Бакэнэко

Глава 1

За прошедшие годы, Герман полностью привык к поездкам. Вначале он жаловался — на стенки переноски вокруг, на незнакомые запахи, лезущие в нос, на постоянный непрекращающийся шум. Потом кот понял — если не крутиться и не царапать плотные матерчатые стенки, можно увидеть много чего интересного. Хозяйка обязательно садилась возле окна, ставили переноску сеткой так, чтобы из неё становилось видно дорогу. Конечно, за окном всё мелькало очень быстро — толком не рассмотришь, — но всяко лучше маленького тёмного пространства. К запахам кот тоже привык, как и к шуму. Со временем, звук мотора, мелькающие за окном картинки, люди называли их то видами, то пейзажами, стали ассоциироваться с возможностью сколько угодно ходить на свободе, исследовать новые территории, проверять себя в схватках с другими котами. Обходя в очередной раз изученные вдоль и поперёк комнаты городской квартиры, Герман с нетерпением ждал поездки в дачный посёлок.

В этот раз сборы случились совершенно внезапно. Выглядывая в окно квартиры и обозревая с высоты пятого этажа улицу, кот недовольно бил хвостом. На голой ветке сидела большущая чёрная ворона, нагло таращась в сторону Германа. Вроде близко, старый тополь рос метрах в пяти от дома, а не достанешь.

Кот перебрал всеми лапами, открыл пасть, недовольно мяукнув — ему не нравилась ворона на дереве, не нравилась сырая погода за окном, явно намекающая на дождь. Пускай и весенний, один из первых, дождь принесёт с собой холод.

Ещё и хозяйка мечется по дому, мелькая то тут, то там. Она расстроена. Герман чувствует горечь Катерины, её печаль. Очень неприятные запахи, надо сказать. Хуже были только однажды — когда его хозяйка потеряла сразу отца и мать.

Кот спрыгнул с подоконника, старательно уворачиваясь от мелькающих по комнате ног, прошмыгнул в коридор, а затем в кухню. Подошел к своей миске.

Ну вот, кот обнюхал корм, забыла она, что ли? Сегодня такой день, а в миске его обычная пайка. Совсем от рук отбилась. Всё из-за этого, кот возмущённо фыркнул, Глеба.

Угораздило же её с ним связаться. Кот критически посмотрел на миску с водой. Ну хоть тут порядок — вода свежая. Герман принялся пить, попутно размышляя над последними событиями.

Катерина, его хозяйка, всё больше ходила грустная, иногда сидела полночи напролёт, обхватив кружку с остывшим кофе, на кухонном диване. В такие моменты Герман устраивался в ногах девушки чувствуя подступающие к её горлу слёзы. Случись такие изменения с Катей лет шесть назад, всё было бы предельно просто. Именно тогда родители его хозяйки умерли. Хорошие были люди. Сейчас же кот связывал настроение девушки с её парнем, иногда бывавшим в их доме. Знай об этом люди, сказали — обычная ревность животного, привыкшего оставлять всё внимание себе. Это никто из них не видел Катю так, как видел её Герман. Не слышал её разговоров по телефону и подступающих к горлу слёз, проглатываемых вместе с горьким остывшим напитком.

Кот отошёл от миски и принялся умываться.

Сначала, конечно, всё было иначе. Катя лучилась смущённой радостью. Бывало, даже, подхватывала кота на руки и кружила с ним по комнате. Кот терпел, вспоминая, как девушка делал это очень давно, когда училась в школе. Да, тогда и для него, Германа, ощущения были несколько другие.

В коридоре хлопнула дверца шкафа, раздался звук раскрываемой молнии. Герман замер с лапой, поднесённой к носу, язык остался торчать между зубов. Хозяйка достала его переноску. Значит они собрались уезжать. В такую погоду! Нет, она шутит!

— Герман! Кис-кис-кис!

Не шутит. Кот ударил несколько раз хвостом из стороны в сторону. Она его ни о чём таком не предупреждала. Вчера вернулась домой очень расстроенная — Герман допоздна сидел на коленях девушки, мурлыкал и подставлял спину под мелко дрожавшую руку. Потом Катя пошла спать. Кот видел — хозяйка явно что-то решила для себя.

Кот осторожно выглянул в коридор, всё ещё на что-то надеясь.

Катя стояла возле дверей, одетая в джинсы и куртку. Возле ног девушки лежала большая спортивная сумка, явно набитая вещами. В руках хозяйка держала открытую переноску.

— Вот ты где, — Катя улыбнулась и присела на корточки, протянув руку в сторону кота. — Иди сюда. Мы уезжаем на дачу.

Герман сел, обхватил хвостом лапы, недоверчиво наклонил голову набок. Какая дача в такую погоду. Впрочем, ладно с погодой. Сегодня ведь даже не пятница — вторник. Хозяйке полагается быть на работе и зарабатывать себе на еду, а Герману на корм.

Катя подхватила кота, потянула к себе.

— Ну и тяжёлый ты, Герман. Надо посадить тебя на диету.

Кот расслабился, сделался мягким и гибким. Пользуясь возможностью, постарался выскользнуть, словно вытечь, из рук хозяйки.

— Ну уж нет, — девушка перехватила питомца, крепко сжав его под передними лапами. — Мне всё равно не на кого оставить. А уезжаем мы надолго.

Кот протестующе мяукнул, когда его запихивали в переноску и закрывали молнию. Потом он начал демонстративно скрести дно сумки, стараясь наделать побольше шума.

— Не хитри. Ты уже успел сделать все свои кошачьи дела.

— Мау-мау!

— А то я тебя не знаю, — девушка уже закрывала двери их небольшой квартиры в старом десятиэтажном доме спального района. — Такого хитреца долго искать надо.

Герман раздраженно чихнул, потом начал устраиваться, выбирая наиболее удобное положение. Кот решил смириться с неизбежным — всё едино, хозяйку не переубедить.

Возле подъезда их ждала машина. Рыжий кот опять чихнул. На этот раз от удивления. На дачу они всегда ездили большим, дымящим из выхлопной трубы газами, автобусом. Иногда в таких поездках Герману удавалось переброситься парой фраз с питомцами других пассажиров.

— Здравствуй, Катя. Куда это ты собралась?

Невысокая полная женщина, сидевшая на скамейке перед подъездом, с любопытством посмотрела на хозяйку Германа.

— На дачу, тётя Люба.

— Так ведь рано ещё? — удивилась женщина, возле её ноги гавкнула маленькая собачка, словно подтверждая эти слова.

— Я отпуск взяла, — Катя говорила, одновременно пряча дорожную сумку в багажник. — Хочу недельку побыть в тишине.

— А как у вас дела с Глебом? Что-то я его давно не видела.

Девушка напряглась, её лицо стало похожим на вежливую маску. Любовь Марковна этого не заметила — Катя быстро проскользнула в салон такси, поставив на сидение переноску с котом.

— Не считая того, что мы расстались — всё в полном порядке.

Женщина целую минуту хлопала глазами вслед удаляющейся машине. Из удивленной растерянности её вывела ворона, резко приземлившаяся на асфальт дороги, поблизости от мусорных баков. Ворона громко стукнула клювом — наверное удалось отыскать что-то интересное из упавшего мимо бака мусора.

Любовь Марковна закрыла рот, напоминавший перед этим пухлую букву «О», покачала головой и обратилась к своей собачке.

— Вот, что я тебе скажу, Мэйдэлэ. Эта современная молодёжь слишком непостоянна.

Упитанная, очень похожая на свою хозяйку, собачка одобрительно гавкнула и неспеша потрусила к ближайшему дереву.

Мелькавшие за окном картинки, почти не привлекали внимание Германа. Время от времени он проводил лапой по морде, стараясь полностью вникнуть в смысл случившегося.

Итак — его хозяйка рассталась со своим парнем. Это хорошая новость. Кот терпеть не мог этого человека. Всякий раз, приходя в дом Кати, Глеб вёл себя словно хозяин, оказывающий большую услугу. Его поведение, его отношение к Кате, выводило кота из себя. Дошло даже до поцарапанной руки — гадить в обувь Герман считал ниже своего рыжего достоинства. Глеб был взбешён и требовал выкинуть «старого драного кота» на улицу. В тот раз хозяйка проявила себя с лучшей стороны — Глеб ушёл злой, а Герман сидел под диваном и глухо урчал в сторону наглеца. В большинстве же случаев всё заканчивалось бессонной ночью на кухонном диване.

Эти отношения продолжались чуть больше года. Германа не интересовал вопрос, где и как хозяйка познакомилась с этим светловолосым парнем. Всякому живому существу необходимо общество противоположного пола. Это кот прекрасно знал по себе. Даже сейчас, в своем возрасте, он не отказался бы замутить с какой-нибудь кошечкой. Катя нуждалась в этом ещё и потому, что долго жила одна. После смерти родителей она сильно переживала, ушла в себя. Девушка едва не вылетела из института.

Возможно, девушке помогла необходимость заботиться об оставшемся коте. Германа подарили Кате на её двенадцатый день рождения родители. Перед этим она почти год приставала к ним с постоянными просьбами. Тогда ещё девочка, Катя часто рисовала картины, где вместе со всей семьёй был изображён рыжий кот.

В памяти Германа остались смутные воспоминания о том дне. Он слабо помнили шум, смех детей в соседней комнате. Испуг и растерянность — где мама-кошка, где братья и сёстры? — превратились за прошедшие годы в зыбкую тень. Однако Герман очень хорошо помнил большие коричневые глаза, наполненные счастьем и особенные запах девочки, ставшей в тот день его хозяйкой.

Катя отнеслась к своим новым обязанностям со всей ответственностью, честно выполняя данное родителям обещание. Такой же ответственной она осталась и шесть лет спустя.

Глеб ворвался в их размеренную жизнь, нарушил её течение. Кот терпел, царапался, когда мог, сворачивался тёплым мурчащим клубком возле ног в нужный момент и, не признаваясь самому себе, надеялся на счастливый случай.

Неужели он наступил? Тогда можно терпеть эту сырую погоду. Можно пережить, что хозяйка забыла какой сегодня день. Можно смириться с ранней поездкой на дачу. Герман вспомнил о большой печке, занимавшей едва ли не треть всего дома. На ней так здорово греться.

Ладно, решил кот, приникая мордой к сетчатой стенке переноски, ради случившегося можно махнуть лапой на начало сегодняшнего дня.

Через тонированное окно машины кот увидел бегущие по небу облака. Ветер, словно метлой, чистил небо. Возможно, дождь откладывался? Кот подобрал лапки под себя и задумался — кто из его знакомых может оказаться в это время на даче? Сидеть целый день в доме он совсем не собирался. Раз уж его вытащили из квартиры — следовало этим пользоваться.

В доме рыжий кот всё-таки задержался. Отовсюду шёл крепкий мышиный запах. Даже хозяйка сморщила нос, опустив сумку на пол.

— Мда, — сказала Катя, выпуская Германа из его переноски. — Следует чаще бывать здесь.

Кот резко дёргал хвостом и нюхал воздух. Он скорее не согласился бы с хозяйкой. Ладно по теплу приезжать сюда. Можно гулять на улице, забираться на заборы и деревья, лениво отмахиваться от бабочек, или соседских собак, безуспешно пытающихся достать тебя с земли. Последнее занятие уже давно стало скорее традицией, чем настоящими разборками между местными и приезжими. Однако, приезжать сюда только ради уборки, да ещё когда холодно! Кот фыркнул и медленно начал обход комнат. Сейчас напомним мелким паршивцам, что не стоит занимать чужую территорию. Даже если хозяин соизволит посещать свои угодья изредка.

— Давай, Герман, — подбодрила рыжего Катя, — покажи им всем, пусть почуют — кот в доме. Я пока разберу сумку и приготовлю нам чего-нибудь поесть.

Герман справился быстро. Он нашел две норки — одну за печкой, вторую в спальне, в дальнем пыльном углу. Засунул в каждую лапу. Деловито пошуршал там. Ясное дело — мыши затаились. Даже в дачном посёлке эта мелочь прекрасно знала, чем им грозит встреча с котом. За это следовало сказать спасибо его бродячим собратьям.

Ладно, решил кот, запах мыши услышали, а на самых нахальных он успеет поохотиться позже. Теперь можно проверить, что делает хозяйка на кухне.

Катя стояла возле окна, устремив взгляд на улицу. Возле уха она держала мобильный телефон. Герман запрыгнул на подоконник и попытался выглянуть в окно. Потом он провел лапой по стеклу, поднёс лапу к глазам. Понятно — надо окно мыть. Кот облизнулся — неужели они настолько долго не приезжали сюда? Вот тебе и раз. Брови рыжего задвигались, и он вспомнил о застрявшей в них паутине. После обхода дома следовало хорошенько почиститься. Кот лизнул лапу, пару раз провел ею по морде — стирая пыль и паутину.

— Я уже тебе всё сказала, — голос Кати дрожал от напряжения.

Герман застыл с занесённой лапой. Хозяйка говорила с кем-то, кто вызывал у неё очень негативные эмоции.

— Нет, Глеб. Мы больше не станем возвращаться к этому вопросу. Я приняла окончательное решение.

Тот самый Глеб — теперь кот превратился в слух. Он устроился на подоконнике, сделав вид, будто очень увлечен видом из пыльного мутного окна. При этом рыжий развернул уши в сторону хозяйки.

— Где я — не имеет значения. Я не хочу тебя видеть. Ни сейчас, ни потом.

Герман широко зевнул, демонстрируя отражению крепкие длинные клыки. Конечно, зубы успели пожелтеть за прошедшие годы. Однако они оставались мощным и опасным оружием старого кота. Сколько раз он представлял, как вонзает эти клыки в холенную, слегка покрытую искусственным загаром, руку Катиного ухажёра.

Рыжий кот только слушал. Поэтому он и не заметил, как Катя нервно обхватила себя свободной рукой. Глаза девушки расширились, а брови округлились и поползли вверх.

— Я ещё не решила, что буду делать с этим. Многое зависит от тебя.

Герман дёрнул ушами, словно на кончик села муха. Что-то в голосе хозяйки не нравилось рыжему. Очень не нравилось. Он сел, повернулся в сторону девушки и наклонил голову набок, глядя снизу вверх на лицо Кати.

Девушка отвернулась. Теперь она стояла спиной к окну, опираясь рукой о стол. Кот увидел — пальцы девушки сминают полиэтиленовую скатерть, расстеленную пару минут назад.

— Думай, что хочешь. Если так — ты ничего обо мне не узнал за всё это время. Да и не хотел, как я теперь понимаю, — девушка помолчала секунду, потом закончила. — Выходит, я всё правильно сделала.

Герман размышлял — стоит ли забраться на колени к хозяйке? Та явно сильно нервничала. Возможно, даже чего-то боялась? Рыжий мог подставить ей свой бок. Пускай погладит его, успокоится, почувствует — кто-то вместе с ней.

Потом вспомнилось сегодняшнее утро и забывчивость девушки. Ничего, решил Герман, она и сама вполне хорошо справляется. Кот остался сидеть возле окна.

— Я тебя очень прошу, Глеб, оставь меня в покое. Раз и навсегда. Я полностью вычёркиваю тебя из своей жизни. Сделай тоже самое. Если ты испытывал ко мне хотя бы тень тех чувств, о которых так красиво говорил. Прошу, не вынуждай меня защищаться.

Катя оборвала связь, потом зажала кнопку включения телефона. Через несколько секунд мобильник, с лёгкой вибрацией, отключился. Девушка положила его на стол и уронила руки вниз.

Так она и сидела минуту, две, три. Катя не считала время, глядя невидящим взором через двери кухни в коридор. Девушка кусала нижнюю губу, щурилась, словно в глаз попала соринка и резко, отрывисто втягивала в себя воздух.

Вдруг она вздрогнула. В ногу девушки что-то сильно ткнулось. Катя перевела взгляд вниз.

— Ааа, это ты, — голос девушки звучал тихо и как-то ниже обычного. — Ну как, сумел поймать хоть одну мышь?

— Мяу, — Герман потёрся всем телом о ногу девушки.

— Знаю, знаю. Они от тебя не сбегут. Помню я твои подарки под утро.

Кот зевнул — отличные, между прочим, подарки. Он всегда притаскивал хозяйке самых упитанных, из только-что пойманных мышей.

Сначала Катя шарахалась от таких подарков. Тем более Герман всегда притаскивал мышей на подушку, устраивая их рядом с глазами хозяйки — вот чего я тебе притащил. Потом она стала относиться к подобным знакам внимания проще. Правда, девушка всегда хвалила рыжего за мышку, чесала, а потом отдавала пойманную добычу ему. Кот не обижался. Это личное дело каждого — распорядиться подарком по своему усмотрению.

Герман сидел возле ноги девушки, заглядывая в её лицо.

— Кстати, Герман, — Катя наклонила голову набок, глаза девушки озорно блеснули, — а у меня есть для тебя подарок.

— Мяу?

Кот поднялся одновременно с Катей, крутнулся разок на месте с поднятым трубой хвостом.

Девушка подошла к холодильнику — старенькому Snaige, давно переселившемуся на дачу из городского дома — задержалась на секунду, блуждая взглядом по потрепанным наклейкам. По этим наклейкам легко читалась целая история. Более потертые — мультяшные герои. Чуточку новее — породистые кошки. Эти появились почти одновременно с Германом. С самых новых кухню обозревали герои молодежных сериалов и популярных фильмов. Как же сильно этот холодильник отличался от нового — блестящего и пустого снаружи.

— Мяу?

Голос Германа звучал настойчиво. Ещё бы! Она ведь обещала ему подарок.

— Вот, — Катя достала с боковой полки блестящую жестяную баночку с пушистым котом на боку, — смотри, что есть.

— Мяу, — Герман поднялся на задние лапы и упер передние в бедро девушки. — Мяу.

— Думал — я забыла, какой сегодня день?

Герман именно так и думал. Он вполне мог сказать об этом хозяйке. Только, она не поймет. И потом — она ведь, оказывается, готовила ему сюрприз.

— Мяу, — это прозвучало требовательно, кото потянул лапу вверх, к баночке в руках девушки.

— Сейчас, — Катя на ходу открыла банку, рыжему пришлось отпустить штаны девушки, вновь встав на все четыре лапы. — Твою миску я забыла дома, извини. Зато здесь есть несколько удобных тарелок.

Она вытряхнула вкусно пахнущий паштет на одну из тарелок, которую успела помыть перед звонком Глеба.

— Вот, держи.

Угощение оказалось прямо перед носом довольно муркающего кота. Герман поспешил приступить к еде.

— С днём рождения тебя, котяра, — Катя потрепала питомца по загривку, несколько раз провела рукой вдоль спины до самого хвоста.

Дела определенно налаживались. Кот скосил глаза на свежую воду, которую Катя поставила рядом с тарелкой, на которую выложила элитный корм. Не важно, что воду набрали в коробку из-под сметаны, а не в его личную поилку. На даче они, или нет? Порою Герману доводилось пить чуть ли не из луж. Особенно когда он забирался далеко от дома.

Кот с удовольствием вспомнил, как Катя бегала по всему дачному посёлку, заглядывая в каждый двор, спрашивая у встречных — не видели ли они большого рыжего кота. Хорошее было время. В последнее время заниматься подобным коту было лень.

Впрочем, Герман вылизал остатки корма и начал пить, он же решил сегодня хорошенько прогуляться. Зачем отказываться от принятого решения.

Закончив с праздничным обедом и тщательно умывшись, кот подошел к входной двери.

— Мяу! — по маленькому дому разнесся его требовательный голос. — Мяу!

Из спальни выглянула Катя.

— Не хочешь побыть со мной? — спросила девушка, подходя к дверям.

— Мяу, — Герман поскреб лапой дерево, намекая, что ему необходимо попасть во двор.

— Ладно, — улыбнулась Катя. — Я всё понимаю — тебя ждёт прекрасный мир дикой природы. Давай, покори его. Только не забудь вернуться вечером. Даже если встретишь симпатичную кошку.

Герман выскользнул в открывшуюся дверь, на ходу издав неразборчивый звук. Он сможет обдумать слова хозяйки во время прогулки. Особенно, если в округе действительно окажутся симпатичные кошечки. Несмотря на свои четырнадцать лет, кот чувствовал себя вполне готовым к любым подвигам.

Свою прогулку Герман начал, как и полагается, со двора. Чинной, важной походкой он обошел все уголки, проставил в нужных местах метки. За время его отсутствия сюда забирались гости. Кое-кто из них был знаком рыжему коту, но попадались и новые запахи.

Так всегда — думал кот, — стоит оставить свою территорию без присмотра на долгое время и сразу найдутся желающие присвоить её себе. Жаль, сейчас их тут нет. Получили бы урок.

Закончив с обходом, кот запрыгнул на поленницу, оставшуюся с прошлого года, а оттуда на забор. Отдельные поленья качнулись под его лапами, но остались на месте.

Да — Герман начал осторожно переставлять лапы, стараясь пройтись по забору как можно дальше, — скоро придётся отказаться от подобных трюков. Стану выбирать лёгкие пути и всё время спать. Даже приезжая сюда.

Кот спрыгнул в дорожную пыль, прямо в пятно солнечного света.

Однако — Герман повертел головой, решая в какую сторону ему отправиться для начала, — пока это время не наступило, стоит наслаждаться жизнью.

Задрав хвост трубой, Герман побежал вдоль заборов похожих друг на друга дачных участков. Время от времени он громко мяукал, прислушиваясь затем к ответам. Вскоре он решил, что ему найдется с кем обсудить последние местные новости. Кроме того — среди голосов, ответивших на призыв рыжего, прозвучало несколько весьма соблазнительных и явно заинтересованных.

Хвала кошачьим богам! Они знают, как порадовать своих детей.

Глава 2

День прошел самым лучшим, по всем кошачьим меркам образом. Тут даже не могло быть двух мнений.

Малыш, крупный мастиф местного сторожа, обслюнявил Германа от носа до кончика хвоста. Пёс хотел было в честь знаменательного для кота события отрыть припасённую кость, но рыжий отказался. Они посидели какое-то время во дворе сторожа — Малыш на пороге хозяйского дома, Герман облюбовав себе место в плетённом кресле под навесом. Кот частенько выбирал именно это место. Благо с хозяином Малыша рыжий пересекался редко, и они не мешали друг другу наслаждаться уютным креслом.

Мастифа интересовала куча вопросов. Надолго ли приехал его приятель? Какие ошейники сейчас носят в городе? Что слышно с выставками собак?

Герман лениво отвечал, потягиваясь в удобном кресле. Где-то правдиво. Где-то добавляя лестных для приятеля подробностей. Малыш был крупным, мощным псом, с мощной челюстью и густой шерстью. Из-за этой шерсти он иногда плохо переносил летнюю жару, зато отлично чувствовал себя зимой. Умный и сильный, он представлял серьёзную опасность для вероятных грабителей или бродяг, решивших поживиться чужим добром, в межсезонье. Сторож холил пса и отлично заботился о нём. Однако слишком большие уши и хвост, скрутившийся чуть-ли не двумя колечками, навсегда закрывали для бедняги возможность соревноваться с более совершенными представителями породы.

Во время разговора с Малышом, рыжий кот заметил несколько гибких тел, пристально изучавших его с крыши летней кухни сторожа. Герман не стал торопиться — он солидный и важный кот, умудрённый опытом. Это молодёжи необходимо представиться первой. Кот проделал небольшую гимнастику, старательно демонстрируя наблюдателям все преимущества его кошачьего тела. Тщательно зевнув, он продемонстрировал крепкие зубы и длинные густые усы.

Увидев, чем занимается его приятель, Малыш завертел головой, а потом понимающе растянул уголки губ к ушам.

День продолжился знакомством с теми самыми наблюдателями. Дальше последовала небольшая разборка, закончившаяся стремительной дракой и поспешным бегством наглеца. Уверенность, с которой Герман себя вёл в драке, произвела необходимое впечатление на молоденькую трехцветную кошечку — одну из тех, кто наблюдал за ним.

Ближе к вечеру, уставший и полностью удовлетворенный рыжий кот уснул на веранде другого своего знакомого — кота Васьки, которому в подробностях пересказал встречу с Забавой. Васька подумывал вначале обидеться и ввязаться в драку с Германом — ишь какой, дразниться. Потом махнул лапой — что уж тут сделаешь, если десять лет назад его полностью лишили возможности соперничать с рыжим, отвезя к ветеринару. Оставалось только слушать. Чем Васька и занимался, пока Герман не скрутился калачиком и уснул.

Проснулся рыжий от вечернего холода. Подняв морду и оглядевшись, он понял, что уже наступил поздний вечер. В окнах Васькиного дома уже горел свет. Следовало возвращаться домой, а то Катя начнёт волноваться.

Возможно, она начнёт его искать? Потягиваясь вперёд и назад, Герман размышлял — может стоит спровоцировать её на это? Спрятаться где-нибудь в посёлке? Чтобы сразу не найти, но и не долго бегать по соседям.

Нет, решил Герман, на сегодня с него хватит удовольствий. Рыжий поежился от вечернего холода. Лучше отыскать самое тёплое место в доме и устроиться там. Ну, или можно забраться на колени к хозяйке и позволить ей себя гладить.

Прощаться было не с кем — Васька давно отправился по своим делам, — поэтому рыжий пролез под штакетинами забора и направился к своему дому.

Нехорошее предчувствие кольнуло ещё издали. Их двор сливался с соседними — сейчас пустующими. Такой же тёмный. Неужели Катя заснула?

Кот посмотрел на небо. Да, звезды успели появиться, но ещё было рано для сна.

Герман подбежал к открытой калитке, заглянул во двор. Темнота. Можно даже не оббегать дом, чтобы понять — света нет ни в одной комнате.

Предчувствие беды становилось всё сильнее. Остаткам благостного дневного настроения пока удавалось туманить рыжему мозг. Однако, с каждым новым шагом к распахнутым, странное перекошенным, дверям дома, хорошее настроение вытеснялось чёрной, мерзкой тучей, почти полностью охватившей сознание кота.

В дом Герман вбежал призывно и испуганно мяукая.

Он громко звал хозяйку, застыв на пороге.

Ну же! Выйди из любой комнаты! Появись за моей спиной во дворе! Выкрикни моё имя!

Я не хочу заходить в дом, где так сильно воняет ужасом и бедой. Пускай это будет злой шуткой. Пускай тебя не окажется в этих тёмных комнатах.

Никто не вышел, никто не появился за спиной кота во дворе. Герман знал — ему надо войти в дом. Он понимал, чем пахнет беда, случившаяся в доме. Беда пахла кровью.

Никогда в своей долгой, по кошачьим меркам, жизни Герман не ходил так медленно и осторожно. Каждый свой шаг кот сопровождал очередным громким «Мяу», тонувшим в темноте дома. Рыжий видел разбросанные по полу вещи. Осколки посуды, валяющиеся на полу кухни, ловили слабый свет, стремительно надвигавшейся ночи. В небольшом коридорчике при входе истрепанной грудой валялись куртка и джинсы Кати — карманы вывернуты, подкладка разорвана. В глубине одной из двух комнат, Герман заметил тёмный силуэт перевёрнутого старого шкафа. Когда-то этот двустворчатый старичок хранил все вещи его хозяйки. Потом его перевезли на дачу — хранить небольшое количество вещей, способных понадобится здесь.

Девушка лежала на полу спальни, почти возле печки. Распластанное тело, руки раскинуты в стороны, залитое кровью лицо повёрнуто в сторону двери.

Рыжий бросился к хозяйке. С разбегу ткнулся своей большой головой в лоб девушки. Та не отреагировала.

Кот мягко ударил Катю по лицу лапой. Он иногда делал так по утрам, когда хозяйка ленилась просыпаться и затягивала со столь важным делом, как его завтрак. К, запылившейся за день, лапе кота пристало что-то липкое и влажное.

Очень быстро рыжий перепачкался. Вся его шерстка превратилась во множество слипшихся между собой неопрятных волосяных сосулек. Однако, кот не оставлял своих попыток разбудить хозяйку. Хотя, кто будет спать с открытыми глазами?

Герман понимал всё случившееся так же хорошо, как и любое другое существо в природе — на уровне врождённого инстинкта. К тому же — он сталкивался со смертью и не раз.

Вот только, понимая случившееся, он отказывался его принимать. Не мог этот день закончиться кошмаром. Да и разве имело значение какой день? Любой день не мог, не имел право, заканчиваться вот так.

Прошло много времени, прежде чем полностью изможденный кот признал — его хозяйки больше нет. От неё осталось только тело.

Герман лег рядом с умершей девушкой и принялся вылизывать её лицо. Своим шершавым языком кот старался привести в порядок кожу хозяйки. Он ощущал вкус крови и засохших слёз. Чувствовал пыль, приставшую к щекам мёртвой девушки.

Слёзы и кровь смешивались с его слюной и растекались по телу жгучей волной, причинявшей рыжему боль. Герман не останавливался — в ответ на новый болезненный укол, он издавал тихое печальное мяуканье, больше похожее на треск и продолжал своё дело.

Кот слизал мутную плёнку из слёз с глаз Кати, замер, вглядываясь в расширенные застывшие зрачки. Там, на чёрной поверхности, позади его собственного отражения, запечатлелось чьё-то лицо.

Герман начал злобно выть. Кот начал принюхиваться — его грудь быстро вздымалась и опадала. Губы вздернулись вверх, а усы вытянулись вперёд. Внутри его тела по венам бежал жидкий огонь — кровь и слёзы хозяйки, смешанные с его собственной кровью. Эта смесь проникала в каждую его клеточку, уже запустив изменения.

Кот ощутил абсолютную, ни с чем не сравнимую, слабость. Он начал проваливаться в глубокий колодец, наполненный до краёв тьмой. Далеко, в том месте, где колодец накрывала блестящая тёмная крышка с краями странного карего цвета, застыло искаженное в странной гримасе бородатое лицо.

Кота вздернули в воздух. Герману показалось, что он стремительно взлетел вверх. Рыжий открыл глаза и начал отчаянно извиваться. Выпустив когти на всех четырёх лапах, он яростно махал ими, стараясь расцарапать державшие его руки.

— Осторожнее, Стёпа. Вдруг он бешеный.

— Нет, товарищ начальник, это её кот. Я Катю много лет знаю, — голос запнулся, стал хриплым. — Знал то есть. Кот однозначно привитый.

Старший сержант полиции Степан Швец громко хмыкнул. Широкоплечий, крепкий парень, еле удерживал на вытянутых руках извивающегося кота.

Получив очередную болезненную царапину, Степан собрался попросту вышвырнуть кота в ближайшее окно. То, что рыжий вероятнее всего здоров, никак не сказывалось на ущербе, который нёс старший сержант. Швец уже успел размахнуться, но тут перепачканный грязью и кровью кот по-особому извернулся в его руках.

— А, чёрт! — ругнулся Степан, роняя Германа на пол.

Рыжий развернулся в сторону человека, выгнул спину дугой и зашипел.

— Тише ты, — Швец начал скидывать плотную форменную куртку, в надежде замотать кота в неё да так и вынести из дому.

Герман резко дёрнулся вперёд.

— Маууууу! — кот вспорол воздух когтями, ощущая внутри себя едкий болезненный жар.

Полицейский, ругаясь, отпрянул в сторону, а кот развернулся и бросился к входной двери.

Рыжему пришлось ловко лавировать между ногами людей, внезапно оказавшихся в его доме. Тут был, и сторож Осип Ильич, хозяин Малыша — это именно он сказал, что Герман привит, — и несколько других соседей. В отличии от Осипа Ильича, эти люди толпились возле входной двери, стараясь заглянуть через спины трех мужчин в форме полиции на место случившегося преступления.

— Эй!

— Осторожнее, укусит!

— Да пропустите вы его!

Рыжий действительно готов был кусать и царапать. Он выл и шипел, резко разворачивался, заметив малейшее движение возле себя.

Люди подались назад, освободили проём, а затем растеклись по улице.

Герман внезапно оказался на открытом пространстве. Он бросился к старому большому абрикосу, стремительно вскарабкался на высокую ветку и залёг там, не ощущая усталости, или дрожи в мышцах. Вместо этого его переполняла странная энергия. Она захлёстывала кота, заставляла стегать себя хвостом по бокам, выпускать коти и яростно впиваться в кору дерева, пуская густую мутную влагу.

К нему никто не подошёл. Нескольких оставшихся зевак прогнал второй полицейский, вышедший встречать команду прибывшей скорой помощи.

На порог вышел хмурый капитан полиции.

— Погодь немного, Денис, — обратился он к подчиненному. — Пускай Швец всё сфотографирует. Потом уже медработников запустишь.

Капитан достал пачку сигарет и закурил.

— Осип Ильич, идите сюда! — громко крикнул он через плечо в дом. — Ваше присутствие там уже ни к чему.

Герман увидел, как на порог вышел хозяин Малыша. Сторож был кряжистым мужчиной, хорошо за пятьдесят. Не смотря на возраст, Осип Ильич оставался крепким и сильным, а оставшаяся с горячих точек привычка поддерживать себя в форме, здорово помогала сторожу.

Сейчас мужчина выглядел не самым лучшим образом. Потемневшее лицо прорезали морщины. Он то и дело хмурился, качал головой.

— Когда вы её обнаружили?

Сторож потёр щёку.

— Да час назад. Я сразу же позвонил вам.

— Допустим, — капитан сделал затяжку, выпустил дым. — А почему так поздно? Девушка успела остыть. Получается — лежит она с прошлого вечера.

— Так ведь, — Осип Ильич сглотнул вставший в горле комок, — ночью я обход посёлка не делал. Я его под утро всегда провожу. Светло, сразу видно — случилось что-то или нет.

Сторож запнулся, глянул сквозь открытые двери внутрь дома.

— Случилось, — полицейский дёрнул подбородком, бросил взгляд в сторону абрикоса, на котором сидел Герман. — Убийство в вашем посёлке случилось. А вы ни…сном ни духом.

— Посёлок не закрытого типа, — хмуро произнёс сторож. — К тому же сейчас людей мало. Только те, кто постоянно на даче обретаются. Другие раньше лета и не появятся.

— А эта женщина, — капитан достал из внутреннего кармана блокнот, пролистал пару страниц, — Косина Катерина Игоревна, она тут постоянно жила?

— Нет. Она вчера приехала. Я как кота её увидел — подумал, что надо бы зайти поздороваться.

— Не зашли?

— Послушайте, — Осип Ильич хмуро посмотрел на капитана, — я не надзиратель над жителями. Хожу, приглядываю, иногда проверяю дома. Если мне ключи оставляют. Но специально к каждому вновь приехавшему не хожу.

Капитан отбросил в сторону окурок, сказал более спокойным тоном.

— Я вас ни в чём не обвиняю. Ищу зацепки. Вы здесь сторож — вам положено замечать больше других. Чужих, посторонних людей. Возможные конфликты посельчан местных.

— Катя ни с кем не конфликтовала. Их семью здесь хорошо знали и уважали. Так повелось. На счёт чужих, — сторож задумался, вспоминая. — Надо по посёлку поспрашивать. Я-то не всё время тут был. Отлучался в город.

— Поспрашиваем. Обязательно.

Внезапно капитан сменил тему.

— Что с котом будет? — он кивнул в сторону сидевшего на ветке рыжего.

Сторож пожал плечами.

— Когда успокоиться, кто-то попробует его забрать к себе. Может я сам его заберу. Он старый — больше двенадцати лет точно. Я помню, как Катерина привозила его котёнком.

— Это ж когда было?

— Я тогда только на пенсию ушел. Здесь устроился. Мне тогда, кстати, Косин помог с работой.

— Надо будет пообщаться с родителями убитой.

— Не получится, капитан, — Осип Ильич тяжело вздохнул. — Умерли они.

Герман оставался на дереве ещё долго. Успели уехать полиция и скорая помощь, увозя в неизвестность тело его хозяйки. Возле дома побывали все жильцы посёлка. Заглядывали через забор, обсуждали случившееся, качали головами.

Рыжий продолжал лежать на ветке, злобно урча и впиваясь в древесину.

Его пытались звать, но он только угрожающе шипел и дёргал хвостом. Больше всего настойчивости проявил Осип Ильич. Сторож даже лестницу приносил — хотел лезть за котом на дерево. Однако Герман сиганул с ветки прямиком на землю и стремительно исчез из виду.

Сторож стоял с открытым ртом примерно минуту — мужчина совсем не ожидал такой прыти от старого кота. Потом он решил — когда кот проголодается, то сам потянется к какому-либо дому. Сейчас его лучше не трогать.

Убежище рыжий кот нашёл в старом, давно заброшенном доме. Владельцы перестали сюда приезжать, ещё когда родители его хозяйки были живы. Участок потихоньку зарастал сорной травой, ветшал без ухода дом. Пару раз дом переживал набеги воров и бродяг. Кого-то удалось спугнуть Осипу Ильичу. Кто-то удачно поживился хламом, оставшимся внутри. Впрочем, если не считать исчезнувших из оконных рам стёкол, здание оставалось в относительном порядке. Участок на краю посёлка стойко продолжал ждать приезда старых, или появления новых хозяев.

Кот свернулся клубком в самом тёмном и пыльном углу пустого дома. По полу был разбросан мелкий мусор, наметённый через пустые окна с улицы. То тут, то там виднелись следы жизнедеятельности животных.

Сейчас Герману были абсолютно безразличны окружающие его запахи старого дома. Не они тревожили его. Бушующий внутри него жар отступил. До конца он не исчез, но стал иным.

Теперь кот по-другому ощущал своё тело. Словно исчезли прожитые годы — мышцы хотели напряжения, а не отдыха. Спина, лапы, зубы — всё словно вернулось к его первому прожитому году.

Главным отличием оставалась горечь, заставлявшая рыжего скручиваться в тугой клубок, прятать нос среди короткой шерсти, пытаться уйти от лезущих в нос навязчивых запахов.

Этим запахам не было места здесь — кот принёс их с собой.

Первым, самым сильным и важным, был запах его хозяйки. Этот запах менялся от приятного, всегда сопровождавшего девушку в повседневной жизни, до страшного — одновременно похожего и абсолютно чужого, — пахнущего кровью, страхом и болью.

— Мяу, — звук получился слабым, неуверенным — кот зажал нос лапами.

Однако, уже другой запах накладывался на запах Кати.

Этот был одновременно кислым и пряным. Словно запах больного тела, пропитанного потом, пытались прикрыть большим количеством дезодоранта.

Кот угрожающе заурчал.

В следующем запахе был страх. В отличии от первого, этот человек был здоров, но он боялся — сквозь лёгкий свежий запах то ли одеколона, то ли геля после бритья, пробивался этот будоражащий инстинкты аромат слабости.

Был ещё третий. Тоже мужской. Этот говорил о серьёзной опасности. С таким противником необходимо всё время оставаться настороже, готовиться к внезапному удару с неожиданной стороны.

И все эти четыре запаха смешивались в один. Все эти трое мужчины были там, когда умирала его хозяйка. Да что там — его хозяйка пропиталась этим запахами.

Кот вскочил на все четыре лапы разом. Его спина выгнулась дугой, а из пасти вырвалось яростное шипение. Вдоль позвоночника, по вздыбленной шерсти, метнулись голубые искры. Герман услышал треск, но не обратил на него внимание.

Как же он хотел добраться до всех троих, чьи запахи сейчас терзали его.

Впиться в их глотки. Рвать когтями их лица. Ещё вчера, рыжий это знал, он не смог бы сделать подобного — сил не хватило. Сейчас многое изменилось.

Герман знал с чего ему начать поиски.

Выбравшись из дома во двор, рыжий внимательно оглядел стену и крышу.

Потом он в несколько сильных прыжков забрался наверх и устроился на коньке.

По округе разнеслось громкое мяуканье, перерастающее в кошачий вой.

Рыжий повторил призыв несколько раз. Потом, сосредоточившись на образе, увиденном в мёртвом зрачке Кати, Герман зажёг перед собой сразу несколько зелёных огоньков. Внутрь каждого он поместил дрожащее отражение бородатого лица. Махнув лапой, кот отправил огоньки в разные стороны.

Потом, не задумавшись даже на секунду, рыжий спрыгнул с крыши прямо на землю.

В траве раздавались шорохи — с наступлением сумерек мелкая живность вышла из своих укрытий.

Это хорошо — решил Герман. Он ощутил нарастающий голод. Когда он последний раз ел? Вчера перед тем, как отправиться гулять по посёлку. Чудесный дорогой корм — подарок на день рождения. Что ж, это было в другой жизни. Сейчас ему предстояло вспомнить, как охотиться на мелкую добычу. Заодно следовало опробовать свои новые возможности — понимание которых постепенно раскрывалось перед ним.

Приближение к участку гостей, Герман ощутил заранее. Шли двое. Один двигался лёгкой кошачьей походкой. Второй ступал тяжелее, но тоже не был человеком. Гости были далеко. Рыжий дёрнул ушами, потом рванул зубами истерзанную тушку вороны, пойманную им незадолго перед этим. Сбивая в прыжке чёрное тело, впиваясь в яростно каркающий комок перьев когтями и зубами, Герман представлял себе ту самую ворону, что смотрела на него через стекло городской квартиры.

Злость быстро уступила место голоду. Рыжий принялся насыщаться, внимательно прислушиваясь к происходящему в округе. Он ждал — откликнется ли кто-то на его призыв.

К моменту, когда гости зашли на заброшенный участок, Герман успел расправиться с большей частью птичьей туши. Остатки вороны теперь валялись брошенной грудой в дальнем конце двора. Рыжий сидел возле проёма в заборе, где раньше висела калитка. Теперь о ней напоминали только ржавые петли, косо болтающиеся на остатках гвоздей. Герман тщательно умывался, приводя себя в порядок после яростной, наполненной дикими тёмными чувствами, трапезы.

Первым он увидел Малыша. Это стало неожиданностью для Германа. Он застыл, поднеся лапу к пасти, но забыв её облизать — высунутый язык продолжал торчать между зубов.

Из-за спины тибетского мастифа выглядывал второй гость. Рыжий неторопливо опустил лапу, пару раз провёл языком вдоль пасти, направляя в нужную сторону усы.

Спутник мастифа был гораздо более уместен здесь.

— Привет, Герман, — Малыш уселся на свой зад и кивнул за спину. — Это Франт. Он искал тебя.

Рыжий внимательно оглядел, сделавшего несколько неуверенных шагов в его сторону, бродягу. Соотнести побитого жизнью и другими животными кота со столь звучным именем было сложно.

Некогда пушистый хвост, сейчас походил на палку с неведомо как оказавшимися на ней клочьями шерсти. Один глаз слезился — видимо кот серьёзно подрался накануне. Чёрную шерсть покрывала грязь, которую даже шершавый кошачий язык не сумел до конца вычистить. Только большое, грязно-белое, пятно на груди, дополненное черным бантиком возле шее, объясняло происхождение клички.

Пришелец сел на задние лапы, обхватив хвостом передние. Уши Франта были слегка прижаты, а взгляд блуждал по земле возле рыжего. Кот ждал.

— Ты звал, — после непродолжительного молчания хрипло начал Франт.

Герман зевнул, продолжая молчать.

— Не думай, что твои силы дают тебе больше прав по сравнению с другими, — Франт попытался выглядеть грозно, но рыжий чувствовал — бродяга его боится.

— Да, я звал, — рыжий поднялся на все четыре лапы и двинулся в обход гостей.

Франт сразу насторожился — его уши плотно прижались к черепу, а всё тело напряглось. Малыш остался спокойным.

— Расслабься. Я звал не для драки. Если действительно можешь помочь — не молчи.

Бродяга нервно дёрнул хвостом, потоптался на месте.

— Что я за это получу? — в хриплом голосе смешались неуверенность, алчность и наглость.

Мастиф оскалился, собираясь сказать что-то резкое, но его опередил Герман.

Рыжий коротким мощным прыжком сбил Франта. Два кота покатились вопящим клубком по земле.

Бродяга пытался достать Германа задними лапами в живот, но рыжий раз за разом уворачивался. При этом, Герман старался нанести как можно меньше повреждений наглецу — этот грязный кот был ему нужен.

Малыш не успел опомниться, как его приятель оказался сверху противника, впиваясь тому зубами в глотку.

— Герман.

Рыжий предупреждающе заурчал.

Франт обмяк, со страхом шаря здоровым глазом по морде обретшего невероятную силу кота. Именно кусочек этой силы бродяга рассчитывал получить взамен на подслушанную сегодня днём информацию. Зубы рыжего сжались сильнее — похоже, он был слишком самонадеянным, или наглым.

Герман поймал взгляд бродяги и теперь не отпускал. Рыжий то сжимал клыки, то ослаблял хватку, продолжая угрожающе рычать. Так продолжалось, пока Франт не издал жалобное мяуканье, больше подходящее котёнку, чем бродячему коту.

Рыжий разжал хватку, отошёл на пару шагов.

— Если твои новости чего-то стоят, — произнес Герман, с силой хлеща себя по бокам хвостом, — я оставлю тебя в живых. И не думай сбегать — не поможет.

Франт, тяжело дыша, перевернулся на живот. Он положил морду на вытянутые лапы, попробовал голосовые связки.

— Мне всегда не везло, — бродяга попытался придать голосу нотки насмешки над собой. — Дома лишился, торговаться не научился. Одна сплошная ходячая проблема. Впрочем, мне действительно есть, что тебе рассказать. Уходить, не поделившись информацией — глупо. Тем более — ты предложил такую отличную сделку.

Встревоженный Малыш внимательно наблюдал за своим приятелем. Герман сильно изменился. Всего-то за два дня. Рыжий даже начал пугать пса. Мастиф ощущал в коте новую, сверхъестественную, силу — поровну сочетающую в себе злость, печаль, что-то тёмное и дурно пахнущее. Он уже готов был подхватить этого бездомного бродягу за загривок и рвануть прочь отсюда.

Пёс начал перебирать лапами, готовясь бежать, изо всех сил.

— Не надо, Малыш, — Герман лёг между мастифом и бродячим котом. — Пусть расскажет, что знает. Мне надо это услышать.

Глава 3

Пляшущий огонёк пластиковой зажигалки всё время проскакивал мимо сигареты. Скрученная кое-как, дрожащими тёмными пальцами с обкусанными ногтями, сигарета исполняла свой собственный танец во рту молодого афганца.

— Хара, — протянул Вайс, едва не выпустив самокрутку изо рта.

Парень зло уставился на подмигивающую, с бока зажигалки, червонную королеву. Казалось, это она виновата в том, что Вайсу никак не удавалось раскумариться.

Сначала зажигалка щёлкала кремнем вхолостую. Всякий раз внутри вспыхивала быстрая искра и тут же гасла. Пришлось заправлять зажигалку из маленького газового баллончика.

Потом оказалось, что среди пяти оставшихся в портсигаре сигарет, нет подходящей. Вайс вспомнил — он убрал ракеты перед проверкой. Этот джахаш, их прораб, каждый день проверял парня. Он буквально пробовал на вкус каждую сигарету. Доходило до того, что Кирилл, так звали прораба, старался оказаться рядом всякий раз, как Вайс устраивался на перекур.

Если бы не тяжёлая рука отца, да не опасения загреметь в полицию за хранение наркотиков, Вайс послал бы Кирилла шайтану под хвост и набил бы каждую самокрутку душистой анашой, вместо табака.

Только сейчас ему надо вести себя тихо. Афганец успел пообщаться с полицией из-за того случая. Пока они его отпустили — не смогли сразу прижать доказательствами. Но подставляться сейчас нельзя.

Лучше бы убраться из города. Сказать родителям — нашел сезонную работу с хорошим заработком. Можно даже оставить старикам часть денег, полученных за девку.

Вайс зажал сигарету пальцами, удерживая ту на месте. Ещё раз попытался закурить. На этот раз дело пошло. Парень сделал первую затяжку, втягивая дурманящий дым в лёгкие, задержал дыхание.

За коноплёй пришлось топать к Шурику. Личные запасы Вайса успели иссякнуть буквально за два дня.

Обычно, купленного хватало на неделю, а то и больше. Всё зависело от прораба Кирилла, насколько успешно тот работал, и отца молодого афганца. Последний строго следил за единственным сыном, но установить над ним полный отцовский контроль в этой стране неверных так и не сумел. Об этом свидетельствовали красные глаза и поведение парня. Однако, держать сына в шаге от тюрьмы главе семьи удавалось. Пока что.

Вайс сделал ещё одну затяжку, ощущая как мир начинает обретать новые краски, а предметы вокруг него словно оживают. Нервная дрожь отступила.

Афганец сунул зажигалку в карман джинсов, медленно, упираясь спиной в стену недостроенной многоэтажки, опустился на корточки. Он достал сигарету изо рта, внимательно посмотрел на тлеющий кончик.

Маленький огонёк пульсировал в такт его дыханию. Он то тускнел, то разгорался, стоило лёгким в очередной раз протянуть сквозь измельчённые листья дым в лёгкие.

Едва ли не после каждой затяжки, Вайс пристально изучал этот огонёк.

Вот он приблизился к его глазам, стал больше, подмигнул ему хитро. Афганец довольно хихикнул. Это подмигивание нравилось ему куда больше прищура червонной дамы. Нет, надо сменить зажигалку. Вначале она привлекла внимание оголенной грудью карты, изображённой на пластиковом корпусе. Потом он держал её назло отцу, зная его отношение к подобным картинкам.

Теперь подмигивающая дама напоминала ему о прищуре кошачьих глаз, который преследовал его вот уже третий день.

Вайс вновь уставился на красную точку. Теперь она была почти возле его пальцев. Красный — хорошо. То большой, то маленький, огонёк кардинально отличался от круглых жёлтых глаз, способных становиться серебряными, стоило им отразить свет.

Эти глаза, а ещё больше, их обладатель, пугали Вайса гораздо больше полиции.

В первый раз этого кота молодой афганец заметил пару дней назад. Ему удалось заныкать косяк среди других самокруток, получив возможность расслабиться во время обеденного перерыва.

Быстро смотавшись в магазин и закупившись пакетом мелких пирожных с кремом и бутылкой сладкой газировки, Вайс устроился в почти пустом дворе соседнего с их СМЭУ дома. Возле дальнего подъезда на лавочке сидело несколько старушек, поглядывавших в его сторону.

Пусть его. Вайс не собирался трогать пенсионерок, а они вряд ли решаться что-то предпринять по отношению к нему. Такие вот, дворовые, смотрящие могли оторваться на малышне — парень откинулся на спинку скамейки и сделал первую затяжку, — к ребятам постарше они уже боялись приставать. Разве что побурчать за его спиной.

Дым взмыл вверх, растаял на уровне козырька над подъездом. Вайс наблюдал за этим, ловя первые секунды подступающего удовольствия.

Кот появился внезапно. Вот его не было, а вот крупное рыжее тело, с гладкой чистой шерстью важно вышагивает по кромке козырька, задрав хвост трубой.

— Кис-кис-кис, — громко позвал Вайс и довольно хихикнул — вроде и позвал кота, а смешно вышло.

Рыжий замер, повертел головой.

— Сюда смотри, рыжий. Здесь есть кис-кис-кис.

Кот уселся на самом краю и заинтересованно уставился на парня.

Так они и сидели какое-то время. Вайс неторопливо курил, смакую самокрутку. Вчера состоялся малоприятный разговор с полицией. Судя по всему, в том дачном посёлке кто-то, что-то увидел. Скорее всего, обратили внимание на его, Вайса, бородатое лицо. Вряд ли по дачам найдётся много людей с такой внешностью. Разве что на строительстве, или ремонте.

Впрочем, всё закончилось благополучно. Да, он имел приводы за коноплю, но серьёзных проблем удавалось избегать. Так что проверяли его чисто для галочки. Даже родителям ничего не пришлось врать — их попросту не стали расспрашивать.

В связи с этим, у Вайса сегодня было хорошее настроение.

Кот продолжал таращиться на парня большими круглыми глазами и Вайс внезапно понял одну вещь — рыжий стал больше.

Афганец прыснул со смеху, представляя, как животное станет сползать вниз. Вот сейчас рыжий кот соскользнёт с края, попытается уцепиться передними лапами, вяло и беспомощно дрыгая задними в воздухе.

Интересно, он успеет зажевать пирожное к началу представления?

Вайс решил проверить. Открыв пакет со сладостями, он отправил в рот сразу два пирожных. Сладкий крем добавил его расторможенному сознанию ощущений.

— Ммм, — промычал сквозь набитый рот Вайс и снова поднял голову.

Кот остался на месте. Только теперь он лежал, вытянувшись всем телом и свесив вниз одну переднюю лапы. Заметив, что взгляд человека вернулся к нему, рыжий поднёс лапу к пасти и начал тщательно вылизывать подушечки.

Челюсти афганца замерли. Он готов был поклясться чем угодно — один из когтей высунулся из своего укрытия и явно предназначался для человеческого глаза.

— Ах ты, шерстяной комок, — Вайс сделал глотательное движение, проталкивая вставший в горле сладкий комок. — Иди сюда, паскудник.

Рыжий на секунду оторвался от своего занятия и презрительно посмотрел на человека. При этом лапа осталась на виду. Никакого когтя теперь видно не было.

Вайс бросил быстрый взгляд в сторону старушек. Парню послышались осуждающие голоса с их стороны. Пенсионерок не оказалось на месте. Скорее всего, они решили оказаться подальше от молодого парня, явно восточной внешности, с густой бородой и резкими движениями.

Отлично. Тогда можно повеселиться. Вайс окинул взглядом землю, в надежде отыскать подходящий камешек. Ишь чего удумал, шерстяной утырок, средние пальцы тыкать.

Он быстро отыскал подходящий камень и потянулся за ним. Сейчас, рыжий, раструсим твой холёный зад.

— Ха-ха-ха. Х-ээх?!

Удивлённо-возмущённый возглас последовал сразу за тяжёлым ударом в плечи. За ним последовал сильный толчок, едва не закончивший начатое ударом. Однако, парню удалось устоять на ногах.

Разозлённый Вайс выпрямился и закрутился волчком на месте. Кто это посмел сделать с ним — ударить в спину?

— Маааууу!

Парень вздрогнул от громкости кошачьего крика. Таким хорошо будить всех в округе — даже находящегося в отключке можно поднять на ноги.

— Мау?

Теперь это звучало заинтересованно, а следом раздался шорох пакета.

— Э! Это моё!

Рыжий с удовольствием потрошил пакет, выбрасывая сладости на землю. Он доставал пирожные по одному за раз и сталкивал их со скамейки.

Услышав голос человека, кот повернул морду в его сторону.

В этот момент Вайс ощутил холодок страха. Всё хорошее настроение исчезло. Куда-то испарилась злость на нахальное животное. Осталось ощущение смертельной опасности, пришедшее из глубины кошачьих глаз.

Хотя, разве бывают у котов такие большие глаза? Размером с обеденную тарелку. А бывают ли коты, сидящие на скамейках пушистым задом с лениво вытянутыми вниз задними лапами?

— Мяу, — рыжий насмешливо покивал головой, запуская когти в пластиковую бутылку.

Вайс увидел, как сквозь дырочки начала с шипением фонтанировать газировка.

— Ты, ты, ты чего? — запинаясь произнёс Вайс, все же делая шаг в сторону вредителя — справляться с последствиями прихода он научился давно.

А что это может быть ещё, как не приход? — спросил он сам у себя.

Что-то полыхнуло, ослепляя Вайса. Словно два маленьких огненных шара заплясали перед глазами парня. Он инстинктивно замахал руками, стараясь отогнать слепящее нечто.

Раздалось полное издёвки «Мяу», а потом Вайс словно прозрел.

Возле скамейки валялись растоптанные пирожные. От газировки остались только липкие лужицы пополам с намокшей грязью.

Рыжего кота нигде не было. Зато на месте оказались старушки. Сейчас пенсионерки внимательно изучали забредшего в их двор парня. Вайс заметил в руках одной из них мобильник.

Вот ведь не повезло!

Резкими, дёрганными движениями, он собрал рассыпанную выпечку и отправил её в мусорный бак. Туда же он отправилась и пустая бутылка.

Парень постарался, как можно дружелюбнее улыбнуться пенсионеркам и торопливо покинул двор.

После обеда его мучил сушняк, усугублённый прорывающимся не к месту смехом. Рабочие его бригады косились в сторону парня, неодобрительно ворчали, но старались держать Вайса в стороне от глаз прораба. Каждому из них хотелось получить обещанную накануне премию, а подставляться из-за обкурившегося напарника не хотелось. Поэтому Вайсу вручили бутылку воды и отправили насыпать в мешки песок — в самый дальний из возможных складов СМЭУ.

К вечеру парень чувствовал себя разбитым не столько от косяка, сколько от непрерывного махания лопатой. Кумар успел пройти и теперь он, приняв душ и убрав запылённую робу в шкафчик, устало вышел за ворота проходной.

Кот уже ждал его. Вначале молодой афганец не обратил на него внимания. Ну сидит на трубах теплотрассы бродячий кот — пусть себе сидит. Вскоре откроется калитка собачьего приюта, выпуская на улицу с десяток, не меньше, четвероногих клиентов — размяться и сэкономить работникам приюта продукты, выделенные для питания животных. Эти живо заставят кота искать спасение в быстроте лап.

Кот ждал. Когда спина Вайса исчезла за поворотом, рыжий соскочил с труб и устремился следом, выбрав свою дорогу так, чтобы в самое ближайшее время пересечь путь человека.

Это ему удалось без труда.

Внезапно появившийся кот, заставил Вайса сбиться с шага. Парень нахмурился, теперь уже точно опознавая в животном рыжего наглеца, лишившего его обеда.

— Брысь!

Вайс попытался ударить животное ногой, но промахнулся. Кот, плавно скользнул чуть в бок, заставив человека скакать на одной ноге в надежде удержать равновесие.

— Осторожнее, — сбоку донёсся недовольный мужской голос.

Парень развернулся на звук, надеясь выместить вспыхнувшее раздражение на говорившем. На него косился плечистый амбал со спортивной сумкой через плечо. Связываться с таким в одиночку — легко можно получить в лоб.

— Это всё кот. Он под ноги бросился.

Мужик покрутил головой, выискивая виновника, потом внимательно вгляделся в глаза Вайса.

— Растаман, хренов, — зло бросил спортсмен, обходя парня.

Вайс непонимающе огляделся. Вокруг сновали люди. Кто-то задержался на секунду, желая поглазеть на возможную драку. Другие стремились оказать подальше от назревавшего конфликта. По дороге ехали машины, а из окон ближайших домов доносилась вечерняя ругань. В видимом радиусе ни одного кота не было.

Он мелькнул возле дома Вайса. Тенью на стене, выхваченной фарами поворачивавшей во двор машины.

Человек отпрянул назад, когда в свете фар его силуэт стремительно уменьшился, а тень кота наоборот, презирая любые законы перспективы, раздулась до громадных размеров.

— Мяу.

Рыжий летящими прыжками пронесся мимо, ловко проскользнул между ног соседа с восьмого этажа и исчез за дверью подъезда.

При этом, пёс соседа, злой и дурной ротвейлер, попытался спрятать куцый обрубок хвоста между задними лапами, активно скуля и упираясь — не желая заходить следом за внезапным пришельцем.

Именно это заставило Вайса испугаться. Шрек с удовольствием кидался на всех котов, которых видел. Отсутствие намордника на его злобной морде позволило псу разорвать в клочья не менее четырёх бедолаг. К счастью хозяина, все коты были бродячими, по глупой случайности забредшие не в тот двор. Шрек не упустил бы возможность впиться клыками в хребет очередной жертве.

Вместо этого, ротвейлер всеми силами тянул хозяина прочь от входа. Скулил и перебирал лапами. Подошедший к ним Вайс, с недоверием, увидел большую лужу, растекшуюся под собакой.

Парень поднял голову, вглядываясь в окна, выходившие на лестничные пролёты. Отчего-то он был уверен — сейчас из какого-нибудь плохо закрытого окна высунется усатая морда и выставит средний коготь. В том, что это его дневной знакомец Вайс уверялся всё больше и больше.

Окна оставались пустыми. Из подъезда успело выйти несколько человек. Они осторожно обходили Шрека и шли по своим делам.

Вайс закурил. Стоило подождать. В голове сухо щёлкал кремень зажигалки, высекая искру какой-то, очень простой, мысли. Однако огонёк понимания отказывался вспыхивать.

После второй сигареты парень плюнул на бесплодные попытки поймать ускользающую мысль.

К этому времени сосед наконец справился со Шреком — стегая пса поводком по заднице, он загнал его в дом, — а телефон Вайса разразился громкой восточной мелодией.

— Привет, Вайс, — в трубке раздался жёсткий голос Ивана Сенцова.

— Привет, — нервно ответил афганец.

— Что нервничаешь? Снова гости были?

Голос Ивана зазвучал насторожённо.

— Нет, — Вайс мотнул головой. — Тут другое. Меня сегодня кот преследует.

В телефоне раздался смех.

— Бросай курить, Вайс. Тебе уже хватит.

— Это другое! — возмутился Вайс.

— Чхать я хотел на твои проблемы, малец. Если прокуришь последние мозги — не моя беда. И не твоя тоже, — теперь Сенцов говорил с угрозой. — Главное, чтобы их хватило держать рот на замке.

Парень хотел возмутиться, но передумал. Перечить и что-то доказывать матёрому уголовнику Сенцов было себе дороже.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо, — Иван не дал Вайсу продолжить. — Проспись сегодня, а то даже через трубу анашой тянет.

Сенцов отбился и сразу же позвонила мать. Вайс задерживался, и женщина стала волноваться.

— Да я в низу, — возмутился парень. — Шрек, с восьмого, упрямился. Застрял в дверях — не обойти его.

Мать шумно дышала, словно ей не хватало воздуха.

— Фухх, хорошо, — произнесла она. — А то у меня что-то сердце сильно сжалось, и ты перед глазами появился. Нет — молчу. Поднимайся скорее — ужин на столе.

С того момента рыжий кот преследовал Вайса повсюду. Возникал из ниоткуда и так же внезапно исчезал. Животное словно старалось втравить парня в серьёзную неприятность, подставить, жестоко надсмеяться над ним.

Его роба в закрытом шкафчике на работе, ключ от которого он всегда носил с собой, оказалась обоссана котом. Мерзкий резкий запах ударил в нос, стоило только открыть дверку.

Вайс достал одежду, недоверчиво принюхиваясь.

— Мау, — деловито раздалось за его спиной.

Парень обернулся и увидел стоящего в дверном проёме рыжего кота.

Рыжий стоял на задних лапах, опираясь одной из передних о косяк. Другой лапой он приводил в порядок морду.

— Мау? — кот прервал своё занятие, посмотрел на Вайса — нравится мой подарок?

Парень с воплем швырнул мокрый комок в сторону двери, метнулся следом.

Он влетел прямо в Кирилла, брезгливо вытиравшего лицо после прилетевшей в него, мокрой от кошачьей мочи, робы работника.

— В кабинет, — прошипел прораб, — живо.

Вайс щелчком отправил окурок в сторону оконного проёма. Попасть не удалось — бычок, рассыпая искры, ударился о стену возле самого проёма и отскочил в сторону.

Все эти дни кот преследовал его едва ли не повсюду. Дошло до того, что, умываясь сегодня утром, он увидел в зеркале почти полностью прозрачную рыжую морду. Не просвечивали только глаза. Большие, блестящие, они отражали весь свет, имеющийся в маленькой ванной комнате их квартиры.

Вайс с диким воплем выскочил в коридор и едва не схлопотал оплеух от отца.

— Негодяй! Непослушный сын! — Хаттаб кричал, наливаясь дурной кровью. — Ты продолжаешь курить проклятое зелье! Ты уже дошёл до того, что ухитряешься курить его в моем доме!

Самое обидное заключалось в том, что молодому афганцу не удавалось сделать и одной затяжки уже несколько дней. Всякий раз рядом мелькал рыжий кот, устраивая очередную пакость. Голова становилась всё более дурная, а тело охватывала нервная дрожь.

Вайсу удалось выскользнуть из дому под крики отца и причитания матери.

Парень накинул на голову капюшон мастерки, сунул руки под мышки сутулился, стараясь стать маленьким и незаметным.

Он не стал вспоминать сегодняшний день — всё застилал туман страха и накатывающей волнами ломки. Да и какой в этом смысл? Главное — ему удалось спрятаться от этого привидения. Здесь, на старой заброшенной стройке, рыжего не было. Выкуренный косяк убедил его в этом.

А всё-таки Вайс знал откуда этот кот взялся.

Плечи парня заходили вверх-вниз в приступах неконтролируемого смеха.

Ага, точно. Теперь он вспомнил откуда.

Жека-азарт вляпался в миску этой скотины, когда они шуровали на даче девчонки. Потом невезучий Жека вступил ногой в кошачий лоток. Хотя, тут ему повезло — лоток оказался чистым.

Возможно раздражение из-за случившегося заставило Азарта последовать примеру Вайса и Сенцова — в отместку за испорченную обувь развлечься с девушкой перед её смертью. Правда, Жека до последнего ныл — мол нельзя так, попугали и ладно, да ну на хрен пацаны. Ну да, а потом пыхтел не хуже обкуренного Вайса, зажимая девчонке рот рукой.

Лучше бы этот рыжий оказался в доме. Тогда бы его походя размазали по стене. Всего делов — Вайс снова хохотнул, представив распластанного, едва живого, кота. Эта мерзкая зверюга заслужила.

Надо позвонить. Кому? Жеке, или Сенцову? Зачем? Рука парня замерла, ощупывая в кармане телефон. Пускай приезжают — втроем они смогут прищучить рыжего, и проблема исчезнет.

— Мррр. Мррр. Мррр.

Вайсу показалось — рядом с ним включили маломощный генератор.

В локоть сильно ткнулось, заставляя руку выскальзывать из кармана, отпускать телефон.

Парень пополз спиной вверх, стараясь подняться. Тут между ног скользнула крупная тень. Вайс запутался, оступился и со всего маху сел на задницу. Отбитый копчик заставил взвыть от боли.

— Мррр. Мррр. Мррр.

Рыжий был доволен. Кот уселся напротив вжавшегося в бетон парня. Передние лапы поддерживают тело, хвост выпрямлен сзади и лениво шевелится.

— Оставь меня в покое.

Кот зевнул, выставив вперёд сильно распушенные усы.

— Мррр. Мррр. Мррр.

Вайс дернулся в сторону, но в туже секунду кот сделал прыжок. Выставленную для упора руку парня пронзила сильная боль.

— Ааа, — закричал афганец, глядя как кот резко дергает лапой, раздирая плоть от костяшек до запястья.

Кот издал странный щёлкающий звук. Нечто среднее между мяуканьем и треском, отскочил назад, замер наблюдая за своей добычей.

— Ха-ха-ха.

Несмотря на боль, Вайс рассмеялся. Это действительно смешно.

— Следовало оставить твою хозяйку в покое. Ты бы сам с ней справился, точно?

— Мяу, — в голосе кота прозвучала угроза, на кончиках усов вспыхнули маленькие огоньки.

— Шайтан!

Герман дал человеку перевернуться на живот и сделать несколько судорожных движений, в попытке отползти. Только потом кот прыгнул на спину обладателя бороды и кислого запаха. Того самого, что запечатлелся в зрачке Кати. Когти рыжего на секунду впились в шею, потом он вновь отскочил в сторону.

Вайс с криком перевернулся, надеясь своим весом придавить нечистого в облике кота. Не удалось — рыжий уже наяривал круги вокруг, воя, хлеща себя хвостом, выбирая удобный момент.

— Трус, — парень всё же смог подняться на ноги. — Думаешь — выбрал самого слабого и сможешь с ним справиться? Ошибаешься, шайтан. Я сам могу с тобой справиться. Без Сена. Хотел выбрать лёгкую добычу — надо было с Жеки начинать. Ха-ха-ха. Я тебе не по зубам.

Вайс приподнял подбородок, топорща свою восточную бороду, оскалился. В уголках его губ слюна сбилась в белую пену.

Рыжий ждал именно этого момента. Сильное тело взвилось в воздух, ударило всем весом в грудь человека. Слегка повернув голову, кот впился зубами в шею Вайса, разрывая проступившую под кожей большую вену. Задние лапы принялись ожесточённо рвать одежду на груди парня — Герман быстро добрался до плоти и принялся разрывать ту в клочья, ещё более мелкие, чем клочья одежды.

Афганец завертелся волчком. Его руки вцепились в тело животного в попытке оторвать кота от себя. Под пальцами Вайс ощутил тугой комок работающих мышц. В следующий момент руки обожгло огнем. Он отдернул их. Хотел закричать, но не смог — разорванное горло могло издавать только хрипы, да и те глушила выплёскивающаяся толчками кровь. Сознание быстро покидало его, заставив вновь оказаться на неровном бетонном полу.

Глядя почти невидящим взглядом в далёкое чёрное небо, Вайс пожалел, что приходившие менты не смогли или не захотели его расколоть.

Герман вновь и вновь наносил удары задними лапами. От груди и горла убийцы его хозяйки остались одни ошмётки. Первый из трёх. Один из тех, о ком рассказал Франт.

Теперь были ещё двое — их имена, их внешность. Всё это вливалось в кота с каждым глотком крови Вайса. И вместе с этими знаниями в рыжего вновь вливался дикий огонь, сжигающий его изнутри. Совсем немного этот огонь притупляла дрянь, остававшаяся в крови его жертвы. Эта дрянь заставляла лапы двигаться ленивее, медленнее глотать кровь.

Наконец, Герман оставил мёртвого человека и на животе отполз к лестнице.

Первый — думал кот, свесив морду со ступеней в дыру, ведущую вниз. Только, он был последним из трёх.

— Мяу.

Было больно, а всё тело сотрясала сильная дрожь.

Кот встал на лапы и, шатаясь, начал искать самое холодное место. Вместе с дрожью, над его телом властвовали волны внутреннего огня.

Хозяйка умерла, глядя в глаза этой твари, но были ещё двое. Раньше у Герман знал только их запахи — описать этих двоих Франт не смог. Теперь у него появились имена и образы, взятые из памяти Вайса.

Кот скрутился клубком, пережидая очередной приступ боли, ощущая приближение забытья. Ничего, это пройдет. Он отлежится здесь — на холодном бетоне. Потом отправится на новую охоту.

Как сказал Вайс? Следовало начать с Жеки? Им вполне можно продолжить.

Глава 4

Лежать было неудобно и холодно. Бетонное крошево впивалось в тело, старательно лезло между подушечек задних лап. Герман дернул лапами, стремясь вытряхнуть мешающие камешки.

Лапы слушались плохо. Ко всему прочему — они показались рыжему непривычно длинными. Он открыл глаза.

Подняв лапу, чтобы умыть морду и протереть глаза, Герман увидел нечто вовсе уж чужое.

Крепкая человеческая ладонь, покрытая с тыльной стороны густой рыжей порослью, жесткой и короткой. Пальцы тоже оказались короткими с широкой, крепкой ногтевой пластиной.

Рыжий пристально вгляделся в эти пальцы, сжал их несколько раз в кулак, всякий раз растопыривая в стороны, пуская волной. Потом он попробовал выпустить когти. Под сердцем шевельнулась холодная пустота, но всё обошлось. Ногти удлинились, загнулись острыми крючьями. Пожалуй, эти новые лапы, вместе с новыми когтями, гораздо лучше его прошлых.

— Хмм!

Оценивающий возглас скользнул по пустым коробкам заброшенного недостроя. Герман поднёс руку к шее, ощупал её и поднялся выше, тщательно изучая произошедшие с ним изменения.

Сильно он не удивился. Как кот, он и до последних событий кое-что умел. В границах отпущенных лично ему возможностях. Вдобавок, Катя очень увлекалась китайской и японской мифологией. Даже вела какой-то блог, пока училась в институте. Любимыми её персонажами были разнообразные восточные оборотни — лисы, еноты, пауки. Больше всего сказок и легенд она собрала о кошках-оборотнях — Бакэнэко.

— Интересно, — Катя подхватывала на руки, тогда ещё молодого, рыжего кота, — а ты бы смог стать оборотнем?

— Мяу, — недовольно отвечал рыжий на высказанную глупость.

— А что? Хвост у тебя длиннющий. Я позабочусь, чтобы ты жил долго и счастливо и дожил до четырнадцать лет. А вот кровь свою я тебе пить не дам.

В ответ на такие слова Герман начинал особенно тщательно изворачиваться, хлеща во все стороны тем самым «длиннющим» хвостом. Глупости какие! Это пускай разные азиатские кошки подобным занимаются. Не для него такие выкрутасы.

Как оказалось — для него тоже. Подобные вещи абсолютно не зависели от уголка планеты.

Осторожно поднявшись на новые ноги, Герман отряхнулся, попутно изучая своё тело и его возможности.

Молодым он не выглядел. Кожа, новая, более мягкая, шерсть — волосы, сказал он себе, так это называется у людей, — всё говорило о зрелом возрасте. Вместе с тем, мышцы, связки, суставы, даже не думали жаловаться. Рыжий был крепок и ловок.

Это всё кровь убитого им парня, умноженная на обретённые способности оборотня.

Кстати, насчёт способностей оборотня. С когтями у него всё получилось. Как с остальным?

Это оказалось болезненно. Суставы меняли своё положение, кости изменялись, а мышцы трещали, принимая соответствующую форму. И всё же, Герману удалось принять кошачий облик. Отличающийся, правда, от его старого размерами и ещё парочкой деталей. Впрочем, решил он, со стоном возвращая себя в облик человека, это не имело значения. Крупные коты случаются в жизни. Те же манулы или Мэй-куны. В крайнем случае, Герман зажёг на ладони круглый шар света, применим морок.

Всё, каждая частичка незваных сил, должно пойти на выполнение единственной оставшейся в его жизни цели. Эта цель появилась, когда рыжий вылизывал мёртвое лицо хозяйки. Как мог убирал с него крови и слёзы. Вглядывался своим кошачьим зрением в застывшие, невидящие глаза девушки.

Смерть должна быть отомщена. Всякий, причастный к убийству его хозяйки должен сполна расплатиться за каждую каплю крови, за каждую слезу, которые впитал в себя Герман.

Рыжий бросил взгляд на растерзанное тело молодого афганца. Пробежался глазами по его одежде. Жаль — не подойдёт. К тому же, вся в засохшей крови. Герман брезгливо сморщился. Наверное, придётся принимать кошачий облик и так уходить отсюда.

Снизу донеслись голоса.

— Лайм, не жмись — дай дозу. Я сегодня вечером тебе занесу деньги. Ты же меня хорошо знаешь.

Голос звучал очень характерно, с просительными нотками.

— Ага, — ответил другой — холодный и уверенный, — знаю. Поэтому говорю — бабки вперёд. Хватит моей добротой пользоваться.

Герман перегнулся через остатки покорёженных перил, всмотрелся в темноту нижнего этажа.

Двое. Первый, тот самый, с дрожащим просительным голосом, в тёплом спортивном костюме. Щуплый он какой-то, мелкий. Второй, его полная противоположность — широкоплечий, высокий. На этом джинсовая куртка-бомбер, джинсовые же штаны. Обувь Герман не рассмотрел, но это мелочи. Прижимаясь спиной к стене, он начал быстрый, тихий спуск вниз.

Хорошо бы оставить этих двоих в живых — думал он, делая очередной шаг. Герману предстояли ещё два, а усеивать свою дорогу трупами очень не хотелось. Да и одежда требовалась чистая. Не станет же он ходить по городу в окровавленных тряпках.

Наркоман и дилер внезапно замолчали, насторожившись. Они начали озираться по сторонам, решив, что выбрали не такое уж и спокойное место для своего разговора.

Прилетевшие прямо в глаза сгустки яркого света, ослепили на мгновение обоих. Следом за светом в дилера врезалось мускулистое гибкое тело. Наркоман заверещал благим матом и бросился вон, на ходу слепо натыкаясь на углы и цепляясь за мусор. Дилер попытался дать отпор — его рука нашаривала в кармане куртки тяжёлый кастет, — но тут в голову прилетели несколько мощных ударов. Слепящий свет перед глазами начал наливаться чернотой.

Зимин со злостью запихнул исписанный лист протокола опроса в папку с документами дела.

— Я могу идти?

Сидевший напротив следователя худощавый парень всё время двигался. Словно по его телу пробегал слабый ток, заставляющий мышцы вновь и вновь сокращаться.

— Пока да, Евгений Викторович. Просто помните — подписка о невыезде находиться у нас. Постарайтесь до конца расследования оставаться в городе.

Рябцев кивнул.

— Конечно. Зачем мне куда-то выезжать?

Зимин пожал плечами.

— Вам виднее. Если что-то вспомните — звоните.

Капитан широко и хищно улыбнулся.

— А сейчас — не стану вас задерживать. Пропуск сдадите дежурному.

Пропустив выходившего Рябцева, в кабинет капитана полиции зашел Степан Швец.

— Думаете — он причастен к смерти девушки? — Швец кивнул в сторону закрытой двери.

— Нам не удалось подвязать к этому делу наркомана Вайса. Хотя дачница описала его почти точно. Двух других она не запомнила — славяне и всё. Разве что — один молодой, второй постарше. Как думаешь пристегнуть Рябцева сюда?

— Ну, — протянул Степан. — Рябцев оказался в контактах афганца.

— И, — Зимин постучал пальцами по папке. — Дальше Стёпа.

— Надо проверить его алиби в день убийства, — старший сержант слегка сдвинул брови, вспоминая имя жертвы, — Косиной Катерины.

— Займись этим. Кстати, что там с парнем жертвы — Окуневым.

— Никаких зацепок. Сотрудники подтвердили его алиби, возможный мотив отсутствует.

— А вместе с мотивом отсутствует и горе по убитой девушке. Он очень хорошо справился с её смертью.

— Все говорят — последнее время они начали быстро отдаляться друг от друга. Разрыв был делом времени.

Зимин потёр подбородок.

— Кстати, Степан, что сказали эксперты о ранах на шее Вайса?

— Длинные острые зубы животного. Очень похоже на рысь.

— В городе?

— Могла сбежать из зоопарка, — пожал плечами старший сержант. — Кроме того, сейчас пошла мода держать всяких экзотических животных в квартире.

— Проверь, Стёпа, проверь. Опроси заводчиков. Составь список владельцев крупных кошек.

Швецу почудилась насмешка в голосе капитана.

— Глеб Романович, — начал он.

— Вайса загнали на эту заброшенную стройку. Спецом загнали, если что. Его мать рассказала — последние несколько дней сын шарахался от каждой тени. Всё ему большой рыжий кот мерещился.

— Прямо, как тот зверь с дачи, — Швец с улыбкой вспомнил случившееся на месте смерти Косиной.

— Будь такой зверь там — девушка осталась бы в живых. Во всяком случае — её шансы повысились бы многократно.

— Да, — улыбка старшего сержанта быстро завяла.

— Давай, Швец, работай, — капитан махнул рукой подчинённому.

Голос Зимина догнал Степана уже в коридоре.

— Ещё одно — узнай, что случилось с тем котом, который едва не порвал тебя. Кто его забрал, где находится сейчас.

Из отделения Рябцев вышел насквозь мокрым. Этот разговор дался ему очень тяжело. Нажми этот Зимин немного сильнее, и кто знает, что бы запел Жека по прозвищу Азарт.

Да не было у них ничего на руках! Иначе бы они все втроём уже сидели бы. Хорошо, что Сенцов тогда левую машину достал. Если и видел их кто в этом дачном посёлке — по номерам не пробьют. А светился один Вайс. Внешность у него колоритная — внимание хорошо отвлекает от других. Ещё бы, придурок, телефон Жеки не запоминал бы. Ну сыграли они пару раз вместе? Мало ли Азарт с кем в карты играл, или в игровом зале залипал?

Вот же ж, блин! Рябцев запустил руку в свои короткие волосы, нервно взъерошил. Какого чёрта он тогда не остановился? Ведь видел — карта дразнила, играла с ним, но явно даже не собиралась идти в его руки.

В отличии от Рябцева, Сенцов раз за разом снимал банк. Нет, не только и не столько с не него — со всех присутствующих. Только в отличии от остальных Женька карты не бросил. Очень уж удачной показалась ему та комбинация, а сброс давал все шансы на хороший куш.

И что вышло по итогу?

Такие минуса, что можно смело продавать квартиру, а кредитор оказался весьма специфическим человеком.

Вот так он и влип по самое горло. Или деньги отдавай, или окажи маленькую услугу. Чистую мелочь — девчонку припугнуть надо, чтобы молчала да глупостей не делала.

Погружённый в тревожные мысли, Жека шел на автопилоте. Город он знал отлично — как-никак родился здесь и живёт уже двадцать пять лет. Парень не задумываясь сворачивал с одной улицы на другую, бросал взгляды на очередную остановку, потом, передумав, шел дальше. Ему надо было успокоиться, а в этом могли помочь только ноги — пешая прогулка просто обязана окончательно его вымотать.

Ноздрей Рябцева коснулся запах свежего хлеба. Он вскинул голову, отвлекаясь от мыслей, и увидел маленькую частную пекарню. Эта пекарня стояла на углу двух улиц, почти рядом с его домом.

Жека сглотнул слюну, ощутив сильный голод от пешей прогулки по городу, дополненный тяжелым нервным напрягом. Стоило забросить что-то в желудок.

Перед ним оказалось всего-то три человека. Пожилая женщина, Рябцев знал её, как обычно брала две булки хлеба — белый и чёрный. Следом к окошку подошел пацан лет двенадцати. Ему бы в школе сейчас быть — день будний. Хотя, какое его, Азарта, дело чем занимаются школьники вместо уроков? Может, у пацана сейчас перемена, вот и выскочил за пирожком.

Третий покупатель неловко развернулся, держа в руках пропитанный жиром пакет. Рябцев попробовал увернуться, но широкоплечий мужчина, лет под пятьдесят, автоматически повторил движение парня.

Они столкнулись плечами. Мужика с пакетом тряхнуло — он судорожно вцепился в покупку, боясь уронить. Рябцев крутнулся на месте, чудом удержавшись на ногах.

— Простите пожалуйста, — мужик с вежливой улыбкой, поддержал Жеку свободной рукой, помогая тому восстановить равновесие.

— Осторожнее надо быть, — недовольно буркнул Рябцев, высвобождаясь из цепкой хватки. — Могли бы и беляши на меня вывернуть.

— Это кубдари, — мужчина развернул пакет, демонстрируя его горячее содержимое.

— Да какая, блин, разница! Вывалили бы всё мне на одежду — кто рассчитывался бы?

— Ну так — не вывалил же, — улыбка мужика несколько скисла, а в желтых глаза мелькнуло раздражение.

Жека быстро оценил ситуацию. Перед ним стоит крепкий мужик с поросшими густым волосом руками — вон даже пальцы рук едва ли не полностью скрыты под рыжими волосками. Мужик пока улыбается и извиняется, но может в следующий момент и на самого Рябцева наехать. А в весовых категориях они явно расходятся. Это парень смог оценить раньше — по ухватившей его за плечи руке.

— Ладно, — Жека сделал два шага, обходя мужика и приближаясь к окошку. — Проехали. Тем более, что кубдари остался в пакете, а не на моей куртке.

Мужик вновь широко улыбнулся. На этот раз Жека успел заметить два острых передних клыка, словно нарочно мелькнувших перед глазами.

— Это точно. А то есть охота, — мужчина высвободил бок своей покупки и впился зубами в тесто.

— Мужчина, отойдите в сторону, пожалуйста.

— А? Да, конечно, — толкнувший Жеку, кивнул очередному покупателю головой и, жуя, отправился по своим делам.

Азарт проводил затянутую в джинсовую куртку спину взглядом профессионального игрока. Что-то кольнуло его под сердцем, быстро исчезая.

— Что вам?

Из окошка пахнуло смесью разных ароматов, мгновенно переключивших Рябцева на продавца.

Герман должен был убедиться — худой и взъерошенный парень, напоминающий воробья после зимы, тот самый Жека.

Выйти на Рябцева оказалось значительно проще, чем отыскать Вайса. Здесь вновь поработали городские коты. Они шныряли всюду — расспрашивали своих домашних собратьев, внюхивались в смеси запахов, близоруко щурили глаза на снующих туда-сюда людей. Потом они торопились к появившемуся в городе оборотню. Кто-то действительно хотел помочь, кого-то привлекала источаемая рыжим мощь, а были и такие, кто просто не мог не подчиниться — воя, шипя и топорща хвосты они приходили и рассказывали, что услышали.

Оставался ещё один — третий человек, участвовавший в убийстве хозяйки. Однако, к нему Герман решил приступать после Рябцева. Как там сказал Вайс: «Тебе стоило начать с Жеки».

За время наблюдения, рыжий решил — бородач был прав. С таким нервным, тощим противником справиться было бы легче. Хотя, наваждению Евгений поддавался плохо. Герман пробовал пару раз, неизменно наталкиваясь на нейтральную реакцию. Вместо запугивания, тут лучше применить простую и понятную грубую силу.

Заодно, можно вытрясти из добычи всю информацию о третьем, чей запах остался на теле Кати. Тогда можно оставить бродячих котов в покое. Он и так здорово оторвался на них, заставляя искать сперва Вайса, потом этого воробья. Зачем лишний раз напрягать свободолюбивых одиночек?

Оставалось последнее — за эти дни Герману не удалось подобраться достаточно близко, чтобы проверить, как пахнет этот человек.

Сегодня рыжий оборотень провел часть дня в тревожном ожидании. Предполагаемая добыча вошла в здание полиции и потерялась там.

Что, если его закроют? Возможно, люди смогли увязать Рябцева с убийством девушки на дачах? Тогда убийца получит шанс избежать заслуженного наказания.

Герман едва ли не метался перед окнами отделения полиции, напрягая своим видом дежурных. В какой-то момент ему пришлось уйти — уставшие от вида постоянно мелькающего под окнами подозрительного мужика, полицейские собрались основательно его проверить.

Рыжий отступил. В его голове мелькнула мысль — оборотиться котом, да и прошмыгнуть вместе с чьими-то ногами внутрь. Однако он отбросил её прочь. Слишком болезненным было полное обращение. Куда как проще вернуть себе когти вместо ногтей, или клыки во рту. Небольшие изменения переносились гораздо легче. Ещё мешала одежда — её следовало спрятать в укромном месте.

Герман вернулся к дому своей добыче. Кот-оборотень решил — если Жеку не задержат, то тот явиться домой. Необходимо проявить терпение. Прямо как перед норкой мыши или убежищем затаившейся крысы.

В его ногу ткнулась голова тощей трёхцветной кошки, жившей в соседнем дворе.

Герман присел на корточки, подхватил на руки кошку. Краем глаза, он уловил взгляды проходящих мимо людей — пятидесятилетний мужчина, с аккуратной короткой стрижкой и в стильной джинсовой куртке-бомбере вряд ли возьмёт на руки бродячее животное.

Оборотень почесал кошку за ушами, вслушиваясь в её голос. Люди могут думать что угодно — и делать тоже. В отличии от животных — двуногим приписывают слишком много прав. Зачастую весьма напрасно.

— Он идёт сюда.

— Кто? — промурчал вопрос Герман.

Он приблизил свою голову к кошке, словно хотел вслушаться в переливчатый голос трехцветки.

— Человек, которого ты искал.

— Благодарю, — оборотень опустил кошку на землю.

Трехцветка крутнулась на месте.

— Ты обещал подарок, Старший. Для котят.

Хвост кошки был опущен и его кончик подергивался от напряжения.

Герман широко зевнул, потянулся.

— Я помню, Лизка.

Лизка нервно провела лапой по узкой мордочке.

— Я помню, — с нажимом повторил Герман. — Будет подарок котятам и скоро.

Запах Рябцев был тем самым — свежий аромат геля после бритья и всеми силами скрываемой слабости.

Герман удовлетворённо дожевывал остатки кубдари, большая часть которых отправилась в зубах Лизки к её котятам. Это был тот самый подарок. Впрочем, внутренним чутьём рыжий знал — подросшим малышам, уже вовсю выбиравшимся из подвала, сегодня перепадёт ещё кое-что.

Самым трудным оказалось попасть внутрь подъезда Рябцева. Он был чужим здесь. И если среди местных четвероногих вопросы решились быстро, то с людьми всё оставалось сложнее. Его наверняка запомнят — по колоритной внешности, по не совсем привычному поведению. Вполне могут и позвонить в полицию. Герман заметил несколько камер, установленных на доме. Есть камеры — есть и те, кто смотрит через них.

Правда, Герман обладал одним, ни с чем не сравнимым, преимуществом.

Множество крохотных ярких огоньков заплясали на окулярах камер, превращая видео на экране в один большой засвет. Брелок с магнитным ключом ему ещё раньше раздобыл почти годовалый кот, живший на первом этаже. Уговаривать, или пугать подростка не понадобилось — коту всего неделю назад сделали одну операцию, и он решил хоть как-то отомстить хозяевам.

Теперь не встретить кого-то в самом подъезде. Герман поднимался по лестнице, принюхиваясь к царившим на площадках запахам. Вот нужный этаж, нужная дверь. Рыжий нажал на кнопку звонка.

Герман знал — его добыча живёт одна. Однако, всегда следовало удостовериться. Он ловил одну крысу — вторая жертва ему не нужна.

Теперь затаиться позади шахты лифта. Он брезгливо дёрнул ногой, стряхивая с подошвы прилипшую кожуру картофеля. Вот же ж люди — не могут толково за собой убрать мусор.

В шахте загудело — лифт, скрипя тросами, начал своё движение. Жека, или нет? Если не он — где выйдет? В горле оборотня нервно защёлкало. Очень хотелось умыться. Рука сама тянулась к лицу и ушам. Герман крепче вжался в бетонную стену, превратился в слух и нюх.

С громким стуком двери лифта распахнулись на выбранном им этаже. Герман ощутил запах поджидаемого человека, смешанный с запахом еды. Зазвенели ключи, с металлическим звуком щёлкнул замок.

Оборотень текучими мягкими прыжками выметнулся из засады. Он толкнул переступившего порог Рябцева в спину, заставляя свалиться внутрь квартиры. Наступив ногой на горло Азарту, рыжий быстро закрыл дверь.

Рябцев вцепился обеими руками в кроссовок Германа. Жека дергал ногу из стороны в сторону, стараясь освободиться. Он ещё не успел толком сообразить, что произошло, но в мозгу молнией прострелило — его будут убивать.

Очень быстро Жека понял почему его хотят убить. А он ведь предупреждал тех двоих. Его нутро игрока словно чувствовало грозящую беду. Только тогда, казалось, беда грозила от полиции.

— Напухааать, — выдыхал он через разбитый рот. — Долшны были только напухать.

Сильный, короткий удар в живот. Рябцев скорчился, едва не упал на пол. Его подхватили за одежду, вздёрнули вверх. Азарт почти повис в крепкой руке. Надвинулось злое лицо с оскаленными зубами. В сумраке коридора отчётливо просматривались четыре округлых длинных клыка. Два сверху. Два снизу.

— Она мертва! Это так-то вы с Вайсом пугали?!

— Сенцов перестарался, — Азарт немного приспособился к разбитому рту — страх притупил боль.

— Вас там было трое. Все три запаха. Слышишь, паскуда?

Жека слышал, хотя не мог до конца сообразить о чём говорит этот человек.

— Долг, понимаешь? Карточный долг. Сенцов не хотел ждать. Он бы и меня убил.

Дыхание исчезло. В груди Рябцева вспыхнула боль, а мышцы враз отказались качать воздух. Парень умолк. Единственное на что его хватало — разевать рот в безуспешных попытках заставить лёгкие работать. Луше бы его сегодня арестовали. Сидеть в камере — не осознавать, что тебя попросту убивают.

Он выложил этому старику абсолютно всё — от игры, в которую его втянул Вайс, до угона Сенцовым машины и поездки в дачный посёлок.

Им везло — дачников почти не было. На всё про всё ушло меньше часа. Вначале Жека стоял возле двери — выглядывал гостей. Потом он пытался образумить разошедшихся Вайса и Ивана.

— Я не хотел, пойми ты. Я говорил им прекратить. Она бы и так молчала после случившегося.

Теперь Рябцев отправился в полёт. Дверь в одну из комнат едва не вылетела из косяка, когда Жека приложился к ней спиной и головой. Раздался треск и парень, ничего не чувствуя, скользнул по полу с дурацкой мыслью: «Надо бы постелить ковер. Толстый и мохнатый».

Герман осторожно переступал лужицы крови на полу. Он сходил в ванну — взял полотенце, — и теперь тщательно оттирал свои руки.

Стоя над мёртвым Рябцевым, оборотень быстро просчитывал варианты.

Ему необходимо время, чтобы добраться до последнего — Ивана Сенцова. Жека сказал, где его можно чаще всего отыскать — бар «Ночная кошка». Какое, однако, подходящее к случаю название.

Труп мог существенно сократить время. Если полиция не насторожиться, то Сенцов — точно. Герман составил себе впечатление о главаре этой троицы — опасный и сильный враг.

Но зачем они пришли к его хозяйке? Что такого Катя могла узнать про вожака убийц?

Нет — решил оборотень, — не про Сенцова. За этим убийцей стоял ещё кто-то. Герман догадывался кто это. Но прежде, чем приступиться к этому человеку необходимо достать обладателя последнего запаха. Убитые им двое парней — просто оказались под рукой вожака. Один — чувствуя силу и подчиняясь ей. Второй, будучи настолько тупым и азартным, что попросту проглотил связку острых крючков.

Герман заметил игрушку, прикреплённую к дверце шкафа присоской.

Очень логично — в доме игрока найти мягкие кубики.

Рыжий тронул их рукой. Кубики закачались над головой трупа, пытаясь перевернуться на другую сторону — шкаф мешал. Тогда Герман потянул присоску на себя, отлепляя кубики от глянцевой поверхности. Сунул игрушку в карман. Вот и нашлась последняя часть обещанного подарка.

Оборотень обтер полотенцем лицо Жеки, всмотрелся в открытые глаза мертвеца. Где-то на самом краю этих глаз ещё блуждала душа Рябцева. Она, огорошенная и напуганная, только начинала осознавать случившееся.

В историях, которые читала и смотрела его хозяйка, бакэнэко приписывалась одна, очень мощная, способность. Успей душа этого слизняка распрощаться с телом чуть раньше — оборотень попросту бы ушел из квартиры. Однако, сейчас его глаза пришпилили мечущуюся душу Жеки-Азарта — можно попробовать.

Тело Рябцева выгнулось дугой, пальцы заскребли по полу, ломая ногти.

Герман усадил Жеку так, чтобы тот смог увидеть оставленной послание, когда придёт в себя. Оборотень нацарапал его когтём на гладкой блестящей поверхности дверцы бара.

Игроку, коим себя Азарт считал, должно хватить ума последовать каждому совету, звучащему в послании — до самой смерти Сенцова сидеть тихо-тихо, потом самому пойти в полицию и всё рассказать, от начала до конца. В таком случае у Азарта появиться маленький шанс прожить немного дольше.

Глава 5

Семён работал в этом баре уже семь лет. Врожденная интуиция, доведённая годами общения с клиентами практически до совершенства, всякий раз подсказывала правили общения с тем, или иным человеком. Кого следовало, налив заказанную выпивку, оставить в покое. С кем перекинуться словом-другим. За кем внимательно следить, своевременно дела намёки штатному вышибале. Постепенно случайных ошибок становилось всё меньше, его авторитет рос и среди сотрудников, и среди клиентов.

Сейчас бармен хмурился, часто возвращаясь взглядом к странному посетителю. Семён отвлекался от сделанных заказов, механически хватался за бутылки с абсолютно ненужными в заказе напитками — потом спохватывался, делал изящное движение, профессионально переводя всю в некое подобие шоу. Клиенты улыбались, одобрительно кивали головой. Благо сегодня постоянный посетитель был один. Сидел он возле дальней стены бара, скрытый густыми тенями и не обращал никакого внимания на чудачества знакомого бармена.

Сделав очередную пару коктейлей, Семён отошел в сторонку парня и девушки, которым он едва не перепутал местами заказ. Вовремя сориентировавшись, Семён ловко закружил бокалы, словно дополнительно смешивая ингредиенты, под конец легонько стукнул их друг о дружку — напитки выплеснулись, смешались. Пара рассмеялась — бармену инстинктивно удалось почувствовать настроение клиентов.

Семён глянул на часы — 23:30. Скоро «Ночная кошка» стремительно начнёт заполняться людьми, а он явно не в форме.

Бармен вновь всмотрелся в причину своей тревоги.

Такие люди не заглядывали в бар никогда. Взять для примера сидевшего за дальним столиком Ивана — приличный костюм, короткая стрижка, спокойный уверенный взгляд. Если точно не знать о специфических наколках на пальцах, сейчас скрытых под массивными, похожими на тяжёлые гайки, перстнями, ни за что не скажешь, что он уголовник. Даже разговор с ним не намекал на его криминальное прошлое. Семёну довелось тесно общаться с Иваном — до его ходки на зону и после. Видел он и татуировки, прикрытые сейчас почти идентичными изображениям перстнями. Другой пример — собеседник Ивана. Этот спортивно сложенный парень с аккуратно уложенной чёлкой, сейчас наклонился вперёд, стараясь говорить негромко — только для одного человека. Эти двое, как и многие другие сегодняшние клиенты, отлично вписывались в атмосферу «Кошки», распахивающей двери для представителей разных слоёв общества.

Правда, столь старых среди них не было. Нет — стариком этот мужчина явно не был. Семён пригляделся к шее, рука с короткими пальцами, когда мужчина заказывал бутылку минеральной воды — чуть за пятьдесят, скорее всего пятьдесят два. Опять же, седина в причёске говорит в пользу этого предположения. Но средний возраст посетителей бара всегда колебался между двадцатью и тридцатью пятью. Иван едва ли не был исключением — тридцать шесть. Да и то — мужчина захаживал в бар с тех пор, как «Кошка» была приютом для местного уголовного элемента, ещё до того, как Семён устроился сюда на работу.

Ладно возраст — кто знает, каким ветром занесло рыжего в их район. Одежда уместнее смотрелась бы на более молодом человеке. Возможно, на каком-то моднике, или, Семён потёр подбородок, на пушере. Удобная куртка-бомбер, висевшая сейчас на спинке свободного стула, мятый джинсы и кроссовки, светлая, в тон джинсе, водолазка.

Может лицо заставляет бармена возвращаться взглядом к человеку зашедшему в бар выпить минеральной воды? Это лицо успело изменить выражение несколько раз.

Сначала — когда в двери вошел Иван Сенцов. Семён уловил краем глаза странный взблеск из зала. Бармен инстинктивно вскинул голову, беспокоясь, что одна из лампочек перегорела. Нет, это оказалась не лампочка — Семён увидел, как глаза рыжего мужчины отразили свет, став на время серебристыми. Так бывает с глазами кошки. Привлеченный странным явлением, бармен внимательнее всмотрелся в мужчину. На лице последнего мелькнула мрачная удовлетворённая ухмылка, явно связанная с только что зашедшим с улицы человеком. В этом Семён убедился на сто процентов — взгляд рыжего не отрывался от Ивана. Тогда бармен начал нервничать.

Он занервничал ещё больше, когда к Сенцову присоединился гость. По лицу странного мужчины пробежали, сменяя друг друга, удивление, пренебрежение, ярость. Рыжий едва не зашипел, приподнимаясь со стула, но быстро взял себя в руки.

Семён всё время бросал взгляды то на беседующую пару, то на наблюдавшего за ними во все глаза рыжего. Заметив состояние бармена, к нему даже подошел дежурный вышибала.

— Эй, Семён! Случилось чего?

— Да вот, — бармен осторожно махнул рукой в сторону наметившегося треугольника неприятностей. — Походу, вон тот рыжий крепыш следит за Иваном.

— Возможно, — кивнул головой Гена. — Может, выставить его от греха подальше?

— А за что? — бармен нервно дёрнул головой.

— Скажем, что с него хватит выпивки?

Семён криво улыбнулся.

— Он крепче минералки ничего не заказал. Кстати — его стакан до сих пор наполовину полон.

— Тогда, что? Ждём драки?

— Не знаю? Может сказать Ивану?

— Зачем? Сено сам всё просечёт. Ты ведь прекрасно разбираешься в людях, Сеня. Должен понимать, что из себя представляет Сенцов.

— Помню. Тут другое, Гена. Я не могу понять, что за человек за ним наблюдает.

— Драку тут я смогу остановить — буду следить за твоим рыжим. Если здесь всё нормально будет — то проблемы, случившееся с этим наблюдателем, — вышибала хмыкнул, — будут касаться исключительно его.

— Ага, — неуверенно протянул Семён. — Ладно — работать надо.

Бармен повернулся к появившимся клиентам. Однако привычная профессиональная уверенность куда-то испарилась. Он вновь и вновь возвращался взглядом к непонятному человеку, с тревогой наблюдая за его скупыми действиями.

«Кот, подстерегающий возле норы мышь. Вот кого он мне напоминает»: наконец сформировалась в сознании Семёна мысль, — «Старый, но очень опасный кот». «Вот только»: бармен поморщился, в очередной раз за сегодня, путая бутылки, — «Его ждёт встреча с сильной и не менее опасной крысой».

Внезапно Семёну до одури, до холодного пота в районе копчика, захотелось чтобы драка завязалась здесь, в баре. Тогда можно было бы вызвать полицию. Чутьё подсказывало бармену — так можно избежать гораздо больших неприятностей.

Войдя в бар Сенцов ощутил волну озноба, прокатившуюся от висков вниз, до пальцев ног. Быстрая и отчётливая, она заставила маленькие волоски на теле мужчины встопорщится, ткнуться в ткань одежды, напоминая о себе.

Иван метнулся быстрым взглядом по помещению бара. Возле стойки источника опасности не было. Парочка обычных бобров да бармен Семён. Этих можно не считать. Хотя, бармен явно сегодня не в своей тарелке. Что-то заставило невозмутимого и уверенного в себе Семёна нервничать. Что? Или кто?

Людей в зале мало — рано ещё, — можно оценить каждого. Нет. Нет. Не этот.

Вот — возрастной мужик в джинсе. Хорошо сидит — зал, стойка, входная дверь с его места отлично просматриваются, а сам он как бы и незаметен.

В сторону Ивана не смотрит — уткнулся в свой стакан. Ну да, ну да. Водичка минеральная — самая подходящая выпивка в такое время и в таком месте.

Уйти?

Нет. На мента этот мужик не похож. Не та порода. Окунев нанял? Так он пока не знает о чём сегодня речь пойдет. Мог, конечно, перестраховаться. Но Ванька-Сено всех подходящих на это дело знал. Удумай они что — Сено тут же услышал бы шепот, приготовился.

Могло случайного зверя в их края занести? Запросто. Вот и почувствовал Иван не интерес на себя направленный, а хищника. Так животные друг друга чувствуют на лесной тропе и решают — схватиться или стороною обойти.

Сенцов выбрал дальний столик, сел так, чтобы не встречаться взглядами с насторожившим его мужчиной даже случайно. Подав знак бармену, сделал свой обычный заказ, стал ждать Глеба.

— Чего тебе надо, Сено?

Окунев опустился на стул, поправил сбившуюся чёлку.

— Многое успело измениться с момента нашего уговора.

— Не начинай, Иван, — Окунев подался вперёд, заговорил тише. — Тебя никто не просил своевольничать. Только разговор. Только напугать.

Сенцов поднес руку к затылку, потёр. Туда, в самый центр, ввинчивался острый длинный винт. Медленно, размеренно, беспрерывно.

— У тебя есть проблемы по этому делу?

Глеб скривил губы и качнул головой.

— Нет. Но благодаря нашей сегодняшней встрече могут возникнуть.

— Ты прав, — Сенцов приподнял брови и немного откинулся на спинку стула.

Пальцы Окунева сжали бокал.

— Соображаешь, что говоришь?

— Вполне, Глеб. Один мой человек внезапно мёртв. Другой, нанятый для твоего дела, пропал из виду. Заметь, это после его допроса в полиции. Попросту не отвечает на телефон и по городу о нём нет вестей.

— Если бы его раскололи — пришли бы за тобой.

Сенцов сделал глоток, смакуя алкоголь. Говорить спокойно становилось всё труднее. Давящая боль в затылке, болезненные ощущения, словно кто-то прикасается к коже. Хотелось схватить этого мажора за грудки и тряхнуть со всей дури. Потом заняться мужиком в джинсе.

— Пока не пришли.

— Я все же не понимаю тебя, Ваня, — Окунев отпил из своего стакана, крутнул тот из стороны в сторону. — На что ты намекаешь?

— Понимаешь, Глеб. Ты всё очень хорошо понимаешь.

— Ты получил долю в бизнесе. Даже не просто плату за обычное, для быков, дело. При этом ты подставил и себя и меня.

— Без моих связей, твоё дело так бы и осталось на уровне баловства золотой молодёжи. Прибыльно. Кто спорит? Только марафету всегда простор нужен. Он чахнет без новой крови. Так что тут ты в наваре. С девчонкой перебор? Возможно. Зато она не расскажет о твоих делах. У тебя алиби. Опровергнуть его некому.

Последняя фраза прозвучала с явным намёком.

— Шантажировать меня удумал?

— Углубить взаимовыгодное партнёрство.

— Не боишься? Кроме тебя хватает молодцов. Даже более скромных в своих аппетитах.

Сенцов весь напрягся. Вот оно — значить таки не залётный зверь ему в баре встретился. По его, Ваньки-Сено, душу этот крепыш. Где, всё-таки, Окунев его отыскал?

— Мне многие грозили. И на свободе, и на зоне. Обломали зубы, как видишь. И да, ты меня с быком обычным не путай. Может у меня к той девке личный интерес был. Вот и пошёл сам поучаствовать в воспитательном процессе.

Сенцов растянул губы в плотоядной ухмылке.

— Как она славно подставилась — спряталась, называется, на самом видном месте. Даже искать не пришлось.

Удовольствие от речи портилось вспотевшей шеей. Ничего, он разберётся с этой проблемой. После разговора с этим мажором. Глеб не дурак. Прохаванный тип с кучей необходимых связей. Но даже такие не застрахованы от ошибок. Его девушка слишком много узнала — Сенцов смог помочь.

— В общем, Глеб, думай. При чём думай хорошенько. Я ведь разные разговоры могу разговаривать. С разными людьми, при разных обстоятельствах.

— У меня алиби. Не забывай.

— С памятью у меня хорошо, — Сенцов допил свой напиток. — У тебя, надеюсь, тоже. Статьи УК помнишь? Если дело дойдет до суда — в твоих интересах, чтобы я верные речи с полицией вёл. Три четверти доли. Плюс адвокаты нормальные. А, да, ещё одно. Я тебе подарок на днях пришлю. Так сказать, для стимуляции мыслительной деятельности.

Иван быстро пошёл к выходу. Он больше не мог выносить охватывающего тело напряжения. Следовало выйти на простор. Там можно схлестнуться с противником в открытую.

Герман разрывался на две части.

Сенцов только что ушёл из бара. Если задержаться — придется искать третьего убийцу по всему городу. Наверняка тот затаиться. Оборотень ощутил беспокойство Сенцова, когда мужчина проходил мимо него, заметил, как напряжены мышцы под одеждой. Герман сразу понял кто стал причиной такого поведения — он сам. Сенцов почувствовал опасность, исходившую от оборотня. К его несчастью — понимание природы и сути этой опасности было недоступно Ивану. Сейчас убийца его хозяйки готовился схлестнуться в драке с Германом, уверенный — за ним последуют, попытаются наехать. Пройдет время и Сенцов предпочтёт затаиться и выждать.

И все же! Ярость приковывала Германа к месту. Окунев продолжал сидеть за столиком, дергая стакан с выпивкой из стороны в сторону.

Основной виновник смерти Кати находился на расстоянии пары шагов. Герману понадобилось бы не больше пары секунд. Броситься, выпустить когти, вцепиться в лицо этой сволочи. Подонок даже не успеет ничего понять, а его глаза вытекут на его щёки. Под истошный вопль, оборотень будет полосовать человека на части — в его распоряжении не маленькие кошачьи лапки, но широкие и сильные руки, способные ощериться длинными крепкими когтями.

Оборотню пришлось сделать несколько быстрых глотков воды — подавить гортанные звуки, рвущиеся наружу, успокоиться.

Он мог изорвать и искусать всех в этом баре. Со многими он успеет так поступить. Только, это ничего ему не даст. Секунда удовлетворения вспыхнувшей ярости и всё. Сенцова он наверняка потеряет навсегда. Может ещё и потерять жизнь.

Герман встал, подхватил свою куртку. Стараясь сдерживаться, он спокойно пошел к выходу.

Глеб Окунев станет последним. Тем более, в голове Германа уже сложился образ будущего, выбранного для такой сволочи. Для кота такое было бы не мыслимо, но Герман перестал быть котом. Простой укус за ногу, расцарапанная рука, испорченные вещи, даже смерть, которую он принёс Вайсу после того, как поиграл с ним, — всего этого было мало. Глеб заслуживал чисто человеческой мести, с её изощренной и бессмысленной жестокостью.

Дверь бара закрылась за Германом. Смотревший ему в спину Семён осторожно выдохнул. В баре словно изменилась атмосфера. Мужчина почувствовал прилив сил. Похоже, сегодня неприятности обошли его стороной. Из своего угла на него вопросительно посмотрел Гена, кивнул головой на дверь. Бармен улыбнулся и отрицательно махнул рукой. Всё хорошо.

Сенцов затаился в тени одного из домов, стоявших неподалёку от «Ночной Кошки». Минута, другая, третья. Он ошибся? Зверь, наблюдавший за ним, решил пообщаться с заказчиком? Иван криво ухмыльнулся — возможно, рыжий решил набить цену. Подумал, прикинул риски и подсел к столику Окунева. Вот уж вляпался этот идиот. По части наркоты ему, конечно, практически нет равных. Плюс достойный набор тех же связей. Только, каждому человеку ой как далеко до совершенства. Вот например, не облажался бы Глеб со своей девчонкой — не оказался бы на крючке Сенцова.

Хотя, Глебу нужны были связи Сена в криминальных кругах. В любом случае, Иван нашел бы способ накинуть петлю на шею этого красавчика.

Ну! Где бычок? Пожалуй, стоило попросту уйти. Он теперь предупрежден. Зачем тратить свои силы сегодня? Можно попросту прикрыться парочкой обязанных ему торпед. Должников, подобных Жеки-Азарту, среди знакомых Ивана хватало.

Сенцов отлип от стены одновременно с открывшейся дверью. Иван замер, вглядываясь в появившийся на пороге силуэт. Вышедший сделал пару шагов по улице, вскинул вверх руки.

Он — привыкшие к сумраку ночи глаза заметили знакомую фигуру и куртку-бомбер. Опаздывает. За прошедшее время Сенцов мог спокойно затеряться среди домов или попросту уехать.

Конечно, этот наймит мог сегодня просто знакомиться с ним. Однако, зачем затягивать? Тем более, Иван обещал подарок Окуневу. Вполне конкретный подарок. Нечего этой гниде думать, будто может справиться с Ванькой-Сено.

Герман медлил. Рыжий неторопливо застегнул молнию, сильно, до хруста, потянулся.

Сенцов остался его ждать. Сильный зверь. Уверенный в себе и опасный. Это хорошо. После Вайса, а тем более Жеки Рябцева, хотелось выплеснуть накопившиеся эмоции в настоящей схватке.

Только, надо решить — кто за кем станет охотиться. Судя по поведению Сенцова, тот решил, что охотник — он.

Какая глупость!

Герман решительно пошел в сторону своего противника. Глаза человека не могли соперничать с глазами оборотня — рыжий видел в темноте, как и полагается коту.

Сенцов сбился с шага в своей тени. Метаться не стал. Вместо этого, он быстро свернул на боковую улицу и зашагал прочь.

В какой-то момент Иван попробовал оторваться. Район отлично подходил для подобного, а внутри Сенцова пойманной птицей билась тревога.

Тревога отражалась вспышками фар в тёмных окнах магазинов и домов. Чувство опасности бросалось под ноги дико вопящим котом, или лаяло от помойки бродячей собакой.

Гнетущее, забытое, чувство шло позади, мягко ступая по асфальту ногами, обутыми в кроссовки.

Надо вызвать такси. Найти стоящего у обочины водилу, ждущего в столь поздний час заказа. Вскинуть руку в характерном жесте проезжающей мимо машины.

Не получиться. Ни второе, ни третье. Разве что — набрать номер службы, на ходу прикидывая время и место. Останавливаться сейчас нельзя.

Дело не в отсутствии людей. Сейчас им всем полагалось спасть в своих домах и квартирах. Отсутствие машин тоже объяснялось легко. Оживлённые улицы остались далеко позади. Горящие через один уличные фонари тоже не были причиной, заставлявшей Сенцова всё время двигаться.

Он петлял, сворачивал то в одну узкую улочку, то в другую. Сбегал вниз по склону и кидался вверх по следующему. Кружил на одном месте, выбирая подходящее, но срывался и вновь шел вперед.

Его гнали. Методично и целенаправленно. Выбирали подходящий момент для атаки.

Ладно. Сенцов запустил руку во внутренний карман своего плаща, надетого поверх пиджака. Он и затеял-то прогулку ради стычки. Иван нащупал рукоять тяжелого ножа. Правда, Сенцов не ожидал, что сам станет добычей. Забытое ощущение. Мужчина свернул в один переулок, другой. На ходу он скидывал плащ, быстро наматывал ткань на левую руку. В правой покачивался раскрытый нож.

Есть тут одно место. Для них двоих отлично подойдет. Иван шагнул в распахнутые настежь ворота. На доме рядом серела надпись, сделанная мелом: «Продаётся» и телефонный номер.

Ну — подумал Сенцов удобнее перехватывая нож, — у тебя два вариант, приятель. Можешь потерять меня — пройти мимо и остаться в живых. А можешь найти Ваньку-Сено. И тут уж — Сенцов тихо зарычал, — я за твою жизнь и копейки не дам.

Однажды, тогда ещё молодому Герману, довелось иметь дело с крупной крысой. Совсем не милая белая зверюшка, способная поместиться на ладони, постоянно моющая мордочку и бока и смотрящая из клетки умными глазками-бусинками. Та крыса была грязно-серой, размерами только немного уступала рыжему коту — где она так отъелась никто сказать не смог бы, — острыми жёлтыми зубами.

Крыса оказалась загнанной в угол дачного дома. Она злобно пищала, припав к полу и разевала пасть, демонстрируя своё оружие.

Всем своим видом она держала людей на расстоянии. Только сделайте лишний шаг, и я вцеплюсь вам в палец, в руку, в ногу, куда смогу дотянуться — её писк словно превращался в понятные слова.

Герман бросился вперёд со всем пылом молодого кота. Тогда он сцепился с крысой в катающийся клубок, рвущий сам себя на части. Как ему удалось сохранить целыми морду и уши? Эта загадка осталась неразгаданной и забытой. Зато рыжий хорошо запомнил поездку к ветеринару. Вместе с дохлой крысой в зажатых зубах. Запомнились ему и внеочередные уколы. Уже после того, как законную добычу всё-таки вырвали из пасти. Дохлая крыса лежала на другом столе. Пока врач осматривал кота и вводил сыворотку, Герман внимательно следил за побеждённым врагом. Всё казалось — мутные глаза смотрят выжидательно, подбирают удачный момент для атаки.

Сейчас внутри жило точно такое же чувство. Вместо крысы — человек, затаившийся в тёмном углы. Сильный, уверенный в себе. Загнанный в угол и оттого очень опасный.

Герман стоял напротив заброшенного двора. Приложив усилия, он изменил свои уши. Теперь оборотень напоминал персонажа аниме — большие кошачьи уши на человеческой голове.

Он вслушивался. Ловил ночные звуки. Различал среди них тихое, сдерживаемое дыхание своей добычи.

Сенцов ждёт, когда Герман войдет через ворота. По едва различимым звукам можно представить, где затаился человек, а будоражащий запах напряжения, с едва различимой ноткой страха, заставляет губы непроизвольно дергаться.

Оборотень сжал кулаки — в ладони впились когти. Да, они сейчас важнее человеческих кулаков.

Попытаться взобраться на забор, или стену дома, выходящую на улицу? Так можно спрыгнуть на плечи Сенцова.

Нет. Такой противник не станет ждать, пока Герман закончит свои акробатические упражнения. Может и удрать, а может встретить оборотня оружием. Среди прочих запахов, Герман уловил и слабый запах железа. Такой исходил от разделочного ножа Кати, хранившегося вместе с прочей посудой в столе на кухне.

Значить — ни о чём не думая, рвануться вперёд. Словно в тот раз — проскочить в ворота, как между ног людей, и броситься на загнанную крысу, оскалившуюся от предчувствия своей последней схватки.

Сенцов взмахнул ножом скорее инстинктивно, чем целенаправленно нанося удар. Такого внезапного появления он не ожидал.

Стремительная и гибкая тень бросилась к нему. Иван поспешил вскинуть замотанную плащом руку — он скорее почувствовал движение воздуха, чем действительно заметил направленный в него удар.

Его нож нашёл цель, но сопротивление лезвию вовсе не походило на сопротивление плоти, рассекаемой ножом. Одновременно с этим, руку с плащом рвануло вниз. В ткань что-то вцепилось и застряло там. Иван ощутил боль в резко выворачиваемом плече, сделал скользящее движение, стараясь рассечь кожу на бровями мелькнувшего перед ним лица.

Герман отпрянул, продолжая терзать когтями левую руку врага. Когти глубоко впились в ткань, запутались там и теперь оборотень сцепился с Сенцовым едва ли не в клинче. И оборотень, и убийца оказались ограниченны в движениях.

Иван лягался, ставил блоки, раз за разом наносил скользящие удары ножом. Некоторые достигали цели — мужчина слышал шипящие выдохи боли. Однако серьёзно достать противника не удалось. Куртка-бомбер защищала того от порезов, а нанести серьёзный колющий удар не давала дистанция. Освободить бы руку, отступить хотя бы на шаг. Сенцов крутанулся на месте, изгибаясь следом за захваченной рукой, ударил наотмашь и услышал злобный вскрик, очень похожий на разъярённый крик дерущегося кота.

Крыса таки достала его. Герман ощутил кровь, обильно выступившую из глубокого пореза, следом пришла боль. Теперь он начнёт терять силы и если вскоре не справиться с Сенцовым, то вполне может проиграть. Надо действовать быстрее.

Внезапно Иван ощутил — его левая рука освободилась. Крючья, до этого момента впивающиеся в ткань, исчезли. Мужчина сделал быстрый шаг назад, стремясь разорвать дистанцию, приготовиться для решающего удара.

У Германа оставалось времени только на одну атаку. Оборотень видел, как Сенцов отскочил, как приготовился ударить. Рыжий даже прикинул куда ударит человек. Если его опередить — конец.

Когда глаза его противника стали зеркальными, а рот открылся в откровенно животном боевом кличе, Сенцов натурально опешил. Это стоило ему победы, а вместе с ней и жизни.

Герман обрушил на лицо человека свои длинные кривые когти оборотня. Плоть разошлась под ними полосами, превращаясь в кровавую маску.

Сенцов вскинул руки к лицу. Даже опыт матёрого уголовника, пережившего сотни настоящих драк, не смог удержать естественного инстинкта. Он зажал кровавое месиво и мгновенно ощутил обжигающую боль в руках.

А потом его просто начали рвать. Сенцов успел пожалеть об освобождённой руке. Похоже, она была его единственным настоящим шансом на выживание. Он плохо соображал, не понимал, что новые удары, разрывающие его, становятся слабее с каждым разом, что звериный вой, сопровождающий каждую вспышку боли, звучит не только яростно, но и болезненно.

Они отползли друг от друга в разные стороны. В остатках изодранного тела Сенцова ещё теплилась жизнь. Этих искр хватило уголовнику, чтобы провести рукой по глазам — стереть кровь и на секунду отогнать пелену, уже застилающую взгляд.

В паре шагов он увидел лежащую на земле тень. Ночной свет и его состояние играли с ним злую шутку. Ивану казалось — рядом валяется кот размером с человека. Кот, одетый в человеческую одежду и истекающий кровью. Сенцов даже смог разглядеть дергающиеся уши и огромные лапы, хватающие воздух.

— Меня задрал паршивый кот.

Сенцов попытался рассмеяться, но тело пронзила уносящая сознание боль. Смех оборвался.

— Ну…и…как теперь…перед братвой…показаться?

Раздавшегося со всех сторон воя десятков котов и кошек, Сенцов уже не слышал.

Глава 6

Первые дни сил Германа едва хватало чтобы подползти к двум консервным банкам и обрезанной пластиковой бутылке. В банках появлялась еда, а обрезанная бутылка регулярно наполнялась водой. Еда не шла ни в какое сравнение с кормом, к которому привык рыжий. Скорее она походила на ту, что Герман пробовал в человеческом обличии. Только значительно проще. Каша с мелкой рыбой, или обрезками мяса, пару раз в импровизированных мисках появлялся творог. Сухие катыши дешевого корма Герман пробовать не стал — оставил своим спасителям.

Случившееся после драки с Сенцовым оборотень помнил рваными, вспыхивающими в темноте, кусками.

Вот он падает на землю. Начинает изменяться, в надежде уменьшить боль от полученных ран. Делает это неосознанно — память многих драк с котами, крысами и, хорошо, что хозяйка не узнает, собаками, говорит, как справлялся его кошачий организм с ранами. Они заживали на Германе, оставляя едва заметные следы, скрывающиеся под шерстью.

В следующий момент — он слышит последние слова третьего убийцы, сквозь боль и наваливающееся беспамятство чутко улавливает последний вздох человека. Дотянуться бы до отлетающей души этого подонка. Вцепиться в неё зубами и разорвать в клочья.

Его окружают коты и кошки. Разномастные, разновозрастные. Животные толкают его своими широкими лбами, зовут многоголосым кошачьим хором. Сейчас сюда сбегутся люди.

Германа тащат — по асфальту, по траве, по грязной земле, опять по асфальту.

Сколько у него осталось от пресловутых девяти жизней? Считать — дело других. Нет! Должна остаться ещё одна — последняя. Ему необходимо закончить месть. Отправить во тьму главного виновника смерти его хозяйки. Герман знает как — страшно, по-человечески жестоко.

Хриплое мяуканье вырывается из его пасти — в уголке застыла кровь. Кровь покрывает всю шерсть Германа, выступает на порезах. Сейчас они стали меньше размерами, вместе с оборотнем — теперь его могут тащить за холку. Как в детстве мама-кошка. Герман слышит призрачное «Мяу» и вновь выталкивает из себя мяуканье-урчание — последнюю молитву кошачьим богам.

Всё вокруг замирает. Шершавый язык прикасается к морде рыжего. Кто-то тычется в его бок. Мурчанье, темнота, тишина.

Подвал. Большой, наполненный запахом влаги, старых тряпок и котов. Пыль, трубы, теплые тела, окружающие его со всех сторон. В голове звучит голос. Голос принадлежит коту. Герман в этом уверен, хотя смысл слов уже исчез — есть только звучание.

Последняя жизнь. Её оставили рыжему. Он просил — его услышали. Только — исцеляться ему придётся самостоятельно.

Где стоят банки с едой и водой, ему рассказали. Он может доползти до них сам — тут всего-то пролезть под дверь подвала. Залезть обратно он тоже может.

Вымыться бы. Грязь подвала так и липнет к шерсти, пропитывая кота вонью. Герман устраивается на остатках свитеров — кто-то принёс их в подвал и устроил местным кошкам подстилку.

— Мррр!

Его начинают вылизывать. В дальнем углу вспыхивает огромный зелёный глаз. Его владелец может поспорить размерами с Германом. Кот внимательно наблюдает за рыжим — им приходится терпеть друг друга.

— Почему вы спасли меня?

Герман приблизился к Баро. Тот действительно напоминает цыганского барона — чёрный, в белых элегантных перчатках, кустистые брови, хитрый блеск единственного глаза.

— Ты звал, а мы тебя услышали.

— Что хотите за моё спасение?

— Ничего.

Герман наклонил голову набок.

— Вы же знаете кто я, — рыжий вспомнил Франта.

— Иначе бы мы тебя не услышали.

Баро зевнул, демонстративно оголяя клыки.

— От такого, как я, всегда что-то хотят, — задумчиво произнес оборотень.

— И ты даёшь?

Чёрный посмотрел с любопытством.

— Просьба просьбе рознь.

— Я так и думал, — Баро начал умываться.

Герман отошел от местного вожака. Он успел достаточно окрепнуть и теперь значительное время проводил на улице.

В ту ночь его далеко утащили. С Иваном он дрался в частном секторе. Здесь же был типичный район многоэтажек. Такой похожий на его собственный. Только в районе Германа не жил Баро.

Рыжий выбрался из подвала и осмотрелся. Знакомые клумбы, знакомые дома, абсолютно чужие люди. В эту пору их было совсем мало. Несколько школьников, наверняка удравших с урока. Две женщины с сумками, идущие от продуктового магазина и беседующие. На другой стороне улицы мужчина выгуливал терьера. Собака попыталась гавкнуть на незнакомого кота, но хозяин дернул поводок — то ли пожалел тусклого, со впавшими боками рыжего, то ли переживал, что его пёс подхватит заразу от бродяги.

Герман проводил собаку безразличным взглядом и принюхался к запахам.

Сверху тянуло жаренными котлетами. Кот дернул ушами, прислушиваясь. Вот на сковороде затрещало масло, запах котлет усилился. Рыжий сморщил нос — аппетитный аромат смешался с вонью мусорных баков, стоявших в отдалении. Другие нашли бы оба запаха привлекательными, но не он.

Герман потянулся, пробуя по очереди каждую лапу, проверяя все свои мускулы.

— Мама, смотри — киса!

Рыжий дёрнул головой в сторону раздавшегося голоса.

Девочка была маленькой. Гораздо младше его хозяйки, когда они встретились. Она тянула державшую её за руку маму в сторону Германа.

— Рыжий! Как мои веснушки!

Герман поднял лапу и начал тщательно вылизывать подушечки, выпуская иногда когти.

— Пойдём, Катя, — оборотень замер, удивлённый возглас застрял в его горле. — Котик умывается. Не надо ему мешать. Тебе ведь не мешают умываться?

— Нет, — веснушчатое чудо мотнула головой. — А давай придём, когда он не будет занят?

— Обязательно, — Герман уловил краем глаза оценивающий взгляд взрослого.

— Пока, котик, — девочка помахала рыжему рукой.

Не задумываясь, что он делает, Герман помахал в ответ. Вышло совсем, как у японских сувениров, где сидящий кот машет лапой. Рыжий даже попытался улыбнуться.

— Зачем?

Рядом появился Баро. Чёрный сел и принялся вылизывать бок.

— Не знаю, — честно ответил Герман.

— Ты всё делаешь вот так — через «не знаю»? — Баро принялся за другой бок, голова кота двигалась быстро и нервно.

— Возможно, только последнее время.

— Ага, — теперь одноглазый сосредоточился на своём животе.

Внезапно захотелось пить.

Герман подошел к обрезанной бутылке и принялся лакать. Следом за ним двинулся и Баро.

Чёрный кот остановился ровно напротив рыжего — с другой стороны импровизированной поилки. Он внимательно наблюдал, как оборотень пьёт. Потом Баро спросил.

— Насколько ты окреп?

Герман замер с высунутым языком, а спустя секунду продолжил пить. Баро ждал. Хвост чёрного кота висел расслабленно. Только самый кончик медленно дёргался из стороны в сторону.

Устав ждать ответа, Баро сделал шаг и ткнулся большой башкой в поилку. Головам двух крупных котов едва хватало места.

Герман неторопливо отошел в сторону. Бросил взгляд на росшее неподалёку старое дерево. Дерево ветвилось вверх множеством отростков. Внизу — толстые заматеревшие ветви, способные удержать любого мальчишку, или почти любого взрослого. Кверху ветви становились всё тоньше и слабее. Были среди них и сухие, готовые обломиться от малейшей нагрузки.

Рыжий ловко вскарабкался на одну из сухих ветвей. Лапы едва не обхватывали тонкую ветвь целиком, грозя в любой момент слететь с ненадёжной опоры. Пройдясь по ветке туда-сюда и слыша угрожающий треск, Герман начал спускаться вниз.

Оборотень улёгся на одной из двух нижних ветвей — толстой, крепкой. Он свесил заднюю лапу, а передние расположил так, чтобы с удобством опустить на них голову.

Баро наблюдал за ним всё это время, продолжая пить. Его глаз посверкивал из-под кустистой брови очень внимательно, кончик хвоста дёргался теперь быстро и резко.

Внезапно что-то возникло в воде. Яркое и быстрое, оно метнулось по поверхности, заставив чёрного кота отпрянуть прочь от поилки. Ему пришлось двигаться стремительно и неосторожно, спасаясь от чего-то непонятного. Поилка едва не перевернулась, расплескав часть воды на асфальт. Задняя лапа кота угодила в банку с остатками корма.

Над разрезанной бутылкой поднялся маленький шарик света, повисел секунду и растаял.

— Понял. Оценил, — буркнул Баро спрыгнувшему на землю рыжему и принялся чистить лапу, вытянув её вперёд и вверх.

Оборотень тоже остался доволен результатом. Так или иначе, но силы вернулись к нему. Теперь следовало закончить дело, ради которого он взывал к кошачьим богам.

— Герман, — голос Баро догнал его возле самого входа в подвал, рыжий остановился. — Знаешь, у меня есть одна просьба к тебе.

Оборотень вгляделся в единственный зелёный глаз. Да, на месте этого чёрного кота он, Герман, просил бы о том же самом. Интересно, а на чтобы он сам надеялся, ожидая ответа.

Рыжий поднял лапу и почесался. Стоя, не опускаясь на задницу.

— Хорошо, я понимаю о чём ты.

Чёрный расслабился.

— Но, — с внутренней усмешкой, Герман наблюдал за вновь напрягшимся котом, — я исполню её завтра.

— Завтра, так завтра, — хвост Баро дёрнулся ещё один раз и затих. — Можно и подождать — один день ничего не решит.

Оборотень ушел ночью. Незаметно выскользнул из подвала и устремился по улицам — прочь от своего временного приюта, позволившего ему восстановить силы.

Баро ошибался. Впрочем, чёрный всю свою жизнь прожил на улице. Он хорошо знал и понимал порядки уличной стаи, заботился, как умел, о всех своих подопечных. Вот только — случись с кем-нибудь из них беда, не станет одноглазый бросать всё ради одной-единственной цели. У него, уличного вожака, останется множество забот. Что мог — он сделал. Теперь — надо заботиться про оставшихся.

У Германа, кроме его хозяйки, никого не было. Знакомых хватало — близких не было. Рыжий быстро перебежал дорогу. Вновь оказавшись среди переплетения дворов и улочек, он задумался. Наверняка Герман сделал бы всё возможное ради Малыша, или Сонечки, кошки из соседнего дома. Ровно столько же, сколько делал Баро для каждого из своей стаи.

Для хозяйки Герман сделал бы гораздо больше. Он бы отдал все свои жизни до последней. Повис бы на горле любого напавшего на неё. Изорвал бы в клочья лицо врага, спасая жизнь Кати.

Ничего этого ему не дали сделать.

Герман зло заурчал.

Кот злился на убийц, на стечение обстоятельств, уведших в тот день его из дома, на кошку, с которой провёл тогда пару приятных минут.

Но самую сильную, самую чёрную злобу, о припас для себя и главного виновника смерти Кати.

У рыжего осталось одно, последнее, дело в его кошачьей жизни. Всё другое не имело значение.

Поэтому исполнить просьбу одноглазого кота стало для Германа простой задачей. Он и сам собирался уходить.

Со стороны обшарпанного дома потянуло отвратительным запахом.

Рыжий остановился, вглядываясь в стены с отвалившейся облицовкой. Битые куски плитки щедро усеивали отмостку возле дома. В некоторых окнах отсутствовали стекла. Их заменяла натянутая плёнка. Двери подъездов перекосило и часть попросту стояли открытыми.

Герман пустил вперёд шар света. Круглый светлячок шустро подлетел к узкой отдушине, ведущей в подвал. На секунду блеснули красным два зеркальных глаза. Раздалось шипение, вой. Обладатель безумных глаз бросился прочь от болезненного света, спеша укрыться в благостной для него темноте.

Да, а он ещё боялся, что не сможет отыскать подобных этому существу.

Рыжий вспомнил ежегодные уколы, очереди котов и собак, ожидавших прививку. Конечно, оставались уличные животные. Правда, о них заботились сердобольные жильцы, или коммунальные службы — когда вспоминали о своих обязанностях. Такие действия помогали не задумываться о заразе всерьёз.

А она была. Пряталась в тёмных подвалах неблагополучных или брошенных домов. Скрывалась от солнца и скалилась покрытыми пеной зубами особенно невезучим.

У несчастного, бросившегося прочь от света в темноту подвала, в запасе оставалось достаточно времени. Существу только предстояло испытать мучения жажды и страшных мышечных спазмов. Оно вполне могло впиться зубами в тело, наполнить рану ядовитой слюной.

Именно то, чего Герман хотел для Глеба Окунева.

Зимин сильно дёрнул завязки папки. Картон жалобно кракнул, на его поверхности образовалась дырка.

— Тьфу, чёрт!

— Глеб Романович, чего это вы?

Шевцов выглянул из-за монитора.

— Можно подумать — ты не в курсе, Стёпа.

— Догадываюсь конечно, — осторожно начал Швец.

Капитан полиции раздражённо оттолкнул дело с грифом «Закрыто» прочь от себя. Папка проехалась по столу, застыв над его краем.

— Догадывается он. А ты не догадываешься — с какого, — капитан проглотил рвущееся наружу ругательство, — организатор преступления оказался дохлым?

Последнее слово Зимин выплюнул после секундной паузы.

— В протоколе сказано.

— Я читал протокол, Швец! — Глеб Романович буквально волком взвыл на подчинённого. — На кой-ляд мне нужен этот придурок — Рябцов, итить его, Евгений, колотить, Викторович!

Швец быстро осматривал комнату в поисках укрытия и с безнадёжностью косился на дверь. Старший сержант понимал чувства начальника, более того — почти в полной мере разделял их. Но попадать в эпицентр их выплеска — ой, как неприятно.

Сам виноват — мелькнуло у Степана в голове, — молчал бы себе, набирал бы отчёт. Может и пронесло бы.

— Ну, так он, — Швец решил — безопаснее разговаривать с Зимин, раз уж начал, — принимал участье в убийстве гражданки Косиной Катерины Игоревны.

— Находясь в приступном сговоре с гражданином Вайсом, двухтысячного года рождения, и гражданином Сенцовым Иваном Мартыновичем, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, осужденного ранее за грабёж, разбойное нападение, попытку покушения на убийство, — занудным голосом перечислил Зимин. — Швец, у тебя курить есть?

Старший сержант мотнул головой.

— А, точно, — устало кивнул головой капитан.

В кабинете повисла тишина, нарушаема только звуками из коридора.

— Рябцов — мелочь, — вновь заговорил капитан. — Вайс тоже. Один игрок, другой наркоман. Что тот, что тот никогда не попадали в полицию. Во всяком случае — по действительно серьёзному делу. Зато Сенцов — другое дело. Иван Мартынович был ключом — мог прямо указать на заказчика.

— Так Рябцев же чётко написал в признании — Сенцов сказал, что надо девку припугнуть, а то суёт нос в чужие дела.

Зимин кивнул. Капитан немного успокоился.

— Я тебе, Швец, даже могу сказать в чьи. Проблема в другом — доказать не могу. Всё из-за смерти Сенцова.

— А, может, — Степан встал из-за стола, подошел ближе к двери, — не будь смерти Сенцова — Рябцев и не пришел бы? Он наверняка испугался, что станет следующим.

— Ещё одна проблема, Стёпа. Нам теперь этого убийцу искать.

Швец понял — это тоже злит капитана. Из всех улик — порезанная окровавленная одежда, шерсть животного, принадлежащая, предположительно, крупному коту и следы когтей и зубов, на телах обоих жертв.

Зимин словно подслушал мысли сержанта.

— Кстати, что там с котом? Отыскался?

— Нет, — покачал головой Швец. — В посёлке ни к кому не прибился. Никто его не видел.

— Угу, — Глеб Романович закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

Степан быстро выскочил за двери.

Зимин глубок вздохнул — пускай бедолага расслабиться, а то попался под горячую руку.

Пропавший кот и задранные, загрызенные люди.

В случае с Вайсом эксперты оставались непреклонны — крупный кот. Возможно камышовый, манул или мейкун.

Что касается Рябцева — походило на работу тигра или льва, или крупной рыси.

Зимин качнулся на стуле, упёрся спинкой в стену.

Заметает ли заказчик следы? Или сам станет следующей жертвой?

Некстати вспомнились сказки, которые любила рассказывать его прабабушка. Очень недобрые сказки о животных и духах. Сказывалась кровь прабабушки — её предки были из коренных народов Сибири.

Это оказалось очень трудным. Отыскать по городу достаточное количество больных животных удалось. Удерживать их вместе, сдерживать рвущую их тела и души болезнь — вот, что являлось самым сложным и опасным.

Очень часто Герман избегал укуса, или когтей, в самый последний момент. Замешкайся он — легко мог присоединиться к исходящей пеной, бросающейся друг на друга, толпе.

Ему нельзя этого допустить.

До самого последнего момента он должен оставаться в здоровом рассудке. Ему надо увидеть, как умрёт его последняя жертва. Уже не добыча — Окунев не заслужил этого. Надо заглянуть в глаза, затянутые пеленой ужаса. Неважно — живые, или мёртвые. Возможно, Герман облизнулся, живые были бы лучше. Но тогда у убийцы остался бы шанс — успеть вколоть вакцину, избежать страшной участи.

Нет — решил рыжий — эти не оставят ему такого шанса.

Оборотень внимательно оглядел снующих по подвалу котов и кошек. Не меньше пяти уже лежали мёртвыми. Их тела с судорожно вытянутыми лапами валялись тут и там. Среди оставшихся постоянно вспыхивали драки. Жуткий вой наполнял грязные проходы, поднимался на верх.

Хорошо, что людей отселили из этого дома. Покосившийся забор отделял аварийное здание от остального мира, допуская внутрь только бездомных бродяг и отбросы общества. Один такой как раз лежал сейчас в одной из комнат первого этажа. Его руки и лицо пестрели царапинами и укусами. Не повезло — сунулся было в подвал, да и потревожил стаю. Добежал до первого этажа, уже искусанный — на этом всё и закончилось. Герману потом пришлось вновь сгонять всех вниз.

Сегодня — решил рыжий. Больше тянуть нельзя — с каждым днём умирающих становилось больше. Болезнь брала своё, уменьшая оружие Германа на одну пасть, на четыре когтистые лапы за раз.

Оборотень выследил Глеба. После всего случившегося, тот остался в городе. Такой же наглый и самоуверенный.

Герман наблюдал, как с Окуневым общалась полиции. Часто и подолгу. Тот человек, что приезжал на место убийства Кати, вцеплялся в Окунева бульдожьей хваткой. Чувствовалось — дай полицейскому возможность, и он с удовольствием разорвёт подозреваемого на куски.

Обошлось. Глебу Окуневу удалось избежать обвинений в убийстве его бывшей девушки.

Вместо суда, его ждало настоящее возмездие.

Герман молнией пролетел по узкому проходу, оглашая подвал резким громким мяуканьем. Свора бросилась за ним вдогонку, вторя разноголосым воем.

Днём они ни за что не вылезли бы. Свет мучил их, загонял в самые тёмные места. Однако, сейчас была ночь, а свет метался позади них — подгонял вперёд словно кнут пастуха, направляющего стадо в нужную сторону. Кроме того — прямо перед ними был кот. Здоровый, крепкий, не испытывающий тех мук, которые испытывал каждый из стаи. Догнать его! Вцепиться зубами в эту блестящую шкуру! Обречь его на ту самую участь, что ждёт каждого из больных! Этот рыжий должен поплатиться за своё здоровье! Как хорошо, что сейчас вокруг темно!

А рыжий бежал изо всех сил. Пускай ему отпущены силы оборотня. Пускай он может создавать шарики света и обращаться человеком. Пускай, даже, он вправе распоряжаться другими котами — просить и получать.

Всё имеет свой предел.

Вот уже возле самого кончика его хвоста с сухим стуком захлопываются челюсти. Если не найти для них новую цель — его захлестнёт безумная волна, вцепиться и начнёт терзать.

Ещё один поворот. Вон проём в стене старого кладбища. По аллее мечется пятно света. Значит пришел.

Герман несся навстречу человеку с фонариком. Тот застыл, зачарованный звуками и видом кошачьей стаи.

Рыжий увидел, как отвисает нижняя челюсть Окунева, как человек начинает поворачиваться спиной — в попытке убежать прочь.

Герман оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами. Взмыл в воздух. Приземлился на плечо Окунева. Тот оступился, пошатнулся — его рука дёрнулась к плечу.

Рыжий не стал задерживаться на месте. Он вновь прыгнул. Теперь на искрошившееся надгробие. Потом на другое, а оттуда на дерево. Сухое, почти такое же старое, как кладбище, дерево хрустнуло под весом кота.

Герман вцепился в кору всеми когтями, полез вверх — пытаясь отыскать подходящую ветку. Снизу ударил страшный крик.

— На старом центральном кладбище. Ты хорошо понял, Глеб?

— Ты пожалеешь, паскуда. Кем бы ты не был. Мне вовсе не обязательно приходить.

— Капитану Зимину понравиться информация о тебе и Сенцове. Иван оказал мне однажды услугу и попросил помочь ему с твоим делом. Зря ты его кончил.

— Я не убивал его!

— Короче. Или ты приходишь к одиннадцати вечера к выходу на Молодёжную с деньгами. Или завтра утром тебя примет наряд полиции и отвезёт для подписания протокола по убийству Косиной Катерины Игоревны, Сенцова Ивана Мартыновича и, — в телефонной трубке помолчали, — Вайса, кажется. На последнего мне плевать. Он идёт довеском. И с теми доказательствами, что я предоставлю, тебе никто не поверит.

Ему удалось найти более-менее живую ветку. Достаточно прочную, чтобы его выдержать. Герман растянулся на ней и всмотрелся в происходящее внизу.

Окунев вертелся на земле. Он пытался одновременно ползти и отбиваться от кидавшихся на него котов. Кое-что ему удалось. Рыжий заметил несколько тел животных, извивающихся на земле, подобно червякам. На земляной дорожке виднелась тёмная полоса, тянущаяся за человеком. Короткая, она очень медленно увеличивалась — Окунев отползал, продолжая звать на помощь.

Кладбище отвечало на крик человека шелестом веток на ветру, скрипом старых ржавых крестов и звериным воем.

Шанс у Глеба был. Пускай и не рядом, но вокруг стояли дома. Кроме того, в начале улицы располагалась пожарная часть. Его вполне могли услышать.

Ноздри Германа ходили ходуном. Пасть приоткрылась в тяжелом судорожном дыхании.

Отчасти — это было справедливо. Вокруг их дома в дачном посёлке тоже жили люди. И как тогда к его хозяйке– сейчас они могли прийти на помощь её убийце.

Ещё одно тело осталось на земле. Четыре острых зуба впились в шею человека, прокусывая вену. Глаз у Окунева уже не было — их выцарапали. Студенистые комки смешались с кровью из разорванных щёк.

К тому моменту, как по аллеям заметались лучи фонариков, от аккуратного, мажористого, парня мало что осталось.

Глеб хрипел и булькал прокушенным горлом. Изодранные и искусанные руки шарили по пустым глазницам трясущимися пальцами. Одежда превратилась в рванные тряпки, перепачканные кровью и грязью.

В одного, из оставшихся на лапах котов, влетел камень.

— Осторожнее! Не попади в бедолагу!

Герман зашипел, проворно спускаясь с дерева. Бедолага получил своё. Можете теперь спасать остатки. Рыжий очень надеялся, что Глеб не сможет говорить в ближайшее время. Возможно, тогда его сочтут бездомным и станут лечить спустя рукава. Но, даже если случиться иначе, кот ощущал опустошающее удовлетворение. Изуродованный, слепой, со смертельной заразой в крови, Глеб Окунев рассчитался за свой поступок.

— Смотри! Там ещё один!

В бок Германа влетел камень. Кот сбился с бега, кувыркнулся в пыли и улетел в кусты.

— Надо его добить.

— Оставь. Лучше помоги мне тут. Парню осталось немного — можем не успеть.

Рыжий поднялся на лапы за какой-то могилой, куда смог отползти.

Отлично — не успейте. Можете ради этого запустить ещё один камень в меня. Можете разбить мне голову — только потеряйте так необходимое вам время.

Его не тронули. Оставили в покое, сосредоточив всё своё внимание на израненном человека, непонятно почему оказавшемся посреди ночи на кладбище в центре города.

Эпилог

Котёнок прижался к дну коробки, стараясь спрятаться в широкий шарф. Шарф пах мамой, братом и сёстрами. Однако в темноте коробки котёнок остался один. Он жалобно пискнул.

— Кто там?

Из-за картонных стенок донёсся удивлённый человеческий голос.

Котёнок нашорошил свои маленькие ушки. Голос заинтересовал его. В нём звучали доброта и радость.

— Открой, Катя. Посмотри — кто к тебе сегодня приехал в гости.

Эти голоса другие. Звучат грубее, но в них тоже чувствуется что-то доброе.

Может стоит показать им — он здесь, его надо выпустить.

Котенок потянулся лапами вверх и тут половинки крышки коробки разошлись в стороны, стало светло.

— Котёнок!

Рыжий комочек взмыл ввысь, подхваченный руками девочки.

— Мяу, — издал он испуганный, но одновременно восторженный писк.

— Ой! Прости, Герман, я тебя напугала!

Голубые глаза встретились с карими глазами.

Герман, котёнок заинтересованно мяукнул.

— Тебе нравиться? — спросила девочка. — Герман тебе подходит.

От девочки пахло радостью, счастьем и каким-то особенным запахом. Со временем рыжий понял, что это был за запах. Так пах его человек, его дорогая хозяйка.

Вниз по улице шёл мужчина. Одежда говорила о более чем скромном достатке. Возможно, даже, с ней помогли волонтёры. Шел он слегка прихрамывая и время от времени потирая правый бок. Будь сейчас день, кто-то наверняка бы подошел к нему узнать, что случилось. Но сейчас только-только закончилось самоё тёмное время суток. Даже патрули стали на небольшой отдых. Мужчина оставался предоставленный самому себе.

Одиночество устраивало крупного рыжего мужчину.

— Осторожнее, Герман! Останешься без усов.

Любопытный молодой кот отпрянул от жара открытой печи. Мужчина рассмеялся, закрывая дверцу и прислоняя кочергу неподалёку.

— Папа, что случилось?

Рядом тут же возникла Катя.

— Да ничего. Твой рыжий решил проверить, чем это я таким интересным занимаюсь. Хотел себе уголёк утащить.

Катя взяла рыжего на руки, погладила.

— Ты не обжёгся?

Девушка внимательно осмотрела хитрую морду кота.

Герман поднес лапу к носу и стал умываться с самым независимым видом. Хотя, печь он запомнил навсегда.

Вода плескалась у самой дорожки. От реки тянуло холодным воздухом и соответствующим запахом. Будь он в кошачьем обличии ни за что не приблизился бы к воде. Редкие случаи купания доставались хозяйке едва ли не с тяжелейшими боями. Зато человеческое тело оказалось куда терпимее к подобным вещам.

Рыжий присел на корточки, протянул руку к воде, но едва та коснулась пальцев, резко отдернул. Потом попробовал ещё раз. Преодолевая неприязнь, Герман смотрел, как речная рябь разбивается об его пальцы, ощущал, как пучки пальцев начинают сморщиваться.

Оборотень старался привыкнуть к воде. Это надо сделать прежде, чем он окунётся в неё с головой.

— Почему их нет! Почему!

Катя плачет, уткнувшись в подушку. Постель успела стать мокрой, а в квартире весит аромат неубранного мусора.

Рыжий кот сворачивается клубком рядом с выросшей девочкой. Несколько дней назад они остались вдвоём. Родителей Кати не стало.

Хозяйка слышит тихое мурчанье кота, протягивает руку и утыкается в жесткую короткую шерсть.

— А ты меня не бросишь?

Герман в полном расцвете сил. С чего это ему бросать хозяйку?

Рыжий подвигается ближе, утыкается носом в щёку Кати и мурчит, мурчит, мурчит.

В тот день рядом с Катей Косиной был рыжий кот. В эту ночь возле Германа не оказалось никого.

Скорее всего, это правильно. Умирать надо в одиночестве. Зачем выставлять на показ свою слабость, боль? Для чего обнажать перед другими бездну пустоты, захватившую всё внутри тебя?

Герман поднёс к глазам руку. Кожа на кончиках пальцах побелела и скукожилась, стала морщинистой. Интересно — так произойдёт со всем телом? И какое оно опуститься на дно? Останется ли он в облике человека? А может, вернётся к своему настоящему облику кота?

Откуда-то издалека, сверху длинного спуска, раздался рёв моторов и визг шин. Оборотень толкнул себя руками в колени, стремительно вставая на ноги. Больше нельзя тянуть.

Он отошел подальше от воды, готовясь к последнему в своей жизни прыжку.

— Миииууу. Мииууу.

— Мяв. Мяв.

Слишком тихо. Обычный человек не обратить внимание на эти звуки — даже ночью.

Оборотень завертел головой.

Звук шел со стороны зелёной зоны. Слабый, писклявый, множащийся разными голосами.

Пришлось изменить уши. Человеческие отказывались точно указать источник детского плача.

— Миу. Мяу. Мяв.

Они путались в куче старого тряпья, кинутого в одном из углов сухого фонтана. Трубы в нём вырезали, облицовка заросла мхом. Дно устилал мусор, но одно место оказалось расчищенным.

Там, на разные голоса, плакали три котёнка. Глаза малышей оказались закрытыми, а их куцые хвостики походили на обрубки. Котята пытались подняться на лапы, но падали.

Герман залез в фонтан, опустился на колени рядом.

Котята оказались тощими. Можно легко пересчитать позвонки на выступающем хребте каждого. Наверняка не ели больше дня.

Оборотень потянулся к ним и заметил ещё одного. Котёнок молча лежал в стороне. Серая шерсть успела поблёкнуть, а малюсенькая пасть безвольно открылась.

Где же кошка? Бросила она их, что ли?

Мать котят обнаружилась неподалёку. Кошка не бросала свой выводок. Даже наоборот.

Рыжий осторожно погладил некогда белую шерсть.

Кошка защищала своих котят. Скорее всего, здесь оказались бродячие собаки. Точно не одна — в таком случая кошка бы справилась. Впрочем — она и так дралась на славу. Сейчас котята вовсю старались, зовя мать. Значит — собаки получили трёпку и предпочли убраться.

Когда это случилось?

Герман перевернул тело кошки, вглядываясь в её раны.

Нет, не получится. В грязных ранах уже виднелись мелкие белые личинки. Кошку не вернуть.

Рыжий вернулся к котятам. В задумчивости посмотрел на них. Потом перевёл взгляд на, тёмное сейчас, уличное кафе, жмущееся ближе к воде. Нет, Герман облизал губы, они могли бы забрать кошку раньше — до того, как она родила. К тому же — малыши слепые. Человеку не удастся их выходить.

— Мияу! Мяввв!

Голоса зазвучали жалобнее. Одному из малышей удалось выбраться из своеобразного гнезда. Простая серая кошка. Немного крупнее остальных. Она должна была быть первой в выводке — решил Герман.

Кошка растянулась на животе, но смогла подняться на лапки и вновь попыталась отправиться на поиски матери. Она очень хотела есть и не могла понять отчего их бросили.

Оборотень засунул всех троих под одежду. Серая попыталась царапаться, но, ощутив живое тепло, быстро притихла.

Герман почувствовал легкие, настойчивы укусы.

— Тут вам молока не добыть, — тихо проговорил он.

Потом рыжий вновь повернулся к реке. Одним махом четверых? С котятами даже быстрее выйдет чем с ним.

— Только ведь, это не ваша судьба.

Оборотень напряг человеческие связки и выдал что-то похожее на мурчанье.

— Если бы вы должны были умереть — я никогда бы вас не услышал.

Что-то укололо живот.

— Блохастики, — буркнул Герман. — Подцеплю с вами этих паразитов.

Оборотень грустно рассмеялся. Интересный подарок человеческого тела. Он столько раз за свою жизнь слышал смех своих людей — совсем не ожидая услышать собственный.

— Ладно. Надо отыскать вам маму. И поскорее.

Придерживая под одеждой попискивающих котят, рыжий мужчина поднимался вверх по улице. Всё дальше за его спиной оставалась холодная, безразличная ко всему вода. Она могла подарить этому человеку, со странными ушами, вечный покой. Могла смыть с него тревоги и заботы. Могла она сделать это и с маленькими котятами. Им всего-то надо было — прыгнуть. Дальше река принялась бы за свою работу.

Рыжий передумал. Он забрал малышей и отправился на новые поиски. Его цель пахла шерстью, кошкой и молоком. И Герман абсолютно не задумывался над возможным мнением обладательницы этого запаха. Пока у котят есть такой сопровождающий, как кот-оборотень, никто не посмеет их обидеть.

В спину уходящему рыжему оборотню смотрели два разноцветных глаза — янтарный и голубой. Они светились маленькими колючими звездочками на туманном силуэте кошки. Эта туманная кошка крепко держала в зубах ещё один клочок мглы, очень похожий на маленького котёнка.

Теперь она могла уйти на радугу. Её просьба оказалась услышана богами. Далёкие, редко откликающиеся на зов своих потомков, они услышали и послали котятам спасение.

Сотканная из тумана кошка развернулась и сделала первый шаг наверх, превращаясь в тончайшую дымку, которую тут же уносил лёгкий ветер приближающегося рассвета.