Бабулюшка

Глава 1

Марта маялась. Очередной курс терапии оказался настолько тяжёлым, что пришлось лечь в стационар. И не ясно, будет ли толк. Пока – одни операции и прочее. А опухоли размножаются. И пускают свои ядовитые отростки по всему измученному Мартиному телу.

Папа оплатил отдельную палату. Марта не хотела, с людьми ей было лучше. Но у родителей были свои представления о том, как правильно. Мама, исходя из этих представлений, накупила Марте десяток париков – роскошных, дорогущих. Потому что неправильно ходить лысой. Даже если это не выбор, а неизбежность. Но Марта отказывалась их надевать. И кричала, что чужие и искусственные волосы – это мерзость.

Марта вообще стала часто кричать. На всех. От боли. От тоски. От страха. И от кошмаров, которые снились ей почти каждую ночь. Во сне к ней приходила женщина без лица. Точнее, лицо было, но что-то мешало Марте его разглядеть. Она говорила какие-то слова, но смысл ускользал от Марты. А потом женщина начинала вырывать у себя сначала зубы, по одному. И каждый зуб с силой вдавливать в Мартино тело. А потом рвать волосы – пучками. И совать эти пучки Марте в глаза, в рот, в нос, в уши. Это было дико, Марта не видела ни рта, ни головы, но волосы и зубы видела отчётливо. Она просыпалась с воплем, начинала отплевываться, вынимать что-то из глаз. Потом отпускало. Оглядев себя в зеркало и не обнаружив чужих зубов и волос, Марта выдыхала. До следующего кошмара. И разве можно было после таких снов парик из чужих волос на себя напялить?! Б-р-р...

Об этих снах Марта сегодня рассказала маме. Просто от отчаяния, ну и чтобы та отстала с париками. Мама отреагировала странно. Выслушала внимательно, а потом прошипела: – Ах ты, старая мразь...

Выскочила из дома и куда-то умчалась. Ошеломлённая Марта только рёв двигателя услышала. А вечером мама кричала на папу. Марта проходила мимо его кабинета и услышала скандал. Это было настолько странно, что Марта притормозила. Мама сегодня удивила её дважды: раньше дочь ни разу ни бранных слов, ни криков от неё не слышала. Что бы ни происходило, мама всегда вела себя, как леди. Даже смерть Мартиного младшего брата Марка она приняла стоически. Даже страшный Мартин диагноз. И вдруг маска леди слетела. И за дверью кабинета кричала обычная женщина. Марта разбирала не всё, но и того, что разобрала, было достаточно, чтобы снова почувствовать себя ошеломлённой.

– Это всё из-за неё! Из-за твоей чёртовой бабки! Она дел наворотила, сама в святость ударилась, Бога обманула, а у меня из-за её дерьма дети умирают! Я думаю, чего она к Марте повадилась, а она убивает её!

Папа негромко что-то возразил, и в мамином голосе добавилось децибел. – Да ты просто слепой, Марк! Она ни дочь свою не пожалела, ни внучку! Теперь за правнуков принялась, тебя вот только пропустила.

И – уже в режиме визга: – Или ты в сговоре с этой ведьмой, а?!

Рыдания. Успокаивающий рокот отца. Марта почему-то на цыпочках добежала до своей комнаты, заперлась и в изнеможении рухнула на кровать. Бабулюшка... Мама говорила про бабулюшку...

***

Бабушек маленькая Марта звала бабулями, а прабабушку по отцу – бабулюшкой. Потом так же стал её называть и Марк, младший брат Марты. И только сейчас Марта подумала, как это ласково-уютное «бабулюшка» диссонировало с обликом и характером той, к кому оно относилось.

Мартина бабулюшка была графиней. Самой настоящей. В её крови слилось сразу несколько блистательных некогда родов, и бабулюшка этим гордилась. Бог весть, как ей удалось пронести свою принадлежность к дворянскому сословию через весь советский период, но удалось. Родилась она в двадцать четвертом году прошлого века и не так давно с помпой отмечала столетие. Хотя ста лет Марте Изборской-Рылеевой никто не дал бы. Выглядела она, максимум, на семьдесят. А фигура и осанка у неё и вовсе были, как у молодой.

И да, бабулюшку тоже звали Мартой. Точнее – «тоже» – это правнучку. В их роду все девочки должны были быть Мартами, а мальчики – Марками. Больше двух детей ни у кого не случалось, поэтому проблем не возникало. Проблемы возникали с другим – с продолжительностью жизни. Как-то так складывалось, что многие в семье умирали в расцвете лет и от несчастных случаев. Про бабулюшкиных родителей и более старших родственников Марта ничего не знала, это было семейной тайной. А вот остальное ей было известно.

Бабулюшкина дочь – Марта, естественно, – успела подержать на руках внучку. И погибла глупо: подавилась рыбной костью, и спасти её не успели. Бабулюшкина внучка – сестра Мартиного папы – не дожила даже до совершеннолетия. Шла по улице и провалилась в открытый канализационный люк. Сломала шею и умерла мгновенно. Мартин младший братишка Марк выпал из окна в возрасте семи лет. Бабулюшка была с ним в комнате, но не добежала, чтобы снять с подоконника. Этаж был второй, поэтому, как потом говорили, у Марка имелись шансы выжить. Но нет: под окном была площадка с декоративными каменными вазонами. Об один из них брат и ударился головой при падении. И шансы обнулились. В итоге на сегодняшний день Изборских-Рылеевых осталось трое: бабулюшка, папа и сама Марта.

Их семья всегда была богатой, Марта почему-то не задумывалась о причинах. У бабулюшки был огромный загородный дом, в котором они все и жили до того момента, пока старшая Изборская-Рылеева не решила уйти в монастырь. Практически сразу после своего столетнего юбилея. И Марта осталась в особняке с мамой, папой и приходящей прислугой – бабулюшка не терпела, чтобы кто-то чужой круглосуточно находился в доме. А буквально через полгода после её переезда в монастырь у Марты обнаружили онкологию. И единственное, ради чего бабулюшка выбиралась из своего монастырского уединения – посещения Марты в больнице. В дом она почему-то не приезжала.

Бабулюшка всегда была своевольной и своенравной. Жёсткой, порой до жестокости. Язвительной и колкой на язык. Скажем, Мартину маму она с самой первой встречи стала называть «приблудкой». И пенять сыну, что не пара она ему. Хотя мама тоже была не из простых, но, конечно, с бабулюшкиной родословной ей было не сравниться. Мама все эти нападки выдерживала с ледяным лицом и такой же ледяной вежливостью. Леди. Даже бабулюшка вынужденно признавала: воспитание у «приблудки» на высоте. И Марта привыкла, что мама всегда такая – красивая, терпеливая, но холодная. Как неродная. Папа – и тот был ласковей, хотя и мужчина. А после страшной гибели Марка мама и вовсе в Снежную Королеву превратилась. До сегодняшнего дня.

К Марте бабулюшка относилась иначе. Нет, без сюсюканья и ласк, но тепло – насколько она вообще могла быть тёплой. Дарила подарки, интересовалась учёбой и настроением, рассказывала сказки, расчёсывала перед сном. Тогда у Марты были роскошные длинные волосы, и бабулюшка говорила, что у всех женщин в их роду такие. Не то что у «приблудки» – Мартиной мамы: три волосины, которые и в причёску не уложишь. Бабулюшка, конечно, преувеличивала, но волосами своими Марта гордилась. Пока они были. Сейчас одним предметом для гордости стало меньше.

Бабулюшка приезжала к ней. Утешала. Говорила, что она точно знает – правнучка поправится. И даже кое-что делает для этой самой поправки. Марта сначала верила. А потом, когда рак стал рецидивирующим, верить перестала. Покорно кивала на все бабулюшкины слова. Повесила на грудь их старинный родовой кулон с рубином, как бабулюшка велела. Читала перед сном стихи на неизвестном языке – бабулюшка ей их переписала русскими буквами. Но лучше не становилось.

***

Сегодня Марта сбежала из отдельной палаты стационара домой. Клятвенно заверив, что будет приезжать на манипуляции, и подписав все нужные бумаги. А тут – такое. Сначала странная мамина реакция на её сны, потом – скандал в папином кабинете. И слова про бабулюшку…

Марта понимала, что мама бабулюшку не любит. За что бы? Но обвинять её в чьих-то смертях… Ведь всё – несчастные случаи. Трагические, да, но это рок, судьба… Равно как и Мартина онкология. Никто не виноват. А мама, наверное, просто так переживает и гибель сына, и болезнь дочери, что ищет виноватых. И нашла – бабулюшку. Которая всегда её ненавидела и презирала.

Версия выходила стройная, но что-то в ней Марту смущало… Интересно, куда мама так сорвалась после её рассказа о кошмарах? Видимо, в монастырь, он был неподалёку. И, видимо, бабулюшка с мамой встречаться ожидаемо не захотела, вот она и сорвалась. А всё остальное – мамино горе, сорвавшее с неё привычную маску леди. И попытка хоть как-то объяснить беду Марты и смерть Марка. Хотя…

Червячок сомнения в Мартиных мозгах не унялся, а завозился активнее. Конечно, странности есть, что уж там. И бабулюшкин долгий век и удивительно моложавая внешность. И богатство, неизвестно откуда взявшееся и никуда не девающееся. И покрытая мраком история семьи. И смерти родных. И уход в монастырь, хотя верующей бабулюшка никогда не была. И то, что она очень быстро приняла постриг, не побыв ни трудницей, ни послушницей, как положено. И… Тут Марта поёжилась, но довела мысль до конца: и бабулюшкины визиты, после которых Марте всегда (и правда, всегда!) становилось хуже.

За двадцать лет жизни Марта никогда не думала о бабулюшке и семье в подобном ключе. Или просто не хотела думать? А как только дала себе такое разрешение – вон сразу сколько странностей увидела? Значит, подсознательно всё это она фиксировала и в отдалённый чуланчик памяти откладывала?.. Марту затрясло. Так, это не дело. Надо выпить чаю. Аппетита у неё не было, а вот горячий сладкий чай – самое то.

Марта спустилась на кухню. В доме они сегодня были втроём, у прислуги выходной. Включила свет, чтобы разогнать лёгкие, но почему-то неприятные осенние сумерки. Щёлкнула кнопкой электрического чайника. Полезла в шкафчик за сахаром…

– Доченька!

Дзынь! Изящная фарфоровая сахарница закончила свою жизнь на плиточном кафельном полу.

– Господи, мам, как ты меня напугала! И так руки трясутся, а тут ты ещё так незаметно подкрадываешься. И сахарница разбилась, блин…

– Чёрт с ней, с сахарницей этой. Марта, сядь. Нам нужно поговорить.

Дома было тепло, но мама куталась в теплый кардиган. И, когда она разливала чай, руки у неё дрожали. Марта быстро замела фарфоровые осколки с сахарной крошкой, достала вместо сахара варенье и уселась рядом с мамой на уютный угловой диванчик.

– Марта… Доченька… Я должна сказать тебе очень важную вещь. Понимаю, что ты можешь не поверить, но прошу – не руби с плеча.

Марта прижалась к маминому плечу.

– Мамуль, ну что ты… Ну когда я тебе не верила?

Мама сделала глоток чая, закашлялась. И хрипло сказала:

– Твоя прабабушка – ведьма. Нет, даже не ведьма. Она, кажется, вообще не человек.

На этот раз чаем подавилась Марта. А мама, дождавшись, пока она прокашляется, добавила:

– Я больше двадцати лет собирала о ней информацию. Про крохам, по крупицам. Потому что она всегда подчищает за собой следы. И людей, что-то о ней знающих, «подчищает».

Мама горько усмехнулась:

– Впрочем, людей она «подчищает» и по другим причинам. Мы для неё – «кормовая база», Марта. Точнее, вы, её кровная родня. Чужими она то ли брезгует, то ли подавиться боится. Но весь её долгий век – это магия. И жизни тех, кого она «спровадила» на смерть. Каждый раз, когда она слабела или заболевала, умирал кто-то из близких. Её дочка. Её внучка – твоя тётя. Наш Марк. И вот теперь – ты.

По маминым щекам потекли слёзы.

– Я говорила с врачами, доченька. Они в недоумении. У тебя изначально была простая, распространённая и ничем не осложнённая опухоль. И никто не ожидал, что болезнь поведёт себя так. Скажи, она же приходит к тебе, да? Что-то приносит, что-то просит сделать?

Марта вздрогнула. Мама сейчас озвучивала то, к чему она сама пришла совсем недавно. Поэтому, не колеблясь, Марта рассказала и про кулон, и про стихи. И про конфеты, кстати, которые бабулюшка всегда приносила и просила съесть при ней. О них Марта позабыла совсем, а сейчас вот вспомнила.

Мама слушала и кивала каким-то своим мыслям. Лицо её становилось всё более спокойным и ожесточённым.

– Примерно так я и думала. Это чудовище в облике человека. Чудовище, много лет обманывающее всех вокруг. И сумевшее даже игуменью обмануть. А теперь оно вознамерилось отнять у меня уже второго ребёнка. Но не бывать этому!

Резко встав, мама стала ходить по кухне и перечислять:

– Так. Первое – уехать. Прямо сегодня ночью. К моим родителям. Вдвоём. Твоему отцу я не доверяю. Хотя вряд ли он с ней заодно, но бережёного Бог бережёт. Второе – уехать ещё дальше. Где она нас не найдёт. Как-то попробовать сменить документы что ли…

Дальше Марта не слышала. Всё тело пронзила такая боль, что сознание отключилось, не способное её вынести.

***

– Марта, открой глаза…

Сознание не хотело возвращаться, но его кто-то настойчиво заставлял. С трудом Марта разлепила веки.

Палата реанимации. Место привычное и знакомое. Приглушённый свет, писк приборов, мониторы, «читающие» Мартино состояние. И – бабулюшка…

Марта попыталась дёрнуться, закричать. После разговора с мамой бабулюшку она стала бояться. Да та сейчас и выглядела так, что поневоле испугаешься. Вместо монашеского облачения – чёрное платье. На шее – тот самый рубиновый кулон, от которого ползли по бабулюшкиному телу красно-чёрные капли. А в руках – голова! Марта от ужаса чуть было снова не отключилась, но разглядела, что это не голова, а парик.

Бабулюшка подошла к кровати вплотную.

– Очнулась. Умница. Тогда начали. Конечно, можно было ещё подождать, но приблудка все карты мне смешала. Впрочем, сделать она всё равно ничего не успеет. Да и мозгов у неё нет, вызвала же тебе скорую. А в реанимацию-то не пускают. Людишек не пускают. Так что нам никто не помешает, Марта.

Марта снова попыталась пошевелиться, но не преуспела. Бабулюшка хмыкнула:

– И не пытайся. Поверь, заставить человека не двигаться гораздо проще, чем вынудить в окно сигануть или в канализацию прыгнуть. А я и не такое проделывала, так что уймись. Не мешай мне.

На лысую Мартину голову бабулюшка водрузила парик, который держала в руках. И проворчала:

– Волосы семнадцати монашек собрать и парик из них самой сплести – это тебе не кот начхал. Эх, и тяжко мне было среди этих святош, но что поделать. Без парика этого от грехов не избавишься, всё в твой рак не перекинешь. Но теперь уж как есть…

И бабулюшка забормотала что-то. На том языке, на котором она велела Марте стихи читать. Перепуганная Марта видела, как из кулона покатились уже не капли, а багрово-чёрные ручьи, как у бабулюшки посыпались изо рта зубы, а с головы стали отваливаться пучки волос… Вдруг глаза Марты заволокло чёрным. Парик! Парик словно ожил и стал сжиматься вокруг её головы. Чужие волосы сначала просто захлестнули лицо, а потом, как в Мартиных кошмарах, полезли в нос, в рот, в уши… Марта задыхалась, но не могла даже пошевелиться. И проснуться в этот раз тоже не получилось…

Прибежавшие медики стали свидетелями странной картины. На полу реанимационной палаты лежала мёртвая пожилая женщина, наряженная, как на старинный бал, даже почему-то в парике. А молодая пациентка, на чей истошный крик они и примчались, рыдала и приговаривала:

– Бабулюшка… Бабулюшка моя…

Впрочем, потом оказалось, что эта странность – и не странность вовсе. По сравнению с тем, что у практически безнадёжной онкологической пациентки пропали все признаки онкологии. Многие врачи знают, что чудеса случаются, но не очень в них верят. Но тут не поверить оказалось невозможно. Хорошо, что они так и не узнали о третьей странности. Или об очередном чуде?.. В общем, о том, что абсолютно вся онкологическая топография с точностью до нюансов переместилась в тело умершей пожилой женщины, приходившейся прабабушкой той, в чьей палате она умерла. Но об этом была осведомлена только правнучка.

***

– Спите спокойно, мои дорогие.

Марта положила по букету цветов на две похожие могилы. И вдруг улыбнулась. И добавила шёпотом:

– И ты спи, недоверчивая приблудка. И ты, внучек-рохля. А мне пора…

Потом посмотрела на третий холмик в оградке.

– А тебе, моя дорогая девочка, спасибо.

Юная Марта, не оглядываясь, пошла прочь с кладбища. В свою новую долгую жизнь. Оставив за спиной три могильных памятника. На одном из которых золотой вязью были выбиты слова: «Марта Марковна Изборская-Рылеева. 1924-2026 гг. Ты будешь жить вечно».