Бабка

Глава 1

Бабка Анисья умела заговаривать прыщи. Когда Вике было тринадцать, бабушка Настя отвела ее к соседке, живущей неподалеку. Та посадила девочку перед печкой, достала уголек, водила им вокруг лица и что-то приговаривала шепотом. Тогда Вике было смешно, но прыщи непонятным образом сошли на нет, несмотря на то, что Вика во всякие заговоры не верила.

Тот случай благополучно забылся Викой, как нечто случайное и не стоящее воспоминаний. Но после недавнего случая всплыл в памяти взрослой двадцатилетней девушки с чистым лицом, которое после того заговора чудесном образом больше ни разу не воспалялось.

Сегодня Вика ехала в гости к своей старой бабушке Насте, а заодно хотела навестить бабку Анисью, чтобы разузнать у нее кое –что важное ­­­- как навести порчу на свою соперницу Варьку, чтобы та перестала нравится ее другу Борису.

В доме бабы Насти пахло лекарствами и мочой, стекла в грязных узорах показывали заросший палисадник. Баба Настя еле ходила по дому с палочкой в стоптанных велюровых тапках и цветастом халате с оторванной пуговицей снизу.

«Да, совсем плоха бабушка», – подумала Вика, переступив через высокий порог и споткнувшись о смятый коврик. – Но вот не хочет же к нам в город перебираться, а мы здесь тоже не можем с ней остаться, – Вика сняла сапоги и, не найдя тапки, босиком переступила коврик, половица скрипнула.

– Ба, а бабка Анисья-то жива? – Вика вытянула губы трубочкой и дула на пар, подымающийся из чашки.

– Жива, заходила тут недавно, сказала мой срок есчо не скоро, в этом году не помру, – улыбнулась баба Настя, разглядывая бесцветными глазами выросшую внучку.

– Значит, не помрешь точно. Ты давай, к нам собирайся, полегче будет самой, мы поможем с матерью.

– Да ну вас, – махнула рукой баба Настя, – а дом куды? Я же тут всю жизнь прожила, тут и помру.

– Ох и упрямая ты, баб Насть, – Вика откусила конфету «гусиная лапка» и вспомнила, что уже тысячу лет не ела этих конфет. А баба Настя всегда покупала только эти. – Ба, а как думаешь, бабка Анисья порчу наводить умеет?

– А тебе зачем? – прищурилась баба Настя, отодвинув в сторону сахарницу с «гусиными лапками».

– Да так, – Вика пожала плечами, – просто интересно.

– Ты не темни давай. Говори зачем приехала, – внезапно изменившимся голосом заговорила баба Настя и наклонила голову влево. – Чую, не меня проведать решила. А чего тогда?

Вика всегда знала, что нрав у ее бабы Насти неуживчивый, требовательный, оттого мать ее в восемнадцать и сбежала из дома замуж, чтобы вырваться из - под опеки строгой матери. Оттого, и сейчас не очень старается ее из деревни к себе забрать, чтобы ухаживать. Знает, не уживется ни с кем баба Настя.

– И все-то ты про меня знаешь, бабуль, – решила смягчить ситуацию Вика, и положила свою ладошку на морщинистую ладонь. – Ладно, скажу, как есть. Все-равно без тебя бабка Анисья меня на порог не пустит.

– Это верно, – крякнула баба Настя.

– Есть у меня друг, встречаемся два года уже, замуж хочу, люблю его.

– А он что ж? – баба Настя начала развязывать пакет с «гусиными лапками», чтобы подложить их еще в сахарницу.

– Он тоже меня любит. Но недавно к нам в группу в универе пришла девчонка одна – наглая, страшная, глазищи зеленые, волосы рыжые, и все-время на Бориса пялится. А недавно начала к нему клинья подбивать, то сумка у нее тяжелая, просит донести по лестнице, то ногу подвернула и ему на руки валится. Чую, отбить его у меня хочет.

– А что ж ты от Анисьи то хочешь? У вас дело молодое, само решится.

– А вдруг не решится? Уведет Варька моего Бориса. А я без него не могу, люблю же. И Варьку уже ненавижу. Вот и хочу узнать у бабки Анисьи, что сделать можно. Может порчу на нее навести, а может приворот на Борьку сделать?

– Не туда ты лезешь, внучка, ох не туда. Там где нечисть вмешивается, любви и счастья не бывает, – покачала головой баба Настя.

– Ну почему? Она же мне заговорила тогда прыщи? И ничего плохого в этом не было.

– Ладно, пойди к ней, скажи, я тебя отправила, все, что мне рассказала, ей тоже расскажи. А уж она пусть сама решает помогать или нет, – баба Настя, покачивая головой, полотенцем протерла порезанную по краям скатерть.

Вика быстро юркнула в прихожую, сняла с крючка куртку, натянула сапоги и выскочила за дверь.

Через пять минут она уже стояла у мокрых с облупившейся темно-зеленой краской ворот.

На удивление Вике бабка Анисья сразу ее узнала и впустила в дом.

– А, проходи, давно тебя не видела, – распахнула она металлическую дверь, впустила гостью и скрипнула засовом.

В доме пахло совсем иначе. Запах сушеных трав, ацетона и пригоревшего молока был повсюду. Целлофановые пакеты с жеванными ручками и стертыми рисунками хаотично висели на выступающих поверхностях и лежали на кровати, в углах на полу и на подоконнике. Однако весь этот бардак казался не случайным, а имеющим свой особый, чужому человеку неведомый, смысл.

– Рассказывай, что понадобилось в нашей глуши, – бабка Анисья уселась напротив Вики и взглянула на нее исподлобья, – только быстрей говори, некогда мне тут рассиживаться, бабе Насте твоей надо микстуру варить, а то еле ноги волочет.

– Да, бабушка совсем плоха, – вздохнула Вика, – а я вас спросить хотела. Слышала, что соперницу можно отвадить с помощью заговоров или трав каких-нибудь. Или может пор…

Бабка Анисья выставила руку ладонью вперед прямо ко рту Вики, не давая той договорить.

– Сама не знаешь, что мелешь. Опасное это дело. Вы все-равно вместе с Борькой не будете долго.

– Откуда знаете, как его зовут? – Викино сердце подпрыгнуло к подбородку. – Я же не говорила.

– Я много чего знаю, а откуда, лучше не спрашивай.

– Но я же люблю его. Очень. А та девка…

– Та девка не простая, знаю. Над мужиками власть у нее всегда будет. А ты не завидуй, потому что за свою власть она кое –что важное отдает сама того не ведая.

– Неужели ничего нельзя поделать? – Вика расстроенно захрустела пальцами, надувая губы.

– Зря маешься, не суждено тебе с ним жить. Долго вместе не пробудете.

– А можно хотя бы попробовать? – Не унималась Вика. – Вдруг получится?

– Какая ты упрямая, вся в бабку свою, – зацокала языком бабка Анисья. - Есть же люди, сами не знают, чего просят, а потом жалуются.

– Я не буду жаловаться. Обещаю. Только помоги от девки этой избавиться, - Вику передернуло от воспоминаний о том, как рыжая Варька победно улыбнулась, когда рухнула Боре на руки, оголив свои ноги до того самого места, и выпятив грудь пятого размера ему под нос.

Воспоминание было настолько ярким, что Бабка Анисья различила в Викиных глазах даже цвет юбки, трещащей по швам на Варькиной заднице.

– Ладно, - почесала бабка Анисья свой нос мозолистым пальцем. – Не веришь мне на слово, будет по - твоему. Только потом не плачь.

– С чего мне плакать, если Борька со мной будет?! - Вика захлопала широко распахнутыми глазами и чуть не захлопала в ладоши, как ребенок, которому обещали купить желанную конфету.

– Только условие одно есть у меня. Чтобы Борька от той девицы отвернулся, ты мне отдашь то, что у тебя есть, но ты этого не замечаешь, - прищурилась бабка Анисья.

Вика нахмурилась, пытаясь понять, про что та говорит. Ничего такого на ум не приходило, и девушка решила, что раз она этого не замечает, значит, ей это совсем не нужно, а если не нужно, то и расстаться с этим не жаль.

– Я согласна, - Вика глянула в угол комнаты, откуда что-то с грохотом шмякнулось об пол. - Кто это там? Кот?

– Нет у меня котов и не будет никогда, - усмехнулась бабка Анисья и пошла шарить по пакетам, вытаскивая откуда шуршащую траву, откуда сухие ветки, а откуда маленькие баночки, похожие на те, которые на спину ставят при простуде.

Вскоре на круглом трехногом столе появилась смесь, которая пахла, звенела и брякала, когда бабка перекладывала нужное количество ингредиентов в почерневший медный таз.

– Ты иди к бабке своей, не стой над душой, через час придёшь, готово будет. Заодно микстуру мою лечебную передашь.

Вика кивнула и выскочила за дверь, потому что в углу снова что - то шлепнулось об пол. И это был не кот.

– Ну что, договорились? - баба Настя с порога пристала к внучке.

– Да, обещала помочь. Но взамен что - то странное попросила. Чудная она. Наверное, сама не поняла, что просит.

– Это чего? - баба Настя резко обернулась и чуть не упала, споткнувшись о коврик.

– Попросила то, что у меня есть, но я этого не замечаю, - пожала плечами Вика, выпятив вперёд нижнюю губу.

– И ты согласилась? - вдруг заблестели глаза у бабы Насти.

– Да, а чего? Мне не жалко того, чего я не знаю.

– Ой, дура ты, внучка, ой дура, - запричитала баба Настя.

Вика надула губы.

"Ну и ладно, зато с Борькой буду" - подумала она и неожиданно для себя спросила.

– Ба, а кто у бабки Анисьи в доме живёт? Она говорит котов нет, а кто - то у неё все на пол шлепается со стула.

Баба Настя моментально нахмурилась.

– Видала, значит, ентово окаянного. Дак никто ж не знает, кто это, и сама Анисья не знает, только рассказывала, что по дому у неё кто- то шорхается. В делах её помогает, то пакеты развесит, то просыпанное назад уберёт. Сама она его тоже не видела ни разу. Только слышит, да иногда с ним шепчется, советуется. Говорит, он не отвечает ей, но она всегда знает, что и как делать после его совета. Этот окаянный ейного кота и извел первого, с тех пор она никакую животину в дом не брала, говорит, не выживет все равно.

– Ну и жуть ты рассказываешь, ба, - Вика поежилась.

– А ты думала, раз она заговоры и травы ведает, то шуточки шутит с ними? Нет. Тёмное дело всегда сурьезное. Незнамо как обернуться может. И лучше такие дела стороной обходить.

–Ты ж сама водила меня к ней прыщи заговаривать, - значит, все - таки иногда можно?

– Водила, - баба Настя опустила глаза, - так тож прыщи, а ты то за другим приехала. Жизнь менять чужую. Выбора своего лишать человека. Вот как сделает теперь Анисья, так твой Борька жить и начнет.

– Да, и мы вместе будем с ним! Кроме этого я и не хочу ничего, – закивала Вика.

– Не всегда «вместе» это счастливо, молодая ты еще, многого не понимаешь. Но поверь мне на слово, бабка Анисья зря ничего не говорит и не делает. Если поможет тебе сейчас, значит, себе что-то твое важное заберет, хоть ты об этом важном сейчас и не знаешь. А потом вспомнишь, понадобиться оно тебе, а взять неоткуда. Анисья к себе пристроила. Подумай, пока есть время. Хочешь, сама к ней соберусь схожу, скажу, что ты передумала. Мне вон чулки тока надеть, да калоши.

– Баб Насть, не выдумывай. Ничего такого важного забрать Анисья у меня не может, потому что о важном всегда знают. Да и даже если важное, пусть. Зато Борька мой будет. А то, что вместе плохо нам будет, и разбежимся, так этого вообще быть не может. Мы созданы друг для друга. Если бы не эта рыжая девка, он давно бы мне предложение сделал. Поэтому Анисья мне чуточку поможет и все. Дальше я справлюсь.

– Ну, смотри сама, – баба Настя поникла и обессиленно сползла на деревянную табуретку у стены. – Я с Анисьей давно дружу, и плохого о ней не скажу, но в темных делах дружбы не бывает. Не посмотрит она, что ты моя внучка, и не надейся.

– Ба, я все понимаю, но ты ведь тоже была молодой. Любила. Верно?

– Да, любила, но за мужиками сама не бегала и по бабкам тем более. Знала, если не смотрит на меня, значит, не мое это. А вы молодые, привыкли все получать, что хочется.

– Ладно, ба, не причитай. Хорошо все будет. А как думаешь, этот, кто у бабки Анисьи живет, домовой или кто?

– Да леший его знает. Он же Анисье не представлялся. А что ты так все о нем выспрашиваешь? – баб Настя встала с табуретки и поковыляла к столу.

– Думаю, если это настоящий домовой, и если его поймать, то он столько же полезного сделать для людей может…

– Иди ты, – замахала руками на Вику баба Настя, оглядываясь по сторонам, – совсем умом тронулась? Откуда только такие мысли в твою голову лезут?

– Ладно, ладно, шучу я, шучу, – усмехнулась Вика, а сама подумала, что домовые ведь и правда много чего умеют, может даже больше, чем бабка Анисья. И если бы попасть в дом к Анисье, пока той нет, и поймать домового, то можно было бы потом всю жизнь жить припеваючи, и даже не работать.

Глава 2

Баба Настя шумно вздохнула, убрала под платок прядь выбившихся седых волос.

– Ох, чую я неладное. Не будет добра от этого дела. Так ведь все-равно меня не слушаешь.

– Пойду, подышу немного, - Вика задумчиво посмотрела в окно на покосившийся забор заброшенного палисадника и жухлую траву. - Может, все - таки переедешь к нам?

Баба Настя махнула рукой.

– Иди, иди, подыши, глядишь, мозги проветрятся и передумаешь.

– Не, баб Насть, не передумаю. Я ради Бори на все готова, - поджала губы Вика, вспоминая его растерянный взгляд, когда рыжая Варька попросила донести тяжёлую сумку по лестнице, хотя сумка до этого болталась на одной ее руке.

– Ух, гадюка хитрая, - прошипела Вика, вытянув губы и, вышла на улицу.

Дом выглядел, как его хозяйка, старым, но крепким, пожившим свое, но еще не собиравшимся умирать. Он уже не стоял ровно, а будто опирался на свой фундамент – где сильнее, а где из последних сил.

Дом бабки Анисьи же хоть и казался намного живее и моложе за счет резных наличников, но смотрел из окон как-то неласково и пугающе.

Вдруг Вика увидела серого кота, который шустро юркнул под ворота дома бабки Анисьи, и через секунду три черные кошки выскочили оттуда же и разбежались в три разные стороны.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – машинально переплюнула через левое плечо Вика и услышала, как ворота скрипнули.

– Заходи, чего шлындаешь зря, – махнула рукой бабка Анисья, натягивая платок с плеч на голову.

Вика улыбнулась и, опустив глаза, запрыгала как по минному полю, пытаясь не вляпаться в жижу грязи после дождей на проселочной дороге.

Перед входом в дом во дворе на лавке рядом с металлическими ведрами стояла полулитровая банка с мутным содержимым и небольшой пузырек, от которого сильно пахло валерьяной.

– Выпей, – бабка Анисья протянула Вике банку прямо на улице, – потом в дом зайдешь.

Холодное стекло обожгло губы жидким варевом так, что Вика чуть не потеряла равновесие. Бабка Анисья поддержала ее за руку и помогла войти в дом.

– Вот и хорошо, вот и хорошо, так вернее будет, – приговаривала бабка, и Вике теперь казалось, что она слышит только эхо знакомого голоса.

Голова налилась свинцом, ноги и руки почти не шевелились. Как завороженная Вика сидела перед зеркалом и иногда ощущала прикосновения холодных рук к лицу, к затылку, к вискам с обеих сторон, а иногда слышала, как эхом разливались обрывки бабкиных слов по комнате. Запах горелого молока становился все сильнее, и скоро Вике стало тяжело дышать. Она открывала рот, пытаясь сделать вдох, но вместо этого только вдыхала, как ей казалось горячий молочный пар, который не давал ее легким насыщения.

Наконец, Вика услышала слова целиком и вздрогнула, будто проснулась.

– Теперь возьмёшь банку, добавишь в тесто, спечешь пироги и угостишь соперницу. Пироги надо сготовить на убывающую луну и угостить в тот же вечер до заката солнца. И запомни, чтобы в эту ночь не происходило с тобой – не верь. Это нечисть над тобой куражится, радуется, что до света допущена. Накуражится, наиграется, а потом за дело примется. Все запомнила?

Вика кивнула, хотя не совсем понимала, что происходит, как пьяная вышла за порог дома с банкой в руках, и пошлепала по грязи, не разбирая дороги.

– Погоди, а микстуру то для своей бабы Насти забыла?! – Крикнула вслед бабка Анисья, но Вика ее не услышала. Чавканье кроссовок по серой жиже, мяуканье котов неподалеку и громовые раскаты, внезапно забухавшие рядом, поглотили все ее внимание.

Когда Вика открыла глаза, оказалась, что она лежит на высокой жесткой кровати бабы Насти. Рядом никого не было. Вика попробовала встать, спустила левую ногу вниз, но острая боль придавила тело.

– Ба - а- а, – протяжно позвала Вика.

– А, очухалась, – отозвалась баба Настя из кухни, – думала, неделю проспишь. Чуть меня не зашибла, когда в дверь ввалилась, как пьяная.

– Не помню, – Вика терла виски подушечками пальцев, – ничего не помню. Только трех черных котов, потом банку у бабки Анисьи. И все. Остальное как в тумане.

– Ну а что ж, – сморщила лоб баба Настя, – дурное дело, оно не хитрое. Я тебя предупреждала.

Вика закинула ногу обратно на кровать и отвернулась к стене. Часы тикали в каждую клеточку ее головы, вызывая сильную боль. Хотелось только спать и не чувствовать хворь, но анальгин не помог, а других таблеток в доме не было. К вечеру полегчало.

– Ба, я, пожалуй, поеду на последней электричке, – попыталась улыбнуться Вика, – а то завтра на учебу рано вставать, да и дел еще много. У тебя есть пакет поприличней банку положить?

– Езжай, езжай, грустно кивнула в ответ баба Настя и полезла в старый комод, где лежали несколько разноцветных смятых пакетов. – Голова-то прошла? Ты там не забывай бабку–то, и матери привет передавай от меня.

– Конечно, не забуду, бабуль, – обняла ее Вика.

– А если совсем худо будет, то приезжай сразу. У Анисьи помощи попросить можно, а то знаешь, темные дела незнамо с какого боку вылезти могут, да так, что ни один батюшка потом не отмолит.

– Не переживай за меня, все будет хорошо, и береги себя, – крикнула на прощание Вика, торопливо семеня в кроссовках с прилипшей к подошве грязью.

– Ну, ну, с Богом, – окрестила ее вслед баба Настя и вернулась в комнату. – Прибежит обратно скоро, точно прибежит, да к Анисье в ноги кинется.

В университете перед парой Борис выглядел не очень. Опухшие веки и одутловатое лицо, источающее запах перегара выдавали то, чем он занимался без Вики.

– Привет, – девушка бросилась к любимому и втянула носом запах рядом с его шеей, пытаясь учуять нотки женских духов. Но нет. Несло только перегаром и немного чесноком.

Легкая небритость придавала мужественности и отвлекала от помятого воротничка клетчатой рубахи со следами пива на животе.

– Ага, привет, как съездила? – Борис отстранил от себя Вику и поморщился, будто это она сейчас стояла перед ним после бодуна. – Чем от тебя пахнет? Молоком каким-то…

– Ой, извини, – Вика покраснела, нюхая свои руки и толстовку. – У бабушки была, та за молоком не уследила, теперь запах этот горелый везде преследует, – соврала девушка, удивляясь, что сама этого запаха не чувствует.

– Понятно, как бабушка?

– Все хорошо, а давай вечером сходим куда-нибудь? – Вика вытянула губы и прилипла пальцами к помятому воротничку рубахи, будто пыталась выпрямить хотя бы сантиметр.

– Сегодня не могу, надо к родителям съездить, обещал уже.

– А я? Можно с тобой? – Вика прижалась к Борису грудью.

– Наверное, не получится, со мной Варя поедет, у нее там недалеко подруга живет, и ей одной страшно на конец города ехать. А вы вроде поссорились? – покраснел тот.

Вику будто кипятком ошпарило, и она отпрыгнула в сторону.

– Как с Варей? То есть она тебе дороже, чем я?

– Не говори ерунды, мы просто дружим. Впрочем, если хочешь, поехали с нами, но сама же беситься начнешь.

– Иди к черту, – Вика надулась, и глаза наполнились слезами, – никуда я не поеду с вами. И вообще. Не хочу тебя видеть.

– Хватит истерить! – вспылил Борис. – И так голова болит, и ты еще ведешь себя как маленькая.

Викины ноздри расширились, приготовившись спалить Бориса огнем, но вспомнив про верное средство, которое у нее теперь есть, девушка молча развернулась и ушла. От злости внутри все клокотало, и сердце прыгало до подбородка, однако лунный календарь быстро привел ее в чувство. Оказалось, убывающая луна уже завтра. Самое время печь волшебные отворотные пирожки.

«Ничего, скоро посмотрим, как ты запоешь, Боренька» – думала она на парах, выискивая с телефона рецепты теста для пирогов.

Вечером, кусая губы, Вика все ждала, что Борис позвонит ей и попросит поехать с ним, или хотя бы извинится. Но тот и не думал идти на поводу у Вики.

К ночи злость на обоих и желание получить свое, продиктовали Вике идеальный план действий на завтра. Осталось только хорошенько постараться, чтобы затащить Варьку на пироги. В универе Борис вел себя, будто ничего не случилось, а Варька победно улыбалась, периодически встречаясь с Викой глазами.

Напитавшись, как губка волной воспоминаний обо всех прикосновениях Варьки к Борису, которые Вика видела и о которых догадывалась в своем воображении, набрав в легкие воздух, и выпалив пулеметом приглашение домой на чай, Вика увидела, как Варька сморщила нос и замотала головой.

– Не, не пойду, делать мне больше нечего.

– Я хотела про Борю поговорить, – шепнула Вика и огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто их не слышит. Ей отчего-то казалось, что о коварном плане непременно кто-то попытается узнать и помешать.

Варька таращила глаза на странную подружку Бориса, которая была явно не в себе, а потом вдруг прыснула от смеха, решив, что эта встреча может оказаться забавной и ей будет потом о чем рассказать подругам. И согласилась.

– Ой, извини, анекдот вспомнила, – оправдалась она за свой приступ веселья.

Вика выдохнула.

– В пять нормально? – уточнила Вика.

– Может все-таки в кафешку какую? – сдерживая улыбку и пряча глаза вбок, поинтересовалась Варька.

– Нет, нет, домой. Я тебя пирогами угощу! – Зачем-то ляпнула Вика, покраснела и почувствовала себя полной дурой

– Ну ладно, адрес смс скинь, зайду. Но ненадолго, – сверху вниз как удав на кролика посмотрела Варька, а потом отвернулась, достав зеркальце и помаду.

Тесто, к счастью, не капризничало. Пироги получились пышные, ароматные, с брусникой. Жидкость из банки пахла только в самой банке, а в пирогах оказалась совершенно незаметна.

Варька опаздывала и Вика нервничала. Переносить план на другой день не хотелось, тем более что сегодня все звезды сходились. Викина мама работала в ночную, с Борисом сегодня после ссоры встречи не намечалось. Дело оставалось только за Варькой.

Когда зазвенел звонок, Вика поняла, что пришло время изменить свою судьбу, а заодно жизни еще, как минимум, двух людей. Если бы она тогда знала, чем для нее закончится задумка с отворотом, то совершенно точно бы в тот вечер не открыла дверь, не впустила бы Варьку и не угостила бы пирогами. Но Вика не знала.

***

– У тебя что, молоко убежало? - повела носом Варька, скинула балетки в коридоре у входной двери и, не дождавшись ответа, прошла на кухню. Скрипнув табуреткой по полу, и оседлав её, закинула ногу на ногу.

– А кто это у тебя? - изумленно подняла она глаза на Вику, застывшую у входной двери с полотенцем.

– Где?

– Кот что ли? Вон, за занавесками прячется. - Варька махнула рукой в сторону шторы у холодильника.

начало рассказа

Тут же в памяти Вики всплыл "ентот окаянный", который жил у бабки Анисьи. Вика подошла к холодильнику и одернула штору, за которой картонной коробке лежал репчатый лук.

– Померещилось тебе, наверное, - пожала плечами она. – У меня нет животных.

Варька окинула взглядом кухню, качнувшись на ножках табуретки.

– Так о чем поговорить хотела?

– А, да, давай сначала чай налью, и поговорим, - засуетилась Вика, стараясь не смотреть гостье в глаза, - тебе с сахаром?

– Не, я фигуру берегу, на диете, - довольно проговорила Варька, втянув живот.

"Боже мой, а если она и пироги откажется есть? " - Вика побледнела, и заговорила, пытаясь скрыть волнение.

– Варь, зачем тебе диета? По-моему, ты и так хорошо выглядишь, - сняла Вика полотенце с тарелки, на которой лежали ещё горячие пирожки с брусникой.

–Ммм, - повела носом Варька, - а с чем?

– С брусникой, - обрадовалась Вика вопросу.

Чайник щёлкнул, и хозяйка разлила чай в чашки. Варька покусывала губы и елозила на табуретке. Прямо перед глазами лежали свежие мягкие пирожки с её любимой брусникой. Как раз такие, от которых она отказывалась вместе шоколадом и печеньками уже два месяца.

Вдруг за окном свернула молния, и раскат грома бахнул так, что задрожали окна. В кухне погас свет.

– Наверное, пробки вылетели, - испуганно посмотрела на Варьку Вика и пошла к входной двери.

«Надо же, как темно сегодня на улице, может из-за грозы?» – подумала Варька и растерянно проводила Вику взглядом.

Через минуту, справившись с рубильником на щитке, Вика вернулась, и застала Варьку, пожирающую её отворотный пирог. Та его не просто ела, а запихивала в себя, уставившись в одну точку.

– Вкусно, - с набитым ртом, краснея, ответила Варька, заметив, что на нее сморят.

У Вики от неожиданного и простого решения всех ее проблем что-то щелкнуло в области сердца, будто камень оттуда скатился, а потом поднялся к ее горлу и застрял там. Неожиданно для себя и Варьки Вика закрыла лицо руками, забежала в ванную и разрыдалась как ребенок.

– Ты чего? - с набитым ртом постучала в дверь Варька через пару минут.

– Просто... настроение скачет. Как ты себя чувствуешь? – всхлипывая, спросила Вика.

– Нормально я себя чувствую, - продолжая жевать пирог, отозвалась Варька. - Может, я пойду лучше, а?

Обрадовавшись прекрасной возможности прямо сейчас завершить встречу, Вика вышла из ванной, обмахивая пальцами покрасневшие веки и всхлипывая.

– Извини, нервы шалят, перед этим днями часто так. Мы с тобой в другой раз поговорим. Обязательно.

Варька запихивала в рот второй пирожок и растерянно кивала.

– А можно я с собой ещё этот возьму? - не стесняясь, она взяла с тарелки третий пирожок.

– Д - д - а, конечно, - нерешительно кивнула Вика.

Через пять минут гостьи в квартире уже не было. Вика подошла к тарелке с пирогами и выкинула оставшиеся в мусорку. Ноги и руки почему-то леденели, хотя термометр в квартире показывал +25. За окном громыхало и сверкало.

«Она ушла под дождь без зонта, – отметила про себя Вика с застывавшим лицом, – хотя какое мне до нее дело».

В квартире снова вылетели пробки, и дом погрузился в полутьму, которую время от времени нарушало сверкание молнии.

Непреодолимое желание лечь и не двигаться овладело Викой. В один момент вся ее жизнь показалась совершенно бессмысленной. Борис, Варька, университет, баба Настя – все виделось каким-то далеким и неинтересным, как будто из чужой жизни, до которой Вике нет никакого дела.

Девушка легла в полутьме на диван без подушки, скрестив на груди руки, и уставилась на потолок, где время от времени разыгрывался театр теней от макушки березы за окном. Женский крик прямо в ухо заставил Вику вскочить с дивана.

– Вика, помоги мне, – прозвучало дважды слева.

Вытирая холодный пот со лба, Вика вглядывалась в полутьму. Рядом никого не было. Тяжесть в ногах не давала сдвинуться с места, и девушка снова присела на кровать, а через минуту опять легла.

Вика закрыла глаза, надеясь заснуть, как вдруг почувствовала, что ее шею, грудь, бедра, икры и даже ступни сдавливает с каждой минутой все сильнее. Она резко открыла глаза, стряхивая с себя внезапную тяжесть, и снова вскочила с кровати. И тут случилось невероятное.

Нечто невидимое подхватило Вику на руки и закружило по комнате, напевая женским голосом: «Вика-а-а, помоги, Вика-а-а, помоги».

Девушка смотрела сверху на пол, на кровать, пытаясь выбраться из невидимых лап, но ничего не выходило. От страха она зажмурила глаза, отчаянно завизжала и резко плюхнулась на пол.

В боку заныло. Вика попыталась встать на четвереньки, но тело превратилось в одну сплошную боль и не слушалось. Сжав зубы и собрав оставшиеся силы в кулак, девушка выскочила-таки из комнаты, открыла входную дверь и оказалась на лестничной площадке.

Яркий свет резанул по глазам, заставив зажмуриться. Почти на ощупь Вика спустилась на этаж ниже. Сверху что-то звенело, грохотало и дзинькало в ее квартире. Почему - то вспомнился стол у бабки Анисьи, и то, как она доставала нужные ингредиенты для зелья из пакетов и баночек.

Стена слева зашевелилась, не давая к ней прислониться и, Вика бросилась из подъезда под дождь.

Холодные каплю дождя моментально впитались в Вику и принялись трясти ее тело. Зубы застучали. Вика стояла под фонарем, обняв себя за плечи, как в смирительной рубашке, переступала с ноги на ногу, и тряслась. Ей казалось, что вокруг фонаря больше нет ее дома, двора и ничего, что было раньше. Теперь там только нечто невидимое, с женским голосом и сильными руками. Нечто, что хочет причинить ей зло.

Глава 3

Вдруг откуда-то издалека вырвался надтреснутый крик Викиного тела: «Хватит!» Вымокшая под нервным шквалом дождя девушка упала на колени и увидела свое отражение в луже. Оттуда на нее смотрела измученная девочка с глазами цвета изнанки зеркала. Вика собрала еще один удар своего сердца и упала на холодный асфальт.

– Ничего не понимаю, очень странное заболевание. Все необходимые исследования проведены, анализы в норме. Почему так реагирует кожа пока непонятно. Мы сделали запрос коллегам из Москвы, возможно, у них будут какие-либо соображения по этому поводу, – седой доктор с морщинистым лбом крутил ручку в руках, и озадаченно смотрел на бледную женщину лет пятидесяти, – раньше ничего подобного не замечали за дочерью?

– Нет, она вообще редко болела, никаких особых проблем не было, если только прыщи в подростковом возрасте все лицо обкидывали. Так они потом сходили сами безо всякого лечение.

– Что ж, вы пока не расстраивайтесь. Сейчас угрозы для жизни нет. Возможно, это реакция на пережитый стресс. Но, если честно, такое впервые в моей практике, – доктор положил ручку в карман и пожал плечами.

– Это какой-то кошмар, доктор, – тихо прошептала Викина мама – Наталья Владимировна, – ее же соседи утром нашли во дворе под фонарем без сознания, в одном нижнем белье, покрытую странными прыщами. Что она там делала? Сколько пролежала без сознания? Никто ничего не знает.

– Значит, пока будем считать воспаление кожи реакцией на стресс. Кстати, девочка на учете в психоневрологическом диспансере не состоит?

– Нет, что вы? – замахала рукой Наталья Владимировна.

– Хорошо, хорошо, – кивнул доктор, – сейчас можете навестить ее, но недолго. Пациентке нужен покой.

Викина мама сделала глубокий вдох, поправила сползающий с плеч халат без нижней пуговицы, потренировалась улыбнуться, и вошла в просторную светлую палату. Запах белизны и спирта ударил в нос. Кровать скрипнула, и Наталья Владимировна увидела, что дочь повернулась к ней.

Если бы она сейчас не заметила на полу Викины мокрые грязные тапочки, которые подарила ей в прошлом году, то подумала бы, что это какая-то другая девчонка с непонятной болезнью. Лицо несчастной казалось незнакомым. Ее дочь Вика, от которой остались только глаза, скрывалась где-то под слоем бордово красных прыщей, безобразность которых подчеркивал яркий свет, падающий от лампы прямо на лицо.

Наталья Владимировна плюхнулась на стул рядом с тумбочкой и выронила пакет.

– Как ты, хорошая моя? – старалась она не смотреть на дочь, чтобы та не заметила ее влажных глаз.

– Мам, что со мной? – прошептала Вика и дотронулась пальцем до нижней распухшей губы, на которой тоже краснели прыщи. – Я умираю, да?

– Ну что ты? Не говори ерунды. У тебя реакция на стресс такая. Врач сказал.

– Мам, реакция на стресс это понос или запор. Таких реакций на стресс, как у меня, не бывает, – Вика вытащила руку из-под одеяла, разглядывая воспалённую кожу.

– Вик, – мама закатила глаза и сделала глубокий вдох, – а ты помнишь, как оказалась на улице утром?

Вику передернуло.

– Мам, я сейчас не хочу об этом говорить. Ты все-равно не поверишь, – отвернулась девушка к стене.

– А ты попробуй, дочка, – мама положила руку на обнаженное плечо дочери, но та дернулась в сторону, скидывая мамину ладонь.

– Нет, – твердо ответила Вика и накрылась с головой одеялом, – я хочу спать, уходи.

Мама посидела еще несколько минут у кровати, разглядывая треснувшую краску в углу больничной стены.

– Так и знала, что после поездки к бабе Насти что-нибудь да случится, – резко встала она со стула, положила фрукты из пакета и телефон дочери на тумбочку, и вышла из палаты.

От этих слов Вику прошиб холодный пот.

«Неужели заговор бабки Анисьи сработал и все, что случилось – результат действия заговора?» – всхлипывала Вика под одеялом. – А вдруг с Варькой тоже что-то случилось плохое? – уже навзрыд плакала девушка.

Дребезжащий звук телефона, заелозившего по тумбочке, прерывал мысли Вики.

На экране высвечивался контакт, ради которого она еще вчера была готова на все, и который сейчас вызывал только раздражение.

– Привет, ты чего сегодня на пары не пришла? – как ни в чем не бывало поинтересовался Борис.

– Заболела, – сухо ответила Вика и посмотрела в окно, по которому вдруг застучала синичка. – А, Борь, как там Варя? Она пришла в универ? – спохватилась девушка.

– Пришла…А что? – удивленно поинтересовался Борис.

– Нет, ничего, я просто спросила, – выдохнула Вика. – Я потом позвоню, пока. – Выключила она телефон и снова посмотрела на стекло.

«Птица же просто так стучит, насекомых с окна собирает» – успокаивала себя девушка, – и вообще, приметы, это чушь собачья. Но… Откуда в сентябре синицы? – Вика резко глянула в окно, но там уже никого не было.

Во взгляде Натальи Владимировны появилась озадаченность. «Нежелание дочери рассказывать правду как-то связано с ее поездкой к бабе Насте, - подумала она, спускаясь с лестницы, – значит, надо съездить туда, разузнать, что было».

Зная сварливый характер матери, Наталья Владимировна готовилась выслушать миллион претензий и упреков, но совсем не ожидала застать ту в черном платке, с красными глазами, сидящую на завалинке рядом с чернеющим домом.

– А, приехала, – отозвалась баба Настя без эмоций, – что случилось?

Наталья Владимировна хотела обнять и поцеловать ее в обе щеки, как это делала раньше, но мать уклонилась.

– С кладбища только пришла, не надо тебе прикасаться сейчас ко мне, – оправдалась мать.

– Кто-то умер? – Наталья Владимировна сделала два глубоких вдоха подряд.

– Анисья померла, помнишь ее? – баба Настя поджала губы и отвернулась, уставившись в среднее окно дома бабки Анисьи.

– Как же так? – Всплеснула руками Наталья Владимировна, – болела?

– Здоровей меня была Анисья. А никто не знает, что произошло. Только нашли ее утром вчера перед домом в одном исподнем. Мертвую. И тело все прыщами покрытое.

Наталья Владимировна почувствовала, как в ее горле забился крыльями испуганный черный дрозд. Она прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

– Мам, зачем Вика приезжала? – не сдерживая слез, Наталья Владимировна вплотную приблизилась к матери и со страхом заглянула ей в глаза.

– А причем здесь Вика? – угрюмо ответила та, не желая замечать состояние дочери и участвовать в ее переживаниях.

– Она вчера тоже, как бабка Анисья…

– Померла?! – вскрикнула баба Настя.

– Нет, но в больнице, – зарыдала женщина, – тоже на улице нашли, и прыщами покрылась вся. Врачи не знают, что с ней.

– Ох, – баба Настя скрестила руки на груди и закачала головой, – ох, натворила делов девка. А я говорила, говорила ей, нечего к Анисье ходить, да темные дела делать. Так разве ж меня кто послушает?

– А зачем она ходила к Анисье? – побледнела Наталья Владимировна и обернулась на дом покойницы.

– Что за мать ты такая, что не знаешь про дела своей дочери! – баба Настя нахмурила брови. – Уж не знаю, что там Анисья ей сделала, но хотела девка соперницу от мужика свово отвадить. То ли порчу на нее навести, то ли отворот на нее сделать, то ли приворот.

Но я Анисью знаю, за порчу она бы точно не взялась, а вот чего другое запросто сделать могла, ежели шибко просить будут. И видимо сделала. Потому что пришла от нее тогда Вика сама не своя, меня не узнала и сразу на кровать бухнулась. И так пролежала несколько часов, как мертвая. А я, пока она лежала, к Анисье сходила, разузнать, чего с внучкой.

Та сказала, что впечатлительная слишком, и что ничего такого она для нее не делала. Но, знаешь, какой-то странный огонек у ей в глазах тогда был, так что мне в ее слова не очень поверилось. А теперь вот ты приехала и говоришь, что плохо внучке. Как теперь разобрать, что было, чего не было? С покойницы то и спросить нечего, – развела руками баба Настя, наморщив лоб.

– Что же делать - то нам теперь, а? – Наталья Владимировна затопталась на месте, поглядывая то на дом бабки Анисьи, то на мать.

Вдруг в сумке зазвонил телефон. Дрожащими руками она поднесла трубку к уху.

– Да что вы?! – воскликнула женщина, изменившись в лице. – Я скоро приеду.

– С Викой что? – беспокойно заерзала баба Настя.

– Да, с Викой, врачи говорят, вроде как с ума сошла, никого не узнает, на стену кидается. Надо вернуться. Вернуться.

Баба Настя расстроенно посмотрела на дом Анисьи.

– Езжай с Богом, присмотри за дочерью. А я пока к Анисье в дом схожу, есть у меня там есчо дело одно.

Не дослушав, что сказала мать, Наталья Владимирова спешными шагами зачавкала по размокшей проселочной грязи.

Вика и впрямь врачей не узнавала и вела себя неадекватно. То сама с собой говорила, глядя в угол палаты, то плакала и просила вернуть ее в прошлое. Но когда в палату вошла мама, Вика сразу притихла и бросилась к ней.

– Мамочка, помоги мне, я в такую беду попала. Мамочка не оставляй меня одну. Давай поедем домой, пожалуйста, – девушка согнулась почти напополам и приложила материнскую ладонь к своей щеке.

Наталья Владимировна смотрела на нее с удивлением и не понимала, что происходит. Внезапно Вика отвернулась от нее и как волчонок исподлобья, зыркнула в угол, замахав на него руками.

– Уйди, не хочу тебя видеть, уйди, – заплакала она.

– Кого ты гонишь, дочка? – испуганно смотрела на нее мать.

– Бабка Анисья ко мне пришла, злится, ругается. Зачем пустили сюда? Неужели ты ее не видишь, мама? – Викины глаза, наполненные ужасом, с надеждой смотрели на маму, ожидая, что та тоже увидит Анисью.

– Вика, бабка Анисья померла. Вчера. – Наталья Владимировна внимательно наблюдала за реакцией дочери, пытаясь понять, действительно ли та сошла с ума или здравый смысл временно покинул ее бедного ребенка.

После слов матери Вика отошла от нее и уверенно зашагала к углу. Пошарив там руками, и ощупав пустоту, она обернулась.

– Ой, и правда умерла. Вчера, говорит, бесы напали. Из-за меня. Те хотели меня забрать, а она не отдавала. Забрали вместо меня ее. Теперь я ей должна, мам. Она хочет, чтобы я долг вернула.

– А что ж она хочет, доченька? – Задрожала Наталья Борисовна, глядя в пустой угол, где, судя по реакции, дочери и находилась Анисья.

– Не знаю, она не говорила пока. Но, сказала, вернется еще.

Тут напряжение в теле у Вики спало, и она как тряпичная кукла, обмякла, успев уцепиться за материнскую руку.

Вику накачали успокоительными, и следующие три дня в больнице прошли спокойно. Потом последовал визит психиатра, который выдал заключение, что девочка не нуждается в лечении, а нервный срыв вызван внезапным заболеванием, изменением внешности и переживаниями в связи с этим.

Так как никакого лечения для воспалённой кожи не предлагали, Наталья Владимировна взяла отпуск на работе, договорилась с врачами и забрала дочь домой. Хоть видений и не было в последние дни, но Вика с опаской зашла в комнату, где по ее словами и началось «то самое».

Дома Вика не находила себе места. На звонки Бориса не отвечала. Первое время постоянно приближалась к зеркалу, закрывала лицо руками и отходила в слезах. А потом что-то сломалось внутри. Она легла на кровать и почти не вставала. Было похоже, что у девушки начиналась депрессия.

Мама же считала, что депрессия в такой ситуации — это лучше, чем видения с того света, поэтому с пониманием относилась к дочери и ждала, пока все пройдет само собой. Но прыщи не проходили, депрессивное состояние усугублялось, а неожиданный визит и вовсе заставил Вику снова пережить стресс.

Однажды днем в дверь позвонили. Наталья Владимировна разглядела в глазок улыбающееся лицо рыжеволосой девушки, которую раньше не видела, приняла ее за однокурсницу дочери и впустила. Как только та попала внутрь квартиры и Наталья Владимировна позвала дочь, случилось нечто невероятное. Вика задрожала, побледнела, выскочила на балкон и дернула оконную ручку так, что чуть не сломала ее.

Рыжеволосая Варька улыбалась все шире и шире, наблюдая, как Вика пытается выскочить из окна, и как мама пытается ту удержать. Зеленые глаза сверлили Вику насквозь. Потом гостья резко побледнела, развернулась влево, раздула ноздри и, щелкнув языком, пошла к выходу.

– Что с тобой, дочка, – вытирала пот со лба дочери Наталья Владимировна, которая после ухода гостьи опять беззвучно легла на кровать и почти не шевелилась.

– Мам, это Варька, я для нее отворот хотела сделать на Бориса. Она сейчас сказала, что не даст мне жизни, и прыщи – только начало.

–Как же она сказала, дочка? Она же ни звука не издала.

– Нет, мама она в голове без слов со мной говорила. А потом появилась бабка Анисья, и велела к бабе Насте съездить. А Варьку прогнала.

– Моя хорошая, скоро все закончится, точно закончится. Ты поправишься. Обязательно. И эти призраки перестанут приходить, – зашептала Наталья Владимировна, вытирая слезы.

Потом она долго сидела рядом с дочерью, гладила ее по волосам, и задумчиво смотрела на книжный шкаф. В какой-то момент ей стало понятно, что пришло то самое время, о котором говорила Анисья, когда принимала роды у Натальи Владимировны двадцать лет назад, и новорожденная Вика задыхалась у ее груди.

Наталья Владимировна подошла к полке, достала книгу в обложке из газеты двадцатилетней давности, влажной тряпкой вытерла пыль и положила книгу в сумку.

Когда Вика проснулась, Наталья Владимировна сообщила, что им нужно поехать к бабе Насте, как велела Анисья, и Вика поедет с ней. Вика зарылась лицом в подушку и долго отнекивалась, но в итоге согласилась.

На улице девушке постоянно казалось, что все смотрят на нее и насмехаются. Она даже разглядела Бориса, прогуливающегося под ручку с Варькой, который показал на нее пальцем и захохотал, но потом решила, что все же ей померещилось.

Прыщи на теле, прикрытые одеждой вызывали разве что внутренний дискомфорт, но с лицом дела обстояли куда сложнее. Из красотки с милым личиком Вика за несколько дней превратилась в прыщавую страхолюдину, и пережить это состояние вперемешку с видениями с того света без трагизма и размышлений о своей скорой смерти не получалось.

Баба Настя встретила дочь и внучку с причитаниями, но не удивилась приезду.

– Анисью во сне видала, сказала вы приедете, привезете с собой помощника. Вот и правильно. – С порога пояснила она свое ожидание.

– Какого помощника, ба? – Вика пожала плечами.

– Наверное, баба Настя это имеет в виду, – Наталья Владимировна достала из пакета книгу в газетной обложке.

Баба Настя одобрительно кивнула дочери.

– Хорошо, что не выкинула.

– Я и забыла про нее, – вздохнула Наталья Владимировна, сегодня только с чего-то вдруг вспомнилось.

– Не случайно вспомнилось. Анисья ведь не просто так тебе книгу на хранение давала, а до времени. Сейчас то самое время и пришло. Правильно, что привезла.

– А что за книга, мам? – удивленными глазами смотрела Вика, перебирая пальцами подкладку в своем кармане.

– Анисья просила до срока не рассказывать. А срок то эва быстро как подошел.– Баба Настя наморщила лоб и шумно выдохнула.

Наталья Владимировна кивнула головой.

– В общем, так, Вика. Когда ты родилась, то Анисья тебя от смерти спасла. Уже тогда сразу после рождения ты не дышала почти, а Анисья твою жизнь выменяла на жизни всех мужчин нашей семьи. Так вскоре помер твой дед, а потом и отец.

Наталья Владимировна зажала себе рот рукой.

– Да, я тебе не говорила тогда, Наташа. Но тебе ведь не до этого было, а потом Анисья велела и не вспоминать. Что сделано, то сделано. – Баба Настя строго посмотрела на Наталью Владимировну. – А потом Анисья книгу эту дала тебе на сохранение, потому что у нее в доме всяко могло случиться, много нечести там собиралося, а книга очень ценная. Помнишь, просила тебя Аниься, чтобы в благодарность за спасение дочери, сберегла ты енту книгу? Будто знала бабка, что потом через твои руки к ней спасение придет.

В книге есть молитва особая, чтобы отмолить грехи Анисьины, но сделать это может только тот, ради кого ведунья собой пожертвует. А после того, как молитва прочитается, с Анисьи грехи спишутся, а тот, кто прочитает, силу бабкину в себя примет.

– А кто же читать молитву будет? – оторопевшим голосам спросила Вика, бледнея от страшной догадки.

– Пойдем, – скомандовала баба Настя, – в дом к Анисье сходим, там тебе все и расскажут.

– Кто? – почти одновременно вскрикнули Наталья Владимировна и дочь, и кровь прилила к лицу у обеих.

– Есть там один, окаянный. Он точно знает, как было и что с ентим делать.

– Мам, мне страшно, – писклявым голосом, как маленькая, заныла Вика и вцепилась в руку Натальи Владимировны.

– Раньше надо было бояться, когда меня не слушала, - резко ответила баба Настя, – теперь думай, как жить будешь дальше.

Наталья Владимировна сжала ладошку дочери в знак поддержки. Она хорошо знала свою мать и понимала, что та не будет сюсюкаться. В любом случае выхода не было, сейчас жизнь Вики зависела от того, что расскажут в доме покойницы.

Глава 4

В доме у Анисьи теперь пахло не сгоревшим молоком, как в прошлый раз, а подвалом и травами. Отовсюду раздавались звуки, вселяющиеся страх. Викин взгляд блуждал по сторонам, натыкаясь на стол со склянками, потертые пакеты, развешанные и расставленные на полу, стул, кровать и зеркало.

– Не шуми, гостей тобе привела, как велено было. Не пужай, а рассказывай, – баба Настя перекрестилась, подошла к стулу и приподняла его, будто что-то стряхнула. Нечто невидимое шлепнулось рядом, издав глухой звук, и баба Настя села на этот стул.

Спятивший от страха Викин мозг мог сейчас сложить два и два и получить пять. Она увидела такой же прилив страха в глазах у матери, которая дрожала в сторонке, пытаясь рассмотреть того, с кем сейчас говорила баба Настя.

Вдруг в голове у всех троих зашипело, и возник белый шум. На его фоне раздался тонкий голос, и все тут же поняли, что это «окаянный», который жил в доме у Анисьи.

– Жалко бабку Аниьсю, хорошая ведунья была, силы много приняла и раздала много. Тебе, Настина внучка, с Варькой одной не справиться. Даже Анисья не сумела. Варька ваша – ведьма в пятом поколении оказалась. Не просто так рыжая, да над мужиками властная. Только Анисья того не разглядела сразу, думала, бесполезная девка, что о ведьменстве своем не ведает пока.

Пожалела Вику, уж больно та горела своею любовью к мужику. Начала делать отворот по всем правилам, да еще во время деланья поняла, что не так идет что-то. Не ложатся силы как надобно. Доводить до конца не стала. А Настиной внучке не рассказала, подумала, что та раз любит, сама справится.

Не понравилось это Варьке. Разозлилась она, что у нее отобрать желаемое кто - то попытался, тем более, желанного мужика ее к смерти приговорить. Ведь все мужики, которые с вами свяжутся, уже заранее Анисьей за жизнь Настиной внучки – отданы.

Подослала Варька бесов к сопернице, а бабка Анисья в этот момент только и поняла все. Да уже поздно было. Еле смогла у бесов Вику выпросить, но взамен они ее саму и забрали. А им то и радости еще больше. Бабка Анисья много всего знала, и сил много имела. Что им девчонка неграмотная в знахарстве супротив ведуньи?

Так Анисья и ушла на тот свет, а теперь ждет, что ей в награду Настина внучка молитву прочитает из книги, которую Настина дочка беречь должна была. Тогда грехи Анисье отпустятся, а Настина внучка силы ее примет в себя. Да и за домом смотреть будет, дел то много незаконченных.

Здесь и здоровье она свое поправит и от Варьки избавится, потому что на сильную знахарку та теперь не замахнется. Больно много своих сил бесам и так уже отдала. Теперь не раньше, чем в третьем колене восстановятся.

– Господи, – закрыла лицо руками Вика, – я не хочу никакой знахаркой становиться. У меня и дара такого нет. Он же в одном роду между поколениями передается, а мы - то чужие с Анисьей.

– Не чужие! – баба Настя встала со стула. – Сестра она мне родная. А мать наша велела до поры об этом не сказывать, чтобы пересудов не было меж людей. Двум знахаркам не бывать в одном месте. Вот я от силы отказалась еще в юности, а Анисья приняла все на себя. А теперь твоя очередь пришла. В общем, думай. Или жить, как живешь сейчас, и маяться, да Варьку бояться. Или на место Анисьи заступить.

С лица Натальи Владимировна не сходило выражение тревоги. Внезапно волна холодного могильного воздуха захлестнула комнату, и пакеты с травами зашуршали. Вика почувствовала, что сейчас повеяло ее смертью, как сквозняком.

– Надо решать сейчас. Варька еще бесов прислала, не угомонится никак. Знает, без силы Анисьиной ты перед ней как беззащитный младенец. И вступиться за тебя больше некому. Вот она и торопится.

– Дочка, – Наталья Владимировна подошла к Вике и взяла обе ее ладони в свои руки, – я уже чуть не потеряла тебя однажды. Не хочу видеть, как ты мучаешься. Да и от темных сил всю жизнь страдать тяжко. Соглашайся. Я не вижу другого выхода. Уж лучше в добром соседстве жить с нечистью, чем вечно шугаться.

– Дело говоришь, Наташа, по судьбе у нее все-равно семьи долгой не случится. И Анисью уважить нужно. Думается мне, что не прогнала она Вику только по одной причине, чтобы та не пошла к другой ведунье, которая еще больше дел натворить могла бы. И если бы так случилось, то та жизнь бы свою за Вику точно отдавать не стала бы.

А может Анисье еще что-то тайное ведомо, чего мы пока не понимаем. Тут уже только гадать можно, только незачем.

– Но я же не знаю ничего про травы, про заговоры, и вообще про вот это все, – тихо прошептала Вика и заглянула матери в глаза.

Та вопросительно посмотрела на бабу Настю.

– Про это не переживай, – откликнулся окаянный в голове, – как только силу Анисьину получишь, и знания придут вместе с ней. Но поучиться придется, как с этим всем обращаться. Тут уж я подскажу.

Вика зажмурилась. Жизнь в глуши отшельницей, без интернета, без друзей и подруг, в деревянной избушке с окаянным в придачу – совсем не то, о чем она мечтала. Но с другой стороны кожа ее выздоравливать тоже не собиралась, а Варька являлась вполне реальной угрозой. Да не в будущем, а прямо сейчас.

И тут Вику осенило.

«А что если я соглашусь сейчас, приму силу Анисьину, отвяжусь от Варьки, а потом брошу это все и в город перееду?» - В глазах Вики сверкнула надежда и тут же погасла, потому что окаянный прочитал ее мысль и фыркнул.

Никто кроме Вики не понял, что значит его фырканье. Мать и баба Настя в ожидании смотрели на Вику. В комнате заходили ходуном стулья, задрожали стекла.

– Решайся, – отозвался голос бабы Насти.

Глубокое минутное безмолвие наливалось чем-то незримым.

В этот момент Вика почувствовала, что в ее горле и животе застряли обломки железа.

– Я согласна, – выговорила она против своей воли.

Пространство вокруг резко изменилось. Вика оглядывалась, оглядывалась и не понимала, где находится. Окружающие предметы казались далекими и расплывчатыми. Затылком Вика почувствовала огонь.

Наталья Владимировна заметила, что глаза дочери, испуганные снаружи, изменились, будто стали отсутствующими, отгородились от этого мира изнутри. Казалось, они видели совсем другое.

Вика обернулась на тепло, касающееся светом ее головы и плеч. Густой грохочущий голос раздался совсем рядом.

– Согласна ли ты взять в мужья того, чье имя нельзя произносить вслух?

– В мужья? – Вику бросило в холод, а пот, выступивший на спине и под мышками, моментально стал ледяным.

Такого голоса Вика ни разу не слышала, но поняла, что он исходит не от человека.

Девушка искала глазами бабу Настю, маму, хоть кого-нибудь, кто бы мог объяснить, что сейчас происходит, но видела только темноту, длинные тени, медленно ползущие по окаменелым стенам и столп пламени, свет от которого растекался то ближе, то дальше.

Вика понимала, что находится за пределами мира, который знает, и все здесь таит опасность. Ей хотелось кричать и плакать.

Внезапный щелчок языка вывел девушку из ступора. Так же щелкала языком Варька, когда выходила из ее квартиры недавно.

«Неужели она?» – догадка обожгла лицо, и Вика непроизвольно начала креститься.

– Не утруждайся, только ветер разгонишь, – смерила презрительным взглядом Варька Вику.

– Что тебе нужно? Можешь забрать Бориса себе, – страх и чувство вины прикоснулись холодными пальцами к Викиным лопаткам.

– Могу забрать? – Варька расхохоталась, и глаза ее сузились как щелки. – Ты все еще не поняла, с кем связалась, глупая.

Вика переступала с ноги на ногу. Снизу поднимался жар, и пяткам становилось слишком горячо. Если бы она верила в ад, то подумала бы, что сейчас как раз стоит на его крыше и точно туда провалится.

– Варя, я прошу, отпусти меня. Я клянусь, что больше никогда не подойду к Борису и …

– Конечно, не подойдешь. И я не подойду. Бабка Анисья успела подпортить душку мужика. Теперь от него ни детей, ни любви не нужно.

– Но она же не довела обряд до конца, – Вика переступала все чаще.

– И что с того? Самое главное она испортила. Теперь его душа заляпана ее белыми следами, хоть и слабыми. Не отмыть. Мне такая душка не нужна. Думаешь легко найти подходящего отца своим детям с душой, которой ни разу белые, ни темные не коснулись?

– Я ничего не понимаю в этом, – опустила голову Вику, пряча глаза, наполненные слезами.

– Мне все равно. Ты кашу заварила, тебе и отвечать. Теперь выйдешь замуж за того, за кого я скажу. И будешь с ним до конца дней своих.

– Но все мужчины рядом со мной погибнут! – вспомнила рассказ бабы Насти Вика, и огонек надежды блеснул в ее глазах.

– Если они люди, – хихикнула Варька.

– А ты хочешь, чтобы я вышла за…? – пот градом лился с Викиного лба и шеи.

На стене слева блеснули глаза зверя и уставились на Вику. Они сверлили тело девушки так, что она физически чувствовала боль от взгляда.

– Господи, помоги, Господи, помоги, Господи, помоги, – шептала Вика, пытаясь не слышать звуки, вселяющие кошмар.

Неожиданно раздался звук сухих веток в костре. Воздух стал гуще, завибрировал. Стены поплыли у Вики пред глазами, меняя свои границы, а потом и вовсе пропали.

Щелканье Варькиного языка стало глуше и слилось с тишиной.

Вика увидела перед собой поле, покрытое утренней росой, а на нем цепочку четких человеческих следов. Девушка, не раздумывая сделала шаг вперед, и прохладная влага приятно охладила ее ноги. Вика почему-то знала, что надо идти след в след. Идти и не останавливаться. Она вдыхала новый воздух, и вкус его оседал на губах сладким ароматом. Вокруг царило спокойствие, которое пропитывало собой Викины пятки, кисти, шею, глаза, волосы.

Девушке казалось, что вот-вот и она увидит Его. Того, кто создал этот мир, и бабу Настю, и Анисью, и даже Варьку, и она Вика является его маленькой частичкой, совсем крохотной, которой он никогда не причинит вреда.

Громкий вопрос, короткий и точный остановил Вику посередине поля.

– Ты принимаешь в себя силу великую, нераздельную, во имя всего существующего на этой земле и за ее пределами?

Мягкий елейный голос сразу приковал к себе внимание.

– Да, да, – без тени сомнений быстро ответила Вика, вспоминая Варькин хохот, и горячие пятки.

Елейный голос продолжил:

– Да будет так, как сказано.Случится так, как обещано.Душою с тобой мы связаны,В светлой и темной вечности.Будет служить рука твоя Свету, совершая благо и не желая зла.Будет обращаться сердце твое к Тьме там, где Свет бессилен, и не желать зла.Будут глаза твои видеть жизнь и то, что за ней, и не желать зла.Будет твой рот говорить то, что неведомо другим, и не желать зла.Издалека раздался Варькин щелчок языка и тут же утонул в росе под ногами Вики. Поле и следы, по которым она шла - пропали. Вика на мгновение зависла над бесконечностью, а потом вздрогнула и обмякла, как после сильного толчка.

Каждой клеткой своего тела теперь она чувствовала связь с этим полем, с каждой росинкой, с каждым следом. Елейный голос что-то продолжал говорить о Боге, о ведьмах, о силах, о тайне жизни и смерти, и постепенно становился приглушенным жужжанием на фоне звенящей тишины. Казалось, в мире больше нет никаких других звуков, кроме этого. Вика увидела себя со стороны – красивую, юную, с чистой кожей.

Резкий поток тягучего воздуха подхватил Вику. Внезапно левая нога ушла вниз и девушка увидела мать и бабу Настю.

– Анисья, – на полу появилась серебристая полоска света, и Вика протянула руку к матери, еле удержавшись на ногах.

Та тут же догадалась, о чем просит дочь, и достала книгу.

Сама не понимая как это происходит, Вика нашла нужную страницу и начала читать молитву. Чем больше Вика читала, тем шире становилась серебристая полоска света на темном полу.

Баба Настя сидела на стуле, засунув руки между колен, покачиваясь и наклонив голову, как человек, который молится.

Вика читала совершенно незнакомые слова и сразу понимала, о чем они. Видела, как звуки разлетаются тонкими легкими пушинками, а потом оседают на серебристую полоску.

Анисья мелькнула над этой полоской легко и быстро, приковав взгляды всех троих. Сейчас она выглядела моложе, чем до смерти, и как-то картинно, будто это не она сама, а нарисованный портрет. В глазах ее читалась благодарность и радость.

– Надо же, никогда не видела сестру такой счастливой, – изумленно прошептала баба Настя, разглядывая Аниьсю.

Та обвела взглядом, будто прощаясь, Вику, бабу Настю, Наталью Владимировну, свои развешенные пакеты с травами, стол и зеркало. Стул качнулся и замер на одной ножке. Анисья улыбнулась в ответ, и легким дымком растворилась в серебристой полоске света, оставив в своем доме чувство облегчения и радости.

С этой минуты у каждого из присутствующих начиналась новая жизнь.

Глава 5

После смерти бабки Анисьи и получения от нее силы Вика изменилась. Невольная покорность таинственным силам и сверхъестественным знаниям осеняла ее душу, отчего лицо всегда казалось печальным.

– Что ж, мам, раз у меня это от судьбы, значит, так тому и быть. Ты как одна в городе? Тяжело? - Вика с грустью смотрела на маму.

– Да я нормально, Викусь, за тебя больше волнуюсь.

– Я справляюсь, баба Настя соседям сказала, чтобы пока не ходили ко мне, и что я потом их лечить смогу и помогать. А пока учиться буду. Но все-равно пришел один парень сегодня с утра. Из города тоже приехал. Представляешь, умудрился, хозяина кладбища разозлить, и тот теперь его преследует. Большак посоветовал мне с хозяином кладбища не связываться, а чтобы тот парень сам обряд провел. Я думаю, не сможет он без меня ничего, хилый какой-то, всего боится.

– Кто посоветовал? – у Натальи Владимировны был удивленный и недоверчивый взгляд.

– Большак. Сущность типа домового, только не с простыми людьми живет, а с сильными.– Вика указала на низкую короткую шаткую скамейку у печки, – вон сидит.

Все это было сказано так спокойно и естественно, будто разговор шел об электрическом чайнике.

– А, поняла, который еще с Анисьей жил, – Наталья Владимировна всматривалась в скамейку у печки.

– Да не увидишь ты, не пытайся, – улыбнулась Вика, – я и сама не вижу, только слышу. Если бы не он, мне бы еще дольше учиться пришлось. А так мне все тетрадки Анисьины показывает, объясняет непонятное. Я много вещей не могу объяснить, а он говорит, что не все и надо понимать, просто знать, что оно работает.

За окном раздался шум.

Викино лицо собралось в напряженную гримасу и расплылось в улыбке.

– Что это? – Наталья Владимировна подошла к окну.

– Это сорока, мам. После смерти Анисьи каждый день сюда прилетает, там сидит, – Вика показала на забор, - и я прямо чую, что это сама Анисья и есть. Баба Настя говорит, за мной присматривает.

– Дочь, я всегда у Анисьи хотела спросить, но боялась. Может, ты скажешь, как это все потустороннее видится? Как картинка в голове или как?

– Даже не знаю, как объяснить,– вздохнула Вика, – недавно житель проходил мимо, просто поздоровался, а мне так страшно стало. Кажется, как будто он неживой по дороге идет. Я бабе Насте сказала, а она только головой покачала. А вечером от соседей слухи пошли, что умер он от сердечного приступа. А ему лет сорок было от силы. Так что я теперь смерти тоже вижу вроде как.

Брови у Натальи Владимировны сдвинулись и задрожали, а зубы прикусили нижнюю губу.

– Ох, доченька, переживаю я за тебя, – начала она вытирать слезы.

– Ну что ты, мам, здесь спокойно, скучно иногда, но я привыкну, и ты привыкнешь без меня. А хочешь, тоже сюда приезжай.

– Нет, нет, что ты, – замахала руками мама, – у меня там работа. Да и ты - то на что жить будешь? На бабкину пенсию? А так хоть я помогу немного.

В просвете быстро распахнувшейся двери показался молодой парень с испуганным лицом.

– Ну что ж, я пойду? – встала Наталья Владимировна, заметив, что лицо Вики сделалось серьезным. - Утром приходи к бабе Насте, я пока там побуду.

Вика молча кивнула в ответ, сосредоточенно наблюдая за гостем.

– Извините, – мялся он у входа, – а вы сможете сегодня все сделать? А то ночь скоро, я боюсь. Скорее всего, опять меня душить придет.

– Понимаешь, Сергей, ты хозяина кладбища обидел. Не так просто от него избавиться. Скорее всего, откупаться придется тебе самому. Я научу как.

За окном застрекотала сорока.

На лице Сергея отразился испуг, и усилие понять смыл слов молодой девушки, которую ему порекомендовали как местную бабку. Правда, его ожидания никак не совпадали с тем, что он видел перед собой.

У стола, заставленного склянками с непонятным содержимым, на фоне пучков трав, развешенных вдоль стены и стертых пакетов, перед ним стояла симпатичная девушка с лицом, на котором читалась убежденная мрачная покорность своему таинственному предназначению.

– А если он меня сегодня придушит окончательно? – Сергей опустил голову, и по шмыганью носа стало понятно, что парень еле сдерживается, чтобы не заплакать. – И зачем я вообще на эту работу пошел?

– Так, подожди паниковать раньше времени, давай садись, расскажи каждую деталь, которую помнишь.

У печки что-то завозилось, и Сергей вздрогнул.

– Ничего, это мыши, иди туда, садись и рассказывай еще раз, – Вика показала рукой на короткую шаткую скамейку у печки.

Парень вздохнул, сел на скамейку и пальцы сами забегали по его коленям.

– Меня отправили на отбор проб на пилораму. А она совсем рядом с кладбищем. Я же не знал, что так получится, – поднял он красные глаза на Вику. – Мне надо было отпилить небольшой кусок от доски какой-нибудь, но самый неказистый, где жуки могли быть.

Я везде посмотрел, деревяшки чистые, а одна доска как бы отдельно от всех валялась, наполовину на могиле, наполовину на лесопилке. Рабочие сказали, просто свалилась. Доска была какая-то не такая, почерневшая, внутри разъеденная. Я и подумал, что от нее образец отпилю, и наши в лаборатории точно жуков каких-нибудь карантинных в ней найдут. А нам после каждого такого обнаружения премию выплачивают.

Вика услышала белый шум в голове, и поняла, что Большак хочет что-то сказать. Она поднесла указательный палец к своим губам, показывая Сергею, чтобы тот замолк, и на пару секунд закрыла глаза.

– Ты когда кусок от доски отпиливал, разрешение спрашивал? – Вика открыла глаза и склонила голову вбок.

– У кого? – круглыми глазами смотрел на нее гость.

– Все понятно. В чужой дом пришел, чужую вещь забрал, да еще и не подарков не оставил. Давай так сделаем, я еще ночью посоветуюсь тут кое с кем, как лучше сделать, а утром пойдешь на лесопилку и сделаешь, как я скажу.

– А сейчас мне куда? До города пока доеду и обратно, уже утро и будет. И боюсь я очень этих ночей, – парень печально посмотрел на молодую ведунью.

– Ладно, оставайся у меня до утра. Но спать вон там, – Вика показала на старую потертую раскладушку, выглядывающую из - за угла маленькой комнаты, подходящей по размерам под кладовку.

Вика не подавала виду, что нервничала. Это было первое серьезное обращение к ней человека, страдающего от козней потусторонней сущности. Как вести себя и что делать в теории она уже знала, Большак рассказал, да в тетрадях Анисьи кое-что нашлось. Но если что-то пойдет не так?

Сергей лежал в одежде на раскладушке и прислушивался. Ссохшиеся гнилые половицы в доме поскрипывали под чьими-то тяжелыми и бесшумными ногами. Сердце то и дело заходилось от страха, потому что хозяйка дома уже погасила свет и, кажется, тоже легла. Потом ручка на входной двери осторожно застучала, и в доме хлопнули две двери.

«Я уже не знаю, где лежу, и что происходит, – думал парень, – но уж лучше здесь, чем дома, где этот с кладбища точно меня придушит».

Сергей вспоминал первую ночь, когда все началось и пальцы рук и ног холодели от ужаса.

На самом деле, странности начались ещё на работе, когда Сергей отдал образец сотрудникам лаборатории. Один из коллег при проведении энтомологического исследования увидел в срезе дерева через микроскоп жука, едва заметного, но очень необычного, будто с человечьим лицом.

В Едином перечне карантинных объектов Евразийского экономического союза таких не было, в остальных справочниках не карантинных объектов – тоже. Кроме того, жук очень активно двигался, и когда сотрудник попытался поместить его в пробирку для последующей идентификации, жук каким-то образом расколол её, и попросту исчез. А ладони сотрудника, занимающегося исследованием, покрылись необычной сыпью.

Но так как показать эту невидаль лаборант никому не успел, и мог в качестве доказательства случившегося предоставить только свои покрасневшие руки, ему не поверили. Списали этот эпизод на галлюцинации от переутомления, а сыпь – на аллергическую реакцию, которая случается в жизни почти любого человека хоть раз в жизни. Особенно если этот человек, сотрудник лаборатории и имеет дело с различными химическими растворами.

Сейчас Сергей был убежден, что тот жук тоже имел отношение к потусторонним силам, которые парень невольно потревожил и, возможно, к ночным удушениям.

В первую же ночь после возвращения с отбора проб Сергей, как только выключился свет, почувствовал на себе пристальный взгляд, от которого по телу побежали мурашки. Досчитав до десяти и обратно, чтобы отвлечься от неприятного ощущения присутствия, Сергей прислушался. Звенящая тишина вокруг наполнилась шорохами. Как только он собрался встать с постели и включить свет, два сверкающих глаза мелькнули прямо перед его лицом.

В глазах у Сергея отразился темный ужас, который моментально парализовал его. Тут же невидимые холодные длинные пальцы обхватили шею и принялись давить изо всех сил. Тогда Сергею удалось каким-то чудесным способом вывернуться из плена холодных пальцев, добраться до выключателя и врубить свет.

Разумеется, он никого не увидел, но заснуть уже не мог. Поискав немного в интернете информацию о том, чтобы это могло быть, Сергей, как человек, не верящий во всякую «шизотерику», пришел к выводу, что пережил сонный паралич с гипнопомпическими галлюцинациями.

Это состояние возникает у психически здоровых людей, чаще женщин, и даже может передаваться по наследству при мутации гена PER2, отвечающего за проявление циркадных ритмов у человека. При таком параличе почти все скелетные мышцы теряют способность двигаться, а разум продолжает ясно мыслить. Причиной же сонного паралича становится банальное нарушение переключения из сна в бодрствование. И галлюцинации часто возникают при подобном сбое.

Полностью удовлетворенный выводами, соответствующими его картине мире, утром Сергей начал собираться на работу. В ванной комнате под светом яркой лампы с открытым тюбиком зубной пасты в руках он заметил то, что разрушило его миропонимание и заставило почувствовать стаю пираний, кусающую его живот изнутри.

В панике бросив тюбик зубной пасты в раковину, и надев на себя вчерашний свитер и джинсы, он побежал в местный травм пункт, где врач согласился с тем, что это следы от пальцев, и достаточно сильные. Когда Сергей на эмоциях рассказа врачу, откуда они, тот направил парня в психоневрологический диспансер с рекомендацией обследоваться. На самом деле врач подумал, что парень заигрался с какой-то девицей, и та не рассчитала силы.

В то же утро Сергей узнал о произошедшем в лаборатории. Ему очень хотелось переговорить с сотрудником, проводившим исследование, но тот взял отгулы за свой счёт и не отвечал на звонки.

Следующей ночью повторилось тоже самое. Как только Сергей выключил свет и лег на кровать, длинные холодные пальцы моментально сомкнулись на его шее. В этот раз вырваться из потусторонних лап оказалось сложнее, но Сергею снова удалось включить свет.

Больше он не ложился даже при свете. Заснул только в электричке, которая везла его к бабке Анисье, известной в области ведунье. О ней Сергей услышал от соседки бабы Нюры по доброте душевной подумавшей о том, что парень сохнет от любви, и именно для этого ему нужен адрес кого-нибудь "кто типа ведьмы".

Только попав в дом Анисьи, Сергей узнал, что Бабка Анисья умерла и теперь вместо неё вот эта молодая девочка, то ли внучка, то ли просто родственница.

В любом случае он очень надеялся, что в дом ведуньи, хоть молодой, хоть старой, нечисть, которая его душит, не сунется. Но засыпать он все-равно не собирался. Тем более что дом этот ночью жил своей особенной жизнью, которой глазом не было видно, но совершенно точно понятно, что она есть.

И вот опять, только все стихло в доме, как где-то рядом застрекотала сорока. Сергей вздрогнул. В окно виднелся молодой месяц, то и дело заслоняемый быстрыми кучными облаками. В печной трубе неожиданно кто-то жалобно завыл. Звуки становились все выше почти до жалобного визга, а потом вдруг изменились на низкие, опускаясь до звериного рычания.

«Как эта девчонка живет в таком доме совсем одна и не боится?» – подумал Сергей и еще раз решил, что точно до утра не заснет.

Ему показалось, прошла минута после принятого решения не спать, как солнечный свет заиграл полоской света на полу.

Сергей встал и осмотрелся. Вики в доме не было. Она стояла рядом с забором, на котором сидела сорока. Со стороны казалось они разговаривают. Дверь скрипнула. Он вышел из дома. Ведунья посмотрела на него взволнованно и печально.

– Погостник за тобой приходил. Вокруг дома кружил. Видишь?

Вика подняла руку и показала на длинную борозду вокруг ее дома. Борозда устрашающе чернела, огибая дом вместе с заброшенным огородом и покосившимся забором.

Начался крупный короткий дождь.

Глава 6

– Сегодня вместе пойдем. Нельзя терять время. К Погостнику можно только восемь раз в году на откуп идти. Как раз сегодня подходящий день. Только надо закупиться подношением.

На Сергея нашло странное неопределенное беспокойство. Ведунья совсем молодая, вдруг ошибается? Да и говорит она как-то не очень уверенно, но все же он послушно уставился на нее и стал записывать, что купить. Список оказался длинным и Сергей успел обрадоваться, что денег с собой лежало достаточно.

– Цветы купишь живые, белые каллы восемь штук.

– А искусственные нельзя? Все-таки на кладбище оставлять, – перебил Сергей.

– Нельзя, – Вика зыркнула на него возмущенно, – живые цветы, когда умирают, жителям кладбища свою энергию отдают, а в искусственных цветах ничего нет. Ни сколечко. И смотри, чтобы нераспустившихся бутонов среди них не было, а то плохое может случиться.

– С кем? – широко раскрыв глаза, застыл с ручкой в руке Сергей.

– Не с тобой, а с родственницами твоими женского пола, если они в положении, – Вика нахмурила брови. – Ладно, собирайся, скоро электричка, по дороге остальное расскажу, а то до обеда не успеем.

Вика заскочила к бабе Насте, где еще находилась мама. Та перекрестила внучку на дорогу и покачала головой.

– Вот видишь, Наташа, как оно в жизни то бывает. То ни во что не веришь, то в раз сама тем самым, во что не верила, и становишься.

– Я, пожалуй, останусь, пока Вика не вернется. – Наталья Владимировна выглянула в окно. Сорока стрекотала вслед уходящей дочери и Сергею.

По дороге перед тем, как зайти на кладбище, Вика велела купить сырого мяса, конфет и бутылку водки, а сдачу не брать. Там оставить. Объяснила, что Погостник любит, когда ему щедрые подарки несут, не жадничают.

Дорога к кладбищу была размытая. Заморозки еще не холодили земли и коричневые ручьи вдоль дороги быстро вертели разноцветные листья, а где и притормаживали, потому что листья и поломанные сучки собирались в препятствие для быстрого течения. Ветер показался Сергею странным, каким-то тихим и неживым, как и все вокруг. Птиц тоже почти не было слышно. Тишину чаще всего нарушали шуршанием падающие с деревьев листья.

Само кладбище выглядело печально. Некоторые могилы давно заросли, а на каких - то серые кресты из дерева поникли и уныло гнили. Сергей показал то место, где взял образец деревяшки – совсем недалеко от входа на пересечении с пилорамой.

Вика покачала головой.

– Зачем они так близко к могилкам пилораму поставили? Не будет здесь работы, точно говорю. – Глаза Вики вмиг прищурились, будто она вглядывалась в кого-то на том месте.

– Стой! – отвела она руку назад и оглянулась убедиться, что Сергей остановился. – Здесь граница старая, хоть и могил уже не видно. Повторяй за мной все, что я делаю и говорю. Слово в слово, движение в движение.

Вика нагнулась, постучала трижды по влажной земле, поднялась, трижды наклонилась, поглядывая, повторяет ли за ней Сергей, потом три раза вслух спросила:

– Царь Погостник, разреши нам войти в твое царство?

Сергей дрожащим голосом повторил. В ответ никаких звуков не последовало, и парень понадеялся, что ничего не увидит и не услышит, а ведунья сама все сделает.

Смутное предчувствие скорой беды внезапным холодком заползло в душу Вике. Она забыла, совсем забыла, что кусок деревяшки надо бы было вернуть хозяина кладбища. В двадцати метрах от нее ровно на том месте, куда указал Сергей, теперь чернела размытая фигура. Судя по своим ощущениям, которые сложно описать словами, Вика поняла, что это Погостник. Из-за его спины трусовато выглядывали суккубы и инкубы с обнаженными частями тела, которые люди обычно прикрывают.

Вика почувствовала, что хозяин смотрит сквозь нее на Сергея, давая понять, что она ему не интересна, а виновник случившегося – да. Ведунья резко обернулась. Сергей растерянно стоял позади нее и не мог понять, что происходит. Видимое ей, к счастью, казалось не доступным неподготовленному человеческому глазу.

Над плечом Сергея переливался сгусток темной материи, то вползая ему в ухо, то выползая из него с другой стороны. Парень теребил уши поочередно, не понимая, почему Вика так на него уставилась.

– Уже и лярву* (объяснение сущности в закрепленном комментарии под статьей) подцепил, – грустно сказала она, убеждаясь, что правильно сделала, что приехала с парнем. Самостоятельной энергетической защиты у него не было никакой, если уже на входе его тело атаковала лярва.

Вика не много знала про этих сущностей, но достаточно, чтобы не паниковать. Лярвы подселялись к людям чаще всего на кладбищах, а потом питались их энергией. Особенно любили вызывать зависимости у людей, потому что чем сильнее негативные эмоции и переживания, тем вкуснее лярве было пожирать энергию своего носителя, и тем сильнее сущность становилась. И все-таки по сравнению с другими темными сущностями они считались менее сложными. Обычно с ними легче всего договаривались ведуньи или изгоняли насильно, если те сопротивлялись.

Вика решила сначала до конца провести обряд, а затем разобраться с лярвой, если потребуется.

Встав на перекресток как раз рядом с нужным местом, Вика велела Сергею отойти на три шага от нее и ничего не делать.

Сергей наблюдал, как ведунья проводит обряд и ему казалось, что все это понарошку, как компьютерная игра. Глубоко внутри он чувствовал, что все это происходит не с ним, а с кем то другим. Если бы он хоть на минуту разрешил себе поверить себе, что все по настоящему, скорее всего его мозг бы этого не выдержал и парень бы оказался в психушке. Задушенным в первую же ночь.

– Я не в гости пришла, Сергея беду принесла, – начала Вика тихим серьезным голосом, поглядывая на то место, где парень так никого до сих пор не видел. – Здесь наказание получил, здесь его отдает, – Вика выкладывала на перекресток белые каллы, сырое мясо и конфеты.

– Царь Погостник, не сердись на Сергея. Не со зла он тебя побеспокоил, а по глупости своей. За это тебе дары от него от сердца, от души. Если что-то тебе нужно от него скажи мне сейчас, а парня не трожь.

На лице у Сергея одновременно читались испуг, тревога и недоумение. Почему среди бела дня за все время пока они с ведуньей здесь, еще ни один человек не зашел и не вышел с кладбища?

Вика услышала, как со стороны Погостника что-то заклокотало, захрипело, а потом вырвались карканьем пугающие звуки.

Сергей огляделся. Ворон поблизости точно не было, но только что он отчетливо слышал их карканье. Парень попытался натянуть улыбку, чтобы скрыть свой испуг.

– Он ругается, что ты не принес забранное назад, – не поворачиваясь к Сергею, сказала Вика.

– Я же не знал, – развел руками Сергей, нервно поворачивая голову то вправо, то влево.

– Да, моя вина, – согласилась Вика.

– И что теперь? Он меня придушит? – парень теребил руки, постоянно чесал глаза, уши, нос.

Вика видела, как лярва пробует его биополе, но ничего Сергею не говорила, чтобы не пугать еще больше.

– Погоди, – Вика отвернулась, чтобы Сергей не видел сейчас ее лицо, и закатила глаза, веки ее окрасились в болотный цвет и сверкнули Погостнику несколько раз.

В небе в ответ блеснула молния.

– Все, уходим, – скомандовала Вика, – теперь не оглядывайся, как бы ни хотелось. Просто иди вперед.

– А что, все закончилось? – теперь могу спокойно спать по ночам? Он на меня не злится больше? – засыпал ведунью вопросами Сергей.

– Не тронет он тебя больше. Все кончилось. Иди домой. – Спокойно ответила Вика, не поднимая глаз на парня, потому что знала, еще некоторое время после обещания данного Погостнику ее веки будут выглядеть не совсем обычно. – Стой. Лярву забыла снять. – Вика резко остановилась и Сергей не успев понять и испугаться сразу был облит какой-то вонючей жидкостью из Викиного флакона.

– Извини, – пожала ведунья плечами, не поднимая глаз, – так быстрее, а мне возиться с ней сейчас некогда. Не спрашивай, кто это. Лучше не знать тебе.

Уши, нос, глаза тут же перестали чесаться, и Сергей шел рядом с Викой молча, не оглядываясь, и думал, что с завтрашнего дня точно начнет ходить в церковь и учить молитвы. Теперь после увиденного, а больше неувиденного, он готов был поверить во что угодно.

Вика вернулась домой поздно, когда уже стемнело. Тревога не отступала. Обещание, которое она дала сегодня хозяину кладбища рано или поздно придется выполнять. С ним шутки плохи. Но другого способа спасти парня она не знала.

Мама встретила ее на станции, бледная и встревоженная.

– Как прошло? – взволнованно спросила она дочь и взяла за руку.

– Ничего мам, ничего. Справилась. Только устала очень.

Домой шли молча. Вика ступала по грязи как в тумане. Отказалась от ужина, приготовленного к ее приезду, и слабо кивнула в ответ сороке, которая шумно застрекотала, едва завидев девушку.

Сейчас хотелось только спать и ни о чем не думать. Ночью Вика беспокойно металась по подушке, то зарываясь в нее лицом, то скидывая одеяло, которое во сне казалось ей лапищами Погостника, скрюченными и длинными, которые обвивали теперь ее тело вместо шеи Сергея.

Восстановиться, как следует, и заняться корешками да травами не удалось.

Уже на следующий день перед окном стояла бледная девушка лет двадцати, почти как Вика. Тонкая шея под вязаным толстым шарфом торчала как у гусенка, которого хотелось накормить и обогреть, а челка свисала небрежно и косо, касаясь кончика носа.

Вика пригласила ее в дом и обратила внимание, что девушка очень внимательно смотрит на стены в комнате, будто что-то ищет. Под бледной тонкой кожей на руках различались тонкие голубые нити вен.

– Вы мне поможете? – Девушка задрала подбородок и уставилась на Вику потухшими напуганными серо-голубыми глазами.

Вика с любопытством наблюдала и пыталась понять, что ту привело к ведунье? На несчастную любовь лицо девушки никак не указывало, не было на нем следов любовного томления, ревности или жажды поквитаться с соперницей. Наоборот, из нее будто сквозило страхом, но не просто страхом, а особенным – холодным и мистическим.

– Рассказывай, – Вика присела на короткую скрипучую скамейку, а гостье указала на стул рядом со столом, предварительно шикнув на него, будто сгоняя оттуда кота.

– Нет, нет, это нужно увидеть. Я не могу описать словами то, что происходит у меня в квартире. Вы должны это видеть. А если так расскажу, все – равно не поверите, – девушка шумно вздохнула и замерла, ожидая ответа ведуньи.

– Рассказывай, а потом посмотрим, надо ли мне ехать, – как можно мягче ответила Вика, скосив глаза на стул рядом со столом.

– Меня зовут Вера, – девушка поджала губы, – у меня это недавно началось. Вернее, не у меня, а в квартире. Сначала я думала, показалось, но нет. В квартире тени стали…они сошли с ума.

– Как это? – Вика удивленно изогнула бровь.

– Понимаете, я ухожу, а тень на стене остается на месте, и только спустя какое - то время возвращается ко мне.

– Это только с твоей тенью происходит? – серьезно спросила Вика и уставилась на угол печки, где что-то зашуршало.

– Нет, – будто извиняясь, Вера пожала плечами, – все тени дома ведут себя не нормально. И от лампы, и от книги, и от телевизора. Они живут своей жизнью и ходят куда вздумается.

Вера увидела, как Вика отошла к печке и приложилась к ней ухом, вслушиваясь в ей одной понятные звуки, потом закивала головой, будто соглашаясь с услышанным.

– Ладно, подожди, я с тобой поеду, – сказала она Вере и помотала головой, – нехорошо это, совсем не хорошо.

Через два часа Вика заходила в темную квартиру на первом этаже серой кирпичной пятиэтажки. Уже на пороге появилось ощущение, что за ней наблюдают и, судя по движениям энергии, из углов с потолка.

Тени и правда жили своей жизнью, не подчиняясь человеческим законам и не испытывали зависимость от света и угла его падения. Вика прислушалась. Из стен, из-под плинтусов, с потолка раздавались едва уловимые скребущиеся звуки, напоминающие царапанье кошки. Одновременно, со всех сторон. Поток холодного неожиданного воздуха коснулся ее шеи, качнув занавеску, хотя окна, форточка и двери не открывались.

Вера сзади вздрогнула. Кажется, она не различала скребущих звуков, потому что даже не поняла Викиного вопроса о том, давно ли они начались.

– Ты должна мне рассказать правду. Тени не сходят с ума просто так. Что ты сделала до того, как это началось?

Вера молчала.

– Если ты не расскажешь правду, я не смогу помочь, – сверху вниз посмотрела на девушку Вика.

Вера задохнулась, будто ей не хватило воздуха, покраснела и выдавила сквозь стиснутые зубы:

– Мой отчим…

Вика подошла к девушке, отодвинула челку у той с лица, и заглянула в потухшие напуганные глаза, в которых скрывалась страшная тайна.

Вику обожгло от увиденного. Чужая боль качнула в сторону и Вика отпрянула назад, часто моргая глазами, чтобы не заплакать. Кажется, девушка поняла, что ведунья все узнала. Присев на корточки, Вера заплакала.

– Ты сделала обряд? – Вика нервно терла свои ладони, переносицу и уголки глаз, пытаясь избавиться от гадкого ощущения после увиденного.

Не дождавшись ответа, она отправилась к двери, делая короткие частые выдохи. Вера тут же вскочила на ноги.

– Так вы мне не поможете? – обливаясь слезами, успела она сигануть вперед, обогнав Вику и загородив собой входную дверь.

– Уже поздно, – угрюмо себе под нос ответила Вика, сдерживая комок слез под горлом из-за ощущения своего бессилия. – Ты хоть понимаешь, кого выпустила?

Вика облокотилась на дверь, прижавшись к потертой обивке обеими ладонями, и медленно качнула головой слева направо.

– Я думала…я хотела отомстить, он все детство мучал меня, а мать не верила, - девушка сложилась почти пополам, закрыв лицо руками.

– И тогда ты вызвала духов…– дрожащими губами продолжила Вика.

– Да, я просто прочитала заклинание из книги, и они сразу пришли. Сказали, ждут моей команды. А я…

– А ты испугалась и не стала натравливать их на отчима, верно?

Вера молча закивала.

– Да, я подумала, что даже если его не будет, я все-равно не смогу простить, даже мёртвого. И еще… еще они потребовали взамен…

– Жертву… - расширила ноздри Вика, собирая волосы позади в пучок и перетягивая тугой резинкой. Потом замотала головой. – Я не знаю, как тебе помочь. У меня нет столько сил, чтобы справиться с ними. Ты выпустила слишком много духов, которые кормятся твоей ненавистью. Понимаешь? Теперь они не уйдут так просто. И даже если ты сменишь квартиру, они последуют за тобой. Я не могу, не могу. Тебе нужен кто-то сильнее меня.

– Кто? – девушка упала на колени и принялась целовать Викины ладони, – умоляю, помогите мне, помогите, помогите…

Вика сжала зубы, выдернула ладони, задев случайно сережку на мочке уха у девушки, та вскрикнула и, схватившись за потревоженную мочку, позволила ведунье уйти.

– Ну что я могу, что? – бормотала себе под нос Вика по дороге на вокзал. – Там черная магия, я не смогу их прогнать, не смогу…– Вика смахивала слезы, вспоминая боль от насилия, обиду на мать и ужас еженощных кошмаров, в которых Вера убивала отчима. Все это впечаталось в ее сознание и не отпускало.

Отчим насиловал Веру с двенадцати, а мать не верила собственной дочери. Даже спустя два года после того, как отчим с матерью переехали в другой город, Вера не смогла смириться с пережитым и ежедневно задыхалась от ненависти к отчиму, и теперь к матери.

Да, Вика понимала ее желание отомстить. Чисто по - человечески. Но не такой ценой. Не такой! Что теперь будет делать бедная глупая девчонка? Что?

Вика остановилась.

Глава 7

С одной стороны, помочь девушке прямо сейчас ведунья не могла. Собственного опыта почти не было. В эту минуту как никогда не хватало мудрого совета Большака, а еще больше тайных записей Анисьи.

Вика решила вернуться и договориться с Верой, чтобы та подождала, пока Вика найдет верное средство от бесов. По крайней мере, попытается найти.

Дверь в квартиру так никто и не закрыл. Вера сидела на старом линолеуме, облокотившись к стене, и безразлично смотрела в одну точку, почти не моргая. На виске рьяно пульсировала тонкая голубая жилка, то ли смиряясь с принятым решением, то ли борясь с ним.

Одного взгляда на девушку было достаточно, чтобы понять – оставлять одну ее нельзя даже на час. Недоверчивый пристальный взгляд смутил Вику, но она выдержала его.

– Сегодня переночуешь у меня, пошли.

Глаза Веры сразу же сделались умоляюще – детскими. Она молча встала, и вышла из квартиры вслед за ведуньей, не задавая вопросов.

Краем глаза Вика заметила ползущие к входной двери тени. Скорей всего, они последуют за Верой, которая сейчас принадлежит им. А если Вика впустит Веру на ночевку к себе, то может случиться нехорошее, потому что начнется борьба света и тьмы. И как оно потом повернется – неизвестно.

Старые вагоны электрички были переполнены, как спичечный коробок, из которого все спички достали, а потом к тем, что были, добавили новые, и запихнули все это обратно. Дышащие перегаром пассажиры с красными лицами в толстых куртках, с рюкзаками и клетчатыми барыжными сумками давили друг другу ноги.

Вера сидела у темного окна и смотрела на свое отражение, сквозь которое проносились верхушки деревьев и черные поля в рваных белых лентах недавно выпавшего снега.

– Ты как? – спросила Вика, заметив сильную бледность и выступившие синие тени вокруг глаз девушки.

– Нормально, – Вера уткнулась лбом в стекло.

Вика глотнула и взяла Веру за холодные пальцы. Вера дернула плечом, а потом стихла. Скоро двери в вагоне раздвинулись, впустив внутрь холодный воздух.

Дома Вика показала Вере на раскладушку, где недавно ночевал Сергей, напоила девушку чаем, и когда та ушла отдыхать, села за стол.

В доме сразу стало неспокойно, то двери скрипели, то ручки на дверях дергались, то половицы ходили ходуном. Да и за домом сорока трещала чаще и громче, чем обычно. Но тени пока были на своих местах, значит, Большак справлялся, защищал территорию. Только вот за советом к нему сейчас Вика не пошла, не до того бедолаге.

На столе в два ряда пестрели в потрепанных от времени тетрадках с разбухшими обложками записи Анисьи. Вика нашла нужное, вчиталась и охнула.

Сердце у Веры прыгнуло отдельно прямо к горлу. Ей показалось, что в этом Охе таится бессилие ведуньи перед бесами. Девушка зажмурилась и беззвучно заплакала.

В подполе что-то убедительно загрохотало. Потом опять, громко так, трясуче, будто били кого-то с размаху, швыряли, прямо как в кино. Вера вжалась в раскладушку, поджав ноги, обхватила их руками и смотрела на Вику. У Вики внутри сначала ухнуло, потом стало прохладно.

Жаль Большака, это ж он сейчас там внизу страдает, а Вика помочь не может, надо средство для девушки искать. Неожиданно для Веры Вика запела, тихо так, протяжно, а может и не запела, может это заговор такой был специальный. Потом она замолчала, а песня все продолжала звучать в голове у Веры, и в комнатах и на лестнице и в погребе. Скоро возня прекратилась. Вика взяла свечку и полезла в погреб. Нужная ей вещь хоронилась там.

Рано утром Вика разбудила Веру, поставила перед ней чай с какими-то травами, положила бутерброд и велела поторопиться.

Ничего не объясняя, думая о своем колдовском, и периодически перешептываясь с кем-то невидимым, только перед самым входом в квартиру Вика попросила Веру открыть дверь, дала ей в руки мел и велела нарисовать большой круг.

Как только круг очертился, тени на стене засуетились, и раздался шепот, который на этот раз Вика тоже услышала, нервно закрутив головой.

Тени забегали по пустым стенам, замелькали, будто рыбы под толстым льдом на реке. Шепот постепенно переходил в негромкий многоголосый гул на незнакомом языке. Прямо из стены к кругу полезла самая темная тень с зелеными точками, напоминающими волчьи глаза. Полезла и с шипением остановилась у белой дуги.

Вика вошла в круг к Вере, встала рядом и достала нож. Он сразу же стал ярким, и Вера разглядела блестящую режущую кромку, резную ручку, обхваченную медными кольцами по краям и неизвестные буквы на рукояти.

Вика взяла Верину ладонь, раскрыла ее и вложила нож. Начала чертить в воздухе пальцем буквы, похожие на те, которые виднелись на рукояти. От этого буквы на ноже коротко загорались, как проволочки в старом обогревателе со спиралью.

Полыхало все чаще и больше. Вера щурилась, закрывала глаза, но черные следы от вспыхивающих букв через веки кружили ей голову.

Слезы на Викиных глазах дернулись и скользнули вниз, растаяв на губах. Ощущение невыносимой боли и ненависти, живущее Верой, и подвластное вызванным бесам, а также необходимость избавиться от них, во что бы то ни стало, заставляли Вику верить в то, что все получится. Потому что иначе… Нет, иначе и быть не может. Все получится.

На лице Вики мелькнула решительность. Она сжала ладонь Веры с вложенным ножом.

– Будет больно, – кивнула она Вере, – очень больно. Но другого выхода нет. Понимаешь?

Тень с шипением поднималась вокруг круга как штормовая волна, но пока не могла перейти белую дугу. Девушка закивала мелкой дрожью. Сжала руку с ножом со всей силы, и Вика повторила ее движение, инстинктивно сжав даже пальцы на ногах.

– Я верю… Я справлюсь...

Первая капля крови упала в круг.

Мелкие тени на стенах начали наскакивать в панике друг на друга, почуяв неладное.

Вика зашептала в ухо Вере прерывисто, обдавая прохладным дыханием:

– Кровь – это память, кровь – это сила, кровь – это сознание, кровь – это дверь, надо отворить, надо вспомнить, надо простить. Живое и мертвое, густое и жидкое, любовь и ненависть…

Тут же нож длинным бугорком пополз под кожу, обдавая жаром и вымораживая одновременно.

Вера закрыла глаза.

Вере шесть лет. Она сидит на руках у мамочки, та целует ее за ушком и щекочет.

– Только ушко мое не ешь, – звонко смеется Верочка.

Звонок по телефону. Мама бледнеет и падает на пол без сознания. Верочка плачет, выходит на холодную лестничную площадку, кто-то из соседей вызывает скорую. Через неделю мама возвращается домой. Папа нет. Он умер. Мама по вечерам начинает пить вино, улыбается, говорит, ей так легче. Пьет одна.

Верочке восемь лет. Мама приводит в дом мужчину. От него пахнет чесноком и как от мамы, вином. Он остается ночевать навсегда и больше не уходит.

Верочке девять лет, она замечает, что отчим подсматривает, как она переодевает нижнее белье, хочет закрыть дверь, но он запрещает ей приказным тоном. Верочка плачет и бежит к маме. Та утешает ее, просит быть повежливей с отчимом.

Мама все больше влезает в долги и по - пьяни подписывает документы о продаже квартиры. В одиннадцать лет Верочка приходит к маме со слезами и обвиняет отчима в том, что он лез к ней под блузку. Мама устраивает отчиму скандал, тот грозиться выгнать ее с дочерью из своей квартиры. Мама притихает. На время перестает пить. Понимает, что натворила и снова уходит в запой, потому что не в силах вынести реальность.

Вере двадцать. Она видит квартиру с белым кругом, выкупленную за кредит у отчима. Она смотрит на спившуюся мать, валяющуюся на кухонном полу общежития рядом с пустыми бутылками. Слышит, как отчим хвалится мужикам, что подцепил малолетку в одной из общажных комнат и как той с ним в кровати хорошо.

Вера разжимает ладонь и подходит к нему. Сейчас она видит как-то иначе. Одновременно все, что было и все что сейчас есть в разных местах. Вера берет нож за рукоять. Тени в ожидания ужина движутся все быстрее по стенам общежития, обгоняют друг друга, собираются вокруг комнаты, где пьет отчим. Еще чуть-чуть, Вера вонзит в него нож, прямо в сердце, чтобы наверняка, а потом тени сожрут его тело.

Вера вздрагивает. Может тени пришли за ней? И как только она свершит месть, тени заберут ее? Ведь они ждут жертву. Вера не понимает, что и как правильно делать. Она поднимает глаза и слышит с неба голос Вики, напевающий монотонные слова на незнакомом языке.

Вера не понимает, что означают слова ведуньи, но чувствует что внутри этих звуков другая жизнь. Чистая, светлая, наполненная тихой радостью, благодарностью за то, что жива, за то, что не калека. И все, что нужно сделать, чтобы получить эту жизнь – выпустить нож, прямо сейчас, выпустить и прогнать тени, довериться светлому голосу, выбрать другую жизнь, поверить в то, что может быть иначе.

– Давай-же, давай, – говорила сама с собой Вика, беспокойно оглядываясь на темную тень, полностью заполнившую комнату и бушующую сейчас как море в шторм.

Если Вера сейчас выберет месть, тени поглотят ее, станут еще сильнее, тогда и Вика вряд ли сможет справиться с ними, и тени сожрут ее тоже.

Вера задыхается, немо вскрикивает и роняет нож на грязный пол. Отчим сейчас видит ее. Разинув рот и округлив мутные глаза, тычет в нее пальцем, хватаясь одной рукой за сердце. Тени довольны, тени ждут. Серый воздух в комнате сгущается. Пахнет серой.

Глаза у Веры светятся как лазерный фонарик, с необычно красивым лиловым светом. Она отшвыривает нож ногой. Кто-то проводит по ее лицу вышитым белым полотенцем слева-направо. Не вытертая слеза поблескивает на щеке.

Слеза прощения...

Вика выдыхает. Тени вокруг жалобно перешёптываются, сбиваются стайками, уползают в углы, под люстру, под плинтуса.

Вика слышит как за окном проносится скорая. Чувствует приближающуюся смерть мужчины из общежития неподалёку. Выживет ли?

Скоро рассвет.

Вика вернулась к себе домой вместе с Верой, потому что та никак не могла прийти в себя. Несколько дней на свежем воздухе под присмотром заботливой ведуньи, разделившей жизнь девушки на ДО и ПОСЛЕ, запах пряных трав, ласковое трещание сороки за окном быстро поставили Веру на ноги.

Вике очень хотелось покоя и отдыха. По дороге со станции, от которой электричка с новыми вагонами, пахнущими внутри пластмассой, увезла Веру, ведунья почувствовала на себе пристальный взгляд в спину. Остановилась.

– Ты что ли вместо Анисьи будешь? – раздался незнакомый сиплый женский голос.

– Я, – Вика повернулась и встретилась глазами с пухлой видимо местной жительницей с сумкой на колесиках. – На вот, принимай гостей. – Подтолкнула та вперед себя ладонью девочку подростка, в куртке с рукавами на три сантиметра выше кисти, и пакетом в руках. – В вагоне одном ехали, про тебя спрашивала. Только объяснить толком ничего не может. От полицейских шарахается, говорит, только ты помочь можешь. – Женщина развела руками.

Вика посмотрела в глаза девочке и кивнула:

– Здравствуй, рассказывай, что случилось?

Девочка хотела что-то ответить, но из горла выскочила только нервная струйка воздуха. Вика обняла девочку.

– Все, все, я поняла. Пойдем в дом. Пойдем. Все хорошо будет. Не переживай так.

Девочка послушно шагала рядом с ведуньей, рассматривая вдавленные темнеющие следы на снегу после сумки с колесиками. Вика шла не спеша, надеясь разговорить незнакомку еще в дороге, но та упорно молчала, изредка хлюпая носом. Недалеко от дома возле серо-черной березы с изломанным стволом девочку прорвало.

Поначалу - то Вика думала, какая бы ни была история у девочки, но все-таки она несовершеннолетняя и надо будет сообщить в полицию, что появилась здесь такая. Скорей всего и родители ищут. Но когда девочка начала рассказывать, Вика поняла, что полиция сделает только хуже, вернув девочку матери.

Але было тринадцать, но рассуждала, она почти как взрослая.

– Первый раз я испугалась неделю назад, – всхлипывала девчушка. – Вернулась домой со школы раньше, чем обычно. У нас физичка заболела, и после пятого урока отпустили. У подъезда увидела маму, хотя она должна была быть на работе. Она в новом бежевом клетчатом пальто, которое мы ей вместе выбирали, стояла, задрав голову к небу, и ничего не делала. Правда иногда вдруг начинала на месте топтаться и под ноги себе смотреть. Я подумала, что может быть, ключи потеряла? Решила ее напугать, подкралась сзади и крикнула в ухо: «Работу прогуливаешь?» Она даже не шелохнулась, будто я только что и не кричала. Прям, как глухая.

Я еще раз ее позвала. Она повернулась и стала меня рассматривать, как будто первый раз видит. А потом по–нормальному так, как обычно мне: «Ты чего не в школе?» Но улыбка все равно странная. Я сказала, что у нас физичка заболела, а мама молча повернулась и пошла в подъезд. Я за ней, подумала, может настроение плохое или мало ли что. Но дома стало еще хуже.

Она переоделась в домашний велюровый костюм и начала готовить на кухне сразу несколько блюд, как будто мы ждали гостей. А когда я пришла попросить еды, замерла на полсекунды, и снова меня не видит и не слышит. Под нос песню какую-то себе напевает и все по доске ножом стучит. Мясо ножом изрубила так, что и мясорубки не надо. Я взяла немного колбасы нарезанной, хлеба и ушла к себе. В наушниках сижу музыку слушаю, бутеры жую.

Тут боковым зрением замечаю что-то синее у плаката с Эдом Шираном на двери слева. Вроде как мамина кофта. Значит, мама пришла. Стоит молча, не двигается. Думаю, может поговорить пришла? Поворачиваюсь, а никого нет. Выхожу на кухню, там тоже пусто. Только стол, накрытый человек на десять. Я ее позвала, не отвечает. Вижу синий рукав торчит из переполненного мусорного ведра на кухне.

Это же мамина любимая кофта! Зачем она ее выкинула? Я нагнулась над ведром, чтобы рассмотреть, точно ли та кофта, дотронулась до нее пальцем и меня как щелкнет током. Даже искру увидела. Я непроизвольно закричала. С детства боюсь электричества и всего, что с ним связано.

И тут слышу сзади:

– Аля, ты уже пришла? – мама стоит сзади в новом сером клетчатом пальто, – как это ты раньше меня успела? А кофту то зачем мою любимую выкинула?

Я смотрю на маму и понимаю, что нифига не понимаю, что происходит. Мама медленно переводит взгляд с ломящегося стола на меня.

– Ты молодец, конечно, столько приготовила, но кофту не надо было выкидывать. А где продуктов столько взяла? Купила? А откуда у тебя столько денег? Я же тебе только на карманные даю...Копила что ли?

Не дожидаясь моих ответов, мама ушла к себе в комнату.

– А где мой велюровый костюм? А, вот он. Странно, я же его в шкафу оставляла.

Я подумала, что схожу с ума. Вернулась к себе в комнату, врубила музыку, и все ждала, что мама опять зайдет. Но она не зашла. Когда стемнело, я вышла на кухню, заглянула в мамину комнату. Там никого не было.

Тут я услышала щелчок входной двери. Мама пришла или уходит? Я выглянула в коридор. Пусто. Значит, ушла. Но куда на ночь глядя? И мне ничего не сказала. Я подумала, что скорее всего она пошла выносить мусор, ну а куда еще?

Я закрыла дверь изнутри, чтобы если мама придет, услышать, потому что когда внутри закрыто на самодельный засов, дверь снаружи не открыть. И снова ушла к себе, но наушники не стала одевать, чтобы не пропустить звонок. Через минут тридцать в дверь позвонили.

Я побежала в коридор. В глазок увидела маму в синей кофе. Она ее из помойки вытащила что ли? Я открыла дверь. Мама качнулась вперед, и волосы закрыли все ее лицо. Молча она зашла в квартиру, я догадалась, что она, наверное, выпивши. Иначе, почему еще качаться может?

Она ввалилась в квартиру и рявкнула на меня, как будто я уроки прогуливала, и ей об этом классная наша только рассказала. Типа, чтоб я убиралась с её глаз.

В общем, я решила обо всем этом не думать, и так своих проблем хватает, и ушла спать, хлопнув дверью.

Утром я застала маму на кухне рядом с горой вымытой посуды. У мамы было очень странное выражение лица. Она стояла рядом с раковиной и смотрела куда-то влево в пол.

Щеки за ночь у нее сильно впали, брови выгнулись и взгляд какой-то оловянный, застывший. Я позвала ее, и она повернулась ко мне, но не как обычно, а коротко так, не поднимая глаз, а потом по-гусиному мелкими шажками держась за стену, посеменила к себе в комнату.

Тут я поняла, что с мамой творится какая-то чертовщина. Она никогда себя так не вела раньше. Даже, когда папа от нас ушёл два года назад.

А может это и не мама вовсе?

Глава 8

Аля уставилась на Вику, ожидая, что та сейчас сразу объяснит, что происходит с мамой и что делать. Но ведунья вдруг замерла, скосила глаза на ворота у дома, и повела левым ухом в сторону калитки. Дверь в воротах качалась, поскрипывая, хотя ветра не было.

«Наверное, Большак встречает», – подумала Вика.

– Аля, подожди, – придержала она девочку одной рукой, вглядываясь в следы перед воротами. Какими-то неожиданными и совсем нежданными выглядели они здесь.

Вика заглянула во двор и обомлела. На крыльце прислонившись черной щекой к облупившимся доскам дома, сидел Борис.

– Этого мне еще не хватало?! – сердце Вики забилось тревожным страхом. Она ожидала увидеть Погостника, который пришел за обещанным, Большака, потасканного и побитого после битвы с бесами, или, быть может, Варьку, вернувшуюся довести начатое до конца. Но никак не Бориса.

Тот смотрел на нее так, будто разучился моргать. В углах губ его дрогнула легкая многозначительная улыбка.

– Значит, здесь теперь обитаешь? – покачал он головой, вытянув губы. – И учебу бросила и меня, чтобы вот это вот все …

Вика сморщилась. Запах перегара заполнил собой пространство, и она закашлялась. С надменной самоуверенностью Борис повел головой сверху вниз.

– Таких как я не бросают, – продолжал вытягивать Вику на разговор Борис, не обращая внимания на девчушку, которая заподозрив любовные разборки, отошла на несколько метров назад и вслушивалась в разговор, стоя вдоль забора.

Вике становилось гадостно и безнадежно. «Как я могла любить такого урода? Он же пьет каждый день, и лярва вон у него за плечом сидит» – думала Вика. Лярва, почувствовав к себе внимание, юркнула к Борису в ухо, видимо, чтобы связать его язык еще сильнее и выгрызть остатки мозги.

Вика представила, как бы сложилась ее жизнь, если бы она попыталась тогда сделать отворот на Бориса не для ведьмы Варьки, а для обычной девчонки.

Зажмурилась и под веками вспыхнула картинка: длинный ненастный вечер, за окном ревет ветер, Вика тревожно ходит по комнате общежития взад и вперед, пытаясь в уме сосчитать, хватит ли денег до зарплаты или опять придется занимать. В комнате из мебели только шкаф, кровать и два стула. Стены обклеены дешевыми обоями с пятнами плесени у пола. На кровати свесившись левой ногой и рукой, храпит пьяный Борис, заполняя комнату душным запахом бедности и безысходности.

–Брр, – она отпрянула в сторону и замотала головой, – иди домой, – сказала строго Борису, – и не приходи сюда больше, а как придешь, так язык забудешь.

Вика прищурилась, выхватила свою руку из - под мышки, будто градусник достала, зыркнула на Бориса и бросила резко: «На слова мои печать!»

– Че-е-е? – попытался заржать Борис с интонацией гопника, но Вика обрубила его фразой.

– Вода в рот.

–М-м-м-м, – замычал Борис, округлил глаза и принялся ощупывать свои губы, которые не разжимались.

– Пойдем в дом, холодно, – Вика взяла Алю за руку и повела в дом мимо Бориса, не обращая на него никакого внимания.

Тот испуганно тряс головой и безуспешно пытался разжать губы.

– Это ваш муж? – Аля испуганно прислушивалась к мычанию за дверью.

– Нет, ошибка юности, – Вика задумчиво смотрела в окно, ей казалось, чего–то не хватает в уже привычной картине. – Или нет, ступенька, – продолжила она, взяв у девочки куртку.

Точно, не хватало сороки. Обычно она всегда стрекотала при виде Вики, а сейчас нет, молчит. Может по делам улетела? Хотя какие могут быть дела после смерти? Вика устало присела на стул, усадив девочку напротив.

Мычание за дверью прекратилось, ворота хлопнули. Аля побледнела и со страхом смотрела на ведунью.

– Не бойся, – поняла взгляд девочки Вика, – я просто припугнула его, чтобы сюда не шатался. Как на электричку сядет, снова говорить сможет. А то, как я тебе помогать буду, если он еще тут околачиваться вздумает? – Вика подмигнула Але.

– Насчет мамы, это, конечно, мне смотреть ее надо. Мало ли кто в нее вселиться мог. Может и подселенец какой. Борька вон вообще с лярвой на плече пришел. Но домой ты пока не ходи. У меня побудешь. А завтра придумаем, что да как.

– Не могу, – приготовилась плакать Аля.

– Что не можешь?

– У меня сестра там. Послезавтра из лагеря приедет. Они на две недели уезжали с классом. А послезавтра вернется.

Вика нахмурилась.

– Сколько сестре?

– Девять.

Вика тревожно засуетилась, освобождая место на столе.

– Вон чай, сама завари, мне надо поискать кое-что.– Махнула она рукой в сторону чайника на плите. – Конфеты, печенье, сахар, яд, – Вика вчитывалась в строки одну за другой в тетради Анисьи.

– Яд? – девочка удивленно смотрела на ведунью, прижимая к груди пустую чашку.

– Оговорилась, оговорилась, – виновато улыбнулась Вика, не отрываясь от чтения.– Тогда спешить надо, раз послезавтра. Спешить.

– А вам чай налить? – вежливо поинтересовалась Аля, выключая плитку.

Вика вспомнила, что уже очень давно не пила чай и, кажется, даже ничего не ела. Силы Анисьины что-ли так на нее действовали, что голода не чувствовала? В холодильнике еще лежали мамины гостинцы, халва, клюква в сахаре, колбаса копченая, рыбные консервы.

– Ты доставай все из холодильника, не стесняйся, я скоро приду, – Вика зажгла свечку и спустилась в подпол. Все самое интересное, скрытое от посторонних глаз, пряталось именно там.

Провозившись в подполе, Вика вытащила на стол высокую обугленную плошку.

– Нашлась, наконец, – сказала они тихо и увидела, что Аля заснула, уткнувшись лбом в свои сложенные ласточкой кисти.

Молча Вика накинула куртку и, скрипнув дверью вышла. По их улице через несколько деревьев начинался сосновый бор. Почти с краю леса темнел пахучий навес сосновых ветвей, который местные обходили стороной из-за дурной славы. Люди шептали, что там несколько человек повесились один за другим. На самом деле место то было особенное. Но слава дурная о нем шла только благодаря Анисье. Не хотела та, чтобы люди рядом с ним ошивались, вот и придумала про повешенных, а все и поверили.

Вика подошла к нужному месту. Огляделась. Луна пришла на помощь бойкая, яркая. Осветила тот самый холмик. Земля, изрытая постоянной тревогой, не сопротивлялась Викиным уверенным пальцам, хоть и стонала, раскрывая секретное.

На глубине трех – пяти сантиметров пальцы наткнулись на твердое в мягком. Вика потянула на себя, дернула, как морковку, и с улыбкой показала луне небольшой мешочек в прилипших комочках земли. На ощупь в нем было что-то вроде перепелиного яйца, только очень твердого.

Вика свернула к своему дому. Сорока громко застрекотала у ворот.

– Ну, Слава Богу, – вздохнула Вика, – а я уж переживать начала. Большак лежит, никак сил не наберется после драки, а я в твоих тетрадях еле разобралась. Теперь убун понадобился. Девочка у меня там от матери сбежала, а ту, похоже, то ли упырь кусанул, то ли душу вытрясли, а временщика поставили. Поеду смотреть завтра, как рассветет. Там еще и сестренка ничего не знает, домой из лагеря возвращается. В общем, лишь бы успеть. А то сожрет ведь обеих, хоть та нечисть, хоть другая.

Сорока молча смотрела на Вику и не шевелилась, как статуя. Вика слегка покачивалась рядом с закрытыми глазами. Через минуту Вика открыла глаза, кивнула сороке и резко повернула в сторону местного кладбища. Предстояло сделать еще кое-что важное, о чем в тетрадях Анисьи сказано не было.

Оказавшись на могиле Анисьи, Вика достала убун, раскопала ладонями ямку, вытащила убун из мешочка, положила в ямку, как крупное семечко и прикрыла землей. Шепнула кое-что, нагнувшись. Тут же убун дернулся под лунным светом.

Сквозь закрытые веки ведунья видела, как корешок от убуна рванул глубоко в землю, достиг костей Анисьи, вытянул из них сок смерти и вытолкал его наверх. Через тридцать минут перед Викой уже качался сочный стебель с листьями и мохнатым бутоном. Осторожно вытащив цвет из земли, Вика аккуратно скрыла его под своей курткой.

С погоста шла не оглядываясь.

По сторонам у могилок что-то потрескивало, разлетаясь в стороны. Пахло тревожно и не по - человечьи. Вика ускорила шаг. Сорока у дома встречала молча, но с любопытством. Заметив у Вики под курткой припрятанное, взмахнула крыльями, будто похвалила, и улетела в сторону бабы Настиного дома.

Аля лежала на своих ладонях, как и три часа назад, сложив голову на стол. «Значит, не просыпалась», – подумала Вика и сразу спустилась в подпол с кладбищенским цветком. Только высокую обугленную плошку забыла прихватить, пришлось возвращаться.

Измельчив цветок ровно так, как нашептала ей сорока, Вика добавила в вонючую жижицу и другие ингредиенты, менее вонючие, но не менее необходимые: кошачью желчь, припрятанную у Анисьи в мутной склянке в самом холодном северном углу, яд гадюки, корень чистотела и еще кое-что.

Поспать Вике удалось не больше двух часов. Только глаза вроде закрыла, и сразу дневной свет свежим полотенцем по лицу, так что не заснешь больше. Накормив Алю чем-то из маминого привезенного, Вика быстро сбегала в подпол, отнесла туда чашку с молоком и конфеты. Большак все маялся после бойни, и тихонечко постанывал в деревянной резной люльке, в которой еще саму бабу Анисью в младенчестве качали.

– Там кот живет? – Аля по–хозяйски намазывала масло на булку и пристраивала сверху копченую колбасу.

Вика молча кивнула: «Надо бы ему травок собрать, что-то совсем разболелся. С Алей разберусь и займусь Большаком, а то все до него руки не доходят».

Зелье за ночь настоялось и сделалось густым и легким, и теперь необычно переливалось в пузырьке с тонкими стеклянными стенками.

«Не разбить бы раньше времени», ­­­­- подумала Вика, надевая куртку. Аля уже ждала ее на улице во дворе, разглядывая тающие в грязи ледяные островки. Вика скрипнула замком на двери и вдруг почувствовала, как Аля вцепилась в ее запястье и застыла.

– Скажите, моя мама умерла, да? Это же теперь не она?

– Ну что ты, – Вика погладила девочку по блеклым волосам, – еще рано сдаваться, мы с тобой за твою маму поборемся. И обязательно победим! – приподняла она Алин подбородок и подмигнула.

«Никогда не давай таких обещай» – бумкнул в голове у Вики голос Анисьи. Вика покраснела и взглянула на Алю. Та доверчиво и благодарно заглядывала ей в глаза.

– Верь мне! – громко и четко, чтобы услышать самой, или донести до Анисьи, или успокоить Алю, уверенно сказала Вика.

До дома Али добрались без приключений. Наверное, потому что все самое жуткое сконцентрировалось в квартире, набиралось сил и ждало своего часа, потихоньку пожирая Алину маму.

Вика оставила девочку во дворе дома и велела ни на что не реагировать, если вдруг из окон ее квартиры дым повалит, или мама звать начнет, или еще какие странности посыпятся.

– Сиди и жди, пока я не выйду и не скажу, что закончилось. Поняла? Внутри у Али все оторвалось и исчезло, она молча кивнула в ответ и съёжилась, примостившись на влажной скамейке рядом с лысым кустом.

«Надо было ей свой теплый свитер дома дать, замерзнет здесь, мало ли сколько мне времени понадобится, тем более что я экзорцизмом не занималась никогда, да и время по разному может бежать в квартире и здесь» – Вика подмигнула напоследок девочке, не показывая свое беспокойство, и уверенно вошла в подъезд.

На шестом этаже дверь в Алину квартиру виднелась железная, серая в темную крапинку снизу, с блестящей ручкой и глазком. И она была приоткрыта. Вика спиной почувствовала, что никакое ворье в эту темную щель не полезет, сами отсюда убегут и не поймут почему.

Ведунья перешагнула через порог, будто сквозь штору прошла. В нос и глаза ухнула тяжелая вонь. Света не было, Алиной мамы тоже. Тишина в квартире ощущалась неправильной и неестественной, вернее, слишком естественной, как в лесу перед грозой.

Телевизор в комнате стоял отвернутый к окну, а шнур от него змеей чернел на полу. Одеяло на кровати, высунувшись из пододеяльника, синим языком залезало на стену. Подушка валялась в углу под бутылкой из-под кетчупа. Холодильник беззвучно таял, выливаясь в большую лужу посередине кухни.

Вика различила на полу следы, невидные взгляду обычного человека, слишком маленькие и неправильные. Не чистые. Они уходили в ванную комнату.

Вика пошла левым плечом вперед, щелкнула в ванной выключатель. Свет не зажегся. Кто-то внутри ведуньи все про нее понял, оценил и теперь диктовал, как действовать. Она сжала в руке приготовленное ночью универсальное зелье, которое должно было изгонять нечисть из человеческих тел. Вика знала это в теории, но сработает ли на самом деле?

Вика дернула дверь в ванной, быстро моргая, чтобы быстрее привыкнуть к темноте. Через край ванны свисала белая рука. Человеческая. Женская. Алиной мамы.

Пол ударил по Викиным пяткам, и она упала, еле удержав в руках заветный пузырек. Через миг что-то в ванной вздохнуло с громким сипением и шумно поднялось, представ перед Викой в неестественной позе статуи. Судя по фото, которое Аля показывала, это и была ее мама. Только сильно высохшая, с редкими волосами, кожей, напоминающей марлю, с красными болячками на губах и пальцах и очень худая. Почти без мышц.

Еще до падения Вика заметила две свечи у зеркала в ванной, из которой шел жар как из бани. Казалось, свечи снизу плавятся быстрее, чем сверху. Женщина резко выбросила вперед две руки в сторону Вики, прям как копья, и застыла. Вика дернулась. Женщина, вытянувшись дугой, будто в припадке, закричала.

Вика сделала робкий шаг вперед и приоткрыла рот. Вдруг женщина моргнула, между ресницами блеснула темная пелена. Перевела неживые глаза с Вики на дверь.

«О, нет», – подумала ведунья, – я же просила Алю не заходить, – сердце у Вики застучало как игрушечный автомат.

– Мамочка? – в дверях показалась шапка с веселым помпоном.

Вика метнулась к двери, схватила Алину сестру и выскочила в подъезд, но все это мысленно. На самом деле она набиралась сил, чтобы начать обряд и сжимала влажными пальцами пузырек.

Стул скрежетнул ножками, приподнялся и затрещал. Вику отбросило на стул, и придавило чем-то невидимым. Темноту содрало с лица вспышкой и вмиг вернуло. За левым ухом тихо шевелился ужас от ожидания того, что ребенок сейчас попадет в лапы твари, а ведунья сидит тут на стульчике и пошевелиться не может. Вика подышала ртом и поняла, что не знает, как выбраться отсюда, но выбираться придется.

К счастью для ребенка, дверь громко хлопнула и закрылась изнутри. Вика обрадовалась. Тварь приблизилась и начала водить рукой перед ее лицом. Приглядывается к новому телу? Судя по тому, что она со старым сделала за несколько дней, телами совсем не дорожит.

Глазам ведуньи стало холодно, тепло и по вискам заскользили щекотные ручейки. Вика врастала в стул, а стул в нее, тяжесть сверху усиливалась, опуская ведуньины плечи. Еще чуть-чуть и она не сможет удерживать в ладони пузырек.

Из Викиного сжимающегося горла выскочила струйка воздуха, совсем беззвучная, но понятная ей и твари.

– Ut de Satan, – выдавила из себя Вика и из последних сил сильно сжала ладошку, метнув в тварь заветный пузырек.

Тварь заорала, растопырившись возле стула, рядом с которым с пола поднимался зеленоватый вонючий дымок из разбившейся склянки.

– Ut de Satan, – уже громче выкрикнула Вика.

Тварь сгорбилась и встала на четвереньки.

– Ut de Satan! – Третий раз уже громче крикнула Вика, стряхивая со своих плеч тяжесть, которая уже не могла ее удерживать.

Тварь обмякла и зеленая жидкость, проникшая в тело, начала работать.

Раньше Вика такое видела только в кино в фильмах ужаса. Сейчас перед ней на полу происходило тоже самое. Тварь раскрывала рот, и Вика видела в этой пасти нечто желто -красное и пульсирующее. Оно отчаянно вжималось в тело, не желая покидать его.

Вика встала. Ноги были как подтаявшее эскимо на палочке.

– In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti, in nomine omnia, quae fuit munda et clara, quae semper fuit fortior, et erit fortior quam vos! Ego praecipio tibi! Haec relinquere corpus! Redde quod non creavit, pro te et non pro te!In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti. Amen. (Во имя Отца и Сына и Святого Духа, во имя всего, что было чистым и светлым, что всегда было сильнее и будет сильнее тебя! Я приказываю тебе! Покинь это тело! Отдай то, что создано не для тебя и не ради тебя! Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.)

Дыра у твари на месте сердца распахнулась на всю грудь, и оттуда выкатился лиловый шар. Женщина выгнулась, простояв так пару секунд, и рухнула на пол, как мокрый матрац.

У Вики все поплыло перед глазами, будто акварельные краски под струей воды. Руки стали холодными и чужими. В голове по вискам как ножницы по батарее грохотала только одна мысль: «Я справилась. Справилась. Справилась?»

Вика с трудом открыла глаза, хотелось кричать. Но кричать было незачем и не на кого. Алина мама лежала без сознания на полу. Вика услышала, как гулко бьется ее сердце. Живая. Слава Богу.

С трудом она вышла из квартиры и на лифте спустилась к Але. Та дрожала у скамейки, на которой Вика ее оставила. Молодец, девочка. Послушалась. Уткнувшись ей в грудь, рядом стояла младшая сестренка и что-то рассказывала про лагерь, из которого их привезли на день раньше.

Увидев Вику, Аля вскинулась, округлив глаза в вопросительный знак.

– Все хорошо, – кивнула Вика, – вашей маме нужна помощь, нужно скорую, я не успею. И трав с собой нет.

– А кто это тетя? – младшая сестра подняла голову и уставилась на Вику.

– Это мамина сестра, Вика, – соврала Аля, – она погостить приехала.

– Это она у нас дома так дверью хлопнула, что я чуть палец не прищемила? – обиженно посмотрела девчушка на ведунью.

– Да, извини, малыш, сквозняк сильный был, а мы с твоей мамой чистоту наводили.

– Окна что ли мыли? – недоверчиво прищурилась девчушка.

– Окна не успели, – улыбнулась Вика, догадавшись, что та ничего не видела и не поняла.

Тем временем Аля уже вызвала скорую, и Вика объяснила врачам, что у женщины был нервный срыв, поэтому она ничего не ела, и очень исхудала. Врачи сделали вид, что поверили и увезли пациентку в больницу.

– Ты побудешь с нами пока мама в больнице? – с надеждой в голосе спросила Аля.

– Поживу, – кивнула Вика, прикидывая, как бы ей успеть завтра съездить домой проведать Большака.

Глава 9

С младшей сестрой Али – Лидочкой – ведунья подружилась быстро, только придумать что-то толковое, почему мама ее не встретила из лагеря, а потом внезапно заболела, получалось не очень. Спасибо Але, та быстренько нафантазировала всякой всячины, чтобы отвлечь сестру от расспросов. Однако у самой Али выражение тревоги с лица так и не сходило.

На следующий день повидать Большака Вике не удалось, потому что пришлось ехать в больницу к Алиной маме. Та вела себя необъяснимо с точки зрения врачей, и вполне логично с точки зрения ведуньи. В общем-то, Вика предполагала, что после освобождения тела от бесовской сущности последствий не избежать, но какими они будут, никто не знал. Оставив девочек дома одних, Вика приехала в больницу, куда по скорой госпитализировали Ингу Львовну – маму Али.

Больничный запах с детства вызывал у ведуньи дурноту, и сейчас ее передернуло, как только она зашла в палату к Инге.

– Это ты? – Инга привстала на кровати, цапнув тонкое больничное одеяло в ладошку, будто собралась им защищаться.

Вика остановилась, всматриваясь в женщину. Та уже порозовела и более походила на человека, нежели вчера. Со стороны затылка подергивался нитями вверх заметный только ведунье зеленоватый дымок. Это как след от раны, который пройдет только со временем, когда энергия на месте вторжения бесовской сущности восстановится, создав плотный слой, удерживающий душу в безопасности. «Вторжение. Прямо как про инопланетян», – улыбнулась Вика, вспомнив себя до принятия силы Анисьи. Как знала.

– Вы не волнуйтесь, – голосом, которому хочется верить, сказала Вика и подошла поближе. – Теперь все позади. Вы, наверное, не помните, что вчера произошло?

Инга оглянулась на дверь, и спустила ноги с кровати, видимо, собираясь бежать, если Вика приблизится еще хоть на сантиметр. Взгляд у нее был как у загнанного зверя, увидевшего человека впервые.

– Ты кто такая? – Инга хрипло откашлялась, продолжая следить за каждым движением Вики.

Ведунья решила, что нет смысла сейчас рассказывать, что женщина стала жертвой нечисти, а Вика ее спасла, и соврала: «Я соседка, зашла вчера случайно в квартиру вашу, а там вы лежите, я скорую вызвала».

Инга часто кивала и покусывала нижнюю губу.

– А врачи сказали, сестра моя скорую вызвала. Так у меня нет сестры.

Вика совсем забыла, что представилась врачам как сестра больной, а предупредить Ингу было никак.

– Да, чтобы вопросов не было лишних, я сказал, что ваша сестра, – покраснела Вика, чувствуя себя почему-то виноватой. – Я там с дочками вашими осталась, если вы не против, пока вы тут…

Инга вскинула глаза, резко поднялась, пошатнувшись, и заорала не своим голосом, указывая Вике на дверь:

– Пошла вон отсюда! Убирайся, тварь! И чтобы ноги твоей здесь не было! И не приближаться к моим детям!

Вика захлопала глазами, как в школе перед учительницей, которая влепила двойку за потерянную тетрадку, в которой Вика две ночи по - честному писала конспект, и спиной пошла к двери, врезавшись в дверной косяк.

Вопрос «за что» вылился коричневой пустотой в ее глаза, вытолкнул в больничный коридор и заставил сбежать с лестницы. На улице, ополоснув кожу свежим воздухом, Вика сползла на лавку и начала плакать. Сначала от обиды, потом от усталости, потом от того, что жутко болела голова, и ломило все тело. Ей хотелось лечь прямо здесь на серой лавке и лежать, пока все само собой не пройдет. «Зачем мне все это надо? Не хочу, не хочу…не хочу...», – шевелила она беззвучно губами, притягивая взгляды прохожих.

Звонок от Али раздался звенящей болью в ушах, в душе, поставил точку в этой истории и подтвердил сильное желание избавиться от Анисьиной силы.

Аля со слезами просила, чтобы Вика к ним не возвращалась. Мама дозвонилась до своего брата, просила его забрать девочек к себе, и велела сестру-соседку, то есть Вику на пушечный выстрел к детям не подпускать.

Скорее всего, Инга думала, что Вика являлась виновницей ее недавних мучений. Ведунья где-то читала в Анисьиных записях, что люди, в которых вселяется нечисть, продолжают все чувствовать. Обычно это физическая и душевная боль от беспомощности и обреченности. Но понять, что конкретно с ними происходит и кто в этом виноват, не могут. Смотрят как болванчики из своего тела и мучаются. Безо всяких предположений и выводов.

– Что ж, вот и хорошо, – сглотнув, Вика поднялась со скамейки, – задержалась я здесь. Вдавленные в веки ладошки стали разноцветными, Вика постояла еще минуту, чтобы вернуть нормальное зрение и зашагала в сторону вокзала. Сейчас ей хотелось уехать туда, где было хорошо и спокойно, и подумать еще раз, как жить дальше.

«Какие-то странные колодцы в городе», – поймала она себя на мысли, выбирая пути для обхода больших и маленьких луж, напичканных грязным растаявшим снегом, – люки слишком блестящие, будто их специальным лаком покрыли, а вокруг серая мешанина из снега. Наверное, просто город забывать стала, ­­– решила посмотреть поближе Вика и присела напротив очередного блестящего люка.

Вдруг сверху что-то знакомо щелкнуло, ноги ее заструились змеями и ведунья, покоряясь чьей-то воле, втянулась в блестящий люк, как сгусток серого дыма. «Это что еще за ерунда?» ­- успела подумать она, заметив рыжую копну волос, отразившуюся в блестящей крышке.

Вика тонула в вязком морозном тумане, который сходился над ней как вода. Проваливалась все глубже и глубже, и с каждой секундой дышать становилось сложнее. Внезапно мутное пространство вокруг лопнуло, как бесцветный воздушный шарик, и Вика очутилась в давящей темноте. Липкой и гнетущей. Каждой клеткой усталого тела ведунья чувствовала зло вокруг, и это зло было очень недовольно.

– Так, так, – Варька щелкнула языком, и Вика разглядела его алый кончик, как у змеи, разрезанный надвое.

«Змея она и есть змея», – подумала Вика и попыталась оглядеться. Тьма была не совсем беспросветная. Перед самыми глазами черная пелена, а дальше, если вглядеться, виднелись далекие деревья, чернеющие поля, и дом. Анисьин дом.

– Что тебе нужно? – Вика устало шарила руками – искала опору, чтобы присесть или уцепиться за что-нибудь, потому что от падения у нее закружилась голова.

Что-то красное мелькнуло сбоку, кальмаром бросилось на Вику и облепило лицо. Ведунья покачнулась, сползая и слабо пытаясь сдернуть с лица непонятную штуку, перекрывающую доступ к воздуху.

В голове загудело и от этого не получалось поймать ни одну мысль. Через несколько секунд Вика почувствовала себя как в невесомости, легко и спокойно. Напряжение ушло, вместе с ним чувство опасности. Это был сон? Полузабытье? Смерть?

Варька, вывернув голову, довольно смотрела на белеющее в темноте тело Вики.

Гудение в голове ведуньи продолжалось, обдавало приятными ощущениями, убаюкивало, мышцы расслаблялись, погружаясь в спокойствие…

…….

Наталья Владимировна бледная и напуганная подошла к двери. «Кто может звонить ночью? – натягивала она на себя халат, осторожно подкрадываясь к двери, – может хулиганы?»

Заглянула в глазок и обмерла.

– Мама?! – Наталья Владимировна торопливо открывала входную дверь, и одновременно слышала голос матери.

– Вика в беде, поможет только мужчина. Торопись.

– Сейчас, сейчас, мам, чертова дверь, замок заклинило, – пыталась открыть дверь Наталья Владимировна, разговаривая через нее.

– Торопись! – крикнула еще раз баба Настя не своим голосом позади дочери.

Наталья Владимировна замерла, скрючив пальцы на дверной личине, и обернулась. Сзади никого не было. Снова заглянула в глазок ­ ­- пусто. Тут защелка как по маслу беззвучно провернулась, Наталья Владимировна открыла дверь, выпятив голову, потом вышла на лестничную клетку – никого.

Сердце стучало барабанной дробью.

– Померещилось что ли, – женщина взглянула на часы – полпервого ночи – самое время для чертовщины.

Внутри под сердцем что-то протяжно завыло, тихо так, жалобно, как обычно плакала ее маленькая Викуша перед походом в поликлинику, знала, что все-равно идти надо и шла, подвывая как звереныш. Точь-в -точь как сейчас.

«Вика в беде, мать правду сказала!» – Наталья Владимировна дернулась к шкафу. – Надо ехать.

Ближайшая электричка в пять утра. Надо быстрее. Вдруг, какой проходящий поезд будет, чтоб до станции добраться? С этими мыслями Наталья Владимировна вызвала такси на вокзал. Ей не повезло. Ждать пришлось по расписанию. Проходящих поездов, останавливающихся на нужной станции, сегодня не было.

– Все будет хорошо, все будет хорошо, – успокаивала она себя, поскальзываясь на не посыпанной песком проселочной дорожке. В доме бабы Насти света не было. «Спит, наверное», – подумала Наталья Владимировна, и постучала в окно. Потом еще и еще. Никто не открыл.

«Пойду к Вике добегу», – Наталья Владимировна распахнула руки для равновесия, перебегая ледяную дорогу, поправила платок на голове, и чуть не упала.

«Не хватало еще покалечиться, хотя у меня же дочь ведунья», – улыбнулась она своей мысли и уперлась глазами в замок на воротах. В окнах света тоже не было. «Так, – надо будить мать, – Наталья Владимировна снова преодолела ледяное препятствие, и постучала»

Изнутри раздался стон.

«Ой, плохо матери что ли? Заболела?» – засуетилась Наталья Владимировна, пытаясь открыть калитку. Калитку с первого раза поддалась.

– Вот я дура то набитая, сразу не догадалась калитку подергать, – забубнила себе под нос женщина.

Стон повторился. Влетев в дом, Наталья Владимировна остановилась у порога и сложила руки на груди. Ее мать лежала на полу в комнате на спине и стонала.

– Сейчас скорую, скорую. Сейчас. – Заметалась Наталья Владимировна.

Баба Настя постучала рукой по полу, и стало понятно, она хочет, чтобы дочь села рядом. Наталья Владимировна встала рядом на колени и нагнулась.

– Вика…– еле слышно прошептала баба Настя.

– Это я, Наташа, – Наталья Владимировна подумала, что мать принимает ее за Вику.

– Вика…ключ…Большак…отец, – сказала баба Настя и провалилась глазами в пустоту.

– Что, что? Я не понимаю, что? – суетилась Наталья Владимировна вокруг матери, понимая, что телефона с собой нет и бежать надо на станцию, чтобы вызвать скорую, а это много времени.

– Спаси Вику…времени нет, – очнулась на несколько секунд баба Настя и снова отключилась, разжав ладонь.

Что-то дзинькнуло и вывалилось из ее сморщенной ладони.

«Ключ от Анисьиного дома!» – узнала Наталья Владимировна.

Переводя взгляд с него на лежащую мать, женщина решила, сделать так, как та сказала. Снова перебежала ледяную дорогу, шаркая ногами и еле удерживая равновесие. Ключ влетел в замок, будто только и ждал этого.

С порога Наталью Владимировну встретил белый шум. Большак тоже ждал. В голове раздался уже слышанный однажды голос. Только сейчас он был намного слабее и, кажется, неувереннее.

– Вика в беде. Варька ведьма хочет ее погубить, а ее силу себе забрать. Я помочь не могу. Только мужчина, который Вику любит, может помочь.

– А где же взять то? С кем у нее любовь была, с Борькой что ли?

Большак вздохнул.

- Не было там любви никакой. Отца зови. Я уже узнал, с Анисьей посоветовался, она тоже согласна, сейчас как раз его ищет.

– Да какого отца то? – искренне не понимала Наталья Владимировна.

– Викиного, – раздраженно почти взвизгнул Большак и застонал.

– Так он же умер давно…– разочаровано Наталья Владимировна присела на стул у стола.

– Умер, но любить не перестал дочь свою. И тебя тоже. – Спокойно ответил Большак. – Я тебе тетрадку открыл, зеркало к зеркалу поставь, свечку зажги, заговор из тетради прочти, отец ее и появится. У тебя быстрее, чем у Анисьи, получится его найти, по любви придет.

– Ой, – Наталья Владимировна закрыла лицо руками, – я не могу, боюсь я покойников.

– Не сделаешь, свою дочь отпевать пойдешь. Уже скоро, – устало ответил Большак и шмякнулся со скамейки у печки.

Глава 10

Наталья Владимировна взяла в руки распухшую от времени Библию с неровной обложкой и ножницы. Красным мелькнула лента на столе под тетрадью Анисьи.

Большак зашевелился, случайно или нарочно уронил ленту на пол и шепнул, чтобы женщина вложила ножницы в Библию круглыми кольцами наружу, а затем обвязала книгу красной лентой. Мел на полу шевельнулся, женщина взяла его в руку, и тотчас он повел ее ладонь, очерчивая круг.

Дрожащими руками Наталья Владимировна сделала все, как было велено. Сначала глаза сами поглядывали в тетрадь Анисьи на раскрытой странице. Женщина нервничала, что не разберет буквы, слова или сделает что-нибудь не так и случится плохое. Будто прочитав ее мысли Большак успокоил: «Самое плохое еще не случилось, но может случиться с Викой, если ты передумаешь».

Воздух стал сухим и тяжелым, каждое слово царапало горло страхом и ожиданием встречи со смертью. Женщина зачитала первую строку, хотела сделать паузу, чтобы отдышаться и…не смогла. Теперь ее рот сам собой четко проговаривал неизвестные слова, а она даже не подглядывала в тетрадь:

– Зову из могилы, из савана, от цветов гробовых, от грошей откупных, от червей худых, от креста на груди, от последнего пути. С глаз гроши упадут, мертвые кости придут по моей просьбе. В круг зазываю, с кладбища приглашаю.

Приди раб Божий Андрей. Явись из дома без окон, из дома без дверей, побудь среди людей! Отпустите его силы смерти, хоть на час, хоть на минуточку. Аминь.

Воздух резко сделался морозным, и Наталья Владимировна ощутила пятками лед, как будто стояла босиком на холодном кафеле. Очерченный круг вспыхнул белым светом и поднялся почти на метр. Что-то ухнуло в доме, загудело ветром в трубе, и краем глаза в зеркале женщина увидела мужчину, который приближался к ней хорошо знакомой походкой, прихрамывая на правую ногу.

Наталья Владимировна хотела что-то сказать, но слова с языка не шли, только сердце билось часто и гулко, как перед бедой.

Покойник открыл рот и женщину унесло. Перед глазами мелькали картинки, как она идет в туфлях по холодным осенним лужам, Андрей хватает ее на руки и говорит, что не позволит подцепить простуду, баба Настя ругается, что Наташа поздно пришла домой, чиркает спичка, освещая в темноте лицо Андрея, он шепчет ласково в ухо, с щелчком выключается свет больничной лампы в родзале, Вика лежит почти без сознания.

Наталья Владимировна вдохнула, раскрыв рот акулой, словно вынырнула из воды, еле сдерживая себя от крика. Пучок золотистого света подсвечивал изнутри фигуру Андрея. Он улыбался. Вместе с легким сиянием от него исходили слова без голоса. Они звучали внутри женщины.

– Рад тебя видеть Наташа.

Сердце Натальи Владимировны замерло от страха и колени задрожали. Слова Андрея теперь повторялись в голове и вспыхивали перед ее глазами, как искры, дающие надежду.

– Андрюша, Вика попала в беду, если не поможешь, ее сила окажется в чужих руках и наша девочка погибнет.

Покойник нахмурился. Свечение от него стало тише, напряжённее. Через несколько секунд он поднял голову, качнулся в сторону.

– Ох, Наташа, она сама не хочет возвращаться, устала.

– Что же делать, Андрюша?

– Обманывает ее ведьма, обещает спокойствие и рай на Земле, если дочь сама от силы откажется. Только это ложь. Если дочь согласится, сила ее вместе с жизнью уйдет, потому что не простят никогда за то, что свою силу ведьме отдала. И даже на том свете страдать будет. Здесь таких не мало.

Наталья Владимировна закрыла лицо руками, и раздались громкие отчаянные всхлипы.

– Погоди, рано оплакиваешь, попробую с ней поговорить.

…….

Вике было хорошо и спокойно. Тело обдавало приятной влагой, ничто не волновало, не беспокоило. Только раздражающий звук откуда-то все сильнее и сильнее доносился, будто колокол. Нарастал и нарастал, приближаясь сквозь блестящую крышку колодца, туман, воду, блаженство, покой, прямо в ухо. И резко впился крючком, будто в рыбью губу.

И тут яркое пятно, белое, сильное, любящее вспыхнуло впереди. Вмиг Вика вспомнила давно забытое ощущение, как сидит на руках у папы, тот гладит ее по волосам и приговаривает: «Ты моя любимая дочь, я всегда буду защищать тебя, всегда. Помни это».

Вика вздрогнула. Сердце гулко стукнуло прямо в горло. Открыла глаза – впереди разноцветные полосы и вниз что-то тянет, будто засасывает. Вика вскинула руки – воздух неровный, прохладный, колючий обжог ладони. А на плечи тоже что-то так и давит, не дает встать.

– Ты должна жить, Вика, ты должна бороться! – громко и уверенно голос отца проникал в каждую клетку ее тела, не давая замереть.

– Папа, но зачем? Почему я? Не хочу. Ничего не хочу. Только покоя. Пусть они оставят меня в покое.

– Вика, ты должна быть сильной ради себя и ради тех, кто нуждается в тебе. Бог не выбирает просто так. Бог не даст испытаний больше, чем ты сможешь вынести. Нельзя отказаться от своего предназначения. Это все–равно, что отказаться от себя самой. И не верь. Не верь в сладкую жизнь, которую тебе обещают. Ты можешь многое. Намного больше, чем представляешь себе. Борись, дочь. Борись за свое право жить! Борись за право быть собой!

Слайдами замелькали под закрытыми веками картинки: вот Аля всхлипывает и прижимает к себе младшую сестренку в шапке со смешным помпоном, вот Сергей просыпается ночью и щупает свою шею, вот Вера смотрит на фотографию своего отчима и тихо плачет. Что было бы с ними, если бы Вика не помогла, струсила, отказала? И что будет с теми, кому она не сможет помочь?

– Папа! – вскрикнула Вика, скорчилась, притянула руки и колени к груди, чтобы выпрыгнуть, но не смогла. Сверху нестерпимо давило.

С гудением и визгом пространство рядом взорвалось. Вике стало неудобно. Потом невозможно. Тут же она поняла, что сейчас ее время, сейчас или никогда. Затылком почувствовала безжалостную потустороннюю силу, которая давит ее, собрала все свое желание выжить, втянула в себя огромный кусок воздуха, вперемешку с темнотой и пружиной прыгнула вверх.

Горло скребли мелким ершиком, будто вычищая оттуда роковые слова: «Зачем мне все это надо? Не хочу, не хочу…не хочу...».

Вика закашлялась сильно, так что векам стало больно. Кашляла долго, выплевывая из себя то темное, то рыжее, прямо на асфальт, на грязную лужу, на мутную крышку колодца.

Выплюнула и замерла. Небо такое темное, звезды такие яркие, как на картинке.

А со стены многоэтажки в метре от фонаря в самом углу чуть выше лысых кустов улыбается ее отец и бабка Анисья и баба Настя.

Баба Настя?

Глава 11

Когда Вика вернулась из города, то увидела свою маму с обвисшими плечами, сгорбленную у кровати бабы Насти. Со стороны казалось она или спит, или разглядывает руки на своих коленях, повернутые ладонями вверх. Внутри что-то оборвалось, как полочка сломалась, и то, что на ней лежало, рухнуло в один момент, образовав внутри пустоту.

В гробу Баба Настя выглядела не как мертвая, а как статуя: челюсти сомкнуты, губы плотно сжаты, нос как будто воском обмазан. Выглядела так, будто и не дышала никогда. Свет пробирался угловатым краем в комнату, образуя светлое пятно на закрытых глазах покойницы.

Управились быстро, и Вика ждала, пока все разойдутся. Да всего-то несколько соседей были на похоронах, но все-равно ведунье сейчас хотелось остаться одной в доме бабушки Насти. Мама себя плохо чувствовала и прилегла у Анисьи, вернее у Вики, морща красный нос и постоянно всхлипывая.

Дом бабы Насти притворялся пустым, но Вика хорошо слышала его звуки: то холодильники переступит с ножки на ножку, то дверь скрипом закашляется, то ветер в окошко постучит листом. Воспоминания о детстве, проведенном здесь, горячо обожгли щеку слезами. Что теперь с домом делать? Продавать?

От этой мысли стало холодно и неуютно. Захотелось пощупать каждую бабушкину вещь, запечатлеть в памяти навсегда. Вот платок ее, в который кутала седые волосы, вот передник, в котором в огород когда-то ходила, вот очки прижались к недопитой чашке с холодным чаем…

«Жаль бабу Настю и дом жаль», - думала Вика. Вспомнились слова бабушки, когда ее в город уговаривали переехать, а она отказывалась. Шаркая по полу, и не поворачиваясь к дочери и внучке, говорила: « Вы своей жизнью живете, городской. Я в ней лишняя. Непонятна мне такая жизнь. Нет в вашем городе свободы, всем там тесно, и все бегут сами не зная, куда или от чего. Город сжимает человека, делает его меньше и злее.

Мне мой дом ндравится. Хорошо в ём. Чувствую его как опору свою, поэтому не оставлю. Пропадет без меня. А ведь ежели человеку не на что опереться, он и сам пропадет скоро. Не в прямом смысле пропадет, но жить будет – как жук на спине барахтаться. Как будто победили его. А ему просто и опереться не на что. Вона как.

Благодаря своему дому, своей земле баба Настя и жила, после войны одна мать растила, а потом и внучку летними теплыми месяцами. Хоть и строгая была, хмурая, но после войны как иначе? Вика задумчиво присела на кровать и провалилась под тихий скрип пружин.

– Надо бы к матери сходить, плачет, наверное... – уголки рта у ведуньи опустились.

За окнами раздались шаги, прозвучали под окнами и удалились. Вика выглянула в окно, откуда хорошо было видно всю улицу. Сутуля плечи от холода, к Анисьиному дому подходила незнакомая женщина лет сорока.

Вика успела заметить ее глаза. Это были не глаза на каждый день. Такие только в моменты тяжелого горя бывают. В голове у ведуньи закружилась пестрая карусель. Опять? Хоть бы девять дней передохнуть дали. Но когда ж нас беда слушалась, и приход свой откладывала?

Вика спешно вышла из дома, застегивая по дороге куртку. Хотела догнать женщину до того, как она постучит в окно. Та вытянула руку, вслед за кистью вылезла светлая манжета. Раздался осторожный стук в окно.

– Здравствуйте, – крикнула Вика сзади.

Женщина обернулась, и ведунья снова обратила внимание на ее глаза. Через них сквозило отчаяние.

–Мне Анисья нужна, здравствуйте, – будто извиняясь за визит, опустила глаза гостья.

– Теперь я вместо нее, – Вика открыла калитку и пригласила женщину в дом, – проходите.

Мама встревоженно смотрела на гостью и Вику. «Неужели опять Викуша понадобилась кому? Она ж еще даже не восстановилась...» – подумала Наталья Владимировна, но вслух ничего не сказала.

– Ой, кажется я не вовремя, – перекрестилась женщина, увидев, что Наталья Владимировна в черном платке и с заплаканными глазами.

– А разве беда когда-нибудь приходит вовремя? – Вика спокойно показала женщине на стул рядом со столом, – вы же не просто так пришли. Что случилось?

Большак нервно завозился, расшатывая низкую короткую скамейку у печки, выражая солидарность с Викиной мамой.

– Это кот у вас там? – испуганно вздрогнула гостья.

– Кот, кот, – кивнула Вика, пшикнув на скамейку, чтобы Большак был аккуратнее и не пугал простых людей.

– У меня есть дочь семи лет, – косясь на печку, начала гостья, – несколько месяцев назад у нее начались сильные головные боли, мы обратились в больницу. Участковый терапевт сказал, что кровь хорошая, и скорее всего, ребенок выдумывает, чтобы привлечь к себе внимание. Но Людочка не такая, не стала бы до такой степени притворяться. Я знаю ее характер. – Поперечные морщины в центре лба у гостьи стали намного глубже, чем по краям.

– Впрочем, после визита ко врачу на какое-то время боль прекратилась, а через неделю начались уже приступы, – продолжала женщина, – Людочка садилась на пол, обхватывала голову руками и истошно кричала, как зверёныш. Пришлось поехать в больницу еще раз - к платным врачам. Ее обследовали. Сделали УЗИ всех органов, взяли кучу анализов. На беседе с психиатром Людочка призналась, что перед приступом слышит голос незнакомой девочки у себя в голове, – уголки рта у гостьи резко оттянулись вниз, – голос иногда угрожает, иногда дразнит, иногда поет колыбельную песню. – Женщина замолчала, делая частые вдохи. – А потом голос замолкает, и ее голова начинает жутко болеть.

Психиатр мне сказал, что, возможно, дочка переживает сильный стресс из-за моего развода с мужем. Мы недавно развелись, да. И он сразу женился на своей любовнице. У нас сейчас сложные отношения. – На переносице у женщины появились поперечные складки. – Я не позволяю Людочке с ним видеться, чтобы не провоцировать лишние переживания. А вчера врач вызвал меня и показал результаты МРТ ее головы. Поэтому я к вам и приехала.

– А что именно сказал врач? – Вика подняла брови.

– Сказал, что это чертовщина какая-то. Отправил дочь на повторное МРТ, и там оказалось то же самое.

Вика, Татьяна Владимировна и Большак замерли в ожидании.

Женщина вздохнула.

– Врач утверждает, что на снимке дочери сам лично видел темное пятно на участке мозга, если по медицински говорить – гиперинтенсивный очаг. Но через несколько секунд это пятно пропало со снимка. При повторном МРТ все повторилось. Получается, что по снимкам Людочка здорова и теперь ее выпишут. Но на самом - то деле пятно было, и куда оно делось – непонятно. Врач сказал, что многое повидал за свою жизнь, и думает, что в нашем случае без помощи свыше не обойтись.

– У вас есть этот снимок с собой? – Вика сидела, закатив глаза, и старалась что- то вспомнить.

– Нет, не взяла. Торопилась, чтобы успеть к вечеру вернуться. Из головы вылетело совсем, – задрожал голос гостьи.

– А дочка сейчас где?

– В больнице, ждет пока я вернусь. Попросила медсестру присмотреть за ней,– вздохнула женщина.

–Так, пока ничего не скажу, надо бы с вашей дочкой поговорить и снимок увидеть, – Вика беспокойно взглянула на мать.

– Так поедемте со мной, – обрадовалась гостья, – и дочку покажу, и снимок сразу посмотрите.

– Вика, мы же только бабу Настю схоронили, – Наталья Владимировна посмотрела вниз и вбок, поджав губы.

– Мертвому уже ничем не поможешь, а живого спасать надо, – Вика глянула на часы, подняв брови, – едемте.

За окном дома раздалось громкое мяуканье.

***

Когда мать девочки ­­– Алина – вывела ее из больницы, усталость и рассеянность у ведуньи тут же исчезли. Из - под смешной серой шапки выглядывало смущенное улыбающееся детское личико. Людочка протянула руку, чтобы поздороваться, и Вика застыла.

Девочка была не одна. Вернее, стояла она в своей голубой курточке перед мамой и Викой одна, но на самом деле внутри нее было что-то еще. Непонятное и пугающее. Ведунья смотрела на девочку все напряженнее.

– Что-то не так? – Алина подняла брови, заметив взгляд Вики.

Девочка растерянно взглянула на маму и убрала руку.

– Нет, нет, – Вика замотала головой, будто вырывая себя из секундного забытья, – все так.

Вика положила свою руку на детское плечико.

– Прости, я задумалась. Давай с тобой дружить. Я Вика, – вытянула она руку для рукопожатия.

– А я Люда, – с улыбкой ответила девочка, склонив голову на бок и снова протянув руку.

Ветер толкнул в поясницу.

– Ну что же мы стоим, – засуетилась Алина, – давайте я вызову такси и поедем домой.

– А тетя Вика с нами поедет? – с любопытством спросила Людочка и подняла свои большие глаза на ведунью.

– Да, тетя погостит у нас, – кивнула Алина.

– Хорошо, только пускай она не спит в моей комнате, а то девочке может не понравиться чужая тетя.

– Какой девочке? – Вика и Алина переглянулись.

– Этой, – Людочка дотронулась указательным пальцем до своего виска.

Алина покраснела и начала оправдываться.

– Вы не думайте, ей тесты делали…насчет шизофрении…Вернее, аутизма у нее нет. Вроде бы.

– Я ничего такого не думаю, – Вика сунула левую руку себе подмышку, а костяшками правой руки уперлась в губы, – А знаете что, давайте мы с вами завтра ко мне в гости поедем? – Поедешь ко мне в гости? – Вика присела на корточки, щурясь от фар подъезжающего такси.

– Ура, ура, – захлопала в ладоши Людочка.

Алина вопросительно взглянула на Вику.

– Я потом все объясню, – качнула та головой, – но ехать надо.

Алина кивнула.

В квартире Алины запах стоял странный. Не домашний, а какой-то неправильный для квартиры, будто в ней костер водой залили.

Вика повела носом.

– Давно у вас так?

Алина снова покраснела.

– Не очень, пару месяцев назад началось, как соседи новые снизу въехали. Тоже вот понять не могу, что они делают? Костры в комнате что-ли жгут? – пожала плечами Алина.

Людочка повернулась к зеркалу, стаскивая шапку, расстегивая голубую куртку и подковыривая задник одного ботинка носом второго. В отражении мелькнуло коричневое плечо. Вика прищурилась: «Показалось?» Людочка жалостно улыбнулась, заметив реакцию Вики.

– Это девочка.

– Значит, ты тоже ее видишь? – Вика положила руку на костлявое плечико с острой ключицей.

– Иногда, – кивнула девочка, – только мне никто не верит.

Мама Людочки приостановилась у двери и обернулась.

– Иди мыть руки, я пока что-нибудь приготовлю на ужин. А вы проходите, не стесняйтесь, – пригласила она Вику.

Людочка взглянула на маму и Вика заметила, что глаза у девочки резко изменились – стали тусклыми и недобрыми.

Вика попросилась пораньше лечь спать, а сама думала, что и как делать с Людочкой. Пока у нее не было четкого ответа, что за сущность рядом с девочкой. «Как же мне не хватает опыта», – думала она, пытаясь вспомнить хоть что-то из прочитанного в тетрадях Анисьи. – Ладно, завтра ко мне приедем, с Большаком посоветуюсь, а может, сорока чего шепнет.

В квартире было три комнаты, поэтому всем хватило мест и кроватей.

Как только Людочка и Алина улеглись, Вика на цыпочках подошла к двери комнаты, где спала Алина. «Нечисть любит темноту, поэтому сейчас самое время прислушиваться и приглядываться. Так быстрее ответы найдутся» – Вика прислонила ухо к двери.

В доме стояла тишина, вернее ждущий чего-то покой. Из комнаты Людочки вдруг раздался заунывный безнадежный звук. Вика глотнула, осторожно приоткрыла дверь, привыкая к темноте. Людочка равномерно посапывала. Ничего необычного в комнате не было, кроме непонятного звука.

– Может, трубы так гудят? – Вика беспокойно вглядывалась в темноту.

По ступням пробежался холодок.

– Окно что ли открыто? – посмотрела вниз Вика, закрыла дверь, наклонилась и заглянула в щель под дверью.

Через щель тоже виднелась темнота.И ней поблескивало что-то странно знакомое. Вика отпрянула назад и встала. «Точно, это же глаз! Блестящий зрачок тёмного глаза!" – Вика закрыла рот руками.

"Все хуже, чем я думала. Ребенка надо срочно спасать, и придется сидеть с ней до утра, а то мало ли что» – Вика открыла дверь, прошелестев голыми пятками по холодному полу, и уселась в кресло, рядом с кроватью.

Поджала ноги, обхватив их руками как в детстве, и вспомнила знакомые ощущения, когда также забиралась с ногами на мебель, спасаясь от черной руки из-под кресла или кровати. Сейчас получалось странно. За столько лет ее детские страхи исчезли, а рука под кроватью осталась. Все как-то наоборот.

И эта рука, вернее глаз, непонятно чего хотел от маленькой беззащитной девочки, укутавшейся в одеялко с медведями. И если этой девочке никто не поможет, то, возможно, она сойдет с ума или умрет. «Так что правильно я здесь сижу» – одобрительно кивнула себе Вика.

Заунывный звук не прекращался в комнате, не смотря на присутствие ведуньи. Со временем Вика начала различать, что источник его располагается где-то в стене рядом с плинтусом, как раз за креслом, в котором она охраняет сон девочки.

Ведунья слезла с кресла, пошарила рукой по стене у пола, не двигая кресло. Пальцы уперлись в пол, в плинтус, коснулись обоев, а потом вдруг провалились сквозь них.

Вика замерла, раздумывая, стоит ли продолжать, но взглянув на девочку. Под обоями было тепло, шершаво и непонятно. Неожиданно пальцы уткнулись в бархатистую липкую мягкость. На ощупь это было нечто небольшое и округлое. Вика сцепила пальцы и потащила находку.

Через секунду в руке пыльно лежал старый плюшевый медведь с блестящими бусинами - глазами и слипшейся местами коричневой шерстью. Заунывные звуки прекратились.

"Это ты что-ли так выл?" – Вика положила игрушку на кресло.

Игрушка молча смотрела на ведунью, не подавая признаков жизни.

– Что это? – Выдохнула Алина утром, когда Вика показала ей мишку.

– Нашла в стене за креслом, в комнате Людочки, – в глазах Вики мелькнула озабоченность. – Вы знаете, что это за игрушка?

Алина потянула руку к медведю и тотчас отдернула, будто обожглась. Огоньки страха заплясали у нее в глазах.

– Этого не может быть, – мотала она головой, – не может быть…

Она замолчала на бесконечный миг и бросилась на кровать, закрыв рот руками, чтобы хоть как-то приглушить рыдания.

– У меня были трудности во время беременности, – наконец собралась она силами, чтобы рассказать, – этого мишку мне подарил муж, бывший муж, когда узнал, что я беременна. В тот день, когда он его подарил, у меня случился выкидыш, мы думали, все…Но оказалось, у меня была двойня и один ребеночек выжил. А второй…Врачи сказали, так бывает…– Алина услышала шаги дочери и торопливо вытерла глаза от слез, надеясь, что дочь не заметит ее истерику.

– Мама, почему ты плачешь? – Людочка удивленно переводила взгляд с Алины на Вику и обратно.

Глава 12

Алина увела дочь на кухню, чтобы та не слышала дальнейшей беседы с ведуньей. Пока Алина готовила завтрак, девочка сидела молча, уставившись в тарелку. Потом Людочка переложила вилку с места на место, передвинула чашку, взяла чайную ложку в руку и громко серьезным голосом спросила так, что Алина и Вика вздрогнули.

– Мам, ты любишь свою дочь?

Ведунья и Алина переглянулись. Людочка говорила о себе в третьем лице, что было очень необычно.

– Конечно, – Алина попыталась заглянуть в глаза дочери, но та упорно смотрела в тарелку, не поднимая глаз.

– Очень любопытно, – сказала так же серьезно Людочка и бросила чайную ложку под стол.

Вика позвала Алину в комнату.

– Все серьезней, чем я думала, завтракайте и выезжаем ко мне. Нужно действовать, пока Людочка не перестала…

С кухни раздался звон. Вилка выпрыгнула из рук девочки и скользнула на пол.

– Пока что? – тревожно оглядываясь на кухню, дотронулась до Викиной руки Алина. Сердце ее заколотилось в самом горле и забило в виски.

– Не переживайте, у меня дома легче будет справиться с бедой, там есть помощники, – Вика дотронулась до запястья Алины в ответ и внезапно схватилась за него со всей силы, будто примагнитилась.

Комната Алины начала отдаляться от ведуньи. Алина видела только, как Вика стоит столбом, будто кто-то ей скомандовал «замри». Вика же боялась «отмереть», открыть глаза и смахнуть увиденное ресницами.

Вот она – разгадка происходящего.

­ – Любимая, я счастлив, пусть это будет первая игрушка, которую увидит наш ребенок, символ моей любви к тебе и малышу, – говорит Григорий – бывший муж Алины,– и тихонько прикладывает мишку ухом к животу женщины.

В глазах Алины нежность и доверие.

Через два часа щеки Алины краснеют. Тысячи щепок впиваются изнутри десятками заноз в живот. Боль. Горячий поток крови заливает ноги женщины. Глаза Алины леденеют. Дорога в больницу превращается в медленную пытку. Все происходящее кажется далеким и нереальным. В молчание врачей врываются женские слезы, страх и чувство вины за случившееся.

Глаза плюшевого мишки, оставшегося дома, поблескивают и довольной чернотой сверлят потолок.

Вика дернулась в сторону и стремительно зашагала по комнате, стараясь перекричать мыслями то, что сейчас увидела. Такое с ней случилось впервые.

Алина умоляюще посмотрела на ведунью и краем глаза заметила, что Людочка, успела где-то обнаружить ночную находку и усаживала мишку на стол рядом с чашкой горячего чая.

– Форма облаков всегда зависит от случая и ветра, – громко сказала Людочка, усадив медведя на край стола к самой чашке, и наклонив голову влево.

– Что, доча? – переспросила Алина, бегая глазами по дочери и ведунье поочередно.

– А случаи и направление бывают разными, – взросло ответила Людочка, и горячий чай шумно плеснул на детские коленки.

– Ай, ай, ай, – девочка соскочила с табуретки, ударившись красной коленкой о ножку стола.

Алина подскочила к дочери, осматривая кожу на ногах. Вика метнулась на кухню, схватила плюшевого медведя и выскочила с ним в коридор. Каждой клеточкой своего тела Вика чувствовала, что сейчас у нее нет такого знания или помощника, на которого она могла бы надеяться.

– Ждать нельзя, – Вика вернулась на кухню и увидела, что Алина обнимает плачущую Людочку, поглаживая ее порозовевшие коленки.

– Ждать нельзя! – Вика прямо и твердо заглянула в глаза Алине и та поняла все без дальнейших объяснений.

Людочка плакала от ужаса того, что случилось и совершенно не помнила, как оказалась за столом и почему на столе, уткнувшись липкой лапой в пролитый чай, лежала незнакомая игрушка.

Собирались быстро. Печальный полусвет от фонарей на улице проводил до электрички. На удивление Вики электричка останавливалась почти на всех маленьких станциях, где раньше остановок не было. Будто нарочно не хотела везти, как следует. Когда все-таки доехали, Вику встретили серые облака. Людочка, как болтающийся воздушный шарик на маминой руке, удивленно вертела головой и, увидев сороку на заборе у дома Анисьи, встала как вкопанная.

– Я не пойду туда, – замотала она головой.

Сорока громко застрекотала и расправила крылья, напугав Алину. Людочка же наоборот показала пальцем на сороку и улыбнулась.

– Мертвая.

Голос, выскользнувший сейчас из Людочки, был не ее. Тоже детский, девчачий, но не Людочкин.

Алина заметила, что Вика не обращая внимания на сороку и упрямство Людочки, открыла дверь в дом. Черный кот выскочил с мурлыканьем на встречу и кинулся в ноги Вике, чуть ли не сбив ту с ног.

Вика растерянно смотрела в дом, откуда раздавались звуки, похожие на хлопки в ладоши, на сороку, продолжающую стрекотать и на черного кота, которого ведунья заводить как-то не планировала. Видимо, кот это спланировал сам, поэтому не отходил от ведуньи ни на шаг, искоса поглядывая на странную девочку с мамой.

Людочка уперлась не на шутку.

– Я не пойду туда, – надула она губы, встав посредине дороги.

Вика поняла, что что - то не так и вернулась за девочкой сама. Подошла, присела, глянула на девочку в упор. Из Людочки на Вику кто-то смотрел глазами цвета желудя, а под глазами блестели крупные отчаянные слезы.

Вика взяла Людочку за руку и все повторилось. Ведунья снова замерла, пропуская через себя череду прошлых событий.

Длинноногая фигуристая любовница Григория встает с постели, накидывает на себя шелковый бордовый халат и вынимает из комода плюшевого мишку.

– Я, правда, очень рада, что у тебя будет ребенок от жены. Твое счастье для меня важнее всего. Пусть этот славный мишка станет символом моей любви к тебе навсегда. Не знаю, поймешь ли, но ты - самое важное, что есть в моей жизни, и я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты идеальная женщина, я никогда таких не встречал, – обнимает ее Григорий, прижимая плюшевую игрушку к своему сердцу.

Людочка дернула Вику за руку и видение исчезло.

– Ты чего стоишь, пойдем скорее к тебе, – торопливо заговорила Людочка своим обычным голоском.

– Ты же только что не хотела идти, – стоявшая рядом Алина удивленно подняла брови.

– Это не я. Это та, другая девочка. – Людочка дотронулась пальцем до виска. – Она говорит обо мне с кем-то, ругается. И меня тоже то ругает, то пугает. Это она сейчас не хотела идти с тетей Викой, – заплакала Людочка. – А еще она говорит, что я плохая и что скоро мама будет любить только ее, а меня – нет.

Вика поняла, что нельзя терять время и повела девочку за руку в дом. На ступеньках та снова начала сопротивляться и упираться.

–Алина, не слушай ее теперь, это не она. Не слушай и делай все, как я скажу. Слушай только меня, – на последних словах Вика твердо повысила голос и отпустила руку девочки.

Сорока сорвалась с забора, понимая, что дело плохо, набрала высоту и ударилась крылом в окно. От окна в землю упало сине-зеленое длинное перо. Черный кот подскочил к перу и притащил его в дом.

Пока Алина держала дочь обеими руками и уговаривала раздеться, Вика быстро взяла принесенное перо, достала плюшевого медведя, уложила на стол и воткнула принесенное перо туда, где у людей обычно бывает сердце.

Людочка тут же присмирела и удивленно оглядывалась по сторонам, будто не понимая, как здесь очутилась.

– Перо поможет только на время, – кивнула ведунья Алине, – раздень дочь до гола. Быстро.

Глава 13

Алина увела дочь на кухню, чтобы та не слышала дальнейшей беседы с ведуньей. Пока Алина готовила завтрак, девочка сидела молча, уставившись в тарелку. Потом Людочка переложила вилку с места на место, передвинула чашку, взяла чайную ложку в руку и громко серьезным голосом спросила так, что Алина и Вика вздрогнули.

– Мам, ты любишь свою дочь?

Ведунья и Алина переглянулись. Людочка говорила о себе в третьем лице, что было очень необычно.

– Конечно, – Алина попыталась заглянуть в глаза дочери, но та упорно смотрела в тарелку, не поднимая глаз.

– Очень любопытно, – сказала так же серьезно Людочка и бросила чайную ложку под стол.

Вика позвала Алину в комнату.

– Все серьезней, чем я думала, завтракайте и выезжаем ко мне. Нужно действовать, пока Людочка не перестала…

С кухни раздался звон. Вилка выпрыгнула из рук девочки и скользнула на пол.

– Пока что? – тревожно оглядываясь на кухню, дотронулась до Викиной руки Алина. Сердце ее заколотилось в самом горле и забило в виски.

– Не переживайте, у меня дома легче будет справиться с бедой, там есть помощники, – Вика дотронулась до запястья Алины в ответ и внезапно схватилась за него со всей силы, будто примагнитилась.

Комната Алины начала отдаляться от ведуньи. Алина видела только, как Вика стоит столбом, будто кто-то ей скомандовал «замри». Вика же боялась «отмереть», открыть глаза и смахнуть увиденное ресницами.

Вот она – разгадка происходящего.

­ – Любимая, я счастлив, пусть это будет первая игрушка, которую увидит наш ребенок, символ моей любви к тебе и малышу, – говорит Григорий – бывший муж Алины,– и тихонько прикладывает мишку ухом к животу женщины.

В глазах Алины нежность и доверие.

Через два часа щеки Алины краснеют. Тысячи щепок впиваются изнутри десятками заноз в живот. Боль. Горячий поток крови заливает ноги женщины. Глаза Алины леденеют. Дорога в больницу превращается в медленную пытку. Все происходящее кажется далеким и нереальным. В молчание врачей врываются женские слезы, страх и чувство вины за случившееся.

Глаза плюшевого мишки, оставшегося дома, поблескивают и довольной чернотой сверлят потолок.

Вика дернулась в сторону и стремительно зашагала по комнате, стараясь перекричать мыслями то, что сейчас увидела. Такое с ней случилось впервые.

Алина умоляюще посмотрела на ведунью и краем глаза заметила, что Людочка, успела где-то обнаружить ночную находку и усаживала мишку на стол рядом с чашкой горячего чая.

– Форма облаков всегда зависит от случая и ветра, – громко сказала Людочка, усадив медведя на край стола к самой чашке, и наклонив голову влево.

– Что, доча? – переспросила Алина, бегая глазами по дочери и ведунье поочередно.

– А случаи и направление бывают разными, – взросло ответила Людочка, и горячий чай шумно плеснул на детские коленки.

– Ай, ай, ай, – девочка соскочила с табуретки, ударившись красной коленкой о ножку стола.

Алина подскочила к дочери, осматривая кожу на ногах. Вика метнулась на кухню, схватила плюшевого медведя и выскочила с ним в коридор. Каждой клеточкой своего тела Вика чувствовала, что сейчас у нее нет такого знания или помощника, на которого она могла бы надеяться.

– Ждать нельзя, – Вика вернулась на кухню и увидела, что Алина обнимает плачущую Людочку, поглаживая ее порозовевшие коленки.

– Ждать нельзя! – Вика прямо и твердо заглянула в глаза Алине и та поняла все без дальнейших объяснений.

Людочка плакала от ужаса того, что случилось и совершенно не помнила, как оказалась за столом и почему на столе, уткнувшись липкой лапой в пролитый чай, лежала незнакомая игрушка.

Собирались быстро. Печальный полусвет от фонарей на улице проводил до электрички. На удивление Вики электричка останавливалась почти на всех маленьких станциях, где раньше остановок не было. Будто нарочно не хотела везти, как следует. Когда все-таки доехали, Вику встретили серые облака. Людочка, как болтающийся воздушный шарик на маминой руке, удивленно вертела головой и, увидев сороку на заборе у дома Анисьи, встала как вкопанная.

– Я не пойду туда, – замотала она головой.

Сорока громко застрекотала и расправила крылья, напугав Алину. Людочка же наоборот показала пальцем на сороку и улыбнулась.

– Мертвая.

Голос, выскользнувший сейчас из Людочки, был не ее. Тоже детский, девчачий, но не Людочкин.

Алина заметила, что Вика не обращая внимания на сороку и упрямство Людочки, открыла дверь в дом. Черный кот выскочил с мурлыканьем на встречу и кинулся в ноги Вике, чуть ли не сбив ту с ног.

Вика растерянно смотрела в дом, откуда раздавались звуки, похожие на хлопки в ладоши, на сороку, продолжающую стрекотать и на черного кота, которого ведунья заводить как-то не планировала. Видимо, кот это спланировал сам, поэтому не отходил от ведуньи ни на шаг, искоса поглядывая на странную девочку с мамой.

Людочка уперлась не на шутку.

– Я не пойду туда, – надула она губы, встав посредине дороги.

Вика поняла, что что - то не так и вернулась за девочкой сама. Подошла, присела, глянула на девочку в упор. Из Людочки на Вику кто-то смотрел глазами цвета желудя, а под глазами блестели крупные отчаянные слезы.

Вика взяла Людочку за руку и все повторилось. Ведунья снова замерла, пропуская через себя череду прошлых событий.

Длинноногая фигуристая любовница Григория встает с постели, накидывает на себя шелковый бордовый халат и вынимает из комода плюшевого мишку.

– Я, правда, очень рада, что у тебя будет ребенок от жены. Твое счастье для меня важнее всего. Пусть этот славный мишка станет символом моей любви к тебе навсегда. Не знаю, поймешь ли, но ты - самое важное, что есть в моей жизни, и я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты идеальная женщина, я никогда таких не встречал, – обнимает ее Григорий, прижимая плюшевую игрушку к своему сердцу.

Людочка дернула Вику за руку и видение исчезло.

– Ты чего стоишь, пойдем скорее к тебе, – торопливо заговорила Людочка своим обычным голоском.

– Ты же только что не хотела идти, – стоявшая рядом Алина удивленно подняла брови.

– Это не я. Это та, другая девочка. – Людочка дотронулась пальцем до виска. – Она говорит обо мне с кем-то, ругается. И меня тоже то ругает, то пугает. Это она сейчас не хотела идти с тетей Викой, – заплакала Людочка. – А еще она говорит, что я плохая и что скоро мама будет любить только ее, а меня – нет.

Вика поняла, что нельзя терять время и повела девочку за руку в дом. На ступеньках та снова начала сопротивляться и упираться.

–Алина, не слушай ее теперь, это не она. Не слушай и делай все, как я скажу. Слушай только меня, – на последних словах Вика твердо повысила голос и отпустила руку девочки.

Сорока сорвалась с забора, понимая, что дело плохо, набрала высоту и ударилась крылом в окно. От окна в землю упало сине-зеленое длинное перо. Черный кот подскочил к перу и притащил его в дом.

Пока Алина держала дочь обеими руками и уговаривала раздеться, Вика быстро взяла принесенное перо, достала плюшевого медведя, уложила на стол и воткнула принесенное перо туда, где у людей обычно бывает сердце.

Людочка тут же присмирела и удивленно оглядывалась по сторонам, будто не понимая, как здесь очутилась.

– Перо поможет только на время, – кивнула ведунья Алине, – раздень дочь до гола. Быстро.

Глава 14

Через пять минут девочка стояла голышом посередине комнаты, а Вика торопливо зажигала церковные свечи, расставленные по кругу. Плюшевый медведь пугающе лежал на столе с пером, воткнутым в сердечную мякоть. Тревожный запах неведомого окутывал всех присутствующих, усиливаясь в язычках свечного пламени.

– Мамочка, мне страшно, – подергивая плечиками, хлопала ресницами худенькая Людочка и переступала босыми ногами с ноги на ногу.

Задернутые шторы скрывали белый свет, и только один столбик косо лился из окна, касаясь пяток ребенка. Вика торопливо перешептывалась у печки с кем-то, согнувшись, будто в поклоне. Руками она прижимала к себе книгу с желтоватыми листами, периодически поглядывая на девочку, напуганную и дрожащую. Алина стоял за кругом из свечей, прикрыв ладонями нос и рот.

– Мне нужно еще немного времени, чтобы не ошибиться, – Вика виновато посмотрела на Алину и перевела взгляд на Людочку.

Маму девочки заметно передернуло. Неясная тревога омрачала Викино сердце. Ей никак не удавалось подобрать способ, чтобы избавить девочку и ее мать от действия подклада, и одновременно выпроводить нерожденную, но оставшуюся в этом мире, душу сестры Людочки.

Если делать обряды поочередно, то есть большой риск, что душа Людочки не справится и подчинится требованиям нерожденной сестры, потому что снятие действия подклада на какой-то период времени сильно ослабит ее волю и энергетику.

Впрочем, все зависело в больше степени от силы, которая скрывалась в плюшевом медведе. Если это профессиональный темный подклад, то шанс на успех одновременного очищения очень мал. Если же подклад наговорен обычным человеком, то можно смело пробовать.

Вика тревожно заходила взад-вперед, раздумывая как поступить. Брови ее то поднимались, то опускались, и лицо сменялось то страхом, то решимостью. Наконец, она остановилась и повернулась к Алине.

– Сейчас я прошу вас обеих не смотреть на меня. Нужно кое-что сделать. Просто закройте глаза себе и дочери. Людочка, ты поняла меня? Ни за что не открывай глаза, чтобы не случилось. Обещаешь?

Людочка сглотнула, посмотрела на маму за свечным кругом и побледнела. Алина вошла в круг, зажмурилась и закрыла ладонью глаза Людочке, шепча на ухо всякую ерунду и отвлекая от происходящего.

Вика положила руку на плюшевого медведя и закрыла глаза, как учил только что Большак. Вдохнула полной грудью, задержала дыхание, и представила себя внутри бабки Анисьи, бабы Насти, Большака, плюшевого медведя и Людочки.

Пространство вокруг пошатнулось как плохо застывшее желе и начало меняться, сопровождаясь тихим детским плачем, гудением ветра и шепотом на неизвестном языке. Ведунья сосредоточенно ждала, пока сможет шагнуть туда, откуда обычные люди не возвращаются, а наделенные силой ходят только в крайнем случае.

Страх неизвестности от происходящего вокруг и томительное любопытство неудержимо тянули Алину посмотреть, что происходит в комнате. Хотя бы одним глазком. Хотя бы в зеркало.

Она взглянула в зеркало и не узнала ведунью. В зеркальном полотне отражалась не Вика, с которой они приехали недавно из города, а какая-то непонятная сущность, состоящая из старых двух бабок в черном платке, сороки, кота и кого-то лохматого снизу.

Все это переливалось и смешивалось между собой внутри женского тела, и перетекало через пальцы в медведя, проколотого пером. Дочь, которую Алина прижимала к себе, в зеркале тоже выглядела иначе ­– чужой. Предчувствие чего-то ужасного выбило Алину из колеи и лишило сознания. Молча она сползла на пол и замерла, согнувшись на полу рядом с дочерью, которая стояла без маминой ладони. Зажмурившись. Одна. Посередине круга из свечей. Людочка нащупала упавшую мамину руку, сжала ее и легла рядом, как малыш, уткнувшись в Алинину грудь лицом.

Окна в доме почернели изнутри.

Вика спускалась через зеркало по лестнице времени и слышала, как гулко раздаются ее шаги в окружающем пространстве. Ей казалось, что от этих звуков может проснуться потусторонняя сила, с которой воевать сейчас не были ни сил, ни времени. Пространство вокруг коробилось, морщилось, издавая нечеловеческие стоны. Викина тень то металась по стенам в стороны, то вытягивалась кверху, то сжималась до маленького округлого пятна.

Наконец, Вика увидела дверь из полупрозрачного дерева. Через нее слабо поблескивало свечение. Из–под двери исходил запах чего-то живого вперемешку с мертвым. Вика приблизилась, и дверь сама распахнулась перед ней, повинуясь ведуньиной силе. Густой бархатно-зеленый шар парил посередине пустого помещения.

Вика подошла и заглянула в него. Внутри чернела маленькая точка, которая мгновенно начала увеличиваться, почуяв новый требовательный взгляд, желающий получить ответ. Точка росла так стремительно, что Вика не успела отпрянуть назад. Темная пустота поглотила и ее. Теперь она сама чернела как маленькая точка внутри темной пустоты.

Здесь все было иначе, не как на земле. Причины и следствия всего, что уже было и всего, что когда-то будет, прозрачными и аккуратными свертками лежали в плетеных корзинах, похожих на гнезда и развешанных на дереве без корней и без кроны. Если Вика смотрела вниз, то понимала, что там собраны все записи о прошлом. Если задирала голову, то упиралась глазами в события будущего.

Именно в этой точке и таилось самое опасное искушение ­ – знать о будущем то, что ведомо одному Творцу. Именно отсюда не возвращались так часто самые сильные колдуны и знахари. Именно об этом так долго шептал Большак Вике.

«Эх, знать бы, что меня ждет в будущем…», – подумала ведунья и ведомая жгучей страстью подняла голову. Сердце тут же забилось с болью.

«Как же Людочка? Сейчас надо думать только о ней», – со стыдом, через слезы и сердечную боль, превозмогая желание узнать свое будущее, Вика опустила глаза вниз. И сразу ей сделалось легко и правильно, будто внизу кто-то так и ждал ее.

Внизу куда-бы она не посмотрела, везде рябили живые и мертвые, путаясь между собой словами и мыслями. Живые, сами того не зная, несли на своих плечах дела и обещания мертвых, и не понимали, отчего их плечи постоянно тяжелые и сутулые.

Ведунья собралась мыслями и представила Агату, которая подарила заговоренного медведя бывшему мужу Алины. И тут же Вика ощутила себя между двумя отвесными горами – над пропастью. Она взмахнула руками, и больше не могла их опустить, постоянно балансируя на тонком мостике с непрочными деревянными перилами. Смотрела вниз и видела, как медленно дымятся внизу облака, а где-то за ними на невозможной глубине угадывается дно пропасти.

Откуда - то Вика знала, что теперь ей нужно превозмочь свой страх и прыгнуть в неизвестность. Иначе, она не сможет узнать истинный источник силы подклада. Ведунья поколебалась немного и, победив в себе человека, прыгнула, зажмурившись, с тонкого мостика.

Вмиг под веками прояснилось, и прошлое предстало точно и откровенно. Вика увидела, как ведьма Серафима бесцеремонно рассматривает Агату у себя в гробоподобной комнатке - пристройке к большому добротному дому. Пахнет сырым подполом и плесенью.

Любовница Григория уверенно садится на стул и тот поскрипывает.

– Я заплачу, сколько скажете, но этот мужчина должен быть моим. Любой ценой. Повторяю. Любой. – Агата кладет перед ведьмой фотографию Григория – мужа Алины.

Ведьма пристально смотрит на Агату, и говорит коротко и отрывисто.

– Денег не надо. Свой живот мне отдашь. Никогда не родишь. Тогда мужик с тобой будет, – щурится ведьма, улыбаясь.

– Зачем мне дети, мне Гришка нужен, и больше никто. От детей проблемы. А я жить хочу для себя. Любви хочу. Я согласна. – Кивает в ответ Агата, – что нужно делать?

– Придешь завтра, как солнце сядет, я все скажу. – Агата кивает и уходит.

В комнату заходит, чертыхаясь, рыжая Варька.

– Еще одну душу тебе припасла, а то и три, – шамкает Серафима сухими губами. – Учись, пока я жива.

Варька довольно задирает голову чуть открывая рот.

– Ох, хороша ты, бабка моя, ох, хороша.

Ведьма собирает из угла с пола битые стекла с грязно-радужным отливом, толчет их в ступке и что-то приговаривает. Потом из ее горла вырывается глухой рык.

– Варька, неси земли кладбищенской мне, желатину и прутьев осиновых.

Варька собирает все это по дому и тащит бабке Серафиме. Та ломает прутья, будто спички, мешает желатин с землею, все кладет в ступку к стеклам, добавляя несколько капель своей крови из проткнутого иглою пальца. Затем медленно проворачивает все деревянной ложкою, закатив глаза и обнажая белки. Через пять минут в ступке уже чернеет зловонное месиво, источающее запах залитого костра.

Потом Серафима выглядывает в окно.

– Ничего, как раз поспеет к завтрему. – Достает из старого местами зашитого мешка плюшевую игрушку, вспарывает ее под мышкой и заталкивает в нутро смертельное месиво. Кладет мишку в коробку из-под обуви, будто в гроб, и отдает Варьке.

– Иди на кладбище, найди свежую могилку, лучше детскую. Коробку положишь в голову к покойнику, чтобы соки его за ночь выбрать. А утром принесешь, как светать начнет. Варька, щелкнув языком, принимает подклад, и выходит из комнаты.

Дверь в видении Вики хлопнула так так сильно, что ведунья вздрогнула и непроизвольно открыла глаза. Теперь она точно знала, что нужно делать.

С ужасом Вика поняла, что чуть не опоздала. Во всем ее доме сквозило смертью. Алина лежала на полу в свечном круге без движения, и, уткнувшись в нее, так же неподвижно лежала дочь. Сорока стрекотала громче и громче за окном, а кот нервно ходил по кругу, постукивая хвостом вокруг свечей, едва не повалив несколько из них.

От плюшевого медведя к девочке струилась иссиня - черная дрожащая тонкая полоса, обвивая шею ребенка, как шнурок.

– Стоять! – старушечьи решительные брови нависли над Викиными молодыми глазами. Не отрывая взгляда от подклада и сжав кулаки, ведунья стремительно ворвалась в свечной круг и положила голову девочку на руки, освобождая ее шею от удушающей пуповины смерти. Когда шея ребенка оказалась на свободе, Вика заглянула в глаза Алине, и, убедившись, что та без сознания, но дышит, оставила девочку рядом с ней. Людочка размеренно дышала, не открывая глаз.

– Может так и лучше, и лучше, – повторила Вика, – но ее мать мне нужна здесь и сейчас.

Вика взболтала в мутной банке особый травяной настой, придающий силы и ясность ума, и смочила губы Алины. Та закашлялась, и вцепилась взглядом в Вику.

– Все закончилось? – оглянулась она, упершись в замеревшую дочь большими испуганными глазами.

– Нет, очень твоя помощь нужна, – устало, но уверенно ответила Вика, – с Людочкой все нормально. Но тебе сейчас придется потрудиться, если хочешь спасти ребенка. Я вместо тебя не смогу кое-что сделать.

Алина вопросительно смотрела на ведунью.

– Сейчас я говорю, ты слушаешь. Молча. ­– Вика коснулась рукой плеча Алины. – Матерью становятся не тогда, когда ребенок родился, а тогда, когда пришло зачатие. Нерожденные дети всегда влияют на живых родственников. Ты, нерожденный ребенок, Людочка и Григорий – семья. Погибший малыш не был тобой оплакан, не был упокоен. Забылся со временем. И теперь он здесь, присутствует в твоей жизни и жизни Людочки. Погибший ребенок имеет право на принадлежность к своей семье. Вы его исключили из семьи, и он пытается восстановить свое право на память о себе и на твою любовь. Людочка не виновата. Ты тоже, ты же не знала.

Но подклад, который был сделан любовницей твоего мужа на разлуку, создал еще один эффект. Он не только разлучил тебя с мужем, убил вашего ребенка, но и сделал нерожденную душу малыша врагом. Врагом Людочки. Нерожденная душа винит тебя и Людочку в том, что не может обрести покой. Она ненавидит сестру, поэтому хочет занять ее место.

Алина закрыла глаза руками.

– Что же делать? Что делать?

Глава 15

Ведунья вытащила откуда-то длинный нож и желтый лист бумаги, вошла в свечной круг и повернулась к девочке. Не отводя глаз от ребенка, сказала Алине.

– Я скоро начну разрушать действие подклада, может быть всякое, не пугайся. Те, кто делал, с темнотой связаны, и своего просто так не упустят. А ты читай молитву, что на листе написана, потом мысленно говори со своей нерожденной дочерью. Проси у нее прощения, а главное прими ее в свое сердце, подари свою любовь.

– Но я не смогу! Как? Она же мертвая! Она же хочет убить мою Людочку?! - хлопала глазами Алина.

– Пока не сделаешь искренне от всего сердца, Людочку не спасешь. Остальное я помогу, но любовь в твоем сердце к дитя… Это только твое, данное Богом. Найди ее в себе, проплачь, прогорюй и отпусти с Богом.

Ведунья невольно ударила по самому больному. По тому, что Алина пыталась стереть в своей памяти, выдернуть как занозу и не вспоминать. Женщина скорчилась, согнулась, не удержалась на ногах и опустилась на пол, шатнув отчаянным громким вздохом огоньки от свечек в разные стороны. Слишком больно было вспоминать тот день, когда она потеряла ребенка. Невыносимо больно.

Через слезы Алина начала читать молитву и непроизвольно унеслась мыслями в тот черный день.

Медленно гаснет свет и Алине кажется, что пространство вокруг покачивается. Раздается шуршание, сменяющееся свистом, ее с силой влечет по кругу головой вперед. Наверху мелькают белые пятна, будто окна в длинном туннеле. Мороз сковывает все тело полностью, кроме маленького участка в голове. Оттуда Алина сейчас и слышит.

Редкие слова медленным басом как на зажеванной пленке втыкаются больным острием в голову.

– Один мертв. Выкидыш. Второй скорей всего тоже. Скоро. Не спасем.

Алина понимает, что говорят о ее ребенке. Второй? Она не знала, что их два . Так долго не получалось забеременеть и тут - сразу два. Женщина шевелит губами, будто вымаливая жизнь второго ребенка, всю свою силу обращает ко второму, висящему на волоске от смерти.

– Убили, – отчетливо слышит она незнакомый детский голос.

Вспыхивает свет, Алина не видит свет, но чувствует через закрытые глаза. Потом ее дергают и тащат вниз. Движение прекращается. Снова холод в животе и детский голос.

– Убили, мама. Они убили меня.

Больничная палата распахивается, выворачивается и показывается с обратной стороны.

Алина видит девочку, совсем крохотную, не больше пальца. Та сидит на темном краю, граничащем с изнанкой этого мира, и беззвучно всхлипывает.

– Мама, – смотрит девочка на Алину и улыбается.– Обними меня, мама.

Страх пронзает женщину сквозь темя до пяток горячей стрелой.

– Нет, – мотает головой Алина, – нет, – шепчет она сухими губами. – Нет!– Кричит она в голос. – Не могу! Не могу! Не могу!

– Если не угомонишься, потеряешь и второго! – грубый женский голос вибрирует в ушах.

Алина застывает на полукрике. Укол в вену начинает действовать, растворяя собой болезненные воспоминания и переживания. Теперь ей тепло. Теперь ей спокойно. Теперь она знает, что второй ребенок пока жив. Знает, что надо думать о втором малыше, чтобы не сойти с ума.

Маленькая девочка печально смотрит и плачет, пытается уйти за темный край и не может. Ноги то и дело замирают, не дают сделать шаг. Девочке страшно и обидно, как ребенку, которого выгнали ночью в темный лес одного.

– Почему ты не любишь меня, мамочка? – плачет девочка между двух миров.

.........

Вика стояла с ножом в центре свечного круга, тревожно посматривая на Алину, глаза которой сейчас были цвета обратной стороны зеркала и смотрели в одну точку на лоб Людочки. Вика подумала, что пора и только собралась проводить обряд, как черный кот проскочил в круг, обнял ее ногу мягкими лапами и зашипел. Отчаянно так и настойчиво.

Ведунья поняла, что надо еще подождать, потому что начинать обряд следовало ровно в то время, когда нерожденная душа избавится от ненависти к сестре. Видимо, еще рано. Вика терпеливо ждала, плотно сжав губы и ладони. Вдруг раздался шелест. Край листка с молитвой, зажатый в руках у Алины, загнулся и почернел. Из ноздри Людочки скользнула темная быстрая полоска.

– Она не справится сама! – черной галкой вылетела мысль и погасила несколько свечей в круге.

Вика сосредоточилась на Алине, дотронулась рукой до ее лба, пупка, правой груди, левой и шепнула прямо в ухо.

– Назови дочь. Дай имя. Признай ее. Иначе потеряешь и вторую.

Викин голос, будто колокол, прозвучал звонко и близко. Алина дернула плечом и решительно зашагала вглубь пустынного коридора, внезапно открывшегося перед ней. Ей нужно было найти свою нерожденную дочь, и это единственный путь, по которому она могла идти. Внезапно будто стальной расческой провели по спине. Алина остановилась, вдавила кончики пальцев себе в виски.

Белое лицо с глазами цвета желудя было неестественно большим по сравнению с маленьким туловищем, как у дюймовочки. Нерожденная дочь стояла напротив Алины и зло смотрела снизу вверх. От нее исходил запах изнанки мира – пугающий и неприятный.

Алине хотелось отвернуться от девочки, зацепиться глазом за неяркий свет, голубоватый и лучистый. Он струился с той стороны, откуда она пришла, а здесь рядом с девочкой редкая тьма колола глаза холодным лезвием.

То ли колокол отыгрывал в голове Алины правильный ритм, то ли Вика помогала движению, но женщина, не смотря на внутреннее сопротивление, открыла глаза и сделала первый шаг.

– Мария. Я назову тебя Мария. – Твердо сказала Алина, наблюдая за девочкой сверху вниз.

Та вздрогнула, сморщив крошечный носик.

– Ты лжешь. У меня нет имени. У меня ничего нет.

– Мария, есть, – у Алины выступили слезы, теперь она без посторонней помощи чувствовала, что все начинается с имени. – Я твоя мать, а ты мое дитя, – проталкивая комок в горле вниз, говорила Алина.

Девочка раздувала ноздри, плотно сжимала губы и смотрела вбок.

– Я хочу любить тебя, Мария, – Алина заплакала, но продолжала говорить сквозь слезы,– хочу быть с тобой. Давай проведем вместе время. Хочешь? Давай сходим куда-нибудь, как если бы ты была в этом мире? Мария? Ответь мне.

– Почему ты раньше не приходила, мама? Почему не обняла, когда я так нуждалась в тебе? – глаза цвета желудя поблескивали, но не холодным, а теплым светом. Медленно набухали в уголках глаз детские слезы.

– Я побоялась, Мария. Струсила. Не смогла принять правду. Принять тебя. Смириться с твоей гибелью. Поэтому не оплакивала, не называла по имени. Предпочла забыть, чтобы не переживать невыносимую боль. Прости меня, милая, – Алина присела на корточки рядом с Марией, закрыла лицо руками и заплакала.

Запах от девочки немного изменился, стал теплее, приятнее.

– Конечно, я виновата перед тобой. Но никогда не желала тебе смерти. Я всегда мечтала о ребенке. Кто-то очень злой захотел разлучить меня с твоим отцом. Мария, ты мне веришь? Они призвали темные силы, сделали нас врагами. Мария… Ответь что-нибудь.

Девочка приблизилась к Алине и коснулась ее руки крошечными пальцами. Щекотный ток пробежался по ладошке и стукнул в сердце.

– Своди меня в цирк, – неожиданно тонким и жалостливым голосом попросила Мария, и лицо ее приняло просящий вид.

– Конечно, милая, – Алина посадила девочку на ладошку и подняла к своему сердцу.

.........

– Пора, – громко мяукнул кот и Вика начала обряд.

Ведунья вытянула руку с ножом, начертила перед Людочкой звезду, проговаривая слова из Анисьиной тетради в конце каждого луча звезды. От головы по левой ноге вниз, потом наверх к правой руке, затем к левой руке и вниз к правой руке и оттуда снова к голове.

Повернула нож и крикнула: «А-та».

– Маль-кут, – провела ножом прямую линию параллельно полу.

– Вик-бу-ра, – прочертила ножом перпендикулярно полу.

– Виль-бура, – нарисовала в воздухе круг.

–Ли-о-лам, – указала на сердце девочки ножом.

– Агла! – Поцеловала лезвие ножа, нагнулась, прижимая кончик ножа к земле. Затем подошла к плюшевому медведю и воткнула в него нож три раза, в лоб и обе лапы.

В доме ведьмы Серафимы рыжая Варька с визгом пыталась стряхнуть с рук плавящиеся рукава вязаной кофты, и внезапно вспыхнувшую шапку на полке.

– Ах, ты гадина, – раздавались Варькины визги в доме бабки Анисьи, – я тебе это припомню.

– Кто это кричит? – испуганно спросила Алина, пришедшая в себя.

– Тот, кто помогал мужа твоего уводить и ребенка убивать, ­ – холодно ответила Вика и поняла, что впервые нисколько не боится Варьку, хоть умершая бабка Серафима и сделала ту еще сильнее.

Последнее дело открыло Вике сложную, но нужную правду. Она много может. И многим должна успеть помочь. Осознание собственной силы вперемешку с ответственностью перед людьми и перед Богом прибавили Вике мудрости и смирения.

Усталая, присела на скрипучую короткую скамеечку перед печкой, почувствовала, как Большак забрался на руки и защекотал ее ладони то ли своими усами, то ли шерстью. Услышала громкое мурлыканье помощника–кота, пристраивающегося на ее гудящие ступни. Увидела, как Алина одевает Людочку, оглядывающуюся по сторонам невинными наивными глазами. И выдохнула.

Ощущение счастья и правильности всего того, что она сейчас делает в своей жизни из тугого бутона распустилось теплым красивым цветком в сердце. Этот цветок заполнил ее душу, каждое пустое местечко в нем.

«Так вот что значит, получать, отдавая! Вот что имела ввиду Анисья, когда говорила, что настоящее счастье нельзя получить напрямую, а только после того оно придет, как что-то отдашь другому, – лицо ведуньи просияло от этой простой истины, которую раньше никак не удавалось ей понять.

– А давайте пить чай, – громко сказала Людочка.

Алина и Вика переглянулись

– Тетя Вика, ты с нами завтра в цирк пойдешь? Я хочу, чтобы ты обязательно с нами пошла. Моя сестренка тоже с нами будет. Она теперь добрая. – Людочка захлопала в ладоши, – жаль только, что она потом уйдет.

Алина обняла Людочку и с благодарностью посмотрела на ведунью. В кармане зазвонил телефон. На экране высвечивалась надпись «бывший».

Глава 16

Ведунья проводила Алину, Людочку и нерожденную девочку до станции. С ними решила не ехать, несмотря на все уговоры Людочки. Слишком тонким был лед, по которому сейчас следовало пройти всей семье лицом друг к другу, и Вика не хотела мешать процессу принятия и рождения новых чувств. Теперь все будет так, как и должно, с любовью и прощением.

На обратном пути Вика любовалась желтыми яркими пятнами от столбов, которые по очереди выстраивались на ее пути, освещая скользкие края невзрачной дороги. В лунном свете, ровно лившемся сверху, таился покой и умиротворение.

Чей-то незнакомый голос скользнул в темноте и пропал. Ведунья прислушалась. Нет, показалось. Наверное, сорока загодя встречает домой стрекотом. Внезапно откуда-то сорвался ветер. Вика нахмурилась.

Шестым органом чувств, который до сих пор так никто и не смог описать научными терминами и объяснить с точки зрения физики, биологии, химии или любой другой человеческой науки, ведунья чуяла, как нечто нечеловеческое наблюдает за ней через лунный свет. Вика оглянулась и ускорила шаг.

Дом встретил ее приветливо как ребенок своего родителя. Все внутри празднично брызнуло светом навстречу хозяйке, признавая в ней после сегодняшнего тяжелейшего обряда не только наследницу силы Анисьи, но и новую самостоятельную сильную хозяйку дома.

Вика почувствовала, как прошлое дома нуждается в общении с ней, как настоящее приветствует ее, как будущее больше не страшит, а дружелюбно улыбается в окна. Ведунья собрала на стол что было, пригласила Большака, сороку, кота, погасила свет, зажгла свечи и тихо сидела в своей новой семье, где не было лишних, и каждый чувствовал себя частью единого целого.

Не хватало только мамы ведуньи, но у той была своя земная жизнь, прошитая земными передрягами, невзгодами и радостями. Да и не вписывалась она в этот мистический круг ни мыслями, ни желаниями, ни возможностями.

Вике взгрустнулось. Плохо человеку, когда он один. Потусторонние помощники не в счет. Чтобы не потакать внезапной хандре, ведунья достала Анисьины тетради и начала вчитываться в различные пояснения, правила и предостережения. Много было прочитано за эту спокойную ночь, и тайного и запретного, но нигде не нашла ведунья ни одного словечка о ведуньиной любви, о мужчинах, о чувствах, об отношениях.

«Я бы очень хотела быть другой и не думать об этом», – краснея перед котом и Большаком, подняла голову от прочитанных слов ведунья под утро. Кот ничего не ответил, только промурлыкал и потерся изогнутой спиной о девичьи ноги, а Большак попросту заснул раньше хозяйки дома. Видать, после бойни с демонами еще не до конца восстановился.

Утро выдалось приветливым, солнце ласкало окна и обещало много хорошего.

– Какое замечательное солнце, – прошептала Вика, потягиваясь в кровати и чувствуя себя совершенно счастливой.

– При таком ярком солнце и крадущихся теней не заметишь, – назидательным тоном пробурчал в Викиной в голове Большак, – обед уже, хозяйка, вставать давно пора, а ты еще не умытая. Непорядок.

– Ой, ну ладно, выспать… – Вика замолкла на полуслове и уставилась на дверь.

Стук раздался с новой силой.

– Это еще кто? – ведунья подняла брови и прислушалась.

Постучали третий раз, и Вика, соскочив с кровати, натянув свой вчерашний свитер и джинсы, зевая, пошаркала к окну.

У дома стоял молодой мужчина и разглядывал забор, двери и сам дом.

– Вам кого? – Вика правым плечом прижалась к двери, не торопясь открывать незнакомцу.

– Мне сказали, вы дом сдаете? Тут через дорогу. – Небрежно ответил незнакомец, как будто его вопрос не имел особого значения.

– Я ничего не сдаю, – Вика поняла, что речь идет о доме бабы Насти и испугалась. Вариант со сдачей жилища в наем как-то не входил в ее планы. Вернее, на счет того дома вообще не было никаких планов.

Кот округлил глаза и дотронулся мягкой лапой до ноги ведуньи.

– Что? – развела Вика обе руки, уставившись на кота.– Думаешь, почему бы нет? Все лучше, чем без дела стоять?

Кот довольно сел и принялся нализывать лапу, а затем обмываться.

– Поняла я, поняла,– улыбнулась Вика, – гостей намываешь, – эй, вы еще здесь? – торопливо открыла дверь ведунья, съежившись от прохладного ветра, который тут же пробрался ей под свитер.

Парень уверенно стоял рядом с домом и, похоже, не собирался уходить, даже если бы Вика не изменила решение. Услышав скрип, парень уставился на Вику и молча застыл. Чувство общей неловкости происходящего заставило Викину кровь ударить ей в лицо. Парень стоял и смотрел на нее как вкопанный. Молча. Долго. Такое продолжительное молчание принесло ощущение тревоги, и Вика заговорила:

– Так вы снимать дом хотите?

Парень дернул одним плечом, будто выдернул себя из сна и быстро заморгал глазами.

– Ах, да, извините, просто мне сказали, тут бабка живет… Никак не ожидал увидеть такую милую девушку в глуши. – Начал оправдываться парень.– Меня Иван зовут.

– Зайдите в дом, – мотнула головой Вика, приглашая незнакомца и пшикнула на сороку, которая застрекотала громче, чем обычно. Та тут же примолкла, обиженно отвернулась и улетела в сторону.

Вика вглядывалась в лицо Ивана и никак не могла определиться с отношением к нему. Сначала ей показалось, что он уверенный в себе, наглый тип, теперь же перед ней стоял потерянный молодой человек с отсутствующим взглядом.

Он рассказывал о том, что хочет отдохнуть в деревенской тишине подальше от людей. Вроде живо так рассказывал, без нытья и лишних подробностей, а потом вдруг его лицо резко стирало свое выражение, как будто невидимая рука проходилась неизвестным ластиком, превращая лицо в маску. И тогда за доли секунд в застывшем лице Вика прочитывала глубокое отчаяние и полную потерю смысла в жизни у бедолаги.

Может быть, она заглядывала слишком глубоко, туда, куда ее никто не приглашал, но не могла иначе. Заметив тонкую, как паутинка, морщину, прорезавшую его белый лоб, Вика поняла, что Иван чувствует, как она пытается разгадать чужую душу, и ему это неприятно.

– Ладно, – решила поставить точку в разговоре Вика, – я сдам дом, если обещаете предоплату за последний и первый месяц проживания, и не будете там дебоширить.

– Я? – Вике показалось, что будущий постоялец даже оскорбился от последнего условия, настолько искренним было его удивление, приправленное синхронно поднятыми бровями и разведенными в стороны руками.

Вика молча пожала плечами.

– Да. И бабушкины вещи я заберу некоторые сначала. А потом можете въезжать.

– Я помогу! – с готовностью пионера дернулся к двери Иван.

– Подождите, пожалуйста, на улице, я сейчас, – смутилась от стремительности развивающихся событий Вика.

Еще полчаса назад она ничего не думала о доме бабы Насти, а теперь новый постоялец уже готов помочь ей с вещами. – Кстати, а где его вещи? – Вика искоса взглянула из Ивана.

Новый постоялец отошел от двери на несколько метров, так что оказался вне зоны слышимости. Набрал чей-то номер.

– Она согласилась, – сказал он кратко и сухо.

– Молодец, – щелкнул язык на том конце провода.

Глава 17

Ведунья прислушалась к движениям в доме, они явно были неспокойные и исходили от Большака. Занавески нервно дергались и двигались чашки на столе.

– Давай поговорим? – Вика нахмурила брови. – Что не так?

Белый шум гулко отозвался в голове странными словами: «Ему нельзя доверять»

– Странно, – если бы парень был опасен, я бы почувствовала, но рядом с ним я не увидела плохого, – Вика пожала плечами. – Может быть, ты ошибся?

В ответ резкий поток воздуха сбросил со стола желтоватые листы с Анисьиными записями.

– Понятно, обиделся, – вздохнула Вика, дотрагиваясь до своего лица правой рукой. – Но я бы поняла, если бы с ним было связано что-то нехорошее, – оправдывалась она перед Большаком, – только это обычный парень, каких миллионы ходит по миру. Не стоит в каждом видеть опасность. – Викины брови сделались прямыми.

Большак ничего не ответил, только громко шарахнул дверью так, что в окнах задрожали стекла. Иван тревожно смотрел на дом. Услышав громкий стук, он приблизился.

– У вас все в порядке? – спросил он Вику, выходящую из дома, – я слышал громкий стук.

– Все нормально, это сквозняк, – призвала на помощь улыбку ведунья.

Слова Большака вызвали у Вики тревогу и предчувствие беды. Она снова пристально всмотрелась в Ивана. Ничего такого, что могло бы насторожить, кроме отсутствия вещей. Жилье так не снимают, тем более на длительный срок.

На обтянутых скулах Ивана загорелись два бордовых пятна.

– У вас такой взгляд, – замотал он головой, – прям как рентгент.

– Извините, – Вика покраснела, – я пытаюсь понять, как вы собираетесь снимать жилье без вещей? Без сменной одежды, например?

– Ах, это, – Иван выдохнул, – я все в городе оставил у друга, чтобы с собой не таскать по бездорожью. Решил, сначала нужно жилье снять, а потом уже и вещи привозить, – улыбнулся мужчина.

Вика хотела улыбнуться, но не смогла. Ее глаза приковала сорока, которая сейчас сидела у входа в дом бабы Насти и истошно стрекотала, хлопая крыльями. Ведунья понимала, что происходит нечто странное, чего ни Большак, ни сорока не одобряют. Вика третий раз пристально взглянула на Ивана: туго натянутая кожа на его лице с выпирающими скулами, воспаленные голубые глаза. Все. Мужчина опустил под новым пристальным взглядом ведуньи глаза в землю.

Нет, не было Вика в нем ничего, чтобы могло насторожить, кроме того, что периодически мужчина становился очень сосредоточенным и далеким. Но это не повод подозревать человека во всех грехах.

«Ладно, я тоже кое–что знаю и понимаю» – подумала Вика, пшикнула на сороку и вошла в дом бабы Насти с первым и последним его постояльцем.

Сорока летала вокруг дома еще минут десять и громко стрекотала.

– Что это с птицей? – удивленно выглянул в окно Иван. – Взбесилась что-ли?

Вика подошла к окну, дернула занавеску в сторону и мертвая бабочка бесшумно упала сверху.

«Наверное, с лета бедная бабочка застряла где -то здесь, – подумала Вика, а вслух сказала, - сорока непогоду, наверное, чует"

Через час ведунье удалось собрать самое ценное, что оставалось в доме, то, что кроме бабы Насти никто не должен был трогать. Черный кот, забравшийся сюда, как к себе домой, ходил барином, задрав хвост, и громко мурлыкал напротив тех вещей, которые ведунья потом бережно складывала.

– Какой странный кот у вас, будто указывает, что надо брать, а что нет, – удивленно мотнул головой Иван.

Вика ничего не ответила, продолжая думать о том, почему Большак и Сорока там нервно реагируют на появление Ивана, а кот совершенно спокоен, и даже доволен. Мысли ведуньи оборвало громкое мяуканье, кот тюкнул её лапой по ноге и юркнул в подпол. Вика послушно последовала за ним не сообразив взять фонарь или свечу.

В подпол не проникал ни один луч света. Запах был застарелым и спокойным. Казалось, что воздух здесь не меняется много лет, наверное, потому что баба Настя уже не могла спускаться сюда в последние годы.

Едва привыкнув к темноте, Вика обомлела. В углу у стены кто-то сидел, скрючившись и сжавшись в маленький комок. Моментально ведунью пронзила непроизвольная дрожь, как будто сзади кто-то открыл дверь и запустил холодный ветер. Из угла пахнуло мхом, который обычно растет в заброшенных церквях, вернее на их развалинах.

Ступенька скрипнула.

– Эй, помощь нужна? – спустился вниз Иван и угол, с которого не сводила глаз ведунья, тут же опустел.

Вика не успела ответить, как сверху раздался шум. Оба быстро поднялись наверх. Вещи, которые ведунья собралась переносить в свой дом, валялись на полу, расшвырянные в разные стороны.

Ведунья взглянула на Ивана, который чесал затылок.

– Что тут твориться-то?

– Кот, наверное, – пожала плечами Вика. – Ничего лучше придумать она сейчас не смогла и ожидала, что постоялец развернется и уйдет искать какое-нибудь другое жилье – где вещи сами по себе не разлетаются по полу, а сорока не орет как сумасшедшая и не летает вокруг дома.

Но Иван не ушел, не смотря на то, что губы его вытянулись в тонкую линию и побели. Только сказал, что сегодня же съездит за чемоданом и завтра утром вернется. Помог донести Вике большую клетчатую сумку до двери, на том и попрощались.

Постоялец дошел до станции и только там достал телефон.

– Я еду, – мрачно сообщил он кому-то на том конце провода, – надо завтра вещи привезти свои, а то догадается.

В трубке раздался ядовитый смешок.

– Это только от тебя зависит, догадается или нет. Я-то все как надо сделала, все твои запахи стерла. Теперь только твоя работа.

Иван остановился, нахмурясь.

– Уверена, что стоит идти на крайние меры? Может, договориться с ней?

Лицо Варьки посерело от злобы, резким движением пальца она отключила телефон и сжала зубы.

– Ничего, ничего, миленький, сделаешь, как я скажу, а не сделаешь, на тот свет отправишься вслед за своей мамашей.

Тут же Иван почувствовал, как тьма мазнула глаза, и его повело влево. Мужчина еле удержался, чтобы не упасть в большущую яму с почерневшим снегом. Он хотел выругаться, но почувствовал, что его язык стал как засохшая глина.

«Вот зараза, спасибо тебе мамочка за должок, всю жизнь теперь из-за тебя мучиться», – подумал Иван.

В доме Анисьи Большак задыхался от бессилия, швыряя со стола чашки и оставшиеся листы бумаги. Ведунья его не слушала, и он не мог ее заставить отправить куда подальше этого постояльца. А все почему? Потому что Большак и сам не знал, что в Иване не так, просто ощущал опасность и все.

Вика вернулась домой, увидела разбросанные чашки и бумаги на полу и разозлилась. Ей казалось, что после недавнего обряда с Людочкой и ее мамой, Вику уже признали полноправной ведуньей, хоть и не совсем опытной, а теперь получалось, что сорока на пару с Большаком ей совсем не доверяют.

Как только она присела на короткую скамеечку у печки, Большак включил белый шум и попытался заговорить.

– Я сама знаю, что можно, а что нельзя, – оборвала она Большака на полуслове.

Тот моментально отключился, и Вика услышала, как в подвале отчаянно загрохотала старая Анисьина утварь.

– Скажите, пожалуйста, – округлила глаза Вика, будто передразнивая Большака.

Сейчас она была очень зла не только из-за непонятного поведения сороки с домовым, но и потому что этот мужчина с обтянутыми скулами вызывал у нее смешанные чувства. С одной стороны, она не ощущала с его стороны опасность, с другой стороны – в нем явно что-то было не так.

Глава 18

Ведьма улыбалась все шире и шире, ощущая свою власть над мужчиной. Иван волочил ноги к электричке, еле удерживая равновесие. Со стороны казалось, что он пьян. Когда Варьке надоело, она отставила таз с водой в сторону и отозвалась у мужчины головной болью, наполненной шипящими змеиными звуками: «Будешь делать, что я скажу».

Минут через десять Ивану полегчало.

«Черт, эта ведьма от меня никогда не отстанет, вот угораздило же вляпаться…Хотя, если доведу до конца дело с этой девчонкой, есть шанс. Ведьмы же держат свое слово? Или нет?» – размышлял Иван, упираясь лбом в холодное стекло и наблюдая, как мимо простынями пролетают заснеженные поля.

Еще несколько дней назад Иван совсем ничего не знал о ведьмах и вообще не верил в подобную чушь. Но недавно ему исполнилось двадцать пять.

Тут-то и завертелось. Сначала ему во сне начали являться женщины с демоническими лицами и соблазняющими фигурами. Конечно, он думал, это всего лишь сон и не отказывал себе в удовольствиях, пока не открыл глаза среди ночи и не обнаружил себя парящим над кроватью в объятиях демоницы.

В тот же миг появилась рыжая женщина и заявила, что Иван достиг того возраста, когда может отдать долг своей матери. Варька шипела змеей, пугала, и требовала его вернуть долг. По ее словам, его мать не расплатилась с ней за кое-что и покончила с собой. И теперь Иван, как ее наследник, должен Варьке нечто важное. Что конкретно, Варька уточнять не стала, но сообщила, что скоро он все узнает.

Это «скоро» пришло через день. Иван даже не понял, как все случилось. Просто сидел дома перед телевизором и вдруг почувствовал, как в горло, ниже, через грудь, в живот влезла будто тонкая паучья лапа. Внутри все начало распирать, он закашлялся и чуть не захлебнулся своими же слюнями.

Больше он не мог пошевелиться, как будто тело ему не подчинялось. Первыми высохли и зачесались глаза, потому что он не мог даже моргнуть. Краем глаза он видел дверь его комнаты и занавески, почему-то рыжего цвета.

Вскоре прямо перед ним появилась та самая рыжая ведьма. Подошла вплотную и положила влажную ладонь ему на глаза, потрогала левую щеку, заскользила рукой вниз по воротнику, груди, животу, ширинке. Потом легонько ударила его ладонью в плечо и Иван, как болванчик повалился на пол своей комнаты. Помещение наполнилось запахом тухлых яиц.

Ноги и руки по-прежнему не слушались. Варька смотрела на него сверху вниз с ироничным недоумением. – А что такое, мясо? Развлекаться с девочками любишь, а долги отдавать мамочкины не любишь?

Иван хотел сказать, попросить, что бы ведьма перестала издеваться над ним, но его горло только дернулось, не издав ни единого звука. – А теперь слушай меня внимательно, кусок мяса. Я могу навечно оставить тебя в таком состоянии. Ты даже не умрешь, просто будешь сидеть в моем подполе и ежедневно умолять, чтобы я, наконец, тебя прикончила. Твоя мамаша постаралась для тебя. Славная тетка. Была. Пока не выскочила в окно с девятого этажа.

Так вот, она задолжала мне душу новорожденного. Ты был первым ее ребенком, за этим она и пришла к моей бабке много лет назад. А второго она должна была отдать нам. Таков уговор. Жизнь – за жизнь. Но твоя мамаша решила обхитрить, зараза такая. Кого? Меня? Ведьму в пятом поколении? - Варька сверкнула глазищами.

– В общем, ребеночка второго она не отдала нам, взяла себе грех на душу и спрыгнула с ним вместе. Но ты то остался. Теперь ты будешь отдавать материнский долг. И пока не отдашь, я от тебя не отстану.

Глаза у Ивана сами по себе схлопнулись. Варька села на пол рядом с мужчиной, обняла свои колени и, повернула голову в его сторону, обдав лицо невыносимым жаром.

– Так что у тебя нет выбора. Поедешь, куда скажу. Найдешь одну девицу, попадешь к ней в дом, спустишься в подвал. Достанешь банку одну. Я научу, как ее найти. Твоя задача пока сделать так, чтобы девка та тебя в дом свой впустила, доверилась.

Чтобы тебя не заподозрили раньше времени, уберу твой запах настоящий и наделю специальным поддельным. Так что не переживай. Просто будь собой и влюбляй в себя девицу ту. Ты же у нас любитель красивых девочек. Когда придет время, ее прикончишь, мне банку принесешь и мы в расчете. И да, мне твое согласие не требуется, мясо. - Варька захохотала, растягивая губы слишком широко и медленно.

Сквозь морок слипшихся ресниц Иван увидел, как Варькино лицо меняется, расплываясь по диагонали, а потом растворяется в воздухе, оставляя после себя легкий дымок.

Минут через десять мужчина почувствовал, что паучья лапа внутри ослабила хватку и теперь он может двигаться.

Сначала Иван как следует проморгался. В глазах медленно разлетались на части яркие цвета и прямые линии. В ушах бухал пульс. Из носа текла темная мокрая полоска. Во рту царило ощущение пустыни.

Мужчина почувствовал, как резко осунулось его лицо, будто кто-то изнутри притянул кожу к костям черепа. Волна холодного ужаса обдавала его живот и поднималась высоко, до самого горла.

Иван кривовато дошел до окна, чтобы впустить воздух в пропахшую запахом ведьмы, комнату. Идти было странно, будто он делал это впервые. С телевизора подмигивал горизонтальный темный зрачок, как у лошади. Мужчина вытянул руку, чтобы открыть форточку и рухнул на пол, задев рукой горячую батарею.

Холодное стекло больно давило на череп. Кто-то хлопнул Ивана по плечу. –Эй, парень, конечная! Иван распахнул глаза. Толстый мужик стоял напротив и кивал в сторону тамбура. – Конечная, говорю, – еще раз гаркнул он над самым ухом, Иван кивнул и резко встал. Сиденья вокруг качнулись в стороны.

По-тихому мужчина вышел из вагона. Свежий холодный воздух наполнил его легкие и освежил прохладой кожу. Иван потянул носом. Еще. Потом еще. Сейчас он чувствовал, что принадлежит сам себе.

"Блин, жалко девчонку-то. Неплохая девка." - Поднял он глаза кверху. -Впрочем, это ничего не меняет, – сказал вслух и направился на поиски расписания, так как проехал свою остановку.

Варька сидела в комнате покойной бабки Серафимы, во дворе из свинарника громко хрюкала жирная свинья, от которой несло на много метров.

– Не нравится мне этот Иван, ох, не нравится. Сомневается что ли во мне. Как думаешь, баб Сим? – Варька вышла во двор и вопросительно взглянула на свинью, – может с ним по-другому попробовать, чтобы не сорвался в самый неподходящий момент?

Может другую оморочку сделать? А то сейчас-то он нормальными глазами смотрит на девку, человечьими. А пусть видит ее страшилкой безобразной. – Варька почесала нос и нахмурила брови. – Хотя нет. Ему же так сложнее будет прикидываться и влюблять ее в себя. Как думаешь, баб Сим?

Свинья громко хрюкнула.

– А с другой стороны, так он сам не влюбится. Это вернее будет. – Варькин голос зазвучал неестественным шипением.

Она подошла к тазу с водой, опустила туда кисть, начала водить ею по кругу, потом закатила глаза и размерено зашептала:

Напади на тебя спанье да морок, не по одному, а все сорок! Глаза твои отвожу, сознание твоё меняю, в крепкую паутину со всех сторон облепляю! Как мошки к паутине на смерть прилипают, так мои слова-желанья твою волю убивают! Как земля впитывает речную воду, как огонь пожирает сухие поленья, так и ты мою волю исполняй! Навались на тебя морока с каждого глаза, уха и с любого бока! Пропади, ясный ум твой, на много дней, не на один час земной! На глаза твои — слепота, на рот твой - немота, на волю твою — мое приказание! Как на лицо твое воду вылью, так сойдет с тебя морок пылью! Братья-черти, путы мои на Ивана накиньте, волю его моей воле подчините!Гой!

Ведьмин шепот ударил по глазам и ушам, рассыпался в костях Ивана и потек в его кровь. Мужчина стоял рядом с расписанием и неподвижно смотрел на него как на выключенный телевизор. Иван стоял как вкопанный, напуганный внезапной переменой мира вокруг.

Варька заглянула в таз с водой, где в отражении рябила фигура мужчины, и начала напевать что-то веселое.

Глава 19

Через десять минут мужчина сидел в электричке, подергивая правым плечом от изводящего напряжения внутри. Желтый воздух с привкусом пластмассы давил и создавал ощущение воды в легких. Стекло на дверях в тамбуре отражало недовольные лица пассажиров рядом.

Ивану хотелось убить всех и сразу, а потом себя, чтобы прекратить ведьмовскую пытку. Мозг отказывал даже в малости - дать ответ на вопрос, куда едет электричка и зачем Иван в ней сидит. Ему казалось, его закатали внутрь снеговика, и теперь он целиком подчиняется белой безмозглой массе.

Вика счищала снег перед домом, как вдруг слева послышался то ли лай, то ли волчий вой. – Как странно, – убрала она прядь выбившихся волос из-под шапки, оперлась подбородком на черенок лопаты и прислушалась.

Вой повторился со стороны леса. – Чтобы это могло быть? – сказал она громче, и оглянулась по сторонам, ожидая увидеть сороку с подсказками. Но сороки не было рядом с того момента, как Вика пустила Ивана в дом к бабе Насте и собрала вещи.

Ведунья нахмурилась: «Когда надо, никого рядом нет, чтобы подсказать». Она повернулась к двери, дернула раз, другой. Дверь не открывалась.

– Это что за новости? Большак, а ну открой! – Вика рассерженно дернула дверь еще раз и та неохотно лишь наполовину со скрипом открылась.

В комнате и кухне стояла полная тишина. Картофельные очистки, недавно собранные в пакет, обиженно болтались, приколотые иглами к занавескам, как новогодние игрушки, а также выглядывали из чашек и тарелок в доме.

Вика поджала губы и помотала головой: «Детский сад какой-то. Большак, ты где? Спросить кое-что хочу».

Никто не откликался. Вика спустилась в подпол. Там было еще веселее. На полу тихо лежали клочки бумаги. Форма, в которой они сгруппировались, напоминала буку "В".

Вика снова покачала головой: "И что это значит?"

– Ау! Вы где все? – с грустным лицом она вылезла из подпола и присела на короткую скамеечку рядом с остывающей печкой.

Стремительная шелковая черная шерсть скользнула рядом, мягко коснувшись покрасневшей девичьей ладони. Два глаза песочного цвета уставились на Вику.

«Ты все сделала правильно. Сорока сама вернется сама, но все-таки попроси прощения у Большака, ты его шибко обидела», – прочла в немигающих глазах ведунья.

Вика надула губы. – А что я сделала?! Подумаешь, постояльца в дом пустила! – развела она руки, округлив глаза.

Кот громко муркнул в ответ и юркунул в подпол. Минут пять Вика сидела рядом с печкой и тыкала кочергой в угли, которые уныло выдавливали из себя оранжево-красные искры. Потом встала, заглянула в холодильник, достала молоко.

– Ладно, ты был прав, а я нет. Ты умный, а глупая. – Плеснула ведунья молока в чашку.– Сам придешь или тебя искать?

Большак не реагировал. Вика наморщила лоб, вспоминая, как задобрить домового. Достала конфет, намазал черный хлеб маслом, положила в блюдце рядом с чашкой, поставила на короткую скамейку у печки и отошла.

Вдруг на улице послышались тяжелые шаги и громкое стрекотанье сороки. Вика выглянула в окно. К дому быстро приближался Иван, только возвращался он без вещей странной походкой и со зловещим взглядом. Сорока практически налетала на него сверху, будто защищая свое гнездо, но мужчина даже ухом не вел в ее сторону.

– Он же омороченный! – воскликнула Вика, четко увидев, как вокруг Ивана копошатся белые черви, искажая все, что тот видит.

Блюдце у печки нервно звякнуло об пол, и молоко белой лужицей разлилось у скамейки. Вика почувствовала, что Большак зовет ее к печке. Срочно. Она подошла.

На лужице из молока собиралась рябь, будто молочная пенка. Ведунья прищурилась. Ей показывали, что нужно делать, чтобы обезопасить себя и избавить мужчину от морока. Вика внимательно смотрела и запоминала.

Через минуту в дверь раздался громкий стук. Вика коротко кивнула Большаку и дернулась к ведру с водой. Стук в дверь становился все сильнее и настойчивее.

Вика опустила руку в ведро, взболтнула воду и начала читать специальные слова:

Ума затемнение, души помрачение, морок моро́чный, коварный, порочный, злым ли деянием, дьявольской хитростью, злобною лихостью...

– Правильно! Умница! – хохотала во весь голос Варька, понимая, что Вика надеется самым простым способом снять ее самодельную оморочку с особым действием.

Иван слышал сотни голосов вокруг себя и каждый из них кричал с разными интонациями: «Убей ее! Убей ее!»

Дверь перед ним поблескивала, обещая закончить долгий и томительный кошмар, если он прорвется сквозь нее. Резкий скрипучий голос за дверью дразнил его, перекрикивая остальные голоса в голове: «Давай, слабак. Хочешь убить меня? Ты же ничтожество, ты ничего не можешь, как и твоя мамаша!»

Ступни у Вики взмокли и стали горячими. Чем дольше ведунья читала слова, тем сильнее с пола поднимался жар, накатывая леденящими волнами. Наконец, он добрался до шеи, подбородка, лба и сконцентрировался в области темени. Вика вытерла пот со лба другой рукой и опустила намокшую ладонь в воду.

Ведунья нервно оглянулась на дверь, которая ходила ходуном и вот-вот могла слететь с петель. После очередного мощного толчка раздался пугающий треск.

Вика вонзила ногти в ладони, закатив глаза. Потом разжала руки. Схватила металлическое ведро за деревянную рукоять и метнулась к двери.

Черные точки плясали перед глазами у Ивана, то вспыхивая, то угасая.

– Убить! – оцарапал снова резкий скрипучий голос его уши, и мужчина увидел на столе длинный нож.

Вика сжала губы и молниеносно окатила мужчину заговоренной водой из ведра.

Варькины губы раздвинулись, и в доме Анисьи раздался ее злорадный смех.

Иван застыл на пороге. Его окаменевшее тяжелое сердце громко бухало в груди. Тревожные глубины забытья впускали в себя новую свежую воду. Белые черви вокруг мужчины таяли как снеговик, оставляя после себя запах тухлых яиц. В доме пахнуло мхом, землей и мокрой древесной корой.

Раздался гулкий стук. Вика почувствовала ступнями и коленями, что рядом упало что-то тяжелое.

Она вздрогнула, пошатнулась. Подошла к печке, взяла спички, перешагнула через притихшего на полу Ивана. Вышла на улицу в чем была. Подошла к дому бабы Насти. Вошла внутрь. Чиркнула спичкой. Занавески взялись пламенем раньше остального.

Вика вернулась в свой дом. Перешагнула через постанывающего Ивана. Подошла к серо-серебристому, внезапно почерневшему зеркалу. Увидела свое отражение, удивленно откинула голову назад.

С пола по стенам поползли густые тени. В лунном свете, косо лившемся из окна, стоял, немного согнувшись, Погостник, и манил ее пальцем. Вика, подчиняясь чужой воле и своему обещанию, протянула руку. Его ладонь была холодной и тяжелой, как у покойника.

Ведунья прошептала:

– Отче наш… – судорога скрутила ее шею, заставив сморщиться. – Крр, – издал горлом странный трескучий звук Погостник.

Вика поняла. Он хочет, чтобы она выполнила свое обещание – стала его женой на кладбище. Погостник вцепился в ее горло холодными пальцами.

То, что началось потом, было слишком тяжело. Даже Варька, знавшая об этом обещании Вики, то и дело отводила глаза. Конечно, она специально приклеила к своей оморочке нужный эффект. Тот, кто ее снимет, тотчас примет на себя часть дурмана и выполнит, во что бы то ни стало свое обещание, которое больше всего не хочет выполнять.

Так Ведьма собиралась убить двух зайцев сразу. Если ведунья покинет дом, Варька беспрепятственно достанет то, что ей надо, а Погостник останется ее должником. Ведь если бы не она, то ждать ему пришлось бы очень долго. К тому же, ведунья со временем могла найти способ, освобождающий ее от смертельного обета, который она так неосторожно дала на своем первом деле.

Вика чувствовала, что теряет воздух. Ее губы слабо шевелились, будто она хотела что-то сказать. Но вместо слов выходил только хрип. В доме началась беспомощная суета. Большак швырял все, что мог, надеясь хоть как-то испугать Погостника. Сорока, разбив, стекло пронзительно стрекотала и обмахивала Вику крыльями. Кот вжался в угол, сгорбился, и шипел от ужаса, с набухшими влажными уголками глаз. Иван, получивший свободу и возможность двигаться самостоятельно, быстро отползал через дверь на улицу. Ветер пахнул на него золой и бросил пепел в лицо.

Вика корчилась от удушья. Это было уже настоящим концом.

Внезапно из подпола раздался жуткий визг. Белое тяжелое облако шумно выпрыгнуло перед Погостником. Наблюдавшая за происходящим, Варька, не поверила своим глазам. То, что сейчас происходило, не укладывалось в голове и рушило ее представление о мире.

Глава 20

Через десять минут мужчина сидел в электричке, подергивая правым плечом от изводящего напряжения внутри. Желтый воздух с привкусом пластмассы давил и создавал ощущение воды в легких. Стекло на дверях в тамбуре отражало недовольные лица пассажиров рядом.

Ивану хотелось убить всех и сразу, а потом себя, чтобы прекратить ведьмовскую пытку. Мозг отказывал даже в малости - дать ответ на вопрос, куда едет электричка и зачем Иван в ней сидит. Ему казалось, его закатали внутрь снеговика, и теперь он целиком подчиняется белой безмозглой массе.

Вика счищала снег перед домом, как вдруг слева послышался то ли лай, то ли волчий вой. – Как странно, – убрала она прядь выбившихся волос из-под шапки, оперлась подбородком на черенок лопаты и прислушалась.

Вой повторился со стороны леса. – Чтобы это могло быть? – сказал она громче, и оглянулась по сторонам, ожидая увидеть сороку с подсказками. Но сороки не было рядом с того момента, как Вика пустила Ивана в дом к бабе Насте и собрала вещи.

Ведунья нахмурилась: «Когда надо, никого рядом нет, чтобы подсказать». Она повернулась к двери, дернула раз, другой. Дверь не открывалась.

– Это что за новости? Большак, а ну открой! – Вика рассерженно дернула дверь еще раз и та неохотно лишь наполовину со скрипом открылась.

В комнате и кухне стояла полная тишина. Картофельные очистки, недавно собранные в пакет, обиженно болтались, приколотые иглами к занавескам, как новогодние игрушки, а также выглядывали из чашек и тарелок в доме.

Вика поджала губы и помотала головой: «Детский сад какой-то. Большак, ты где? Спросить кое-что хочу».

Никто не откликался. Вика спустилась в подпол. Там было еще веселее. На полу тихо лежали клочки бумаги. Форма, в которой они сгруппировались, напоминала буку "В".

Вика снова покачала головой: "И что это значит?"

– Ау! Вы где все? – с грустным лицом она вылезла из подпола и присела на короткую скамеечку рядом с остывающей печкой.

Стремительная шелковая черная шерсть скользнула рядом, мягко коснувшись покрасневшей девичьей ладони. Два глаза песочного цвета уставились на Вику.

«Ты все сделала правильно. Сорока сама вернется сама, но все-таки попроси прощения у Большака, ты его шибко обидела», – прочла в немигающих глазах ведунья.

Вика надула губы. – А что я сделала?! Подумаешь, постояльца в дом пустила! – развела она руки, округлив глаза.

Кот громко муркнул в ответ и юркунул в подпол. Минут пять Вика сидела рядом с печкой и тыкала кочергой в угли, которые уныло выдавливали из себя оранжево-красные искры. Потом встала, заглянула в холодильник, достала молоко.

– Ладно, ты был прав, а я нет. Ты умный, а глупая. – Плеснула ведунья молока в чашку.– Сам придешь или тебя искать?

Большак не реагировал. Вика наморщила лоб, вспоминая, как задобрить домового. Достала конфет, намазал черный хлеб маслом, положила в блюдце рядом с чашкой, поставила на короткую скамейку у печки и отошла.

Вдруг на улице послышались тяжелые шаги и громкое стрекотанье сороки. Вика выглянула в окно. К дому быстро приближался Иван, только возвращался он без вещей странной походкой и со зловещим взглядом. Сорока практически налетала на него сверху, будто защищая свое гнездо, но мужчина даже ухом не вел в ее сторону.

– Он же омороченный! – воскликнула Вика, четко увидев, как вокруг Ивана копошатся белые черви, искажая все, что тот видит.

Блюдце у печки нервно звякнуло об пол, и молоко белой лужицей разлилось у скамейки. Вика почувствовала, что Большак зовет ее к печке. Срочно. Она подошла.

На лужице из молока собиралась рябь, будто молочная пенка. Ведунья прищурилась. Ей показывали, что нужно делать, чтобы обезопасить себя и избавить мужчину от морока. Вика внимательно смотрела и запоминала.

Через минуту в дверь раздался громкий стук. Вика коротко кивнула Большаку и дернулась к ведру с водой. Стук в дверь становился все сильнее и настойчивее.

Вика опустила руку в ведро, взболтнула воду и начала читать специальные слова:

Ума затемнение, души помрачение, морок моро́чный, коварный, порочный, злым ли деянием, дьявольской хитростью, злобною лихостью...

– Правильно! Умница! – хохотала во весь голос Варька, понимая, что Вика надеется самым простым способом снять ее самодельную оморочку с особым действием.

Иван слышал сотни голосов вокруг себя и каждый из них кричал с разными интонациями: «Убей ее! Убей ее!»

Дверь перед ним поблескивала, обещая закончить долгий и томительный кошмар, если он прорвется сквозь нее. Резкий скрипучий голос за дверью дразнил его, перекрикивая остальные голоса в голове: «Давай, слабак. Хочешь убить меня? Ты же ничтожество, ты ничего не можешь, как и твоя мамаша!»

Ступни у Вики взмокли и стали горячими. Чем дольше ведунья читала слова, тем сильнее с пола поднимался жар, накатывая леденящими волнами. Наконец, он добрался до шеи, подбородка, лба и сконцентрировался в области темени. Вика вытерла пот со лба другой рукой и опустила намокшую ладонь в воду.

Ведунья нервно оглянулась на дверь, которая ходила ходуном и вот-вот могла слететь с петель. После очередного мощного толчка раздался пугающий треск.

Вика вонзила ногти в ладони, закатив глаза. Потом разжала руки. Схватила металлическое ведро за деревянную рукоять и метнулась к двери.

Черные точки плясали перед глазами у Ивана, то вспыхивая, то угасая.

– Убить! – оцарапал снова резкий скрипучий голос его уши, и мужчина увидел на столе длинный нож.

Вика сжала губы и молниеносно окатила мужчину заговоренной водой из ведра.

Варькины губы раздвинулись, и в доме Анисьи раздался ее злорадный смех.

Иван застыл на пороге. Его окаменевшее тяжелое сердце громко бухало в груди. Тревожные глубины забытья впускали в себя новую свежую воду. Белые черви вокруг мужчины таяли как снеговик, оставляя после себя запах тухлых яиц. В доме пахнуло мхом, землей и мокрой древесной корой.

Раздался гулкий стук. Вика почувствовала ступнями и коленями, что рядом упало что-то тяжелое.

Она вздрогнула, пошатнулась. Подошла к печке, взяла спички, перешагнула через притихшего на полу Ивана. Вышла на улицу в чем была. Подошла к дому бабы Насти. Вошла внутрь. Чиркнула спичкой. Занавески взялись пламенем раньше остального.

Вика вернулась в свой дом. Перешагнула через постанывающего Ивана. Подошла к серо-серебристому, внезапно почерневшему зеркалу. Увидела свое отражение, удивленно откинула голову назад.

С пола по стенам поползли густые тени. В лунном свете, косо лившемся из окна, стоял, немного согнувшись, Погостник, и манил ее пальцем. Вика, подчиняясь чужой воле и своему обещанию, протянула руку. Его ладонь была холодной и тяжелой, как у покойника.

Ведунья прошептала:

– Отче наш… – судорога скрутила ее шею, заставив сморщиться. – Крр, – издал горлом странный трескучий звук Погостник.

Вика поняла. Он хочет, чтобы она выполнила свое обещание – стала его женой на кладбище. Погостник вцепился в ее горло холодными пальцами.

То, что началось потом, было слишком тяжело. Даже Варька, знавшая об этом обещании Вики, то и дело отводила глаза. Конечно, она специально приклеила к своей оморочке нужный эффект. Тот, кто ее снимет, тотчас примет на себя часть дурмана и выполнит, во что бы то ни стало свое обещание, которое больше всего не хочет выполнять.

Так Ведьма собиралась убить двух зайцев сразу. Если ведунья покинет дом, Варька беспрепятственно достанет то, что ей надо, а Погостник останется ее должником. Ведь если бы не она, то ждать ему пришлось бы очень долго. К тому же, ведунья со временем могла найти способ, освобождающий ее от смертельного обета, который она так неосторожно дала на своем первом деле.

Вика чувствовала, что теряет воздух. Ее губы слабо шевелились, будто она хотела что-то сказать. Но вместо слов выходил только хрип. В доме началась беспомощная суета. Большак швырял все, что мог, надеясь хоть как-то испугать Погостника. Сорока, разбив, стекло пронзительно стрекотала и обмахивала Вику крыльями. Кот вжался в угол, сгорбился, и шипел от ужаса, с набухшими влажными уголками глаз. Иван, получивший свободу и возможность двигаться самостоятельно, быстро отползал через дверь на улицу. Ветер пахнул на него золой и бросил пепел в лицо.

Вика корчилась от удушья. Это было уже настоящим концом.

Внезапно из подпола раздался жуткий визг. Белое тяжелое облако шумно выпрыгнуло перед Погостником. Наблюдавшая за происходящим, Варька, не поверила своим глазам. То, что сейчас происходило, не укладывалось в голове и рушило ее представление о мире.

Глава 21

Белая муть, приобретающая очертания четвероногого животного, начала читать веление, освобождающее ведунью от своего обещания. Ведьма прекрасно знала, что освободиться Вика сама от своего слова не может. Изменить действие обещания можно только если темные силы встанут на сторону светлых, и прочтут веление.

Сейчас именно это и происходило на изумленных глазах Варьки. Ядовитый черный дым наполнял комнату. На его фоне белая муть становилась все ярче, все отчетливее. Знакомый взгляд вывел Варьку из ступора и заставил вскрикнуть: «Зачем?!»

Долгая пытка совсем измучила Вику. Ухо различало только смутный дальний гул, который вызывал в ее мозгу круговерть. Ведунья видела лицо Погостника рядом со своим лицом и чьи-то белые тонкие губы неподалеку на черном фоне, произносящие нужные слова. Эти губы сжимала и разжимала нечеловеческая сила беспощадно и отчетливо. Вика чувствовала, что сейчас эти губы решают ее судьбу, не смотря на презрение ко всему человеческому. После каждого слова губы кривились и приближали к освобождению.

Погостник почуял неладное и сжал Викину шею еще сильнее. Ведунью передернуло. Все чувства замерли, почти исчезли, как будто она прыгнула с высокой скалы и душа ее устремилась вниз, прямо в ад. Внезапная тишина и ночь вытеснили все остальное. Вика попала в зыбкую паутину между двумя мирами. Погостник, как паук на краю вертикальной паутины, ожидал внизу, желая надеть смертельную фату на невесту.

Внезапно ведунья почувствовала, что может двигаться, а вокруг раздается приглушенный шум. Нет, не шум. А слова, вылетающие из белых губ. Они доносятся откуда-то сверху. Вике очень хотелось оглядеться. Но она страшилась своего первого взгляда. Она не боялась увидеть Погостника или самого дьявола, приглашенного на свадьбу. Она боялась вообще ничего не увидеть. С выпрыгивающим из груди сердцем Вика, наконец, открыла глаза. Вокруг душила собой вечная темнота. Пахло как в церкви на панихиде.

Сверху блеснула тонкая белая полоска. Вдруг ее сердце перевернулось от догадки. Надо двигаться вперед, ползти, бежать, идти, но вперед, вернее наверх. Иначе ей не спастись. Вика сделала первый шаг по пустоте, и крупные капли пота мгновенно выступили у нее на лбу. Ей казалось, тысячи огромных медведей сейчас тянут ее за пояс вниз к Погостнику. Вероятно, это сила данного ею обещания не позволяет выбраться из ловушки.

Вика сделала еще шаг вверх, поднимая руки, в надежде ухватиться за что-нибудь. Но ничего кроме пустоты и темноты вокруг. Глаза до боли напряглись, чтобы различить хоть какие–ниубдь очертания места. Но нет. Вика была там, где ничего нет. И самого этого места тоже не было. Погостник терпеливо ждал внизу и его спокойствие пугало. «Почему он так уверен, что я не смогу подняться?» – думала Вика.

Варька с ужасом глядела на происходящее и задавала себе один вопрос: «Почему?»

Ведунью она сейчас не могла наблюдать, та выпала из ее зоны доступа, но белую муть, произносящую веление на освобождение ведуньи от своего обещания Варька видела отчетливо.

Это была покойная бабка Серафима. Та самая бабка, которая воспитывала Варьку, учила колдовству, оберегала от всего худого. Та самая, которой Варька доверяла больше, чем себе, и которая совсем недавно носила остатки своей души в теле здоровой свиньи у них на дворе.

Уголки губ у ведьмы опустились, брови вытянулись в прямую линию и верхние углы их поднялись. Она даже не пыталась помешать бабке Серафиме и в замешательстве ждала, чем все закончится. Вике оставалось не долго.

– …Освободи от слова ненароком данного, ошибочно обещанного, откажись от завещанного. – Белыми тонкими губами продолжала бабка Серафима со свечой в руках, то и дело поглядывая в почерневшее зеркало.

Нервы у ведуньи расшатались, она вздрагивала от каждого слова, которое все отчетливее и отчетливее долетало до нее сверху. Вдруг белый луч сверху коснулся ее руки. Вика быстро ухватилась за него, как за спасительную нить, и обвязала себя им за пояс. Погостник перестал ждать и зловеще принялся подниматься.

Вика ошиблась. Это была не спасительная нить, а настоящая крепкая веревка, свитая из слов, начитанных кем-то наверху и светлых сил. Погостник приближался слишком быстро. Вика застыла. Эта веревка не спасет ее от смерти, если сейчас же не выдернет наверх.

Длинные костлявые, как сухие ветки, пальцы Погостника приблизились к Викиным лодыжкам на столько, что ведунья почувствовала леденящий холод кончиком большого пальца. Ведунье показалось, она сползает вниз. Вика уступила своим чувствам и зарыдала.

Внезапно вверх! Не переставая! Постоянно вверх! Вика обмирала от каждого сантиметра, на который ее поднимала веревка. От каждого резкого толчка все холодело внутри. Она провожала глазами отстающего Погостника. Каждая жилка дрожала при мысли о том, что еще чуть-чуть и Вика окажется там – наверху. Надежда, которая живет в каждом, шептала слова утешения.

Внезапная перемена поразила и расслабила. Вика лежала неподвижно на полу у печки. Рядом суетился Большак, кот и сорока. Губы ведуньи послушно принимали питье из ложки, которую большак изо всех сил удерживал на весу. Сквозь забытье ведунья услышала, как грохочут в дверь. Открыла глаза. Запах гари и дым с улицы постепенно возвращал Вике память о случившемся. Собрав все силы, чтобы встать, Вика еле доползла до двери.

– Кто там? – держась за стену, выдавила она из себя.

– Эй, хозяйка, дом твой баб Настин, горит, а ты спишь и в ус не дуешь! – бренчанием отзывался у Вики в ушах голос кого-то из соседей.

Ведунья выглянула в окно, не включая свет. Отсюда было хорошо видно черное пепелище. Деревья вдоль домов скорбно не шевелились, оплакивая сгоревший дом. Оранжевые мазки уличных фонарей показывали следы тех, кто пытался затушить пожар, или просто наблюдал за огнем.

– Хорошо, что огонь не перекинулся на другие дома, – прошептала Вика, пытаясь вспомнить, почему дом сгорел. Но пока ей не удавалось вспомнить ничего после того момента, как она облила Ивана водой из ведра.

– Вика, ты в порядке? – снова голос обеспокоенных соседей раздался за дверью, – уже час к тебе стучим!

– Да, все нормально, болею я, – соврала Вика, чтобы хоть как-то объяснить свое поведение.

– Милиция скоро приедет, пожарные-то уже не успели…

– Хорошо, – ответила ведунья, подошла к кровати и упала навзничь, не договорив, что это все будет завтра, а сейчас ей нужно полежать.

Варька не могла смириться со страшной правдой, которая силой вторглась в ее душу и обожгла сопротивляющийся разум. С воплем она отшатнулась от белой мути, переливающейся в ее комнате и рассказывающей о том, почему она помогла ведунье, оставив родную внучку ни с чем.

Оказывается, много лет назад, баба Настя спасла жизнь бабе Серафиме, хотя могла пройти мимо умирающей избитой людьми и привязанной в лесу ведьмы. Могла. Но не прошла. Пожалела. Мало ли, что люди на нее наговаривали. Ведьмы же всегда не в чести были, и чтобы не случалось, им в вину это и ставили.

Тогда-то баба Серафима и поклялась Насте, что долг свой вернет и когда-нибудь поможет. Может и не при жизни. Даже мертвые не хотят исчезать насовсем и делами цепляются за живых. Так и получилось. Поэтому-то Серафима не могла позволить своей внучке погубить Вику, внучку бабы Насти, хоть она и на другой стороне.

Крик Варьки раздался как рев тысячи труб. Иван тоже услышал его в своей голове среди голосов людей в белых халатах, спасающих странного сумасшедшего выползшего на улицу мокрым с ног до головы. Парень вздрагивал от каждого прикосновения и все бубнил что-то про ведьм.

– Ну, точно, сумасшедший, – разводили руками врачи, перешептываясь между собой.

Кот испуганно смотрела на Большака, и зализывал покусанные лапы, которые Большак успел ему погрызть до того, как понял: «Кот заранее знал, что ведьма Серафима поможет освободить Вику от смертельного обещания Погостнику».

Большак виновато улыбался и подсовывал коту блюдце с молоком под нос. Чтобы загладить свою вину Большак решил дать коту имя. Теперь он будет не просто безымянным котом.

Утро началось тревожно. Полицейские долго ходили по поселку, опрашивали соседей и Вику. Никто ничего не видел и не слышал, как обычно и бывает при трагедиях. Только с крайней улицы соседка одна рассказала, что заметила пьяного неместного паренька, который вел себя очень подозрительно и брел в направлении станции. Со слов сержанта Фролова Вика поняла, что подозрение в поджоге падает аккурат на того парня, и теперь Ивана будут разыскивать.

Нестерпимое желание возвращаться на пепелище и вспоминать, зачем надо было поджигать дом, вынуждало ведунью каждую ночь приходить туда, вслушиваться и вглядываться в бездыханные головешки. Вика точно знала, что неспроста под оморочкой она это сделала. Но вспомнить главное пока не удавалось.

События той ночи быстро мелькали кадрами в ее голове, не позволяя восстановить хронологию и причинно-следственные связи. Но сорока намекала, что со временем память вернется, а кот Урсик ласково терся щекой об ладошки Вики, и глаза его при этом тоже просили ведунью просто подождать.

Одно ведунья знала точно. Ивану придется туго, и ей предстоит что-то придумывать, чтобы помочь парню выкрутиться из всей этой истории. Ведунья решила съездить к Ивану в больницу, чтобы узнать, нужна ли помощь, и подбодрить, если требуется. Если бы она знала, чем обернется ее поездка именно в этот день, то перенесла бы ее. Но все сложилось как обычно - хуже не придумаешь.

С помощью сороки Вика узнала, что Иван находится не в ее родном городе, где она знает каждый угол, а в районном центре, в пяти часах езды отсюда. На следующий день ведунья отправилась в путь. Не смотря на то, что город находился относительно недалеко, Вика его почти не знала.

Была там всего один раз с бабой Настей лет в пять. Вика вспомнила, как после той поездки баба Анисья пришла в дом к бабе Насте и сказала, что не надо было ездить, и что нам там делать нечего. А может это и не про город разговор был. Вика плохо помнила, все же столько лет прошло.

Когда ведунья высадилась на станции, спускался вечер. Вике показалось знакомым лицо милиционера на перроне, прямо как у сержанта Фролова, и она даже поздоровалась. Но тот лишь дежурно кивнул в ответ.

У вокзальной стены взгляд приковал одинокий старик, собирающий милостыню. Вика заволновалась, почувствовав, что старик болен. Тот сжимался в комок и прятался от мороза, накрывшись с головою одеялом. Желтые белки глаз и растрепанная борода устало выглядывали оттуда. Его глаза Вике тоже казались знакомыми и неживыми.

Ведунья прошла мимо, стараясь не смотреть на старика, и чуть не сшибла юную девчушку со шрамом на щеке. Таким же, как был у Викиной подруги, погибшей в автокатастрофе, когда ведунье было пятнадцать. Ведунья пристально всмотрелась в лицо девушки так, что та покраснела и заторопилась к выходу.

Нет, конечно же, это была совсем другая, просто похожая девочка.

«Какой странный город», – подумала Вика, - не хотелось бы мне попасть туда, где среди знакомых лиц умерших больше, чем живущих.

Для самоуспокоения Вика вернулась к старику, чтобы приглядеться. Но того уже не было.

Дул холодный северный ветер и люди проходили мимо в натянутых на шапки капюшонах и намотанных на шею шарфах, закрывающих лица. А Вика все боялась, что кто-нибудь сейчас снимет шарф, и она снова узнает.

Но никто шарфы не снимал. Однако затылком она чувствовала, как прохожие разочарованно смотрят ей в спину. Может быть, и она напоминала им кого-то из умерших?

Город отсвечивал в сгущающихся сумерках светофорами и витринами. Свет от фонарей пританцовывал на замороженных домах. Вика шла вперед в поисках гостиницы, чтобы переночевать. Обычно в любых крупных городах такие гостиницы устраивались у вокзала, но Вике на этот раз не повезло. Гостиница встретила Вику табличкой – закрыто на ремонт.

После жизни в небольшом городке, а потом в еще меньшем поселке было непривычно видеть высокие здания и широкие проезжие части. Каждое освещенное окно и каждый угол дома вызывал у Вики нехорошее предчувствие.

Рядом щелкнул засов. Кто-то закрывал свой магазин на ночь. Сбоку Вика увидела кафе и решила зайти погреться, а заодно, если повезет, узнать про ближайшую гостиницу. Плечи подрагивали от холода. Вика зашла внутрь и, оглядываясь, смахнула с шапки снежинки. Потом потопала ногами, избавляясь от налипшего снега.

Вика заказала кофе и уселась за единственный свободный столик, разглядывая посетителей. К счастью, никто из них больше не казался знакомым. В большом замерзшем окне она увидела свое отражение и покачала головой. Для такого большого города у нее был вид совершенной деревенской простушки. Небрежный пучок на голове, обветренные губы, старый немодный свитер. «Могла бы и догадаться приодеться», – вздохнула Вика, вдыхая ароматный запах кофе, который она не очень и любила, но сейчас почему-то хотелось именно его.

Огромные, бездонные, пытливые глаза внезапно появились прямо напротив нее. Незнакомый мужчина бесцеремонно уселся за столик. Беспорядок на его голове заставил Вику улыбнуться. Высокие точеные скулы и темные круги под пасмурно-серыми глазами сквозили достаточным жизненным опытом, будто этот человек прожил не одну жизнь.

Вика чуть подалась назад от неожиданности.

– Ваш знакомый находится в городской больнице №7, третий этаж, палата 1, – внезапно заговорил незнакомец.

– Что, простите? – Вика закашлялась, чуть не пролив кофе на стол.

Незнакомец протянул Вике салфетку. Его спокойный голос продолжал:

– Недавно вы наливали молоко в блюдце.

Глаза незнакомца двигались, будто он тщательно взвешивал каждое слово, и смотрели не на Вику, а сквозь нее.

Вика ошарашенно молчала, продолжая пить кофе маленькими глотками.

– Простите? Мы с вами знакомы? – Вика улыбнулась сжатыми губами.

Мужчина растерянно посмотрел на нее.

– Нет, пожалуй, не знакомы. – Незнакомец странно вглядывался в Викин небрежный пучок волос.

Вика покраснела, почувствовав себя неуютно в этом кафе в старом свитере и с наспех собранными волосами. Мужчина неожиданно наклонился через стол, дотронулся до Викиного плеча, снял оттуда короткую волосинку и принялся разглядывать.

«Это не волосинка, это шерсть Урсика», – догадалась Вика и еще больше покраснела.

Глаза незнакомца встретились с Викиными.

– Ближайшая гостиница в двух остановках отсюда. Как выйдете из кафе, сразу поверните налево, и идите до ближайшего перекрестка, а там увидите большую вывеску. Гостиница называется « Салют».

– Извините, – заговорила Вика, отодвинув чашку в сторону, – а как вы узнали про молоко?

Незнакомец слегка улыбнулся.

– У вас кошачья шерсть на свитере.

– А, точно, – вспыхнула Вика, – это логично.

– Всего доброго, – незнакомец стремительно встал из-за стола, и направился к выходу.

«Да, если есть кот, значит, есть молоко и блюдце», – улыбнулась Вика. – А как же знакомый в больнице? – Хотела она спросить у незнакомца, но тот уже скрылся за дверью.

«Ну и город, ну и люди» – Вика вышла из кафе следом, свернула налево и дошла до перекрестка. Оттуда хорошо виднелась вывеска "Гостиница Салют".

«Ничего не обычного» – успокаивала себя ведунья, – у меня, наверное, был потерянный и усталый вид, поэтому он логично предположил, что я ищу гостиницу.

Вытеснить незнакомца из головы удалось только к утру. Однако в больнице Вика снова начала думать о нем. Иван, действительно, оказался в городской больнице №7, на третьем этаже, в палате №1.

Уж этого-то точно знать никто не мог. Но незнакомец знал.

Глава 22

Вика как раз успела подойти к тому времени, когда пожилой врач с красными щеками уныло вышел из палаты №1, бормоча себе под нос что-то невнятное. Уставившись в пол, он чуть не сшиб Вику и двинулся дальше по коридору.

Ведунья подошла к двери палаты, приоткрыла, та скрипнула. На кровати лежал бледный Иван и не шевелился. Медсестра ставила капельницу.

– Вы к кому? – задержала иглу под кожей медсестра и взглянула на Вику.

Вика кивком указала на Ивана.

– Родственница? – медсестра уставилась на бутыль с лекарством и на первую каплю, которая вытекла и двинулась по тонкой трубочке к катетеру.

– Да, – Вика снова кивнула.

– Боюсь, он не захочет говорить. Он вообще ни с кем не разговаривает. У нас в отделении его подлечили, завтра переведут психиатрическую лечебницу.

Вика открыла рот, собираясь спросить, почему и кто решил, что нужно ложиться в психбольницу, но потом закрыла рот и поджала губы. Сделала умоляющее выражение лица.

– Я все же попробую поговорить. Можно? - попросила она, поправляя сползающий белый халат на плечах.

Иван на кровати выглядел таким худым, что казалось, он весь состоит из одних костей. Его обтянутые кожей скулы теперь стали еще острее, а нос тоньше. И вообще в плохо освещенной палате весь его силуэт походил на горелую спичку. Лицо выглядело изнуренным, а страдальческие глаза смотрели в потолок.

Глубоко вздохнув, он перевел взгляд на ведунью. Казалось, он узнал ее. Безумный быстрый огонек запрыгал в его глазах и тут же потух. Иван повернул голову к стене, вздрогнул и начал подвывать. Вика подумала, что он плачет.

– Ну вот, опять началось, – пожала плечами медсестра, – воет, глядя на стену и все тут. Мы уж его в отдельную палату сюда перевели, чтобы других больных не пугал.

Вика с трудом сглотнула ком в горле.

– Можно я посижу тут? Тихонько.

– Хорошо, только не долго, – медсестра встала со стула, – если что, я на посту рядом, – кивнула она Вике.

Та подошла к Ивану, села слева от него.

Челюсть мужчины дрогнула, он выдохнул и повернул голову к гостье.

– Ты слышишь? – спросил он, облизывая сухие губы.

– Что? – Вика наклонилась к его груди, чтобы проверить общее состояние и понять, может ли она чем-то помочь.

– Плач. Ты слышишь? Моя мама так плакала, когда хоронила свою бабушку, – сдавленным голосом проговорил Иван.

Вика прислушалась. Кроме шагов в коридоре других звуков она не различала.

– Я не слышу, – помотала она головой, дотронувшись до руки Ивана, и почувствовала что бледнеет.

От кожи Ивана пахло смертью.

– Этого не может быть. Не может. Ну, прислушайся хорошенько. Еще раз. Почему никто не слышит кроме меня? – нервничал Иван.

– Ты можешь конкретно описать, что слышишь? – Вика сосредоточенно наблюдала за мужчиной, но ее брови выдавали неуверенность.

– Сейчас плачет ребенок, одновременно воют волки и гогочут гуси, – Иван медленно втянул носом воздух.

У Вики по спине пробежался холодок. Она ничего не ответила.

– Я им не скажу. Ничего не скажу больше. Они мне не верят. И ты не веришь, – тихо прошептал Иван и снова отвернулся к стене.

Его подвывания стали громче и чаще. Наконец, он замер на бесконечно долгом выдохе и задрожал в нервном припадке, размахивая руками и ногами.

Вика выглянула за дверь и позвала медсестру. Та побежала за врачом. Таких сильных приступов, как выяснилось, у Ивана еще не было. Вику попросили тут же уйти. Да она и сама ушла бы, потому что понимала, что сейчас ничем помочь не может.

Вика еле шла по коридору хмурая. Смутное предчувствие беды и запах смерти на коже Ивана, а главное, непонимание как помешать беде, вгоняли ведунью в ступор.

Вышла на улицу, но задержалась на последней ступеньке. Вика почувствовала пристальный взгляд в спину и резко обернулась. Из окна первого этажа на нее кто-то смотрел, и тут же исчез за стеклом, не желая быть замеченным. Вика поежилась. Ощущение странности и опасности города усилилось.

Обеденное солнце стояло высоко в небе. От вчерашнего снега, укрывшего весь город, слепило глаза. Вика почувствовала запах жареного мяса из невысокого желтого здания рядом с больницей. Нос непроизвольно ловил аромат шашлыка. Ведунья услышала, как заурчало у нее в животе, и отправилась на запах.

Утолив голод, она решила, что останется еще на одну ночь в городе, а завтра утром снова сходит в больницу, чтобы узнать, куда именно перевели Ивана. Ей почему-то казалось, что Иван знает, зачем Вика тогда спалила дом бабы Насти, к тому же чувство вины за то, что не смогла как следует помочь человеку, не оставляло ее в покое.

Ведунья вернулась в свою гостиницу и вжалась в стену прямо в холле. Рядом с администратором стоял вчерашний незнакомец и что-то выспрашивал. Про нее? Незнакомец все-таки заметил Вику, и уголок его губ приподнялся в ухмылке. От его взгляда Викины щеки вдруг порозовели. Вика расправила плечи.

– Здравствуйте, – незнакомец приблизился, – рад, что вы меня послушались и остановились в этой гостинице. Как там Иван?

– Что, простите? – лицо Вики сделалось совсем красным, а брови поднялись, – откуда вы про него знаете? И вообще, кто вы?

– Ох, я же не представился. Меня зовут Макс, – он вытянул руку, видимо рассчитывая, что ведунья вытянет свою, чтобы поздороваться. Но Вика вдруг вспомнила, как сегодня дотронулась до Ивана и услышала запах смерти, и почему-то решила руку не протягивать.

– Жаль, что он умрет, – печальным голосом сказал Макс и ведунья вздрогнула.

– С чего вы взяли? – Вика испуганно смотрела на мужчину, который казалось, только что прочел ее мысли.

Макс стремительно обвел глазами коридор, холл и лестницу на верхние этажи. Потом посмотрел в пол и вбок.

– Нам нужно поговорить. Лучше не здесь, – полушепотом сообщил он.

– Тогда может, зайдем в мой номер? – предложила Вика, волнуясь от любопытства и забывая про всякую осторожность с приглашением к себе незнакомых мужчин, да еще таких необычных.

До номера дошли молча и быстро.

– Скажите, вы не заметили ничего необычного вчера и сегодня? – Макс без приглашения уселся на единственный стул в номере и закинул ногу на ногу.

– Смотря что вы имеете в виду под необычным, – Вика встала у двери и оперлась об стену.

– Да бросьте, давайте начистоту, – Макс резко встал со стула и тот покачнулся. Вы либо совсем недавно имеете дело с потусторонними сущностями, либо, – он замолчал, и пристально взглянул на Викино плечо, – нет, скорей первое.

Вика кивнула в ответ, не понимая, к чему ведет это человек. Пусть лучше он считает ее совсем неопытной и ни на что не годной.

Сквозь белоснежные занавески в номер струился мягкий солнечный свет. Номер казался уютным. Пахло свежей выпечкой из буфета снизу. Вике почему-то вспомнилась школьная столовая, одноклассники и громкие высмеивания соседки по парте Верки Ивановой, которая как-то рассказала, что видела домового. В те годы Вика совершенно точно знала, что никакой мистики в жизни не бывает. Жизнь, это не сказочки.

– Так вот, – продолжал Макс, – если у вас есть хоть немного магической силы, и вы хоть немного понимаете, с чем имеете дело, то …

Вика вопросительно смотрела на Макса и молчала.

«Откуда он знает про мою силу, про Ивана? И про молоко… Это ведь был не метод дедукции… А что тогда?» – Вика чувствовала, что в ее жизни наступает какой-то переломный момент. Напряжение давило.

– Да, вы правы. Город странный. Люди странные. Вы тоже-странный. - Попробовала отшутиться Вика.

– Я рад, что вы не упираетесь и не устраиваете показательных представлений, изображая из себя «ничего не знаю, ничего не скажу». Так мы быстрее перейдем к делу.

– К делу? – у Вики поднялась правая бровь, – у нас есть дело?

– Пока оно только у меня, но думаю, вы, хотя нет, давай еще проще – ты, захочешь присоединиться.

Макс снова уставился на Викины волосы.

Вика усмехнулась вслух :«Как интересно».

– Сейчас будет еще интереснее. – Макс приблизился к ней вплотную, нагнулся к ее уху и кончиками пальцев вытащил что-то из-под волос за ухом. – Передайте своему домовому, чтобы он не оставлял где попало, особенно на вашей расческе, свои следы. А тот на ваших волосах живого места нет, все спутано с его субстанцией.

Вика в изумлении открыла рот и забыла закрыть.

– А теперь главное, – не давая ведунье прийти в себя, продолжал Макс, засовывая руки в карманы, – Иван слышит Банши – вестницу смерти. Она живет в больнице и ее слышат только те, кто скоро умрет. И никто другой. Он же рассказывал вам сегодня про плач?

– Да кто вы такой? – не выдержала Вика, заливаясь краской от того, что совершенно не знала, кто такие Банши и чувствовала себя совершенной первоклассницей перед странным Максом.

– Не переживайте так. Я все расскажу со временем. Пока начнем с важного. Люди, имеющие хоть какое-то отношение к магии и потустороннему, и попадающие в этот город, непроизвольно начинают видеть мир двумя способами. Либо одним из них. Чаще всего они видят магических сущностей, наполняющих любое место планеты, и невидимых для глаз обычных людей. Так случилось с тобой, как только ты попала в город. Частично. Ты же видела лица тех, кто уже умер?

Вика сглотнула ком в горле, вспомнила старика, девочку со шрамом и кивнула. Но милиционера, похожего на сержанта Фролова она тоже видела. А тот был жив еще неделю назад.

– Но бывает, что в этом городе сила перестает работать. Местные духи блокируют ее, потому что светлая сила настроена на другие частоты, что вредит местным. Собственно говоря, это с тобой тоже случилось. – Макс выдохнул и снова сел на стул.

– То есть ты хочешь сказать, что я сейчас как обычный человек, и у меня нет моих возможностей как раньше? – Вика заставила себя отвести глаза от Макса, осмысливая свою случившуюся беспомощность.

– А ты проверь! – улыбнулся Макс.

На стене чуть выше уровня кровати странно потемнело пятно небольшого размера чуть больше футбольного мяча. Вика всмотрелась. Пятно разрасталось по стене, принимая конкретные очертания. Ведунья судорожно перебирала в голове все возможные варианты, но понимания на этот раз не было.

Она своими глазами видела потустороннюю магическую сущность и не могла определить кто это. Даже частоту силы – светлую или темную не чувствовала. Через пару секунд перед Викой предстало женское лицо, безволосое, вылезающее из стены как из реки.

Макс повернул голову в направлении лица и кивнул, будто поздоровался.

Вика ошарашенно переводила взгляд с появившейся головы на Макса и обратно и растерянно хлопала глазами. Действительно, с ее силой творилось нечто непонятное. Раньше она могла и не видеть потустороннюю сущность, но всегда чувствовала ее, но теперь она видела, но никак не ощущала ее присутствие. Шестое чувство больше не работало.

Голова вытянулась из стены, обнажив толстую шею, кивнула Максу в ответ и скрылась в обратной последовательности в той же точке, откуда вылезла.

– Что это было? – Прошептала Вика, приложив правую руку к виску, где в тонкой голубой жилке сейчас пульсировала разогнанная адреналином кровь со скоростью 120 ударов в минуту.

– Это голодный призрак. Заходил посмотреть, нет ли для него пищи здесь. – Совершенно спокойно ответил Макс, будто речь шла об официанте, приносившем еду.

– А ты с ним поздоровался, – вопросительно взглянула Вика.

– Совершенно верно. А ты даже не поняла, кто это.

Вика поджала губы.

– Ладно, я сдаюсь. Я не понимаю, что здесь происходит и не чувствую свою силу, как раньше. Наверное, ты прав. Я бессильна. Теперь можешь ответить на мои вопросы? – Вика выглядела усталой и печальной.

Выражение лица Макса смягчилось.

– Спрашивай. – Он многозначительно посмотрел на ведунью.

– На чьей ты стороне? – заторопилась Вика, будто боялась, что мужчина передумает отвечать.

– На стороне Света, – улыбка сверкнула на лице Макса, оголив ряд белых зубов, – я знал, что это будет первый вопрос.

– Почему тогда твою силу не блокируют здесь? – вызывающий взгляд делал Викино лицо моложе, как у подростка.

– Потому что не могут. Я смотритель города.– Макс закинул ногу на ногу.

– Что это за город? – Викины пальцы терли переносицу.

– Для обычных людей-просто город. Для магических сущностей­ – столица мира, куда приходят поглазеть на себе подобных, пообщаться или убить кого-то. Некоторые остаются навсегда. – Макс лениво разглядывал место на обоях, откуда недавно вылезла темная голова.

– Почему именно этот город?– бровь ведуньи приняла настойчиво-изогнутую форму.

– Потому что здесь находится точка пересечения двух миров. И те, кто не могут попасть в обычный физический мир по каким-либо причинам, запросто делают это здесь. – Макс посмотрел на часы, и Вике показалось, что он собирается заканчивать с ответами.

– Откуда ты знаешь про Ивана?

– Я ничего не знал про него, пока не услышал, что кто-то в больнице снова слышит банши,– мужчина ответил Вике укоризненным взглядом.

– Кто его хочет убить? – Викин вздох устало разнесся по гостиничному номеру.

– Это знает только банши.– Пожал плечами Макс.

– Смерть можно предотвратить? – Викины слова будто скользнули в густую тень, боясь услышать ответ на свой вопрос.

– Теоретически да, если банши расскажет, кто желает жертве смерти.– Макс закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Как ты узнал, что я приехала и что у меня есть сила? То есть была.– Викина спина напряглась, пропуская через себя сотню мурашек, напомнивших о ее магической беспомощности.

– Каждый, кто прибывает в город, проходит по перрону мимо милиционера. Тот, у кого есть сила, видит в нем своего умершего знакомого и здоровается. Потом мне докладывают о новоприбывших. Все, достаточно на сегодня. – Макс шлепнул себя ладонями по коленям и встал со стула.

В его глазах не было злобы или усмешки, но читалось сожаление, смешанное с жуткой усталостью, а так же желание скорее закончить этот разговор.

– Нет, не может быть. Сержант Фролов, которого я узнала на перроне, жив. Я разговаривала с ним неделю назад, – торжествующе объявила Вика и довольно шмыгнула носом, будто только что уличила Макса во лжи. А значит, и все остальное, что он говорит, может оказаться неправдой.

– Ты ошибаешься. В городе можно узнать только мертвых. – Макс закатил глаза. – Мне жаль. Вероятнее всего, ты просто не знаешь, что он мертв.

У Вики по спине пробежал холодок.

– Нет, это исключено. У себя дома я владела силой в полной мере, и наверняка знала бы, если бы опрашивать пришел «мертвый» милиционер.

Макс пожал плечами.

– Допрос закончен?

Вика покраснела.

– Пока да. И что дальше?

– Ничего. Можешь возвращаться домой и спокойно заниматься тем, чем занималась раньше.

– А как же Иван? – Викины глаза округлились.

– Я подумал, ты мне не очень веришь, и тебе лучше вернуться.

– Нет, я не поеду. Надо помочь человеку.

– Тогда тебе придется найти банши и задать ей вопрос.

Вика побледнела. Она прекрасно понимала, что без своей силы не сможет этого сделать.

– Не стоит этого пугаться. – Макс заметил ее бледность. – Банши не причиняют людям вреда. Они только предупреждают. Больничная банши родом из Ирландии. Как–то из любопытства попала к нам в город. И осталась. На моей памяти она оплакивала уже двенадцать человек из той больницы за несколько лет.

– В больнице погибли только двенадцать человек за несколько лет? Мне казалось, это место, где умирают намного чаще. – Викины глаза беспокойно забегали.

– Конечно, нет. Но банши предупреждает только тех, кто погибает от воздействия потусторонних магических сил. – Макс шумно вздохнул.– Так мы идем?

– Прямо сейчас? – Вика захлопала глазами.

– Думаю, надо торопиться.

Они вышли из гостиницы как давнишние знакомые, и администраторша улыбнулась им вслед, додумав свое об этой парочке.

На фоне яркого белого снега, лежавшего на земле, стены домов казались угрюмыми и неприветливыми. С неба падала изморозь, и улицы тонули в серо-пепельной мгле. Город совсем не располагал к веселью. Однако Вика рядом с Максом сейчас шла легко и непринужденно. В глубине души ей нравилось, что есть кто-то похожий на нее, кто ее понимает. И сейчас этот кто-то главнее нее, а, значит, она просто идет следом и доверяет ему.

– Расскажи, что ты умеешь? – как ребенок дернула она за рукав Макса, но тот только втянул плечи и коротко ответил: «Потом».

Вика погрузилась в свои мысли. Она ни разу не встречала в записях бабки Анисьи ни слова о плакальщицах. Может это души женщин-плакальщиц, которых приглашали на похороны для оплакивания усопшего? – вопрос Вики читался у нее в глазах.

Мужчина обернулся.

– Ты думаешь о банши? – голос Макса прозвучал неожиданно мягко.

– Да, никогда не слышала о них. – Викины щеки залились краской.

– Ничего страшного, – Макс ускорил шаг, переходя через дорогу, в взял Вику под руку, – банши не страшны, и даже приветливы. Вот увидишь. Выглядят по-разному. Могут менять свою внешность в зависимости от настроения. На самом деле они добрые. Всегда переживают за того, чью смерть предсказывают.

– А помешать? Спасти человека могут? – Вика радостно сверкнула глазами от догадки.

– Любая сущность делает только то, что записано у нее в желаниях. У банши есть желания предупреждать о смерти, но предотвращать их – нет. Да и возможностей тоже для этого нет.

В больницу зашли с черного входа. В нос ударил запах стерильных бинтов, мази вишневского, хлорки и еще чего-то знакомого.

Вика поморщилась: «Странно, почему, когда я была здесь впервые, не заметила этих неприятных запахов?»

– Надо найти Ивана, и спросить, с какой стороны слышен плач. Иначе мы не найдем банши в здании с тысячью помещений. – Макс взглянул на тусклые лампочки, вкрученные видимо очень давно.

Вика согласно кивнула. Шли по стертому линолеуму, а потом поднялись по бледно-серой лестнице в палату №1.

Медсестры не посту не было.

Кроме Ивана в палате тоже никого не было.

Как выяснилось через секунду, Ивана тоже не было.

Сердце худого бледного мужчины не билось. Он лежал на кровати, укрытый одеялом до самых бровей. Не дышал. Выцветшая бело-серая занавеска колыхалась у окна.

Вика вскрикнула и закрыла рот рукой.

– Опоздали, – тяжело вздохнул Макс, выглянул в коридор, приблизился к кровати и приподнял одеяло.– Иди сюда, – позвал он Вику.

Вика чуть не потеряла сознание, когда увидела то, что находилось под одеялом. Грудь Ивана была вскрыта вдоль. От самого горла до пупка.

Вика испуганно смотрела на Макса и не знала, как реагировать.

– Пошли, надо уходить. Ему уже ничем не поможешь, – Макс схватил ее за руку, сжал ладонь и потащил по коридору обратно к черному входу.

Сверху раздались душераздирающие женские визги.

Макс и Вика на секунду застыли и подняли глаза.

– Нашли, – Макс лихорадочно оглянулся и дернул Вику, которая уже ничего не соображала.

Глава 23

Вика встала как вкопанная, не отводя взгляд от потолка.

– Скорей. Надо уходить,– повторил Макс с нажимом на первом слове. И вдруг тоже задрал голову и застыл.

Напуганные глаза ведуньи медленно меняли направление и уходили куда-то влево.

– Ты тоже слышишь? – кровь отлила у нее от лица, ноги и руки прожгло ужасом.

– Это плач банши, – нервно оглядываясь, сказал Макс.

Его глаза впились в лицо Вики и загорелись какой-то идеей.

– Теперь уже нельзя уходить, – он кивнул вверх, – надо вернуться, разыскать банши. Тогда, может, удастся остановить до того, как…

– То есть мы умрем? – Вика поежилась.

Макс хотел что-то ответить, но не успел. Оглушительный стон банши заставил их обоих вздрогнуть и закрыть уши руками. Когда звук немного стих Макс схватил Вику за руку и потащил обратно на лестницу.

– Пойдем на ее голос, – скомандовал Макс.

Стон банши раздавался явно с самого последнего этажа или крыши. Они поднимались по лестнице, с каждой ступенькой ощущая усиливающуюся пронзительность стона. Наконец, добрались до пожарной лестницы, выводившей на крышу. И тут началось.

Если до этого Вике удавалось как-то смещать весть о собственной смерти на задний двор своего сознания, то сейчас это сделать не выходило. Плач банши методично накатывал морскими волнами, как уверенные в себе потоки воды на тонущую лодку, погружал в мощный водоворот, отключал сознание и затягивал в свой омут.

Нечеловеческий стон вливался в уши Вики мелодичной тоской, и, достигая человечьего сердца, превращался в жуткие визги существа, раздираемого живьем на части. Ни в одном языке мира не существует слов, чтобы описать средоточие тоски и боли, которые выплескивала из себя банши, оплакивая еще живого.

Вика и Макс выбрались на крышу больницы, прижимая руки к ушам. Внезапно все смолкло. Поднявшийся ветер засвистел на крыше, царапая холодом шею, руки, лицо. Вика заметила, что Макс не отрываясь, смотрит в одну точку. Как кот, наблюдающий с дерева за бездомной собакой, Макс следил за темной фигурой в дальнем углу крыши.

На самом краю крыши спиной к ним, согнувшись над чем-то или над кем-то, стояло существо, похожее на невысокого сгорбленного человека в шапке и мелко вздрагивало. Сильный порыв ветра донес до Вики запах крови, и ведунья вскрикнула. Макс резко и быстро взглянул на Вику и покачал головой. По его взгляду стало понятно — это существо не банши.

Банши лежала на самом краю крыши.

И больше никого не оплакивала.

Мертвая.

Сгорбленное существо обернулось на женский крик, тряхнуло головой и поморщилось, будто жевало лимон. На нечеловеческом лице со звериным оскалом под светом луны Вика увидела капли крови, стекающие по скулам существа. Луна отразилась в глазах чудовища и блеснула на стальном ноже, похожем на серп, который торчал в его лапе.

Снизу раздался вой сирен, и небо разноцветно замигало над больницей.

«Приехала милиция», – догадалась Вика, и в глазах ее вспыхнула надежда.

Существо рыкнуло, нервно выглянуло с крыши, облизнуло капли крови, стекавшие с шапки по щекам. Потом неожиданно согнулось в ногах там, где у людей не бывает суставов, и одним стремительным прыжком переместилось на другую крышу рядом стоящего здания.

Вика выдохнула и поспешила за Максом, который уже почти добрался до тела банши. Юная девушка с золотистыми волосами в темном длинном плаще с глубоким капюшоном, почти скрывавшем ее лицо своей тенью, без движения лежала на самом краю крыши. Луна старательно освещала юную грудь, распоротую точно так же, как у Ивана. Покрасневший под девушкой снег придавал общей картине мрачности и нагонял жути. Вика не могла соотнести звук, который не так давно разрушал ее изнутри, с этой юной девушкой, ставшей жертвой чудовища.

Глаза Макса смотрели не на банши, а на Вику.

– Мы должны его сжечь, – Макс исподлобья взглянул на ведунью, и та пошатнулась от страшных слов, прозвучавших сейчас спокойно и естественно, будто предлагалось пожарить котлету на сковороде.

– Кого? – Вика сглотнула.

Макс ничего не ответил, только достал две монетки из кармана и положил на глаза девушке-банши.

– Отойди, – скомандовал он Вике и дернул ее за руку в сторону от тела.

– Нельзя показывать банши людям, – будто извинился он перед Викой, и та услышала легкое шипение.

Тело банши на Викиных глазах постепенно растворялось в воздухе, оставляя после себя легкий дымок, который несколько секунд выглядел как пар изо рта на морозе, а потом исчез в воздухе. Две монетки звонко упали на растаявшую от снега поверхность крыши, и Макс живо подобрал их, сунув обратно в карман.

– Значит, банши на этот раз оплакивала себя? – Викин адреналин моментально выветрился, и она снова тревожно вглядывалась в крышу, на которую сбежало существо, убившее банши.

Глаза Макса потухли как у человека, который лишился самого дорогого в жизни и теперь не знал, что делать с навалившейся пустотой.

– Давай уйдем отсюда, и я все тебе расскажу. Не хочется сейчас оказаться в участке и объяснять, что мы с тобой делаем на крыше ночью рядом со снегом, пропитанным чьей-то кровью.

Вика согласно кивнула. Обратно шли быстро и молча.

– Предлагаю сейчас зайти ко мне домой. В гостинице небезопасно.– Макс захрустел шеей и расправил плечи.

– Думаешь, он вернется за мной? – кровь зашумела у Вики в ушах.

– Ты свидетель, и лакомый кусок для него, – сейчас Макс был совершенно спокоен и говорил тихо и размеренно.

– А ты? – зачем-то понизив голос спросила Вика.

– Я смотритель, он не может причинить мне зло. Пока что не может.– Макс провел пальцем по Викиной щеке. – Извини, что втянул тебя в это. Я думал, что смогу помочь спасти Ивана.

– А ты всем так помогаешь? – Вика прищурила глаза.

– В этот город почти не приезжают люди со способностями. Предпочитают не связываться с нечистью со всего света. Почти все знают про столицу магических сущностей.

– Я не знала, – Вика опустила глаза. – Знала бы, тоже не приехала.

Макс заметил, что щеки ведуньи покарснели.

– Ладно, сейчас отдохнешь. А завтра посмотришь на этот мир по-другому. У меня дома безопасно. Утром я тебе расскажу про банши и того, кто убил ее и Ивана.

– А если я просто уеду? – неожиданно громко спросила Вика.

– Он пойдет за тобой, куда бы ты ни уехала. И убьет до того, как твоя сила снова заработает. К тому же я не уверен, что даже имея ее, ты справилась бы с красной шапкой.

– С кем? – Вика снова сглотнула.

Макс смотрел на Вику, как взрослый смотрит на ребенка, который спрашивает про Деда Мороза, и взрослый собирается рассказать малышу всю правду. Смотритель открыл рот, собираясь рассказать, но тут же закрыл. И отвел глаза.

– Давай завтра, я тоже чертовски устал.

Дальше шли молча. Быстро передвигая усталые ноги, Вика успевала замечать другую луну и другое небо. Совсем не как в ее поселке у дома Анисьи, и не как у дома ее матери.

Лунная ночь собиралась в тысячи черно-фиолетовых крупинок и рассыпа́лась перед ней, будто показывая свое превосходство перед всеми остальными ночами, которые ведунья когда-либо видела. Величественная безэмоциональная луна проглядывала в темном небе через редкий дым облаков, через Викин страх, через женские предчувствия и опасения.

Сквозь голые острые ветки деревьев ведунья видела кусочки луны и сравнивала их с осколками, обрывками знаний, которые у нее уже были, но никогда не складывались в единую картину мира.

Квартира у Макса была довольно странная, под стать всем странностям этого прокля́того города. Входная дверь встретила хозяина дома и гостью скрипом, мягко поддавшись нажиму, будто и не была заперта. По крайней мере, Вика не видела, чтобы Макс доставал ключ и открывал им личину.

Сквозь огромные окна внутри струился лунный свет, подсвечивая всю необычность квартиры. Шкафы, телевизор, стулья, кресло, широкая кровать, диван были посыпаны чем-то кристально-белым, типа соли.

– Извини, – Макс пожал плечами и виновато взглянул на Вику, — выглядит, может, и не очень, но зато полностью выполняет свою функцию по защите дома.

– Это соль? – Вика улыбнулась от неожиданности увидеть такой простой элемент магической защиты у такого сложного существа, как Макс.

– Почти. Но не совсем. – Макс хлопнул в ладоши, и соль тут же собралась со всех поверхностей, сбилась в одну кучку и аккуратно осела в большой пустой вазе на одиноком столике в углу.

Маленький мягкий диван, укрытый толстым пестрым пледом тут же поманил Вику к себе. Деревянное кресло-качалка осторожно качнулась, будто боясь напугать гостью.

Вика вопросительно взглянула на Макса, но тот сделал вид, что ничего не заметил. Подойдя к окну, чтобы задернуть шторы, ведунья услышала, как сзади раздался громкий вздох.

– Ладно, ладно, не будем.,– сказал Макс кому-то и подошел к Вике.

– Пожалуйста, не закрывай шторы.

Та вопросительно смотрела на мужчину и боковым взглядом искала источник вздоха.

Макс приблизился к уху Вики и прошептал:

– У меня тоже живет домовой, и он очень любит лунный свет.

Вика расправила плечи, показывая полную невозмутимость.

– Понимаю, – сказал вслух и подумала: «Интересно, а что любит Большак? Я же до сих пор ни разу не интересовалась этим. Вернусь домой, обязательно выясню»,– пообещала себе Вика.

– Можешь приземлиться здесь, – Макс указал рукой на диванчик, который Вика сразу заприметила.

Вопросов в голове было еще очень много, но сил их задавать совсем не было.

– Надо завтра в гостиницу вернуться, ключ сдать, – только успела сказать Вика и заснула

***

Несмотря на жуткую усталость, ведунья проснулась через тридцать минут. Тревожное предчувствие толкало ее сердце чаще, чем следовало бы во время сна. Вика открыла глаза и не узнала комнату, в которой некоторое время назад так безответственно опрокинулась на удобный диван. Сквозь полутьму отчетливо различалась совсем другая мебель. Шкаф казался намного выше и шире, чем ранее увиденный в комнате, стул и кресло были плотно приставлены к задернутым шторам, которые Макс ее просил не трогать.

Викины брови сдвинулись. Пошарив рукой вокруг, она заметила, что диванчик тоже как-то разросся в ширину и уже напоминал по своим размерам двухспальную кровать. В комнате, кроме нее, никого не было. По спине пробежал холодок. Неужели кто-то перенес ее в другую комнату, пока она спала? Но зачем? А, главное, где Макс?

– Ты чего не спишь? – раздался из-за плеча голос Макса. Вика замерла и обернулась через плечо.

Тощая высокая тень скользнула со стены и приблизилась.

– Извини, не хотел пугать, но ты застала меня врасплох, – тень постепенно принимала знакомый образ мужчины. – Я думал, ты проспишь до утра, и мне не придется объяснять почему в моем доме не совсем обычно, как и в теле.

Макс стоял перед Викой во вчерашней одежде и дышал ровно и спокойно. Снежинки таяли на его волосах и капали с мокрых волос на носки.

– Ты был на улице?

Макс сохранял невозмутимость.

– Я же смотритель города. Ночь – самое время приглядывать за всякими разными.– Впрочем, я уже закончил. Сегодня ночью в городе, кажется, больше никто не умрет. Будешь чай?

Вика смотрела на Макса, как добыча на хищника, понимая, что сейчас полностью находится в его власти, а ее сила, которой сейчас всё равно не имеет никакого значения рядом с ним.

– Можно и чай, вряд ли теперь засну. Макс, а почему мы сейчас в другом месте? Это же твоя квартира?

– Не обращай внимания. По ночам мой дом погружается в особую зону безвременья, где темно-частотные силы не имеют никакой власти. Ты же помнишь соль?

Вика кивнула.

Чтобы не выглядеть полной дурочкой, она не стала расспрашивать, как конкретно работает эта соль, но для себя решила, что такое вполне вероятно. И если бы она жила в столице, где сосредоточены многие темные силы света, то, возможно, ей тоже пришлось бы придумать способы защиты для своего жилища.

Наблюдая краем глаза, как Вика сосредоточенно смотрит в пол, Макс заварил на кухне чай и прикатил чашки в комнату на симпатичном круглом столике на ножках с колесиками. Раздался хлопо́к в ладоши. Тут же комната преобразилась в ощущениях Вики. Нет, потолок, стены и мебель остались на месте, но стало как-то приятней здесь находиться. Не было желания критически оценивать происходящее, думать о будущем или прошлом.

Вика сделала глоток ароматного чая. Вкус показался очень знакомым, где-то она же пробовала такое сочетание трав. Лицо Макса расплылось в улыбке как у Чеширского Кота.

– Тебе незачем бояться и беспокоиться. Здесь ты в полной безопасности. Ты мне веришь?

Ведунья почувствовала легкий шум в голове и тепло. Макс сейчас казался ей чертовски обаятельным мужчиной. Давно забытые чувства, переживания, надежды всколыхнулись в ее груди, выдав себя характерными выпуклостями под одеждой.

Вика вдруг вспомнила Борьку, которого любила когда-то, как она думала, больше жизни, и которым закончилась ее прежняя человеческая жизнь без ведьм, трав, домовых и кладбищ.

Сейчас он мелькал черной точкой в ее голове и становился еще меньше и меньше, будто его и не было никогда. Вика сделал второй глоток. Макс наклонился к ней, пахнув мужским запахом и чего-то еще непонятного, но знакомого, и шепнул твердым, не терпящим возражений голосом:

– Я не причиню тебе зла.

Вика пересела на кресло. Сердце гулко билось в груди, выдавая страх и возбуждение.

Макс снова приблизился, провел пальцем по ее щеке, потом скользнул по шее. Вика отстранилась. Мужчина округлил глаза, брови нахмурились. Вика поняла, что он не ожидает от нее отказа.

– Ты не знаешь, – Викин голос неуверенно задрожал в тишине комнаты, – мое рождение выменяли на жизни моих мужчин. Так погиб мой отец, и мой муж тоже так погибнет.

Макс резко отвернулся, и Вика услышала громкий отчаянный мужской вздох, похожий на рев.

– Я так и думал. То же самое было и в момент моего рождения, – сказал он, резко повернувшись. Тебе не кажется это забавным?

– Забавным? – Вика удивленно изогнула бровь. – Не вижу в этом ничего забавного. – Она встала с кресла и подошла к окну, через которое сквозила сплошная темень. Без единой звезды. Без единого света от фонаря.

– Я долго думал, когда узнал о своем предрешенном одиночестве и понял, что оно выбрано для меня Творцом не просто так. Есть какой-то тайный смысл в нем. Пока не могу утверждать, но думаю, что он касается и тебя.

– Меня? – от неожиданности Вика побледнела и чуть не выронила чашку из рук.

– Подумай сама. Если бы на свет появился ребенок, обладающий твоей силой и пропитанный моими возможностями, кем бы он мог стать?

Вика неловко уселась обратно в кресло, оставив чашку на холодном подоконнике. Сейчас глаза Макса казались ярче, чем минуту назад. В комнате все еще пахло чаем со знакомым запахом. Ведунья прикусила губу.

– Я не думала об этом…– голос ведуньи зазвучал по-детски, неуверенно и стыдливо, – и, мне кажется, что говорить про ребенка почти незнакомым людям не имеет никак...

– Можешь не продолжать!– Макс сделал жест, будто останавливал ладонью автобус перед собой. – Если тебе будет от этого легче, я не совсем человек. Вернее, я частично человек. По ночам вынужден менять форму, чтобы разливаться тенью по городу и приглядывать за порядком. Несмотря на это, я на стороне светлых сил. Впрочем, ты сама вольна выбирать свой путь, но дай мне слово, что подумаешь над моими словами о ребенке.

Вика с облегчением кивнула и закрыла глаза, поддаваясь внезапно наплывшей темноте. Макс исподлобья взглянул на отключившуюся ведунью и сказал громко, не боясь быть услышанным.

– Как будто ты здесь что-то решаешь, дорогая. Все уже давно решили за нас, – он взял Вику на руки и перенес на широкую остывшую кровать.

На губы ведунье легла мягкая ладонь. Сейчас Вика только чувствовала притягательный запах, видела темные неровные пятна, плывущие перед глазами, и чувствовала над собой кожу, теплую как воду.

Солнце ослепило мягким светом через окно. Вика открыла глаза. Рядом стоял Макс, застегивал рубашку и со снисходительной усмешкой смотрел на ведунью.

– Долго спишь. За завтраком расскажу тебе про красную шапку, если вдруг встретишь его по дороге домой.

У Вики подступило к горлу: "Ты же вчера говорил, что он пойдет за мной и…"

Макс нетерпеливо забормотал что-то и ушел на кухню.

Вика напряженно вспоминала, что же было этой ночью, но ничего, кроме беседы с Максом о ребенке, не помнила.

Ведунья посидела еще несколько секунд на диванчике, встала и осмотрелась. В комнате все было так же, как вчера до того, как она заснула первый раз.

– Макс, – заглянула она на кухню и увидела, как тот достает чайный пакетик из обычной коробки с чаем, и опускает его в чашку с кипятком. – Ты мне не ответил. Я могу возвращаться домой, и красная шапка не будет меня преследовать? Я все верно понимаю?

Кадык у Макса ходил ходуном, казалось, мужчина думает, что сказать, но никак не решается.

– Знаешь, пожалуй, я вчера ошибся. Не ожидал, что с банши такое произойдёт. Обычно их никто не трогает, а вчера…Я слишком переживал за тебя, сделал неверные выводы. Прости, что напугал, в общем. – Макс отвернулся от Вики, стараясь не встречаться с ней глазами.

Вика побледнела.

– Прости, я сейчас, – она встала из-за столика и наугад пошла к туалету, который, к счастью, нашелся сразу же, и не пришлось спрашивать о нем у Макса.

В самом низу живота Вика почувствовала непривычную для себя тянущую пустоту, но через пару минут неприятные ощущения прекратились.

«Хорошо, что мне хватило вчера ума не соблазниться и не пойти на поводу у минутного порыва», – думала Вика, включая струю воды в раковине. Освежившись, ведунья вышла к Максу с новыми мыслями.

– Хорошо, я все поняла. Расскажи мне про красную шапку и я, пожалуй, пойду.– Сказала она с невозмутимым видом и на переносице у нее вытянулась складка.

Макс, как ни в чем не бывало, намазал масло на хлеб и положил перед ней бутерброд.

– Так вот, красная шапка, или по-другому красный колпак — одно из самых сильных агрессивных существ родом из Шотландии. Я был против, когда они начали приезжать в город, но поделать с этим ничего не мог. Так вот. Вся сила заключается в его красной шапке. Пока эта шапка пропитана кровью, существо живо. Как только шапка высыхает, существо погибает. Именно это я имел в виду вчера, когда говорил, что его надо сжечь — колпак. Или шапку. Как тебе больше нравится. Поэтому они периодически ищут жертву, чтобы смочить свежей кровью свою шапку.

Чтобы добраться до шапки, нужно парализовать на время ее хозяина. Вот пузырек со специальным раствором. Если снять крышку, то магический запах на несколько секунд введет существо в состояние ступора. Тогда нужно снять с него шапку и кинуть в огонь.

Макс сделал глоток чая и поставил пузырек рядом с бутербродом.

– Видишь, все просто. Думаю, тебе нет смысла задерживаться в этом городе. Эх, если бы я мог послать все к чертовой матери и тоже уехать с тобой…– мечтательно закатил глаза Макс, и уже через секунду резко встал и направился к входной двери.

– Можешь не закрывать дверь. Чтобы дойти до гостиницы, поверни направо, как выйдешь из подъезда, – бросил он коротко вместо свидания и скрылся за дверью.

Вика сглотнула комок, который упрямо давил ее горло, выжимая слезы. Ноздри раздулись, как у дракона. Брови вытянулись в горизонтальную линию. Никогда в жизни она не была так на себя зла как в эту минуту. Не допив чаю и не прикоснувшись к бутерброду, Вика выскочила из квартиры.

От напряжения ее брови так и сидели низко у самой переносицы. Со стороны ведунья казалась рассерженной фурией, которой лучше не попадаться на пути.

– Прокля́тый город. Зачем я сюда приехала. Ивана не спасла, с каким-то Максом связалась. Да еще и решила, что нравлюсь ему. Дура.

Погруженная в свои мысли, она влетела в гостиницу, метнула ключ от номера на столик на ресепшене и направилась к выходу.

– Надеемся, вам понравилось пребывание в нашем городе? – с улыбкой спросила девушка на ресепшене ей вслед.

Вика сжала губы и ничего не ответила: «Хоть бы на вокзале ждать долго не пришлось».

Глава 24

Ждать все-таки пришлось. Ближайшая электричка могла увезти Вику из этого ужаса только вечером, а сейчас еще не было и полудня. Ведунья зашла внутрь невысокого, но просторного здания серого цвета. Сразу при входе темнели как арки окошки с кассиршами, слева располагались скамьи для ожидающих – металлические, холодные и равнодушные. Как все вокруг. Как этот город. Как Макс.

Вика поморщилась от воспоминаний обо всем случившемся за эти дни.

«Все, никаких сожалений и причитаний, хотя бы пока не окажусь дома у печки, на теплой короткой скрипучей скамейке рядом с котом, Большаком и сорокой» – пообещала она себе.

Но с обещанием снова не сложилось. Викин взгляд сразу привлекла юная девица в самом углу зала ожидания. Полоска шоколада очерчивала у той пухлые надутые губы, блестящие от яркой помады. Светлые зализанные в высокий хвост волосы открывали слишком высокий лоб. Огромные пытливые глаза смотрели прямо на Вику, и не просто смотрели, а зыркали знакомо и пугающе. Металлические кольца в ушах мерно покачивались в такт жующим зубам.

Вика отвернулась с ощущением неприятного. Меньше всего ей сейчас хотелось быть объектом чьего-либо разглядывания.

Девица вызывающе откусывала толстые куски шоколада и довольно чавкала. Любопытно, что никто из окружающих никак на нее не реагировал. Даже две бабуськи рядом не косились на соседку. Тем временем девица не сводила с Вики глаз.

Ведунья почувствовала, что бледнеет. Тошнота заставила вспомнить о бутерброде, который она даже не надкусила. А еще о флаконе специальной жидкости для борьбы с красным колпаком, если тот вдруг объявится. Спасение от красного колпака благополучно осталось рядом с бутербродом. Вика вздохнула, помотала головой и поджала губы: «Не возвращаться же теперь. Еще подумает, что я за ним бегать собралась». Нахмурилась.

Сверху послышался запах выпечки, и тут же перед глазами на стене ярко выделилась синяя стрелка Буфет «Забава» 2-й этаж. Вика обернулась. Из угла на нее по-прежнему пялилась вульгарная девица. Неожиданно та встала, демонстрируя полное отсутствие комплексов и предрассудков, и поставила ногу на скамью. Юбка, обтягивающая задницу, казалось, сейчас треснет по швам. Однобортный пиджак с аккуратными полочками распахнулся, и Вика увидела огромную дыру в животе и красное пятно в районе пупка на обтягивающей большую грудь белой майке.

«Она мертва?!» – догадка обожгла Викины ступни, и девушка ускорила шаги по направлению к буфету. «Что за город? Что за люди? Вернее, нежить. Как мне все это надоело», – думала ведунья, поднимаясь через ступеньку на второй этаж. Наконец, буфет «Забава» предстал перед ведуньей в забавном соседстве. Слева от него находилась церковная лавка, а справа краснел крест на двери.

Скользнув внутрь буфета, Вика оказалась в облаке сотни запахов, которые ощущались весьма ярко и одновременно. Ведунья даже зажала нос сначала от наплыва такого разнообразия ароматов.

«Наверное, здесь очень разнообразное меню», – Вика подошла к полупрозрачной витрине с надеждой выпить чая с любимой выпечкой – пирожками с капустой. На самом деле ассортимент тоже оказался забавным. На витрине лежали чебуреки с мясом, накрытые текстильной салфеткой, салат оливье в пластиковом контейнере, почему-то не убранный в холодильник, и яблоки, которые поштучно продавались почти по цене чебурека.

Вика надула щеки, размышляя, какое из двух наименьших зол выбрать.

– Бери яблоко, – раздался незнакомый хамоватый голос сбоку, и Вика вздрогнула, – чебуреки дней пять лежат. Пронесет.– Хихикнул голос.

Вика повернула голову вправо. Рядом стояла та самая девица с первого этажа.

– Спасибо, – вежливо ответила Вика незнакомке.

– Чего? – переспросила из-за прилавка пухлая буфетчица, вытирая руки о передник, вопросительно взглянув на посетительницу.

«Она не видит девицу», – догадалась Вика.

– Дайте яблоко. – Вика помолчала секунду и добавила.– Два. И чай с сахаром.

Розовощекая буфетчица исподлобья взглянула на посетительницу и что-то там пробубнила в пустоту под прилавком.

Девица довольно хихикнула Вике: «Молодец. Жить будешь»

Ведунья поняла, что в одиночестве ей теперь побыть не удастся, а девице весьма скучно сидеть на этом вокзале.

– Поговорим? – девица бесцеремонно уселась напротив за Викин столик.

– Прям как Макс, – невольно вспомнила Вика, и лицо приняло отстраненный вид.

– Извини, я не хочу говорить, – Вика откусила яблоко и уставилась в окно с морозным узором, где отражалось только ее лицо.

– А зря, – хмыкнула девица, – тот, кто напал на Ивана и банши, не был человеком. – Девица перестала жевать и наблюдала за реакцией Вики.

– Прекрасно, – Вика поморщилась, – это был красный колпак, я знаю. Как раз об этом я и не хочу говорить.

Девица понимающе кивнула.

– Ммм…Я тоже как-то не хочу с тобой ехать. Мне и здесь нормально. Дома.

– Со мной? – Вика подавилась яблоком и закашлялась.

Буфетчица выглянула из–под витрины и тут же спряталась, решив, что девушка с яблоками явно сумасшедшая, которая разговаривает сама с собой.

– Не надо со мной ездить никуда! Оставайся здесь! С чего ты вообще решила, что со мной надо ехать?

– Я не решала. Смотритель велел. Сказал, пока силы к тебе не вернутся, присмотреть за вами. Вдруг колпак раньше появится, чем твоя сила вернется.

– Какой заботливый, – Викины ноздри расширились, и она отвернулась от девицы. ­­– Подожди. За кем за нами присмотреть? Я одна.

– А я почем знаю, – девица хамовато уставилась Вике в глаза. – И вот еще, – девица коротко обернулась, оценивая присутствующих в буфете, и поставила на стол пузырек, который Вика забыла на столике рядом с бутербродом. – Смотритель просил передать, чтобы вы оба были осторожнее.

– Оба? Ты здесь видишь еще кого-то? – Вика выпученными глазами смотрела на девицу.

– Сказала же, не знаю. Дословно передаю, как велено было.– Девица громко хрустнула плиткой шоколада. – Слушай, а как он в постели-то? – хихикнула мертвая, громко шмыгнув носом.

– Дурдом, это просто дурдом какой-то, – дыхание Вики стало шумным, брови опустились.– Знаешь что, идите вы со своим смотрителем куда подальше. Желательно к черту! – Вика вскочила из-за стола, случайно задев недопитый стакан чая, который тут же выпустил из себя сладкую коричневатую жидкость на скатерть.

Вика сжала губы и вышла из буфета. «Господи, как же хочу назад, в свой тихий поселок, – взмолилась она мысленно, – и не дай Бог, еще эта девица привяжется. Потом и с ней возиться придется".

На стене напротив висели огромные круглые часы, которые показывали три часа дня. Ждать еще прилично. Вика вздохнула и вышла на мороз, немного продышаться от запахов, которыми по непонятной причине был пропитан буфет. Ведунья ходила по перрону, вглядываясь в снег, и затылком чувствовала, что за ней наблюдают. Тот же самый милиционер, которого она «узнала» несколько дней назад делал вид, что не смотрит на нее, но Вика чувствовала обратное.

Следующие три часа Вика мирно сидела на скрипящей скамейке и старалась не замечать девицу, которая делала все, чтобы ее заметили. Наконец, подошло время, и Вика вышла на перрон. Электричка торжественно загудела, через несколько минут впустив в раскрытые двери тамбуров ведунью. Девицу. Милиционера.

– Отлично, – гордо вздернув подбородок, Вика решила не замечать попутчиков и делать вид, что едет одна. Но мысли не позволяли ей остаться в одиночестве. Пассажиры в ее вагоне были как на подбор – радостные, румяные с мороза, с громким смехом. Пахли приторными духами и терпким одеколоном. Такое обилие запахов и шума заставляло Вику с тоскою смотреть в пустой тамбур.

Вопросы крутились в голове, не позволяя мыслям ведуньи тронуться с места подобно электричке, и оставить случившееся позади. А еще раздражало и беспокоило, что теперь отовсюду перед ней вставал образ Макса. Только возникал он не в ее памяти, а показывался по-настоящему. То его острый профиль мелькал на станциях в толпе пассажиров, то поблескивал в отражении стеклянной части дверей тамбура, то рисовался в походке и плечах контроллера, проверяющего билеты.

«Это какой-то ужас», – думала Вика, покачиваясь в такт движению электрички и постепенно засыпая. – Тик-так, тик-так, тик-так, – громко тикали часы на руке у соседа.

– Когда я приеду домой, перерою все записи Анисьи, и обязательно что-нибудь придумаю, чтоб забыть этого…и девицу… и сержанта Фролова…

Мысли Вики становились все медленнее, глаза тяжелее, дыхание замедлялось, давая возможность набраться сил. Потихоньку желтыми струйками, не видимыми никому, кроме девицы и милиционера, сила возвращалась к ведунье, наполняла, окутывала, насыщала уверенностью.

Вдруг электричка резко затормозила между станциями, будто с разбегу влетела головой в подушку. Пассажиры дернулись и примолкли. Вика открыла глаза.

– Что случилось? – выкрикнул кто-то из пассажиров.

– Говорят, человек на рельсах, – ответил кто-то из тамбора.

Два патрульных в форме быстро промчались в сторону головного вагона с машинистами. Вика осматривалась, отыскивая глазами девицу и милиционера. В вагоне их не было.

Резкая невидимая человеческому глазу волна в вагоне повыбивала газеты и книги из рук читающих. Кто-то вскрикнул, не сумев удержать свои очки, которые отлетели в проход между сиденьями и звонко хрустнули под невидимой ногой.

Облако металлической вони окутало помещение. Вика сама не понимая для чего, подняла руку и провела ею по воздуху, будто сидела в надувной лодке и касалась кончиками пальцев ряби на водной поверхности. Не отводя глаз от Красного колпака, она сглотнула. Навстречу двигалось существо, которое убило банши. Из-за изодранной одежды на нем нельзя было понять, где заканчивается ткань и начинается плоть.

Красный колпак мрачно зыркал на Вику, раздувал ноздри и подергивал головой. Пассажиры вокруг не видели происходящего, и только некоторые из них обратили внимание на девушку, вжавшуюся в деревянное темно-бежевое сиденье. Ведунью охватил инстинктивный страх.

Красный колпак то ли фыркнул, то ли усмехнулся и приблизился настолько, что она почувствовала запах крови от его шапки. У существа в руках появился острый клинок, который сейчас должен был вспороть Викину грудь. Ледяное блестящее острие коснулось женского горла. Колпак не спешил убивать. Он смаковал. Играл, как кот с добычей. Медленным движением скользнул острием по горлу, груди, ниже и замер в предвкушении новой крови.

Вагон дернулся. Плохо различимая в темноте белая простыня снега за окном начала двигаться. Пол вздрогнул. Сильней. Еще сильней. Вика зацепилась глазом за девицу и милиционера, которые с молчаливым ужасом смотрели из тамбура на то, как сейчас ведунью будут вспарывать.

Наблюдали.

Неважно как защищать себя–все-равно никто никогда не скажет, правильно это или нет. Вика вдохнула носом, коснулась пальцем острия клинка. Вибрация пола и твердой скамьи прошла в ее палец.

Когда вокруг происходит много всего и тебе говорят, что делать, уже не хочется думать самостоятельно. Но теперь никто не говорил. И надо было решать прямо сейчас вопрос смерти. Или жизни. В Древних Афинах люди считали, что их мысли – это приказы Бога. В эту секунду Вика продумывала тысячу мыслей о спасении, взявшихся в голове из ниоткуда.

Вдруг толстый мужик, сидящий напротив Вики и искоса поглядывающий на неадекватные движения девушки, резко вскочил со своего места и быстрым шагом направился в тамбур, вытирая испарину со лба. Чиркнула спичка. Через полураскрытую раздвижную дверь тамбура в вагон начал просачиваться дым.

– Слышь, мужик двери-то закрой, воняет, – раздался голос из середины вагона.

Вика умоляюще взглянула на девицу и та ловко метнула через незакрытую до конца дверь пузырек, который моментально оказался у Вики в руках. Резким движением, будто вытаскивая градусник из-под подмышки, ведунья выплеснула жидкость прямо на шапку красному колпаку и только потом вспомнила, что нужно было всего лишь открыть крышку и выпустить запах.

Девица довольно улыбалась, выглядывая из тамбура. Викины губы двигались беззвучно, повторяя странные слова, нейтрализующие силу красного колпака. Слова, которые она никогда не знала и не смогла бы повторить.

Красный колпак согнулся пополам от боли, задрав голову и обнажая кончики острых клыков. Звериный оскал, острые кончики ушей, грубая темно-серая кожа, искривленные скулы – все это сейчас дымилось под горящей шапкой и плавилось, как безобразная карнавальная маска, облитая кислотой.

В вагоне запахло как в кабинете дерматолога, удаляющего лазером огромную коричневую жирную родинку. Народ начал нервно принюхиваться. Дым повалил со стороны Вики в середину салоны.

– Пожар! Пожар! – закричала женщина с огромной сумкой

– Стоп-кран!– заорал мужик и кинулся к красной ручке.

Народ повскакивал со своих мест и толпою ринулся в тамбуры в разные стороны. Мягкие бока застревали в дверях, люди давили друг другу ноги. В суматохе никто не обратил внимания на белую как мел девушку, которая почти сползла со скамьи, и сидела, не шевелясь и упершись лбом в стекло.

После резкого торможения в вагон попытались войти патрульные, но из-за столпотворения­–не удалось. Пока уговаривали людей расступиться, пока пробирались, дым постепенно рассеивался, оставляя под собой зловонную тлеющую кучку, которую кроме Вики, и вероятно, ее сопровождающих, никто не видел и не чувствовал.

– Эй, девушка, вам плохо? – раздался мягкий шлепок по щекам, и резкий запах аммиака ворвался в Викину голову.

Ведунья потрясла головой и открыла глаза. Проморгалась. Черные точки под веками то и дело заслоняли собой реальность. Вика приподнялась и осмотрелась. Рядом с ней стояла незнакомая женщина в белом халате. Позади нее махала рукой девица с вокзала, постепенно растворяясь в пространстве.

– Что за денек сегодня? – бормотал патрульный, - то медведь на рельсах, то дым без огня.

Вика улыбнулась. Сегодня у нее был второй день рождения. Или третий. Или четвертый. «Скорей бы добраться до дома», – думала она, удивляясь теплу, которое разливалось по ее телу, особенно обволакивая живот. Ехать в больницу она отказалась, оправдывая свой обморок сильной усталостью. На следующей станции всех пассажиров пересадили в другой состав. А в газете в тот день написали, что в электропоезде из-за курения в тамбуре произошло возгорание, которое успешно потушили прибывшие на место сотрудники линейной милиции.

Уже через час Вика торопливо вылезала из вагона, постукивая по металлическим лесенкам каблуками сапог. Не успела электричка отъехать, как иней забелел на Викиных волосах, выбившихся из-под шапки. Ведунья взглянула на родную тропу в сторону своего дома, шумно вздохнула и подняла руки. Длинные тени от фонарей послушно лежали перед ведуньей, приглашая ступить на них.

Уголки губ дрогнули. Издали раздалось знакомое стрекотание сороки. Улыбнулась. Снег под ее ногами не темнел, превращаясь в белоснежные следы. Ветер усиливался, собирая на обочинах дороги твердый льдистый слой наста, по которому даже кот мог пробежать, не оставляя следов. Близкий лес приветливо гудел, встречая.

Вика добралась до дома, открыла замок. Казалось, несколько дней превратились целую вечность и успели сделать дом пустым и безжизненным. С порога Вика поняла, что в доме что-то не так. Большак притаился где-то в углу и не хотел выходить. Кота вообще не было видно и слышно. Сорока, оповестившая о возвращении ведуньи, теперь тоже куда-то подевалась.

Через минуту за окнами дома все изменилось. Ветер будто взбесился. С улицы послышались стон и свист. В стекла громко полетели горсти сухого снега. Теперь лес рядом уже не гудел приветливо, а роптал и злился, закидывая землю ломаными ветками.

С невольной тревогой Вика прислушалась к звукам. Что-то вздохнуло в подполе — глубоко, прерывисто, печально.

– Большак? – позвала ведунья, ставя чай ни плиту.

Никто не отзывался.

– Большак?– еще раз позвала Вика.

Снова раздался шум на лестнице в подпол. Потом половицы заскрипели, выдавая приближение бесшумных шагов. А затем теплое и мягкое кинулось в ноги к Вике и заскулило жалобно-жалобно и непрерывно.

– Ну ладно тебе, ладно, я вернулась, – гладила Вика невидимого Большака, ощущая кончиками пальцев тепло на своих коленях.

– А где Урсик?– ведунья огляделась еще раз.

– Из-под веника у печки на нее мигали кошачьи глаза. Настороженно так мигали. Будто видели ведунью впервые в жизни. И не подходили.

На Вику снова напало неопределенное беспокойство. Вроде она дома. Все хорошо. Но что-то всё равно не так.