Бабайка

Глава 1

Полог палатки чуть приоткрылся и наружу высунулась детская голова. Блестящие глазки стрельнули по ночному огороду, затем голова исчезла.

– Петька, а он точно попадет в яму? Вдруг он её перепрыгнет? – прошептала Маша.

– Точно попадет, сестрёнка, не пе-переживай. Не зря же мы так готовились. Лежи тихо и притворяйся, что мы спим. Если он перепрыгнет, то мы спустим "секретное оружие", а я ещё но-ножик спрятал под подушкой, – ответил Петька.

Пламя свечи отбрасывало тени на стены палатки. Сквозь прорезь полога внутрь заглядывала любопытная луна. Снаружи тихо шумели листья яблони, старый пес Удмурт сонно брехал на мотыльков. За стенкой похрапывало «секретное оружие».

– Я всё равно боюсь, ведь он такой страшный. Помнишь, как он приходил, пыхтел и скребся под кроватью? Он меня ещё лизнул в ногу, и язык был такой холодный, такой скользкий, – Маша чуть не плакала, но держалась, хотя испуганные глазенки налились теплой влагой.

– Не дрейфь, Маш, по-поймаем! – уверенно сказал Петька и потрепал её по руке.

Маше всего семь лет, Петька на два года старше и сегодня они оба «охотники на Бабайку». Теплой июльской ночью они затаились в палатке и ждут существо, которое наводило ужас на обитателей дома. Вернее, на двух его обитателей – Петьку и Машу.

Это существо тихо появлялось из шкафа и шелестело по полу, иногда касалось выступающих над кроватью рук и ног. Стоило детям пошевелиться, как ночной посетитель тут же исчезал и пропадал до следующей ночи. Его никогда не было видно, но всегда пахло свежей землей и какой-то кислятиной, словно Бабайка таскал в карманах сгнившие яблоки.

– Петь, ты такой храбрый. Мне все-все-все девочки завидуют, что у меня есть такой брат. Только Тонька говорит, что у тебя зубы неровные, но у Тоньки самой двух зубов не хватает и коса у неё расплетается. А мне с тобой совсем не страшно, – пролепетала «храбрая» Маша, то и дело стреляя глазенками в сторону огромного блина луны.

– Тоньке скажи, что она дурочка г-глупая, – авторитетно заявил Петька и пару раз ударил подушку, чтобы улечься удобнее. – Бояться тебе нечего, мы на своей земле, в случае чего родители прибегут. Когда я в по-последний раз проходил мимо их комнаты, то слышал скрипы. Наверное, это они п-п-прыгали на кровати – чтобы нашу палатку лу-лучше видеть из окна. Мама даже стонала, а папа кряхтел, видать не привыкли так высоко прыгать. Но это зря они так. Я ведь с тобой. И я Бабайку вот так вот раз-раз-раз.

Петька разложил перочинный нож, швейцарский, с кучей нужных отверточек и шил, даже были небольшие ножницы. Основное лезвие небольшое, но очень острое, недаром же Петька точил его полтора месяца на куске оселка. Показывая, как он будет всаживать нож в тело врага, мальчик несколько раз проткнул воздух. От резких движений качнулось пламя свечи, тени на стенах прыгнули выше.

Двухместная палатка одним боком прислонилась к раскидистой яблоне. Петька лично устанавливал и натягивал парусиновую ткань на колышки. Отец помогал, но основную работу всё-таки пришлось делать Петьке. Хорошо ещё, что папа поддался на уговоры и разрешил детям переночевать во дворе, чтобы поохотиться на заклятого врага.

Идея западни пришла Петьке в голову, когда он увидел по телевизору, как охотились древние люди. Предки вырывали яму и крепили на дне острые колья. Когда животное попадало в замаскированную западню, то истекало кровью, и охотники извлекали обессиленную жертву наружу. Как раз пригодилась вырытая папой компостная яма – глубокая, гораздо выше человеческого роста, созданная для того, чтобы обрабатывать большой участок. Петька поделился идеей с сестренкой, и та согласилась составить компанию.

Согласилась, а сейчас очень об этом жалела…

По крыше палатки гулко шлепнуло, словно кто-то ударил кулаком, и следом тут же послышался стук о землю. Маша закрыла рот ладошками, чтобы не закричать. Рядом с палаткой каркнула ворона.

– Ти-ти-тихо, Маш, это я-яблоко упало, – еле слышно прошептал Петька. Кулак сдавил рукоять ножа так, что под тонкой кожей побелели суставы.

– А почему кричит ворона? – спросила Маша.

Девочке очень хотелось очутиться в своей кроватке. Засунуть руки и ноги в одеяло, попросить маму сделать «куколку», чтобы та подбила одеяло под тело. Если рядом будет ещё и медвежонок Сережка, то вообще нечего бояться – его плюшевые лапы защитят от липких прикосновений скользкого языка. Сама Маша никогда не видела ночного гостя, но чувствовала запах сгнивших яблок…

– Маш, ворона тоже испугалась, ко-когда шлепнулось яблоко. Может она то-тоже караулит Бабайку. Как ты думаешь? – Петя пытался говорить как взрослые, но сквозь бравурную насмешку пробилось-таки дрожание голоса.

– Пусть тогда она напугает Бабайку, чтобы он к нам больше не приходил, – попросила у Пети перепуганная Маша.

Её пугало абсолютно всё: ночь за пологом палатки, бесстрастная луна, редкие побрехивания Удмурта, шелест ветра и ночные скрипы. Петька крепился, всё-таки он старше, однако и его узкую грудь изнутри облепила липкая паутина страха. Он никогда не рассказывал, из-за чего раздался тот самый дикий крик, разбудивший домашних. Именно в ту ночь мальчик последний раз описался и начал слегка заикаться.

– Маш, она не должна спугнуть его. Мы сами поймаем Бабайку и позовем полицию. Пусть тогда его накажут, чтобы не лазал по домам. Вот посадят его в тюрьму, тогда он заплачет и будет просить, чтобы выпустили. А мы придем и возьмем обещание, что он никогда-никогда больше не будет выходить из нашего шкафа. Сейчас же не кричи, а то спугнем, – Петька прислонил палец к губам.

Ночную тишину прорезал скрип открываемой двери, следом раздалось чирканье колесика зажигалки. Крыльцо вздохнуло под тяжелой поступью. Маша услышала легкое потрескивание сгорающего табака и шумный выдох дыма, каким травил себя папа. Полог отодвинула крупная ладонь, внутрь палатки заглянуло небритое лицо:

– Ну как вы тут, сорванцы? Не страшно? В дом не хотите пойти?

Петька храбро улыбнулся отцу:

– Нам совсем не страшно. Мы х-храбрые и никого не боимся.

Маша хотела уже встать и пойти в детскую, но после Петькиных слов только выше подтянула одеяло. Эх, если бы она успела откликнуться чуть раньше...

– Нет, пап, нам и тут хорошо, – слабым голоском подтвердила она, а сама молила про себя: «Папа, не уходи, останься подольше».

– Ну, смотрите, если что мы рядом, присматриваем за вами. Скоро рассвет и вместе с ним выпадет роса, если станет холодно, то прибегайте, храбрецы! – улыбнулось небритое лицо.

– Пап, а правда, что когда Бабайка вырастает, то его начинают звать по-другому? – спросила Маша, чтобы папа чуть дольше задержался с ними.

– Это как же называют взрослого Бабайку? – снова расплылось небритое лицо.

– По телевизору говорят, что его зовут Кризис, и он то приходит, то уходит. Прямо как наш Бабайка, и взрослые им друг друга пугают, вот мы и подумали, что…

– Нет, солнышко, это не так. Кризис – это придумка тех, кому лень работать. А у нас с вами вон какой большой огород, и участок за деревней – нам никакой кризис не страшен. Спите спокойно, и не бойтесь никакого Бабайку. Если он придет, то я его лопатой по хребтине перетяну, чтобы не лазил к хорошим детям, – папа подмигнул на прощание и скрылся за пологом.

Дети послушали, как он затушил сигарету и поднялся в дом. Удмурт сонно тявкнул. Снова наступила тишина, даже листья яблони перестали шептаться между собой.

– Петька, а вдруг Бабайка вылезет из нашего шкафа и увидит, что нас нет? Вдруг он тогда утащит моего Сережку? – Маша вдруг села на одеяле.

Как там медвежонок без неё? Он впервые ночевал один в полной темноте.

Тонко зазвенел комариный писк. На стене заплясала огромная страшная тень от насекомого, которое очень близко подлетело к свечке. Петька хлопнул ладошами, стараясь поймать назойливое создание, и от этого хлопка погас единственный источник света. Маша тихо ойкнула и нырнула под одеяло.

На парусиновой ткани зашевелились тени веток яблони, словно костлявые руки мертвецов переплелись в свете луны и потянулись к палатке. Рядом снова прокричала ворона. Сразу стало неуютно, холодно и очень страшно.

Петька пытался найти спички, чтобы зажечь свечу, но, как назло, проклятый коробок куда-то запропастился. Петька долго шарил по палатке, шептал про себя детские ругательства. Маша боялась опустить одеяло, уставившись на костлявые руки, чьи тени скользили по парусиновой крыше.

– Маш, я по-пойду схожу домой, за спичками, – прошептал Петька и дернулся к выходу.

– Петь, я боюсь, – Маша схватила за руку, вцепилась, как хватается за соломинку утопающий. – Вдруг тебя поймает Бабайка?

– Не бойся, его нет в комнате, – тихо ответил Петька и аккуратно освободил руку. – Я специально подставил стул под шкаф, у родителей он не вылезет, так что ему остается только один выход – в наш «Шкав».

Петька основательно подготовился к охоте, выпросил у отца коробку из-под холодильника и разрезал её по длине. Заклеил вверху и внизу отверстия, и у него получилось подобие шведской стенки-столбика. Маша тоже внесла свою лепту и написала мелом на широком боку слово «Шкав».

Петька не стал исправлять – он-то точно знал, что Бабайка безграмотный, а родители лишь улыбались на их западню. Мальчик приставил импровизированную мебель к компостной яме. В эту ночь кошмарный ночной посетитель должен выйти из «Шкава» и сразу же провалиться в ловушку. А там вступит в ход секретное оружие…

– Петька, я всё равно боюсь, – прошептала Маша. – Можно я с тобой?

– Не говори глупостей, я до крыльца и обратно, у папы там зажигалка лежит, – Петька подполз к выходу и застыл. – Тихо, Маша, слушай.

Маша зажала себе рот ручонками, даже в тусклом свете полной луны было видно, как у неё увеличились глаза. Она услышала…

Щорх… Щорх… Щорх…

В тридцати-сорока метрах от них кто-то копался в земле, словно большой крот. Однако этот крот был величиной с хорошего теленка. Петька ощутил, как на шее зашевелились легкие волоски и вспотели ладошки.

Точно так же он себя чувствовал в ту ночь, когда проснулся из-за ощущения прикосновения холодной липкой ладони к ноге. А когда открыл глаза, то на него уставились два буркала чернее гудрона. Мальчик тогда спугнул чудовище. Петька дико закричал и забил ногами, чувствуя, как по ляжкам стекает теплая жидкость. Подоспевшие родители еле успокоили сына, бьющегося в истерике, но чудовища в комнате не оказалось. Лишь смешивался с запахом мочи аромат свежей земли и кислая вонь подгнивших яблок. Ещё блестела заплаканными глазками испуганная сестренка, которая прижимала к себе плюшевого мишку.

– Маш, Бабайка вылез в другом месте и ко-копается на огороде. Я сейчас подползу сзади и шугану его в сторону ямы, а ты держи наготове секретное оружие. Го-готова? – заговорщицки прошептал Петька и посмотрел на девочку.

– Нет, Петь, я очень боюсь, – прошептала Маша и ещё раз вцепилась в руку брата. – Давай позовём родителей, и они его напугают.

– Мы до-должны это сами сделать, иначе так и будем бояться его всегда. Нужно переступить через свой страх, – дрожащим голосом ответил Петька. – Всё, я пошел. Пусти, Маш.

В лучших традициях ниндзя Петька выполз из палатки и направился в обход темной фигуры. Маша нащупала верёвку, испуганные глазёнки следили за двигающимся братом. Серебристая луна освещала широкое поле огорода и крупную темную фигуру возле соседского забора. Одетый в черное трико и черную водолазку Петька вскоре скрылся в буйных кустах картошки, только беленькие картофельные цветочки показывали его передвижение.

Щорх…Щорх…Щорх…

Фигура так же методично копалась в земле. Петька поднялся за её спиной, как призрак мщения.

– А-А-А!!! – раздался крик Петьки.

В свете луны блеснуло лезвие ножа.

– А-А-А!!! – грубее и громче закричала фигура, отскочила от мальчишки и опрометью кинулась в сторону «Шкава».

По картошке бежал нескладный человек в темном плаще и расхлябанных сапогах, он высоко подкидывал ноги, чтобы перепрыгивать картофельные кусты. Около стоящего «Шкава» замаскированная земля провалилась, и человек ухнул в яму.

Тут-то и наступила Машина пора использовать секретное оружие. Так как папа не разрешил втыкать в яму колья, то было решено взять на охоту норовистого козла Пантелеймона – если не получится снизу, то колья-рога упадут сверху. Его-то сейчас и тащила на верёвке Маша.

Полусонный козёл не понимал – куда его тащат, и послушно переступал мосластыми ногами. На краю западни он остановился и уперся копытами, не желая прыгать и бодать Бабайку. Хрипло гавкал и рвался с привязи Удмурт. Пес пытался порвать цепь и прыгнуть в яму.

В яме раздавался мужской голос – Бабайка приглушенно матерился. Маша ещё раз потянула козла к яме, когда подбежавший сзади Петька пнул грязный козлиный зад. Внушительное животное рухнуло вниз, Маша едва успела выпустить веревку из рук. Удмурт надрывался и рвался с привязи, тоже желая принять участие в общем веселье.

– А-А-А!!! Чёрт! Чёрт! Помогите! – донеслось из ямы.

– Что тут у вас? – на крыльцо выскочил взъерошенный отец, в руках он держал переломленное пополам ружье и судорожно заряжал патроны.

– Да так, Бабайку поймали, – авторитетно ответил Петька. – Теперь нужно за участковым сходить, чтобы в тюрьму его проводили.

До полного сходства с шерифом Дикого Запада Петьке не хватало сигары в углу рта. И ещё чтобы так залихватски прикурить, щелкнув крышкой зажигалки.

– Петька, – ахнула Маша, – а ты заикаться перестал.

– А ведь и правда, Петя! – следом за отцом выскочила мама. – Ой, радость-то какая.

– Ивановы, выпустите меня, пожа-а-алуйста, – жалобно донеслось из компостной ямы.

Мать переглянулась с отцом, уж больно знаком показался голос Бабайки, точь-в-точь голос соседа Сидора Перепелкина.

– Дети, пойдем в дом, а папа тут сам с Бабайкой разберется, – теплые мамины ладошки развернули детей по направлению к дому. – Пойдем, мои храбрые герои, я вас чаем с конфетами угощу.

– Дык поздно уже и для зубов вредно, – солидно ответил Петька.

Он и в самом деле ощущал себя героем, радость переполняла детскую грудь – не струсил, выдержал.

– Идите, идите. Сегодня можно, – улыбнулся отец и поднял с земли черенок для лопаты. – А я пока проучу эту Бабайку, чтобы знал, как чужую картошку по ночам тырить.

– Ме-е-е, – донеслось из ямы, затем удар и крик боли.

– Ого, да наш Пантелеймон уже вовсю наказывает его. Может, оставить их до утра? – засмеялся папа. Из ямы послышался скулеж и ещё один удар. Отец покряхтел и пошел за лестницей. – Стой спокойно, Бабайка, а то болтать нечем будет, а мне ещё надо зубы у тебя пересчитать.

Маша и Петька напились душистого чаю с мятой, послушали, как во дворе папа наказывает Бабайку (там раздавался мат и гулкие удары), и отправились спать.

Войдя в комнату, дети остановились на пороге – в комнате пахло свежей землей и гнилыми яблоками. Дверца шкафа была приоткрыта. Стул валялся на полу.

– Ну, чего встали? – донесся сзади голос мамы.

– Мам, мы не того поймали, – прошептала Маша. – К нам опять приходил Бабайка.

– Да с чего вы взяли? И чем у вас таким пахнет? – мама встала за спиной ребят.

– Так всегда пахнет, когда он приходит, – ответил Петька.

Маша взвизгнула и показала рукой на свою кровать. На груди у медвежонка Серёжки сидела большая лягушка. Её черные буркалы смотрели на вошедших людей. Петька вспомнил, как похожие бездушные глаза пялились на него в ТУ ночь.

– Так вот куда ты постоянно сбегаешь, – всплеснула руками мама. – Дети, не пугайтесь, пару таких квакш я держу в молоке, да вот одна лягушка-путешественница постоянно куда-то пропадает. Как она попадает к вам? Ага, так и есть, крысы прогрызли к вам вход в шкафу, вот она и пролезает. Завтра же отец заделает дыру, и поедем кота выбирать, а сейчас спать-спать-спать.

Мама унесла лягушку из комнаты и потом уложила детей, поцеловала каждого в лобик.

– Маш, а всё-таки мы герои, – шепнул засыпающий Петька. – Такого Бабайку поймали! А когда я ему ножик в попу воткнул, то думал, что лезвие поломается. Какие мы всё-таки молодцы!

– Ага, а когда вырастем, тогда ещё и с Кризисом справимся, – пробормотала Маша и крепче прижала к себе медвежонка Серёжку.

Крики на улице стихли. Отец пришел и заскрипел пружинами за стеной. Удмурт тоже успокоился и перестал лаять, ночной воздух наполнился скрежетом сверчков. Воцарилась тишина…

Серебристый лунный луч скользнул по Машиной подушке и задержался на оторванной голове плюшевого мишки. Из округлого шара вылезла грязная вата, туловище лежало неподалеку, разорванное на мелкие кусочки.

Под кроватью Петьки тихо дзинькнуло, словно кто-то сдвинул в сторону игрушечный автомобиль. В комнате усилился запах гнилых яблок и свежевскопанной земли...