Баба Нюра приютит

Глава 1

– Баба Нюра приютит.

Максим скептически смотрел на неказистый домик и стоящую на крыльце сухонькую старушку в пестром платке и полинявшем халате.

И дернуло же его согласиться на Машкины уговоры. Знает она, видите ли, грибное место в лесочке за маленькой деревенькой, там этих грибов – видимо-невидимо. И не важно, что лето еще да жара.

Из обещанного реальной оказалась только деревенька. Полдня бродили по лесу, не нашли ни одного грибочка, еще и на автобус опоздали. Да так хорошо опоздали, что следующий только завтра. Таксисты в эту глухомань ехать отказались. Ладно хоть сориентировались на месте. В деревеньке было лишь одно здание на два этажа, вмещавшее в себя небольшое отделение почты, сельпо, что-то похожее на Дом культуры и офис местной администрации. В последней работников застать не удалось, рабочий день закончился. Почта и вовсе работала по строгому графику пару раз в неделю. А вот в магазинчик они с Машкой успели забежать перед закрытием.

Дородная женщина с раскрасневшимся лицом выслушала Максима, участливо кивая случившейся беде, и выдала телефон главы местного самоуправления. Тот в свою очередь примчался выручать незадачливых грибников, проводив их на ночлег со словами:

– Баба Нюра приютит.

Пока глава разговаривал со старушкой, Максим внимательно рассматривал дом. Здание было опрятным с ухоженным палисадником и резными наличниками, по-деревенски простым и красивым. От фасада веяло уютом, воспоминаниями о детстве и любящей бабушке.

Но стоило Максиму переступить через порог, как ощущение уюта испарилось. Скрипящие доски на полу грозили сломаться под его весом. Парень замер, рефлекторно зажав в ладони маленькую серую пуговицу, висевшую на черном шнурке на шее.

– Ты чего? – Машка заглянула ему в глаза, пытаясь понять причину резких перемен.

Максим лишь мотнул головой и, задержав дыхание, словно собирался нырнуть в холодную воду, шагнул из сеней в комнату.

Дом встретил их просторной залой с деревянными полами, покрашенными в рыже-коричневую краску, и стенами в белой побелке. Повсюду висели гобелены советских времен, не столько украшавшие помещение, сколько защищающие от холода и сквозняка. В центре комнаты стоял стол с белой вязаной скатертью, на которой красовалась хрустальная ваза с искусственными гвоздиками и розами. За столиком виднелись два маленьких окошка.

Зал можно было бы назвать уютным, если бы не ощущение падающего потолка, непривычно низкого. У Максима едва не начался приступ клаустрофобии. Он с трудом сдержался, чтобы не попятится и не выбежать на улицу. Комната, казалось, утопала в земле, уже наполовину в нее погрузившись. Странно, снаружи окна смотрелись довольно обычно, находились на «правильной» высоте. А изнутри зала начинала давить, будто съеживаться.

– Идемте сюда, касатики, – баба Нюра помахала рукой, указывая на дверь сбоку. – Этой комнатой почти никто не пользуется. Я ее оставила для внуков. Они живут тут на каникулах. Простыни чистые. Располагайтесь там.

Максим медленно зашел в детскую спальню. Чувство неправильности его так и не покинуло. Комнатка была совсем небольшая, едва вмещала в себя две пружинные кровати и маленький вязанный из старых капроновых колготок половичок. Одинокое окошко почти не пропускало свет.

Максим подошел к кровати и коснулся пестрого покрывала, провел рукой по белоснежной подушке, поставленной в изголовье и накрытой ажурной салфеткой. Все было не правильно. Все идеально чистое, белая до хруста свежая наволочка, идеальный тюль над слегка облупившимся деревянным подоконником. Но парня не покидало ощущение пыльного, затхлого погреба.

Максим аккуратно присел на край кровати. Комнатку огласил резкий металлический лязг. Парень крепче сжал в ладони свою пуговицу и громко сглотнул.

– Да что с тобой, – Машка чувствительно ущипнула его за плечо. – Отомри ты уже.

– Не нравится мне тут. Словно… Словно… Не знаю.

– Да ну тебя, тут классно. Как у бабушки в деревне, – девушка скинула рюкзак на пол и с наслаждением откинулась на кровать.

Комнату снова наполнил скрежет плачущих пружин.

– Идемте чаевничать, касатики, – донеслось из зала. – Умаялись, небось, с дороги-то.

Машка счастливо улыбнулась и поскакала к столу. Максим еще раз осмотрел комнату, пытаясь развеять наваждение. Но все вокруг продолжало давить на него, словно у мебели, стен и окон были собственные глаза, и сейчас они изучающе рассматривали парня.

– Макс, ну, ты идешь?

Парень обреченно вздохнул и поднялся с кровати.

Уснуть не получалось. Максим старался прогнать мрачные мысли, но они кружили в его голове назойливыми мухами. Противный вкус травяного чая не перебивался даже мятной жвачкой. Было ощущение, что пучок сена обдали кипятком, а то, что стекло, разлили по чашкам. Железные пружины скрипели при малейшем движении. Да и кровать под весом парня довольно сильно просела.

Зато Машка уснула почти сразу. Все убранство старого домика приводило ее почти в детский восторг. А когда баба Нюра поставила на накрытый стол жестяной поднос со свежими еще теплыми плюшками, девушка едва не пищала от радости. Впрочем, плюшки и правда были очень вкусные. Тут даже иррациональная паранойя Максима пасовала.

Выстраданный сон был беспокойный. Максим бежал по лесу, пытаясь догнать рыжую лохматую собаку. Пес словно издевался, отбегал на несколько шагов и останавливался, преданно глядя в глаза. Из пасти свисал черный шнурок с пуговицей-кулоном. Парень изо всех сил пытался догнать и отнять свое сокровище, но в итоге лишь уходил все дальше и дальше в лес. Пока в итоге пес не уселся посреди поляны с выжженной травой. Он склонил голову, положил пуговицу на землю и подтолкнул носом к Максиму. Глаза собаки сияли радостью, словно пуговица была самым ценным из возможных подарков. Парень уже протянул руку, собираясь принять дар, когда пес зарычал.

Глупый сон ушел тихо, словно кто-то перевернул страницу книги. Максим лежал в темноте маленькой комнаты, понимая, что рядом посторонний. Он осторожно повернул голову и приоткрыл глаза. Баба Нюра в пестром халате, накинутом на белую ночную сорочку, держала старомодный подсвечник с горящей свечой и водила им над спящей Машкой. Рядом переминался с ноги на ногу глава местного самоуправления.

– Ты уверена, баб Нюр? Они ведь вместе пришли. А вдруг парнишка?

Старушка медленно покачала головой и подняла вторую руку. В ладони покоилось небольшое белое яйцо, еще покрытое соломой из гнезд.

– Нет. Саннова перед их приходом сало в огороде выкопала. Но это не мальчишка. Хотя он непрост.

Она все так же медленно повернула голову в сторону Максима. Парень поспешно закрыл глаза, пытаясь дышать размеренно и молясь, чтобы бабка не заметила, что он не спит. К счастью, не последовало никаких обличающих криков. Снова воцарилась полная тишина.

Максим потерял счет времени. Он все лежал и вслушивался, готовясь вскочить, выхватить что-нибудь тяжелое и дать отпор. Но ничего не происходило. Он не слышал больше чужого дыхания, шелеста одежды. До него не доносилось больше ни звука разговора, ни скрипа половиц под ногами старухи или главы. Ничего. Будто Максим, закрыв глаза, выключил мир, как надоевший телевизор.

Парень лежал, стараясь лишний раз не двигаться. Он попытался про себя считать, чтобы хоть как-то заметить ход времени, ведь в темноте оно любит обманывать. Парень досчитал почти до тысячи, но в окружающем его пространстве по-прежнему ничего не происходило.

Максим решился и приоткрыл глаза. И тут же распахнул их от ужаса. Крик застрял в горле. Легкие сжало железными цепями так, что невозможно было вдохнуть.

Рядом с его кроватью в белой ночной сорочке стояла старуха. Редкие седые волосы ее были распущены и соломой топорщились в разные стороны. На бледном морщинистом лице черными провалами зияли глаза. Казалось, они просверливали черепную коробку, проникая в мозг, заглядывали в самую душу. И в этих провалах под опухшими веками копошилась сама тьма.

Старуха подняла сухую руку и указала на Максима.

– Тыыы, - прошипела она.

Ледяная волна накрыла парня с головой, холод вцепился в позвоночник, пытаясь заселиться в тело. Ужас поднимался по спине, охватывая череп и выбивая из него любые рациональные мысли.

Старуха начала падать вперед. Вот секунду назад она стояла ровно и уверенно, а теперь с такой же идеальной осанкой начинает кренится в его сторону. Паника выбила последний воздух из легких. Но Максим так и не смог сделать вдох. Грудь горела. Все инстинкты вопили, что надо бежать, но ни один мускул не слушался.

А старуха продолжала падать. Не спеша, словно в замедленной съемке. Ее лицо скрылось за седыми волосами. Но тьма, что таилась в глубине ее глаз, дымом просочилась наружу и окутала ее тело. Старуха рассыпалась пеплом еще до того, как коснулась одеяла на кровати парня.

Максим подскочил с криком.

За окном светило солнце. Было слышно бойкое чириканье воробьев. Уже утро. Такая резкая смена дня и ночи… Неужели сон? Максим огляделся, пытаясь унять дрожь. Соседняя кровать была прибрана, Машкин рюкзак все так же валялся на полу. Только вот самой Машки не было.

Максим почувствовал, как ледяные иглы паники вновь вонзаются ему в позвоночник. Он спрыгнул с кровати, не обращая внимания на натужный скрип, и бросился в залу. Парень был готов увидеть многое. Сейчас даже алая лужа на полу и забрызганные кровью старые гобелены не смогли бы повергнуть его в шок. Но представшая перед его глазами картина напрочь лишила уверенности и решимости. Поверить в реальность происходящего оказалось сложнее, чем в реальность ночных кошмаров. Максим обессиленно привалился к дверному косяку и сполз на пол. Уже сидя, он спрятал лицо в трясущихся ладонях и облегченно выдохнул.

Машка сидела, забравшись с ногами на стул, за столиком в центре залы и пила чай. Под столиком стояла огромная корзина, доверху наполненная перемазанными птичьим пометом и соломой яйцами.

После завтрака Максим с Машкой перебрались на автобусную остановку. За жестяными стенами возвышалась гора мусорных пакетов вперемешку с сухими ветками и сорняками. Парень не мог вспомнить, была ли здесь вчера эта свалка, или она сама выросла за ночь. Впрочем, его мысли больше занимали ночные кошмары, чем мусорный полигон.

Даже припекающее летнее солнце не разгоняло мрачных мыслей. Еще и автобус задерживался уже минут на пятнадцать. Зато Машка вовсю наслаждалась деревенской идиллией. Она сидела на железных прутах скамьи, подогнув одну ногу под себя и беззаботно мотая другой. Девушка мурлыкала незатейливую мелодию и жмурилась на ярких солнечных зайчиков, словно довольная кошка. Ее пение вплеталось в хор веселого птичьего щебета и стрекота насекомых.

– Да что ты такой хмурый? – Машка спрыгнула на землю и потянулась. – Бледный, как упырь какой.

Максим и сам был бы рад найти ответ на этот вопрос. Уж не сходит ли он с ума? Да и произошедшее ночью… Что из того сон, а что явь? А не приснилось ли ему вообще все?

– Маш, – Максим нащупал за пазухой свою пуговицу. – А ты тут кур видела? Или кошек? Или хоть пауков?

– Чего? – девушка нахмурила брови, пытаясь понять ход мыслей друга.

– Кошки? Это же деревня. Тут по осени от мышей отбоя нет. Неужели никто кошек не держит? Почему ни одной на улице не встретили, а?

– Потому что они в поле твоих мышей гоняют, – девушка подняла глаза в безоблачное голубое небо.

– А куры? Ни одной нет на улице. Их же всегда на выгул выпускают летом. А тут…

– Макс, да есть тут куры, не нагнетай. Я утром в дом целую корзину свежих яиц принесла. Не мухи же их отложили.

Максим сглотнул комок. Ему тут же представилась мушиная ферма с чудовищных размеров мухами. Парень поспешил прогнать видение.

– А самих кур ты видела?

Машка задумалась.

– Неа, в сарай меня бабка не пустила, только корзину вынесла и попросила в дом занести. А что?

Максим побледнел. Ему казалось, что разгадка его ужасов была практически под носом. Но вертлявая мысль лишь махнула перед ним хвостом и сбежала.

– А кудахтанье хоть слышала?

Ответить Машка не успела. К остановке бодро подошел глава администрации. Максим только сейчас понял, что не знает его имени. При свете дня мужичок казался даже забавным, он приветливо улыбнулся и помахал гостям.

– Эй, молодежь, вы чего тут торчите на солнцепёке?

– Автобус ждем, – Машка счастливо улыбнулась, напрочь забыв о теме недавнего разговора.

– Так суббота же сегодня. Вы чего? Не ходют автобусы-то. Завтра вечером только будет.

Макс побледнел, сжимая свой кулон так, что побелели костяшки пальцев. Ладонь обдало жаром, пробежавшем вверх по руке и разлившимся лужей кипятка где-то в районе сердца. Машка, посмотрев на парня, тоже переменилась в лице и испуганно попятилась.

– Да чего вы распереживались-то? – мужичок растерянно вертел головой, глядя то на парня, то на девушку. – Я же говорю: баба Нюра приютит. Я ж вчера договорился…

Дальше Максим не слышал. Волна жара от кулона поднялась к голове, улица перед глазами вздыбилась и поплыла. Мир вокруг погас.

Максим пришел в себя на диване в зале старого домика. Из сна его выдернул назойливый бубнеж на уровне слышимости. Во всяком случае, так казалось во сне. Наяву же это тихо вели беседу Машка и баба Нюра.

Максим осторожно приоткрыл глаза, чтобы осмотреться. Он по-прежнему старался лежать неподвижно и не привлекать лишнего внимания. Впрочем, разговор был по-своему интересен, чтобы его прерывать пробуждением.

– Болезный он какой-то у тебя, - баба Нюра качала головой. Пестрый платок был развязан и спущен на плечи. Седые волосы выбивались из тугого пучка и топорщились в разные стороны.

Машка сидела на стуле, забравшись на него с ногами. Девушка уткнулась подбородком в колено.

– Да нет, нормальный он. Может голову напекло? А так он хороший. Не знаю, что с ним творится в последнее время.

Старуха задумчиво барабанила пальцами по столу.

– А что за пуговицу он постоянно держит? Странный кулон для парня.

– А, это… – Машка смущенно потерла ладонью щеку. – Это он вчера в лесу нашел. Ну, не совсем нашел… Там собака бегала. Рыжая такая, лохматая. Большая, мне выше колена. Так эта собака в зубах таскала пуговицу. Макс хотел поймать, отвести к зооволонтерам. Говорил, что пес потерялся или сбежал из ближайшей деревни. Но собака, похоже, думала, что с ней играют. Они около часа по лесу скакали. Когда я их наконец догнала, пес сидел напротив Макса, а Макс держал эту пуговицу. Я, когда подошла, посмеялась еще, мол, грибов не нашли, зато вон с каким ценным трофеем. Но пес тогда на меня зарычал и убежал в лес так быстро, что я даже не совсем поняла, в какую сторону он ускакал. А Макс так и стоял с этой пуговицей в руке. А потом он какой-то подозрительный стал. И раздражительный.

Макс едва не вскочил с криком «Не было такого!». Сдержало его лишь осознание, что он и правда не помнит, откуда у него эта пуговица. И почему для него этот кулон-талисман так важен. Зато парень хорошо помнил свой сон с собакой. Машка об этом не знала. Так откуда…

Скрипучий голос старухи прервал его раздумья.

– Варда… - видимо выражение лица Машки выразило крайнюю степень недоумения, потому что старуха пояснила. – Ведьма. Здесь была земля мордвы. Много преданий дошло и до нас. Ведьм они называли вардами. Похоже, именно с ней вы столкнулись в лесу.

Старуха взяла из вазы пластиковую розу и начала медленно поправлять ей лепестки.

– Вещи часто поглощают души. Особенно старые вещи. Так или иначе дом, в котором ты живешь постепенно пропитывается твоими мыслями. Ты начинаешь растворяться в нем. Эта пуговица – вместилище духа. И она вытягивает силы из твоего…

– Друга, - быстро вклинилась Машка. – Мы дружим с самого детства.

– Пусть так… Варда и нам жизнь портить начала. У соседки сало в огороде откопали. Видимо испортить чего-то хочет. Пауки начали паутины плести неправильные. Очень уж варда пауков привечает. Обряды да заговоры на их лапах переносит, что разум туманят. Может он паука поймал в лесу? - баба Нюра пристально посмотрела на девушку и продолжила. - Как бы нам парнишку от чар освободить? Тут недалеко в лесу моляна есть, капище мордовское. Надо поспрашивать у соседей, может знает кто, как правильно богов их просить о защите.

Максим поднялся и сел на диване. Хватит прятаться, так они и экстрасенсов вызовут для снятия порчи. Бабка, завидя пришедшего в себя парня, заворковала и отправилась на кухню за обедом.

Максим осторожно дотронулся до пуговицы. По пальцам пробежали электрические искры. Он обернулся на стену, решив рассмотреть висевший там гобелен. Типовой советский сюжет, пять оленей на водопое. Только нити уж очень тонкие, даже изящные. Ни потертостей, ни выцветшей краски, хотя чувствуется, что полотно висело тут десятилетиями. И сам гобелен выглядит так, словно не весит ничего.

Максим осторожно отогнул краешек полотна и тут же вернул его обратно. Под гобеленом стена просела внутрь и почернела. Все пустоты были увиты тонкой серебристой паутиной, где-то в глубине копошились и сами хозяева нитей.

Максим повернулся сначала к Машке, а потом снова осмотрел комнату. Это могло объяснить стерильную чистоту залы. Все пауки прятались под гобеленами, а не висели по углам, как и положено их виду.

Тут парень наконец понял, что именно было неправильно в этом доме. В деревенских комнатушках в правом дальнем углу от входа всегда висели лампадка и иконы. Всегда. В доме старухи углы были пусты.

Максим сжал в ладони свою пуговицу, она отозвалась теплом и легким покалыванием, наполняя парня решимостью и спокойствием. Он выяснит, что здесь происходит. Он выведет на чистую воду и эту старуху, и всю эту странную деревню. Парень встал, слегка пошатнувшись. Голова еще гудела и кружилась. Максим постоял пару секунд, ловя равновесие, и уже уверенно двинулся к столику.

Старуха возилась на кухне, гремя посудой и причитая.

Максим остановился, снова почувствовав жар от пуговицы на шее. Кулон не обжигал, но ощутимо нагрелся и, казалось, начал пульсировать. Парень блуждал взглядом по комнате пока не наткнулся на окно, выходившее на деревенскую улицу. Там, на дороге, сидела рыжая лохматая собака. Взгляд пса был слишком похож на человеческий.

– Макс! Да отомри ты! – Машка уже трясла парня за плечо.

Максим только сейчас понял, что девушка что-то ему говорила, но он не слышал. Переспрашивать не хотелось, вряд ли там было что-то кроме сочувствия.

– Я на улицу выйду. Подышать, - Максим сглотнул подступивший к горлу комок, на секунду он испугался, что Машка увяжется за ним или не выпустит из дома. Что бы было хуже, парень не представлял. Но девушка лишь пожала плечами и снова забралась с ногами на стул.

На улице Максим медленно подошел к рыжей собаке. Та вяло вильнула хвостом, потом подошла и ткнулась мокрым носом в ладонь. Максим протянул было руку, чтобы почесать пса за ухом, но тот встряхнулся и потрусил прочь, время от времени останавливаясь и оглядываясь.

Максим осмотрел улицу. Солнце висело высоко, кое-где летали бабочки, стрекозы и прочая мошкара. Стая воробьев облюбовала куст сирени в соседнем палисаднике, скакала по веткам и весело чирикала. Людей на улице не было. Максим окинул взглядом дом бабы Нюры, борясь со своими сомнениями, и побрел за псом.

Собака завела Максима в лес. Среди сосен по самой земле стелился туман. Серое марево поднималось не выше колена, пролегая ковровой дорожкой.

Максим потерял счет времени. Ему показалось, что наступили сумерки. Но солнце висело все так же высоко, мелькая среди ветвей. Иногда парня одолевали сомнения, он понимал, что следовать в лесную глушь за странной собакой идея плохая. Но пуговица испускала успокаивающее тепло, а пес, когда оборачивался, смотрел так преданно и жалобно, что сердце пропускало удары от щемящего чувства тоски и сострадания.

Так они и брели в тумане среди леса, пока пес не вывел их к странной поляне. В центре ее возвышалось три ветхих деревянных столба. На вершине еще можно было рассмотреть сглаженные временем резные лица. По периметру поляны то там, то тут лежали истлевшие ветки, служившие раньше забором.

Пес потрусил к трем столбам и сел на большой плоский валун у их подножья.

Максим отвернулся лишь на секунду, ему почудилось движение в лесу на самом краю поляны. Успокоив свое воображение, парень вновь посмотрел на пса. Только собаки уже не было. На валуне на коленях сидела девушка в старинной белой рубахе с красной вышивкой. Голову незнакомки украшал странный рогатый платок, расшитый всевозможными бусинами, монетами и даже ракушками.

– Так это ты варда? – кулаки сжались сами собой. Чужая злоба брошенным камнем стукнула сердце и разрослась багровой кляксой.

– Я не варда. Никогда ей не была. Но она рядом с тобой. Я лишь прошу справедливости. Ведьма должна быть наказана…

Максим уверенно зашел в дом бабы Нюры. Он больше не испытывал неловкости, навеянной чужим домом. Он был зол. Только…

С порога на него налетела Машка.

– И где тебя только носит, окаянный! – девушка чуть ли не с кулаками набросилась на парня. У уголках ее глаз блестели слезы. – Бабе Нюре плохо, ты пропал неизвестно куда.

И она разрыдалась. Максим приобнял Машку, пытаясь успокоить.

– Плохо? Врача вызвала?

Девушка шмыгнула носом.

– Да, приходил лекарь. Вроде давление скакнуло. Сказал - отойдет. Только вот там сбор объявили, мне надо туда.

– Зачем? – Максим схватил Машку за плечи, отстранил и заглянул в глаза. Он действительно не понимал. Им нечего было делать на сельских собраниях.

– Так речь про варду же. И о тебе между прочим. Баба Нюра научила, что делать надо, чтоб деревню уберечь, - девушка опять горько всхлипнула. – И тебя. Только я про то решать не буду. Пусть сами решают.

Собрание деревни состоялось в административном здании, в той его части, которая считалась Домом культуры. Собрались все жители. Молодежи Максим не увидел, зато тревога, исходившая от людей, буквально пропитывала воздух в помещении. Машка сразу же вышла вперед и рассказала про недуг бабы Нюры, а также огласила ее завет.

– Да как же так, - громогласно возмутился пожилой грузный мужчина. – И до нее эта мерзавка добралась. Мы же деревню от всех собак и кошек очистили, чтоб варду поймать. Даже кур не держим, что она в них не обратилась и в дом к нам не пробралась. А тут на тебе…

Машка продолжала уверять, что ее научили, как деревню от ведьмы оградить. Глава администрации кивал так быстро, что казалось у него вот-вот отвалится голова. Мужичок горячо подтверждал каждое Машкино слово.

Максим хмыкнул. Он раньше не замечал за подругой такого рвения в массовики-затейники. А уж выступать перед толпой Машка боялась до икоты. Зато понятно стало, куда делась вся живность. Раз варда может обращаться в животных, то лучшая защита от нее – отсутствие этих самых животных. Впрочем, Максим не сомневался, что любой забредший в деревню зверь сразу же нарекался обращенной ведьмой.

Какое-то время парень честно пытался слушать, о чем говорят, но в итоге не выдержал. Максим начал искать для себя занятие, пока собравшиеся слушают, спорят, ругаются по одному и тому же вопросу уже третий или четвертый раз.

Вдоль стен стояла пара стеллажей, доверху набитых старыми потрепанными книгами. Похоже, местная библиотека находилась в этом же помещении. Максим подошел к книжным рядам от скуки, но на глаза сразу же попался желтый корешок с названием «Мордовские народные сказки». Пролистав оглавления, парень замер. Слово «Варда» словно горело на посеревших от времени страницах.

– Никак почитать решил, Максимушка?

Максим вздрогнул от неожиданности. Через плечо к нему заглядывала Машка. Парень покраснел почувствовав спиной тепло и мягкость. Девушка прижалась к нему грудью, а потом, весело засмеявшись, схватила Максима за руку и потянула в сторону выхода.

– Пойдем на воздух. Тут одни старики, ни одного юнца или девицы нет. Нужно срочно в город возвращаться, не то пропахнем деревней и древностью насквозь.

Максим прижал книгу к груди и растерянно поплелся за подругой. Ее походка неуловимо изменилась. Девушка соблазнительно покачивала бедрами, старательно ступая на носок, едва заметно пританцовывая.

Стоило им выйти на улицу, как Машка резко развернулась и прижалась к парню, преданно заглядывая в глаза.

– На самом деле здесь неплохо, даже хорошо. Не находишь? – ее ресницы затрепетали, из груди девушки вырвался томный вздох.

– Да что ты творишь! – Максим резко отступил назад. Его бросило в жар. Парень растер ладонью лицо, словно пытался проснуться. Машка продолжала смотреть ему в глаза и улыбаться. Она провела кончиком языка по верхней губе и улыбнулась еще шире. Максим поспешил сменить тему. – Что вы там с вардой решили?

Девушка довольно зажмурилась и потянулась.

– Вечером бабу Нюру в лес отнесем на моляну. Там она уже сама справится. И о деревне богов попросит и о себе слово замолвит. Ты не слышал видать, она ж меня преемницей своей назвала. Сеня подтвердит.

Максим с трудом собрал разбегающиеся мысли. Кто бы ни был этот «Сеня», что бы он не собирался подтверждать, а непонятное наследство Машку явно не красило.

– То есть вы отнесете больную старуху в лес и оставите там на ночь, - прошипел он сквозь зубы. Пуговица раскалилась так, что Максим почти чувствовал запах горелой ткани от футболки. Он вспомнил девушку на алтаре перед столбами с лицами, и чужое отчаяние и злость буквально вытеснили страх из его сердца. Максим словно плюнул в лицо девушки – Вы решили устроить жертвоприношение!

Машка лишь рассмеялась.

– Так она и не против, сам спроси.

– Да пошла ты!

Максим развернулся и зашагал в сторону дома бабы Нюры. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не перейти на бег. Машка казалась ему незнакомой, в ней чувствовалась неизвестно откуда взявшаяся сила, властность. И эти резкие перемены пугали сильнее ночных кошмаров. Максим попытался вспомнить, что говорила девушка в лесу. Но в мозгу звучал лишь белый шум. Он помнил поляну, но сам разговор и возвращение из леса словно были стерты.

Только дойдя до дома, Максим понял, что до онемения пальцев сжимает в руках книгу сказок. Он кинул быстрый взгляд назад, убедился, что Машка за ним не пошла, и открыл сборник на нужной странице.

Через несколько минут Максим закрыл книгу и сделал долгий глубокий вдох. Теперь много становилось понятно. Парень подошел к сараю бабы Нюры, дотронулся до железной ручки деревянной покосившейся двери и замер в нерешительности. Старые доски пугали, казалось, они испускают ледяные потоки. От холод около сарая по коже бежали мурашки, даже палящее солнце не защищало от них.

Максим закрыл глаза, пытаясь собраться с духом. Перед мысленным взором снова стояла на коленях девушка в старинном наряде. Парень, как ни пытался, не смог вспомнить их разговор. Когда он вышел из леса, воспоминания стерлись, остались только обрывки и образы, словно от ночного кошмара. Тряхнув головой, парень открыл скрипучую, цепляющуюся за земляной пол дверь и решительно шагнув в темноту сарая. Когда глаза привыкли к полумраку, Максим осмотрелся, положив книжку на старый колченогий стул, и прикинул, где тут находится курятник. Среди всякого деревенского хлама и инвентаря что-то блеснуло, поймав лучик солнца из прорех в деревянных стенах.

Максим подошел к зовущему его маячку и ахнул. Это было то самое платье, скорее рубашка, когда-то бывшее белоснежным с красной вышивкой. Сейчас ткань посерела от времени и пыли, где-то истерлась, где-то была разорвана. На вороте в ряд были пришиты небольшие металлические пуговицы. Только вот одной в середине ряда не хватало. Парень осторожно, словно они могли укусить, коснулся пуговиц кончиками пальцев. Металл отозвался теплом и едва слышимым звоном.

Максим снял свой кулон и поднес на раскрытой ладони к рубахе. Эта была та самая недостающая пуговица.

Где-то рядом раздалось шуршание. Максим вздрогнул, едва не выронив пуговицу, и обернулся на звук. В той стороне, почти напротив выхода, виднелась еще одна дверь. Рядом валялась большая корзина, в которой баба Нюра таскала яйца.

Максим медленно подошел к двери и прислушался. По ту сторону снова зашуршали, только звуки совсем не были похожи на возню домашней птицы. Парень крепче сжал пуговицу и потянул дверь на себя.

– А ты у нас теперь еще и воришкой стал?

Машка стояла в дверях сарая, облокотившись плечом о дверной косяк. Рядом с ней переминался с ноги на ногу глава администрации, за спиной которого маячили остальные жители деревни. Максим хмыкнул:

– А вы читали сказку про варду? Вон там книжка лежит, посмотрите.

Глава скосил глаза на желтую обложку.

– Не слушай его, Сеня, – Машка побледнела и напряглась. - Зубы заговаривает. Я его знаю.

«Сеня, значит», - отметил Максим про себя и продолжил.

– Не читали? А зря. Я прочел и теперь знаю, где вашу варду искать. Вы всегда искали ведьму где-то вне деревни. А она все это время жила среди вас, в этом доме. Варда давно водит вас всех за нос.

С улицы донеслись возмущенные выкрики, кто-то требовал доказательств. Сеня покраснел, его кулаки сжались.

– Баба Нюра всегда помогала. Не смей врать и клеветать!

– Врать, как ведьма, я не умею, - Максим улыбнулся еще шире. – Да и убеждать, как она, тоже. Только вот дайте угадать: история с девушкой и старухой повторяется. Так? Когда-то очень давно одна старуха назвала девушку своей преемницей. А потом девушка эта велела старуху в лес отнести. Но после этого вас стала варда преследовать. Только не ведьма это была, она-то тут жила. Призрак той девушки, которую вы в лес увели и на смерть оставили, к вам приходил.

– Что ты несешь! – выкрикнули с улицы. Толпа приблизилась вплотную к сараю, Сене приходилось сдерживать их, чтобы не впустить внутрь. Глава администрации слушал очень внимательно. Видимо, историю он уже слышал.

– Варда так и меняет облик в сказке. Ворует одежду у девушек и занимает их место. Так было с той, так случилось и с… - Максим не договорил, посмотрел Машке прямо в глаза, встретив в них лютую ненависть. – Долго же вашей бабе Нюре ждать пришлось. Молодежи в деревне не осталось, а тут мы подоспели. Призрак хотел вас предупредить, но вы по совету варды прогоняли его. А сейчас ведьме осталось избавиться от лишних свидетелей. Тогда можно и в город уехать. Там и крови молодой много. Да, баб Нюр?

Толпа синхронно выдохнула и расступилась. Вокруг девушки образовалось пустое кольцо. Сеня ошарашено крутил головой, переводя взгляд то на Машку, то на Максима.

– А я докажу, - парень снова схватился за ручку двери. – У вас ведь в деревне кур нет. Ни у кого. Только вот баб Нюра нас свежими яйцами угощала. Давайте-ка глянем, где у нее курятник.

Машка попыталась шагнуть вперед и остановить его, но Сеня схватил ее за руку. Максим с трудом сдвинул тяжелую дверь и охнул. В сумраке курятника копошился огромный, размером с крупную собаку, паук. Восемь огромных черных глаз резко сфокусировались на парне. Паук сначала замер и присел на устеленный соломой пол, поджав под себя восемь длинных мохнатых лап, а потом решил атаковать пришельца. Мгновенно распрямив лапы, тварь подпрыгнула и повисла на потолке. Лапы замельтешили так быстро, что слились в сплошное черное пятно. Паук поспешил выбраться из курятника.

Пуговица в ладони словно током стукнула. Максим отмер и что было сил саданул плечом дверь. Несколько лап вылезли из щели, но с хрустом сломались. За дверью послышалось шкрябание и шелест раскидываемой соломы. Максим закрыл дверь на засов и подпер валявшимися рядом граблями.

Парень отошел на пару шагов от двери, не сводя с нее взгляда. Ему едва хватало воздуха, пуговица продолжала нагреваться.

– Чтобы разоблачить варду, ее нужно раздеть, - Максим так и не смог обернуться и посмотреть на Машку или кого-то из деревенских.

Парень старался не встречаться взглядом с Машкой-вардой, он прошмыгнул в дом, пытаясь не обращать внимания на крики толпы и мольбы девушки. Машку вытащили на середину улицы и начали стаскивать с нее футболку, когда Максим закрыл двери. Парня била крупная дрожь. Он сам не до конца верил в реальность происходящего. Даже гигантский паук не смог полностью стереть сомнение. Парень прошел в комнату, ожидая, что на диване снова увидит несчастную старуху. Мысль, что сейчас именно Машку раздевают толпой, избивают, дрелью вклинивалась в мозг.

Максим зажмурился и задержал дыхание, заходя в комнату. Его окликнул знакомый сонный голос.

– Макс, ты чего?

Парень выдохнул и бросился к подруге.

***

Сеня, глава администрации, долго благодарил и извинялся одновременно. Варда, едва с нее сняли Машкину одежду, обратилась в жуткую старуху, которая даже на бабу Нюру была не похожа. Ведьму прогнали из деревни в лес. Сначала хотели запереть в сарая, а после судить, но передумали. Испугались, что проклянет. На паука мужики посильнее пошли с вилами и охотничьим ружьем, найденным у одного старожила. Но тварь уже была полуживая. Когда солнечный свет коснулся мохнатого тела, паук, не поддерживаемый больше колдовством, рассыпался пылью.

Больше происшествий не было. Максима и Машку пустили переночевать в доме Сени, а после проводили на остановку.

Когда автобус показался из-за поворота, парень бросил взгляд на лес. На самом краю его стояла девушка в белой, расшитой красным, рубахе. Она улыбнулась и помахала ему рукой.

Максим снял свой кулон и повесил на лавочку. Пусть сама заберет свое.

Из окна автобуса парень снова взглянул на лес. В след ему смотрели лишь деревья.