Автостопом по душам

Марго и Оля

Ночь была светлой — пение сверчков, яркая луна и звёздное небо. Дорога почти блестела отражая Луну и даже шум от мотора машины не мог заглушить сверчков.

Лиза ехала, напевая песню из радио и постукивая пальцами по рулю. Играла старая, популярная песня, которую сейчас уже возможно никто и не слушает, за то на радио это всё ещё хит года.

Лиза ехала быстро, но даже так заметила двух девушек, которые стояли на повороте и явно ловили попутку. Она мягко снизила скорость и остановилась недалеко от них. Обе девушки осторожно подошли к машине, но немного расслабились, когда увидели, что за рулём сидит женщина.

— Девочки, вас подвезти? — Лиза улыбнулась им и убрала блокировку с дверей, чтобы те смогли сесть внутрь.

— Здравствуйте, спасибо большое, нам по прямой, — девочка, которая была повыше ярко улыбнулась Лизе и открыла дверь, помогая залезть подруге. Они обе сели на заднее сиденье, прихватив вещи, которые оставили на остановке — два рюкзака, гитару и клетку с кроликом.

Когда двери машины полностью закрылись, машина тронулась и снова набрала скорость — всё равно на дороге почти не было машин. Лиза бросила пару взглядов на девочек на заднем сиденье.

— Как вас зовут-то? — Лиза вернула внимание на дорогу, разговаривая с ними — ей не особо нравилось ехать в тишине.

— Я Марго, а это Оля, — та что повыше представила их, поправляя гитару, которая явно принадлежала ей.

Стоит сказать, что обе девочки были красивыми — Оля со светлыми волосами и голубыми глазами, у Марго же волосы были рыжие и глаза карие. Обе довольно высокие и стройные — таким опасно ездить на попутках.

— Можете звать меня Лиза, а маленького красавца как зовут? — женщина обратила внимание на кролика.

— А это Буня, — Оля представила его, поглаживая сквозь клетку тёмную шерсть кролика.

— Какое красивое имя. И чего же вы, девочки, так поздно ловите попутку, опасно это, — Лиза мягко их пожурила.

— Так мы и не собирались — мы просто на электричку опоздали и уже собирались возвращаться на дачу, а к нам какой-то мужчина подъехал и предложил подвести, но мы отказались, но решили попробовать словить попутку, пока автобус не приехал. А тут как раз вы — сразу видно, что с вами безопасно ехать, — Марго обезоруживающе улыбнулась прямо в зеркало заднего вида и Лиза не могла не ответить на эту улыбку.

— Это правильно — в такое время к мужчинам в машину лучше не садится, — она усмехнулась, — А куда едите?

— Ко мне домой, там переночуем, а потом уже Олю домой отправлю, — Марго откинулась на сидение, приобняв подругу за плечи, которая улыбнулась.

— Надо бы маме позвонить, я же её не предупредила, что мы на электричку опоздали, — Оля тут же полезла в карман за телефоном, — Блин, разряжен.

— Ничего, мы же всё равно до дома доедем, там зарядишь телефон и позвонишь уже, — Марго полезла в карман за своим телефоном и проверила время, — Сейчас только десять часов, так что к двенадцати мы уже будем дома.

— Если хочешь, можешь позвонить с моего, — Лиза взяла свой телефон, который лежал на соседнем сидении, но Оля покачала головой.

— Нет, Марго правильно говорит, тем более мама уже скорее всего спит.

— Ну как хочешь, — женщина положил телефон обратно, — Сколько вам лет девочки, что вы одни так далеко ездите?

— А мы уже не маленькие, в этом году поступаем, — Марго гордо улыбнулась, — Угадаете на кого?

— Ну, вы очень яркие и харизматичные, явно что-то творческое, — Лиза мягко притормозила машину, когда они подъехали к перекрёстку и остановилась, так как на светофоре горел «красный», — Я бы сказала, что что-то музыкальное, учитывая твою гитару.

— Почти угадали, — Оля кивнула, — Мы окончили режиссерский колледж с красными дипломами, так что решили продолжить эту карьеру.

— Ого, — Лиза удивлённо посмотрела на них и тронула машину, когда загорелся «зелёный», — Да у вас явно талант.

— А то! Нас все учителя хвалят, меня приняли даже вне конкурса, — Марго ухмыльнулась.

— Молодец! И вам нравится этим заниматься?

— Ага, я как раз недавно ставила спектакль о дружбе, которая перерастает в любовь и это было такое замечательное чувство, когда тебе хлопает весь зал за проделанную работу, — Оля с горящими глазами рассказывала об этом, не переставая поглаживать беспокойного кролика, который метался по клетке, очевидно не очень радый переездам.

— Ага, сопливая сценка из-за которой ты пол часа потом сосалась с парнем, — Марго фыркнула, за что Оля шуточно ударила её локтём.

— Ну это замечательно — у тебя уже есть опыт режиссуры, так что я уверена, что тебя примут в любой университет, — Лиза мягко похвалила её, — А ты Марго?

— Мне больше нравится актёрское мастерство и преподаватели говорят, что у меня к этому талант. Жалко, что я сразу не смогла пойти на факультет Актёрского мастерства.

— А почему не пошла, а выбрала режиссуру?

— Так потому что он бесплатный, а на Актёрское платить надо было, вот и отучилась на режиссёра, — Марго поджала губы, — Но ничего — я всё равно дальше пойду учится на актрису, буду выступать в мюзиклах и играть на большой сцене.

— Удачи, — Лиза улыбнулась, — Вы были бы отличной парой — одна ставит спектакли, а другая играет их на сцене.

— Мы тоже об этом думали, — Оля возбуждённо стала рассказывать, — Мы уже даже начали писать одну сцену по песне Марго — она очень хорошо поёт и играет на гитаре!

— Я не только на гитаре умею играть, но и фортепиано — скажите же, что я отлично подойду на роль в мюзикле?

— Видя как Оля тебя нахваливает, наверняка ты отлично играешь.

— Жаль, что в машине мало места я бы сейчас так сыграла, чтобы вы смеялись или плакали, — Марго уверенно заявила и невзначай погладила чехол с гитарой, — Прям как вчера я пела девочкам.

— О? Так вы с подругами были на даче? — Лиза с интересом слушала девочек и задавала вопросы — они были такими яркими, что ей хотелось узнать о них больше, да и сами с удовольствием рассказывали о своих достижениях.

— Ага, с Иркой и Надей — они уехали уже, а мы думали, что поедем на электричке, но как видите — не получилось, — Марго развела руками, — Да и что это мы только о себе, а вы, Лиза, куда едите?

— Куда-нибудь, — Лиза легко улыбнулась, хотя на душе было слегка тоскливо, — Путешествую по дороге.

— Ого, это вы типа как Уайатт и Билли из «Беспечный ездок»? — Марго посмотрела на неё с интересом, а Лиза рассмеялась.

— Ну если только без перестрелок и прочего, то да, я как Уайат и Билли, но без цели.

— Не может такого быть — вы же почему-то решились на это путешествие? Может из-за проблем в семье или в поисках новых ощущений, но не просто же так вы решили всё бросить и уехать, — Марго фыркнула, но тут же ойкнула и откинулась на своё сидение, так как до этого придвинулась ближе к водительскому. Это Оля потянула её обратно.

— Не лезь не в своё дело, — серьёзно сказала ей подруга.

— Ничего страшного, я же вас постоянно спрашиваю, вы тоже можете у меня что-то спросить, — Лиза успокоила, хотя слова Марго её задели, — Ты права — я не просто так решила путешествовать на машине. На это были свои причины.

— Какие? — стала настаивать любопытная девочка.

— Скажем так, я как Уайатт и Билли сщу свободы, — женщина ответила уклончиво, — А вы откуда этот фильм знаете? Он довольно старый.

— Так он же был номинирован на «Пальмовую золотую ветвь» и мы, как будущие режиссёры, должны это знать, — Оля усмехнулась.

— А с кем из них вы себя ассоциируете и в какой момент фильма? — всё настаивала Марго.

— Марго, — Оля ещё раз попыталась притормозить подругу.

— Что? Мне просто интересно!

— Наверное с Билли в конце фильма, — честно ответила Лиза, — Когда он лежал на обочине, умирая, а его друг поехал за помощью, но тоже умер.

— Ого, это грустно, — Оля нахмурилась.

— Не знаю, — женщина усмехнулась, — Как по мне в тот момент Билли понимал, что его друг его любит и заботится, так что его смерть была не самой печальной.

— Но он всё равно умер в одиночестве, не зная о том, что Уайатт поехал мстить и умер, — уверенно добавила Оля, — Это печально.

— Может быть, — тихо ответила Лиза.

Ещё где-то минут двадцать они ехали молча — девочки замолчали, не зная, что сказать и даже такая жизнерадостная и разговорчивая Марго притихла. Лиза же понимала, что сама испортила атмосферу, но не могла ничего с собой поделать — тема разговора утомила её морально и она пока что пыталась собрать себя по кусочкам. В конце концов она заметила заправку около дороги.

— Девочки, мы сейчас заедем заправится, вы может хотите что-то перекусить или кофе, чтобы не заснуть? — Лиза глубоко вздохнула и вернула на лицо доброжелательную улыбку.

— Я бы не отказалась от кофе, большое спасибо, — Марго зевнула, хотя и не выглядела сильно уставшей.

— Мне хватит воды, спасибо, — Оля же ответила спокойно, смотря в окно — как машины быстро проезжают по дороге, а деревья мелькают на обочине.

— Хорошо, может вы хотите выйти, размяться или сходить в туалет?

— Нет, мы недавно из дома, да и на остановке настоялись, — Марго ответила за двоих, пока Лиза пристраивались на заправке.

— Хорошо, тогда подождите тут немного, я сейчас вернусь, — Лиза вылезла из машины, заперев машину, а то уже поздно и темно, мало ли какие мудаки могут подойти к машине с двумя девочками на заднем сидении. Вернулась она уже через пятнадцать минут и девочки уже оживлённо разговаривали, видимо «замяв» тему их предыдущего разговора, тем не менее они всё так же были немного сонными.

— Вот, я принесла кофе и воды, — Лиза передала Оле бутылку воды, а Марго стаканчик с кофе, сама Лиза тоже взяла себе кофе. Она поставила стаканчик на подставку у руля и завела машину, — Никто точно не хочет в туалет?

— Не хочу, — ответила Оля и Марго покачала головой. Лиза кивнула и они тронулись.

— Так вы были на даче у Марго? Сами или с вами были взрослые? — Лиза решила опять начать разговор — ехать оставалось где-то пол часа и она не хотела быть в тишине, особенно сейчас.

— Сами, мы убирали в саду, чтобы когда мама приедет там уже было всё хорошо и она не горбатилась всё оставшееся время, когда приедет на лето на дачу, — Марго осторожно держала стаканчик с кофе, попивая его медленными глотками

— Ты так заботишься о маме, это хорошо, — Лиза похвалила девочку.

— А как же! Она всегда меня поддерживала, хотя я в 16 доставила ей хлопот, — она неловко засмеялась.

— Каких хлопот? Ты не похожа на того кто курит, пьёт или гуляет с сомнительной компанией, — Лиза удивлённо посмотрела на неё через зеркало заднего вида.

— Да нет, этого никогда не было. Я же изначально училась в физико-математическом классе, а потом сделала отворот-поворот и втайне от родителей пошла в школу с творческим уклоном. Как она тогда удивилась! У меня же и отец, и дед всю жизнь работали в космической отрасли, а тут я всё бросаю и бегу в театральный, — Марго сделала ещё один глоток кофе.

— Вот оно как.

— Хотя она должна была этого ожидать — она ж меня с самого детства водила по всяким выставкам, музеям, приучала к прекрасному так сказать, так что ничего удивительного, что я тоже выросла творческой.

— Это да, ну хоть не ругали за такое самодурство? — Лиза усмехнулась.

— Да нет, они уже привыкли к моим закидонам. Они вообще сомневались, что я выдержу там долго — ехать далеко. Но ничего! Вставала каждый день в шесть утра и ехала, зато учила то, что мне интересно, — уверенно заявила девочка.

— Это правильно, меня родители на юридический отправили без моего вмешательства, так я всегда ненавидела и учёбу там, и саму профессию, — Лиза серьёзно кивнула.

— Вот и я о том же! Но родители никогда не препятствовали, да и училась я хорошо. Там как раз и познакомилась с Олей. Да, Оль? — она повернулась к подруге, которая продолжала смотреть в окно, краем уха слушая их разговор.

— А? — когда Марго её позвала, Оля обернулась и тут же кивнула, — Ну да, я сразу решила пойти в этот колледж, а Марго перевелась во втором семестре — она так понравилась преподавателям, что те взяли её вне конкурса.

— О чём я и говорила, — Марго уверенно кивнула, — А Оля у нас перешла из церковно-приходской школы.

— Да, мама меня сразу поддержала, когда я решила стать режиссёром и помогла туда устроиться. Мы даже переехали, чтоб я пошла в тот колледж, в который хотела.

— Твоя мама тоже замечательная, сразу видно как тебя любит, — Лиза смотрела на дорогу впереди, разговаривая с девочками.

— Ага, я ей сразу сказала, что она будет смотреть на мои спектакли с большого экрана, когда я выросту, — Оля мечтательно вздохнула, — Поскорее бы мы стали знаменитыми.

— Будем обе потом блистать на сцене и нам будут аплодировать, будем давать интервью, а мои песни будут играть даже на радио, — Марго воодушевлённо вещала, будто стоя перед большой аудиторией, — А вы, Лиза, потом будете давать интервью как подвозили величайшую актрису Марго и режиссёра Олю!

— Ах-ха-ха, конечно, — Лиза рассмеялась, — Вы тогда не забудьте дать мне билеты на ваши спектакли бесплатно — буду специально ездить за вами, когда отправитесь на гастроли.

— Обязательно! — Марго ухмыльнулась и тут же обратила внимание на дорогу, — О! Мы уже близко! Оля, давай, просыпайся и держи вещи. Вы можете высадить нас через две остановки.

— А вы уверены, что сами до дома дойдёте? Уже поздно, я могу подвести до дома, — Лиза обеспокоенно посмотрела на девочек.

— Не, там от остановки до дома всего пару метров, сами дойдём, — Марго уверенно заявила, — Тем более я маме позвоню — она нас встретит.

— Ну ладно, — Лиза вздохнула, хотя всё ещё немного переживала — две беззащитные девушки так поздно ночью, одни… Но и навязываться не стала, а то подумают, что она их преследует, да и правильно — нечего посторонним знать их адрес. Вдруг она грабитель или убийца. Да и чем ближе она подъезжала тем спокойней становилась — дальше дорога более освящённая, да и машин достаточно ездит — свидетелей, если что, будет достаточно.

Она мягко припарковала машину возле остановки и вышла из неё, чтобы помочь девочкам вылезти и собрать свои вещи. Марго быстро выскочила из машины, как попрыгунчик с гитарой и портфелем, Оля же чуть помедленнее, явно сонная с портфелем и клеткой с Буней.

— Будьте осторожны по дороге и не забудь позвонить своей маме, чтоб встретила, — Лиза давала наставление девочкам, зябко ёжась от прохладного ветерка — хотя и было лето, но ночью всё равно прохладно и футболка не сильно грела. Но тут хотя бы она могла быть спокойной за девочек — они обе были в лёгких кофтах поверх маек.

— Всё будет хорошо, мы уже не первый раз так домой ездим, — Марго ярко улыбнулась, — И Лиза, не знаю зачем вы решили путешествовать, но надеюсь вы свою «свободу» найдёте, — на этот раз она говорила серьёзней и Лиза, не ожидавшая снова вернутся к этой теме, застыла, — просто не останавливайтесь — свою жизнь можно поменять в любой момент.

— Пойдём уже, — Оля зевнула и прижала клетку с кроликом к себе, а после тоже посмотрела на Лизу, — Счастливого вам пути и не забывайте, что Уайатт и Билли завели себя в могилу своей свободной жизни. Спокойной ночи, — девочки развернулись и пошли в глубь — дальше от дороги и освящённой остановки.

— Да, вам тоже, — Лиза заторможенно ответила, а после села в свою машину и вс ещё находясь в оцепенении поехала дальше — девочки оказались куда проницательнее, чем она думала.

Василиса

Лиза ехала по просёлочной дороге около лесо-полосы — дорога была узкой и хотя машин почти не было, она ехала медленно. Она со вчерашнего дня чувствовала себя не важно слабость, небольшая температура, кашель — похоже простуда. Видимо та прогулка под дождём пару дней назад вылезла ей боком, хотя оно и не удивительно — она с детства была болезненным ребёнком. Ну ничего — выпила пару таблеток и, наверняка, уже через пару дней всё будет в норме.

Сейчас было раннее утро — где-то часов шесть, может чуть позже, так что ей надо бы заехать в какую-то забегаловку или магазин — купить поесть. Будто в ответ на её мысли по радио объявили, что время ровно шесть утра. И где в такое время найти уже открытый магазин? С тяжёлым вздохом Лиза осмотрелась, собираясь остановить машину, чтобы порыться на заднем сиденье куда иногда закидывает остатки от еды — вдруг там булочка какая-то завалялась или бутерброд, да хоть кусок хлеба! Она не ела со вчерашнего обеда и сейчас живот подаёт ей неоднозначные намёки, а точнее бурчит на весь салон.

Она аккуратно поставила машину на обочине и вылезла из водительского сиденья, открыла заднее и стала осматривать — плед кучей валялся, наполовину зажёванный в сиденье; журнал, который она купила и собиралась почитать, но руки так и не дотянулись; подушка на которой она спит; свитер, который она одевала, когда погода была дождливой и зябкой. О! А вот как раз недопитая бутылка с водой и недоеденная булочка с маком — кажется она ела её вчера утром, так что ещё не долно было испортится.

Окрылённая своей находкой, женщина села на заднее сиденье, взяла булочку и приступила к еде. Вообще она не очень любила булочку с маком, но её младшая сестра их просто обожает, так что она тут же купила её, когда увидела в магазине на прилавке и вспомнила про Дашу. В последнее время она всё чаще стала вспоминать родню, но особого желания ехать обратно у неё не было — она только вкусила эту свободу, возможность ехать куда захочется и когда захочется. Да и с родными она может созвонится в любое время, другое дело, что она пока не хочет и все их звонки игнорирует. Лиза понимает, что это расстроит их или даже может разозлить, но она не чувствует, что готова сейчас хоть с кем-то разговаривать. Тем более, что и без её проблем, у всех её родственников уже есть свои семьи и свои проблемы.

— Помогите! — неожиданно её прервал крик, слышимый из лесной чащи. Хотя сложно было назвать это лесной чащей — хотя в начале деревья были густо высажены друг к другу, но уже спустя метрой десять в глубь там было почти поле, — Помогите! — крик прозвучал ещё громче и ближе к Лиза, так что она быстро засунула остатки булочки в рот и сделала пару глотков воды из-за чего поперхнулась и закашляла, но медлить не стала — вылезла из машины и подошла ближе к деревьям, прислушиваясь, — Ауу! Есть тут кто-нибудь?! — крик послышался ещё раз и было понятно, что кричала девочка.

— Эй! — Лиза крикнула в ответ и стала заходить в лесную чащу, оглядываясь. Её горло тут же заболело и она закашляла, но не обратила на это внимание, — Кто здесь?! — она крикнула и тут же замолчала, когда заметила, что за одним из деревьев появилась девочка лет 14-ти в светлом пальто, — Дев! — Лиза не успела договорить как девочка разрыдалась и кинулась к ней на встречу.

— Помогите, пожалуйста! Я-я потерялась! — она плакала и всхлипывала, сжимая в руках лямку чёрной сумки, перекинутую через плечо.

— Тише, тише, — Лиза положила руки ей на плечи и погладила, чтобы успокоить. Она быстро осмотрелась и сосредоточила внимание на девочке, когда поняла, что поблизости больше никого нет, — Что ты здесь делаешь? — она цепко осмотрела её, но никаких ран не обнаружила, только одежда её была вся в грязи и даже рыжие, покрашенные волосы.

— Я-я! — девочка заикалась, — Мы п-пошли на пикник и они бросили меня! — она всё всхлипывала, напуганная и уставшая.

— Тише, давай, садись в машину. Пить или есть хочешь? — Лиза осторожно помогла девочке выйти из травы и они вместе пошли к машине. Женщина усадила девочку на переднее пассажирское сиденье и достала с заднего бутылку воды, но девочка помахала головой, — Хорошо, ты помнишь адрес своего дома? Я отвезу тебя.- женщину тут же охватил кашель, но она быстро взяла себя в руки.

— Да, да, я помню, — девочка активно закивала головой и Лиза не стала медлить — села за машину, завела её и тронулась к тому месту куда указала девочка — это было не слишком далеко. Насколько она могла сказать, если судить по карте — это небольшой жилой район с многоэтажками, в городе. Как девочка попала сюда?

— Меня зовут Лиза, а тебя? — она начала разговор первой, когда девочка немного успокоилась.

— Василиса, но все зовут меня Вася, — Василиса всё ещё всхлипывала, но говорила нормально — значит действительно начала успокаиваться. Лиза одной рукой на ощупь залезла в бардачок, не отрывая взгляда от дороги, и достала оттуда салфетки, дала их девочки и взяла себе пару салфеток, чтобы высмаркаться.

— Не обращай внимания, я просто простудилась — гулять под дождём было плохой идеей, — видя взгляд девочки объяснила женщина, — Так что же случилось, Вася? Это место далековато от домов, да ещё и рядом с дорогой, — Лиза осторожно вела машину, тревожно глядя перед собой. В её голове уже пронеслись самые страшные сценарии — изназилования или похищения.

— Мы пошли на пикник с друзьями, а они ударили меня по голове и когда я потеряла сознание, ушли, — Вася стала активнее всхлипывать, но в новую истерику не скатилась и на том хорошо. Она вытирала лицо салфетками и тоже высмаркивалась — видно долго рыдала.

— Они же ничего тебе не сделали? Может лучше сначала в больницу? — беспокойство Лизы возросло, да и если судить по карте, больница была не далеко и вроде бы она должна работать в такое время.

— Нет, я в порядке, мне нужно вернутся к маме — она наверное переживает, — девочка поджала губы и уже через минуту опять чуть не расплакалась, — Телефона нет и карточки, и ключей! Меня мать убьёт!

— Тише, тише, я думаю твоя мама будет рада, что ты жива и здорова, а телефон можно купить новый, замки в доме поменять — это не страшно, — Лиза беззвучно выдохнула — значит кража. Слава Богу — это самое оптимальное, что могли сделать с девочкой.

— Но там же была моя карточка! И мои каналы! Как я теперь буду писать своим подписчикам, — девочка обиженно поджала губы и поставила пачку салфеток на сиденье рядом с собой, так чтобы и Лиза могла дотянутся — удивительная внимательность.

— Канал? Ты вела канал? — Лиза решила отвлечь девочку, чтобы немного успокоить её. Радио продолжало тихо играть и Лиза с небольшим раздражением выключила его — не очень подходит под атмосферу весёлая песня «Малинки».

— Ага, я делаю коллажи, — девочка всхлипнула и ответила, повесив голову. Лиза подавила улыбку — девочка была похожа на маленького щенка, которого подобрали на обочине дороги. Хотя почему «как»? Почти так всё и было.

— О, я видела как так делают, это очень красиво, — Лиза похвалила девочку. У неё была соседка, дочь, которой занималась подобным, но она быстро бросила это занятие, когда пошла учится, считая это детским занятием. Лиза же считала наоборот — её блокнотик с календарями всегда приносил ей радость, когда она его открывала, что было редкостью, так как он пылился на чердаке, на даче у родителей, — Я в детстве собирала календарики разные и тоже клеила их в блокнот.

— Правда? Мне мать показывала свой блокнот с марками, — Вася бросила в сторону женщины быстрый взгляд и тут же что-то вспомнила и полезла в сумку, — Я же брала с собой блокнот с коллажами! Вот, — девочка открыла небольшой блокнотик, который помещался в её маленькую, чёрную сумочку. Так как Лиза не могла посмотреть, сидя за рулём, она снизила скорость, так что машина ползла как улитка — всё равно на дороге никого, и бросила пару взглядов на блокнот. Это был красочный блокнотик с изображением разноцветных котиков на обложке и выведенным большими буквами именем «Василиса».

— Ого, да у тебя талант! — Лиза восторженно похвалила девочку и это было правда — картинки на листиках блокнота были выложены аккуратно, все подходили друг другу по цветам, а надписи передавали атмосферу с них, — Ты наверное очень талантливая!

— Ага, — девочка осторожно улыбнулась — было видно, что обычно она очень улыбчивая, но пережитый опыт повлиял на неё. Лиза и представить не могла какого это проснутся одной среди деревьев, в грязи, зная, что это твои друзья тебя бросили да ещё и обокрали. Девочка казалась такой жизнерадостной — наверняка даже не думала, что такое может произойти, — Я ещё пою, шью и вяжу.

— Ого, да мне прям везёт на талантливых попутчиков, — Лиза улыбнулась, — Я недавно подвозила двух девочек и одна из них тоже пела, и играла на фортепиано и гитаре.

— Ого, правда? — девочка немного воодушевилась, — Я тоже играю на гитаре! А ещё на синтезаторе и укулеле. А у тебя нет номера этой девочки? Я бы с ней пообщалась! — Лиза улыбнулась — какая общительная девочка!

— К сожалению, нет. Я подвезла их домой и больше не видела, вот и не стали обмениваться номерами. Их звали Марго и Оля — они обе учатся на режиссёрском и тоже очень талантливые, так что следи за новостями — вдруг они скоро станут знаменитыми? — девочка захихикала, — Они даже обещали мне давать бесплатные билеты на выступления, когда станут знаменитыми.

— Круто, если так и будет, — Василиса улыбнулась, — А я тоже думаю вернутся в вокал.

— Правда? А почему ты из него ушла? — Лизе действительно было интересно.

— Тогда мне захотелось изучать рисование и я даже переводилась в художественную школу. А потом я начала учится шить, моя мать дизайнер одежды и тоже этим занимается, — Василиса стала оживлённо рассказывать, — Я даже хотела открыть свой магазин и продавать перешитую мной одежду.

— Но тоже передумала, — женщина улыбнулась такому энтузиазму.

— Не знаю, я сейчас хочу вернутся в вокал, но могу ещё передумать, а то шью я уж очень хорошо, — гордо хихикнула девочка и ненадолго замолчала. Она посмотрела в окно и стала наблюдать за деревьями, которые они проезжали, — Странно, мы не уходили так далеко от дома.

— Что? — Лиза нахмурилась, — Ты можешь посмотреть карту у меня на телефоне, — Василиса тут же взяла телефон с подставки и стала быстро смотреть их местоположение.

— Да! Мы собирались на пикник вот здесь, но я встретила вас в совершенно другом месте! — девочка с недоверием смотрела на экран и перепроверяла несколько раз — даже вводила адрес, чтобы точно не ошибиться.

— Может они тебя перенесли? Сколько их было? — Лиза осторожно спросила. Она старалась отвлечь девочку разговорами и не хотела возвращаться к этой теме, чтобы не расстраивать её.

— Только Анфиса и Демьян, — Вася осторожно поставила телефон на место, тут же погрустнев.

— Ну если парень достаточно сильный, то они действительно могли тебя отнести — это объяснило бы почему ты вся в грязи, — Лиза быстро настроила карту обратно чтобы она вела к дому Василисы, — Или они могли отвести если у их знакомых есть машина.

— Всё равно странно — я же всё равно проснулась и добралась до дома, так зачем отвозить меня куда-то? — Василиса нахмурилась и поджала губы, когда её опять потянуло на слёзы, — Они говорили, что мы будем снимать интервью. Я так обрадовалась — у меня канал начал набирать популярность и я думала, что так ещё больше людей будут меня смотреть, — Лиза слушала тихо, давая девочке высказаться, — Это так странно — Демьян же не такой! Может это не они? Я не успела ничего разглядеть и меня ударили сзади, так что это могут быть и не они. А вдруг их тоже вывезли куда-то? — девочка с тревогой посмотрела на женщину.

— Тебя ударили сзади по голове? Где в это время были твои друзья? — Лиза спрашивала спокойно — хотя теория Васи и может быть правдой, но ей не внушали доверия эти друзья, которые повели девочку на пикник ночью.

— Анфиса брала у меня интервью, а Демьян… Он стоял сзади, — Вася снова притихла и начала всхлипывать.

— Всё хорошо — главное, что ты жива и они с тобой ничего не сделали. Слушай, Василиса, у тебя может быть много друзей, но нужно быть осторожной с такими походами, — Лиза обеспокоенно поглядывала на девочку — она не знала-ка её утешить.

— Вы сейчас говорите прям как мать, — девочка улыбнулась, всхлипывая, — Она меня теперь, наверное, из дома вообще не выпустит.

— Ну ничего, посидишь дома — повяжешь, сделаешь новые коллажи или поиграешь на гитаре, — Лиза фыркнула.

— Смешно вам, а ведь у меня ещё собрания, которые я устраиваю — мне прийдётся их всех отменять, — девочка надула губы и отвернулась к окну.

— Зато в безопасности. Ты главное не вздумай покрывать этого Демьяна и Анфису — если они один раз так сделали — сделают ещё раз. Лучше пусть с ними разбирается полиция, — Лиза говорила серьёзно. Сколько раз в её жизни было так, что подростков оправдывают, мол у них «кровь кипит» и они не думают о последствиях, а потом удивляются — как же из таких хороших детей выросли ублюдки?

— …- Василиса замолчала, — Мать наверное уже панику развела, — она начала тихо, крутя маленькое колечко из пластика на руке, — Я же ей сказала, что иду на ночёвку к Марте, а тут вдруг перестала отвечала отвечать на сообщения, она уже наверняка позвонила Марте и её матери.

— Конечно она переживает. Любая мать с ума сойдёт если её ребёнок пропадает, — Лиза оглянулась, проверяя, чтоб не было машин и повернула на дорогу, которая вела в город, — Ну ничего, нам осталось ехать минут 15, так что скоро будешь дома.

— Надеюсь, — Василиса продолжала сидеть тихо, пока её всхлипы не прекратились и она просто смотрела в окно машины, наблюдая за пейзажем, который пролетал прежде чем она успевала его разглядеть. Она о чём-то долго думала и Лиза не решалась отвлекать её.

Наконец они подъехали к многоэтажке — где-то этажей девять. Это был хороший район — цветущий, живой. Рядом детская площадка, недалеко магазинчики и кафешки, да и парк рядом. В такую рань уже можно было заметить людей — кто вышел выгуливать собак, кто просто куда-то спешил, а кто только возвращался домой после весёлой ночки.

— Ну что? Пойдём, я проведу тебя до квартиры, — Лиза отстегнула ремень безопасности и уже хотела выйти из машины, как тонкая ручка девочки схватила её за кофту, останавливая.

— Это моя сестра — Алиса, — тихо сказала Василиса, смотря на молодую девушку, которая вышла из подъезда. Её волосы были выкрашены в голубой цвет и подстрижены прямо как у Василисы. Девушка была одета в кожаную курточку, чёрную майку и облегающие светлые джинсы. Она разговаривала с кем-то по телефону и явно спешила.

— Тогда чего мы ждём? Пошли, она наверное тоже переживала, — Лиза в замешательстве посмотрела на руку Василисы, которая держала её на месте — удивительная сила для 14-ти летней девочки.

— Алисе было 15 лет, когда я ушла, — Василиса продолжала смотреть на девушку как заворожённая. Лиза удивлённо посмотрела на неё, а после на Алису — той явно было уже лет 17-18 или она просто выглядит старше своего возраста? — Я не могу вернутся.

— О чём ты говоришь, пойдём — твоя мама волнуется, — женщина уже раздражённо посмотрела на девочку и хотела дёрнуть ручку двери, но неожиданно защёлка закрылась и она оказалась заперта, — Какого чёрта?

— Анфиса на интервью спрашивала у меня, что бы я сказала своим близким, — Вася отпустила её руку, — Я ответила, что просто обняла бы их. Думаю, я поэтому хотела так сильно вернутся домой — я хочу их обнять.

— Василиса, — Лиза поняла, что что-то не так и потянулась к девочке, чтобы посмотреть ей в глаза, но когда повернула девочку в свою сторону — застыла на месте, как громом поражённая — вместо милого и грустного щеночка на неё смотрели мёртвые глаза. Белая как снег кожа с рваными швами по всему лицу и голове, — Какого…

— Спасибо, что привезла меня к ним, — синие губы с такими же швами, что и на всём лице, ели шевелились, когда Василиса сказала об этом. Лиза пыталась подавить дрожь в теле, но всё равно инстинктивно отпрянула от девочки подальше, упираясь спиной в дверцу машины, — Ты тоже не забудь обнять близких — не у всех есть такая возможность, — после этих слов Лиза всем телом почувствовала стук в стекло машины и резко обернулась, дрожа и потея от страха. С улицы на неё смотрела недовольная старушка, которая куталась в тонкую шаль и держала в руках собачку — Шпица с розовым ошейником.

Когда женщина поняла, что это не самая большая опасность для неё, она тут же обернулась, но в машине уже никого, кроме неё не было. Лиза стала лихорадочно оглядывать переднее пассажирское сиденье, но никаких признаков чужого присутствия не было — ни грязи на сиденье, ни блокнота с коллажами, которые Василиса положила на сиденье рядом с собой, только пачка салфеток. От этого её отвлёк ещё один настойчивый стук в окно — та бабуля становилась всё злее и злее.

Лиза растерянно попыталась открыть дверь и она действительно открылась — защёлка будто и не закрывалась. Она почти вылетела из машины, споткнувшись, но не упала. Бабуля, которая стучала в окно тут же стала высказывать недовольство.

— Чего вы опять тут ошиваетесь?! Проклятые журналюги — у семьи и так горе, а вы ещё и сыпите соль на рану! Прошло уже два года, а вы всё не угомонитесь! — она кричала на неё, что привлекло пару собачников, но подходить никто не стал — видимо такая ситуация уже не первая.

— Погодите, я-я не журналист, — Лиза, ещё не оправившаяся от предыдущего потрясения немного заикалась.

— А это тогда что?! — старушка указала на камеру, которая лежала у Лизы на бардачке — она иногда фотографировала интересные места, но большую часть времени камера лежит без дела.

— Нет, нет, я просто путешествую по городам и фотографирую достопримечательности, — женщина отчаянно попыталась объяснится, но старушка не стала её слушать.

— Проваливай кому говорю! Я сейчас в полицию позвоню! — она угрожающе достала телефон.

— Ладно, ладно, я сейчас уеду. Вы только скажите…- Лиза замялась, — Про какую семью говорите и что случилось?

— Ты притворяешься? — старушка недоверчиво посмотрела на неё, но хоть телефон положила обратно в карман, — Трагедия с Василисой — пошла на пикник с друзьями, так те её и убили.

Лиза смотрела на бабушку как на призрака — так же она недавно смотрела на саму Василису. Что значит убили? С кем тогда она только что разговаривала? Кого подвозила? Это точно не её воображение — она даже не знала про это всё, так откуда могла знать про адрес дома девочки?

— Какой ужас, — женщина прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса, который завладел её телом.

— И не говорите, говорят он бил её молотком по голове пока она полностью не умерла. Бедная девочка, ей-то было 13 лет! Такая солнечная, всегда здоровалась, — старушка погладила свою собачку, но тут будто проснулась, — Заговорить меня вздумала?! А ну проваливай! Если вернусь и ты будешь ещё тут — точно позвоню в полицию!

Старушка ушла, а Лиза так и осталась стоять около своей машины — она мелко дрожала и смотрела перед собой. Что это было, чёрт возьми?! Она подвозила уже мёртвую девочку? Может её разыграть кто-то решил? Да нет, быть такого не может!

Помня о угрозах бабули, Лиза села за руль и медленно выехала из жилого района. Она вернулась на главную дорогу и поехала прямо, хотя изначально ехала именно в этот город, чтобы посмотреть на достопримечательности и переночевать пару дней в гостинице. Сейчас же это желание пропало и она хотела просто уехать. Когда ужас поубавился, она припарковала машину на обочине дороги и взяла телефон. Первой мыслью было найти новости про Василису, но перед глазами всплыло сообщение о пропущенном звонке от мамы.

«Ты тоже не забудь обнять близких — не у всех есть такая возможность»

Слова Василисы прокрутились в голове и Лиза решила, что может это знак? Она никогда не была верующей, но вдруг…

— Алло? Мама? — на её звонок тут же ответили, но в трубке была тишина, поэтому Лиза переспросила. Вина, стыд и печаль тут же стали сдавливать грудь и она села возле своей машины на корточки.

— Лиза? Доченька? Ты где? У тебя всё хорошо? — с другого конца трубки тут же послышался такой родной голос и Лиза не сдержалась — она разрыдалась как маленькая девочка. Мамин голос звучал так обеспокоенно, так знакомо, что все её проблемы, вся та грязь просто стала такой неважной и пустой.

— Мам… я так тебя люблю, — сквозь слёзы выдавила Лиза и сильнее сжалась в комок, прислонившись к машине — слёзы и сопли стали стекать по лицу и она как ребёнок начала размазывать их по лицу.

— Доченька? Доча, что случилось? Милая, поговори со мной, — голос мамы тоже задрожал и Лиза постаралась подавить рыдания, чтобы успокоить её, но дыхание спёрло и от всхлипов она не смогла выдавить ни слова, только нечленообразные звуки и обрывки фразы.

Она так скучала по ней.

Ещё минут пять она просто сидела на обочине дороги, рыдая, а мама всё продолжала спрашивать, что случилось и где она — её голос дрожал, будто она и сама плакала, что наверняка правда — её мама была такой же плаксой как и она, точнее она была такой же как мама — все так говорят с детства.

— У меня всё хорошо, — когда Лиза чуть успокоилась, то смогла выдавить из себя слова, сквозь всхлипы от чего горло начало болеть, — Мам, а у тебя всё хорошо?

— Конечно, хорошо! Моя дочь вдруг ни с того ни с сего уезжает! Не говорит куда и зачем, да ещё и на звонки не отвечает! Будет тут порядок! — старушка тут же разозлилась, но так же быстро смягчилась, — Милая, что случилось? Мы тут все извелись уже!

— Я…- Лиза замолчала, растерянно смотря перед собой — машин стало больше, чем в шесть часов утра и они быстро пролетали мимо неё. Она не успела придумать, что сказать матери, так как на её звонок ответили моментально, будто ждали. От этой мысли она чуть опять не скатилась в рыдания, но сдержалась, — Всё хорошо, мам, я просто… Я просто должна была развеяться.

— Развеяться?! Ты знаешь как я тут с ума сходила всё это время?! Что у тебя там такого произошло?! — её голос дрожал.

— …- Лиза молча слушала её, понимая, что заслужила это. Перед тем как уехать она ничего не объяснила — сказала только что уедет на какое-то время и всё — ни на сколько она уезжает, ни куда она едет. Попросила только подкармливать Шакиру — её кошку, — Прости, мама. Я не хотела волновать тебя, — в трубке снова тишина.

— Где ты?

— Не важно, — Лиза покачала головой, — Я сейчас путешествую по стране на машине.

— Когда ты вернёшься? — после пятиминутной тишины спросила старушка, звуча уже спокойнее.

— Не знаю, — Лиза честно ответила — даже после такого ей не хотелось домой.

— Ты теперь хотя бы будешь отвечать на звонки?

— Да… Да, я буду отвечать на звонки, — Лиза подавила всхлип слыша осуждение мамы — заслуженное и её внутренний ребёнок тут же запаниковал, — Прости, что я так вас подвожу, — в трубке снова повисла тишина и Лиза знала почему — в их семье всегда было трудно разговаривать про свои эмоции, а такие слова как «Спасибо» или «Прости» почти никогда не звучали. Оттого никто из семьи и не знает как на них реагировать. Лиза и сама чувствует себя неловко каждый раз, когда ей кто-то на полном серьёзе говорит это.

— Просто будь здорова, — всё-таки ответила мама.

— Угу, я постараюсь, — Лиза подавила очередные рыдания и постаралась перевести тему, — Так у вас всё хорошо?

— …- послышался тяжёлый вздох матери, — Твой брат недавно разговаривал с Пашей, — Лиза напряглась.

— О чём?

— О твоём уходе и почему вы расстались — Паша говорит, что вы разошлись из-за того, что ты бесплодна.- Лиза застыла, сжимая телефон в руке. Вот оно значит как, — Он сказал, что оставил тебе дом и машину, а сам забрал из квартиры всю мебель и технику. Это правда? Ты действительно бесплодна? — голос старушки выдавал её тревогу.

— Да, — Лиза прикусила губу и ответила, — Я не могу иметь детей, но расстались мы не из-за этого.

— А из-за чего? Лиза, ты можешь мне рассказать — я же твоя мать, — старушка всё настаивала, но Лиза покачала головой.

— Нет… Это наши дела, я не хочу втягивать в это и тебя.

— Но Лиза!

— Нет! — голос женщины прозвучал увереннее, — Хватит! Закроем эту тему! Лучше расскажи как дела у Даши.

— … У неё всё хорошо — продолжает работать. Они с Димой сейчас решили снять другую квартиру, поэтому планируют переезд, — старушка не стала противится дочери и послушно изменила тему разговора, — Твой отец купил новую удочку — видимо опять хочет заняться рыбалкой, а Ваня с женой и детьми собираются поехать на пол месяца на отдых, правда ещё не решили куда.

— Это хорошо, — Лиза улыбнулась — ей было радостно слышать, что её семья продолжает жить после её уезда, — А ты, мам?

— А что я? Занимаюсь садом, у меня там новые цветы распустились — я тебе фото потом скину. Твою Шакиру кормлю три раза на день — она такая обнаглевшая! Ты разбаловала её этими жидкими кормами — она больше ничего не ест! И не скажешь, что с помойки подобрали.

— Ах-ха-ха, это да, она у нас немного избалованная, — Лиза полезла в бардачок за салфетками чтобы стереть с лица сопли и слёзы.

— Я её к нам на дачу брала, так она всех котов гоняла, хорошо хоть кастрированная и котят не приведёт, а то намучались бы мы тут с ней, — всё причитала мать, — Я тебе потом фото скину как она заняла будку Барона — здоровый пёс, а боится её как огня.

— Ну, он с детства был пугливым, а Шакира боевая, — Лиза фыркнула, — Я тебе тоже потом скину фотографии — я столько всего интересного увидела за последний месяц.

— Скидывай конечно! Хоть посмотрю ради чего ты свалила, — старушка ворчливо ответила, а после замолчала. Замолчала и Лиза, чувствуя, что мама хочет ей что-то сказать, — Лиза, ты же знаешь, что тебя дома всегда ждут, что бы ты не сделала, — осторожно сказала старушка.

-… Я знаю, мама. Я уехала не из-за вас. Вы ничего не сделали, просто… Просто у меня сейчас такой период, который я должна пережить сама, — Лиза откинулась на сиденье и уставилась пустыми глазами на дорогу впереди — кажется будто все дороги ей сейчас открыты, но так ли это на самом деле?

Карина

Хмурое, промозглое утро встретило Лизу, словно нехотя отпуская ночную тьму. Дождь уже прекратился, но его незримое присутствие витало во всем: в тяжелом, до отказа насыщенном влагой воздухе, в серебристых лужах, растянувшихся вдоль асфальта, словно ртутные дорожки, в каплях, еще дрожащих на кончиках листьев, готовых сорваться при малейшем дуновении ветра.

Машина мягко шуршала шинами по мокрой дороге, рассекая воду и оставляя за собой мелкие брызги. Шоссе, обычно серое и пыльное, теперь блестело, как отполированное зеркало, отражая низкие свинцовые облака. Казалось, кто-то размазал по асфальту густую, мерцающую краску. По обочинам выстроились старые березы; их кора потемнела от дождя, а листья, отяжелевшие от влаги, безвольно поникли, будто устали от нескончаемой непогоды. Между стволами клубился туман — призрачный и зыбкий, как будто сама земля медленно выдыхала испарения.

Лизе почти удалось проехать мимо, когда краем глаза она заметила фигуру у остановки. Девочка стояла под навесом, нервно сжимая в руках старомодную, маленькую сумочку насыщенного бордового цвета, украшенную крупными, кричащими стразами на застежке. И сама она выглядела странно выпавшей из времени — будто сошла со страниц журнала десяти- или даже двадцатилетней давности: приталенная рубашка в крупную клетку, белая майка, тоже усыпанная стразами, узкие, искусственно рваные джинсы на низкой посадке и потертые кеды. Девушка переминалась с ноги на ногу, явно не ожидая ни дождя, ни такого пронизывающего холода. Лиза инстинктивно притормозила и дала задний ход, хотя воспоминания о Василисе оставили у неё осадочек и ей теперь было немного страшно подвозить кого-то. Но она уже остановилась.

— Подвезти? — крикнула она, опуская боковое стекло, стараясь не показывать своего опасения.

Девушка обернулась, и Лиза увидела юное лицо с аккуратно подведенными глазами и блондинистые волосы, уложенные в замысловатую прическу с высоким начесом. Яркий, четкий макияж бросался в глаза. Не то чтобы Лиза осуждала — молодежная мода сейчас столь изменчива, что она уже давно перестала обращать внимание на подобные странности.

— Спасибо! — девушка ловко юркнула на переднее сиденье и поправила короткую юбку. — Меня Карина зовут. А вас?

— Лиза. Куда путь держим? — Лиза улыбнулась попутчице и плавно тронулась с места.

— На окраину, если не трудно. К родителям домой, — Карина застенчиво улыбнулась, бережно устроив свою броскую сумочку на коленях.

— К родителям? Наверное, с учебы возвращаешься? — предположила Лиза.

— Ага, решила сделать им сюрприз. Мама не знает, что я собралась приехать, а тут я возьму и явлюсь! — глаза Карины блеснули. Она вдруг начала суетливо рыться в сумочке. — Блин, забыла телефон!

— Что такое? Если нужно позвонить — можешь взять мой, — Лиза бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, откуда был виден ее телефон, лежащий на заднем сиденье. — Возьми сзади.

— Нет, нет! Все в порядке, — Карина поспешно захлопнула сумочку. — Я просто проверяла… Мне кое-кто мог позвонить, но он, наверное, уже не позвонит, — она поджала губы, выражение лица стало обиженным.

— Он? С парнем поругалась, что ли? — Лиза снисходительно посмотрела на нее. — Не переживай, ты в таком возрасте, что еще много парней у тебя будет. Мир не сошелся клином на одном.

— Нет, Максим не такой, как другие парни! — Карина почти мечтательно устремила взгляд в окно на мелькающие деревья. — Он такой харизматичный, загадочный… Стихи мне даже пишет! — Лиза невольно улыбнулась, поймав волну ностальгии по своей собственной юношеской романтике.

— Звучит красиво, конечно. Но чаще всего такая… интенсивная романтика быстро выдыхается. Ты хоть на учебу из-за него не забиваешь? А то я в твои годы так делала — до сих пор жалею!

— Я хочу на журфак, — с гордостью сообщила Карина, теребя ремешок сумочки. — Так что с учебой все в порядке, родители по крайней мере довольны. Но знаете… — она запнулась, задумавшись. — С тех пор как встретила Максима, вообще ни о чем другом думать не получается. Как завороженная.

— Влюбилась по уши? — улыбнулась Лиза.

— Да… — Карина зарделась. — Он такой особенный. Он гот, понимаете? Черная одежда, серебряные цепи, длинные волосы… Все девчонки от него без ума, а он выбрал именно меня! Можете себе представить?

Лиза искоса посмотрела на попутчицу. Что-то в ее речи, в этой нарочито ретро-манере одеваться показалось ей странным, словно застрявшим в прошлом. Да и про «крутых готов» она давно не слышала — сейчас на подобное если и обращают внимание, то разве что бабушки у подъезда или если уж совсем экстравагантно выглядишь. В наше время готы — уже не диковинка, чего только сейчас нет. По описанию — обычный парень: цепи и черная одежда давно никого не удивят.

— И часто встречаетесь?

— О да! Практически каждый день теперь. Мы гуляем по старому кладбищу, он читает мне стихи про смерть, вечность, любовь за гранью… Это так… возвышенно романтично! — глаза Карины засветились странным, почти фанатичным блеском. — Знаете, сегодня он звал меня к себе… даже обиделся, что я срываюсь и еду к родителям. Но я решила, что семья все-таки важнее. Мама так просила приехать.

— Правильно решила, — тихо, но твердо сказала Лиза. — Хотя иногда, конечно, нужно уделять время и себе, своим увлечениям, друзьям… или парню.

— Да, но у нас сегодня большой семейный ужин, да и я давно дома не была — по родным соскучилась, — Карина повернулась к Лизе. — А вы в молодости часто домой ездили? А то моя мама все уши прожужжала, что в мои годы каждые выходные моталась домой по три часа на электричках!

— Ну, почти что так и было, — Лиза тихо засмеялась. — От общежития до дома добираться было часа два на автобусе. И мои родители то же самое говорили, а я, как дурочка, ездила каждую субботу и воскресенье. Ты не представляешь, как сейчас об этом жалею — как не хватает того ощущения свободы, беззаботности! Как мы с подружками срывались к морю…

— Ого, вы учились рядом с морем? — оживилась Карина.

— Ага. Но, правда, парадокс — чем ближе к морю живешь, тем реже туда ходишь. Привыкаешь.

— А у вас в то время… тоже был парень? — не унималась девушка, ее любопытство казалось ненасытным.

— Тогда — нет. Но я же молодая была — нравился мне один преподаватель, — Лиза криво ухмыльнулась и чуть наклонилась к Карине, будто делясь секретом. — Но ты никому ни слова! Он был женат, по-моему, как раз тогда у него дочка родилась. А я по нему сохла — все подружки подначивали признаться.

— И что вы? — глаза Карины округлились.

— А что я? Я ж не совсем дурочка — понимала, что я ему, в общем-то, не нужна. Вот так и любила безответно, наверное, года полтора, — Лиза с ностальгической грустью вздохнула.

— Ого, это долго… Хорошо, что у меня с Максимом все взаимно, — Карина уверенно улыбнулась и вдруг указала рукой на приближающийся поворот в тихий район с одноэтажными частными домами. — Вот здесь, пожалуйста, остановитесь, — попросила она, когда машина поравнялась с нужным переулком.

— Ты уверена? Может, до самого двора подбросить? Дорога грязная.

— Нет-нет, не нужно! У нас там потом не развернуться, да и идти мне недалеко, — Карина быстро открыла дверь и выскользнула из машины. Она наклонилась к открытому окну, и ее взгляд вдруг стал не по-юношески пронзительным, уставившись прямо в глаза Лизе. — Спасибо, что подвезли. Очень выручили.

— Не за что, дорогая. Будь осторожна, — автоматически ответила Лиза, чувствуя внезапный холодок.

Карина лишь странно ухмыльнулась в ответ, уголки губ неестественно подрагивали.

— Это вы будьте осторожнее, тетя Лиза. Никогда не знаешь, когда умрешь…

Лиза застыла. На долю секунды ей показалось, что лицо девушки исказилось, кожа покрылась страшными ссадинами и рваными ошметками, а в глазах мелькнула бездонная пустота. Но в следующее мгновение видение рассеялось, и Карина стояла перед ней, улыбаясь своей обычной, чуть застенчивой улыбкой, будто ничего и не произошло.

— Пока-пока! — весело бросила она, уже не глядя на бледное, испуганное лицо Лизы. Карина отошла от машины и зашагала по грязной дорожке между домами. Но исчезла она слишком быстро, неестественно быстро — будто растворилась в сером тумане, словно ее и не было вовсе.

— Какого хрена… — прошептала Лиза, ощущая, как ледяная волна страха накатывает от макушки до пят. Она резко дернула рычаг коробки передач, завела двигатель и рванула с места, набирая слишком большую скорость. Ей нужно было просто уехать, как можно дальше от этого места, от этих домов, от этого леденящего ощущения. Она не сбрасывала газ, пока вдалеке не замаячил знакомый желтый знак заправки. Лиза резко свернула на прилегающую территорию, втиснула машину на первое же свободное место и, наконец, выдохнула. Только сейчас она осознала, что всю дорогу буквально задерживала дыхание, сжимая руль до побеления костяшек.

Ей ведь не показалось? То же самое ощущение, тот же леденящий ужас, что и с Василисой две недели назад! Неужели это не галлюцинации? Неужели ей действительно являются… они?

Лиза откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Сердце колотилось как бешеное. Через минуту, с трудом взяв себя в руки, она достала телефон. Пальцы предательски дрожали, когда она открыла браузер и с трудом набрала в поисковой строке: «Карина студентка убийство гот».

Первая же ссылка в выдаче заставила кровь стынуть в жилах:

«ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО ШКОЛЬНИЦЫ: ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ ДЕЛА 2010 ГОДА»

Дрожащим пальцем Лиза нажала на заголовок. Глаза бегали по строкам, выхватывая ключевые фразы: Семнадцатилетняя отличница Карина М… Подавала большие надежды, собиралась поступать на журфак… Встречалась с неформалом, готом по имени Максим С… В ночь убийства должна была приехать к родителям на окраину города, но в последний момент позвонила и сказала, что остается у подруги…

«Максим С. и его друг заманили девушку к себе в квартиру, где жестоко убили и расчленили. По данным следствия, части тела были…» — Лиза не смогла дочитать, резко отдернув руку от экрана, как от раскаленного железа. В глазах потемнело, в горле встал ком.

Ниже был фрагмент старого интервью. Лиза с трудом разобрала слова сквозь пелену накатившего ужаса: «Мать Карины, Елена Петровна, сквозь слезы: Я же просила ее приехать домой! Она обещала…, но в последний момент сказала, что переночует у подружки — будут делать вместе домашнее задание… Если бы она только послушалась меня тогда…'»

Телефон выскользнул из дрожащих рук Лизы и упал на сиденье. Картинка с Василисой — той девчонкой, что попросилась подвезти две недели назад, — всплыла в памяти с пугающей четкостью. Та тоже болтала о друзьях, о пикнике, на который спешила… Лиза с отчаянием схватила телефон снова, пальцы судорожно выстукивали запрос: «Василиса пикник смерть».

Первая же ссылка подтвердила ее худшие опасения:

«УЖАС В ЛЕСУ: ПОДРОСТКА ЗАРУБИЛ ТОПОРОМ СОБСТВЕННЫЙ ДРУГ, ПОКА ПОДРУГА СНИМАЛА ВСЁ НА КАМЕРУ»

«13-летняя Василиса К. пошла на пикник в лесопарк с другом и подругой, которые сказали ей, что снимают интервью для школьного проекта. После этого девочка домой не вернулась…»

Лиза вжалась в сиденье. Холодный пот струился по спине. Мир вокруг потерял четкость, заплывая серой пеленой.

Что происходит? Почему? Почему именно к ней садятся эти девушки? Почему они рассказывают о своих планах так, будто у них еще есть будущее, будто у них еще есть выбор?

Она машинально прижала руку к груди, туда, где под ребрами глухо ныла и сжималась та самая неумолимая боль — тайный спутник, тайный повод, приведший ее в это безумное, бесцельное путешествие. Она так и не сказала родным правду. Не смогла выговорить вслух страшные слова, услышанные в кабинете врача. Вместо этого собрала вещи, села в машину и уехала, бросив на прощание: «Хочу просто поездить, посмотреть страну… Пока есть время».

Время. Его внезапно стало так мало. И так много призраков.

Мария

Лиза ехала по шоссе, пальцы судорожно сжимали руль. Запредельная скорость не заглушала дрожь в коленях. В ушах всё ещё звенел голос Карины: «Никогда не знаешь, когда умрёшь». Городские огни остались далеко позади, их сменили бесконечные берёзовые перелески, сливающиеся со свинцовым горизонтом. Дождь возобновился с новой силой, превращая асфальт в чёрное зеркало, отражающее мрак . Она не могла остановиться. Остановка означала встречу с тишиной, а тишина — с мыслями о том, что её собственная жизнь измеряется месяцами. Диагноз, спрятанный в бардачке, ждал. Как и призраки.

«Будь осторожнее», — шепнула она себе, вспоминая последнюю ухмылку Карины. Но куда осторожнее? От чего? От мертвых девушек, жаждущих рассказать о несостоявшемся будущем? От собственного тела, предательски напоминающего о боли под рёбрами после каждого приступа кашля? Она свернула на заправку, глушитель взревел протестом. Заправила полный бак. Кофе из пластикового стакана обжёг горло, но не согрел. На экране телефона застыли заголовки о Карине и Василисе. «Зверское убийство... Зарубили топором...». Она удалила историю браузера. Словно это могло стереть память.

Дорога после заправки сузилась. Лес стеной сжимал трассу. Туман, как в то утро с Кариной, стлался по низинам, цепляясь за колеса. Именно тогда она её увидела. Фигура в промокшем бежевом плаще стояла под одиноким фонарём у развилки. Женщина, а не девчонка. Лет тридцать пять. Лиза проехала мимо. Инстинкт кричал: «Не останавливайся!». Но боль под рёбрами сжалась спазмом, заставив сбросить газ. «Она живая, — подумала Лиза. — Просто промокшая. Как я тогда...». «Тогда» было тысячу лет назад, до диагноза. Она дала задний ход. Фары высветили измождённое, но удивительно спокойное лицо с высокими скулами и тёмными, слишком большими глазами. В них не было страха. Лишь усталая решимость.

— Спасибо, что остановились, — голос был низким, хрипловатым от холода или чего-то ещё. Женщина втиснулась на переднее сиденье, принося с собой запах сырой шерсти, дождя и... формалина? Или показалось? — До проспекта Ленина.

— Сама туда еду, — Лиза тронулась, краем глаза изучая попутчицу. Плащ дешёвый, промокший насквозь. Под ним — поношенный коричневый свитер и строгие чёрные брюки. На ногах — не по сезону лёгкие полуботинки, покрытые грязью. Ни сумки, ни зонта. Странно. — Вы... далеко шли?

— От станции, — женщина вытерла ладонью запотевшее стекло, глядя в ночь. — Поезд задержался. Автобусы уже не ходят. — Пауза. — Меня Мария зовут.

— Лиза. Вы... в здесь живёте? — спросила она, чтобы заглушить нарастающую тревогу.

— Работала. В Институте ядерной физики, — Мария указала рукой в сторону невидимого за лесом и туманом комплекса зданий. — Лаборантом-исследователем. В отделе радиационной безопасности. — В её голосе прозвучала горькая ирония. — Теперь... не знаю.

— Уволились?

— Меня уволили. Неделю назад. — Мария сжала руки на коленях. Костлявые пальцы были без колец, с коротко остриженными ногтями, но ухоженными. Руки человека, привыкшего к точной работе. — «Сокращение штата». Хотя... это не вся правда.

Лизу передёрнуло. Тон. Этот странный, отстранённый, почти плоский тон. Так говорила Василиса о пикнике. Так Карина рассказывала о Максиме-готе. «Нет, — мысленно встряхнулась она. — Это взрослая женщина. У неё проблемы с работой. Всё логично».

— Извините, это, наверное, грубый вопрос... но почему «не вся правда»? — осторожно спросила Лиза.

Мария повернула к ней голову. Свет приборной панели падал на её лицо, подчёркивая глубокие тени под глазами и резкую линию скул. Её взгляд был пронзительным, изучающим.

— Потому что меня травили. Систематически. Один... коллега. Старший научный сотрудник. Человек с именем, связями. — Она произнесла это без эмоций, как заученный доклад. — Писали анонимки. О «профнепригодности». О «неадекватном поведении». Плели интриги. Он хотел моё место для своей... протеже. Молодой и очень сговорчивой. А я мешала. Видела, как он «оптимизирует» отчёты по расходу материалов. Как закрывает глаза на нарушения. Я требовала соблюдать протоколы. Это раздражало.

— И из-за этого уволили? — возмутилась Лиза. Собственная боль на мгновение отступила перед несправедливостью. — Без доказательств? Без разбирательства?

Мария горько усмехнулась. Звук был сухим, как треск сломанной ветки.

— Доказательства? В системе, где все друг друга покрывают? Где главное — отчетность и спокойствие? Он — светило. Я — лаборантка. Кому поверят? Комиссия провела «расследование» за три дня. Закрыли глаза на мои доводы. Приняли его сторону. «В интересах коллектива». — Она замолчала, снова глядя в темноту. — У меня была квартира в кредит. Мать-пенсионерка в Калуге... Помощь нужна. А теперь... тупик. Полный.

Лизу охватило жгучее сочувствие, смешанное с ужасом. История была слишком человеческой, слишком реальной. Никакой мистики. Просто жестокость жизни. Как её диагноз.

— Что же вы теперь будете делать? — тихо спросила она.

— Не знаю. Шла... к другу. Одинокому. Учёному. Из нашего же института. Он... понимал ситуацию. Говорил, что поможет с адвокатом, с поиском работы. Живёт недалеко от проспекта Ленина. Надеялась переночевать у него, обсудить... варианты. — В её голосе впервые прозвучала неуверенность. Она нервно провела рукой по горлу, поправив ворот свитера. На мгновение Лизе показалось, что в свете фар встречной машины мелькнуло что-то тёмное на её шее. Синяк? Шрам? — Но теперь... сомневаюсь. Стоит ли беспокоить? У всех свои заботы.

— Конечно стоит! — горячо воскликнула Лиза. — Если он друг, он поможет! Нельзя сдаваться! Ищите правду! Подавайте в суд! В вышестоящие инстанции!

Мария снова посмотрела на неё. В её огромных глазах, казалось, отразился весь мрак этой ночи.

— Вы так думаете? Искренне? — спросила она тихо. — Что правда существует? Что её можно найти?

— Верю! — выдохнула Лиза, больше убеждая себя. — Надо бороться!

Мария медленно покачала головой. Тень скользнула по её лицу.

— Поздно, Лиза. Уже поздно бороться. Я... опоздала. — Она указала на поворот вперёд. — Вот здесь, пожалуйста. Угол проспекта Ленина и этой улицы. Я выйду.

— Но до дома ещё далеко и дождь! Я вас подвезу.

— Нет. Здесь. — Тон не допускал возражений. Мария уже открывала дверь, едва машина остановилась у тёмного, заросшего бурьяном пустыря, окаймлявшего старые гаражи. — Спасибо вам. За подвоз. И за... доброту. — Она вышла, наклонилась к открытому окну. Капли дождя падали на её бледное лицо, стекали по щекам, как слезы. — Вы правы. Бороться надо. Пока есть время. У вас... ещё есть время. — Её взгляд на секунду опустился до места, где под Лизиной кофтой скрывалась тайна боли. — Не тратьте его зря.

«Как она...?» Ледяной укол пронзил Лизу. Прежде чем она смогла что-то сказать, Мария выпрямилась.

— Прощайте, Лиза. И... будьте осторожны. Мир полон... острых углов. И предателей в лице друзей. — Она резко отвернулась и зашагала через пустырь, её силуэт быстро растворялся в стене дождя и тумана. Через несколько шагов её уже не было видно. Как будто земля поглотила её.

Лиза сидела, не в силах пошевелиться. Запах формалина в салоне стал гуще. Или ей опять показалось? Сердце бешено колотилось. «У вас ещё есть время... Будьте осторожны... Острые углы...». Слишком знакомые предостережения. Слишком похожее исчезновение. Она схватила телефон, руки тряслись так, что она трижды ошиблась, набирая запрос: «Мария убийство ученый».

Результат выдало мгновенно. Старая статья из регионального новостного портала. Датирована июнем 2016 года.

«Трагедия в наукограде: В Обнинске жестоко убита сотрудница ИЯФ»

«В ночь с 3 на 4 августа 2016 года в Обнинске совершено зверское убийство. Жертвой стала 35-летняя Мария, лаборант-исследователь Института ядерной физики...

Тело женщины с признаками насильственной смерти было обнаружено утром 4 августа на пустыре в районе проспекта Ленина.... Как установило следствие, смерть наступила в результате многочисленных ударов тяжелым тупым предметом по голове и телу. Убийство отличалось особой жестокостью.

По данным следствия, Мария недавно уволилась из института по сокращению штата. Коллеги описывали её как принципиального, немного замкнутого, но очень ответственного сотрудника. Известно, что перед увольнением она конфликтовала с одним из старших научных сотрудников, обвиняя его в профессиональной недобросовестности и махинациях. Конфликт был широко известен в их отделе.

Главный подозреваемый — 52-летний старший научный сотрудник того же института, друг и наставник жертвы, к которому, по данным оперативников, Мария направлялась в роковую ночь для обсуждения своих проблем и, возможно, поиска поддержки в борьбе за восстановление на работе. Соседи слышали шум ссоры в его квартире поздно вечером 3 августа. На следующий день мужчина исчез.

Его тело с признаками самоубийства (повешение) было найдено лесниками через неделю в лесу. В предсмертной записке он признавался в убийстве, написал, что «не выдержал её упрёков и давления», «она хотела разрушить всё, что я построил», и что «совесть не позволила жить дальше». Упоминаний о махинациях или протеже в записке не было.

Уголовное дело было закрыто в связи со смертью подозреваемого. Родственники Марии настаивали, что истинные мотивы убийства и возможные заказчики (учитывая её конфликт на работе) не были установлены, но их апелляции ни к чему не привели. Её мать, проживающая в Калуге, через год после трагедии скончалась от сердечного приступа...»

Лиза отшвырнула телефон. Её вырвало прямо на пассажирское сиденье, в кляксу кофе и желудочного сока. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с потом и дождём на лице. Не просто призрак. Призрак, знавший о её боли. Призрак, пытавшийся предупредить. «Он... друг... понимал ситуацию...» Мария шла к убийце. Так же, как Карина поехала к Максиму вместо родителей. Так же, как Василиса пошла на пикник с палачами.

Она включила дворники. Лезвия смахивали потоки воды, но мир за стеклом оставался расплывчатым, нереальным. Шоссе уходило вперёд, в кромешную тьму. Боль под рёбрами напомнила о себе тупым, навязчивым уколом. Сколько у неё времени? Месяцы? Недели? И главное — зачем? Зачем они к ней приходят? Эти девушки, замершие на пороге между жизнью и смертью, рассказывающие о планах, которые уже никогда не осуществятся?

Она нажала на газ. Машина рванула вперёд. Бежать. Бежать куда глаза глядят. От диагноза. От призраков. От себя самой. Но куда убежишь, когда смерть уже внутри, а дорога впереди освещена лишь фарами, выхватывающими из тьмы бесконечную ленту мокрого асфальта и силуэты берёз, как скрюченные пальцы ушедших?

Лина

Дождь стучал по крыше машины монотонным, убаюкивающим ритмом, превращая мир за стеклом в размытую акварель серых и зеленых пятен. Лес по обеим сторонам узкой дороги казался бесконечным, смыкающимся стеной чуть дальше светового конуса фар. Лиза ехала медленно, почти наощупь. После Марии прошло несколько дней, но леденящий холод в груди и запах формалина в салоне (или это всё же было наваждением?) не отпускали. Каждая кочка отзывалась тупой болью под ребрами — напоминанием о неумолимом счетчике, спрятанном глубоко внутри. Она пила таблетки горстями, но они лишь притупляли симптомы, не затрагивая суть. Эта поездка была бегством, но бегством от самого себя — куда угодно, лишь бы не останавливаться, не думать, не чувствовать.

«У вас еще есть время… Не тратьте его зря». Слова Марии эхом отдавались в тишине. Какое время? Время на что? На поиски правды, как у Марии? На бессмысленное скитание? На попытку примириться с тем, что ее тело — предатель, ее будущее — тупик? Горечь подкатила к горлу. Она сглотнула, глядя на мокрый асфальт, убегающий под колеса. Инстинкт самосохранения кричал: «Никого не подвози!» Но был и другой голос, тихий, но настойчивый — голос одиночества, жажды хоть какого-то, пусть мимолетного, пусть призрачного, человеческого контакта. И голос любопытства — они же ей ничего не делают, правильно? Они просто хотят чтобы она их подвезла, так что опасности нет.

Именно тогда она увидела ее. Фигура стояла под разлапистой елью у обочины, пытаясь укрыться от потока воды, хлеставшей с неба. Не девчонка, как Василиса или Карина, а молодая женщина, лет двадцати пяти. В промокшем до нитки тонком плаще, без зонта, с небольшой сумкой через плечо. Она махала рукой, не надеясь, казалось, уже ни на что, лицо было бледным, усталым, но в глазах горела какая-то отчаянная решимость. С резким скрежетом тормозов она остановилась.

Опустив стекло, Лиза крикнула сквозь шум дождя:

— Куда путь держите? Подвезти?

Женщина бросилась к машине, словно боясь, что та исчезнет. Мокрые пряди темных волос прилипли ко лбу и щекам.

— Спасибо! Огромное спасибо! — Голос был хрипловатым от холода, но теплым, живым. Слишком живым? — Мне к повороту на Озерную. До самого поселка, если можно? Я Лина.

— Лиза. Садитесь, — Лиза отперла дверь, чувствуя, как холодный влажный воздух врывается в салон. — Вы промокли насквозь. Тут плед, можете укрыться. — Она кивнула на скомканный плед на заднем сиденье.

Лина с благодарностью кивнула, втиснулась на переднее пассажирское сиденье, сняла промокший плащ и накинула плед на плечи. От нее пахло дождем, мокрой землей и чем-то еще… детским? Молочным, теплым? Или это опять игра воображения? Лиза тронулась, стараясь не смотреть на попутчицу слишком пристально, одновременно сканируя ее периферическим зрением. Одежда простая, поношенная джинсы, свитер под плащом. Руки без колец, с короткими ногтями, но не запущенные — руки работающего человека. На вид — обычная молодая женщина, усталая, замерзшая.

— Выручили, не представляете, — Лина вздохнула, потирая ладони, стараясь согреться. — Автобус последний ушел, такси не дозвониться… А мне срочно надо домой. Ждет дочка.

Слово «дочка» ударило Лизу в солнечное сплетение, острой, знакомой болью. Она сжала руль так, что костяшки побелели, глядя прямо на дорогу, залитую потоками воды. Горло сжалось. Дочка. У этой промокшей, усталой женщины есть дочка. Кто-то маленький, теплый, кто ждет ее дома. А у нее… Пустота. Вечная, невосполнимая пустота.

— Маленькая? — спросила Лиза, и голос ее прозвучал хрипло, чужим.

— Полинке семь уже, — в голосе Лины мгновенно расцвела теплая, сияющая улыбка. Она преобразилась. Усталость как будто отступила, глаза засветились таким внутренним светом, что Лиза невольно отвела взгляд. Это сияние было слишком ярким, слишком болезненным для ее потемневшего мира. — Представляете, первоклашка! Вчера буквы учились писать, «мама» вывела — криво, косо, но самая красивая надпись на свете! — Лина засмеялась, легким, звонким смехом. — Я ей обещала сегодня новый альбом для рисования привезти. Она у меня художница! Весь холодильник в ее шедеврах.

Каждое слово было ножом. Лиза кивала, глотая ком в горле, пытаясь сосредоточиться на дороге. На повороте колесо угодило в глубокую лужу, брызги грязи хлестнули по лобовому стеклу. Дворники заскрежетали, отчаянно размазывая грязные потоки.

— Здорово, — выдавила Лиза. — Тяжело одной? С дочкой?

Мгновение тишины. Сияние в глазах Лины чуть померкло, сменившись тенью старой боли.

— Тяжело? — Она усмехнулась, но без веселья. — Да, Лиза, тяжело. Очень. Особенно вначале. Когда Полинке было всего три месяца, а он… ее отец… ушел. Нашел себе другую, без «обузы», как он выразился. — Голос ее стал жестче, металлическим. — Родители мои… не приняли. Сказали — сама виновата, распустилась, теперь расхлебывай. Выгнали. С семнадцати лет, с грудным ребенком на руках, и ни кола, ни двора.

Лиза украдкой взглянула на нее. В профиль Лина казалась очень юной, почти девочкой, но в уголках губ и у внешних уголков глаз залегли ранние морщинки — следы недетских забот. «Семнадцать лет… грудной ребенок… выгнали». Картина возникала жуткая, беспомощная. И знакомая своей беспомощностью, но в другом ключе. У Лизы был дом, поддержка (пусть и не всегда понимающая), но не было самого главного — возможности стать матерью. У Лины не было ничего, кроме этого хрупкого, требовательного чуда — дочери.

— Как вы… выжили? — спросила Лиза тихо. Ей вдруг отчаянно захотелось знать. Как можно пройти через это и не сломаться? Как найти силы, когда их, кажется, нет?

Лина повернулась к ней. В ее глазах не было жалости к себе, только горькая решимость.

— Выжили? Работала. Где придется. Нянечкой в садике, где Полинку удалось устроить — платили копейки, но зато была рядом. Потом уборщицей в офисе — по ночам, когда она спала. Спали мы тогда в… ну, в комнате, которую снимали втроем с такими же несчастными. Там даже печки нормальной не было. Помню, зимой Полинка кашлять начала, температура… — Голос ее дрогнул. Она замолчала, смотря в темноту за окном, словно видя те страшные дни. — Думала, не вытяну. Плакала ночами, чтобы она не видела. Но… сжалилась соседка, баба Тоня, пенсионерка. Приходила, сидела с ней, пока я на работу бежала. Лекарства какие-то приносила. Без нее… не знаю. — Лина вытерла ладонью щеку — дождевая вода или слеза? — Потом повезло. Устроилась швеей на маленькую фабрику. Работа тяжелая, глаза сбиваешь, зато стабильно и платят нормально. Сняли с Полинкой свою комнату. Маленькую, но свою. И… потихоньку выкарабкались. Полинка росла. Умница, добрая… Свет в окошке. Ради нее все.

Лиза слушала, завороженная. История Лины была гимном материнской любви, гимном выживанию вопреки всему. И каждый ее этап — уборщица по ночам, больной ребенок в холодной комнате, швея, выбивающаяся из сил — отзывался в Лизе жгучей, невыносимой завистью. Да, это был ад. Но это был ад, наполненный смыслом. Наполненный любовью. Ради кого Лиза терпит свою боль? Ради чего она едет по этим бесконечным дорогам? Ради того, чтобы умереть в одиночестве в дешевом мотеле? Ради призраков, напоминающих о скоротечности времени?

«Я могла бы… — мысль пронеслась как молния, обжигая, — Я могла бы родить. У меня могла бы быть дочь или сын.

Но какой теперь смысл? Теперь это просто её мысли, мечты. Несбыточные мечты.

— Вы… сильная, — прошептала Лиза, и голос ее сорвался. Сильнее меня, добавила она про себя.

Лина пожала плечами, укутываясь в плед глубже.

— Сильной не бываешь, Лиза. Просто некуда деваться. Когда за твоей спиной маленький человечек, который целиком от тебя зависит… ты идешь вперед. Сквозь слезы, сквозь боль. Ради ее улыбки, ради ее «мамочка, я тебя люблю». Это… окрыляет. Придает силы, о которых и не подозреваешь. — Она замолчала, а потом добавила тише, снова глядя в окно: — Хотя иногда… иногда так устаешь, что кажется — вот сейчас упаду и не встану. Но нельзя. Никогда нельзя.

Эти слова вонзились в самое сердце Лизы. Она чувствовала себя именно так — на грани падения. Но за ее спиной не было маленького человечка, который держал бы ее, требовал ее сил. Была только пустота и боль. И призраки. Кто держал ее? Кто требовал, чтобы она вставала? Никто. Только инстинкт, тупой и животный — двигаться, дышать, пока дышится.

— А он? Отец? — спросила Лиза, стараясь отвлечься от своих мыслей. — Появлялся? Помогал хоть?

На лице Лины промелькнула тень. Не гнева, а скорее глубокой усталой горечи.

— Нет. Словно испарился. Слышала, что у него новая семья, дети. Полинку даже не спрашивает. Иногда… иногда она спрашивает, папа где. Говорю — далеко. Работает. Стараюсь не врать напрямую, но… щажу. Зачем ей знать, что ее папа — подонок, бросивший ее в три месяца? — Она вздохнула. — Лучше пусть думает, что он хороший, но далеко. Меньше боли. Хотя… — она повернулась к Лизе, и в ее глазах снова вспыхнуло то самое сияющее тепло, — ей хватает меня. Мы справляемся. Она моя вселенная.

Лиза не выдержала. Слезы навернулись на глаза, жгучие и неудержимые. Она резко свернула на обочину, подальше от центра узкой дороги, и заглушила двигатель. Шум дождя сразу стал громче, навязчивее, заполняя салон.

— Лиза? Что случилось? Вам плохо? — Лина встревожилась, положив руку на ее плечо. Прикосновение было прохладным, но ощутимым. Слишком ощутимым для призрака? Или это была иллюзия?

Лиза тряхнула головой, отгоняя слезы, вытирая лицо рукавом.

— Нет… Просто… устала. Дорога. — Она не смогла смотреть на Лину, на ее материнскую тревогу. Эта тревога была еще одним укором. — Расскажите еще… про Полинку. Про то, как она росла. — Голос ее дрожал.

Лина смотрела на нее с безмолвным пониманием, как будто читая в ее душе ту боль, о которой Лиза не могла говорить. Она не стала расспрашивать.

— Ладно… — Она откинулась на спинку сиденья, и ее лицо вновь осветила мягкая улыбка. — Первый шаг… помню, как сейчас. Я мою пол, она у дивана держится. Я отвернулась — скрип! Смотрю — а она стоит посреди комнаты, сама! Глаза круглые, сама испугалась! Потом засмеялась и… бух на попу! — Лина рассмеялась. — Я к ней, обнимаю, целую, плачу от счастья… А она меня ладошкой по щеке — будто утешает! Первое слово… тоже «мама». Не «дай», не «на», а именно «мама». Будто знала, что мне это важнее всего на свете. — Голос Лины дрогнул от нахлынувших чувств. — Потом садик… Как она ревела первые дни, цеплялась за меня… Сердце разрывалось уходить. Но потом привыкла. Прибегала вечером, вся сияющая, рисунки свои показывала, песенки рассказывала… Школа… Помню, 1 сентября. Платье новое, белый бант больше головы! Стоит такая серьезная, будто во взрослую жизнь шагает. А я смотрю и думаю… Боже, как же быстро. Вроде только вчера на руках носила… — Она замолчала, глотая комок в горле. — Каждый день — это чудо, Лиза. Каждая мелочь. Даже капризы, даже двойки в дневнике… Потому что это — жизнь. Ее жизнь. И я рядом. Я вижу, как она растет.

Лиза слушала, затаив дыхание. Каждое слово было как капля чистой воды на иссохшую землю ее души. Она видела эти картины — маленькую девочку, делающую первый шаг, плачущую у дверей садика, серьезную первоклашку. Видела сияющие глаза Лины, ее безграничную любовь. И чувствовала, как внутри рвется что-то важное, невосполнимое. Ей хотелось кричать от этой зависти, от этой боли. Она бы отдала все — свои оставшиеся месяцы, годы, все свои скитания — за один такой день. За право назвать кого-то «доченька». За право быть для кого-то «мамой».

Какого это — держать на руках ребёнка, которого носила девять месяцев под сердцем? Качать на руках, петь колыбели, кормить грудью, видеть первые шаги, слышать первое слово…

— Вы… счастливая, — прошептала Лиза, наконец повернувшись к Лине. В ее глазах стояли слезы.

Лина встретила ее взгляд. В ее глазах не было осуждения, только глубокая, бездонная грусть и… знание? Какое-то странное, пронзительное знание.

— Счастливая? — Она тихо покачала головой. — Не знаю. Усталая — да. Озабоченная — да. Вечно в долгах, вечно в заботах… Но… да. Когда она обнимает меня перед сном и шепчет «мамочка, ты самая лучшая»… да. В этот момент — да. Счастливая. — Она вздохнула. — Это стоит всего. Любой боли, любой усталости. Любой цены.

Они сидели в тишине несколько минут, слушая барабанную дробь дождя по крыше. Боль под ребрами у Лизы заныла с новой силой, напоминая о своем присутствии. О цене, которую она не готова была заплатить. О страхе.

— Нам пора, — тихо сказала Лина, указывая вперед на едва видный в темноте и дожде указатель «Озерная, 2 км». — Поворот скоро. Я там выйду.

Лиза завела двигатель, тронулась. Настроения разговаривать больше не было. Груз невысказанной боли и зависти лежал между ними тяжелым камнем. Лина тоже молчала, смотря на знакомые места за окном — темные силуэты дач, редкие фонари.

Через несколько минут Лиза свернула на более узкую, разбитую дорогу, ведущую, судя по указателю, к дачному поселку «Озерный». Дорога была ужасной, колеса то и дело проваливались в колдобины, машину бросало из стороны в сторону. Фары выхватывали из тьмы мокрые кусты, покосившиеся заборы, глухие ворота закрытых дач. Поселок спал.

— Здесь, пожалуйста, — Лина указала на развилку у старого, полуразрушенного кирпичного гаража. Дальше дорога раздваивалась, уходя в темноту между деревьями. Никаких огней, никаких признаков жилья. — Я пешком. До дома рукой подать.

Лиза остановила машину. Сердце бешено колотилось. Предчувствие, леденящее и знакомое, сжимало горло. Она выйдет и исчезнет. Как все они.

— Вы уверены? В такую погоду? Дождь… темно… — попыталась запротестовать Лиза, уже зная ответ.

— Да, спасибо. Я привыкла, — Лина уже скинула плед, взяла свой промокший плащ и сумку. Она открыла дверь, хлынул холодный воздух и шум ливня. Но прежде чем выйти, она повернулась к Лизе. В свете приборной панели ее лицо казалось нереально бледным, почти прозрачным. Но глаза… глаза горели тем же сиянием, когда она говорила о дочери. — Лиза… — Она положила руку на руку Лизы, лежавшую на руле. Прикосновение было ледяным, но ощутимым. — Спасибо. За то, что подвезли. И за то, что выслушали.

Лиза не могла пошевелиться, завороженная этим взглядом, этим ледяным прикосновением.

— Не за что…

— Знаете… — Лина наклонилась чуть ближе. Ее голос стал тише, но каждое слово врезалось в сознание. — Жизнь… она всегда сильнее страха. Сильнее боли. Даже когда кажется, что выхода нет… он есть. Просто иногда нужно… рискнуть. Поверить. Потому что самое страшное — это не попытка и даже не ошибка. Самое страшное — это сдаться и никогда не узнать, а что если… — Она замолчала, и в ее глазах мелькнула бездонная печаль, знакомая Лизе по взглядам Василисы, Карины, Марии. — Не бойтесь жить, Лиза. Пока можете. Не бойтесь любить. Не бойтесь… хотеть. Даже если страшно. Даже если больно. Потому что иначе… иначе можно просто… не успеть.

Она отдернула руку. Ее слова повисли в воздухе, как проклятие и как благословение одновременно. «Не бойтесь… хотеть». Лиза поняла — Лина знала. Как? Откуда? Но это не было важно. Важно было то, что эти слова попали прямо в цель, в самое больное место ее души.

— Лина… — начала Лиза, но женщина уже вышла из машины. Она не побежала по дороге. Она шагнула в сторону, в темную промоину между зарослями густого кустарника и стволами старых берез, обрамлявших гараж. И растворилась. Не постепенно, не тая в дожде, а будто ее выключили. Одна секунда — она была, ее силуэт мелькнул в темноте. Следующая — только косые струи дождя, колышущиеся ветки и глубокая, непроглядная тьма.

Лиза сидела, не дыша. Шум дождя заглушал стук ее сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди. Холод пронизывал до костей, но это был не холод от промокшей одежды или открытой двери. Это был холод потустороннего. Знакомый холод встречи с тем, чего не должно быть.

Она резко захлопнула дверь, заперла машину. Руки дрожали так, что она с трудом достала телефон. Сеть ловила еле-еле, одна палочка. Но этого хватило. Пальцы, онемевшие от холода и ужаса, с трудом набрали в поиске: «Лина убийство дочь Озерная».

Результат не заставил себя ждать. Статья из региональной газеты. Дата — десять лет назад.

«ТРАГЕДИЯ В ДАЧНОМ ПОСЕЛКЕ: БЫВШИЙ МУЖ ЗВЕРСКИ УБИЛ МАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА»

«В ночь с 12 на 13 октября в дачном поселке „Озерный“ произошло чудовищное преступление. Жертвой стала 25-летняя Лина К., мать семилетней девочки Полины.

По предварительным данным следствия, преступление совершил бывший сожитель потерпевшей, 30-летний Сергей Т., отец ребенка. Мужчина, не проживавший с Линой и дочерью несколько лет, в последнее время проявлял навязчивый интерес к бывшей семье, требовал встреч, угрожал. Поводом для вспышки ревности и агрессии, по версии следствия, послужила информация о том, что Лина устроилась на хорошую работу швеей и начала обустраивать свою жизнь, снимая комнату в поселке. Также он узнал, что Лина познакомилась с новым мужчиной.

Вечером 12 октября Сергей Т. явился в дом, где снимала комнату Лина, в ее отсутствие. Он проник внутрь, дождался ее возвращения с работы и учинил жестокую расправу. Соседи, привлеченные криками и шумом борьбы, вызвали полицию, но прибывшие наряды застали уже страшную картину.

Лина К. была зверски убита. По заключению судмедэкспертов, смерть наступила в результате множественных ножевых ранений. Преступник скрылся с места преступления до приезда полиции.

Особую трагичность ситуации придает то, что в момент убийства маленькая дочь Полина находилась у соседей, куда ее привела мать после школы. Лина собиралась забрать ее после возвращения с работы. Именно Полина, не дождавшись маму, подняла тревогу, что и привлекло внимание соседей в ту роковую ночь.

Тело Лины было обнаружено в ее комнате. Сергей Т. был задержан на следующий день при попытке скрыться в соседней области. На суде он не выражал раскаяния, утверждая, что Лина «сама виновата», «бросила его», «строила из себя важную» и «хотела лишить его дочери».

Сергей Т. был приговорен к длительному сроку лишения свободы. Семилетняя Полина, оставшаяся сиротой (родственники со стороны матери отказались от нее, а отец — убийца), была помещена в детский приют…»

Лиза не дочитала. Телефон она отшвырнула на сиденье. Ее почти вырвало. Спазмы сотрясали тело, смешиваясь с рыданиями. Она билась головой о руль, не в силах остановить поток горя, ужаса, отчаяния и жгучей, невыносимой жалости.

«…собиралась забрать ее после возвращения с работы… Полина не дождалась мамы… подняла тревогу…»

Лина так и не забрала свою дочь. Она шла домой, сияя от мысли о встрече, о дочкиной улыбке, о криво написанном «мама»… и попала в западню, устроенную тем, кто когда-то должен был ее защищать.

А Полина… Маленькая Полина, первоклашка, ждала. Ждала маму, которая никогда не придет. И теперь она в приюте. Без маминых объятий, без маминых рисунков на холодильнике, без ее «самая лучшая».

И эта женщина, этот призрак материнской любви и невероятной силы, только что сидела рядом. Рассказывала о первом шаге, о первом слове, о школе. Сияла. Давала советы. «Не бойтесь хотеть… Не бойтесь жить… Пока можете…»

Она осталась одна. Снова. В промозглом салоне, с болью под ребрами, с телефоном на соседнем сиденье, где застыло доказательство еще одной оборванной жизни, еще одной несбывшейся мечты о простом счастье. Слова Лины жгли ее мозг: «Самое страшное — это сдаться и никогда не узнать, а что если…»

Яна

Тишина в салоне машины после слов Лины была оглушительной, несмотря на бесконечный стук дождя по крыше. Казалось, сам воздух застыл, насыщенный ледяным ужасом и неподдельным, выворачивающим душу наизнанку горем. Лиза не рыдала больше. Слезы высохли, оставив после себя лишь стянутую, соленую кожу на щеках и пустоту, такую же бездонную, как взгляды тех, кто приходил к ней.

Она не могла двигаться. Пальцы, вцепившиеся в руль, онемели и не слушались. Взгляд упирался в темное, залитое потоками воды лобовое стекло, но не видел ничего, кроме всплывающих в памяти образов. Василиса с ее блокнотиком, Карина с ее готом, Мария с ее борьбой за правду, Лина с ее всепоглощающей любовью к дочери. И все они — мертвы. Все они — призраки, явившиеся к ней, чтобы рассказать о своих несбывшихся мечтах, о будущем, которое у них отняли.

«Не бойтесь жить, Лиза. Пока можете. Не бойтесь любить. Не бойтесь… хотеть»

Слова Лины звенели в ушах навязчивым, проклятым звоном. Они не утешали. Они обжигали. Как укор. Как приговор. Она боялась. Боялась настолько, что сбежала от всего: от диагноза, от семьи, от сочувственных взглядов врачей, от пустоты в доме, которая когда-то должна была наполниться детским смехом. Она сбежала, чтобы умереть в одиночестве, не обременяя никого. А они, эти девочки, эти женщины, так отчаянно цеплялись за жизнь, которой их лишили. Лина боролась за каждую секунду ради дочери, а она, Лиза, сбежала, даже не попытавшись бороться.

Боль под ребрами, притупленная адреналином и шоком, снова напомнила о себе. Тупой, давящий груз где-то глубоко внутри. Она машинально потянулась к бардачку, к баночке с таблетками. Рука дрожала. Пластиковый флакон выскользнул из пальцев и упал на коврик, рассыпав маленькие, белые капсулы надежды, которой не было. Лиза смотрела на них, не в силах наклониться. В чем смысл? Заглушать боль, чтобы просто продлить это бессмысленное движение к неизбежному финалу?

Она закрыла глаза, пытаясь отдышаться, сжать в кулак расползающееся по телу отчаяние. Ей нужно было ехать. Сидеть здесь, на обочине заброшенной дороги, в кромешной тьме и ливне, было безумием. Но куда? Ориентиры исчезли. Карта в телефоне показывала лишь извилистые линии проселочных дорог, уводящие в никуда. Цели не было. Было только движение. Бег.

С трудом заставив себя пошевелиться, Лиза наклонилась, собирая рассыпавшиеся таблетки. Каждая капсула казалась ей символом ее поражения. Она запихнула их обратно в флакон, сунула в карман куртки. Завела двигатель. Рев мотора прорвал монотонный шум дождя, звучал неестественно громко и тревожно в окружающей тишине. Она тронулась, медленно, почти слепо, ориентируясь лишь на размытые края дороги, угадываемые под слоем воды и грязи.

Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же. Почему она? Почему эти души являются именно ей? Чтобы преподать урок? Чтобы заставить ее ценить то, что у нее осталось? Но что у нее осталось? Больное тело, разбитое сердце, разорванные связи и машина, несущая ее в никуда. Или они — порождения ее собственного больного сознания? Галлюцинации, вызванные болезнью, стрессом, одиночеством? Но тогда откуда эти точные, проверяемые детали? Откуда знание имен, дат, обстоятельств, о которых она не могла знать?

Машина ехала сама собой, Лиза же была лишь пассажиром, заточенным в клетку собственного тела. Пейзаж за окном не менялся: бесконечная стена мокрых деревьев, изредка прерываемая темными провалами полей. Туман стлался по низинам, цепляясь за колеса, призрачный и зловещий. Время потеряло смысл. Минуты растягивались в часы, часы — в вечность.

Она не заметила, как дождь начал стихать, превратившись из ливня в мелкую, назойливую морось. Не заметила, как на востоке небо начало светлеть, густой черный цвет сменился свинцово-серым. Рассвет наступал, бледный и безрадостный, не сулящий ничего хорошего.

Голод и жажда наконец заставили ее обратить внимание на реальность. Горло першило, желудок сводило от пустоты. Она съела последнюю, забытую в бардачке смятую шоколадку, запивая ее водой из пластиковой бутылки. Этого было недостаточно. Нужно было найти людей. Кафе, магазин, заправку. Любое место, где есть признаки жизни, а не застывшие призраки прошлого.

Взгляд упал на навигатор. Сеть ловила еле-еле, но карта все же обновилась. Впереди, километров через десять, был обозначен небольшой поселок. Ни названия, ни описания. Просто точка. Решение пришло само собой. Она свернула на указанную дорогу, которая оказалась еще хуже предыдущей — разбитая, покрытая глубокими колеями, заполненными водой. Машину кидало и бросало, каждый удар отзывался болью в уже ноющих боках.

Поселок, когда он наконец показался, был скорее скоплением полузаброшенных домов, чем жилым местом. Покосившиеся заборы, облупившаяся краска, заколоченные окна. Ни людей, ни машин, ни даже собак. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь шумом мотора и хлюпаньем воды под колесами. Надежда, слабо тлевшая внутри, начала угасать.

И тут она увидела свет. В конце единственной улицы, в низком, приземистом здании из силикатного кирпича, горела неяркая лампа. Небольшая вывеска, почти нечитаемая от времени и непогоды, с трудом угадывалась: «Кафе». Слово было написано криво, от руки, на куске фанеры. Рядом стояла одна-единственная, видавшая виды иномарка, вся в брызгах грязи.

Лиза припарковалась рядом, заглушила двигатель. Небольшая пауза, глубокий вдох. Выходить в этот серый, промозглый мир ей не хотелось. Но потребность в чем-то горячем, в обычном человеческом присутствии, пусть и молчаливом, пересилила страх.

Дверь в кафе издала скрип, войдя внутрь, Лиза окунулась в густой, теплый воздух, пахнущий жареным луком, старым маслом и слабым отголоском табака. Было пусто. Несколько столиков с потертыми клетчатыми скатертями, стойка бара, за которой никого не было, и тихо играющее радио, транслирующее какую-то бесконечную народную музыку.

— Есть кто? — тихо окликнула Лиза, чувствуя себя нелепо.

Из-за занавески в глубине помещения послышались шаги, и через мгновение появилась женщина лет пятидесяти, в клетчатом фартуке и с уставшим, но приветливым лицом. Она вытирала руки о полотенце.

— Доброе… утро, — женщина окинула Лизу оценивающим взглядом, заметно удивленная появлением клиента в такой час и в такой дождь. — Проходите, садитесь. С дороги, поди?

Лиза кивнула, сбросив мокрую куртку и с трудом опускаясь на стул у ближайшего столика. Все тело ныло от усталости и напряжения.

— Кофе, пожалуйста. И что-нибудь поесть… что есть.

— Щи со сметаной остались с утра. И котлеты. Или яичницу сделать могу, — предложила хозяйка, уже направляясь за стойку, где стояла старая, бурлящая кофеварка.

— Щи. И кофе. Пожалуйста, — Лиза обхватила ладонями теплую кружку, которую та сразу же поставила перед ней, пытаясь отогреть онемевшие пальцы.

Пока женщина хлопотала на крохотной кухне за занавеской, Лиза осмотрелась. Кафе было бедным, но чистым. На стенах — выцветшие изображения пейзажей, на подоконнике — пара горшков с геранями. Уютно. По-домашнему. Так непохоже на стерильный ужас больниц, на холодное одиночество машины, на ледяной ужас встреч с призраками.

Кофе оказался крепким и обжигающе горячим. Лиза пила его маленькими глотками, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу, оттаивая душу. Скоро принесли и щи — в глубокой глиняной тарелке, с пушистым ломтем черного хлеба. Простая, сытная еда. Еда жизни.

Она ела медленно, почти медитативно, стараясь ни о чем не думать. Просто вкус. Просто тепло. Просто присутствие здесь и сейчас. Это почти удавалось.

Хозяйка, видя ее состояние, не докучала разговорами. Она мыла посуду за стойкой, изредка поглядывая на свою единственную посетительницу с тихим, ненавязчивым любопытством.

— Далеко путь держите? — наконец спросила она, когда Лиза отодвинула пустую тарелку.

— Не знаю, — честно ответила Лиза. — Просто еду.

Женщина кивнула, как будто такой ответ был для нее вполне обыденным.

— Много таких нынче. Едут куда глаза глядят. От себя, поди, бегут? — в ее голосе не было осуждения, лишь легкая, усталая грусть.

Лиза ничего не ответила, просто опустила взгляд. Ответ был слишком очевиден.

— У нас тут тихо, — продолжила хозяйка, вытирая блюдце. — Народ разъехался. Молодежь в город, старики по дачам, кто побогаче — так те и вовсе на юга. Остались единицы. Так и живем. Тихо.

Тишина снова повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим голосом из радио и мерным стуком дождя по крыше. Лиза допила кофе, чувствуя, как к ней возвращаются силы. Физические, по крайней мере.

— У вас тут… ничего не случалось? — неожиданно для себя спросила она. Вопрос вырвался сам, прежде чем она успела его обдумать.

Хозяйка насторожилась, положив тряпку на стойку.

— А что такое? В каком смысле?

— Да так… — Лиза почувствовала, как краснеет. — Просто… места глухие. История всякие бывают.

Женщина внимательно посмотрела на нее, и в ее глазах мелькнуло что-то сложное — то ли понимание, то ли жалость, то ли легкая тревога.

— История везде есть, милая. И у нас тоже. Жизнь она ведь везде жизнь. И горе везде горе. А что именно тебя интересует?

Лиза не знала, что ответить. Не могла же она спросить прямо: «У вас тут девушка какая-нибудь погибла? Молодая? Может, студентка? Или мать одиночка?» Она бы показалась сумасшедшей.

— Да так, просто спросила, — пробормотала она, опуская глаза.

Хозяйка помолчала, а потом тяжело вздохнула.

— Было тут дело, да. Года три назад, а то и больше. Не наше, слава богу, приезжие. Парень с девушкой. Туристы, видать. На озере том, что за лесом, палатку разбили. А ночью гроза началась, ливень, как сейчас. Молния, говорят, в дерево рядом ударила. Сук большой отломило… прямо на их палатку. Парень отделался испугом, а девушку… — она сделала многозначительную паузу, покачав головой. — Не выжила. Молодая совсем была. Красивая. Жизнь ведь какая… — она снова вздохнула и принялась вытирать уже сухое блюдце.

Лизу пробрала знакомая ледяная дрожь. Еще одна. Еще одна оборванная жизнь. Не насилие, не предательство, а слепой, бессмысленный случай. Удар молнии. Упавшее дерево. Нелепая, несправедливая смерть.

— А парень… что с парнем? — с трудом выдавила она.

— А кто его знает. Уехал, наверное. Больше его тут не видели. Шок, наверное, у него. Виноватым себя чувствовал, наверное. Это всегда так бывает — остался жив, а другой нет. Тяжело это.

Слова будто впивались в Лизу крючьями. «Виноватым себя чувствовал». А она? Она чувствовала себя виноватой? Перед Пашей? Перед родителями? Перед самой собой? За то, что не смогла дать ему ребенка? За то, что сломалась и сбежала? За то, что была обузой? А как будут чувствовать себя они, когда она уйдёт?

Она расплатилась за еду наличными, которые всегда водились в бардачке, и вышла на улицу, под холодную, мелкую морось. Воздух показался ей еще более ледяным после тепла кафе. История, рассказанная хозяйкой, висела в ее сознании тяжелым камнем. Еще один призрак. Еще одна потенциальная встреча. Она почти ожидала увидеть ее — девушку в походной одежде, с мокрыми от дождя волосами, с недоумением в глазах — почему именно я? Почему так несправедливо?

Но вокруг никого не было. Только ее машина, одинокая и мокрая, и покосившиеся, молчаливые дома. Тишина.

Она доехала до конца улицы, где дорога снова упиралась в лес. Но прежде чем свернуть на главную трассу, ее взгляд упал на узкую, почти незаметную грунтовую дорогу, уходящую вправо, в чащу. И у входа на эту дорогу, под раскидистой, полузасохшей сосной, стояла фигура.

Сердце Лизы бешено заколотилось, узнавая уже знакомый, леденящий душу знак. Это была она. Девушка. Лет двадцати. С рюкзаком за плечами, в непромокаемой куртке с капюшоном, натянутым на голову. Она не махала рукой, не пыталась остановить. Она просто стояла, смотря на Лизу. И в ее взгляде, даже с такого расстояния, читалось не столько ожидание, сколько глубокая, всепоглощающая печаль и вопрос. Вечный, невысказанный вопрос ко всем и ни к кому.

Машина плавно подкатила к обочине и остановилась в нескольких метрах от девушки. Лиза опустила стекло. Холодный влажный воздух ворвался в салон.

— Тебе… подвезти? — голос Лизы прозвучал хрипло и неестественно громко в окружающей тишине.

Девушка медленно кивнула. Она не улыбнулась, не просияла облегчением. Ее движения были плавными, почти замедленными. Она подошла к машине, открыла дверь и села на пассажирское сиденье, сняв рюкзак и поставив его к ногам. От нее пахло хвоей, мокрой тканью и чем-то еще… озоном? Свежестью после грозы? Или это опять игра воображения?

— Спасибо, — ее голос был тихим, глуховатым, как будто доносился издалека. — Меня… до озера. Недалеко.

Лиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она тронулась, свернув на ту самую грунтовую дорогу. Лес сомкнулся над ними стеной. Дорога была ужасной, колеса постоянно норовили соскользнуть в глубокие колеи. Они ехали молча. Давление в салоне было невыносимым. Лиза чувствовала каждый вздох своей попутчицы, каждое ее движение.

— Тебя… как зовут? — наконец решилась спросить Лиза, ломая тягостное молчание.

Девушка повернула к ней голову. Капюшон слегка съехал, открывая лицо — милое, юное, с большими серыми глазами, в которых застыла все та же неизбывная печаль.

— Яна. А вас?

— Лиза.

— Вы… далеко едете, Лиза?

— Не знаю. Просто еду.

Яна кивнула, как будто этот ответ был единственно возможным.

— Я тоже просто ехала. С подругой и… с ним. Мы путешествовали. На машине. Но она сломалась в городе. А мы так хотели на озеро, на природу. Решили пешком дойти, с палаткой. — Она говорила монотонно, без эмоций, словно зачитывая заученный текст. — Он сказал, что знает короткую дорогу. Через лес. А потом началась гроза…

Лиза сглотнула комок в горле. Она знала, что будет дальше. Она уже слышала эту историю. Но от самого призрака она звучала в тысячу раз страшнее.

— Молния… — прошептала Лиза, не в силах сдержаться.

Яна удивленно посмотрела на нее.

— Откуда вы знаете?

— Мне… рассказали. Там, в кафе.

Яна снова кивнула, принимая это как данность.

— Да. Молния. Дерево. Он… остался жив. А я… — она не договорила, просто развела руками. Жест был полон такой безнадежной тоски, что у Лизы снова сжалось сердце. — Он теперь… как он?

Вопрос застал Лизу врасплох. Раньше призраки вели себя, так будто они ещё живы, но эта девушка уже знала, что мертва.

— Я… я не знаю. Говорят, уехал. Больше его тут не видели.

— Он винил себя, — тихо сказала Яна, глядя на свои руки. — Все время говорил — это я виноват, это я уговорил тебя идти, это я выбрал это место. Он… он любил меня. А я его. Мы собирались пожениться. После того путешествия. — Она замолчала, и в салоне повисла тишина, нарушаемая лишь скрежетом веток по бортам машины и шумом мотора.

Лиза не знала, что сказать. Какие слова утешения можно найти для того, кто уже мертв? Для того, кто навсегда застрял в моменте своей несостоявшейся свадьбы, своего оборванного счастья? Было легче разговаривать, думая, что они живы…

— Мне… жаль, — глупо выдавила она.

— Он не виноват, — вдруг четко и ясно произнесла Яна, поворачиваясь к Лизе. В ее глазах впервые вспыхнул какой-то огонек. Не злобы, а скорее отчаянного желания быть понятой. — Случайность. Так бывает. Никто не виноват. Я не виню его. Я никогда не винила. Я просто… я просто хочу, чтобы он знал. Чтобы он перестал винить себя. Чтобы он был счастлив. Жил дальше.

Эти слова прозвучали как откровение. Они были так непохожи на истории других. Не было злобы, не было жажды мести, не было несправедливости от рук другого человека. Была лишь нелепая, слепая случайность и… прощение. Чистое, безоговорочное прощение.

— Он должен жить, — повторила Яна, снова глядя в лобовое стекло. — Ради нас обоих.

Лиза смотрела на дорогу, но видела не лес, а лицо Паши. Его боль, его разочарование, его молчаливые упреки. И свою собственную вину, которую она взращивала в себе все эти месяцы. Вину за то, что не оправдала его надежд. Вину за свою несостоятельность. Вину за то, что своим бегством еще больше ранила его. А что, если и ее ситуация — это просто случайность? Стечение обстоятельств? Нелепый диагноз, который не чья-то вина? Не ее и не его. И если нет вины, то должно быть прощение? В первую очередь — прощение самой себя?

Дорога вывела их на небольшую поляну, посреди которой чернела гладь небольшого, заросшего у берегов озерца. Место было пустынным. Дождь почти прекратился.

— Здесь, — сказала Яна. — Спасибо, что подвезли.

Она открыла дверь и вышла. Стояла несколько секунд, глядя на озеро, на темную воду, на склонившиеся над ней деревья. Потом повернулась к Лизе, все еще сидящей в машине.

— Скажите ему, — тихо попросила она. — Если вдруг встретите. Скажите, что Яна его не винит. Что она хочет, чтобы он был счастлив.

— Но… я не знаю, где он! — растерянно воскликнула Лиза. — Я не знаю его имени!

Яна улыбнулась. Слабая, печальная улыбка, которая на мгновение осветила ее лицо.

— Скажите тому, кому это нужно. Он услышит.

Она повернулась и пошла по направлению к озеру. Ее фигура с каждым шагом становилась все более размытой, растворяясь в сером, влажном воздухе, пока совсем не исчезла, будто ее и не было.

Лиза сидела, не двигаясь, глядя на пустую поляну. В салоне пахло хвоей и озоном. И на душе было не по-прежнему. Не было леденящего ужаса, как после встречи с Кариной или Марией. Не было выворачивающей жалости, как после Лины. Была какая-то странная, горькая светлая печаль. И тихий, едва уловимый росток надежды.

Она не сразу тронулась с места. Она смотрела на озеро, на темную воду, в которой отражалось свинцовое небо.

Она достала телефон. Сети не было, но это было не важно. Она открыла черновик смс и начала набирать сообщение, но пальцы замерли перед списком контактов — кому она хочет написать? Что написать?

Лиза поджала губы и выключила телефон, тут же отбросив его на соседнее сиденье. Завела двигатель, развернулась и поехала обратно, к большой дороге. Пока она выезжала, то прокручивала в голове — кому она хочет написать или позвонить? Она разговаривала с мамой и пока у неё не было сил ещё раз ей звонить — она знала какой будет разговор. Мама всегда была слегка гиперопекающей, даже немного навязчивой. Прошлый разговор прошёл спокойно просто потому, что звонок был неожиданным.

Кому ещё она могла позвонить…?

Свинцовые тучи над полем, на краю которого она припарковалась, начали медленно расходиться, пропуская редкие, слепящие лучи низкого осеннего солнца. Они подсвечивали бесконечные лужи на размокшей грунтовке, превращая их в золотые блики. В салоне пахло остывшим кофе, мокрой одеждой и тишиной, нарушаемой лишь редкими проезжающими вдали машинами.

Ее пальцы сами потянулись к телефону. Сеть здесь была, одна-две палочки, но достаточно. Она пролистала список контактов, пропуская «Мама», «Папа», задерживаясь на «Паша» и с силой пролистывая дальше. Остановилась на имени «Дашка».

Сестра. Младшая, но всегда казавшаяся старше и надежнее. Та самая, что обожала булочки с маком. Они всегда были близки, несмотря на разницу в характерах. Даша — практичная, улыбчивая, твердо стоящая на ногах. Она — порывистая, чувствительная, вечно витающая в облаках. После отъезда Лизы они не общались. Лиза игнорировала и ее звонки.

Сердце заколотилось предательски громко. Что она скажет? С чего начнет? Объяснит ли что-то? Нет. Не сможет. Но услышать родной голос, голос жизни, а не смерти, стало вдруг навязчивой, физической потребностью.

Она нажала на кнопку вызова. Гудки были долгими, и Лиза уже готовилась бросить трубку, ощущая прилив паники, но вдруг на том конце послышались щелчок, легкий шум, а затем — голос, такой знакомый и такой неуместно обыденный.

— Алло? Лиза? Это ты? — голос Даши звучал настороженно, но без упрека. Слышно было, что она куда-то торопится, вокруг нее звенела посуда, голоса.

— Даш… Привет, — голос Лизы предательски дрогнул, и она тут же сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Ты не занята?

— Занята? Да я вечно занята, ты же знаешь, — Даша фыркнула, но в ее тоне послышалась легкая улыбка. — Собираем последние коробки, завтра грузчики приезжают. Этот Дима вечно все на последний момент оставляет! Я уже вся на нервах.

Лиза на мгновение забыла, о чем речь, но тут же сообразила: мама в прошлом разговоре упоминала, что они с мужем снимают новую квартиру. Переезд. Нормальная, живая, бытовая суета. Так далеко от ее реальности с призраками и болью.

— А, да… Мама говорила. Уже нашли квартиру? — неуклюже спросила Лиза, чувствуя себя чужой в этом разговоре о нормальной жизни.

— Ох, не спрашивай! Месяц бегали, просмотрели двадцать вариантов. То соседи шумные, то сантехника течет, то цена заоблачная. В итоге нашли неподалеку от старой, чуть побольше, на первом этаже, с двориком. Дима уже представляет, как там мангал будет ставить, — Даша засмеялась, и этот звук был таким теплым и живым, что у Лизы сжалось горло. — А ты где? Как ты? Мама вся извелась, ты ей хоть позвонила?

Вопрос прозвучал естественно, без нажима. Простая констатация факта и легкое беспокойство.

— Звонила… недавно, — уклончиво ответила Лиза. — У меня все… более-менее. Я просто… езжу.

На другом конце провода наступила короткая пауза. Слышно было, как Даша куда-то отходит, шум посуды стих. — Ездишь, — повторила она. Не как вопрос, а как констатацию. — И… как? Нравится? Заезжала куда-нибудь, в интересное место?

Лиза почувствовала слабую улыбку на своих губах. Даша не лезла в душу. Не спрашивала «почему» и «зачем». Она задавала простые, бытовые вопросы, давая ей опору.

— Да… много где. Леса там… поля. Осень красивая. Фотографии потом скину.

— Обязательно! — оживилась Даша. — А то мама только пересылает твои старые фото с кошкой и хватается за сердце. А ты хоть тепло одеваешься? Холода уже, дожди. У тебя же вечно с этим плохо.

— Одеваюсь, — автоматически ответила Лиза, глядя на свою мокрую куртку, сваленную на пассажирское сиденье. — Купила себе даже новые перчатки. Теплые.

Вранье. Но приятное, бытовое вранье, которое скрепляло разговор.

— Молодец, — одобрила Даша, и снова послышались фоновые звуки — кто-то окликнул ее по имени. — Ой, Лиз, мне тут Дима чего-то орет, про коробку с инструментами… У тебя точно всё в порядке? — ее голос снова стал серьезным, но по-прежнему мягким.

«Нет. Со мной все не в порядке. Я умираю. Я вижу мертвых. Я сбежала от всего и не знаю, как вернуться». Слова жгли язык, но остались невысказанными.

— Да, Даш, все хорошо. Просто… соскучилась. Решила позвонить.

— И правильно, — голос сестры смягчился. — Мы тоже по тебе соскучились. Очень. Мама… она, конечно, переживает, но я ей говорю — Лиза взрослая, она разберется. Наверное, тебе просто нужно было побыть одной, да? После всего…

«После всего». Это эвфемизм для «после того как муж ушел, и ты узнала, что никогда не сможешь иметь детей». Даша не стала произносить это вслух. Она давала ей возможность сохранить лицо.

— Да, — тихо согласилась Лиза. — Примерно так.

— Ну, ладно. Ты знаешь, где мы. Я всегда на связи. Если что — звони, даже ночью. Дима поругается, а я отвечу, — она снова засмеялась. — Береги себя, ладно? И правда, скинь фотки. Хоть посмотрим, куда ты там ездишь вместо того, чтобы к нам в гости приходить.

— Обязательно, — пообещала Лиза, и на этот раз в ее голосе послышалась искренность. — Удачи с переездом. Целую Диму.

— Передам. Целую крепко-крепко. Пока, сестренка.

— Пока, Даш.

Связь прервалась. Лиза опустила телефон на колени и сидела неподвижно, глядя на уходящее за лес багровое солнце. В салоне было тихо. Не было ни запаха озона, ни чужого дыхания. Была только тишина, нарушаемая биением ее собственного сердца.

Не было катарсиса, не было прорыва. Но была какая-то странная, тихая усталость и чувство, будто она сделала маленький, но очень важный шаг. Она не решила своих проблем. Не избавилась от боли. Но она протянула ниточку. К жизни. К нормальности. К человеку, который любит ее не за что-то, а просто так, и который не давит, а ждет.

Она снова взяла телефон. Не чтобы позвонить или написать, а чтобы посмотреть на время, на карту. Куда ехать дальше? Она не знала. Но теперь это незнание не вызывало прежнего парализующего ужаса. Оно было просто фактом.

Она завела машину, включила фары и плавно тронулась с места, оставляя позади пустынное поле и короткий, но такой важный разговор с сестрой. Впереди была дорога. Темная, мокрая, неизвестная. Но теперь в ее одиночестве была крошечная, едва теплящаяся точка света — знак, что там, в другом конце страны, ее любят и ждут. И, возможно, этого пока было достаточно, чтобы просто ехать дальше.