Автобус на тот свет

Глава 1

Я очень люблю свою дочь Машеньку. А значит и моего зятя Глеба тоже. Ведь она его просто обожает, разве я могу не любить Глеба? Поэтому после свадьбы, оставив им трёхкомнатную квартиру, я перебралась жить на дачу. И ничуть об этом не жалею. Всякие дивные цветы - нарциссы, тюльпаны, пионы, жасмин, ирисы, розы и астры, растущие на участке в изобилии - сменяя друг друга, делали мою жизнь сказочно-прекрасной. Особенно розы, которых мы с мужем, рано ушедшим из жизни, посадили несколько сортов. Пусть дачный дом не очень велик, но есть и ванная – пусть и небольшая, и прекрасно оборудованная кухонька, и ещё две комнатки, в которых зимой очень тепло – отопление электрическое. Кроме того, эти комнаты очень светлые – в моей даче больше окон, чем стен. Выйдя на пенсию, я могла сколько угодно читать электронные книги на ноутбуке, который подарили мне дочь и зять. А выходя наружу, я могла любоваться природой и слушать пение птиц, пропалывая грядки и клумбы. Раньше, работая бухгалтером, я видела только ведомости да отчёты, не имея возможности отвлечься на вид за окном. Мне всё это так понравилось, что я почти не выбиралась в город и не навещала своих друзей и знакомых, да и к себе никого не звала – зачем тратить жизнь на пустые разговоры ни о чём? И вскоре все обо мне почти забыли, позванивая лишь иногда, чтобы узнать – жива ли я ещё. Но и здесь были соседи, с которыми я была в нормальных отношениях – каждый жил, не мешая жить другому. А возвращаясь из Магнита или Пятёрочки, которые были и на дачах, останавливалась иногда у дома напротив – поговорить с одиноким соседом Георгием. Он всегда говорил мне комплименты, приглашая заходить к нему в гости. И намекал, что рассчитывает со мной на более тесные отношения. Я в ответ смеялась - приятно когда тебя считают красивой женщиной. И говорила ему, что он отличный мужчина. Жаль только, что я, увы, однолюбка. И мы, довольные друг другом, расходились по своим дачным апартаментам. Не сказать, что мой муж был идеальным человеком. Но я считаю, что не зря про женатых людей говорят – нашёл свою вторую половинку. Значит, он или она был целым, а потом поделил себя надвое? Есть ли смысл делать это в конце жизни? И так ведь - если сравнить с молодыми годами, тебя становится всё меньше.

Так незаметно пролетело три года. Летом, собрав сначала клубнику и малину, а потом яблоки, персики, сливы и груши, я варила из них душистое варенье. Вынося для этого из дачи электроплитку и латунный таз - под навес рядом с домом, дающий роскошную тень. И, любуясь садом с висящими до земли ветвями деревьев, увешанными румяными плодами, колдовала над своими джемами и цукатами. А зимой обожала открывать прозрачные баночки и есть медовое варенье - с батоном или печеньем, запивая чаем. И почитывая при этом романы. Дочь и зять варенья не жаловали, брали лишь розовое – из лепестков роз, к мороженому. С ранней весны и до поздней осени мой дом утопал в букетах и цветочных ароматах. Я весело смеялась, читая книги, предпочитая те, что были написаны с юмором. Пейзаж за моим окном всё время менялся: то приходила холодная и грустная зима - со снегом и позёмками, то тёплая и позитивная весна - с бушующими грозами и распускающимися почками, то знойное и добродушное лето - с изобилием плодов и фруктов, а то наступала прохладная и мудрая осень, щедро рассыпающая повсюду настоящее золото...

Но однажды краски вокруг меня выцвели - начали беспокоить боли в животе. Мне не хотелось выяснять их причину - я не очень люблю поликлиник. Там собираются в очереди. В основном это люди, которые очень несчастны и напуганы. Они думают только о плохом, вспоминая вдруг о смерти. Поэтому они злы, ругая всё вокруг - медиков, лекарства, правительство. Я не была в поликлинике с тех пор как поломала руку - лет десять, и в этот раз мне очень не хотелось идти туда. Очень надеялась, что всё само пройдёт.

Но моя дочь, приехав меня навестить в выходной, тут же заметила мою кривоватую походу и бледноватый вид. И выслушав мои весёлые жалобы и наивные надежды на самоисцеление, взяла надо мной шефство. Оказалось, что мать её сотрудницы работала в больнице рентгенологом. И дочь повезла меня к её знакомой - это в нашей медицине самый надёжный путь к исцелению. Та, договорившись сказала, что их врач по ультразвуковой диагностике - специалист высшего класса, практически ясновидящая. Её заключению можно доверять.

Узист – женщина средних лет, похожая на мужчину и внешне, и голосом, повозив по моему голому животу чем-то холодным и скользким, посмотрела на меня недовольно. - Одевайтесь и вытирайтесь, - рявкнула она, сунув мне в руки голубую салфетку. – И позовите сюда своих сопровождающих.

Я, выскочив в коридор, послала к ней в кабинет дочь и зятя. Почему врач предпочла говорить с ними? Что не доступное моему пониманию она увидела в своём загадочно гудящем приборе?

Маша и Глеб вышли из кабинета узиста с вытянутыми лицами. - Что сказала врач? – воскликнула я, бросаясь к ним. – Почему это стало секретом? Те нерешительно переглянулись. - Ничего пока не ясно, - осевшим голосом проговорила Маша. – Надо срочно провести полное обследование. И, возможно, тебе придётся сделать операцию. - Операцию? Мне? – удивилась я. – Ни за что! - и потребовала: - Да что она у меня нашла? - Врач решит - что это, - уклонилась дочь. И заявила: – А мы с Глебом всё оплатим. Я хотела возразить – мол, не хочу, ноя не успела. Глеб решительно заявил: - Всё потом! Сейчас я вас отвезу на дачу. А Машу мы по пути завезём на работу. - Да я и сама на маршрутке доеду домой! – упёрлась я. - Никаких маршруток! – воскликнула дочь. – Ты должна себя беречь! Я вздохнула – ну, началось! Всего-то бок закололо! Замучают теперь своей опекой!

И, вздохнув, поняла – обследования уже не избежать.

Честно говоря, не ощущала паники от - возможно, нехорошего диагноза. Ну, даже если я и больна, то что? Возможно, что мне потребуется операция, которую я не перенесу. Ничего страшного! Чем моя жизнь - в случае исцеления, будет лучше прежней? Да ничем! Дело идёт к старости. Я ведь уже три года была счастлива, живя на даче. Некоторым и столько не выпадает. Стоит ли горевать? Да и вообще! Во-первых, ещё ничего не ясно. Предстоит обследоваться. Во-вторых, медицина достигла такого уровня, что любой - даже самый ужасный диагноз, ещё не является приговором. Поборемся. В-третьих - если всё окажется плохо, стоит ли горевать? Я ведь уже достигла пенсионного возраста. И мою жизнь нельзя назвать неудавшейся - я была ценным работником, хорошей женой, воспитала прекрасную дочь. Да, внуков у меня нет, но всё ещё впереди. А моя дача! Я в ней жила, как в раю! Есть что вспомнить! В-четвёртых, я уверенна - каждый умирает, лишь дав согласие. В основном это случается потому, что человек ощутил разочарование и настойчивое желание отдохнуть. Потерял вкус к жизни, что ли. А те, кто находят в ней смысл или недоделали что-то важное, остаются. Я из таких - хочу ещё на своих внуков глянуть! И в-пятых, кто нам сказал, что человек будет жить вечно? Все рано или поздно умирают. Причём некоторые очень рано. И вообще – по моему мнению, не стоит бояться смерти. Этого не избежать.

Ну, что сказать про обследование? Подобные перспективы – в виде тихого погоста, маячили не только передо мной. У людей, сидящих в очереди перед кабинетами платной клиники, маячил непередаваемый ужас в глазах. Почему? Неужели они считали, что бессмертны? Или что их тела не подвержены болезням и увяданию? Как только врачи, ежедневно выдерживают атмосферу жути и страха, которую приносят с собой каждый пациент клиники? Я, кстати, входила в её кабинеты с улыбкой, даря замордованным врачам букеты, срезанные на даче. Участок без моей опеки сильно одичал, а розы вымахали выше человеческого роста. Но это было даже красиво. Жаль, что теперь я редко там бывала. На время обследования я перебралась в квартиру дочери – ездить удобнее, да и места там всем хватало. Но очень скучала по даче - осень, пора вскапывать грядки, вносить удобрения. Впрочем, всё, что мы имеем на Земле, дано нам во временное пользование. Найдётся и для моей дачи хозяин…

Диагноз, выданный мне в заключении, был неутешителен. Меня положили в больницу на операцию. Мой лечащий врач обещал за меня побороться, я была не против. Но бедный орган, который верно служил мне всю мою жизнь, предстояло безжалостно удалить. Уж не знаю, поможет ли это?

Завтра операция. Вечер. Я сижу в палате на кровати. Рядом ещё пара кроватей, аккуратно застеленных клетчатыми покрывалами. Возможно, люди, лежавшие на них, выздоровели и ушли домой. По крайней мере, я на это надеюсь. На потолке то и дело мигает люминесцентная лампа – контакт, видно, не в порядке. Как и я сейчас - не ем уже пару дней. Хотя один день из них вполне оправдан - голодаю планово: по приказу врача перед операцией. За раздвинутыми шторами в окне стоит темнота. Рядом сидит на стуле моя дочь Маша, за её спиной стоит хмурый Глеб. Она, едва сдерживая слёзы, говорит мне: - Мамочка, всё будет хорошо, правда же? Врач обещал, что сделает всё возможное. Я киваю: - Конечно всё будет хорошо, доченька. Уверена, врач не зря обещает. Приходите завтра после операции. Я не хочу, чтобы вы ждали в коридоре. Какой в этом смысл? А сейчас идите домой, уже поздно.

- Мы придём, - тихо говорит зять.

Когда придут? До операции? После? уже неважно. Я спокойна. Хотя знаю, что, возможно, завтра они меня в живых уже не застанут. Врач им скажет, что я не вынесла наркоза или ещё что-то столь же бессмысленное. Мне жаль дочь, не себя. Умереть во сне, ничего не поняв – не худший вариант. Правда, потом похороны, поминанье. Маше будет тяжело. Глебу полегче. Но так бывает. Ведь практически у каждого человека - рано или поздно, что-то подобноеслучается. Жизнь и смерть всегда рядом - это две стороны одной медали... Дочь, плача, уходит, зять её поддерживает, обняв... Я снимаю очки, кладу их на тумбочку.

Скорее всего, они мне больше никогда не понадобятся. Ложусь поверх одеяла, прямо в халате – не хочется тратить последние часы на ерунду. Не буду спать…

*** И вдруг я оказываюсь в автобусе.

Вдоль окон стоят расположены мягкие бархатные, похожие на диванчики, кресла. На полу - серый ковролин. Стёкла окон в автобусе покрыты серой плёнкой. А, может , то-ли на улице так темно, что в них ничего не видно? Или там такой туман, что снаружи всё скрыл?

Я сижу в мягком кресле, расположенном позади. Впереди на сиденьях пассажиры - вижу их плечи и головы, выступающие над подголовниками.

Куда едет этот автобус? Как я в него попала? Моё внимание привлекает темноволосый мужчина, сидящий наискось от меня. Ему лет тридцать пять, с короткой стрижкой. Выглядит солидно: чёрный костюм, тёмная рубашка, галстук. Я откуда-то знаю, что это наш сопровождающий. Проводник. Водителя автобуса я не вижу - его место отделено от салона перегородкой, дверь закрыта. Тихо. И тут Проводник объявил: - Сейчас будет остановка! Всем, кто выходит, приготовиться! Два человека впереди поднялись и достали из ниш наверху сумки и рюкзаки. Им лет по пятьдесят, в очках, у женщины короткая стрижка, мужчина лысоват. На них одежда защитного цвета со множеством карманов, на ногах берцы. Похожи на военных или спасателей... И тут Проводник обернулся ко мне и сказал: - Вам тоже выходить. Приготовьтесь. – Нет! Это не моя остановка! Моя дальше! - отзываюсь я. Хотя с чего я это взяла? Я не понимаю даже, куда едет этот автобус и что это за остановки? Взгляд тёмных глаз Проводника выразил недоумение.

- Что? - удивлённо сказал он и поднялся. Вижу, что пара в защитном, надев рюкзаки и подхватив сумки, уже стоит у входной двери. Я с ними идти не намерена. А Проводник уже направился ко мне. - Как вы сюда попали? – остановившись рядом и нависая надо мной, сурово спросил он. Я растеряно молчу. В моих мыслях всплывает какая-то больница, унылая палата, тёмное окно, мигающая лампочка…

И вдруг я вижу себя и Проводника снаружи автобуса - на остановке, расположенной посреди унылого осеннего поля. В высоте во тьме горит над нами тусклый фонарь, освещая небольшое пространство. Под ногами асфальт. Рядом темнеет в ночи автобус с погашенными фарами... Проводник протягивает ко мне руку и сердито говорит: - Сдайте ваш билет! Я не понимаю, о чём он говорит, но моя правая рука вдруг сама поднимается. Я вижу на своей ладони слабо мерцающий прямоугольник. Он кладёт на него сверху руку и…

Я неожиданно просыпаюсь в больничной палате.

Так это был всего лишь сон?…

Мой лечащий врач вошёл в столовую и обнаружил меня там. Я с аппетитом уплетаю рисовую кашу, на столе ждёт своей очереди чай, накрытый хлебом с кусочком масла. Вокруг сидят за столами бледные пациенты... - Что вы здесь делаете? – подойдя, возмущённо воскликнул он. – Вы забыли, что у вас сегодня в девять операция! Вам нельзя есть! Я виновато потупилась, но продолжаю наминать кашу - ничего не могу с собой поделать, очень есть хочется. Дело в том, что этим утром меня будто магнитом притянуло в столовую на запах съестного. А ведь из-за болей в животе раньше мне всё казалось отравой. Что со мной? - Простите! Я так хочу есть! – оправдывалась я перед врачом и, как мне казалось, незаметно подвинула к себе чай. Мой врач, сопроводив мои манипуляции возмущённым взглядом, горестно вскричал: - Придётся перенести операцию! А ведь у вас ведь каждый день на счету! Я, откусив хлеб с маслом и быстро хлебнув сладкий чай, умоляюще проговорила: - Простите! Но может мне операция вообще не нужна? Я прекрасно себя чувствую! - Мне нравится ваш настрой, - криво усмехнулся тот. - Так не бывает! - И заявил: - Ну, что ж, чтобы не терять время, проведём вам повторное обследование. Мне и самому интересно, каковы будут его результаты, - недовольно признался врач, выходя из столовой. *** Я снова живу на даче.

А недавно прикупила несколько кустов роз. Как шутят на моём любимом сайте "Мои розы" любительницы этих цветов, с тех пор как поселилась на даче, я стала слегка «розанутой». Стоит мне взглянуть на фото этих нежных красавиц, как я теряю последние остатки благоразумия. У меня на участке уже есть много сортов роз, но я не собиралась останавливаться на достигнутом. И пусть свободной земли здесь не осталось, она имеется за забором. Люди, проходя мимо моей дачи, с удовольствием будут любоваться розами. А если и сорвут букет, я буду только рада. Красота спасёт мир!

Чувствую я себя прекрасно. Ну, соответственно моему возрасту. Если не считать приступов "розанутости", конечно.

Повторное тщательное обследование всего моего организма, достигшего пенсионного возраста, показало, что я абсолютно здорова. Ну, как – абсолютно? Немного гемоглобин шалит – моё питание в последнее время было скудноватое. Ещё давление слегка скачет - то туда, то сюда метнётся. А у кого оно в таком возрасте идеальное? Да и поясницу у меня иной раз прихватывает - особенно если я пытаюсь за пару часов переделать всю работу на даче. Ведь моя дочь, которая, как оказалось, находится в интересном положении, мне не помощник. Зять, копя на детскую мебель, весь в работе. Ничего, справлюсь сама.

Кстати, лечащий врач, которому так и не удалось сделать мне операцию, был вынужден после сдачи анализов выписать меня из больницы. А в своей карточке написать: "Редкий случай самоисцеления пациента по не выясненной причине". Хотя я ему рассказала и о своём сне, и Проводнике, выгнавшем меня из автобуса, идущем на тот свет. В ответ врач лишь пожал плечами и настойчиво порекомендовал мне периодически проходить обследование. А зачем? Не вижу необходимости.

Я так и не поняла, по какой причине проводник вернул мой билет? И почему он так выглядел? Харон - персонаж греческой мифологии, перевозящий души умерших через реку Стикс, выглядит иначе. На нём, как известно, чёрная хламида с капюшоном, на лице седая борода. И лодка со скамейками. Откуда взялся комфортабельный автобус, мягкие кресла, билеты? Или технический прогресс и туда достиг?