Аварийщик. Дом №0

Глава 1. Восьмой этаж

Алекс Андрович

Аварийщик. Дом № 0

В два семнадцать ночи город выглядел так, будто сам себе надоел. Светофоры переключались для пустых перекрёстков, редкие машины шуршали по мокрому асфальту, а тёплый августовский дождь лениво размазывал по лобовому стеклу жёлтые блики фонарей. Сергей Беляев сидел на пассажирском месте аварийной «Газели», придерживая коленом пластиковый чемодан с инструментом, и смотрел, как Петрович в третий раз пытается настроить приёмник. Из динамика то вываливалась какая-то попса, то шипение, то голос ночного ведущего, который с жизнерадостностью человека, никогда не работавшего после полуночи, рассказывал про очередной конкурс для слушателей. Сергей потянулся и выключил радио.

— Ты чего? — обиделся Петрович. — Я только волну поймал.

— Вот именно. Поймал — отпусти. Она тебе ничего не сделала.

— Там песня нормальная была.

— Если это песня, то у меня дома холодильник оперу поёт. Причём убедительнее.

Петрович хмыкнул и снова взялся за руль обеими руками. Он водил аварийку уже почти двадцать лет и умудрялся выглядеть так, будто город принадлежал лично ему, а все остальные ездили по доверенности. Сергею нравилось это спокойствие: за годы совместных ночных смен они успели побывать в подвалах, где по колено кипяток, в щитовых, где рубильник держался на честном слове и куске изоленты, и на крышах, где ветер пытался унести человека вместе с лестницей. После такого начинаешь ценить водителя, который не задаёт дурацких вопросов, когда ты вылезаешь из подъезда чёрный от копоти и говоришь: «Гони».

На приборной панели лежал листок с адресом. Девятиэтажка на улице Космонавтов, дом сорок семь. Заявка пришла от диспетчера минут двадцать назад: «мигает свет, запах горелой проводки, лифт ведёт себя странно». Последняя формулировка Сергею не понравилась. Когда люди говорили «лифт ведёт себя странно», это могло означать всё что угодно — от перегоревшей лампы до пьяного соседа, который застрял между этажами и пытался вскрыть двери монтировкой.

— Как думаешь, быстро? — спросил Петрович, сворачивая во двор.

— Конечно. Там нас уже ждёт коллектив заслуженных энергетиков подъезда. Один будет объяснять, что фаза должна быть синяя, второй — что у него знакомый в ЖЭКе, третий обязательно скажет: «А вот раньше такого не было».

— Ты злой сегодня.

— Я добрый. Злой я был бы, если б взял с собой токовые клещи и начал ими воспитывать.

Дом стоял в глубине двора, серый, тяжёлый, с облупившимися балконами и тёмными пятнами вокруг вентиляционных решёток. На половине окон горел свет, хотя час был совсем не тот, когда нормальные люди собираются обсудить состояние электросетей. У подъезда действительно толпились жильцы: мужчины в спортивных штанах и майках, женщины в халатах, подросток с телефоном, две старушки и маленькая собака, которая почему-то ненавидела именно аварийную службу. Как только Сергей вылез из машины, пёс бросился к нему и начал лаять так, будто лично обнаружил виновника всех бед.

— Вот они! — крикнула женщина в цветастом халате. — Наконец-то! У нас тут сейчас дом сгорит!

— Не сгорит, — сказал Сергей, вытаскивая инструмент. — Мы квитанции на капремонт видели. За такие деньги ему положено жить вечно.

Кто-то засмеялся, но женщина юмора не оценила. Она тут же начала перечислять симптомы: сначала свет моргал на восьмом этаже, потом на седьмом, потом лифт несколько раз сам открыл двери, потом в подъезде погасли часы, потом запахло горелым. Сергей слушал вполуха, одновременно оглядывая окна и входную группу. Ничего особенного. Старый дом, алюминиевая проводка, уставшая автоматика, жильцы, которые за тридцать лет напихали в квартиры бойлеров, микроволновок, кондиционеров и обогревателей, а потом искренне удивлялись, почему вводной кабель не разделяет их оптимизма.

— Где щитовая? — спросил он.

— В подвале, — ответил мужчина лет сорока с голым пузом. — Только вы сначала на восьмой сходите. Там вообще трындец.

— «Вообще трындец» — это технический термин? Я записать хочу.

— Лифт туда сам ездит.

— А куда ему ещё ездить? На море?

Мужчина нахмурился, но Петрович уже тихо смеялся у машины. Сергей сунул индикатор в нагрудный карман и вошёл в подъезд. Внутри пахло мокрой штукатуркой, кошками и чем-то сладким, будто кто-то ночью варил варенье. Лампочки под потолком мигали с неровным интервалом: две вспышки, пауза, одна вспышка, длинная темнота. Для обычного плохого контакта ритм был слишком аккуратным, но Сергей не стал делать выводы раньше времени.

На первом этаже щиток оказался тёплым, но не критично. Он проверил напряжение, присел, прислушался к гулу вводного автомата и нахмурился. Показания плавали: двести двадцать восемь, двести тридцать один, двести двадцать девять. Ничего страшного, только на одной линии прибор на долю секунды показал ноль, хотя свет в коридоре даже не моргнул. Сергей повторил замер. Всё нормально.

— Ну? — спросил стоявший за спиной мужик с пузом.

— Ну — это когда ребёнка делают. Тут пока диагностика.

— Я просто интересуюсь.

— А я просто нервничаю, когда мне в затылок дышат. Особенно ночью и бесплатно.

Мужик отступил. Сергей закрыл щиток и направился к лифту. Кабина стояла на первом этаже с открытыми дверями, внутри горела тусклая лампа. На панели были привычные кнопки от первого до девятого, кнопка вызова диспетчера и потёртая «СТОП». Никаких следов вмешательства. Он нажал восьмой, двери закрылись, и лифт начал подниматься с тем характерным дребезгом, который говорил: «Я работаю, но морально уже на пенсии».

На третьем этаже кабина вдруг дёрнулась. Свет погас на секунду, затем загорелся снова. Сергей посмотрел на потолочную лампу и автоматически прислушался к двигателю. Гул был ровным. На пятом снова короткая темнота, а потом кнопка восьмого почему-то погасла. Лифт продолжал ехать.

— Ну давай, красавец, — пробормотал Сергей. — Только без цирка. Я тебе не технадзор, я бедный родственник.

Кабина остановилась. Двери открылись.

На площадке было темно. Сергей включил фонарь и сразу понял, что приехал не туда. На стене висела табличка «8», но планировка казалась другой. Слева вместо двух квартир было три двери. Справа — ещё две. Пять квартир на этаже, хотя в этом доме по проекту должно быть четыре. Сергей несколько секунд стоял в лифте, потом вышел и медленно провёл лучом фонаря по дверям.

81. 82. 83. 84.

Пятая дверь была в самом конце коридора, там, где по всем законам строительства должна находиться наружная стена. Дверь выглядела старой, деревянной, покрытой

— Очень смешно, — сказал Сергей пустому коридору.

Сначала он решил, что кто-то сделал незаконную перепланировку. Люди и не такое вытворяли: объединяли кладовки, захватывали тамбуры, выносили батареи на балконы, а потом удивлялись, почему коммунальщики смотрят на них как на стихийное бедствие. Но здесь не сходилась геометрия. Сергей прошёл к двери 84, посмотрел на боковую стену, прикинул расстояние до фасада. Если за нулевой дверью действительно была квартира, она должна была висеть снаружи дома в воздухе.

Из квартиры 82 выглянула старушка в ночной рубашке.

— Молодой человек, вы из аварийки?

— Вроде пока да. Если смену доработаю — подтвердим.

— Вы там дверь не трогайте.

Сергей повернулся.

— Почему?

Старушка поджала губы.

— Нехорошая она.

— Дверь?

— Квартира.

— Там кто живёт?

— Никто.

— Тогда чья?

— Всегда была закрыта.

Сергей вздохнул. Ночью люди особенно охотно начинали рассказывать легенды, будто тёмный подъезд автоматически выдавал каждому диплом фольклориста. Он подошёл ближе к нулевой двери, но трогать её не стал. На косяке не было ни счётчика, ни звонка, ни следов проводки. Даже петли выглядели слишком старыми для этого дома.

— Бабушка, — сказал он мягче, — вот эта дверь давно здесь?

— Конечно.

— Лет десять?

— Я сюда в семьдесят девятом въехала. Уже была.

Сергей посмотрел на неё, потом снова на дверь. Дом построили в восемьдесят первом. Это он знал точно: табличку видел у подъезда.

— А дом когда сдали?

— В восемьдесят первом.

Старушка сама замолчала. Видимо, в её голове две даты тоже наконец встретились и не нашли общего языка.

— Вы точно в семьдесят девятом въехали?

— Конечно точно. С мужем. Нам от завода дали.

— В дом, которого ещё не было?

Она побледнела и резко закрыла дверь.

Сергей постоял несколько секунд, чувствуя, как по спине неприятно ползёт холодок. Потом выругался себе под нос и пошёл к этажному щиту. Какими бы странными ни были двери и старушки, электричество оставалось электричеством. Там либо есть контакт, либо нет. Фантазия напряжение не поднимает и автомат не греет.

Щит стоял у лифта. Сергей снял крышку, подсветил внутренности и сразу увидел проблему: один из старых пакетников был почерневшим, изоляция на проводе вздулась. Вот тебе и мистика. Он достал мультиметр, начал проверять линии и почти успокоился. Одна фаза проседала под нагрузкой, ноль болтался, контакт грелся — стандартный набор. Неприятно, но знакомо.

А потом прибор показал триста восемьдесят семь вольт между проводом и бетонной стеной.

Сергей замер.

Переставил щуп.

Триста девяносто один.

— Да ладно.

Он протёр щуп рукавом, проверил прибор на нормальной фазе. Всё правильно. Снова коснулся стены.

Четыреста два.

Бетон не должен был иметь потенциала. Даже если где-то пробивало, при такой величине половина подъезда уже плясала бы от прикосновения к батареям. Сергей осторожно поднёс индикаторную отвёртку к стене. Лампочка внутри вспыхнула ярко-красным.

— Петрович, — сказал он в рацию.

Шипение.

— Петрович, приём.

— Чего?

— Ты ввод не трогал?

— Я вообще из машины не выходил. Тут собака сторожит.

— Очень полезно. Если погибну, скажешь, что меня держали лучшие силы района.

— Что там?

— Пока не знаю. Поднимись. Только людей не тащи.

Он убрал рацию и посмотрел на стену. Индикатор продолжал светиться даже в нескольких сантиметрах от поверхности. Сергей никогда такого не видел. Статическое поле? Наводка? Кабель в стене? Но проводка в этом месте шла вертикально в шахте, а показания росли ближе к нулевой квартире.

Он медленно повёл индикатором вдоль стены. Красный огонёк становился ярче. У двери 0 лампочка внутри отвёртки уже почти белела.

За спиной звякнул лифт. Сергей обернулся. Петрович вышел из кабины, держа в руках монтировку и фонарь.

— Чего у тебя лицо такое?

— Какое?

— Как будто тебе счёт за коммуналку принесли.

— Иди сюда. Только стену не трогай.

Петрович подошёл. Сергей молча протянул ему индикатор. Старик посмотрел на яркую лампочку, потом на стену, потом снова на Сергея.

— Фаза?

— Если это фаза, то я балерина.

— Представил. Зря.

Сергей усмехнулся, но напряжение не ушло. Вместе они вернулись к щиту. Петрович держал фонарь, Сергей отключил этажную линию. Свет в коридоре погас. Индикатор у стены продолжал гореть.

— Ввод дома рубануть? — спросил Петрович.

— Сначала посмотрим, откуда эта дрянь лезет. Если дом весь обесточим, потом жильцы нас съедят без соли.

— Так они и со светом могут.

— Это да. Народ у нас автономный.

Сергей снял перчатки, снова надел, проверил изоляцию и полез глубже в щит. За пакетником обнаружился провод, которого в схеме быть не должно. Тонкий, чёрный, в старой тканевой оплётке. Он уходил не вверх и не вниз, а прямо в стену по направлению к нулевой квартире. На первый взгляд — обычная старая линия, но когда Сергей коснулся её щупом, экран мультиметра мигнул и погас.

— Новый прибор, — мрачно сказал он. — Три месяца ему.

— Списать можно.

— Тебя бы списать. Ты дешевле.

Он достал второй тестер. Тот тоже погас, едва щуп приблизился к проводу. Не коротнул, не задымился — просто умер, будто из него мгновенно высосали батарейку. Сергей почувствовал злость, а злость всегда помогала ему справляться со страхом. Страх любил неизвестность, а злость требовала найти конкретного виновника и дать ему по рукам.

— Ладно, — сказал он. — Сейчас узнаем, кто тут самый умный.

— Ты точно хочешь?

— Нет. Я вообще хотел работать с восьми до пяти в тёплом кабинете. Но где-то свернул не туда лет двадцать назад.

Он взял изолированный ключ и начал освобождать чёрный провод. Тот был затянут под контакт странным винтом без шлица. Пришлось использовать бокорезы. В тот момент, когда металл коснулся оплётки, весь этаж осветила белая вспышка.

Сергей не услышал удара. Только почувствовал, как тело на секунду стало чужим. Руки свело, зубы ударились друг о друга, в груди будто развернули раскалённую проволоку. Мир исчез.

Он пришёл в себя на полу. Петрович сидел рядом и хлопал его по щеке.

— Серёга! Серёга, мать твою! Слышишь?

— Не ори, — прохрипел Сергей. — Я и так почти умер, а ты решил добить звуком.

— Какой почти? Ты секунд десять не дышал!

— Значит, отдыхал.

Он попытался сесть. Голова раскалывалась. Во рту был металлический привкус, левая рука дрожала. Петрович помог ему прислониться к стене.

— Скорую вызываю.

— Подожди.

— Чего подожди?!

— Подожди, говорю.

Перед глазами висели цифры.

Сначала Сергей решил, что это последствия удара: белые пятна, мушки, остаточные вспышки. Но цифры не двигались вместе со взглядом. Они находились как будто в воздухе, прямо над открытым щитом.

ОБЪЕКТ № 1847

ЦЕЛОСТНОСТЬ: 63%

ТИП: ЖИЛОЙ УЗЕЛ

СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ АВАРИЯ

Ниже появился таймер.

ДО КРИТИЧЕСКОГО РАЗРУШЕНИЯ: 00:47:12

Сергей моргнул.

Цифры остались.

Закрыл глаза.

Они исчезли.

Открыл — появились снова.

— Петрович.

— Чего?

— Ты над щитом что-нибудь видишь?

Старик посмотрел.

— Пыль вижу. Провода вижу. Тебя вижу, идиота старого.

— Старого — это ты.

— Ты сейчас спорить решил?

Сергей медленно поднялся. Ноги держали. Сердце билось слишком быстро, но ровно. Он сделал шаг к щиту, и надпись стала чётче. Кроме таймера появилась тонкая красная линия. Она выходила из чёрного провода, проходила сквозь бетонную стену и тянулась по коридору.

Прямо к двери квартиры № 0.

— Вот теперь, — сказал Сергей, чувствуя, как холод возвращается к позвоночнику, — у меня есть две новости. Плохая и совсем хреновая.

— Давай плохую.

— Я, кажется, головой приложился сильнее, чем думал.

— А хреновая?

Сергей посмотрел на таймер.

00:46:31.

— Галлюцинация умеет считать.

Петрович ничего не ответил. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то из жильцов громко спросил, когда дадут нормальный свет. На восьмом этаже снова замигала лампа, хотя Сергей собственноручно отключил линию. Свет вспыхнул раз, второй, третий и загорелся ровно.

Нулевая дверь стояла в конце коридора.

Теперь Сергей видел над ней ещё одну надпись.

ИСТОЧНИК АВАРИИ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН.

— Ты куда? — спросил Петрович, когда Сергей пошёл к двери.

— Смотреть.

— Может, скорую сначала?

— Если я сейчас уеду в скорую, а через сорок пять минут дом сложится, врач мне потом справку не подпишет.

— Почему сложится?

— Не знаю.

— Очень убедительно.

— А ты хотел технический отчёт? Я пока могу написать: «Хрень неизвестная, одна штука, предположительно активная».

Он остановился метрах в двух от двери. Красная линия уходила под порог. Индикаторная отвёртка снова засветилась в кармане сама собой, хотя Сергей её даже не доставал. Таймер показывал сорок четыре минуты.

И тогда из-за двери раздался стук.

Три раза.

Не громко. Спокойно. Будто кто-то стоял с другой стороны и знал, что его слушают.

Петрович поднял монтировку.

— Там кто-то есть.

— Очень надеюсь, что кто-то, — сказал Сергей. — Потому что вариант «что-то» мне сегодня уже не нравится.

Стук повторился.

Сергей протянул руку к ручке, но не коснулся её. В эту секунду из-за двери донёсся голос.

Его собственный голос.

Хриплый, усталый, такой, каким Сергей слышал себя в записи на старом автоответчике.

— Не открывай.

Сергей замер.

Петрович медленно повернул голову к нему.

За дверью наступила короткая пауза, после которой тот же голос добавил:

— Я уже открыл.

Глава 2. Нулевой автомат

Сергей руку от двери убрал. Не резко, не шарахнувшись, а медленно, будто перед ним была не крашеная деревяшка, а оголённая шина под напряжением. Иногда самое полезное качество электрика — не смелость и даже не знание схем, а способность вовремя признать, что ты понятия не имеешь, с чем столкнулся. За дверью больше не говорили, но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Петрович стоял рядом с монтировкой и смотрел на Сергея так, словно ждал объяснений, а Сергей в данный момент мог предложить только несколько крепких выражений и диагноз «полная хрень неизвестной природы».

— Ну? — тихо спросил Петрович.

— Что «ну»?

— Это ты там?

— Конечно я. Вторую ставку взял. Ночами теперь сам себя пугаю.

— Я серьёзно.

— А я, думаешь, веселюсь?

Таймер перед глазами показывал сорок три минуты с мелочью. Сергей сделал шаг назад и попробовал перевести взгляд на Петровича. Над стариком никаких надписей не появилось. Над стеной — тоже. Стоило посмотреть на щит, как снова всплывали красные строки, а от чёрного провода к двери протягивалась полупрозрачная линия. Это было слишком устойчиво для обычной галлюцинации и слишком удобно, чтобы просто списать на удар током.

— Значит так, — сказал Сергей. — Дверь не трогаем. Людей с этажа вниз. Лифт отключить. И попробуем понять, что эта дрянь жрёт.

— Кто «эта»?

— Если узнаешь раньше меня — выпишу премию.

Петрович ткнул пальцем в сторону двери.

— А голос?

— Голос тоже пускай пока работает без обслуживания.

Они вернулись к щиту. Сергей достал запасной мультиметр, но приближать его к чёрному проводу не спешил. Вместо этого начал методично проверять обычные линии: освещение, квартиры, лифт. Цифры были нормальные, если не считать странного провала каждые сорок — пятьдесят секунд. Напряжение на долю мгновения исчезало, затем возвращалось, причём ни одна лампа не успевала погаснуть. Как будто прибор фиксировал не реальное отключение, а какую-то паузу, которую человеческий глаз пропускал.

Сергей сосредоточился на одном из автоматов. Он хотел просто внимательно посмотреть, но перед глазами вдруг дрогнуло, будто прозрачная плёнка легла поверх реальности. На корпусе появились мелкие строки.

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ

СОСТОЯНИЕ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ

ТЕМПЕРАТУРА КОНТАКТА: 61 °C

ОСТАТОЧНЫЙ РЕСУРС: 18%

Сергей моргнул. Надпись исчезла. Сосредоточился снова — вернулась, вместе с неприятным давлением в висках. Он провёл пальцем возле автомата, не касаясь металла, и увидел тонкое оранжевое пятно на верхнем контакте.

— Петрович.

— Чего опять?

— Рукой этот автомат потрогай. Только корпус.

— Ты после удара совсем добрый стал.

— Корпус, говорю. Не контакты.

Старик коснулся пластика.

— Тёплый.

— Сильно?

— Ну, градусов шестьдесят. Может, шестьдесят пять.

Сергей посмотрел на строку «61 °C» и почувствовал, как внутри становится холодно. Температуру можно было угадать. Но остаточный ресурс? Название устройства? И почему он видел это только после того, как сосредоточился?

— Ладно, — пробормотал он. — Допустим, я псих. Но псих с мультиметром в голове — это уже квалификация.

— Ты со мной разговариваешь?

— Пока с собой. Ты следующий по очереди.

Он начал экспериментировать. Посмотрел на лампу — увидел мощность и перегрев патрона. На дверной

— Красота, — сказал Сергей. — Теперь я официально вижу то, за что мне всё равно не доплачивают.

Петрович почесал затылок.

— Может, всё-таки больница?

— В больнице мне скажут «покой, наблюдение». А здесь через сорок минут что-то будет. Если надпись врёт — я потом спокойно поеду и дам психиатру премию. Если не врёт, то больница нам всем может уже не пригодиться.

С нижнего этажа послышались голоса. Несколько жильцов поднялись посмотреть, почему ремонт затянулся. Сергей вышел к лестнице и рявкнул так, что спор прекратился сразу. Он не стал объяснять про дверь, голос и прозрачные надписи. Сказал проще: перегрев линии, возможный пробой, всем спуститься ниже пятого этажа и не пользоваться лифтом. На слово «пробой» люди реагировали гораздо понятнее, чем на «аномальную пространственную квартиру».

Мужчина с пузом снова попытался спорить.

— А вещи? У меня ноутбук включён.

— Тогда у вас сложный выбор между ноутбуком и жизнью. Но если ноутбук хороший, подумайте.

— Вы чего хамите?

— Я не хамлю. Я приоритеты расставляю. Быстро вниз.

Через несколько минут этаж опустел. Петрович вручную заблокировал вызов лифта, Сергей вернулся к чёрному проводу. Теперь он смотрел на него с новым умением — если это вообще было умением. Сначала ничего не происходило, потом в голове будто щёлкнуло.

ЛИНИЯ: НЕ КЛАССИФИЦИРОВАНА

НАГРУЗКА: 14%

НАПРАВЛЕНИЕ ПОТОКА: ОБЪЕКТ № 0

ТИП ПОТРЕБЛЕНИЯ: ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ

— Пространственный чего? — вслух прочитал Сергей.

— Чего там?

— Понятия не имею. Но электричеством это назвать уже стыдно.

Он проверил обычную фазу и сравнил линии. У чёрного провода не было вольтажа в нормальном смысле. Вместо этого при каждом открытии квартирной двери показатель нагрузки едва заметно рос. На лестнице кто-то прошёл с седьмого на шестой — ещё рост. Внизу хлопнула дверь подъезда — снова. Сергей нахмурился и попросил Петровича несколько раз открыть и закрыть дверь на лестницу.

Четырнадцать процентов стали пятнадцатью.

— Ещё раз.

— Я уже как швейцар.

— Тебе идёт. Только чаевых не проси.

После пятого открытия нагрузка выросла до шестнадцати. Сергей приказал остановиться. Затем нажал кнопку лифта, забыв, что Петрович его заблокировал. Ничего. Разблокировали, вызвали кабину — показатель скакнул сразу на два процента.

Тогда Сергей понял общий принцип. Не электричество. Движение. Переход людей и объектов из одного замкнутого пространства в другое. Дверь квартиры, дверь подъезда, кабина лифта — каждый такой переход будто отдавал часть чего-то невидимого в чёрную линию. Дом медленно «заряжал» квартиру № 0 собственной жизнью.

— Вот сволочь, — сказал он.

— Кто?

— Дом. Или дверь. Или тот инженер, который это придумал. Пока выбираю.

Он спустился на седьмой этаж и приказал всем жильцам не выходить из квартир. Потом на шестой, пятый, четвёртый. Люди ругались, задавали вопросы, требовали назвать фамилию начальника, но Сергей уже не церемонился. Петрович подключился и так убедительно объяснял про возможный пробой на металлические конструкции, что через десять минут подъезд замер.

Нагрузка остановилась на восемнадцати процентах.

Таймер — тридцать четыре минуты.

— Работает, — сказал Сергей.

— Что работает?

— Не знаю. Но когда никто не шляется, оно жрёт меньше.

— А полностью остановить?

— Надо понять, откуда ещё идёт подпитка.

Словно в ответ сверху раздался гул. Лифт, который никто не вызывал, пришёл на восьмой этаж. Двери открылись.

Сергей и Петрович одновременно повернули головы.

Кабина была пуста.

— Я его отключал, — сказал Петрович.

— Я тоже многое в жизни делал зря.

Сергей подошёл к шахте. Над кабиной всплыла надпись.

ПЕРЕХОДНЫЙ УЗЕЛ

СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНО

ВНЕШНЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ: АКТИВНО

Он нажал кнопку закрытия дверей. Ничего. Ещё раз — никакой реакции. Потом кабина сама тронулась вниз с открытыми дверями, хотя так быть не могло ни при какой неисправности штатной автоматики. Через секунду пол лифта ушёл вниз, а перед Сергеем осталась чёрная прямоугольная пасть шахты.

— Вот теперь отключаем ввод, — сказал он.

Они спустились в подвал. Домовой щит находился за ржавой металлической дверью, рядом с трубами отопления и складом дворника. Сергей проверил ввод, нашёл общий рубильник и предупредил диспетчера по рации. Та начала возмущаться, что весь дом останется без света, но он оборвал её коротко: «Записывай аварийное отключение. Ответственность моя». В такие моменты бюрократия приобретала почти успокаивающую ясность: есть фамилия, есть журнал, есть время операции — мир снова кажется нормальным.

Рубильник ушёл вниз с тяжёлым металлическим ударом.

Дом погас.

Сергей посмотрел на таймер.

Тот продолжал идти.

Нагрузка чёрной линии упала с восемнадцати процентов до семнадцати, но не исчезла.

— Значит, питание не отсюда, — сказал он.

— А откуда?

— Если узнаю, продам ответ энергетикам. Будем богатые.

В подвале было тихо. Фонари выхватывали трубы, бетонные стены, старые надписи мелом. Сергей включил новое зрение и провёл лучом по вводному кабелю. Обычные линии стали почти серыми, мёртвыми. Но в толще стены тянулась та самая красная полоса, уходящая вверх к восьмому этажу и вниз — куда-то под фундамент.

— А вот это уже интересно.

— Что?

— У нашей квартиры провод не только сверху. Он ещё и вниз идёт.

Они нашли место, где линия словно ныряла под бетонный пол. Никакой крышки, короба или канала там не было. Только старая заплатка бетона, на которой кто-то когда-то процарапал маленький знак: треугольник внутри круга. Сергей присел и провёл пальцем рядом, не касаясь рисунка. Интерфейс отозвался болью в висках.

УЗЕЛ ЗАЗЕМЛЕНИЯ

ДОПУСК: ОТСУТСТВУЕТ

СОСТОЯНИЕ: РАЗОМКНУТ

— Вот тебе и заземление, — пробормотал он.

— Плохое?

— Петрович, у нормального заземления нет допуска.

— Может, новое требование.

— Тогда я увольняюсь. Не хочу сдавать экзамен земле.

Сергей поднялся. Если верить интерфейсу, в системе было две части: «квартира» наверху и разомкнутый узел внизу. Похоже на цепь, но электрическая логика здесь работала лишь как аналогия. Если чёрная линия собирала «пространственный потенциал» и не могла сбросить его вниз, то нагрузка копилась в квартире № 0. Критическое разрушение могло быть чем угодно — от пожара до обрушения пространства, и последнее слово Сергей

— Надо замкнуть? — спросил Петрович.

— Возможно.

— Чем?

— Вот это хороший вопрос.

— А плохой?

— Что будет, если ошибёмся.

Сверху донёсся крик.

Они оба замерли. Ещё один, женский. Потом по лестнице застучали ноги, и в подвал влетел мужчина с пятого этажа.

— Там пацан лифт вызвал! — выдохнул он. — Я не успел! Двери открылись, а там…

— Что там?

Мужчина побледнел.

— Не лифт.

Сергей выругался и побежал наверх. Восемь этажей после удара током дались тяжело; на шестом ноги уже гудели, на седьмом в груди кололо, но останавливаться он не собирался. За ним топал Петрович, ругаясь на возраст, государство и архитекторов, придумавших дома выше пяти этажей.

На восьмом собрались жильцы, несмотря на запрет. Подросток, которого Сергей видел во дворе с телефоном, стоял у лифта и снимал происходящее. Его мать плакала и пыталась оттащить сына, а тот твердил, что «там прикольно». Сергей растолкал людей.

Двери лифта были открыты.

За ними действительно не было кабины.

Но и шахты не было.

Вместо неё уходил вдаль длинный коридор, освещённый редкими потолочными лампами. Пол — старый коричневый линолеум, стены — зелёная краска до половины, сверху побелка. Коридор выглядел так, будто его вырезали из советской поликлиники или школы и вставили в проём лифта. Воздух оттуда пах пылью и чем-то больничным.

— Все назад, — сказал Сергей.

Подросток продолжал снимать.

— Да ладно, дядь, это же вообще…

Сергей выдернул у него телефон и сунул матери.

— Ещё шаг — и будешь первым блогером, который получил премию Дарвина в прямом эфире.

— Эй!

— Назад.

Он сам подошёл ближе. Интерфейс буквально взорвался предупреждениями.

ПЕРЕХОД АКТИВЕН

СТАБИЛЬНОСТЬ: 41%

НАПРАВЛЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО

ВНИМАНИЕ: ПОТОК ДВУСТОРОННИЙ

Последняя строка заставила Сергея выпрямиться.

— Все от двери. Сейчас.

— Почему? — спросила женщина.

— Потому что я не люблю слово «двусторонний», когда не знаю, что ездит навстречу.

Лампы в далёком коридоре начали загораться одна за другой. Не к глубине, а наоборот — от далёкого конца к лифтовому проёму. Кто-то шёл сюда. Сначала показалась тень, потом маленькая фигура.

Девочка.

Лет семи, максимум восьми. Светлое платье, белые гольфы, сандалии. Волосы заплетены в две косички с огромными бантами. В руке она держала матерчатую сумку с нарисованным зайцем. Она шла медленно, настороженно, иногда оглядываясь через плечо.

В подъезде никто не говорил.

Девочка дошла до проёма и остановилась, глядя на Сергея. Лицо было бледным, колени грязные, на локте засохла кровь.

— Дяденька, — сказала она. — Вы электрик?

Сергей почувствовал, как Петрович рядом тяжело выдохнул.

— Бывает, — ответил он. — А ты кто?

— Лена.

— Лена, откуда ты пришла?

Она повернулась и показала назад.

— Из дома.

— Какого дома?

— Этого.

Сергей посмотрел на бесконечный коридор.

— Ты где живёшь?

— В восемьдесят второй.

Сзади кто-то всхлипнул.

Старая женщина из квартиры 82 протиснулась вперёд. Увидела девочку и схватилась рукой за стену.

— Леночка…

Девочка посмотрела на неё без узнавания.

Старушка начала дрожать.

— Не может быть.

— Вы её знаете? — спросил Сергей.

Женщина не отвечала. Она смотрела на ребёнка так, как смотрят на фотографию человека, похороненного много лет назад.

— Это Ленка Сафронова, — наконец выговорила она. — С восьмого этажа. Они напротив жили.

— И где они сейчас?

Старушка перевела глаза на Сергея.

— Она пропала.

— Когда?

— Давно.

— Насколько давно?

Женщина сглотнула.

— В восемьдесят девятом.

По коридору прошёл шёпот. Кто-то сказал «да ну», кто-то перекрестился. Сергей не поверил автоматически, потому что мозг ещё пытался держаться за нормальный мир и требовал документов, фотографий, чего-нибудь твёрдого. Но одежда девочки, сумка, причёска — всё выглядело слишком старым для розыгрыша. А главное, интерфейс над ней не показывал ничего, зато за её спиной красная линия квартиры № 0 вспыхивала всё ярче.

Сергей присел, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

— Лена, ты сколько там была?

— Не знаю. Я домой шла. Лифт открылся не на нашем этаже. Я вышла, а потом двери пропали.

— Ты кого-нибудь встречала?

Девочка кивнула.

— Мужчину.

— Какого?

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Он сказал, что скоро придут ремонтники. И чтобы я шла на свет.

У Сергея по спине снова прошёл холод.

— Как выглядел мужчина?

Лена посмотрела ему прямо в лицо.

— Как вы.

Петрович тихо выругался.

Сергей медленно поднялся. Таймер показывал двадцать одну минуту. Нагрузка линии — уже двадцать шесть процентов. Появление девочки резко увеличило значение, будто сам факт её перехода добавил системе топлива.

— Так, — сказал он. — Теперь все вниз. Вообще все. Бабушка, девочку забираете с собой и не выпускаете из квартиры. Воды дайте, еды, но никаких дверей туда-сюда.

— А милицию? — спросил кто-то.

— Обязательно. Пусть потом объясняют, куда писать протокол: в прошлое или в будущее.

— Вы издеваетесь?

— Я мечтаю издеваться. Пока я работаю.

Лена не двинулась. Она всё ещё смотрела на Сергея, потом вдруг спросила:

— Дяденька, а папа уже пришёл?

Старушка закрыла рот ладонью.

Сергей не знал, что отвечать.

— Как зовут папу?

— Саша.

— Фамилия?

— Сафронов.

Старушка прошептала:

— Он умер в девяносто седьмом. Сердце.

Сергей прикрыл глаза на секунду. Вот за это он всегда ненавидел аварии больше всего: техника ломалась без моральных вопросов, а рядом почти обязательно оказывались люди. Здесь же даже время умудрилось превратиться в неисправность.

— Лена, — сказал он осторожно, — сейчас сначала надо выйти отсюда. Хорошо? Потом разберёмся с папой.

Девочка кивнула, но не ушла. Она посмотрела на Петровича, на старушку, на странные современные двери квартир и только затем снова на Сергея.

— А какой сейчас год?

Вопрос прозвучал тихо, почти буднично.

И почему-то именно от него в подъезде стало страшнее, чем от бесконечного коридора.

Глава 3. Не трогай фазу

Никто не ответил девочке сразу. Восемь взрослых людей стояли на площадке и смотрели друг на друга с тем одинаково глупым выражением, которое появляется у человека, когда привычная реальность внезапно перестаёт выполнять условия договора.

— Две тысячи седьмой, — наконец сказал он.

Лена моргнула.

— Какой?

— Год. Две тысячи седьмой.

Она несколько секунд молчала. Потом посмотрела на старушку, будто только сейчас увидела её возраст, на незнакомые пластиковые окна в коридоре, на телефон в руке подростка. Нижняя губа дрогнула.

— Не пугайте ребёнка! — резко сказала мать подростка.

Сергей повернулся к ней.

— Я не пугаю. У нас тут, судя по всему, время само справляется.

Он приказал всем отходить от лифта. Петрович закрыл девочку собой, старушка взяла её за руку. Когда последняя лампа в чужом коридоре погасла, двери начали сходиться. За секунду до полного закрытия Сергей увидел далеко в темноте силуэт взрослого мужчины. Тот стоял неподвижно, слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо, но Сергей почему-то был уверен: человек смотрит прямо на него.

Двери закрылись.

На табло над лифтом загорелась цифра «8». Обычная кабина с тихим гулом пришла снизу секунд через десять, будто ничего не произошло. Сергей нажал кнопку открытия и увидел пустой металлический короб, зеркальную стену, ободранный поручень. Никакого коридора. Только на полу лежал маленький белый бант.

— Не трогать, — сказал Сергей.

— Почему? — спросил подросток.

— Потому что у нас сегодня правило: если непонятная хрень сама пришла из 1989 года, руками её не лапаем.

— А если в перчатках?

Сергей посмотрел на него.

— Ты очень хочешь эволюцию проверить на себе?

Подросток наконец отступил.

Таймер показывал девятнадцать минут. Нагрузка чёрной линии выросла до тридцати двух процентов. Сергей чувствовал, как страх медленно уступает место рабочему раздражению. С человеком можно спорить, систему можно измерить, а загадку — раскладывать на признаки. Главное не давать себе роскошь долго удивляться.

— Петрович, вниз. Всех с этажа убрать. Лене найти комнату и посадить там. И чтобы двери лишний раз не открывали.

— А ты?

— Я сейчас попробую понять, как эту гадость закоротить.

— Ты уже один раз попробовал.

— Значит, опыт есть.

Старушка не хотела уходить без объяснений. Она повторяла, что девочка действительно та самая, что у неё была родинка возле уха и шрам на колене, полученный летом на детской площадке. Сергей слушал и одновременно считал секунды. В конце концов он сказал, что объяснение будет после того, как дом перестанет готовиться к «критическому разрушению» и это неожиданно подействовало. Видимо, в его голосе было достаточно убеждённости, чтобы люди временно согласились не задавать вопросы.

Когда площадка опустела, Сергей вернулся к щиту. Чёрный провод по-прежнему уходил в стену, но теперь через Диагностику он видел не просто линию, а структуру: слабый поток шёл от дверей квартир и лифта, собирался в этажном узле и стекал в сторону нулевой двери. Там поток закручивался, будто вода перед сливом, но выхода не находил. Нижняя линия, уходившая к подвалу, оставалась тёмной.

— Значит, слив забит, — пробормотал Сергей.

Формулировка была бытовая, зато понятная. Если представить пространство как систему с потенциалом, квартира № 0 служила буфером. Она принимала лишнее — переходы, смещения, возможно, какие-то ошибки. Потом должна была сбрасывать их в нижний контур. Нижний контур разомкнулся, буфер переполнялся и внутри него накопились куски прошлого, включая девочку. Оставалось понять, чем его замкнуть.

Он достал бумагу из кармана, на обороте заявки нарисовал схему. Щит, чёрная линия, нулевая квартира, подвал. Потом пририсовал стрелки. Выглядело как плохая домашняя работа первокурсника, но помогало думать.

— Электричество тут только язык, — сказал Сергей сам себе. — Значит, и чинить можно на языке электричества.

Он спустился в подвал и снова осмотрел бетонную площадку со знаком. Интерфейс показывал «узел заземления» и «разомкнут». Сергей попробовал обычный провод — Диагностика никак не отреагировала. Медную шину — то же самое. Заземляющий контур здания был исправен, но к аномальной системе отношения не имел.

Петрович пришёл через несколько минут.

— Девочку посадили у старухи. Чай пьёт.

— Хорошо.

— Милицию хотят вызвать.

— Пускай. Только пусть сначала формулировку придумают. «Нашли несовершеннолетнюю, пропавшую восемнадцать лет назад, вышла из лифта со стороны, где лифта нет».

— Не поверят.

— Я тоже не верю. Но девочка от этого никуда не делась.

Петрович присел рядом с бетонной заплаткой.

— Что делаешь?

— Ищу, чем землю убедить, что она земля.

— Ты током всё-таки сильно приложился.

— Не исключено.

Сергей смотрел на знак и вспоминал первую вспышку. Чёрный провод отреагировал на металлический инструмент, но мультиметр просто погас. Значит, система могла взаимодействовать с обычными проводниками, только не так, как ток. Он достал катушку старого медного кабеля, которую таскал в аварийном чемодане для временных перемычек и положил рядом. Диагностика вдруг выдала слабую строку:

МАТЕРИАЛ: ПОДХОДИТ

Сергей замер.

— Вот.

— Что?

— Ему медь нравится.

— Кому?

— Подвалу. Не задавай вопросов, на которые я сам боюсь отвечать.

Он начал собирать временный контур. Один конец кабеля закрепил на старой металлической трубе отопления, которая уходила глубоко в фундамент. Второй провёл к бетонной метке. Нужен был элемент, который мог бы ограничить поток, иначе риск получался слишком большим. В аварийке нашёл старый понижающий трансформатор, списанный с подъездного освещения.

Трансформатор он поставил рядом, прислушиваясь к гулу старого щитка. И всё выглядело ненадёжно, нелепо, но другого выхода не было. Сергей провёл ладонью над проводами, не касаясь их и задержал дыхание. Теперь оставалось только подать питание и увидеть, что первым сдастся — схема или бетонная метка.

Нормальный инженер такой сборке сначала бы ужаснулся, потом вызвал комиссию, но Сергею сейчас нужна была не красота.

— Это что будет? — спросил Петрович.

— Если повезёт — дроссель.

— А если нет?

— Памятник моей инициативе.

— Может, не надо?

— Осталось пятнадцать минут.

Петрович посмотрел на пустой воздух перед Сергеем. Таймер он не видел, но спорить перестал.

Сборка заняла пять минут. Сергей зачистил концы, проверил контакты, дважды убедился, что обычная сеть отключена. Затем коснулся временным проводом края металлического знака.

Ничего.

— Вот и вся мистика, — сказал Петрович.

В следующую секунду трансформатор загудел.

Не громко, но так

ВРЕМЕННЫЙ КОНТУР ОБНАРУЖЕН

СОВМЕСТИМОСТЬ: 7%

ПРОПУСКНАЯ СПОСОБНОСТЬ: НЕДОСТАТОЧНО

— Есть контакт, — сказал Сергей.

— Где?

— Не знаю, но есть.

Таймер замедлился. Секунды теперь уходили примерно раз в две реальные секунды. Значит, направление верное. Сергей улыбнулся впервые за долгое время.

— Ну, зараза. Значит, ты всё-таки схема.

— С кем ты разговариваешь?

— С объектом.

— Он отвечает?

— Пока только матерится цифрами.

Совместимость семь процентов. Нужно больше. Сергей перебирал варианты: увеличить сечение, добавить витки, изменить точку заземления. В обычной электротехнике решение можно было рассчитать, но здесь он работал почти вслепую, опираясь на интерфейс как на прибор. Добавил вторую жилу — совместимость выросла до девяти. Подключил ещё одну трубу — упала до восьми. Убрал. Поменял направление намотки на трансформаторе — одиннадцать.

— Видишь? — сказал он Петровичу. — Оно реагирует.

— Я вижу, как ты из мусора собираешь штуку, от которой у меня волосы шевелятся.

— Это возраст.

— Очень смешно.

Таймер — двенадцать минут.

Сергей вспомнил про нулевую дверь. Верхний буфер и нижний слив были разделены. Возможно, временный контур надо было замыкать не в подвале, а соединять напрямую с чёрной линией наверху. Значит, один конец здесь, другой — к этажному узлу. Проблема в длине.

— У нас бухта двадцать пять метров?

— В машине тридцать.

— Неси.

— На восьмой этаж не хватит.

— По стояку хватит, если через окно подать.

Петрович посмотрел на него уважительно и обречённо одновременно.

— Когда ты так говоришь, потом обычно начальство орёт.

— Главное, чтобы было кому орать.

Они действовали быстро. Петрович тащил кабель наверх, Сергей крепил нижнюю часть. Пришлось открыть окно на лестнице и опустить бухту вниз во двор, затем завести через подвальное окошко. Жильцы наблюдали из-за дверей, хотя им было велено сидеть тихо. Кто-то спросил, что происходит. Сергей ответил: «Плановые учения по выживанию», но больше объяснять не стал.

На восьмом этаже осталось восемь минут.

Чёрный провод выглядел через Диагностику почти раскалённым. Нагрузка поднялась до сорока одного процента. Сергей подключил временную линию к металлическому корпусу этажного щита — никакого эффекта. К нулю — ничего. К чёрному проводу напрямую подходить было страшно после первого удара, но вариантов оставалось мало.

— Перчатки, — сказал он.

Петрович подал диэлектрические.

— Может, я?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне уже один раз врезало. Организм знакомый.

— Логика железная.

— Я электрик, не философ.

Сергей взял изолированные бокорезы и осторожно вскрыл тканевую оплётку чёрного провода. Под ней оказался не металл. Внутри шла тонкая серебристая нить, похожая одновременно на проволоку и стекло. Она едва заметно пульсировала.

Интерфейс:

МАГИСТРАЛЬ ПРОСТРАНСТВЕННОГО СБРОСА

ПОВРЕЖДЕНИЕ: 73%

ВНИМАНИЕ: ПРЯМОЙ КОНТАКТ ОПАСЕН

— Спасибо, — буркнул Сергей. — Второй раз предупредить решил.

Он не стал касаться нити. Вместо этого намотал обычный медный провод поверх оплётки, как трансформаторную обмотку. Один виток — ничего. Два — интерфейс мигнул. Пять — временный контур показал совместимость четырнадцать процентов. Десять — двадцать один.

Таймер — пять минут.

— Ещё.

— Кабеля мало.

— Сматывай запас с удлинителя.

— Ты начальнику сам скажешь?

— Если переживём, я ему новый куплю. Роскошь-то какая.

На пятнадцатом витке совместимость стала тридцать восемь процентов. Красная линия под дверью побледнела. Из-за нулевой квартиры донёсся низкий шум, будто где-то далеко шёл поезд.

— Работает, — сказал Петрович.

— Пока не взорвалось — не хвали.

Таймер — три минуты сорок секунд.

Потом нулевая дверь сама открылась на несколько сантиметров.

Из щели вырвался холодный воздух. Не просто прохладный — зимний. На полу моментально выступил иней. Сергей увидел внутри темноту и кусок комнаты: старые обои, шкаф, настенные часы. Стрелки часов бешено вращались назад.

Красная нагрузка прыгнула до шестидесяти процентов.

Временный контур загудел.

— Назад! — крикнул Сергей.

Дверь распахнулась шире. Внутри на секунду показалась кухня, потом больничная палата, потом лестничная площадка, залитая солнечным светом, потом снова комната. Пространство за дверью менялось, как кадры плохо настроенного телевизора. На одном из «кадров» Сергей увидел самого себя — старше, седого, с ожогом на половине лица. Тот стоял по ту сторону и что-то кричал, но звук не проходил.

— Да ну вас всех, — выдохнул Сергей.

Таймер — две минуты.

Контур нужно было стабилизировать. Он посмотрел на собранную схему и вдруг понял, чего не хватает. Они создали путь для сброса, но не ограничили фронт импульса. Трансформатор внизу сглаживал поток лишь частично. Нужен был второй элемент прямо здесь.

— Катушка от пускателя есть?

— В чемодане старая.

— Давай.

Петрович бросился к инструменту. Сергей держал провод руками, чувствуя вибрацию даже через перчатки. Нулевая дверь дрожала. Внутри мелькали комнаты, лица, куски улиц, времена года. Одно мгновение — девочка Лена стоит в коридоре и плачет. Другое — мужчина в рабочей форме семидесятых что-то записывает в журнал. Третье — пустой чёрный город без единого огня.

Петрович принёс катушку.

Сергей включил её последовательно в временную линию. Контакт дал искру. Система показала:

СОВМЕСТИМОСТЬ: 67%

Таймер остановился на 00:01:14.

— Стоит, — сказал Петрович.

Сергей выдохнул.

Через секунду таймер снова пошёл, но теперь быстрее.

00:01:10.

00:01:04.

00:00:57.

— Вот сука.

— Что?

— Радоваться рано.

Он посмотрел на схему. Не хватало замыкания. Поток проходил через медь, катушку, трансформатор, трубу, но система всё ещё считала контур временным. Тогда Сергей сделал то, чему ни одного нормального работника не учат: доверился надписи перед глазами больше, чем здравому смыслу.

На экране мигало:

ТРЕБУЕТСЯ ОПЕРАТОР

— Оператор, значит, — сказал он.

— Серёга, не вздумай.

— А что ты предлагаешь?

— Я ещё не знаю, что ты вздумал.

— Тогда заранее правильно боишься.

Сергей снял правую перчатку.

— Ты охренел?

— Возможно.

— Не трогай!

— Я фазу не трогаю.

— А что это?!

— Хотел бы я знать.

Он положил ладонь на изолированный участок временного медного кабеля. Ничего не произошло. Тогда коснулся большим пальцем металлической части собственной индикаторной отвёртки и прижал её жалом к обмотке.

Мир вспыхнул.

На этот

Он вдруг понял, куда направить поток.

Не словами. Так электрик понимает, какой автомат отключить, ещё до того, как успевает объяснить себе почему.

Сергей повернул отвёртку.

Временный контур замкнулся.

Нулевая дверь с грохотом захлопнулась. Все лампы в подъезде одновременно вспыхнули белым светом, хотя ввод был отключён. Из щита вырвался сноп искр. Где-то внизу ударило так, будто в подвал уронили бетонную плиту.

Таймер исчез.

Сергей упал на колено, тяжело дыша. Петрович схватил его за плечо.

— Живой?

— К сожалению начальства.

Перед глазами медленно появились новые строки.

АВАРИЯ ЛОКАЛИЗОВАНА

ОБЪЕКТ № 1847: СТАБИЛЬНОСТЬ 81%

ПЕРВИЧНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО: УСПЕШНО

ОПЕРАТОР РАСПОЗНАН

ПОЛУЧЕН НАВЫК: ДИАГНОСТИКА I

СОВМЕСТИМОСТЬ С ИНСТРУМЕНТОМ: 3%

Сергей посмотрел на индикаторную отвёртку. Над ней появилась крошечная надпись:

ИНСТРУМЕНТ

ТИП: НЕ НАЗНАЧЕН

СОВМЕСТИМОСТЬ: 3%

Он тихо рассмеялся. Не потому, что было смешно. Просто организм решил, что после электрического удара, временной девочки и говорящей двери истерика — вполне разумный способ завершить смену.

— Что? — спросил Петрович.

— Меня приняли на работу.

— Куда?

— Если узнаю — уволюсь.

На восьмом этаже стало тихо. Нулевая дверь больше не светилась, красная линия исчезла, таймер тоже. Сергей уже хотел позволить себе сесть на пол и минут пять ничего не чинить, когда внизу послышался хлопок. Потом ещё один. Как будто кто-то открыл тяжёлую металлическую дверь.

Интерфейс неожиданно снова включился.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН

Сергей нахмурился.

ПРИЧИНА АВАРИИ: ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Ниже появилась ещё одна строка.

СЛЕД ОПЕРАТОРА ОБНАРУЖЕН

— Петрович.

— Чего?

Сергей медленно поднялся.

— Похоже, оно не само ломалось.

Глава 4. Акт выполненных работ

К шести утра дом на Космонавтов снова выглядел обычным. Именно это раздражало Сергея сильнее всего. Свет горел ровно, лифт ездил между этажами без коридоров в прошлое, нулевая дверь исчезла, оставив на своём месте гладкую бетонную стену, а чёрного провода в щите больше не было. Там, где он уходил в стену, торчал обычный кусок алюминиевой жилы, старой и слегка подгоревшей. Если бы Сергей приехал сюда сейчас, он бы написал в акте «нагрев контактного соединения, устранено» и спокойно поехал на следующую заявку.

Но на кухне квартиры 82 сидела семилетняя девочка, официально пропавшая восемнадцать лет назад.

Вот она была плохим доказательством того, что всё приснилось.

Милиция приехала под утро. Сначала один экипаж, потом второй, потом мужчина в гражданском, который долго спрашивал всех по отдельности и с каждым новым ответом становился всё мрачнее. Лена назвала полное имя, дату рождения, имена родителей, школу и адрес бабушки, умершей в девяностых. Старушка из квартиры 82 нашла старую фотографию жильцов подъезда на субботнике и девочка на ней действительно была — те же косички, тот же шрам на колене, только бумаге было больше двадцати лет.

— Вы где её нашли? — в четвёртый раз спросил капитан милиции.

Сергей посмотрел на него тяжёлыми глазами.

— Я уже три раза рассказал.

— Ещё раз.

— В лифте.

— В кабине?

— Нет.

— Тогда где?

— Вот на этом месте начинается та часть, после которой вы на меня смотрите как на идиота.

— Я никак на вас не смотрю.

— Вы профессионал. Получается почти незаметно.

Капитан устало потёр переносицу. Он был примерно одного возраста с Сергеем и, судя по лицу, тоже провёл ночь не так, как планировал. Спорить они перестали ещё час назад. Милиционер просто фиксировал показания, потому что девочка существовала, а значит, бумага на неё тоже должна была существовать.

— Коридор за дверями лифта, — повторил он. — Который потом исчез.

— Да.

— И девочка вышла оттуда.

— Да.

— Вы были трезвы?

— Нет, конечно. Я всегда перед работой литр водки, потом в щит руками. Профессиональная традиция.

Капитан поднял глаза.

— Беляев.

— Трезвый я был. Петрович тоже. Жильцы тоже, кроме одного деда со второго, но он в коридоре не присутствовал.

Мужчина в гражданском записал что-то в блокнот. Сергей заметил, что тот ни разу не спросил про нулевую квартиру. Это было странно. Все спрашивали про девочку, лифт, время, а этот человек интересовался только тем, что Сергей делал со щитом и какие провода видел. Он представился сотрудником прокуратуры, но удостоверение показал так быстро, что Сергей успел увидеть только красную корочку.

— Чёрный кабель вы куда дели? — спросил он.

— Никуда. Исчез.

— Кабель не может исчезнуть.

— Сегодня вообще много чего не может.

— Вы уверены, что он был?

— У меня два тестера сдохли после попытки его измерить.

— Покажите.

Сергей достал приборы. Мужчина осмотрел их, но не стал включать. Потом почему-то понюхал корпус одного и вернул.

— Вы могли получить электротравму и дезориентацию.

— Мог. А девочка тоже получила мою дезориентацию?

— С девочкой будут разбираться отдельно.

Сергей не любил формулировку «будут разбираться». Обычно после неё человек превращался из живого существа в папку на столе. Он посмотрел на Лену: та сидела рядом с пожилой соседкой и молча ела бутерброд. За ночь она почти не плакала. Ребёнок пока не понимал масштаба произошедшего. В её голове отец был жив, мать ждала дома, СССР существовал, а взрослые почему-то оделись странно и задавали бессмысленные вопросы.

Когда Лену увозили в больницу, она неожиданно вырвалась из рук женщины-врача и подбежала к Сергею.

— Вы папу найдёте?

Он присел перед ней.

— Я не милиция.

— Но вы нашли меня.

Вопроса в этой фразе не было и отвертеться оказалось сложнее. Сергей посмотрел на капитана. Тот отвёл глаза.

— Я узнаю, что можно сделать, — сказал Сергей.

— Обещаете?

Он помолчал.

— Нет. Я взрослый, а взрослые, которые легко обещают невозможное, обычно или политики, или продавцы пылесосов. Но я попробую узнать. Договорились?

Лена серьёзно кивнула.

Когда машина скорой уехала, на улице уже светало. Петрович курил у «Газели», хотя пять лет всем

— Ты куришь? — удивился Петрович.

— Уже нет.

— У тебя сигарета в руке.

— Это эксперимент.

— Над чем?

— Насколько быстрее меня сегодня добьёт табак после электричества.

Несколько минут они молчали. Двор просыпался: кто-то выгуливал собаку, на соседней дороге загудел автобус, женщина выносила мусор. Нормальная жизнь раздражающе быстро затягивала ночную дыру.

— Ты тоже всё видел? — спросил Сергей.

— Что именно?

— Не начинай.

Петрович затянулся.

— Видел коридор. Девку видел. Дверь видел. Голос твой слышал. Цифр твоих не видел.

— Уже хорошо.

— Что хорошего?

— Значит, я сошёл с ума только частично.

Петрович усмехнулся.

— Ты раньше нормальным не был.

— Это сильно упрощает диагностику.

Они вернулись в подъезд, чтобы закончить работу. Сергей ещё раз проверил щиты. Диагностика включалась по желанию, хотя теперь требовала меньше усилий. Стоило сосредоточиться, как над автоматами появлялись температуры, дефекты, остаточный ресурс. Некоторые значения он мог проверить приборами — совпадали. Это окончательно убивало надежду на простую галлюцинацию.

На месте нулевой двери интерфейс молчал. Никакой квартиры, никакого источника аварии. Только бетон.

В подвале временная схема лежала там, где они её оставили. Трансформатор был горячим, изоляция на медном проводе потемнела, но всё остальное выглядело обычно. Знак треугольника в круге исчез. Сергей провёл по бетону ладонью — гладкая поверхность, будто его никогда не было.

— Петрович.

— А?

— Ты знак видел?

— Видел.

— Тут был?

— Тут.

— Хорошо.

— Что опять хорошего?

— Свидетель есть.

— Ты меня к психиатру с собой возьмёшь?

— Обязательно. Скажу, что всё началось после знакомства с тобой.

В семь пятнадцать Сергей сел писать акт. Диспетчер Лена — взрослая Лена, сорокалетняя женщина с громким голосом и привычкой держать в голове сразу пять адресов — требовала закрыть заявку, потому что утренняя смена уже начинала работу. Объяснять ей, что в доме была временная квартира, Сергей не стал. Написал: «нарушение контактного соединения этажного распределительного устройства, перегрев, временное отключение, контакт восстановлен, требуется плановая ревизия».

Петрович заглянул через плечо.

— А девочку чего не записал?

— В каком пункте? «Заменён предохранитель, обнаружен ребёнок производства СССР»?

— Начальство удивится.

— Начальство переживёт. Оно вообще живучее.

Сергей поставил подпись. Внизу бланка был пункт «работу выполнил». Он несколько секунд смотрел на него и вдруг подумал, что формально работу действительно выполнил. Что бы ни произошло, авария остановилась. Значит, кто-то или что-то признало его действия ремонтом.

Перед глазами всплыла строка:

ДИАГНОСТИКА I

Ниже — словно справка:

Доступно распознавание базовых технических параметров, дефектов и энергетических нарушений в пределах визуального контакта.

Предупреждение: превышение времени анализа вызывает перегрузку оператора.

— А справочник нельзя было раньше выдать? — спросил Сергей пустоту. — Инструкцию, технику безопасности, каску хотя бы?

— Ты с кем? — спросил Петрович.

— С работодателем.

— Чего говорит?

— Как обычный. Требований много, зарплаты не видно.

Они вышли из подъезда около восьми. И именно тогда Сергей заметил маленький металлический знак рядом с дверью щитовой. Треугольник внутри круга, размером с монету. Знак был не нарисован, а вставлен прямо в бетон, будто часть арматуры вышла наружу.

Он присел.

Диагностика показала:

МАРКЕР ОБЪЕКТА

СТАТУС: ВОССТАНОВЛЕН

ОПЕРАТОР: С. БЕЛЯЕВ

Сергей долго смотрел на собственную фамилию. Потом осторожно коснулся металла. Ничего не произошло.

— Красиво, — сказал Петрович. — Теперь у тебя дом именной.

— Всегда мечтал. Особенно о девяти этажах чужих проблем.

Во двор въехала тёмно-серая «Волга». Машина была чистой до неприличия, будто дождь ночью шёл для всех, кроме неё. За рулём сидел мужчина в костюме, а с заднего сиденья вышел тот самый человек в дорогой куртке, которого Сергей прежде не видел. Лет сорок пять, короткая стрижка, гладко выбрит, обувь слишком хорошая для грязного двора.

Он подошёл прямо к Сергею.

— Беляев Сергей Викторович?

— Зависит от того, кому должен.

— Городская энергетическая инспекция.

Мужчина показал удостоверение. На этот раз достаточно долго, но Сергей всё равно не запомнил фамилию. Не потому, что не успел — буквы словно не хотели удерживаться в памяти. Он прочитал: «К…», моргнул и сразу забыл продолжение.

— Быстро вы, — сказал Сергей. — Обычно инспекция приезжает, когда уже всё починили, покрасили и три раза забыли.

— Ночная авария была необычной.

— Вы откуда знаете?

— Диспетчерская передаёт сведения.

Сергей посмотрел на Петровича. Тот едва заметно пожал плечами.

— Мы можем поговорить наедине? — спросил мужчина.

— Можем. Но Петрович всё равно потом узнает. Он как районная газета, только без редактора.

Незнакомец улыбнулся. Улыбка была правильной, вежливой и совершенно пустой.

— Вы получили электротравму?

— Бывает.

— Потеря сознания?

— Секунд десять.

— Зрительные нарушения?

Сергей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— А вы врач?

— Мы отслеживаем последствия аварий.

— Тогда скажите, почему городской энергонадзор интересуется моими галлюцинациями раньше скорой.

Мужчина не ответил сразу. Его взгляд скользнул к двери подъезда, затем к маленькому металлическому маркеру у щитовой. На долю секунды лицо изменилось. Не сильно — просто человек увидел что-то ожидаемое.

— Вы дверь открывали? — спросил он.

Сергей почувствовал холод.

— Какую?

— На восьмом этаже.

— Там много дверей.

— Нулевую.

Петрович перестал курить и поднял глаза.

Сергей пожал плечами.

— Не знаю, о чём вы.

— Жильцы упоминали дополнительное помещение.

— Жильцы ночью много чего упоминали. Один мужчина уверял, что у него холодильник ломается из-за соседской микроволновки.

Незнакомец смотрел спокойно.

— Значит, не открывали.

— Значит, нет.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что там могло быть опасно.

Сергей усмехнулся.

— Спасибо. Очень своевременное предупреждение. Может, в следующий раз до аварии пришлёте?

Мужчина снова улыбнулся. Затем достал визитку без логотипа, только имя и номер телефона.

— Если заметите что-нибудь необычное после травмы — позвоните.

— Например?

— Световые эффекты. Звуки. Ощущение наблюдения. Непривычные показания приборов.

Каждое слово попадало слишком точно.

Сергей взял визитку.

— А если начну видеть маленьких зелёных человечков?

— Не думаю, что увидите.

— Жаль. Они хотя бы

Незнакомец попрощался и пошёл к машине. Сергей смотрел ему вслед, чувствуя, как Диагностика сама собой включается. На «Волге» появились обычные параметры: температура двигателя, износ генератора, давление в системе. На водителе — ничего.

На незнакомце всплыла единственная строка.

ОБЪЕКТ НЕ ОБСЛУЖИВАЕТСЯ

Сергей нахмурился и попытался сосредоточиться сильнее.

ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН

Мужчина на секунду остановился возле машины, будто почувствовал взгляд и повернул голову. Сергей тут же отключил Диагностику.

«Волга» выехала со двора.

— Номер запомнил? — спросил Сергей.

— А не было номера.

— Был.

— Где?

Сергей посмотрел вслед машине. Он точно помнил белую прямоугольную табличку спереди. Но ни одной цифры. Более того, мозг словно отказывался признать, что на ней вообще что-то написано.

— Хорошо, — пробормотал он. — Значит, мои галлюцинации ещё и с удостоверением ездят.

— Он про дверь знал.

— Знал.

— И про удар.

— Знал.

— И что будем делать?

Сергей сложил визитку пополам и убрал в карман.

— Для начала не звонить.

— А потом?

— А потом я восемь часов посплю и решу, насколько сильно хочу испортить себе жизнь.

Спать ему не дали.

На базе Сергей успел умыться, выпить кофе и десять минут посидеть в раздевалке с закрытыми глазами. Утренняя смена уже шумела в коридорах, кто-то ругался из-за потерянного ключа от подстанции, начальник требовал объяснительную по ночному отключению дома. Сергей написал две строчки: «В связи с угрозой поражения электрическим током произведено аварийное снятие напряжения. Последствия устранены». Про прошлое, девочку и инспектора снова не упомянул.

Телефон зазвонил, когда он собирался уходить домой.

На экране высветилось «Ирина».

Бывшая жена звонила редко и почти никогда утром. Сергей почувствовал неприятный укол.

— Да.

— Ты где?

— На работе. Что случилось?

— Мне срочно надо в суд, заседание перенесли. Аня у меня, в школу сегодня позже. Можешь забрать её часа на три?

Сергей посмотрел на часы. Дочь он видел четыре дня назад и собирался встретиться с ней только в выходные.

— Конечно.

— Ты после смены?

— Живой.

— Я не это спросила.

— А я отвечаю на более важное.

Ирина тяжело вздохнула, но спорить не стала. Через двадцать минут она привезла восьмилетнюю Аню к его дому. Девочка выскочила из машины с рюкзаком, обняла Сергея и сразу начала рассказывать, что мама не разрешила взять ролики, хотя на улице почти сухо. Сергей слушал её и чувствовал, как ночной кошмар отступает. Вот нормальная реальность: дочь, рюкзак, каша, спор про мультики. Здесь всё понятно.

Он поднялся с Аней в квартиру, поставил чайник и только тогда заметил, что Диагностика продолжает иногда показывать мелочи сама собой. Холодильник: ресурс компрессора семьдесят два процента. Чайник: накипь. Розетка у стола: ослаблен контакт. Сергей даже усмехнулся. Если уж сумасшествие решило остаться, пусть хотя бы помогает по хозяйству.

— Пап, ты чего на розетку смотришь? — спросила Аня.

— Думаю, что она плохо себя ведёт.

— Накажешь?

— Отключу мультики.

— Тогда это меня накажешь.

— Видишь, как всё сложно в энергетике.

Аня устроилась за столом с тетрадями, а Сергей ещё несколько минут ходил по квартире и намеренно проверял самые обычные вещи. Светильник в ванной оказался исправен, у стиральной машины Диагностика предупредила о начинающемся износе подшипника, у старого удлинителя — о повреждённой изоляции возле вилки. Всё это было до смешного приземлённым и почти успокаивало: сверхъестественный дар, если так вообще можно было назвать увиденное, пока работал как очень дорогой прибор, который почему-то встроили ему прямо в голову. Сергей поймал себя на мысли, что через неделю, если не случится ничего хуже, он начнёт брать деньги за диагностику бытовой техники и первым делом выставит счёт собственной судьбе.

Он разобрал розетку, подтянул контакт, собрал обратно. Аня между двумя задачами успела спросить, почему взрослые всегда чинят всё именно тогда, когда ребёнку хочется мультики и Сергей объяснил, что это древний заговор электриков против детского досуга. Никаких красных линий, чужих голосов или странных интерфейсов больше не появлялось. Постепенно напряжение отпустило настолько, что он лёг на диван, попросил Аню разбудить его через час и провалился в сон почти мгновенно.

Разбудил его телефон.

Нет — не телефон.

Домофон? Тоже нет.

Сначала Сергей не понял, откуда идёт звук. Мужской голос говорил тихо, монотонно, будто диктор на плохо настроенной радиостанции. Он перечислял числа.

— …шестьдесят три процента. Нулевой узел восстановлен. Оператор активен…

Сергей открыл глаза.

Аня стояла возле стены и смотрела на розетку.

Из розетки говорил человек.

— Пап, — шёпотом сказала дочь. — Там дядя тебя зовёт.

Глава 5. Домой

Сергей проснулся окончательно ещё до того, как сел. Сон исчез без остатка, будто кто-то выдернул вилку. Аня стояла в двух шагах от стены, босая, в домашней футболке и смотрела на белую розетку возле стола. Оттуда негромко шёл мужской голос — ровный, без эмоций, с едва заметным металлическим призвуком. Он повторял слова, которые Сергей видел ночью перед глазами и от этого становилось особенно мерзко: чужой собеседник не угадывал, он знал.

— Ань, ко мне, — сказал Сергей.

Дочь посмотрела на него.

— Но там дядя…

— Дядя подождёт. Он взрослый.

Она подошла. Сергей поставил её за спину и присел у розетки, не касаясь корпуса. Пока не знаешь, с чем имеешь дело — руками точно лучше лишний раз не шурудить. Диагностика включилась сразу.

РОЗЕТКА БЫТОВАЯ

СОСТОЯНИЕ: ИСПРАВНО

НАПРЯЖЕНИЕ: 229 В

ПОСТОРОННИЙ КАНАЛ: ОБНАРУЖЕН

Сергей сжал зубы. Вот оно. Никакой галлюцинации, никакого остаточного эффекта после травмы. Что-то пришло за ним домой.

— Ты меня слышишь? — спросил он.

Голос замолчал.

Потом ответил:

— Да.

— Отлично. Тогда начнём с простого. Пошёл на хрен.

Аня за его спиной тихо хихикнула. Сергей обернулся.

— Это взрослый технический термин. В школе не использовать.

— А если розетка заговорит?

— Тогда можно один раз.

Из стены донёсся тот же голос:

— Оператор Сергей Беляев. Нулевой узел восстановлен. Уровень допуска минимальный. Время ограничено.

— Моё терпение тоже. Кто ты?

— Посредник.

— Между кем и кем?

— Между тобой и последствиями.

— Уже не нравится. Обычно посредники берут процент.

Голос проигнорировал сарказм.

— Ты вмешался в работу объекта № 1847. Теперь

Сергей посмотрел на дочь. Она всё ещё стояла рядом, а это было неправильно. Каким бы ни оказался разговор, ребёнку здесь делать нечего.

— Аня, иди в спальню.

— Почему?

— Потому что я сейчас буду ругаться.

— Ты и так ругаешься.

— Значит, буду сильнее.

— Я хочу остаться.

Сергей повернулся к ней всем корпусом.

— Солнышко. Это не игра. Иди в спальню, закрой дверь и не выходи, пока я не позову. Телефон бери с собой. Если скажу звонить маме — звонишь сразу. Поняла?

Она увидела его лицо и перестала спорить. Взяла телефон со стола, ушла в комнату. Дверь закрылась.

— Продолжай, — сказал Сергей.

— Они знают твой адрес.

— Кто «они»?

— Те, кто повредил узел.

— Удобно. Имена у вас, я смотрю, запрещены техникой безопасности.

— Имена не помогут.

— А вот это я сам решу.

Розетка тихо зашипела. На мгновение голос пропал, потом вернулся громче.

— Ты хочешь защитить ребёнка.

Сергей замер.

— Ещё раз упомянешь дочь — я найду способ разобрать тебя на запчасти, даже если ты живёшь в водопроводе.

— Угроза бессмысленна.

— Большинство угроз бессмысленные. Зато настроение передают хорошо.

— Я предлагаю обмен.

— Какой?

— Информация. За возможность присутствовать в твоём контуре.

— Нет.

— Ты не знаешь условий.

— А мне достаточно слова «присутствовать». Я квартирантов не ищу.

— Без защиты ребёнок уязвим.

Сергей медленно выдохнул. Страх возвращался, но теперь он был другим — не холодным перед неизвестностью, а тяжёлым и злым. В доме на Космонавтов он рисковал собой. Здесь угроза коснулась Ани и все внутренние правила изменились.

— Что именно ты можешь сделать?

— Предупреждать. Скрывать часть сигнатуры. Передавать сведения о нарушениях.

— Цена?

— Доступ к энергетическому каналу.

— Насколько большой?

— Минимальный.

— Это не цифра.

— Достаточный для существования.

— Тоже не цифра. Ты или хреновый продавец, или хороший мошенник.

Голос замолчал. Сергей включил Диагностику и сосредоточился на «постороннем канале». За розеткой проступила тонкая красноватая нить, похожая на ту, что шла к квартире № 0, только слабее. Она не входила в электропроводку. Она лежала поверх схемы, используя провод лишь как ориентир.

КАНАЛ НЕАВТОРИЗОВАН

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ

— Вот это уже честнее, — сказал Сергей.

— Что?

— Мне система говорит, что ты непонятная хрень.

Впервые голос изменился. Совсем чуть-чуть, но Сергей уловил паузу.

— Система отвечает тебе?

— Ага. Мы уже дружим семьями.

— Это невозможно.

— Сегодня у меня плотный график невозможного.

Он встал и пошёл к квартирному щитку. Если канал использовал электросеть, можно было проверить зависимость. Сергей отключил автомат розеточной группы.

Голос не исчез.

— Хорошая попытка, — сказал посредник.

— Не льсти себе. Это только первый рубильник.

Сергей выключил все автоматы квартиры. Свет погас, холодильник замолчал, электронные часы на плите погасли. Голос продолжал идти из обесточенной розетки.

— Электричество не является источником, — сказал посредник.

— Уже понял.

— Ты не можешь отключить канал таким способом.

— Я упрямый. Мне надо убедиться лично.

Он вышел на лестничную площадку, спустился к этажному щиту и снял напряжение с квартиры полностью. Вернулся. В квартире темно, Аня выглянула из спальни.

— Пап, свет выключили?

— Я выключил.

— Надолго?

— Если повезёт, нет.

— А мультики?

— Ань.

— Всё, ухожу.

Голос из розетки ждал. Сергей подошёл ближе.

— Ещё говоришь?

— Да.

— Очень раздражает.

— Я предупреждал.

— Нет. Ты торговался.

Сергей спустился в подвал дома и отключил вводной автомат своего стояка, предварительно предупредив соседей. Возмущение началось сразу: из одной квартиры высунулась женщина и спросила, почему никто не уведомил заранее. Сергей ответил, что внезапная авария плохо соблюдает график и продолжил работу. Через пять минут весь подъезд был без питания.

Вернувшись домой, он услышал голос ещё из коридора.

— Бесполезно.

— Не торопись. Я пока даже инструмент не достал.

Теперь Диагностика показывала красную нить отчётливее. Она проходила не по проводам, а вдоль стен, через перекрытия, будто геометрия здания была для неё важнее электрической схемы. Сергей вспомнил ночной дом: переходы, двери, лифт. Пространственный потенциал. Значит, электрика была не источником, а каркасом, на который накладывалась другая система.

И тут он понял.

— Ты не в розетке сидишь, — сказал Сергей.

— Разумеется.

— Ты используешь границу помещения.

Тишина.

— Стена, проводка, коробка — тебе всё равно. Главное, что это точка перехода между внутренним и внешним контуром.

Посредник не отвечал.

Сергей усмехнулся.

— Ага. Значит, попал.

Он начал ходить по квартире, включая Диагностику на разных объектах. Красная нить тянулась к входной двери, окнам, вентиляционной решётке, трубам. Всё, что связывало квартиру с внешним миром, светилось слабым следом. Но один канал был сильнее остальных — входная дверь.

ГРАНИЦА КОНТУРА: НЕ ЗАКРЕПЛЕНА

Вот новое понятие.

— Контур, значит.

— Ты быстро учишься, — сказал голос.

— Работа такая. Если медленно учишься, потом родственникам инструмент отдают.

Он подошёл к двери и положил ладонь на металл. Интерфейс показал десятки обычных характеристик: материал, замок, перекос коробки. Ниже отдельной строкой:

ПРАВО ДОСТУПА: ОТСУТСТВУЕТ

Сергей улыбнулся.

— А вот теперь у меня вопрос. Если у тебя права доступа нет, какого хрена ты разговариваешь из моей стены?

— Канал открыт вследствие твоего контакта с объектом.

— Временный?

— Да.

— Закрываем.

— Ты потеряешь предупреждение.

— Переживу.

— Ребёнок может не пережить.

Сергей медленно повернулся к розетке.

— Я тебя предупреждал.

— Это факт, не угроза.

— Мне плевать.

Он достал индикаторную отвёртку. Над ней появилась строка с тремя процентами совместимости. В доме № 1847 этот инструмент стал частью временного контура. Значит, он уже был способен контактировать не только с электричеством.

Сергей приложил жало к металлической дверной коробке.

Интерфейс:

ДОСТУПНА ОПЕРАЦИЯ: ЛОКАЛЬНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ

НАВЫК ОТСУТСТВУЕТ

— Ну конечно, — сказал Сергей. — Кнопка есть, нажать нельзя. Родная бюрократия.

Он попробовал снова. Ничего. Сосредоточился сильнее, почувствовал знакомую боль в висках. Красные линии вокруг двери стали ярче. Посредник заговорил быстрее.

— Не делай этого. Тебе неизвестны последствия.

— А тебе известны?

— Да.

— Значит, рассказывай.

— Канал разрушится.

— Прекрасно.

— Ты останешься без информации.

— Ещё лучше.

— Они уже близко.

— Вот с этого надо было начинать.

Сергей не убирал отвёртку.

— Кто?

— Операторы обслуживания.

— Те люди из инспекции?

Пауза.

— Частично.

— Что им от меня надо?

— Ты нарушил распределение допуска.

— Я починил дом.

— Именно.

Сергей на секунду отвлёкся. Странная логика: не авария сделала его проблемой, а успешный ремонт.

— Они сами повредили узел?

— Некоторые из них.

— Зачем?

— Перераспределение ресурса.

— Человеческим языком.

— Один объект отключают, чтобы усилить другой.

Перед глазами Сергея всплыл дом, девочка из 1989-го, таймер до разрушения. Кто-то сознательно допустил всё это ради «ресурса».

— И сколько людей должно было там сдохнуть?

— Расчётная потеря была допустима.

Внутри что-то щёлкнуло. Не система. Сергей.

— Понял.

— Тогда заключи обмен.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты только что сказал «допустимая потеря» про людей. А я за тридцать восемь лет усвоил простое правило: если собеседник начинает считать живых людей расходником, инструмент ему лучше не давать.

Он надавил отвёрткой на коробку.

ЛОКАЛЬНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ НЕДОСТУПНА

ВОЗМОЖНА АВАРИЙНАЯ ОПЕРАЦИЯ

РИСК ДЛЯ ОПЕРАТОРА: ВЫСОКИЙ

— Аварийная мне подходит, — сказал Сергей.

— Пап? — позвала Аня из спальни.

Он обернулся.

— Сиди там!

Голос в розетке стал почти громким.

— Не отключай канал. Ты не понимаешь, что за тобой идёт.

— Зато я понимаю, что ты уже в моём доме.

Сергей мысленно подтвердил операцию.

Ничего не произошло.

Он уже решил, что система снова издевается, когда металл под ладонью стал ледяным. Красные линии вокруг квартиры вспыхнули. В висках ударила боль, зрение поплыло. Сергей увидел собственную квартиру сверху, как схему: прямоугольник стен, проёмы, окна, трубы, вентиляция. По всем границам тянулись чужие тонкие нити.

Инстинктивно он представил, что закрывает автомат.

Щёлк.

Розетка замолчала.

Щёлк.

Красная нить у окна погасла.

Щёлк.

Вентиляция.

Последним оставался вход. Сергей мысленно опустил ещё один рубильник.

Мир на секунду стал абсолютно тихим.

Не просто без голоса — исчез шум улицы, гул труб, ветер за окном. Квартира словно отделилась от дома.

Перед глазами появились строки:

АВАРИЙНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ ВЫПОЛНЕНА

ПОЛУЧЕН НАВЫК: ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ I

ЭФФЕКТ: временное восстановление штатного состояния объекта в пределах допуска.

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: зависит от сложности и резерва оператора.

РЕЗЕРВ: 4/10

Сергей опустился на стул. Сердце колотилось, рубашка прилипла к спине. Голова болела так, будто внутри черепа кто-то забивал гвозди.

Аня выглянула из комнаты.

— Можно?

Он несколько секунд собирался с силами.

— Можно.

Она подошла и обняла его. Сергей прижал дочь к себе, стараясь не показать, насколько дрожат руки.

— Дядя ушёл?

— Ушёл.

— Ты его выгнал?

— Ага.

— Матом?

Сергей усмехнулся.

— Технически.

Свет в квартире всё ещё не работал, потому что он сам отключил подъезд. Сергей вернул автоматы, потом спустился вниз и включил ввод. Соседи встретили его недовольными взглядами. Один мужчина заявил, что из-за отключения у него сбились часы на микроволновке.

— Трагедия, — сказал Сергей. — Обращайтесь в Европейский суд.

— А нормально нельзя было?

— Можно. Но тогда было бы скучно.

Вернувшись домой, он впервые почувствовал настоящее облегчение. Канал исчез, Диагностика показывала всё чисто, будто утреннее происшествие осталось где-то за дверью. Аня попросила мультики и Сергей разрешил, хотя обычно после десяти утра ограничивал телевизор. Сегодня воспитательные принципы могли немного отдохнуть. Он даже принёс ей сок и сел рядом на несколько минут, стараясь смотреть на экран, а не прислушиваться к каждому звуку в квартире.

Он позвонил Ирине и сказал, что отвезёт Аню к ней сам. Не стал рассказывать о голосе — объяснять всё казалось слишком трудно, пугать Ирину не хотелось. Просто вдруг захотел, чтобы дочь находилась не рядом с ним. Это было болезненное решение: инстинкт требовал держать ребёнка при себе, видеть её и знать, что с ней всё хорошо, а здравый смысл говорил обратное. Если странные люди действительно знают его адрес, он сам стал источником риска. От этой мысли становилось не по себе, но спорить с ней он не мог. По дороге Сергей почти не говорил, отвечая Ане коротко и невпопад, хотя несколько раз заставил себя улыбнуться, чтобы она ничего не заметила.

Ирина открыла дверь через час.

— Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо. Я тоже рад тебя видеть.

— Ты спал вообще?

— Минут сорок. Прекрасный отпуск.

Она посмотрела на Аню, затем снова на него.

— Что случилось?

— Ночная авария тяжёлая.

— Только авария?

Сергей не ответил сразу. За десять лет брака Ирина научилась замечать, когда он врёт. После развода навык никуда не делся.

— Пока да, — сказал он.

— «Пока» мне не нравится.

— Мне тоже много чего не нравится. Например, твой новый чайник. У него контакт греется.

— Сергей.

— Потом поговорим.

Аня уже убежала в комнату. Сергей задержался у двери.

— Если кто-то незнакомый будет спрашивать про меня — ничего не рассказывай.

Ирина нахмурилась.

— Кто?

— Не знаю.

— Ты во что влез?

— Вот это как раз хороший вопрос.

— Сергей, не шути.

Он посмотрел ей в глаза.

— Я не шучу.

После этого объяснять пришлось больше, чем он хотел. Не про девочку из прошлого и систему — только про странного инспектора после аварии и возможный интерес к сотрудникам. Ирина ругалась, требовала обратиться в милицию, потом спросила, не связано ли это с долгами, хотя Сергей никогда не брал кредитов кроме ипотечного. В конце концов она согласилась быть внимательнее.

Сергей спустился во двор. Было почти полдень. Солнце отражалось от машин, дети играли у песочницы, дворник поливал пыль возле подъезда. Всё выглядело настолько нормально, что хотелось поверить: разговор из розетки остался в другой квартире и теперь закончился.

Он сел в свою старую «девятку» и завёл двигатель. Диагностика автоматически подсветила слабый заряд аккумулятора и износ ремня генератора.

— Спасибо, — сказал Сергей. — Хоть кто-то сегодня сообщает полезное.

На выезде со двора он заметил серую «Волгу».

Та стояла через дорогу, частично закрытая деревьями. Внутри никого не было видно. Номерная табличка снова казалась белым пятном.

Сергей не остановился. Проехал мимо, сделал два поворота, ещё один, потом свернул во двор магазина и вышел

Телефон зазвонил.

Диспетчерская.

— Беляев, ты где? — спросила взрослая Лена.

— Я смену сдал.

— Знаю. Тут заявка странная пришла, начальник тебя ищет.

— Какая?

— Да фигня какая-то. Адрес твоей квартиры опять в системе висит.

Сергей замер.

— Что значит опять?

— Новая заявка. Только никто не звонил. Она сама появилась в программе.

— Текст?

Диспетчер помолчала.

— «Нарушение границы контура устранено оператором».

Сергей сжал телефон сильнее.

— И всё?

— Нет. Есть ещё служебная привязка. Я такой раньше не видела.

— Куда?

— К нашей базе.

— Какой адрес?

— Серёг, я же говорю — база. Аварийная служба.

Перед глазами сама собой включилась Диагностика.

Красная линия появилась прямо на лобовом стекле, прошла сквозь приборную панель, вытянулась через улицу и ушла вдаль.

Сергей видел её даже через дома.

Линия заканчивалась там, где находилась аварийная служба.

Глава 6. Своя смена

До базы Сергей доехал за двенадцать минут, хотя обычно дорога занимала двадцать. Красная линия перед глазами не зависела от улиц и поворотов: она шла по прямой, сквозь дома, деревья и рекламные щиты, словно город для неё был прозрачным. Несколько раз Сергей пытался отключить Диагностику, но линия возвращалась сама. Это раздражало сильнее, чем помогало. Когда новый дар начинает навязывать маршрут, быстро перестаёшь понимать, где заканчивается инструмент и начинается поводок.

Аварийная служба занимала старое двухэтажное здание на окраине промышленного района. Когда-то здесь размещалась какая-то ведомственная автобаза, потом помещения передали коммунальщикам, пристроили гаражи, диспетчерскую и небольшой склад. Серый кирпич, бетонный двор, ржавые ворота — место настолько непримечательное, что Сергей за четырнадцать лет работы ни разу не задумался, почему оно построено именно здесь. Теперь красная линия входила прямо под фундамент.

На проходной дремал охранник Семёныч. Он поднял голову, увидев Сергея.

— Ты чего обратно? Смену же сдал.

— Соскучился.

— Врёшь.

— Правильно. Но версия была красивая.

Семёныч махнул рукой. Внутри пахло кофе, металлом и старой рабочей одеждой. Утренняя бригада уже разъехалась, дневная ещё не вернулась, поэтому база была почти пустой. В диспетчерской сидела Лена Котова — взрослая Лена, та самая, что принимала ночную заявку. Совпадение имени с девочкой из 1989 года Сергей отметил ещё утром и теперь почему-то снова об этом подумал.

Лена встретила его поднятой бровью.

— Ты бессмертный?

— Начальство пока проверяет.

— После такой ночи нормальные люди спят.

— Я пробовал. Розетка против.

— Чего?

— Ничего. Покажи заявку.

На мониторе действительно висела странная запись. В обычной программе аварийных вызовов строки были стандартные: адрес, время, тип неисправности, бригада. Новая заявка появилась без номера телефона и фамилии заявителя.

АДРЕС: ул. Промышленная, 18

Это был их собственный адрес.

НЕИСПРАВНОСТЬ: НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦЫ КОНТУРА

СТАТУС: УСТРАНЕНО

ИСПОЛНИТЕЛЬ: БЕЛЯЕВ С.В.

Ниже — служебная строка, которую Лена открыть не могла.

— Я ничего не вводила, — сказала она. — В журнале запросов пусто. Просто вылезло.

— А админ?

— Звонила. Он говорит, такого поля «граница контура» вообще нет в базе.

— Удобно.

— Серёг, что происходит?

Он посмотрел на неё. Рассказать хотелось хотя бы потому, что носить всё в голове одному становилось тяжело. Но рядом с ней стоял рабочий компьютер, по которому неизвестно кто мог отправлять заявки, а утром к дому приехал человек из загадочной инспекции. Сергей решил не торопиться.

— Ночью программа тоже чудила?

— Нет. Только связь пару раз падала.

— Кто ещё сейчас здесь?

— Петрович в гараже, Коля с Андреем на складе, Шурик должен вернуться с объекта. Семёныч на проходной. Всё.

— Начальник?

— Уехал в управление.

— Красота.

— Не нравится мне твоё лицо.

— Мне оно тридцать восемь лет не нравится, привык.

Сергей попросил распечатать заявку. Принтер выплюнул лист, но служебная строка на бумаге отсутствовала. На экране была, на распечатке — нет. Сергей включил Диагностику на компьютере и увидел обычные технические параметры, а затем новую пометку:

ТЕРМИНАЛ СВЯЗИ: ВНЕШНЯЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ

КАНАЛ: ЛОКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ

— Ну здравствуй, — пробормотал он.

— С кем?

— С нашей компьютеризацией.

Красная линия от монитора уходила вниз. Сергей вышел в коридор, линия шла через пол. На первом этаже — ещё ниже. В гараже она поворачивала к дальней стене, где стояли списанные шкафы и старая аварийная «Газель» с разобранным двигателем.

Петрович копался в ящике с крепежом.

— Опять ты.

— Не рад?

— Я только чай налил.

— Значит, жизнь налаживается. Слушай, под зданием подвал есть?

— Есть маленький. Архив, трубы, хлам.

— Ещё ниже?

Петрович перестал перебирать гайки.

— А зачем?

Сергей заметил паузу.

— Вот теперь мне особенно интересно. Есть?

— Не знаю.

— Петрович.

— Что?

— Ты врёшь хуже, чем я.

Старик закрыл ящик.

— Был колодец.

— Какой?

— Бетонный. В старом гараже. Его ещё до меня закрыли плитой.

— Почему?

— Сказали, технологический.

— И ты за двадцать лет ни разу не спросил?

— Серёга, я двадцать лет работаю в коммуналке. Если начнёшь спрашивать, зачем здесь каждая бетонная дыра, до пенсии не доживёшь.

— Разумно. Показывай.

Колодец оказался под металлическим верстаком у дальней стены. Пришлось оттащить шкаф с обрезками кабеля и снять деревянный настил. Под ним обнаружилась круглая бетонная крышка диаметром около метра, без ручек. В центре был еле заметный треугольник внутри круга.

Сергей присел.

Диагностика:

ЛОКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ № 0

СОСТОЯНИЕ: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 12%

ОПЕРАТОР: НЕ ПОДТВЕРЖДЁН

— Вот он, — тихо сказал Сергей.

— Что?

— Не знаю. Но программа отсюда питается.

— Компьютерная?

— Не электричеством.

Петрович тяжело вздохнул.

— Опять началось.

— Оно и не заканчивалось.

Сергей попробовал поднять крышку ломом. Не двинулась. По краю не было ни шва, ни петли — бетон выглядел монолитным. Локальный ремонт предлагал операцию, но резерв после

— Когда ты первый раз этот знак видел? — спросил Сергей.

Петрович долго молчал.

— В восемьдесят шестом.

Сергей повернулся.

— Где?

— Не здесь. На подстанции у химзавода.

— Ты там работал?

— Водителем при монтажной бригаде. Молодой был.

— И что произошло?

Петрович вытер руки ветошью.

— Обратка.

— Что?

— Так называли. Не знаю почему. В щитовой свет пропал, хотя подстанция под напряжением была. Потом приборы начали показывать чушь. Один мастер полез проверять шину и…

Он замолчал.

— И?

— Исчез.

— В смысле?

— В прямом. Стоял человек. Вспышка. Потом пусто. Ни тела, ни одежды.

Сергей почувствовал, как внутри всё сжалось.

— И что официально?

— Несчастный случай. Якобы погиб, тело сильно повреждено. Семье закрытый гроб отдали.

— Ты видел гроб?

— Видел.

— А тело?

— Нет.

Петрович посмотрел на знак.

— Тогда приехали мужики в одинаковых серых куртках. Всех опросили. Один мне сказал: если когда-нибудь увижу треугольник в круге, не трогать и уходить.

— Сорок лет молчал?

— А что рассказывать? Что мужик в электричество провалился?

— После сегодняшней ночи можно было.

— После сегодняшней ночи я и рассказываю.

Сергей поднялся. История не давала ответов, зато подтверждала главное: система существовала давно и организация тоже. Возможно, те самые люди в серых куртках теперь ездили на «Волгах» без читаемых номеров.

— Архив где?

— В подвале.

— Идём.

Архив представлял собой комнату с металлическими стеллажами, папками и журналами, которые никто не выбрасывал только потому, что никто не хотел брать на себя ответственность за решение. Здесь хранились аварийные записи чуть ли не с момента постройки базы. Пыль лежала слоями, лампа под потолком мигала. Сергей включил Диагностику и увидел, что один стеллаж заметно «свежее» остальных — на ручках и корешках было меньше пыли.

— Сюда кто-то ходил недавно.

— Уборщица?

— Уборщица сюда не ходит с девяносто восьмого. Я её понимаю.

Он начал перебирать журналы. 1994, 1991, 1987. Наконец нашёл толстую книгу с надписью «1978». База официально появилась позже, но журнал был именно отсюда — адрес в шапке совпадал.

Страницы заполнялись от руки. Обычные аварии: короткое замыкание, повреждение кабеля, перегрев трансформатора. Потом начали попадаться странности.

«Самопроизвольное изменение этажности объекта. Локализовано».

«Повторная заявка от ликвидированного адреса. Без выезда».

«Обратный ток времени на узле 14. Оператор Синицын».

Сергей медленно листал дальше.

— Петрович.

— Чего?

— Это не наши журналы.

— Адрес наш.

— Я знаю.

В графе «бригада» вместо фамилий часто стояли номера операторов. В графе «материалы» встречались обычные вещи — кабель, предохранитель, трансформатор — и рядом непонятные слова: «контурная вставка», «якорь», «буферная секция». Чем дальше листал Сергей, тем сильнее ощущал странное узнавание. Эти люди тоже чинили невозможное обычным инструментом.

На одной странице был нарисован знакомый знак.

Рядом подпись:

«Локальный узел № 0. Центральная аварийная служба. Доступ только мастеру участка».

— Вот наша дыра, — сказал Сергей.

Петрович наклонился.

— Год?

— Семьдесят восьмой.

— Тут здания ещё не было.

— Уже не удивляет.

Сергей перелистнул страницу.

Следующая была вырвана.

Не старая потеря. Край бумаги светлый, свежий, волокна ещё не успели потемнеть. Кто-то вырвал её недавно.

Диагностика показала:

ПОВРЕЖДЕНИЕ: 3–7 ЧАСОВ

Сергей почувствовал, как по спине идёт холод.

— Сегодня ночью.

— Что?

— Страницу вырвали сегодня ночью.

— Пока мы были на Космонавтов?

— Похоже.

Они одновременно посмотрели на дверь архива.

Сергей закрыл журнал и вышел в коридор. Лена всё ещё сидела в диспетчерской, Коля и Андрей вернулись со склада, где-то наверху шумел Шурик. Семёныч на проходной утверждал, что ночью и утром никто чужой не входил. Камера наблюдения показывала то же самое.

— А свои? — спросил Сергей.

— Все по журналу, — сказал Семёныч. — Ты, Петрович, ребята. Начальник утром приезжал на полчаса.

— Во сколько?

— В пять сорок.

Сергей и Петрович переглянулись. В это время они ещё были на Космонавтов.

— Что делал?

— Не знаю. В кабинет поднялся.

— В подвал ходил?

— Не видел.

Сергей не хотел сразу подозревать начальника. Виктор Павлович был обычным коммунальным руководителем: любил отчёты, боялся проверок, иногда орал, иногда прикрывал людей перед управлением. Представить его тайным агентом странной организации было смешно. Но свежий разрыв страницы от этого не становился старше.

— Где он сейчас?

— В управлении.

Сергей позвонил. Телефон недоступен.

— Отлично.

Он вернулся в архив и ещё несколько минут листал журнал, пытаясь понять, что именно мог искать человек, вырвавший страницу. Записи перед пропуском становились всё тревожнее. В августе семьдесят восьмого бригады трижды выезжали на один и тот же адрес, хотя такого дома Сергей на современной карте не помнил. Первый раз там фиксировали «нарушение геометрии подъезда», второй — «появление лишнего жилого объёма», третий — короткую сухую фразу: «Объект выведен из эксплуатации. Жильцы переведены». Следующая запись начиналась уже после вырванной страницы и сообщала, что локальный узел № 0 принял аварийное управление городским сектором. Что именно произошло между этими двумя событиями, кто-то очень не хотел оставлять в архиве.

На полях Сергей заметил фамилию: Синицын А.Г. Та же стояла возле записи об «обратном токе времени». Рядом была нарисована маленькая схема, подозрительно похожая на их аварийную «Газель»: прямоугольник кузова, аккумулятор, две линии к странному знаку. Под рисунком рукой другого человека приписано: «Мобильный узел держится только при признанном операторе. Машину не менять без крайней необходимости». Сергей перечитал фразу дважды и вспомнил старый спор с начальством: почему основную «Газель» годами латали, хотя управление давно обещало новую. Тогда всё объясняли отсутствием денег. Теперь причина могла оказаться заметно неприятнее.

— Петрович, нашу машину когда на базу поставили?

— Эту? Девяносто восьмой или девяносто девятый. А что?

— А до неё?

— Тоже «Газель» была. Ржавая в смерть. Ещё раньше — УАЗ.

— Номера машин в журналах сохранились?

— Где-то должны.

Сергей не стал искать. Пока важнее было понять, кто сегодня лазил в архив. Они проверили камеру у лестницы. Запись с пяти двадцати до шести десяти оказалась повреждена: на экране шёл ровный серый шум, хотя остальные часы воспроизводились нормально. В системном журнале компьютер утверждал, что камера всё это

Лена вышла из диспетчерской вместе с Колей и Андреем. Коля был коренастым монтажником лет тридцати, который любую проблему сначала пытался решить гаечным ключом, а уже потом вопросами. Андрей, наоборот, любил читать инструкции и потому считался среди бригады человеком подозрительно образованным. Оба смотрели на Сергея с одинаковым выражением: слухи о ночной девочке уже успели добраться до базы.

— Вы мне объясните, чего бегаете? — спросила Лена.

— Потом.

— Беляев, я тебе сейчас сама аварийную ситуацию устрою. У меня программа заявки сама рожает, Петрович шкафы двигает, ты архив нюхаешь. Потом у него.

Коля поднял руку, будто на уроке.

— А правда, что вы ребёнка из лифта достали?

— Правильно сформулированный вопрос: правда ли, что ты сейчас должен быть на складе?

— Значит, правда.

— Коль, у тебя удивительный талант делать выводы в ущерб собственной безопасности.

Андрей не улыбнулся.

— Сергей Викторович, милиция утром звонила. Спрашивали, кто был на смене. И ещё какой-то человек из управления.

— Какой?

— Не представился. Спросил, сохранился ли журнал семьдесят восьмого года.

В комнате стало тихо.

— Когда звонил?

— Минут сорок назад. Я сказал, что не знаю.

Сергей посмотрел на Петровича. Теперь случайность окончательно перестала быть удобным объяснением. Кто-то знал про ночную аварию, архив и даже про конкретный журнал.

— Если ещё позвонит — ничего не говори. Вообще. Отправляй ко мне или к начальнику.

— А что там в журнале?

Сергей хотел снова ответить «потом», но понял, что люди и так уже внутри истории. Слишком поздно изображать обычную производственную тайну.

— Там записи об авариях, которых по нормальной физике быть не должно. Я пока не знаю, кто их делал и почему наш адрес указан как центральный. Но сегодня ночью кто-то вырвал страницу, а час назад звонил и проверял, остался ли журнал. Так что пока простой приказ: ничего странного не трогать, незнакомых не пускать, в одиночку по зданию не ходить.

Коля нервно усмехнулся.

— Это розыгрыш?

— Был бы розыгрыш — я бы выбрал что-нибудь дешевле. Например, премию вам пообещал.

Лена внимательно посмотрела на его лицо и перестала спорить.

— Лен, серьёзно. Сейчас все держимся рядом.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент свет погас.

Всё здание одновременно ушло в темноту.

Через секунду должен был включиться аварийный свет. Не включился.

— Вот теперь очень потом, — сказал Сергей.

Где-то в гараже тяжело ударило железо.

Лена включила фонарь на телефоне.

— Автомат выбило?

— Посмотрим.

Сергей включил Диагностику. Электросеть здания была мертва. Не аварийно повреждена — просто отключена снаружи. Но красная линия под полом стала ярче.

ЛОКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ № 0: АКТИВАЦИЯ

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 27%

— Все сюда! — крикнул Сергей.

Коля и Андрей вышли из мастерской, Шурик спустился со второго этажа. Петрович уже шёл из гаража с большим аккумуляторным фонарём.

— Ворота не открываются, — сказал он.

— Вручную?

— Заклинило.

— Дверь проходной?

Семёныч отозвался издалека:

— Тоже! Замок не идёт!

Сергей подошёл к входной двери. Механический замок был исправен, но язычок словно упирался в бетон. Диагностика:

ГРАНИЦА КОНТУРА: ЗАКРЕПЛЕНА

ВЫХОД ЗАБЛОКИРОВАН

— Нас закрыли, — сказал он.

— Кто? — спросила Лена.

— Если скажу «здание», легче станет?

— Нет.

— Тогда пока никто.

Телефоны потеряли сеть. Стационарная связь молчала. Радиостанции выдавали только белый шум. Сергей попробовал окно первого этажа — створка открылась, но за ней вместо двора была темнота. Не ночная, а плотная, без света и пространства. Он тут же захлопнул.

— Это что было? — прошептал Коля.

— Причина не увольняться по собственному, — ответил Сергей. — Сейчас все держимся вместе.

— Серёг, ты знаешь, что происходит?

— Чуть больше вашего. Что не очень утешает.

Из гаража донёсся звук двигателя.

Все замолчали.

— Кто машину завёл? — спросил Петрович.

Никто.

Двигатель работал ровно, на холостых. По звуку Сергей узнал их основную аварийную «Газель» — ту самую, на которой они ездили ночью. Но ключи лежали у Петровича в кармане.

Они медленно пошли к гаражу. Сергей впереди, Петрович рядом, остальные за ними. Фонари выхватывали стеллажи, кабельные бухты, инструменты. «Газель» стояла в дальнем боксе с включёнными фарами. Мотор работал.

— Ключи, — тихо сказал Сергей.

Петрович показал связку.

— Здесь.

Сергей включил Диагностику.

МОБИЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ

СТАТУС: ОЖИДАНИЕ ОПЕРАТОРА

ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО: ОБНАРУЖЕНО

Внутри кабины никого не было.

Потом на лобовом стекле появился туман. Не снаружи — изнутри. Белая плёнка быстро затянула стекло, словно в кабине кто-то тяжело дышал.

Коля выругался.

На запотевшей поверхности медленно проступили буквы. Будто невидимый палец писал изнутри.

УЕЗЖАЙТЕ.

Все смотрели молча.

Появилась вторая строка.

ОНО УЖЕ ЗДЕСЬ.

Глава 7. Короткое замыкание

Первым нарушил молчание Коля.

— Это кто написал?

— Если бы знали, было бы не так интересно, — сказал Сергей.

— Мне и сейчас вообще не интересно.

— Вот это правильная реакция. Запомни её и ничего руками не трогай.

«Газель» продолжала работать на холостых. Фары заливали гараж белым светом, двигатель урчал ровно, а на запотевшем стекле темнели слова: «ОНО УЖЕ ЗДЕСЬ». Сергей смотрел на машину через Диагностику. Обычные параметры двигателя были в норме, но поверх них мигала новая строка: ВНЕШНЕЕ ПРИСУТСТВИЕ: НЕ ЛОКАЛИЗОВАНО. Это было примерно так же полезно, как надпись «где-то рядом проблема» на пожарной сигнализации.

— Петрович, мотор заглушить можешь?

— Ключей в замке нет.

— Я вижу.

— Тогда только топливо перекрывать или клемму снимать.

— Не лезь пока.

Сергей сделал шаг к машине. В тот же момент лампа правой фары мигнула. Один раз. Второй. Третий. Потом погасла. Через секунду погасла левая, а двигатель сам затих.

В гараже остались только ручные фонари.

— Оно нас услышало, — прошептал Андрей.

— А ты не льсти, — сказал Сергей. — Может, просто машина воспитанная.

Лена стояла ближе к двери, держа телефон как фонарь. Экран внезапно погас. Она нажала кнопку — не включился. Одновременно замолчал аккумуляторный фонарь у Петровича. Затем свет исчез у Коли.

Сергей успел увидеть это Диагностикой.

Тонкий багровый сгусток перескочил из телефона Лены в кабель зарядного устройства на верстаке, оттуда — в фонарь Петровича, потом в аккумуляторный блок. Он существовал не в воздухе. Он шёл по активным электрическим цепям.

— Всё выключить! — рявкнул Сергей. — Телефоны, фонари, вообще всё, что с батарейкой!

— А видеть как?! — крикнул Коля.

— Руками. В первый раз, что ли?

— Ты серьёзно?

— Нет, блин, стендап репетирую! Выключили быстро!

Они погасили остатки света. Гараж накрыла абсолютная темнота. Через высокие окна не проникало ничего: снаружи всё ещё была та чёрная пустота, которую Сергей видел у входной двери. Телефоны сложили на бетонный пол и отодвинули ногой подальше. Кто-то тяжело дышал, кто-то ругался шёпотом. Скорее всего, все сейчас думали об одном и том же, только не произносили это вслух.

Сергей закрыл глаза — бессмысленный жест в темноте — и включил Диагностику. К его удивлению, способность не зависела от зрения полностью. Контуры оборудования проступили серыми тенями, словно помещение нарисовали тонким мелом. Активные источники энергии были ярче: аккумуляторы машин, аварийные батареи, конденсаторы в оборудовании. И между ними двигалась красная искра.

Она шла к ним.

— Назад к стене, — тихо сказал Сергей. — Не бегите.

— Ты её видишь? — спросил Петрович.

— Ага.

— Где?

— В заряднике. Теперь в аккумуляторе. Теперь…

Красная искра метнулась в сторону потолка.

— В проводке.

Над ними что-то щёлкнуло. Хотя здание было обесточено снаружи, одна люминесцентная лампа на потолке вспыхнула холодным белым светом. Она загорелась сама по себе, словно вокруг образовалось собственное магнитное поле, сталкивающее частицы между собой.

Внутри трубки двигалось тёмное пятно.

— Не смотреть долго, — сказал Сергей.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что будет. Мне нравится предупреждать заранее хотя бы иногда.

Лампа лопнула. Стекло посыпалось на пол. Красная искра уже была в соседнем светильнике. Тот загорелся, затем следующий. Вдоль потолка побежала цепочка света, будто существо отмечало маршрут.

Коля не выдержал и включил телефон.

— Я маме позвоню.

— Не включай!

Поздно.

Экран загорелся. Красная искра сорвалась с потолка и мгновенно прошла по стене к нему. Телефон раскалился в руке. Коля закричал и бросил аппарат, но Сергей уже увидел, что сгусток успел перескочить в металлический браслет электронных часов на его запястье.

— Часы снимай!

Коля дёрнул ремешок. Не поддался.

— Не могу!

Сергей схватил бокорезы, разрезал ремешок и швырнул часы подальше. Они ударились о бетон. Экран засветился красным, хотя модель вообще не умела показывать красный цвет.

На дисплее появились две цифры:

00

Потом часы взорвались коротким хлопком.

Коля прижал к груди обожжённую ладонь.

— Что это за хрень?!

— Если узнаю — дам тебе брошюру.

Сергей быстро осмотрел руку. Ожог небольшой. Повезло. Он приказал Андрею отвести Колю к раковине и держать руку под холодной водой, если вода вообще пойдёт. Сам продолжил следить за красным следом.

Существо вернулось в проводку. Теперь Сергей понимал его правило: оно могло переходить только через объект, в котором существовало электрическое поле или запас энергии. Обесточенный провод сам по себе был для него бесполезен. Но на базе оставалось огромное количество аккумуляторов, батарей, инструментов, машин, конденсаторов. Для такой сущности аварийная служба была не зданием, а лесом из дорог.

— Все аккумуляторы надо отключить, — сказал Сергей.

Петрович присвистнул.

— Здесь их штук двадцать.

— Значит, будет чем заняться.

— А пока будем отключать, оно по ним и бегать будет.

— Поэтому не руками.

Сергей нашёл старый деревянный шест для работы возле шин и изолированный крюк. Петрович принёс диэлектрические перчатки. Они начали с ближайших машин: сбрасывали клеммы, вытаскивали батареи из шуруповёртов, отключали резервные блоки. Каждый раз сеть путей для существа становилась меньше.

Диагностика позволяла видеть его движение. Это была почти игра, только проигрыш мог закончиться человеком вместо пикселя. Сергей заранее говорил, где оно находится и бригада отходила от нужного оборудования.

— В сварочном аппарате.

— Где?

— Второй стеллаж. Не трогать.

Красная искра метнулась.

— Теперь зарядка возле ворот.

— Я её отключил! — сказал Андрей.

— Внутри конденсатор. Отойди.

Через несколько секунд зарядка вспыхнула и задымилась.

— Минус две тысячи рублей, — мрачно сказал Петрович.

— Записывай на нечистую силу.

— Бухгалтерия примет?

— Если не примет, посадим их сюда на следующую смену.

Постепенно страх у людей сменился рабочей сосредоточенностью. Это Сергей знал по обычным авариям: первые минуты все кричат, потом, если появляется понятная задача, человек цепляется за неё как за поручень. Даже Коля после ожога вернулся и помогал оттаскивать отключённые батареи. Лена, которая ещё час назад требовала нормальных объяснений, теперь сама вела на листке список оставшихся источников питания и вычёркивала их по одному, будто диспетчеризировала очередную аварию.

На старом столе у стены неожиданно ожила переносная радиостанция. Её батарею сняли пять минут назад, поэтому звук заставил всех разом замереть. Из динамика пошёл треск, потом обрывки чужих голосов — диспетчерские переговоры, мужское ругательство, женский плач, детский смех. Фразы накладывались друг на друга, словно существо перебирало всё, что когда-либо проходило через этот аппарат. В конце Сергей услышал собственный голос: «Не открывай. Я уже открыл». Тот самый, из-за нулевой двери.

— Это ты говорил? — спросил Петрович в темноту.

Радиостанция зашипела.

— Не подходить, — приказал Сергей.

Он видел через Диагностику, что красный сгусток действительно сидит внутри отключённого аппарата, подпитываясь от остаточного заряда конденсаторов. Значит, даже полностью вынутая батарея не делала вещь безопасной мгновенно. Сергей схватил деревянный крюк, подцепил рацию и бросил её в металлический ящик. Через несколько секунд красный след покинул корпус и метнулся в аварийный светильник на стене.

— Оно голоса запоминает? — спросила Лена.

— Похоже.

— Тогда ночью у двери…

— Не знаю, — оборвал Сергей. — Может, это оно. Может, другое. Не надо сейчас строить теории, когда у теории есть привычка прыгать по аккумуляторам.

Андрей вдруг спросил:

— А если оно в человеке? Нервная система же тоже электрическая.

После этих слов всем стало заметно неуютнее. Коля автоматически посмотрел на обожжённую руку. Сергей и сам об этом думал, но Диагностика не показывала красного следа внутри людей. Он сосредоточился на

— Пока не может, — сказал Сергей.

— «Пока»?

— Хочешь, совру увереннее?

Андрей покачал головой.

— Тогда работаем. Наша задача не изучить его родословную. Наша задача сделать так, чтобы оно сидело в одном месте и не жарило Кольке руки.

Через двадцать минут активных источников осталось пять: аккумулятор «Газели», резервная батарея пожарной системы, два сварочных аппарата и большой промышленный трансформатор в ремонтной зоне. Существо металось между ними всё быстрее.

— Оно понимает, что мы делаем, — сказал Андрей.

— Понимает.

— Тогда нападёт.

— Уже нападало.

— Я имею в виду специально.

Сергей посмотрел на красный сгусток в пожарном блоке.

— Значит, надо дать ему удобную цель.

— Какую?

Он повернулся к старому сварочному трансформатору. Тяжёлый, советский, с толстенной медной обмоткой и механической регулировкой тока. Аппарат списали, но Петрович держал его «на всякий случай», потому что настоящий коммунальщик не выбрасывает вещь, если из неё ещё можно сделать хотя бы груз для пресса.

— Вот эту.

Петрович сразу понял.

— Хочешь загнать туда?

— Хочу.

— А удержишь как?

— Хороший вопрос.

Сергей включил Диагностику трансформатора.

СВАРОЧНЫЙ ТРАНСФОРМАТОР ТДМ-401

СОСТОЯНИЕ: НЕИСПРАВЕН

МЕЖВИТКОВОЕ ЗАМЫКАНИЕ: 11%

ОСТАТОЧНЫЙ РЕСУРС: 4%

Ниже появилась новая строка:

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ ДОСТУПЕН

Сергей улыбнулся.

— А вот и работа.

Он объяснил план. Оставить трансформатор единственным привлекательным источником, создать мощное поле, дождаться перехода существа внутрь, затем отключить питание и физически замкнуть вторичную обмотку, чтобы она оказалась в закрытом контуре. Теоретически. Практически Сергей не знал, способно ли нечто вылезти из металла прямо ему в голову.

— План так себе, — сказал Коля.

— Есть лучше?

— Нет.

— Тогда наш — великолепный.

— А если трансформатор рванёт?

— Отойдём подальше и будем удивляться.

Проблема была в том, что внешнего питания не существовало. Пришлось использовать аккумулятор и старый преобразователь, чтобы кратковременно создать ток в первичной цепи. Сергей собрал схему, Петрович проверил соединения. Андрей по инструкции отключил всё остальное в гараже.

— Готовы? — спросил Сергей.

— Нет, — ответила Лена.

— Правильный ответ. Начинаем.

Они включили преобразователь.

Трансформатор загудел. Сначала тихо, потом всё громче. Красный сгусток в пожарной батарее замер. Сергей видел, как он словно «смотрит» на новый источник.

— Идёт.

— Куда?

— По стене. Сейчас в кабеле. Теперь в удлинителе…

Искра перескочила в преобразователь.

Устройство задымилось.

— Быстрее, — сказал Петрович.

— Не я управляю.

Красный сгусток завис на границе. Трансформатор гудел. Сергей повысил ток.

— Ты его сожжёшь.

— Он и так списанный.

— Я про преобразователь.

— Ему выпала честь.

Сгусток рванул внутрь трансформатора.

В тот же момент Сергей отключил аккумулятор.

— Сейчас!

Петрович бросил перемычку на вторичную обмотку. Раздался металлический удар. Трансформатор затрясся, будто внутри оказался большой зверь. Красный свет пробивался через щели корпуса.

КОНТУР ЗАКРЫТ

СТАБИЛЬНОСТЬ: 19%

— Девятнадцать, — сказал Сергей.

— Чего девятнадцать?

— Мало!

Корпус начал нагреваться. Межвитковое замыкание росло: четырнадцать процентов, двадцать, тридцать восемь. Через минуту обмотка сгорит и существо снова окажется свободно.

— Оно не выдержит, — сказал Сергей.

— Я же говорил!

— Сейчас не время наслаждаться правотой.

Он положил руку на корпус трансформатора через толстую перчатку.

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ I

ЦЕЛЬ: ВОССТАНОВИТЬ ШТАТНОЕ СОСТОЯНИЕ

СТОИМОСТЬ: 4 РЕЗЕРВА

У Сергея было семь.

Он подтвердил.

Боль пришла сразу. Не электрическая — будто из мышц выдернули силу. Колени подогнулись, в глазах потемнело. Зато параметры трансформатора начали меняться.

Межвитковое замыкание: тридцать восемь процентов.

Тридцать два.

Двадцать.

Одиннадцать.

Ноль.

СОСТОЯНИЕ: ВРЕМЕННО ИСПРАВЕН

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ РЕМОНТА: 00:03:41

— Три минуты сорок, — выдохнул Сергей.

— А потом?

— Потом опять сломается.

— И что делать?

— За три минуты придумать нормальный вариант.

Существо продолжало биться внутри. Сергей видел, как красный свет мечется по обмоткам. Закрытый электрический контур удерживал его, но только пока физически существовал.

Петрович неожиданно схватил со стеллажа толстый кусок экранированного кабеля.

— Если весь корпус заземлить?

— Обычным током — толку мало.

— А как ты ночью делал? Катушкой вокруг непонятной проволоки.

Сергей посмотрел на трансформатор.

— Обмотать внешний контур.

— У нас кабеля хватит.

— Делай.

Они работали вчетвером. Коля разматывал бухту, Андрей крепил витки, Петрович соединял концы, Сергей следил за Диагностикой. Лена стояла у двери и предупреждала, если что-то менялось в здании. Время ремонта уходило.

Две минуты.

Совместимость внешнего контура — девять процентов.

Минута тридцать.

Четырнадцать.

Сорок секунд.

Девятнадцать.

— Не хватает, — сказал Сергей.

— Чего?

— Оно всё равно вырвется.

Он посмотрел на свою индикаторную отвёртку. Три процента совместимости. Ночью инструмент уже связывал его с системой.

Сергей вставил жало под внешний виток и коснулся металлического корпуса.

— Серёга, что делаешь?

— Подписываю акт.

— Какой акт?!

— Выполненных глупостей.

Перед глазами вспыхнуло:

ОБНАРУЖЕН ИНСТРУМЕНТ С УСТОЙЧИВОЙ СВЯЗЬЮ

НАЗНАЧИТЬ?

Он подтвердил.

Красный свет внутри трансформатора мгновенно сжался. Внешняя обмотка засветилась слабым белым контуром.

ИНСТРУМЕНТ № 1 ПРИЗНАН

ИНДИКАТОРНАЯ ОТВЁРТКА

СВОЙСТВО: КОНТАКТ С АНОМАЛЬНЫМИ ЦЕПЯМИ

СОВМЕСТИМОСТЬ: 12%

— Уже двенадцать, — прошептал Сергей.

Временный ремонт закончился.

Трансформатор дёрнулся.

Но не разрушился.

Система внешнего контура приняла нагрузку. Красный сгусток остался заперт внутри.

ЛОКАЛИЗАЦИЯ: УСПЕШНО

Все несколько секунд просто стояли, не веря тишине.

Потом Коля сел прямо на бетон.

— Я увольняюсь.

— Заявление в двух экземплярах, — сказал Сергей, тяжело опираясь на верстак.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Один экземпляр потеряют.

Лена нервно рассмеялась. Смех подхватил Андрей, потом Петрович. Это была не радость, а сброс напряжения после часа страха. Сергей тоже улыбнулся, хотя чувствовал себя так, будто разгрузил вагон цемента.

Свет в здании внезапно вернулся.

Лампы зажглись. За окнами снова оказался обычный день. Телефоны поймали сеть. Входная дверь открылась без сопротивления.

— Закончилось? — спросила Лена.

Сергей посмотрел на трансформатор.

— Эта часть — да.

Красный сгусток внутри был виден только через Диагностику. Он больше не метался. Словно понял, что пойман.

Голос шёл не из динамика — его там не было. Вибрировала сама металлическая крышка, складывая низкий гул в слова.

— Сергей Беляев.

Коля вскочил.

— Оно разговаривает!

— Заметил, — сказал Сергей.

Он подошёл ближе.

— Ты написал на стекле?

— Да.

— Ты тот, кто говорил из моей розетки?

— Нет.

Сергей нахмурился.

— Сколько вас тут вообще?

— Больше, чем осталось.

— Очень информативно. Кто ты?

— Беглец.

— От кого?

Металл трансформатора задрожал.

— От тех, кто едет.

Сергей посмотрел на Петровича. Тот уже подошёл к окну.

— Серёга.

— Что?

— Машины.

Во двор через открытые ворота въезжали три чёрных автомобиля. Один за другим, медленно, без сигналов и суеты. Стёкла тонированные, номера Сергей снова не мог прочитать, сколько ни пытался.

Трансформатор загудел громче.

— Я пришёл не убивать тебя, — сказал запертый голос. — Я пришёл раньше, чтобы опередить их…

Глава 8. Инспекция

Три чёрных автомобиля остановились во дворе ровно, почти по линейке. Из первой машины вышли двое мужчин, из второй — женщина и ещё один мужчина, третья осталась с работающим двигателем. Никто не торопился, не бегал, не оглядывался. Люди двигались с той неприятной уверенностью, которая сразу говорит: они заранее знают, куда приехали и что собираются здесь делать. Сергей видел подобное у пожарных, реанимационных бригад и очень хороших монтажников — но там такая уверенность обычно успокаивала. Здесь она действовала наоборот.

Первым в гараж вошёл утренний знакомый в дорогой куртке. Теперь на нём был серый костюм без галстука и выглядел он не как инспектор, а как человек, способный купить весь их гараж вместе с начальником и забыть об этом к обеду. За ним шли двое в одинаковых тёмных ветровках. Женщина осталась у входа и спокойно осматривала здание.

— Сергей Викторович, — сказал знакомый. — Рад, что вы позвонили.

— Я не звонил.

— Тем не менее мы получили сигнал.

— От кого?

Мужчина посмотрел на трансформатор.

— От объекта.

Коля тихо выдохнул матерное слово. Сергей даже не стал его одёргивать. В данный момент формулировка была технически точной.

— У вашего энергонадзора сервис хороший, — сказал Сергей. — Трансформаторы сами жалуются.

— Думаю, нам пора перестать притворяться, что вы верите в мою первую легенду.

— Вы первый начали.

— Согласен.

— Уже прогресс. Ещё пару минут — и фамилию настоящую скажете.

Мужчина улыбнулся.

— Можете называть меня Миронов.

— Могу. А настоящая?

— Для нашего разговора достаточно этой.

— Тогда меня можете называть императором. Для разговора тоже достаточно.

Петрович кашлянул, скрывая смешок. Миронов не обиделся. Он прошёл ближе к трансформатору и остановился в двух метрах, не касаясь внешней обмотки. Диагностика над ним снова показала: ОБЪЕКТ НЕ ОБСЛУЖИВАЕТСЯ. Над двумя сопровождающими строки были другие.

ОПЕРАТОР

ДОПУСК: СКРЫТ

ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА

Сергей едва удержал лицо спокойным. Он впервые видел, чтобы интерфейс прямо называл другого человека оператором.

— Вы хорошо справились, — сказал Миронов.

— С чем конкретно? У нас сегодня программа большая.

— Объект 1847. Локальный узел. И теперь беглая форма.

— Вот это в трансформаторе называется «беглая форма»?

— Условно.

— А нормально объяснить можете?

— Могу. Но сначала мне нужно знать, насколько вы уже связаны с сетью.

— С какой сетью?

— Городской.

Сергей пожал плечами.

— Я электрик. Со многими сетями связан. За некоторые ещё и зарплату платят.

Миронов посмотрел ему в глаза.

— Вы видите интерфейс.

В гараже стало тихо.

Сергей усмехнулся.

— Какой интерфейс?

— Не надо.

— А я люблю, когда мне объясняют мои галлюцинации профессионально.

— После контакта в доме вы получили базовую Диагностику. Затем, судя по изоляции вашей квартиры, Локальный ремонт. Сейчас ваш инструмент признан системой. Это слишком быстрая последовательность для случайного человека.

Сергей почувствовал знакомую злость. Миронов говорил спокойно, почти доброжелательно, но сам факт знания был вторжением. Он знал о квартире. Об Ане. О том, что произошло час назад внутри закрытой базы.

— Вы за моей дочерью следили?

— Нет.

— Хорошо подумайте перед вторым ответом.

— За вашей дочерью не следили. Инцидент на домашнем контуре зарегистрировала сеть. Мы получили только технический факт.

— Очень утешает.

Миронов сделал едва заметный жест и двое сопровождающих остановились. Видимо, почувствовали, как изменился тон Сергея.

— Мы здесь не для конфликта.

— А для чего?

— Предложить вам нормальный вариант дальнейшей жизни.

— Уже звучит как угроза.

— Это предложение работы.

Коля у стены посмотрел на Сергея так, будто хотел убедиться, что слышал правильно.

— Работы? — переспросил Сергей.

— Да.

— График два через два?

— График гибкий.

— Соцпакет?

— Полный.

— Молоко за вредность?

Миронов улыбнулся.

— При необходимости.

— Тогда говорите. Я человек продажный, но люблю понимать тариф.

Миронов предложил пройти в диспетчерскую. Сергей отказался. В гараже рядом были его люди и это казалось безопаснее. Тогда гость начал говорить прямо там.

По его словам, городская инфраструктура существовала в двух слоях. Первый был обычным — электрические сети, отопление, вода, связь. Второй назывался контурным и стабилизировал определённые свойства пространства. Создавали его не за один год и не одной организацией. Часть узлов возникла ещё до революции, часть перестроили в советское время, а современная техника просто использовала старые трассы.

Миронов пояснил, что большинство обслуживающих бригад даже не знало о втором назначении сетей. Они меняли кабели, ремонтировали подстанции, перекладывали трубы, следуя инструкциям, в которых важные требования выглядели как обычные технические нормы. Нельзя было переносить некоторые опоры, соединять отдельные линии или менять глубину прокладки без согласования. Нарушения случались редко, но последствия замечали не сразу.

— Вы хотите сказать, что электросети специально проложены поверх… магии? — спросил Андрей.

Миронов посмотрел на него.

— Слово «магия» удобно для литературы. В работе оно бесполезно.

— А какое полезно? — спросил Сергей.

— Инфраструктура.

Сергей хмыкнул.

— Вот это мне уже нравится. Даже чудеса у нас коммунальные.

Некоторые люди могли взаимодействовать со вторым слоем. Система называла их операторами. Большинство проходило длительную подготовку: специальные контакты, адаптация, обучение. Сергей же получил связь сам после аварийного воздействия и успел выполнить несколько операций без инструкции.

— Такое бывает? — спросил он.

— Редко.

— Насколько?

— За последние двадцать лет

— Повезло вам.

— Скорее вам.

— Я бы поспорил.

Миронов продолжил. Организация, которую он представлял, обслуживала контурные объекты, локализовывала аварии и не допускала распространения информации. Названия он так и не дал. На вопрос, государственная ли это структура, ответил уклончиво: «функционируем в рамках полномочий». Сергею эта фраза была знакома по людям, которые не хотели показывать бумагу.

— И что вы предлагаете?

— Переход к нам.

— Куда?

— В техническую группу.

— Должность?

— Сначала оператор-стажёр.

— После четырнадцати лет аварийки опять стажёр. Карьера идёт прекрасно.

— Зарплата будет существенно выше вашей нынешней.

— Насколько?

Миронов назвал сумму.

Петрович тихо присвистнул. Сергей тоже едва не выдал реакцию. Это было примерно в шесть раз больше его обычной зарплаты.

— В рублях? — уточнил он.

— Да.

— Не в условных единицах потусторонней экономики?

— В рублях.

К предложению прилагались медицинское сопровождение, отдельная страховка, жильё при необходимости и защита семьи. На последних словах Сергей снова напрягся.

— Защита от кого?

— От последствий контакта.

— А от вас?

— Сергей Викторович…

— Нормальный вопрос.

Миронов помолчал.

— Мы не заинтересованы в угрозе вашей семье.

— Это не ответ.

— Другого сейчас не будет.

Сергей кивнул. Честнее, чем многие предыдущие фразы.

— Условие?

— Одно основное. Вы прекращаете самостоятельные вмешательства. При любой аномалии вызываете нашу группу и не используете полученный доступ без распоряжения.

— То есть вижу, что дом сейчас разнесёт и жду вас?

— Если потребуется — да.

— А если вы не успеваете?

— Решение принимается исходя из приоритетов сети.

— А люди?

— Тоже учитываются.

Формулировка напомнила слова голоса из розетки: «расчётная потеря допустима».

Сергей прислонился к верстаку.

— Дом 1847 вы отключали?

Впервые Миронов замолчал дольше обычного.

— Это был плановый вывод ресурса.

— Значит, да.

— Не мной лично.

— Мне без разницы, кто кнопку нажал. Вы знали, что там накопился буфер?

— Да.

— Что мог произойти прорыв?

— Риск считался приемлемым.

— Там ребёнок восемнадцать лет просидел.

— Это осложнение старого инцидента, а не результат текущей операции.

— Очень удобно формулировать.

— Я не оправдываюсь. Объясняю.

Сергей посмотрел на остальных. Лена стояла, скрестив руки. Коля был уже не напуган, а зол. Андрей слушал Миронова с напряжённым вниманием. Петрович не сводил глаз с одного из сопровождающих.

— И зачем вам ресурс с жилого дома? — спросил Сергей.

— Для удержания более важного объекта.

— Какого?

— Вы пока не имеете допуска к этой информации.

— Тогда и к моей подписи не имеете.

Миронов вздохнул.

— Сергей Викторович, вы воспринимаете систему как локальную аварийку. Это естественно. Но иногда приходится отключить один дом, чтобы сохранить район.

— Иногда. А иногда люди так говорят, потому что им лень нормально ремонтировать.

— Речь не о лени.

— Тогда покажите объект, ради которого вы рискнули жильцами.

— Не могу.

— Ну вот и поговорили.

— Вы отказываетесь?

— Я думаю.

Это была ложь. Сергей уже знал ответ, но показывать его не собирался. Слишком много неизвестных и слишком много вооружённых — пусть оружия никто открыто не демонстрировал — людей вокруг.

Миронов кивнул, будто ожидал именно этого.

— Хорошо. У вас есть двадцать четыре часа.

— Щедро.

— За это время ничего не предпринимайте самостоятельно.

— Я постараюсь уговорить аварии соблюдать ваш регламент.

— И передайте нам форму.

Он показал на трансформатор.

Сергей посмотрел на красный сгусток через Диагностику.

— Нет.

— Это опасно.

— Поэтому и не дам.

— Вы не понимаете, что удерживаете.

— А вы не объясняете.

— Форма не принадлежит вашему допуску.

— Вот когда пришлёте накладную с печатью, обсудим собственника.

Двое операторов за Мироновым напряглись. Женщина у входа сделала шаг внутрь. Петрович медленно приблизился к стенду с инструментом.

Миронов поднял ладонь.

— Не надо превращать это в конфликт.

— Не собирался. Вы пришли ко мне на работу, предложили красивую зарплату, потребовали не чинить аварии и забрать штуку, которая предупреждала, что вы едете. Пока конфликт приносите с собой вы.

— Она лжёт.

Из трансформатора донёсся гул.

— И он лжёт, — произнёс голос.

Все замерли.

Миронов впервые заметно изменился в лице.

— Не вступайте с ней в коммуникацию.

— Почему? — спросил Сергей.

— Она использует информацию как способ доступа.

— Уже поздно, — сказал голос. — Он получил доступ без меня.

Один из сопровождающих резко шагнул к трансформатору. Сергей автоматически поднял отвёртку.

— Стоять.

Мужчина остановился.

Миронов посмотрел на Сергея, затем на инструмент.

— Двенадцать процентов?

Сергей не ответил.

— Очень быстро, — продолжил Миронов. — Теперь понимаю интерес сети.

Вот эта фраза ему не понравилась особенно.

— Какой интерес?

— Неважно.

— Если неважно, зачем сказали?

— Ошибка.

Сергей усмехнулся.

— Значит, вы всё-таки человек.

Пока они разговаривали, Сергей продолжал смотреть Диагностикой на гостей. У Миронова ничего нового. У женщины — статус оператора. У первого мужчины — скрытый допуск. У второго, стоявшего ближе к воротам, поверх статуса мерцала тонкая красная грязь.

Сергей узнал её.

Та же сигнатура была на повреждённой линии дома № 1847.

Не похожая. Та же.

ОСТАТОЧНЫЙ СЛЕД: ОБЪЕКТ № 1847

ТИП КОНТАКТА: ПРЯМОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Сердце Сергея ускорилось, но он не изменил выражения лица. Значит, человек, стоящий в нескольких метрах, непосредственно работал с тем узлом. Возможно, именно он его повредил.

Сергей перевёл взгляд на обувь мужчины. На подошве белая бетонная пыль. Совпадение. Затем на рукав — едва заметное бурое пятно, похожее на ржавчину. Диагностика показала микрочастицы старой тканевой изоляции.

Чёрный провод.

Сергей всё понял достаточно, чтобы перестать задавать прямые вопросы.

— Ладно, — сказал он, опуская отвёртку. — Двадцать четыре часа.

Миронов чуть расслабился.

— Разумно.

— Я человек простой. Мне надо поспать, подумать, прикинуть деньги. Может, вы мне действительно карьеру спасаете.

Петрович бросил на Сергея короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Именно так и стоит воспринимать, — ответил Миронов.

— А эту штуку пока оставьте. Если она вылезет, я позвоню.

— Это риск.

— Я люблю риск. Работаю в ЖКХ.

Миронов ещё несколько секунд смотрел на него. Потом согласился.

— Хорошо. Но

— Не собирался.

— И не пытайтесь вскрыть узел под зданием.

Сергей поднял брови.

— Какой узел?

Пауза длилась долю секунды.

— Вы прекрасно поняли.

— Я ничего про него не говорил.

Миронов улыбнулся.

— Поэтому и не стоит играть в неизвестность.

Они попрощались. Перед уходом один из сопровождающих оставил на верстаке небольшую чёрную коробку.

— Что это? — спросил Сергей.

— Экран, — сказал Миронов. — Если форма начнёт влиять на технику, нажмите кнопку. Она временно погасит контур в радиусе двадцати метров.

— А людей?

— Не повредит.

Сергей не прикоснулся к коробке.

— Спасибо.

Когда машины выехали за ворота, он подождал ещё минуту. Никто не заговорил первым — присутствие чужих как будто осталось в гараже вместе с запахом их дорогого табака и чёрной коробкой на верстаке. Сергей подошёл к устройству, но руками не тронул. Диагностика отозвалась не сразу, словно коробка сопротивлялась просмотру, затем выдала несколько строк:

ПОЛЕВОЙ ГАСИТЕЛЬ КОНТУРА,

РАДИУС: 18–23 М,

РЕЖИМ: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОБНУЛЕНИЕ,

ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ НЕЗАЩИЩЁННОГО ОПЕРАТОРА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ.

— «Не повредит», значит, — сказал Сергей.

— Что? — спросила Лена.

— Их коробка. Очень заботливый подарок. Для обычного человека, может и безопасна. Для меня система последствий не знает.

Коля отступил от верстака на полшага.

— Выкинуть?

— Нет. Если они её оставили, могут рассчитывать, что мы выкинем. Положим в металлический шкаф, рядом ничего электронного не держать. И кнопку не нажимать даже если очень захочется узнать, насколько громко я умею материться.

Из трансформатора донёсся едва слышный гул. Сергей повернулся к нему.

— Ты знал, что они приедут?

— Да.

— Почему?

— Они чувствуют мои переходы.

— Ты от них сбежал?

— От их использования.

— Чем тебя использовали?

Красный сгусток внутри обмоток шевельнулся.

— Позже. Они могут слушать оставленные устройства.

Сергей посмотрел на чёрную коробку. Это могло быть очередной ложью сущности, но рисковать не хотелось. Он приказал Андрею принести толстый металлический ящик с крышкой, обернул устройство старым экранирующим полотном и только затем, в перчатках, убрал внутрь. Когда крышка закрылась, Диагностика перестала видеть коробку.

— Всё, — сказал Сергей. — Теперь хотя бы можем спокойно подозревать всех сразу.

Он повернулся к Лене.

— Камеры работали?

— Да.

— Запись отдельно скопируй. На диск. Компьютер потом отключи от сети.

— Зачем?

— Потому что один из этих красавцев был на Космонавтов.

— Утром?

— Не утром. До нас.

Петрович подошёл ближе.

— Откуда знаешь?

Сергей объяснил про след. Не всё — только то, что Диагностика показала прямой контакт с повреждённым узлом. Андрей присвистнул.

— То есть они сами устроили аварию и потом тебя нанимать приехали?

— Похоже.

Коля выругался.

— А чего ты согласился думать?

— Потому что фраза «пошли вон, я сейчас всем расскажу» обычно плохо работает, когда у противника три машины людей и неизвестные возможности.

— И что делать будем?

— Сначала понять, что они искали в архиве. Потом — что под нами. А главное — никому не говорить, что мы это понимаем.

Петрович всё ещё смотрел на ворота.

— Серёга.

— Что?

— Там мужик был. Второй справа.

— Который со следом?

— Не знаю, что у него там за след. Я его лицо знаю.

Сергей повернулся к старику.

Петрович побледнел. Не испугался — именно побледнел, будто увидел давно похороненного родственника.

— Откуда?

— Подстанция у химзавода. Восемьдесят шестой год.

— Он там работал?

Петрович медленно покачал головой.

— Он тот мастер, который исчез.

В гараже снова стало тихо.

— Петрович, — сказал Сергей. — Ты уверен?

— Я ему гроб на похоронах нёс.

Глава 9. Схема

Петрович сел на старую табуретку так тяжело, будто ноги внезапно перестали держать. Сергей никогда не видел его таким. Старик мог ругаться после аварии, мог молчать, когда из подвала выносили обгоревшего человека, мог часами спокойно вести машину после бессонной ночи. Сейчас же он смотрел на пустые ворота и машинально тёр ладонь о штанину.

— Его Синицын звали, — сказал он.

Сергей замер.

— Александр Григорьевич?

Петрович поднял голову.

— Откуда знаешь?

— В журнале фамилия была. Оператор Синицын А.Г.

— Да. Александр Григорьевич. Все его Григоричем звали.

Андрей сразу сходил за журналом 1978 года. Сергей открыл страницу с записью «обратный ток времени на узле 14. Оператор Синицын» и положил перед Петровичем. Старик долго смотрел на почерк.

— Это он писал.

— Уверен?

— Я не почерк узнаю. Формулировку. Он всегда говорил «обратка», когда ток шёл не туда, куда должен. Даже если официально надо было писать «обратная мощность».

Сергей прислонился к столу.

— Рассказывай всё.

— Я уже рассказывал.

— Нет. Ты рассказал версию для человека, который ещё может решить, что ему показалось. Теперь я хочу нормальную.

Петрович посмотрел на остальных. Лена закрыла дверь гаража. Коля принёс чайник, автоматически включил его в розетку, потом вспомнил последние события и с руганью выдернул вилку. Никто не засмеялся.

— В восемьдесят шестом я второй год работал водителем, — начал Петрович. — Не здесь. В монтажном управлении. Возили бригаду по подстанциям. Григорич был мастером, но странным. Много лишних приборов таскал, сам схемы рисовал, иногда заставлял рабочих прокладывать кабель не по проекту. Мы думали, у него бзик.

На химзаводе ремонтировали распределительное устройство. Ночью пришёл приказ срочно отключить одну секцию, хотя производство работало. Синицын спорил с диспетчером, потом плюнул и повёз бригаду сам. Петрович ждал у машины, но через полчаса его позвали внутрь.

— Там лампы горели без света, — сказал он.

— В смысле?

— Подстанцию обесточили. Я сам видел разрыв. А лампы в коридоре светились. Не ярко. Синим каким-то. Григорич сказал всем выйти, потом полез к шкафу. Один инженер приехал — такой же, как эти сегодня. Серая куртка, документы, всё уверенно. Они орали друг на друга. Инженер требовал «снять узел», Григорич говорил, что нельзя, обратка пойдёт на жилой сектор.

— И?

— Инженер приказал всё равно.

Петрович сжал кружку.

— Григорич полез сам. Вспышка была. Потом его не стало. Только инструмент на полу.

— А тот инженер?

— Сказал, что произошла дуга. Нас вывели. На следующий день начальство собрало всех, объяснили про несчастный случай, взяли подписки. Через неделю похороны. Гроб

Сергей посмотрел на страницу журнала.

— А сегодня Синицын выглядит на сколько?

— На сорок. Как тогда. Может, чуть старше.

— Он тебя узнал?

— Не знаю. На меня один раз посмотрел. Лицо вообще не изменилось.

— Если это действительно он.

Петрович резко поднял взгляд.

— Это он.

— Я не спорю. Просто теперь у нас список вариантов шире. Человек не стареет. Человека вернули. Человека скопировали. Или ты видел что-то, что носит его лицо.

Коля поморщился.

— Последний вариант можно было не говорить.

— Можно. Но тогда он от этого не исчезнет.

Сергей вернулся к архиву. Теперь они искали не просто странные записи, а Синицына. Фамилия встречалась десятки раз с конца семидесятых до 1986 года. Он участвовал в авариях на подстанциях, теплотрассах, водозаборе, телефонных узлах. География казалась бессистемной, пока Андрей не предложил взять карту.

Старую схему города нашли в шкафу начальника. Большой лист, пожелтевший на сгибах, примерно 1982 года. Сергей разложил его на столе и начал отмечать адреса красным маркером. Первый. Второй. Третий.

После десяти точек стало видно, что они образуют дугу.

После двадцати — почти окружность.

После тридцати все замолчали.

— Это не аварии, — сказал Андрей. — Это узлы.

— Похоже.

Сергей провёл линии между точками. Они образовывали сложную сеть, напоминающую одновременно электрическую схему и геодезическую разбивку. Чем дольше они смотрели, тем меньше рисунок походил на случайность. Четыре крупных подстанции лежали почти точно на одной дуге, две старые котельные замыкали её с севера, насосная станция и телефонный узел формировали диагональ. Если бы речь шла только об электричестве, половина связей не имела смысла. Но если второму слою были важны не провода, а сами устойчивые точки городской жизни — места, где постоянно течёт энергия, вода, информация, люди, — схема становилась почти логичной.

Лена принесла из диспетчерской ещё три папки со старыми адресами и начала диктовать Сергею даты. В девяносто третьем на улице Кирова жильцы три раза жаловались, что лестница между шестым и седьмым этажом «стала длиннее». В девяносто восьмом на насосной рабочие видели в закрытом резервуаре свет, хотя тот был пуст и обесточен. В две тысячи первом бригада выезжала на кабельный коллектор, где приборы показывали напряжение после физического отсоединения линии. Во всех случаях аварии закрывались формулировками вроде «неисправность не подтвердилась» или «самоустранилось».

— Мы это годами видели, — тихо сказала Лена. — Просто каждый раз отдельно.

— Так и прячутся лучшие проблемы, — ответил Сергей. — По одной выглядят как дурь. Соберёшь в таблицу — уже система.

Коля ткнул пальцем в точку на юге города.

— А здесь что? Я эту котельную знаю. Её снесли лет пять назад.

Сергей нашёл старую запись. Узел там назывался «опорным» и обслуживался почти каждый месяц до конца восьмидесятых, потом всё реже. После сноса котельной в соседнем квартале начались странные провалы напряжения, хотя электрические линии были независимыми. Ещё через год жильцы одного дома несколько раз жаловались, что ночью слышат поезд под фундаментом, хотя метро в городе не было.

— Вот тебе и снос, — сказал Андрей.

— Не факт, что связано, — ответил Сергей. — Но если связано, получается замечательная картина: город реконструируют люди, которые не знают половины проекта.

— А эти знают, — сказала Лена, кивнув в сторону ворот, за которыми исчезли машины Миронова.

— Знают больше нас. Не значит, что знают всё.

Сергей вспомнил фразу Миронова про «приоритеты сети». Если организация действительно десятилетиями обслуживала скрытый слой, она могла оказаться не всемогущей тайной властью, а такой же аварийной службой, только с чудовищно большим участком и нехваткой персонала. От этой мысли они не становились хорошими, но становились понятнее. Коммунальная логика была вечной: если ресурсов не хватает на всё, начальство составляет список того, что можно временно не спасать.

Петрович неожиданно указал на две точки.

— Эти я помню. Здесь в восемьдесят пятом меняли кабель, а здесь через полгода была та история с Григоричем.

Сергей соединил их линией. Она прошла через дом № 1847.

— Значит, этот жилой узел был частью того же сектора.

— И если тогда что-то сняли на химзаводе…

— Нагрузка могла уйти сюда, — закончил Андрей.

Сергей вернулся к журналу и нашёл несколько записей после исчезновения Синицына. В них неожиданно часто упоминался «нулевой буфер жилого сектора». Одна пометка была сделана красным карандашом: «Не допускать накопления более 40 %. При отказе нижнего сброса эвакуировать дом». Сергей вспомнил, как ночью нагрузка чёрной линии перевалила за шестьдесят процентов. Кто-то не просто рисковал — кто-то нарушил старое прямое правило.

— Вот это уже не нехватка ресурсов, — сказал он. — Это сознательно.

— Что? — спросила Лена.

Он показал пометку.

— Они знали предел. И всё равно отключили сброс.

Петрович сжал челюсть.

— Значит, Миронов врал про приемлемый риск.

— Не обязательно врал. Может, у них теперь другой предел приемлемости. От этого легче не становится.

На полях рядом с предупреждением стояла ещё одна запись, почти стёртая: «При потере центрального мастера локальный узел № 0 способен назначить аварийного оператора из персонала городской службы». Сергей перечитал её дважды.

— Вот почему я, — сказал он.

— Чего? — спросил Коля.

— Не избранный. Не особенный. Просто оказался подходящим работником рядом, когда система осталась без мастера.

Петрович усмехнулся впервые за долгое время.

— Поздравляю. Даже сверхъестественное нашло способ повесить на тебя чужую смену.

— Вот теперь я окончательно верю, что система настоящая.

Сергей отметил эту запись отдельно. Она нравилась ему больше любых разговоров про уникальность. Если сеть действительно выбрала его как аварийную замену, значит, существовали правила выбора, требования к оператору и, возможно, способ отказаться. Последняя мысль прозвучала приятно, хотя Сергей уже знал, что отказаться после всего увиденного будет сложнее, чем хотелось.

Схема на карте тем временем становилась всё яснее. Многие узлы находились на объектах инфраструктуры: подстанциях, котельных, насосных, телефонных станциях. Несколько — в обычных жилых домах.

Дом № 1847 входил в одну из линий.

— А зачем именно инфраструктура? — спросила Лена.

— Потому что её не отключают надолго, — ответил Сергей. — Электричество, вода, тепло постоянно поддерживаются. Если второй слой использует первый как каркас, это удобно.

— Значит, весь город — одна схема?

— Возможно.

— И мы в центре?

Сергей посмотрел на их адрес. Точка аварийной службы находилась почти посередине окружности.

— Похоже, да.

Коля присвистнул.

— Весело у нас место работы выбрали.

— Зато до любой жопы примерно одинаково ехать, — сказал Сергей.

— Ты даже сейчас можешь шутить?

— Если перестану, придётся начать пить. На работе нельзя.

Они перенесли на карту современные аварии. Лена выгрузила из базы адреса необычных заявок за последние пять лет: массовые отключения без причины, повторяющиеся вызовы, странные сбои лифтов, случаи, когда бригада приезжала, а неисправность исчезала до проверки. Сергей не был уверен, что все связаны с контуром, но Диагностика на бумажных адресах иногда давала слабую реакцию — крошечное чувство давления в висках.

Получилась вторая карта.

Часть старых узлов больше не существовала: здания снесены, подстанции реконструированы, линии перенесены. Но точки не исчезли, просто стали проблемными зонами.

— Вот почему аварий больше, — сказал Сергей.

— Каких? — спросила Лена.

— Ненормальных. Старую инфраструктуру меняют, не зная, что на ней висит второй слой. Снесли котельную — порвали контур. Перенесли кабель — ещё. Построили торговый центр поверх старого узла — получили сюрприз.

Андрей покачал головой.

— Но организация должна это знать.

— Должна.

— Тогда почему позволяет?

— Потому что либо не может контролировать всё, либо ей выгодно.

Из трансформатора донёсся тихий голос:

— И то и другое.

Все обернулись.

Сергей подошёл ближе.

— Ты обещало информацию. Давай.

— Я ничего не обещало.

Он отметил необычную форму. Не «обещал» и не «обещала». Существо, похоже, не воспринимало себя человеком.

— Хорошо. Тогда вопрос. Что они делают с узлами?

— Перераспределяют устойчивость.

— Это я уже слышал. Зачем?

— Удерживают глубокие объекты.

— Какие?

— Те, ради которых построены города.

Коля нервно рассмеялся.

— Чего?

Сергей поднял ладонь.

— Не перебивай. Что значит «ради которых»?

— Некоторые поселения возникли как оболочка. Люди думают, что инфраструктура обслуживает город. Иногда город обслуживает инфраструктуру.

Сергей почувствовал неприятный холод.

— А инфраструктура что обслуживает?

Трансформатор загудел.

— То, что должно оставаться неподвижным.

— Очень конкретно.

— Моих данных недостаточно.

— Кто ты вообще?

— Функция распределения.

— Это не ответ.

— Для тебя — нет.

Сергей устало потёр лицо.

— Ладно. Синицын жив?

На этот раз пауза была дольше.

— Определение «жив» недостаточно точное.

— Ненавижу умные ответы.

— Его биологический процесс продолжается.

— Он человек?

— Частично.

Петрович тихо выругался.

— Что с ним сделали?

— Аварийное закрепление оператора.

— По-человечески.

— После разрушения узла его использовали как постоянный элемент контура.

Сергей посмотрел на Петровича. Тот стал серым лицом.

— То есть он не исчез, — сказал старик. — Его туда… подключили?

— Да.

В гараже повисла тишина.

Сергей почувствовал, как его злость к организации становится тяжелее. Не потому, что он уже верил каждому слову сущности. Но слишком многое совпадало.

— А сейчас его как отключили?

— Не отключили. Он носит узел с собой.

— Может уйти?

— В пределах назначенной функции.

— Раб.

— Термин допустим.

Петрович встал и отошёл к окну. Сергей не мешал. Больше двадцати лет человек думал, что знакомый погиб мгновенно. Теперь ему сообщили, что тот всё это время существовал неизвестно в каком состоянии.

— Сергей, — позвала Лена.

Она стояла у старого компьютера, который они отключили от сети и смотрела на монитор.

— Что?

— Он сам включился.

Экран действительно светился, хотя сетевой кабель был вынут, а питание отключено. На чёрном фоне появилась карта города. Та самая, которую они только что рисовали на бумаге, но гораздо точнее.

— Не трогать, — сказал Сергей.

На карте горели точки.

Зелёные, красные, чёрные.

В правом верхнем углу появилась строка:

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЛОКАЛЬНОГО УЗЛА № 0: 31%

— Это от колодца? — спросил Андрей.

— Похоже.

Сергей подошёл к монитору. Диагностика не показывала компьютер как источник. Сигнал шёл снизу, из бетонного узла под гаражом.

На экране возникло сообщение:

ОБНАРУЖЕН ОПЕРАТОР С ЧАСТИЧНЫМ ДОПУСКОМ

ДОСТУПНА ДИАГНОСТИКА СЕКТОРА

— А вот это уже полезно, — сказал Сергей.

Он мысленно подтвердил.

Карта увеличилась. В левом углу появились цифры.

ОБЩЕЕ ЧИСЛО УЗЛОВ СЕКТОРА: 47

АКТИВНЫЕ: 12

НЕИСПРАВНЫЕ: 34

НЕ ОПРЕДЕЛЁН: 1

— Тридцать четыре неисправных, — прочитал Андрей. — Это вообще как город ещё стоит?

— Видимо, на соплях, — сказал Сергей. — Родной строительный стандарт.

Он открыл список активных узлов. Дом № 1847 теперь был зелёным. Ещё один находился на старой ТЭЦ. Третий — возле железнодорожного вокзала. Несколько совпадали с объектами, где в последние годы постоянно происходили аварии.

Сергей нажал на красную точку.

УЗЕЛ № 21

ФУНКЦИЯ: ПРОСТРАНСТВЕННАЯ ФИКСАЦИЯ

СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ

РАСЧЁТНЫЙ СРОК ДО ПОТЕРИ: 19 ДНЕЙ

Другой.

УЗЕЛ № 8

ФУНКЦИЯ: БУФЕР ХРОНОЛОГИЧЕСКИХ СМЕЩЕНИЙ

СОСТОЯНИЕ: ОТКЛЮЧЕН

— Хронологических, — сказал Коля. — Это про время?

— Судя по девочке — да.

Сергей начал открывать узлы один за другим. Некоторые слова он не понимал вообще: «вероятностная разгрузка», «когнитивный экран», «топологический шов». Но общий смысл был очевиден. Город разваливался не только физически.

— И эти красавцы чинят двенадцать из сорока семи? — спросила Лена.

— Возможно, двенадцать — то, что им нужно. Остальные бросили.

— Почему?

Из трансформатора ответило существо:

— Ресурс недостаточен.

— Какой ресурс? — спросил Сергей.

— Операторы. Энергия. Стабильность. Время.

— Поэтому они гасят одни узлы ради других.

— Да.

Сергей посмотрел на карту. Теперь предложение Миронова звучало понятнее. Организация не обязательно пыталась уничтожить город. Возможно, она действительно держала его остатки, выбирая, что спасать. Но способ выбора Сергею всё равно не нравился.

— Где главное повреждение? — спросил он.

Карта не ответила.

— Где они берут ресурс?

Снова ничего.

— Как открыть полный доступ?

ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН

— Вот это стабильность, — буркнул Сергей. — Хоть что-то не меняется.

Он вернулся к общему списку. Сорок семь узлов. Двенадцать активных. Тридцать четыре неисправных. Один неопределённый.

— А последний где? — спросил Петрович, вернувшийся к столу.

Сергей нажал на строку НЕ ОПРЕДЕЛЁН: 1.

Карта города исчезла.

Экран стал чёрным.

Потом появилась одна точка.

Она находилась в самом центре условного плана здания аварийной службы.

УЗЕЛ № 0

СТАТУС: НЕИЗВЕСТЕН

ГЛУБИНА: 17,4 М

Все одновременно посмотрели на пол.

— Семнадцать метров, — сказал Коля. — Там же ничего нет.

Под ногами раздался стук.

Глухой. Тяжёлый. Будто кто-то ударил по бетону из глубины.

Раз.

Все замерли.

Второй удар.

Петрович отступил от стола.

Третий.

Сергей почувствовал, как индикаторная отвёртка в кармане нагрелась.

Три удара.

Точно так же стучали из-за двери квартиры № 0.

Глава 10. Заявка принята

После третьего удара никто не торопился двигаться. Бетон под ногами снова стал обычным, но от этого не было спокойнее. Сергей смотрел на точку на мониторе: глубина семнадцать целых четыре десятых метра. Под зданием официально существовали только неглубокий подвал, коммуникации и грунт. Никаких технических подвалов, бомбоубежищ и никаких ремонтных тоннелей в метро не должно было быть. Неофициально там кто-то только что постучал в ответ на запрос системы.

— Ну? — спросил Петрович.

Сергей посмотрел на него.

— Что «ну»?

— Полезем?

— Ты пять минут назад жаловался, что всю жизнь страдаешь от того, что слишком любопытный.

— Я уже старый. Поздно исправляться.

— Отличный девиз для памятки по технике безопасности.

Они вернулись к бетонной крышке под верстаком. Теперь знак в центре был виден без Диагностики: тонкие металлические линии проступили на поверхности, образуя треугольник внутри круга. Сергей коснулся символа индикаторной отвёрткой. Инструмент нагрелся, перед глазами развернулась надпись.

ЛОКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ № 0

ЗАПРОС ДОСТУПА ПОЛУЧЕН

ОПЕРАТОР: С. БЕЛЯЕВ

СТАТУС: ВРЕМЕННЫЙ

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ФУНКЦИИ

Ниже мигало пустое поле.

— Подтверждение функции, — прочитал Сергей.

— Это чего? — спросил Коля.

— Профессию спрашивает, наверное.

— Напиши «электрик».

— Очень хочется. Чтобы двадцать метров бетона потом ответили: «вакансия закрыта».

Сергей попробовал мысленно выбрать варианты. Никакого списка. Система ждала формулировку. Он сказал вслух:

— Аварийный электрик.

Ничего.

— Электромонтёр аварийно-восстановительных работ.

Ничего.

Петрович ухмыльнулся.

— Скажи по-человечески.

— По-человечески это как?

— Чем ты ночью занимался?

Сергей посмотрел на знак.

— Чинил.

Система мигнула.

ФУНКЦИЯ РАСПОЗНАНА ЧАСТИЧНО

Он усмехнулся.

— Видишь. Даже оно считает, что ты халявщик и работаешь недостаточно.

Сергей вспомнил дом № 1847, временную схему, квартиру, собственную дочь, существо в трансформаторе. В каждом случае он делал одно и то же: приходил туда, где что-то сломалось, находил причину и пытался вернуть объект в рабочее состояние.

— Аварийщик, — сказал он.

Знак вспыхнул белым.

ФУНКЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА

АВАРИЙНЫЙ ОПЕРАТОР

ВХОД РАЗРЕШЁН

Бетонная крышка дрогнула с характерным тяжелым звуком. Не поднялась — начала медленно уходить вниз, превращаясь в ступени. Материал словно размягчался и перестраивался прямо на глазах. Через несколько секунд под верстаком открылась узкая лестница куда-то в пустоту.

Коля сделал шаг назад.

— Я туда не пойду.

— Наконец-то хоть один разумный человек, — сказал Сергей.

— Нет, я серьёзно.

— И правильно. Все сразу мы точно туда не пойдём.

Он распределил роли. Лена остаётся наверху у диспетчерской и каждые пять минут пытается связаться с ними по рации. Коля и Андрей — у входа. Вниз идут Сергей и Петрович. Шурик с Семёнычем, которые всё это время держались в стороне от самых странных событий, получают простую задачу: никого чужого не впускать и не выпускать, а если снова приедут люди Миронова — тянуть время.

— А если будут прорываться силой? — спросил Семёныч.

— Тогда не геройствовать. У нас секретный бункер под коммуналкой, а страховка всё ещё обычная.

— Начальнику кто объяснять будет?

— Если доживём, кинем жребий.

Сергей взял фонарь, инструмент, кусок кабеля и рацию. Петрович прихватил ещё и монтировку.

— Зачем?

— Мне с ней как-то спокойнее. Увереннее себя чувствую.

— С куском железа против пространственной аномалии?

— А вдруг она плохо воспитана. Тогда убедительный аргумент пригодится.

Лестница уходила вниз гораздо глубже обычного подвала. Стены сначала были бетонными, потом сменились чем-то похожим на старую облицовочную плитку. Через десять метров Сергей заметил кабельные лотки. Провода в них выглядели советскими: тканевая оплётка, металлические коробки, фарфоровые изоляторы. Однако Диагностика показывала почти идеальное состояние.

— Сколько лет этому месту? — спросил Петрович.

— Судя по виду — много. Судя по износу — вчера построили.

— Мне это всё уже не нравится.

— Ты эту фразу сегодня часто говоришь.

На отметке примерно пятнадцать метров лестница закончилась металлической дверью. На ней висела эмалированная табличка:

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН

Ниже мелкими буквами:

ГАСН, участок № 0.

— ГАСН, — прочитал Петрович. — Государственный архитектурно-строительный надзор?

— Может, «Городская аварийная служба…» чего-нибудь.

Сергей толкнул дверь. Но она не открылась.

Диагностика:

МЕХАНИЧЕСКАЯ БЛОКИРОВКА

ПИТАНИЕ: ОТСУТСТВУЕТ

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ ДОСТУПЕН

— Вот тут я хотя бы понимаю, что делать.

Он применил Локальный ремонт. Стоимость — одна единица резерва. Внутри двери щёлкнул древний электромагнитный замок. Сергей осторожно нажал ручку.

За дверью загорелся свет.

Не вспышкой, а последовательно: первая лампа, вторая, третья, уходя вдоль коридора. Почти как в чужом пространстве за лифтом, только здесь не было ощущения угрозы. Скорее старое помещение просыпалось после долгого ожидания.

Коридор оказался коротким. Справа — три двери, слева — склад, в конце большое помещение с окнами диспетчерской. На стенах висели пожелтевшие плакаты по электробезопасности, схема эвакуации и доска с инструментами. Всё покрывал тонкий слой пыли, но воздух не был затхлым.

Сергей провёл пальцем по столу.

— Кто-то здесь бывает.

— Почему?

— Пыли мало.

Диагностика сказала точнее:

ПОСЛЕДНЕЕ АКТИВНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ: 12 ЛЕТ 7 МЕСЯЦЕВ НАЗАД

Сергей замер.

— Ладно. Может и не бывает.

— Что?

— Система говорит, двенадцать лет никто не обслуживал.

— А пыли чего так мало?

— Потому что здесь даже грязь, видимо, оседает по инструкции и строго в регламентированном количестве.

Они вошли в центральную комнату. На дальней стене крупными металлическими буквами было написано:

ГОРОДСКАЯ АВАРИЙНАЯ СЛУЖБА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Петрович присвистнул.

— ГАСОН.

— Мы почти угадали.

Под названием висел старый герб СССР, но без привычного лозунга. Вместо него на металлической ленте была выбита фраза:

«УСТОЙЧИВОСТЬ — ЭТО РАБОТА»

Сергей прочитал и невольно усмехнулся.

— Вот теперь точно коммуналка.

В помещении стояло шесть рабочих столов. На каждом — старые телефоны, лампы, папки, схемы. На стене большая карта города с множеством лампочек. Большинство не горело. Двенадцать светились зелёным,

Уже знакомая статистика.

Сергей подошёл к карте. Лампочка дома № 1847 горела зелёным.

— Наш дом, — сказал он.

— А остальные?

— Те самые узлы.

На отдельном столе лежал журнал дежурств. Сергей открыл последнюю заполненную страницу.

12 января 1995 года.

Смена принята мастером участка Орловым Н.Н.

Ниже несколько заявок: «узел 31 — пространственный шум», «узел 8 — остановка буфера», «жилой сектор — массовый ложный вызов». Последняя запись:

03:17. Получено распоряжение о консервации участка № 0. Причина не указана. Центральный доступ передан внешнему управлению. Личный состав эвакуировать. Архив оставить.

Под ней другой рукой:

Не все ушли.

Петрович прочитал через плечо.

— Хорошая надпись.

— Очень обнадёживающая.

Сергей перелистнул дальше, но страницы были пустыми.

В соседней комнате оказалась мастерская. Инструменты лежали в шкафах: обычные пассатижи, индикаторы, кабельные ножи, рядом предметы, назначение которых Сергей не понимал. Один выглядел как толстый металлический циркуль, другой — как катушка без провода. Диагностика на них отвечала одинаково:

ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН

— Лучше ничего этого не трогать, — сказал Сергей.

— Я как-то и не собирался.

— Запишем этот исторический момент.

Третья дверь вела в маленькую комнату отдыха: две кровати, шкаф, плитка, стол. На стене календарь за 1994 год. В шкафу висели рабочие куртки с тем же символом треугольника в круге. Сергей провёл рукой по ткани. На груди вышивка: «Аварийный оператор».

— Форму дают, — сказал он. — Уже плюс к вакансии.

Петрович не ответил. Он смотрел на фотографию над столом.

На чёрно-белом снимке стояла бригада из семи человек. Подпись: «Участок № 0, 1979». Среди них был Синицын — молодой, но узнаваемый по лицу. Рядом стоял мужчина лет тридцати пяти, худой, с тёмными волосами и тяжёлым взглядом.

Сергей подошёл ближе.

— Это ещё что за шутка?

Мужчина был похож на него.

Не просто общими чертами. Те же скулы, форма носа, линия бровей. Если бы Сергею показали фотографию и сказали, что это его отец в молодости, он бы поверил. Но отец Сергея никогда не работал в коммунальной службе особого назначения. По крайней мере, насколько ему было известно.

Под снимком фамилии.

Синицын А.Г.

Рогов П.М.

Беляев…

Сергей наклонился. Нет. Показалось.

Под похожим мужчиной стояло:

Воронцов С.В.

Те же инициалы, что у Сергея.

— Совпадение, — сказал Петрович.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Просто сегодня у совпадений план перевыполнен.

На полке под фотографией лежала металлическая коробка с удостоверениями. Большинство пустые. Одно осталось внутри.

Сергей открыл.

ГОРОДСКАЯ АВАРИЙНАЯ СЛУЖБА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

ОПЕРАТОР ВОРОНЦОВ СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ

Сергей перестал дышать на секунду.

— Петрович.

— Вижу.

Он прочитал ещё раз.

Сергей Викторович.

Не просто те же инициалы. Полностью его имя и отчество.

Дата рождения была другой: 1941 год. Дата выдачи удостоверения — 1974-й.

Фотография — тот самый человек с группового снимка.

Сергей перевернул удостоверение. На обороте стояли отметки допуска, подпись, выцветшая печать. Никакой мистики. Нормальный советский документ, если забыть его содержание.

— У тебя родственники Воронцовы были? — спросил Петрович.

— Не знаю. Мать девичью фамилию другую носила. Отец Беляев.

— Может, дед?

— Деда Сергеем не звали.

Он убрал удостоверение в карман. Потом передумал и положил обратно. Не хотелось брать отсюда ничего, пока он не понимал правил.

Рация ожила.

— Серёг, приём, — голос Лены.

— Слышу.

— У вас всё нормально?

— Смотря какой стандарт нормы.

— Прошло двадцать минут.

Сергей посмотрел на часы. Ему казалось — максимум десять.

— Здесь время идёт иначе?

— У меня двадцать две минуты с вашего спуска.

Петрович показал свои часы. На них прошло одиннадцать.

Сергей выругался.

— Лен, каждые пять минут вызывай. Если мы не отвечаем два раза подряд — никого вниз не отправляй. Поняла?

— А что делать?

— Звони всем. Начальству, пожарным, милиции, Папе Римскому. Только сюда не лезьте.

— Спасибо, очень успокоил.

— Работаю над сервисом.

Они вернулись в диспетчерскую комнату. Сергей хотел закончить осмотр и уходить, но на центральном столе зазвонил телефон.

Обычный чёрный аппарат с диском.

Оба замерли.

Звонок повторился.

— Не бери, — сказал Петрович.

— Разумное предложение.

Третий звонок.

Сергей посмотрел Диагностикой.

ЛИНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ДИСПЕТЧЕРСКОЙ

СТАТУС: АКТИВНА

ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ

— А вот теперь любопытно.

— Ты пять минут назад хвалил меня за осторожность.

— У меня характер нестабильный.

Он снял трубку.

— Аварийная служба.

Несколько секунд шёл тихий треск. Потом женский голос произнёс спокойно и буднично:

— Центральная диспетчерская. Назовите участок.

Сергей посмотрел на Петровича.

— Нулевой.

— Назовите оператора.

— Беляев Сергей Викторович.

Пауза.

— Оператор не зарегистрирован. Подтвердите аварийное назначение.

Перед Сергеем всплыло системное окно.

ПОДТВЕРДИТЬ ЛИЧНОСТЬ?

Он выбрал «да».

В трубке щёлкнуло.

— Личность подтверждена. Функция?

— Аварийщик.

— Функция подтверждена. Центральная диспетчерская передаёт вам временное обслуживание территории сектора 0-17. Принять?

Сергей не ответил сразу.

— Что входит в территорию?

— Сорок семь узлов городской фиксации и вспомогательные объекты.

— В каком состоянии?

— Актуальная диагностика будет предоставлена после принятия.

— Очень удобно. Сначала подпись, потом смета.

Голос не отреагировал.

— Принять обслуживание?

— Какие последствия отказа?

— Участок останется без локального оператора.

— И?

— Заявки будут перенаправлены внешнему управлению.

Миронову.

Сергей посмотрел на карту. Тридцать четыре красных огня. Если он откажется, всё вернётся тем, кто сознательно отключил дом № 1847. Но если согласится, возьмёт ответственность за вещи, которых даже не понимает.

— У меня есть право выбирать заявки?

— В пределах допуска.

— Право передавать их внешнему управлению?

— Да.

— Право отказаться от участка позже?

Пауза.

— После назначения постоянного оператора.

— То есть пока замены нет, я крайний.

— Формулировка не распознана.

— Конечно.

Петрович тихо спросил:

— Чего там?

Сергей прикрыл трубку ладонью.

— Мне город на обслуживание предлагают.

— Зарплату спросил?

Сергей посмотрел на него и рассмеялся.

— Вот за это я тебя уважаю.

Он снова поднёс трубку.

— Последний вопрос. Почему выбрали меня?

— Локальный узел зафиксировал соответствие

— То есть потому что полез чинить?

— Да.

— Вот ведь зараза.

Сергей посмотрел на собственные руки. Обычные руки электрика: мелкие порезы, мозоли, след от ночного ожога. Вчера он собирался закончить смену, поспать и в выходные сходить с дочерью в парк. Теперь неизвестная система предлагала ему принять участок из сорока семи сломанных кусков реальности.

Он мог отказаться.

Наверное.

А потом снова кто-нибудь решит, что один жилой дом — допустимая потеря.

Сергей вздохнул.

— Ладно. Принимаю.

— Подтвердите.

Перед глазами развернулось огромное окно.

ВНИМАНИЕ

ПРИНЯТИЕ ТЕРРИТОРИИ СОЗДАЁТ ВРЕМЕННУЮ СВЯЗЬ С УЗЛАМИ СЕКТОРА.

ОПЕРАТОР ПОЛУЧАЕТ ПРАВО ДИАГНОСТИКИ, ЛОКАЛЬНОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА И ПРИОРИТИЗАЦИИ АВАРИЙ В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСКА.

ПРИНЯТЬ ОБСЛУЖИВАНИЕ ОБЪЕКТА?

ДА / НЕТ

Сергей выбрал «ДА».

На секунду погас свет.

Потом вся карта на стене вспыхнула.

Белая точка нулевого участка стала зелёной. По линиям между узлами побежал слабый свет. Сергей почувствовал не боль, а огромное давление — будто одновременно услышал тысячи далёких звуков: гул трансформаторов, воду в трубах, лифты, кабели, шаги по лестницам, скрип дверей. Город на мгновение стал одной машиной, слишком большой, чтобы человек мог охватить её сознанием.

Он схватился за стол.

ТЕРРИТОРИЯ ПРИНЯТА

СТАТУС: АВАРИЙНЫЙ ОПЕРАТОР

КОНТУР: СЕКТОР 0-17

ДОПУСК: ОГРАНИЧЕННЫЙ

ДИАГНОСТИКА СЕКТОРА ДОСТУПНА

ЗАЯВКИ СИНХРОНИЗИРУЮТСЯ…

Петрович поддержал его за плечо.

— Серёга?

— Живой.

— Уверен?

— Нет. Но пока ругаюсь, значит, шанс есть.

В трубке женский голос сказал:

— Территория принята. Поздравляем.

— Спасибо. Премия где?

— Формулировка не распознана.

— Я так и думал.

— Ваша смена началась.

Телефон отключился.

И сразу зазвонил снова.

Одновременно загорелся второй аппарат на соседнем столе.

Потом третий.

На карте одна красная точка начала мигать.

Вторая.

Третья.

Через несколько секунд мигали все тридцать четыре.

Перед глазами Сергея посыпались строки.

ЗАЯВКА № 001: УЗЕЛ 21. КРИТИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ.

ЗАЯВКА № 002: УЗЕЛ 8. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПЕРЕХОД.

ЗАЯВКА № 003: УЗЕЛ 14. ОБРАТНЫЙ ПОТОК.

ЗАЯВКА № 004…

— Выключи! — крикнул Сергей, но не понимал кому.

Система продолжала выдавать адреса.

На двадцатой заявке он перестал читать.

На тридцать четвёртой всё замерло.

АКТИВНЫХ АВАРИЙ: 34

КРИТИЧЕСКИХ: 7

НЕОТЛОЖНЫХ: 3

— Твою мать, — тихо сказал Сергей.

Рация ожила.

Голос Лены сверху был почти криком:

— Серёга! Приём! Серёга!

Он нажал кнопку.

— Слышу.

— Тут заявки посыпались!

— Вижу.

— Что значит «видишь»?! Компьютер с ума сошёл! Адреса сами появляются!

— Сколько?

На секунду в рации стало тихо.

Сергей и Петрович посмотрели друг на друга.

— Лен?

— Со всего города, — сказала она.

Сергей медленно выпрямился и посмотрел на карту из сорока семи огней.

Тридцать четыре горели красным.

На центральном столе сам собой открылся чистый журнал заявок. На первой странице появилась дата и одна строка:

СМЕНА: БЕЛЯЕВ С.В.

Ниже проступила вторая:

ЗАЯВКА ПРИНЯТА.

Глава 11. Три срочных

Тридцать четыре красных точки на карте выглядели не как заявки, а как диагноз. Сергей стоял перед стеной подземной диспетчерской, слушал одновременный звонок трёх телефонов и впервые в жизни хотел, чтобы кто-нибудь из начальства вошёл, забрал папку и уверенно сказал: «Дальше не твоя проблема». В обычной аварийке такое иногда случалось, хотя чаще наоборот — начальство приезжало к тому моменту, когда проблема уже была твоей и первым делом уточняло, почему ты неправильно оформил акт. Здесь начальства не было. Была мёртвая центральная диспетчерская, карта города и системная надпись, от которой хотелось материться не громко, а обстоятельно.

АКТИВНЫХ АВАРИЙ: 34

КРИТИЧЕСКИХ: 7

НЕОТЛОЖНЫХ: 3

— Ну, поздравляю, — сказал Петрович, разглядывая экран. — Повысили.

— Куда?

— В крайние.

— Я и без должности там давно работаю.

Сергей положил ладонь на стол. Под пальцами дерево было сухим и совершенно обычным. Вокруг стояли аппараты, которые не должны были работать, система разговаривала с ним без проводов, под городом неизвестно сколько лет существовала параллельная инфраструктура, а стол оставался нормальным. Хотелось хотя бы от него какой-нибудь подлости, чтобы окружающий мир выдерживал общий стиль.

Он нажал первую мигающую строку. Карта приблизилась, показала северную часть города и адрес девятиэтажного дома на улице Молодёжной.

ЗАЯВКА № 001

УЗЕЛ 8

ТИП: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПЕРЕХОД

СТАБИЛЬНОСТЬ: 41%

ПОТЕНЦИАЛЬНО ЗАТРОНУТО: 126 ЧЕЛОВЕК

— Сто двадцать шесть, — прочитал Петрович. — Это жильцы?

— Похоже.

— А «переход» чего?

— Сейчас позвоним и спросим у перехода паспортные данные.

Вторая срочная заявка оказалась на промышленной подстанции у северной объездной. Стабильность двадцать восемь процентов, потенциально затронуто двадцать три человека, в примечании — ПОТЕРЯ ИЗОЛЯЦИИ / НЕШТАТНАЯ ГЕНЕРАЦИЯ. Третья точка находилась на старой насосной станции. Там система показывала семь человек и непонятный ОБРАТНЫЙ ПОТОК, причём не уточняла, какой именно поток. Сергей мысленно расставил их так, как делал это сотни раз раньше: где люди, где вероятность развития, где можно временно локализовать, а куда надо ехать прямо сейчас.

Проблема была в одном. Обычно у него имелась диспетчерская, бригады и хотя бы приблизительное понимание, что означает текст заявки. Здесь он был одновременно диспетчером, мастером и идиотом, который вчера ещё не знал о существовании всей этой системы.

— Центральная, — сказал Сергей в пространство. — Приоритеты пересчитать по угрозе людям.

Ничего не произошло.

— А если вежливо? — предложил Петрович.

— Не порть мне отношения с техникой.

Он мысленно нажал на строку ПРИОРИТИЗАЦИЯ. Перед глазами развернулось меню с десятком параметров: стабильность, распространение, число затронутых, ценность узла, связность, возможность локализации. Последний пункт был отмечен серым: ТРЕБУЕТСЯ ОПЕРАТОРСКИЙ ДОПУСК II. Сергей выругался. Система будто специально показывала кнопки, которыми нельзя пользоваться, — старый и очень человеческий способ издевательства.

Рация снова ожила.

— Серёга, вы там живые? — спросила Лена.

— Условно.

— Тут начальник уже два раза звонил. Я сказала, что вы в подвале смотрите ввод.

— Хорошая ты женщина, Леночка.

— Не заговаривай зубы. Что происходит?

Сергей посмотрел на Петровича. Тот пожал плечами. Секретность после того, как Лена видела говорящий трансформатор и чёрные машины Миронова, стала немного формальной.

— У нас теперь есть карта заявок, — сказал Сергей. — Не наших.

— Много?

— Тридцать четыре.

В рации несколько секунд молчали.

— Ты шутишь?

— Я когда шучу, звучит смешнее. Обычно.

— И что делать?

— То же, что всегда. Разбирать по одной. Сверху компьютер видишь?

— Который сам адреса выдаёт? Очень трудно не заметить.

— Открой первую срочную. Молодёжная, шестнадцать.

Послышался стук клавиш. Потом Лена сказала уже другим голосом:

— У нас на этот дом обычная заявка тоже есть. Два вызова за последний час. Лифт ездит без вызова, двери открываются между этажами. И ещё…

— Что?

— Женщина сказала, что муж спустился выбросить мусор и не вернулся. Думали, запил. Потом соседка поехала его искать и тоже пропала.

Сергей ткнул в первую заявку.

ПРИНЯТЬ?

— Принимай, — сказал Петрович.

— Система спрашивает меня, а не тебя.

— Так я опытнее. Я уже сорок лет окружающим советы даю.

Сергей выбрал «да».

ЗАЯВКА № 001 ПРИНЯТА

ОПЕРАТОР: БЕЛЯЕВ С.В.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЛОКАЛИЗАЦИЯ ДО 03:40

Он посмотрел на часы. Было без двадцати три.

— Час, — сказал Сергей. — Красиво. Люблю, когда неизвестная дрянь ещё и сроки ставит.

Они поднялись наверх. В диспетчерской Лена сидела перед монитором, где обычная городская программа теперь показывала чужую заявку поверх привычного интерфейса. Это выглядело так, будто кто-то ночью установил пиратское обновление коммунальной реальности. Коля и Андрей стояли рядом. Шурик с Семёнычем пытались делать вид, что занимаются обычными делами, но прислушивались так явно, что Сергей даже не стал их выгонять.

— Значит так, — сказал он. — Паники не устраиваем. Коля со мной. Андрей остаётся здесь и смотрит архив по Молодёжной, шестнадцать. Всё, что было по лифтам, пропавшим людям, странным отключениям — вообще всё. Лена держит связь и параллельно смотрит остальные срочные. Если где-то резко падает стабильность — сразу говоришь.

— А мы? — спросил Семёныч.

Сергей посмотрел на него. Пятидесятилетний слесарь стоял с разводным ключом в руке, будто ожидал распоряжения идти бить нечисть по резьбе.

— Вы работаете обычные заявки. Нам всё равно никто квитанции за мистику не отменит. Если увидите что-нибудь невозможное — руками не трогать, героя из себя не строить, звонить сюда.

— А что считается невозможным?

— Если задаёшь этот вопрос, значит, пока ничего такого не видел.

Коля нервно усмехнулся. После ночи в гараже он держался бодро, но Сергей видел, как тот поглядывает на розетки. Полезная осторожность. Ещё вчера парень мог полезть в любой щит без перчаток, потому что «я аккуратно». Сегодня опыт начал приобретать правильную форму.

Перед выходом Сергей зашёл в гараж и остановился у старого сварочного трансформатора. Красная форма внутри сидела тихо. Система показывала стабильность удержания девяносто два процента. Чёрная коробка Миронова лежала в металлическом шкафу, куда её убрали вместе с надписью от Сергея: «НЕ ТРОГАТЬ. ОСОБЕННО КОЛЕ». Коля прочитал, обиделся и спросил, почему особенно ему.

— Потому что ты спрашиваешь.

— Я же не идиот.

— Тогда докажи нам это молчаливым пониианием.

Трансформатор тихо загудел.

— Ты что-то знаешь про узел восемь? — спросил Сергей.

Гул стал чуть сильнее.

— Переход старый.

— Уже полезнее. Что переходит?

— Возможность.

Сергей нахмурился.

— Нормальными словами.

— Для вас у меня нормальных слов нет.

— Обожаю умных. Особенно в сварочнике.

— Не входи один.

— А вдвоём можно?

Форма замолчала.

— Прекрасный инструктаж, — сказал Сергей. — Если выживу, поставлю пять звёзд.

Петрович уже прогрел «Газель». До Молодёжной было минут пятнадцать. По дороге Сергей пытался понять новую карту, которая теперь всплывала перед глазами по желанию. Красные точки оставались, но после принятия заявки узел восемь стал оранжевым и показывал маршрут. Никакой навигации по улицам система не давала — только направление, расстояние и ощущение натянутой нити где-то за глазами. Это было странно похоже на красную линию из его квартиры, только теперь она подчинялась.

— Ты чего глазами водишь? — спросил Петрович.

— Карта висит.

— Перед глазами?

— Ага.

— Удобно.

— Особенно когда моргать хочется.

— Ты бы осторожнее с этим. Бесплатный навигатор обычно потом рекламой добивает.

Сергей посмотрел на старика.

— Вот не надо. Я уже представил системное окно «Купите премиум-допуск и отключите аномалии без очереди».

Коля засмеялся с заднего сиденья. Напряжение чуть отпустило.

Дом на Молодёжной оказался шестнадцатиэтажной свечкой конца восьмидесятых. У подъезда стояли две полицейские машины и «скорая». Жильцов собрали во дворе, но часть по-прежнему торчала у входа, споря с молодой управляющей. Лифт действительно ездил: над дверями одна за другой загорались цифры, хотя никто не нажимал вызов. Кабина поднималась на шестнадцатый, резко падала на первый, затем останавливалась на этажах в случайном порядке.

— Аварийка! — крикнула управляющая, увидев Сергея. — Быстрее, пожалуйста. Там люди пропали.

— Кто конкретно?

— Трое. Может, четверо. Один мужчина, женщина с пятого и курьер. Курьер приехал минут сорок назад, вошёл в лифт и всё. Телефон звонит, трубку не берёт.

— Лифтовая служба была?

— Едут.

— Полиция?

Молодой сержант подошёл сам.

— Мы кабину вскрывали на первом. Пусто. Потом она сама закрылась и уехала. Диспетчер лифта говорит, что такого быть не может.

— Хороший диспетчер. Сразу чувствуется опыт.

Сержант смерил его взглядом.

— Вы электрик?

— Нет, шаман по вызову. Бубен в машине забыл.

Петрович кашлянул. Управляющая неожиданно улыбнулась, потом тут же снова стала серьёзной.

Сергей вошёл в подъезд и включил Диагностику. Мир слегка потускнел, поверх стен проступили линии кабелей, нагретые соединения, слабый зелёный контур аварийного освещения. Весь лифт светился красным. Не только двигатель, не только кабина — вся шахта от приямка до машинного помещения была обведена дрожащей сеткой.

УЗЕЛ 8

СОСТОЯНИЕ: ПЕРЕХОД АКТИВЕН

ОПОРНАЯ СИСТЕМА: ВЕРТИКАЛЬНЫЙ ТРАНСПОРТ

ЧИСЛО НЕЗАВЕРШЁННЫХ ПЕРЕХОДОВ: 6

— Шесть, — сказал Сергей.

— Чего шесть? — спросил Коля.

— Людей или попыток. Пока не знаю.

Он подошёл к вызовной кнопке. Та была холодной, но Диагностика показывала несколько наложенных состояний одновременно: ЭТАЖ 1, ЭТАЖ 6, ЭТАЖ 12, ЭТАЖ НЕ ОПРЕДЕЛЁН. Последняя строка мигала.

— Петрович, машинное помещение где?

— На крыше должно быть.

— Коля, найдёшь представителя дома и ключи. В лифт не садиться. Даже если из него голая женщина с чемоданом денег позовёт.

— А если без чемодана?

— Тогда тем более. Значит, точно аномалия.

Коля ушёл. Сергей присел у порога и осмотрел направляющие. Обычная

Лифт звякнул.

Над дверями загорелась цифра «1».

Сергей отступил.

Двери раскрылись. Кабина была пустой. Свет внутри горел нормальный, зеркало на задней стене отражало подъезд, панель показывала шестнадцать этажей. Сергей не входил. Диагностика выдала поверх проёма красную рамку.

ПЕРЕХОД ДОСТУПЕН

ЦЕЛЕВОЕ СОСТОЯНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО

— Ага, — сказал он. — Щас. Я в молодости уже садился в машины, не зная куда меня везут. Ничем хорошим это обычно не заканчивалось.

Петрович подошёл ближе и бросил внутрь гайку. Та ударилась о пол кабины, отскочила и осталась лежать.

— Научный метод? — спросил Сергей.

— А что. Кошку жалко.

Двери начали закрываться. В последний момент из глубины кабины донёсся звонок телефона.

Все трое замерли.

Звук был глухой, будто аппарат лежал не в двух метрах, а за стеной. Сергей выставил руку, двери снова раскрылись. Гайка исчезла. На её месте лежал смартфон с треснутым экраном.

— Курьерский, — сказала управляющая за спиной. — У него такой был. Я видела.

Сергей не обернулся.

Телефон продолжал звонить. На экране высвечивалось: «МАМА».

— Вот теперь совсем весело, — пробормотал он.

Система выдала новую строку.

НЕЗАВЕРШЁННЫЙ ПЕРЕХОД: 1/6

Значит, шесть — всё-таки люди.

Сергей взял длинную деревянную рукоятку от щётки и подцепил телефон, не заходя в кабину. Аппарат оказался обычным, только время на экране показывало 04:12, хотя сейчас было без десяти три. Он ответил.

— Алло?

Женский голос почти закричал:

— Миша? Миша, ты где?!

— Это аварийная служба. Телефон вашего сына нашли в лифте.

— Какой аварийной? Он мне пять минут назад звонил! Сказал, что застрял и не понимает, где он!

Сергей выпрямился.

— Что он видел?

— Я не знаю! Он говорил, двери открываются, а там не наш дом. Потом связь пропала.

— Когда звонил?

— Только что! Минуты две назад!

На телефоне была история вызовов. Последний исходящий — в 04:07.

Сергей показал экран Петровичу.

— У нас три часа.

— А у него четыре.

— Значит, внутри время тоже гуляет.

Лифт снова закрылся и уехал. Сергей наконец почувствовал настоящий холод. Не страх, а профессиональное раздражение перед системой, у которой неизвестно где рубильник. Любая машина должна иметь ручной режим, аварийную остановку и механическую точку доступа. Если люди строили лифт, люди же оставили способ в него залезть. А если аномалия использовала лифт как опору — значит, можно ударить по опоре, не лезя сразу в неизвестность.

Коля вернулся с ключами и запыхавшимся мужчиной из ТСЖ. Через пять минут Сергей, Петрович и Коля уже поднимались по лестнице на шестнадцатый. Петрович ворчал, что в его возрасте тайные городские сети могли бы хотя бы выдавать служебные лифты без мистики. Сергей ответил, что служебный транспорт у них есть и стоит во дворе с дыркой в левом крыле, так что жаловаться на социальный пакет не следует.

Машинное помещение встретило их жарой, запахом масла и ровным гулом двигателя. Привод работал рывками, хотя кабина в тот момент, судя по индикатору, стояла где-то на девятом. Электронный контроллер несколько раз мигнул ошибкой, потом сам сбросил её. Сергей отключил питание управления. Лампочки погасли.

Двигатель продолжил работать.

— Так, — сказал Коля. — Мне это совсем не нравится.

— Запиши дату. Первый разумный вывод за ночь.

Сергей отключил силовой ввод лифта. Контакторы физически разомкнулись. Двигатель замолчал.

Снизу послышался звонок и снова гул.

Шкив начал вращаться без питания.

Петрович присвистнул.

Диагностика показала красную линию, уходящую от двигателя не в кабель, а прямо в шахту.

ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК: РАЗНИЦА ПЕРЕХОДА

— Переводи для пенсионеров, — сказал Петрович.

— Лифт едет сам по себе без электричества, а люди оказываются не там, где должны.

— Очень хороший двигатель. Экологичный.

— Особенно пассажиры довольны.

Сергей открыл шкаф управления. Среди старых реле и относительно нового контроллера он увидел тонкий чёрный провод в тканевой оплётке. Сердце неприятно дёрнулось. Провод был похож на тот, что стоял в доме № 1847, но не совсем такой. Здесь его аккуратно впаяли в цепь датчика положения кабины и вывели в небольшую металлическую пластину, закреплённую на стене шахты.

Диагностика отозвалась сразу.

КОНТУРНЫЙ ШУНТ

СОСТОЯНИЕ: АКТИВЕН

НАЗНАЧЕНИЕ: СМЕЩЕНИЕ ОПОРНОГО СОСТОЯНИЯ

УСТАНОВЛЕН: 19 ЧАСОВ НАЗАД

Сергей выругался.

— Опять внешнее вмешательство? — спросил Петрович.

— Ага. Кто-то вчера сюда залез и сделал из лифта мясорубку вероятностей.

— Можно снять?

Сергей потянулся к пластине и интерфейс немедленно покраснел.

ВНИМАНИЕ

ПРИ ПРЕРЫВАНИИ ШУНТА НЕЗАВЕРШЁННЫЕ ПЕРЕХОДЫ БУДУТ ЗАФИКСИРОВАНЫ В ТЕКУЩИХ СОСТОЯНИЯХ

— Нельзя. Пока люди внутри — нельзя.

— Тогда как их вытащить?

Сергей посмотрел на ручной блок управления, потом на люк шахты.

— Придётся самим ехать.

Петрович сразу сказал:

— Я с тобой.

— Нет.

— Форма сказала не входить одному.

— Форма в трансформаторе ещё много чего сказала. Я ей трудовую книжку не показывал.

— Ты сам принял участок. Теперь слушай старших.

— Ты старше только по паспорту.

— И по количеству глупостей, которые пережил.

Спорить было бесполезно. Коля хотел полезть тоже, но Сергей оставил его у ручного управления. Если они потеряют связь, парень должен будет удерживать кабину в инспекционном режиме и не трогать шунт ни при каких обстоятельствах. Тот кивнул слишком серьёзно.

— А если не вернётесь?

— Тогда тем более не трогай.

— А что делать?

— Позвони Миронову и скажи: «Вы были правы». Он от удовольствия сам сюда телепортируется.

Коля фыркнул.

Они дождались, пока кабина остановится на шестнадцатом. Сергей открыл двери специальным ключом и впервые вошёл внутрь осознанно. Ничего не произошло. Пол не исчез, стены не потекли, зеркало отражало двух уставших мужиков в рабочей одежде. Петрович нажал кнопку закрытия.

— Куда?

— В ручном режиме вниз по одному этажу. Смотрим, что меняется.

— Отличный план.

— Другого нет.

— Тогда вообще замечательный.

Коля сверху перевёл привод на инспекционное управление. Кабина медленно пошла вниз. На пятнадцатом двери не открылись. На четырнадцатом тоже. Сергей смотрел Диагностикой на красные линии, которые тянулись от стен шахты к кабине. Чем ниже они опускались, тем их становилось больше.

На двенадцатом раздался тихий звонок.

Двери открылись сами.

За ними был не подъезд.

Сергей увидел длинный светлый коридор с ковровой дорожкой, стенами цвета кофе с молоком и дверями, похожими на гостиничные. В конце висело окно, за которым ярко светило утреннее солнце. На стене напротив лифта была латунная табличка:

12 ЭТАЖ

Петрович заглянул наружу.

— У нас тут так никогда не ремонтировали.

— Очень содержательное наблюдение.

Система вспыхнула.

НЕЗАВЕРШЁННЫЙ ПЕРЕХОД: 2/6

Из-за одной из дверей донёсся детский смех. Сергей замер. Голос был знакомым.

Дверь открылась.

В коридор выбежала Аня — только не одиннадцатилетняя, какой Сергей оставил её несколько часов назад, а лет шести. За ней вышла Ирина, его бывшая жена, в домашней футболке, молодая, улыбающаяся. Она посмотрела прямо на Сергея без удивления.

— Ты чего встал? — спросила она. — Завтрак остынет.

Петрович медленно повернул голову к Сергею.

Из квартиры за Ириной появился ещё один мужчина.

Сергей Беляев.

Только лет на пять моложе, выспавшийся, в чистой футболке и с обручальным кольцом на руке.

Он посмотрел на настоящего Сергея и усмехнулся совершенно его улыбкой.

— Ну заходи, — сказал он. — Посмотри, как бывает, если не просрать всё с первого раза.

Глава 12. Не тот этаж

Сергей смотрел на самого себя и неожиданно думал не о чудесах, не о временных ветках и даже не о том, насколько сильно ему хочется дать двойнику в морду. Больше всего раздражала футболка. Чистая, светлая, без пятен масла, без прожжённой точки на рукаве, без следов вчерашней пыли. В такой футболке человек либо только что вышел из магазина, либо живёт жизнь, где ему не приходится в три ночи ползать в щитовую, потому что кто-то снова решил подключить бойлер через скрутку.

Двойник стоял босиком, опираясь плечом о дверной косяк и улыбался так спокойно, как Сергей сам давно не умел. За его спиной пахло кофе и жареными сырниками. Аня в шесть лет бегала вокруг стола, Ирина что-то говорила из кухни и вся картинка била точно туда, куда не добрался бы никакой монстр. Не угроза. Не страх. Обычный воскресный завтрак, который когда-то мог быть и не случился.

— Серёг, — тихо сказал Петрович.

— Вижу.

— Я это… на всякий случай. Вдруг у тебя теперь и зрение семейное.

Двойник усмехнулся.

— Он всегда так шутит, когда боится?

Сергей перевёл взгляд на Петровича.

— А вот это уже хамство. Мои реплики ворует.

— Ты сам у себя украсть не можешь, — ответил тот.

— Ещё как. Я бывшей жене половину квартиры отдал, опыт есть.

Ирина в коридоре нахмурилась.

— Вы опять начинаете? Заходите уже. Аня ждёт.

Аня действительно выглянула из-за матери и помахала. Сергей почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Девочка была именно такой, какой он помнил её до развода: смешные косички, розовая резинка на запястье, выбитый передний зуб. Ни одна фотография не давала такой точности. Даже характерный жест — она всегда сжимала пальцы в кулак, когда махала, будто не здоровалась, а собиралась кого-то ударить.

Диагностика поверх коридора показывала сплошной красный шум. На Ирине — ничего. На Ане — ничего. На двойнике — тоже. Система словно не считала их объектами или не могла определить, чем они являются. Зато на двери квартиры появилась строка:

ПЕРЕХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ

УСТОЙЧИВОСТЬ: 18%

ИСТОЧНИК СТАБИЛИЗАЦИИ: НАБЛЮДАТЕЛЬ

Сергей прочитал дважды.

— Петрович, назад.

— Я и так не рвался.

— Не ты. Кабину. Закрываем.

Двойник перестал улыбаться.

— Ты серьёзно?

Сергей нажал кнопку закрытия дверей. Ничего не произошло. Панель лифта погасла. Петрович нажал аварийный вызов, потом несколько кнопок сразу. Бесполезно.

— Коля, — сказал Сергей в рацию. — Приём.

Шипение.

— Коля, слышишь?

Из динамика донёсся далёкий, растянутый голос:

— …сл…шу…

— Закрывай двери вручную.

— …не… могу… они… у вас… открыты… но кабина… на девятом…

Сергей посмотрел на Петровича.

— У него мы на девятом.

— А у нас двенадцатый.

— Поэтому я лифты и не люблю. Лестница хотя бы врёт только про количество ступенек.

Двойник вышел в коридор на шаг. Система сразу подняла устойчивость состояния до двадцати одного процента.

— Ты всё равно не уйдёшь, — сказал он.

— Смотри как умею.

— Ты же понимаешь, что это не галлюцинация.

— Отлично. Галлюцинации хотя бы лечение оплачивает поликлиника.

— Посмотри на неё.

Он кивнул на Аню.

Сергей посмотрел. И это было ошибкой. Ребёнок перестал улыбаться и теперь просто стоял рядом с матерью, не понимая, почему папа не идёт домой. В груди сдавило так, что несколько секунд он не мог выдать ни одной шутки. Петрович, видимо, заметил, потому что встал чуть впереди, почти перекрыв Сергею обзор своим плечом.

— У тебя тоже там кто-нибудь есть? — спросил Сергей.

— Был бы — я бы не сказал.

— Почему?

— Потому что ты меня потом всю жизнь подкалывать будешь.

— Значит, всё нормально. Давай думать.

Он заставил себя смотреть не на людей, а на механику. Коридор существовал, пока они его наблюдали. Это прямо говорила система. Значит, «наблюдатель» — они. Или кто-то внутри. Если отвернуться, состояние должно терять устойчивость. Сергей сделал шаг назад, повернулся к стене лифта и сказал:

— Петрович, тоже не смотри.

— Очень разумно. Если чудовище страшное, закрываем глаза.

— Здесь чудовище с сырниками. Это хуже.

Они оба отвернулись. Сергей следил только за строкой Диагностики. Устойчивость начала падать: семнадцать, шестнадцать, пятнадцать процентов. За спиной Ирина позвала его по имени. Потом Аня сказала:

— Пап?

Устойчивость подпрыгнула до шестнадцати.

— Даже звук считается, — пробормотал Сергей.

Он зажал ладонью одно ухо и велел Петровичу сделать то же самое. Тот посмотрел на него как на идиота, но подчинился. Через несколько секунд значение упало до двенадцати. Коридор за спиной начал трещать, будто стены остывали после пожара.

Двойник повысил голос:

— Ты опять уходишь. У тебя это лучше всего получается.

Сергей стиснул зубы.

— Дешёвая работа, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что?

— Если хочешь меня задеть, придумай новое. Это Ирина уже говорила. Причём настоящая.

Показатель упал до девяти.

Тогда Аня заплакала.

Сергей почти повернулся. Рефлекс оказался сильнее мысли: ребёнок плачет — взрослый

— Не надо.

— Отпусти.

— Потом спасибо скажешь.

— Я тебе сейчас другое скажу.

— Говори. Только вперёд смотри.

Сергей выдохнул и остался на месте. Устойчивость шесть процентов. Свет за спиной начал мигать. Запах кофе исчез. Голос Ани стал странным, растянутым.

— Па-а-ап…

Четыре процента.

Двойник заговорил совершенно спокойно:

— А если это не подделка?

Сергей замер.

— Если это одна из реальных возможностей? Ты уверен, что имеешь право её уничтожить?

Два процента.

— Я вообще последние сутки много чего без права делаю.

— Здесь она счастлива.

Один процент.

— Тогда без меня справится.

Раздался хлопок.

Двери лифта захлопнулись сами. Свет внутри погас, кабина дёрнулась так резко, что Петрович ударился плечом о стену. Сергей схватился за поручень. Несколько секунд они падали — или ощущали падение. Потом лампа зажглась, индикатор показал цифру «9».

Рация ожила нормальным голосом.

— Сергей! — орал Коля. — Сергей, мать твою, вы где?!

— Красиво разговариваешь с руководством.

— Да какое руководство! Вы пропали минут на семь! Кабина стояла на девятом, двери закрыты, внутри по камере пусто!

Сергей посмотрел на часы. Для них прошло не больше двух минут.

— У нас всё наоборот. Записывай: снаружи семь, внутри две.

— Что записывать-то?!

— Всё. Потом умный человек прочитает.

Петрович потёр плечо.

— И кто у нас умный?

— Наймём.

Система снова показала шесть незавершённых переходов. Ни один не исчез. Значит, сцена с семьёй была не пропавшим человеком, а ловушкой или побочным эффектом. Сергей попробовал вызвать подробности.

УЗЕЛ 8

МЕХАНИЗМ: ВЕРОЯТНОСТНОЕ СМЕЩЕНИЕ

ОПОРНЫЙ ПАРАМЕТР: ВЫБОР / НАБЛЮДЕНИЕ

ПЕРЕХОДЫ: 6

ВОЗВРАТ: ТРЕБУЕТСЯ ОПОРНОЕ СОСТОЯНИЕ

— Вот и инструкция, — сказал Сергей.

— Понятная?

— Как обычно. Написано русскими словами так, чтобы ничего не понять.

Он связался с Леной и попросил собрать данные по пропавшим: возраст, квартиры, куда собирались, зачем ехали на лифте. Через несколько минут она начала диктовать. Первый, Павел Лозин, сорок два года, вышел выбросить мусор. Вторая, Тамара Колесникова, шестьдесят четыре, поехала на первый этаж встретить дочь. Третий — курьер Михаил, двадцать один. Четвёртая — девочка четырнадцати лет, мать только сейчас призналась, что та ушла ночью к подруге и не вернулась. Ещё двое оказались сотрудниками лифтовой службы, которые приехали сорок минут назад, вошли в машинное помещение, а потом перестали отвечать.

— Стоп, — сказал Сергей. — Лифтовики где пропали?

— По словам диспетчера, поднялись на крышу.

Он посмотрел вверх, словно мог увидеть через потолок кабины.

— Коля, ты там один?

Пауза.

— Сейчас да.

— «Сейчас» мне не нравится.

— Когда мы пришли, дверь машинного была открыта. Я думал, они ушли вниз.

— Никого больше не видел?

— Нет.

— Из помещения не выходи. Если увидишь людей в форме лифтовой службы — сначала спроси, как зовут их диспетчера и кто их прислал. Потом говори со мной.

— А если настоящие?

— Тогда обидятся. Переживут.

Сергей задумался. Двое пропали не в кабине, а наверху, рядом с шунтом. Значит, переход мог захватывать не только пассажиров. Или кто-то устанавливавший устройство не успел уйти. Время монтажа — девятнадцать часов назад. Слишком много совпадений.

— Петрович, будем искать людей по одному.

— Как?

— У каждого переход строится вокруг какого-то выбора. Лозин шёл выбрасывать мусор. Старушка — встречать дочь. Курьер — доставлять заказ. Девочка — сбегать из дома. Если система цепляется за решение, надо найти состояние, из которого человек ушёл и вернуть ему опору.

— Ты сейчас звучишь как психолог.

— Не ругайся.

— Тогда объясни проще.

— Лифт показывает человеку жизнь, где он сделал иначе. Чтобы вытащить, надо напомнить, откуда он приехал на самом деле.

Петрович кивнул.

— Уже похоже на работу. Только вместо ключа — мозги.

— Поэтому нам тяжело.

Они продолжили движение вниз в ручном режиме. На восьмом двери не открылись. На седьмом кабина задрожала, но система показывала слабый переход. Сергей не стал останавливаться. На шестом раздался звонок. Двери разошлись.

За ними был двор летом. Не подъезд, а именно двор, яркий, зелёный, с детской площадкой, которой у этого дома уже много лет не существовало. На скамейке сидел мужчина в спортивных штанах, рядом стоял мусорный пакет. Он курил и смотрел, как по площадке бегают дети. Сергей узнал пакет из первого этажа.

— Павел? — крикнул он.

Мужчина обернулся.

— А?

— Павел Лозин?

— Ну.

— Домой пора.

Тот нахмурился.

— Я дома.

Система показала:

НЕЗАВЕРШЁННЫЙ ПЕРЕХОД 1

УСТОЙЧИВОСТЬ: 62%

ОПОРНАЯ ТОЧКА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА

Сергей не выходил из кабины.

— Вы мусор вынести пошли.

— Какой мусор?

— Тот, который рядом с вами стоит.

Павел посмотрел на пакет так, будто увидел впервые. Устойчивость упала до пятидесяти девяти.

— Жена во дворе ждёт, — продолжил Сергей. — Очень злая. Я бы на вашем месте торопился. А то аномалию я, может и переживу, а семейный разговор — не факт.

Мужчина поднялся. Мир вокруг дрогнул. На площадке дети остановились одновременно и повернули головы к лифту.

Петрович тихо сказал:

— Серёг.

— Вижу.

Павел сделал шаг к ним. Дети начали идти следом. Не бежать — спокойно идти, одинаковым темпом. Их становилось больше: из-за качелей, из подъездов, из-за деревьев выходили мальчики и девочки разных возрастов. Все смотрели только на Павла.

— Быстрее! — крикнул Сергей.

Тот побежал. Устойчивость сорок процентов. Двор начал темнеть по краям, как старая фотография. Сергей протянул руку, схватил Павла за куртку и буквально втянул в кабину. Петрович нажал закрытие дверей.

Один из детей оказался уже совсем рядом. Девочка лет восьми положила ладонь между створками.

Лифт не закрылся.

Она посмотрела на Павла.

— Папа, — сказала девочка. — Ты куда?

Мужчина застыл.

Сергей почувствовал, как тот перестал сопротивляться и подался назад.

— У меня… дочь была, — прошептал Павел.

Сергей понял сразу. Не спрашивал. По лицу было видно.

— Была?

— Пять лет назад. Машина.

Девочка улыбнулась.

— Пап, не уходи.

Устойчивость снова поползла вверх.

Сергей сжал Павлу плечо.

— Слушайте меня. Я не знаю, что это. Может, кусок возможности. Может, подделка. Но если останетесь, настоящая жена во дворе потеряет и вас

— Она настоящая, — сказал Павел, глядя на девочку.

— Возможно.

— Тогда как я могу уйти?

Сергей не нашёл красивого ответа. Красивые ответы вообще редко помогали в авариях.

— Потому что вы уже один раз не смогли её спасти. Не делайте так, чтобы теперь вас спасать пришлось другим.

Павел закрыл глаза.

— Прости, — сказал он девочке.

Сергей ударил кнопку закрытия. Створки сдвинулись, мягко вытолкнув детскую ладонь наружу. В последнюю щель они увидели, как девочка стоит одна, а двор вокруг растворяется белым светом.

Кабина дёрнулась.

ПЕРЕХОД ЗАВЕРШЁН

ВОЗВРАЩЕНО: 1

Павел сел на пол и закрыл лицо руками. Петрович молча снял куртку и накинул ему на плечи, хотя в лифте было тепло. Сергей отвернулся. Ему внезапно стало стыдно за свою утреннюю сцену с Аней, как будто он получил облегчённую версию того же удара.

— Коля, — сказал он в рацию. — Один есть. Готовь дверь на первом. Выводишь человека и никого в кабину не пускаешь.

— Понял.

— И воды.

Павел поднял голову.

— Я сколько там был?

— Не знаю.

— Несколько месяцев.

Петрович и Сергей переглянулись.

— Для нас час, — сказал Сергей.

Мужчина начал смеяться. Сначала тихо, потом почти истерически. Сергей присел рядом.

— Павел, главное сейчас не пытаться понять. Выйдете, врач посмотрит.

— Она там была настоящая.

— Я слышал.

— Вы не понимаете.

— Больше, чем хотелось бы.

На первом они передали его врачам. Полицейский сержант попытался начать вопросы, но Сергей сказал, что мужчина застрял в технической зоне лифта и находится в шоке. Это объяснение было настолько плохим, что сержант, видимо, решил пока не спорить. Управляющая плакала и одновременно звонила жене Павла.

Сергей снова вошёл в кабину. Петрович следом.

— Пять осталось, — сказал старик.

— Ага.

— Может, вызвать Миронова?

Сергей посмотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Нет. Проверял, насколько ты устал.

— Ещё не настолько.

Они снова поднялись. На пятом переход оказался пустым: за дверями открылась квартира Тамары Колесниковой, но сама женщина не отзывалась. Сергей заметил на столе две кружки, хотя по словам дочери старушка жила одна. Мир начал расползаться, как только они перестали смотреть и они ушли. На четвёртом ничего. На третьем вместо площадки возник школьный коридор. Сергей не стал даже выходить. Скорее всего, ветка принадлежала девочке-подростку.

На втором двери открылись в полутёмный ресторан. За столиком сидела Тамара Колесникова — молодая, лет двадцати пяти, в платье и с длинными волосами. Напротив неё мужчина в форме советского морского офицера. Оба держались за руки.

— Тамара Ивановна? — позвал Сергей.

Женщина посмотрела на него и рассмеялась.

— Ивановна? Молодой человек, вы меня с кем-то путаете.

Петрович тихо выдохнул.

— Это надолго.

— Зато без детей, — ответил Сергей. — Уже проще.

Но проще не оказалось. Женщина не помнила ни дочь, ни дом, ни нынешний возраст. По её ощущению был 1979 год, а мужчина напротив оказался женихом, погибшим до свадьбы на флоте. Две жизни, которые никогда не случились, здесь продолжались как нормальная реальность. Сергей почти час по внутреннему времени разговаривал с ней, пока не додумался попросить показать левую руку. На пальце оставался современный шрам от операции, сделанной, по словам дочери, два года назад. Несоответствие стало трещиной. Мир посыпался. Тамара вспомнила сначала дочь, потом внука, потом себя.

Когда её вывели на первый этаж, снаружи прошло двенадцать минут.

— Я начинаю ненавидеть время, — сказал Коля.

— Поздно. Оно тебя первым начало.

Оставалось четыре человека: курьер, девочка и двое лифтовиков.

Стабильность узла упала до тридцати четырёх процентов.

Лена связалась с ними:

— Серёг, плохие новости.

— У нас других нет, давай.

— Подстанция по второй срочной — стабильность двадцать один. Насосная — двадцать четыре. И ещё Миронов звонил.

— Что хотел?

— Тебя.

— Передай, что я занят на линии.

— Я сказала.

— И?

— Он ответил: «Я знаю».

Сергей выругался.

— Что ещё?

— Сказал не отключать узел восемь целиком. Дословно: «Если Беляев полезет в шунт до возврата переходов, люди останутся там навсегда».

— Это я уже сам понял.

— И ещё сказал, что группа едет к вам.

— Вот этого не надо.

— Уже едут.

Сергей отключил рацию.

— У нас гости, — сказал Петрович.

— Значит, работаем быстрее. Я не хочу, чтобы они приехали и начали спасать людей по своему любимому принципу допустимых потерь.

Они поднялись выше. На десятом кабина сама остановилась, хотя ручное управление этого не задавало. Двери не открылись. Потом на панели появилась кнопка, которой раньше не было.

«0».

Сергей и Петрович одновременно посмотрели на неё.

— Даже не думай, — сказал старик.

— Я ничего не делаю.

Кнопка загорелась сама.

Кабина поехала вниз.

— Коля! — крикнул Сергей в рацию. — Останавливай!

— Я не управляю! Контроллер сам отключился!

Цифры на панели побежали: девять, восемь, семь, шесть. Потом первый этаж. Кабина не остановилась. Появилось «-1», которого в доме не существовало. Потом «-2».

— Подвал один, — сказал Петрович.

— Спасибо. Теперь мне гораздо спокойнее.

«— 5».

Шахта вокруг гудела, но ощущения падения не было. Сергей включил Диагностику. Красные линии сходились в одну точку под ними.

ОПОРНОЕ СОСТОЯНИЕ ОБНАРУЖЕНО

УРОВЕНЬ: 0

— Вот оно, — сказал Сергей.

— Что?

— Место, откуда всё это растёт.

Индикатор дошёл до «-17».

Кабина остановилась.

Двери открылись.

За ними тянулся длинный бетонный коридор, освещённый редкими люминесцентными лампами. По обеим сторонам стояли десятки дверей. На каждой — номер квартиры и фамилия. Какие-то фамилии Сергей видел в списке жильцов, какие-то нет. Возле нескольких дверей горели маленькие красные лампы.

На ближайшей табличке было написано:

ЛОЗИН П.А. / ВАРИАНТ 14

Дальше:

КОЛЕСНИКОВА Т.И. / ВАРИАНТ 3

А через несколько метров Сергей увидел дверь, от которой у него пересохло во рту.

БЕЛЯЕВ С.В. / ВАРИАНТ 1

Петрович прочитал надпись и тихо сказал:

— Серёг.

— Не трогай.

За дверью кто-то медленно повернул ключ в замке.

Глава 13. Чужая жизнь

Ключ за дверью повернулся ещё раз, потом ручка медленно пошла вниз. Сергей стоял в двух метрах и чувствовал себя человеком, который случайно нашёл в

— Может, не будем знакомиться? — спросил Петрович.

— Мы с собой и так давно знакомы. Ничего хорошего.

Дверь приоткрылась на ширину ладони. Из щели пахнуло табаком, жареной картошкой и каким-то знакомым одеколоном. Сергей узнал запах не сразу. Таким пользовался отец. Не потому, что любил, а потому что на заводе выдавали наборы к праздникам и дома годами стояли одинаковые флаконы.

— Серёжа? — позвал мужской голос.

Сергей закрыл глаза на секунду.

— Вот же твари, — сказал он.

— Кто там?

— Неважно.

— По лицу очень даже важно.

— Петрович, если я сейчас начну туда заходить, бей монтировкой.

— По голове?

— По ногам. Голова и так дефектная.

Ручка опустилась ещё ниже. Сергей развернулся и пошёл по коридору в противоположную сторону. За спиной дверь открылась шире.

— Серёжа, стой.

Он не остановился.

— Сынок.

Петрович шагнул рядом и ничего не сказал. За это Сергей был ему благодарен сильнее, чем за любые советы. Отец умер восемь лет назад после второго инсульта, тяжело, долго и совсем не так, как человек заслуживает после сорока лет работы. Сергей успел с ним поссориться за неделю до больницы по какой-то идиотской бытовой причине, потом всё собирался поговорить нормально. Не успел. Та дверь сейчас могла дать ему разговор, который он таскал в голове все эти годы.

И именно поэтому к ней нельзя было подходить.

— Система, — сказал Сергей, продолжая идти. — Покажи активные переходы.

Коридор потемнел. Шесть дверей выделились красным, но две уже гасли — Лозин и Колесникова. Оставались четыре. Дверь Беляева светилась жёлтым и в счётчик не входила.

— Видишь? — спросил Петрович.

— Ага. Моё — приманка. Пропавшие в других местах.

— Значит, эту можно сжечь.

— Очень конструктивно. Потом.

Они пошли к ближайшей красной лампе. На табличке значилось МИХАИЛОВ М.Д. / ВАРИАНТ 7. Курьер Михаил. Сергей взялся за ручку, но не открыл сразу. Диагностика показывала устойчивость пятьдесят четыре процента и опорный объект внутри.

— Если там тоже умершие родственники, я увольняюсь, — сказал он.

— Из чего?

— Из реальности.

За дверью оказался не дом и не фантастический мир, а маленький офис. Несколько компьютеров, кулер, плакаты с графиками продаж. Михаил сидел за столом в рубашке и галстуке, разговаривал по телефону уверенным голосом и делал пометки в блокноте. На стене висела фотография коллектива под логотипом крупной компании. Сергей узнал парня по снимку, который Лена переслала на телефон.

— Михаил?

Тот поднял палец, показывая «секунду», закончил разговор и посмотрел на гостей.

— Вы к кому?

— К тебе, директор.

— В смысле?

— Ты доставку везёшь. Пиццу или суши, не знаю.

Михаил нахмурился.

— Мужчина, вы ошиблись. Я здесь работаю.

— Давно?

— Третий год.

Сергей посмотрел на стол. Рядом с дорогим ноутбуком лежал красный курьерский термопакет. Не офисный. Тот самый, который управляющая видела у парня.

— А это чего?

Михаил проследил за взглядом и замер.

Устойчивость упала до пятидесяти двух.

— Не знаю.

— Отличный ответ. Обычно так и начинается инвентаризация после корпоратива.

— Я правда не знаю.

— Открой.

— Зачем?

— Потому что я старше и страшнее.

Петрович за спиной фыркнул.

Михаил расстегнул пакет. Внутри лежали две коробки с пиццей, чек и смартфон. На чеке стояло сегодняшнее число. Парень медленно взял бумагу.

— Это что за хрень?

— Вот теперь узнаю живого человека. Дальше вспоминай.

Мир вокруг дрогнул. Один из офисных сотрудников поднял голову от компьютера и посмотрел на Сергея. Потом второй. Потом все сразу.

— Михаил, — сказала женщина за соседним столом. — У тебя встреча через пять минут.

— Какая встреча?

— С инвесторами.

— Я…

— Ты этого хотел, — сказал мужчина у окна. — Нормальная работа. Деньги. Не мотаться по подъездам с сумкой.

Михаил побледнел.

Сергей понял механику. Лифт не просто показывал случайную жизнь. Он находил решение, о котором человек думал и давал состояние, где это решение уже принято. Чем дольше человек жил внутри, тем сильнее новая биография стирала старую.

— Миш, смотри на чек, — сказал Сергей. — Не на них. Читай адрес.

— Молодёжная, шестнадцать…

— Кому доставка?

— Квартира сто восемьдесят два.

— Вот. Ты приехал сюда. Вошёл в лифт. Что дальше?

Парень зажмурился.

— Я нажал двенадцатый. Потом подумал…

— О чём?

— Да ни о чём.

— Врёшь.

Михаил открыл глаза.

— Что задолбался. Что надо было после института не бросать всё. Что если бы тогда пошёл на собеседование…

Офис вокруг затрещал. Женщина за соседним столом встала.

— Не слушай его, Миша. Ты опоздаешь.

— На что?

— На свою жизнь.

Парень дёрнулся. Сергей схватил его за ворот рубашки.

— У тебя жизнь сейчас в термопакете остывает. Пошли.

Они вышли в коридор. Офисные сотрудники не побежали следом, но все подошли к двери и смотрели. Михаил ещё несколько раз оборачивался. Через пять метров его галстук исчез. Потом рубашка сменилась на курьерскую ветровку, словно внешнее состояние не выдержало расстояния от комнаты. Парень потрогал себя и искренне выругался.

— Так гораздо лучше, — сказал Сергей. — Галстук тебе не шёл.

— Я там три года прожил.

— Снаружи меньше часа.

— У меня была квартира. Машина. Девушка.

— Сочувствую. Особенно машине.

Михаил посмотрел на него с ненавистью.

— Вы понимаете, что вы меня оттуда вытащили?

Сергей остановился.

— Понимаю. И если хочешь обратно — сначала выйдем из этой помойки, подпишешь бумагу, что добровольно лезешь в неизвестную аномалию, потом я лично придержу дверь. Пока ты числишься пропавшим и твоя мать звонит каждые две минуты, решение принимаю я.

Парень опустил взгляд.

— Мама?

— Ага. Настоящая. Очень злая. Поэтому советую жить.

Михаил пошёл молча.

Они довели его до кабины. По дороге Сергей заметил, что коридор меняется. После возвращения каждого человека некоторые двери исчезали, другие появлялись. Табличка Беляева теперь стояла дальше и называлась ВАРИАНТ 4. А дверь с

— Оно подстраивается, — сказал Сергей.

— Под тебя?

— Под всех. Ищет, чем держать.

— Умное?

— Не знаю. Автомат тоже умный, пока ток не выбьет. Может, просто функция.

Кабина вернула Михаила наружу без приключений. Коля вытащил его на первом и через рацию сообщил, что группа Миронова уже подъехала. Сергей выругался.

— Сколько их?

— Две машины. Миронова нет. Та женщина, которая была ночью и ещё трое.

— Внутрь не пускай.

— Они говорят, у них допуск.

— Скажи, у меня ключ.

— Сергей, они не очень похожи на людей, которых останавливает фраза «не входите».

— Тогда тяни время. Спроси удостоверения, журнал инструктажа, допуск к работам на высоте. Задолбай их бюрократией и они сами уедут от тоски.

Петрович улыбнулся.

— Вот теперь ты настоящий начальник.

Следующий активный переход принадлежал девочке — Алисе Кругловой, четырнадцать лет. Дверь открылась в железнодорожное купе. За окном мелькали поля, хотя состав не ощущался движущимся. Алиса сидела у окна с рюкзаком, напротив неё — женщина лет двадцати, очень похожая на неё саму. Старшая версия читала книгу и время от времени улыбалась.

— Не хочу, — сразу сказала Алиса, увидев Сергея.

— Даже не поздоровалась. Молодёжь.

— Я знаю, зачем вы пришли.

— Тогда экономишь время. Собирайся.

— Нет.

Сергей присел на край нижней полки, не входя глубоко в купе.

— Куда поезд?

— В Питер.

— Далеко собралась.

— Я всё равно уеду после школы.

— Тогда зачем сейчас?

Девочка сжала губы. Старшая Алиса закрыла книгу.

— Не отвечай ему. Он такой же, как они.

— Кто «они»?

— Взрослые, — сказала четырнадцатилетняя Алиса. — Всё решают за меня.

Сергей вздохнул.

— Плохая новость. Сейчас я именно тот взрослый, который будет решать за тебя. Хорошая — мне самому это не нравится.

— Мама меня ненавидит.

— Врёт?

— Что?

— Бьёт? Выгоняет? Не кормит? Запирает?

— Нет.

— Тогда, возможно, вы просто две женщины с одинаково тяжёлым характером в одной квартире. Такое медицина пока не лечит.

Алиса зло посмотрела на него. Устойчивость состояния не изменилась.

— Вы ничего не знаете.

— Конечно. Поэтому слушаю. Только быстро. У меня ещё подстанция горит где-то в городе.

Она всё-таки рассказала. Мать запрещала встречаться с парнем на пять лет старше, проверила телефон, устроила скандал. Алиса решила уйти к подруге, а в лифте подумала, как было бы хорошо просто уехать и никому ничего не объяснять. Узел услужливо построил ей такую жизнь. В ней она поступила в университет, снимала квартиру, путешествовала и почти не общалась с матерью.

— Я там счастливая, — сказала девочка, показывая на старшую себя.

— Возможно.

— Тогда зачем возвращаться?

— Потому что счастливая ты — не ты. Пока.

— Какая разница?

Сергей хотел отшутиться, что и где бы росло, если бы не было разницы, но передумал.

— Большая. Эта женщина получила результат, не прожив дорогу. Ты не знаешь, сколько она за него заплатила, кого потеряла, что сделала. Тебе показывают картинку с последней страницы и предлагают вырвать всю книгу до этого. Я бы не советовал.

Петрович тихо сказал:

— Красиво.

— Не мешай. Я сам удивился.

Старшая Алиса встала.

— Он боится, что ты выберешь лучший вариант.

Сергей посмотрел на неё.

— А вот это уже ближе. Но сегодня я боюсь другого: что тебя здесь через час вообще не останется.

Диагностика показывала постепенное снижение личной сигнатуры девочки. Не физическую смерть — скорее замену состояния. Ещё несколько условных часов и она, возможно, уже не смогла бы вспомнить исходную жизнь.

— Алиса, — сказал Сергей. — Я не обещаю, что дома всё станет хорошо. Мать, скорее всего, наорёт. Ты тоже наорёшь. Может, ещё неделю будете дверями хлопать. Но это ваша настоящая проблема. А настоящие проблемы хотя бы можно чинить.

Девочка смотрела в окно.

— А если я всё равно уеду?

— Уезжай. Через четыре года, через два, да хоть завтра, если законно и с головой. Только сама. Не позволяй лифту выбирать за тебя.

Петрович кашлянул.

— Это надо на плакат.

— Ещё слово — будешь подростков консультировать вместо меня.

Алиса наконец поднялась. Старшая версия себя не пыталась удерживать. Только сказала:

— Ты пожалеешь.

— Скорее всего, — ответила девочка.

Они вышли. Поезд за дверью мгновенно ускорился, за окном стало темно, а затем дверь захлопнулась. Красная лампа погасла.

Оставались двое лифтовиков.

Именно с ними возникла первая настоящая проблема. Их двери стояли рядом и были подписаны одинаково: САВЕЛЬЕВ А.В. / ВАРИАНТ 2 и ГРАЧЁВ Р.Н. / ВАРИАНТ 2. Обе устойчивости превышали восемьдесят процентов. Сергей открыл первую и увидел то же машинное помещение, из которого они пришли, только новое, чистое, после капитального ремонта. Савельев работал у шкафа управления вместе с Грачёвым. Оба были в форме своей службы и, казалось, вообще не заметили перехода.

— Мужики, — позвал Сергей.

Савельев обернулся.

— Вы кто?

— Аварийка.

— Зачем?

— Это я у вас хочу спросить. Вы сюда вчера шунт ставили?

Лифтовики переглянулись.

Диагностика вспыхнула.

ОПОРНАЯ ТОЧКА НАЙДЕНА

Устойчивость резко снизилась до семидесяти шести.

Сергей почувствовал, как всё встало на место.

— Так. Уже интереснее. Кто вас прислал?

— Никто, — слишком быстро ответил Грачёв.

— Тогда откуда контурный шунт в шкафу?

Савельев побледнел.

— Он знает.

— Я много чего знаю. Иногда даже сам себе удивляюсь. Кто дал устройство?

Мир вокруг них дрогнул. Новые панели на стенах стали старыми, потом снова новыми.

— Нам сказали просто поставить блок, — прошептал Савельев. — Заплатили наличными. Ничего опасного.

— Кто?

— Мужик.

— Какой подробный фоторобот.

— Не знаю фамилию. Высокий, седой. Документы из управления показал.

— Шрам? Очки? Что-то запомнили?

Грачёв вдруг сказал:

— Он не седой был.

Савельев повернулся к нему.

— Был.

— Нет. Чёрные волосы.

Оба замолчали.

— Возраст? — спросил Сергей.

— Лет пятьдесят, — сказал один.

— Тридцать, — сказал второй одновременно.

Петрович медленно посмотрел на Сергея.

— Синицын? — спросил он.

Лифтовики вздрогнули.

— Откуда вы знаете фамилию? — выдохнул Савельев.

Вот теперь Сергей перестал шутить.

— Он представился?

— Нет. На пропуске мельком увидел. Синицын. Александр… Григорьевич вроде.

Петрович побелел.

— Когда это было?

— Вчера вечером.

— Как выглядел?

Савельев и Грачёв снова начали спорить. Один видел мужчину примерно шестидесяти лет, второй — тридцатилетнего. Одежду описывали одинаково. Голос тоже. Но лицо будто запомнилось в разных возрастах.

Сергей включил Диагностику на максимум и увидел то, чего раньше не замечал: на обоих лифтовиках тянулся слабый красный след той же природы, что на операторе Миронова. Не заражение. Остаточный контакт.

— Вы блок поставили и что случилось?

— Лифт дёрнулся, — сказал Грачёв. — Свет моргнул. Потом мы решили проверить шкаф. А дальше… мы здесь.

— Сколько?

— Час, наверное.

Савельев посмотрел на часы.

— Нет. Два дня.

Грачёв уставился на него.

— Какие два дня?

Их память уже расходилась. Коридор сделал для каждого собственную версию одного и того же перехода, а затем зачем-то свёл вместе. Сергей понял: просто вывести их, как остальных, может не получиться. Они сами стали частью опоры шунта.

Диагностика выдала предупреждение:

СВЯЗАННЫЙ ПЕРЕХОД

ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ВОЗВРАТ: РИСК РАЗДЕЛЕНИЯ СОСТОЯНИЙ

— Что это значит? — спросил Петрович.

— Не знаю. И очень не хочу проверять на людях.

Сергей осмотрел помещение. Здесь находился ещё один шунт — точная копия устройства из реального машинного отделения, только на нём мигал зелёный индикатор. Два лифтовика стояли по разные стороны от него. Система показывала, что их состояния буквально замыкают цепь между двумя версиями объекта.

— Вот стервятина, — сказал Сергей.

— Кто?

— Тот, кто это придумал. Они не случайно провалились. Их оставили как перемычку.

— Можно заменить?

Сергей посмотрел на признанную отвёртку в руке.

— Людей — железкой?

— Ты сам говорил, техника и контур связаны.

Иногда Петрович раздражал полезными мыслями.

Сергей подошёл к шунту. Диагностика показала совместимость инструмента тринадцать процентов после ночного ремонта. Этого было мало, но Локальный ремонт позволял на несколько секунд заставить объект вести себя исправно. Если подменить связку людей собственной операторской сигнатурой, удержать переход и одновременно вывести обоих…

— План плохой, — сказал он.

— Значит, рабочий.

— Сначала выводим их в коридор. По команде ты тащишь обоих к кабине. Я остаюсь на шунте.

— Один?

— Не начинай.

— Форма сказала…

— Форма может написать жалобу.

Они объяснили лифтовикам только необходимое. Те выглядели так, будто ничего не понимают, но после фразы «иначе останетесь здесь» стали удивительно исполнительными. Сергей вставил индикаторную отвёртку в технологическое гнездо на пластине — не потому, что туда полагалось вставлять отвёртку, а потому что Диагностика показывала точку контакта именно там.

ИНСТРУМЕНТ СОВМЕСТИМ

ВРЕМЕННОЕ ЗАМЕЩЕНИЕ ОПОРЫ?

— Давай, родная, — пробормотал Сергей. — Хоть раз без сюрпризов.

Он подтвердил.

Боль поглотила его сразу. Не электрическая — холодная, будто руку сунули в жидкий азот. Мир раздвоился. Сергей одновременно увидел старое машинное помещение, новое, бетонный коридор и кабину лифта. В каждом месте стояла его фигура, чуть иначе повернутая. Система мигала десятками строк.

ОПЕРАТОР ПРИНЯЛ ОПОРУ

РЕЗЕРВ: 84%

72%

61%

— Пошли! — крикнул он.

Петрович вытолкнул лифтовиков в коридор. Их комнаты начали складываться внутрь, как декорации. Савельев упал, Грачёв потащил его. Красные лампы мигали.

РЕЗЕРВ: 39%

Сергей почувствовал, как из носа пошла кровь.

— Быстрее!

Петрович уже добрался до кабины и обернулся.

— Серёга!

— Закрывай!

— Ты там останешься!

— Я сейчас сам себе дверь найду, не переживай!

Резерв двадцать два процента.

Шунт под рукой начал нагреваться. Перед Сергеем всплыл новый пункт:

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ I

Он применил навык не к устройству, а к самому переходу.

На секунду весь коридор стал «исправным».

А исправным состоянием для лифта был обычный дом.

Бетонные стены исчезли. Сергей оказался на лестничной площадке двенадцатого этажа. Перед ним открытая кабина, внутри Петрович и двое лифтовиков. Он прыгнул внутрь. Двери закрылись.

Свет погас.

Они оказались на первом этаже.

Снаружи орали люди.

Сергей несколько секунд не мог встать. Петрович держал его за воротник, Савельев и Грачёв сидели на полу, прижавшись к стенам. Коля распахнул двери вручную.

— Вы чего там натворили?!

— Работу работали, — ответил Сергей. — Вредная привычка.

Система показала:

НЕЗАВЕРШЁННЫЕ ПЕРЕХОДЫ: 0

УЗЕЛ 8: ВОЗВРАТ ВОЗМОЖЕН

— Теперь шунт, — сказал Сергей.

— Ты сначала на себя посмотри, — Петрович ткнул пальцем на кровь под носом.

— Красивый?

— Как всегда. То есть нет.

— Тогда всё стабильно.

На крыше их уже ждала группа неизвестной организации. Женщину Сергей видел ночью рядом с Мироновым. Лет тридцать пять, короткие тёмные волосы, строгая куртка без знаков. Сегодня Диагностика подписала её чуть подробнее:

ОПЕРАТОР НЕСТЕРОВА В.А.

ДОПУСК: III

Имя появилось впервые. Видимо, новая Диагностика или близость участка дала больше информации.

— Беляев, — сказала она вместо приветствия. — Отойдите от шкафа.

— Здравствуйте тоже хорошее слово. Не обязательное, конечно.

— Шунт нестабилен.

— Я заметил. Людей вытащили.

Нестерова посмотрела на двух лифтовиков, которых медики уже увели вниз.

— Всех?

— Шесть человек.

В её лице мелькнуло настоящее удивление.

— Шесть?

— А сколько вы рассчитывали?

Она не ответила. Вот это Сергею не понравилось.

— У вас был прогноз потерь?

— Сейчас не время обсуждать.

— Конечно. У вас никогда не время, когда вопрос неприятный.

Нестерова шагнула к шкафу.

— Устройство надо снять синхронно. Вы умеете?

— Нет.

— Тогда отойдите.

— А вы умеете?

— Да.

— С этого и надо было начинать.

Они впервые работали вместе. Нестерова велела своему оператору удерживать внешний контур, Сергей через Диагностику отслеживал состояние шахты, а обычный лифтовик отключал механические цепи. Никакой красивой магии. Три человека в тесном помещении, пот, инструмент, ругань и цифры. Сергею даже стало легче. Мир снова выглядел как работа.

Шунт сняли без нового перехода. Красная сетка вокруг шахты погасла.

ЗАЯВКА № 001: ЛОКАЛИЗОВАНА

ВОЗВРАЩЕНО: 6/6

ПОТЕРИ: 0

ОПЫТ ОПЕРАТОРА: ДОСТАТОЧЕН ДЛЯ АНАЛИЗА

ДИАГНОСТИКА I → ДИАГНОСТИКА II, ПРОГРЕСС 12%

Сергей моргнул.

— Чего? — спросил Петрович.

— Система решила, что я не совсем бесполезный.

— Наверное ошиблась, бывает у всех.

Нестерова услышала.

— Что вы получили?

— Усталость второй степени.

— Беляев.

— Не ваше дело.

Она посмотрела на него раздражённо, но спорить не стала.

Сергей наклонился к снятому шунту. Теперь, когда устройство не работало,

КС-17 / ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИТЕЛЬ

ИСТОЧНИК НАСТРОЙКИ: УЗЕЛ 21

Он поднял голову.

— Узел двадцать один — это подстанция?

Нестерова резко повернулась.

— Откуда вы…

Рация на поясе Сергея ожила раньше, чем она закончила.

— Серёга! — голос Лены сорвался. — Вторая срочная падает! Семнадцать процентов!

— Что там?

— Подстанция «Северная-6». Их диспетчер говорит, шины под напряжением после полного отключения. Один человек получил ожог. Они эвакуируются.

— Насосная?

— Двадцать два, пока держится.

Сергей посмотрел на Нестерову.

— У вас туда группа есть?

— Уже направлена.

— Кто руководит?

Она помедлила.

— Синицын.

Петрович, стоявший у двери, застыл.

В этот момент Лена снова заговорила:

— Сергей, ещё кое-что. У подстанции камера на въезде работает. Мне оператор фотку скинул, потому что я попросила всех чужих фиксировать.

Телефон Сергея завибрировал. Пришло мутное изображение с камеры. У ворот подстанции стоял мужчина в тёмной куртке. Лицо было видно плохо, но достаточно.

Тот самый человек с фотографии 1979 года.

Синицын.

На кадре он выглядел лет на тридцать пять.

Глава 14. Чёрная подстанция

До «Северной-6» Сергей ехал на своей аварийной «Газели», хотя Нестерова предложила пересесть к ним. Она сформулировала это как вопрос, но два её оператора уже стояли возле чёрной машины с открытой задней дверью, поэтому предложение выглядело примерно как приглашение добровольно пройти в отделение. Сергей посмотрел на салон, потом на Петровича, который демонстративно устраивался за рулём и отказался.

— У нас служебный транспорт, — сказал он.

Нестерова окинула взглядом помятое крыло «Газели», пятно ржавчины на двери и надпись «АВАРИЙНАЯ» с отвалившейся половиной буквы.

— Это заметно.

— Зато номера читаются.

Она поняла намёк и ничего не ответила.

Коля остался на Молодёжной вместе с лифтовиками и обычной аварийной бригадой. Задача была простая: проследить, чтобы никто не включал лифт до полной проверки и чтобы снятый шунт не уехал неизвестно куда. Нестерова потребовала передать устройство её людям, Сергей потребовал расписку. После трёх минут взаимного раздражения она действительно написала на обычном листе: «Получен контурный перераспределитель КС-17». Сергей сложил бумагу в карман и сказал, что теперь доверяет им почти как родному ЖЭКу, то есть вообще никак, но хотя бы есть кого потом искать.

В дороге Петрович молчал дольше обычного. Сергей не торопил. На экране телефона была открыта фотография Синицына с камеры подстанции: тёмная куртка, короткие волосы, лицо человека лет тридцати пяти. Рядом в галерее был старый снимок из подземной диспетчерской, где тот же мужчина был почти таким же. Между фотографиями — почти тридцать лет.

— Если это он, — наконец сказал Петрович, — я не знаю, что ему говорить.

— Начни с «здрасьте».

— Я серьёзно.

— Я тоже. Дальше по обстоятельствам. Если полезет обниматься — проверим Диагностикой. Если начнёт нас убивать — разговор станет проще.

— Он не был плохим человеком.

— Двадцать с лишним лет назад.

— Люди так сильно не меняются.

Сергей посмотрел на старика.

— Петрович, я за десять лет брака изменился от «любимого мужчины» до «забери свои инструменты с балкона». Не недооценивай время.

— Ну ты-то всегда был придурком.

— Вот. Значит, стабильность личности подтверждена.

Система держала узел двадцать один перед глазами тонкой красной меткой. Стабильность шестнадцать процентов. Число потенциально затронутых снизилось до девятнадцати — часть персонала успели вывести. Это была хорошая новость. Плохая появилась следом:

РАСПРОСТРАНЕНИЕ: ВОЗМОЖНО

СВЯЗАННЫЕ УЗЛЫ: 4

— Лена, — вызвал Сергей по рации. — У меня по двадцать первому четыре связанных узла. Видишь какие?

— Сейчас… Нет. У меня только общий статус. Подожди.

Послышался стук клавиш.

— Один из них наша Молодёжная. Ещё насосная. Третий… ТЭЦ-3. Четвёртый не определяется.

Сергей нахмурился.

— ТЭЦ далеко от подстанции.

— По обычной схеме — да.

— Уже понял, спасибо.

Петрович бросил на него взгляд.

— Что?

— Лифт, подстанция, насосная и ТЭЦ связаны одним контуром.

— Значит, кто-то не просто ломает точки. Он нагрузку гоняет.

— Похоже.

— Куда и зачем?

— Вот это мы сейчас и спросим у покойника.

«Северная-6» находилась за кольцевой дорогой, среди складов, гаражей и старой промзоны. Обычный человек видел за бетонным забором трансформаторы, порталы, провода и серые здания. Сергей теперь видел сверху ещё одну конструкцию: слабую сетку светящихся линий, наложенную на настоящую подстанцию. Большинство линий были тусклыми, некоторые — красными. Одна, в центре, выглядела почти чёрной, словно не светилась, а съедала фон вокруг.

У ворот толпились сотрудники энергосетей, пожарные и «скорая». Дежурный инженер в каске спорил с мужчиной из группы Нестеровой. Голос инженера Сергей услышал ещё из машины:

— Я вам четвёртый раз говорю: всё физически отключено! Разрыв видимый! Секция отрезана с обеих сторон! Там не может быть напряжения!

— Приборы показывают обратное, — спокойно ответил оператор.

— Приборы горят! Уже два сожгли!

— Поэтому люди должны оставаться снаружи.

— У меня внутри дежурный кабельщик!

Сергей вышел из «Газели».

— Кто внутри?

Инженер повернулся.

— Вы кто ещё?

— Аварийная.

— Какая аварийная? Это объект энергосетей.

— Сегодня у всех день сюрпризов. Кто внутри?

Мужчине было около пятидесяти, на каске маркером написано «КРАВЦОВ». Он выглядел так, будто за последний час постарел ещё лет на десять.

— Морозов. Кабельный мастер. Был в тоннеле, когда всё началось. Связь есть через проводной телефон, но выход возле второй секции, а там… там эта хрень.

Он осёкся, видимо, не желая при посторонних говорить «хрень» о профессиональном оборудовании.

— Что именно случилось?

Кравцов быстро рассказал. Около двух ночи на отключённой секции шин появился потенциал. Сначала решили наводка. Проверили заземление, отключили всё, что можно, получили физические разрывы. Потенциал вырос. Потом один электромонтёр приблизился к ограждению и получил дуговой ожог, хотя до токоведущих частей не касался. После этого персонал начали выводить. Морозов в кабельном тоннеле не успел пройти безопасным маршрутом.

— А чёрное когда появилось? — спросил Сергей.

Кравцов замолчал.

— Какое чёрное?

— Вон там.

Он показал на участок за ограждением. Для обычного зрения воздух выглядел чуть дрожащим от жары. Через Диагностику над шинами висела плотная тёмная дуга, как кусок ночи посреди прожекторного света.

Кравцов медленно посмотрел туда.

— Вы тоже

— Значит, видите и вы.

— Не всегда. Если прямо смотреть — нет. Только краем глаза.

— Очень полезный навык. В жизни пригодится.

Нестерова подъехала следом и сразу начала командовать своей группой. Она не спорила с Кравцовым о терминологии, не пыталась объяснять аномалии. Просто уточнила, какие аппараты отключены, где человек, где доступ в тоннель. В работе она Сергею нравилась гораздо больше, чем в разговорах. Люди вообще часто становились приятнее, когда переставали рассказывать, кто кому и чем обязан.

— Беляев, — сказала она. — Вы остаётесь за внешней границей.

— Тут вы ошибаетесь.

— У вас нет допуска к энергетическим объектам этого класса.

— У меня обычный допуск к электроустановкам есть.

— Я не про обычный.

— А система заявку дала мне.

Нестерова сжала челюсть.

— Она дала вам участок временно. Это не делает вас квалифицированным оператором.

— А вас делает?

— Да.

— Тогда идите и спасите Морозова.

Она не ответила сразу.

— Мы готовим отключение контурной секции.

— После него он сможет выйти?

— Возможно.

— А если нет?

— Тогда группа войдёт.

— Когда?

— После стабилизации.

Сергей посмотрел на показатель. Пятнадцать процентов.

— Стабильность падает.

— Я знаю.

— Значит, «после» может не быть.

— Именно поэтому не мешайте.

Петрович подошёл ближе.

— Серёг.

Он смотрел не на Нестерову. За дальним трансформатором стоял человек.

Синицын.

На этот раз не камера. Живой, в двадцати метрах. Тёмная рабочая куртка, серые брюки, короткие чёрные волосы с небольшой сединой у висков. Выглядел лет на сорок. Сергей включил Диагностику.

Интерфейс мигнул, словно не мог решить, что показывать.

ОПЕРАТОР СИНИЦЫН А.Г.

ВОЗРАСТ ОБЪЕКТА: ОШИБКА

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 37%

СТАТУС: ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ / ЛОКАЛЬНЫЙ ДОСТУП

И ещё одна строка:

ОСТАТОЧНЫЙ СЛЕД: УЗЕЛ 8

Петрович сделал шаг.

— Григорич?

Синицын повернулся.

Несколько секунд он просто смотрел. Потом лицо изменилось.

— Петрович, — сказал Синицын.

Старик выдохнул так, будто ему сдавили грудь.

— Ты…

— Потом.

— Какое, к чёрту, потом? Я же тебя хоронил!

— Знаю.

— Ты знаешь?

Синицын посмотрел на Нестерову. Та едва заметно качнула головой.

— Сейчас авария.

Петрович рванулся к нему, Сергей поймал старика за локоть.

— Не сейчас.

— Отпусти!

— Петрович!

Тот дёрнулся ещё раз, потом остановился. Глаза у него были мокрые от злости или от чего-то другого.

Синицын сказал:

— Если останемся живы, всё объясню.

— А если нет?

— Тогда тебе уже без разницы будет.

Сергей приподнял бровь.

— Неплохо сохранился. Юмор всё тот же.

Синицын впервые посмотрел на него напрямую.

— Беляев.

— Слышал обо мне?

— Уже слишком много.

— Взаимно. Например, вчера два лифтёра поставили по твоей просьбе шунт.

Нестерова резко вмешалась:

— Давайте потом.

Но Синицын не отвёл взгляд.

— Я никого не просил ставить шунт на Молодёжной.

— Они фамилию прочитали на пропуске.

— Значит, видели не меня.

— Очень удобная профессия. Всё делают под твоей фамилией, а ты молодой и красивый.

— Сергей, — сказал Петрович тихо.

Синицын шагнул ближе. На секунду его лицо будто поплыло. Сергей увидел старика лет семидесяти, потом мальчишески молодого мужчину, потом снова сорокалетнего. Это произошло настолько быстро, что обычный глаз мог принять за игру света.

— Контур времени вокруг меня нестабилен, — сказал он. — Люди иногда видят разные фазы. Если лифтёры контактировали с копией моей сигнатуры, они могли запомнить любую.

— Копией?

— Перераспределители подписываются операторским следом. Мой использовали много лет как сервисный ключ.

— Кто?

— Узнаете потом.

Сергей усмехнулся без веселья.

— Вы с Нестеровой родственники? Любите это слово.

С громким металлическим хлопком где-то внутри подстанции сработал аппарат. Все обернулись. Над чёрной секцией вспыхнула белая дуга — но свет не разошёлся наружу, а будто втянулся внутрь тёмного пятна. Прожекторы вокруг на секунду погасли.

Система завопила красным:

УЗЕЛ 21

СТАБИЛЬНОСТЬ: 12%

НЕШТАТНАЯ ГЕНЕРАЦИЯ: РОСТ

СВЯЗАННЫЙ ЧЕЛОВЕК: ВНУТРИ КОНТУРА

Телефон на стене будки охраны зазвонил. Кравцов бросился к нему.

— Морозов! Да! Где ты?

Он слушал несколько секунд и побледнел.

— Что? Повтори.

Сергей подошёл.

— Что говорит?

Кравцов прикрыл трубку.

— В тоннеле свет появился.

— Электрический?

— Нет. Он говорит, чёрный.

Сергей взял трубку.

— Морозов, аварийная служба. Слышите меня?

Голос в трубке был тяжёлым от дыхания.

— Слышу. Кто вы?

— Беляев. Что видите?

— Кабели светятся. Не как… не знаю. Между ними будто тень ходит.

— Не приближайтесь. Где вы относительно выхода?

— Метров сто пятьдесят до лестницы. Но там за поворотом всё гудит. Я подошёл — инструмент к стене прилип.

Сергей посмотрел на схему тоннелей, которую Кравцов развернул на капоте машины. Второй выход был действительно рядом с чёрной секцией. Первый — на противоположной стороне, но между ним и Морозовым проходил старый кабельный коллектор, частично закрытый после реконструкции.

— Этот участок проходим? — спросил Сергей.

Кравцов покачал головой.

— Там решётка и завал. Десять лет никто не ходил.

— Значит, не вариант.

Синицын подошёл к схеме.

— Его надо оставить на месте.

Сергей медленно поднял голову.

— Что?

— Если он будет двигаться, форма пойдёт за ним. Сейчас она локализована на переходе между секцией и тоннелем.

— Человек сидит рядом с ней.

— Пока сидит — жив.

— А потом?

Синицын посмотрел на показатель на своём приборе.

— Мы погасим источник.

— Как?

— Обнулим узел.

Нестерова резко сказала:

— Синицын.

Но было уже поздно. Сергей повернулся к ней.

— «Обнулим» — это как вашу коробку на базе?

— Другой масштаб.

— Что будет с подстанцией?

— Контурная функция отключится.

— А с обычной?

— Оборудование, вероятно, получит повреждения.

— А с Морозовым?

Тишина дала ответ раньше Нестеровой.

— Если он находится внутри активной зоны в момент обнуления, прогноз неблагоприятный, — сказала она.

Кравцов отборно выругался.

Сергей почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость. Та самая, холодная, полезная. Дом 1847: допустимая потеря. Теперь кабельщик Морозов: неблагоприятный прогноз. У этой организации удивительно богатый набор синонимов для фразы «человек погибнет».

— Сколько времени до обнуления?

— Семь минут, — ответил Синицын.

— Нельзя.

— Я оператор участка.

— Временный. Ваш допуск ниже.

— Заявку принял я.

— Беляев, — голос Синицына стал жёстче. — Если узел уйдёт в разрыв, заденет четыре связанных объекта. Тогда разговор будет не про одного человека.

— И поэтому одного уже списали.

— Поэтому мы удерживаем девятнадцать тысяч.

Сергей замолчал.

Вот оно. Не карикатурная жестокость. Цифра. Девятнадцать тысяч против одного. Именно такой выбор невозможно отбить красивой фразой.

— Что будет, если я войду и вытащу его до обнуления?

Нестерова посмотрела как на сумасшедшего.

— Вы не дойдёте.

— Почему?

— Там поле. Любой проводящий предмет получает наведённый контурный потенциал. Ваш инструмент, одежда, собственное тело.

— Резина?

— Речь не об электрическом токе.

— Это я уже сам понял.

Синицын приблизился.

— Есть ещё причина. Форма чувствует операторов. На вас она среагирует сильнее.

— А на обычного человека?

— Слабее.

Сергей посмотрел на Петровича.

Тот сразу сказал:

— Даже не смотри.

— Я ещё ничего не предложил.

— По лицу всё сразу понятно.

— Коля бы подошёл.

— Про Колю вообще не думай.

— Его тут нет.

— Тем более.

Сергей снова посмотрел на схему. Кабельный тоннель был не просто коридором. По стенам шли старые трассы, металлические конструкции, заземляющие полосы, лотки. В обычной аварии всё это помогало. Здесь, судя по словам Нестеровой, превращалось в проводник чужого поля. Но в системе была странность: чёрная форма держалась на разности потенциалов переходов. Значит, если создать маршрут, на котором разности нет…

— Кравцов. В тоннеле есть старый пустой лоток? Не подключённый, не связанный с землёй после реконструкции?

Инженер задумался.

— Стеклопластиковый есть. Новый. Проложили под оптику, но кабель ещё не завели.

— До Морозова идёт?

— Почти. Метров тридцать не доходит.

— А переносное аварийное освещение на аккумуляторах?

— Есть.

Синицын понял первым.

— Вы хотите сделать плавающий маршрут.

— Я хочу пройти к человеку, не привязываясь к вашему контуру.

— Не получится.

— Почему?

— Последние тридцать метров.

— Там разберёмся.

— Семь минут.

— Уже шесть. Вы очень помогаете разговорами.

Нестерова схватила Сергея за рукав.

— Беляев. Если вы сорвёте локализацию, я сама активирую обнуление раньше.

Он посмотрел ей в глаза.

— Тогда придётся успеть раньше вас.

— Это не геройство. Это идиотизм.

— Я электрик. У нас тонкая грань по должностной инструкции.

Петрович выругался и пошёл к «Газели» за инструментом.

— Куда собрался? — спросил Сергей.

— С тобой.

— Ты только что сказал нет.

— Это я тебе сказал. Себе не говорил.

Через три минуты они стояли у входа в кабельный тоннель. Сергей оставил почти весь металлический инструмент снаружи, взял только признанную отвёртку — система почему-то показывала её как часть операторского контура, а не обычный проводник, — фонарь и рацию. Петрович нёс аккумуляторный светильник в пластиковом корпусе и бухту тонкого неметаллического шнура. Нестерова стояла у двери, злая настолько, что краснота её лица могла заменить аварийное освещение.

— Четыре минуты, — сказала она.

— Если увидишь, что мы возвращаемся, не обнуляй.

— Если увижу рост выше критического — обнулю.

— Очень приятно работать с тобой в команде.

Синицын протянул Сергею маленькую пластину из серого материала.

— Что это?

— Экран. На тридцать секунд снизит вашу сигнатуру.

Сергей взял через перчатку.

— Как коробка Миронова?

— Нет. Эта не гасит оператора.

— Сразу убивает?

— Иногда вы раздражаете.

— Значит, точно не убивает. Иначе ответили бы «риски допустимы».

Синицын впервые едва заметно улыбнулся.

— Петрович, — сказал он.

Старик повернулся.

— Потом поговорим.

— Я хотел сказать: не лезь вперёд.

Петрович посмотрел на него долгим взглядом.

— Двадцать лет прошло. С гаком. Поздно советы даёшь, Григорич.

Они вошли внутрь.

В тоннеле было жарко и пахло пылью, кабельной изоляцией и металлом. Аварийное освещение не работало. Светильник Петровича выхватывал из темноты бетонные стены и ряды кабелей. Диагностика Сергея сразу показала чёрные потоки, ползущие по металлическим конструкциям. Они двигались медленно, словно пробирались в тягучей массе.

— По стеклопластику давай, — сказал Сергей.

Они держались рядом с пустым лотком. Пол под ногами был обычным, но металлических деталей старались не касаться. Через пятьдесят метров рация начала шипеть. Ещё через тридцать голос Нестеровой стал неразборчивым.

— Три минуты, — донеслось из помех.

— Очень мотивирует, — сказал Петрович.

За поворотом они увидели первый «чёрный свет». Слова Морозова оказались точнее, чем казались. Вдоль стены проходила полоса темноты, но внутри неё были видны детали — как негатив фотографии. Кабели казались белыми, бетон чёрным. Пространство вокруг слегка дрожало.

Сергей активировал Диагностику.

Боль ударила по вискам.

ФОРМА ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО СДВИГА

СОСТОЯНИЕ: ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ НАГРУЗКА

НАПРАВЛЕНИЕ ПОТОКА: УЗЕЛ 21 → ВНЕШНИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

Вот оно.

Подстанция не генерировала сама.

Из неё что-то выкачивали.

— Петрович, — сказал Сергей. — Это насос.

— Чего?

— Вся авария. Кто-то тянет через неё ресурс наружу. Поэтому шины «живые» после отключения.

— Куда тянет?

Система не показывала.

Впереди раздался голос:

— Здесь!

Морозов сидел за металлической дверью боковой камеры, прижавшись спиной к стене. До него оставалось метров сорок. Между ними лежала широкая полоса чёрного поля. Стеклопластиковый лоток заканчивался как раз перед ней.

Рация ожила последним чистым сигналом.

— Беляев, минута сорок! — крикнула Нестерова. — Возвращайтесь!

Сергей посмотрел на тёмную полосу.

Система выдала:

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ БЕЗ ЗАЩИТЫ: ОПЕРАТОРСКАЯ СИГНАТУРА БУДЕТ ЗАХВАЧЕНА

Он достал пластину Синицына.

ЭКРАН: 31 СЕКУНДА

Петрович понял.

— Я пойду.

— Нет.

— На меня оно меньше реагирует.

— Ты Морозова один обратно не протащишь.

— А ты протащишь?

— Я моложе.

— На сколько, на десять лет? Прям жеребец.

— Петрович.

— Серёга.

Они секунду смотрели друг на друга. Потом Сергей сунул пластину в нагрудный карман.

— Вместе. Я включаю экран, добегаем. Потом решаем по ситуации.

— Хороший план.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

Он активировал пластину. Мир стал тихим. Даже гул кабелей исчез.

30

Они побежали.

Чёрная полоса оказалась холодной. Не воздух — ощущение, будто бежишь через зимнюю воду. Сергей не чувствовал ног, дыхание застряло в груди. По краям зрения мелькали чужие помещения: подъезды, котельные, лифтовые шахты. Все связанные узлы

18

Петрович споткнулся, Сергей подхватил.

12

Морозов уже тянулся к ним.

6

Они пересекли границу.

Экран погас.

И в ту же секунду вся чёрная форма развернулась к Сергею.

Он физически почувствовал внимание.

Снаружи, далеко за стенами, сработало что-то огромное.

Нестерова начала обнуление.

Система вспыхнула:

ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ: КОМАНДА ОТКЛЮЧЕНИЯ ПРИНЯТА

ДО ОБНУЛЕНИЯ УЗЛА: 00:29

Морозов посмотрел на Сергея.

— Это что?

— Плохая новость.

— А хорошая?

Сергей схватил его за куртку и поднял.

— Её я пока не придумал.

Глава 15. Нагрузка

Двадцать девять секунд — это много, если держишь руку на горячем чайнике и совершенно смешно, если находишься в кабельном тоннеле за сорок метров от безопасной зоны, рядом с мужчиной, который едва стоит на ногах и кто-то снаружи решил стереть весь узел вместе с тобой. Сергей успел подумать именно это, увидеть на таймере двадцать восемь и очень ясно представить лицо Нестеровой, когда он выберется. Если выберется. После этого мысли стали короче и полезнее.

— Морозов, идти можешь?

— Могу.

— Врёшь?

— Да.

— Уже хорошо. Петрович, под руку его.

00:24

Чёрная полоса между ними и выходом стала шире. Поле словно почувствовало приближение обнуления и начало стягиваться к центру тоннеля. На металлических лотках вспыхивали белые искры, но не разлетались, а ползли против направления кабелей. Сергей включил Диагностику II и едва не упал от количества информации. Раньше он видел отдельные неисправности. Теперь система начала показывать связи: куда идёт нагрузка, какие элементы являются опорными, где чужая команда входит в узел.

В красном шуме проступила строка:

КОМАНДА ОБНУЛЕНИЯ: ВНЕШНИЙ ОПЕРАТОР III

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР НА ОБЪЕКТЕ: ДА

ПРИОРИТЕТ БЕЗОПАСНОСТИ ПЕРСОНАЛА: НЕ ЗАДАН

Сергей остановился.

— Вот вы бюрократы потусторонние.

— Чего? — спросил Петрович.

— Они человека в параметры не внесли.

00:18

Сергей не знал правильной команды. Поэтому сделал то, что делал с любым программным интерфейсом, когда инструкция потеряна: начал тыкать словами.

— Система. Заявка двадцать один… нет, узел двадцать один. Персонал внутри. Установить приоритет спасения людей.

Ничего.

00:14

— Аварийное удержание до эвакуации персонала.

Перед глазами вспыхнуло новое окно.

ЗАПРОС ЛОКАЛЬНОГО ОПЕРАТОРА

ОСНОВАНИЕ: ПЕРСОНАЛ В АКТИВНОЙ ЗОНЕ

ПОДТВЕРДИТЬ ПЕРСОНАЛЬНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ?

— Конечно, куда без неё. Да!

00:09

ЗАПРОС ПРИНЯТ

ОБНУЛЕНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО НА 18 °CЕКУНД

ОТВЕТСТВЕННЫЙ: БЕЛЯЕВ С.В.

Таймер исчез.

Сергей выдохнул.

— Три минуты.

Петрович посмотрел на него.

— Душу продал?

— Ага, подписался, что если всё разнесёт, то виноват я.

— В общем-то, как и всегда.

Морозов ничего не понимал, но явно решил, что вопросы подождут. Они потащили его к чёрной полосе. Экран Синицына уже не работал. Сергей пробовал вызвать у системы способ перехода, но получал только предупреждения. Тогда он посмотрел на собственный навык.

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ I

Он уже применял его к квартире, трансформатору, переходу в лифте. Принцип оставался одинаковым: несколько секунд объект ведёт себя так, будто исправен. Вопрос — что система считает исправным состоянием для тоннеля?

— Петрович, держи его. Я сейчас сделаю глупость.

— Уточни какую, а то выбор большой.

Сергей положил ладонь на бетонную стену рядом с металлической полосой заземления. Диагностика выделила не сам металл, а участок тоннеля как технический объект.

КАБЕЛЬНЫЙ КОЛЛЕКТОР / СЕКТОР 4

ШТАТНОЕ СОСТОЯНИЕ: БЕЗОПАСНЫЙ ДОСТУП ПЕРСОНАЛА

— Вот ты мне и нужен.

Он активировал Локальный ремонт.

Резерв просел почти на треть. Чёрная полоса впереди на секунду побледнела. Гул исчез. Металлические конструкции перестали светиться.

ШТАТНОЕ СОСТОЯНИЕ: 00:11

— Пошли!

Они двинулись втроём. Морозов прихрамывал, Петрович тащил его слева, Сергей справа. Одиннадцать секунд превратились в очень длинный коридор. На шестой секунде Сергей уже чувствовал, как поле возвращается. На третьей они добрались до стеклопластикового лотка. На нуле позади хлопнуло так, будто огромная дверь закрылась.

Чёрный свет вернулся.

Но они уже были по другую сторону.

— Ещё сто метров, — сказал Петрович.

— Не говори цифры. Я с ними сегодня не дружу.

Они почти дошли до выхода, когда Морозов резко остановился.

— Подождите.

— Что?

— Там люди.

Сергей решил, что у того шок.

— Какие люди?

Морозов показал на кабельную стену.

— Я пока сидел, слышал голоса. За стеной. Сначала думал, ваши ходят. Петрович посветил. За бетонной стеной не было помещений — по плану грунт.

— Что говорили?

— Не разобрать. Как по телефону далеко. Один всё повторял: «держи нагрузку».

Сергей включил Диагностику. За стеной возникли несколько тонких линий, уходящих в сторону ТЭЦ-3. Не люди. Отпечатки связи. Чужие команды проходили через узел так интенсивно, что начинали проявляться физически.

Рация внезапно заработала.

— Беляев! — Нестерова почти кричала. — Ответьте!

— Не ори. У меня психика слабая, могу ответить.

— Вы приостановили команду?

— Ага.

— Вы понимаете, что сделали?

— Спас человека. Иногда такое случается.

— У вас меньше минуты до окончания удержания!

— Мы уже у выхода.

— Шевелите булками!

Они вывалились наружу за тридцать пять секунд до конца. Морозова сразу перехватили медики. Кравцов сначала обнял мастера, потом начал ругаться, потом снова обнял. Сергей сел прямо на бетонный бордюр и несколько секунд просто дышал. Мир снова казался слишком ярким.

Нестерова подошла первой.

— Никогда больше так не делайте.

— Хорошо.

Она явно не ожидала согласия.

— Хорошо?

— В следующий раз сначала письменное разрешение попрошу.

— Беляев…

— Человек жив?

Нестерова посмотрела на Морозова. Того укладывали на носилки, но он был в сознании и уже пытался объяснять врачу, что у него «просто ногу свело».

— Жив.

— Значит, мероприятие прошло успешно.

Синицын стоял чуть поодаль и смотрел на Сергея с выражением, которое трудно было понять. Не одобрение. Скорее профессиональный интерес.

— Вы нашли локальный приоритет, — сказал он.

— Он был хорошо спрятан за словом «человек».

— Большинство новых операторов не замечают.

— А большинство старых?

Синицын посмотрел на Нестерову.

— Замечают. Но иногда не используют.

Вот теперь между ними стало ощутимо холоднее.

Система напомнила:

АВАРИЙНОЕ УДЕРЖАНИЕ: 00:12

— Разговор закончили, — сказала Нестерова. — Все за границу.

Сергей встал.

— Рассеется.

— Нет.

— Беляев.

— Я видел направление. Узел не источник. Через него тянут нагрузку на внешний потребитель. Обнуление перережет линию под током. Что будет на другом конце?

Нестерова замолчала.

Синицын подошёл ближе.

— Что именно показала Диагностика?

— Узел двадцать один отдаёт. Не принимает. Тянет в сторону ТЭЦ-3.

У Синицына изменилось лицо.

— Нестерова, отменить.

— Команда уже…

— Отменить!

Она не стала спорить. Достала устройство, быстро ввела последовательность. На таймере оставалось три секунды.

КОМАНДА ОБНУЛЕНИЯ ОТМЕНЕНА

Через секунду подстанция вздрогнула. Не физически — Сергей почувствовал это через контур. Чёрная дуга над шинами расширилась, потом сжалась. Стабильность упала до девяти процентов.

Кравцов, который не видел интерфейса, выругался:

— У нас опять напряжение растёт!

— Потому что потребитель не отключился, — сказал Сергей.

Синицын смотрел на схему подстанции.

— Кто-то открыл канал полностью.

— Кто?

— Если бы знал, уже был бы там.

— ТЭЦ?

Он не ответил.

— Григорич, — сказал Петрович.

Синицын посмотрел на него.

— Хватит «потом». Что вы держите на ТЭЦ?

— Не здесь.

Петрович шагнул ближе.

— Я тебя двадцать лет мёртвым считал. Сегодня узнал, что ты живой, ставишь какие-то штуки по городу и людей чуть не убиваешь. Ты мне ещё раз скажешь «не здесь» — я тебя прямо здесь монтировкой проверю, насколько ты бессмертный.

Нестерова открыла рот, но Синицын поднял ладонь.

— Я шунт не ставил.

— Это уже слышали.

— И подстанцию не выводил. Кто-то использует старые сервисные ключи участка ноль. Мой в том числе.

Сергей подошёл.

— Старые ключи где хранятся?

— Хранились на ТЭЦ-3 до девяносто второго. Потом архив перенесли.

— Куда?

— В центральный сектор.

— К Миронову?

Синицын усмехнулся.

— Миронов тогда ещё институт заканчивал.

— Значит, не он самый старый паук.

— Нет.

Сергей посмотрел на чёрную дугу. Через Диагностику II теперь были видны импульсы. Каждые двадцать три секунды внешний потребитель резко увеличивал тягу, затем снижал. Ритм напоминал работу насоса.

— Нам надо не обнулять узел, а отсоединить потребителя.

— Нельзя, — сказал Синицын.

— Почему?

— Мы не знаем, что он удерживает.

— Удивительно. Вы почти тридцать лет системой управляете и не знаете, куда идут провода.

— Знаем схему. Не знаем текущую нагрузку. После распада сектора часть автоматики стала автономной.

— То есть где-то работает старое устройство и само жрёт город?

— Возможно.

— Нормально. У нас так половина бюджетных учреждений устроена.

Нестерова раздражённо выдохнула.

— Шутки нам не помогут.

— А вы пробовали? Мне пока помогают лучше ваших обнулений.

Кравцов подошёл со старой однолинейной схемой.

— Если вам нужно удержать секцию физически, у нас есть резервная шина. Она выведена из эксплуатации лет пятнадцать, но трансформатор к ней можно подать через обход.

Сергей посмотрел.

— Почему не используете?

— Потому что она старая, контакты неизвестно в каком состоянии, приводы сняты. По нормам нельзя.

— Вот это уже знакомый разговор.

Синицын наклонился над схемой.

— Если дать контурной нагрузке второй путь, можно разделить поток.

— И поднять стабильность, — сказал Сергей.

— Временно.

— У меня сегодня всё временно. Даже должность.

Нестерова покачала головой.

— Резервная секция не имеет контурной привязки.

Сергей увидел на плане старую линию заземления, которая шла через часть подстанции, построенную ещё в семидесятых. На схеме участка ноль подобные маршруты часто оказывались именно вторым слоем.

— Имеет, — сказал он. — Просто вы её не видите.

— Откуда уверенность?

— Потому что её строили одновременно со старым узлом. А ваши люди очень любили делать странную электрику под видом резервирования.

Синицын внимательно посмотрел на план.

— Он прав.

Нестерова повернулась.

— Вы помните этот объект?

— Я его запускал в восемьдесят втором.

Петрович тихо выругался.

Синицын провёл пальцем по линии.

— Здесь была технологическая перемычка контура. Её должны были демонтировать после пуска.

Кравцов усмехнулся.

— Не демонтировали. У нас половина того, что «должны были демонтировать», до сих пор в земле лежит.

Сергей улыбнулся.

— Вот видите. На человеческом раздолбайстве мир и держится.

План получился грубый: физически собрать временный путь через резервную секцию, а Сергей попробует локальным ремонтом «вернуть» старой линии её штатную контурную функцию. Это не отключит внешний потребитель, но разделит нагрузку и даст время. Нестерова хотела вызвать ещё одну группу. Стабильность семь процентов. Времени не было.

Пока люди Кравцова вытаскивали из склада старые перемычки, у Сергея появилось несколько минут и Петрович немедленно потратил их на то, что откладывал с момента встречи. Он подошёл к Синицыну так близко, что Нестерова уже собиралась вмешаться, но Сергей качнул головой. Некоторые аварии нельзя чинить, не открыв крышку. Эта обида копилась больше двадцати лет.

— В восемьдесят шестом что случилось? — спросил Петрович. — Без ваших секретных слов. Ты вошёл в распределительное, потом нас выгнали. Утром сказали, погиб. Гроб закрытый. Что было?

Синицын долго смотрел на старого водителя. За эти секунды его лицо опять едва заметно менялось: морщина у глаза исчезала, потом возвращалась, седина становилась сильнее. Сергей теперь понимал, почему свидетели могли запомнить разный возраст. Человек словно плохо совпадал с текущим моментом.

— Мы остановили хронологический выброс на узле четырнадцать, — сказал Синицын. — Только не полностью. Я оказался внутри обратной волны. Для вас прошло двадцать лет. Для меня… сложнее.

— Насколько сложнее?

— Я не знаю точно. Иногда день. Иногда несколько месяцев. Есть куски, которых вообще не помню.

Петрович нахмурился.

— Тебя вытащили?

— Через девять лет по внешнему времени.

— И ты не пришёл? Не позвонил?

Синицын отвёл взгляд.

— Мне запретили.

— И ты послушался?

— Тогда я уже не был уверен, что могу находиться рядом с обычными людьми безопасно. Я старел и молодел скачками. Иногда техника рядом со мной показывала вчерашние параметры. Один человек после разговора со мной сутки помнил события, которых ещё не было.

Петрович молчал. Злость на его лице не исчезла, но стала другой. Сергей знал это состояние: когда много лет держишь удобную претензию к мёртвому, а потом мёртвый внезапно появляется и приносит объяснение, от которого легче не становится.

— А похороны? — спросил Петрович.

— Нужны были.

— Кому?

— Всем.

— Удобно.

— Нет, — тихо ответил Синицын. — Удобно было бы нормально умереть.

Сергей не вмешивался до этой фразы. Потом всё-таки сказал:

— Ладно, семейная терапия окончена. У нас подстанция на семи процентах держится, а вы оба решили выяснить, кто кому двадцать лет открытку не присылал. Продолжите после того, как город перестанет пытаться сварить себя изнутри.

Петрович посмотрел на него зло.

— Очень тонко.

— У меня профессия такая. Толсто — это к сантехникам.

К удивлению Сергея, Синицын коротко рассмеялся. Петрович тоже не удержался, хотя тут же снова сделал серьёзное лицо. Напряжение между ними никуда не делось, но перестало быть готовой к взрыву гранатой. Теперь хотя бы стало понятно, что разговор продолжится.

Сергей воспользовался моментом.

— А теперь про сервисные ключи. Если вашу сигнатуру можно копировать, почему до сих пор никто не отозвал доступ?

— Потому что старые узлы не знают процедуры отзыва, — ответил Синицын. — Для них операторский след — физический идентификатор. Как форма ключа. Можно уничтожить оригинальный ключ, но замок от этого не меняется.

— Значит, кто-то ходит по городу с вашей отмычкой.

— Да.

— И знает старую схему лучше нынешних сотрудников.

— Похоже.

— Тогда список подозреваемых должен быть коротким.

Нестерова, стоявшая рядом, впервые ответила вместо него:

— К сожалению, нет. В восьмидесятые через нулевой участок прошли десятки операторов, инженеров и кураторов. Часть архивов утрачена. Часть людей официально умерла. Как вы уже заметили, последнее — не всегда окончательный статус.

— Прекрасно, — сказал Сергей. — Тайная организация, где даже отдел кадров не уверен, кто из работников покойник. Люблю порядок.

Синицын снова склонился над схемой.

— Зато теперь мы знаем, что противник использует не случайные аварии. Он собирает старую конфигурацию сети. Лифт, эта подстанция, насосная — всё это когда-то входило в один перераспределительный контур.

— И ТЭЦ-3?

На этот раз Синицын ответил сразу:

— Она была его центром.

Сергей посмотрел на красную линию, уходящую в город.

— Вот с этого и надо было начинать.

Работали уже без споров. Кравцов командовал своими людьми на безопасной стороне, Синицын и Нестерова готовили контурный переход, Сергей с Петровичем таскали кабели и проверяли старое оборудование. Вот в такие моменты Сергей почти забывал, что половина присутствующих умеет видеть невидимые сети. Все потели одинаково, ругались одинаково и одинаково ненавидели болты, которые не откручивались тридцать лет.

— Кто эту гайку тянул? — простонал Петрович.

Синицын, не отрываясь от прибора, сказал:

— Возможно, я.

Петрович замер.

— Ты?

— Я здесь был при пуске.

Старик взял трубу подлиннее.

— Тогда сейчас за всё ответишь.

— Не сорви резьбу.

— Ещё покомандуй мне.

На секунду между ними возникло что-то старое, почти нормальное. Сергей заметил и ничего не сказал.

Когда физическая схема была готова, осталось главное. Старая резервная линия через Диагностику выглядела мёртвой: серый контур, совместимость два процента. Сергей положил руку на металлический корпус отключённой ячейки.

ОБЪЕКТ: РЕЗЕРВНЫЙ КАНАЛ УЗЛА 21

СОСТОЯНИЕ: ФУНКЦИЯ УТРАЧЕНА

ВОЗМОЖЕН ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ

— Ну давай, дедушка, — сказал Сергей. — Вспоминай молодость.

Он активировал навык.

Резерв провалился с шестидесяти процентов до двадцати восьми. На секунду Сергей увидел подстанцию такой, какой она была четверть века назад: чистые конструкции, свежая краска, молодые люди в касках. Среди них — Синицын, действительно молодой. Картина исчезла.

Старая линия загорелась зелёным.

— Сейчас! — крикнул Сергей.

Нестерова замкнула контурный переход. Синицын включил вторую точку. Кравцов дал команду своим.

Раздался тяжёлый гул.

Чёрная дуга над основной секцией разделилась надвое. Одна половина вытянулась к резервной линии. Стабильность перестала падать.

Семь процентов.

Восемь.

Десять.

Кравцов смотрел на приборы.

— Нагрузка делится! Чёрт возьми, делится!

Сергей опустился на колено. Резерв девятнадцать процентов. В ушах шумело.

УЗЕЛ 21: ВРЕМЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ

СТАБИЛЬНОСТЬ: 24%

ОЦЕНОЧНОЕ ВРЕМЯ ДО ПЕРЕГРУЗКИ РЕЗЕРВНОГО КАНАЛА: 01:37:00

— Полтора часа, — сказал Сергей.

— До чего? — спросил Кравцов.

— До следующей веселухи.

Нестерова опустилась рядом.

— Вы потратили почти весь резерв.

— А вы теперь и это видите?

— Это и без навыков видно.

— Вот и не лезьте в мои личные данные.

Синицын стоял у ограждения и смотрел на чёрную дугу. Вдруг он нахмурился.

— Тихо.

— Чего? — спросил Сергей.

— Слушайте.

Сначала Сергей слышал только трансформаторный гул. Потом в нём появилась модуляция. Низкий звук складывался в повторяющийся ритм. Петрович повернул голову.

— Опять разговаривает?

Сергей включил Диагностику на чёрную форму.

СИГНАЛ ОБНАРУЖЕН

ИСТОЧНИК: ВНЕШНИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

Гул стал чётче.

Не механический шум.

Голос.

Очень далёкий, многократно искажённый.

— …не… отключать…

Все замерли.

Синицын побледнел.

Голос повторил:

— Не отключать… узел…

Потом добавил ещё два слова.

— Дверь… открыта.

Сергей медленно посмотрел в сторону города, где за промзоной находилась ТЭЦ-3.

Чёрная линия от подстанции тянулась именно туда.

Глава 16. Заземление

Голос из чёрного гула повторился ещё два раза, каждый раз всё тише, будто говорящий уходил по длинному тоннелю.

— Не отключать узел… дверь открыта…

Потом остался только низкий шум трансформаторов.

Кравцов первым нарушил молчание.

— Вы это тоже слышали?

— К сожалению, да, — ответил Сергей. — Значит, можно не списывать на усталость всей сменой.

Нестерова уже смотрела на Синицына. Тот стоял неподвижно, но его лицо заметно побледнело. Сергей успел понять простое правило: когда человек, который прожил неизвестно сколько лет внутри временной аварии, выглядит испуганным, надо хотя бы уточнить причину.

— Что за дверь?

— Старый термин, — сказал Синицын.

— Ну конечно. У вас всё старое, секретное и объясняется после смерти.

— На ТЭЦ-3 был центральный переход перераспределительного контура. Технически его называли дверью.

— Куда переход?

— Не в место.

Сергей подождал.

— И?

— В состояние.

— Спасибо. Теперь стало настолько понятнее, что можно домой ехать.

Синицын потер переносицу.

— Контур города держит набор допустимых состояний: геометрию, последовательность событий, устойчивость объектов. Дверь позволяла временно сбрасывать избыток расхождения в буфер. Как аварийный резервуар.

— Квартира ноль?

— Малый аналог. Домовой буфер. Только на ТЭЦ масштаб другой.

Петрович нахмурился.

— И эта штука сейчас открыта?

— Если сигнал настоящий — да.

— А закрыть?

— Сначала надо перестать кормить её городом.

Сергей тоже смотрел на линию к ТЭЦ. Внешний потребитель тянул нагрузку устойчивыми импульсами. Временная резервная секция подстанции держалась, но таймер до перегрузки продолжал идти. Час двадцать девять минут. Формально можно было бросить здесь группу и ехать к источнику. На практике Сергей слишком хорошо знал слово «временно». Именно временные перемычки потом жили двадцать лет и обязательно горели в ночь на воскресенье.

— Если мы уедем, это выдержит? — спросил он.

Нестерова ответила первой:

— До расчётного времени — да.

— Я уже видел ваши расчёты.

— Это ваша система дала оценку.

— Теперь ещё страшнее. Она меня знает всего сутки.

Кравцов провёл пальцем по схеме.

— Резервную секцию надолго не оставишь. Она физически держит, но если опять полезет ток… обычный ток, я имею в виду… у меня автоматика там половина снята.

Сергей включил Диагностику. Он больше не смотрел на чёрную форму как на угрозу. Теперь пытался увидеть задачу. Внешний потребитель создавал разность, подстанция служила каналом, старая линия лишь делила поток. Значит, нужно место, куда можно временно посадить избыток так, чтобы он не шёл через рабочую инфраструктуру.

В обычной электрике ответ был бы очевиден: земля. Здесь слово «земля» ничего не гарантировало, но старые операторы строили свои контуры поверх реальной инженерной логики не просто так.

— Где старый заземляющий контур первого пуска? — спросил Сергей.

Кравцов пожал плечами.

— В земле.

— Очень точный адрес.

— А что ты хочешь? Ему четверть века. Сетка по территории, выводы были у каждой секции.

Синицын поднял голову.

— Не сетка. Был отдельный нулевой электрод.

— Что ещё за электрод?

— Для контура. Глубокий металлический массив за третьим трансформатором. Мы использовали его как опорное состояние при настройке.

Кравцов посмотрел на него странно.

— Откуда вы знаете?

— Строил.

— В каком году?

Синицын помедлил.

— В восемьдесят втором.

Кравцов решил, что это шутка, но по лицам остальных понял, что нет и больше вопросов не задал. У человека и так был тяжёлый день.

Сергей запросил объект через Диагностику. Сначала ничего. Потом где-то под землёй за третьим трансформатором проступила тусклая зелёная точка.

ОПОРНЫЙ НОЛЬ УЗЛА 21

СОСТОЯНИЕ: ИЗОЛИРОВАН

СВЯЗЬ С РАБОЧИМ КОНТУРОМ: ОТСУТСТВУЕТ

— Нашёл.

Нестерова посмотрела на него.

— Что?

— Ваш старый ноль. Он живой, только отключён.

Синицын подошёл.

— Покажи направление.

Сергей указал. На обычной территории там стоял заржавевший шкаф без таблички, наполовину скрытый кустами. Кравцов удивился ещё больше.

— Этот? Мы его лет десять снести собираемся. Никто не знает, от чего он.

— Вот поэтому и не снесли, — сказал Сергей. — Вселенная бережёт коммунальное имущество от бухгалтерии.

Они подошли настолько близко, насколько позволяла безопасная зона. Шкаф был механически отключён от подстанции: кабели обрезаны, старый привод заржавел, дверь запаяна точками сварки. Система, однако, показывала внутри толстую зелёную линию, уходящую вертикально вниз.

— Если посадить туда чёрный поток? — спросил Сергей.

Синицын задумался.

— Он потеряет разность относительно рабочего контура. Может стабилизироваться.

— Или рванёт?

— Может.

— Люблю научную уверенность.

Нестерова покачала головой.

— Нулевой электрод рассчитан на настройку, не на такую нагрузку.

— А резервная секция рассчитана?

— Нет.

— Тогда у нас конкурс плохих решений. Моё хотя бы разгрузит обычное оборудование.

Синицын продолжал смотреть Диагностикой на шкаф. Сергей видел, как у него время от времени дрожит контур тела. Наконец тот сказал:

— Теоретически можно не сбрасывать весь поток. Отвести только избыточную составляющую.

— По-русски.

— Сделать заземление.

Сергей усмехнулся.

— Вот. Могли сразу нормальное слово сказать.

Понадобилось физически восстановить привод старого шкафа и проложить временную перемычку между контурной опорой и резервным каналом. Обычный металл для этой перемычки не подходил: чёрная форма мгновенно использовала бы его как ещё один путь. Нестерова достала из машины бухту серого кабеля без маркировки. Он был лёгкий, почти как пластик, но Диагностика подписала его КОНТУРНЫЙ ПРОВОДНИК / НЕЙТРАЛЬНАЯ СИГНАТУРА.

— У вас это всё в багажнике лежит? — спросил Сергей.

— А у вас что?

— Изолента, лом и пакет с прошлогодними актами. Каждый готовится по-своему.

Петрович с Кравцовым вскрывали старый шкаф. Синицын объяснял соединение, Нестерова готовила свой прибор. Сергей наконец позволил себе выпить воду. Руки дрожали от истощённого резерва и это ему не нравилось. Система показывала двадцать один процент. Локальный ремонт второй раз подряд он бы, скорее всего, не потянул.

— Резерв сам восстанавливается? — спросил он у Синицына.

— Да.

— Как быстро?

— Зависит от оператора, территории и нагрузки.

— Можно быстрее?

— Можно умереть. Тогда вопрос резерва перестанет беспокоить.

Сергей посмотрел на него.

— Всё-таки сработаемся.

Петрович из-за шкафа буркнул:

— Два дебила нашли друг друга.

Времени оставалось чуть больше часа, когда резервная секция внезапно загудела громче. Кравцов бросился к приборам.

— Нагрузка растёт!

Сергей уже видел. Внешний потребитель изменил ритм. Вместо коротких импульсов пошёл непрерывный поток.

ПЕРЕГРУЗКА РЕЗЕРВНОГО КАНАЛА: 00:11:43

— Полтора часа отменяются, — сказал он.

— Что там? — спросила Нестерова.

— Одиннадцать минут.

— Мы не успеем.

— Тогда работаем быстрее. Отличная управленческая технология.

Шкаф удалось открыть к восьмой минуте. Внутри оказался массивный ручной механизм, покрытый грязью, но почти не ржавый. Синицын провёл ладонью по металлу и на мгновение замер.

— Я этот привод сам принимал.

Петрович, тяжело дыша после работы ломом, сказал:

— Тогда если не заработает, я знаю виноватого.

— Он работал.

— В восемьдесят втором всё работало. Даже я.

Сергей включил Диагностику на механизм.

МЕХАНИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ: 61%

КОНТУРНАЯ СВЯЗЬ: 0%

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ВОЗМОЖНО ПРИ ФИЗИЧЕСКОМ ЗАМЫКАНИИ

— Нужен контакт.

— Кабель готов, — сказала Нестерова.

— До точки надо пройти активную зону.

Между старым шкафом и резервной секцией лежало метров двадцать открытой территории. После усиления потока по ней уже бегали тонкие чёрные разряды. Не по воздуху — по возможным путям: металлическим ограждениям, мокрому бетону, даже теням от конструкций. Сергей смотрел и понимал, что обычному человеку туда нельзя.

Синицын снял перчатку.

— Я пойду.

Петрович сразу сказал:

— Нет.

Они оба повернулись к нему.

— Ты уже один раз сходил на аварийку на двадцать с лишним лет, — продолжил старик. —

— Моя сигнатура нестабильна. Полю труднее меня удержать.

— Зато мне потом опять гроб таскать.

Синицын устало улыбнулся.

— Петрович…

— Я серьёзно.

Сергей посмотрел на показатели. У Синицына действительно было преимущество: хронологическая целостность тридцать семь процентов, контур то появлялся, то исчезал. Для формы он мог быть скользкой целью. Но человек рядом с ним периодически выглядел старше на тридцать лет. Отправлять такого в нестабильное поле было сомнительно даже по нынешним стандартам.

— Пойдём вдвоём, — решил Сергей.

Нестерова резко повернулась.

— У вас резерв двадцать процентов.

— Девятнадцать. Не льсти.

— Если вас захватит поток, вы не сможете выйти.

— А если Синицын пропадёт, кто мне потом объяснит, почему он ставил шунты, которые не ставил?

— Я уже объяснил.

— Плохо. Поэтому бережём специалиста.

План был такой: Нестерова на несколько секунд создаёт нейтральный коридор своим прибором, Синицын несёт конец контурного кабеля, Сергей идёт рядом и через Диагностику выбирает путь с минимальной разностью. Петрович и Кравцов остаются у механизма. Когда кабель подключён, они вручную замыкают нулевой электрод.

— А если заклинит? — спросил Кравцов.

— Труба есть? — ответил Петрович.

— Есть.

— Значит, советская автоматика готова.

Они двинулись.

Первые пять метров прошли спокойно. Серый кабель за Синицыным лежал на земле и почти не реагировал на поле. Затем чёрный разряд ударил в металлическую стойку справа. Сергей увидел, как от неё мгновенно расходятся три возможных пути. Один проходил через Синицына.

— Влево!

Они шагнули одновременно. Разряд прошёл там, где только что была нога Синицына и на секунду его фигура разделилась на несколько возрастов. Молодой мужчина, старик, почти подросток. Потом снова нормальный.

— Ты как? — спросил Сергей.

— Нормально.

— Врёшь?

— Да.

— Хорошая традиция.

Нестерова держала поле, но прибор в её руках уже пищал. Сергей видел таймер нейтрализации: двенадцать секунд.

До точки оставалось семь метров.

Чёрная форма вдруг изменила направление. Вместо случайных разрядов весь поток потянулся к ним.

— Она поняла, — сказал Синицын.

— Что?

— Что мы делаем.

— Значит, всё-таки умная?

— Или автоматика защищает нагрузку.

— Мне сейчас без разницы, как называется то, что хочет нас убить.

Таймер семь секунд.

Они добежали до старого вывода. Крышка на нём была закрыта болтом.

Сергей посмотрел на Синицына.

— Только не говори, что нужен ключ.

— Нужен ключ.

— Конечно.

Он вытащил признанную отвёртку. Наконечник не подходил ни по размеру, ни по форме, но Диагностика показала точку совместимости. Сергей ткнул инструмент в старый замок.

ИНСТРУМЕНТ: КОНТАКТ

Металл щёлкнул сам.

Крышка открылась.

— Всё больше люблю эту отвёртку, — сказал Сергей.

— Жениться будешь? — крикнул Петрович издалека.

— Она хотя бы слушается!

— Недолго!

Синицын подключил серый кабель.

— Готово!

Петрович с Кравцовым навалились на ручной привод. Тот не двигался.

— Давай! — заорал Сергей.

— Сам вижу!

Труба легла на рычаг. Петрович повис на ней всем весом. Механизм сначала сопротивлялся, затем с грохотом пошёл вниз.

В момент замыкания земля под ногами Сергея стала зелёной.

Не буквально. Диагностика показала огромный спокойный контур, уходящий глубоко под подстанцию. Чёрный поток рванул к нему.

Синицын успел крикнуть:

— Назад!

Их обоих сбило с ног.

Сергей ударился плечом, потерял отвёртку и несколько секунд видел только белые вспышки. Потом всё стихло.

Он лежал на мокром бетоне. Рядом тяжело дышал Синицын. Серый кабель был цел. Чёрной дуги над шинами больше не было.

Кравцов закричал от приборов:

— Потенциал падает! Падает!

Нестерова подбежала.

— Вы живы?

— Очень личный вопрос, — сказал Сергей, садясь.

Система заполнила поле зрения.

УЗЕЛ 21

ИЗБЫТОЧНАЯ НАГРУЗКА ЛОКАЛИЗОВАНА

ОПОРНЫЙ НОЛЬ ВОССТАНОВЛЕН

СТАБИЛЬНОСТЬ: 24 % → 63%

ВРЕМЕННАЯ ЛОКАЛИЗАЦИЯ: 09:14:00

Ниже появилась новая строка.

ОБЪЕКТ РАСПОЗНАЛ АВАРИЙНОГО ОПЕРАТОРА

РЕПУТАЦИЯ УЗЛА 21: 4%

Сергей моргнул.

— Чего ржёшь? — спросил Петрович, подходя.

— Подстанция меня уважает на четыре процента.

— Я тебя на три. И то давно знаю.

— Зависть.

Синицын поднялся медленнее. Его лицо сейчас выглядело лет на шестьдесят. Потом мигнуло и вернулось к сорока.

— Девять часов, — сказал Сергей. — Хватит до ТЭЦ.

— Если поток не вырастет снова, — ответила Нестерова.

— Не порти красивый момент.

Кравцов тем временем подошёл к старому шкафу и несколько раз посмотрел то на него, то на Сергея. Для человека, который ещё час назад считал любую мистику следствием неисправного прибора, инженер держался достойно. Только теперь в его взгляде появилось то выражение, которое Сергей всё чаще замечал у людей после знакомства со вторым слоем города: желание задать тысячу вопросов и надежда, что ответы всё-таки не понадобятся.

— Беляев, — сказал Кравцов. — Это теперь… останется?

— Что именно?

— Вот это всё. Я буду видеть?

Сергей пожал плечами.

— Я сутки назад сам спрашивал примерно то же самое. Пока могу только посоветовать не облизывать подозрительные шины. Остальное по инструкции.

— Какой инструкции?

— Вот и я про неё.

Кравцов неожиданно рассмеялся. Потом стал серьёзным и посмотрел на Морозова, которого уже увозили к машине скорой помощи.

— Спасибо, что полезли. Я бы своих туда не отправил.

— Правильно бы сделали.

— А сами пошли.

— Я начальство временное. Мне по должности положено показывать плохой пример.

Кравцов протянул руку. Сергей пожал. В ту же секунду система тихо отозвалась новым сообщением:

ЛОКАЛЬНОЕ ДОВЕРИЕ ПЕРСОНАЛА: ПОДТВЕРЖДЕНО

РЕПУТАЦИЯ УЗЛА 21: 4 % → 6%

— Вот зараза, — пробормотал Сергей.

— Что?

— Ничего. Подстанция решила, что я понравился ей ещё на два процента. Не говорите жене.

— Бывшей?

— Тем более.

Петрович подошёл с найденной в машине бутылкой воды и сунул Сергею.

— Пей. На тебя смотреть страшно.

— А обычно?

— Обычно просто неприятно.

Сергей выпил половину залпом. Пока они отдыхали, Лена вышла на связь. Насосная станция по третьей срочной держалась на двадцати одном проценте, но статус перестал падать. Молодёжная после снятия шунта поднялась до семидесяти шести. Ещё несколько красных точек по городу неожиданно улучшились на один-два процента после заземления подстанции. Значит, связь между узлами работала в обе стороны: ремонт одного объекта действительно разгружал соседние.

— Запиши это, — сказал Сергей. — Всё, что чинится, влияет на сеть.

— Я

— Возьми журнал потолще. Судя по карте, спокойной жизни нам не обещают.

— Начальник спрашивает, когда вы вернётесь.

— Скажи, пробки.

— В четыре утра?

— Очень серьёзные пробки. Межпространственные.

Лена фыркнула.

— А если без шуток?

— Пока не знаю. Держи базу. Никого чужого вниз не пускай. Если Миронов приедет — звони сразу.

— Поняла. И Серёг… осторожнее.

Он уже хотел ответить привычной грубостью, но передумал.

— Постараюсь.

Рация замолчала. Сергей ещё раз посмотрел на зелёный нулевой контур под землёй. Впервые за ночь одна красная точка на карте действительно стала почти нормальной не потому, что кто-то пожертвовал соседним объектом, а потому что они нашли старую функцию и вернули её на место. Это было маленькое доказательство, что система не обязана работать только через выбор меньшего зла. Иногда её просто давно никто нормально не обслуживал.

Она собиралась что-то сказать, но её телефон завибрировал. Нестерова отошла на несколько шагов. Сергей не слышал собеседника, только её ответы.

— Да… локализовали… Беляев вмешался… нет, потерь нет… понимаю…

Она замолчала, потом резко посмотрела на Сергея.

— Принято.

Телефон убрала.

— Миронов? — спросил Сергей.

— Руководство.

— Ещё выше? Я думал, Миронов уже потолок этого цирка.

— Всем группам приказано прекратить самостоятельные действия и вернуться в сектор. ТЭЦ-3 закрывается внешним управлением.

— Что значит «закрывается»?

— Туда никто не входит.

— А дверь, которая открыта?

— Ей займутся.

Синицын нахмурился.

— Кто дал приказ?

— Центральный контроль.

— Имя.

Нестерова посмотрела на него.

— У меня нет.

Это не понравилось уже Синицыну.

Сергей почувствовал короткий импульс от своей карты. Новая заявка появилась сама, без Лены.

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ

УЗЕЛ 4 / ТЭЦ-3

ТИП: НАРУШЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПЕРЕХОДА

СТАБИЛЬНОСТЬ: 19%

ТРЕБУЕТСЯ ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР

ПРИНЯТЬ ЗАЯВКУ?

Нестерова увидела его выражение.

— Не принимайте.

— Почему?

— Потому что вам только что запретили.

— Мне никто ничего не запрещал. Вы по телефону разговаривали.

— Беляев.

— Система просит локального оператора. Я локальный. Удобно совпало.

Синицын шагнул к нему.

— Подожди.

Сергей удивился.

— И ты туда же?

— Покажи подробности.

— Ты их не видишь?

— Нет. Я не привязан к твоему участку.

Сергей вслух прочитал строки. На последней запросил диагностический состав объекта.

Появился список активных сигнатур.

ОПЕРАТОРЫ ВНУТРИ УЗЛА: 1

Нестерова нахмурилась.

— Там не должно быть операторов.

Сергей открыл строку.

СИНИЦЫН А.Г.

Никто не сказал ни слова.

Настоящий Синицын стоял в двух шагах от Сергея.

Система тем временем добавила:

ОПЕРАТОР СИНИЦЫН А.Г. ВЫПОЛНЯЕТ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОТКРЫТИЕ ДВЕРИ.

Глава 17. Двойной ключ

Сергей смотрел на строку ОПЕРАТОР СИНИЦЫН А.Г. ВЫПОЛНЯЕТ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОТКРЫТИЕ ДВЕРИ, потом на Синицына, стоявшего рядом и впервые за последние часы почувствовал почти облегчение. Не потому, что ситуация стала лучше. Просто появилось что-то настолько явно неправильное, что с ним можно было работать. Если один и тот же человек одновременно находится на подстанции и открывает неизвестную дверь на ТЭЦ, значит, либо мир окончательно сломался, либо кто-то использует чужую подпись. Второй вариант Сергею нравился больше хотя бы потому, что за него можно было найти конкретную морду.

— Это не я, — сказал Синицын.

— Спасибо. Без этого пояснения я бы запутался.

Нестерова уже достала телефон.

— Я докладываю.

— Докладывай. Только сначала ответь: если система видит его внутри, а он здесь, кто туда вошёл?

— Никто не обязан входить физически, — сказал Синицын. — Операторская сигнатура может быть привязана к исполнительному устройству.

— Как пароль в автоматике?

— Ближе к электронному ключу, только ключ содержит не код, а отпечаток связи с сетью.

— То есть кто-то подключил к ТЭЦ железку, которая прикидывается тобой.

— Да.

— И ваша прекрасная центральная служба за четверть века этого не заметила?

Нестерова резко сказала:

— Беляев, это не бытовая сеть. Там тысячи старых устройств, часть без документации.

Сергей посмотрел на неё.

— Вы сейчас защищаете систему словами, которыми мне жильцы объясняют скрутку медного провода с алюминиевым, заштукатуренную в стене. «Она давно стоит, раньше всё работало».

Петрович хмыкнул.

Сергей снова перевёл взгляд на запрос.

ПРИНЯТЬ ЗАЯВКУ?

— Не принимай, — сказал Синицын.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, чего от тебя хочет узел.

— Зато точно знаем, чего хочет от тебя твоя копия.

— Сергей.

— Если не приму, кто будет локальным оператором?

Синицын промолчал.

— Вот и я про то.

Нестерова закончила разговор и убрала телефон.

— Приказ прежний. ТЭЦ закрыта. Центральная группа уже внутри.

— Кто руководит?

— Миронов.

— Значит, поедем спросим лично.

— Вам запрещено.

— Покажи бумагу.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Я двадцать лет в коммуналке. Если запрет не записан, его не существует. Если записан — его никто не читал.

Петрович одобрительно кивнул.

Сергей нажал «ДА».

Система на секунду погасла.

ЗАЯВКА УЗЛА 4 ПРИНЯТА

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР: БЕЛЯЕВ С.В.

ПРИОРИТЕТ: КРИТИЧЕСКИЙ

Синицын тихо выругался.

— Что?

— Надеюсь, ты только что не сделал именно то, чего от тебя ждали.

— Очень своевременная мысль.

— Я говорил не принимать.

— А я плохо слушаю начальство. Это уже установлено.

Показатель ТЭЦ просел с девятнадцати до восемнадцати процентов.

Они выехали двумя машинами. Нестерова сначала заявила, что поедет отдельно и формально не участвует в нарушении приказа. Через три минуты её чёрный автомобиль пристроился за «Газелью». Сергей посмотрел в зеркало и сказал, что у тайных организаций дисциплина примерно как у их ремонтного участка: все очень уважают приказ, пока не становится интересно.

Петрович сидел за рулём, Синицын — рядом с Сергеем сзади. Это было странно: два человека, один из которых помнил другого молодым двадцать лет назад, теперь тряслись в старой «Газели» по разбитой промзоне. Несколько минут они молчали. Потом Петрович спросил:

— Ты где жил всё это время?

Синицын посмотрел в окно.

— В разных местах.

— Семья была?

— Была.

— Сейчас?

— Нет.

Петрович сжал руль.

— Из-за этого?

— В том числе.

Сергей почувствовал, что разговор уходит туда, где его

— Лена, статус ТЭЦ.

— Семнадцать процентов. Сергей, у меня ещё обычные заявки растут в том районе. Свет мигает, автоматика на котельной падает, на двух домах лифты остановились.

— Людей из лифтов вытащили?

— Обычная служба занимается.

— Хорошо. Насосная?

— Двадцать три. Подросла после вашей подстанции.

— Отлично. Значит, хотя бы одна гадость решила не умирать одновременно со всеми.

— И ещё Миронов звонил.

— Сегодня у меня популярность.

— Сказал передать: если ты едешь к ТЭЦ, остановись.

— Передай: пробки, остановиться негде.

— Я так и сказала.

Сергей улыбнулся.

— Умничка.

— Он не оценил.

— Значит, точно хороший ответ.

По мере приближения к ТЭЦ карта перед глазами становилась всё ярче. Связанные линии сходились туда из разных частей города. Узел восемь на Молодёжной, подстанция, насосная, ещё несколько красных точек — все тонкими каналами тянулись к центру. Сергей вдруг понял неприятную вещь: аварии не просто происходили одновременно. Кто-то превращал их в доноров. Шунты смещали нормальные состояния объектов, высвобождали разность, а ТЭЦ собирала её.

— Синицын, — сказал он. — Чтобы открыть вашу дверь, нужна энергия с других узлов?

— Да.

— Сколько?

— Зависит от состояния буфера.

— Кто-то сейчас специально ломает город, чтобы её открыть.

Синицын медленно кивнул.

— Похоже.

— Зачем?

— Не знаю.

— А что внутри?

— Я же сказал — это не какое-то конкретное место.

— Не увиливай. Если открыть полностью, что случится?

Синицын посмотрел на Петровича, потом обратно на Сергея.

— В лучшем случае город начнёт терять устойчивость локально. Улицы, здания, события будут переходить в альтернативные состояния. Как ваш лифт, только без кабины и границы этажа.

— А в худшем?

— Не знаю. Полного открытия не было ни разу.

— Очень успокаивает.

ТЭЦ-3 появилась впереди за железнодорожной веткой. Огромный кирпичный корпус, трубы, эстакады, тёмные окна. Часть станции давно не работала, одну очередь использовали как резервную котельную. В обычной жизни Сергей несколько раз приезжал сюда на мелкие аварии по внешним сетям и помнил место как унылый промышленный памятник. Теперь над ним висела конструкция второго слоя: огромные кольца тусклого света, уходящие вниз под землю.

У ворот стояло шесть чёрных машин и автобус. Охрана была уже не местная. Люди в одинаковых куртках проверяли документы у всех въезжающих. «Газель» остановили сразу.

— Объект закрыт, — сказал молодой мужчина.

Сергей показал обычное удостоверение аварийной службы.

— Заявка.

Тот даже не посмотрел.

— Разворачивайтесь.

— Аварийная заявка узла четыре. Оператор Беляев.

Мужчина изменился в лице. Значит, термин знал.

— Ждите.

— Я не люблю ждать.

— Ждите.

Сергей вышел из машины. Диагностика показала на воротах старую контурную метку.

УЗЕЛ 4 / ВНЕШНЯЯ ГРАНИЦА

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР: ДОПУЩЕН

— Система меня пускает, — сказал он.

— У меня приказ.

— А у ворот другой.

— Беляев, не осложняйте.

— Мужик, я последние сутки только этим и занимаюсь.

Подъехала Нестерова. Она вышла, показала свой жетон и коротко сказала охраннику:

— Они со мной.

— Вам тоже приказано не входить.

— Я знаю.

— Тогда…

— Открывайте.

Сотрудник посмотрел на неё, на Синицына, который вышел следом и явно решил, что зарплата не покрывает этот уровень внутренней политики. Ворота открылись.

— Видишь, — сказал Сергей Петровичу. — Главное в любой тайной структуре — найти человека, который увереннее нарушает приказ.

Внутри станция была почти пустой. Обычный персонал эвакуировали из старого корпуса, оставив только несколько дежурных на действующей части. Центральная группа расположилась в административном здании и старом машинном зале. Кабели временного оборудования тянулись по полу, на стенах стояли приборы, которых Сергей раньше не видел. Никто не бегал и не кричал. От этого обстановка казалась мрачнее: люди явно знали, чего ждут.

Миронов встретил их у входа в старый турбинный зал.

Он выглядел почти так же, как ночью, только без куртки и заметно злее.

— Я просил вас остановиться.

— Мне передали. Очень тронут.

— Вы приняли заявку?

— Ага.

Миронов закрыл глаза на секунду.

— Зачем?

— Она была красная.

— Это не ответ.

— Для аварийщика вполне.

Миронов посмотрел на Синицына.

— Вы почему здесь?

— Потому что внутри узла работает моя сигнатура.

— Мы знаем.

— С каких пор?

— Девять минут.

— И?

— Ищем исполнитель.

Синицын холодно сказал:

— Если это старый сервисный ключ, искать надо не по современной схеме.

Миронов сжал губы.

— Именно поэтому я хотел вызвать вас после стабилизации.

— Стабилизации чем? Обнулением подстанции?

Миронов перевёл взгляд на Сергея.

— Вы уже рассказали?

— Я умею говорить, — сказал Сергей. — Иногда даже без допуска.

— Беляев, давай не будем перепираться.

— Отлично. Тогда быстро объясни, что происходит.

Миронов пару секунд решал, послать его или использовать. Выбрал второе.

— Двадцать шесть минут назад автоматика ТЭЦ активировала старый центральный переход. Команда подписана оператором Синицыным. Мы блокируем исполнительные цепи, но процесс продолжает получать питание через городскую сеть. Современный внешний контроль не имеет полного доступа к ядру узла.

— Почему?

— Потому что ядро построено до нашей системы управления.

Сергей усмехнулся.

— Старая техника не признаёт новое начальство. Начинаю уважать.

— Не надо. Если дверь откроется больше чем на тридцать процентов, последствия выйдут за территорию ТЭЦ.

— Сейчас сколько?

— Двадцать два.

Система Сергея показывала:

РАСКРЫТИЕ ПЕРЕХОДА: 23%

— Уже двадцать три.

Миронов посмотрел внимательнее.

— Ваш локальный интерфейс обновляется быстрее.

— Хоть в чём-то сервис лучше.

Миронов не двинулся сразу. Он посмотрел на Сергея так, будто наконец получил возможность договорить разговор, который начался ночью в гараже. Вокруг люди таскали приборы, по полу лежали кабели, где-то за стеной щёлкала автоматика, но несколько секунд они стояли почти отдельно от всей суеты.

— Теперь вы понимаете, зачем я предлагал вам перейти к нам? — спросил Миронов.

— Чтобы я такие кнопки нажимал по инструкции?

— Чтобы вы не входили в процессы, которых не знаете.

— Сегодня я не знал процесс лифта — шесть человек вышли живыми. Не знал подстанцию — Морозов живой, узел держится. Пока статистика не в пользу вашего обучения.

— Вам везёт.

— Конечно. Особенно с бывшей женой.

Миронов не улыбнулся.

— Вы воспринимаете каждую локальную победу

— А у вас есть право каждый раз списывать тех, кто не помещается в норматив?

— Я не сказал «каждый раз».

— Но сказал «иногда».

— Да. Иногда.

Сергей хотел ответить грубо, но остановился. Миронов не прятался за словами. Именно это мешало ненавидеть его. Перед Сергеем стоял не садист и не чиновник, которому плевать на людей, а человек, который, похоже, действительно десятки раз выбирал между плохим и очень плохим и привык считать последствия. Такой противник был хуже. С ним нельзя было просто решить, что он мразь и перестать слушать.

— Тогда объясни мне одну вещь, — сказал Сергей. — Если вы такие опытные, почему тридцать четыре узла красные?

Миронов на мгновение отвёл взгляд.

— Потому что сеть деградирует быстрее, чем мы успеваем восстанавливать.

— Людей не хватает?

— Людей, ресурсов, старой документации. После девяностых часть объектов потеряли полностью. Некоторые операторы ушли. Некоторые погибли. Некоторые решили, что система должна принадлежать им.

— Уже интереснее.

— Не сейчас.

Сергей усмехнулся.

— И ты заразился.

— Чем?

— Словом «потом».

Миронов посмотрел на Синицына.

— У него научился.

Синицын услышал и сухо ответил:

— Я хотя бы старше. Мне положено раздражать молодёжь.

Петрович фыркнул.

— Какую молодёжь? Ты на моих глазах то старше меня, то младше моего сына. Определись сначала.

На секунду даже Миронов улыбнулся. Напряжение отпустило ровно настолько, чтобы все снова стали людьми, а не должностями. Потом под полом прошёл очередной глухой толчок и улыбки исчезли.

Сергей посмотрел на стены машинного зала. Диагностика показывала здесь то, чего не было на других объектах: тысячи старых следов ремонта. Некоторые линии были зелёными, некоторые серыми, некоторые обрывались в пустоту. Узел десятилетиями латали кусками. Где-то меняли физическое оборудование, но контурную связь оставляли прежней. Где-то наоборот. ТЭЦ была не одной машиной, а археологическим слоем из нескольких поколений решений.

— Теперь понимаю, почему документация не сходится, — сказал он.

— Что видите? — спросил Миронов.

— Здесь всё ремонтировали разные люди и каждый думал, какой рукожоп предыдущий.

— Очень точное описание.

— Я профессионал.

У старого поста управления стоял мужчина лет шестидесяти в синей спецовке. Единственный обычный сотрудник в этой части корпуса. Он спорил с двумя людьми Миронова, отказываясь уходить. На бейдже было написано «ЗАХАРОВ, СТАРШИЙ МАШИНИСТ».

— Я здесь тридцать два года работаю, — говорил он. — Вы мне рассказываете, что я не знаю, где у меня какие трубопроводы?

— Владимир Иванович, объект эвакуирован.

— Действующая часть не эвакуирована. Если вы мне сейчас своим прибором посадите резервное питание, у вас полрайона без тепла останется.

Сергей остановился.

— Он прав?

Миронов поморщился.

— Частично.

— Это значит да.

Захаров повернулся на голос.

— Ты кто?

— Аварийщик.

— Нормальный или эти?

Сергей посмотрел на Миронова.

— Очень хороший вопрос. По документам нормальный.

Захаров сразу проникся.

— Тогда скажи им, пусть не лезут к резервной сборке. Они уже один шкаф обесточили, у меня насос автоматики потерялся.

Нестерова подошла и раздражённо сказала:

— Мы отключали контурный канал, а не питание насоса.

— А насос встал. Значит, отключали плохо.

Сергей усмехнулся.

— Владимир Иванович, вы мне уже нравитесь.

— Женат.

— Вот и поговорили.

Через Диагностику Сергей увидел, что старый машинист прав буквально. Один из приборов центральной группы поставили на стену рядом с кабельным коробом и его поле глушило не только скрытый контур, но и старую цепь автоматики. Для Нестеровой это была мелочь. Для работающей котельной — потенциальная авария через час. Сергей показал ей. Она молча приказала перенести прибор на два метра. Насосная автоматика тут же восстановилась.

Захаров посмотрел на Сергея с одобрением.

— Вот. А говорили, эвакуироваться.

— Вы всё равно эвакуируйтесь.

— Чего?

— Потому что сейчас под вами открывается штука, которую даже эти боятся. Если люди с чёрными машинами говорят «опасно», я бы не проверял характером.

Захаров посмотрел на Миронова, потом на Синицына, потом на Сергея.

— Насосы?

— Мы присмотрим.

— Ты хоть понимаешь, где что?

— Нет. Поэтому ничего лишнего не трону. Уже преимущество.

Старик нехотя согласился. Перед уходом сунул Сергею связку ключей.

— От нижнего уровня. Электронные у них половину дверей не открывают.

Миронов посмотрел на ключи и тихо сказал:

— Мы двадцать минут искали доступ к третьему коридору.

Сергей потряс связкой.

— Вот почему надо здороваться с местными. Тайная служба, блин.

Они пошли через машинный зал. Огромные турбины давно стояли, часть оборудования была разобрана. Под ногами дрожал слабый гул, не механический — контурный. Синицын время от времени останавливался у старых шкафов, касался табличек и вспоминал маршруты. Петрович держался рядом с ним, будто боялся снова потерять.

— Центральный исполнитель был под третьей машиной, — сказал Синицын. — После реконструкции вход могли закрыть.

— Закрыли, — ответил Миронов. — Там бетонная стена.

— Значит, пробили не там.

— Мы нашли кабельный канал.

— Не кабельный. Сервисный.

Миронов раздражённо выдохнул.

— В документации он кабельный.

— Потому что в документации не писали «дверь в нестабильном состоянии».

Сергей посмотрел на него.

— Вот за это советскую бюрократию уважаю. Люди хотя бы понимали, что некоторые вещи лучше назвать «шкаф № 7».

Они спустились на нижний уровень. Здесь стало холоднее. Стены были старые, местами ещё с дореволюционной кирпичной кладкой под бетонной обшивкой. Диагностика показывала огромный узел под полом. В центре стояла красная фигура — не человек, а сигнатура Синицына, растянутая по оборудованию.

— Там, — сказал Сергей.

Миронов указал на металлическую дверь, которую его люди уже вскрывали.

За ней оказался узкий технический коридор. По стене шли кабели в тканевой изоляции, поверх них — более новые. В конце стоял старый шкаф высотой почти два метра, закрытый стеклянной дверцей. Внутри вращались механические барабаны, щёлкали реле, мигали лампы. Никакой компьютерной магии. Машина из прошлого продолжала выполнять задачу.

На латунной табличке:

ЦП-4. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПЕРЕХОД. СЕРВИСНЫЙ КОНТРОЛЛЕР.

Сергей включил Диагностику.

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР: СИНИЦЫН А.Г.

СИГНАТУРА: ЭМУЛИРОВАНА

— Нашли, — сказал он.

Синицын подошёл к шкафу и замер.

— Это мой аварийный модуль.

— Настраивал. После аварии семьдесят девятого. Он должен был выполнять процедуру, если оператор недоступен.

— Какую процедуру?

Синицын смотрел на последовательность ламп.

— Открытие перехода для аварийного сброса.

Миронов резко спросил:

— Его можно остановить?

— Да. Нужен второй ключ.

Сергей почувствовал неприятный холод.

— Какой?

— Локальный оператор участка. В старой схеме процедуры всегда подтверждали два человека: сервисный и территориальный.

Все одновременно посмотрели на Сергея.

Он медленно сказал:

— Не нравится мне направление ваших взглядов.

Система вспыхнула новым сообщением.

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР УЗЛА 4 ПРИСУТСТВУЕТ

Синицын шагнул к Сергею.

— Ничего не подтверждай.

— Я и не собирался.

— Не касайся оборудования.

— С удовольствием.

Но шкаф щёлкнул сам.

На механическом барабане повернулась пластина. За стеклом загорелась зелёная лампа с надписью ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ КЛЮЧ.

Сергей почувствовал, как связь с участком резко натянулась.

ВТОРОЙ КЛЮЧ ОБНАРУЖЕН

— Я ничего не делал, — сказал он.

Синицын побледнел.

— Ты принял заявку.

ВТОРОЙ КЛЮЧ ПОДТВЕРЖДЁН АВТОМАТИЧЕСКИ

Миронов выругался.

Где-то глубоко под ними раздался тяжёлый удар.

ПРОЦЕДУРА ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ОТКРЫТИЯ ПРОДОЛЖЕНА

РАСКРЫТИЕ: 27%

ДО КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА: 03:58

Сергей посмотрел на Синицына.

— Ну вот. Надо было сначала читать инструкцию, а потом уже кнопки нажимать.

Глава 18. Допустимая потеря

Четыре минуты до критического порога быстро превращают философию в физкультуру. Ещё секунду назад Миронов спорил с Сергеем о системе управления, Синицын объяснял старую автоматику, а Петрович ворчал на советские шкафы. Теперь все одновременно полезли к контроллеру и только Сергей на мгновение задержался, глядя на сообщение о втором ключе. Внутри неприятно зудела мысль: он сам принял заявку и сам вошёл в узел. Если кто-то построил ловушку на ожидании локального оператора, Беляев только что аккуратно наступил туда обеими ногами и ещё расписался.

— Что отключать? — спросил он.

Синицын уже распахнул стеклянную дверцу шкафа.

— Ничего не отключать вслепую. Этот контроллер запитан от самого перехода. Снимешь питание — он останется в последнем состоянии.

— Которое сейчас «открывать».

— Да.

— Очень заботливая автоматика.

Миронов повернулся к одному из своих людей.

— Гаситель сюда.

Синицын резко сказал:

— Нет.

— У нас три минуты пятьдесят.

— Гаситель обнулит сигнатуры обоих ключей. Переход потеряет управление.

— И остановится.

— Или зафиксируется открытым.

Миронов замолчал.

— Вероятность?

— Не знаю.

Сергей хмыкнул.

— Сразу видно специалистов. Чем важнее вопрос, тем честнее ответ.

На механическом барабане щёлкнула следующая ступень. Где-то под полом прошёл удар, воздух в коридоре похолодел. Система показала двадцать восемь процентов раскрытия.

ДО КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА: 03:31

— Григорич, что делали раньше? — спросил Петрович.

Синицын смотрел на реле.

— Для отмены территориальный оператор должен снять подтверждение вручную.

— Я ничего не подтверждал вручную, — сказал Сергей.

— Автоматика сочла принятием заявки подтверждение входа.

— Тогда пусть сочтёт моё «идите на хрен» отзывом.

— Старые системы плохо понимают естественный язык.

— А зря. В аварийке половина команд именно такая.

Синицын нашёл небольшую металлическую крышку внизу шкафа. Замок не поддался. Петрович уже поднял монтировку.

— Аккуратно, — сказал Синицын.

— Поздно учить.

— Там хрупкая механика.

— Значит, надо было нормальный замок ставить.

Сергей вытащил связку ключей Захарова. Третий подошёл. Дверца открылась. Внутри находились четыре керамических переключателя и рукоятка с табличкой ОТКАЗ ТЕРР. ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

— Вот, — сказал Синицын. — Переводи вниз.

Сергей взялся.

Рукоятка не двигалась.

— Заклинило.

— Не может быть.

— Могу дать потрогать.

Синицын попробовал сам. Ноль.

Диагностика Сергея подсветила механизм красным.

БЛОКИРОВКА ОТКАЗА: АКТИВНА

ИСТОЧНИК: ВНЕШНЯЯ КОМАНДА

— Его держат снаружи.

Миронов шагнул ближе.

— Откуда команда?

Сергей запросил источник.

МАРШРУТ СКРЫТ

ТРЕБУЕТСЯ ДОПУСК IV

— Конечно. Как только становится интересно — нужен платный тариф.

Нестерова посмотрела на свой прибор.

— Я могу снять внешнюю блокировку на несколько секунд.

— Последствия? — спросил Синицын.

— Сгорит мой ключ доступа.

Миронов нахмурился.

— Не надо.

— Другой вариант?

Он не ответил.

Нестерова уже подключала серый кабель к сервисному разъёму.

— Пятнадцать секунд. Потом канал закроется.

— Делай, — сказал Сергей.

Миронов резко посмотрел на него.

— Вы здесь не командуете моей группой.

— Тогда командуй быстрее.

Нестерова нажала кнопку.

На её приборе пошёл обратный отсчёт.

15

Сергей увидел, как над рукояткой гаснет красная строка.

— Сейчас!

Он дёрнул.

Механизм сдвинулся на сантиметр и снова встал.

— Там физический стопор, — сказал Петрович.

— Где?

— Внутри.

— Спасибо, капитан очевидность.

Петрович уже лез рукой под нижнюю панель.

— Свети.

Сергей направил фонарь. За рычагом был тонкий стальной фиксатор, который явно не относился к штатной конструкции. Новый. Блестящий. Кто-то вставил его специально.

— Вот тебе и внешняя команда, — сказал Петрович. — Тут ещё и по старинке подстраховались.

9

— Вытащи.

— Зажало.

— Ломай.

— А «хрупкая механика»?

Синицын ответил первым:

— Ломай.

Петрович усмехнулся.

— Наконец-то разумный приказ.

Он подсунул отвёртку, Сергей вторую. Фиксатор согнулся, но не вышел.

5

Нестерова сказала:

— Канал закрывается.

— Ещё!

Петрович навалился. Металл лопнул.

2

Сергей дёрнул рукоятку вниз.

Щёлкнуло.

Контроллер завыл низким тоном. Барабан остановился.

ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОТОЗВАНО

ПРОЦЕДУРА ОТКРЫТИЯ ПРИОСТАНОВЛЕНА

Все выдохнули одновременно.

На экране Нестеровой появилась ошибка. Она отключила прибор и посмотрела на него.

— Ключ сгорел.

— Дорого? — спросил Сергей.

— Очень.

— Запиши на меня. Я теперь ответственный.

— Не смешно.

— Мне тоже. Поэтому и шучу.

Система показала раскрытие двадцать девять процентов. До критического порога оставался один процент, но рост прекратился.

— Закрываем, — сказал Миронов.

Синицын покачал головой.

— Не так быстро. Сначала надо снять сервисный ключ.

— Снимай.

Он начал работать с верхней частью шкафа. Сергей прислонился к стене и почувствовал, как она дрожит. Не техника. Что-то глубже. Переход оставался открыт почти на треть и даже остановленная процедура позволяла состояниям по ту сторону касаться этого места.

Первым изменился свет.

Люминесцентные лампы погасли. Вместо них на стенах загорелись старые круглые плафоны с жёлтыми лампочками. Кабели в пластиковых

— Это что?

Синицын посмотрел вокруг.

— Отражение состояния.

— Как в лифте? — спросил Сергей.

— Похоже. Только здесь оно не персональное.

Из-за угла коридора донеслись шаги. Все напряглись. Миронов поднял руку, его люди отступили к стенам.

Появились двое рабочих в старой форме. Они не видели присутствующих. Один курил прямо в коридоре, второй нёс бумажную папку.

— Говорил же, к пятнице не успеем, — сказал курящий.

— Григорич подпишет.

— Григорич всё подпишет, а потом нас же ночью вызовут.

Они прошли сквозь Нестерову и исчезли за стеной.

Петрович посмотрел на Синицына.

— Твои?

Тот кивнул.

— Семьдесят девятый или восьмидесятый.

— Ты их помнишь?

— Одного.

— Жив?

— Нет.

Сергей потёр лицо.

— Вот теперь понятно, зачем город доноров собирает. Буфер не просто энергию жрёт. Он вытаскивает старые состояния.

Синицын продолжал отключать сервисную сигнатуру.

— Не обязательно старые. Любые допустимые.

— То есть сейчас может появиться ТЭЦ, где нас всех расстреляли?

— Теоретически.

— Спасибо. Сразу жить захотелось аккуратнее.

Из машинного зала донёсся мощный гул. Все бросились обратно. На несколько секунд зал стал другим. Турбина, которая в реальности была разобрана, стояла целая и вращалась. По проходам ходили десятки рабочих. За окнами шёл снег, хотя на улице был август. Потом картина мигнула и всё вернулось: тёмный корпус, ржавое оборудование, летняя ночь.

— Двадцать девять процентов уже даёт такое? — спросила Нестерова.

— Здесь, рядом с дверью, — ответил Синицын. — За границей объекта пока слабее.

Сергей запросил карту. Внешняя территория ТЭЦ показывала лёгкие колебания, жилые районы — нет. Значит, порог в тридцать процентов действительно был не случайной красивой цифрой. После него переход, вероятно, начал бы самостоятельно цепляться за соседние узлы.

Рация Миронова заговорила одновременно с телефоном Нестеровой. Доклады шли один за другим. На проходной охранник на несколько секунд увидел вместо парковки железнодорожные пути. У действующей котельной исчезла дверь в бытовку, а потом появилась обратно на полметра левее. Двое сотрудников центральной группы утверждали, что минуту разговаривали с человеком в форме старого образца, который требовал предъявить пропуск за 1984 год. Никто не пострадал, но граница между «показалось» и «можно получить по голове» становилась всё тоньше.

— Всех из старого корпуса наружу, — приказал Миронов. — Остаются только операторы.

Сергей поднял голову.

— Захаров ушёл?

— Должен был.

— «Должен был» — это не ответ.

Миронов вызвал пост. Ответа не было. Сергей выругался.

— Где он был последний раз?

— На действующей границе, у резервного щита, — сказала Нестерова. — Он проверял насос после переноса гасителя.

— Я пойду.

— Нет, — одновременно сказали Миронов и Синицын.

Сергей посмотрел на обоих.

— Очень приятно, что вы нашли общую тему. Теперь скажите, кто пойдёт вместо меня.

Миронов указал одному из операторов. Тот сделал два шага и остановился. Коридор к действующей части изменился прямо у них на глазах: бетонный проход вытянулся, стены стали кирпичными, вместо современных светильников появились лампы под металлическими колпаками. В конце теперь находилась дверь с табличкой «МАШИННЫЙ ЗАЛ № 2», хотя второго зала в этой части давно не существовало.

Синицын включил свой прибор.

— Это состояние 1983 года.

— Захаров там может быть? — спросил Сергей.

— Если оказался в зоне наложения — да.

— Тогда идём.

— Подожди.

— Опять?

Синицын ткнул в стену.

— Нельзя просто пройти. Если маршрут принадлежит прошлому состоянию, на выходе ты можешь оказаться в другой точке текущего объекта.

— Как лифт.

— Да, но здесь нет кабины, которая возвращает в опорное состояние.

Сергей посмотрел на Диагностику. В старом коридоре проступали два набора линий: один красный, второй серый. Некоторые элементы совпадали — несущие колонны, фундамент, старые лестницы. То, что существовало и тогда и сейчас, система подсвечивала зелёным.

— Опора есть, — сказал он. — Не кабина. Конструкция. Идём только по тому, что существует в обеих версиях.

Миронов нахмурился.

— Уверены?

— Нет. Но у вас другой план?

— Мы можем дождаться схлопывания состояния.

— А Захаров может дождаться чего-нибудь горячего. Он там резервный насос держит.

Нестерова уже шагнула рядом с Сергеем.

— Я с вами.

— Приказ нарушать понравилось?

— Не привыкайте.

Они вошли вдвоём. Петрович хотел следом, но Сергей оставил его у точки входа: старик должен был следить, не меняется ли реальный коридор и держать голосовую связь. Миронов поставил ещё одного человека с ним. Синицын остался у контроллера — сервисный ключ нельзя было бросать до полного отключения.

Первый десяток метров прошли нормально. Старый коридор пах свежей краской и машинным маслом, хотя Сергей знал, что нынешние стены за штукатуркой сырые. Слева возникло окно, которого сейчас не существовало. За ним работала ТЭЦ: турбины вращались, по площадке шли люди, за стеклом лежал снег. Удивительно будничная жизнь давно исчезнувшего объекта.

— Не смотреть долго, — сказала Нестерова.

— Боишься, понравится?

— Состояние может закрепиться наблюдением.

— Уже проходил. Там семья была. Сервис отвратительный.

Она быстро взглянула на него, но не спросила. Сергей был благодарен.

Диагностика вела их по зелёным опорам. Старая колонна совпадала с нынешней. Лестничный пролёт — тоже. А вот дверь в электрощитовую существовала только в прошлом, поэтому через неё Сергей идти отказался. Пришлось обходить по узкому служебному мостку. Нестерова двигалась уверенно, но пару раз её привычные операторские приборы показывали маршрут иначе, чем локальная Диагностика Сергея. Во второй раз она молча убрала устройство в карман.

— Не работает? — спросил он.

— Работает по текущей карте.

— А текущая карта сейчас старая.

— Именно.

— Наконец-то техника унижает не только меня.

Через минуту они услышали ругань Захарова. Старший машинист находился за старым шкафом, который в прошлом занимал половину прохода, а в настоящем давно был демонтирован. Он стоял по другую сторону и бил связкой ключей по металлической двери.

— Владимир Иванович!

— Беляев?! Это что за хрень?!

— Технический термин подтверждаю. Не двигайтесь.

— Я и не двигаюсь! Тут стены не туда стоят!

— Это временно.

— У вас всё временно, а потом двадцать лет висит!

— Вот поэтому вы мне и нравитесь.

Сергей посмотрел на зелёные совпадения. Между ними и Захаровым не было прямой опоры: старый шкаф существовал только в 1983-м, а нынешний проход

— Захаров, что у вас справа?

— Труба пожарная.

— Красная?

— Сейчас красная. А что?

Сергей улыбнулся. Пожарный стояк был одним из немногих элементов, которые не меняли десятилетиями. Диагностика подсветила его зелёным от пола до потолка.

— Держитесь за трубу и идите вдоль неё к нам. Не отпускайте, даже если покажется, что она проходит через стену.

— Ты серьёзно?

— К сожалению.

— А если током?

— Не должно.

— «Не должно» я сегодня уже слышал!

— Тогда у нас общий опыт. Идите.

Захаров схватился за трубу. Сделал шаг. Его плечо на секунду ушло в корпус старого шкафа и исчезло. Мужчина замер.

— Я туда не полезу!

— Это не шкаф. Его сейчас нет. Вы видите старое состояние. Труба настоящая в обоих. Держитесь за неё.

— А если ты ошибся?

Сергей посмотрел на Нестерову.

— Тогда я буду очень виноват.

— Утешил!

Захаров выругался длинно, профессионально и всё-таки шагнул. На секунду половина тела исчезла в металле. Потом он вышел с другой стороны целиком. Сергей неожиданно почувствовал уважение: не каждый шестидесятилетний мужик полезет сквозь шкаф только потому, что какой-то аварийщик сказал «он ненастоящий».

Они двигались вдоль стояка. В одном месте труба проходила через старую стену. Захаров закрыл глаза и шагнул. Стена прошла сквозь него серым туманом. Через двадцать секунд он оказался рядом.

— Всё, — сказал Сергей. — Теперь назад.

Захаров сначала посмотрел на Нестерову, потом на старый коридор.

— Я в восемьдесят третьем сюда только учеником пришёл.

— Поздравляю с экскурсией. Бесплатной.

— Там в зале… я себя видел.

Сергей остановился.

— Где?

— У турбины. Молодого. Я ему крикнул. Он не услышал.

Нестерова сказала жёстко:

— Не возвращайтесь. Это не прошлое. Это состояние, сохранённое контуром.

Захаров долго смотрел туда, потом кивнул.

— Я понял.

Сергей подумал, что понимает он не до конца. Никто из них не понимал. Но иногда для выхода достаточно не полного знания, а правильного направления.

Обратно они шли быстрее. На середине пути состояние начало распадаться. Жёлтые лампы моргнули, кирпичная кладка стала прозрачной, через неё проступил нынешний бетон. Сергей велел всем держаться зелёных опор. За несколько метров до выхода старый коридор схлопнулся полностью. Они втроём оказались в современном проходе, только Захаров стоял по щиколотку в куче демонтированного кабеля и матерился.

Петрович хлопнул его по плечу.

— Живой?

— Пока да. Вы тут все больные.

— Это он виноват, — Петрович показал на Сергея.

— Почему сразу я?

— Ты начальник временный.

Захарова наконец вывели из корпуса. Сергей вернулся к контроллеру. За время спасения раскрытие не выросло, но вокруг узла продолжали появляться короткие наложения. Двадцать девять процентов было достаточно, чтобы ТЭЦ жила сразу несколькими жизнями.

— Закрыть можно? — спросил он.

Синицын наконец снял модуль сервисной сигнатуры. Внутри оказалась небольшая пластина с выгравированной схемой, похожей на отпечаток пальца. Диагностика показывала:

ЭМУЛЯТОР СИГНАТУРЫ: СИНИЦЫН А.Г.

ДАТА СОЗДАНИЯ: 1981

ПОСЛЕДНЯЯ АКТИВАЦИЯ ДО ТЕКУЩЕЙ: 1986

— Кто его включил сегодня? — спросил Сергей.

Синицын показал на новый тонкий кабель, впаянный в старую плату. Он уходил через заднюю стенку шкафа.

— Вот это не моё.

Кабель был современным. Значит, кто-то физически добрался до контроллера и модифицировал его. Не призрак из сети. Человек.

— Когда? — спросил Миронов.

Нестерова осмотрела крепления.

— Недавно. Пыль нарушена.

Сергей включил Диагностику.

ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО: 31 ЧАС НАЗАД

— Вчера днём.

Миронов выругался.

— Объект под наблюдением.

— Очень хорошим, — сказал Сергей.

— Камеры проверим.

— У вас человек прошёл под турбину, припаял провод к секретной двери, а камеры только сейчас проверят. Это прямо успокаивает.

Миронов не ответил.

Синицын переключил несколько реле на закрытие. Ничего не произошло.

— Что?

Он повторил.

— Закрывающий привод не отвечает.

Сергей включил Диагностику.

ПРОЦЕДУРА ЗАКРЫТИЯ НЕДОСТУПНА

ПРИЧИНА: ОТСУТСТВУЕТ ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ЗАЩЁЛКА

— Какая ещё защёлка?

Синицын открыл соседний отсек. Внутри было пустое посадочное место размером с пачку сигарет. На винтах свежие следы инструмента.

— Её сняли, — сказал он.

— Что за деталь?

— Не деталь в обычном смысле. Привязка к исходному состоянию территории. Без неё дверь можно открыть, но автоматическое закрытие не найдёт, куда возвращаться.

— Очень предусмотрительно.

— Именно.

Миронов спросил:

— Есть запасная?

— У каждого участка была одна. Запасные не делали: копия опоры может создать конфликт.

Сергей медленно посмотрел на него.

— Где хранилась?

— В нулевой диспетчерской или здесь, в контроллере. После девяностых — не знаю.

— У нас внизу на базе мастерская полная непонятного хлама.

— Возможно.

— Значит, надо ехать и искать.

Синицын не ответил. Он смотрел на нижнюю часть контроллера. Там, за старой табличкой, был маленький журнал операций на бумажной ленте. Механический принтер продолжал медленно выползать наружу.

— Что там? — спросил Сергей.

Синицын оторвал полоску.

На ней были даты и фамилии. Большинство выцвели. Последняя строка сегодняшняя:

СЕРВИСНЫЙ КЛЮЧ: СИНИЦЫН А.Г.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ КЛЮЧ: БЕЛЯЕВ С.В.

Сергей ткнул пальцем.

— Ну вот. Всё честно. Сам виноват.

Но Синицын смотрел выше.

На старую запись от 1979 года.

СЕРВИСНЫЙ КЛЮЧ: СИНИЦЫН А.Г.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ КЛЮЧ: ВОРОНЦОВ С.В.

Петрович увидел фамилию и медленно повернулся к Сергею.

— Тот мужик с фотографии.

— Вижу.

Синицын поднял голову.

— Ты знаешь Воронцова?

— Нет. Только он почему-то выглядит как мой родственник и зовут его Сергей Викторович. Мелочь.

Синицын несколько секунд смотрел на Беляева так, будто впервые увидел.

— Покажи интерфейс территориального ключа.

Сергей вызвал подробности. Раньше там было только его имя. Теперь после остановки процедуры система разрешила раскрыть соответствие.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ ПРОФИЛЬ УЗЛА 4

БАЗОВЫЙ КЛЮЧ: ВОРОНЦОВ СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ

ТЕКУЩИЙ НОСИТЕЛЬ: БЕЛЯЕВ СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ

СОВПАДЕНИЕ ОПЕРАТОРСКОГО ПРОФИЛЯ: 96,8%

Сергей перечитал.

Потом ещё раз.

— Григорич, — тихо сказал Петрович. — Ты сейчас опять скажешь «потом»?

Синицын не ответил.

Он смотрел на Сергея с таким выражением, что ответ стал

Он знал, кто такой Воронцов.

Глава 19. Воронцов

Синицын молчал достаточно долго, чтобы Сергей успел разозлиться. Не испугаться, не удивиться, а именно разозлиться. За последние сутки окружающие слишком часто смотрели на него так, будто знали вторую половину анекдота и ждали, когда он сам догадается. Миронов знал про операторов, форма в трансформаторе знала про сеть, Синицын знал про прошлое, система вообще знала всё, но разговаривала как техническая поддержка после третьего перевода между отделами. Теперь в старом журнале стояло имя человека, похожего на Сергея лицом, с тем же именем и отчеством, а система сообщала почти девяносто семь процентов совпадения профиля. И Синицын снова собирался выбирать слова.

— Говори, — сказал Сергей.

— Не здесь.

Петрович вскинул монтировку, которую так и не выпустил после шкафа.

— Я предупреждал.

— Ладно, — быстро сказал Синицын. — Здесь.

Сергей усмехнулся.

— Педагогика работает.

Миронов нахмурился, но не вмешался. Нестерова стояла у контроллера, следя за раскрытием перехода. Двадцать девять процентов держались стабильно, но наложения состояний продолжали вспыхивать по корпусу. Время для семейной истории было паршивое, другого, похоже, не предполагалось.

— Сергей Викторович Воронцов был территориальным оператором участка ноль, — начал Синицын. — С середины семидесятых. Один из первых, кто работал не через центральную группу, а непосредственно с городской аварийной сетью.

— Я это по фотографии примерно понял. Почему он выглядит как я?

— Не знаю.

— Хорошее начало.

— Я серьёзно. Внешнее сходство замечали и тогда, только сравнивать было не с кем. У Воронцова не было известных детей. По крайней мере, официально.

— «Официально» мне особенно нравится.

Петрович спросил:

— Он откуда был?

— Местный. Родился в сорок первом. Работал инженером на электросетях, потом попал в специальную службу. В семьдесят девятом принял нулевой участок полностью.

Сергей постучал пальцем по бумажной ленте.

— Почему система считает меня его ключом?

Синицын посмотрел ему прямо в глаза.

— Операторский профиль — не ДНК. Это сочетание реакции на сеть, типа восприятия, функциональной совместимости, даже привычек принятия решений. Система иногда выбирает преемника, похожего на предыдущего не родством, а… структурой.

— И лицо заодно дорисовывает?

— Нет.

— Значит, девяносто семь процентов структуры плюс одна морда — просто совпадение.

— Я не сказал этого.

— А что сказал?

— Что не знаю.

Сергей выдохнул через нос. Честный ответ раздражал меньше, но пользы давал ровно столько же.

Миронов неожиданно сказал:

— В центральном архиве есть теория наследования профиля через семейные линии.

Сергей повернулся.

— А минуту назад ты молчал.

— Потому что это теория. Не установленный факт.

— Родственников Воронцова искали?

— После его исчезновения — да.

— Исчезновения?

Синицын бросил на Миронова короткий взгляд.

— В девяносто четвёртом.

— Не умер?

— Тело не нашли.

— Я начинаю понимать правила вашей профессии. Если тела нет — человек работает. Если тело есть — тоже не факт.

Петрович посмотрел на Синицына.

— А ты говорил, он ушёл.

— Я сказал, что часть операторов ушла. Воронцов был одним из них.

— Куда?

— Он разорвал связь с центральным управлением и несколько месяцев обслуживал участок самостоятельно. Потом исчез.

— Почему разорвал?

Синицын помедлил.

— Не доверял центру.

Сергей рассмеялся без веселья.

— Всё, родство подтверждено.

Миронов проигнорировал.

— В девяносто четвёртом сеть была в состоянии распада. Центр закрывал объекты, объединял сектора, выводил аварийные узлы. Воронцов считал, что часть решений принимается неправильно.

— «Допустимые потери»?

— В том числе.

— И что он сделал?

— Спрятал несколько локальных ключей и отключил центральный доступ к нулевому участку.

Сергей посмотрел на пустое посадочное место защёлки.

— Включая эту штуку.

Синицын кивнул.

— Скорее всего.

— Где?

— Последний раз я видел территориальную защёлку в подземной диспетчерской вашего участка. В восемьдесят шестом.

Петрович сказал:

— Там мастерская есть. Мы видели железки.

— Какие?

Сергей перечислил металлический «циркуль», катушку без провода, несколько непонятных приборов.

Синицын нахмурился.

— Защёлка выглядит как прямоугольный пакет из керамики и металла, размером с ладонь. На одной стороне знак участка. Если Воронцов не перенёс после моего исчезновения, может быть там.

— Значит, едем.

Миронов сразу сказал:

— Нет.

Сергей повернулся.

— Опять?

— Вы остаетесь как территориальный ключ. Если переход снова начнёт открываться, только вы сможете снять подтверждение.

— Я уже снял.

— Автоматика может запросить повторно.

— Тогда не буду принимать.

— Вы нужны здесь.

— А защёлка нужна там. Синицын не может уйти — он сервисный ключ. Нестерова может съездить, но не знает нашу базу. Петрович знает, но предмет не увидит через Диагностику. Я — самый логичный вариант.

Миронов не любил, когда чужая логика совпадала с реальностью. Это было видно.

— Двадцать минут туда, двадцать обратно.

— На нашей «Газели» пятнадцать. Петрович водит так, будто у него личный договор с ГИБДД.

— Я всё слышу, — сказал старик.

— Это комплимент.

Нестерова посмотрела на показатели.

— Я могу временно привязать территориальный отказ к механическому положению. Если процедура возобновится, блокировка продержится около часа без Беляева.

Миронов повернулся к ней.

— Ваш основной ключ сгорел.

— Есть резервный модуль.

— Вы понимаете, что после этого останетесь без полевого доступа второго уровня?

— Понимаю.

Сергей посмотрел на неё.

— Потом начальство премии лишит?

— Если повезёт.

— У нас за такое просто ставят дежурство на Новый год. Могу договориться.

Она неожиданно улыбнулась.

Решили быстро. Синицын остаётся у контроллера вместе с Мироновым. Нестерова едет с Сергеем и Петровичем — не столько помогать искать, сколько обеспечить связь с центральной группой и заодно присматривать, чтобы временный местный оператор не придумал ещё один способ изменить регламент. Сергей сказал, что последнее бессмысленно: лучшие способы всегда приходят спонтанно.

Уже на выходе Лена вызвала по рации.

— Сергей, насосная падает. Одиннадцать процентов.

Он остановился.

— Что по людям?

— Семеро персонала. Сейчас пятеро вышли, двое остаются в машинном зале, потому что остановка насоса может затопить нижний район.

Нестерова услышала.

— Какая насосная?

Сергей назвал адрес.

Она сразу достала телефон.

— У меня свободна вторая группа после подстанции. Направлю.

Сергей посмотрел на неё.

— Сами?

— Не привыкайте.

— Я просто фиксирую исторический момент.

Через минуту группа получила маршрут. Сергей дал Лене команду передать им всё, что система показывает по узлу, а сам почувствовал странную вещь: облегчение. Впервые одну из красных точек поехал чинить не он. Не потому, что её списали или отложили, а потому что появилась ещё одна команда. Карта города сразу стала чуть менее похожа на персональный список его будущих нервных срывов.

— Вот так и начинается начальство, — сказал Петрович, когда они сели в «Газель».

— Не дай бог.

— Уже поздно. Делегировал.

— Я попросил людей помочь.

— Ага. Потом начнёшь графики рисовать.

— Если увидишь у меня галстук — пристрели.

— Договорились.

Обратно ехали быстрее. Нестерова сидела сзади и время от времени получала короткие сообщения. Центральная группа держала ТЭЦ. Подстанция стояла на шестидесяти одном проценте. Насосная встретила её людей странным эффектом: вода в трубах двигалась против физического напора, но пока без прорыва. Сергей слушал и отмечал, как связаны симптомы. Лифт смещал варианты, подстанция отдавала разность, насосная гоняла поток назад. Всё работало как единая машина, только сломанная.

На перекрёстке у старого рынка Петрович резко затормозил. Светофор перед ними одновременно показывал красный и зелёный, а жёлтая секция мигала в совершенно другом ритме. Несколько машин стояли, не решаясь ехать. Через Диагностику Сергей увидел слабую нитку от светофора к ТЭЦ — не полноценный узел, просто наведённый эффект от раскрытого перехода.

— Ещё и это, — сказал он.

— Что? — спросила Нестерова.

— Город начинает подхватывать чужие состояния по мелочи. Светофор не может решить, какой сигнал у него сейчас.

Петрович высунулся в окно.

— Мужики! Не едьте! Он сегодня философ!

Водитель соседней машины посмотрел на него как на сумасшедшего. Сергей рассмеялся.

— Очень помог.

— А что. Всё равно никто не понимает, чего стоим.

Сергей сосредоточился на светофоре. Локальный ремонт тратить не хотелось, резерв и так был почти пустой. Тогда он попробовал новую идею: через карту участка приоритетом пометил ближайший городской узел как текущую опору. Никакой отдельной функции для светофора система не показывала, но через несколько секунд красно-зелёная каша исчезла. Остался обычный красный.

— Сработало, — пробормотал он.

Нестерова внимательно посмотрела.

— Что вы сделали?

— Ничего. Попросил соседний узел напомнить, какой сейчас город.

— Так нельзя.

— Уже можно.

— Беляев, локальная опора без расчёта может перетянуть нестабильность на выбранный объект.

— Тогда почему не перетянула?

— Потому что повезло.

Петрович тронулся на зелёный.

— Опять везёт. Скоро Серёга билеты лотерейные покупать начнёт.

— Не начну. Там система честнее.

Нестерова покачала головой, но Сергей уже запомнил принцип. Узлы могли не только отдавать и принимать нагрузку. Они могли служить друг другу ориентиром. Если так, город можно было стабилизировать не одним центральным контроллером, а сетью локальных опор. Мысль была сырая, опасная и очень понравилась ему именно поэтому.

— Воронцов так делал? — спросил он.

Нестерова ответила не сразу.

— По старым отчётам, он часто обходил центральную маршрутизацию. Создавал временные локальные связки между объектами. Центр считал это нарушением.

— А работало?

— Судя по тому, что участок держался после его ухода ещё больше десяти лет — иногда.

Сергей посмотрел на неё через зеркало.

— Всё больше нравится мужик.

— Не спешите. В тех же отчётах есть три аварии, которые связывают с его самовольными переключениями.

— Погибли люди?

— В одной — да.

Улыбка исчезла.

— Сколько?

— Двое.

Сергей кивнул. Вот и нужная ложка дёгтя. Очень легко было превратить Воронцова в правильного предшественника, который спорил с плохим центром и всё делал лучше. Реальность, как обычно, не давала удобной картинки.

— Запомни эти отчёты, — сказал он. — Потом покажешь. Все. Не только где он герой.

Нестерова впервые посмотрела на него без привычного раздражения.

— Хорошо.

— Воронцов проектировал участок? — спросил он Нестерову.

— Нет. Он обслуживал.

— Тогда почему профиль территории под него?

— Потому что длительный оператор меняет контур. Контур тоже меняет оператора. Через годы они становятся совместимее.

— Как старая супружеская пара?

— Скорее как инструмент и рука.

Сергей посмотрел на свою индикаторную отвёртку.

— Красивее звучит.

— Вы всё сводите к инструментам.

— Я ими зарабатываю.

— Сеть не инструмент.

— Пока не доказано.

Нестерова покачала головой.

— Миронов прав. Вы опасны именно этим.

— Чем?

— Вы не воспринимаете контур как что-то священное или исключительное. Для вас это сломанная техника.

— А надо свечку поставить?

— Иногда уважение к системе удерживает от неправильного действия.

— А иногда уважение к старой системе мешает признать, что она сгнила.

Нестерова не ответила. Петрович посмотрел на Сергея в зеркало и тихо хмыкнул.

На базе всё выглядело нормально. Лена встретила их у диспетчерской с кружкой холодного кофе и глазами человека, который давно перестал спрашивать, почему в программе появляются адреса сами собой.

— Начальник приходил, — сказала она.

— Жив?

— Пока. Искал тебя. Я сказала, на подстанции.

— Уже почти правда.

— Потом звонили с администрации: почему столько аварий одновременно.

— Что сказала?

— Магнитная буря.

Сергей посмотрел с уважением.

— Я тебя недооценивал.

— Я тоже себя.

Андрей сидел за столом с архивными папками. Коля вернулся с Молодёжной и спал на двух стульях, обняв куртку. Шурик с Семёнычем были на обычных вызовах. Жизнь наверху каким-то образом продолжалась и это казалось чудом не меньше говорящих розеток.

— Вниз кто-нибудь ходил? — спросил Сергей.

Лена покачала головой.

— После вас — нет. Дверь я закрыла. Ключ у меня.

Сергей посмотрел на Нестерову.

— Пошли.

Подземная диспетчерская встретила тишиной. Карта на стене горела. Узел ТЭЦ мигал оранжевым, насосная красным, подстанция зелёным. Двадцать восемь других аварий распределялись по городу. Сергей на секунду задержался: ещё утром он не знал, что это место существует. Теперь возвращался сюда за деталью, которая должна закрыть центральный переход. Человек ко всему привыкает удивительно быстро, особенно если времени на нормальную панику не дают.

В мастерской предметы лежали как раньше. Сергей включил Диагностику II. Теперь серые надписи стали подробнее.

Металлический циркуль:

ГЕОМЕТРИЧЕСКИЙ КАЛИБРАТОР

ДОПУСК II ТРЕБУЕТСЯ

Катушка без провода:

ЯКОРЬ ЛОКАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ

ЗАРЯД: 0%

Три небольших блока:

СЕРВИСНЫЙ ЭКРАН

КОНТУРНЫЙ ДЕЛИТЕЛЬ

МЕТКА ОПЕРАТОРА

Защёлки не

— Чёрт.

Нестерова проверила шкафы.

— Может, в сейфе?

— Здесь сейфа нет.

Петрович открыл нижний ящик стола.

— Журналы.

Внутри лежали три тонких тетради, которых Сергей раньше не заметил. Одна датирована 1993–1994 годами. Почерк был другой, не Синицына. На первой странице подпись:

С.В. Воронцов. Участок 0. Личный журнал.

Сергей почувствовал, как Нестерова встала ближе.

— Это архив центрального уровня.

— Уже нет. Лежит у меня в подвале.

— Беляев.

— Не начинай.

Он листал быстро, выхватывая знакомые слова. Воронцов писал коротко, почти телеграфом. Узлы, стабильность, ремонты, споры с центром. На полях много ругани, иногда вполне современной по духу. Сергей даже улыбнулся.

— Что? — спросил Петрович.

— Человек мне нравится.

— Потому что похож?

— Потому что пишет: «Центр опять требует обнулить жилой. Пусть сначала сами там поживут».

Нестерова вытянула шею.

— Дай.

— Не дам. Ты потом вырвешь страницу как служебную тайну.

На последних листах записи становились нервнее.

12.08.94. Центральный переход снова пытались активировать без территориального подтверждения. Канал заблокировал. Кто-то в центре имеет старые сервисные ключи.

Следующая:

19.08.94. Защёлку ЦП-4 снял. В центре ей больше не место. Пока участок без меня, дверь должна оставаться закрытой физически.

Сергей перелистнул.

21.08.94. Перенёс защёлку в нулевой буфер 1847. Доступ только через локальную функцию. Если придут за ней — дом лучше потерять, чем город. Ненавижу эту фразу, но другого не вижу.

Сергей перечитал последнюю строку.

— Дом 1847.

Петрович тихо выругался.

Нестерова сказала:

— Тот самый первый дом?

— Ага. Квартира ноль.

Всё начало складываться. Внешнее вмешательство в доме. Перегруженный буфер. Кто-то отключил защиту и поднял накопление выше допустимого. Возможно, пытался добраться до содержимого. Сергей помешал, сам того не понимая.

— Значит, авария там была не ради энергии, — сказал он. — Или не только ради неё. Искали защёлку.

— Но не нашли, — сказал Петрович. — Дверь закрылась.

— Надеюсь.

Последняя запись Воронцова была от 23 августа 1994 года.

Если это читает следующий оператор: не верь центру только потому, что он центр. Не верь мне только потому, что я предыдущий. Смотри схему. Чини то, что сломано. Люди важнее регламента, но иногда регламент написан кровью — сначала пойми, чьей.

Ниже одна строка:

Защёлка узнает территориальный профиль. Остальным покажет пустой буфер.

Сергей закрыл тетрадь.

— Умный мужик.

— И где он? — спросила Нестерова.

— Вопрос номер два. Сначала защёлка.

Рация ожила.

— Сергей! — Лена говорила быстро. — Узел 1847 у тебя на карте опять краснеет!

Он вышел в диспетчерскую. Точка дома на Космонавтов мигала.

ОБЪЕКТ 1847

СТАБИЛЬНОСТЬ: 71 % → 49%

НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП К НУЛЕВОМУ БУФЕРУ

— Вот и пришли за ней, — сказал Сергей.

— Кто? — спросил Петрович.

— Сейчас познакомимся.

До дома доехали за восемь минут. Лена осталась на базе и продолжала координировать насосную. По рации Нестеровой пришёл доклад: её группа удержала обратный поток, стабильность выросла до восемнадцати. Мало, но уже не падала. Сергей успел только сказать «молодцы», после чего Петрович на полном ходу влетел во двор Космонавтов.

У подъезда никого необычного. Несколько жильцов курили, собака снова облаяла «Газель». Сергей почти обрадовался знакомой собаке — хоть кто-то в этом городе вёл себя предсказуемо.

На восьмой этаж они пошли по лестнице. Лифт после последних событий Сергей избегал из принципа, даже обычный. Старушка из квартиры 82 выглянула на шум и сразу узнала.

— Опять вы?

— Я сам не рад.

— Что случилось?

Сергей посмотрел в конец площадки.

Там снова стояла дверь № 0.

На этот раз открытая.

— Петрович, людей по квартирам. Никому сюда не выходить.

Нестерова включила прибор.

— Внутри есть операторская сигнатура.

— Чья?

— Не определяется.

Сергей подошёл ближе. Диагностика показывала свежий след доступа и раскрытый буфер. Из-за двери тянуло холодным воздухом и запахом старой пыли.

— Защёлка внутри, — сказал он.

Петрович вернулся.

— И кто-то ещё.

— Ага.

Сергей достал признанную отвёртку.

— Наконец-то нормальная работа. Пришли в квартиру, где кто-то незаконно ковыряется в электрохозяйстве.

Он переступил порог.

За дверью был не коридор из первой ночи. Небольшая комната, похожая на старую диспетчерскую. Стол, шкаф, зелёная лампа. У дальней стены стоял мужчина в рабочей куртке советского образца.

Худой. Тёмные волосы с сединой. Тяжёлый взгляд.

То самое лицо с фотографии 1979 года.

Мужчина посмотрел на Сергея и сказал:

— Значит, всё-таки нашли замену.

Петрович за спиной тихо выдохнул:

— Воронцов…

Глава 20. Дом № 0

Мужчина у стены действительно выглядел как Воронцов. Сергей видел его на фотографии достаточно долго, чтобы не сомневаться: те же скулы, тяжёлые брови, узкий рот, волосы с ранней сединой у висков. Сходство с самим Сергеем здесь, вживую, било ещё сильнее. Не двойник и не близнец — скорее человек, которого могли бы принять за отца, если бы возраст совпадал. Только Воронцов стоял в комнате 2007 года в рабочей куртке образца семидесятых и выглядел лет на сорок пять, хотя должен был давно перевалить за шестьдесят.

Петрович произнёс фамилию почти шёпотом.

— Воронцов…

Мужчина посмотрел на него, но не узнал.

— Вы меня знаете?

Петрович нахмурился.

— Видел фотографию.

— Тогда нет.

Сергей включил Диагностику. Интерфейс несколько секунд молчал, затем выдал:

ОПЕРАТОРСКИЙ ОТПЕЧАТОК

НОСИТЕЛЬ: ОТСУТСТВУЕТ

СОСТОЯНИЕ: АРХИВНОЕ

ДАТА ФИКСАЦИИ: 23.08.1994

— Ты не Воронцов, — сказал Сергей.

Мужчина чуть улыбнулся.

— Уже лучше.

— Запись?

— Не совсем. Буфер сохраняет состояние оператора достаточно подробно для сервисного взаимодействия. Я — то, что он оставил здесь вместе с защёлкой.

— То есть очень продвинутый автоответчик.

— Если тебе так проще.

— Мне всегда проще, когда непонятная хрень получает бытовое название.

Нестерова шагнула в комнату и сразу подняла прибор. Воронцов посмотрел на неё.

— Центральный оператор.

— Нестерова. Допуск третий.

— Тогда прибор убери. Здесь он тебе соврёт.

Она нахмурилась, но Сергей посмотрел на её экран: тот действительно показывал пустую комнату и нулевую активность. Нестерова убрала устройство.

— Откуда вы знаете, что мы придём? — спросила она.

— Я не знаю. Я реагирую на территориальный профиль. До вас сюда уже входили.

Сергей

— Когда?

— Семь минут назад по внешнему времени.

— Кто?

— Профиль скрыт. Центральный доступ, не территориальный.

Нестерова резко сказала:

— Какой уровень?

— Не определён. Маска старая.

— Что он взял?

— Защёлку не смог. Она не признаёт чужой профиль.

Сергей выдохнул.

— Уже праздник.

— Взял сервисный маркер буфера.

— Что это даёт?

Архивный Воронцов посмотрел на него.

— Возможность открыть другие нулевые хранилища без локального оператора.

— Праздник отменяется.

Петрович подошёл к двери и выглянул на площадку. Никаких следов незнакомца не было. Старушка из восемьдесят второй квартиры выглядывала из-за своей двери, несмотря на запрет и Сергей махнул ей, чтобы спряталась. Она демонстративно закрыла дверь только наполовину.

— Он куда ушёл? — спросил Сергей.

— Через внешний переход.

— Куда?

— Не знаю.

— Вы с Синицыным точно вместе работали. Манера отвечать одинаковая.

Воронцов усмехнулся.

— Если ты действительно следующий оператор участка, привыкнешь к тому, что сеть не обязана знать всё.

— А я не обязан это любить.

— Это тоже знакомо.

Сергей посмотрел внимательнее. Даже выражения лица иногда совпадали неприятно точно. Но сейчас не время заниматься генеалогией с призраком технического состояния.

— Защёлка где?

— В буфере.

— Это я уже понял. Конкретнее.

— Ты должен её найти.

— Конечно. Нормально дать в руки нельзя.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что если я могу указать место, любой, кто получит доступ к записи, сможет заставить меня указать место.

Сергей помолчал.

— Ладно. Умно.

— Воронцов был не совсем идиотом.

— Уже родственник.

Архивная фигура посмотрела на него с лёгким интересом.

— Ты тоже это заметил?

Сергей напрягся.

— Что именно?

— Сходство.

— Трудно не заметить.

— У меня нет данных о причине. Воронцов специально не оставил родственные архивы в буфере.

— Специально?

— Да.

— Значит, что-то знал.

— Вероятно.

— И опять «не знаю».

— Ты предпочёл бы ложь?

Сергей вздохнул.

— Нет. Это и бесит.

Комната за спиной архивного Воронцова дрогнула. Стена стала прозрачной, за ней проступил знакомый длинный коридор нулевого буфера. Только теперь Сергей видел его иначе. Не как бесконечную ловушку, а как склад состояний: двери, технические помещения, куски квартир, лестниц, щитовых. Всё, что когда-то провалилось сюда из дома и связанных узлов, лежало слоями.

— Буфер нестабилен, — сказал Воронцов. — Неавторизованный доступ нарушил индекс.

— По-человечески.

— Комнаты перемешиваются.

— Вот. Можешь же.

Система показала:

НУЛЕВОЙ БУФЕР 1847

ЦЕЛОСТНОСТЬ: 46%

ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ЗАЩЁЛКА: ПРИСУТСТВУЕТ

ТОЧНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО

— Отлично, — сказал Сергей. — Ищем иголку в квартире, которой нет.

Петрович поднял монтировку.

— Я с тобой.

Нестерова тоже сделала шаг.

Воронцов посмотрел на неё.

— Центральный профиль будет менять буфер сильнее.

— Почему?

— Он воспринимает вас как внешнее управление.

Сергей кивнул.

— Оставайся у двери. Если кто-то вернётся — сообщишь.

— Я не люблю оставаться снаружи.

— Поздравляю. Я тоже много чего не люблю.

Она хотела возразить, потом согласилась. Петрович пошёл с Сергеем. Архивный Воронцов не двигался, но его голос следовал по коридору, будто звучал из стен.

— Защёлка связана с исходным состоянием участка. Ищи не предмет.

— А что?

— Связь.

— Очень помог.

Коридор менялся каждые несколько метров. Справа была кухня из восьмидесятых, где на столе стояла кастрюля и ещё шёл пар. Слева — пустой лифтовый холл, которого в доме никогда не было. Дальше — кусок подвала с кирпичной стеной. Сергей включил Диагностику II и перестал смотреть на декорации. Между всеми состояниями тянулись тонкие линии. Большинство обрывались. Одна уходила глубже и светилась тускло-зелёным.

— Нашёл направление.

— Вот поэтому ты здесь, — сказал голос Воронцова.

— Не начинай загадочно. Я нервный.

Петрович шагал рядом, время от времени касаясь стен рукояткой монтировки. В одной комнате они увидели ту самую девочку Лену из 1989 года, только это было не живое существо, а застывший фрагмент: девочка сидела на полу и рисовала. Сергей остановился.

— Это она?

— Состояние до первого перехода, — ответил Воронцов. — Буфер хранит остатки.

— Можно удалить?

— Можно. Не сейчас.

— Потом, значит.

— Да.

— Ненавижу вас всех.

Они прошли дальше. В другой комнате стоял собственный Сергей из той первой сцены — тот, который говорил из-за двери «не открывай, я уже открыл». Теперь стало понятно, что голос не был живым двойником. Буфер просто вытянул возможное состояние Сергея, где тот сделал другой выбор и использовал его как предупреждение или приманку. Фигура сидела у стены с обожжённой рукой и смотрела в пол.

Петрович остановился.

— Вот откуда.

— Ага.

— Ты там помер?

Система показала состояние:

ВАРИАНТ: ОПЕРАТОР ВОШЁЛ ДО СТАБИЛИЗАЦИИ

ИСХОД: НЕСОВМЕСТИМ С ТЕКУЩИМ

Сергей усмехнулся.

— Похоже, смену не сдал.

Он не стал смотреть дольше. Не хотелось знать подробности собственной неправильной смерти.

Зелёная линия привела в старую щитовую. На стене висело семь одинаковых металлических коробок размером с ладонь. Все серые, без надписей. Диагностика на каждой показывала одно и то же:

ОБЪЕКТ НЕ ОПРЕДЕЛЁН

— Очень смешно, — сказал Сергей.

Голос Воронцова ответил:

— Я предупреждал: защёлка не предмет.

— Тогда зачем семь коробок?

— Чтобы чужой взял неправильную.

— А неправильная что делает?

— По-разному.

Петрович отступил на шаг.

— Хороший мужик был.

— Очень.

Сергей смотрел не на коробки, а на зелёную линию. Она подходила к стене и разделялась на семь одинаковых ветвей. Обман был сделан даже на уровне связи. Но одна ветвь шла не от коробки к ТЭЦ, а наоборот — от всего участка к коробке. Разница почти незаметная.

— Вот ты где.

Он протянул руку к пятой.

Воронцов сказал:

— Уверен?

— Нет.

— Тогда зачем берёшь?

— В моей работе уверенность появляется после ремонта. До него только опыт и мат.

Сергей снял коробку.

Шесть остальных мгновенно рассыпались серой пылью.

В руках осталась тяжёлая пластина из керамики и металла. На одной стороне знак треугольника в круге, на другой — выемка под ладонь.

ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ЗАЩЁЛКА ЦП-4

ПРОФИЛЬ: УЧАСТОК 0

СОСТОЯНИЕ: ИСПРАВНО

— Есть.

Буфер сразу начал трястись. Стены поплыли, двери захлопнулись. Целостность сорок процентов, тридцать восемь.

— Почему разваливается? — спросил Петрович.

— Защёлка была опорой части индекса, — ответил Воронцов. — Уходите.

— А ты?

— Я останусь в буфере.

Сергей остановился.

— Это тебя уничтожит?

— Нет. Архивное состояние привязано к другому слою.

— Слушай, Воронцов. Если настоящий ты ещё жив…

Фигура появилась в конце коридора, уже прозрачная.

— Не ищи меня через центр, — сказал он.

Нестерова у двери наверняка слышала. Архивный Воронцов посмотрел прямо на неё и добавил:

— Это не обвинение. Это инструкция по безопасности.

— Где искать? — спросил Сергей.

— Сначала почини участок.

— Да вы издеваетесь.

— Потом поймёшь.

— Опять потом!

Воронцов улыбнулся.

— Значит, Синицын жив.

Фигура исчезла.

Коридор начал складываться. Сергей и Петрович побежали к выходу. Пространство менялось быстрее: вместо восьмого этажа на секунду появился подвал, потом чужая квартира, потом лестничная площадка. Сергей держал зелёную линию к текущему состоянию и тащил Петровича за рукав, когда старик хотел свернуть к знакомой двери.

— Не туда!

— Я вижу выход!

— Это 1986 год!

— Откуда знаешь?

— На стене Горбачёв висит!

— Аргумент!

Они прыгнули через последнюю границу и вывалились на площадку восьмого этажа. Нестерова захлопнула дверь № 0. Та дрогнула и растворилась в стене.

Стабильность дома поднялась до шестидесяти восьми процентов.

Сергей несколько секунд лежал на полу и держал защёлку на груди.

Старушка из 82-й квартиры снова открыла дверь.

— Молодой человек, у вас там всё?

Сергей повернул голову.

— Бабушка, я очень хочу когда-нибудь ответить «да».

— А сейчас?

— Сейчас не рекомендую лифт и вообще любые двери с нулём.

Она кивнула так, будто совет был вполне бытовым.

Обратно к ТЭЦ ехали с сиреной. Петрович ругался на машины, которые не уступали, Нестерова держала связь с Мироновым. Раскрытие перехода выросло до двадцати девяти целых четырёх десятых. Механический отказ удерживал, но внешняя команда снова пыталась поднять сервисный ключ. Синицын блокировал вручную.

Насосная тем временем поднялась до тридцати шести процентов. Группа Нестеровой нашла там старую обратную перемычку и развернула поток. Сергей услышал доклад и впервые за ночь позволил себе улыбнуться без сарказма.

— Справились.

— Пока да, — сказала Нестерова.

— Не «пока». Дай людям пять минут гордости.

— Вы заражаете дурными привычками.

— Поздно. Ты уже приказ нарушала.

На ТЭЦ их ждали у нижнего входа. Синицын выглядел старше, чем полчаса назад: седой почти полностью, морщины глубже. Петрович увидел и замер.

— Григорич?

— Потом восстановится, — ответил тот.

— Точно?

— Вероятно.

— Ненавижу это слово.

Сергей показал защёлку.

— Вот.

Синицын взял, перевернул и выдохнул.

— Она.

— Воронцов просил привет передать.

Все замерли.

— Что? — спросил Синицын.

— Архивный отпечаток. Не настоящий. Сказал, если ты жив — значит, всё совсем весело.

— Похоже на него.

— И ещё сказал не искать его через центр.

Миронов стоял рядом и услышал. Выражение лица не изменилось.

— Очень удобно оставлять инструкции из девяностых.

Сергей посмотрел на него.

— Он специально сказал, что это не обвинение.

— Ещё удобнее.

— Миронов, потом подерётесь. Дверь.

Защёлка вошла в посадочное место контроллера идеально. Система сразу ожила.

ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОПОРА ВОССТАНОВЛЕНА

ДОСТУПНА ПРОЦЕДУРА ЗАКРЫТИЯ

Сергей положил ладонь на выемку.

ТЕКУЩИЙ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР РАСПОЗНАН

Появилось два варианта.

ВОССТАНОВИТЬ БАЗОВОЕ СОСТОЯНИЕ: 23.08.1994

ЗАФИКСИРОВАТЬ ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ: 23.08.2007

Сергей смотрел на строки.

— Что будет, если первое?

Синицын резко сказал:

— Не выбирай.

— Почему?

— Базовая опора может попытаться привести связанный сектор к конфигурации девяносто четвёртого года.

— Дома исчезнут?

— Не знаю. Может затронуть только контур. Может больше.

— Прекрасно.

Миронов сказал:

— Текущее состояние повреждено. Фиксация закрепит часть аварийных изменений.

— Какие?

— Неизвестно.

Сергей посмотрел на обоих.

— Вы сегодня соревнуетесь, кто полезнее.

Он открыл карту. Текущее состояние включало живых людей, новые дома, изменённые сети, его отремонтированный дом 1847, стабилизированную подстанцию, спасённых пассажиров лифта. Повреждения можно чинить. Возвращать город на тринадцать лет назад ради чистой схемы — нет.

— Фиксируем текущую.

Миронов хотел возразить.

— Это мой участок, — сказал Сергей. — Я принял.

Он выбрал 2007 год.

Контроллер щёлкнул.

ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ПРИНЯТО КАК ОПОРНОЕ

ЗАКРЫТИЕ ПЕРЕХОДА: НАЧАТО

Раскрытие пошло вниз: двадцать девять, двадцать восемь.

И сразу завыла связь.

— Подстанция нагрузка растёт! — голос Кравцова шёл через рацию Лены и трещал. — Нулевой контур держит, но поток возвращается!

Нестерова получила доклад с насосной:

— У них тоже рост!

Синицын сказал:

— Закрытие возвращает разность в донорские узлы. Надо принимать последовательно.

Сергей открыл карту. Вот теперь он понял, зачем система дала ему весь сектор. Не чтобы смотреть на красные точки. Чтобы управлять очередностью.

ПРИОРИТИЗАЦИЯ: ДОСТУПНА В РЕЖИМЕ АВАРИЙНОГО ЗАКРЫТИЯ

— Лена! — крикнул он в рацию. — Всех на связь. Кравцов — подстанция. Группа Нестеровой — насосная. Коля пусть сидит на Молодёжной у шунта, никуда не уходит.

— Коля уже там?

— Отправь!

— Поняла.

Миронов начал отдавать свои команды параллельно. На секунду возник хаос из голосов. Сергей рявкнул:

— Один говорит! У меня локальная карта быстрее вашей. Миронов, твои люди выполняют по узлам. Не лезь в очередь.

Тот посмотрел зло.

— Хорошо.

Это «хорошо» далось ему тяжелее, чем многие угрозы.

Сергей выбрал подстанцию первым. Она имела восстановленный нулевой электрод и могла принять часть обратной разности.

— Кравцов, готовь старый ноль. Сейчас придёт нагрузка.

— Сколько?

— Не знаю.

— Отлично!

— Ты быстро учишься.

Он открыл канал.

Карта вспыхнула. Узел двадцать один просел с шестидесяти до сорока восьми, затем стабилизировался. Закрытие двери ускорилось: двадцать четыре процента.

— Держит! — крикнул Кравцов.

— Не геройствуй. Если ниже тридцати — сразу говори.

Следующая — насосная. Группа Нестеровой развернула обратный поток и могла использовать резервный бассейн как буфер. Сергей дал им десять процентов нагрузки. Узел просел, но удержался на тридцати одном.

— Больше не давать, — сказала по связи оператор группы.

— Не дам.

Молодёжная была сложнее. Лифт после снятия шунта стоял чистый, но сам узел сохранял высокую способность к переходу. Сергей боялся снова открыть варианты. Он выделил минимальный поток и приказал Коле смотреть только на показатели лифтовой

— Если кнопка ноль появится — что?

— Беги.

— Очень профессионально.

— Учишься.

Дверь закрывалась. Двадцать процентов. Пятнадцать.

Под машинным залом снова начали проявляться старые состояния, но теперь они не приходили снаружи — наоборот, втягивались внутрь. Снег за окнами исчезал, рабочие из прошлого растворялись. На десяти процентах Сергей увидел через открытую дверь коридора того самого молодого Синицына 1980-х. Фигура остановилась, словно заметила нынешнего.

Настоящий Синицын тоже увидел себя.

Два человека разных возрастов смотрели друг на друга несколько секунд. Потом старое состояние ушло в белый свет.

Петрович тихо сказал:

— Вот теперь я точно пить начну.

— Ты и так, — ответил Сергей.

— Тогда продолжу профессионально.

Семь процентов.

Внезапно контроллер дёрнулся. Сервисный ключ Синицына снова загорелся красным.

ВНЕШНЯЯ КОМАНДА: ВОЗОБНОВИТЬ ОТКРЫТИЕ

— Опять! — крикнула Нестерова.

Синицын схватился за модуль обеими руками. Его лицо начало быстро меняться: сорок лет, семьдесят, тридцать.

— Они давят мою сигнатуру!

Миронов поднял устройство связи.

— Центральный контроль, отключить внешний канал ЦП-4!

Из динамика ответил незнакомый голос:

— Отказ. Предписано аварийное обнуление узла.

Миронов замер.

— Повторите.

— При нестабильности закрытия выполнить обнуление. Код распоряжения семь-альфа.

Нестерова посмотрела на него.

— Это настоящий код.

Сергей почувствовал холод.

— Если обнулить сейчас?

Синицын через зубы ответил:

— Разорвёт закрытие. Дверь может остаться между состояниями.

— Не выполнять, — сказал Сергей.

Голос из связи повторил:

— Миронов, подтвердите исполнение.

Он смотрел на прибор. Потом на Сергея. Потом на Синицына, которого буквально трясло от нагрузки.

— Отказ в исполнении, — сказал Миронов.

Нестерова резко вдохнула.

— Подтверждаю локальное решение. Центральный канал отключаю.

Он выключил связь.

Сергей усмехнулся.

— Поздравляю. Теперь тебя тоже премии лишат.

— Закрывайте дверь.

— Уже.

Синицын удерживал сервисный ключ. Сергей положил вторую руку на территориальную защёлку.

СОВМЕСТНАЯ ФИКСАЦИЯ

СЕРВИСНЫЙ КЛЮЧ: СТАБИЛЕН 43%

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ КЛЮЧ: СТАБИЛЕН 97%

— Григорич, держись, — сказал Петрович.

— Очень полезный совет.

— Я двадцать лет готовил.

Четыре процента.

Три.

На двух процентах внешняя команда ещё раз ударила по контроллеру. Синицын закричал, но не отпустил.

Сергей активировал Локальный ремонт на защёлке. Резерв, успевший восстановиться до тридцати процентов, рухнул почти в ноль.

ШТАТНОЕ СОСТОЯНИЕ: ЗАКРЫТО

Один процент.

Ноль.

Раздался очень тихий щелчок.

Не взрыв. Не гром. Просто звук нормально вставшей защёлки.

Весь второй слой ТЭЦ погас.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПЕРЕХОД ЗАКРЫТ

УЗЕЛ 4: СТАБИЛЬНОСТЬ 72%

ЗАЯВКА ЛОКАЛИЗОВАНА

Сергей отпустил руку и медленно сел на пол.

Петрович помог Синицыну. Тот сейчас выглядел лет на пятьдесят и тяжело дышал, но был жив.

— Ну? — спросил Сергей.

— Что «ну»? — ответил Петрович.

— Мир спасли?

Синицын усмехнулся.

— Район.

— И то хлеб. Мир пусть дневная смена спасает.

Карта города обновилась.

Красных точек было уже не тридцать четыре.

Двадцать семь.

Часть узлов самостоятельно вышла из критического режима после закрытия центрального перехода. Остальные остались аварийными, но теперь хотя бы не отдавали ресурс неизвестному потребителю.

Перед глазами Сергея появились строки награды:

ЛОКАЛЬНЫЙ ОПЕРАТОР УСПЕШНО ЗАВЕРШИЛ СЕТЕВУЮ АВАРИЙНУЮ ОПЕРАЦИЮ

ДИАГНОСТИКА II: 41%

ИНСТРУМЕНТ № 1: СОВМЕСТИМОСТЬ 18%

РЕПУТАЦИЯ СЕКТОРА 0-17: 3%

НОВАЯ ФУНКЦИЯ: ПРИОРИТИЗАЦИЯ I

ДОСТУПНО: РУЧНАЯ ОЧЕРЕДЬ АВАРИЙ ДО 5 УЗЛОВ

Сергей прочитал и засмеялся.

— Чего? — спросил Миронов.

— Мне дали очередь из пяти аварий. Карьерный рост.

— Поздравляю.

— Спасибо. Зарплаты всё ещё нет.

Миронов посмотрел на него устало.

— Моё предложение остаётся.

— Шесть окладов?

— Да.

— Молоко за вредность?

— Тоже.

Сергей подумал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня теперь свой участок.

— Временный.

— Вот когда найдёте постоянного, познакомите.

Миронов чуть улыбнулся.

— Боюсь, сеть уже нашла.

К рассвету они вернулись на базу. Лена спала прямо за диспетчерским столом, положив голову на руки. Коля сидел на диване с кружкой и рассказывал Андрею, как у лифта один раз мигнула нулевая кнопка, но потом исчезла. Шурик с Семёнычем вернулись с обычной аварии и ругались на жильца, который сам поменял автомат на более мощный. Мир вокруг снова стал смешно нормальным.

Сергей спустился в нулевую диспетчерскую один. Карта города светилась спокойнее. Двадцать семь красных точек всё ещё ждали. Он понимал, что сегодняшняя победа не решила даже половины проблем. Просто впервые сеть перестала падать быстрее, чем он успевал смотреть.

На столе лежал журнал смены.

Под утренними записями появилась новая строка:

ЗАЯВОК ВЫПОЛНЕНО: 3

ПЕРСОНАЛ СПАСЁН: 9

ПОТЕРИ: 0

Сергей провёл пальцем по бумаге.

— Неплохо, — сказал он сам себе.

Телефон на столе зазвонил.

Тот самый старый аппарат.

Сергей посмотрел на него. После сегодняшнего дня игнорировать телефон было уже профессионально невозможно.

Он снял трубку.

— Аварийная. Беляев.

Вместо женского голоса центральной диспетчерской несколько секунд шёл тихий треск.

Перед глазами появилось системное окно.

ВХОДЯЩИЙ ОПЕРАТОРСКИЙ ВЫЗОВ

ИДЕНТИФИКАЦИЯ: ВОРОНЦОВ СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ

Сергей перестал дышать.

Статус под именем мигнул.

НОСИТЕЛЬ: АКТИВЕН

А потом в трубке мужской голос, очень похожий на его собственный, сказал:

— Беляев? Если ты уже закрыл дверь, значит, у нас осталось совсем мало времени.