Ау!

1

Лес сопровождал их весь путь.

Сперва несмело, лишь обозначая присутствие. Виднелся где-то вдали, когда их Киа Рио съехала с МКАДа, и у неё начала греметь подвеска. Встречался на трассе, принимая облик заросших кустарником оврагов возле мостов, маленьких рощиц, подлесков, где из-за деревьев выглядывали фасады дачных коттеджей.

Преследовал, становясь заметнее, гуще. Превращаясь в целые массивы, позволяющие порой часами любоваться дикой зеленью. А после — когда Киа свернула на ухабистую деревенскую дорогу, и подвеска неожиданно перестала греметь, — в настоящую Тайгу, где лес был со всех сторон, покуда хватало взора, и упирался лишь в Уральские горы, цепляющие небо своими пиками.

Лес медленно затягивал ребят в себя, пока не начало казаться, что вокруг не осталось ничего другого. И Катя не могла сказать, в какой именно момент он окончательно их окружил. Возможно, где-то в пути от Перми до ближайшей деревеньки, название которой почти сразу вылетело у неё из головы. Или на заправке, до которой от ближайшего населённого пункта пришлось добираться больше трёх часов, где крючковатая, похожая на чью-то пятерню ветка оставила на пассажирской двери Киа царапину длиною в указательный палец.

Катя только знала, что это случилось. Случилось уже давно. Чувствовала, что весь другой мир — каменный, шумный — остался сзади. Исчез вместе с городами, людьми. Растворился. Перестал существовать.

Она знала это, когда Киа Рио подъехала по просёлочной дороге к рыбацкому дому отца Славика. Знала, когда, выйдя из машины, они, все вчетвером, пошли к небольшой пристани, слушали дыхание ветра и смотрели на чёрную, словно ночь, воду реки.

Они долго сидели там, прежде чем отправиться спать — Катя легла в отдельной спальне, ведь заранее так решила. А утром позавтракали жареными яйцами, бутербродами с ветчиной и невероятно вкусным зерновым кофе, который нашли в буфете. Собрались ближе к полудню, натянули на ноги длинные сапоги, надели тёплые свитера и непромокаемые куртки. И двинулись в путь, оставив рыбацкий домик где-то за стволами исполинских сосен. Отправились в густую чащу, отодвигая лапы можжевельника и ветки склонившихся, словно приветствуя их, рябин.

И вот теперь Катя шла, высоко поднимая ноги в неудобных сапогах. То и дело поправляя постоянно съезжающую на лоб шапку, и куртку, цепляющуюся за кусты и ветки. Поглядывала вперёд, на Славика, который шёл первым. Стараясь думать лишь о том, как же ему удаётся оставаться таким красивым, таким притягательным для неё даже в этом дурацком, смешном наряде. В этой нелепой куртке с белой полоской на груди и красной шапке, натянутой на уши, из-под которой торчали русые волосы. В заправленном в штаны цвета хаки свитере. В резиновых сапогах, которые они купили по дороге в одном из магазинчиков «Смешные цены», где цены и правда были смешные, и четыре пары обуви обошлись дешевле бутылки коньяка.

Размышляя, почему ей кажутся милыми его раскрасневшиеся от осенней прохлады щёки. То, как лучатся какой-то наивной детской радостью его глаза. Открытая улыбка, когда он встречал знакомые места, где бывал с отцом. Целеустремлённость во взгляде, когда он выбирал дорогу, уверенно, по-хозяйски, как бывалый лесник или охотник, а не тот парень, с которым она познакомилась в Тануки. Или сосредоточенность, когда он сверялся с компасом или обвязывал вокруг веток синие верёвочки, которые, если что-то случится, помогут найти дорогу назад.

Она старалась думать об этом, отбросив тревогу. Ведь, чёрт возьми, ничего не изменилось. Лес уже давно принял их в себя. Проглотил.

Старалась думать о том, как Славик уговорил её на эту поездку. Её! Прожжённую городскую жительницу, выход на природу для которой значил поход в ближайший парк или поездку из Москвы к реке Клязьма на оборудованный для купания, но всё равно очень грязный и кишащий людьми песчаный пляж. Уговорил её, когда прошёл всего один месяц с их знакомства. Один месяц и три не слишком продолжительных свидания.

Позвал — вот так просто — на четвёртое свидание, которое, неожиданно превратилось в четыре совместно проведённых выходных, два из которых Катя взяла за свой счёт. Четвёртое свидание, на котором Катя собиралась наконец побывать у Славика дома (сама она жила с сестрой и её парнем). Собиралась надеть новенькое платье, красивое, но не слишком развязное, чтобы Славик чего себе не надумал. Собиралась накануне выбрать подходящий комплект белья и побрить ноги.

И теперь, побрив всё-таки ноги перед самой поездкой и выщипав волоски, которые вечно оставались возле щиколоток, Катя старалась думать о Славике, который подвиг её на это безумное путешествие. Старалась вернуть то воодушевление, которое она испытала, когда он предложил ей поехать с ним в Пермскую область, в дом его отца, где он часто бывал в детстве, и провести две ночи на природе.

Воодушевление, которое испытала в тот миг, когда согласилась. И когда уговорила поехать Лену, свою сестру, и её парня Макса — ведь не настолько она сумасшедшая, чтобы в одиночку отправиться с незнакомцем в лес.

Она была вне себя от радости и потом, во время их путешествия, когда лес уже мелькал за окном бесконечными стволами и кронами. Когда дремала на заднем сиденье в обнимку со Славиком, пока Лена вела машину, а Макс без умолку травил байки, слишком уж быстро перейдя от любопытных фактов о Пермском крае к пересказу недавно посмотренного «Декстера» и собственных героических похождений в «Лиге легенд».

Она старалась вернуть это воодушевление, которое чувствовала, казалось, только что. Убеждала себя, что её тревога, такая несвойственная ей и странная, вызвана лишь тем, что после тридцати очень сложно пробовать новое — и это применимо как к путешествию, так и к новым отношениям (особенно учитывая, что все предыдущие её парни были полными придурками, как будто бы поставившими перед собой цель опозорить весь мужской род).

Или, что тревога была вызвана даже не самим лесом, не сменой обстановки, а навязана ей. Тем звонком лесника накануне, голос которого, низкий и хриплый, сжёванный помехами, она слышала, когда стояла в кухне рыбацкого домика, положив голову Славику на плечо. Тем, что этот лесник неожиданно заявился к ним сегодня утром, из-за чего они и вышли только в полдень. Тем, что он вернулся из отпуска только для того, чтобы отговорить их от этого похода, назвав его опасным и глупым. Сказав, что осень — сезон дождей. А ещё — и он действительно выразился именно так, — сезон заблудившихся мелких засранцев, на кой-то хер приезжающих к нему в лесничество. Или то, как он, пообещав им проблем, но всё же подсунув свою визитку Лене, а затем, уходя, громко хлопнув дверью, скрылся всё в том же лесу на своём Уазике.

Вот только, на самом деле, ничего из этого не напугало Катю. Ни бескрайний лес, тянущийся к Уральским горам. Ни ночёвка в пустой комнате, окно которой то и дело царапала ветка старого кедра. Ни слова лесника или его угрозы. И в то же время — напугало всё это вместе. Всё как будто обрело вес, свалилось ей на голову. Здесь, сейчас, когда они наконец вошли в этот лес. Погрузились в него, позволяя окутать себя шорохом листьев, треском веток и странно-далёким и тихим пением птиц. Обрушилось, когда со всех сторон выросли исполинские стволы сосен, возвышающиеся над головой на добрые тридцать метров и закрывающие кронами почти не греющее осеннее солнце.

Только в этот момент Катя совершенно неожиданно ощутила тревогу. И она росла, набухала внутри неё, как опухоль. С каждым следующим часом, с каждой следующей сотней шагов, превращаясь в чёрный, гнилой, животный страх.

И она, стараясь отвлечься или хотя бы сосредоточиться на своих шагах и на том, как подошвы сапог то и дело слегка проваливаются в зелёный с бурым мох, заваленный осыпавшимися с сосен иголками, только утопала в этом страхе ещё больше.

— О чёрт! — воскликнул впереди Славик, и Катя вздрогнула. Осознала, что звуки леса, его размеренное, убаюкивающее дыхание, заворожили не только её, и что все четверо молчали уже не меньше часа. — Чёрт, ну точно! — повторил Славик, улыбаясь во весь рот, той притягивающей её обычно, но теперь скорее раздражающей улыбкой. — Не верится даже! Не верится, но я нашёл тот самый холм! Тот холм, где мы всегда делали привал с отцом!

Он пробежал вперёд. Туда, где на возвышении, отчего-то напомнившем Кате недавно выкопанную, но уже подсохшую на солнце могилу, одиноко росла невероятных размеров сосна. Она слегка кренилась к северу, а на южной стороне холма корни её проступали из земли как вены.

Катя остановилась перед подъёмом. Других деревьев на холме не было — только кустарники. Но рядом с девушкой росла берёза. За все пять или шесть часов пути берёз им не встретилось ни единой. И в череде бесконечных сосен, эта низенькая, хилая берёзка, с тонкими, склонившимися до самой земли ветвями, показалась какой-то близкой и родной.

Так что Катя аккуратно повязала на её ветвь синюю верёвочку — Славик поделился ими около часа назад, решив, что девушка заскучала. Повязала не как остальные — для возможности ориентироваться. А скорее, признавая это родство с деревом, неизвестно как оказавшимся там, где ему совсем не место.

Затем она мельком обернулась, словно почувствовала на себе чей-то взгляд. Частокол одинаково строгих и ровных, как вымуштрованные солдаты, стволов уже через двадцать или тридцать шагов превращался в сплошную стену. В тьму. А это ведь даже ночь не наступила.

Катя поёжилась и поспешила за остальными. Казалось, никто из них не замечал её тревоги, да и не чувствовал того же. И это могло бы успокаивать, могло бы помочь ей поверить, что страх её надуман и глуп, но почему-то от этого становилось лишь страшнее.

Она тоже поднялась на холм. Вокруг сосны почти не было мха, земля была сухой, кое-где покрытой пожухлой травой, и усыпанная иголками. И оттого казалась рыжей, почти что красной.

— Эй, а ну-ка взгляните! — крикнул Славик и пробежал ещё вперёд, к зарослям кустарника. Прошёл сквозь него, а вернее, провалился, как медведь. — Ну! Подойдите же! Посмотрите, как красиво! Не зря же я вас сюда притащил!

Катя, Лена и Макс послушно приблизились. И уже через несколько шагов увидели, что холм, на который Славик их привёл, заканчивается небольшим обрывом. Расстояние до земли — не больше пяти или шести шагов, а склон не такой уж крутой, однако деревья снизу были низкими и редкими, из-за чего вид открывался на всю долину.

Метров через двести деревья исчезали совсем, сменяясь кустарниками. А дальше — почти исчезали и они, а земля становилась зелёной с жёлтым и казалась отсюда ровной, словно водная гладь. Только ещё через несколько сотен метров начинался подъём на новый холм, на котором вновь появлялись тонкие и высокие очертания сосен.

— Ого! — выдохнул Макс. На его лице Катя видела искренний, нескрываемый восторг. Было даже странно, что Макс дольше всех отказывался от поездки. Он смотрел вперёд так мечтательно и заворожённо, что даже не обратил внимание на комара, вонзившего хоботок ему в щёку. — Как будто бы и нога человека не ступала…

— И не ступит, пока я рядом, — усмехнулся Славик. А затем подошёл к Кате и обнял её за талию. Через плотную куртку и свитер она едва почувствовала это прикосновение, и всё же вздрогнула, испугавшись на секунду, что он собрался столкнуть её вниз. — Видишь таких карликов — стороной обходи. Там топь дальше. Сейчас сентябрь — мох ещё крепкий. Но всё равно на болота лучше не соваться.

— Зато красиво, — даже не повернувшись к Славику, заметил Макс.

Катя промолчала. Пожалуй, даже густой частокол сосен казался ей привлекательнее, чем эта болезненно-жёлтая, отпугивающая своей пустотой низина, куда из-за окруживших её холмов почти не попадают солнечные лучи.

— Я же говорил! — Славик, довольно ухмыльнувшись, ткнул кулаком свободной руки Макса. — Нашёл! Правда, мы с отцом сюда часа за два добирались, а сегодня целых шесть шли. Но ничего. Завтра ускоримся, и я вам ещё одно красивое место покажу. Холм, с которого Каму видно. Вы и представить себе не можете, какой там закат. Только надо будет выйти пораньше.

Он снова мечтательно улыбнулся, словно уже видел тот закат, о котором рассказывал, и поцеловал Катю в щёку. Она тоже улыбнулась в ответ. Хотя и сама не знала, зачем.

— Ну что? — Славик отвернулся от низины. Солнце теперь было за его спиной, отчего сам он, хоть и стоял рядом, казался чёрным и мутным силуэтом на фоне леса. — Все готовы к первой ночёвке?

2

К тому моменту, как они установили палатки и разожгли костёр, начало темнеть.

Ночь, как поняла теперь Катя, в лесу наступала совсем не так, как в городе. Не было фонарей, свет не лился из соседних окон. Тьма опускалась медленно, но в то же время неотвратимо. Сверху: сперва потушив солнце и окрасив небо в тёмно-синий. Потом делая его фиолетовым, с тусклыми алыми росчерками. Накрывая лес одеялом. Забирая всё новые и новые его участки. Уменьшая мир вокруг до радиуса десятка шагов вокруг костра.

Окутывая лес тишиной. Не той, городской тишиной, которую мы слышим каждые несколько секунд в пустом доме между рыком проезжающих на улице машин, лаем собак и пением подвыпившей молодёжи. Не тишиной, сотканной из шёпота колонок, принимающих сигнал радио, гула электрических ламп и системного блока, отправленного в спящий режим. То была настоящая тишина — густая, первобытная. Когда лишь порывы ветра заглушают пульс, стучащий в ушах. И когда понимаешь, что, стоит всем замолчать хоть на мгновение, и вокруг не останется ни звука, кроме едва слышного треска костра.

Но они не молчали. С того самого момента, как Катя и Лена начали насаживать замаринованный свиной шашлык на шампуры, а Славик и Макс разжигали второй костёр в мангале, разговоры окружали их, не подпуская тьму, как москитная сетка не пускает насекомых.

Славик рассказывал всем о том, как охотился здесь с отцом, хотя и признавал, что ему самому отец лишь дал сделать несколько безуспешных выстрелов по птицам. Говорил, как любил те времена, как радовался возможности провести с отцом выходные, практически не разговаривая, но в то же время отчётливо ощущая, что он рядом.

Он не стал упоминать — и Катя была ему за это благодарна — о том, как отцу несколько лет назад пришлось переехать в Москву. Как он был плох последние месяцы. Как он умер, и как Славик нашёл его, вернувшись с работы, накануне их с Катей первой встречи. Всё это, что уже писал ей когда-то в Телеграм, будучи, как она поняла, в стельку пьяным, сейчас Славик свёл к одной-единственной фразе: «Что-то кончается, что-то начинается». И даже улыбнулся, посмотрев Кате в глаза.

Лена, когда они уже сидели все вместе, уплетая мясо за обе щеки, а ветер трепал две установленные за их спинами палатки, без умолку трещала про свою работу. Рассказывала про начальника, который во вторник довёл её до слёз. Про отчёты, продажи и про то, что скоро обязательно наступит понедельник. Конечно, куда ж он денется. Однако даже это было лучше, чем молчать.

Макс, слушая её, быстро захмелел, в промежутке между первым и вторым тостом выпив ещё трижды. А после мечтательно пересказывал свою экспедицию в космос в какой-то игре. Он жаловался — искренне, чуть не плача, — на то, как не повезло им всем родиться в это бессмысленное, скучное время. Время, когда все открытия на Земле уже сделаны, каждый клочок суши изучен и просматривается со спутников, но в то же время технологии ещё не дошли до того, чтобы он смог пуститься в путешествие к звёздам.

Все смеялись. Смеялись без всякой злобы, несмотря на то, что понимали, конечно, что он, уже несколько лет неспособный найти работу и сидевший у Лены на шее, вряд ли вошёл бы в первую сотню колонистов. И вряд ли покинул бы Землю, даже если бы это было также просто, как сесть на метро.

Катя тоже не молчала — наоборот, она старалась заполнить словами каждую паузу. Она говорила о недавно прочитанных книгах. О прошлогоднем путешествии в Польшу, после которого у неё появились там две подруги по переписке. О том, как она зачем-то начала учить финский и датский и собиралась переехать в одну из этих стран, но сейчас вряд ли вспомнила бы даже алфавит и цифры.

Рассказала, не в первый раз, конечно, и об их первой встрече со Славиком. О том, как её взгляд зацепился за него в той кафешке. О том, как ей понравились его глаза, а ещё руки в рубашке, подвёрнутой до локтя. О том, как он подошёл к ней, неловко и смущённо предложил ей выпить. О том, как она заказала себе ром с колой, а он — молочный коктейль, и ей было чертовски стыдно (хотя ром она всё же выпила). О том, как они едва слышали друг друга, потому что компания детей праздновала день рождения за соседним столом. И о том, как сбежали, а после начался дождь — уже августовский, унылый, — и они гуляли под ним до тех пор, пока зубы у Кати не начали громко стучать.

И когда она выпила уже четыре или пять шотов — щедро налитых Максом до половины пластиковых стаканчиков с коньяком, — когда отвлеклась и даже вспомнила, как смеяться. Когда ей уже показалось, что тревога растворилась в выпивке, вкусном и сочном мясе и дружеских разговорах…

Именно в этот момент где-то в лесу раздался крик.

— Ау! — прокричал кто-то. А затем повторил ещё раз: — Ау!

Голос походил на женский, но точно сказать было трудно. Звонкий и сильный, отдающий каким-то отчаянием, он разлетелся по воздуху, петляя между деревьями и растворяясь в кронах. Было невозможно определить, откуда он донёсся, тем более рассчитать расстояние. Но Кате показалось, что второе «ау» было куда ближе первого.

— Это что ещё за хрень? — услышала Катя свой дрожащий голос. Сердце готово было вырваться наружу. Ладони вспотели. А желудок, наполненный мясом, вдруг подскочил к горлу.

— Лисы! — усмехнулся Макс и отпил из пластикового стакана. Он напустил на себя уверенность, граничащую с надменностью, однако всё же и сам косился в сторону леса. — Помните то видео? Так вот, это именно то, что «говорит лиса».

— Да ну, — недоверчиво посмотрела на него Лена. — Лисы ведь лают.

— Вот и я так думал, — улыбнулся он и подмигнул ей. — У них крики почти человеческие. Сношаются сейчас небось.

— Это не лисы, — тихо и жутко произнёс Славик и немного склонился к костру. — Это — люди. Сами же слышите — голос человека, зовущего на помощь. Говорят, где-то в этих горах была детская школа. Или детской дом какой-то.

— Лагерь, — подсказал Макс, похоже, сразу догадавшись, что Славик их разыгрывает.

— О, лагерь, — закивал Славик, на мгновение выходя из роли. — Да, в лесу был детский лагерь. А потом он исчез вместе со всеми детьми. И теперь, бродя по лесу, дети зовут к себе заблудившихся путников. Если подойти к ним, они отведут тебя в этот лагерь. В лагерь, где не замечаешь течения времени, и десятки лет проносятся за секунды.

— И что, останешься с ними в игрушки играть? — хмыкнула Лена, но, похоже, тоже расслабилась. — Глупость какая-то.

— Точно, — закивал Макс. — Какая-то дурацкая вариация «Бесконечного лета». Если ты хотел нас напугать, тебе стоило бы придумать историю получше. Например, что в лесу есть избушка. А в ней — старуха, которая поедает тела, но головы оставляет, чтобы те развлекали её историями. И иногда старушка уезжает в отпуск — на море там, например. И пока её нет, головы эти зовут на помощь.

— Я видел их, — сказал вдруг Славик, и прозвучало это серьёзно и мрачно, так что у Кати мороз пробежал по коже. По крайней мере, она надеялась, что это мурашки, а не насекомое, забравшееся под куртку. — Я видел тех детей.

— Да ну, — отмахнулся Макс. — Просто отпусти уже это, Слав. Не каждому дано рассказывать страшилки. Для этого нужен талант, а главное, нужны насмотренность и начитанность. Я читал одну статью, где говорилось, что за творчество отвечает раздел мозга, который…

— Без шуток, видел, — прервал его Славик. — Мне тогда лет десять было. Не детский лагерь, конечно — его я выдумал.

— Я его выдумал, — поправил Макс, подняв указательный палец.

— Я видел в лесу ребёнка. Он был один и стоял возле дерева. Метрах, наверное, в трёхстах от меня.

— Ага-ага, — кивнул Макс. — Ребёнок — это хоть и клише, но вариант беспроигрышный.

— Да не вру я, — зло рявкнул на него Славик, и Макс примирительно поднял руки. — Честно, видел. Ещё подумал тогда, как же мальчишка так далеко от дороги забрался. Это впереди было, ближе к реке — идти оттуда часов пять, и то если путь знаешь. Ну и вот, стоит там. Один, без родителей. Я подойти думал, спросить — может, потерялся. Но… Не знаю…

Славик надолго замолчал, глядя в сторону леса. Очертание его лица подрагивало, освещённое всполохами костра, а в глазах маленькой оранжевой точкой танцевало пламя. Катя видела, как там, куда он смотрит, мелькали едва различимые тени. Словно за стволами деревьев прятались призраки, не способные выйти на свет и ожидавшие, пока костёр погаснет.

— В общем, я сбéгал за отцом, — сказал наконец Славик, так и не оторвав взгляд от леса. — Привёл его, но мальчика уже не было. Мы потом его битый час искали — ничего, как сквозь землю провалился.

— А сам-то почему к нему не подошёл? — поинтересовалась Лена.

— Он… Не знаю, как объяснить. Он стоял впереди, бледный, худой, прямой как палка. И улыбался, понимаете? Широко так, во все тридцать два. За всё время, что я на него смотрел, он даже в лице не изменился. И рукой махал — одинаково, настойчиво, как маятник у гипнотизёра. В общем — жуткий он был до чёртиков. Как будто не ребёнок, а кукла какая-то.

— Так может и правда кукла? — усмехнулся Макс. — Например, отец тебя разыграть решил, чтобы ты без него по лесу не шастал.

— Уж не знаю, какие у тебя были отношения с родителями, но мы с отцом…

Катя резко поднялась на ноги. Сердце билось в груди запертой в клетку птицей. От приятного опьянения осталась лишь тошнота. Голоса друзей злили — казались слишком громкими. Она вновь почувствовала, как лес окружает их, как сближаются стены сосен, как наступает тьма. Вновь почувствовала, что тонет в своём страхе, захлёбывается им. Почувствовала себя напуганной, несчастной. Уставшей от этого до чёртиков. А ещё она не могла отделаться от ощущения, что из-за веток за ней кто-то пристально следит.

— Ну вас нафиг со своими страшилками, — смогла она выдавить из себя.

Славик потянулся к ней, но она вывернулась и быстро пошла к палатке. Тьма будто сгущалась вокруг, и Катя еле сдержалась, чтобы не побежать. Не сделала этого, боясь, что так станет только хуже.

Пулей влетев в палатку, она почувствовала себя набитой дурой. Или ребёнком, старающимся привлечь внимание. И ей стало очень стыдно, но… Она просто не могла больше оставаться на улице, в темноте, окружённая тенями. Не могла больше вслушиваться в бесконечный стрекот. Или в шорохи, когда кузнечики и сверчки решали на время замолчать.

Она представляла себе ребёнка, о котором сказал Славик. Представляла, каково это — заблудиться в этом бескрайнем лесу, остаться одному в темноте. От одной мысли об этом страх пробирал её до костей и льдом разбегался по венам. Однако хуже этого, хуже, чем вообразить себя заблудившимся ребёнком, было то, что и заставило её сбежать. На миг, всего на одно крошечное мгновение, она отчётливо представила, каково будет в этой чаще кого-то встретить.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем Славик вбежал в палатку вслед за ней. Лицо его было раскрасневшимся от жара костра и выпивки. Он старался скрыть улыбку, но всё равно, казалось, радовался, что его выдумка возымела на кого-то такой эффект.

— Кать…

Катя, едва не зарычав, отвернулась от Славика, но он взял её за плечо и развернул обратно к себе.

— Ну Кать… Чего ты? Это же дурацкие истории. Нет здесь ничего такого — просто лес.

Она почувствовала, что слёзы потекли по щекам. Это было так глупо! Так обидно! Но от его слов ей стало только хуже. Лес! Вот именно! Этот чёртов, прокля́тый лес! Бесконечный, где заблудиться — раз плюнуть. Лес, в котором, возможно, и нет никаких призраков, зато есть волки, лисы и медведи.

Она зажмурилась, стараясь остановить слёзы, прийти в себя. Но перед глазами вдруг появился образ потерявшегося в лесу мальчика. В её воображении он был фарфоровой куклой — одной из тех, которые в фильмах ужасов коллекционируют сумасшедшие старухи. С головой на шарнире, неподвижным, мертвенно-белым лицом. С нарисованными краской неживыми глазами, красными пятнышками на щеках, колючими ресницами. Он был одет в бриджи до колен, маленькие ботиночки и зелёную куртку поверх рубашки. И, улыбаясь, махал Кате рукой.

Она судорожно потрясла головой, отгоняя наваждение. А Славик, не обратив на это внимания, вновь заговорил:

— Кать, — он произнёс это серьёзно, как будто начинал потихоньку злиться. Как будто упрекал её. Как будто старался дать понять, что её шутка затянулась. — Кать, пошли к остальным. Там как раз вторая порция мяса дожаривается. Я не буду больше обо всякой жути рассказывать, честное слово.

— Не хочу туда, — она вновь нервно замотала головой. — Прости. Наверное, я просто устала. Мы долго ехали, а потом шли сюда… Давай… Давай просто останемся здесь? Не будем больше выходить на улицу. Останемся в палатке до утра, а потом… Потом со мной всё будет в порядке. Обещаю.

Она постаралась улыбнуться ему. Чтобы он успокоился или чтобы успокоиться самой. Ей так хотелось вместо этой улыбки вывалить на Славика всё, что сейчас мучило её, разрывало изнутри. Или… Нет. Ей очень хотелось, чтобы по одному её взгляду, по одной этой улыбке, в которой не было и не могло быть радости, Славик сам всё понял. И помог.

Славик шагнул ей навстречу, и она упала к нему в объятия. Почувствовала запах его шампуня, едва-едва пробивавшийся через запахи леса, пота и средства от комаров. Закрыла глаза, стараясь раствориться в этих объятиях. Ощущая, как напряжение постепенно спадает. И позволила себе хоть немного расслабиться. А потом…

Рука Славика залезла ей под свитер.

— Какого хера? — Катя оттолкнула его от себя и закрыла грудь, скрестив на ней руки. — Ты… Ты охренел, что ли?

— Ну… — Славик сглотнул и отвёл взгляд. — Прости… Я подумал… Ты сказала, что мы должны остаться здесь до утра, и я…

— И ты решил, что я предлагала тебе потрахаться? — закричала Катя. — Здесь? В палатке? В этой, прости, жопе мира? Когда под боком моя сестра? Без кровати или хотя бы душа! Это, ты решил, я тебе предлагаю?

— Я… — Славик открыл рот и сразу закрыл его. А затем дёрнул плечами. Быстрым, едва заметным жестом. Жестом, как бы говорящим: «а что такого-то?» или «а почему бы и нет?». Жестом, в котором Катя увидела очередной упрёк.

Она едва не задохнулась от унижения и обиды. Думая о том, как могла согласиться поехать куда-то с человеком, который настолько плохо её знал. Шагнула вперёд, к Славику, ещё не решив, что собирается сделать, и зацепила сапогом спальник. Славик достал его, когда искал шампуры. И теперь она осознала, что спальник он вытащил только один.

Катя резко подняла его. Толкнула Славика в грудь, а затем швырнула в него спальником.

— Иди ты к чёрту, понял? — предательские слёзы снова потекли по щекам, и это ещё сильнее разозлило Катю. — Проваливай! Не хочу больше видеть ни тебя, ни этот сраный лес, куда ты меня притащил!

Славик вновь открыл рот. И снова закрыл его, не издав ни звука.

Сказать по правде, Катя почувствовала глубочайшее удовлетворение, когда Славик вдруг понял, что она не шутит. Когда покраснел весь, до мочек ушей, торчавших из-под шапки. И когда, прижав к груди спальник, развернулся и вышел в ночь.

Это был… Без сомнений, это был самый лучший момент всего вечера. Приятнейшее мгновение. Правда… Всего одно.

Ведь после этого ей стало так гадко. И от того, что случилось — от его прикосновения к ней, и от самой мысли, чтобы заняться любовью — заняться любовью с ним в первый раз — здесь, в этом лесу, от которого мурашки бежали по её коже. Но и от того, как она сама себя повела.

Да, было обидно, что Славик именно так расценил её слова. Но ведь Катя даже не сказала ему ничего прямо. Боясь обидеть его, она ни разу за всю поездку не призналась в том, какой леденящий ужас навевает на неё этот лес. А то, что парни ни хрена не понимают, если не произнести это прямым текстом, она узнала ещё лет в четырнадцать.

Так не была ли её реакция… слишком уж острой? В конце концов, Славик привёз её сюда не для того, чтобы поиздеваться или проверить на прочность. Он всего лишь хотел проститься с отцом. Хотел разделить с ней этот момент. И хотел, чтобы у них появилось необычное общее воспоминание.

И она уже дёрнулась к выходу, намереваясь погнаться за ним, окликнуть его, позвать назад — во многом потому, что иначе рисковала провести ночь в полном одиночестве. Но услышала, как капли дождя зашуршали по листьям рядом с палаткой.

— Твою мать… — буркнула она под нос. — Только этого ещё не хватало…

Катя в нерешительности простояла несколько долгих секунд. А дождь, похоже, становился только сильнее. Может быть, Славик вернётся сам, не желая промокнуть? Нет, пожалуй, она слишком хорошо знала этих «мальчиков», чтобы всерьёз на такое рассчитывать.

Она присела на колени к одному из походных рюкзаков. Растормошив его, нашла прозрачный дождевик зелёного цвета. Попробовала надеть, запуталась в рукавах и наконец смогла кое-как нацепить его поверх куртки.

А затем вылетела на улицу, и… Не увидела ни дождя, ни Славика.

— Чёрт… — прошипела она. Осмотрелась. Пошла к костру. Но там были только Лена и Макс, сидевшие в обнимку. Они молчали. Лена дремала, закрыв глаза. А Макс, поглаживая её по голове, мечтательно смотрел в небо. Было тихо — настолько, что можно расслышать, как капли жира падали с мяса и шипели на раскалённых углях.

— Ты чего это напялила? — усмехнулся Макс, заметив Катю и лениво повернувшись в её сторону.

— Где он? Где Славик?

— Скрылся в зарослях кустарника. — Язык у Макса немного заплетался, но он явно надеялся компенсировать нечёткость речи громкостью. — И тут одно из двух. Либо ты разбила ему сердце, и он решил сигануть в овраг и утопиться в болоте. Либо ему приспичило поссать.

— Катя, всё в порядке? — Лена приподнялась, отстраняясь от Макса. — Что-то случилось?

Катя посмотрела в сторону шелестящих листьев. В темноту. Она знала, что ни при каких обстоятельствах не сможет заставить себя пойти туда. Ни ради Славика, ни ради кого-то другого.

— Нет, — ответила она не громче, чем потрескивал костёр. — Не знаю. Похоже, я испортила всем поездку.

3

В сон она провалилась быстро. Стоило только вернуться в палатку, в отчаянии и кипя от злости. Залезть в спальник и прикрыть глаза. Она была уверена, что прошло лишь одно мгновение, прежде чем тьма беспамятства превратилась в спокойную дрёму. И ещё через одно — в неё проникли далёкие птичьи трели и какие-то ритмичные, повторяющиеся хлопки. А волосы пошевелил холодный ветер.

Вспомнив, где находится, она подскочила на месте. Запуталась руками в спальнике, натянутом почти до подбородка. И вновь, чувствуя себя усталой и разбитой, опустилась на спину. Сквозь ткань палатки лился холодный утренний свет. Играл серыми тенями листьев.

Славика рядом не было. И не только его, но и его спальника тоже.

Неужели он и впрямь послушался её и решил спать снаружи? Даже у остывающего костра сентябрьской ночью должно было быть очень холодно. Или, быть может, он попросился к Лене и Максу? Наверняка они бы его пустили. Предатели.

Катя стянула с себя спальник до пояса. Спать она легла в одежде — сняла только куртку и дождевик, — и теперь чувствовала, что футболка под свитером пропиталась потом. Она снова услышала тихие хлопки и заметила тусклый свет, льющийся от входа. Она точно помнила, как закрыла на ночь обе молнии: и москитную сетку, и полиэстеровое полотно. Похоже, Славик всё-таки приходил к ней. Может быть, просто уже проснулся?

Она поднялась, собираясь достать мобильный телефон и узнать время. Однако ни своего рюкзака, ни рюкзака Славика не увидела. На секунду она решила, что Славик вынес их наружу — в них был термос, а ещё нарезка и хлеб для завтрака. Но её взгляд упёрся в ту самую хлопающую на ветру ткань.

Теперь она поняла, что кто-то разорвал палатку у самого основания. Дырка напоминала глубокий порез со свисающей с него отмершей серой кожей. Эта «кожа» трепыхалась, дёргалась. И стоило ей приподняться, в образовавшемся проёме Катя увидела перевёрнутый рюкзак.

Катя выбежала из палатки, уже зная, что именно обнаружит. Её рюкзак был разодран в нескольких местах и буквально выпотрошен. Она взяла с собой вторые джинсы, колготки, ещё один свитер и три футболки, и всё это теперь оказалось в грязи. Рядом валялись истерзанные упаковки от нарезки, пакет с хлебом, который открылся, когда его отшвырнули прочь. Расцарапаны были даже несколько стаканчиков с лапшой быстрого приготовления. Но хуже всего пришлось ведёрку с шашлыком, от которого осталась лишь крышка и белые кусочки пластика, со следами маринада.

Катя прошла к кострищу. Там лежала одна из двухлитровых бутылок воды, кажется, непострадавшая. Рядом — миска из-под шашлыка и шампуры, один из которых воткнулся в землю. Катя уже догадалась, что Макс и Лена, уходя спать, не удосужились убрать остатки еды. И ей стало жутко от мысли о том, что произошло бы, если лисам — или кто, чёрт возьми, это мог быть? — не хватило бы еды в рюкзаках, и они решили полакомиться мясом, спящим в спальниках?

Думая об этом — а ещё о том, что хоть произошедшее и ужасно, но зато теперь, оставшись без еды, им придётся убраться отсюда поскорее, — Катя открыла палатку Лены и Макса. Спать они предпочли в одном спальнике. Второй — где мог бы быть Славик — лежал рядом пустой.

Катя ещё приоткрыла полог палатки. Макс лежал к ней спиной, и виднелся только его затылок. А вот Лена, когда свет упал ей на лицо, поморщилась и разлепила глаза.

— Кать? — спросила она сонно, но всё же с ноткой тревоги. — Что ты здесь делаешь?

— Искала Славу. Просыпайтесь. Ночью здесь были звери.

4

— И что делать будем? — спросил Макс, когда они втроём, уже одетые, подошли к кострищу. Тронул мыском ботинка бутылку воды. Понял, что она закрыта, поднял её, открыл и сделал три больших глотка. Протянул поочерёдно Лене и Кате. Но они на неё даже не взглянули. Затем, понизив голос, произнёс, глядя в сторону кустов. — Может, Славика тоже… Ну… Как с нашей едой. Медведь задрал или типа того.

Лена сильно ударила его по плечу.

— Ай! Ну а что? Мы ведь даже не знаем, где его искать? Начнём — только сами заблудимся.

Катя вдруг поняла, что думала о том же. А ещё о том, что, может быть, стоит им сделать несколько шагов, пройти через ближайшие кусты, и они увидят труп Славика. Найдут его, упавшего в темноте с оврага, свернувшего себе шею. И она будет винить себя в его смерти. За то, что прогнала его, и за то, что не пошла ночью на его поиски. Не сделала этого, когда, быть может, ему ещё можно было помочь.

— Нужно отсюда убираться, — вновь заговорил Макс. И Лена осуждающе посмотрела на него, но в этот раз не ударила и даже ничего не сказала.

Катя заставила свои ноги понести её к зарослям можжевельника, за которыми скрывался овраг. Перед самыми кустами она зацепилась ногой за корень сосны, возле которой они разбили лагерь. И вновь подумала о том, что, случись это ночью, она могла бы просто рухнуть головой вниз.

Сейчас она только расцарапала об ветки руки. А после, выругавшись и отряхнувшись, подняла глаза и увидела внизу, в овраге, человека. Она моргнула от удивления, и силуэт — а всё произошло так быстро, что Катя не успела рассмотреть его, — как будто растворился в воздухе.

— Славик! — крикнула она и вздрогнула от того, каким громким и звонким оказался её голос. Отзвук его волной улетел вперёд, пронёсся над болотом и растворился в сосновой чаще на далёких холмах. Катя даже подумала, что сейчас, из зелёных крон деревьев, вылетит стая птиц, как бывает в фильмах. Но этого не случилось, и лес, когда её крик отзвучал, погрузился в густую тишину.

Она поёжилась. Крикнуть ещё раз ей, пожалуй, не хватило бы смелости. Но была и другая причина не делать этого. Кажется, она начала понимать, что случилось. Славик не упал в овраг и уж точно не умер. Скорее, он просто спустился сюда и провёл тут всю ночь, без костра и палатки. В конце концов, сейчас был только сентябрь, и в спальнике и тёплой куртке он вполне мог себе такое позволить. И он сделал это, чтобы проучить её. Чтобы она почувствовала себя виноватой. Или напуганной. Или всё это вместе.

— Ну что? — Катя так сосредоточенно вслушивалась и всматривалась, что вздрогнула, когда её окликнула Лена. — Нашла его?

Ответа у Кати не было. Она пошла к оврагу, стараясь не отрывать взгляд от того места, где, как ей казалось, она кого-то видела. Склон был достаточно крутой, и всё же ей удалось спуститься, придерживаясь рукой за корни. Она окончательно испачкала голубые джинсы — стоило признать, что надевать их было ошибкой, — и испачкала руки в грязи. Однако ни разу не упала.

Быстрым шагом Катя добралась до того дерева, где был силуэт. Заглянула за него и…

Никого не увидела.

Вот же чёрт. Она была уверена, что Славик был прямо здесь. Так куда же он мог деться? Не уполз же он по земле только для того, чтобы позлить её ещё больше? Или всё-таки уполз?

— Славик! — крикнула она с нажимом и заметила в своём голосе истеричные нотки. — Я тебя видела! Выходи уже! Это не смешно!

Но лес молчал, лишь едва слышно потрясая ветвями. Ей казалось, что где-то рядом она слышит шаги. Совсем близко, за спиной. Но, обернувшись, увидела только Лену и Макса, которые начали спускаться.

— Вы ничего не заметили? — спросила Катя, когда они подошли ближе. Лена покачала головой, а Макс смотрел на неё так, как будто не был уверен, что она не свихнулась. — Он был прямо здесь.

— Да? — недоверчиво переспросил Макс, отходя дальше и осматриваясь. — И куда делся? В дупло залез?

Катя сделала ещё шаг вперёд прислушиваясь. И вдруг заметила на ветке этого самого дерева, к которому так спешила, что-то… синее. Верёвочка! Очень похожая на те, что они оставляли всю дорогу, чтобы не заблудиться. Сейчас она не была завязана узелком как обычно, а просто болталась на ветке.

Катя дотронулась до неё пальцем и отдёрнула его, так как почувствовала что-то склизкое, будто прикоснулась к червю. Верёвочка качнулась, упала и затерялась в траве.

Злость, накатившая чуть раньше, вдруг резко потухла, как свеча от сильного порыва ветра. И холод страха вновь пробежал мурашками по спине. Катя отошла на шаг, опять подмечая, что лес вокруг, словно замер, притаился. Стал не спокойным, а скорее неживым, как в жару перед самым ураганом. И небо под стать ему нависало сверху, однородное и холодное цвета стали.

— Может быть, он пошёл дальше? — спросил Макс, который уже отошёл шагов на десять, и, опустившись на корточки, ел с куста дикую чернику. — Он ведь говорил про какое-то место, с которого открывается хороший вид. Куда они с отцом ходили.

— Думаешь, он один туда отправился? — невесело усмехнувшись, спросила Лена. — Посреди ночи?

— Он нас дурит, — резко сказала Катя. Она хотела показать Лене верёвочку в доказательство своих слов, но не могла теперь найти её взглядом, а лезть за ней руками боялась. — Проснулся пораньше и сбежал, чтобы мы за него побеспокоились. Я предлагаю возвращаться.

— Возвращаться? — нестройным хором переспросили Лена и Макс.

Катя кивнула, хотя видеть её могла только Лена. От взгляда сестры ей стало стыдно, и она попыталась найти разумные аргументы. Любые, кроме того, что страх отчаянно вопил у неё в голове: «Беги!».

— А ты что предлагаешь делать? — Она посмотрела в глаза сестре. — Сумку с едой разодрали, а значит, ещё одну ночь мы в лесу не проведём. Да и чего мы тут не видели? Шашлык поесть — поели. Выпить — выпили. Байки потравили. Не план максимум, конечно, но…

— Я не про то… — Лена, как-то смутившись, шмыгнула носом и отвела взгляд. — Не можем же мы… Оставить его здесь одного.

От этих слов по спине Кати пробежал мороз. Впрочем, это происходило здесь слишком часто, так что она не намерена была отступать:

— Я же не в Москву предлагаю уехать. Вернёмся в домик его отца на реке. Там есть обогреватели, еда осталась, чайник подогреть можно.

— И телефон есть, — неуверенно добавила Лена.

— И телефон! — поддакнула Катя, радуясь, что получила поддержку. — Славик же не дурак, Лен. Небось увидит, как мы вещи собираем, и сам к нам выйдет.

— Если с ним всё в порядке.

— Да говорю же тебе, я только что его видела! — всплеснула руками Катя. — И не только его, ещё и эту синюю верёвочку на дереве! Славик просто морочит нам головы!

— Не знаю… — Лена поёжилась, хотя ветра не было. — Может быть, ты и права. Может быть, он специально от нас прячется. Макс, когда мне предложение делал, тоже что-то вроде того придумал. Может, и он решил…

— Предложение? — Катя едва не засмеялась. — Ты издеваешься, Лен? Мы с ним ни разу даже не…

— Ау! — перебил их далёкий крик.

Катя вздрогнула от страха и запнулась. Оглянулась по сторонам. Казалось, голос звучал отовсюду. Как раскат грома или колокольный звон.

— Ау! — прокричал кто-то более настойчиво. Откуда-то справа, из-за стволов сосен с противоположной стороны от болота. И Катя уже собиралась заверить всех, а в первую очередь саму себя, что они опять слышат крики лис, о которых ночью говорил Макс, но голос вдруг отчётливо добавил: — Помогите! Помогите!

Никто из них ничего не сказал. Все втроём, как по команде, побежали в чащу. Ботинки заскользили по мху, с хрустом ломая попадающиеся на пути ветки. Мимо проносились одинаковые стволы деревьев, слегка покачивающиеся, словно они тоже тянулись к зовущему на помощь. Краем глаза Катя увидела на одном из деревьев ещё одну синюю верёвочку. И подумала, что Лена, возможно, оказалась права, и Славик действительно заманивал её куда-то, чтобы помириться. Паршивая идея, но парни любят считать подобное романтичным.

— Славик! — выкрикнула рядом Лена. За ней повторил Макс, и последней — Катя.

Они кричали на бегу, задыхаясь холодным осенним воздухом и перебивая друг друга. Но никто не отвечал, если ответом не считать отзвуки их собственных перепуганных голосов. Вновь выкрикнув имя, так громко, что запершило горло, Катя задумалась на мгновение, а что, если звал их не он? Не Славик. Но это была совершенно дурацкая мысль.

— Помогите! — наконец прорезал шум леса и грохот пульса в ушах мальчишеский голос. Где-то впереди. Близко.

— Вижу его! — прокричал бегущий первым Макс. Резко он вывернул в сторону, на полном ходу врезавшись в жёлто-зелёную стену кустов. Катя кинулась за ним, едва не поскользнувшись. Пробежала через те же кусты. Споткнулась о какую-то изогнутую корягу. Ветки хлестнули её по туловищу, по бёдрам, и она, защищая лицо, выставила перед собой руки. Впереди всё замелькало. Бурая с зеленью кора, желтоватый мох, ковёр из осыпавшихся красноватых иголок. — Славик! Слав…

Голос Макса оборвался, но Катя не успела придать этому значение. Впереди между деревьями образовался просвет, и на миг она тоже увидела синюю куртку Славика. И тут же что-то дёрнуло её назад с такой силой, что она чуть не упала.

Раздался треск рвущейся ткани. Левую руку пронзила острая вспышка боли, прошедшая от плеча до запястья. Катя вскрикнула, интуитивно отдёрнула руку. И осознала, что зацепилась курткой за одну из растопыренных голых ветвей. Высвободилась и…

Обнаружила себя прямо перед ещё одним обрывом.

Снизу был Макс. По колено в грязи и жёлтой, будто выгоревшей на солнце, траве. Он как раз пытался вытащить свою левую ногу, которая увязла чуть глубже. Схватившись двумя руками за джинсы в районе бедра, он, закряхтев, потянул вверх. И тут же его правая нога погрузилась почти до уровня кармана.

— Вот же чёрт! — выкрикнул Макс. — Знал, что надо было телефон в рюкзак выложить.

Теперь Катя видела вокруг него порванную сетку мха. Бывшая когда-то ровной, она трепыхалась, словно ткань от ветра, а в образовавшиеся тут и там углубления быстро набегала вода чёрного цвета. Макс неуклюже попробовал сделать ещё один шаг, но только провалился по пояс. Он постарался найти баланс, расставив руки в стороны, но Катя видела, как он медленно погружается глубже.

За спиной у Кати раздался шум. И она едва успела схватить за плечи бегущую со всех ног Лену, не позволив ей упасть к Максу.

— Эй! — крикнул Макс. — Я увяз, походу. Так что мне не помешала бы помощь!

Лена, округлив глаза, посмотрела вниз. Затем присела на корточки, намереваясь спуститься. Обрыв был маленьким, не больше двух метров в высоту. Однако всё под ним было затянуто жёлто-зелёной сеткой.

— Стой! — остановила сестру Катя. Лена подняла на неё испуганный взгляд, и Катя увидела в уголках её глаз слёзы. Две большие капли выкатились на переносицу, потекли к губам, сорвались на джинсы. И Катя не нашлась, что ещё ей сказать.

— Лен, не лезь сюда! — пришёл на помощь Макс. — Я не понимаю, где начинается это прокля́тое болото. Так что лучше дайте мне руку.

Катя и Лена переглянулись. А затем обе легли на живот, свесив вниз руки. Макс постарался выпрямиться, поднял обе руки над головой. Они потянулись друг к другу, и Катя зацепила средний палец Макса своим указательным.

— Чёрт, почти! — выдохнул Макс, и на этот раз немного сместил центр тяжести, наклонившись в сторону и пытаясь поднять не обе руки, а только одну правую. И тут же провалился ещё глубже в болото. — Ай! Дерьмо!

— Я достану! — крикнула ему Лена, наклоняясь ещё ниже и цепляясь ботинком за один из выпирающих из земли корней. — Макс, давай же! Ещё совсем чуть-чуть!

Лена была выше Кати, и ей действительно не хватало не больше десятка сантиметров. Всего ничего — меньше ладони. И именно тогда Катя вдруг отчётливо поняла, что её трясёт от страха. Ещё секунду назад, когда только прибежала, она думала, что Макс дурачится, ведь вокруг него не волки и лисы, которых она боялась, не призраки — просто грязь. Но теперь она видела, что если они быстро ничего не сделают, то…

Она резко расстегнула куртку. Стянула её со своих плеч, свернула в жгут, словно собиралась отжать из неё воду.

— Хватайся, — сказала она, свешивая куртку вниз. — Лен, помоги!

И Лена, и Макс посмотрели на неё с таким удивлением, будто она изобрела машину времени или лекарство от рака. Затем сестра перекатилась к ней ближе. Вдвоём они взялись за один конец, Макс — за другой.

— Готовы? — спросила Катя. И не дождавшись ответа, приказала: — Тяните!

Вес тут же увеличился многократно. Макс потянул куртку на себя и чуть было не утащил в болото и Катю, и Лену, которым не за что было держаться. Катя застонала от натуги. Услышала сиплое, сдавленное дыхание сестры, пыхтение Макса. Почувствовала, как загорелись мышцы рук, и как колени царапают мелкие камни.

— Получается! — радостно воскликнул Макс, и Катя осознала, что он прав. Они налегли сильнее, цепляясь ботинками за корни, упираясь коленями и локтями. Макс отпустил одну руку, второй продолжая держаться за верёвку, и подгрёб ближе к их холму. Пожалуй, теперь они могли до него дотянуться.

— Ещё! — закричала Катя, чувствуя какую-то странную смесь восторга и ужаса. — Лен, я тащу куртку, а ты попробуй схватить его!

Куртка вновь потяжелела, и Кате пришлось одной рукой упереться в торчавший возле самого обрыва камень. Несколько камней поменьше, иголок и крошек с едва слышным шорохом покатились вниз. А потом, буквально через мгновение, стало легче — Лена, опять перегнувшись через край обрыва, схватила Макса сперва за ворот свитера, затем за плечо, и…

Макс, вскрикнув, упал, вновь погрузившись в грязь по пояс. Куртка осталась у Кати в руках.

— Простите! Выскользнула! — крикнул он снизу. — Но… Чёрт! У нас получилось! Я чувствую что-то под ногами! Похоже, у самого холма болото не такое уж глуб…

С влажным, хлюпающим звуком голос его оборвался. В один миг Макс погрузился в болото с головой. Забил руками по воздуху. Затем интуитивно попытался упереться в мох локтями и вытащить себя, но мох сразу порвался, и руки его тоже исчезли в жёлто-зелёной жиже.

Лена истошно завизжала, прижав перепачканные в грязи ладони к лицу. Всё было… будто во сне. Ещё секунду назад Макс говорил с ними. И вот теперь, провалившись глубже, он не выныривал, как если бы тонул в воде. Болото сожрало его за секунду, а после вновь превратилось в ровную, спокойную, безразличную грязь. Словно Макса в нём никогда и не было.

— Нет! Нет! — кричала рядом Лена. — Макс!

Её всхлипы отзывались болью где-то внутри. И Катя поняла, что если она ничего не сделает, то просто сойдёт с ума от горя.

Подскочила на ноги. Осмотрелась. Сосновый лес всегда кажется голым и пустым, ведь ветви начинаются ближе к кроне. Но пока бежала, Катя приметила несколько поваленных деревьев. И… Кажется, где-то была коряга, о которую она споткнулась.

Отшвырнув куртку, Катя бросилась назад. Перед глазами всё размазывалось, плыло, пульсировало. Может быть, от прилива адреналина. А может быть, она, сама того не понимая, плачет. Руки быстрее глаз нашли чёрно-коричневую изогнутую корягу. Подгнивший ствол поваленной берёзы, тут и там покрытый жёлтым мхом. Толщиной с Катину руку, высотой в человеческий рост.

Должно хватить.

Она взялась за корягу двумя руками, потянула на себя и поняла, что дерево только казалось сгнившим. На противоположной стороне от Кати ствол оканчивался небольшим пеньком. Катя подскочила туда. Прыгнула на место сгиба двумя ногами. Поскользнулась, но смогла устоять. Прыгнула ещё раз и услышала тихий треск. Ударила ботинком в это место. Ещё раз. Ещё.

Рывком она оторвала последние древесные волокна. В несколько шагов подтащила корягу к обрыву. Упала на колени, не жалея ни себя, ни джинсы. Легла плашмя.

— Держи меня! — рявкнула она Лене и, не дожидаясь, пока сестра её подхватит, перегнулась в овраг по пояс и с силой воткнула корягу в болото. В то место, где, как она помнила, был Макс. Коряга не встретила никакого сопротивления. И Катя принялась отчаянно двигать куском дерева из стороны в сторону. Ощущение было такое, будто размешиваешь застывающий бетон.

Сколько прошло времени, как Макс пропал? Несколько секунд? Минута? Две? На какое время человек может задержать дыхание? А сколько должно пройти, прежде чем он, задохнувшись, умрёт? Все эти вопросы бурлили в голове, и она болела, как будто виски сверлили дрелью. Но Катя продолжала двигать корягой. Продолжала пытаться. Продолжала искать. Ведь иначе… Иначе ей придётся остановиться. А после повернуться к сестре и сказать, что надежды нет.

И после бесконечно долгих секунд, когда Катя уже готова была сдаться, она почувствовала, что коряга за что-то задела. И тут же потянула вниз, как если бы её кто-то схватил.

— Тяни меня! Тяни вверх! — закричала она. Сама, согнув руки в локтях, попыталась подтянуть корягу выше.

Лена потащила Катю назад, схватив за ноги. Куртка съехала до пупка, как и заправленный в штаны свитер. И вдруг болото под ними вспучилось грязевым пузырём. Пузырь тут же лопнул, растёкся. И Катя увидела макушку Макса и услышала его кашель.

— Ещё! Ещё!

— Помогите! — отчаянно и хрипло заорал снизу Макс. — Пожалуйста, помогите! Что-то тянет меня вниз!

Катя тоже чувствовала, что Макс для них слишком тяжёлый. Скорее всего, дело в прилипшей к нему грязи. Не отпуская коряги, она попыталась развернуться ногами в сторону обрыва. Немного привстала, то и дело скользя по камням и земле. Наконец нащупала какой-то крепкий корень, который мог служить опорой. Упёрлась в него мыском.

— Ещё! — закричала она и потянула изо всех сил, опускаясь почти на спину и распрямляя ноги. Мышцы зажглись огнём. Справа от себя Катя заметила куст и, сжимая корягу левой рукой до боли в пальцах, правой потянулась к кусту и схватила один из стеблей. Сжала его на вдохе, постаралась обмотать вокруг кулака. А на выдохе потянула себя к нему.

Ладонь поехала выше, отрывая листья и мелкие ветки. Стебель изогнулся почти до земли, подался Кате навстречу, и она было решила, что сейчас вырвет его с корнем. Но он выдержал. Ещё один вдох. Ещё одно мучительное усилие на выдохе.

Краем глаза Катя увидела, что Лена пробежала мимо неё, упала на колени. Потянула что-то грязное, мокрое, бесформенное наверх. Отпустив корягу, Катя тоже бросилась к Максу. И схватив за руки, они перетащили его к себе.

Несколько секунд они лежали, тяжело дыша и глядя в серое, далёкое небо, проглядывающее через кроны сосен.

— Кажется… Мне нужны новые штаны.

Сказав это, Макс перевернулся на живот и его стошнило. Только теперь Катя поняла, что на нём не было ни штанов, ни ботинок.

— Дерьмо… — прошептал он, прекратив откашливать слизь вперемешку с грязью. — Долбанный… Долбанный Славик…

Он поднял голову. Вытер дрожащей рукой лицо. Кожа была бледной, глаза красными и больными.

— Чёртов урод, — добавил он. — Перед тем как упасть, я видел его. Славика. Стоял прямо в этом болоте, рукой мне махал. И… Клянусь, мне показалось, что он улыбался.

Никто не нашёл что ответить. Так что следующую минуту они провели в тишине. Лишь сосны поскрипывали и трещали, качаясь от ветра. Где-то далеко вдали отстукивал ломанный ритм дятел. А ещё куковала кукушка, но задавать ей вопросы никто не захотел.

— Нужно возвращаться, — куда тревожнее, чем собиралась, сказала Катя. Все посмотрели на неё. А она бросила ещё один взгляд вперёд, на обрыв. Туда, где она тоже видела синюю куртку Славика. Она не знала, как он мог оказаться там всего спустя секунду после того, как Макс видел его внизу. А после и вовсе исчезнуть. Невозможно провернуть подобное так быстро. Но она была полностью уверена, что никому из них это не привиделось.

— Согласен, — кивнул Макс. — Убираемся отсюда, и побыстрее. Пошёл этот урод на хер. Я думал, с ним случилось что. Но нет — цел и невредим. В отличие от меня. Сука. Знаешь, Кать…

Лена вдруг крепко обняла его, прижалась к нему лицом, несмотря на грязь, и он недоговорил. Катя и сама всё знала. Раньше она уже встречалась с придурками. Один из них, например, после расставания проколол шину той самой Лениной Кие, думая, что машина принадлежит Кате, а потом чуть не проломил голову их соседу бутылкой, когда тот вышел узнать, что случилось. Но сейчас, похоже, она сорвала джекпот и нашла настоящего маньяка.

Она и Лена подняли Макса на ноги. Катя увидела недалеко от себя скомканную и грязную куртку. Подошла к ней, подняла, а затем, вернувшись, протянула Максу. Макс повязал её на пояс как юбку. Вряд ли ему станет от этого заметно теплее, но это было лучше, чем ничего.

— Идём? — спросила Лена, с опаской косясь в сторону обрыва.

— Пошли, — кивнул Макс. — Вот только, куда? У меня был компас, но он в штанах остался. И телефон тоже.

— Телефон есть у меня, — сказала Лена. — Только он ни черта не ловит.

Для верности Лена достала телефон и поводила им над головой. Конечно, это было бессмысленно — связь пропала у всех, стоило только отойти от рыбацкого домика отца Славика. Катя взяла с собой телефон лишь для того, чтобы воспользоваться им, как фонариком. Да и то, оставила его в рюкзаке.

— Эй, смотри, — Лена кивнула куда-то в сторону леса и отошла на несколько шагов. Затем показала рукой вперёд. — Кажется, хотя бы одно доброе дело твой Славик сделал.

Катя вгляделась в чащу. И увидела синюю верёвочку на ветке. Но не испытала радости. Потому что в этот же момент сзади кто-то закричал.

— Ау! — вновь этот знакомый, мальчишеский голос. Раздаётся откуда-то из-за болота. Близко. — Ау! Помогите!

Все переглянулись.

— Идём, — сказала Катя.

И спорить с ней никто не стал.

5

— Говорю вам, мы ходим кругами, — застонала Лена, забравшись на небольшой холмик и осматриваясь. — Я этот пенёк впереди уже в третий раз вижу.

— Ты что теперь, профессионал по пням? — огрызнулся Макс. Он сильно дрожал. Да и Катя без куртки и в испачканном грязью свитере быстро начала замерзать, так что им с Леной приходилось носить её куртку по очереди. — Здесь, твою мать, вообще всё одинаковое.

Катя промолчала, только поёжилась. Ей тоже казалось, что трухлявый пень впереди встречался им раньше. А ещё покосившаяся сосна. И другая, с чёрным провалом дупла. И цепочка кустов можжевельника, которые росли змейкой. И две дикие рябины, стволы которых были наклонены друг к другу, из-за чего они напоминали крест, как в детских мультфильмах про пиратов.

— Мы точно идём в правильном направлении, — добавил Макс. — Когда мы бежали за Славкой, солнце светило нам в спину. А теперь — оно впереди.

От произнесённого вслух имени Катя почувствовала острый укол почти физической боли. Она должна была злиться на Славу. Должна была его ненавидеть. Должна была его бояться. Ведь это он позвал их всех в лес. Завёл в чащу. Привёл к болоту, где Макс едва не погиб. Она знала это. Макс видел его, да и она тоже.

И всё же оставался крохотный шанс, что они ошиблись. Что Слава попал в беду и ждёт помощи. И что они бросили его и с каждой минутой уходят всё дальше.

— Нужно продолжать идти, — вновь подал голос Макс, как будто старался убедить сам себя. — Даже если мы будем ходить кругами, рано или поздно наткнёмся на свой лагерь. Он был на холме. А холм мы точно заметим. Как и ту огромную сосну.

Катя кивнула. Какой смысл было спорить? Какой смысл возражать, что они прямо сейчас находятся в лесу, который тянется на многие и многие километры? И что даже Слава и его отец, заходившие в него десятки раз, всё равно повязывали на деревья синие верёвочки, боясь заблудиться? Те самые, которые уже несколько раз попались им на пути. Ну… Или это была одна и та же.

Время тянулось мучительно. Высасывало из Кати последние силы. Прошло уже несколько часов с тех пор, как они отошли от оврага. Вскоре солнце поднялось и зависло прямо над их головами, сжигая тени. А ещё, забирая последнюю возможность ориентироваться.

Катя всегда думала, что можно определить направление по мху — в школе учили, что он растёт на северной стороне стволов деревьев. Сейчас она многое бы отдала, чтобы ткнуть мордой того, кто ей это сказал, в любой из стволов здешних сосен, разрозненные пушистые очаги мха на которых поднимались со всех сторон до уровня человеческого лица, а кроме того повсеместно росли и на влажной почве.

Однако Макс шёл уверенно. Почти бежал, и Катя даже порывалась попросить его идти медленнее, чтобы снова не угодить в болото. Но ни разу так и не попросила. Слишком сильно ей самой хотелось выбраться. Выйти на ровную дорогу. Она понимала, что в рыбацком домике их может поджидать Славик. Но им не обязательно заходить внутрь — ключи от машины были у Лены. И… Сказать по правде, даже если Славик — действительно маньяк, желающий убить их, он всё ещё пугал Катю меньше этой бескрайней чащи.

Так что они просто шли. Молча, лишь иногда ругаясь себе под нос, когда ботинок угодит в лужу или зацепится за корень, торчащий из земли. Как и сказал Макс, всё вокруг было одинаковым. Похожие друг на друга опушки, полянки, усыпанные сыроежками, едва заметные тропки с вытоптанной животными травой, стволы сосен и змеящиеся повсюду корни. Всё. Даже эта прокля́тая синяя верёвочка, которая несколько минут назад в пятый раз попалась им на глаза. И Катя даже хотела предложить идти куда угодно, только не в том направлении, в котором они всё это время, заметив верёвочку, шли. Но не предложила. Потому что услышала шум.

Лена перед ней остановилась.

— Мне ведь не кажется, да? — спросила она. — Какой-то звук доносится откуда-то справа.

Все переглянулись. И пошли туда. Уже через несколько минут Катя была уверена, что она не ослышалась. Что это не игра её воображения. Сперва звук появлялся изредка, резко нарастал, а потом как будто растворялся, словно где-то поблизости проносились машины. Но вскоре она услышала отчётливый рокот работающего мотора. Громкий, дребезжащий, время от времени заглушаемый хлопками, словно кто-то пускал фейерверк или стрелял из пистолета. Как у старой газели или того уазика, на котором к ним заезжал местный лесник.

— Эй! — крикнула Лена, когда звук стал ещё отчётливее и стало казаться, что автомобиль вот-вот появится из-за ближайших деревьев. — Эй, кто-нибудь! Вы нас слышите?

Ответа не последовало. И неудивительно, ведь если они слышат рокот мотора с такого расстояния, человек, сидящий в автомобиле (или, например, пытающийся починить что-то под капотом), уж точно не слышит ничего, кроме него. Так что нужно было просто найти этот автомобиль и его водителя. Найти, пока он не уехал.

Катя, вслед за всеми, ускорила шаг, чувствуя нарастающее волнение. Сквозь просветы между деревьями не было видно ничего кроме леса. Но что именно она хотела увидеть? В конце концов, они шли не к оживлённой автотрассе, а к какой-нибудь просёлочной дороге, машины по которой проезжают, дай бог, раз в пару часов.

— Нет, ну точно где-то рядом! — причитал Макс. — Думаю, мы просто прошли мимо лагеря. И не заметили, как эти синие верёвочки привели нас обратно к рыбацкому дому! Чёрт! Не могу дождаться, когда наконец смогу рухнуть в настоящую кровать. Хотя сперва я выпью чаю. С коньяком. У нас ведь остался кон…

Макс замолчал и остановился. Деревья впереди расступились, и ребята вышли к очередному обрыву. Крутой склон, заросший камышом и густым кустарником, убегал вниз на добрые десять метров. И превращался в береговую линию широкой и бурной реки.

— Какого чёрта? — удивился Макс. А затем подставил обе руки ко рту и заорал громче прежнего. — Эй! Есть здесь кто? Мы заблудились, чёрт вас дери! Пожалуйста! Нам нужна помощь!

— Звук пропал, — шёпотом произнесла Лена, когда Макс замолчал. И Катя поняла, что сестра говорит не только о рокоте мотора. Лес за их спинами будто затих, затаился. Не было слышно пения птиц, шелеста ветра. Только монотонный белый шум волн, разбивающихся друг о друга.

— Эй! — крикнул Макс ещё раз. — Эй! Да отзовётся уже кто-нибудь! Мы заблу…

Катя не успела увидеть, что именно промелькнуло перед её лицом. Это было что-то чёрное, бесформенное, размером с кабана или волка. Она только почувствовала дуновения ветра. И поняла, что нечто на огромной скорости врезалось Максу в спину и сбило его с ног.

Сплетясь клубком, Макс и напавший сверзились с края обрыва. Крутясь и барахтаясь, пролетели несколько метров. Дважды ударились об землю, приземлились и кубарем покатились по склону, с грохотом ломая ветки. Пока наконец не плюхнулись в воду и не исчезли под очередной волной.

— Макс! — закричала Лена. Принялась метаться из стороны в сторону, в попытке найти возможность спуститься. — Макс! Макс!

Катя тоже подбежала к краю. Течение реки внизу было сильным. Вода бурлила, словно в кипящей кастрюле, исходила белой пеной. Мимо быстро проносились ветки, листья, водоросли. И Кате показалось, что вдалеке — метрах в тридцати дальше по течению — она увидела свою куртку, на секунду показавшуюся из воды. И почувствовала, как закружилась голова.

— Он… — услышала она всхлип Лены. — Он ведь не…

— Нет! — оборвала сестру Катя. — Нет, с ним всё в порядке. Слышишь? С Максом всё в порядке, Лен. Думаю… Думаю, его сбил с ног кабан. Но они катились по мягким кустам, а потом упали в воду. Он жив, я уверена.

— Но… — Голос Лены дрогнул, хотя она и не плакала. Просто, не отрываясь, смотрела вниз. — Почему тогда он не вынырнул?

— Лен, послушай, — Катя взяла сестру за плечи и повернула к себе. Чтобы та не смотрела на воду. И чтобы не смотреть туда самой. — Макс жив, и он вынырнул. Просто его унесло вперёд. Мы пойдём по течению и найдём его. А потом вместе выберемся. Ведь теперь мы знаем, куда идти, верно? Эта река выведет нас всех к рыбацкому домику. Всё будет в порядке, Лен. Обещаю.

Лена ещё несколько долгих секунд смотрела Кате в глаза своим пустым, остекленевшим взглядом. И наконец кивнула.

6

— Там не было никакой дороги. И машины не было, — сказала Лена.

Это были первые слова, произнесённые ей за несколько часов. Мутный жёлтый диск солнца проделал долгий путь из зенита на запад и то и дело скрывался за густыми кронами, и теперь девочек неуклонно преследовали длинные тени.

— Да, — Катя кивнула. Признать этот простой факт оказалось просто. Может быть, она и сама давно пришла к такому же выводу. А может быть, просто устала бояться.

— Тогда… Что мы слышали?

— Не знаю, — честно призналась Катя. — Какая разница? Мы скоро придём.

Лена мельком взглянула на Катю. В глазах её промелькнуло странное удивление. Будто она уже и забыла, что у их пути есть цель. И что из этого леса возможно выбраться. Катя еле смогла выдержать этот взгляд. Но Лена быстро отвернулась и опять всмотрелась в бурную воду реки. Так она и шла, почти не глядя под ноги, с тех самых пор, как этот лес забрал у них Макса.

— С ним всё в порядке, — повторила Катя, казалось, уже в тысячный раз. Вновь и вновь стараясь вложить в эти слова всю оставшуюся у неё уверенность. И опять не смогла убедить даже себя.

— Да, — отрешённо отозвалась Лена. А затем вдруг решительно кивнула. — Да, с Максом всё хорошо. Он выбрался из воды и просто не стал нас дожидаться. Небось тоже догадался, что надо идти по течению, и уже ждёт в рыбацком домике.

— Вот именно, — сказала Катя. Она, наоборот, в сторону реки старалась не смотреть вовсе. Шла первой, распихивая руками кусты и выбирая путь так, чтобы не отходить далеко от обрыва. Сейчас впереди оказался небольшой подъём, и она взяла Лену за руку. Чтобы та не упала, а ещё, чтобы знала, что она не одна.

— Сколько нам ещё идти? — Лена, почувствовав прикосновение, снова повернулась. И Катя уставилась перед собой, чтобы не смотреть ей в полные боли глаза. — Я… Я не хочу ночевать под открытым небом. И наши вещи…

— Плевать на вещи, — сказала Катя, радуясь, что может уйти от вопроса. Мысли о ещё одной ночи здесь вызывали обездвиживающий, лишающий последних сил ужас. А кроме того… Уже некоторое время Кате казалось, что кто-то за ней следит.

Конечно, она не видела ничего такого. Несколько раз слышала шорох, похожий на звук шагов. Видела тень, промелькнувшую между деревьями. Просто чувствовала — спиной, затылком. Поднимающимися, будто от холода, ни с того ни с сего волосками на коже.

И старалась убедить себя, что это лишь игра её воображения. Такая же чушь, как мох, растущий с северной стороны ствола. А не инстинкт — первобытный и выработанный долгим процессом эволюции.

— Мы уже близко, — заверила она сестру, отгоняя гнетущие мысли. И растирая руки, которые вновь без причины покрылись мурашками. — Мы ведь уже несколько часов идём. Даже если до выхода к реке мы шли в обратную сторону, нам осталось недолго.

Она бросила взгляд на Лену, чтобы убедиться, что слова её немного подбодрили, но сестра так и не отрывала глаз от реки. Так что Катя посмотрела вперёд, думая, как лучше обойти разросшийся на их пути колючий кустарник, и… Увидела что-то синее на дереве впереди.

Она бросилась через кусты напролом, расцарапав себе ноги. И, словно глаза могли обманывать её, дотронулась до синей верёвочки рукой. Та опять оказалась какой-то склизкой, и, как и возле лагеря, не была обвязана вокруг ветки, а просто болталась. Так что от прикосновения верёвочка снова упала в траву. Но в этот раз Катя кинулась на колени, принялась копошиться возле корней деревьев, отбрасывая иголки и влажный мох.

Но так ничего и не нашла.

— Ты же видела её? — крикнула она Лене, продолжая шарить руками по земле. — Да как, чёрт побери, это возможно! Мы ведь не шли здесь! Ни разу даже не видели эту реку! Тогда откуда же здесь взялась эта прокля́тая синяя…

Она обернулась к сестре и обнаружила, что та, побледневшая и прижавшая обе руки к груди, пристально смотрит куда-то в сторону реки. Катя поднялась и проследила за её взглядом. На другой стороне от их обрыва стоял человек.

— Кать… — прошептала Лена одними губами. — Кать, ты ведь его видишь?

Катя не ответила — просто не смогла произнести ни слова.

Человек — мужчина — стоял на другой стороне реки возле самой воды. Он смотрел прямо на девочек. И махал им рукой, как будто приветствовал или звал куда-то. А ещё — было далеко, и Катя не могла этого рассмотреть, однако почему-то просто знала — он им улыбался.

— Лен… Пошли отсюда.

— Он… — произнесла Лена едва слышно. — Он похож на Славика.

Похож… Это было очень точно подобранное сестрой слово. Мужчина был похож на Славика, но совершенно точно им не был. Слишком высокий, слишком худой, с непропорционально длинными руками и ногами. Хотя… Нет. Дело было не в самих его конечностях. Присмотревшись, Катя поняла, что на нём как будто нет одежды. То есть… Он голый, а тело его раскрашено в те же цвета, что одежда и кожа Славы.

— Пойдём, — только и сказала Катя.

— Ау! — раздалось с другой стороны реки. — Ау! Помогите!

— Лен, пожалуйста… Пойдём быстрее…

7

Ещё трижды Катя видела на другой стороне реки человека. Дважды он частично скрывал своё тело за кустами так, что торчала одна голова. А один раз подошёл к самой воде. Вернее… Подошёл — неправильное слово. Катя так ни разу и не заметила, чтобы он двигался. Только махал правой рукой. А ещё кричал своё «Ау! Помогите!», но было неясно, открывается ли у него рот.

Сперва она пыталась убедить себя, что это Слава. Что он продолжает издеваться над ними — с помощью дешёвого грима сводит с ума. Но в глубине души точно знала, что это не он. Не Слава. Даже не человек. Слишком сильным был страх, слишком первобытным. Разум мог сколько угодно кричать ей, что того, что она видит, просто не может быть. Но инстинкты знали правду. Знали, что где-то рядом — опасный хищник. А она — всего лишь добыча, пытающаяся от него сбежать.

— Возьми… — сказала ей несколько минут (а может, часов) назад Лена. И протянула раскладной нож. Она и Макс взяли с собой два таких, чтобы резать грибы или ветки, и оба ножа оказались у Лены в куртке. Катю напугала мысль, что ей придётся использовать нож как оружие. Но она не стала возражать.

Чем дальше они шли, тем чаще им встречались синие верёвочки. Сперва по одной каждые несколько минут, а потом — целые вереницы, уходящие вглубь чащи. И наконец, совсем недавно, Катя повернула голову к лесу и увидела след из верёвочек, которые висели буквально на каждом дереве, завязанные одинаковыми узелками. И поняла, что уже несколько часов не видела, чтобы с другого берега им кто-то махал.

Однако… Существо не нападало. И всего единожды Катя заметила что-то синее, промелькнувшее между соснами вдалеке. И после этого твёрдо решила больше не вглядываться в лес, не оборачиваться на реку, а просто идти, глядя себе под ноги. Так… Убегаешь от наваждения. От гнетущего чувства, что кто-то стоит за твоей спиной, когда ночью возвращаешься в темноте в кровать от туалета. Или зажмуриваешься в глубоком детстве, точно зная, что ни в коем случае не должен заглядывать под кровать.

Лишь иногда она поднимала голову вверх, глядя, как безжалостно догорает солнце. Как лес становится из коричнево-зелёного тёмно-серым. Как обрастает пугающими, длинными призраками теней. И затихает, как будто к чему-то готовится.

Когда Катя поняла, что с трудом видит то, что творится в сотне шагах впереди, она осознала, что путь их занял весь день. Что они давно уже должны были дойти. Что, возможно, они идут вдоль другой реки или вовсе не в том направлении. И едва не захлебнулась страхом, почти паникой. Тревожным предчувствием приближающейся ночи. Знанием, что ночь — именно то, чего ждёт преследующий их хищник. И что до утра в этом лесу им не дожить.

— Смотри! — оборвала её мысли Лена и со всех ног побежала вперёд. Забралась на холм и остановилась, глядя вдаль, как принюхивающийся суслик. Сейчас куртка была у неё, и она шла первой, прокладывая путь через колючие растения. — Катя! Иди сюда! Быстрее!

Кате даже не понадобилось подниматься. Уже через два или три шага она увидела за холмом проглядывающие между деревьев очертания пристани. Катя была уверена, что, если присмотреться, можно даже разглядеть беседку возле самой воды, стол, за которым они сидели всего день назад, или белый с жёлтым пакет из смешных цен, в котором они оставили тарелки и пустые стаканы.

— Не может быть, — выдохнула она совершенно искренне. Сейчас пристань и рыбацкий домик казались ей такими же заманчиво-нереальными, как оазис посреди пустыни.

Они побежали. Не обращая внимания на хлещущие их по ногам кусты, на ветки, старающиеся остановить, на усталость. И каждый раз, когда пристань скрывалась за стволом очередной сосны, Катя боялась до одури, что она просто растворится в воздухе, исчезнет — также, как исчезал мужчина на другой стороне реки.

А оттого вновь замерла в каком-то благоговейном восторге, едва сдерживая слёзы, когда вдруг выбежала из чащи и прямо перед ней оказался покосившийся деревянный забор, за которым был рыбацкий домик.

Лена открыла калитку и зашла внутрь.

— Боже… — дрожащим голосом произнесла она и вновь бросилась вперёд бегом. Сперва Катя подумала, что она спешит к машине, но, тоже зайдя на огороженный забором участок, увидела силуэт человека возле самого крыльца.

Тень дома скрывала его не полностью. Были видны голые ноги, покрытые слоем грязи, красная куртка, мокрая и прилипшая к телу. И Катя, успевшая на мгновение обрадоваться, вдруг спросила себя, откуда на Максе могла остаться эта грязь, если он побывал в реке после того, как упал в болото.

— Нет, стой! — крикнула она, но Лена остановилась сама. Замерла, не добежав до крыльца пять или шесть шагов. Попятилась.

Силуэт сделал шаг в её сторону. Неестественный, неуклюжий. Так ходят цирковые собачки, которых дрессировщик заставил встать на две лапы. И Катя тут же поняла, что это неспроста.

Существо дёрнулось, пошатнулось. И начало падать вперёд, но не упало. Только опустилось на четвереньки, и Катя увидела, что задние ноги у него напоминают задние лапы собак или кошек — с объёмной двуглавой мышцей и крохотными ступнями, или даже пальцами, на которые оно опиралось.

Голова его — по-прежнему отдалённо напоминающая голову Макса, только с неестественной улыбкой и чёрными, без белков бусинками глаз, — откинулась назад. Затем ещё сильнее, как пустой капюшон у куртки, и на месте шеи раскрылась пасть, полная зубов.

— Лена!

Существо прыгнуло вперёд и передними руками-лапами сбило Лену с ног. Навалилось сверху. И впилось зубами куда-то в область Лениной ключицы.

Лена захлебнулась криком. Забила ногами по земле, выдирая дёрн и пытаясь вырваться. Попробовала оттолкнуть напавшего, ударила его коленом. А затем, теряя силы, вцепилась руками в волосы на откинутой и болтающейся голове Макса и потянула от себя, словно стараясь отодрать клеща.

Тщетно.

Лена снова закричала, и этот крик, булькающий, полный боли и ужаса, отрезвил Катю. Раскрыв нож, она, зажмурившись и тоже закричав, бросилась вперёд. И, что было сил, воткнула нож по самую рукоятку существу между лопатками.

Существо дёрнулось, изогнуло спину. И оторвав пасть от Лены, испустило чудовищный, нечеловеческий вопль. Резко развернулось, ударив Катю в грудь болтающейся головой Макса — так сильно, что Катя потеряла равновесие и села на задницу. А потом взвыло ещё раз, уже с яростью и болью, и на четырёх ногах-лапах понеслось прочь, перемахнуло одним прыжком через забор и исчезло.

Катя подбежала к Лене. Грудь, шею и подбородок сестры заливала кровь. Рана выглядела жутко — почти оторванный кусок мяса болтался на тонких волокнах, а из-под него виднелась розовая, пульсирующая в такт пульсу, плоть и мелкие костяные обломки.

— Лен… Лен, он убежал… — затараторила Катя. — Лен, он убежал… Теперь… Теперь всё будет в порядке…

Лена издала сдавленный и хриплый смешок. Постаралась приподняться, но, словно пьяная, упала обратно на землю. Катя подхватила её. Аккуратно, стараясь не прикасаться к ране, помогла подняться на ноги. Сестра повисла на её плече, заливая Катин свитер и уже давно не светло-голубые джинсы, красным. Но всё же смогла устоять.

— Следующим летом, — прохрипела она прямо Кате в ухо, — я, пожалуй, выберу другой отель…

Катя почувствовала, как по щекам побежали горячие слёзы. Попыталась аккуратно развернуть сестру к припаркованной у рыбацкого домика машине.

— Лен, где ключи?

— У Макса, — Лена тоже всхлипнула. — Я отдала ему их, когда мы только приехали… Прости, что не сказала раньше… Я не думала, что мы сюда доберёмся…

— Не плачь, Лен… — сказала Катя, хотя и сама едва смогла остановить слёзы. — Мы выберемся. Обещаю…

Так же, как обещала, что с Максом всё в порядке. Нет. Нельзя об этом думать сейчас.

Катя развернулась к дому. Потащила за собой Лену. Та с каждым мгновением становилась тяжелее. Она попыталась поднять ногу и едва не упала. Застонала. Навалилась на Катю сильнее. И, медленно подволакивая ноги, пошла за ней.

— Ау! — раздалось из темноты.

Катя мельком обернулась на звук. Существо стояло в каких-то десяти метрах, прямо за забором. Оно всё ещё пыталось походить на Макса. Разве что голова, хоть и была вновь на плечах, неестественно клонилась набок.

— Пошёл на хер! — крикнула ему Катя, скорее истерично, чем угрожающе. — Если приблизишься, пожалеешь!

Она знала, что, если существо подойдёт, им конец. Сейчас, с Леной на руках, она никак не сможет защититься. Но оно не двигалось. Только следило за ними из-за забора. Наблюдало. Наверняка боялось ещё раз нападать в лоб, получив отпор. А значит, оно не всесильное. Просто зверь.

Перехватив Лену, Катя нащупала в кармане её куртки нож. Переложила его к себе в джинсы. Помогла сестре подняться на крыльцо, а затем свободной рукой ударила в окно рядом с входной дверью. Пальцы кольнуло болью. По кулаку потекла кровь, закапала на влажные доски. А стекло треснуло пополам, и Катя протолкнула осколки внутрь и отодвинула щеколду. Открыла дверь. Донесла сестру до гостиной и аккуратно опустила в кресло. А затем бросилась обратно к двери, захлопнула её, а затем схватилась за шкаф, в котором снизу стояли галоши, а сверху на крючках висели старые телогрейки, и перевернула этот шкаф набок так, чтобы он заблокировал дверь.

— Не пройдёшь, сраная тварь… — прошипела Катя сквозь зубы. — Так просто не пройдёшь…

Ударив шкаф ногой, чтобы проверить, крепко ли он держится, она почувствовала, что у неё кружится голова, и облокотилась на стену. Нащупала рукой выключатель, щёлкнула им и… удивилась, когда свет загорелся. Почему-то она была полностью уверена, что этого не произойдёт, даже несмотря на то, что всего день назад с электричеством всё было в порядке — наверное, надо смотреть меньше ужастиков. Хотя теперь… Теперь она до конца своих дней будет смотреть только ромкомы. Если, конечно, ей отведён ещё хоть один день.

Она вернулась в гостиную. Собрав все попавшиеся наволочки и полотенца, промыла и перевязала Лене рану.

— Знаешь… — прошептала Лена, очнувшись, когда Катя дотронулась до воспалённой плоти мокрым полотенцем. — Ему ведь здесь понравилось… Он всегда хотел… Исследовать неизведанное… Говорил, что в наше время таких мест не осталось… Но здесь… Здесь всё иначе…

— Лен, всё хорошо будет. Вот увидишь. Оно сюда не проберётся, слышишь?

Лена только слабо улыбнулась и закрыла глаза. Она то и дело засыпала, и Катя, наконец справившись с кровью, накрыла её одеялом без пододеяльника. Сейчас она больше ничем не могла помочь сестре. Вернее… Больше ничего не могла сделать с раной.

Лене нужен был настоящий врач. А значит, нужно придумать, как выбраться. Как позвать на помощь. Конечно, через несколько дней их начнут искать. Но к тому времени Лена умрёт, а существо наверняка найдёт способ проникнуть в дом. Катя глянула на улицу — существа нигде не было видно. Но она была уверена, что оно где-то там. Прячется. Выжидает. Как любой хищник.

Вдруг Катя наткнулась взглядом на телефон. Как и со светом, ей совершенно не пришло в голову поискать его. Она перебежала в кухню. Подняла трубку. Услышала длинные гудки. И набрала службу спасения.

Ей ответила девушка, судя по голосу не старше самой Кати. Задав несколько уточняющих вопросов (Катя не сразу, но всё же смогла объяснить, как добраться до рыбацкого домика), заверила Катю, что скоро её и Лену заберут спасатели. Скоро. К утру. Или если перефразировать, то спустя целую ночь, на которую ей предстоит здесь остаться.

И тогда Катя увидела рядом с телефоном визитку. Ту самую, которую им оставил лесник перед уходом. На ней ручкой был дописан мобильный номер, и Катя позвонила именно по нему.

— Слушаю, — отозвался мужчина после всего одного гудка. И Катя неожиданно заплакала, услышав человеческий голос.

— Слава? — мужчина встревожился. — Слава, что у вас произошло? Чёртовы дети, я же говорил вам, что…

— Пожалуйста, приезжайте, — произнесла Катя, и, как и слёзы, слова хлынули из неё безостановочным потоком. — В лесу… В лесу что-то было. Оно напало на нас. Слава и Макс пропали. А моя сестра… Она…

— Я буду через два часа, — оборвал лесник. — Сиди тихо. Запрись и не выходи из дома.

— Х-хорошо, — ещё раз всхлипнула Катя. — Только, пожалуйста… Возьмите с собой ружьё.

8

Лена умерла примерно через час. Катя не проверяла — даже не знала, как это сделать. Просто поняла, что уже давно не слышит хриплое посвистывание, с которым сестра втягивала воздух при дыхании. Заметила, каким спокойным стало её лицо. Как разгладились крохотные морщинки. Наверное, потому, что боль её больше не мучила.

К своему ужасу, обнаружив и осознав смерть сестры, Катя ничего не почувствовала. Не было безутешного горя, приступа паники, злости. Сил на какие-то эмоции больше не осталось. Да и на что-либо другое тоже.

Катя вновь пошла на кухню. Открыла холодильник и достала оттуда распитую наполовину бутылку коньяка. Сделала большой глоток. Ей совершенно не нравился вкус и как жидкость обжигала горло. Но когда коньяк разлился теплом по животу, она почувствовала, что ей стало хоть немного легче. И сделала ещё один большой глоток.

Затем вернулась в гостиную. Без сил опустилась в кресло. В доме было очень тихо, а на улице начался дождь — ритмичной дробью постукивал в закрытое и зашторенное окно. И Катя тут же начала клевать носом.

Встрепенулась, осознав, что едва не заснула. Опять поднялась на ноги. Тело, работавшее до этого на адреналине, теперь почти не слушалось. Но Катя всё же сделала несколько кругов по гостиной, а затем заставила себя пройти по всему дому и проверить, закрыты ли окна. Каким бы существо ни казалось монстром, вряд ли оно умеет проходить сквозь стены.

Наконец Катя вернулась на первый этаж. Похоже, дождь усиливался. Звук уже превратился в настойчивое барабанное крещендо. Вот-вот должен был приехать лесник. И Катя решила пересесть поближе к окну. Во-первых, сидеть рядом с телом сестры было невыносимо. А во-вторых, окно выходило на подъездную дорогу, и Катя сразу заметит, когда из лесу покажутся спасительные огни фар.

Возле окна, упираясь спинкой в угол подоконника, уже стоял диван. Но он показался Кате слишком тяжёлым, чтобы его разворачивать. Так что она решила передвинуть к окну кресло. Навалилась на спинку. Кресло не сразу, но поддалось и со скрипом поехало по бревенчатому полу. Застряло возле окна — передняя ножка во что-то упёрлась. И Катя, вытянув ногу, не глядя задвинула это что-то под диван.

Потом обошла кресло по кругу. Сердце снова бешено забилось в груди, и Катя, приготовившись ко всему, отдёрнула занавески.

Существа нигде не было видно. Катя минуту всматривалась в темноту, но не обнаружила даже крохотного намёка на движение. Если подумать, Катя и вовсе не видела существо с тех самых пор, как вошла в дом. Неужели оно настолько умное, что смогло осознать неприступность стен и потеряло интерес к добыче? Или его спугнул начавшийся на улице ливень…

Всё внутри у Кати вдруг сжалось от этой мысли. С того момента, как Катя отдёрнула занавески, всё время, что она всматривалась в лес, сознание постоянно подсказывало ей, что на улице что-то не так. Но только теперь она чётко увидела несоответствие.

Дождь. Дождя не было. А звук разбивающихся о стекло капель продолжал отчётливо звучать. Совсем близко. Как будто шёл не снаружи дома, а изнутри.

Катя попятилась. Взгляд её сам метнулся к темноте под диваном. Что-то заворочалось там. Шум дождя стих. И через секунду сменился утробным рыком.

Не задумываясь, Катя побежала к двери, правой рукой пытаясь выудить из кармана нож. Интуитивно пригнулась, когда сзади раздался грохот отбрасываемой мебели. Что-то врезалось ей в спину. С силой толкнуло на пол. Падая, она успела развернуться лицом к существу, но нож так и не достала.

Пасть с двумя рядами зубов возникла прямо возле её лица. Катя с криком выставила перед собой руки, и ей удалось схватить существо, прежде чем оно укусило. Зубы клацнули в считаных сантиметрах от щеки. А потом клацнули снова — немного ближе.

Катя изо всех сил ударила существо коленом туда, где у человека должен быть пах. И ещё раз. Ничего. Существо только громче зарычало, брызгая слюной и обдавая Катю запахом, напоминающим запах грибов и земли в лесу.

Она попыталась отпихнуть существо в сторону. Выползти из-под него. Попробовать снова подняться на ноги и сбежать. Безрезультатно. Враг был тяжёлым и сильным, а руки Кати с каждой секундой слабели. И она поняла, что не сможет его одолеть. Уж точно не благодаря грубой силе. А значит… Оставался только один последний вариант.

Она резко отпустила существо, стараясь быстро перевернуться набок. Отчасти ей это удалось, и зубы впились ей в плечо, а не в шею. Боль, острая и ослепительная, была настолько сильной, что всё перед глазами закружилось и расплылось. Сознание помутнело. И Катя едва не захлебнулась в панике. И всё же, когда она уже почти погрузилась во тьму ужаса целиком, пальцы наконец-то нащупали в кармане нож.

Катя раскрыла его и воткнула существу в бок. Оно дёрнулось, взвизгнуло, попыталось увернуться. Катя успела ударить его ещё раз, вспарывая плоть. Что-то горячее полилось ей на живот, на ноги. И зубы на её плече вдруг разжались. А затем существо с воплем собаки, которой хозяин наступил на хвост, отпрыгнуло в сторону.

— Помогите! Помогите! — закричало оно слишком низким для человека, срывающимся на рык голосом. А затем голос окончательно перешёл в рык, и существо замерло, готовясь к новой атаке.

Катя уже была на ногах. Перед глазами всё размазывалось, а комната, казалось, ходила ходуном. Но до коридора оставалось каких-то два шага, и Катя преодолела это расстояние одним отчаянным прыжком. Перелетела порог. Упала на колени. Развернулась, захлопнула дверь и повернула щеколду.

Существо с грохотом врезалось в закрытую дверь. Затем ударилось в неё ещё раз так сильно, что доски протяжно застонали. И Катя, чувствуя вновь подступающую к горлу панику, заставила себя отползти чуть дальше.

— Ау! — взмолилось существо из-за двери. — Ау! Помогите!

И Катя осознала, что голос его вновь изменился. Стал женским. Напоминающим голос сестры, тело которой Катя оставила с ним в комнате.

От этой мысли Катю затошнило. Она вновь почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Но постаралась заменить усталость, страх — ненавистью и злостью. И зарычала. Зарычала почти так же, как перед этим рычало существо.

— Ты сдохнешь, сраная тварь! Отправишься в ад, из которого вылезла!

От ярости и боли перед глазами всё вновь расплылось в яркой вспышке. Нет… Это же фары! Фары, которые освещают крыльцо!

Держась за стену, Катя поднялась на ноги. Существо, услышав движение, вновь с силой врезалось в дверь, и Кате показалось, что по одной из досок прошла трещина. Катя подошла к шкафу, которым ранее перегородила проход. Отодвигать его сил не было, так что она натянула рукав свитера себе на руку и выбила ещё одно большое стекло. Залезла на шкаф. И буквально вывалилась из дома на улицу.

Она подняла голову. Свет бил ей в глаза, слепил.

— Помогите… — крикнула она. От этого слова стало мерзко. Но других у неё попросту не было. Как не было и сил подниматься на ноги.

— Кто здесь? — раздался мужской голос. За ним послышался металлический звук закрывшейся двери машины. Свет фар загородил силуэт. Мужчина подбежал к дому. Лесник, который приезжал сюда день назад. Хотя Кате казалось, что с того момента прошла целая вечность.

— Боже… — Лесник присвистнул. Он был одет в армейские штаны и камуфляжной расцветки телогрейку. А в правой руке держал ружьё. — Боже, девочка, ты в порядке?

— Нет… — тихо ответила Катя. — Оно… Оно внутри…

— Кто-то ещё остался в доме?

— Моя сестра… — Катя почувствовала на щеках слёзы.

— Чёрт, а вот это уже хреново, — мужчина задумчиво почесал затылок. — И так убираться за вами придётся, а теперь ещё из дома его выгонять. Негоже ему есть там. Нельзя было его сюда приводить.

— Что?.. — спросила Катя. Она с трудом соображала, но слова лесника показались ей странными. Бессмысленными. Как можно сейчас переживать об уборке дома? К тому же чужого. И почему он совсем не удивился, когда Катя рассказала ему, как что-то в лесу на них напало? А теперь даже назвал существо «он».

— Что-что… — вздохнул лесник. — Говорил же я: не суйтесь в мой лес осенью.

Лесник нагнулся к Кате. Поднял ружьё. И тяжёлым ударом вырвал Катю из яркого света фар.

Погружая в непроглядную тьму.

9

Её разбудила боль. Пробралась в бесконечное, текучее забытьё. Вспыхнула одним пульсирующим очагом где-то в области плеча. И тут же расползлась, как расползается огонь по сухой траве. В грудь, голову, живот, руки.

Застонав, Катя открыла глаза. Мутная, серо-зелёная пелена постепенно приобрела очертания леса. Чёртовы стволы сосен вновь окружали Катю со всех сторон. Впереди, шагах в шести или семи от неё, стоял мужчина в камуфляжной форме. Он закинул ружьё на плечо и методично наматывал верёвку на локоть. Чуть дальше, на покрывале из иголок и мха, лежало тело сестры. Лены.

Катя дёрнулась, пробуя пошевелиться. И боль, ставшая ненадолго тупой и пульсирующей, вновь острым лезвием царапнула её по рукам. Руки… Руки были связаны! А сама Катя висела на суку! Попыталась вытянуть ноги, дотянуться до земли, но не достала. Только скользнула мыском по невысокой траве.

— Очнулась, значит? Вот же настырная девка… — Лесник подтянул к себе конец верёвки, пропустил его через центр бухты и завязал неаккуратный бант. Выпрямился. С опаской покосился куда-то в лес. — Тебе же хуже.

— Где я… — простонала Катя. В общем-то, в этом вопросе не было смысла. Вокруг шумела густая чаща. Тянулись к небу стволы сосен. А солнце, похоже недавно поднявшееся из-за облаков, горело где-то за спиной.

— Отвёз вас подальше, — ответил лесник. И развернулся уйти, но вдруг помедлил. Опять посмотрел на Катю, качая головой. — Знаешь… Ты не должна на него злиться. Всё лето погода была ни к чёрту. Видать, живности никакой заловить не удалось, вот и пришёл куда не следует перед спячкой. Он раньше, ну… Одного, может, двоих… И не со зла, понимаешь? Это я хочу сказать.

Катя на мгновение опешила. Слова лесника казались столь абсурдными, что хотелось смеяться. Однако быстро на место замешательства пришла злость.

— Это ты, — прорычала Катя. — Ты виноват в том, что случилось! Виноват в смерти Лены! Славика! Макса! Ты мог бы предупредить нас! Мог спасти!

Сказав это, она дёрнулась вперёд, словно намереваясь напасть. И вдруг почувствовала, что верёвка, сцепившая её руки вместе, проползла по суку на полсантиметра ближе к краю.

Это было… неожиданно. И тусклый огонёк надежды вспыхнул у Кати в груди. Она понимала, что, даже если ей удастся спуститься на землю, напасть на лесника, у которого при себе ружьё, и его одолеть… Останется ещё лес, в котором она не умеет ориентироваться. И хищник, от которого не хватит сил ещё раз спастись. Но разве лучше будет умереть не попробовав?

К тому же… Разве лесник не должен бояться хищника? Как же он сам собирается вернуться? Надеется на ружьё и своё знание местности? Нет, он сказал, что отвёз их подальше, а значит… Отвёз! Ну конечно, где-то рядом осталась машина!

— Да, — Лесник поморщился и опустил глаза. — Ты права, моей вины здесь тоже немало. Раньше я всегда брал отпуск, только когда он в спячку впадал. А тут на две недели уехал. Нужно было в город вернуться, там съёмщик квартиры умер, вот я и… Прости.

Он коротко дёрнул плечами, таращась себе под ноги. Как ученик, которому приходится объяснять, почему он не сделал домашку. И Катя вновь почувствовала, как смесь из злости, отвращения и ненависти к этому человеку захлёстывают её с головой. Какой толк от его извинений? Когда он может просто отвязать её и отпустить домой! Но Катя знала, что он этого не сделает. Не сделает, что бы она ему ни сказала. Так что надеяться придётся только на себя.

Она мягко качнулась назад-вперёд и в последний момент напрягла руки, стараясь выбросить их чуть выше. Верёвка подскочила и продвинулась ещё дальше по суку. Катя надеялась, что со стороны это выглядит, как будто она попыталась придать себе более удобное положение. И лесник действительно ничего не заметил — не бросился к ней, даже не поднял глаза. Вот только он сделал нечто куда хуже.

Развернулся и зашагал прочь.

— Зачем? — крикнула Катя первое, что пришло в голову. Если лесник уйдёт, высвободиться станет проще. Вот только без него, его ружья и машины, она останется в лесу навсегда. — Зачем вы так поступили с нами?

— Ну как же… — бросил мужчина, продолжая идти. — За сынишкой-то я должен присматривать. Вера мне строго настрого наказала.

— За… сынишкой? — изумлённо повторила Катя. И лесник, услышав её слова, напрягся и замер. — Оно… Оно не может быть вашим сыном! Ничьим сыном быть не может! Оно и не человек даже, а…

Лесник резко обернулся. Лицо его побагровело от гнева. Он насупил нос, нахмурился. Нижняя губа подрагивала, как будто он порывался что-то сказать, но не находил слов. И, вдруг сорвавшись с места, он бросился к Кате.

Катя вскрикнула. Вот же чёрт… Ну почему она не следит за словами? Собиралась удержать лесника поблизости, но никак не желала, чтобы он сам же её и убил! К тому же она так удивилась, что даже забыла ещё подвинуть верёвку.

— Что ты об этом знаешь, а? — Подойдя вплотную, лесник схватил Катю за нижнюю челюсть. Сжал. Потянул к себе, и Катя тоже подалась вперёд, ещё немного сдвинув верёвку. К самому краю сучка. — Он — единственное, что у меня от Веры осталось! После всего, что мы с ней пережили! После всего, что сделали с ней эти люди! Только он! Только наш Ванечка!

— Да плевать ему на тебя и твою Веру, — не выдержала Катя, хоть и знала, что не надо этого говорить. — Ты для него просто сытный обед.

Лесник ударил её тыльной стороной ладони. Зубы клацнули, а кожа на щеке загорелась огнём. Катя зажмурилась от боли. Она не собиралась плакать, но две одинокие капли всё же побежали по её щекам. Когда она вновь открыла глаза, лесник уходил. И Катя поняла, что другого шанса спастись у неё не будет.

Она качнулась вперёд. Назад. И что было сил оттолкнулась ногами от дерева.

Верёвка проехала по коре к самому краю. Застряла. И Катя, сквозь боль в запястьях, в плече, потянула вперёд и вниз, и… Услышала треск.

Её развернуло, и она едва не разбила голову о ствол сосны, на которой висела. Упала на задницу. Больно ударилась о корни, а плечо от резкого движения мучительно заныло. Лесник обернулся. Конечно же, он обернулся — не мог же он не услышать, как она падает. И, спустя миг промедления, потянулся за ружьём.

Катя, вскочив на ноги, бросилась вперёд. Руки у неё были связаны, но даже так ей удалось отвести ствол ружья в сторону и толкнуть лесника в грудь. Он потерял равновесие. Ружьё выскользнуло из его рук и упало в траву. Но сам он всё же устоял. И с размаху ударил Катю по лицу.

Мир закружился. Катя почувствовала, что падает. Лесник схватил её, затем швырнул назад, к дереву, на котором она висела. Катя упала, ударилась спиной и затылком о корни. И тут же увидела над собой разъярённое лицо лесника.

— Тупая сука! — заорал он и обрушил кулак ей на голову. Катя вскрикнула, попыталась закрыться связанными руками. Лесник отпихнул их и ударил вновь. — Я хотел, как лучше! Из дома его выгнал! Вас двоих привёз, чтобы подальше его отвести! Чтобы он больше никого не убил! Чтобы всем лучше было! По-хорошему хотел! Даже извинился, а ты…

В ушах у Кати звенело. Рот заполняла кровь, воняющая металлом. Она почти не понимала слов лесника, лишь видела, как двигаются его губы. Как он вновь занёс кулак.

Мозг тут же приказал ей: «отпихни его, выползи, убегай!» Но было больно, было страшно, а главное — уже не осталось сил. И Катя только попыталась утешить себя тем, что с самого начала у неё было очень мало шансов. И зажмурилась, ожидая последний удар.

Вместо него прогремел выстрел.

Что-то тяжёлое упало ей на ноги, и Катя открыла глаза. Лесник завалился набок. Хрипя и сплёвывая кровь, рукой он тянулся к спине, словно пытался смахнуть комара, который впился между лопатками. И так и замер, выпучив глаза и одну руку закинув за шею.

— Сам ты… Тупой… — простонала Лена. И оттолкнула от себя ружьё.

Теперь Катя заплакала. Рыданья вырвались изнутри, словно душу кто-то одним резким рывком разорвал на части. А после зашил.

Она подскочила на ноги, хотя и не думала, что вообще способна встать. Бросилась к сестре, упала рядом с ней на колени. Обняла. Начала целовать. Дыхание её было таким слабым, что Катя едва чувствовала его на своих щеках. Но она была жива! Жива!

— Крики этого урода, — едва слышно прошептала Лена, — мёртвого из могилы поднимут.

— Не говори… Не говори, Лен, — отозвалась Катя также тихо. — Мы выберемся. Выберемся с тобой. Выберемся, я обещаю.

Она заставила себя отпустить сестру. Вытащила руки из потрёпанной верёвки. Обыскала лесника и забрала у него ключи от машины. Подняла ружьё, затем, кое-как, помогла встать Лене. С трудом, держась друг за друга, они пошли. Свернули за одной из сосен, заметив что-то похожее на тропинку. Катя была уверена, что машина где-то близко. Смотрела по сторонам, пытаясь выхватить кусочек кузова или металлический отсвет. Но вместо этого… Увидела человеческий силуэт.

Существо стояло вдали, рядом с одним из деревьев. Стояло на двух ногах и, не двигаясь, даже не размахивая рукой, смотрело на них.

— Лен… Нужно идти быстрее… Пожалуйста, пойдём…

Катя почувствовала, как страх, отступивший на несколько минут, вновь начинает подбираться к горлу. Развернула Лену в другую сторону. Было неважно, куда идти, ведь, где машина, Катя не знала. Главное — подальше. Подальше от этого чудовища.

Но, развернувшись, увидела кого-то ещё. И ещё. И ещё. Они приближались. Шли, прямо в направлении Кати и Лены. Расступившись полукругом, держась на расстоянии друг с другом, но недостаточно большом, чтобы между ними незаметно пройти.

Катя едва нашла в себе силы, чтобы не упасть на землю и не заплакать. Неужели… Всё это было зря? Неужели здесь таких, как напавшее на них существо, десятки? В конце концов, разве это не логично? Ведь хищники часто охотятся в стае.

Катя вскинула ружьё. Сделала это, хотя патронов не было — она просто не додумалась их поискать. Да и даже, если бы патроны были. Она никогда не стреляла и сможет попасть разве что в одно из существ, но остальные всё равно разорвут их с Леной на части. Она обернулась назад. Может быть, стóит вернуться? Попробовать найти патроны, а потом…

Кто-то из приближающихся её заметил. Остановился. Поднял руку вверх. И закричал:

— Эй! Я кого-то вижу! Эй!

Катя увидела, как лес ожил. Все побежали к ним. Побежали, что-то крича на бегу. И она поняла, что слышит своё имя. А ещё… заметила, что бегущие, когда кричат, открывают и закрывают рот.

— Екатерина? — позвал женский голос. — Екатерина Михайловна? Катя? Боже! Меня зовут Аня! Это я разговаривала с вами ночью! Простите! Простите, что так долго не могли вас найти!

10

Месяц Катя пролежала в больнице. Лену выписали через два. Тогда они втроём вновь увиделись с Аней. Лена молчала. Катя задавала столько вопросов, сколько могла задать.

В тот день она узнала, что дом отца Славика сгорел ещё до прибытия службы спасения. На месте обнаружили следы бензина, а ещё нашли пулю, но не нашли останки тел. Ни под обломками сгоревшего дома. Ни где-либо ещё в лесу. Ни Макса, ни Славика, ни лесника, которого, как Катя тогда узнала, звали Виталий Сергеевич Коновалов.

Ещё через два месяца тела перестали искать. Полиция и губернатор края — все они объясняли Кате, что это не вернёт пропавших (а погибшими их считать отказывались), что людей не хватает и что преступник, которым сочли лесника, по заслугам уже получил.

Лена больше никогда не возвращалась в тот лес. Когда Катя предложила это следующим летом, Лена почти пинками выгнала её из дома. А потом у Лены случился срыв, и она на пару месяцев загремела в наркоклинику.

Катя переживала за сестру. И даже попросила мать последить за Леной, когда её выписали. Но сама всё равно поехала в Пермь. Она договорилась встретиться там с телевизионной группой. А те, в свою очередь, привели волонтёров. Большинство из них, конечно, приехали поохотиться за призраками, но Катя была рада и этому. Ещё почти два месяца они вдоль и поперёк исследовали лес. А потом один из волонтёров — его звали Славик — нашёл в чаще заброшенный пансионат, в котором были обнаружены следы химикатов.

На следующий день появились какие-то люди в военной форме. Как оказалось, они были из ФСБ. Часть леса вокруг пансионата оцепили и запретили проход каждому, у кого нет специального пропуска. Однако за исполнением этого запрета следили не сильно, и Катя переехала поближе к Перми. Купила домик в соседней с тем участком леса деревне.

За жильё они платили вдвоём. С тем волонтёром, которого звали Слава. Смешно, ведь сначала он показался Кате сумасшедшим. Но он был единственным, кто ей на самом деле верил. Верил сильнее, чем Лена, которая там была.

Верил искренне. Верил всегда. Верил, даже несмотря на то, что существо, напавшее на Катю в лесу, больше никто и никогда не встретил.