Атрибуты праздника

Глава 1

Зачем тебе солнце, если ты куришь «Шипку»?

Иосиф Бродский

- Тебя вчера продуло, ты кашляешь целый день, – быстро сказала Инга, тревожно всматриваясь в мое лицо, – Ну зачем, Виктор? Все и так хорошо, останься.

Я сосредоточенно утрамбовывал скомканные страницы в развинченный фильтр противогаза. Это было подарочное издание Йохана Кларвассера; плотная бумага сминалась неохотно, царапая пальцы. Год назад я писал по нему курсовую, а теперь запихиваю в противогаз.

- Ну, глупость же. Ну не надо! И так все хорошо! – продолжала Инга.

Я заполнил фильтр доверху и начал осторожно свинчивать его обратно.

- Большой ошибкой было бы остаться без Нового года. Они его у нас не отнимут, – ответил я как можно спокойнее. – Я добегу до Мондштрассе и сразу обратно. А когда вернусь – у нас будет настоящая елочка. Не могли же сгореть все.

Инга отошла к плотно заклеенному книжными страницами стеклу. Фолин тяжелее воздуха и, по идее, должен был опуститься в низину, где стоит город. Но рисковать не хотелось, и за сутки до налета мы распотрошили мою философскую полку. Мизше, Гигель, Кёнтд, Хюдеггер – все они были безжалостно раздерганы на страницы, которыми мы обклеили окна и проложили щели, чтобы защититься от газа.

Кроме Кларвассера, которого я отложил именно для этого случая. Первая глава «Познания как системы» полностью заполняет фильтр стандартного гражданского противогаза GM-5. Гениальность философа проявляется именно в подобных мелочах.

Я надел маску и обнял Ингу на прощание. Она тихо вздохнула.

- Вернусь через сорок минут. С елкой, – прогудел я из-под противогаза. – Со мной ничего не случится. Не волнуйся.

Стараясь открывать дверь как можно уже, я вышел на улицу. Изнутри донесся слабый шорох – это Инга возвращала на место потревоженную бумагу, которую мы запихали в щели.

Фильтра хватит на пару часов, так что лучше идти побыстрее. Подмигнув блестящей в лучах полуденного солнца табличке с адресом нашего дома – Пумашвег, 7 – я уверенно зашагал под горку в направлении города.

Фаульбрунн был обычным городком в предгорьях Хёльп: тысяча жителей, три отеля, руины крепости, пивоварня и романтический центр города, где зимой открывают микроскопическую рождественскую ярмарку, а летом – «средневековый» рынок. Ни одно пособие по ведению войны не предписывает наносить ударыпо подобным целям. Особенно сейчас, когда стоимость одной «умной бомбы» превышает годовой бюджет такого городка.

К несчастью для Фаульбрунна и его жителей, в нем также находился центр управления ПРО всего Предгорного региона. Так что там решили не мелочиться и сначала утоптали ракетам сам центр, а потом сбросили снаряды с фолином. Нас с Ингой спасло то, что ее бабушка купила дом на отшибе. Ну и моя паранойя, конечно – начитавшись новостей из Отремерии, которую фолином поливают уже девять лет, я пошел разбирать философов на листочки сразу после рождественского ультиматума Союзу.

Город пострадал меньше, чем я ожидал. Видимо, бомбили в первую очередь центр ПРО. О налете напоминали выбитые в домах стекла и сброшенная с крыш черепица. Но на уши давила непривычная тишина, прерываемая вкрадчивыми шорохами и стуками где-то в отдалении. Словно табун лошадей, размером с кошку, короткими перебежками двигается по гравию. А если вслушиваться дальше, можно различить голоса. Один раз я остановился, потому что мне показалось, что кто-то зовет меня по имени. Неожиданно стало настолько жутко, что я пробежал два квартала, не останавливаясь.

Лицо под противогазом взмокло, пот начал щипать уголки глаз. Я постарался успокоиться, дышать ровнее и несколько возможно отрешиться от происходящего. На углу Мондштрассе в начале месяца открылся елочный базар. Я возьму самую маленькую елку и тут же пойду назад. Мы с Ингой застряли тут надолго, так что будем ждать спасателей – если они вообще придут – с комфортом. С елкой и Новым годом.

Справа захрустели доски, и сквозь запотевшие стекла я увидел, как в проеме сувенирного магазина появилась высокая сутулая фигура. Еще не старый мужчина с совершенно седыми длинным волосами кому-то грозил кулаком. Меня он не видел – торопливо, но отчетливо седой вел беседу с девушкой на киноафише.

- Джеймс? Какой же он жалкий неудачник, этот Джеймс... Господи, он такой кретин, просто невообразимо. Хватит вилять, просто убей себя! Ты ведь опозорился прилюдно, Джеймс! Он хоть понимает, что уважения к нему просто нет никакого? Джеймс, ты ведь гнида...! – взволнованно рассказывал он Белой Пантере на постере. Затем он резко вскрикнул и начал срывать с себя засыпанное пылью пальто.

Я прибавил ходу и на всякий случай перешел на другую сторону. Кажется, отравленные фолином опасны лишь по ночам, но к чему рисковать?

Страны, владеющие технологией получения фолина, можно пересчитать по пальцам одной руки. По-моему, первым его добыли в Мажетии – отсюда и название, от мажетийского folie. Вызывает необратимые психические расстройства, галлюцинации, уничтожает критическое восприятие, а также приводит к искажению реальности. Последнее особо тревожно, ведь как пишет Кларвассер, восприятие реальности субъективно, но сама она – объективна. Иными словами, что, если фолин влияет не только на человека, но и на физический мир вокруг него? Тут никакой противогаз с философом позапрошлого века не поможет. Что, если я ошибся?

Рынок на Мондштрассе действительно не пострадал. Елки, правда, валялись как попало, но зато их было много. Я решил, что возьму небольшую пихточку с краю, лежавшую у покосившейся деревянной будки, где раньше находился продавец.

Когда я подходил к будке, мне показалось, что она покачивается от ветра. Но стоя возле нее, я услышал монотонное бормотание, прерываемое свистящими вдохами и глухими ударами. Внутри кто-то был.

- Лукас, Лукас, зажги елочку. Зажги елочку, Лукас. Лукас, зажги. Елочку, Лукас», – упорно бубнил высокий голос внутри.

Я осторожно поднял пихту и как можно тише начал отходить. «Они не опасны днем», – подбадривал я себя, – «Успокойся».

Словно в ответ моим мыслям, на стены будки обрушился мощный удар, которого хилые доски не выдержали. Из-под обломков буквально выкатился широкоплечий бородач. Даже через запотевшие стекла противогаза было видно, как у него ритмично дергается левая щека, обнажая угольно черные зубы. Такими же черными были глаза: слова два клубка шевелящихся антрацитных червей. Тяжелое отравление фолином; как в репортажах из Отремерии.

- Нужен целый отдел! – проревел бородач, – Чтобы заполнить баллон! Труд Уле Тара! Труд Дудинского! Ученые трудились и все в огонь! Огонь!

Его крик сменился хрипом, после чего он потерял равновесие и упал на четвереньки. Я осторожно, шаг за шагом отступал к тротуару.

Обитатель будки сделал несколько резких вдохов, после чего его вырвало густым и черным. К своему ужасу, я увидел, как вышедшая из него черная масса разделилась на несколько лужиц поменьше. Затем каждая из них выбросила с полдюжины коротких щупалец и уверенно поползла ко мне. Бородач хрипло дышал.

Инстинктивно ощупав противогаз, я сжал пихту покрепче и рванул, не разбирая дороги. Инга была права, а я просто чрезмерно романтичный идиот. А в войну выживают практики, у которых есть сила воли обойтись без Нового года.

Я остановился через несколько кварталов. Хвоя нежно царапала мое запястье, противогаз по-прежнему облегал лицо. Город был все так же мертв, меня никто не преследовал. Не по-зимнему яркое солнце еще висело над Хёльпами, и даже сквозь окуляры маски было видно, что никакие черные твари по улице за мной не ползут.

Все хорошо. Двадцать минут и я дома. С Ингой и всеми атрибутами Нового года. Еды у нас достаточно, до прихода каких-нибудь спасателей мы дотянем. Все хорошо.

Мой взгляд скользнул по вывеске Getränkemarkt на другой стороне улицы. Там наверняка есть шампанское. Если я зайду и возьму всего одну бутылку… Вот это будет настоящая праздничная атмосфера. Потом можно будет рассказывать, что даже авианалет не помешал нам отметить Новый год. Военная машина обломала зубы о мещанские радости.

Я осторожно прислонил пихту к стене и вошел в полумрак магазина. Миновав три ряда с пивом и лимонадами, я вышел в винный отдел. Шампанское должно быть где-то в углу и снизу. Ага, Sekt. С бутылкой в руке я направился к выходу через пивной отдел, когда на меня из темного угла с визгливым хрипом кинулось что-то черное и размытое. Я метнулся влево, опрокинув ящики с пивом, а затем потерял равновесие и упал сам.

Рука, в которой я сжимал шампанское, а также щека отозвались резкой болью. Скользя на разлитом пиве и бутылочных осколках, я выскочил из магазина и как можно быстрее пошел вперед, не забыв про пихту. Очень хотелось проверить щеку, потому что там, кажется, застрял осколок стекла, но изнутри продолжал доноситься грохот и звуки бьющихся бутылок.

Отойдя на расстоянии несколько домов, я наконец, смог оценить ущерб. Куртка выше правого локтя была пропорота, но там я отделался лишь неглубокой царапиной. А вот из щеки я действительно извлек узкий коричневый осколок. Который, разумеется, пробил резину противогаза.

Я осторожно прислушался к ощущениям. Кажется, ничего. По-прежнему мыслю ясно, помню, как меня зовут, сколько мне лет, кто мои родители. Могу это повторить на левтонском и родном рефийском. Все в порядке. Я просто не мог успеть надышаться фолином, тем более, что эта часть города немного выше остальной, а дальше дорога вообще ведет на наш с Ингой холм. Все в порядке.

На всякий случай я достал из кармана страницу из Кларвассера и, свернув из нее маленький тугой шарик, вложил в отверстие в маске. Затем я осторожно обложил бутылку оставшимися листами из книги.

Идея использовать левтонских философов в качестве защиты от фолина возникла все в той же многострадальной Отремерии. После удара пригороду столицы уцелели некоторые сотрудники местной университетской библиотеки. Те, кого завалило стеллажами с трудами мыслителей Левтонии – выжили и сохранили рассудок. Отремерцы сделали правильные выводы и теперь в фильтры их противогазов укладывали страницы из Хюдеггера или Гигеля. Ни одного внятного объяснения, как это работает, я так и не нашел, хотя интуитивно это было вполне понятно: если фолин – это материализованное безумие, то защищаться от него надо здравым смыслом рассуждений. Лучше всего, как я читал, помогают не левтонцы, а эллнеры: Стагиритис или Афюстокл. Но эти книги остались в доме родителей Инги, в Штурте.

Взмокший от беготни, отяжелевшей под конец вояжа пихты и слишком теплого для декабря солнца, я нервно забарабанил ногой в дверь. Инга открыла почти сразу – видимо, все это время она так и ждала меня в прихожей. Я быстро вошел и с наслаждением снял опротивевший противогаз. Пихту я оставил снаружи – скорее всего, она уже безопасна, но ей не помещает отстояться до завтра, чтобы возможные остатки фолина стекли под холм.

Инга бросилась мне на шею и горячо засопела в ухо. Я с удивлением понял, что она плачет.

- Ну что ты, все же в порядке, - начал успокаивать ее я, - Я здесь, я вернулся. Там совсем не страшно. У нас будет настоящий Новый год с елкой и шампанским.

- Тебя так долго не было, - всхлипнула Инга. Я поднял взгляд на часы.

- Чуть больше часа, - ответил я, - Некоторые в кино собираются дольше.

Инга отпустила меня и с сомнением посмотрела на бумажный сверток в моих руках.

- Ты уверен, что это можно пить? А если оно отравлено?

- Фолин в бутылку с шампанским попасть не может, там давление банально выше чем снаружи. Законы физики, - пожал я плечами, - Но если волнуешься – отфильтруем. У меня еще пять глав Кларвассера осталось…

* * *

За спиной вновь тяжело заскрежетали гусеницы, и Эрих неловко отпрыгнул к разбитой витрине, пропуская фламмпанцер вперёд. Тот только что разобрался с предыдущим зданием и сейчас медленно поворачивал башню к следующему.

- Гайстман, что у вас? – проскрежетал в наушнике голос полковника.

- Двигаемся по Мондштрассе. Ликвидированы шестнадцать Поражённых и четыре здания…, - Эрих сбился, потому что в этот момент фламмпанцер выдохнул порцию огня в недра аптеки. «Как будто дыхание рот-в-рот», пронеслась у него неуместная мысль.

- Пять зданий ликвидированы, господин полковник. Бегляйт-офицер Гайстман доклад окончил.

- Хорошо, - коротко ответил полковник и отключился.

В горле опять запершило как тогда утром – видимо, все же продуло на марше. Теплые декабрьские дни самые коварные. Пару раз коротко кашлянув, Эрих перехватил огнемет поудобнее и пошел вверх по улице. Новая защитная маска немного натирала под ушами, а на пояснице неприятно вибрировал очистной блок. Но иначе было нельзя – с фолином не шутят. Эта дрянь пробиралась через все фильтры. Поэтому самым главным элементом силовой брони Эриха был даже не аккумулятор, а очистной блок, где поступающий снаружи воздух дезинфицировался пламенем разуметана. Таким же разуметаном был заправлен и его огнемет, и баки фламмпанцера, который закончил с аптекой и неторопливо разворачивал башню к стоящей напротив лавке игрушек. Словно предчувствуя свою судьбу, деревянные марионетки на уличном стенде, судорожно задергали ногами.

В правом ухе раздался короткий сигнал – Эриха вызывала группа Вацека, которую он отправил дальше на север, чтобы те прочесали отдельно стоящие дома на отшибе.

- Мы закончили с домом 7 на Пумашвег. Это Ferienwohnung, внутри никого, – пробасил Вацек.

- Следы постояльцев? – спросил Эрих, не отрывая взгляда от витрины кафе, двумя домами выше по улице. Там явно кто-то двигался, но в декабрьских сумерках было не разглядеть. Тепловизору мешал огонь из занявшейся рядом лавки игрушек.

- Судя по рыльно-мыльным в ванной – мужчина. Один. Ищите его у себя, – ответил Вацек после небольшой паузы.

Как только отключился Вацек, Эриха вызвал Лукас, командир фламмпанцера.

- Мы чистим еще один дом, а дальше надо менять бак. Слева или справа?

Справа выбитыми витринами чернел Getränkemarkt, слева стоял почти нетронутый магазин товаров для животных. У входа чуть заметно шевелила веточками пара небольших елок, украшенных пластиковыми косточками, разноцветными шариками с бубенцами и другими собачье-кошачьими радостями.

Эрих с отвращением откашлялся в маску – проклятое горло к вечеру саднило все сильнее. Самая большая ошибка, которую можно совершить в декабре – простудиться на праздники.

- Слева. Зажжем ёлочки, добавим праздничной атмосферы.

Лукас одобрительно хмыкнул и отключился. За спиной раздался гул поворачивающейся башни.

Сам Эрих, подняв огнемет, неторопливо пошел к витрине кафе, где минуту назад он заметил движение. Сжиженный разуметан чуть ощутимо плескался в наспинном баллоне в такт его шагам.

В официальных документах разуметан назывался «метаном антропогенного происхождения с повышенным интеллектуальным коэффициентом». Каждый человек ежедневно выделяет где-то сто миллилитров этого газа, но лишь метан, который производят особи с IQ выше полутора сотен, имеет особую молекулярную структуру, способную при интенсивной реакции окисления эффективно бороться с фолином и порожденными им эффектами. Это Эрих запомнил из инструктажа перед Рождеством. Иными словами, то, поражено фолином, можно лишь сжечь и для этого годится лишь струя горящего разуметана. Впрочем, грубые душой солдаты говорили попросту Furzgas.

Ощущения Эриха не обманули. На свет горящих перед магазином елок неверными шагами вышел еще один Пораженный, уже семнадцатый за сегодня. У него была странно заломлена правая рука, и Эрих не сразу понял почему – несчастный сжимал в ней ворох каких-то измятых страниц, прижимая их к лицу. Локоть в ободранном рукаве нелепо задирался вверх.

Пытаясь подавить так некстати появившийся кашель, Эрих взял огнемет наизготовку и пошел навстречу Пораженному, пока тот не скрылся в каком-нибудь темном углу. Скоро солнце окончательно сядет, и Поражённые начнут сбиваться в стаи. До него донеслось бормотание безумца с бумажками:

- Я, я здесь, я здесь, я уже здесь. Это шампанское, это не страшно. У всех Новый год, будет елка, будет семинар. Семинар перенесли на завтра, мы его отфильтруем. Давление у нас не отнимут.

Когда расстояние между ними сократилось до пяти метров, Эрих нажал на спуск и зеленое пламя окутало Пораженного. Как и другие за сегодня, он сгорел неестественно быстро, оставив после себя лишь пригоршню угольно черного пепла, на глазах превращающегося в густой смоляной дым. «Чтобы наполнить мой баллон, нужен день работы всего научного отдела университета Штурта», - неожиданно подумал Эрих, - «Сколько же усилий требуется для одного бака фламмпанцера Лукаса?»

Додумать эту мысль он не успел. Жестокий приступ кашля скрутил его, уронив на колени, словно после удара под дых. Маску забрызгало черным и липким.

Густые антрацитные кляксы запрыгали на брусчатке, деловито втягивая и выбрасывая упругие щупальца.

04-05.01.2020, Фюссен – Хюмних