Астра-блиц № 98-2

Глава 1

01-2. КИС-КИС!

—Находясь в здравом уме и трезвой памяти, я, сэр Чешир, лорд Честерфилд, оставляю своё состояние Микки, он один меня понимал. Такова моя воля, увидимся позже. — адвокат покойного кашльнул, скрывая смущение, и свернул лист завещания в трубочку.

— Позвольте, — фыркнула вдова Молли, нервно вылизывая лапку. — Мой муж, да будет ему всегда вкусно и сонно там, наверху, никак не мог оставить без всего свою безутешную супругу, верно?

– Кхм… Да, вы правы, — адвокат подмигнул ей. – Дело в том, что Микки, по закону, переходит в вашу полную собственность, как питомец вашего мужа.

— Ну, разумеется. — дамочка насторожилась и нервно дëрнула ухом.

— Но, при этом, вы должны обеспечить ему комфортные условия, в противном случае – Микки имеет право быть сам по себе.

—Ну, что вы такое говорите, это – лишнее, — улыбнулась Молли. — Он мне – как сын родной.

***

Ну, наконец-то! Микки услышал заветный звук и тут же резво рванул в кухню. Кажется, хозяйка открывает «Виски». Нельзя медлить!

— Кис-кис! – хозяйка пользовалась традиционным кодом для общения с питомцами. Он был известен ещё с доисторических времён, но все к нему привыкли и не считали нужным менять. Как предполагал профессор Корниш Рекс, этот клич – «кис», был напрямую связан с сетью доисторических магазинов «Красное и Серое», где большинство питомцев ранее получали свои вкусняшки.

— Уй ты, мой сладенький, — Молли полюбовалась почти безволосой спиной, склонившейся над миской, нежно погладила её, втянув когти, и достала с полки ещё один пакетик «Виски».

— Ещё? Хочешь ещё, маленький?

— С-с-су… Пшла отседа, не обламывай, – раздалось ворчание снизу.

— Ну на, на, кушай, мой хороший — упаковка была надорвана, и в миску потекла свежая струйка коричневой жидкости.

— Ух, от души, — фыркнул Микки и продолжил свой завтрак, чавкая от жадности.

— Моё ж ты солнце, – Молли довольно защурилась и потянулась. — Ну что ж, время – поработать.

Она потратила пару часов, тестируя улучшенную версию последней разработки сектора развлечений – «Поймай лазер, если сможешь». Должность главного инспектора культуры и отдыха обязывала к полной отдаче. Вспомнила детство, попробовав «Бантик на верёвочке. Ретро», модный сейчас среди молодёжи стартап.

— Ну всё, хватит на сегодня, — Молли встряхнулась, поправила языком шëрстку и элегантно проследовала на кухню.

— Хм-м, пожалуй, на обед будет – лосось. – она открыла рецепт и начала вникать в него. Внезапно, раздался резкий стук в дверь.

— Вы Молли Честерфилд? – хмуро спросил полисмен полосатого окраса.

— Да, это я, а что, собственно…

— На вас поступила жалоба. Жестокое обращение с животными.

— Что, я? Никогда!

«Да! Да!», – противно застонал у её ног Микки. — «Один «Виски» даёт, а закусить что – хрен там. У-у, паскуда!»

— Сочувствую, миссис. Надеюсь, суд учтёт вашу безупречную репутацию.

— Спасибо, сэр, — Молли виновато захлопала ресницами. — С этими питомцами порой так сложно…

Она прикрыла дверь, плотоядно посмотрев на Микки.

— Да и что там того наследства, правда?

И прыгнула.

02-2. РУСАЛКА

Григорий нежился в ванне, с наслаждением созерцая мерцающие фиолетовым светом фантастические цветы, растущие на потолке и стенах. Зрелище было поистине умиротворяющее. Григорий от удовольствия замурлыкал себе под нос весёлую песенку, шмякая в ритм ладонью по бортику ванны.

В этот момент трещина между мирами, из которой в ванную комнату Григория и просочились неделю назад упомянутые цветы, растянулась в огромную дыру между мирами, втянула цветы обратно и выплюнула с потолка прямо в объятия Григория зелёную русалку. Вслед за ней показался грозящий палец, а из дыры кто-то гулким басом крикнул:

– Посиди пока там!

Дыра захлопнулась. Русалка, оказавшаяся скользкой и холодной, всхлипнула, потрясла в потолок кулачком, потеплела, порозовела, отрастила вместо хвоста ноги и вылезла из ванны.

Будто только сейчас заметив Григория, она поинтересовалась:

– А вас-то в мусорку за что?

Григорий захлопнул отвисшую от удивления челюсть.

– В какую мусорку? Я здесь живу вообще-то!

– Бедолага, – сочувствующе произнесла русалка, сняла с вешалки халат Григория с ёжиками, облачилась и ушла на кухню делать чай и бутерброды.

03-2. DAMSEL IN DISTRESS

Девушку привязывают к разросшемуся вширь и ввысь старому дубу. Восходит солнце.

Совсем молоденькая, с розовыми щёчками и пухлыми губами. Почти ребёнок. Но на лицах тех, кто вяжет её запястья грубыми верёвками, распинает её тело на изборождённом рытвинами стволе, нет и тени сострадания. Девушка не плачет, не молит о пощаде. Вырывается и тяжело дышит. Брови вздёрнуты, лоб нахмурен – терпит. Шипит от боли: путы сдирают кожу.

Привязали крепко. Не пошевелиться. Но она пробует несколько раз рвануться. Заныли плечи, верёвка впилась в живот. Девушка понуро опустила голову. Золотисто-каштановые кудри закрыли лицо.

День стекает сквозь раскидистые ветви будто мёд. Поначалу он сладок, светел и душист. Но солнце в зените, и он душит своей тяжёлой густотой, а в приторном воздухе сонно жужжат мухи. Муравьи ползают по ногам. Разведывают, принюхиваются, ждут.

Стая ворон резкими чёрными брызгами кропит синее небо, карканьем травит сонное марево дня. Девушка вскидывает голову, тщетно пытаясь сдуть с лица взмокшие, спутавшиеся волосы. Сердце дико бьётся, она беспокойно ёрзает, мечется, крутит головой. То плачет, то смеётся, то стонет оттого, что не может разглядеть, что же напугало ворон.

Несколько долгих минут звенящая тягучая жара насмехается над ней, лижет слёзы, не даёт дышать. Мухи липнут к вспотевшей груди. Но вот она слышит голоса и что есть мочи кричит.

Он увидел её, и сердце обдало огнём. Никогда раньше он не видел в глазах столько боли и радости, столько щенячьей надежды, как в тот миг, когда он срезал верёвки. Девушка упала перед ним на колени, заломила руки, будто возносит молитву. Она плакала так горько и счастливо, смеялась так благодарно. Маленький зверёк, брошенный на погибель своими же.

Он гладил её лицо, утирая слёзы рукавом. Хотел прижать к груди трепещущее дитя, что рассказывало ему, захлёбываясь рыданиями, свою историю, но опасался обидеть и испугать ещё больше.

Как жестоки те, что оставили её, обездвиженную путами, на съедение мухам и зверям в жаркий день, словно в насмешку повесив на шею сигнальный рог и бросив под ноги бочонок с питьём! Он обещает отомстить за её слёзы. Она с улыбкой припадает к его груди.

Девушка спасена, доброе дело сделано. В бочонке не вода, а пенный мёд. Отряд располагается на привал. Бочонок идёт по рукам. А девушка не пьёт – батюшка не велел, пока жив был. И рог тот, что на её шее, тоже батюшка дал. Ни разу даже в деле не был. Девушка подаёт рог спасителю. Тот, улыбаясь, трубит во всю мощь…

Мёд был крепким. День – предательски жарким. Меч оказался в траве. Пока вырезали его людей, пока заламывали ему руки и вязали теми же путами, от которых он её спас, она смотрела на него с той же щенячьей радостью, с тем же восторгом. И смеялась, по-ребячьи хлопая в ладошки и подпрыгивая. Она выполнила задание.

— Кто ты? – рычит он окровавленным ртом.

— Шарка, — гордо произносит она и бьёт его ногой в живот.

Они распнут его на колесе. Его имя завязнет в веках, а её – станет именем места, где всё случилось.

04-2. ШРАМ

- Защити нас! Не будь трусом!

Слова прокатились гулким эхом по пещере. Мужчина поморщился, словно они причинили ему физическую боль. Он бросил взгляд в темный угол жилища, где сгрудилось племя. Впереди, оскалившись и расставив руки, стояла его женщина.

Где-то неподалеку разорвал ночную тишину протяжный рёв дикого зверя.

- Прячьтесь…

Он стиснул зубы, закрыл на мгновение глаза. Затем, сжав в руке копьё, шагнул в зияющую темноту. И в тот же миг откуда-то вылетела огромная когтистая лапа, буквально разорвавшая человека пополам…

*****

- Ты просто мясо! Ты покойник!

Охранники веселились: какое-никакое, а развлечение.

По ляжкам гладиатора пробежала жёлтая струя мочи.

"Я… смогу…», - выдавил он.

Один из наёмников подошел к нему вплотную. Пахнуло потом и гнилью зубов.

- Иди, чтобы сдохнуть, - сказал он. И ворота распахнулись.

Запах крови и вонь распоротых кишок сбивала с ног. Гладиатор едва успел выбежать на арену, как откуда-то сбоку донеслось – «Берегись!».

Он едва успел пригнуться. Над головой пролетело копьё, вонзившись в песок в нескольких метрах позади.

Гладиатор не успел поблагодарить незримого помощника: впереди появился франкиец, размахивающий коротким мечом, и внезапно острая боль пронзила грудь…

****

- Не бежать! Держать строй!

Но крики поручика ни на что не влияли: восставшие мчались прочь с Сенатской площади.

Солдат не видел, но знал, что каждый выстрел из пушки шрапнелью сносит целый ряд передовых шеренг. Его друзей, его знакомых... Тех, с кем он спал в одной казарме, с кем делился тревогами и радостями.

Разрывы становились всё ближе… Выстрел... Удар... Стоявшего рядом гренадера разорвало надвое. ..

«Держать строй!», - это легко сказать…

И снова выстрел… Кажется, что смертельный заряд летит прямо в лицо…

«Конституция!», - громко прокричал он.

«Мама…», - прошептал через минуту, получив смертельный удар раскалённого куска металла в живот…

****

- Ты мражь! Прежатель!

Политруку было сложно говорить: половина его лица была побита осколками разорвавшейся рядом гранаты. Но он по-прежнему крепко сжимал в руках пистолет.

- Пожему не выполнил прикаж?

Перебинтованный пограничник виновато склонил голову:

- Я искуплю… Кровью…

Политрук так и не узнал, что солдат погиб через пару дней, в рукопашной, получив удар немецким штыком под левую лопатку…

****

- Ну, так что, ты вынесешь мусор?

- Ща… Только в танчики доиграю…

- Танкист, бляха муха… - фыркнула жена. – Ладно, сиди уж, сама вынесу. Заодно в магазин схожу за картохой…

Мужчина потёр внезапно зачесавшийся шрам на груди. Один из нескольких, раскиданных по телу.

«И когда только успел их получить», - в который уж раз лениво подумал он. И тут же забыл об этом: надо было бросать в бой тюнингованную тридцатьчетверку…

05-2. УБЛЮДСКОЕ НАСТРОЕНИЕ

Любое изменение со временем магнитного поля приводит к возникновению изменяющегося электрического поля, а всякое изменение со временем электрического поля порождает изменяющееся магнитное поле. Если электрические заряды движутся с ускорением, то создаваемое ими электрическое поле меняется и само создает в пространстве переменное магнитное поле.

Маша в который раз перечитала эти два предложения, продиктованные учителем и все равно ничего не поняла. Нет, с физикой у нее особых проблем не было. Но только не сегодня. Виной всему ублюдское настроение. Именно благодаря ублюдскому настроению она получала в школе плохие оценки. Из-за ублюдского настроения она частенько ругалась матом. В следствии ублюдского настроения на ее левом плече теперь красовалась татуировка в виде семи звезд. Из-за этого настроения она ссорилась с тренером, который давал ей ублюдские упражнения. И только по причине ублюдского настроения она согласилась на сегодняшнее свидание с Саймоном, с человеком, которого в обычное время старалась избегать. Полный дед-инсайд.

Молочный Саймон был намного старше ее. Прозвище он заработал после того, как стал владельцем молочного завода – единственного крупного предприятия в их захудалом городишке. Давненько он уже давал Марии недвусмысленные намеки о перспективах дружбы с таким влиятельным человеком, обещая молочные реки и кисельные берега.

В этот раз ее не нужно был уговаривать. Желание было слишком велико. Это все ублюдское настроение. Да еще и магнитные бури…

В лесу было уже достаточно темно. Застывшую холодную тишину лишь иногда нарушал шорох последних октябрьских листьев, падающих с деревьев.

«Кровь с молоком», – подумала Маша, рассматривая обнаженный торс Саймона, которому минуту назад перегрызла горло. Она медленно застегивала пуговицы блузки. Маша предпочитала трансформацию без одежды, не то, что эти дебилы в «Сумерках». Так никаких шмоток не напасешься.

Ублюдское настроение уже пропало. По крайней мере до следующего полнолуния.

Земля жадно впитывала кровь Саймона, на лице которого навсегда застыло выражение изумления. Очередную ужасную смерть снова спишут на Зверя, следов коего имелось вокруг в изобилии.

– Ну ты тут поваляйся, а мне еще уроки делать. – Присев возле трупа, Маша потрепала его по рыжей шевелюре, потом подобрала с земли кеды и пошла в сторону города. На лице ее играла едва заметная улыбка.

"Одним дебилом меньше. В воскресенье надо будет съездить в тату-салон набить восьмую звездочку".

Сделав с десяток шагов, Маша остановилась и посмотрела назад.

– Молочные реки, кисельные берега, – еле слышно произнесла она, усмехнулась и покачала головой.

06-2. ОЧЕНЬ ПРАВИЛЬНАЯ ШКОЛА

Крупные слёзы катились по покрасневшим щекам.

- Ирина Владимировна, ну почему именно я? - От отчаяния Дима решился назвать самый стыдный аргумент: - У меня же... пенис. - Последнее слово было произнесено шёпотом, лицо школьника покраснело ещё сильнее.

Завуч поджала губы.

- Ну и что, Дима? Ты же не глупый. По математике оценки хорошие. В школе четыреста учеников. Половина - мальчики, половина - девочки. Для формирования в старших классах нормальных ответственных пар. Если на двух мальчиков не найдётся партнёрш - это может вызвать целый ряд потенциально опасных и нездоровых последствий. Никто не виноват, что после последних массовых переездов в наш сектор направили семьи, где больше мальчиков.

- Массовых переездов? - не сразу понял Дима. - А разве их не...

- Тшшш, - перебила Ирина Владимировна. - Конечно, они переехали. Ты сегодня какой-то совсем несообразительный!

На шее завуча появились красные пятна.

- В общем, Дима, пока ты тут не наговоришь такого, что придётся родителей вызывать, просто запомни: ты теперь девочка Дина. Так решил педсовет, директор одобрил. Ты понял? - завуч выразительно посмотрела в заплаканные детские глаза.

- Но я - мальчик!

- Это тебе только так кажется! Директору виднее.

Ещё несколько больших слёз упали на серый линолеум.

- Иди теперь к кладовщице, она выдаст тебе подходящую форму. Потом к медсестре, она расскажет, что и когда принимать. Без операции, конечно, не обойтись, но не в этом учебном годы. А, ещё после школы по талончику к парикмахеру сходишь. Мы ведь хотим, чтобы наша Дина была хорошенькой? - неумело подмигнула Ирина Владимировна.

- И надолго? - с тоской спросил мальчик.

- На столько, на сколько будет надо! - отрезала завуч. - Ты что оспариваешь правильность решений педсовета? Или даже директора? Или совсем...

- Нет-нет! - испуганно воскликнул Дима-Дина и, всхлипнув, выбежал из кабинета.

Ирина Владимировна вздохнула и поставила в длинном списке галочку. Предстоял утомительный день: надо было превратить ещё одного мальчика в девочку, провести воспитательные беседы с тремя парочками старшеклассников, задававших на уроках тревожные вопросо о роли любви в отношениях, а также заручиться поддержкой нескольких правильно думающих учеников.

Завуч устало покачала головой: столько работы из-за ничего. Многие не понимают, что им повезло жить в очень простые и ясные времена: сказали тебе быть девочкой, и ты девочка, сказали - вот твоя половинка, и живите счастливо до конца ваших дней, и несчастные, вечно ищущие непонятно чего одиночки исчезли как класс, понятно определено плохое и хорошее, правильное и неправильное. Но находятся же такие, кто не ценит!

"Ничего, - подумала завуч, - ничего. Для этого есть я и коллеги. Объясним, слома..."- она испуганно оборвала мысль, поёжилась, и быстро исправила сама себя уже вслух:

- Воспитаем! Воспитаем их счастливыми людьми.

07-2. СЕМЬ ОТТЕНКОВ СЕРОГО

– Что случилось? – Джон положил руку Ивану на лоб. Иван дёрнулся.

– Что-то со зрением.

Больной человек начинает видеть мир по-иному и не осознаёт, что это искажённое восприятие. Вчера в книге цифр не было. Теперь они появились. Неужели галлюцинации?

– Один, девять? – удивился Джон.

– С чего ты взял?

– Прочитал по губам.

– Тебе показалось.

Когда окружающие замечают твою болезнь, лучше отрицать всё.

– Верю. – Джон сочувствующе улыбнулся. – А дальше?

– Ничего.

– Три и семь. Ладно, забудь.

Иван осторожно нащупал за ухом регулятор блока дополненной реальности. Всё в порядке, дело не в насыщенности света, а в чём-то другом.

«Да я и сам вижу, что три и семь!» – раздражённо подумал он.

Зашёл Тоби.

– Котёнок, полюбуйся. Купил альбом живописи. Какая глубина красок! Эта Салли Мэн гениальна!

Иван отвернулся. Отвращение каждый раз накатывало на него, когда Джон с Тоби начинали сюсюкаться.

В последнюю неделю Ивана стало настораживать, что отвращение уменьшается. Не хватало ещё начать относиться к уродству коллег толерантно.

И всё же он скосил взгляд в сторону милующейся пары. И неожиданно ощутил пронзительную тоску одиночества.

– Иван, открой глаза! – Джон тормошил его. И хорошо бы по-мужски грубо, пощёчиной. Но нет, в его касаниях была ласка, даже не ласка… – заботливость, какую Иван не испытывал с тех пор, как его отобрали у родителей.

– Джон, оставь меня, – пробормотал Иван, не открывая глаз. – Я никогда тебя ни о чём не просил. Настоящий мужик не жалуется на проблемы, иначе он баба и тряпка. Но сейчас мне не по себе. Похоже, я заболел.

– Что происходит, Вань? – Иван почувствовал объятие Тоби на своих плечах. – Вы разглядывали таблицы Рабкина? У тебя проблемы с различением цветов? Ты дальтоник?

– Да. – сказал Джон. – Но это не с рождения. Им в шесть лет вживляют в мозг блок, препятствующий восприятию радуги. Государственная политика.

– Чёрно-белый мир, без цветов и красок? – казалось, Тоби задохнётся от ужаса. – Отнять у человека все сокровища мира, его великолепие, его краски? Это ведь всё равно, что выкалывать людям глаза! Как такое может быть в наши дни?

Тоби стал зацеловывать Ивана, будто Иван был дрожащим щенком, незаслуженно обиженным и побитым. Иван не отстранился. Он вдруг вспомнил это чувство нужности и защищённости, которое давали ему объятия и поцелуи Тоби. Это было в пять лет. Прошёл ливень, и на небе сияло что-то невероятно красивое, дугой поднявшееся над лесами и полями за городом. И они с мамой смотрели на это волшебство. Мама спрашивала, будто она была слепой:

– Есть там красный, оранжевый, жёлтый?

А Иван отвечал:

– И зелёный, и синий, и фиолетовый!

Мама обнимала его, целовала в волосы и почему-то плакала. А папа делал вид, что не замечает, как мама занимается с ним запрещённым.

– Здесь есть цифры, – сказал Иван, стараясь выровнять сбивающееся от волнения дыхание. – 1937, коричневые, как мёртвые деревья на весеннем лугу. А цветы кругом яркие: красные оранжевые жёлтые, зелёные… Синие. Фиолетовые. Они великолепны! Я их снова вижу!

08-2. ЧУДИКИ

– Опять чудики приходили, - смеётся Николаич в прокуренные усы. – Слышишь, чё? Чудики опять.

Николаич – человек творческой профессии, сторож нашего дома культуры. Вечно в его смены что-то случается! Впрочем, он известный болтун.

Рядом с ДК стоит аллейка ёлочек. Там тайком покуривают школьники, попивают студенты, иногда случаются драки и романтические свидания.

– У них там, наверное, портал из параллельного измерения. В том месяце, как раз после грозы, из этих ёлочек первый чудик пришёл. Походил, покрутил носом, афиши почитал. Что, говорит, масочку нужно надевать при посещении вашего учреждения? Я говорю, до новогоднего маскарада полгода ещё, но если Вам прям невтерпёж, то можете и сейчас нарядиться. Он вроде и улыбается, а сам медицинскую маску в кулаке держит. Я пригляделся – кажись, не алкаш и не сумасшедший. Морда только бледная какая-то, будто год света белого не видел. Отсидел, что ли? Чудик!

– Везёт тебе на них, - вставляю я.

– А в прошлую смену ещё двое вылезли. С виду тоже не местные какие-то. Там в ёлочках, смотрю, заседают. Консервы у них на газетке, поллитра. В рабочий-то полдень! Посидели, поговорили, стало им томно, пошли афишу читать. Там как раз анонс Черниговского академического хора. Гляжу, толкают друг друга, таращатся. Что, спрашивают, берут билеты-то? Как горячие пирожки, говорю. Коллектив известный, когда в наше захолустье ещё приедет? Так что приобретайте билеты, говорю, приходите на концерт. Ага, говорят, надо бы, а морды странные такие. Что не так, спрашиваю, у вас в параллельном мире академические хоры запретили, что ли? – смеётся Николаич.

– И знаешь, что странно? Газетку их потом ветром из ёлочек вынесло мне под ноги. Там кроссворд чистый, а ты ж меня знаешь, я без кроссвордов не могу. Подобрал. Начал гадать – фигня какая-то. Столица Северной Македонии, шесть букв. Какая ещё Северная Македония? Всю карту облазил с лупой, нет такой страны нигде. Президент США, тоже шесть букв, первая «Б». Сейчас же Роберт Бронски там президент?

– Рональд.

– Да. Пишу Бронски – не влезает, буква лишняя. Пришлось даже в интернет залезть – не было такого президента, на "Б" и из шести букв. И целый кроссворд такой! Всё исчеркал и плюнул. Опечатки, наверное.

Через месяц я снова шёл мимо ДК и опять встретил Николаича. Как раз недавно случилась гроза, поэтому мне вспомнились его байки. Я спросил, не появлялись ли больше чудики.

– Не! Наверное, кончились, - засмеялся Николаич. – Слышишь, чё? Закончились там чудики все.

09-2. EXIT

Экран вспыхнул, осветив медные цифры на подлокотниках кресел, и Сергей прикусил губу. Он сотни раз приходил в этот кинотеатр и готов поклясться, что тринадцатый ряд здесь был всегда. Но... не сегодня. И дёрнул его чёрт остановиться, чтобы вытряхнуть камушек из ботинка. Мог бы и потерпеть. А тем временем Маша прошла на своё место и в нетерпении ожидает его там. Только, там – это где? Сергей повернулся к билетёрше, но та, приложив палец к губам, сердито шикнула на него, развернулась и вышла из зала. Сергей ринулся следом и уткнулся в запертую дверь. Воздух сотрясался от неистово орущих динамиков и спокойствия не добавлял. Это надо же было заблудиться в маленьком зале, да ещё потерять любимую, с которой только что помирился.

Он бросился по ступенькам вниз к запасному выходу, но внизу зала его ждало новое открытие. На месте дверей, через которые обычно выходили зрители после киносеанса, в свете экрана мерцала гладкая стена.

Вытирая потные руки о штаны Сергей оглянулся и посмотрел на зрителей. Он в ужасе подумал, что сейчас увидит белесые и безглазые лица покойников. Но лица зрителей были самыми обычными. Глаза устремлены к экрану, и никто не обращает внимания на Сергея.

Сергей набрал в грудь побольше воздуха и заорал, что было мочи:

– Маша!

Но в тот момент, как звуки любимого имени вырвались из его горла, динамики заработали ещё сильнее и крик его утонул в жутком грохоте фильма. Дождавшись, когда в зале стало тише, он снова позвал девушку, и снова его голос заглушили динамики.

Это было как в страшном сне. Ты кричишь, а тебя никто не слышит. Сон? Может это и в правду сон? Но как из него выбраться?

Сергей бросился к тому месту, где он, прислонившись к стене, снимал ботинок и вытряхивал из него камушек. Он долго ползал на коленках, ощупывая каждый сантиметр пола. Наконец, когда уже отчаялся, он нашёл камень, просунул его в ботинок. Как только камень оказался под пяткой, Сергей вскочил и принялся прыгать. С каждым прыжком боль становилась все сильнее и сильнее.

Теперь уже весь зрительный зал смотрел не на экран, а на него. Только лица у всех вдруг стали плоскими, как на фотографии. Плоскими и размытыми.

Ну, наконец-то, буркнул Сергей, и тут же в голове эхом отозвалось: «Ну, наконец-то».

Сергей вздрогнул, зажмурил глаза, а когда открыл, то увидел над собой бородатое лицо в окружении нимба. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что нимбом была лампа, которую своей головой закрывал врач.

– Наконец-то. Еле добудился, – сказал мужчина. – Давай, выбирайся в реальный мир, дружок. Пора бы и поработать. Да и Маша твоя уж давно тебя дожидается.

Память постепенно возвращалась. А когда вернулась полностью, он снова захотел уснуть и смотреть программированные сны о прекрасном маленьком городишке, где всегда солнечно. Но нужно возвращаться в реальность – к переполненным городам, скудным ресурсам и жёсткой экономии – и работать с пробудившейся половиной человечества, пока другая половина уходит в месячный сон.

10-2. НЕДЕКАРТОВА ИСТОРИЯ

Даже детям известно: в двумерном мире нет глубины. Соседский пёс Кружок бежит по водным плоскостям, ловит отрезок ветки, дети стоят рядом, не боясь обрызгаться.

Катя идёт мимо них в третий класс.

На небе висит солнце в виде окружности. В школе ждут углы, прямые, лучи, прямоугольники, ломаные. На новый год будет ёлка из треугольников в подставке-трапеции и подарки внутри квадратов с ленточкой-зигзагом.

Днём Катя чертит круги, квадраты, а ночью спит. Дневные квадраты во сне превращаются в кубы, плоские квартиры – в параллелепипеды. Утро скрадывает контуры и размерности, но Катя знает: в мире такого не существует, поэтому названия приходится придумывать самой. Куб, пусть будет куб, куда уж проще? Она выдирает лист из тетрадки и робко рисует куб, пунктиром обозначая невидимые рёбра.

По радио тревога: все автобусные остановки приобрели третью координату и отбрасывают тени. С плоских экранов показывают контуры 3D ужасов. Страх витает в воздухе. Никто не знает, откуда это взялось, ведь даже детям известно: трёхмерный мир опасен. В 3D реке можно утонуть, а, упав с 3D горы, разбиться насмерть.

Катя пожимает плечами. Куб как куб. Перпендикулярная ось чужого мира превращает плоскость в пространство. Примитивная фигура, которую мог бы изобрести любой третьеклассник с линейкой и карандашом. Чего её бояться? Чем она может грозить?

В школе она доказывает теорему Пифагора через вписанный в круг треугольник, а ночью ей снится солнце – раскалённый шар света. Она поднимает руку – пальцы похожие на соосные цилиндры – и закрывается от яркого света.

Утром везде пробки. Елки по обочинам обзавелись новогодними шарами-игрушками, хрустально звенящими на ветру. Автомобильные колеса стали цилиндрами, и никто не знает, как на таком ездить. Вдоль дорог стоят оранжевые конусы, отделяя опасную 3D зону от привычной плоскости. Газеты сходят с ума, предрекая Конец Света.

Катя пожимает плечами. Красиво же.

Дальше – больше. Сложнее, многограннее…

После икосаэдра сны слетают с катушек. Теперь Катя знает, что катушка – это гиперболоид. Исчерчены уже две тетради. Страницы покрываются поверхностями вращения второго порядка, мир – новыми плоскостями и измерениями. Квадратные, острые пространства и ранят, и манят. А однажды, боясь своей смелости, она рисует ленту Мёбиуса, одностороннюю плоскость, замыкает свой двумерный мир сам на себя, и ложится спать.

Утром её будит солнечный зайчик, выгрызающий кусок темного пространства в трёхмерном углу комнаты. За окном шелестит многомерными листьями рябина. Соседский Шарик ловит щербатую палку, впрыгивает в лужу, брызги летят во все стороны, дети с визгом разбегаются.

Катя смотри в окно с высоты третьего этажа, от невероятной глубины голова идёт кругом. Она поднимает руку с пальцами похожими на соосные цилиндры, закрывается от яркого света и хохочет. Она мечтает стать художником и нарисовать этот новый многомерный мир.

11-2. ЭЛЬФ-ПОПАДАНЕЦ

– Э, кто к нам пожаловал!

Амлах затормозил в дверях, но определить, кто произнес фразу, не смог. Гостевую залу трактира «Блудливая орчиха» застилал густой табачный туман.

– Тебе сказали, убирайся! Этот трактир не для вонючих эльфов.

Теперь Амлах заметил наглеца, и через мгновение тот свалился с табуретки со стрелой в горле. Посетители, в основном гномы и другие малорослики, повскакали с мест и бросились к запасному выходу.

Табачный дым как-то сразу рассеялся, и перед взором Амлаха предстали друзья убитого: тоже орки – как назло, хорошо вооруженные. Первого удалось снять, с другим вышла промашка: негодяй оказался шустрым и занырнул под стол, чем избежал смерти.

Над ухом просвистел и впился в дверную стойку метательный нож.

Амлах натянул тетиву, выцеливая врага, – и допустил роковую ошибку. За спиной заскрипела отворяемая дверь. Эльф попытался развернуться, но не успел: на его голову обрушился удар неимоверной силы.

Боль.

Беспамятство.

Полет.

Когда Амлах очнулся, то осознал: что-то не так. Подскочил к зеркалу и обнаружил себя в виде взлохмаченного седовласого старца с залысинами, отвратительными усиками и идиотской улыбкой. Уши укорочены – существо явно не эльфийской породы. Но и на малорослика не очень похоже.

Он находился в непривычно чистом помещении. Просторная комната со стульями и мягким диваном. В окна с необычайно светлыми стеклами лился дневной свет. За окном располагалось обширное поселение, далее – лесной массив.

Вот только оружия в комнате не нашлось, а без него Амлах чувствовал себя неуютно. Пришлось отломать у стула ножку и спрятать в рукаве – сойдет вместо дубинки.

В дверь постучали.

– Позвольте?

Язык был незнакомым, но Амлах понял все до последнего слова. Только не знал, что ответить. Можно было разбить оконное стекло и выпрыгнуть в окно, а можно – узнать, кто и с какими намерениями стоит за дверью. Судя по почтительной интонации, не воин – скорее, церемониймейстер.

Амлах выбрал второе и произнес:

– Войдите.

В комнату вошло существо с укороченными ушами – той же расы, что бывший эльф.

– Прошу следовать за мной. Все готово.

Длинными коридорами они с церемониймейстером прошли в полукруглый зал.

Публики собралось много, даже слишком. Будь у Амлаха его испытанный в боях лук – и тогда он не перестрелял бы столько врагов зараз. Не оставалось ничего другого, как застыть на сцене, гордо вздернув подбородок, а в рукаве пряча единственное свое оружие – отломанную от стула ножку.

Церемониймейстер поднялся на кафедру и под приветственное молчание возгласил:

– Сейчас со вступительной лекцией выступит тот, кого общественность Принстонского института давно и с огромным нетерпением ожидала. Профессор Альберт Эйнштейн.

12-2. РУБЛИКИ-БУБЛИКИ

Злой ветер нес с реки запах тухлой рыбы и мелкую водяную пыль. Народ разбежался по домам, торговцы закрыли лавки и разбрелись по трактирам.

Пашка смотрел сквозь прикрытые мешковиной прутья клетки на каменную мостовую. Рядом остановились стоптанные сапоги, запахло табаком и дешевым одеколоном. Мать, сидящая позади клетки, вскочила и заспанным голосом начала зазывать:

- Подходи, смотри на диковину псоглавую. Тело человека, голова собаки. Говорит, понимает, лает! Есть бублики, на потеху публики!

Мать сдернула ткань. Перед клеткой стоял пьяненький купчишка, с растрепанной бородой и в мятом картузе.

- Это что же, твой кобель? – выпучил глаза купец.

- Мой, барин, - ответил мать. – Родила, вырастила. Ходим по ярманкам, людей веселим.

- А пусть он погавкает, - усмехнулся купец. - Рубль дам.

Пашка погавкал и даже бросился на прутья, вроде от злобы.

- О, злой какой, - смеялся купец. – А чего еще умеет?

Пашка снял штаны и пустил по-собачьи исходящую паром струю на мостовую. Зазвенела мелочь по мостовой и мать бросилась собирать тусклые медяки.

До самого закрытия ярмарки к ним никто не подошел. Дождик.

***

В трактире было не очень людно. Половому принес им мутноватой водки, отварную говядину и отрез ржаного хлеба. Пашка руками взял кусок мяса и попробовал откусить. Жесткое и старое.

- Взрослый ты стал, Пашка. Это когда ты мальченка был, то рублики так и текли. А таперича все, не интересно людям псоглавца смотреть. Пропадем, мы с тобой. – начала говорить мать.

Она хватила стакан и заела хлебом.

- Я тогда по ягоды пошла, девка была. Заблудилась, на поляну пришла. А там парень молодой. Красивый. Руки крепкие, сердце зашлось. Согрешила я с ним… Потом ты появился, псоглавый. Ну выгнали меня из деревни и прокляли. Вот и кормились твоим уродством.

Ватага грузчиков, сидевшая в углу, притихла, вслушиваясь в пьяную исповедь странной женщины.

- Я же пропащая, нечистая, гулящая… Ты иди от меня, Пашка. Возвращайся к своим, псоглавым, они тебя примут. Иди в самую чащу, когда ночь наступит.

Пришел половой, принес еще водки. Мать выпила, начала заунывную песню. Ей вторили грузчики.

Пашка вышел из трактира. Уже совсем стемнело, зажгли фонари на улице. Около входа дремал ямщик на пролетке. Лошадь увидела Пашку и от испуга заржала, прядая ушами. Ямщик перекрестился и замахнулся кнутом.

- У, черт собачий… - он мелко перекрестился. – Бродишь тутова…

Пашка вздохнул стылый воздух. Лес на другом берегу реки манил. Упасть на землю, обернуться собакой-волком и забыть этих пьяных купцов, клетку, ярмарки, пьяных мужиков.

Где-то рядом завыли собаки. Молились Собачьему Отцу, жаловались, что живут среди людей и уже не могут вернуться в свой мир. Просили Отца всех пожалеть. И людей, и собак. Пашка тоже завыл, вкладывая накопившуюся за все года тоску и злость.

Потом он вернулся в трактир и вывел осоловелую мать на воздух. Свистнул ямщика и они усадили мать в пролетку. Он сел рядом:

- Завтра погода хорошая. Бог даст, насобираем рубликов, да купим бубликов.

13-2. ПРОГРАММА СУДЕЙСКОЙ МОБИЛЬНОСТИ

Прежде, чем я разлепил веки, до моего полусонного мозга донесся назойливый гул. Рука сама нащупала молоточек, и я лениво постучал по тому месту, где, как мне казалось, находилась подставка. Внезапно, раздался треск и грохот, похожий на раскат грома, я спохватился, что не рассчитал силу и расколотил несчастный стол, и распахнул глаза.

- Тишина в зале суда!

Вокруг замолкли, и я огляделся. Галогеново-белый зал суда, узкий, искусственного дуба, стол, подсудимый, охрана – всё как полагается. Я покосился на молоточек, который всё ещё сжимал в правой руке. Затем мой взгляд упал на подставку. Целая.

Я опустил было руку в карман мантии, чтобы проверить записку, когда мой блуждающий взгляд пересекся с пристальным взором прокурора. Я понял, что пропустил перерыв, потому что это был явно не мой Антон Олегович. Должно быть старик поменялся с кем-то из стажёров.

Под тяжелым взором прокурора я напрягся, руки у меня вспотели, а мантия стала неприятно давить. Не помню, в какой момент уснул, но теперь я совершенно потерял течение процесса.

- Чего они от меня ждут? – наклонился я к стенографистке.

- Приговора, конечно же, Ваша честь, — девушка одарила меня жутковатой улыбкой и занесла мой вопрос в стенограмму. Это была не моя Настя.

Стараясь сохранить самообладание, я кивнул и дрожащими пальцами стал шарить в кармане, пытаясь нащупать записку, которую мне передал за утренним чаем Алексей Вольфрамович. Попадались какие-то крошки, обрывки салфеток, вдруг я ткнул пальцем во что-то плотное и наконец выудил замасленный листок.

- Суд, кхм, провозглашает приговор… суда.

Решив придать своим словам веса, я по привычке ударил молоточком. Зал разорвался рокотом и громоподобным треском, всё вокруг на мгновение осветилось алым, а лица всех присутствующих искривились в болезненные гримасы. Я вскочил и услышал вой, доносившийся со скамьи подсудимых.

- Ради Господа Бога! Грешен и слаб я, слаб! Но говорит же Спаситель, что прощены будут раскаявшиеся! Каюсь я, каюсь!

Подсудимый катался по полу, немилостиво кусал кулаки, а по щекам у него текли слёзы, и голос то и дело срывался на хрип.

- Тишина в зале суда, — прошептал я растерянно, отступая всё дальше в угол зала, стараясь создать максимально большое расстояние между собой и всеми присутствующими.

- Суд постановил, — это не мой подсудимый, — оправдать подсудимого по обвинению в совершении преступления, — не мой прокурор, — предусмотренного частью первой статьи 290 Уголовного Кодекса… Это не мой суд!

***

Зал быстро пустел. Со скамьи грешников хмуро смотрел на меня мужчина. А чего он хотел? Два тома доказательств. Пусть он трижды поп, а под него у нас вертел найдётся.

- Андрюха, это что за фигня? – ко мне подскочил коренастый мужичок в тройке.

- Полагаю, что «Андрюха» сейчас на внеочередной стажировке в Чистилище. Мы решили, что ему нужно немного подтянуть компетенции. Не бойтесь, я подменю его – в конце концов, у нас очень схожие судебные системы. У вас ведь тоже самый гуманный суд в мире, не так ли?

14-2. Рассказ удален по просьбе автора

15-2. ТУАЛЕТ

Надя предпочитала не пользоваться туалетами в кафе. Там никогда не было бумаги, везде мокрые пятна, сушилки гудели, а не дули. Но что же делать, если на свитер шлёпнулся огромный клок взбитого белка? Надя беззвучно оплакала пирожное и исподтишка взглянула на Бориса. Тот орудовал ложкой как ни в чём не бывало, явно не собираясь покупать Наде новое. Вздохнув, она перевела взгляд на свитер. Конечно, останется тёмное липкое пятно, если не замыть.

- Я сейчас, - она встала.

В туалете было две раковины и две кабинки. Надя намочила салфетку и принялась аккуратно промокать пятно. Тут в одной из кабинок кто-то слезливо всхлипнул. Может, оттого, что и самой было впору поплакать, Надя спросила:

- Ты чего?

Кабинка затихла. Но потом вдруг ответила:

- Да так.

Это был замечательный ответ, совершенно понятный Наде.

- Из-за парня?

Внутри кабинки щёлкнуло, и дверца распахнулась.

- Да, он идиот! – объявила вышедшая девушка.

Надя смотрела на неё во все глаза.

У девушки была зеленоватая кожа и фиолетовые волосы, собранные в пышный хвост. Светло-карие глаза – продолговатые и слишком раскосые для человека. Она казалась тонкой, гибкой и блестящей, как… как трава под дождём. Хотя нос был откровенно розовым, как и положено носу после слёз в туалетной кабинке.

И зелёная девушка тоже уставилась на Надю во все свои раскосые глаза.

- Какая ты беленькая! – сказала она. – Везёт же!

- А-а, - немного сдавленно ответила Надя. – Ты здесь откуда?

- Оттуда, - девушка показала рукой на выход.

Надя, стоявшая поближе к двери, приоткрыла её. И увидела вполне ожидаемую картину: полутёмное кафе, сиротливые столики и пялившегося в телефон Борю. В туалет ворвалась волна холодного воздуха и захлопнула дверь, а зелёная девушка ойкнула. Только тут Надя поняла, что та была одета в пышную юбочку и топик без рукавов.

- Что это за ужасное место? – зелёная девушка обхватила себя руками за плечи. – Это твоё?

- Да, - неуверенно произнесла Надя.

Ей вдруг показалось, что это совсем не её место, но она не успела это обдумать…

- Смотри, - девушка обогнула её и открыла дверь сама. – Я отсюда!

Снаружи плескалось солнце. На мраморном полу стояли кованые столики и стулья с высокими хитроумными спинками, чуть подальше виднелись ребристые колонны, а за ними – море. Надя могла бы поклясться, что услышала крики чаек и почувствовала растворённые в воздухе запахи кофе, корицы и высыхающих водорослей.

За столиками было много людей, и все они, как по команде, повернулись к туалету. Они смотрели на Надю – зеленокожие, стройные, с волосами странных цветов и красивыми раскосыми глазами. А в их взглядах она увидела восхищение.

- Давай, выходи, - девушка потянула Надю вперёд. – Ну же!

- Нет, я же не отсюда, - пролепетала Надя, отступая.

Дверь захлопнулась, но Надя успела заметить удивление в глазах незнакомки… «Стой!» - захотелось ей крикнуть. Она нажала на ручку…

Перед ней было полутёмное кафе.

Ещё раз!

Сгорбленный над телефоном Боря…

Ещё раз.

Надя зашла в кабинку, села на крышку унитаза и заплакала.

16-2. ТРЕТЬЯ ВЕДЬМА

Лес никому не принадлежал.

Однако со временем в Лесу появились две ведьмы: Лора и Рани. Лора — любила растения, а Рани — животных. А ещё они почему-то терпеть не могли друг друга. Никто не знал почему. Никто, кроме Леса. Уж он-то знал, откуда и та, и другая колдуньи черпали силы. Из него.

Вскоре вся территория Леса была условно поделена на две зоны: королевство Лоры и королевство Рани. И вот между ними разразилась война.

Уже никто сейчас и не вспомнит, кто пролил первую кровь — то ли оленёнок попал в пасть плотоядного растения, то ли огненные дракончики спалили ненароком деревце. Однако за первой кровью полились целые реки. Впрочем, из растений, в основном, хлестал зелёный сок.

Флора и фауна сцепились между собой.

Крайним оказался Лес, гибли его общие дети: растения и животные. А ведь он и обеих ведьм считал своими дочерьми, хотя на самом деле они были тут гостьями. И хотя он давал силу им обеим, он им не принадлежал.

Лес пытался говорить с обеими ведьмами, но они его не слушали. Пытался лишить их силы, но они уже слишком хорошо успели узнать его секреты, чтобы он мог их чего лишить.

И тогда Лес решил выпустить третью ведьму из заточения.

Шуб.

Когда-то колдунья, которая была его истиной дочерью, решилась пойти против него, и тогда он чуть её не убил. Но пожалел. Это её порочная аура развратила двух ведьм. Однако Шуб всего лишь подстегнула неизбежное.

Освобождённая Шуб сразу принялась за дело.

Для начала призвала Тварь Бездны — помесь оленя, медведя и многоножки — и стала охотиться на Рани. У той не было постоянного убежища: было несколько пещер. Животные Рани ничего не смогли противопоставить Твари Бездны, она разделывалась со слугами ведьмы фауны в два счёта. Мощные челюсти перекусывали пополам лосей и медведей, многочисленные конечности протыкали волков, как иголка бабочек.

Тварь Бездны вытащила Рани из тайной пещеры: лапы монстра словно распяли ведьму фауны. Шуб подошла к пойманной жертве. Страстно поцеловала. Заостренный язык тёмной ведьмы полез в рот, пробил нёбо и добрался до мозга. Теперь Рани была под контролем.

Однако ещё нужно было разобраться с Лорой.

Проведя дьявольский обряд, Шуб сотворила Адское Древо: огромное живое дерево с щупальцами, которое могло плеваться огнём. Оно уничтожило почти всех сторонников Лоры. Шуб добралась до крепости ведьмы флоры: большого зелёного холма. Щупальца и огонь Адского Древа не оставили от неё и камня на камне.

Визжащую Лору достали из-под обломков. Шуб грубо взяла её сзади, а потом когтистый палец воткнулся в ухо и добрался до мозга. Ведьма флоры попала под контроль.

Шуб захлестнула переполнившая её сила. Однако тут Лес зашелестел кронами, и тёмная ведьма встала на колени.

Да. Она больше не будет спорить со своим отцом.

Да. Уйдёт. Создаст свой собственный лес или что она там хочет.

Лёгкий ветерок подул на Шуб, невидимые пальцы словно погладили по голове.

Но пока ей разрешено остаться и побыть дома.

Улыбнувшись, ведьма встала и растворилась в темноте Леса.

17-2. БАЛЛАДА О ДОБЛЕСТНОМ ХАКЕРЕ АЙВЕНГО

Родиться в богатой семье ему не случилось, а клянчить в долг он ненавидел − поэтому стал хакером. Был Айвенго высок, плечист и бородат. Голос имел басовитый, а характер спокойный. Имя своё он взял из старой книжки, найденной на чердаке двухэтажки. Сохранилась только первая половина этой книги, парень держал её при себе в качестве талисмана. На жизнь Айвенго зарабатывал АйТи мелочёвками, если крупняк не предлагали. По выходным громил сайты извращенцев и аферистов, а ещё переводил деньги со счетов нуворишей нищим и тяжело больным, чем гордился. Неизвестно, сколько продолжалось бы его беззаботное существование, если бы…

Родиться принцессой ей не случилось, а зависеть от богатого любовника она ненавидела − поэтому стала бухгалтером. Была Ребекка мелка, шустра, голос имела писклявый, а характер скверный. Имя своё она взяла из старой книжки, найденной на чердаке двухэтажки. Сохранилась только вторая половина этой книги, и таскала девушка её в сумочке в качестве талисмана. Платье Ребекка носила чёрное и длинное, а руководство своей фирмы люто ненавидела. При случае, отправляла деньги собачьим и кошачьим приютам, чем гордилась. Неизвестно, сколько продолжалась бы её беззаботное существование, если бы…

… если бы фирма не скатилась на грань банкротства. Директор, чтобы избежать расплаты за хищения, решил подставить Ребекку, для чего удалённо нанял хакера − Айвенго.

В женщинах Айвенго разбирался так же хорошо, как в письменах майя − то есть никак. Но точно знал, что бизнесмены лгуны. Поэтому решил разузнать всё лично, для чего проник в офис под видом соискателя на вакансию уборщика. И сучилось так, что Ребекка, заходя в лифт, столкнулась с Айвенго. Лицом к лицу, нос к носу, гаджет к гаджету. И случилось так, что половинки-талисманы ожили, завертелись в магическом танце, полыхнули и слились в единое целое − в роман!

− Ты? − первой очнулась Ребекка. − Это ты дёрнул меня за косичку, когда мама мне в семь лет на День Рождения подарила куклу Покахонтас!

− А ты, − парировал Айвенго, − ты тогда нажаловалась моему отцу, и он отлупил меня ремнём!

Тут Айвенго понял, что ситуация донельзя дурацкая. И та противная девчонка с косичками из той серой двухэтажки, из квартиры сверху, выросла и превратилась в королеву, которую пытаются уничтожить его руками. И эта странная летающая книжка − у неё сменилась обложка: рыцарь на белой лошади, имя которого он позаимствовал, теперь в точности похож на него самого, а дама совсем как… В голове заискрило, и впервые Айвенго сделал то, что не подвластно цифровой логике. Он взял девушку за руку и сказал:

− А давай уйдём из этого гадюшника?

И она ответила:

− А давай.

И они ушли.

Никто и никогда больше не видел и не слышал о славном хакере Айвенго, как и о его возлюбленной Ребекке. Говорят, они сели на белую лошадь и ускакали в неизвестном направлении, где обрели счастье. А книжка та чудесным образом прилетела в издательства и размножилась по миру. Кто бы мог подумать…

18-2. БЕЛЫЕ ФЛАГИ ПОБЕДЫ

Они не были ни красивыми, ни величественными. Они были безлики, как безлика больничная дверь, крашеная белой масляной краской.

Марина и Сергей Дяченко "Армагед-дом"

Генерал медлил отдать приказ об атаке. С самого утра его что-то смущало. Это не было предчувствие поражения, нет, в своих войсках генерал был уверен как никогда. После артподготовки позиции врага едва угадывались под взлохмаченной землёй. Двадцать пять танков ревели, ожидая приказа. Бойцы группировались за ними, готовые выпрыгнуть из окопов. А генерал всё медлил.

Может быть потому, что ему стукнуло пятьдесят девять, и он на двадцать лет старше любого солдата своей армии. Опытнее и осторожнее на двадцать лет. А может быть, дело было в чём-то другом.

Два стоящих неподалёку полковника переглянулись, и один из них, с тонкими усиками на бритом лице, подошёл к генералу.

— Войска к атаке готовы.

Генерал понял, что если он промолчит, то через минуту будет отстранён от командования.

— Выступаем, — наконец приказал он.

А потом началось то, что переживший два перехода генерал неосознанно понял утром. Небо потемнело, покрылось красными пятнами, багровыми венами и алыми дугами. Завыл ветер, взволновалось море.

Закончился двадцатилетний цикл. Идёт апокалипсис, который сметёт всё живое с лица земли. И шанс переждать его только один — Ворота.

Наблюдательный пункт качнуло, по земле пробежала трещина. Ещё несколько таких же расчертили позиции войска. Осела пушка, рухнул в провал грузовик.

Полковнику-усики заверещал:

— Необходима эвакуация!

— Куда? — осадил его генерал. — Ворота ещё не открылись.

На поле танки прошли половину пути. Под их прикрытием бежали солдаты. Противник выкопал уцелевшую пушку и открыл огонь.

Внезапно море выплюнуло на берег тёмные точки. Генерал навёл бинокль. Глефы. Трёхметровые порождения океана, пожирающие любую органику. Тысячи глеф.

Противник зашевелился. Часть солдат развернулись, чтобы встретить новую угрозу. Остальные продолжали стрелять по атакующим. Это было безнадёжное сопротивление, гордое, глупое, отчаянно-нелепое. Однако никто не побежал, не поднял руки.

Генерал закусил губу. Его армия превосходила противника в пять-шесть раз. Ничто не мешало разгромить врага. Но скоро откроются Врата, начнётся новый цикл. А новый цикл — это новая жизнь.

И генерал приказал:

— Заглушить моторы, прекратить огонь. Мы сдаёмся.

Смолкли орудия, над башнями танков появились белые полотнища.

Из окопов вылезали бойцы противника, потрясая оружием, обнимаясь и крича.

— Это трибунал! — заверещал полковник.

— А это — спасение, — ответил генерал, показывая на Ворота, появившиеся ровно в центре поля. — Для всех.

***

Когда пролился метеоритный дождь, на поле боя остались только пустые танки с гордо реющими белыми флагами.