Астра-блиц № 98-1

Глава 1

01-1. НЕДОРАЗУМЕНИЕ

Председатель конкурса подвёл итоги и озадаченно почесал за ухом. Никто не прошел в финал.

- Может, дадите Замзику шанс? Он только один уровень не прошёл, – председатель с умоляющим видом обратился к жюри.

Они уже захлопнулись – круглые белые коробочки, и тихо сопели, повиснув в воздухе.

- Что? Какой Замзик? – одна коробочка встрепенулась.

- Ну Замзик, который синий, - заныл в ответ председатель.

- Нет! – клацнула коробочка. Радужный свет вырвался из-под ее крышки и ударил председателя по усам. Он зажмурился, но не сдвинулся с места. Вспомнил своего кота из прошлой жизни. Тот, если хотел чего-то, упрямо путался под ногами, невзирая на пинки, ругань и клятвенные обещания, что ему ничего не дадут. Но в итоге кот получал желаемое, лишь бы отстал.

- Нет! – взбеленилась коробочка. Перевернулась кубарем, еле удержала свою крышку. Остальное жюри проснулось наконец:

- Что случилось? Разве не пора спать?

- Заснешь тут! - взвизгнула коробочка, осветив председателя. Он отвернулся, продолжая бубнить:

- Ну дайте Замзику шанс.

- Что он канючит? – удивилось жюри.

- Просит, чтоб синего пропустили.

- Обнаглел. Синему ещё до фиолетового надо дойти, только потом в финал. Правило радуги никто не отменял.

- А он этого не понимает! - возмущенная коробочка как слюной брызгала светом во все стороны. – А ещё, представьте, к нему память вернулась.

- Чтооо? – жюри кувыркнулось в воздухе, и крышечки полетели вниз, свет из коробочек рванул вверх. Широченный радужный луч упёрся в облако. Председатель жалобно выл, полз по радуге и умолял жюри дать Замзику шанс.

Когда радуга снова вернулась в коробочки и жюри восстановилось, председатель вдруг вспомнил, что в прошлой жизни он был тем самым котом, который мог выпросить все, что угодно. А почему он теперь здесь, на небе? Председатель оглянулся на нижнюю часть своей спины, надеясь увидеть хвост.

Коробочки с ужасом читали его мысли. Каким образом всплыли эти воспоминания? Ещё один косяк в их работе. Бог не погладит за это по крышечкам.

- Давайте скорее допустим до финала этого Замзика, горе нам! – воскликнула самая перепуганная коробочка, - Так председатель отвлечется от своих воспоминаний, займётся Замзиком.

- Но Замзик для реинкарнации фиолетовую ступень совершенствования не прошел.

- А мы и не отправим его никуда. Тут останется. Зависнет в нашей конторе. Скажем, что председателю помощник нужен.

- Ага, ещё одно недоразумение у нас тут будет.

- А что ты предлагаешь? Дождаться момента, когда председатель замяукает. И Бог даст нам пенделей за то, чточуть не допустили желтого кота до реинкарнации.

Бог, растворившийся в туче, хохотал до молниевых резей, до ливневых слез. Ну и рассмешили его эти несформированные ангелы. Сгустки радужного света в небесных яйцах уже пытаются помогать Богу, тренируются, играя с душами животных. Бог вытер слезы, сдерживая очередной приступ хохота. Смех смехом, но надо остановить ребят, пока их конкурсная контора реинкарнации не нарушила какое-нибудь равновесие.

02-1. ДЕНЬ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ

Римма открыла глаза с полным осознанием чуда. Сегодня именно тот день. Яркое солнце заливало комнату тёплыми лучами. Из форточки шумел город.

Римма выскочила из-под одеяла, подлетела к журнальному столику и включила радио. Предчувствия не обманули – комнату заполнила лёгкая джазовая мелодия.

Сегодня её день. Рецепт яблочного пирога пришпилен магнитиком к холодильнику. Все ингредиенты на месте. Знакомые беспокоить не будут.

Потому что сегодня праздник – День Ненужных Вещей. Ровно четыре с половиной года после последней мрыги.

Она не будет никого звать в гости и не пойдёт ни к кому сама. Даже Лёша пусть идёт лесом, или куда там положено ходить таким, как он. Этот пирог, который она делает – только для неё и Олежки.

Хлопоты на кухне заняли уйму времени. А надо было сделать ещё кучу всего важного. Например, убраться в комнате Олега. В первый раз за четыре с половиной года.

Сегодня Римма вошла туда.

Она ожидала увидеть огромный слой пыли и заросли паутины. На удивление, оказалось не так уж и грязно. Не застеленная кровать, раскрытая тетрадь на рабочем столе. Римма даже смогла прочесть размашистый почерк: «Я вернусь, мама!»

Легонько кольнуло сердце, но и всё.

Она принесла с собой коробку из-под офисной бумаги и быстро, стараясь не задумываться, смела со стола и полок Олежкины вещи: тетрадку, солдатиков, модель вертолёта. Задумалась, открыла ящики стола и перевернула в коробку всё их содержимое.

Отнесла коробку к дверям. Сегодня вечером по городу пройдёт Поезд Ненужных Вещей. Идти надо будет недалеко – до соседней улицы. Главное успеть.

К полудню Римма пропылесосила и вымыла всю Олежкину комнату. Яблочный пирог одуряюще пах. Из радио лился джаз.

Римма порхала и кружилась в вальсе.

Потом она сходила в парикмахерскую, сделала себе причёску и ногти. Вернулась домой. Надела навое вечернее платье.

В семь вечера она вышла из дома с коробкой из-под офисной бумаги, дошла до соседней улицы. К ней присоединились другие женщины с похожими коробками и несколько мужчин. Сегодня же праздник – и у всех одна цель!

Поезд из грузовых автомобилей появился в семь-пятнадцать. Это были красивые машины. Звучал весёлый марш. Римма бросила свою коробку в полупустой кузов медленно едущего автомобиля и попала. Её соседка не добросила, и по тротуару разлетелись плюшевые игрушки и куклы – значит это была девочка. Прохожие помогли закинуть высыпавшиеся вещи в другие машины Поезда.

Ведь это неправильно – пользоваться вещами тех, кто не вернулся после мрыги. Эти вещи обязательно принесут детям несчастье.

Римма вернулась домой, села за стол, открыла бутылку красного сухого, отрезала кусочек пирога, который так любил Олежка. Он так и не вернулся. А сегодня последний срок, когда у неё может появиться ещё один ребёнок.

Этот вечер Римма провела с вином и яблочным пирогом, под звуки джаза и праздничного салюта.

03-1. НУЖНАЯ ЭЛЕКТРИЧКА

Мы договорились встретиться с Никитой в электричке. Не то, чтобы я хотела с ним видеться после того, как застукала его с моей подругой, но нам пора было поговорить, и мы выбрали для этого место, где познакомились.

Я должна была подсесть к нему на своей станции.

Мы сверили часы, и я всё точно рассчитала: во сколько нужно проснуться, чтобы успеть привести себя в порядок, в какое время выйти из дома и перехватить автобус, идущий до станции, когда купить билет, чтобы не спеша перейти через мост, спуститься и найти нужный вагон.

Всё с самого начала пошло не по плану. Я проспала, а когда натягивала колготки, зацепила капрон кольцом и порвала. Пришлось отказаться от идеи надеть новое платье и влезть в джинсы с футболкой. Волосы после сна торчали в разные стороны и не хотели выпрямляться. Автобус не приехал вовремя и до самой станции я чуть ли не бежала. Я влетела в электричку задыхающаяся, потная и пунцовая.

Достала мобильник и набрала Никите. Он ответил сразу же:

— Ты опоздала?

— Я в элке, но, похоже, села не в тот вагон.

— Подходи ближе к голове, я занял тебе место. И побыстрее, на него покушаются — народу полно.

Я посмотрела в глубину вагона. Он был непривычно полупустым, хотя обычно по субботам забит дачниками.

Электричка тронулась. Я пожала плечами, всё ещё пытаясь отдышаться, и двинулась в сторону направления движения.

Провожаемая равнодушными взглядами, дошла до первого вагона. Никиты не было.

Я прошлась назад, с трудом открывая двери между вагонов, и слушая, как под ногами постукивают колёса. Дошла до самого хвоста и остановилась.

— Ты прикалываешься? Тебя нигде нет.

— Ты точно в ту элку села?

— Прямо сейчас подъезжаю к «Полозкам».

— Я тоже.

Я выдохнула:

— Ладно, пройдусь ещё раз.

Взгляды людей изменились — стали любопытно-осторожными.

— Я в первом вагоне и если это шутка, то не смешная.

Никита на том конце провода хмыкнул:

— Жди меня. Я сейчас подойду, если смогу пробраться через людей.

Я села на свободную скамью, ничего не понимая. Народа же почти нет. В груди кольнуло тревожное чувство. Тренькнул телефон:

— Я в первом вагоне.

Я огляделась. Передо мной сидела женщина, перебирающая волосики спящего малыша. Через несколько сидений от неё в окно смотрел неподвижно вытянувшийся дед. Парень прихлёбывал пиво. Женщина читала газету.

— Никита, хватит.

— Я стою у первого сидения. Наверное, ты всё-таки села не на ту электричку.

— Тогда увидимся на нашем месте под фонарём на конечной.

Через полчаса электричка остановилась на «Пустырях». Я вышла под летнее солнце, дошла до единственного фонаря на станции и набрала Никиту:

— Я на месте.

— Лесь, теперь ты решила пошутить?

— Говорю же, я стою под фонарём. Тебя нет. Тут вообще никого нет.

— Но я тоже под фонарём и тут не протолкнуться.

Повисла тишина — я слышала только гомон птиц из леса по обеим сторонам станции. Тяжесть в груди сдавила тугим кольцом предчувствия. Глянула на телефон — экран погас.

Я села в нужную электричку и приехала на нужную станцию. Но в том мире, где нет Никиты.

04-1. СВОБОДА БЕДНЯКА

Не прошло и нескольких дней, как разгневанному крестьянскому восстанию было провозглашено о принятии реформы, отменяющей повинность перед лордами. Эта новость прогремела по всем городам страны, пронеслась восторженной волной по рядам бунтовщиков. Еще вчера до злости недовольный народ тут же быстро сложил оружие. Богатые землевладельцы, хоть и с большим нежеланием, но пошли навстречу этому решению.

Тем утром Элис был разбужен неистовым криком Марты, в котором различимо звучало лишь одно слово – «свобода». Элис недовольно пробурчал, поднимаясь со своей соломенной лежанки, накинул кожух поверх жесткой рубахи и вышел из амбара, в котором спал. Мужчина побрел в дом своего лорда.

Его пропустили, ведь и задерживать было некому. Дом был на удивление пуст. Элис вошел в просторный бальный зал, искрящийся манящей позолотой огромных картинных рам. На середине сидел лорд Ватерли. Компанию ему составляли лишь те самые картины на стенах и графин вина на поддоне. Лорд с отчаянием держался за голову. Элис проковылял ближе, тщательно вытирая свои следы с блистающего пола своей же рубахой. И обратился к лорду:

- Правда ль это, мой лорд? Правда ль, чтой тепереча мы свободны?

- Правда. Свободны. Свободен, – полным обреченности голосом отвечал лорд. – Иди отныне, куда пожелаешь…

- Но, мой повелитель, можно вас, это, просить?

- Проси. Как хочешь. Но не называй меня более «повелителем». Чем мне теперь «повелительствовать»…

- Можно, э-э-э, просить вас сделать меня обратно вашим слугой?

- Что? Что?! – лорд Ватерли почти подпрыгнул в кресле, повернувшись к Элису. – Ты что, оглох? Ты свободен!

- Дак оно, конешно, хорошо, мой… – Элис осекся. Почесав в бороде, он продолжил: – Но я тут покумекал, лорд. Свобода, конешно, это хорошо. Но кушать-то хочется, милорд. А где ж я, свободный, еду себе брать буду? Куды мне идти-то? Где хлебу найду хотя б? Вы от давали. Черствый, но давали ведь. А тепереча что? Вот я и пришел просить меня, того, заново в повинность…

Лорд Ватерли сидел, ошарашено уставившись на Элиса. Значит, это и есть свобода?

05-1. ВЫБРАВ ПУТЬ

Автобус подошёл к остановке с опозданием. Успев насладиться первым дыханием зимы, Марк за секунду взлетел по ступенькам и резко протянул водителю горстку монет. На какое-то мгновение водитель застыл, казалось, не понимая, чего от него хотят. Марк пододвинул замёрзшую руку с деньгами ближе, и тогда, наконец, ритуал был совершён. Расставшись с деньгами, он получил мятый клочок с парой строчек букв-цифр, машинально сунул в карман и, развернувшись, двинулся вглубь салона, попутно высматривая свободное место.

Слева тучная женщина в старомодной меховой шапке тут же отвернулась с невозмутимым видом, ярко намекнув, что сумка для неё лучший попутчик. Обросший густой щетиной мужик, наградив Марка суровым взглядом, отрицательно мотал головой.

Девочка лет семи в розовой шапке с пушистым шариком на макушке зависала в телефоне.

- Может, не туда, - сказала она, не поднимая глаз, как только Марк подошёл ближе.

- А? – он удивлённо уставился на неё. – Это ты мне?

- Может, тебе туда не нужно, - отозвалась девочка, всё так же глядя в экран, словно разговаривала сама с собой.

В недоумении Марк двинулся дальше вдоль сидений, преодолев уже половину салона.

Впереди какой-то седой интеллигент в круглых очках глядя прямо на Марка кричал кому-то в трубку: «Нет! Нет!»

Сбитый с толку, Марк подошёл почти к самому концу салона, своей последней надежде найти место. И вот, разглядев трёх дремлющих старушек, надёжно занявших всю галёрку, он в отчаянии повернул голову к задней двери, где над стеклом была надпись ярко-красными буквами: «В случае аварии…»

Он посмотрел в сторону водителя, разглядев за лобовым стеклом лишь беспросветную серость, и тут заметил над одним из сидений розовую шапку с большим пушистым шариком. Девочка подняла голову, улыбнулась Марку и показала куда-то за его спину, затем подняла вверх большой палец, и снова скрылась за сиденьем.

Глубоко вздохнув, Марк подошёл к заднему выходу.

***

- Ну? Ты чего завис? Любимый, ты меня пугаешь, - перед ним возникло лицо Элен, обрамлённое старательно накрученными каштановыми кудряшками. – Я же говорила, надо хорошо выспаться. Это тебе не какие-то посиделки в гараже. Люди ждут, у нас ещё праздничная карета оплачена, забыл? И вообще, поправь пиджак, ты позоришь меня перед гостями, - она отвернулась, поймав чей-то взгляд, тут же натянув широкую улыбку на припухшие от ботокса губы.

Марк, окинув взглядом украшенный цветами зал, замершего в ожидании священника и нарядно одетых людей, из которых больше половины знал очень смутно, заметил дверь, над которой светилось зелёным «ВЫХОД». Больше ни секунды не сомневаясь, он резко сорвался с места и побежал. Когда он уже был почти у самой двери, среди уставившихся на него в изумлении лиц он разглядел девочку. Она весело улыбнулась ему, кивнув головой. Марк улыбнулся в ответ и преодолел последние шаги, отделявшие его от свободы.

За ним закрылась дверь, и в зале ещё звучал негодующий визг, а в воздух, как букет невесты, полетела розовая шапка.

06-1. СЛУЧАЙ НА СОБРАНИИ

Собрание длилось уже второй час. Летний день манил на природу, но пропустить юбилей Дьякова никто из приглашённых не решился. Докладчика Банченкова мало кто слушал, кроме самого юбиляра. Тот важно надувал щёки и кивал седой головой, млея от лести. На его форменном сюртуке блестели всевозможные ордена и медали, даже из самых дальних стран. Никто не отрицал важность его открытия - источника дешёвой и безграничной энергии, благодаря которой пустыни зазеленели, зацвели города-сады, а реки были повёрнуты вспять. Но всем это уже порядком надоело. Докладчик возвысил голос, вызвав бурные овации - правильно реагировать в нужных местах все умели даже во сне, - но потом снова скатился в монотонный бубнёж.

Внезапно дверь громко хлопнула, и в зал ворвалась девушка. Она стремительно шагала по проходу между рядами, за ней тащился бледный и полноватый юноша в роговых очках с кипой бумаг в руках. Зрители оживились и зашевелились, радуясь представлению. Девушка остановилась перед сценой.

- Вы заигрались в бога, Дьяков! - выпалила она.

Учёный выпучил глаза и покраснел, за него вступился докладчик.

- Да как вы смеете оскорблять Павла Михеевича? Это же великий Дьяков! Кто вы вообще такая? - брызгал он слюной.

- Ещё как смею! - девушка возвысила голос. - Энергия Дьякова поступает к нам при соприкосновении нашего мира с параллельными. И когда мы забираем у них её, там происходят всяческие катаклизмы.

Зал забурлил, но звонкий голос девушки перекрыл шум:

- Вот здесь всё доказано, - она взяла бумаги у юноши и потрясла ими над головой, - мы пересекаемся примерно с двадцатью мирами, и в каждом из них раз в двадцать лет наступает конец света! А представьте, если там тоже живут люди?

Дьяков встал изо стола, подошёл к краю сцены и забрал бумаги. Не обращая внимания ни на кого, он вернулся на своё место и погрузился в чтение. Через некоторое время он весь взмок, очки сползли на край носа.

- Почему вы не пришли с этим прямо ко мне? - тихо спросил он.

Но девушка услышала его и недобро покосилась на Банченкова.

- Потому что вы ... забронзовели! И не пускают к вам!

Ей очень хотелось курить. Но одно дело нарушать правила ради важной цели, а совсем другое - просто так.

- Что же теперь делать? Мы не можем остановить поступление энергии,- учёный был явно растерян.

Девушка толкнула локтем юношу.

- Я рассчитал тут... - сказал тот запинаясь, - если некоторое количество энергии возвращать обратно, закольцовывая её, то должны появиться порталы, в которых смогут укрываться люди из тех миров...

Дьяков махнул рукой, приглашая его к себе. Молодой и старый учёный склонились над расчетами. Зрители расходились.

Девушка села в кресло в первом ряду, вытянув длинные ноги в ладно сидящих новых джинсах. Она чувствовала удовлетворение собой, цель достигнута - Вадим пристроен в правильное место. В их замечательном обществе все живут хорошо, и лишь избранные - очень хорошо. Ну а женить Вадима на себе она всегда сможет.

07-1. АРМАГЕДДОН

- Это что?!

- Это кот.

- У него два хвоста и крылья!

- А еще он дышит огнем.

Управитель сконфуженно поправил очки и пожал плечами.

- Ваш дедушка был селекционером.

- По-моему, он был сумасшедшим.

Мира с ужасом посмотрела на кота. О существовании дедушки, жившего где-то на краю света, она знала еще с колыбели. Мама им восхищалась, говорила, что дед – большой выдумщик и великий чародей. А папа говорил, что он чокнутый старик, который не видел дальше своей лаборатории. До сего момента Мира верила маме, но теперь, глядя на огромного трехцветного кота с двумя пушистыми, точно у лисы, хвостами и небольшими кожистыми крыльями, она прекрасно понимала отца..

- И что, он м н е его оставил?

Управитель вздохнул.

- Вообще, в очереди были ваши дядя и отец, потом – ваша двоюродная сестра, но все написали официальный отказ от наследства, а девушка еще немного вспылила.

Мира вспомнила Глебу. Девкой она была неплохой, но страдала тем, что в народе зовется высокомерием и тщеславием. Красоваться любила, порой – невпопад, все стремилась в центре внимания быть, а больше всего хотела магичкой стать. Так повелось, что на всю семью магов кроме деда не родилось. Папа шутил, мол, природа на нем отыгралась и решила, что хватит с нас волшбы. При таком раскладе учиться сколь угодно можно, но дальше травницы не уйдешь: сила нужна, которую только одним способом можно было получить – от ее обладателя.

Мира усмехнулась, представив, как разозлилась Глеба, когда узнала, что вместо силы и замка в горах дед ей вот это чудище оставил.

- Мастер его очень любил, - отозвался управитель, глядя на кота. – Потому и хотел, чтобы о нем заботились близкие люди. Самое, можно сказать, дорогое вам завещал.

- Ну да, - ухмыльнулась Мира, вспоминая дедовское богатство. Несмотря на его чудаковатость, лучшим магом был, и не только в стране. А такие бедными не бывают. Но чокнутый, что правда, то правда – оставить детей без денег, зато завещать им вот такой довесок.

- Так что, возьмете? – с надеждой спросил управитель. – Тут еще момент: это магический эксперимент, пока у него был хозяин, он считался домашним. Бездомные подлежат... Ну вы понимаете.

Мира посмотрела в ивовую клеть. Котяра лениво развалился внутри, распластал крылья и теперь бросал на Миру презрительно-лукавый взгляд. Глаза у него были большие, желтые, зрачки – то круглые, то вертикальные, как у дракона. Он почти не моргал, ожидая своей участи, точно понимал: решается его судьба.

- Зовут-то как?

- Армагеддон.

Мира скривилась и вздохнула.

- Будешь Гедом. Надеюсь, дом не спалишь... Где подписывать?

- Так. Теперь кот официально ваш, - сказал управитель, когда Мира расправилась с документами. - И все его имущество – тоже.

- Не поняла.

- Видите ли, - ухмыляясь сказал управитель. - Мастер завещал Геду замок и все свои сбережения, кроме того, к вам переходит и магическая сила, чтобы у вас были ресурсы на его содержание. Согласно завещанию Мастера, я мог рассказать об этом только владельцу кота.

Армагеддон лукаво сверкнул глазами.

08-1. ДЕЖАВЮ

Я люблю придумывать фантастические истории. Я рассказываю их Эду, он всегда слушает. Хмыкает в конце. А затем продолжает путь.

В этих историях всегда фигурируем мы. Конечно, они не про нашу жизнь, там нет ни слова про то, как мы бродяжничаем, спим где придётся и питаемся не лучшей едой. Они про других нас, из параллельных миров. В одной истории мы с Эдом жили во дворце и каждый день на завтрак питались сосисками. Эд обожает сосиски, хоть и не говорит об этом, я всё вижу по его довольной морде. В другой раз я представил нас, сидящих рядом и смотрящих на океан, принимающий в себя закатное солнце.

– Хм, – сказал Эд.

Он неразговорчивый.

Я давно путешествую с ним. У меня ничего нет, а значит, ничего не держит на месте. У Эда тоже ничего нет, кроме моих параллельных миров.

***

Однажды мы пришли к Карлу. Карл был за решёткой. Он зло смотрел из-за неё. Ох, как он ругался! Шум поднял, слушать неприятно, а мы стоим. К нему вышел человек с железной палкой. Эд подтолкнул меня в плечо: пойдём, то есть. Эд плохого не посоветует. Мы ушли, и раздался грохот. Я смотрю на Эда, глаза выпучены. И говорю ему:

– В параллельном мире мы могли быть на его месте.

***

Спустя недели я обрёл дом. Он был пуст, пах свежей древесиной, а снаружи – вид на закат и сосиски на тарелке. Эд исчез в поисках еды. Я забрался внутрь и незаметно задремал.

Когда я проснулся, рядом стоял Эд. Я так обрадовался, даже хвостом завилял, встал на лапы предложил вместе покушать. Тогда я заметил, как грустен был Эд. От еды он отказался, только подошёл ко мне и долго-долго смотрел в глаза. Как смотрят в последний раз перед разлукой. А затем я заметил цепочку. И ошейник, надетый мне на шею.

***

Проклятущее солнце опять тонуло в гадком океане. Сосиски сменились на какую-то чёрствую еду, вода в миске была мутной. Вокруг участка натянули сетку Рабица. Сколько прошло дней? Месяцев? Лет? Каждый день повторялся, всё время одно и то же. Наступила ночь, и я закричал:

– Я так больше не могу-у-у!

Человек вышел из дома, пнул меня сапогом в брюхо.

– Пшёл в конуру и не вой!

Но я не мог не выть. Эд ушёл, и поговорить мне не с кем. Луна – мой последний собеседник, я жду ночи, как визита к психотерапевту. Расскажу ей про всё, и мне легче. И я вою и вою каждый вечер.

Набрал в грудь воздуха, обернулся, – а там человек с железной палкой, приклад к щеке. Я даже выть перестал. Смотрю на него, а он смотрит на меня. Стоит и стоит. Железная палка в руках дрожит. В глазах – слёзы.

– Ладно, вали, – расстегнул он ошейник.

09-1. ЗАПРЕТЫ ДЕЙСТВУЮТ ЛУЧШЕ

Обычно в этом подземелье тихо, только редко — редко, раз в несколько часов, падает с потолка капля воды. Ещё здесь почти всегда темно.

Но не сегодня.

Загудели, открываясь, двери с противоположных сторон зала, темнота сменилась сумраком. Раздались шаги.

- Жди меня здесь, - раздался уверенный мужской голос.

- Да, Господи.

- Ждать, не входить! - приказала женщина с другой стороны.

- Да, Господи.

Двери закрылись. Вспыхнули лампы под потолком, высветили убогую обстановку: круглый стол с лужицей воды посредине, два продавленных кресла с разных его сторон.

Бог тронул стол пальцем, брезгливо осмотрел его.

- Чёрт, ну и грязь, - сказал он. - Откуда здесь столько грязи?

- Не знаю, - усмехнулась Богиня. - Тебе не всё равно?

- Всё равно мне, - ответил Бог, - но всё равно неприятно. Ладно, рассказывай: они дошли?

- Дошли.

- И что теперь?

- Народ… - Богиня на миг задумалась. - Ещё не кипит, но начинает шевелиться. Пока тихо и осторожно, но им дай волю, так раскочегарится, что и не остановишь! Да ты и сам знаешь.

- Я-то знаю, - произнёс Бог. - Ещё я знаю, что запреты действуют лучше. Никто бы из моих с твоей Даной не пошёл, если бы можно было. Обленились люди. Под куполом всё есть: еда, вода, воздух. - Он принюхался. - Паршивенький, но воздух.

- Они и не шли, - крутанула головой Богиня. - Не представляешь, какие я им перспективы рисовала, какие слова говорила! Всё уже закончилось, говорила. Там небо, там солнце! Правда, небо жёлтое, а солнце голубое, но какая разница? Там деревья, говорила я, там можно жить, а они… Как ты сказал: вода, еда, воздух?

- Ага, - оскалился Бог. - Жратва, бухло и никаких забот.

- Так уж и никаких?

- Никаких, - твёрдо повторил Бог. - За жизнь бороться не надо, остальное разве заботы? - Он помолчал. - Что делать собираешься?

- Ничего, - улыбнулась Богиня. - Они теперь сами всё сделают, сами вовне полезут, наверх. Данка заставит. А ты?

- Мне Щека дождаться надо, - ответил Бог. - Без него никак. Отпусти его.

- Зачем? Он и так снаружи. Вернётся, никуда не денется. Некуда ему теперь идти, только назад.

- Да? - прищурился Бог. - Будем надеяться, что вернётся.

- А ты проследи, - сказала Богиня, - ты же Бог.

- Бог-то Бог… - пробормотал Бог. - Ему приказано не возвращаться. Откуда он знает, что нужен мне?

- Намекни. Ты же Бог!

- Намекну, - сказал, вставая, Бог. - До встречи. Надеюсь, уже наверху.

Свет погас. Загудели, закрываясь, двери. Настала тишина.

Лишь несколько часов спустя её нарушила капля, упавшая с потолка.

10-1. БУМ! БРУМ! КРИМ!

Ящиков было два. Один стоял в центре манежа, а неопрятный клоун со съехавшим с лысины париком делал над ящиком наигранные пассы.

- Бум! Брум! Крим!– визгливо прокричал клоун, открыл крышку ящика и бросил туда часы.

Второй ящик стоял около артистического прохода. Клоун подбежал к ящику, важно вытащил часы из него, а затем вернул их владельцу – худому, нервному на вид юноше. Тот явно переживал за часы, внимательно рассматривая их.

- Ваши? – вопросил клоун.

- Да, да, - ответил юноша и поспешно вернулся на своё место.

Народ зрелище не впечатлило.

- Чушь!

- Пустой подвох!

- Подстава!

Нелестные эпитеты неслись из зала, лишь слегка разбавляемые редкими аплодисментами.

- Точно, твои? – Берн склонился над Виктором.

- Да не пихайся ты! Они самые. Даже царапина та же. – Виктор поднёс часы к уху, и его бледное лицо перекосило от гнева.

- Но они встали! И я не могу их завести. Эй, клоун!

С неожиданной прытью Виктор вернулся на манеж и схватил клоуна за воротник.

- Мерзавец, ты испортил мои часы!

Народ засмеялся. Ещё бы! Представление приняло неожиданный оборот.

- Так полезай же туда сам и принеси мне нормальные часы! – Виктор толкнул клоуна, и тот с визгом провалился во внутренности ящика.

Стало тихо. Зрители повернули головы в сторону второго ящика и с придыханием следили за ним.

Крышка приоткрылась, из ящика показалась бледная рука.

- Бум! – прокричал странно искажённый голос клоуна.

Крышка полностью распахнулась, и показалось заляпанное чем-то лицо. Берн изо всех сил пытался разобрать, что было у клоуна на лице – то ли грим так размазался, то ли это…

- Кровь! – закричал кто-то в зале. – У него кровь течёт из глаз!

Охнули взрослые, заплакали дети.

- Брум! – прокричал клоун. И Берн был готов поклясться, что увидел острые зубы и длинный язык, и вовсе не во рту теперь, а в пасти. Да, теперь у клоуна была настоящая пасть.

Народ вёл себя по-разному: кто-то с ужасом ломился к выходу, а кто-то завороженно наблюдал за представлением.

Берн застыл, уставившись на клоуна, который стоял уже над чьим-то несчастным ребёнком.

Представление действительно приняло самый неожиданный оборот. Пасть клоуна всё расширялась, казалось, готовая поглотить не только ребёнка, а весь чёртов цирк. Из пасти тонкой ниткой тянулась слюна, а огромные жёлтые зубы отражали свет софитов.

- Крим! – визжал клоун.

- Помоги же мне!

Берн вышел из ступора, заметив, что Виктор тащит клоуна обратно в ящик, и побежал на помощь.

Сами они бы никогда не справились, но помог усатый силач из цирковых.

Втроём они схватили клоуна, уворачиваясь от клацающей пасти, дотащили его до ящика, бросили туда и захлопнули крышку.

Крышка первого ящика, что стоял в центре манежа, скрипнула, и оттуда вылез клоун. Вполне обычный. Без зубастой пасти и крови, текущей из глаз.

- Получилось! – воскликнул Виктор.

- К чёрту такую работу. – Клоун бросил на пол рыжий парик и устремился к выходу.

Раздались аплодисменты. Всё более громкие.

Берн улыбнулся.

- Что ж, Виктор, признаю, цирк – не такая уж и скучная вещь.

11-1. МИР ОПЯТЬ ИЗМЕНИЛСЯ

Они появились из ничего – совсем как тогда, шестьдесят шесть лет назад, когда Элси и Фрэнсис увидели их впервые. Сначала это были бесформенные сгустки неяркого света, потом они начали приобретать очертания маленьких человечков – юных девушек, одетых в длинные платья, с кукольными личиками и уложенными в аккуратные прически волосами. Их полупрозрачные тела, сквозь которые просвечивало пламя свечи, постепенно становились все более плотными, все более материальными…

Две сидящие за столом пожилые женщины, в чем-то неуловимо похожие друг на друга, одновременно затаили дыхание, а потом чуть слышно ахнули. Они не очень-то верили, что их давние подруги выполнят данное десятки лет назад обещание вернуться. Правда, все равно подготовились к их визиту дома у Элси, отправив всех ее домашних в гости под предлогом, что им хотелось пообщаться наедине.

И как оказалось, сделали это не зря. Три миниатюрные девушки ростом в десяток сантиметров в старомодных нарядах замерли на гладкой поверхности стола, а потом с любопытством огляделись вокруг. Они нисколько не изменились за шестьдесят с лишним лет – в отличие от не сводящих с них глаз двух седых дам.

- Вы все-таки пришли… - прошептала Фрэнсис, и на ее лице появилась ностальгическая улыбка. Она бросила взгляд на сидящую рядом двоюродную сестру – та, не отрываясь, смотрела на полупризрачных красавиц.

- Мы пришли, и мы очень рады вас видеть! – кивнула стоявшая ближе всех к женщинам потусторонняя гостья. – Но в этот раз у нас очень мало времени – наши миры пересеклись на час, может, чуть больше. И нам надо очень многое вам сказать…

- Всего на час? – переспросила Элси дрогнувшим голосом.

- К сожалению, да, - подала голос другая гостья. – Мы сами не знали, что так будет, это невозможно точно просчитать заранее…

- Поэтому слушайте самое главное! – перебила ее третья красавица. – Вам надо обязательно рассказать всем вашим газетам и телевидению, что тогда, в начале века, вы всех обманули. Что вы не видели никаких фей и фотографировали вырезанные из бумаги рисунки.

- Почему?! – в один голос изумленно воскликнули пожилые сестры.

- Вы же сами тогда сказали, что мы можем вас сфотографировать и всем это показать! – добавила Фрэнсис, непонимающе хлопая глазами.

- Тогда было другое время, - начали объяснять, перебивая друг друга, потусторонние создания. – Тогда скептически настроенному человечеству нужно было вернуть веру в чудеса, а теперь, наоборот, начинается эпоха излишнего увлечения сверхъестественными вещами, которое принесет больше вреда, чем пользы. Если вы скажете, что все выдумали, что «феи из Коттингли» были просто мистификацией, это поможет людям оставаться более здравомыслящими.

- Значит, вы… больше не вернетесь? – в глазах Элси заблестели слезы.

- В следующий раз наши миры соприкоснутся еще через шестьдесят шесть лет, - отозвалась одна из фей. – Мы вернемся – к вашим праправнукам. Возможно, к тому времени вам снова понадобится больше веры в чудо, и они смогут рассказать о нас…

12-1. СТАСИК

Жучок переполз через линию, прочерченную солнечным лучом на столе. Стасик сглотнул – слишком долго этого ждал – и опустил сахарницу на крошечное, величиной с точку тело. Посидел, посопел над желто-коричневым пятнышком. Стал возиться с игрушечным грузовиком, затем заскучав вернулся к столу, который поразил его чистой скатертью. Лишь у сахарницы лежало несколько белых кристалликов. Стасик поднял её, под ней тоже ничего не оказалось. Хотел уж было пойти разбудить бабу, как заметил ползущего по стене жучка.

Стасик вертел в руках игрушку и думал, тот же этот жучок или нет. Он дождался, когда тот спустится еще ниже, и со всех сил прижал к нему бок грузовичка.

Мокрое пятно на обоях будто загипнотизировало. Стасик долго смотрел на него, потом уронил грузовик и с ревом бросился в другую комнату.

Баба, проснувшись, заохала. Ничего не понимая, обняла его, и он утонул в её широком тепле. Уткнувшись в живот бабы, он всё плакал и плакал, потом затих.

За ночь Стасик забыл обо всем и теперь радовался блинам на завтрак. Довольный, он вскочил из-за стола и нечаянно уткнулся взглядом в то место на стене, к которому со всех сил прижимал вчера грузовик. Оно было чистым.

Стасик громко всхлипнул и позвал бабу. Отчаянно пытался ей объяснить, показывал то игрушку, то тыкал пальцем в стену, то в скатерть.

- Миленький, - только охала баба. Пыталась прижать его к себе, но Стасик сердился и не давался.

А потом увидел их. Жучки ползли по бабиной руке, цепляясь за кожу цепкими лапками. Вот они добрались до шеи, заползли на голову. Их становилось всё больше, так что и бабы уже не было видно. В одно мгновение вся эта живая копошащаяся золотая масса посыпалась на него. Стасик захлебывался ими. Стасик дышал жучками. Стасик сам стал огромным жучком. Молча, он смотрел на мир, состоящий из световых ниточек, которые пульсировали и звенели.

Стасик стал раскачиваться на своих плотных ножках. Ему казалось, что еще чуть-чуть и он уловит главное в этом звоне. Ему не хватало каких-то двух нот, чтобы понять. Двух секунд, чтобы догнать неуловимое чувство. Здесь вспомнил он о двух пятнах и тихонько заплакал от ощущения пустоты и бессилия. Слезы тушили свет и Стасик скукоживался всё больше. Но когда он почти превратился в маленькую желто-коричневую точку, далекий звук притянул его к себе.

Открыв глаза 17-летний Стасик увидел бабу, а затем маму. Они сидели над ним на кровати.

Стасик хотел было привычно замычать, как вдруг сказал первые в своей жизни слова:

- Мама, баба…

Когда женщины наревелись от счастья, и мама пошла звонить всем родным, а баба ставить тесто на пироги, Стасик подошел к окну. Распахнул створки и вместе с вечерней синевой на него хлынул оттуда поток золотых жучков. Они вибрировали счастливой дрожью, в которой он уловил:

- Стасик, Стасик, Стасик.

Стасик улыбнулся их зову и шагнул в окно.

Это было не страшно. Через мгновения он, золотым жучком, уже снова был в комнате. Откуда-то он знал, что мама носит под сердцем дочь. С Бабой же они скоро встретятся.

13-1. ЧЕШИ, МИЛАШКА!

Объявление мелким шрифтом гласило: «Чес. бр. др. Тол. ж. и д. Пол. п.».

Женя задумался. Небольшой опыт поиска работы пробуксовывал при чтении сокращенных текстов.

Понятно, что требуются только женщины и девушки. Это же несправедливо!

Зарплату сулили высокую, но напрягала гендерная зависимость. Притон, что ли на этом острове. «Пол. П.» подозрительно намекал на Полный П.

Первые символы озадачили. Честь-Братство-Дружба? Блин, точно, бордель! Докатились с этими новыми законами.

Женя плюнул и отправил свои данные «Евгений/я Гелло, эффектолог битуби» и приписал мстительно: «Пох. ваш. фан!». Чего терять.

Неожиданно быстро пришел ответ. Переспросили последнюю фразу. Сообщил: «Похороним вашингтонскую фанаберию». Бюро работодателей восхитилось таким патриотизмом и выслало договор. Аферисты, конкретно круг обязанностей не указали, лишь «полный пансион». Черт с ними, решил Женя, буду заниматься таинственным чесбрдр!

Переселение на остров прошло без проблем. Прибывшего встретил мрачный управляющий компании, показал милый домик на берегу залива. Песок, пальмы, шепот бирюзовых волн – это все отныне мое?!

Эйфорию восторга прервал управляющий:

– Эй, чесальщица, пора за работу!

– Пардон?

Параллельные миры с обменом дипломатами давно не редкость.

Яйцеголовые ученые со своими теориями струн вскрыли-таки соседние пространства.

Оттуда на Землю хлынули монстры всех мастей. Разумеется, с мирными замыслами и культурными традициями. А политиканы МИДа и ФСБ ради престижа и аналитики отправились к этим чертям на куличики (читай: на разведку).

Все сраные войны и национальные бодания уже не модны. Только гармония континуума.

На острове обосновался атташе-минотавр мира членобрюхих. Умный, добродушный, скромный, с хорошим чувством юмора.

Женю проводили к широкой пещере, облучили и снабдили чесалкой в виде кривой лопаты.

Атташе оказался похож на интеллигентного Горыныча в очках и с прической ирокез.

Он обнажил брюхо и улыбнулся:

– Зу-зу, хры-хрр...

Электронный переводчик выдал: «Чеши, милашка!»

– Я не милашка, – возразил Женя, с интересом разглядывая громадный пенис. – А сотрудник межгалактического пространства толерантности.

– А мне по парсеку. Чеши давай, сотрудник!

– Ах ты, урод, – возмутился Женя и шлепнул урода лопатой по яйцу.

Дракон хрюкнул и пожелал строптивцу «вывернуть наизнанку свой метаболизм».

Это прозвучало так нежно, так душевно, что Женя немедленно растрогался.

В пещеру будто ворвались теплые волны океана, пушистые облака и небо в алмазах.

Он пригладил ладошкой челку и нерешительно прикоснулся к мускулистому телу.

Дракон вздрогнул и закусил пухлую губу.

Воцарилась хрупкая тишина, нарушаемая взволнованными дыханиями.

Мироздание таяло и капало, как апрельская сосулька.

– Я гендерфлюид, – наконец прошептал Женя, краснея.

– Я тоже, – признался атташе, зеленея. – Зови меня Пусь-Пусь.

– А ты меня мышонком.

А он ничего, решил Женя. Особенно, если побрить зону бикини и ниже.

14-1. КРАСНАЯ ЛЕНТОЧКА

Отложила Айка в сторону ленту синюю, сжала ещё крепче в перстах нежных две оборванные красные. И в одночасье выронила обе, склонив голову. Покапали слезинки-жемчужинки на лавку, словно летняя тучка по полю с посевами прошла. Как не зардевалась девка-сговорёнка, а сердцем чуяла, не бывать ей вестой. Вот и порвались ниточки в ленте, что Светозарушка подарил. А значит, навье царство уготовано теперь.

Расплела девка косу крепкую и рассудила — больше никто ей не указ. Ни батенька, ни муж. Это жене следует косу девичью в две переплетать и покрывать голову, а она боле не невеста и не жена. Оборвалось переплетение судеб, не перетянули в иную семью.

Смахнула Айка слёзы и затушила свечу. Больше она не боится темноты.

Хотела крепку дубину у порога взять, да вспомнила слова ведьмы: «Как солнце зайдёт, возьми кусок мяса свежего и в лес отправляйся. Не выискивай тропинок аль пути правильного. Судьба сама приведёт».

— А коли заблужусь? — тревожилась девка.

— Знать заложной станешь, — пугала ведьма, а сама слова древние и сильные шептала, покуда Айка в испуге травы в венки сплетала.

— А коли выйду? — ещё больше волновалась пока что гостья в хижине на окраине деревни.

— Молода ты ещё, успеется пожить, — продолжала ведущая вплетать мысли преемнице.

Оставила Айка в сенях судьбу прошлую и страхи, поклонилась дому родному и ушла навсегда. Не вчера она сбегала к суженному в лес, будто целая жизнь прожита. Только судьба иной путь проложила, тропинкой сложной, вьющейся. Как река никогда не потёчет прямо, а вода ищёт обход на пути к цели, так и судьба. Наткнётся на камень, поначалу бьётся об него, словно веря, мол так и должно. А следом чует: и за камнем жизнь будет. Так и Айка доверилась ведьме: «Своя судьба у тебя будет. Отличная от моей, не равная другим. Привычное оставь им, каждому свой путь. Пусть деревенские одной тропой идут, ты свою протопчешь».

Как за путеводную ниточку Айка держалась за мысли и не ведала, куда идёт, покуда не вышла на маленькую полянку, освещаемую лишь луной. Подгадала ведьму ночь особенную, словно обрядом облака растопило, а луну наполнило до края золотистым мёдом.

Хоть ведьма не говорила, да Айка знала, что делать. Будто было уже с ней это. Будто не впервые видит поляну и всё вокруг. Вышла она под самую луну и протянула кровавый дар.

Как из ниоткуда возник пред ней зверь огромный со шкурой чернее ночи и зубами острее любого ножа. Шумно втянул зверь воздух, привечая новую хозяйку, а затем принял подношение, до последней капли слизав кровь с девичьих рук.

Когда Айка и вернулась в дом ведьмы, ни один огонёк не горел, а дверь была распахнута. Обрывки старого платья, много дней спустя, нашлись в печи. И лишь ярко-голубые глаза зверя напоминали о наставнице.

15-1. ПУШИСТОЕ НАСЛЕДСТВО

Мужчина лет тридцати, чертыхаясь, выбирался из своего внедорожника, как назло, прямиком в жидкую грязь, в которую превратилась сельская дорога после нескольких часов дождя. Андрей с немым укором посмотрел на свои некогда начищенные до блеска туфли, как будто они были виноваты, что их хозяин не придумал ничего лучше, как ехать сразу после проведенного тренинга в эту глушь, чтоб забрать «пушистое наследство».

Именно так это назвал нотариус, гнусно хихикая, когда зачитывал ему завещание его бабушки. Эта старая карга, которая когда-то заставляла его знойными летними днями вместо плавания в местном озере зубрить школьную программу, оставила ему кругленькую сумму на счету. Оставила, но с условием. Выловить кота. Он уже был готов достать любого другого похожего кота, но именно у этого на шее болтался ключ от шкатулки, которая хранилась у нотариуса, где ожидало завещание на его имя. В противном случае деньги перейдут питомнику для бездомных животных. Можно было, конечно, начать судиться, но…

Он сам был спонсором этого питомника, хотя больше любил собак! Единственным котом, нет, человеком с абсолютно кошачьими повадками, который был ему дорог, был его друг детства Женька, который уже несколько лет числился пропавшим без вести.

Женька, как и сам Андрей, не был нужен своим родителям. Хотя ему жилось гораздо хуже, он, вечно в одежде не по размеру, лохматый, был его постоянным спутником. Но, несмотря на все, Женька отличался недюжинным интеллектом, и, когда его в очередной раз посреди зимы выгоняли из дома вечно пьяные родители, он торчал безвылазно в местной библиотеке, где его подкармливали сердобольные библиотекари.

Летом же он умудрялся торчать постоянно рядом с Андреем, помогая разбираться в математике, истории и литературе. Именно у Женьки он перенял мурлыкающую манеру рассказывать, чтобы поразить свою аудиторию и заставить себя обожать. Они могли часами обсуждать сюжеты, играть в шахматы, до тех пор, пока Женька, чисто по-кошачьи зевнув, точным ударом руки не складывал все фигуры на доску. В последний раз, когда они виделись, Андрей в первый раз привез свой ноутбук и показал Женьке фантастический фильм про роботов… С тех пор они не виделись, у Андрея появилась орда приятелей, но одиночество иногда било под дых.

Сейчас же Андрей стоял в старом темном пустом доме, вспоминая все просмотренные фильмы ужасов, дергаясь при малейшем шуме, будь то скрип старого кресла-качалки или шорох ветхой занавески на окне. «Пушистое наследство» в руки не давалось, отчаянно шипя, кусаясь и царапаясь, однако привело его в комнату, где по-прежнему стояла доска с шахматами. Котяра сел напротив Андрея, широко зевнул и мощной лапой положил фигуры на доску…

-Нет, я во все могу поверить в этом мире: и в фильм «Секрет», и в состояние потока… Но если это правда ты, то как теперь полиции все объяснять и восстанавливать твои документы?

Котяра, отфыркавшись и промяукавшись, подытожил:

-А вот это, детектив, правильный вопрос…

16-1. ПЕРЕЗАГРУЗКА

Снова я послан в туманный, с серым тяжелым небом день. В священный лес со старыми гордыми кедрами. Лезвие топора впивается в могучий ствол, дробит тишину треск отрубленных веток и весь я пропитан смолистым запахом янтарной древесины.

- Нужно еще немного дров! – обращается к нам с братом отец. Я не могу ослушаться – выполняю все его приказания. Отец человек благочестивый и праведный. Сам Господь предупредил его о надвигающихся темных временах и страшно мне думать о нас, о людях, которые навлекли на себя гнев божий.

Отец много лет строит по завету господнему необычайный корабль для спасения людей, животных, растений.

Черная туча, помахивая лохматыми краями, словно зловещая птица закружилась в небе. Вспыхивает зарницами, громыхает гранитным громом, напитывая воздух грозовой свежестью и нечеловеческой яростью.

- Яфет! Бежим! - кричит мне брат.

Соревнуясь с ветром, который набирает скорость, несемся к опушке леса. Там на земле стоит огромный ковчег, где ревут, пищат, беснуются в клетках, почуявшие бедствие животные. Мы успеваем спрятаться на корабле, когда с небес обрушиваются потоки воды.

Шквальные порывы срывают кору со стволов деревьев прежде чем повалить их. Не переставая гремит гром, ослепительные молнии пронизывают наступивший мрак, воющий ветер заглушает звуки человеческого голоса.

Я боюсь взглянуть в лицо разбушевавшейся стихии. Вырванные с корнем деревья, крыши домов, тела людей, огромные глыбы – все это вращается в смерчевых столбах, улетает вверх, исчезает в темноте. Мое сердце сжимается, от боли перехватывает дыхание, я не могу смотреть на эту безумную страсть разрушения, которая вначале овладела человечеством, а теперь поглощает всю Землю.

Корабль оторвался от земли, подчиняясь власти огромной волны, взмыл на ее гребне, и окутанный свечением, стекавшим по его бортам, стал похож на огненный призрак. На горизонте молнии белой паутиной непрерывно бросаются из туч в море, освещая высокие черные волны и вершины скал, ещё не ушедших под воду. Уцепившись за выступы, матери прижимают к себе детей, взрослые дети, пытаются спасти стариков-родителей. Я не вижу на их лицах ужаса, только осознание обреченности, словно в эту последнюю минуту люди вспомнили о своей особенной природе и божественной сути.

Грохот сталкивающихся друг с другом волн, раскаты грома, рев обезумевших животных смешивается в ночном воздухе, который холодеет с каждой минутой. Над самой головой раздается оглушительный треск разломавшегося неба. Я нагибаюсь, ожидая, когда на спину и затылок посыпятся обломки, но чувствую только усиливающееся вращение корабля, как будто «хобот» исполинского смерча втягивает и увлекает нас по разноцветным светящимся спиралям.

- Яфет, очнись!

Я смотрю в небо с незнакомыми звездами и ярким диском, заливающим серебряным светом все вокруг: отца, мать, братьев, сундуки с семенами растений, животных и ласточку с веточкой незнакомого дерева в клюве.

Теперь это наша Земля.

17-1. ЧТО В ПАКЕТЕ?

Плотный пакет из темной ткани, туго перевязанный толстой красной нитью. Сверху записка «Будь осторожна». Это все, что мне досталось в наследство от прабабушки. В завещании было указано, что получить пакет я смогу только после окончания обучения.

Вчера я вернулась из Белой Башни, а сегодня мне вручили это. Хотя я окончила полный магический курс с высшим отличием, все равно не ощущала себя взрослой и достойной наследия предков.

Однако, увидев предупреждающую надпись, и вовсе решила не торопиться. Не зря мою прабабку боялись все, включая ее мужа, не говоря про соседей. Лучше пока отложить в сторону таинственный дар, целее буду.

Вечером я осторожно поинтересовалась у мамы:

– Твоя бабуля действительно владела черной магией?

– Не задавай глупых вопросов, – мать нахмурилась, а отец сделал вид, что ничего не слышит. Пришлось умолкнуть и смириться.

Ночью мне снились мутные и странные сны, но запомнить что-то конкретное так и не удалось. Проснувшись утром, я ощущала усталость и вымотанность, как будто вовсе не отдыхала. Открыв дверь ванной комнаты, я замерла на пороге. Полотенца висели рваными клочьями, а мелкие кусочки туалетной бумаги валялись по всему полу. Родители завели домашнее животное? Или просто сошли с ума?

Увидев разгром, папа быстро испарился, а мама побелела и торопливо навела порядок. Мои расспросы она прервала короткой фразой:

– Животных у нас нет, но больше я ничего не скажу, ты сама должна все понять.

Итогом следующей ночи стало порванное одеяло и царапины на стенах, явно оставленные когтями. Оценив размер полосок на обоях, я прикинула, что в моей комнате завелся настоящий монстр. Но где он прячется? И почему беснуется по ночам? Чего ему не хватает?

Откуда чудовище взялось, я не раздумывала. Разумеется, это наследство прабабки! Но выкинуть дар я не решилась. Вдруг станет еще хуже? Записка с предупреждением пугала, но ничего не объясняла, а вскрывать пакет было еще страшнее. Однако оставить все как есть тоже не вариант.

Размышления не помогли разобраться в ситуации, поэтому я установила камеру в углу комнаты. Надо увидеть лицо врага, чтобы понять, с чем бороться.

Вечером мне казалось, что я не смогу уснуть от страха и переживаний, но мое тело решило иначе и отрубилось.

Третья ночь закончилась дырой в ковре и сломанной камерой. Чудище явно оказалось умнее, чем я предполагала. Разрушения меня не расстраивали, ведь все эти полотенца, одеялки и обои выбирала мама. Мне никогда не нравился облик моей комнаты, и я с радостью обновила бы все, сменив приторно-розовые оттенки на голубые и зеленые. Но сейчас это не имело смысла, ведь монстр наверняка порвет все, до чего дотянется.

Раз камера не помогла, пришлось собраться с духом и раскрыть пакет. Развернув ткань, я достала оттуда зеркало. И сразу все поняла. Наследство прабабки не чудовище, а правда. Взглянув на свое отражение, я увидела когти и клыки. Значит, надо брать под контроль своего внутреннего зверя. И наконец-то стать по-настоящему взрослой.

18-1. КОЛЬЕ

— Так, говоришь, жениться собрался? — Павел разлил остатки коньяка по рюмкам. — Не рано? Знаешь-то ты её всего ничего.

— Нормально, — Олег улыбнулся и взял свою рюмку. — Для этого тебя в гости и позвал, чтобы рассказать. Ну не могу я ждать. Ленка — девчонка красивая, уведут.

Павел хмыкнул, выпил коньяк и посмотрел на друга:

— Да ладно тебе. Думаешь, что надо жениться — значит, надо. В конце концов, не собаку покупаешь. Это собака — на всю жизнь, а с женой и развестись можно.

Олег было запротестовал, но Павел махнул рукой и засмеялся.

— Да шучу я. Лучше фотку покажи, невесты своей.

— Она пока мне не невеста, я ещё предложение не делал, — Олег взял со стола телефон. — Покажу. Ой, она мне как раз фотографию прислала.

Олег протянул другу телефон. Тот взял его в руки, посмотрел и присвистнул:

— Красивая. И богатая, наверное, вон какое колье на ней. А почему тут написано: «Викуся, смотри, какая я сегодня нарядная»?

Олег посмотрел на экран и удивился:

— Перепутала, наверное. Вика — это её лучшая подруга, ей хотела фото послать. А что это тут у нас? Не понял?

Минуты две Олег, не отрываясь, смотрел на экран телефона. Лицо его при этом стало таким хмурым, что Павел забеспокоился:

— Что-то не так?

— Всё не так, — Олег вздохнул и положил телефон на стол. — Понимаешь, у мамы колье пропало. Старинное, дорогое. Вчера хватились. Думали, что просто убрала его куда, и забыла. А неделю назад я Ленку приводил с родителями знакомиться, хорошо тогда посидели. Вот, значит, кто колье своровал… Да, не ожидал я такого, никак не ожидал.

Павел подумал, потом достал из сумки, стоящей около него на полу, ещё одну бутылку коньяка и сказал:

— Вовремя узнал. Теперь, как я понимаю, о свадьбе не может быть и речи. Что делать будешь?

— Пошлю ей эту фотку обратно и припишу, чтобы сама колье отдала. Не отдаст — ну, тогда придется заявление писать. Эх, Ленка, Ленка…

***

Маленький человечек, стоящий за дверью в кухню, улыбнулся и тихо прошёл в гостиную. Там он сел на пол за креслом и погрозил неведомо кому крохотным кулачком:

— У-у, воровка. Ещё к нам в семью захотела пробраться. Так тебе и надо!

Из-за балконной двери показалась маленькая взлохмаченная голова:

— Привет, сосед. Ну как, получилось?

— Получилось, — кивнул человечек. — Не отказал мне тот домовой, что-то там подправил в железяке у воровки, и картинка молодому хозяину прилетела. Так что не будет теперь у нас в семье этой мерзавки.

— А всё почему? — гость покачал головой. — А потому, что домовой домовому — друг. Пошли ко мне, отпразднуем, что ли.

19-1. КОРОТКИЙ РАССКАЗ О РЕФОРМЕ РУССКОЙ ОРФОГРАФИИ 1918 ГОДА

А, I, Б сидели на трубе, наполовину вкопанной в землю. Б вглядывался в чернильные воды Финского залива.

– Будет буря, – сказал он, но I в сомнении покачала круглой головой.

Октябрьское утро выдалось погожим. Лучи заходящего солнца разрезали разлинованное облаками небо. Вихрями кружили стаи птичек-опечаток.

Одна, самая неосторожная, села на ветку неподалёку.

– Ах! – восхитилась А. Достала из-за пазухи мешочек с сушёными точками, запустила внутрь изящную ручку-глиф и бросила лакомство птичке.

– Робкiй, – снова засомневалась I.

– Чирип-Яирик, – сказала опечатка, подлетела ближе и принялась клевать.

Друзья-буквы с умилением смотрели на это несуразное существо: кособокое, взъерошенное, но такое родное.

Заря окрасила небо в кроваво-красный. Вдалеке грянул пушечный выстрел.

– Аврора! – крикнула А.

Рябь пошла по морю. Тучи, похожие на скомканные листы бумаги, залепили небо. Землю тряхнуло, и А опрокинулась назад, соскальзывая с трубы. Корзина с мягкими французскими булочками, которую взяли на пикник, опрокинулась.

Бесконечно далёкий мир крошился, разрушался до основания, и волны этих измерений неслись сквозь время и пространство, сотрясая буквенное царство. Там, за горизонтом измерений, шёл последний и решительный бой.

Тело А выпрямилось в судороге, её глифы заострились, а силуэт сделался рубленным. Когда перестала кружиться голова, она ощупала себя и нашла, что новая трафаретная графема ей идёт.

Меж тем, Б пропал. I же, хоть и осталась на трубе, выглядела ужасно: длинное тело ссохлось, а большая голова пошла синюшными разводами.

– Я не хочу умирать, – сказала она не своим голосом.

А погладила острые плечи I.

– Абсолютно абсурдно, – соврала она, сглотнув комок в горле.

I сипло вздохнула, дёрнулась и замерла.

Время здесь текло по-особенному: сначала размеренно, подчиняясь медленному скрипу гусиных перьев; потом галопом, подгоняемое стрёкотом клавиш печатной машинки. Вечерняя заря сменяла утреннюю в стробоскопическом ритме.

Вместе с I хоронили Ять и Фиту. Ижица скончалась сама, тихо и мирно. А утирала слёзы. Твёрдый знак – неутешный брат-близнец Ять – рыдал, воздевая к небу хвостик.

– Ну-ну, не надо, – успокаивал его Н.

На поминках во всех бедах винили сына дворянина Чарнолуского, укушенного в детстве палиндромом. Слово взял Твёрдый знак. Опрокинув стопку спиртовых чернил, он поднялся и срывающимся голосом продекламировал:

«Бълый, блъдный, бъдный бъсъ

Убъжалъ голодный въ лъсъ…»

А вышла на улицу подышать. Уселась на трубу. Подошёл Б, примостился рядом и по-старому приобнял ея (теперь, конечно «её»). Они глядели в студёное небо и понимали, что, хотя I, Ять и Фита умерли, язык продолжал жить. Гремели декреты о ликвидации безграмотности, и работы с каждым днём прибавлялось.

– Идет идиллия? – услышали они.

Б пододвинулся, и рядом плюхнулся улыбающийся И.

– Нет, – хотела сказать А. – Не идиллия. Не хорошее и не плохое, а просто новое и другое.

Конечно, А этого не сказала. Но все и так всё поняли.