Архарим

Письмо

Здравствуй, Дэниел.

Сейчас, без содрогания разума и путаницы в голове, мне сложно правильно даже написать письмо. Поэтому я начну по порядку.

Как тебе известно, моё имя — Алис Де Аллен. Я являюсь профессором исторического факультета, кафедры истории древнего мира. В сорок шесть лет мрак и пустота полностью поглотили мой разум. Сейчас я не чувствую ничего, кроме страха, адской боли и осознания того, что никак не воспринимается, или раньше не воспринималось. Безумие поработило меня и совсем скоро уничтожит остатки моего разума до конца.

Тебе ведь известно, что ранее я никогда не был вовлечён в оккультные науки, и даже что-то подобное меня никак не могло заинтересовать — а даже наоборот: как научного сотрудника, меня отталкивало всё, что связано с метафизикой. Даже уже не могу вспомнить, какая глупость заставила меня углубиться во мрак неизведанного и осквернить мой рассудок.

Моя плата за знания, которые получил, слишком велика, мой друг. Отныне мне суждено видеть, кто или что обитает внутри нас, — и поверь, почти все меченные. Думаю, ты или любой другой человек, оказавшись на моём месте, не осудили бы меня за то, что собираюсь сделать после отправления этого письма. Я спущу курок пистолета у своего виска и закончу кошмарные мучения, кои убивают меня эффективней любой другой пытки.

Не знаю, сколько точно дней я брёл сквозь сумрак сознания, дабы найти способ ослабить эту тварь внутри меня. К счастью, мои поиски увенчались успехом. Морфий — он заглушает голос, который управляет существом внутри. В итоге оно становится слабым и бесполезным, но это лишь на время.

Я надеюсь, что эта информация вам не понадобится, но если вдруг встретишь эту тварь, то морфий — единственный способ вернуть контроль, хоть на малое время.

Я отправил вам важные страницы из моего дневника. Они приоткроют завесу неведомой, кошмарной тайны, и вы поймёте, что наше существование ничтожно и бессмысленно. Я бы хотел сравнить наше бытие с каким-либо животным, либо же с бактерией, но увы — мы все равны.

Конечно, я предполагаю, что вы не поверите даже в малую часть написанного, но мой долг — предупредить вас, хотя бы попытаться. И если мне удастся это сделать, и вы приложите усилия к данной информации, и сможете победить настоящее зло — то мои страдания были не напрасны.

Мне досадно осознавать, что больше нам не суждено будет увидеться. Прощай, Дэниел.

Твой старый друг. Алис.

День первый. 10 мая

Я давно не делал записей в личный дневник, ведь разнообразие дней моих обрело серый оттенок. Сегодня со мной произошёл забавный случай, который заставил вновь взяться за перо и журнал.

Утром, прогуливаясь по парку на улице Штрасе Дес Шиккзальс, я заглянул в трактир “Чаша Сия”. Должен заметить, что я не любитель таких злополучных заведений, ибо оно внушает ужас одним лишь своим внешним видом. Ветхое деревянное здание в ужасном состоянии. Внутренний зал виднелся ещё с улицы сквозь кривые и полуразложившиеся столетние доски. Кривые оконные рамки и разбитые по углам стёкла скорее отвергали своим видом, чем приветствовали. Мох свисал с угла крыши, окутывая половину здания, словно паук опутывает свою жертву паутиной. Открытие дверей сопровождалось характерным предсмертно-стонущим скрипом ржавых петель.

Внутри было не лучше. Пол прогибался под каждым шагом и преследовал своим треском. На стенах расползалась плесень, словно болезнь. Гостевой зал был достаточно мрачен из-за отсутствия света — светила лишь одна одинокая люстра. В центре находилось около пяти больших столов, по краям стояло около десятка столиков поменьше. У стены располагался прилавок с дешёвыми крепкими алкогольными напитками. Все бутылки были прозрачны, и мутный цвет содержимого отвергал мой взор. Единственная причина, по которой я не бежал оттуда — было некое внутреннее ощущение, что сейчас должен здесь быть. Также стоит подметить, что это место известно своей контрабандой: за определённую цену здесь могут предложить действительно хороший алкоголь, который принесут из закромов. По слухам, во всём городе нет такого разнообразия.

Я присел у окна — вид на аллею через дорогу отвлекал меня от явного бардака. Через короткий промежуток времени ко мне подсел неизвестный мужчина средних лет. Он выглядел ужасающе. Это был высокий мужчина с окровавленной и разорванной рубахой. Его глаза были наполнены безумием, а на открытых участках тела не было и живого места. Шрамы и запёкшаяся кровь вперемешку с грязью придавали ему «интересный» оттенок.

— Привет, Алис. Как ты похож на своего отца. Я прекрасно его помню. Вы словно две капли воды, — проговорил незнакомец с заплетающимся языком.

Я промолчал, но был весьма удивлён, что такая заблудшая личность была знакома с моим отцом — одним из лучших преподавателей исторического факультета университета Тенбграда.

— Не дозволено ведь профессору вести беседу с таким, как я, я ведь прав!? — еле перебирая губами с агрессивной интонацией, произнёс незнакомец, пытаясь вызвать у меня хоть какую-нибудь реакцию.

Я продолжал молчать в ответ.

— Алис, если тебе интересно, что случилось с твоим отцом, то тебе нужно ответить мне, — с игривостью пробормотал человек, повышая тон и создавая на лице ехидную улыбку.

Здесь эмоции взяли верх.

— Кто ты такой? — привстав со стула, глядя в глаза и приблизившись к нему, ответил я слегка агрессивным тоном, не сдержав эмоций.

— Друг мой, я знаю, что с ним случилось, я знаю, куда он пропал. Я скажу больше — он жив, — проговорил он, приблизившись ко мне и выпучив глаза так, что словно сейчас они покинут свои орбиты.

— Вы мне противны и смешны, — успокоившись, проговорил я, присев на стул.

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос, ибо ты не знаешь и половины того, что знал Александр. Запомни: катакомбы. Тебе нужны катакомбы.

— Какие ещё катакомбы? — услышав мой вопрос, он резко отпрыгнул от моего столика, словно примат, и уселся за свой одиночный столик в углу заведения, периодически оборачиваясь и посматривая на меня через плечо.

Что он может знать о моём отце? Зачем он мне это рассказывает? Вопросы мгновенно вскружили мне голову. На этот раз моё одиночество прервал официант, которого сначала даже не заметил.

— Вы готовы сделать заказ? — глядя на меня, спросил молодой человек, держа блокнот в правой руке.

— Синьор, вы готовы сделать заказ? — официант спросил второй раз.

Парень не сдержался и принялся щёлкать пальцами перед моим лицом.

— Да-да, что такое? — с непонимающим лицом спросил я.

— Вы заказ будете делать? — с недовольной миной в третий раз пробормотал официант.

— Да, конечно.

Я заказал, как обычно, две рюмочки кальвадоса и не более, после чего официант покинул меня и отправился к бару. Спустя минуту раздался скрипучий звук — открыли люк. Через минуты три-четыре раздался хлопок — люк закрылся. Официант принёс мой заказ. Чёрт, здесь действительно хорошая выпивка. Как минимум, лучшая в городе — не то чтобы я любитель выпить, но побывал во многих заведениях Тенбграда и его окрестностях.

Я изредка поглядывал на незнакомца, а он смотрел на меня своими безумными, вытаращенными глазами — в них словно не было души. В трактире я просидел ещё примерно час. Я пришёл к выводу, что тот пьяница — сумасшедший, и о моём отце знает лишь из статей. По-другому и быть не может. Выпив ещё пару рюмок кальвадоса, покинул заведение.

На улице стояла прекрасная солнечная погода. Это редкость для этого города, ибо холодный, ноющий ветер, пронзающий до костей, вперемешку с вечным дождём для портового города принято за обыденность. Пройдя полпути, остановился на перекрёстке. Справа от меня стояла библиотека. Это здание напоминало собой готический собор. Высокое здание с устремлёнными ввысь башнями, фасад был гениален и неощутим в своих размерах. Большое обилие арок, окон представляли собой хитросплетения архитектуры так, что сосчитать их было сложно, но явно более десятка. Центральный шпиль возвышался ввысь, и, глядя на него, внутри пробегало чувство беспомощности, словно некий великий титан стоит перед тобой. Каждое из окон освещало близь лежащие дорожки своим индивидуальным витражом. Когда я был мальчишкой, слышал много историй о том, что это когда-то была церковь, и в ней произошло что-то ужасное. Дабы это здание функционировало и не отпугивало людей, часть его была слегка перестроена.

Вспоминая те времена, на меня мгновенно волной нахлынули воспоминания. Когда-то сюда меня водил мой отец. Мы с ним почти каждый день засиживались до позднего вечера, погружаясь в литературу разных сортов: сказки и рассказы, истории и мифы, романы и стихи. Смутные времена настали сразу после того, как отец не вернулся с экспедиции, которая проходила на неизведанных землях. Никто не говорил нам, где она проходила и какой несла в себе характер.

Летая в своих воспоминаниях, не заметил, как подошёл к ступеням библиотеки. Передо мной раскинулось большое и гордое достояние — кладезь знаний. Оттолкнув двухметровые двери, коротким шагом вошёл внутрь. Оно было как в моих воспоминаниях — словно вернулся в прошлое. Я даже нашёл тот самый стол, за которым мы сидели. Примерно лет тридцать пять, то ли тридцать семь назад я выцарапал здесь буквы “А и А” — Алис и Александр.

Также противовесом моим тёплым воспоминаниям выступили те мрачные из закоулков памяти картины, которые стали причиной, из-за которых перестал посещать это место. Тому была личность — человек в тёмно-синей старинной робе. Он всегда сидел через три стола от нас, и в его старых, сморщенных руках была ветхая рукопись. Однажды он отошёл, оставив книгу на столе, и моё детское любопытство взяло верх — я стянул книжонку со стола и открыл её. Там всё было написано на каком-то непонятном языке. Рассматривая страницы, я ощутил некий хлопок на своём плече, после чего старая и костлявая рука стала сжимать мою кожу.

— Ещё хоть раз прикоснёшься к чужим вещам — лишишься своих гнусных ручонок, — хриплым, угрожающим голосом проговорил старик за моей спиной.

После чего он выхватил фолиант из моих рук и уселся на своё место, окинув меня ужасающе-пугающим взглядом. Я чувствовал себя напуганным до мозга костей, также чувство вины грызло меня, словно осквернил что-то святое. Именно после этой ситуации и вовсе перестал сюда ходить.

Медленно поднимая глаза, заметил, как через три стола сидит он. Всё тот же старый и сморщенный, и в руках была всё та же ветхая книга. Я испытал лёгкое головокружение и непонятное ощущение, словно потерялся в пространстве. Я словно оказался во сне — ведь это не может быть он. Когда дрожь отпустила меня, решился подойти к нему.

— Извините, а не подскажете, где здесь уборная? — сквозь дрожь в своём голосе спросил у старика, дабы получше рассмотреть его.

— Тогда тебе не ясно объяснил, сынок? Пошёл отсюда! — с безумием и агрессией в глазах ответил мне старик.

Ничего не понимая, погружаясь словно в транс, отошёл в сторону — словно вновь детский испуг, и я — беспомощный и беззащитный ребёнок. Это он. Это тот самый голос и интонация. Я вспомнил его лицо — ведь оно до боли отпечаталось в моей памяти. Это ведь не может быть правдой. Быстрым шагом, направившись к выходу и выйдя на улицу, направился в сторону своего дома. Я чувствовал, как он идёт за мной, но это был не старик, а следовавший за мной страх. Здесь явно что-то не так. Придя домой, дал себе обещание: узнать всё, что возможно, о библиотеке.

День третий. 13 мая

Наконец-то. Вот оно — то самое, что я так долго искал. Правда, ради которой я рылся в архивах, опрашивал людей, терял сон. И теперь, когда она передо мной, я не чувствую торжества. Нет, только тяжёлый, липкий ком недоумения, сдавливающий горло. Чем глубже я копал, тем больше вопросов всплывало на поверхность.

Всё началось с чертежей. Через старого знакомого — архитектора, а затем и его приятеля из мэрии — я добыл документы столетней давности. Как раз того периода, когда здание библиотеки перестраивали. И вот что выяснилось: раньше на этом месте стоял собор. До того случая...

Несколько человек пробрались внутрь и совершили нечто невообразимое. Они принесли человеческую жертву. Жертвой оказался старик в тёмно-синей робе — его личность так и не установили. Первая мысль: "Неужели это он?" Но нет, не может быть. Ведь того старика убили. Убийство было… особенным. Тело нашли с кинжалом в груди, лицо — содрано, кожа аккуратно срезана и уложена поверх обнажённой плоти. А горло… Горло перерезано несколько раз, будто палач хотел убедиться, что жертва не задышит вновь.

Власти постарались замять историю. Никакой паники, никаких подробностей в газетах. Лишь скупые строки в полицейских отчётах. А потом, спустя время, в городе появился — Чарльз Адексон. Выкупил здание, перестроил его и открыл библиотеку. Почему? Зачем?

Но самое интересное — в деталях. Сравнив старые чертежи собора с новыми, я обнаружил несоответствия. На первоначальных планах были обозначены катакомбы. Целая сеть подземных ходов, опутывающих город, словно корни древнего дерева.

Катакомбы... - Эхо этого слова отдалось в моей черепной коробке. Не о них ли бормотал пьяница в баре?

С каждой секундой интерес сжимал меня всё сильнее. Мысли путались, руки дрожали так, что я едва удерживал бумаги. Голова гудела, будто набитая спутанными нитями — тяжёлыми, липкими, невозможными для распутывания. Но одно я знал точно. Мне нужно спуститься в катакомбы. Это не просто желание. Это зов, навязчивый и необъяснимый. Будто что-то — или кто-то — тянет меня туда, в темноту.

День четвёртый. 14 мая

Сегодня я снова был в библиотеке, наблюдая за таинственным стариком. Тридцать минут я просидел за соседним столом, выжидая. Когда он поднялся, я двинулся ему навстречу, чтобы рассмотреть поближе. Заметив меня, он замер. В тот же миг судорога сковала ноги, но я успел разглядеть на его лице шрам – овальный контур, будто обведённый по краям. Не помню, что со мной произошло дальше – лишь страх и ярость, красная пелена перед глазами и внезапный приступ головокружения. Когда я рухнул на пол, сведённый судорогой, старик направился в подсобное помещение.

Боль отступила, пелена рассеялась. Я поднялся и... последовал за ним. Не знаю, что мной двигало. Но подсобка оказалась пуста. Я обыскал каждый угол, заглянул в самые дальние закоулки – ни души. Как человек мог просто исчезнуть? Разве что... если это не человек. Безумные мысли нахлынули волной, грозя окончательно затопить мой пошатнувшийся рассудок, пока я не осознал: здесь должен быть вход в катакомбы.

Я задержался в подсобке слишком долго – наверняка привлёк внимание. Вопрос лишь в том, знают ли эти люди, что здесь находится? Выйдя, я встретил десятки злобных взглядов. Паническая атака накрыла мгновенно: учащённое сердцебиение, головокружение, ощущение, что вот-вот набросятся. Я едва сдержался, чтобы не побежать, и быстрым шагом покинул библиотеку.

Не помню, как, но очутился у трактира. Одно желание гнало меня вперёд: найти того пьяницу. Вдруг он не сумасшедший? Ворвался внутрь, как последний маргинал. Глаза метались по залу – его столик был пуст. Официант что-то говорил, но я едва осознавал слова. Выбежав на улицу, увидел его. Незнакомец покачивался передо мной.

– Алис, вы меня искали? – Его лицо исказила безумная улыбка.

– Вы... этот старик из библиотеки... кто он? – Голос дрожал, прыгая от страха к ярости.

— Узнали его? Он был первой жертвой в этом городе. Первым, кто передал Знание.

— Улыбка не сходила с его лица.

— Что за бред вы несёте? – Лоб покрылся холодным потом.

— А вы что думали? Что он призрак? – Его смех вспыхнул, как пламя в глазах.

— Но он должен быть мёртв, – прошептал я, едва шевеля губами.

— Вы же профессор! Разве учёные верят в призраков? Или вы ненастоящий учёный? – Его хохот раскатился громче.

— Неужели то, что нельзя объяснить, так пугает вас? – Внезапно его лицо стало серьёзным.

— Это чушь!

— О да! И скоро вы возглавите эту "чушь". Станете её главным действующим лицом. Вы ещё не поняли? Вы и есть эта чушь! – Он захохотал, заплясал, выкрикивая бессвязные слова.

Я не понимал, что происходит. Его поведение пугало. Отбежав на триста метров, я всё ещё слышал его смех – будто он поселился у меня в голове, как заевшая пластинка.

Очнулся дома. Не помню, как оказался здесь. Последнее воспоминание – я на коленях, сжимаю голову руками. Что со мной было – не знаю. Забаррикадировал дверь шкафом и стульями. Чувство опасности не отпускает. Я просто знаю: кто-то хочет меня убить. Но когда он придёт – я буду готов.

Прошло шесть часов. Никто не пришёл. Паника отступила, но тревога осталась. Отцовский пистолет теперь всегда будет при мне. Спокойной ночи, Алис. Хотя... какая уж тут спокойная.

День пятый. 15 мая

Меня разбудил звонок в дверь. Вставать не хотелось — не было ни сил, ни желания. Позвонив в университет, я взял отпуск на месяц.

За дверью стоял тот самый пьяница, но сегодня он выглядел… непривычно опрятно. Дорогой классический костюм, галстук, поверх — пальто. Туфли — из эксклюзивной коллекции, которую продают в городе всего в одном месте и только на заказ.

Но больше всего меня зацепила его шляпа. Фетровая, с вмятинами и широкой лентой по тулье — явно старинная и очень дорогая. Волосы из-под неё были тщательно уложены. Неизменными остались лишь глаза — пустые, словно за ними вообще никого нет.

— Что вам нужно? — пробормотал я, открывая дверь и едва глядя на него.

— Доброе утро, профессор. Разрешите? — Он уже просунул ногу в щель, будто боялся, что я захлопну дверь.

- Что вам нужно? — повторил я резче.

Он распахнул дверь одним движением и шагнул внутрь.

- Давайте присядем, — заявил он, снимая шляпу и указывая ею на стул.

Я развернулся к нему спиной, делая вид, что иду к кровати — на самом деле, к пистолету.

— Я пришёл вам помочь, Алис. Вы ищете не там.

Его голос звучал… трезво. Спокойно. Настолько неожиданно, что я замер и обернулся.

Теперь я разглядывал его внимательнее. Дорогой костюм сидел на нём неестественно — будто он впервые в жизни надел что-то кроме рваного пальто.

— Это не ваша одежда, — усмехнулся я.

— Может, и так. И что? — Безумец рассмеялся. — Неважно, кому что принадлежит.

— Почему вы смеётесь?

— А почему вы до сих пор не нашли книгу? — Резко оборвав смех, он широко раскрыл глаза.

— Какую книгу?

— Ту, что приведёт вас к ответам, профессор. К культу. Фолиант, созданный тысячелетия назад… из плоти и крови. Каждая страница — содранная кожа живого человека, пропитанная болью и страданием. До сих пор пахнет гнилью — за версту слышно.

Глаза его загорелись безумием, пальцы дёргались, будто в припадке.

— Зачем мне эта книга? И какой ещё культ?

— Она ответит на все твои вопросы, глупец. Ты узнаешь, для чего живёшь. И главное… где профессор Александр.

— И где её найти?

— В катакомбах. — Он направился к выходу, натягивая шляпу.

— Как мне туда попасть?

— О, вы справитесь. Жаль только… наша следующая встреча будет последней. Прощайте.

Я не успел переспросить — дверь захлопнулась.

Моя голова и так была забита под завязку, а он подкинул ещё одну загадку.

День в библиотеке не прояснил ничего. Самочувствие ухудшается. Иногда перед глазами возникают видения — отрывки чистого безумия. Чувство опасности нарастает.

Я не могу спать. Будто сижу на иголках.

День седьмой. 17 мая

Последние дни я почти безвылазно проводил в библиотеке, но так ничего и не нашёл. В конце концов я уехал из города и теперь нахожусь в своём частном доме, доставшемся мне в наследство от отца. Он расположен между Тенбградом и Асмандом, по дороге через деревню Сангвинис.

Я много размышлял, пребывая в растерянности. Мне ясно дали понять, что в библиотеке мне не рады. Каждый раз, когда я появляюсь там, люди буквально пронзают меня злобными взглядами. В их глазах читается ненависть — кажется, они готовы разорвать меня на части.

Я потратил уйму денег и времени, но смог раздобыть лишь несколько гримуаров и книг по оккультизму, мифологии и древним легендам. Благодаря Яну Арстану мне удалось получить ключи от домов, которые он продаёт. Эти дома никто не купит — их дурная слава отпугивает даже самых отчаянных.

Прежние владельцы этих жилищ подозревались в колдовстве и тёмных ритуалах, и именно там я нашёл большую часть своей коллекции. Раньше я никогда не заинтересовался бы подобными книгами, но времена меняются, а с ними — и обстоятельства.

Среди этих домов есть один, особенно известный своими мрачными легендами. Его хозяин, Йорвин Франкстар, якобы практиковал тёмные обряды, занимался некромантией и колдовством. Местные жители не раз слышали из его дома нечеловеческие вопли и жаловались на смрад тления.

Когда его жена умерла от болезни, поползли слухи, будто он воскресил её, принеся в жертву детей, пропавших как раз в те дни. Точное число жертв неизвестно. Полиция арестовала Йорвина, обыскала дом, но на суде его вину доказать не удалось — прямых улик не нашлось.

Говорят, были свидетели, видевшие его жену уже после смерти — будто бы она гуляла с ним в парке. Прошло пять лет с тех пор, как суд закрыли, а шумиха утихла. Вскоре Йорвин бесследно исчез — ходили разговоры о самосуде.

История, конечно, жуткая, но крайне сомнительная.

После всего пережитого я долго анализировал ситуацию. Передо мной встал выбор: остановиться и прекратить копаться в делах этого культа или погрузиться в расследование с головой, чтобы найти ответы на мучившие меня вопросы.

Думаю, ответ очевиден.

Сегодня нужно отдохнуть — завтра меня ждёт целая гора книг.

День десятый. 20 мая

Прочёл несколько книг — ничего полезного. Сплошные описания древних культов, кровавых ритуалов и жестокости, но ни единой зацепки, связанной с тем, что я ищу. Лишь одна история показалась мне любопытной.

В ней рассказывалось, как каждую Вальпургиеву ночь ведьмы и колдуны устраивают массовые оргии, отрекаясь от человеческого облика в пользу древних духов. После этих безумств неведомая сила овладевает их телами, и до самого рассвета они творят невообразимые вещи. Жутковато, конечно, но больше похоже на мистическую байку, чем на правду.

На природе мысли как-то упорядочиваются, хотя тревога никуда не делась. Свежий воздух приносит облегчение, дарит ясность, но... эти рукописи. Они словно зовут меня, требуют, чтобы я снова взял их в руки. Такого жгучего интереса не вызывала даже моя научная работа в университете Стринл-Тор. Впрочем, там и не было ничего по-настоящему нового.

Вечер выдался спокойным. Ненадолго удалось отвлечься — вышел на крыльцо с бокалом вина, наблюдая закат. Миг тишины. Всего один миг — но зато без тревоги, без этой вечной гнетущей тяжести...

День пятнадцатый. 25 мая

Мой организм достаточно измождён, мои глаза так и не застали сон. Только лишь треклятые книги составляли мне компанию. Окна я забил досками - не хотелось бы, чтобы кто-то меня здесь видел, поэтому мне даже неизвестно, который сейчас час. Разум болезненно истощён и ослаблен.

Но я нашёл. Нашёл проклятую историю этого культа или же то, что с ним как-либо связано. Здесь сказано, что культ называется "In nomine omnipotentis Arharima", что переводится как "Во имя всемогущего Архарима"; сокращение - "INOA – ВИВА". Его последователи - "Иные" - люди, что поклоняются могущественным существам. Последователи называют их "Создатели", ибо они создали планету и человечество.

Раса людей была создана только лишь для опытов и наблюдения. Также часто человечество использовали как паразитов на планете Civ-IX. Это была единственная планета с идеальными условиями для создания новых высших форм жизни. Именно она известна ныне нам как Земля.

Создатели потратили большое количество времени на её создание, в ходе чего за неё боролись многие расы и формы жизни. Только на этой планете получилось создать брешь, которая позволяла путешествовать сквозь время и пространство. Когда на планете проходили очередные испытания, произошёл катастрофический инцидент - сбой, который повредил механизм и изменил всё. Произошло разделение миров: Первый мир — настоящий, с населёнными планетами и кипящей жизнью галактик. Второй мир — пустой космос, где обитаема лишь Земля, ибо при сбое переместилась только она. Более того, Второй мир сместился и во временной оси — неизвестно насколько, но исключительно вперёд. Во время пространственного перехода все Создатели погибли. Их физические оболочки разорвало на фрагменты, которые впоследствии срослись в артефакты и рассеялись по Земле. Эти реликвии содержат непостижимую силу.

В записях упоминаются многочисленные артефакты, обнаруженные членами культа: камни, дарующие временное бессмертие, сверхчеловеческую силу или доступ ко всем знаниям живого мира.

Спустя эпохи Создателям удалось восстановить брешь, и одно из божеств проникло в наш мир. С момента своего появления это существо вербовало адептов в культ, раскрывая местоположение артефактов. Оно общается с последователями телепатически — передаёт послания, отдаёт приказы и одаривает знаниями как наградой. Позже и другие боги начали передавать сообщения через измерение.

Особое место в текстах занимает Архарим — главное божество, сумевшее пересечь границу миров. Веками он существовал без физической формы, но теперь время его воплощения близко.

Особый ужас вызывает описание фолианта, содержащего тайны межмировых путешествий: "Каждая страница вырезана из плоти посвящённых, ибо их тела пропитаны тайными знаниями. Адептов Вар-Хьирама Архарима подвешивали на цепях и снимали кожу, сохраняя им жизнь до последней страницы. Жертва должна была претерпеть невыносимые муки во имя Архарима. После — их сжигали заживо".

Согласно текстам, часть межпространственного механизма находится в нашем измерении. Его уничтожение погубит не только человечество, но и нанесёт непоправимый урон основному миру.

Когда я закрыл книгу, меня охватил ступор, быстро сменившийся неутолимой жаждой обладания этим фолиантом. В тот же миг по телу разлилось леденящее беспокойство. Что со мной происходит? Нужно сохранять рассудок.

Если это правда, то мы — всего лишь подопытные существа, расходный материал. Я не хочу в это верить, но я не просто в это верю, а словно это знаю.

Меня что-то зовёт… Меня кто-то ищет…

Мир поблёк, окрасившись в серые тона. Кровь пульсирует в висках, тело охвачено жаром. Боль отступила, уступив место единственному желанию — получить ответы.

День восемнадцатый. 28 мая

Я вскочил в холодном поту, с трудом понимая, где нахожусь. Не помню, как уснул. Меня вырвал из забытья странный голос — он звучал прямо в голове, настойчивый и чуждый. Звал. Указывал путь. Наверное, это всего лишь игра воспалённого сознания после всех этих проклятых книг...

Голод. Только он кажется сейчас реальным.

Сегодня я возвращаюсь в тот богом забытый городишко. Мысль о рукописи полностью завладела мной. Возможно, я и правда схожу с ума — слишком многое обрушилось на меня в последнее время. Но что-то внутри, глубже сознания, подталкивает меня вперёд. Это уже не просто желание — необходимость. Я обязан найти этот фолиант.

Вопросы гложут меня каждый день, множатся, как тени в сумерках, а ответов нет.

План:

Ночью пробраться к чёрному ходу библиотеки, рядом со сторожкой.Герберт Смолк — старый приятель отца, ночной сторож. Надеюсь, он согласится помочь, ради памяти об отце.Оттуда — в подсобку, 20 метров, три стеллажа с книгами.Дальше... не знаю.

Слишком много неизвестного. Слишком много "если". План дырявый, как решето, но другого выхода нет.

Вещи собраны. Сегодня последняя ночь под этой крышей. Нужно попытаться выспаться... если получится.

Но сон не идёт. Нервы натянуты до предела.

Но я верю в этот план.

Пусть даже эта вера — последнее, что у меня осталось.

День девятнадцатый. 29 мая

Город встретил меня непривычной пустотой. Улицы словно вымерли — людей меньше обычного, большинство магазинов закрыто даже утром. В квартире царил хаос: будто кто-то обыскал её. "Паранойя", — усмехнулся я про себя, но рациональная часть сознания настораживалась.

Днём снова отправился в проклятую библиотеку. Косые взгляды преследовали меня, словно острые иглы. На двери подсобки теперь красовалась табличка "Вход запрещён" — что, честно говоря, не стало неожиданностью. Просидел там с полчаса, механически листая случайную книгу, лишь для видимости. Временами ловил на себе взгляд старика в робе — мне даже показалось, он ухмыльнулся в мою сторону.

Герберт, встретившись со мной, не понял сути моих слов, но согласился помочь — ради памяти об отце. Когда я намекнул, что отец, возможно, жив, он лишь молча посмотрел на меня с неподдельной жалостью. Этот взгляд говорил красноречивее любых слов.

Вернулся домой затемно. Пытался настроиться на завтрашний план, но страх сковывал разум. Не страх разоблачения или смерти — нет. Страх перед Неизвестным. Я иду в место, которого не понимаю. С того первого посещения меня не покидает ощущение, будто кто-то зовёт, тянет туда. Я будто опьянён этим чувством — не могу думать ни о чём, кроме фолианта. Он стал навязчивой идеей, единственной целью. Всё остальное потеряло значение.

День двадцатый 30 мая

Этой ночью мне наконец удалось добыть старую рукопись! Путь был труден, но я преодолел все препятствия.

С наступлением темноты я подкрался к заднему входу библиотеки и, всмотревшись в окно, заметил людей в робах, бродивших внутри. Я вычислил временной промежуток, когда смогу проскользнуть незамеченным: каждые семь минут один из них проходил мимо входа. Замок поддался ключу, который мне дал Смолк.

Оказавшись внутри, я прятался за книжными шкафами, перебегая от стеллажа к стеллажу. Пришлось сливаться с глубокой тьмой — малейший неверный шаг, и меня бы обнаружили. Десять долгих минут я подбирался к подсобной комнате, и вот — стою у двери. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, но я всё же сумел вставить ключ почти бесшумно.

Войдя, я закрыл дверь и начал осматривать помещение. Пять минут беспорядочных поисков — и вдруг взгляд упал на ручку крана. Как я мог не заметить этого раньше? На ней была вырезана зелёная змея, светившаяся даже в полумраке. Я повернул её — из кабинки в правом углу донёсся скрип.

Когда я шагнул внутрь, страх ударил в голову: всё поплыло перед глазами. Передо мной зияла мраморная лестница, уходящая в неизведанную глубину. Нижние ступени тускло отражали свет факелов. Я спускался, не понимая до конца, где нахожусь. Это напоминало катакомбы или древние пещеры: земляные стены, факелы в стенах… Время потеряло смысл.

Сердце рвалось из груди, руки тряслись, страх сжимал горло. Казалось, лестница никогда не закончится — но вот ступени прервались, и передо мной расступились пять коридоров. Я выбрал центральный, повинуясь необъяснимому зову.

Пройдя метров четыреста, я услышал голоса. Их язык был мне незнаком: обилие согласных, звонкие, почти звериные звуки. Это не походило ни на один человеческий язык — разве что на мёртвый, древний диалект. Они приближались, и тут словно кто-то взял под контроль моё тело, резко направив меня в боковую комнату справа.

Прижавшись к стене, я осознал: цель близка. Глаза метались по углам — и вдруг тошнота сдавила желудок. Посреди комнаты стоял стол, сложенный из черепов неведомых существ. Их анатомия была чужой: выпирающие челюсти, удлинённые затылочные кости, пустые глазницы. Рядом — деревянные стулья. У стены — стеллаж с гримуарами: Гайят аль-Хаким, Арс Алмадель, Арс Гоетия…

Перед ними возвышался пюпитр из человеческих черепов, а на нём — древний кожаный фолиант. На обложке был вырезан уроборос. Когда я приблизился, в нос ударил запах гниющей плоти. Меня едва не вырвало, но я сжал зубы — шум выдал бы меня. Сердце колотилось, руки дрожали, будто под током.

Сквозь дрожь я схватил рукопись и прижал к груди. На мгновение меня обожгла эйфория. Но когда я двинулся к выходу, всё оборвалось: тяжёлые шаги. Они приближались.

Я прижался к стене, медленно скользя вниз, сжимая книгу. Чувство обречённости парализовало меня. Я был готов к смерти. От ужаса сознание помутнело на пару секунд.

Когда шаги поравнялись со мной, я закрыл глаза. Но… они прошли мимо. Через две минуты глухо хлопнула дверь. Ноги подкашивались, но я заставил себя встать. Тысячи глаз, казалось, сверлили мне спину.

Как я поднялся по лестнице — не помню. Очнулся в подсобке, весь в поту, с ватными ногами. Тело отказывалось слушаться. Я на грани срыва, но здесь нельзя оставаться, — прошептал я себе. Собрав волю, закрыл проход и выбрался наружу.

Обратный путь — прыжки между стеллажами, тени на пятках. На улице я бежал, не разбирая дороги, чувствуя погоню. Вернулся домой не выпуская книгу из рук. Дверь — на все замки, припёрта шкафом. Комната — баррикадирована.

Сейчас бы начать изучать рукопись… но нет сил. Пистолет наготове.

Спокойной ночи, Алис.

День двадцать пятый. 4 июня

Большая часть рукописи покрыта письменами на неизвестном языке — странными, извилистыми символами, будто выведенными не рукой человека, а щупальцем или когтём. Лишь отдельные фрагменты удалось опознать: они написаны на древнем наречии, с которым я сталкивался во время экспедиции в западных землях. Однако меня тревожит несоответствие: раньше этот язык встречался исключительно в клинописи, высеченной на камнях забытых храмов, но никогда — в книгах или рукописях.

Фолиант, судя по всему, содержит знания и технологии, явно непредназначенные для человеческого разума. Даже беглый взгляд на страницы вызывает головокружение: схемы и чертежи начертаны так, что мой мозг отказывается их воспринимать. Линии изгибаются под невозможными углами, фигуры словно движутся, если смотреть на них слишком долго. Я не могу не только расшифровать их, но даже внятно описать — это выходит за рамки привычной геометрии.

Переведённые фрагменты: тайна Атлинамантре

То немногое, что мне удалось перевести, повергло меня в трепет. Рукопись рассказывает об исчезнувшем городе Атлинамантре — месте, где некогда обитали первые последователи культа ВИВА. Согласно тексту, само божество повелело им возвести этот город, но, когда к его границам начали приближаться обычные люди, было решено применить «высшую маскировку».

Технологии, описанные в рукописи, хотя слово «технологии» здесь кажется слишком человеческим, позволили сделать Атлинамантре невидимым для смертных. Город не исчез — он остался на своём месте, но человеческий глаз более не способен его воспринимать. Лишь случайные следы — тени на границе зрения, странные отголоски звуков, необъяснимые изменения в окружающем пространстве — могут намекнуть на его существование.

Ритуал перехода между мирами

Следующий фрагмент, который мне удалось расшифровать, описывает ритуал перемещения между измерениями. Не просто в мир божеств, но и в иные реальности — места, где законы физики и сама ткань пространства иные.

В ночь полнолуния, когда серебряный свет луны отражается в бездонных водах океана, встань в центре каменного мегалитического Хранителя измерений — гробницы древней силы. Возьми фолиант в руки и произнеси: “Йрнбс Зогл Равйогс Ларан Аримс”. И тогда врата между мирами откроются перед тобой, брат.

Поначалу я не понимал, о каком сооружении идёт речь. За годы исследований я слышал десятки теорий о мегалитах — от Стоунхенджа до каменных лабиринтов Севера. Но что-то в этом описании заставило меня вспомнить одно место — самое загадочное, самое гротескное из всех, что я когда-либо видел.

Место силы близ Антоно-Сангвинеро

Насколько я помню, неподалёку от Антоно-Сангвинеро находится древний комплекс мегалитов, о котором почти нет достоверных сведений. Местные жители избегают этого места, а те, кто осмеливался приблизиться, рассказывали о странных видениях — будто камни иногда меняют положение, а в лунные ночи между ними можно увидеть нечто, напоминающее светящуюся сферу, на первый взгляд схожую с шаровой молнией.

У меня нет времени на раздумья. Если рукопись говорит правду, то ближайшее полнолуние — уже через несколько дней. Я должен отправиться туда.

День двадцать седьмой. 6 июня

Я продлил свой отпуск под предлогом научных изысканий. Последний раз окинув взглядом свою комнату, я резко захлопнул фолиант, ощутив под пальцами шершавую кожаную обложку. Книга словно сопротивлялась, будто не желала покидать это место - переплёт на мгновение будто прилип к ладоням, оставив на коже лёгкое жжение. Сжав зубы, я грубо сунул её в походную сумку, придавив сверху свёртком с провизией.

— Только самое необходимое, - пробормотал я, проверяя снаряжение в последний раз.

На поясе болталась потрёпанная фляга с виски — не просто напиток, а последнее утешение и то, что позволяет мне спасать свои нервы. В кобуре за спиной тяжело лежал пистолет “Наган”. С рассветом я отправился в порт на улице Рыбцахт, где уже царило оживление — крики матросов, скрип канатов, плеск воды о деревянные борта судов.

Мои расспросы о ближайших маршрутах заняли часа два. Большинство капитанов либо игнорировали меня, либо требовали непомерную плату, но, к моей удаче, один корабль как раз готовился к отплытию — «Морской Крик». Его капитан, угрюмый мужчина с глубокими морщинами и холодным взглядом, после недолгого молчания согласился взять меня на борт за тридцать монет. Условия были просты: каюта, еда, и никаких лишних вопросов.

Команда встретила это известие без энтузиазма. Некоторые перешёптывались, другие бросали на меня тяжёлые взгляды, но спорить с капитаном не осмелились. Лишь один матрос, седой мужчина лет пятидесяти с лицом, изборождённым морщинами и штормами, вызвался проводить меня в каюту. По дороге он оглянулся, убедился, что нас никто не слышит, и негромко начал рассказ, от которого по спине пробежал холодок.

— Капитан… он не всегда был таким. — прошептал старик.

Когда-то давно, ещё мальчишкой, капитан отправился с отцом на рыбалку. Через двенадцать часов он вернулся один — бледный, с пустым взглядом. На вопросы о судьбе отца он не отвечал. Ровно через год история повторилась: на этот раз пропал его дядя. А ещё через год — младший брат.

Люди зашептались о древней легенде. О Сарлензиле. Чудовище, которое когда-то было простым матросом на корабле «Зелёный Змей». Тот роковой рейс закончился катастрофой — корабль попал в шторм, был выброшен на необитаемый остров, а выжившие, обезумев от голода, начали пожирать друг друга. Спустя десять лет обломки судна нашли: среди останков команды не хватало лишь одного тела — Сарлензила. Говорят, он стал чем-то… другим.

Существо с гигантским, перекошенным подобием человеческого тела, покрытым склизкой чешуёй, с клешнями, змеиной головой и десятками щупалец, скрывающихся в морской тине. Одни считают, что его прокляли боги, другие - что море само превратило его в монстра. А есть те, кто шепчут, что на том острове кто-то жил… и что Сарлензил что-то там нашёл.

По легенде, раз в сорок лет чудовище выходит на сушу, выбирает женщину и… оставляет потомство.

- Мать капитана вышла замуж уже беременной. Неизвестно от кого, да и не могла она с кем-то видеться, она все время проводила дома – в рыбацкой лачуге отца. -Старик замолчал, глядя на меня с жалостью.

- Каждый год шестого июня мы берём на борт попутчика… а седьмого, иль же восьмого, его уже нет. Капитан запрещает задавать вопросы. Я пытался предупредить других — но те, кто слишком много спрашивал, тоже исчезали.

Матрос умолял меня сойти на берег, но я лишь рассмеялся. Страшные сказки для детей! Я не собирался отказываться от цели из-за каких-то морских суеверий.

Вечером в каюту без стука вошёл капитан в сопровождении двух матросов. Они молча поставили на стол миску похлёбки и кусок чёрствого хлеба. Капитан стоял в дверях, его фигура отбрасывала длинную тень в тусклом свете свечей.

Через пару дней будем в порту Антоно-Сангвинеро, — пробормотал он, и в его голосе не было ни капли утешения.

Я кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза, — потому что в этот момент мне показалось, что они не серые, а болотные, а его седина… Слишком похожа на белую тину, словно вытащенную из глубин. Легенда внезапно уже не казалась такой нелепой. Но утешало одно: с каждым часом я всё дальше от этого проклятого города. Но точно ли я плыву туда?

День тридцатый. 9 июня

Мои пальцы дрожат, едва удерживая перо. Каждая буква даётся с трудом – руки словно чужие, скованные леденящим ужасом. Сознание блуждает в густом полумраке, рассудок висит на тонкой нити, но я обязан записать это. Пусть лучше окажется, что я сошёл с ума, что это лишь бред воспалённого мозга, а не реальность. Пусть этот кошмарный путь, эта проклятая книга – всего лишь плод моей шизофрении. Но я знаю правду. И она страшнее любого безумия.

Всё началось в тот роковой день, когда я вступил на палубу корабля, направлявшегося в портовый город Антоно-Сангвинеро. Море было спокойным, почти безмятежным, но в воздухе уже витало что-то... неестественное.

Вечером, меня разбудили звуки – нечеловеческие, пронзительные, словно металл, скрежещущий по костям. Это был не крик, не вой – а нечто другое, нечто, что не должно существовать в этом мире. Дверь моей каюты распахнулась с такой силой, что дерево треснуло. Ворвались капитан и двое матросов – их глаза были пусты, движения резки, как у марионеток. Они не говорили. Они действовали. Удары сыпались на меня, кулаки, сапоги – я не понимал, за что. Они тащили меня на палубу, и, если бы я знал, что увижу там, я бы молил их убить меня на месте. Вырвать глаза. Лишить памяти. Что угодно – лишь бы не видеть это…

Над кораблём возвышалось неописуемое чудовище.

Его форма была противоестественной – изломанной, словно сама реальность отказывалась его принимать. Гигантские клешни, покрытые чем-то вроде хитина, но слишком живого, пульсирующего. Щупальца, усеянные глазами – нет, не глазами, а дырами, ведущими в иное место, в иную тьму. И запах… Боже, запах! Гниль, смешанная с медью и чем-то сожжённым, словно плоть, поджаренная на адском огне. Я сразу понял, кто это. Сарлензил.

Матросы пятились, их лица искажены первобытным страхом. Лишь двое, те, что тащили меня, толкали вперёд – к отвратительному существу. Я попытался вырваться, оттолкнул одного — и в тот же миг второй обрушил на меня череду ударов чем-то тяжёлым и тупым. Боль взвыла в висках, мир помутнел…

И тут грянул шторм. Не просто буря – а ярость самого моря. Волны, чёрные, как смола, обрушились на корабль с такой силой, что палуба накренилась почти вертикально. Я катился вниз, отчаянно цепляясь за любую опору. Липкие щупальца, метавшиеся вокруг, раз за разом промахивались, рассекая воздух в сантиметрах от меня. Удача была на моей стороне. Сарлензил взбесился. Одна из его клешней вонзилась в матроса, сжала – и разорвала его пополам, будто спелый плод. Кишки, обрывки плоти, фонтаны алой жидкости – всё это смешалось в дождь из человеческих останков. Кто-то выстрелил – глупый, безнадёжный жест. Чудовище даже не дрогнуло. Оно разорвало стрелявшего на куски, методично, словно наслаждаясь. Крики… Нечеловеческие крики. Треск костей. Хлюпанье человеческого мяса. И этот вопль – не из горла, а из глубин чего-то древнего. Чего-то нездешнего.

Когда вторая чудовищная волна обрушилась на борт, корабль содрогнулся всем корпусом и наконец выровнялся. В этот решающий миг, когда солёные брызги хлестали по лицу, а ветер выл, я вдруг почувствовал прилив неведомых сил. Они разлились по жилам горячей волной, смывая усталость и страх. В сознании, озарённом внезапной ясностью, закрепилась одна-единственная мысль, вцепившаяся в разум стальными когтями: "Спасти фолиант! Любой ценой, даже если придётся отдать за это собственную жизнь". Схватив вещи, я выбежал обратно. На корабле царил Ад. Палуба залита кровью. Кишки висели на снастях как гирлянды. От одного матроса осталось только рука, всё ещё сжимающая нож. Сарлензил продолжал убивать.

Третья волна. Удар. Темнота.

Я упал за борт.

Холод. Тьма.

И крики.

Только крики…

Меня подобрали торговцы. Говорят, я плыл часами. Когда они вытащили меня, мои глаза были выпучены, кожа – белее мела. Я что-то бормотал, но слова сливались в безумный поток. Они боялись меня. Я боялся себя. Экипаж пообещал доставить меня через несколько дней в Антоно-Сангвинеро.

Я должен быть там!

Я должен!

День тридцать второй. 11 июня

Ночные кошмары достигли небывалой силы. Я проснулся от собственного крика, который разорвал тишину каюты, словно кинжал — грубый и неожиданный. Всё тело было покрыто липким, холодным потом, струившимся по коже, как дождевые капли с листвы после урагана. В голове путались обрывки снов, но некоторые фрагменты стояли перед глазами с пугающей чёткостью.

Мне снились горы — исполинские, неприступные, упирающиеся вершинами в самое небо. Их склоны были укутаны плотными слоями снега, будто заботливо укрытые гигантским одеялом. По этим склонам, не проваливаясь в сугробы, словно невесомые призраки, бродили незнакомые люди в длинных, развевающихся одеждах. Их силуэты казались нереальными, почти прозрачными на фоне ослепительной белизны. Внезапно моё сознание в сне отделилось от тела, и я, будто подхваченный невидимым ветром, поплыл за ними к самой вершине. Там зиял тёмный провал — вход в недра горы. Внутри пещеры со стен свисали острые сталактиты, напоминающие каменные клыки древнего чудовища. Пол уходил вниз гладким, почти отполированным склоном с редкими выпуклостями, образующими подобие причудливой лестницы. Люди спустились в самую глубину, где стояло странное сооружение. Оно напоминало старинные деревянные часы, но без циферблата и стрелок — просто массивный корпус с загадочными узорами. Внезапно вся группа разом опустилась на колени, начав поклоняться этому объекту, как древнему божеству. Их голоса слились в странном, гортанном пении — языке, которого я не понимал, но который пронзил меня до глубины души жутким ощущением дежавю. Это был тот самый язык, что звучал в катакомбах под городом! Затем произошло нечто ужасающее. Идол с треском раскололся на три части, и из разлома хлынул фиолетовый свет, неестественный и пульсирующий. Сначала раздался пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах, затем он перешёл в угрожающее шипение. Из светящегося разлома выползло существо, не имевшее ничего общего ни с одним известным мне живым созданием. Высокое, до потолка пещеры, худое до неестественности, оно не имело ни рук, ни ног — только множество острых, костяных штырей, торчащих из нижней части тела и служивших ему опорой. Люди поднялись с колен и повернулись ко мне, их лица, искажённые блаженными улыбками, которые казались более пугающими, чем любая гримаса ужаса. На этом сон оборвался.

Снаружи внезапно раздались крики. Я мгновенно вскочил с койки, ещё не до конца освободившись от оков сна, и выбежал на палубу. К моему удивлению, там царило полное спокойствие. Матросы занимались своими делами, никто не проявлял ни малейших признаков тревоги. Капитана не было видно, и я направился к его каюте, чувствуя, как под ногами ещё покачивается палуба. Когда я, запыхавшись, задал вопрос о криках, капитан сначала удивлённо поднял брови, затем медленно поднялся из своего кресла. Его движения были нарочито медленными, будто он имел дело с опасным сумасшедшим. Выйдя на палубу, он подозвал ближайшего матроса и тихо о чём-то спросил. Тот лишь отрицательно покачал головой.

— Криков не было. — сказал капитан, поворачиваясь ко мне. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Вам нужно отдохнуть. Выспитесь. — Капитан вздохнул и удалился.

Он не произнёс это вслух, но я прекрасно читал в его глазах: "Душевнобольной". Но я-то знал правду — мой разум не болен. Его терзает не болезнь, а нечто гораздо более древнее и ужасное...

День тридцать четвёртый. 13 июня

Почти всё плаванье я провёл во сне. Словно блуждая между мирами. Наконец, этим вечером корабль причалил к берегам Антоно-Сангвинеро, и меня высадили в этом древнем портовом городе. Я слышал о нём множество легенд — о его многовековой истории, о мореплавателях, чьи корабли отсюда уходили в неизведанные дали, о тайнах, скрытых в его узких улочках. Но никакие рассказы не могли передать его истинной красоты. Покидая порт, я замер, поражённый. Антоно-Сангвинеро встретил меня величественными арками, высеченными из тёмного камня, и колоннадами, чей возраст исчислялся веками. Казалось, сам воздух здесь был пропитан историей — солёный бриз смешивался с запахом старых книг, кожи и моря. Дорога до отеля «Мария» пролегала через старый квартал, где каждое здание было шедевром античной архитектуры: резные капители, полустёртые фрески, мостовые, выложенные плитами с выщербленными временем узорами. На мгновение я забыл о кошмарах, о страхе, о вопросах, которые терзали мой разум. Здесь, среди этих древних стен, казалось, время текло медленнее, а мир был проще и добрее.

Жители Антоно-Сангвинеро разительно отличались от обитателей Тенбграда. В их глазах не было подозрительности, в движениях — скованности. Они улыбались, кивали при встрече, предлагали помощь без лишних слов. Культура доброжелательности здесь была не просто привычкой — она жила в их крови, передаваясь из поколения в поколение.

В отеле меня встретила девушка с пепельными волосами, собранными в небрежный пучок. Её зелёные глаза светились искренней теплотой, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Добро пожаловать в “Марию”, — сказала она, и её голос звучал, как музыка после долгого молчания.

Она проводила меня к стойке, объяснила, где мой номер, и пожелала приятного отдыха. Её доброта была настолько естественной, что на секунду я поверил: может быть, в этом мире ещё осталось место для чего-то светлого. Но иллюзии развеялись, едва я переступил порог своего номера.

Тишина.

Затем — шёпот.

Чей-то голос, едва уловимый, словно доносящийся из-за тонкой стены сознания. Он звучал за моей спиной, но, когда я обернулся, там стоял лишь небольшой шкафчик, на полке которого лежала сумка с книгой. Она словно взывала ко мне. Я не хотел открывать её. Я боялся её. Но какая-то часть меня — тёмная, любопытная, голодная — тянулась к ней. Я оказался слаб. Книга оказалась у меня в руках. Страницы сами перелистывались под дрожащими пальцами, пока взгляд не упал на изображение. – То самое существо из моего сна.

Мир провалился в темноту.

Голова закружилась, глаза накрыла кровавая пелена. Я не чувствовал тела — только страх. Я упал на колени, но вместо пола отеля ощутил под собой холод космоса. Над головой простиралось звёздное небо, но не такое, каким я его знал. Сотни небесных тел падали вниз, горя фиолетовым пламенем. Они были прекрасны. И ужасны.

Один из метеоров прорвал атмосферу, врезался в землю — и раскололся. Из трещин выползли они. Существа, похожие на червей, но с семью конечностями — три сзади, три спереди, одна по центру. Их передние лапы были длиннее остальных, извивались, как щупальца, ощупывая пространство. У них не было глаз. Только пасть. Огромная, усеянная острыми зубами, способными перемолоть камень. Они словно разговаривали. Щелчки, шипение, звуки, которых не должно существовать. Одно из них повернулось ко мне. Я не мог двинуться. Оно приближалось.

Я закрыл глаза. И…

Я вновь оказался в номере. На коленях. Книга лежала передо мной, но текст на странице был уже другим – язык, которого я не знал, но понимал. Знания вливались в меня, как яд.

Мысли путались.

Голова раскалывалась.

Из носа и рта хлынула кровь. Я рухнул на пол, но сознание не покидало меня. Я словно бестелесная форма, застрявшая в своём теле.

Затем голос.

Он заговорил вновь.

Чётче. Громче.

Я понял — он звучит из глубины моего разума.

Очнулся только вечером, вжавшись спиной в промокшую постель. "Просто ещё один кошмар" — попытался убедить себя, сглотнув ком в пересохшем горле. Мой взгляд упал на пол. Темные капли вокруг фолианта образовывали неровный ореол, их края уже начали подсыхать, приобретая ржавый оттенок. Я зажмурился — может, это галлюцинация? — но, когда открыл глаза, страшная картина не исчезла.

День тридцать пятый. 14 июня

Утро началось с обнадёживающей беседы. Я договорился с барменом, что, если кто-то соберётся в поселение Гортхам — а это сто пятьдесят шесть километров отсюда — он сразу даст мне знать. К моему удивлению, ждать пришлось недолго. Уже во время обеда ко мне подошёл Венцио, один из завсегдатаев таверны, и сообщил, что вчера в порт прибыл некий мужчина средних лет, который завтра утром отправляется в Солстек — небольшую деревушку в тридцати километрах от Гортхама. Это был знак: мегалитическое сооружение, которое я искал, находилось как раз между этими двумя поселениями. Получив от бармена номер комнаты незнакомца, я вручил ему обещанное вознаграждение и поспешил наверх.

Однако удача в этот момент отвернулась от меня. Сколько я ни стучал в дверь, ответа не последовало. Впрочем, это было ожидаемо — сейчас самое время для прогулок, и, скорее всего, мой будущий попутчик осматривал город. Решив, что вернусь сюда ближе к вечеру, я отправился бродить по улицам.

Город, казалось, дышал спокойствием. Но больше всего меня поразил центральный парк — настоящий оазис среди каменных стен. Высоченные деревья, чьи кроны переплетались в зелёный купол, бесчисленные цветы, наполнявшие воздух густым ароматом, лёгкий ветер, ласкающий кожу… С каждым шагом мои мысли становились легче, тревога растворялась, тело расслаблялось. Я прошёл метров четыреста, даже не заметив этого, будто паря над землёй. Передо мной появился фонтан. Огромный, с массивными чашами по краям, он возвышался в самом центре парка. Вода в нём была кристально чистой, почти зеркальной. Подойдя ближе, я заглянул в одну из чаш — и кровь застыла в жилах. В отражении я висел в петле. Голова мгновенно наполнилась гулом, и перед глазами вспыхнули кошмары прошлого: бескрайнее море, крик чудовища, разрывающий сознание, холодный ужас, сковывающий тело. Я задыхался. В панике я бросился прочь, чувствуя на себе сотни осуждающих взглядов. Не помня себя, я влетел в гостиницу, захлопнул дверь и рухнул на кровать, дрожа. Мир вокруг снова казался враждебным. Но судьба, видимо, решила сжалиться надо мной. Поздним вечером в мою дверь постучали.

На пороге стоял мужчина — тот самый, которого я искал. Френсис Адексон. Как выяснилось, бармен передал ему о моём визите, и, несмотря на моё, должно быть, диковатое состояние, он согласился взять меня с собой. Во время разговора он рассказал, что является прямым наследником Чарльза Адексона — того самого, чьё имение расположено неподалёку. Возможно, именно он занимался реставрацией библиотеки. Более того, Френсис предложил мне остановиться в его семейном доме. Это идеальный шанс — там я смогу расспросить его об отце, узнать больше о событиях в церкви и о том, что двигало его предком при перестройке здания.

Пометка. Сон

Сейчас мы в пути, и пока автомобиль мирно покачивался на ухабах, мне приснилась ужасная картина. Я видел космос.

Но это был не величественный и безмолвный вакуум, а нечто пугающие. Гигантские существа, похожие на пиявок, впивались в планеты, высасывая из них жизнь. Их тела — плоские, бордовые, с длинными, костлявыми конечностями — обвивали планеты, словно хищник, душащий добычу. Туловища напоминали пауков-хиракантиды, но вместо голов — лишь пустота, чёрное свечение, поглощающее свет. Одна из планет не выдержала. Она лопнула, под натиском этих существ, и в тот же миг картина сменилась.

Передо мной возник отец. Его зелёные глаза смотрели на меня, но что-то было не так. Моё зрение стало проникающим, будто рентгеновским, и я увидел — внутри него что-то обитало. Фиолетовая субстанция, пульсирующая, опутала всю его нервную систему. Она управляла им. Он произнёс моё имя — и тьма поглотила меня.

День тридцать восьмой. 17 июня

Я не знаю, в безопасности ли нахожусь сейчас, но должен записать всё, что произошло в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июня.

Ранним утром четырнадцатого числа я встретился с Френсисом у выхода из отеля. Мы сели в его старый, но ухоженный автомобиль и отправились в его имение. Первую часть пути я проспал, измученный бессонницей и тревожными мыслями. Когда же проснулся, между нами повисла тягостная тишина, изредка прерываемая его вопросами:

— Зачем вам ехать в Солстек? Почему именно сейчас?

Я солгал, сказав, что просто турист, интересующийся местными природными достопримечательностями. Френсис лишь кивнул, но в его глазах читалось недоверие. Вскоре мы свернули с главной дороги в лес — и тут началось нечто странное. Деревья стояли мёртвые, их иссохшие ветви скрючились, словно в предсмертной агонии. Трава под ногами давно превратилась в серую труху, а воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом тления. Казалось, сама земля здесь была больна. К пяти часам вечера мы добрались до имения.

Оно возвышалось перед нами — огромное, трёхэтажное здание эпохи Ренессанса, но время и забвение оставили на нём свои отметины. Стены, некогда белоснежные, теперь покрылись трещинами и тёмными подтёками, словно дом истекал чем-то незримым. За домом простиралось фамильное кладбище Адексонов: десятки надгробий, покосившихся и покрытых мхом, а в центре — небольшой готический склеп с заржавевшими дверями.

Нас встретила прислуга — молчаливая, с пустым взглядом. Меня проводили в гостевую комнату на втором этаже. Комната оказалась крошечной, с мебелью, которая, казалось, вот-вот рассыплется в прах. Голые окна выходили на тот самый мёртвый лес, и этот вид лишь усиливал гнетущую атмосферу. Дверная ручка болталась из стороны в сторону.Я не успел толком осмотреться, как через десять минут явился дворецкий и пригласил меня к ужину.

За столом Френсис, попивая вино, начал рассказывать историю поместья.

— Мой предок, Вик Адексон, служил при дворе короля Георга III, — его голос звучал почти гордо. — За заслуги перед короной он получил эти земли.

Но в его рассказе было что-то… умышленно умалчиваемое. Я чувствовал это. После ужина я вернулся в комнату, но сон не шёл. Ворочаясь в кровати, я снова и снова видел те же кошмары: море, чудовище, петлю… Мне нужно было подышать воздухом. Но, выйдя в коридор, я заметил узкую лестницу, ведущую на мансарду. Что-то тянуло меня туда. Комната наверху оказалась заброшенным кабинетом. Пыль, паутина, запах старой бумаги и тления. В углу стоял медный стеллаж, почти прогнивший от времени, а по центру — деревянный стол, заваленный пожелтевшими газетными вырезками. Я начал читать.

10 Января. Богохульники строят Дом

На окраине Солстека, там, где ветер гуляет меж покосившихся крестов, а тени прошлого шепчутся с мертвецами, произошло нечто, взбудоражившее местных жителей. Заброшенное кладбище, десятилетиями стоявшее в запустении, неожиданно перешло в руки чужеземца.

Человек, назвавшийся Виком Адексоном, прибыл в эти края две недели назад. Говорят, он явился с Востока — откуда именно, никто не знает. Его появление не сулило ничего хорошего: он сразу отправился к старому погосту, будто знал дорогу. А через несколько дней на кладбище уже сновали рабочие, возводя среди могил некое строение.

Кто продал ему эту землю? В ратуше разводят руками, шепчась о “старых документах” и “законных сделках”. Но местные помнят: это место никогда не значилось в реестрах продаж. Значит, бумаги подделаны… или заключены с теми, кто имеет права торговать мёртвыми.

Адексон называет свой проект просто — Семейное имение. Но что за дом можно построить на костях?

2 Мая. Кладбище живёт ночью

Тьма сгустилась над старым погостом, и в её чёрных объятиях началось нечто необъяснимое. В ночь на первое мая Вик Адексон вновь показал своё истинное лицо. Свидетели утверждают, что он стоял в центре заброшенного кладбища, окружённый странными фигурами в тёмных одеяниях — молчаливыми, словно тени. Их лица скрывали капюшоны, а движения были отточены, как у тех, кто давно служит чему-то нечестивому.

Местные жители, случайно заметившие мерцающие огни среди могил, рассказывают о жутких звуках, разносившихся в кромешной тьме. То были не молитвы и не песнопения, а что-то куда более зловещее — монотонные завывания, переходящие в нечеловеческие вопли. Кто-то клянётся, что слышал голоса, взывающие к тому, чьё имя лучше не произносить вслух.

Но самое страшное началось в полночь.

Из-за ограды кладбища донёсся визг, от которого кровь стыла в жилах. Не животный, не человеческий — а будто сама земля кричала в муках. Жители ближайших домов в ужасе захлопывали ставни, молясь, чтобы этот кошмар поскорее закончился. А утром на сырой земле у входа на кладбище нашли тёмные пятна, слишком густые, чтобы быть росой…

Теперь все уверены: Адексон и его приспешники принесли жертву. Но кому? И что ещё готовит эта проклятая земля?

20 мая. Пустота

Соседние дома, ещё недавно наполненные жизнью, теперь стоят с распахнутыми дверями, будто их обитатели ушли в спешке, забыв даже захлопнуть их за собой. Ближайшие деревни вымерли — ни дыма из труб, ни детского смеха, ни даже лая собак. Только ветер гулял по опустевшим улицам, шелестя брошенными вещами.

Люди стали пропадать?

Сначала поодиночке — охотники не возвращались из леса, женщины пропадали по дороге к колодцу. Потом целыми семьями. Те, кто осмеливался шептаться в кабаках, винили во всем поместье Адексона. Говорили, что оттуда по ночам доносится странное пение, а в лесной чаще мелькают фигуры в темных одеждах, будто заманивая путников куда-то вглубь, под тень древних деревьев.

На первом этаже раздались шаги. Тяжёлые, мерные, словно кто-то не спеша обходил комнаты. Я замер, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Шаги внезапно оборвались — будто тот, кто их издавал, затаился, прислушиваясь так же, как и я. Тишину разорвал глухой удар — дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. Френсис ушёл. Я медленно выдохнул, пальцы дрожали, перелистывая пожелтевшие газетные вырезки. Одна за другой они ложились на страницы дневника, обрастая моими пометками. Интерес перерастал в нечто большее — в навязчивую потребность узнать, что же на самом деле происходило в поместье и в лесах.

23 сентября. Смерть явилась смерти.

Утро началось с тихого ужаса.

В чаще леса нашли его. Вика Адексона.

Тело лежало в неестественной позе, будто его бросили с отвращением. Одежда изорвана в клочья, а плоть... Плоть была не просто растерзана — она выглядела разрезанной, будто что-то методично, почти намеренно уничтожало её. Ребра торчали наружу, обнажённые и белые, где-то посередине между очищенными костями и кровавыми лоскутами мяса. Глазницы пустовали, но вокруг не было ни ворон, ни хищников — только тишина и ощущение, будто лес затаился, наблюдая. Полицейские, прибывшие на место, бледнели и отворачивались. Врачи, осмотрев останки, разводили руками: "Дикий зверь", — говорили они, но в голосе звучала неуверенность. Какой зверь оставляет такие следы? Какое животное способно так обглодать человека, но не тронуть его полностью?

Местные же шептались иначе.

Они говорили, что лес отомстил. Что Адексон разбудил что-то, что не должно было просыпаться, и теперь это что-то насытилось. Но самое странное — на теле не было ни единого следа когтей или зубов. Только ровные, почти аккуратные срезы...

4 июля. Культ.

Тень над поместьем Адексонов не утихает даже после гибели его владельца.

Неизвестные фанатики, облачённые в чёрные одеяния с выцветшими символами, захватили дом, словно он всегда принадлежал им. Они забаррикадировались в комнатах, зажигали странные благовония, от которых воздух густел и горчил на языке, а на стенах проявлялись начертанные кровью знаки.

Когда прибыла полиция, они не сопротивлялись — они смеялись.

— Он вернётся, — шептали они, их глаза блестели лихорадочным блеском. — Он лишь перерождается. Землявернёт его обратно.

Попытки договориться разбивались о каменную уверенность этих людей. Они отказывались покидать дом, цепляясь за стены, словно боялись покидать стены этого дома. Полиции пришлось применить силу.

Выстрелы разорвали затхлый воздух поместья. Трое упали, не успев издать ни звука — их кровь впиталась в старые половицы, добавив новые узоры к уже существующим. Пятеро получили ранения, но даже истекая кровью, они продолжали бормотать что-то о "возвращении". Остальных — более двух десятков — задержали и сразу направили в психиатрическую клинику.

11 августа. Дом - Погост оживает.

Словно пробудившись от векового сна, поместье Адексонов вновь наполнилось жизнью, неестественной жизнью, что пугает местных жителей уже не одно поколение. Сегодня утром в Антоно-Сангвинеро прибыл Чарльз Адексон, внебрачный наследник проклятого рода, чтобы вступить во владение родовым гнездом.

Газетные строки не передают того ужаса, который охватил местных жителей при виде чёрного экипажа, медленно двигавшегося по главной улице посёлка. Лошади - огромные, с мутными глазами - казалось, были мертвы уже давно, но продолжали послушно тянуть свой груз. Запах тления и сырой земли стоял вокруг кареты, когда она остановилась перед ратушей для оформления документов.

17 июля. Гибель туристов.

Три обезображенных тела обнаружены в лесной чаще в двух милях от поместья Адексонов. Полиция затрудняется назвать причину смерти — на телах нет следов насилия, но лица жертв застыли в немом крике, а кожа покрыта странными фиолетовыми прожилками, словно их вены впитали в себя яд.

Установлено, что погибшие прибыли из Тенбграда. Согласно записям в местной гостинице, они представлялись археологами, интересующимися древними мегалитами. В ночь на шестнадцатое июля группа отправилась к каменному кругу близ владений Адексонов... и больше их никто не видел живыми. Под подозрением полиции находится Чарльз Адексон.

Впервые за долгие месяцы я ощутил нечто иное, кроме всепоглощающего страха. Гнев, горячий и всепожирающий, разлился по моим жилам, вытесняя ледяное оцепенение. Теперь я был уверен - "туристы" из газетной заметки были отцом и его экспедицией. Дата их исчезновения совпадала с точностью до дня. Френсис знал. Он должен был знать. Если только... если только его предок не принёс их в жертву в одном из своих дьявольских обрядов. Мысли беспорядочно метались в голове. Я уже сделал шаг к двери, готовый в ярости вырвать правду из горла этого лживого аристократа, когда... Раздался яркий фиолетовый свет. Он просочился сквозь оконные щели, пульсируя в такт какому-то незримому ритму. Ноги приросли к полу. Я не мог пошевелиться, лишь наблюдал, как сквозь запотевшее стекло разворачивалось нечто запредельное.

На кладбище, среди покосившихся надгробий, стояли десятки фигур в масках и в тех же робах, что носил старик из библиотеки. Их голоса сливались в монотонный гул на языке, от которого стыла кровь. Факелы с фиолетовым пламенем очерчивали совершенный круг. Из склепа вышел Френсис, облачённый в робу, но без маски на лице. За ним, сгорбившись под тяжестью, трое несли гроб из чёрного дерева с серебряными инкрустациями. Когда гроб поставили в центр, ритуал перешёл в новую фазу. Движения участников стали резкими, порывистыми. Их пение превратилось в визгливые вопли. Затем - мгновенная тишина. В унисон все достали кинжалы. Лезвия блеснули в мертвенном свете - и вонзились в глотки. Я наблюдал, как десятки тел рухнули на землю, захлёбываясь в собственной крови. Френсис и его помощники остались стоять.

Крышка гроба сдвинулась. Сперва - лишь щель. Потом - бледная, почти прозрачная рука. Воздух наполнился воем, от которого задрожали стекла. Фиолетовое сияние хлынуло из гроба, заливая все вокруг. Френсис резко обернулся. Наши взгляды встретились сквозь окно. Я не помню, как оказался на первом этаже. В ушах зазвенело: "Беги. Беги. Беги!". Дверь поддалась с первого толчка. Лес принял меня в свои объятия, ветви хлестали по лицу, корни заставляли спотыкаться. Через полчаса начался дождь - ледяной, пронизывающий. Ещё час - и силы оставили меня. Хижина возникла передо мной как мираж: покосившиеся стены, прогнившая крыша, но на тот момент – божественное спасение. Я рухнул на грязный пол, дрожа всем телом. "Пережду дождь", - промелькнуло в сознании, прежде чем тьма накрыла меня с головой. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в забытьё - далёкий, протяжный вой, плывущий из глубины леса. Он показался мне… Радостным. Торжествующим. Почему?

Ледяное прикосновение стального ствола к виску разорвало пелену забытья. Я резко открыл глаза, встретившись взглядом с налитыми подозрением глазами седого мужчины.

— Вали отсюда, бродяга! - его хриплый голос дрожал от напряжения.

В полумраке я разглядел черенок двустволки, дрожащий в его мозолистых руках. Пустая лачуга, в которой я укрылся, оказалась не заброшенной - это был охотничий домик Карта Фишмера.

— Я заплачу, - прохрипел я, с трудом разжимая закоченевшие губы.

Старик на мгновение задумался, затем нехотя опустил ружье. "Деньги - деньги", - пробормотал он себе под нос и кивком указал следовать за ним.

У него дома пахло дымом, кожей и чем-то затхлым. Когда я рассказал о том, что видел в имении Адексонов, его реакция поразила меня - ни тени удивления, лишь горькая усмешка.

— Повезло тебе, парень, - он налил мне стакан виски дрожащей рукой. - Ты должен был стать следующим. Как все они… - Тень пробежала по его лицу. Он долго молчал, глядя в потухший камин, прежде чем начать свою историю.

Сорок лет назад.

Маленький Карт тогда жил с родителями в двух милях от поместья. В тот роковой день он с матерью пошёл за грибами в лес.

— Мы нашли его у старого дуба, - голос старика стал глухим, будто доносился из глубины колодца. - Вик Адексон... Его плоть пузырилась, как кипящая смола. Кости... ломали его изнутри, прорываясь наружу...

Он описал, как земля жадно впитывала фиолетовую слизь, оставляя после себя кислотные ожоги. Капля той субстанции попала на руку его матери...

— Она изменилась в тот же миг. Глаза... Боже, её глаза стали как у мёртвой рыбы.

По дороге домой мать не проронила ни слова. Дома она заперла Карта в чулане, строго-настрого запретив выходить. Последнее, что он услышал - оглушительный выстрел.

— Отец нашёл её в луже крови, - Карт сжал стакан так, что стекло затрещало. - В руке она сжимала какую-то записку... Отец так и не показал мне её. Под покровом этой же ночи – мы сбежали.

Когда я рассказал о своих планах идти к мегалитам, его лицо исказилось гримасой ужаса.

— Самоубийство! - он вскочил, опрокидывая стул. - Ты не понимаешь, на что идёшь!

Но я лишь покачал головой. Слишком много крови, слишком много вопросов осталось без ответов.

— Завтра на рассвете я иду, - сказал я, глядя на карту, висевшую на стене. - С вашей помощью или без.

Карт посмотрел на меня с печалью, затем тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой. За окном завыл ветер, и на мгновение мне показалось, что в этом вое слышится знакомый кошмарный смех...

День тридцатый. Двадцатый. Сорок...

Мне неизвестно какое сейчас число, месяц, год. Время там... оно текло иначе. То, что было до — моя обычная жизнь, воспоминания о семье, о доме - теперь кажется чужим сном, бледным пятном на краю сознания. Мой разум разбит вдребезги. То, что я видел, стёрло грань между возможным и немыслимым. Но я должен записать это. Должен, даже если эти слова сожгут последние остатки моего рассудка.

В полнолуние я пришёл к руинам. Каменные глыбы, покрытые древними рунами, будто ждали меня веками. Когда я встал в центр круга и открыл проклятый фолиант, язык мой сам собой произнёс слова, которых я не понимал:

"Йрнбс Зогл Равйогс Ларан Аримс".

В тот же миг мир вздрогнул. Монументы рассыпались в песок, будто их никогда не существовало. Земля заходила ходуном под ногами. Воздух сгустился, стал вязким, дыхание затруднилось. Потом - удар. Не звук, а именно удар по самой реальности. Передо мной разверзлась земля, обнажив чёрную бездну. На секунду воцарилась тишина - и тогда из трещины хлынуло фиолетовое сияние, а вместе с ним - голос.

Тот самый.

Из кошмаров. Из катакомб.

Шёпот, от которого кровь стыла в жилах.

Новая ударная волна приковала меня к месту - трещины расходились, как паутина, запирая в каменной ловушке. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я упал в пропасть.

Падение длилось вечность. Тьма. Пустота. Ощущение, будто я падаю не вниз, а сквозь - сквозь слои реальности, сквозь само время. Сквозь пространство. Наконец я увидел конец. Некий земляной островок, окружённый тьмой, должен был стать моей последней остановкой. Мое тело замерло в сантиметрах от земли. В следующее мгновение я ощутил, как что-то вырывает меня из моей же плоти. Я взлетел.

Вокруг мелькали структуры, которые невозможно описать - здания, не подчиняющиеся законам физики, углы, которых не может быть, существа, за которыми тянулись шлейфы лишних конечностей... От увиденного мое сознание померкло.

Я пришёл в себя лёжа на снегу. Но он не был холодный - сухой, как песок, сыпучий, странно мерцающий в свете нездешних звёзд. Фиолетовое небо, космическое небо и планеты, они словно на расстояние вытянутой руки… Переводя взгляд я увидел некий силуэт человека. А за ним стояло существо, от одного вида которого рассудок кричал в ужасе, а зрение плавно раздваивалось. Человеческая форма, изуродованная до неузнаваемости. Кожа, частично растворенная, обнажающая мышцы, пульсирующие под плёнкой слизи. Грудная клетка, раскрыта, как врата. Ребра, превращённые в изогнутые шипы, между которыми клубилась кислотно зеленная масса. Нижняя часть тела - восемь паучьих конечностей, покрытых хитиновыми пластинами, каждая оканчивалась крюком. Вместо рук - два существа, нечто среднее между змеёй и пиявкой, с сотней зубов на растягивающихся челюстях. Лицо... Боже, это почти лицо. Семь глаз, расположенных хаотично, налитых кровью. Рот - вертикальная щель, полная клыков, из которой сочилась фиолетова – зеленная слюна. Ноздри - дыры, в которых копошились червеобразные твари. Оно приблизилось. Ко мне. Воздух наполнился запахом гниющей плоти. Его пасть разверзлась. И тогда прозвучало слово, лишь одно слово:

"Архарим". - Тот самый голос из бездны. Тот самый шёпот из снов. В тот миг я понял – это не просто его имя. Имя того самого божества. Это мой приговор.

— Ну вот и наш герой! И даже не опоздал! - знакомый хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Теперь я его узнал. Передо мной стоял тот самый сумасшедший из трактира, только теперь его глаза горели тем же фиолетовым огнём, что и бездна за его спиной. Мой язык заплетался, слова застревали в горле. Все, что я смог издать - бессвязное мычание. Мозг отказывался воспринимать эту кошмарную реальность.

— О-о-о, я вижу, ты меня узнаёшь! - он запрыгал на месте, как ребёнок, получивший новую игрушку. Его восторг перед моим ужасом был отвратителен. - — Твой отец не врал - ты и вправду достоин продолжения!

— Отец... - это единственное слово вырвалось у меня сквозь сжатые зубы. Казалось, даже воздух здесь обжигал лёгкие.

— Ах да, он жив! Ну... в некотором роде. С ликующим визгом он достал стеклянную колбу, где копошилась белёсая субстанция, напоминающая плесень с щупальцами. — Вот он! Твой дорогой папочка! Один из наших вернейших адептов, добровольно пожертвовавший телом. Неужели не узнаёшь родную кровь? - Он тыкал банкой мне в лицо, и я видел, как мерзкая масса внутри пульсировала в такт его слов.

— О да! Он был одним из избранных! Получил артефакты, знания... - его голос внезапно стал шёпотом, — Но за всё надо платить. Пальцы с длинными жёлтыми ногтями постучали по стеклу.

Я закрыл глаза, пытаясь отвернуться. Не хотел верить. Не хотел быть здесь. Хотел проснуться.

— Ах да, Френсис не успел тебе рассказать, ведь ты так по-хамски сбежал. - Его голос стал сладким, как у рассказчика детских сказок.

— Ты теперь хозяин поместья Адексонов. И у тебя есть... особое место в катакомбах. Ведь твой отец - внук Чарльза. Да-да, милый, ты плоть нашего рода!

Каждое слово било по сознанию, как молот. За его спиной раздался скрежет хитиновых лап –Архарим приближался.

— Время пришло! Потомок адепта должен занять своё место! - он протянул костлявую руку, но моё тело не слушалось. Я молился только об одном - о смерти. За его спиной возвысилось Оно. Семь глаз смотрели сквозь меня.

— Твоя кровь... твоя плоть... принадлежит мне! Голос существа раздавался не только в ушах - он вибрировал в костях, в каждой клетке моего тела. Теперь я понял - это он говорил со мной через книгу. Он направлял каждый мой шаг.

— Ты был слишком шумным в библиотеке. - сумасшедший скривился, как актёр плохого театра. — Мы позволили тебе поиграть в детектива... но я ожидал большей ответственности.

— Вставай же! - его голос прозвучал как удар хлыста. Рука, всё ещё протянутая ко мне, дрожала от нетерпения. Я заметил, как его лицо неестественно налилось кровью, а на лбу вздулись вены - странного, ядовито-зелёного оттенка. Мои пальцы судорожно сомкнулись вокруг его запястья, и я поднялся, будто марионетка на нитях.

— Добро пожаловать... брат. - его улыбка внезапно стала почти дружелюбной, если бы не безумный блеск в глазах. Когда он отпустил мою руку, я ощутил жгучую боль — кожа на ладони светилась мерзким фиолетовым свечением, будто под ней тлели угли.

Он готов! Он готов! — его вопль разорвал тишину, обращаясь к тому... существу.

В тот же миг адская боль пронзила глаза - словно кто-то влил в них расплавленный свинец. Я услышал хлюпающий звук, прежде чем тёплая жидкость разлилась по щеке. Правый глаз... его больше не было. Я не кричал - я выл, как раненый зверь, рухнув на колени. Но что-то заставило мою голову подняться против воли.

Из кошмарного тела Архарима протянулась живая, пульсирующая масса. Она влилась в пустую глазницу, и мир взорвался болью. Я молился — не богам, нет — просто чтобы это оказалось бредом, чтобы я проснулся в своей постели в Тенбграде.

Змееподобные отростки Архарима внезапно извергли синее пламя. Человек передо мной начал трескаться, как пересохшая земля. Его глаза горели, а улыбка оставалась неизменной — пока в следующее мгновение он не рассыпался в прах. Архарим приблизился. Его пасть разверзлась — и тьма поглотила меня.

Я очнулся, судорожно хватая ртом воздух. Первым делом коснулся лица — оба глаза на месте. Кошмар? Я осмотрелся. Я дома. Я в Тенбграде. Всё это было лишь мучительным и реалистичным кошмаром? Я направился к выходу. "Просто сон... просто проклятый сон..." — прошептал я, торопливо выбегая на улицу. Но улица встретила меня кошмаром. Я видел всё. Я видел сквозь. В каждом прохожем, в каждом человеке — под кожей шевелилась та самая субстанция. Желеобразная, живая, она пульсировала внутри них, как паразит.

— Тебя ждут. - голос прорвался в сознание, будто ржавый гвоздь, вбитый в череп. Я бросился обратно в квартиру, срывая с полки пистолет. Дрожащие пальцы обхватили рукоять. Дуло у виска. Но палец не слушался. Тело больше не принадлежало мне.

— Ты не можешь сопротивляться. - голос звучал уже не извне — он исходил изнутри, из самой глубины того, что когда-то было моей душой. И я понял — это только начало.

Морфий… Морфий…

Голос.

Зов.

Зовёт.

Морфий.

Пистолет.

Он заставляет делать ужасные действия…

Я не могу… Я не могу сопротивляться ему…

Мрак… Огонь…

Тело… Храм… Жертва….

Кровь.

Песок.