Арахна

Глава 1: Паутина в его груди.

Я не помню, как оказался в старом доме. Память — роскошь, отнятая у меня вместе с пульсом. Я застрял здесь, как муха в янтаре, как вещь, забытая на верхней полке пыльного чердака. Я — не человек. Я — осадок. Тяжелая, вязкая тоска, пропитавшая гнилые половицы. Время для меня больше не течет рекой — оно превратилось в стоячее болото, где на поверхности лопаются пузыри чужих жизней.

Я помню лишь холод. И тишину. Десятилетиями я был этой тишиной. Наблюдал, как осыпается штукатурка, обнажая дранку, похожую на ребра мертвеца. Видел, как сменяются эпохи через мутные, в свинцовом переплете, стекла. Революции, войны, оттепели — всё это было лишь сменой декораций в моем театре абсурда. Я потерялся между мирами, застряв в щели, куда не проникает ни свет, ни смерть. Я — ошибка мироздания, зависший процесс.

А потом они приехали.

Скрип тормозов, который для меня прозвучал как удар грома. Запах свежей выпечки и детского шампуня, ворвавшийся в мою вековую вонь плесени и тлена. Семья. Они ворвались в мой склеп, неся с собой ту самую невыносимую, режущую глаза вещь — счастье. Я ненавидел их с первой секунды. Пристально наблюдал через щели в паркете, через трещины в потолке, через тусклую амальгаму зеркал, которые помнили мое живое лицо.

У них был сын. Дэн. Мальчик лет восьми, с глазами цвета осеннего неба. Я следил за ним постоянно. Смотрел, как мать — простая, уставшая, но светящаяся изнутри женщина — собирает ему завтрак в школу. Видел, как отец — мужчина в строгом костюме, адвокат, пахнущий кожей портфеля и дорогим табаком — подбрасывает его к потолку, и смех ребенка звенел в моих мертвых ушах набатом. Они играли, дурачились, ссорились и тут же мирились. Любящая семья. Замкнутая экосистема тепла.

И моя злость переросла в нечто иное. В голод. Не физический — я давно забыл вкус еды. Это был голод по жизни. Я смотрел на их уют и понимал, что я — лишь пыль, а они — плоть. Смотрел на Дэна и чувствовал, как мое нематериальное сердце, если оно у меня еще было, сжимается в ледяной ком. Я хотел этого. Хотел быть на его месте. Чтобы эта женщина гладила по голове меня. Чтобы этот мужчина защищал меня. Я смотрел на их счастье, и оно выжигало во мне последние остатки того, кем я был. Я хотел стать ими. Забрать это тело, этот возраст, эту любовь.

В ту ночь луна была полной. Она висела над старым домом, как серебряная гильотина, заливая спальню мальчика мертвенно-бледным светом. Я просочился сквозь стену. Это ощущение трудно описать живым: словно тебя пропускают через мясорубку, состоящую из битого кирпича и паутины. Я сгустился в углу комнаты. Моя форма была нестабильной — я состоял из теней, из спрессованной пыли, из вековой скорби. Но луна... луна делала меня видимым. Она прошивала меня насквозь, и я, сотканный из мрака, начинал светиться изнутри тусклыми, фосфоресцирующими нитями. Я был похож на клубок гнилых хирургических нитей, сшитых в форме человека.

Я подошел к кровати. Дерево не скрипнуло подо мной, потому что веса во мне не было. Наклонился над спящим Дэном. Его дыхание было ровным, теплым. Я протянул руку — полупрозрачную, с проступающими сквозь эфирное тело контурами костей. Хотел лишь коснуться его лба. Может быть, забрать кошмар. Или, наоборот, подарить ему свой.

Мальчик открыл глаза.

В них не было сонной мути. Там был чистый, звенящий ужас. Он смотрел прямо сквозь меня, но видел всё. Каждую мою порванную вену из лунного света, каждую гниющую пору моей сущности.

Он закричал.

Это был не детский плач. Это был звук разрываемой трахеи. Звук, от которого у меня самого, мертвеца, похолодело то, что осталось от внутренностей. Я отшатнулся. Мое единство дрогнуло. Я рассыпался на тысячи светящихся волокон, став на мгновение просто дымкой, туманом, который втянуло в щель под плинтусом. Я исчез, но в комнате остался запах озона и старой крови.

Дверь распахнулась. Вбежала мать. За ней, путаясь в пижамных штанах, влетел отец.

— Что, что случилось?! — голос адвоката сорвался на хрип.

Мальчик сидел на кровати, вжавшись в спинку. Он был бледен как полотно, его била крупная дрожь. Он не просто плакал — захлебывался воздухом, его грудная клетка ходила ходуном, пытаясь втянуть в себя жизнь, которую я чуть не отнял.

— Я... я видел его... — выдавил Дэн, тыча дрожащим пальцем в угол, где я только что стоял.

— Кого, солнышко? Кого ты видел? — Мать прижала его к себе, пытаясь согреть своим телом. Ее запах, запах молока и ванили, ударил мне в ноздри даже сквозь стену, за которой я прятался, корчась от ярости.

— Мужчину... — Дэн давился словами. — Он был... он был соткан из нитей. Лунные нити... они светились. У него были безумные глаза. Совсем белые. Но в них была такая грусть... такая тоска, что можно сойти с ума. А в сердце... в его сердце торчал нож. Огромный, старый нож. Он просто стоял и смотрел на меня. Он хотел...

— Тише, тише, мой хороший. — Отец включил ночник. Теплый оранжевый свет ворвался в комнату, безжалостно уничтожая мои тени. — Это всего лишь сон, милый. Плохой сон. В старом доме всегда скрипят половицы. Это просто дом оседает. Тебе показалось.

— Не-е-ет! — закричал Дэн так, что зазвенели стекла в серванте. Слёзы, горячие и искренние, покатились по его щекам, смывая остатки сна. — Он настоящий! Он здесь! Он в стенах!

Я смотрел на них из-за комода. Как сильные руки отца обнимают дрожащие плечи сына. Как мать целует его в макушку. И в этот момент моя злоба кристаллизовалась. Она стала холодной, острой, как осколок стекла.

«Простой сон», — сказал адвокат.

Они не поверили. Они всегда так делают — пытаются рационализировать ужас, чтобы не сойти с ума. Думают, что спасают его, успокаивая. Но совершают фатальную ошибку. Учат его сомневаться в своих глазах. Учат тому, что если он видит монстра, то это он — сумасшедший, а монстра не существует.

Я смотрел на них, и во мне созрел план. Идеальный, выверенный веками план.

Зачем мне быть призраком в стенах? Зачем мне быть пылью? Зачем мне нож в сердце, если я могу получить всё?

Я не хочу просто пугать. Я хочу жить.

Я не буду ломать их игрушки или выть в вентиляции. Это мелко. Я заберу то, что делает их семьей. Я заберу его место.

Я найду способ войти в него. Знаю, как это работает. Дети — это двери. Они открыты. Их воображение — портал. Если я буду приходить к нему каждую ночь, если буду шептать из розеток, если буду смотреть на него из каждого отражения... рано или поздно его разум сломается. Он перестанет отличать меня от себя. Примет мой нож в сердце как свой собственный. Он станет моим сосудом.

А когда он сломается окончательно, когда его родители в ужасе увезут его из этого дома, я поеду с ними. Буду сидеть на заднем сиденье их машины. Спать в его кровати. Обнимать его мать. Буду с адвокатом. Буду дышать.

Я больше не вещь на полке. Я — паразит, который нашел идеального носителя.

Отныне имя мое — Арахна.

Не потому, что я плету паутину в углах. А потому, что я уже сплел ее в его груди. Каждая нить моего лунного тела теперь тянется к его маленькому, испуганному сердцу. Я дерну за одну — и он закричит во сне. Дерну за другую — и он увидит меня в отражении ложки за завтраком. Я опутаю его так плотно, что когда он сделает следующий вдох, вдохнет он уже меня.

Семья думает, что закрыла дверь. Но они заперли монстра внутри своего дома. И этот монстр — я. А ключ от клетки теперь бьется в груди их сына.

Глава 2: Клетка из лунного света.

Имя — это не просто звук. Это — договор.

Я понял это в ту секунду, когда впервые позволил себе назвать себя Арахной. Имя вросло в меня, как старое железо в гнилое дерево. Оно дало мне правила. Оно дало мне силу. Оно дало мне право плести.

Я больше не был просто пылью на чердаке. Я стал пауком. А паук не бегает за добычей. Паук ждет, пока добыча сама запутается в его нитях. И сейчас, в этом доме, дрожала первая, самая важная мушка.

В ту ночь луна светила так ярко, словно сама ткань мироздания решила содрать кожу с этого мира.

Стив всплывал из вязкого омута сна, как утопленник. Простыни под ним были мокрыми и холодными, прилипая к лопаткам ледяной плёнкой. В ушах ещё звенел женский шёпот, растягивающий его имя на слоги: «Стив-в-в...». Он резко сел, жадно хватая ртом воздух. Сердце не просто колотилось — оно пыталось пробить рёбра и сбежать.

Рядом безмятежно, почти неестественно ровно сопела Лора. В мертвенном свете её лицо казалось высеченным из воска. Стиву на секунду показалось, что она не дышит, а лишь имитирует дыхание.

— Дэн, — прошептал он, но имя сына застряло в пересохшем горле хрипом.

Кошмар. Это был просто дурной сон. Тот самый, где паутина плетёт свои планы вокруг его мальчика. Стив сбросил ноги на пол. Доски были ледяными. Он потянулся к тумбочке за телефоном, пальцы дрожали. Луч холодного света ударил в глаза. Нужно просто пойти и посмотреть. Убедиться, что Дэн спит в своей кровати, обняв старого плюшевого динозавра.

Он встал, и в этот момент женский голос в голове зазвучал снова, но уже не как шёпот, а как натянутая до предела струна.

«Стив-в-в...».

Стив замер, впившись пальцами в край кровати. Голос не был эхом сна. Он вибрировал прямо в височных костях, холодный и механический.

Адвокат заставил себя сделать шаг к двери. Коридор встретил его густой, тяжёлой темнотой. Он начал спускаться по лестнице, намеренно перенося вес на носки, но старые дубовые ступени всё равно стонали под ним, словно жалуясь на невидимую тяжесть.

С каждой ступенькой запах усиливался. Пахло жжёным карамельным сахаром и сухой пылью заброшенных чердаков. Паутиной. Но не той, домашней, серой и липкой. Пахло древней, окаменевшей нитью, на которой веками оседала гниль.

Пульс отбивал дробь в горле. Голос теперь шёл снизу, из-под половиц. Он манил, обволакивал, обещая покой, если он просто закроет глаза. Стив зажмурился так сильно, что перед веками поплыли белые пятна, пытаясь спрятаться от кошмара, который догнал его наяву.

Он открыл глаза внизу, у двери в комнату сына. Дверная ручка была ледяной, как кусок сухого льда. Стив повернул её, затаив дыхание. Дверь открылась без единого звука.

Комната Дэна тонула в густом, индиговом мраке, но воздух здесь был другим — наэлектризованным, потрескивающим, как перед грозой.

Мальчик спал. Слишком глубоко. Слишком неподвижно.

Стив шагнул к кровати, и луч фонарика дрогнул. Дэн не обнимал динозавра. Его тонкие руки были вытянуты вдоль тела, ладони плотно прижаты к матрасу, пальцы скрючены, словно сведены судорогой. Простыня натянулась над грудной клеткой так туго, что проступали очертания каждого рёбрышка.

— Дэнни? — позвал Стив, и голос предательски сорвался.

В ответ — тишина. Но Стив услышал другое. Слюна во рту мгновенно стала горькой. На губах сына, приоткрытых в безмолвном крике, застыла тонкая, перламутровая плёнка. Она едва заметно подрагивала, натягиваясь при каждом судорожном, поверхностном вдохе.

Паутина. Она уже начала его оплетать. Изнутри.

— Нет, — прохрипел Стив, роняя телефон. Экран погас, погрузив комнату в первобытную темень, разбавленную только мертвенным светом из окна.

И тут он услышал шёпот. Он больше не был в голове. Он был здесь, в комнате. За левым плечом. Женский, бархатный, источающий запах гниющих осенних листьев.

— Он почти готов. Его душа ещё светится. Взрослые... они уже потухли. В них нет света, только пепел. А твой мальчик... он сладкий.

Стив резко обернулся, выставив вперёд руку с фонариком, как распятие. Пусто. Лишь пляшущие по стенам тени от голых веток клёна.

— Я знаю, что ты здесь, — его голос сорвался на визг, потеряв всю адвокатскую стать. — Я дам тебе то, что ты хочешь!

Он рухнул на колени, переворачивая тумбочку сына. Пластиковая лампа разлетелась с треском. Стив вцепился в обои у изголовья кровати. Штукатурка под ними была влажной и рыхлой. Он бил по ней кулаком, не чувствуя боли, пока кусок стены не провалился внутрь с глухим звуком.

В нише, среди трухи и дохлых мух, лежал предмет. Это не была книга. Это был сшитый грубой нитью блокнот. Обложка была тёплой и пульсировала под пальцами, как живое сердце. Кожа. Человеческая кожа.

Золотистая, выжженная калёным железом надпись: АРАХНА.

Стив сдул вековую пыль, и в нос ударил запах формалина и меди. Он открыл первую страницу. Чернила были бурыми. Буквы, казалось, шевелились, пытаясь уползти от взгляда.

«Арахна. Древнегреческая. Может являться в разных обликах. Плетёт паутину, чтобы освободиться от оков дома».

Стив лихорадочно листал шуршащие страницы. Дневник 1986 года. Записи становились всё безумнее. Рисунки пауков с человеческими лицами. И последняя запись, сделанная дрожащей рукой:

«Мне удалось навеки запереть её в этом доме при переезде. Но она неумолимо плетёт. Если вы столкнулись с ней — берегитесь. Скоро она освободится. 03.06.1986».

Стив поднял глаза на сына. Значит, Дэн был прав. Он не выдумывал монстра. Он просто увидел то, что его отец, ослеплённый взрослой уверенностью, видеть отказывался.

— Ты слышишь меня? — Стив прижал холодный переплёт к груди, пятясь к окну. — Я знаю, ты слышишь! Я очень влиятельный человек в том мире. Но не здесь. Я готов защитить сына. Любую цену. У меня есть к тебе сделка.

Тишина в комнате сгустилась, став почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, и Стиву показалось, что его череп сейчас треснет от этого вакуума.

А затем воздух в углу дрогнул. Лунный свет, бьющий сквозь стекло, не просто осветил пространство — он начал сворачиваться, скручиваться в спираль. Запах жжёного сахара сменился резкой вонью озона и старого, высохшего шёлка.

Фигура уплотнялась, собираясь из нитей грязного лунного серебра. Когда плетение закончилось, Стив смотрел в собственное лицо.

Существо было его роста, его сложения, даже одетое в копию его домашней рубашки. Но оно было прозрачным. Сквозь грудную клетку твари виднелись обои с динозаврами. Глаза Арахны не отражали свет — они его поглощали, два провала в абсолютную пустоту, затянутые радужкой, похожей на сложный геометрический узор паутины.

— Что ты можешь мне дать? — голос Арахны не имел источника. Он звучал отовсюду и ниоткуда. — Я давно заперт в этой клетке. Люди приходили, проживали свои тусклые жизни и уходили. Однажды одна девушка тоже мне пообещала. Она горько пожалела.

Стив медленно сглотнул. Слюна шла с трудом. Он поднял дневник из кожи, выставив его перед собой, как щит.

— Я сдержу слово, — прохрипел он. — Я влиятельный адвокат. Могу передать тебе то, что тебе нужно. Людей, чьи души уже черны. Убийц, насильников. Они за решёткой, правосудие их не защитит. Я отдам их тебе. Взамен ты оставишь моего сына.

Арахна медленно склонил голову набок. Раздался звук, похожий на треск ломающихся сухих веток — это существо имитировало человеческую мимику. Его прозрачные губы растянулись в улыбке, обнажив не зубы, а ряд тонких, как иглы, зазубренных хелицер.

— Их души? — прошелестел паук, делая шаг вперёд. Стив почувствовал, как температура в комнате упала на десять градусов. — Они пусты. В них нет страха. Они привыкли к тьме. А мне нужна эссенция. Чистый, неразбавленный ужас. Тот, что бывает только раз в жизни.

Существо подняло полупрозрачную руку. Пальцы вытянулись, превращаясь в острые, блестящие лезвия.

— Твою эссенцию.

Стив вжался спиной в подоконник. Пластик больно врезался в лопатки, но он не смел отвести взгляд от лица, которое было его собственным и одновременно чужим, сотканным из лунной пыли.

— Нет, — просипел он, чувствуя, как мочевой пузырь скручивает ледяным спазмом. — Мы так не договаривались. Я предложил тебе пир, а ты хочешь сожрать хозяина дома.

Арахна не ответил. Он сделал ещё один скользящий шаг. Там, где проходил его силуэт, паркет на секунду покрывался инеем, а затем начинал гнить, источая запах влажной земли и грибов.

— Ты солгал мне во сне, — прошелестел паук, и его голос теперь имел женский тембр, тот самый, что звал Стива из коридора. — Ты обещал. Договор скреплён.

Существо подняло руку. Лунный свет сгустился на кончиках его пальцев, превращаясь в нить. Она не была белой — отливала болезненным, перламутровым блеском, как гной под кожей. Нить натянулась в воздухе, вибрируя с низким, утробным гулом.

— Это необычная нить, — Арахна обошёл его по дуге. — Она не режет плоть. Она сшивает реальность.

— Я адвокат! — выкрикнул Стив, пытаясь вернуть себе контроль. — Я знаю законы! У нас был контракт!

— ВЫНЕСЕН ПРИГОВОР, — рявкнул Арахна, и стены дома дрогнули.

Он ткнул пальцем в лоб Стива. Холод коснулся кожи не как металл, а как абсолютный ноль, вымораживая мысли. Стив закричал, но звука не было. Его крик, его воля, его «Я» начали вытягиваться из макушки тонкой, светящейся леской. Он чувствовал, как его личность наматывается на невидимую катушку в груди твари.

— Твой разум — твоя слабость, — прошептал Арахна прямо в ухо, хотя его рот не двигался. — Если его потерять, ты просто окажешься в клетке.

Стив рухнул на колени, ослепнув от боли. Последнее, что он увидел сквозь пелену слез, — как в дверном проёме комнаты Дэна лунный свет становится невыносимо, обжигающе ярким.

Боль схлынула так же внезапно, как и началась, оставив после себя звенящую пустоту и привкус ржавчины во рту. Стив открыл глаза.

Он лежал на спине. Потолок его собственной спальни. Трещина на штукатурке над люстрой изгибалась точь-в-точь как лапка паука. Рядом, уткнувшись носом в подушку, всё так же сопела Лора. За окном всё ещё царила та же безумная, яркая луна.

— Что ты сделал? — яростно выкрикнул Стив.

Его голос прозвучал глухо, словно он кричал через толстый слой ваты. Он рывком сел. Тело было тяжёлым, чужим, словно его набили мокрым песком. Он спустил ноги с кровати. Пальцы прошли сквозь ворс ковра, не ощутив его.

— Обернись, — прошелестело в комнате.

Стив резко повернул голову. У изножья кровати стоял человек.

Это был он сам. Стив-адвокат. Спутанные волосы, та же домашняя рубашка, на лице — маска безмятежного сна. Грудь мерно поднималась и опускалась.

Стив закричал, но его двойник даже не дрогнул. Он смотрел в потолок пустыми, остекленевшими глазами.

— Это... это я? — прошептал Стив, пятясь к стене. Он попытался схватить себя за руку, но пальцы сомкнулись на пустоте.

— Ты в клетке, — Арахна стоял теперь там, где лежало тело. — Твоё тело спит. А ты, Стив... ты теперь просто призрак в собственном доме. Твой разум заперт. Потеряешь его — растворишься в пыли под плинтусами. Навсегда.

Арахна протянул руку и коснулся лба спящего тела Стива.

— А я, — прошипел паук, оборачиваясь к двери, — пойду за тем, чья душа ещё светится. Дверь для взрослых закрыта. Но для детей... она всегда приоткрыта.

Существо скользнуло к двери, не открывая её — оно просто просочилось сквозь древесину, оставив после себя запах тлена. Стив метнулся следом, но его рука прошла сквозь косяк.

— Нет! — взвыл он. — Мы же договорились! Сделка!

Тишина. Его призрачные ноги не издавали ни звука. Он пролетел сквозь перила, сквозь стены, оказавшись в коридоре за долю секунды.

Дверь в комнату Дэна была приоткрыта. Из щели лился тот самый невыносимый, обжигающий лунный свет.

Стив ворвался внутрь.

Дэн лежал на кровати, а к его сердцу тянулась паутина Арахны — та самая, которую он теперь видел слишком ясно. Стив бросился к сыну, пытаясь разорвать нити, но его руки проходили сквозь них, не причиняя вреда.

Он был бессилен. Он был призраком. И он сам был в этом виноват.

Глава 3: Шепот в паутине.

Стив наблюдал. Это было единственное, что ему оставалось — бесконечное, мучительное созерцание сквозь мутную пелену междумирья. Он видел всё, но не мог коснуться. Слышал каждое слово, но голос его растворялся в пустоте, словно крик в бездонном колодце.

Дэн сидел на больничной кушетке в углу палаты отца. Лора вышла к врачам, оставив их одних.

Мальчик уставился в тарелку с остывшим больничным супом. Ложка дрожала в его руке, и Стив замечал то, чего не видела Лора — тонкие, почти невидимые нити, оплетавшие запястья мальчика. Они мерцали серебристым светом, пульсировали, словно живые вены, и уходили куда-то вверх, в темноту потолка. Туда, где Стив чувствовал присутствие чего-то древнего и голодного.

Арахна.

Это имя жгло его сознание, словно раскалённое клеймо. Паук, древнее существо, нашедшее лазейку в реальность. Стив не знал, как это произошло — возможно, его собственное отчаяние, его вина за то, что он не поверил сыну тогда, в ту ночь, и создали трещину.

— Дэн, ты почти ничего не съел, — голос Лоры дрогнул. Она вернулась в палату и стояла у двери.

— Не хочу, — пробормотал мальчик.

— Милый, тебе нужно...

— Я сказал, не хочу! — Дэн вскочил, и тарелка полетела на пол. Глухой звук разбившейся керамики эхом разнёсся по палате. — Извини, мам, я... я не хотел.

Стив видел, как нити натянулись в этот момент. Как они дёрнули запястья сына, словно марионетку. Дэн схватился за голову, и его глаза на мгновение остекленели. Стив рванулся вперёд, попытался коснуться сына, но его призрачная рука прошла сквозь плечо мальчика.

— Я схожу с ума, — прошептал Дэн, и Стив почувствовал, как что-то внутри него разрывается от бессилия.

Лора подошла к сыну, обняла его. Она плакала беззвучно, чтобы Дэн не заметил. Но Стив видел. Он всегда видел.

Тело на больничной койке. Трубки. Мониторы. Белые стены, пахнущие дезинфекцией. Стив стоял у окна, глядя на собственное неподвижное лицо, и чувствовал, как междумирье медленно пожирает его душу.

— Ты должен бороться, — прошептал он сам себе. — Ради них.

Но голос в голове — голос Арахны — смеялся в ответ.

***

Стив вышел в коридор больницы, остановился у окна, закрыл глаза.

— Слышишь меня, чудовище? — произнёс он тихо.

Тишина. Лишь ветер за окном. Сквозняк скользнул по полу, и Стив почувствовал, как холод коснулся его бесплотной сущности.

— Я знаю, ты слышишь меня, — продолжил адвокат, и его голос окреп. — Я найду способ выбраться. Отомстить.

Ответа не последовало. Но Стив знал — Арахна слышал. Арахна всегда слышал.

***

Сумерки опустились на город. Луна заняла своё место на небе, но её свет казался тусклым. Дэн зажёг фонарь в палате. Он боялся темноты теперь. Стив видел, как сын проверяет замок на двери, как задвигает шторы.

Темнота окутывала его всё больше, и веки мальчика тяжелели. Стив чувствовал это — притяжение сна, зов междумирья. Кома открывала двери туда, куда обычному человеку путь закрыт. И сейчас Стив решил воспользоваться этой дверью.

Он сплёл собственную паутину.

Свет в палате заморгал. Стив почувствовал, как реальность истончается, как граница между мирами становится проницаемой. Коннект. Связь. Он шагнул вперёд и оказался внутри сна сына.

***

Дом был не таким, каким они его посетили. Стены покрывала паутина — толстая, плотная, словно бархат из кошмаров. Нити тянулись из каждого угла, и в них пульсировал золотистый свет. Он манил. Звал.

Стив шёл по коридору, и половицы скрипели под ногами — хотя у него не было ног. Одна дверь привлекла его внимание. Он толкнул её и оказался в детской Дэна в том самом доме, где всё началось.

— Времени мало, — раздался голос.

Стив обернулся и увидел... себя. Собственную проекцию, стоящую посреди комнаты. Но что-то было не так. Слишком гладкая улыбка. Слишком холодные глаза.

— Я тебя накажу, — произнесла проекция.

— Не верь ему! — крик разорвал тишину, и Стив увидел, как из тени вырвался другой образ. Настоящий. Его собственный дух.

Дэн появился в дверном проёме, и его глаза расширились от ужаса. Мальчик попятился, прижимаясь к стене.

— Папа? — прошептал он. — Что... что происходит?

— Это сон, сынок, — Стив шагнул вперёд, но проекция Арахны сделала то же самое. Два отца. Два голоса. — Ты должен проснуться.

— Послушай меня, — настоящий Стив умолял. — Прости, что не поверил тебе тогда. Когда ты впервые увидел его. Я был виноват. Но сейчас ты должен проснуться. Его нити опасны.

Дэн смотрел на них обоих, и в его глазах метались страх и непонимание.

— Я не верю, — прошептал мальчик, пятясь к окну.

Стив проследил за его взглядом и увидел мягкую игрушку — динозавра. Один глаз отсутствовал, а на его месте был вышит крест. Весь подоконник покрывала паутина.

— Дэн, — произнесли оба отца хором. — Помнишь старый дом? Когда я вернулся с работы и подарил тебе того самого динозавра?

Мальчик замер. Воспоминание — настоящее, живое — промелькнуло в его глазах.

— Ты должен проснуться, — прозвучало в голове Стива, и он понял, что это его собственные слова, усиленные силой междумирья.

Проекция Дэна испарилась, словно мальчик пробудился. Стив остался наедине с Арахной.

— Ты, — произнёс паук, и его голос сочился злобой. Образ Стива-отца рассыпался, и на его месте возникло нечто иное. Древнее, многоглазое, с конечностями, покрытыми хитином. — Твоя месть только усугубила ситуацию.

— Ты хотел драться, как мужчина? — прошипел Арахна, надвигаясь. — Но ты даже не мужчина. Ты — ошибка. Жалкая тень, которая возомнила себя хозяином. И я исправляю ошибки.

Ком подступил к горлу Стива. Он смотрел на чудовище и понимал — он проиграл. Арахна был сильнее. Арахна питался страхом его семьи.

***

Дэн задыхался. Кошмар не отпускал. В лунном свете тусклого фонаря он увидел их — серебристые нити, тянущиеся от его груди к чему-то в углу палаты. К чудовищу с паучьими очертаниями.

И тут рядом с ним появился отец. Стив почувствовал, как Арахна атакует его в междумирье, и эта вспышка боли и ярости на секунду дала ему достаточно энергии, чтобы стать видимым для живых.

— Папа, — выдохнул Дэн, глядя на едва мерцающий призрак.

— Я тебя люблю, сын, — произнёс Стив, и в его голосе была вся боль, вся любовь, всё отчаяние человека, который не может защитить своего ребёнка. — Найди книгу. Она тебе поможет.

Арахна сделал свой ход.

Его лапы вонзились в призрачную плоть Стива, и тот почувствовал, как междумирье разрывает его на части. Боль была духовной, абсолютной, всепоглощающей.

— Ты просчитался с местью, Стив, — прошипел Арахна. — И теперь это твоё наказание. Ты останешься здесь навсегда. Как и та девушка, которая пыталась меня остановить.

Лапы метнулись в сторону, и Стив увидел её — призрачную фигуру, девушку с ножом в груди, которая молча наблюдала за происходящим.

— Ты не первый, кто пытается меня остановить, — прошептал Арахна, и в его голосе не было ни капли насмешки, только древняя, усталая констатация факта. — И не первый, кто остается здесь навсегда.

Девушка не ответила. Она лишь смотрела на Стива, и в ее пустых глазах читалось узнавание. Она тоже когда-то была живой. Тоже пыталась бороться. И тоже проиграла.

Дэн открыл рот, чтобы закричать, но не смог. Только слёзы текли по его щекам.

Стив загорелся золотистым светом. Междумирье поглощало его, растворяло в себе, и он чувствовал, как теряет связь с реальностью. Последнее, что он увидел — парня с ножом в груди, который шагнул вперёд и последовал за ним, скрываясь с глаз Дэна.

***

Лора вбежала в палату, услышав сдавленные рыдания сына. Она схватила его, прижала к груди, и Дэн лишь хватал воздух.

— Что случилось? Что?! — её голос дрожал от паники.

Дэн не мог ответить. Он смотрел на пустой угол палаты, где секунду назад стояло чудовище, и чувствовал, как нити на его груди словно растворяются, оставляя после себя лишь холод.

А затем они услышали это.

Звук шел не от мониторов. Он шел из угла палаты, оттуда, где только что стояла тьма. Звук старого, ржавого механизма. Щелчок. И знакомый, леденящий душу вой из пустоты.

Пиииииик.

Лора замерла, и её лицо побледнело. Она посмотрела на кровать Стива. Монитор показывал прямую линию. Врачи бежали по коридору, кричали что-то о реанимации.

Стив стоял возле своего тела, глядя на безжизненное лицо. Врачи сновали вокруг, пытаясь запустить сердце, но он знал — это конец. Для них.

Арахна не убил его. Арахна сделал нечто хуже — он запер его здесь, в междумирье, навсегда.

Но Стив не собирался сдаваться. Он найдёт способ. Он поможет найти книгу. Он защитит сына.

Даже если для этого придётся стать таким же чудовищем, как Арахна.

За его спиной девушка с ножом в груди молча кивнула, словно понимая. Словно предлагая союз.

Стив кивнул в ответ.

Война только начиналась.