Апокрифы Маленькой Леди: Ересь пепельного ветра

Tabula mendacii

Ветер, волею маня,

выдуй мысли из меня

до башки пустой до звона,

установки и шаблоны,

выдуй что вложили люди,

выдуй было что и будет,

выдуй всё, что не сбылось.

выдуй нервы, мясо, кость,

выдуй душу из сансары,

кровь из вен-резервуаров,

выдуй сердце, радость, грусть

(нет, не жалко, нафиг, пусть)

выдуй эго и сверх-я,

чтоб осталось ничего.

Маленькая Леди неслась, не разбирая дороги. Комнаты, коридоры, анфилады, оранжереи, подвалы и чердаки, пассажи и ротонды, и куча прочих дурацких слов, выдуманных архитекторами, чтобы дурить головы заказчикам. Лестницы, атриумы, переходы, фонтаны, скверики с цепкими кустами, левое крыло, правое крыло, иные случайные локации, о названиях которых она понятия не имела...

Ей опять влетело. Капитально. А ведь она даже не понимала, что именно сделала не так! Гнев требовал выхода, и единственной доступной формой протеста оказался безумный бег с препятствиями по пересечённой местности.

Хлопали двери, шарахались слуги, улетали окна, через которые она выпрыгивала. Неудобное пышное платье давно разодрано в лохмотья, в которых стало удобнее убегать, а шлейф пепельных волос превратился в воронье гнездо на голове. Леди однажды видела воронье гнездо вблизи. Тогда она сбежала в очередной раз, и, наплевав на приличия, полезла на дерево к вороне, традиционно порвав платье и чулки. Ворона была очень недовольна. Вторжением, а не неприличным видом. Наверное.

«Ненавижу платья, — бормотала Маленькая Леди. — Когда вырасту — буду одеваться как мне удобно, а не так, как требуют какие-то глупые рамки приличия, статусы, положение, морально-этические нормы, гендерные различия и другие долбаные... ой... неприлично… В общем, слова, которые придумали взрослые, чтобы обманывать друг друга. Я вообще всё буду делать по правде, а не так, как должно по мнению какого-то там мифического "обсчества". А вот свои длинные локоны оставлю, кстати. Не очень удобно, зато красиво. Красота не лжёт, когда она настоящая. Хотя пойди ещё такую встреть... У меня будет настоящая!»

Когда вырасту — я им всем скажу, что они лгуны.

Я буду смеяться в маски, которые заменяют им лица. Я не стану удобной.

«Угу, и посадят тебя в психушку», — буркнул внутренний голос.

«Да и замечательно! — выпалила Леди. — Именно там, за надёжными решётками, нет масок, там каждый — именно тот, кто он есть, даже если полный псих! Поэтому мне там самое место».

Их там закрыли лгуны, что боятся тех, кто не скрывает свои лица за масками. Лгуны становятся врачами, чтобы убеждать их, что это неправильно. Потому что боятся. Становятся журналистами, политиками, наставниками...

Лишь настоящие поэты и художники не лгут. Точнее, не лжёт то невероятное, что вырывается через них, как дух через медиума, и пронзает лгущий мир. Поэтому мир не любит их, они умирают в нищете и забвении, а через сто лет придурки… ой... которые ничего не понимают в правде, перепродают картины, в которых ни демона не поняли, за суммы, которые могли бы спасти тысячи голодных, и ищут в стихах и книгах, что хотел сказать автор. А автор ничего не хотел сказать, он жрать хотел! Или забыться в алкогольном и наркотическом угаре, чтобы не видеть лгущий мир, в который через него рвётся правда и не находит в нём места.

«Не по возрасту рассуждения-то, — поддел внутренний комментатор. — Особенно про угар. Сама додумалась или опять где-то вычитала?»

Леди цыкнула на него зубом (почти неделю училась, между прочим!), отвлеклась, влетела в фонтан, окатив тучей брызг пару случайных свидетелей, и рванула дальше, даже не поморщившись. “Гнездо” на голове претерпело очередную метаморфозу, приблизившись к образу старой мочалки.

Весь взрослый мир — сплошное враньё. Маски. Все друг другу врут. Любимые — любящим, старшие — младшим, слуги — господам, а господа — слугам, правительства — народам, политики и священники всех конфессий — всем вокруг и друг другу… Этих вообще надо… надо…

«В угол поставить и лишить сладкого?» — «Аррр!!!»

Журналы, газеты, сплетники…

Everybody lies, да, док? Mundus vult decipi — сказали бы мёртвые мудрецы, которые больше не могут лгать.

Да. Кажется, поняла, что сделала не так. Она отказалась лгать, и этот проклятый "Альфред"... Хотя нет, настоящий Альфред никогда не стал бы ругать Брюса за правду, будь тот хоть трижды в маске... Так вот, этот ненастоящий “Альфред” два долбаных.. ой... ну, то есть, два часа полоскал ей мозги. Ей, Леди!

«Ой, смотрите, — съязвил внутренний гад, — правдорубка прячется за маску!»

Маленькая Леди злобно зашипела, сжала кулачки и припустила ещё быстрее.

Этот недоАльфред два часа полоскал ей мозги, что это не враньё, это этикет, что так положено. Кем положено? Зачем положено? Куда положено? И почему нельзя это взять и выбросить из окна? Никто объяснить не может. Поэтому она выбросила из окна то, что попалось под руку. Кажется, даже что-то разбилось, и ей было наплевать. Она не хочет врать. Она не хочет вырасти врущей, такой же, как все эти лгуны. Она не хочет в этот мир, состоящий из лжи от рождения до смерти — и после! Где каждый каждому лжёт — просто потому, что все так делают.

Все носят долбаные... ой... маски.

Они делают то, что не хотят.

Не по принуждению, а по своей природе. Так принято.

Маленькая Леди неслась по бесконечному дому. Может быть, всё это просто дурной сон. Может быть, она просто разметалась сейчас по подушке и вертится в кошмаре. А вскоре проснётся, и няня принесёт завтрак, и поток лжи начнёт новый день.

Ответа не было, силы кончались, но Маленькая Леди упорно летела вперед. Как говорил один любимый персонаж, который всегда был самокритично честен с собой и цинично честен с миром: неважно куда бежать, важно откуда. Он был одним из её настоящих друзей — маленький нелепый смешной волшебник, который не верил в волшебство, который пытался убежать от всего мира, но бежать было некуда, мир — он везде... как этот демонов дом.

Маленькая Леди бежала от лжи.

Она — Леди! Хотя нет, это тоже долбаная... ой... маска. Она — это она сама, а не маска Леди! У неё есть своё Я. Я, а не маска! А у Я есть Сила Воли. А значит — она не сдастся.

Я бегу — следовательно, я существую.

Маленькая Леди, сжав в крохотных кулачках стальную волю, мчалась сквозь лабиринт с лгущими минотаврами, а он никак не заканчивался.

Tabula cornicis

Маленькая Леди болтала ногами и с Вороной.

Внутренний голос чуть ухмыльнулся. Он тоже любил лёгкий флёр абсурда, как и Леди. Абсурд не был правдой — и поэтому он не мог лгать. Леди ценила тех, кто не мог врать. Как Ворона и сама Леди. Amicus meus, inimicus inimici mei.

Маленькая Леди сидела на дереве и болтала с Вороной. Ворона недовольно хохлилась, топорщила перья, косилась то одним чёрным глазом, то другим, но не улетала. Она уже привыкла к навязчивой сероглазой подружке, которая не забывала притащить что-то вкусненькое.

Ворона рассказывала Леди, какие жуки вкуснее и что можно стащить на кухне. Как здорово летать и где она любит купаться. Леди рассказывала, как душно в пышных платьях и как её бесят причёски, которые ей устраивают перед всякими торжествами.

Ворона любила летать. Не только по делу — но и для удовольствия. Маленькая Леди любила бегать. Не чтобы убежать — а чтобы оказаться где-то, где не сейчас. Как можно дальше, а лучше — в новом месте. К сожалению, в округе почти все белые пятна были открыты, изучены и нанесены на невидимую карту в маленькой пепельной головке.

Ворона удивлялась, почему подруга не улетит куда хочется. Маленькая Леди вздыхала и с сожалением показывала руки, которые не хотели становиться крыльями. Ворона сочувственно каркала и советовала в следующей жизни не глупить и рождаться вороной, а не нелепым страусом. Страуса Леди показывала Вороне в книжке. Ворона тогда впечатлилась и даже дала подружке новое прозвище.

Случалось, Ворона надолго улетала, а потом рассказывала Маленькой Леди о мире вокруг. О реках и лесах, животных в них, городах, деревнях и заводах, помойках возле ресторанов. Леди сдерживала слёзы и просила рассказать ещё.

Леди рассказывала Вороне про взрослый мир и паутину лжи, в которой он увяз. Ворона не верила. Она, конечно, знала, что люди гораздо глупее ворон, но чтоб настолько!

Иногда Леди хотелось обнять Ворону, словно подушку, зарыться лицом в жёсткие перья и разрыдаться в голос.

Маленькая Стальная Леди сидела на дереве, болтала ногами и с Вороной, и изо всех сил улыбалась ей.

Tabula lapsus

Маленькая Леди упала. В лужу, не нравственно.

Платье, волосы, лицо — было жаль... могло бы быть. Но волосы и лицо отмоются, а платье не просто не жалко — оно это заслужило.

«Интересно, — хрюкнул внутренний провокатор, — а нравственное падение — это так же? Когда грязь на себе не волнует, а на платье — как метафору морали и репутации в обществе — просто плевать. Потому что это ведь не ты, это что-то внешнее, искусственное, навязанное».

Маленькая Леди лежала в луже, пускала пузыри и не хотела вставать.

А что, если и с другими падениями так же? Как у какого-нибудь Люцифера. Тот тоже, наверное, мог встать. Но не хотел. Зачем пытаться встать и вернуться к тому, кто сам создал тебя со свободной волей и гордостью — и за это же сунул мордой в лужу?

Лучше уж освоиться в этой луже, обжиться, притащить кровать и тумбочку, поставить стол и стул, и тысячи лет гордо взирать из неё: выкуси, мол! Я — твоя ошибка, Отец, и ты даже не пытаешься её исправить.

Маленькая Леди лежала в луже, пускала пузыри и понимала величайшего из выдуманных лжецов.

Tabula plumae

Маленькая Леди сидела на дереве.

Что она там делала — и сама не смогла бы сформулировать.

Ворона нашла себе новое место, поэтому гнездо было пустым. Без Вороны было грустно.

Кажется, именно за этой тихой грустью Маленькая Леди сюда и забралась.

Воронята выросли и разлетелись, в гнезде остались только пёрышки и скорлупки. Видимо, Вороне тоже стало грустно в этом гнезде, где осталось только прошлое. И она улетела искать новые горизонты. Omnis finis est initium novum.

Наверное, ей тоже пора искать эти самые новые горизонты. С этого дерева её уже не раз снимали и первым делом пойдут искать именно здесь. Точнее, могли бы пойти первым делом... Если бы у неё не было ещё больше дюжины таких же укрытий. Но рано или поздно всё равно найдут. Бесполезно пытаться скрыться от мира внутри него. Ничего. Однажды она выйдет за его границы. Главное — поставить цель и бежать к ней немного быстрее, чем изо всех сил. Потому что если бежать недостаточно быстро — то останешься на месте.

Она умела бегать очень быстро.

Маленькая Леди сидела на дереве. Где-то вдалеке раздалось карканье.

Tabula cineris

Маленькой Леди снился сон.

Она стояла на вершине холма, точёную фигуру ладно облегало короткое белое платье, из-под которого виднелись длиннющие ноги, волна пепельных кудрей струилась за спиной бесконечным водопадом, а на грудь давило что-то тяжёлое и незнакомое. Совсем-не-маленькая Леди опустила глаза, тут же покраснела и торопливо посмотрела вперёд. В графитовых глазах отражалась звезда, залитая огнём и светом. Колоссальный шар, полыхающий всеми несуществующими цветами мира, лежал у её стройных ног. Поднялся ветер, забираясь под платье и недвусмысленно намекая, что под ним ничего нет. Леди вспыхнула ещё сильнее, вскинула руки и качнулась вперёд, словно ложась на ветер. Пустое платье упало на землю, и огромная неведомая птица цвета пепла взмыла ввысь и понеслась в сторону плазменной сферы. Её крылья становились всё больше и прозрачнее, словно размываясь в воздухе, и вот уже не птица — странный пепельный ветер, танцуя, безумным вихрем мчался над океаном огня.

Пепельному ветру снился сон...

Tabula sitientis

Маленькая Леди напилась. Воды, а не то что вы подумали.

Но если верить описаниям из книжек — а не всем из них нельзя верить, — то ощущения были очень похожие.

Во всяком случае, она очень сильно хотела напиться и дорвалась.

И вот ты пьёшь и не можешь остановиться, хотя понимаешь, что если переберёшь, то потом будет плохо... Хотя тут она немного преувеличила, столько воды она просто не выпьет.

И вот оно — это состояние человека, удовлетворившего свою жажду. Благодушие, удовлетворение, лёгкая расслабленность, желание свернуть горы и ощущение, что это по плечу.

И просыпается доброта к ближнему своему, а то и дальнему, и пожелание ему тоже напиться и оказаться на одной волне с тобой.

И даже если завтра будет плохо (после воды, конечно, не бывает похмелья, но ведь завтра может быть плохо по какой-то другой причине?)... так вот, завтрашнее «плохо» тебя почти не беспокоит, и вообще будущее уже не кажется таким мрачным, а прошлое становится неважным.

И понимание, что рано или поздно ты захочешь пить снова, и надежда, что ты сможешь напиваться и впредь, и опять становиться этим благодушным оптимистом...

Правда, в случае с водой всё-таки сложнее. Не так часто Маленькая Леди настолько себя изводила. Ну а что было делать? Она несколько часов бегала за Вороной в дальнем лесу и не могла ни на минутку оторваться, ведь та бы просто улетела — ищи потом её гнездо по всей округе! Маленькая Леди очень хотела найти её гнездо. А вдруг там есть яйца? Или птенцы! А если и нет, то можно просто притащить что-то вкусное хозяйке гнезда. И, кто знает, может быть даже подружиться! Леди очень хотела нового друга. Который сможет действительно поддержать разговор, у которого есть свобода воли и характер, можно даже вредный, но чтоб настоящий! Друзья из книг были замечательные, и воля, и характер у них тоже были, но они не могли поспорить с Маленькой Леди, возразить или даже поссориться. Леди не любила ссориться, ведь в ссоре часто используют правду как ложь, а кормить своего Главного Врага Стальная Леди была категорически против. Но, может, если ссора пустячная и с другом, то это не так страшно — ведь он, друг, у тебя всё равно есть? Маленькая Леди не знала. Для этого надо было сначала найти хоть одного. Поэтому, забыв про голод и жажду, традиционно порвав очередное глупое платье, расцарапав руки и не раз подвернув ноги, превратив причёску в серое воронье гнездо... Гнездо! Гнездо! Воронье гнездо!!! Mater Dei, она смогла! Она нашла! Да, это лишь первый этап плана, но она справилась! Evoe!

Хорошенько запомнив место — а в ориентировании на местности Маленькая Леди была настоящим мастером — она побрела дом... эээ... к месту, которое другие почему-то считали её домом. Глупые взрослые. Дом — это там, где тебе хорошо. Как Вороне в её гнезде. Но, как его ни называй, её там кормили, поили и муча... ой, воспитывали, там стояла кровать, где она спит, в комнате, которая по явному недоразумению считалась её. Sardonius risus. Своя комната — это крепость, в которую пускают лишь избранных и соратников, а не проходной двор для врагов и равнодушных.

В общем, из последних сил она доползла и нашла воду.

Маленькая Леди напилась, и, в отличие от тебя, похмелье ей не грозило.

Tabula cana

Маленькая Леди сидела на крыше. В любимых сумерках, не ночью.

Без Луны — чтобы не испытывать поэтических вдохновений.

Не то чтобы она часто испытывала поэтические вдохновения...

Вообще не испытывала, если уж на то пошло.

Хотя в целом с музой как с явлением была знакома.

Например, когда её снова заносило демон знает куда в незнакомую местность (пока такие ещё существовали), она испытывала небывалое воодушевление и, как пишут в умных книжках, сильный эмоциональный подъём. Но пристрастий к стихосложению у неё до сих пор не было диагностировано.

Также, для гарантии, она выбрала отнюдь не ясную ночь с чистым небом, когда звёзды, казалось, готовы вонзиться в сердце своими светящимися гвоздями, приколотив душу к чему-то мистическому и волшебному.

Небо покрывали обычные скучные серые тучи, совершенно не вдохновляющие и не романтичные, унылые, как очередное нравоучение очередного взрослого. А он даже Цицерона не читал! В оригинале.

Развесёлого ветра, который мог бы заигрывать с её волосами или заставить листья задорно танцевать вокруг, тоже не наблюдалось.

Поэтому Маленькая Леди сидела на крыше и не боялась нападения злобных муз.

Опять-таки, не то чтобы она опасалась их нападения, но очень уж хотелось остаться наедине с собой, без дурацких вдохновений свыше, положительных впечатлений, внезапных озарений или просто светлых минорных настроений от окружающего безмолвия.

Конечно, были и другие способы остаться с собой, попроще.

Но Леди слишком долго вылавливала такую погоду и безлунное небо, чтобы бросить их на произвол судьбы.

Она даже одежду подобрала, чтобы соответствовать: простое серое платье, когда-то где-то стащенное для особых вылазок, серые чулки и обувь. Пепельные волосы и графитовые глаза выглядели в сумерках как часть замысла мироздания, так что под серыми тучами в серой мгле на серой крыше абсолютно серое тело с серыми мыслями и серым настроением совершенно не выделялось.

Perfecte.

Маленькое серое пятно сидело на крыше и чувствовало ничего.

Tabula Claudicula

Маленькой Леди снился кошмар.

Она попала в страну, где законом запрещено говорить правду.

Все обязаны лгать и говорить всё наоборот.

Называть вещи неправильными названиями, хвалить гнилые и пропавшие продукты, радоваться плохим вещам и проклинать хорошие. Чествовать мерзавцев и хулить того, кто не может соврать.

Самые искусные лжецы назывались честными людьми и поднимались наверх, к вершинам власти.

А если кто скажет хоть слово правды — того клеймили лжецом, штрафовали и бросали в тюрьму.

Детей в школе обучали правильно лгать с абсолютно честным лицом, а если кто-то не справлялся, то оставляли на второй год. Тех же, кто отказывался — отправляли в приюты, а родителей лишали прав и штрафовали "за неподобающее воспитание будущего великой страны".

Если страна начинала войну — жители должны были в один голос твердить, что это — ради мира, потому что злобные соседи собирались напасть первыми.

Времена до этих законов были объявлены "позорным прошлым" и исключены из обучения в школах и институтах. А от того, что делали с книгами, Маленькая Леди рыдала как младенец.

Даже животные обязаны были говорить голосами других животных и задом наперёд.

От повальной лжи в этой стране всё стало хрупким и невзрачным, бесцветным, тускнело, портилось и ломалось, а жители уже не могли отличить правду от неправды и просто плыли по течению от рождения до смерти.

Маленькая Леди проснулась от кошмара и обнаружила, что всё ещё не проснулась.

Tabula pluviae

Маленькая Леди сидела, замотавшись в плед, на подоконнике, с кружкой какао, книжкой и смотрела на дождь.

Поскольку Леди была всё-таки не совсем круглая дура, она ловко обыграла это клише. Девочка сидела снаружи, плед был неудобный, колючий и мокрый, какао было холодное и невкусное (Леди специально не взяла термос), книжка замотана, чтобы не промокнуть, а потому читать её было невозможно. Только с дождём она ничего не могла сделать, но дождь её устраивал. Явление, которому было плевать на взрослых и их глупые ужимки, которое просто было — так как ему хочется и когда хочется — не могло не вызывать одобрения Маленькой Леди. Хотя мокнуть она не любила — дурацкие платья превращались в вериги на всё тело и неприятно липли. Но вины дождя в этом не было. Дождь просто был. Или нет.

О нет, Маленькая Леди совсем не была ма-зо-хист-кой. Можно было, конечно, вывернуть, что боль, холод и дискомфорт — это правда, которую организм говорит своему хозяину, пускай и неприятная. Но это уже была бы сова на глобусе. Леди так не поступала. И птичку жалко.

Просто в одной зубодробительной книжке она вычитала про слом привычек, шаблонов и автоматизма. И, разумеется, бросилась проверять — на себе, на ком же ещё.

Маленькая Леди должна была превзойти взрослых лгунов.

Для этого ей надо стать сильнее и ловче — и не только физически, сообразительнее — а не только умнее. И ещё более непредсказуемой.

«Странный способ, — подумала Леди. — Чем мне поможет то, что я промокла, замёрзла и проголодалась?»

Радоваться дождю не хватало сил, и поэтому, в том числе, становилось всё скучнее и грустнее.

Маленькая Леди сидела на подоконнике с тёплым пледом, вкусным какао, интересной книжкой, смотрела на дождь, слушала шелест упрямых струек и думала, что клише — это всё-таки не всегда плохо.

Tabula procellae

Маленькую Леди накрыло бурей. Не своей привычной — чувств и мыслей, а самой натуральной. Настоящий ураган, а не просто непогода. Леди исследовала дальний фронтир и пропустила стремительное ухудшение обстановки.

“Нам кранты”, — хладнокровно буркнул невоспитанный внутренний голос.

Мгновенно промокшая девочка заметалась в поисках укрытия и вскоре забилась под корни дерева, растущего на небольшом обрыве.

Тучи, гонимые ураганом, мчались над вершинами леса. Порывы ветра с воем проносились между деревьями, ломая ветви и срывая листву. Ливень лил стеной, а ослепительные молнии озаряли мрачный лес. Казалось, сама стихия восстала против всего живого...

Mater Dei, какая чушь.

Да уж. Начитанный мозг, привыкший всё анализировать и интерпретировать, превращал магию в банальное описание погоды, а мощь стихии в графоманию бездарного романиста, или даже доклад синоптика.

Скучно.

Уныло.

Неправильно.

Нельзя так.

Маленькая Леди закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала потихоньку убирать всё лишнее. Она... забыла? Нет. Перестала обращать внимание... Не то. Она отсекала ощущения.

Противное мокрое платье.

Порывы безжалостного ветра, что пытался забраться под него и в самую душу.

Злые ледяные струйки, что просачивались через щели в потолке убежища, превращая локоны в серые сосульки.

Крупная дрожь, что колотила всё тело, внезапно улеглась, словно зашла по ошибке, опомнилась, извинилась и пошла искать другого адресата.

Леди собрала остатки мыслей в кучу, затем стальной волей вышвырнула их за пределы внутреннего мира.

И широко распахнула глаза.

Маленькую Леди накрыло бурей.

Но она больше не была книжным описанием песчинки в урагане.

Не стала она и бурей, как в наивном сне или сопливом романе о глупых влюблённых барышнях.

Её просто не стало. Не физически — ментально. Она стала ничем. Nihilum.

Объект наблюдения лишился своего наблюдателя.

Где-то за пеленой буйства стихии беззвучно щёлкнул огромный тумблер.

Буря не исчезла. Она сдвинулась. Если бы Леди сейчас существовала, в её начитанной головке возникла бы аналогия “по фазе”.

Вот только не было ни фазы, ни сдвига. Просто буря, обнаружив, что за ней не подсматривают, стала не описанием себя, а своей сутью: маленькой деталькой в бесконечном пазле мироздания в нужном месте.

Другая деталь этой головоломки, в миру — Маленькая Леди, так же идеально стояла на своём месте, и делить с соседкой им было нечего.

Маленькая Леди и буря с щелчком встали на свои места, и стало правильно.

Tabula crepuscularis

Маленькая Леди проснулась и попыталась вспомнить сон.

Сон рассыпался клочьями тумана и ускользал в предрассветные сумерки.

Тогда она проснулась ещё раз и поняла, что всё ещё спит.

Мозг, привыкший работать на полных оборотах, в этот раз почему-то взял выходной и тихо осматривался спокойным пассивным наблюдателем.

Вместо мыслей были образы — простые, понятные, не требующие включения аналитических привычек.

Именно образы "объяснили" ей в первые мгновения, когда радость осознания подступила к горлу, как ей не захлебнуться и остаться во сне, так что в этот раз из него не выкинуло.

Леди медленно осмотрелась. Знакомые очертания её комнаты мягко колыхались. Она подошла к двери. Заперто. Подёргала окно — не открывается, как и в реальности — чтоб сложнее было сбегать по ночам.

Она пожала плечами и прошла сквозь окно.

Стоя за окном второго этажа, Маленькая Леди задумчиво смотрела вниз и несколько мгновений перебирала подходящие варианты. Птицы, насекомые или другие животные? Интересно, но не оригинально. Ветер? Заманчиво, но что-то внутри убеждает: в другой раз. Что ещё из небанального? Туман? Медленно. Молния? Сложно. Звук? Непонятно. Свет? Хм. Тьма... Почти. Сумрак.

Тёмно-серая мгла — образ ощущался настолько своим, словно Леди чаще была ею, чем маленькой девочкой — взмыла вверх и разлетелась в несколько сторон сразу.

Пространство под ней меняло очертания, естественно и плавно переходя из одних знакомых локаций в другие: разные комнаты в доме, другие здания в округе, парки, дальний лес, река с притоками. Иногда где-то фоном проплывали фрагменты из книг: ставшие объёмными картинки или домысленные места и события.

Сумеречная Леди не торопилась менять окружение, ей было интересно сначала посмотреть, что дорисует подсознание.

Подсознание, что любопытно, рисовало только интерьеры с экстерьерами — людей и других существ не было.

Стремительная полутьма достигла границ известной в бодрствовании ойкумены — сразу в нескольких местах — и с размаху расплескалась по невидимому барьеру серыми кляксами.

«Ой» — донеслось в каждое место аварии дружное эхо от других клякс.

Сумеречная Леди собрала кляксы в мглистые клочки-кулачки и застучала-заметалась в десятках и сотнях одновременных попыток прорыва.

Безрезультатно.

Собравшись в единый кулак, мгла стальной волей швырнула всю себя в одну точку.

Больно.

Tabula paratae

Маленькая Леди шла в священный поход. Сегодня она найдёт гнездо!

Подготовиться было сложно. Она снова не смогла отвоевать удобное платье, поэтому шла как обычно — похожая на расфуфыренную зефирку. Кружево, оборки и ещё демон знает что, название чего она даже не пыталась запомнить, белые чулки, неудобные туфельки. Неудобные для того, чтобы ломать ноги по оврагам, разумеется, а так-то они были нормальные — если ходить только по ровным поверхностям. Ровные поверхности были для слабаков, к которым Леди себя, конечно, не причисляла. Волосы были уложены во что-то сложноустроенное, что продержится до ближайшего кустарника. Выпросить “хвост” или самую обычную косу она даже не пыталась. Хотя считала, что ей очень шло. Где-то в глубине души — потому что вслух говорить было бесполезно.

Разумеется, ещё неплохо было бы взять еду, воду и всякие другие мелочи, о которых знает любой, кто ходил своими ногами хоть немного дальше ровных поверхностей, но сложить их было решительно некуда, потому что, ну где вы видели леди с рюкзаком или огромной сумкой? Да, это было не её мнение, но её мнение мало кого волновало.

Так что в священный поход отправился не рыцарь в сияющих доспехах, а самый натуральный Санчо Панса — метафорически. Который был одновременно ещё и собственным ослом.

С другой стороны, рыцарь Санчо был ослом совершенно осознанно, добровольно, никто не принуждал, так что Маленький Осёл шёл и чувствовал себя ничуть не ослом. В одной книжке было написано, что безупречный воин сам выбирает своё поле брани и обстоятельства. Но там забыли написать, как им быть, если ты — маленькая девочка без права голоса, а поле брани — оно везде, и для начала неплохо бы с него свалить.

Поэтому Леди пошла искать своё собственное поле. В лесу.

Маленькая Леди шла в священный поход, абсолютно неготовая снаружи и бесконечно готовая внутри.

Tabula tentationis

Маленькая Леди орала и била посуду.

«Действительно, — обрадовался внутренний голос, — они же и так тебя не воспринимают всерьёз, зачем разубеждать их в том, что ты — неразумное существо?»

Не переставая прицельно метать тарелки и чашки — чтоб никого не задеть — Леди задумалась.

А ведь верно. Её же именно это и бесит — что никто не воспринимает её всерьёз, что у неё нет права голоса, что никто не слышит её желаний, хотений, потребностей. И сейчас она прекрасное наглядное пособие для подобного отношения.

«А с другой стороны, — вкрадчиво заметил внутренний провокатор, — а оно тебе надо? Если они будут знать, что ты разумное существо — они же могут начать не прислушиваться к тебе, а повышать уровень контроля и безопасности. Может быть, пусть лучше наоборот — недооценивают? Тому, кого считают пустым местом, гораздо проще проворачивать свои тёмные делишки, пока всем глубоко наплевать. Эй-эй, не забывай бить посуду, а то кто-нибудь заметит, что ты думаешь, и заподозрит у тебя наличие мозга! Там, кстати, ещё один кувшинчик целый стоит, сбоку».

Девочка внутренне улыбнулась такой заманчивой идее... и неожиданно замерла, похолодев. Проклятый внутренний гад только что предлагал ей надеть маску! МАСКУ!!!

Маленькая Леди орала, психовала, яростно била посуду, но теперь — максимально серьёзно и со всей искренностью.

Tabula oculorum

Маленькая Леди попала в зоопарк.

Не как экспонат, разумеется.

Хотя в музей её тоже не приняли. Сказали, что она недостаточно ископаемая.

Леди тогда даже немного обиделась. По её глубокому убеждению, такое сокровище, как она, ещё попробуй откопай.

А с другой стороны — так им и надо. Пускай дальше влачат существование без её пресветлого лика.

Поначалу, зная себя, девочка опасалась идти в зоопарк, потому что подозревала, что, увидев несчастных животных в неволе, она закипит и опять начнёт неистовствовать.

Реальность оказалась немножко сложнее. Сытые пушистые довольные звери совершенно не выглядели несчастными.

Леди даже сначала испытала лёгкое мимолётное разочарование от обманутых ожиданий. Не сказать, что она специально планировала расстраиваться или впадать в ярость… В общем, быстро опомнилась. Не стоит мерить других существ в клетках по себе. Alien anima tenebrae, даже если это анима совы или черепахи.

«Любопытно, — проснулся внутренний эрудит, — а черепаха, на которой стоят слоны, чувствует себя свободной? Вся её свобода ограничена грузом на спине. А слоны, которые держат Землю? Им ведь даже некуда деться с черепахи, вся их ойкумена — кусок круглой косточки с лапками».

Вон волк нарезает бесчисленные круги, он явно не отказался бы бегать километры по лесу. А все кошачьи лежат и в ус не дуют. Орланы и прочие коршуны совсем не против взлететь повыше и не спускаться как можно дольше. Попугайчикам всё пофигу. Старый слон наверняка направился бы на берег с костями своих предков, но больным или несчастным он всё равно не выглядел.

«Эй-эй, — буркнул внутренний философ, — ты только себя на них не проецируй. Ты не в их шкуре, а они не в твоей».

Леди молча согласилась. Suum cuique. Что одному свобода — другому смерть. И наоборот, конечно. Она это и раньше знала по собственному опыту, в теории и из книжек. Но, глядя в глаза абсолютно разных существ — теперь она смотрела им только в глаза, полностью игнорируя внешность — она впервые поняла это внутренне, телом, а не разумом. Животные не носили маски, поэтому всё их отношение к неволе и свободе было написано у них на пушистых и перистых мордах.

Перед самым уходом Леди долго стояла возле птичника. Старый седой ворон, похожий на прадедушку её подружки, смотрел в ответ и улыбался чёрными глазами.

Tabula venti

Пепельному ветру снился сон.

Очень странный сон.

Он снова маленький, словно банальный сквозняк, заключённый в странной форме, хрупкой и недолговечной.

Он где-то очень низко, шевелит даже не листья деревьев, как часто любит развлекаться — а кусты и траву, и, как ни силится, — не может вернуться в свободу небес.

Как в кошмаре, когда кажется, что ты вот-вот утихнешь и перестанешь — насовсем, и никак не можешь проснуться.

И, словно этого мало, его ещё и запихнули в какие-то дурацкие... тряпки? Да, кажется это так называется. Ветер любил трепать разные флаги, паруса и прочие весёлые изобретения прикованных к земле существ, но никак не ожидал оказаться в таком коконе, словно в ловушке. Он ускорился, раздирая путы о кусты и деревья, и неожиданно тому неописуемому, чем он сейчас был, стало легче и веселее, словно на миг вернулся в небеса, словно безумно мчаться для него было единственно возможным способом существования — как и в реальности. Я лечу, следовательно, я существую, так?

Сзади его необычного воплощения неслось нечто, похожее на него — длинное, мягкое, серое, словно родное, из странных бесчисленных волокон, запутанных, как мысли во сне. Ветер немного притормозил, повертелся, и волокна окутали его со всех сторон маленьким пепельным смерчиком, это оказалось неожиданно забавно и красиво. Поиграв, он снова устремился — неважно куда, важно — откуда. Подальше от того кошмара, с которого начался сон.

Ведь если не мчать изо всех сил — зачем вообще тогда быть ветром? Зачем вообще тогда быть?

Tabula vocum

Маленькая Леди уже четыре дня не устраивала сцен.

Погромов и побегов тоже.

Взрослые косились всё сильнее, во взглядах читалась настороженность, переходящая в опаску.

Время от времени кто-то трогал её лоб, проверяя температуру — в прошлый раз, когда была похожая ситуация, оказалось, что она заболела, но забыла об этом сообщить, потому что дел, как всегда, было больше, чем часов в сутках, а вот сил на громкие дела уже не хватало.

Леди не любила болеть. Однажды с искренним недоумением она узнала, что есть стереотипное клише о том, что болеть — приятно. Вроде как лежишь себе в постели, можно бездельничать, никуда не надо, вставать не заставляют, ухаживают, заботятся и кормят...

«Поразительно инфантильный миф. Кнут с иллюзией пряника. Тоска по заботе и разрешению на слабость», — заявил внутренний критик.

Маленькую Леди аж передёрнуло.

Однако в этот раз причина была иная.

«Если бы ты была художником-абстракционистом, то поняла бы, что причина коричневая. То есть, тупая, жёсткая, с ноткой безнадёжности и еле слышным кипением мозга под твоей любимой пепельной копной», — мимоходом бросил внутренний искусствовед.

Нет, Ворона не пропала.

И библиотеку не закрыли на ремонт.

И даже не заставляли кривляться перед гостями, изображая белоснежного бескрылого ангела, на очередном приёме в честь не пойми чего.

Ей перестали сниться сны.

Самые обычные, дурацкие как у всех: опоздания, наказания, живые игрушки и прочий детский лепет, и даже её "любимые" — лабиринты.

Без обычных снов не было и осознанных.

Леди не сразу обнаружила пропажу.

Просто однажды, спустя примерно неделю непрерывных дождей, когда из дома даже носа было не высунуть, ощутила нехватку чего-то неуловимого.

Неуловимое оказалось банальным чувством абсолютной свободы. Или хотя бы относительной — как на высоком дереве где-нибудь в медвежьем углу.

«Неожиданное ощущение,- молвил внутренний психотерапевт. — Хочешь об этом поговорить?»

В осознанных снах Леди могла всё — на что хватало воображения, в рамках морально-нравственного барьера, конечно. И пускай это не по-настоящему, но это отдушина, которая нужна любому — даже самым Стальным Леди в мире.

Оказалось, она действительно была нужна.

Поэтому девочка мрачно слонялась по дому, впервые наводя ужас не своим поведением, а отсутствием оного.

«Интересный эксперимент. Надо провести пару тестов», — задумчиво протянул внутренний социолог.

Ведь, по сути, люди шарахались не непосредственно от неё — а от её репутации. И, хотя её репутация не была маской — Леди была кристально искренней в своей тирании "снизу" — но сейчас она её не использовала так же искренне, а эффект был даже посильнее.

«Да, занятный эффект. А какие перспективы!» — усмехнулся внутренний политолог.

«Да вы уже вконец охренели, простите за мой французский! — возмутилась Внутренняя Леди. — Совсем распоясались, клоуны!»

Маленькая Леди широко улыбнулась. Проходящий мимо взрослый вздрогнул, шарахнулся и шагнул мимо двери. Бум.

Что ж, хотя бы внутренняя абсолютная свобода всегда при ней.

Tabula isotropiae

Маленькая Леди и Ворона летали по лесу.

Ну, то есть, Ворона летала, а Леди бегала. Но быстро как ветер!

Гипотетический сторонний наблюдатель не смог бы выявить какой-либо системы. Совершенно хаотичный маршрут и непонятные действия и взаимодействия. Собственно, так и было. Игра имела смысл, но смысл был не в цели или достижении.

Броуновским движением молекулу по прозванию Леди вынесло к главным воротам, где она обнаружила толпу. Стояли люди, держали в руках палки с плакатами и транспарантами и что-то громко кричали и скандировали.

Нет нужды лишний раз упоминать, что Маленькая Леди не была дурой. Знала она о социальных неравенствах и недовольствах, демонстрациях, стачках, революциях и прочих народных развлечениях, и о многом другом.

Знала она и о том, что со стороны легко могло бы показаться, будто она с жиру бесится. Знала она о взрослых, которые всю жизнь вкалывают за копейки, и о детях, которые с ранних лет работают, а не воротят морду от дворцов, приёмов и пышных платьев, о нищих, обездоленных, обманутых.

Зато ещё она знала, что о некоторых внутренних вещах не стоит судить, пока не влез в чужую шкуру. Nec sutor ultra crepidam. Не всё то золото, что со стороны блестит, в том числе и её жизнь. Можно осуждать поступки и ложь, но глупо судить за обстоятельства.

Когда Маленькая Леди вышла из леса, передние ряды толпы начали озадаченно утихать. Когда она медленно подошла поближе — стихли и задние ряды. Люди с растерянностью смотрели на девочку, которая не выглядела воплощением лучшей, по их (вероятно) мнению, жизни. Абсолютно спокойный взгляд и улыбка кисти Леонардо контрастировали с грязным платьем, из-под порванной юбки дерзко выглядывали растерзанные чулки, образ принцессы разбойников красиво завершали расцарапанные руки и серое “воронье гнездо” из волос на голове.

Кстати, да. В лесу раздалось вопросительное карканье. Ворона обнаружила, что подруга по играм где-то застряла.

Она вылетела из чащи, села на плечо Леди и ещё раз каркнула: мол, ты чего?

Толпа вздрогнула.

И без того загадочная картина превратилась в эпическую.

Леди широко улыбнулась. Богатые и бедные, несчастные и счастливые, меркантильные, великодушные, потерянные и целеустремлённые — взрослые на определённом масштабе одинаковы и изотропны. Рано повзрослевшие дети, впрочем, тоже, как и те, что, кажется, так и не взрослеют до седых волос.

Сейчас должно было произойти что-то банальное. Например, вон та сударыня с суровым лицом вдовы последнего из Маклаудов неожиданно тепло улыбнётся в ответ, помолодев лет на двадцать?

Или вон тот мальчуган, в возрасте, когда девчонок уже не презирают и начинают поглядывать, но пока ещё не понимают, почему и зачем, который не отводит каменного взгляда от внепланового неприличного разреза на платье, не выдержит, порозовеет и расплывётся в глупой ухмылке?

А этот могучий мужчина впереди, пылающий таким гневом, что не прошибить даже видом вещего вестника на плече бледной фигуры, недоуменно погаснет, глядя на них, и спустится как воздушный шарик, неловко дёрнув вверх краешек губ?

Немного сбоку, между прочим, стоит благообразный старичок, и лукавые морщинки у его глаз уже дружно собрались, словно он ещё позавчера понял, откуда ветер дует.

И дальше цепной реакцией вся толпа опустит руки и знамёна, растерянно разулыбается и разбредётся нелепыми тенями по своим делам?

Mater Dei, какая чушь.

Хм. А что, если...

Маленькая Леди, не поменявшись в лице, мягким шагом матёрого хищника поплыла к воротам. Ворона вспорхнула, перелетела на ограду и каркнула, расправив крылья. Толпа и её лидер на миг перевели взгляд, а когда опустили — маленькое взъерошенное лесное чудо стояло у решётки и манило пальчиком вождя народов.

Колоссальная башня замерла, потом с медлительной неотвратимостью фабричного пресса склонилась к крохотной фигурке.

Миг.

Еще один.

Тихий звук.

И бело-серая птица стремительно исчезла в лесу.

Её чёрная ипостась с насмешливым "карр!" сорвалась следом.

Народ безмолвствовал.

Tabula primatum

Маленькая Леди открыла для себя дамские романы.

И закрыла.

Но не сразу.

Сначала, периодически фыркая и розовея, она внимательно прочла несколько штук. Noscere inimicum oportet.

После чего некоторое время незаметно следила за взрослыми, особенно во время очередного удачно подвернувшегося приёма с изрядным количеством алкоголя.

Алкоголь, кстати, она для себя уже давно открыла.

И закрыла.

Сразу.

После приёма она какое-то время ходила задумчивой. На несколько дней зарылась в библиотеке, изучая вопросы репродукции млекопитающих и межличностных отношений половозрелых высших приматов. Количество масок в этих “социальных танцах” поразило даже видавшего виды эксперта по маскам в её лице. Зато внутренний социальный антрополог ликовал.

Потом перешла к практике.

Вопросов отношений, а не то что вы подумали. К тому же во сне.

Проснулась настолько красная, что ей чуть доктора не вызвали.

Потом собралась и ушла в лес, к медведям.

Шутка, к Вороне.

Хотя та поразила сильнее медведей.

В гнезде лежали яйца.

Маленькая Леди в ступоре несколько мгновений смотрела на них. Похоже, Ворона тоже перешла к практике.

Сама практикантка, сияя как начищенный пятак (если вы встречали иссиня-черные пятаки), с ноткой гордости и немного — с тревожным ожиданием одобрения — взирала на младшего бескрылого воронёнка с пепельными перьями.

Воронёнок не подвела и наконец-то сграбастала подругу в охапку.

К демонам этих приматов. В следующей жизни будет вороной.

Tabula fallacis

Маленькая Леди смотрела в зеркало и хмурилась.

Давным-давно, когда вот в эту круглую штуку на плечах с пепельной копной с трудом влезали мысли...

Хотя минутку, они и сейчас туда еле влазят.

Ладно, когда она впервые начала чувствовать, что они туда перестали влезать.

Тогда она точно так же стояла перед зеркалом и хмурилась.

Отражение под пока ещё коротенькой серой чёлкой тоже хмурилось.

Но... как-то иначе.

Без души, что ли.

Механически. Сломанным автоматоном.

Как взрослый, который не успел хорошо продумать свою ложь и выдаёт себя микромимикой. А то и макро.

Леди некоторое время обдумывала, не показать ли отражению язык, но, по зрелому размышлению, решила, что это будет банальное клише.

Банальности она не любила.

А вот отражение, казалось, вот-вот язык таки покажет.

По глазам видно было. Всё же это жалкая копия, а не оригинал, самоконтроль явно хромает.

Леди решила пощадить глупышку и на миг отвела взгляд.

Когда она посмотрела снова, по облегчению на лице отражения было ясно как день, что она едва-едва успела его спрятать, снова натянув хмурый вид.

Маленькая Леди ехидно улыбнулась. Отражение с паникой в глазах еле успело отразить ухмылку.

Risus. Жалкий любитель. Понаберут, понимаешь, по объявлению. Даже цвет глаз плохо подобрали, ни стали, ни графита. И глубины в них вообще никакой.

В тот раз она так и не смогла подловить доппельгангера на лжи, как и многие попытки позднее. Неважно. Ей не нужны доказательства того, что она знает не глазами — нутром, телом.

Тряхнув роскошной гривой, Маленькая Леди гордо и грациозно развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь: в одной книге было сказано, что безупречному воину незачем оглядываться на прошлое, он оставляет его там, где оно осталось. Там нет ничего, кроме руин и мёртвых воспоминаний.

"Мёртвое воспоминание" угрюмо сверлило взглядом спину.

Tabula versipellium

Маленькая Леди обнаружила, что люди не всегда говорят, что думают, а иногда очень даже совсем наоборот.

И делают не то, что должны. Или обещали. Или собирались.

И ещё не всегда думают, что говорят, но это немного другое... А вот совершенно новое для неё понятие «ложь» поразило до глубины души.

Она сразу вспомнила, как в одной сказке ей встретились оборотни. Она тогда никак не могла понять, как это вообще. Саму концепцию. Выглядят точь-в-точь как люди, а по сути — злые волки, но не те серые милахи из лесу...

Вообще-то, те серые милахи — опасные хищники. Леди же не совсем дура. Но они — часть природы, а значит, являются нормой и находятся на своём месте.

Ой. Опять отвлеклась. Никакой дисциплины ума.

Так вот…

Впоследствии, в ретроспективе она поняла причины такой ассоциации.

Позже она подобрала и терминологию, и объяснения, и примеры, и многое другое.

Выяснила, что слова взрослых — внезапно! — вовсе не отражение реальности, а инструмент достижения цели. Нередко весьма неприятной. Любое слово может оказаться пустым звуком. И в то же время — слово, произнесённое вслух, становится для них реальностью, даже если оно — ложь. А пока оно не произнесено — можно делать вид, что всё хорошо. Привет, эскапизм и двойные стандарты.

Что похвала может быть фальшивкой — лестью (тут она заодно получила стойкую аллергию на этикет).

Что правда — это оружие, которое ранит самих взрослых, и они боятся её как огня. И лгут даже о самом важном. Даже о жизни и смерти (и после!) — особенно о них. Они учат детей «смягчать» и «обходить», и называют это «воспитанием».

Что верить, оказывается, вообще ничему нельзя — не только словам, но даже поступкам! И можно ждать подвоха отовсюду. Это постоянное напряжение чуть не лишило её детство лёгкости, зато подарило ясность зрения.

Так она и поняла, что люди носят маски. И зачастую никак не понять, когда они, люди, - настоящие. И бывают ли настоящими.

Но это всё позже. А тогда...

Её внутренний и внешний миры были ещё совсем маленькие, но единственная доступная аналогия била совершенно точно. Однако дело было даже не в этом.

Она точно так же стояла перед метафорической стеной и физически не могла понять, как это вообще... даже не "возможно", а просто — как это вообще?!

Tabula loci

Маленькая Леди потерялась в большом городе.

Надо сказать, это было весьма и весьма непросто сделать. Всё-таки её крайне редко брали на выезды за пределы ойкумены и тщательно опекали в процессе.

Так что для планирования операции катастрофически не хватало данных, но хорошо организованный разум справился. Она прекрасно знала, что потом ей в любом случае влетит — независимо от результата, а потому собиралась взять от ситуации всё, что сможет — и больше.

Сначала Леди ознакомилась с явными достопримечательностями, пользуясь внешностью, точнее, одеждой — как пропуском, то есть показателем положения в обществе. Что забавно — это ведь даже не было маской, ведь она реально являлась тем, кем выглядела. Главное было не задерживаться в поле зрения особо активных взрослых дольше, чем они успеют сообразить, что вот этот вот расфуфыренный ребёнок шляется совершенно один, без сопровождения.

Вопреки отсутствию опыта, Маленькая Леди чувствовала себя как рыба в воде. Зрелища были впечатляющие. Широкие улицы и каменные мостовые, огромные особняки и бесчисленные крохотные магазинчики. Архитектура, парки, скульптуры, фонтаны, толпы разодетых людей, среди которых намётанный глаз профессионала легко выделял тех, кто носит маски. Хотя, скорее, наоборот — маски носили почти все, поэтому интереснее было найти тех немногих, кто являлся собой.

Второй частью плана было стать серой тенью — своей среди серых теней города, что довольно сложно, когда ты — маленькая девочка в явно дорогущих вещах и со стильной причёской.

Для начала нужно было затеряться в трущобах, и до того, как кто-то в этих самых трущобах заинтересуется явно небедным ребёнком, стащить какую-нибудь одежду или тряпки, при том, что Леди и воровство у бедных были несовместимы. Задача тоже нетривиальная, но и это оказалось решаемо.

Снова забавно: это уже могло бы показаться маской — ложью. Ведь она не была нищенкой или бездомной попрошайкой. Но только идиот бы спутал маскировку и ложь. И только идиот попёрся бы по злачным местам не подготовившись. Так ты сама можешь выбирать своё поле битвы, а не окажешься жертвой обстоятельств, которые поленилась предупредить. Маленькая Леди была кем угодно, но точно не идиоткой.

И вот, серая неприметная привиденька, замотанная в тряпки, которые трудно назвать приличными, с огромными от любопытства глазами, сверкающими из-под капюшона, двигалась по terra incognita. Здесь уже не нужно было особо стараться, чтобы избегать слишком наблюдательных взрослых. Большая их часть была слишком озабочена своими проблемами или выживанием, чтобы обращать внимание. А у тех, кто мог обратить и создать проблемы, взгляд почему-то соскальзывал с небольшой фигурки, абсолютно своей на этих кривых улочках, не успев ни заинтересоваться, ни вообще зацепиться.

Масок здесь было гораздо меньше, а сами они были ощутимо проще.

Именно здесь... не в смысле — среди помоек, кабаков и ветхих домишек, а там, где можно было отключить все мысли и просто идти в никуда, чувствуя землю ногами, Маленькая Леди наконец ощутила сам город.

Пышный нарядный фасад и совершенно непрезентабельная изнанка легко собрались в единую картину. Город был чем-то похож на Ворону. У него были и более тёмные перья, и более светлые, где-то были совсем жёсткие, а где-то — мягкий пушок. Он мог клюнуть, мог украсть вкусняшку, а мог приобнять крылом. Он не мыслил как человек, но и не был безмозглым неодушевлённым предметом. Он был совершенно свободен — в рамках своего тела, и его это полностью устраивало. Пахнущий морем и дымом, он был многолик и гораздо больше, чем сумма составляющих его людей и зданий, но в эту сумму не входили их маски. Город был объективной реальностью, данной Леди в ощущениях — а следовательно, был чистой правдой. И с любопытством смотрел в ответ на крохотную серую девочку, которую больше никто не замечал — а ему она казалась маяком в безлунную ночь, здесь и сейчас влюблённая в него по уши.

К вечеру, забрав из схрона свою одежду и кое-как нацепив, Леди напоследок добрела до набережной.

Где-то в самом конце, где публика была попроще, возле спуска к воде играл слепой саксофонист. Одет он был неброско, но опрятно. Возле него не лежало шапки или иной ёмкости для подаяния, а на лице не было маски — он мог позволить себе быть собой.

Маленькая Леди спустилась к закатному морю, села у самой воды, где дыхание города, шорох прибоя, ласковый бриз и саксофон сливались в идеальную композицию, и, как всегда, оказалась на своём месте.

Tabula diversae

Маленькая Леди подвернула ногу.

Она и раньше не раз их подворачивала, но в этот раз, похоже, было что-то действительно серьёзное. Встать на неё было вообще невозможно, дикая боль пробивала всё тело насквозь. Какое-то время девочка прыгала от дерева к дереву на одной ножке, пока не порвалась туфелька. Босиком в лесу особо не поскачешь, и она попыталась переобуть туфельку с больной ноги на здоровую. Но теперь уже недолго продержалась сама девочка.

Сев под ближайшим деревом и прислонившись к нагретой коре спиной, маленький мегамозг задумался.

Вариант один: звать на помощь. В ближайшее время, пока её не спохватились, вероятность, что кто-то услышит — околонулевая.

Вариант два: дождаться, когда её в очередной раз, собственно, спохватятся и пойдут искать, тогда и звать на помощь. Обычно это происходило ближе к вечеру, а ведь ещё даже обед не наступил. Так что ждать довольно долго, но, в целом, пока наиболее реалистичный план. Что произойдёт за это время с повреждённым суставом (или что там испортилось) — вопрос открытый.

Вариант третий: добираться самостоятельно. Тут возникал новый ряд вопросов. На одной ноге она уже пыталась. И на двух, соответственно, тоже. Ползком, как персонаж одной из книг, — теоретически возможно, но смотри пункт два: её спохватятся и найдут гораздо раньше, чем она проползёт хоть какое-то значимое расстояние, то бишь смысла в этом особо нет.

Вариант четвёртый был практическим продолжением третьего: найти способ добраться на своих двоих. Костыль? Леди огляделась. Кругом были исключительно взрослые деревья, и, насколько она помнила округу — а помнила она хорошо — достаточно крепкого подроста не было на значительном расстоянии. Залезть же на дерево и отломить сук она не сможет, одноногая.

Солнышко, проникающее сквозь листву, припекало, и в этих раздумьях Маленькая Леди задремала.

Сначала ей снилась сущая чушь. Какие-то очередные приёмы, где она размахивала крыльями: чёрным, белым и серым, разнося накрытые столы, затем верные олени увозят её от разгневанных гостей в тундру, там она порвала платье об ягель, оно расстроилось и сбежало. Она кинулась за ним и долго гналась по бесконечным лабиринтам — её “любимая” повторяющаяся тема. Лабиринты, не платье. В них толпились маски, смеющиеся ей в лицо… На этой сцене Маленькая Леди опомнилась. Это же она собиралась смеяться над ними. Тогда до неё и дошло, что она спит: потому что ещё ни одна маска в окружении не смела смеяться над ней, даже собственное отражение.

Осознав себя, она привычно посмотрела на руки. Всё двоилось и троилось, количество пальцев было невозможно сосчитать. Усилием воли Леди сделала себе их тринадцать штук — просто потому, что так смешнее. После чего огляделась вокруг и попыталась вспомнить, что произошло перед сном. Ничего не вспоминалось. Тогда Леди пошла осматриваться. Вокруг был её привычный — почти — дом. Комнаты казались одновременно знакомыми и незнакомыми, как и положено во сне. Она решила для начала просто побродить, наблюдая за причудами подсознания. В некоторых комнатах снова нашлись толпы смеющихся масок. Леди показала им язык. Другие были пустые, третьи притворялись чем-то ещё, а в одной обнаружились межличностные отношения разнополых высших приматов. Леди покраснела и замуровала дверь.

Немножко подумав, она взлетела сквозь потолок и поднялась в небо.

Вот дом. Вот окружающие его парки, деревья… Деревья. Точно. Она заснула под деревом. Почему она заснула под деревом? Леди и раньше доводилось устать и вздремнуть где-то в лесу, но ещё никогда она не видела сны в этот момент. Обычно они всё-таки приходили ночью.

Леди привычно превратилась в сумрак и полетела шариться по окрестностям. Она всё ещё надеялась, что однажды сможет хотя бы во сне найти воронье гнездо. Но то ли ворона не видела снов, то ли из сна нельзя было подглядеть в реальность — пока что все эти попытки заканчивались ничем, но Леди не сдавалась.

Когда поиски наскучили, она приземлилась, нашла свою тень, шагнула в неё и вышла на Луне. Проверив шалаш, построенный в прошлый раз, и немного побродив в поисках новых кратеров, она переместилась на вторую.

На второй, Младшей Луне она села у скалы и стала наблюдать, как сновиденное Солнце заходит за планету. Зрелище, как всегда, было великолепным, никогда не надоедало.

Тёплая скала приятно грела спину, и, когда светило окончательно скрылось, Леди задремала.

Сущность, которая не имела наименования в земных языках, смотрела на спящую девочку. Из всего многообразия человеческого лексикона к сущности можно было бы применить только два слова: "серое" и "лунное". Смотреть, в общем-то, она тоже не могла — из-за отсутствия органов зрения и вообще каких-либо органов и тела. Но её внимание сейчас было обращено на другое существо, которое чем-то напоминало наблюдателя. Как минимум, оно тоже было серое и тоже находилось на Луне. У другого существа были странные отростки, один из которых заметно отличался по излучению тревожным мерцанием. Мерцание несло дискомфорт, и сущность его убрала. Теперь зрелище было гармоничным, лунное нечто устроилось поудобнее и стало наблюдать, испытывая то, что у людей могло бы считаться удовольствием. Спустя какое-то время серая фигурка истаяла. Сущность немного поникла и убрала себя обратно в ожидательное небытие.

Маленькая Леди проснулась, увидела за окном закат, вскочила с кровати и побежала искать ужин.

Tabula celeritatis

Маленькая Леди бегала и представляла, что она — ветер.

Нелепое платье в кои-то веки оказалось кстати. Все эти бесчисленные оборки и что-там-ещё так трепетали на бегу, словно их и правда обвевало ветром, а не маленькой девочкой.

Внутренний голос молчал, но его ехидное присутствие было гораздо красноречивее любых комментариев о соответствии поведения возрасту, а отнюдь не интеллекту.

Леди разозлилась на него и забегала ещё быстрее, но это оказалось так весело, что она мысленно плюнула на демонова критика, прибавила ещё скорости и воспарила к небесам.

Tabula prospectus

Маленькая Леди сидела на заборе и оценивала перспективы.

Этот день рано или поздно должен был настать. Ещё совсем недавно она пешком под стол ходила, а сейчас мир, ограниченный, как оказалось, не такой уж и высокой оградой, стал ей тесен.

Разумеется, попытка штурма была далеко не первая.

Разумеется, платье никак не могло остаться целым — а вы пробовали забраться куда-то, когда со стороны похожи на ходячее ателье? Чулкам тоже настал конец. Даже, стыдно сказать, нижнее бельё не пережило встречу с деревом, которое после недавней бури упало на ограду, открыв Леди врата в дивный новый мир.

Разумеется, дерево скоро уберут, но однажды побеждённая граница — больше не противник ей. Она оказалась готова — и мир сделал первый шаг: обстоятельства сложились сами. Классика.

Перед ней простиралась великая terra incognita. Где-то там протекала огромная река с притоками. Где-то там был настоящий лес, с медведями, родниками и буреломами, а не ухоженный парк, известный до последнего кустика. Где-то там обитала хитрая ворона, которая с недавних пор повадилась таскать еду с кухни. Свежий ветер нёс запах вдохновения, свободы и приключений на поцарапанную пятую точку.

Маленькая Леди сидела на заборе, ёжилась от холодка под рваным платьем и видела новые горизонты.

Tabula nigredinis

Маленькая Леди слонялась из угла в угол мрачнее тучи.

Ворона отказывалась дружить.

Леди не знала, как приручать взрослых ворон.

Во всяком случае, не поймав предварительно.

Ловить она не стала бы ни за что. Можно было бы сказать, что хуже неволи только ложь, но это банально и пафосно. Беее.

Еду, которую Леди оставляла под деревом, ворона игнорировала, пока горе-дрессировщица была в поле зрения. При отсутствии оной — спокойно лопала, с нулевым для потенциальной дружбы результатом.

Мало было этого. Ей снова сильно влетело. За что — она даже не обратила внимания, мысли были заняты вороной. Почти неделю она была наказана и не могла выбраться из дома.

Затем зарядили долгие осенние дожди. Земля раскисла так, что не то что до леса добраться — в парк было не выйти. Размыло даже дорожки. В коротких перерывах не успевало просохнуть, дорожки даже не пытались восстанавливать.

Когда стало подмораживать, она начала испытывать предвкушение: скоро местность станет проходимой.

Однажды утром Маленькая Леди проснулась от того, что было слишком светло. Ещё не глядя в окно, она догадалась, что выпал снег. Значит, грязь замёрзла и можно вырваться на свободу.

Утренние процедуры, одевания и завтрак девочка перенесла как на иголках. Едва выдалась первая пауза, как она рванула к ближайшему выходу, вылетела наружу... и ошалело залетела обратно.

Мороз стоял такой, что дыхание перехватывало.

Это был окончательный провал.

Холода пришли всерьёз и надолго.

Робкие попытки раздобыть тёплую одежду шли прахом. То, что ей было позволено по статусу, не согрело бы даже воробья. Или ворону. А что-то более тёплое — слуги и взрослые же как-то перемещались во внешнем мире — стащить не получалось.

Если бы Леди умела — она бы уже давно упала духом. Но atra bilis была чужда её организму на каком-то базовом уровне. Ей лишь оставалось раздражённо слоняться по дому, как тигр в клетке. Хотя видела она того тигра. Лежал и балдел, довольный как слон. Слона, кстати, тоже видела. Как можно было понять по толстокожей морде, доволен он или нет, она так и не поняла.

Разумеется, её состояние отражалось на всём вокруг. Вещи падали из рук, мизинцы бились о мебель, взрослые еле выдерживали концентрированную Леди и — нет худа без добра — иногда роняли маски. Душераздирающее зрелище, если честно. Нутро у некоторых оказалось не лучше вывески.

И конечно же, ей влетало ещё чаще обычного — хотя казалось, что и так дальше некуда. Наказания сыпались как из рога изобилия, причём, как назло, совершенно однообразные! Леди даже вспомнила, какие наказания для обычных детей встречала в книгах — разнообразить единственное доступное, кхм, “развлечение”. Но что-то нетелесное её не впечатляло, а до физических самонаказаний она всё-таки ещё не докатилась.

В довершение всего, она уронила свечу в библиотеке. Так вышло. Убивая время, она сидела с небесными картами и вычислила, что в следующем году впервые в жизни сможет увидеть лунное затмение. Это настолько поразило её, особенно на нынешнем фоне, что она радостно вскочила и…

К счастью, обошлось без последствий — для книг. А вот её в результате отлучили от храма знаний на два месяца.

Через сколько-то дней метафорического битья головой о стены Леди вспомнила о своих редких (неудачных) попытках осознаться во сне. Там она могла бы обрести так остро не хватающую сейчас свободу — почти абсолютную. Но она забыла методики. Они были в библиотеке — то есть сейчас, по сути, примерно как на Луне. Абсолютно недосягаемые.

Ворона, наверное, успела забыть о назойливой ходячей кормушке.

Hiems animae как она есть. Как будто она во время своего бега по лабиринту с минотаврами влетела в силки или паутину и бьётся в них маленькой, но злобной серой мышкой.

Можно идти дальше биться о стену.

Tabula ignotitiae

Маленькая Леди смотрела квадратными глазами, хотя не знала об этом.

Это гораздо позже, из книг, она узнала про квадратные глаза. Называлось такое сложным словом "метафорически".

А поскольку читать она ещё не умела, она просто ошарашенно смотрела. Смотрела и не могла понять, что она видит.

Вокруг был привычный дом и привычные громадные существа, которые назывались "взрослые". Леди, кстати, не понимала, кто это. Она видела кошек, собак, лошадей, птиц — на картинках и вживую, и взрослых тоже. Видимо, это разновидность животных такая. Во всяком случае, на них взрослые были больше похожи, чем на Леди или других детей.

Хотя, если так подумать, себя-то она со стороны никогда не видела целиком. В зеркале не считается, там явно был кто-то другой, не она. Взрослые почему-то с этим были не согласны и издавали какой-то странный смех, когда милая кроха серьёзным голосом говорила им о загадочном существе за стеклом.

Однажды она спросила у взрослого, кто в зеркале — она или не она, ведь двойник всё делает наоборот. Тот ответил, что это она, просто зеркало так устроено. Маленькая Леди замялась. Она ещё не была знакома с понятием неправды и не могла объяснить ни себе, ни глупому взрослому, что зеркало обманывает, ведь она видит кого-то, похожего на неё, а не себя, а значит, отражает неправильно.

Так вот, Леди видела дом и взрослых. И одновременно — бесчисленное множество светящихся нитей, из которых было соткано то, что она видела обычно, и которые были везде и словно связывали всё со всем.

Быть может, это всего лишь слишком живое воображение, о котором она не раз слышала от взрослых в свой адрес. Хотя уже начинала подозревать, что они тоже далеко не всё знают, как пытаются показать. В отличие от них, Леди трезво оценивала себя. Scio me nihil scire — однажды услышала она, попросила объяснить и надолго запомнила. Наверное, надо скорее научиться читать, вдруг найдётся ещё что-то, чего не знают взрослые.

Кстати, существо в зеркале не состояло из нитей. Ещё одно доказательство, что это — не она, не другой ребёнок, и вообще оно не из этого мира.

Маленькая Леди не понимала, что и почему видит. Но почему-то ощущала, что проблема не в том, что она ещё мало знает. Об этих нитях невозможно знать, они просто были. Странное ощущение — узнать, что не обо всём можно узнать.

Tabula genii loci

Маленькая Леди с утра пропадала в библиотеке и из-за толстых стен пропустила начало переполоха.

Когда она вышла, то очень удивилась. Дом гудел растревоженным ульем. Люд носился как ошпаренный. Осторожные расспросы вскоре прояснили необычную ситуацию.

Вкратце... Недалеко проходил бродячий цирк или зверинец, и стал лагерем. А потом то ли пьянка, то ли драка, то ли пожар, то ли пьяная драка с пожаром… В общем, когда в результате приехала полиция и всех повязала — обнаружилось, что в процессе часть животных сбежала, и теперь они шарились по округе. Кто именно — мнения очевидцев расходились. От банальных медведей и волков до экзотичных вроде страуса или крокодила.

Особую неприятную настороженность вызывал факт, что те животные, которые остались, были в очень плохом состоянии. С ними явно обращались весьма бесчеловечно. Соответственно, те, кто сбежал, сейчас были голодными, ибо отвыкли добывать еду в природе, а ещё не боялись людей и, скорее всего, очень их не любили.

По слухам, вскоре должна была прибыть то ли полиция в расширенном составе, то ли армия, то ли ещё какие-нибудь звероловы, после чего предполагался отстрел наиболее опасных представителей сбежавших "заключённых".

Ближе к ночи тревога в поместье только усилилась. Демоны знают, кто там был среди сбежавших, вдруг какие-нибудь леопарды, которым ограда вокруг дома — на один прыжок. Так что на ночь все заперли всё, что могли, и попрятались. Каждый дрожал в своём углу.

С наступлением сумерек Маленькая Леди достала из схрона старое серое платье, стащенное сто лет назад. Совершенно невзрачное, но достаточно удобное, насколько может быть удобным платье в лесу. Там же лежали такие же брюки (ночью всё-таки холодно, а что женщинам нельзя штаны — её никак не волновало) и практичная обувь — ещё одна часть её НЗ “на всякий пожарный". Пришло их время.

Леди переоделась, заплела косу, чтобы не цеплять кусты и ветки, вышла через один из своих тайных ходов и хладнокровно растворилась во тьме.

Перебравшись через ограду, девочка замерла. На заборе сидела Ворона, перья отливали сталью и синевой в свете полной Луны. Любой орнитолог сейчас бы выпал в осадок. Леди лишь улыбнулась, кивнула, и два призрака — серый и чёрный — скользнули в чащу.

Посещать ночной лес ей приходилось нечасто. Но местность была известна наизусть, потому проблем с ориентированием не возникало. Пара часов рекогносцировки — и несколько очагов аномалий выявлены.

Найдя примерный геометрический центр событий, Маленькая Леди села у старого дуба, прижавшись спиной к патриарху, немного прикрыла глаза и выгнала внутренний диалог из головы, оставив только аналитический аппарат. Ворона села на землю напротив, и два сталкера безмолвно уставились друг на друга. Шаблон мира треснул и остановился.

Громкий треск. Ворчание. Тяжёлое дыхание и сопение. Элементарно, Ватсон. Мишка. Предсказуемо и ожидаемо. Очень зол, раздражён, голоден. Двигается в сторону поместья — чует тепло, людей и еду. Этого надо брать одним из первых. Даже самые жалкие ничтожества в масках не заслужили судьбы попасть под лапу медведя.

Злые крики, визг, вопли, перекличка. Хм. Шакалы? Нет, звук идёт не от земли. Макаки? Скорее, павианы. Четверо или пятеро. Натуральная банда, diabolus! Леди видела человеческие аналоги в Городе — жалкие подобия. Опасность — максимальная, мишке и не снилось. Но — сидят на месте. До утра не дёрнутся. Значит, эта цель подождёт, хоть и недолго — днём будет сложнее догнать.

Снова хруст и тяжёлое сопение. Рык. Мишка поменьше? Хм. Взвизг. Хрюк. Здравствуйте, мсьё кабан. К людям не идёт, к утру устанет. Принято.

Низкое подвывание. Уханье. Стон. Фырки. Из разных мест, рвано, хаотично. Оу. Mater Dei, откуда у этих недочеловеков гиена?! Совсем близко к дому, между прочим. Вот и первый кандидат.

Хотя нет. Не первый. Чувство опасности взвыло маячным ревуном. Леди, не меняясь в лице, подняла взгляд на тьму на ветке, лишь чуть чернее окружающей ночи. Графитовые клинки скрестились с золотисто-зелёными. Ворона тревожно юркнула на спину младшей соратницы. Несколько мгновений, растянутых в вечность. Тень моргнула, дёрнула кисточками на ушах и бесшумно растворилась. Ощущение взгляда осталось, но теперь — никакой угрозы, осторожное любопытство.

Маленькая Леди погладила напряжённую Ворону, усадила на плечо и встала. Прикрывая её рукой, она показала маленький кулачок в темноту. Осторожное любопытство в спину беззвучно икнуло и стало невинно-доброжелательным. Шах и мат, сеньора рысь.

Леди чуть улыбнулась, развернулась на ближайший шум и пошла на медведя. Всегда хотела это сказать, хотя бы мысленно, и вот, совершенно неожиданно, дурацкая мечта осуществилась.

Здоровенная раздражённая туша, не разбирающая дороги, даже не поняла, как это произошло. Вот она ломилась напролом — и вдруг чуть ли не в пасть лезет здоровенный боровик. А потом еще один. И ещё. Старый подслеповатый Топтыгин чуть утолил голод и не успел опомниться, как мягкая, но сильная ладошка начала чесать за ухом. Крохотная серая фигурка пахла землёй, свежей зеленью, теплом и почему-то вороной. Медведь от неожиданной ласки и тепла растерялся и без споров пошёл туда, куда его мягко подтолкнули.

Леди шла и ощущала, как сумрачная невидимка пытается играть с ней, наивно считая жертвой. Кружила, выжидала, подкрадывалась и снова разрывала дистанцию. Рваные звуки — фырканье, урчание, подвывание. Стереотипно-типичного хохота, как положено приличной гиене, почему-то не было. Леди остановилась. Серая в лунном свете Зубастик нагло показалась впереди, села и хихикнула. «Ну прямо ужас, летящий на крыльях ночи», — съехидничал внутренний комментатор. Леди широко улыбнулась. Сумрак — это почти как сестра. Ну ладно, двоюродная. Зубастик поперхнулась и наклонила голову набок, словно рассматривая неведомое чудо природы. Из ветвей спланировала Ворона, села на голову подруги и саркастично каркнула. В ответ из сумерек раздался удивлённый смешок. Леди помахала ладошкой и пошла своей дорогой. Вслед донёсся возмущённый фырк с интонацией “ой, всё!”

В стороне от опушки немного особняком стояла небольшая рощица, в которой обосновалась банда почти человекоподобных. Во всяком случае, по поведению очень напоминали, мало ли что там считает официальная наука. Когда девочка вошла под сень листвы, вопли и визги как отрезало. В звенящей тишине кто-то тихо заскулил.

Леди остановилась на крохотной полянке, утопающей в свете Луны, и посмотрела на самый верх — на крупного седого павиана. Тот смерил её тяжёлым взглядом в ответ. Через несколько секунд до него дошло, что эти спокойные серые с металлическим отблеском глаза такой ерундой не пробить. Не привыкший к серьёзной конкуренции, вожак неожиданно растерялся. От осознания этого он мгновенно пришёл в ярость и, забыв обо всем и теряя остатки достоинства, с рёвом рванул вниз.

За считанные шаги до лилипута, посмевшего унизить его, вождя словно одёрнуло вскипевшее звериное чутье, заставив споткнуться на ровном месте и остановиться.

- Только попробуй, — стальным голосом произнёс маленький дух леса с растрёпанной серебристой косой. — Я на своей земле, в своём праве. Umbram tuam timebis. Nusquam invenieris. Abolēbo te et omnia tua.

За её спиной вывалилась из кустов массивная медвежья туша с недобрым взглядом, следом мягко и бесшумно выступила тень с кисточками на ушах и от души зевнула. Над головами каркнул мрачный вестник. И словно со всех сторон разом донёсся леденящий душу потусторонний язвительный хохот.

Утром поместье проснулось от дикого шума. Высыпавший наружу народ впал в прострацию от картины полного абсурда.

Неподалёку от ворот было небольшое столпотворение. В центре композиции лохматой горой храпел полуседой медведь. О решётку ворот с блаженным видом чесал спину матёрый секач с обломанными пожелтевшими клыками. Под опорным столбом, тихо пофыркивая, что-то деловито откапывала ехидна. По соседству слегка облезшая рысь и ржущая зубастая гиена гоняли ворону, которая изображала сломанное крыло, перелетала в последний момент в безопасное место, и всё начиналось по новой. Вишенкой на торте была небольшая группа обезьян, с благоговением и трепетом наблюдающих, как их огромный вожак и маленькая девочка в каких-то обносках орут друг на друга с одинаковыми совершенно счастливыми лицами.

Вдалеке раздавался вой сирен.

Tabula alchemiae

Маленькая Леди и Луна смотрели друг на друга.

В парке был небольшой пруд с декоративными рыбками. Маленькая Леди впервые смогла улизнуть из дома после отбоя и пришла сюда. А как было не улизнуть? Сегодня будет лунное затмение, она сама вычислила!

Звёздное небо было чистым до самого горизонта. Полная Луна, казалось, висела прямо над головой. Если бы Леди смогла стать ветром, как в любимых снах, она бы точно до неё достала и от души полетала над мрачными серыми кратерами! Да, Луна на самом деле невообразимо далеко. Да, это просто бездушный круглый кусок камушка. Ну, то есть, без-воз-душ-ный, где ветра быть не может. Но какая разница, когда она — вот, рядом, руку протяни?

Маленькая Леди посмотрела на Луну, а Луна посмотрела в ответ и чуть не утонула в графитовой бездне, девочка еле успела моргнуть. Вот это была бы потеря!

Полная Луна, казалось, висела прямо над головой и одновременно лежала у её босых ног, которые Леди аккуратно, чтобы не сбить Луну с неба, опустила с края пирса в ещё тёплую воду. Она пощекотала Луну пальчиками, и та хихикнула. Девочка подобрала подол повыше, стала на краешек диска и пощупала ногой ближайший кратер. Ямка как ямка. Просто на Луне. Здорово ей, наверное. Может задирать нос перед другими ямками. Не всерьёз, чтоб не обиделись. Они ведь не виноваты, что родились в другом месте. Как Маленькая Леди не задирает нос от того, что она — Леди. Просто девочка. Обычная, руки-ноги-голова. Разве что цвет волос необычный. Пепел — это то, что осталось после огня. Он его потомок и память о нём. Хотя сейчас, в тигле лунного света, пепел стал… серебром, пожалуй. Когда налетали лёгкие порывы ветра — серебро струилось ртутью, загадочным металлом, который всегда завораживал Леди своей инаковостью. Когда ветер убегал дальше в сад — ртуть застывала булатом. Сталью, которая помнила, как её ковали.

Девочка-клинок стояла ножками на Луне и смотрела, как тихая тень планеты съедает её вместе с космической сестрой, чтобы затем извлечь из ледяного небытия кого-то, кто однажды, смущаясь, прозовёт себя в мыслях Стальной Леди.

Tabula Cthulhu

Маленькая Леди стояла возле лужи и думала о нравственном падении.

И немного о Люцифере — по старой ассоциации.

Просто как о неординарной личности, не более: всё-таки он из противоборствующего лагеря. Был бы, если бы священники говорили правду. Sardonius risus. Когда это служители культов говорили правду? Может быть, кроме каких-нибудь ктулхуистов, этим врать незачем. Если отбросить шелуху, то в их концепции фундаментальных перемен для человеческой цивилизации даже что-то было, да. Если немного доработать напильником. Впрочем, демоны с ними — со всеми и во всех смыслах.

Маленькая Леди стояла возле лужи и не понимала нравственные падения. Раньше думала, что понимала. Наверное, потому что без проблем могла лежать в луже и пускать пузыри. Это ведь тоже слом шаблона. Сейчас вот смотрит и не хочет. В смысле — в лужу, а не понимать. Тащись потом домой, холодная и дрожащая, с мерзко липнущими к телу платьем и бельём, выслушивай нотации или причитания, хочешь — с каменным ликом, хочешь — с гордым, как у революционера перед расстрелом. Отмывай лицо, волосы и прочий тональ…

«Интересно, — встрепенулся внутренний ксенобиолог, которому редко удавалось вставить свои пять копеек, — Ктулху, когда проснётся, захочет помыться и привести в порядок свои щупальца? С чего все взяли, что если ты — Древний жрец Хаоса, то совсем не следишь за собой? И вообще, ph’nglui mglw’nafh Cthulhu… уммм...»

По внутренним ощущениям, кого-то оттащили от микрофона. Возможно, даже приложили канделябром.

Леди прыснула. И замерла.

Ктулху, который отодвигает собственные идеалы, потому что хочет помыться, — это забавно... А ещё это — Леди, которая настолько упала нравственно, что опасается телесного дискомфорта и нотаций.

Мгновение спустя девочка с размаху шлёпнулась в лужу, подобно метеориту в долгожданные объятия небесного тела. Чувствуя всей шкурой, как поднятая туча брызг водопадом льётся за шиворот, грязная вода пропитывает платье, а локоны превращаются в серые щупальца, Маленькая Ктулха счастливо улыбнулась и пустила первый пузырь.

Tabula petrae

Маленькая Леди пнула камень. Случайно — просто споткнулась. Зашипела от боли и злобно пнула ещё раз. Теперь уже специально. Камень улетел в кусты, пальцы заныли, на глазах выступили слёзы.

«Эй! — возмутился внутренний голос. — А его-то за что?!»

«А чиво он тут разлёгси!»

«Ты нормальная вообще? Где положили — там и разлёгся, он не виноват, у него ножков нету — переползти в новое место».

«А пчему у нево ножков нету? У всех есть, а у нево нету. Пуськай отрастит!»

«В смысле — „отрастит”? Он камень, он не может!»

«Ну и што, што камень? Пусь сможет».

«Ты вот хочешь себе ещё две руки, а отрастить не можешь. Может, он тоже хочет, но не может. И чего это ты за него решаешь? То пинаешь, то обижаешь. Это этот... расизм... видизм... неть, ммм... это геологизм и петрофобия! Фу такой быть!»

Маленькой Леди стало стыдно.

Она пошла в кусты, отыскала камушек, извинилась и вернула на место.

Задумалась.

А ведь, наверное, лежать на одном месте годами — это тоже скучно, даже если ты камушек и тебе миллиард лет.

Следующие несколько месяцев девочка занималась тем, что перемещала камни в округе на новые места, став их ногами. Камни, как оказалось, все были разные, каждый со своим характером. Кому-то нравилось лежать на дереве и следить за прохожими, кому-то захотелось искупаться в пруду, кто-то был счастлив оказаться на крыше и видеть новые горизонты (это было самое сложное приключение для её пока ещё коротких и неловких ножек и ручек), а кто-то мечтал спрятаться под крыльцо и покрыться мхом. Последнего Леди не понимала, но чужую мечту уважала.

Самым любопытным она обещала, что однажды вырастет, выберется за ограду и покажет большой мир. Камни согласно молчали, ждать они умели и учили этому подружку.

Первый камень она всегда таскала с собой, иногда доставала, поднимала повыше на ладошках и давала осмотреться получше.

Камень простил её и больше не обижался.

Tabula baptismi

Маленькая Леди сидела на дереве и весело болтала ногами. Зачем-то посмотрела на руки и пересчитала пальцы. Пальцев было тринадцать, как и положено. На двух других руках — четырнадцать.

Девушка счастливо рассмеялась, как всегда, когда осознавалась во сне — от чистой, незамутнённой, физической радости. Она уже давно могла себе позволить захлебнуться в ней, не "вылетая" из сновидения, как в прежние неопытные времена.

Она сидела в лесу, на ветке старого дуба. Лесной патриарх узнал её и приветственно зашелестел листвой. Рядом тихо мурчала сонная полутень-полупризрак с кисточками на ушах — дуб так впечатлился той ночной встречей, что в сновидении завёл себе что-то вроде сувенира.

Леди погладила память о боевой подруге, почесала за ухом, затем встала и пошла босыми ногами вверх по стволу, с удовольствием ощущая каждую складку коры и помахав по дороге знакомой сове в дупле. Немного выше она встретила стаю галдящих белок, и вместе они устроили весёлую свалку, кидаясь друг в друга шишками.

Через некоторое время Леди ощутила изменения в пульсациях нитей мира. Она остановилась (тут же получив сразу двумя шишками и почему-то мухомором), прислушалась и переместилась на самую верхушку дуба.

Над деревьями гулял свежий ветер. Леди раскинула руки, и прозрачный поток кинулся в объятия, закружил и защекотал. Наобнимавшись, он аккуратно поставил её на место, развернув в сторону источника изменений, а сам забрался в пепельную копну и стал развлекаться, то запутывая, то аккуратно расчёсывая пряди.

Над лесом метался чёрный силуэт, словно прыгая по верхушкам деревьев. На первый взгляд — совершенно хаотично, но вскоре Леди почувствовала, что узнаёт почерк. Было в нём что-то знакомое, какая-то бессистемная система, но пока понять не получалось.

Увидев её, силуэт резко изменил траекторию и через считанные мгновения рядом с Леди приземлилась... она.

Юная женщина, сложенная как богиня, с длиннющими иссиня-черными волосами, в которые она куталась как в одежду. В глазах, чёрных, как abyssus igne inferno ardens, мелькнуло узнавание.

Она протянула руку. Леди покраснела, но без колебаний взяла её (левой верхней) и на следующие несколько секунд потеряла ориентацию в пространстве. Незнакомка двигалась как чёрная молния. Леди тоже так могла — в теории, но человеческий мозг просто не успевал сориентироваться, поэтому первый и последний эксперимент в прошлом кончился тем, что сначала её размазало по земле, а когда серая клякса взяла себя в метафорические руки и попробовала ещё раз — запулило в космос. Там тоже было интересно, но были и другие способы туда попасть.

Спустя какое-то время до Леди дошло: если мозг не успевает — зачем он вообще нужен? Даже странно, что раньше не сообразила. Она закрыла глаза, отключила внутренний диалог, который иногда доставал её даже во сне, привычно стала сумраком и настроилась на чёрную молнию.

Два всполоха неслись над лесом. Гипотетический сторонний наблюдатель не смог бы выявить какой-либо системы. Совершенно хаотичный маршрут и непонятные действия и взаимодействия. Собственно, так и было. Игра имела смысл, но смысл был не в цели или достижении.

Впереди показалось море-океан. В реальности это была река на дальних рубежах, до которой Леди добиралась очень редко — по пальцам одной руки пересчитать. «Какой из четырёх?» — нарочито-деловым тоном поинтересовался внутренний педант, и они вместе хихикнули. Река впадала в море и во сне частенько видела себя большой и солёной, с китами, штормами и маяками.

Сумрачная и чёрная тени ниспали в воду, и хлябь морская приняла их. Снова став девчонками, не сговариваясь, две торпеды помчали на самое дно.

Дно приближалось, но Чёрная не замедлялась. Пепельная мысленно пожала плечами «а мне тоже не слабо!», снова ухватила напарницу за руку (нижней правой) и прибавила скорости.

В дно они вмазались, как парный болид. Ну, в смысле, метеорит. Но мощный как болид! Создав немалую воронку, они кубарем покатились по кратеру, пока Чёрная не влетела в кусок скалы, тут же получив в объятия подругу. Подруга мгновенно покраснела и от смущения провалилась в собственную тень. В последнее мгновение, испугавшись, что сейчас потеряет новую (старую?) знакомую навсегда, Леди вцепилась в неё сразу двумя шуйцами и утащила за собой.

Тень Леди всегда вела на Луну — per umbram ad astra, хех. Старшую, ибо на Младшую почему-то можно было попасть только с неё.

При виде колоссальной сине-зелёной махины на фоне льдистых колючек звёзд глаза незнакомки расширились, как у рисованных персонажей из далекой таинственной страны Сикисима. Леди аж залюбовалась — чисто эстетически — и гордо приосанилась: «Знай, мол, наших, чернявая Магура-тян! Тоже могём!»

Желая "добить" подругу, Леди снова цапнула её за руку и через тень утащила на Младшую Луну. Посадила у любимой скалы, села рядом, прижавшись к тёплому плечу под водопадом иссиня-черных прядей, и ткнула пальцем в небо: «Смотри!»

Над Младшей Луной её Старшая сестра стремительно закрывала белый плазменный шар. Миг — и ослепительный свет перерублен каменным диском. Второй миг, словно растянутый в вечность, — и чёрный, как глаза птицедевы, диск полыхнул по кругу титанической короной, достойной даже самого требовательного демиурга.

«Магура», казалось, забыла как дышать («Во сне, на Луне, ага», — хмыкнул внутренний шут). Сидела соляным столпом, отражая симфонию тьмы и света чёрной бездной огромных глаз, и потрясенно молчала. Хотя она вообще за всё время не произнесла ни слова, но в этот раз молчание было особенно выразительным.

Когда всё кончилось, некоторое время они просто сидели, укладывая зрелище на полочки воспоминаний где-то внутри себя. Затем гостья повернулась к Леди, и та обнаружила, что их лица находятся слишком близко. В голове едва успела проскользнуть паническая мысль, что сейчас, как в безвкусном романе, они должны были становиться всё ближе и ближе, как вдруг... получила в нос несильный удар твёрдым... носом? И ещё один. И ещё. Девушка непонимающе замотала головой... И проснулась.

Она лежала в своём тайном убежище — гроте, приютившем её в приснопамятную бурю. Под спиной мягко кололся лапник, а на груди сидела Ворона и аккуратно клевала её в нос.

— Что ж, теперь будешь Магура, — хихикнула Маленькая Леди и сграбастала новую старую подружку в охапку.

Tabula ludorum

Маленькая Леди играла с куклами.

Одни куклы были в масках — театральных, которые шли в комплекте, они сидели как родные и выглядели прямым, но необязательным продолжением куклы. Другим она сделала самодельные — из тряпочек и верёвочек. Эти сидели кое-как, нелепо и вызывающе. Третьим девочка нарисовала маски прямо на лицах, словно они вросли в их натуру, и снять их теперь невозможно. У одной куклы под сложной маской пряталось треснувшее лицо с отбитым носом, её не раз пытались отобрать и выбросить, но Леди вцепилась в неё мёртвой хваткой.

Часть кукол имела только одну маску, другие две и более, некоторые куклы с нарисованными масками надевали поверх ещё одни. Иные надевали сразу две. Кто-то носил всё время, не снимая, кто-то постоянно менял. У кукол-детей были попроще; у беловолосых, которых она нарекла седыми, - затейливые и иногда даже по-своему интересные.

Леди прекрасно понимала, что на самом деле она просто экстраполирует своё детское понимание окружающего её социума — нелепое, ограниченное, утрированное. Ну а что поделать, если прямо сейчас ей скучно и нечем заняться? В другие доступные ей игры она либо уже наигралась, либо они быстро становились неинтересными. Головоломок или конструкторов выпросить было невозможно, мол, не женское это дело! Простые книги она уже выучила наизусть, а для сложных пока не хватало мозгов в маленькой головке. Особенно сильно она косилась на словарь латинских афоризмов, который она с боем выдрала в библиотеке и ни в какую не хотела отдавать. Осилить его, разумеется, она ещё не могла, хоть и пыталась. Но подозревала, что найдёт там много интересного, поэтому держала рядом: под рукой днём, под подушкой ночью. А вдруг что-то само оттуда просочится в мозг? Вряд ли, конечно, Леди не совсем дурочка, но когда ещё верить в наивное чудо, как не в глубоком детстве?

Про книги, вообще-то, тоже было сначала объявлено "сие Вам не подобает", но тогда Маленькая Леди внезапно проявила недюжинную волю и смекалку, и в несколько фраз повышенным тоном логически доказала, что будущей леди не подобает быть дурой, коей она обязательно вырастет без книг.

В другой раз результат такой эскапады мог оказаться пятьдесят на пятьдесят, но тут девочке повезло. Свидетелем эпатажной выходки случайно оказался незнакомый гость, явно высокопоставленный, судя по одежде, отношению окружающих и маске, которую Леди чуть ли не впервые не смогла сходу раскусить. Он сначала долго и заразительно смеялся, потом вытер слёзы и изрёк что-то вроде: "Какой любопытный экземпляр, будет интересно посмотреть на результат, пустите её в библиотеку!" Посмотрел ей прямо в глаза — беспрецедентный случай! — и, когда она не отвела взгляд, неожиданно открыто улыбнулся, проворчал "железный характер, надо ковать", фыркнул ещё раз и ушёл. Его лицо со странным шрамом, который при смехе ломал маску словно молния — старый вяз, надолго врезалось в память Маленькой Леди.

Разумеется, ей потом влетело за выходку, кто б сомневался. Но и награда была поистине божественной — видимо, авторитет гостя был непререкаем. Абсолютно свободный доступ в святилище знаний: хоть любые науки и подшивки газет, хоть богословие, хоть дамские романы. Да, до большинства книг она ещё "не доросла" умом, но этот недостаток со временем пройдёт.

Леди посмотрела на куклу с отбитым носом и трещиной и с неожиданной даже для себя самой благодарностью погладила её по голове.

Tabula fugax

Маленькая Леди собралась в лес. Ещё не выбравшись, она услышала шум, сделала крюк к воротам и увидела толпу демонстрантов. «Опять», – вздохнул внутренний интроверт.

Народ настороженно притих, наблюдая, как загадочная девочка, в этот раз – в пышном белом платье и причёской "я только что из салона", элегантно прошествовала к ограде, в два счёта перемахнула её, совершенно не повредив одежду, и, не моргнув глазом, бесшумно растворилась в лесных тенях. Боевой настрой снова упал ниже плинтуса.