Апельсин и Кориандр

Глава 1

Наверное, не стоит искать разум в глазах умалишенного, искать любовь на пепелище чувств, искать сострадание в мотивах убийцы. Невозможное, такое и есть, как его не назови. Невозможно выжить, оказавшись в лапах монстра, могущественной твари. Это прописная истина. Все верно, вот только есть одно исключение. Только если ты не еще более сильная, жестокая и опасная… тварь.

Сколько это продолжалось? Наверное, миг. Миг, полный боли, полный одиночества и страданий, когда все твое тело - это пустая оболочка, а чувства, мысли и желания препарируются тонким скальпелем, по одной исчезая во чреве губительного пиршества. Миг, когда он перестал осознавать себя, растворяясь в горниле, точно прекрасный клинок. Жар и пламя исказили его формы, освобождая начинку, раскаленную, дымящуюся жидкость. Тварь была вокруг него, внутри него, вгрызаясь в то, что было его сутью, и сорвав земные покровы, с предвкушением лакомства проникла внутрь.

Наверное, первое, что почувствовала тварь - это злоба. Тихая, незамутненная ничем злоба. Осторожно вытягивая, отделяя страдающую душу от тела, она не ожидала такого, а когда встрепенулась, было уже поздно, ее затягивало в лапы. В ощерившиеся когтями и ядом лапы. Ее рвали со всех сторон, кромсали и сжигали, не зная разницы между ее сущностью и тем, что она успела поглотить. Достаточно мига, чтобы умереть. Столько же нужно, чтобы выжить. Неважно, какой ценой.

Айзек резко выбросил руки вперед, и плита, подскочив, точно невесомая, раскололась, разваливаясь на две половины. Он видел, глаза его больше не заволакивала тьма. Но она не исчезла, просто ушла глубже, поселившись в его… сердце. Мужчина тяжело дышал, словно никак не мог схватит нужное количество воздуха, с ненавистью он пытался сделать глоток, а когда это так и не получилось, он закричал. Закричал, точно отчаявшийся зверь перед тем, как отгрызть себе ногу, чтобы выбраться из ловушки. Что пришлось отгрызть Айзеку, еще предстояло узнать…

Внутри все клокотало, требовало крови, требовало причинить боль. Прочь отсюда. Это место, полное сокрушения. Он с трудом себя осознавал. Но чувствовал, что, оставшись, может совершить непоправимое. Может уничтожить то, что любил. Прочь. Он вновь закричал, схватившись рукой за обгорелые волосы. Прочь отсюда… забиться в темную щель. Логово, ему нужно логово. А там все обдумать…

Резко бросившись вперед, мужчина снес тонкую стену, даже не заметив преграды. Лабиринт не стал помехой для монстра. Снаружи бушевала буря. Но она ни в какое сравнение не шла с тем, что было у него внутри. Ветер пытался снести его, а дождь размазывал прах и золу по коже. Уже стоя на скале, обрывающейся в пучину, омываемую брызгами огромных волн, он услышал плач где-то далеко под землей на месте битвы. Все пустое. Прочь. Ноги потеряли опору, а тело, размазавшись в набегающих струях дождя, скрылось в темных водах, принявших его в свои холодные объятия.

Эта была ночь проигравших. Но пройдет время, и они все возьмут реванш… Надеюсь на это…

***

- Быстро же ты нашел мне замену… - поежилась вампирша, отряхивая освободившуюся руку от остатков чернильного вещества, второй рукой начав наматывать путы на кулак, постепенно приближаясь к мужчине, - Ты – бесполезный кусок мяса, возомнивший о себе невесть что…- она подошла совсем близко, обхватив его горло ладонью, сжав пальцы что есть силы, вдохнув полной грудью витавшие в воздухе эмоции…- Это уже не важно, что тебе пообещали за наши головы…

На мгновение она зажмурилась, пытаясь избавиться от помутнения в глазах. В голове будто раздался резкий хлопок, взывающий к едва живым доводам разума. Здесь было нечто…на что ей давно стоило бы обратить внимание, но…как и тогда, стоя один на один перед демоном погубившим ее семью, со своей «зубочисткой» в руках, Беатрис будто не думала ни о чем, кроме как о возмездии. Но сейчас… именно сейчас… где-то глубоко внутри ее внезапно уколол жар, будто свеча загорелась в непроглядной тьме.

Айзек… на коленях по пояс в трясине. Отчаяние сковало разум, безвыходность положения лишила последних сил. Он внизу… тянет к ней руку, шепчет ее имя… но ее все нет. На этот раз она не смогла ему помочь… если только не возьмет себя в руки и не начнет расставлять приоритеты в верном порядке.

Резко распахнув глаза, Беатрис будто с новой силой сжала пальцы.

- Твое время еще придет, - оскалилась она ему в лицо, когтями процарапывая глубокие раны на его шее, - Ты предал не только моего мужчину…ты предал Силы, которым служил… - хмуро проговорила девушка, глядя как быстро сворачивается кровь, - Для таких, как ты, уготована особенная участь, и ты будешь умолять, чтобы именно я даровала тебе смерть, но… -Беатрис склонилась к вжавшемуся в колонну инквизитору, чувствуя, как размеренно бьется его охладевшее ко всему миру сердце, - Твоя смерть… не стоит его жизни.

Позади нее раздалось резкое шипение, заставившее ее отвлечься лишь на мгновение, чем ее жертва и поспешила воспользоваться. Летто выхватил из складок плаща кинжал, намереваясь пронзить им Беатрис насквозь, он метил в сердце, только недавно начавшее работать согласно своему назначению, однако и этому не суждено было произойти. Нечто скользкое, длинное и сильное обвило его руку до хруста в костях, заставив выронить оружие на пол. Девушка подняла глаза, проследив за тем, кто прервал ее нравоучительную речь, нахмурившись пуще прежнего…

- Не знаю, как над Бездной, но над нами у этой низкопробной профурсетки власти нет… - пожала плечами вампирша, пару раз небрежно взмахивая рукой, давая знак огромной змее, толщиной с колонну, двинуться в сторону, где как раз по-недоброму начинали шевелиться сваленные в груду камни из обвалившейся стены, - Николас, разрешаю тебе распустить язык с этим господином на всю катушку, ему явно не хватает компании, - жгут, бывший как раз-таки ничем иным как неимоверно удлинившимся языком вышеназванного Николаса, сжался еще туже, заставив инквизитора согнуться пополам, обхватив покалеченную руку, - Кости срастаются долго, думаю мы сможем позаботиться о том, чтобы процесс этот подзатянулся, несмотря на то, что сеньор любит жульничать, - она скрестила руки на груди, облизнувшись раздвоенным кончиком языка.

Беатрис было отпрянула назад в недоумении, разжимая хватку и перешагивая через массивное тело, переливающееся бронзой, что стремительно ползло через зал. Она будто забыла про свою жертву, что рухнула на колени, предпринимая попытки целой рукой дотянуться до своего оружия, но Николас лишь сложил губы трубочкой, будто втягивая нить спагетти, заставив Летто дернуться вперед, впечатываясь лицом в пол.

- Формальности уладим потом… - по-прежнему снисходительно улыбнулась незнакомка, кивая в сторону дверей черного хода, - Если будешь двигаться достаточно быстро, чтобы выжить. – повела она бровями, будто допустив долю сомнения в успехе будущего предприятия.

- У меня нет времени, чтобы двигаться… - раздраженно выдохнула Беатрис, каблуком припечатывая инквизитора к полу. Как когда-то давным-давно это делал он, кроша ей ребра латным сапогом, - Нет времени ни на что… - каблук пронзил слои одежды и тонкую кольчугу под ней, равнодушно и неумолимо впиваясь в печень, - Мои долги оплатит вам он… - кивнула она вниз, перешагивая через инквизитора, - Не скромничайте… он будет уверять вас в обратном, но не верьте ему… ему есть чем заплатить.

Стремительно шагая во тьму бокового прохода, Беатрис наотмашь рубанула когтями воздух. Визуально во тьме заваленного коридора не изменилось ничего, разве что чудовищное рычание и скрежет сотен клыков раздался вполне отчетливо, разгоняя было повисшую на мгновение тишину и эхо обваливающихся сводов где-то в соседнем крыле. Трещины в пространстве увеличивались по мере приближения к ним вампирши, издав при прохождении через них мерзкий шипящий звук, будто воздух с бешеной скоростью проходил через разрыв.

Беатрис ушла в Бездну не обернувшись, вряд ли сожалея об упущенной возможности собственноручно растерзать столь ненавистного ей человека, самовольно ставшего ее гулем, потому не обратила внимания еще на пару мощных чешуйчатых тел, направившихся мимо нее. Если ей повезет, она окажется совсем рядом с Айзеком и успеет хоть что-то сделать, где бы он ни был… или же наоборот, его затянет прямиком к ней… где его найдет она или кто-нибудь из легиона населяющих бездну монстров… голодных до их крови.

Любое восхождение начинается у подножия с полными силами и надеждами, которые стоит положить на достижение цели. Так думали многие и барахтались в грязи, пытаясь победить время, оправдывая неудачи как раз-таки отсутствием удачи. Так думали многие, но не Антонио Летто. Еще в первые секунды боя он понял, что проиграет, понял, что бесполезны будут все его ухищрения. Ему не одолеть судьбу. Но он не сбежал, хоть и мог. Даже когда острые каблуки впечатали его истерзанное тело в камень, кроша и кромсая внутренние органы. Все это было еще одной ступенькой. В такие минуты Летто напоминал машину, с ответной усмешкой встречая улыбающийся череп Смерти. Ему было совершенно неинтересно, сколько он протянет. Наверное, недолго, пожалуй, до той поры пока тело еще под усилением от этой сумасшедшей алхимии. Все решила статистика, с исчезновением Бойе, как самой опасной из всех тварей на этом свете, Антонио попытался продлить никому не нужную на этом свете жизнь. Мало кто понимал его мотивы, мало кто знал о нем хоть что-то, разве что бывшие друзья. Но…

- Королева бала нас покинула, оставив потертую потаскуху со сворой шавок. А я так надеялся на ее расположение.

- Дорогой, я же заревную... – Где-то под ухом словно из пустоты раздался хихикающий голос. – Надеюсь, ты не меня назвал потаскухой?

- Конечно нет, ты гораздо хуже…

Летто, видя перед собой лицо, искаженное маской ярости с выставленными вперед клыками, резко выбросил целую руку, с силой вгоняя кулак в солнечное сплетение, круша ребра и давно мертвые ткани.

- Хороший удар, дорогой, закончишь, я потребую объяснений…

- Можешь не сомневаться.

Кулаки лишь дважды еще ударили по телу. Глупые ветхие останки, как неосмотрительно забывать о телах, надеясь на силу и ловкость режущих когтей и клыков. Сердца, которые забыли, что значит биться, усохшие мышцы, лишь видимость, которая не спасала от удара. Слишком разнящийся вес. Тело вампира подлетело на десяток метров вверх, да там и осталось, нанизанное на торчащий металлический стержень, поддерживающий часть обрушенного потолка. Это послужило сигналом к началу схватки. Тройка злобных тварей набросилась разом на инквизитора с явным желанием расчленить и растащить по углам, подтверждая ранний эпитет. Первый удар инквизитор принял здоровой рукой, отводя в сторону, локтем заблокировал второго, а пинком вывел из боя на пяток секунд третьего. Похоже, бой обещал быть совершенно непредсказуемым. Впрочем, у инквизитора был благодарный зритель.

Женщина сидела на ступеньках амфитеатра и обернувшись свежесодранной змеиной шкурой смеялась, звала его по имени после каждого ломающего кости удара….

Чего добился господин инквизитор, заварив всю это кашу? Может быть стал сильнее, предав какие-то силы? Или может опустился на дно вязкого омута, не в силах сделать вдох? Или может быть такое, что, уверив всех в важности некого документа, собрал всю дрянь в одном месте, и с улыбкой неизбежности запалил костры аутодафе. Хорошо это или плохо? Возможно, все сразу. Не знаю… Но одно скажу точно, он перемолол не одну силу на пути к своей цели… И останавливаться не собирался…

***

Она прекрасно осознавала, что, даже покалеченный, этот ублюдок еще сможет выгрызть себе право на жизнь, даже окруженный, даже при смерти. Но было как-то все равно. Ее внезапные «союзники», а вернее их судьба, нисколько не беспокоили, тем более, что еще неизвестно, что они бы попросили от нее за такую «услугу». А тут… два зайца, а ей даже не пришлось и пальцем шевелить. Они займут время друг другом, а у нее будет хоть немного форы… С ним она еще разберется… его время еще придет, а пока пусть помаринуется в ароматном соусе предвкушения, бессилия и самообмана. Теряя рассудок… то самое ценное, чем наделил человека его Бог. И что забирает, дабы покарать отбившуюся от стада овцу.

Рев… мучительный рев страха, гнева и отчаяния раздался откуда-то снизу, заставив девушку окончательно отбросить инстинкты самосохранения и ринуться вниз, минуя винтовые переходы. То секундное видение, посетившее ее наверху, дало ей достаточно четкие картины места, которое она искала, но нашла она совсем другое… Раскрошенные развалины, из бесчисленных трещин которых текла вода вперемешку с какой-то жижей. Она знает, с какой, но какое это уже имеет значение. Здесь никого нет. Опять. Лишь дыра в стене, лишь обвалившийся потолок с раскиданными в стороны плитами. Слизь… смрад… отчаяние. Еще больше подпитывающее ту пустоту, что начинала образовываться внутри. Скоро это почувствуют… скоро сбегутся и нападут. Подняв к лицу руку, смахивая волосы, девушка размазала по лицу струйку теплой крови, что вытекла из уголка глаза. Пальцы растерли вязкую каплю, а из груди наружу вырвался протяжный стон, переходящий в похожий на плач крик. Неужели все было напрасно, неужели она опять опоздала, сделав непоправимую глупость, поддавшись своим минутным желаниям… Нужно что-то делать… куда-то бежать. Пока не стало слишком поздно.

И схватив руками мокрые и потяжелевшие от воды юбки, пытаясь сморгнуть с глаз алую пелену, Беатрис побежала в непроглядную тьму пролома, откуда где-то вдалеке она слышала, как течет вода. Чувствуя, как она плещет в лицо, разбрызгивая по коже обжигающие искры… все больнее и больнее, пока не стало невыносимо терпеть… она опять закричала, выбросив вперед руки, чтобы хоть как-то прикрыть лицо перед падением в пропасть…

…

- Госпожа! Беатрис, очнитесь! Черт, и это не помогает… кто-нибудь, принесите воды… Давай сюда. Да не освященной, идиот! Все назад, живо! Рауль, ко мне, держи ее за руки!

Разбуженная своим собственным криком, Беатрис открыла глаза, резко подавшись назад и со всей силы впечатавшись в деревянную стену каюты, хватая ртом воздух. С обеих сторон ее держали за руки, но рванувшись в их хватке, девушка раскидала мужчин по сторонам, при этом как следует приложив их когтями. Руки и без того были в крови, откуда-то из другого конца каюты она слышала сдавленную брань и крики. Вжавшись спиной в стену и выставив вперед руки, окутанные тьмой, готовая выбросить ее вперед при любой опасности, девушка подобрала ноги под себя, чтобы в любой момент броситься прочь прямо с пола. Голоса, что она слышала, казались ей знакомыми и только это остановило ее от поспешных действий…

- Где я?! – закричала она, слепо оглядываясь по сторонам.

Размыленные формы постепенно принимали все более четкие очертания, и через несколько секунд перед ней появилась порядком потрепанная фигура мастера Хрома.

- Мы на борту «Элли», госпожа, пожалуйста, успокойтесь, вашей жизни уже ничего не угрожает.

- Где?!

- В бухте на соседнем острове, здесь толчки не такие сильные, иначе корабль начинает кренить, нам пришлось отступать.

- Где Айзек?!

Отшвырнув в стороны было расслабившихся мужчин из команды Хрома, подошедших к ней слишком близко, Беатрис ринулась к выходу из каюты, по пути снеся несколько стульев и сорвав со стены лампу.

- С дороги, уберитесь с ее пути! Госпожа!

Вырвавшись на поверхность, девушка ринулась к борту корабля, окидывая жадным взглядом окрестности. Темно… небо, заволоченное тучами, то и дело сотрясалось раскатами грома, а водяная взвесь в воздухе не давала разглядеть ничего дальше пятидесяти метров. До берега было далековато. Черные волны бились о судно, всем своим видом давая понять… чего бы она не пыталась добиться, она не добилась ничего. Косой холодный дождь бил в лицо, смывая тонкую нефтяную пленку, что тянулась за ней из бездны вперемешку с ее слезами… Она оскалилась, в бессилии ударив кулаками по борту, высекая щепки. Снова… и снова…

- Мы его не нашли… - медленно, будто с опаской, ее плечи с двух сторон обхватили теплые ладони, - Когда здание начало рушиться, я отправился в условленное место, но так и не дождался его.

- И бросили меня?.. - хмуро перебила Беатрис, чуть повернув голову на голос.

- Мне показалось нецелесообразным настаивать на чем-то в вашем состоянии. Исходя из соображений вашей и моей безопасности. Когда мы отплыли, через некоторое время мы просто выловили вас из воды.

- Понятно… - кисло усмехнулась она.

- Мы будем искать дальше…

- Да черта с два вы будете искать… - саркастично фыркнула она, запрокидывая голову, - Вы не найдете его, если он сам этого не захочет. А он не хочет…

- Откуда вы это знаете?

Тяжело вздохнув, Беатрис закрыла глаза, опустив голову на сложенные на переломанном борту руки. Вслушиваясь в хаос стихии где-то внизу, она закусила губу до боли, пытаясь хоть как-то прояснить мысли. Волосы липкими змеями обтянули тело, платье тянуло вниз под тяжестью своего веса. Хотелось плюнуть на все и кинуться обратно в воду, плыть… плыть пока не случится хоть что-нибудь. Откуда она это знает? Все просто… где-то на задворках сознания, тихим шепотом прорываясь через ее гнев, до нее пыталась достучаться его кровь. Мягкая… ласковая… такая родная. Ничего особо обнадеживающего пока что ей это не давало, другое было для нее ценно… он все еще жив.

- Пойдемте внутрь, Беатрис… - тихо проговорил мужчина, второй рукой поддерживая ее за талию. – Вы можете идти самостоятельно?

- Вполне… - повела она бровями, похлопав рукой в районе пояса, где на черном шнурке все так же болтался тубус с заветной бумагой… - Только заберите уже у меня это наконец, иначе я окончательно свихнусь… - поморщилась девушка, сорвав тубус и протягивая его Хрому дрожащей рукой.

***

Все мы знаем, что, как правило, море забирает то, что принадлежит ему, не видя разницы, будь то камень или… человек. Если, конечно, дерьма в нем не больше, чем воды. В это время года волны были особенно холодны, и правда, того мягкого для тела солнца совсем не хватало, чтобы прогреть эту морскую прорву. Да и не надо было, у кого-то хватало ума ограничить купания, а у кого с этим проблемы, тот болтался на волнах ни жив, ни мертв, уцепившись мертвой хваткой за какой-то торчащий валун. Человек был изодран, точно приплыл сюда с материка, и если бы не его положение, то любой бы фыркнул и проворчал – “Труп, ясно же.” Хотя, хоровод чаек в метрах десяти над телом почему-то не спешил спустится за законной добычей. Но именно их в первую очередь заметил марсовый, сидя в “вороньем гнезде”.

- Эй, на бочке! Человек за бортом!

Крик в верхушки грот-мачты наделал шуму, матросы засуетились, перевязывая такелаж и готовя судно к развороту.

– Зюйд-вест-вест на два пальца и скорей крути свои причиндалы, пока я не открутил тебе яйца, протухшая селедка, тысячу кальмаров тебе в задницу! – Обладатель зычного голоса явно заинтересовался находкой и теперь подгонял команду резвой шхуны, замедляющей свой ход в обход рифового пояса.

Корабль медленно обошел смотрящие в небеса скалы в хищном развороте, а команда спустила шлюпку, чтобы поспорить с волнами за право обладания добычей… Человека затащили в утлую скорлупку, которую чуть ли не заливали брызгами самоубийственные волны, оканчивающие свое существование на лезвиях рифов. Он словно бы был без сознания, по крайней мере, матрос с удивлением заявил, что “сердце бьется” и что-то вроде “нужно показать его капитану”.

- Клянусь дьяволом, это самая необычная находка что я видел, Мартин, ты видел его лицо, полагаю нашей профессии морячок, только наколка у него странная, впервые такую вижу, вот невидаль. Продать бы его на рынке в Дамаске, да далеко везти, не по пути. О, смотри-ка, зашевелился! Эй, что мне с тобой сделать, раб!

Человек в пестрых одеждах, треуголке и с донельзя вонючим табаком в трубке усмехнулся, склоняясь над лицом Айзека.

– Я - Луи Саротти, “Одноглазый Луи”, капитан этой пиратской шхуны, а кто же ты, кроме того, что везунчик, м?

Вокруг послышалось гиканье, когда де ла Ронда медленно сжал руки, продолжая смотреть в небо совершенно пустым взглядом. Он почти ничего не видел и не ощущал, находясь словно бы в дреме, но тем не менее пробуждался с какой-то горькой и тревожной необратимостью.

- Я… ка….

Губы зашевелились в попытках произнести хоть что то, на что Саротти склонился еще ниже, пытаясь разобрать слова. Если бы он не повернул голову на бок, то вполне возможно, что заметил, как губы вытащенного из воды человека медленно растянулись в дьявольской усмешке.

- Я - капитан этой шхуны.

Рука резко выбросилась вперед, вдавливая целый глаз в глазницу и дальше разрывая плоть, а вторая с огромной силой приложила голову о просмоленный ствол фок-мачты. Алая кровь залила доски, а команда головорезов вместо того, чтобы накинуться на убийцу, стала отступать к бортам, доставая оружие, потому что зрелище того, как без пяти минут утопленник с улыбкой разбивает всмятку череп, точно он переспелую тыкву, напугало каждого до колик.

- Ах ты, сукин сын!

Сзади послышался скрип палубы, и особо не медлив, Айзек вспорол шею нападавшего тут же извлеченным из ножен бывшего капитана ножом.

- Кто еще хочет оспорить место в капитанской каюте?

Желающих не нашлось.

– Тогда боцману подготовить судно к походу и через полчаса быть у меня на ковре. Мы плывем в Порто-Торрес, джентльмены, а по пути грабим все, что попадется. – он уже почти привык к этой улыбке законченного садиста и голосу, наполненному звоном стальных цепей. И ему это нравилось.

…

Хрому всегда казалось, что позаботиться о женщине он сможет при любых обстоятельствах, ну еще бы, это его призвание, как держателя лучшего на побережье борделя. В этот раз, ставший поистине роковым, он дал обещание на всю жизнь. И дернул его нечистый пообещать сделать все, что в его силах… А теперь… Что теперь? Госпожа говорила, что Айзек жив, но где он тогда… В самую пору отчаяться. Его путь лежал в Марсель, нужно плыть туда? Но что там делать без него самого. Возможно, он доберется туда сам. Нужно ждать, пока госпожа очнется.

Мужчина посмотрел на спящую, она спала уже сутки, и по ее же словам, проспит еще столько же. Вот и остается поправлять одеяло и ждать…

- Кэп, судно по курсу, шхуна, по всей видимости, пираты. – Вбежавший человек тяжело дышал.

- Курс?

- Огибают остров по наветренной. Похоже готовятся к выходу в открытое море.

- Нам они чем-то грозят? – Хром слегка расслабился.

- Пока нет, сеньор, по виду обычные пираты, но капитан у них точно сбежал с рудников, весь забитый, ну прям герой преступного мира. Хотите посмотреть? – В руках боцмана была подзорная труба.

- Нет. – Хром отвернулся и вновь сел у постели. – Пусть плывут с миром, все одно, рано или поздно, пойдут на корм рыбам.

…

Фальшь-борт натужно скрипел, ворча что-то о давно необходимом ремонте в ущерб увеселению команды в компании кабацких шлюх. Впрочем, нынче у него появился покровитель, а уж с его стороны можно было стерпеть упершийся в дерево до блеска отдраенный сапог. Мужчина приставил ладонь ко лбу, укрывая глаза от солнца. Оно заходило за водную гладь точно со стороны кормы, бликами на волнах слепя отвыкшее от игры красок зрение. Свежий ветер качал судно, точно маркитанскую лодку, предостерегая от движения по открытому морю в такую погоду. И верно, не зная местной лоции, можно было оказаться днищем на каменном рифе быстрей, чем боцман выпивает бутылку рома после крайней вахты.

Айзек щурил глаза, скорее чувствуя, чем видя корабль. Хорошо знакомый ему корабль. Что двигало им в эту минуту? Пожалуй, чувство сокрушительного опустошения. Апатия, злость, жестокость и… инстинкты. Все вместе и каждое по отдельности. Будто бы все внутренности, измазанные в тлетворной жиже, разом протухли, обнажив вместо человека животное явно некоролевских кровей. Нечто издревле хищное, не чурающееся удара в спину, рваных укусов в сухожилия или выкалывающих глаза тычков. От широкого оскала маленькие раны на губах тут же стали кровоточить, и команда, наблюдая, с каким увлечением капитан ловит капли крови на язык, отворачивалась, и с неподдельным остервенением крутила оснастку, выполняя поворот. Конечно, он все помнил, всех, кого он хорошо знал, и кем дорожил. Беатрис - его любовь и боль. Предателя Летто. Зверя – тварь, что поселилась в стенах Штайнхалля. Хрома, Луиса, своих родных, можно продолжать долго… Вот только все они были обыкновенными тенями, омрачающими холодной поступью лицо, точно тучи, набежавшие на солнце. Все выглядело и воспринималось как действие сильного дурмана, алкогольного или наркотического. Продолжая эту мысль, Айзек осознавал в полной мере, что что-то не так, но ровным счетом ничего не желал с этим поделать, точно, как и пьяный матрос скорее перережет себе глотку, чем засунет в нее два пальца, вызывая рвотный рефлекс. Почему? Потому что это ему нравилось. Такое новое и привлекательное чувство свободы, и как бы глупо не звучало, вседозволенности.

- Капитан, судно на рейде, пара миль юго-восток, место удобное, можем подойти под покровом утреннего тумана. Возможно, будет богатая добыча, это испанская посудина.

- Эту “шлюху” твоему сброду не трахнуть. – Айзек сплюнул за борт. – Курс прежний, и добавьте парусов, канальи!!!

Он резко дернул за ворот бывшего боцмана второй вахты, за час взлетевшего до должности старпома. Помня о незавидной судьбе того, кого он сменил, мужчина побледнел, точно бьющийся на ветру парус. Ему было не понять, от чего доселе совершенно холодный ко всему головорез резко пришел в ярость, да так, что руки задрожали. И беспредельно бы удивился, узнав, что единственным желанием капитана было убраться отсюда подальше. Подальше от тех, кто мог разрушить его небольшой, гармонично и любовно выстроенный “новый мир”.

- Будет сделано, кэп. Выходим в открытое море. Через шесть часов будем на курсе. Пару дней и ляжем в дрейф. Корабли короны в это время года забиты добром по самую верхушку бака, хорошая добыча ждет нас.

Он старался не глядеть в глаза Айзеку, но через раз сводил взгляд с недоумением и ужасом, видя вновь появившийся отпечаток равнодушия на покрытом мелкими царапинами и кровоподтеками лице.

- Поторопись…

Айзек с трудом оторвал взор от моря, и резко направился в каюту. Тяжело было говорить, когда каждый удар в груди отдавался приглушенной болью. Наверное, обвал в катакомбах повредил ему пару ребер. Да. Наверное, так и есть.

***

- Хосе! Проклятье! Где ты там?! Стоило ослабить вожжи, как вы тут же распустились, сукины дети…

Хром с недовольством поднялся, распахивая дверь из каюты. Он ожидал увидеть свет, но вместо этого… Тело упало, точно подкошенная, подрубленная серпом травинка. Без стука, ибо его подхватили крепкие руки.

Трупы одинокими кулями летели за борт, вызывая ажиотаж среди акульего племени. Твари всех мастей с удовольствием растаскивали еще теплые тела, разрывая их под свист с палубы, смех и восхищенную отборную ругань. Кто-то предложил даже прогулять пару пленников по доске, но его быстро урезонили, намекнув, что он, возможно, будет первым по указке визиря. Пары часов хватило, чтобы незамеченные расслабленной командой лодки скользнули к гребню ватерлинии и высадили на корму с пару десятков человек абордажной команды. Да никто даже не пошевелился, все рассматривали что-то в подзорную трубу, передавая ее из рук в руки, а когда кровь из горла первого приконченного матроса расплескалась по палубе, было поздно.

Тройку, конечно, оставили в живых, чтобы оттирать от досок кишки неудачников, да капитана с его пассажиркой. Неплохой на вид, надо сказать, и опасной… Это узнал один из самых их ретивых гвардейцев, когда в порыве азарта попытался перегнуть ее спящую через стол. Непонятно как, сонная и вялая бледная девушка, тем не менее, одним ударом ноги сумела лишить его потомства на всю оставшуюся жизнь, впрочем, господин, захвативший корабль, как он сказал, и сам бы сделал нечто подобное, не опереди его “дорогая гостья”. Поистине дорогая. И правда, за такую “зверушку” любой знающий человек продался бы с потрохами. Или без. Смотря, кому продаваться…

- Скажите, госпожа Бойе, как мне заслужить ваше расположение? Обещаю, все ваши “потребности” будут сиюминутно удовлетворены.

Он, с наслаждением затягиваясь ароматным дымом из разожженного кальяна, вкушал какой-то крепкий напиток, заедая его горстями изюма. Корабль мерно покачивался на волнах, и правда, ветер, обещающий шторм, как-то внезапно стих, и кроткими касаниями подталкивал вперед судно со снежно белыми парусами. “Шлюха Элли” осталась там же на рейде, а фрегат полным ходом несся уже вторые сутки по средиземноморью, держась оживленных корабельных трактов, так что направление на юго-восток мало могло рассказать о целях капитана корабля.

Капитаном, как вы поняли, был никто иной как Сулейман ибн Рашид. Визирь при дворе некого арабского султана, скромный обладатель оккультных способностей, и, наконец, партнер детей ночи из клана Змей. Впрочем, уже, наверное, далеко не “партнер”, по причине уничтожения этих самых “детей”. Визирь был человеком далеко не простым, более того, влиятельным, рискованным, и необычайно умным, уже одно то, что он выжил в этой бойне, говорило за себя. И сейчас, неважно, каким способом: слежка, доносчики, магические способности, важно, что он своего добился. И с удовольствием наблюдал свой приз, подвешенный к потолку за запястья серебряной цепью, накинутой на крюк. И самое интересное, что… он совершенно не понимал, что ему с ним делать. Нет, все, конечно, было хорошо, уже то, какие взгляды женщина кидала на него, было достойно этой авантюры. Да что там говорить, холодный пот тек по спине ручьем. А когда она пыталась его подчинить! О, эта сладость! Он вспоминал тот момент, когда, уверенная в своей силе вампирша, думая, что целиком его контролирует, уже почти вонзила зубы в шею… А вместо этого получила хлесткий удар по лицу и насмешливый шепот над ушком на задранной к потолку голове.

Да… Он одну за другой обдумывал мысли о том, как обуздать эту “лошадку”. Замучить? Вряд ли… Задобрить и купить? Нужно попробовать. Унизить и изнасиловать? Тоже вариант… Отдать команде и пустить по рукам? Хм… если ничего не останется, то заманчивый вариант. Женщины так ранимы в своей интимной ипостаси. Главное сломать этот стержень. Это Сулейман умел, более того, практиковал, считая себя в этом деле чуть ли не профессионалом.

– Ну, что же вы молчите? Помню, на хитростях вы не экономили, увещевая сладким голоском, а когда ваша ложь вскрылась, так поскучнели. В ваших же интересах, дорогая Беатрис, развлекать меня как можно дольше, ибо это может мне наскучить, и развлекаться я буду уже сам. Вы не поверите, какие я знаю… “шутки.” Ни один волосок не упадет с вашей головы. Но. Уверяю. Я доберусь до вашего нутра. До вашей изюминки. – Для наглядности он продемонстрировал ей оную, тут же отправляя в рот. – Я узнаю все ваши тайны, вытащу все грязное белье наружу… А скелеты в вашем шкафу будут греметь костями от смеха, глядя на это жалкое зрелище. О-у! Не дергайтесь, госпожа, эти печати и цепи вам не сломать. Пусть несколько пафосно… но, как видите, люблю поболтать. Тем более…и повод подходящий. Хуже было бы, если бы я вас резал молча, да… Есть и такие. Вот был у меня один знакомый…

Казалось, мужчина и не нуждается в ответах, сквозь вязкое марево сгорающего в кальяне гашиша он рассуждал о мерзком на его взгляд характере какого-то знакомого ему палача, впрочем, рассуждал трезво, лишь расслабленной позой показывая свое состояние.

— А может быть мне тоже поступить как он? М? Не-ет, вас, конечно, трогать пока нельзя… А вот этого вашего спутника, любовника, или кто он там, Хром, кажется, ну что за имя идиотское. Может начать отрезать от него по кусочку у вас на глазах? Начну сверху, а… нет, лучше снизу. Хотя это все так глупо, вся эта кровь, кишки, бу-э… - Он с надеждой поглядел на Беатрис, – Госпожа Бойе, у вас еще есть время меня позабавить, рассказать все как на духу! Не думайте, что я не заметил, какую роль вы сыграли в этом…событии. Давайте, дорогая Беатрис. Рассказывайте…

***

- Капитан, что делать с кораблем, он почти невредим. Отбуксируем на стоянку, подлатаем, а там можно толкнуть местным шайкам?

- Открывайте кингстоны, отбросы.

Айзек стирал с абордажной сабли кровь, но скорей больше размазывал ее по рукам. Команда слушалась его беспрекословно, вспоминая бой, в котором этот демон уничтожил лично половину врагов.

- Всех раненых на борт и затопить это корыто. Пусть русалки развлекутся игрой в “кости” да нагонят нам попутного течения.

Он стер со лба пот, оставляя и на нем красные разводы. За эти несколько солнечных ветреных дней они почти сразу встретили судно. Погоня была долгой, а бой скоротечным, как и должно это быть. Торговцы сражались отчаянно, защищая свои жизни, но в итоге их потеряли. Проза. Вот только одно «но»…

- Капитан. – Тут голос чуть подсел от волнения. – А… что делать с дамочками?

- А что в таких случаях делал прошлый капитан?

Айзек, казалось, с ленцой, а на деле внимательно разглядывал лица пассажирок потопленного судна, пару девушек в легких платьях, впрочем, уже запачканных в чужой крови. Одна бойкая, все время порывалась сдуть с лица непокорную челку, и бросала яростные взгляды, а вторая кроткая, темноволосая, видно уже смирилась с судьбой.

- Половину отдавал команде… - Старпом прочистил горло, не зная, как отреагирует капитан, опасался спугнуть удачу. – А вторую значит… это… сам… того…

Обе девушки побледнели, переглядываясь. Судя по мимике и умоляющим глазам, это были лучшие подруги. И вот дилемма, они очень хорошо понимали, та, что достанется капитану, не попадет в лапы команды. Подбородок бойкой вздернулся и губы расширились в усмешке. Она выпятила грудь, подчеркивая себя в лучшем свете, а вторая, переборов скромность, сделала шаг вперед, поднимая голову, но показала не фас, а профиль, не в силах попасть в перекрестие взглядов. Дьявольские козни заставили каждую желать, чтобы капитан изнасиловал именно ее? Или же все это лишь причудливое невежество, от незнания, какая из сторон может оказаться хуже…

***

Оставив такое глупое занятие, как попытки вырваться, Беатрис обмякла в цепях, крепко сжав кулаки. Цепи жгли даже сквозь повязки на запястьях, а печати долбили по разуму словно сигнальная сирена. Глубоко вздохнув, она закрыла глаза, сквозь звон в ушах слушая болтовню этого мерзавца, перерезавшего почти всю их команду. И что за сопляков набрал Хром, неужели он решил, что «эти» смогут ее защитить… лишь отсрочить неизбежное, разве что. Два дня…

- Два чертовых дня… - прошептала она, запрокинув голову к потолку.

- М? – оживился мужчина, достав изо рта мундштук, - Вы что-то сказали, госпожа?

Но она замолкла. Несколько секунд тяжелой паузы.

- Я всего лишь хотела выспаться… - глухо отчеканила она, тупо глядя в потолок, - Я разве многого прошу? Отдых…

- Я разве многого хочу от вас? – удивился визирь, играя трубкой в руках, - Всего лишь поговорите со мной.

- Что вы хотите услышать от меня?..- прохрипела девушка, с великим трудом исторгая слова из пересохшего горла, - Как я разрушила этот дворец? Как заполучила другой? Что я сделала с вашими желтоглазыми дружками? – она опустила голову, обведя взглядом из-под вздернутых бровей фигуру мужчины, - Вы даже не знаете, какие пытки я способна перенести, или еще лучше – не перенести, лишь бы такие садисты, как вы, остались ни с чем, кусая локти.

- Восхитительно… - выдохнул он, - Угрозы… шантаж… провокации… прошу вас, продолжайте…

- На самом деле, мне неинтересно, какие мотивы заставили вас связаться с этими «пресмыкающимися», - пожала плечами Беатрис, насколько ей это позволяло ее положение, - Все мы звери в той или иной степени и наша жестокость ограничена лишь жестокостью того, кто сильнее нас. И несмотря на сложившуюся между нами… щекотливую ситуацию, мне с вами, господин Сулейман, делить нечего. Вы пока что для меня новое и совершенно нейтральное лицо. Но вы вторглись в мои покои во время дневной спячки, ваш солдат попытался изнасиловать меня, даже не удосужившись убедиться, жива ли я, что различить во время сна довольно трудно. Он получил по заслугам, как позже и вы, попытавшись с порога заполучить меня в свое владение. Признайтесь, что вы сами виноваты в том, что произошло, - ухмыльнулась девушка, игриво качнувшись на цепи, не пытаясь вновь подчинить его, но подчеркивая глупость его поступка, - А теперь еще больше унижаете меня, при этом всеми силами пытаясь добиться моего расположения? Вы худший кавалер, чем Антонио Летто…

Визирь замолк, некоторое время будто не способный произнести ни звука. Последние слова девушки прозвучали для него как пощечина, заставив погрузиться в раздумья. Он долго оглядывал ее вытянутую перед ним фигуру, как белая, мокрая от воды ткань ночного платья обтягивает ее тело, обнажая ноги ниже колен, как блестят ее глаза и разбросанные по плечам локоны и один дьявол знал, какие мысли сейчас вертелись у него в голове. Сизые тени сквозили в его ауре, перемежаясь искрами, подобно мерцающим звездам на небосводе, словно чернильное варево в водовороте правящего им безумия. Поднеся к губам мундштук, он глубоко затянулся, некоторое время продержав дым в легких, прежде чем произнести, выдыхая густые клубы ароматного пара…

- Мне начинает казаться, что вы едва ли представляете себе, на что я способен в своей настойчивости… - задумчиво проговорил он, твердым взглядом глядя ей в глаза.

- Напротив, я прекрасно отдаю себе в этом отчет… - устало покачала головой Беатрис, - Часть моих как вы выражаетесь «хитростей» не работает с такими, как вы, наделенными особым даром людьми. Ваш разум устойчивей к гипнозу и подчинению, некоторые виды магии идут в разрез с законами бездны, а потому я уязвима к ним. Я уже не раз сталкивалась с подобным, а еще с теми, кому этот дар напрочь отшиб мозги, потому не сомневаюсь, что в своей настойчивости вы можете превзойти самого Змея Искусителя. Но, поверьте, вам меня не остановить, коли случится непоправимое, а потому, предлагаю вам следующее…

- Я весь внимание, моя госпожа…

- Снимите эту гребаную цепь, налейте мне вина и подробно изложите, какую именно информацию вы хотели бы получить от меня? А позже… - она подняла на визиря глаза, в которых будто тлели угли, - Мы сможем обсудить с вами «детали»… нашего дальнейшего общения.

Чего греха таить… ситуация была дерьмовая. Он был прав, даже на пределе тех возможностей, что давал прилив безумия после того, как ее столь бесцеремонно пробудили ото сна, ей было не сломить тех капканов, что понаставил визирь на ее кандалы, пусть по пути к ним она и порвала глотки доброй части гвардейцев. Магия востока была в разы извращенней и опасней той, которой когда-то владела она сама, можно сказать, что частью ее был призыв, порабощение и власть над демоническим, а потому, самый оптимальный вариант, что мог представиться в ее положении – подыгрывать. А заодно попытаться выторговать для себя что-то полезное взамен. Где сейчас Айзек – одному Богу известно, и где бы он ни был, что-то ей подсказывало, что он не желает показываться ей на глаза в том виде, в котором он сейчас находится. Ждать его в бездействии – непозволительная роскошь. Допустить же, чтобы Хрому причинили вред… ни за что, они и так потеряли слишком много. Впрочем, он мужчина крепкий, если он до сих пор не повыбрасывал за борт этих головорезов, значит сам понимает, в какой ситуации они оказались. Каждый из них думал друг о друге и боялся лезть на рожон. Отчасти, в этом и была их проблема, и та сила, которую неосознанно получили их пленители. И как бы горько ей от этого не становилось, Беатрис осознавала, чтобы выторговать им лишнее время, ей придется поступиться некоторыми своими принципами и, возможно, нарушить их с Айзеком договор…

Визирь Сулейман ибн Рашид не был характерным представителем востока. Конечно, старался, но маска была не по его лицу, и кто был в состоянии увидеть, видели нечто суетливое, мелочное и вульгарное. Не было этого присущего мудрецам востока изящества в мелочах. Это настораживало. Вызывало подозрения. Вот только мало кто решался их высказать. Предпочитая списывать на дурное влияние, плохой вкус и инстинкт самосохранения.

- Прекрасная речь, госпожа Бойе. Ваше красноречие меня отнюдь не позабавило, если учесть, что по вашей логике я не кавалер, а редкостная скотина. Вы все правильно сказали, “развяжите”, “угостите” и приласкайте. Да-да, что же еще вы имели в виду под этим “обсудить детали”. Все верно, здравомыслящий и порядочный человек непременно должен был так сделать, более того, гостеприимно предложить стол и кров. Вот только… я и правда редкостная скотина. Мне нравится разговаривать с вами под звон кандалов, когда ваша тонкая изящная фигура расплывается в клубах дыма, а подробности, которые вы очень скоро выложите, как на духу, обретут свой собственный, непередаваемый шарм. Так что мой ответ - нет. Вы меня больше возбуждаете в качестве пленницы, нежели безжалостной убийцы. Расслабьтесь, Беатрис… пока еще есть время. Я жду гостя. Он, пожалуй, тоже вами заинтересуется.

Сулейман с улыбкой откинулся на подушки, воздев глаза к потолку. Дымная спираль, казалось, совсем не рассеивалась, превращая деревянную переборку в плотную белую простынь. Она была достаточно разряженная и поэтому просвечивала десятки быстрых силуэтов, то и дело замирающих над головой девушки.

- О, да… Насколько же вы лакомый кусочек, раз привлекаете столько “материала”, м-м-м…

В одно мгновение мужчина вскочил, с нечеловеческой скоростью выхватывая рукой нечто из дымки. Это была то ли змея, то ли ящерица, черная, с золотистыми разводами. Она извивалась, пытаясь вырваться, но тут же обмякла, оказавшись без головы, отсеченной кривым ножом. Черная кровь хлынула точно в бокал с вином, смешивая жидкости в гремучую дьявольскую смесь.

– Ваше здоровье, надеюсь, вы не дадите мне повода его пошатнуть.

Мужчина резко опрокинул бокал в рот. Несколько секунд ничего не происходило. Вот только передышка оказалась мнимой. С довольной улыбкой человек подошел к девушке ближе. Его зрачки были похожи на солнце во время затмения, ярчайшая бахрома вокруг черных провалов. Он, словно бы не замечая ее движения назад, прижался так близко, как только мог, все так же не отрывая взгляда. Ловушка для таких, как она. Люди стали исключительно изобретательны в своих ухищрениях получать то, что им хочется. Он прижался к ее мягкому телу, Сулейман, стройный, даже близкий к худобе, с наслаждением чувствовал приятные, пружинящие касания.

– Вы в прекрасной форме, госпожа вампир. Достаточно молодая, тело, принадлежащее человеку, а не твари… Неприлично задавать вопрос о возрасте, но я бы дал вам “нисколько”, только обращенная. Столько эмоций, я отлично слышу сердцебиение, а ваши глаза полны ярости. Это без сомнения человеческие глаза…

Его руки неторопливо расслабляли шнуровку истрепавшегося платья, и с каждым толчком корсет стыдливо сползал все ниже и ниже, давая пальцам попробовать вязки иного рода, давая телу возможность припомнить, что и ему человеческое не чуждо.

– Вы какой-то неправильный вампир, Бойе. И, признаться, я чрезвычайно этому рад. Подумать только. Полностью человеческая реакция…

Его руки скользили от шеи до паха, сминая сильными пальцами белье, не оставляя без внимания ни одной детали. Платье, точно сброшенная кожа, валялось на полу, предоставляя наглецу абсолютный простор в выборе направления. Мужчина не отпускал ее, удерживая взглядом, и это было оглушительно для Беатрис, чистая, незамутненная трель на вырезанной из человеческих костей дудочке, а он словно “беде” заставлял свою подопечную извиваться от каждого касания к ставшему неожиданно горячим телу. Кинжал резко покинул ножны, ослабляя на секунду контроль, и тут же ее зубы щелкнули в миллиметре от горла, но сети уже плотно опутались вокруг девушки, делая ее послушной… пока что послушной. Острие кинжала обмакнулось в маслянистую жижу из смеси крови и вина, и словно дамоклов меч нависло над тонкой шеей, покорно обнаженной под откинутой назад головой. Обжигающие уколы били неожиданно, вызывая всплески эмоций. Острие, прикосновение плашмя, острие, плашмя, острие, плашмя. Оно даровало прохладу. Волнение, страсть, боль, калейдоскоп из отраженных воспоминаний. Каждый укол в нежные чувствительные места заставлял трепетать, заставлял выгибаться девушку полумесяцем, только бы дождаться спасительного гладкого лезвия.

– Ох… это божественно. Какая буря. В качестве любовницы вы будете для меня исключительной, и без сомнения лучшей. Сколько здесь всего… - Его рука проникла за шею, играя блестящими в свете лампы бликами, взгляд еще пристальнее впился в жертву. – Вам это понравится. Запомните эти ощущения, Бойе. В следующий раз вы сами попросите повторения…

Тем временем нож острием впился точно в центр груди, поддевая убийственно распаленную поверхность, прошелся торцом, будто расчерчивая теплый пирог пополам, и следуя нанесенным ранее мистическим узорам, двинулся вниз.

– Ох…. – Сам мужчина уже задрожал от бури, захлестывающей его разум. – Этому нет предела. Этому нет названия…

Режущая грань была вовсе не острой, иначе давно бы искромсала плоть в кровавый паштет, а так лишь будоражила ее, пока не вцепилась в ажурную бахрому кружев. Лезвие боком проскользнуло под ткань, натягивая ее изнутри, но не прорезая, точно стальная заслонка для растопленной докрасна печи.

– Вы совсем недавно пытались укусить меня, Бойе. А теперь изо всех сил кусаете губы. Чувствуете разницу, моя дорогая?..

Белая пелена вновь зашевелилась, являя очередной змеиный силуэт, ало-золотой, изящный, точно лоза. Он обвил цепь, на которой свисала девушка, и по спирали стал оборачиваться вокруг звеньев, постепенно переходя на шею и плечи…

- А вот и наш гость! Как замечательно, что ты пожаловал, Аббас, смотри, что нынче ждет твоего голода. – Кинжал оттянул уже начавшую рваться ткань.

– С-с-с-сначала…с-с-с-сыграем, Рашид. С-с-садись… – Кобра, это была именно она, с трудом извлекала звуки и явно довольная, резко сверзилась по талии и ногам в мягкий ворс ковра. – Ш-ш-шахматы… Рашид. Тебе есть, что поставить. Вижу… Чего же хочешь ты от мудрого ифрита, человек…

- Обсудим, Аббас… Садись. Кстати, ты помнишь, что должен мне ответ…

- Кх-хх-хонечно, помню… Спрашивай. – последнее слово уже сказал…прекрасный юноша, удобно устроившийся на подушках.

- Меня интересует имя самого близкого и родного существа для моей обаятельной пленницы. Можешь его назвать? – Мужчина слегка обмакнул языком губы от волнения.

- Могу… – Юноша пристально поглядел на визиря…а потом расхохотался. – Кхе… Существа. Твои формулировки когда-нибудь сделают тебя рабом. Это существо – Виктор Сперанский.

- Что… Сперанский?

Зрачки человека расширились, будто он что-то знал про него, и он надолго задумался, прежде чем первым ходом передвинул вперед пешку.

***

Тем временем погода кораблям благоволила. Резвый ветер натягивал тугие паруса, подгоняя судно по волнам в неизвестном направлении. Погода стояла пусть и облачная, но не угрожала дождями, хотя в каюте, где держали пленных, конечно же, этого было не увидеть. Трое членов команды Хрома в ряд сидели на кипе соломы, сложив руки меж согнутых коленей и угрюмо глядя перед собой, казалось, совершенно не обращали внимания на свой потрепанный внешний вид. По-испански с ними не разговаривали, а по-другому они отказывались понимать. Хром же, устроившись возле решетки на перевернутом дном кверху ведре, буравил хмурым взглядом исподлобья двух стражников в причудливых головных уборах, стоящих навытяжку с саблями наперевес. Его блестящие голубые глаза в этот момент будто посерели, в тон небу, когда они выловили из волн тело Беатрис. Чертовы выпендрежники, везде напихают золота и перьев, и эти странные камни в обручах… не к добру все это. Нельзя было сидеть и ничего не делать, но железные кандалы на руках и ногах не давали и шанса на попытки придумать план бегства, а прилив адреналина скоро спадет и истощение начнет брать верх. Мужчина вздохнул, обведя взглядом то, что осталось от его команды. Каким-то шестым чувством он догадывался, что этим может кончиться, когда только услышал безумную просьбу своего друга, но черт возьми… не в этом ли был вкус жизни?.. Вкус свободы и азарта. Рисковать, глядя смерти в лицо, лишаться, чтобы получить. Его люди сложили головы в битве, которая была частью великой войны, жаль об этом они никогда не узнают. Да и каков будет исход этой войны…когда их армия выглядит почти разбитой.

Луис уплыл почти сразу после Айзека и Беатрис. Где он сейчас… черт его знает.

Айзек сейчас тоже неизвестно где… да и Айзек ли он сейчас… В море нет следов, по которым можно было бы вынюхать его дорогу. Тем более сейчас, когда они сами уже далеко от островов, а может и от самой Франции.

Но больше всего сейчас его тревожила судьба его спутницы. Даже из своей камеры он слышал, как она кричит и сердце обливалось кровью. Он обещал заботиться о ней, но сейчас не может позаботиться даже о себе. Что за вздор… Хром опустил голову на сложенные в замок руки, упертые локтями в колени. Цепи оглушительной трелью ударили по слуху, заставляя лоб идти глубокими морщинами. Зажмурив глаза он всеми силами пытался прогнать из головы эхо ее крика. Но когда он их открыл…

Быстро стрельнув взглядом в сторону охраны, мужчина медленно опустил руку к земле, другой придерживая цепь, чтобы та не издавала лишних звуков. Тихо, двумя пальцами, он поднял с устеленного грязной соломой пола вещь, которая ну никак не могла оказаться здесь. Черное, как душа колдуна, воронье перо. С острием, твердым, как сталь, и сужающимся книзу…как раз настолько, чтобы протиснуться в щель замочной скважины на их кандалах…

***

Те, кто расположились в капитанской каюте посреди клубов щекочущего ноздри дыма, были словно персонажи из восточной сказки. Самоуверенный, а поэтому глупый человек, коварная тварь из глубин ада и прекрасная пленница из детей ночи.

Юноша слегка потянулся, от чего гибкие мышцы натянулись в вибрирующие струнки, вкупе с кофейным цветом тела, это движение придало образу нечто опасно-хищное. И сейчас этот хищник, глубоко вдыхая пряный аромат, который шел от медленно тлеющих трав над искусно выкованной жаровней, скучающе зевал, точно съевшая половину оленя пантера. Он с наслаждением провел рукой по верхушкам пешек, бросая редкие взгляды на пленницу и наконец передвинул фигуру вперед.

- Скажи мне одну вещь, Сулейман. - Его слова текли мягко, будто мелодия, вкрадчивыми нотками разбавляющая переходы. – Почему ты все время стремишься к могуществу и власти, любыми способами добиваясь этого? Меня восхищает твоя… “смелость”, особенно в те моменты…

Сулейман не стал ждать окончания фразы, а двинул свою пешку вперед, разменом предлагая уменьшить число фигур и улучшая свою позицию.

- … когда твои люди так расточительно мрут, словно тараканы под тапками.

- О, мудрейший, люди не стоят того, чтобы узнавать их цену, точно, как и грязь, прилипшая к ботинкам, не нуждается в этом. Власть сладка и желанна, я умру в ее объятиях, покорив тысячи врагов и возлежа с тысячей наложниц.

- Все верно. Вот только всегда есть шанс умереть раньше, споткнувшись, например, на первой сотне врагов, и виной тому человеческие слабости…

***

В свете солнца прутья решетки казались рыжими, покрытыми мхом палками кустарника, но, тем не менее, непреодолимыми на пути к свободе. Хром часто оказывался в таких ситуациях, и поэтому беспокойство за себя его совсем не терзало. Единственное, о чем он думал сейчас - это Госпожа. Несмотря на колоссальные различия между ними, в статусе, в мировоззрении, в образе мышления, он привязался к этой своенравной красотке, воспринимая ее точно внучку, впрочем, изредка прикидывая, сколько лет ей на самом деле, и, может статься, вообще ситуация обратная. Проведя здесь двое суток, точно прикованный кандалами зверь, у него было время подумать над своей жизнью, над тем, какого дерьма поел де ла Ронда, над тем, что девочки останутся без “папы”, причем осиротеют не двое-трое, а полсотни. Так что это необычное перо он выхватил взглядом, находясь в состоянии близком к унынию, и лишь спустя несколько минут сменил взгляд на быстрое движение ладони. Птички, что оставляют такие подарки, явно водятся не выше преисподней, а когда поднимаются на бренную землю, начинается чума, пересыхают реки, или, как минимум… пленники совершают побег.

Ловкость пальцев вовсе не зависит от прожитых лет, Хром это доказал, выворачивая внутренности механизма, запирающего выход. Вахтенные с удовольствием играли в кости, не обращая на пленников внимания, на кону стояла горсть пистолей, и весь мир для них сузился до круга грубо сколоченного днища перевернутой бочки. Повторяя движения крадущегося кота, мужчина с легкостью покинул свое пристанище, прижимаясь к стенке бака. Прошла буквально минута и он притаился за углом, ожидая того, кто, насвистывая энергичный мотив, приближался к засаде. Стычка закончилась шорохом одежд оттаскиваемого тела, и уже в темноте кладовой Хром с наслаждением приступил к своим планам.

Вышеупомянутым пером мужчина сковырнул пружину, запрятанную с торца металлического перстня. Тут же открылся потайной отсек со щепоткой непонятной серой пыли.

- Сделай глубокий вдох, старина… Сделаешь для меня одну вещь?

- Приказывайте, Господин.

- Сколько вахтенных на корме? – Хром уже успел отпустить пленника.

- Трое. Двое спят. Один смотрящий.

- Убей всех, а потом запрись в кубрике и напейся, как подобает настоящему матросу.

***

- Человеческая душа полна злобы и, к слову, предательство - лишь малая часть того, на что она способна. – Юноша с расслабленной улыбкой коснулся вражеской пешки. – Такая глупость. Такая сладость… - Он слегка облизнулся, испытывающим взглядом оглядывая визиря. – Хватит и мига, чтобы мягкая грудь любовницы сменилась на острие кинжала.

Пешка медленно поменяла свой цвет на черный, а вторая фигура обратилась в прах, точно демон не желал двигать их по доске.

- Все мои души сидят на цепи, мудрейший, и ничем острее слова меня не ранить. Поговорим же о ставках, что ты можешь предложить на этот раз?

- М-м-м… желание? Все правила ты знаешь. Душа игроков на кону, все просто, не так ли?

- Согласен.

В глазах визиря заплясали огоньки узнавания. Это повторялось много лет, он ни разу не проиграл демону, так почему это должно случиться сейчас? Сулейман передвинул слона, жертвуя фигурой, и уже видя перед глазами сложный и многоходовой путь к хитрому гамбиту, про себя усмехнулся перспективам.

- Я не ошибся, Сулейман, ты из тех, кто заполнит ров телами соратников, чтобы пересечь его. Какая сладость.

Визирь задумчиво крутил верхушку ладьи. Уже минуту он молчал, все никак не решаясь сделать свой выбор. В какой-то миг он схватил фигуру, намереваясь двинуть ее вперед, но замер, когда из глубины комнаты послышался смешок Беатрис.

- Не дури, следующим ходом тебе поставят мат, червь...

Она расслаблено следила за быстрой партией, изредка вздрагивая от сжимающих ее тело будто живых цепей. Очевидно, что они реагировали на сопротивление, и лишь полностью опустошив себя, можно было получить покой.

- Хм-м-м… А ведь правда.

Сулейман с раздражением передвинул ладью на иное поле. Это не повредит его замыслу, но как же он был близок к проигрышу…

- Ах, незадача… - Демон рассмеялся, слегка погрозив пальцем девушке. – Похоже… Все складывается для меня не слишком удачно. – Он, почти не размышляя, сделал рокировку, защитив короля.

…

Кровь толчками вытекала из пробитого горла. Хром стоял на коленях, удерживая тело заслонившего его своей жизнью человека. Хосе был его старым соратником, и теперь, пожалуй, близким другом. Такие мгновенные решения показывали истинную сущность человека, но обычно слишком поздно, чтобы оценить их по достоинству. Метательный нож был весь в крови, но вместо того, чтобы вытереть его об тело поверженного, старый разбойник аккуратно обернул его чистым платком, спрятанным тут же за пазухой. Давно ему не приходилось вот так закрывать глаза. Мертвые холодные глаза близких людей.

…

Сулейман замер на мгновение, наслаждаясь моментом. Это было прекрасно, это было восхитительно. Как и всегда, адреналин нашел выход, воплощаясь в резких всплесках эйфории, его руки тряслись, а прожилки в углах глаз очертились кровавой паутиной. Триумф - это тот же наркотик, стоит лишь раз почувствовать его, и ты будешь хотеть еще…

- Я победил, мудрейший. Мат.

Мягко поглаживая себя за ровную бородку, мужчина с восторгом проговорил эти слова. Его потряхивало, и голос, слегка сжатый волнением, стал выше, забавно хрустя согласными.

- Да… - Демон слегка склонил голову, скрывая лицо, которое прочертила улыбка. Вот только она была ничуть не расстроенная. – Итак, что же ты хочешь?

- Немного. Дай мне власть над этой… этим существом. – Сулейман поднялся, вновь возвращаясь к своей пленнице. – Боюсь, моих сил не хватит, чтобы ее покорить. Я хочу владеть этой необузданной женщиной, я хочу ее… Хочу… ее… сломать. Сокрушить. Сделать рабыней у моих ног….

- Необузданной? – Демон рассмеялся. – Сулейман, я в тебе не разочаровался. Какая сладость…. Вот, возьми.

В его ладони блеснул пузырек.

– Это кровь Фейри… При разумном использовании твои желания… осуществятся. Уверен. Так и будет.

Фигура стала таять, и за мгновение до того, как сосуд упал на ковер, визирь успел его подхватить.

- Да… кха-х… - Он смеялся, словно одержимый… Нервно, бездушно и истерично вымещая все опасения, а когда успокоился, то нагло усмехнувшись, окинул взглядом почти обнаженное тело Бойе. – Игры кончились, моя дорогая госпожа. Теперь я распробую тебя, как полагается.

Вошедший мужчина был огромен. Чернокожий араб с идеальным рельефом был похож на бога смерти, решившего устроить ад на земле, только едва тлеющие угли глаз, направленных в пол, не соответствовали этому званию. Впрочем, эти глаза были тут же завязаны, чтобы пленница не смогла использовать свои уловки, а они были, можно было не сомневаться.

- Амман, вставай сюда, ты будешь мне нужен, все понял, что я сказал?

Тот лишь кивнул, аккуратно занимая место за спиной вампирши. Девушку тут же окутал терпкий запах апельсина и кориандра, видимо входящих в состав масла, от которого он просто блестел.

- Ну что ж, что же имел ввиду мудрейший, вручив мне эту пиалу? Кровь Фейри? Как интересно… - Бутылочка открылась с тихим щелчком, источая резкий, похожий на мускус запах. – Начнем с капли? Открой рот. Ну, не упрямься, дорогая, открывай свой прекрасный ротик, иначе я тебе помогу.

Обмочив палец из пузырька, Сулейман заставил взглядом Беатрис раскрыть полные губы, и с наслаждением касаясь подушечкой плоти, растер каплю по языку. В то же время сзади чернокожий гигант коснулся ее спины, как просил его хозяин, с осторожностью. Аккуратно спуская руки по ней на поясницу, он осторожно сжал бедра, раздвигая в стороны этот желанный плод.

- О… Кажется я вижу… Демон не солгал… Ох… Чувствую это…. – Он смотрел как взгляд пленницы меняется, становится глубоким и отчасти безумным. – Прелестно…

Он уже хотел поздравить себя с успехом, когда внезапно холодный пот пробежал по спине, и ноги стали точно ватными. Голос девушки, преодолевая сопротивление говорил странные слова…

- Поменяй нас местами… Демон.

Огромные руки шарили по его спине. Когда все успело поменяться? Когда все стало таким…“неправильным”? Мужчина не мог разобраться в окружающей обстановке. Ошеломление было таким невероятным, что сознание словно укуталось слоем льда, находясь в черноте бездны. Он пытался закричать, но вместо этого почувствовал, как сильные пальцы сомкнулись на его языке, не давая и пикнуть. Он уже видел этот взгляд. Кривую ухмылку и целую вселенную презрения, медленно заполняющую его легкие. Девушка игриво приложила палец к губам, призывая к молчанию, и вместе с тем сдавила язык так, что стало понятно – оторвет при малейшем намеке на сопротивление.

“Ка-а-а-а-к?”

Приказ. Он стоял прежде всего. А жизнь раба состоит в том, чтобы следовать приказам хозяина. Мужчина хотел вырваться, объяснить громиле его ошибку, а лучше стереть в порошок, но вместо этого веревки стянули его руки и горло так, что потемнело в глазах. Это были его печати, от них нет защиты… Он орал про себя, чувствуя, как беззащитно напряглись мышцы, тщетно пытаясь остановить пальцы. Из глаз полились слезы, медленно увлажняющие щеки и губы. Он буравил взглядом женщину, пытаясь стерпеть это унижение... Но вновь и вновь срывался в мысленные мольбы... Отчаяние затопило его разум, когда он вспомнил... ЧТО приказал рабу.

Несмотря на то, кем был их гость, каким-то чутьем девушка чувствовала, что в его планы не входит членовредительство в отношении нее. По большому счету, она не была ему так уж и интересна, как на это надеялся ее похититель. Этот джин не был похож на тех из своих собратьев, что занимались «разовой» работой, выполняя лишь три желания своего хозяина. У этих двух был договор. И, судя по всему, длящийся уже не первый год. Но как… как же этот жалкий человечишка был слеп! Его вели на поводке прямо в пекло, а он, словно ненасытная мышь, хватал каждую бросаемую ему крошку сыра. Его могли обыграть в любой момент, в пару ловких шагов загнав в угол и щелчком пальцев забрать то, что причитается победителю. Но разве это было бы интересно?.. Разве в этом состоит все веселье?.. Этот с виду прелестный юноша может грести души сотнями, почему бы в этот раз не растянуть удовольствие? Зачем пихать в рот сырое тесто, когда можно довести его до румяной пышности, когда смазанная яичным желтком хрустящая корочка будет блестеть на свету, радуя глаз и возбуждая аппетит? Когда сладкая начинка растает внутри и будет растекаться по языку, будоража чувства. Порочная и тлетворная душа Сулеймана и была этим самым не ограненным черным алмазом в руках ифрита, а тот, искусно играя на его желаниях, добавлял новые грани к этому произведению искусства, отстукивая их фигурами по шахматной доске. Ему ничего не стоило выполнять его фантазии, безусловно любопытные, но не представляющие глобального замысла. Он хотел всего ничего – власти. Он ее получит… от нее же и погибнет. Ему предлагали поразмышлять над этим в течение всего вечера, но…

Беатрис поняла это довольно быстро. И потому, лишь изредка ежась в жгущих руки цепях, спокойно наблюдала за их игрой, вслушиваясь в плавную речь демона и следя за его движениями, время от времени отвлекаясь на то, какой ход планирует сделать его оппонент. И потому помогла, зная, что тогда у нее будет еще немного форы. Или же помогли ей, дав возможность вмешаться? Зачем? Игра… всего лишь причудливая игра людскими душами. А у нее было нечто, что было подороже любой из них, пусть она сама об этом и не догадывалась. Личина демона безусловно была прекрасна. На него хотелось смотреть, не отрывая глаз, ловить каждое его движение, взмах ресниц, каждое изящное движение тонких губ. Его пальцы касались кончиков фигур, а воображение рисовало картины, будоражащие тело. Он был совсем не похож на то, что волочилось за ней трухлявой рухлядью в течение столетий. Воплощенная грация и хищность. Пугающая и притягательная одновременно. В этом он был ей близок…

И тем горше было видеть, как в его руках появляется флакон с пресловутой кровью, капля которой способна вывернуть наизнанку ее сознание. Какова шутка, она бы зааплодировала, если бы у нее не были скованны руки.

…

Одно за другим, тела бесшумно опускались на пол, сжатые сильными руками стража. Как и было велено, он методично зачистил весь корабль, в последний момент успев вонзить нож в спину спешащему в капитанскую каюту матросу. Тихо, чтобы не оставлять на полу кровавых следов. Время от времени Хром поднимал голову, когда слышал звуки борьбы за пределами их каюты и ждал, когда услышит звук запирающейся изнутри двери. Пока все шло слишком гладко… и пусть эта история была с душком, выбора им никто пока не предоставил. У них была цель, достичь которой предстояло любой ценой… Пусть он и понятия не имел, что это за цель, но жизненный опыт шептал ему, что здесь все не так просто, как кажется. Он посмотрел на тело Хосе, накрытое покрывалом, где на месте горла проступало темное пятно. Неужели каждый их шаг будет оплачен чьей-то жизнью?..

…

Закусив губу кончиками зубов, Беатрис тихо, на кончиках пальцев ног, отошла в глубину каюты, где еще недавно проходила шахматная партия. Жжение кандалов прошло, давление печатей на разум исчезло, даруя легкость и эйфорию внезапной свободы. Бросив любопытный взгляд в сторону визиря, девушка подцепила двумя пальцами шелковый халат, черный, расшитый золотыми узорами, набросив его прямо на голое тело. Ткань ласкала кожу, даруя прохладу, контрастирующую со вскипающей под воздействием яда кровью. Радужные искры бежали по венам, заставляя пальцы дрожать, а язык все чаще облизывать губы. Всего капля, но как же она была сладка, какие пробуждала помыслы. Мужчина скалился, силясь вымолвить хоть звук, но лишь бессвязные хрипы, лишь тонкие стоны. Язык будто онемел, отказываясь подчиняться его воле. Чарующий аромат отчаяния, сдобренный горячими нотами апельсина и кориандра. Не снимая с лица ухмылки, Беатрис подошла к нему, распахнув волочащиеся длинным шлейфом полы халата, обнажающие изукрашенное тонкими шрамами тело, окинув оценивающим взглядом его фигуру. Славно… верно помощь вознаграждается сполна. Видно теперь и сам демон наигрался, пресытившись действом со столь предсказуемым концом. Но он не мог нарушить договора и не хотел платить за поражение, а Беатрис… она сделает за него всю работу сама, да еще и со вкусом, с азартом охотника, кружащего вокруг капкана, в котором трепыхалась дичь. Оставалась лишь одна небольшая деталь… и она сдернула с глаз раба повязку.

- Молчать…- приказала девушка, глядя ему в лицо.

Тот расслабил было напрягшиеся в мертворожденном удивлении губы. Славно… Она кивнула ему, отчего было замершие руки продолжили свое незамысловатое дело, скользя по прогнутой тонкой спине. Вслепую и правда можно было бы спутать их тела.

- Доигрался, червь… - глухо проговорила она, обведя взглядом искаженное в презрении лицо. Бессильном, а от того еще более бесполезном и отвратительном, - Думал, со мной будет так же, как и с твоими никчемными куклами?.. Что я похожа на ту, которую так же легко переломить об колено и бросить к ногам? Уверена, тебе бы этого очень хотелось. Такая власть… такое удовольствие. Я могла бы показать тебе все его грани… - улыбнулась девушка, приблизившись так близко, что грудью коснулась его взмокшего тела. – Но ты… всего лишь безмозглая скотина, которая не видит дальше острия выставленной вперед сабли. Я покажу тебе… что лежит за ним. Нет… я его не остановлю… - покачала она головой после некоторой паузы, - Более того, наверное, я ему помогу…

Приникнув еще ближе, Беатрис обратила свой взор на раба. Черного, точно уголь, но блестящего от масла, словно черная жемчужина в меду. Приковав к себе глаза цвета спелой сливы. Раздирая разум визиря напополам безупречной мягкостью своего тела, теперь уже недоступной его воле и унизительными прикосновениями раба за его спиной. Ей было важно отдавать приказы, сохраняя визуальный контакт, но еще приятней было знать, как мечется по задворкам разум этого человека, что еще недавно собирался поставить ее на кон в шахматной игре. И заканчивать с ним быстро ей совсем не хотелось. Она отдала приказ, тихо, отчетливо, чтобы ее услышал и раб, и его господин. И руки мужчины двинулись вниз… а жертва дергалась в цепях, силясь мысленно докричаться до нее сквозь искрящую пелену волнами накатывающего безумия.

- Тише… - покачала головой Беатрис, склонив голову в его сторону, при этом не спуская с раба глаз, - Амман… - это имя пролилось медовым потоком из ее губ. Красивое имя. - Сделай с этим ничтожеством то, что он хотел сделать со мной…

И она отдала приказ.

- Я бы злилась за то, что ты дал ему эту дрянь… - тяжело вздохнула она после того, как юноша опустился рядом с ней на подушки, - Но уверена, это была лишь невинная шалость по сравнению с тем, что ты мог бы сделать…

— В этом ты права… - кивнул он, едва заметно пожав плечами под пышными рукавами своего одеяния, переливающегося бликами, - Но твоя помощь была мне очень полезна, а кровь сидов бы только подняла тебе настроение. Я возлагал на этого смертного такие надежды… - после некоторой паузы произнес юноша, покачав головой, - А он оказался ничем не лучше остальных… Жертвой своих же пороков... жажды власти, честолюбия...

- Опрометчиво, благо ему не взбрело в голову вылить в меня весь пузырек… - нахмурившись прервала его девушка.

- Не нагнетай, там слишком мало, чтобы тебя убить…

- Но достаточно, чтобы сделать из меня безвольное растение.

- Растение… - демон вновь рассмеялся. И его смех стелился по ее телу бархатным полотном, - Разве что из тех, что пожирает плоть, заманивая жертву сладким соком… которого у тебя в избытке, дорогая Беатрис. В своей неуемной ярости… ты так непохожа на своего отца.

- Тебе известно, где он?

- Да… - промурлыкал тот, выдержав недолгую паузу и улыбнувшись крем губ, - Но ни мне, ни тебе до него там не добраться…

- Говори… - девушка стиснула кулак на подушках, пронзая когтями шелк и парчу.

- Скажу… - прищурился демон в ответ, склонившись ближе и подняв с подушек руку, провел кончиками пальцев по ее фарфоровой щеке, - Только… сыграй со мной.

Безумная авантюра. Неприкрытое безрассудство. Откровенное самоубийство. И еще много других сравнений, подходящих под понятие сделки с демоном. Но разве это было самым страшным? Когда впервые за столько лет перед ней замаячила призрачная возможность узнать, что же стало с тем, кто был для нее всем миром. А как же тот, кто был им для нее сейчас? Где он? Что с ним? Неизвестность и пустота. Бескрайние просторы водной глади во все стороны вокруг нее. Лишь этот ответ давала ей объективная реальность, заставляя сердце стонать, а когти рвать дорогую ткань обивки подушек. Презирая мысли о беспокойстве за собственную судьбу. Она отщелкивала ход за ходом под крики визиря напротив нее. Раб не знал усталости, выжимая из несчастного последние соки. Сперва громкие, звуки со временем становились все более вялыми. И тогда он получал удар плетью, скрученной из тонких нитей безучастной к этому миру тьмы. Музыка, которая не должна затихнуть, пока бьется его сердце. А биться ему оставалось уже недолго.

- Даже я бы уже давно свернул ему шею… - покачал головой юноша, обводя долгим взглядом обстановку на доске, - Откуда в тебе столько злости? - Я находилась в рабстве у существ гораздо более могущественных, чем он… - нехотя ответила Беатрис, одной фигурой сметая с доски другую. - И я не могу допустить, чтобы это ничтожество так легко отделалось за попытку сделать то, что не удалось даже сильнейшему вампиру Милана. У всего… есть своя цена. - Разумно… - с пониманием улыбнулся он. - А еще... я не ела слишком давно, чтобы отказать себе в удовольствии замучить этого человека до смерти. - сощурила взгляд девушка, - Если не дано забрать его кровь - заберу его пресыщенную предсмертными муками душу... Уверена, ты не будешь против. На что демон лишь загадочно ухмыльнулся, пожав плечами, задумчиво проследив за ее ходом. Он не планировал отдавать ей победу, учитывая то, что она сказала ему перед тем, как они начали игру, но шаг за шагом Беатрис приближалась к своей цели. Он мог потерять очень много на этой авантюре. Слово за душу… Финал был предсказуем, пусть он до последнего надеялся на обратное. Его белоснежный король был растоптан в пыль и поверженный лежал посреди доски в окружении немногочисленных темных фигур. Жаль… но что поделать, эта забава хоть немного скрасила было грозящий закончиться так уныло вечер. Аббас взмахнул рукой в воздухе, выхватив из кальянного дыма свернутую и пожелтевшую от сырости карту. - Здесь… - сказал он, передав свиток в протянутую ладонь вампирши, - Он здесь. Пусть и добраться до него тебе будет очень непросто. - Это уже не твоя забота… - Твоя правда. – кивнул юноша, склонив голову над сложенными ладонь к ладони руками в жесте почтения и благодарности. Прижав к груди карту, Беатрис окинула взглядом то, что осталось от ее жертвы. Истерзанное тело в кровавых подтеках, спутанные волосы, растрепавшейся косой болтавшиеся на уровне колен. Еще недавно такие роскошные и блестящие, теперь они мокрыми прядями облепили вспотевшее лицо. Обвиснув на цепях, больше не опираясь на ноги, Сулейман теперь не мог даже кричать, лишь издавая слабые булькающие звуки. Раб замер, получив приказ, лишь стиснул одной рукой шею мужчины. Если теперь его можно было таковым назвать… - Останешься посмотреть на окончание банкета? - Почту за честь, дорогая Беатрис.

Кивок… и сильные пальцы со звонким треском переломили шейные позвонки.

В этот же момент тишину разрушил грохот выламываемой двери. Удар… второй… и на третий дверь с хрустом распахнулась, отлетев к стене, впуская в каюту фигуру Хрома, готового ко всему, кроме того, что ему было предложено увидеть. Беатрис обернулась в его сторону, привстав на локтях, но когда вновь посмотрела туда, где до того сидел юноша… там уже не было никого.

***

Со времен сотворения мира не существовало и не существует ничего ценней человеческой жизни, но лишь для ее обладателя. Вот только из века в век перед лицом сил, желающих ее отобрать, человеческое сознание менялось, становясь черным, как смола на стыках корабельных шпангоутов. Уже потом общество придумало такие вещи, как гордость и честь и, конечно же, находились безумцы, ставящие их впереди собственной жизни. Бренный мир притягателен, а впереди неизвестность, подтвержденная лишь Писанием.

Думается, эти две подруги плохо понимали, что их ждет, но от догадок их колени уже дрожали, а зубы трещали точно рыцарь, шествующий в полном доспехе.

Девушки смотрели друг на друга почти не моргая. Лучшие подруги, умеющие понимать без слов, только одни жесты, движения век и губ. Теперь такие напряженные, от сил, буквально рвущих все моральные устои и законы этого мира, отложившиеся внутри их прелестных лиц. Одна из них станет подстилкой своре голодных до женских прелестей головорезов, а вторая какой-никакой фавориткой. Такой выбор всегда лежал на поверхности, осталось лишь его заполучить. Вот только единственный судья почему-то молчал и выжидающе смотрел на смутившиеся фигурки.

— К-к-капитан… - румянец залил щечки. Как ни странно, та, что казалась скромнее, сделала первый шаг. Она все-таки переборола себя и поймала мужской взгляд. - Моя семья богата, если я останусь в живых, то, поверьте, смогу отплатить вам за доброту… я готова платить авансом… - теперь уже совершенно пунцовая, она закусила губу, словно не веря своим собственным словам.

Впрочем, не одна она не верила. Девушка, оставшаяся позади, резко выдохнула и рванула вперед, оказавшись на шаг впереди нее.

— Сеньор… ваши пир… матросы забрали с корабля бочку редких моллюсков, если пожелаете, я приготовлю восхитительный ужин, а потом… - она несомненно с ложной скромностью отвернулась, схватила подол, аккуратно приподняла его вверх, показывая белые кружевные чулки и босые ножки, на которых тут же двинулась вперед, слегка пружиня, демонстрируя очаровательную гибкость.

— Нет! – тонкая ручка схватила девушку за локоть, останавливая в паре метров от цели, и заставляя ее сжать кулаки.

— Думаешь, я тебе проиграю, Зоуи? Убери руку. – тихий, надрывный шепот девушки, стоящей на пороге отчаяния.

— Он мой… – слезы текли по щекам. – Уйди, умоляю… Я не смогу.

Они крепко уцепились друг в друга и, не удержав равновесие, повалились под ноги мужчине. Взгляд, мечущий молнии. Взгляд, полный мольбы. Они высекали искры, в то время как четыре ладошки, ведущие свой путь вверх по бархатным пестрым штанам, медленно крались к цели.

Айзек не подавал вида, что ему интересно все это. В эту самую секунду его сердце сжалось, пытаясь выдавить из себя стальные иглы, но лишь изранено затихло в тщетных толчках. Все дело было в этом странном ощущении. Он чувствовал нечто знакомое, нечто близкое, но разум отказывался принимать это. Звуки? Но в открытом море стоял оглушительный шум от волн, бьющих в ватерлинию, ветер, атакующий бизань и с хлопками выгибающий огромный парус. Невозможно было понять, лишь ощутить этот глубокий, полный невысказанного чувства выдох.

— С каких это пор ты стала пахнуть апельсином и кориандром?

Айзек заговорил, так и не двинувшись с места, спиной чувствуя направленный на него взгляд. Внутри зашевелилось нечто темное. И словно бы подбадривая его, толкнуло тихий рык, вырвавшийся из глотки. Рука непроизвольно скрылась во внутреннем кармане, доставая кружевную ткань, блеснувшую красным, и мужчина тут же глубоко вдохнул хлынувший в его голову дурманящий запах. Этот запах… Он словно весенний паводок, несущийся по лесу, смыл все разумное, что еще было при нем.

– Это невыносимо… чувствуя и помня… разницу…

— С тех самых пор, как ты стал таким популярным у женщин, дорогой. Гляжу, не теряешь времени. – темная фигурка показалась из-за массива мачты.

— Аbyssus abyssum invocat. – его губы расплылись в горестной усмешке. - Demasiado tarde, mi ángel. - а затем усмешка стала оскалом, ожесточенным и безумным, перемеженным кровавой полосой, медленно стекшей из уголка рта. – Демоны оставляют на своих любимчиках метки. Вижу, ты неплохо угодила одному из них, раз светишься точно брандер во время взрыва. Зачем…

Иглы затрепетали, вдавливаясь в плоть, сокрушая все.

– Зачем ты пришла?..

Девушки замерли на месте, синхронно отдернув от мужчины руки. Глазами загнанных газелей разглядывая черноволосую женщину, вставшую у спинки кресла, обхватив ее по краям тонкими белоснежными пальцами. Ее глаза блестели кровью в свете свеч, в ломаной усмешке было видно острые кончики клыков. Она опустила взгляд в затылок мужчине, и гримаса превосходства медленно сползла с ее лица. Она долго молчала, время от времени высоко вздымая грудь в пустом вздохе. Она будто не могла никак подобрать слов, нервно сжимая пальцами раму кресла из красного дерева. Она чувствовала страшную муку. Нечеловеческую боль. Ненависть, едва сдерживаемую ярость. Она хотела, но не смела к нему прикоснуться. Слишком был велик риск быть погребенной под этой тлетворной волной. Она закусила губу, сдерживая стон.

— Зачем?.. - горько усмехнулась она, закрыв глаза, - Чтобы напомнить тебе кое о чем, любовь моя… - руки все же мягко опустились на широкие плечи, нежно скользя вниз по груди. Вскоре мужчина ощутил, как шелковистые локоны, впитавшие в себя ароматы сандала и гашиша, коснулись его лица, скручивая внутренности болью, - Кое-что, что ты мне обещал, стоя передо мной на коленях на подъезде к Фигерасу…

Отстранившись, Беатрис плавно обошла кресло, волоча за собой полы черного халата, все так же облегающего ее обнаженное тело.

— Я тоже не теряю времени, пока ты прохлаждаешься здесь в компании этих очаровательных леди… - поежилась она, глядя, как девушки отползают к стене по мере ее приближения, уже там вжавшись друг в друга, забыв про недавние разногласия, - Я расскажу тебе о моей незавидной участи, о том, через что мне пришлось пройти из-за тебя. Снова…

Она покачала головой, разминая шею, отчего блестящие локоны перекатывались по плечам словно потоки смолы. Это зрелище завораживало, пленяло и изматывало. Хотелось схватить ее, разорвав небрежно наброшенный халат, прижать к себе что есть сил, а затем швырнуть прочь, прямо за борт, с глаз долой… подальше… подальше… Айзек снова зарычал… глухо и раскатисто.

— Я… убила человека, - вздернула бровь Беатрис после долгой паузы, - Визиря Сулеймана ибн Рашида, который положил на меня глаз еще на аукционе, а спустя сутки похитил с нашего корабля, вырезав всех наших людей, собираясь опоить меня эльфийской кровью и сделать своей рабыней. Мне пришлось попотеть… но он теперь мертв. Как и все на его корабле. Демон, с которым он заключил договор, помог мне за то, что я помогла ему избавиться от наскучившей игрушки. Равноценный обмен. Свобода за свободу… не так ли? – склонила она голову, - Я не вижу смысла оправдываться перед тобой за то, что я своими руками решаю свои проблемы. После того, что ты сказал мне тогда, когда обещал мне…быть моим щитом… моей защитой и опорой. Не дать мне… потерять себя… раствориться в бездне.

Она будто задыхалась, все чаще замирая, чтобы набрать воздух. Руки то и дело сжимались в кулаки, раз за разом пронзая удлинившимися когтями кожу на ладонях. Свечи замерцали, одна за другой теряя яркость, будто воздух в комнате начал густеть.

— Ты обещал!.. - повысила она голос, пронзив пылающим взглядом его лицо, глаза, в зрачках которых плескалась исконная тьма, - Что…НЕ! БРОСИШЬ! МЕНЯ! ОДНУ!

Беатрис кричала, с каждым словом взмахивая руками, а в комнате будто поднимался ураган, расшвыривая в стороны мебель и круша деревянные перегородки. Девушки закричали, вжимаясь друг в друга, будто пытаясь стать единым целым с дрожащей как от землетрясения стеной, а в этот момент Айзек, все это время недвижимо сидевший в кресле, закричал в ответ, выдирая из подлокотника кривой нож и что есть силы бросил его вперед. Беатрис кричала подобно баньши, и этот крик раздирал ему душу.

Крик призрачный стал криком реальным…

И Айзек распахнул глаза…

…

— Клара… Господи… КЛАРА! – кричала девушка, закрывая руками рот.

Глубоко дыша, не замечая, как вздымающаяся грудь рвет тонкую ткань рубашки, Айзек ошеломленно глядел на свой нож, по самую рукоять вошедший аккурат промеж глаз резвой брюнетки, что предлагала ему роскошный ужин из моллюсков. Он отключился буквально на секунду… какого черта только что произошло… и этот мерзкий аромат, кружащий голову…

Апельсин и кориандр… апельсин и кориандр…

***

Опустошение… как в одно слово описать то, что сейчас испытывала Беатрис. Ей хотелось плакать, ей хотелось кричать, бить посуду и крушить мебель. Лить рекой кровь и дробить кулаками кости. Но все это было лишь где-то внутри нее. Переливаясь радугой и мерцая искрами. А снаружи лишь тонкие пальцы словно щепку переломили кальянную трубку из несокрушимого черного дерева. Заторможенное движение бровей, сходящихся в одну точку.

- Госпожа! – воскликнул мужчина, отпихивая от себя обломки дверного проема, он не сразу решился поднять глаза. Дикие звуки внутри каюты напугали его до полусмерти, но Беатрис была невредима, а значит… - С ума сойти…

- Садитесь… - пригласила девушка, обломком трубки указав на ложе, где до этого сидел демон. Туман уходил из головы, а вместо него пришло ощущение нереальности происходившего. Будто дурман, будто дурной сон. – Я устала, как собака, которых в Сибири запрягают в сани. Очаровательные животные… - обреченно вздохнула она, опустив голову на руку… тугими волнами на нее начала накатывать боль.

Хром замер на месте, еще какое-то время глядя на развернувшуюся перед ним инсталляцию. Еще недавно он слышал как Беатрис кричит от боли, гремя оковами, но сейчас он видел лишь труп обнаженного мужчины в цепях с переломанной шеей, раба за его спиной, черного, как ночь, также обнаженного, а повсюду кровь и следы явно не богоугодных дел, именуемых грязным мужеложеством. Ароматы корицы, бадьяна, апельсина, кориандра и сандалового масла прямо-таки витали в воздухе, а гашишный дым дополнял приторный аромат пота. Баня… кроваво-пряная баня… и Беатрис, точно королева этого фантасмагорического карнавала, в одном черно-золотом халате возлежала на богатом ложе, забросив ногу на ногу. Бесконечно усталым жестом закрывая лицо одной рукой, второй, опущенной на бедро, крепко сжимая обломок мундштука. Глухой щелчок… дерево снова дало трещину.

Подойдя ближе, также махнув рукой своему товарищу, мужчина сел на подушки, небрежным жестом поднеся к лицу кувшин с вином и обнюхав край. Потом влил в себя половину залпом и поставил кувшин на пол меж расставленных в стороны коленей.

- Я рада, что с вами все в порядке…- глухо проговорила девушка из-под упавших на лицо прядей, - Полагаю, вы позаботились о том, чтобы у нас не было незваных гостей?

- Да… - сглотнул он, мельком оглядываясь на то, что Беатрис недавно назвала «банкетом». Раб так и стоял, где его оставили, опустив глаза в пол, - А этот?..

- Амман… - позвала девушка, пространно взмахнув рукой, в которой сжимала трубку. Мужчина ожил, подняв на нее взгляд, - Прибери здесь… и приготовь что-нибудь для этих господ.

- Неплохо… - кивнул головой Хром, взглядом провожая внушительных размеров фигуру, что, взвалив на плечо изувеченное тело Сулеймана, покинула каюту, перед этим не забыв поклониться девушке, спиной выйдя в коридор, - Как вам это удалось, позвольте поинтересоваться?..

- Так же, как и добыть это… - оторвав руку от своего лица, Беатрис вынула из-за пазухи свою добычу, протянув ее в руки Хрому, - Отметка на карте – актуальное местонахождение Айзека… Необходимо немедленно отплывать туда… - она вновь закрыла лицо рукой, перед этим распахнув иллюминатор небрежным взмахом, чтобы хоть как-то разредить воздух. – Надеюсь, вы разбираетесь во всех этих значках и полосочках, для меня морское дело - непостижимая наука…

- Якорь мне в печень… - опешил он, развернув карту.

На пожелтевшем пергаменте, испещренном разметкой и различными морскими символами в двух днях пути от них пылал кроваво-красный крест. Прямо как в сказках про сокровища, только там отметки клада - это просто чернила или грифель, а не пылающая внутренним пламенем кровь. Едва заметно дрожащая, если сморгнуть или на миг потерять концентрацию. Отметка будто двигалась по карте, то затухая до полу растворения, то проявляясь, грозя поджечь ветхую бумагу.

- Да… я знаю, где это… я быстро встану на курс, надо только подняться на палубу… там сейчас Жан, он…

- Все остальные мертвы… - тихо проговорила Беатрис, будто в полудреме.

- Остались только мы вчетвером… и этот ваш…

- Нам понадобятся лишние руки, не торопитесь. Сейчас вам необходимо поесть и прийти в себя… - отмахнулась девушка, казалось абсолютно забыв, в каком виде находится, что стоило хотя бы запахнуть полы халата.

Она чувствовала себя совершенно разбитой и выпотрошенной, как выброшенная на палящее солнце глубоководная рыба. И ей было бесконечно противно от того, чем ей только что приходилось заниматься. И это же пробуждало в ней Зверя, жаждущего крови. Злость от пережитых унижений, разлагающая волна демонической ауры, призрачными всполохами запечатлевшаяся на ее щеке. Но увы, она еще была в своем уме… договор… был дороже всего. И пока Айзек жив, она не прикоснется ни к кому другому. Не страшно… заточение в Бельмонте научило ее выживать без еды в течение долгого времени. Балансировать на грани, жить и сражаться на пороге беспамятства. Что в сравнении с этим значило то, в каком положении она оказалась сейчас… ей даже не хотелось есть, ей хотелось просто убивать… от боли и горя.

- Это всего лишь человек…к тому же немой. Ему вырвали язык еще много лет назад. Редкая масть, редкий цвет глаз… Очень красивый мужчина…- она вяло усмехнулась, - С очень красивым именем…

***

Айзек с широко раскрытыми глазами смотрел, как струи крови, перемешанные с серой мозговой жижей, залили некогда приятное лицо, делая его похожим на кусок еще теплого мяса посреди скотобойни. Сползая по стенке, тело, дернувшись движением сломанной куклы, рухнуло на пол. Визг на секунду просто оглушил, он проник под черепную коробку с намерением вызвать панику, подчинить чему-то, или, возможно, кому-то… Тщательно вытаскивая чувство вины и осознание своей слабости, нечто темное говорило о тщетности любого действия, увещевало и сокрушало, вкладывая в руку второй нож. Ну а цель в двух шагах. Осталось лишь прикончить, дел на два тычка, если жертве повезет, конечно.

Мужчина, медленно сгибая ноги, поднялся и, словно бы больной старик шаркая по доскам, двинулся на оставшуюся в живых девушку, одним лишь взглядом обещая снять скальп и набить его свежими кишками. Глаза вдруг стали холодными, точно куски базальта посреди ледяной пустыни, а тело, бугрящееся от напряжения мышцами, полное невыраженной ярости и мощи. Казалось, за плечами его развевается багряный плащ, но струится не тканью, а брызгами кровавого месива.

…

Кутаясь свободной рукой в халат, Беатрис вглядывалась в лист бумаги и будто бы видела некую деталь. Та все время ускользала от нее, не давая себя обозначить. Вампирша сжала губы, оценив странность и подозрения слабой трелью, будто сломанный лед захрустели где-то в основании спины, поднимаясь снежным валом выше и выше. Она увидела искаженное ненавистью лицо, ярость и боль, человека, не осознающего себя, потерявшегося в лабиринте беспамятства и ложных чувств. Она видела его ненависть, желающую испепелить все на своем пути, и на этом пути сейчас была она сама. Не в силах оторвать взгляд, Беатрис оказалась прикована к этой проклятой бумаге, прикована к этому ненавидящему взгляду, пожирающему ее гнилозубой пастью. Сколько это продолжалось, она не понимала, только с каждой секундой, отсчитывающей время до едких слов, вырвавшихся изо рта, сердце ее замедляло свой ход, будто предчувствуя отчаяние. Почему все стало таким, чем она заслужила это? Руки, лежащие на пунктирных линиях, задрожали, приоткрывая часть карты, но оторваться он нее так и не смогли. Единственное, что не давало пропасть - чьё-то незримое сильное присутствие, нежные гладкие ладошки на висках наполняли тело легкостью и гармонией, заставляли позабыть о страхе. Силы, что струилась внутри нее, хватило бы свернуть горы, вот только это также было неправильно, и что за чужеродные силы поддерживали ее тылы?..

…

- Ах ты тварь… Мразь… Ничтожество…. Да какое право имеешь ты вообще вмешиваться.

Его рука, точно клешня глубоководного краба, схватила горло пленницы, поднимая над собой хрупкое тело. Каждое слово, сочившееся липким гноем, буквально впечатывалось в головную подкорку и уже там творило свое бесчинство.

- Г-господин?..

Легкие выдавливали этот возглас с мучительным спазмом. Губы посинели, становясь насыщенно сиреневыми и уже не способны были хоть что-то произнести.

- Ничтожество… бездна не приняла тебя, но видимо придется загнать твое тело туда вне очереди. – Мгла в зрачках расступилась, уступая место ледяному острию презрения и мрачной торжественности. – За твою крикливую самоуверенность я уничтожу тебя, твое тело, твою суть, твои остатки рваньем будут трепыхаться в желудках падальщиков, хотя нет, после того как я на них помочусь, даже последняя шавка побрезгует этим дерьмом.

…

Горло жгло точно огнем. Это было невыносимо. Но сильней всего была не физическая боль. Она видела его точно перед собой, его взгляд, безусловно – дьявольский, и чувствовала, как тонет. Совершенно непривычно, не в силах сделать вдох от наполнивших легкие смрада, Беатрис понимала, что, несмотря на всю свою силу и способности, просто захлебнется кровавой пеной из порванной глотки. Эта ярость просто сбивала с ног, но прежде всего она убивала одними лишь легкими нажатиями огромной ладони.

…

Словно вынимая за свисающую бахрому остатки сознания, Айзек, замерев, впечатывал тело в деревянную переборку каюты. Это было прелюдией к бесчинству, к трапезе злобного духа, приправленной лютыми и умоляющими воплями. Смакуя страх жертвы, голодный хищник играл с ней своей лапой, раздвигая и изучая самые заманчивые места. Свободная рука легла на дрожащую грудь, с силой сжимая лакомство будто аперитив, разрывая ажурную полупрозрачную ткань. Юная плоть, сминаемая пальцами, была точно податливая мякоть кокоса. Рука резко сдернула кружева с бедер, которые тут же превратились в приятную забаву, усеянные синяками от болезненных щипков.

- Я разорву тебя изнутри…

Рука скользнула между невольно распахнутых ног…

…

Высоко вздымая грудь, Беатрис боролась с удушьем. Паника виток за витком вкручивала свои зубья в затуманенное сознание. Ее тело горело, а рука сама сжимала трепещущие части тела, подражая той… хорошо знакомой манере… подражая его рукам. Извлекая из памяти эти касания, девушка медленно сходила с ума от обжигающих эмоций. Обида и злость буквально грызли ей кости, снимая шершавыми языками остатки мяса. Она была то в бешенстве, то со смирением хотела броситься вперед… навстречу…. Но все это было не важно. Ей было совершенно не важно. Когда ее дрожащая рука словно забыв о воле хозяйки рухнула к сплетению ног, взор потемнел под смыкаемыми веками. Ладошка нащупала нечто продолговатое и длинное, мягко обхватывая предмет…

…

Холодная улыбка прочертила лицо мужчины, когда девушка уже почти теряя сознание затряслась, мотая головой.

- А теперь, сделай одолжение, сдохни…

Резкое движение выхватываемого с пояса кинжала смазалось в бледную тень. Острие неслось в лицо так быстро, что невозможно было избежать его… Нож вошел по самую рукоять в щель между досками в сущих миллиметрах от головы, а тело пленницы без чувств сползло вниз.

…

Обхватывая ладонью продолговатую, притороченную к бедру ручку ножа, Беатрис изо всех своих тщательно лелеимых сил вонзила клинок… Сумасшедший визг наполнил каюту, бумага вспыхнула огнем, но и не думала сгорать, а блеснувший нож вошел по самую ручку в глазницу прекрасному юноше, стоящему за ее спиной, вернее теперь уже в горло прибитой к деревянному полу змее, извивающейся и истекающей черной, как смола, кровью…

***

За последние часы погода начала заметно ухудшаться. Игривые перистые барашки, такие безобидные, словно поцелуй ребенка, за считанные минуты превратились во внушительные кучевые, отдающие сизым по краю облака. По началу не грозя штормом, но нагоняя сильным ветром тяжелые тучи, природа будто пыталась о чем-то предупредить своих детей. Два оставшихся матроса словно вши носились по мачтам, сворачивая паруса, выполняя отрывистые команды, а их капитан не терял надежды понять, с чего бы вдруг будто из ниоткуда взяться такой нестандартной картине. Впрочем, море, оно как женщина – непостоянно, непредсказуемо и конечно же…разрушительно. А женщина на корабле, как водится – к беде.

Мужчина нахмурился, крепче сжав сильными пальцами штурвал и, крутанув его со всей силы, увел корабль от крупной волны. Будет сильный шторм…

…

Из распахнутого от шока рта то и дело доносились жалостливые стоны. Одна рука, обожженная до красных волдырей, отшвырнула от себя тлеющую карту словно чумную крысу, а вторая, с трудом разжав дрожащие влажные пальцы, отстранилась от рукояти ножа, будто она была продавщицей спичек, что порезала подкараулившего ее насильника его же оружием. Будто впервые кого-то убила, не зная, что такое смерть. Но в ту же секунду будто опомнившись ринулась вперед, схватив нож так сильно, как если бы от этого зависела ее жизнь, под давлением неведомой силы, что огнем прокатилась по позвоночнику, гулким эхом разнося в голове отголоски раскатистого мужского рычания. И вновь закричав, упав перед змеей на колени, Беатрис замолотила ножом по трепыхающемуся телу, чисто рефлекторно подгибающему трещотку хвоста, издающую стрекочущие звуки. Она долбила по голове демона, слепо, неистово, будто боялась оставить на нем хоть один целый сантиметр, вымещая на нем всю свою боль, ярость и отчаяние, хлынувшие как из прорванной дамбы, словно океан, пылающий огнем. За причиненные страдания, за того, кто был ей дорог, за себя, за свои растоптанные чувства, за треснувшую по швам надежду, она превращала золотистое тело в алых разводах в кровавый фарш… пока в голове не раздалось трескучее…

- Я же говорил, что он тебя не любит…

Закричав, как безумная, Беатрис вскочила с колен, отбросив в сторону нож, отшатнувшись в противоположный угол каюты. Наступив на полы халата, она споткнулась, с размаху врезавшись в стену, и так и не обретя опоры, рухнула по ней на пол. От удара головой в глазах вновь всколыхнулся туман, но через него продолжало прорываться нечто, имитирующее стрекот трещотки, ломаное, вихляющее на концах слов, будто плохой чревовещатель…

- Он разочаровался в тебе…

- НЕТ! – вжавшись в стену и подобрав под себя ноги закричала девушка, стиснув руками голову, когтями впиваясь в кожу, - ЗАМОЛЧИ!

- Он специально отправил тебя подальше, чтобы сбежать… и нашел себе игрушку посговорчивей…

Кровь потекла из ее глаз, тут же размазываемая ладонями по лицу. Беатрис кричала, сотрясая мебель, а голову ее раздирал трескучий смех. Гладкую алебастровую кожу разрезали глубокие морщины, черты лица исказились до неузнаваемости, а обнаженные в оскале клыки будто становились крупней под обнажающими кость зубов деснами. Экстаз смешался с агонией, удушье не оставляло разуму и шанса, и выпотрошенная, разрываемая на части исчадиями ада, не контролируя себя, Беатрис вскочила на ноги, молнией подлетев к змеиному трупу у ложа.

- Изыди! – проревела она, хватая скользкую от крови рукоять ножа и занося его над головой, - Изыди прочь!

И под абсолютно безумный визг взбесившейся женщины, блеснув черной кровью в свете немногочисленных свеч, нож вонзился прямо в змеиное сердце, лежавшее в нескольких сантиметрах от выпотрошенного и измельченного в паштет тельца, но все еще бившееся, несмотря ни на что…

Нож наполовину вошел в доски… и в этот же момент где-то над ней, из тяжелой грозовой тучи прямо над головой Хрома в мачту ударила крупная ветвистая молния, переломив ту пополам, на миг ослепив всех. И все бы ничего, если бы не одно «но»…

Тушить пожар на такой высоте будет не очень удобно…

Разбросанные по полу разорванные подушки… свечи, несуразными комьями размазанные по полу вперемешку с фруктами… разбитая жаровня и рассыпанные вокруг нее дорогие пряности. Порванный напополам персидский ковер… Ветвистыми трещинами пошедшие пластины обивки стен из красного дерева и осколки кальяна у ее ног… будто по каюте пролетел смерч.

Шторм колотился в борта корабля, будто пытаясь что-то ей сказать, но она слышала лишь обвинения, укоры и насмешки. Стоны перемежались всхлипами и несвязным бормотанием в скомканные рукава разорванного халата закрывающие лицо, будто боясь, что кто-то увидит. Пятна крови на руках и на полу вокруг нее… Забившись в угол, девушка вздрагивала от каждого сильного толчка, от каждого раската грома будто избитый щенок…

Разве могла она когда-либо за последние годы представить, что все пытки, на которые был способен величайший Зверь в лице человека, покажутся ей пустым звуком в сравнении с той болью, что она испытывала сейчас… С вырванным наживую сердцем, растоптанным прямо перед ней…

— Это неправда… это неправда… неправда… - пыталась убедить она себя. И изо всех сил пыталась поверить…

Глава 2

(Отрывок из игровой партии, частично текст принадлежит моему соигроку)

Девушка была белее мела. Она старалась не шевелиться и не выдавать своего присутствия даже дыханием. Посаженная на одно из коленей “чудовища”, она, молча смотря в одну точку, ждала пока ее скинут на пол, где было ее место последний час. Когда широкая ладонь опустилась на голову, она тихо заскулила… обреченно. Забытье не приходило, словно издеваясь над измученным разумом пленницы. Если бы существовали живые куклы, то их бы делали именно так. Слезы струились по щекам, грозя пересохнуть окончательно, приближая упомянутую ранее судьбу….

- Первый помощник.

- Я? К-к-капитан? – Боцман третьей вахты стоял, пытаясь оторвать от “капитана” взгляд. – Но я же не…

- Да, ты. Курс северо-северо-восток, ставьте бизань, пойдем против ветра.

- Н-н-о, капитан, в той стороне шторм… Это самоубийство…

- Ты знаешь, как умер твой предшественник? – Матрос закивал головой. - Говорят, он сошел с ума от страха, поседев в считанные минуты, а затем расцарапав себе горло, захлебнулся собственной кровью... Его… съели. И живьем переварили. Почти понарошку. Хочешь, расскажу подробности?

- Я все понял, капитан…. Северо-северо-восток.

- На “гнездо” троих… Мне нужен… Корабль. – Рука на волосах сжалась, а девушка заскулила еще громче...

***

Небо было темно фиолетовым, пожалуй, такое могло быть только в открытом море. Хром, почти сбиваемый ветреными порывами, смотрел вперед с выражением лица, близким к маске скульптуры. Прямо на них неслась стихия, обещая вытряхнуть из живых их души, а потом бросить в котел из бурлящего урагана и соленой пены. Костяшки на руках побледнели, когда волна стала подниматься к ватерлинии, тут же грозя перерасти в сметающий все кулак. Их было трое – Хром, словно загипнотизированный, глотающий начинающийся шквал, совершенно без эмоций и мыслей. Питер, веселый, в общем-то, парень, смельчак и балагур, а теперь стоявший на коленях и в паническом ужасе сжимающий крест. Самый невозмутимый – араб, Амман, его широкая фигура стояла как скала, словно бросая вызов природе.

- Господи… помилуй…

- А ну заткнулись! – Хром резко отшатнулся от борта, когда корабль дернуло на излете набирающим высоту валом. – Надевайте страховку, идиоты! Еще с десяток минут и волна будет перехлестывать бак. Спустить паруса! Грот и фок полностью… Полностью, я сказал!!! Быстрее, черепахи!

Старик в ярости орал, пытаясь перекричать шум беснующихся волн. Он глядел на замедленные действия небольшой команды, больше похожей не на вахтенно-штормовую, а на похоронную, и в голове билась лишь одна мысль: “Если я утоплю корабль с этой ведьм... госпожой на борту, можно забыть о спокойном посмертии…”

- Проклятье….

Мачта накренилась, взревела треском ломаемого дерева. Молния вспыхнула совершенно неожиданно, так, что все замерли на местах, а затем огромной толщины обломок просто снес голову Питеру, теряя его фигурку в пучине забортной черноты. Корабль тряхнуло, и вспышка пожара тут же прекратилась, залитая очередной волной.

- Ко мне, сюда! – обвязанный веревкой Хром схватил фигуру араба, утягивая за собой. – Руби канат… Канат!

Тот все понял, хотя слов уже было не разобрать в шуме стихии, вытащенный из пазов топор опустился на связку толстых жгутов, ополовинивая с трех ударов, а затем и вовсе разрывая на части. Мачта, грозящая накренить и перевернуть судно, сорвалась в вниз, а треск выламываемой обшивки стал тише…. Закрывая лицо от ветра, старик указал на собранный моток, а затем на носовые паруса, показывая, какие из них нужно зарифить. Их спасал только дрейф по ветру, нужно было ставить носовой парус, иначе боковая волна просто погребет корабль. Словно зажатые меж двух стен, с одной стороны быть сметенными с боку, а с другой стороны просто-напросто переломить шпангоуты из-за напряжения оснастки паруса. Хром выбрал второе, вспоминая весь свой опыт. На его счету было много штормов, но этот…

- Держись, идиот! – Волна играючи слизнула темнокожего гиганта, почти выбрасывая его за трапик, но канат, выдержавший удар, не дал улететь в воду. – Вытащу, держись!

Подтягивая его к себе и матерясь Хром прижался к дереву бака… Силы покидали его руки. Он в который раз проклинал свои годы, а канат скользил по сантиметру, отдавая морю его добычу…

***

- Эй, что там?! Гляди, среди обломков!

«Джентльмены», сидевшие в гнезде, с трудом сдерживались, чтобы не вывалиться из него, и не только потому, что ветром судно кренило так, что, если бы не крепкие пальцы они бы уже давно полетели подобно чайкам в открытое море, но еще и потому, что за действо разворачивалось в это время внизу. Остальная часть команды всем скопом вылавливала из бушующей стихии нечто, что, как мы помним, в прошлый раз кончилось для команды этого корабля не самым лучшим образом – нечто, по форме напоминающее человека.

- На бревне! Двое! – кричали откуда-то сверху.

Матерясь и одергивая друг друга, пираты выуживали на борт свою добычу – двух мужчин, разных, как небо и земля, но кто сейчас стал бы придираться к привередливости и неразборчивости госпожи Природы. Один почти что старик, седой, но крепкий, одежда на нем будто была опалена, оказавшись обгорелой практически полностью, но при этом покрыта какой-то мерзкой черной слизью, похожей на нефть. А второй сам был цвета черного золота, молодой мужчина, сверкающий безупречной фигурой и белыми зубами. Со следами ожогов по всему полуобнаженному телу. Команда окружила их распластанные на палубе тела, разглядывая находку с неприкрытым удивлением и любопытством. А отчасти, с опаской. Вспоминая тон капитана, велевшего плыть сюда в шторм чуть ли не больше суток и день его появления на борту «Левиафана». Претенциозное название для корабля, безусловно когда-то прекрасного, но попавшего в отвратительные руки пиратского сброда.

- Слышь, там внизу! Че встали, как статуи?! Там внизу что-то еще маячит!

Раскат грома поглотил последние слова матроса, но они не остались непонятыми. Подойдя к борту, лавируя на скользких от морской воды досках, вечно кренящихся вслед за судном из стороны в сторону, команда обратила свой взор вниз, туда, куда указывал человек с вершины мачты. На темное пятно среди обломков корабля, нечто, напоминающее ткань, распластанную по воде…черный шелк в золотой вязи.

***

В панике и страхе время останавливается. Даже не сочится сквозь пальцы и не падает как песчинки в часах. Оно замерзает и холодными шипами разрывает изнутри твое сердце.

Уже больше ста лет большинство эмоциональных состояний перестали тревожить ее в той мере, в какой могли бы, будь она по-прежнему человеком, и пусть временами ее штормило, тем страшнее было для нее вновь оказаться в ловушке собственных эмоций. Боясь лишний раз пошевелиться, пытаясь унять дрожь, она хотела лишь одного – не раствориться в этом всепожирающем отчаянии окончательно, потеряв желание цепляться за жизнь. Ибо именно этого от нее и хотели. Демон, в отместку за поражение сыгравший на ее больном месте, и почуявший брешь в доспехах ее самообладания кошмар ее юности, трещоткой хвоста кобры шепчущий ей то, чего она боялась больше всего. Предательства. Разочарования. Одиночества. Тройка огненных лошадей в повозке ее слабости, столь жарко подстегнутая и приведшая к разрушительным последствиям. Для нее и в скорости для остальных.

И только крик откуда-то сверху, дополненный треском обломанной мачты смог вывести ее из оцепенения, заставив дрогнуть плечами от холода…

- Только не это…

…

А пальцы Хрома тем временем соскальзывали все ближе и ближе к краю каната, он уже не чувствовал рук от холода и напряжения, он знал только одно – еще секунд десять – и им конец. Корабль опасно накренило высокой волной, окатив мужчин холодным вихрем и только чудом он не разжал закоченевших пальцев. Видимо, они уже вросли в канат… не иначе.

А когда корабль, раскачиваясь после встряски, вновь склонился на бок, когда хвост каната уже достиг его ладони, когда их тела уже наполовину свесились за борт, и ногами он чуял близость неминуемой кончины, Хром крепко зажмурился, зашевелив губами в тихой молитве. О быстрой ли смерти, о безбедном ли посмертии о чем-то еще… было неизвестно, да и в общем-то уже не важно.

Он не сразу понял, от чего его рука вспыхнула огнем и отчего в голове помутилось. Что-то хрустнуло в спине и его дернуло вперед, унося куда-то в пелену водных брызг. Даже без сил кричать, мужчина открыл глаза, первое время посчитав, что он все же мертв и все-таки оказался в аду.

- Г-г-госпожа?.. – лишь смог простонать он, все еще не чувствуя боли в сломанном запястье. Шок… холод… слишком много факторов сложились вместе. Но если бы не только ему одному было так хорошо…

Волосы сплошным полотном облепили ее тело, обтянутое все тем же халатом, отчасти закрывая лицо. Из-под спутанных прядей тлели угольки глаз, однако было совершенно неясно, что они в себе таили, ибо выражения лица было не разглядеть в темноте, да и не сказать, что оно вообще выражало хоть что-то. Холодная маска отчуждения и сосредоточенности.

- Держитесь! – лишь крикнула она, хватая мужчин в объятия.

Черный вихрь окутал их, лишая кислорода, лишая чувств и мыслей, унося куда-то за пределы этого мира. Ее силы были на исходе, стресс и слабость истощили ее, а потому она даже не надеялась, что им удастся выбраться отсюда достаточно далеко. Одного она не могла допустить – чтобы из-за нее погибли те, кто и так был готов это сделать.

Вихрь взметнулся над кораблем, ветром унесенный куда-то в сторону, но в следующую минуту небо озарилось ярко-фиолетовой вспышкой, и яркая молния расчертила шторм, ударив прямо в скопление тьмы, с трескучим воем развеяв его по ветру россыпью искр под оглушительный раскат грома…

Лишь спустя несколько часов буйство природы стало сдержанней… волны стали несколько меньше, но ветер все также неистово гнал по морю обломки некогда роскошного судна с белоснежными парусами. И обгорелую по краям карту с ярко-алым крестом на ней, теперь, однако, движущимся резко-противоположным раннему курсом…

И смытую в морскую пучину тяжелой волной.

***

- Опачки! Ты только посмотри! Какая кукла… Это тебе не те, которых капитан трепет уже которые сутки, а? Плотоядно ухмыляясь, мужчины окружили свою третью находку плотным кольцом, казалось, вообще забыв про мужчин, выловленных до этого. Кто-то обнажил кинжал, готовясь к резким движениям, кто-то потирал ладони, но равнодушным не остался никто, глядя на бесчувственную женщину в остатках шелкового халата, будто из хранилища жены султана, бледную, как мел, и будто бы мертвую, если бы не дрожащие мелкой дрожью пальцы на руках. Хотя, это вполне могли быть и остаточные рефлексы. Впрочем… а какая разница, жива она или нет? Женщина… и этого пока что было вполне достаточно. - На вид как померла, нет? - Хах… сразу скинем за борт или попинаем немножко? – гоготнул один из матросов, - Хотя кто его знает, может наш капитан и охлажденное мясо ценит? Взбудораженная толпа разразилась хохотом. - Ну и шутник ты, обделаться можно… - пнули его локтем под ребра. - Да ну вас на хрен, толчетесь, как девки, бери их и неси в трюм, пока нас тут к черту не смыло! – окрикнул их тот, кто на данный момент считался за главного, кивая на мужчин, а сам тем временем хватаясь за руку бесчувственной женщины. Но… такой уж бесчувственной ли?.. - Смотрю… у тебя лишние руки?.. – прохрипела девушка, сжимая ослабевшие пальцы на предплечье моряка, однако даже этого хватило, чтобы его перекосило от боли. И холодной волной по его телу прокатились воспоминания о том дне, когда у них сменился капитан. – И голова… - А девочка с характером! – с другой стороны ее схватили сильные руки, не давая пошевелиться. Она дернулась в их хватке, но без толку… ее тело будто лишили мышц. – Иди-ка сюда, мы тебя приголубим… - Ну, не рычи… - раздался третий голос, - И не скаль зубки, мы тебя не обидим… Сердце рванулось в груди, из последних сил пытаясь не дать ей превратиться в безвольную куклу с запертым внутри безумием. Все еще пытаясь сопротивляться резким прикосновениям, Беатрис жалась к мачте, но ноги скользили по доскам, не давая обрести опоры, и в конце концов она рухнула назад… прямо в руки кому-то, нескромно ее облапавшему и неблагородно высказавшемуся о выдающихся качествах того, что угодило в его лапы. Ее обступили со всех сторон, и тошнотворная волна их помыслов вызывала еще большее отвращение к собственному бессилию. Беатрис закричала, пытаясь перекричать гром, и в тот же момент треснула распахнутая с ноги дверь, выпуская на палубу высокую широкоплечую фигуру, в ту же минуту взмокшую от мелкого косого дождя…своим ревущим на фоне шторма голосом заставившую ее замереть на месте, а команду корабля рефлекторно вжать головы в плечи. - Какого дьявола… здесь происходит?!

Айзек терпеть не мог двери, эта деревянная, украшенная незамысловатой резьбой, почему-то именно в эту секунду показалась достаточно провинившейся, чтобы треснуть по ней со всей силы пятой, открывая вид на устроенную командой возню. Первым в обозрение попал именно негр. Неплохой боец, наверное сильный и выносливый, но объятия со стариком, похожим на мокрую курицу, явно говорили не в его пользу, жаль. Взгляд мужчины переместился к центру палубы и надолго прикипел к происходящему там, почти тут же выдавая рык, чудом переродившийся в осмысленные слова. Его с силой тряхнуло собственное сознание, от чего мурашки вцепляясь в кожу спины отточенными когтями, понеслись точно стадо быков. Внутри нарастала буря, имя которой – нет, не бешенство, не гнев или злость, не ревность, какая глупость. Внутри нарастало чувство обжигающей вины под взглядом этой женщины. Такое знакомое и незнакомое одновременно, сжирающее душу чувство. Нет, внешне он не изменился, только холодная стальная жижа по каплям стала сочиться из уголков рта, будто его тело, точно губку, сдавила огромная пятерня, выдавливая из сердца иглы, яд и еще нечто, что нельзя описать словами, только почувствовать, будучи глазом в миллиметре от остро отточенного лезвия. Растрепанные волосы, жалкая тряпка вместо платья, побитое, словно после казематов инквизиции, тело, все это было ничто по сравнению с ее яростным взглядом. Он выражал больше, чем могло в нем уместиться, шок, удивление и растерянность, обида и желание быть рядом. Беатрис, даже стоя у мачты с заломленными руками и облапанная с двух сторон была прекрасна, тем горше было видеть ее так. Только что еще Айзек и не задумывался о том, что же он вообще хочет, но теперь он понял, и это понимание направило его стопы вперед, в гущу событий.

- Какая знатная добыча, парни. – Голос его был холоден и спокоен, словно и не было этой бури, он лишь сплюнул на палубу, как он думал, мокроту, скопившуюся во рту. – Значит, не утерпели, ну да ладно, чего уж там. Прощаю.

Пираты переглянулись и робко заулыбались, понимая, что капитан не так уж и страшен, тем более, у них будет еще шанс попробовать блюдо после пиршества.

- Кэп! – Тот, что удерживал девушку за руки, заламывая их за спину, проговорил. – Она явно какая-то знатная. Вона, значится, сколько перстней на руках, явно не из простых баба будет. Я могу снять их для вас.

Он заискивающе заглядывал в лицо капитана.

- Да, сними, будь добр.

Айзек стоял прямо перед ней, под пристальным взглядом. От него хотелось провалиться, хотелось грызть собственные пальцы, а затем бросится в океан, только бы подальше, только бы не видеть эти глаза – ищущие, требующие немедленно извиниться, требующие узнать ее, и, будь проклято это море с уродами пиратами, обнять. “Но перед этим непременно одеть, а то стоит сеньора на ветру, точно пугало, а он не шевелится. Козел”. Губы мужчины тронула невольная улыбка, удивительная сейчас и неуместная, но пират, сдергивающий кольца с пальчиков, воспринял ее на свой счет.

– И… можешь оставить их себе. Заслужил.

Вокруг послышался ропот, легкий, но уловимый. Тот ошеломленно кивнул, тут же надевая сокровища, с трудом натягивая их на пальцы, сдирая кожу и морщась.

- Капитан, мы чуть не утонули, Господь милостив к нам, видно правое наше дело, да? – Совершенно лысый, не считая легкого хвостика на затылке, пират воскликнул, не отрывая рук от мягкой груди девушки. – Команда хочет поприветствовать своего капитана! Да, парни!?

Айзек, наконец, ответ взгляд от девушки. Первым. Отвел, в ту же секунду задумавшись о чем-то…

- Верно. - Мужчина ловко стянул с вант оборванную веревку. - Как там, говоришь, тебя? – Он вопросительно глянул на лысого.

- Петер, значится, я. – Матрос, польщённый вниманием, расплылся в улыбке.

- Ты прав, Петер.

Руки сноровисто протянули петлю на конце каната, а затем дернули девушку на себя, роняя на колени, себе под ноги.

– Есть слова как раз для тебя…

Петля резко взмыла и затянулась на горле пирата, вызывая у того такой дикий ужас, что, растекшись спиной по мачте, он не мог шевельнуться, лишь крепко сжимал пальцами затягивающуюся удавку.

- Кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

Мощный рывок приподнял стремительно бледнеющего и хрипящего человека над палубой, он болтался, медленно задыхаясь в судорогах.

– Что-то у тебя цвет лица нездоровый, прости старина, табуретки не будет. Эй, ты! И ты. – Он указал на двух остолбеневших справа. - Держите канат, бездари, пока дерьмо из него не полезет. А остальные….

Айзек с некоторой задержкой глянул на обладателя колец.

– Я передумал. Верни кольца.

- Но капитан…

Тот побледнел, и тут же попытался стянуть кольцо, но крепко засевшее на пальце оно не желало подаваться. Как он ни старался, золотые кругляши не желали сползать ни на миллиметр.

- Ты смеешь игнорировать приказ? – Де Ла Ронда с недоумением выгнул бровь.

- Они застряли, капитан… Дайте мне немного времени, я все сниму.

- Придется спросить у команды. Джентльмены, кто мне сейчас принесет эти кольца, возьмет половину себе, слово капитана.

Перекрестие недобрых взглядов сошлось на пройдохе, от которого, как оказалась, удача вовсе отвернулась. Хмурые морды обступили человека, прижимая пятерню к перевернутому днищу рядом стоящей бочки, тут же блеснул нож.

- Парни, ребята… Вы чего, стойте, я заплачу вам! Стойте! А-А-а-а….

Вопль захлебнулся, а окровавленные пальцы скатились с бочки, пачкая палубу алыми разводами.

– Говорят, уважающий себя пират должен быть или одноног или с крюком вместо руки, может, желаешь примерить, скажем, сапоги во-о-он того негра? По-моему, твой размер…

- Н-н-не-е… - Сползший по стенке пират прижимал к груди культю и что-то неразборчиво скулил.

- Жаль, сегодня я щедр, аки благодетель, но раз никто не желает быть осчастливленным... Всем по местам, тупые уроды! Разрифить паруса и снять заслонки! Курс прежний!

Айзек до конца оттягивал этот момент. Словно боялся того, что предстоит. Рот опять наполнился какой-то слизью, его тошнило, словно при морской болезни. Серебристая дрянь, словно просачивалась сквозь тонкие стенки бронхов и мешала свободно дышать. Почему это происходило? Почему это происходило, стоило бросить взгляд на сжавшуюся фигурку у его ног, переставшую дрожать, к счастью для него, но все равно бесконечно несчастную и сокрушенную. Ответа не было. Вернее, он был, но где-то под толщей равнодушия и просачивающейся по крупицам ярости. Айзек так и стоял, обдуваемый ветром, в мельтешении команды, крутившей оснастку и оттаскивающей тела прочих подобранных за бортом. Но, несмотря на весь этот кавардак, он чувствовал, как она поднимается на ноги. Как она, мягко ступая по скрипучей палубе, идет легкими шагами, точно пушинка одуванчика, освободившаяся от оков. Он самим нутром чувствовал ее смешанные чувства, конечно это была обида, гнев, но в первую очередь… Ликование от того, что догнала, что нашла его живого и невредимого.

Он вздрогнул, когда Беатрис прижалась сзади к его спине, когтями вцепившись в его распахнутую грудь, и словно в компенсацию, что есть силы прижимаясь своей. Каждое движение было таким вызывающим, что Айзек до хруста сжал кулаки, пытаясь удержать то, что у него сейчас было вместо личности, но тщетно терял, прикрывая глаза от слепящих его глаза набирающих яркость красок этого мира.

В эти длящиеся подобно вечности минуты ей было холодно, как никогда за все время пребывания в морской воде. Внутри колотился огонь, а снаружи ее било от холода. С ужасом вглядываясь в фигуру перед собой, такого близкого, но при этом абсолютно чужого, Беатрис сдерживалась из последних сил, чтобы не рвануть за борт обратно в море. Лишь бы не верить в реальность происходившего. Вокруг нее один за другим начали гибнуть люди, так…обыденно, беспринципно и пусто, что опора уходила из-под нее даже несмотря на то, что она и без того находилась на коленях. Будто очередной предмет мебели на сцене этого водевиля, она не понимала… откуда в нем… столько равнодушия. И еще хуже становилось от мысли, что оно может быть показным. Скрывая то, что сейчас на самом деле происходит внутри. Насколько же все это будет хуже того, что уже происходит?..

Он отвернулся, дав наконец возможность впихнуть разум обратно в тело. Подняться на подгибающиеся колени. Ну как так… прошла неделя, целая неделя, а он будто даже не искал ее. И шипастым молотом в голове забилось отчаяние. Впервые за этот месяц она испугалась. Что все, происходившее с ними до того, кончилось. По неизвестной ей причине, по такой же неизвестной, по какой все это и началось, но оно кончилось. Из-за нее…

Но сердце было таким же горячим, билось так же часто, пусть кровь, оросившая ее губы и была уже не такой…как раньше. Впрочем, какое кому было дело до того, что она чувствует сейчас… наконец найдя того, по кому сходила с ума.

- Почему?.. – прошептала она, дрожащим телом вжимаясь в этот пышущий жаром монолит, - Почему… ты бросил меня там одну?..

Легкость, с какой он жил до этой минуты, незримым образом дала трещину. Больше не было теплого обволакивающего разум облака, в котором все мысли текли ровно и последовательно, в котором мир сжимался до размера набитого песком мяча, так что вертеть его на любой части тела не составляло особого труда. Любой каприз, все что душе угодно, все было возможно. Вот только из спасительной и безысходной обители неведения и неги его выдернула эта… эта…

“Демон ее побери. Но почему так тяжело становится внутри, почему глядя на нее хочется разорваться от стыда. Стыда? Что это… стыд? Почему в голове будто зияют прогрызенные червями дыры? Пусть там все плохо и бессмысленно, зато в огромной груди что-то безумно полыхает огнем, обжигая, разогревая кожу до красноты. А может все это из-за того, что сзади прижимается она…? Почему эти прикосновения так болезненны, разве так и должно быть. Она хочет навредить? Нужно избавиться…. от... нее… Проклятье!!! Что я несу… что…. Как могу от нее избавиться?! Да скорее сам сдохну.”

Он будто и правда превратился в камень, нагретый под палящим пустынным солнцем. Айзек со всей ясностью понимал, что произошло нечто непоправимое, причиной чему она - его прошлое. Вот только с неумолимостью несущегося на него бурого медведя, волна воспоминаний и чувств грозила превратить прошлое в роковую действительность, а может быть это было именно то, что ему нужно, то, что он хотел и желал. Иначе почему сердце, которое не обманешь, билось будто волчица в капкане, оставившая свой молодняк, безумно и сокрушенно.

“Почему я ее бросил. Одну… Почему? Не все ли равно? Об этом не стоит даже думать! Почему я ее бросил. Ответ так близко… Он не нужен. Нужен. Нужен, проклятье, хочу это знать!”

Мягкие губы Беатрис вновь припали к ранке, продолжая прятать сочащиеся капли за стеной требовательной и какой-то неожиданно обреченной улыбки, которая не спадала даже когда ее резко развернули, схватив за подбородок.

- Да кто ты такая, чтобы спрашивать меня об этом?..

Айзек почти рычал, пытаясь остановить гнев, ярость, совершенно ненужные и неуместные, но они пробивались наружу, разрывая вату серебра, убивая равнодушное желание выкинуть глупую женщину за борт, лишив перед этим конечностей.

– Ты… Ты жива по какой-то удивительной для меня случайности, и еще смеешь требовать ответы?

Вены на шее вздулись, будто пропуская помимо крови комок чего-то инородного, создающего видимость шарика, скользящего под кожей. Он не понимал ничего из происходящего, один лишь вопрос вызвал такую бурю. Будто тело само среагировало, вовсе не на голос, не на взгляд и прикосновения, а на проникновенные интонации, безусловно самоубийственно вызывающие.

– Что-то мешает мне тебя просто и без затей утопить, думаю обойдемся островом, тут как раз есть одна скала в пару метров шириной…

Секунда. Всего секунда, когда она почувствовала такое родное и знакомое тепло. Тепло кожи, крови и мыслей. Всего одна неуловимая секунда, за которую ей предстояло понять так много. Здесь все было гораздо сложнее, чем обычная случайность, непоправимей стечения обстоятельств. «Летто…» - вдруг подумала она, крепче сжав пальцы, - «Что же ты наделал, ублюдок…». Совершенно не зная ее, он будто насквозь видел цепочку ее возможных поступков: не поверить – догнать – разочароваться – отчаяться – бежать прочь… прямо к нему в лапы. Где будет уже плевать, выйдет ли она когда-нибудь на свободу или нет. Где он сможет делать с ней все, что захочет, не боясь последствий. Не опасаясь возмездия. Ведь может статься и так, что Айзек сам будет подавать ему гвозди… И от осознания этой перспективы было так больно… так больно, что огненный комок будто поднимался из груди, вырываясь рычанием, и именно в этот момент ее бесцеремонно дернули за руку, ставя лицом к себе и хватая за подбородок, не давая шевельнуться.

- Что?.. – ошеломленно прошептала Беатрис, щурясь от капель дождя, что сыпались в лицо, - Кто… я?

Эти глаза… эта слепая ярость, неоправданная и бессмысленная. А может быть и оправданная? Ведь из-за нее он чуть не умер, из-за нее чуть не потерял все, что было добыто тяжким трудом. Он ради нее предал все, для чего жил, а что сделала она? Щелчком пальцев разрушила то, от чего зависела его жизнь и еще смела требовать чего-то для себя? Верности, объяснений…взаимности? Робко и нерешительно она старалась признать свои чувства к этому человеку, такому непостижимо другому, что ноги подкашивало даже у нее, она пыталась убедить себя, что это все не сон и не шутка, что такое бывает возможно, но глядя в эти горящие глаза, ее сначала охватил страх, потом безысходность, а потом… осознание того, что если уж есть шанс, то почему бы им не воспользоваться…

- Я жива… потому что нет пока что на свете такой твари, что была бы отчаянней и упорней меня… - глухо проговорила в ответ Беатрис, с трудом выговаривая слова. – Кто я такая? Ты спрашиваешь, кто я такая, мать твою?! – она с силой рванула головой, но пальцы крепко держали ее. Секунда молчания и звонкая пощечина разорвала очередной раскат грома, наконец провоцируя ее отпустить. - Я… как ты имел неосторожность признаться мне недавно... Я…твоя любовь!.. - громко проговорила она, отшатнувшись назад, лишенная опоры. Расставив ноги по сторонам, она в упор смотрела на мужчину, крепко сжав руки в кулаки. – Та, что наполняет твою жизнь смыслом! Бесконечно прекрасная и желанная! – закричала она, скалясь ему в лицо, заставляя матросов боязливо и ошеломленно оглядываться на происходящее, - Когда я рядом, тебе трудно дышать от эмоций, бурлящих внутри! – она дрогнула, глаза покраснели, наполняясь кровью, а колени на миг подогнулись, грозя уронить ее на палубу, - Тебе… трудно даже представить, что меня не станет! Ты… уничтожишь в пыль любого, кто посмеет нас разлучить… любого! Ты! Ты… - она всплеснула руками в бессилии, смахнув с лица мутный поток из крови, дождевой и морской воды. Сжала кулаки, задрожавшие от напряжения, - Ты поклялся… поклялся Господом Богом! – закричала она, подступая вплотную к нему и со всей силы ударяя кулаком в грудь.

Даже не надеясь нанести серьезного урона, это был жест отчаяния, гнева и обиды. Как ревут по ночам в подушки, она направила всю свою боль в этот удар, слабый от истощения будто прикосновение котенка, но… мимо ее плеча пролетел какой-то серебристый ком, отхаркнутый из содрогаемой в кашле груди.

Секунда… всего одна секунда, когда ей показалось, что конец ее сейчас близок, как никогда прежде…

Перед его взором стояло изувеченное женское лицо, которое он в своих мыслях всеми силами желал расколоть неминуемым ударом кулака, позаимствованном у молотобойца. Тяжелый взгляд его весил, казалось, тонну, вдавливая смелую фигурку в палубу. Но все эти грозные “позы” были бессильны перед твердостью характера и вере в свою правоту. Скажете, каждый так мог бы перед лицом опасности, прижавшись к краю пропасти, ведь терять нечего. Глупости. Балансируя на одной ноге, люди чаще теряют силы, боятся, размахивая руками, задевая стоящих рядом, чем проявляют стойкость.

Айзек отступил на шаг, иного ему не оставалось. Ярость, сметающая ядовитый туман, опала в бессилии, и в мякоть сокрушенного тела, в полный растерянности сосуд, вгрызлись болезненные слова Беатрис.

“Больно.”

Он отметил это почти машинально.

“Почему так больно? Господи…”

Его руки дрожали, словно у наркомана в поисках долгожданной дозы опиума, но нащупав мягкую черную гриву, обрели твердость, сжимая пальцы вокруг подобия опоры. Внутренности горели. Но он сумел запереть в себе просыпающегося зверя.

- Ты. Идешь со мной.

Ладонь с силой притянула девушку за пряди, вжимая в широкую грудь ослабевшее тело. Та вовсе не упиралась, лишь для формы дернувшись в стальной хватке рук, а может просто устраивалась поудобней, запомнив раз и навсегда за недолгое время странствий самое комфортное положение. Мужчина был горячий, большой и, несмотря на то, что совершенно сошедший с ума, так узнаваемо родной. Конечно, это не помешало попробовать извернуться, клыком пытаясь содрать свежую корочку засохшей крови на ухе, но ладонь держала крепко, прижимая щекой к плечу.

- Мерзавец!

Зубы скрипнули, но от дальнейших попыток она отказалась, довольствуясь руганью теперь уже на немецком и русском, впрочем, как и пониманием, что это бесполезно, по крайней мере сейчас, когда под разочарованно скалящимися татуировками бугрились полные мощи мышцы…

Трюм на корабле место особенное, наполненное своей атмосферой. Темные отсеки и переборки, прошитые брусьями в обхват рук, пугали чужаков, а своих обитателей наоборот воодушевляли стойкими запахами солонины, пряностей, но чаще всего щекочущим ноздри ароматом битвы, сиречь пороха. Ступая по качающейся лестнице Айзек, точно сказочный людоед, тащил добычу в свое подземное логово. Хоть внутри и не было оглушительного ветра, волны с редкостным энтузиазмом пинали судно, кидая его из стороны в сторону. Качало под палубой ощутимо сильнее, а скрипучие доски, даром что просмоленные, визжали на разные голоса, как обвиненные в ведовстве пленницы, растягиваемые на дыбе.

Тьма раскинула полы своих одежд перед качающейся на цепи лампой. В ней одиноко горела тонкая и яркая свеча. Видно, вахтенный успел обновить свет буквально недавно, да и дальше горели маленькие очаги, создавая пусть небольшой, но островок уюта посреди тюков, канатов и грудой наваленной добычи с разграбленного торгового судна. Вот только ненадолго. Удаляясь от лестницы, мужчина резко сорвал светильник вместе с цепью, и та точно непременный атрибут узника звенела, волочась по полу. Так и шел, держа девушку за волосы, теперь просто подталкивая перед собой, и одновременно, перекидывая цепь, безжалостно тушил огни на своем пути, создавая зловещее впечатление погружения под землю... во мрак…

Зрителей и свидетелей не было, поэтому разыграв выход на сцену в духе Шекспира, Айзек просто остановился, бросая свою “добычу” на дерево выпяченного точно высокая скамья шпангоута. Он оказался тут посреди куска разобранной обшивки весьма кстати. Посадив на брус девушку, точно на скакуна, мужчина прижал ее всем телом, не давая пошевелиться, пытаясь пронзить тонкую перегородку век крепко зажмуренных глаз. Она явно была обескуражена, не ожидая чего-то подобного, а может просто умело скрывала. Как же он устал от этого гиблого самоанализа, измученный борьбой разум выдавал чудные выкрутасы, совершенно несовместимые с его видением мира, с его чувствами к этой женщине, и теперь он просто желал дойти до конца, желал ощутить и понять….

Что чувствует человек, нарушивший такое обещание?..

- Смотри на меня. – Айзек зарычал, закручивая оборот веревки, снизу цепляя петлю за сложенные вместе руки. – Какого дьявола ты наделала? Что со мной?! – Смотри на меня!

Ноги, прижатые лодыжками к брусу, он скрутил еще тщательнее, чем руки, а девушка лишь расслабилась, будто обхватила бедрами не корабельное ребро, а как минимум любовника.

- Да смотри же ты, бестолковая вампирша… - Внутри вновь все скрутило, губы окрасились кровью и серебром. – Ох-х…. Проклятье. Что со мной...

Руки хрустнули костяшками.

Ее глаза были прекрасны. Он это понял. Почему он не заметил раньше. Идиот. Распахнутые после его криков боли словно глаза ангела, обеспокоенные, и от того, а может еще ранее, с набухшими алыми каплями слез. Прекрасные глаза, которых он не достоин. И никогда не будет достоин. Это все не настоящее, все подделка. Ведь так? Да? Но глаза… такие глаза… Разве они могут обманывать? Тени сгустились вокруг, подталкивая в пропасть отчаяния прозревшего, но по-прежнему слепого человека…

Словно механически мужчина поднялся на ноги, перекидывая через перекладину на потолке зажатую в руке цепь. Тяжелый светильник качнулся в натяжку, толкая освещенную область из стороны в сторону, еще больше увеличивая амплитуду из-за усилившейся качки. На ее излете, почти падая с ног, Айзек резко схватил почти невидимые в темноте мягкие локоны. Потянул их ввысь. С силой и яростью. Девушка вскрикнула, когда шея выгнулась почти вертикально, а все так же красивые глаза подхватили скоро замолкнувший крик уже безмолвно. Цепляя края цепи и волос, Айзек отпустил этот узел, отступая во мрак. Он сходил с ума, признавался в этом самому себе, но безумие было притягательно, поэтому какой смысл сопротивляться, особенно, когда в твоем распоряжении, буквально под кожей, столько друзей, которые подскажут и направят… - “ведь так…? Мои хорошие…”

Где-то там во тьме углов шевелились призванные страхи, и множество глаз уставилось туда, где просили их о помощи…

Корабль вздрогнул от очередной волны и, кренясь, судно завалилось на правый борт, заставляя девушку стиснуть зубы. Она, брыкаясь в путах, пыталась хоть слегка ослабить тяжесть стальной болванки, привязанной к волосам, искала глазами Айзека, не находила, снова искала, понимала, что совсем одна в этом мрачном трюме.

- Черт…

Только и выдавила из себя девушка, оставшись в темноте. Слишком смешанные чувства ее обуяли, чтобы сказать, что она была здесь одна, по крайней мере ее очень хотели в этом убедить. Что за безумие… Будто она когда-либо боялась темноты, будто она когда-либо боялась того, что в ней прячется. Что за глупости. И лишь в темноте она смогла осознать то, чего совершенно не заметила при свете, ослепленная гневом… он снова видит!

– О боги…

Уже более растерянно прошептала она, заерзав на брусе, но от того четче почувствовала безвыходность своего положения. Она слаба, как котенок, а связали ее так, будто она как минимум бурый медведь, чьей родиной была тайга. Шторм бился в борта, россыпь волн молотила по обшивке. Она замерла… будто смирившись со своим положением, будто вдумываясь в перспективы.

- Это… он с тобой сделал? – вдруг спросила Беатрис, повернув голову, насколько ей это позволяло ее положение, - Я… видела эту тварь на аукционе. На нас напали… какое-то чудовище, а он заманил меня в ловушку, и если бы не ты… кто-то из нас бы обязательно тогда погиб…

Она зажмурилась, стиснув кулаки. Тяжело было так спокойно говорить об этом, хотелось кричать и браниться на всех мировых языках, но какая разница, если теперь до ее слов никому нет дела…

- Он сказал мне… что ты встанешь на его сторону. Это правда?! – зашипела она, тщетно дернувшись в путах, - Как такое может быть?

Она облизнула губы, пытаясь вытянуть хоть что-то. Хоть какую-то опору в этом бушующем море неизвестности и отчаяния. Кровь… горящая на языке и вовсе не от того, что она не ела уже неделю. Обжигающая внутренности и горчащая как концентрированная сера… скользящая на языке подобно ртути. Это не его кровь… больше не его. А чья же тогда?..

- Эта тварь… - прошептала девушка, в последний момент спохватившись, что на этот раз ее могут услышать.

Мутными, дрожащими образами к ней приходили воспоминания о той ночи. И ведь верно… она понеслась за Летто, будто пес за зайцем на бегах, совершенно забыв про мясорубку за своей спиной, а этот монстр…

- Она проломила пол… - она схватила ртом воздух, начиная понимать, в какой ловушке оказалась на этот раз. - Ты был внизу… ты все это время был там… - монотонно зашептала она, в такт словам ударяясь лбом о влажную доску бруса под ней. – Идиотка… какая же я идиотка…

***

Огонь чувственно облизывал кажущуюся хрупкой бумагу. Казалось, еще секунда, и она вспыхнет, мгновенно объятая пламенем, станет пеплом, но… видимо это был какой-то особенный день, что даже бумага не желала гореть. Тут не было никакой мистики, не было необъяснимого явления. Просто людская грязь, грехи и пороки неуничтожимы, они не рвутся на части, их невозможно отдать или потерять, и как оказалось… испепелить. Они не горят в огне, как бы мы этого не желали. Впрочем, инквизиция всегда была готова с этим поспорить. Пустое. Айзек, встав на колено грел руки у открытого пламени камина, чувствуя напряжение, чувствуя, что мироздание противится неестественному ходу вещей, чувствуя, как трещат законы природы и немудрено, что его это восхищало. Слепые глаза свелись в одну точку посреди клубящейся черноты, в узел переплетения сотен судеб. Сотен паршивых заблудших душ. Скрипнув перчаткой, мужчина достал конверт. Его имя. Что за судьба, в который раз получать сокрушающие письма, что за судьба, пытаться понять смысл всего происходящего, и не согнуться под тяжестью просмоленных брусьев креста. Его судьба. Очевидная… но предрешенная ли?

Шурша бумагой, Айзек разорвал конверт. Идеально ровная линия отрыва, бумага так ни за что бы не порвалась, хоть бы небольшое отклонение, но этого не было. Высшие силы не часто обращают свое внимание на простых смертных. И вряд ли здесь они направляли движения пальцев, скользящих по строчкам. Пальцев, которые, словно бы пытались впитать через высохшие чернила истину. Что он мог? Человек, который уже давно не человек. В темной занавешенной комнате перед отблесками камина он, склонив голову, пытался почувствовать нечто ускользающее от него, нечто, к чему он не мог приблизиться ни на шаг.

“Герцог Фредерик фон Дитц… Последователь культа… Замученные в пыточных замка жертвы… Рабские рудники… ”

“Самюэль Антонесску, казначей ее величества… Работорговля… Кровавые обряды….

“Владимир Воробьев, боярин… Безжалостный убийца... Языческие жертвы…”

“Сулейман ибн Рашид, визирь при дворе… ”

Все повторялось вновь. Убийцы, идущие под руку с ублюдками и выродками. Хлопья мерзостного кишащего мухами гнилья. Человечество давно перенесло адские круги на свою вотчину и совершенно не осознавало, что жертва и палач на этом заклании будут в одинаковом положении. Вы все еще думаете, что высшим силам все равно? Пустое…

***

- Снова мы встретились. Удивлен? Мне тоже это странно. Я всего лишь вспоминаю рассказанную мне одним старым моряком небольшую притчу. Мудрая птица, если хочешь я… расскажу тебе ее. – Айзек раскинул руки в стороны, не отрывая взгляда от потолка, а когда ворон промолчал, насторожившись, то продолжил, как ни в чем не бывало. – Притча, “о вороне и человеке”, слушай внимательно, умная птица, достаточно поучительно, если не для высших сил, то для человечества уж точно.

- Наглый человек, пробуя остроту косы, ты скоро останешься без пальцев. Я с удовольствием заморю этого червячка. – Фауст не мигая смотрел на него своими огромными зрачками.

- Потерпевшего кораблекрушение старого моряка выбросило на пустынный остров. Голые скалы, неприступные своей высотой, окружали его, теряя вершину в туманной дымке. Он оказался в совершенном одиночестве, без надежды на спасение, без крохи еды, благо только то, что пресной воды остался бочонок, на коем он и выплыл. Впрочем, несмотря на одиночество, выжил не только он, с ним спасся черный ворон, которого держал боцман на их скрипучей шхуне. Птица была умная, очень умная, и, несомненно, знала куда лететь, как спастись. Нарезая круги над головой моряка, ворон в голос кричал, но спуститься вниз никак не желал. Через семь дней моряка спасли с острова случайно проплывавшие мимо рыбаки. – Айзек сделал паузу, словно бы намекая на закономерный вопрос.

- А причем здесь мудр-р-р-рый воррр-р-рон? – Птица приняла игру, хитро сузила глаза, будто бы зная ответ, будто бы зная все наперед. – Неужто, он позвал на помощь своими криками? Мудр-р-р-рый, ничего не скажешь…

- Нет. – Айзек, только что лежавший без движения на холодном камне резко взметнулся и, ужом проскользнув два шага, ухватил ворона за горло, выдавливая….

- Краа-а?! – тушка трепыхалась с неведомой силой полосуя когтями плоть на запястьях.

- На пятый день молитв моряк лежал обессиленный на уступе скалы, подставив пересохшие губы солнечным лучам, а ворон, чувствуя запах близкой падали, спустился вниз, намереваясь выклевать давно переставшие слезиться глаза. – Мужчина растянул усмешку, поглаживая свободной рукой хохолок дернувшегося ворона. – Мозолистые от весел руки свернули ему шею, а затем разорвали на вполне приличные куски съедобного мяса. Что спасло моряка? Жадность и черный голод падальщика? Низменные и порочные чувства? Человеческая хитрость? Нет. Его спас Господь. А какими путями, известно лишь Ему одному…

Рука резко дернулась, делая из красивой птицы обвисшую, почти цыплячью тушку.

- Хоррр-р-р-ошая попытка.

Из неестественно вывернутого вместе с головой клюва раздался четкий, совсем не свойственный воронам голос, явно говоривший о том, что шутки кончились. В следующую секунду черное тело полетело в стену, запущенное крепкой рукой. Вместо глухого шлепка часть кладки разлетелась, словно глиняная стенка кувшина, издавая звонкий треск.

Айзек замер. Еще секунду назад он мог чувствовать теплое биение сердца, а теперь… нет. Слепота нашла тропинку к его слабостям. Каменный мешок стал пристанищем существа, не имеющего плоти и крови, древнего, и как можно было предполагать, мстительного. Мужчина расставил в сторону руки с раскрытыми ладонями, пытаясь ощутить хоть легкое дуновение сквозняка, но ничего, гробовое безмолвие, какое и должно быть в пыльном склепе. Ничего. И правда, как можно разглядеть что-то через призму бездны, оказавшись внутри нее. Это выглядело словно черные дымчатые цепи, множество цепей, медленно стягивающих свои орбиты вокруг стоящей в центре фигуры.

- Значит вот какой твой истинный облик, - словно предчувствуя ответный шаг, Айзек усмехнулся. – Признаться, в книгах ты был описан более внушительно….

Цепи резко, точно змеиные кольца сократились, буквально впиваясь в плоть, но тут же отпрянули в бессилии, мелко задрожав.

– У тебя нет власти надо мной.

- Ты… к сожалению, прав. Над тобой у меня власти нет. – голос был лишен интонаций и чувств, точно монотонный шум водопада. - А что ты скажешь насчет своей спутницы? Твоей… любимой и несравненной Беатрис Бойе. Она, словно молодое деревце, прорастает в нескольких мирах, зеленые листья укрывают от зноя и тихо воркуют на ветру, вот только стоит пожрать корни… и все… сухостой годится только лишь в пекло печи.

Еще одна слабина. Так тяжело было сдержаться.

- Я предлагаю сделку. – невозмутимо внешне и c холодным бешенством внутри, Айзек проронил эти слова, от ответа на которые зависело…

Его широкая ладонь лежала в кармане штанов и сжимала тряпичный кошель, красный, с черным тиснением и аккуратно вышитыми инициалами: “А. Л.”.

- Сделка подразумевает обоюдную выгоду. Что ты можешь предложить Мне. Ты - жалкий человек.

- Это. - Рука мужчины опустилась в кошель, но не торопилась показываться назад.

- Что же ты хочешь? – после паузы голос все-таки откликнулся.

- Самую малость, сделай то, что у тебя получается лучше всего, неси на своих крыльях боль, отчаяние и… смерть.

Возглас мог быть только согласием, и, расправивший крылья, ворон взмыл к потолку. Сделав в воздухе мертвую петлю, птица, точно заправская сорока, ловко подхватила брошенный вверх тяжелый перстень со стилизованным изображением рыбака и скрылась в тенях углов… Чтобы уже где-то выше перекрытий, мерзко расхохотаться на первые толчки, раздавшиеся из-под земли.

***

Летто не обращал внимания на творящиеся страсти. Выкрики, ставки, все это его не отвлекало от чтения, лишь изредка он посматривал в сторону подозрительно густого темного полога с черными мыслями, но это не было его приоритетом, потому вновь упершись в книгу, он продолжал беззвучно перенимать мудрость предков. Лишь когда дворец тряхнуло, точно песочный замок, он отложил книгу, растирая озябшие пальцы, почему-то у него всегда холодели руки, стоило случиться чему-то неприятному, видно в предчувствии скорой кропотливой работы. Даже когда дьявольское нечто спустилось с потолка, он не потерял хладнокровия, удобнее устроившись в кресле, намереваясь наблюдать за развязкой этой драмы. Единственное, что он подумал, что выход Твари глупо смотрелся сверженный с потолка, вместо поднятия из черных глубин преисподней. Никакой логики или это уже относилось к поэзии…

В общем, отец Антонио был непринужден, расслаблен и даже отчасти весел, когда прямо перед ним упал человек, ногу которого крепко оплело “нечто”.

- Летто! Это же вы! Помните меня? Летто, сделайте что-нибудь… Помогите мне! Это проклятая тварь… Спасите… меня.

Лицо человека обожгло гримасой боли, он протянул руки в поисках… милосердия? Спутница инквизитора, доселе не отрывающая восхищенного взгляда от мясорубки, творившейся в зале аукционов, бросила на Летто оценивающий взгляд, надула губки и слегка причмокнула в ожидании ответа…

- Оу, пан Антонеску, какая удивительная встреча. Как же, как же, помню вас, лет пять назад, разговор последний наш шел через решетку замковых ворот, кстати, отличные у ваших солдат мушкеты, не подскажете, где заказывали?

- Какие мушкеты…. А-а-а-а….- Лицо его побледнело, будто кровь схлынула как раз куда то в район ноги…

- Помнится, мы вели разговор о сожжённой церквушке в ваших владениях, вы тогда меня убедили в своей невиновности, и все-таки хорошие мушкеты…

- Да!.. Да… это я! Я! Простите… Я… все отдам… - Человек впился руками в гладкий пол, чувствуя как по сантиметру его оттаскивают, а он ничего не может поделать… - Простите…

Прокушенные губы сочились кровью, замешанной на слезах…

- Так я и думал, пан Антонеску. Вот только здесь я присутствую не как духовное лицо, а как частное... - Летто покрутил носком сапога, обитого стальными обручами. – Я знал настоятеля той церкви.

Равнодушное лицо на миг стало жестким, заострившимся, точно у коршуна и каблук влетел в нос лежащего человека, превращая личину в кровавый паштет.

– Надеюсь на ваше недоброе посмертие, пан Антонеску.

Самое страшное для человека знать, что он обречен, что ему никто не поможет, что надежды нет, а впереди бесконечный океан страданий. Господь милостив, его светлые руки снимали с креста каждого, искренне раскаявшегося…

Вот только, что сможет сказать на Его Суде эта волочащаяся по полу падаль?..

***

Знаете ли вы, на что похож крик пятнистой гиены? Пожалуй, ближе всего будет хохот, жуткий в своем животном происхождении, пробирающий до костей. Так мог бы смеяться сумасшедший, зарубая топором своего старого друга, не вернувшего долг, женщина, вырезающая сердце любовнице своего мужа, примеров много, один страшнее другого. И именно такой смех звенел в непривычно темном трюме. Круг света, подчиняясь качке, следовал за фонарем, выхватывая из тьмы то проржавевшую якорную цепь, то стеллажи, заполненные пустыми и полупустыми бутылками, оставляя неизменной лишь крепко привязанную к ребру шпангоута женщину. Трюм вовсе не место для свиданий, скорее наоборот, оказавшись там, человек терялся, а качка и замкнутое пространство выбивали из-под ног гладь доски. Конечно, Беатрис была не из их числа, что ей тьма, она сама была ее частью. Так считали все дети ночи, самодовольно вставая в позы, к радости человечества не думая о том, что опровергались такие слова обычно летально. Во тьме обитали не только они, и порой на кровавый пир “аристократии” приходили твари, не ведающие разницы между душой человека и пустышкой в оболочке из порой еще более аппетитных кошмаров.

- Почему я бросил тебя. – Его голос был неожиданно холоден. Словно он не спрашивал, а готов был продолжить предложение…. – Наверное, я мог бы рассказать тебе это, когда решил достать проклятые купчие, бывшие спасением, когда во имя Господа избавил мир от источающего вонь гнойника, подарив призовые места в котлах самым ретивым нечестивцам. Или мог бы рассказать про то, как мечтал поскорее закончить это представление в декорациях проклятого капища, как хотел утащить тебя на мягкие простыни, чтобы приласкать и утешить, вот только в тот момент... – Кожаная лента вытянулась на метр, щелкнув резко разведенными в стороны краями, а мужчина склонился точно над лицом пленницы, впиваясь взглядом. – Меня жрало изнутри порождение бездны, жрало медленно и увлеченно, распробовав внутренности, мысли и чувства, ты ему к слову не понравилась, и поэтому мысли об этом первыми пропали… в зеве урчащей от голода твари. Интересно, почему. Будто оно уже познакомилось с тобой до меня…

Мужчина аккуратно зацепил подбородок потерявшего краски лица и продолжил свистящим шепотом, зависнув над ухом.

– Я тогда совсем не мог двигаться, прямо как ты сейчас, мог только хлопать глазами и чувствовать, как в желудок накачивают бочку битого стекла и стальных опилок, дерущих горло в кровавый паштет. Почему я бросил тебя. Почему? Может лучше спросить, почему я не сдох?! Как простой человек…

Глухой рык разбил этот беззвучный стазис на отдающиеся эхом осколки, а пятерня оттянула за волосы дернувшуюся голову вампирши, обнажая шею и подбородок.

– Ответишь? Госпожа Бойе…

***

- Госпожа Бойе, я уже вижу, как все возвращается на круги своя… Вы у меня, в моих гостевых покоях… А я с милым другом де ла Ронда пью вино парой этажей выше. Совсем скоро Исаака будет не узнать. И это… прекрасно…

***

Ласковая ладонь гладила по щеке, словно жалея и утешая.

– Вот видите, до чего довело меня ваше исключительное красноречие. Порой…

Новый удар из-за спины заставил девушку с болью вскрикнуть, но закрыть рот ей не дали, с силой ввинтив пару пальцев чуть ли не до конца.

– Порой острый язык оказывается в руках Лукавого. – Айзек, прижимая девушку щекой к коленям, аккуратно нащупал во рту судорожно дернувшийся предмет диалога и с удовольствием зажал его у самого конца. – Он вещает через него, смущает умы и приносит гибель…

Новый удар по бедрам содрал кожу, оставляя изогнутый кровоподтек, но на этом дело не закончилось, кожаная лента жалила точно ядовитая гадюка, не оставляя живого места. Наконец удары остановились, оставляя тело остывать от последствий жгучей пытки, с местами кровоточащей кожей, но задержав взгляд, можно было увидеть, как раны сами собой затягивались, а изгиб спины и ног, освобожденный от измочаленной тряпки, словно бы обретал женскую невообразимую привлекательность, особенно в таком неудобном для девушки положении.

- Это замкнутый круг и рвать его нужно с двух сторон.

Айзек отбросил ремень в сторону, обходя тело девушки, вновь бьющееся в крупной дрожи. Он аккуратно сжал изящную пяточку. Замер, наслаждаясь этой формой. Затем словно бы лениво прокатился ладонью по бедру и без намека на медлительность перекинул ногу, усаживаясь на брус точно за слегка вздернутым тылом. Руки “в броне” надетых им кожаных перчаток, не упуская шанса, с жадностью ринулись вперед, сжав мягкую цель с двух сторон, добиваясь недвусмысленной реакции.

- Что-то не так, Госпожа Бойе? Вы так мило покраснели… Будто кто-то совершенно наглым образом раздвинул вам бедра и расшевелил угли в костре. Ах… Как расшевелил…

Он убрал руки с шеи девушки и медленно вдохнул воздух у пальцев.

– Как жаль, что перчатки… а, может стоит снять? Впрочем, не будь их, липкие пальцы были бы слишком большим соблазном…

Девушка вскрикнула, когда дуэт превратился в трио, которое тут же продолжило свое падение. Она тяжело дышала, терлась о дерево, о скользящие между ним и телом фаланги, и замерла, когда все прекратилось. Взгляд из волнительного и умоляющего стал шокированным, непонимающим и слегка недовольным.

- Вы так обаятельны, Госпожа Бойе, когда сердитесь, прикрываясь этим от знающих реальную причину. Эта картина приводит меня в… замешательство.

Сзади послышался тихий смешок, а действие за ним закончилось стоном из ее полуоткрытых уст. Это было точно взрыв, точно горячий толчок факела, но пропорционально боли опаляющий удовольствием. Тело ее пробивали разряды от рук, сжимающих черные пряди и с особым садизмом ритмично тянущие навстречу близкой развязке, от ладони в перчатке, наотмашь бьющей по бедрам, когда толчки становились особенно тугими в перекрученном от удовольствия теле и… от горячего шепота…

- Nicht zu eng, mein Engel?..

***

Каждый божий день с самого рождения человек примеряет на себя витиеватые маски в погоне за исполнением своих желаний. Каждый хоть сколько-нибудь разумный человек старается манипулировать другими: дети, притворяясь расстроенными, подростки, раздувающие хвосты друг перед другом, и вполне взрослые, зрелые люди, в поисках выгоды способные на все что угодно. Лицемерие и обман плотно вошли в нашу жизнь, вот только куда они денутся, когда, стоя в луже крови, глотая слезы и сопли, нам придётся держать ответ перед своей совестью. И я почти уверен, что пощады не будет ни для кого. Так уж сложилось под этим пронзительным голубым небом.

Тьма в наших сердцах не всесильна, просто очень притягательны ее образы, от них порой так тяжело отказаться, порой невозможно, но это поправимо, ведь такой расклад никогда не устроит тех, кому мы дороги, тех, кто нас любит и ни за что не бросит на растерзание страхам и кошмарам.

***

Она проснулась в гамаке только через пару с лишним суток, укутанная теплым одеялом, по запаху явно принадлежащим Айзеку, проснулась от мягких солнечных лучей. Каюту не качало, ветер не вопил, точно сошедший с ума петух, а в окошке можно было различить быстрые росчерки чаек, промышляющих в прибрежной полосе и конечно же полосу самого песчаного берега, усыпанного столбиками кипарисов. Скорее всего, дно было достаточно глубоким, поэтому судно стояло на рейде почти у самого берега. Такая дикая разница с событиями, произошедшими буквально вот только что, секунду назад. Создавалось впечатление, что это все сон, страшный кошмар, а может, так оно и было?

Опять эта тяжесть в голове, граничащая с ощущением уже давно недоступного ей похмелья. От нее тошнило, выворачивало наизнанку и именно она заставила в итоге оторвать друг от друга свинцовые веки. Утро… боги, какого черта ее подорвало в такую рань? Но солнечные лучи, пробивающиеся в иллюминатор, падали на одеяло у ее ног, согревая и напитывая тело теплом. Так приятно… как и такой знакомый запах, донесшийся до ее обоняния от одеяла, укутывающего ее со всех сторон, словно в кокон.

- «Ммм…» - мысленно улыбнулась она, вытянув ноги в гамаке, чувствуя, как хрустят суставы в коленях.

Так уютно ей не было уже давно и это внезапное чувство словно обнулило все воспоминания о прошлых днях, выкинув их из памяти, словно скомканное неудавшееся любовное письмо. И тут же в голове невольно начала составляться из разрозненных кусочков целостная картина происходящего. А где же Айзек? Куда он ушел в такую рань… и когда вернется? Вернется ли? И она застонала уже вслух, мотнув головой, не сразу поняв, что больше не пахнет ни апельсином… ни кориандром, даже не слизью морских гадов, что обсасывали ее тело в открытом море. Она пахла цветами. Как и раньше. И от этого стон получился чуть более разнеженным, чем она хотела…

- Госпожа? – раздался откуда-то тихий девичий голосок.

Беатрис на секунду замерла, а потом медленно приоткрыла один глаз. Но одни мутные силуэты… слишком яркий свет.

- Китти? – с трудом проговорила она, поморщившись.

Постепенно перед ней проявлялся образ светловолосой девушки, что сидела в другом углу каюты и что-то скрупулёзно штопала, то и дело потирая исколотые пальцы. Было заметно, что она не привыкла к ручному труду. Что было странно, учитывая специфику работы девочек мастера Хрома, они должны были уметь сами о себе позаботиться.

- Не знаю, о ком вы, госпожа, - покачала головой девушка.

- Ммм… - схватившись рукой за голову, Беатрис откинулась на гамак, - А кто ты тогда такая?..

- Мое имя Зоуи, госпожа. Сеньор капитан велел мне присмотреть за вами, пока он отлучился по делам.

- Капитан? – простонала Беатрис.

- Странный он мужчина… - буркнула себе под нос Зоуи, - Головорез, каких мало. Мясник и безумец. Зарезал мою подругу, как свинью, как челядь безродную. А между прочим, дочь винодела, как и я… - ворчала она, вновь вонзая иглу в ткань, - Боже, как же я скучаю по ней, упокой Господь ее душу… А как появились вы, он вообще с катушек слетел… повесил двоих из этих бандитов, остальных поперевешал часом позже. Отогнал корабль на север, перерезал всех людей уже здесь, кто сдался добровольно теперь паруса сматывают, перенес весь груз сюда, то пиратское корыто затопил, а из этой каюты все эти два дня не выходил. Заперся и ни с кем не разговаривал. Оно и к лучшему. Этот второй выглядит куда добропорядочней… - огрызнулась она, с горяча в очередной раз пронзив палец.

А Беатрис тем временем слушала ее будто в пол-уха, то и дело постанывая и потирая кружащуюся голову.

- Сюда… - повторила она… - Подруга… так… - пространно махнула она рукой в сторону девушки, - Кто ты вообще такая?..

- Уже неделю как пленница сеньора капитана, – вздернула бровь девушка, - Хотя до сих пор не могу решить, радоваться мне или плакать, что именно я осталась в живых. Он со своими бандитами затопил наше торговое судно, ограбил, а меня с Кларой забрали в плен. Только… Клары больше нет в живых. Может оно и к лучшему, конечно… ей не пришлось мучиться дольше возможного.

- О боги… - простонала Беатрис, закрыв лицо ладонью.

Будто стопудовыми гирями на ее сознание накатывали тошнотворные волны из прошлого. Но она оттолкнула их прочь. Ей сейчас было тепло, мягко, сухо и уютно. Ее волосы больше не пахли слизью, а одеяло пахло любимым мужчиной. Какое ей было дело до какой-то сварливой блондинки и ее мертвой подружки.

Она открыла глаза, редко моргая сквозь пелену всматриваясь в детали. Постепенно перед ее взором предстала знакомая картина: кресло, стол с аккуратно сложенным на нем бумагами, сундуки вдоль стен со свалом шкур у противоположной стены, также обшитой ими, а у двери в кресле-качалке поджав под себя ноги сидела девушка со светлыми волосами, сжимающая в руках обрывки подола своего платья.

- «Элли»… - едва слышно пробормотала она, привставая на локтях в раскачивающемся под ней гамаке, - Это же «Элли»… Наконец-то…

- О чем вы?

- Ммм… не важно, - отмахнулась от нее Беатрис, переваливаясь на бок, едва не потеряв равновесие на подгибающихся коленях.

Закутавшись в одеяло и набросив его на голову на манер капюшона, она направилась к выходу, надеясь попасть в дверной проем с первого раза.

- Куда вы, госпожа? – встрепенулась девушка, отбросив свое занятие, - Мне не велели вас выпускать.

- Что?.. – мрачно переспросила Беатрис, даже не оглянувшись в ее сторону.

Лишь замерев на месте, она будто всем своим видом хотела дать понять, что еще одно слово и от этого сладкого тельца останется только груда костей, обтянутых кожей.

- Сеньор капитан… - было заикнулась она…

- Я сама разберусь с «сеньором капитаном», - отрезала девушка, дергая на себя дверную ручку, - А ты сиди здесь, желательно как можно тише, если еще хочешь дожить до возвращения домой. К слову… откуда ты?

- Валенсия, госпожа, - отозвалась та, пятясь обратно к креслу.

- Если еще хочешь вернуться домой… сиди тихо и будь хорошей девочкой, - устало вздохнула Беатрис, наконец покинув капитанскую каюту.

- Пф… - фыркнула Зоуи, вздув челку, спавшую на лицо, - Тоже мне, госпожа. Такая же, как и этот разбойник…

…

Утро на палубе встретило ее фигурой задумчивого Хрома, который смотрел на морскую гладь и что-то то ли бормотал, то ли напевал под нос. А когда почувствовал тень, загородившую все еще теплое в этих широтах ноябрьское солнце, обернулся с легкой улыбкой, приветливо кивая.

- Девочка моя, прости за фамильярность, я, конечно, не хочу лезть к вам под одеяло, но скажи мне на милость, в какое место ты укусила нашего бравого капитана, что он вторые сутки без еды и сна наворачивает круги вокруг корабля, периодически ныряя на глубину. А там метров двадцать, я проверил, – Он ткнул пальцем в веревку с грузилом. — Это какое-то вампирское проклятье за все его выкрутасы? Или он проиграл тебе в бутылочку? О, вон опять вынырнул… Присаживайся, поглядим, а то чего еще утонет…

От яркого солнца на палубе ее ослепило, будто летучую мышь. Тихо зашипев и сперва подавшись назад, в спасительную тьму, Беатрис все же заставила себя сделать шаг вперед. Ее фигуру плотно закрывало одеяло, а босые ноги жгло нагретым на солнце деревом. Она подошла к знакомой фигуре у борта, будто сквозь туман вслушиваясь в его слова. Девочка… давно ее так не называли… впрочем, почему бы и нет. Из его уст это звучало так по-домашнему.

- Я? – пространно улыбнулась она, подняв руку к лицу, где под когтями застряли частички бурой крови.

Какой странный запах и в голове будто раздался хлопающий звук рассекаемого кожаным ремнем воздуха. Лишь мгновение, заставившее ее мотнуть в недоумении головой.

– Второй день? Нет, никаких проклятий, сеньор…

Прищурившись, она смотрела на плещущийся перед ней залив, такой голубой и чистый, каких она еще никогда в своей жизни не видела. Солнце отражалось в воде, причиняя боль глазам, но сейчас она не хотела отворачиваться. Свежий воздух и кричащие чайки. Ни духу от того кошмара, через который им пришлось пройти. Да что там она… Оглянувшись на мужчину, Беатрис увидела перебинтованное запястье с выпирающими буграми шины.

- Сеньор… - она повернулась к нему, сжав пальцами края одеяла и обхватила руками его плечи, прильнув к груди. – Я… так рада, что вы живы, - тихо проговорила она, - Простите меня за то, что я сломала вам руку… это… кажется, это вышло случайно, я не хотела вам навредить. У нас не было времени. Я…

- Ну что ты… - второй рукой сжал ее плечо Хром.

- Если пожелаете, я смогу вылечить вас в считанные дни. Пара бокалов вина с моей кровью и ваши кости помолодеют на десять лет. Я сделаю для вас все, что будет нужно. Как же я рада, что с вами все в порядке…

- Хорошо, дорогая, я подумаю… - улыбнулся он.

Она опустила глаза в залив, где о борт корабля бились прибрежные волны. И на вынырнувшую из воды фигуру, блеснувшую мокрой шевелюрой, что лишь бросила мимолетный взгляд ей в лицо, прежде чем вновь скрыться в глубине. Всего секунда… мимолетная секунда, но она отдалась импульсом тепла в ее сердце.

- С ним все будет в порядке, сеньор… - одними губами улыбнулась она, подтянув теснее края одеяла, - Он всего лишь… ловит жемчуг. – она скосила в бок глаза.

Видят боги, как же ей хотелось сейчас отбросить прочь это одеяло, броситься с корабля под теплые солнечные лучи прямо в воду вниз головой… Догнать, прижать к себе. Но...

Она развернулась, вновь удаляясь в сторону каюты, набросив глубже «капюшон». Ей было жизненно необходимо упасть в мех и просто прийти в себя, выпив чашку горячего чая с пряностями. Все потом… как-нибудь потом. А когда он вернется… ответит на все ее вопросы. Самое страшное было уже позади.

Пока что.