Аномалия

Глава 1

Скорый поезд неудержимым вихрем мчался по долине, вспарывая туманную завесу на своём пути, всё стремительнее проникая в гущу циклона, шедшего в обнимку с запоздалой осенью.

Глядя в большое панорамное окно вагона Ксавье неосознанно поглаживал ручку потертого портфеля, лежавшего на соседнем кресле. Портфель, как и поношенное темно-коричневое пальто и брюки болотного цвета были куплены Ксавье в секонд-хенде с единственной целью: исполнить роль ширмы в предстоящем деле.

Перевоплощение Ксавье удалось, впрочем, как и всегда. Покидая съемную квартиру, он взглянул на себя в зеркало и оценил подготовку. На него смотрел усталый, перегруженный ворохом каждодневной суеты человечек, давно утративший волшебное ощущение своего присутствия в этом мире. Разгладив тонкие усики над верхней губой человечек шагнул за дверь, отправившись на вокзал.

Сидя в кресле вагона Ксавье выглядел отрешенным, он словно завис где-то там, в тумане, в обложном небе, что многослойной дождевой массой придавила долину и поезд. Ксавье наблюдал в окно за миром оставаясь в глубинах своего разума.

Прошагавший в начало вагона молодой мужчина отвлек внимание Ксавье от слякотных пейзажей за окнами. Мужчина скрылся за сдвижной дверью ведущей в тамбур, и Ксавье некоторое время рассеянно смотрел на закрывшуюся дверь, словно вспоминая зачем вообще оказался в этом поезде. Наконец "вспомнив" он потянулся к своему портфелю, нащупал внутри гладкую обложку журнала с ребусами и кроссвордами приобретенного на станции, и выложил его на узкую поверхность столика разделявшего импровизированное купе на две части.

В купе кроме самого Ксавье никого больше не было. Поезд вообще отправился в пункт назначения налегке. Пришлось даже отцепить пару вагонов ввиду недостаточного количества пассажиров. В точно таком же купе без ограждающих стен, напротив, ехали пожилая женщина и девочка подросток. Было очевидно, что они в родстве и что между ними какой-то конфликт. Девочка с момента отправления не отрывала глаз от небольшого блокнота, держа его на коленях и иногда что-то записывая туда, а женщина, читая книгу, лежавшую перед ней на столике, нарочито громко перелистывала страницы, иногда негромко вздыхая с сомкнутыми губами. В этом звуке легко угадывалось недовольство, которое так искусно игнорировала девочка.

Молодой мужчина прошагал в обратном направлении, вернувшись в свое купе. Ксавье перевернул страницу журнала.

Решение купить журнал было спонтанным, что было совершенно не в характере устранителя. Однако, вполне соответствовало духу персонажа, которого он играл. Даже когда ему пришлось искал мелочь в кармане своего пальто, стоя у стеклянной витрины газетного киоска, он соответствовал образу разыгрывая суетливость человека неуверенного ни в том сколько отыщется мелочи в его кармане, ни в том, а есть ли нужда вообще покупать этот журнал. Прозвище, прилипшее к Ксавье за годы опасного ремесла, соответствовало ему в полной мере. "Специалист" умел импровизировать и изыскивать возможности там, где другие опускали руки.

Перевернув еще одну страницу журнала, Ксавье увидел фотографию актрисы, имя которой нужно было вписать в один из столбиков кроссворда. Молодое лицо всколыхнуло где-то глубоко внутри воспоминание, заставив на мгновение выйти из образа.

Закрыв журнал Ксавье посмотрел в начало вагона. Женщина, из-за которой он оказался в поезде, впервые поднялась со своего места.

Судя по внешнему виду ей было около тридцати. Она ехала одна. Звали женщину Тильда Свенсон и она не должна была сойти с этого поезда.

До остановки на ближайшей промежуточной станции осталось чуть более двадцати минут. Ксавье вошел в тамбур как раз в тот миг, когда дверь туалетной кабинки закрылась за Тильдой. Щелкнул замок, над дверью вспыхнул красный огонек сигнализируя о том, что помещение занято. Миновав пустой тамбур Ксавье заглянул за дверь между вагонами. Никого.

Вернувшись к туалетной кабинке он встал ровно на таком расстоянии, которое можно назвать приличным для дожидающегося своей очереди, но вместе с тем настолько близко, чтобы одним быстрым ударом закончить историю Тильды воткнув ей в грудь остро наточенное жало стилета.

Вагон немного покачивало. Состав двигался по дуге совершая поворот. Ветер с ревом налетал на поезд, пытаясь подвинуть его с рельс. На окнах расплывались водянистые абстракции экспрессионизма. Негромко щелкнул замок и дверь приоткрылась, на самую малость, едва ли на толщину пальца. Ксавье подался вперед, помогая двери раскрыться еще шире, вскидывая руку в неотвратимом ударе...

Стилет пронзил пустоту. Потерявший равновесие Ксавье ударился плечом о стену. Кабинка была пуста.

***

В небольшом пространстве технического помещения, где в данный момент находился Петер, снова наблюдались проблемы в работе освещения. Спрятанные под прозрачными плафонами лампочки мерцали, то затухая до едва тлеющей спирали накаливания, то озаряясь нестерпимым белым светом.

Задрав голову, Петер смотрел на рваный ритм светового шоу размышляя: в силу каких причин происходят события нарушающие его душевный покой. Вот он стоит в крохотном замкнутом помещении, никому не угрожает, и ему, вроде бы, ничего не угрожает, но тоскливое чувство тревоги зудит так, будто в его ботинок неведомым образом прокрался камушек и теперь самым назойливым образом напоминает о себе раздражая стопу. С чего бы ему, Петеру, переживать о слухах по поводу сокращения числа проводников на поездах? Пятнадцать лет безупречной службы, вот тот гарант что защитит его в любом случае. И с чего бы ему принимать на свой счет недовольство Старшего поезда? Если подумать, Хокер выглядит недовольным уже не первый месяц, а односложные ответы на его, Петера, вопросы, видимо уже вошли у Старшего в привычку.

Нервно мигнув еще пару раз лампы вернулись к нормальной работе. Восприняв это как добрый знак Петер попытался улыбнуться. Получилось не очень. Лицо исказило нечто похожее на ухмылку, заискивающую и опасливую. Мысли о возможных не самых благоприятных изменениях в жизни никуда не исчезли, просто сдвинулись, к дальнему рубежу, к докучливому зуду в стопе.

Переключив внимание на полку с бумажными полотенцами Петер напомнил себе за чем пришел. Нежно-розовые рулоны бумаги заполняли собой верхнюю часть шкафа, ожидая своей очереди на пополнение туалетных кабинок.

Покинув техническое помещение, Петер направился в конец состава. Возникшее из пустоты ощущение того, что разговор с Хокером пора перестать переносить на более благоприятные времена толкало его вперед.

Решительно шагая через полупустые вагоны Петер еще немного ускорился. До промежуточной станции осталось не так много времени, а спросить предстояло о многом.

Впрочем, как бы не торопился Петер ему таки пришлось остановиться, поскольку он, все же, был хорошим проводником и не мог пройти мимо пассажира, которому, судя по внешнему виду, требовалась помощь.

Невысокий мужчина, прижав руку к груди, тяжело опирался о стену в углу тамбура. На его узком невыразительном лице застыло ошеломленное выражение.

-Вам плохо? - спросил Петер приблизившись к незнакомцу.

Тот недоуменно поднял на него взгляд, будто лишь теперь понял, что уже не один:

-Что?

-Вам плохо? - повторил Петер. - У вас приступ? Сердце?

Убрав с груди руку, мужчина принял устойчивое положение и, поправив свое старое пальто, ответил:

-Нет. Я в порядке. Давление скакнуло. Со мной бывает. Спасибо.

-Уверены?

-Да. Перенервничал. Бывает.

В тамбур вошла очень полная женщина, заполнив собою чуть ли не половину помещения. Не обращая ни на кого внимания, тяжело сопя, она протиснулась в дверной проем туалетной кабинки и закрыла за собой дверь.

Внимательно наблюдавший за маневрами женщины Петер неожиданно вспомнил, что уже видел ее прежде, причем очень испуганной. Однако воспоминание было столь туманным, что он выбросил его из головы и повернулся к незнакомцу.

Угол был пуст, незнакомец успел уйти. Пожав плечами, Петер двинулся дальше, Старший находился в следующем вагоне.

-.. ты можешь не соглашаться со мной. Но пройдут годы, и ты поймешь, что я желала тебе только добра.

Перед пожилой женщиной, на столике, лежала раскрытая книга. Женщина смотрела на девочку подростка сидевшую напротив, а та, со скучающим видом, обозревала скудный интерьер вагона.

-Ваше общение нужно прервать. Можешь сколько угодно называть ее лучшей подругой, восхищаться ею и оправдывать поступки которые она совершает, но всему есть предел. Ты уже достаточно взрослая чтобы понимать, где проходят границы дозволенного. Я хочу, чтобы ты пообещала больше никогда не общаться с нею...

Услышав чужой разговор Петер невольно остановился.

Петеру нравилось работать с людьми, общаться с ними, помогать им, узнавать их - в сущности он только поэтому и пошел в проводники: ради общения и знакомства с разными, порою неординарными личностями. Тысячи лиг были преодолены за годы службы, и тысячи удивительных историй были рассказаны под мерное покачивание вагонов. Прислушиваясь к своим новым знакомым, Петер словно попадал в волшебный мир чужих надежд, свершений, случайностей, ситуаций, заканчивавшихся искрометным весельем или же легкой печалью, наводящей на раздумья. В такие моменты сближения он представлял, что покачивается в старом дилижансе на ухабистой дороге, что рядом сидят его закадычные друзья, что в руках не стакан с чаем, а кое-что покрепче, и что над головой раскинулся бескрайний звездный простор, где миллионы судеб сплетены в необычайно запутанный клубок. Петер любил слушать истории, прислушиваться к беседам, в эти минуты собственные проблемы и страхи казались ему пустяшными и незаслуживающими внимания. Вот только на этот раз разговор, который он услышал, был очень личным и предназначался лишь для двоих.

Голос женщины был исполнен трагизма и мольбы, и, казалось, понимания того, что девочка никогда не согласится на ее просьбы. Отчаяние холодной беспросветной тоской звучало в ее голосе, заставив Петера замереть на месте.

Девочка первой заметила проводника, своим ясным немного скучающим взглядом.

Петер сделал шаг и встал рядом со столиком.

-Простите меня. Я, случайно услышал ваш разговор. Я не хотел вам мешать...

Женщина косо посмотрела в его сторону, как обычно смотрят на беспокойную муху, и тут же отвернулась к окну. Девочка опустила взгляд, но продолжила тайком наблюдать за ним, как обычно делают дети, думая, что их уловка незаметна для окружающих.

За годы службы Петер повидал разных пассажиров, и стал свидетелем удивительных противоречий, поэтому, больше не говоря ни слова направился дальше, по узкому проходу между кресел, к неподозревающему о его приближении Хокеру.

Старший поезда почти всегда занимал купе в предпоследнем вагоне. Традиция ли это, дань привычке, или что-то большее, Петер точно не знал, однако всему обслуживающему персоналу поезда было известно, что если Старший не обходит состав, то находится в крайнем купе предпоследнего вагона.

Дверь в купе, как и всегда, когда внутри находился Старший, была раскрыта. Петер подошел к дверному проему и негромко постучав вошел внутрь.

Хокер был один, на столике лежал раскрытый служебный журнал, рядом находился полупустой стакан чая. Старший смотрел на туманную морось, сквозь которую мчался состав.

-Привет, шеф. Ну и погодка сегодня, да?

Видимо Хокер о чем-то глубоко задумался, поскольку услышав слова Петера еле заметно вздрогнул.

-По слухам осень наступает, - зачастил Петер испугавшись, что возможно пришел не вовремя и отвлек Хокера от серьезных раздумий. - Если календарь не врет. А вообще, осень моя любимая пора. Душа радуется, когда она приходит.

Зачем соврал на счет своей любимой поры Петер не понимал, но был уже рад тому, что не мнется застенчиво в дверях.

Подвинув к себе журнал Хокер негромко прокашлялся и тихо произнес, не то спрашивая, не то утверждая:

-Снова где-то неполадки.

-Именно так, шеф, - радостно согласился Петер. - Я бы просто так не стал вас отвлекать. В техническом снова электрика сбоит. Лампы так мигают, что разноцветные круги в глазах множатся.

-Угм.

Хокер был не самым разговорчивым человеком, и, если можно было обойтись одним многозначительным "Угм" он им и обходился.

-Ну вот, за этим я собственно и пришел. Чтобы сообщить о неполадках... Ах да, чуть не забыл! Я все спросить хотел, шеф. Ходят слухи, что большое сокращение грядет... Нам, стоит его опасаться?

-Все будет хорошо. - После небольшой паузы проговорил Хокер, не отрывая глаз от журнала.

-Значит не стоит. Спасибо, шеф. Теперь я спокоен. Ну, тогда я пойду.

-Угм.

Выходя из купе, Петер ощущал невероятную легкость, все страхи и волнения стали мелкими и незначительными, сгинув в необозримых, с того пьедестала где он находился в данную минуту, далях.

***

Боль в груди почти пропала. Резкая, колючая, цепляющаяся как репей боль, навалившаяся остроконечной горной вершиной на грудную клетку без права сделать вздох.

Не обнаружив жертвы в кабинке Ксавье на какой-то миг опешил, не в силах понять, как такое возможно. Затем мелькнула мысль, что это хитро подстроенная ловушка. Но обернувшись он не увидел холодного, устремленного на него взгляда убийцы. Закрывшись в кабинке Ксавье прокрутил весь ход событий предшествующий нападению, но так и не сумел уразуметь каким образом жертва сумела избежать встречи с ним.

В вагоне-ресторане не громко играла музыка, какой-то шлягер давно позабытого исполнителя, тихая мелодичная баллада, очень подходящая для места, куда приходят люди чтобы утолить голод и насытить жажду общения. Свободных мест было в достатке, и Ксавье занял столик в самом углу, у полуопущенной на окно шторы, на взгляд официанта он покачал головой: нет, ничего не нужно, по крайней мере не сейчас. Она была здесь. Тильда. Сидела за переоборудованным под барную стойку прилавком и маленькой ложечкой ела пирожное, свободной рукой дотрагиваясь до экрана смартфона, лежавшего рядом с блюдцем и чашкой чая.

Покидая кабинку Ксавье принял меры предосторожности, однако удар настиг его с неожиданного направления. Не успев приоткрыть дверь и на пару сантиметров он ощутил резкую всесокрушающую боль, словно ему в грудь ткнули раскаленным копьем прошившем его насквозь. Чуть позже, он обнаружил себя в уголке тамбура, прижавшимся щекой к холодной металлической стене, и недотепу-проводника, который теперь наверняка запомнит его.

Ксавье с трудом подавлял в себе желание приблизиться к Тильде и у всех на виду завершить начатое. Гнев в его душе распалялся тем сильнее, чем дольше он наблюдал за её ленивым поеданием пирожного. Чуждое холодной расчетливой натуре состояние поглощало его, разжигая неконтролируемую злобу, накрывая волной всеобъемлющей ненависти готовой снести последние преграды благоразумия. Пока что держать себя в руках помогали заученные правила наемного убийцы, ставшие неотъемлемой частью личности, одно из которых гласило: Решения принятые на эмоциях, всегда ведут к поражению. А Ксавье потому и прожил так много лет, что держал любые эмоции под контролем.

Покинув тамбур он нашел свободное купе в соседнем вагоне и тяжело опустился в кресло. Разумом он понимал что произошло, но принять факт случившегося с ним сердечного приступа пока что был не в состоянии. Боль пришибла его, придавив своею дланью; желание прилечь не покидало, однако он заставлял себя сидеть прямо, ничем не выражая той боли что скрутила его изнутри. У него действующий контракт, и он обязан его завершить. Допустить провала Ксавье просто не мог.

Продолжая ощущать кипящий вулкан внутри себя Ксавье наблюдал за Тильдой. Его взгляд сканировал её тело, эту нескладную фигуру, облаченную в черные джинсы и мешковатую серую кофту, он смотрел на излишне коротко остриженные светлые волосы и на невыдающийся профиль. Ничего особенно в тебе нет, думал Ксавье успокаивая клокочущую бурю, ты всего лишь очередной контракт, пустышка, сумевшая сбежать по воле случая, продлить себе жизнь на мгновение. Ты ничто на моем пути.

От этих мыслей слабая улыбка наползла на его безэмоциональное лицо, и именно в этот миг, Тильда, собравшаяся было поднести к губам чашечку чая, повернула голову и посмотрела прямо на него. И Ксавье замер, остолбенев под этим надменным взглядом. И все понял. Осознание пришло стремительной вспышкой, мелькнувшей на ясном лишенном облаков небосводе. Она знает кто он, и зачем он здесь. Ей все известно. Он прочел это знание в приподнятой в качестве насмешки чашке, по взгляду исполненном неприязни и презрения, в повороте головы, в выражении лица - её внешность кричала: Жалкий сморчок, и это тебя отправили за моей головой? Это оскорбление!

В тот миг, когда их глаза встретились, Ксавье разглядел настоящую личину этой женщины. А она, как ни в чем небывало, испила из чашки и вернулась к созерцанию меню ресторана.

Поднявшись со стула Ксавье покинул вагон. Он знал, как ему необходимо действовать. Другое правило из кодекса гласило: Подготовленность, важнейшая часть победы.

***

Состав прибыл на промежуточную станцию согласно расписанию. На платформе, терявшейся в тумане несмотря на усилия десятка фонарей, царило запустенье.

Выйдя на перрон, Петер заметил стоящего у соседнего вагона Хокера в компании молодого проводника, чьего имени Петер, к своему стыду, никак не мог запомнить. Эти двое, казались, единственными живыми душами на всю округу.

Приблизившись к ним, Петер услышал как паренек завершает доклад Старшему о поломке в дверях рядом с вагоном-рестораном и об устранении этой проблемы.

-... и это чудно, шеф, если честно. - Юноша был без куртки и ежился от сырости и прохлады.

Хокер, как и всегда выглядел задумчивым.

-Что именно?

-Я об этих неполадках. Мне вот какая закономерность видится. Вы только не смейтесь, шеф. Если на рейсе есть коротко стриженная блондинка, то замок туалета, в четвертом вагоне, обязательно заклинит. А где-нибудь в тамбуре потухнет освещение, и двери между вагонов станут тугими как будто их сто лет никто не смазывал.

-По-твоему, это блондинки диверсии устраивают?

-Если вы имеете в виду в общем смысле - несомненно, шеф. Моя сестра не даст соврать. А если применительно к нашему случаю, то определенно над этим стоит задуматься. Потому что факты на лицо. Как того мужчину нашли в четвертом, так, мне кажется, нас и преследует этот рок.

-Разница в давлении.

-О чем вы, шеф?

-Спускаемся с холмов в низину на скорости, а затем резко набираем, вот в замке пружины и срабатывают.

-Только в одном замке на весь состав? Даже после нескольких замен?

-Если тебе приятно думать, что там призрак шалит - думай, твое право. Только об обязанностях не забывай.

-Я и не забываю, шеф. Как можно? Только вот любопытно, кем он был, тот человек, и кто его так, и что там с расследованием?

-Полиция свое дело знает, найдут виновного, не переживай.

-Найдут, - качнул головой юноша и тут же добавил, - наверное. Но все-таки чудно это. Двое в один день. Вот Петера мне по настоящему жалко, хоть я его толком узнать и не успел... А еще мне иногда кажется, что он, Петер, где то здесь, бродит среди нас, вроде никак не может сообразить, что его уже нет. Говорю же, шеф, - чудно. И жутко. Порою будто кто-то дышит тебе в шею, а оборачиваешься, а там никого и нет. А может и есть, только увидеть не можешь... Вот вы, шеф, наверное тоже замечали, что какая-то чертовщина вокруг творится?

-Блажь из головы выбрось, так и мерещится ничего не станет. И на Петера не наговаривай. Он был единственным проводником к которому у меня никогда претензий не возникало. Намек понял?

-Понял, шеф, время стоянки заканчивается, пойду проверю все ли в порядке.

-Угм.

Юноша скрылся в вагоне, а на платформу вышла пожилая женщина с небольшой трикотажной сумкой на плече.

-Всего доброго, - попрощался Хокер с женщиной, когда та проходила мимо. В ответ она что-то негромко пробормотала и засеменила по прямой, точно взлетная полоса, платформе.

Петер стоял поодаль от Хокера, снова никем не замеченный. Ледяная стужа окутала его с головы до ног, расползлась по всем его членам. Как и Хокер он смотрел вслед женщине, на девочку подростка шедшую с ней рядом. Словно ощутив на себе взгляд, девочка обернулась и помахала ему рукой. Петер не нашел в себе сил ответить на ее жест. Фигуры быстро растворились в тумане.

Занимался дождь. Посмотрев по сторонам Хокер зашел в вагон. Состав готовился к отправлению. На платформе не осталось ни единой живой души.