Anima Alis

Глава 1

Все же странным был этот город…

Днем он был самым обыкновенным. Машины гудели в сером смоге, а толпы прохожих медленно текли сплошными течениями по улицам; останавливались у светофора и шли дальше, только заприметив зеленый свет. Абсолютная давящая тишина стояла в душных офисах, где сидели люди, сгорбив спины. Кашель и чье-то хлюпание носом раздавалось в размеренном гуле метро и электричек, в стуке колес о рельсы. Детский крик прорывался сквозь куличики в песочнице, в топоте бегающих ног в детском саду; подростки торчали в школах и институтах, слушая, как монотонным голосом лектор зачитывал строки из справочника. Пенсионеры сидели на скамейках или у себя дома, смотря очередные программы.

Однако ночью все кардинально менялось. Весь город наливался снопом разноцветных огней: фонарей, люстр из окон, фар автомобилей – точно бриллиант в оправе из черного золота. Наполнялся совершенно новыми звуками и запахами. Другой тип людей, который редко появлялся днем, вылезал из самых темных углов улиц и зданий. Мужские взгляды жадно впивались в голые колени какой-то девицы, что вышла в прохладную ночь. В воздухе раздавались крики и визги юнцов, ставших похожими на скот – по кругу вертелась бутылка водки. Колонку разрывало от голосов, похожих на обезьяньи покрикивания. Однако они даже не могли услышать переливы скрипки одного скрипача, что стоял у железнодорожной станции и встречал всех приезжих, уставших и валившихся с ног. Шумно ревели клаксоны такси, что слетелись туда комариным роем. Из какого-то бара вышли мужики, опухшие и раскрасневшиеся, с поросячьими глазами, невнятно что-то улюлюкавшие, в липких футболках от выпивки. А всего лишь в нескольких шагах от них кто-то дрался, и мат доносился до спящих вершин многоэтажек.

Ни женщина в красном, вышедшая с деньгами из машины, ни молодежь с бутылкой, ни пьяницы из бара, ни бездомный у свалки, ни скрипач - никто не замечал, какие очертания принимал город в ночные часы. Прямые очертания небоскребов искажались, закручивались в чудовищные стеклянные спирали, и меж ними неслись странные полупрозрачные фигуры. Порой кто-то из прохожих замечал, как их кто-то задевал, но стоило ему только обернуться, как никого не было…

В одну из таких ночей, когда мир реальный соприкасался с иным миром, столь далеким, но в то же время столь близким для нас, пошел дождь. К ресторану, вход в которых был укрыт зеленым тентом, подъехало такси. Из него вышел незнакомец, завернутый в черное пальто, а на голове красовалась шляпа. Лица приезжего не было видно – воротник пальто был настолько высоко поднят, что глаза скрывались в черноте, что уж говорить об оставшемся лице.

Он молча взглянул на вывеску ресторана, что была украшена позолотой.

– Anima alis, – с ухмылкой в голосе проговорил он.

Вдруг мимо прошли девушки. Одна из них заметила столь странного человека перед ними. Она прошла мимо и взглянула снова на черное пальто, но тогда она никого не увидела, словно гражданин просто взял и растворился в мгле.

– Как обычно, – вздохнул незнакомец, со скрипом открывая дверь. – А она даже симпатичная. Долго проживет, жаль только, что внуки ее бросят.

Его встретила горгулья с каменным носом. Незнакомец медленно поклонился горгулье, на что та кивком головы поприветствовала гостя.

– Здравствуйте, Вы заказывали столик? – спросила миловидная женщина с бледным и худым лицом. Но стоило только незнакомцу снять с себя шляпу, как мертвые глаза женщины блеснули. – Ах, это Вы! Мы Вас так долго ждали. Проходите. Вон тот столик.

Незнакомец вышел вместе с женщиной, которая костяной рукой держала красное меню. За бархатными шторами рядами шли богато убранные столы. Под самым потолком свисала люстра, и в ее золотых цепочках, в ее сапфирах таинственно мелькали и поблескивали огоньки свечей. «Меня тут не было всего лишь столетие …» – пронеслось в голове у гостя, – «Джимми до сих играет на фортепьяно. Аделаида все еще встречает гостей». Он взглянул в сторону черного лакированного инструмента, что стоял в самом углу зала. За ним сидел мужчина в смокинге; Джимми никак не изменился с тех пор, как гость привел его сюда. Это было примерно в 1876 году. Он нашел его тогда, бредущего неизвестно куда, неизвестно зачем. Об этой встрече ему напоминала дыра в виске, которую уже нельзя было никак исправить.

К тому моменту Аделаида уже привела его к столику.

– Как Вам нравится, возле окна, – с улыбкой произнесла девушка. – Вам же как обычно?

– А знаете что? – раздался мужской голос. – Давайте сегодня что-то новое.

– Отлично, тогда сейчас передам, – костяная рука девушки взяла меню, которое гость так и не открыл.

В какой-то момент гость взглянул в зеркало, которое стояло возле него. Ладони без плоти, желтые, давно потускневшие, спокойно лежали на столе, пока из зеркала на него смотрел череп, словно вылепленный из добротного воска. Вместо плаща на нем был смокинг, который он редко надевал – лишь по исключительным случаям.

Скелет вздохнул, и бросил взор на зал. В полумраке, в тишине, прерываемой сладкими нотами музыки, за столами тоже сидели некоторые личности, и большинство из них он очень хорошо знал. Там был Анубис, чья шакалья черная, как смоль, морда, склонилась над книгой, которую он усердно читал. Рядом же сидел Осирис, тоскливо смотревший по сторонам. За другим столиком виднелась Хель с бокалом в руках. На груди у нее была высушенная роза, которую Жнец подарил ей много веков назад. «Хм, хоть когда-то сняла доспехи. Уже прогресс,» – заметил скелет, взглянув уже на Морриган с вороном на плече, что сидела поодаль ото всех.

– Ну и ну! – вдруг в черепе зазвенел мужской голос. – Жнец! Ты ли это?

– Здравствуй, Аид, – ответил Жнец, когда бородатый бледный мужчина присел к нему.

– Давненько я тебя не видел. Где ты пропадал?

– Да так, нужно было кое-куда съездить, – потянулся скелет, радуясь, что хоть кто-то из знакомых подошел к нему.

– А, ну да, точно, важные дела, – протянул Аид. – Я не видел тебя сто лет, буквально. Ты ж вроде заходил сюда когда? В 19…

– 18, – добавил Жнец, задумчиво почесывая костяной подбородок. – В 1918 году. Хотя, нет, я сюда заходил еще в 1942… Или в 43. Даже не помню уже.

– Мда, все равно тебя долго не было…

Они так долго разговаривали. Стрелки часов медленно текли по циферблату. Ни официант, ни Аделаида не подходили, но Жнеца это даже устраивало – впервые за столь долгое время он мог поговорить со знакомыми. Для него такие выходы всегда были самым настоящим праздником. Впервые он мог забыть о работе, что выжимала абсолютно все соки. Хоть иногда он мог вырваться из этой покрытой пылью рутины, выйти в свет, понаблюдать за людьми просто так, хоть они и не увидят его. Но, возможно, так было даже лучше – не было бы много вопросов.

– Ну ладно, я пойду, а то Персефона голову открутит, – вздохнул Аид, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу.

Жнец остался один за столом. Хель к тому моменту уже заметила его и учтиво наклонила голову, а ее бледное прекрасное лицо озарила улыбка. Ее рука подняла к верху бокал. Жнец тоже приподнял бокал. Он отчетливо понимал, что девушка не любила много говорить – в Хельхейме у нее точно не было долго собеседников, вот и отвыкла. Но скелет даже с теплотой вспоминал, как они разговаривали. Это было в 10 веке, когда люди о ней еще помнили и чтили ее. Он уже тогда был там, успел познакомиться с Аидом и каким-то еще богом смерти у ацтеков, славный парень был, но от него Жнец не слышал прям очень долго. «Да…» – подумал скелет, – «А ведь вскоре и меня так могут забыть, и все свое оставшееся время буду тратить на бесконечные прогулки и походы в рестораны. А может вместе с Аидом буду рыбачить у Стикса или с Осирисом сажать цветы. Наверное, розы буду сажать. Или же просто буду у себя по ночам играть на контрабасе. Надо будет подумать».

Жнец аккуратно выпил вино, что внутри разливалось не жидкостью, а тепловатым паром. Сладковатое на вкус, а в бокале он мог увидеть сияющую серебристую пыль. «Давно такое не пил» – пронеслось в черепе, когда глазницы рассматривали пыльцу душ в вине. Такие оставляли лишь творцы, что позже согревали ребра изнутри.

Наконец подошел официант, которого он раньше не видел. Это был мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой на висках. И вот уже на столе был клош, что таинственно мерцал перед Жнецом.

Через мгновение перед ним на тарелке была сфера, от которой тянуло прохладой. Официант тут же ушел, оставив Жнеца наедине со своим «ужином». Скелет находил это забавным, как многие официанты, что раньше были людьми, особенно новенькие, считали, что это было едой. И лишь уже те, кто пробыл здесь давно, понимали, что это было совершенно иное. Это было усладой, возможностью увидеть какую-нибудь историю, ощутить новый опыт, который уже давал странное и чуждое ощущение сытости и наполненности для Жнеца. Это не было душами, это было скорее их исповедью, их рассказами, которые он выслушивал.

Он всмотрелся в сферу, что была окрашена в синие оттенки. В черепе раздался успокаивающий шум волн, однако потом он стал более грозным. Через отверстия в носу Жнец почуял запах соли. А там, среди волн, желтела спасательная шлюпка. На ее дне, укрывшись курткой, белой от соли, был молодой мужчина. Его бросало то в жар, то в холод, качало от непрекращающихся нападок волн. Глаза прикрыты веками, чтобы хоть как-то спасти зрачки от лучей палящего солнца, что слепил его. Грудь тяжело вздымалась. Телефона нигде не было, что его насовсем оторвало от мира, от других возможных выживших.

Где-то в километре от лодки в толщах воды плавали тела, похожие на муравьев, сор, что некогда был их багажом. Океан просто уничтожил корабль, что уже давно пошел ко дну, упокоился в сером песке.

Мужчина ждал, всматривался отчаянно в небесную пустыню. Он хотел увидеть самолет, вертолет, хоть что-то. Время от времени перед глазами всплывал образ женщины. Она улыбалась ему, манила к себе рукой там, среди волн. Он отчетливо понимал, что это был лишь мираж, но сейчас он был роднее всего в этом бесконечном и осточертевшем сизом мареве. Женщина подошла ближе и погладила его по голове. Он вздохнул, принимая ее ласку, ласку своей жены, что сейчас наверняка вместе с подругами и не знает ничего. Однако его глаза закрылись, а разум ушел во тьму.

Жнец медленно вдохнул, смакуя каждую волну, каждый остаток корабля, каждый вдох. От сферы не осталось и следа. «Очень похоже на то, что было в 1912. Тогда это было прямо на расхват, а сейчас такое достаточно редко» – пронеслось в голове, когда перед ним появилась следующая сфера.

Оно сильно отличалось от первой. От нее так и пылало огнем и неумолимым жаром. Пахло гарью, взвизгивали голоса жителей, когда они выбегали из горящего дома. Все небольшое количество этажей – их было пять – было поглощено багровым огнем. Рядом мигали сине-красными бликами машины скорой. От пожарной машины вел шланг, а из него струей неслась вода. Один из пожарных ворвался в подъезд вместе с остальными. Им кричали, чтобы они оставались на месте, но они шли вперед, прорываясь сквозь обугленные этажи. Один из них отошел в сторону, открывая двери. Уже через мгновение он выводил старушку, которая, завидев выход, сама помчалась к нему. Сквозь черный смог он видел, как все остальные вернулись. Он сделал шаг вперед, а затем непомерный груз обрушился на его плечи – обвалилось здание. Он мог лишь слышать в последние моменты, как раздавались голоса: «Саш! Саша! Помогите!».

– Благородно, – вздохнул Жнец, поставив руки перед собой. Внутри все щекотало. Огонь всегда так вел – крутился внутри, отдавал небольшой дым, что вылетал из черных глазниц – и неважно, что это было, будь то это осужденная из Салема или пожар после взрыва Везувия. Но затем скелет добавил. – Только бессмысленно.

Перед ним появился новый клош, под которым скрывалась маленькая сфера, размером с яблоко. Жнец, отпив из бокала, всмотрелся в него. Первое, что его встретило – ковер на стене. Рядом на кресле сидела старушка, которая сквозь очки смотрела какую-то мыльную оперу по телевизору. Где-то в другой комнате играли дети в солдатиков. Все пахло теплой старостью: гжелевые фигурки на полках, желтые книги, кресло, на котором старушка сидела. Она явно прожила хорошую жизнь: прогулки с колясками, в которых спали внуки, выгулы собаки, работа учителем, перестройка… Бабушка закрыла глаза, вздохнула. Спустя минуту женщина зашла в комнату и позвала ее: «Мам, я пирог приготовила». Но в ответ ей была только тишина, и женщина замерла на месте.

– А, – неожиданно для себя сказал Жнец. – Интересно… Очень интересно.

Он задумчиво взглянул. Джимми до сих пор что-то наигрывал на фортепьяно. Его худые пальцы быстро скакали по клавишам. Жнец вздохнул. Последнее было такое простое - ему часто такое подавали, но это было приятное - без боли и страданий. Он боль презирал как таковую, хоть и знал, что она неотъемлема от этого процесса, но то, что он увидел сейчас, внутри успокоило, смело все предыдущие сферы одним и нежным махом. Но все равно было внутри ощущение, что чего-то не хватало.

Словно из неоткуда появилась Аделаида.

– Вам все нравится? – она улыбнулась, смотря на череп.

– Да, конечно, – Жнец кивнул головой.

– Но Вы выглядите грустными. Что-то произошло? – она наклонила вбок свою кудрявую голову.

– Нет-нет, Аделаида, всё чудесно, как всегда, – девушка улыбнулась, когда Жнец закачал головой. Но затем он взглянул на нее, когда она села рядом, пока он продолжал. – Однако мне всегда было интересно одно: почему они всегда уходят так тихо и так обычно? Помню, такое было с незапамятных времён. Что-то удивительное и уникальное встречается крайне редко, даже среди 107 миллиардов душ, что были когда-то в мире.

– Ну… – девушка задумалась. - Мы же люди, наш век недолог. У большинства из живых нет времени на придумывание чего-то нового, у них нет новых ценностей.

– Как же технологии? – глазницы взглянули на Аделаиду.

– Да, они частично изменили мир вокруг них как это сделали уголь и пар в 17 веке, электричество - в 19. Но они не изменили главное в человеке. То, ради чего он живёт. Для Вас, может, это достаточно сложно понять, но для нас важна работа, семья, любовь, статус и деньги. Ради них люди и живут. Именно это всё доставляет им нескончаемую радость, и именно это делает их живыми. Простые радости… Так что им лучше продолжать жить так как всегда и было, нежели чем искать какой-то смутный отросток, что может свести их с ума.

– Я знаю, они не такие как мы, – Жнец взглянул на Хель, Морриган и остальных гостей. – Они живут недолго, точнее, в теле. Они, словно хрупкие машины, которые могут сломаться из-за любой мелочи. Но душа. Душа же вечна.

– Вы сами мне говорили, что лишь некоторые из нас не удостаиваются забвения, что случилось со мной и Джимми.

– Разве это плохо? – Жнец снова повернулся к девушке, которая грустно взглянула на него.

– Нет, но тогда утрачивается радость от того, что мы делаем сейчас. Да, мы помним эти моменты из жизни, но это все, что в нас есть. Вот, посмотрите. Джимми едва ли перестает играть, ибо только это доставляет ему удовольствие.

Жнец замолчал, следя за тем, как парень играл. И сколько же он выучил мелодий наизусть, пока он был здесь? Аделаида побледнела и попросила прощения, но Жнец сказал, что ничего страшного не произошло.

– Ну а что насчет тебя? У тебя есть то, что дает тебе радость?

– Меня? – Аделаида потупила взглядом. – Конечно, этот ресторан. Тут все знакомые лица, с которыми я могу поговорить. Мне большего и не нужно. Говорю же, для человека нужны простые радости, мелочи и случаи, чтобы быть счастливым. Можете попробовать, так, для интереса. Она кротко улыбнулась и отошла в сторону, оставив Жнеца одного за столом. Через полчаса, отмеренные старинным циферблатом, он вышел и сел в такси. Он оперся головой о костяшки пальцев и зевнул. Дрема, как ее называли люди, слегка надавливала на плечи. Жнец редко позволял себе сон, но что-то сейчас ему хотелось прилечь. «Ради интереса…» - хмыкнул он, смотря, как над городом и извилистыми и скрученными небоскребами сгущались тучи. Начинался дождь. «Надо будет заправить постель и положить новые подушки» - подумал скелет, увидев, как первые капли упали на стекло и замерцали светом неоновых вывесок.