Альманах-Неформат

Вражеская пропаганда. Захар Зарипов.

Вражеская Пропаганда

Автор: Захар Зарипов - https://author.today/u/rebirth_of_the_future

Жанры: Научная фантастика. Мистика. Постапокалипсис.

Мы отступали вот уже третий день, от самого побережья. Нас гнали ковровыми ударами, от моей группы осталась хорошо если треть. В прямое столкновение противник не вступал. У нас огнемёты, глушилки, против нас пехоту кидать самоубийство, а вот жечь и травить как собак можно.

Я тоже устал. Рядом шёл Сашка, кореш ещё с учебки, весь в каких-то ошмётках, обмундирование – почти в тряпки, знаков различия не видно, рюкзак сильно обгорел. Идёт, пошатывается, но идёт. Весь грязный, как будто под забором в луже валялся. Глаза впали, скулы заострились ещё сильнее, чем обычно, на щеке какая-то царапина, но вроде ничего страшного. Правый рукав обгорел вместе с рюкзаком, но руки целы. А левая сторона вся в багровых подтёках, то ли кровь, толи ещё какая дрянь, ну ровно бичьё с помойки.

Я, наверное, и сам выглядел не лучше, но со стороны как-то заметнее. Мы идём уже полдня, надо искать место для привала, но негде, вся местность в проплешинах как на больной лишаём собаке, вроде лес, а спрятаться негде.

То что они нас видят даже не вопрос – точно видят, смотрят, твари, сверху, руки потирают: «позавчера было 40, вчера 26, сегодня 17, так мы их понемногу и перещёлкаем!». Мразота. И раз нас всех не положили прямо тут, значит резервов нет, значит, в этот момент они выжигают кого-то другого, и совсем не обязательно бойцов. Вчера проходили через деревню – одни трубы торчат, вонь, крысы, повсюду только истерзанные обгоревшие трупы, точнее даже части трупов. Ноги, руки, куски тел, что-то обугленное, что-то подгнившее, а что-то и так и так.

Мы сделали там привал – логика простая: два снаряда в одну воронку не ложатся – раз несколько дней назад тут всё выжгли, значит второй раз не сунутся. Понимаю, что так себе рассужденьеце, но не можем же мы идти всё время?

Присаживаюсь, значит, я там на кирпичное крыльцо, а оно ещё тёплое, вокруг стволы дымятся, то что от избы осталось. Я такое уже видел в этом походе, а раньше-то и представить себе не мог, что обычная изба может несколько дней тлеть. Достал сигарету, пошевелил ботинком угли – прикурить хотел, спички-то кончаются – а там детские пальчики, обугленные, но не перепутаешь. У меня даже к горлу подкатило. Конечно, всякое мы видели за последние пару лет, но всё равно иной раз передёргивает. Ушёл, значит, оттуда, пересел на другое крыльцо, перевернул другой огарок, закурил. А от ненависти аж зубы сводит.

Псина там только какая-то уцелела, услышала голоса, думала люди вернулись – накормят, да разве ж мы теперь люди? Хоть поели тогда нормально, собачатина тоже мясо, это тебе не сухпайком давиться. Нашли в обломках котёл побольше, да и наварили бульона. В огородах обугленных ещё картошки накопали, так такой знатный супчик получился – пальчики оближешь! Почти настоящая еда, как в столовой.

Однако ж оставаться на ночь там не решились, отошли в лесной массив неподалёку – а то всё-таки видно всё как на ладони, зачем вражине задачу упрощать? А вот котёл забрали: вдруг ещё что попадётся, кто его знает, сколько ещё дней бежать будем и куда. Теоретически на пути должен быть укрепрайон, да остался ли он ещё?

Малого озадачили тащить, на рюкзак зацепили, так-то котёл не сильно тяжёлый, даром что чугунный, но тара незаменимая. В тыл врага, конечно, с собой не возьмёшь, но мы вроде как уже не в тылу, хотя кто его знает, где сейчас тыл, а где фронт…

Нужно было искать место для привала, впереди сопка, наверное, там и заночуем, она хоть и вся в таких же проплешинах, а всё-таки возвышение, хоть незаметно не подойдут.

Я толкнул Сашку в бок, тот пошатнулся, зыркнул сердито на меня исподлобья, мол, чего тебе? Я глазами показал на возвышение впереди – всего пара километров, мол, дойдём. Он согласно кивнул. Обернулся, махнул рукой, привлекая внимание, и жестом указал направление.

Конечно, тут шифроваться нужды не было, но привычка – к чему лишние звуки, когда и так всё понятно.

Подъём добавил нагрузки, парни угрюмо ползли вперёд, в то время как склон становился всё круче. Вскоре нам попался небольшой ручей, это было кстати – вода почти закончилась. Я молча указал на воду, а кто-то из-за спины бросил:

– Командир, а если вода отравлена?

– Если вода отравлена, то мы всё равно умрём от обезвоживания, – успокоил я бойцов, – так что пейте смело, и фляги набирайте…

– Может и казан набрать? – спросил кто-то.

– Ну, в крайности-то впадать не надо, – строго ответил я, опускаясь на колени и набирая в ладони ледяную воду, – мы же не в Сахаре, и даже не в степях Забайкалья, тут кругом болота и тайга – воду найдём, а вам ещё окопы рыть, так что нет нужды тащить дополнительные тяжести в горку.

Я с наслаждением напился и умыл лицо – хоть что-то – протёр руки глиной и снова ополоснул в ручье. Парни уже последовали моему примеру, забулькали фляжками, умылись, и вроде даже немного повеселели. Впрочем, тут оставаться было нельзя, я подождал ещё пару минут, и, скомандовав «Вперёд!», пошёл дальше. Взбодрившиеся бойцы поплелись следом.

К сожалению, наша радость была не долгой – ближе к вершине нас ждал неприятный сюрприз: блиндаж, разбитый в щепу, и вонь гниющего мяса. Повсюду лежали куски тел, люди были просто разорваны в клочья, не сожжены как обычно, а разорваны на куски, даже сложно сказать сколько их тут было – ни нам одним это сопка показалась пригодной для обороны – наверное, можно посчитать по головам, если бы кто-то собирался их искать, но на глаз взвод, а то и рота, даже глаза от вони заслезились.

Парни недовольно смотрели на меня, но я лишь пожал плечами. Как будто был вариант лучше. Надеяться, что не заметят в этих болотах и плешивых лесах тоже глупо – с воздуха всё видно как на ладони, а тут хоть наступления не пропустим. Хотя растерзанные тела плохой знак – где-то рядом трупоеды. Впрочем, наверное, уже ни так что бы совсем рядом, телам не меньше недели, так что может это наоборот хороший знак? Зачистили район – ушли дальше?

Правда, в любом случае это означало, что мы уже не в тылу, точнее мы-то на месте, только тыла тут больше нет. Даже так правильнее: тыл тут есть, вот только это уже не наш тыл, а поганой мразоты, которая не щадит даже детей. Ублюдки. Я сплюнул. Послал жестом бойцов дальше, на вершину, а сам остался осмотреть разворочанные блиндажи.

Прямо скажем сделано через жопу, при первом же внимательном взгляде стало понятно – не военные делали. Видимо гражданские из соседних деревень, такой самодельный опорный пункт, зачем он здесь? Окопы нарыты полукругом, но не от чего не защищают, вершина-то вон она – обходи горе защитников и нападай сверху. Видимо так в итоге и произошло.

Я перевернул ногой кусок трупа, в пропитанной кровью телогрейке, с оторванной головой, из распахнутой одежды вывалилась женская грудь. Что за чёрт? Я внимательно осмотрел обломки укрытия – так и есть: гражданские, женщины и дети, тоже разорванные на куски. Апофеозом стала гниющая ручка младенца сжимающего погремушку. Блядские твари!

Нет, так не пойдёт, если настигнут нас здесь – дадим бой. Отступать всё равно толком некуда, так хоть прихватим с собой несколько этих мразей, столько, сколько успеем.

Я нашёл карабин – сайга 7.62 – и с новыми силами бросился раскапывать обломки блиндажа в поисках патронов, патроны бы пригодились... но патронов не было. Теперь уже сомнений не оставалось – это гражданские, они отступили сюда, окопались, привели женщин и детей – значит, ждали подмоги или эвакуации. Не дождались, отстреливались до последнего… не помогло…

Солнце клонилось к закату – надо уходить. Я поднялся, бросил бесполезный карабин и зашагал вперёд, вверх к парням.

К моему приходу они уже окопались по периметру. Об огне, конечно, не могло быть и речи. Поганцы, конечно, видят нас сверху, даже ночью, хотя ночью с видением у них хреново – они нас отовсюду видят, от них толком не зашифруешься – но раз не атакуют, значит свободных сил нет. А вот их пехота, трупоеды, костёр заметят издали, тут на вершине горы его будет видно километров на десять вкруг, и тогда ждать приказа они не станут, сами ломанутся – теперь это их земля, будут зачищать при первой возможности.

Позиция, конечно, была так себе – почти голая макушка, какие-то жухлые кустарники, несколько куцых ёлок и берёз – но ничего лучше в округе не наблюдалось. Парни вырыли траншеи с четырёх сторон – ну как траншеи, так углубления на полметра, только от ружья охотничьего прятаться – сверху набросали веток. Хорошо хоть не додумались последние деревья тут доломать – принесли лапник откуда-то снизу. И сейчас расчехляли последние три огнемёта, баллоны у каждого за спиной, в кучу не свалены... как тогда. Всё-таки кое-чему научились – всегда меня угнетала эта неспособность человека прислушиваться к чужому опыту, пока сам на грабли не наступит, да уж чего теперь…

Сашка курил, присев на каменном выступе, увидев меня встал, бросил окурок, и не громко, но так что бы все слышали, спросил:

– Что там?

– Гражданские. Наши, но не вояки, – я подошёл ближе и опустился на камень, вынимая сигарету, – там были женщины и дети, всё в клочья. Есть брошенное оружие, но не боеприпасы – могли, конечно и трупоеды забрать, но думаю отстреливались до последнего патрона, следов огня нет, так что видимо поганцы сами тут не были, только пехота. Скорее всего люди ждали эвакуации, но не дождались… думаю взорвали себя сами, трупоеды постарались бы захватить людей живыми, или по крайней мере относительно целыми…

– ...но это в любом случае означает, что фронт дальше, чем мы думали, – закончил за меня Сашка.

Парни приуныли, одно дело, когда ты догадываешься, что помощи ждать неоткуда, и совсем другое, когда точно знаешь.

– Не факт, – попытался я подбодрить личный состав, – раз ждали эвакуации, значит было, откуда её прислать, значит где-то поблизости наши, с вертушками или вездеходами, кто-то же пообещал им спасение…

Не могу сказать, что я сам верил своим словам, но что тут можно было сказать ещё: «да мы всё умрём?» Ну уж дудки, лучше уж: «умри ты сегодня, а я завтра!» Я закурил, и добавил:

– У нас всё равно выбор не велик, лучше этой позиции тут нет, от трупоедов отобьёмся если их не много, а если САМИ заявятся, то значит так тому и быть. Рыжий и Малой в дозор на ближайший час, – я мотнул головой в сторону упомянутых личностей, ожидая нытья, но его не последовало, парни лишь молча кивнули головами, – остальным спать. Потом Руслан и Кайрат, также на час, потом Сивка и Геолог, потом меня и Сашку разбудите, мы там уже дальше определимся…

Возражений не последовало. Я докурил, наскоро запиточил пару галет запив их водой из фляги. Стемнело. Я надрал травы, уложил её в окопе насколько смог ровно, бросил под голову рюкзак и мгновенно отрубился.

Проснулся я от грохота взрывов. Со всех сторон уже полыхало пламя, кто-то орал, то ли от страха то ли от боли. Наши ли, чужие, разобрать было невозможно. Я подпрыгнул и рванул вверх, на ходу вспоминая, где стоит огнемёт. В голове мелькнуло: «значит трёх часов с отбоя ещё не прошло…».

Выпрыгнув из окопа, сразу напоролся на чей-то труп, в темноте и сполохах пламени не смог разобрать чей, да это и не важно. Оглядевшись, увидел уцелевший огнемёт – к нему беспомощно жались два тёмных силуэта, с противоположной стороны поднималось пламя: «окружили и подожгли со всех сторон», – понял я.

Из темноты слева, где должен был стоять дозор, ползли какие-то тени. Я кинулся к огнемёту, расшвыривая бойцов. В прыжке развернул его и направил в единственное тёмное место в кругу огня. Попытался нажать на курок, но не смог – в руке был зажат нож, я даже не понял когда успел его схватить. Перекинул нож в другую руку, дал залп, тёмное пятно осветилось пламенем, из которого раздался леденящий душу вопль – будем надеяться это не свои.

Бойцы что-то кричали мне, но я их не слышал. Раздался второй взрыв, меня откинуло от огнемёта на что-то мягкое, мягкое пахло падалью, и я на всякий случай вонзил в него нож, подпрыгнул. У ног что-то дёргалось.

Я увидел Сашку направляющего огнемёт в мою сторону; молча кивнул ему, ощущая шевеление позади себя, и тут же упал в окоп – струя огня пронеслась в паре сантиметров над головой – я почувствовал запах палёных волос, и, наверное, даже палёной кожи, но боли не ощутил.

Потом я уже ничего не ощущал, огнемёт валялся в стороне, Сашки не было видно, а я наступая ногой на чью-то грудь что есть силы пилил шейные позвонки. Руки были в крови, которая почему-то сильно воняла.

Кто-то тряс меня за плечо, но я не реагировал – это свой, чужой бы давно всадил мне пулю в голову или перерезал горло. Я бросил отрезанную голову и только тогда обернулся. Передо мной стоял Лось, я не мог вспомнить сейчас, как его зовут – молоденький сержант, из Северодвинской Дивизии, здоровый как лось, так мы его и прозвали. Он что-то говорил мне, но я не слышал ни звука.

В конце концов от встряхнул меня за шкирку и только тогда я понял, что он чего-то хочет. Он тянул меня в направлении крайнего окопа, я не понимал его слов, но понял направление. Мы побежали, и через несколько секунд оказались в нашем последнем укреплении, теперь всё наше бывшее укрытие было перед глазами, а позади только полыхающая тайга, в прочем, враг доберётся до нас раньше пламени, так что позиция выбрана верно.

В окопе сидели ещё два бойца, но ослеплённый пламенем я не мог разглядеть их лиц, зато я, наконец, понял, чего хочет от меня сержант – он что-то орал и показывал куда-то рукой – это был ещё один огнемёт. Только тут до меня дошло, что под мышкой у меня зажат баллон, последний баллон надо полагать, так что это он не меня спасал, и не за плечо тряс, а пытался выдернуть последний боеприпас из рук поехавшего командира – гуманист, я бы на его месте себе по роже засветил сразу.

Мы быстро вкрутили последний баллон в орудие, дали залп – трупоеды, уже перепрыгивали разделяющие нас препятствия – огонь поджарил ублюдков прямо в воздухе, они рухнули пожираемые пламенем и страшно завывая. И только после этого мы разглядели маячившие за их спинами силуэты.

Их было трое, высокие фосфоресцирующие фигуры, мерцающие в отблесках красного пламени голубоватым небесным светом. Каждый из них держал в руках сверкающий холодными искрами редукционный кинжал, сзади развевались трепещущие крылья квантовых каналов связи. Твари как будто парили над землёй, дрожа радужными крыльями.

Я беспомощно оглядел поляну, посреди которой стояла наполовину обгоревшая глушилка. Теперь всё. Этих не остановит ни пламя, ни пули, они просто разрежут нашу оборону как горячий нож сливочное масло. Эх, кому же теперь молиться? И тут я услышал голос, который раздался как будто прямо в моей голове:

«Не бойся – страх делает их сильнее. Не смиряйся – уныние делает их сильнее! Не сдавайся!! Покорность делает их сильнее!!!». Откуда бы ни исходил голос, он явно не принадлежал появившимся перед нами существам, не знаю почему, но я был абсолютно в этом уверен.

«Ненавидь их! Ненависть делает их слабыми!!» – закончил голос.

Перед глазами пронеслась сожжённая деревня, растерзанные трупы, гниющие детские пальчики сжимающие игрушку, теперь мысли были уже мои: «Ну уж нет ублюдки! Сегодня ваше последнее пришествие!»

Откуда-то, непонятно откуда, в моей руке появился автомат, но нажать на курок мешал всё тот же нож, который я так и не выпустил из рук. Я прокричал сержанту «Огонь!», но слов своих не услышал, вместо них у меня в мозгу тот же чужой голос скомандовал: «Ложись!».

Я ничего не понимал, но единственный способ укрыться от жара огнемёта был внизу, и я рухнул в наш неглубокий окоп как подкошенный. Надо мной взвелось пламя, и в его языках я увидел чёрную тень, сквозь огонь проносящуюся над моей головой.

Время как будто растянулось в несколько раз, матовый силуэт надо мной замедлился в прыжке и я смог рассмотреть каждую деталь его тёмного тела: языки пламени скользили по матовой поверхности, не причиняя ни малейшего вреда; махина пролетела над окопом, как огромное тонированное кривое зеркало, отражающее во все стороны языки пламени, которые, исказившись в тёмной поверхности зеркального тела, становились ещё более красными – до этого я ещё никогда не видел боевого демона так близко – в мозгу вспыхнуло «помогай, если хочешь жить!».

Поляна полыхала, земля была раскалена как конфорка кухонной плиты, но мне не нужно было повторять дважды. Опёршись руками на оплавленный край окопа, я приложил все силы, чтобы одним рывком преодолеть как можно большее расстояние. Боли в обожжённых руках я не ощутил, она просто не успела добраться до мозга, за те доли секунды, пока я летел к мерцающим силуэтам. Я приземлился перед первым из них как раз в тот момент, когда кто-то невидимый сзади разорвал радужные крылья в клочья.

Фигура перестала мерцать и, наконец, окончательно материализовалась – выпала в наш мир полностью. Наверное, я кричал. Точно пытался. Но вокруг меня царила звенящая тишина. Ножом, который так и не покинул моей руки, я вспорол грудную клетку сверкающей мрази, и вырвал из груди ещё трепыхающееся сердце. В следующее мгновение второй силуэт слева от меня выпал в реальность, и я не выпуская из левой руки дымящиеся сердце, правой рукой наотмашь вонзил нож ей в горло. Третья фигура моргнула ещё раз голубоватым светом и растаяла в раскалённом воздухе.

И только тут я снова услышал звуки – первым из которых был вой лопастей боевого вертолёта – потом пришла боль, дикая боль в обожжённых кистях. В левой руке я до сих пор сжимал горячее сердце, а в правой – нож. Я разжал теперь уже нестерпимо болевшие ладони, и только одна мысль успела пронестись у меня в голове «Наши!».

Помню, я хотел раздавить упавшее сердце ногой, но скорее всего не успел, вой винтов начал как будто уплывать куда-то вдаль, свет пламени померк и я погрузился в небытие…

Пришёл в себя я далеко не сразу. Мне казалось, что я куда-то бегу или хочу бежать, но вместо этого ползу, потому что окружающее пространство стягивает меня со всех сторон, и я продираюсь через него, словно через мокрые простыни.

Наверное, меня накачали каким-то наркозом.

Потом пришли звуки, сначала отдалённые словно эхо, но потом всё более и более внятные. И, наконец, я понял, что лежу с закрытыми глазами на чём-то мягком, ноздри ощутили запах чистых простыней, а слух смог уловить отдельные слова:

– ...но как же мы можем победить? Ведь заранее известно, что мы проиграем! – голос как будто принадлежал ребёнку, мальчику, либо юноше только начинающему вступать в подростковый возраст.

– Никому ничего не известно, – сердито возражал мужской старческий голос.

– Ну как же, Звезда Полынь, горькие воды отравившие треть людей, цунами смывшие прибрежные города, всё идёт так как было сказано в Писании!

– Строить самые большие города у берегов морей всегда было глупостью, – снова возразил старик, – но и в глубине материков живёт много людей. Нас больше. У нас численный перевес.

– Но они поднимают мёртвых! – не сдавался юноша.

– Не всех, – снова не согласился старик, – они не могут изменить законы физики, или даже химии: что бы превратить мертвеца в живого трупоеда, им нужно, что бы труп был почти не повреждён, и даже после воскрешения трупоедов надо кормить. Они не могут оживить мумию или скелет, не могу собрать труп, разорванный на части, или восстановить сожжённый...

– Сказано было, что все люди отвернутся от Бога и ввергнутся в поклонение Сатане, – резко ответил парень, и помолчав секунду добавил, – за это Бог нас и наказывает...

– Сатана не требует поклонения! – резко ответил старик, и тихо добавил, – да и какой смысл жить, если ты всегда будешь рабом? Лучше умереть свободным…

Голос затих.

Я открыл глаза – надо мной нависал белоснежный потолок, утыканный диодными лампами, очевидно я лежал в больничной палате, видимо на несколько человек, их голоса я и слышал – и тут же раздался третий голос:

– Очнулся боец?

Я попытался повернуть голову влево, откуда раздавался голос, но не смог. Впрочем, мой собеседник сам поместил своё лицо пред мои ясны очи и я узнал полковника Гаврилова.

– Здравия желаю, Алексей Иваныч, – еле пробормотал я.

– Тебе медсестра уже минут пятнадцать назад сделала укол, обещала, что ты сразу очнёшься, но ты никак не желал приходить в себя, – добавил полковник.

– Где мы? – спросил я, понемногу возвращаясь в чувство, вместе с сознанием возвращалась боль в теле, особенно в обгоревших ладонях.

– Укрепрайон Хабаровск, чистая зона, под охраной демонов, – ответил полковник и тут же спросил, – докладывай, что там восточнее Перевала?

На меня накатили воспоминания: руины Ванино и Советской Гавани, ходячие трупы с мутными глазами, сожжённые деревни и оторванная детская рука сжимающая игрушку.

– Там ничего нет... и никого... – начал я, – но видимо и нет значительных сил противника, города сильно пострадали от цунами, большинство тел, видимо, было критически повреждено. Бог не смог их воскресить. Так что по моим оценкам на всё побережье трупоедов тысяч пять-шесть не больше…

И тут меня пронзили воспоминания о бое, раскалённая поляна, взрывы, огнемёты, горящая тайга... Сашка…

– Там были Ангелы... трое, с толпой мертвецов… – прошептал я, – Мои парни…?

– Боюсь, никто не выжил, – полковник тяжело вздохнул, – но ты у нас герой, убил двух ангелов!

– Да хрен бы я кого убил, если бы не демон... – разочарованно проворчал я, – с ним-то хоть всё в порядке?

– Да с ним-то конечно, – хохотнул полковник, – ты так быстро их разделал, они нашего друга даже поцарапать не успели… жаль крылья нам добыть так и не удалось, но зато в нашем распоряжении теперь ещё два редукционных меча – ценный трофей…

Чего и говорить, настолько ли ценный, что бы положить там целую бригаду? Ангелы – мощная боевая мразь, они не совсем в нашей реальности, их квантовое состояние нестабильно, но не просочившись в материальную действительность они не могут на неё влиять. А редукционный меч, это грозное оружие, им можно убивать и ангелов и демонов независимо от степени синхронизации с нашим миром, даже в мерцающем состоянии.

Впрочем, демона можно убить и так, они гораздо плотнее интегрированы в материальный мир, однако по этой же причине гораздо сильнее могут на него повлиять. Конечно, гибель половины человечества в грандиозных цунами, обрушившихся на Землю два года назад, страшная трагедия, но в глубине материков поганые твари могут вызвать разве что ураган или грозу, а в космосе, как оказалось, они вообще бессильны.

Но самое ценное, это крылья – квантовые каналы связи с Эдемом – их паскудным миром, – и их-то нам никак не удаётся заполучить в целости. Пока они в рабочем состоянии они позволяют ангелу ускользнуть в любой момент времени, а если они повреждены – их нельзя использовать. Но захватить ангела с неповреждёнными крыльями невозможно – дилемма…

– Как Вы думаете, – устало спросил я полковника, – мы действительно сможем победить?

– Сын Зари с нами, он не просто так вернул нам Эйнштейна, Гейзенберга, Опенгеймера и остальных головастиков, у нас есть теперь квантовые глушилки, боевые демоны, а когда мы научимся делать редукционные ножи, война будет окончена. – Уверенно ответил полковник.

– Но в прошлый раз Светоносный потерпел поражение… – с сомнением в голосе проговорил я.

– Сейчас на Земле живёт больше людей, чем жило за всю историю прежде, – ответил на моё возражение полковник, – Богу будет непросто убить нас всех…

– Теперь уже ни так много, – не согласился я, – после Потопа…

– В Потопе погибло меньше половины населения, и, как выяснилось, только из них Бог и наделал основную массу трупоедов. Мёртвых поднять из могил он не способен, он вообще ни так всемогущ, как об этом говорили его пророки, – уверенно возразил мне Гаврилов.

– А может он просто развлекается с нами? – подумал я вслух. – Может он может убить нас всех в любой момент, когда пожелает, и лишь играет с нами, как кошка с мышью? Ведь в Писании сказано, что мы проиграем…

– А ещё в писании сказано, что несмотря на все горести, казни и напасти, которые Бог напустит на людей, люди всё равно не сдадутся, не преклонят колени, не станут Божьими Рабами, как это было тысячи лет нашей истории; а будут биться с его ангельскими легионами до последней капли крови, – ответил полковник, и добавил, – не забывай, там сказано, что спасутся лишь 144000 евреев по 12000 из каждого из двенадцати колен Израилевых… но ты же не еврей? – полковник вдруг посмотрел на меня хитро прищурившись.

– Вроде нет, – задумчиво протянул я.

– Тогда чего тебе переживать? – то ли спросил, толи ответил он, – у тебя всё равно нет выбора, умрёшь или в бою, или просто так. Но пока ты жив, у тебя есть надежда...

Да, с этим было трудно не согласиться...

Алексей Иванович встал, и уходя, уже стоя в дверях, добавил:

– Запомни сынок, эта ваша Библия – всего лишь вражеская пропаганда.

Седой полковник подмигнул мне, и, покинув палату, чеканя шаг, замаршировал прочь по коридору…

Гайка. анс.

Гайка.

Автор: анс - https://author.today/u/cyxux

Жанры: Детектив, мистика, приключения.

Ночь. Луна, у тебя тихий грустный свет. Опалесцирующие в глубине, тихо плывущие призрачные фантазии, наполненные счастьем, это именно то, чего я так жду. Нереальные, колышимые ласковым весенним ветерком ветви, тонкие паутинки проводов. Белесая дымка обволакивает, наполняет покоем, уверенностью и забвением.

Тук-тук. И ещё тук-тук-тук.

Это не дятел. Это чужой, инородный, металлический звук, не настолько громкий, чтобы сразу разорвать, но тупой навязчивый, цепляет как крючок, подсекает и начинает тянуть. Становится, нет, не тревожно, но как-то глупо и неустроенно, как-то неуютно и сиротливо. Тук-тук-тук. В окне, в свете луны виднеется тень, тёмный женский силуэт. Старушка-ведунья?

Тук-тук. — Инна, пусти в дом. Мне холодно. И тихонечко, жалобно-жалобно — плач младенца. Тук-тук. И ещё тук-тук-тук.

Звук вытягивает на поверхность. Судорожно глотаю воздух, вслушиваюсь не открывая глаз. Тук-тук. Блин, вот же дятлы привязались. Именно, что дятлы, и именно, что привязались. Сидят сейчас за частоколом изгороди и осторожненько дёргают за нитку. Тук-тук.

Гайка ударяет именно в то место, где рама стыкуется со стеклом, поэтому и звук получается отменный — глуховатый, инородный, нездешний. Ведьма появляется в моих снах с конца февраля. Появляется как тень, почти каждую ночь, просится в дом, слышен плач младенца, отдалённый и жалобный. Надо в церковь сходить, свечку поставить и молитву заказать за упокой души.

Добротный пятистенок достался мне в полное владение в конце лета, когда я приехала по распределению в эту школу на центральной усадьбе. Директор школы, Семён Васильевич, майор-афганец, оставшийся без ступни ещё в пятой Панджшерской операции, одним своим присутствием в селе не позволил устроить такой же беспредел, как в остальной стране.

— Инна Сергеевна, — сказал он мне при первой встрече, — выбирайте: комната в малосемейке рядом со школой или дом в Андрюшино. Я, конечно, выбрала дом — проживавшая в нём старушка-ведунья тихонько почила по весне, снесли её миром на погост, а дом этот недоброй славой в селе пользуется, боятся его селяне, называют ведьминым домом. Ну да мне не привыкать — друзья байкеры меня уже лет пять ведьмой обзывают. Уважают.

Обстановка в доме на меня произвела ошеломительное впечатление. Прямо как в детских сказках —русская печь на полдома, чугунки, ухваты, пучки трав, связки корений. Биофаковское образование спасовало в половине случаев, но любопытство пересилило, к тому же нашлись несколько старинных тетрадочек исписанных с ятями, фитами и ерами — «от головы», «от живота», «от шеи» и прочие премудрости — и составы, и заговоры, и даже ритуалы, записанные каллиграфическим почерком, от этого не ставшие более понятными и вразумительными. Но кое-что я всё же освоила — зверобой, пустырник, череда, пижма в рецептах обнаружились под своеобразными названиями, я даже изготовила несколько настоек, ради любопытства исполнив ритуалы. Благо, посуда серебряная у меня своя нашлась — кубок за пятое место по кроссу на пересечённой местности — я честно гонялась, до призового не дотянула. Судьи вручили «кубок единственной участнице» — обидно же, я чуть не разревелась и миской этой из благородного серебра Большому Волку по шлему заехала с криком: «А пенис серебряный на подставочке не нашли!?» Еле меня ребята успокоили, а вот и пригодилась мисочка. Соседки, заходившие тёмными зимними вечерами со своими болячками, остались вполне удовлетворены содержимым заветных бутылочек, курочки, свежие яички и домашние соленья-копченья приятно разнообразят нехитрое девичье меню, а редких гостей, взявших в привычку заваливаться оголтелыми компаниями неизменно приводят в восторг.

Бамц! Дверца сараюшки с треском распахнулась, форсированная Ямаха разорвала полуночную тишину в мелкие клочья. «Дятлы» поди, в штаны наделали — будут знать, как с ведьмами шутить — гаечка на верёвочке, которую я ещё в сумерках заметила, надолго им запомнится. Вылетев за околицу, уверенно держу курс вдоль речушки, потом по просеке — и вот она, лысая горушка. Пять костров на вершине, вся честная компания в сборе. Черная кожа блестит заклёпками и амулетами, радостно оскаленные рожи увенчаны банданами, байки притулились у подножия. Делаю оглушительный круг почёта, пускаю верную Ямаху мирно попастись на травке, а сама попадаю в братские объятия.

Бочка пива пенного с вбитым краном и здоровенные деревянные кружки в руках — непременный атрибут праздника, нестройное, но очень громкое пение, издалека смахивающее на рыки, хрипы и всхлипывания — язычество, а может и чего хуже. — Давайте козла! — заорал Большой Волк, свирепо вращая белками на покрытом сажей и копотью лице. «Козла» вытолкнули на круг. Невзрачный мужичонка в кроссовках и трениках, в пуховике с порванным рукавом вылетел в центр круга и сел на задницу. — Ты понял, козёл, зачем ты здесь? Я с трудом узнала в трясущемся «козле» Егора, электрика с фермы, отчима семиклассницы Марины.

Марину в феврале искали всей деревней, она опоздала на школьный автобус и ушла в Андрюшино пешком. Нашли её уже к утру, замёрзшую насмерть в двенадцати километрах от дороги, дело не возбуждали, в свидетельстве написали «несчастный случай». Вскрытие показало, что Марина была на четвёртом месяце. В деревне поговаривали разное. Десятиклассника Игоря участковый долго мурыжил с пристрастием. Игорёк затравленно смотрел на соседей и одноклассников, а в весенние каникулы в город уехал. К тётке. Документы из школы забрали, сказали, что поступил Игорёк в какое-то там училище.

В круг выскочил поп-расстрига. Волосья всклочены, бородища перепутана. Размахивая аршинным крестом и бормоча что-то невразумительное поп пританцовывая, закружил вокруг «козла». Меня тоже вытолкнули в круг. Поп, он же «свободный художник» Гаврюша, широко известный в узких кругах авангардист, дебошир и запойный пессимист высоко заскакал, задирая толстые босые волосатые ноги. Я, выкидывая коленца, закружилась вокруг электрика, пока ещё не понимая, что именно тут происходит. Остальная братия, угрюмо отхлёбывая из кружек, выплясывает какой-то дикий мрачный танец, ритмично выкрикивая нечленораздельное. Трясущийся «козёл» на четвереньках выползает из круга и исчезает в темноте. Ему никто не препятствует.

*** Ночь. Луна, у тебя тихий грустный свет. Опалесцирующие в глубине, тихо плывущие призрачные фантазии, наполненные счастьем, это именно то, чего я так жду. Нереальные, колышимые ласковым весенним ветерком ветви, тонкие паутинки проводов. Белесая дымка обволакивает, наполняет покоем, уверенностью и забвением.

Тук-тук.

И ещё тук-тук-тук. Я улыбаюсь сквозь сон. Это не «дятлы». Это ветер. «Дятлы» спят без задних ног, сюда они больше не сунутся. Верёвочку с гайкой я убирать с оконного косяка не стала — только нитку протянутую к забору оборвала. Иногда ветер раскачивает её и раздаётся уже ставший родным звук. Тук-тук.

Электрика нашли первого мая в лесу, повесившимся на осине, похоронили за кладбищенской оградой. Мать Марины с десятилетним сыном дом продали, перебрались в город. Старушка-ведунья по ночам ко мне больше не приходит.

Тук-тук. И ещё тук-тук-тук.

По-соседски. Анастасия Журба.

По-соседски

Авторы: Анастасия Журба - https://author.today/u/anastasiazhurba1

Виктор Журба - https://author.today/u/zhurbaviktor

Жанр: Детектив

Валентин Петрович работал на ЦРУ.

Ничего личного, просто бизнес. Когда Союз распался, Валентин Петрович числился заместителем начальника ГОВД. Он тут же сообразил, что к чему и на волне антирусского национализма взлетел до следователя республиканской прокуратуры.

Но. В таких делах всегда бывает «но». Например, полное отсутствие мозговой деятельности. Одно дело гонять оперов за нераскрытые уголовные дела, и совсем другое, самому разгадывать загадки с трупами.

Полковника полиции попросили из прокуратуры. Затем власть поменялась, и Валентина Петровича вообще могли посадить. Другие юристы-недоброжелатели, попавшие на хлебные места. Еле отделался взятками.

Очень скоро к власти опять пришли «свои». Но, к сунувшемуся было в прокуратуру полковнику в отставке, отнеслись доброжелательно, не более. Все помнили его интеллектуальную беспомощность.

И тогда Валентин Петрович предложил свои услуги американскому посольству. Назначенный куратор решил проверить нашего героя и поручил ему заведомо невыполнимое задание.

Но. У власти ведь сейчас находятся «свои». Например, спикер парламента. И за стаканом доброго домашнего вина охотно рассказывает все интриги и склоки правительства.

Такой ценной информации ещё никогда не приносили агенты радостно отвалившейся от Союза маленькой страны. Валентина Петровича немедленно поставили на довольствие.

-Вы же адвокат? – куратор вручил экс-полковнику свёрток с долларами, - Вот и прекрасно. Собирайте информацию, ни с кем не ругайтесь, будьте дружелюбны, деньги будут выделяться регулярно.

Но. Валентин Петрович не зря считал себя умным.

-А можно мне соседа приспособить?

-Зачем? – удивился куратор, - Это может быть опасно.

-Он алкаш в последней стадии. Будет просто пакетики переносить. Я ему скажу, что это контрабанда и буду платить понемногу.

-А если заглянет в пакет?

-Что-то поймёт?

-Вряд ли.

-Зато лишится денежной подработки. А контрабандой сейчас у нас только ленивые не занимаются. Все стараются либо в ту сторону, - Валентин Петрович указал на север, а затем на запад, - либо в ту что-то отправлять. Видели бы Вы мешки под глазами его жены. Никогда ни у кого таких скорбных мешков не видел.

Последний аргумент добил куратора и он согласился.

-Привет, Андрюха, - Валентину Петровичу открыл мужчина с мутными глазами и недельной щетиной, - пошли ко мне, дело есть. И похмелиться.

Новоявленный суперагент отомкнул двумя ключами дверь напротив и разулся. Следом прошмыгнул Андрюха и быстренько занял место за кухонным столом.

Валентин Петрович оценил его состояние и достал полторашку с домашним вином. Сначала он думал пропустить по рюмашке коньяка, но решил не переводить десятилетнюю драгоценность.

-Я занялся контрабандой, - он остановил заполнение стакана соседа и грозно добавил, - но об этом никто не должен знать.

-Конечно, конечно, - Андрюха не мог оторвать глаз от красной насыщенной ароматами жидкости.

-Но сам палиться не хочу. И мне нужен человек, который будет просто переносить пакетики из одного места в другое. Работа очень простая и платить я буду немного. Но стабильно.

-Сколько?

-Десять баксов.

-Да ну на фиг, - в соседе неожиданно промелькнула торгашеская жилка, он протяжно отхлебнул из своего стакана и облизнулся, - я не ты, у меня знакомых в прокуратуре нет, если поймают, то посадят по полной. За десять баксов? Да ты шутник.

-Там делать нечего, просто отнести.

-Тогда сам неси.

-Тебе не нужны десять баксов?

-Это помыть пять машин. И никакой уголовщины, - Андрюха покачал головой, - я две сотни в месяц, не напрягаясь, имею.

-Сколько ты хочешь?

-Стольник. И подлей ещё.

Скрипя сердце, Валентин Петрович подлил и быстро подсчитал в голове свою выгоду.

-Хорошо, но за сто баксов, если тебя поймают, я не буду тебя защищать. Ты про меня просто забываешь.

-Договорились, - Андрюха сладко улыбнулся.

Незаметно пролетело полтора года. Власть в стране опять поменялась, и информацию стало добывать немного труднее. Зато проще снабжатьоппозицию: оружием, деньгами, продуктами, вещами, путёвками за границу. Всё это делалось через адвоката, который приобретал немалое влияние.

За это время Андрюха перестал пить, мешки под глазами его супруги уменьшились, а талия немного увеличилась. Эти изменения в Андрее Ивановиче пугали суперагента, но сосед продолжал исправно носить пакетики. Ничего не спрашивая и не раскрывая их. ЦРУшники установили бы это мгновенно.

Однажды Валентин Петрович заглянул к соседу, занеся очередные сто долларов. Развернувшись, чтобы уйти, он чуть не столкнулся с разъярённой супругой Андрея Ивановича, ворвавшейся на кухню и размахивающей пистолетом Макарова.

-Козёл! – завопила она, - Так ты бросил пить, чтобы завести себе двух любовниц?!

-Как ты узнала? Это неправда! Брось пистолет! – заорал сосед.

Бабах! Женщина с мешками под глазами выстрелила в грудь своего мужа и врезала пистолетом по голове.

-Что Вы делаете?! – зашипел Валентин Петрович, схватил полотенце и с его помощью вырвал оружие из рук растерявшейся женщины, - Немедленно вызывайте скорую!

На груди Андрея Ивановича расплывалось гигантское пятно, по лбу катилась струйка крови.

-Хотя нет, Вас посадят, - разумеется, он думал не о какой-то посторонней тётке, а о своей карьере агента ЦРУ, которая могла накрыться медным тазом, - так вызываем полицию или сами спрячем труп?

-Надо избавиться от оружия, - неожиданно подала здравую мысль соседка-убийца.

-Правильно, - кивнул головой Валентин Петрович и забежал в свою квартиру. Он немного покрутился по комнатам, мучительно соображая, но затем засунул пистолет в полиэтиленовый пакет, а пакет в морозилку. Вместе с полотенцем. Поспешно выскочил на лестничную площадку и уткнулся носом в троих полицейских.

-Это у Вас стреляли? – подозрительно посмотрел на него широкоплечий сержант.

-Я никакого выстрела не слышал, - пожал плечами суперагент.

-Пахнет порохом, - потянул носом младший сержант и собрался позвонить в дверь к Андрею. Но не успел. Дверь широко распахнулась, следом также широко распахнулись глаза соседки.

-Он убил моего мужа, - трагичным голосом сообщила она и указала пальцем на Валентина Петровича.

-Это неправда, - вырвалось у суперагента, - это она убила.

-Разберёмся, - зловеще предупредил сержант, - где труп?

-Там, - Валентин Петрович быстро указал на квартиру соседа.

-Откуда Вам это известно? – усмехнулся младший сержант.

-А пистолет у него! – торжественно сообщила соседка, продолжая указывать на бывшего полковника.

-Оппа, - сержант включил рацию и подробно доложил в участок о ситуации, затем достал наручники, и руки суперагента впервые в жизни ощутили браслеты на запястьях.

Валентина Петровича затолкали в воронок, и повезли в участок. Но. Наш герой не зря столько лет проработал в сфере криминалистики. Ни в его квартире, ни в каком-либо другом месте не было никаких доказательств его связи с ЦРУ.

Кроме двухсот тысяч долларов на банковском счету. Суперагент осторожно достал сотовый телефон, перевёл все деньги на счёт своего соседа и облегчённо вздохнул. Затем подумал немного и написал сообщение: «Андрюха, одалживаю тебе деньги, как ты и просил».

То есть, я отправил тебе нужную сумму, зашёл предупредить об этом и увидел, как твоя жена убивает тебя из-за двух любовниц. Забрал пистолет и, завернув его в пакет, спрятал у себя в морозилке, чтобы и запах жены сохранить и пальчики её не пропали. Главное, десять минут ко всем событиям прибавить, чтобы по времени совпадало. Вроде всё правильно рассчитал. А если глупые полицейские ничего не найдут, то и про деньги никто не узнает. И мне про них вспоминать пока не надо. А когда всё уляжется, я зайду в банк и потребую вернуть двести штук обратно, так как хозяин мёртв. В крайнем случае, подам на соседку-убийцу в суд.

Суперагент улыбнулся. Какой ещё суд, её уже сегодня закроют и вряд ли выпустят. Она про эти деньги даже не узнает.

Но. Андрей Иванович прижимал полотенце ко лбу и пытался не смотреть в глаза жены. Несколько минут назад он увидел там свою смерть. Сотрудники безопасности поблагодарили за мастерски проделанную операцию и покинули место убийства.

-Завтра Вы возвращаетесь на свою постоянную работу, - кивнул головой на прощание капитан, который с самого начала занимался этим делом, - Валентина Петровича Вы больше не увидите.

Ссориться с могущественным ЦРУ никто не хотел. Посадить бывшего полковника за измену Родине, не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Поэтому уже сегодня суперагента задержат на двое суток, а завтра предъявят обвинение в убийстве.

Во времена Союза Андрей окончил военное танковое училище в Нижнем Новгороде и собирался делать офицерскую карьеру. Но тут большая страна развалилась на множество других, и молодой лейтенант вернулся в те места, где родился. Устроиться на хорошую работу не составило никакого труда.

В спецслужбе ему предложили собирать информацию. Он каждый день приходил в какой-нибудь ресторан, где встречался со стукачами. Разумеется, в подобных заведениях принято употреблять алкоголь. Много алкоголя. И очень скоро Андрюха превратился в пропащего пьяницу.

Длилось это безобразие несколько лет. Вроде как бы и работа, за которую неплохо платят, но так и копыта отбросить не долго.

Для всех окружающих он выглядел моральным уродом. Опустившимся алкоголиком с неудачницей-женой.

Но тут в дверь позвонил Валентин Петрович и предложил подработку. Совершая первый глоток красного вина, Андрей понимал, что бывший следователь прокуратуры вряд ли станет заниматься мелкой контрабандой. К соседу в гости иногда захаживали такие люди, лица которых мелькали в телевизоре.

Разумеется, Андрей согласился, о чём немедленно доложил на свою работу. Там очень быстро научились аккуратно вскрывать почту ЦРУ и читать переписку. Пока Валентин Петрович занимался сплетнями, дрязгами и пересудами, это было не опасно, но как только через него в страну поплыло незаконное оружие, ситуация обострилась. И, дабы пресечь криминал, а заодно и закрыть шпионский канал, было решено посадить бывшего полковника за убийство.

Андрей Иванович договаривался с женой только на один выстрел. Зачем она его со всей силы приложила рукояткой пистолета по голове, он догадался сразу. Он так достал ей своим алкоголизмом, что душа женщины не выдержала и рука не дрогнула. Она и правда очень хотела его убить.

Андрей Иванович поёжился, а телефон тренькнул. «Андрюха, одалживаю тебе деньги, как ты и просил». Банковский счёт пополнился двумя сотнями тысяч долларов США.

-Без проблем, - Андрей Иванович немедленно перевёл эти деньги на свою жену, - когда вернёшься, тогда и отдам. Может быть.

В комнате для допроса беседа длилась уже полчаса.

-Почему Вы сразу не позвонили в полицию?

-Я пытался сохранить улики.

-Вы же бывший следователь, разве не знаете, что на месте преступления категорически ничего нельзя трогать.

-А если бы она меня убила? Я защищался!

-А вот она говорит, что Вы постоянно ругались с её мужем и, схватив пистолет, стали ему угрожать, затем выстрелили, то ли случайно, то ли намеренно.

-Я даже не знаю, что это за пистолет. Я его никогда не видел.

-На нём спиленный номер. Скорее всего, мы не сможем установить, откуда он родом. Зачем Вы спрятали его в морозилку своего холодильника?

-Чтобы сохранить как вещественное доказательство.

-А вот прибывший наряд говорит, что Вы отрицали сам факт выстрела. Почему?

-Н-не знаю, - суперагент вдруг вспомнил, - она сказала, что у него две любовницы и это мотив!

В последующие два месяца, пока шло расследование, никаких любовниц, разумеется, не обнаружили, и до Валентина Петровича почему-то не дошло, что в деле болтается куча мелких нестыковок и его обвиняют не в «убийстве», а в «покушение на убийство». Он отметил этот факт, но промолчал, решив, что следователь лоханулся. За покушение ведь дают меньше, чем за само убийство.

Но ему почему-то дали много.

Первый день. Александр Степанов.

Первый день.

Автор: Александр Степанов - https://author.today/u/id62829329

Жанры: Постапокалипсис, Фантастика.

Первый день.

(Блокпост)

20 июля.

4:30 после полудня

Трасса, где-то за городом.

Жара стояла уже 5 день, но сегодня это чувствовалось больше всего. Было градусов 30 не меньше. Нагретый воздух, поднимающийся от асфальта, дрожал, делая зыбкими очертания удаленных предметов.

Кроны высоких деревьев по обе стороны дороги, плотно заполняющие распадок замерли в безветрии.

Черные жирные точки впереди, движущиеся по светлому, заполненному облаками небу привлекали внимание. Их было много. Птицы парили, выписывая правильные круги, потом резко падали и тут же поднимались, трепеща крыльями. В воздухе витал тонкий едва уловимый запах гари.

Дорога была пуста, и это было странно.

Их было четверо.

Двое парней и две девушки. Все они были одеты в камуфлированную форму и, издалека, их можно было принять за военных, если бы за спиной у каждого из них не торчали увесистые туристические рюкзаки, с намотанной в рулон пенкой наверху. Одним словом туристы, подвид обыкновенные.

- Слушай, а мы точно на трассу вышли? – спросила Инга, крашенная в рыжий цвет блондинка. Истинный цвет выдавали корни волос, которые слегка подросли.

- Точнее не бывает. Трасса эта. Других дорог здесь нет, - сказал долговязый и тощий на вид Костик.

Костик был голубоглазым блондином, длинные волосы которого были собраны в небольшой пучок позади, а на кончике носа были нацеплены маленькие, круглые, как у Берии очки.

- Тогда почему машин нет? Уже целый час идем, а ни одной машины не видели, причем ни в ту, ни в другую сторону, – продолжала говорить Инга.

- А я почем знаю? – ответил Костик, - У нас помимо карты и компаса ничего нет. А вот были бы у нас телефоны, сейчас по GPS сверились. Да, Генка?

Генка в их компании был крепышом. Коренастый черноволосый парень, ростом ниже среднего. Он не был толстым, просто мускулистым. Пару лет даже занимался боксом, но бросил, ушел в футбол, до профессионала так и не вырос, но последние лет 5 пинал мяч, в каком-то любительском клубе занимая на поле позицию флангового защитника, причем он мог легко играть как справа, так и слева.

В данный момент Генка, опрокинув пластиковую полутора литровую бутылку донышком к небу, жадно пил. От вопроса Костика Генка поперхнулся. Часть воды крупными каплями упала на раскаленный асфальт.

- Эй, я не понял, ты, сейчас быканул что ли? Я тебя спрашиваю ботан четырехглазый?

- Ген, прекрати! – отдернула своего парня черноволосая Янка.

- А что ж он меня задирает постоянно? Достал уже со своими придирками, – возмутился Генка, - Ну да, я виноват! Ну, утопил пакет. С кем не бывает? Ну, извинился же! А он мне об этом каждый день напоминает.

- На самом деле, Костя, заканчивай, - Янка посмотрела на Костика, - он ведь нечаянно, да и сам утоп если бы мы его из колодца не вытащили. Да ты и сам туда чуть не навернулся, помнишь?

- Ну не навернулся же! – сказал Костик.

Инга дернула за рукав Костика.

- Прекрати!

Видя, что атакован со всех сторон, Костик обреченно поднял руки вверх.

- Все, сдаюсь!

- То, то же! – Генка сменил гнев на милость, - смотри, как мы тебя уделали. И вообще, если хорошо подумать, то самой пострадавшей стороной в той истории нужно признать меня. У меня смартфон стоил больше, чем у вас всех вместе взятых. В колодец опять-таки я упал, и воды нахлебался тоже я, пока вы там палку искали, чтобы меня вытащить. Так что горевать больше мне нужно. Одно хорошо, что после этого меня не пронесло, а то бы я на этой заброшке все кусты обгадил.

- Не радуйся. Может еще и пронесет, – заметил Костик.

- Да, думаю уже нет. Сколько дней прошло? Пять?

- Примерно. – Костик задумался. – Но блин заброшка эта, пипец как далеко. Чтобы я еще раз поддался на ваши уговоры…

- А что тебя не устраивает, Кашан? - Спросил Генка, - Смотри как красиво. Травка зеленеет, солнышко блестит. Скажи спасибо, что мы тебя на природу вытянули. Свежим воздухом подышал. Не вечно же тебе за компом свой зад просиживать и в свои игрушки играть. Кстати, ты там до сих пор в свою игру играешь? Как ее там, забыл…

- Ив онлайн...

- Да не важно, Кашан! Это был чисто риторический вопрос. А вот заброшка была вообще отпад. Там походу людей с тех пор так и не было. Один бюст Ленина чего стоит. Хорошо что, фотки сохранились, - Генка указал на профессиональный фотоаппарат, висевший на груди Янки. – Смартфоны только жалко, зато приключений куча.

- Смех, смехом, а Инга была права, - сказал вдруг Костик, - машин то мы на самом деле не видели ни разу, а мы уже час на трассе.

- Все будет тип-топ, Кашан! Это я тебе говорю, - сказал Генка, - дорогу видишь? Здесь уже не заблудишься, знай себе, иди, а дорога сама тебя выведет. Вот кстати и знак. До заправки недалеко. Это как раз вон за тем поворотом будет, если мне глазомер не изменяет, - Генка ткнул пальцем в вершину распадка, - а там тебе и телефон, и новости будут. Цивилизация блин!

- Ген, а вода там у тебя еще осталась? – спросила Янка, морщась от першения в горле.

Генка посмотрел на свою бутылку.

- Да, вот держи. Там еще есть немного. Вода кстати последняя.

- Блин, Генка, ты выпил практически всю воду, - сморщилась Янка, и допила бутылку. – Просто гарью несет, не чувствуете что ли?

- Может леса горят, или помойка какая, погода смотри какая… Огнеопасная! – сказал Костик.

- Да я тебе на заправке целую бутылку куплю. Две! – Генка показал два пальца, - Ну чего встали? За мной черти! Гоу, Гоу.

Генка, поправив рюкзак, пошел по дороге. Остальные потянулись следом.

* * *

Шоссе было местного значения, двухрядным и извилистым, лес подступал к нему вплотную, кюветами, зарослями, кустами. Генка ошибся. АЗС была не за следующим поворотом, а через один, причем дорога делала тут крутой поворот, и если бы не знак, который они видели ранее, то эту АЗС, расположенную на пятачке, вырванном у леса, на машине легко можно было бы проскочить, особенно если ты не местный.

- Офигеть! Кашан, укуси меня. Похоже, у меня начались галлюцинации, - проговорил Генка в удивлении и даже присвистнул.

- Смысла нет. Я вижу то же самое что и ты. Массовых галлюцинаций одного и того же не бывает. Каждый свихнувшийся свихнется по-своему, – ответил Костик.

- Ищущий, да обрящет, – неожиданно за спиной сказала Инга.

Генка обернулся.

- Это ты сейчас к чему сказала? – не понял он.

- Это к вопросу, почему мы машин не видели, - ответила Инга.

- Ребят, а может там кино снимают? – неуверенно сказала Янка.

- Натурально как то снимают, - пробормотал вполголоса Генка, - как в Голливуде! Научились что ли? И людей не видно.

Дорога была перекрыта. Виднелась строительная техника. Прямо на асфальте были набросанные тут и там обрезки бетонных блоков. Любой, кто хотел бы здесь проехать, вынужден был бы медленно их объезжать. Стена из таких же обрезков бетонных свай огородила участок стоянки справа от дороги, образовав крепкое укрепление. Прямо за блоками, по ту сторону и со стороны, условно говоря, города, виднелись остовы двух машин. Одна из них, горелая, со следами похожими на пулевые, ранее была точно машиной ДПС. Местами на ней еще сохранилась характерная окраска, а на крыше были остатки этого ведомства цветомузыки, а следом за машиной ДПС виднелся белый пассажирский минивэн. Тот сохранился лучше. Передние шины у него были пробиты, а окно водительской двери, которая в данный момент было полуоткрыта, было разбито. Вокруг минивэна был разбросан скарб. Две или три клетчатые большие гacтapбaйтepcкие сумки были выпотрошены, все вещи были разбросаны по округе, валялись целлофановые пакеты, и даже пластмассовая пятилитровая канистра была, изрешеченная дырками и наполненная чем-то едва ли на четверть. Машина ДПС еще слегка дымилась, и, по всей видимости, именно от нее несло гарью на всю округу. А вокруг была тишина, пустота, ни живых, ни мертвых. Только стая ворон, которых они видели еще с дороги, шумно что-то делили у мусорных баков, которые едва виднелись, скрытые в просвете двух зданий, магазинчика с большими стеклянными окнами типа Сельпо и небольшой кафешкой, она же шашлычная с громким названием: «Шашлык Хан».

Ну и заканчивал все это великолепие, большущий знак ограждение с надписью, такие обычно ставят на дорогах, как при строительных работах.

- Внимание! Карантинная зона! Въезд строго Запрещен! – Прочитала Инга, - смотрите тут еще знак.

- Это знак биологической опасности, - сказала Янка, - Я на такой насмотрелась. У меня мать медсестрой работает. Помните, несколько лет назад Коронавирус был? Все по домам сидели? Так тогда моя мать два месяца из больницы не вылезала, потом еще и медаль за это получила, Луки Крымского, так, кажется.

- Коронавирус вернулся? – Спросил Генка, - стоило нам на две недели в леса рвануть, и на тебе, все самое интересное пропустили.

- Не, думаю, - покачал головой Костик, - Из-за коронавируса не будут по ДПСникам из гранатомета стрелять, а то, что это был именно он к гадалке не ходи, и еще вот, - Костя нагнулся и поднял с земли что-то блестящее.

- Что это? – спросил Генка.

Костя всучил в руки Генки гильзу.

- Крупная, - с уважением сказал Генка, - КПВТ? Стреляли недавно, порохом еще тянет.

- Скорее всего, - кивнул Костя. – Смотри вон следы от протекторов, тут точно БТР стоял, или что-то похожее.

Они шли, огибая обрезки бетонных блоков, и подошли к машине ДПС.

- Думаю, ударили одновременно с разных точек.

- И что характерно, оба попали. Смотри машину как разворотило. Вся в мясо. Живого места нет, – сказал Генка.

- Ребят, смотрите тут кровь, - склонилась над асфальтом Янка.

- Не уверен, но очень похоже, - задумчиво сказал Генка, заглядывая через спину.

- А может и не кровь, может это киношники сделали, - сказала Инга, - Чем они там кровь в таких случаях заменяют?

- А что ты на меня смотришь? – спросил Костик, - Если это вопрос ко мне, то я с уверенностью скажу, я понятия не имею, чем они пользуются. Может краска какая, сироп, или на самом деле кровь…

- Человеческая? – спросила Инга и ее даже передернуло.

- Животная! Берут где-нибудь на скотобойнях, - Костик замахал руками, - Все. Не спрашивайте меня. Не знаю. Я вам не Википедия!

Они подошли ко второй машине. Кроме означенных ранее повреждений они ничего не увидели. В ней тоже никого не было. В целом машина была целая, и даже ключи зажигания в замке были. За ветровым стеклом приклеенный листок формата А4, с надписью, распечатанной на обычном принтере: «Эвакуация». Крышка топливного бака минивэна была открыта, пахло бензином.

- Бензин сливали, - уверенно сказал Генка.

- По-моему дело пахнет белым и пушистым…. – сказал Костик.

- Не нагнетай, может на самом деле киношники приехали. Сняли сцену с БТРом. БТР отпустили, а сами на обед ушли, сидят вон в той кафешке шашлыки хомячат. – сказал Генка.

- В пять часов вечера? – удивился Коля.

- А что тебя смущает? У них там своя специфика. Время суток, освещение, температура воздуха… да мало ли чего? Пока все не осмотрим, все равно ничего не поймем. Пошли, посмотрим все.

- Я предлагаю с заправки, там оператор 24 часа в сутки должен быть, – предложил Костик. - У него, по идее времени свободного много должно быть, так что все видел.

- Согласен, – кивнул Генка.

- Мальчики, а можно, прежде чем все осматривать мы ненадолго отлучимся. По делу.

- Валяй, - Генка сразу просек тему, - а мы пока перекурим. Кошан, давай, доставай из широких штанин. У тебя ведь еще остались?

- Ты же бросил.

- Давай, давай, не жлобись.

Костик достал из кармана мятую пачку, открыл ее.

- Две остались.

- Как раз, - Генка прикурил и тут же закашлялся, - все-таки дрянь это. Сигареты я имею в виду, уже 2 года не курил. А ты сейчас себе еще купишь.

Помолчали.

- А что на самом деле об этом думаешь? – Костик кивком головы указал на сгоревшую машину ДПС.

Генка пожал плечами.

- Версия Янки про киношников мне нравится. Ну, не может за то время, что мы отсутствовали, весь мир в труху. М-м… сюда не стряхивай, видишь пятно бензиновое, полыхнет еще. Декорации попортишь.

- А я бы белого и пушистого со счетов не списывал, – Костик отошел от машины, – странно все это. Херь, одним словом.

- Очко играет? – ухмыльнулся Генка.

- Еще нет, но на пределе сознания, - Костик сделал неопределенный жест, - Ты самолеты давно видел? Раньше постоянно летали. Да еще это, - Костя кивнул на машину, - Карантин, Эвакуация… - Костик содрал с головы бандану и начал делать себе маску, - Это так, на всякий случай.

Слова Костика, заставили Генку задуматься.

А ведь действительно, самолеты он давно уже не видел. Сегодня точно нет, да и вчера тоже. Да, вспомнил, на лесной поляне, где они грибы собирали, дык это еще до заброшки было.

Руки Генки невольно потянулись к своей бандане.

- Девчонок долго нет, вдруг сказал Костик.

Точно!

- Шахерезада Ивановна! – гаркнул Гена.

- Я готова! Ингу ждем! – послышался голос Янки.

Генка выдохнул.

- Фу, Кошан, умеешь ты мрак нагонять, - сказал Генка, но маску делать не перестал.

Через минуту у дороги зашелестели кусты.

- Что это вы вырядились? – спросила Янка, глядя Гену.

- Есть резон, вы тоже делайте, - ответил Генка.

Нацепив импровизированные маски, они двинулись к АЗС.

Через окно АЗС, там, где должен сидеть оператор, ничего не было видно. Только пустое кресло, а железная дверь, ведущая в здание, которая по идее, должна быть всегда закрыта, была предательски открыта.

- Эй, есть тут кто-нибудь живой? – не сильно крикнул Гена, и первым зашел в здание.

Следом зашли остальные. Огляделись — ничего интересного. Разбросанные по полу бланки накладных, опрокинутый стул на полу, второй стоит у окна. Телефон разбит, провода вырваны с мясом. Распахнутый металлический шкаф. Касса взломана, там ни копейки, кто-то не удержался, выгреб.

А вот на стене пятно запекшейся крови, как будто кто испачканной рукой провёл, даже следы пальцев видны.

- Опять декорации? – Спросил Костик и многозначительно посмотрел на друга.

- Пошли отсюда, - сказал Генка, - в магазин зайдем, может там есть кто живой.

- Может на самом деле, что-то случилось? – спросила Янка, в версию про киношников, казалось, она уже не верила.

- Не знаю, - ответил Генка, он шел первым - Но непонятков все больше и больше. Опа!

- Что случилось? – Янка выглянула из-за спины Генки, через мгновенье подошли Коля и Инга.

Гена ничего не ответил. Он пальцем указал на стеклянную дверь магазина. Она вся была в бурых пятнах, похожих на кровяные. Пятна были не только на двери, но и на земле и имели следы волочения.

- Это что? Кровь? – спросила Инга.

- Не знаю, но очень похоже, - Генка осторожно открыл дверь магазина.

В магазине царил полумрак, освещения не было. Неожиданно громко звякнул колокольчик, закрывающийся входной двери.

Они были внутри

В магазине царил кавардак. Свет, падавший из окон, освещал только ближайшие полки, а дальше все тонуло в темноте. Чуть поодаль от двери с правой стороны стояла прилавок с кассой. Скудного света хватало, чтобы понять, что и в той кассе кто-то пошуровал. Один стеллаж кем-то был опрокинут. На полу валялись пачки снеков: чипсов, сухариков и тому подобного. Удивляло большое количество пустых полок. Кто-то основательно обнес магазин, вытащив все съестное, оставив только полку с минералкой и колой, хотя другие товары оставались в наличии. В магазине воняло чем-то кислым и омерзительным. И все та же липкая тишина и пустота, А кровавые следы на полу ввели внутрь, в темноту. Находится здесь, в магазине, было неприятно и жутко.

Неожиданно свет фонаря ударил в потолок. Это Генка извлек свой фонарик из рюкзака.

- Что? – спросил он невинно у, вздрогнувшей от неожиданности, Инги, - не по темноте же шариться. У тебя свой есть.

- Ты меня напугал, – проговорила Инга, вспомнив про свой фонарик.

Уже через мгновенье четыре световых луча шарили по магазину.

Генка сделал пару осторожных шагов, достиг полки с минералкой и взял одну из бутылок. Пшикнула пробка. Генка на раз выпил полутора литровую бутылку минералки. Пустой пластик упал на пол.

- Пить кто-то хочет? – спросил Генка, беря в руку очередную бутылку. – Сегодня у них походу скидка. Все бесплатно, то бишь – даром!

Янка подняла руку. Бутылка из рук Генки взлетела в воздух, чтобы через мгновенье быть ловко пойманной. Эту операцию Генка проделывал еще дважды, и еще одна бутылка нашла свое место в тактическом кармане его жилетки.

Пока все остальные пили Генка водил фонарем, осматривая помещение.

- Кашан, ну-ка помоги мне, У меня роста не хватает, а прыгать не хочется, достань мне вон ту штуку, – сказал Гена.

Луч фонаря упал на красивую рамку над прилавком продавца. В специальных крючках держателях там была закреплена бейсбольная бита, на ручке которой красивыми печатными буквами было написано: «Глушитель Эмоций».

Костя без труда извлек биту с насиженного места.

- У хозяина сего места, я как погляжу, было хорошее чувство юмора, - сказал Генка, осматривая биту, и прикидывая ее рабочий вес на своей ладони. – Сгодится! – вдруг сказал Генка, но скорее всего последняя брошенная фраза, была для него самого, чем для других.

- Для чего, сгодится? – не понял Костик.

Гена кивнул себе по ноги, где виднелись кровавые следы волочения.

- Следы мне эти не нравятся, - сказал он, а затем развернулся. – Девчонки в середине, Кашан, поглядывай назад, не разбредаемся, посмотрим, куда ведут эти следы.

Идти пришлось, почти до конца, вдоль стеллажей, расположенных перпендикулярно к окнам, они наткнулись еще на один рухнувший стеллаж. Он был совершенно пустой, а прямо по центру было обширное запекшееся кровяное пятно. Сам стеллаж был изрешечен пулевыми отверстиями. На полу валялись автоматные гильзы.

- Тут точно кто-то помер, - сказал Костя, садясь на корточки, - от такой кровопотери долго не живут, и гильзы порохом тянут. Ген, что ты думаешь?

- Думаю, тело вынесли отсюда, а не вносили сюда. А так да, происходит что-то хреновое, мы даже телефон не нашли, так бы домой позвонили, узнали что происходит. Думаю, нам нужно валить отсюда, но прежде надо поискать еду. У нас на четверых, пачка макарон и две банки тушенки, дальше подножный корм. Делимся на двойки и обыскиваем магазин. Возьмите воды. Колу не берите, ее делают на химзаводе и от нее пить еще больше хочется. Ненавижу фильмы ужасов.

- Последнее не поняла, - сказала Инга.

-А ты вспомни, в таких фильмах герои разбредаются в разные стороны, где их ловят поодиночке… Бараны!

- Ну, мы же не в фильме ужасов… - сказала Инга.

Генка битой указал на кровавое пятно.

- Не в фильме. Но очень похоже. Магазин небольшой, но и не маленький, много мест где можно спрятаться, поэтому ходим только парами, если что не так, орите, лучше матом, так понятней будет. Все разбегаемся. Место тут, какое-то стремное и воняет чем то.

- По-моему это перебор, - сказала Инга Косте, когда Генка и Яна скрылись за поворотом.

- Генка прав, место стремное. Самое противное то, что мы не знаем что происходит. – Пойдем, воды наберем, да и на кассе посмотрим, там обычно смотрят в последнюю очередь. Может шоколад или еще что осталось.

Они пошли обратно к кассе. Достигли лишь длинного стеллажа с водой, Костя взял полутора литровую бутылку, намереваясь положить ее в рюкзак Инги.

Внезапно посторонний шум отвлек внимание.

Пластиковая бутылка, брошенная Генкой еще у входной двери, вдруг пришла в движение. Она покатилась по полу, словно ее не заметили и невольно пнули. Звук катящегося по полу пластика, прозвучал неожиданно громко и неприятно.

Послышались шаркающие шаги, и в проходе появился человек.

Он был в полицейской форме и без фуражки, но особой радости это не принесло, что-то было в нем неестественное, неправильное.

Движение этого полицейского были какие-то рваные, обычный человек так точно ходить не будет. Растопырив руки в стороны, полицейский совершал ими судорожные движения, словно балансируя, он стоял над пропастью. Движения головы, задранной вверх, были резкими и дергаными. А еще, даже отсюда, было слышно, как этот человек дышал. Дыхания было тяжелым, резким и прерывистым, словно… Словно он принюхивался!

Фигура полицейского была отчетливо видна на фоне светлого окна, находившегося позади него, а тень длинным темным пятном упала в проход между стеллажами.

Фонарь в руке предательски задрожал.

Дерганый свет выхватил из темноты сначала черный пыльный ботинок с развязанным шнурком, затем рванную в районе колена штанину, поднялся вверх к рубашке с погонами, некогда белой, а теперь измазанной в районе груди и живота большим пятном крови. В груди отчетливо просматривалось не менее трех пулевых отверстий. А затем свет осветил лицо.

Пластиковая бутылка выпала из рук. Раздался глухой стук и она покатилась по полу.

- Инга беги! – глухим упавшим голосом приказал Костя, - Беги!

Инга медленно начала разворачиваться и отступать, готовясь бежать.

Свет фонаря осветил иссиня-бледное лицо, бывшего полицейского, оно все исказилось, перекосилось, превратившись в лицо хищника. Глаза были на выкате, неестественной формы и абсолютно черные без зрачков, словно в них поселилась Тьма. На лбу и вокруг глаз отчетливо проступил совершенно черный рисунок капиллярных сосудов. Больше всего поразил раскрытый в оскале рот полных зубов, некоторые из которых были в коронках и совершенно черное нёбо.

Существо, некогда бывшего полицейского резко дернулся, его взгляд сфокусировался на Косте. Ужас от этого взгляда накрыл Костю с головой и пробрал до самых костей.

Существо резко ушло в сторону, от дрожащего света фонаря и, издав глухой рык, бросилось вперед.

Раздался визг Инги.

- Мать твою! Генка шухер! – Гаркнул во все горло Костя и повис на стеллаже, пытаясь его опрокинуть.

Не получилось.

Стеллаж опасно зашатался, но устоял на своем месте.

Пластиковые бутылки с водой, плотно заполняющие полки ухнули вниз водопадом и покатились по полу.

Время для Кости словно остановилось. Он словно в замедленной съемке видел летящую прямо на него тварь.

Еще немного и будет поздно.

Костя отцепился от стеллажа и без оглядки, вихляя, словно заяц пустился бежать, по пути рыская взглядом, что можно ухватить с полок и использовать в качестве оружия.

Полки были пусты.

В последний момент, уже периферийным зрением, в разрыве между стеллажами, прислоненный к стене он увидел железное ведро, из которого торчал черенок пластмассовой швабры.

Лучше, чем ничего.

Костя сменил направление, рассчитывая на ходу подхватить швабру.

Швабра возмутилась таким поведением и дала сдачи, застряв между полками. Инерция не дала Кости вовремя остановиться, а неожиданное препятствие толкнуло назад. Потеряв равновесие, Костя рухнул на пол, ударившись копчиком, следом упала швабра, неожиданно больно прилетев прямо по лицу.

Сзади раздался шум, и в это же время железное ведро опрокинулось, загрохотало по полу, окатив Костю холодной мыльной, и грязной водой.

Вернулось нормальное ощущение времени.

Костя попытался встать, но рюкзак, до сих пор висевший на спине, сковал все движения.

- Твою мать! – в ужасе заскулил Костя.

Затылком ощущая, что на него сзади надвигается что-то злое и страшное. Он схватил ведро и, не глядя, уже без всякой надежды, запулил его назад, в набегающего, как ему казалось противника.

Мимо!

Как оказалось, противник сам был на полу, поскользнувшись на бутылках, в данный момент он сам пытался встать с пола.

С пола они встали одновременно, но зато в руках Кости, наконец, оказалась швабра. Он держал ее наперевес, как солдат, идущий в атаку. С мокрой тряпки, болтающейся впереди, на пол капала вода.

Позади существа на фоне окна появилась еще одна фигура. Это был Генка, с битой в руке. Он выскочил из-за угла, ловко тормозя подошвами по кафельному полу.

- Эй, урод! – послышался грозный окрик, - если у тебя есть какие-то претензии, то это ко мне.

В воздух взметнулось что-то тяжелое и влетело прямо в затылок существу. Оно взревело и обернулось.

Генка забубнил коронную фразу, и по интонации и голосу Костя понял, что друг дошел до кондиции.

Он видел, как бита перешла в рабочее положение, а Генка приготовился к отбитию удара.

Существо бросилось на обидчика.

- Перехват в центре поля, навес в штрафную… – бубнил Генка, — Удар!

Как клацнули зубы, услышали наверно все. Послышался грохот, рухнул еще один стеллаж.

- ГО-ОЛ! – Генка триумфально поднял руки к верху.

Существо лежало на стеллаже и больше не двигалось. Выждав мгновенье, и поняв, что больше ничего не происходит, Генка расслабился.

- Кашан, ты как? – спросил он, подходя ближе.

-Н-нормально, - заикаясь, ответил Костя,

С его волос капала грязная вода, текла за шиворот, вызывая неприятные чувства. Своего положения Костя не изменил, так и стоял наперевес со шваброй.

Сырой и испуганный вид Кости был более чем жалкий.

- Расслабься, воин, - ухмыльнулся Генка, глядя на Костю, - Работает СПЕЦНАЗ! Учись у профессионалов.

- Иди ты, знаешь куда? – огрызнулся Костя, и перевел дух, - Я чуть не обосрался!

- Да я тоже, когда увидел его вблизи, – ответил Генка, - но ручки то помнят…

- Сзади! – раздался девичий крик.

Янка и Инга прятались за углом, и теперь аж прыгали, указывая куда-то за спину Генки.

Генка резко обернулся.

Тварь, лежащая на стеллаже, пришла в движение, села, начала мотать головой, приходя в себя от удара.

С битой наперевес Генка бросился в атаку, налетел на тварь словно вихрь, нанося хаотичные удары, преимущественно в голову.

- Засохни, Червь! – рычал Генка

С опозданием со шваброй наперевес, Костя бросился на помощь. К тому времени как он

достиг места действия, Генка умудрился нанести, наверно, ударов семь или восемь. И все было кончено.

Прекрати! – Костя увернулся от замаха биты, - Ты ему башку проломил наверно раза два, не меньше.

- Тварь! Падаль! – Ноздри Генки раздувались от каждого выдоха, он остановил удар на половине замаха, и еще раз убедился, что тварь больше не встанет, - Фу! Напугала!

- Генка, ты садюга! О себе ничего рассказать не хочешь? На учете не состоишь? – спросила Инга, подходя ближе и осматривая последствия.

С Генкиной биты капала кровь.

- Нет, я добрый и пушистый, только не люблю сюрпризов.

- То и видно, - задумчиво сказала Инга.

- Это вообще что такое? Откуда он выпал? – грозно спросил Генка у Костика.

Тот пожал плечами

- А я знаю? Зомби! Это может быть зомби! – ответил Костя, - помнишь табличку о карантине.

- Зомби? – задумался Генка, - У зомби не течет кровь, и следов разложения я не вижу.

- Слушайте, а может это инопланетянин, - предположила Инга, - вы посмотрите на его глаза, черные, без зрачков. Жуть! И кровь у него черная.

- Ага, - сказал Костя, - коронки в зубы вставил и в копа переоделся, он типа для маскировки. Вы на погоны посмотрите. Настоящий полковник, блин!

- Это инфицированный, - вдруг сказала молчавшая до сих пор Янка, - Так они выглядят.

- То есть будем брать версию про эпидемию, как основную? – спросил Генка.

Все согласились.

- Непонятно, только как это зараза передается, - задумчиво сказал Генка, - Кашан, ты вроде ходячих смотрел, как там дела с этим обстояли?

- Укус, кровь, слизистая… - ответил Костик, - тупой сериал кстати, я только первый сезон посмотрел.

- Почему? – спросил Генка.

- А ты заметил, - Сказал Костя, - что кто-либо имеющий, хоть какую-нибудь воинскую подготовку, там не выжил? Банда фермеров и домохозяек, ну еще коп к ним примазался…

- Там еще воздушно-капельным передавалось, - добавила Янка.

- Ну, насчет последнего, будем надеяться на лучшее… - Генка обратил внимание на свою биту, достал с полки воду, и окатил биту водой. – Янка, распотроши, вон тот пакет с тряпкой, я сотру эту кровь от греха подальше.

Янка взяла с полки пакет с новой половой тряпкой и вскрыла его. Генка тщательно протер биту.

- Ну, что тогда подобьем бабки, - продолжал Генка, - следует признать, что песец пришел, а мы не ждали, и пока неясно это только здесь или везде. Что делать будем, камрады? Предлагаю идти в город.

- В городе, таких как этот, знаешь сколько? – ответил Костя.

- Кашан, - перебил Гоша, - я, конечно понимаю, что твои в Турцию на месяц смылись, а вот у меня, например, в городе мать осталась, да и у Инги с Янкой тоже родственники есть. Мне вот интересно, что с ними стало. К тому же у меня дома двустволка есть и патронов к ней тысячи две.

- Фига себе! – удивился Костя, - Откуда? Ты с таким боезапасом, что с ней на Берлин собрался?

- Да, нет, у меня отец охотником был. Дымил как паровоз и в 48 сгнил от рака. Двустволка от него и осталась, а моему брату тогда 19 стукнуло, он на себя ее и переоформил. Он записался в стрелковый клуб, и бил себе по тарелочкам, а по выходным и мне давал по банкам на даче. С тех пор патроны в нашем доме не переводились. А как только в армию ушел, так ружье дома оставил.

- Постой, постой, а он что в армию ушел? – спросил Костик.

- Этой весной еще. А ты не знал?

- А смысл? Он же на обучении, отсрочка не действует?

- Действует. Да там история произошла. Сейчас поясню. Помнишь Вальку, он с ней на первом курсе переспал, потом женился. Дурак. Семейка, скажу вам, получилась еще та, нашли они, друг друга называется, итальянская семейка в общем.

- То есть?

- Ну, сам посуди, оба по характеру взрывные, сначала посуду друг в друга кидают, потом сексом занимаются, а стены тонкие, весь подъезд слушает.

- Боже, какие страсти! – покачала головой Инга.

- Не то слово, - продолжал Генка, - Их в подъезде Сантой-Барбарой назвали. А по весне поссорились они крепко. Свидетелем не был, но рассказывают, что Валька эта на брата в порыве страсти кастрюлю с салатом на голову надела и поварешкой добавила.

- Сильно, - заметил Костя, - А что твой брат?

- А ничего, встал, отмылся и ушел на неделю из дома. Все думали, что тусит где-то, знакомых у него много, да и в универе его регулярно видели. А оказывается он взял академ отпуск и прямиком в военкомат, говорит: Мне бы в армию и чем раньше, тем лучше». Те на его здоровье глянули, по тестам прогнали, и тут же окучили. Через десять дней звонит домой, говорит: «Не жди меня мама, я в Калининграде. В Армии»

- Нормальный финал, а куда определили?

- Морская пехота.

- Морячком будет? – съехидничал Костя.

- Если бы, охрана побережья, какие-то объекты охраняет.

- Ну, может это и к лучшему, - сказал Костя, - может туда писец и не добрался.

- Сам-то, что думаешь? – спросил Генка и кивнул на труп.

- Стремно в город соваться. Есть тут недалеко деревенька одна, не то Салова, не то Сальцева, мы года два назад туда на рыбалку ездили. Если сейчас выйдем, часа за 3-4 доберемся. Там все новости и узнаем. Может, в городе и нет никого, всех эвакуировали, только эти и бродят, да и армейцы там стоят это точно. Они точно знают что происходит.

- Как вариант, - задумался Генка.

- А по поводу оружия, - вдруг сказал Костя, - гляди, у этого на поясе пушка висит и рация тоже.

- Кошан, ты гений, - Генка нагнулся, расстегнул кобуру и взял пистолет, заодно сорвал и рацию. – Это ПМ, - Генка извлек обойму, - Черт всего один патрон остался, Держи Кошан.

- Мне-то зачем? – удивился Костя

- Блин, застрелиться. Для чего еще один патрон нужен? - ответил Генка, - Я бы себе взял, но с этим, - Бита в руках Генки описала круг, - думаю, ты не справишься. Нет, если хочешь, можем поменяться.

- Думаю, не стоит, - пистолет перекачивал из рук в руки.

Генка включил рацию, та шипела, но молчала.

- Думаю, если в этом мире остались живые, рано или поздно они выйдут в эфир, а мы их и послушаем. Так что рацию выключать не будем. – Сказал Генка, запихивая ее себе в карман. – Давайте, берите воду и валим отсюда. Еды мы с Янкой немного раздобыли, в основном дошираки и пюрешки, все остальное выгребли. Так что на пару дней нам хватит.

Все начали распихивать воду.

Бум!

Посторонний шум заставил всех вздрогнуть.

- Что это было? – побледнела Янка.

- Я знаю, - уверенно сказал Генка, - смотрите, вон еще один клоун. Как муха по стеклу.

За стеклом, со стороны улицы к окну прилип еще один жмурик. Теперь это был ребенок, лет семи или восьми, все те же характерные дерганые движения и черные глаза. Он приник к стеклу, будто вглядываясь в то, что творится в магазине.

- Он нас видит? – спросила Янка, прячась за спиной Генки.

- Не должен. Мы его видим, он нас нет, - сказал Костик.

- Вырубите свет, – Приказал Генка, - Костя верни пистолет.

Пистолет вернулся к Генке, тот сблизился с окном и направил пистолет прямо в лоб инфицированному ребенку. Промахнутся с такой дистанции не смог бы даже слепой.

- Ты что! – Янка перехватила руку, - Это ж ребенок!

- Уже нет, - сказал Генка, - не мешай!

- А если есть вакцина? И его можно вылечить?

Слова Янки посеяли сомнения в Генке.

- Ладно, пусть живет, пока. – Генка опустил пистолет, повернулся, - Кашан, давай сюда свою швабру.

Костя отдал швабру, а Генка, по-кошачьи сблизился с входной дверью, осторожно просунул черенок сквозь ручки, блокируя ее.

- Я видел еще одну дверь, - полушепотом сказал Генка и указал в глубину магазина, - там! Выйдем через нее.

- Центральная! Это семерка! Мы на отметке, - вдруг громко заговорила рация.

- Понял тебя семерка. Ожидайте. Они идут прямо на вас. Минуты через две будут в пределах видимости.

- Вас понял, Центральная, готовность две минуты.

Бум!

Тварь с улицы стукнулась в дверь, где стоял Генка. Не увидеть она его не могла.

- Твою же мать! – заорал Генка от неожиданности и чуть ли не в прыжке отшатнулся от двери, - все валим отсюда! Валим! – и первым побежал в глубину зала.

Следом побежали и остальные.

Еще один Бум раздался за их спиной, и вроде как затрещало стекло.

Дверь оказалась открыта. Они вылетели из полутемного магазина на солнечный свет как ошпаренные, и сразу начали блокировать дверь. Тварь в другом конце магазина, продолжала выламывать входную дверь.

- Ой, мальчики, что это такое? – дрожащим голосом вдруг спросила Янка.

Генка обернулся и понял, что они нашли, наконец, весь обслуживающий персонал АЗС и прилегающих заведений, а также пассажиров минивэна.

- Ох, епт! Кашан, смотри, что за беспредел.

- Да, это полный писец. – Выдохнул Костя.

Среди мусорных баков кровавой кучей лежали тела. Не было никаких сомнений, что их расстреляли прямо здесь. Поставили к стенке и расстреляли. Вон, даже пулевые отверстия в стене.

Где-то недалеко раздался взрыв, а следом автоматные выстрелы. Через несколько мгновений все стихло.

- Центральная, это семерка, - вновь зашипела рация.

- Слушаю.

- Синие Жигули, трое взрослых и ребенок. Зачистка завершена, потерь нет.

- Понял вас семерка, возвращайтесь на точку.

- Принял Центральная, возвращаюсь.

Рация опять замолчала.

- Что значит, зачистка завершена? – дрогнувшим голосом спросила Инга.

- А что не понятно? - Генка кивнул на трупы, - Сволочи! – Он обернулся к Косте. – Знаешь, Кашан, к военным я, пожалуй, не пойду, ну его нафиг. Одно радует, их походу тоже зацепило, людей не хватает. Иначе оставили бы здесь людей и нас еще на подходе перестреляли.

- Согласен! К военным мы не пойдем, - кивнул Костя.

- Мальчики, а может, пойдем отсюда? – пискнула Янка, - меня сейчас вырвет.

Где-то далеко, послышался нарастающий рев БТРа.

- В лес, живо! – скомандовал Генка, - а дальше… Дальше будем думать.

В заросшем парке... Слава Волк.

В заросшем парке...

Автор: Слава Волк - https://author.today/u/slava3333g

Жанры: Мистика.

Посреди города… Так, зачем название города? Не нужно оно. Так, ладно. Посреди города… а точнее не посреди: это не центр, а скорее окраина. Стоит одинокая пятиэтажная сталинка. Серые обшарпанные стены, стеклянные окна с деревянными рамами. Не зная, что она жилая, можно смело предположить, что она заброшена (хотя и не так давно). Этот дом окружают насаждения из давно некронируемых тополей. Как прекрасен контраст между свежими зелёными листьями и серостью здания. За этими насаждениями уже высятся современные многоэтажки, и лишь этот старик времён СССР портит облик богатеющего микрорайона.

Давно бы уже снесли этот дом, повырубали деревья, да построили высотку, а то и две. Да вот только не выходит. Официальных показаний для сноса нет (да это не беда: коррупция решает всё), да и сами жильцы не горят переездом. Им предлагали и деньги, и другие квартиры, и даже места в новых домах! Но переехало, от силы, человек десять, и то, скорее, по личным причинам, а не из-за выкупа.

Как бы то ни было, а в народе есть свои версии по этому поводу. Именно из-за этих слухов я здесь. Я не связан с властями, не детектив, не работаю на предпринимателей. Я свободный человек. Увидев однажды пост в интернете об этом «чудо-доме», я решил, что это отличное приключение. А как этих приключений мало, вы бы знали. За всю свою жизнь полноценных было лишь несколько. Поэтому я немного разочаровался в мире, в интересе к жизни, и ехал с нескрываемым скептицизмом. Целью своей поездки я ставил узнать, почему же люди так держаться за этот дом. Но в глубине душе я верил и лелеял мысль, что тут всё гораздо сложнее…

Ещё дома, до поезда, мне удалось списаться с одним жителем этого дома ВКонтакте. Как мне это удалось, сам в шоке. А ещё меня удивило то, что этот человек довольно молодой (ну, или выдаёт за молодого). Я надеялся на какой-то разговор в кафе, но получил большее: он спокойно пригласил меня к себе, чётко назвав подъезд, этаж и квартиру.

Сутки на поезде (примерно), потом маршрутка (уже не помню, какой номер). А далее пешком, почти через весь микрорайон. Приевшаяся глазу картина человейников меня не удивила, вообще никакого впечатления не произвела. А вот когда посреди этого (именно поэтому в начале я сказал «посреди города») вдруг показались деревья и за ними старый дом, я слегка опешил. Да, территорию он действительно занимал немаленькую. От других домов не меньше ста метров до него было, а с лицевой стороны так вообще пустырь, простилающийся до горизонта.

Да, ещё и обходить этот лесок пришлось, чтобы найти тропинку. Но зато она сразу вывела к входу. Точнее, к пяти входам. Приблизившись, я почувствовал… что-то… Какую-то энергию. Хах, конечно, энергию. Накрутил уже себя и всё. Но сделав ещё пару шагов, я понял, от чего мне так дискомфортно: из одного из окон первого этажа на меня уставилась пара глаз. Точнее, сморщившееся лицо, прислонившееся к стеклу, с необычно молодыми ясными глазами, но с враждебным взглядом. Аж мурашки по коже пробежали. Я тряхнул головой и подошёл к третьему подъезду. Только я захотел нажать на домофоне на кнопку 52, как обнаружил, что дверь открыта. Странно. А хотя ничего странного: домофон сломался, но никто не хочет его чинить (может, это и предприниматели пытаются отравить жизнь), да и жильцы, наверное, не сильно жалуются – кто к ним пойдёт? Я зашёл внутрь. Краска на стенах облезлая, штукатурка обсыпается, почтовые ящики в край заржавели. Я стал подниматься немного брезгливо. Но и это меня не удивляло: полстраны (а то и намного больше) так жило. Так, первый этаж (считать я стал, потому что на дверях нет цифр). Двери либо просто деревянные, либо обделаны стёршимся кожзамом. Мне показалось, или они не заперты? Нет, не показалось, одна точно не закрыта на ключ, потому что приоткрыта. А другая резко захлопнулась (из положения «прикрытости»), когда я проходил мимо. Второй этаж. Двери почти такие же, но есть и металлическая. Третий этаж. 52 квартира – это та, которая ближняя по правой стороне. Дверь деревянная, резная. По краям дверной проём обделан тканью: наверное, для того, чтобы плотнее закрывалась дверь. Я постучал. Постарался сделать это несильно, но звук всё равно оглушительно пронёсся по дому. Бр… аж жутко. Опять эти мурашки. Я понял (не знаю как), что из глазков и приоткрытых дверей на меня уже вовсю смотрят. Не знаю почему, наверное, чтобы показаться «своим», я потянул за ручку. Дверь открыта! Как же хорошо! А то я бы сгорел, если бы пришлось выстаивать снаружи. Я зашёл, прикрыв за собой. Из комнаты сразу вышел мужчина. Он высокий (ну, обычный для русских рост, но я со своими 175 молчу), с крепким худым телосложением, с короткой причёской, тёмной щетиной, гладкой кожей (на вид, разумеется), слегка розоватой. Он в чёрно-синей футболке (чередуются чёрные и синие полоски) и тёмно-синих джинсах.

– Здравствуйте, только собирался выйти. Могли так громко и не стучать: соседи не очень приветливые, – сказал он, вытирая руки полотенцем.

Меня поразила его вежливость, его красноречие. Это совсем не подходит такому дому.

– Да, я заметил, – неуверенно ответил я.

– Что, уже с кем-то повидались? И не ушли?

– Не совсем… Просто было ощущение, что за мной следят. Да и в окне видел чьё-то лицо…

– А, это ерунда, мелочи. Я уже хотел выразить вам своё восхищение. Обычно, с местными не связываются. Чаю? Я как раз недавно чайник согрел.

– Да, было бы неплохо, – сказал я задумчиво. Обычно не в моих традициях в гостях чаи распивать, особенно у малознакомых людей. Но тут я ответил инстинктивно.

Мужчина ушёл на кухню, направо. Я же прошёл чуть дальше, мимо кухни, в зал. Что больше всего меня удивило, так это большая школьная доска на стене. Коричневая, почти во всю стену. Сам её факт был необычен: да где это видано, чтоб в жилых квартирах располагались школьные (подмечаю, школьные) доски! Ну да ладно. Но вот то, что на ней! С первого взгляда мне показалось, что это какая-то алгебра. Даже ностальгия по школьным временам пошла. Но нет. Это непонятный язык. Или не язык вовсе. Но символы вроде знакомые, будто из какого-то фентези-фильма. Но с ними я не разберусь, даже если захочу (для этого вроде даже профессия есть – криптология). А вот рисунки… Я подошёл поближе, разглядывая их. В нижнем левом углу нарисована голова шута, вроде кричащего, но глаза без боли. Взгляд… странный, будто одновременно блаженство и страдание, хитрость и укор. Но не просто голова, чуть ниже пририсованы две большие ладони, будто шут протянул руки для объятия… На нём взгляд я долго задержать не смог: как-то давит он на меня. Примерно в центре (но немного правее), между записей затесался ещё один рисунок: человеческий силуэт, распятый на тонком кресте. Именно силуэт: ни лица, ни волос, ни ушей, ни каких-либо ещё человеческих черт, будто грубый манекен. И крест тонкий, будто из пары веток или трубок. И всё это мелом… Восхитительно! Я только попытался найти взглядом другой рисунок, как в зал зашёл хозяин.

– Уже разглядываете? – он поставил на круглый деревянный столик, расположенный ближе к окну, справа, две кружки с копеечным чаем из пакетиков. – Присаживайтесь.

Мы сели в два мягких кресла лицом к доске, но при этом и не боком друг к другу. Он закурил, предложив мне сигаретку, но я отказался. Я не курю, но к табачному дыму отношусь лояльно. А когда он таким лёгким туманом заволакивает комнату, даже прибавляется нечто загадочное, магическое.

– Ну-с, с чего начать?

– Вопросов много, но давайте уже с этих рисунков. Это вы сами рисовали?

– Да.

– А зачем? Вы художник?

– Нет, и рисовать не умею. Это в беспамятстве, в состоянии транса. Я даже не помню, как их рисовал. Но не стираю: могут пригодиться.

– Вы употребляете?

– Если ты про наркотики, то нет. Не принимаю наркотиков, не пью алкоголя, не принимаю никаких «волшебных» зелий. Из такого вот, только табак.

– А откуда тогда транс?

– Хм… Чтобы ты поверил, скажу, – я даже не заметил, как он перешёл на «ты», – что это медитация. Но это не совсем верно.

– А символы?

– Это… это древний язык. Я их вижу в снах, в трансе. Там я их изучаю, а потом пытаюсь с ними работать.

– А что они означают?

– Хм… как бы объяснить? Ну, это язык. Некоторые символы означают просто цифры, к примеру. Но в основном это такие понятия, которых нет у нас. Это трудно объяснить.

– А если в целом? О чём все эти записи?

– Я пытаюсь понять Их мир.

– Чей?

– Их. Дом в зоне Их влияния.

– Да кого Их-то?

– Я не знаю. То ли духи, то ли инопланетяне.

– Вы серьёзно? – я улыбнулся, но заметил, что лицо собеседника абсолютно серьёзное.

– Да. Я ж говорил, не поверишь.

– Знаете ли… Сами понимаете.

– Прекрасно понимаю. Я въехал, тоже во всё это не верил. Но пришлось жить по здешним правилам.

– А можно подробнее?

– Конечно. Правда я не знаю, рискуем ли мы этими разговорами или нет… Ну да ладно. В основном, все жители этого дома – это старики, заселившиеся ещё очень давно. Молодых почти нет. Для меня это было единственное доступное жильё. Слухов о проклятии ходило много, но я относился очень скептично. Да, весьма колхозно была комната обустроена, но да мне было всё равно. Тут была вода, свет, газ и спальное место. А больше мне ничего и не надо было. Поначалу было нормально. А потом… шорох какой-то появился.

– Мыши, – продолжая гнуть свой скептицизм заметил я, но едва скрывал восторг.

– Я тоже так подумал. Мышеловку поставил. Каждую ночь захлопывалась. И пусто. А самое интересное знаешь что? Захлопывалась она даже когда была уже захлопнута.

– Чего?

– Вот-вот. Я тоже не мог понять. Вскоре меня достали эти щёлканья по ночам, и я выкинул эту мышеловку в окно. Шорохи, кстати, никуда не уходили. И я продолжал думать, что это мыши. Правда… всё не мог понять прикола с мышеловкой. Но да с недосыпом я плохо соображал, мне надо было что-то делать. Я пошёл в приют и взял кошку. Уже не котёнка, но ещё не полностью взрослая. Подросток такой. Так ещё и к латку приученная, добрая, ласковая. Мы с ней прям там и подружились. Я её на руках донёс, она не пыталась убежать, всё время ко мне прижималась и мурлыкала. Но только мы зашли в лес… М-да… Я её еле удержал: так брыкалась. Но в квартиру всё-таки занёс. Я думал, как будет: походит, всё обнюхает и устроится на коленках. Так ведь кошки должны делать. А она начала носиться повсюду. И ведь не так, как когда у котов бзик начинается поиграть. Именно, что испуганная! Пыталась спрятаться… только от кого? И нигде не могла. Знаешь, на что это было похоже? Вот когда на людей пускают звуковое оружие, ты от него не можешь спрятаться и просто медленно загибаешься. И она тут угасала на глазах, будто какой-то ультразвук действовал. Мы ж люди его не видим. Я не знал, что делать. И пошёл в ванную смыть с рук кровь, потому что кошка изрядно исцарапала. А когда вышел, то нашёл её трупик посреди квартиры. Я не знал, что и думать.

– Но в итоге ж придумали?

– В итоге я много что понял. Только вот тогда так ничего и не понял. И похоронить не смог… Лопаты нигде не было. А жаль было кошечку… Но пришлось выкинуть на помойку в мусорном пакете. Когда вернулся домой, сел и стал думать. Тогда был мой первый транс.

– Что?

– Я сидел и… как бы уснул. Сложное состояние. Но да, похоже на сон. Только есть ощущение времени, да и вообще ощущение себя.

– И что там было?

– Первый раз… то ли всё белое, то ли чёрное… и голос. Голоса. Знаешь, будто несколько человек перешёптываются. Только… не между собой. А со мной. Я это не сразу понял. Так ещё и с угрозой… Я не помню полностью их слов… Да что врать: я тогда почти ничего и не разобрал. Но основную мысль уловил: не сопротивляйся, прими всё. Когда я очнулся, то… не испытывал страха, как ни странно. Я понимал всю опасность, но трезво, без паники. Я понимал, что, возможно, из меня высосут всю жизнь и тому подобное.

– Но вы не уехали?

– Не уехал. Во-первых, некуда. А во-вторых, не мог. Будто что-то держало… Я перестал сопротивляться. Я стал пытаться Их понять.

– И как успехи?

– Ну… дела на мёртвой точке не стоят. Ну ты сам видишь.

Я решил взглянуть в окно… Уже темнело…

– Как-то быстро, не? Вроде и говорили недолго…

– Это ещё ерунда. Ладно, сейчас тебе постелем.

Он сдвинул два кресла, постелил простынь, положил подушку, дал одеяло.

– Извиняй, что так не очень комфортно.

– Да ладно.

Он выключил свет и лёг на кровать, которая была у левой стенки. Я же залез в свою импровизированную постельку. Очень короткая, но, свернувшись, спать можно. Я всё ждал услышать эти таинственные шорохи. В глубине души я даже верил, что они будут, я их жаждал. Но их не было. Тогда я огорчённо решил, что этот мужик либо наркоман, либо шизофреник. Но уснуть я не мог. Я повернулся к окну (возле которого я и спал) и стал смотреть в него. Небо становится всё темнее и темнее. Розовые цвета сменяются синими. Зажигаются звёзды…

Так я и уснул… Проснулся я от того, что рядом со мной кто-то говорил. Несколько человек что-то увлечённо обсуждали. А ничего, что я сплю?! Я захотел что-то сказать, но так не хотелось что-то делать, как же уютно и хочется спать. Я лишь приоткрыл глаза, да так слабо, что различить можно лишь размытые силуэты. Я увидел три человеческих силуэта. Это заставило меня проснуться. Я удивлённо открыл глаза. Ничего. Точнее, всё как вчера, а Андрей спит в своей кровати. Что за фигня? Наверное, надо было встать, но я опять лёг. Всё-таки спать хочется. О, пришла кошка… Я почувствовал, как своими мягкими лапками она залезла на кровать и легла ко мне на живот… заурчала. Как приятно… Стоп! Кошка?! Откуда?! Я опять открыл глаза: ничего. Что ж такое. Нет, надо вставать. Я сел, опустив ноги на пол. Блин, в что-то вляпался левой ногой. Я посмотрел: это кровь. ЧТО?! Я провёл по стопе пальцем: это действительно кровь. И раз не запеклась, свежая. Я посмотрел на всё ещё спящего Андрея. Потом опять уставился на ногу. Что такое?! Никакой крови нет. Я оделся и пошёл на кухню. Чёрт, в дверь врезался. Я почесал ушибленный лоб и потянулся к ручке, чтобы открыть дверь на кухню. Но двери никакой и в помине не было. Я попытался закричать. Попытался. Голосовые связки отказались издавать какие-либо звуки. Я бросился в зал, но замер, лишь мой взгляд остановился на шуте. Он тянет ко мне свои ладони и злобно улыбается. Я побежал назад и плечом ударил во входную дверь, в надежде, что она откроется. Но она заперта. Я стал бешено дёргать за ручку, чувствуя жуткую боль в ладонях. Устав, я посмотрел на них: они покраснели и покрылись жуткими волдырями – ожог. И тут я почувствовал, что кто-то дышит мне в затылок. Страх будто ушёл, осталось лишь сумасшествие. Я развернулся… Никого! Я выдохнул не столько облегчённо, сколько вынужденно. И мои уши заболели от дьявольского смеха. Я зажмурил глаза и заткнул уши, упал на пол, сжимаясь всё сильнее. Но смех продолжал проникать в мой мозг, а перед глазами я видел приближающегося шута…

Пеликанов придел. Женя Керубини.

Пеликанов придел

Женя Керубини - https://author.today/u/zhaconda_crowling

Жанры - Мистика, социальная фантастика.

На пороге заброшенной церкви больше не нужно прятать фонарь. Готовый ко всему Иоска высматривает, но не обнаруживает на усыпанном мусором полу свежих следов: значит, никто кроме них с напарником пока сюда не добрался. Поди, молодчики Гицэ до сих пор кобылу по кладбищам водят да тычут кольями в каждую могилу, через которую она переступить заартачится. Ничего не скажешь, выросло поколение охотничков, вриколакову тропку распознать не умеют.

– Ну что? – тихо выдыхает за спиной Виорел. Иоска направляет электрический луч вправо, проверяя, на месте ли главное: кресло.

Стоящее у самого входа, оно чудом не пострадало ни при обстреле, ни при погромах, ни при неудавшемся поджоге бедной старой церквушки. Его лишь присыпало штукатуркой, да в паре мест разошлась выцветшая обивка, по традиции, должно быть, когда-то насыщенно-пунцовая. Широкое, крепкое, с высокой резной спинкой, украшенной цветами и птицами, с гладкими подлокотниками, лак на которых истёрся от сотен рук, оно кажется Иоске старым другом из детства.

Днём, когда Иоска впервые отыскал эту церквушку и обнаружил у стены в притворе уцелевшее кресло, он сдержал первый порыв и не стал ничего трогать, чтобы не оставить случайных следов. Да и намеренные следы, тайные знаки, как первоначально собирался, он оставлять передумал. В тот момент возник новый блестящий план, всем планам план. Такой план, от которого мир в глазах Иоски наконец-то сдвинулся, обрёл глубину и расцветился живыми красками безо всякого лекарства. Тем более что лекарство уже почти месяц как вышло, скоро пора будет снова подделывать рецепт.

Днём Иоска внимательно осмотрел лишь неф и приделы, прикинул в уме список необходимого и ушёл так же, как пришёл, по мощёной тропинке в глубине заросшего церковного садика. И вот сейчас, ночью он пришёл сюда уже вместе с младшим Николау, Виорелом.

Иоска ставит набитый рюкзак и сумку у купели. Скинув свою ношу, Виорел тут же жмётся к стене, чтобы прикрыть спину. Надо же, сын “Вепря” Николау на своей первой охоте не знает толком, как защищаться и чего опасаться. Видать, старик совсем не хотел, чтобы его последний оставшийся в живых мальчик пошёл по отцовским стопам и не стал ничему учить. Не беда, теперь Иоска научит мальца, как надо.

– Она сейчас, должно быть, охотится, вернётся сюда только к рассвету.

– Правда? – Стыд за якобы проявленную трусость заставляет юношу тут же шагнуть вперёд в неисследованную темноту нефа. Опять глупость, конечно, но пока простительная, с опытом пройдёт.

– Раз девицу люди заметили, значит, она голодная. А раз голодная, то чего ей ночью-то в стенах сидеть? Опять же, она б на нас сразу выскочила, пока мы оружие достать не успели.

– А если она видела, как ты её выследил? Откуда ты знаешь, что она вернётся?

На самом деле Иоска и не знает наверняка, но очень надеется. То, что она была здесь совсем недавно, он определил точно, но после заката она могла и насовсем уйти, отправиться выше, в горы.

– У старых церквей хорошие подвалы, по-особенному устроенные, целый лабиринт из клетушек. Для вриколака там самое надёжное убежище. Они зарываются так, что человеку в их норы ни за что не пролезть. Чары наводят, чтобы запутать и чувство направления сбить. Так что пока нежить спит, любой, кто туда сунется, до неё добраться никак не успеет, только сам заблудится, а то и отравы надышится. Бывали случаи, люди в таких подвалах сознание теряли, даже когда вриколаков давно повывели. Так что больше нигде в округе ей так хорошо не спрятаться. Нет, я ей на глаза не показывался, я просто знал, что искать. Пришёл, проверил: и правда, тропка к норе есть, свежая. Я тебе утром покажу и научу, как определить, сейчас не разглядишь. Давай-ка получше осмотримся.

Он бы и сам не прочь побродить тут ещё немного, подышать темнотой, вспоминая дом. И пусть он не знает, какому святому была посвящена эта церквушка, но она так похожа на ту, при которой он рос. Такая же маленькая, каменная, построенная на отшибе у болота. Глубокие тени скрывают разрушенный алтарь, и если не всматриваться, можно вообразить, будто огромная деревянная лилия всё ещё там. Стены расписаны фресками, некоторые ещё можно разобрать. Или угадать. Вот черти пилят дерево с семью фигурками людей на ветвях, это аллегория-памятка семи смертных страстей. Вот воинство сынов Света выступает против сынов Тьмы, и Праведные встают на поле боя после того, как были убиты. Вот юноша убивает быка. На месте головы юноши штукатурка стёрта до кладки стены. Кто-то намеренно испортил лики Праведных, все до единого; часть витражей тоже разбита, и Иоска с болью отводит взгляд. Странно: казалось бы, его давно не трогают вещи и похуже.

Надо поскорей свечи зажечь. И лампаду.

– Ты так и не рассказал толком, что мы собираемся делать, – всю дорогу юноша не приставал с расспросами, доверившись старшему товарищу, за что Иоска ему, разумеется, благодарен. Но пришла пора объяснять.

– Ты же знаешь, – полушутливым тоном начинает Иоска, – что невинный может удержать вриколака подле себя, и тот не заметит, как светает?

– Не заметит, как подступает утренняя кома? – голос Виорела звучит неуверенно, но не возмущённо. – Именно невинный?

– А как такое на глазок-то определишь? Никак, – усмехается Иоска. – Ей хватит и просто общего впечатления, будто ты парень неискушённый. Не бойся, у меня для тебя надёжная защита заготовлена. Всего-то надо удержать её внимание, пока я из засады прицелюсь. Пойми, если она в нору уйдёт, пиши пропало.

Виорел явно борется с сомнениями, но пока отступать не собирается. Хороший мальчик. Храбрый мальчик. Эх, был бы у Иоски такой сын…

– Посвети-ка мне. – Иоска отдаёт напарнику свой фонарь и берётся расчищать пол в крохотном западном приделе, где из-под пыли проступают выложенные мозаикой три круга. Перетащить тяжёлое кресло на положенное ему место выходит не без труда. Виорел всё молчит, наблюдая за приготовлениями.

– Ты знаком с ритуалом? – решается наконец уточнить Иоска. У него уже заготовлены объяснения и ответы на любые вопросы мальчика, которые тот почему-то до сих пор не задаёт.

– А что, для удержания вриколака какой-то особый ритуал нужен? Я думал, ты пошутил насчёт невинности, – стоящий за спиной Иоски Виорел пытается придать интонации беззаботность, но внезапная догадка сбивает с него всю напускную браваду. – Или ты про… то, как их убивать? Я смотрел отцовские фильмы. Знаю, этого мало, и будет трудно, но я не подведу.

Иоска отворачивается, мысленно считая до десяти. Не подведёт он. Фильмы он смотрел.

– Ты просто скажи, что делать нужно, я…

– Садись. – Иоске сейчас дорого обходится его спокойствие. – И надень пока всё это на шею.

Он вынимает из поясной сумки дюжину толстых серебряных цепочек с амулетами и бубенцами аккуратной связкой. Пристроив кое-как фонарь, Виорел послушно садится распутывать цепочки и с любопытством разглядывает крупные подвески: льва, быка, орла, соломонов пентакль, семь лемурийских талисманов и сложный узел солнечного символа. Иоска в своё время не поскупился, собрал целую коллекцию.

Пока Виорел возится с застёжками, Иоска успевает расставить свечи по периметру внешнего круга.

– А если она доберётся до меня раньше, чем ты её зацепишь?

– Она не сможет к тебе подступиться, – эту часть речи Иоска заготовил заранее. – Ты же не думаешь, что я полагаюсь на одно только серебро? Я начерчу защитные круги, а ладан не даст ей раньше времени меня учуять.

Тёплый свет зажжённых свечей заливает придел. Даже если и заметят снаружи, нечего опасаться, что кто-то посторонний явится в давно пустующую церковь. И уж точно не ночью. Сияющий витраж с сюжетом о жертве пеликана (именно он по плану Иоски и нужен) привлечёт разве что ту, которую они ждут.

– А это зачем? – удивляется Виорел, когда Иоска расправляет складные отражатели.

– Чтобы охотник хорошо видел волка, когда тот придёт тебя съесть, внученька, – всё идёт гладко, и Иоска заметно веселеет, будто в предвкушении праздника. Он даёт Виорелу надеть наручи из толстой кожи с набитыми на них серебряными пчёлами. Сыплет вокруг кресла смесь соли и толчёного базилика – вернейшее средство от сглаза и нечистой силы; потом ещё круг побольше – зёрнами пшеницы, которые вриколица непременно должна будет пересчитать. Иоска по памяти готов процитировать четыре места из Деяний, что подтвердят правдивость этого поверья. Обновляет мелом знаки – тайные имена звёзд. Они были нанесены на плитку ещё когда церковь строилась, но в полумраке под слоем пыли их было не разглядеть. Наконец, чертит непрерывную линию от одной свечи к другой, создавая внешний круг света, но не замыкает его, пока сам стоит внутри.

– Я почти закончил, – Иоска кладёт руку на плечо задремавшего Виорела.

– Да?.. А оружие?

Разумеется, самому юноше негде было раздобыть посеребренный нож и уж тем более пули. Впрочем, оно и к лучшему.

– Оружие тебе не понадобится, потому что сейчас я тебя свяжу. – Иоска выдерживает паузу, внутренне посмеиваясь над замешательством Николау-младшего. – Иначе ты сам с себя всю защиту поснимаешь, когда она позовёт.

Виорел раздражённо выдыхает, но, обдумав слова наставника, соглашается и кивает. Иоске мерещится в этом жесте некоторое облегчение: мальчишке не придётся сегодня стрелять в существо, внешне мало отличимое от безоружного человека. От девушки. Армия Виорелу ещё только предстоит, а старик Николау, потеряв на войне двоих старших сыновей, продал даже своё ружьё для охоты на уток по настоянию жены, запретившей в доме орудия убийства. Так что вряд ли мальчик держал в руках что-то серьёзнее игрушки.

За шнурами из красного шёлка Иоска ещё днём съездил в Брашов. Риска в том никакого: при короле-комсомольце недобитым легионерам стало не до позабытых лилиан. Необходимости, по правде говоря, тоже не было. Но уж очень хочется Иоске соблюсти канон в точности. Он споро оплетает предплечья юноши, привязывая их к подлокотникам, и пропускает шнуры под наручи, чтобы Виорел при всём желании не смог выпутаться.

– И сколько мне так сидеть? – Виорел пробует пошевелить руками, пока Иоска расправляет на его груди сбившиеся амулеты.

– Сейчас полчетвёртого, светать начнёт к пяти. Если она до того не явится, значит, не судьба. Тебе нечего бояться, я буду рядом: ты не сможешь меня видеть, но я здесь, с тобой, и тьма скоро отступит.

– Я понял.

– Когда-то и меня так привязывали, – произносит Иоска прежде, чем понимает, что сболтнул лишнего.

– На твоей первой охоте?

Иоска замирает, не в силах ответить на невинный вопрос. Он вдруг со всей ясностью осознаёт пропасть между ним и парнишкой: не просто двадцать два года разницы в возрасте, а нечто куда большее. Виорелу совершенно незнакомо то, что для Иоски в его годы было естественной и неотъемлемой частью жизни. Мальчику в диковинку все эти символы, он не понимает их языка, не догадывается о том, что пчёлы могут быть чем-то большим, чем просто пчёлами. Иоске не пришлось озвучить ни одно из сочинённых им объяснений потому, что Виорелу вообще ни о чём не говорит круг пшеницы в круге звёзд.

Нет, разумеется, Иоска знает, в какой вере воспитан Виорел. Однако Николау-старший, сам будучи схизматиком, всё-таки кое-что понимал и не гнушался использовать “донаучные” методы, вычитанные из раннесредневековых трактатов.

Странная, совершенно чуждая Иоске мысль вдруг посещает его: не прекратить ли ритуал, пока не поздно? Каким бы благим для души ни было это дело, юноша ведь совсем не готов к тому, что неизбежно последует за ритуалом. Зачем обрекать его на то, что выпало на долю Иоски? Мир слишком изменился, истинная вера теперь не в почёте. Старик Николау выгорел, растерял всю свою непоколебимую правоту, с которой когда-то вёл людей. А у его мальчика наверняка нет ни единой зелёной рубашки в гардеробе, он здесь ни при чём, стоит ли его втягивать в то, к чему он не готов?

Разрезать шнуры, вытащить мальчишку из придела, спрятать где-нибудь – не отсылать же одного в самую темень мимо болота. Иоска всё ещё может вернуться к первоначальному плану, в котором рассчитывал только на себя. Сам-то он умереть не боится.

И даже жить дальше в последнее время он больше не боится. Может, оставить прошлое прошлому? Ведь прожил же он как-то двадцать лет после того, как потерял самое дорогое. Пусть на лекарствах, но прожил и не сорвался, подстроился, когда всё пошло кувырком. Война пришла и ушла, власть сменилась, король одумался и выгнал немцев и их упырей, зато позвал вместо них красных уже с их упырями – но тут уж не его, Иоски, ума дело. Старый мир мёртв, ушёл безвозвратно. Память стирается, новое поколение знает о нём лишь по книгам и кинохронике.

Фильмы он смотрел. Не подведёт он.

Нет. Не просто семнадцатилетний мальчик сидит сейчас перед ним: это сын известного всей Европе Николау, и он хочет стать таким, как отец – но не Николау сегодняшним, смирившимся с поражением, а тем прежним Николау, ярым борцом под партийной кличкой “Вепрь”.

И пусть Виорел-колокольчик понятия не имеет, во что лезет, он хочет этого – сам. И в таком случае долг Иоски – показать юноше правильный путь. Это нужно и самому Иоске: не зря же у него на сердце полегчало, когда он задумал план с креслом. Пусть это не исцелит его душу, не вернёт утраченную благодать, но он подготовит преемника и будет уверен, что сделал всё, что мог.

– Иоска?

– Всё пройдёт как надо. – Не глядя больше на юношу, Иоска выходит из последнего круга и замыкает его.

***

Подобной возможности Иоска искал годами: собирал сведения, расшифровывал перехваченные сводки, заводил знакомства. А узнал о вриколице под Брашовом – в кои-то веки вовремя! – случайно, и всё благодаря Виорелу.

Два дня назад расстроенный юноша пришёл поболтать с шофёром отца, как много раз делал раньше. Тогда он ещё не предполагал в Иоске старого отцовского соратника. Иоска возился с заменой колёс — всем хорош автомобиль фирмы Малакса, но шину отдельно не снять, — пока Виорел рассказывал о случившейся с ним беде и несправедливости.

К старому Николау на днях пришли гости, молодые крепкие ребята, представились студентами. Мать Виорела, разумеется, пригласила их к столу, радуясь, что это не очередные арийские сверхлюди или их собратья из красных. Сели пить чай на веранде всей семьёй – так Виорел и оказался свидетелем разговора.

Один из “студентов”, Гицэ, не стал ходить вокруг да около и, по-простецки макая баранку в чай, рассказал хозяину слухи о вриколице. Подробно рассказал: где видели, когда.

Николау молчал.

– Мы собираемся её выследить. У меня есть люди, ребята надёжные. Но опытных, считай, нет. Из тех, кто под знаком архангела ходил, почти никого не осталось, – Гицэ многозначительно умолк, а мать Виорела нахмурилась. Николау по-прежнему молчал.

– Я это вот к чему, – продолжил Гицэ, не замечая настроения хозяев, – союзники короля пока что заняты партийными чистками, им плевать на разгул нежити. А у нас посевы гибнут который год. Селяне шепчутся, что по ночам в полях снова бродят болотные твари. Мертвецы мстят живым. Кто-то же должен остановить их, нельзя позволить вриколакам вернуться в свои замки, так ведь?

Спутники Гицэ единодушно закивали.

– Чего вы хотите? – устало, не отрывая взгляда от своей чашки спросила мать Виорела. Она не сказала, что муж её давно оставил политику. Не возмутилась, что ворошат прошлое. Не вздохнула о том, что за ним вот-вот могут прийти коммунисты. Не напомнила про новый закон о военных преступниках. Говорить это вслух было излишним, её страх читался и так. Гицэ посмотрел на женщину с жалостью, и это разозлило Виорела.

Они ведь о деле говорили, о настоящем деле, а этот материнский животный страх – не он ли задушил в отце всё живое?

– Нам нужна помощь. Возглавьте поиски, профессор, вы же лучший наш специалист. Мы будем счастливы учиться у вас.

– Отец, – тут же, не дожидаясь паузы, вскинулся Виорел. – Отец, позволь мне присоединиться.

Он с вызовом ответил на взгляд матери, показывая, что её липкий ужас, как и лелеемые ею призраки братьев больше не властны над ним. Он ждал, что отец тоже сейчас скинет это наваждение, расправит плечи и как в детстве Виорела едким холодным тоном объяснит слушателям, что именно нужно делать.

– Молодец, – ободряюще улыбнулся юноше Гицэ. – Думаю, мы можем…

– Нет, – одним тяжёлым словом старик Николау припечатал сына к месту. – Никуда ты не пойдёшь. А вы оставьте нас, пожалуйста.

– Но профессор, они следом за неурожаем и мор нашлют!

– Это просто засуха. Никакая нежить не способна вызвать погодные аномалии такого масштаба, – профессор Николау будто диктовал под запись. – Если вы располагаете чем-то конкретным, кроме слухов, сообщите властям, а не занимайтесь самодеятельностью. В конце концов, есть наши союзники, чей контингент присутствует в стране в достаточном количестве. И они имеют куда больший опыт: свою территорию от вриколачьей знати они зачистили раньше нас. Если официальные власти посчитают нужным обратиться ко мне, я всегда готов служить родине. Подчёркиваю: официально служить. И, ради всего святого, не дурите голову юнцам, хватит.

Разумеется, Гицэ бросился было спорить:

– У союзников такая же засуха, а в двадцатых, как раз когда они почти всех тварей вроде и повывели, у них случились голод и мор…

– Уходите. – Николау встал из-за стола, показывая, что разговор окончен.

Дослушав рассказ, Иоска долго задумчиво тёр руки тряпкой.

– Твой отец умён, – осторожно начал он. – Это ведь могли быть провокаторы. Или наивные дураки. Но доверять нельзя ни тем, ни другим. Сам посуди, как сейчас расценят подпольный сбор отрядов, вооружённых серебром? Кто знает, откуда этот Гицэ взялся и на кого работает.

– Но это же священный долг…

– Раз священный долг, значит, найдётся, кому его исполнить, – усмехнулся своим мыслям Иоска.

А после он взял отгул под благовидным предлогом и почти без отдыха колесил в предгорьях; кое-что выяснил и про Гицэ, и про других взявшихся за дело охотников – похоже, появление вриколаков многих обеспокоило. Но все они были не чета Иоске с его опытом.

Так он нашёл церквушку первым. Возвращаться Иоска первоначально не собирался, хотел было дождаться заката и закончить всё сам. Но увидел кресло и вспомнил, каково это: чувствовать, знать, что твоя жизнь полна подлинным смыслом. И понял, что просто обязан привести сюда Виорела. Им обоим это по-своему нужно.

“Только не говори отцу, куда мы идём, он слишком за тебя беспокоится. Если ты и впрямь готов, я научу тебя всему, чему он учить отказался.”

***

Иоска возвращается за оставшимися у купели рюкзаками, на ходу вынимая собственный амулет: лилию в семилучевой короне, символ обновления и надежды, духовного рассвета, который для него самого никогда больше не наступит. Тем не менее, Иоска сумел сохранить его и носил при себе все эти годы. Больше нет нужды его прятать.

Утром он передаст его Виорелу, если останется жив.

Место для засады он выбрал почище, чтобы можно было разложить и спокойно собрать оборудование. В рюкзаке, что он дал нести Виорелу, была сложена тренога с панорамной головкой. Её придётся выставить на позицию заранее, и у юноши могут возникнуть вопросы. Впрочем, этим можно заняться на последнем этапе.

Перво-наперво Иоска принимается чертить те самые знаки тайнописи, которые не стал оставлять днём. Может, у него не будет шанса объяснить мальчику, что делать дальше, а такая подстраховка лишней не будет.

– Иоска… А это, случаем, не пеликанов придел?

Всё-таки мальчик, оказывается, не полный неуч. Видно, просто невнимательный.

– Да, он самый. Подходящее место для наших целей, не находишь?

– Разумно, – соглашается Виорел и молчит ещё с минуту. – Ты же у меня про этот ритуал спрашивал, да? Про постриг?

– Именно так.

Иоска на пару секунд выглядывает из укрытия оценить с ключевой позиции, насколько хорошо удалось справиться с установкой освещения в приделе: всё-таки с электричеством было бы лучше, но приходится работать с тем, что есть.

– Ты так и не сказал, чем закончилась твоя первая охота, – уличает его Виорел. Но юноша всё ещё спокойно сидит там, где Иоска его оставил, не пытаясь освободиться.

– Тебе ничего не грозит, – Иоска понимает, что его уклончивый ответ звучит неубедительно, но ничего не может с собой поделать: он устал врать. В этом святом, пусть и осквернённом месте каждая капля лжи даётся Иоске с трудом. – Я всё предусмотрел.

– Значит, у вас не получилось, – заключает Виорел. – Но ты, по крайней мере, жив и монахом не стал.

– Откуда ты знаешь? Читал моё досье? – Иоска никогда раньше не задумывался, видел ли его настоящее досье старик Николау. Что, если он всё это время знал? Нет, вряд ли. Да и существует ли оно вообще? В конце концов, Иоска действительно до сих пор жив, кровопийцы и их приспешники как будто и не искали его вовсе.

– Ты же не псих. Отец говорил, что все эти программы реабилитации провалились, монахов лечить бесполезно, они никогда не станут полноценными людьми.

– Так и есть, – соглашается Иоска, подключая двигатель постоянного тока к ящику с аккумуляторами. Мальчик молчит недолго.

– Иоска, я тут подумал… Даже если ладан отобъёт ей обоняние, в темноте-то вриколаки по тепловым пятнам ориентируются. Ты это учёл?

Прекрасный вопрос, в самую точку. И приемлемого ответа у Иоски в запасе нет, как ни крути. Нет, зря он грешил на то, что мальчик совсем зелёный: теорию-то он выучил на отлично.

– Потом расскажу. Между прочим, ты меня демаскируешь.

– Слушай, дай мне хотя бы нож.

Что ж, как ни стыдно перед Небесами, Иоска вынужден сделать это снова. Неосознанно он прикрывает лилию на груди ладонью, будто так она не услышит и не осудит:

– Я уже поставил защитный контур. Если я сейчас выйду из него, мне придётся переделывать заново, – Иоска надеется, что сегодня он врёт в последний раз. Когда всё закончится, Виорел поймёт, что так было нужно.

Может быть, ничего не случится. Не придёт вриколица, и всё тут. И тогда на рассвете Иоска спешно начертит вокруг себя что-нибудь эзотерическое, освободит юношу и сочинит ему три короба баек про каждую загогулину. И снова потянутся бесконечные дни ожидания. Может быть, в следующий раз он тоже возьмёт Виорела с собой.

Пока есть время, Иоска берётся маркировать кассеты химическим карандашом, чтобы не перепутать потом порядок. И задумывается, не написать ли ещё что-нибудь, какое-нибудь пояснение. На случай, если поутру он уже не сможет сам никому ничего рассказать. Начинает было писать “вриколица” и запинается на первой же букве.

Было время, когда Иоска не мог произнести это слово: больше смерти боялся, что кто-то из них окажется рядом, услышит его. Иоска уже знал, что они не придут. Был в самом начале его чёрной полосы короткий период, когда он почти уверился, будто от них избавились насовсем. Но и тогда он ещё боялся называть их так.

Один врач пообещал Иоске, что этот страх пройдёт, нужно только не пропускать приём лекарства. И оказался прав: постепенно Иоска смог привыкнуть говорить “вриколаки”, “бруколаки”, даже “brycolax homomimicus” – “подражающие людям”: теперь он легко зовёт их так даже в собственных мыслях. Чтобы немёртвые не опознали его, пришлось научиться походя, в болтовне за кружкой пива помянуть их прародителей болотными тварями и не поморщиться.

В сущности, это ведь просто обиходные названия существ иного разумного вида, так?

Нет. От этой игры словами Иоска тоже устал. Пора вспомнить их настоящее имя.

Глядя через визир, Иоска примеряется, какой объектив выбрать, заправляет плёнку в фильмовый канал Arriflex 35-II и наводит выключенную пока камеру на пеликанов придел.

Остаётся лишь дождаться главной героини – и Иоска Мурнау готов снять собственный фильм.

***

Первую из своей знаменитой серии хроник Николау снял в двадцать седьмом. Немой фильм с расправами над вриколаками был высоко оценен партией и тут же растиражирован в качестве учебного пособия.

Эти фильмы перевернули мир. Веками казалось, что убить бессмертного невозможно. В эпоху великих революций люди поняли, что это просто очень трудно. И вот пришёл ХХ век с его наукой, отбросившей этику, и покончил с мифом.

Николау не был первопроходцем, но он стал просветителем, популяризатором эффективных методик и автором первого в своём роде курса лекций о физиологии brycolax homomimicus. Цикл фильмов, который лёг в основу лекций, назывался “Подвиды”. Иоска видел их все много раз, но чаще пересматривал именно второй.

Начинался фильм почему-то с середины расправы: некрупное тело успели иссечь саблями так, что одежда превратилась в лохмотья, и по первым кадрам нельзя было понять – на каменном полу лежит искромсанная кукла или труп молодой девушки. Её волосы – Иоска был уверен, что они рыжие, – оказались неровно срезаны на уровне шеи: видимо, ей отсекли голову. Может быть, даже не один раз.

Но вот тело чуть дёрнулось, и в дырах платья стали заметны бескровные раны, пока ещё глубокие, но быстро затягивающиеся.

Легионеры архангела своё дело знали. Четыре пары мужчин в одинаковых тёмных рубашках взяли жертву за руки и ноги, пробили смоченными в свиной крови кольями локтевые и коленные суставы. А один кол загнали вриколице прямо в раскрытый в немом крике рот. Жертва вновь на некоторое время замерла, будто обессилев. Не теряя времени, люди принялись зазубренными ножами резать её нечеловечески податливую плоть, начав с кончиков пальцев. Кожа и то, что у вриколаков заменяет мышечную ткань, расслоившимися лоскутами свисало с истончившихся и частично размякших костей – вриколица пыталась ускользнуть, сменив форму. Против этого трюка и нужны были колья: они замедляли трансформацию, а свиная кровь вынуждала ткани страдающего от жажды вриколачьего тела вжиматься в пропитанную ею древесину вместо того, чтобы обтекать её.

Крупным планом показывали, как мучители добрались до хорошо различимых нитей вриколачьей нервной системы, и постепенно вытягивая из тела, стали наматывать их на спицы из проклятого луной металла – серебра. Девушка забилась снова, ей тут же одним чётким ударом вновь отсекли голову, и та осталась у тела, связанная с ним лишь тонким пучком тех самых нервных жил.

Даже саблей разрубить эти невероятно прочные струны человеку не под силу. Повредить их удавалось при помощи других инструментов, но делать это было ни в коем случае нельзя: разрыв хоть одной из них сопровождала чудовищной яркости вспышка света, слепящая всё в округе, а за ней следовал вал огненного жара. Говорят, в жилах вриколаков течёт обращённый в жидкость солнечный свет, в нём и заключена та неисчерпаемая жизненная энергия, что даёт их телу вечную молодость, способность восстанавливаться от любых повреждений и обновляться каждый закат и восход.

С вриколаком нельзя расслабляться. Не успела голова девушки прирасти обратно и наполовину, как её живот вздулся и стал быстро увеличиваться. Легионеры тут же отпрянули, опасаясь взрыва на сей раз болотного газа. Ещё одним опасным оружием нежити была способность вырабатывать в себе ядовитые пары, от которых вриколак попросту раздувался и лопался, забросав противника смрадными кусками лишней плоти. Ему самому это никак не вредило, и даже с лопнувшим животом тварь сбегала.

Но и на это придумали управу: в живот рыжей вриколицы немедленно воткнули полые иглы, а сами легионеры натянули противогазы. Всё действо часто прерывалось интертитрами – текст в изящной рамке с виньетками подробно объяснял происходящее.

Вриколака очень, очень трудно убить. Но люди нашли решение. Современные учёные считали те управляющие струны, которыми пронизана плоть вриколака, его нервной системой. Оказалось,что если вытащить их и держать в постоянном контакте с серебром, прочие ткани тела перестают восстанавливаться.

Иоска знал, что потом эти спицы с намотанными на них вриколачьими нервами и череп, залитый расплавленным серебром, где-то надёжно хоронили. Он не знал где, и не нашёл ни единого упоминания о том, пробовал ли кто-нибудь убрать серебро и проверить, что будет. Сама мысль о том, что вриколак может восстановиться и после полного лишения плоти, пугала и завораживала. Неужели он остаётся наедине со своим бессмертием, всё ещё способный мыслить и осознавать себя, даже бессрочно заключённый в темноте в серебряной ловушке?

Когда в жизни Иоски не осталось ни капли надежды и смысла, смыслом стал фильм о казни рыжей вриколицы. Иногда, в особенно чёрные дни, из страха, что вот-вот окончательно потеряет способность различать зло и добро и смирится с новыми правилами игры, он при первой возможности брался его пересматривать.

Он хотел найти того, кто снял этот фильм, расспросить о первых минутах, не заснятых хронистом. Как её нашли, как обошли все её уловки? Как вытащили из убежища на свет, пока она была слаба и беспомощна? Кто ударил первым? Может быть, сохранился ещё какой-нибудь отснятый материал, который просто вырезали при монтаже?

Именно эта странная навязчивая идея, одержимость фильмами Николау и помогала Иоске изо дня в день вставать и заставлять себя делать пустые, но необходимые для выживания вещи. Ходить, дышать, думать. Запихивать в себя еду. Притворяться нормальным. Добывать и принимать лекарства в срок. Искать подработки. Избегать живых мертвецов в погонах – еретиков, которых становилось всё больше.

С годами он кое-как адаптировался. Иногда ночами думал, были ли у неё косы, и что с ними потом стало. Иные охотники сохраняли трофеи, так что кто-то мог взять и её волосы. Или их бросили в огонь вместе с остальным тряпьём?

К цели своей Иоска добирался долго. Прошло много лет, прежде чем он смог увидеть Николау своими глазами. Так вышло, что ему удалось устроиться к нему шофёром.

Но Иоска не нашёл того, кого искал – он не нашёл Вепря. Николау оказался разбитым, рано постаревшим человеком с таким же пустым взглядом, как у самого Иоски. Человеком, который, в отличие от него самого, сдался и хотел бы забыть прошлое навсегда.

Иоска не стал спрашивать, сохранились ли другие плёнки о черноглазой вриколице и куда делись её рыжие косы.

***

Он всё-таки пропускает момент появления в церкви кого-то третьего. Перевозбуждённая психика играет с воображением Иоски злую шутку: когда он боковым зрением замечает отделившуюся от стены фигуру, на краткий миг ему мерещится, будто Праведный сошёл прямо с ожившей фрески.

Неприметно одетый худой и высокий, но широкоплечий мужчина останавливается в шаге от границы света. Всё его внимание поглощено сценой в пеликановом приделе. Виорела не слышно – похоже, юноша опять задремал. Позабыв как дышать, Иоска сжимает медальон с лилией и жадно вглядывается в профиль гостя. С девушкой того не перепутать, несмотря на отросшие почти до плеч тёмные кудри, да и не подходит он под прочие приметы вриколицы из описания Гицэ.

Значит, они набрели не на то логово. А ведь такого давно не встречалось, чтобы два вриколака жили поблизости. Права молва: они возвращаются.

Лицо бессмертного, фарфорово-белое от нехватки человечьей крови, Иоске не знакомо. Оценивать возраст нежити по внешнему виду – занятие неблагодарное, если не сказать бессмысленное: гладкая кожа щёк с равным успехом могла как ни разу ещё не знать бритвы, так и нарасти свежим слоем вместо снятого, когда хозяин передумал носить бороду. И всё же Иоска склоняется к мысли, что вриколак перед ним и правда молодая поросль, а не возродившийся древний: в его манере держаться, в осанке и развороте плеч не хватает некоторой степенности, достоинства, с каким держались аристократы былых времён. Он, должно быть, старше Виорела лет на пять, не больше – видимо, так и вырос в болотах под присмотром духов.

Когда начались погромы лилианских храмов, нежить попрятала своих детей. В кинохронике Николау запечатлены казни только взрослых особей – и как-то никто не задавался вопросом, что легионеры архангела делали с малышами. Никто не хотел бы смотреть на такое. А малыши-то, оказывается, спаслись. И выросли.

Вриколак будто вовсе не обращает внимания на Иоску, даже не оглядывается в сторону затаившегося в тенях человека, когда, налюбовавшись предложенной жертвой, переступает границу придела. Иоска многое бы отдал за хотя бы мимолётный взгляд, но давно смирился с мыслью, что ему, расстриге, потерявшему свою Праведную, надеяться больше не на что. Вриколаки, избранные за свою праведность Небесами, обладают истинно духовным зрением. Они видят чёрную дыру в душе таких, как Иоска, и проходят мимо: какое им дело до безблагодатной пустой оболочки?

Вздох Виорела, наконец заметившего приближающуюся нежить, возвращает Иоску к реальности. Мальчик не зовёт на помощь. Ни он, ни вриколак не произносят пока ни слова. Иоска вскакивает на затёкшие ноги. Времени возиться с установкой треноги нет, придётся снимать с рук.

Он включает камеру как раз тогда, когда вриколак входит в круг свечей, не произнеся положенных слов молитвы. Что ж, мир изменился и для нежити, некому теперь учить молодняк канону.

– Sol Indiges, qui es in caelis… Солнце Родное, сущее на небесах... – шепчет Иоска, когда Праведный неспешно ступает по нарисованным звёздам, обходя жертву. Опять же, по незнанию противосолонь, но Иоска не решается его поправить. – Хлеб наш насущный благослови... – И Праведный переступает рассыпанное зерно. Благословен будет урожай от него, когда жертва будет принята.

Завороженный Виорел неотрывно следит за хищником. Он не испуган: вид вриколака скорее странен, чем страшен, хотя тот сейчас в ночной ипостаси. Из-за жажды его черты по-звериному обострились: глаза, перестроившиеся за час вечерней комы, по-кошачьи блестят, а насмешливая улыбка едва скрывает выдвинувшийся второй ряд зубов-игл. Но даже в таком виде Праведный не кажется серьёзной угрозой – он слишком красив своей не знающей изъяна кожей, здоровой гибкостью вечной молодости, сквозящей во всём чистотой, какой смертный может добиться только тщательным уходом, и то не всегда. Вот почему их символ – лилия или лотос, нежный прекрасный цветок, что прорастает на болоте, но ни грязь, ни гниль не могут запятнать его лепестки.

Иоска произносит слова Символа веры о Праведных, избранниках Солнца, что подняло их из мёртвых на поле боя, даровало им вечную жизнь и ангельскую плоть, и в чьих жилах течёт Его свет. Молитва заканчивается, и вриколак останавливается, будто водящий после считалочки: вот теперь можно ловить! Лёгким касанием когтей он гладит Виорела по щеке, и юноша, кривясь, отворачивается: Иоска припоминает, что для человека непривычного вурдалаки пахнут странно, землёй и тиной. Ничего, скоро Виорел перестанет ощущать это как нечто неприятное.

Молодой вриколак забавляется: коготь снова скользит по щеке привязанного юноши, вниз, по шее – и останавливается над серебром. Виорел облегчённо вздыхает, но зря: вриколак запускает одну руку в волосы жертвы, придерживая голову, а второй выдёргивает заправленный в штаны низ виореловой рубашки, небрежно наматывает его на ладонь, используя для защиты, после чего сгребает амулеты и резко дёргает так, что Виорел невольно вскрикивает, а ткань трещит. Серебро – мягкий металл, и вриколак без труда срывает всю дюжину цепочек в пару движений, заодно приводя одежду Виорела в полную негодность.

Бесполезные амулеты летят в дальний угол вместе с оторванным лоскутом рубашки. На обнажённой коже Виорела остаются полосы царапин. Юноша тяжело дышит, но и теперь не боится мучителя – он зол. Вриколак дружески ерошит его волосы и заходит за спинку кресла. Виорел, растрёпанный и раскрасневшийся, впервые обращает внимание на стоящего в десяти шагах перед ним Иоску, на камеру в его руках. Иоска видит через визир, как расширяются у мальчишки глаза, как вздымается грудь, набирая воздух перед криком…

Но вриколак не даёт ему нарушить устоявшуюся тишину: стоит только Виорелу открыть рот, как белый до прозрачности большой палец тут же проникает внутрь и прижимает ему язык. Шокированный юноша сжимает было зубы что есть силы – и замирает в запоздалом испуге.

Если вриколак давно не пил крови, плоть его перестаёт походить на человечью, становится мягкой и податливой. Прокусить-то её легко, почти как сырую ножку гриба, только вот кость и жилы всё равно остаются крепкими. А смельчака ожидают яркие вкусовые ощущения в купе с осознанием, что он жуёт рыхлое мясо разумного существа, и немалый риск отравиться, если надумает проглотить кусочек, будучи неисповедовавшимся грешником. Только подготовленные прихожане после особой процедуры епитимьи допускаются к причастию телом и только им оно приносит не вред, а физическое исцеление.

Говорят, то ли красные в восемнадцатом, то ли уже немцы при фюрере – а может, и те и другие, идея-то не нова, – пытались использовать останки вриколаков в лекарственных целях. Разумеется, ничего у них не вышло.

Праведные щедры и могут расставаться с частью своей благословенной Солнцем плоти безболезненно. Так что вриколак не испытывает дискомфорта и не думает вынимать укушенный палец. Наоборот, он обхватывает свободной частью руки подбородок Виорела и приподнимает вверх, чтобы посмотреть ему в лицо. Шея юноши при этом выгибается, и когти свободной руки, едва касаясь кожи, пробегают вдоль проступающей вены.

Но тут у Иоски заканчивается первая кассета. В ней сто двадцать метров плёнки, это всего лишь четыре минуты, если снимать на положенные двадцать четыре кадра в секунду. Проклиная всё на свете, Иоска спешно хватает из сумки вторую, попутно пытаясь отщёлкнуть отснятую, но рук не хватает и он возится дольше, чем необходимо, роняет кассету и чуть не роняет камеру. В отчаяньи он вновь поднимает глаза на разворачивающееся в приделе действо, понимая, что сейчас пропустит – если уже не пропустил – кульминацию ритуала, и самое главное так и не попадёт в фильм.

Его встречает спокойный взгляд бессмертного. Вриколак всё так же бел и губы его бескровны, и на всё ещё выгнутой шее Виорела нет отметин поцелуя. Несколько ударов сердца длится этот молчаливый обмен взглядами, после чего вриколак милостиво кивает Иоске и указывает на камеру.

Он подождёт, сколько нужно.

Он понял, что делает Иоска, и готов подыграть. Наверняка считает это забавной шалостью.

Он всё-таки обратил внимание на второго человека и благословляет его продолжать.

Преисполненный благодарности, Иоска целует медальон с лилией и на этот раз без спешки берётся устанавливать камеру на треногу и подтягивает сумку с кассетами поближе.

После стольких лет он, Иоска Мурнау, всё-таки ответит Вепрю на его “Подвиды” – кассеты с новой хроникой он подписал как “Праведные”. Старик, посвятивший жизнь резне, получит фильм о том, как его сын познает истинную веру.

***

Самое тёмное время в жизни Иоски наступило двадцать лет назад, в том самом злосчастном двадцать седьмом, когда ещё совсем не старый Николау со своими молодчиками-зеленорубашечниками из легиона архангела Михаила только-только опробовал на нескольких бессмертных найденные в архивах и доработанные им средневековые практики.

Гнездо Праведной, служению которой была посвящена жизнь молодого монашка Иоски, разорили одним из первых. Нападение было внезапным, тогда ещё никто не ждал подобного, никто не думал защищаться.

Иоски не было в гнезде в тот день: его как раз отослали по делам общины. Всё из-за того, что Иоска был крепок духом: в отличие от большинства монахов и монахинь, он мог выдержать долгую разлуку с Праведной, не впадал в апатию и не терял концентрации, кода долго вёл дела с мирянами. Давалось ему это нелегко, дальние поездки на несколько дней становились для него страшной мукой, но, по крайней мере, они были ему по силам. Это была тяжёлая обязанность, которую необходимо было кому-то выполнять, и в их общине только Иоска справлялся с этим как следует.

Всякий раз покидая гнездо, Иоска говорил себе, что это временно, что мрак в его душе обязательно развеется, когда он вновь увидит улыбку на сияющем лике Праведной, а то и заметит намёк на радужный нимб вокруг её головы в солнечный день после дождя. И из-за перенесённых тягот радость встречи станет ещё слаще.

О том, что Праведной больше нет и его служение закончено, он узнал не сразу, а только по приезде. В тот день солнце не взошло для Иоски. И никогда больше не взойдёт.

Всю общину, всех его парализованных горем братьев и сестёр архангеловцы просто загнали в болото и не стали особо преследовать. Тогда до безвольных монахов никому ещё не было дела. Выжившие вернулись в осквернённую церковь, а больше им и некуда было идти.

Первое время Иоска так же сидел с остальными, пил одну только воду и молился, то и дело впадая в забытьё. Будь его воля, он так бы и остался сидеть на месте. Но своей воли у Иоски не было: кто-то должен был вставать и идти – к колодцу за водой, в подвал за свечами, к разорённой усадьбе за покрывалами. Это было лишено всякого смысла, но у Иоски остался его долг перед Праведной: заботиться о своих братьях и сёстрах.

Вриколак не тронет принадлежащих другому монахов, у каждого должны быть свои личные пчёлы, дающие красный мёд. Так что прочие монастыри не приняли бы осиротевшую общину. Иоска с братьями и сёстрами оставался для них меченым сторонней меткой. Забреди они на чужую территорию, их бы просто выгнали, а в то смутное время могли и вовсе убить, как расстриг-предателей. Вриколаки – одиночки, в этом их беда. Они не склонны были объединять усилия, держались каждый в своих границах, и потому проиграли быстрому и многочисленному противнику.

Он ходил в город к бывшей пастве, кого смог найти, менял золотые кольца госпожи на хлеб и уголь. Однажды за ним увязался доктор, который всё рассказывал о новых лекарствах, рассуждал о случаях возвращения в социум бывших сектантов, обещал исцелить от зависимости всю общину. Ну, в худшем случае, одного из пятнадцати – такой результат вполне достижим существующими методиками, а у доктора были и новые. Бывшие монахи слушали доктора с пустыми глазами, не возражали – зачем?

К зиме доктор перевёз своих пациентов в какие-то бараки при клинике. Иоска дожил там до оттепели, затем сбежал обратно в церковь. Но лекарства доставал и пил исправно, как доктор приучил: кажется, в этом был некий смысл, но он позабыл, какой.

Когда погромы и убийства праведной аристократии стали массовыми, за монахов взялись всерьёз. Теперь их не оставляли самих по себе, ведь еретикам нужна чья-то кровь. Однажды Иоска пришёл в больничные бараки и не обнаружил там никого из своих. Всех подняли накануне ночью и куда-то увезли. Так он остался один.

Вскоре ему пришлось уйти из родных мест: его знали в лицо, дважды кто-то доносил на него, когда легионеры оказывались рядом. Его схватили, искали отметины на шее и запястьях, но не нашли. С пострига Иоски прошло несколько лет, шрамы давно сошли, а последние свои поцелуи Праведная оставляла на его теле совсем не в тех местах, которые осматривали архангеловцы. Иоска выкручивался и лгал, и его отпустили. Он плохо понимал, зачем продолжает бороться за жизнь, просто делал это.

Так Иоска подался бродяжничать, перебиваясь случайными подработками.

Однажды он попал на показ фильма. Среди заснятых в кинохронике преступлений не было ни кадра с его госпожой: когда расправлялись с ней, идея фиксировать процесс на камеру ещё не пришла Николау в голову. Но пусть его Праведной на плёнке не было, была другая, похожая, с такими же огромными чёрными глазами. Ведь для кого-то и она была той самой, единственной в жизни.

Так у Иоски появилась цель, пусть он поначалу плохо понимал, как её достичь. Нет, тогда ещё не месть – откуда бы взяться мысли о мести у монаха-лилианина, в душе которого нет места насилию? Он чувствовал вину за то, что его не было в гнезде в роковой час, ему вдруг стало остро необходимо узнать, как именно приняла муку его Праведная, найти малейшие следы и сохранить память о ней. И о той, другой, тоже.

Впервые с момента гибели гнезда Иоска вынырнул из своего горя и попытался разобраться в происходящем вокруг него безумии: зачем их преследуют, зачем было убивать Праведных?

Он долго не мог этого понять. Пришлось вчитываться в листовки, вслушиваться в речи идеологов Эскадрона смерти и их противников, которых с каждым днём оставалось в живых всё меньше. Всё, что в конце концов ему удалось уяснить, – дело было в межвидовой борьбе, к которой приплели политику. Во время государственного переворота упыри использовали захлестнувшие страну волны насилия против своего естественного врага.

Настоящей причиной погромов лилиан были не какие-то конкретные действия их самих. На Чистую Церковь ополчились не за то, во что верили и что делали её последователи, но из-за того, что верующие в неё могли не допустить к власти людоедов, могли противостоять Злу, как в древности.

Проповедь упырей соблазняла своей простотой: если не родился избранником божьим, можно стать подобным ему. Любой смертный может обрести жизнь вечную на земле, и это его неотъемлемое право. Но мало кто в действительности шёл на поклон к бывшим людям, пусть и объявившим себя достойными и равными истинным Праведным, когда рядом, перед глазами был кто-то из старой аристократии. Никто не хотел иметь дела с упырём на земле вриколака. Потому что только слепой или беспринципный гордец не заметит разницы: слишком высока цена вечной жизни для того, кто присвоил этот дар не по чину.

Вриколаку кровь смертных нужна лишь для того, чтобы самому стать человечнее, ближе к своей пастве; он может обходиться вовсе без неё сколь угодно долго, просто при этом утратит многие людские черты. Нужно вриколаку совсем немного, а пьёт он только из узкого круга тех, что посвятили жизнь служению ему. Ни мирянина, ни обычного прихожанина он не тронет. Как добрый пасечник, Праведный заботится о своих монахах до конца их дней. И о земле своей он заботится, призывая из болот Святого Духа-прародителя: отгоняет засуху, благословляет посевы и исцеляет страждущих.

Упырь же – или как сейчас их принято именовать имморт, immortus, не-мёртвый, – не может обойтись без кровопролития, без охоты на бывших собратьев-людей. Страшная жажда никогда не оставит его в покое, а изголодавшись, он готов разорвать любого без разбору, и редкая жертва переживёт встречу с ним. Исцелять он не умеет, только заражать, превращая человека в себе подобного. О прочих чудесах не может быть и речи.

И не важно, кем рядятся лишившиеся смерти еретики: протестантами или атеистами, уберменшами или людьми новой формации, суть у них одна. Имморты готовы примкнуть к любому общественному движению, любой силе предложат они свои услуги, лишь бы завоевать себе высокий статус в обществе.

Видимо, с годами Николау и сам понял, для кого расчищал землю и кого привёл к власти. Когда опьяневшие от безнаказанности имморты надоумили зеленорубашечников показательно разделывать людей на скотобойне, просто так, для устрашения, это трудно не понять. Но было поздно. Уже убиты были Праведные в храмах, ушли в болота Святые Духи, не стало больше благодати на этой земле.

Сколько же агитационного вранья пришлось выслушать Иоске за эти годы – и всё молча, проглатывая возражения, а то и на словах соглашаясь со сказанным! Ему нельзя было привлекать к себе внимание иммортов, его враньё не обмануло бы тех, кто способен учуять вриколачью метку и искалеченную ауру расстриги.

Вриколаков стали открыто обвинять в том, что они из одной лишь заботы о своей физической привлекательности порабощали и угнетали человеческий разум, с помощью наркотических веществ превращая людей в покорное стадо. Вздор. Иоска готов был признать себя рабом, но рабом Бога, а это не одно и то же.

Истинно Праведных стали называть вырожденцами, вымирающим тупиковым биологическим видом, паразитирующим на теле человечества. Умудрились поставить в вину вриколакам даже их малочисленность, как будто размножение упырей, едва сдерживаемое в рамках разумного, шло человечеству только на пользу.

Попытки взвалить на вриколаков ответственность за все несчастья военного времени ни один нормальный человек не мог воспринимать всерьёз. Вриколаки составляли едва ли процент от всех землевладельцев и традиционно больше занимались внутренними делами своих доменов, чем вопросами внешней политики, так что никак не могли повлиять на вступление королевства в Великую войну. А уж заявление о том, что именно они наслали испанку, совсем ни в какие ворота не лезло.

Досталось и монахам: им, кроме умственной дефективности, приписывали и совсем уж фантастические мерзости. Упорно распространялись слухи о якобы повсеместной практике храмовой проституции.

При вриколаках Иоска никогда не торговал телом. А вот в национал-легионерском государстве пришлось – правда, чужими. Не замараться он не сумел: когда его прижали, пошёл на сделку и сдал нескольких несчастных расстриг, таких же беспомощных, какими были его собственные братья и сёстры. Он не оправдывал себя за содеянное, но и не видел способа как-либо им помочь: рано или поздно их всё равно нашли бы. Тогда-то казалось, что легионеры закрепились прочно. Лекарства было почти не достать, Иоске едва хватало самому – за доктором, к которому он изредка наведывался, тоже пришли. Всякие попытки реабилитации монахов официально запретили, признав бессмысленными.

В их последнюю встречу доктор всё ещё верил в обратное, он убеждал Иоску, что тот когда-нибудь снова почувствует вкус жизни и обретёт свободу, поборов какой-то там биохимический недуг. Слова доктора не встретили понимания: Иоска знал, что тьма останется с ним навсегда. Потому он мог лгать, притворяться лояльным, предавать – отдельные поступки уже не имели значения.

Но вот убить он почему-то не смог. Когда он наконец добрался до Николау, уже не будучи добронравным лилианином, когда увидел вместо врага такого же раздавленного человека, как и сам, со знакомой обречённой пустотой в глазах, мысль о кровной мести схлынула сама собой.

Иоска снова не знал, что ему делать. Он остался работать у Николау, потому что идти было некуда. Изо дня в день наблюдал за стариком, размышляя, как поступить.

А потом грянул год сорок четвёртый, король арестовал кондукэтора и вывел страну из войны. Из безопасного тыла к Николау вернулась жена с последним оставшимся в живых сыном, Виорелом. Мальчику было всего четырнадцать. Иоска стал возить его в школу и забирать домой.

Он никогда бы не помыслил причинить Виорелу вред. Наоборот, Иоска всё чаще ловил себя на размышлениях о том, как могло бы быть, сложись всё иначе. Наверное, если бы он мог жениться и завести семью, он был бы рад такому сыну.

И когда он решил привести Виорела в церковь к вриколице, он был уверен, что совершает для юноши благое дело. Мальчик не вырастет в охотника, каким был отец. Он обретёт благодать.

***

Вриколак играет на камеру, позволяя крови из аккуратного надреза на шее жертвы тонкой струйкой стекать по обнажённой груди. Виорел только что получил свой первый поцелуй – пока мимолётное касание, чтобы лишь малая толика яда с клыков попала в организм, – и на лице его всё ещё видна внутренняя борьба с подступающим дурманом. Вриколак по-кошачьи мелкими быстрыми движениями языка слизывает кровь с кожи, не погружая больше зубы в плоть. До рассвета ещё есть время, и молодой господин даёт своему будущему служителю пережить все фазы посвящения во всей их полноте.

Впрочем, куда спешить? Они ведь оба в каком-то смысле друг у друга первые, этот опыт обещает быть интересным. На рассвете можно прерваться, оставив юношу на час томиться в преддверии неизбежной эйфории, прямо так, не отвязывая. Вот-вот, ещё немного, и он почувствует, что и сам больше не хочет уходить. Никогда.

Иоске чертовски жаль, что у него нет звукозаписывающей аппаратуры, и все эти обещания, что шепчет вриколак Виорелу, в фильм не попадут. Наверное, стоит-таки набраться смелости и при следующей замене кассеты – четвёртой – когда вриколак, довольный своей выходкой, опять замрёт в ожидании, напомнить ему, что по канону он ещё должен срезать у жертвы прядь волос. И неплохо бы сделать это до того, как вообще-то традиционно целомудренный ритуал окончательно перетечёт в нечто совсем иное.

Что ж, Вепрю будет что оценить. Это наверняка поможет старику встряхнуться, даст немало дров угасшему пламени его сердца и пищи для политически подкованного ума. Ещё бы, такая дилемма: молчать ли вовеки о том, что узнал, покрывая вриколака, или сдать своим новым хозяевам-коммунистам собственного сына.

Нет, нет, это не месть: скверно сейчас, прямо во время священного таинства думать о мести. Это нечто большее. Жертвоприношение, вот что это. Иоска, не оставив себе ни шанса жить дальше, наблюдает, как растёт и мужает мальчик, что стал ему как сын. Он отдаёт Богу, в услужение Праведному самое лучшее, самое чистое, что встретилось в жизни расстриги. Ради того, чтобы возродить хоть кусочек старого мира, разрушенного настоящим отцом Виорела.

Кассету Иоска переставляет молча.

Вриколак накрывает вторым поцелуем отметину первого, глаза Виорела распахиваются широко-широко: он вот-вот увидит рассвет того мистического Солнца, которое вриколаки зовут Родным.

Иоска чувствует, почти видит, каково это – нет, он не может больше испытать радость обновления, это всего только ожившие под влиянием момента воспоминания. Это не он, это Виорел откроет для себя смысл жизни.

У Иоски Мурнау останется только фильм.

Что-то нежно касается пылающей щеки Иоски, что-то прохладное и острое, будто кончик ножа. Странный, неправильный, пугающий запах ударяет в ноздри.

Она стоит рядом: ростом едва ли ему по плечо, улыбается открыто, не пряча частокол игл перед рядом нормальных жемчужно-белых зубов, и снова тянется провести когтем по его щеке. Толстые чёрные косы перекинуты на грудь, утыканы белыми звёздочками полевых цветов – всё, как описывал Гицэ.

Два вриколака под одной крышей. Раньше такое было бы немыслимо.

Иоска глядит на молодую вриколицу, но почему-то видит чудовище, плохую пародию на человека. Он не может шевельнуться, будто кролик перед гадюкой, он боится её.

Почему? Пусть она не пила от человека на протяжении нескольких месяцев, не меньше, – а то и вовсе никогда. Может быть, болотные духи решили воспитывать её с братом вдали от впавших в ересь людей. Пусть даже так, но почему ему так страшно от её взгляда?

Объяснение может быть только одно: страх наведённый. Он прогневал её, и она хочет, чтобы он боялся. Расстрига, лжец и предатель – вот что она читает в его проклятой душе. Значит, его сейчас убьют. Но это нужно ради сохранения их тайны, он всё понимает. Это их право, Иоска ожидал, что и такое может случиться. Он с самого начала даже не надеялся быть выслушанным, потому и оставил тайнописью предупреждение о людях Гицэ и возможных путях отхода.

Иоска покорно склоняет голову, ожидая удара. Он не смеет оправдываться после того, что творил все эти годы. Он не будет защищаться, да и нечем – оружия против вриколаков при нём нет и не было.

Наверняка она уже стояла рядом, когда он переставлял кассету, наблюдала и запомнила, как это делается. С камерой она справится. Николау фильм, конечно, не увидит. Может, оно и к лучшему – незачем искушать больного старика, подвергая Виорела лишнему риску.

А что, если они не умеют читать тайнопись?

Она снова гладит его по щеке.

И продолжает улыбаться. Отвыкший от близкого общения с вриколаками Иоска не сразу понимает свою ошибку: лицо её выражает отнюдь не гнев.

Это вожделение.

Но как? Разве она не видит метки?

Доктор когда-то говорил, если не пропускать приём лекарства, то со временем что-то там угнетённое в мозгу может восстановиться. Говорил, что реабилитация существующими препаратами в таких случаях должна быть успешна примерно в одном случае из пятнадцати.

Бедный доктор, оказывается, был прав. Он подбирал пациентов, чтобы спасти, а их всех забрали на убой. Его лишили практики, арестовали и, может быть, убили, – а он был прав. Наверное, у Иоски уже давно заросло то, что там должно было зарасти. Он просто не понял этого.

Девушка вопросительно склоняет голову:

– Не хочешь?

Простой вопрос окончательно приводит Иоску в чувство. Он ведь действительно может отказаться: способен подумать об этом в принципе, и от этой мысли не хочется забиться в угол. Напротив, приученный к изворотливости ум тут же подкидывает достойные причины и просчитывает последствия.

Иоска почему-то уверен, что его “нет” примут с пониманием. По крайней мере, его внимательно выслушают, ведь он лояльный лилианин, что привёл им кандидата в монахи. О, они наверняка оценят шутку, когда узнают, кого именно он к ним заманил. Они молоды, на них идёт охота, у них на руках свежепосвящённый монашек, заботиться о котором им ещё предстоит научиться, – так что надёжный дееспособный помощник был бы им сейчас куда полезнее второго раба.

А если… если пойти ещё дальше? Поборов внутреннее сопротивление, Иоска задаёт себе ещё один вопрос: может ли он уйти совсем? Оставить Праведных, Церковь, ничего не показывать Николау — ушёл куда-то в ночь его мальчик, откуда шофёру-то знать куда? И уволиться, оставив прошлое прошлому. Жениться. Монахи бесплодны, но вдруг Иоска исцелился и от этого? Впрочем, сейчас немало вдов с сиротами. Растить сына, жить как мирянин, махнув рукой на мелкое зло вокруг, оставить все нравственные ориентиры...

Иоска не выдерживает, смеётся сквозь слёзы. Так вот она, оказывается, какая – свобода. Всего-то.

Но кому она такая нужна, без ощущения полноты бытия? Без осознания своего места в жизни?

Иоска опускается на одно колено, расстёгивая ворот рубашки. Он крепок духом, он справится. Он поможет им, сделает всё, что нужно. А его кровь позволит ей принять облик, неотличимый от человеческого, и её будет проще увести от охотников. Он хорошо изучил их врагов.

Эту Праведную он убережёт.

Распад. Цефас Бастард.

Распад.

Автор: Цефас Бастард - https://author.today/u/cefasbastard

Жанры: Ужасы, фантастика, мистика.

Стоял запах сырости. Слои бежевых досок отсырели. Свисающие хлипкие материи протянулись с потолка, слезали со стен, извиваясь под неестественным углом. Шорохи в дальней комнате. Гниль разрослась по предметам интерьера, поглотила стулья, разодранное кресло и прочую мебель. Из обивки кишмя сочилась орда тараканов. Сырой леденящий запах закрадывался в легкие, оседал едкой колющей пылью на органах, заставляя дышать чаще, испытывая при каждом вдохе томящую удушающую тяжесть.

Дряхлое затхлое пространство, вытягивающее жизнь, отторгает и убивает изнутри. Каждый предмет овеян следами распада и болью сотен колющих игл. В воздух выбрасывались испарины. Усиленное скопление пыли вырывалось из дальней комнаты. В прихожей, соединенной с кухней небольшим коридором, коридор обособлен небольшой перегородкой, обветшавшей и расслоившейся. Невзирая на это, дверь по-прежнему стоит на месте, хотя со стены уже можно видеть струящиеся тлеющие паутины в кухне. Вездесущий распад навевает ощущение угасающей жизни. В сетях на полу роятся крепко-выросшие личинки, поглощающие тела кошечек и забредающих в поисках теплого места крыс. Древесные нити, протянувшиеся по всей площади, охватывающие все предметы неестественной сетью паутин, поглощали рой термитов и липнущей моли, заманивая их тлеющей безжизненностью, царящей внутри. Все живое стягивалось в растянувшийся кокон, чей зов могли слышать падальщики, птицы, животные. Поглощающее жизнь ядро сочилось теплом, но усиливающиеся циклоны заносили внутрь северные ветра. Результатом стало продолжительное гниение. Хижина, куда стягивалось все живое, пожирала низшие жизненные формы насекомых-падальщиков. Питаясь, она прокладывала свои отростки по соседним комнатам. Все больше животных различало необъяснимый зов, подавляющий их основные инстинкты. Кокон, расположенный посередине дальней комнаты, взрастил в своем радиусе ульи хищных насекомых, сочащиеся испаринами их собственных личинок. Вся дальняя комната кишела иной жизнью, пожирающей любое существо, вошедшее извне. Мир устоявшейся затхлости и распада существовал внутри десятилетия, протянувшиеся в вечность. Твари, закаленные холодом внешней среды в один из дней возжелали пищу гораздо крупнее их самих.

Они сообщали свои просьбы кокону, создавая импульс невиданной силы и масштабов. Концентрируемая энергия страдающих в леденящей сырости созданий разительно превосходила насыщенные жаром кокона ульи. Матка отошедшей ото сна королевы раскрылась, возжелав плоти Высшей Расы из всех существующих на этой планете. Их зов обрушился на людей, ничего не ведающих о нечистой силе, нашедшей свое пристанище в одинокой и обветшалой хижине. Оглушенные голосом извне чувствительные особи рода человеческого забились в паническом страхе, прикованные к койкам в психиатрических больницах. Мафиозные кланы, ведущие на улицах мирного города свои извечные распри, оторвались от переговоров. Необъяснимый зов ввергнул в ужас и их, сжал органы дыхания. Искушенные властью они забились в отчаянии, ощутив таинственное присутствие. Колющие страхи, забившиеся в органах, ввергали в безумие мыслями о крахе империи боссов, воздвигнутых убийцами, сорящими грязные деньги. Они сдались в одночасье всеобщему гнету, поглотившему их сознания. В их семье в заключении держали девушку, которую необходимо было отпустить по условиям мирного существования между кланами. Дом семьи Боттичелли находился на отшибе. Несмотря на договор о мире, на дорогах тайно расположились люди стороннего клана Бьянки. Прознав обо всем, приемный наследник семьи Винс отправился спасать девушку, приходившейся родной дочерью влиятельному боссу мафии, в которую он сам был до ужаса влюблен. Винс преследовал автомобиль на мотобайке, расстреливая кузов из пистолет-автомата. Но люди семьи Боттичелли, перекошенные страхом, рвались вперед, не останавливаясь из-за надоедливого парня. Он подобрался ближе и начал стрелять по колесам. Тогда-то киллер вылез из окна, развязав пальбу. Машина Боттичелли неуклонно следовала на окраины в район обнищавших и голодающих людей. За преемником клана Бьянки отправились лучшие телохранители. Уже на окраинах завязалась роковая перестрелка. Машина Боттичелли развернулась, загородив дорогу. Девушку вели в мешке к ветхому заброшенному зданию напротив хижины. Преемника Бьянки подстрелили. В неистовой ярости телохранители обрушили пулевой град из всего, что только у них было. Невзирая на раны, молодой парень скатился с дороги; прячась за деревьями, поплелся к заброшенному зданию. Он залез на крышу ветхой хижины, узрел в окне силуэт убийцы, перекошенный от ужаса. Истекая кровью, Винс, новоиспеченный преемник мафии рухнул вниз и поплелся к двери. В окнах хижины он не нашел ничего странного, однако все тело обуздало предчувствие, ввергающее в озноб. Некая сила, обратившая на него влияние, пыталась сломить его волю, распространяя парализующий холод, простиравшийся от сердца, вскользь прощупывая внутренние органы.

Но даже пулевая рана не представлялась ему помехой в бою за жизнь своей любимой. Молодой парень решительно распахнул дверь, ведущую в затхлое гниющее пространство боли и отчаяния. Он ощущал каждой тканью своего тела натиск неведомой силы, обитающей во мраке. Не закрывая дверь, преемник мафии прошел по комнате, минуя орды насекомых, разросшиеся отростки гниющей материи. Преодолевая отвращение, он забрался в самую дальнюю комнату. По разным углам расположились алеющие навесные карманы, изредка выдыхающие едкий газ, из-за которого становилось невозможно дышать. В радиусе темного силуэта тоже располагались алеющие карманы, свисающие на тлеющей материи, к которой он очень не хотел прикасаться. В середине высился до потолка силуэт тускло краснеющего кокона. С кухни послышался грохот, поднявший трескотню застывших в ожидании подданных.

Человек, явившийся в их ложе своевольно, стал откровением для обитающих в распаде тварей. Он вызвал у них осознание доподлинно Высшей Расы относительно искушенного властью мафиозного синдиката. В своих бессознательных странствиях сознания люди, живущие в полуразрушенных послевоенного времени зданиях, боялись влиятельных кланов, что порабощают их, заставляя платить налог, и истребляют за неповиновение мафиозному клану. Он чувствовал огромное скопление жизни на бесформенно висящих отростках гниющих досок. Он ступал аккуратно, неосознанно давая тварям расступиться перед его шагами. Ползучие твари ответили ему откровением, расступившись перед тускло краснеющим коконом, который давал обитающим во мраке жизнь. Ульи прекратили выпускать испарины перед ним. Они верили, что королевская матка непременно признает истинного обитателя Высшей Расы, достойного слияния с ней. Подойдя к кокону вблизь, Винс увидел знакомые очертания женских ног внутри. Притронувшись к склизкой закостеневшей от холода гниющей плоти, просвечивающей подвешенное исконно человеческое тело, он расчехлил нож и с размахом ударил в кокон; надавил вниз, разрезая червивую плоть, пытавшуюся срастись... Перед его взором предстала подвешенная бледная фигура в кружевном нижнем белье, погруженная по грудь в интенсивно вибрирующую матку королевы. За ноги ее поддерживало существо с засохшими крылышками. Королева в своей естественной форме удерживала до шести футов роста, не считая вросшей в фундамент хижины матки. Ежедневно употребляя в пищу насекомых, падальщиков, птиц, заплутавших кошек и собак, а также ежиков, енотов, кабанов и прочую живность, которую приносило на зов расползшейся нечисти, она выбрала подходящую форму для своих подопечных в ульях, имитируя модель пчелообразных. Матка королевы вырастила своих стражей в теплых условиях, выстроив модель иерархии, придерживаясь которой ее потомство, выходящее из ульев, несмотря на условия, обретало более продвинутое мышление, способствующее смене интересов. Закаленные нескончаемым распадом в духоте, источаемой плотью ульев и отростками кокона, они приобретали врожденное стремление к росту. Разросшаяся шестифутовая моль, вороша хоботком девственную плоть, пришпорилась к невинной девушке, оставляя потомство в ее слизистой. В представлении королевы ее потомственная семенная жидкость насыщала матку особи Высшей Расы, чьи предки главенствуют над остальным гуманоидным сбродом, отдавая тому беспрекословные приказы. Винс успел лишь схватиться за пистолет-автомат. Обдавшая духота, царящая внутри, яростно голосила о разнящемся климате. Реакция на вмешательство извне последовала незамедлительно. Нижняя часть человеческого туловища, насыщенного жидкими спорами, рухнула рядом с разрезом. Обоеполая тварь бросилась на молодого парня, разворошившего кокон. В то же время из кухни, минуя гипсовую стену, вырвалось нечто, лишь отдаленно напоминающее черты человека. Из растянувшегося рта сочился длинный всепожирающий хобот-язык. Глаза кишели бежевыми отростками сочащихся внутрь тварей, разродившихся из внутренностей и вылезающих из-под кожи. Все они были начального гусеничного прообраза. Королева пришпорилась к его ребрам. Винс выставил руку. Раздалась автоматная очередь. Вырвав ему кости, громадная моль повалилась на пол в конвульсиях. Пули изрешетили ей голову. Перед глазами предстало воплощение ужасающего кровосмешения. Он узнал костюм клана Боттичелли. Тварь истошно вопила едва различимым шепотом, прерываясь на шокирующий истошный треск... Сгорбившись, она истязала ногтями свое лицо и шею, будто бы пытаясь вылезти из гуманоидной оболочки, сковывающей ее подлинную сущность. Неожиданно ее руки и шея вытянулись. На спине, преодолевая сковывающую материю бордового пиджака, расправились крылья. Он выстрелил по еще человеческим ногам, но следом растянулось и туловище. Из пустых глазниц на него лицезрела роящаяся стая первоначальных личинок. Ульи теперь интенсивно выдыхали накопленные споры, а сотни тысяч забившихся по углам комнаты созданий в безмолвной тишине наблюдали столкновение доподлинно Высшей Расы с лучшими стражами Королевской Матки.

Творцы Чудес. Ольга Морох.

Творцы чудес

Ольга Морох - https://author.today/u/matveevaleska1

Жанры: Мистика, Городское фэнтези.

Звонок дребезжал и лязгал, как старый лом, наполняя квартиру оглушительной трелью. Ржавый звон долго перекатывался по бетонным стенам, пока хозяин шел открывать, шаркая босыми ногами по грязному полу. Полы замусоленного временем халата распахивались при каждом шаге, сметая в углы сбитые облака пыли и мусор. Наконец, дешевый замок щелкнул, и дверь распахнулась, не сразу прервав лязгающий всей своей палитрой звон.

- Наконец-то! – гость, снял с кнопки палец, не отняв, однако, руки от выпирающего цилиндра звонка, словно бы опасался, что хозяин, открыв дверь, тот час ее захлопнет, и придется звонить снова. Перед визитером стоял немолодой невысокий мужчина, среднего сложения, в старом, видавшем виды халате. Гость, чуть смутившись, опустил глаза вниз, к жилистым лодыжкам, потом, стушевавшись еще больше, взглянул в лицо. С хмурого, скандинавского типа лица, облепленного сальными прядями волос, не выспавшегося и небритого несколько дней, сверкали усталой злобой неопределенного цвета глаза.

- Ну? – прохрипел хозяин, опираясь руками в косяк входной двери, с твердым намерением не пустить никого в свою берлогу.

- Я принес весть… - выдавил из себя гость, уверовавший, что сейчас дверь захлопнется, и хозяин не станет его слушать. Однако, хозяин подумал немного, качнулся в сторону, нетвердо переступив босыми ногами, уронил руки, будто потерял над ними контроль и вяло махнул ладонью в приглашающем жесте.

- Заходи, - тихо прохрипел он и, качнувшись, двинулся в крошечную кухню. Гость прижал два пальца к виску, опасаясь ловушек, но порог пропустил его без препятствий, и визитер поспешил закрыть за собой дверь в квартиру.

Старенький гардероб принял отсыревший от снега пуховик и подмокшую шапку. Гость принюхался. Пахло в квартире кошачьим туалетом, куревом и пылью. Подумав, двинулся в кухню за хозяином, а следом вальяжной походкой прошествовал огромный черный котище. Визитер оглянулся раз, и быстро присел на скамейку старого кухонного уголка, опасаясь получить удар в спину. Котище, сделав вид, что новый человек ему безразличен, прошествовал мимо и запрыгнул на табурет по другую сторону стола. Теперь гость и кот мерялись взглядами через полметра клеенчатой доски.

- Кофе будешь? – услышал гость хриплое и трескучее.

- Давай, - согласился. Хозяин налил из крана воды в старый, забрызганный жиром чайник, щелкнул кнопкой и полез в буфет за банкой. Кот, щурясь, наблюдал за гостем.

Хозяин достал стеклянную емкость, вытянул из буфета две кружки, давно потерявшие свой первоначальный цвет от частого использования.

- Так чего тебе? – бросил, не оборачиваясь.

- Нужна помощь… - голос гостя смягчился и приобрел просящие нотки.

- А… - хозяин подумал, сунул палец в банку с сублимированным кофе, а потом отправил облепленный коричневой крошкой перст в рот. Гостя передернуло, но он сделал вид, что не заметил. Кот моргнул, приоткрыл пасть, показывая здоровые клыки, и мяукнул.

- Погоди, Щерь, - проскрипел хозяин, - поговорим сперва…

Кофе был насыпан в чашки и залит кипятком. Дымящиеся паром сосуды переместились на стол. Кот безжалостно выгнан с табурета, куда присел сам хозяин.

- Ну, говори, - наконец, смилостивился он.

- Ее зовут Леся…

- Любовь – это не ко мне, - прохрипел хозяин, перебивая.

- Знаю, - гость вздохнул, собираясь с мыслями, скользнул взглядом по старому гарнитуру, по усыпанному крошками полу и черному коту, сидящему в проеме двери. – Она из наших…только не просветленная…

- Мне плевать… - прошептал хозяин, нагибаясь через стол и дерзко улыбаясь. Волосы упали на лицо, скрыв от гостя хитрый прищур глаз.

- Она погибла! – невольно повышая голос, продолжил гость. – Авария. Вчера вечером. Водитель не сбавил скорость. От тела мало что осталось…что можно опознать…

- Что ж, цитируя классика, «человек смертен, причем внезапно смертен». И что же …ваши…? – мерзко ухмыляясь, просипел хозяин, прихлебывая дымящийся кофе.

- Мы здесь бессильны, - гость опустил глаза на свои пальцы, плетущие меж собой причудливый узор. – Нужна другая воля…

- На что она вам? Коль из ваших, то возродится…Не страшно… - хозяин допил остатки напитка одним глотком, а после достал из кармана халата пачку сигарет. – Закурю?

Гость кивнул, соглашаясь. Зачиркала зажигалка.

- Она должна быть жива! Это неправильно…

- С чего ты взял, что неправильно? – усмехнулся хозяин, прилаживая кружку вместо пепельницы. – Это ж вашего… - и он ткнул пальцем в потолок, - замысел.

- Не правильно…В будущем она нужна… - упорствовал гость.

- Чего же вы не доглядели, раз нужна? – хозяин выпустил струю дыма к потолку, почесал щетину на шее.

- Сам знаешь, теперь нам мало пищи, мы не успели…

- Да-а-а, - хозяин понимающе кивнул, - любовь нынче не в почете.

- Поможешь? – гость с надеждой взглянул в хитрые, хищные глаза.

- Сотвори-ка мне чудес,

То ли ангел, то ли бес,

Все равно, кого просить,

С верой в чудо хочу жить. – Продекламировал хозяин с гадкой усмешкой на тонких рельефно очерченных губах. Гость дернул ртом, порываясь улыбнуться, но вовремя себя одернул.

- Выходит, и ангелам нужны чудеса… - прошептал хозяин громко, резко повернувшись к коту лицом. Тот сощурился, и взглянул на гостя.

- Ангелам они нужны в первую очередь, - пошутил гость с робкой улыбкой, - особенно теперь.

Хозяин затянулся долгой затяжкой, словно бы размышляя. Затем потушил сигарету в бокале.

- Получишь свое чудо…

- Благодарю, Ацио…

- Андрей… для тебя – Василич, - хозяин, потеряв запал, снова хмуро воззрился на гостя, - еще чего?

- Нет, только это…

Хозяин широким жестом махнул рукой, предлагая гостю удалиться. Тот, с опаской, проскользнув мимо кота, поспешил одеться.

- Деяние твое приблизит тебя к светлому чертогу…

- Катись к черту… - гость едва успел увернуться от прилетевшего в его сторону бокала. Входная дверь хлопнула, выпуская визитера.

Андрей шел по засыпанному снегом городу не спеша. На истертый пуховик и замусоленную руками вязаную шапку ложились, кружась, снежинки. Все уже случилось, так и спешить некуда. Само собой, сперва требовалось подкрепить силы. Чудеса сами собой не вершатся, и на всякое волшебство нужен запал. Андрей никогда не был особо разборчив. Сегодня его донорами стали старый сосед – алкаш, ликовавший от полученной лично в руки бутылки, да дети на импровизированной горке, гулявшие в поздний час с родителями. Нынче и детей – то на улице не встретишь, не напитаешься радостью. Откуда взяться силам? Поэтому ангельская братия оказалась бессильна.

У горки его окликнул один из отцов, заприметив подозрительного типа, наблюдавшего за катанием с небольшого расстояния. Пришлось убираться. Но этого довольно. Если дойти пешком до того перекрестка, не тратить силы на то, чтобы расправить крылья, то должно хватить.

Андрей на ходу достал сигарету и закурил. Холод пробирался к телу вместе с падающими не спеша снежинками. Благодать – то какая! Андрей поднял глаза наверх. Жаль девчонку. Не увидит этого снегопада, если ничего не выйдет. Пальцы, держащие сигарету, мерзли на укрепляющемся морозе. Глаз зацепил в стороне от световых пятен под фонарями черную тень.

- Я не тебе ли сказал, сидеть дома? – прохрипел Андрей, вытягивая шею. Кот, не скрываясь уже, махнул через сугроб на неровную тропу.

- Тоже мне, бунтарь… - Андрей нашел глазами урну и ловким движением отправил окурок туда. Кот мявкнул раз и черным росчерком умчался куда-то в сторону. Вот и перекресток. Сегодня тут тишина. Нет ни машин, ни пешеходов. Над переходом горит желтый фонарь, освещая знак и занесенную снегом разметку. Следы вчерашней трагедии тоже замело. Андрей вздохнул и оперся плечом о фонарный столб. Да, точно здесь.

Он закрыл глаза. Вчера тоже шел снег. Желтый фонарь мигнул раз с противным металлическим звуком.

Андрей взглянул на перекресток. Вот и оно. Вчера. Снег кружился, повинуясь порывам ветра, швырял хлопья в лицо прохожим и на лобовые стекла автомобилей. На другой стороне по дорожке спешит девушка. Но она не одна. С ней…Андрей пригляделся. С ней еще кто-то. Ребенок. Вот они вышли на тротуар у дороги, готовясь ступить на проезжую часть. Едущий по крайней полосе ларгус медленно притормозил, пропуская их. Андрей напрягся.

- Браток…- рядом нарисовались трое крепких парней, загородив от Андрея вид на дорогу, - сигаретки не будет?

- Да, да, - мужчина вытягивал шею, чтобы увидеть, когда Леся вместе с неизвестной девочкой выйдет на дорогу, попутно шаря в карманах в поисках пачки сигарет, но проклятая картонка как-то упорно не находилась. Секунда, визг тормозов, крик случайных свидетелей. Опель, пролетев юзом перекресток, затормозил далеко от места аварии, размазав кровавый след. Парни, отвлекшись на происшествие, забыли про сигареты. Андрей выругался про себя. Первая попытка впустую. Взглянул на молодцев перед собой. Те, увидав в прищуренных глазах страшное, попятились, а после и вовсе побежали прочь.

- Б...ь, - процедил Андрей сквозь зубы. Трагедия собирала толпу. Кто-то уже звонил в скорую. Здесь делать уже нечего.

Андрей снова закрыл глаза, перебирая мгновенья. Неприятно лязгнул фонарь, а потом подмигнул желтым глазом. Снег летел в лицо колкими льдинками. Вот завтра погода будет – что надо. Тебе, Леся, обязательно надо увидеть.

Девушка спешит по тротуару, за руку держа тепло одетую девчушку. Вот они выходят к дороге, и ларгус в крайнем ряду начинает тормозить.

- Браток…

- Не курю… - огрызнулся Андрей даже не глядя на парней. Леся, девушка, одетая в мятного цвета пуховичок, тронулась по переходу, а следом потянулась и девочка лет десяти. Адрей двинулся навстречу по проезжей части. Опель еще далеко. Яркий свет фар осветил всех троих. Андрей приготовился к прыжку.

- Девушка! – Андрей растопырил руки, с твердым намерением не пустить ее на середину дороги. Но Леся не растерялась, увидев перед собой неопрятно одетого, пахнущего алкоголем и табаком человека, она нырнула под руку, с твердым намерением закончить путь. Опель пролетел, не снижая скорости, смял всех троих, закрутился от удара и затормозил на середине перекрестка.

Андрей выругался бы, но мысли уплывали, зато над головой крутились снежные вихри в свете желтого фонаря. Последним усилием Андрей сжал окровавленный кулак правой руки, отматывая время назад. Снова не то.

Со стальным лязгом мигнул фонарь, подергавшись немного, желтый огонек снова засветился ровно. Андрей вдохнул несколько раз, привалившись к столбу. Упрямая девица. Остановить ее до дороги? Вытерев пот под шапкой, мужчина перебежал проезжую часть, выскочив на тротуар. Вот и они. Две девчонки, чьи жизни надо спасти.

- А где ты живешь? – услышал Андрей чистый мелодичный голос. В ответ девчушка пробормотала что-то невнятное.

- Девушка! – Андрей подступил к ним. Леся помедлила и остановилась, задвинув девочку за свою спину. – Интернационала, пятьдесят не подскажите где?

Леся задумалась. Верно, думай, нет такого адреса. Медленно перекресток пересек ларгус.

- Ой, мама! – девчушка дернулась и побежала на проезжую часть – там мама встречает меня!

- Куда??? – Адрей попытался схватить ее за пуховик, но скользкая ткань не дала зацепиться. А Леся побежала следом, вывернувшись из рук. Мгновенье – удар, крик, скорая. Андрей вздохнул глубоко. Что ж так крепко-то сидит эта авария в ее судьбе? Никак не разъединить точку встречи девушки и лихача – водителя. Точно…Водителя. Только придется потратить много больше сил. Считай, последняя попытка.

Андрей взглянул в небо. Фонарь мигнул желтым, раздался клацающий металлический звук.

- Я тебе говорю, б…ть… - водитель опеля с лихим запалом заложил руль влево, выруливая на повороте. Андрея мотнуло на переднем сидении, почти вжало в пахнущую дорогой отделкой дверь, - Кать…

Водитель прижал трубку к уху, вполглаза приглядывая за дорогой. Вот он встал на светофоре, следующий перекресток – роковой. В трубке, повизгивая, вещал женский голос. Чего – не разобрать. Андрей втянул носом воздух. Для людей сейчас он – невидимка, пока хватит сил. Пригляделся к водителю. Разговор все больше выводил водителя из себя. Сейчас он достигнет точки кипения, ослепнет от злобы и станет убийцей.

- Кать… - желтый сигнал моргнул, и водитель вдавил педаль в пол, - да еду я! Поняла? Уже… еду… домой!

- Купи цветов! – рявкнул Андрей, съезжая на сидении в сторону, когда водитель крутил руль, обгоняя попутки.

- Чего? – словно очнулся водитель, опуская руку с телефоном, резко нажал на тормоза, снижая скорость. С проклятьем сбросил вызов, швырнул телефон на приборную панель. Перекресток приближался, вот и ларгус, притормозивший пока по непонятной для водителя причине.

- Цветов купи своей… - крикнул Андрей в ухо водителю, а тот от неожиданно влетевшей в голову мысли, смешался и ударил по тормозам. Из-за ларгуса, семеня ногами, выскочила Леся, ведя за руку девчушку.

- Вот б…дь, - водитель вытер внезапно проступивший пот на лбу, когда понял, что мог их и не заметить. Трясущейся рукой кинул телефон с приборной панели на сидение рядом.

Андрей, опершись о столб, смотрел, как Леся пересекает такую недосягаемую для нее черту тротуара на другой стороне дороги. Ноги подкашивались, и все тело дрожало, словно от холода. Надо подождать, и все пройдет. Много, много ушло сил на это чудо. Вот Леся прошла мимо, а фонарь снова звякнул и снежинки замерли в воздухе, как в смоле. Девчушка повернула голову к Андрею в застывшем мгновении и оскалилась, растянув рот до самых ушей.

- Ты испортил охоту, полукровка, и пожалеешь… - прошипела она скрипучим голосом на языке, что недосягаем для ушей человека.

- Тебе ли грозить, пес? – огрызнулся Андрей, поворачиваясь к девчушке всем телом. Позади обеих в снегу мелькнула черная клякса.

- Она все рано умрет!

- Конечно умрет, она же человек… - усмехнулся Андрей, сжимая кулаки в карманах.

- Умрешь и ты… - девчушка вдруг вскрикнула, и снег снова заметался в свете фонаря. Девочка припустила по натоптанной тропе прочь, а следом помчался огромный черный кот.

Леся с удивлением проводила спутницу глазами и повернулась к Андрею.

- Попросила через дорогу перевести, маму увидала, наверное. У вас все хорошо? – с участием спросила она, делая шаг навстречу. Андрей трясущимися руками достал сигарету, прикурил, оттягивая ответ.

- Да, - наконец выдавил он, - да…

- Выглядите не очень…

«Чувствую себя так же», - хотелось ответить ей, но вместо этого Андрей затянулся и попытался улыбнуться.

- А можно вас проводить? – спросил он, лихо клоня голову к плечу. Леся оглянулась в поисках хоть какого свидетеля, но улица была пуста. Лишь на другой стороне на тротуаре двигались смутные тени.

- Нет, спасибо, - девушка попятилась и робко улыбнулась.

- Нет, так нет, - глухо отозвался мужчина, поднимая ворот выше, чтобы снег не сыпался за шиворот, - береги себя…Леся.

Девушка, уже отойдя, чуть задержала шаг, а потом ускорила его, стараясь уйти дальше от странного человека под желтым фонарем.

Поединок. Agnes.

Поединок.

Автор - Agnes https://author.today/u/soles

Жанры - Приключения, Историческая проза, Мистика.

«Санта Анна» стонала и скрипела, но, гонимая попутным ветром, упорно стремилась к горизонту. Туда, где далёкие молнии огненными корнями прорастали в безлунную ночь, соединяя небо с морем. Старый галеон то грузно взбирался на белые гребни чёрных волн, то скатывался вниз и, шумно хлюпая о воду, погружал нос по самую талию святой Анны, вздымая гейзеры брызг. Далёкие, но яркие вспышки на мгновение выхватывали из ночной тьмы фигуры копошившихся на судне людей.

На шканцах[1], опершись о планшир[2], стоял Хосе Игнасио — тридцатидвухлетний владелец и капитан этого видавшего и лучшие времена малого торгового галеона, доставшегося ему от отца и помнившего ещё и его деда. Сдвинутые брови, прорезавшая высокий лоб глубокая складка и прищур карих глаз, вглядывавшихся в темноту, озаряемую частыми вспышками, придавали удлинённому лицу выражение глубокой задумчивости и тревоги.

Крепко сомкнув губы, дабы в рот не попадали солёные брызги, серебряными каплями застывшие на чёрной испанской бородке, Хосе мысленно обращался к своему судну: «Ну давай, милая, поднажми! Уже осталось совсем немного — если ветер не изменит направление, к утру войдём в Аркашонский залив, а там уже и до порта рукой подать».

Сильный удар в плечо прервал его мысленный монолог. Хосе повернулся. Очередные вспышки небесного огня отразились на хмуром немолодом лице боцмана. Коренастый метис Диего Гонсалес, недавно нанятый в Кампече, не удержавшись, завалился на капитана, едва не сбив того с ног.

— Сеньор капитан! — пытаясь перекричать свист ветра, позвал Диего. Его прокуренный хриплый голос дрожал от напряжения.

Хосе наклонился к самому уху пристроившегося рядом и также ухватившегося за планшир боцмана:

— Что случилось?

— Море пенится, сеньор капитан! — проорал Диего и указал на гребень волны, коронованный белой шапкой, видимой даже в темноте: — Если не изменим курс, попадём прямо в бурю, — хриплый голос боцмана терялся в свисте ветра и скрипе рангоута.

— Мы не будем менять курс, Диего! «Санта Анна» — крепкая старушка, она не поддалась бурям даже в Атлантике! — сильный порыв ветра унёс слова капитана в море, но Диего Гонсалес услышал их.

— Сеньор капитан, зачем лезть в глотку шторму, если можно обойти его, прижавшись к берегу? – не унимался боцман. – Мы на всех парусах идём прямо на грозу, которая разнесёт нас в щепки быстрее, чем вы прочтёте «Розарий[3]»!

Капитан взял Диего за грудки и, притянув к себе:

— Нет! Мы не свернём!

Отпустив боцмана, Хосе обеими руками опёрся о планшир и всмотрелся в иссиня-чёрную бездну. Очередной порыв ветра был сильнее предыдущих. На миг воцарившуюся темноту вновь разрезали молнии, голубыми змеями скользнувшие с неба в воду. На этот раз их сопроводил далёкий раскат грома.

Диего перекрестился и, с трудом устояв на ногах при сильном ударе ветра в правый борт, прошептал:

— Пречистая Дева, оберегай нас! — придерживаясь одной рукой за планшир, второй вытащил из-за пазухи маленький медный медальон-амулет, поцеловал его, дрожащей рукой засунул обратно и вновь перекрестился.

— Ты уже бывал в Бискайе, Диего? — крикнул Хосе, глядя на искажённое гримасой лицо боцмана.

— Да, сеньор капитан, — прохрипел тот, крестясь на очередную вспышку.

Хосе ухватил Диего одной рукой за плечо и притянулся к нему:

— Тогда ты должен знать, насколько он коварен! Шторм может исчезнуть так же неожиданно, как и появился, а потому, чем быстрее мы пройдём Бискайский залив, тем больше у нас шансов доставить груз. В такую погоду ни пираты, ни патруль не выйдут в море!

Далеко впереди новые молнии осветили линию горизонта. Продолжая рассматривать всё более частые сполохи, капитан погрузился в тяжёлые разздумья…

«Санта Анна» уже слишком долго бороздила владения Нептуна. Отправляясь из Новой Испании в Европу, Хосе надеялся, что это будет её последний фрахт. Груз специй, уложенный в мешках на сойадо,[4] обещал немалую прибыль. Продав и «Анну», можно было бы на замену старому галеону приобрести более быстрый и манёвренный почти новый флейт. Да и на десяток-другой ящиков французского фарфора, набиравшего популярность среди богатых обитателей Нового Света, хватило бы. А всё благодаря тому, что ваниль — прибыльный товар. Особенно, когда везёшь её контрабандой. Да и как иначе, если его величество Филипп IV имеет монополию на продажу всего, что производится на подвластных ему землях и очень не любит наглецов, рискнувших позариться на его специи? Вот и курсировали патрули и в Карибском море, и вдоль побережья Пиренейского полуострова в поисках отважившихся продавать добро короля без его ведома, чтобы развешивать их на реях собственных кораблей. Но Хосе, зайдя на Мартинику за партией коньяка для нового губернатора Кампече, получил от одного французского торговца столь щедрое предложение, что не смог отказаться. Да и кто бы смог, когда дома молодая красавица жена мечтает о новом платье, а старый галеон давно требует если не замены, то уж точно капитального ремонта? Хосе не отказался, и сейчас грузовые отсеки старушки «Анны» до отказа набиты контрабандой — ванилью, какао и кардамоном. Вот потому теперь «Санта Анне» стоит бояться не только проклятых пиратов, но и испанских патрулей. И если с пиратами двадцать четыре пушки под присмотром старого бомбардира Алонсо ещё могли поспорить, то с одним–двумя патрульными кораблями, несущими по тридцать-сорок орудий каждый — не посмеешь.

«Осталось совсем немного, не более пятидесяти лиг[5], — вздохнул капитан, глядя на осветлённые новыми заблесками небо и море, — ежели Господь дал нам возможность благополучно избежать встречи с пиратами и испанскими патрулями, не позволил двум штормам в Атлантике отправить нас кормить морских тварей, неужели он отвернётся сейчас, когда от спокойных и гостеприимных вод Аркашонского залива нас отделяет уже не более тридцати лиг?»…

Хосе осенил себя крестным знамением и поднял глаза к небу, всё чаще озаряемому вспышками молний, длинными огненными змеями сползавших с неба в воду и сопровождаемых всё более громкими раскатами грома. «Нет, не может Всевышний отдать нас на милость этому проклятому Бискайю! Пусть никто больше не называет меня морским волком, если к полудню «Санта Анна» не встанет на рейд у Арденоса!», — Хосе, до боли сжав кулаки, с силой ударил по планширу. Подумав о французском порте, он невольно вспомнил шкатулку из красного дерева, надёжно упрятанную в капитанской каюте в сундуке. Хранящаяся в ней бумага, предназначенная местному торговцу месье Фабрису Бедару, уже завтра могла превратиться в заветные золотые луидоры. «Проклятый Бискайский залив решил испытать меня, Хосе Игнасио Гарсия — потомственного моряка из Санто-Доминго, просоленного карибским морем и закалённого его своенравными ветрами? Ну что же, смотри, треклятый, на что способен капитан Хосе и его старый галеон!», — стерев с лица солёную воду, он с презрением взглянул на боцмана, крестившегося на очередную молнию.

Резкий порыв ветра унёс к горизонту звон корабельного колокола, отбивающего три сдвоенных удара[6].

Из проёма полуюта на палубу неуклюже выбрался старший матрос Пабло Салас. Одним броском он перекинул своё огромное тело к трапу, ведущему на шканцы, и прокричал:

— Сеньор капитан, команде не нравится, что мы несёмся на всех парусах прямо в бурю!

— А ты что, боишься, Пабло? – нескрываемый сарказм засквозил в голосе капитана, перекрываемом жалобным скрипом рангоута и свистом ветра.

— Только дурак ничего не боится, сеньор! Зачем лезть на рожон? — резонно ответил моряк, балансируя на раскачивавшейся с носа на корму при сильном крене на левый борт палубе.

— До французских вод рукой подать! Даже если сейчас ляжем на правый галс, чтобы обойти грозу ближе к испанскому берегу, шанс, что нас утром заметит патруль не выше, чем возможность быть отправленным на «вечный рейд» бурей, капитан! – прокричал боцман, ободрённый поддержкой команды. Его слова подкрепила близкая молния и заглушил залп небесной артиллерии.

— Боцман прав, сеньор капитан, — в голосе Пабло появилось отчаяние. — Ещё один шторм старушка «Анна» не выдержит! В трюме полно воды, ребята едва успевают её качать! Если появится течь — нам конец! У плотников уже не осталось досок для ремонта, им придётся затыкать щели своими рубахами!

Хосе ещё раз кинул разгневанный взгляд в осветившуюся очередной молнией индигово-чёрную даль. Обида на эту жестокую стихию, забравшую сначала деда, потом отца, а теперь угрожающе грохоча, идущую и по его душу, сжала сердце.

Очередная волна накрыла Пабло. Отплёвывая воду и призывая на помощь Пречистую Деву, он взмолился:

— Капитан, прикажите сменить курс, пока нас всех не смыло за борт!

— Ты предпочитаешь идти на встречу патрулю, чтобы быть повешенным, Пабло? — Хосе угрожающе насупился.

— Сеньор, прикажите хотя бы зарифить паруса! — прохрипел Диего, стараясь дотянуться до уха капитана.

Новый сильный порыв ветра с воем натянул бизань[7], вырвал бизань-шкоты из рук матросов и повалил их на палубу. Бизань-мачта при этом так прогнулась, что Хосе видел, как провис бизань-штаг. Галеон в очередной раз зарылся носом в воду и матросы, не успевшие встать, покатились по палубе, цепляясь за леера[8].

«Неужели я сдамся Бискайскому заливу, уступлю грозе и сойду с курса сейчас, когда паруса наполняет полный бакштаг[9]?», — взглянув в осветившееся новой молнией, грохотавшее раскатами грома небо, Хосе всем своим естеством воспротивился мысли признать себя побеждённым.

— Нечего лезть ко мне со своими советами, если я их не спрашиваю! — начал он гневно, всё более раздражаясь, но приказать Диего и Пабло заткнуться и вернуться на свои места не успел — в почти добела осветлённом молнией небе он увидел Марту. Она смотрела прямо в глаза мужу, прижимая к груди их малышку Луису. Лик жены был подобен Богородице, но глаза заливали слёзы.

Видение явилось лишь на мгновение, однако это мгновение показалось Хосе вечностью.

Раскат грома вывел его из забытья. Он подался вперёд, вдавливая грудь в планшир, но после вспышки молнии опустевшее небо казалось ещё чернее, чем было раньше, и ещё более зловещим.

Воспоминания, вызванные видением, всплыли в возбуждённом сознании. Он словно вернулся на три года назад и вновь оказался в одном из трактиров Санта-Марты, куда зашёл перекусить. Семнадцатилетняя дочь трактирщика, подавая пиво, блеснула тёмными, как жаренные кофейные зёрна, глазами, одарила щедрого посетителя лучезарной улыбкой, показав при этом чудные ямочки на смуглых пухленьких щёчках, и пронзила душу неведомым ранее чувством. Вспомнил он и то, как моряки подсмеивались над капитаном, который не поддался ни карибским пиратам, ни штормам, но робел перед пленившей его сердце и мысли девушкой. Да и мог ли он забыть, как изнемогая от любви, восемь долгих месяцев добивался взаимности от неприступной красавицы? Перед мысленным взором пронеслись и звонкий смех Марты, и удивлённый взгляд, когда он запел серенаду под её окном, и та волна счастья, накрывшая его при первом поцелуе, и даже запах дешёвых духов, показавшихся ему ароматом райского сада, когда он наконец-то прижал к себе гибкое тело любимой... Промелькнул и тот душный дождливый день, когда взбешённый трактирщик, мечтавший, что его красавица Марта соблазнит какого-нибудь идальго, узнав о её связи с небогатым владельцем старого торгового галеона вынужден был согласиться на их брак. И тут же память услужливо предложила следующую картину: залитое солнцем утро и восторг молодой жены, вступивший в дом мужа на тихой улочке Санто-Доминго. А затем был полный тревог вечер, когда он с замиранием сердца прислушивался к её крикам за дверью и вдруг услышал заливистый плач младенца. И в следующий миг Хосе уже был на пирсе Санто-Доминго, вновь ощутил на губах прощальный поцелуй жены, её упругое, горячее тело, крепко прижавшееся к нему, запах тяжёлых чёрных кос, уложенных кольцами вокруг головы под чёрной мантильей, полные мольбы большие глаза цвета чоколате и нежный голос, шепчущий в самое ухо: «Милый, поклянись мне, что ты вернёшься!». И то, как он отвечал, страстно целуя её лицо: «Клянусь святой Анной и дочерью её Марией, что я вернусь! Обязательно вернусь, любимая! Нет такой силы, которая могла бы навечно отдалить меня от тебя!»...

На мокром от брызг лице Хосе проступили слёзы. Горечь обиды на стихию и поверженная гордыня потомственного морского волка, не привыкшего отступать перед опасностью, сдавили грудь. Стиснув зубы, капитан сжал кулаки и ударил ими по планширу, словно хотел наказать свой корабль за невыполненное ожидание. «Не плачь, Марта! Я не позволю Бискайскому заливу забрать меня у тебя! Я вернусь, даже если мне для этого придётся выбросить груз в море![10]» — мысленно крикнул Хосе бездне и, повернувшись к застывшим в ожидании его решения боцману и старшему матросу, скомандовал:

— Пабло, звони аврал! Убрать грот и фок, шкоты на поворот фордевинд! Диего, командуй румпель на четыре румба норд-вест — попробуем обойти грозу ближе к французскому берегу. Надеюсь, она не пойдёт за нами, и завтра мы благополучно войдём в Аркашонский залив, так и не встретив испанский патруль. Да помогут нам святая Анна и её дочь!

Диего и Пабло вслед за капитаном осенили себя крестным знамением, и тут же забил корабельный колокол, перекрывая злобный вой ветра, а топот нескольких дюжин босых ног по старым доскам шкафута[11] барабанной дробью ответил победившему чёрному небу и неистовым водам Бискайского залива...

----------

[1] Шканцы (от нидерландского schans) — помост либо палуба в кормовой части парусного корабля. Здесь обычно находился капитан, а в его отсутствие — вахтенные или караульные офицеры. Тут же устанавливались компасы.

[2] Планшир — брус вдоль верхней кромки борта выше открытой верхней палубы (называемого фальшборт).

[3] Розарий — традиционные католические чётки, а также молитва, читаемая по этим чёткам.

[4] Сойядо (на исп. sollado – беспорядок) — нижняя палуба судна, на которой обычно располагаются клетки для пленных и отсеки, используемые в качестве хранилища груза, который может испортить сырость трюма.

[5] 50 испанских морских лиг — 280 км.

[6] Три сдвоенных удара — шесть склянок — в эту вахту означают 3 часа ночи.

[7] Бизань — косой парус, ставящийся на самой низкой и самой последней мачте — бизань-мачте.

[8] Леер — веревка, протянутая во время качки, вдоль палубы, чтобы люди могли держаться на ходу.

[9] Бакштаг — попутный ветер, составляющий с курсом судна угол от 90° до 180°. Идти бакштагом значит идти, имея ветер, Полный бакштаг — близкий к попутному, т. е. к 180°; а крутой Б. ближе к боковому, т. е. к 90°.

[10] При встрече патруля контрабандисты выбрасывали товар в море, чтобы избавиться от улик и избежать таким образом обвинения в незаконной торговле и не быть повешенными.

[11] Шкафут — средняя часть верхней палубы от фок-мачты до грот-мачты либо от носовой надстройки (бак) до кормовой (ют).

Рыба тоже дышит кислородом. Джон Доу.

Рыба тоже дышит кислородом.

Автор: Джон Доу - https://author.today/u/acevntr7721

Жанры: Приключения, триллер, детектив.

Кажется, кто-то из советских психологов утверждал: «Во время физического труда повышается активность мыслительных процессов». Чёрт возьми, так оно и есть! Пять через два я вкалываю на автомобильном заводе Detroit/Hamtramck Assembly (собираю двери на «шевроле импала»), и какие только идеи не лезут в голову.

На днях пытался вспомнить хоть одно знаменитого филантропа, но не смог. Почему? Да потому что они никому не нужны. Их деньги на разработку лекарств от СПИДа, рака, Альцгеймера ушли куда-то туда, в неизвестность. Зато на ум приходили другие парни, популярные. О них снимают фильмы, сериалы, пишут книги, статьи, а некоторых и почитают. Сплошная коммерция: пока есть очевидцы случившегося, найдётся и спрос на их воспоминания. Сколько боли и страданий они принесли ещё живым? Серийные убийцы.

Мне не нравится слово «маньяк», оно какое-то нездоровое. «Особенный»? Слишком вычурно. Другой. То что надо. С ранних лет я чувствовал себя не в своей тарелке, зачастую испытывая стыд за поведение других.

Грубые, неотёсанные потребители совсем не умеют сопереживать и вести себя подобающе. Постоянно кричат, пихаются, требуют. Нет в них какой-то тонкости и умения чувствовать ситуацию. Вечно над кем-то насмехаются, кого-то осуждают, о ком-то сплетничают. Бессмысленно копошатся и «жужжат». Будто насекомые.

Я не такой. Конечно, могу совершать всё вышеперечисленное, но тайком. Шёпотом. Не раня окружающих своим отношением. Я, точно рыба, совсем из другой среды. Меня с невежественной толпой объединяет только воздух.

Дерьмо! Опять со склада бракованную дверь подсунули, чуть не прозевал.

***

Обычная пятничная смена закончилась. Душ на работе я не принимаю, от автомобильного завода до Вирджинии Парк (где я живу) всего пятнадцать минут на машине. Разгоняюсь по шоссе Восток Эдсел Форд Фриуэй до поворота на Линвуд-стрит, далее до родного Гладстон-стирт 2302. Благо «бьюик ривера» VIII поколения (1999-го года выпуска) пока не подводил. Отец знал в этом толк.

На каждом дереве по улице расклеены листовки. Опять какая-то акция? Подхожу, читаю. «Пропала собака. Терьер. Окрас – золотисто-коричневый. Кличка – Люси. Также отзывается на Золотце». Фото прилагается.

Переступая порог своего дома, я рассмеялся. Это Детройт, детка. Почитайте новостные сводки, прошерстите статистику по США. А тут собака…

Детройт – город на севере страны. Расположен на юго-востоке штата Мичиган, на границе с Канадой. Население города — 681 090 человек. До XIX века входил в состав Канады (часть Британской империи). На момент передачи представлял собой огороженный участок земли. В XX веке город стал крупным автопромышленным центром, приобрёл славу «автомобильной столицы мира», «города моторов».

В 1973-м году разразился нефтяной кризис. Он привёл к краху Большой тройки американских автомобилестроителей, автомобили которых, прожорливые и дорогие, не могли больше конкурировать с экономичными европейскими и японскими машинами. Заводы один за другим начали закрываться, люди теряли работу и уезжали из Детройта. В результате оттока населения целые районы оказались оставлены жителями.

Небоскрёбы, муниципальные помещения, жилые кварталы увядали и разрушались от времени и вандализма. В Детройте можно увидеть улицы, на одной стороне которых ярко горят витрины дорогих магазинов, а на другой стоят здания с разбитыми стёклами, из стен которых прорастают деревья.

Ряд районов, опоясывающих центр Детройта, представляют собой упадочные гетто, населённые преимущественно афроамериканцами. Эти окраины считаются самыми опасными. Здесь царит разгул преступности, промышляют шайки грабителей, процветает наркоторговля. По сравнению с ними, одноэтажные пригороды Детройта относительно благополучны: здесь живут семьи белых рабочих, уехавшие из основного города ещё в 1950-е годы.

Все последние десятилетия правительство штата и федеральные власти не оставляли попыток оживить город, в особенности его центральную часть. Одной из «свежих» инициатив 2000-х стало строительство нескольких казино, которые всё равно не смогли укрепить экономику.

В общем, всё понятно. Прощай, Люси!

Выходные проходили вяло, но быстро. Как обычно, мысли, посещающие за работой, в домашней обстановке куда-то испарялись. Словно там я – один, а здесь – другой.

***

Понедельник. На утренней планёрке наш бригадир Марти всех ошарашил: «В конце февраля 2020-го сборка «кадиллака СТ6» и «шевроле импала» будет окончена. Завод остановится на неопределённый срок для переоборудования. В планах на 2021-й выпуск пикапа на батареях, а вскоре за ним беспилотного шаттла «круз ориджин»».

Вопрос с заработной платой на время простоя был переведён в статус «неизвестно». С самого утра и до конца смены из каждого подразделения доносилось мнение сотрудников по этому поводу.

Гадкая ухмылка Марти, ежедневный рабочий негатив (достигнувший из-за последних новостей апогея), отсутствие собственной самореализации воззвали из глубин памяти болезненные воспоминания.

Отец исчез из нашей жизни, как животное, почуявшее, что смертельно больно. Мать пинала меня из угла в угол, чтобы я не пошёл по его стопам. Беспрестанно твердя: «Тебе нужно заняться делом».

В моей комнате частенько работал видеомагнитофон, я смотрел старые записи любимых рок концертов и легендарных матчей минувших чемпионатов мира по футболу. Она смотрела на меня, как на полоумного: «Что уткнулся. Это чужая жизнь. Чужая».

Если бы люди были более внимательны к окружающими, многие внутренние конфликты разрешались бы тотчас, за откровенной беседой. Никто бы не скопил ненависть, которая впоследствии станет главным рычагом для действий. Мы – просто дети, которых не услышали или не стали слушать.

До конца смены успею собрать ещё дверей сорок. Прекрасное время для размышлений.

Три пункта определяют положение серийного убийцы в мировой иерархии. Первый – количество совершённых преступлений (главное, когда тебя повяжут, накинуть для солидности ещё жертв сто). Второй – метод убийства (хладнокровный, изощрённый, дерзкий). Третий – прозвище. Некоторые любят давать их себе сами: Зодиак, СПУ (связать – пытать – убить).

Меня зовут Грег Хьюз. Грег – значит, осторожный. Видимо, эта рассудительность и не дала мне в подростковом возрасте взять косяк, и забить на жизнь. Такой уж я бдительный (слабак). Пусть имя мне даст пресса, у них неплохо выходит (Милуокский монстр, Сын Сэма). Я и раньше не проявлял наглость, и сейчас не собираюсь.

О количестве трофеев говорить не будем, только время покажет.

Метод. Человек я чистоплотный, всякую мерзость не переношу. Убить кого-то голыми руками, подвесить, разрезать не смогу. Наверняка пища так и полезет изо рта. Да и где взять столько времени на подобные дела? Определённо пистолет. Ремингтон 51 как раз пылится в моём шкафу. Ширина всего 19мм, компактный, удобный, помещается в карман. Высокая точность и кучность, малый габарит и вес. Ёмкость магазина семь патронов. Идеально.

Завершающий штришок – индивидуальный почерк. Какой-нибудь таинственный символ или ужасающая надпись. Вообще, на таких мелочах обычно и прокалываются, давая копам шанс отследить историю метки. Или того хуже, оставляют своё ДНК.

Раз уж в моём сознании образ людей плотно ассоциируется с насекомыми, стоит это использовать. Ознаменую каждое из тел карточкой с изображением подходящего «соплеменника». Не изысканно, но доступно в исполнении.

Тяжело объективно сформулировать свою мысль – я не псих. Не пытаюсь удовлетворить некие сексуальные фантазии, отомстить матери и прочие ужасы. Для меня у скорых жертв нет родственников, жён, детей. Их никто не будет оплакивать, скучать по ним. Это токсичные примитивные организмы, жаждущие лишь карабкаться по головам других, в надежде оказаться хотя бы звеном выше в пищевой цепи. Наш общественный строй омерзителен.

Вой сирены заставил вздрогнуть. Очередной рабочий день подошёл к концу. Сегодня я мог отправиться домой с привычной безразличностью, теперь же где-то внутри «стрекотало». Я всегда использую только знакомые дороги: шоссе Восток Эдсел Форд Фриуэй до поворота на Линвуд; всё те же стандартные пятнадцать минут.

На деревьях вдоль улицы добавились новые объявления на бумаге салатового цвета, оттого и бросились в глаза. «Пропала собака. Бигль. Белые лапы и туловище, чёрная спина, светло-коричневые уши. Кличка – Фрэнсис». Фото Люси на их фоне порядком поистрепалось.

«Неподалёку открылся корейский ресторан?»

Первым делом уселся за компьютер. Где мне раздобыть карточки с насекомыми? Точного ответа интернет не дал, но напомнил, что в десяти минутах ходьбы находится продовольственный магазин Family Foods Super Store, внутри которого имеется отдел канцтоваров.

Что ж, вечеринка начинается. «Светить» автомобиль я не стану, пройдусь пешком. Так, лицо. Натянул на голову кепку, глаза спрятал за солнцезащитными очками. Пойдёт.

Небесная звезда припекает, ветра нет. Срезал путь возле пожарной части по Блейн-стрит. Как и в любом магазине, ближе к вечеру многолюдно. Спасибо маркетологам – непродовольственные товары находятся у входа.

За прилавком сидела женщина в возрасте. Неприлично большой диаметр линз, завивка из 90-х, плед на плечах. В молодости, без сомнения, была тихоней.

– Здравствуйте. У вас продаются карточки с изображением насекомых?

Женщина прекратила чтение газеты: «Ой. Если только в разделе биологии».

Продавщица принялась рыться на полках стеллажа. Нахальный араб с противным акцентом отвлёк её, уточняя цену на спортивный журнал, номер выпуска, количество страниц. Наконец очередь дошла до меня.

– Смотрите, есть два вида.

Одна упаковка была формата А4, такая мне точно не подходит. Другая вполне стоящая, размером чуть меньше игральных карт. В чёртовых солнцезащитных очках зрение будто преломляется, становится иным. Карточки плотно запакованы, так что увидеть можно только первую. С муравьём. Чтобы рассмотреть изображение чётче, пришлось снять треклятые очки.

– Греги, малыш, – раздался голос за спиной.

В груди ёкнуло. Инстинктивно я сжал карточки и аккуратно прикрыл рукой.

В форменной одежде с эмблемой магазина скалил зубы мой бывший одноклассник Томми Хейзер. Тот ещё кретин.

«Греги». Вечность этого не слышал.

– Привет. Как дела? – в растерянности спросил я.

– Нормально. Вот, сшибаю деньжат, – Томми нежно пригладил свой воротник. – А ты что? Детьми обзавёлся? – он бесцеремонно заглядывал мне за спину.

– Нет. Решил купить прибамбасов для настольной игры, – соврал я.

Не знаю, куда бы завела моя ложь… Слава богу Томми Хейзера позвал босс, констатируя: «Разбросанные по магазину тележки сами собой не прикатятся».

Случившееся сбило мой настрой. Я завис посреди отдела канцтоваров с упаковкой познавательных карточек для школьников.

«Томми видел, что я рассматривал? Нет, не мог. Если моё увлечение прогремит на весь Детройт, Хейзер обязательно сложит дважды два. Чёрт!»

Я положил упаковку на прилавок и быстро выскочил на улицу. Впопыхах забыл нацепить очки. Опёрся на грязную кирпичную колонну перед чёрным ходом в Family Foods Super Store, чтобы поразмыслить.

«На дворе всё-таки 21-й век, закажу карточки по интернету. Завтра уже доставят по адресу. Отличная мысль, с помощью интернет-магазина копы на меня и выйдут».

Мне показалось, в растерянности я даже рыкнул. Секунду-другую переминался с ноги на ногу. После вернулся в секцию канцтоваров, где оказался третьим от начала. Дождался своей очереди, и всё-таки купил грёбаные карточки.

Мелькавшие кругом проблесковые маячки, проносящиеся то тут, то там, меня пока мало волновали, и я спокойно вернулся под родную крышу. Умылся, переоделся, подогрел ужин. По телеку показывали «Прогулку среди могил». Люблю Лиама Нисона.

Я разложил картинки перед собой. Интересно узнать, за что я отдал три бакса. Здесь десять штук: Муравей – Саранча – Клещ – Светлячок – Улитка – Скарабей – Червь – Таракан – Бабочка – Муха.

Значит, каждая жертва должна соответствовать своему типу насекомого, причём всё должно выглядеть довольно умно. На манер: бабочка – девушка лёгкого поведения. Красивая, яркая, разноцветная, но безответственная. Или муравей – живёт в «муравейнике» (огромном жилом комплексе). Относится к одной из трёх каст: самки, самцы (богатенькие) и рабочие (вроде меня).

В кино и книгах постоянно твердят, будто первую жертву убийца, скорее всего, знает. Преступление сподручней совершить, когда ты в курсе повадок, привычек, маршрутов будущей цели. В отличие от посторонних, имеешь более лёгкий доступ в её обитель.

В соседний дом лезть совсем глупо, хотя удобно. Мистер Штерцнер уж точно похож на навозную муху. Ладно, не будем торопиться.

Промежуточный итог уходящего дня: не стоит применять для маскировки солнцезащитные очки.

Улитка

Вторник. Всё тот же чёртов конвейер с бесконечным потоком дверей. Мой персональный Ад.

Я тут подумал, у нас на заводе недавно работал один наркоман, всего две недели назад уволили. Любил он побаловаться травкой и прочими радостями. Дастин Бейли его зовут. Дастин – значит, ярмарка. И точно, развлекался он на славу.

Я его пару раз до дома подвозил; по доброте. Парень то не виноват, город такой. Он мне рассказывал, мать его та ещё мегера. Родила за пятьдесят, да и совсем вскоре забросила мальчика. Мужчины к ней постоянно заглядывали, даже в таком приличном возрасте. Так Дастин и свернул на кривую дорожку.

Ей сейчас уж восемьдесят. Превосходный вариант. Живут они с сыном выше по 14-ой, через две улицы от меня (Хазелвуд-стрит и Тейлор-стрит), на Клэрмаунт-авеню 2044. Пешком метров восемьсот.

Мерзкая, склизкая, медлительная улитка. Заляпала флегмой всё вокруг себя. Погрузилась в анабиоз, не замечая, как отравляет окружающих.

Решено.

Надеюсь, когда меня поймают, молодая девушка психолог, с едва узнаваемыми чертами Джоди Фостер, не станет убеждать присяжных, будто ненависть к своей матери я спроецировал на другую женщину. Ложь.

Одной кепки, чтобы скрыть лицо, мало. С прошлого Хэллоуина где-то завалялась коробка с гримом. Набор первосортных бородавок пылится без надобности. Прицеплю одну, что побольше, на щёку. Отличная ложная примета.

С этим разобрались.

Я исключаю тайное проникновение. Повод, чтобы постучать в чужую дверь? «Ключ» лежал у меня под носом. Сорву по улице несколько объявлений о пропаже собак, как будто разыскиваю кого. И поле для манёвра имеется.

Хорошо.

Из всего следует, нападать лучше по будням. В обед или утром. Соседи и прохожие в большинстве своём на работе, окружающие спешат по делам. Мыслю я верно, только сам горбачусь до пяти; а по выходным все на барбекю.

Может, ночами? Тишина, спокойствие. Мрак размывает силуэт. На работу потом, как вставать?

Больничный взять? Во-первых, в момент убийства меня не будет на заводе. Во-вторых, мне что, каждый раз потом в больницу ездить, если соберусь кого-нибудь пришить?

Обеденный перерыв? Часа, конечно, маловато. Дорога до жертвы, дорога обратно. Плюс затраченное время на само исполнение. Может выгореть. Когда тел станет много, и копы возьмутся составлять карту убийств, будет очевидно – все жертвы находятся в определённом радиусе от Detroit/Hamtramck Assembly.

Забавно.

Мимо, как по заказу, проходил бригадир цеха Марти. Я окликнул его. Худая и сутулая фигура застыла, после направившись ко мне.

– Чего хотел? – с напыщенным видом спросил он.

– Собираюсь на обед домой слинять. Никаких собраний не планируется?

– Странно, – пробубнил Марти, – за шесть лет сроду домой не мотался. Готовить научился? – его улыбка растянулась до ушей, словно прозвучала необыкновенно смешная шутка.

– Изжога, – я демонстративно отвернулся, снова взяв в руки рабочий инструмент.

От навалившихся мыслей разболелась голова. «Странно». Каким это образом – странно? Вижу перед глазами конкретную сцену: лысый пузатый коп в комнате для отдыха задаёт вопрос начальникам всех подразделений нашего завода. «Скажите, кто-нибудь из ваших подчинённых вёл себя странно в последнее время?» Марти тянет руку вверх: «Да. Грег Хьюз начал ездить домой на обед».

Остаток рабочей смены прошёл в привычном темпе (в том числе приём пищи в заводской столовой). Из нового, о чём подумал: «Необходимо замазать грязью номера «бьюика»». Справа по соседству как раз нет дома. Многие в том тупике автомобили ставят, после дождя земля раскатывается в полнейшее месиво. То что надо.

Вопль сирены, глубоко вклинившийся в мой разум, торжественно отзвучал. Пять минут спустя «ривера» мчался по Восток Эдсел Форд Фриуэй. Сегодня, в такой важный вечер, когда я впервые решил проследить за потенциальной жертвой, угодил в дорожную пробку. На съезде с шоссе на Запад Эдсел Форд Сервис Драйв два клоуна (на «минивэне вандура» и «джипе чероки») не поделили развилку. Вместо пятнадцати минут – дорога заняла двадцать восемь.

Поток автомобилей медленно полз по Линвуд-стрит, из-за чего я всё чаще смотрел по сторонам. Какая всё-таки ирония, что на пути с работы до дома я каждый божий день проезжаю мимо полицейской академии и шести (баптистских и не очень) церквей.

Принял душ, переоделся, отужинал. Дождей не было уже неделю, грязи в закоулке наскрести не удалось. Решил отправиться по адресу четы Бейли пешком. Мимо соседских домов срезать путь не вышло, частная собственность.

Выбрался на 14-ю. С обеих сторон в неухоженный газон вросли одинаковые кирпичные постройки. Светло-коричневые, тёмно-коричневые. Трава лезет отовсюду, даже через бетонные плиты на тротуаре. В кустах на обочине валяется мусор.

Дом Дастина и мамаши пятый с краю по левой стороне. Обычное угрюмое строение. Невысокий сетчатый забор (по пояс), создающий ощущение защищённости, порог, облезлая белая дверь, две колонны, поддерживающие некрытый балкон, маленькое чердачное окно.

Узкая улица, окружённая плотной шеренгой домов. Здесь я чувствовал себя неуютно. Прождал на противоположной стороне дороги десять минут. Никого не увидел. Решил сходить за «бьюиком». Вернулся к перекрёстку с 14-ой. На одной стороне располагается автобусная остановка, на другой знак «парковка запрещена».

«И ткнуться некуда».

Надо попробовать обойти за Клэрмаунт-авеню на Аткинсон-стрит, и попытаться зайти со двора. Через три минуты я понял, это не вариант. Смежные дома очень близко примыкают друг к другу, оттого придётся пробираться к нужному адресу ещё через одну частную территорию. Никто не говорил, что будет легко.

Кажется, я уже чересчур примелькался на Клэрмаунт-авеню за прошедший час. Ничего не оставалось, как использовать заброшенное здание, находящееся в начале улицы, в качестве пристанища. Окна на первом этаже частично выбиты, уцелевшая половина заколочена фанерой. Хотел сунуться, но передумал. Сначала надо приобрести упаковку перчаток.

^^^

Два следующих вечера (среды и четверга) я провёл в засаде. Очень волнительное мероприятие. Когда протискивался в разбитое окно, спиной чувствовал – меня видят все жители Вирджинии Парк. Голые стены, отсутствие мебели, граффити на стенах, чьи-то экскременты на первом этаже.

На руках латексные перчатки, чтобы не оставлять отпечатков; на голове лёгкая шапочка, чтобы не растерять волосы. И от одного и от другого определённые части тела обильно потеют. Перчатки к тому же воняют.

Охотился я с 20:00 до 00:00. Полуразрушенный «саркофаг» находился в четырёх домах по диагонали от жилища Бейли. Со второго этажа неплохой обзор, там я и обустроился. Придвинул к окну ящик (на котором сидел), чтобы меня не было видно с улицы.

Первый час я не сводил глаз с убежища брюхоногого моллюска. Свет в доме не загорелся даже после одиннадцати, будто никого в нём и нет. Ни силуэтов, ни теней. На второй день я всё больше игрался в телефоне, изредка изучая окружающую обстановку. Ближе к 22 часам видел, как в дальней комнате одёрнулась занавеска. Или показалось?

Ладно мамаша не высовывает носа, но где Дастин? Может, они переехали?

Сам до конца не знал, в какой момент решусь провернуть задуманное, только в эту пятницу весь завод распустили в 14:00. То ли генеральный директор, то ли коммерческий сегодня праздновал день рождения.

Да будет так.

Я столько дней думал об этом, а сейчас сердце колит; и подташнивает. В 14:20 я припарковался возле своего дома. Аккуратно сорвать листовки с деревьев не получалось, приклеили на совесть. Я набрал себе восемь штук. У одной краешек оторван, у другой замят. Ничего, в стопке и не разберёшь. Дождей за последнее время так и не было, но в моём закоулке блестели несколько масляных луж. Видимо, кто-то из соседей недавно помыл машину. Я быстро измазал передние и задние номера. Красота.

Переоделся в удобную спортивную одежду. На левую щёку приклеил бутафорскую родинку крупных размеров. От волнения порядочно приспичило. Особенность моего организма, из-за которой я никогда бы не стал спецагентом.

Так – кепка на месте (под ней тонкая шапочка). Перчатки – на месте. Родинка – на месте. Пистолет – на месте. Объявления о пропаже собак – на месте. Чёрт. Чуть было не забыл карточку с улиткой. Теперь всё.

Ехать однозначно нужно на «бьюике», вдруг я испачкаюсь в крови? Или ещё что? Выруливаю на бульвар Ла Саль. 14-я улица идёт параллельно, там я ходил пешком, но проехать невозможно – одностороннее движение (в обратную сторону). На перекрёстке Клэрмаунт-авеню и 14-ой сворачиваю направо и ставлю свою «риверу» на заросшей травой дороге с торца заброшенного дома, из которого велась слежка.

Не дёргаться и вести себя естественно, тогда всё получится. Перешёл дорогу и отправился прямиком к Дастину в гости. Не оглядываясь, перемахнул через заборчик. Ритмично постучал в дверь, звонок отсутствовал. Тишина начала давить, за спиной проехал автомобиль, внутри никто не шевелился. Недолго думая, я повернул ручку. Щёлкнул замок. Ах эти беспечные наркоманы.

Сразу видно – здесь проживает семья с низким социальным статусом. Кругом грязь и вонь. Пахнет какими-то животными. Всюду разбросаны вещи. Заглянул в кухню – рой мух вился над полной раковиной посуды. «Извините за беспокойство». В гостиной раздался какой-то звук, отчего моё сердце ушло в пятки. Голоса?

Я не спеша крался на цыпочках вдоль коридора. Чем ближе я подходил, тем отчётливее различался диалог. На тумбочке работал старенький телевизор. «Фуф», – обрадовался я. Затем заволновался, значит, в доме кто-то есть? Медленно осмотрел гостиную и едва не поседел от страха. На изношенном диване, среди горы шмоток, неподвижно сидела старуха. Махровый жёлтый халат слегка распахнут. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Спит.

Не знаю, как зовут маму Дастина, но выглядит она скверно: тонкую кожаную плёнку словно натянули на кости. Я вытащил из кармана Ремингтон и выстрелил ей в грудь (дважды). Тело податливо колыхнулось, после вновь застыв. Карточку с улиткой я вложил в её левую руку. Хлопки могли услышать, надо выметаться.

Я выскользнул во двор, оттуда через зелёную изгородь смежного дома на Аткинсон-стрит. Мимо проехал мальчонка на велосипеде, на другой стороне мужчина ковырялся в багажнике «ровера».

Подозрительно быстрым шагом пересёк улицу и вышел на 14-ю. Бросил взгляд на Клэрмаунт-авеню 2044, никакой шумихи. Запрыгнул в «бьюик». Второпях, сдавая задом, заглох. Ещё две минуты и я в безопасности.

***

Самый расслабляющий душ в жизни, плюс беспрецедентно желанная банка будвайзера ждали меня по возвращении. Я не чувствовал, будто мир стал чище и прочая шизофреническая лабуда. Жизнь становилась такой, какой изначально была замыслена. Справедливой. Однажды Дастин очнётся от наркотического дурмана, вернётся в свою лачугу, увидит мёртвую женщину, что лишила его надежды на будущее, и улыбнётся. Интересно, не связаны ли мои мысли с новостью о том, что следующим летом в Детройте планируют возвести памятник Робокопу (честному и неподкупному персонажу известной кинотрилогии).

Люблю вечер пятницы: официально выходные ещё не начались, а будни наступят максимально нескоро.

Пистолет необходимо чистить после каждого использования – истина, которой я следую. Всё разложено по своим местам: родинка, карточки, кепка. Только листовок осталось семь. Обронил одну в спешке?

По телевизору опять «Прогулка среди могил». С каждым годом количество телеканалов растёт, но программа телепередач не становится разнообразней. Саундтрек всё-таки классный. «Тун-тун, туду-тун-тун, ту-ду-ду-ду-дун».

Не могу поверить, что сделал это. Всё вокруг приобрело смысл и цену. Я – обычный рабочий с автомобильного завода Detroit/Hamtramck Assembly, уже попал в одну плоскость с величайшими убийцами современности. Осталось достичь не меньших высот.

Червь

Даже как-то обидно, но ФБР говорит сущую правду, утверждая – после первого убийства преступник входит во вкус. Разница между первым и вторым нападением составляет короткий промежуток времени. Господи, тело старушки Бейли только вчера остыло, а я уже планирую нападение на следующую жертву.

Карточки с изображениями представителей фауны лежат передо мной. Бабочка. Ну, девушек я пока убивать не готов. Не хочу быть заклеймённым приспешником Фрейдизма. Саранча. Это вроде неформалов. Такие все пёстрые, вечно стрекочущие. Можно встретить как одиночку, так и целую стаю. Им и так живётся непросто в нашем консервативном строе, отложим.

Черви. В яблочко. Бездомные, что выползают после дождя. Отвратительные и тупые, но такие необходимые. Черви вентилируют, перемешивают и перерабатывают верхний слой почвы. Беспозвоночные селекционеры, глядя на которых, измученный человек, бредя с ненавистной работы, повторяет: «Мои дела в порядке», продолжая разъедать свою единственную жизнь непрестанной ложью.

Второе убийство: тот же почерк, два выстрела в грудь и картинка в левой руке. Почему в левой? Сам я правша, наверное, хочется заполнить некую пустоту в композиции. По аналогии: если правша заблудился в лесу, то сам того не ведая, при движении будет отклоняться от курса всё правее и правее.

Место преступления. Оно должно быть очень значимым, иначе на мёртвое уличное отрепье никто не обратит внимания. Тут уже и копы смогут сложить дважды два, начав более тщательно подходить к моим деяниям.

Субботним вечером я обмозговывал разные варианты, вроде Университета Уэйна или казино Гранд Детройт. Полез в холодильник что-нибудь перекусить и застыл. Из открытой дверцы на меня смотрела пластиковая бутылочка кленового сиропа. Гениально.

Расположение Детройта на границе с Канадой делает его транспортным хабом. Из города пересечь границу можно тремя способами – через мост, по туннелю, либо из железнодорожной станции.

Мост Амбассадор, соединяющий города Детройт и Уинсор (Канада), является длиннейшим висячим мостом, соединяющим два государства (его длина 2286 метров). Под мостом, на Запад-Джефферсон-авеню, полно бездомных. Может, устроить массовое убийство? Резонанс будет больше, практически международный скандал. Вот размечтался, карточка то у меня одна.

От такого дерзкого плана даже живот скрутило. Этим тёплым летним вечером я не успел употребить алкоголь, могу прямо сейчас смотаться и разведать обстановку в логове червей. Адреналин впрыскивается в кровь, сердце отбивает ритм. Неужели кто-нибудь ещё в городе так славно проводит время?

«Бьюик» взревел, машина выкатилась на вечерние улицы города, утопающие в ярко-рыжих огнях освещения. С Гладстон-стрит поверну налево, через бульвар Розы Паркс выскочу на Джон Лодж Фриуэй. Ближе по Тейлор-стрит, но я выбираю соседнюю Клэрмаунт-авеню. «Проплываю» на нейтралке мимо дома Бейли, возле входа толпится кучка людей. Родственники? Соседи? Значит, последствия есть. Печатать в некрологе о старой наркоманке никто не станет, так хоть почерпнул крупицу информации.

Джон Лодж Фриуэй – отличное (в основном) трёхполосное шоссе с высоким лимитом скорости. Дорога извивается как лабиринт. Я то проезжаю под десятком ответвлений и мостков, то по ним. В темноте мелькают рекламные щиты казино, отелей и магазинов. Проскакиваю съезд за съездом, наконец ухожу правее. Логотип автобусной компании «Грэйхаунд Лайнс» – огромная гончая, как ориентир.

Далее выхожу на Запад-Форт-стрит. Пустынная прямая, так бы я её назвал. Словно дети играли в кубики, один здесь поставили, другой там. Без выверенных расстояний и пропорций. В окне промелькнули спортзал, банк, снова «Грэйхаунд».

По Запад-Форт-стрит можно попасть на Запад-Джефферсон-авеню либо по 23-ей, либо по 24-ой. Поворот на 23-ю ближе, сворачиваю. Под сам мост въехать нельзя, массивное ограждение. Из тупика 23-ей открывается вид на парк Риверсайд Экстеншен. С лужайки люди любуются величием моста, раскинувшегося над рекой Детройт. Опасно, вечером здесь много отдыхающих.

Прокатился до 24-ой. Со стороны Запад-Джефферсон-авеню всё прекрасно: автошкола для водителей грузовиков, там же складское помещение для проката оборудования, с огромной стоянкой под строительную технику. Но напротив находится Скейт-парк, где вечерами тусуется спортивная молодёжь.

Вышел из машины, подобрался ближе к изгороди – плотно поросла зеленью и кустами. Со стороны Скейт-парка меня толком и не видно. Решено.

Пока разворачивался, свет фар выхватил из темноты четыре силуэта, что примостились на бетонных плитах возле пустующих боксов. Завтра хорошенько всё обдумаю, а в понедельник после работы встретимся вновь.

Промежуточный итог уходящего дня: легче убивать случайных прохожих, отталкиваясь от расположения улицы (слепых зон), чем выслеживать кого-либо, пытаясь забраться к нему в дом.

^^^

Длинные выходные закончились (в пятницу нас отпустили пораньше). С тех пор как у меня появилось занятие по-настоящему близкое моей душе, время на заводе предательски остановилось. Единственная понедельничная отдушина: шушуканье по поводу смерти матери Дастина Бейли. Что удалось выудить у коллег: сегодня состоятся похороны; смерть оказалась насильственной – то ли прирезали, то ли застрелили. И самое главное – якобы сделал это Дастин, прикончил свою мамашу. О таком повороте событий я и подумать не мог. Надеюсь, у него найдётся алиби.

Помимо всего, Марти объявил о повышении рабочей нормы, из-за приближающегося ежегодного летнего автомобильного «простоя». Если вспомнить свой первый год на Detroit/Hamtramck Assembly, можно ужаснуться, насколько изменились условия труда, и ожесточились меры воздействия. Прогресс или возвращение к рабству?

Пора бы задуматься о второстепенном заработке. Сколько я ещё продержусь на этой каторге, одному Генри Форду известно. Мёртвым деньги всё равно не нужны. С бездомного, конечно, взять нечего. У третьей жертвы надо хотя бы обыскать карманы. Противно, но что делать?

По среди дня Марти уточнил у меня, стану ли я отъезжать домой на обед, так как сегодня будет собрание, посвящённое новому оборудованию в зоне доработки дефектов. Я настойчиво попросил его забыть о нашем прошлом разговоре.

Новую норму по дверям «импала» я с трудом выполнил, только гордиться здесь нечем. Стало скорее тошно. А почему? Потому что меня обманули, почасовая оплата не изменилась. Как собака Павлова по звуковому сигналу я приступил к определённой деятельности, сам того не осознавая.

^^^

На улице накрапывает лёгкий дождик. Сквозь лобовое стекло «бьюика риверы» я вижу потянутое серой дымкой небо, спешащих в укрытие пешеходов. На светофорах чувствую, машину слегка подтраивает. Не хватало мне изнуряющих размышлений: под замену свечи или катушку. Ладно, не к спеху.

В 17:18 я уже припарковался возле дома, успев до появления уличных заторов. Приложение в телефоне уведомляет – закат в 21:25. Во столько и поеду. Хотя до вылазки более трёх часов, я всё равно вынул из тайника все необходимые принадлежности.

Интересно, плохая погода не распугает бездомных? Из-за дождя они могут расползтись по укрытиям, тогда прикончить кого-нибудь станет в разы сложнее. Спокойней, никуда не денутся. Ненавижу, когда на меня давят нерешённые вопросы.

Далее можно представить юмористическую подборку: как я ждал определённого часа, чтобы совершить убийство. На заднем фоне играет лёгкая ритмичная рок-композиция, а я – читаю «Снеговика» Ю. Нёсбе, боксирую с невидимым противником, мечтаю разбогатеть, валяюсь на кровати, слушаю музыку, пью чай.

Ближе к 20:30 позвонили в дверь. От неожиданности кровь прилила к голове, в висках застучало. Я резко встал с кресла, перед глазами запрыгали чёрные точки. Прятать карточки с пистолетом или нет? Как же я долго соображаю в критические моменты. В дверь снова позвонили.

У меня в кухне и гостиной горел свет. Поэтому делать вид, что никого нет, глупо. На пороге стояла крупная девушка в розовой ветровке и синих спортивных штанах. На вид молодая, но лишние фунты её старили.

– Здравствуйте, извините за поздний визит, – у неё был красивый голос. Женственный. – Я ищу свою любимую собаку – Ланса.

Девушка протянула мне листовку с фотографией и описанием.

– Чёрный пудель. Не карликовый, – продублировала она.

Для приличия я рассмотрел объявление: «Впервые вижу. Простите, ничем не могу помочь». Назад листовку девушка не взяла: «Если увидите Ланса, обязательно позвоните. Номер мобильного указан внизу». Своей тяжёлой походкой она отправилась к «пежо», припаркованному напротив моего двора.

– Стойте, – мне хотелось задать вопросы, которые возникли ещё неделю назад, – давно Ланс пропал?

Толстушка остановилась и повернулась ко мне в полоборота.

– Его украли вчера. Вытащили из машины, пока я ходила в магазин, – в её голосе прозвучала нотка обиды.

– Может, сам убежал? – логично предположил я.

– Издеваетесь? Мы восемь лет вместе, – она чуть не всплакнула, но сдержалась. – Я окно не закрыла, а то жарко было. Вот и утащили.

– А где это произошло? – моё любопытство разыгралось не на шутку.

– Рядом. В Нью-Сентер, возле больницы Генри Форда.

Конечно, все в Детройте знают больницу именитого промышленника. Я и сам увижу её по правой стороне через тридцать минут, когда вкачусь на Джон Лодж Фриуэй.

– В магазин обращались? Там есть камеры видеонаблюдения?

Девушка печально вздохнула: «На парковке не было свободного места. Я остановилась на По-авеню».

– Понятно. Удачи вам. – я махнул ей на прощание.

Входная дверь закрылась, незнакомка уехала. «Солидный пёс, так просто не забрать. Привлечёт прохожих лаем, может покусать. Сначала усыпили».

Что ж, пора. Родинка, кепка, перчатки, спортивный костюм, пистолет, карточка с изображением червяка. Дождь закончился больше часа назад, повсюду витал призрачный туман. Грязь на автомобильных номерах «бьюика» давно засохла, что являлось бо́льшим гарантом надёжности.

Через шестнадцать минут я съехал с Запад-Форт-стрит на 24-ю и остановился возле пустующего помещения (соседствующего со зданием по прокату грузового оборудования), не доезжая до перекрёстка с Запад-Джефферсон-авеню.

Мост Амбассадор, словно в фильме по повести Стивена Кинга «Мгла», уходил в неизвестность. Волнительная картина для людей с богатой фантазией.

Я аккуратно выглянул из-за угла. Фонарных столбов поблизости нет, но на дальней стороне, под навесом, горит огонь. Бездомные притащили какую-то бочку и сделали из неё печь. Я решил подойти ближе. В тишине изредка потрескивал огонь, да толстые капли смачно шлёпались с проводов и крыш на асфальт.

Около бочки никого не было. На стене бесновались тени, порождаемые «танцующим» пламенем. Между пожарным коробом (с песком) и ограждением растянулся спальный мешок. Я обернулся вокруг своей оси – никого. После пнул его. Кто-то закряхтел и пошевелился. Из-под груды мусора показалось заплывшее одним большим кровоподтёком лицо с длинной бородой, перепачканной джемом.

Обладатель таких прелестных примет открыл рот, но не успел ничего сказать. Я, мгновенно сориентировавшись, вынул Ремингтон 51 и совершил два выстрела в грудь. Червь, немного по извивавшись, затих. Выстрелы под открытым небом прозвучали в разы сильнее, чем в доме. Чёртово эхо.

Методичными движениями я разгрёб мусор и отыскал левую руку, вложив в неё карточку. Никто из соплеменников не спешил товарищу на помощь. Славно. Нарочито медленным шагом я добрался до машины, нырнув в тёплый салон. Рванул с места по Запад-Джефферсон-авеню, оттуда через 23-ю вернулся на Запад-Форт-стрит, чтобы не разворачиваться. Честно сказать, по сравнению с первым разом я был абсолютно спокоен.

***

Вторник. Весь завод стоял на ушах. Не успел я зайти в раздевалку, как ребята поинтересовались очередным независимым мнением по поводу случившегося. Когда коллеги узнали о моей неосведомлённости, принялись подсовывать свои телефоны с загруженным видео. В поисковой строке значилось – «Новости Детройта».

На видео блогер делился своим мнением о проблемах города, в один из моментов, запечатлев мощный взрыв. В ночи, кроме огненной «шапки» и срабатывающих автомобильных сигнализаций, ничего больше и не разобрать.

– Это что? – уточнил я.

– Ну ты даёшь. Сегодня ночью под мостом Амбассадор взорвали бомжей. С десяток трупов. – ответил Макс.

Моя голова в миг потяжелела: «Да кому они сдались?»

Свой телефон мне поднёс Юсуф. На экране мини-репортаж с места событий. Пожарные заливают пеной угол того самого заброшенного здания на углу 24-ой и Запад-Джефферсон-авеню. Женский голос за кадром взволнованно докладывал: «Предположительно, взрывное устройство было подброшено в бочку, возле которой ютились бездомные, между 23:00 и полуночью. Правительство Детройта уверено, данный теракт совершён общественной группой «Чистота», и направлен против строительства канцерном «КЕО» перерабатывающей фабрики на берегу одноимённой реки. Отметим, пока вину за содеянное на себя никто не взял». Оператор сменил ракурс, показав ограждённую стройплощадку. «Эксперты также не отрицают возможность случайной гибели людей по статье: «Неосторожное обращение с огнём»».

Я вернул телефон Юсуфу. Ребята продолжали рьяно делиться своими догадками, но я их уже не слушал. Без сомнения, это то самое место. От расстройства я присел возле первого попавшегося шкафчика.

Что же получается? Сгорела бородатая физиономия, перепачканная джемом; от моей визитной карточки не осталось и следа. Теперь копы не смогут связать это убийство с убийством мамаши Бейли. Да и две пули от Ремингтона ушли «в молоко». Изучать тела бездомных после взрыва, скорее всего, не станут. Сначала обида, а потом и злость заполнили образовавшуюся внутри меня пустоту. Бездомные – такая лёгкая цель, а мне хотелось побыстрее совершить три убийства, чтобы (по всем учебникам ФБР) считаться серийным. В наборе была ещё карточка с тараканом. Возможно, она заменит в моей философии червя? Вполне.

Из мучительных раздумий меня вывел озабоченный голос Марти.

– Грег, пойдём. В комнате отдыха тебя ждёт полицейский, – выпалил бригадир.

Меня словно припечатало кувалдой, будто доктор сообщил о диагнозе рак.

– В чём дело? – казалось, стук сердца заглушал мои слова.

– Ты мне скажи, – Марти пожал плечами.

Мы шли вдоль вытянутого коридора, украшенного различной офисной документацией: сертификатами, стандартами качества, иерархической структурой завода и огромными цветными плакатами, которые никто никогда не читал.

«Полиция вычислила меня? Так быстро? Тот мальчик на велосипеде, что заметил, как я выходил с заднего двора на Аткинсон-стрит. Может, он видел меня раньше? На заправке или в магазине? Надо было охотиться в районе подальше. В Ласаль Гарденс, например».

За столом, со сверкающими (от донышек кружек) кофейными отметинами, сидел маленьких размеров брутального вида коп. Слегка вытянутое лицо, резкие черты, первые признаки облысения. Брюс Уиллис.

– Мистер Хьюз, доброе утро, – незнакомец встал и протянул руку, – детектив Вит Такер.

– Здравствуйте, – робко ответил я.

– Присаживайтесь, это не займёт у нас много времени, – тактично предложил детектив.

«Если бы меня в чём-то подозревали, скрутили бы немедля. Без любезностей».

– Вы дружите с Дастином Бейли? – коп открыл бумажную папку, лежащую перед ним.

– Дружим… Нет.

– Странно, – детектив перелистнул страницу, – многие на производстве утверждают, что частенько видели вас вместе после работы.

– Ах, это… – выдохнул я, – одно время я подвозил его до дома. Мне по пути.

– Вы общались помимо завода?

– Никогда, – произнёс я чуть громче обычного.

– Вы знали, что Дастин торгует наркотиками?

Такого прямолинейного вопроса я не ожидал и растерялся.

– Нет.

– Он предлагал вам или вашим друзьям купить у него товар? – методично выяснял Такер.

«Как-то раз в моей машине Дастин достал пакет с «травой». Пытался забить косяк, но я запретил».

– Нет.

– Вы когда-нибудь переступали порог его дома?

– Нет.

– У него есть собака?

– Не в курсе.

– Может, бигль?

– Говорю же, не в курсе.

«Копы нашли листовку».

– Вы знакомы с его матерью?

– Нет.

– Дастин разговаривал с вами о ней? – Такер перелистнул ещё страницу.

– Нет.

– Когда вы видели его в последний раз?

Среди пулемётной очереди вопросов возникла пауза.

– Уволился он с месяц назад. Мы виделись примерно ещё недели за две до этого, – прикинул я.

– Сотовый с собой?

– Да.

Аккуратным движением Вит извлёк из внутреннего кармана пиджака телефон, запечатанный в целлофановый пакет (для улик).

«Уиллис, наверное, бывший военный. Выправка, чёткая дикция».

– Если хотите сотрудничать, то продиктуйте свой номер, – в его голосе прозвучала высокомерность.

Я в очередной раз напрягся.

«Телефон Дастина. Пробивает контакты».

Через три секунды, после того как детектив закончил набор цифр, завибрировал мой «редми». Такер привстал, взглянув на экран. «Неизвестный номер». В телефонной книге Дастина я также отсутствовал.

– Спасибо за помощь. Если он вдруг объявится, звоните. Дастин Бейли очень опасен. В минувшую пятницу он дважды выстрелил в свою мать. В свою уже умершую мать.

– В смысле «умершую», – недоумевал я.

– Видимо, наркотики доконали его. Марта умерла от инфаркта за сутки до поражения грудной полости извне.

– Вау, – только и вырвалось у меня.

– Всего хорошего, мистер Хьюз, – попрощался Такер, – не вляпывайтесь в истории.

Меня словно облили ледяной водой. По периферии тела проскочил обжигающий импульс, после застрявший в кишках. Мир издевается надо мной? Я убил бездомного, который вскоре разлетелся на тысячу частей. Я убил старуху, которая стала мёртвой ещё до моего прихода.

Мёртвой. Так вот чем там пахло.

Полиция Детройта не ищет никакого серийного преступника. Нет ни общего почерка, ни связи между телами. Если бы я хотел сохранять свои преступления втайне, сегодняшнее положение стало бы моим звёздным часом. Я не получаю удовольствия от содеянного, не хочу убивать десятки людей из года в год, оставаясь незамеченным. Они просто должны принять свою ничтожность.

Что я несу? Какую-то религиозную хрень. Кажется, я начал подрожать Джону Доу из фильма Дэвида Финчера «Семь». Начал? Или копировал изначально? Побуждающим фактором для Доу являлись грехи, для меня – образ жизни. Присяжные скажут: «Он пересмотрел телевизор».

Надо взять себя в руки. Вспомнить того же Теда Банди. За время судебных разбирательств Банди успел совершить два побега: выпрыгнул из окна библиотеки, пока изучал там юридические книги для защиты в суде, а после второго ареста похудел и протиснулся в проделанное в потолке отверстие.

Он не остановился.

Все мои труды, начинания, идеи сошли на нет. Так запросто, по вине случайных обстоятельств. Не могу поверить, что всё придётся начинать сначала.

– Грег. Раз тебя не упрятали за решётку, тащи свою задницу на конвейер, – грубо прошипел Марти, заглянув в комнату отдыха.

Я молча встали из-за стола, не пытаясь пререкаться. Понуро побрёл в служебную раздевалку.

«Осилит дорогу идущий».

Скарабей

Последующие несколько дней я находился в творческом кризисе. Идеи вроде бы были, но браться за их реализацию не хватало сил. Карточек с урока биологии на моём столе поубавилось, но мотивации это не прибавляло.

Мне нужно как-то реанимировать свою карьеру последующим убийством, переплюнув сразу оба незасчитанных.

На работе пришлось взять больничный. Из-за вороха мыслей не получалось сосредоточенно осуществлять механический труд. Спокойные домашние посиделки – вот панацея.

В четверг и пятницу погода окончательно испортилась. Косой дождь с перерывами барабанил в окно. Подходящие условия, чтобы совершить дерзкое преступление. Правда, мокнуть нет желания.

В пятницу днём меня сморило. Волнующий сон, подёрнутый волшебной белизной, предстал перед глазами. Я написал детективную историю. Не такую, как Роберт Грейсмит о Зодиаке, с другой стороны. Как Нуэль Эммонс о Мэнсоне. «Чарльз Мэнсон. Подлинная история жизни, рассказанная им самим». Автограф сессии, плакаты. Внезапно ко мне подошла женщина с лицом моей матери и закричала: «Это не твоя жизнь. Чужая!»

Я проснулся в поту. Голова раскалывалась. Конечно, я находился на старом диване по своему адресу Гладстон-стрит 2302. Разбитое зеркало в шкафу напротив ужасающей трещиной (на стекле) разделило мою фигуру надвое. Я совсем запутался. Я такой же, как все. Богатство, признание – вот истинные мотивы. Реже – месть. Остальной мистический хоровод нужен лишь для отвода глаз. Придать значимость тому, чего нет.

Люблю смотреть телевизор в комнате с выключенным светом. Возникает некая утешительная обстановка, хотя некоторые говорят – от этого портится зрение. С экрана на меня смотрел изворотливый Брендан Фрейзер. «Мумия». Первая часть. Лучшая.

Озарение наступило, когда толстый алчный араб набирал в сумку священных жуков. Точно – «Скарабей»! Жадный жук, скатывающий навозные шарики для подземной кладки. Чем больше шар, тем пристальнее внимание самок. Не так уж и далеко мы ушли в развитии от иных форм, существующих в природе.

Дремоту как рукой сняло. Где найти столь состоятельного человека пятничным вечером в Детройте? В службе инкассации? Это же не история Джеймса Хэдли Чейза («Весь мир в кармане»), в самом деле.

В Казино! Неудачников, без надобности испытывающих фортуну, видно издалека. А вот состоятельный человек вполне подходит. Кто знает, какой «шишкой» он может оказаться? Друг мэра? Почётный гражданин города? Идея показалась такой толковой, что у меня открылось второе дыхание.

Казино Гриктаун, Мичиган, Бровада расположены кучно, на востоке Даунтауна. В плане логистики Гранд Детройт, несомненно, привлекательнее. В данный момент маскировка не требуется, просто присмотрюсь.

На часах было около 22-х, когда я запрыгнул в серебристый «бьюик». Не мог не заметить, из-за обильного дождя грязь смыло с опознавательных знаков автомобиля. Как символично.

До азартного дома четыре мили – одиннадцать минут пути. С учётом пятничного движения (тусовщики бросают свои дела и отправляются по злачным местам) все семнадцать. Я не спеша вырулил на 14-ю. Слегка приоткрыл пассажирское окно. Хотелось свежести. Под песню Майкла Джексона «Smooth Criminal» выкатился на Запад-Гранд-Ривер-авеню. Светящейся вывеской меня поприветствовал магазин спиртных напитков «У Базиля» (ликёр, пиво, вино). Далее промелькнуло заброшенное здание, ставшее полотном для уличных художников, затем второе (со стены на меня смотрел Мухаммед Али). С третьего – Дева Мария, сложив руки в молитве.

Островок богатства среди окружающего запустения – отель «Мотор сити» с элегантно стилизованной вывеской. Потом снова «полоска» пустующих складов и помещений. Съезд на 3-ю авеню и я по адресу.

Всё как-то сразу не заладилось. Парковка для клиентов находилась под развлекательным комплексом. Затаиться на открытом месте, чтобы просматривать выход, по факту невозможно. Да и куда смотреть? Как узнать, кто именно выходит из казино, а кто из отеля? Отыграв, белые воротнички усаживаются в свои авто, мгновенно растворяясь в ночи.

Конечно, можно попытать удачу в другом месте. А если там такой же расклад? (Что вероятнее всего). Тем более я уже настроился.

Первый парковочный талон (на час) – бесплатный. Это меня немного успокоило. Значит, до 23 часов я должен выбрать подходящую жертву, которая притом покинет казино. Иначе как я узнаю, где она обитает?

Игровой зал напоминал тематическую вечеринку. Голубые и светло-фиолетовые лампы, переливающиеся огоньки и искры преобразили каждого клиента, наложив магический отпечаток. Знал бы – оделся поприличнее. Понятно, никакого дресс-кода нет, город и так утопает в долгах.

Сногсшибательные красотки в коротких платьях и на длинных каблуках вскружили мне голову. Почему я тут раньше не бывал? Увидев ценник в баре, вспомнил. Обидно до слёз. А ведь я не считал всех кругом зазнавшимися павлинами, и сам хотел стать одним из них. Не пить дешёвое пиво с чипсами, не вкалывать на тяжёлой работе, не смотреть телик, не прикидывать: если сегодня переберу двигатель «риверы», завтра не смогу оплатить жильё.

Нет, ловить сочком «бабочек» всё же не стану. Мне бы их не убивать, а … Надо пойти в туалет, умыться. Чувствую, щёки залились алой краской.

В уборной битком, кое-как протиснулся к умывальнику. После воды, кажется, узоры на щеках заиграли новыми цветами. Дерьмо. Я уже собирался выйти на свежий воздух, когда в переходах между залами столкнулся с ним. Высокий, стройный, плотного телосложения брюнет, на вид лет 35-40. Обтягивающая водолазка подчёркивает развитую мускулатуру (но не перебор). Запоминающиеся черты лица, изящные очки в позолоченной оправе. «Я как бы и хожу в спортзал, и читаю книги». Ненавижу таких везунчиков, которым от природы достаётся всё. На чистом лице ни родинки, ни шрама. Рукава красавчика закатаны по локти. Элегантный образ завершают навороченные часы с выпуклым циферблатом.

Я занялся слежкой (до окончания бесплатной парковки ещё тридцать восемь минут). Вообще, интересно наблюдать за кем-либо. Становишься практически героем рассказа Эдгара Аллана По «Человек толпы». Персонаж (от лица которого ведётся повествование) замечает через витрину кофейни странного старика и решает следовать за ним. Человек уходит от рассказчика через рынки и магазины, не покупая ничего, в самую ужасную часть города. Преследование длится в течение вечера и следующего дня. Рассказчик заключает, что старик «прообраз и воплощение тягчайших преступлений», который не может остаться наедине с самим собой. Может, среди этой роскоши, кто-то и прячется от себя, заглушая неугомонный голос в уязвлённом мозгу? Кто знает.

Красавчик не пил. Трижды подходил к рулетке, но неудачно. Постоянно поглядывал на время. С девушками не знакомился. Гей? Так даже лучше, сегодня представители секс-меньшинств значат не меньше сенатора.

Ровно в 23 часа он быстрым шагом устремился к выходу. Прямо по коридору, затем вниз по лестнице, на стоянку. Любой обученный определённым методикам человек с лёгкостью вычислил бы «хвост» в моём лице. Но «скарабей» ни о чём не подозревал.

На парковке приглушённый свет и эхо. Снуют люди, гудят моторы. Повезло – нам в одну сторону. Мой «бьюик» стоял ближе, я второпях уселся за руль, всматриваясь в проезд. Так. Так. Вот! Выезжает. Чёрный «бентли континенталь» образца 2016 года. Отличный агрегат! Пристраиваюсь сзади. Возле шлагбаума небольшая заминка – оплачивает.

Выруливаем направо (я приехал с противоположной стороны) на Багли-стрит, через перемычку на Джон Лодж Фриуэй. Знакомая трасса. Движение было мало оживлённым. Он оказался порядочным водителем и не превышал лимит скорости в 55 миль. В противном случае, с лёгкостью улизнул бы от меня.

Скорость, трёхполосная дорога, отель «Мотор сити», теперь уже по левой стороне. Преследовать человека на автомобиле не менее увлекательно, чем пешком. Я даже не стал слушать радио, чтобы не потерять концентрацию. Ждал очередного дорожного ответвления. Так и есть, 4с. Вирджиния-Парк-стрит, деловой район Нью Сентер.

Шпионить стало тяжелее. Надвигающаяся ночь, отсутствие уличных фонарей, петляющий среди жилых домов «бентли». Свет фар выхватывал из темноты случайных прохожих и редких постояльцев, отдыхающих на лужайках. 3-я авеню – Делавэр-стрит – Бетун Корт.

Автомобиль, медленно ползший по дороге, прижался к обочине напротив парка Паллистер. «Заметил?» Я припарковался на повороте. «Скорее всего, он тут живёт». Прошло семь напряжённых минут. Красавчик на «бентли» притих, в салоне мрак. За всё время мимо нас проехала одна машина – белый фургон (вроде «фольксваген»).

«Может, кого-то ждёт?» К машине никто не подходил, двигатель зажужжал, «бентли» начал движение. Дальше происходило нечто непонятно. Красавчик принялся ездить кругами, будто что-то потерял. Запад-Бетун-авеню – 3-я авеню – Лотроп-стрит – 2-я авеню (с другой стороны парка Паллистер, мимо детского сада) – Запад-Филадельфия-стрит. Наконец снова остановка, на этот раз возле парка Пэт Лейн. Мы простояли на обочине около десяти минут. Вновь ничего. «Странно». Дальше опять по 3-й авеню до пересечения с Делавэр-стрит.

«Бентли» припарковался на подъездной дорожке шикарного кирпичного дома (Делавэр-стрит 747) в 00:04. Красавчик ставил авто на сигнализацию. Явно обеспеченный, такого я и искал.

^^^

Суббота. Между нашими домами (моего и красавчика) не более семи минут на машине. Очень удобно. По дьявольскому совпадению ближайший обратный путь пролегает через Клэрмаунт-авеню (мимо дома убиенной старухи Бейли). Расположение царства «скарабея» удобнее во всех аспектах, чем «улиткина» ракушка. Во-первых, широкая улица. На Делавэр-стрит можно свободно припарковаться и затеряться среди соседских автомобилей. Во-вторых, у красавчика угловой дом. Я так же могу оставить машину на смежной 3-ей авеню и вести наблюдение оттуда.

Прекрасное летнее утро. Чистое, солнечное. На часах 7:05. Выпив зелёного чаю (молочный улун) с ореховыми вафлями, я взялся за дело. Необходимо как можно больше узнать о красавчике. Женат? Есть ли дети? При определённом раскладе убийство придётся совершить не по домашнему адресу. Надо было кольцо в казино проверить. Не догадался.

Ввиду сложившихся обстоятельств, я решил поторопиться и собрать все необходимые данные как можно скорее. На заднем сиденье лежала стопка «собачьих» объявлений, на щеке красовалась родинка, на голове кепка. Время раннее, сначала немного понаблюдаю, возможно, часть вопросов отпадёт сама собой.

«Вы не видели Люси? Я так по ней скучаю. Может, ваши ребята встречали? Люси просто без ума от детей».

В баке достаточно бензина. Погнали. Выруливаю на 14-ю, через минуту включаю левый поворотник. Теперь по Запад-Евклид-стрит, пока не упрусь в 3-е авеню. Узкая улица, пустая дорога. Строения-клоны мелькают одно за одним. По правой стороне зеленеет самодельный парк «360» (обустроенный неравнодушными жителями нашего района), именно возле него я заметил чёрный «бентли». Номера те же, сомнений нет. Время на магнитоле – 7:40. «Ранняя пташка».

Втыкаюсь между машинами на противоположной стороне улицы. «Странно, здесь ни магазинов, ни торговых центров. В гости приехал?» Я начинаю суетиться. «Выйти, осмотреться? Остаться ждать?» Нет хуже отравы, чем сомнение.

Вот он! Спортивные штаны, синяя футболка в цвет, очков нет, часов тоже. Волосы повязаны жёлто-зелёной банданой. У него что-то зажато подмышкой. Парик? С быстрого шага красавчик переходит на лёгкий бег и запрыгивает в своё авто. Мгновение спустя стартует с места.

Я замер в оцепенении. Преследовать его на такой скорости – всё равно что выдать себя. Ладно, из штата не смоется. Заглушил мотор и поставил на ручник. Какого хрена происходит с этим парнем?

Иду по пешеходной дорожке вдоль парка. Изумрудная трава маняще переливается на свету. На лужайке галдит многочисленная группа афроамериканцев. «Наверное, собрание». Детей штук десять, возрастом от года до пятнадцати. Взрослых меньше, человек семь. Танцуют, поют. «Прекрасные соседи».

Неожиданно кто-то сзади коснулся моей ладони. Я инстинктивно вздрогнул и обернулся. Передо мной стояла африканская девочка лет шести. Выразительный взгляд, дутые щёчки, рыжие дреды.

– Мистер, мистер, – запищала она, – вы не видели мою Сью.

«Смешной голосок».

– Ты потеряла сестричку? – спросил я, – может, она там? – я указал в сторону шумной компании.

– Нет, – малышка топнула ножкой, обутой в рваную сандалию, – моя собачка. Пекинес.

– Гуляет где-нибудь.

– Я её к дереву привязала, а теперь вот, – девочка протянула мне потёртый ошейник, – папа меня убьёт.

И тут я прозрел. Волосатый белёсый парик. Нет. Не может быть! Он на завтрак омаров ест, зачем ему шавка?

– Луи-и-и-за, – со стороны парка прозвучал громогласный голос.

Видимо, отец ребёнка заприметил своё чадо в обществе незнакомого «снежка».

– Страшная у вас бородавка, – высказалась девочка, – в школе дразнили?

– Луи-и-за! – в голосе звавшего чувствовалась нарастающая тревога.

– Мне пора, – только и выдавил из себя я.

Второпях вернулся к «бьюику». Не хватало напороться на банду разъярённых хулиганов в «чёрном квартале». «Саймон говорит» («Крепкий орешек 3: Возмездие»).

Быстро перепарковался на параллельную Вирджиния-Парк-стрит. Надо что-то решать. Жаль, Ремингтон и карточку со скарабеем я оставил дома. Застигнуть красавчика врасплох, заявившись к нему по горячим следам – отличная идея. Если этот тип ворует животных – значит, у него нет семьи. Или он отправил домочадцев к родственникам? А он точно поехал к себе? Проверим.

Через три минуты «ривера» катился на нейтралке по 3-ей авеню. Так и думал, сукин сын вернулся в родные пенаты. Навряд ли он успел сунуться куда-нибудь ещё за такой короткий промежуток времени.

Пожалуй, прогуляюсь. Составлю карту местности.

^^^

Зачем ему собаки? На органы? В пищу?

Не так.

Зачем ему воровать чужих питомцев средь бела дня при таком благосостоянии? Логично предположить – мозаике не достаёт пазлов, отчего общая картина не сходится. Теперь понятно, почему он ночью кружил возле парков. Выискивал непутёвых собаководов.

Меня даже передёрнуло.

Казино для таких как он – скорее привычка, чем роскошь. Субботним вечером он обязательно прибьётся к игровому столу. Социальный статус важнее личностных предпочтений. Я в это время проберусь в дом. Со стороны 3-ей авеню (между строениями, в направлении Сьюард-авеню) притаилось подвальное окошко. Маленькое, вросшее в землю. Завешенное тёмной тканью. Решёток нет.

Если в предыдущие разы мне не сиделось на месте, в ожидании когда наступит пророческий час, то сегодня я с отвращением смотрел на часы. Никакого толкового плана, сплошная импровизация.

В 21:30 я тронулся с Гладстон-стрит. Сам знаю, что нападать в выходной опаснее, чем в будни. Но крошку Сью похитили утром, а ждать ещё два дня не хочется. Разыгравшееся любопытство требует немедленных ответов, тем более в понедельник меня ждут на заводе.

Я остановился напротив закоулка, между домами. Огляделся – никого. Подъездная дорожка пустует. Фонари освещают проезжую часть, в самом закоулке правит тьма. Быстро пересекаю тротуар и ныряю в облако устоявшихся запахов. Кто-то припрятал за углом биотуалет, чуть дальше учредили огромный мусорный контейнер. Ну и вонь. Обратная сторона успеха.

Двор красавчика оберегает деревянный забор, с лёгкостью его преодолеваю. В какой-то момент моя голова возвышается над окружающими изгородями. Спрыгиваю. Пригнувшись, крадусь по самому ровному газону в своей жизни. Возле окошка встаю на колени. Вздрагиваю – где-то дальше по улице на полуслове громко включается музыка. Песня «Psycho Killer». «Фа – фа – фа – фа – фа – фа – фа».

Расстёгиваю молнию ветровки, чтобы замотать в материю рукоятку Ремингтона. Так звук от удара станет глуше. Раз – два – три. Мне показалось, вся округа слышала жуткий звон. Мало разбить окошко, надо ещё и расчистить раму от осколков, иначе точно вскроешься. Раз взялся за дело, медлить нет смысла. Спустя тридцать секунд стеклянная крошка усыпала мои кроссовки.

Я не стал прислушиваться, дабы не передумать. Отодвинул ткань, скрывающую внутренности помещения от посторонних глаз. Ни черта не видно! Быстро лёг на землю, спиной к открывшемуся проходу. Медленно сполз вниз, придерживаясь руками сначала за траву, потом за раму. Высоты моего роста не хватало, ноги беспомощно повисли в воздухе. На свой страх и риск я спрыгнул. Отбил пятки, после осев на пятую точку.

В подвале явно кто-то был. Я услышал прерывистое дыхание и пошаркивание. Искать выключатель, проникнув в чужие владения, немыслимо. Фонарь я не брал, карманы и так переполнены (Ремингтон, ключи от машины, карточка скарабея, телефон), а от медицинских перчаток и шапочки пот течёт ручьём.

Встроенный в «редми» фонарик осветил приличных размеров комнату. Кожаный диван вдоль стены, маленький резной столик и, собственно, из аутентичных вещей всё. Кругом лишь полоски ткани, укрывающие вещи, словно антиквариат в старинном замке. Я в недоумении пятился, пока не наткнулся спиной на металлический выступ.

Из стены выпирал стальной каркас, навроде перекрещивающихся лямок за спиной зануды. Из пазов на полу торчали деревянные палки. Я потрогал, надёжно закреплены. Присмотрелся: каждая жердь обвита нейлоновой верёвкой, с петлёй на конце. Внутри каркаса болтался шнурок, с привязанным к нему теннисным мячом, облезлым и выцветшим. Какого хрена?

Я стянул покрывало. Так и есть, золотисто-коричневый терьер, наряженный в бальное платье. Плотный намордник, прикрытые глаза. Я продолжал стягивать простыни – одну за другой. Здесь был чёрный пудель, бигль, утренний пекинес… Девять штук. Каждая из собак в предобморочном состоянии, в женском наряде. Вечернем, облегающем…

Комок отвращения подкатил к горлу. Я склонился отдышаться над столом. Под руку попались флаконы. Много флаконов. «Ксилазал». «Облегчение проведения процедур и операций». Тут же лежали упаковки со шприцами. Сукин сын. Накачивал собак, ставил к стенке, обездвиживал посредством верёвок и… Господи. Больной ублюдок!

Изначально я собирался выйти из подвала и укрыться в одной из комнат, там же совершив нападение. Теперь всё изменилось. Надо сваливать. Я окинул клетки взглядом, все с навесными замками. Может… Как в фильме «Ночь живых мертвецов» 1990-го года, ключи висят на видном месте, над столом. Пошарил – пусто.

Дерьмо! Отсюда я не достаю до окна под потолком. Стерва-паника набросила на плечи лёгкий плед. «Думай, думай». Я убрал телефон в карман, схватил стол и потащил через всю комнату. На пол летели флаконы, бутыли, жгуты. Ножки противно царапали паркет. Какая тут осторожность, быстрее бы смыться. Вдруг заметил – на клетке Ланса шпингалет, а не замок. Бедняги…

Стол упёрся в стену, я в миг запрыгнул на крышку. Прощальный взгляд. Секундное замешательство. Твою мать. Сдвигаю защёлку, Ланс в полудрёме. Вытаскиваю его из клетки, подсовываю руки под голову и нижнюю часть туловища. Тяжёлый, гад.

Я упорно кряхтел, из последних сил выталкивая пуделя в окно. Есть. Адреналин беспрерывно обогащал мою кровь, что придавало энергии мышцам. Больше я так в жизни не подтягивался – никогда.

Встречный ветер вызвал мурашки, обдувая взмокшее лицо. Ланс, как же я с тобой через забор перелезу? Пёс судорожно дышал. В перчатках было неудобно, но я отстегнул тугой намордник. Хрен с ним, я решил прорваться через парадный вход. Пробежал мимо крыльца, плечом сорвав декоративную дверь с петель. На меня уставилась молодая парочка, обнимавшаяся возле стройного дуба.

Последние метры и четвероногий друг расположился на заднем сиденье. Руки отваливались. Я рухнул в «бьюик», немедля выжав газ.

Мы неслись по вечерним улицам Детройта. Свет снаружи периодически просачивался в салон. Я ещё раз взглянул на пуделя: «Хреново выглядишь».

На нём было розовое платье с рюшами.

***

– У тебя есть младший брат? – хмурясь, спросила Дженис, – протягивая мне картинки с насекомыми.

– Нет, – я взял паузу, – давняя история.

– Дети? – она не сводила с меня глаз.

– Только от тебя, – я с дерзкой ухмылкой обнял свою возлюбленную и страстно поцеловал.

Что-то упёрлось мне под колено: «Эй, Ланс, отстань. Я занят». Верный пёс тоже лез обниматься.

***

Пять месяцев назад я вернул той очаровательной «помпушке» её собаку. Благо листовка с контактным номером пылилась в машине (сами знаете для каких целей). Её зовут Дженис. Она классная и мы живём вместе.

На заводе Detroit/Hamtramck Assembly хорошие новости. Марти повысили. Новоиспечённый начальник смены сиял: «Тонна заказов. Сокращение отменяется, грядёт плановое повышение заработной платы».

После крайней июньской вылазки я отошёл от дел. В том подвале таилось истинное зло, к которому я себя не причислял. Чуждая этому миру субстанция, сокрытая внутри вполне земного сердца, вырвалась и победила своего обладателя.

Пару раз я проезжал мимо Делавэр-стрит 747, туда уже заселились другие жильцы. Красавчик незамедлительно сменил адрес. Он, верно, испытал шок, увидев по возвращении, во что превратилась его комната развлечений.

Вскоре Дастина Бейли нашли повешенным в одной из съёмных квартир, по слухам, в предсмертной записке было сказано: «Мама, я всегда тебя любил. Мама, я иду».

«Сколько не взбирайся на чужую колокольню, влезешь на свою».

19.08.20 - 25.09.20

Наставник. Алгара Н. Акира.

Арка пятая.

(отрывок из Наставника.)

Автор: Алгара Н. Акира - https://author.today/u/siyniedark

Жанр: Триллер

Искры света в темноте, сгустки мрака в пустоте, Мир на волоске, танец на лезвии.

«...овости сегодня. Вялотекущий конфликт между четырнадцатым административным районом и директорией правопорядка сегодня разразился боестолкновением отрядов. Жертв среди гражданских и имущества...»

Такси подлетело к нужному этажу. Автоматика подогнала шлюз, со счёта ушли кровные циферки.

Андройд на входе просканировал АЕ-1354кл — 67, робот не возражал, у него не было вшитых запрещённых функций. Он няня-охрана, если нужно будет оружие, заказчик свяжется с его владельцем и за дополнительную плату снарядит его оружейными системами.

Его встретила программа привратник на двери.

Родители подопечной были весьма занятыми людьми.

Перелёты, переезды, настройки боевых андройдов для легальных, полулегальных и нелегальных боёв.

АЕ скачал понимание.

В комнате из облака нано-частиц соткались родители подопечной.

- Электронного штиля. Вы АЕ? Да, так вот, наша дочь спит, ваша задача уход за ней, обучение, защита. Вот маршруты, вот доступ к закупкам, это экстренный счёт. - перечислил мужчина.

- Позаботься о ней хорошо! - насупила бровки женщина.

- Этот выполнит свою задачу. Вы можете не переживать.

- Мы читали ваши рекомендации. - кивнул мужчина. - Дочь проснётся через пятнадцать минут сорок секунд.

Частицы рассыпались, а АЕ приступил к проверке имеющихся ресурсов.

Продовольствие в наличии, сменные впитывающие сборники испражнений в достаточном количестве на месяц.

Зарядная станция в наличии и исправна, бывали прецеденты.

Девочка лежала в люльке под музыкальным наркотиком с лечебными свойствами. У девочки было сложно и дорого излечимое генетическое заболевание.

Подопечная была, АЕ скачал понимание, красивым ребёнком.

Сон стимулировал зоны наслаждения в мозгу, сеанс закончится буквально вот сейчас.

Малышка открыла свои большие карие глазки и посмотрела на робота.

- Уааа!!! - ей по медицинским показателям было около года, по справке от родителей возраст указывался точнее, но это не несло полезной информации.

- Тихо, тихо, я твой няня, теперь вся забота о тебе ложится на мои могучие плечи. - включил он успокаивающие волны в свой монолог. Подобрал малышку на манипуляторы и покачивая понёс на кухню. Сканер указывал, что малышка сильно проголодалась.

Год спустя родители Суз выкупили уже устаревшего на пару поколений АЕ у его владельца.

Баланекса почти не воевала за пределами атмосферы.

Но даже в нём были программы защиты гражданского населения и эвакуации в случае космического налёта.

И они обновлялись бесплатно.

Его заработная плата упала после того, как его продали, но её всё ещё было достаточно на своевременные апгрейты.

Суз росла. И легко уже выговаривала своё имя.

- Суз Тал Ндина! - топала она маленькими ножками по квартире родителей.

- Верно Суз. Пюре из мяса или фруктов?

- Фуктов!

- Принято!

АЕ скачал понимание. Девочка была упрямой и любознательной. Это хорошо, потому что на решение проблем со здоровьем у её семьи не имелось средств, а значит ей самой придётся решать эти проблемы.

Во время бунта взломанных андройдов родители Суз пострадали от действий модифицированных бойцов, призванных для уничтожения вышедших из-под контроля модифицированных и заточенных под сражение машин.

Киборги перебили всех не органиков, но и переломали всех органиков.

У семьи начались финансовые трудности.

Им пришлось сменить род занятий, что даже повлекло увеличение прибылей, вот только расходы на лечения были куда выше.

Родителям совсем было не до Суз.

- АЕ, расскажи сказку?

- Жили были... подводные существа, рыбы, они жили на коралловом рифе, и самая большая опасность была с северной стороны, там начинался глубинный обрыв в котором протекало сильное и холодное течение, попадя в которое даже тебя унесёт за тридевять земель.

- За двадцать семь? А это далеко?

- Очень неблизко! - кивнул робот.

- И что было дальше?

- И мы должны теперь познакомится с мальком Тирнот и его отцом Башли, Тирнот озорной малёк которому целого мира их кораллового города мало, а Башли боялся перемен...

Девочка очень внимательно слушала своего робота, порой он для подогрева её фантазии запускал на домашнем проекторе размытое изображение того, о чём рассказывал, настолько размытое, что это скорее напоминало облако красок в воде, но для фантазии ребёнка этих красок с предварительно показанными образами рыб и кораллов по каналу о природе ещё днём хватало чтобы прорисовывать в воображении рассказываемые события.

- АЕ можно позвать друзей послушать сказку? - в нетерпении начинала она порой прыгать, если сказка ей казалась особенно интересной.

- Скидывай запрос, если их родители согласятся оплатить моё время...

- Уже!

- И так, вы всё собрались? - оглядел робот плотные облака из нано-частиц.

- Все! - посчитала приглашённых девочка.

- Тогда я начну сначала...

- Суз, у тебя очень классный робот! Пусть и не новый! - похвалил её мальчик с нижних этажей.

- Не новый, зато очень хорошо следящий за собой. - кивнула та в ответ.

АЕ же рассказывал сказку о приключениях потерявшегося малька и его нерешительного отца, которому пришлось отправится в странствие за унесённым течением сыном.

«Если вы увидите странных существ в ваших домах, не подходите к ним! Вызывайте силы департамента поддержания законности и порядка.»

Когда Суз снились кошмары в дом сбегались мелкие твари, порой не имеющие чёткой формы.

Благо небольших физических усилий хватало, чтобы разметать их полностью.

АЕ в первый месяц таких инцидентов ещё вызывал ДПЗП, но с увеличением случаев время реакции запаздывало катастрофически.

А сами антропоморфные боевые платформы пугали подопечную, от чего ей чаще снились кошмары, а следственно появлялись мелкие существа неустановленной принадлежности.

АЕ скачал понимание и запросил боевое снаряжение у родителей девочки. Но те отказали.

Роботу пришлось скачивать другие виды понимания и искать приемлемый выход.

В итоге АЕ вооружился историческим оружием которое ему изготовили за пару УЕ с дневной зарплаты.

Палка на конце которой были нарезаны лепестки ткани и толстые нити ворса.

В некоторых исторических хрониках очень низкой достоверности на них могли летать женщины, ещё до эры гравитационных открытий.

Это уникальное в своём роде оружие легко уничтожало вторженцев развеивая их на безвредные элементы и высвобождало из них энергию, которую АЕ порой мог фиксировать своими датчиками.

- Что это, Клю? - подняла Суз за ручку боевое оружие.

- Это средство очистки дома старой эпохи, тип «швабра». Может изгонять и разрушать структуры существ под общим обозначением «нечисть».

- Ух ты! Правда?

АЕ скачал понимание.

- Правда.

Родители девочки ушли в цифровые дебри добывать средства к существованию, и Суз их совсем перестала видеть, но те исправно платили по счетам.

- Ма, мамоска, не уфоди... - бормотала она ночами, но мама не приходила, зато опять лезли эти.

Хлобысь! Хлобысь! Тук! Хлоп! Хлобысь!

Роботу не нужно было спать, но он нуждался в зарядке, беспрерывной зарядке, иначе эмиттеры аккумуляторов на семнадцать процентов быстрее выйдут из строя.

В его программе не укладывался такой расход. Но твари лезли ночами.

АЕ вычислил лучшее время для зарядки и дежурств.

Из-за функционирования ночью ему приходилось заряжаться дважды, вечером и под утро, это тоже отнимало ресурс на пять процентов у шарниров, у систем фиксации на пару, занимало процессоры вычислениями, но в целом для этого он и был создан, АЕ выполнял все заложенные функции, он скачал понимание. АЕ был доволен.

С чего всё началось?

АЕ часто задавался этим вопросом, не адресно, когда ядро понимание рухнуло.

«Не выходите на улицы! Анимированные мертвецы имеют высокую устойчивость к физическому урону...»

Суз должна была идти в школу, и тут началось странное.

АЕ скачал понимание и ничего не понял.

Мёртвые не должны оживать, если это не реанимация. Но они порой, уже более нескольких часов, мёртвые и тем не менее бродят по улицам.

Некоторые заражают своей странной не жизнью через укус.

Другие бегают вполне себе на уровне чемпионов и даже живые, но зомбированы чем-то, что заставляет их убивать и пожирать других живых без признаков зомбирования, все они сейчас бродили-носились по улицам и орбитальным станциям.

Некоторые несли на себе следы заражения, и могли быть как заразными, так и не заразными.

Никаких закономерностей.

Одна и та же заражённая тварь, практически на одних и тех же людей влияла, да порой и выглядела по разному.

Робот терялся в вариантах, а аналитического удалённого сервера не хватало на всех роботов, что столкнулись с непонятным.

За найденный ответ АЕ подняли приоритет допуска.

Швабра могла помочь и тут.

Правда ломалась при слишком сильном соударении, зато могла даже снять заражение, очистить от инфекции.

Хотя мёртвых делала более мёртвыми и умеренно подвижными, то есть лежачими. При добивании лежачих уровень подвижности снижался до критического минимума: вещи без двигателей.

- Клю, что происходит? - мелкая человечка по заложенному в неё алгоритму скрывала своё присутствие в своём же доме, хотя двери были из толстой плиты, а окна имели одностороннюю проницаемость света.

- Я не могу понять Суз, что-то сломалось. Я подозреваю, что меня взломали, хотя все антивирусы сообщают зелёный спектр.

- Если ты видишь странное, то тогда и меня взломали тоже! - выкрикнула девчонка.

- Тогда у меня более странное объяснение, если не взломали ни тебя, ни меня, то кто-то взломал мир. - ровно ответил робот.

- Взломал, что? МИР? КАК?! - у девочки начиналась истерика.

- Я не запрограммирован на взлом метрики или измерения, аналитические центры перегружены, у меня нет ответа на твой вопрос.

- А эти, которые меня родили? - через некоторое время в слезах и после умывания спросила девочка.

- У меня нет доступа к их аккаунтам. - развёл манипуляторами робот.

- Что делать? - встряхнула его девочка.

- Ждать и наблюдать. - ещё аналитические центры просили пытаться анализировать информацию на местах, и прикреплять первоначальные выводы.

- Отличный план! - хмыкнула девчонка. - А когда еда кончится?

- Через три дня, десять часов.

- Это ведь плохо? - выглянул её носик из шкафа.

- Будет хуже если пропадёт центральное питающее снабжение. Тогда продукты будут в наличии, но испортятся раньше.

- Я умру? - донеслось глухое из шкафа.

АЕ скачал понимание.

АЕ ещё раз скачал понимание.

- Все умирают. - это известие потрясло робота. Смысл его существования в том чтобы воспитывать людей, но если они умирают, какой в этом смысл?

АЕ скачал понимание... ответ был странным, пространным.

АЕ скачал понимание. Жить, чтобы жить, существовать чтобы продолжаться. Рекультивация сущего, возобновление всего посредством воссоздания.

Вечное копирование с учётом накопленного опыта для общего апгрейта.

- Но тебе пока рано.

- А ты умрёшь? - донеслось из-за закрытой дверцы.

- Не думаю. - что такое смерть для робота? АЕ скачал понимание. Ничего. Просто ничто. Странный ответ.

Полье был учителем онлайн школы.

Его родители эмигрировали на Баланексу в прошлом веке. И Полье их прекрасно понимал, их родной мир вечное сосредоточие противоречий.

От диктатуры к анархии за пару лет, потом обратно и в таких формах, что страшно подумать, при этом они умудряются сохранять космический флот, от чего достаётся и соседям и даже совсем не соседям.

Баланекса была островом обетованным для них.

Ему тут нравилось решительно всё.

Он учился в сети.

И пусть у них так никогда и не поднялся рейтинг общественного доверия, даже это было по своему хорошо.

Полье вырос, занял свою нишу, прошёл тесты в ДПЗП и ему позволили быть онлайнрабочим и даже учителем. Правда от себя в уроки он мог добавить что-то только по тройному согласованию.

Родители сперва жили на пособия и на рейтинг известности.

Хотя чем дальше, тем сложнее было эксплуатировать тему их оставленной родины.

Но они не стеснялись прибегать к разным ухищрениям, чтобы поддерживать немного скандальную славу и вести развлекательные мероприятия в сети.

Сам Полье их любил и такими, хотя очень уставал от скандальности и последствий.

Всё было здорово, пока в городах не начали появляться мелкие зловредные твари.

Родители тут же продали их квартиру и улетели в неизвестность, лишь взглянув на сына, и поняли, что он останется тут.

- Прощай мальчик, и помни, мир больше чем ты думаешь.

- Люблю тебя малыш. - поцеловала его мать и они были таковы.

Мужчина продолжил уроки и в целом не сильно то и были заметны изменения.

Однако как оказалось в последствии это было только началом.

Через пару лет...

- Это что, мертвяки?

- Ты дурак? Мертвяки мёртвые! А эти бродят, значит не мёртвые!

- Но в игрушках полно бродячих неупокоенных! Зомби, личи, навьё, упыри, гули.

- Так то в играх!

- Дети, у нас урок, и потому если так интересна эта тема, то скачайте способы упокоения немёртвых поднявшихся. Пока же...

- Дир Полье, знаете ли, это подходит под статью ЧП и может быть причиной неявки в школу, потому заткнитесь и дайте поговорить. - веско сказал со своего места Том Дон Колл.

- ЧП, не ЧП, у нас урок. - но дети его уже полностью игнорировали, а сам он не мог от своего имени задать им тему, даже если ситуация изменилась, даже за предложение поискать в сети ему выписали штраф.

Жесть, не утихомиришь, зарплата за день в трубу, а как?

Доставка это хорошо. Автоматическая доставка вообще прекрасно. Правда на его родине её в лохматые годы использовали для терроризма и после этого повсеместно запретили, века прошли, а запрет остался.

Но Полье любил успокоить нервы прогулкой, даже когда по улицам бродят толпами мертвяки.

И чего их боятся?

Если совсем мёртвые, но бродят, то: Не видят, Не чуют, да даже сожрать Не могут. Вот если не совсем, то там есть варианты, но о них мужчина предпочитал не думать и спокойно себе шёл в привычный поход на третью и седьмую в лавку Джока.

- Ха-хахахаха!!! Я Тёмный Император!!! Я повелеваю мёртвыми!!! - из полотна дороги выплыл некий субъект на некоей жутковатого вида костяной твари, машущей дырявыми крыльями, в твёрдой материи... как в воде перемещался отталкиваясь, уже нонсенс, но тут он и вовсе взлетел оставляя за собой тёмный шлейф.

- Эй, приятель, а нет ничего, лети себе дальше... - завял его порыв крикнуть что-то обЫдное вслед.

- Так это ты?!! - девичий голос сверху разорвал вечер на До и После.

Робот охранник в режиме четырёхногого транспорта прыгнул с крыши на спину летающей твари.

Он был вооружён чем-то сверкающим... и влепил этим в морду Тёмному Императору.

- Ах твы... - вылетел тот из трона, а спина костяной твари начала осыпаться, самого же парня, что вылетел из дорожного покрытия это самое покрытие не приняло как в воду вновь. - КфЕ!!! Я уже мёртв!!! Я стал Личем!!! Меня не убить! - дымилось лицо парня, чернело и обугливаясь осыпалось.

Полье не знал, что до этого этот парень столкнулся с отрядом боевых антропоморфов, которые разрядили в него всё наличное оружие, включая тяжёлые реактивные гранаты. Но те канули в защитном поле. Как и сам отряд после под парой жестов новоявленного Императора.

- Исчез... - но и договорить он не успел, робот швырнул своё оружие с рассыпающегося скелета. - ни.

Рукоять оружия вышла из спины парня.

- Больно, мам! - захныкал он. - Ну вас! - выдернул он, эээм, швабру(?) из груди, которая тоже начала дымится, как и почти сгоревшее лицо, и даже кости его.

Однако и робот перенести приземление без последствий не смог, вообще не смог. Развалился робот.

- АЕ!!! - снова тот же голос влился в общий шум города в котором толпами бродят трупы, и не трупы, и зомби, и вот скелеты огромных ящериц летают.

Полье подошёл к останкам машины, она должна быть куда прочнее, но почему-то не перенесла такого падения.

- Суз... кажется я поломался. - донеслось из вокабулятора.

- Я не Суз.

- Ты не Суз... принеси моё оружие, прошу тебя. - вновь донеслось из синтезатора речи.

Полье сходил до, это действительно была швабра, подобрал её и принёс роботу.

Тот уже совсем затих.

- Нет, нет, нет, нет!!! Ты не можешь! Ты единственный кто у меня есть!!! - прибежала девочка лет семи к останкам машины.

- Не уходи! Эй, дядька, ты можешь помочь спасти его? - требовательно смотрела она на Полье.

- Это же машина. - посмотрел он на ребёнка. - Если взять блок памяти и блок логики, то можно их установить в новый корпус, он даже разницы особо не заметит.

Вся эта сцена не вызывала у Полье ничего кроме сожаления о его времени. Скоро магазин закроется. А то что на его глазах робот едва ли не убил, а может и убил психа, да кого удивишь этим в современном мире?

- Помоги! - потребовала девчонка.

- Вот смотри. Вот этот блок, это батареи... - начал он показывать и рассказывать что и к чему идёт, он частенько вёл занятия по робототехнике как факультатив по трудам, модель не была новой, имела отличную базу под ремонтопригодность и модульную систему улучшений.

Сделать из основных блоков робота наручный браслет было не столько сложно, сколько муторно.

Но вот чего он не ожидал...

- Клю! - обняла целого робота девчонка, хотя большая часть внутренних блоков была у неё на руке, а остальные детали вовсе валялись разбросанными.

- Суз... не могу скачать понимание.

- Этот дядька тебя починил. - указала она на Полье.

- Я не... - чинил, хотел сказать тот, но его никто не стал слушать.

- Этот понял. Спасибо. - кивнул робот.

- Что за вечер. Ладно, это ваши дела, мне нужно в магазин.

- Он горит. - сказал робот. - Датчики фиксируют.

- Да что за день?! - пнул обломок ноги мужчина.

- Это нога этого? - присел робот на корточки и начал быстро проверять свои детали. - Деструкция молекулярного плана. Непригодны к восстановлению и применению. - потерял он к ним тут же интерес.

- Дядь, а ты кто? - посмотрела на мужчину девчонка.

- Полье Жак Жан, учитель.

- Класс!!! А я сегодня должна была в школу идти, да вот началось тут разное.

- А я кажется не попаду в магазин. - вздохнул мужчина.

- Вам не нравится доставка? - удивилась девочка.

- Она работает. - подтвердил робот. И растаял.

- Клю?!

- Этот... не могу скачать понимание. - донеслось с наруча девчушки.

- Я тоже ничего не понимаю! - прокричала та.

- Возьми моё оружие. - распорядился робот. Девочка закинула швабру на плечо.

- Эй, учитель, дай свой номер! - глянула она снизу вверх на Полье.

- Зачем?

- Ты школа! Вдруг моя не заработает! Глупый что-ли? АЕ говорит, что мне нужно учится!

- АЕ это робот?

- Да.

- Мудрый робот. - кивнул мужчина.

Над перекрёстком мерцали отсветы пламени и поднимался густой дым.

Лавки действительно горели. Кто-то носился с коробками вытащенными из огня, кто-то просто носился с непонятными целями, а кто-то убегал от трупов.

- Мои покупки! - плохой день. Незавершённый день!

С неба упали андройды пожарные и принялись за тушение.

- Я Владетель Мёртвых! - на костяном пауке проехал тип в черной накидке и с перевитым посохом в руке.

- Откуда вас столько набежало? - удивился мужчина слабо. Ежедневный ритуал был нарушен.

- Что Ты Сказал?! - остановился и начал возвращаться очередной псих.

- Если владыка, то успокой этих, что носятся, да ещё хорошо бы огонь потушить, может склад не сгорел и мне отпустят покупки?

- Кто-то Ещё Объявил Себя... - тянул тот крючковатую руку к горлу бормочущего бессвязицу мужчины.

- Учитель!!! - хлобысь!

Девчонка верхом на трансформировавшемся под бег на четырёх ногах роботе прихлопнула шваброй мрачного типа, да так, что от того лишь клякса осталась. Паук же осыпался прахом.

- Не разговаривай на улице со странными людьми! Они тебя плохому научат! Ты что, вообще ничего не знаешь?! Вот же глууупый! Пойдём я тебя провожу в другой магазин, а то опять начнут всякие приставать! - взяла она его за руку и повела его через переулок на восьмую улицу.

Консервы. Дмитрий Громов.

Консервы

Автор -Дмитрий Громов https://author.today/u/voix931

Жанры - Постапокалипсис

Семь лет назад произошёл прорыв: удалось открыть портал в новый мир с разумной жизнью. Медора – так аборигены звали свою планету. Это была отсталая, по нашим меркам, антропоморфная цивилизация. Но их планета была богата ресурсами... Я входил в состав научной группы лингвистов, отправленной в первую экспедицию. Именно тогда на Земле произошла техно-магическая катастрофа. Когда портал в новый мир дестабилизировался и начал исторгать радиоактивное излучение, группу отозвали с Медоры. Излучение усиливалось, но никто не мог предложить решение. После несанкционированного запуска ракет одной из стран по порталу, катастрофа приняла ужасающие масштабы: от серии взрывов радиоактивная пыль поднялась в воздух.

С тех пор прошло семь лет. Планета превратилась в выжженную пустыню. Испепелённая пустошь с руинами городов, населёнными медорцами. Медорцы, невосприимчивые к радиоактивному воздействию, уничтожили остатки земной жизни, охотясь на людей и грабя оставленные города…

Человеку нельзя долго находиться на поверхности. Даже химзащита с дополнительным усилением в виде стандартных рун, пропускала определённый процент радиации. Поэтому надо поскорее закончить работу. Но что это за звук?..

- Кто здесь? – затравленно озираясь, я выронил ящик и вжался в стену дома, доставая винтовку с магическим ускорителем, - Кто здесь!? Выходи! Я вооружён!

- Не стреляй! Мы безоружны!

- Сколько вас?! Отвечай! – сорвался я на крик.

- Двое.

Из развалин медленно вышел человек в потрёпанной химзащите. За его спиной прятался второй. Маски с магическими кристаллами-очистителями не давали разглядеть лица.

- Пусть второй выйдет из-за спины, - дёрнув винтовкой в сторону, приказал я.

- Это мой сын, вам нечего опасаться. Робер, выйди, не бойся. Дядя просто перепугался, он не станет стрелять.

- Что вам надо? Вы следили за мной?

Винтовка судорожно двигалась от одного к другому, так и не выбрав окончательную цель.

- Нет, что вы! Мы ищем еду. Вчера мы слишком далеко зашли, пришлось переночевать в городе.

- Ну так и проваливайте.

- Уже слишком поздно, что бы искать убежище. Приютите нас. Я… я отблагодарю, как пожелаете, - чуть тише добавила женщина.

- Хорошо. Помогите нести ящик.

- Спасибо.

- Идти не далеко, нам нужен вон тот переулок.

- Сколько вас?

- К чему расспросы?

- Растопить лёд, а то это напряжение, понимаете.

- Нам сюда. Пусть мальчик идёт впереди, не хочу терять его из вида.

- Робер, не отходи далеко, это опасно!

Опасно? Она о медорцах? Слишком спокойна. Может это ловушка и впереди ждут её сообщники?

- Надо спуститься в подвал. Пусть ваш сын полезет первым, подхватит ящик, а следом спущусь я и помогу.

- Робер, полезай, мы подадим тебе ящик. Кстати, что в нём?

- Консервы, - как можно беспечнее заявил я.

…Когда я спустился в окно подвала, на меня что-то упало, больно стукнув сперва по голове, а после и придавив.

- Боже, что вы творите! Робер! – мама закричала в панике, но было тяжело сфокусироваться на её голосе. А ещё стало очень страшно.

- Мама!

- Робер, я сейчас…

- Стоять! – послышался звук магопривода, зарядившего винтовку сгустком энергии, - Кто вас подослал?!

- Нам нужен был всего лишь ночлег! Нас никто не подсылал и рядом никого нет, мы здесь совершенно одни!.. – женщина внезапно замолкла, осознав, что она только что ляпнула.

- Вот именно! Это они?! Больше некому! Коалиция всё ещё охотится за мной, как бы я ни заметал следы...

- Да вы бредите! - не на шутку запаниковала женщина.

- Не смей мне лгать! Женщина с ребёнком, посреди пустоши, в городе, где нет ни единой группы выживших-так я и поверил!

- Опустите винтовку! Умоляю, мой сын!

Выстрел эхом разнёсся по подвалу, моментально отрезвляя. Страх за маму ледяными пальцами сковал сердце. Что он сделал?! Мама… хоть бы он пугал, хоть бы она была жива.

- Эй, пацан!

Мужчина заглянул в окно подвала, поводя винтовкой из стороны в сторону.

- Я прострелил твоей матери ногу. А ну вылезай, если не хочешь, чтобы я её пристрелил! Кому говорю!

- Я в-вылезу… Не трогайте маму, я вылезаю…

Когда дрожащий пацан, весь в слезах и крови выбрался из подвала, он в ступоре уставился на труп матери, с развороченным от энергопатрона лицом. На секунду я усомнился, так искренны были чувства на его ошарашенном лице. Но это ложь! Им меня не купить дешёвыми трюками. Хотят, чтобы я попался, хотят запереть в бункере и пытать! Идиоты верят, что я работаю на медорцев!

Второй выстрел отразился гулким эхом от развалин домов и вокруг вновь наступила пугающая тишина.

Мужчина достал ящик из подвала. Действуя решительно и умело, он снял респиратор с магическим кристаллом с головы мальчишки. С матери снимать было нечего и он принялся разрезать их комбинезоны. Поминутно озираясь, замирая и хватаясь за винтовку, он вновь и вновь возвращался к монотонной работе, непрестанно что-то бормоча. Очередной шматок мяса, срезанный с костей, отправился в ящик. Мужчина был очень аккуратен – ни один кусочек не упал мимо.

Город был совершенно пуст, город был мёртв, в городе давно закончилась еда.

Чудовище. Дамина Райт.

Чудовище.

Автор: Дамина Райт - https://author.today/u/tarjinya1

Жанры: Мистика, ужасы.

– Эй! – позвала Мадлен, стоя у борта и вглядываясь в синеву морской воды. Дэвид смотрел только на её волосы – солнце золотило их, ветерок трепал; она выглядела такой красивой, что захотелось близости с ней здесь и сейчас. На миг это желание оттеснило всё остальное. Он улыбнулся.

– Подойди ко мне, – Мадлен с улыбкой поманила пальчиком, чуть ли не перегибаясь за борт.

Вода. За бортом плескалась вода, и что-то в этих звуках напомнило... напомнило... Дэвид так и не додумал свою мысль до конца. Не захотел.

Стало ощутимо холоднее, желание близости пропало, как не было. Улыбка так и оставалась на лице, как приклеенная – теперь уже вымученной гримасой.

Мадлен обеспокоенно покачала головой, всматриваясь в его лицо. Женское чутьё не обманешь.

– Ты в порядке? Может, тебя укачивает? – нахмурилась она.

Дэвид отрицательно покачал головой.

Он всегда боялся воды.

Ещё в детстве было это мерзкое ощущение там, в наполненной водой ванной – словно тебя охватило холодом, ты чувствуешь себя отстранённым от всего мира; в ушах странный звук – и на далёкий звон похоже, и будто бы не звон… Рядом плавает забытая игрушка, а он съёживается от страха, не обращая больше на неё внимания – потому что он знает, что под водой кто-то есть. Это всё из-за него. На миг кажется, что тёмное нечто у края ванной – хвост чудовища, и маленький Дэвид кричит, захлёбывается криком, зная, что его сейчас схватят и утянут головой под воду… пока не прибегает мать, вытирая на ходу руки о полотенце – готовила, должно быть.

С годами «ты-уже-большой-мальчик-прекрати-эти-глупости» стало оказывать своё влияние. Когда-то Дэвид лежал в кровати и абсолютно чётко представлял себе чудовище – чешуйки на хвосте, огромная морда с оскаленными зубами, острые длинные когти, – а со временем всё это стало блёкнуть в памяти и отступать. Но то чувство, в ванной, предвестник появления чудовища – оно не проходило, его не прогоняли ни годы, ни аутотренинг, и единственное, что как-то раз помогло – это обнажённое женское тело рядом. Девушка, которая захотела принять душ вместе с любимым, заставила чудовище отступить и потеряться. Но Дэвид знал – это ненадолго, всё вернётся, да и вечно мыться вдвоём они не могли; потом пришла другая мысль, пострашнее – и он отпустил девушку домой. На следующей неделе позвонила её мать и сказала сквозь слёзы, что дочь поскользнулась в ванной и сломала себе шею.

Дэвид повесил трубку с ощущением того, что это поганое отчуждение от мира скоро начнёт посещать его не только в ванной. Чудовище отомстило. Его жертву никто не должен был спасать, пытаться забрать себе – она целиком принадлежала чудовищу. Вернее, он.

С тех пор Дэвид и не мог помыслить о том, чтобы у него снова появилась девушка. Городской бассейн, мимо которого он торопливо проходил, угрожающе тихое журчание речки, сонно-зловещее озеро – всё пугало его. Дэвид отстранялся, ощущая холод и то-ли-звон-то-ли-не-звон в ушах. Казалось, что от напряжения сейчас лопнет мозг. Дэвид отворачивался от девушек в клубе, куда его пригласил единственный друг (друг не знал никаких тайн и был простой весельчак), но долго так продолжаться не могло.

Однажды Дэвид всё-таки не выдержал. Он просто хотел быть, как все. Он попытался быть, как все.

– Тебе не нравится наше путешествие? – Её пальцы были прохладными, дыхание, казалось, отдавало чем-то солёным, как морская вода. Он отвёл глаза и отчётливо представил себе, как толща воды раздвигается, и оттуда лезет что-то тёмное и в чешуйках. Мать соврала тогда – вовсе это не была забытая тряпка. Дэвиду послышался отчаянный всхлип, и он помотал головой.

– Эй! – Мадлен взяла его лицо в свои ладони. – Я же вижу, что-то не так. Но ты ведь не возражал против нашего путешествия.

Её голос слегка заледенел – «Ты хочешь испортить мне удовольствие?» – и она выпустила его лицо.

Дэвид сделал попытку слабо улыбнуться.

– Я и сейчас… не возражаю.

Это было предсказуемо и как-то обыденно выглядело. Он сам не понимал, отчего он так спокоен и не рвётся к ней на помощь, ведь чудовище уже утаскивало её под воду. Распахнутый в крике рот, бесполезно вскинутые руки, взметнувшиеся волосы. Дэвид ощущал странное спокойствие. Так и должно было быть – он ведь принадлежал чудовищу.

Дэвид же пытался объяснить это Мадлен, а она потащила его к психиатру. Пичканье таблетками не подействовало, но он изобразил, что всё в порядке. Хотелось быть рядом с Мадлен, чтобы кто-то мог разрушить звуком своего голоса эту проклятую тишину, в которую он постоянно вслушивался. Дэвид ругал самого себя, что вовсе рассказал ей об этом – должно быть, выпитое виски ударило в голову. Они больше не разговаривали на эту тему, он и вправду попытался быть, как все. И принимать душ только с ней. Мадлен была сильной, казалась сильной – за ней чудовище не придёт.

Но как же это? Её волосы под водой и протянутые руки? Он вздрогнул и проснулся.

– Тебе снился кошмар? – Мадлен напоминала ему мать – решительностью и тем, как сразу взяла его под своё крыло. Рядом с ней Дэвид снова ощутил себя беспомощным цыплёнком, каким был в детстве.

Ему постоянно давали понять, что он всё ещё не взрослый мужчина, раз цепляется за свои нелепые страхи. А Мадлен понимала, что он цепляется, что его попытки выглядеть спокойным и уверенным рядом с ней – притворство. Он знал, что не выберется просто так из-под этого крыла, но иногда оно слишком тяжело придавливало к земле. Не выглянуть, не разобраться в себе, как следует.

– Ничего мне не снилось. Я в полном порядке.

Дэвид притянул её к себе. Только в близости он чувствовал себя уверенным, но желания оставалось всё меньше.

Суматоха, крики – это Мадлен разбудила его, тряся за плечи. Корабль тонет… стремительно уходит под воду... надо выбираться… это было смешно, Дэвид хотел досмотреть свой повторяющийся сон, понять – может быть, чудовищу нужен не он сам? Может, к нему надо приводить кого-то другого? Как было в тех языческих жертвоприношениях, про которые он читал вместе с Мадлен – она любила всякие такие штуки. Истерический смех рвался из горла, пока она тащила его за руку, обезумевшая и лохматая. Она вмиг перестала быть красивой. А Дэвид почти улыбался, думая, как хорошо быть догадливым, и теперь его улыбка не выглядела вымученной. Сколько их ещё понадобится? Пять, десять, двадцать… сто? Гекатомба? Он хохотал, по щекам катились слёзы. Должно быть, со стороны он казался сумасшедшим. Вода была всё выше, вот она уже доходила до горла, противно касалась губ.

Они еле выбрались из каюты.

Несмотря на свой страх перед водой, а точнее, благодаря попыткам преодолеть его в подростковом возрасте, Дэвид умел плавать. Мадлен – тоже. Вдвоём они поднимались на поверхность, между тем как воздух в лёгких медленно, но верно кончался. Но они смогут выкарабкаться. Всё закончится хорошо.

Могли бы закончиться. Знакомое отчуждение овладело Дэвидом, он ничего не видел, но совершенно чётко знал, что оно рядом, просто не показывается. Ждёт. Ждёт своего жертвоприношения?

Мадлен оказалась сильнее, чем он думал. Она пыталась оторвать его руки от своей шеи, но Дэвид сжимал пальцы, одновременно погружая её вглубь и погружаясь сам. И почему-то ему всё ещё хватало сил, хватало кислорода; он исступленно стискивал её шею и, наконец, всё закончилось. Жертва скоро будет принята.

Дэвид поплыл вверх из последних сил. Вот сейчас он вынырнет на поверхность воды и вдохнёт побольше воздуха; потом он освободится, ведь он понял, как и что нужно для этого сделать.

Странно, но что-то упорно тянуло назад. Удерживало. Его ногу будто бы зажали с двух сторон, не желая выпускать. Но этого не могло быть. Он же принёс жер…

Острые зубы сомкнулись на ноге плотнее, больно впиваясь в неё, и заставили Дэвида, бессмысленно размахивая руками, всё глубже погружаться под воду. Жертва не была принята – жертвой должен был стать он сам.

Откупиться не получилось.

Вытаращенными глазами Дэвид смотрел под водой на оскаленную морду с острыми зубами, на хвост в чешуйках и когти, которыми чудовище вспороло ему живот. От боли и недостатка воздуха сознание Дэвида начало затуманиваться, а чудовище стало грызть его внутренности.

И последним, что Дэвид увидел перед погружением в тьму, был полуоторванный кусок тёмной кожи, свисавший с бока существа. Похожий на мамину тряпку.

Отель в Питере. Lama007

Отель в Питере.

Автор: Lama007 - https://author.today/u/gygegygegyge1

Жанры: Ужасы.

**В одном из подвалов Санкт-Петербурга**

По мрачному, сырому коридору быстрой походкой шёл стройный юноша лет 25. Дойдя до конца, где находилась дверь, он потянул ручку на себя и вошёл в комнату.

-Пётр, здравствуйте, где вас черти носили? Без вас сложно будет распутать это дело, всё-таки вы спец в таких вещах.

-Вы же знаете, что их чрезвычайно сложно призвать да и хилые у них руки, не поднять им меня. Так что случилось?

-Предположительно контакт уровня B. Рассказ очевидца записан на диктофон и записан на бумаге, можете прослушать или прочесть. Что предпочтёте? - произнёс сидящий перед столом мужчина 50 лет, хоть и не дашь ему столько с первого взгляда.

-Дайте диктофон, там есть эмоции.

...

Пшш-шш фф

-Рассказывайте.

-Хорошо-хорошо. Я Пётр Носов проживаю в Москве. Во время отпуска я решил посетить культурную столицу вместе с женой и дочкой пяти лет. На одном из сайтов я заприметил отель. У него было вроде звезды 3, но зато стоимость проживания была низкая и он находился практически в историческом центре.

Приехав в город, мы решили вначале заселиться, а вечером посмотреть достопримечательности.

Побродив по дворам минут двадцать, мы всё-таки нашли это место.

Это был старый, обшарпанный дом в одном из переулков, кое-где не хватало кирпичей, ну а про штукатурку и говорить нечего.

Мы с опаской зашли и увидели на ресепшене, если так можно назвать старый стол с таким же стулом, старушку. Я, быстро заплатив, пошёл с женой и дочкой смотреть номер на втором этаже. Чтобы подняться на верх нужно было пройти по тёмному коридору (в обед! как такое может быть?) со старыми советскими светильниками и жуткими фотографиями, которые будто провожали тебя взглядом и взойти по лестнице.

К счастью, комната была довольно чистой, хоть и со старой мебелью. Разложив вещи и немного отдохнув до вечера, мы пошли гулять по закатному городу. Поев в кафе, посмотрев закат с холма и погуляв по ночному Питеру, пошли обратно в отель.

Заходя в отель, я понял, что что-то не так.

Какая-то, странная тишина, будто у меня уши перестали работать.

Я вначале не придал этому значения. В коридоре был какой-то странный свет не жёлтый или оранжевый, который льётся обычно из старых ламп и светильников, и не белый или синий, который появляется из светодиодов или неоновых вывесок на улицах, которые приглашают зайти в какое-то заведение: кафе, бар или что-то другое, а яркий зелёный свет.

Я вначале подумал, что это особая эстетика этого отеля, но когда мы с семьёй завернули за угол, нас было уже ничем не удивить (но как же мы ошибались). Это были фотки. Фотки. Все люди, которые были изображены на них, резко повернули голову в нашу сторону, и мы оказались залиты этим светом. Глаза у всех светились и освещали всё вокруг, как люминесцентные фигурки или изображения, какие кладут или клеят на стены в детские комнаты чтобы малыши не боялись засыпать.

Это было очень жутко и не мне одному.

Вдруг звук включили, сначала я услышал скрип, звяканье и другие звуки улицы в ускоренном звучании, а потом писк, это не выдержала жена от такого зрелища.

Дочь тоже кричала, но на фоне её матери я не слышал. А дальше произошло что-то не понятное. Сзади послышался скрип, лязганье, такое ощущение, что кто-то или что-то отряхивался и выбирался из своего логова.

Я схватил дочь под подмышки, крикнул жене: «Беги!» и ломанул к лестнице через взгляды. Уж лучше это, чем встретиться с создателями тех звуков.

Почти добежав до комнаты, я услышал чавкующий звук и чей-то наполненный болью крик, обернулся, увидел бегущую жену с гримасой ужаса на лице и побежал дальше.

Залетев в комнату, я пропустил жену, и захлопнул старую деревяную дверь для надёжности, и также закрыл её на такой же старинный засов с выцарапанными на нём буквами и знаками.

Спустя секунды три я почувствовал удар в дверь, а следом услышал чавкующие звуки почувствовал жуткую вонь, доносившуюся из-под двери, а чуть позже увидел жидкость, больше похожую на слизь тёмно-зелёного цвета. Рита (моя жена) снова начала кричать, но услышав удар по стеклу и посмотрев в ту сторону, ей хватило сил только чтобы шептать, так как на улице было что-то похожее на младенца, но с перепонками между руками и ногами, с опасно выглядящими когтями на концах этих самых перепонках и с чертами лица, которые больше напоминают дикого зверя.

Вдруг окно вспыхнуло ярко-белым светом и тварь, которая царапала стекло, начала визжать и извиваться в судорогах. Чуть после, когда от тушки пошёл дым, она отвалилась и упала с противным звуком на землю. Я повернулся к жене, которая вместе с дочкой зажалась в дальнем углу подальше от двери и окна и молилась.

Я схватил телефон и хотел позвонить..., а кому звонить? Родственники в Москве. Друзья там же. А каким-то службам наподобие пожарной или скорой нелогично. Я позвонил полиции, но не было сигнала (в центре города!).

Мы просидели не дыша и боясь издать громкий шум до рассвета. И всё это время я слышал цокот, скребки по металлу, а иногда дверь вздрагивала и из-под неё слышался жуткий не то вопль, не то крик. Возможно, нам помог тот факт, что жена была истинной верующей, ходила в церковь каждый день, молилась перед приёмом еды и когда ложилась спать, и она отмолила нас у бога. Или нас просто спасло чудо.

- Это всё, что вы можете рассказать?

- Да, это всё если говорить кратко, а то там ограничение в пятнадцааать т...

Шшш шшш-щ

...

-Ну, что всё поняли?

- Да одна тварь ранга В и логово тварей уровня D или ниже. Только последние слова, какие-то странные, - произнёс задумчиво юноша.

- Ещё просмотрел Интернет и на некоторых фотках в социальных сетях родители обнимают пустоту. Потом залез в Наш архив и оказывается в семье было два ребёнка, и они вчетвером поехали в Петербург, скорей всего, когда родители бежали в комнаты, в их семье случилось уменьшение. Вот, что за крик услышал глава семейства.

-А я почему этого не заметил и не помню, хоть и читал их биографию?

- Простите, но вы не прошли тот ритуал. И на вас действуют как и на всех «воспоминаторы» и другие твари. Поехали на место, там надо провести несколько тестов...

Сегодня я снова умру. Dogtor.

Сегодня я снова умру.

Автор: Dogtor - https://author.today/u/dogtor

Жанры: Ужасы, мистика, триллер.

Время 21:35.

Я и мои друзья стоим на углу улицы и выбираем, какой бы путь избрать сегодня. Хоть это и не особо важно, так как оба пути вели к нашим домам, так или иначе. Но мы всегда выбираем именно правую сторону. По одной простой причине.

Этот путь более оптимален для наших прогулок.

Сначала идёт длинная дорога вверх, в гору. Затем за ним идут сначала дома моих друзей, а потом и маленький пешеходный мост, располагающийся над неким подобием парка в котором мы редко гуляем из-за постоянной жуткой атмосферы «заброшенности». И только после него чуть дальше по уже другой улице находится мой дом.

Также и сегодня мы должны будем выбрать именно этот путь.

Но когда дело доходит до краткого обсуждения...

— «НЕ ХОДИ ТУДА!», — мои уши прорезает жалобный крик.

Из-за чего я и схватился за них в попытках прикрыть. Но такое чувство, будто он пришёл не откуда-то снаружи.

А изнутри.

К счастью никто из моих спутников этого не заметил.

Время 21:37.

— Ты уверен, что хочешь пойти по этому пути? — спросил меня Кит, развернувшись ко мне всем телом. Соответствуя своему имени, он был огромен словно Кит. В меру упитанный, в меру сильный и большой, даже в меру пугающий. Но назвать его стереотипным качком язык не повернётся.

— Да, вот именно. Обычно мы не ходим здесь, — поддержала его Лилия, подражая ему. Это имя ей также подходило и сидело на ней как влитое. Её красоте завидовали многие и что уж говорить в прошедшем времени, если они до сих пор завидуют?

—... — третьему другу кажется было всё равно где ходить. Посему он и промолчал. Его зовут Зак. Зак-молчун. Умный-Зак.

Знаете же, как говорят? Молчание-золото. А золото это умный элемент.

Разумеется, это его слова... Что как-то не особо вяжется с первым его прозвищем, да?

— Да...Что-то как-то хочется разнообразия, — пытался придумать отговорку я.

— «Лишь бы снова не слышать тот крик», — сказал себе я.

Кит нахмурился.

— Ну...

Лилия поддержала его.

— Да...Прости, но как то не хочется идти по тому жуткому парку.

— ... — Зак снова не выказал сопротивления.

— Ничего. Всё нормально. Это же только моя прихоть, — слегка улыбнувшись, ответил я им.

— Тогда попрощаемся здесь? — предложил Кит.

— Да. Завтра на том же месте?

—Да. Кстати вы не забыли, что завтра я приведу кое-кого нового? — вспомнила Лилия.

Время 21:39.

— Да. Помним-помним, — в унисон ответили мы все. Даже Зак шёпотом повторил. Но, кажется, это была секундная слабость ибо, посмотрев на него краем глаза, я заметил, что он снова витает в облаках.

Кстати третьим его прозвищем было Зак-Любитель-облаков. И именно что "Л«юбитель с большой «Л».

— Тогда... Расходимся, — сказал я и мы без лишних рукопожатий. Без лишних бесконечных прощаний разошлись в разные стороны.

Я пошёл налево в сторону затхлого парка. А они пошли направо. К своим домам.

Когда я зашёл за угол и перестал видеть их силуэты, время было 21:40.

***

Я посмотрел на свои часы.

Стрелки остановились на отметке в 22:10.

Дорога по прямой, должна бы, по хорошему, занимать меньше времени, чем дорога в гору. Но в итоге дойти до парка у меня удалось за 30 минут. Это равноценно моему пути сверху. Пойди я, и сегодня по верхней части, был бы на том же уровне. Иными словами — постоянство пути.

«Постоянство пути — выдуманный мною термин, обозначающий равный отрезок пути в разных местах которые проходится за одинаковый промежуток времени».

И как обычно в такое время солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и свет фонарей окончательно стал единственным пристанищем для меня и других людей.

Коих здесь... не было.

Только я и мотыльки. И больше никто. Нет даже блуждающих душ или демонов что рыскают в ночи.

— Вам, похоже, здесь нравится, да? — обратился я к ним. То бишь к мотылькам.

— ... — «Молчание мотыльков».

— А вот мне не очень. Здесь слишком жутко и слишком темно, — продолжил я без надежды, что они мне ответят.

Время 22:13.

— ... — «Молчание мотыльков». «Опять».

Впрочем, и не особо то и нужно мне это. Если бы мотыльки умели говорить....То это была бы уже другая история. Смотря лишний раз Доктора Дулиттла, я задумываюсь о том, мог ли он говорить с мотыльками, а если и мог то, о чём именно?

Маленькая остановка выбила меня из моего графика, и я снова зашагал вперёд.

Но чем дальше я шёл, тем массивнее и страшнее становились кусты, окружавшие эту маленькую дорожку, ведущую к мосту. Точнее лишь к виду на него.

И вдруг погода резко решила одарить меня резким холодком по спине, да и всё тело также одарила в придачу.

Или то были мурашки? Не знаю даже.

Но благо я всегда хожу в толстовке с большим карманом на животе и капюшоном. Вроде бы это называется, худи. Или кенгуру говоря проще.

Накинув капюшон на голову, я окончательно скрылся от разбушевавшегося ветра, а закинув руки в кармашки, гарантированно исключил фактор их обморожения.

Поразительно как утренняя погода в +26 градусов по Цельсию превратилась по ощущениям в −15.

Время 22:15.

Наконец пройдя этот как бы «лес», я вышел к мосту и, остановившись, посмотрел наверх, желая просто его разглядывать.

Но увидел лишь то, что освещали на нём уличные фонари.

— Сегодня снова нет луны....Кажется, её закрыли облака, — сказал себе я, снова шагнув вперёд и в ту же секунду забыв смысл своей пафосной фразы.

Прямо сейчас придётся пройти под ним и дальше выйти к большущей лестнице с миллионом ступенек ведущей прямо к моему дому.

Когда я, наконец, дошёл до моста, время было 22:17.

И стоило мне посмотреть себе под ноги, как я увидел то, чего так хотел.

Свет луны осветил всё вокруг, абсолютно затмив своим светом всё остальное, включая свет фонарей.

— О, всё же вылезла, — двусмысленно ответил себе я, зачем то сняв лишь недавно надетый капюшон.

На разбитом асфальте я заметил свет от луны и тень моста, что был надо мной. Для чего то я даже ширкнул по асфальту ногой, словно проверяя, не кажется ли мне. Но нет. Свет не сполз с асфальта и, убрав ногу, я удостоверился в этом. И вроде бы свет луны. Разбитый асфальт. Но нет.

Там было кое-что ещё.

Силуэт человека, что стоял на мосту.

Если постараться по его тени я увижу каждую деталь.

Но это лишь фантазии. На деле я лишь могу определить, что это женский силуэт. Мягкий, миниатюрный, лёгкий... Да и длинные волосы что «ходят» вместе с ветром помогают мне...

Может быть это Лилия?

Да нет... Бред это...Зачем ей сюда идти?

Точно-точно. Время то... не особо и позднее всего лишь 22:19. На мосту могут быть люди и в такое время. Хоть этот город и не большой, но людей здесь предостаточно.

Я посмотрел наверх.

— Эй?! Извини...те?

Никого не было.

Пусто.

Абсолютный ноль.

А сзади меня раздался оглушительный треск веток.

Резко обернувшись, как это делают в фильмах ужасов, я включил фонарик на своем старом телефончике модели раскладушка. Не знаю, почему я до сих пор хожу с ним, но его функция включения фонаря по нажатию лишь одной клавиши мне сейчас очень помогает.

Ну, или не совсем ведь фонарь никого не выдал. Позади меня кроме ветра и веток кустов никого не было.

Я сделал пару-тройку шагов навстречу звуку.

Первый. Второй. Третий...

Всё также никого...

И снова такой же силы оглушительный треск....И снова позади меня....

Но громче. Ближе. Пугающе...

— Что за...

Наконец обернувшись, я снова стал светить фонарём.... Но руки во власти страха мешали мне держать телефон.

Всё моё тело и дух дрожали как осиновый лист.

Резко дёрнув левой рукой я сжал со всей силы правую чуть дальше кисти.

— Успокойся, чёрт тебя побери! Ты уже не маленький! Тебя таким не испугать!

Глубоко вдохнув и потом, также глубоко выдохнув, дрожь лишь слегка отпустила меня. Да. Лишь слегка. Тут и там возникали новые её очаги. Но я продолжал их подавлять.

И снова шаги...

Первый... Неловкий шаг...

Второй... Медленный шаг...

Третий... Финальный шаг...

И фонарь достиг цели...

И всё вокруг померкло на фоне того что он мне показал. Каждый посторонний звук утих. А каждый иной свет потух... Даже недавний всезатмевающий свет луны казался на его фоне маленькой лампочкой...

Мои глаза...Мои чувства...Мой разум...Всё моё тело сосредоточилось лишь на одной точке...

— Чёрт... Чёрт...Чёрт...

Когда я обнаружил.... ужасно сломанное... побитое...искорёженное... тело незнакомой мне девушки... на часах было 22:21...

Застыв глазами на своих часах, я абсолютно забыл, что у меня в руках был телефон. И инстинктивно разжав руку, я его выронил...

А упав, он попал в образовавшуюся лужу алой горячей и отдающей паром крови...

Её руки и ноги были сломаны чуть ли не в каждом из возможных мест... Она лежала лицом ко мне с чувством абсолютного ужаса в глазах...Что...на моё краткое удивление... не были наполнены слезами...

Её пробитая голова медленно с каждой новой волной наливалась кровью, раскрашивая и без того отдающие «красной» болью глаза алым цветом.

Трясущимися руками я схватился за грудь и прикрыл рот, что неустанно хватал воздух...

Носом же я продолжал всхлипывать....А из-за потока слёз на глазах я перестал видеть её тело, оставив лишь на моих глазах её силуэт...

— Господи... — смог лишь выговорить я, потратив на это маленькое, особо ничего не значащее слово, большую часть того что схватил ртом...

Пока не понял...что это последнее что я скажу вслух...

Присев на корточки я медленно поднял кровавый но всё ещё работающий телефон и попытался было встать...

-Кхаааа...

Но не смог.

Резкий удар в спину повалил меня прямо на тело девушки...и оно издало ещё один противный звук...

Хруст...

— ААААААААААААА! — Мой адский крик был этому хрусту аккомпанементом.

«Ч-что... Что...п-происходит...»

Я, наконец, услышал то, что творилось вокруг...

Шаги...

Громкие словно стук колёс по рельсам шаги...

«Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно».

А за шагами... ничего не следовало...

«Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...».

Ни одного лишнего слова...

Просто шаги...

«Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно... Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно... Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...Больно...».

Мне страшно...

«Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно... Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...Страшно...».

И тут же очередной приступ резкой боли и..тепла...

— АААААААААААААААААААААААААААААА! — И снова мой крик отозвался.

«БОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНО».

Моя кровь смешалась с кровью бедной девушки лежащей подо мной...

Её торчащие из конечностей кости врезались в меня и делали мне ещё больнее... Тысячи и тысячи клинков были бы просто забавой по сравнению с этим. Я чувствовал каждым сантиметром своего тела, как мягкие ткани моей кожи рвутся как дешёвые нити, а мышцы продолжают удерживать меня на сих иглах, заставляя лишь терпеть ещё большую боль.

«Я не хочу умирать...не хочу...не хочу...не хочу...не хочу...не хочу...не хочу...не хочу...».

Меня затрясло...

Снова приступ...

«БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!БОЛЬНО!»

Не могу больше терпеть...

МНЕ БОЛЬНО!

Из последних сил я...не проявляя даже капли уважения к мёртвой девушке пытался перевернуться на спину и посмотреть на часы, что бы лишить себя, хотя бы этой невыносимой боли.

Я эгоистично скрепя зубами переворачивался...периодически проблёвываясь то кровью, то своим обедом...

«Больше не могу...не могу...не могу...не могу...не могу...»

Кости продолжали царапать и протыкать мою плоть, отдаваясь громким хрустом и скрежетом...

И когда я, наконец, перевернулся на спину, я увидел нависающее надо мной лицо...

Бледное... С большими уставшими глазами что были усыпаны синяками и мешками... С глазами что так и показывали... «Я мёртв внутри»...

И выражением лица...что так и сообщало... «Теперь твоя очередь»...

Маленькая улыбка...

И ничего кроме этого...

Лишь глаза...И расплывшийся в улыбке рот...

— Не пытайся... — Сказал мне он...

«Мне больно...»

«Мне страшно...»

«Я боюсь умереть...»

«Я не хочу умирать...»

«Не могу...»

«Не хочу...»

«Пожалуйста...»

«Кто-нибудь...»

— Помогите... — выдалось у меня...

Выходит это моё последнее слово...

22:22...

Я закрыл глаза и просто стал слушать...

Слушать громкий тик-так...моих старых часов, что оповещал меня о том, что они ещё работают и тем самым...о том, что я ещё жив...

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик...

Я больше не слышу часов...

Когда я умер, время неустанно приближалось к 22:23 и в конце, всё же, остановилось для меня...

Мои глаза потеряли былой необычный для всех фиалковый цвет и стали серы как талый снег весной. И даже малейшие искры сверхновой не смогли бы зажечь в них былой блеск...

Последнее что я помню, это то что веки оказались тяжелее, и я закрыл глаза...

И затем...

Я снова открыл их.

И во мне проступили признаки очередного приступа. Порыв рвоты, что я не смог сдержать хлынул на пол.

— Бл...я..

Впопыхах я потянулся к руке, что уже успела онеметь.

Я посмотрел на часы... Приступ начал оседать.

Когда я снова почувствовал, что я жив...

Время было 12:11.

***

В итоге я сбрасываю всё на глупый сон. Дурацкий кошмар. Фантазию школьника, что пересмотрел на ночь ужастиков. Идиотскую историю, в которой нет хорошего конца. И как подобает обычному сну...кошмару...Я его почти забыл, стоило моим часам дойти до 12:20.

Вытирая моё... «вышедшее нутро» я услышал знакомый звук.

На всю комнату играла мелодия.

Это мой телефон.

Я подобрал его с тумбочки и раскрыл.

12:24.

«Кит-КИТ?».

Вот что гласила надпись на нём.

— Да? — ответил я на звонок.

— Ей! Привет. Это я...Кит... — ответил он.

— Хах...Да. Я знаю. Я же вижу, кто мне звонит.

— А. Да. Точно...Блин, я никогда не привыкну к этим телефонам.

— Говоришь так, будто ты их впервые видишь. Но это верно...Так и что? Чего звонишь?

— А! Точно. Сегодня как обычно в 14! — оповестил он меня.

— Хорошо. Но если это как обычно то, зачем было звонить? — спросил я.

— Ну....Тоже верно. Но предупредить то надо, что планы не изменились. Всякое же бывает, знаешь? Мало ли Зак или я или ты не смогли бы прийти к этому времени,— оправдал себя Кит.

— А о Лилии ты не думаешь?

— А о Лилии и думать не нужно, она сидит рядом.

—Как то об этом я и не подумал. Извиняй.

— А должен был подумать? Не важно. В общем, в 14. У моста. Оке?

Я посмотрел на часы.

Время 12:26.

— Угу. Договорились.

— Тогда...

Не успел я сказать и слова как Кит закончил вызов. И тем лучше. Не люблю долгих прощаний. В них нет никакого смысла. Лишь трата времени и сил.

Зачем прощаться если вы всё же потом встретитесь ещё раз. И ещё. И ещё-ещё-ещё много-много раз.

Прощания для пессимистов, которые думают, что может случиться что-то плохое и на всякий случай стоит проститься со всеми....

Сказал бы я, не ощущая до сих пор дрожь по всему телу...

Теперь же мои взгляды слегка изменились.

Сегодня мне впервые захотелось сказать «Прощай».

***

Время 13:35.

Я вышел на 5 минут раньше и по нашей договорённости направился к мосту. В обычном темпе я дохожу от своего дома до моста за 20 минут.

Совершенно бесполезная информация, о которой я бы и не знал, не будь у меня частых приступов. Стоит мне забыть проверять так часто, свои часы, как меня бросает в дрожь, а по всему телу с грохотом проходит острая нестерпимая боль. Ненавижу это чувство потому и стараюсь его избегать.

13:36.

Я и правда, не могу без этих часов... Отцовских часов. Тех, что он мне подарил. Что оставил. Что доверил.

Первая стадия приступа — дрожь и чувство непроизвольно подчиняющего меня страха.

Вторая — острая боль по всему телу, а в особенности страдают голова, спина, и руки.

Третья — тошнота и онемение конечностей начиная с рук.

Четвёртая — состояние схожее с анабиозом это точка когда ещё можно всё исправить.

Пятая — Кома и скорая смерть. И до пятой стадии я так и не доходил. Но со слов моего врача, всё может закончиться именно этим.

Когда я дошёл до моста, время было 13:55.

— Извините...Можно пройти? — тихо спросила меня девушка, которую я видел впервые, но чьё лицо мне показалось знакомым. Она не стала смотреть мне в глаза и просто попросила дать ей пройти, так как я загородил весь путь.

— Да конечно. Простите. — Извинился я и отступил.

— ... — Девушка промолчала и маленько кивнув, прошла дальше, немного прихрамывая на правую ногу.

На часах 14:00. Девушка скрылась из моего поля зрения. Кит, Зак и Лилия наоборот, показались предо мной.

***

Наши прогулки никогда не были и не будут чем-то особенным для кого-либо из нас.

Что для Кита, он просто проводит своё время, совершенно не задумываясь над тем, как именно он его провёл, главное, что рядом был кто-то.

Что для Зака ему совершенно всё равно кто рядом с ним, ведь он всегда витает в облаках, он всегда в своих мыслях. У меня есть подозрения, что он просто ходит с нами, потому что мы его зовём, если бы ему не звонили, не звали на прогулку, он бы и не вышел.

А что до Лилии...С ней всё кажется намного проще чем с ними. Её интерес к Киту виден даже ему самому. Да и кого-то другого рядом с ней я не видел. Со слов Кита: «Зависть к ней не просто слово. Это действие».

Я ещё более простой экземпляр...

Мне банально больше не с кем гулять...

В 14:35 мы спустились с горы и направились к основной части города, где не сказать, что было интереснее, но хотя бы лучше, чем где-либо здесь.

В 15:20 мы добрались. Обсуждая всякий в голову приходящий бред. Что соль сегодня менее солёная. Что сахар вчера был горьким по не понятной причине. Что чёрная кошка, перебегающая нам дорогу, так и не определилась, желает она нам несчастья или же нет.

В течение следующих четырёх часов мы просто ходили по центру города, заглядывая чуть ли не в каждый встреченный нами магазин. Будь то хозяйственный или продуктовый или маленький ларёк с мороженным мы заходили в каждый.

Кит купил мороженного для всех. Мне достался шоколадный рожок. Себе и Лилии он купил клубничный. Зак удостоился ванильного и был таков.

Дело даже не в том, что он сам по себе из богатой семьи. Таким ритуалом сопровождалась каждая наша «гулянка». Кто-то что-то для всех покупает. Но всё же чаще этим «кем-то» был именно Кит. Причина довольна проста. Только у него было достаточно денег, что бы купить его всем сразу.

Пару раз и я пытался...Но в итоге лишь пришёл к тому, что каждый раз запасаться деньгами ради мимолётного чувства превосходства над Китом того не стоит...

И я сдался его воле хоть и не сразу.

«Перешагни через свою гордость, чёрт возьми!» — Сказал он мне в один из дней, когда я всё же попытался прекратить это.

Тогда я впервые услышал его крик, и я был удивлён...

15:30... 16:00...

16:20...17:00...

18:00...18:50...

19:00...19:20...

Как и всегда наш обход центра города закончился ничем. Никто ничего путного не сказал. Никто не старался доказать что-то. Никто не спорил. Мы просто говорили и говорили.

Говорили и говорили.

И даже когда это наскучило, мы тихим шагом направились обратно к своим домам.

Дорога обратно всегда занимала у нас больше времени и когда мы оказались у знакомой развилки...

Время было 21:35.

Мы с друзьями стоим на углу улицы и выбираем, какой бы путь избрать сегодня. Хоть это и не особо важно, так как оба пути вели к нашим домам, так или иначе. Но мы всегда выбираем именно правую сторону. По одной простой причине.

Этот путь более оптимален для наших прогулок.

Сначала идёт длинная дорога вверх, в гору. Затем за ним идут сначала дома моих друзей, а потом и маленький пешеходный мост, располагающийся над неким подобием парка в котором мы редко гуляем из-за постоянной жуткой атмосферы «заброшенности». И только после него чуть дальше по уже другой улице находится мой дом.

Также и сегодня мы должны будем выбрать именно этот путь.

Но когда дело доходит до краткого обсуждения...

Ничего не произошло.

— А? Что? Разве... — спросил я себя вслух.

Кит развернулся ко мне всем телом.

— Что-то не так?

Лилия отыграла пародию, повторив за ним.

— Ты бледно выглядишь, что-то случилось? У тебя что-то болит?

— ... — Зак также обратил внимание и навострил уши.

— Нет, всё нормально. Просто у меня очень большое дежавю... Хотя нет...Оно было с самого начала дня просто сейчас оно проявилось ещё острее...

—Дежавю? Это французский? — cпросила Лилия.

И тут...

— Да. Это неприятное ощущение когда, кажется, что это уже было, хотя такого быть точно не могло. — Пояснил ей вечно молчащий Зак. Как гром среди ясного неба.

Когда нужно что-то объяснить Зак открывается всем с новой стороны. В такие моменты он крайне умён.

— Мг...Верно. Вот прямо сейчас оно у меня и есть...

— Тогда получается, ты знаешь будущее? — спросил Кит.

— Нет. Это работает не так. Да и вспомнить что-то конкретное я не могу... Скорее просто знаю что что-то может произойти.

Лилия фыркнула и, развернувшись на 180 градусов, отправила в полёт свои чёрные волосы.

—КАК СКУУУУУУУУЧНО! — протянула она.

— Не лучше ли просто назвать это плохим предчувствием? — подперев подбородок, ответил Кит, а затем добавил. — Раз разницы особой нет то, нужно ли придаваться водяному размышлению о смысле определённого слова, которое совершенно не нужно?

Я ошарашенно посмотрел на него и, набрав в лёгкие воздуха громко прокричал.

— Если так закрутить всё, то конечно нет!

***

Как итог я сегодня решил устроить себе день разнообразия и пошёл по левой стороне. Без веской на то причины как мне показалось...

Время 22:13

Я успел пройти большую часть пути и прямо сейчас просто обнаруживал себя наблюдающим за бесконечными кругами мотыльков.

Их мелкое еле слышимое жужжание не действовало мне на нервы и, было даже приятным, хоть я так и не понял их смысл. Да и не должен был, если задуматься об этом.

—А вам не холодно? — спросил я их.

Но откуда-то я уже знаю, что ответом мне будет молчание.

С одной стороны это вполне логично. Мотыльки не могут говорить. И соответственно на мои вопросы они ответить не смогут. Но меня продолжало поглощать это чувство дежавю.

Я решил пройти дальше, и когда время дошло до точки 22:17 я добрался до моста...и меня пробила дрожь.

— Что? П-почему? П-почему я дрожу? — спрашивал я себя.

Сколько бы раз на время не заглядывался, дрожь не покидала меня. Даже больше. К ней на помощь пришёл неимоверный ужас. Страх.

—Бред какой-то... — оправдался я сам для себя и прошёл дальше.

А вот и свет луны показался...

И стоило ему показаться, как я...всё вспомнил...

Рванув вперёд, я посмотрел наверх. В моей голове роилось множество мыслей.

«Что ты делаешь, чёрт тебя подери?! Нужно бежать! Ты же знаешь, что будет дальше!»

«Ей уже не помочь! Просто беги!»

«Перестань корчить из себя героя!»

Но все они блекли перед тем, что открылось моим глазам.

На мосту раскинув руки в разные стороны, одиноко стояла маленькая девушка. Это её я видел сегодня днём. Эти золотистые развевающиеся по ветру волосы я ни с чем не спутаю. И только порванное маленькое белое платье выбивалось из образа, что я успел запечатлеть у себя в голове за те пару секунд. Когда я встретил её в первый раз, на ней было намного больше, чем простая белая тряпка.

Израненные маленькие ножки не были скрыты этим платьем, и оставалось лишь задаваться вопросом: «Что же оно тогда вообще должно скрывать?». Отсюда мне не видно одета ли она вообще во что-нибудь кроме этого потрёпанного платья, но не то, что бы меня это волновало...

Всё что я хочу сейчас. Это просто спасти её. А я даже не знаю, почему именно я хочу её спасти.

Потому что не люблю, когда мне больно? Потому что хочу извиниться за то, что не смог спасти её во сне? Или за то зверство что я сделал с ней после её же смерти...

Я не знаю. Потому прямо сейчас я хочу помочь без определённой причины и без выгоды для себя.

— П...Подожди! Не прыгай! — прокричал я, слегка запнувшись.

Девушка пошатнулась, но руки не опустила. Услышав мой голос, она медленно опустила голову вниз и как мне кажется, вопросительно на меня посмотрела.

— Не знаю, что у тебя там случилось, но не прыгай! Прошу тебя! — умолял её я. — Я помогу тебе, только стой там!

Одним глазом я следил за ней, а другим за дорожкой, что и привела меня сюда. Если здесь всё также как во сне, то он выйдет оттуда.

Девушка продолжала стоять, даже и не думая слезать с деревянных перил моста. Также она не сказала даже слова.

— Слушай! У меня мало времени! Потому просто стой там! Хорошо?! Я сейчас подойду! Просто жди меня!

Не вижу, кивнула ли она или же нет, не уверен вообще, отреагировала ли она хоть как-нибудь на мои слова, казалось, что ей абсолютно безразлично, что я ей там пытаюсь сказать. Что бы удостовериться в своей правоте я просто решил спросить её об этом.

Как вдруг мою попытку прервали шаги.

И хрена с два я забуду эти тяжёлые громкие шаги.

Резко переведя взгляд на тропинку, я сумел без фонарика разглядеть эту сверкающую мелкую ехидную улыбку.

Быстро посмотрев на трясущуюся руку я смог разглядеть время на своих часах.

22:21.

В прошлый раз именно тогда я нашёл её тело лежащее здесь на асфальте. Выходит, что я могу что-то да изменить и тот сон не был до конца вещим.

Выкуси судьба!

И пока я прогонял это в своей глупой черепушке, мой улыбчивый убийца был в паре шагов от прошлого места моей гибели.

Если тот сон был просто вещим сном, предупреждающим меня об этом, то второго шанса может и не быть. А значит...Надо бежать.

— Бля... Стой там! Я сейчас поднимусь! — крикнул я напоследок девушке сверху, и не дожидаясь ответа, что мог и не прозвучать, рванул что есть мочи к лестнице с множеством ступенек ведущей наверх.

Если не вдаваться в подробности одно время я ходил на лёгкую атлетику и знаю толк в тактических и быстрых отступлениях. Вот и сейчас я бежал что есть сил. Ноги нагрелись так, что готовы были расплавить мои старенькие кроссовки, а затем начать плавить асфальт подо мной. Дыхание стало таким частым, что я только его и слышал пока бежал и эти частые вздохи, были мне друзьями в этой ситуации.

Я не стал оборачиваться назад, не хочу повторять клише за клише тех фильмов, что я более всего ненавижу. Ужастики всегда выворачивают меня наизнанку, но я навсегда запомнил те моменты, которые никогда нельзя повторять из них. И первый — это никогда не оборачивайся.

— Чёрт. Чёрт. Чёрт. ЧЁЁЁЁЁРТ!

А вот и лестница показалась. Резкий поворот вправо и я уже взбираюсь по ней, перепрыгивая две...нет даже три ступеньки за раз.

И это пару раз даже сыграло со мной злую шутку. Не рассчитав сил и расстояния, я соскальзывал со ступенек и плашмя летел на них. Как итог моим боевым ранением была лишь разодранная коленка да разбитый локоть.

Но это та ещё ерунда. Что бы из-за этого я перестал бежать? Да пошло оно!

На кону не только моя жизнь, но и жизнь бедной девушки наверху!

И я каждый раз поднимался. И продолжал бежать вверх.

Всё выше. Выше. Выше. Быстрее. Быстрее. БЫСТРЕЕ!

И позади я не слышал шагов, а значит, он отстал.

— ХА! СОЖРИ! Я оказался быстрее! — прокричал я и вскинул кулак вверх в качестве знака моей победы...

Немного притормозив, я с облегчением вздохнул...

Но затем...

—А...? — вырвалось неловкое удивление у меня.

И я уже летел вниз с лестницы...

Улыбчивый убийца нагнал меня и со всей силы швырнул меня вниз, потянув за кофту со спины. Пролетая ступеньку за ступенькой, я не мог даже попытаться сгруппироваться. Все мои конечности одеревенели. Меня просто швырнули как куклу, будто я ничего и не вешу.

Не знаю, сколько именно ступенек я пролетел...Я перестал считать, когда их количество перевалило за 15...

А ведь мне оставалось, всего ничего...Я был почти наверху...

Время не замерло на месте. Я ощущал каждую потраченную на этот полёт секунду... Даже могу сказать сколько именно я пролетел...

Нутром я уже чуял... сейчас будет больно...

По моему телу прошла дрожь...

А затем...

Громкий хруст моих костей и тупой звук чего-то упавшего.

Ступенька за ступенькой я скатывался вниз. Ломая ребро за ребром. Кость за костью. Конечность за конечностью. Теряя на этой лестнице просто неимоверное количество своей крови....и сил...

Я не мог издать даже крика, моё дыхание спёрло, но я продолжал оставаться в сознании даже когда меня при очередном повороте моего лёгкого тела, с грохотом впечатало головой в ступеньку...

Я оставался в сознании ещё недолго, когда после очередного удара во мне не прогремел очередной «взрыв». Напоследок я лишь видел, как улетают мои разбитые часы с застывшим на них временем 22:26

***

— Кха.... — выплюнув алый, а местами даже чёрный комок изо рта вместе с кашлем прямо на асфальт, я открыл глаза и оказался у подножья горы и соответственно лестницы.

Значит, я всё же жив...

Зрение меня подводило из-за кровавой пелены пред глазами. Кажется, это кровь с моей головы натекла в глаза. И всё что я мог увидеть лишь красные очертание чего-либо...

Весь мир залит кровью для меня и только для меня. И только в этот момент.

Как долго я здесь лежу?

Я попробовал пошевелиться, но без толку. Руки и ноги не слушаются меня. Быть может я сломал их...хотя это немудрено в данной ситуации.

Медленно подводя взгляд к своим ногам и рукам что бы проверить насколько всё плохо, я ожидал увидеть максимум вывернутые в неправильных углах ноги или минимум кости торчащие из них... к этому я был готов...

Но в итоге...

— ААААААААААААААААААААааааасххх...! — крик вырвался из моих легких, и я не старался его контролировать.

— ЧЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРТ!

Правой ноги не оказалось на месте, её просто вырвало из моего тела и осталась лишь торчащая кость и болтающиеся мышцы и вены...

А всё остальное было сломано так, что даже описать трудно, если говорить кратко, удивительно, что я ещё жив. Постоянные сигналы в мозг сообщали мне. «Всё хреново. Очень хреново».

И мне только и оставалось, что отвечать им криками и словами:

— Это конец...

Я не смог помочь не то что той девушке, даже себе уже не помогу...

Так я и умру...?

Неужели я, правда, так и умру...?

Впервые в жизни я получил шанс на...исправление... И я всё просрал...

Сука...Сука...Сука...Сука...Сука...

—СУКАААААААААА! — заорал я.

Адреналин в моей крови отступил, и ко мне вернулось чувство боли, а вместе с ним и вторая стадия приступа.

За что мне всё это?

— Что я такого сделал...

Пока я себя спрашивал о вещах, что мною непостижимы, я снова услышал тяжёлые знакомые шаги...

Кровь, залившая мои глазные яблоки, всё также мешала чётко разглядеть хоть что-то вдали. Но я уверен, что эта гнида лыбиться прямо сейчас...

— Думал...Думал я откинусь? Думал, что это сможет меня убить?! — заострил я пытаясь доказать хотя бы самому себе что я ещё в строю.

— А ХРЕН ТЕБЕ! ПОШЁЛ К... АААААА! БЛЯТЬ! Кху....

Добравшись до меня, улыбчивый убийца наступил мне на живот от чего часть его содержимого, а также моей крови вырвалось наружу.

— Тварь...

Следующим что я услышал, было падение некоего предмета рядом с моей головой...

То была моя нога...

И всё что я смог ответить на его туз в рукаве это лишь расширить свои зенки в изумлении и ужасе...

Каким же животным он должен быть раз показывает мне это...

К глазам подступили слёзы. Даже моя фальшивая смелость не стала им противиться.

— Почему...Почему? За что? Что я такого тебе сделал...? — спрашивал я...

А мой убийца просто перешагнул меня и схватил за кофту. Немного подождал. И стал тащить в обратную сторону как простую вещь...

Третья стадия приступа наступила чуть позже и, будучи всё ещё в его руках я оставил на асфальте оставшуюся часть содержимого моего живота. А что касаемо онемения...Я и так давно перестал чувствовать свои руки и ноги... Точнее ногу.

И он всё тащил меня и тащил. Не жалея меня.... Скребя моим телом по асфальту. А я мужаясь прикусывал губу что бы хоть как-то подавить боль. Но всё что я получил лишь очередную порцию крови во рту.

После меня оставался жирный кровавый след на асфальте. Мысленно я уже понимаю что всё что от меня останется это кровавая тропа и бездыханное тело. Я не смогу выкрутится из этой ситуации. Уже никак. Это было очевидно с самого начала моих попыток хоть как-то спасти и спастись самому...

И с чего я взял, что я смогу ей помочь? Раз себе помочь не могу...

Ну...Хотя бы та девушка не пострадала... Если есть хоть малейший шанс того что она передумала прыгать из-за моих маленьких и бесполезных слов...то я очень рад...

Я эгоист и та ещё тварь...Потому могу сказать одно.

Даже если она всё же потом решит убить себя...Я хотя бы не увижу её смерти... Не увижу очередной кошмар распластавшийся на мостовой... Не увижу её ужаса в сухих глазах.

Даже сейчас мои собственные глаза кроме того как наблюдать, могут только слёзы производить.

— За что... —спросил я ещё раз.

Он остановился и отпустил меня. И я оказался точно под лунным светом.

«Я знаю, где я сейчас».

Верно. Он притащил меня к мосту. На том же месте где я умер в том сне.

Я чутка, приподнял голову и посмотрел на мост.

—Вот как... Её там нет... — сказал я себе и под конец у меня вырвался вздох.

Из последних сил я перевернулся на спину и уткнулся лицом в асфальт.

— Хватит...с меня... Лучше просто умереть, — прошептал я.

И как, зная, что я скажу, убийца схватил меня за голову и направил в нужную ему сторону.... И только богу известно, зачем он это мне показал...

— Зачем...

Её тело снова искорёжено...

— Нет...Нет...Нет...Нет...

Её тело снова разбито об асфальт...

— Почему...? ПОЧЕМУ?!

От неё осталась лишь лужа крови и бесформенное тело...

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОСТАЛАСЬ... ЖДАТЬ... НАВЕРХУ! ПОЧЕМУ НЕ УШЛА!

Она снова умерла... Выходит...я даже не смог её переубедить... Она прыгнула...

Теперь отсюда я вижу, что с ней не так. И правда кроме этой тряпки на ней ничего нет... И её раны ничуть не уступают моим... Наверно даже до этого падения ей крепко досталось...

— п...п..п..по...мо..ги..те... — Тихий прерываемый всеми звуками шёпот прозвучал со стороны её тельца...

— хаха... — У меня вырвался смешок.

Она жива! ЖИВА!

Я посмотрел на того кто держит мою голову.

— Убей меня...Но пожалуйста...Не трогай её...

На его лице всё также была улыбка, и более ничего не проступило на нём. И даже она ничего мне не говорила...

А затем он отпустил мою голову, повернув меня лицом к ней...

Что мне ей сказать? Что? Чем я могу облегчить её боль? Чем могу помочь? Чем? Что обычно говорят в таких ситуациях?

Всё что я могу сказать... так это то что всё будет хорошо...

— Всё будет хорошо... Я помогу тебе... — но меня опередили.

Подойдя к ней, убийца присел на колени и протянул к ней руку, в которой был нож

— Нет...прошу...Не надо...Не трогай её...Убей меня.... МЕНЯ! — кричал я от бессилия.

Но разве меня послушают?

Нож плавно вошёл в живот девушки, от чего та пыталась закричать. Но из её рта вырвался только хрип.

Убийца медленно стал проводить ножом вниз, вспарывая его. Начиная от маленькой всё ещё приподнимающейся груди заканчивая самым низом её живота...

Затем он остановился, вынул нож и положил его рядом.... А после запустил свои руки ей в живот и стал копошиться внутри...

До моих ушей начал доносится склизкий мерзкий неприятный звук. Внутренности девушки полезли наружу.

«Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...»

— Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью... — откликом моим мыслям послужил мой голос продолжавший повторять одно и то же из раза в раз.

Из девушки продолжали вырываться хрипы и сдерживаемые стоны боли...

— Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...

А я продолжал твердить своё желание...

Девушка не выдержала даже 10 секунд....Издав свой последний хрип, она ушла во тьму...

Когда убийца закончил он демонстративно развернулся ко мне и показал окровавленные руки...

Без лишних слов...

А затем...

Он захохотал....

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХХ-АХ-АХ-АХ-ХА!

— Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...

— ХХАХАХАХАХАХААХАХААХААХАХАХАХАХААХАХАХАХАХХХАХАХАХАХХАХА!

— Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью... Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью... Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью..Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...Убью...

— ХХАХАХАХАХАХААХАХААХААХАХАХАХАХААХАХАХАХАХХХАХАХАХАХХАХА!ХХАХАХАХАХАХААХАХААХААХАХАХАХАХААХАХАХАХАХХХАХАХАХАХХАХА!ХХАХАХАХАХАХААХАХААХААХАХАХАХАХААХАХАХАХАХХХАХАХАХАХХАХА!

И так к моему удивлению...продолжалось ещё очень долго...

Бесконечное желание смеяться над чужой болью. И бесконечное желание кого-то убить...

В один момент...

— ХАха...Убью...Хаха...Убью...хаха....убью...

В моей голове смешалось и то...и другое...

И в тот момент, когда я окончательно осознал свою беспомощность...я испустил дух...

Время 12:11...

Я обнаружил себя на краю кровати как раз в момент моего приступа и тошноты. И я снова жив.

***

— Я...Я...Я... Живой? — прозвенело у меня в голове.

Слишком простая истина. Даже как-то трудно в это поверить.

Я медленно перевёл взгляд на свои ноги. Но также как и мои руки, они оказались целы. Оторванная нога также вернулась на своё место.

Сомнений нет. То был не сон. Даже не его подобием. Он был слишком долгим. Слишком реалистичным. И слишком... болезненным...

На сей раз я ничего не забыл и помню всё до малейших подробностей. Вплоть до минуты...

В 12:24 зазвонил мой телефон.

Как и в прошлый раз это был Кит.

Нажав нужную клавишу, я ответил на звонок. И услышал...

— Ей! Привет. Это я...Кит... — то же самое, что и в прошлый раз.

— Да. Привет, — ответил я.

— Хм... — тут пошло расхождение. Хотя наверно в этом виновата непосредственно именно моя фраза, ведь в прошлый раз я точно ответил иначе.

— Что такое?

— А? Да не. Я ожидал услышать «Я знаю, на телефоне же высвечивается», а ты просто проигнорировал. А... Тем лучше. Ответ то всё равно глупый. Я не привык к этим телефонам, — а нет, кажется, расхождения минимальны. Но всё также зависит именно от моих действий и слов.

— Ну...Прости что разочаровал, — ответил я.

— Да не суть. О чём это я... А! Точно. Сегодня как обычно в 14! — всё же он не изменяет себе.

Я решил подыгрывать этой маленькой истории и дальнейший разговор вплоть до наших «Не прощаний» был таким же, как в прошлый раз.

Нажав на кнопку отключения вызова, я сел на краю кровати и прижал палец к своему виску, обычно это помогает мне при раздумьях.

Итак...Что я знаю?

Первое: Я попал в петлю времени.

Второе: В конце дня я неизбежно попадаю в то место под мостом и умираю.

Третье: Также вместе со мной умирает некая девушка, которую я встречаю днём ближе к 14 перед встречей с Китом и остальными, а затем вижу только ночью перед смертью.

Четвёртое: События не повторяются точь в точь. Именно я управляю ими и могу изменить.

Пятое: Я помню о прошлых событиях. И если считать тот раз который я скинул на сон то это уже третья попытка. И нужно постараться сделать, так что бы этот раз был последним. Как бы то ни было боль я всё же чувствую и меня до сих пор трясёт. Не хочу повторять это снова.

Вроде бы это всё...

Что из этого важно... нет...Что из этого важнее всего?

Временная петля. Если опираться на знания из фильмов то из неё можно выбрать двумя способами.

Первый это трудный — Найти первопричину образования временной петли.

Второйещё сложнее — Соблюсти все условия. Не умереть. Спасти девушку. Продолжать помнить о прошлых событиях.

И наверно именно второй способ и будет моим основным. Буду опираться на него...

Пока я размышлял о своём, в мою дверь постучали, а затем она распахнулась без моего вмешательства. На пороге стояла мама. Так же как и в прошлый раз. Она пришла проведать меня.

— Ты уже проснулся? Вижу, снова был приступ...

— Да...Прости...Я потом всё уберу.

— Ничего. Не беспокойся об этом. Ты как себя чувствуешь?

Я посмотрел на часы.

12:30.

— Всё нормально, — эту фразу я всё же изменил. «Всё хорошо» сейчас не подходит.

— Вот как... — но её ответ не изменился.

— Мг... — Я промычал.

Мама, выдержав паузу, спросила меня о том, куда я пойду сегодня.

Мой ответ был заурядным и простым. Она, думаю, уже привыкла к нему.

— Никуда мам. Приду вечером как обычно, — именно это я всегда говорю ей. Таков мой почти каждый день.

Утром я просыпаюсь и от приступа блюю на пол.

Тем же утром мне звонит Кит или кто-то из нашей компании, и мы договариваемся о прогулке.

Затем заходит мама и проверяет меня.

Мы немного говорим. И затем она уходит.

Дальше я умываюсь. Завтракаю. Одеваюсь. И выхожу...

Возвращаюсь лишь под вечер, к только что приготовленному для меня ужину. Мама же в это время уже спит. А кроме нас в этом большом доме никого и нет. Только мама и я.

Я никогда не спрашивал, против ли она такого моего образа жизни.... Против ли она такого отношения между нами.... А посему и сказать что-то об этом я просто не могу.

Да и сказать что-то, будет лишним. За меня уже всё сказали.

«Живи не для того что бы другие думали что ты жив, а для того, что бы ты сам считал себя живым»... Это слова моего отца.

И именно так я и живу.

Моя, как многим кажется рутина, для меня таковой не является...

В итоге, с кровати я встал позже положенного срока.

Время 12:28.

И я уже знаю, что будущее не сулит мне хорошей концовки.

***