Алхимик Джованни

Глава 1

Среди холмов Италии затерялась деревушка, о которой редко вспоминали за её пределами. Здесь жил человек по имени Джованни — алхимик, целитель, знаток трав. Его слава разнеслась во все уголки Италии.

Каждое утро он встречал восход солнца и отправлялся в лес, собирать травы, а дни проводил среди склянок, реторт и алхимических книг. А ночами, устав от забот, он обращал свой взор к звёздам, словно ища в них ответы.

В одну из ночей, когда ветер протяжно завывал, Джованни получил послание: молодая девушка впала в загадочный, неподдающийся объяснению сон. Она жила в пригороде Ливорно, и её отчаявшиеся родные предлагали любую сумму за спасение. Не раздумывая, он собрал свои травы и снадобья, взял сумку и отправился в путь. Его сопровождал верный помощник — Америго.

Когда они въехали в пригород, тревожное ощущение сдавило грудь Джованни. Улицы зияли пустотой, как после морской чумы. Фонари, покосившиеся и покрытые мхом, отбрасывали уродливые, перекрученные тени на стены домов. Створки ставен хлопали в безветренной тишине…

На перекрестке, под скрюченным, как ведьмин палец, деревом сидел человек. Его одежда, кожа и волосы казались запорошенными вековой пылью, будто он не шелохнулся ни разу с тех пор, как мир забыл о его существовании.

Джованни вгляделся в его лицо. Не страх, не боль — лишь абсолютная, нечеловеческая пустота. Глаза неподвижно смотрели в точку где-то у горизонта, но стоило им сделать шаг к незнакомцу, как тот плавно, без резких движений, поднялся… И исчез.

Не сорвался в бегство, не растворился тени — просто перестал быть. Воздух, где он только что стоял, заколебался, словно вода, в которую бросили камень. Легкое эхо похожее на сдержанный смех, прокатилось по пустым улицам и затихло.

Америго стиснул зубы. Там, под слоем пыли отчетливо проступали кости. Развалившийся в прах скелет, некогда бывший плотью.

Когда они, наконец, добрались до дома молодой девушки, Джованни почувствовал, как что-то холодное сдавило его виски. Окна были наглухо закрыты, словно, боялись, что кто-то заглянет внутрь, но дверь осталась незапертой, будто хозяева ушли в спешке или вовсе не считали, что её стоит закрыть.

Внутри пахло затхлостью, горьки травами и ещё чем-то… чем-то сладковатым, разлагающимся. Тишина была настолько плотной, что слышно было потрескивание свечей. Они горели в комната, их пламя странно дрожало, и лишь приглядевшись, Джованни осознал — огонь был чёрным.

В центре лежала девушка — неподвижная, холодная, с неестественно белой кожей. Жизнь ещё теплилась в ней, но дыхание было слабым, почти незаметным. Джованни склонился над ней, всматриваясь в зрачки, проверяя пульс.

Внезапно комната стала искажаться. Тени в углах начали вытягиваться, становясь выше, гуще. Голоса раздались не извне, а прямо в голове Джованни: «Мы все здесь… все…».

Он почувствовал, как его сознание сползает в какую-то чёрную яму. Вокруг клубились неясные сущности — искорёженные, ломанные, как если бы мир их не смог дорисовать до конца. Одни ползли, другие тянулись к нему, их лица… или то, что было вместо лиц, кривились в безмолвном крике.

Джованни попытался вырваться, но его тело будто налилось свинцом. Чьи-то костлявые пальцы уже тянулись к его лицу…

Голос Америго ударил по сознанию, словно кнут. Видения исчезли в один миг, оставив после себя лишь головную поль и звон в ушах.

Америго почувствовал, как воздух в доме стал вязким, словно наполненный невидимой гарью. Гнетущее присутствие заполнило помещение, оседая на коже липким страхом.

Он вышел на улицу, судорожно втягивая свежий воздух.

Небо казалось слишком низким, давящим, искажённым, будто его застилал невидимый, постоянно движущийся туман. Фонари загорелись с какой-то больной тусклостью. А по улицам стали бродить фигуры людей, скорее двигались с замедленностью кукол на ржавых шарнирах. Они что-то шептали сами себе, их рты двигались, но звуки доходили обрывками, будто слова намеренно скрывали.

Движение — горожанин вышел из дома — неторопливо, осторожно. Он был закутан в плащ, но его тело дрожало. Однако это была не просто дрожь от холода или страха. Его тело ломалось. Кости внутри словно двигались неподобающим образом. Плечи перекосились, и когда он сделал шаг, его хребет тихо треснул, будто кости перестраивались в попытке принять другую форму.

Внезапно, словно сломанная марионетка, один из прохожих бросился с сточным канавам, скрючился и начал выгибать спину под неестественным углом. Из его рта хлынула чёрная блевотина, ударяясь о камни мостовой с тяжёлыми, влажными шлепками.

Америго стоял, оцепенев.

На лицах других горожан уже проступали первые корки — сухие, растрескавшиеся, будто их кожа горела изнутри.

Его била дрожь. Он развернулся и бросился обратно в дом, хлопнув дверью резко.

-Там… они… они… повсюду! — он задыхался, глаза бешено бегали, он почти визжал.

Джованни смотрел на него с недоумением.

-Они… их кожа… чернее самой бездны… — он хватался за волосы, почти рвах их. -А глаза… свет… этот свет…

Он не мог объяснить.

Он просто видел, и этого было достаточно.

Джованни подошёл к окну в котором была щель и всмотрелся. Сначала ничего. Пустота. Покинутая, мёртвая улица. Но затем.

Тьма. Живая. Она шагала.

Тьма обрела форму. Полчища существ брели по улице, их тела колыхались, как если бы их плоть была неустойчивой, ртутно.

Раздался стук. Громкий. Слишком уверенный. Опять. Джованни медленно направился к двери.

Когда была распахнута дверь, мир потемнел. На пороге стояло нечто. Огромное.

Сгорбленное, с теневидными крыльями, колышущимися как рваный дым. Его латы были сделаны из костей. Они скрипели, когда тварь пошевелилась, и звук был похож на стон умирающих. Глаза слепили жутким ярко-зелёным светом.

-Беги! — вскричал Джованни, и они оба побежали к заднему выходу. Но тварь быстрее.

Воздух надломился — оно прыгнуло. Америго почувствовал что-то холодное, скользкое. Когти. Серповидные, длинные, как лезвия косы.

Тело пронзило пульсирующая боль, рваная, отравленная боль. Кровь всплеснула на пол, густая, почти чёрная.

Америго упал, захрипел.

Джованни видел, как из пасти зверя капала смолистая слюна, шипя на деревянных досках.

Мгновенно рука попала в карман. Колба. Белёсая жидкость.

-Lux percutiat te! — вскрик, яростны, надрывный, как приказ.

Он разбил колбу. Зелье расплескалось по воздуху, превращаясь в огненную вспышку.

Свет. Крики.

В этом безумии он выскочил из дома. Дождь бился об его лицо.

За спиной — проклятый город. Впереди — ночь.

Когда рассвело, он, измождённый и измученный остановился на скале, откуда открывался вид на долину. Внизу, сквозь пелену рассеивающегося тумана, он видел, как деревня полыхала, пожираемая алчными языками пламени. Дым тянулся к небу.

Джованни, всегда отвергавший слухи о колдовстве как жалкие выдумки безумцев, вдруг понял, как хрупка его вера в рациональный мир. Всё, что он считал невозможным, в тот роковой день обрело плоть и кровь, выползло из самых тёмных уголков реальности и оставило на нём неизгладимый след.

Он больше не говорил о том, что произошло в этом проклятом месте. Никто не слышал от него ни слова, но в кругу тех, кто ведает о тайных искусствах, ходили зловещие слухи. Одни шептались, что Джованни случайно высвободил силы, неподвластные даже древним магам. Другие утверждали, что он узнал секрет, который никогда не должен был быть раскрыт, — знание, настолько опасное, что само мироздание содрогнулось пытаясь стереть его из памяти смертных.

В последующие дни тени следовали за Джованни, неотступно крадясь в его шагах, сжимая его сознание ледяными пальцами. Мир вокруг исказился — свечи в его доме мерцали странным зеленоватым светом, а отражение в зеркалах запаздывало, словно наблюдало за ним из другой реальности. Его преследовали нелепые совпадения: двери открывались сами собой незримые губы шептали ему сны, наполненные древними символами, о смысле которых он не знал.

И всё же, как ни странно, он обнаруживал, что вновь и вновь возвращается к месту, где всё началось. Что-то манило его, звало сквозь пространство и время, нашёптывая об истине сокрытой в тенях.

Со временем разум Джованни начал разрушаться. Он говорил вполголоса о демонах и богах, что были до сотворения мира, — о сущностях, чьи имена нельзя произносить без последствий. Он записывал безумные формулы, рисовал знаки, непостижимые для человеческого глаза. Его взгляд стал блуждающим, пустым, он едва начал различать день и ночь.

В конце концов его сочли безумцем. Те, кто ещё давно преклонялись перед его знаниями, теперь избегали его взгляда, словно опасаясь, что одно лишь прикосновение к его мысли может заразить их безумием. Его заперли в лечебнице, откуда он уже никогда не вышел.

Но его история не исчезла. В мрачных уголках мира, среди тех, кто смеет искать знание за пределами дозволенного, до сих пор ходят слухи о Джованни — человеке, чьи глаза заглянули в бездну. Иные утверждали, что он не умер, а стал чем-то, что продолжает нашёптывать страшные откровения тем, кто слишком настойчив в поисках запретного…