Алая шкатулка

Глава 1

Чувство, которое Юлия Мышкина испытывала вот уже три месяца, было самым потрясающим ощущением за всю ее недолгую тридцатилетнюю жизнь. Сперва это чувство появлялось только когда она сталкивалась с Антоном Диогенским случайно, в коридорах огромного офисного центра. Затем стала замечать, что если Антона рядом нет, а она о нем думает, то чувство все равно появляется. Особенно если где-то играет музыка. Но только когда Юля нашла в соцсетях страничку Антона, пришла на лекцию по античной истории, которую он читал в антикафе на первом этаже, услышала необычный голос - то мягкий, с оттенком легкого сарказма, то иронически едкий, как кислота - только тогда она поняла, что чувство захватило ее целиком и полностью, если не навсегда, то очень надолго.

Антон Диогенский не был самым красивым человеком в мире. Рост имел средний, телосложение ничем не примечательное, а лицо его отличалось от среднестатистического, пожалуй, только оттопыренными ушами и каким-то по-детски беззащитным подбородком (к которому Юлии так и хотелось бережно прикоснуться). Но стоило подумать о грозно сверкающих очках, о насмешливом прищуре пронзительных глаз - душа уходила в пятки, и Юлия понимала, что мечте не суждено сбыться. За эти три месяца она выяснила об Антоне все, что могла - и из фраз, которыми с ним перебрасывались некоторые парни после лекций, из фильмов, которые он постил у себя на стене, узнала, что его любимые актрисы - Джессика Честейн и Розамунд Пайк. Юля не имела ни малейшего сходства ни с одной, ни с другой - кроме, разве что, коричневого цвета волос. Но даже с учетом этого шансы произвести впечатление были равны нулю. Понятно, что такой мужчина, как Антон, интересуется эффектными красавицами, а не простыми смертными офисными сотрудницами.

Оставалось утешаться сбором информации. Лекции - это хобби, а работает Антон юристом в фирме “Немезида” - на одном этаже с рекламным агентством, где трудится скромный копирайтер Мышкина. Антон - педант, всегда ходит на работу и возвращается домой одним и тем же маршрутом, всегда в одно и то же время удаляется на обеденный перерыв в определенный угол фудкорта, а на кофе-брейк - всегда к одному и тому же автомату. Если ровно в одиннадцать утра встать у лифта, в противоположном конце широкого светлого коридора можно увидеть небольшой холл с телевизором и диванчиком, и Антона, который подходит к кофейному автомату справа от холла. А если при этом еще включить в наушниках один из медляков “Роксетт”, то можно зарядиться романтическим настроением на весь день. Но, конечно, самым большим событием была еженедельная лекция. Юлия посещала их аккуратно, не пропуская ни одной, всегда забивалась в угол в самом дальнем ряду, старалась быть тихой, незаметной и даже блокнот сердечками не разрисовывала. Иногда в небольшой зальчик антикафе набивалось так много народа, что дальним рядам приходилось стоять, а не сидеть - и тогда Юля пряталась за чью-нибудь высокую спину. Сюда приходили не только студенты, но и школьники, и дядьки лет под сорок. Еще бы! Ведь в мире нет ничего интереснее Галльских войн Цезаря и восстания Спартака - если про них рассказывает Антон.

И справедливости в мире тоже нет.

Это могла подтвердить и Ника Шрайбер. С тех пор, как ее уволили из редакции известного на всю страну журнала, вдохновение ушло из ее жизни. Так уходят друзья, с которыми, вроде, общался нормально, а потом вдруг - раз… Так теряются нужные вещи, забываются зонтики в трамваях, так оседают на дне ящиков старые фотографии и письма. Перебиваясь случайными фрилансерскими заказами через старые связи, Ника большую часть своего времени лежала на диване, обложившись подушками. Сперва она смотрела фильмы, потом переключилась на каналы видеоблоггеров. Это было хотя бы весело. Парни и девушки, взрослые женщины и вполне состоявшиеся мужчины сбрасывали с крыш арбузы, закапывались в чипсы, прыгали на батут с мышеловками, обливались холодной водой, строили на деревьях дома из плёнки, угощали друзей пластилиновыми пирожными, распаковывали посылки с подарками, охотились на призраков, а порой творили такую немыслимую фигню, описать которую даже у Ники не хватило бы мастерства, если бы она все еще работала корреспондентом.

Об этом безумном контенте Ника узнавала на канале, который вел видеоблогер Макс Кент. Он смотрел, что творят фрики, и виртуозно матерился. Фрики были такие разные, а Макс так метко вплетал нецензурные нити в полотно великого и могучего русского языка, что складывалось ощущение, будто на глазах рождается новый вид искусства - дикий, извращенный, и в то же время наркотически притягательный. Образ Макса стал навязчивым. Его голос постоянно звучал у Ники в голове и весело комментировал ее мысли. В её снах он с хозяйским видом расхаживал по квартире Ники в одном тапке и рваной майке с пятнами жира, поигрывая мускулами на татуированных плечах. После таких снов Ника просыпалась в полной уверенности, что спала не одна. Осознав, что увлечение стало каким-то нездоровым, она решила больше не смотреть канал Макса, но любой наркоман подтвердит, что если есть зависимость, то одного желания избавиться от нее - недостаточно, необходимы действия. С действиями было все плохо, потому что для действий требовалось вдохновение, а оно уже давно куда-то подевалось, оставив Нику в замкнутом круге из диванных подушек и Макса с его проклятой сексуальностью и лексическими изысками.

Однажды вечером, когда Ника вновь лежала на диване в обществе ю-туба и веселых комментариев Макса, входную дверь сотрясли чьи-то жестокие удары. Ника вяло нажала паузу и поплелась выяснять, что за пьяный мудила ошибся дверью и не хочет ли он посетить ближайший полицейский участок.

За дверью стояло веснушчатое нечто, завернутое в подобие ситцевой занавески. В руках оно держало две коробки дорогущей пиццы из ближайшего итальянского ресторана и две бутылки дешевой газировки из круглосуточного минимаркета в соседнем доме.

- У тебя давно звонок не работает? - хмуро осведомилась Машка Гаврилова, придерживая коробки с пиццей, которым явно не нравилось соседство с газировкой.

- Понятия не имею, - Ника посторонилась, пропуская Машку в прихожую. - Ты решила мне до кучи еще и дверь сломать?

- Бабушка умерла, - без всякого выражения не ответила на вопрос Машка.

- Что? - Ника потерла лоб и подтолкнула тапки-сланцы ногой в сторону Машки. - Авангардина Анатольевна…

Машка молча разулась, надела предложенные тапочки и прошла в комнату. Ника так же молча закрыла дверь и отправилась на кухню за стаканами.

Холодные пузырьки газа вонзились в горло, как микроскопические шипы, во рту обосновался стойкий привкус фальшивого грейпфрута.

- Ну и гадость, - закашлялась Ника. - Такое ощущение, что ты выбирала самый зашквар. Хотя… Наверное, сейчас это как раз то, что нужно.

- Да уж. Полный зашквар… - Машка, сидящая на полу, выглядела растерянной и несчастной. - Я знала, что рано или поздно это произойдет, и, наверное, готовилась к чему-то страшному. Но это было так… обыкновенно. Она просто перестала дышать. Я постучалась к соседкам, позвонила в “скорую”... И, кажется, куда-то еще. Приехали какие-то люди. Они что-то говорили. Я хотела заплакать, а соседки сказали, что нельзя. И деньги какие-то мне в руки совали. Скомканные. Сотни. Полтинники. Что это? Зачем? Так принято, что ли?

Ника молча пожала плечами. Мысленно она ругала себя на чем свет стоит. Авангардина Анатольевна уже несколько месяцев не вставала с постели, Машка почти все время была при ней, а Ника так и не удосужилась за все это время навестить их.

- А потом, - продолжала Машка, - они взяли простыню за края, сложили, и понесли тело, как в мешке. А соседки мне велели сразу все остальное выбросить - и одеяло, и наволочки, и матрас, и посуду, из которой бабушка ела. Правда, она в последнее время ничего не ела, только просила пить…

Машка перечисляла обстоятельства с монотонностью автомата, словно снова и снова прокручивала перед собой видеозапись, не понимая, что делать с полученной информацией и как на нее реагировать.

- Я записала телефон и адрес ритуального агентства. Послезавтра надо принести одежду. Белье, платье… и тапочки. У бабушки уже несколько лет в шкафу пакет лежит, она себе все приготовила. И деньги на похороны. А соседки говорят - надо собраться на третий день. И на девятый день. Зачем? - Машка наконец-то оторвала взгляд от стены и посмотрела на Нику. - Скажи, зачем это все? Бабушки больше нет. Зачем собираться, есть, пить? Да еще два раза? И потом еще на сороковой день… Человек умер! Это что, праздник?! Я не понимаю!

Ника и сама толком не понимала и вобщем-то, никогда не задумывалась, зачем все это: из близких людей у нее еще никто не умирал.

- Не надо ничего понимать, - ответила она подруге после недолгого задумчивого молчания. - Давай просто сделаем это - и все. Я тебе помогу. Переночуешь здесь, а завтра поедем к тебе, всех позовем, все приготовим. Да, кстати… Извини, что спрашиваю, но ты свою маму оповестила?

- Нет, - ответила Машка, еще больше помрачнев.

Эта тема была одной из больных мозолей. Машке едва исполнилось пятнадцать лет, когда ее мама ощутила непреодолимый позыв к поиску высших духовных истин и уехала в индийскую деревушку, чтобы жить в русской общине при одном из местных ашрамов. Поддерживает ли Машка с ней связь, Ника не знала до сих пор.

- У тебя ее номер телефона есть хотя бы?

- Есть. Но я по нему не разу не звонила, даже не знаю, действует ли он.

- Ладно, если хочешь, завтра сама позвоню. А сейчас давай спокойно поедим и ляжем спать.

Но когда они обе улеглись - Ника в кровать, а Машка в разложенное кресло - сон долго не приходил. Лёжа, они долго переговаривались в темноте, вспоминая Авангардину Анатольевну - бабушку, которую даже в ее восемьдесят лет ни у кого язык не поворачивался назвать старухой. Высокая и прямая, чем-то похожая на Минерву Макгонагал из “Гарри Поттера”, она держалась с чопорностью английской королевы, хотя всю жизнь проработала инженером, а большую часть детства провела в детдоме, потеряв семью в самом начале Великой Отечественной войны.

Вопреки Машкиным опасениям, все необходимые ритуалы были проведены в срок и с соблюдением необходимых приличий. После третьего дня оставалась последняя ответственная миссия - разобрать огромный шкаф с одеждой. При жизни Авангардина Анатольевна к вещам относилась бережно, и нарядов, которые она накопила, с лихвой хватило бы на открытие небольшого частного музея. Конечно же, Ника вызвалась помочь, и они, полные сил и энтузиазма, прибыли на квартиру Машки.

Трехсекционный шифоньер из светлого дерева высокомерно взирал на них, давая понять, что так просто со своими сокровищами не расстанется. И словно почувствовав это, Машка сникла, помрачнела и снова поддалась скорбному настроению.

Ника поняла, что если в ближайшее время не придумать сногсшибательную идею, подруга снова разнюнится - и прощай время, которое можно было бы потратить с пользой.

- Маш, я кое-что вспомнила.

Это прозвучало достаточно таинственно для того, чтобы взгляд собеседницы превратился из отстраненного в вопросительный.

- Помнишь, мы читали про девушек, которые стали популярными в Инстаграме благодаря тому, что делали стильные фото в сохранившихся нарядах своих бабушек?

- Помню. Ты что, предлагаешь так же попробовать?

- Нууу, совсем так же будет неинтересно. Я бы добавила динамики и выбрала другую платформу. Например, ютуб… Устроим собственное шоу с показом старомодных платьев. А потом его посмотрит Макс Кент, сделает видеоразнос, мы прославимся - и, может быть, я найду новую работу.

Машка молча шагнула к шифоньеру, сделала глубокий вдох - и открыла дверь.

Первые два часа извлечения из шкафа и раскладывания по комнате винтажных сокровищ не внушили Нике оптимизма. Прекрасно сохранившиеся платья, кофты и юбки выглядели безнадежно старомодными и явно проигрывали коллекции Коры МакГлим по вычурности и стильности.

Однако, Машка воодушевленно продолжала вытаскивать из бездонного шкафа новые кипы тряпья, и на лице у нее застыло такое мечтательное выражение, словно она собирается сотворить шедевр, в уникальности и будущей популярности которого нет никаких сомнений.

Глава 2

Взгляд Антона остановился на Юлии. А у нее от волнения едва не остановилось сердце.

Суббота обещала быть классной во всех отношениях. Выходной день, после которого будет еще один выходной день. Прекрасная летняя погода и лекция Антона с самого утра - что может быть лучше! И такая интригующая тема - “Женский образ в греческой мифологии”. Весёлые парни с первого ряда все-таки уломали сурового спартанца на откровения о дамах!

На эту лекцию Юлия собиралась с аккуратностью маньяка. Радостное предвкушение омрачало только одно: проклятое неумение нормально одеваться. Как бы она ни старалась, всегда было что-то не так. Нет тот цвет обуви, не та сумочка, неподходящий головной убор. Волосы не держали форму прически дольше одной минуты. Странно, но порой в жакете и юбке несочетаемых цветов, или в свитере, некрасиво облегающем джинсы, Юлия чувствовала себя комфортнее и уютнее, чем в красивых, но неудобных нарядах, которые делали ее чужой самой себе. Долго и мучительно выбирая свой стиль, она наконец выбрала полную нейтральность. Пастельные тона хорошо сочетаются, классика всегда в моде.

Убедившись, что волосы лежат ровно, одежда выглядит чисто и опрятно, а обувь не украдена у клоуна, Юлия отправилась на лекцию. И, как обычно, примостилась на заднем ряду.

Сегодня народа было меньше - видимо, сказалась пора отпусков - и передние ряды не так хорошо скрывали задние, как обычно. Юлией уже владело радостное возбуждение ожидания, и она даже не подумала, что сегодня лектору ее будет хорошо видно. Ожидание момента, когда он войдет, было своего рода ритуалом. Антон всегда приходил ровно в одиннадцать. Поэтому сперва Юлия смотрела на дверь, ощущая спиной первые пробежки мурашек. Потом - на часы, отмечая, сколько минут еще ждать. Потом - снова на дверь. Самым важным в этой игре было не пропустить момент, засмотревшись на часы.

В этот раз все было как обычно. Сердце ёкнуло, когда открылась дверь и ослепительно сверкнули знакомые очки, а от легкой саркастической ухмылки по всему телу прошла теплая волна.

Подняв руку в приветственном жесте (ну точь-в-точь Цезарь, приветствующий Сенат!) Антон прошел к небольшой кафедре в центре зала.

- По многочисленным просьбам нашего лектория, сегодня мы займемся женщинами.

Раздались фыркающие смешки, но Юлия не услышала их, поскольку именно в этот момент Антон посмотрел на нее в упор… и она поняла, что сегодня не сможет спрятаться. И если в ее внешности есть какой-то изъян, Антон, конечно же, заметит. Да что там! Она же вся целиком состоит из изъянов! Наверное, он поэтому и посмотрел на нее.

Юлии захотелось скукожиться, стать маленькой-маленькой, а потом и вовсе исчезнуть. Как Человек-муравей.

- Итак, образ женщины в греческой мифологии. Будет много криминала и извращений - все, как вы любите. Представьте, что мы сели в “Делориан” и переместились во времена первобытного общества. Криминала и извращений предостаточно, а как насчет матриархата? Если в зале есть феминистки, то пусть не радуются - у ученых пока нет ни одного достоверного источника о первобытном матриархальном обществе, которое просуществовало достаточно долго. Да, археологи могут откопать еще тонну палеолитических Венер. Этим они лишний раз докажут то, что уже известно - рост женского статуса на начальном этапе развития культуры земледелия. Называть это “становлением матриархата” как минимум неправомерно. Однако, даже те, кто не считает матриархат самостоятельным этапом развития социума, согласны с тем, что роль женщины в первобытном обществе увеличилась, как только собирательство превратилось в огородническое земледелие. Проще говоря, пока мужчины неделями пропадали на охоте, женщины дотумкали, что съедобные растения проще выращивать самим, чем собирать в лесу. Думаю, вы тоже согласитесь, что в условиях ограниченных ресурсов главный тот, у кого больше еды. И на короткий период, пока механизация земледелия не потребовала большого количества мужской силы, женское начало обрело ореол почти божественного величия. Следы этого величия сохранились в мифах - например, такие образы поэтически преобразованной греческой мифологии как Гера, Афина и Лето…

Юлия конспектировала, не поднимая глаз, и молча негодовала. Ей нужно было видеть Антона, каждую минуту, каждое драгоценное мгновение! Но, увы… Он быстро заметит, что она на него пялится. Или - что еще хуже! - за всю лекцию не посмотрит в ее сторону ни разу. Трудно понять, кем лучше быть - пустым местом или ходячим посмешищем.

- Мифы о волшебницах, завлекающих героев с помощью магических чар, тоже не что иное как воспоминание о давнем подчинении женщинам, об их таинственной власти. Например, Цирцея… Кстати, миф о ней почти всегда истолковывается примитивно: в зависимости от своих сексуальных устремлений ты либо свинья, либо возлюбленный богини. Не можешь подняться в своих сексуальных чувствах выше животного - значит, и в постели будешь не умнее борова. И никакая Цирцея не нужна: бабу увидел - захрюкал и побежал за ней. И догнал, естественно, потому что в те далекие времена для мужчин фитнесс был обязателен, а для женщин, наоборот, запрещен. Однако, все могло обернуться и по-другому. Некоторые женщины устраивали своим мужчинам что-то вроде теста: насколько ты в постели свинья, а насколько человек. К сожалению, результаты таких тестов до наших дней дошли только в иносказательном виде от Гомера. Но никто не запрещает нам экспериментировать. Можете предложить своим дамам поиграть в Цирцею и Одиссея - и посмотрите, что из этого получится.

- Это домашнее задание? - ехидно спросил кто-то под хрюкающие смешки.

День был безнадежно испорчен. Мало того, что всю лекцию пришлось просидеть носом в блокнот. Так еще и образы легендарных греческих красавиц - Цирцеи, Калипсо, Медеи и Пандоры - застряли в воображении, издеваясь и дразня своей “таинственной властью”. Но последней каплей стало то, что Юлия увидела, возвращаясь домой через парк.

Летняя переносная эстрада была охвачена ритмичной музыкой, хотя зрителей вокруг не было. Подойдя поближе, Юлия застыла на месте от восхищения. Девушка, идущая по краю эстрады, была прекрасна. Ее платье казалось и старинным, и современным одновременно. Освещенная ярким летним солнцем, она словно плыла сквозь сверкающую золотую дымку, вне времени и пространства. Она казалась одним целым с этим летним днем, с этой жизнеутверждающей симфонией солнечного света - и ее веснушки, и червонно-золотые вьющиеся волосы, мягко рассыпанные по плечам, и лучистая улыбка.

Присмотревшись, Юлия заметила на другом краю эстрады трехногий штатив с закрепленным смартфоном. И стриженую худую брюнетку в камуфляжной рубашке, лихо завязанной узлом под грудью. Стриженая отслеживала изображение на экране смартфона. А возле ее ног стоял открытый чемодан, из которого виднелись строгие и одновременно кокетливые кружевные рукава.

Вот как просто выглядит со стороны съемка для модного бьюти-блога... А как одета она сама? Мысль оказалась настолько невыносимой, что ноги сами понесли скромного копирайтера Мышкину к выходу из парка, и дальше, к ближайшему торговому центру, на второй этаж, к модулю, где располагался бутик “Sabina”.

Покупка новой одежды всегда была пыткой. Там, где респектабельностью пропитано все до последнего ценника, змей неуверенности вырастал до огромных размеров, оплетал плотными кольцами и душил смелые мечты.

Юлия блуждала среди бесчисленных рядов с вешалками, как в джунглях. Казалось, стоит коснуться какого-нибудь рукава - и со всех сторон послышатся недовольные голоса: “Да как ты смеешь! Это не твой размер, не твой цвет, не твой фасон и вообще не твоя жизнь! Даже не пытайся выглядеть лучше, тебе все равно не удастся никого обмануть!”

“Надеюсь, сегодня тётя Даша на месте”, - подумала Юлия, пробираясь к стойке кассиров. Но надежда на знакомую продавщицу быстро улетучилась. За стойкой у касс вообще никого не было. Наверное, все ушли пить кофе, воспользовавшись отсутствием покупателей. Но, может быть, остался хоть кто-то из продавцов-консультантов?

Юлия замерла у стойки, чувствуя, как решительность улетучивается с каждой секундой. Всего минуту назад она пообещала самой себе самое красивое летнее платье. И вот теперь, в окружении надменных манекенов, среди множества ярких платьев - с подчеркнутой талией, дерзкими декольте, авангардными принтами, модными аксессуарами - решительность таяла с каждой секундой. Чтобы не смотреть на манящие кулисы примерочных, Юлия принялась изучать сопутствующие товары, разложенные возле стойки: брендовые носки и перчатки, косметички и украшения авторской работы… Вскоре ее внимание привлекла небольшая алая шкатулка необычной формы - похожая на застывшее пламя, языки которого взвивались вверх, образуя нечто вроде короны. Сперва Юлия подумала, что это просто сувенир-статуэтка, но плотное, высокое и утолщенное основание наводило на мысль, что в самом сердце этого маленького огня скрыто пустое пространство для кольца или пары серег.

- Что-нибудь выбрали?

Юлия вздрогнула и беспомощно уставилась на девушку в форменном жилете продавца-консультанта. На белом бэйджике значилось: “Кристина”.

- Сколько стоит эта шкатулка? Здесь ценника нет.

Кристина улыбнулась:

- Ценника нет, потому что это не товар. Шкатулку забыли здесь несколько недель назад, и до сих пор никто за ней не пришел. Так что, если хотите, забирайте.

- То есть как? Разве вы ее не открывали? Может быть…

- Может быть - что? Внутри лежит бумажка с телефоном владельца? Вы тоже кладете такое в свои шкатулки на тот случай, если они потеряются? - Кристина весело подмигнула. - Не сомневайтесь, никаких указаний на хозяина в шкатулке нет. И знаете, что я думаю? Тот, кто ее оставил, просто хотел от нее избавиться.

- Но почему? Она такая красивая и необычная!

- Сейчас модно избавляться от вещей, которые красивы, но в быту бесполезны. Это называется “грамотное размусоривание”. Может, слышали?

Юлия покачала головой, продолжая рассматривать корону из язычков алого пламени.

- Давайте я хотя бы сто рублей заплачу.

- Что вы! Приглядитесь, это же такое старьё! У нас не антикварный магазин, меня уволят, если я возьму с вас деньги за что-то, кроме единиц нашего ассортимента.

Юлия взяла шкатулку. Оказалось, она сделана из полупрозрачного камня, теплого и приятного на ощупь.

Обычно после субботних лекций ни Антон Диогенский, ни Юлия Мышкина не уходили сразу. Антон поднимался в “Немезиду”, работал до обеда и ровно в два часа отправлялся домой через парк - всегда по одной и той же кленовой аллее. Обычно Юлия провожала его взглядом из кафе на втором этаже.

Сегодня все вышло не так. Юлия вернулась домой такая расстроенная, что прошла в спальню, не разуваясь, и со вздохом опустилась на кровать. Ужасно. Она даже не могла вызвать в памяти лучшие моменты лекции: всё, что она раздобыла сегодня - это один-единственный внезапный взгляд. От волнения она даже не запомнила, каким он был.

Оставалось одно небольшое утешение. Достав шкатулку и рассмотрев ее более внимательно, Юлия поняла, почему Кристина сказала “старьё”: кончики языков пламени были подтуплены и местами сколоты, а по дну шла сеть мелких царапин.

Как же открыть?

Юлия повертела шкатулку в руках, отыскивая намек на линию между нижней частью и крышкой, но ничего похожего не обнаружила. Тогда она попробовала вглядеться в самую середину огненной короны и слегка раздвинуть изогнутые алые щупальца. И вот, когда она, стараясь охватить их все сразу, слегка надавила ладонью, что-то мелодично щёлкнуло - и шкатулка раскрылась, как цветок. В первую секунду Юлии показалось, что она видит нечто похожее на сгусток алого дыма. Он так быстро растворился, что Юлия не успела понять, был ли он вообще, или это просто игра солнечных лучей, преломленных и окрашенных причудливым камнем. Но в тот же момент она ощутила странный горьковато-приторный запах, а по всему телу разлилось необыкновенно приятное тепло… и легкость! Она вдруг стала такой легкой, что при попытке вскочить на ноги зависла в воздухе в нескольких сантиметрах над полом. Не успела она удивиться, как из шкатулки бесшумно вырвались алые неосязаемые щупальца. Все заволокло алым туманом, и в этом тумане змеились и извивались полупрозрачные ленты-лепестки, похожие на шарфики из газовой ткани. Юлия хотела их потрогать, но пальцы не встретили никакого материала, словно пытаясь схватить воздух.

Происходило нечто непонятное и настолько странное, что когда Юлия, вися в воздухе возле кровати, осознала всю степень этой странности, ей захотелось закричать от страха. Но тотчас же алый туман перед глазами рассеялся, ноги ощутили твердую поверхность, и Юлии, каждой клеточкой тела ощутившей произошедшую трансформацию, вдруг стало ясно, как день, что же такое случилось и что ей теперь нужно делать.

Часы показывали без четверти два.

Глава 3

- Ты не поверишь, что я только что видела! - Машка бросила пакеты с гамбургерами на скамейку и уселась рядом с подругой, которая внимательно изучала отснятый видеоматериал.

- Охранники прогнали с эстрады еще одну банду видеоблогеров? - предположила Ника, не отрываясь от просмотра.

- Нет. Это было… Даже не знаю, как сказать. Такое ощущение, что я видела… нечто сверхъестественное!

- Может, тебе голову напекло? - Ника поставила на паузу и зашелестела пакетом.

- Возможно, - Машка задумчиво откусила от гамбургера. - Этого же не могло быть на самом деле. Может, перформанс какой-нибудь или испытание аппаратуры для светового шоу.

- Для светового шоу сейчас слишком светло, - возразила Ника, - а площадка для перформансов в другой части парка. Что именно ты видела?

- Это… трудно объяснить словами. Шла мимо кленовой аллеи, случайно повернула голову. Там, в конце, было что-то вроде огромной красной лилии с извивающимися лепестками. Я сперва подумала, что это кто-то дымовую шашку поджег и облако дыма приняло такую форму. Но оно не расплывалось. Я хотела подойти поближе, чтобы рассмотреть, а оно вдруг - раз! - и исчезло.

- Ну точно перегрелась, - хмыкнула Ника. - Облачка кровавые в глазах. Наверное, здесь было что-то с рисунком из красных лилий? - она кивнула на пузатый чемодан с “винтажной коллекцией”. В квартире Машки таких остались еще два, оба забитые до отказа, а сегодня не удалось отснять даже половины из того, что они планировали.

- Черт! - Машка стукнула себя по лбу. - Нужно было на видео заснять!

- Мы что, теперь охотники за мистикой?

- А что, сейчас многие бьюти-блогерши так делают.

- Да ради бога, но раз мы подписались на винтажный челлендж, нужно быть последовательными.

- Где же нам дефилировать? С эстрады выгнали, да и для второго видео во-любому другое место нужно.

- У нас есть время подумать, пока мы обрабатываем и выкладываем то, что есть.

- Ага, - Машка отхлебнула кофе и остановила взгляд на блестящей голубой громаде офисного центра. - Точно. Надо подумать.

Жизнь Антона Диогенского вот уже много лет строилась по универсальному расписанию. Выработанное когда-то методом проб и ошибок, с годами оно почти не менялось, и Антона это устраивало. Ему нравилось, что, просыпаясь утром, он знал, где окажется днем или вечером. Иногда, конечно, случались авралы на работе или внезапные ОРВИ - для таких случаев были заготовлены другие варианты расписания.

Коллеги по “Немезиде” давно привыкли к тому, что по действиям Антона можно сверять часы, к его странному, но вызывающему невольное восхищение педантизму. Они понимали, что он не из тех, с кем можно, поддавшись внезапному порыву, завалиться после работы в пивнушку, но уважали: мужчины - за то, что Антон, будучи интересным собеседником, никогда не бравировал эрудицией, а женщины - за безупречные манеры джентльмена.

Каково же было изумление нотариуса Валерия Чеснокова, когда он, уверенный, что в понедельник придет в офис первым, застал там Антона, который еще никогда не появлялся на рабочем месте раньше девяти.

- Ты что, решил здесь поселиться? - осведомился Чесноков, падая на свой вертящийся стул и открывая кейс.

- Нет, я пришел час назад, - ответил Антон каким-то глухим и отстраненным голосом.

Тут уж Чесноков уставился на коллегу, отмечая то, чего сперва не заметил. Судя по мешкам под глазами, Диогенский не выспался, и это еще мягко сказано. Галстук, всегда сидевший идеально, скособочился. Взгляд блуждал, словно не видя находящихся рядом предметов, глаза блестели, а зрачки превратились в огромные черные круги.

- Ты что, под кайфом? - неуверенно спросил Чесноков.

- Нет. Я просто не спал две ночи.

- А, - сразу повеселел нотариус. - Надеюсь, повод был приятный? - и он многозначительно подмигнул.

- Безусловно, - ответил Антон после долгой паузы. И уткнулся в монитор, давая понять, что разговор окончен.

Но сосредоточиться на работе у него так и не получилось. Он смотрел на монитор, а перед внутренним взором все еще стояло женское лицо, окруженное зыбким алым свечением. Незнакомка, напоминающая одновременно двух его любимых актрис, Джессику Честейн и Розамунд Пайк. Она возникла перед ним на кленовой аллее, словно из ниоткуда, преградив путь. Странный ее наряд, казалось, был сделан из алого пламени. Она была так невыносимо прекрасна, что он сам не заметил, как оказался возле нее и протянул руку, дабы удостовериться, что это не сон и не иллюзия. В ответ она улыбнулась. А потом… О, все боги Греции и Рима, что было потом!

О загадочной улыбке Джоконды написано множество статей. Все пытаются разгадать ее секрет, а на самом деле все очень просто. Объяснить, чему так интригующе улыбается Мона Лиза, может любая женщина, у которой есть тайная связь с миром чувственных удовольствий.

В понедельник утром Юлия Мышкина, сидя за рабочим компьютером, медленно и медитативно пила кофе. Она с легкой снисходительностью поглядывала на коллег, которые, как обычно, бестолково мельтешили по офису. Впервые в жизни она была уверена, что выглядит хорошо, и для этого не понадобилось обновлять гардероб и тратить целый час жизни на макияж. Всего одна ночь торжества таинственной власти женщины над мужчиной - и все комплексы, шипя, растворяются в странной, особой субстанции, которую иногда называют самоуважением или чувством собственного достоинства. И неважно, какими средствами это достигнуто. Магия? Пусть будет магия. Ведь все уже случилось, и прежней жизни конец. Ничто уже теперь не будет так, как раньше. И люди, которые думают, что сегодня самый обычный день - пусть продолжают заблуждаться.

Пару раз коллеги спросили ее о чем-то - и она ответила такой же благожелательной чепухой, как и всегда. Пусть остаются в неведении. Она не намерена ни с кем делиться ни новостями, ни ощущениями.

Закрыв глаза, Юлия в сотый раз, секунду за секундой восстанавливала в памяти, как это было. Нежность кожи, жадность губ, тяжесть дыхания, дерзость прикосновений. Она знала, чего именно он хочет и как - и, самое главное, могла предоставить ему все это. Благодаря ей, и он ощутил себя всемогущим. Рушились в пропасть горы, вулканы выстреливали в алое небо фонтаны раскаленного вещества, звезды осыпались на землю каскадом жгучих брызг, земля сотрясалась от страсти богов. И свидетелями всему были только двое.

- Машка, перестань накручивать просмотры. Миллион все равно за один вечер не накрутишь, - сказала Ника, отрываясь от монтажа второго ролика.

- Все накручивают! - фыркнула та, обновляя страницу и снова нажимая белый треугольник. - У нового видео Ляли Найт уже за полтора ляма просмотров перевалило. Но я ни за что не поверю, что всем так уж интересно пялиться на ее сиськи.

- Просто у нее есть средства на грамотную раскрутку. А людям в большинстве своем все равно на чьи сиськи смотреть, если вид их устраивает. Но, кажется, мы с тобой не ставили себе цель набрать миллион просмотров.

- Но ведь абиднаа.. - картинно выпятив губу, протянула Машка. - Мы так старались. Мы даже проникли на закрытую территорию. Мы целую ночь не спали с этой предварительной примеркой. Ролик получился классный. И ни одного лайка…

- Во-первых, не такой уж это подвиг - залезть среди бела дня на летнюю сцену. Во-вторых, ролик совершенно никакой, мы выглядим так, словно ограбили секонд-хенд. В-третьих, мы создали канал и залили видео всего час назад. И, в-четвертых, по блогерским меркам мы вообще не старались. Чтобы снять что-то более-менее нормальное, нужно стараться в десять раз больше.

- Не спать десять ночей?

Ника посмотрела на часы.

- Думаю, как раз сегодня поспать надо. Ты ложись, а я пока второй ролик доделаю.

- Между прочим, - сказала Машка, разложив как надо простыни, подушки и одеяла, - у меня гениальная идея для следующей локации.

- Мне уже страшно.

- Крыша!

- Что?

- Крыша офисного центра, рядом с парком, где мы снимали. Я рассмотрела ее внимательно, она ровная и идеально подходит для съемок. К тому же, оттуда наверняка открывается потрясающий вид на город.

- Внимательно рассмотрела крышу? Со скамеечки в парке?

- Я уверена, что если мы осторожно проберемся туда, то все подтвердится.

- Ага, остались сущие пустяки - незаметно пробраться на охраняемую территорию.

- Это же классное приключение!

- Машка, уймись. Крыша офисного центра - это тебе не летняя эстрада. В лучшем случае нас просто неправильно поймут, а в худшем - задержат по подозрению в терроризме.

- А если не задержат? Если все получится? Ника, ты только подумай, как будет круто!

- Наличие крутого фона само по себе еще не делает крутым сам ролик, балда. Меня больше беспокоит, что мы зря потеряем уйму времени.

- А если нас задержат, это будет самая лучшая реклама нашему каналу!

- Рекламировать канал, - медленно, с расстановкой, как учительница начальных классов, произнесла Ника, - даже таким способом имеет смысл только если там много контента, а не два дилетантских видео, склеенных на коленке. Так что спокойной ночи. Утром мы придумаем что-нибудь получше.

Машка, утомившаяся от переживаний и ночных тряпичных “подвигов”, уснула сразу, а Ника еще около двух часов монтировала видеоролик, стараясь подобрать музыку, не защищенную авторскими правами, наиболее выразительные кадры и подходящие по стилистике шрифты. Но вот, наконец, все было закончено. Ника поставила видео на конвертацию и, раздумывая, чем бы себя занять, машинально кликнула привычную закладку. На канале Макса оказалось много свежей нарезки со стримов и один новый проект. Ника решила, что почитает только комментарии…

Из гипнотического транса ее вывели звуки, раздавшиеся с Машкиной кровати. Ника вздрогнула. Часы показывали четыре утра, на экране монитора заканчивался один из старых видосов Макса, а Машка всхлипывала, спрятавшись под одеялом.

- Маш, ты чего? - Ника осторожно потыкала вспухшее одеяло.

- Это все из-за меня… - глухо донеслось из-под постельного холма, - Врачи отказывались от операции… Надо было ходить, просить, настаивать… А я была в таком шоке, что просто руки опускались. Я не понимала, что происходит. Хотелось спрятаться, чтобы ничего этого не было… А бабушка…

- Немедленно перестань, - Ника решительно сдернула одеяло. - Лучше уж иди просмотры накручивай, а не себя. Авангардине Анатольевне было много лет. А медицина у нас дурацкая. Давай, поднимайся, я отконвертировала второй ролик, сейчас будем заливать на Ютуб.

- Это что, Макс? - Машка протерла глаза. - Ты на него залипала вместо того, чтобы спать?

- Я анализировала его контент. Пыталась понять, чем именно он привлекает зрителей и можем ли мы использовать его наработки.

- Но ведь мы не обозреваем фриков.

- Мы обозреваем старую одежду. Если бы мы были модельерами, то давно бы поняли, как сделать из этих нарядов конфетку, но раз мы не можем… - тут Нику осенило, - значит, надо сделать их необычными!

- Но как?

- А вот сейчас и узнаем. Доставай чемоданы! Запустим трансляцию и устроим мозговой штурм прямо в эфире - может, какой-нибудь народ подтянется и накидает еще идей.

Глава 4

Вот уже две недели офис “Немезиды” гудел, как растревоженный улей. Разумеется, “жужжали” в основном в курилках, в обеденных перерывах и возле кофейных автоматов. Предметом горячего обсуждения был Антон Диогенский и его личная жизнь. Всем было ясно, что она хотя бы появилась - и это уже интриговало. По негласному рейтингу женской половины “Немезиды” Антон был Самым Таинственным Мужчиной в офисе, мужчины же иногда называли его “наш Шелдон Купер”. Но еще больше интриговало, что с его личной жизнью было явно что-то не так. Она странно влияла на Антона. Мистер Педант стал рассеянным и порой отвечал на вопросы невпопад, а то и вовсе терял нить разговора, уходя в себя, а потом несколько раз переспрашивая собеседника. В его внешности появились признаки, свидетельствующие о внутреннем смятении и беспокойстве. Однажды он пришел на работу без галстука, в расстегнутой сверху рубашке (что произвело настоящий фурор на женской половине “Немезиды”). В другой раз его часы оказались на левой руке вместо правой. Все это наводило окружающих на мысли, что по ночам их образцовый коллега предается безудержному распутству и, возможно, даже балуется запрещенными веществами - на это недвусмысленно намекали расширенные зрачки. Однако, коллеги, знающие все ночные клубы в ближайших районах, утверждали, что если Антон и веселится по ночам, то в крайне приватном порядке - и это порождало волны еще более интригующих предположений и догадок.

Особо нетерпеливые и любопытные с каждым днем все сильнее наседали на Чеснокова, чтобы он выведал еще что-нибудь интересное. Чесноков и сам был непрочь обсудить с Антоном причину черных кругов под глазами, но раз за разом терпел поражение: коллега пресекал все попытки заговорить на эту тему.

В конце второй недели Чеснокова вызвал в кабинет начальник и выразил беспокойство состоянием Антона. Оказывается, его прогрессирующая рассеянность стала плохо сказываться на работе - поступило несколько жалоб от клиентов. Так что в пятницу вечером счастливый и гордый Чесноков с видом триумфатора шествовал к столу Антона, чтобы официально заявить: “Дружище, старик велел поговорить с тобой, так что, извини, не отвертишься!”

Но не успел он и рта раскрыть, как Диогенский сам развернулся к нему и спросил:

- Послушай, что ты делаешь сегодня после работы?

В пабе “Черчилль” по случаю вечера пятницы было людно. Чесноков утащил Антона в самый дальний угол, где не приходилось перекрикивать громкую музыку. Видя, что коллега с большим трудом подыскивает слова и не знает, с чего начать, Чесноков предложил начать с пива. Возражений не последовало.

- Слушай, Валера, - просипел Антон, осушив кружку практически залпом, - со мной происходит что-то странное.

- В каком смысле? - участливо поинтересовался Чесноков.

- Я познакомился с женщиной… Хотя… Не то что бы познакомился… В том смысле, что я не знаю ее имени. Вообще не знаю, кто она. Но вот уже две недели мы почти каждый вечер видимся и… - он вдохнул воздух с такой силой, словно собрался нырять на дно океана, - буквально не вылезаем из постели.

- Круто, - совершенно искренне ответил Валера. - А в чем проблема? Она не рассказывает о себе?

- Она не говорит вообще ничего!

- Немая что ли?

- Понятия не имею. Хотя почему-то мне кажется, что говорить она может.

- А как вы о встречах договариваетесь?

- Никак. Я всегда встречаю ее в одном и том же месте. А потом мы оказываемся у меня дома и… Ну сам понимаешь. До тех пор, пока я не превращаюсь в ничего не соображающий и не чувствующий кусок мяса. Как правило, в этот момент я вырубаюсь. А когда просыпаюсь, ее уже нет. И, такое ощущение, что и не было. Вещи все на своих местах.

- Ты уверен? Ящики проверял? А то это похоже…

- Проверял. Я тоже юрист и знаю, на что это похоже. Абсолютно все вещи на месте.

- И деньги?

- Да.

Чесноков впал в раздумье и заказал еще пива.

- Слушай, по-моему, тебе сказочно повезло, - после непродолжительных размышлений резюмировал он. - О такой подружке только мечтать можно. Мозги не выносит, в дорогие рестораны не просится, даже с перепиской в соцсетях не надо сидеть как на минном поле. А в постели - сумасшедшая! Я бы сам от таких отношений не отказался.

- Это бордель какой-то, а не отношения, - пробормотал Антон, - но дело в другом. Я не могу понять, как она выходит из квартиры. У меня дверь сама не захлопывается, ее на ключ запирать надо. А ключи в кейсе. Как она запирает за собой дверь снаружи?

- Может, дубликат сделала?

- А в первый раз как?

- Кстати, как ты с ней вообще замутил-то?

- Тоже странно. Я возвращался домой, как обычно, через парк, и она вдруг… просто появилась передо мной. Точнее, сперва я увидел что-то похожее на алое свечение, но когда подошел ближе, оказалось, что это женщина в необычном платье. Такая красивая, что я просто дар речи потерял. И еще почему-то подумал, что сплю. Разве бывает наяву такое точное сходство сразу с двумя актрисами, которые нравятся? Я помню, как мальчишка к неожиданному подарку, руку протянул - чтобы проверить, не мираж ли это. И дальше как во сне. Но я… я чувствовал… - в глаза Антона появилась мечтательность, какой ни Чесноков, ни другие коллеги еще ни разу там не видели. - Она делала все, что я хотел, как будто мысли читала. Я раньше думал, что такое только в романтических фильмах бывает!

- Мда, - Чесноков с сожалением посмотрел на дно пустой кружки. - Просто сказка наяву. И все-таки, чем ты недоволен? Ну, запала на тебя красотка, ну, может, соседей подкупила или еще каким образом ключ скопировала. Узнала, где ты обычно ходишь, подкараулила. Мало ли что этим женщинам в голову взбредет.

- Я недоволен тем, что моя жизнь вывернута наизнанку! - Антон стукнул по столу кулаком.Таких жестов за ним тоже раньше не замечали. - Я не сплю по ночам, я сам не свой, я… думаю только о ней и не могу жить прежней жизнью! Я получаю ни с чем не сравнимое наслаждение - и в то же время чувствую, что меня заставляют его получать, словно моя воля вообще ничего не значит! Я не могу работать… - последнюю фразу он произнес с таким отчаянием, что Чесноков сразу вспомнил недавний разговор с шефом.

- Босс тоже обратил внимание, что ты стал хуже… То есть… Там парочка недовольных клиентов образовалась. Я к тому, что раньше твои на тебя чуть ли не молились. Так что, может, тебе с ней как-нибудь пореже. Хотя бы раз в неделю, а не каждый день.

- Я тебе об этом и твержу! - Антон вцепился в волосы. - Я понимаю, что все это ненормально и надо что-то делать, но не могу придумать, что именно, потому что нихрена не понимаю, что происходит! У тебя когда-нибудь так было?

- Ну вот чтобы именно так - наверное, нет, - Чесноков перебрал в уме несколько женских имен. - Были, конечно, классные бабы… Но со всеми творилась какая-то хрень. Давно заметил, что чем отвязнее женщина в постели, тем больше с ней геморроя в обычной жизни. А если бы меня начала преследовать какая-то озабоченная - наверное, просто стал бы ходить на работу другим путем. И возвращаться тоже.

- Я думал об этом. Даже хотел однажды свернуть, но почему-то не смог. Это затягивает… как наркотик.

- Да не преувеличивай, дружище. Уж кому-кому, а тебе силы воли не занимать, - Чесноков подмигнул. - Секс, конечно, штука приятная, но здоровье дороже.

Если в офисе “Немезиды” всех беспокоило состояние Антона, то в другом офисе на том же этаже состояние Юлии Мышкиной не беспокоило никого. Коллеги просто отметили, что она стала еще более молчаливой и замкнутой, чем обычно - и продолжили смеяться в курилках над локальными мемами. Смейтесь, смейтесь, думала Мышкина. Если бы вы знали о могуществе алой шкатулки, то не смеялись бы, а плакали от зависти.

Разве можно описать словами это чудо, когда, воспаряя в алой дымке, видишь в зеркале, как меняются черты лица, истончается талия, чувствуешь, как тело обретает сокровенные знания греческих гетер о том, как двигаться, отвечая на прикосновения мужчины. Не зря древние предки обходились без убогого слова “секс”, а говорили “познание”.

Единственное, что омрачало радость и вдохновение встреч - печать молчания. Тяжелым камнем ложилась она ложилась на сердце Юлии Мышкиной, когда их с Антоном тела сплетались в неистовый страстный клубок. Стонать - можно, говорить - нет.. Ведь иначе она себя выдаст. Антон сразу поймет, что она самозванка, а никакая не роковая женщина. Алая шкатулка могла научить нужным движениям, дарила способность телепортации, позволяла почувствовать ощущения партнера как свои собственные, но, видимо, красноречие в ее функции не входило. А может, Юлия просто не знала, как его настроить. Впрочем, вряд ли бы она захотела воспользоваться этой опцией, ведь тогда от нее самой в чудесной женщине совсем ничего бы не осталось.

С молчанием еще можно было смириться - в первые встречи оно вообще не мешало. Но потом Антон начал задавать вопросы. “Кто ты?” “Откуда знаешь меня?” “Что происходит?” “Почему ты всегда молчишь?”.

Это было невыносимо. Что она могла ответить? Да и зачем отвечать на какие-то глупые вопросы, если можно просто наслаждаться друг другом. В другой обстановке, конечно, беседа стала бы ни с чем не сравнимым наслаждением, но в том-то все и дело, что в другой обстановке он сам ни за что не заговорит с ней. И, чтобы отключить пытливую рациональность, она снова и снова погружала его в пучину любовного забытья - туда, где разум отступает перед властью первобытных инстинктов.

В будни ей доставляло удовольствие отмечать происходящие в облике Антона перемены. В его глазах появился некий особый блеск, в движениях сквозила легкая рассеянность, он стал чаще улыбаться - и уже не такой презрительной усмешкой, а более смущенно и открыто. Правда, порой у него был измученный вид человека, страдающего хроническим недосыпанием, но Юлия-то знала, какие приятные “мучения” были тому причиной. Все же в конце концов она решила, что перед лекцией ему надо провести ночь в спокойной обстановке, так что вечер пятницы скоротала в своей комнате, слушая любимые медляки “Roxette” и перебирая в памяти самые интересные и будоражащие моменты волшебных встреч.

В субботу на лекции Антон выглядел лучше, однако, следы черных пятен еще были отчетливо видны под глазами. Его даже спросили, здоров ли он и не лучше ли отложить лекцию до следующей недели. Он категорически отказался. Юлия на своей “камчатке” беззвучно вздохнула, понимая, что если он не отложит лекцию, то ей придется отложить очередное волшебное свидание.

Эта мысль вогнала в такое уныние, что даже лекцию толком слушать было невозможно - не говоря уж о том, чтобы конспектировать. Юлия сидела, невидящим взглядом блуждая по чистому листу блокнота и чувствуя, как из окружающего мира неумолимо уходят оттенки, краски и ощущения. За окном ярко светило июльское солнце, а на душе у копирайтера Мышкиной наступал серый неприветливый ноябрь. По телу разлилась такая слабость, что Юлия была уверена, что вот-вот упадет на пол, как тряпичная кукла, которую больше ничто не поддерживает.

Голос Антона с его мягким тембром и завуалированной, тщательно скрытой страстностью, только усиливал ее мучения. Вновь и вновь заставляя каждую клеточку ее тела трепетать от возбуждения, он ежесекундно напоминал, что сегодня дерзкие мечты останутся невоплощенными.

Лекция превратилась в пытку, и Юлия решила, что не станет заниматься самоистязанием. С трудом внушив ногам, что они сделаны не из ваты, а являются частью опорно-двигательной системы, она осторожно пробралась к выходу. Возможно, Антон, привлеченный звуком отодвигаемых стульев, мельком взглянул на нее - она могла лишь догадываться об этом, потому что смотрела только на дверь.

Выйдя из здания, Юлия прислонилась к стене. Было трудно дышать. Перед глазами плясали дерзкие красные язычки. Голова кружилась, колени норовили подогнуться, но хуже всего было ощущение, как внутри разгорается, стремительно охватывая тело, слепое жадное пламя. Оно пожирало все ее существо. И существовал лишь один способ не сгореть в этом пожаре.

Глава 5

- Ника! Димон! Смотрите, там, в парке!

Машка рванулась к краю крыши так стремительно, что запуталась в проводах, протянутых по периметру съемочной площадки, и чуть не вывалилась “за борт”, навстречу двумстам метрам свободного падения. Хорошо, что Димон, как ангел-хранитель, вырос рядом и предотвратил трагедию, схватив рыжую за плечи.

Ника издала вопль ярости.

- Машка, ты запорола двадцатый дубль и чуть не опрокинула освещение! О чем ты вообще думаешь?

Но подруга словно оглохла.

- Дайте камеру или телефон! Да быстрее же, черт… - она заметалась, не зная, тратить ли время на скручивание камеры со штатива или снять на телефон издали еле заметную красную точку. Наконец, решив, что времени в обрез, метнулась к своей сумке и, схватив телефон, навела видоискатель на красное пятно, которое через пару секунд потускнело и погасло.

- Черт! - Машка с грустью посмотрела на четыре цифры, разделенные двоеточием - “14:00”. - Не успела! А ведь, кажется, в прошлый раз тоже примерно в два. И была суббота! Слушайте, а что, если… - Машка оторвалась от телефона и увидела, что Ника приближается с таким видом, словно собственноручно собирается скинуть ее с крыши.

Перед глазами Марии Гавриловой за долю секунды пронеслась минувшая неделя.

Неожиданно удачный стрим - пусть смотрели немногие, но в чате было весело и рождались действительно интересные идеи (особенно отжигал некий Вася Тряпкин, и большинство его предложений вызвали у Ники приступы дикого вдохновения). Потом наудачу пошли разыскивать директора торгового центра, чтобы попросить разрешения снимать на крыше. Директор оказался мировым продвинутым дядькой, но видеосъемку позволил при условии, если Маша и Ника смогут договориться с его сыном Дмитрием, который в качестве хобби снимает клипы и тоже имеет виды на “папину крышу”. Тут уж девушки приуныли, потому что воображение нарисовало чванливого мажора, который не допустит на свою территорию потенциальных конкурентов. Но их снова ждал приятный сюрприз. Дмитрий был так прост и приятен в общении, что очень скоро превратился в Димона и органично влился в проект со всем своим куражом начинающего клипмейкера и - что немаловажно - с собственной аппаратурой. Было решено, что новая серия “винтажного челленджа” будет полноценным авторским клипом. Димон почти мгновенно нашел рок-группу. На сегодня было намечено снять несколько кадров с Машкой в винтажных обновках в разных ракурсах на краю крыши.

Видимо, лимит удачи был безнадежно исчерпан.

Ника уже подошла вплотную - и Машка приготовилась оглохнуть от громких тирад, но вместо этого услышала спокойное и твердое:

- Я больше не стану с тобой работать.

Машка с тайной надеждой взглянула на Димона, почему-то ожидая, что он и сейчас защитит, хотя пару минут назад она чуть не расколотила один из его дорогостоящих светильников. Но он тактично отошел к другому краю и делал вид, что поправляет провода.

Наверное, было еще не поздно извиниться и пообещать впредь быть серьезнее.

- Как угодно, - ответила Машка, глядя прямо в глаза Нике и невольно копируя ее ледяной тон. - Веддь теперь у тебя есть более крутые помощники.

И, забрав сумку, она торопливо зашагала к арке, за которой скрывалась лестница вниз.

- Юля, ты себя нормально чувствуешь? - поинтересовалась коллега, сидящая за соседним столом.

Слабо улыбнувшись, копирайтер Мышкина кивнула. Но на самом деле она даже не поняла вопроса. С самого утра, придя на работу и включив компьютер, она вместо того, чтобы генерировать очередной плановый текст, беспомощно таращилась на белый лист открытого документа. И ладно бы с ним, потому что с утра в понедельник многие офисные работники чувствуют себя точно так же. Это быстро проходит. Пара мемов из новостной ленты, горячий кофе, дружеские “подколы” коллег - и вот ты снова бодр и полон идей.

Конечно, при условии, что ты живешь обычной жизнью и не пользуешься магическими предметами непонятного происхождения.

Юлия Мышкина уже несколько часов не могла выйти из этой утренней “комы”. Это было совсем некстати, потому что кое над чем следовало серьезно подумать, вот только… Вот только она не могла вспомнить, точнее, не могла найти в себе сил, чтобы вызвать в памяти то, над чем следовало подумать. Тревожное “что-то не так” застряло в мозговых шестеренках - и они встали намертво, как станок французского рабочего, в который подсунули деревянный башмак.

В голове образовалась какая-то гипнотическая пустота.

- Юль, ты очень бледная, - вновь заговорила наблюдательная коллега. - Если тебе нехорошо, иди домой. С сегодняшнего дня младший шеф в отпуске, а старший приедет только завтра. Ничего страшного, если ты уйдешь, - и шепотом добавила - Работать сегодня все равно никто не собирается.

- Да нет, все в порядке, - Юля с трудом заставила себя вернуться в реальность. - Я просто не выспалась.

- Тогда сходи к автомату, выпей кофе. Тебе как раз пора, уже без пяти одиннадцать.

- Что?

- Ты же всегда к одиннадцати уходишь пить кофе. Мы по тебе иногда часы сверяем.

- В самом деле? Ух ты. Не знала, что я такая пунктуальная, - Юлия поспешно поднялась и почти побежала к выходу.

Вот он, привычный наблюдательный пост. Но, заняв его, Юлия вдруг почувствовала приступ раздражения. В самом деле, какого черта она должна смотреть издали, украдкой, на того, чьи эрогенные зоны уже может отыскать с закрытыми глазами. К тому же, как ни неприятно это признавать, в волшебной идиллии намечается проблема, которую надо решать, тут уж никак не отвертишься. А может… Может быть, все рассказать Антону? Он умный человек, он обязательно скажет, что делать.

Идея показалась здравой - и Юлия решительным шагом направилась туда, где вот-вот должен был появиться Лучший-из-Людей.

Проснувшись утром в понедельник, Антон Диогенский некоторое время размышлял, стоит ли идти на работу, прислушивался к своему состоянию.

В субботу он снова не смог устоять перед таинственной соблазнительницей. Стоило лишь увидеть ее - сомнения испарились и ноги сами понесли его в конец кленовой аллеи. Мозг отключился, тело знало, что делать, оставалось лишь расслабиться - и окунуться в бездну кайфа. Самая красивая в мире женщина творила с ним невероятные вещи. Ее мягкие пальцы, ее губы и язык умели оказываться именно в тех местах, где он хотел их чувствовать. С ней оживали желания, в которых он не признавался даже самому себе. От ее прикосновений тело наливалось такой неистовой жизненной силой, что сами собой на ум приходили имена олимпийских богов.

И снова, как множество раз до этого, он проснулся у себя дома, опустошенный и обессиленный. Как же это невыносимо - обожать, восхищаться, испытывать бесконечную благодарность к человеку, чьего имени даже мысленно произнести не можешь, потому что не знаешь.

Серое безликое воскресенье промелькнуло, как тень, и вот будильник, верный боец за дисциплину, возвестил начало новой рабочей недели. Но Антон не выспался, хотя в эту ночь был один - не мог сомкнуть глаз. Организм словно разучился нормально засыпать. Ему нужна была она, но ее не было. Остались только усталость и безразличие к привычной жизни.

Именно поэтому, выключив будильник, он раздумывал, отправляться на работу или к врачу. Но вспомнив, что в пятницу Чесноков упоминал каких-то недовольных клиентов, решил, что сегодня лучшее лекарство - это работа.

Собрав последние силы, он смог более-менее продуктивно отработать часа два с половиной, но тут начал сказываться недосып. Голова потяжелела, мысли то и дело превращались в причудливых предвестников сна. Он с трудом дождался одиннадцати часов и отправился прямиком к кофейному автомату.

Однако, ноги почти не слушались, и Антона сильно “штормило”. Со стороны можно было подумать, что он пьян. Сердце колотилось с такой скоростью, словно решило установить мировой рекорд. Он хотел остановиться, облокотиться о стену и немного прийти в себя, но вместо этого нога поехала по полу, тело повалилось куда-то набок, в глазах стало темнеть.

Но он не шлепнулся на холодный пластик, потому что кто-то, явно не очень сильный, но очень желающий помочь, подхватил его и постарался удержать в условно вертикальном положении.

- Антон, держитесь. Я сейчас… Тут совсем недалеко… Я помогу… - раздался чей-то голос почти под самым его ухом.

Голос принадлежал женщине.

Молодой женщине.

Незнакомая молодая женщина с приятным голосом откуда-то знает, как его зовут.

Антон, морщась от головной боли, открыл глаза. И увидел расплывающиеся цветные пятна. Наверное, очки слетели, когда он падал.

- Вы кто? Мы… знакомы?

- Меня зовут Юлия, я часто прихожу на ваши лекции.

- Очень приятно... Юлия.

- Спасибо, и мне. Я всегда мечтала с вами познакомиться. Но сейчас вам нужен врач. Пойдемте к лифту, этажом выше большая частная клиника, там хотя бы скажут, что с вами. Вы можете идти?

- Не знаю… Надо попробовать.

- Я помогу. Идемте. Осторожно. Да, вот так.

- Юлия, вы… случайно, не видели, куда... упали мои очки?

- Вот они.

- Спасибо... - мир вновь обрел четкие формы. И Антон, конечно же, узнал самую застенчивую слушательницу своих лекций. Он давно обратил внимание, что она всегда забирается на самый дальний ряд в самый дальний угол. - Вам лучше... правой рукой обхватить меня... за талию. Вот так… А левой держать мою руку... чтобы был перевес.

- Так? Не больно?

- Нормально.

До лифта было метров двадцать. Стараясь двигаться осторожно, но по возможности быстрее, Антон и Юлия постепенно сокращали это расстояние. Она ощущала дыхание на своей щеке, и это было даже более волнительно, чем постельные чудеса шкатулки, к которым она за две недели уже начала привыкать. Однако, сейчас Юлии было совсем не до собственных приятных ощущений - Антон дышал тяжело, и ни о чем другом, кроме скорейшего оказания ему медицинской помощи, она думать не могла.

В какой-то момент ей показалось, что его голова начала валиться набок. Пришлось остановиться. Как раз в этот момент Антон почувствовал, что куда-то то ли уплывает, то ли улетает, теряя остатки сознания.

- Антон? Антон! Вы меня слышите?!

- Что? Я… да… - он снова открыл глаза и посмотрел на нее. Взгляд был мутный.

- Не отключайтесь! Слышите? Не закрывайте глаза!

- Постараюсь... Ужасно болит голова.

- Нам осталось совсем немного! Держитесь. Шагайте. Отлично. Теперь другой ногой, - Юлия постаралась отогнать от себя неприятные мысли о том, что известный актер Андрей Миронов перед тем, как умереть, тоже почувствовал очень сильную головную боль. - У вас замечательно получается.

- Замечательно выходит?

- О, да у вас есть силы шутить?

- Что же еще остается. Нельзя терять присутствия духа.

- Так, может, вы мне лекцию прочтете? О древнегреческой медицине, например, - Юлия выдохнула и вдавила серую кнопку. Хорошо, что вход в офис клиники находится почти у самого лифта.

Дежурная девушка в розовом медицинском костюмчике - то ли медсестра, то ли просто секретарь, - увидев, как в открывшуюся дверь ввалился не стоящий на ногах субъект, поддерживаемый серенькой особой офисно-планктонного вида, будничным тоном поинтересовалась, чем может помочь.

- Этому человеку срочно нужен врач!

- Вы уверены? - холодно уточнила девушка в розовом. - Может, ему нужен вытрезвитель?

- Он непьющий! Ему стало плохо возле автомата с кофе, сильные головные боли, слабость и, кажется, он вот-вот потеряет сознание.

- Так, может быть, это отравление? Вам “скорую” надо вызывать.

- Послушайте, вы сами знаете, какая в стране медицина. У вас же здесь квалифицированные специалисты, разве мы не можем обратиться? Или вы всех потенциальных клиентов в “скорую” посылаете?

Девушка смерила Юлию оценивающим взглядом, словно прикидывая в уме, сколько стоит ее скромная одежда.

- У нас ко всем специалистам только по записи. Сейчас никого нет, потому что на утро понедельника обычно почти никто не записывается.

Шах и мат. Юлия, понимая, что медлить нельзя, вытащила из кармана телефон и уже начала набирать номер “скорой”. С тревогой взглянула на Антона - не начал ли снова отключаться. Глаза у него были открыты, но смотрел он куда-то в стену. И тут дерзкая идея заставила Юлию Мышкину снова в упор посмотреть на недобросовестную служительницу Асклепия.

- Между прочим, этот человек работает в известной юридической фирме. Вы, может быть, и имеете право так обращаться с людьми, но юристам стоит только захотеть - и ваше начальство получит в подарок внеплановую прокурорскую проверку. - С этими словами она поднесла телефон к уху - Алло!

Глаза с тщательно подведенными стрелками испуганно округлились.

- Подождите. Не надо никому звонить. Я сейчас свяжусь с нашим доктором…

- Отлично. Но вообще-то я звоню в “скорую”. Посмотрим, кто быстрее приедет.

Антон, которого она все еще поддерживала в вертикальном положении, вдруг обмяк и навалился на нее всей массой тела. Его глаза снова были закрыты.

Старое доброе разочарование. Что ж, Машке Гавриловой не впервой разочаровываться в людях самой и разочаровывать других.

Когда ей не было и года, она разочаровала своего отца. Наверное, он представлял себе семейную жизнь и отцовство совсем иначе. Хотел сына, а родилась дочь. Которая оказалась более крикливой, более беспокойной и более часто болеющей, чем другие новорожденные девочки. Мама говорила, что отец, уходя, объяснил: “Я не создан для семейной жизни”. Кто знает, может быть, если бы он не просыпался по нескольку раз за ночь от Машкиных криков, то решил бы иначе.

Спустя пятнадцать лет Машка разочаровала маму. Когда женщина с разбитыми мечтами, разбитым сердцем и разбитым мировоззрением обрела надежду и опору в религии Кришны, она хотела донести до дочери важные истины. Но на дочь в то время воздействовали самые низменные энергетические вибрации, и работать над своими недостатками и развивать силу духа Машка не только упорно не хотела, но и словно нарочно делала все наоборот. Ее так злила перемена, произошедшая в единственном близком человеке, что однажды в отсутствие матери она вынесла на помойку и сожгла все эти книги с лотосами и многорукими женоподобными мужчинами на обложках. Перед тем, как чиркнуть спичкой, она рвала их на уродливые ошметки и топтала ногами, измочаливая хлипкие переплеты из дешевой бумаги. После этого мать неделю с ней не разговаривала, а затем решила что огонь - это знак свыше, и уехала в Индию. Насовсем. Освободившееся место на книжной полке заняли Стивен Кинг и Роберт Говард. А место родителей заняла бабушка.

Были в жизни Машки и другие разочарования. Впрочем, наверное, именно благодаря им она научилась отличать искренность от лицемерия, а людей простых и доброжелательных от тех, кто манипулирует другими ради мелкой личной выгоды.

Прибираясь в квартире, заваленной одеждой (здесь была только половина будущей винтажной коллекции, другая осталась у Ники), внучка Авангардины Анатольевны размышляла, случалось ли ей разочаровывать бабушку, но что-то ничего не вспоминалось. Эта высокая худая женщина с лицом аристократки, кажется, никогда ни в чем не разочаровывалась - потому что никогда ничему не удивлялась и ничем особенно не восхищалась. Все, что происходило в ее жизни, будь то смена политического режима в стране или уход дочери в секту, она воспринимала так буднично, словно давно ожидала чего-то подобного.

Развешивая бабушкины платья на треугольных деревянных вешалках, Машка не замечала, что машинально стряхивает мелкие пылинки и бережно расправляет складки. Все вешалки были только из дерева - бабушка не признавала ни металлических, ни пластмассовых. От них шел приятный сладковатый запах старого лака, и точно так же пахло в недрах шифоньера, устеленного пожелтевшими от времени газетами. Вытирая под ними пыль, Машка подумала, что надо бы положить новые, а потом вспомнила, как однажды несколько лет назад нашла здесь белый пакет. В нем были новые пушистые тапочки и одно из самых красивых бабушкиных платьев - темно-синее, шерстяное, с кружевным белым жабо, заколотым посередине брошью в виде стрекозы. Когда Машка была маленькой, бабушка всегда надевала это платье во время семейных праздников, когда отмечали день рождения или Новый год.

- Бабушка, а ты чего это платье в пакет убрала? - без всякой задней мысли крикнула тогда Машка в сторону кухни, где Авангардина Анатольевна варила молочный сахар.

- Положи на место, - прилетело в ответ. - Это я специально приготовила. На похороны.

- Чьи? - не поняла Машка.

- Мои, конечно. Ты же не думаешь, что я буду жить вечно?

Машке, казалось, что с тех пор она никогда не забывала про этот пакет. Синее платье терпеливо ожидало своего часа, как беззвучные часы или бомба замедленного действия отсчитывая недели, дни и минуты до бабушкиной смерти.

Углубившись в воспоминания, Машка не заметила, как прибралась в шифоньере и развесила все платья. Очнулась она только когда убирать в шифоньер было уже нечего. И он был заполнен. Как в нем могло уместиться еще столько же? И что теперь будет с платьями, которые остались у Ники? И с винтажным челленджем?

Но подумать она об этом не успела - зазвонил телефон.

- Привет! - сказал бодрый голос Димона прямо в ухо. - Выгляни в окно.

В голове Машки сразу родилось очень много вопросов. Пришлось выбрать самый нейтральный:

- В которое?

- Которое во двор.

Квартира Машки находилась на втором этаже. Одно из окон действительно выходило на ничем не примечательный среднестатистический дворик, лучше всего выглядевший летом, когда покрывались зелеными листьями растущие здесь в изобилии рябина и боярышник. Главной доминантой, как и в большинстве дворов, была детская площадка, с яркими и округлыми, словно вылепленными из нового пластилина, горками и лошадками. К вечеру обычно вдоль бордюра выстраивался ровный ряд машин. Но сейчас внимание Машки, распахнувшей окно, было приковано к одной - “рено”, испещренному странными надписями, похожими на татуировки. На крыше “рено” между двумя колонками стоял Димон с электрогитарой. Увидев выглянувшую Машку, он подмигнул и улыбнулся. “Как похож на Джеймса Франко!” - пронеслось в ее мыслях прежде, чем зазвучала гитара.

- Майберт айкэн хэрдли ремембер, - запел он в ритме неспешной испанской баллады, продолжая все так же залихватски улыбаться, - батай ремембер фром зестарт…

- Май майдвив лукинг этичозе, - подпела Машка, открывая окно и высовываясь чуть ли не по пояс. - Зисбой изборн висингинг харт!

Обычно когда она пыталась выучить даже самые любимые песни на английском, дальше первого куплета и в лучшем случае припева дело не шло. Также обстояло и с этой. Пританцовывая в такт Димону, который умудрялся в буквальном смысле извиваться под музыку, зажатый между колонками на крыше своего легкового коня, она вместе с ним дотянула: “Ма-ландро, ма-ландро, маландрино, ай васборн висинигнг харт” - и приготовилась просто смотреть и слушать, но тут Димон резко оборвал музыку.

- А дальше я слов не помню! - радостно объявил он.

- Я тоже, - сообщила Машка. - А ты чего тут распеваешь?

- Хочу позвать тебя на прогулку.

У Машки тут же появилась идея.

- Отлично, пойдем, - заявила она. - Только чур, куда я скажу.

Глава 6

В легких летних сумерках кленовая аллея была особенно хороша. Полупрозрачный зеленый купол, слегка колеблющийся на ветру, как огромное ажурное покрывало, издавал мягкий успокаивающий шелест. Большая часть гуляющих в это время предпочитали другую часть парка, где работали аттракционы, играла музыка, продавалось мороженое и газировка. Поэтому большинство лавочек на аллее были свободны.

- Ты уверена, что не хочешь в ресторан? - уточнил Димон, когда Машка расположилась на лавочке.

- Открою тебе страшную тайну, - сказала Машка громким шепотом. - У меня боязнь ресторанов. Ресторанофобия. Правда-правда. Как увижу матерчатые салфетки - так сразу бросает в дрожь, хочется куда-нибудь убежать и спрятаться.

- Фигасе! Впервые такое слышу. Девушки как правило обожают рестораны. А почему мы пришли именно сюда?

- Ну… - Машка огляделась, - здесь ведь очень красиво.

- А это, случайно, не то самое место, где ты видела алое сияние?

- Совпадение? - улыбнулась она.

- Не думаю, - в тон ей улыбнулся Димон, снова став похожим на Джеймса Франко. - Давай, рассказывай мне про это твое видение, а потом за мороженым сходим. На него у тебя нет фобии?

- Кажется, нет.

- А на какое особенно нет?

- На большую коробку клубничного пломбира.

- И здесь красный цвет! Может, ты в этот день мороженого переела?

- Ты тоже мне не веришь, - Машка перестала улыбаться. - И Ника не верит. А ведь я действительно видела. Это была не иллюзия, не плывущий от жары воздух, не дымовая шашка и не оптический эффект.

- Что же это было?

Машка ответила не сразу - словно прикидывала, еще раз взвешивая непростые слова.

- Я думаю, это было чудо, - наконец сказала она. - Да, самое настоящее чудо. Из тех, про которые говорят, что такого не может быть. Трудно объяснить, почему я так уверена, это интуитивное ощущение. И еще мне кажется, что я видела только верхушку айсберга. Ужасно хочется узнать и про все остальное. А если получится заснять на видео…

- Послушай, - в голосе Димона зазвучали новые нотки: осторожность и нерешительность. - Ника мне немного рассказала… про твою семью. Кажется, у твоей матери было… мистическое мировосприятие?

- Да уж, - криво усмехнулась Машка. - У нее было, пожалуй, самое мистическое мировосприятие среди всех, кого я знаю. Каждый ее сон был либо видением, либо астральным путешествием, а в любом событии, даже самом незначительном, она могла увидеть знак свыше.

- Это правда, что твоя любимая книга - “Кэрри”?

- Ага. В моем детстве, может, и не было такой жести, но эту девочку я понимаю очень хорошо. А по твоей классификации какое ещё бывает мировосприятие? Кроме мистического?

- Я читал только про четыре. Есть еще рационалистическое, этическое и эстетическое.

- А у меня какое?

- По-моему, ты эстет.

- Ну спасибо, - Машка не смогла сдержать смешок, вспомнив брезгливую усмешку Эстета, который часто появлялся в пародиях одного известного киноблогера. - Значит, ты не думаешь, что я такая же… как она?

Вместо ответа Димон полез в карман и вытащил оттуда яркий пакетик. В нем лежало нечто похожее на черные ириски.

- Тебе нравятся лакричные конфеты?

- Фу.

- А вот моей маме они нравились. Она давно умерла. Я никогда не притрагивался к этим конфетам, а несколько лет назад вдруг пробило - и теперь могу съесть хоть килограмм за один раз. Наверное, потому что это один из способов быть с ней… хотя бы так.

Машка поежилась.

- Что-то прохладно здесь.

Он обнял ее за плечи. И тихо спросил:

- Скучаешь?

Машка уткнулась в его плечо. Вместе со слезами уходили плохие мысли, обида на Нику, чувство вины перед бабушкой, глухое недовольство несправедливостью жизни. На смену им сами собой пришли приятные надежды. На то, что Ника перестанет сердиться и они продолжат челлендж. На то, что этот симпатичный парень пригласил ее гулять не просто так и сейчас обнимает за плечи не только из жалости. И, может быть, в самом деле не стоит больше гоняться за непонятным красным призраком? Что она, в самом деле хочет выглядеть дурочкой, как та самая Ляля Найт, про которую Макс Кент пародийные видосы снимает?

Юлия дождалась, пока ей сказали, что Антон пришел в себя (“У молодого человека сильное переутомление”), дошла до офиса “Немезиды” и там сообщила, что их коллеге стало плохо возле кофейного автомата, что она случайно оказалась рядом и привела его в клинику. После этого пришлось срочно возвращаться на рабочее место и в красках изображать случившееся, чтобы объяснить, где ее не было несколько часов. До конца рабочего дня она толком ничего не сделала, то отвечая на расспросы, то пытаясь хоть как-то сосредоточиться.

Вернувшись домой, она долго лежала на кровати, глядя в одну точку. Этой точкой был туалетный столик - точнее, стоящая на нем алая шкатулка.

За все приятное надо платить. Странно, что не дошло раньше. Должно быть, все хорошее шкатулка уже отдала, и теперь в ней осталось только плохое. Вопрос в том, можно ли теперь избежать этого плохого. После того, что сегодня случилось с Антоном, Юлия даже в руки брать не хотела этот странный опасный артефакт, но не знала, надолго ли хватит здравомыслия. Часики тикают. Совсем скоро проснется другая Юлия - та, которой плевать на все, кроме собственных удовольствий. Она подчинит себе тело и разум копирайтера Мышкиной, используя грязный шантаж: либо наслаждение, либо страшная и унизительно неутолимая жажда мужских прикосновений. От шкатулки нужно было избавиться сейчас же. Немедленно. Не теряя ни минуты. Но, лежа на кровати, Юлия теряла одну минуту за другой, отчаянно пытаясь отыскать аргументы в защиту шкатулки. Может, она, Юлия, слишком мнительная, и Антон действительно просто переутомился? Но нет, она знала правду - все дело в ней, в этой древней, как мир, животной и божественной страсти, сокрытой в сердце алого пламени. В странной магической силе, которая сперва дает, а потом отнимает. И чем ярче дар, тем больше жизненных сил отнимет это прекрасное чудо… Может быть, именно засчет соков, выпитых из молодых горячих тел за века, а может, тысячелетия, шкатулка и способна творить такое? Может, именно неведомая обладательница этой шкатулки на заре эпохи Возрождения погубила жизнь художника Рафаэля, забыв об осторожности и бросившись в алый омут?

Юлия поднялась и на нетвердых ногах двинулась к туалетному столику. У нее вдруг появилось стойкое ощущение, что шкатулка тоже смотрит на нее. А когда протянула руку, чтобы взять, наконец, этот огонь, пожирающий душу и жизнь, в голове раздался тихий шепот:

“Не делай этого. Боль вернется снова, а шансов уже не будет. Боль и бессилие, бессилие и боль - все, что остается после отказа от силы”.

“Это не моя сила” - возразила Юлия.

“Все, что дано, скрыто внутри, мы лишь раздули пламя. Не отказывайся от жизни. Жизнь - это огонь. Всех, кто предает его, ждет холод и смерть…”

Прижав шкатулку к груди, Юлия вышла в коридор, затем на лестницу, пошла по улице. Может быть, пока артефакт отвлекся на разговоры, по дороге попадется мусорный бак.

“Всего один раз, Юлия. Вспомни, как было хорошо. Вселенная повиновалась твоим тайным желаниям. Боги пригласили тебя присоединиться к празднику. А от богов не уходят без прощального ритуала. Хочешь закончить там, откуда начала - просто открой. В последний раз. Ты снова будешь счастлива”.

Открыв глаза, Антон Диогенский обнаружил себя лежащим в больничной палате. В руку впивалась игла, длинной узкой трубкой соединенная с капельницей.

Антон оценил самочувствие как удовлетворительное и восстановил в памяти картину предыдущих событий. Видимо, все-таки зря он с утра отправился на работу - надо было сразу ко врачу. Все равно оказался на койке. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не та девушка, Юлия.

Вспомнив, как они, обнявшись, ковыляли к лифту, Антон невольно улыбнулся. Забавно получилось.

Вошел мужчина, которого он тут же идентифицировал как доктора и вобщем-то не ошибся.

- Что же вы так здоровье гробите, молодой человек, - сказал доктор. - Думаете, “кароси” - японская страшилка? У нас сейчас в тридцать лет от инфаркта прямо на рабочем месте - легко.

- Да, заработался немного, - согласился Антон. - Видимо, в отпуск пора.

- Сейчас капельница закончится - и прямиком к начальнику с заявлением. О медицинских показаниях я позабочусь.

- Кстати, какой у меня диагноз? Только переутомление?

- А вам что еще надо? Сердечную недостаточность? Давление, как у дедушки? Можем договориться, если без этого вам отпуск не дадут.

- Я понял.

- Отлично. Отдыхайте, через полчаса я пришлю медсестру и она вас отпустит.

- Подождите. Со мной была девушка. Юлия. Она еще здесь?

- Она ушла сообщить о случившемся вашим коллегам.

Оставшись в одиночестве, Антон некоторое время размышлял. Потом его сморила короткая тревожная дрема, полная отрывочных воспоминаний. Это были приятные моменты, которые ему хотелось бы пережить еще много раз. Два голоса, мужской и женский, крича от удовольствия, сливаются в один. Тонкие женские ноги, обхватывающие его шею. Дыхание - глубокое, прерывистое, как после долгого бега, когда каждый вдох как глоток воды. Рассудок, растворяющийся в лаве эндорфина (или как там называются эти вещества, отвечающие за состояние счастья).

Дрема оборвалась так же внезапно, как и началась. Оказывается, коллеги из “Немезиды” пришли навестить товарища, пострадавшего на трудовом фронте. Целая делегация под предводительством Чеснокова нагрянула в клинику, расплатилась за услуги и анализы, оплатила отдых в отдельной палате до вечера (“А то вы его не знаете, он сразу после капельницы опять работать побежит”). Потом коллеги торжественно вручили Антону корзинку фруктов и приказ шефа о предоставлении двухнедельного отпуска.

Такое внимание смутило и растрогало Антона. Он сделал вид, что не замечает многозначительных подмигиваний Чеснокова, и в ответ на пожелания скорейшего выздоровления пообещал больше не загоняться.

Оставшиеся часы в палате он читал книгу из своего личного списка рекомендуемой литературы. Когда время подошло и доктор убедился, что пациент в порядке, его проводили со всей возможной вежливостью. Антон вспомнил, как Юля утром пугала их юристами, и снова улыбнулся. “Юля”, - еще раз повторил он мысленно. Да, почему-то он произнес именно “Юля”, а не “Юлия”.

Так размышляя, он приблизился к парку.

И ноги сами свернули на привычную дорогу.

Ника раздраженно отшвырнула ножницы в угол. Без Машки ничего не клеилось. Без этой несносной, безответственной глупыхи, с которой они дружили с первого курса университета. Познакомившись в редакции университетской газеты, вместе записались в клуб начинающих журналистов - и там на собраниях всегда садились в дальнем углу и приглушенно хихикали над чудаковатым председателем клуба. Вернее, над тем, как этот необычайно подвижный и всегда подстриженный ежиком пенсионер не мог закончить ни одной начатой мысли, постоянно перескакивая с одной темы на другую. А после клуба они бежали в ближайшую пекарню, скидывались на большую ватрушку и отправлялись гулять среди фонтанов на набережной. Или, если было холодно, сидели у Машки на кухне, раскалывая специальными щипчиками вареный сахар Авангардины Анатольевны, и до самой ночи с жаром обсуждали фильмы и парней. Однажды спорили несколько часов подряд, кто симпатичнее: Брэд Питт или Ланз Хенриксен.

В личку постучался “вася тряпкин” и поинтересовался, как поживает винтажный челлендж. И пока Ника жаловалась ему на кризис идей, отправляла фотографии платья в лилово-зеленую кляксу, к которому они с Машкой так и не придумали оригинальные рукава, а потом гуглила по нескольким присланным ссылкам, за окном поднялся ветер, погнал пыль, висящие над дальними домами фиолетовые тучи простерли над двором рваные полотнища - и разразилась ужасная гроза.

От ливня, стеной обрушившегося на двор, в мгновение ока всё стало серым - точь-в-точь такого же цвета, как настроение Ники. Она, не прощаясь, закрыла диалог с Васей Тряпкиным и в задумчивости уставилась на пол, где лежало платье в кляксах и отрезанные рукава.

Смешные расклешенные рукава.

Ника отправилась в угол подбирать ножницы, по дороге вытягивая из кармана телефон и набирая Машкин номер. Хватит страдать фигней.

Но тут в дверь позвонили.

- Ника! - на дверь обрушились нетерпеливые удары. - Открывай быстрее! Вопрос жизни и смерти!

Приготовленную остроту насчет дружбы и слома дверей Ника так и не произнесла, уставившись на незнакомую молодую женщину, которую Машка и Димон поволокли в квартиру, не дожидаясь приглашения. Поволокли в прямом смысле: она не держалась на ногах. Ника видела, как они осторожно усадили ее в кресло в большой комнате, Машка помчалась на кухню и, пробегая мимо подруги, в ответ на ее немой вопрос прошипела:

- Это Юля!

Видимо, это должно было что-то объяснить.

Машка заметалась по кухне с чашкой в руке в поисках чайника. Ника отобрала у нее чашку, налила горячей воды из термопота и достала чайный пакетик.

- Простите, - прошептала Юля после того, как небольшими глотками опустошила чашку примерно наполовину. - У меня сегодня… не очень удачный день.

Только сейчас Ника обратила внимание на то, какие у нее красные и опухшие глаза.

- Юля, вам, наверное, надо… отдохнуть, - мозг немного притормаживал с поиском подходящих слов. - Если что - мы будем на кухне.

С помощью нескольких яростных взглядов и красноречивых жестов Ника вытолкала Машку с Димоном в коридор. Димон попрощался и отбыл, сказав, что если что - он на связи (подмигнув при этом Машке).

- Давай уже, рассказывай, - Ника поставила на стол еще две чашки.- А то сейчас взорвешься от нетерпения.

Машка, как рыба, открывала и закрывала рот, не зная, с чего начать. Вытращив глаза, она делала резкие эмоциональные жесты, словно всем телом старалась помочь самой себе протолкнуть слова, которые столпились в горле и образовали пробку.

Наконец, оставив эти бесплодные попытки, она отпила несколько глотков чая и собралась с мыслями.

Ника терпеливо ждала, пока к подруге вернется дар речи.

- Мы с Димоном пошли погулять, - заговорила Машка. - Ну и забрели случайно на ту аллею, где я два раза видела то красное сияние. Вообще-то, мы уже собирались уходить, потому что гроза собиралась, ветер слишком сильный подул. Уже пошли к выходу из парка - и тут я понимаю, что забыла на скамейке телефон. Побежала его забрать. И тут… Там… Вобщем, я увидела… - Машке опять пришлось попить чаю, чтобы мысли не начали броуновское движение от чересчур сильных эмоций. - На аллею вышел какой-то парень в пиджаке и с кейсом. Остановился и стал смотреть в дальний конец аллеи. Но там ничего не было. То есть, сначала не было, а потом появилось красное облако. Сперва оно было бесформенное, потом стало похоже на костер или цветок. А потом как бы уплотнилось - и появилась девушка в красном платье. А этот красный туман… он был, как пламя вокруг нее. Парень стоит и смотрит. Правда, я видела только его спину, но и так было все понятно. Когда такое творится прямо на глазах, ворон в небе считать не будешь. Она протянула ему руку. А он как отшатнется - и ломанулся прямо через кусты! Как от огня! И прямо в этот момент гром загремел. И дождь полил. Она, как намокшая бабочка, упала на землю. И не шевелится. Подбегаю, слышу - рыдает. Тут Димон прибежал меня от дождя спасать, и мы потащили ее в машину. Я решила, что надо сразу к тебе.

- Спасибо за доверие, - Ника наконец-то пригубила свой чай и обнаружила, что он совершенно холодный. Видимо, она перепутала и вместо кипятка залила обычную воду. - Так ее зовут Юля?

- Мы в машине познакомились. Она, правда, мало что рассказала. Кажется, она меня и не слышала толком. Я только поняла, что это был вроде как ее парень и она уверена, что он ее бросил. И еще у нее с собой было вот это, - Машка полезла в рюкзак и достала какой-то декоративный предмет в виде пучка красных щупалец. - Юля сказала, эту штуку лучше выбросить в окно, потому что…- Машка наморщила лоб, вспоминая. - “теперь уже все равно, волшебство это или проклятие”. Кажется, так.

- Волшебство? Думаешь, то, что ты видела, связано с этой... статуэткой?

- А вот сейчас и узнаем! Потому что это не статуэтка, а шкатулка - а, значит, ее можно открыть.

С видом алхимика, находящегося на пороге открытия философского камня, Машка взяла шкатулку и внимательно осмотрела на предмет тонких щелей - ведь где-то же должна быть крышка?

- Стойте!

Юля прошла в кухню и с тихим стуком поставила на стол пустую чашку.

- Вы должны знать, что со мной случилось. Это не просто шкатулка, это… ящик Пандоры. Вобщем, если решите, что я сошла с ума, смело звоните санитарам. Надеюсь, они накачают меня успокоительным и этот кошмар закончится.

Юлия рассказала все честно, ничего не утаив. Хотя утаить некоторые детали очень хотелось. Может, совсем ни к чему новым знакомым было знать о том, как захватывали ее невысказанные чувства, как мучила опьяняющая тайна, как была ненавистна собственная внешность. Может, стоило быть более краткой, сосредоточиться на главном… Но, видимо, то, что скопилось в ней, рвалось быть озвученным, услышанным, окончательно стать частью реальности. Юлия говорила, говорила и говорила, с ужасом ожидая, что ее вот-вот остановят ласковыми всепонимающими интонациями сотрудников психиатрической лечебницы. Но слушательницы молчали и не перебивали ее. А она так боялась их реакции, что неотрывно смотрела на гладкую белую поверхность кухонного стола.

Когда рассказ о нездоровых чудесах алой шкатулки закончился, кухня утонула в глубокой многозначительной паузе.

- Наверное, надо заварить еще чаю, - наконец сказала Ника.

Машка всплеснула руками:

-Ника, ну какой чай! О чем ты только думаешь?! Ты что, не понимаешь? Ведь это значит,что алое сияние мне не приснилось и Юля говорит правду! Эта шкатулка… Она…

- Очень опасна, если Юля говорит правду, - невозмутимо закончила фразу Ника. - И, если честно, я вообще не понимаю, что во все этой истории тебя так радует.

- Ну как же! Мы можем!.. - глаза Машки сверкнули, но, поймав строгий взгляд подруги, она немного сникла, - ну то есть… мы могли бы… снять видео…

Ника вздохнула, махнула рукой и поднялась из-за стола, чтобы налить воды в термопот.

Машка закатила глаза:

-Вот только не надо мою бабушку изображать. У меня есть еще одна идея. Юля, скажи, тебе никогда не хотелось побыть моделью для съемки видеоблога о моде?

- Маша хочет сказать, - дипломатично "перевела" Ника, - что мы верим твоей истории, но пока не знаем, что делать со шкатулкой. А чтобы отвлечь тебя от мрачных мыслей о расставании с Антоном, хотим предложить помочь нам со съемками одного творческого проекта.

- Я бы с удовольствием, - ответила Юля. - Но, кажется, мне совсем не идут красивые платья.

Светящиеся цифры кухонных часов через несколько минут должны были обратиться в четыре зелёных нуля. Ника сидела на кухне в темноте и одиночестве. Машка и Юля давно легли спать, коллекция одежды для винтажного челленджа была аккуратно рассортирована и разложена общими усилиями. Светились цифры часов, за окнами в ночи горели огни большого города, а на столе загадочно мерцала алая шкатулка.

Ника и сама не понимала, почему не уходит спать. Она осталась, чтобы в спокойной обстановке посмотреть со смартфона, нет ли новых видео от Макса. Но время шло, полночь близилась, а смартфон лежал темным и спящим около алой шкатулки. Ника мысленно повторяла, что сейчас выйдет из своего угла, подойдет к столу, возьмет смартфон и уйдет с ним в кровать. Но почему-то продолжала сидеть неподвижно.

Может быть, она просто хотела успокоиться после эмоциональной бури, которую Юля и Машка устроили с этими платьями. На Машку внезапно нахлынули воспоминания о бабушке, и каждое платье сопровождалось отдельной историей. В маленьком черном, с рукавами-фонариками и белым лаконичным бантом по центру воротничка, Авангардина Анатольевна ходила на концерт Лемешева, где взяла у него автограф. В строгом розовом без рукавов - была свидетельницей на свадьбе подруги, где в столовой в салате обнаружился таракан, а вызванный повар съел его, уверяя, что это просто жареный лук. В юбке и жакете расцветки: “бело-зелено-полосатый леденец” гуляла с друзьями по городу на первомайской демонстрации и до нитки вымокла под внезапно хлынувшим дождем, от которого было нигде не спрятаться. Истории органично вплетались в примерку - Машка настаивала, чтобы Юля не только примеряла платья, но и заставляла ее ходить по комнате и делиться ощущениями. То ли Ника в какой-то момент ощутила себя лишней на этом празднике истории моды, то ли… Черт. Ведь она сама затеяла это все, чтобы отвлечь Машку, теперь Машка отвлекает Юлию…

Щёлкнул выключатель и кухню залил свет.

- Ника, ты чего не спишь? - Машка, вышедшая на кухню в ночной рубашке, прищурилась.

- Да так, - замялась полуночница. - Все собираюсь…

- Слушай, там в ванной лужа натекла. Посмотри, пожалуйста, где закрутить, а то соседей затопишь.

Ника сонно поднялась с места, забрала смартфон и направилась в коридор, ведущий к ванной. Лужа? Этого еще не хватало. Хорошо еще, что Машка вовремя пошла…

Стоп. Ника вдруг подумала, что не слышала скрипа двери в ванную.

Развернувшись, она рванулась на кухню - но было поздно. Длинные алые лепестки уже обволакивали Марию Гаврилову, плавно поднимая в воздух.