Агентство по борьбе с неведомой хтонью

Пролог

Пыльный перекрёсток близ главной площади маленького городка. В темноте непропорциональной массой расползается в стороны здание администрации. Уродливым чёрным гоблином торчит бронзовый Ленин, вокруг него колышутся под ветерком кружевные ветви деревьев. Время близится к полуночи.

Четыре девочки, хихикая, становятся в кружок спиной друг к другу. На их лицах - вырезанные из бумаги маски, похожие на белые блины с глазами. Их края шуршат под тёплым дыханием. Одна из девочек, самая высокая, сурово шикает на остальных - не смейтесь! Все замолкают и, ещё немного пошаркав туфельками по пыльному асфальту, замирают.

Они берутся за руки и по сигналу той, высокой, начинают петь тонкими голосами. Сначала нехитрая песенка звучит нестройно, но скоро голоса приспосабливаются друг к другу, сливаются, перевиваются.

Песенка совсем простая, из трёх строчек, которые повторяются вновь и вновь.

"Мара`, мара`, явись со своего двора.

Мой глаз не спит, мой второй глаз открыт.

Дай увидеть тех, кто во снах сидит".

***

Девочки поют, размахивая сцепленными руками. С небес на них смотрит блеклая половинка луны. Потом песня потихоньку замирает. " Ничего не случается!" - недовольно шепчет девочка с такими светлыми волосами, что они как будто светятся даже в ночи.

Вдруг ветер усиливается, принимается хлопать подолами юбок, поднимает с земли сухие листья и закручивает их маленьким вихрем вокруг ног девочек. Одна панически взвизгивает. "Я боюсь, я больше не хочу колдовать!" - кричит она и выскакивает из круга. Остальные делают вид, будто ничего необычного не произошло, смеются над ней. Но испуганная девочка отходит от них ещё дальше.

"Я домой! - кричит она. - Меня мама убьёт!"

Остальные смотрят, как она бежит через площадь. Ëжась под усилившимся ветром, потихоньку расходятся и они. Блеклая луна выходит из-за облака и оказывается яркой, сияющей, красноватой.

Глава 1. Оно приходит

МИЛА. Сегодня он придёт

Она знала, что сегодня он придёт. Это было ясно по особой густоте тьмы за окном, хотя стояла недлинная, лёгкая летняя ночь. По истерическим трелям цикад. По чёрным мотылькам, бьющимся о фонарь. По гниловатому запаху отсыревших досок забора. По внезапной странной тишине - даже звук телевизора внизу, в гостиной, был почти не слышен, хотя обычно сотрясал барабанные перепонки.

И, конечно, по той внезапной тяжкой усталости, которая начала захватывать её тело, как приливная волна. В панике, она хотела было встать с кровати и сбежать, например, в гостиную, уснуть там под телек. Но у неё уже не хватило сил.

Она повалилась на кровать и принялась лихорадочно, из последних сил, подтыкать одеяло вдоль всего тела. На ступни сил уже не хватило. Голова упала на подушку, руки - бессильно вдоль тела. Глаза закрывались, будто в веки накачали свинец.

Внутри - лихорадка паники, волны адреналина. Снаружи - мирно расслабленное тело девушки, уставшей за день, готовой ко сну. Одеяло уютно подоткнуто, дверь закрыта, окно приоткрыто лишь на узенькую щель, чтобы впускать тёплый воздух. Воздух, который сейчас пах гнильем. Глаза окончательно закрылись, тело будто вдавилось в постель. Воздух подернулся тьмой. Сейчас он придёт.

Мила успела глубоко провалиться в тяжкий, болезненный полусон, когда наконец ощутила его присутствие. Слабый скрип двери. Тихие, но тяжёлые шаги. Тяжесть чужого тела на краю кровати. Как обычно, Мила не могла даже приоткрыть глаза, как ни пыталась. До самых кончиков пальцев её сковало мучительное чугунное бессилие. Она могла только слышать и чувствовать, смутно, как сквозь толщу воды.

Одеяло потихоньку, крадучись, подергивается, вылезает из-под её тела. Ногам становится прохладно. Ползёт вверх ночная рубашка. По её бедру скользит палец. Она не может видеть его, но почему-то думает, что палец чёрный. И чёрный весь его обладатель, даже зубы, даже белки глаз. Палец водит по обнажённой коже, подползает к шву трусиков в паху, подлезает под него. Ползает вверх-вниз вдоль сгиба ноги.

Внутри Милу трясёт. Снаружи она неподвижна. Тёмная фигура сидит на её постели.

***

СВЕТА. Они всё ещё там

Света долго гребёт тяжёлыми вёслами, двигает старую массивную лодку по упругой водяной дороге. Ей нравится, как напрягаются мышцы, побаливает пресс. Солнце гладит лицо. Тихие всплески, маленькие вихри вокруг весел, когда они опускаются. Сверкающие капли, когда поднимаются. Мерное движение. Неподвижный пейзаж далеко на берегу. Неподвижное небо. Полдень такой сонный. Света зевает. И вдруг с ужасом прижимает руку к горлу. В панике хватается за весла, но руки слабеют, соскальзывают. Она пытается удержаться за борта, но её неудержимо влечёт на дно лодки. Пальцы разжимаются, она падает на спину, ударяясь затылком о доски. Она бессильно лежит, коленки подняты, лодка покачивается на слабых озёрных волнах. Света спит. Сон придавил её, как гигантская перьевая подушка.

Вдруг Света открывает глаза. Слышит, как за бортами возникает и разрастается плеск. Сильный запах тины и водорослей. Вода как будто кипит. Вдруг прямо на грудь ей плюхается рыба и начинает биться. Ещё одна, ещё. Полудохлые рыбы уже покрывают днище. Их холодные бока шлепают Свету по ногам. Она знает: скоро они заполнят лодку, и она задохнётся под их скользкой шевелящийся массой. Она кричит, но только внутри. Делает неимоверное усилие и вдруг тяжело, неуклюже переваливается набок, стряхивая с себя рыбу.

Но от её движения лодка тоже валится набок и опрокидывается, вытряхивая Свету. Бессильное тяжёлое тело моментально погружается в воду, всё глубже и глубже. Достигает дна, проваливается в ил. Твёрдого дна как будто нет. Света увязает в склизком буром иле, не в силах пошевелиться. Она ещё держит дыхание, но уже из последних сил. Её затягивает глубже, вокруг темнеет. Вдруг что-то касается её руки.

Глаза еле ворочаются в глазницах, но Света всё же смотрит в ту сторону. Рядом с ней, застрявшее в иле стоймя, тело. Оно бледное, но не разложившееся. Мертвец смотрит распахнутыми глазами на другого мертвеца. Но тот не может поглядеть в ответ: он без головы. Рядом ещё один, из груди у него что-то торчит... Меч? Сознание Светы гаснет, и в последнем его луче она видит ряды и ряды мертвецов, обнажённых, в привычной одежде, в старинных костюмах, в кольчугах и шлемах. Мертвецы над ней, мертвецы под ней. Света сдаётся и впускает в лёгкие ил.

***

МАРИЯ. Не плачь

Мария так устала за день, что еле добирается до кровати. Падает, даже не раздевшись. Сон накрывает её за секунду, как будто в кровати её поджидал зыбучий песок. Она тяжко и медленно дышит, в чёрное окно глядит половинка луны.

Вдруг сквозь вязкий сон до слуха Марии доносится какой-то странный звук. Которого не должно быть в этот час на улице. Где-то в тихом безлюдном дворе плачет ребёнок. Ребёнок! Откуда он там? Кто его там оставил? Мария разлепляет глаза, пытается подняться. Ей это удаётся не сразу. Она выдирается из сна, как будто он липкий, как нефть. Шатаясь, будто пьяная, Мария встаёт и идёт к двери. В лифте цепляется за стены, чтобы не упасть. Вываливается из лифта, из подъезда.

На улице детский плач звучит ещё громче. Почему его больше никто не слышит? Окна вокруг тёмные. Мария включает фонарик на телефоне, бродит по двору, шарит лучом. Ищет источник звука. Но он... идёт откуда-то сверху. Как это может быть? Мария с трудом поднимает тяжёлую от сна голову. Вон там, в клубке спутанных ветвей что-то есть. Что-то движется. Она наводит туда луч фонарика. В её горле застревает крик, вместо него выливается слабый стон. На ветвях качается что-то бледно-розовое, плотное, держится короткими ручками за сучья. И плачет, как ребёнок. Когда луч фонарика падает на существо, плач обрывается мерзким взвизгом. Существо смотрит вниз, видит Марию. И смеётся. Потом вытягивает одну толстую ручку и манит Марию коротким пальцем. Его огромный рот приоткрывается. И Мария слышит полушепот, полувой:

"Мара, мара, явись со своего двора.

Мой глаз не спит, мой второй глаз открыт.

Дай увидеть тех, кто во снах сидит".

Глава 2. Девочки

Уже давно осень, но на дворе цветёт бабье лето. Поэтому после уроков у них нет никаких сил загнать себя домой, делать домашку, проходить тренировочные варианты ЕГЭ. Хотя всем им родители уже плешь проели.

Вместо этого девочки сидят в парке. Солнце такое тёплое, что им всё лень. Элина, скрипя, медленно качается на качелях. Яра лежит на скамейке, положив ноги на подлокотник, демонстрируя, что она вообще без сил. Света устроилась рядом с её головой, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. Она завесила лицо волосами от яркого предвечернего солнца.

- Свет, у тебя ничего не случилось? - спрашивает Элина, перестав качаться. - Ты сегодня странная.

- Сон отвратный приснился, - тихо отвечает Света из-за завесы волос. Она как будто всё ещё видит тот сон, он, как помехи, наползает на реальность. Её весь день слегка тошнит.

Яра закидывает назад руку, наощупь находит Свету и гладит, как придётся. Но очень нежно, сочувственно. Она буквально кожей ощущает какой-то особый ореол, окружающий Свету. Он ей совсем не нравится. И почему-то кажется очень знакомым, будто иногда такое же состояние пронизывает её саму. Названия или объяснения ему она не знает.

- А ты вчера плавала? - спрашивает Яра.

- Ага.

Разговор замирает. Потом Света спрашивает:

- А вы ещё Миле писали?

- Я - да, вчера, - отвечает Элина.

- Она ничего странного не рассказывала?

Яра и Элина переглядываются.

- А что ты имеешь в виду?

- Да просто что-нибудь странное, что угодно! - Света вдруг начинает злиться, откидывает волосы, смотрит на Элину.

- А ты сама ничего странного рассказать не хочешь? - Тихо спрашивает Элина.

Яра поднимается и смотрит на них с каким-то выжидательным выражением. С какой-то то испуганной надеждой.

- Вы мне тогда психушку вызовете, - говорит Света, и из глаз её вдруг начинают катиться слезы. Девочки бросаются к ней, обнимают, гладят. Но не советуют успокоиться, не говорят "ну что ты", "да ничего страшного". Они догадываются, что это были бы бессмысленные, бесполезные слова. Они обе сами готовы заплакать.

- Я вам сегодня напишу, ладно? - сквозь слезы бормочет Света. - Мне кажется, если я вслух расскажу, я сразу умру.

- Я тоже кое-что напишу, - тихо, но решительно говорит Элина.

Яра смотрит на неё.

- И я. Что-то мне кажется, психушку придётся вызывать нам всем.

Глава 3. Со мной происходит что-то странное. Яра

Элли: Девочки…

Яра Грейджой: Привет!

Lumos: Привет.

Мила: не в сети

Lumos: Что вы обещали рассказать?

Элли: Можно сначала ты?

Lumos: Нет. Пожалуйста!

Lumos: Меня сейчас стошнит, кажется

Яра Грейджой: Короче. Ладно

Яра Грейджой: Со мной происходит что-то странное. В последние пару месяцев. Вот знаете, сны

Яра Грейджой: Сны и сны, всем снятся, да?

Элли: Мне снится треш всякий обычно

Яра Грейджой: Ну треш, да. Это в принципе нормально. Мозг обрабатывает накопившееся за день, блаблабла

Яра Грейджой: Но есть сны и СНЫ. У меня. И когда у меня СНЫ, мне кажется, я схожу с ума просто. Блин, а вы знаете, что как раз лет в 17 обычно начинается шизофрения? Ну, если она должна начаться

Элли: Ты слышишь голоса из подушки? Нет, я не прикалываюсь, меня врач спрашивала такое. Если не слышишь, у тебя нет шизофрении

Яра Грейджой: Я бы лучше слышала сны… ой, то есть голоса из подушки

Lumos: Что тебе снится? В СНАХ

Яра Грейджой: Щас

Яра Грейджой: Я попробую

Яра Грейджой: Просто поймите, что это не как сон, а вообще как по правде. Даже если сон очень правдоподобный и страшный, это все равно не то

Яра Грейджой: Трудно объяснить

Элли: Мне кажется, я понимаю

Яра Грейджой: В общем, иногда я ложусь спать, как будто меня по башке ударили. Просто падаю. Как колода. А потом я открываю глаза и вижу, что вроде все норм, я в своей квартире. Я встаю, а на полу растет трава. Она проросла сквозь тапки мои. Я начинаю идти по полу, по этой траве, а она как будто втыкается в меня и приходится быстро идти, иначе она прорастет сквозь мои ноги. Я каждый раз прямо отрываю ноги от этой травы

Элли: Эй, ты там? Тебе плохо? Может, не надо сейчас рассказывать?

Lumos: Хочешь, приедем к тебе сейчас? Не рассказывай пока больше

Яра Грейджой: Я тут. Короче. Я отрываю ноги, и у меня кровь из подошв идет, а кусочки этой травы так и остаются, если глубоко вкололись. Я зову маму. Но она молчит. А трава эта уже на стенах начинает расти. И еще на стенах сидят черные такие слизняки. Ну вы видели таких на даче. Они маленькие, но их прям много. И они шевелятся

Яра Грейджой: И вот я продираюсь через эту траву, чтобы пойти в комнату к маме и папе. И кое-как прихожу туда. А трава уже по щиколотку мне. Уже трудно совсем идти. Вооот. И я захожу к маме с папой, а они лежат на кровати, и сквозь них уже вовсю проросла даже не трава, а какой-то бурьян. Лопухи, там, крапива. Проросли уже через глаза, через рот. И в комнате тоже полно слизняков, а на крапиве еще черные такие мохнатые гусеницы. Знаете, на крапиве все время такие бывают. И летают еще насекомые, обычные самые, даже божьи коровки

Яра Грейджой: И так сильно пахнет этой травой. И я стою, смотрю на них, а трава тем временем проросла через мои ноги. И когда я пытаюсь дальше идти, я падаю, и трава уже быстро-быстро растет, сквозь мои руки, ноги, и я знаю, вот сейчас она сквозь лицо начнет расти, и тогда всё. А я лежу и уже не могу двигаться совсем

Lumos: А потом что??

Яра Грейджой: Я начинаю кричать, но этот крик как будто только внутри меня. Но этот крик помогает мне проснуться. Только я просыпаюсь не по-настоящему. Я уверена, что проснулась, но лежу и все равно не могу двигаться

Яра Грейджой: И я лежу и надеюсь, что, может, мама придет. И дверь правда начинает открываться. И входит человек, и он весь сплетен из разной травы. Чем больше он входит, тем сам он становится больше. И я понимаю, что сейчас он заполнит всю комнату, и тогда я умру. И он уже огромный совсем, а все лезет и лезет, половина его уже на мне, и мне очень душно. Я не могу уже дышать и умираю

Яра Грейджой: И только после этого я просыпаюсь на самом деле. Могу двигаться и все такое. Но потом весь день в носу пахнет травой и вообще такое чувство, как будто я травы наелась.

Яра Грейджой: И главное, это одинаковый сон каждый раз, вообще полностью одинаковый!

Глава 4. Магнитные бури

Девочки бесцельно бродят по городу. Жарко, все в дымке. И почему-то очень пыльно. Пыль поднимается маленькими вихрями от каждого шага. Давно не было дождя. Ездят поливальные машины, но солнце быстро делает их труд бесплодным. Суббота. Нужно или отдыхать, или уж готовиться к ЕГЭ. Девочки не могут ни того, ни другого. Они по очереди мучительно зевают - начнет одна, заражаются все остальные. Потом ворчат друг на друга. “Ну хватит, сколько можно!” Но никто не спрашивает “Ты что, не выспалась?” Вот, в принципе, и все разговоры.

- Давайте тут не пойдем, - Яра вдруг вносит какую-то новую тему.

- Где тут? - Спрашивает Света. Сегодня она не только вся завешена волосами, но еще и в темных очках.

- Через площадь. - Яре хочется поинтересоваться у Светы, видит ли она хоть что-нибудь, но она сдерживается. Откуда-то она знает, что Света обидится. Что они все сегодня на взводе. И что - да, все плохо спали. Плохо - необязательно в общепринятом смысле. Она сама, например, спала крепко. Только плохо.

Они все смотрят на центральную площадь, которая распростерлась перед ними - скучная, пыльная, совершенно обычная. Они стоят на ее краю, на тротуаре, а площадь начинается под мысками их кроссовок. Дурацкий Ленин до сих пор торчит рядом со зданием администрации. На голове у него сидит голубь.

- Света, а ты можешь сказать, почему ты не хочешь идти через площадь? - Элина спрашивает это неадекватно серьезно. Как будто это какой-то особо сложный вопрос из ЕГЭ, или нет, что-то куда более важное.

- Это плохая примета. Ну, для меня.

- Почему?

Света молчит.

- Пожалуйста, ты можешь объяснить, как есть? Если ты боишься, что мы будем смеяться, то нет, мы не будем.

- Вот смотрите… - Света указывает на семью с двумя детьми, выходящую из супермаркета. - Если они зайдут на площадь, вы увидите.

Семья выходит на площадь. На другой стороне стоянка машин. У нагруженного покупками отца семейства вдруг падает пакет. Отец останавливается в каком-то недоумении, смотрит на свою руку, на пакет, совершенно целый. Жена восклицает что-то расстроенное, муж отвечает, немного раздраженно. Она что-то шипит. Он вдруг начинает кричать. По площади эхом разносится “хватит…”, “ты всегда…”, “бесит…”. Младший из детей так же внезапно начинает плакать. Старший просто стоит, замер, будто его заморозило. Он смотрит куда-то вдаль. Девочки тоже поворачиваются туда, но в той стороне ничего особого нет. Ленин, администрация, бульвар.

- Видите, плохая примета, - тихо говорит Света. - Я тут каждый день специально стою и смотрю на тех, кто идет через площадь. По ней, кстати, как будто меньше народу стало ходить, вы не замечали?

Элина думает, подняв глаза к небу. Яра закатывает глаза в раздражении. Не дожидаясь окончания свары, девочки поворачивают на параллельную улицу.

- Ну слушайте, вы не думаете же, что это потому что мы когда-то тут… - Яра резко останавливается, и в своем движении, и посреди фразы.

Все останавливаются тоже.

- Ну слушайте, а вы не думаете, что это хотя бы нужно хоть раз обсудить? Всерьез? - Элина обычно говорит очень мягко, но сейчас по ее меркам она почти кричит. Это производит впечатление: девочки смотрят на нее и не спорят.

Хорошо, давайте обсудим это. Типа, как гипотезу, - говорит Яра. - И давайте все по сто раз напишем Миле, чтобы она тоже в этом как-то поучаствовала. Меня бесит… - Она не договаривает. Но все ее в принципе поняли.

***

Группа “Подслушано в Вугорске”

Серж Боброff 02.24

Всем привет! Я че-то в шоке. Сижу сейчас, спать не могу нормально. Смотрю всякое кино. Прочел, что при панике нужно каналы восприятия забивать, ну, захватывать себя чем-то. И слышу, по стене снаружи кто-то лезет. Реально, прям звуки такие. Я на третьем этаже живу. Выглядываю, а у нас фонари сейчас вообще не горят, уже неделю. И блин прям рядом по стене лезет кто-то! Я нафиг все окна закрыл, хоть и душно. Позвонил ментам, они меня шлют, говорят “в вашем доме живет алкаш запойный, его сын запирает в квартире, он уже один раз вылезал из окна”. Успокойся, типа, не беси нас. Сам, наверное, бухой. Будешь звонить, заберем тебя.

Нравится: 12 Не нравится: 56

Гоша Гоша 02.26 Человек паук бгггг

Алена Симонова 02.27 При чем тут “подслушано”, это глюки твои. Сколько можно флудить в группе, где модератор

Серж Боброff 02.27 Да идите нахрен, я бы посмотрел на вас, если бы у вас было такое! Дебилы.

Лена Леночка 02.28 “Флудить”)))) Тебе 70 лет? Может еще, аффтор жжот?)))

Алена Симонова 02.28 Иди в пень

Гай Петрович (модератор) 02.29 Так, во-первых, не сраться. Во-вторых, чего вы не спите все, никому завтра не на работу?

***

Vugorsk-news › Общество › Криминальные новости 15 сентября 14:35 УМВД - В центре внимания

В кратчайшие сроки полицейские задержали злоумышленника, применившего огнестрельное оружие во время свадебного торжества. Преступник предположительно находился в состоянии психоза. Главный врач Городской больницы №5, куда помещен стрелявший, упомянул о бреде преследования и галлюцинациях. «В середине дня в полицию поступило сообщение о нападении одного из гостей на посетителей и персонал банкетного зала на Сарматской улице в пригородной зоне Вугорска. На место происшествия были незамедлительно… Читать дальше”

***

- Вы к нам зачастили, Маргарита Петровна, - врач-терапевт, Мир Алексеевич, не поднимая глаз, что-то пишет в медицинской карте. - Уже третий раз записываетесь на этой неделе. Что на сей раз беспокоит?

Он любит вставлять в речь устаревшие обороты. Представляет себе Филиппа Филипповича из фильма “Собачье сердце”. “Водки мне, конечно, не жаль, тем более, она не моя. Просто - это вредно. Это - раз, а второе - Вы и без водки держите себя неприлично”. Миру Алексеевичу становится смешно. Он улыбается, и переносить непереносимых на самом деле пациентов становится немного легче. - Понимаете, Мир Алексеевич… - Пациентка говорит как-то замедленно, невнятно. Хотя дама это весьма бойкая. Однажды в Новый год окно в ее квартире разбило петардой. Так она заставила в новогодние праздники городскую администрацию вставить ей новое стекло бесплатно! Это Маргарите Петровна ему сама с гордостью рассказала, хоть он и не просил. Но впечатлился. - Да я уже говорила вам. Беспокоит меня… Я не могу спать. Я то ли сплю, то ли не сплю. Вроде бы мне мерещится что-то, как будто сплю. Вот вчера… - Мир Алексеевич глубоко вдохнул, вместо того, чтобы зарычать. Или швырнуть чем-нибудь в нее. - Вчера я лежу и отчетливо слышу, что муж вернулся домой. А он на работе давно. А я слышу, как он дверь открыл, в прихожей топочет. А я глаз открыть не могу почему-то. Я спрашиваю у него: “Миша, это ты?” И он мне отвечает: “Я, я, не волнуйся”. И в комнате уже ходит. Ну я и успокоилась. А потом просыпаюсь - нет никого в квартире! Я Мише звоню, говорю: “Ты дома был?” - “Нет…” Мне тогда не страшно было, а сейчас рассказываю вам, и прям волосы дыбом. Вот, смотрите, мурашки у меня…

- Так, беспокоят мурашки, - делая вид, что шутит, но на самом деле с ненавистью резюмирует Мир Алексеевич. - Да господи, не мурашки, я спать не могу, посмотрите, какие синяки под глазами! - Ну как не можете, вам вон сны снятся! Маргарита Петровна и Мир Алексеевич сверлят друг друга глазами. Синяки в блеклом оконном свете отчетливо видны и у нее, и у него. Мир Алексеевич складывает руки на столе, как Филипп Филиппович. Значительно. - Это магнитные бури, Маргарита Петровна. Магнитные бури. Почитайте про это явление в интернете.

Глава 5. Мишенька

Воздух в квартире пахнет пылью. Маргарита устала. Некогда даже прибраться. Она скидывает туфли, те с глухим стуком падают на пол в прихожей. День длинный, утомительный, и единственное спасение — старый диван, старый ноутбук, старый бесконечный сериал, где всё просто. Где злодея всякий раз вычисляют к концу серии. За окном стартует кто-то без глушителя. Маргарита даже не вздрагивает, только злится.

Усаживается поудобнее в своем диванном гнезде, натягивает на ноги колючий плед. Кот Марсик, обычно дремлющий под просмотр комом на коленях, сегодня странно беспокоен. Сидит столбиком, уши - в струнку, черные продолговатые зрачки расширены в пугающие круги, которые почти съели желтую радужду. Хвост бьёт по дивану. Раз-два. Раз-два. Ритмично, как метроном. Смотрит он на входную дверь, куда-то в в одну точку, довольно высоко.

«Ну ты чего, Марс? - Маргарита ласково проводит ладонью по его спине. - Никого там нет. Мыши, что ли? Шуршат? Ты в прошлом году поймал. Помнишь, мой хороший?»

Кот игнорирует её. Шерсть на загривке медленно поднимается дыбом. Тишина в квартире звенящая, её не пробивают даже звуки стрельбы из ноутбука. И в этой тишине хвост Марса отбивает секунды. Маргарита уже собирается встать, проверить замок, как вдруг раздаётся звонок. Резкий, пронзительный, какой-то деревянный. Сердце глухо и болезненно ёкает в основании горла. Кот, шипя, как разъяренная змея, шмыгает под диван.

«Кто это в десять вечера?» - мелькает в голове. Соседи?

Маргарита подходит к двери, приглушая шаги. В глазах темнеет. Страх, острый и необъяснимый, сковывает рёбра стальным обручем с шипами внутри. Она сначала осторожно приближает лицо, потом прилипает к глазку.

Сначала ничего. Пустая лестничная клетка, облезлые стены. Она опускает взгляд. И видит макушку. Детскую, светлую, почти белую. Аккуратный пробор. Лица не видно, словно тот, кто стоит за дверью, уткнулся лбом в дерево старой двери.

«Кто там?» - выдавливает Маргарита, и голос кажется сиплым, чужим.

Тишина. Потом - тонкий, чистый, абсолютно детский голосок:

«Это я, Мишенька».

По спине бегут ледяные мурашки. Ладони становятся влажными.

«Что ты хочешь, Мишенька?» - и ужас уже вовсю звенит в голосе.

«Я здесь живу».

Простые слова, произнесённые с безмятежной уверенностью.

«Нет, Мишенька, - шёпотом говорит она. Горло сдавливает спазм. - Ты здесь не живёшь. Иди домой».

В ответ - смешок, а затем мёртвая тишина. Ни шороха, ни шагов. Проходят минуты. Сердце колотится в висках. Она снова приникает к глазку. Лестничная площадка пуста.

И тут её осеняет. Звонок. Старая, тугая кнопка в металлическом ободке. Установлен слишком высоко даже для нее самой. Как до него дотянулся ребёнок, чья макушка была едва видна в глазок?

Она отшатывается от двери, зажимая рот ладонью. Из-под дивана на неё смотрят два жёлтых горящих ужасом глаза. И она понимает, почему кот шипел не под дверь, а в одну точку - выше, на уровне её глаз. Туда, где в глазок смотрел бы кто-то высокий.

А детский голосок звучал откуда-то снизу. Совсем снизу.