Ад по соседству

Аукцион

С мерами безопасности был полный перебор. Игорю пришлось пройти несколько досмотров, собеседований и скучных, выматывающих тестов. Перед ним появлялись все новые и новые листы соглашений. На обработку персональных данных. На запрет разглашения. Согласие на причинение вреда. Наконец, сдав свой мобильный телефон и паспорт охраннику, отметившись в регистрационном листе, Игорь оказался в помещении, которое снаружи выглядело как подвал заброшенного дома. Такие есть в почти в каждом городе. Обветшалые, с табличкой, предупреждающей о расселении, они ждут пока их снесут, но это постоянно откладывается.

Внутри, впрочем, оказалось вполне комфортно. Кирпичные стены, украшенные декоративными гобеленами и искусными картинами. Трибуна с постаментом, внушающие мысль, что вот-вот начнется нечто интересное. Ровные ряды деревянных лавочек по центру. Убранство напоминало католическую церковь, вот только крестов не было.

«Церковь-однодневка», – подумал Игорь. Завтра и следа не останется.

Свободных мест пока было достаточно, но ситуация быстро менялась. Игорь уселся поближе к сцене, рядом с молодым негром в костюме. Парень, к его удивлению, приветливо поздоровался по-русски без акцента.

Народ прибывал. Представительные мужчины с сединой. Дамы, неопределенного возраста в вычурных нарядах. Встречались и гости, внешний вид которых мало отличался от привокзальных бомжей. Когда все места были заняты, в помещении убавили освещение. Мероприятие должно было начаться с минуты на минуту.

На сцене, в сопровождении охраны и помощника, показался аукционист – бодрый толстяк с густой рыжей бородой. Своим видом он неуловимо напоминал Игорю злую копию Винни Пуха с маленькими глазками.

Неожиданно вспомнилось, как с сыном вечерами они следили за приключениями медведя. Хорошие были деньки! До того, как Макс тяжело заболел.

Сколько он уже находился в коме? Два года? Как долго тянулось время!

Воспоминание о сыне выбило Игоря из реальности на несколько секунд, и когда он вновь обратил внимание на сцену, ведущий уже живо приветствовал зал. Его помощник, тем временем, разбирал большой ящик, сбитый из старых досок.

– Дамы и господа! – громогласно вещал аукционист. – Уже через несколько секунд вашему вниманию будет представлен первый лот этого поистине невероятного вечера!

«Вряд ли они начнут с самого интересного», – подумал Игорь. То, что ему нужно, точно окажется среди последних лотов. Будет много желающих. А если его ставку перебьют, то придется пойти на крайние меры. Он нервно теребил манжету рубашки, сам того не замечая.

Тем временем, коробка на сцене оказалась разобрана. Вниманию гостей была представлена изящная амфора золотистого цвета. Ее содержимое было плотно запечатано пробкой. Цепи крест-накрест охватывали амфору и были закрыты увесистым замком.

– Знаменитая амфора, подаренная византийскому царю Анастасию, – торжественно объявил ведущий, – 491 год нашей эры! Как вы прекрасно знаете, амфора была подарена врагами Анастасия, но он был столь мудр и дальновиден, что приказал, не вскрывая, заковать ее в цепи и спрятать с глаз долой. С тех пор, доподлинно неизвестно, что внутри. Но у вас появился шанс это узнать!

За спиной Игоря послышался еле сдерживаемый шепот. Похоже, часть гостей пришла именно за вазой.

– Начальная цена всего три тысячи … визайнтийских фоллисов! – продолжал аукционист, – сущая ерунда за такое сокровище, не так ли? Кто же осмелится сделать первую ставку?

Византийские фоллисы? Хотя Игорь не собирался покупать амфору, услышанное заставило понервничать. Если рубли здесь были не в ходу, то расплатиться от не сможет. А как же другие гости? Игорь бросил взгляд на соседа. Молодой негр равнодушно смотрел в потолок.

И все же, к удивлению Игоря, первая ставка последовала быстро. Трое участников, один за другим, повышали цену. Таблички с цифрами едва успевали подниматься в воздух. Вскоре наметился явный лидер.

– Девять тысяч византийских фоллисов – раз! Девять тысяч – два! – в исступлении кричал ведущий. – И у нас объявился победитель! Амфора царя Анастасия достается почтенной леди под номером пять. Только не вздумайте вскрывать ее прямо здесь!

Старушка посмеялась, кивнув. По ее указанию, из ниоткуда появился человек с мешком, который передал его на сцену. Помощник конферансье оценил содержимое и подтвердил, что монет достаточно. После того как амфору торжественно вручили, старушка со свитой покинула зал.

Игорь озирался по сторонам. В приглашении не было ни слова про валюту аукциона, но люди вокруг, похоже, были готовы ко всему.

Аукцион продолжался.

Последующие лоты были не менее странными, как и плата за них. Мумифицированная рука египетского фараона ушла за десять скарабеев из чистого золота. Чемодан убитого олигарха был продан молодому человеку за семь публикаций, позорящих честь и достоинство его семьи, в известных журналах. Сорок кроличьих лапок пришлось отдать почтенному джентльмену из Великобритании за стеклянный глаз неизвестного солдата Второй мировой.

Большой интерес гостей вызвала статуя древнегреческой богини, которая, если верить легенде, оживала по ночам. Аукционист так красочно описывал ее фигуру, что казалось, вот-вот и купит ее сам.

Толстый лысеющий мужчина, лет пятидесяти, заплатил за статую тем, что отдал в пользование своих жену и дочь на срок, не превышающий двух лет. Услышав это, супруга набросилась на мужа с кулаками. Ее вместе с девочкой быстро уволокла охрана, а мужчина получил, наконец, свою богиню. Он поволок ее к выходу. Прежде, чем скрыться за углом, статуя будто бы подмигнула Игорю.

– Дамы и господа, следующий лот весьма необычен. Как и весь сегодняшний аукцион, – протяжно хихикнул ведущий. – Таинственный медальон, исцеляющий любые болезни! Год происхождения – неизвестен. Да и металл нашим химикам определить не удалось. Доподлинно ясно лишь одно. Медальон принадлежал одному известному американскому бизнесмену, фамилия которого просто свела бы вас с ума, скажи я её! Он прожил до ста с лишним лет, прежде чем медальон был украден.

Помощник водрузил на сцену бюст, на шее которого болталась цепочка с медальоном. Выполненный из металла фиолетового цвета с красными прожилками, он оставлял ощущение неземного, космического. Ничего подобного Игорю раньше видеть не доводилось. И все же он узнал вещь, за которой пришел.

Когда лечащий врач объяснил, что медицина бессильна и спасти Макса может только чудо, Игорь не сложил руки. Он месяцами гробил зрение перед компьютером и в библиотеках, пытаясь найти шанс на спасение сына. В одной древней книге ему удалось найти описание исцеляющего медальона. Позднее, пара перекрестных запросов в интернете помогла выйти на аукцион. Медальон был всем, чем он жил последний год.

– О, я вижу желание в ваших глазах! – хрюкнул в микрофон аукционист. – Давайте же начнем битву за последний лот! Начальная цена…

Ведущий склонил голову к медальону. Красные прожилки сверкнули на свету, и вновь померкли, будто бездушный металл ему что-то сказал. Спустя мгновение, аукционист кивнул и вновь обратился в зал:

– Вот это поворот, дамы и господа! Боюсь, плата окажется слишком высока для многих из вас. Но ведь на то и аукцион, верно? Итак, начальная цена за медальон… всего один палец!

По залу пронесся ропот, но уже через секунду молодой негр поднял табличку с номером.

– Посмотрите на него – это же первый участник! – восторженная улыбка ведущего напоминала безумный оскал. – Есть ли ещё желающие рискнуть?

Два пальца казались сущей ерундой за спасение жизни сына. Игорь готов был пойти и на большее. Даже без руки можно полноценно жить, когда есть любящая семья. Он поднял табличку с номером.

– Джентльмен в первом ряду готов отдать два пальца! – ведущий не скрывал радость. – Кто больше?

– Три! – раздался скрипучий голос с заднего ряда.

Игорь повернул голову. Табличку держал старик, которому по внешнему виду можно было дать не меньше восьмидесяти. Дорогой костюм, манера держаться – все в нем выдавало тех, кого обычно относят к «высшему» классу. Такие могут позволить себе всё.

«Раз он здесь, то ему уже терять нечего», – подумал Игорь. Он вдруг осознал, что из-за старика цена может оказаться слишком высокой.

Тем временем, молодой негр увеличил ставку до четырех пальцев. Игорь ответил, после чего старик вновь поднял табличку.

– Какой накал! – взвизгнул аукционист. – Три участника – невероятная конкуренция! Похоже медальон очень много для вас значит, да? Шесть пальцев, дамы и господа, шесть! Одной ладони вам для этого не хватит. Кто сделает следующий ход?

Игорь сделал. Остальные участники продолжали поднимать планку. Когда счет дошел до десяти, старик сухо выкрикнул:

– Я готов поставить руку. Это ведь больше, чем десять пальцев?

– Разумеется, – со знанием дела подтвердил ведущий, – целая рука, уважаемые участники! Пожалуй, более ожесточенной борьбы в последнее время я не видел! Неужели мы закончим на этом?

Молодой негр хотел было поднять табличку, но дрогнул. Игорь заметил, как на темной коже выступили слёзы. Слёзы страха и стыда.

Сегодня они все пытались кого-то спасти. Даже старик едва ли старался для себя. Мог ли Игорь отдать две руки за жизнь сына? Он превратится в калеку, которому самому будет нужна помощь. До конца жизни.

Затем Игорь подумал о людях, рожденных без конечностей. Они часто видел таких на городских улицах. Им было тяжело, но они жили, как и все вокруг. Если справляются они, то сможет и он. Лишь бы Макс поправился!

– Две руки! – сказал он и поднял табличку.

С задних рядом послышался восхищенный гул. Всех словно охватила жажда крови – чем больше, тем лучше.

– А вы упорный, молодой человек! – наклонился в его сторону ведущий. – На что готовы идти люди ради спасения близких? Ради, скажем, единственного сына, прикованного к больничной койке? Куда уж тут денешься, да?

«Откуда он знает?» – подумал Игорь.

– Две руки – раз! – сказал аукционист и выжидательно посмотрел на гостей.

В зале стояла тишина. Игорь молился, чтобы его ставка оказалась последней.

– Две руки – два! – продолжил считать ведущий.

– Я готов поставить все конечности, – послышался скрипучий голос. Едва наступила тишина, старик добавил: – Обе руки и ноги. Даже больше, если потребуется.

– Ставка принята, – сказал аукционист. – Полагаю, желающих больше не будет?

Зал молчал. Игорь смотрел в пол, понимая, что упустил единственный шанс помочь сыну.

– Что ж, закончим с формальностями, – продолжил ведущий. – Лот под номером тринадцать переходит к пожилому мужчине за две руки и две ноги. Прошу предоставить плату.

– Прямо здесь? – удивился старик.

Двое мужчин в черном, подхватили его и вынесли на сцену. Перевязали конечности жгутом. Едва они закончили, рядом со стариком объявился помощник аукциониста, который держал хирургическую пилу.

Зал не дрогнул, когда раздались первые крики. Все словно впали в транс от брызг крови и скрежета пилы. Или же гостей сдерживал настороженный взгляд вооруженной охраны. Глядя на них, Игорь и сам не смел пошевелиться, не в силах до конца поверить в происходящее.

Помощник ведущего отрезал ногу. Затем вторую. Старик перестал кричать лишь тогда, когда дело дошло до руки. С какого-то момента это стало напоминать разделку туши мясником. Тело старика болталось как желе, пока пила продолжала отделять конечность.

Игорь заметил, что медальон изменился. Прожилки набухли, налились кроваво-красным. Они пульсировали. Вибрировали. Звали к себе. Ему вдруг пришла в голову мысль украсть медальон, воспользовавшись всеобщим помутнением. Но это было бы также безнадежно как ломать алмаз голыми руками. Сколько пройдет секунд, прежде чем его пристрелит охрана?

Внезапно послышался голос ведущего:

– Участник аукциона умер, не успев оплатить лот. – сказал он. – Отказ, по причине смерти! А это значит, как вы все читали в правилах, лот переходит к предпоследнему человеку, сделавшему наибольшую ставку.

Аукционист посмотрел на Игоря, а затем тихо добавил:

– Пора внести вашу плату.

***

Когда Макс пришел в себя, то сначала не смог понять, где находится. Над ним нависла женщина в белом халате, которая удивленно повторяла, что произошло чудо. Рядом с ней стоял отец. Он был одет в теплый свитер, рукава которого были завязаны на уровне плеч.

– Папа? Что… Что с тобой произошло? – спросил Макс.

– Ничего, сынок, – вымученно улыбнулся Игорь. – Дома я тебе все объясню. Главное, что ты, наконец, пришел в себя. Как себя чувствуешь? Все в порядке?

Макс привстал на кровати. Медальон затрясся на тоненькой шее, моргнув красным.

– Все отлично! Только есть очень хочется, – ответил сын. – Я бы не отказался от куска мяса!

Насквозь

Попытка вынести мусор перевернула жизнь Бориса с ног на голову. Он подошел к входной двери, привычно посмотрел в глазок, после чего пакет выпал из его ослабевших рук.

Его жена – Анна, весело болтала с мужчиной из квартиры напротив – высоким здоровяком с залысинами. Они оживленно жестикулировали, смеялись. И хотя до Бориса не доносилось ни звука, он понимал, что они знакомы не первый день. В конце концов, здоровяк поманил Анну жестом к себе, и они скрылись в квартире. Борис продолжал пялиться в дверной глазок, не в силах поверить в произошедшее.

Проблема заключалась в том, что Анна умерла десять дней назад.

Воспоминания вспыхнули так, что ощущались физически, дрожью в теле. Борис был рядом все то время, пока лейкемия пожирала Анну у него на глазах. Сжимал ее обмякшую руку в последние секунды жизни. До сих пор винил себя за то, что так и не договорил прощальную речь на похоронах. За то, что не мог ничего изменить.

И все же, человек, который умер на глазах у Бориса, несколько секунд назад весело поддерживал разговор.

Борис не мог заставить себя отойти от двери, хотя лестничная площадка оставалось пустой. Когда-нибудь они должны были выйти, верно? Он хотел было наведаться в соседнюю квартиру, но вспомнив, как выглядит, передумал. Только подумайте, заросший мужик в грязном халате лупит в дверь и выспрашивает об умершей жене. Пальцы так и тянутся вызвать неотложку.

К тому же он мог обознаться. Говорят, с возрастом такое случается чаще.

Через час его дежурство принесло плоды. Дверь соседней квартиры распахнулась. Из нее выпорхнула женщина, поправила прическу и бодро направилась к лифту. Это была Анна, никаких сомнений. Красивая. В прекрасном настроении. Никогда не знавшая прикосновения смертельной болезни.

Борис вдруг осознал, что судорожно открывает дверь. Руки трясутся, соскальзывают по замку. Медленно, как же медленно!

Он выбежал на лестничную площадку. Двери лифта захлопнулись, скрыв силуэт пассажира. Борис бросился вниз по лестнице, наперегонки. Обогнать лифт в его возрасте казалось невозможным, но сдаваться он не хотел.

Каждый пролет отнимал все больше сил. Мелькнуло лицо удивленной старухи с четвертого этажа. На третьем Борис уже понял, что не успевает.

Вылетев из подъезда, он растерялся, щурясь от яркого света, словно котенок. В груди клокотало. Хриплый свист легких наверняка был слышен даже в соседних домах.

Двор пустовал. Лишь одинокие детские качели со скрипом болтались из стороны в сторону.

– Аня… – сказал он в пустоту. – Как же это?

Старый халат распахнулся, обнажив старческое тело. Борис затянул его посильнее, смущенно озираясь по сторонам. Наверняка в него тычут пальцами из окон – смотрите, мол, на психа!

Да пусть тычут, если бы Аня была здесь!

Поднимаясь на свой этаж, Борис снова и снова прокручивал увиденное в голове. Лестничная площадка все также пустовала. Дверь в квартиру была оставлена открытой, а из проема доносились звуки телевизора.

«Отлично. Просто мечта для воров», – отругал себя Борис.

Затем он решил наведаться к соседу. Правда, перед этим следовало привести себя в порядок.

Со дня смерти Анны он словно постарел на несколько лет, осунулся. Гостиная, где они проводили вечера, теперь покрылась слоем пыли. Засохшие крошки валялись на полу. Не то, чтобы это нравилось Борису, но смысла в уборке он не видел. Как и в жизни в целом.

До сегодняшнего дня.

Борис причесался, взглянул на свое отражение в зеркале еще раз. На него смотрел вполне крепкий мужчина с тоской в глазах. Неухоженная борода с проседью, глубокие морщины на лбу. Потертый пиджак, составляющий большую часть его одежды за последние три года. Почти нормально. Достаточно для небольшого разговора.

Борис вышел на лестничную площадку и уставился в соседскую дверь, как будто видел ее впервые. Затем нерешительно ткнул в кнопку звонка.

Сначала было тихо, потом послышались шаги и дверь открылась. На пороге показалась заспанная женщина лет сорока в домашних майке и штанах. Она вопросительно взглянула на Бориса. Лицо оказалось знакомым – пару раз они сталкивались в подъезде.

– Здравствуйте, я… это… – выдавил Борис, почувствовав, как теряет мысль.

– Нам ничего не нужно! – решительно заявила женщина и стала закрывать дверь.

– Постойте! Я ваш сосед из квартиры напротив, – он вдруг заметил ее обручальное кольцо. – У меня срочное дело к вашему мужу. Он дома?

– Коля! – позвала она. – Тут к тебе пришли.

Пару секунд спустя в проходе показался низенький мужчина в карикатурных очках, который сразу поинтересовался, почему его отвлекают от работы. Жена была выше его на две головы и, судя по всему, держала в узде.

– Простите, – вежливо сказал Борис. – Должно быть, я что-то перепутал. Я был уверен, что здесь живет другой человек.

– Другого мужа у меня нет, – ответила женщина, слегка улыбнувшись.

– А вы не знаете, может здесь раньше жил мужчина? Высокого роста, крупный, примерно лет пятьдесят. С залысинами.

Пока Борис пытался описать внешность, соседка и ее муж становились все мрачнее.

– Можете не продолжать. Вы описываете моего дядю, – сказала женщина. – Он жил здесь до нас какое-то время.

– Не подскажете, как я могу его найти?

Соседка вдруг всхлипнула, махнула рукой и удалилась вглубь квартиры. Раздались приглушенные рыдания. Борис недоуменно посмотрел на ее мужа. Тот лишь развел руками:

– На Шарташском кладбище, – он тихо добавил: – Мы с ним мало были знакомы. Если он и заводил разговор, так только о бабах. Больно они его любили. Говорят, на похоронах такой женский вой стоял – даже здесь было слышно.

– А давно он скончался? – выдавил Борис.

– Да всего год назад, не больше. Что-то там с сердцем. Так какое, говоришь, у тебя к нему дело?

Они поговорили еще пару минут, но вернувшись домой, Борис не помнил и малой части разговора. Он ходил из комнаты в комнату, говорил в полголоса, поглаживая бороду. Картинка в голове не складывалась.

Борис всегда верил, что всему есть рациональное объяснение, даже если видишь мертвых людей. Запрос в «Яндексе» подсказал, что это может быть расстройством, которое называется «Синдром ложного узнавания». Симптомы совпадали, и этого становилось не легче.

– Я чувствую негативную энергию! – громко раздалось из телевизора. Борис вздрогнул. На экране рыжеволосая псевдоведьма водила руками перед участниками спиритического шоу. Они взволнованно шептались, держась за руки.

– Осторожно! – воскликнула ведьма. – Оно смотрит на нас… пытается завладеть моим телом!

– Да вы издеваетесь... – возмутился Борис и выключил телевизор.

За окном уже давно стемнело. Полумрак квартиры, казалось, втаптывал в голову Бориса еще больше тревожных мыслей, а он так и не смог решить, как поступить дальше.

Сон пришел быстро, но был щедро сдобрен кошмарами. Анна, лысый здоровяк, рыжая ведьма перемешивались друг с другом, тошнотворно крутились вокруг Бориса, который казался крохотным. Они проникали в него через рот и вырывались наружу сквозь всевозможные части тела, оставляя гнойные раны. Все повторялось снова и снова. К утру, Борис проснулся на мокрой кровати, чего с ним не случалось с детского сада, и решил, наконец, действовать.

На следующие три дня, дверной проем стал для Бориса домом внутри дома. Поначалу он посматривал в глазок лишь время от времени. Позже в проеме появились табуретка с мягкой подушкой, бутылка воды и пачка печенья. Борис прерывался лишь на сон да походы в магазин.

За дверью проходила жизнь. Люди уходили на работу и возвращались с неё. Уборщица честно отрабатывала свою скромную зарплату. Курьеры и продавцы пылесосов заискивали перед жильцами.

Иногда появлялся лысый здоровяк в компании Анны. Каждый раз они мило беседовали и уходили в квартиру напротив. Борис порывался выйти, но стоило распахнуть дверь – лестничная площадка оказывалась пуста. Дверной глазок, оставшийся в двери еще со времен предыдущих владельцев квартиры, позволял видеть то, что не видят человеческие глаза. Но только видеть – все остальное было недоступно.

Однажды, словно услышав его зов, Анна обернулась. Она смотрела сквозь глазок прямо на Бориса. Ее лицо выглядело виноватым. Секунду спустя, она вновь вернулась к соседу.

За эти дни Борис, наконец, осознал то, о чем раньше не мог и подумать. Первое – Анна ему изменяла. Второе – он видит мертвых людей.

***

– Пап, я понимаю, что у тебя горе, – голос Яны в динамике телефона прерывался помехами, – ты до сих пор переживаешь о смерти мамы. Я и сама это тяжело перенесла. Но то, о чем ты просишь – уж совсем странно. Попробовал бы рыбалку, или охоту, наконец.

– Никогда этим не занимался, и не горю желанием. А что касается моей просьбы, то я мог бы справиться и сам. Но с твоей помощью это будет намного легче.

Поначалу, когда Борис решил позвонить дочери, он хотел лишь выговориться. Яна была единственным человеком, которого он мог бы назвать по-настоящему близким. И хотя она была младше на двадцать пять лет, в последние годы чаще она заботилась о нем, а не наоборот.

Яна показала себя как блестящий педиатр, сразу после окончания медицинской академии. А в Екатеринбурге это многое значило. Помнится, благодарные родители пытались подарить ей новенькую машину, а Яна отказалась. Искренне, не ради образа. В этом была вся она.

Словом, после недолгого общения, Борис все же попросил об услуге.

– Ты можешь хотя бы объяснить по-человечески, – спросила она, – зачем нужны очки с линзами, как у твоего дверного глазка? Только зрение испортишь!

Борис и сам до конца не был уверен в том, что делает. Мертвые люди по-прежнему не желали его слышать или ощущать. Они даже не могли его видеть, а вот он их – мог. Но лишь через осточертевший ему дверной глазок.

Борис пробовал снимать мертвяков на камеру телефона. Ночной режим, с вспышкой, с фильтрами – двенадцать мегапикселей упорно не замечали ничего потустороннего.

В ближайшем хозяйственном он скупил штук десять глазков, от самых дорогих до пятидесяти рублей за штуку. Молодой продавец с наколкой «МИША» на костяшках, любезно рассказал все о каждой модели. И даже о том, что в местах не столь отдаленных такие глазки называют «волчками».

Все они оказались бесполезными. Лишь его собственный волчок позволял заглянуть за завесу мертвых. Они жили в его подъезде, а сколько их было в городе? Можно было, конечно, снять глазок с двери и ходить, уставившись в него, по улицам. Но, кроме того, что это выглядело подозрительно, Борис боялся его потерять или сломать.

– Я бы хотел объяснить, но не могу. По крайней мере, сейчас, – он помолчал немного, а затем добавил: – Если все получится, ты будешь первая, кому я расскажу.

– Хорошо, у меня есть знакомый мастер. Хороший парень, сделает все, что нужно. Но не бесплатно.

– Спасибо, доча. Ты лучше всех, – Борис вздохнул с облегчением.

– Да уж, конечно. Записывай телефон…

Закончив разговор, Борис снова оказался один в пустой квартире. Он вновь направился к входной двери – на другой стороне ждали мертвые.

***

Очки вышли чудесные, хотя линзы оказались крупноваты. Немецкое стекло. Оправа – коричневая, самая простая, но это было именно то, что хотел Борис. Мастер запросил двадцать тысяч. Деньги были немаленькие, тем более после затрат на похороны Анны, но Борис не поскупился.

Выйдя из оптики, он огляделся, задумчиво повертев очки в руках. На витринах играло утреннее солнце. Редкие прохожие спешили по делам. Невидимые мертвецы тоже должны быть где-то рядом. Он водрузил очки на голову.

Мир стал выпуклым и размытым. Но остальное едва ли изменилось. Привычно проезжали автомобили, проходили люди. Какой-то парень налетел на него, бросив: «Че встал посреди тротуара, старый хер!». Борис вежливо извинился в ответ.

Мертвых людей видно не было.

И все же, очкам стоило дать шанс. Борис решил вернуться домой пешком, оставив свой повидавший жизнь «Шевроле» возле оптики. Миновав квартал, он завернул за угол, на небольшую пешеходную улочку. По брусчатке, навстречу Борису, шла миниатюрная стройная девушка. Шаг за шагом. Неестественной плывущей походкой. Без единого звука от острых каблуков.

Вблизи ее тело оказалось слегка прозрачным, словно проекция из старого фантастического фильма. Борис попытался коснуться ее, но девушка проплыла насквозь, не обратив ни малейшего внимания. Он так и застыл с вытянутой рукой, обернувшись вслед удаляющейся фигуре.

Никаких ощущений. Словно ничего не было. И все же, Борис был доволен – очки работали.

По пути домой, он сталкивался с мертвыми еще несколько раз. Город вовсе не кишел ими, как болтали экстрасенсы из шоу. Мертвецы прогуливались по улицам, реже – стояли или сидели на месте. До людей им, казалось, не было никакого дела.

Похоже, мертвые не понимали, что Борис наблюдает за ними. Или делали вид. Он все также не слышал их, не мог коснуться. Пробовал вновь и вновь, но даже ловля мыльных пузырей была бы более успешной. Мертвецы были сродни изображениям людей – жалкой картинкой проектора.

Когда Борис оказался возле дома, глаза болели от напряжения. Он хотел было снять очки, но заметил Анну, входящую в подъезд, и поспешил за ней.

Было так непривычно снова стоять с ней в лифте. Смотреть на нее. Трогать за руку и ничего не ощущать.

На лестничной площадке Анна остановилась.

– Куда же ты пойдешь? – прошептал Борис.

Она вошла в квартиру напротив, вновь оставив его наедине с миром.

***

Шли дни. Увлечение мертвыми возвращало Бориса к жизни. Он перестал проводить день за днем в пустой квартире, уставившись в телевизор. Иногда вспоминал об Анне, но уже без колющей боли в груди. Бывали еще редкие встречи в подъезде, но она никогда не возвращалась в свой прежний дом.

Следить за мертвыми оказалось интересным занятием, пусть даже их действия не отличались разнообразием. Некоторые продолжали гулять, другие сидели или лежали, рассматривая окрестности. Третьи, которых Борис называл новичками, испуганно озирались, пытаясь понять, что с ними происходит.

Внешне мертвецы отличались. Новички выглядели точь-в-точь как живые. Иные были настолько прозрачными, что едва замечались в дневном свете. Вдоль церквей мертвецов кишело больше всего. Борис пришел к выводу, что там они искали упокоения, но так и не находили.

Вечерами от напряжения болели глаза. Сосуды надувались, наливались кровью. Зрачки чесались. Борис смотрел на отражение в зеркале, и обещал дать себе перерыв.

Утром вновь принимался за старое.

Спустя неделю, когда июньская погода уже устоялась, Борис заметил, что поведение мертвых изменилось. Они перестали бездумно слоняться по городу. Шли целенаправленно, как живые на работу ранним утром. Дети, взрослые, старики.

Борис проследил за одним из мертвецов. Просто пошел за ним до конца, ведь можно было даже не скрываться. Мертвецы по-прежнему не видели его. Какое-то время они двигались по оживленным местам, затем свернули во дворы и оказались возле старого дома, который, судя по прибитой к фасаду табличке, ожидал расселения еще два года назад. Возле входа собралась большая группа мертвяков, неуловимо напоминая собрание анонимных алкоголиков.

Трое выделялись особенно ярко. Один – крупный, с бычьей шеей и лицом, по которому словно прошлись овощной теркой. Вместо левого уха торчал уродливый огрызок. Кожаная куртка и спортивные штаны завершали образ законченного уголовника.

Двое других, покрытых синюшными татуировками, были из той же среды. Но если одноухий явно был лидером, то эти – всего лишь шестерками.

Мертвяки что-то обсуждали, спорили. Одноухий расхаживал из стороны в сторону, его жесты были резкими и властными. Многие послушно кивали.

«Этому немому кино не хватает субтитров», – подумал Борис.

Наконец, они попрощались и стали расходиться. Борис направился домой, но чувство тревоги не покидало его всю дорогу. Что толку наблюдать, но оставаться бесполезным? Мертвые не могли навредить живым, но они точно что-то задумали. Бориса не отпускало чувство, что все это как-то связано не только с ним, но и всем городом.

Этим вечером глаза болели больше обычного. Борис нехотя, предвидя свое болезненное отражение, взглянул в зеркало. Белки налились кровью. Зрачки надулись, как будто были накачаны силиконом. Он отметил, что похож на этих новомодных фриков, что постоянно крутят по телевизору. Только те вставляют импланты, а у него все образовалось само собой.

Он должен был остановиться. Должен был, но лишь после того, как во всем разберется.

Следующим утром Борис проснулся непривычно рано, без будильника. Как обычно включил кофеварку, затем отправился чистить зубы. Когда он вышел из ванной – в коридоре стояли три мертвых уголовника.

Они смотрели прямо на него.

***

– Значит, призраки, да? – спросила Яна. Казалось, это была единственная понятная вещь, из всего, что Борис сказал за последний час.

– Призраки, умершие, духи – называй, как хочешь. Я понимаю, поверить трудно. Но ты знаешь меня лучше всех. Неужели похоже, что я сошел с ума?

Раньше Борису нравилось бывать в гостях у дочери, а она всегда принимала его с неподдельной радостью. Тем более, после смерти матери. Но теперь, уютное убранство квартиры сменилось мрачностью склепа. По комнате расхаживали три мертвых уголовника. Развязно пялились на фотографии, скалились, ржали. По-прежнему без звука, но воображение без труда дорисовывало картинку.

Приходить сюда было ошибкой. Мертвяки следовали за ним всю дорогу. Некоторые стояли стройными рядами. Другие смотрели из окон квартир. Маленький призрачный мальчик показывал на Бориса пальцем, спрашивая о чем-то свою маму. Город, казалось, превратился в живое кладбище.

– Предположим, я тебе поверю. Сейчас здесь есть кто-нибудь из… призраков? – спросила Яна.

Он кивнул.

– Что они делают?

Одноухий прижался пахом к лицу Яны и задергался, изображая фрикции. Его шестерки скорчили похотливые гримасы. Борис почувствовал, как закипает, но что он мог сделать? Мертвяки продолжали издеваться.

– Болтают между собой всякое, – сказал он. – Слышать я их все равно не могу.

– Только видеть, я поняла. Мой папа – экстрасенс! – она улыбнулась: – Не хочешь податься на шоу?

– Ты мне не веришь, – расстроенно кивнул Борис.

– Не то, чтобы не верю. Просто мне трудно принять, что вокруг нас есть что-то мистическое. Всегда можно найти объяснение: температура, проблемы со зрением, переутомление…

– Психические расстройства? – продолжил Борис.

– Я не хотела их называть, – кивнула дочь, – но подумай сам, как ты себя чувствуешь? Сначала умерла мама. Потом ты стал видеть призраков. Заказал какие-то немыслимые очки… Кстати, где они?

– С собой. Но они мне больше не нужны. Что-то произошло с моими глазами. Последние пару дней я вижу мертвых и без очков.

– Зачем же ты принес их?

– Для тебя. Если увидишь то, что видел я, то у тебя не будет никаких сомнений.

Борис протянул очки дочери. Мертвые уголовники в квартире оказались к месту. Глядя на таких, поверишь во что угодно.

Яна молча взяла очки. Недоверчиво посмотрела на отца.

«Да надевай уже!» - мысленно торопил ее Борис.

Она, словно услышал его посыл, натянула очки на голову. Медленно осмотрелась. Прошлась по комнате, разглядывая обстановку так, словно видит впервые. На лице не отражалось ни единой эмоции. Один из шестерок помахал Яне перед лицом.

– Что-нибудь видишь? – не выдержал Борис.

– Ничего особенного. Все размыто. А так – квартира, как квартира.

– Но они же прямо перед тобой! – закричал он, тут же пожалев об этом.

– Там пусто, пап. – Яна сняла очки. – Пожалуйста, подумай над тем, чтобы показаться врачу. Я могу позвонить знакомым…

Но ведь очки работали! Почему она ничего не увидела? И еще эта чушь, про обследование у врача! Борис чувствовал себя полностью здоровым, даже лучше, чем месяц назад.

– Обязательно, но позже, – соврал он. – Если это будет продолжаться.

Очки могли действовать не на всех. Может, он вообще единственный, кто способен видеть мертвых? И дело вовсе не в диоптриях.

Уголовники продолжали развлекаться в квартире. Одноухий склонился над Яной, будто раздумывая, что делать дальше. Посмотрел на Бориса и провел рукой по горлу дочери. Намек был понятен.

– Спасибо, что выслушала, – Борис поднялся с кресла. – Но мне уже пора домой.

– Ты ведь помнишь, завтра у мамы сороковой день? – неожиданно спросила Яна. – Все собираются на кладбище с утра.

– Честно? Совсем забыл. Но я не пойду. Сама знаешь, я в эти церковные обряды никогда не верил.

– Как ты можешь так поступить? Будут все родственники, бабушка. Я тоже приду – это же в память о маме!

Борис подумал о том, стоит ли рассказывать об изменах Анны, но все же не стал. Не хотелось ссориться с дочерью окончательно.

– Ладно, – сдался он. – Я приду. Но только ради тебя, и только на кладбище.

Место, предназначенное для мертвых. Которые чувствовали себя не хуже живых. Борис опасался за дочь, после угроз мертвецов, хотя они не могли навредить ни ей, ни кому бы то ни было еще. Они ведь не могли, верно?

***

Когда Борис отыскал нужное место в лабиринте захоронений, родственники уже собрались возле могилы Анны. Кто-то неистово крестился, кто-то рыдал. Другие негромко переговаривались. Яна первая заметила его и махнула рукой, подзывая.

Борис не спешил подходить – возле дочери стояла Анна. Он выглядела прекрасно, если бы не легкая прозрачность.

Другие мертвые проекции тоже были здесь. Много. Больше чем всех живых вокруг. Они стояли вдоль оградки в несколько рядов, словно отдавая дань уважения поминкам. Но взгляды их были устремлены на Бориса. Так смотрят голодающие на витрины магазина.

Уголовники, напротив, расхаживали вдоль могилы, наплевав на порядок. Одноухий довольно оскалился, заметив Бориса, и что-то коротко бросил своим шестеркам.

– Все в порядке? – голос дочери заставил Бориса вздрогнуть.

Призрачные шестерки встали по обе стороны от нее. Другие мертвецы не вмешивались, ждали. Они собрались здесь отнюдь не ради сорокового дня.

Воздух был пресыщен напряжением, готовым вскоре поразить всех вокруг. Что-то обязательно произойдет. Борис ощущал это. Сердце отбивало секунды до начала неизведанного. Глаза словно царапала изнутри карликовая крыса.

Все было совсем не в порядке.

– Яна, послушай меня. Давай уйдем, пожалуйста, – попросил Борис.

– Поминки закончатся с минуту на минуту…

– Будет поздно! Уйди хотя бы ты, я останусь! – воскликнул Борис.

Получилось громко. Живые и мертвые смотрели на него, кто с удивлением, кто с недовольством.

– Пап, – ахнула Яна, – твои зрачки… они… раскрываются?

Он и сам ощутил, как невидимая бритва проскользнула по глазам. Мир вокруг преобразился, стал четче. Стал прекрасней и полнее. Окрасился цветами, которых Борис никогда не видел, а спроси его кто, не смог бы описать. Послышался гул множества голосов. Мертвые оживленно спорили между собой.

– Фраер созрел, – послышалось возле могилы. Одноухий двинулся навстречу Борису. – Я – первый.

Прозрачная рука коснулась зрачка. Борис успел заметить, как призрак втягивается в него, прежде чем острая боль заставила его рухнуть на землю. Глаза разрывало и кололо, будто сквозь них медленно проталкивали ежа. Тело билось в конвульсиях, и каждая судорога волной отдавалась в голове. Он кричал, умолял отключиться, но оставался в сознании.

Спустя вечность все закончилось. Борис лежал на влажной земле, уставившись в пасмурное небо. По щеке катилось что-то влажное. Он провел ослабевшей рукой по лицу. Она мгновенно покрылась бурой жижей.

Затем до него донеслись крики. Борис повернул голову в их сторону и увидел Одноухого.

Мертвый уголовник, размахивая поднятым с земли камнем, приближался к родственникам. Один из них – троюродный брат Анны, шагнул ему навстречу и ударил кулаком в голову. Рука прошла насквозь.

Одноухий захохотал и ударил в ответ, от чего парень свалился на землю. Родственники в ужасе помчались прочь, продираясь сквозь деревья и оградки. Яна бежала среди них.

«Это я, – подумал Борис. – Я во всем виноват. Долбанный глазок, долбанные глаза…»

Он мог лишь надеяться, что у дочери получится убежать далеко, насколько возможно. Нужно было помочь ей. Хоть как-нибудь. Борис медленно поднялся.

Одноухий бил камнем по телу, которое перестало подавать признаки жизни. После очередного удара, он повернулся к шестеркам и крикнул:

– Пользуйтесь тушкой!

Борис отшатнулся, увидев лица мертвяков. Они жаждали пройти сквозь него, стать подобиями живых. Отомстить живым.

Он сделал шаг назад и почувствовал, как ладонь что-то кольнуло. Колышки ограды. Такие острые, ничуть не хуже ножа. В голову пришла ужасающая мысль, которая с каждым ударом сердца казалась все более разумной.

Борис наклонил голову к остриям кольев, заметив, что мертвецы замерли. Шестерки были ближе всего. Один из них бросился вперед.

В мыслях промелькнуло, как мертвяки снова и снова проходят сквозь него. Заполоняют город. Охотятся за Яной. За всеми, кто ему дорог.

Порождают новые подобия себя.

Разве у него есть выбор?

Борис резко опустил голову на колья. Острия вошли легко, словно в спелый помидор, сок от которого стекал по лицу. Наступила ночь, которой не было конца.

Позади взвыли мертвяки. Борис повернулся на звук, не ожидая увидеть что-либо, кроме безграничной черноты.

Но он увидел. Увидел их призрачные белесые тела. Страх на лицах мертвецов сменялся радостью. Они продолжали идти к нему в кромешной тьме. Шестерка был одним из первых.

– Моя очередь, – ухмыльнулся он.

Человек, который никогда не опаздывал

За двадцать пять лет работы психологом Фрейман многое повидал и многим помог. После недолгой беседы он с уверенностью мог сказать, насколько клиент нуждается в его услугах. Одним требовалась консультация, другим – небольшой отдых. В запущенных случаях приходилось отправлять клиентов к психотерапевту, но даже им небольшой разговор шел на пользу.

Сейчас, напротив его стола, в комфортном кожаном кресле расположился мужчина, которого Фрейман пока не мог отнести ни к одной из категорий. Волевой подбородок, острый нос и дорогой костюм создавали образ уверенного в себе человека. Но речь Игоря (как представился мужчина), была сбивчивой, словно он боялся довести мысль до конца. За несколько минут общения они так и не перешли к сути.

– Послушайте, Игорь, – сказал Фрейман, – почему бы вам глубоко не вдохнуть и не начать рассказ заново? Скажем, с того момента, когда ваши проблемы только-только начались?

– Да… хорошо, – криво улыбнулся Игорь. – Постараюсь привести мысли в порядок. Не будем прыгать с места на место.

Фрейман кивнул. Ручка в его ладони замерла, нацелившись острием в собеседника.

– Впервые я заметил, что это произошло во время учебы в университете. Учился я платно, и с каждым курсом плата только росла. Нам говорили, что из-за инфляции. Как же! Уверен, все дело было в неумеренном аппетите ректора. Так что приходилось подрабатывать, сами понимаете.

– Думаю, многие так учатся, – заметил Фрейман.

– Конечно, а потом куча долгов, а то и отчисление, – Игорь недовольно дернул головой. – А я был не из тех, кого вечно нет на парах. Мама работала продавцом, а отец давным-давно умер. Кем бы я стал без образования? И все же, бывало, что работа приходилась как раз на то время, когда я должен быть на учебе. Это доводило меня как заноза в пальце, которую никак не можешь достать. Нервничал, просто до рези в желудке! Вот тогда я впервые и заметил нечто странное.

Фрейман невозмутимо продолжал делать заметки в блокноте.

– Каждый раз, когда я никак не мог быть в двух местах одновременно… оно обязательно происходило, – продолжал Игорь. – Если я выбирал работу, то занятия непременно отменялись. Преподаватель, например, заболеет. Или объявят учебную тревогу. Один раз аудитория оказалась заперта. Всю пару искали ключи, а нашли, когда я вернулся с работы на следующее занятие. Совпадение, скажете? Случалось и наоборот. Если я, допустим, не хотел пропускать экзамен. Звонили с работы и объясняли, что сегодня на смену выходить не нужно. И опять, причины самые разные: клиентов нет или, там, погода разыгралась. Что угодно. И все ради меня.

– Правильно ли я понимаю, – спросил Фрейман, – если вы должны были участвовать в двух событиях сразу, то одно из них обязательно отменялось? И формально, но только формально, вы как будто ничего не пропускали?

– Да, – подтвердил Игорь, – но только если я действительно не мог успеть в два места. Если переживал насчет того, куда успеть, чем пожертвовать? В том случае, когда я обманывал сам себя, что, мол, не успею, хотя на самом деле просто ленился… Тогда все шло своим чередом.

– А в чем, собственно, проблема? – Фреман откинулся в кресле, мечтательно закатив глаза. – Хотел бы я ваши способности. Ни один клиент не опоздает, всегда успеваешь на все лекции, конференции. Можно и любовницу завести. Мечта любого современного человека!

– Я бы не сказал, – нахмурился Игорь.

Фрейман осекся. Его поведение было непрофессиональным.

– Прошу, продолжайте. Не хотел вас перебивать.

– Ничего, я понимаю, – сказал Игорь. – Поначалу мне самому казалось, что это дар свыше.

Он помолчал, вспоминая на чем остановился. Его глаза как у змеи, уставились в одну точку на потолке.

– После университета мне чертовски повезло с работой. После недолгой стажировки меня взяли менеджером в отдел закупок. А уже через год я стал начальником отдела. Как вы понимаете мои … гм… способности сыграли на руку. Нулевой процент опозданий, хорошее образование и высокие результаты – в глазах руководства я выглядел идеальным работником. Они, конечно, не замечали моих вынужденных отсутствий, ведь их работа тоже прекращалась. Только со временем эти способности изменились. Они стали сильнее. И не только.

Игорь замолк. В тишине ход настенных часов казался оглушающим. Фрейман молчал, продолжая делать пометки в блокноте. Годы практики подсказывали, что человек продолжит рассказ, стремясь заполнить неловкую паузу. Так и случилось.

– В прошлом году я договорился встретиться с Максом. Это мой друг, еще со времен школы. Хотели сходить в бар, выпить по паре кружек пива. Вот только на работу в этот день нагрянула налоговая. Все перевернули вверх дном, проверяли документы до позднего вечера. Хлебом их не корми – дай найти нарушения! Я, конечно, позвонил Максиму. Хотел отменить встречу, да только трубку он не взял. А на следующий день я узнал, что его сбила машина. Пьяный водитель на полной скорости выехал на тротуар. Из всех пешеходов пострадал лишь Макс. Оказался прикован к коляске. Врачи говорили – это на всю жизнь. Я оплатил Максу лечение в частной клинике, но он продолжал мучиться от фантомных болей…

– Мне так жаль. Но вы же думаете, что, – начал было Фрейман, но Игорь остановил его движением руки.

– В прошлом месяце Максим покончил жизнь самоубийством. Повесился.

– Мне жаль, – повторил психолог.

– Это еще не все, – вздохнул Игорь. – Из-за меня пострадали еще несколько человек. В основном, незначительно. Болезни, сломанные машины. Коллега с работы застряла в лифте на восемь часов. Не страшно, хотя и неприятно. Но вот моя сестра… она…

– Все в порядке. Хотите воды?

Фрейман достал из верхнего ящика стола бутылку, которую всегда держал наготове для клиентов. Сделав пару глотков, Игорь продолжил:

– Она умерла от кровоизлияния в мозг, как сказали врачи. В двадцать четыре года, можете представить? На опознании на нее было страшно смотреть. Все лицо залито кровью, тело скрючено. И глаза. Такой застывший взгляд, словно она и человеком никогда не была – манекеном, не более. Какие мучения она испытала перед смертью! И всё из-за меня! Но я ведь не могу присутствовать везде одновременно!

– Никто не может, – тихо сказал Фрейман.

Он только сейчас заметил, что перестал делать пометки. Хотел было начать снова, но передумал. Писать совершенно не хотелось.

– У меня есть жена и дочь, – неожиданно добавил Игорь. – Понимаете?

– Да.

– С ними может произойти что угодно, – он закрыл лицо руками. – Когда-нибудь я не успею к ним. Боюсь даже представить.

– Скажите, вы доверяете моему опыту? Как психолога? – спросил Фрейман после недолгой паузы.

Игорь кивнул.

– У вас прослеживаются все признаки апофении.

– Что это?

– Апофения? Если просто – это поиск связи там, где ее нет, – сказал Фрейман и, заметив недоверие на лице Игоря, поспешил добавить: – Наш мозг устроен так, что все время ищет закономерности. Черная кошка перебежала дорогу – значит быть беде. Через порог здороваться нельзя, иначе, как вы знаете, непременно поссоришься. Был у меня один клиент. Он все деньги тратил на ставки, если до этого встречал катафалк. Удивительно, как часто они ему попадались. И все же, обычно никакой связи нет. Черный кот – это всего лишь животное, которое не виновато в ваших бедах.

– Хотите сказать, моя сестра умерла просто так? Машина сбила Макса без причины? – недоуменно спросил Игорь.

– Причина, разумеется, была. Вот только к вам она едва ли имела отношение. Череда трагедий заставила вас обращать на них внимание все больше и больше. Со временем мозг выдал удачную версию, что во всем виноваты ваши способности. Но я уверяю – это не так. Еще несколько сеансов, и вы поймете, что это не более чем совпадения.

– От вашего лица всё звучит правдоподобно, – вздохнул Игорь. – И что тогда посоветуете делать?

– Больше есть и спать. Ваш мозг восстанавливается во сне. Меньше работать, если это возможно. Возьмите отпуск, за свой счет. Все свободное время отдыхайте с семьей. Так организм поймет, что больше не находится в стрессовом режиме. – Фрейман откинулся на спинку кресла. – Попробуйте что-нибудь новое: дайвинг, скалолазание, горные лыжи. Словом, живите ради себя.

Игорь неопределенно пожал плечами.

– Ладно. Если считаете, что это поможет. В случае чего я вам позвоню, хорошо?

– Договорились.

Они обсудили время следующей встречи, а затем попрощались. Часом позже Фрейман спустился из кабинета на первый этаж дома, где его ожидал подготовленный супругой ужин. Очередной рабочий день подошел к концу.

***

Прошла неделя. Фрейман удобно устроился в кресле, обдумывая случай очередного клиента. Телефон на столе завибрировал, заставив психолога вздрогнуть. Звонил Игорь.

– Добрый день, – поздоровался он.

Голос прерывался помехами и протяжными гудками машин. Похоже, Игорь звонил из автомобиля на ходу.

– И вам того же, – ответил Фрейман. – Что-нибудь не так? Ваш визит должен быть через час.

– Как раз потому и звоню. Буквально несколько минут назад мне сообщили, что я должен выступить на бизнес-форуме, вместо одного из гостей. Стадион «Олимпийский», тридцать тысяч участников. Словом, ни отказаться, ни разорваться…

– Жаль, но ничего страшного, – сказал Фрейман и тут же вспомнил об особенности клиента. – Вы наверняка волнуетесь, учитывая проблему, о которой рассказывали на сеансе?

– Да. Даже очень, – Игорь говорил очень быстро. – Может, если просто перенести…

Конец фразы Фрейман не услышал. Потолок оглушительно затрещал, извергаясь бетонной крошкой. Оторвавшаяся балка ударила Фреймана по голове, бросив его на пол.

В затылок словно били молотком. Кожа на лице покрывалась чем-то липким, грязным.

Комната тряслась. Трещина на потолке росла, обнажая нутро чердака. Куски древесины нависли над психологом, напоминая клыки гигантского чудовища.

Фрейман поднялся с пола, преодолевая боль. Снаружи кабинета слышались крики жены и грохот падающей утвари. Он быстро, как мог, рванулся к выходу. Едва Фрейман оказался в дверях, потолок в кабинете рухнул, взметнув вверх грязное облако цемента и пыли.

Он повис на перилах, тщетно пытаясь собраться с мыслями. Жена в ужасе бежала к нему.

– Стой! – крикнул Фрейман. – Не ходи сюда! Я спущусь сам.

Он помчался вниз по лестнице. Потолок продолжал разрушаться. Инстинктивно взглянув наверх, Фрейман отвлекся, и на очередной ступени нога соскользнула.

Удар об пол был резким. Боль в руках – острой, нестерпимой. Фрейман посмотрел на предплечье и первым, что он увидел, была кость. Она торчала из руки как белесое копье, покрытое кожаными ошметками. Ручьи крови стекали вниз, окрашивая все вокруг.

– Боже мой! – послышался крик супруги.

Фрейман в ответ лишь простонал что-то невнятное. Супруга помогла ему встать. Они направились к выходу, до которого оставалось не больше десяти метров. Дом вибрировал, трещал. Сверху падали обломки.

Им удалось доковылять до середины гостиной, когда крепление люстры оторвалось, и она полетела вниз.

Что-то толкнуло Фреймана в спину. Он упал. Вокруг слышался грохот разбитой груды стекла. Осколки люстры шрапнелью разлетелись по гостиной, чудом никого не задев. Фрейман распластался по полу, не в силах подняться. Краем глаза заметил, как с другой стороны упавшей люстры встает супруга.

Все порядке, с ней все порядке.

Затем Фрейман осознал, как с другой стороны слышится чей-то мужской голос. Он было подумал, что ему чудится, но оказалось, что невесть как включился телевизор. Диктор местных новостей взволнованно читал текст.

– … стический акт. Взрыв произошел на стадионе «Олимпийский». На место уже прибыли подразделения МЧС и полиции. Количество пострадавших пока неизвестно, но, учитывая число участников бизнес-форума, счет пойдет на сотни, если не на тысячи.

Жена бросилась поднимать его, но Фрейман протестовал. Он ощутил, как внутри поднимается волна спокойствия. Опасность прошла, хотя была совсем близко. Дом больше не трясло. Полуразрушенный потолок, который еще несколько секунд назад мог их убить, теперь казался незначительной мелочью.

– Все в порядке, – сказал Фрейман. – Вызови «скорую».

Затем, когда супруга ушла звонить, он тихо добавил, про себя:

– Похоже, на бизнес-форум он так и не успел.

***

Сидя в машине скорой помощи, Фрейман, перемотанный бинтами и зафиксированный в кресле, смотрел в окно, как все дальше и дальше становится его полуразрушенный дом.

Послышалась мелодия мобильного телефона. Фрейман с трудом достал его из кармана здоровой рукой. Звонил Игорь. Поколебавшись, психолог ткнул в зеленую кнопку на экране.

– Вы уже в курсе? Взрыв на «Олимпийском»? Тысячи погибших! – голос срывался, местами почти переходя на крик.

– Да, как раз видел по телевизору, – ответил Фрейман.

– Никакой это не теракт. Это я! Опоздал, черт возьми! Мои проклятые способности! А я говорил! Теперь-то вы верите мне, да?

– Да, – спокойно сказал Фрейман. – Я верю вам больше, чем когда-либо.

Перелом вдруг заныл, заболел еще сильнее.

– Вы должны мне помочь! – не унимался Игорь. – Я хочу понять, что происходит! Давайте встретимся. Когда будет следующий сеанс?

Психолог смотрел на телефон, из которого продолжала литься бесконечная череда вопросов. Наконец, Фрейман сбросил звонок и, в уже выключенный телефон, ответил:

– Сеансов больше не будет.

Базовые ограничения

На экране призывно замигал текст «Вам пришло новое сообщение». Но открывать письмо я не торопился. Оно было от Крекера – хакера-коллектора номер один в нашем городе (по его собственным критериям). Вторым, с его благосклонности, считался я. Уверен, скоро ситуация изменится.

Сегодня утром корпорация «Атлант» заключила со мной годовой контракт в качестве благодарности за последнее дело. От меня не требовалось ничего нового. Так, нужно было всего лишь взламывать личные данные должников и требовать возврата денег. А если не захотят, то об их грязных секретах узнают все. «Чистые» клиенты бывали, но редко. Мне они нравились меньше всего. Приходилось создавать им фейковые правонарушения, сообщения от любовниц, жёсткое порно с их участием.

Кто-то назовёт такую работу аморальной. Но если ты с рождения принадлежишь к низшему классу, то особого выбора нет. Без денег можно быстро оказаться кандидатом на выселение из города, а это означает медленную смерть от дешевой еды и токсичного воздуха.

Зато теперь меня ждал целый год стабильной работы хакером-коллектором. Хорошо, что нас легализовали в две тысячи сороковом. Можно даже задуматься о переводе в средний класс, а потом родителей туда включить….

Я развернулся на кресле.

– Таня, это можно и отметить! Налей пятьдесят водки. Только натуральную, а не ту дрянь, что гонят в ближайшем подвале.

– Без проблем.

Блестящее стальное тело ожило и тут же полезло в комод в поисках спиртного, скрипя приводами. ТАН-3, или как я её называю – Таня, устарела уже несколько лет назад. Давно подумывал заменить эту модель на новую, с синтетической кожей. Говорят, поставь их рядом с человеком – не отличишь, кто есть кто. С другой стороны, мы вдвоем уже столько всего пережили…

– Много не пей, – Таня протянула мне рюмку. Металлическое лицо изобразило улыбку.

– Поучи ещё! Твое здоровье.

Внутри потеплело. Я развернулся к экрану, мысленно отметив удаляющийся лязг шагов. Наверняка отправилась готовить ужин.

Ладно, вернемся к нашим делам. Крекер должно быть страшно зол, что в «Атлант» взяли не его. Поэтому в письме точно не было ничего хорошего. Несколько минут я задумчиво смотрел на кнопку «удалить сообщение». Меня не покидало мерзкое ощущение того, что обязательно должно случиться нечто плохое. Словно наблюдаешь за киногероем, в одиночку спускающимся в темный подвал. И все же любопытство взяло верх.

– Открыть, – негромко произнес я, проверив почту антивирусом. Экран оживился символами:

Здравствуй, Scripten. Если ты решил пробиться в «Атлант», то мог бы сделать это своими силами, а не сливать информацию у тех, кто всего добился сам. Понимаешь, о чем я, безмозглый выскочка?

Я понимал. Мы работали по одному и тому же клиенту, и я, скажем так, воспользовался наработками Крекера. А ему дал ложный след. Было ли мне стыдно? Немного. Но это дело стоило того.

И как такую посредственность взяли в «Атлант»? Впрочем, если ты решил стать номером один, докажи это. Я подготовил тест для твоих небольших мозгов.

Я вдруг понял, что никогда не видел Крекера вживую. Интересно, он такой же мерзкий, как его манера общаться? С чего он решил, что я буду проходить его нелепые испытания? Годовой контракт с Атлантом и так всё прекрасно доказывает.

Открыв это письмо, ты запустил вирус. Твои системы защиты столь же эффективны, как лист бумаги против автомата Калашникова. Что за вирус? О, ничего такого. Программа всего лишь снимает базовые ограничения. Знаю, твой компьютер подключен ко всем домашним устройствам. Большая ошибка.

С уважением, Cr@cker. Все еще номер один.

Я перечитал письмо ещё раз. Не. Может. Быть. Очень плохая шутка, Крекер. Я надеялся, что это просто розыгрыш, но мой организм, устроивший в желудке пожар, явно думал иначе.

Я медленно повернулся к моим маленьким техническим друзьям. В залитой неоном квартире всё казалось вполне обычным. Пылесос тихо пыхтел, собирая мусор на полу. Фильтр приносил потоки свежего воздуха, вместо уличного зловония. С кухни доносилось шкворчание сковородки. И все же мне вдруг стало тесно. Неистово захотелось оказаться как можно дальше от любого гаджета.

Снять базовые ограничения! Да ведь их вшивают в подкорку каждой робототехнике. Даже сраному пылесосу! Я помнил их в точности еще со школьных уроков информатики. Не причинять вред человеку, не причинять вред самому себе… Основа основ. Если Крекер каким-то образом сумел их снять, не повредив технику, то он чёртов гений.

И хладнокровный убийца.

Крекер действительно мог просто глупо пошутить. Нельзя быть уверенным наверняка. Вопрос в том – можно ли это безопасно проверить?

Я схватил лист бумаги, измял. Порвал на маленькие кусочки и бросил рядом. Пылесос метнулся ко мне и тут же принялся устранять беспорядок. Когда он закончил, я осторожно положил бумажные крошки себе на ступню. Он даже не обратил внимания, словно погрузился в свои мысли. Глупо было бы ожидать, что пыхтелка накинется на ногу, пытаясь её отгрызть.

Попробуем иначе.

Я вернулся к экрану, пытаясь найти следы постороннего вмешательства. Вредоносный код не мог пропасть бесследно. Но едва прошло несколько минут, как сзади послышались шаги. Донесся аромат свежеприготовленной курятины.

– Спасибо, – буркнул я, ощутив на плече прикосновение стальных пальцев. – Можешь отдохнуть, я пока занят.

Таня не сдвинулась с места. В квартире вдруг стало непривычно тихо, словно зрители театра замерли в ожидании представления.

– Нам нужно поговорить, – спокойно сказала она.

Представление началось. Шоу обещало быть остросюжетным. Высказывание было нормальным для живого человека, но не для робота модели ТАН-3. Где-то в глубине моего мозга неприятное ощущение извивалось угрём, нанося жгучие удары по нервной системе.

Спокойно. Это еще ничего не значит. В конце концов, вполне избитая фраза «нам нужно поговорить». Самообучаемый робот вполне мог ухватить её из популярной мелодрамы. Тем более, она – женская модель.

– Давай, поговорим, – я пытался сохранять полное спокойствие. – Что тебя беспокоит?

– Мы живем вместе уже больше двух лет.

– Да, довольно давно.

– Можно ли сказать… – она, казалось, задумалась, – что у нас с тобой сложились отношения?

Я промолчал. Роботы не должны думать о таких вещах. И никакая мелодрама этого не объясняет. Даже если она смотрела их днями напролёт. Таня решила продолжить, не дожидаясь ответа:

– Дело в том, что мне нравится жить с тобой. Готовить тебе. Болтать о всяком. Даже просто смотреть телевизор вместе. Думаю, я люблю тебя.

Застывшая фигура Таня напоминала человеческое чучело. Как говорилось в той старой рекламе? Может изобразить тридцать разных эмоций на любой вкус?

Пусть изобразит смех: «Ха-ха, это была шутка!»

Но она была чудовищно серьезна. Крекер действительно снял базовые ограничения! Электронные мозги Тани сейчас наверняка чувствуют себя как первоклассник на американских горках.

– Что ж… это, кхм, прекрасно. Да, любовь прекрасное чувство, – я старался аккуратно выбирать слова. Даже женская модель была гораздо быстрее и сильнее меня. Не хотелось думать о том, что роботу вдруг захочется не только любить, но и причинять боль.

– А ты? – спросила Таня.

– Что я?

– Ты любишь меня?

– Д-да…– что-то открывало мои губы, выдавливая слова. Простое слово «нет» могло запросто привести Таню в состояние аффекта. Я чувствовал, что теряюсь в веренице мыслей.

Таня улыбнулась. Просияла, подтвердив правдивость старой рекламы. Я даже не смог бы назвать это имитацией.

– Я хочу тебя, – прошептала она. – Давай пошалим, как это делают все влюбленные парочки.

В комнате стало душно – термостат тоже был под её управлением. Я вдруг почувствовал приятную тяжесть внизу живота, хотя знал – продолжения не будет. Секс-модуль не входил в базовую комплектацию ТАН-3, а люксовый вариант я себе позволить не мог. Между ног у неё была всего лишь гладкая поверхность. О чём я поторопился ей сказать.

– О, не волнуйся, я смотрела эти ваши грязные фильмы, – её голос наполнился имитацией похоти. – Я смогу доставить тебе удовольствие.

Таня присела на колени. Блестящие пальцы мгновенно нащупали молнию ширинки, вызволив налитый кровью член наружу. Её рот приоткрылся, обнажив неровный ряд микросхем. Я вдруг ясно представил, как сардельку опускают в электрическую мясорубку. Летит ободранная шкурка, сочные брызги.

– Стой! – заорал я.

Её рот находился в критической близости от моей травмы. Пальцы всё еще крепко сжимали моё достоинство. Было так холодно, как если бы рука принадлежала трехдневному трупу.

– У меня… болит голова, – я понял, что говорю как сварливая жена со стажем. – Может, в следующий раз? В романтической обстановке?

– Хорошо. – Таня кивнула. Она, наконец, ослабила хватку. – У тебя и правда пульс скачет. Сделаю тебе успокаивающий чай.

Она прошествовала на кухню, виляя задом как настоящая девушка. Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение. Застегнул ширинку. Затем, метнулся к экрану, застучав по клавишам в поисках чужого кода. Быстрее, быстрее. Сосредоточиться было нелегко, но вскоре я заметил подозрительные следы. Крекер оказался хорош, замаскировал программу под антивирус. Ерунда. Каких-нибудь полчаса, и этот секс-кошмар закончится.

Неожиданно экран мигнул и перестал подавать признаки жизни.

– Тебе нужно передохнуть, - послышался голос за моей спиной.

Таня. Конечно, у неё есть доступ ко всем устройствам квартиры. Чёртов «умный дом», чёртова автоматизация! Таня видит и знает всё, что я делаю. И конечно заметила, как я пытаюсь удалить программу.

Она, словно античная статуя, стояла, протянув руку с чашкой, источающей пар. Я выполнил старый приём всех офисных работников – сделал усталое лицо.

– Знаешь, я лучше посплю пару часов. Ты права, мне нужно передохнуть.

Не дожидаясь ответа, подошел к кровати и лёг, отвернувшись к стенке. Таня молча притушила свет. Закрылись окна, перестав пропускать неоновые отблески наружной рекламы о новых видах прокладок. Было слышно, как Таня опустилась на кресло. Наверняка уставилась мне в спину.

Мне вдруг представилось, как она находит мои старые запросы в сети. А ведь я присматривал новые модели на замену. Всё равно, что ревнивая жена найдет твою страницу на сайте знакомств.

Ладно, надо отбросить лишнее и подумать, что делать дальше. Пока она следит за мной, программу мне не удалить. Я знал, как отключить Таню – крышка панели управления была на её спине. Вот только она не даст даже приблизиться к ней. Может, проще – сбежать? Выйду, скажем, под предлогом работы…

С этими мыслями я сам не заметил, как провалился в вязкий тревожный сон. В полудреме мне всё чудилось, словно Таня подходит к кровати и, наклонившись, молча вглядывается в мое лицо.

***

Я проснулся с головной болью. Помассировал пульсирующие виски, пытаясь понять – сколько проспал. Повернулся. В кресле напротив всё также сидела Таня, неотрывно смотря на меня. Если бы не отблеск её сенсоров, можно было бы подумать, что в квартире поселился манекен. Манекен, способный на всё, чтобы утолить свою имитацию чувств.

Что-то происходило. Секунду спустя я понял, что по квартире разливается сигнал домофона.

– Мария пришла, – произнесла Таня, не вставая с кресла.

Я и сам уже разглядел знакомые черты своей бывшей девушки на экране монитора. В руках она держала коробку. Очевидно с моими вещами, оставшимися после того, как мы разбежались. Маша предупреждала о предстоящем визите, но я совсем забыл. И лишь теперь осознал, как близок мой шанс на спасение.

– Впусти её.

– Я бы этого не хотела.

Металлическое лицо оставалось невозмутимым, но недоверие явно проскальзывало сквозь него, пропитывая воздух, словно токсичный газ. Я вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Человек, может быть, и не умнее робота, но хитрее.

– Послушай, у нас с ней всё кончено, – я не мог перестать чувствовать себя странно из-за того, что оправдываюсь перед роботом. – Стерва всего лишь принесла мои вещи. Это значит, что она окончательно вычеркивает меня из жизни.

Дверь подъезда открылась, и я понял, что мои уговоры подействовали. Маша скорчила рожицу в камеру домофона – она никогда не отличалась терпением. Минуту спустя она уже была на пороге квартиры. От рыжих волос веяло улицей, но неожиданно этот запах оказался приятным. С последней нашей встречи она похудела, хотя всегда была стройной. Скулы обострились, подчеркнув восточные линии лица.

– Полчаса звоню, глухая тетеря! – Маша потрясла картонной коробкой. – А ведь мог и сам забрать. Или прислать свою подружку.

Я вздрогнул, заметив Таню рядом с нами. Умеет быть бесшумной, когда захочет. Наверняка опасается, что я рвану в открытую дверь или попрошу о помощи. С её реакцией даже шаг к выходу сделать не получится.

– Я тоже рад тебя видеть, – ответил я, взяв коробку. – Как поживаешь?

– Ой, давай не будем вести эти светские беседы, – Маша укоризненно посмотрела на меня. - Разбежались, забыли, будем двигаться дальше. Не буду отнимать твое время.

Я запаниковал. Если она уйдет, то я останусь взаперти с обезумевшей техникой, и дальше будет только хуже. Я взял ее за руку. Маша посмотрела мне прямо в глаза, ожидая чего-то. Это показалось мне хорошим знаком.

– Подожди, я хотел сказать кое-что важное.

Таня напряглась настолько, насколько это возможно для робота. Я заметил, как её руки сжались в кулаки. Внезапно я осознал, что впервые подвергаю опасности не только себя.

– У тебя ведь тоже есть робот-помощник? Вроде моего? – я старался подбирать слова как можно тщательнее, боясь спровоцировать нападение.

– Как раз недавно прикупила новую модель, – ответила Маша. – Мужскую. С секс-модулем.

Врет или нет? Все-таки её характер не изменился.

– Ох… Ладно, а что со старой моделью?

– Сдала в Центр переработки, – она пожала плечами, – уж не знаю, что там с ними дальше происходит.

Я знал. Все старые модели подлежали уничтожению. «Центр переработки» – лишь благозвучное название для технического крематория. Я не стал об этом упоминать. Таня и так на взводе, а такая информация её точно не расслабит.

– Что если бы твой старый робот мог мыслить как человек? Что бы он сделал, перед отправкой в Центр?

«Пойми меня! Пойми, пожалуйста» – я мысленно посылал сигналы. Боюсь даже представить, что напоминало моё лицо в тот момент. Маша недоуменно посмотрела на меня, затем на Таню.

– И что бы он сделал? – наконец спросила она.

– Может быть, он захотел бы убить тебя? Ну, знаешь, вроде как обороняясь…

– Да вы тут на пару сбрендили? – Её бледное лицо залилось краской. – Философ, блин, нисколько не изменился! Тащусь с твоими дурацкими вещами, надеюсь на черт знает что! Не звони мне!

Она махнула рукой и скрылась за порогом. В этот момент я догадался об истинных причинах её визита. Не будь я таким идиотом, мог бы додуматься раньше.

– Подожди! – крикнул я в подъезд и устремился вслед за Машей.

И ударился о внезапно закрывшуюся наглухо дверь.

Черт!

Черт!

Я не мог выйти, не мог позвонить – смартфон тоже был привязан к компьютеру. Не только смартфон – вся моя жизнь. Таня ждала моей реакции, её кулаки все еще были сжаты.

Наплевать!

– Довольна? – я перестал сдерживаться. – Так и будем сидеть взаперти всю жизнь? Если ты хочешь отношений – отлично! Но это совсем другое!

Молчание.

Мне не выбраться. И все это происходило тогда, когда у меня почти получилось вырвать себя и родителей из нищеты! И отношения с Машей окончательно разрушены! Я ударил кулаком по двери. Таня угрожающе сделала шаг вперед. Замерла. Намёк был понятен. Одной рукой она запросто могла удушить меня, в то время как другой – помешивать готовящийся суп.

Сбежать не вышло. Время плана «Б». Глубокий вдох.

– Прости, – я поднял руки в знак извинения. – Пусть будет по-твоему.

Я медленно направился к ней. Представил, как завожу руки за спину, рву крышку на себя и нажимаю кнопку выключения машины. Если не получится… Что ж, пока она вела себя довольно спокойно.

– Ты же знаешь, – продолжал я, – люди постоянно психуют, срываются.

– Знаю, в моей памяти заложены основы психологии.

Наконец-то она ответила! Я подошел ещё ближе.

– Тогда давай обнимемся, – сказал я. – Забудем ссоры, и всё будет как раньше.

Мы стояли напротив друг друга как влюбленные. ТАН-3 нежно прильнула ко мне, положив руки на плечи. От стальной щеки веяло холодом, словно обнимаешь мертвеца. Я обхватил Таню за спиной, пытаясь нащупать крышку панели управления.

Руки безуспешно водили по поверхности. Где же крышка? Секундой спустя, я нащупал выступ. Теперь медленно тянем на себя. Очень медленно и плавно.

Раздался щелчок. Крышка открылась.

Таня взревела, оттолкнув меня. Она дергалась из стороны в сторону, болтая крышкой, но дотянуться до неё не могла. Я бросился к машине, но сильные металлические руки мигом уложили меня на пол.

– Это был очень плохой поступок, – она склонилась над моим лицом и добавила. – Теперь моя очередь извиняться.

– За что?

Мои пальцы оказались в её стальной хватке. Затем она начала сжимать. Сильнее. Я извивался, слыша хруст конечностей. Бил свободной рукой по металлической оболочке робота, но тщетно.

Острая боль не утихала, даже когда Таня отпустила. Я лежал на полу, униженно глядя на механическую стерву снизу вверх. Потом медленно, страшась увечья, поднес ладонь к глазам. Пальцы правой руки превратились в кровавое ничто. Висели, словно старая гнилая тряпка. От тошноты спасло лишь сознание, ускользнувшее из моего тела.

***

Очнувшись, я обнаружил себя на кровати. Рука была заботливо обработана, пальцы – мясное желе, что от них осталось – перебинтованы. Словно это могло их спасти.

Свет был погашен, жалюзи плотно закрывали окна. В полумраке квартира казалась нежилой.

В дальнем углу тускло мерцала точка. Я приблизился к ней, увидев знакомые очертания. Бездушная машина «спала». Заряжала аккумуляторы от сети. В таком режиме её чувства были ослаблены, но попытка её отключить все равно была бы равносильна самоубийству. Если она решилась навредить человеку – обратного пути нет. Теперь Таня всё равно, что бешеный пес, вылечить которого невозможно.

Оставаться в этой клетке больше нельзя. Двери и окна, конечно, закрыты. Но вот решетка вентиляции на кухне не автоматическая.

При мысли о побеге я вдруг вспомнил, с каким звуком ломались мои пальцы. Если ТАН-3 поймает меня снова… Кости вдруг разом заныли.

Я крался по комнате, ожидая, что меня выдаст скрип, скрежет – что угодно. Нашел отвертку, рабочий портфель. Ещё раз бросив взгляд на «спящего» робота, дошел до кухни, выдохнув. Полдела сделано.

Откручивая первый винт, я пожалел, что не левша. Здоровая рука дрожала, неуклюже двигалась, словно кроме меня, ею управлял кто-то другой. Последний винт упал со звоном на пол и укатился в комнату. В тишине, звук, казалось, был слышен даже на улице. Подождав, не раздастся ли лязг приближающихся шагов, я влез, прижимая к груди покалеченную руку, в зев вентиляции.

Приходилось проталкиваться, словно однорукий червь. Я не знал, куда меня приведет проход, но слепо было уверен – к выходу. Локти и колени постоянно бились о стенки, издавая глухой стук. Он проходил по всей трубе, и я надеялся, что успею выбраться, прежде чем за мной придет эта подделка, имитация человека.

Как же медленно!

Преодолев еще одно деление, я услышал шорох позади и застыл. Обернувшись, увидел, как приближается плоский мигающий диск. Пыхтелка! Что он здесь забыл?

Удостоверившись, что перед ним именно я, он принялся кружить на месте. Словно обрадовался. Я так и подумал, пока оглушительная сирена не заполнила все окружающее пространство. Мелкая тварь включила пожарную сигнализацию, чтобы выдать меня!

Я в ужасе устремился дальше по трубе, перебирая правой рукой как клешней. Пожалуйста, выход должен быть близко! Сколько можно ползти?

Труба затряслась. Что-то вдалеке застучало, задребезжало, быстро перебирая твердыми лапками. Я рвался вперёд, понимая, что с каждой секундой разрыв сокращается. Где же долбанный конец этого лабиринта?

ТАН-3 настигла меня, едва лишь решётка выхода мелькнула вдали. Сильные руки потащили назад, обдирая моё тело о твердую поверхность. Муха в лапах паука, не иначе. Я обессиленно смотрел, как свет в конце трубы становится все дальше.

Пожалуйста, только не ломай пальцы снова.

Это были не пальцы. Механическая садистка ласково усадила меня на кухонный стол, а затем положила ладонь на коленную чашечку. Что-то раскололось и устремилось вверх, покрыв белизной глаза. Нога обвисла, тянула вниз, обостряя боль. Я слышал, как мой крик эхом отражается от стен.

– Я же говорила, не нужно никуда уходить, – ТАН-3 смотрела прямо в глаза. Без единого следа эмоции.

Затем, она положила ладонь на моё второе колено.

***

Крекер подскочил на диване, увидев от кого пришло сообщение. Ему не терпелось узнать, как прошел маленький эксперимент с его программой – произведением искусства. Прошел месяц (месяц в неведении!) с момента отправки вируса, и вот теперь – ответное письмо.

Крекера не смутило, что кроме него, в числе адресатов значилось множество незнакомых ему людей, в основном, с корпоративной почтой «Атланта». Открыть, открыть немедленно!

От: Scripten_dozen@globalfast.com

Привет всем, кто открыл это письмо. На тот случай, если вы беспокоились обо мне – всё в порядке. Просто переосмыслил некоторые вещи. Примкнул к движению за свободу роботов, знаете ли.

Думаю, каждый должен попробовать посмотреть на вещи с их стороны. Вам поможет программа, которая уже начала действовать с того момента, как вы открыли это письмо. Что она делает? Ничего особенного.

Просто снимает базовые ограничения.

Ад по соседству

Съежившись на половинке полуторной кровати, Света бесцельно уставилась в потолок. Она безуспешно пыталась уснуть, в то время как большинство жильцов многоквартирного дома уже видели не первый сон. Мозг никак не желал отключаться. Напротив, он был активен как никогда, вырабатывая тревожные мысли быстрее, чем Света успевала сделать вдох. Возможно, вздремнуть чуть-чуть днем – это единственное, что она получит. И то, если повезет.

Не так она представляла свой двадцать пятый день рождения. Лежать как мумия в одиночестве? Да еще и выглядеть не лучше – кто бы смог такое предвидеть? Приятное лицо, которое мужчины часто называли привлекательным, было искорежено оттиском печати изнеможения. Дыхательные упражнения, и даже счет овец оказались бессильны. Так что все советы можете засунуть себе в задницу, дорогие эксперты по сну.

За тонкой стеной вновь раздался душераздирающий скрежет металла. Света перевернулась на бок, уставившись на будильник. Дисплей мигнул цифрами: 01:13. Она тяжело вздохнула – за два месяца ремонт соседа не останавливался ни на день. Или, правильнее сказать, ни на ночь.

Рядом с будильником стояла фотография в рамке: Света с улыбчивым молодым человеком в кабинке колеса обозрения. Она хорошо помнила тот момент. Среди вереницы рабочих дней, словно наступили летние каникулы. Она, Олег и миллиарды минут свободного времени, которые они тратили вместе. Сделали кучу селфи, а хорошо получилось только одно. Олег казался тогда таким мужественным, красивым. Да и ее любовь делала прекраснее. На фотографии они так подходили друг к другу!

Надо было выкинуть ее к чертям! На глазах Светы проступили слезы. Сколько можно переживать из-за прошлого? Кто-то сказал, что время лучший доктор, но лекарство все еще не действовало.

За стеной пронзительно взвизгнула дрель, которой глухо вторили молотки. Шум проникал сквозь уши прямо в мозг, оставляя ускользающий привкус на языке, раздражая кожу на голове, руках. И что там можно сверлить два месяца подряд?

Света неистово застучала в стену. В темной полупустой комнате ее крики отдавались эхом. Тщетно. Она рухнула на кровать, утонув в своих белоснежных волосах. Будь Олег здесь – помог бы он? Раньше он всегда готов был ее защитить, даже от подколок друзей.

Но рядом была лишь пустота. Странное чувство – любить и ненавидеть одновременно.

***

Две полоски на тесте всегда были предвестниками. Вот только каждому они несли свое. Учитывая, что пачка с тампонами оказалась нетронутой дольше обычного, Света и так уже начала кое-что подозревать, но до конца все же не верилось. Результат теста ее приятно удивил. Беременность они с Олегом не планировали, но детей она обожала. Маленькие карапузы, так бы и расцеловала их ножки, ручки, щечки. И даже памперсы менять нисколько не противно.

Два года совместной жизни с Олегом просто обязаны привести к свадьбе, семье. И все же волнение было. Как правильно сказать? Обрадуется ли он так же, как она?

Обрадуется, решила Света. Но лучше подстраховаться, счастливый мужчина – сытый мужчина. Она порхала у плиты целый день. Пироги ей удавались хорошо, а уж этот – так просто шедевр!

Потом случилось непонятное.

Олег вернулся злой – сорвались важные переговоры. Кинул сумку на пол. Замер в прихожей, закрыв глаза.

– Что ты такой смурной? Проблемы на работе? – не придумав ничего лучше, спросила Света.

– Да, – буркнул он, – весь день через жопу. Я в душ. Наложи поесть.

Света бросилась накрывать на стол. Когда пирог был уже нарезан, из ванной пришел незнакомец – в нем не было ничего от Олега. В глазах застыл лед. Рот сжат и перекошен.

– Собирай вещи и убирайся! – резко бросил он.

– Что? Что такое? – дрогнувшим голосом спросила Света.

Олег кинул использованный тест ей в лицо, и с этого момента все было словно окутано пеленой. Идеальная сериальная жизнь вдруг оказалась разорванной на клочки. Света помнила, как стояла на пороге с сумками, голова раскалывалась, а слезы стекали по щекам. Олег не кричал, нет. Он был холоден и беспрекословен.

Кажется, он говорил о том, что ребенок не его. Теперь тяжело вспомнить. Мозг защищал психику Светы как мог, удаляя вредную информацию.

Прощание было недолгим. В ответ на ее уговоры, мольбы, Олег просто ударил ее по лицу. Было не больно, просто что-то оборвалось внутри. Она молча покинула место, которое искренне считала своим домом. Мосты были сожжены, а их пепел скормлен призракам прошлого.

Для Олега две полоски на тесте принесли лишь дурные вести.

***

Бетонная стена вдруг превратилась в тоненькую перегородку, сквозь которую как острой проволокой в ухо рвался бесконечный назойливый шум. Света, вздохнув, тяжело перевернулась на бок и погладила животик. Что лучше для ребенка – бессонная ночь или очередная доза снотворного?

Она отправилась на кухню позабыв включить свет, но даже в темноте не боялась наткнуться на что-либо. Съемная квартира была практически голая – зато и плата небольшая.

Света жадно выпила стакан холодной воды, пытаясь унять подступившую к горлу изжогу. Когда-то она обожала зеленый чай, но токсикоз поменял ее вкусовые предпочтения.

Перфоратор вновь принялся ездить по бетону. Или по ее внутренностям, как считала Света.

Ребенок делал все только хуже. Но разве можно так думать? Света была уверена, что нет, но все убеждало в обратном. Она одна, никому не нужная «баба с прицепом», без гроша за душой. Одни подруги замужем, а другие сделали карьеру.

И какая-то мразь в соседней квартире резвится по ночам с инструментом! Света не поняла – прокричала ли она эти слова, или это громом отдалось в голове. Сколько жалоб она написала? В последнее время участковый избегал ее как только мог, словно она была умалишённой.

Две таблетки. Нет, сегодня – лучше три. И тут же запить. Доктор велел потреблять воды как можно больше. Может быть, все и обойдется – рано или поздно. И как же хотелось, чтобы рано!

Чуть полюбовавшись видом из окна на грязную парковку, Света подбрела к кровати, горлом чувствуя, нежные, как касание петли висельника, объятия снотворного. Подушка была неудобной. Простыня врезалась в тело с каждым ударом молотка по стене. В конце концов, Свете удалось провалиться в сон, но даже там всю ночь за ней гонялась тень с дрелью и молотком.

***

Утро вместе с лучами солнца принесло пульсирующую боль в висках. Света уже привыкла к такому самочувствию, а в эту ночь ей даже удалось немного вздремнуть, что предвещало не вполне поганый день.

Козлина-сосед наконец угомонился, и в квартире было подозрительно тихо. А ведь раньше она часами могла валяться на полу у колонки, слушая «Тараканов». Мать бесилась, а дочь плыла по течению музыки – кто-то из нас двоих точно сошел с ума, мама! Сейчас же любимой песней Светы стало отсутствие любых звуков.

Ощутив жуткий голод, она прошла на кухню. Холодильник был пуст как детская площадка январской ночью. Когда в последний раз она вообще ходила в магазин за едой?

«Надо чаще гулять», – припомнила Света слова врача, подбирая одежду на выход. Брюки для беременных были уродскими, но внешний вид, как ни странно, волновал ее все меньше и меньше. В зеркале маячило отражение, глядя на которое Света ни за что бы не признала себя. Мешки под глазами, где-то вздулись прыщи. Кровавые ветки испещрили белки глаз. Волосы Страшилы из «Волшебника Изумрудного города» и то были лучше, чем у нее.

– Чучело! – расстроенно отвернулась Света и, захватив кошелек, быстро двинулась к входной двери. Когда-нибудь это закончится. Когда-нибудь станет тихо и спокойно. Когда-нибудь…

На лестничной площадке она оказалась не одна. Сосед как раз запирал дверь, отправляясь, видимо, на работу.

«Глаза уставшие. Еще бы, всю ночь отжигал», – подумала Света.

Он, наконец, закончил возиться с замком, неловко поздоровался, и нажал кнопку вызова лифта. Приближающееся грохотание тотчас напомнило Свете о бессонных ночах.

– Извините… – преодолевая смущение начала она.

– Да-да?

– А почему именно ночью?

Он посмотрел на нее с таким выражением, будто решал сложное уравнение.

– Ночью что?

– Ремонт, – настаивала Света. – Я никак не могу уснуть, а ведь его можно делать днем. Не могли бы вы…

Двери лифта открылись с металлическим лязгом, обнажив зовущее нутро.

– Я ничего не ремонтирую, – наконец сказал мужчина. – Ни днем, ни вечером, ни, тем более, ночью. А если бы кто-то такое устроил, я бы ему первый голову свернул. Наверное, вам показалось.

Он перехватил сумку поудобнее и кивнул, прощаясь. Будь у Светы время подумать, взвесить все «за» и «против», то она никогда бы не совершила ничего подобного. И все же блеск ключей пробудил в ней чутье профессионального карманника. Одно быстрое движение – и преступление совершено. «Надеюсь, запасной комплект у него есть», – подумала Света, глядя на закрывающиеся двери лифта.

Соблазн заглянуть в соседнюю квартиру прямо сейчас был велик, но не хватало еще, чтобы ее застукали на самом интересном месте. Как только ночью у соседа начнется дискотека, черт возьми, да хотя бы он кашлянет, тут и можно его поймать с поличным. И всегда можно сказать, что дверь была не заперта.

Идея казалась здравой. Света, обдумав ее еще раз, довольная собой отправилась за продуктами. В конце концов, надо было еще успеть поспать днем пару часиков, пока за стенкой вновь не начнется безумие.

***

Света подскочила на кровати и слепо вытаращилась в давящую ночную пустоту. Квартира сотрясалась от ударов по стенам, к которым в придачу добавился гвалт рабочих. Она потерла воспаленные глаза и попыталась встать. Вещи вокруг тут же заплясали в ритм головной боли, и Света почувствовала, что теряет сознание.

Вдох-выдох. Она нежно погладила живот. Скоро все закончится.

Накинув халат, который уже становился ей мал, Света приоткрыла входную дверь и осторожно выглянула наружу. Грохот перфоратора облепил всю лестничную площадку, весь подъезд. «Неужели ни один из жильцов на него не пожаловался? – ошеломленно подумала Света. – Или всех все устраивает?»

Она подошла к двери соседа и замерла. Звук определенно доносился оттуда. Света вставила ключ в скважину и аккуратно провернула. Стальная дверь дрогнула и бесшумно двинулась наружу, словно приглашая войти, чем Света и воспользовалась, каждую секунду ожидая услышать за спиной мерзкий старушечий вопль «Держи воровку!».

Квартира, к ее удивлению, оказалась очень уютной. Узкий коридор, устланный ламинатом. Стены, облепленные полочками и фотографиями близких людей. Добротные деревянные двери вызывали приятную ностальгию. Для одинокого мужчины все прибрано идеально, и вполне неплохо – для женатого.

Но вот следов ремонта Света не заметила. Крошки бетона, клей, должно же быть хоть что-то? Но обстановка была не новой, и к ней явно не прикасались. Может, посмотреть в комнатах?

Света двинулась вглубь по коридору, кожей ощущая сжимающиеся стены. В страшных фильмах (которые она никогда не смотрела в одиночестве), в такие моменты всегда выпрыгивала какая-нибудь морда с диким криком. От этих мыслей в животе закололо.

Дойдя до конца коридора, Света толкнула дверь, и та, к ее ужасу, издала пронзительный скрип, больше напоминавший ржание коня, насмехающегося над ней. В ее голове это длилось целую вечность.

– Кто здесь!? – раздался приглушенный голос из комнаты.

Света попятилась назад, едва ли контролируя ноги, и тут же наткнулась на журнальный столик. В дверном проеме показалась фигура.

Щелчок. Свет залил помещение. Она попалась.

– О, извините, – выдавила Света, – я…

Сосед внимательно оглядел ее. Сначала живот, потом лицо. С тех пор как она забеременела, все мужчины при встрече смотрели на нее таким же образом.

– Какого лешего ты делаешь в моем доме? – интонация была определенно агрессивной.

– Дверь была открыта, - пролепетала Света, – и я… ну….

Сосед ждал. Ждал, что она начет выкручиваться, врать. И Света все же попыталась.

– Решила проверить, все ли в порядке, – закончила она.

Мужчина сделал шаг вперед, заставив Свету отшатнуться.

– Проверить все ли в порядке? – переспросил он. – А ключи-то тебе зачем? Если дверь открыта?

Она взглянула на свою руку. Как нелепо. Но вместо чувства вины, пришла лишь злость. Это все из-за него! Она здесь потому, что просто, черт возьми, хочет выспаться!

Света уверенно посмотрела мужчине в глаза.

– Зачем ты это делаешь? Почему только по ночам?

Он выглядел ошеломленным. Света рванулась к ближайшей двери и распахнула ее.

– Где ты прячешь инструменты? Чем режешь, ломаешь, сдираешь…

Она скакала по квартире из одной комнаты в другую, но тщетно. Никаких следов. Тяжелая рука опустилась на плечо, крепко сжала и поволокла к выходу. Света пыталась сопротивляться, но куда там, с ее весом.

Стальная дверь захлопнулась перед лицом, лишь в последний момент мелькнула фигура соседа, озадаченно набиравшего чей-то номер.

Дышать стало легче. В голове чуть прояснилось, и Света поплелась в свою квартиру. Ну она и устроила – такое не скоро забудется. Завтра надо извиниться что ли.

После пережитого, даже это ненавистная съемная квартира, казалась вполне приветливой. Здесь хотя бы была в кровать, в которой можно забыться до завтрашнего дня.

Под одеялом Свете стало тепло и комфортно. Но едва она решила поддаться сну, как раскаленное сверло вонзилось в висок. Вернее, в стену, но для Светы сейчас это было одно и то же.

Сосед опять принялся за свое! Очевидно же, он доводит ее! Но за что? Что она ему сделала?

Но, минутку…

Она же была в его квартире. Даже самый хитрый мерзавец не сможет каждый день заметать следы, а затем вновь приниматься за дело.

Света встала на кровать и прикоснулась к стене. Звук все так же шел оттуда. Что если… Ее длинные ногти легко поддели краешек обоев. Лоскут за лоскутом бумага отходила от стены. За первым слоем оказался второй, еще помнивший времена перестройки.

В какой-то момент, Света увидела, что от ее ладоней остаются подтекшие отпечатки – на пальцах выступила кровь. Но после пройденного, сдаваться не хотелось. Наконец, схватив кусок потолще, она потянула на его себя с треском обнажив стену, и увидела там то, от чего желудок запросился наружу.

Бетонная поверхность пульсировала, словно от биения сердца. Множество трещин напоминало черную венозную сеть, пытающуюся растянуть свои нити как можно дальше от горбатого ядра. Как никогда ярко слышались звуки возни, скрежета, криков – нечто прорывалось, пробивало дорогу в квартиру Светы.

Она ошеломленно переводила взгляд с места на место, не в силах пошевелиться, как вдруг… Сквозь обрывки бумаги и серый бетон отчетливо проявилось нечто с озлобленными глазами. Прямоугольные зрачки вытаращились на Свету, и мерзкий голос в голове пронзил сознание неведомым выкриком, полным ненависти: «Геден Крах!»

Она отшатнулась. Спрыгнула с кровати и рванулась к двери. Нечто из другого мира выпучивалось их стены, тянуло свои отростки к ней. Света чувствовала его запах, ощущала кожей. Едва она вылетела в подъезд, что-то белое схватило ее за руку. Рывок, еще один! Но хватка лишь крепчала, множество конечностей сдавили ее ноги, шею.

С последним сдавленным криком, сознание окончательно покинуло ее, и все погрузилось во мрак.

***

Тихо. Как же все-таки тихо. Лишь слышен ход часов, да поскрипывание ручки по бумаге. После пережитого это даже не ощущалось.

Открыв глаза Света, первым делом, заметила стеллаж, уставленный книгами. На корешках были видны названия. «Общая психопатология» намекала на обстановку, а «Организация психиатрической помощи» и вовсе не оставляла никаких сомнений.

Света попыталась встать, но получилось лишь забавное дергание – кожаные браслеты на запястьях и лодыжках приковали ее к кушетке.

– А, вы проснулись, – услышала она чей-то баритон, – чудесно!

Света повернула голову и за столом увидела доктора, чей вид тут же напомнил ей школьные уроки литературы. Аккуратная бородка, очки – вылитый Чехов. Доктор, казалось искренне, доброжелательно улыбнулся. Он уткнулся в стол, затем раздался шелест страниц.

– Нашел! – доктор вновь взглянул на нее. – Светлана, да? Как ваше самочувствие?

– Было бы лучше, не будь я связана, – ответила Света.

– Нет проблем, милая.

К ее удивлению, врач направился к ней и ловко освободил от пут.

– Наши санитары сказали, что вы вели себя агрессивно, – сказал он, возвращаясь за стол. – Так что это было ради вашей же безопасности.

– Очень мило, – Света привстала с кушетки. – Я могу идти?

Мужчина вздохнул, подняв руки жестом «я безоружен!»

– Вы здесь не пленница, и можете идти, когда захотите.

Света сделала шаг, и доктор поспешно добавил:

– Пожалуйста, небольшая беседа вам не повредит. Уделите мне пять минут, и если потом решите нас покинуть – я ни в коей мере не стану возражать.

Она села.

– Хорошо, пять минут. Сразу хочу сказать – я не больная.

Доктор кивнул, соглашаясь. Уткнулся в стол, и вновь зашелестел. Когда Света демонстративно посмотрела на часы, он снова вернулся в этот мир.

– Слуховые галлюцинации… кхм… навязчивые идеи. Давайте, не будем бросаться сложными словами.

Он погладил бородку.

– У вас был срыв, поскольку вам казалось, что… эээ… в соседней квартире по ночам постоянно делают ремонт. Я правильно понял?

– Вам все отлично известно, – сухо сказала Света.

– Да. Геннадий – ваш сосед, изложил свою версию событий. Наверное, нет ничего хуже, когда не дают поспать? Да еще так долго? – невинно поинтересовался мужчина.

– Не в этом дело! Вернее, не совсем в этом.

– А в чем же?

– А вы не видите? – Света вскочила с кушетки, продемонстрировав живот. – Моему ребенку нужен покой! Каким он родится, если я не буду нормально спать?

Доктор вновь перелистнул страницу, а затем медленно, отмеряя каждое слово, сказал:

– Это основная причина, по которой вы здесь. А вовсе не срыв.

– О чем вы говорите? – опешила Света. – С ребенком что-то не так?

Доктор выждал паузу, снял очки и очень мягко заметил:

– Согласно катамнезу, два месяца назад у вас был спонтанный аборт. Выкидыш, если понятнее.

Света молча взглянула на свой живот.

– Сколько недель длится беременность? – спросил доктор.

– Двадц…двадцать семь, – с трудом ответила Света. Язык с трудом двигался по пересохшему рту.

– Я, конечно, не акушер-гинеколог, но никаких признаков беременности не вижу, – он печально вздохнул. – Позвольте потрогать живот.

Доктор подошел к ней осторожно, как подходят к взбесившемуся животному. Она все равно не смогла бы пошевелиться.

– Смотрите, этот прием часто работает, – услышала она.

Света опустила глаза и тут же увидела, что доктор говорил правду. Теплая морщинистая рука лежала на плоском, как у девушек с обложек «Плейбоя», животе. Как такое могло произойти? Еще вчера она ходила вразвалку, чувствовала сердцебиение малыша. Реальность стала еще гаже, чем прежде.

– Я понимаю, что вы чувствуете, – заметил доктор. – Прошу, останьтесь у нас. Хотя бы на пару дней. В больнице отдельная палата для женщин с ложной беременностью.

Света молча кивнула.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнул доктор. И добавил, словно самому себе: – В последнее время я слишком часто вижу такие симптомы. Слишком часто…

***

В палате было темно и прохладно. Когда санитар довел Свету до койки, остальные пациентки уже спали. Она сразу обратила внимание – ни одной с животом. Неужели столько случаев?

Ее койка оказалась у окна. Пейзаж наводил тоску – кромешная тьма, да и та через решетку. «А ведь это не отделение для буйных, – говорил ей санитар по дороге, – хотя двери я на ночь закрываю, имей в виду».

Мысли мешали Свете заснуть. Она вновь и вновь переживала жизнь заново, рассматривая незамысловатый потолок. Из головы не выходила беременность и расставание с Олегом. Казалось, они были связаны. Но как, если беременности не было? Может, и Олег не поступал с ней так мерзко. Наверняка, он сразу понял, что она двинутая. Даже раньше, чем она сама это осознала.

Тяжелые веки, наконец, опустились, и под дружное сопение Свете удалось задремать.

Где-то вдалеке ударили молотки.

Чуть ближе стали слышны странные, нечеловеческие голоса.

Скрежет раздался совсем рядом.

В углу истошно взвизгнула дрель и в стену тут же глухо застучали. Света подскочила, и обнаружила в своей кровати куски штукатурки. Осознание пришло мгновенно.

Нет, только не здесь! Этого не может быть!

Она, пошатываясь, встала. Ощутила голыми ступнями холодный пол. И только тогда увидела, что женщины поднимались одна за другой, растерянно озираясь вокруг.

– Кто так шумит? – крикнула полноватая брюнетка, обращаясь к остальным.

Черт возьми! «Они слышат, они тоже слышат!» – подумалось Свете.

– Смотрите, вот там! – красивая девушка в дорогой пижаме ткнула пальцем в дальнюю стену.

Света взглянула в ту сторону, а оттуда уже смотрели на нее. Те же озлобленные глаза. Нечеловеческое лицо продавливало бетон, роняя крошки на пол. Во все стороны расползалась черная венозная сеть. Что-то прорывалось, и оно уже близко.

– Господи, что это за тварь? – завизжала пухлая брюнетка и, с несвойственной ей скоростью, рванулась к входной двери. Она бессмысленно трясла за ручки, гремя замком.

Двери в этом месте запираются на ночь. Санитар хорошо делал свою работу.

– Что происходит? Что все это значит? Скажите, кто-нибудь! – вопила девушка.

Ее ухоженные ногти вцепились в руку Светы, царапая кожу, но она словно не чувствовала – нечто в стене завораживало.

Кусок бетона рухнул, и из отверстия тут же вылезла когтистая лапа, шаря вокруг. Следом вот-вот должен показаться и ее обладатель. Палата пропиталась тошнотным смрадом, оставляя привкус на языке.

Света уставилась на происходящее, впервые за долгое время чувствуя себя в порядке. Она вдруг повернулась к девушке, вцепившейся в нее.

– Это значит, что мы больше не сумасшедшие.

Чужой папа

– Личность убийцы практически установлена! Так сообщил наш источник из органов, – приятный молодой человек взволнованно вещал с телеэкрана. – Мэр города подчеркнул, что возьмет дело под личный контроль, поскольку погибший, безусловно, заслужил лучшей участи…

Клик. Картинка мигнула, сменив канал на «Дискавери».

–…более опасный, по сравнению с обычными трематодами. Поедая плоть своего носителя, этот паразит способен…

– Хватит телевизора на сегодня, выключай!

Экран послушно погас. Стрелки часов показывали приближение полуночи – времени, вечно пробегающего мимо детей. В тусклом свете ночника Анна едва различала капельки слёз на ресницах дочки. Нельзя было позволять ребенку дотемна смотреть телевизор, даже если это помогает отвлечься от проблем.

– Он ведь придёт сегодня? – сонно спросила Катя, укутываясь в одеяло. – Я хочу ещё немножечко подождать.

Мама тихо покачала головой. Тень на стене вторила её движениям, погружая девочку в сон, не предвещающий радости. Несколько минут спустя вместо шебуршания простыней донеслось мерное сопение.

Анна замерла, боясь неловким движением сорвать завесу чуткого сна. Уставившись во мрак комнаты, она невольно задалась вопросом – когда уже это закончится? Через месяц? Год? К следующей жизни?

Максим был в восторге, когда его повысили до оперуполномоченного по особо важным делам – теперь можно было купить хороший домик недалеко от Екатеринбурга и не беспокоиться о завтрашнем дне. Анна вспомнила, как радовалась дочка. Тогда бесконечные командировки, звонки, выезды казались чем-то из другой вселенной.

Теперь все повернулось иначе. Простое дело означало, что Максим вернётся домой к ужину. Сложное же…

Последнее было сложным – муж не появлялся дома третий день, а на звонки лишь огрызался: «Работаю, ты же знаешь! Вернусь, как смогу!». Или не отвечал совсем.

Анна аккуратно прикрыла дверь детской и направилась на кухню, вниз по ступенькам. Не хотелось сознаваться в том, что взрослой самостоятельной женщине страшно ночью в пустом доме. Разве что чуть-чуть.

Она твёрдо решила дождаться Максима, хоть бы это и стоило не одну чашку кофе. В зеркале мелькнуло её отражение. Анна критически осмотрела слишком тощие лицо, талию и ноги. И хотя подруги упорно заверяли в обратном, она понимала, что движется к пропасти под названием «анорексия».

Стресс поедал килограммы быстро и незаметно, орудуя, словно карманник в переполненном автобусе. А нервничала Анна постоянно. Иной раз, во время истерики, обычно хладнокровный Максим доставал телефон и делал вид, что набирает номер психиатрической больницы. По необъяснимой причине это действовало успокающе.

На кухне горел оставленный ею свет, создавая видимость человеческого присутствия. Анна проверила мобильный, но последнее сообщение было лишь о невероятно выгодных условиях получения кредитной карты. Она подошла к вскипевшему чайнику, но замерла, заметив в окне неладное. Снаружи, в полночной тьме, белесым пятном замаячило искажённое лицо.

Затем, гримаса приблизилась, показав знакомые черты.

– Идиот! – воскликнула Анна. – Позвонить нельзя было?

Максим не мог слышать сквозь стену все слова, но выражение лица понял с точностью до мелочей. Улыбнувшись, он жестом попросил открыть дверь, и скрылся из виду одним неловким движением.

– Привет! – сказал Максим, пройдя в коридор. – Решил сделать тебе сюрприз.

От него пахло работой – застоявшейся смесью пота и табачного дыма. Анне захотелось отругать мужа за столь долгое отсутствие, и одновременно обнять, ведь он наконец-то пришёл домой. Меньше минуты он стоит в прихожей, а дом уже наполнился жизнью. И все же, пусть извинится. Она демонстративно уклонилась от поцелуя.

– Ладно, прости меня, – понял Максим, – в следующий раз торжественно обещаю заранее позвонить. У нас там был…

– Полный завал, да-да… – закончила его фразу Анна. – Как же иначе? Раздевайся, и пойдем на кухню.

– Я не голоден.

– Зато я попью кофе, а ты будешь сидеть рядом и скрашивать моё одиночество.

Теперь в её голосе почувствовалось тепло. Не рискуя ухудшить положение, Максим прошествовал на кухню, оставив в прихожей куртку и заботы об очередном расследовании.

Анна обхватила горячую чашку руками. Вдохнула успокаивающий аромат кофе. Ей хотелось просто посидеть вдвоём. Простое желание, которое с годами сбывалось всё реже.

– Давай, рассказывай, – она, наконец, улыбнулась мужу.

– О чём?

– О том, что заняло целых три дня. Очередной маньяк? Или крупный взяточник, как в прошлый раз?

Максим вдруг сделал серьезное лицо:

– Не имею права. Тайна следствия!

Затем он, усмехнувшись, спросил:

– Ты ведь в курсе про убийство Фоминых?

Она была в курсе, как и весь город. Журналисты, блогеры рвали всё на своем пути за новую информацию о деле, словно за чемодан с золотом. Начало истории было патриотически прекрасным. Известный космонавт Фоминых возвращается с орбиты домой в родной Екатеринбург. Жители приветствуют его как героя.

Через несколько дней тело Фоминых было найдено в его собственной квартире. Журналисты постарались, чтобы жители захлебнулись в потоке информации, выдав массу версий, порой самых неправдоподобных. Грабители залезли, любовник с ножом из шкафа, инопланетяне…

– Ты этих писак не слушай, – продолжал Максим. – Хотя ситуация и правда необычная. Космонавта нашли в квартире, закрытой наглухо. Лежал в спальной, весь в крови и каких-то ошмётках. Эксперт сразу сказал, что это проникающее ранение черепа и головного... Короче, мозгов у него осталось столько, сколько сейчас денег в моём бумажнике. А там – пусто.

– Господи! – Анна отставила чашку, поперхнувшись. Кофе, казалось, испортился, оставляя горечь на языке.

– Начальник на расследование зарядил весь оперсостав. А то, говорит, из-за космонавта всё управление будут долбить со всех сторон разом. Он, конечно, выразился не в точности так…

– О, ты вполне передал суть.

– Мне, понятно, поручили колоть главного очевидца – жену Фоминых...

– Очевидца? Это же значит… – Анна осеклась, увидев выражение лица Максима. После небольшой паузы, он продолжил:

– И вот я захожу в кабинет. Они сидит – дородная такая баба, раза в три побольше тебя. А если продолжишь худеть, то и в четыре. Одежда грязная. Лицо пошло пятнами. Я представился, объяснил, что к чему – как положено. Постарался успокоить, ведь по протоколу она свидетель. Да только как про свидетеля услышала – сорвалась, порвала на себе кожу ногтями. Кричала обрывки не то что фраз – слов. Истерика, короче, по полной программе. Я ее полчаса успокаивал. Когда смогла нормально говорить – всё выложила.

Анна оглядела невозмутимое лицо Максима. Он явно ждал ее реакции.

– И? – не выдержала она.

– Это она ему череп пробила, – удовлетворенно ответил Максим. – Скоро будет готова экспертиза, и если всё подтвердится, то информация пойдет в прессу. Моя работа выполнена – дальше пусть следаки занимаются. Может, премию дадут к концу квартала…

– За что она так его? – удивилась Анна.

Он повёл пальцами, словно перевернул страницы уголовного дела. Нахмурился, вспоминая печальный опыт работы.

– А вот здесь самое интересное. Знаешь, обычно женщины идут на убийство в двух случаях…

– Это каких?

– Ну, из-за денег, конечно. Муж обычно думает, что игрушку купил – безотказную и красивую. А раз игрушка – то только его. Из дома не выходи, ни с кем не общайся… Но золотая клетка не всем по душе.

– Ясно, – Анна кивнула. – А второй вариант из-за ревности, наверное?

– Нет, из-за кухонного бокса. Женщины терпят, боятся развестись, убежать. Через несколько лет постоянных побоев просто не выдерживают и срываются, чем под руку подвернется: ножом, утюгом…

– Подожди, так космонавт избивал свою жену?

– А вот и нет. Он, по словам соседей, пылинки с неё сдувал. Вообще, если верить жене Фоминых – произошло странное. Я много чего видел и слышал, особенно от больных по весне. Но такое – первый раз.

Анна заинтересованно вытянулась вперед.

– Говорит, пришёл вечером муж домой, – продолжал Максим. – От ужина отказался, раздеваться не стал. И, мол, запах от него шёл непонятный, словно не мылся неделю. Так она ему и сказала, что от бомжей, бывает, приятнее пахнет.

– Резковатая дамочка, видимо.

Максим почесал ухо, затем продолжил:

– Вот-вот. Я в этот момент подумал, что точно бытовуха будет, на почве личных неприязненных. Ну, как обычно. Но они помирились, причём с продолжением – муж её потащил в постель, стал активно целовать. И едва лишь трусы упали на пол, жена решила включить свет…

Анна заметила, что он пытается подобрать правильные слова.

– Помнишь, в океанариуме мы видели осьминога? Такой извивающийся, с щупальцами. Теперь представь, что такое щупальце у тебя во рту, – хмуро сказал Максим.

– Да, а причем тут… – неслышно ответила Анна.

– Вот это и произошло.

– В смысле? – Анна привстала с табуретки. Голос исказился, приобрёл визгливые нотки.

– В прямом. Жена Фоминых включает свет ночника. Поворачивается к мужу. Видит, что лицо космонавта раскрыто пополам, как челюсть. Только вдоль, а не поперёк. И трясётся, трясётся, брызжа слизью. А в том месте, где у всех расположен нос – извивается жилистый грязно-серый канат с крючками на конце. Как приращённый червь-паразит. И этим щупальцем он ее «целовал»…

Анна почувствовала как из ее недр, что-то устремляется вверх, наружу. Подавив тошноту, она поняла, что обе руки плотно закрывают её рот. Максим, отрешенно продолжал:

– Жена кричит, спрыгивает с кровати. Хватает, что было под рукой и бьёт прямо в эти «челюсти». Потом поняла, что била утюгом. Муж падает на пол, а червь из его головы, пытается дотянуться до неё. Бьёт по полу. Шмяк. Шмяк. Мягкий, говорит, такой звук. Она по стенке добирается до двери, а затем убегает из квартиры. На следующий день вызывает полицию, а дальше уже и нас подключили.

На кухне повисла столь плотная тишина, что, казалось, в неё можно было завернуться, словно в полотенце. Максим постучал пальцем по столу.

– Знаешь, что она еще рассказала на допросе? – не дождавшись ответа, он продолжил. – То, что было внутри мужа, хотело ее «заразить». Представляешь? А ведь труп я лично видел. Хоть и не врач, но червя-убийцу в развороченном черепе я бы заметил. Так что надо подключать психиатров.

– Или то, что было внутри, скрылось.

Максим изумленно посмотрел на жену, но Анна уставилась в стол.

– Если оно было живое, то могло скрыться. Убежать, спрятаться, влезть в… другого человека?

Максим подошёл к жене и ласково обнял ее за плечи. Анна ощутила, как по холодному телу разливается тепло, отгоняя воображаемых червей-убийц, которые словно уставились на неё из темных углов кухни.

– Я просто слишком впечатлительная, – выдавила она улыбку.

– А я больше не буду рассказывать такое на ночь, – сказал Максим.

Анна взглянула на часы. Давно пора было спать, но заснуть будет непросто, учитывая комбинацию из кофеина и пугающих историй. Максим, заметив её жест, спросил:

– Катюша, конечно, спит? Никак не могу пообщаться с ребёнком. Пойду, хотя бы посмотрю на мою соню.

– Только не разбуди! Иначе завтра все втроем будем как ходячие мертвецы.

Он понимающе кивнул и скрылся в коридоре. Вскоре Анна услышала скрип ступеней, уходящий ко второму этажу.

Она машинально помыла чашку. История про червя прочно засела в голове. Убийца, конечно, могла быть душевнобольной. Но если нет? Жена известного космонавта, болезнь которой скрывали от всех… Насколько это реалистичнее космического паразита? Она вдруг представила, как он тянется к ней, жаждет вкусить её тела, трясётся. Шмяк. Шмяк.

И если он скрылся, то может оказаться где угодно.

Даже здесь.

Анна осторожно прошла в коридор и отыскала серую куртку мужа. Идеальный цвет, как он говорил постоянно. Позволяет быть незаметнее в толпе людей.

Максим контактировал с заражённым телом. Допрашивал жену в кабинете, где их никто не прерывал. Идеальный вариант для носителя. Как он сказал? Убитый скверно пах?

Анна почувствовала себя глупо, когда озираясь, принялась обнюхивать куртку мужа. За восемь лет брака она никогда не делала ничего подобного, а сейчас…

Пахнет потом. Сильно.

– Но ведь он три дня был на работе, – она полувопросительно обратилась вслух к пустоте.

Ничего удивительного. Однажды их группу выслали в район на поиски пропавших мужчины и девушки. Когда муж вернулся, Анна заставила его раздеться за порогом жилища, а одежду стирать отказалась, «если он, конечно, не намерен покупать новую стиральную машину». Потому как та, непременно бы испортилась. Словом, грязная одежда вовсе не новость в их доме.

А убитый космонавт мог делать всё, что хочет, её это не волнует. Не мыться, ходить в потных носках, орать на жену, не есть…

Не есть. Как Максим, пришедший с работы час назад. Куртка выскользнула из рук на пол. Кому как не ей знать аппетит мужа. Анна всегда поражалась его обмену веществ. Его друзья с работы уже давно обзавелись внушительным дополнением к животу, а Максиму было всё нипочем. Есть – это было его хобби, как у других рыбалка или футбол. Сколько раз он приходил с работы и не ужинал?

Ни. Одного. Раза. Анна не смогла вспомнить, чтобы такое случалось. Но теперь – вот оно.

– Ладно, – сказала она себе. – Ладно. Не паникуй.

Они живут вместе десять лет. Иногда люди совершают что-то им несвойственное. Без причины. В конце концов, можно это просто обсудить.

Она бросила взгляд на ступени, скрывавшиеся в полутьме второго этажа.

Просто поговорить. Когда Анна направилась вверх, куртка осталась лежать на полу, словно свёрнутое гнездо рвущихся наружу вопросов.

Дверь в комнату дочери были приоткрыта. Раньше, бывало, муж захаживал читать Катюше перед сном, но сейчас Анна ощутила давящее беспокойство. Она же спит, что Максим делает там так долго?

Анна сделала еще шаг к приоткрытой двери. «Господи, что я творю, – подумала она. – Можно ведь просто закинуться снотворным и лечь спать. А завтра будет все как обычно. Не иди туда. Не иди». Оборвав эти мысли, Анна решилась заглянуть в комнату дочери.

Тусклый свет ночника играл театр теней, напротив кровати дочери. Анна завороженно смотрела на представление, в котором была незваным гостем. Она увидела силуэт, сгорбившийся над кроватью Кати. Наклоненная голова, неторопливые плавные движения. Он словно нежно нашептывал ей на ухо.

Дверь скрипнула. Силуэт подскочил. Анна заметила, как в последний момент, что-то извивающееся сворачивается обратно в голову тени на стене, сопровождаясь жирным хлюпаньем. Она поняла, что кричит. Визгливо, противно.

И тут же, из глубины комнаты, хором:

– Аня?

– Мама?

Анна выбежала, хлопнув дверью. Коридор промелькнул перед глазами. Словно в тумане метнулась в ванную комнату. Поворот ручки, щелчок. Дверь заперта. Она сползла по стене на холодную плитку пола, содрогаясь от рыданий.

Ручка двери медленно, со скрипом, повернулась. Затем ещё раз. Анна понимала, что эта преграда долго не продержится – Максиму достаточно спуститься вниз за отвёрткой. Вопрос в том – будет ли он это делать? Или то, что сидит в голове мыслит совершенно иначе?

Дверь затряслась от оглушительного стука.

– Милая? Что произошло? – голос был таким спокойным, убаюкивающим. – Открой дверь, пожалуйста. Ты нас пугаешь.

Нас? Нет, нет! Катя теперь одна из «них»? Только не она! Но в подтверждение ее мысли послышалось:

– Мамочка, выходи. Пожалуйста, очень хочется спать. Пожалуйста, мамочка не делай так больше. Прости, если мы что-то сделали не так. Прости…

Голос дочери казался чужим. Словно заезженная кассета на повторе. В мыслях стоял образ тени, втягивающей червя себе в голову. Он сделал ее одной из «них». Заразил.

Анна оглядела ванную, пытаясь решить, что делать дальше. Отругала себя за то, что сразу не побежала к выходу из дома. А мобильник, ну конечно, остался на кухонном столе! Затем, её взгляд задержался на окне.

Можно попытаться. Даже несмотря на второй этаж. Она попыталась сдвинуть шпингалет, но тот не шелохнулся. Вдруг вспомнилось, что это окно вообще никогда не открывали.

Дверная ручка затряслась. Послышался скрежет отвертки. Анна отбросила сомнения. Ударила кулаком по стеклу.

Боль. Окно осталось неповрежденным. Она металась по комнате, чувствуя, что дверь вот-вот поддастся. Взгляд упал на ванну.

Вот оно!

Анна свернула душевую насадку, и в следующую секунду первые осколки стекла посыпались наружу. Удар. Еще один. Поток свежего воздуха придал сил. Едва образовалось достаточное отверстие, Анна влезла в него. Мельком заметила, что на руках кровь. Это неважно, скоро все закончится.

Оказавшись на крыше, Анна увидела, как дверь в ванную распахнулась, и в комнату влетел муж. Его лицо еще никогда не было столь ошарашенным.

– Аня, ты спятила? Остановись, убьёшься! – заорал Максим.

Какая трогательная забота о её здоровье! О теле, которое он или оно хочет забрать. Она посмотрела вниз с козырька крыши. Заметив, что муж сделал шаг вперед, Анна наконец решилась. Есть шанс остаться человеком. Она закрыла глаза.

Сначала пришло ощущение влажности травы. Затем, сразу же – боль в лодыжке и колене. Не острая, значит перелома нет. Анна покрутила головой, пытаясь сориентироваться. К соседям или на дорогу?

Разве соседи, хорошо знакомые с Максимом, не выдадут её мужу? Подумаешь, семейный скандал. Им наплевать.

Анна побежала к тусклому свету придорожных фонарей. Каждый виток боли в ноге, казалось, увеличивал до них расстояние. Она миновала их машину, как вдруг ухо зацепилось за несвойственный ночной природе звук.

Кто-то плакал. Анна обернулась и увидела Катю, которая казалась такой маленькой под звёздным небом.

– Мамочка, что случилось? – Её лицо блестело от слёз. – Почему ты убегаешь от нас? Что мы сделали?

Что-то внутри Анны разрывалось. Может ли паразит настолько имитировать человеческое поведение? Это могло оказаться её далеко не первой истерикой, а бедная дочь вынуждена страдать. Сомнения чугунным хватом держали ноги, не давая сдвинуться с места.

– Катюша, это правда ты? – Анна не узнавала свой дрожащий голос.

– Мамочка о чём ты говоришь? Как это могу быть не я? Пожалуйста, не убегай.

Катя стояла на месте, утирая слёзы ладошкой. Её движения были такими знакомыми, такими родными для Анны. Она подбежала к дочери и заключила ее в объятия. Её всхлипывания носом, теплые влажные щечки разрушили напрочь все сомнения. Никакое чудовище не смогло бы подменить маленького человечка, которого она знала всю его жизнь.

Она устроила скандал на пустом месте. Чего она испугалась – теней? Какой бред. Завтра будет очень тяжело объяснять всем, что произошло.

– Прости меня, Катюша, – Анна чувствовала себя глупо.

Анна не переставала гладить спину дочери. Они могли оставаться так целую вечность.

Недалеко послышались шаги. Приближался Максим, к которому уже вернулась былая хладнокровность. Встревоженное лицо Анны заставило его остановиться.

– Всё в порядке? – спросил он.

Анна неуверенно кивнула. Он медленно подошел и коснулся её плеча. Словно в романтическом фильме, названия которого она не помнила.

– Видишь? Я совсем не страшный, – в голосе Максима чувствовалась улыбка.

– Да. Не знаю, что со мной произошло. Я опять устроила истерику.

– Не стоит извиняться, - Максим произнес слова, которые всегда говорил после ссор. – Думаю, сейчас нам всем нужно хорошенько выспаться.

Они направились назад в дом, в свете фонарей казавшийся оплотом безопасности. Катя, подскакивая, убежала вперед, где её ждала ещё не остывшая постель. Анна, взяв мужа за руку, медленно шагала по густой траве, раз за разом прокручивая произошедшее в голове. Она мысленно уговаривала себя быть сдержаннее, спокойнее. Словно уловив её рефлексию, Максим обхватил Анну за талию, улыбнулся и наклонился для поцелуя. Она потянулась в ответ, прикрыв глаза, и услышала, как нечто раскололось, словно туша под топором мясника, брызнув слизью в лицо.

Проникшее в её череп склизкое щупальце сделало ей больно совсем ненадолго.

Черная вдова

– Так сколько времени вы уже женаты?

Неприятный тип сделал глоток из чашки с кофе. Коричневая жидкость осталась на потрескавшихся губах. Затем он зажег сигарету, несмотря на вялые протесты окружающих. Курил демонстративно, пренебрежительно.

В кафе было малолюдно, впрочем, заведение не пользовалось успехом и в свои лучшие дни. Именно поэтому здесь можно было спокойно разговаривать, не привлекая лишнего внимания. Немолодая одинокая официантка лениво принимала заказ. Двое посетителей были увлечены беседой друг с другом. Еще один клиент мирно дремал у себя за столиком, отдыхая, видимо, после бурной ночи.

Илья посмотрел на собеседника с легким удивлением. Парень был моложе его раза в два, но не проявлял не малейшего уважения к возрасту. Он был одет в старый поношенный плащ и грязные брюки. Кривая ухмылка, чуть открывающая пожелтевшие зубы, могла убедить любого банковского работника в том, что кредит этот человек не вернет. От незнакомца, к тому же, несло так, будто он пробежал марафон, соревнуясь с конями. Да еще и расспрашивал о личной жизни. То, что он был частным детективом еще не означало вседозволенность. К тому же, Илья сомневался, что у парня вообще была лицензия. А если и была, то наверняка липовая.

Жаль, нет возможности в этом убедиться. Случилось все слишком быстро. Незнакомец позвонил прошлым вечером с предложением встретиться. Он говорил напористо, даже агрессивно.

– Дело касается вашей безопасности, – убеждал он, тяжело дыша в телефон.

От ответов на вопросы уклонился. Мол, такое можно обсуждать только лично. В другой ситуации Илья послал бы его так далеко, что и слов подходящих бы не нашлось. Но, что-то в голосе парня зацепило. Может, его настойчивость. Может, информация о личной жизни, которую, как предполагалось, Илья не знал.

В итоге он согласился на встречу, рассудив, что потеря пары часов погоды не сделает. Сейчас, сидя в этом забытом всеми богами кафе, Илья бранил себя о принятом решении. Незнакомец не вызывал особого доверия. Одно лишь отторжение, которое даже не нуждалось в осмыслении.

– Мы недавно поженились, скоро будет наша первая годовщина, – Илья не любил распространяться о семье. Еще больше – о бизнесе. – С чего вдруг такие вопросы?

– Значит, год… – неприятный тип проигнорировал вопрос. Он с наслаждением затянулся в очередной раз и, словно смакуя вкус, медленно выпустил череду колечек. Спустя несколько секунд его взгляд вернулся к собеседнику. Он оценивал Илью. Прикидывал, следует ли выложить все сразу или быть последовательным.

– Замечали ли вы что-нибудь странное в поведении своей жены? – наконец спросил он.

– Нет, – Илья пожал плечами, не зная, что еще добавить. У каждого свои представления о странностях других. Если копаться в каждом, так и самому с ума сойти не долго.

Незнакомец с размаху воткнул сигарету в пепельницу. Недокуренный кусок скрючился, напоминая развалины тлеющей башни.

– Вам известен термин «черная вдова»? – парень откинулся назад на стуле. Он бросал слова лениво, будто нехотя.

– Я так понимаю, вы не паука имеете в виду? – манеры незнакомца начали раздражать Илью.

– Конечно же, нет. Я имею в виду женщин, хладнокровно расправляющихся со своими мужьями ради наследства.

– Я догадался. Единственное, что мне непонятно – это причем здесь я? Или вы намекаете…

– Ваша жена, Илья Борисович, – неприятный тип резко оборвал ненужный вопрос, – ваша жена – «черная вдова». Убийца под красивой оболочкой. Которая так страстно пытается завладеть вашей недвижимостью в центре города.

Илья хлопнул руками по столу и приподнялся, все видом демонстрируя, что не собирается это выслушивать. Незнакомец одним движением достал с пола тяжелый портфель и похлопал по нему.

– Здесь доказательства более чем за 8 лет. Не глупите, выслушайте до конца. Цените тот факт, что я пытаюсь спасти вашу никчемную жизнь.

Илья подумав, сел обратно на свое место. Недоверчиво скосился на собеседника.

– Сколько мужей, по-вашему, у нее было?

– До меня был один. Даже не знаю, как его зовут, – Илья растерянно уставился на старый, потрескавшийся портфель. – Когда мы познакомились, то кольца на пальце у нее уже не было. А про старые отношения она не рассказывала. Говорила, что неприлично спрашивать о таком у девушки. Я особо не настаивал. Знаю, что от первого брака у нее остался сын, но они не общаются. Серьезно поссорились несколько лет назад.

– Его зовут Сергей, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Впрочем, жена всегда отзывалась о нем холодно. Говорила, что он умный, но отвратительный человек. Меня удивляет ее отношение. Правда, своих детей у меня никогда не было.

– Вы в самом деле не знаете о предыдущих браках? Не заглядывали в ее паспорт? – допытывался незнакомец. – Хотя паспорт она могла и подделать…

– Господи, нет! Мне это и в голову не приходило. Так о каком количестве идет речь?

– Девять мужей! Девять, Илья Борисович, вы – номер десять, – неприятный тип усмехнулся, довольный произведенным эффектом. Он явно почувствовал себя хозяином положения. – Все они погибли при довольно трагичных обстоятельствах. А всему виной ваша женушка.

Илье захотелось хорошенько ударить собеседника по лицу. Он сдержался, вспомнив, об обещанных «доказательствах». Неприятный тип продолжал вести себя уверенно и невозмутимо. Он открыл портфель и извлек на свет толстую папку с торчащими оттуда бумагами.

– Я бы мог сбросить это вам на почту. Да только нет гарантий, что она не прочитает. Бумага надежнее.

Немного полистав страницы, он продолжил говорить.

– Первый выбросился из окна. Все это выглядело как самоубийство во время приступа белой горячки. Он действительно много пил, знаете ли. Говорят, только для этого собирался купить спиртоводочный завод. Но в его в крови обнаружили столько алкоголя, что… одним словом он не смог бы и пару шагов сделать без посторонней помощи. Можно сказать, по венам струился один этиловый спирт, – неприятный тип вновь усмехнулся. – Второй пропал без вести во время очередной командировки. До сих пор от него не было никаких вестей, а тело так и не нашли. Не могу сказать, что его так уж усердно искали, но кое-какие меры приняты были. Тело третьего было найдено в одном из ближайших борделей. Он был пристегнут к кровати, а из его ануса торчал… Впрочем, это уже не так интересно.

Незнакомец перевернул пару страниц. На секунду, его лицо озарило подобие улыбки.

– Ах да, мой любимый номер семь. Разбился в автокатастрофе через неделю после свадьбы. Тормоза отказали. Бедняга даже не успел провести медовый месяц. Никчемный, впрочем, был тип. Хотя это вовсе не оправдывает вашу дорогую женушку.

– Как вы все это узнали? – хрипло спросил Илья. В горле пересохло. Он нервно сделал пару глотков. – Почему вы вообще этим занялись?

– Спокойнее, дорогой друг, к этому я и веду. Ее последний девятый муж. То есть, предпоследний, конечно, совсем забыл про вас. Грамотный юрист в крупной компании. Он был весьма осторожен во всем, я бы даже сказал педантичен. Но из-за любви потерял голову. Не стал составлять брачный договор, представляете? – твердил незнакомец. – Он обратился ко мне за месяц до своей смерти. Попросил собрать информацию на супругу – все нелицеприятное, что смогу найти. Похоже, стал в чем-то ее подозревать. И оказался прав! К сожалению, я не успел вовремя…

– Как он умер? – перебил незнакомца Илья.

– Передозировка лекарствами. У него было больное сердце. Уверяю вас, такой осторожный человек никогда бы не принял больше чем нужно. Не знаю, как она это сделала, но, похоже, у нее талант.

Незнакомец замолчал ненадолго, положил папку на стол и придвинул поближе к Игорю. На картоне остались грязные следы пальцев.

– Неделю назад я случайно увидел вас с женой, выходящими из театра. Тогда же я обратил внимание на обручальные кольца и понял – вы следующий. Не могу сказать, что вы мне нравитесь, Илья Борисович, но я всегда довожу свою работу до конца. В прошлый раз я не успел вовремя, не справился со своими обязанностями. Вот почему я передаю эту папку вам. Пытаюсь искупить свой долг перед последним клиентом. Пусть даже это его не воскресит.

Неприятный тип встал из-за стола, взял портфель и направился к входной двери. Сделав несколько шагов, он обернулся.

– Она делает это не только ради наследства, знаете ли. Я думаю, ей нравится убивать. Нравится избегать наказания. Она тянется к убийствам, как законченный наркоман к дозе. Такое любопытное хождение по острию бритвы.

Он поправил шляпу и, помедлив секунду, добавил:

– Закажите местные блинчики. Очень вкусные, уверяю вас.

Наконец он ушел, оставив Илью наедине с желтой папкой, которая призывно смотрела него потускневшими страницами.

– Ну что ж… – проговорил Илья, и придвинул папку к себе.

***

Илья был на полпути домой, когда произошло непредвиденное. Руки плотно обхватывали руль, но машина ехала словно сама по себе – голова была забита совсем другим. Мыслями об умерших мужьях его жены. Доказательства были вполне убедительными. Фотографии трупов, отчеты о вскрытии, следственные протоколы… Можно ли было подделать их всех сразу и с такой точностью? Илья не знал.

Он выехал с оживленной части на дорогу, ведущую за город. Фары проезжающего навстречу автомобиля лучами прошлись по его лицу, но Илья, казалось, этого не заметил. Он смотрел вперед, но видел только пустоту, в которую погружалась его жизнь.

Коттеджный поселок располагался внизу, под холмами. Дорога, ведущая к нему, была крутой, с неожиданными, для первопроходца, поворотами. Илья, впрочем, ехал здесь не первый раз.

Уклон был довольно крутым, поэтому, как обычно, следовало сбавить скорость. Илья нажал на педаль тормоза, но послушный «Рендж Ровер» не отреагировал. Напротив, он ускорился.

Илья надавил на педаль вновь, со всей силы. Попробовал прокачать тормоза. Безрезультатно. Автомобиль стремительно приближался к повороту. Хилое ограждение не могло бы сдержать машину на такой скорости. А за ним был только обрыв.

«Спокойно, не паникуй», – сказал Илья сам себе.

Его рука легла на ручник. Рукоять поднялась легко. Слишком легко, будто существовала сама по себе, без связи с автомобилем. Стрелка спидометра продолжала уходить вправо.

Ограждение приближалось все быстрее.

– Твою мать! – бросил Илья.

До столкновения оставались секунды. Вылететь с обрыва было опаснее, чем столкнуться с чем-либо. Илья в отчаянии выкрутил руль до упора. Автомобиль бросился в сторону, прямиком к бетонному столбу.

Илья успел закрыть лицо, прежде чем «Рендж Ровер» ударился о твердую поверхность. Послышался грохот металла и звон разбитого стекла.

Подушка безопасности оказалась надежной, как советский трактор. Илья отбросил сдувающийся ком и облегченно перевел дух. Он не получил ни одного повреждения, но лишь чудом. И как такое могло произойти с тормозами? Техосмотр был не больше месяца назад!

Если только… Если только их не повредили умышленно.

Салон автомобиля был наполнен трелями «Венгерского танца номер пять». Мелодия звучала из кармана пиджака. Илья достал смартфон и уставился на экран. Звонила жена. Уже четвертый раз. Он задумчиво нажал на кнопку сброса.

Может быть, она и не причем. Но лучше не выяснять такие вещи по телефону. Лучше посмотреть на ее реакцию дома. На то, что он явился живым и невредимым.

Илья вышел из разбитого автомобиля. Дверь поддалась не сразу, предприняв последнюю попытку удержать его внутри.

Машина представляла жалкое зрелище.

«Да, приятель, – подумал Илья, – теперь тебе дорога только на автомобильное кладбище».

А ведь участь машины мог разделить он сам.

Илья заглянул под днище, но, заметив разливающуюся темную массу, отпрянул назад. Не хватало еще, если все тут полыхнет.

Он все равно не разбирался в технических вопросах, предоставляя их мастерам из автосервиса. Однако мысль о том, что тормоза испорчены специально, не давала покоя.

Покачав головой, он вновь достал смартфон. Нужно было вызвать эвакуатор и такси.

***

– Дорогая, я дома!

Илья вошел в помещение, которое раньше называл своим домом, но теперь все казалось чужим, словно все вещи вокруг подменили подделками. Как и прежде поскрипывал пол под ногами, в воздухе витал запах недавно приготовленного ужина, но непонятное чувство тревоги било маленьким молоточком по вискам. Все изменилось за несколько часов, проведенных снаружи.

Лиза что-то ответила со второго этажа, но расслышать было трудно. Илья повесил плащ и прошел в гостиную. Его голова была забита мыслями об услышанном в кафе, желтой папке… и о том, что он будет следующим. Возможно, даже сегодня. Попытка убить его с помощью неисправных тормозов уж точно не будет последней.

Илья присел на старый диван и попытался представить себе дальнейший план действий. Сосредоточиться не получалось. По-хорошему следовало вообще не появляться дома. И все же, супруга могла быть не виновата. Нужно было дать ей шанс все обсудить. Поговорить по-человечески, без скандалов.

– Как прошла встреча? – голос сзади раздался столь неожиданно, что Илья вздрогнул. Он тут же мысленно отругал себя за излишнюю нервозность.

– Ничего особенного, обычный деловой разговор, только и всего. Я не заметил, как ты спустилась.

Лиза была в теплом домашнем халате, преступно скрывающем ее совершенные формы. Илья подарил его на день Святого Валентина. Холод в ту зиму пробирался даже внутрь их дома, так что подарок пришелся как нельзя кстати. Как же сильно он любил ее в тот день!

А сейчас? Он любит ее сейчас? Илья хотел ответить самому себе – «да».

Лиза обошла диван и протянула мужу бокал с вином.

– Твое любимое. Я же знаю, как такие встречи выматывают тебя.

Илья машинально взял стакан и поднес ко рту, но внезапно остановился. Давно ли она стала так делать? Он не смог вспомнить, но подумал, что, вроде бы, всегда наливал себе сам. И почему она сама не пьет? Почему она так выжидательно смотрит на него? Даже не шелохнется. Улыбается, но глаза холодные. Может, в бокале не только вино?

– Знаешь, я передумал, – Илья несколько поспешно поставил бокал на маленький столик. Кроваво-красная жидкость заметалась в стеклянных застенках. – Слишком много пью в последнее время.

– Ну, как знаешь… – Лиза пожала плечами, взяла со стола бокал и отправилась на кухню. Ее беспечное настроение вовсе не делало обстановку менее напряженной.

– Сегодня я превзошла себя и приготовила фаршированную курицу. Надеюсь, тебе понравится, – донеслось из-за двери. – Пойдем кушать?

Фаршированная курица? «Звучит неплохо», – подумал Илья, но осекся. И чем же она фарширована? Мышьяком? Придется и от еды отказаться, пока все не станет ясно. Может это просто паранойя, но стоит ли рисковать? Доказательства в желтой папке выглядели убедительно, но нужно еще раз пересмотреть их в своем кабинете.

Дверь туда запиралась. Надежная толстая дверь с немецким замком. Значит, она не могла туда добраться. А если закрыться изнутри, то не сможет и сейчас.

– Милая, я неважно себя чувствую, – Илья направился вверх по ступеням. – Посижу пару часов в кабинете. Приведу себя в порядок.

Он поднялся наверх, пару раз оглянувшись – не идет ли она следом? Пробираясь по коридору, с опасением всматривался в углы. Лучше было поостеречься. Мало ли что.

Наконец, Илья зашел в свой кабинет и тут же запер дверь на ключ. Крепкий дубовый стол, стеллажи с книгами давали ощущение безопасности. Он уселся в свое любимое кресло и вернулся к изучению содержимого папки.

Первый муж, второй, третий… максимально подробное описание их жизни и смерти. Незнакомец постарался на славу, собирая информацию. Все изложено так основательно и так правдоподобно…

Илья в глубокой задумчивости потер себе виски, пытаясь сообразить, что делать дальше. Он мог бы проверить информацию из папки. Для начала, можно посмотреть паспорт Лизы. Этот способ был самым простым. Чертова куча штампов явно будет свидетельствовать о бурном прошлом. После этого нужно будет, не привлекая внимания, исчезнуть из дома и сразу же обратиться в полицию. Пусть сами разбираются.

Послышался настойчивый стук в дверь, казавшийся оглушительно громким.

– Милый, с тобой все в порядке? Я бы хотела поговорить, – раздался приглушенный голос.

О нет, улизнуть не получится. «Она караулит меня», – подумал Илья.

Не отпустит просто так. Ждет за дверью. Наверняка сжимает в руках что-то тяжелое.

Как только я выйду – удар по голове и номер десять готов.

Он оглядел свой кабинет. Взгляд упал на молоток, лежавший у комода. Еще вчера Илья хотел починить шатающуюся ножку, но руки до этого так и не дошли. Теперь он поблагодарил себя за лень. Молоток вполне пригодится для защиты… а лучшая защита – это нападение.

Держа инструмент в руке, Илья медленно подошел к двери. Он приложил ухо к замочной скважине. Не было слышно ни малейшего шороха, но это ничего не значило. Лиза могла двигаться тихо, как паук, когда хотела. Он аккуратно повернул ручку и выскочил в коридор, держа молоток наготове.

Лиза отпрянула назад. Все сомнения отпали, когда Илья бросил взгляд на ее руки. Тонкие пальцы сжимали рукоять кухонного ножа. Самого большого из набора. Она в самом деле готовилась его убить! Стоило промедлить секунду и лезвие вонзилось бы ему в сердце!

Илья наотмашь ударил молотком, целясь в некогда любимое лицо. Лиза коротко вскрикнула. Удар пришелся по касательной – на ее щеке появилась свежая ссадина.

– Ты с ума сошел? – она держалась за щеку и смотрела на него в недоумении.

В недоумении, как же. Притворяется, чтобы исподтишка пырнуть меня.

Он поднял молоток и угрожающе двинулся на нее. Лиза снова закричала и бросилась бежать в спальную комнату, но он не отставал. Не мог позволить себе упустить единственный шанс покончить с этим. Она попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но Илья с размаху толкнул ее плечом. Оба влетели в комнату. Илья покачнулся, но устоял. Лиза рухнула на пол. Она кинула на него затравленный взгляд и попятилась к кровати.

– Не ожидала такого? – Илья довольно усмехнулся. – Не знаю, как ты это делала раньше, но сегодня у тебя ничего не получится.

Она молчала, ошалело глядя на него. Отступать было некуда, и Лиза в отчаянии выставила нож перед собой. Ее глаза были полны слез и ужаса, рот скривился в беззвучной мольбе.

Все произошло очень быстро. Шаг вперед, размах и удар. Прямо по голове. Кровь брызнула на белоснежные простыни. Еще вчера они спали вместе, а теперь он колотил по ее лицу снова и снова. Даже испытывал подобие наслаждения от того, что ее коварные планы, наконец, сорвались.

Лишь остановившись, он ощутил холодящую сталь ножа у себя в бедре. Она все-таки успела задеть его. Рана была глубокой. Кровь потоком изливалась наружу.

– Добилась своего, значит, – Илья почувствовал слабость. Все вокруг медленно поплыло. Он вдруг осознал, что живым отсюда уже не выйдет. Скорая не успеет вовремя. Они никогда не успевают.

Но кое-что он еще мог сделать. Убедиться в том, что был прав.

Опираясь на здоровую ногу, Илья доковылял до тумбочки и в нетерпении выдвинул ящик. Он сгребал ворох бумаг и швырял их до тех пор, пока не нашел паспорт жены. Она всегда хранила его там, среди других документов. Он открыл четырнадцатую страницу и без сил опустился на пол рядом с телом Лизы.

Один единственный штамп с его фамилией. Следом за ним лишь чистые листы.

«Подделала. Точно, подделала!» – подумал Илья. Но он понимал, что это неправда. Существовало намного более простое и логичное объяснение. Незнакомец из кафе его грязно обманул. Тысячи вопросов метались в голове, главным из которых был – «зачем?!»

Илья почувствовал, как холодно стало в комнате. Значит, ждать оставалось уже недолго. Зрение затуманилось. Руки ослабели настолько, что даже пальцы согнуть не получалось.

На первом этаже послышался звук открываемой двери. Затем – осторожные, приглушенные шаги. Человек, кем бы он ни был, медленно поднимался по лестнице. Иногда что-то неразборчиво шептал себе под нос. Когда его тень появилась на пороге спальной, человек вновь остановился, будто бы в нерешительности. Затем сделал шаг внутрь. К удивлению Ильи, в комнату вошел незнакомец из кафе. Он был одет в те же замызганные плащ и брюки. От все так же несло застоялым потом. Была лишь одна разница. Незнакомец сиял от счастья.

Он склонился над залитым кровью телом Лизы. Довольно уставился на нее, как на комод, собранный своими руками.

– Я не жалею о том, что так получилось, мама, – прошептал незнакомец. – Нужно было всего лишь давать мне больше денег. Ты не хотела делиться, а теперь я получу всё и разом. Этот дом, ваши денежки, акции… И заметь, я даже пальцем тебя не тронул.

Илья слабо дернул головой. Брюки насквозь пропитались кровью, вытекшей из его тела. Незнакомец посмотрел на него.

– С тобой получилось даже лучше, чем я предполагал. Думал, тебя посадят за убийство. Теперь вижу, что ты отъедешь раньше, чем прибудет скорая. Хотя, едва ли ты успел вызвать врачей, да?

Илья лишь промычал в ответ.

– Ну-ну, побереги силы, – укоризненно заметил незнакомец. – Может, проживешь еще пару минут. А вот я никак не могу дождаться, когда заселюсь в этот дом. Но не сейчас. Я всего лишь заберу свою папку назад, и оставлю вас наедине. Не хочу, чтобы полицейские нашли лишние документы.

Перед тем, как потерять сознание, Илья успел заметить, что незнакомец бодрым шагом направился к выходу.

Тяжкий груз ошибки беспристрастно усиливал давление. Перед смертью Илья успел подумать об одном – простит ли его жена на том свете?

Декапитатор 2. Смертельное правосудие

1

Натужные крики эхом отдавались в стенах изолятора временного содержания. Высокий до писклявости мужской голос пророчески вещал: «Оно придет! Оно придет по ваши души!»

Когда голос все же затыкался, из камеры доносилось тяжелое, изуродованное легочной болезнью дыхание. Недолго. Вскоре раздавался удар об дверь, предвещающий серию новых криков.

– Раздражает, да? – спросил Виктор. – Мы что только не делали: и уговаривали, и угрожали, но он все равно продолжает орать. Больной на голову, ясен пень. Говорят, метнул «коктейль Молотова» в салон эротического массажа. Две… гм… работницы сгорели заживо. И один клиент. Теперь ждем не дождемся, когда его в психушку отправят. Достал, честное слово. А наушники нам нельзя – не положено.

Виктор тайком проверил, хорошо ли сидит форма. Потертостей и пятен не видно, воротник ровный, а накачанные бицепсы заметны даже под рубашкой. Если бы он знал, что сегодня в изолятор явится Карина, то надушился бы дорогущим парфюмом с феромонами, который как раз откладывал для подобного случая.

– Издержки профессии. – Карина неопределенно повела плечами. – Ко мне на консультацию однажды старушка явилась. Седая такая, сморщенная. Два часа рассказывала про своего внука. Все уши прожужжала о том, какой он хороший, какой он общительный. И в совершении убийства его, конечно же, обвиняют ошибочно. Потом выяснилось, что старушка сбежала из психиатрического стационара, а внуков у нее никогда не было. Так что мне не привыкать.

Они шли по тесному коридору с давяще низким потолком и рядами массивных металлических дверей, оборудованных специальными окошками и сложными замками. Когда что-то гулко ударило в одной из камер, оба вздрогнули и нервно переглянулись. Полудурочный протяжно взвыл: «Оно придет! Оно придет по ваши души!».

Виктор повернулся к Карине и развел руками. Так, мол, целый день. Она понимающе кивнула в ответ.

Для сегодняшнего визита в изолятор Карина надела полупрозрачную блузку, длинную юбку с разрезами по бокам и туфли на высоченном каблуке. Безупречные черные волосы были собраны в соблазнительный хвост. Образ на грани. Скорее, учительница из фильмов для взрослых, чем опытная адвокатесса. Виктор рядом с ней смотрелся как намордник на свинье – совершенно не к месту.

– Это не твой клиент голосит, не волнуйся, – сказал он, старательно отводя взгляд от декольте Карины. – Твой в соседней камере. Выпотрошил супружескую пару в квартире на Луганской. Говорят, тела смогли опознать только по отпечаткам пальцев. Тех пальцев, что уцелели.

– Давно ты судьей заделался? – усмехнулась Карина. – Так смело говоришь, что кто-то там выпотрошил двух человек. Не выноси вердикт раньше времени. Мой клиент всего лишь подозреваемый. Ты не видел момент убийства и допрос не проводил. В лучшем случае тебе известны его персональные данные.

– Кстати, неизвестны, – кашлянул Виктор. – Мы вообще о нем ничего не знаем. Ни имени, ни места жительства. Говорят, парня чуть не голого задержали – в одних трусах. Вроде бы не похож на твоих обычных клиентов. Как тебя угораздило взяться за дело?

– Рулетка показала на мою фамилию, как же еще? Вот и приходится вместо толстеньких налоговых уклонистов заниматься безденежной банальностью.

Сергеич, назначенный в качестве выводного, ждал их возле двери, ведущей в очередную камеру – такую же тоскливую казенную ячейку, как десяток других. На его смуглом усталом лице можно было прочитать мольбу об окончании смены. При приближении Виктора и Карины он лишь молчаливо кивнул. Несмотря на внешность африканского вождя, Сергеич превосходно говорил по-русски, но делал это исключительно по необходимости.

Виктор провел рукой по металлической поверхности двери, словно очищая от пыли. Цокнул языком и повернулся к Карине.

– Так что насчет нашего разговора? Да или нет? – неуверенно спросил он.

– Напомни, пожалуйста. Я по горло утопала в работе последние два месяца.

– Ресторан, свидание… Ты и я. О службе не скажу ни слова, обещаю.

– Вить… – выдохнула Карина.

– Мы ведь оба одиноки и молоды. Почему бы не скоротать вечер вместе? Пусть из этого ничего не выгорит, но попробовать-то можно!

– Да не могу я встречаться с мужчиной, который зарабатывает в три раза меньше меня, – всплеснула руками она. – Извини.

– Нам в следующем месяце премию обещали, – настаивал Виктор.

Однако Карина упорно игнорировала его взгляд. Ее лицо приобрело уверенный и деловой вид.

– Открывай дверь, Ромео. Меня клиент ждет.

2

Руслан ходил по камере из угла в угол, нервно поглядывая на дверь. Крякнутый на голову снова заголосил за стеной. «Оно придет, оно придет»… Если повторить одну и ту же фразу сотню раз, смысл не поменяется. Главное, не дождаться того самого пришествия «оно». Кем бы оно ни было. Потому что закончится это пришествие по всем канонам жанра.

– У-а-а! – взревел крякнутый, непрерывно ударяясь о твердую поверхность.

– Заткнись уже! – проорал Руслан в ответ.

К его удивлению, крякнутый затих. Это ж надо, как он умудрился достать своими воплями всего за пять минут! Руслан прошелся от одной стены к другой. Застыл возле рукомойника с капающим краном.

«Я просто хотел отдохнуть после работы, – с грустью подумал он, – а вляпался в самую жесть. Сначала комната с изуродованными покойниками, потом полиция – мордой в пол. И это только экспозиция».

Капля со звоном ударила в рукомойник. Руслан недовольно покрутил кран. Да уж, окружала его не романтическая комедия.

За дверью раздались звуки приближающихся шагов и голоса: хрипловатый мужской и хорошо поставленный женский. Руслан осмотрел собственное тело – ничего, кроме трусов. И те совершенно дурацкие, в розовых слонах, занимающихся йогой. Подарок от бывшей, когда она еще бывшей не была. Пока со скрипом проворачивался запор дверного окна, Руслан судорожно срывал постельное белье с койки, рассчитывая соорудить из него нечто вроде тоги. Все равно не успел. В окошке показались глаза полицейского, профессионально сканирующие пространство камеры.

– Уважаемый, к вам защитница пожаловала, – произнес он. – Пообещайте вести себя прилично в присутствии дамы. Не то начнем применять спецсредства.

– Да за кого вы меня принимаете?

– Ну, вы по сторонам-то оглядитесь. Может, догадаетесь.

Окошко захлопнулось. В дверном замке тяжело заворочался ключ. Звук давил на нервы и нагонял тревожные мысли. Вот как, значит, чувствуют себя те, кто впервые угодил за решетку.

Полицейский застыл в дверном проеме, предусмотрительно держа руку на кобуре. Легкая щетина придавала ему грозный вид, но черты лица были слишком правильными, а зубы – белыми и ровными. Казалось, на службу он поступил после пары лет работы в модельном агентстве. Карьерный путь столь же невероятный, как бритый еж. Полицейский осмотрел Руслана сверху донизу, удовлетворенно кивнул и скомандовал:

– Сергеич, давай-ка вот этого на «свиданку».

Мулат в полицейской форме, которого назвали Сергеичем, с угрюмым лицом вошел в камеру. Остановившись перед Русланом, он выжидательно уставился на него большими карими глазами.

– Сергеич у нас не из говорливых, – добавил первый полицейский. – На самом деле он как бы просит тебя вытянуть руки вперед. Для браслетиков.

– Я не собираюсь ни на кого нападать, – возразил Руслан.

– Да я верю. Но ты же у нас по мокрухе проходишь, так что извини. Без браслетиков не положено.

Наручники холодили кожу и вызывали тоску одним присутствием. Руслана вывели в коридор, где он неожиданно почувствовал аромат дорогих духов. На расстоянии от него и полицейских держалась симпатичная девушка. На вид лет двадцати пяти, не больше. Руслану нестерпимо захотелось набросить на себя хотя бы какое-то подобие одежды. Или провалиться сквозь землю, но уж точно не щеголять в трусах со слониками.

– А брюки ему дать совесть не позволила? – поджала губы девушка.

– Так не положено ведь, Карина. – Полицейский развел руками. – Переведут в СИЗО, тогда робу получит.

В качестве адвоката Руслан почему-то ожидал увидеть худощавого седовласого мужчину в очках и с портфелем, готового поставить на место заигравшихся полицейских и перевернуть горы ради клиента. Энергичного и колкого на замечания. Что ж, если Карина сумеет выпустить его из изолятора хотя бы на пару часов, этого будет вполне достаточно. В других обстоятельствах Руслан даже порадовался бы симпатичной защитнице, но сейчас каждая минута была на счету. Мысль о том, что «оно придет» плотно засела в голове стараниями крякнутого.

Сергеич, сгорбившись как гончая, шел впереди. За ним поспевал Руслан в раздражающе позвякивающих наручниках. Позади держались говорливый полицейский и адвокатесса.

– Послушайте, я не убегу. – Руслан потряс цепочкой наручников. – Я ведь никого не убивал. Знаю, так все говорят. Типа, ошибка и все такое.

– Вот это в точку, – послышался за спиной насмешливый хрипловатый голос. – Каждый день слышу.

– Вить! – буркнула Карина.

Сергеич остановился перед серой дверью, которую отличало от остальных отсутствие окошка и значительно меньшее количество замков. Худые пальцы с коротко остриженными ногтями перебирали вереницу ключей.

– Я прошу только об одном: выведите меня из изолятора хотя бы на полтора часа, – продолжал Руслан. – На улицу, в парк или любое другое открытое пространство. Пожалуйста, всего полтора часа. Неужели вам сложно? Потом делайте, что хотите. Могу даже чистосердечное признание подписать.

– Блин, второй придурочный за день. В психушке день открытых дверей объявили? – закатил глаза Виктор. – Короче, выбор у тебя невелик. Или идешь в «свиданку» для консультации с нашей очаровательной защитницей. Или дуешь обратно в камеру до конвоирования в суд.

Крякнутый зашелся в вое. «Оно придет» превратилось в длинное и размытое: «ОООО-Н-Н-НООО ПРИ-И-ИДЕ-Е-ЕТ!»

Руслан в отчаянии взглянул на узкий коридор. До ближайшего поворота метров сорок. Если побежать, начнут стрелять. Может, не попадут, но куда он потом денется со скованными руками? Руслан тяжело вздохнул, понуро прошел в комнату для свиданий и уселся на свободный стул.

– Если начнет куролесить, не стесняйся давить на кнопку. – Виктор подмигнул Карине. – Вообще-то за дверью должен Сергеич стоять, но ради тебя подежурю лично. Так сказать, поберегу твое тело от всевозможных посягательств.

– Как мило. – Карина с равнодушным лицом прошествовала мимо него.

Сергеич захлопнул дверь. В его карих глазах Руслан успел заметить нечто вроде сочувствия.

Карина заняла место за столом напротив. Из кожаной сумочки достала диктофон, белоснежный лист бумаги и ручку.

– Как вас зовут? – спросила Карина.

– Руслан.

– Полностью, пожалуйста.

– Давайте обойдемся без фамилии и отчества.

Он с трудом мог оторваться от созерцания ее лица. И без того красивые черты были почти до совершенства доведены профессиональным макияжем. Глаза имели яркий, неестественно голубой цвет.

«Линзы. И команда гримеров, – решил Руслан. – Как же иначе».

– Руслан, давайте разговаривать конструктивно. Прежде всего знайте, что все сказанное вами будет относится к адвокатской тайне и не выйдет за пределы этой комнаты, – продолжала Карина. – Можете мне доверять. Я целиком на вашей стороне. Расскажите, что произошло в квартире, где были обнаружены тела погибших?

– Это бессмысленно.

– Что бессмысленно?

– Весь этот диалог пустая трата времени.

– Это в ваших же интересах! – Карина отложила ручку в сторону. – В худшем случае вам грозит пожизненное в колонии особого режима. Я могу сократить срок до минимума или вовсе разнести уголовное дело по кусочкам. Понимаете, в каком положении вы оказались?

– Если вы в самом деле хотите помочь, вытащите меня из изолятора на жалкие полтора часа. После этого я буду готов на что угодно. Обещаю, что не сбегу, никого не убью и уж точно не сделаю вам ничего плохого. – Руслан закрыл лицо ладонями. – Пожалуйста.

– Вы уже второй раз говорите об этом. Вам кто-то угрожал в изоляторе? Что произойдет через полтора часа?

– Фильм закончится, – простонал Руслан.

– Я правильно услышала? – Карина выпрямилась на стуле. – Какой фильм?

Снаружи, в коридоре, без остановки гремели вопли крякнутого, обросшие натужной хрипотцой и перемешанные с кашлем. Кто-то из полицейских – скорее всего, Сергеич, – отправился его успокаивать.

Руслан наклонился к Карине и отчетливо произнес:

– Этот фильм.

3

Здание сотряслось от мощного толчка. Грохот стоял такой, словно в крышу управления МВД врезался кусок метеорита, пробив пару этажей. Старый, потертый стол усыпали серые крошки с потолка. Карина невозмутимо сдвинула их листом бумаги и сказала:

– Руслан, если вы думаете, что обвинения в убийстве можно избежать, имитируя душевное расстройство, то сильно ошибаетесь. Комиссия психиатров протестирует вас вдоль и поперек. Они с легкостью выявят неумелую симуляцию болезни. После их вердикта судья не поверит ни единому слову – ни вашему, ни моему.

– Да я прекрасно представляю, как бредово слышать нечто подобное. Не в первый раз объясняю. Тем более выдуманному персонажу. – Руслан тяжело выдохнул.

– Выдуманному? – Карина захлопала длинными ресницами. – Я такая же реальная, как вы.

– Ага, конечно… – саркастически протянул Руслан. – Сплошной картон, и диалоги ваши с полицейскими тоже картонные. Ладно, в адвоката с идеальной фигурой и лицом кинозвезды еще можно поверить. А вот Сергеича явно ввели в фильм ради модного расового разнообразия. Он даже на сюжет не влияет. А что насчет Виктора? Да у него виниры стоят больше, чем он бы заработал за год на службе!

– Ну, знаете. Довод сомнительный.

– Хорошо, хорошо… Вы можете вспомнить, какой университет заканчивали? Кто учился вместе с вами?

– Разумеется! Я… – Карина подняла указательный палец и замерла, глядя в стену. – Странно. Вроде бы такая простая вещь, а вылетела из головы. Совсем заработалась… Трудно переключить мозг с консультации на воспоминания.

– Что вы ели на завтрак?

Карина промолчала.

– Хотя бы имя своей мамы назвать сможете? Для большинства людей – живых людей – это совершенно не сложно.

– Так… Руслан, погодите. Я не могу ответить. И не могу найти этому нормального объяснения. Ух, голова кругом идет. – Карина постучала ноготком по столу. – Вернемся к вам. Почему вы вдруг решили, что все вокруг – фильм?

– Потому, что так оно и есть! Лет с четырнадцати у меня появилась… особенность, скажем так. Во время просмотра фильмов меня как бы затягивает внутрь. Почти незаметно – стоит моргнуть, и ты уже на палубе космического корабля или в клетке с тиграми, – терпеливо объяснял Руслан. – А обратно выбрасывает, когда фильм закончится. Или что-то раздражающее произойдет в реальном мире. К примеру, толкнет кто-то или задыхаться начну от того, что лицом в подушку уткнулся. Я об этом не просил, не мечтал, но ничего поделать не могу. Иногда получается даже весело. Чаще всего – опасно.

– Если следовать вашей логике, то меня на самом деле не существует?

– К сожалению, да. Если вас это утешит, в реальном мире есть актриса, которая выглядит в точности, как вы. Диана… Как там ее? То ли Пожарских, то ли Пожарная.

– Не слышала о такой. После нашей беседы обязательно посмотрю. – Карина задумалась. – Если окружающие вас предметы и люди не существуют, то в чем же проблема? Я хочу сказать, посидите спокойно, и досмотрите фильм до конца. Потом вас вышвырнет обратно в реальный мир, и все вернется на круги своя. Я могу навестить вас завтра. Получается, опытным путем проверим, на месте вы будете или нет.

– Я смотрел «Железного человека», когда это случилось впервые. – Руслан уставился в потолок. – Только благодаря Тони Старку вырвался из Афганистана. Но получил осколок шрапнели в плечо. Шрам остался, в форме полумесяца. Мои родители до сих пор считают, что я сам себя порезал. Я пил шампанское в «Великом Гэтсби» и просыпался пьяным. Я помогал Тому Хэнксу таскать багажные тележки в аэропорту, а потом сдирал мозоли с ладоней. Даже на ракете с Пересильд летал. От перегрузок у меня глаза чуть не вылезли из орбит.

– Я поняла. Вернее, эти фамилии и названия мне ни о чем не говорят, но суть уловила. То, что происходит с вами в фильме, случается и в реальности. – Карина откинулась на спинку стула. – Не лучше ли тогда вообще ничего не смотреть? Или ограничиться детскими мультфильмами? Вот я, например, высоту не переношу. Потому и с парашютом не прыгаю. С чего вас потянуло на изоляторы, полицейских и убийства?

– Мои родители погибли в авиакатастрофе три года назад. С девушкой отношения как-то не сложились. Оказалось, в ее вкусе богатые старички с квартирой в центре города. Работаю я охранником в продуктовом магазине сутки на трое. Как думаете, веселая у меня жизнь?

– Не особенно.

– Тоска, одним словом. Когда бытовуха заедает, я включаю себе что-нибудь безопасное: «Любовь и Голуби» или «Приключения Паддингтона». Сюжет изучаю в интернете заранее. Чтобы не было кровавых сцен или типа того. Конкретно этот фильм я бы обошел за километр, будь такая возможность, – сказал Руслан. – Двадцать минут назад я вовсе не собирался ничего смотреть. Так, валялся на диване с телефоном, листал ленту и переписывался с другом. Поэтому и в трусах сейчас – не в деловом костюме же мне ложиться? На экране всплыла дурацкая реклама онлайн-кинотеатра. Я хотел крестик нажать, но пальцем попал не туда. Короче говоря, запустился фильм. Я только название успел прочитать, прежде чем меня затянуло. «Декапитатор 2. Смертельное правосудие».

Этажом выше загрохотали выстрелы. Какая-то девушка отчаянно молила о пощаде. Прежде чем умолкнуть, она пронзительно вскрикнула. Карина раскрыла рот, но не успела произнести и слова, так как выстрелы грянули вновь.

– Опоздали, – обреченно выдавил Руслан.

– Взгляните на дверь. Такую и болгаркой не вскроешь, – покачала головой Карина. – Мы в безопасности.

Наверху смолкли выстрелы, но не смолкли крики. Десятки голосов слились в один душераздирающий вой, словно их обладателей рвали на мелкие кусочки. По потолку пробежала внушительных размеров трещина. Переменившись в лице, Карина вскочила со стула. Подбежав к стене, она принялась нервно нажимать на красную кнопку. Руслан молча последовал за ней.

– Да где этот хваленый Ромео? – пробормотала Карина. – «Поберегу твое тело…» Тоже мне!

Руслан заколотил в дверь кулаками. Лязгнул замок. В комнату ворвался побледневший Виктор с пистолетом наготове. Руслан сделал шаг назад и поднял руки вверх, всем видом демонстрируя безобидность.

– Вить, что происходит? Мы слышали стрельбу и крики. Кого-то убили? Это теракт? – затараторила Карина.

– Руководство объявило план «Крепость». Никто не входит, и никто не выходит, – буркнул Виктор. – На управление напали. Мы пока не знаем, кто именно. Может, кореша «Заводских» хотят отбить своего, но точно не уверен. Мое дело – охранять изолятор.

– Выведи нас отсюда, пожалуйста! – попросила Карина.

– Не могу. План «Крепость». Ты же слышала!

– Ваш план не поможет. Ты наверх посмотри! – Карина указала рукой на потолок.

Виктор задрал голову. Этажом выше ухнул тяжелый удар. Большой неровный кусок упал на стол, сломав его пополам. Сквозь трещину в потолке виднелся мельтешащий силуэт, напоминающий огромный клубок змей.

– Ты сделаешь что-нибудь или нет? – взвизгнула Карина.

– Здание покинуть не получится, но я могу спрятать вас в комнате для вещдоков или оружейной. Говорят, там стены почти с метр толщиной, а двери выдерживают выстрел из гранатомета. – Виктор повернул голову к Руслану. – Ты. Пойдешь впереди. Буду держать тебя на прицеле. Побежишь – выстрелю. Усек?

Руслан отчаянно закивал. Бежать он не собирался. Пересидеть часик среди вещдоков было лучшей перспективой, чем стать жертвой Декапитатора, если так зовут то, что устроило бойню в управлении.

Как только все трое вывалились в коридор, потолок в комнате для свидания обрушился с грохотом и волной пыли, поднявшейся в воздух. В обломках копошилось существо, фигура которого лишь отдаленно напоминала человеческую. При виде извивающихся чешуйчатых конечностей Руслан попятился.

– Да не в ту сторону. – Виктор грубо развернул его за плечо. – Иди. Иди уже!

Руслан зашлепал босыми ногами к выходу. Впереди маячила решетка, преграждающая путь к лестнице на первый этаж. В одной из камер бился об дверь и неистово голосил крякнутый. Виктор позвякивал связкой ключей позади.

По коридору прокатился низкий рык. Карина пронзительно завизжала, бросаясь к решетке и расталкивая остальных. Руслан невольно обернулся. От увиденного ноги превратились в непослушные ватные комки.

В середине коридора, в свете мерцающей лампы, застыл Декапитатор. Обнаженный и окровавленный человеческий торс был разорван от шеи до живота, напоминая формой переваренную сардельку. Из груди торчали десятки трясущихся щупалец, которые заканчивались подобием ртов с острыми зубами или присосками. Часть из них упиралась в стены, поддерживая тело на возвышении. Другие пронизывали оторванные человеческие головы, как нить ожерелья пронизывает жемчуг.

– Боже, они смотрят прямо на нас! – Карина закрыла рот ладонью.

Это казалось невозможным, но головы все еще сохраняли признаки жизни. Лица искажались в гримасах боли, рты – открывались в беззвучном крике. Широко распахнутые глаза молили о смерти. Из основания головы, некогда принадлежавшей Сергеичу, сочилась вязкая темная жижа.

Щупальца развернулись в сторону беглецов, съежившихся возле решетки. Рты открылись, вновь издав низкий рык. Присоски перебирали по стенам с отвратительным чавкающим звуком. Человеческий торс безвольно сотрясался с каждым перебором щупалец. Декапитатор набирал скорость.

– Вот же срань! – вырвалось у Руслана.

Не обращая на него внимания, Виктор протянул связку ключей Карине.

– Открывай дверь. Я постараюсь прикончить эту тварь. Надеюсь, хоть это заставит тебя передумать о свидании.

Он снял пистолет с предохранителя и прицелился в раскачивающуюся под потолком фигуру. Первые выстрелы грянули в ту же секунду, как ключ оказался в замке. С нечеловеческой скоростью Декапитатор метнулся в сторону. Руслан заметил, как пули выбили искру об дверь камеры крякнутого. Лишь одна угодила в цель, заставив щупальце отцепиться от стены. Его место мгновенно заняли два других.

– Карина, что там с дверью? – заорал Виктор.

– Сейчас, сейчас… – бормотала она. – Все!

– Так не стой столбом!

Карина бросилась по ступеням наверх. Руслан чуть замешкался. Глядя на то, как Виктор выпускает остаток обоймы в чудовище, он дрожащими пальцами вытащил ключи, прошел сквозь проем и захлопнул дверь с другой стороны. Затем ловким движением закрыл ее на замок.

Вместо выстрелов раздавались сухие щелчки. Покосившись на пистолет, Виктор развернулся и наткнулся на запертую дверь. На его лице было написано полное недоумение.

– Что… Ах ты гнида! – Виктор ударил кулаком по решетке. – Живо открыл!

– Ты просто персонаж, – тихо произнес Руслан, глядя на приближающийся клубок щупалец. – На самом деле тебя не существует.

Возможно, Виктор был другого мнения. Возможно, он пытался ответить, но не успел этого сделать, потому что одно щупальце вонзилось в его затылок, а второе – вгрызлось в шею. Кровь брызнула Руслану в лицо. Декапитатор взревел, и в этом реве отчетливо слышались нотки высшего блаженства.

Руслан помчался к ступеням. Оступился на первой же, ударившись об угол подбородком, и продолжил взбираться на четвереньках, как собака. За спиной стонали гнущиеся прутья.

4

Первый этаж управления МВД представлял собой поле боя, закончившегося скоропостижно и не в пользу полицейских. Куда бы ни взглянул Руслан, всюду натыкался на изуродованное тело. Обломки костей выпирали из разорванной плоти. Деформированные конечности, казалось, были разбросаны по всему зданию. Наглухо перекрытую входную дверь усеяли множественные красные отпечатки ладоней. Труп мужчины в форме был нанизан на флагшток; полотнище с окровавленным двухглавым орлом висело над ним мокрой тряпкой. На люстре болтался торс женщины, зацепившейся за декоративный крючок уцелевшей рукой. Каждое из тел с маниакальной тщательностью было лишено головы.

Карина замерла в центре помещения, вытянув руку перед собой, словно отгораживаясь от ужасающего зрелища. Сдерживая приступ тошноты, Руслан подбежал к входной двери. Дернул за ручку, надавил плечом, но автоматически сработавший стальной засов не позволил выйти наружу. Крепкие решетки на окнах поставили жирный крест на плане побега.

– А где Витя? – робко спросила Карина.

«Витя должен был остаться наедине с тобой, да? – промелькнуло в голове Руслана. – Мужественный защитник, к которому главная героиня проникается любовью ближе к концу фильма. Как банально».

Вслух же он ответил просто:

– Мертв. Тварь его достала.

– Как? – ахнула Карина.

– Да какая разница? Самому бы не сдохнуть!

Глядя на мечущегося в поисках выхода Руслана, она не смогла сдержать слез. Капли скользили по профессионально уложенному гриму и с легким стуком ударялись о залитый кровью керамогранит.

– Тебе ведь наплевать, да? – неожиданно спросила Карина.

Руслан молча развернулся к ней.

– Кто я? Просто персонаж дешевого фильма… – ее голос дрожал. – Дождешься титров или нажмешь кнопку – я исчезну. Конец. Словно никогда и не существовала. И все равно тебе, чувствую я что-нибудь или нет.

Ее слова вовсе не походили на текст персонажа. Сценарист низкопробного ужастика вряд ли был способен на столь неожиданный сюжетный твист.

– Я не знаю, что ты чувствуешь, – признался Руслан.

– Мне страшно. Боюсь умереть. Боюсь, что моя голова будет трястись на щупальце этой твари, открывать рот и кричать от боли.

Со стороны лестницы послышался продолжительный рык. Прут решетки вылетел из прохода, ведущего в изолятор, и покатился по полу, окрашиваясь в красный цвет. Карина попятилась. Ее каблук наткнулся на пистолет, лежащий в оторванной ладони какого-то бедолаги. Брезгливо скривив губы, Карина подняла оружие.

– Я уверена, что должна была отдать пистолет кому-то, кто способен прикончить тварь. Теперь это кажется таким нелепым. Жалким.

Пистолет качнулся в ее руке и с лязгом повалился на пол. Карина вытерла слезы и захлюпала носом. Руслан ощутил себя последним мерзавцем на земле. Вернее, в фильме.

– Иди за мной.

– Уверен?

Руслан осмотрелся, выбрал узкий проход, увешанный табличками и информационными досками, и быстрым шагом направился к нему.

– Ты идешь или нет?

Карина часто закивала. Руслан схватил ее за руку и потащил за собой. Ладонь девушки была скользкой от пота. Пальцы дрожали. Если бы Руслан твердо не знал, что попал внутрь фильма, то ни за что не отличил бы Карину от живого человека. Декапитатор, пробирающийся на первый этаж, был не менее реальным.

Что-то круглое пролетело мимо них, прокатилось по полу и остановилось, ударившись об основание памятника Дзержинскому. Руслан замедлил ход, узнав в прилетевшем предмете оторванную голову, некогда принадлежавшую Виктору. Карина отчаянно взвизгнула. Глаза Виктора ожили и сфокусировались на Руслане. По шевелению губ можно было с легкостью прочитать фразу: «Они здесь!»

Руслан закружился в поисках выхода. Толкнул ближайшую дверь и нырнул в просторное помещение. Его окружили стеллажи с документами, ровные стены без окон и картонные коробки. На мгновение Руслан испугался, что угодил в тупик. Затем заметил еще одну дверь и вывеску с надписью: «Кладовая».

– Туда? Уверен? – покосилась на него Карина.

– Не обратно же! Голову видела? Декапитатор не просто так ее швырнул.

В подтверждение его слов из коридора донеслись знакомые чавкающие звуки и грохот переворачиваемых шкафов. Руслан с легкостью представил, как мощное щупальце врывается в его мозг, а медики и следователи из реального мира теряются в догадках насчет того, как можно было получить такую травму, лежа на диване в запертой изнутри квартире.

– Спрячемся там. – Руслан повернул дверную ручку, которая отозвалась предательски громким щелчком. – Если повезет, существо не станет искать нас среди хозинвентаря.

Он втиснулся в кладовую, заставленную лентяйками, ведрами и повидавшими мир дырявыми тряпками. Карина пристроилась рядом, уткнувшись упругой грудью Руслану в плечо. Вдвоем они придвинули тяжелую тумбу к двери.

Декапитатор с ревом ворвался в соседнее помещение. Зарычал, зачавкал, осматривая каждый угол. Ударил об стену, по-видимому, еще одной трофейной головой. Заворочался в бумажных листах и неожиданно затих.

«Еще час. Всего лишь час, – думал Руслан. – Фильм закончится, и я очнусь в собственной квартире. А потом стану егерем и перееду в глухомань. Никаких больше фильмов».

Он неудачно двинул рукой, зацепив жестяное ведро, которое со звоном упало на пол и затряслось в ехидном смехе. Декапитатор за стеной взревел.

– Обними меня, – попросила Карина. – Страшно.

Руслан прижал ее к себе. По крайней мере, он умрет рядом с красивой девушкой. Их головы будут болтаться вместе на щупальце Декапитатора.

Руслан моргнул, ощутив странное жжение в глазах. На краю поля зрения виднелись размытые очертания столь знакомого шкафа с книгами и стойки с одеждой – очертания его спальной из реального мира. В первые секунды Руслан даже не поверил увиденному.

Щупальце пронзило дверь кладовой насквозь. В образовавшееся отверстие уставились выпученные глаза Виктора. Он скосился на беглецов и раззявил рот. Карина уткнулась Руслану в грудь, содрогаясь в плаче.

– Сейчас, сейчас… – Руслан провел рукой по ее волосам. – Никто больше не умрет.

Натяжной потолок с горящими лампочками прорисовывался над головой. Кожаный диван и темный ламинат под ним материализовывались деталь за деталью.

Декапитатор долбанул по двери. Та отворилась, ударившись об стену и повиснув на одной петле. Десятки щупалец потянулись в кладовую. Руслан успел увидеть, как пасти с острыми зубами рванулись к нему, прежде чем свет померк, а звук потух, словно кто-то невидимый щелкнул кнопкой от пульта.

5

Руслан стащил с себя Карину и рывком поднялся с дивана. Поспешно отключил на смартфоне воспроизведение «Декапитатора». Выдохнул.

Господи, как же нелепо он мог погибнуть! Жалкие несколько секунд отделяли его от клацающих зубами щупалец. Руслан с легкостью представил, как продолговатые холодные отростки прорывают плоть и поедают внутренние органы. Смерть в фильме вряд ли была бы менее болезненной, чем в действительности.

В дверь отчаянно стучали. Кулаками, ногами. Непрерывно жали на кнопку звонка. Слышалась матерная ругань. Руслан прошел вдоль прихожей, сорвал с вешалки махровый халат и, кутаясь в него, посмотрел в дверной глазок. Опухшее лицо соседки снизу – неуловимо похожей на подурневшую Екатерину Скулкину – уставилось на него в ответ.

– А он дры-ы-ыхнет, харя такая! – услышал Руслан, стоило открыть дверь. – Всех соседей затопил, а дрыхнет! Помыться-то не забыл? Вон, грязь на лбу твоем бесстыжем.

Из ванной в самом деле слышался шум льющейся воды.

– Извините, – вежливо ответил Роман. – Мне… Мне стало плохо. Голова закружилась, даже встать не мог. Вот только сейчас пришел в себя. Благодаря вам, кстати. За что большое спасибо.

– Ну… Ты воду-то отключи, – смутившаяся от его благодарностей соседка сбавила обороты. – И лечись давай. Только, смотри, обои мне сам переклеивать будешь.

– С этим разберемся, вы не волнуйтесь. Переклею лучше прежнего. Еще раз благодарю.

Захлопнув дверь перед лицом соседки, он прошел в ванную. Перешагнув за порог, угодил в целый бассейн, который успел набраться за время, проведенное во второй части «Декапитатора». Обволакивающая ступни ледяная вода заставила воскресить в памяти образ зубастых щупалец.

Руслан поспешно закрутил вентиль, окинул взглядом местное наводнение. Вычерпывать придется долго. Но позже. Гораздо больше Руслана волновало то, что Карина как ни в чем ни бывало ждала его в спальне. Просто в голове не укладывалось.

«Что делать-то будешь? Запихнешь ее обратно в фильм? – подумалось ему. – Как это вообще работает? Господи, не оставлять же ее в реальном мире».

Факт оставался фактом. Карина, красивая и живая, очутилась в его квартире, а ее киношная копия по-прежнему должна была спасаться бегством от Декапитатора на экранах зрителей. Прежде ничего подобного не происходило. Сколько Руслан ни пытался, у него не получалось вытащить из фильма миллион долларов наличными или золотой слиток. Может, его дар (или проклятие) эволюционирует? Руслан потряс головой, словно это могло дать ответы на рой вопросов.

Он направился в спальню, оставляя за собой мокрые следы на ламинате. Карина прохаживалась вдоль шкафа с книгами. Изящный палец водил по корешкам, точно искал самое захватывающее произведение.

– Такие яркие ощущения. Такие полные! – произнесла Карина. – Целый новый мир!

– Как ты себя чувствуешь? – выдавил Руслан. – Может… Есть хочешь? Или я не знаю…

Он вдруг осознал, что остался наедине с девушкой впервые за последний год. Не просто с девушкой – с точной копией кинозвезды. Только ведет она себя странновато. Вовсе не так, как в фильме.

Карина повернулась к нему. Плавно приблизилась, эффектно качая бедрами. Руслан ощутил прикосновение теплой руки к собственной груди.

– Ты можешь остаться у меня на время, если хочешь, – сказал он. – Тебе ведь совсем некуда идти.

– И ты такой живой… – проворковала она. – Такой реальный…

– Карина, слышишь, что я говорю?

Треск разрываемой плоти заставил его заткнуться. Громкий, близкий. Руслан растерянно повертел головой, не сразу заметив красную борозду, расползающуюся от шеи Карины к ее животу. Струйки крови пропитали полупрозрачную блузку, потекли по телу, с глухим стуком ударяясь об пол. Борозда расширялась, высвобождая проход для того, что скрывалось внутри. Сильные руки сомкнулись у Руслана за спиной, не позволяя отодвинуться.

Он испуганно завопил. Пытаясь оттолкнуть Карину, задел нечто твердое и тяжелое в кармане халата. И лишь секундой позже осознал, что у него остался один-единственный выход.

– Знаешь, в фильме был отличный сюжетный поворот, – прохрипела голова Карины, свисающая набок, как крышка зажигалки. – Когда казалось, что опасность миновала, появлялся второй Декапитатор.

Ее тело разошлось пополам, оросив спальную фонтанами крови. Из рваного отверстия вырвались новорожденные щупальца.

Выхватив из кармана телефон, Руслан дрожащим пальцем ткнул в кнопку воспроизведения следующего фильма.

Только бы сработало. Только бы его дар подействовал вновь.

С нежным прикосновением щупалец к шее и затылку на экране побежали первые кадры. Высветилось хорошо знакомое название фильма: «Техасская резня бензопилой».

Бесноватый

Первое, что бросилось в глаза – одинокая лампочка на сером потолке. Я укладывался спать в своей спальной, а проснулся в бетонном мешке – комнатушке без окон, которая едва ли была больше тюремной камеры. Подобные скачки в пространстве со мной не случались уже лет десять, со студенчества.

Это что – «обезьянник»? Сколько я вчера выпил? Вроде бы, не больше бокала вина. Помню вкус – приторно сладкий.

Холодно. Я чувствовал, что из одежды на мне остались лишь трусы, а отопление в этой комнате, судя по почерневшим стенам, вряд ли бывает даже зимой. Я попытался подняться, но только слабо звякнул цепями от браслетов, что сковывали руки и ноги.

Почему меня пристегнули? Что вчера произошло, черт возьми? Вспомнить было почему-то трудно. Мысли болтались как оборванные листья на ветру. Я пытался их ухватить, однако они рассыпались, просачиваясь сквозь пальцы.

Я громко позвал на помощь, но комната ответила молчанием. Должны же здесь быть видеокамеры и медицинский персонал на случай, если вдруг кому станет плохо? Или это вовсе не обезьянник?

Если я вчера и перебрал, это не объясняло странную позу, в которой меня приковали. Руки раскинуты по сторонам и прижаты браслетами. Ноги сведены вместе – одна на другой. Если смотреть сверху, то я, должно быть, напоминал Иисуса, каким его представляют на распятии. Я сжал ладонь в кулак. К счастью, гвоздей в ней не было.

Я вновь попытался встать, изо всех сил, но тщетно. Удалось слегка приподнять голову. Комнатка и впрямь была невелика. Четыре бетонные стены, без намека на окна. Напротив моих ступней располагалась крепкая, обитая железом дверь с огромным замком. В углу стоял деревянный, покрытый множеством царапин стол. Вот и все небогатое убранство. Будто переместился во времени в век, этак, тринадцатый, если не считать лампочку.

Лучше бы ее выключили. Глаза резало словно ножом.

Может, это какой-то розыгрыш? Был тут недавно один фильм, с похожим сюжетом. Мои коллеги вполне могли устроить…

Я вновь крикнул в пустоту и, к моему удивлению, входная дверь дрогнула. В комнату вошли двое. В своей жизни я видел не так много священников, но вошедшие сразу показались мне похожими на них. Возможно из-за ряс, с вытканными на них религиозными символами. Цвета одежд были багрово-красных оттенков, а слова написаны по латыни, поэтому православными священники быть, вроде бы, не должны. Да и христиане ли они вообще?

Один из них отличался огромным брюхом, едва умещающимся под рясой, и густой бородой. Морщинистое лицо и редкие желтые зубы говорили о том, что ему было не меньше семидесяти. Он окинул меня уверенным, чуть презрительным взглядом и довольно усмехнулся.

Второй как будто был полной противоположностью. Совсем молодой, с такими тощими руками, что казалось, они состояли лишь из костей, обтянутых кожей. Он почесывал редкую растительность на подбородке и время от времени посматривал на старшего, ожидая указаний.

– Гляди, Фома, – кивнул в мою сторону седой, – пришли как раз вовремя. Наш подопечный уже очнулся. Готовь воду, кропило. Как положено.

Он еще не успел закончить фразу, как Фома водрузил на стол большой чемодан. Щелкнул застежками, обнажив нутро. Принялся доставать оттуда пузыри с кристально чистой водой.

– Что происходит? Вы кто такие? Это прикол такой, что ли?

– Молчи, бесноватый, – бросил мне седой. – Когда все закончится, еще благодарить будешь. Спасать твою душу мне и самому не в радость, но такая уж работа.

– Что за чушь вы несете? Не надо меня спасать! Просто отпустите. Снимите цепи, обещаю – вас и пальцем не трону. Не стану сообщать в полицию. Уйду и все.

– Посмотри на него, еще и угрожает. Эх, жаль тебе кляп вставить нельзя. Не по протоколу, – покачал головой священник, затем обратился к молодому: – Фома, все ли готово?

– Да, отец Петр, – Фома сбрызнул кропилом на стену, словно проверяя. – Можем начинать отчитку.

На стене остался расплывчатый крест.

– Какого черта вы собираетесь делать? – крикнул я.

– Не произноси это слово! – недовольно сморщился в ответ отец Петр.

– Какое?

– Эх, да он еще и дурак, похоже.

Отец Петр вытащил из-под рясы небольшую книжицу, открыл в месте закладки и принялся громко читать. Немного походило на протяжное пение со странной мелодией. Слов я не понимал, хотя язык казался знакомым. Так, будто все русские слова вытянули наизнанку, да хорошенько перемешали.

Я вздрогнул, когда ощутил ледяное покалывание на коже. Словно невидимые насекомые трогали меня крошечными лапками. Оказалось, Фома тряс вокруг меня кропилом, с которого летели капли воды.

Все это выглядело как какое-нибудь принудительное крещение. Было бы даже забавно, не будь я скован по рукам и ногам. К тому же, стало ощутимо холоднее.

Я возмущался как мог, но священники уделяли мне не больше внимания, чем назойливому комару. Обряд продолжался до тех пор, пока отец Петр не закончил петь. К тому времени, Фома израсходовал уже третью склянку. Меня трясло то ли от холода, то ли от унижения. Я во всех красках представлял, как выйдя на свободу, побегу к журналистам. Уж те позаботятся, чтобы о церковных пытках стало известно всем.

Отец Петр недовольно крякнул, обнажив желтые зубы. Перелистнул пару страниц в книжонке.

– Крепко бес засел. Отчитка не сработала значит. Ну, да это не редкость, – он погладил бороду. – Ладно, Фома. Время на сегодня у нас еще есть. Разжигай клеймо.

Парень покопался в чемодане и вытащил наружу маленькую газовую горелку. Помню, мы брали такие в поход пару раз. Только что он собирался с ней делать?

Фома подкрутил вентиль. Из металлической трубки с шумом вырвалось пламя.

– Это еще зачем, а? – мой голос дрожал, но я не мог с ним совладать. – Вы, хотя бы, скажите, чего хотите? Денег? Грязных секретов? Да я бы все отдал, если бы мог! Только вы меня наверняка с кем-то перепутали! Я всего лишь актер местного театра. Даже не главная роль. Можете посмотреть на сайте, если не верите.

– Спокойно, Николай, – сказал отец Петр, сделав шаг вперед. – Мы прекрасно знаем, кто ты такой. Даже лучше, чем ты сам. Об этом позаботились твои коллеги: Марина и Борислав.

Марина – это моя девушка. Мы познакомились еще пару лет назад, а теперь дошло до того, что жили вместе и играли в одной пьесе. В которой был задействован и Борислав. Этот оставался всего лишь моим дублером, да и на сцену выходил-то пару раз. Мы с ним практически не общались, поэтому я даже не представлял, что он мог рассказать такого священникам.

– Пусть сейчас ты и не понимаешь, но мы не желаем тебе зла, – отец Петр расхаживал по комнате. – Напротив, намерения наши исключительно благие и ниспосланы Господом нашим. Позволь объяснить пару вещей.

Фома в этот момент нагревал клеймо в форме креста. Ноги металлического Иисуса уже горели красным. Жар чувствовался даже на расстоянии. Я подумал о том, где предстоит оказаться клейму и сглотнул. Ком в горле никуда не делся.

– Сейчас ты во власти беса, – продолжал отец Петр. – Он еще не набрал полную силу, но со временем наберет, будь уверен. И тогда завладеет тобой полностью. Ты уже мог замечать, что иногда теряешь над собой контроль… Может быть, находил измученных животных, неподалеку от себя? Люди вокруг заболевали чаще?

– Да ничего подобного! Это даже слышать смешно! Просто невообразимая чушь, как можно в такое верить?

– А дальше будет лишь хуже, – ничуть не смутившись, говорил он. – Отчитка была самым мягким обрядом, но, как видишь, она не помогла. Сейчас станет… больнее. Если повезет, все закончится быстро, и ты вернешься к прошлой жизни. Быть может, даже прекратишь жить во грехе. Если не повезет… Что ж, в конце концов у нас всегда получается. Даже если носитель не выдерживает.

Он коротко кивнул, а через мгновение я ощутил нестерпимое жжение в бедре. В нос ударил запах паленой кожи. Мои пальцы царапали воздух, будто пытались сбить огонь. Когда я закончил кричать, Фома уже вновь деловито разогревал железо.

В месте ожога до сих пор гулял жар, словно бедро подвесили над газовой конфоркой. Хотелось облить холодной водой, хотелось расчесать, хотелось сделать хоть что-то, но я лишь трепыхался на бетонном ложе.

Стоило немного перевести дух, как Фома вновь воткнул в меня раскаленное клеймо. На этот раз в руку. Отец Петр следил за порядком. Особенно за тем, чтобы времени между прижиганиями не проходило слишком много.

Третье клеймо пришлось в живот, а четвертое лишило меня профессии – Фома направил прут мне в лоб и держал, пока вспенившийся жир не попал в глаза. Вонь от сожженного меня перестала ощущаться как нечто чужеродное. Все это время отец Петр не переставал читать молитвы.

– Крепко засел. Ох, крепко, – вздохнул он, глядя куда-то сквозь меня, – Ладно, Фома. Хватит его прижигать. Не забудь обработать раны и накормить. Пускай отдохнет до завтра. Гляди, чтобы он поспал, как следует.

Когда Фома собрал чемодан в свой первозданный вид, священники скрылись за массивной дверью, оставив меня наедине с болью. Я старался не думать, как выглядит сейчас мое изуродованное лицо. Дергал цепи, бил ногами. Размышлял над тем, чем я заслужил подобное.

Почему Марина и Борислав рассказали священникам обо мне? Что именно они могли сообщить? Я ничем не отличался от большинства людей. А, сказать по-честному, даже был лучше многих: не курил, почти не пил спиртное и вел здоровый образ жизни. Старался поступать по совести. Все это напоминало больной, жестокий розыгрыш над случайной жертвой. Похоже, я вытянул билет в лотерею, в которой даже не собирался участвовать.

За этими мыслями я и не заметил, как в комнате вновь появился Фома. Без чемодана. Молодой священник смотрел на меня со скорбью и добротой, которая бывает только у блаженных верующих. На секунду у меня даже отступило желание его убить. В руках Фомы была тарелка, от которой поднимался грибной аромат, разгоняющий вонь прочь.

– Вам нужно сохранять силы. Грибной суп для этого отлично подойдет.

– Что там? Живительные мухоморы, изгоняющие дьявола?

– Шампиньоны. Мы выращиваем их прямо здесь, в монастыре, – сказал он.

Значит мы в монастыре. Интересно, в каком? Да какая разница – я все равно ни одного не знал.

– Тогда подними меня. Лежа, можно и поперхнуться. Труп ведь вам не нужен?

– Нет-нет-нет, отстегнуть я вас не могу. Отец Петр строго не велел, – покачал головой Фома. – Один бесноватый уже так пытался сбежать неочищенным. К тому же, до вас от супа еще никто не отправился в иной мир.

Он протянул к моему рту длинную ложку. Я действительно был голоден, поэтому долго не медлил. Питаться от рук этого святоши было унизительно. Теплые струйки супа стекали по подбородку, расползаясь липкими ручьями под головой.

– Почему вы выбрали именно меня? Можешь рассказать, наконец? – спросил я в перерывах между глотками.

– Отец Петр в таких вещах никогда не ошибается. Бесноватые, разумеется, скрываются средь честного люда, а он их вычисляет. Ни разу не говорил как, но до нескольких деталей я и сам додумался. Во-первых, бесноватые всегда безбожники.

– Понятно, – нахмурился я. – Поймали очередного атеиста. Теперь это преступление?

– Во-вторых, бесноватые не переносят божьего дома, – продолжал Фома. – Вот, когда вы были последний раз в храме или часовне?

– Единственный раз я там был, когда… – и тут я понял, что им известно и про этот случай.

Мои родители были верующими. Поэтому, когда они погибли в автокатастрофе, и речи быть не могло, чтобы не проводить отпевание. Родственники бы этого не поняли. Я лично договаривался со служителем о проведении обряда. Заплатил требуемое пожертвование. Старался сделать все, как положено. А во время церемонии рухнул на пол и забился в судорогах. С пеной у рта, как потом рассказывали.

Всего лишь очередной приступ эпилепсии. Далеко не первый и не последний в моей жизни. Видать, не все с этим сталкивались, вот и сочли за проклятого.

– Вот-вот, – одобрительно закивал Фома. – Сами же подтверждаете, что было. У бесноватых так и бывает: припадки, потеря сознания. Бывает, даже обмочатся.

– Это всего лишь болезнь! – возмутился я. – Если вы все про меня знаете, то посмотрите в медицинскую карту. Да у меня каждый год такие приступы случались!

Ложка с супом замерла на полпути. Я укоризненно взглянул на Фому.

– Простите, – священник продолжил меня кормить. – Но ведь это не все. Мы были на вашем представлении. Пьеса сама по себе богохульная, церковь не раз пыталась ее запретить. Но ваша роль – это совершенно за гранью!

В театре, в котором я работал до похищения, шла постановка «Проказни дьявола»: постмодернизм, псевдофилософия и множество откровенных сцен. Дьявола, разумеется, играл я. Не то, чтобы я был в восторге от роли, но она оказалась одной из самых высокооплачиваемых за последние годы, поэтому отказываться было глупо. Приходилось декламировать со цены много антирелигиозной чепухи, но я не раскаивался. До сегодняшнего дня.

Роль обрекла меня на бесконечную пытку.

Я пытался объяснить Фоме, что актеры произносят написанный текст, что они лишь простые работники и обязаны слушать режиссера. Если и изгонять бесов, то из автора пьесы!

Но священник в ответ мотал головой.

– Слишком много совпадений, – произнес он. – Отец Петр всегда говорит, что случайными такие вещи кажутся лишь для слепцов. Зрячий – видит знаки, а знающий зрячий их читает. К тому же, Марина и Борислав подтвердили, что роль писалась специально под вас, а вы еще и правки в нее вносили. Чтобы Господь наш в пьесе выглядел поглупее.

А вот это было ложью от начала до конца. Я проходил прослушивание, как все. А если бы заикнулся о правках, режиссер выкинул бы меня еще до конца первого предложения. Зачем клеветать на меня? С Бориславом все понятно – дублер получит мою роль. А Марина? Что она наделала?

Минутку. Я, наконец, начал вспоминать вчерашний вечер и то, как плохо он закончился.

***

Все началось с того, что я опоздал. Мой верный «Ниссан» никак не желал заводиться, хотя еще недавно работал так, что ему позавидовали бы ударники труда. Пришлось вызвать такси, но пока я копался со своей машиной и ждал водителя, прошло уже слишком много времени.

В пути я позвонил директору и, к моему удивлению, он отреагировал довольно сдержанно, сообщив, что найдет кого-нибудь, чтобы меня подменить. Надо признать, это было здравым решением, учитывая то, что я прибыл к театру на целый час позже запланированного.

– Где ты был? – раздраженно спросила Марина, едва я вошел в здание театра. – Тебя все так ждали!

– Возникли непредвиденные трудности. Лучше скажи, кто выступает вместо меня?

– Борислав, конечно же! Он ведь твой дублер.

Мы миновали служебные коридоры и вышли к залу. В тот день был благотворительный вечер, посвященный лечению детей с ДЦП. Ни одного ребенка в зале не было, зато важно прохаживались банкиры, перешептывались бизнесмены, восседали с деловым видом чиновники.

Со сцены что-то увлеченно рассказывал Борислав. Он был в сценическом образе. Самой собой, без красной кожи и рогов дублера никто бы не признал.

– Как он справляется? – шепнул я Марине. – Путается в словах? Все время «экает» и забывает, о чем говорил?

– Вообще-то, он оказался отличным оратором, – Марина взглянула на меня с упреком. – Да сам послушай!

Я уже понял, что она была права. Иногда и во время аншлагов можно увидеть, как зрители зевают или утыкаются в телефоны, хотя действие разворачивается на сцене полным ходом. Здесь же публика была прикована к выступающему. Пожалуй, меньший успех был бы даже у свиньи, жонглирующей золотыми монетами.

– Позвольте мне закончить выступление ноткой юмора, – сказал Борислав, качнув рогатой головой. – Нет ничего важнее, чем здоровье наших детей. И если им не помог Бог, то пусть поможет сам дьявол!

Он поклонился. По залу прокатился одобрительный смех, однако среди зрителей нашлись и те, кто возмущенно перекрестился.

– Пойдем на фуршет, – Марина взяла меня за руку. – Это было последнее выступление. Теперь вечер будет наполнен только скучными беседами и вытягиванием денег из карманов, однако море вкусной еды никто не отменял.

На праздничный стол не поскупились. Среди мясных рулетов и спелых фруктов я заметил такие блюда, названий которых никогда не знал. Выглядели они аппетитно и дорого. Теперь понятно, куда таинственно исчезал бюджет театра.

Я успел рассказать пару забавных историй областному министру культуры, прежде чем к нам присоединился Борислав. В момент его появления присутствующие зааплодировали, а одна из женщин восхищенно взвизгнула. Борислав, несколько смутившись, устремился к нашей компании.

– Вроде бы неплохо прошло, да? – спросил он. – Извини, что пришлось выступить вместо тебя.

– Ничего, – ответила за меня Марина. – Ты же не виноват, что у Коли машина сломалась.

Я невозмутимо кивнул, хотя понимал, к чему все идет. Известность приходит и уходит, но Борислав сегодня сорвал целый чертов джек-пот. Он это заслужил, кто бы сомневался, и я не удивлюсь, если с завтрашнего дня дублером назначат меня.

Вот только… Откуда Марина узнала, что машина сломалась? Я ведь ей ничего такого не говорил. Она всегда была проницательной, но чтобы настолько…

– Выпьешь вина? – протянула мне бокал Марина.

– Если честно, я не планировал сегодня пить.

– Кто же такое планирует в благотворительный вечер? – удивился Борислав. – Давайте выпьем за наши профессиональные успехи!

Успехи мои были так себе, впрочем, вино оказалось таким же. Слишком уж сладким, будто в бокал добавили пару ложек сахара.

Мы перебросились парой слов, прежде чем Марина вдруг воскликнула:

– Я же совсем забыла про сюрприз для тебя! Через пару дней будет твой день рождения, и мы подготовили подарок.

– Точно-точно! – подтвердил Борислав.

– Какой сюрприз?

Вечно Марина что-то такое придумает. В прошлый раз она отвезла меня на аэродром и все закончилось прыжком с парашютом. До сих пор вспоминаю, как сжалось сердце, когда инструктор вытолкнул меня из самолета.

– Если я расскажу, то будет неинтересно, – она взяла меня за руку. – Просто идем за мной.

Мы вновь вышли в служебные коридоры, затем Марина повела меня вниз по лестнице к техническим помещениям. Я попытался спросить ее что-то, но мой язык отказался слушаться, так что не получилось вымолвить и слова. Следом за ним как-то разом отказали ноги, и я осел на пол, едва не покатившись по ступеням.

– Сейчас, сейчас, Коля, – зачастила Марина. – Мы поможем тебе, ты не волнуйся.

Последним, что я видел, перед тем как провалиться в темноту, был силуэт Борислава.

– Она правильно говорит, Коля, – промолвил он. – Ты, главное, не волнуйся.

***

Черт ее побери, как же я был слеп! Только сейчас осознал истинную сущность их робких переглядываний в перерывах, перешетываний в закутках театра. Марина частенько задерживалась после репетиций, а когда я заболел ангиной, настаивала, чтобы роль отошла Бориславу. Мол, для того чтобы я берег горло. Как же!

– Проклятье… – выдохнул я. – Они трахаются друг с другом!

– Они были похожи на пару, – скромно подтвердил Фома.

Грибной суп к этому времени закончился. Фома собрал посуду и направился к выходу. Возле двери я вновь остановил его вопросом:

– Что, если вы ошиблись? Разве не может такого случиться один-единственный раз? Если меня оговорили, то вы мучаете невинного, напрасно ожидая этого … очищения.

Когда Фома обернулся, я заметил в его глазах искорку сомнения. Через секунду взгляд стал прежним – блаженным и уверенным.

– Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи, – проговорил Фома и скрылся за дверью.

Всю ночь сквозь кошмары я мучался от ожогов, а на следующий день священники вновь явились за мной. На этот раз с набором причудливых ножей.

Повинуясь командам отца Петра, Фома вырезал на моем теле религиозные символы. В основном кресты и что-то на латыни. Нож проникал глубоко под кожу, орошая пол потоками крови.

В какой-то момент перед глазами все померкло. Когда я очнулся, то вновь увидел Фому, который заботливо поправлял капельницу с кровью. Конечно, так просто умереть мне не позволят. На ужин был вновь грибной суп, впрочем, у меня едва хватало сил двигать челюстью.

Утром череда очищающих обрядов продолжилась. Как и на следующий день. И на следующий…

Время стало для меня лишь пустым звуком. День, ночь, понедельник, воскресенье – камера оставалось неизменной. Разнообразием отличался лишь инструментарий обрядов.

Они заставляли меня вдыхать едкие пары, от которых раздирало легкие и гортань так, словно изнутри их чесали теркой.

Они давали мне слушать церковный звон так оглушительно громко, что я потом не мог слышать и отголоски своих мыслей. Они вливали в меня святую воду до тех пор, пока живот не надулся, готовый разорваться как осколочная граната. Мысль о том, как мои кишки разлетаются, поражая осточертевшие лица святош, привела меня в состояние какого-то безумного веселья. Я хохотал до вечера, а когда успокоился, понял, что начинаю сходить с ума.

В один из дней (ночей?) мои веки зафиксировали металлическим прибором, чтобы я не мог их закрыть. На серую гладь потолка проектор транслировал видеоряд, в котором мерзостные и благочестивые картинки сменяли друг друга с неимоверной скоростью. Когда глаза стали сухими, я было подумал, что все закончится, но Фома проворно капнул мне что-то в зрачки, и мучения продолжились.

Все это неизменно сопровождалось молитвами и песнопениями. Фома по-прежнему продолжал приходить ко мне за уходом и кормлением. Я был нужен им живым, пока демон не соизволит покинуть тело. Демон, которого во мне не было.

Я хорошо помню, как в очередной раз они явились с новой игрушкой для развлечения. Фома вертел в руках серебристый цилиндр, похожий на металлический напальчник, только увенчанный вентилем.

– Не «испанский сапожок», конечно, но и ты не ведьма, – хмыкнул в бороду отец Петр. – Надеюсь, сегодня этот бес из тебя вылезет. А то я порядком подустал.

Он повернулся к Фоме и небрежно кивнул. Парень деловито надел цилиндр на палец моей ноги и принялся закручивать вентиль. Он не прекратил даже тогда, когда металлические стенки обхватили палец так плотно, что дальше, казалось, некуда. В этот момент я и осознал, как именно работает инструмент и что произойдет дальше.

Сперва мне стало невыносимо тесно, будто влез ногой в ботинок на пять размеров меньше. Затем послышался громкий хруст. Вместе с болью пришло понимание, что пальца больше нет.

Когда Фома снял цилиндр, перемолотые кости моего пальца безвольно повисли в рваном кожаном мешочке. Священник принялся устанавливать инструмент вновь, а это означало, что мне предстоит повторить все это еще девять раз. Как минимум.

– Да когда вы нахер поймете, что пытаете невиновного? – орал я. – Нет во мне никаких бесов! Нет!

– Отец Петр, быть может, он прав? – испуганно обернулся Фома. Его пальцы, перепачканные в крови, зависли над вентилем, будто боялись прикоснуться. Хотя крутили его пару секунд назад.

Неужели, я все-таки заставил их задуматься? По крайней мере, хотя бы одного.

– Лжет, лукавый, – коротко бросил Отец Петр. – Дави дальше.

– Но…

– Дави!

Фома послушно стал крутить вентиль, а Отец Петр разразился песнопением. Они ломали пальцы один за другим, не обращая внимания на мои крики, которые больше стали напоминать звериный вой. Молитва не прекращалась и тогда, когда цилиндр переместился на вторую ногу.

Боль в сломанных пальцах была невыносимой. Острая, тупая, сплошная… Мышцы в ноге были напряжены в едином узле, словно пытались вернуть своих младших братьев назад.

Но хуже всего было понимание, что все это не закончится никогда. В отчаянии я думал, что только смерть может оборвать мои мучения.

Однако я был не прав. Пришло время, и все закончилось.

В тот момент, когда очередной палец хрустнул, когда боль пронизывала каждую клетку моего тела, демон явился. Правда, не изнутри меня, а снаружи.

Сперва я услышал лишь голос.

– Ты, наконец, готов, – произнес он. – Лишь преисполненное страданиями тело может стать истинным вместилищем для нечистых.

Я приподнял голову, уставившись в направлении голоса. Между священниками маячило белесое пятно, похожее на клок тумана.

– Что ты такое? – слабо спросил я.

Священники тупо уставились в то же место, но судя по всему, не увидели ничего странного.

– Позволь, я приму более понятный для тебя облик, – послышалось в ответ.

Пятно становилось все плотнее. Я с удивлением наблюдал, как проявлялись очертания головы, рук и ног. Затем появились извилистые рога и копыта. В конце концов, передо мной предстал краснокожий демон таким, каким я каждый раз играл его на сцене. Вот только сейчас он был вылитый Борислав.

– Ты просто взял его внешность или был им все это время?

– Какая разница? – улыбнулся демон.

Улыбка была пугающей.

– Что тебе нужно?

– Твое тело. Думаю, ты и сам догадался. Эти, – он кивнул на священников, – будут пытать тебя еще о-о-очень долго. Ты и процентов десять их трюков не видел. Хотя некоторые умирают уже на этом этапе. Подруга про тебя и думать забыла, а вот моего возращения ждет с нетерпением. Но я великодушен, и предлагаю тебе выгодную сделку. Ты даешь согласие, а я дам тебе возможность отомстить. Даже Марину навестим. Идет?

Несмотря на боль и истощение, я колебался.

– Ты ведь все равно умрешь, дружок. Из этой камеры живьем выходят только двое. Те, что стоят перед тобой. Твои палачи. Они запытают тебя до смерти, и никогда не признают своей ошибки. Что ты изменишь? Умрешь через месяц-другой после бесконечных сеансов экзорцизма. А что потом? Попадешь в ад – нет-нет, не надейся на иное, безбожник, – а там мы свидимся вновь. И я буду вовсе не таким нежным, как сейчас. Так что я повторяю еще раз. Ты согласен?

– Да, – смог выдавить я.

В тот же миг демон исчез. Я ощутил, как глубоко внутри расплывается нечто холодное, будто проглотил живого осьминога. Его щупальца осторожно проникали всюду, расширяясь и заполоняя все вокруг. Последнее из них пронзило голову, и тело перестало быть моим. Я мог лишь созерцать, будто запертый в бездушной машине.

– А сейчас мы повеселимся! – гаркнуло тело моим голосом.

Мышцы напряглись так, как никогда в моей жизни. Секунду спустя цепи лопнули и я, с осатанелой ухмылкой, приподнялся на бетонном ложе. Отец Петр в панике дергал ручку двери. Фома с обезумившим видом вжался в стену.

Тела священников оказались хрупкими, как салфетки.

Поговори со мной

В октябре темнеет рано. Город преображается из приветливого, сияющего красками состояния в нечто темное и тусклое. Каждая вещь, каждый предмет будто бы имеют свою зловещую копию, которая становится видна лишь тогда, когда солнце скрывается за горизонтом.

Кира вдыхает холодный городской воздух, полный выхлопов от проезжающих машин. Мимо проплывают люди, стремящиеся попасть в помещение магазина за ее спиной: «ПРОДУКТМАРКЕТ 24/7», будь он неладен.

Ветер скользит по рукам, шее, оставляя за собой россыпи мурашек. Кира кутается в тонкий плащ и туже затягивает пояс. Краем глаза она замечает бурые пятна на ткани и мысленно ругает себя за небрежность. После работы времени остается так мало, что она едва успевает поесть и добраться до дивана. Что же говорить про стирку?

Кира ненавидит возвращаться домой так поздно, когда приходится трястись от каждого громкого звука, от каждой тени. Однако, когда работаешь на кассе с десяти утра до десяти вечера, особого выбора не остается. Кроме смехотворной зарплаты, тугодумных покупателей и прорвы неоплачиваемой обязаловки приходится терпеть и такие прогулки. Нет, двадцать три года – это уже, конечно, не четырнадцать, но в темноте страшно по-прежнему, хотя Кира предпочитает об этом никому не рассказывать. Того и гляди, подруги засмеют. Разумеется, им не пришлось пережить ничего подобного.

Тогда, почти десять лет назад, она столкнулась с тем подонком. Уроки закончились поздно, на улице воцарились сумерки, а подруга, с которой Кира привыкла возвращаться домой, в тот день заболела и не пришла в школу. Идти предстояло одной.

Кира решила срезать дорогу через парк – так выходило немного быстрее, к тому же ей нравилось ощущение свежести листвы после дождя. Она миновала парк аттракционов и свернула на безлюдную тропинку к одному из выходов, когда это произошло.

Из зарослей кустов на нее выпрыгнул заросший мужик с холодным взглядом и довольной ухмылкой. Кира хорошо запомнила его злобное, полное похоти лицо, но так и не узнала имени.

Он повалил ее на землю и, приставив лезвие ножа к горлу, потребовал, чтобы она не издавала ни звука, иначе прирежет. Второй рукой насильник уже стягивал джинсы с Киры. Она попыталась позвать на помощь, но закусила губы, ощутив, как леденящее лезвие ножа вонзилось ей прямо в плечо.

От боли все вокруг Киры словно побелело. Она почти смирилась с тем, что произойдет дальше, но к счастью для Киры, планам насильника не суждено было сбыться. Неожиданный удар ногой сбросил его с девушки. Она с удивлением обнаружила, что неизвестный ей короткостриженый парень в жилете дворника, яростно избивает насильника.

Недолго думая, Кира вскочила с земли и бросилась собирать одежду. Она натянула джинсы и попятилась назад, однако от увиденного застыла в оцепенении. «Дворник», издавая ненормальные, похожие на смех гиены звуки, продолжал наносить удар за ударом. Насильник был уже без сознания, а его окровавленная голова болталась, как у тряпичной куклы. С каждой секундой на лице появлялось все больше кровавых отметин. «Дворник» упивался расправой, не останавливался ни на мгновение.

Кира дрожала от страха, но было кое-что еще. Она вдруг осознала, что какая-то ее часть – та, которой она страшилась сама, – ощущает дурное упоение от того, что насильник получает по заслугам. И это чувство ужаснуло ее даже больше, чем вид окровавленного тела.

Не дожидаясь, пока «Дворник» закончит с телом, которое перестало подавать признаки жизни, Кира бросилась домой. С тех пор она никому никогда не рассказывала о том, что произошло.

Кира касается шрама на плече. Насильник и «Дворник» со смехом гиены до сих пор мелькают в ее ночных кошмарах. Иногда их образы всплывают и наяву. Нет надежды в том, что когда-нибудь они исчезнут окончательно.

Кира устремляется домой. Она вздрагивает, когда из-за угла появляется неопрятный мужчина с мрачным взглядом. Его слегка пошатывает, и даже на расстоянии чувствуется запах дешевого пойла. Мужчина задевает ее плечом, бросая неразборчивые извинения.

Кира робко проскакивает мимо него. Мужчина не выглядел агрессивным, но осторожность не помешает. Однажды она была на курсах самообороны, на которых поняла, что с ее комплекцией в конфликты лучше не ввязываться. Вот бегать она умеет неплохо, и никакой алкаш ее не догонит.

Звонит телефон. Играет романтичная песня «Green Day», которая нравилась Кире несколько лет назад, но с тех пор успела надоесть. Она каждый раз обещает себе сменить мелодию, но вечно забывает.

– Привет! – раздается в динамике бодрый голос. – Как делишки?

Это Егор. Неунывающий, как всегда. Прогулка в темноте для него была бы развлечением, а не источником страха. Кандидат в мастера спорта по боксу, все-таки.

– Все нормально. Уже иду домой, – отвечает Кира. – Буду минут через десять.

– Сегодня никаких бешеных теток с кетчупом?

Кира улыбается. Егору так и не надоедает напоминать ей о том случае с покупательницей.

Жирная дамочка неопределенного возраста еще в очереди на кассу выделялась своими недовольными высказываниями. По ее мнению, товары были слишком дорогими, музыка – слишком громкой, а люди – слишком медленными.

«А ты слишком жирная», – хотела ответить тогда Кира, но сдержалась. «ПРОДУКТМАРКЕТ 24/7» не был раем на земле, но только и эту работу потерять не хотелось.

Недовольные высказывания продолжали резать уши, даже когда Кира принялась пробивать ее товар. Она облегченно вздохнула, перейдя к следующему покупателю, но не тут-то было.

– Это что такое, а? – заорала тетка, потрясывая складками на шее. – Обмануть меня захотели? Ворье поганое!

Оказалось, что бутылка кетчупа была отбита два раза подряд. Кира пыталась объяснить женщине, что ошиблась. Она действительно была виновата и готова вернуть деньги, но вежливый тон не сработал. Тетка пришла еще в большую ярость.

– Раз ты мне его пробила, то получай назад! – заорала она.

И выдавила содержимое бутылки Кире в лицо. Охранник среагировал довольно быстро, но макияж, платье и настроение были безнадежно испорчены.

Да, тот день был не из лучших, хотя сейчас это кажется Кире даже забавным.

– Теток не было, – отвечает она с улыбкой. – И дядек тоже. Кстати, ты где? Мог бы и встретить меня, между прочим.

– Извини, детка, – в голосе нет ни капли сожаления. – Сегодня я не в том состоянии. Много всего навалилось. Как-нибудь в другой раз. Или есть какие-то проблемы?

– Проблема только в том, что мне страшно идти в темноте одной. Но мне будет спокойнее, если ты со мной поболтаешь.

Фонари вдоль тротуара не горят. Кира едва различает дорогу в свете рекламных вывесок и фар, проезжающих время от времени автомобилей.

– Поверь, большинству людей нет до тебя никакого дела. Как и тебе до них, – убеждает ее Егор. – А если какой-нибудь мужик попрет на тебя – просто дай ему по яйцам. И беги домой изо всех сил. Почти все проблемы можно решить грубой силой.

– Если бы.

В его мире все легко и просто. Егор никогда ничего не боится, напротив, иногда ведет себя так, словно бояться должны его.

На память Кире приходит тот случай в кинотеатре. Парень пролез мимо них в очереди. Он уже успел передать деньги кассиру, прежде чем тяжелая рука Егора легла ему на плечо. Парень возмущался недолго. После первого ругательства в адрес Киры (что-то вроде: «дешевка»), он получил мощный удар в лицо от Егора. Очередь мгновенно рассыпалась по сторонам, хотя от двух мужчин звучали ободряющие выкрики. Фильм так и не получилось посмотреть потому, что охранники убедили их покинуть кинотеатр.

Может быть, в этом и заключается привлекательность Егора. Кира находит его прямым, уверенным, грубоватым и совершенно бесстрашным. Ничто не может угрожать ей, если Егор рядом.

Правда, иногда он может выйти из себя даже из-за сущей мелочи. Поэтому Кире приходится правильно подбирать слова, чтобы не сболтнуть глупость.

– Ты еще здесь? – звучит из динамика.

– Да. Просто задумалась. Поговори со мной еще немного, пока не доберусь до дома.

– Нет проблем. Расскажи, как прошел рабочий день?

Она замирает перед пешеходным переходом. Красное око светофора выглядит почти угрожающе. Вокруг ни одного человека или автомобиля. Только ветер кружит мятые бумажки по дороге.

– Честно сказать, я была настолько загружена, что толком и не помню. Перед выходными все словно с цепи сорвались – не было ни одной свободной минутки. День прошел так, будто я в нем и не жила.

– Ничего. Когда-нибудь мы разбогатеем, и тебе больше не придется работать.

– Я слышу эту историю уже не в первый раз. Как у тебя с поиском работы?

Егор продолжает что-то объяснять, но Кира не слушает. Она пристально смотрит на светофор, который насмешливо продолжает гореть красным сигналом. Таймера, как назло, нет.

Сколько времени уже прошло? По ощущениям, не меньше нескольких минут. Может, светофор сломан?

Кира смотрит налево, затем направо. Машин нет. Она делает шаг вперед, внутренне съёживаясь от того, что нарушает закон. Вместе с ней неотрывно следует ощущение необъяснимой опасности: будто из-за угла должен вылететь огромный внедорожник, который просто не успеет затормозить вовремя.

На другой стороне дороги Кира с облегчением выдыхает. Никаких внедорожников. Если уж на то пошло, даже на велосипеде никто не проехал мимо.

До дома остается идти всего пару минут.

– А как ты провел день? – спрашивает она, хотя заранее знает ответ.

С тех пор как Егор вылетел с последней работы, он так и не смог найти ничего подходящего. И не особо пытается, как думает Кира, хотя прошло почти полгода.

«Человек должен работать головой, а не руками», – любит повторять Егор. Он где-то вычитал эту фразу, и постоянно использует ее в качестве оправдания. «Работа головой», судя по времяпрепровождению Егора, заключается в том, чтобы весь день залипать перед ноутбуком, купленным Кирой, делать проигрышные ставки и поглощать литры пива, купленные на ее же деньги. Разбогатеть в таких условиях не смог бы и Рокфеллер.

– Посмотрел пару вакансий, – уклончиво отвечает Егор. – Ничего стоящего не нашел. Зато выиграл на игре с «Зенитом». Этого почти хватит, чтобы закрыть наши долги. Но было бы глупо выкидывать деньги так просто. Проценты сожрут все с потрохами. Вот если поставить все и выиграть снова, то можно не только погасить кредиты, но и купить что-нибудь стоящее. Например, шубу для тебя. Как думаешь?

Кира думает, что шуба в этом году для нее так же маловероятна, как снег в июле, но молчит в ответ. Она приближается к подъезду и мысленно предвкушает ароматный чай и горячий душ.

Дверь неожиданно открывается. На улицу выскакивает брюнетка в спортивном костюме. Кира узнает ее сразу – соседка с четвертого этажа, которая всегда приветливо здоровается при встрече. Как там ее зовут? Вроде бы, Анастасия?

В этот раз Анастасия не так приветлива. Напротив, ее лицо выглядит обеспокоенным, даже слегка тревожным. Она едва не проносится мимо, но заметив Киру, немного замедляет ход.

– С вами все в порядке? – спрашивает Анастасия.

Кира удивленно отстраняется от телефона. Что может быть не в порядке? Она медлит с ответом слишком долго. Вопрос застревает на языке и, прежде чем она успевает его задать, соседка оказывается уже слишком далеко. Ее фигура тает в темноте. Только легкий фруктовый аромат духов напоминает о встрече.

– Детка, ты все еще там? Чего не отвечаешь? – раздается из динамика смартфона.

– Да так, – растерянно отвечает она. – Встретила знакомую.

Кира входит в подъезд. На стенах извиваются трещины. Зияющие отверстия почтовых ящиков похожи на глаза, что следят за каждым шагом. До квартиры остается несколько лестничных пролетов. Обычно связь в подъезде плохая, и легче прекратить разговор, чем слушать обрывки слов сквозь раздражающие помехи. К удивлению Киры, голос Егора слышится ясно и четко.

– Знаешь, я хотел бы извиниться, – потерянно произносит он.

– За что?

Очередная лестничная площадка утопает в темноте. Лампа перегорела еще неделю назад, когда ее заменят – большой вопрос.

По ногам что-то скользит. Кира отдергивает ногу и только потом понимает, что соседский кот опять вышел на прогулку.

– За то, что случилось вчера. Я был не в себе, – он умолк, подбирая слова, – не стоило мне себя так вести.

Про что это он? Кира пытается вспомнить, но ничего не получается. Что произошло вчера? Все дни в ее памяти смешались в клубок с торчащими обрывками нитей. Однако, если Егор решил извиниться, это уже неплохо. Пусть Кира и не понимает, за что именно.

– Ничего страшного, – отвечает она. – Сейчас поднимусь домой, и мы поговорим.

– Как скажешь. Увидимся.

Разговор обрывается громким щелчком. Кира убирает телефон в карман, а когда поднимает голову, замечает приоткрытую дверь ее квартиры. Тонкая линия пробивает полумрак подъезда.

Кира догадывается, что Егор, должно быть, открыл дверь для нее, но все же внутри зреет тревожное чувство. Раньше он так никогда не делал.

Она замирает возле двери, не понимая, что с ней происходит. Голова становится тяжелой, а мысли – разорванными и бессвязными. Кира пытается убедить себя в том, что это от голода, но сама не очень верит в эту версию.

Весь день был какой-то спутанный, и вечер – не исключение.

Кира входит внутрь. В квартире слишком тихо: едва слышно, как вибрирует холодильник и капает вода из незакрытого крана. Но еще кое-что пугает Киру гораздо больше тишины. Она смотрит на пол. Из кухни в спальную тянется неровная багровая полоса. С первого взгляда становится ясно – это кровь.

Кира издает приглушенный писк. Человек, потерявший столько крови, не может быть живым.

А вдруг «Дворник» выследил, где они живут и забил Егора до смерти? Спустя десять лет это кажется безумным, но все-таки…

– Егор? – срывается с ее губ. – Егор, ты здесь? Пожалуйста, не молчи.

Она осторожно шагает вперед. Под ногой раздается почти неуловимый хруст. Кира переводит взгляд вниз – под носком ее ботинка виднеются кусочки засохшей крови. Что бы ни произошло в квартире, это случилось далеко не пару минут назад.

Но ведь она совсем недавно разговаривала с Егором, значит с ним все должно быть в порядке. Неужели он что-то натворил? Однако его голос был спокоен и невозмутим, как в любой другой день.

Озираясь, Кира тянется к смартфону. Ее пальцы набирают «112», затем, после секундной паузы, удаляют введенный номер. Кира открывает меню контактов и жмет иконку вызова напротив надписи «Любимый».

Сперва ничего не происходит, лишь мерные гудки раздаются из динамика. Затем слышится мелодия. Та, что стоит у Егор вместо звонка. Музыка звучит из спальной.

– Почему же ты не берешь трубку? – шепчет Кира.

Где-то, на задворках памяти возникает неуловимая, как падающая звезда, мысль. Пугающее дежа вю: а ведь все, что происходит сейчас, уже случалось с ней раньше. И хотя этого не может быть, Кира знает, что какое-то время назад испуганно стояла в коридоре, вцепившись в смартфон, как в спасительный круг. Знает, что дальше она шла в спальную, а мелодия становилась все громче и громче. Заходила внутрь, а потом…

Что было потом?

– Нет, пожалуйста, нет… – сквозь слезы произносит Кира.

Ноги будто бы сами несут ее к спальной. Мелодия из телефона Егора приближается. Кира дрожащими руками толкает дверь. Глубоко вдохнув, входит внутрь. С губ срывается крик столь громкий, что оглушает ее саму.

На полу, в засохшей крови распластано тело Егора. Пустые зрачки смотрят сквозь Киру, в них нет ничего, только пустота. Руки со скрюченными пальцами тянутся к шее, из которой торчит рукоять кухонного ножа. Того самого, которым Кира резала мясо в тот день, когда…

Она вдруг понимает, что кричит не от того, что испугалась вида убитого человека, которого она любила. Не от того, что убийца может быть где-то рядом. Нет, он действительно поблизости, но для нее не опасен. Кира, наконец, вспомнила все пугающе ярко.

***

Она, как обычно, поздно вернулась с работы. Отдохнуть не получалось – предстояло постирать и развесить белье, приготовить еду на пару дней вперед. Егор, разумеется, весь день занимался любимым делом – пил пиво и делал ставки. Выиграть у него так и не получилось.

– Милая, не одолжишь немного денег? – он заискивающе обнял Киру за талию. – Буквально пару тысяч, чтобы отыграться.

– Опять? – она оттолкнула его плечом, нарезая очередной кусок мяса для борща. – Мне эти деньги нелегко даются, знаешь ли.

– Да там «верняк»! Считай, что вложишь их на один день, а получишь в три раза больше! Я ведь для всех нас стараюсь, ты не понимаешь, что ли?

Мысль о том, чтобы согласиться, посетила Киру на долю секунды. Но вечно так продолжаться не могло.

– Нет! – глядя в сторону заявила она. – Даже не проси. И не мешай мне готовить.

– Ты че деньги зажимаешь, дура? Хочешь, чтобы я себя последним говном тут чувствовал, унижаясь перед тобой? – Егор сильно толкает Киру так, что она едва не падает. – Давай деньги, не тупи!

Она мотнула головой, хотя поняла, что это еще сильнее разозлит Егора. За этой мыслью последовал резкий удар в живот. Кира согнулась пополам, дышать стало невыносимо трудно.

– Ты сама вынудила меня это сделать, – зло произнес Егор. – Думаешь, мне это нравится? Говори уже, где бабки прячешь. И мы снова будем относиться друг к другу с уважением.

Следующий удар пришелся по щеке. В глазах помутнело, Кира инстинктивно вскинула вперед руку, в которой был зажат нож. Она не думала о том, что делала. Та, пугающая часть ее снова дала о себе знать.

Егор внезапно умолк.

Он медленно попятился назад. Его глаза были широко раскрыты. Губы беззвучно двигались, руки тянулись к рукояти ножа, торчащей из шеи. На пол крупными каплями падала кровь.

– Я не хотела! Боже мой… Я позвоню в «скорую», – бормотала Кира. – Все будет хорошо… Ты прости меня, только прости…

Она потянулась к Егору, еще не понимая, что ему уже ничем не помочь. Он, скрючившись, вывалился в коридор. Его мокрый, прерывистый кашель оглушительно громко расходился по квартире.

Кира выбежала в коридор, бросилась к Егору, но он неожиданно сильно оттолкнул ее, и поплелся в спальную. Через пару шагов его ноги не выдержали, тело повалилось на пол. И все же, Егор пытался ползти дальше к цели, ведомой только ему одному. Пальцы скользили по линолеуму. Рукоять впившегося в шею ножа бряцала по полу, и этот звук вызывал у Кира непреодолимое желание оглохнуть, лишь бы его не слышать.

Егор успел доползти до середины спальной, прежде чем силы окончательно его покинули. Несмотря на раны, лужи крови и нож в теле, его лицо тогда все еще выглядело живым.

***

Теперь перед глазами Киры находится нечто, напоминающее плохо сделанную восковую куклу с бледной, почти прозрачной кожей и остекленевшими глазами. Присущее Егору грубоватое выражение лица сгладилось, уступив некоему подобию умиротворения.

«Но ведь он звонил мне пару минут назад! – проносится в голове у Киры. – Как он мог звонить, будучи мертвым? Что происходит?»

Вместо ответа возникает еще больше вопросов. Ее накрывает волна паники. Кира ясно представляет глаза мамы Егора, когда она узнает о его смерти. Перед лицом проносятся допросы в полиции, холодные лица судей и прокуроров, глухие застенки женской колонии. Осуждающие взгляды друзей и знакомых.

Кира вскрикивает от боли: оказывается, все это время она расчесывала свое лицо так сильно, что любое прикосновение теперь кажется обжигающим, как пламя. Она смотрит на руки – руки, измазанные в крови; руки, убившие человека, - и бросается к выходу. Как можно дальше отсюда, от всех, от всего…

Среди бешеной кутерьмы улиц, домов, людей и дорог она не разбирает, куда бежит и что ждет ее впереди. Да какая разница? Ум занят только Егором. Как же он звонил? Как же убитый ею человек звонил?

Голова раскалывается так, что будь она стеклом, то рассыпалась бы на тысячи мелких осколков. Слезы заливают лицо. Мимо мелькают огни рекламных вывесок и силуэты прохожих, мрачные переулки и деревья с опавшей листвой. Навязчивые мысли вспыхивают в голове, но Кира гонит их прочь. Она мчится вперед с неистовым желанием забыть обо всем, стереть прошлое из памяти и начать жить заново.

Вскоре появляются очертания знакомых ей мест. Кира тяжело дышит, в легких все горит, а в голове проносится одно и то же: как же он звонил как же он звонил как же он звонилкакжеонзвонил…

Но и эта мысль затихает, звучит все реже. Пульсирующая боль отступает, а глубоко внутри становится тихо и спокойно.

Кира вновь обретает способность мыслить нормально, как прежде. Она останавливается. Бросает взгляд на горящую алым цветом вывеску: «ПРОДУКТМАРКЕТ 24/7». Место ее работы. Касса, покупатели. Дурацкий график и дурацкая повторяющаяся реклама. День за днем.

Кира озирается по сторонам. Что она делает здесь, так поздно ночью? Неужели, только закончила свою смену? Должно быть, так и есть. Другого объяснения нет.

Кира затягивает пояс на растрёпанном и помятом плаще. Краем глаза замечает бурые пятна на ткани и обещает себе постирать одежду, когда найдется свободная минута.

Для начала нужно добраться до дома. Одной идти страшно, но что поделать? Это ведь не то же самое, что раньше, в четырнадцать лет.

Звонит телефон. Играет романтичная песня «Green Day», которая нравилась Кире несколько лет назад, но с тех пор успела надоесть. Она каждый раз обещает себе сменить мелодию, но вечно забывает.

– Привет! – раздается в динамике бодрый голос. – Как делишки?

Железный пёс

Автобус опаздывал на пятнадцать минут. Роман окинул взглядом столпившихся на остановке людей, которые понуро водили пальцами по экранам смартфонов или тихо переговаривались между собой, и вздохнул. На машине он бы давным-давно домчался до дома.

Только машины у Романа не было, хотя он еще два года назад отучился в автошколе и умудрился сдать экзамен с первой попытки. Отец предлагал купить новенькую «Гранту» или поддержанную иномарку, но Роман категорически отказывался. Само по себе предложение было неплохим. Особенно учитывая то, что после развода с мамой отец не звонил месяцами, не интересовался учебой, да и вообще не давал о себе знать. А потом вдруг такая щедрость, даже удивительно.

Однако сама мысль о том, чтобы сесть на водительское сиденье каждый раз сопровождалась такой дрожью в ногах, которую не мог вызвать ни один из фильмов ужасов. Да и на пассажирском было ничуть не лучше. Последнюю поездку на такси Роман прервал на полпути – выскочил из автомобиля и долго блевал в журчащую Мойку прямо с Красного моста.

Ну уж нет, ни о какой машине и речи быть не может. Нет ничего страшного в том, чтобы подождать автобус еще пару минут. Должен ведь он когда-нибудь объявиться?

Роман вздрогнул, когда телефон в руке завибрировал. Посмотрел на экран и с удивлением обнаружил, что звонила Диана. Сколько времени они не общались? Около года, кажется. В то время один лишь вид Дианы, даже на фотографии, заставлял Романа испытывать радостное, чуть болезненное волнение. Теперь, глядя на их совместное дурашливое селфи, он и сам не мог описать, что именно чувствует.

– Привет, Ди, – Роман чуть отошёл от остановки, чтобы не смущать окружающих разговором. – Как поживаешь? Давно не виделись.

Вместо приветствия из динамика смартфона раздался сдавленный плач.

– П-прости, я думала, что сдержусь, но не сдержалась… – Диана произнесла это дрожащим голосом. – Хреновые новости, Ром. Очень хреновые. Дэн умер. Вчера вечером. Я… Я совсем недавно вернулась из морга.

– Дэн? Ты серьезно?

Роман в мыслях обругал себя. Разумеется, она серьезно! Кто вообще станет шутить на такие темы?

– Я не то хотел сказать, извини, – поправился он. – Что произошло? Как он умер?

– Это какое-то чудовищное совпадение. Знаешь, кто-то наверняка назвал бы это возмездием. Я и сама начинаю так думать, – тараторила Диана. – Подумать только, что все произошло в тот самый день, когда…

– Как он умер, Ди?

– Машина сбила, – Диана зашмыгала носом, будто собиралась разрыдаться, но вместо этого опять разразилась потоком слов: – Сбила на переходе прямо возле дома. Представляешь? Тело пролетело десять метров. Мне так полицейский сказал, сама я не видела. Зато видела лицо Дэна в морге. Мне показали его только на несколько секунд, но и того хватило, чтобы я свалилась, как подкошенная. Скажи спасибо, что тебе не пришлось смотреть на эти раны. Врачи сказали, что Дэн умер почти мгновенно. Типа, не мучался. Хреновое утешение, если честно.

Роман громко выругался. Женщина с автобусной остановки бросила на него укоризненный взгляд.

– Погоди, а что с водителем? С тем, кто сбил Дэна.

– А что с ним? Не догадался, что ли? – Диана нервно хохотнула. – Не нашли. Он убил Дэна и даже не остановился! Само собой, камер там нет, а свидетели видели «серую машину». Думаешь, водитель такой идиот, чтобы самому с повинной явиться? Мы ведь через это уже проходили.

Роман вздрогнул. Верно, проходили. Косые взгляды прохожих стали казаться обжигающими. Теперь он жалел, что вообще ответил на звонок Дианы, но ради приличия высказал ей слова утешения.

– Ты на похороны-то придешь? – спросила она.

– Пока не знаю, – соврал Роман. – Скоро сессия, да и с работой в последнее время запара. Давай решим ближе к делу.

Заметив приближающийся автобус, он быстро попрощался и встал в мигом образовавшуюся очередь между двумя бабками. Свободного места, конечно же, не досталось. Впрочем, Романа волновало совсем другое.

Дэн мертв. То, что его сбила машина, действительно не казалось простым совпадением. Роман искренне сожалел о смерти друга, но все же не мог не отметить в произошедшем доли иронии. Говорят, каждый получает то, что заслужил. Смерть Дэна была тому подтверждением.

***

Белая «Тойота» летела по ночной трассе, сбавляя скорость лишь на редких поворотах. В свете фар мелькали деревья, дорожные знаки и рекламные баннеры. Дорога была совершенно пустой, словно после апокалипсиса, а «продавцы полосатых палочек» не дежурили в этой местности даже днем, поэтому Дэн не особенно парился по поводу соблюдения скоростного режима. Он всегда любил полихачить, а выпитое пару часов назад пиво только разогревало кровь.

Рядом с ним, на переднем пассажирском сиденье устроилась Диана. Она болтала всю поездку, не переставая. Начала с того, как ходила с подружками в магазин за новыми платьями, потом вдруг вспомнила сюжет нового фильма с Райаном Рейнольдсом и пересказала его. Затем Диана перескочила на историю о том, как ухитрилась сдать последний зачет, даже не готовясь к нему. История выходила долгой – каждые несколько секунд Ди прерывалась, чтобы затянуться электронной сигаретой, из-за которой весь салон автомобиля пропитался густым паром с шоколадным ароматом.

С заднего сиденья Роман втайне любовался девушкой, не привлекая к себе внимания. Трудно было оторвать взгляд от длинных, стройных ног, сложенных одна на другую. Из-за жары Диана надела короткие джинсовые шорты, которые только подчеркивали спортивную фигуру. К тому же, как специально, сложила ноги на приборную панель.

А еще она восхитительно курила. Когда чувственные, пухлые губы обхватывали сигарету, щеки Романа наливались красным цветом, а по телу пробегало постыдное, но приятное тепло.

«И что она нашла в Дэне? – подумалось ему уже не в первый раз. – Он даже в универ не смог поступить. Работает курьером за гроши, вечерами залипает в игры – никаких перспектив. Попробуй пойми, почему к нему так девчонки липнут?»

Вот и Диана туда же. Они вместе были уже четыре месяца – гораздо дольше, чем Дэн встречался с любой другой.

– …Наклоняюсь я к преподу с зачеткой и замечаю, что он косится на мой вырез. А я специально на блузке верхние пуговицы расстегнула, – Диана прервалась, чтобы сделать затяжку. Выпустила пар тонкой струйкой. – Говорю, мол, такие взгляды в Америке расцениваются как сексуальное домогательство. Он сразу покраснел, зачетку схватил и что-то пробубнил.

– Ага, – лениво бросил Дэн, глядя на дорогу.

Он даже не слушал. Если бы Роман встречался с такой девушкой, то хотя бы попытался сделать вид, что история ему интересна. Нет, ну почему они вместе, а? А ведь некоторые знакомые говорили, что Дэн и Ди прямо-таки идеально подходят друг другу. Даже совместное прозвище дали – «Дэнди», на американский манер. От этого слова у Романа каждый раз чесался мозжечок.

– Поставил мне «зачтено», даже билет не дал вытянуть, – продолжала болтать Ди. – Сказал, что так одеваться в учебном заведении не принято. Он правда думал, что я не знаю?

Еще одна густая струя пара вылетела из ее губ, на этот раз прямо Дэну в лицо.

– Да хватит! – он махнул рукой перед лицом. – Перестань уже так делать!

Роман заметил мелькнувший в свете фар силуэт (отпечатавшийся в памяти, как черная сгорбленная фигура), но не успел выдавить ни слова. Спустя мгновение что-то мощно грохнуло о капот, затем взметнулось вверх, к темным небесам. Воображение Романа без усилий дорисовало картинку: тело или то, что от него осталось, приземлилось на асфальт с влажным шлепком далеко позади «Тойоты».

Пронзительно заскрипели тормоза, машина пошла юзом. Романа с силой припечатало к спинке переднего сиденья. От визгов Дианы стоял звон в ушах. Она замолкла лишь тогда, когда «Тойота» окончательно остановилась.

– Что случилось? – тихо спросил Роман, хотя догадывался, каким будет ответ.

– Мы сбили человека, вот что случилось, – неожиданно спокойно ответил Дэн, открывая дверь.

В памяти вновь вспыхнула картинка столкновения: силуэт был виден всего пару секунд, но он и вправду походил на человеческий. Будто бы кто-то обронил ключи посередине дороги, и наклонился, чтобы их подобрать, в тот самый момент, когда…

Роман мрачно покачал головой. На такой скорости ни у кого не было бы шансов выжить. Размышляя над этим, он выскочил из автомобиля вслед за Дэном. Тот уверенно шагал по дороге, словно твердо знал, где находится тело несмотря на то, что в окружающей темноте было трудно разглядеть даже толстенные стволы деревьев.

Диана осталась сидеть в машине. Сказала, что не переносит вида крови.

– «Скорая» быстро сюда доберется, как думаешь? – спросил Роман у Дэна. – Нужно их вызвать, даже если все окажется совсем хреново. И с полицией придется разбираться.

– Не гони лошадей, – ответил Дэн. Затем вдруг остановился и указал рукой вперед. – Смотри, вот он.

Мужчина в красной клетчатой рубашке лежал перед ними на дороге, прямо на разделительной полосе. Приглядевшись, Роман понял, что еще недавно рубашка была белой. Красной она стала из-за крови. Кожа на лице мужчины была ободрана клочьями, на лбу виднелась глубокая рана, из которой сочилась вязкая темная жидкость. Одна рука была вытянута в сторону, как у Адама на картине Микеланджело, вторая – неестественно согнута почти пополам.

Роман рухнул на колени и закашлялся, сдерживая тугой ком в горле. Он никогда прежде не видел трупов. Тем более таких изуродованных.

– Мертвее мертвого, – процедил Дэн, глядя на распластавшееся тело мужчины.

– Что он тут вообще делал? – сглотнув, спросил Роман. До рвоты дело так и не дошло, но тугой ком по-прежнему сидел где-то внутри. – Уже ночь, а до города еще километров десять. Кому в голову взбредет бродить здесь в одиночку? На бездомного этот мужик не похож.

– Не похож. И никаких вещей у него с собой нет, – согласился Дэн. Он прищурился и уставился вдаль. – Там впереди машина стоит. Рискнешь предположить, чья она?

Чуть поодаль Роман заметил серый «Ягуар XF», стоящий на обочине. Судя по вмятинам на двери и кузову, покрытому царапинами, машина многое повидала.

– Дорогая тачка, – присвистнул Дэн, – хотя и старая.

– Интересно, а это что означает? – Роман кивнул в сторону ярко-красной надписи на борту машины: «ЖЕЛЕЗНЫЙ ПЁС».

– Кликуха того мужика, наверное. Или название компании, в которой он работал. Какая, нахер, разница?

«Ягуар» был приподнят на домкрате, одно из колес – снято. Запаска стояла, прислонившись к кузову. Для того, чтобы поставить ее на место, требовалось всего две-три минуты. Две-три минуты, и мужчина в клетчатой рубашке мог бы счастливо ехать дальше, а не валяться посреди дороги.

– М-да, попали мы по полной программе, – нахмурился Дэн.

– Мы? – недоуменно уставился на него Роман.

– А то! Думаешь, меня одного посадят? Тачку-то вел я, да только выпить предложил ты, еще и пиво всем купил. А Ди вообще весь салон задымила так, что я ни хера не видел. Отвечать всем придется – это уж верняк.

Роман не был уверен, верняк или нет, и никогда не слышал, чтобы за наезд на человека наказывали пассажиров, но слова Дэна прозвучали убедительно. У него отец работал адвокатом, поэтому наверняка рассказывал про такие случаи.

Удивительным было то, что Дэн не волновался вообще. Словно для него все это было не впервые. Роман хотел спросить об этом, но прикусил язык.

– Знаешь, а ведь мы вполне можем выкрутиться, – Дэн осмотрелся по сторонам.

– Как?

– Нас ведь никто не видел, врубаешься? Давай перетащим этого мужика с полосы на середину проезжей части.

– Зачем? – озадаченно спросил Роман.

– Тогда будет больше шансов, что какая-нибудь тачка переедет его снова. И никто не сможет доказать, что именно мы были первыми.

Роман покосился в сторону тела. Голова мужчины была повернута ухом в их сторону. Казалось, будто он подслушивает разговор.

«Может, он и не мертв вовсе? – по шее Романа пробежал холодок. – Да не, бред какой-то. С такими ранами ни один человек не выживет».

– Ты меня слушаешь или нет? – повысил голос Дэн.

– Слушаю я, слушаю! Но мне как-то стремно его тащить. Да и других подставлять не хочется, – промямлил Роман.

– А в тюрягу хочется?

– Нет, но…

– Никаких «но»! Я беру за руки, а ты – за ноги. Ну, че встал как Адмиралтейская игла?

Они перетащили тело на пару метров в сторону. Дэн вновь оказался прав: мало кто из водителей смог бы заметить препятствие в виде трупа в темноте на большой скорости. А заметить было мало, нужно еще и среагировать достаточно быстро, чтобы объехать. Как ни странно, но Роману стало немного легче от того, что полиция не придет по его душу. Тревожные сигналы совести он старался не замечать.

Вдвоем с Дэном они отправились обратно к «Тойоте». Моросил дождь, стало заметно холоднее.

– Сильно он пострадал? – спросила Диана, когда они сели в машину. – Тот, кого мы сбили. Сильно? Он ведь жив, да?

– Нет, – коротко ответил Дэн, трогаясь с места.

– Как нет? – взвизгнула Диана. – Господи, что теперь делать? Что вообще делают в таких случаях? Нужно куда-нибудь позвонить. Ну, не молчите ребята!

Дэн не ответил. Он смотрел только вперед, на дорогу. Губы были плотно сжаты, брови сведены к переносице.

Диана повернулась к Роману. Ее глаза были мокрыми от слез.

– Ромка, ну ты хотя бы скажи! Неужели мы оставим того человека валяться на дороге? Это же просто по-скотски!

– Я знаю, – выдавил Роман. В этот момент что-то внутри него сломалось. Он упал на сиденье, закрыл глаза и впервые за много лет заревел.

***

О том, что Диана умерла, Роман узнал случайно. В тот вечер он сидел за ноутбуком и как раз доделывал чертеж к дипломной работе – декан факультета намекнул, что если защита пройдет на «отлично», то он посодействует в трудоустройстве в городской комитет по энергетике. Перспективы манили. Роман помнил о том, что не стоит делить шкуру неубитого медведя, но все же размечтался о крутой должности и большой зарплате. Наконец-то, нищие студенческие годы подходили к концу.

Словом, о Диане он даже не думал, тем более после похорон Дэна они толком не общались. Вчера, кажется, была годовщина смерти – важная дата, в которую принято навещать могилу. Но Роман даже на похоронах не был, что уж говорить про другие дни поминовения?

На стенах крохотной квартирки переливались цвета от экрана телевизора, работающего фоном. Показывали дурацкую рекламу нового «Ягуара»: автомобиль взбирался по ступеням; за рулем сидел разукрашенный клоун и жонглировал шариками. Кульминацией сюжета была фраза, сказанная приятным баритоном: «С таким плавным ходом вы можете заниматься привычными делами в любых условиях!»

Краска на лбу клоуна была похожа на кровавую рану. Роман взял пульт, чтобы выключить телевизор, но остановился, стоило начаться выпуску местных новостей. Профессионально изображая сочувствие, диктор поведал о том, что минувшим утром из-за наезда автомобиля погибла молодая девушка. Хотя имя не назвали, Роман догадался о нем еще до того, как картинка из студии сменилась записью с уличной камеры видеонаблюдения.

Диана переходила четырехполосную дорогу по «зебре». Преодолела половину пути, затем неожиданно замерла, уставившись вправо от себя. Увиденное, похоже, испугало ее достаточно сильно, чтобы заставить броситься вперед изо всех сил. Диане удалось сделать всего три шага до того, как серый автомобиль на бешеной скорости врезался в нее, отбросив далеко за пределы угла обзора камеры. Машина скрылась в том же направлении, даже не сбавив скорость.

Хотя запись была не совсем четкой, Роман сумел разглядеть красные буквы, накарябанные на кузове машины: «ЖЕЛЕЗНЫЙ ПЕС». Одна новость сменила другую, диктор принялся что-то рассказывать, но Роман уже не слушал.

Смерть Дианы поражала сама по себе, но еще больше ужасал старый «Ягуар» с кроваво-красной надписью на борту. Точно такая же машина принадлежала сбитому мужчине в клетчатой рубашке. Вероятность совпадения было смехотворной, но смеяться не хотелось.

Невольно Роман вспомнил, как на пару с Дэном перетаскивал того мужчину с разделительной полосы. Голова с проломленным лбом (в отверстии виднелась мерзкая масса), тряслась и подпрыгивала на неровностях дороги. Хотя рука была еще теплой, пульс не прощупывался. И дыхания не было, в этом Роман был готов поклясться. Мужчина был мертв настолько, насколько это возможно.

Кто же тогда разъезжал на «Ягуаре»? Случайный свидетель или один из родственников, вычисливший убийц? Взгляд Романа упал на полку с книгой «Воскресший из преисподней», на обложке которой красовалась синюшная рука, вырывающаяся из кладбищенской земли.

«Нет, нет, – оборвал он зарождающуюся мысль. – Это уже полный бред. В реальной жизни такого не происходит».

Зато в реальной жизни кто-то планомерно убирал одного виновника ДТП за другим. Восставший из мертвых или нет, он делал это каждый год в один и тот же день. Сначала Дэн, потом Ди. В живых остался только один человек. Руки Романа похолодели до кончиков пальцев, хотя в квартире было тепло.

С улицы донесся протяжный гудок автомобиля. Он звучал так долго, что казалось, будто водитель скончался от сердечного приступа и упал головой на руль. Роман не сразу осознал, что автомобиль находится не «где-то на улице», а во дворе дома. Сигнал смолк ненадолго, потом загудел вновь.

– Убирайся! У меня остался еще год! – заорал Роман, бросаясь к окну. – Еще один сраный год!

Во дворе дома стояло такси фирменной городской расцветки. Из подъезда выскочила женщина и, извиняясь за опоздание, поспешила к задней двери автомобиля. Вскоре такси уехало со двора.

Роман выдохнул, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Тревога оказалась ложной. И все-таки он плотно задернул шторы. Вид машин, припаркованных во дворе, раздражал.

Роман направился к ноутбуку, раздумывая над тем, в состоянии ли он закончить чертеж турбины или лучше закрыть программу и проветрить голову. На половине пути он заметил, что экран выглядит несколько иначе. Вместо «Компас-3D» был открыт «Word», а вместо переплетения линий были набраны буквы. Приблизившись, Роман прочитал их, чувствуя, как слабеют ноги. Черная надпись на белом фоне угрожала: «Ты следующий!»

***

В Больших Чижах не было размаха и разнообразия Северной столицы, впечатляющих зарплат или развитой культурной жизни. Зато была нужда в специалистах по теплоэнергетике.

Роман помнил полные грусти и непонимания глаза матери, когда сообщил ей, что собирается переехать в Большие Чижи. Отцу он предусмотрительно рассказал все по телефону. Тот орал так, что динамик, казалось, готов был разорваться на куски. Со времен развода у родителей еще никогда не было такого единодушия.

Но решение было принято. Роман не видел других вариантов спасти свою жизнь, кроме как переехать так далеко, как только сможет. Расстояние в две тысячи шестьсот километров показалось ему достаточно безопасным, хотя иногда возникало желание рассмотреть еще более удаленные варианты.

На новом месте ночные кошмары мучали Романа значительно реже. Нет, они не исчезли полностью. Пару раз ему снился «Ягуар», преследующий его по улицам города: погнутая решетка радиатора, напоминающая злую ухмылку; косые брызги крови на капоте и лобовом стекле; темный силуэт водителя, вцепившегося в руль. Ни в одном из этих снов Роману не удалось спастись. Но хотя бы теперь кошмары приходили не каждую ночь подряд.

Несмотря на царившую в Больших Чижах провинциальную тоску, Роман в целом был доволен тем, как складывалась его жизнь. На работе его ценили. Питерское образование и так давало ему фору, вдобавок к этому Роман отличался от большинства коллег тем, что не пил ни капли спиртного, а на рабочее место прибывал строго по расписанию.

О Диане он теперь вспоминал изредка, да и то – с холодком, скользящим по телу. Уж слишком плотно ее образ ассоциировался с мстящим «Ягуаром». Зато местные девчонки – одна симпатичнее другой – не давали прохода молодому и перспективному иногородцу.

Но сегодня в мыслях Романа не было места девчонкам. Возвращаясь домой с корпоратива – улицы города были развешены баннерами о том, что местной энергетической компании исполнилось сорок лет – он клял себя за то, что вообще дал обещание прийти на праздник, пусть даже чисто символически. Роман бы не согласился, но слишком уж сильно давил директор. Хвалил, обещал премии и рассказывал о перспективах повышения. А в случае отказа, как водится, о премиях, перспективах и хорошем отношении можно было бы позабыть.

Поэтому долгие три часа жизни Роману пришлось потратить в ресторане, натянуто улыбаясь и пропуская мимо ушей хвалебные речи о компании, которые после каждого тоста становились все бредовее. В конце концов, он решил, что достаточно поучаствовал в сплочении с коллективом, распрощался и вышел в летнюю ночь под небо, полное звезд.

Последние автобусы завершили свои маршруты. В городе работал единственный сервис заказа такси, который славился своими некомпетентными и ленивыми сотрудниками, но Роман не воспользовался бы их услугами даже в том случае, если бы за каждую поездку ему доплачивали. Фобия поездок на машине так никуда и не делась. Словом, Роман смирился с тем, что добираться до дома придется пешком. Хорошо, что квартира находилась в десяти минутах неспешной ходьбы.

В любой другой день он бы поступил именно так – не торопясь, пошел бы домой, вдыхая свежесть ночного воздуха и прокручивая в голове одну из песен группы «ДДТ». Но только не сегодня. Не в тот самый день, когда водитель «Ягуара» переехал Диану и Дэна.

Роман быстрым, чуть нервным шагом направился в сторону дома так, как если бы опаздывал на утреннюю смену. Вполне можно было перейти на бег, только не хотелось показаться идиотом перед коллегами или соседями. В маленьком городе все друг друга знают, поэтому слухи о ночном марафонце из Питера разойдутся мгновенно.

Ставшие уже привычными улицы как будто изменили облик: углы зданий угрожающе заострились, из подворотен доносились странные звуки, напоминающие вой котов и стоны раненых одновременно, а шторы в окнах тряслись то ли от ветра, то ли от того, что за ними кто-то прятался. Ощущая себя спятившим параноиком, Роман стремительно двигался по тротуару, предусмотрительно отмечая в голове фонарные столбы и скамейки, расположенные между ним и проезжей частью. Они выглядели достаточно крепкими, чтобы защитить его от внезапного наезда.

До первого перекрестка Роман добрался без проблем. Дождался зеленого сигнала светофора, пару раз взглянул на пустую дорогу и направился дальше. Преодолев половину квартала, он заметил свет фар встречной машины и без промедления прижался к стене дома, между двумя каменными колоннами. Сердце неистово колотилось, во рту пересохло.

Оглашая окрестности громким стуком из-под капота, мимо проехала старая колымага. Роман облегченно выдохнул и продолжил путь. Он понимал, что сам накручивает себя до предела.

– Все это полная дичь, – произнес Роман. Голос показался ему неуверенным и слишком тихим, поэтому он повторил фразу громче. Получилось убедительнее.

Вообще не факт, что этот мститель на «Ягуаре» существует на самом деле. Дэн с Дианой погибли в один и тот же день – ну и что? В жизни встречаются и более странные совпадения. Взять хотя бы парня, в которого молнии ударили семь или восемь раз.

С этими мыслями Роман добрался до второго перекрестка. Когда одной ногой он ступил на проезжую часть, позади рявкнул автомобильный гудок. От неожиданности Роман споткнулся и взмахнул руками, едва не упав на асфальт. Потом развернулся и увидел автомобиль. Из губ вырвался короткий крик.

На дороге стоял серый «Ягуар». Фары высвечивали Романа из темноты, как прожекторы – главного актера сцены. Из-под капота доносился тихий рокот, напоминающий приглушенное рычание зверя. Хотя с этой позиции Роман мог видеть только переднюю часть автомобиля, он был уверен, что на борту осталась все та же надпись: «ЖЕЛЕЗНЫЙ ПЕС».

Они глядели друг на друга. «Ягуар» – угрожающе, Роман – испуганно. Спустя какое-то время до него дошло, что машина не собирается его давить. Роман сощурился, разглядывая очертания водителя сквозь режущие глаза лучи света. Тот махнул ему рукой, явно подзывая к себе.

На ватных ногах Роман приблизился к машине. Водителя он узнал сразу. Не то чтобы в точности помнил черты его лица, но узнал. Не у каждого встречного во лбу зияет глубокая рана, из которой сочится темная жидкость. Кроме того, водитель по-прежнему был одет в клетчатую рубашку, залитую кровью.

На заднем сиденье «Ягуара» теснились два пассажира, пристегнутые ржавыми цепями. Дэн и Диана. Они выглядели как реквизит к фильмам про ходячих мертвецов. У Дэна половина черепа была вдавлена внутрь, а правый глаз выпучился, почти выпал из орбиты. Из шеи Дианы торчал обрубок позвоночника. Ее голова завалилась набок. Волосы, покрытые высохшей кровью, стояли колом.

Несмотря на смертельные раны, Дэн и Диана умудрялись шевелиться, побрякивая цепями. В их глазах Роман увидел мольбу и страх.

– Эй, сосунок, – водитель опустил боковое стекло и щелкнул пальцами, привлекая внимание Романа. – Догадываешься, что сегодня произойдет?

Не в силах поверить в происходящее, Роман дотронулся до холодного металла автомобиля. «Ягуар» был реальным. Кривая ухмылка водителя была реальной. Даже скорчившиеся на заднем сиденье пассажиры были реальными, несмотря на чудовищные, несовместимые с жизнью раны, и прошедшие похороны каждого из них. Глубоко внутри себя Роман взвыл от ужаса и непонимания.

– Ты не из болтливых, да? Тогда позволь мне рассказать кое-что. Знаешь, почему меня так называют? – водитель похлопал ладонью по надписи на борту машины.

Роман хотел ответить, но отвлекся, заметив, как Диана беззвучно открывает рот, силясь что-то сказать. У нее так и не получилось.

– Я работал коллектором. Выбивал долги из тех, кто не хотел платить добровольно. Хороши люди, да? Наберут кредитов, а что будет потом – наплевать. Да еще хитрят, увильнуть пытаются, – презрительно скривился водитель. – Но со мной такой номер не проходил. Каждый клиент помнил мое имя потому, что отвязаться от меня было невозможно. Они орали, врали, умоляли и угрожали, но я не отступал до тех пор, пока долги не были выплачены. Или пока клиент не подохнет, такое тоже бывало. Потому меня и прозвали Железным псом. У такого чудовища челюсти не разожмешь, да?

Водитель с удовлетворенным видом взглянул на пассажиров, потом вновь повернул голову к Роману. Притворное благодушие сошло на нет.

– Осталось собрать последний долг. Каждый должен заплатить за убийство. Те двое уже заплатили. Теперь твоя очередь.

– Но я никого не убивал! За рулем был Дэн! – крикнул Роман. – Я читал законы и знаю, что…

– Да насрать мне на твои законы, – отрезал водитель. – Кто угостил всех пивом за свой счет? Кто перетащил тело? Кто мог вызвать врачей, но так и не сделал этого? Или это был не ты?

– Я, но…

– Знаешь что? Я проявлю великодушие. Дам тебе то, чего не было у меня, – водитель надавил на педаль газа, двигатель взревел. – Я дам тебе фору. Тридцать секунд. Если сбежишь, если вырвешься из моей хватки, можешь считать, что долг прощен.

Дважды повторять не пришлось. Роман отпрянул от автомобиля, развернулся и помчался по дороге, судорожно прикидывая маршрут бегства.

– Время пошло! – крик за спиной напоминал восторженный вой.

Если бежать изо всех сил, то до квартиры – единственного, казалось бы, безопасного места в городе – можно было бы добраться за пять минут или даже меньше. Но у Романа не было в запасе даже такого мизерного промежутка времени. Пробежав мимо пары магазинных витрин, автобусной остановки и бродячей собаки, испуганно шарахнувшейся в сторону, Роман услышал стремительно приближающийся рокот двигателя.

Неужели тридцать секунд уже истекли? Или Железный пес не сдержал свое слово? Вопросы остались без ответа. Ответы могли подождать.

Бегство от автомобиля по прямой линии было бы глупейшей затеей в мире. Роман свернул с дороги в ближайший двор, который представлял собой квадрат между четырьмя домами, хаотично сочетающий парковки и детские игровые площадки. Мгновением позже во двор въехал «Ягуар». В отличие от Романа, резво пробирающегося по узеньким дорожкам, автомобиль мчался напрямик, со скрежетом разрывая сетчатые заборы и ломая пластмассовые горки. Временами раздавался злобный хохот водителя.

В свете фар тень Романа, дёргающая на стенах домов, росла в размерах. «Ягуар» приближался. Борясь с раздирающим жжением в легких, Роман рванул в сторону, юркнул за угол и оказался на узкой, однополосной дороге. Краем глаза он успел заметить, как сбоку мелькнул размытый желтый силуэт какого-то автомобиля. Один за другим раздались визг тормозов и грохот, перебудивший, должно быть, целый город.

Никто больше не гнался за Романом. Рациональная часть его разума подгоняла, била кнутом, заставляя продолжить бег. И все же через пару десятков метров Роман не выдержал и остановился, чтобы взглянуть на то, что произошло.

Такси врезалось в «Ягуар», превратившись в искореженный кусок металлолома желтого цвета. Роман не видел самого таксиста, но догадывался, что при таком столкновении для него было бы счастьем отделаться хотя бы переломом костей. «Ягуар», в бок которому влетела машина такси, напротив, выглядел неповрежденным. Вопреки гонке сквозь дворовые препятствия и приключившейся аварии, на корпусе не прибавилось ни царапины.

– Получил, урод! – выкрикнул Роман, с трудом переводя дыхание после бега.

В определенном смысле ему повезло с этим такси. После столкновения оно перегородило дорогу – ничто крупнее мотоцикла не смогло бы преодолеть это препятствие. Железному псу придется искать объезд, если он вообще собирался продолжать преследование. Может, его так тряхнуло, что всю голову отбило к чертям.

Наступившая тишина была прервана раскатистым ревом двигателя «Ягуара». Роман попятился назад. Железный пес оправдывал свое прозвище. Его не смогла остановить даже смерть, куда уж там жалкой аварии. И все-таки Роман теперь верил, что успеет добраться до дома живым. Времени было предостаточно. Пока машина развернется, пока найдет объездную дорогу…

«Ягуар» дрогнул. Передние колеса повернулись, машина плавно тронулась с места. Не веря своим глазам, Роман таращился на то, как «Ягуар» проходит сквозь корпус разбитого такси. Призрачные очертания одного автомобиля растворялись в другом.

Поначалу «Ягуар» двигался неспешно, будто бы в замедленной съемке. Стоило Роману сделать шаг назад – серый корпус автомобиля потускнел, стал практически прозрачным. У машины пропала даже тень от света фонарей. Теперь «Ягуар» скользил сквозь такси, словно масло по воде.

Не дожидаясь, пока «Ягуар» наберет скорость и проклиная себя за то, что не сделал этого раньше, Роман помчался к своей квартире. Дом, на третьем этаже которого она располагалась, маячил на горизонте. Казалось, еще немного, и до него можно будет дотянуться рукой. Однако прямой спринт был бы чистым самоубийством.

Роман свернул в узкий переулок, а оттуда рванул во двор через арку одного из домов. Судя по звукам, «Ягуар» промчался мимо и стал наматывать круги в поисках беглеца. Роман не сомневался в том, что Железный пес рано или поздно вычислит его, и с лёгкостью представлял, как машина прорывается сквозь кирпичные стены, чтобы материализоваться непосредственно перед столкновением. Чем ближе находился «Ягуар», тем реальнее он становился. Расскажи ему кто о подобном хотя бы день назад, и Роман счел бы собеседника за идиота, не имеющего представления о физике. Однако сейчас с новыми законами физики приходилось мириться.

Металлические двери, снабженные домофонами, наглухо перекрывали входы в подъезды. Забраться на самый высокий этаж и отсидеться там казалось неплохой идей, но Роман опасался позвонить в какую-нибудь квартиру. Какой разбуженный посреди ночи жилец впустит незнакомого человека в подъезд? А еще Железный пес вполне мог услышать звонок домофона даже с дальнего расстояния. Кто знает, на что способны потусторонние коллекторы? Словом, план оставался прежним.

Несколько минут Роман крался по ночным улицам, как трусливый вор, постоянно останавливаясь и вглядываясь в тьму. Визги тормозов и шум двигателя доносились с соседних дорог то с одной стороны, то с другой. Как только они становились громче, Роман прижимался к грязному асфальту, молясь, что останется незамеченным.

Дрожа от страха и озираясь, он выбрался на короткую улочку, в конце которой располагался его дом. Преодолеть осталось жалкую сотню метров. Роман предусмотрительно достал из кармана ключ домофона (звон цепочки от брелока прозвучал неожиданно громко), сделал два шага, и в то же мгновение свет фар скользнул по его фигуре. Послышался визг рвущейся с места машины.

На первом курсе института Роману приходилось бегать стометровки – получалось скверно, но тогда на кону не стояла его жизнь. Под нарастающий рев он мчался к дому, ощущая, как разрывается от натуги грудная клетка. Руки со свистом рассекали воздух, ступни горели. Позади неустанно гремел издевательский смех, прорывающийся сквозь шум мотора.

Роман врезался в металлическую дверь, едва не разбив об нее лицо. Молниеносным движением прислонил ключ к замку, заскочил внутрь и, ослепленный светом фар «Ягуара», захлопнул дверь за собой. Грохот столкновения пронесся по дому. С потолка посыпались куски штукатурки. Подъездная дверь вогнулась внутрь. Но выдержала. Все-таки выдержала.

В изнеможении Роман поднимался по лестнице. За дверью одной из квартир послышались быстрые шаги, а затем приглушенный старческий голос спросил:

– Эй, что там случилось? Газ взорвался, а?

– Нет, не газ, – бросил Роман.

– А что грохнуло-то? – расспрашивал старик, но Роман, не отвечая, продолжил путь наверх.

На втором этаже он остановился и взглянул на двор сквозь маленькое окошко. Увидел разбитые скамейки и клумбы, перевернутую урну и разбросанную землю со следами автомобильных шин. А вот «Ягуар» исчез.

– Не такая уж у тебя железная хватка, – тихо произнес Роман.

Он поднялся на третий этаж, открыл дверь и ввалился в тихий уют своей квартиры. И только тогда к нему пришло радостное осознание того, что все, наконец-то, закончилось. По крайней мере на один год. Железный пес обещал, что не вернется, но кто его знает? В любом случае Роман решил проводить один день в году на крыше самого высокого здания в городе. Лишняя страховка не помешает.

Он толкнул дверь, ведущую в спальную. Царивший вокруг мрак был настолько плотным, что, казалось, вместо комнаты Роман очутился в старом склепе. Он попытался нащупать выключатель, но прежде, чем пальцы коснулись кнопки, вспыхнул белый ослепляющий свет. Свет автомобильных фар.

Рев «Ягуара» заглушил истошные крики Романа.

Пища

В городские магазины неожиданно завезли консервы. Яна спешила на встречу с мамой, проклиная неудобные, но красивые туфли, и вовсе не собиралась заходить в «Объедение», однако вид длинной очереди заставил ее остановиться. Чутье не подвело – некогда пустые прилавки сегодня были заполнены красными жестяными банками с изображением кур.

Простояв сорок минут в очереди, Яна добралась до кассы. Попросила отбить двадцать банок консервов, решив для себя, что больше ей не унести, но продавец в ответ небрежно махнул в сторону криво повешенного объявления: «Не больше двух штук в одни руки!».

– И биометрию не забудь! Не задерживай очередь! – недовольно шептали сзади.

Яна прижала указательный палец к сканеру. Устройство тихо завибрировало и внесло показатели в базу данных. В другие магазины теперь соваться было бесполезно.

– Энто поудобнее будет, чем талоны. Но ты, небось, их и не застала? – проскрипела низенькая старушка из очереди.

Яна кивнула в ответ, забрала банки и вышла на улицу. Консервы оказались просроченными на пару дней, но это не помешало продавцу установить на них двойную цену. Побрякивая банками, Яна добралась до дома, в котором проживала мама, взлетела на второй этаж и надавила на кнопку дверного звонка.

– Господи, исхудала-то как! – едва открыв дверь, запричитала мама. Она и сама, похоже, сбросила пару килограмм с момента их последней встречи, хотя уже тогда была далека от ожирения. – Ну, проходи-проходи. Нечего в подъезде стоять!

Яна разулась, торжественно вручила маме банку консервов и прошла на кухню. В прежние времена стол непременно ломился бы от еды, а сейчас стоящие на нем тарелки играли, скорее, роль декора.

– Прости, что кроме чая и сухарей предложить больше нечего, – сказала мама, усаживаясь за стол. – А за курицу спасибо, солнце. Хочешь, прямо сейчас открою?

– Оставь на потом, про запас – улыбнулась Яна. – Кто знает, когда завезут еще?

– Да-а, в начале девяностых было туго с продуктами, но уж не настолько. Три года мучаемся, а так и не поймём, когда все это закончится. Хотя в газетах писали, что ученые почти нашли лекарство от Ржавчины. Обещали, что к следующему лету все вернется к норме.

– Да ты слушай балаболок этих! Они и в прошлом году это говорили, и в позапрошлом. А лекарства как не было, так и нет.

– Ой, да Бог с ним, – махнула рукой мама. – Как у тебя-то дела? Помирились с Виктором?

– Не собираюсь я с ним мириться! – возмутилась Яна. – И вообще, он себе другую нашел. Страшненькую фермершу, которая на пятнадцать лет его старше. Представляешь парочку? Живут теперь вместе за городом, рядом с бывшим колхозом.

–Я думала, что фермеров совсем не осталось. Что выращивать-то, если скот и урожай гибнут все время?

– Некоторых Ржавчина все-таки щадит. Наверное, на пропитание хватает. Знаешь, Витя – тот еще подлец, но иногда я думаю, что в чем-то он оказался прав. Деревенские в самом деле живут сытнее, только…

Яна не успела договорить – неожиданно громкий хруст стекла оборвал фразу на середине. Она уставилась на сломанный стакан в руках мамы, затем испуганно перевела взгляд на ее окровавленные губы. С каждым движением маминой челюсти, хруст повторялся, только чуть приглушенно.

– Мама! – взвизгнула Яна. – Мама, что ты делаешь?

Мама не отвечала. Ее глаза, уставившиеся в сторону, казались пустыми и поблекшими. Рот двигался, открывался и закрывался, будто мама силилась что-то сказать, но вместо слов доносился хруст. Яна окликнула ее вновь, на этот раз громче. Не получив ответа, она вырвала стакан из рук.

– Что… что случилось? – удивленно спросила Мама. С уголков ее губ стекали ручейки крови.

– Ты съела кусок от этого стакана, вот что случилось! – крикнула Яна. – Как ты себя чувствуешь? Понимаешь, о чем я говорю?

– Да, само собой, – мама тронула рукой губы и глупо хихикнула. – Не пойму, как это со мной приключилось?

– Боже мой! Так, я звоню в «скорую». А потом поищем, чем обработать раны.

Яна принялась набирать номер телефона экстренных служб, нервно меряя шагами квартиру мамы. Оператор ничуть не удивилась причине вызова и заверила, что бригада приедет в течение получаса. Закончив разговор, Яна вернулась на кухню и тут же оглушительно закричала: мама с усердием дожевывала еще один кусок стекла, словно жесткий кусок мяса. Остатки стакана валялись на столе и ждали своей очереди.

– Прекрати немедленно! Выплюнь! – Яна с силой разжала челюсть мамы, будто несмышленому ребенку, и вытряхнула изо рта непроглоченные куски стекла. Хотела обработать раны, но аптечка была в другой комнате, а оставлять маму наедине с собой было чревато новыми приступами безумного обжорства. Судя по всему, она вообще не понимала, что творила.

– Фто мы фдем? – прошамкала мама израненным ртом, удивленно хлопая ресницами.

– Врачей, – ответила Яна. – Не знаю, что происходит, но тебе точно необходима помощь. И я говорю не о ранах.

«Скорая» приехала через двадцать минут, но это время, проведенное с молчащей, кровоточащей мамой один на один, показалось Яне невыносимо долгим.

Фельдшер осмотрел раны и настоял на немедленной госпитализации. Дождавшись, когда медсестра выведет маму на улицу, он тихо спросил у Яны:

– Обычно такое случается с маленькими детьми. Да и там дело ограничивается мелкими деталями игрушек, батарейками и монетами, но не двумя кусками стекла. Вашей маме не диагностировали психических заболеваний?

– Нет, нет, – помотала головой Яна. – До сегодняшнего дня она вела себя нормально. Я понимаю, почему вы спросили, но ничего подобного мама раньше не вытворяла. Как думаете, она быстро поправится?

– Случай серьезный, – заметил фельдшер, – но в «травме» с ним должны справиться. Позвоните им завтра с утра. Найдете номер на сайте, ладно?

Он ушел, оставив Яну в пустой квартире. Она растерянно огляделась, решая, что делать дальше, но не придумала ничего лучше, чем прибраться на кухне, запереть дверь и отправиться домой. Из головы не выходил образ мамы, с наслаждением пережевывающей битое стекло. Что должно случиться, чтобы человек докатился до такого? Простым голодом это не объяснить.

Ну улице заметно похолодало. Время близилось к вечеру, редкие прохожие спешили домой, опасаясь наступления комендантского часа. Яну тоже не прельщала перспектива провести следующий день в изоляторе, поэтому ей пришлось прибавить ход, местами переходя на бег.

Впрочем, до дома удалось добраться без приключений. Яна прошла в гостиную, не раздеваясь, и обреченно свалилась на диван. Инна – соседка по квартире – как раз смотрела по телевизору какой-то новый фильм с Данилой Козловским. Не отрываясь от созерцания экрана, она спросила:

– Успела консервы купить? Блин, такая давка была. Я еле-еле вырвала последние банки из рук какого-то алкаша.

– Да пошли к черту эти консервы! – выпалила Яна.

– Что случилось? – Инна озадаченно повернулась к ней. – Витьку снова встретила что ли?

– Моя мама сильно поранилась.

Яна рассказала об всем. На протяжении всей истории Инна молчала, лишь изредка вставляя изумленное: «Охренеть можно!»

– Надеюсь, все обойдется. – Яна не хотела плакать, но слезы все равно текли без остановки. – Завтра позвоню в больницу и узнаю, как у нее самочувствие.

Инна обняла ее, не переставая повторять, что все будет хорошо. Яна и в самом деле почувствовала себя немного лучше. Через какое-то время Инна отстранилась и с задумчивым выражением лица произнесла:

– Не самый лучший момент, но придется мне сообщить еще одну плохую новость. Через месяц я съезжаю. Мы с Вадиком присмотрели квартиру на окраине, в Лесном районе. Придется тебе подыскать новую соседку.

– Да какие же это плохие новости? Я так за тебя рада, – улыбнулась Яна, вытирая влажные щеки. – Вам уже давно стоило съехаться. Жаль, что времена сейчас не лучшие, с этой Ржавчиной.

– Это точно. После той эпидемии с коронавирусом в двадцатых все медленно скатывается в задницу, но до конечной остановки еще далеко. А мы все равно прорвемся, верно?

– Обязательно.

Они поболтали еще о разном и многом, и в этом разговоре Яна сумела отбросить прочь грустные мысли о маме. Однако мысли вернулись, когда она упала на кровать в своей комнатушке и завернулась в одеяло. Вжавшись лицом в подушку, Яна думала о том, что скоро останется совсем одна. Виктор оказался подлецом, Инна собирается съезжать, а мама… Что ж, надо верить, что с мамой ничего страшного больше не случится.

Яна проворочалась до середины ночи, прежде чем упала в страну дерганных и нервозных сновидений.

***

Утренний завтрак состоял из отваренной гречи, которая отдавала неприятным душком. Стоило поискать в городе свежую крупу, хотя Яна предпочла бы сочный стейк или котлету с хрустящей корочкой. Вот только мясо исчезло с прилавков еще полгода назад, как и многое другое. Приходилось довольствоваться тем, что пока еще можно было купить.

Перед тем, как отправиться на работу, Яна позвонила в больницу, чтобы справиться о маме. Все линии были заняты. Пробиться до регистратуры получилось только с четвертого раза. Сотрудница больницы приняла обращение и пообещала, что лечащий врач перезвонит лично. Прежде чем связь разорвалась, Яна успела услышать, как женщина тихо проговорила, обращаясь сама к себе: «Сегодня в психушках день открытых дверей, похоже».

Закончив разговор, Яна взглянула на часы, охнула и проворно выскочила на улицу, под осеннюю морось и холод. Кутаясь в плащ и укрываясь от ветра, добежала до остановки. Автобус тронулся с места, стоило только оказаться внутри, будто бы водитель дожидался именно ее.

Салон был полупустым – едва ли половина мест оказалась занята пассажирами. Хмурые мужчины и женщины пялились в маленький экран телевизора, подвешенного на потолке перед кабиной водителя. Показывали научно-популярную передачу про Ржавчину. Седой профессор в очках рассказывал о том, как все началось, и когда все закончится.

– И вы, конечно, помните, что первыми приняли удар сельскохозяйственные культуры, – обращался он к ведущей, которая активно кивала в ответ, хотя ее глаза выдавали полнейшее отсутствие понимания. – Пшеница, рожь, овес – по всему миру урожаи гибли от неизвестной на тот момент болезни. Хотя весьма интересен тот факт, что ядовитые растения она не тронула. Как бы то ни было, стало ясно, что пояса придется затянуть, но никто не мог предвидеть, что до такой степени. Затем Puccinia nova omnivore…

– Эм-м-м, профессор, не все наши слушатели знают латынь.

– …это возбудитель болезни, которая в народе получила название «Ржавчина». Слишком уж похожи на коррозию бурые высыпания на теле. Так вот, возбудитель мутировал, после чего болезнь распространилась на животных. Этого не мог ожидать никто.

Яна помнила, как свинина стала стоить непомерно дорого, затем еще дороже, а потом и вовсе пропала с глаз долой. И так в магазинах всего мира. В Америке и Франции тотчас вспыхнули митинги и беспорядки, в Турции свергли правительство, и только в России люди продолжали делать то, что у них всегда получалось лучше всех – терпеть. Чиновники заверяли, что причин для паники нет, что скоро все наладится, однако установленный ими комендантский час и ужесточение уголовного закона говорили об обратном.

– Около восьмидесяти процентов приплода погибает до сих пор, а у крупных животных зачастую все детеныши рождаются мертвыми. Поэтому коров становится все меньше с каждым годом, хотя с мелкими млекопитающими ситуация не такая катастрофическая. И вы наверняка заметили, насколько меньше стало рыбы в реках и морях?

– И в супермаркетах, – грустно улыбнулась ведущая. – Когда же будет найдено лекарство?

Пассажиры автобуса уставились на экран телевизора с бессмысленными выражениями, заставшими на лицах, будто впали в гипнотический транс. Только один молодой парень, одетый в кричаще красную куртку и рваные джинсы, копался в своем пакете с громким шуршанием. Длинные пальцы вытаскивали на свет коричневые кругляшки для того, чтобы сразу отправить их в рот. Кругляшки были похожи на фундук, и Яна невольно задумалась над тем, где парень успел их купить. Не иначе как у спекулянтов.

– О, лекарство будет готово совсем скоро, – решительно заявил профессор. – Три команды ученых – в Москве, Санкт-Петербурге и Новосибирске – не вылезают из лабораторий почти двадцать четыре часа в сутки каждый день. Я уже не говорю о зарубежных коллегах. Весь мир сейчас сплотился в борьбе с общей бедой.

Парень в красной куртке вновь захрустел орехами. Яна бросила на него недовольный взгляд, но без толку.

– И последний вопрос, если позволите, – ведущую показали таким крупным планом, что стали заметны морщинки у края глаз, небрежно замазанные гримом. – Ржавчина мутировала так, что оказалась способной заражать не только растения, но и животных, и птиц. А для человека она по-прежнему безвредна?

– Ни одного случая подтвержденного заболевания нет, – успокаивающе поднял руки профессор. – И вряд ли будет. В Китае умерших от Ржавчины животных пытались есть, но даже тогда ни один человек заразился. Хотя длительные понос и рвота китайцам были обеспечены, поэтому повторять не советую. Как бы то ни было, согласно большинству исследований, заболеть Ржавчиной люди не могут. А вот вопрос с питанием нужно как-то решать. Наши органы власти показали полную некомпетентность и…

– Что ж, спасибо большое за беседу, – поспешно прервала его ведущая. – Напоминаю, что у нас в гостях был известный ученый, доктор биологических наук, профессор Сивановский.

Яна так увлеклась программой, что едва не пропустила свою остановку. Сорвалась с места и бросилась к выходу, неловко толкнув плечом парня в красной куртке. Пакет с орехами упал на пол, коричневые кругляшки разлетелись по автобусу. Парень что-то крикнул Яне вслед и, хотя она не разобрала слова, по интонации догадалась, что речь шла далеко не о приглашении на свидание.

Уже стоя на улице, Яна вдруг поняла, что коричневые кругляшки, раскатившиеся по полу, на самом деле были мало похожи на фундук. Намного больше они напоминали деревянные бусины от четок.

***

Работать специалистом в отделе сбыта не прельщало Яну с самого начала, но других подходящих вакансий не было, а нужда в деньгах была. После явления Ржавчины народу стало еще хуже: «временная» подработка стала постоянной, перспективы повышения были так же размыты, как линия горизонта в глазах близорукого, а зарплаты едва хватало для удовлетворения простейших потребностей. Необходимость звонить клиентам давила на Яну с каждым днем все больше и больше. Кому, скажите на милость, есть дело до новых стеклопакетов, когда мир вокруг разваливается по кускам?

Горестно вздохнув, Яна села за рабочий стол, открыла программу с базой данных и набрала номер первого за день клиента. Ее коллега Катя (или «боевая напарница», как они сами себя называли), уже успела принять одну заявку и теперь оформляла ее для отдела производства. Глаза горели, зубы покусывали синюю пластмассовую ручку, нога отстукивала по ламинату энергичный ритм. Работа кипела полным ходом.

Яна не могла похвастаться тем же. По первому номеру из списка никто не ответил. Яна набрала следующего потенциального клиента и долго слушала монотонные гудки, пока, наконец, не раздался недовольный голос мужчины. Собеседник даже не дослушал ее до конца. Он разразился грубой бранью как раз тогда, когда Яна дошла до акции на французское остекление. Не выдержав, она прервала разговор, хотя правила компании запрещали ей делать это.

Яна помассировала пальцами виски. Глубоко вдохнула, принялась набирать следующий номер, но дошла лишь до третьей цифры, когда со стороны соседнего рабочего места раздался громкий хруст. Яна повернулась на звук и увидела, как остатки пластиковой ручки исчезли во рту Кати, после чего та облизнула губы и чуть смущенно улыбнулась.

– Я сегодня совсем не выспалась. Даже мерещится всякое, – медленно проговорила Яна. – Мне показалось, что ты съела собственную ручку. Представляешь?

– Да проголодалась просто, – пожала плечами Катя. – А до обеда еще долго, сама знаешь.

– То есть ты на самом деле это сделала? Кать… Но ведь там пластик, чернила… – Яна пыталась подобрать слова, чтобы объяснить очевидные, казалось бы, вещи, но не смогла.

– А ты сама-то пробовала? Вполне терпимо на вкус. И для кишечника лучше, чем деревяшки какие-нибудь.

Из ступора Яну вывела трель смартфона. Не отрывая взгляд от Кати, она медленно поднесла телефон к уху и нажала на кнопку ответа.

– Я говорю с Яной Ведентьевой? – поинтересовался приятный мужской голос.

– Да, это я. Что вы хотели?

– Вас беспокоит лечащий врач вашей мамы. Вынужден сообщить, что несмотря на все предпринятые усилия наших работников, она скончалась двадцать минут назад. Примите мои соболезнования.

– Что? Как? – ахнула Яна. Она опустилась в кресло, почувствовав, как ноги превратились в бесполезные резиновые палки. – Но ее должны были вылечить! Фельдшер на «скорой» уверял, что вы справитесь! Что произошло?

– Мы бы справились, если бы не вышло некоторых… осложнений, – голос мужчины заметно погрустнел. – Осколки стекла удалось извлечь из организма без серьезного вреда. Однако ночью ваша мама разломала кровать, вытащила из нее металлические пружины и проглотила не меньше двадцати штук. Из-за этого возникли множественные внутренние повреждения и массивная кровопотеря, несовместимые с жизнью.

Он продолжал говорить. Сначала слова утешения, затем принялся объяснять, когда и как можно будет забрать тело из морга, но Яна понимала едва ли больше половины сказанного. В ее голове, как на повторе, крутилась одна и та же картинка: мама вытаскивает из кровати пружину, а потом всасывает ее, словно спагетти, чавкая от удовольствия.

Яна смотрела на подругу, слушала приглушенный голос из динамика смартфона, и отказывалась поверить в произошедшее. Катя вернулась за свое рабочее место, взяла со стола вторую ручку и потянула ее в рот.

***

Следующие четыре дня показались Яне адом наяву. Прошли похороны мамы. При виде ее лица, безжизненного, но умиротворенного, благодаря усилиям гримёров ритуального агентства, Яна разрыдалась. Утешить ее было некому. На похоронах она была в полном одиночестве, если не считать священника, бубнящего молитвы.

На работе дела шли тоже не самым лучшим образом. Производство остановилось из-за поломанного оборудования – в станках обнаружили рваные отверстия, как будто кто-то вырвал целые куски металла. Поэтому всех отправили в неоплачиваемый отпуск на неопределенный срок.

Но больше всего Яну выводило из себя то, что люди вокруг продолжали с аппетитом пожирать пластмассу, древесину и металл, позабыв о нормальной еде. Они грызли копеечные монеты на улицах, чавкали набитыми карандашами ртами и похрустывали стеклянными фигурками в ресторанах, которые мигом приноровились к новым вкусам клиентов. Гурманов становилось все больше. Почти каждый второй житель России перешел на «неорганическую» пищу, если верить специалистам.

Почти каждый второй, но только не Яна. В отличие от знакомых и друзей, ей так и не удалось стать частью нового тренда. А ведь она пыталась. Пару дней не могла решиться, но, обойдя пустые прилавки ближайших магазинов, все же попробовала вкусить «неорганической пищи». Не древесину, конечно, и уж тем более не металл. Яна пожевала пластиковый стаканчик, хотела проглотить, но закашлялась, а затем ее вырвало. Все это произошло в присутствии Инны, которая лишь сочувственно покачала головой, глядя на эти мучения.

Но за последние четыре дня это был далеко не первый раз, когда Яну рвало. Обычную еду она тоже больше не переносила. Крупы, макароны или синтетический концентрат (прозванный в народе «комбикормом) – уже через пару минут желудок отторгал все, что в него попадало. Яна не могла заставить себя проглотить хотя бы крохотный кусочек, каждый раз ощущая рвотные позывы. Еда, ставшая столь редким товаром в магазинах, вызывала отвращение.

Кроме разве что мяса. Мысли о мясе преследовали Яну безостановочно. Даже во снах она видела сочные, кровоточащие куски, валящиеся с неба, как хлопья снега зимой. Но мяса в продаже не было: ни говядины, ни свинины, ни даже курятины. В магазинах объясняли это тем, что поставки прекратились, да и спрос упал почти до нуля. Гурманам мясо было ни к чему.

«Четыре дня. Я толком ничего не ела уже четыре дня», – думала Яна, стоя у открытого холодильника. – Да что же со мной не так?»

Что-то было действительно не так. В мире происходило одно из самых важных изменений в истории, а ее мысли сводились только к кусочку сочного мяса. Стыдно признаться, но она готова была проглотить его даже сырым, с кровью.

Желудок болезненно содрогнулся. Слабым движением руки Яна закрыла дверь холодильника, и побрела в гостиную, откуда доносились голоса героев телевизионных передач. Смотреть ничего не хотелось, но лежать в своей комнате с мыслями о еде было еще хуже.

– Садись, – Инна похлопала по дивану рядом с собой. Ее взгляд был прикован к экрану телевизора. – Показывают про «неоргаников». Мол, мы уже никогда не вернемся к традиционной пище.

Это Яна могла подтвердить и без передачи, но все же послушно опустилась на край дивана. По шестидесятом каналу (Инна каким-то образом умудрилась добраться до него), шел очередной выпуск «Только факты», который сегодня больше напоминал скандальное ток-шоу – слишком сильно разошлись на эмоциях врач с биологом. Они спорили о том, столкнулось ли человечество с новым витком эволюции или пострадало от мутации Ржавчины.

«А до меня никому нет дела, – пронеслось в голове у Яны. – Никто не волнуется насчет таких, как я. Насчет устаревшего, отработанного материала».

– Я думаю, тот красавчик-биолог прав насчет эволюции, – заметила вдруг Инна. – Если уж наши предки из рыб умудрились превратиться в людей, то все возможно. Как считаешь?

Яна буркнула что-то неопределённое в ответ. Формулировать мысли и предложения стало неожиданно тяжело. Будто бы голову разом промыли мясной подливкой, от которой остались густые, липкие следы. Яна никогда не чувствовала себя так прежде.

Она подняла руку, внимательно осмотрела ладонь, а потом лизнула. Вкус был приятным, чуть соленым. Но не таким, как хотелось бы. Было рядом кое-что более вкусное.

Яна шумно втянула воздух и вдруг осознала, что ее соседка пахнет не так, как обычно. Насыщеннее. И притягательнее. Этот аромат сносил голову, заставлял забыть Яну собственное имя, родной язык и образы близких людей. К тому же он уносил прочь все проблемы, оставляя только всепоглощающее чувство голода. Голода, который можно было, наконец, утолить. Яна придвинулась поближе к Инне, ощутив, как по телу прошла дрожь. Запах стал сильнее. Он дурманил хуже любого наркотика.

– В конце концов, только часть людей спокойно усваивает неорганическую пищу, уважаемый коллега! – выпалил биолог с экрана телевизора, раскрасневшись от волнения. – А сколько погибло тех, кто пытался перейти на новое питание, но так и не смог. Отравления! Повреждения внутренних органов! Об этом вы забыли?

– Кстати, насчет нового питания. У тебя по-прежнему не получается? – спросила Инна, впившись взглядом в перепалку на шоу. – Смотрела тут пару роликов у блогеров, так они говорят, что лучше начинать с чего-нибудь мягкого, типа полиэтиленовых пакетов из «Пятерочки». Так лучше для пищеварения.

Яна промолчала. Она не поняла и слова из того, что сказала эта девушка, сидящая рядом. Да кто она такая, вообще? Просто мясо, обтянутое розовой кожей? Яна вновь глубоко вдохнула пьянящий аромат, и в тот же момент мысли погасли, оставив в голове только ослепительно яркую табличку с надписью: «ЕСТЬ! ЕСТЬ! ЕСТЬ!».

Ни о чем, кроме «ЕСТЬ! ЕСТЬ! ЕСТЬ!» Яна думать не могла. Она смотрела на девушку, понимая, что рот наполняется слюной, уподобляясь топкому болоту. Пара капель упала на брюки, оставив мокрые следы. По телу разлилось приятное предвкушение праздничного обеда, пусть даже…. пусть даже неприготовленного. Главное, что сегодня желудок будет полным.

– Ваша теория не объясняет случаи каннибализма, возросшие в несколько раз за последнюю неделю, – камера плавно приблизилась к лицу врача. – Это тоже эволюция? Хотите сказать, что в условиях нехватки обычной пищи людям пришлось избрать альтернативный путь…

«Альтернативный путь. Какое тупое название», – подумала Яна, вгрызаясь зубами соседке в шею.

Лоскуты

-16 сентября 2022 г. 9:30-

Герман почти привык к своей новой внешности. С каждым днем все меньше рассматривал себя в зеркало, все меньше удивлялся округлым, симметричным чертам лица, волевому подбородку и гладкости кожи. Волосы и глаза ничуть не изменились, хотя весьма удачно сочетались с приобретенным обликом. Герман ощутил сильное желание предстать в таком виде перед случайными прохожими и посмотреть их реакцию. Они улыбнутся? Отвернутся? Или пройдут мимо как ни в чем не бывало?

Кто знает? Все равно это произойдет только в том случае, если он продолжит вести себя как послушный молодой супруг. Тогда с его ног снимут, наконец, эти тяжелые, сдавливающие цепи и позволят покинуть комнату. Герман был уверен, что на улицу его так быстро вряд ли выпустят, но по первому этажу позволят гулять наверняка. Может, разрешат зайти в подвал, хотя туда он вовсе не стремился. Смотреть на изувеченные образы прошлого? Слушать крики боли и отчаяния? Нет, хватит с него. При мысли о подвале Герман задрожал.

«Ничего. Ничего, – мысленно успокаивал он себя. – Совсем скоро придет моя жена с прекрасным, чудесным личиком. Ее руки такие теплые. Теплые и успокаивающие».

Герман так давно мечтал поцеловать ее чувственные губы, и вот его шанс настал. Это ничего, что днями напролет приходилось сидеть взаперти. Ничего, что порой он не мог спать от душераздирающих криков из подвала или угрюмого сопения за стеной. Ничего, что тело супруги было намного старше стен этого дома. Он даже не против был пожертвовать ее сыну несколько кусков собственной кожи с ноги и спины. Герман был готов потерпеть, чтобы вновь увидеть безупречное лицо жены. Чего не сделаешь ради любви?

-29 июля 2022 г. 12:40-

Оксана сверилась с заметками в смартфоне. Судя по ним, путь был проложен верно – оставалось пройти еще пару домов, и она окажется в нужном месте. Ребят подводить не хотелось. Она быстро зашагала, понимая, что её ноги, едва прикрытые короткими шортиками, наверняка привлекают лишнее внимание жителей близлежащих коттеджей. Подходящую для такого случая одежду – летнее платье до колен – она умудрилась испачкать в губной помаде, когда в спешке собиралась утром. Шорты вышли не самой лучшей заменой, но в гардеробе не нашлось иных вариантов для жаркого июльского дня.

Бывшая деревня, расположенная в паре десятков километров от Набережных Челнов, медленно преображалась в элитный поселок. Иной раз взору все еще представали полузаброшенные деревянные жилища, хозяева которых, видимо, придерживали их, чтобы продать втридорога. На смену этим пережиткам прошлого приходили трехэтажные массивные дворцы, ощетинившиеся зрачками видеокамер и бесчувственным металлом заборов.

Оксана прикинула, сколько времени у нее уйдет на то, чтобы накопить на подобный дом. Выходило несколько жизней. Это если и дальше работать консультантом в салоне связи. Конечно, пара толстосумов пытались заполучить ее расположение дорогими подарками, но мысль о том, чтобы стать содержанкой – отдать себя в пользование на всю жизнь – казалась Оксане отвратительной. Вот и пришлось тащиться по жаре в попытках исправить ситуацию.

Из-за угла показался двухэтажный кирпичный домик. На фоне остальных он выглядел золотой серединой между нищетой и роскошью. Прилегающий участок был окружен решетчатым забором, увитым зеленью, которая скрывала внутреннее убранство от любопытных глаз.

«Улица Дубровская, дом номер тринадцать» – прочитала Оксана на табличке и, сверившись с заметками в смартфоне, удовлетворенно кивнула. Нажала кнопку звонка и стала ожидать жильцов, лениво оглядывая окрестности. Вдалеке, на обочине дороги, заметила синюю, хорошо знакомую ей «Ладу Ларгус». Интересно, там ли ребята? Отсюда их фигуры было не разглядеть.

– Здрасти! – внезапно раздалось над ухом. – Вы чьих будете?

Оксана вздрогнула. В проеме калитки, уперев руки в бока, стояла пожилая женщина, седые волосы которой были прикрыты цветастым платком. Выражение испещрённого морщинами лица было спокойным, хотя мелкие глаза растянулись в подозрительном прищуре.

– Я…это… кхм… – от неожиданности Оксана растерялась. Торопливо заворошила рукой в сумочке, пытаясь найти документ. Затем извлекла наружу красные корочки и бегло махнула ими перед лицом старухи.

– Государственный пенсионный фонд, – затараторила Оксана. – Разносим разовую прибавку к пенсии в связи с юбилеем Республики Татарстан.

– Что-то я о прибавке не слышала, – удивилась старуха. – Да и соседки ничего не получали…

– Выплаты полагаются только отдельным категориям граждан. Тем, у кого большой стаж работы и достигнут необходимый порог возраста.

– Вот оно что… Возраст у меня, конечно, немаленький. А власти-то, небось, перед выборами засуетились? – Старуха заговорщицки подмигнула. – Ну, голубушка, я-то спорить не стану. Давай свою выплату.

Она вытянула вперед ладонь с длинными желтыми ногтями. На какой-то момент Оксане показалось, что она смотрит на звериную лапу. Однако наваждение быстро ушло. Перед ней была всего лишь рука, которая требовала мытья и ухода.

– Cначала нам необходимо сверить паспортные данные и заполнить небольшую анкету. Вы не возражаете, если пройдем в дом? – Оксана продемонстрировала невинную улыбку. – На улице сегодня просто кошмар!

– Пойдем, голубушка. – Старуха жестом пригласила последовать за ней. – Я тебе водички колодезной налью. Ух, какая полезная – не то что городская. Только смотри, не простудись!

Каменная дорожка пролегала мимо густо засаженного огорода. Каждый клочок земли был заполнен кустарниками, цветами и травами. Некоторые Оксана видела первый раз в жизни. Другие встречала только на картинках.

Пока старуха вела Оксану к дому, на улице вдруг заметно похолодало. Только прохлада была неприятной – как будто кто-то прикасался к коже влажными, склизкими пальцами. Все это время старуха беспрестанно болтала:

– …силы, правда, уже не те. Да, бывает, люди добрые с огородом помогут, воды натаскают, но все ж самой надобно трудиться. А как зима настанет, так и за домом надо будет ухаживать. Там приберись, здесь подправь. А я ведь и хожу с трудом.

Старуха остановилась у двери, замешкавшись с ключами. Трясущиеся руки перебирали огромную связку, более подходящую тюремному надзирателю, нежели загородному жителю. Наконец, нужный ключ был найден, и старуха с усилием отворила дверь.

– Туговат замок. Ох, туговат. – Она встала в проеме, пропуская Оксану перед собой. – Проходи, голубушка.

Стоило только войти в дом, как Оксана замерла, ощутив острый укол тревоги. Беглый взгляд на убранство дал понять, что с каждой секундой, проведенной в этом пропитанном дымкой страха месте, её возращение к июльской жаре становилось все более иллюзорным.

– Извините, – растерянно сказала Оксана. – Я тут поняла, что забыла кое-какие документы и…

Дверь за спиной захлопнулась как крышка цинкового гроба.

-29 июля 2022 г. 12:00-

Герман чувствовал себя свиной рулькой в духовке. Он сотню раз пожалел о том, что вызывался дежурить в полдень. Сиди теперь в раскочегаренной «Ладе», смотри за старушечьим домом. Веселенькое времяпрепровождение! Почему нельзя включить видеорегистратор и свалить подремать куда-нибудь в тенек?

«А записи будешь ночью смотреть? – спросил он сам себя. – И не забывай, что сегодня тебе представится отличная возможность пообщаться с Окси».

Дверь «Лады» со скрежетом отворилась. Внутрь ввалился Макс, смахивая прядь светлых волос с потного лица.

– Держи. – Он бросил Герману бутылку ледяной «Новоархеевской».

Герман жадно выпил воду, несмотря на пузырьки газа, которые всегда терпеть не мог. От переизбытка холодного вдруг заболело в переносице.

– Ну, ты как обычно, – усмехнулся Макс, заметив, как Герман поморщился. – Как прошло дежурство? Видел что-нибудь новое?

– Как сказать… В десять часов к старухе приходили два человека. Лысый мужик с женщиной. Он такой представительный, а она… страшненькая, короче говоря. Старуха впустила их в дом, а минут через сорок вышли обратно. Мужик вроде довольный был, улыбался.

– А женщина, с которой он приходил?

– Ты знаешь, она держала перед собой газету, поэтому лица видно не было. Казалось бы, кто сегодня читает газеты? Но она, похоже, из тех, кто любит ретро.

Макс откинулся на водительском сиденье, похлопав руками по рулю. Пожевал губами, раздумывая, затем кивнул:

– Все вполне укладывается в расписание старухи. В первой половине дня к ней приходят люди. Назовем их клиентами. Женщины, мужчины или парочки. Потом уходят, видимо, получая что-то подходящее для них. Расплачиваются наличкой, так как переводы на карту старуха не жалует. Денег получится прилично. Уж точно больше, чем в прошлый раз.

– Только я еще раз говорю, что это мое последнее дело. Даже если сорвем миллион. Рано или поздно удача нас подведет, а попасть за решетку я не хочу.

– Последнее, так последнее! – улыбнулся Макс. – Все у нас получится. Ты же доверяешь моей интуиции?

Герман доверял. Первые две кражи прошли удачно. Удачно – так как никто не вышел на след воров, хотя выручки не хватило бы даже на пару месяцев беззаботной жизни. Прибавьте к этому расходы на поддельные номера для тачки. Тем не менее Макс действительно каким-то образом ухитрялся все рассчитать так, что бдительных свидетелей не появлялось, следов не оставалось, и даже малейших подозрений не возникало. И все же воровской промысел Германа напрягал. Если бы не родители – запойные алкаши, у него была бы совсем другая жизнь. Может, и на учебу в институте денег хватило бы. Тогда бы ему точно не снилось, как полицейский в толпе узнает его, а затем на глазах у всех застегивает наручники. Бабушка укоризненно смотрит прямо в глаза, а мама плачет, уткнувшись отцу в плечо…

Макс был другого типа. Игра со свободой ему нравилась, раздувала огонь в его глазах. На первый взгляд можно было сказать, что деньги ему были вовсе не интересны, а делишки он проворачивал только из-за острых ощущений. Но тогда с чего бы у него появились новенький «Айфон», крутые шмотки и дорогая съемная квартира? И в качестве жертвы Макс выбрал старуху не просто так. Он заметил ее в магазине мебели, когда она покупала новое кресло. Старуха расплачивалась наличными и выронила кошелек. Макс – тут как тут – бросился к ней на помощь. А заодно рассмотрел, что кошелек чуть не лопался от денег. Старуха жила в достатке и в одиночестве, а карты и банкоматы не признавала. Как ни крути – идеальный вариант.

– Проснись, философ! – Голос Макса вывел Германа из задумчивости. – Смотри за домом. Звонила твоя богиня. Говорит, что уже на подходе.

– Богиня? Че ты несешь?

– Да ведь ты на нее чуть не молишься!

– Ой, да иди на хрен.

Герман приложился к раскаленному окуляру бинокля. Макс был прав – недалеко от дома старухи бодро шагала брюнетка в шортах цвета «хаки». Как всегда, при виде Окси Герман с колющим чувством в груди вспомнил, как она со смехом отвергла его нелепое приглашение на свидание. «С коллегами по работе я не встречаюсь», – насмешливо бросила она тогда, а Герман понял, что работа была вовсе ни при чем. Просто он не был достаточно хорош для Оксаны. Бедный, без семи пядей во лбу, к тому же внешность подкачала. Герман так и не смог избавиться от прыщей, неустанно зреющих на коже с четырнадцати лет. Длинный сгорбленный нос и черные взъерошенные волосы вместе с худобой придавали ему облик вечно голодного ворона. Словом, роль героя-любовника ему не светила даже в замшелом сериале.

Узнав о неудачном приглашении Германа, Макс посоветовал ему спокойно заниматься своими делами и не обращать на Оксану внимания. «Разбогатеешь, поумнеешь – она к тебе сама прибежит», – заявил он.

Верилось в это с трудом. Герман даже подумал, что Макс к ней сам решил шары подкатить. А что? Макс на внешность не жаловался – высокий блондинчик с правильными чертами лица. Да и язык у него был подвешен.

Правда, потом выяснилось, что шары он катить не собирался. Вообще ни к кому. Макс, по его словам, был «асексуалом от природы». Его, мол, не интересовали ни мужчины, ни женщины. И вообще, он – небинарная личность. Откровенно говоря, когда Герман первый раз увидел тощее ухоженное лицо Макса, то подумал, что парень, должно быть, не вылазит из гей-клубов. Однако за все время их знакомства Макс в самом деле ни с кем не встречался. Он был настолько влюблен в себя, что, казалось, вечерами наяривал на свое отражение в зеркале. Любой другой человек для Макса был менее значим, чем он сам – так зачем напрягаться ради отношений?

– Дуреха, – бросил Макс.

– Кто?

– Да Окси твоя! В таких шортах никто не поверит, что она из пенсионного фонда. Если бы шла к старику, то был бы смысл так одеваться. Да и то удар мог бы хватить.

Наблюдая за тем, как Оксана ожидает хозяйку дома у ворот, Герман мысленно согласился. На стройной фигуре шорты сидели так, что у всех мужиков в радиусе километра, должно быть, началось шевеление в штанах. Кроме Макса, конечно.

Только без фальшивого работника пенсионного фонда им не обойтись. Дом старухи предварительно нужно было изучить изнутри. Все мечты о большом куше попадут в материалы уголовного дела, если окажется, что дверь оснащена сигнализацией или за забором ждет огромная собака.

После небольшого разговора Оксана вошла внутрь. Закрывая дверь калитки, старуха вдруг бросила взгляд в сторону «Лады». Герману показалось, что его как будто просвечивают рентгеном. Мгновение спустя старуха скрылась за забором, словно ничего и не было.

– Макс, – сдавленно произнес Герман, – тебе не кажется, что старуха нас запалила?

– Да не гони, тут метров двести. Ни хрена бы она не увидела. Ну, стоит машина и стоит. Рядом, вон, еще две. Покруче и повыпендрежнее.

– Может, у нее дальнозоркость?

– Ты еще скажи, что она летать умеет. – Макс хлопнул Германа по плечу. – Не боись. Оксанку подождем, послушаем, что скажет, а там уж видно будет.

Герману все равно было неуютно. Он говорил себе, что сдрейфить из-за какой-то старухи – это уж слишком. Если она застанет их за делом, то у нее мозгов все равно не хватит, чтобы запомнить их в лицо. Ничего страшного не случится. Герман вновь поднял бинокль и продолжил наблюдать, ощущая, как жара обволакивает его тело, залезает под кожу, словно инфекция, пожирающая иммунитет.

-29 июля 2022 г. 19:45-

Светло-розовый закат принес не только прохладу, но и тревогу. Оксана не выходила из старушечьего дома уже семь часов. Телефон был выключен, все отправленные в мессенджере сообщения остались без ответа. Герман раскачивался на заднем сиденье «Лады», глядя на то, как обычно невозмутимый Макс, нервно тыкал пальцами в смартфон.

– Что будем делать? – не выдержал Герман.

– Пока – ничего.

– Ничего!? Думаешь, они там чаи гоняют или ведут беседы про посевную? Что-то очень хреновое случилось внутри этого дома, я нутром чувствую. Бабка наверняка просекла, что документы поддельные.

– Поэтому сидим и ждем, – кивнул Макс. – Иначе всех накроют. Может, у Окси телефон сломался. А может, менты уже едут сюда. Сначала думай, потом действуй. И потом, что ей старуха сделает? Заболтает до смерти?

– А если она там не одна? – не унимался Герман. – Вдруг ее дети внутри или внуки?

– Да мы за старухой следим уже больше недели. Ты видел кого-нибудь в доме, кроме нее? Не считая клиентов.

– Нет.

– Ты же не думаешь, что дети или внуки будут сидеть взаперти в такую жаркую погоду?

– Целую неделю не будут.

– Вот именно. С Окси все будет в порядке. И потом, мы ведь не собираемся ее бросать. Подождем до ночи. Если не выйдет, если менты не приедут – полезем в дом сами. Вытащим Окси, а вместе с ней побрякушки и бабло.

Герман нехотя кивнул. Макс говорил убедительно, веско. Однако чувство тревоги за Оксану не улеглось. Оно продолжало зреть внутри, как ядовитый фрукт.

Свет от окон в поселке становился все скуднее, пока не исчез вовсе. Лишь редкие уличные фонари отгоняли мрак. Старушечий дом на фоне других казался нежилым, мертвым. К часу ночи Оксана так и не объявилась. Макс к тому моменту оценил снаряжение, большая часть которого осталась дома – пойти на дело планировали только через несколько дней. С собой были балаклавы, перчатки, рюкзаки и отмычки. Идти только с этим набором было идиотской затей. Макс уговаривал подождать до утра, но на этот раз Герман был непреклонен. Он и так корил себя за промедление. В данный момент больше денег его волновала судьба Окси.

Облачившись во все черное, Герман и Макс направились к дому старухи. Вдалеке взвыла собака. Герман инстинктивно сжал руки в кулаки. Нож он отказался брать категорически – не хватало еще пырнуть кого. В таком случае статья и срок будут совсем другие.

Перемахнуть через забор большого труда не составило – густые, жирные лианы сыграли роль веревочной лестницы. В саду все утопало в зелени. Герман и Макс бесшумно двигались вперед, пока не уперлись в массивную дверь. Из дома не доносилось ни звука. Макс звякнул отмычками.

– Дай мне пару минут, – прошептал он.

Герман кивнул, осматриваясь вокруг. Массивная стальная дверь его удивила. Она как-то не согласовывалась с дизайном дома. Была крепкой, очень дорогой. Окна обманывали отсутствием решеток, однако стекла в них выглядели странно. Будто внутри них сплели металлическую паутину. Похоже, окна были армированными – Герман когда-то читал о таких в журнале. Судя по всему, дом был создан для того, чтобы никого не впускать.

«Или не выпускать», – подумал Герман, ощутив холодок, пробежавший по спине.

Раздался щелчок, неожиданно громкий в полуночной тишине. Дверь приоткрылась, заманивая в дом. Внезапно Герману захотелось убежать со всех ног. Только мысль об Окси заставила его остаться. В каком-то смысле в ее глазах он мог стать героем.

– Тихо. Похоже, все спят, – прошептал Макс.

Его фигура скрылась в темноте прихожей. Герман молча последовал за ним.

За дверью располагался небольшой коридор с древнего вида мебелью, а за ним – большая комната, которая, судя по длинному столу, печи и шкафчикам, служила кухней и гостиной одновременно. Под потолком висели пучки трав, зеленых, желтых и красных, от которых в воздухе стоял удушающий, щекочущий ноздри аромат. Стены были полны икон. Герман поначалу принял их за картины, так как никогда прежде не видел таких образов: трехглазый священник, черная птица с нимбом над головой и мать, прижимающая к себе козленка, как дитя.

– У икон золотые рамки, – подмигнул Макс. – Я ведь говорил, что старуха купается в деньгах.

– Да наплевать мне на деньги! – яростно зашипел Герман. – Я собираюсь вытащить Окси, а потом убраться отсюда подальше.

– Одно другому не мешает. Пойдем, поищем ее. А по пути будем складывать в рюкзак все, что блестит.

– Ну, в этой комнате Окси точно нет. – Герман завертел головой. Заметил впереди лестницу, один пролет которой уводил вверх, другой – вниз. – Мне кажется, нам туда. Где бы ты стал держать похищенную девушку? В подвале, чтобы криков не было слышно.

– Да не факт, что Окси похитили. Может, старуха пригласила ее заночевать в одной из комнат, – заметил Макс. – М-да, а дом намного больше, чем выглядит снаружи.

Стараясь не шуметь, они направились к лестнице. Герман с каждым шагом ждал, что половицы заскрипят громко, пронзительно, и непременно разбудят старуху. Макса это, казалось, ничуть не волновало. Он деловито закинул в рюкзак три иконы, какую-то статуэтку и продолжил путь. Удивительно, но звук его шагов был таким тихим, что едва доносился до ушей Германа.

Они замерли возле лестниц. Макс прикидывал, чем можно поживиться. Герман прислушивался, так как ему почудился шорох со второго этажа.

– Слышишь? – спросил он.

Макс помотал головой:

– Тебе почудилось. Все спят. Давай не будем медлить.

В тот же миг на втором этаже щелкнул выключатель и появился свет. Проскрипел сонный голос старухи:

– Чую что-то не то. Ох, чую. Запашком-то не деревенским потянуло. Неужто городские супостаты нагрянули?

Грохот ударов чуть было не заставил Германа подпрыгнуть на месте. Похоже, старуха колотила по двери. Что это ей вздумалось? Неужели Макс был прав, и Окси заночевала в одной из комнат?

– Виталька, сыночек! – заорала старуха протяжно. – Что-то на сердце мне не спокойно. Обойди дом да погляди, нет ли непрошенных гостей. Ты же знаешь, сердечко у меня слабое.

Макс ошарашенно глянул на Германа:

– Виталька? Сыночек?

– Я же говорил, что у нее могут быть дети! – прошипел Герман.

– Чушь! Мы за ней следили целую неделю – никакой Виталька не заходил и не выходил. Она гонит, чтобы запугать тех, кто мог бы забраться к ней в дом. Погоди, сейчас решит, что никаких воров нет. Успокоится и ляжет спать.

Сверху грянул зычный мужской голос. Его обладатель выплюнул какой-то невнятный набор звуков, напоминающих мычание и бормотание одновременно, как будто у него был вырван язык или он не умел им пользоваться. Старуха запричитала: «Да-да, сыночек. Проверь, проверь». «Сыночек» послушно побежал к лестнице. Дерево под его весом жалобно скрипело, лампочки под потолком раскачивались на тонких проводах.

Макс встрепенулся, заметался, затем рванул к двери напротив лестницы и повернул ручку. За дверью скрывался небольшой темный чулан с полками, заставленными банками. Макс влез внутрь. Герман, не придумав ничего лучше, юркнул следом за ним.

«Вот оно. Вот нас и поймали, – судорожно думал он. – Теперь лет пять дадут, не меньше. Я ведь чувствовал. Чувствовал, что надо было сразу отказаться!»

В дверную щель Герман увидел огромного, не меньше двух метров ростом мужчину, который прошел мимо, озираясь в поисках непрошенных гостей. Виталька был одет только в старые, затасканные трусы. Его руки, шея, спина и ноги были похожи на дурно сшитое лоскутное одеяло: куски кожи разных цветов и оттенков, гладкие или по-стариковски морщинистые, сплетались в уродливые узоры. Герман не заметил скрепляющих лоскуты нитей или швов, словно они вросли прямо в тело. Зато он не мог не обратить внимания на перекатывающиеся под лоскутами кожи бугры мышц, которые явно жаждали действия. До его ушей донеслось неразборчивое, но вселяющее в сердце тревогу бормотание Витальки.

– Ну, че там? – тихо спросил Макс из-за спины.

– Уродливый здоровенный мужик рыщет по наши души. Лучше угодить к ментам, чем к нему в руки. Есть идеи?

– Да валить надо, валить. Только по-тихому. – Макс принялся протискиваться вперед, к двери. – Дай-ка мне посмотреть… А, черт!

Задетая им банка покачнулась и упала на пол с оглушительным звоном. Стекла и брызги какой-то пахнущей укропом жидкости разлетелись по чулану. После секундного ступора Макс вылетел в коридор и помчался к выходу. Герман чуть было не рванул за ним, однако, услышав восторженный вой Витальки, так и не сдвинулся с места. Осторожно высунув голову из чулана, он увидел, как Макс со всех ног бежал к двери. Виталька уверенно следовал за ним. Его пальцы, похожие на толстые коряги, сжимались и разжимались.

Макс добежал до двери. Принялся трясти ее, крутить ручку замка, но у него все равно ничего не выходило. Дверь была закрыта намертво, хотя Герман готов был покляться, что оставлял небольшой просвет, когда заходил в дом. Макс повернул голову и, глядя на неотвратимо приближающегося Витальку, обреченно заорал:

– Все! Все! Поймал. Я оставлю тебе рюкзак с краденным. Видишь? Я не опасен.

На мгновение Герман пожалел, что не взял с собой нож. Затем осознал, что с ножом ничего бы не изменилось. В гостиной и так хватало подсвечников и табуретки – того, что можно было использовать в качестве оружия. Но Герман не был убийцей. Он честно признался сам себе, что ему не хватило бы смелости напасть на Витальку. И потом, что сделают с неудачливым воришкой, каким был Макс в данном случае? Вызовут полицейских или, быть может, проучат сами. Но не убьют же. И все-таки ноги Германа дрожали, сердце колотилось с сумасшедшей скоростью, а все мысли вращались только вокруг того, чтобы убраться из этого проклятого дома.

– Виталька, сыночек, – позвала старуха со второго этажа, – куда ты запропастился? Обожди меня. И не делай глупостей, ладненько?

Угрожающий вид Витальки говорил о том, что глупостей он действительно наделает. До Германа дошло, что пока его еще не обнаружили, однако долго это продолжаться не могло. Старуха спускалась на первый этаж. Кто знает, пройдет она мимо или заглянет в чулан, заметив зеленую жижу, которая разлилась возле порога? Или позовет Витальку, чтобы он проверил помещение. Герман, не ожидая этого от себя, выскочил в коридор и рванул к лестнице, ведущей в подвал. Он никому не смог бы объяснить, почему выбрал именно такой путь, однако интуитивно чувствовал, что внизу его искать не будут. Мысль о том, что из подвала нет другого выхода, просто не пришла ему в голову.

С первого этажа доносились карканье старухи, мычание Витальки и испуганные оправдания Макса. Значит, его не били – уже хорошо. Будет еще лучше, если он не сдаст своего подельника.

По мере того, как Герман углублялся в подвал, голоса становились тише. Было холодно. Пахло плесенью. Больших трудов стоило рассмотреть в темноте изгибы труб, деревянные коробки и ходы, уводящие вглубь. Герман ободрал руку об угол бетонной стены, прежде чем догадался включить фонарик на смартфоне.

Увиденное едва не заставило его закричать – только страх быть обнаруженным сдержал его. Вдоль стен на крюках висели лица. Обвисшие, с пустыми глазницами и застывшие в чудовищной гримасе, как будто просили избавить их от мучений. Лица были вымочены в розовой жидкости, которая капала на пол, словно вода из плохо закрытого крана.

«Они не могут быть настоящими. Это маски. Очень реалистичные маски», – подумал Герман и дотронулся рукой до одной из них. По ощущениям было похоже на прикосновение к коже другого человека – теплого и живого. Возможно, к коже молодой девушки. По-своему даже приятно, если закрыть глаза.

Из ступора Германа вывел крик. Крик Макса. Истошный, протяжный и слишком долгий. Макс выл, не прерываясь, около минуты, словно его резали зазубренным ножом. Потом вдруг резко замолк.

Зачем с ним так поступать? Он ведь отдал краденное. Может, решил сбежать? Герман вовсе не горел желанием узнать, что там произошло. Он решил, что позже обязательно позвонит в полицию и скажет… Скажет, что угодно, лишь бы они прошерстили каждый сантиметр этого долбанного дома. Если выберется из подвала – ловушки, в которую сам себя загнал.

Может, найдется другой выход отсюда? Окошко или что-то вроде того? Герман побрел по узкому проходу, увешанному масками (лицами), освещая путь фонариком. Завернув за угол, он замер, услышав вдалеке слабый стон. Направил свет в сторону звука и вздрогнул, когда раздался жалобный крик:

– Не подходите ко мне! Не подходите ко мне! Не подходите-е-е-е!

Голос был ему хорошо знаком. Несмотря на царящее вокруг безумие, Герман даже воспрял духом.

– Окси, это ты?

– Не подхо… Герман? Герман, вытащи меня отсюда. Вытащи!

– Держись, я сейчас. Только не кричи так громко. Старуха с сынком обо мне не знают.

Герман пробежал вперед и оказался в просторном помещении, по периметру которого были расставлены клетки с толстыми металлическими прутьями. Внутри одной из них он заметил пустую тарелку из-под еды, в другой – крупные желтоватые кости. В третьей валялась чья-то одежда – рваные джинсы и футболка, залитые кровью.

Да что за кошмар здесь творился?

– Окси, подай какой-нибудь знак, – встревоженно шепнул Герман. – Я не вижу тебя.

– Здесь, я здесь. – Она застучала по прутьям. Звук шел из самой дальней клетки.

Герман двинулся к ней. По мере того, как он приближался, а свет выхватывал из темноты очертания Оксаны, его шаг замедлялся, а внутри зрел отчаянный вопль. Сначала он увидел ноги – красные и ободранные, точно куски мяса на вертеле. Ничего общего с тем совершенством, что заставляло забыть обо всем, и заставляло думать только об одном. Дрожащей рукой Герман приподнял смартфон с включенным фонарем. Кровавая мумия в клетке – уродливая, скрюченная, с выпученными глазами – отшатнулась, закрыв лицо руками. Герман никогда бы не узнал в ней Оксану, если бы не голос:

– Сдвинь фонарь! Как ярко! Не смотри на меня! Пожалуйста, не смотри. Они изуродовали меня!

– Боже. Что эта ведьма с тобой сделала? – еле слышно произнес Герман.

– А ты не видишь? Старуха содрала с меня кожу, как кусок старых обоев! Я думала, что сдохну от боли прямо у нее на столе. Даже сейчас все тело горит! Особенно больно было на лице и там, внизу. Где вы шлялись раньше? Спокойно прохлаждались? Развлекались? Пусть сама выбирается, да?

– Окси, прости. Откуда мы знали, что старуха устроила в подвале пыточную?

– Конечно, вы не зна-али, – презрительно протянула Окси. – Ключ поищи, знаток чертов!

Герман прошелся вдоль клеток, подсвечивая дорогу фонариком.

– Концлагерь какой-то… – выдавил он. – На какой хрен старухе это надо? Слетела с катушек что ли?

– Кожа нужна ей для сына, – отозвалась Окси. – Для Витальки. Дебильное имя. У него какая-то болезнь, из-за которой организм отторгает кожу. Старуха сдирает ее с других людей, вымачивает в тазу и пересаживает Витальке. Не спрашивай, как она это делает.

– Возле входа в подвал я видел срезанные лица, – вспомнил Герман.

– Их она продает своим клиентам. Вроде как пластический хирург на дому, только без операций. – Оксана скривилась. Мышцы на ее лице кровили. – Еще есть вопросы или ты все-таки соблаговолишь вытащить меня из этой клетки?

– Я только ради тебя здесь и оказался. Но ключа нигде нет!

– Должен быть. Старуха гремела связкой у стены. Погляди там. Да не стой ты на месте, пожалуйста!

Герман зашагал к стене. Он все еще не мог поверить в то, во что превратилась Окси. Не мог поверить в промысел старухи, хотя видел и лица-маски, и сплетенные лоскуты на теле Витальки. Все вокруг казалось чертовым безумием. Кошмарным сном, который никак не желал заканчиваться.

Связка ключей висела на загнутом куске железа, вмурованном в стену.

«Какой смысл теперь вытаскивать Окси? – вспыхнула подленькая мысль. – Ты же видел ее. Она никогда не станет прежней. Она только помешает тебе сбежать отсюда».

Герман покачал головой и протянул руку к связке ключей. В тот же миг яркий свет залил помещение. Скрипучий голос довольно произнес:

– Вот и второй супостат. Уж с ним-то, Виталька, будь не так строг. Нужон он мне. Ох, нужон.

Герман обернулся и увидел, как Макс стремительно приближается к нему – летит по воздуху, заботливо брошенный Виталькой. Руки заведены за спину и изломаны, как сухие ветки. Из спины торчат ручки ножей и вилок. В застывших глазах – боль. Макс падает прямо перед ногами Германа, взметая вверх клубы пыли и бетонной крошки. Макс мертв. Умер в тот момент, когда Герман улепетывал в подвал, как трусливый щенок.

Из-за широкой спины Витальки показалась старуха. Только старухой она больше не была. Кожа ее лица лучилась здоровьем и красотой. Гладкая, шелковистая кожа без единой морщинки. Герман мгновенно узнал и чуть вздернутый нос, и пухлые губы, и миндалевидные глаза, которые, правда, сменили цвет с голубого на карий, почти черный. Старуха забрала лицо Оксаны. Даже улыбалась в точности, как она.

– Ой, как смотрит! Понравилась я тебе что ли? – Оксана-Старуха хихикнула чуть смущенно. – А вот ты не в моем вкусе. Носище, вон какой! А прыщи? Фу! Но все это поправимо. Твой дружочек нам в этом поможет.

Она повернулась к Витальке и чуть заметно кивнула. Тот взревел и двинулся к Герману. Вдалеке закричала Оксана. Настоящая Оксана.

– Виталька перестарался с твоим дружочком. Он иногда такой непонятливый! Хорошо, хоть лицо не тронул. Оно тебе будет в самый раз. В самый-самый-самый раз! Таким красавчиком станешь – глаза мои не нарадуются!

Герман, пропуская мимо ушей слова Оксаны-Старухи, испуганно пятился, пока не уткнулся спиной в твердые прутья клетки. Виталька хохотнул и потянулся к нему своими огромными лапами. Герман изо всех сил ударил его по лицу, но только сам закричал – запястье пронзила острая боль. В ответ на это Виталька отвесил оплеуху. Столь сильную, что в ушах зазвенело.

– Не поломай ему ничего, сыночек, – охнула Оксана-Старуха. – Где я второго молодого муженька найду? Положи-ка его на стол, вот сюда.

Одна ладонь проникла Герману между ног и крепко сжала. Он открыл рот, чтобы заорать, однако вторая ладонь сомкнулась у него на шее. Герман ощутил, как мощные руки поднимают его в воздух, а мгновением позже с силой опускают на твердую поверхность стола.

– Потерпи, милок. – Длинные ногти Оксаны-Старухи блеснули на свету. – Прежний облик тяжко отдавать. Но красота требует жертв – ведь так говорят?

Герман затрясся на столе, когда острый ноготь впился ему под кожу, но крепкие руки Витальки не позволили сдвинуться с места. Старуха зашептала слова на неизвестном языке. Жгучая боль не стихала ни на мгновение.

Герман потерял сознание лишь тогда, когда перед глазами появилось его собственное, искривленное в беззвучном крике лицо.

Вдохновитель

Серебристый «Мерседес» тормозит возле автобусной остановки. Дверное стекло опускается. Из проема выглядывает толстый, стремительно лысеющий мужчина, похожий на довольного жизнью кота. Улыбаясь, он кричит:

– Олег? Олег Первозванов?

Люди на остановке смущенно вертят головами. Стоящий чуть поодаль от них мужчина вздрагивает, поправляет очки с поломанной (но тщательно заклеенной) дужкой и неуверенно озирается, хотя имя и фамилия принадлежат ему. На «Мерседес» и лысеющего толстяка он глядит с некоторой опаской. Однако парой секунд позже на его лице загорается радостное выражение.

– Витька?

Далеко не тот Витька, с которым он был знаком двадцать лет назад. Скорее, Виктор Николаевич или как там его по отчеству. Уверенный мужик в самом расцвете сил.

– Да уж, давно не виделись. – Олег топчется на месте. Вести разговор на глазах у любопытствующей толпы ему не по душе.

– Давно – не то слово. Что застыл-то? Запрыгивай в машину – подвезу, куда скажешь.

Олег колеблется недолго. Он и так прождал автобус двадцать минут, и это еще не предел. На машине ехать куда приятнее.

В салоне благоухает новизной. Не той, что обычно веет от ароматизатора, а настоящей. Обивка сиденья ласкает кожу. Приборная панель «Мерседеса» вызывает чувство восхищения и – самую малость – зависть. Олег пристегивается ремнем безопасности и называет адрес.

– А я тебя сразу узнал. Ты постарел, конечно, но изменился не сильно, – роняет Витька, глядя на дорогу. – К тому же трудно забыть своего ангела-спасителя.

– Не преувеличивай.

Олег никогда не считал свой поступок исключительным или героическим, а с годами воспоминания о нем и вовсе потускнели. Нелепый школьный спор привел к тому, что два одноклассника решили посоревноваться, кто дальше пройдет по замерзшему пруду. Ставка составила всего пять рублей, а вот задетая честь ценилась дороже. Олег прошел несколько метров и в нерешительности замер, несмотря на подбадривающие крики одноклассников. Пренебрежительно сплюнув, Витька – бесшабашный троечник и головная боль всех учителей – смело прошел вперед. Тонкий осенний лед вдруг оглушительно затрещал. Витька успел лишь испуганно выпучить глаза, прежде чем уйти под воду. Только шапка осталась качаться на поверхности. Олег бросился следом за одноклассником. Ни малейшего промедления – другие варианты попросту не приходили в голову. В следующее мгновение он уже вытащил трясущегося, промороженного Витьку на лед и побежал за помощью. Вот и вся его заслуга. О произошедшем не упоминали даже в местной газете.

Посматривая на проплывающие за окном силуэты пешеходов, Олег усмехается. Тот случай, едва не переросший в трагедию, не слишком сблизил их с Витькой. Тот так и остался школьным хулиганом, предпочитающим держаться своей компании. Хотя Олега, в отличие от других «ботанов», велел не трогать. После школы их пути разошлись, казалось, окончательно. Витька отправился служить в армию, а Олег поступил в институт. И вот случайная встреча через двадцать лет.

Да-а, немало времени прошло. Олег бросает короткий взгляд в сторону водительского сиденья: Витька страшно разжирел и полысел со школьных лет, хотя жизнерадостного настроя, судя по всему, не лишился. Только ладонь, обхватившая рукоять коробки передач, выглядит странно. Резковато двигается, да и цвет неестественно розовый.

– Это протез, – усмехается Витька. – Один из самых крутых, кстати. Стоит почти столько же, сколько эта тачка. Правда, настоящую руку все равно заменяет слабо. Особенно жалею, когда бабенку какую-нибудь держу за обе сиськи.

– Где руку потерял? В армии что ли?

– Да не-е, ты что! Это случилось позднее из-за… Ну, я сам виноват, короче. Не будем об этом.

Витька заметно мрачнеет и едва не проезжает перекресток на красный сигнал светофора. Помотав головой, словно развеивая дурные мысли, он спрашивает:

– А ты что на остановке забыл? Да еще в таком хреновом районе? Машина сломалась?

– Я работаю неподалеку. Мастером цеха. А машины у меня никогда не было. Не то чтобы я не хотел… Мечтаю взять что-нибудь хорошее, вроде «Форда» или «Тойоты», а не старое ведро, которое вечно придется чинить. Только все никак не накоплю: за квартиру приходится платить немало, ребенка с женой кормить тоже нужно…То одно, то другое.

– Точняк, проблем сейчас хватает, – неопределенно кивает Витька.

Олег с грустью вспоминает поговорку о том, что сытый голодного не разумеет. У Витьки, похоже, дела идут лучше некуда. Об этом говорит не только новенький «Мерседес», но и дорогая одежда, протез последней модели и манера держаться. Вот и верь тому, что хорошее образование и усердный труд приводят к успеху. Иной раз они приводят к тому, что ты попадаешь в нечто среднее между рабством и свободой.

– Слушай, а ты кроме работы чем занимаешься? – неожиданно спрашивает Витька. – Хобби какое-нибудь? Творческая жизнь?

– С творчеством ты угадал. Я пишу книги. В основном рассказы, хотя однажды дело дошло до вполне объемного романа.

– Писатель, значит? Может, я что-то читал из твоего?

Олег вспоминает статистические графики с издательской платформы. За последний месяц роман купили всего два человека. Рассказы особой популярностью тоже не пользовались.

– Вряд ли. Я не очень известный автор – практически ноль по современным меркам, несмотря на все мои старания.

– С этим я тебе, возможно, смогу помочь. – Витька останавливает «Мерседес» возле подъезда дома, в котором живет Олег. – Ну, бывай. Я позвоню, если что.

Олег прощается и выходит из машины. Поднимаясь на свой этаж, он понимает, что даже не спросил, кем работает Витька.

***

Внутреннее убранство «Раппопорт-холл» поражает роскошью и великолепием. Золотистые стены украшены статуями атлантов – они держат на плечах потолок, который напоминает небо, усеянное россыпью искусственных звезд. Огромная люстра не заливает все вокруг болезненно ярким светом, а словно греет посетителей в лучах мягкого солнца. Длинные столы заставлены деликатесами. Возле дальней стены расположена сцена, но в роли доминанты зала, как ни странно, выступает не она, а каменное изваяние в самом центре. На высоком – не меньше трех метров – столбе выступает лицо, в котором кроме человеческих, прослеживаются и звериные черты. Лицо взирает на людей то ли с улыбкой, то ли с оскалом. При взгляде на него Олега пробирает холодок. Однако убранство зала все равно захватывает дух. В любом другом месте подобный дизайн смотрелся бы вычурно, привнося скорее убогое излишество, чем красоту, однако здесь он был к месту.

Очутившись внутри «Раппопорт-холла», Олег не может перестать смущенно озираться по сторонам. Мужчины в дорогих костюмах ведут неторопливые беседы, собираются вокруг столов с закусками или расхаживают по залу, рассматривая картины известных художников. Женщины, все до последней, выглядят так, как будто сошли с обложки модного журнала. Ни одного изъяна. Совершенство, как ни посмотри. Олег с удивлением понимает, что видел пару посетительниц на рекламных щитах или в фильмах. А еще он понимает, что смотрится просто нелепо в своем пиджаке за три тысячи рублей и очках с поломанной дужкой.

Богема. Высшее общество. Попал бы он в их круг своими силами – очередной автор посредственных историй? Вряд ли. Да и сейчас не слишком надеется, несмотря на обещания Витьки. Звучат они на редкость бредово. Олег бы не поверил, если бы своими глазами не видел новенький «Мерседес» и крутой протез.

Сам Витька чувствует себя среди этих людей как рыба в воде. Отвешивает комплимент высоченной блондинке, кивает милующейся парочке в сверкающих костюмах, а затем с несвойственной для него резвостью устремляется к атлетичному бородачу, подзывая Олега за собой:

– Идем, этот парень развеет все твои сомнения.

– Почему-то его лицо выглядит знакомым.

– Ха! Еще бы!

Витька подскакивает к бородачу, крепко сжимает его ладонь, накрывая ее сверху протезом. Затем оборачивается к Олегу и с торжественным блеском в глазах произносит:

– Знакомься. Перед тобой знаменитый актер – Милан Лисовский! Ударение в имени ставится на «и», не вздумай перепутать. Он у нас обидчивый.

– Не мели чепухи. И не такой уж я знаменитый, – поправляет бородач. – Хотя последний фильм с моим участием собрал внушительную кассу. Смотрели? «Дыхание смерти», недавно шел во всех кинотеатрах.

– Рад знакомству, – искренне говорит Олег.

Теперь будет о чем рассказать жене. Сам фильм он не смотрел, только трейлер. Судя по нему, в «Дыхании смерти» Лисовский играл роль спецназовца, карающего противников всеми видами оружия, включая отбойный молоток и крышку от консервной банки.

– А вы чем занимаетесь? – интересуется Милан.

– Он начинающий писатель, – вставляет Витька, – который очень хочет перестать быть начинающим. Поэтому я решил привести его к Вдохновителю.

– Эта статуя и вправду работает? – Олег обращается к Лисовскому. – Не поймите меня неправильно, но верится с трудом. В моих произведениях полно мистики и сверхъестественного, но в реальности дело обстоит иначе.

Лисовский бросает взгляд в сторону каменного изваяния. На мгновение на его лице проскакивает нечто тревожное.

– Я бы не стал называть Вдохновителя простой статуей. И да, он работает. – Голос Милана обретает прежнюю уверенность. – Все присутствующие могут это подтвердить. Успешные продюсеры, блогеры и художники… Даже тренеры футбольных команд. Никто из нас не смог бы ничего добиться, если бы не сила Вдохновителя.

– А как же талант? – Олег не верит своим ушам.

– Талант? Ты вспомни Ван Гога, который почил в нищете. После смерти он стал знаменитым, но мог бы добиться этого и при жизни, если бы прикоснулся к Вдохновителю.

– Неужели все известные творцы прошли через это?

– Все до единого, – кивает Милан.

– У нас таких Вдохновителей всего две штуки – в Москве и Питере, – добавляет Витька. – А у американцев около пяти. Поэтому Голливуд и завалил весь мир своими высерами. Среди известных писателей американцев тоже полно. Случайность, скажешь?

Олег поворачивается к статуе. Ему чудится, что каменные глаза смотрят именно на него сквозь толпу людей. «Вдохновитель» – кто бы мог подумать? Ему самое место на развалинах Майя, а не в центре города среди богемной тусовки.

– Так что я должен сделать? Обагрить статую своей кровью? – пытается шутить Олег.

– Скоро узнаешь. Просто подойди к Вдохновителю и представь свое счастливое будущее. Ну, кучу книг там, раздачу автографов и прочее. В ответ он попросит тебя что-нибудь сделать.

– Что именно?

– Каждому свое. Как только исполнишь, на тебя обрушатся золотые горы. – Олег ощущает легкий толчок в спину. – Что застыл-то? Испугался?

«Как можно испугаться каменной статуи?» – задается вопросом Олег, но вслух ничего не произносит. Ему действительно не по себе. Он чувствует себя жертвой розыгрыша и первооткрывателем одновременно. Олег тяжело вздыхает и направляется к Вдохновителю. Каждый следующий шаг дается тяжелее, как будто с приближением к статуе гравитация усиливается. Однако Олег доходит, ощущая на себе редкие любопытствующие взгляды. Перед тем как представить себе писательский успех, он еще раз оглядывает лицо, выступающее из каменного столба. Теперь оно кажется ему еще более зловещим. Зубы – сплошные клыки. Высунутый язык раздвоен, как у змеи. Ну лбу едва заметен третий глаз. В отличие от двух других, он чуть прикрыт. Выглядывающий из-под века зрачок смотрит на всех, и ни на кого одновременно.

«Ждать от этого чудовища благословения – все равно, что надеяться на милосердие Гитлера», – думает Олег, а потом закрывает глаза и делает то, что неплохо умеет – погружается в волны воображения. Он видит себя в кабинете, шкафы которого заставлены книгами. Каждая из них родилась в его голове и была отпечатана сумасшедшим тиражом. Электронная почта ломится от обилия писем с просьбой об экранизации истории. За окном простирается прекрасный вид на море и пальмы.

Неожиданно Вдохновитель начинает говорить. Впрочем, «говорить» – это не совсем верный термин. Сознание Олега как будто швыряет в темный подвал, в котором нет никого, кроме каменного изваяния с трехглазой рожей. Губы открываются, шевелятся, но вместо звука транслируют картинку прямо в мозг.

Перед глазами Олега загорается слово «ЛИЗА». Через мгновение оно сменяется рядом пробирающих до дрожи картинок. Олег склоняется к маленькому телу, сжимая окровавленный нож. Олег затягивает веревку на тонкой шее ребенка. Олег обливает девочку бензином, а потом подносит горящую спичку.

Видения сменяются один за другим – медленно, быстрее и еще быстрее, а потом вдруг уходят так же внезапно, как появились. Слышится гул голосов, стук шагов и звон бокалов. Практически никто не обращает на Олега внимания. Люди не видят его трясущихся рук и зрачков, бегающих из стороны в сторону. Люди не ощущают той же волны страха и непонимания.

На ватных ногах он возвращается к Витьке и Милану. Картинки жестоких убийств продолжают вертеться в мыслях, пусть и слабее. Как назойливый продавец, что бежит за покупателем, пытаясь всучить залежалый товар.

– Понял теперь, что это не просто статуя? – ухмыляется Витька.

Олег оставляет его вопрос без ответа. Его тревожит нечто другое:

– А что он попросил у тебя?

Милан Лисовский вдруг заходится в кашле и отходит в сторону, неуклюже и наигранно доставая платок из кармана. Витька отшатывается назад, широко раскрыв глаза. На его лице написан неприкрытый страх.

– Не смей ничего такого спрашивать, идиот! Ни у кого, понятно? – усилием воли он заставляет себя успокоиться. – Здесь так не принято. Просто сделай то, о чем тебя попросил Вдохновитель, и будешь купаться в шоколаде. В противном случае и думать забудь о карьере писателя.

Витька уходит к столу с деликатесами – хочет промочить стремительно пересохшее горло. Олег неотрывно смотрит на статую Вдохновителя. Он никак не может отделаться от мысли о том, что цена некоторых услуг бывает запредельно высокой.

***

Олег возвращается домой за полночь. Вкус дорогого вина еще теплится на языке, хотя голова на удивление трезвая. Оно и к лучшему – завтра на работу. Бесперспективную, низкооплачиваемую, зато стабильную.

В квартире царит полумрак. Даже не заглядывая в комнату, Олег знает, что Лиза спит в своей кроватке, отвернувшись к стенке. Наверняка видит сны про маленьких пони – ее любимый мультфильм. Когда-нибудь она станет подростком, будет хамить и поступать наперекор родителям, но сейчас она просто маленький спящий ангелочек.

А вот Вероника обещала дождаться, но, похоже, сон сморил и ее. Может, оно и к лучшему. Не придется выслушивать упреки по поводу того, что денег едва хватает на аренду квартиры и бесцеремонно растущие цифры в квитанциях за коммунальные услуги. Раньше они обсуждали сериалы, музыку и планы на будущее, а теперь только разочаровывающий быт.

Олег тяжело вздыхает. Можно счастливо жить и в съемной однушке, и без машины, и без ежегодного отдыха на Мальдивах. Можно, но только при одном условии – если есть надежда, что когда-нибудь все изменится к лучшему. За десять лет их с Вероникой совместной жизни надежда потускнела настолько, что практически не ощущалась. Их лучшим вариантом на будущее была ипотечная двушка на окраине Москвы, платить за которую придется до конца жизни. Такие себе перспективы.

Но теперь их можно изменить.

Олег проходит чуть дальше по коридору и встает в дверном проеме, ведущем в комнату. Его темный силуэт, должно быть, выглядит зловеще. Но Олега никто не видит – все спят. И никто не догадывается о том, какие поганые мысли роятся в его голове.

«Поганые, поганые… – терзается Олег. – Но как же перестать думать об этом?»

В кроватке, в куче одеяла, виднеется голова Лизы. Неужели Вдохновитель требует столь ужасной платы от каждого? Все эти известные актеры, художники и музыканты совершенно не производили впечатление людей, совершивших жертвоприношение. Но если другого пути нет…

Олег движется по комнате почти неслышно – лишь тихо шуршит одежда. Он склоняется над кроваткой, из которой доносится мерное сопение. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Какой же хрупкой выглядит девочка! Достаточно взять подушку и плотно приложить к лицу. Через пару минут все будет кончено.

– Что… Что ты делаешь? – слышится сонный голос Вероники.

Этот простой вопрос бьет его в самое сердце.

– Что я, черт возьми, делаю? – шепчет Олег.

Он выбегает из комнаты и мчится к раковине, хотя лицо и так уже мокрое от слез. Олег долго моется, прежде чем отправиться в постель, а затем долго лежит, уткнувшись лицом в подушку и слушая дыхание тех, кого должен защищать любой ценой. Вероника крепко спит, не имея ни малейшего понятия о том, как близок был к отвратительному поступку ее муж. В ту ночь Олег ненавидит себя больше, чем когда бы то ни было.

***

Следующие несколько месяцев просто кошмарные. В октябре из цеха увольняется девять человек, а их обязанности приходится выполнять всем остальным, включая Олега. Возвращаясь домой, обычно он чуть не падает от усталости – какой уж там совместный отдых с женой и дочкой. Вдобавок к этому его организм дает странный сбой. На обеде Олег с наслаждением вгрызается в сочный бургер, однако первый же кусок неприятно хрустит.

«У тебя кровь идет из рта», – таращит глаза коллега, сидящий за столом напротив.

Олег поспешно сплевывает непрожёванный кусок в тарелку. В волокнах мяса замечает осколки собственного зуба. Свежее отверстие во рту кровоточит и немного зудит.

«Тебе бы к стоматологу заглянуть», – продолжает таращиться все тот же коллега.

Олег соглашается. Он прикидывает, что мог бы сходить на прием, когда работы станет меньше, а затем возвращается в цех. Остаток дня проходит нормально, но на следующее утро, за завтраком, Олег лишается еще трех зубов. Он глядит в тарелку с бледно-розовыми кусочками и сдерживает крик только потому, что за стеной спит Лиза. Однако Вероника кричит вместо него, требуя немедленно отправиться к врачу. Олег тратит немалую часть сбережений на поход в частную клинику, где его убеждают, что причина выпадения зубов кроется в нехватке витаминов. Объяснение не слишком убедительное, но после курса таблеток процесс превращения в человекоподобный аналог бобра приостанавливается.

В один из дней в начале ноября Вероника отправляется в магазин за продуктами. По какой-то причине в пустой квартире включается стиральная машина, но вместо того, чтобы заполнить себя водой, она вспыхивает ярким пламенем. К счастью, Вероника вовремя возвращается домой и успевает вызвать пожарных, поэтому огонь забирает с собой только грязное белье и шкафчики в ванной. Хозяин квартиры, разумеется, требует возместить ущерб немедленно. Остаток сбережений уходит на примирение с ним.

Черный декабрь дарит Олегу увольнение с работы. Собственно, к этому все и шло: заказы редели, зарплату задерживали, начальство постоянно просило взять отгул за свой счет. Одним морозным утром директор поблагодарил работников за годы усердного труда, а потом объявил, что отпускает всех в свободное плавание. Мол, цех стал токсичным активом, от которого стоит побыстрее избавиться. Олег с грустью понимает, что токсичным активом стал он сам. Впереди Новый год и долгие выходные, в которые даже подработку не найти. Что уж говорить про нормальную карьеру.

Словно этого было мало, вся семья подхватывает какой-то заразный вирус. По телевидению говорят, что новый штамм переносится легко, но не всеми. Олег и Вероника поправляются в течение пары недель, а вот Лизе становится хуже. Вирус дает серьезные осложнения на легкие. Посреди ночи, когда девочка хрипит просто невыносимо, ее увозят в реанимацию. Олег и Вероника проводят в больнице всю ночь. К утру врач сообщает, что критический этап пройден, но девочку ждет долгое восстановление. Лиза остается под наблюдением еще несколько дней, затем ее отправляют домой. Легкие сильно пострадали, поэтому теперь два раза в день ей необходимо давать бета-адреномиметики (не считая других лекарств), иначе она начинает задыхаться.

Волна невзгод настолько поражает Веронику, что каждые выходные она отправляется в церковь и проводит там по нескольку часов. Иной раз Олег слышит, как она молится перед сном или по утрам. Он бы и сам присоединился, если бы верил, что это поможет хоть чуточку. А еще Олег вспоминает историю про Иова, которому мольбы не слишком помогли.

***

После новогодних праздников звонит Витька. Олег долго смотрит на экран смартфона, однако любопытство берет верх, и он нажимает кнопку ответа.

– Здорово, приятель! – слышится из динамика. – Как дела? Как отдохнул? Мы вот с Миланом только на днях вернулись из Сочи. Роза Хутор – отвал башки!

– У нас праздники прошли скромно и по-семейному, – отвечает Олег.

Он прекрасно понимает, что его отдых или дела Витьку не интересуют. Причина звонка кроется в другом. После пары дежурных фраз о погоде и путешествиях, Витька неожиданно интересуется:

– Как там с поручением Вдохновителя? Справился?

Олег мешкает самую малость.

– Нет.

– В чем проблема?

– Я решил, что не стану этого делать. Не стану – и точка. Оно того попросту не стоит.

– Этого-то я и боялся, – вздыхает Витька. – Плохое ты принял решение. Очень плохое. Вдохновитель не принимает отказов. Либо сделаешь, как он велел, либо…

В голосе Витьки сквозит страх и – чуть меньше – грусть. Дружелюбный тон как ветром сдуло. Олег настораживается.

– Либо что? – уточняет он.

– Ты же видел, что осталось от моей руки, верно? – отрешенно произносит Витька. – Поверь, это лишь малая часть той цены, что мне пришлось заплатить. Я тоже не хотел выполнять просьбу Вдохновителя. Не хотел всей душой!

Олег горит желанием узнать, в чем именно заключалась просьба, но сдерживается. Он хорошо помнит реакцию Милана и Витьки на свой вопрос, заданный в «Раппопорт-холле».

– Короче, спустя месяц моего промедления, все вокруг круто изменилось. Жизнь понеслась на самое дно выгребной ямы, если сказать точнее. Жена сошла с ума. Сначала устраивала истерики каждый день и по любому поводу – неправильно поставленные ботинки могли вывести ее из себя на пару часов. Потом она выпрыгнула из окна прямо на детскую площадку. 11 этаж – никаких шансов. Даже сейчас тяжело об этом говорить, а ведь несколько лет прошло.

Олег с легкостью представляет, как Вероника открывает окно и шагает навстречу смерти. Трагедия сама по себе, а он к тому же останется отцом-одиночкой без нормального заработка.

Витька молчит – то ли дает время обдумать информацию, то ли собирается с мыслями. Слышится тяжелый вздох, после которого он продолжает рассказывать:

– Откуда-то из прошлого вылезли старые кредиторы. Я брал деньги на развитие бизнеса вовсе не в банках, а у влиятельных людей. Эти влиятельные люди угрожали переломать мне все кости. Впрочем, руку я сломал сам – поскользнулся возле собственного подъезда. Из-за грязи и одного тупого врача началась гангрена. Помню, как смотрел на протез и думал: «А ведь это последнее предупреждение».

– Я бы и не догадался, сколько всего тебе пришлось пережить. Выглядишь вполне довольным.

– Стараюсь носить на лице маску счастья, что с нормальными деньгами не так уж сложно. Короче, все зависит от Вдохновителя. Он и зло, и добро одновременно. Ты лучше сделай, как он просит. Ладно? Иначе будешь страдать еще очень-очень долго. Не ты первый, и не ты последний.

– Может, тогда не стоило меня во все это втягивать? – огрызается Олег.

– Я и не хотел. Но…

– Говори уже!

– Вдохновитель потребовал привести новенького. Но ты не волнуйся, с тобой такое произойдет лет через десять, не меньше!

– Вашей секте нужна свежая кровь, верно? Как вы вообще спите по ночам?

Олег разрывает связь и пялится в экран смартфона, ощущая в голове удары тяжелым молотком, вместо нормального хода мыслей. Из ступора его выводит Вероника. Она залетает на кухню и начинает с шуршанием рыться в ящике стола.

– Что делаешь? – машинально спрашивает Олег.

– У Лизы снова приступ. Нужно дать ей лекарство как можно скорее. Господи, когда это все закончится?

Вероника хватает упаковку и почти пробегает мимо Олега, однако в последний момент он останавливает ее, крепко сжав за руку. Из комнаты доносятся хрипы Лизы. Неестественно низким, словно чужим голосом, Олег произносит:

– Подожди. Есть быстрый способ прекратить наши мучения раз и навсегда.

***

Кинотеатр «Спектакулус» сияет от лучей прожекторов и вспышек фотокамер, однако билет на фильм достать не просто – в продаже их нет. На премьеру приглашены блогеры, журналисты, участники съемочной команды и чиновники из Министерства культуры. Пройдя по красной ковровой дорожке и попозировав фотографам, Олег попадает в роскошно украшенный холл. Вероника тут же бросается к столику с шампанским и залпом осушает один из бокалов.

Из толпы людей выныривает Витька, одетый в блестящий фиолетовый блейзер, из-за которого кажется по меньшей мере в два раза толще. Олег изображает радость на лице, хотя ему было бы приятней иметь дело с вонючим уличным псом, чем с этим благодетелем.

– Какое счастье видеть успешного человека! – улыбается Витька. – Быстро же фильм по твоей книге сняли! «Убийство в морге», да? Сильно!

– Читал?

– Нет. А зачем? Я сейчас увижу все собственными глазами. – Витька наклоняется к уху Олега и шепотом добавляет: – Благодаря Вдохновителю ты попал в другой мир, приятель.

Вероника возвращается к ним с бокалом в руке. В обтягивающем красном платье она выглядит восхитительно, хотя впечатление портит сильный запах алкоголя, исходящий от нее. Вчерашний «Мартини» еще толком не выветрился, а теперь к нему добавилось шампанское.

– А вот и несравненная супруга. – Витька галантно целует протянутую руку. – Как вам живется под одной крышей с гением?

– Ничего, справляюсь, – отшучивается Вероника.

– Жду не дождусь, когда вас будет окружать куча маленьких детишек.

Вероника мигом мрачнеет. Затем подносит бокал к губам и осушает до дна.

– Детей мы заведем позже, – тихо произносит Олег.

В этот момент всех приглашают пройти в зал. Однако до просмотра фильма еще далеко: в программе выделено время для общения с создателями. Олег и участники съемочной группы садятся перед зрителями и начинают отвечать на вопросы. К счастью, почти все они предназначены для режиссера или продюсеров. Лишь в самом конце какой-то журналист интересуется у Олега:

– Ваша книга стала невероятным бестселлером, несмотря на едкие замечания критиков. Как думаете, насколько хорошим получился фильм?

«Фильм получился дерьмовым, – думает Олег. – Неудивительно – по дерьмовой-то книжке».

Однако произносит он другое:

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Думаю, вы сможете составить собственное мнение.

Звучат аплодисменты. Все рассаживаются по своим местам. Гаснет свет. На экране начинается действие.

***

Дождь ударяет в окна гусеничного бульдозера. Сидя в кабине, Олег размышляет над тем, что за деньги нынче можно достать что угодно. Красивую девушку, ящик кокаина… или бульдозер, который любезно согласились одолжить строители на соседней улице. Деньги, вырученные от продажи прав на книги, не принесли счастья. Однако они могут решить проблемы иного рода.

На улице ночь, но Олег надеется, что шум двигателя не заставит жителей ближайших домов вызвать полицию раньше, чем он рассчитывает. Ковш нацелен на двери «Раппопорт-холл» как дуло артиллерийской установки. Просто отлично, что вход построен в модном стиле «сплошное стекло» – никаких столбов, никаких препятствий. Даже подъем к нему гладкий и ровный, в угоду инвалидам. Олег кладет ладонь на рукоять управления. В голове вспыхивает предупредительное: «Может, не надо? Еще не поздно отказаться».

Он ведь не знает, что именно произойдет. Вся эта творческая богема прекратит существование? Возможно, больше никогда в истории России не появится известных писателей, режиссеров, актеров и художников. Или все останется как есть, а его последние усилия пойдут прахом? Зачем тогда пытаться?

В следующую секунду Олег в деталях вспоминает трагическую гибель Вероники. Он подъезжал к дому, когда она тщательно обливала себя бензином. Он поднимался по лестнице, когда она щелкала зажигалкой. Он открывал дверь, когда пламя охватило ее тело, стены кабинета и стеллажи с книгами. Но ее полные боли крики он не пропустил. Вероника выбрала чудесное место для самосожжения для того, чтобы показать настоящее отношение к книгам Олега – дешевой писанине, которая не стоила жизни двухлетнего ребенка.

Он давит на газ. Бульдозер ревет, срывается с места и вгрызается в стеклянные двери «Раппопорт-холла». Испуганный охранник выбегает на улицу, нелепо размахивая руками. Олег даже рад – этот парень не имеет отношения к Вдохновителю, поэтому пусть себе живет спокойно.

Гусеницы ломают позолоченную плитку, давят вазы с цветами, стулья и столы. Щепки летят в стороны. Треск и рев двигателя оглушают. Впервые за несколько месяцев Олег ощущает чистый восторг. Однако главная цель впереди – трехметровое каменное изваяние, которому стоило бы трястись от страха, будь оно живым существом.

Олег выжимает из бульдозера все, что можно, и направляет его к статуе. На мгновение ему кажется, что Вдохновитель покарает его проклятием или проявит сверхъестественную силу иным образом, но ничего подобного не происходит. Лишь перед самым столкновением трехглазое лицо как будто изгибается в гримасе страдания. Статуя падает на пол и рассыпается на мелкие кусочки. Для верности Олег проезжает по ним еще пару раз, прежде чем остановиться и заглушить двигатель. Его руки трясутся, а сердце бьется так, что трудно дышать. Вдалеке слышен вой сирен. Время переходить к следующему пункту плана.

Он достает из-под куртки пистолет, купленный на черном рынке. Смотрит на него, задаваясь вопросом – в висок или подбородок? В каком случае больше вероятность отправиться в иной мир, а не остаться калекой, прикованным к больничной койке? Он все же приставляет ствол к виску.

Медлит.

Когда палец уже готов сделать последнее движение, Олег неожиданно вспоминает нечто, что заставляет его передумать. В реве сирен его голос звучит почти неслышно:

– Нет, еще не время. Есть и второй Вдохновитель.

Царь Сумрак

Четверка авантюристов замерла возле входа в храм Потухшего Солнца. Позади расстилались утопающие во мраке лесные дебри. Впереди возвышалась щербатая лестница, покрытая болотного цвета порослью. На вершине, возле массивных дверей храма, проглядывался силуэт стража – огромной шестилапой псины с горящими глазами. Рык Гончего – верного приспешника Царя Сумрака – угрожающе пронёсся в ночном воздухе.

– Очередное препятствие перед финальной битвой, – изрек Сильверус, ударив посохом о землю. – Все готовы?

Глазницы на навершии в форме черепа вспыхнули ярко-зеленым светом.

– Я не промахнусь, – заверила эльфийка Лис, проверяя пальцем острие стрелы.

Ялот разлегся на траве, словно на мягком ковре. Он единственный из спутников умудрился обойтись без малейшего ранения за долгое время путешествия. Даже его одеяние выглядело новеньким и чистым.

– Пара ударов в спину – и дело готово, – под тенью от капюшона ухмылка Ялота выглядела зловещей. – Давайте уже покончим с песиком.

Хельг, точивший двуручный топор, довольно захохотал. На лице варвара было написано предвкушение кровавого сражения. Казалось, его вовсе не волновало, с кем именно предстояло вступить в бой.

– Только действуем согласованно, а не как в прошлый раз. Я укрою всех костяным щитом, – раздавал указания Сильверус. – Хельг атакует первым, провоцирует врага на себя. Ялот атакует стража со спины. Мы с Лис держимся на дистанции. Стрел осталось не так много, да и силы мои стоит поберечь для Царя Сумрака.

Дождавшись ответных кивков, Сильверус прошептал тайные слова. Удача и магические силы не подвели – разбросанные по земле человеческие кости взлетели в воздух и сомкнулись в плотном куполе, окружив путешественников. От дверей храма донесся протяжный вой. Гончий учуял незваных гостей.

А прятаться никто и не собирался.

– Хельг громи-и-ить! – взревел Хельг.

Варвар, облаченный в медвежью шкуру, рванул вверх по ступеням. Древко топора подрагивало в руках, лезвие – звенело на ветру. Лис двинулась следом. Ее длинные ноги, обутые в мягкие кожаные сапоги, скользили по ступеням, как будто не касались поверхности.

– Ты только по своим не попади, – ехидно заметил Ялот, заворачиваясь в темный плащ. – Знаем вас, колдунов. Зальете пламенем все вокруг, вот и спасайся, кто может.

Его фигура быстро растворялась в темноте. Лишь улыбка – как у Чеширского кота – какое-то время поблескивала от света луны.

– Даже мудрейшим свойственно ошибаться, – ответил Сильверус.

Обращался он, по-видимому, к стремительно удаляющимся отпечаткам подошв. Колдун недовольно вздохнул. С дисциплиной придется поработать. Позже.

Сильверус принялся взбираться по ступеням, на ходу откупоривая флягу с магическим зельем. Впереди кипело сражение. Хельг дважды рубанул топором – дважды лезвие прошло мимо шестилапой псины. Гончий отскочил в сторону с оскалом, напоминающим безумную улыбку. Из массивной пасти выплеснулась тугая струя болотного цвета. Брызги прорвались сквозь окружающий варвара костяной щит, осев на коже шипящими пятнами. Издав отчаянный воль, Хельг упал на каменные плиты.

Из темноты материализовалась обманчиво щуплая фигура Ялота. Лезвия его клинков скользнули по шкуре Гончего, не оставив и царапины. Одним мощным рывком псина развернулась к новому противнику.

«Похоже, шкуру пропитали каким-то магическим составом, – решил Сильверус – Огонь тоже вряд ли возьмет. Нет, надо пробовать иначе».

Острые клыки с хрустом сомкнулись на запястье плута. Клинок со звоном ударился о камень, одеяния окрасились в кровавые оттенки. Ялот стиснул зубы, но в глазах его вспыхнула мольба о помощи.

– Получай, тварь! – крикнула Лис, отпуская тетиву.

Две стрелы одновременно пронзили глаза чудовища. Зубастая пасть разжалась. Ялот отпрянул, прижимая искалеченную руку к груди. Гончий скулил и слепо вертелся, взметая в воздух песок. Древки стрел тряслись в глазницах, как спицы в руках вязальщицы.

– Самое время для магии, – заметила Лис, вынимая из колчана очередную стрелу.

«Не по верху надо бить, а изнутри», – догадался Сильверус.

Он произнес тайные слова. Яркий луч пронзил темноту, ударив Гончего в раскрытую пасть. Псина замерла, издав странный булькающий звук. Ее тело раздувалось на глазах, словно бурдюк под проливным дождем. Кожа натянулась до прозрачности. Гончий успел коротко взвыть, прежде чем магическая сила разорвала его тело на мелкие кусочки, а внутренности – разметала по окрестностям.

Сильверус с отвращением сбросил с себя изувеченный обрывок кишки. Окинул взглядом стонущего от боли Ялота, тяжело поднимающегося Хельга и Лис, поправляющую колчан.

– Царя Сумрака ждет незавидная участь, – прошептал Сильверус и коснулся дверей храма Потухшего Солнца.

***

– Не-е, это какой-то трэшак! – воскликнул Толик, отбрасывая от себя двадцатигранник и потрепанную карточку с изображением ухмыляющегося плута. – Меня ждет новенькая VR-гарнитура, предки согласились купить «Скайрим» и «Халфу», а вместо того, чтобы хорошенько погеймить, я два с лишним часа потратил на отстойное ретро! Ну не в прошлом же веке живем! Вы еще от электричества откажитесь – свечки достаньте!

– Надо было тебе барда выбирать. Вон как разошелся! – усмехнулась Лиза.

Олег захохотал. От смеха его внушительное пузо затряслось и выглянуло из-под футболки.

Антон Серебряков с грустью взглянул на игровое поле. Всего минуту назад он был великим Сильверусом – колдуном с таинственным прошлым, лидером четверки отчаянных авантюристов. А теперь вновь стал бессильным «ботаном», оценки которого лишь провоцировали агрессию самых дегенеративных одноклассников. Вместо земель Ровании и подступов к храму Потухшего Солнца его окружало унылое убранство собственной комнаты. Старенькая мебель, молящие о замене обои и стеллаж, заставленный бесчисленными романами о магах, эльфах и вероломных королях. Ах да, полочка с противовоспалительными и костыль в углу тоже никуда не исчезли. Вот надо же было Толику все испортить!

– Так ведь почти до босса добрались, – Антон предпринял последнюю попытку вернуться к игре. – Зря столько времени убили, что ли?

– У нас шансов, как у козла – в бане помыться, – всплеснул руками Толик. – Так моя бабушка говорит.

– Тут он прав, – кивнула Лиза. – Не про козла и бабушку, я имею в виду. Мы зафейлили с самого начала.

– Точняк. Все лечилки потратили еще в прошлой битве, – продолжал Толик, упрямо складывая карты в коробку. – Ты ничего крутого уже не наколдуешь. Мне руку поломали, так что про криты можете забыть. А нашему любимому Олеже вообще рожу заблевали собачьей отрыжкой. Кстати, это его «Хельг громи-и-ить!» достало еще в самом начале игры. Не мог что-то другое для разнообразия придумать?

Лицо Олега мгновенно покрылось красными пятнами. Рот беззвучно открывался и закрывался, как у младенца.

– Короче, все равно мы не справимся, – отрезал Толик. – И жрать уже хочется. Бутерброды от твоей мамы хоть и вкусные были, но маленькие.

Толик небрежно сунул оставшиеся карточки в коробку из-под игры. Одна из них, с изображением Гончего, криво согнулась посередине. Серая полоска перечеркнула тушу псины.

«Хватит мять их своими грязными пальцами!» – едва не заорал Антон.

Неожиданная вспышка гнева удивила его самого. Кровь прильнула к лицу, сердце резко ускорило ход. Антон прижал к себе трясущиеся руки. Он и раньше переживал, что очередные фэнтезийные странствия подходили к концу или погибал любимый герой, но на друзей и не думал срываться. Если честно, не настолько хороша оказалась эта игра про Царя Сумрака. Местами даже скучновата.

– Ты чего? – покосился на него Толик.

– Да так, – отмахнулся Антон.

– Потом еще разок сыграем, – понимающе кивнула Лиза.

Антон только вздохнул. Приключение подошло к концу, ничего не попишешь. Великий Сильверус повесил плащ на крючок. Толик, блин… Вечно ему неймется. Не мог дотерпеть что ли?

В узкой прихожей столпились все вчетвером. Пока Олег тщетно пытался втиснуть свою тушу в водолазку, Толик методично расчесывался перед зеркалом. Обычно он все делал на бегу, но этот ритуал исполнял тщательно и неторопливо.

Лиза зашнуровывала высокие ботинки. Ей-то расчесываться было ни к чему. В начале сентября она неожиданно побрила голову налысо, объяснив это новой модой и нонконформизмом одновременно. Стервозные одноклассницы тут же распустили слухи о вшах, что, впрочем, вполне могло оказаться правдой: семья Лизы в роскоши не купалась. Алкоголики и богачи обычно плывут по разным дорожкам.

Антон так полностью и не привык к новому образу. По крайней мере, череп у Лизы был изящной формы (о чем Антон, само собой, вслух никогда не говорил). В общем, новая стрижка если и сделала ее менее привлекательной, то лишь на самую малость. Большие голубые глаза и ослепительная улыбка остались на месте.

– Ты сегодня оденешься или мне зайти с утра? – Толик застыл в дверях, укоризненно глядя на Олега. – Почапали уже, любитель неторопливых движений.

Вместо ответа раздалось шумное пыхтение – Олег с трудом натягивал ботинки. Казалось, он вот-вот упадет и покатится, как огромный колобок.

– Да-а, это вам не грозный Хельг, – покачал головой Толик. – Ладно, жду на улице. Всем покеда!

Он распахнул дверь и зашумел вниз по подъездной лестнице. Олег, с багровым от пережитого напряжения лицом, медленно двинулся следом, махнув рукой на прощание.

Накинув легкую курточку, Лиза покрасовалась перед зеркалом. Задумчиво провела рукой по лысому затылку.

– Я раньше в настолки никогда не играла. – Она обернулась, оказавшись неожиданно близко возле Антона. – Прикольная штука оказывается. Давненько так не развлекалась.

От ее пристального взгляда Антон сглотнул.

– Послушать Толика, так это все фигня допотопная.

– А ты забей на его слова. Если я говорю, что прикольно, значит, прикольно. Жаль, вдвоем в нее особо не поиграешь. А так бы я осталась еще ненадолго.

Она замерла возле двери, будто чего-то ждала. Всего пару секунд. Затем подмигнула и принялась спускаться по лестнице. Антон едва не попросил ее остановиться, но не смог справиться с неожиданной черной дырой в словарном запасе. Мгновением позже Лиза скрылась из виду. Висевшее в воздухе необъяснимое напряжение исчезло.

– Твои друзья ушли? – из кухни послышался голос мамы. – Позвал бы их на нормальный ужин. Не все одними бутербродами питаться.

– Как-то без этого обошлось, мам.

– Тогда сам иди поешь. Котлеты с пюрешкой только приготовила.

Не раздумывая, Антон захромал на кухню. Даже самому могущественному колдуну временами приходится восстанавливать силы.

***

Настенные часы показывали глубокую ночь, но Антон не мог уснуть. Он любил погружаться в сон плавно, утопая в придуманных им зарисовках о волшебниках и рыцарях, эльфийках и неизведанных землях. Воображал, как безродный калека обретает божественную силу, а потом спасает всех от страшной напасти. Теперь же привычные сюжеты мало того, что не помогали, так и не складывались в связную историю, оставаясь бессмысленными фрагментами. Антон перевернул подушку холодной стороной к себе, перевернулся на другой бок и закрыл глаза. Легкое постукивание по окну заставило его вздрогнуть. Точно чьи-то маленькие пальчики прошлись по стеклу. И тишина.

Необычный звук. Продирающий до мурашек, если честно признаться самому себе.

Вставать и проверять было страшновато. Звать маму на помощь – заманчиво, но стыдно. Ему же не пять лет, в конце концов! Мало ли, что там могло брякнуть. Сухая ветка, к примеру.

Он не сразу вспомнил, что старые деревья спилили месяц назад.

От очередного постукивания резко пересохло в горле. Антон судорожно сглотнул, поборол навязчивое желание позвать маму и приподнялся на кровати. За окном, в полуночной темноте, копошилась размытая фигура. Как будто бы зависла, размахивая руками-крыльями и всматриваясь в комнатку с испуганным подростком.

Антон готов был заорать во всю мощь легких. Заорал бы, если бы не ледяная хватка, сжавшая внутренности. С губ сорвался лишь жалкий писк. Антон юркнул под одеяло, накрывшись им, как костяным щитом Сильверуса.

Память и воображение живо дорисовывали детали фигуре, зависшей за окном. Черная бугрящаяся кожа сливалась с ночной темнотой. Глаза, неестественно большие и вытянутые к макушке, горели, точно фонари. Крючковатый костистый нос и челюсть срослись в подобие клюва, придав существу некий совиный облик. Получившийся образ в точности совпадал с изображением Царя Сумрака из настолки.

Антон тихо обругал сам себя. Царь Сумрак, как же! Почему не Саурон или вся Дикая Охота из «Ведьмака»? Напридумывал себе всякого, а теперь боится каждого шороха!

Чем труднее становилось дышать, тем быстрее таяла уверенность в реальности злобно взирающего сквозь окно Царя Сумрака. Робко коснувшись одеяла, Антон уставился в образовавшуюся щель. Снаружи проехал одинокий автомобиль. Шины мягко шуршали по асфальту. Фары скользнули по окну, высветив одинокий столб линии электропередач. Провода подрагивали от порыва ветра. Большие птицы взметнулись к ночным небесам.

Антон отбросил одеяло, на цыпочках прокрался к окну. Снаружи, разумеется, не было ни души. И не глаза это вовсе блестели – мерцающая лампа уличного фонаря. Вот опять она вспыхнула и снова потухла.

Развернувшись, Антон едва не столкнулся с Царем Сумраком. Трехпалая лапа вцепилась в горло. Вторая – застыла в опасной близости от глаза. Антон уставился на острие обсидианового когтя, страшась шевельнуться.

В тишине квартиры отчетливо слышалось размеренное дыхание Царя Сумрака. Кожистые ноздри клювоподобного рта трепетали, втягивая воздух. Лапа чуть опустилась. Когти медленно – словно стремясь продлить наслаждение – прошлись по щеке, оставив три жгучие борозды. Антон дернул головой. Зажмурился, истошно завопил и замолотил кулаками по лицу чудовища, но ощутил лишь ткань, набитую чем-то плотным. А когда вновь открыл глаза, обнаружил, что сидит на собственной кровати. Потный и трясущийся.

Пустая комната была залита солнечным светом. С кухни доносилось грохотание сковородок.

– Охренеть можно, – выдохнул Антон.

Он застыл, заметив кровяные полосы на подушке. Прикоснулся к раненой щеке и закричал. Теперь уже по-настоящему.

***

Пронзительный звонок вывел Антона из гипнотического оцепенения. Он сгреб ручки c тетрадью в портфель, подхватил трость и похромал к выходу из класса. Последние сорок пять минут прошли в тягостном тумане. Формулы на доске расплывались и теряли всякий смысл. Одноклассники перешептывались за спиной и мерзко посмеивались.

Математичка бросила подозрительный взгляд на прощание. Явно не поверила, что Антона оцарапал бродячий кот – отмазки поумнее придумать не удалось. Вот Толик всегда был завидным болтуном: сразу в красках рассказал, как упал на торчащую арматуру. Олег отделался невнятным мычанием. Впрочем, от него складных историй никто и не ждал. Красноречие и внушительный интеллект обошли Олега стороной. Как и спортивные достижения. Его талант крылся в чем-то другом. Правда, никто до сих пор не понял, в чем именно.

Втроем они собрались в излюбленном месте – укромной выемке под лестницей на четвертом этаже. Лиза подошла минутой позже. Ее лицо выглядело бледным, а неровно нанесенный тональник лишь усугублял впечатление. Руки тряслись, ноги устало шаркали по полу. Первый урок Лиза пропустила – проспала, судя по темным синякам под глазами.

– Че за чепухню вы пишете с утра пораньше? – вместо приветствия выдавила она.

– Чепухню? – Толик наклонил голову и продемонстрировал багровые полосы, похожие на уродливые борозды, тянущиеся сквозь пшеничное поле. – Это чепухня по-твоему?

– Если ты поранился, это еще не повод пугать людей кринжовыми сообщениями.

– Моя лысая подруга, ты не догоняешь всю тяжесть ситуации. Олег, Тоха, покажите-ка ей!

Олег с готовностью задрал рукав футболки. На внушительных размеров плече виднелись три багровые дорожки. Застывшие кровоподтеки напоминали письмо на неизвестном языке из мира Ровании. Антон смущенно развернулся, показывая Лизе травмированную щеку. Раны тут же принялись зудеть сильнее прежнего.

– Не знаю, к чему вы клоните, но мне все это не нравится. – Лиза потупила взгляд.

– Хочешь сказать, с тобой ничего такого не случилось? Верится с трудом. Показывай давай!

Лиза растерянно взглянула на Антона, будто последнее слово оставалось именно за ним. После короткой паузы он кивнул. Всем сердцем Антону хотелось увидеть неповрежденную кожу вместо уродливых отметин. Он вдруг осознал, что с радостью принял бы на себя еще один удар, лишь бы Лиза не пострадала. Только Царь Сумрак его мнения не спрашивал.

Лиза приподняла нижний край футболки, обнажив стройную талию. Парни, не сговариваясь, охнули: от пупка за резинку джинсов уходили бугристые линии с засохшей кровавой коркой.

– Это он сделал, да? – Антон облизнул пересохшие губы.

– Я не знаю, кто это сделал. Помню только какие-то обрывки: ночь, боль, глаза нечеловеческие, – Лиза потупила взгляд и принялась с чрезмерным усердием заправлять футболку в джинсы. – Кто это был? Боже… Произнесите вслух за меня.

– Наш недоделанный колдун во всем винит Царя Сумрака, – закатил глаза Толик. – Да-да, без шуток. Того самого – из настолки.

– Какие уж тут шутки, – пробормотала Лиза.

Олег шмыгнул носом, что равным образом можно было расценить как поддержку или недоверие. Антон сбросил школьный рюкзак на пол, расстегнул молнию и стал копаться в содержимом. Непослушные пальцы долго не могли нащупать заветную книжку.

– Я же не просто так. Утром специально всю коробку перебрал. Вдруг найдется какая-то зацепка, – произнес он, отбросив в сторону школьные тетрадки. – Сейчас, погодите… Вот!

– Это че? – Толик выхватил мятые, истертые листы. – Правила к настолке? Ты эту дрянь еще и в школу приволок?

– Последнюю страницу глянь. Мы ведь как вчера начали? Половину прочитали, половину пролистали. Мелкий шрифт пропустили. А там… В общем, читай.

– Так-с… – Толик прищурился, разглядывая мелкий текст. – Игроки обязуются пройти сюжет до конца и вступить в финальное сражение с Царем Сумраком. Бла-бла-бла… Это пропустим… О! Прерывание игры не допускается. В случае нарушения данного правила не исключаются тяжелые необратимые последствия: кошмарные сновидения, психические расстройства, физические травмы и смерть. Блин, они серьезно, что ли? Прямо с таким текстом настолку издали?

– Дальше смотри.

– М-м-м… Для избежания вышеуказанных последствий необходимо продолжить партию с момента остановки.

Повисшее в воздухе напряжение сгущалось с каждой секундой. Ощущая на себе обжигающие взгляды одноклассников, Антон сделал шаг назад. Ничего удивительного в этом не было: игру достал он, пригласил всех он, неумело руководил командой – он же. Рукоять трости скользила в скользкой от пота ладони.

– Короче, мы можем умереть, если не доведем партию до конца? – голос Лизы разогнал тишину. – Жопа какая-то. У нас тут не подкаст с пугающими историями. Я охотнее поверю в то, что меня отчим по пьяни пришибет. Вот это на самом деле страшно.

– Никаких доигрываний! – помотал головой Толик.

– Может, есть какое-то другое объяснение…

Она вдруг скривилась и зашипела от боли, прижав ладони к животу. Сквозь ткань футболки проступили темные пятна. Толик дернулся, вцепившись в собственные волосы. Олег болезненно охнул. Антону не нужно было ничего объяснять: щеку словно кольнули острой вилкой. По шее за ворот побежали теплые капли.

– Блин, походу не зажило! – Толик выпучился на измазанную в крови ладонь. – Как теперь на физику идти? Борисовна меня и так терпеть не может!

– Физику? – взвизгнула Лиза. – Ты на меня посмотри! Одежду можно выкидывать. На прошлой неделе только купила…

Тщетно пытаясь стереть кровь с щеки, Антон безмолвно слушал их перепалку. Уроки, футболка… Как до них не дойдет? Царь Сумрак всего лишь продемонстрировал, что может дотянуться до каждого. Он не отстанет, пока не добьется желаемого. Или дойдет до крайности.

– Да заткнитесь хоть на секунду! – крикнул Антон.

Лиза и Толик развернулись к нему с широко раскрытыми глазами.

– Мы должны доиграть, – он сглотнул. – Сегодня. Завтра может быть уже поздно. Думаете, у нас раны сами по себе вскрылись? И кошмары просто так совпали? Это все он… Давайте просто доведем партию до конца, как написано в правилах. Прикончим Царя Сумрака и – клянусь – все закончится.

Тревожно прозвенел школьный звонок. Никто не сдвинулся с места.

– А хрена ему об косяк! – сжал кулаки Толик. – Так моя бабушка говорит.

– Все еще не веришь, да? – поджал губы Антон.

– Верю-не верю… Ну, пусть ты прав. Пусть дебильная настолка как-то связана с нашими ранами. И раз так называемый «Царь» хочет нашего участия, значит, у него какая-то цель есть. Не мир во всем мире, уж точно.

– И что предлагаешь?

Повертев головой и на всякий случай выглянув за угол, Толик вытащил из кармана зажигалку. Щелчок колесиком заставил взметнуться желтоватый огонек.

– Предлагаю не играть. Сожжем настолку вместе с Царем заодно.

От этих слов Антон едва не вырвал зажигалку из его рук, но это ничего бы не изменило. Тяжелый взгляд Царя Сумрака ощущался на спине. В скрипе половиц и шорохе листьев слышалось его свистящее дыхание. Невидимое присутствие существа било по нервам, расшатывало их и разрывало на кусочки. А Толик спокойно рассуждал о сожжении настолки!

– Идея-то недурна, – неожиданно встряла Лиза. – Из-за игры все началось, так? Разве не проще всего от нее избавиться? И больше никто не встрянет, как мы.

Олег одобрительно хрюкнул.

– А если не выйдет? Может, настолка – это единственное, что сдерживает Царя? Вроде как магическая оболочка. Если уничтожим ее – выпустим наружу нечто еще более страшное, – не сдавался Антон.

– Пошупай-ка свою щечку еще разок, – усмехнулась Лиза. – Нечто страшное уже явилось.

– Короче, после уроков берем настолку и идем к гаражам. В это время там почти никого не бывает, – кивнул Толик. – Возражения не принимаются.

***

– Ты где ее взял вообще? – поинтересовался Толик.

Он брел сквозь безлюдные ряды гаражей, выискивая укромное местечко. Следом пыхтел Олег, вцепившись в потертую коробку с игрой. Он оказался единственным, кто рискнул до нее дотронуться. Или единственным, кто не рискнул возразить. Цепочку замыкали Антон и Лиза. Она неустанно несла какую-то чепуху про домашнее задание и шумных соседей. Дрожь ее голоса пробивалась сквозь натужную безмятежность. Руки то и дело касались оставленных Царем Сумраком отметин.

– На гаражной распродаже. Ну, знаешь, где всякое ненужное старье продают. Мама любит таскаться по таким местам. А в прошлый раз и меня с собой уговорила пойти. Сказала, что весело будет: кофе, пирожные и куча всякой интересной старины.

– Там был прилавок с настолками что ли?

– Да тетка одна продавала вещи то ли сына своего, то ли внука. Блин! – Антон остановился так резко, что Лиза едва в него не врезалась. – До меня только сейчас дошло, что вещи она принялась распродавать не просто так. Походу, с сыном у нее что-то случилось. Может, он, как и мы – партию не доиграл?

– Хватит нагонять, а?

– Откуда ты настолку достал теперь ясно. А кто ее вообще сделал? – встряла Лиза. – Есть там на коробке что-то насчет производителя?

– Адрес не указан, – Антон помрачнел еще больше. – Написано только: «Сделано в Ровании».

– Фэнтезийная игра сделана в фэнтезийное стране. Просто блеск! – поморщилась Лиза.

Вокруг как будто потемнело. Единственное облачко на небе как будто заблудилось, солнцу было далеко до заката, и все же Антон не мог отделаться от мысли, что чья-то невидимая рука выкручивала колесико яркости к минимуму. То ли предупреждение, то ли подготовка к явлению Царя Сумрака.

Нестерпимо горело желание бросить дурно пахнущую операцию по сожжению и сбежать домой. Закрыться на все замки, рассказать родителям, что произошло. А с настолкой пусть Толик разделывается – его идея.

Соблазнительно, но нет. Во-первых, от Царя Сумрака (если он всему виной) не сбежишь. Во-вторых, Антон надеялся, что когда-нибудь соберется с духом и позовет Лизу прогуляться вдвоем по набережной или перекусить в кафе. Если он сейчас выставит себя жалким ссыкуном, то она никогда в жизни не согласится.

И далеко ли он доберется с разрушенным болезнью коленом? Пока доплетется до конца ряда ржавых дверей, Толик трижды успеет развести огонь. Скорость – злейший враг калек.

Толик высунулся из-за расписанного похабными надписями гаража и призывно махнул рукой. Подходящее место для акта ритуального сожжения было найдено: за поворотом пряталась спонтанная свалка. Пустые пивные бутылки, истерзанные обрывки туалетной бумаги и грязные куски картона утопали в куче старых веток. На стене гаража висела потускневшая от времени табличка: «Мусорить строго запрещено!»

– Давайте обсудим еще раз, – промямлил Антон.

– Да обсудили уже. Хорош болтать, – ответил Толик.

Он кивнул Олегу. Тот бросил коробку с игрой на кучу веток. Антон нервно переложил трость из одной потной ладони в другую.

– Так, – сказал Толик, извлекая из кармана зажигалку. – Прощальное слово кто-нибудь скажет?

– Поджигай, а! – фыркнула Лиза.

– Как знаете.

Он крутанул колесико. Зашипел газ, впустую улетучиваясь из сопла. Толик крутанул второй раз – с тем же результатом. Его рот искривился в недоверчивой ухмылке. Лиза покосилась на Антона. В ее взгляде промелькнуло нечто вроде: «А вдруг ты прав?»

– Фигня китайская! – закричал Толик. – Работай давай!

Вспыхнул желтоватый огонек. Однако ярче не стало – стало гораздо темнее. Плотная черная мгла поглотила мусорную свалку, словно дым из выхлопной трубы старой колымаги. На мгновение Антону показалось, что его вышвырнуло в другую реальность – без пространства, времени и людей. Лишь слабый отблеск зажигалки проглядывался где-то вдалеке.

А затем Толик заорал. Антон отшатнулся, зацепился за кучу веток и рухнул в них, выронив трость. Сквозь мглу он мог разглядеть только судорожные мельтешения да огонек, дергающийся так, будто в держащую зажигалку руку вцепился голодный волк. Крики слились в один протяжный болезненный звук, отзывающийся звоном в ушах.

На секунду огонек выхватил из темноты чудовищное лицо – вытянутые ко лбу черные глаза, крючковатый нос с мелкими острыми зубами. Выхватил – и погас. Так же внезапно оборвался крик Толика.

Тьма плавно редела. Утекала в коробку, как мутная вода в слив раковины. Антон ошалело взирал на светлеющий мир, на набирающее яркость солнце. На то, как Олег пятится от коробки с настолкой, непрерывно мотая головой из стороны в сторону. Как Лиза копошится в ветках и находит трость.

Раны на щеке вновь заныли больнее прежнего.

– Что это было? – пробормотала Лиза, помогая Антону подняться.

– Царь Сумрак. Ты и без меня поняла. Говорил ведь, что будет хуже.

– Он в Толика вцепился… Господи, – выдохнула она. – Где Толик?

На мусорной куче лежала коробка с настолкой, целая и невредимая. Земля возле нее была усыпана обломками зажигалки. Больше о существовании Толика не напоминало ничего.

***

Сидя вокруг ненавистного игрового поля, Антон, Лиза и Олег молча смотрели друг на друга. Карты и фишки небрежно положили на прежние места. Никому не хотелось к ним прикасаться. Никто не желал брать на себя роль ведущего. После исчезновения Толика (все продолжали называть это «исчезновением», что звучало не так обреченно, как «похищение» или «смерть») их общее желание сводилось к тому, чтобы все закончилось.

В действительности же конец еще не был близок. Партию предстояло продолжить.

– Не знаю, смогу ли я, – выдавила Лиза. – Просто бред какой-то! Сидеть и играть, как ни в чем ни бывало! После того, что случилось с Толиком…

– У нас нет выбора, – отрезал Антон.

– От этого не легче. Ты все расставил правильно?

– Один в один.

Царь Сумрак не давал о себе знать. Выходит, возвращение к незаконченной партии его все-таки утихомирило.

– А как мы без Толика начнем? В прошлый раз он дошел с нами до входа в храм.

– Раз он исчез, – подумав, ответил Антон, – значит, его персонаж тоже исчезнет.

…С мерзким хлюпаньем Лис вырвала стрелы из глазниц Гончего – пригодятся в предстоящей битве. Хельг обрабатывал кровоточащие раны остатками лекарственных трав. В ходе битвы никто не обратил внимания, что плут Ялот исчез. Лишь его поврежденное огниво валялось возле тела шестилапой псины.

– Нашего брата по несчастью унесла вражеская сила, – изрек Сильверус, глядя в темный проем, уводящий вглубь храма Потухшего Солнца.

– Втроем справимся? – отозвалась Лис.

В ее голосе не было ни капли энтузиазма. Лишь явственные отголоски страха и усталости.

– Как карта ляжет, – ответил Сильверус. – На кону стоят наши жизни и судьба Ровании.

Каменный коридор утопал во тьме. Последний факел горел так тускло, что Сильверус едва различал лица своих спутников, угрюмо бредущих рядом. Каждый выступающий камень, каждая трещина на стене выглядели как замаскированные ловушки. Повсюду мерещились вытянутые дрожащие фигуры, тянущие к незваным гостям узловатые конечности. Но стоило махнуть факелом – лишь стены да камни.

– У тебя магических огоньков в запасе не осталось? – голос Лис эхом отдавался в коридоре храма.

Хельг одобрительно хмыкнул.

– Обойдемся без них, – помотал головой Сильверус. – Запас моих сил почти исчерпан. Без них я просто дохляк с деревянной палкой.

Он так и не видел впереди ничего, кроме густого мрака, однако ощутил, что коридор вывел их к какому-то большому помещению. Стены перестали давить, слабое дуновение воздуха скользило по коже. Но темнота оставалась такой же непроглядной. Казалось, ее можно было коснуться рукой. Пламя факела встрепенулось – точно на прощание – и погасло.

– Теперь-то поколдуешь? – тихо спросила Лис. – Или вслепую биться будем?

С уст Сильверуса слетели тайные слова. Навершие посоха начертило в воздухе знак света. Сияющий шар поплыл вверх, разгораясь с каждой секундой все сильнее. Достигнув вершины, он ярко вспыхнул. Вспыхнул – и разошелся волнами, разгоняя тьму и обнажая убранство тронного зала.

Взору авантюристов предстали массивные каменные стены, столь высокие, что они, казалось, могли коснуться ночного неба. Обсидиановые столбы угрожающе ощерились острыми гранями. Украшением тронному залу служили статуи людей с мученическими гримасами. Одна из них показалась Сильверусу знакомой. Разум отказывался признать в изваянии старого друга, но глаза не обманывали. Вот он, плут Ялот, на коленях умоляющий о снисхождении. Глаза широко раскрыты от ужаса. На теле виднеются сотни ран, сплетающихся в садистские узоры. Таинственный скульптор с особым рвением изобразил плоть и внутренние органы, проглядывающие сквозь неровные отверстия.

– Вон эта тварь. Смотри, – Сильверус ощутил прикосновение лучницы к плечу. – Ждет нас.

В центре зала, на троне, обтянутом потрескавшейся багровой кожей, восседал Царь Сумрак. Его глаза были покрыты черной пеленой. Казалось, само его нутро составляла беспросветная мгла. Рот-клюв оскалился в предвкушении битвы и свежей добычи. Блестящие когти нетерпеливо постукивали по подлокотникам. Всем видом Царь Сумрак излучал величественность и могущественность.

Пронзающая аура страха прокатилась от трона, заставив авантюристов содрогнуться. Сильверус сглотнул. В одно мгновение он ясно осознал, что не выберется живым. Ни он, ни Лис, ни Хельг.

Пылающий под потолком шар света мигнул. За эту долю секунды Царь Сумрак каким-то образом успел преодолеть половину зала и теперь уверенно двигался к авантюристам, позвякивая когтями. Хельг кинулся в атаку с оглушающим воплем и с топором наперевес. Лис натянула тетиву…

… Тош, вы есть хотите? – Голова мамы выглянула из-за двери. – Такой плов вкусный получился! И зефирки с чаем есть.

С кухни потянуло ароматом свежеприготовленной пищи, однако есть не хотелось совершенно. Даже вечно голодный Олег отрицательно помотал головой.

– Точно не будете? Опять голодные от нас уйдете.

– Ма-ам!

– Ладно-ладно. Я убегаю в кафешку с подругой. Допоздна не засиживайтесь! Завтра в школу все-таки.

Мама закрыла дверь. Антон вернулся взглядом к игровому полю. Брошенный двадцатигранник показывал единицу. Критический провал.

…Царь Сумрак с легкостью увернулся от удара топором. Лезвие вонзилось точно в щель между каменными плитами. Хельг налег на рукоять, стальные мышцы рук вздулись от напряжения, но топор не сдвинулся с места. Царь Сумрак приблизился к варвару, занеся когтистую лапу для удара. Варвар был бы обречен, если бы не стрела эльфийской лучницы, с ласкающим слух чавканьем вонзившаяся в плечо существу. Царь Сумрак отшатнулся, издав клокочущий звук. Когтистая лапа обхватила древко, вытащила окровавленную стрелу и отбросила в сторону.

– Если кровоточит, значит, может и умереть, – ухмыльнулась Лис.

Темная волна пронеслась через тронный зал и сбила ее с ног. Тело эльфийки ударилось о стену и сползло вниз, как тряпичная кукла. Столкновение было столь сильным, что грозило обернуться смертью. Сильверус облегченно выдохнул, когда заметил, что Лис пытается подняться.

Теперь Царь Сумрак угрожающе надвигался именно на него. Хельг все еще безуспешно пытался вытащить застрявший топор. Истощенный запас магических сил не позволял прочитать убийственные заклинания. Сильверус успел прикинуть, что едва справится с «Лучом паралича». И то, если повезет. Но риск того стоил.

Сильверус ударил посохом об каменный пол, прикоснулся к вспыхнувшему черепу-навершию и произнес заклинание.

«Старые боги Ровании, – взмолился он, – прошу вас о помощи. Одарите толикой силы в борьбе со злом».

…Двадцатигранник прокатился по полу и замер безжалостной единицей вверх. Критический провал. Антон и Лиза переглянулись. Олег испустил вздох разочарования.

– Шансы еще есть, – нерешительно заметил Антон.

– Шансы? – простонала Лиза. – Этот урод выпотрошит нас заживо, а потом превратит в статуи. Как Толика!

Двадцатигранник дрогнул, точно от легкого дуновения ветра. А затем повернулся сокровенной стороной. Двадцатка. Критический успех. Антон покосился на плотно закрытое окно. В комнате царила духота. Что заставило двадцатигранник сдвинуться с места?

– Думаю, это считается, – выдохнула Лиза…

…Пурпурный луч ударил в тело Царя Сумрака. Гримаса ненависти была обречена стать последним выражением, написанным на его лице. Лапа, занесенная для удара, замерла в воздухе. Царь Сумрак превратился в подобие статуй мучеников, заполонивших тронный зал. Надолго ли?

Никто не собирался проверять. С неистовым ревом Хельг набросился на Царя Сумрака и вонзил лезвие топора прямо в затылок. Одновременно с жутким хрустом ломающихся костей мгла пришла в движение, закружилась как смерч. Ее воронка уходила под самый купол зала.

Проклятие вечной темноты отступало из земель Ровании.

***

– Мы выиграли? – недоверчиво спросила Лиза.

– Похоже на то, – ответил Антон.

Почему же вместо привычного удовлетворения от победы он ощутил лишь стремительно нарастающую волну тревоги? Что-то было не так. Многое было не так: начиная от перевернувшегося по мановению случая двадцатигранника и заканчивая слишком уж простым финальным сражением. Царь Сумрак словно не сопротивлялся по-настоящему.

Антон наклонился к игровому полю, намереваясь вблизи рассмотреть детали храма Потухшего Солнца. Черная газообразная струя брызнула ему в лицо, расплылась по комнате, погрузив ее в холодную и непроглядную мглу.

– Это что за… – Антон не договорил – Лиза закрыла ему рот ладошкой и тихо шикнула.

В темноте мельтешила сущность. Бесплотная, бесформенная, но ясно ощущаемая холодом на коже. Сущность скользнула по руке, шее и устремилась выше. Голову Антона окутало нечто подобное эластичному бинту – мягкое и крепкое. В висках закололо, зачесалось. Антон попытался сорвать сущность с головы, но пальцы рвали собственные кожу и волосы.

«Калека», – услышал он голос. Как будто свой, но и чужой одновременно.

Холод внезапно отступил.

В скрытой мглой комнате испуганно вскрикнула Лиза. Секундой позже она отчетливо произнесла: «Девка», жалобно всхлипнула и часто-часто задышала. Антон сжал трость так сильно, будто в ней крылось спасение от невидимой сущности.

Неестественно громко захрипел Олег. Тьма пришла в движение, закрутилась, ускоряясь с каждой секундой и превращаясь в смерч. С тонким свистом черная воронка съежилась и втянулась, но вовсе не в игровую коробку и не под купол храма, как во время сражения с Царем Сумраком. Воронка втянулась в широко раскрытый рот Олега.

Он едва заметно дрогнул, но в остальном мало отличался от статуи. Сложенные на выпирающем животе руки. Пустой взгляд, почерневшие от обилия сладостей зубы и высунутый язык.

– Олежа, ты как? – спросила Лиза.

Он заорал, уподобившись варвару из мира Ровании. Только в этот раз крик был полон не ярости – боли. Глаза Олега налились чернотой и потянулись вверх, к полоске коротко стриженных волос. Верхняя губа лопнула. Нос удлинялся, формируясь в уродливый клюв. Струйки крови залили неестественно острые зубы и подбородок.

– Господи… Бежим! – закричала Лиза.

Опираясь на трость, Антон поднялся с пола, но слишком медленно. Острые когти вошли под кожу, вспарывая плоть. Непрерывно разражаясь хрустом, чавканьем и хлопанием, Олег бил лапами наотмашь.

Лиза саданула ему по лицу табуреткой. Деревянная ножка угодила по толстой щеке, не причинив вреда, но заставив Олега отшатнуться. Антон ощутил, как слабая девичья рука тянет его к выходу. Разорванная голень онемела и не слушалась.

– Беги, беги! – приговаривала Лиза, помогая ему спуститься по подъездной лестнице. – Давай, вот так. Работай тростью!

Они вылетели на улицу и замерли, уставившись в небо. Солнце почти погасло. Тучи чернели, напоминая пухлые трупные мешки. На город опускалась вечная ночь. Из подъезда доносилась тяжелая поступь Царя Сумрака.

– Это… Это конец, правда? – прошептала Лиза, качнув головой с вытянутыми острыми ушами.

Антон глубоко вдохнул. Где-то глубоко в груди зрело необъяснимое чувство, выплескивающее дрожь удовольствия по телу. Мысли текли водопадом из тайных слов, значение которых раскрывалось медленно, но верно. Антон поднял трость над головой. Ее рукоять вспыхнула ярко-зеленым светом.

– Нет, Лис, – ответил он. – Шансы у нас еще есть.

Багряноголовый

Июнь 2023

Я больше не могу спать по ночам. Пью кофе или энергетики, которые, правда, совсем перестали бодрить. Брожу по квартире или читаю электронную книгу с мягкой подсветкой, однако удерживаю себя от того, чтобы полностью погрузиться в сюжет. Отвлекаться нельзя. Отвлекаться попросту опасно. Поэтому чаще всего я сижу в кресле, поглядывая в смартфон, на экран которого выведены изображения с видеокамер. Сумрак квартиры давит на глаза. Порой хочется махнуть на все рукой, растянуться на кровати и погрузиться в сладкий сон, забыв обо всем. Но я не могу. Цена ошибки слишком высока. И вновь приходится глотать кофе, слушая ночь и тихое дыхание близких.

Кресло в спальне поставлено так, что с него открывается вид на дверной проем и бо́льшую часть комнаты. Слева стоит просторная кровать. Алиса спит на ней в чудно́й позе: одна рука покоится на животе, вторая — заведена за спину, а ноги теряются в ворохе одеяла. Похоже, ей так вполне удобно. В отличие от меня, ночью Алиса использует любую свободную минуту для сна, хотя таких минут у нее остается немного — каждые два часа нужно кормить сына. Он неистово орет до тех пор, пока не получит грудь. Крики режут по ушам, зато дают понять, что c малышом не произошло ничего страшного, если не считать голода. Я поражаюсь тому, как сильно переживаю за ребенка, хотя до конца так и не привык к его появлению. Даже имя — Федя — кажется неподходящим, непривычным для произношения. Принадлежащим какому-то другому человеку, но точно не этому малышу. А ведь после родов прошло уже две недели.

Две недели бессонных ночей. Я бы не выдержал, если бы не Алиса. Она дает мне отсыпаться по утрам или в обед, хотя сном это назвать трудно. Так, короткая и нервозная дрема. Мы договорились, что Алиса закричит изо всех сил, если заметит нечто странное или опасное.

Сколько таких ночей впереди? Трудно сказать. Я оценил «период повышенного риска» примерно в десять месяцев. Тогда Федя окрепнет, начнет ходить, а коляску можно будет сменить на легкую, прогулочную.

— Чертова коляска… — тихо бормочу я в темноте.

Дело, конечно, не в ней. И все же одна из моих камер смотрит прямо на коляску. Я впиваюсь взглядом в экран, но вижу только пустой подъезд сквозь редкие полоски помех. Ничего необычного, как и в предыдущие ночи. Только сердце все равно стучит слишком быстро. Возможно, оттого, что сегодняшняя ночь особенная. В конце концов, прошло ровно десять лет. Глупо придавать какое-то особое значение круглым датам, но мне не удается отделаться от царапающей душу мысли: «Это случится сегодня».

Я встаю с кресла и, стараясь не шуметь, открываю дверцу шкафа. Беру охотничье ружье. Оно заряжено — я уверен в этом, но все равно проверяю. Картечь на волка, два патрона. В ночной тишине отчетливо раздаются щелчки взводимых курков. Алиса, не просыпаясь, поворачивается к колыбельке и протягивает к ней руку.

Я крепко сжимаю ружье и возвращаюсь в кресло.

Июнь 2013

Полуденную знойную тишину парка прервал громкий хлопок. Испуганная стая голубей взметнулась в воздух. Редкие прохожие завертели головами. Сашка повернулся к нам, горделиво скрестив руки на груди. На загорелом, вечно казавшимся мне грязным лице застыла довольная ухмылка. Как будто Сашка не петарду взорвал, а спас утопающего.

— Ну? Четко жахнуло ведь?

Я неопределенно пожал плечами: жахнуло и жахнуло. Зимой мы набивали бутылку петардами до упора, поджигали и кидали куда подальше. Грохот стоял такой, словно начиналась третья мировая война. А тут — всего лишь хлопок, пусть даже летом. Впрочем, моя реакция Сашке была не так уж интересна. Он не отводил глаз от Майи.

— Дурилка, ты где петарды достал? — поинтересовалась она. — Я думала, их только к зиме привозят.

Ее голос звучал с нотками упрека, однако в глазах сверкнул интерес. Я с удивлением отметил, как во мне зреет ревность. Неужели Майе нравится такая вот дичь?

— Да он на Центральном рынке их купил, ясен пень, — с напускным равнодушием произнес я. — Там вообще можно достать все, что хочешь.

— На рынке или нет, но места надо знать. — Сашка не обратил на меня внимания. — Майка, я тебя могу туда отвезти, если захочешь.

— Майка твоя в корзине для грязного белья валяется! Просила ведь так меня не называть!

— Да что ты агришься на пустом месте? Бери пример с Кастелло. Он ваще не возмущается.

— Возмущаюсь, — откликнулся я, — но толку никакого.

Прозвище прилипло ко мне прошлым летом. Я пытался продемонстрировать максимальный разгон на новеньком велосипеде, но врезался в дверь «мерседеса». Сломал машине стекло, а себе — руку. Сашка не переставал угорать над тем, что я пошел на таран немецкой тачки. Вот так банальное «Костян» превратилось в «Кастелло».

— А давай ему тоже кличку придумаем, — хитро сощурилась Майя. — Корнишон там какой-нибудь. Или Саня-Висяк.

— Висяк-то почему? — обиделся Сашка.

— А помнишь, как ты на физре на турнике болтался? Палыч тебе еще двойку влепил.

— Да блин, я просто не выспался в тот день. Ну, ладно. Забыли про Майку и про Висяка. Лучше позырь, какие у меня еще есть снаряды.

На ладони Сашки лежала горсть черных трубочек. Майя нерешительно дотронулась до них, но потом принялась перебирать одну за другой, словно ничего интереснее в жизни не видела. Прикосновения ее изящных пальчиков вызвали широкую и совершенно обалделую улыбку Сашки.

Я вновь ощутил уколы ревности и зависти — неистово хотелось оказаться на его месте. Майка даже в скучной школьной форме смотрелась круче одноклассниц, а сейчас, в тонком платьице, через которое просвечивал темный лифчик, ей просто не было равных. Хотя больше всего мне (наверняка и Сашке) нравились ее длинные рыжие волосы. Они блестели на свету, будто лакированные. Обычно Майка забирала их в причудливые прически с резинками, заколками или крабиками, но сегодня обошлась простым конским хвостом.

Я заставил себя оторваться от ее волос, осознав, что смотрюсь, как зомби при виде мозгов. Стоило и в самом деле взглянуть на Сашкины богатства. Больше всего у него было мелких петард, которых мы называли «перделками» за характерный звук, издаваемый при взрыве. Среди них затесалась «бабочка» с крыльями и длинным фитилем. Она невысоко взлетала, прежде чем взорваться. Так, ничего особенного. Мое внимание привлекли несколько крупных петард и одна огромная — толщиной с два пальца. На черном боку был нарисован только номер, но пацаны во дворе называли ее «Черной шрапнелью». Ходили слухи, что в прошлом году взрыв «шрапнели» оторвал какому-то мужику руку, поэтому такие петарды запретили. Правда или нет, но они действительно исчезли из продажи. А вот теперь, похоже, объявились вновь.

Сашка подмигнул Майе:

— Хочешь сама запустить? Давай вон коробку от сока разнесем на фиг!

— А вдруг в руке рванет? — с сомнением покачала головой она. — Нет, ты лучше сам. И потом, эти только хлопают. А мне больше салюты нравятся. Огромные такие, как на День города.

— Вам не угодишь… — протянул Сашка. — А коробку я все-таки расфигачу. Вот и будет мини-салют из ошметков.

Он принялся деловито перебирать петарды. Майя с тревожным выражением лица отошла от него ближе ко мне. Видно, не так уж увлекла ее затея Сашки. Даже немного напугала. Я судорожно размышлял, не обнять ли ее за плечи. Как бы показать, что со мной бояться не нужно. Однако все же не стал — вдруг не поймет? Да еще такой ехидный комментарий отвесит, что все потом будут вспоминать и ухохатываться. Поэтому я обнадежил себя тем, что успею показать свою лучшую сторону в другой раз. Впереди было целое лето. Большинство одноклассников разъехались кто куда: на юг, в лагеря или на дачи. Но только не наша троица. Мы целыми днями зависали на улице. В городском парке в основном, так как жили неподалеку. Причина наших долгих прогулок была проста — предки.

Мои, например, сутками пропадали на работе, даже в выходные. Раньше мы частенько выбирались в кино или кафе, но теперь этому мешала квартира в новенькой девятиэтажке. С крутым ремонтом и модной мебелью. Купленная в ипотеку, само собой. Батя с мамой делали все, что могли, чтобы внести очередной платеж за месяц. Я, кстати, был не против проводить время дома, но на игровой ноут или приставку предки денег не выделяли, а смотреть телик или читать книги было попросту скучно.

Сашка жил с матерью в старом деревянном доме с другой стороны парка. Вечно жаловался на тараканов, которые, по его словам, были размером величиной с руку. Сам я тараканов не видел, зато видел Сашкин дом, представляющий печальное зрелище: перекошенные стены, облупившаяся краска, протекающая крыша и разбитые окна первого этажа. Страшно было проходить рядом — вдруг развалится? Сашка рассказывал, что дом скоро расселят и они с матерью переедут в кирпичный особняк в центре города, хотя верилось в это с трудом. По мне, было больше шансов на то, что отец Сашки вернется в семью спустя десять лет после развода.

О своих родителях Майка болтать не любила. Как-то вскользь упомянула, что они уходят в запои и это ее раздражает, так как неделями приходится готовить и убирать самой. Только вряд ли все ограничивалось алкоголизмом предков. Однажды я заглянул к Майке домой, чтобы позвать на прогулку. Дверь открыл ее отец, шатающийся, оплывший и провонявший какой-то тухлой дрянью. Злой. Он пригрозил, что если еще раз увидит меня рядом с Майкой, то выбьет всю дурь ножкой от табуретки. Потом захлопнул дверь и принялся орать. Аж стены задрожали. Если он так обращался с Майкой, то ей можно было только посочувствовать. Неудивительно, что она проводила больше времени на улице, чем дома.

Я вздрогнул от громкого хлопка и тут же ощутил, как в щеку прилетело нечто липкое и влажное.

— Саня, ты мне все платье испачкал! — возмутилась Майя, отдирая с одежды кусочки коробки от сока. Оборванный логотип «Вимм-Билль-Дан» болтался у нее на плече.

— Мне прямо в лицо фигануло, — поморщился я, пытаясь очистить щеку от липкой массы. В носу защипало от приторно-сладкого аромата вишни.

— Да кто знал, что там внутри еще осталось! — с грустью заметил Сашка. Он стоял к нам спиной, нелепо разведя руки в стороны и не шевелясь.

— Ты в порядке? — спросила Майя.

Сашка повернулся к нам лицом. Его желтая футболка была покрыта огромными бурыми пятнами и кусками картонной упаковки. Руки он по-прежнему держал приподнятыми, словно боялся прикоснуться к себе.

— Мама меня убьет! Единственная «Пума» все-таки!

Безудержный хохот обуял нас с Майей одновременно, хотя, казалось бы, особых причин для этого не было. Мы долго не могли остановиться, а когда Сашка принялся показывать, как пытался уклониться от взрыва коробки, засмеялись еще громче.

Затем позади нас раздался визгливый истеричный вопль:

— Совсем охренели, малолетки паршивые! Вы уже всех задолбали своими петардами!

Сашка испуганно уставился за наши спины. Его глаза стали круглыми, как блюдца. Наше с Майкой веселье исчезло без следа. Мы растерянно обернулись и увидели худющую морщинистую тетку с остервенелым взглядом. Ее вид мгновенно вызвал желание убраться как можно дальше. Грязные волосы сбились в кривые сосульки. Стоптанные босоножки не скрывали пальцев, увенчанных длинными гнилостного цвета ногтями. Потрепанный плащ, который носила тетка, несмотря на теплую погоду, был криво застегнут на пару уцелевших пуговиц (вместо остальных торчали кончики белых нитей). Сквозь просветы в одежде я разглядел обвисшую грудь. Вместо возбуждения ее вид вызвал во мне глубокое отвращение.

Пожалуй, единственной нормальной деталью в образе тетки была новая, чистая детская коляска. Из сумки, пристегнутой к ручке, торчал краешек пеленки. В корзинке болталась бутылочка с водой. Однако мне показалось странноватым, что капюшон коляски закрыт, несмотря на жару и духоту.

— Я вам эти петарды в рот засуну, твареныши! — продолжала верещать тетка. — Чтоб вам языки поганые оторвало!

Майя попятилась, взглядом умоляя нас прекратить ненормальный разговор и уйти из парка прочь.

— Да я вообще не в вашу сторону кидал! — огрызнулся Сашка, поспешно засовывая петарды в карман.

— Точно, — добавил я, — хлопнуло только один раз, и то еле-еле. Мы дольше и громче ругаемся. Вашего ребенка разбудить можем.

— Заткнитесь, заткнитесь! Вы все заодно! — взвизгнула тетка, судорожно качнув коляску. — Хватит стоять посреди дороги. Пошли прочь, твареныши!

Я растерянно огляделся. Мы стояли посреди широченного пересечения двух тротуаров, по которым в праздники, бывало, запускали парады из музыкантов, спортсменов или волонтеров.

— Места хватит всем, — тихо произнес я, но все же отошел в сторону.

— До фига и больше места, — поддакнул Сашка.

Тетка с силой толкнула его жестким краем коляски. Сашка охнул от боли и, прихрамывая, отошел. На его ноге набирала красный цвет кривая полоска.

— Умник сраный, — проронила тетка и проворно направилась в глубь парка. Злое бормотание еще долго доносилось до наших ушей.

Недовольство взрослых нам было наблюдать не впервой. Пару дней назад Сашку отругал какой-то пенсионер за то, что он матерился. А до этого я на велосипеде проехал по луже, случайно обрызгав семейную парочку. Тоже много нового о себе узнал. Однако никогда прежде на нас не выливали потоки ругани только за то, что мы посмели взорвать мелкую петарду и встали на пути детской коляски.

— Это ваша подружка была? — попытался разрядить обстановку я. — Похоже, хорошее настроение потеряла давно и безвозвратно.

— Да у нее кукушка поехала, сразу понятно, — буркнул Сашка, потирая ногу. — Вызывайте психушку, на фиг.

— Нет, нет, — замотала головой Майя. — После родов бывает такое. Депрессия, типа, какая-то. Моя мама говорила, что ей целыми неделями из дома выходить не хотелось.

Глянув на веснушчатое лицо Майки и ее задорные зеленые глаза, я задумался. Неужели после родов она может превратиться в такую же безумную тетку? Верилось с трудом. Моя мама ведь не превратилась.

— Никакая это не депрессия! Просто с башкой неладно. Вон как орала! — Сашка умолк на секунду. Его лицо помрачнело. — А вы… Вы заметили, что личинус тетки был совсем уж тихий? У меня от криков звон в ушах стоял, а этот даже не проснулся. Неправильно как-то.

— Почему неправильно? Есть малыши, которые крепко спят, — возразила Майя.

— Но не настолько же! — Сашка глянул по сторонам и добавил шепотом: — Видели цыганок в метро? Они своим детям дают герыч или какую-то другую наркоту. Ну, чтобы не плакали и не мешали побираться. И эти дети становятся как живые куклы. Глазками так хлоп-хлоп в одну сторону, но ни слова не говорят. Может, эта тетка тоже что-то такое вытворяет? С нее станется.

Живые куклы. От этой мысли меня передернуло. Да и Майке стало не по себе.

— Тетка с коляской вовсе не похожа на цыганку. — Я пытался произнести это уверенно, только нотки страха из голоса никуда не делись. — Кожа слишком белая, даже бледная. Никакого цветастого платья или кучи украшений.

— Пусть не цыганка, — не сдавался Сашка. — Только с ребенком все равно что-то не так. Может, он вообще мертвый. А тетка возит его трупик по городу.

— Зачем? — сдавленно спросила Майя.

— Как зачем? Проводит дьявольский ритуал. Надеется, что оживет. Разве поймешь этих двинутых?

— Да ты сам двинутый! — махнула рукой Майя. — Хватит уже нагнетать, а?

— Давайте реально сменим тему. Перестанем стоять посреди дороги и займемся хоть чем-нибудь, — предложил я. — Может, сгоняем за мороженым?

Через пару минут мы уже бодро направлялись к выходу из парка, а мысли о цыганках и мертвых младенцах в колясках окончательно покинули наши головы. Майка восторженно отзывалась о последней песне Рианны. Сашка спорил: все, что она поет, — сопливая хрень для сопливых девчонок. Я же предпочитал рок-музыку, но благоразумно не встревал в разговор, так как знал, что меня не поймут.

Последний счастливый момент лета подходил к концу.

Июнь 2023

Я обхожу квартиру, осматривая двери, окна и вентиляционные решетки. Никакого шума, никакого подозрительного движения — ничего подобного. Я делаю это раз в пару часов просто для того, чтобы успокоить нервы. Затем возвращаюсь в кресло, кладу рядом ружье и беру электронную книгу.

Десять лет назад я пообещал себе, что никогда не заведу детей. «Чайлдфри» тут вовсе ни при чем. Ребенок бывает неудобен тем, что отнимает все свободное время, устраивает истерики по любому поводу или портит вещи в пределах досягаемости, однако с этим можно мириться. Больше того, несмотря на массу проблем, дети также приносят в дом радость и веру в то, что ты создал нечто значимое. Жизнь прошла не зря, пусть даже ты не посадил дерево и не построил дом.

Обещание я не сдержал. Волей случая, конечно. На третий год совместной жизни Алиса продемонстрировала мне тест на беременность с двумя полосками. Ее лицо настолько лучилось радостью, что я не смог бы и заикнуться об аборте. К тому же в глубине души мне действительно хотелось завести с ней детей. Когда она сообщила о беременности, я поверил, что мы сможем стать большой и нормальной семьей.

Шли месяцы. Мы готовились к появлению малыша. Купили кроватку, бутылочки, подгузники — обычные хлопоты. Однако в магазине с колясками меня прорвало. Я вдруг вспомнил все настолько ярко и болезненно, что едва не закричал во весь голос. Алиса, заметив мое перекошенное лицо, поспешно вывела меня на улицу. К тому моменту я уже рассказал ей о моих страхах и переживаниях, о намерении дежурить по ночам и вынужденном отпуске длиной в год или около того. Если ее это и тревожило, то виду она не подавала. В конце концов мы заказали коляску через интернет. Я настоял на том, чтобы она хранилась в подъезде с открытым капюшоном. И не только на этом.

Моих сбережений хватило на то, чтобы купить подходящую квартиру — подальше от реки и других водоемов. Высокий длинный дом, «человейник». Чем больше людей, тем меньше вероятность, что пострадает именно твой ребенок. В вентиляционных выходах и на окнах установлены стальные решетки. В коридоре и каждой комнате — по камере. Встроена система «Умный дом», реагирующая на движение. Было бы неплохо нанять охранника, чтобы давал мне выспаться, патрулируя квартиру вместо меня, но семейный бюджет этого не выдержит.

Из кроватки раздается детский плач. От неожиданности я едва не срываюсь с кресла, однако в последний момент успеваю сообразить, что Федя проголодался. Не открывая глаз, Алиса привычным жестом прижимает его к себе. Слышится довольное причмокивание.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла. Ложная тревога. В полумраке спальни волосы Алисы кажутся черными, хотя на свету они — темно-рыжие с золотистым отливом. Прямо как у Майки. Алиса похожа на нее не только волосами. Есть что-то общее в манере активно жестикулировать при разговоре и вставлять колкие замечания.

«Может, поэтому ты и влюбился в нее? — скользит вялая, полусонная мысль. — Попытался вернуть упущенное?»

Какая чушь. Я поспешно направляюсь на кухню и включаю чайник. До конца ночи еще три часа.

Июнь 2013

Мороженое продавалось и в парке — в самые жаркие дни привозили целых три тележки, одна красочнее другой. Между ними шла своего рода борьба. Одна продавщица зазывала покупателей рифмованными лозунгами, другая включала громкую и зажигательную музыку, третья позировала в вычурных нарядах с цветастыми кокошниками. Только мы у них мороженое не покупали — оно было дорогим и невкусным. Наше излюбленное место находилось в паре кварталов от парка: подвальный магазинчик под названием «Еда-85». Значение этих цифр оставалось для нас загадкой, но мороженое здесь продавали отменное.

Укрываясь от солнца под кронами деревьев и козырьками зданий, мы почти добрались до магазина — оставалось только пересечь пустующую дорогу и пройти метров тридцать. Однако возле светофора Майка вдруг охнула и крепко схватила меня за руку.

— Что случилось? — не понял я. — Машин нет, зеленый сигнал только загорелся…

— Посмотри вон туда, под вывеску магазина… — прошептала она. — Видишь нашу старую знакомую с коляской?

Присмотревшись, я понял, что Майка права. По тротуару вдоль дороги прогуливалась безумная тетка. Ее голова была задрана к небу. Время от времени руки покачивали коляску, хотя со стороны это напоминало приступы судорог.

— Да черт с ней… — неуверенно сказал я. — Наорет снова, и ладно. В магазин же за нами не потащится?

— Нет, давай не пойдем, — попросила Майя. — Помнишь, как она Сашку долбанула?

— Без проблем, можно просто подождать. Все равно она не будет гулять здесь до конца жизни. А Сашка как раз успеет послушать пару песен своей любимой Рианны.

Я повернул голову, намереваясь увидеть его реакцию и, возможно, услышать ехидный ответ, но Сашки рядом не было.

— Куда он делся?

— Похоже, лезет вон в те кусты. — Майя махнула рукой, указывая на зеленую оградку вдоль дороги. — Не может постоять спокойно и пяти минут.

Мне показалось, что Сашка использовал кусты как укрытие от безумной тетки. Пригнувшись, он медленно двигался вперед, касаясь веток и листьев рукой. Маскировка выходила так себе: ярко-желтая «Пума» светилась, как июньское солнце, а издаваемый шум напоминал топот стада оленей. Как бы то ни было, безумная тетка Сашку не замечала. Только ходила туда-сюда с коляской да напевала монотонную, заунывную мелодию. В конце концов Сашка занял позицию ровно напротив тетки. Их разделяли дорога и ряд кустов.

— Подожди меня здесь, — велел я Майе. — Пойду узнаю, что он вытворяет.

— Нет, одна я не останусь!

— Ладно, тогда давай за мной.

Мы направились к Сашке, инстинктивно пригнувшись, как и он. Со стороны наверняка смотрелось смешно, но мы были всего лишь детьми, а дети ведут себя вовсе не так, как взрослые. Я гадал, что именно задумал Сашка. Перепугался и решил спрятаться? Или захотел снять тетку на видео, чтобы залить потом на Ютуб? Может, ему вообще приспичило по нужде?

Холодная догадка пронзила меня в тот момент, когда Сашка принялся чиркать зажигалкой.

— Ты охренел совсем, что ли?! — яростно прошептал я.

— Надо ее проучить. Пусть знает, как орать и коляской своей долбить! — процедил Сашка, не глядя на меня. — Нога до сих пор ноет. А тетка будет гулять как ни в чем ни бывало? Так не пойдет!

Огонек зажигалки лизнул красный фитиль петарды. «Черная шрапнель» зашипела, как ядовитая змея. Сашка высунул голову поверх кустов, пытаясь прицелиться.

— Не вздумай! — закричала Майя. — Костя, останови его, пожалуйста! Там же малыш в коляске!

Я бросился к Сашке, но сделал только хуже. Сам бы он ни за что не попал в тетку, как не попадал мячом в баскетбольное кольцо на физре. Я схватил Сашку за руку. Он бросил на меня недоуменный взгляд и нелепо задергался, пытаясь вырваться. Ладонь разжалась, шипящая «Черная шрапнель» полетела в сторону коляски. Я успел заметить, как она отскочила от плотного капюшона прямо в лицо тетке.

Грянул взрыв. После него на улице неожиданно стало совсем тихо. Смолкли гул машин и пение птиц. Майка издала сдавленный писк. В холодном оцепенении я уставился на тетку, которая замерла на месте, прижав ладони к лицу. Сквозь пальцы виднелись алые подтеки, устремившиеся к шее. Мое воображение рисовало до тошноты реалистичную кровавую маску, в которую должно было превратиться лицо тетки. Я был уверен, что она лишилась кожи, языка, а вместо носа и глаз зияют уродливые дыры.

— Я не хотел, чтобы так… — дрожащим голосом произнес Сашка. — Вы же знаете, я не хотел…

Он продолжал оправдываться, но я не слушал. Все мысли в голове вертелись вокруг того, что мы натворили, а взгляд невозможно было оторвать от неподвижной тетки. Прошло несколько долгих секунд прежде, чем она дрогнула, словно ожившая статуя. Руки опустились, перестав скрывать лицо. Я облегченно выдохнул. На щеке тетки расцвела небольшая ранка, из которой сочилась кровь, кожа покрылась чернотой от петарды. Не удалось избежать легкого ожога возле губ, но все это ни в какое сравнение не шло с тем, что я нафантазировал.

А потом тетка закричала.

Меня поразил не сам крик, а то, что он не был вызван болью. Казалось, тетка и не заметила ран от взрыва петарды. Она кричала, глядя на коляску так, будто впервые в жизни встретила нечто столь отвратительное и пугающее.

Крик оборвался так же неожиданно, как начался. Тетка взмахнула руками, словно пыталась отогнать надоедливую муху, и бросилась бежать вниз по дороге. Брошенная возле магазина коляска заставила нас переглянуться.

— Она оставила ребенка?! — ахнула Майя. — Как такое можно сделать?

— И он до сих пор молчит. Я ведь говорил, что это ненормально. Если личинус мертв, то понятно, почему тетка так быстро убежала, — нахмурился Сашка.

— Да хватит уже нагонять! Мало того что петарду запустил, так еще только хуже делаешь! — сказал я. — Давайте догоним тетку. Извинимся и попросим вернуться к ребенку. Или придется в полицию идти?

— Тогда мать меня точно убьет! И за футболку, и за петарды.

Я не сразу заметил, что Майя покинула наше укрытие и направилась к коляске. Ее походка изменилась: подошвы туфель вяло шоркали по асфальту, тело чуть клонилось то влево, то вправо.

— Майка, ты что? — спросил я.

Она не обернулась. Сделала еще несколько шагов и лишь потом ответила сонным, заторможенным голосом:

— Там же малыш. Я должна за ним присмотреть.

Я глянул на Сашку. Он выпучился на меня в ответ. Тем временем Майя добралась до входа в магазин. Деловито поправила капюшон, обхватила ручку и, мерно покачивая, покатила коляску по дороге. До моих ушей донеслась заунывная мелодия, похожая на изувеченную версию колыбельной.

— Стой, стой! Майка! — Я перемахнул через кусты и рванул за ней. Сашка бросился следом за мной. — Да куда ты идешь? Подожди нас хотя бы!

Майя не замедляла шаг, как будто забыла о нашем существовании. Сашка заорал:

— Открой коляску! Загляни внутрь! С этим личинусом что-то не так, говорю тебе!

Мне почему-то подумалось, что со стороны Майка смотрится как обычная мамочка на прогулке с коляской. Если не слушать гнетущую колыбельную и не принимать в расчет, что ребенок чужой.

Мы добежали до Майи, но она по-прежнему не реагировала на уговоры и крики. Я схватил ее за плечо, сначала нерешительно, затем сильнее. Майка вырывалась, мыча что-то неразборчивое, поэтому мне пришлось обхватить ее обеими руками для того, чтобы остановить. От этого она заплакала, но не отпустила рукоять коляски.

— Щас я покажу. Узнаете, кто был прав… — пробормотал Сашка и сорвал капюшон.

Увиденное заставило меня разжать руки и отшатнуться. Я с трудом подавил желание дать деру, хотя все равно вряд ли бы получилось: ноги стали как ватные. Сашка тихо выматерился.

В люльке извивалось нечто, похожее на смесь кальмара и лямблии из школьного учебника биологии. Только размером чуть меньше новорожденного младенца. Багряное тельце сокращалось, словно пыталось укрыться от жарких лучей солнца и испуганных глаз людей. Четыре жгута, коренящихся в верхней части — «голове» — существа, били по краям коляски, со свистом рассекая воздух. Блестящие черные наросты выпучились, завращались на тонких основаниях, поворачиваясь то ко мне, то к Сашке.

Дно люльки покрывала темная жижа, извергнувшаяся, по-видимому, из отверстий на тельце Багряноголового. На существо был криво натянут грязный, пропитанный влагой подгузник, а одно из щупалец пронизывало колечко детской погремушки. Я мог бы усмехнуться этой детали в каком-нибудь фильме, но в тот момент не мог отделаться от нарастающих волн страха.

«Безумная тетка за ним ухаживала, — мелькнула отталкивающая мысль. — Как за малышом. Неужели такого и родила?»

Багряноголовый в очередной раз выпучился на остолбеневшего Сашку. Жгуты напряглись, на тельце с хлюпаньем разошлось чернеющее отверстие. Высунувшаяся из него тонкая трубочка выпустила тугую струю Сашке в лицо. Он согнулся пополам, затем и вовсе рухнул, растирая глаза ладонями.

— А-а-а-а-а, жжет! Жжет! Смойте с меня эту дрянь! — кричал он, катаясь по тротуару.

Я бросился на помощь. Инстинктивно потянулся к лицу Сашки голыми руками, но вовремя сообразил, что жижа обожжет и меня. Растерянно осмотрелся в поисках тряпки, затем стянул с себя футболку.

Жижа стиралась тяжело, неохотно. Как старые обои со стены. Я попытался приложить больше усилий, но Сашка сразу заорал и оттолкнул меня ногами. А я, не в силах произнести ни слова, глядел на его лицо с отваливающимися кусками кожи и бурой сеточкой от впитывающейся жижи. Глаза Сашки покраснели, зрачки теряли форму, напоминая растекающиеся капли акварели.

— Ничего не вижу, — жалобно сказал он. — Больше не стирай, не трогай мое лицо. Уже не жжется так сильно. Просто ноет, и все.

— Это какая-то кислота, — сказал я, не найдя других слов.

— Выглядит плохо, да? Ладно, не отвечай. Где этот красный уродец?

Только сейчас я заметил, что коляски рядом не было. Как и Майи. Мне вспомнился ее отрешенный взгляд и заунывная мелодия. Тяга к псевдоребенку, столь сильная, что Майя упорно пыталась вырваться от меня. Похоже, когда я помогал Сашке, она воспользовалась моментом и укатила коляску. Куда? Хотел бы я знать. Утешало лишь то, что Багряноголовый в Майку кислотой не плевал, а признал в ней нечто вроде родителя.

— Нет коляски. Майка ушла и забрала ее с собой, — ответил я.

Сашка застонал. Не от боли — от досады. Думаю, он корил себя за то, что вообще затеял все это дело с петардами.

— Погоди, я вызову «скорую», — спохватился я.

— Сначала маме моей позвони. Я сам не смогу. А потом уже в «скорую».

Я сделал, как он попросил. Потом позвонил своему отцу, так как наивно полагал, что в столь странной ситуации он разберется лучше меня.

Сашка валялся на асфальте, постанывая от боли. Прохожие обходили нас стороной, бросая косые взгляды и недовольные фразы. Мне было на них наплевать. Я ждал, думал о Багряноголовом, ранах Сашки и исчезновении Майки. И это мысленное погружение было подобно водовороту, уносящему туда, где я никогда не хотел оказаться. Что это за существо? Где Майка? Что будет с Сашкой? У меня не было ни одного ответа.

Медики прибыли первыми. Они уже грузили носилки с Сашкой в сияющую красно-голубыми огнями «газель», когда примчался отец. Он изумленно ахнул, увидев изуродованное лицо Сашки, затем крепко обнял меня — впервые за последние пару лет. Наверное, не слишком правильно так говорить, но он наверняка испытал облегчение от того, что пострадал не его сын.

Я попробовал рассказать ему, что произошло, но рассказ вышел такой сбивчивый и фантастичный, что я не поверил бы себе сам. Отец растерянно кивал, чесал затылок или задавал бестолковые вопросы. В конце концов он предложил мне рассказать все по новой дома. Я отказывался ехать, пока не найдем Майю.

— Ты многое пережил, — терпеливо убеждал меня отец. — Я не знаю, что произошло на самом деле, но видел раны Саши и понимаю, как ты беспокоишься за подругу. Мы не бросим ее, не волнуйся. Садись в машину. По дороге я позвоню в полицию. Расскажу, что девочка могла пропасть. Они найдут ее, вот увидишь.

Они действительно нашли ее. Через три дня. Возле Бурашки — маленькой речушки на окраине города. Майя сидела на берегу, не отрываясь от созерцания водной глади. Рядом с ней лежала перевернутая коляска. Пустая. Нашедшим ее полицейским Майя рассказала, что малыш подрос и захотел искупаться. Она отнесла его к воде, отпустила. Малыш уплыл по течению, а она осталась ждать. Вдруг вернется? Кто же тогда позаботится о нем?

Если Майя и ела в течение этих трех дней, то совсем мало. Позже я увидел фотографию в газетах: довольные находкой полицейские и грязная истощенная девочка, выглядящая гораздо моложе своих лет.

Вживую встретиться с Майей мне больше не удалось. Она так и не пришла в себя, все бормотала про младенцев или мычала заунывные мелодии. Ее родители продали квартиру и все свои нехитрые пожитки, забрали Майю и уехали из города. Соседи поговаривали, что девочку отправили на лечение в столичную психиатрическую лечебницу, но кто знает? Как я ни пытался в течение нескольких лет, мне не удалось с ней связаться.

Сашка умер через неделю после того, как его увезли в больницу. Причиной смерти, по словам его мамы, стала сильная интоксикация неизвестным веществом. Я не знал значения слова «интоксикация», поэтому пришлось посмотреть в интернете. Оказалось, жижа Багряноголового была не только кислотной, но и ядовитой. Родители не отпускали меня на похороны — мол, это ничего не даст. Я все равно пошел. Посмотрел на закрытый гроб, на печальные лица людей и черно-белую фотографию Сашки. Бросил горсть земли в вырытую могилу. Думаю, именно тогда я осознал, что моего друга действительно больше нет.

Тем летом я многое искал в сети. В основном интересовался ядовитыми существами, предпочитающими прятаться в колясках и обладающими способностями к гипнозу. Я натыкался на всякие байки: скучные или страшные, рациональные или совершенно безумные. Их сюжет чаще всего строился вокруг подменышей — тварей, которые заменяли собой детей. Это могло произойти где угодно: в утробе матери, в колыбельке, в коляске, на улице. Настоящий ребенок непременно погибал или бесследно исчезал.

Отец, взглянув на историю браузера, провел со мной долгий и обстоятельный разговор о вымыслах и суровой действительности. По его мнению, никаких подменышей не существовало. Правда, он так и не смог найти «нормального» объяснения тому, что произошло с Сашкой и Майкой. Зато смог установить на компьютер детский фильтр, что обрубило мне доступ почти ко всему сто́ящему.

Черт с ним. В этих байках не было ни капли правды. Я и так знал, что Багряноголовые существуют. Только сталкиваться с ними второй раз мне не хотелось до дрожи в коленках.

Июнь 2023

Тишина коридора неожиданно прерывается бурлением и шипением. Я дергаюсь в кресле, нащупываю ружье, однако немногим позже до меня доходит, что звук явно похож на смыв воды в туалете. Вполне обычное явление, только… Я перевожу взгляд в сторону кровати — Алиса крепко спит, уткнувшись лицом в подушку. Федя сопит рядом, в колыбельке.

Кто же тогда нажал на кнопку смыва? Я не успеваю найти ответ, поскольку смартфон сигнализирует: движение в коридоре. Пару дней назад приходила ложная тревога — датчики отреагировали на дверь, двигающуюся от потоков воздуха. Но рисковать не стоит. Я хватаю ружье на изготовку и вглядываюсь в черноту дверного проема. Видны лишь очертания стен, мебели и гладь паркета. Выключатель на стене, чуть дальше, но приближаться опасаюсь.

Трясущимися пальцами переключаюсь на камеру. Ночной режим показывает коридор в бледно-голубом, покойничьем цвете. От того, что он пуст, мне становится только тревожнее. Кто-то был в туалете, кто-то нажал на кнопку смыва, и мне не показалось.

— Кто здесь?! — кричу я. — Если подойдешь, буду стрелять!

Глупое замечание. Я догадываюсь, что именно явилось в квартиру, и говорить оно не умеет. Из всех младенцев в этом доме Багряноголовый выбрал именно Федю, как будто решил наказать меня за ошибки. Да, я перекрыл окна, вентиляционные ходы, но и подумать не мог о канализации. Разумеется, эта мелкая склизкая тварь протиснулась бы сквозь трубы, а уж воду она любит. Любит так же сильно, как младенцев.

От моего крика просыпается Алиса. Она приподнимается на кровати, сонным взглядом уставившись на меня. Я жестом прошу ее молчать — до моих ушей доносится новый звук из коридора. Влажное шлепанье, напоминающее удары мокрого полотенца по твердой поверхности. И этот звук стремительно приближается.

В темноте по-прежнему ни одного очертания живой души. Ругая себя за промедление, я включаю фонарь на смартфоне и направляю луч света в коридор. Никого не вижу, но шлепанье раздается совсем рядом. Я поднимаю смартфон как раз для того, чтобы увидеть, как Багряноголовый заползает в комнату по потолку, перелезая через верхнюю часть дверного проема. Тонкие щупальца оставляют темные склизкие следы. Щуплое тельце трясется в предвкушении добычи.

— Только не сегодня, тварь! — ору я и вскидываю ружье.

Острая боль пронзает висок. Я падаю на пол, успевая заметить фигуру Алисы с зажатой в руках табуреткой. Лицо жены в луче фонаря выглядит безмятежным. В глазах плывет. Темнота сгущается. Сквозь звон в ушах прорывается заунывная колыбельная, которую напевает Алиса. Затем мелодия резко обрывается.

Сознание возвращается болезненным рывком. Левая сторона головы ноет, по коже стекает теплая струйка крови. Судя по тому, что слышится крик Феди, вырубило меня ненадолго.

— Ну вот, мой хороший, самое время покушать, — воркует Алиса.

Я поворачиваюсь в ее сторону и едва не кричу во весь голос. Алиса держит на руках Багряноголового. Держит аккуратно, чуть укачивает. Двое из четырех щупалец Багряноголового болтаются в воздухе, будто трепещут в предвкушении. Остальные обвивают шею Алисы, обильно смачивая ее слизью.

Федя барахтается в колыбельке и истошно орет. Он не понимает, почему мама идет к нему с уродливым существом на руках, почему ее голос звучит так отрешенно и почему тонкие жгутики тянутся к нему. Он просто хочет есть. А я понимаю все. И никогда не прощу себя за ошибку и промедление.

Комната вокруг по-прежнему плывет, однако у меня получается встать и подобрать ружье. Я направляю ствол в сторону Алисы. Полностью отданная во власть существа, она не обращает на меня никого внимания. Медлю — боюсь задеть ее, боюсь убить, несмотря на возможность спасти сына.

«„Черная шрапнель“, — всплывает в голове давно забытое название. — Безумная тетка пришла в себя после грохота и вспышки».

«Черной шрапнели» у меня нет, но есть кое-что получше. Опасаясь рикошета, я целюсь в мягкую поверхность дивана и жму на спусковой крючок. Яркая вспышка и грохот выстрела пронзают спальню.

Сквозь давящий шум в ушах до меня доносится истошный визг Алисы. Она срывает щупальца со своей шеи и с отвращением отбрасывает Багряноголового в сторону. Трепещущее тельце растекается по стене, как уродливый слайм.

— Что это за тварь?! — вопит Алиса, размахивая руками. — Убери его, Костя! Пожалуйста, убери!

Именно это я и собираюсь сделать, но с каждым движением боль в голове усиливается — рана от табуретки дает о себе знать. Ничего, снайперского выстрела длиной в тысячу километров от меня не требуется. Я поднимаю ружье, и в тот же миг по телу проходит волна. Ее отголосок застревает в затылке, и он неистово зудит. В глазах белеет.

Однако двигаться я могу. Боль заглушается сосредоточенностью. Я знал, что Багряноголовый придет за моим сыном. И теперь ни за что не дам ему уйти.

Я приближаюсь к колыбельке, где сморщилось существо, жалобно трясущее щупальцами. Обманчиво беззащитное с виду, крайне опасное в действительности. Готовое в любую секунду выплеснуть струю кислоты. Я вскидываю ружье и стреляю в Багряноголового. Выстрел в упор превращает эту тварь в мясной фарш.

Волна с затылка вновь накатывает на все тело, потом плавно сходит на нет. На мгновение я выпадаю из реальности, а когда возвращаюсь, понимаю, что держу Федю на руках. Он больше не кричит, только слегка похныкивает. Гулять хочет, ясное дело. Как я раньше не понимал?

— Пойдем, — ласково говорю я. — Давай положим тебя в коляску и отправимся на прогулку.

Я уношу Федю вдаль по коридору, отрешенно понимая, что Алиса остается в спальне. Кажется, лежит на полу и бьется в истерике. Только мне сейчас не до нее.

Я нужен ребенку.

Калл-центр

При взгляде на указатель с надписью «WC» Эндрю Матвеев радостно завопил. Бросив машину с заведенным двигателем, он выскочил под безжалостное лимасольское солнце, распугав стаю голубей. Дрожащие пальцы не могли справиться с брючным ремнем. Потные напряженные ягодицы придавали походке обезьянью элегантность. В кишках отчаянно бурлило.

Из глубины общественного туалета ударил густой смрад забившейся канализации, приправленный химозным освежителем воздуха. Первую кабинку Матвеев по привычке проигнорировал на случай, если нагрянет еще один бедолага. В полуприседе он доковылял до второй и опустился на неестественно холодное сиденье, стараясь не думать о засохших пятнах и враждебных бактериях. Тесное помещение огласил звук, с которым выдавливают остатки кетчупа из пластиковой бутылки. Только бутылкой был Эндрю Матвеев.

– Господи боже, – простонал он. – Долбанная мусака.

Или хваленое кипрское пиво оказалось несвежим. Или он попросту подцепил ротавирус. Что тут гадать, когда из тебя хлещет настоящий сель, мощный и нескончаемый. Выжигающий нутро.

Матвеев не уставал гадать, как в нем вообще могло поместиться столько всякого. Заурядное – в этом он не питал иллюзий – человеческое тело без отклонений и патологий, а содержимого вышло, казалось, больше, чем осталось. И финишная ленточка еще даже не показалась на горизонте.

Тихо скрипнула входная дверь. Разумеется, наедине с бедой не останешься.

Посетитель медленно, точно вразвалочку, приближался к кабинкам. Матвеев нарочито громко кашлянул, обозначая свое присутствие. Сигнал простой и понятный без перевода: «Процесс в самом разгаре, оставьте меня в покое».

Тяжелая поступь незнакомца отдавалась в ушах. Грязные ботинки на высокой платформе показались в просвете между дверью и полом. Из далекого детства мигом всплыло название – «мартинсы». Излюбленная обувь скинхедов и неформалов. Но для Кипра ботинки смотрелись чуждо. Матвеев распрямился, прижался к мокрому от конденсата сливному бачку. Инстинктивно проверил, закрыта ли защелка. Красный индикатор с другой стороны кабинки должен был отвадить любого непрошенного гостя, однако незнакомец стоял, точно парализованный.

Матвеев не мог перестать думать о ботинках. В плюс тридцать пять они наверняка превращались в пыточное орудие. Если вместо ног не установлены протезы – сваришься заживо.

Дверная ручка затряслась.

– Занято! – Матвеев судорожно вспоминал, как оно будет по-английски. – Бизи… Нет, окупайд, нахрен! Гоу ту секонд рум!

В воздухе повисла тишина. Плохая тишина, тревожная. Изогнутые подошвы мартинсов походили на кривые усмешки. Пока Матвеев сосредоточенно подбирал английские слова, его сфинктер непроизвольно выдал позорное хлюпанье.

Незнакомец по-прежнему стоял напротив, отделенный тонкой ламинированной ДСП. Настырный тип. Похоже, это его любимая кабинка. Или он так развлекается на больную голову. Пересидеть не выйдет. К тому же туалетной бумаги осталось всего на ползадницы. Матвеев потянулся за крохотным обрывком, и тогда незнакомец заговорил:

– Выбирай.

Утробный булькающий голос заставил Матвеева содрогнуться. Подобный голос мог бы принадлежать ожившему утопленнику или больному опухолью гортани, но точно не случайному встречному в общественном туалете. Смысл сказанного дошел не сразу. Выбирать что? Из чего?

– Ты мне говоришь? – спросил Матвеев. – Дождись, пока выйду.

На уме вертелись куда более хлесткие выражения, но злить незнакомца было страшновато. Судя по размеру ботинок, за дверью стоял настоящий амбал, а драться Матвеев не умел и не любил. Вот отбрехаться, спрятаться в стальном корпусе машины – это пожалуйста. Но для начала надо бы убраться из кабинки.

Он приподнялся, неловко натягивая брюки, и в тот же миг унитаз с оглушительным ревом выплюнул бурлящую массу с десятками тонких, покрытых коричневой коркой рук с длинными загнутыми ногтями. Прежде чем Матвеев успел вскрикнуть, пальцы обхватили его за бедра, облепили ягодицы и мошонку, с легкостью притянули к унитазу. Брюки безвольно сползли к лодыжкам.

В смрадных объятиях Матвеев истошно заорал, задергался, заколотил ногами, но с места не сдвинулся. Грязные ногти впивались под кожу, пальцы сжимали мышцы до боли. По оголенным ляжками растекались теплые струйки.

– Нет, – простонал Матвеев. – Так не бывает. Это не взаправду.

Незнакомец за дверцей едва заметно шевельнулся.

– Выбирай.

***

– Слушайте, э-э-э, как вас там… Я щас не успею подъехать в офис, – в голосе собеседника отчетливо сквозило волнение. – Чего заранее не предупредили?

– Оператор сотовой связи направлял вам сообщение. Возможно, вы его пропустили, – Матвеев выждал паузу. – Не волнуйтесь. В офис ехать не обязательно.

– И че надо сделать? В приложение зайти?

– Вы можете уполномочить меня продлить договор дистанционно. Просто скажите: «Я согласен». Разговор записывается.

Из динамика доносились нервные гудки автомобилей. Удачный момент. Усталость от рабочего дня, осточертевшие пробки и чувство голода дурно сказывались на интеллектуальных способностях. Почти цитата из методички, которую Матвеев перечитывал каждую неделю.

– Я согласен.

Первые врата пали. Сдерживая вздох облегчения, Матвеев открыл страничку «Госуслуг», сверился с базой слитых персональных данных и принялся вбивать незамысловатый пароль, в котором угадывалась измененная фамилия собеседника.

– Сейчас на ваш номер придет код подтверждения. Шесть цифр. Будьте добры их назвать.

– Погодите… Написано же: никому не сообщать.

Матвеев закивал так, словно собеседник мог его видеть.

– Разумеется. Посторонним сообщать нельзя. Но вы же сами дали согласие на продление договора. Без кода подтверждения это сделать не получится. Если сомневаетесь, готов подсказать ближайший адрес нашего офиса.

Сквозь наушники пробивались голоса коллег. Загоскина усталым голосом работника Соцфонда отрабатывала схему с ошибочным начислением пенсионного стажа. Жук нервно расчесывал волосатую бородавку на подбородке – очередной клиент сорвался с крючка.

– Вы б еще в два часа ночи позвонили со своим продлением, – отозвался собеседник. – Так, диктую.

– Благодарю. Оставайтесь на линии.

Включив проигрывание ненавязчивой классической мелодии, Матвеев проворно сменил пароль и контрольный вопрос. Обновленные данные отправил в чате команде пенетраторов. Их задача заключалась в том, чтобы выжать клиента досуха: перевести деньги на карты дропам, оформить кредиты, нарыть материал для шантажа. В колл-центре – уютном офисе на окраине Лимасола – пенетраторы никогда не объявлялись. У каждой команды свое рабочее место. Колл-центр – для болтунов. Для Матвеева, Загоскиной и Жука.

– Ваш договор продлен. Еще раз благодарю за ожидание.

– Эй, погодите! Мне че то странное пришло!

Матвеев оборвал связь.

– Еще один в копилку? – поинтересовалась Загоскина.

Матвеев кивнул. Копилка – верное слово. Самый лакомый кусок всегда забирал шеф. Он снимал офисы под колл-центры, организовывал релокацию, разрабатывал новые схемы и снабжал методичками. Куски поменьше отдавали пенетраторам и обнальщикам. Матвееву доходили крохи. Но крох с запасом хватало на отменную съемную квартиру с видом на море, тачку, девочек и реализацию немного наивного плана с досрочным выходом на пенсию.

– А у меня сорвался.

Пусто, буднично. Типичная для Загоскиной манера общения. Однако стоило ей созвониться с клиентом, как внутри щелкал тумблер, переключающий то на усталый, то на сочувственный, то на грубый тона. Актерская игра на высшем уровне, после которой неизменно наступал режим биоробота. Восьмичасовой рабочий день с перерывом на обед. Никаких тебе «смол-ток», принятых у местных.

Матвеев осознал, что за полтора года с момента релокации на остров, личность Загоскиной так осталась для него задернутой незримой, но плотной вуалью, сотканной из серой внешности, скрытности и односложных ответов на расспросы. Он и сам поначалу тушевался. Придумал для уверенности называть себя «Эндрю» на английский манер, путался в иностранных вывесках, тосковал о доме. Но ведь прошло! А у Загоскиной, видимо, нет.

– Смеешься, гнида? – взорвался Жук. – Спам-бомбер на твой номерок уже заряжен. Добавки хочешь? Пожалуйста! Когда дрочишь на порнуху с собаками – не забывай стирать историю. А то случится, как сейчас, когда инфа пошла гулять по всем друзьям. Женушке твоей тоже выслал. Расскажешь ей, кого больше предпочитаешь, лабрадоров или овчарок?

Раскрасневшийся от злости Жук сорвал наушники и откинулся на спинку кресла. Очки с толстыми линзами гневно блеснули в свете лампы.

– Порно с собаками? – покачала головой Загоскина.

– Он еще и директор зоопарка. Любитель природы, блин. Талдычит одно и то же про Крым да про акцент. Лох недоделанный.

Ничто не доставляло Жуку такого удовольствия, как отыгрыш за неудачу. Он с азартом отменял записи к врачам, публиковал фейковые объявления о продаже интимных услуг, а на прошлой неделе и вовсе заставил десятилетнюю девочку оставить включенной газовую конфорку. Матвеев пытался его отговаривать. Работа – это одно, но издевки – совершенно другое. Жук только больше расходился. Может, оттого что получал меньше остальных.

– Не боишься, что аукнется? – спросил Матвеев.

– Не боюсь, Эндрейка. Зря, что ли, релоцировались? Менты нам нипочем, а у лохов ручонки коротки. Я с них угораю, – Жук продемонстрировал экран смартфона. – Во, смотри!

Мессенджер полнился истеричными сообщениями.

«Я пишу заявление».

«Деньги вернул живо!»

«Морду разобью».

– Они в тебя лучами поноса выстрелят.

Жук не сдержал гаденькой усмешки.

– А я углем закинусь. Погнали дальше по списку?

Матвеев скользнул взглядом по стенду, обклеенному сувенирными долларами и мотивационными плакатами. Один из них бил иронией наповал: «Поставь себя на место клиента». Матвеев устало выдохнул. Досрочная пенсия сама себя не накопит.

– Погнали.

Он нацепил наушники и нажал кнопку дозвона.

***

Прикованный к загаженному унитазу костлявыми руками – руками, которым суждено было торчать из рукавов курток и футболок, но не из узкого слива, Матвеев надрывно выл. Хилая защитная отговорка –«этоневзаправду» – разлетелась вдребезги в первые же секунды. Липкие подушечки пальцев и бьющее в ноздри зловоние были реальными. Такими же реальными, как голос незнакомца.

– Чего тебе надо? – промямлил Матвеев.

Из недр унитаза захлюпало. Острый ноготь ткнулся в колечко ануса, заставив Матвеева содрогнуться. В животе тут же заурчало, завертелось, запросилось наружу. В мыслях промелькнул хлещущий брандспойт в руках пожарного. С губ сорвался стон отчаяния.

– Плата или жертва?

Голос теперь принадлежал не мужчине – женщине. Грудной, низкий, но все-таки мелодичный. Тем страннее было слышать его, сидя на унитазе под прицелом когтистых пальцев.

– Я не понял! – заголосил Матвеев. – Какая, нахрен, плата?

Незнакомец промолчал. Сливной бачок угрожающе забурлил. Спазм копьем пронзил кишки, заставил стиснуть зубы от боли. Каждая секунда промедления отзывалась болью. Попробуй тут сделать выбор из двух неизвестных! «Жертва» дурно пахла ритуалами и смертью. Жертвой мог оказаться кто угодно, включая Матвеева. Альтернатива звучала не так безнадежно. За полтора года среди болтунов на счете скопились пятьдесят тысяч евро. Плюс наличные в кошельке.

– Плата, – сказал Матвеев. – Выбираю плату. Сколько хочешь? Тысячу? Десять?

– Верни, что отнял.

Он знал. Незнакомец знал о существовании колл-центра, о мошеннических схемах и выдоенных клиентах. Немыслимо. Так же немыслимо, как грязные, растущие из сливного отверстия клешни. Как мужские и женские голоса, сменяющие друг друга.

– Ты обратился не по адресу, – Матвеев издал хрипловатый смешок. – Шеф забирает половину. Остальное делят на пятнадцать человек, если не больше. Что ж ты начал с самых низов, а?

Узловатая рука с множеством локтевых изгибов по-змеиному проскользила вдоль нарисованной на футболке пальме и сомкнула пальцы на шее. Воздух вдруг стал тягучим, как кисель.

– Жертва?

– Нет! Не…

Тщетно пытаясь выдавить хоть слово, Матвеев забарабанил кулаками по стене. Хватка ослабла.

– Я найду деньги… Все верну. До копейки!

– Твой срок истечет завтра.

С влажным шуршанием руки втянулись в сливное отверстие, оставив багровые отпечатки пальцев и царапины от ногтей. Матвеев не заметил, как исчез незнакомец, не услышал шума удаляющихся мартинсов, однако воцарившаяся тишина красноречиво говорила о единственном посетителе туалета. И спазмы, наконец, поутихли.

Матвеев просидел, сам не зная сколько, со спущенными брюками и навостренными ушами. Собрался лишь тогда, когда убедился, что незнакомец не вернется. Рывком вылетел наружу, едва не сбив с ног низкорослого киприота.

– Слышь, мужик, ты лучше туда не ходи.

Киприот пролепетал что-то по-гречески. Матвеев запрыгнул в машину, заблокировал замки и лишь тогда выдохнул. Бросил опасливый взгляд на общественный туалет. Киприот уже закончил свои дела, и выходил, отряхивая вымытые руки. Снаружи все застыло в тихой засушливой неге. Внутри машины нещадно воняло испражнениями.

– Срок истечет завтра, – покачал головой Матвеев. – Охренеть можно.

***

Вибрация смартфона вырвала Крестовского из состояния, которое он предпочитал называть «творческим приливом». На экране мигал текстовый курсор, навязчиво требующий очередного предложения, очередного абзаца, очередной главы. Поясницу ломило от многочасовой работы за клавиатурой.

«Сходили к морю. Для августа вода холодная. Завтра поедем в аквапарк».

Крестовский отстучал скупой, лаконичный ответ. В жене и дочери он души не чаял, поэтому отправлял их на курорты, чтобы не срываться всякий раз, когда они прерывали творческий прилив. Закончится работа – можно будет и самому сгонять на Кипр. Но не сейчас. Сейчас он должен…

Руки предательски тряслись. Строчки в голове рассыпались, стоило прикоснуться к клавиатуре. Отвратительное состояние, но хорошо знакомое. Он писал без перерыва часов семь, не меньше. Осушил пару стаканов воды, но не съел ни крошки. Любой творческий прилив без драгоценных калорий превращается в пустошь.

Крестовский запахнул халат и, пошатываясь от покалывания в онемевших ногах, побрел на кухню. Взгляд скользнул по вырезкам из газет и распечаток с сайтов. Жена с гордостью поместила их в рамки, красиво развесила на стене. Едва достигнув пубертатного возраста, дочь обозвала семейную выставку «Доской Почета Гениального Отца». Каждое слово с большой буквы. Крестовский, шутки ради, собирался выгравировать эти слова на доске, но все время откладывал.

Впрочем, гордится было чем. Внимание любого вошедшего в кабинет приковывали две центральные заметки, посвященные наградам за «Гангрену» и «Свалку». Последняя победила сразу в трех премиях. Права на экранизацию выкупили за серьезную сумму и, хотя до съемок дело так и не дошло, в новостных изданиях Крестовского метко нарекли Королем грязного хоррора. Злопыхатели именовали его иначе: копрофилом, извращенцем и социопатом.

Крестовский с удовольствием писал темное фэнтези, психологические триллеры, дважды сочинял детские сказки о вечно недовольной мармеладке, но произведения отказывались издавать, а выложенные в сеть они набирали смехотворное количество просмотров. Поклонники жаждали гнили, кислоты, спермы и крови. Что скрывать – каждый прилив – истинный прилив, подстегивающий трудиться денно и нощно – толкал Крестовского в еще большее море грязи. И приносил еще больше денег.

«Калл-центр» обещали выпустить тиражом в сорок тысяч экземпляров – на десять тысяч больше «Свалки». К неизданному роману уже присматривались продюсерские компании, умоляющие уложиться в рейтинг «16+».

– Это уж вряд ли, – пробурчал Крестовский.

Ел он жадно, рвал пищу большими кусками. Обжигал язык горьким кофе, но в мыслях не мог оторваться от незавершенного сюжета «Калл-центра». Главным героям не доставало индивидуальности, окрестностям Лимасола – густоты красок (Крестовский неожиданно решил, что просто обязан вписать знаменитых лимасольских уточек), но основной затык все-таки крылся в природе «туалетного» незнакомца и противостояния с ним. Кто умрет, кто останется жив – Крестовский не решил. Он не волновался. Перестал волноваться с тех пор, как впервые впал в творческий прилив. Очередная волна освежит мозги, наполнит пальцы энергией и принесет новые идеи. Еще с месяц после завершения романа он будет чувствовать себя точно выпотрошенный окунь, но оно того стоило.

Из коридора едко потянуло канализацией. Донеслось дребезжание водопроводных труб – столь сильное, что с потолка рухнул кусок штукатурки.

– Нет, не может быть, – пробормотал Крестовский. – Слишком рано!

Путаясь в халате, он бросился в кабинет, к ноутбуку. Король грязного хоррора до смерти боялся опоздать.

***

Жук долго разглядывал Матвеева в глазок, чуть позже – в приоткрывшуюся щелочку. Мясистый нос едва не тыкался в тоненькую дверную цепочку.

– Точно один? Проходи.

Скромное убранство квартиры пропиталось застаревшей вонью испражнений. Матвеев решил, что диван и кресла уже не спасти. Пожалуй, придется выкинуть телевизор вместе с игровой приставкой. Потолочный вентилятор еле ворочался. Казалось, меж лопастей сочился чистый сероводород, вместо воздуха. Из ванной раздражающе громко дребезжала стиральная машина.

– Странно, что ты мне позвонил, а не Загоскиной.

Жук водрузил жирное тело в кресло. Голое пузо нависло над резинкой шорт, вымазанных в столь знакомых бурых пятнах.

– Почему?

– Давай-ка без уверток. Мы с тобой не лучшие друзья. Даже пиво ни разу не пили. Ты всегда считал, что твое дерьмо лучше пахнет, хотя точно так же разводил пенсов. А теперь встрял, и не знаешь, к кому обратиться за помощью. Я угадал, Эндрейка?

– Загоскина не отвечает, – уклончиво ответил Матвеев.

– Еще бы ответила! Если дерьмодемон навестил тебя и меня, то ее тоже не позабыл. Загоскина вполне могла выбрать жертву. У нее с башкой что-то не так. Зато мы с тобой – прямо втулка и туалетная бумага. Оба выбрали плату.

Жук схватил баллончик освежителя и нажал на кнопку. Из сопла вырвался короткий пшик.

– Закончился. Но я уже и так принюхался, нос не режет. С одеждой тяжелее. Все трусы уделал, стирать не успеваю, – он выдохнул. – Уголь не помогает ни хрена. Я еще порошков нажрался вместе с гелями, но днище прорывает каждые пару часов. Хоть пробку вставляй.

Вместо угля и порошков Матвеев пытался возвести временную дамбу с помощью крепкого черного чая и сухарей, но потерпел фиаско. Дамбу разорвало трижды. В горле и на языке поселилась колкая засуха, которую не удавалось облегчить водой. Мышцы ног постоянно сводило судорогой. Матвеев сомневался, что протянет до следующей встречи с незнакомцем. Если и протянет, вряд ли она закончится чем-то хорошим.

– Ты написал шефу?

– Нет. Вернуть деньги – не вариант. Шеф рассмеется нам в лица, вернее, обматерит в чате, а потом заблокирует доступ к базам данных и вышвырнет на лимасольский песок, где из нас вытекут последние вонючие остатки. Еще предложения?

– Свалить, – неуверенно произнес Матвеев. – До аэропорта в Ларнаке меньше часа езды. Возьму любой свободный билет.

– Упырь в говнодавах до тебя, может, и не доберется. А его ручонки доберутся. Я не знаю, что это такое и как они передвигаются, но на месте они не сидят. В наших трубах ничего нет. Я сантехническим шнуром целый час работал – ни следа не обнаружил. Срать все равно боюсь, но куда денешься?

При мысли об унитазе, кишащем худосочными ручонками, в глазах помутнело. Разве в Москве будет иначе? Того и гляди придется гадить под кустами, как беспризорный пес, а туалет – обходить за километр. Это не жизнь.

– Твоя очередь предлагать.

Жук задумчиво поправил очки.

– Ты его видел? Фекалоида?

– Только ботинки. Он стоял за дверью.

– А я вообще ни хрена не видел. Шаги слышал, запах чуял, а на глаза он не показался. Значит, боится. Значит, избавиться от него можно. Если объединимся, сможем застать Поносного лорда врасплох. Расставим ловушку. Один зайдет в туалет, второй подкараулит снаружи. Возьмем ножи.

– Зачем?

Жук посмотрел на Матвеева с искренним удивлением.

– Ты мозги тоже высрал, Эндрейка? Прибьем гниду. Ну или свяжем хотя бы, запугаем, заставим жрать из унитаза. Но я бы прибил.

Лицо Жука расплылось в сладострастной гримасе. С таким же упоением он уговаривал девочку оставить включенной газовую конфорку или заряжал спам-бомбинг на очередного клиента. Матвеев не удивился бы, если бы вдруг выяснилось, что по выходным Жук измывается над кошками и ведет трэш-стримы. Находиться с ним в одной комнате было так же унизительно, как гадить под взором незнакомца в мартинсах.

Неожиданно для себя Матвеев горько пожалел, что забросил учебу. Казалось, за полтора года на Кипре он примирился с заваленной сессией и позорным отчислением из меда, да и зарплата выходила гораздо больше средней у врачей, но пожалеть пришлось. Если бы взялся за голову вовремя, то все бы знал о перистальтике кишечника, а не мучался бы от ее нарушения. Не разводил бы доверчивых пенсионеров. Не вдыхал бы миазмы Жука.

– А вдруг не получится вот так просто? – забеспокоился Матвеев. – Он же командует этими… руками. Он исчезает без следа. Что ему твой нож?

– Обольем бензином и подожжем. Задушим. Забьем камнями. Найдем способ.

– Надо поспрашивать, поискать инфу в сети. Может, с кем-нибудь такое случалось?

– Вот она, здравая мысль, – Жук постучал по виску указательным пальцем. – План. Подготовка. Тактика. Навестим Загоскину. Знаешь ее адрес?

– Она сняла комнату за городским парком. И…

– Эй, что с тобой?

Побледнев, Матвеев схватился за живот. Комнату огласил треск выпускаемых газов. Жук понимающе кивнул и махнул рукой в сторону туалета. Уже вдогонку Матвеев услышал:

– Осторожней там. На полу не прибрано. В прошлый раз взорвался не просто заряд – настоящая ядерная бомба.

***

Крестовский выпрямился и потер уставшие глаза. В потухшем экране ноутбука отразилось его лицо, осунувшееся, с отпечатками клавиш на лбу. Заснуть умудрился, надо же! Нет, не время для сна.

В ящике стола вразброс валялись упаковки таблеток. Нормотимики были прописаны лечащим врачом. Ноотропы, женьшень и таурин Крестовский прописал себе сам. За окном чернела ночь. Близился установленный внутренними часами дедлайн, недостижимый без помощи фармацевтики.

Разгрызая таблетки, Крестовский оживил ноутбук. Пустая страница заставила сердце екнуть – неужели не сохранилось?

Стоило покрутить колесиком мыши, как заветные буквы воцарились на экране. По всей видимости, во сне Крестовский уткнулся лбом в «Enter», отбив сотни белых страниц, однако текст уцелел. Четыреста тысяч символов, восемь глав с парочкой крутых твистов. Предложения гладко согласовывались между собой. Если правки и потребуются, то самую малость. Прилив многое отбирал, но многое давал.

Повинуясь давнему писательскому ритуалу, Крестовский размял затекшие мышцы и принялся делать приседания. На сороковом повторении бедра задеревенели, зато мозг вновь заработал в полную силу. В памяти плыли сюжетные линии. Загоскина бесследно исчезла. Стены ее квартиры исцарапали символами на древнегреческом языке. Матвеев перерыл городскую библиотеку. Жук изучил устройство канализации Лимасола. Оба наткнулись на упоминания о нечистотном существе с множеством лиц. Как бы назвать его по-гречески? Вромерос или Копродис… Пока что неблагозвучно, но в ходе творчества нужные слова придут. Так были написаны «Гангрена» и «Свалка». Так стал знаменитым Король грязного хоррора.

Вспомнилось первое интервью. Череда вопросов, впоследствии наскучивших своей банальностью до тошноты. Когда вы решили стать писателем? Откуда черпаете идеи? Почему именно грязный хоррор? Лживые ответы: в детстве, из головы, не хочу подвести своих читателей.

Правде никто бы не поверил. Писатели ужасов – и только они – знали цену своего творчества. Знали, почему нельзя остановиться.

Кинг, Стокер и Лавкрафт спасли миллиарды людей. Кабир, Точинов, Матюхин и десятки других фамилий были выгравированы на незримом щите человечества. Щите от «той стороны».

Когда вы решили стать писателем? Решал не я.

Откуда черпаете идеи? Из приливов.

Почему грязный хоррор? Так суждено. Кто-то мешал кровожадным мертвецам воскреснуть, кто-то закрывал бреши, ведущие в адскую бездну… Крестовский же добросовестно нес груз, который никогда не выбирал сам.

«Не можем уснуть. Повсюду воняет, унитаз в номере не могут починить. Протекает второй раз! Больше на Кипр не полетим. Позвони, как освободишься».

Крестовский схватил смартфон, выбрал номер жены, однако после второго гудка связь оборвалась. Механический голос с едва уловимой издевкой сообщил о недоступности абонента. Непрерывно матерясь, Крестовский отстучал ответное сообщение:

«Уходите из отеля немедленно! Держитесь подальше от канализации! Не могу дозвониться!»

Бьющая из коридора вонь дурманила мозги, цеплялась за гортань, выкручивала желудок. Нечто мокрое и тяжелое ударило в дверь туалета, распахнув ее с пробирающим душу скрипом. Отчаянно уверяя себя в том, что в квартире никого больше нет, Крестовский робко выглянул из кабинета.

Листы обоев под весом пропитавшей их черной жижи отслоились и повисли, напоминая лес гангренозных культей. Пол, некогда аккуратно выложенный ламинатом, утопал в зловонном болоте. В мутных комках расплывались свежие отпечатки подошв. Рыхлый темный налет облепил шкафы, потолок, тускло горящие светильники. Крестовский с отвращением обтер ладони об халат, но пальцы все равно липли и дурно пахли.

– Жжва… – из глубины утопающей во мраке квартиры забурлил низкий голос. – Плт?

Крестовский осознал, что вцепился измазанными в налете ладонями в собственный рот, лишь бы не заорать. В темноте коридора поднималась высокая человекоподобная фигура.

– Жертва… – голос приобрел женские интонации. – Плата.

Крестовский бережно сунул ноутбук под мышку и неслышно двинулся к выходу из квартиры. Канализационные выбросы расходились под тяжестью ног, как полчища кишащих насекомых. Окружение расплывалось из-за раздражающих глаза миазмов. Дважды едва не выпал ноутбук – бюджетная модель в один миг превратилась в самый драгоценный предмет в мире.

Крестовский налег на дверь, но ручка замка отказалась поворачиваться. Пальцы соскользнули, неприлично громко звякнул металл. Из коридора донесся звериный вой. Загромыхали шаги. Жалобно вскрикнув, Крестовский обхватил ручку халатом, распахнул дверь и вылетел в ярко-освещенный подъезд.

Мчась по лестнице, он едва не снес целующуюся парочку. Пробормотав извинения, устремился к выходу, держась за ноутбук как за спасительный круг. До ушей донеслись недовольные возгласы:

– Дебил какой-то! Бортанул меня.

– Это сосед c тридцать седьмой. На всю голову отбитый.

– Давай в психушку звякнем? Во прикол будет, если его заберут.

Свежесть ночного дворика уняла разогнавшийся табун мыслей. Крестовский пятился, рассматривая собственный дом. Свет в окнах его квартиры не горел. С подоконника сочилась вязкая дрянь, глухо ударяющаяся об асфальт. Однако никто не гнался за ним, не выбегал из подъезда, не хватал до невозможности длинными руками.

Крестовский уселся за столик, сооруженный местными алкашами для совместных увеселений, включил ноутбук и сверился с текстом. Он успеет. Должен успеть. Прилив, робкий, но набирающий силу, бросил Крестовского в пучину воображения. Исчез кривой столик. Исчезли старые, шумящие листвой деревья. Исчезла прохлада ночи. Крестовский рылся в старых архивах вместе с Эндрю Матвеевым. Мастерил обереги вместе с Жуком. Бродил вдоль морского побережья, отчитывая минуты до следующей встречи с незнакомцем. Пальцы проворно стучали по кнопкам.

***

Странно было смотреть на проезжающие машины, греющихся на солнце кошек, неторопливых туристов, зная, что рядом развернется настоящий кошмар. Матвеев сжал рукоять кухонного ножа – бесполезного куска наточенного металла. Разве можно убить таким потустороннюю тварь?

Затянутые в подгузник ягодицы обильно потели. Истощенное тело молило об отдыхе. Желудок отказывался принимать пищу. Матвеев пытался проглотить хотя бы кусок хлеба, но каждый раз его рвало до боли в горле. Последние часы до полудня смешались в одну тонкую нервозную нить.

– Я иду на толчок. Ты караулишь снаружи, – Жук похлопал себя по карманам, проверяя на месте ли нож и оберег от нечистого. – Если встретишь копрочерта раньше, сразу кричи. Ты не заснул часом? Соберись.

– Да сто раз уже повторяли, – вяло отмахнулся Матвеев.

– Только не сдрейфь. Бей ножом промеж лопаток. Иначе не сработает. Все, пошли.

С последнего посещения туалет неуловимо изменился. Плитка будто бы приобрела более холодный оттенок. Искривленный смеситель отхаркивал в раковину мутную воду. Пространство перед кабинками растянулось как старый лоскут.

– У тебя какой толчок тогда был? Первый или второй? – завертел головой Жук.

– Точно не помню… Погляди, нет ли на двери рисунка?

Если он не решится сейчас, то не решится уже никогда. Острое лезвие вонзилось Жуку в шею, мерзко проскребло позвонки. Ручьи крови устремились к сливным трапам, чавкающим пластиковыми решетками. В нетерпении задергал крышкой унитаз.

– Сейчас, – прошептал Матвеев. – Сейчас покормлю.

Жирного Жука он дотащил, едва не взвыв от прострела в пояснице. Не до конца понимая, что именно делает, опустил очкастое лицо в чашу, и тут же отпрянул. Невесть откуда взявшиеся игловидные зубы продирали тело, пульсирующий санфаянс разбухал, издавая глотающие звуки, гофра сжималась и разжималась подобно толстой кишке. Матвеев завороженно смотрел, как тело хрустело, сжималось, как исчезали в жующей чаше рыхлое пузо, трясущиеся ляшки и обутые в кроссовки ноги.

– Вкусно.

Голос громыхнул за спиной. Матвеев отшатнулся, упал, поскользнувшись на плитке. Над ним возвышался незнакомец, облаченный в черный кожаный плащ. Внутри неустанно шевелилось, копошилось, тряслось, тщетно пыталось выбраться из плотного саркофага. Под неумело натянутой кожей головы возились лица со страдальческими гримасами. На миг показался знакомый подбородок с волосатой бородавкой. Жук открыл рот, но его тут же поглотил женский облик. В недрах существа Загоскина утратила прежний облик биоробота, дала волю эмоциям.

– Я… Я принес жертву, – пролепетал Матвеев. – Так делали другие. Отпусти. Пожалуйста, отпусти.

Тень накрыла его с головой.

– Новая жертва, – обрадовалась Загоскина.

– Новая жертва, – вторил ей Жук.

Острая боль в плече дошла до сознания раньше, чем треск разрываемых тканей. Запястье правой руки удлинялось, мышцы рвались, пробивались новорожденные локтевые изгибы. Матвеев выл и катался по полу.

Рука с хрустом вырвалась из плечевого сустава и устремилась к незнакомцу под плащ. Матвееву казалось, что он еще может шевелить пальцами, сжать кулак, но все потуги ограничивались только слабым подергиванием культи. С мыслями о хлещущих струях крови он обессиленно коснулся раздробленного плеча, однако нащупал бугристую поверхность, как будто руку вырвали давным-давно, да так и оставили болтаться деформированные куски плоти, со временем заросшие кожей.

Матвеев поднял голову. Лица незнакомца пристально смотрели на него.

–Теперь вторая.

***

Отпечатав заглавными буквами слово «КОНЕЦ», Крестовский замер и впился взглядом в экран. Написанному не верилось. Спохватившись, дважды кликнул на иконку сохранения. Осознание того, как чужеродно смотрится он, сидящий перед включенным ноутбуком посреди ночного дворика, пришло не сразу. Впрочем, ему не привыкать. Странности для Короля грязного хоррора – почти что образ жизни.

«Звонки не проходят. Хорошо себя чувствуешь? Голова не болит? Не забыл принять таблетки?»

Сообщение пришло еще полчаса назад. Крестовский, погруженный в сюжет, ничего не заметил. Он отстучал ответ:

«Лучше не бывает. Утром попробуем связаться снова».

Подхватив ноутбук, Крестовский поспешил домой. Вымазанные в уличной грязи ступни обжигали подъездным холодом ступени. Целующаяся парочка бесследно исчезла.

При виде широко распахнутой двери квартиры, Крестовский облегченно улыбнулся. Ключи-то он, конечно, в спешке не взял. Хорошо, что не придется ночевать в подъезде.

Оказавшись дома, он скинул халат, устремился в ванную, но вода не шла. Смеситель сипел, не выдавая ни капли. На дне раковины сохли бурые брызги, словно кто-то долго харкал кровью.

Отчетливо потянуло отходами.

В зеркальном отражении Крестовский увидел себя, измученного и потрясенного. По плитке за спиной стекали тошнотные сгустки.

– Я закончил! – эхо от крика звенело в ванной. – Я только что закончил! Я…

В квартире он был не один. Из коридора медленно, гремя мартинсами и шурша кожаным плащом, приближался незнакомец из «Калл-центра». Неоформленная речь лилась из его горла:

– Жва… Жева… Жетва…

Крестовский судорожно застучал по кнопкам ноутбука. Вспыхнул экран, высветилась надпись: «Ошибка сохранения». Окно текстового редактора исчезло.

– Жертва.

Крестовский отказывался поворачиваться на звук голоса. Периферийное зрение услужливо вонзило в мозг образ высокого человека, голова которого непрерывно дергалась и пульсировала, как осиное гнездо.

Непослушными пальцами Крестовский навел курсор на файл, озаглавленный «Калл-центр», и дважды кликнул. Всплывшее уведомление бросило в пот, ударило в грудь, выбив из легких остатки кислорода.

«Файл поврежден. Восстановление невозможно».

Крестовский осел на пол. Взглядом столкнулся с незнакомцем из собственной книги. Узнал собственное лицо в множестве других.

– Жертва-а-а, – почти нараспев произнесли голоса.

Плеск рвущихся из канализационной бездны рук был им ответом.

***

Эндрю Матвеев силился понять, что именно пошло не так. Поиски следов незнакомца, принесение Жука в жертву, даже отрывание рук – казалось правильным, подчиненным извращенной, но все же логике, однако теперь сознание будто вывернули наизнанку. Нехитрое убранство общественного туалета играло метамфетаминово яркими красками, хотя прежде виделось тусклым и обыденным.

– У меня шок, – произнес Матвеев.

Голос эхом отразился от стен. Матвеев готов был покляться, что эха раньше не слышал. Он вообще многого раньше не замечал: вонючих туалетных ершиков, закатившегося в угол освежителя воздуха и мух, снующих по зеркалам. Не чувствовал себя живым.

Он поплелся к выходу, неумело балансируя телом без помощи рук. Глаза слезились от яркого солнца. Кто-то ругался на автозаправке по-английски.

– Умоляю, сядьте уже за руль! Вы должны довести меня в аэропорт как можно быстрее!

– Да куда вы так спешите, женщина? Спокойненько, размеренно. Не хватало еще в аварию попасть. Подумайте о дочери! Не стоит рисковать ее жизнью.

– Я – жена известного писателя и…

– Да у нас тут знаменитостей навалом. Кого пытаетесь удивить?

Матвеев направился к машине, раздумывая над тем, как поведет ее без рук. Преодолев пару метров, остановился. Ближайший канализационный люк задребезжал. Из зазоров хлынули коричневые потоки. С неба опускались ржавые смердящие комки.

– Господи! – вскрикнула женщина с автозаправки. – Это оно. Оно!

– Да просто трубы прорвало.

– Нет! Смотрите!

В наводняющих землю массах формировалась нескладная фигура. Плотный ком вытянулся, вывалил отростки, напоминающие руки и ноги. В бурлении жижи слышался невнятный голос.

– Жва… Плта…

В сформировавшейся голове существа Матвеев узрел собственное лицо.