А вы не боитесь?

Глава 1

А вы не боитесь?

Олег купил дом в Рябиновке почти случайно.

Объявление висело на сайте давно: старая изба у леса, озеро в пяти минутах, участок, баня, печь. Цена была такой низкой, что сначала он решил - ошибка. Потом подумал, что дом, наверное, гнилой. Потом - что с документами какая-то проблема.

Но документы оказались чистыми.

Риелтор встретил его на повороте, где заканчивалась грунтовка. Дальше дорога шла между черными елями, узкая, разбитая, с колеями, в которых стояла мутная талая вода. Машина пару раз садилась брюхом, и риелтор каждый раз нервно оглядывался назад, будто боялся не того, что они застрянут, а того, что за ними кто-то идет.

- Почему так дешево? - спросил Олег, когда они, наконец, вышли к дому.

Изба стояла на пригорке. Низкая, почерневшая от времени, с маленькими окнами, похожими на слепые глаза. За домом начинался лес. Перед домом лежало озеро, белое, мертвое, скованное льдом.

Риелтор помолчал.

- Место глухое, - сказал он наконец.

- Это я вижу.

- Связи нет. Магазина нет. Соседей тоже почти нет.

- Мне как раз это и нужно.

Риелтор посмотрел на него странно. С жалостью или с завистью. Олег тогда не понял.

- А вы не боитесь?

- Чего?

Риелтор отвел глаза.

- Тогда подписываем.

Он торопился. Ошибался в датах, ронял ручку, дважды пересчитывал страницы договора. Когда Олег поставил последнюю подпись, риелтор почти выхватил у него бумаги, сунул ключи на край стола и быстро вышел.

- Подождите, - сказал Олег. - А печь как растапливать?

Но дверь уже хлопнула.

Через минуту за окном взревел двигатель. Машина риелтора дернулась, развернулась в колее и быстро ушла обратно, к дороге.

Даже не попрощался.

Первую неделю Олег был счастлив.

Он вставал поздно, топил печь, пил кофе у окна и смотрел, как за озером поднимается синий зимний туман. Днем катался на снегоходе по льду, вечером читал при керосиновой лампе. Телефон ловил сеть только на холме за домом, и это казалось не проблемой, а подарком.

Дом был старый, но крепкий.

Только двери ему не нравились.

Входная - дубовая, толстая, тяжелая, с тремя коваными засовами изнутри. Чердачная - такая же, только поменьше, с двумя засовами. И еще одна дверь была в кухне, прямо в полу: люк в погреб.

На нем стоял самый тяжелый засов.

Ржавый, широкий, с петлей для амбарного замка. Такой, каким не запирают картошку. Таким запирают то, что не должно выйти.

Олег несколько раз думал открыть погреб, но все откладывал. То темно уже, то холодно, то неохота. Да и запаха сырости снизу не было. Вообще никакого запаха не было.

Это и было странно.

В старом доме всегда чем-нибудь пахнет: мышами, гнилью, землей, прошлой жизнью. А от люка в кухне не пахло ничем.

На восьмую ночь Олег проснулся от тихого звука.

Сначала ему показалось, что ветер шевелит ставни. Потом - что в печи осыпается уголь. Он лежал, не открывая глаз, и слушал.

Звук повторился.

Тихий вдох.

Пауза.

Выдох.

Олег открыл глаза.

В доме было темно. Печь давно прогорела. Мороз давил на стены так, что бревна иногда сухо щелкали.

Вдох.

Пауза.

Выдох.

Звук шел снизу.

Из кухни.

Олег спустился босиком, стараясь не наступать на скрипучие доски. Луна светила в окно, и на полу лежал бледный прямоугольник. В этом свете крышка погреба казалась не деревянной, а кожаной - темной, вздувшейся.

Она дышала.

Едва заметно. Почти невозможно. Но дышала.

Олег присел рядом и положил ладонь на доски.

Они были теплыми.

В доме ночью было холодно. На стеклах изнутри намерз лед. В ведре у двери вода покрылась коркой. Но доски люка были теплыми, как тело под одеялом.

Олег медленно убрал руку.

В этот момент снизу кто-то тихо засмеялся.

Не громко. Не страшно даже. Так смеются, когда пытаются не рассмеяться вслух и зажимают рот ладонью.

Олег встал. Нашел амбарный замок, который висел на гвозде у печи, задвинул засов и запер его.

Смех прекратился.

Утром он решил, что должен открыть погреб.

Он долго собирался. Нашел фонарик, молоток, кухонный нож. Потом взял еще топор - и сам усмехнулся от этой глупости. Чего он ждал? Воров? Бомжа? Медведя в подвале?

Засов шел туго. Скрежетал, будто его не двигали лет двадцать.

Олег откинул крышку.

Внизу не было погреба.

Под кухней начиналась земляная нора.

Она уходила вниз под углом, узкая, скользкая, с влажными стенами. Края были не осыпавшиеся, а гладкие, будто их долго вылизывали. Фонарик выхватил из темноты корни, комья глины и какие-то тряпки.

Олег посветил ниже.

Шарф с логотипом туристической фирмы.

Детская варежка.

Разорванный рукав пуховика.

Вязаная шапка.

Такая же, как была на риелторе в день сделки.

Олег захлопнул люк так резко, что прищемил палец. Боль пришла не сразу. Сначала он задвинул засов, потом повесил замок, потом сел на пол и только тогда увидел, что кровь капает на доски.

После этого он перестал спать.

Каждую ночь в 2:35 начиналось одно и то же.

Сначала тихий щелчок.

Потом скрежет.

Потом засов на погребе медленно, миллиметр за миллиметром, сдвигался в сторону.

Не рывком. Не грубо. Терпеливо.

Будто там, снизу, кто-то давно понял: торопиться некуда.

Олег вскакивал, бежал на кухню и с грохотом загонял засов обратно. Иногда ему казалось, что с другой стороны в этот момент кто-то держит железо - и держит сильнее него.

На четвертую ночь он поставил на люк стол.

На пятую - шкаф.

На шестую - прибил доски крест-накрест.

На седьмую в 2:35 все началось снова.

Щелчок.

Скрежет.

Доски выгнулись вверх. Шкаф дрогнул. Где-то под полом тихо, довольно вздохнули.

Олег понял, что ждать больше нельзя.

На двенадцатую ночь он взял бензопилу.

Пила ревела в маленькой кухне так, что звенели стекла. Опилки летели в лицо, пахло горячим деревом и бензином. Олег резал пол вокруг люка, рубил балки топором, отдирал доски голыми руками. Он работал как человек, который уже не хочет спастись, а хочет понять, от чего именно погибает.

Когда пол был разобран, перед ним открылся край норы.

Снизу тянуло теплым воздухом.

Не подземным. Не сырым.

Живым.

Олег лег на живот, включил фонарик и направил луч вниз.

На глубине нескольких метров нора расширялась в пещеру.

Сначала он увидел стены. Они были не земляные. Они шевелились. Медленно, едва заметно, как горло у спящего животного.

Потом он увидел их.

Их было много.

Они сидели, висели, лежали друг на друге. Серые, гладкие, без глаз, с длинными руками и круглыми головами. Когда-то они были людьми — это чувствовалось в плечах, в пальцах, в остатках поз. Но лиц у них уже не было.

Только рты.

И все они улыбались.

Зубы были человеческие. Разные. Мелкие детские, желтые старческие, крупные коренные, золотые коронки, кривые резцы. Зубы сидели в несколько рядов, тесно, неправильно, будто каждый рот забрал себе слишком много чужого.

В центре пещеры лежал человек в куртке.

Он был жив.

Олег понял это по тому, как он вздрагивал. По тому, как пытался повернуть голову. По тому, как всхлипывал между влажными, чавкающими звуками.

У него не было ног.

Лица тоже почти не было. На его месте темнела сырая красная рана. Но куртку Олег узнал сразу.

Логотип туристической фирмы на груди.

Риелтор.

Он поднял голову. Или то, что от нее осталось.

- Я же спрашивал, - прошептал он разорванными губами. - Помнишь?

Олег не мог пошевелиться.

- Я спросил: «А вы не боитесь?» - продолжал риелтор. - Надо было сказать: «Боюсь». Надо было сказать: «Всего». Всего бояться надо, Олег.

Олег попятился, но в этот момент из норы выскользнула серая рука.

Пальцы обхватили его лодыжку.

Холодные.

Скользкие.

Слишком сильные.

Олег закричал и ударил топором. Лезвие вошло в серую плоть, но рука даже не дернулась. Снизу поднялся общий звук - не рев, не смех, не плач.

Все рты в пещере раскрылись одновременно.

Они запели одну ноту.

Низкую, густую, такую тяжелую, что у Олега заложило уши, а кровь пошла из носа.

Это была не просто нота.

Это было слово.

Очень старое.

Оно означало: «Еще один».

Утром участковый принимал заявление от бабы Глаши из соседней деревни.

Она говорила быстро, сбивчиво, крестилась и все время просила не смеяться.

Ночью она слышала крик со стороны Рябиновки. Потом - чавканье. Потом - смех. А под утро увидела на озере человека.

Он шел по льду босиком, в одном белье.

Лицо спокойное.

Глаза белые, как у мертвой рыбы.

Дошел до середины озера, остановился и провалился под лед.

Без крика.

Участковый сначала не поверил. Лед стоял толстый, почти полметра. Никаких полыней, никаких трещин. Но в доме Олега он нашел разломанный пол на кухне, кровь на досках и открытый люк.

Под люком был обычный погреб.

Пустой.

Сухой.

С картофельными ящиками у стены.

Весной, когда озеро вскрылось, тело Олега вынесло к берегу.

Лицо было целым. Ноги тоже были на месте. Следов насилия почти не нашли, если не считать странных синяков вокруг щиколотки — узких, длинных, будто от слишком тонких пальцев.

Криминалист вскрыл желудок и долго молчал.

Внутри нашли обрывок вязаной шапки.

И клочок бумаги, который почему-то не растворился в желудочном соке.

Это была последняя страница договора купли-продажи дома.

С подписью риелтора.

И свежим отпечатком пальца.

Того самого пальца, которым Олег перевернул страницу перед тем, как подписать.

Но самое страшное было не это.

Самое страшное - через месяц дом в Рябиновке снова появился в продаже.

Цена стала еще ниже.

Риелтор был новый. Молодой, аккуратный, вежливый. На фотографиях он стоял у ворот и улыбался так, как улыбаются люди, которым нечего скрывать.

В описании было написано:

«Тихое место для тех, кто устал от города. Лес. Озеро. Полное уединение».

А когда очередной покупатель спросил по телефону:

- Почему так дешево?

Риелтор немного помолчал.

Потом мягко засмеялся и ответил:

- А вы не боитесь?

У него был приятный голос.

И красивые ровные зубы.

Все свои.

Только их было слишком много.