А в саду нашем розы

Глава 1

Я переступила порог нашего дома, поёжилась, поправляя накинутый на плечи шерстяной плед. Выдохнула облачко пара, бросила прощальный взгляд на иней, удивительно красиво облепивший ветки штамбовой розы: как только солнце полностью взойдет и воздух прогреется, вся эта красота растает. Быстро зашагала на кухню — чайник заливался свистом уже с добрую минуту. Невольно покосилась на приоткрытую дверь.

- Представляешь, ворона опять вернулась, - позвала тебя, не особо надеясь на ответ. Если ты до сих пор не высказал неудовольствия из-за кипящего на газу чайника, ты еще спишь. - Ну, помнишь, которая в окно заглядывала? Пару дней назад. Я вынесла ей колбасных обрезков. Она смешная такая.

Убрала чайник с плиты, едва не запнулась о сваленные кучкой на полу дрова. Устояла, взмахнув свободной рукой. Ты, наверное, сказал бы, что я - «твой маленький неуклюжий бегемот». А я бы и не обиделась: бегемоты — животные проворные и опасные, знаешь ли.

- Есть будешь? - прислушалась. Даже замерла.

«Не будешь». Потом придется снова идти готовить. Вздохнула. Вздрогнула от громкого дробного стука в оконную раму. Ворона заглядывала в заиндевевшее окно, поворачивая голову из стороны в сторону и смешно кося блестящими глазами. Я погрозила ей пальцем, пробежала взглядом по полке с крупами. Разогретое ты точно не будешь. Впрочем, кто не хочет молока и хлопьев, тот не хочет есть. И точка.

- Кофе тебе сделать? - в этот раз, кажется, в глубине дома что-то неразборчиво бухнуло.

Придется делать кофе. Никто меня за язык не тянул. Ты любишь черный, из турки. Мне не принципиально, лишь бы не растворимый. Ну вот и попью за компанию, из турки даже вкуснее. Особенно если пить его с тобой и в постели.

Все же это была отличная идея, бросить все и перебраться сюда, в горы. Особенно ценно для нелюбителей тусовок и компаний вроде нас с тобой. Тут даже в пятничный вечер тихо. А воздух! А еще, в отличие от больших городов, где никому нет ни до кого дела, люди здесь милые. И это оценил даже бука вроде тебя.

Осторожно приоткрыв дверь в спальню, обнаружила только откинутое одеяло и пустую кровать. Едва не позвала тебя, но догадалась — ты еще вчера говорил мне, что хотел закончить эту свою дурацкую модель. И конечно же, нашла тебя в мастерской. Где же еще ты мог быть?

В почти пещерном полумраке, склонившийся над столом, сосредоточенный. И такой бесконечно милый. Подошла осторожно, почти подкралась: наверное, придется оставить кофе и тихонько уйти. Ну и ладно, попью одна. И то печенье как раз доем. У тебя же аллергия на корицу, тебе и нюхать ее нельзя.

Но ты улыбался, и я не стала сдерживать улыбки: у тебя в зубах — лист наперстянки. Вечно ты в задумчивости тянешь в рот все подряд!

- Ха! А кто говорил «превратила весь дом в оранжерею, не продохнуть от ботаники твоей», м?

И ты, как обычно, виновато опускаешь глаза, как только я касаюсь твоей щеки.

Плохо только, что до работы добираться теперь долго и вставать приходится рано. Да и за продуктами стало далековато ездить. А тут еще и поворачивать пришлось почти у съезда на нашу проселочную дорогу: пропущенных твоих я, кстати, не видела. Ну а как ты хотел, работа у меня такая, весь день на телефоне. Причем не на своем.

- Почему до тебя вечно не дозвониться? - надо же, какой голос у тебя раздраженный. Сто раз говорила — пиши сразу на автоответчик. Смена закончится — послушаю. Но тебе надо же сначала раз пятнадцать мне набрать, накрутить самого себя, и только потом уже последовать моему крайне - крайне! - разумному совету. Я даже убрала трубку подальше от лица, и сообщение пришлось поставить на репит. - В общем. Мне надо краску такую, для моделей, акриловую, с золотом, в маленькой баночке. Ну, видела же у меня, да? В общем, заедь к Мюллеру, возьми парочку. И если у них там будет имбирь такой, ну. Как цукат. Вот его тоже. И давай побыстрее, я блинов тут нажарил. Лю тя.

- Лю тя, - ответила на автомате и только потом усмехнулась: вот она, сила привычки.

У Мюллера немного покружила, оставила машину на стоянке: на улице вообще приткнуться негде, а так — всего три перекрёстка пройти. Вот если бы еще дождь не начался! И зонт, как назло, не взяла.

Капли тут же попали на стекла очков. Улыбнулась и пошла так: свет вечерних фонарей удивительно красиво разбивался о капли воды на стеклах. Я всегда любила вот это. Чувствовать себя немного в картинах Моне. «Вот сейчас как запнешься, как разобьешь свой глупый нос». Обычно ты подтрунивал надо мной как-то вот так. И я даже подловила себя на том, что в каком-то смысле и рада, что иду сейчас по улице одна. Вернее, иду одна по своей «картине Моне». Нет, конечно, это совсем не значит, что я не люблю тебя. Просто всем надо изредка оставаться наедине с собой. Какими бы счастливыми ни были отношения и какие бы вкусные блины ни ждали вернувшихся домой жен.

Сориентировалась быстро: у Мюллера всегда все на одних и тех же местах. Уверенно направилась к полочке с красками, присела напротив стенда. Где-то же они тут должны быть. С золотом. И этикетку я помню. Нет, нарисовать не нарисую, но если вдруг попадется — сразу же узнаю. На всякий случай протерла очки еще разок.

- Эмилия? - раздалось удивленное над головой.

Я неловко скосилась через плечо наверх, зажмурившись от резкого света потолочной лампы.

- Клара? - узнала я госпожу Нойман, что когда-то преподавала у нас этикет.

Поднялась на ноги, пожала теплую сухую руку.

- Как дела? - ласково улыбнулась мне госпожа Нойман. Она всегда была из того типа учителей, что привязываются к ученикам если не как к родным детям, то как минимум будто бы к любимым племянникам.

- Прекрасно, - совершенно искрение ответила я. - А у ва…

- Это что? - перебила меня госпожа Нойман. Ее тон моментально похолодел, а зрачки, кажется, слегка расширились, когда госпожа Нойман заметила длинную тонкую царапину на моей руке. Царапина начиналась у костяшки указательного пальца и терялась под рукавом.

- Розу обрезала, - отмахнулась я.

- А это точно, не… ну? - настороженно переспросила она.

- Ну, Клара, ну как вы вообще себе это представляете? - я даже рассмеялась. - Даже если бы и так, как вы подумали. Ну он же не кот, в самом деле! Обрезала розу, а она высокая как дерево. У нас же теперь сад. А я всегда мечтала, всю жизнь, можно сказать. Поцарапалась. Подумаешь.

- Девочка, ты всегда можешь мне обо всем рассказать, - госпожа Нойман даже взяла меня за локоть, но прижиматься не стала. - Обо всем, понимаешь? И в любой момент.

- Нет, нет-нет. В этом смысле у нас все чудесно. К тому же после переезда Михаэль стал каким-то даже чересчур тихим. Он никогда бы… Да что вы, я даже представить себе не могу, чтобы он… Да особенно сейчас! Нет.

Мы поболтали еще обо всякой ерунде, и я едва не забыла про имбирь, когда Клара, тепло распрощавшись и даже приобняв, снова заверила, что я могу рассказать ей «обо всем, слышишь? И в любое время». Вспомнила уже почти на кассе. Развернулась, направилась в бакалейный отдел.

- Нет, пока не привезли, - сообщила мне продавщица, едва я успела открыть рот.

- А когда? - разочарованно протянула я.

- На той неделе в четверг. Ну или можете заказать, например, коробку. В тот же четверг и придет.

- Да коробку мне куда? - рассмеялась я. - Это же его надо просто горстями есть.

Женщина пожала плечами, как бы намекая прислушаться к доброму совету. Ну, в четверг так в четверг. Потом, добравшись до дома, я поставила баночки краски на твой стол, сверху на стоящие друг на дружке другие баночки: никогда не понимала, по какому принципу ты их расставляешь. Так что сами-сами-сами.

Уже за ужином рассказала тебе о встрече с Нойман. Вернее, заикнулась, и тут же наткнулась на пустой взгляд. И дальше ужин шел в молчании.

- Ну… - попыталась я. - Знаешь, что? Я тоже могу в молчанку играть!

Ты замер, не касаясь лазаньи из гипера, которую я разогрела для нас в микроволновке.

- Ты… Ты вообще помнишь, что нам на парной терапии сказали?

И снова тишина.

- Игнор — это тоже насилие! Мне в полицию позвонить?

И сказать им «спасите-помогите, мой муж меня игнорирует»? Бред!

- Знаешь что, Михаэль? - бросила я, резко поднимаясь из-за стола. - Я тоже умею играть в такие игры. Теперь пока не извинишься — я с тобой тоже не буду разговаривать. И точка.

Из столовой я вылетела пулей, только краем глаза заметив, как ты проводил меня взглядом, совсем по-мальчишески свесив голову назад через плечо. Нет. Можешь сколько угодно делать эти свои милые штуки! Только извинения и только словами! Никак иначе!

Правда, поговорив по телефону с сестрой, я немного успокоилась. Да, конечно, «давно надо было бросить его, психопата чертова». Вот только… Только никакой ты не психопат. На терапии мне бы так и сказали, если бы ты был психопат. Да и проблемы мы решили и стали только сильнее и ближе. Лю тя.

Вышла в сад и долго бродила по упругим, чуть размокшим от тумана осенним листьям. Над головой кружили вороны. Видно, та, самая первая, Мадам Колбаскина, привела подруг. Красивые и очень хитрые птицы. И правильно ты меня тогда поправил. Не «ворона», а «ворон». А ведь я еще не поверила, полезла гуглить. Все же у самой характер далеко не подарочный. Потом от реки поднялся туман, и стало как-то зябко. Поёжилась. Хотела было привычно крикнуть, чтобы вынес плед, но спохватилась.

Уже почти закрыла дверь, как что-то большое, что-то тяжелое спикировало с неба. Я рефлекторно присела, прикрывая голову руками. Ворон - ну а кто еще? - опустился на пол и деловито поскакал в столовую.

- Эй, иди сюда, кыс-кыс, - рассеянно позвала я. - Ну все, сейчас нагадит в твою лазанью! Даже Мать-Природа за меня! - уже тебе. Шутливо. Лю тя.

Пока выманивали и выгоняли ворона, умудрились помириться, посмеяться, снова едва не поругаться, но закончили вечер в обнимку перед телеком.

- Лю тя, - шепнула я, устраиваясь на твоём плече, и уснула, не дожидаясь ответа.

Полицейский приперся неожиданно и почему-то в субботу, как раз когда я, разгребая листья в саду, наткнулась на пустое птичье гнездо и размышляла, стоит ли взять его в дом и приспособить подо что-то полезное и приятное, или все же не стоит рисковать подцепить какой-нибудь орнитоз.

- Госпожа Кауц? - мужчина даже протянул руку, прямо через забор. Ну как «забор», одно название. Так, оградка по колено. Ты ее сам покрасил в белый, сразу же после переезда.

- А вы? - подсказала я.

- Томас Шеффер, Федеральная Конституционная Служба. Мы разыскиваем вашего бывшего супруга.

- А я тут при чем? - осторожно пожала плечами я, мягко выпуская его руку.

- Вы позволите мне осмотреть ваш дом?

- Только при наличии у вас ордера, офицер. И никак иначе. И никаких вариантов.

- Ну, это же простая формальность…

- Ну вот и извольте ее соблюдать.

- Вы понимаете, что своим поведением сейчас вы почти в лоб демонстрируете свою виновность в укрывательстве и…

- А решение суда у вас есть, чтоб меня в чем-то в принципе обвинять? Муж, как вы верно заметили, бывший, - нет! Нет-нет! Лю тя! - Вы его у меня и через пятьдесят лет искать будете? Слушайте. Офицер. Оставьте меня в покое. Либо, если хотите что-то и где-то искать, возвращайтесь с ордером.

Едва дождавшись, пока его машина скроется за поворотом, кинулась в дом, долго обнимала, перебирала волосы, целовала в щеки. Ты будто бы затаился, будто бы все еще прислушивался и не верил, что опасность миновала.

- Не выдала. Я тебя никому и никогда не выдам. Даже если и понятия не имею, за что тебя ищут. Это все неважно. Понимаешь, неважно, что ты там натворил. Это было до терапии, так?

Ты будто бы попытался что-то сказать, но я приложила палец к твоим губам, и ты снова улыбнулся мне, сверкнув белыми зубами. А потом мы придумали план. Мы поняли, что делать. Верно говорят, муж да жена — одна сатана!

Вот только ни я, ни ты не могли и подумать, что полицейскому понадобится всего пара часов, чтоб добыть бумаги. Будто бы он держал их наготове, и просто по нелепой случайности не захватил тогда с собой.

- Проходите, - вздохнула я, возвращая бумаги. Сама не знаю, зачем брала их посмотреть — я же понятия не имею, как они должны выглядеть.

- Госпожа Кауц, - улыбнулся полицейский Томас Шеффер, - к вам у меня и у Управления никаких претензий нет. Все дело только в господине Михаэле Кауце. Мы понимаем, что такой человек…

- Вы понятия не имеете, что он за человек, - прошипела я сквозь зубы, увязываясь за ним следом.

- Он же проходил терапию контроля гнева…

- И прошел. Весьма успешно.

- Дважды!

- Некоторых и по десять раз туда отправляют, а ему и двух хватило.

- А что это за помещение? - указал он на дверь под лестницей, остановившись напротив.

- Кладовка, - пожала плечами я. - Может быть, чаю?

- Воздержусь, - он дернул ручку, и когда дверь приоткрылась, вытащил из брючного кармана фонарик. Посветил внутрь. - А та лестница?

- В подвал, вон выключатель.

- Позвольте, - выдохнул он, протискиваясь внутрь.

Когда мужчина скрылся из виду, я тут же бросилась в гостиную. Уже хотела устроить тебе головомойку за то, что расселся, вместо того чтоб попытаться сбежать, но когда выглянула в окно сама, обнаружила целый кордон полицейских машин. Кинулась к другому окну, выходящему на лес. Мне не понадобилось даже открывать жалюзи: луч полицейской мигалки резанул сквозь щель. Заметалась по комнате.

- Теперь я соучастница, да? - обреченно опустилась на диван рядом с тобой. Коснулась пальцев. - Не надо, не говори. Не хочу ничего знать. Давай просто помолчим вместе. Нас же наверняка разлучат.

Полицейский появился на пороге, произнося какую-то речь. Я не слушала. Вернее, не прислушивалась.Увидев нас, полицейский шарахнулся назад, остановился, замер, вцепившись в дверные косяки. Судорожно вздохнул, не отрывая взгляда от твоего лица.

- Ё-моё, он даже мумифицироваться успел! - выпалил он, глядя на нас с тобой. Лю тя.