А пепел сыпет с неба

Глава 1

Как только Тень сошла на землю, мост над бездной начал разваливаться за спиной. С неба сыпал серый пепел, который таял, падая на землю, но почему-то покрывал плечи и голову, будто пытаясь просочиться в душу. Неторопливо волочилась. Впереди — бескрайние поля, руины, поселения с домами без окон. Мгновение ли, или вечность прошла, пока Тень переходила мост? Время потеряло всякий смысл. Голая земля ощущалась неродной, неуютной под ногами. За холмами показались поля разверзающих сами небеса бетонных шипов, вызывавших от своего вида первородный, естественный ужас. Тень стряхнула пепел с плеч и головы. Бетонные конструкции вблизи были хтонически огромными. Длинные, тощие пальцы приложились к холоду бетона. Поверхность неестественно гладкая, словно стекло. Среди шипов посвистывал ветер, заставив замолчать такой привычный постоянный звон в голове. Опешив, Тень убрала ладонь, и под ней над голым бетоном взошли ростки трав без имени-отчества.

Чёрное очертание вошло в лес шипов по незримой, мнимой тропе. Шаг. И ещё один. И ещё один. И ещё один. И ещё один. И ещё один. Сто. Сто пятьдесят. Двести. Триста. Пятьсот. Тысяча. Две. Три. Четыре. Пять. И ещё. Тень с незримым недовольством взглянула на небо. Прошёл, может, год? Или всего семь часов, тридцать одна минута и сорок пять секунд? Это определённо бессмысленно. Но шипы остались позади. Тень окинула округу взглядом. На обочине — целый сугроб пепла метром в высоту, и руки вытянутые начали разгребать эту кучу. Под ней оказался открытый гроб с седым, заросшим мужчиной в старомодной военнойимперской форме, с шашкой. На скрещённых на груди руках его лежал череп лошади, вытянутый, с мощной челюстью, а рядом, прямо на земле — стеклянная бутылка и гранёный стакан. Тёмные, туманные, вытянутые пальцы положили бутылку и стакан в гроб.

Ноги волочились дальше по тропинке. Неустанно. Долго. Очень долго. Земля была безжизненной. Каждый раз, каждый маршрут она была голой, неизвестной, неестественной, но под призрачными стопами всходили ростки, отмечая дорогу. Травы выросли сами по себе так быстро, что почти сразу звук стука о мягкую глину сменился на лёгкий шелест, а буйная трава не только не сминалась, но и проросла по всей тропе, показывая дорогу.

Безжизненные равнины начали меняться простыми и понятными структурами — эшафотами, расставленными циничным кем-то с предательской геометрической точностью. И у всех Них, висящих в петлях, в любых костюмах и нарядах, в любом возрасте и на любом лице — сморщенные, трагические физиономии и гримасы боли. Тень чувствовала на себеИх испуганные взгляды.

Однако Тень пошла дальше, по заросшей травой, которая удивительным образом не затаптывалась под ногами, тропе. А что, если в остатке у Тени всё время мира? Может, это всё правда не имеет смысла?Поля висельниковкончились, однако с правой стороны дороги как будто из-под земли возник указатель, буквы на котором дёргались, менялись, не могли сложиться в единый текст. Дорога манила идти всё дальше и дальше. Через шагов эдак две тысячи слева раскинулся заросший осокой прудик. Тень смахнула пепел с плеч и головы. Откуда-то всё равно чувствовался взгляд, словно кто-то записывал и зарисовывал каждое действие. В туманных глазницах даже узнавался немой вопрос.

На горизонте показались строения, даже издалека видно, что они не имели окон. С каждым шагом они становились всё ближе и ближе, ближе и ближе, ближе и ближе. Снова знак — буквы всё так же дёргались, менялись, никак не хотели складываться в текст. Что-то попало Тени на голову и разбилось вдрызг об асфальт, в который медленно обращалась заросшая дикими травами тропа. Да, дома здесь не имеют окон, а улицы — признаков жизни. Тень подняла голову и разглядела стремительно летящий вниз окурок, который разбился на осколки, попав на дорогу.

Столько домов, так похожих друг на друга, словно идёшь по кругу, все без окон, без дверей, без балконов. Тень отряхнула пепел с плеч и головы, осмотрелась. Наконец, спустя двести тридцать шестьшагов, на перекрёстке, показалась машина. Не какая-то конкретная, скорее, собирательный образ, как будто её собрали из частей миллионов других. Рядом же было первоеполноценное здание,конкретно — библиотека, в которойбыли окна, пусть и непрозрачные. Тень шла всё ближе и ближе к ней. Ближе. Ближе. Ближе. Здание библиотеки, казалось, вызвышалось до самых небес, но верхушка скрывалась туманом.

Двери отворились сами, перед Тенью возник большой зал, сразу перед входом регистрационная стойка, а дальше, по левую и правую сторону, шкафы с книгами, столы с приставленными к ним стульями, лампы. Вместо сознания был лишь звон от тотальной тишины. На стыках холодного кафеля телесного цвета под ногами тени проступали маленькие травинки. Тень подошла к стеллажу в зале и взяла книгу. Буквы на обложке были неизвестными, размытыми, словно это всё — лишь собирательные образы. Холодные, длинные пальцы пролистали страницы. Все они одинаковы, одинаково пусты, одинаково бессмысленны. Тень вернула книгу на полку и взяла другую, такую же пустую. Одни лишь белые страницы.

Тень пошла дальше по залу к лестничным пролётам. Они высились бесконечно вверх, где-то вверху сливаясь в ма-а-аленькие точечки. В зале на втором этаже обстановка была интереснее — на стенах видны следы крови, словно кто-то бился головой о бежевый бетон и, видимо, выиграл гонку за облегчение. Кроме того, стены обвивал плющ. Тень спешно побежала к выходу, выйдя на душные улицы, неестественно длинные и неестественно короткие, неестественно широкие и неестественно узкие с такими же неестественными домами, не имеющими окон, да и, по-видимому, толковой планировки.

Буквально во дворе, на небольшом прямоугольничке внутри четырёх домов, возвысилось небольшое зданьице с пандусом и массивными крупными дверями. Тень из любопытства забралась внутрь. Внутри — диссонанс. Внутри голые бетонные стены оказались куда шире, кратно дальше, гораздо выше. И вперёд тянулись бесконечные ряды стеллажей, наполненные всем, что только возможно (или невозможно) найти в этом мире. Тень подошла ближе к одному из стеллажей. Первой в глаза бросилась банка с сердцем, светящимся, бьющимся, отчаянным, стремящимся, но запертым. Тонкие пальцы повернули банку. На этикетке написано «Талант». Рядом стояло «Материнство». Какой-то психопат засунул в банку глаза и червей, что постоянно их поедают, и залил это всё формалином.

Через двести шестьдесят девять метров и несколько рядов стеллажей банки заменились на коробки и ящики самых разных размеров. В небольших открытых сверху картонных блоках стоял плотный ряд фотографий. Сбоку на коробочке подписано словом «Война». Тень своими подобными древесным прутикам пальцами вытащила одну из фотографий — на ней изображена женщина, закрывшая лицо руками. Рядом с ней — лежал грубо выделанный деревянный гроб, напоминающий скорее ящик. На соседней полке стояли большие короба с сигаретами марки «Прошлое».

Тень неспешно вернулась к банкам с «Талантом». Тощие чёрные пальцы вскрыли банку. Сердце, доселе слепящее своим светом, пульсирующее, рассыпалось прямо в руках, обратилось в песок, сыпящийся между перстов. Сколько же этих банок осталось, бесхозных.

Это тёмное очертание, высокая чёрная фигура, подошла к воротам, обернулась, оглядела всё помещение. Пустые глазницы были полны пульсирующего тумана. Бесконечно горько от того, что это всё так и стоит на месте, никуда не уходит, день за днём, год за годом, век за веком. Изменилось ли хоть что-то за всю ту вечность, что Тень была на Мосту? Нет. Впрочем, осталось ещё одно место.

Вытянутые стопы этого тёмного очертания волочились по потресканному асфальту, оставляя за собой редкие ростки, разрастающиеся сами собой. Налево. Мимо двенадцати домов прямо. Ещё раз налево. Через пять домов направо. Или нет? Все эти здания, все как одно. Но на горизонте показался фасад кинотеатра с красочной мозаикой, на которой изображены трудящиеся люди. Где-то в углу этой впечатляющей своими масштабами мозаики кто-то написал «Не получится». Тень, медленно перебирая ногами, подошла к парадной двери кинотеатра. Зал всего один, освещаемый только самим экраном. Ступени вели к единственному месту, которое тут было. Тень устроилась и обратила свой туманный взор на экран. На зацикленном чёрно-белом видео был изображён явно седой военный в старомодной форме. Он скакал на коне, оглядывающийся своим неспокойным взглядом. Он резко достал оружие, какой-то старый, грязный револьвер, принялся отстреливаться, но вдруг резко ослаб, нелепо свалившись с коня. Запись проигралась ещё пять или шесть раз. Был ли какой-то толк от того, чтобы оказывать внимание на количество повторений? Тень мерно развернулась и грациозными шагами вышла из кинотеатра, оглядываясь по сторонам полными тумана глазницами.

Шаги и прорастающие безымянные травы под стопами вели Тень невесть куда. Через две тысячи шестьсот девяносто четыре шага город остался позади, сменившись на пустоши, где среди безжизненных почв прореживалась трава, медленно, но верно заполняя собой всё.

Наконец, она снова вышла на мост. Он сам возникал из чьих-то воспоминаний, тел, бетона, впереди и рушился позади. В один момент Тень остановилась, взглянув бездонными глазницами в пустоту, в тёмную бездну. Она долго всматривалась, пока вдруг не увидела свои же очертания. Они то искривлялись в странных, непонятных, но явно недоброжелательных существ, то цвет тела становился светлее, позы скромнее, являя Непорочность и Чистоту.

Но дорога не ждёт. А пепел так и сыпет с неба.