А что, если водяной?

Глава 1

Все майские заголовки научных изданий пестрили одной только новостью – грибники обнаружили странную постройку в лесу. Ученые задавались вопросом о принадлежности здания к группе построек четырнадцатого века, однако не могли дать точного ответа о дате – фотографии были неудачные. Судя по ним, дверь плотно приросла к проему из толстых бревен, все щели, казалось, были заполнены мхом, стекло в рамах из досок, загнивших от времени, было пыльным, словно тонированным. Изба будто хотела скрыть все свои секреты, не собиралась пускать чужаков.

Некоторые давно бы выбили дверь, да ученые против – нельзя повредить постройку. Вдруг она принадлежит ко временному отрезку, называемому таинственным "до нашей эры"? Ну или хотя бы веку к десятому нашей. Это был бы настоящий прорыв в исследовании быта древнего человека! И пока решалась техническая проблема – как заниматься разработкой этого места – ученые, что стали рецензентами громкой статьи, не собирались сидеть и ждать.

Вадим Семенович ломал голову уже вторые сутки. Эта избушка стала бы прекрасным доказательством его теории о том, что некоторые люди в древности все же не подчинялись стадному чувству и жили в одиночестве. Нельзя же вечно быть в обществе! Наверняка были отшельники. И это можно было бы доказать, если бы оказалось, что избушка принадлежит к тому же периоду, что и деревня в сорока километрах южнее. Шанс не велик, но и нулю не равен, и Вадим Семеныч на него ставил, уже подготавливая материалы для прорывной статьи.

В то же время, вскрытие домика могло подтвердить теорию Соколова Евгения Андреевича, в которой ученый, как он старательно себя называл, пытался доказать реальное происхождение фольклора. Пытался, надо сказать, не очень успешно: шестнадцать выходов в поле – и ни одного серьёзного дела. Вадим Семеныч даже злорадствовал: успеха здесь Евгению Андреевичу не предвиделось. Во всяком случае, не в одиночку и не там, где он искал.

Соколов горел мыслью о том, что все те существа, что мы встречаем в фольклорных сказках и былинах, существовали на самом деле. Он срывался в старые деревушки, искал за печами лазы для домовых, пытался обосновать возможное строение куриных ног избы бабы Яги. Копал во всех направлениях, пытаясь выйти хоть на что-то. И иногда успешному ученому, историку с десятком публикаций, Вадим Семенычу даже иногда было его жаль.

В этот раз вроде как избушка могла бы подтвердить теорию Евгения Андреевича, если бы тот знал, куда копать. Но Вадим Семеныч так и не понял, что Евгений Андреевич хотел там, собственно, найти? Дачный домик домовят? Штаб-квартиру виряв?

– В этом доме, вполне вероятно, мог жить водяной! Если мы откроем его и найдем что-нибудь, подтверждающее мою теорию, меня, безусловно, проспонсируют на дальнейшее исследование этого вопроса! – восторженно заявил Евгений Андреевич, смотря на фотографии ветхой избы. Правда пояснить, что конкретно было бы признаком того, что внутри жил именно водяной, не спешил. Разумеется от того, что не мог знать наверняка: водяные, они ведь как люди, каждый со своими индивидуальными особенностями и интересами, что б их.

– Какая удача, – саркастично заметил Вадим Семенович. Его наука интересовала больше. И он точно знал, что никаких водяных в доме не обнаружится. – Но все же, мы не можем утверждать что-либо, пока не узнаем, что внутри. Может, это просто чья-нибудь старая дача или дом лесника.

– Посреди болота, в десятке километров от ближайшей деревни?

– Отшельники.

– И чем мой водяной хуже ваших отшельников? Глупости. Почему бы нам просто не поехать туда и не разобраться самим? Вы разве не заинтересованы в этой поездке? Я же знаю, что вы не из теоретиков, так почему бы вам не вспомнить былые времена? Вы историк, я – лингвист, мы оба специалисты по славянской культуре... – сказал ученый, пытаясь соблазнить коллегу. И, когда Вадим Семенович согласно кивнул, продолжил. – Едемте, уважаемый. Завтра же!

– А, чем черт не шутит. Встретимся около института исследований в пять тридцать. Я буду на машине, координаты места мы знаем. Наведаемся туда, вскроем дом, осмотрим внутренности.

– Вот они – те слова, которые я хотел услышать. – Евгений Андреевич протянул руку, и Вадим Семеныч решительно ее пожал.

И пусть это было вовсе не по правилам, они просто обязаны были заявиться в домик первыми и подтвердить одну из теорий. Вернее, подтвердить, что Евгений Андреевич не прав. С теорией Вадима Семеныча дела обстояли сложнее, но исторические факты всегда были сложны в верификации, и потому ученый не ждал легкого подтверждения своих предположений.

Утро пришло так же быстро, как разлетелась новость. Вадим Семенович стоял на стоянке рядом со своим черным ниссаном и терпеливо ждал уже виднеющегося в далеке Соколова. Молодой ученый пылал энтузиазмом – ему же предстоит настоящее приключение, о котором он мечтал еще с момента поступления в институт. И в этот раз всё, ему казалось, может получится. От нетерпения колени чуть дрожали, но это не помешало ему за считанные минуты оказаться рядом с коллегой.

– Едемте! – произнес Евгений Андреевич вместо приветствия.

– Ну, раз вы так горите этой идеей, что нет секунды даже на "здравствуйте", тогда вперед.

Упрек во фразе был замечен, и Соколов сконфуженно поздоровался.

– Прошу меня простить. Любопытство...

– Страшно полезная вещь, – кивнул Вадим Семеныч. – Вы молоды, вам разрешается и даже полезно иногда горячиться. Главное, чтобы житель дома не был столь же горяч.

Надо сказать, что Вадим Семеныч действительно не был ханжой. И действительно сочувствовал Евгению Андреевичу: видел, как искренне тот хочет совершить своё открытие. Не для людей. Для себя. Видел, как с каждой следующей неудачей Евгений Андреевич остывает. И было жалко. Энтузиазм и горячность, пожалуй, были тем топливом, что Вадим Семеныч ценил в людях.

Ниссан мчал под восемьдесят: Вадим Семеныч соблюдал правила, но не упускал возможности прибавить скорости. Ровные участки свежего асфальта воодушевляли.

– Полагаете, домовые? – усмехнулся он, наконец, когда мельком посмотрел на разложенные на коленях Евгения Андреевича записи и бумаги.

– О нет, нет-нет-нет. Вряд ли. А что, если водяной? Водяной. Болотный. Я смотрел на карты, там было болото. Домовые – это что-то совсем несерьёзное. Тут, я чувствую, как минимум водяной.

Вадим Семеныч уверенности не разделял и только покачал головой. Ему хотелось дать подсказку, намекнуть. Но Евгений Андерсон был из тех, кто, найдя цель, не видел препятствий и не слышал доводов разума.

– Ну какие водяные в лесу, Евгений Андреевич? Ну взрослый мужчина, уже не мальчик.

– А вы на возраст не давите. Фольклор – он не из воздуха берётся! Это всё наукой изучается, такими вот энтузиастами, которые из-за суеверий не отказываются от своих идей. Галилей, вон, тоже выглядел сумасшедшим, когда говорил, что земля вращается вокруг солнца.

– Да, а до Эйнштейна яблоки не падали. Всем известные истины. Альберт открыл падения яблок и только потом – тяготение земли. – Ёрничал Вадим Семеныч.

Но Евгения Андреевича это нисколько не смущало. Он поставил палец на точку на карте и усмехнулся:

– Вот-вот. А мы сегодня откроем водяных. Хотите вы или не хотите.

Вадим Семеныч покачал головой, тихо цокая:

– В болоте водяному, при всем моем уважении к вам, не прожить.

А Евгений Андреевич только хмыкнул тихо.

– Нет-нет. Там большое болото. А может, до болота было озеро. Нет, это должен быть водяной. Помяните мое слово, тут есть чертовщина, и я ее найду.

Чертовщина действительно была. Как только кончился асфальт и Вадим Семеныч съехал на старую колею пылящей лесной дороги, всё словно говорило, что двигаться дальше не стоит. Сначала ямы, потом лужи. Дорога двоилась, позволяя проехать по колдобинам в объезд луж: там не было колеи, только примятая трава, будто они не первые здесь прошли. Погода испортилась – пасмурное небо темнело и через густые кроны местного смешанного леса солнце пробивалось зеленовато-серо. Об отсутствии связи и радио сигнала и говорить было нечего: чай в лесу, тут вышек не предусмотрено. Ни Вадим Семеныча, ни Евгения Андреевича это не смущало.

Машина двигалась медленно, собирая все кочки и неспешно переваливаясь по холмам, накреняясь то вправо, то влево. Вадим Семеныч невозмутимо выворачивал руль, стабилизируя ниссан.

Наконец, впереди показалось что-то. Много чего-то. Серые, белые, черные проблески между деревьями.

– Опоздали, – на выдохе сказал Евгений Андреевич раздосадованно. Вадим Семёнович только кивнул.

Машины. Много. На полянке вокруг оцепленной избушки, века эдак четырнадцатого, действительно пришлось искать место для парковки. Евгений Андреевич медленно бледнел, а затем краснел и снова бледнел, обводя взглядом разнобой регионов на номерах.

– На конференциях народу меньше.

Вадим Семеныч заглушил мотор. Параллельная парковка в лесу была новым опытом, но, сдав назад возле крупного черного внедорожника, машина нашла свое место под тенью берёзы.

– Пошлите. Все равно посмотрим, что коллеги обнаружили, – сказал Вадим Семеныч.

Они вышли из автомобиля и направились к избе. Вокруг небрежно была намотана лента, обернутая о наспех воткнутые кем-то палки. Конструкция хлипкая и перешагнуть ее труда бы не составило, но вежливость не позволила ни одному из ученых это сделать.

Вадим Семеныч поочерёдно за руку поздоровался со всеми коллегами:

– Ну-с, доброго утра, господа. Как продвигается исследование?

– Декорации. К фильму игровому. О бабе Яге, что б их. – Вздохнул один из стоящих там мужчин. – Абсолютно пустые, даже клеем еще пахнут.

– А откуда знаете? Заходили? – вклинился Евгений Андреевич. Но говорящий мужчина только кивнул на выходящих из домика пару мужчин и женщину.

– Баба Яга сказала. Ей не поверили, и теперь она водит туда экскурсии для тех, кто не верит на слово. Ладно, мои вышли, поедем мы. НИИ, что читал препринт, – идиоты, ей богу. Детский сад какой-то.

Он тяжело вздохнул и пошел к автомобилю, к которому двигались вышедшие из новосозданного туристического объекта. Вадим Семеныч рассматривал дом издали, но взгляд его цеплялся за детали декорации. Что-то в них было неуловимо знакомое. Не только приметы времени, как будто декоратор лично видел постройки четырнадцатого века, но и что-то еще. От избы тянуло домом. Вадим Семеныч давно не ощущал этого чувства, и оно внезапно застало его врасплох.

Баба Яга незаметно подошла к ним с Евгением Андреевичем и заговорила:

– Вас что, туристическими автобусами завозят? Заколебали, честно слово. Гипсокартон там. Не древность никакая. Построили двадцатого апреля. Да, незаконно. Да, не согласовали. Разбирать не будем, потом хоть все тут облазьте. Не пускаем сейчас, потому что там держится сцена на соплях. Вчера съемки были и сегодня к восьми команда приедет.

Она говорила, как будто в сотый раз за день: усталой скороговоркой. Евгений Андреевич вздохнул. А Вадим Семеныч подтолкнул его плечом.

– Пойдёшь смотреть или на слово поверишь?

Евгений Андреевич выглядел раздосадованным. Махнул рукой.

– Да к чёрту.

Вадим Семеныч кивнул, хотя сейчас ему самому хотелось пойти и взглянуть. Взгляд его зацепился за еще одну подъезжающую машину – фургон. Похоже, на площадку прибывали операторы и осветители. Баба Яга выдохнула облегченно:

– Наконец-то! Вы мне все должны будете. Ясно? В следующий раз еще и вход платный сделаю! – Она причитала и возмущалась, на каблуках топая к фургону.

Однако, когда из машины стали выходить мужчины, Вадим Семеныч вздохнул:

– К черту, ага. Легок он на помине.

Евгений Андреевич поднял глаза и вопросительно хмыкнул:

– Что, знакомые?

Вадим Семёныч кивнул.

– А я все думаю, знакомое оформление у нашей избушки. А руку мастера не признал. Сейчас я тебя, Евгений Андреич, познакомлю с твоим... водяным.

Евгений Андреевич закатил глаза. Сейчас оплошность и горячность казались поводом пристыдить. И молодой фольклорист уже ждал, как Вадим Семеныч доложит коллеге, что этот смешной человек верит в водяных. И он ведь верил! До сих пор. Просто не в этой избе. Но все равно перед старшими коллегами было неловко.

Грузный, широкоплечий мужчина, должно быть, старше Вадим Семеныча, пожал обоим поочерёдно руки. Он тоже явно был рад увидеть знакомое лицо: губы его растянулись с приветственной улыбке, а у глаз веером собрались морщинки.

– Это, Евгений Андреевич, Лёша, – представил добродушного незнакомца Вадим Семеныч. Тот выглядел рядом с щупловатыми учеными богатырем. Евгений Андреевич только уточнил тихо:

– А по отчеству как?

– А на кой мне отчество? Тю! Конспираторы. Лёша, Лёша. Мне ничего больше-то и не надо. – Лёша добродушно усмехнулся. – В домике-то были?

Звучало как издевка, но Вадим Семеныч только улыбнулся и покачал головой. Они явно были близки: Лёша так и норовил приобнять старого знакомого и разве что в рот ему не заглядывал.

– Нет. Яга сказала, там гипсокартон и ничего больше, – ответил Вадим Семёныч.

– Яга? – переспросил Лёша, явно недоумевая: как смог пропустить мимо себя такую барышню.

Вадим Семеныч кивнул на девушку, хвостиков ходившую за осветителем и все причитавшую о паломничестве ученых.

– А, эта. Кира она. Местная. Морочит голову. Но вам можно. Доверяю. Не каждый день в гости Вадяша заходит.

Лёша фамильярно обнял Вадима Семеныча за плечо и потянул к избе. А тот не сопротивлялся.

– Евген тоже нашинский? – спросил Лёша.

Вадим Семеныч покачал головой.

– Не-а. Гипсокартон.

– А травмировать его психику мы планируем? – Хитро усмехнувшись уточнил Лёша.

– Он будет счастлив, – Вадим Семеныч кивнул.

– Да? Ну, пошли тогда, Евген, осчастливим тебя. Покажу тебе дом.

Евгений Андреевич шел сзади пары мужчин с опаской. Странно это было, как розыгрыш глупый.

Но когда он вошел внутрь избушки...

Древесный пол, небольшая комнатка. Внутри больше, чем внутри. Сундук, ковер. Никакого сходства с описаниями других ученых. Запах – мох, дерево застарелое, но никак не клей. Темно, окна пыльные. Но... не искусственно. По-настоящему, будто за секунду на тысячу лет вперёд прыгнули. Или, вернее сказать, назад.

– Это... – охнул Евгений Андреевич, замирая на скрипучих половицах.

– Хата лешего. Живу я тут. Предоставляю друзьям пространство для съемок. Декоратором вроде как подрабатываю, – пожал плечами Лёша. Как будто не было ничего особенного в том, что добродушный богатырь может оказаться вовсе и не человеком, а вечным существом, хранителем леса. Разве что в современной рубашке, да брюках.

– Ты, Евген, не боись. Мы, ежели чё, людей не едим. Так, за порядком присматриваем.

– Вы? – переспросил Евгений Андреевич. И тут кивнул уже Вадим Семеныч.

– Водяной я, Жень. И, честно, в болото бы ни за что не полез. Не моя юрисдикция.

Евгений Андреевич не поверил услышанному, но шуткой это не выглядело. Слишком сложно, чтобы быть неправдой. Вадима Семеныча вообще не удивляло ни пространство и его несоответствие с внешним видом постройки, ни отсутствие света и гипсокартона. Он прошел вглубь избы и плюхнулся на жесткую скамью привычно А Лёшу не смущало, что Вадим Семеныч – Вадим Семеныч, уважаемый историк! – назвал себя водяным вот так вот просто.

– Но грибники? Статья же, дом... – тихо залепетал Евгений Андреевич, опускаясь на краешек скамьи медленно.

– А иначе этот бы пришел? Вадяша, – ответил просто Лёша (или правильно – леший?), ни чуть не смущаясь обмана.

– Нет, конечно, – отмахнулся со смешком Вадим Семеныч (или правильно – водяной?). – На кой мне? Я по чужим хатам без приглашения не шастаю.

– Вот и ответ. Мне, брат, иногда наших не хватает сильно. Вот так и чаю не с кем попить. Вы заходите иногда, лады? Не бросайте уж старого знакомого. И нового не бросай, Евген. Лады?