47 секунд

Глава 1. Вторая чашка

В два часа тринадцать минут в Куросэ погас свет.

Рэн заметил это на мониторе камеры наблюдения: сначала исчезли отражения фонарей на мокром асфальте, потом растворилась проходная. На экране осталась только узкая полоска ночного неба над чёрным силуэтом заводской трубы.

Лампа над его столом продолжала гореть.

Рэн отложил ручку. За стеной хлопнула дверь, кто-то выругался. Серый шкаф в углу диспетчерской тяжело щёлкнул и затих.

До этого внутри ровно постукивало. За три часа Рэн настолько привык к звуку, что теперь особенно ясно услышал его отсутствие. В комнате стало неестественно тихо. Даже дождь сюда почти не доносился: окон в старой диспетчерской не было.

Он потянулся за телефоном и вспомнил, что оставил его в куртке, в шкафчике снаружи. Впрочем, здесь мобильная сеть всё равно почти не ловила.

На столе стоял внутренний служебный телефон. Рэн снял трубку и набрал сменного мастера.

— У вас тоже?

— Весь двор. Подожди.

На другом конце переговаривались, открывали какую-то дверь. Рэн прижал трубку плечом и посмотрел на часы.

02:13.

— Есть, — сказал мастер.

На мониторе проступила проходная. Один за другим загорелись фонари: сначала ближние, потом дальние, у поворота к плавильному цеху.

— Я уточню у службы связи. У тебя что?

Рэн поднял глаза на лампу.

— Лампа и монитор работали. Шкаф замолчал.

— Давно?

Графа длительности в журнале оставалась пустой.

— Не засекал. Только что заметил.

— Ничего пока не трогай. В старой диспетчерской резервное питание, там отдельная линия.

— Понял.

Рэн уже хотел положить трубку, когда из угла снова донёсся щелчок. Потом второй. Серый шкаф вернулся к прежнему ритму.

— Заработал.

— Шкаф?

— Да.

— Запиши время. Остальное утром проверим.

Рэн положил трубку.

В журнале он отметил время и добавил: «Кратковременное отключение наружного освещения». Графу длительности оставил пустой. Пусть её заполнит тот, у кого будут точные данные.

В диспетчерской было душно. Настенный обогреватель давно не работал, зато от серого шкафа постоянно тянуло сухим теплом и пахло пылью, металлом и нагретой изоляцией.

Под потолком темнел прямоугольный след от снятого кондиционера. По словам сменщика, новый собирались поставить ещё несколько лет назад. Так и не поставили.

Рэн расстегнул ворот рабочей рубашки и снова посмотрел на часы.

До конца смены оставалось почти три часа.

Можно было сходить за телефоном. Написать Юте, спросить, не спит ли он.

Рэн даже отодвинул стул, но тут же представил ответ: одно короткое слово — или вовсе ничего. После вчерашнего брат имел на это право.

Юта пришёл к ужину с папкой. Положил её на стол, придавил локтем угол клеёнки, который всё время загибался, и вытащил из прозрачного кармана копию какого-то акта.

— Посмотри подпись.

Рэн ел стоя. До автобуса оставалось двадцать минут.

— Что за подпись?

— Отцовская. Внизу.

Он посмотрел. Подпись была знакомая: отец так же расписывался в школьных записках, на квитанциях за посылки, на поздравительных открытках. Последний росчерк уходил вверх и перечёркивал собственную фамилию.

— И что?

Юта придвинул второй лист.

— А здесь список смены. За тот же день.

— Какой день?

— Когда случилась авария.

Рэн поставил миску в раковину. Он уже знал, к чему всё идёт. Последние недели Юта то расспрашивал о старых знакомых отца, то приносил вырезки из газет. Когда у него в квартире прорвало трубу, он перевёз к брату две сумки вещей и целую коробку бумаг. Протечку устраняли третью неделю; бумаги за это время расползлись по всем свободным поверхностям.

— У тебя своей работы нет?

Юта не ответил. Только держал второй лист за края, чтобы Рэн взял.

— Он нам рассказывал одно, — наконец сказал он. — А подписал другое.

— Ты тогда ещё в детский сад ходил.

— Поэтому я и читаю документы.

Рэн помнил, как посмотрел на часы. Помнил ещё, что Юта убрал локоть и угол клеёнки сразу завернулся.

— Тебе обязательно сделать его виноватым?

Брат медленно опустил лист.

— Сначала прочти.

Но Рэн уже шёл за курткой. У двери он сказал, что не обязан выслушивать такое у себя дома.

Вот этого говорить не следовало.

Юта ничего не бросил ему вслед. Только спросил, во сколько начинается смена. Рэн ответил, не оборачиваясь.

Теперь он сидел перед раскрытым журналом и придумывал сообщение, которое звучало бы как извинение, но не требовало писать само слово.

В конце концов решил утром купить что-нибудь к чаю.

На обратном пути дождь почти прекратился. Ветер стряхивал под ноги мелкие капли с проводов. За железной дорогой, в просвете между домами, серела полоса моря.

В магазине Рэн взял хлеб и две булочки с заварным кремом. Продавец упаковал их отдельно от холодной бутылки чая, хотя Рэн ничего не просил. Он поблагодарил, сунул сдачу в карман и вышел под навес.

Над закрытой парикмахерской стучал водосток. У дома на углу разгружали фургон; водитель придерживал локтем дверцу и передавал ящики человеку внутри магазина. Обычное утро в Куросэ — слишком раннее для тех, кто ещё не спал.

На наружной лестнице Рэн остановился перед своей дверью. Пакет тихо шуршал в руке. Он решил, что Юта наверняка лёг, и заранее отказался от мысли будить его ради разговора.

В квартире пахло подгоревшим хлебом.

У входа висела куртка брата. Из рукава торчала перчатка. На плитке стояли его ботинки: левый ровно, правый на боку. Рэн поставил правый как надо, разулся и шагнул на приподнятый пол прихожей.

— Я пришёл.

Из кухни тянуло прохладой. Над плитой гудела вытяжка. На столе остались две тарелки: одна с крошками, другая чистая.

Рэн положил покупки рядом с синей чашкой. Юта складывал в неё мелочь и сердился, когда брат называл это копилкой. Говорил, что копилка предполагает наличие денег.

На дне лежали две монеты и завёрнутая в бумажку жевательная резинка.

— Юта?

Он заглянул в спальню. Футон был сложен у стены, сверху лежали одеяло и подушка. Юта обычно оставлял постель раскрытой до вечера. Рэн давно собирался поговорить об этом, но после ссоры замечание казалось особенно мелочным.

Он включил свет. Рюкзака возле шкафа тоже не было.

Пять сорок.

Юта мог уйти на раннюю смену. Мог переночевать у приятеля. Мог, наконец, поехать к матери и рассказать, как старший брат выставляет его за дверь.

Рэн снял рабочую рубашку, поставил чайник и достал телефон.

В недавних чатах Юты не было.

Он прокрутил список вниз. Открыл поиск, набрал имя. Нашлось старое сообщение из монтажной бригады, где упоминался другой Юта — через него два года назад передавали лестницу.

Рэн проверил архив.

Потом контакты.

Чайник выключился. Он налил воду в свою чашку, забыв положить чайный пакетик, и снова взял телефон.

Ещё вчера брат присылал фотографию разобранной стены в ванной. Подпись была о том, что хозяин квартиры обещал закончить ремонт до зимы, но не уточнил, до какой. Рэн помнил, как улыбнулся в автобусе. Даже собирался показать сообщение напарнику, но тот сидел далеко.

В галерее фотографии не оказалось.

Юта знал код разблокировки. Рэн сам продиктовал его неделю назад, когда возился под раковиной и попросил ответить на звонок. Брат мог взять телефон до его ухода, удалить разговор, стереть номер. Неприятная, детская выходка — но пока объяснимая.

Рэн открыл набор номера.

Первые цифры вспомнились сразу. Дальше палец замер над экраном.

Он попробовал произнести номер вслух.

Ничего.

Столько лет он просто нажимал на имя.

Рэн положил телефон, вымыл руки, вернулся. Добавил две цифры. Посмотрел на них и стёр.

До семи он успел перезагрузить телефон, проверить резервную копию и дважды обойти квартиру. Во второй раз брата уже не звал.

В ванной лежала его одноразовая бритва. На полке засохла полоска пены. В спальне на ручке шкафа висели джинсы, а из-под стола торчал зарядный провод с надломом возле штекера. Рэн давно собирался дать Юте новый.

Он задел провод ногой и зачем-то задвинул дальше, чтобы не наступить.

В семь ноль четыре позвонил матери.

— Ты уже встал? — спросила она.

— Я ещё не ложился. Юта у тебя?

На том конце шумела вода. Мать всегда находила, что помыть утром, даже если с вечера кухня была чистой.

— Кто?

— Юта. Мы вчера поругались. Он не приезжал?

Вода перестала шуметь.

— С работы твой?

Рэн посмотрел на телефон, словно имя на экране могло оказаться чужим.

— Мам. Юта. Брат мой.

Она молчала. Потом отодвинула стул.

— Ты где сейчас?

— Дома.

— Один?

— Я поэтому и звоню.

Он взял чашку. Вода уже остыла, но пить не хотелось. Рэн поставил чашку обратно, стараясь не стукнуть о стол.

— Мне только его номер нужен. У меня телефон что-то…

— Рэн, подожди.

— Он удалил себя. Я не знаю зачем.

— Кто удалил?

Рэн отвернулся от стола.

— Хватит, мам.

За стеной дважды глухо стукнули. Он невольно понизил голос.

Мать спросила, не пил ли он. Рэн сказал, что только со смены. Тогда она спросила, не ударился ли он на работе, не болит ли голова.

Он слушал и всё сильнее злился. Юта мог позвонить ей, мог наговорить про него что угодно. Но зачем продолжать этот разговор так? Она же слышала, что он устал.

— Передай ему, что я не злюсь. Пусть позвонит. Всё.

— Мне некому передавать.

У неё звякнула ложка о край чашки.

— У тебя нет брата, Рэн.

Он сел.

Возле холодильника лежал обрывок чёрной изоленты. Вчера Юта обмотал ею треснувшую ручку ящика. Получилось криво. Рэн ещё пошутил, что теперь понятно, кто в семье электрик.

Это было до папки.

Он вдруг очень ясно вспомнил, как брат откусывал ленту и морщился от клея на зубах.

— Мам, пожалуйста.

Она заговорила о такси. Сказала, что приедет, попросила пока никуда не уходить.

— Мне пять лет было, — перебил он. — Когда ты из клиники приехала. Я неделю у бабушки жил. Помнишь?

— Помню. Я тогда в больнице лежала.

— Ты с ним приехала.

Мать ответила не сразу.

— Я одна приехала.

Он ждал, что она засмеётся. Или рассердится. Или просто назовёт его дураком — и тогда всё снова станет обычной семейной ссорой.

Но мать тихо повторила, что сейчас приедет.

— Фотография есть, — сказал Рэн. — Я тебе пришлю.

Он закончил вызов, не дождавшись ответа.

На третьей полке стеллажа лежал альбом. Рэн вытащил его вместе с квитанциями, сунутыми под обложку. Бумаги посыпались на пол. Он не стал их подбирать.

Нужный разворот нашёлся сразу.

Мать на скамейке у клиники, в бордовом пальто. Рэн рядом, куртка расстёгнута, один шнурок развязан. На коленях у него должен был лежать белый свёрток. Юту дали подержать только для снимка, и отец всё время повторял из-за камеры, чтобы он сидел смирно.

Свёртка не было.

Рэн приблизил альбом к лицу.

Его детские руки были согнуты, будто он всё ещё что-то держал. Под ними виднелись брюки и край скамейки. Мать смотрела вниз — на пустое место.

Он вытащил фотографию из прозрачного кармашка. Поднёс к окну, наклонил. На глянцевой поверхности дрогнула полоса света. Ни повреждения бумаги, ни следов наклейки.

На обороте стоял год, написанный рукой матери.

Год рождения Юты.

Телефон зазвонил. Рэн вздрогнул и задел фотографией стекло.

— Я машину вызвала, — сказала мать. — Ты мне откроешь?

Он провёл пальцем по пустому месту между собственных детских ладоней.

— Да.

— Никуда не уходи.

— Я дома.

После звонка он ещё некоторое время стоял у окна. По наружной лестнице спускались соседи. Внизу завёлся фургон. Женщина попросила ребёнка застегнуть дождевик, и тот стал объяснять, что молния заела.

Рэн слышал каждое слово.

На улице ничего не изменилось.

Пока мать ехала, он достал коробку из-под чайника.

Положил туда фотографию, синюю чашку и перчатку. Куртку сложил рядом. Хотел снять чёрную ленту с ручки ящика, но остановился. Пусть остаётся как есть.

Он понимал, насколько нелепо всё это выглядит. Вторая бритва не доказывала существования брата. Чужие ботинки — тоже. Чашку он мог купить сам и забыть. Только Рэн помнил, как Юта вытряхивал в неё мелочь из карманов.

Он подобрал с пола квитанцию и перевернул чистой стороной вверх. Написал полное имя Юты, возраст, адрес квартиры, где шёл ремонт. Перечислил то, что брат делал накануне. Сначала вспомнилась изолента, потом подгоревший хлеб, потом папка.

Написал и о папке.

Несколько секунд смотрел на последнюю строку, затем добавил, что не прочёл документы. И что сказал у двери.

Не так он собирался извиняться.

Когда раздался звонок, Рэн всё ещё держал ручку.

Мать стояла на площадке с мокрой сумкой. Волосы были приглажены с одной стороны и торчали с другой.

Он отступил, пропуская её.

— Ты ел?

Рэн кивнул, хотя булочки лежали нетронутыми.

Она сняла туфли, поставила сумку и коснулась его лба тыльной стороной ладони. Он позволил. Пальцы у неё были холодные.

— Покажи фотографию.

На кухне мать сначала посмотрела на коробку. Потом на сложенную куртку.

Рэн подал ей снимок.

Она достала очки, вытерла их краем кофты и долго разглядывала фотографию. Он стоял рядом. Никто не мог помнить тот день лучше неё.

— Что я держу? — спросил он.

Мать поднесла снимок ближе.

— Не знаю.

— Посмотри на руки.

— Я вижу.

Она перевернула фотографию. Прочла год. Снова посмотрела на лицевую сторону.

Рэн не торопил её. Под столом ровно гудел холодильник.

— Ты могла забыть, когда мы фотографировались, — сказал он. — Но не его.

Мать сняла очки.

— Я понимаю, что тебе страшно.

Он отступил от стола.

Именно так говорят с больным человеком: спокойно, не споря, чтобы не напугать ещё сильнее.

Мать положила ладонь поверх фотографии.

— Мне тоже.

Рэн хотел снова начать про клинику, про бабушку, про свои пять лет. Вместо этого сел напротив.

Она заметила пакет из магазина и вытащила булочки.

— Хотя бы это съешь.

Он взял одну. Крем попал на обёртку. Рэн смотрел на него и не мог вспомнить, сколько заплатил на кассе.

Мать поднялась, включила чайник. Открыла шкаф, нашла чашку, потом увидела синюю в коробке. Взяла её за ручку.

Монеты звякнули.

— Не мой, — слишком быстро сказал Рэн.

Она остановилась с чашкой над раковиной.

— Хорошо.

— И не вытряхивай.

Мать вернула чашку в коробку. Даже поправила перчатку, чтобы та не придавила фотографию. Потом достала с полки другую.

Рэн опустил взгляд на квитанцию. Снизу оставалось немного места. Он вписал время отключения: 02:13.

Мать поставила перед ним чай.

— Что это?

— На заводе ночью свет пропал.

— Ты был там?

— В старой диспетчерской. Я записал в журнал.

Она посмотрела на квитанцию, но не взяла её.

— Думаешь, это связано?

— Не знаю.

Это был первый ответ за утро, который дался ему легко.

Он помнил темноту на мониторе, голос мастера в трубке, пустую графу длительности. Всё остальное пока приходилось угадывать.

Но журнал существовал отдельно от его памяти. Его заполняли разные люди. Там были время, подписи, заявки.

— Сходи со мной, — сказал он.

Мать посмотрела на рабочую рубашку, брошенную на спинку стула.

— Ты всю ночь не спал.

— Я не прошу тебя мне верить.

Он подвинул к ней квитанцию.

— Просто посмотри вместе со мной.

Мать молча допила чай. Потом сложила очки, убрала их в сумку и встала.

У двери Рэн надел куртку. Проверил телефон. Сунул квитанцию во внутренний карман, отдельно от ключей.

Мать уже вышла на площадку, когда он вернулся на кухню.

Одну булочку они съели. Вторая лежала в раскрытом пакете. Рэн завернул её, чтобы не зачерствела, и положил рядом с коробкой.

Потом выключил вытяжку и пошёл к матери.

Глава 2. Заявка на одного

На остановке мать встала между Рэном и проезжей частью, хотя он давно был выше неё.

Он заметил это только после того, как она во второй раз придержала его за рукав. Рэн шагнул назад, к расписанию, и Кэйко отпустила куртку.

Дождь закончился. С крыши павильона ещё падали крупные капли, оставляя на асфальте тёмные кружки. Рэн смотрел на них и пытался вспомнить, когда в последний раз ездил с матерью в автобусе. Не в детстве — позже, когда уже можно было разговаривать о чём-то, кроме школы.

Не вспомнил.

— Сколько остановок? — спросила она.

— Семь.

— Ты обычно так ездишь?

Он кивнул.

Мать посмотрела в сторону завода. Отсюда трубы не было видно — только крыши магазинов и склон за ними. Кэйко поправила ремень сумки. Кажется, хотела спросить ещё что-то, но в этот момент подошёл автобус.

Они сели рядом. Рэн устроился у окна, мать — с краю, положив сумку на колени. На третьей остановке его потянуло в сон. Голова качнулась вперёд, и он резко выпрямился.

Кэйко ничего не сказала. Только подвинула к нему бутылку воды.

— Я не придумал его, — сказал Рэн.

Он не собирался произносить это вслух.

Мать придержала бутылку, чтобы та не скатилась с сиденья.

— Я еду с тобой.

До проходной они больше не разговаривали.

Охранник узнал Рэна и уже потянулся к кнопке, когда увидел за его плечом Кэйко.

— Вы вместе?

— Это моя мать. Нам в старую диспетчерскую.

Охранник убрал руку.

— Ей нужен пропуск.

Рэн достал служебную карточку, словно на ней могло оказаться написано что-то полезное для них обоих.

— Мы только журнал посмотрим. Я ночью…

— Позвони сменному.

Охранник говорил спокойно. В обычное утро Рэн не стал бы спорить. Он и сам не любил, когда на территории появлялись люди, которым кто-то обещал, что можно ненадолго.

За спиной пискнул турникет. Двое рабочих прошли к крытому переходу, один придержал дверь второму.

Мать отошла к стене, освобождая проход.

— Я здесь подожду.

— Нет, — слишком быстро сказал Рэн.

Охранник посмотрел на него.

— Мне нужно, чтобы она тоже увидела.

Только произнеся это, Рэн понял, что ничего не объяснил.

Сменный мастер ответил после пятого гудка — тот самый, которому Рэн звонил ночью. На заднем плане что-то громко шуршало.

— Ты чего вернулся?

— Нужно посмотреть журнал. Старый, бумажный.

— Что забыл записать?

Рэн взглянул на мать. Она стояла возле стенда с правилами посещения и читала его с таким вниманием, словно там могло быть решение.

— Я объясню. Можешь выйти?

Мастер помолчал.

— Жди.

Через несколько минут он появился в расстёгнутой рабочей куртке, с пустыми руками. Увидев Кэйко, поклонился ей, потом посмотрел на Рэна так, как смотрят на человека, который по телефону забыл сообщить главное.

Охранник открыл маленькую комнату рядом с проходной. Стол, четыре стула, график уборки на двери. Сквозь стеклянную перегородку было видно, как сотрудники прикладывают карточки к считывателю.

Мастер остался стоять.

— Ну?

Рэн вытащил квитанцию. Край бумаги размок от пальцев, хотя он не помнил, чтобы доставал её на улице.

— Ночью, в два тринадцать, отключился свет. Я это записал.

— Знаю. Ты мне звонил.

Рэн почувствовал короткое, почти стыдное облегчение. Хотя бы этот разговор существовал не только в его памяти.

— После смены я пришёл домой. Брата нет. Переписка пропала. Его номера тоже нет.

Мастер сел.

— Какого брата?

Кэйко опустила глаза.

Может быть, она тоже ждала, что здесь кто-нибудь произнесёт имя Юты без вопроса. Рэн придвинул к ней стул.

— Младшего. Юта Накамура. Он работает со связью.

— У нас?

— Приходит по заявкам. Ты его видел.

Мастер потёр ладонью щёку.

— Я много кого вижу.

Рэн положил квитанцию на стол, но пальцев не убрал.

— Можно журнал?

— Что ты хочешь там найти?

— Не знаю. Проверить, что было ночью.

— Свет погас. Вернулся. На участке повреждений не нашли.

За стеклом кто-то рассмеялся. Охранник поднял палец, отвечая на внутренний звонок. Обычный рабочий день шёл своим ходом, слишком быстро, будто Рэн не успевал объяснить единственное, без чего нельзя было двигаться дальше.

Мать поставила сумку на соседний стул.

— Покажите, пожалуйста, — сказала она. — Мы не будем мешать.

Мастер перевёл взгляд с неё на Рэна.

— С территории журнал не выносим.

— Мы здесь посмотрим.

Он поднялся. У двери задержался.

— И домой потом. Тебе спать надо.

Рэн кивнул. Обещать больше не мог.

Журнал принесли вместе с прозрачной папкой сменных листов. Мастер положил всё на стол, придвинул стул и остался рядом.

— Из старой комнаты. Как оставил.

Рэн узнал потёртый угол обложки, за который постоянно цеплялся рукав. Узнал пятно на нижнем срезе и полоску скотча, укреплявшую корешок.

Он открыл последнюю заполненную страницу.

Вот его запись. 02:13. Наружное освещение. Пустая графа длительности.

К концу строки почерк сползал вниз. Рэн всегда писал так, когда уставал.

Он придвинул журнал матери.

Кэйко прочла запись и провела пальцем чуть ниже, не касаясь чернил.

— Да, — сказала она.

И больше ничего.

Рэн не знал, чего ожидал. Что после этой строки она вдруг вспомнит ещё одну детскую кровать? Что мастер скажет, будто ночью слышал что-то важное?

На бумаге было только то, что он сам написал.

Рэн перелистнул назад.

Давление, температура, время обхода. Подпись предыдущей смены. Номер заявки, по которой его отправили в старую комнату.

Обычно он работал в другом корпусе. Накануне, под конец дня, пришло назначение: наблюдение за оборудованием, без переключений. Не самая интересная смена, зато после неё полагался свободный день. Почему выбрали именно его, Рэн не спрашивал.

— А сама заявка где?

Мастер открыл прозрачную папку.

— Какой номер?

Рэн показал.

Лист нашёлся между актом осмотра и расписанием обходов. Сверху — напечатанный перечень оборудования. Ниже, в поле для примечаний, от руки две короткие строки.

Рэн прочёл первую.

Потом вторую.

Мастер потянул лист к себе.

— Что?

— Это кто написал?

— Я.

Рэн упёрся ладонью в край стола.

— Прочитай.

Мастер взглянул на него, но спорить не стал.

— «По просьбе Юты Накамуры. Назначить Рэна Накамуру. Присутствие в старой диспетчерской до окончания наблюдения».

Он замолчал и приблизил лист к лицу.

Мать наклонилась вперёд.

— Можно?

Мастер отдал ей заявку. Кэйко прочла медленно, строка за строкой, затем положила рядом с квитанцией.

На квитанции имя Юты написал Рэн.

На заявке — мастер.

Кэйко посмотрела сначала на одну бумагу, потом на другую.

— Вы только что это принесли?

— Да.

— Он к папке не подходил?

— Она была в комнате.

Раздражение из голоса мастера исчезло.

Рэн всё ещё держался за край стола. Хотелось сказать матери: вот. Вместо этого он посмотрел на её согнутую над бумагами спину и промолчал.

Мастер повернул заявку к себе.

— В системе должна быть запись.

Он достал служебный телефон, несколько раз провёл по экрану, ввёл номер. Пока загружалась карточка, постукивал большим пальцем по чехлу.

— Есть.

Телефон лёг на стол.

Оборудование, дата и время — те же. Рэн Накамура — назначенный сотрудник. В примечании только: присутствие до окончания наблюдения.

Юты не было.

Мастер снова взял бумажный лист и проверил номер. Кэйко подалась ближе к экрану.

— Здесь иначе, — сказала она.

— Вижу.

— Почему?

Он не ответил. Увеличил запись, вернул прежний размер.

Рэн следил за его руками. Мастер начал счищать ногтем маленькое пятно на столе, будто только сейчас его заметил.

— Может, ты потом исправил? — спросил Рэн.

— Может.

Слишком быстро.

Утром Рэн так же быстро решил, что Юта взял его телефон и всё стёр.

— Посмотри время изменения.

Мастер поднял глаза.

Рэн убрал ладонь со стола.

— Пожалуйста.

Тот открыл дополнительное окно. Создание и последнее изменение отмечены одним временем: накануне, 16:42.

— Вчера, — сказал мастер. — До начала смены.

Рэн попытался вспомнить четыре сорок две. Ехал домой? Заходил в магазин? Это было до ужина, до папки на столе. До слов о том, что он не обязан слушать Юту в собственном доме.

Брат уже тогда попросил отправить его в старую диспетчерскую.

— Как ты получил просьбу?

Мастер медленно провёл ладонью по листу.

— Не помню.

— По телефону? Он приходил?

— Рэн.

Мастер посмотрел прямо на него.

— Я не помню, как это написал.

Никто не заговорил.

В коридоре скрипнула подошва. Охранник заглянул в комнату и, увидев троих над бумагами, тихо закрыл дверь.

Сфотографировать заявку мастер разрешил не сразу.

Сначала напомнил, что это внутренний документ. Потом сам сложил лист, скрыв перечень оборудования, и оставил открытыми только дату, номер и две рукописные строки.

— Только это.

Рэн сделал снимок. Проверил, читается ли имя. Сделал второй.

Кэйко достала телефон.

— И мне, пожалуйста.

Мастер посмотрел на неё и снова положил лист на стол.

Рэн отодвинул стул, освобождая место.

Мать фотографировала неловко: подносила телефон слишком близко, отводила, наклоняла. Он хотел помочь, но Кэйко покачала головой и сделала снимок сама.

Они оба проверили фотографии.

Юта Накамура.

Буквы никуда не исчезли.

— Ты можешь найти, откуда пришла заявка? — спросил Рэн.

Мастер убрал оригинал в папку.

— По журналу звонков. Или по регистрации. Нужно смотреть.

— Посмотри.

— Я передам в службу связи.

Рэн поднял голову.

— Не сейчас.

Сам не понял, почему сказал так резко. Он ведь именно ради проверки сюда и пришёл.

Мастер закрыл папку.

— У меня бумага расходится с системой. Я обязан сообщить.

Возразить было нечего. На его месте Рэн поступил бы так же.

— Сохрани оригинал, — сказал он. — Не выбрасывай, если попросят перепечатать.

— Никто ничего не выбрасывает.

— Хорошо.

Мастер встал, прижав папку к боку.

— Номер твой у меня есть. Если что-то выясню — позвоню.

У двери он задержался, будто хотел снова заговорить о сне, но только кивнул Кэйко и вышел.

Рэн остался сидеть. Экран телефона погас у него в руке; он тут же разбудил его снова.

Мать застегнула сумку.

— Пойдём.

На улице стало светлее. Облака расходились над склоном, но у подножия ещё лежала серая полоса дождя. Под козырьком проходной Рэн снова открыл фотографию.

Кэйко встала рядом.

— Ты видела?

Она кивнула.

— Не я это написал.

— Я знаю.

Он повернулся к ней. Мать смотрела на мокрую парковку. На рукаве пальто темнели мелкие брызги.

— Ты всё ещё не…

Рэн не договорил.

— Не помню, — сказала она.

Он опустил телефон.

Кэйко достала из сумки сложенный платок, промокнула рукав и убрала обратно.

— Это имя мог назвать кто угодно.

Рэн отвернулся.

— Подожди. Я не говорю, что ты ошибаешься.

Он снова посмотрел на неё.

— Человек с таким именем есть в бумаге. Но ты говоришь, что он мой сын.

— Да.

Кэйко медленно кивнула, словно намечая следующий шаг в незнакомом деле.

— Тогда надо проверить семью. Не завод.

Рэн посмотрел на часы. Утро ещё не закончилось. До городских учреждений можно было доехать тем же автобусом, только выйти раньше.

— Поедешь?

Мать взглянула на него с усталой досадой.

— Я же здесь.

Они пошли к остановке.

На ходу Рэн открыл снимок заявки ещё раз. В первый раз он увидел только имя брата. Теперь прочёл остальное: назначить Рэна Накамуру. Присутствие в старой диспетчерской до окончания наблюдения.

Вчера за ужином Юта спросил, во сколько у него смена.

Рэн решил, что брат просто пытается закончить ссору.

Теперь выходило: Юта спрашивал о смене, которую сам для него устроил.

Глава 3. Пустое место

В городском здании было так светло, что Рэну хотелось зажмуриться.

Белые лампы отражались в плитке. Под потолком висел экран с номерами очереди; каждые несколько минут он издавал короткий сигнал. Люди поднимали головы, сверялись с талонами и снова смотрели вниз.

Мать взяла бланк у стойки.

Рэн стоял рядом, пока она заполняла строки. Кэйко писала медленно, сверяясь с документами. Перед датой рождения задержалась, затем вписала цифры без исправлений.

Он не спросил, чью дату она пишет. Наклонился и посмотрел сам.

Его.

— Сначала получим то, что есть, — сказала она, заметив движение.

Рэн сел на ближайший свободный стул. В кармане лежала квитанция с именем брата; в телефоне — фотография заявки. Здесь этого не хватало даже на то, чтобы правильно заполнить бланк.

Когда подошла их очередь, Кэйко объясняла всё сама. Служащая выслушала, проверила документы, уточнила, какую запись они хотят получить. На словах о втором сыне подняла глаза, но ничего не переспросила. Только придвинула матери лист и указала нужную строку.

Рэну понравилось, что она не посмотрела на него с жалостью.

Потом они снова ждали.

Мать достала из сумки бутылку воды. Она была почти полной: в автобусе Рэн сделал всего один глоток. Он взял бутылку и отпил, чтобы Кэйко не пришлось напоминать.

— Ты уверена, что здесь всё найдут?

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Тогда зачем…

— Ты хотел проверять.

Без упрёка. Просто факт.

Рэн закрутил крышку и поставил бутылку между ног.

На экране сменились цифры.

В выданном документе Юты не было.

Рэн прочёл его у стойки, затем ещё раз у окна. Мать стояла рядом, заглядывая через плечо. Служащая терпеливо ответила на её вопросы и объяснила, куда подать запрос, если они считают сведения неполными.

Никакого пустого места для недостающего сына не осталось. Ни перечёркнутой строки, ни примечания на полях.

Рэн провёл пальцем по нижнему краю листа.

— Здесь должно быть ещё имя.

Служащая чуть наклонилась вперёд.

— Вы хотите подать обращение?

Он посмотрел на мать.

Кэйко уже взяла чистый бланк.

Они отошли к столу. Мать убрала полученный документ в папку и расправила новый лист. Рэн стоял рядом, не снимая куртки.

— Садись, — сказала она.

— Они всё равно проверят то же самое.

— Возможно.

Она вписала имя заявителя.

Рэн смотрел на её руку. Час назад ему хотелось, чтобы она перестала говорить о врачах и сне. Теперь она делала ровно то, о чём он просил, а он едва удерживался от раздражения.

— Прости.

Мать остановилась, не поднимая головы.

— За что?

— Не знаю. За всё это.

Кэйко дописала строку.

— Дай фотографию заявки.

Он положил телефон рядом с её рукой.

Пока мать составляла обращение, Рэн смотрел на снимок. Бумажная заявка существовала. Человек узнал собственный почерк. Время стояло вчерашнее.

Юта попросил назначить его в старую диспетчерскую ещё до ссоры.

Значит, искал что-то не только дома. Куда-то ходил. С кем-то говорил. Откуда-то принёс копии.

Рэн вспомнил верхний угол листа в его руках: тёмный прямоугольник, внутри несколько строк. Тогда он принял его за штамп предприятия. Теперь уже не был уверен.

— Где городской архив? — спросил он.

Мать перестала писать.

— Почему архив?

— Вчера у него были старые акты. Про заводскую аварию.

Она посмотрела поверх очков.

— Какую аварию?

— Ту, о которой отец рассказывал.

Лицо Кэйко изменилось совсем немного: губы сжались, взгляд ушёл к незаполненному бланку.

— Это было давно.

— Да.

Рэн подождал. Мать больше ничего не сказала.

— Надо хотя бы узнать, выдавали ли такие бумаги.

Кэйко сняла очки, сложила дужки и на несколько секунд закрыла глаза.

— Сначала подадим это.

Рэн сел рядом.

Архив находился в старом здании за библиотекой. От остановки пришлось идти вдоль ограды школьного двора. На площадке кто-то перекатывал металлическую тележку; колёса дребезжали на стыках бетона.

Кэйко шла медленнее, чем утром.

Рэн предложил поехать домой. Она спросила, поедут ли они вместе. Он не ответил, и больше к этому не возвращались.

В архиве пахло картоном и мокрыми зонтами. У входа висела схема помещений. Рэн нашёл читальный зал и придержал дверь для матери.

За столом сидела женщина в сером кардигане. Она нумеровала карандашом копии, перекладывая их по одной. Когда Рэн и Кэйко подошли, женщина дописала цифру, положила карандаш поперёк стопки и подняла глаза.

На табличке было написано: Ая Мори.

— Вы заказывали материалы?

— Нет. Мне нужно узнать об одном человеке.

Она выпрямилась.

— Какие сведения вы ищете?

Рэн достал телефон.

— Юта Накамура. Он мог приходить вчера. Или на этой неделе. Двадцать четыре года.

Ая не потянулась к экрану.

— Я не могу сообщать, кто у нас бывает.

— Это мой брат.

— Я понимаю.

По её лицу невозможно было понять, поверила она или просто услышала.

Рэн убрал телефон.

— Он приносил копии актов о старой аварии. На медеплавильном заводе. Мне нужны те же документы.

— Номер дела известен?

— Нет.

Ая придвинула листок.

— Название, год, хотя бы предмет документа.

Рэн взял карандаш. Год он помнил из рассказов отца. Написал его, затем название завода. На третьей строке рука остановилась.

Список смены. Акт. Подпись внизу.

Он записал всё отдельно.

Ая прочла.

— Это могут быть разные фонды.

— Наверное.

— Документы могли выдать на предприятии. Не обязательно здесь.

— На копии был прямоугольник в углу. Похож на ваш штамп.

Рэн понял, как слабо это звучит, ещё до того, как она подняла взгляд.

— Вы помните текст?

Он покачал головой.

Ая вернула листок на стол.

— Тогда пока не будем считать, что копия наша.

Мать села на стул у стены. Рэн остался стоять.

— Можно поискать по году?

Ая посмотрела на часы.

— По каталогу — да. Само дело сегодня не обещаю.

Она повернулась к компьютеру. Рэн следил, как меняется отражение экрана в её очках. Несколько раз Ая вводила запрос заново, потом взяла карандаш и записала шифр на отдельном листке.

— Авария есть. В материалах комиссии. Часть документов передали городу.

Рэн шагнул ближе.

— Можно посмотреть?

— Я проверю наличие и условия выдачи.

Она встала, убрала стопку копий в ящик и скрылась за дверью позади стола.

Рэн посмотрел на мать. Кэйко держала папку с семейной записью обеими руками. Лист внутри лежал ровно, без сгибов. Она успела купить прозрачный файл у стойки с канцелярией.

— Папа рассказывал тебе про комиссию?

Мать подняла голову.

— Он мало рассказывал о работе.

— Но про аварию?

Кэйко поправила файл в папке.

— Я помню, что он долго плохо спал.

Вчера вечером Рэн, наверное, ответил бы так же.

Он сел через стул от неё.

Ая вернулась с тонким журналом и листом бумаги.

Положила лист рядом с клавиатурой, раскрыла журнал и повела пальцем по колонке. Остановилась. Перевернула страницу, потом вернулась обратно.

Рэн ждал.

— Что-то не так?

— Проверяю заказ.

— Чей?

Она подняла глаза.

— Я пока не сказала, что он связан с вами.

Рэн отодвинулся от края стола.

Ая сравнила лист с записью в журнале, набрала внутренний номер и спросила, кто вчера оформлял копирование во второй половине дня. Выслушала ответ. Сказала, что проверит сама.

После звонка долго смотрела на бумагу.

— Это материалы за тот год? — спросил Рэн.

— Да.

— Кто-то их брал?

Ая закрыла журнал ладонью.

— На копирование поступал заказ. Имени я вам не назову.

Рэн замер.

Она подтянула бумагу ближе и разгладила край.

— Потому что его нет. Поле не заполнено. Такое бывает.

— Вы сами принимали?

— Судя по отметке, да.

За спиной скрипнул стул. Мать поднялась и подошла к столу.

— Сегодня мы уже видели похожую запись, — сказала она.

Рэн достал телефон, открыл фотографию заявки и положил перед Аей. Теперь она взяла его.

Прочла рукописные строки. Увеличила номер, но тот был частично скрыт сгибом.

— Это с предприятия?

— Да. Мастер утром сам принёс. Сказал, что написал он.

— И что?

— В электронной версии имени нет.

Ая посмотрела на Кэйко.

— Я видела обе, — сказала мать. — На бумаге имя было.

Ая положила телефон на стол.

— Это ещё не значит, что документы связаны.

— Я знаю.

Рэн ответил слишком быстро. Ему уже казалось, что связаны. Просто Ая пока не позволяла себе сделать тот же вывод.

Она вернула телефон и подтянула лист копирования.

— У вас есть сами копии?

— Нет.

— Фотографии?

— Нет.

Ая тихо выдохнула через нос.

Рэн сжал телефон.

— Был список смены. И подпись на другом листе. Отец…

Он остановился.

Ая ждала. Мать тоже.

— Брат сказал, что там подпись отца. Я посмотрел только на неё.

Признаться в этом перед незнакомой женщиной оказалось неприятнее, чем утром написать то же самое на квитанции. Хотелось объяснить про автобус, про смену, про то, что он торопился.

Он ничего не объяснил.

— Два листа? — спросила Ая.

Рэн поднял голову.

— Он показывал два.

Она посмотрела на заказ.

— Здесь тоже два.

Кэйко придвинула Рэну стул. Он только теперь заметил, что опирается бедром о край стола.

Ая снова открыла журнал. Взяла чистый лист, закрыла им часть страницы и повернула запись к ним. Видны были только три соседних номера и отметки о выполнении.

— Вот этот заказ. Номер есть. Работа отмечена. Время тоже. А поле заказчика пустое.

Строки сверху и снизу уходили под белый лист. У средней оставалось небольшое пустое место, которого не было у соседних.

— Могли забыть вписать? — спросила мать.

— Могли.

Ая убрала журнал.

— Я проверю. Но пока вы знаете только то, что я могла допустить ошибку.

Она сказала это жёстко, не поднимая глаз от собственной отметки.

— Вы не помните, кому отдали копии?

Ая посмотрела на дверь за его спиной.

— Нет.

Почти так же, как сменный мастер.

Рэн этого не сказал.

Запрос оформили на имя Рэна.

Ая переписала шифр дела, названия двух документов и дату, когда можно будет прийти: завтра утром. На просьбу сделать всё сегодня ответила, что не обещает того, чего не может выполнить.

— Оригиналы нужно поднять из хранения. И я хочу сначала сверить листы.

— С чем?

— С описью.

Она провела карандашом короткую черту под шифром.

— Не меняйте ту запись, — попросил Рэн. — Где пустое имя.

Ая подняла взгляд.

— Я не дописываю имена по догадке.

— Я не это имел в виду.

— Я поняла.

Она достала из ящика прозрачный конверт, убрала туда лист заказа, написала на маленькой наклейке дату и отложила конверт отдельно от остальных бумаг.

Ая протянула ему корешок запроса.

— Сохраните. По нему получите материалы.

Рэн взял бумагу. В строке с названием дела прочёл: материалы комиссии по аварии на медеплавильном заводе.

Ниже — два листа.

Список ночной смены.

Акт о причинах аварии.

Он сложил корешок и убрал во внутренний карман к квитанции. Потом достал обратно и сфотографировал.

Ая заметила, но ничего не сказала.

На улице мать застегнула пальто до горла. Ветер уже подсушил дорожку; только у стены темнели лужи.

— Теперь домой, — сказала она.

Рэн хотел возразить. Можно было позвонить отцу. Ещё раз поехать на завод. Спросить о звонках. День уходил слишком быстро, а Юта всё ещё где-то был без него.

Потом Рэн понял, что не помнит, убрал ли телефон в карман или держит в руке.

Телефон был в руке.

— Да, — сказал он.

Они пошли вдоль школьной ограды. За ней уже никого не было. Тележка стояла у стены под синим чехлом.

Кэйко некоторое время молчала.

— Он вчера просил тебя прочесть эти листы?

Рэн посмотрел на неё.

Мать шла осторожно, обходя мокрые листья. Она не назвала Юту — но и не спросила, о ком речь.

— Да.

— Почему ты не прочёл?

Он мог ответить про автобус. Про смену. Про то, что отец столько лет содержал семью и заслуживал хотя бы немного доверия.

— Я решил, что уже знаю, что там, — сказал Рэн.

Кэйко кивнула и больше ничего не спросила.

У остановки он снова достал корешок запроса. Завтра ему принесут те же два листа, которые вчера лежали между сахарницей и хлебом.

Теперь он был готов прочитать их.

Только Юты рядом уже не было.

Глава 4. Чужая подпись

Рэн проснулся от скрипа стула на кухне.

Он сел раньше, чем успел толком открыть глаза.

— Юта?

Стул замер.

Потом мать ответила:

— Это я.

За занавеской было темно. На полу у футона лежал телефон, рядом — рабочие брюки. Рэн посмотрел на время и не сразу понял цифры. Он проспал почти весь остаток дня.

На кухне горела только лампа над плитой. Кэйко поставила перед ним миску, сняла крышку с кастрюли и тут же закрыла снова. Спросила, разогреть ли ещё. Рэн покачал головой.

Синяя чашка оставалась в коробке. Мать ничего не переставила.

Он ел медленно. Иногда поглядывал в прихожую, где висела куртка брата. Вешалка была рассчитана на три крючка, но средний давно сломался, и куртки теснились на крайних. Юта обещал купить новую. Рэн говорил, что проще закрепить старый крючок.

За три недели они не сделали ни того ни другого.

— Мастер звонил? — спросила Кэйко.

Рэн взял телефон.

Пропущенных вызовов не было. Только сообщение от сменного: расхождение зарегистрировано, проверка продолжается.

Он показал экран матери.

Кэйко прочла и вернулась к раковине. Рэн хотел сказать, чтобы оставила посуду, но вода уже зашумела.

После еды он достал из кармана корешок архивного запроса и разгладил рядом с телефоном.

Завтра, к открытию читального зала.

Два листа.

Рэн провёл ладонью по столу, освобождая место, хотя читать пока было нечего.

Утром мать проводила его до лестницы.

— Я приеду позже. Нужно заехать домой.

Он кивнул. Кэйко ночевала у него, не взяв даже сменной одежды. На ней был всё тот же кардиган, поверх которого вчера наспех надела пальто.

— Позвони, когда получишь.

— Хорошо.

Она задержала его за рукав.

— Не начинай с ним ссору.

Рэн понял, кого она имеет в виду.

— Я ещё ничего не прочёл.

— Вот и прочти сначала.

Она отпустила его.

Пока Рэн спускался, наверху закрылась дверь. Щёлкнул замок. Мать всегда запирала на один оборот, и он невольно замедлил шаг.

Наверху щёлкнуло ещё раз.

Теперь можно было идти.

В автобусе Рэн открыл фотографию заводской заявки. Имя Юты оставалось на месте. Он свернул изображение, снова открыл и только потом убрал телефон.

Дорога заняла меньше времени, чем вчера.

Ая уже сидела за столом. Увидев Рэна, посмотрела на часы и кивнула на свободное место.

Перед ним лежал картонный планшет с двумя листами под прозрачным покрытием. Рядом — свежие копии.

— Оригиналы остаются здесь. Эти можете забрать.

Рэн сел.

Подпись он узнал сразу.

Даже не весь документ — нижний угол. Последний росчерк поднимался над строкой и перечёркивал конец фамилии. Отец иногда сердился, когда в банке просили расписаться разборчивее. Говорил, что подпись и должна быть такой, какую другой не повторит.

— Это она, — сказал Рэн.

— Подпись?

Он кивнул.

Ая не спросила, уверен ли. Только подвинула второй лист так, чтобы края не перекрывались.

Рэн заставил себя вернуться к началу.

Акт составили после аварии двадцать один год назад. Несколько коротких абзацев, ссылки на осмотр, перечень повреждённого оборудования. Внизу — подписи членов комиссии и ответственного за сведения по участку.

Отец подписал последнюю графу.

Рэн прочёл её название дважды.

Не председатель комиссии.

Ответственный за сведения по участку.

Он выдохнул и тут же заставил себя читать дальше. Ещё ничего не понял, а уже искал оправдание.

— Можно карандаш?

Ая положила перед ним карандаш и чистый лист.

— На копиях тоже можно делать пометки. На оригиналах — нет.

Рэн поблагодарил и начал сначала.

В ту ночь произошла авария в производственном корпусе. Дальше шли технические формулировки, смысл которых он понимал не до конца. Два термина выписал отдельно, чтобы проверить позже. Не стал угадывать.

Третий абзац касался соседнего участка — старого узла связи и помещений при нём.

На момент начала аварийных работ обслуживающий персонал на этом участке отсутствовал.

Рэн перевёл взгляд на второй документ.

Список ночной смены.

Он прошёл по строкам сверху вниз: фамилии, специальности, места назначения. Большинство работников относились к основному корпусу. В конце отдельно стоял участок связи.

В обеих клетках для фамилий — пусто.

Остались только должности.

Дежурный техник.

Электромонтёр.

Два человека.

Рэн провёл карандашом вдоль пустых клеток. Вчера в журнале копирования тоже не хватало имени.

Он вернулся к акту.

Обслуживающий персонал отсутствовал.

Рэн подвинул листы вплотную и положил карандаш между ними.

— Здесь люди есть.

Ая подошла ближе.

— В списке.

— А в акте их нет.

— В акте сказано, что их не было на участке.

Рэн поднял глаза.

— Это одно и то же.

— Не совсем.

Она указала на заголовок второго листа.

— Это назначение в смену. Не отметка о выходе.

Рэн снова посмотрел на строки. Справа действительно не было ни времени прибытия, ни подписи работника. Только распределение.

— Их могли перевести?

— Могли. Или отменить назначение. Или они ушли до начала работ. По этим двум листам я не скажу.

Рэн откинулся на спинку стула.

Именно так он ответил бы Юте, если бы тогда прочёл бумаги. И, возможно, на этом закончил бы разговор.

Он снова подался к столу.

— Где отметки о том, что они пришли?

Ая убрала палец с документа.

— Нужно искать журнал.

— У вас?

— Я проверила состав дела. Его здесь нет.

Рэн посмотрел на неё.

— Вы уже искали?

— Вы заказали два листа из материалов комиссии. Я должна была убедиться, что это именно они.

Ая вернулась к своему столу, но не села. Взяла папку с описью и раскрыла на странице с закладкой.

Рэн понял: двумя листами она не ограничилась.

В описи перечислялись документы, переданные из заводского архива в городской. У некоторых строк стояли примечания: копия, приложение, хранится у владельца.

Ая показала одну.

Журнал дежурств старого узла связи. Нужный месяц.

Рядом: оставлен на предприятии.

— Передачи к нам не было, — сказала она. — Но это не значит, что журнал сохранился до сегодняшнего дня.

Рэн переписал обозначение.

— А где на предприятии?

— В этой описи не уточняется.

Он продолжал смотреть на строку.

Старая диспетчерская. Закрытые шкафы, журнал на столе, папка с заявками. Всю ночь он сидел там, смотрел на след от кондиционера под потолком и ждал конца смены.

— Я там работал, — сказал Рэн.

Ая посмотрела внимательнее.

— В узле?

— В старой комнате при нём. Когда свет пропал.

— Той, из которой принесли заявку?

Он кивнул.

Ая открыла рот, но ничего не сказала. Вместо этого что-то записала на своём листке.

— Что?

— Пока совпадение места.

Рэн почти улыбнулся. У неё всё пока было совпадением, ошибкой оформления или неполными сведениями. Но она хотя бы записывала, а не отбрасывала.

— Сфотографировать можно?

Ая уточнила страницу и закрыла соседние строки чистым листом. Рэн снял обозначение журнала и отметку о хранении. Потом проверил изображение.

Теперь он делал это после каждой фотографии.

— Что стало с тем заказом? — спросил он. — Где имя пустое.

Ая убрала опись.

— Лист у меня. Дополнительных сведений пока нет.

— Вы никого не вспомнили?

— Нет.

Без смягчений. Рэн был ей за это благодарен.

Он сложил копии в папку. На чистом листе рядом с выписанными терминами оставался один вопрос: кто подтвердил отсутствие людей?

Имя отца Рэн туда не вписал.

Пока.

Позвонить отцу он решил с улицы.

Скамейка у архива ещё не высохла после ночного дождя. Рэн остался под козырьком, положил папку на узкий подоконник и нашёл номер.

Последний разговор был две недели назад. Машина, погода, то, что мать опять таскает слишком тяжёлые сумки. Рэн не помнил, упоминал ли тогда Юту. В списке вызовов это не отражалось.

Отец ответил быстро.

— Что случилось?

— Нужно спросить про старый акт. После аварии.

На том конце приглушённо работал телевизор.

— Какой акт?

Рэн назвал год и прочёл заголовок.

Телевизор стал тише.

— Откуда он у тебя?

— Из городского архива.

— Зачем тебе это?

Рэн посмотрел на две строки участка связи.

— Ты подписывал сведения по узлу связи?

— Я тогда за него отвечал.

— Здесь сказано, что там никого не было.

Отец вздохнул. Рэн слишком хорошо знал этот вздох: сейчас ему объяснят то, чего он, по мнению отца, не понимает.

— Ты весь документ прочитал?

Вопрос попал точно.

— Да.

— Там несколько участков. Не смешивай.

— Я не смешиваю. Именно узел. В списке на ту ночь два человека.

Пауза затянулась.

Рэн услышал, как отец что-то поставил на стол.

— Список составляют заранее.

— Я знаю. Их потом перевели?

— Столько лет прошло.

— Но ты помнишь, что отвечал за участок.

О тоне он пожалел сразу. Мать просила не начинать со ссоры. Он и сам не собирался.

— Пришли, что у тебя есть, — сказал отец.

— Ты не можешь сейчас ответить?

— Я не буду по памяти обсуждать документ, которого не вижу.

Разумно.

Рэн стоял с бумагами в руках и ненавидел, насколько разумно это звучит.

Он сфотографировал копии и отправил. Некоторое время отец молчал. В трубке слышалось только дыхание.

— Подпись твоя? — спросил Рэн.

— Моя.

Он опустил папку на подоконник.

Теперь нельзя было сослаться ни на плохую копию, ни на похожий росчерк.

— На основании чего ты написал, что людей не было?

— Там были приложения.

Рэн перевернул копию. Оборот пустой.

— Какие?

— Я посмотрю.

— У тебя сохранились?

Отец помолчал.

— Я сказал, что посмотрю.

Рэн провёл ладонью по холодному камню подоконника.

Имя Юты он ещё не произнёс. Весь разговор старательно обходил его, как будто хотя бы эта часть утра могла остаться прежней: отец помнит работу, признаёт подпись, говорит с ним обычным голосом.

— Это Юта нашёл, — сказал Рэн наконец.

— Кто?

Рэн закрыл глаза.

За спиной открылась дверь архива. Кто-то вышел, придержал её и прошёл мимо.

— Мой брат.

На другом конце стало тихо.

— Рэн, мама с тобой?

Он открыл глаза.

— Не сейчас.

— Она мне вчера сказала, что у тебя…

Отец не закончил.

Рэн не спросил, что именно сказала мать. Она осталась с ним на ночь, привезла еду, поехала на завод. Имела право испугаться и позвонить кому-то ещё.

— Про подпись ответь потом, — сказал он. — Я не прошу тебя сейчас верить в Юту. Объясни документ.

Отец начал говорить про отдых.

— Пожалуйста.

После паузы тот ответил:

— Я посмотрю.

Рэн попрощался и завершил вызов.

В читальный зал он вернулся за забытым листком с терминами.

Ая держала его на краю стола, прижав карандашом.

— Ваш?

Рэн кивнул.

— Он подтвердил подпись.

Она протянула листок.

— Отец?

— Да. Говорит, были приложения.

Ая посмотрела на папку у него под мышкой.

— Тогда нужно искать приложения.

— Ты думаешь, он не врёт?

Только произнеся вопрос, Рэн заметил, что перешёл на другое обращение.

Ая не поправила.

— Я не знаю вашего отца.

— А по документам?

— По документам мы пока знаем, что двух человек назначили на участок. И что позже подписали акт об их отсутствии. Между этими событиями чего-то не хватает.

Рэн посмотрел на копии. Ая не торопила.

— Если найдёте журнал, — добавила она, — не вырывайте одну нужную страницу. Снимите обложку, дату, соседние записи. Иначе опять будем гадать, что перед нами.

Он кивнул.

У выхода завибрировал телефон.

Сообщение от сменного мастера: старая диспетчерская временно закрыта для внеплановых посещений, документы сверяют. По всем вопросам обращаться к руководителю службы связи — Наоко Такэде.

Рэн перечитал.

Запрет относился ко всем. Это было указано отдельно. Проверка началась после расхождения, о котором он сам попросил сообщить.

Вчера он просидел рядом с этими шкафами всю ночь.

Теперь для входа требовалось разрешение.

Ая заметила, что он не уходит.

— Что-то ещё?

Рэн убрал телефон.

— Комнату закрыли.

— Насовсем?

— На время проверки.

Он посмотрел на корешок запроса. Потом — на снимок описи, где значилось, что журнал остался на предприятии.

— Мне нужно попасть туда сегодня.

Глава 5. Комната без окон

На завод Рэн поехал с архивной папкой под мышкой.

По дороге дважды набрал сменного мастера. Первый звонок остался без ответа. На второй тот ответил, но сразу попросил подождать. В трубке грохотало, кто-то перекрикивал шум.

Рэн стоял у перехода, прижав телефон к уху. Светофор сменился на зелёный, люди обошли его с обеих сторон.

— Говори.

— Мне нужен старый журнал дежурств. За год аварии.

Шум в трубке стал тише. Мастер, видимо, отошёл.

— Какой ещё журнал?

Рэн прочёл обозначение из описи.

— В городском архиве сказали, его оставили у нас.

— Я таких старых не видел.

— В комнате шкафы. Можно посмотреть?

— Я тебе написал.

Рэн перевёл взгляд на другую сторону улицы. Светофор снова стал красным.

— Это не та заявка. Другое дело.

— Комната та же.

Он крепче прижал папку к боку.

— Кто сейчас проверяет?

— Служба связи. Я не знаю, когда закончат.

— Узнай, пожалуйста.

Мастер помолчал.

— Рэн, я на смене. Не могу всё бросить.

— Я понимаю.

— Пока не похоже.

Рэн замолчал. По дороге прошёл грузовик, вода из лужи плеснула на край тротуара.

— Вечером спрошу, — сказал мастер уже спокойнее. — Если что-то будет, сообщу.

Рэн поблагодарил и убрал телефон.

До вечера оставалось несколько часов. Можно было позвонить отцу. Поесть. Подождать.

Он переложил папку под другую руку и, когда снова загорелся зелёный, перешёл улицу.

У проходной дежурил другой охранник. Рэн приложил карточку. Турникет пропустил его обычным коротким сигналом.

Карточку никто не заблокировал.

Почему-то он ждал, что всё решится здесь: загорится красная лампа, охранник поднимет голову и скажет, что дальше нельзя. Тогда останется только развернуться и уйти.

Но охранник продолжал смотреть в экран. За турникетом пахло мокрой рабочей одеждой и кофе.

Рэн прошёл в раздевалку своего корпуса. Архивные копии убрал в личный шкафчик, при себе оставил телефон и листок с обозначением журнала. Надел рабочую куртку. Застегнул до середины, расстегнул, снова застегнул.

В зеркале над умывальником он выглядел как человек, который пришёл не в свою смену забрать забытые вещи.

Рэн закрыл шкафчик.

До старого узла дошёл по крытому переходу. На повороте пропустил тележку с коробками. Работник поблагодарил, не останавливаясь.

Никто не спросил, куда он идёт.

Только перед последней дверью Рэн замедлил шаг.

На стекле висел лист с сегодняшней датой: помещение закрыто для внеплановых посещений на время сверки документации. Ответственная — Наоко Такэда.

Он дочитал до конца.

Внизу отдельно просили не перемещать папки и журналы.

Рэн достал телефон. В сообщении мастера было сказано то же самое. Потом нельзя будет утверждать, что он не заметил объявления или неправильно понял.

Из комнаты доносились знакомые щелчки.

Дверь была прикрыта неплотно. Внутри никого; на столе раскрыты папки, рядом — тележка для документов. Проверяющий, видимо, отошёл.

Рэн положил ладонь на край двери.

Потом вошёл.

Лампа над столом горела даже днём.

Серый шкаф сразу отдал знакомым сухим теплом. Тот же запах пыли. Тот же след от кондиционера под потолком. На мониторе машина медленно огибала лужу у проходной.

Стул, на котором он провёл ночь, стоял там же.

Ещё вчера это было просто неудобное место для смены. Теперь из всех помещений города только отсюда ему принесли бумагу, где существовал брат.

На тележке лежали новые папки с бумажными закладками. Их он не тронул. Прочёл надписи на корешках в открытом шкафу у стены.

Текущие проверки.

Осмотры оборудования.

Снятые журналы.

Нужного года не было.

Рэн проверил нижнюю полку. Несколько толстых книг были завёрнуты в плотную бумагу. На одной стоял диапазон лет — слишком поздний. На другой расплылась надпись, но первая цифра ещё читалась.

Он снял книгу и положил на свободный край стола. Прежде чем раскрыть, сфотографировал обложку.

Не одну нужную страницу. Обложку, дату, соседние записи.

Проверил, не обрезан ли край кадра, и только потом открыл книгу.

Внутри оказались обходы за последние годы: даты, подписи, короткие отметки о состоянии оборудования. Иногда — отдельная строка о запуске или остановке. Рэн снял титульный лист и вернул книгу на место.

Ладони уже вспотели.

За дверью прошли двое. Рэн застыл, держась за корешок. Шаги удалились.

Можно было уйти. Нужного журнала не было; он уже убедился в этом и пока никому не помешал.

Но на верхней полке из папки торчал угол фотографии.

Сначала Рэн почти не заметил её. Между серыми корешками папка была такого же цвета, только по краю тянулась выцветшая синяя полоска. На наклейке: «Осмотры. Фотофиксация».

Он вытащил её за нижний край.

Внутри — снимки оборудования. Клеммные коробки, следы протечки на потолке, сколотая изоляция старой двери. Под каждым дата и короткое описание.

Семейных фотографий здесь быть не могло.

Рэн всё равно перелистнул дальше.

На одном снимке кто-то держал линейку у повреждённого кожуха. Видны только пальцы и край рукава. На следующем камера отступила: кожух целиком, часть стены и человек, присевший рядом.

Рэн перестал листать.

Юта смотрел не в объектив. Повернул голову к кому-то за кадром и что-то говорил. Рот приоткрыт. Чёлка упала на лоб. Одной рукой он придерживал линейку, другой опирался на колено.

Неудачная фотография. Не та, которую распечатывают, чтобы помнить человека.

Рэн узнал его сразу.

Папку пришлось опустить на стол: руки перестали держать её ровно.

На Юте была рабочая куртка с тёмным пятном у манжеты. Рэн помнил это пятно. Брат пытался вывести его средством для посуды, потом сказал, что зато теперь куртку никто не возьмёт по ошибке.

Дата под снимком — весна этого года.

Рэн коснулся прозрачного кармашка.

— Вот ты где, — сказал он.

Голос прозвучал хрипло и слишком громко для пустой комнаты.

Он оглянулся на дверь.

Тихо.

Рэн достал телефон. Камера никак не ловила резкость: лампа отражалась в пластике белым пятном прямо на лице. Он наклонил папку. Отражение ушло на стену за спиной Юты.

Первый снимок вышел смазанным.

Рэн поставил локти на стол и сделал второй. Потом общий кадр страницы, дату, подпись под фотографией. Вернулся назад и снял название папки.

На экране Юта оставался на месте.

Рэн увеличил лицо. Уменьшил. Закрыл галерею и открыл снова.

Брат никуда не исчез.

Он выбрал снимок и открыл переписку с матерью.

Вверху экрана: «Нет сети».

Оставив папку на столе, Рэн вышел к шкафчикам в коридоре. Здесь появились деления связи. Сначала отправил крупный план лица, потом страницу целиком, с датой. Написал, где нашёл фотографию, и дождался отметок о доставке.

Мать не отвечала.

Рэн вернулся в диспетчерскую. Телефон снова потерял сеть; он положил его рядом с раскрытой папкой.

За спиной щёлкал серый шкаф.

Рэн ещё раз посмотрел на весеннюю дату.

Дверь открылась.

На пороге стоял сменный мастер.

Сначала посмотрел на Рэна. Потом — на раскрытую папку. В руке у него был телефон.

— Ты здесь.

Не вопрос.

Рэн положил свой телефон экраном вверх.

— Посмотри.

— Я тебе сказал ждать.

— Я нашёл фотографию.

Мастер вошёл, но к столу не подошёл. На плече куртки темнело мокрое пятно, будто он прислонился к стене снаружи.

— Объявление видел?

Рэн кивнул.

— Тогда что мы обсуждаем?

— Это Юта.

Он повернул папку.

Мастер посмотрел на снимок. Не наклонился, не взял его в руки — просто задержал взгляд.

— Твой брат?

— Да.

Мастер убрал телефон в карман, всё ещё глядя на фотографию.

— Это не разрешение сюда входить.

Рэн медленно убрал ладонь с папки.

— Я ничего не забирал.

— Я не спрашивал, забирал ли ты.

Мастер подтянул стул и сел. Теперь фотография была рядом с ним, и Рэн видел, как тот снова смотрит на лицо Юты.

— Кто тебя пустил?

— Никто.

— Дверь была открыта?

— Да.

Мастер потёр переносицу.

— Мне придётся это записать.

Рэн посмотрел на объявление за его плечом. Белый лист, подпись ответственного. Всё было достаточно ясно ещё до того, как он вошёл.

— Записывай.

Тише, чем он собирался.

Мастер поднял глаза.

— Я не хочу делать тебе хуже.

— Я знаю.

Несколько секунд они молчали.

Потом Рэн кивнул на папку.

— Только оставь её здесь. Не отдавай на уничтожение вместе со старым.

— Здесь ничего не уничтожают.

— Тогда отметь, где она лежит.

Мастер посмотрел на него с усталостью.

Рэн взял чистый лист, записал название папки, дату фотографии, номер страницы и подвинул к нему.

— Если потом я не смогу войти, ты сможешь найти.

Тот прочёл. Взял ручку и дописал время.

Объяснение Рэн писал в комнате у проходной.

Самовольно вошёл в помещение, несмотря на уведомление. Осматривал папки. Оригиналы не выносил.

Он хотел добавить, что искал брата, остановился — и всё-таки вписал эту строку. Поставил подпись.

Мастер прочёл.

— Сегодня сюда больше не возвращайся.

— А завтра?

— По согласованию. Я теперь не могу просто принести тебе всё, что ты попросишь.

Рэн кивнул.

Мастер убрал объяснение в папку. Фотографии оборудования там не было: её оставили в диспетчерской, на прежней полке. Рэн сам видел, как мастер поставил папку обратно.

— Старый журнал не нашёл?

— За тот год — нет. Есть более новые.

— Вот и дождись проверки.

Рэн промолчал.

В раздевалке он забрал архивные копии, сменил куртку. На выходе охранник задержал на нём взгляд, но карточка снова сработала.

Уже за проходной Рэн увидел три пропущенных вызова от матери.

Перезвонил сразу.

— Ты где?

— Вышел с завода.

— Я увеличила.

Рэн остановился под козырьком.

Мать дышала в трубку, будто шла быстро. Потом где-то хлопнула дверь, и стало тише.

— Вижу лицо, — сказала она.

Рэн крепче сжал телефон.

— Это он.

— Он похож на тебя.

Он посмотрел на мокрый асфальт. В луже у края навеса отражался кусок неба.

— Не очень.

— Глаза.

Рэн закрыл свои.

Мать не сказала, что вспомнила. Он ждал этого так сильно, что на секунду почти услышал нужные слова. Но Кэйко только попросила прислать снимок целиком, вместе с датой.

— Я уже отправил.

— Да. Сейчас вижу.

Рэн прислонился плечом к опоре навеса.

— Фотографию не забрал. Только снял на телефон.

— Хорошо.

— Меня оттуда вывели.

Мать помолчала.

— Ты цел?

— Да. Просто нельзя было входить.

Он ждал упрёка. Вместо этого Кэйко спросила, едет ли он домой.

— Скоро.

— Я буду у тебя.

После разговора Рэн снова открыл фотографию.

Мать увидела лицо. На другом конце города, вне старой комнаты. Снимок не опустел, когда он прошёл через турникет. Не изменился после отправки.

Рэн достал из папки чистый лист и сел на край низкого бетонного ограждения.

Домашняя фотография — Юты нет.

Заводская фотография — Юта есть.

Электронная заявка — имени нет.

Бумажная заявка из старой комнаты — имя есть.

Он перечитал список. Пока было непонятно, как комната и щёлкающий в ней шкаф могут быть связаны с тем, что мать забыла сына.

Но обе уцелевшие вещи нашли в одном месте.

Рэн открыл переписку с Аей, чей контакт сохранил при оформлении запроса, и отправил фотографию страницы. Затем снимок обложки, дату и название папки.

Последним написал, что старого журнала пока нет, но в комнате хранятся более новые.

Ответ пришёл, когда он уже подходил к остановке.

Ая попросила сохранить исходные снимки.

И спросила, за какие годы были журналы.

Глава 6. Сорок семь секунд

Дома Кэйко распечатала фотографию.

Рэн не сразу понял, откуда взялся лист. Принтер стоял на нижней полке, и он не помнил, когда в последний раз покупал для него бумагу. Мать нашла несколько чистых страниц в старой папке и напечатала снимок на одной из них.

Юта получился бледным, с тонкими полосами поперёк лица. Цветные чернила закончились давно.

Кэйко положила лист на стол.

— Так крупнее.

Рэн снял куртку.

Мать придвинула фотографию и стала разглядывать лицо.

Училась узнавать собственного сына.

Он сел рядом. Ничего не сказал.

Через некоторое время Кэйко спросила:

— Что у него на рукаве?

— Пятно. Не отстиралось.

— От чего?

— Он не говорил.

Она пододвинула лист ближе к лампе. Рэн хотел рассказать историю про средство для посуды — и не смог. Для матери это была бы новая история о незнакомом человеке.

Он достал телефон и отправил Ае снимок титульного листа книги, найденной в диспетчерской.

Ответ пришёл почти сразу: годы подходят, но по одной обложке ничего не проверить. Нужны записи об отключениях — вместе с соседними строками.

Рэн написал, что больше не может туда войти.

Потом добавил: без согласования.

Ая предложила запросить копии через мастера.

Сообщение осталось на экране. После сегодняшнего мастер вряд ли захочет снова помогать.

Кэйко спросила, кто пишет. Рэн объяснил.

— Ты ведь ещё не спросил, — сказала она.

Он снова взял телефон.

Мастер позвонил сам, уже вечером. Его интересовало объяснение Рэна: какие документы тот сравнивал и что успел тронуть в комнате.

Рэн отправил фотографии акта, списка смены и титульного листа. Добавил выписку из описи старого журнала. В трубке зашуршала бумага.

— Я искал записи об отключениях, — сказал Рэн. — Можно получить копии?

— После того, как ты туда полез?

Рэн посмотрел на мать. Она убирала помятые листы, а распечатанную фотографию оставила на столе.

— Там сохранились его имя и лицо. Больше нигде.

Мастер помолчал.

— Номера страниц, которые смотрел, и что именно хочешь сверить. Напиши. Передам вместе с объяснением.

— Спасибо.

— Я ничего не обещал.

Рэн отправил запрос. Попросил сопоставить бумажные отметки о кратковременных отключениях с электронным журналом и отдельно указал время первой ночи: 02:13.

Потом поставил телефон на зарядку. Кэйко подвинула к нему тарелку.

Утром пришли несколько снимков.

Мастеру разрешили переслать только фрагменты журналов, относящиеся к запросу; остальные сведения были закрыты бумагой. В сопроводительной отметке: «Сверено с регистратором». Ночную запись Рэна не исправляли — результат проверки приложили отдельно.

Он открыл первую страницу.

Начало — 02:13:04.

Восстановление — 02:13:51.

Рэн открыл калькулятор.

Сорок семь секунд.

Столько он смотрел на потемневшую проходную. Лампа над головой горела, а снаружи свет возвращался по участкам: ближние фонари, дальние, поворот к цеху.

Он пролистнул дальше.

Весенняя запись.

Снова вычел начало из восстановления.

Сорок семь.

Третья страница — летняя дата. Рэн уже знал ответ, но всё равно посчитал.

Кэйко остановилась у стола.

— Что там?

Он показал ей три результата. Затем вернулся к весенней странице.

Возле номера обращения стояла фамилия: Мацуда.

В летней записи — Канаэ Ито.

Под снимками мастер написал, что в электронных карточках этих имён нет. Даты и задания сохранились.

Рэн позвонил ему.

— Ты их помнишь?

— Нет. Я не все обращения принимал.

— А в справочнике?

— Не нашёл. Могли уволиться. Или быть от подрядчика.

Рэн включил громкую связь. Кэйко села рядом.

— Но три раза по сорок семь секунд?

— Похоже на заданную процедуру, — сказал мастер. — Уточняют, какую.

— Сколько ещё таких записей?

— Эти успели сопоставить. За остальные пока не скажу.

Рэн уже хотел попросить проверить всю книгу, когда мастер добавил:

— Копии у тебя для сверки. Весь пакет дальше не рассылай.

— Хорошо.

После звонка Кэйко придвинула телефон к себе.

— Ты думаешь, эти люди тоже…

Она не договорила.

Взгляд вернулся к распечатанному Юте, потом — к двум чужим именам. Ни одного лица за ними он не видел.

— Надо узнать.

В обед Ая встретила его в маленьком кафе возле архива.

Рэн сел напротив и сразу положил телефон между ними. Мастер разрешил сверку: фрагменты можно было показать, но копии должны остаться у Рэна.

Ая прочла сопроводительную отметку. Просмотрела страницы целиком, увеличивая даты и края снимков.

— Три одинаковых отключения, — сказал Рэн. — И после них нет имён.

— В двух электронных карточках.

Он подвинул телефон ближе.

— В бумаге есть.

— Я вижу.

Ая вернулась к весенней странице.

— Про Юту ты знаешь, что он исчез. Про этих двоих мы пока знаем только то, что их имена остались на бумаге.

Рэн взял телефон. Экран погас в его руке.

— Значит, опять ничего?

— Я этого не сказала.

Он нажал боковую кнопку, но не стал разблокировать. В чёрном стекле отразилась лампа над столом.

— Мать вчера распечатала Юту. Сидит, смотрит. Спрашивает, что за пятно на рукаве.

Ая убрала руку с блокнота.

— Не вспомнила?

Рэн покачал головой.

Подошла официантка. Он заказал чай — такой же, как у Аи, хотя хотел кофе. Дождался, когда она отойдёт.

— Я читаю эти имена — и ничего. Ни лица, ни голоса. Как мастер: могли уволиться.

— Ты мог и раньше их не знать.

— Мог.

Он снова открыл снимки.

Мацуда.

Канаэ Ито.

У кого-то могла лежать дома чужая рубашка, которую никто не решался выбросить. А могла и не лежать: оба могли быть живы, ходить на работу, отвечать на звонки.

Рэн положил телефон между ними.

— Оба обращения проверим. Не только Ютино.

— Проверим, — сказала Ая. — Для начала — откуда они поступили.

— Источник Ютиной тоже пока не нашли.

— Значит, и его.

Она раскрыла блокнот. На чистой странице записала три даты, оставив рядом место.

— Я посмотрю публичные сообщения. Работы на линии, переключения. Что происходило в эти дни.

— А я спрошу про процедуру.

Ая кивнула и подвинула ему блокнот.

— И ещё нужны отключения по другой причине.

— Зачем?

Ручка задержалась над страницей.

— Сейчас ты ждёшь исчезновения каждый раз, когда гаснет свет. А если это только эти три случая?

На работе Рэн сам требовал повторить проверку без подозреваемого прибора. Но сейчас вместо лабораторной логики вдруг вспомнился щелчок холодильника в пустой квартире.

— Устраивать отключение я не буду.

— И не надо. Другие уже случались.

Официантка поставила чашки рядом с блокнотом. Ая приподняла его, освобождая место, а Рэн переписал три даты в телефон.

Чай был слишком горячим. Он держал чашку за ручку, не поднося ко рту.

— В диспетчерскую больше не ходи без согласования, — сказала Ая. — Если тебя перестанут пускать на предприятие, что ты сможешь проверить?

Рэн кивнул. Вчера он уже вынес оттуда всё, что смог унести на телефоне. Старого журнала так и не нашёл.

Они вышли вместе. У поворота к архиву Ая напомнила:

— Спроси, что происходило. Не называй им свою версию.

Рэн остался на остановке, а она пошла вдоль закрытых ставней.

Он составил сообщение мастеру: «Где можно узнать назначение сорокасемисекундного цикла старого узла?»

Прочёл.

Убрал слово «цикл». В журнале его не было.

Написал: «трёх отключений одинаковой длительности».

Пока редактировал, появилось входящее сообщение.

Наоко Такэда, служба связи. Она предлагала встретиться и обсудить обнаруженные им расхождения. Завтра, в её кабинете.

Рэн прочёл сообщение дважды.

Теперь он знал хотя бы одного человека, которому можно задать вопрос прямо.

Ответил, что придёт, и только потом заметил уведомление ниже.

Домовая управляющая компания предупреждала о предстоящем кратком отключении: проверка оборудования, завтра днём.

Обычное сообщение. Такие приходили и раньше.

Рэн вернулся к трём датам в телефоне.

Сорок семь секунд.

Сорок семь.

Сорок семь.

Он не знал, связано ли завтрашнее отключение с ними.

Именно это Ая и предлагала проверить.

Рэн сохранил уведомление.

Потом позвонил матери и спросил, будет ли она завтра дома.

Глава 7. Обычная темнота

Вечером Рэн предложил матери уехать.

Они стояли на кухне. Кэйко перекладывала рис в контейнер, а он держал телефон с уведомлением управляющей компании. Проверка оборудования, кратковременное отключение, начало работ в одиннадцать.

— Завтра утром побудь у себя, — сказал он. — Я потом позвоню.

Мать прижала крышку контейнера с одного края. Другой тут же поднялся.

— Ты же спрашивал, буду ли я здесь.

— Спрашивал.

— А теперь не надо?

Рэн положил телефон на стол.

— Я не знаю, что будет.

Кэйко перестала возиться с крышкой.

— Думаешь, я исчезну?

Он не ответил.

Она посмотрела на распечатанную фотографию Юты. Снимок стоял у стены, прижатый сахарницей, чтобы бумага не заворачивалась.

— А если ты исчезнешь?

Рэн потёр ладонью шею.

Он думал об этом ещё на остановке, когда звонил ей. Всю дорогу домой перечитывал уведомление: проверять будут оборудование в доме, сам он ничего не включает. Обычные работы.

Но матери всё равно предложил уехать.

— Ая будет знать, где я.

Кэйко посмотрела на него.

— Она будет помнить?

Ответа не было.

Мать сняла крышку и повернула другой стороной. На этот раз контейнер закрылся.

— Я останусь, — сказала она.

— Мам…

— Ты не можешь одновременно говорить, что не знаешь, как это работает, и решать, где мне безопасно.

Рэн отвернулся к окну.

В стекле отражались лампа, стол, две фигуры.

Места для третьей было достаточно.

Утром Рэн написал Ае.

Сообщил время работ и то, что останется дома с матерью. Потом добавил: не уверен, стоит ли вообще считать это проверкой.

Ответ пришёл через несколько минут. Они не устраивали эксперимент — дом всё равно должны были отключить. Значит, можно только зафиксировать, что останется до и после, и не решать заранее, будто исчезновение обязано повториться.

Рэн прочёл сообщение Кэйко.

— Так лучше, — сказала она.

— Что лучше?

— Когда не делают вид, что всё знают.

Они позавтракали. Мать убрала тарелки, Рэн вытер стол. Потом принёс из комнаты чистый лист.

Вверху написал дату и время.

Кэйко придвинула стул.

— Что нужно?

— Несколько вещей, которые мы оба помним.

Мать посмотрела на лист.

— Про Юту?

— Нет. Ты его сейчас не помнишь.

Впервые он произнёс это без внутреннего ожидания, что она поправит.

Рэн записал её имя и своё. Спросил, где они были вчера, что она принесла из дома, о чём говорили вечером. Кэйко отвечала коротко. Когда дошли до контейнера с рисом, она встала, открыла холодильник и вынула его.

— Вот он.

Рэн улыбнулся.

— Я верю.

— Ты записываешь так, будто проверяешь.

Он положил ручку.

В собственном голосе вдруг услышалась та же настойчивость, с какой он расспрашивал мастера: дата, имя, ещё раз.

— Давай вместе, — сказал Рэн и повернул лист к ней.

Кэйко прочла написанное. Внизу добавила: «Утром Рэн пересолил яйца».

— Не сильно.

Она поставила точку.

Потом они сфотографировали лист на оба телефона. Рэн снял кухню: мать за столом, две чашки, контейнер, распечатку у стены. Отдельно сохранил изображение Юты и заводскую заявку. Исходные файлы не менял.

Несколько копий на разных устройствах ничего не гарантировали. Но ему нужны были точки сравнения.

Когда он поднял телефон в третий раз, Кэйко сказала:

— Хватит пока.

Рэн убрал его.

До одиннадцати оставалось двадцать минут.

Снаружи заговорили мужчины. Кто-то поднялся по лестнице с инструментами, остановился у соседней двери. Рэн услышал вежливое предупреждение о начале работ, короткий ответ, щелчок замка.

Потом постучали к ним.

Он открыл.

Работник в светлой куртке ещё раз сообщил, что питание ненадолго отключат. Попросил не пользоваться лифтом в соседнем корпусе и уточнил, получили ли они уведомление.

Рэн кивнул.

— Во всём квартале?

— Только в этих домах.

Работник показал в сторону двора.

— Завод это не затронет?

Тот посмотрел на Рэна с лёгким недоумением.

— Нет. Мы здесь работаем.

Пожелал хорошего дня и пошёл дальше.

Рэн закрыл дверь.

Кэйко ждала у стола.

— Что сказал?

— Несколько домов. Больше ничего.

Он посмотрел на часы. За окном проехал небольшой грузовик. На другой стороне улицы светилась вывеска магазина.

Рэн сел так, чтобы видеть одновременно мать и окно.

В 11:07 лампа погасла.

Холодильник щёлкнул и затих. Остановилась вытяжка. В квартире стало слышно, как где-то капает вода.

Рэн запустил секундомер.

Кэйко сидела напротив. Дневной свет лежал на её руках, сцепленных на краю стола.

— Ты здесь? — спросил он.

Она подняла брови.

— Здесь.

Рэн посмотрел на экран.

Двенадцать секунд.

В комнате было светло. Это почему-то сбивало. Он ожидал темноты — такой, какую видел на заводском мониторе. Но окно занимало почти половину стены, и утро никуда не исчезло.

За стеклом продолжала гореть вывеска.

Двадцать восемь.

Мать пошевелила пальцами. Рэн тут же поднял голову.

— Что?

— Рука затекла.

Кивнув, он вернулся к экрану.

Сорок две.

Рэн перестал дышать.

Сорок шесть.

Сорок семь.

Цифры сменились.

Сорок восемь.

Ничего.

Кэйко взглянула на секундомер.

— Уже?

Рэн выдохнул.

— Да.

Холодильник оставался тихим. Лампа не зажглась.

Он вспомнил: в заводском журнале сорок семь секунд были не просто длительностью темноты, а промежутком до восстановления. Здесь питание ещё не вернулось. Делать вывод даже о собственном страхе было рано.

Телефон завибрировал. Рэн едва не выронил его.

Ая спрашивала, начались ли работы.

Он написал, что да. Что оба на месте.

Посмотрел на слово «оба» и не стал менять.

На второй минуте мать поднялась.

— Куда?

Она остановилась.

По её лицу Рэн понял, насколько нелепо это прозвучало.

— К окну. Спина болит сидеть.

Он чуть не попросил её оставаться на виду. До окна было два шага.

— Прости.

Кэйко положила ладонь ему на плечо и прошла к окну.

Внизу работник раскладывал на сухом месте пустые упаковки. Его напарник что-то сказал с лестницы. Они засмеялись.

На пятой минуте Рэн перестал смотреть на секундомер непрерывно.

На седьмой мать спросила, осталось ли ещё немного чая.

Вода в чайнике была тёплой. Он разлил её по чашкам. Руки уже не дрожали, но чайник всё равно держал обеими.

Свет вернулся через девять минут с небольшим.

Рэн остановил секундомер слишком поздно: сначала поднял глаза на лампу, потом вспомнил о телефоне. Записал приблизительную длительность и поставил рядом знак вопроса.

Кэйко потянулась к своей чашке.

— Теперь спрашивай.

Она помнила яйца.

Помнила вчерашнюю фотографию. Ссору из-за того, кто останется дома. Синий контейнер и крышку, которая не хотела закрываться.

Рэн помнил то же самое.

На фотографии, сделанной перед отключением, мать по-прежнему сидела за столом. Её имя осталось в контактах. Переписка с Аей не изменилась. Заводская заявка всё ещё показывала имя Юты, весенний снимок — его лицо.

Домашняя фотография из альбома не восстановилась. Белого свёртка между детскими руками Рэна по-прежнему не было.

Он несколько раз переключился между снимками.

Ничего нового из подготовленного для сравнения не исчезло.

Ничего старого не вернулось.

— Ты всё ещё не помнишь его? — спросил Рэн.

Кэйко покачала головой.

Он кивнул и посмотрел на стол.

Оказывается, ждал и этого: свет вернётся, мать взглянет на снимок и узнает сына.

Кэйко подвинула к нему лист с вопросами.

— Что напишешь?

Рэн взял ручку.

Сначала написал: «Никто не исчез».

Посмотрел на строку.

Зачеркнул.

Они не проверяли весь город. Даже всех соседей не видели.

Ниже написал: он и мать помнят друг друга; подготовленные записи сохранились. Перечислил, какие именно.

Кэйко дочитала до конца.

— Это значит, можно не бояться?

Рэн долго не отвечал.

— Этого отключения — наверное, да.

Мать сложила лист и убрала под сахарницу.

Ае он позвонил после полудня.

Она выслушала результаты, уточнила, отключался ли свет в соседних зданиях, и попросила сохранить уведомление вместе с записями.

— Значит, не всякое отключение, — сказал Рэн.

— По крайней мере, это не повторило того, что ты описываешь.

— Дольше сорока семи секунд.

— И только местная сеть. Сразу два отличия.

Он записал оба.

— Что с теми датами?

Ая рассказала, что нашла публичные сообщения о работах на заводской линии в два из трёх дней. Точного времени и длительности там не было. Третью дату независимо подтвердить пока не удалось.

— Это может объяснить отключения, — сказала она. — Но не расхождения в именах.

Рэн посмотрел на весеннюю фотографию Юты.

— Наоко должна знать про работы.

— Спроси, кто их назначал и что именно происходило. Не подсказывай ответ.

Он вспомнил разговор с отцом: как легко услышать в паузе признание, а в просьбе прислать документ — попытку уклониться.

— Постараюсь.

После звонка Рэн достал чистый лист и написал три вопроса.

Что происходило во время этих отключений?

Кто подавал заявки?

Где хранятся исходные записи?

Под ними оставил свободное место.

До встречи с Наоко оставалось меньше часа.

Рэн переоделся. Мать складывала на столе бумаги: семейную запись, утренний лист, распечатку Юты. Не смешивала их с архивными копиями.

— Ты пойдёшь со мной? — спросил он.

Кэйко посмотрела на него.

— Тебя пригласили.

— Я могу спросить.

Она покачала головой.

— Я здесь подожду.

Рэн взял папку и остановился в прихожей.

— Я тебя утром напугал.

Мать подошла и поправила на вешалке куртку Юты, сползшую набок.

— Я и до утра боялась.

Он не знал, что ответить.

Кэйко выпрямилась.

— Но теперь хотя бы знаю, что мы проверили. И что не проверили.

Рэн кивнул.

Она поправила воротник его куртки, как в детстве, только теперь ей пришлось поднять руки выше.

— Позвони после разговора.

— Позвоню.

На площадке он задержался и оглянулся.

Мать стояла в дверях. За ней горел свет, шумел холодильник. На столе лежало лицо человека, которого она училась узнавать.

Рэн спустился по лестнице.

В папке лежали три короткие записи из заводского журнала. Утреннее отключение не объяснило ни одной.

Наоко отвечала за службу связи.

Теперь Рэн хотел услышать, что именно происходило в эти сорок семь секунд.

Глава 8. График работ

Наоко Такэда предложила ему поесть раньше, чем спросила, зачем он вошёл в закрытую комнату.

На маленьком столике у окна стояли чайник, две чашки и тарелка с печеньем в отдельных обёртках. Она подвинула тарелку к Рэну.

— После ночных смен иногда забывают обедать.

— Я сегодня не работал.

— Знаю. Садитесь.

Кабинет оказался теснее, чем он ожидал. Шкаф с папками занимал почти всю стену. Из окна была видна крыша перехода к производственному корпусу.

Рэн достал лист с тремя вопросами, но Наоко первой положила перед ним его объяснение. На запястье у неё были простые часы с потёртым ремешком.

— Вы знали об ограничении?

— Да.

— Оригиналы не выносили?

— Нет. Мастер видел.

Она кивнула и убрала лист.

Рэну не пришлось ещё раз объяснять, зачем он туда вошёл. Это немного ободрило.

Наоко раскрыла другую папку.

— Ваши три отключения — контрольные переключения старого узла. Продолжительность задана последовательностью проверки. Через узел ещё питается часть заводского хозяйства. Схему давно пора разделить.

— Поэтому его до сих пор не вывели из работы?

— Остановка затронет действующие участки. Людей, график, производство. Сначала нужна другая линия.

В графике стояли знакомые даты. Ниже, среди незакрытых строк, Рэн увидел ещё одну.

Послезавтра.

02:13.

Сорок семь секунд.

Он придвинул папку ближе.

— Это следующая?

— Контрольная операция.

Сейчас день. Потом ночь, ещё один день — и свет снова погаснет. Рэн посмотрел на часы Наоко, будто они могли показать, сколько у него осталось.

— Её нужно перенести.

Она придержала край папки.

— Почему?

Рэн положил рядом телефон с фотографией Юты.

Наоко взяла аппарат, увеличила подпись под снимком и вернула.

— Я прочла ваше объяснение.

— Вы помните его?

— Я не буду утверждать, что помню каждого, кто работал на участке.

— А я помню его всю жизнь.

В тесном кабинете фраза прозвучала слишком громко.

Наоко ждала.

Рэн рассказал про мать, семейную запись, исчезнувшую переписку. Про синюю чашку, которую никто не убрал с кухни. Показал снимок бумажной заявки с чужим почерком. Наоко слушала, сложив руки перед собой.

Когда он замолчал, она спросила:

— Вы считаете, что переключение оборудования заставило вашу мать забыть сына?

Лист с тремя короткими вопросами вдруг показался слишком коротким. Рэн пришёл за ответами, а теперь защищал объяснение, которого у него самого ещё не было.

— Я не знаю, что её заставило. Поэтому и пришёл.

— И просите отменить работы.

Он кивнул.

Наоко налила чай. Под её локтем ламинат стёрся до светлой основы.

— На эту операцию уже назначены люди. Я должна назвать им причину.

— Скажите про расхождения.

— Они в документах. Не в работе оборудования.

Рэн потянулся к папке с выписками.

— Три раза — сорок семь секунд. Три обращения. На бумаге имена есть, в карточках нет.

— Обращение могли провести от организации. Не все примечания переносят в систему.

— Тогда покажите организации.

Наоко посмотрела на выписки, но за новой папкой не потянулась.

— Это проверяется.

— А работы тем временем состоятся.

Она не ответила сразу.

Рэн подвинул фотографию так, чтобы им обоим было видно лицо Юты.

— Мы пока не установили связи, — сказала Наоко. — Совпадение даты — ещё не причина.

Почти те же слова говорила Ая.

Рэн заставил себя не хвататься за телефон снова.

— Сегодня в нашем доме выключали свет. Девять минут. Ничего не изменилось.

— Потому что обычное отключение не имеет отношения к проверке узла.

— А эта проверка имеет?

— К чему, Накамура?

Рэн стиснул ручку.

Наоко ни разу не повысила голос.

Он посмотрел на график. Под тремя завершёнными операциями стояли отметки. Следующая строка была почти пустой.

— Кто будет внутри?

— Смена по назначению.

— В прошлый раз назначили меня.

— Вы наблюдали в диспетчерской. Работы внутри узла — отдельно.

Она указала на номер его заявки. Рэн сверил с собственной копией.

— Имена тех, кто будет там послезавтра, можно узнать?

Наоко прикрыла папку ладонью.

— Персональные сведения смены не входят в эту встречу.

Он мог снова сказать про брата. На экране Юта сидел у кожуха, придерживая линейку.

Рэн повернул телефон к себе и погасил экран.

— Время я запишу.

— Время работ — да.

Он записал дату и 02:13. Наоко дождалась, пока он закончит.

Рэн убрал выписки о переключениях. Копии старого акта оставил на столе.

— Юта искал это перед тем, как пропал.

Наоко прочла заголовки.

— С этим лучше обратиться к тем, кто составлял документы.

— Здесь тот же узел.

— И двадцать один год разницы.

— Вы тогда уже работали на предприятии?

Наоко задержала взгляд на старом обозначении участка.

— Работала. Не в этой должности.

Больше она ничего не добавила.

Рэн не забрал бумаги. Перед ним уже лежала его собственная подпись под объяснением. Теперь между ними лежала подпись отца.

— Он пришёл ко мне с этими листами. На следующий день я нашёл его имя в вашей заявке.

— Вы знаете, зачем он обратился?

За ужином Юта придерживал локтем угол клеёнки, чтобы тот не загибался. Рэн помнил руки, раздражённый голос, время до автобуса.

Всё, кроме того, что брат пытался ему показать.

— Нет.

Наоко откинулась на спинку стула.

— Тогда начните с его действий. У нас могут быть материалы по обращению.

Рэн выпрямился.

— Какие?

— Уточню, что подготовили. Посмотрите в присутствии сотрудника.

— Сегодня?

Она взглянула на часы.

— Постараемся. Самостоятельно в комнату больше не заходите.

Рэн поджал пальцами угол своего листа.

Он просил остановить работы. Ему предлагали материалы, которые выберет служба Наоко.

До сих пор у него не было даже этого.

— Я приеду.

Наоко подвинула к нему акт.

— А эти бумаги обсудите с теми, кто их подписал.

Рэн собрал копии.

Печенье осталось нетронутым.

Из коридора он позвонил матери. Назвал время следующей операции и сказал, что отменять её не согласились.

— А что согласились?

— Показать, что Юта делал на участке. Может быть, сегодня.

Кэйко помолчала.

— Ты ел?

— Пил чай.

— Это не еда.

Рэн посмотрел сквозь стекло на крыши заводских переходов.

— Куплю что-нибудь.

Ае он отправил время и коротко пересказал встречу.

Ответ пришёл почти сразу: нашлось приложение к старому акту — заверенная копия ведомости, которая в описи значилась отдельно.

До нового сообщения Наоко Рэн успевал съездить в архив.

Ая не стала рассказывать, как искала.

Просто положила перед ним лист и попросила достать предварительный список.

Ведомость фактического приёма смены.

Рэн сравнил её с копией, полученной позавчера утром. Две должности, старый узел. Те же пустые графы имён. Но рядом с отметками принимающего стояло время: 22:00.

— Они пришли, — сказал он.

Ая кивнула.

Рэн вынул телефон. Открыл разговор с отцом и остановился, не начав писать.

В акте стояло 00:20.

Персонал отсутствовал к началу аварийных работ.

Он положил телефон между листами.

— Два часа двадцать минут. Их могли успеть вывести.

— Могли.

— Ты нашла, что вывели?

— Нет. В этой части дела такой записи нет.

Рэн снова прочёл заголовок ведомости.

Когда-то отец говорил, что сведения в документах расходятся. Предварительное назначение действительно не доказывало, что люди пришли.

Теперь этот вопрос был закрыт.

— Нужен документ, по которому он решил, что узел пуст.

Ая подвинула лампу, чтобы край листа не оставался в тени.

Рэн снял ведомость целиком, вместе с отметками копирования. Приложил фотографию к сообщению отцу. Написал про 22:00 и спросил, на основании чего составили акт об отсутствии.

Перечитал.

Отправил.

Ая ждала, пока он отложит телефон.

— Наоко предлагает восстановить действия Юты, — сказал Рэн. — Но покажут только то, что подготовят сами.

— Смотри, где начинается материал и где заканчивается. Особенно если тебе сразу объяснят, что из него следует.

Рэн кивнул.

В кабинете Наоко почти всё время спрашивала она, хотя вопросы принёс он.

Телефон завибрировал.

Наоко сообщила: просмотр согласован; через сорок минут его встретит сотрудник службы связи. Без самостоятельного доступа к шкафам.

— Успеешь? — спросила Ая.

— Да.

Рэн убрал новую ведомость поверх старого списка.

Отец пока не ответил.

В кабинете Наоко он согласился на просмотр, потому что ему предложили хоть что-то.

Теперь, спускаясь по лестнице архива, Рэн думал, что спросит, если ему скажут, будто увиденного достаточно.

Глава 9. Он вошёл сам

У проходной Рэна уже ждали.

Сотрудник службы связи сверил его имя с сообщением на телефоне и повёл к старому узлу. На повороте, где позавчера пришлось пропускать тележку, Рэн замедлил шаг. Теперь впереди шёл человек с разрешением.

Объявление на стекле осталось прежним.

В диспетчерской ждала Наоко.

На мониторе вместо заводского двора застыл коридор: дверь в дальнем конце, шкафчик у стены, тёмная полоса пола у порога. Внизу стояло время — 02:06:18. Дата была та самая: ночь исчезновения Юты.

— Откуда это?

— С местного регистратора, — сказала Наоко.

Она указала на низкий прибор под столом. Он стоял здесь и в ту ночь. Зелёный огонёк горел так тускло, что днём его почти не было видно.

На верхней полке оставалась папка с весенними фотографиями.

Заявка. Снимок. Теперь запись.

Всё — из этой комнаты.

Рэн вынул лист с вопросами. Наоко отодвинула для него стул.

— Посмотрите сначала.

Слева появился человек с рюкзаком.

Лямка сползла. Он повёл плечом, поправляя её, и Рэн упёрся ладонью в стол.

Юта.

Он шёл спокойно, смотрел перед собой. Не остановленная фотография: ботинок чуть скользнул по полу, рука придержала рюкзак. У двери брат остановился, достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно.

— Это он?

Рэн кивнул.

Юта повернулся вполоборота, будто услышал что-то за спиной.

Коридор был пуст.

Он постоял ещё несколько секунд, поднял руку и постучал.

Рэн подался ближе к экрану.

— Звука нет, — сказал сотрудник, заметив движение.

Дверь открылась внутрь. Того, кто стоял за ней, камера не видела. Юта чуть наклонил голову, что-то сказал и шагнул через порог.

Дверь закрылась.

Сотрудник остановил видео.

— Он пришёл самостоятельно, — сказала Наоко.

Рэн продолжал смотреть на дверь, будто та должна была открыться снова. Счётчик времени тоже застыл.

— Почему остановили?

— Вы спрашивали, что с ним произошло. Признаков насилия при входе здесь нет.

Рэн повернулся к ней.

На записи никто не держал Юту за локоть. Не отнимал телефон. Не заставлял стучать.

Именно такую сцену Рэн успел придумать сам, хотя ни разу не произнёс её вслух: брат увидел лишнее, попытался уйти, его остановили.

— Верните к началу.

Сотрудник передвинул ползунок.

Во второй раз Рэн следил за руками.

Перед стуком Юта дважды провёл большим пальцем по ремню рюкзака. Так же он делал у кабинета учителя. Так стоял перед дверью матери, когда собирался сказать, что опять меняет работу.

Рэн едва не указал на экран.

Наоко увидела бы только человека, который трогает ремень.

— Что за дверью?

— Приёмная узла.

— Кто открыл?

— На записи не видно.

Рэн положил ладони на колени.

— Кто был на дежурстве?

— Это проверяется вместе с обращением.

Наоко стояла сбоку от монитора. Чтобы ответить ей, приходилось поворачивать голову и на несколько секунд снова терять брата из виду.

— Покажите дальше.

Она кивнула сотруднику.

Юта вошёл. Дверь закрылась во второй раз. Теперь время продолжило идти.

Сотрудник потянулся к мыши.

— Не ускоряйте, — сказал Рэн.

Они смотрели на пустой коридор.

В 02:08 ничего не произошло.

На следующей минуте Рэн услышал щелчок шкафа за спиной.

В ту ночь он сидел здесь же. На том же стуле. Придумывал сообщение, которое могло бы сойти за извинение, и не отправлял. Собирался утром купить булочки.

Брат был в нескольких стенах от него.

Рэн положил свой лист рядом с клавиатурой. На нём было записано время следующей операции. Цифры на мониторе приближались к тому же часу.

В 02:13:04 коридор исчез.

Осталось чёрное поле и надпись о потере изображения.

Рэн выпрямился. Сотрудник убрал руку с мыши.

В 02:13:51 картинка вернулась.

Та же дверь.

Тот же шкафчик.

Та же тёмная полоса на полу.

Рэн продолжал смотреть. Хотелось, чтобы дверь открылась, хотя дома он уже видел пустую спальню.

Прошло ещё несколько минут. Фрагмент закончился.

— Он не вышел.

Наоко придвинула сотруднику лист с границами записи.

— За это время — нет.

Рэн посмотрел на конечную отметку. До конца его смены тогда оставалось ещё далеко.

— Покажите до утра.

— Сегодня подготовили этот отрезок.

— Я подожду.

Наоко осталась стоять. Рэн сидел, подняв на неё голову.

— Мы нашли его появление по вашему обращению. Остальной материал нужно проверять отдельно.

Он посмотрел на чёрную полосу шкалы.

Запись не показывала, что произошло за дверью. Ни ему, ни Наоко она не давала права заканчивать рассказ там, где было удобно.

Рэн придвинул сотруднику свой лист.

— Запишите запрос. До начала этого фрагмента и после конца. Другие выходы из приёмной, если они есть.

Сотрудник посмотрел на Наоко. Та кивнула.

Рэн дождался, пока он допишет.

— А этот файл я получу?

— После оформления выдачи, — сказала Наоко. — Только согласованный отрезок.

Пока сотрудник готовил копию, она вернулась к остановленному изображению.

— Вы увидели, что он действовал сам.

Рэн поднял глаза.

— Вошёл сам.

— Иногда близкие не рассказывают нам о своих планах.

Он открыл рот и не нашёл ответа.

Юта сам устроил ему смену в диспетчерской. Сам пришёл сюда. За ужином требовал прочесть документы — и ни слова не сказал, что собирается делать ночью.

Наоко ждала.

— Да, — сказал Рэн. — Он мне не рассказал. Поэтому я и прошу продолжение.

Сотрудник положил перед ним лист выдачи: источник, дата, начало и конец. Рэн сверил их с увиденным. В копию входили появление Юты, шаг через порог, потеря изображения и несколько минут после восстановления.

Уже перед выходом он попросил остановить один кадр.

Юта стоял боком к камере. Телефон уже исчез в кармане, рука ещё не поднялась для стука.

Рэн посмотрел ему в лицо.

Поблагодарил сотрудника и встал.

У проходной он проверил файл.

Юта появился на маленьком экране, поправил рюкзак.

Рэн закрыл видео до того, как брат успел постучать.

Ае он сообщил источник и границы фрагмента. Сказал, что звука нет, выход не показан, продолжение запросил.

Она выслушала. Рэн ждал вопроса о записи, но Ая молчала.

— Если он задумал это сам, зачем отправил меня в ту комнату?

В трубке послышался стук клавиш и прекратился.

— Не знаю, Рэн.

Он кивнул, хотя она не могла видеть.

Попрощался и позвонил матери.

— Юту нашли на записи. Он был жив в ту ночь.

Кэйко молчала так долго, что Рэн проверил, не оборвался ли звонок.

— Пришли, — сказала она наконец.

— Я покажу дома. Там служебный фрагмент.

— Тогда приезжай.

За воротами было шумно. Заканчивалась смена. Люди шли к автобусам, доставали зонты. Кто-то смеялся, рассказывая про неисправный автомат с кофе.

Рэн не пошёл за ними сразу.

Мать впервые увидит, как её сын двигается, поправляет лямку, поворачивает голову.

И будет ждать, когда он выйдет из двери.

Сменный мастер окликнул его у лестницы перехода.

— Накамура.

Рэн обернулся.

Мастер нёс тонкую папку и выглядел так, будто собирался закончить день ещё час назад.

— Ты ещё здесь. Хорошо.

Он достал лист.

— По твоему вопросу. О заявке.

Рэн остановился рядом.

Это была оборотная сторона бумажного бланка. На прежней фотографии её не было: тогда им показали только две строки с именем Юты.

Внизу стояла отметка о приёме приложения.

Один закрытый конверт.

Передать назначенному сотруднику по окончании наблюдения.

Под отметкой — подпись принимающего.

— Тебе передавали? — спросил мастер.

Рэн покачал головой.

— Когда я уходил, ничего не было.

— Проверяющие нашли в папке передачи. Под расписку.

Он протянул конверт.

Небольшой, из плотной бумаги. Без обратного адреса. На лицевой стороне — имя Рэна.

Почерк он узнал раньше, чем дочитал.

У Юты одна черта всегда получалась длиннее, чем нужно. В школе мать заставляла его переписывать, потом перестала.

— Он всё время был здесь?

— В старой комнате, в папке. На смене его должны были отдать. Не могу сказать, почему не отдали.

Рэн посмотрел на мастера.

Тот отвёл взгляд к листу передачи.

— Там рядом с журналом отдельная папка. Сегодня её сверили.

Рэн расписался.

Дата приёма конверта — накануне первой ночи.

Приложение поступило вместе с заявкой.

До ссоры.

Он держал конверт двумя руками. Бумага была сухой, чуть шероховатой. Внутри лежало что-то плоское.

Мимо прошли двое рабочих. Рэн прикрыл большим пальцем своё имя.

Мастер убрал расписку.

— Это то, что ты искал?

Рэн посмотрел на конверт.

— Не знаю.

Осторожно положил его между копиями, чтобы не помять.

До сих пор Рэн пытался найти место, куда увели брата.

Теперь у него было письмо от человека, который пришёл туда сам.

Глава 10. Заявка на двоих

Рэн вскрыл конверт на кухне.

Кэйко сидела напротив. Запись она уже посмотрела — один раз, не попросив повторить. Когда дверь за Ютой закрылась, мать продолжала смотреть на экран. Рэн дождался конца фрагмента и только тогда убрал телефон.

Теперь между ними лежал конверт с его именем.

Клей держался крепко. Рэн попытался подцепить край ногтем, потом взял ножницы и срезал узкую полоску. Изнутри выпали два сложенных листа и маленькая фотография.

На фотографии была шайба.

Обычная металлическая шайба на ладони, с двумя короткими насечками по краю. Рядом для масштаба лежала линейка.

Кэйко посмотрела на снимок.

— Что это?

— Пока не знаю.

Рэн развернул первый лист.

Почерк Юты. В верхней строке брат написал его имя, потом зачеркнул. Ниже начал сразу с предложения.

Рэн прочёл про себя.

Потом ещё раз.

— Прочитай мне, — попросила мать.

Он положил лист на стол, чтобы бумага не дрожала в руках.

— «Если тебе отдали это после смены, а я не вернулся, сначала проверь, помнишь ли ты меня».

Кэйко подалась вперёд.

Рэн не отводил глаз от первой строки. Юта написал её заранее. Ещё до ужина. До ссоры.

— Я помню, — сказал Рэн.

Мать не ответила.

Только тогда он понял, что говорил не ей.

Письмо начиналось без извинения.

Юта написал, что попросил назначить Рэна в старую диспетчерскую. Не из-за оборудования и не потому, что хотел отделаться от ночного наблюдения. Ему нужен был человек, который останется в комнате до окончания операции.

Рэн прочёл абзац вслух.

— Почему именно ты? — спросила Кэйко.

Он перевёл взгляд ниже.

— «Потому что ты не уйдёшь со смены, если тебе сказали сидеть до конца. И потому что, если кто-то решит, что я просто уехал, ты полезешь проверять».

Рэн отодвинул лист.

На столе стояла сахарница — та самая, возле которой Юта раскладывал старые акты. За четыре дня никто не переставил её далеко: протирали стол и возвращали на место.

Брат рассчитал главное.

Рэн досидит смену до конца.

А потом полезет проверять.

— Он мог попросить, — сказал Рэн.

Кэйко посмотрела на него.

— Просто сказать мне.

Мать не напомнила о ссоре.

От этого было хуже.

Рэн снова взял письмо.

Дальше Юта объяснял, как заметил расхождения. В старых папках оставались имена, которых не было в электронных карточках. Сначала он считал это ошибками переноса. Потом нашёл два экземпляра одного документа: тот, что хранился в комнате, содержал запись о человеке; второй, вынесенный задолго до очередного отключения, — нет.

Юта не писал, что понял причину. Несколько раз повторял: «похоже», «возможно», «я не уверен».

Рэн раньше не замечал, как часто брат оставлял себе место для ошибки. В разговорах он слышал только уверенный голос.

На бумаге всё выглядело иначе.

— «Я думаю, важна сама комната, — прочёл Рэн. — Не бумага вместо компьютера. Там есть цифровые записи, которые тоже сохранились. И снаружи есть бумага, которая стала другой. Я не знаю, что именно там работает. Не пробуй просто выключить шкаф».

Рэн поднял голову.

Вспомнил регистратор под столом. Зелёный огонёк. Папку с фотографиями. Журнал.

Потом — домашний альбом.

Это было то самое различие, вокруг которого он ходил последние дни.

— Он тоже не знал, — сказала Кэйко.

— Но отправил меня туда.

Она посмотрела на письмо.

— Да.

На обороте текст шёл плотнее. Видимо, Юта понял, что не уложится в одну страницу, и начал экономить место.

Он собирался войти в приёмную узла во время очередной операции.

Наоко предложила прийти туда для проверки замеченных расхождений. В письме её имя стояло спокойно: без подчёркивания, без восклицательного знака. Юта не знал, сколько она понимает и можно ли ей доверять.

И соглашался не ради её объяснений.

В технических материалах ему попадались упоминания удержания и возврата. Часть записей относилась к людям, которых позднее никто не узнавал по имени. Юта предполагал, что они не погибли и что доступ к ним сохраняется внутри узла.

— Предполагал, — повторил Рэн, не отрывая взгляда от письма.

Кэйко кивнула.

Ниже брат написал, что хочет проверить связь изнутри. В старой документации встречались короткие сообщения, поступавшие во время операций. Юта надеялся передать своё имя и то, что увидит, а затем выйти по окончании проверки.

Рэн дочитал предложение до точки.

— Он думал, что сможет выйти.

Мать положила ладонь на край стола.

— А не смог?

— Мы не видели выхода.

Остальной записи у него не было.

Юты дома — тоже.

За дверью на видео прошло сорок семь секунд, потом ещё несколько минут. Рэн закончил смену, купил булочки, позвонил матери. Прошли дни.

Кэйко смотрела на него, ожидая не правильной формулировки, а хоть чего-нибудь, за что можно держаться.

— Он не планировал оставаться, — сказал Рэн.

Она опустила взгляд на письмо.

Рэн дочитал до конца молча, потом вернулся к месту, которое не хотел произносить вслух.

Юта объяснял, почему оставил конверт в служебной папке, а не дома. Если догадка верна, письмо должно пережить операцию в старой комнате. Вручить его просил после наблюдения — чтобы Рэн не успел остановить его заранее.

Рэн опустил лист.

Кэйко ждала.

— Он не хотел, чтобы я успел вмешаться.

Она посмотрела на конверт с его именем.

— Так и написал?

Рэн кивнул.

Несколько секунд слышался только холодильник.

Конверт зарегистрировали до ссоры. Уже тогда Юта решил: Рэн узнает всё, когда остановить его будет нельзя.

Рэн встал, подошёл к раковине, включил воду, хотя руки были чистыми. Выключил.

— Он решил за меня.

Кэйко не трогала письмо.

— Я бы не дал ему туда пойти.

— Он это знал.

Рэн отвернулся к окну. На улице темнело. В магазине напротив зажглась вывеска — та самая, что утром продолжала гореть во время местного отключения.

Он вернулся к столу.

— Я всё равно его найду.

Мать кивнула.

— А потом поговорите.

Фотография шайбы относилась ко второму листу.

Текста там было меньше. Юта написал, что возьмёт эту деталь с собой. Две насечки сделал сам: одну чуть глубже другой. Сфотографировал обе стороны и приложил снимок с линейкой, чтобы деталь можно было отличить от любой похожей.

В одном из описаний узла упоминалась диагностическая выдача небольшого контрольного предмета. Юта переписал обозначение раздела — Р-4 — и место, где нашёл ссылку: перечень приложений к старой инструкции.

Рэн прочёл дальше.

— «Я этого не проверял. Если я выйду, покажу, что нашёл. Если не выйду — не считай этот лист инструкцией. Найди полное описание. Не меняй режимы наугад».

Кэйко посмотрела на фотографию.

— Зачем ему шайба?

Рэн повертел снимок под лампой.

— Чтобы отличить его вещь от любой другой. Если её смогут вернуть…

Он остановился.

Если.

В письме было слишком много этого слова.

— Это будет проверка, — закончил Рэн. — Не доказательство, что он сам может выйти.

Мать пододвинула фотографию к письму, чтобы ничего не потерялось.

На нижнем краю второго листа Юта дописал ещё несколько строк — другим нажимом, поверх слабого следа от сгиба.

Просил не искать способ обесточить всё сразу. Он не знал, что произойдёт с теми, кто может оставаться внутри. Описание возврата и описание остановки шли в разных разделах; считать их одним действием нельзя.

Рэн посмотрел в сторону рабочей сумки.

До этой минуты он всерьёз не строил план отключения узла. Но думал, что, найдя причину, поступит как с неисправным оборудованием: сначала остановит, потом разберётся.

Теперь и этот привычный порядок нельзя было принимать на веру.

Последние строки первого листа были о матери.

Рэн прочёл их про себя, потом вслух. Кэйко смотрела на него, и он не хотел решать за неё, что ей следует знать.

— «Если мама меня не вспомнит, не заставляй её угадывать правильный ответ. Это не она решила забыть. Покажи ей фотографию, если найдёшь. Расскажи что-нибудь обычное».

Кэйко потянулась к письму. Рэн подвинул его ближе.

Она медленно прочла строки сама. Не касалась букв, только придерживала лист за края.

— Что обычное? — спросила она.

Рэн посмотрел на фотографию шайбы, на документы об аварии.

Все последние дни он рассказывал матери о Юте только как об исчезнувшем человеке: что оставил, куда пошёл, чего больше нет.

— Он хлеб переворачивал, — сказал Рэн.

Кэйко подняла голову.

— Если подгорал. Слал мне фотографию хорошей стороны и говорил, что научился готовить.

Она коротко улыбнулась.

У Рэна сжалось горло.

— И всё время терял одну перчатку. Не обе. Одну.

— В прихожей?

— Там тоже.

Кэйко посмотрела в сторону двери кухни.

Рэн рассказал, как Юта сначала записывал голосовое сообщение, а потом только думал, что сказать. Как раздражался, когда брат поправлял за ним ботинки. Как носил с собой зарядный провод с надломом, хотя новый продавался в магазине за углом.

Мать слушала.

Она не сказала, что теперь помнит.

Но когда Рэн замолчал, спросила:

— Булочки с кремом он любил?

— Да.

— Поэтому ты две купил.

Рэн кивнул.

Кэйко сложила письмо по старым сгибам, затем снова раскрыла. В конверт не убрала. Оставила на столе рядом с фотографией.

Ае Рэн позвонил после ужина.

Спросил, удобно ли говорить, и впервые за эти дни приготовился услышать отказ. Она сказала, что может несколько минут.

Он рассказал о письме. Отделил то, что Юта утверждал о собственных действиях, от того, что только предполагал об узле. Назвал раздел Р-4 и предложил прислать технический лист, если она согласна посмотреть.

Ая согласилась.

— Он проверил выдачу?

— Нет. Прямо написал, что нет.

— Тогда ищем описание, а не пробуем по письму.

Рэн посмотрел на второй лист.

— Я так и думал.

— И ещё, — сказал он. — Комната. Он считал, что там сохраняется память. Не только документы.

Ая некоторое время молчала.

— Ты был там во время отключения.

— Да.

— Но одного случая недостаточно, чтобы знать, кого она защитит в следующий раз.

Рэн кивнул.

Он уже почти решил предложить матери переждать следующую операцию там. Новая догадка успела стать готовым решением быстрее, чем он это заметил.

— Пока это объясняет, почему он попросил назначить меня.

— Да. Его намерение.

После разговора Рэн сфотографировал конверт, оба листа и снимок шайбы. Сохранил отдельно. Оригиналы положил в папку, не смешивая с копиями аварийного акта.

Кэйко поставила рядом чашку чая.

— Что теперь?

Рэн посмотрел на часы. До назначенной Наоко операции оставалось чуть больше суток.

— Полная инструкция. Остальная запись. И ответ отца.

В этот момент засветился телефон.

Отец написал, что нашёл у себя бумаги, о которых говорил. Сможет приехать утром. Просил не отправлять ведомость дальше, пока они не поговорят.

Рэн перечитал последнее предложение.

Раньше он, наверное, сразу пообещал бы.

Теперь написал, что будет ждать — и хочет увидеть основание для подписанного акта.

Телефон показал: сообщение прочитано.

Ответа не последовало.

Рэн убрал аппарат и снова посмотрел на конверт.

На бумаге стояло только его имя. Но весь план Юты с самого начала был рассчитан на двоих: один должен был остаться и помнить, другой — войти и вернуться.

Рэн перевернул конверт. Под пальцами разошёлся срезанный край.

Завтра нужно было найти способ вернуть брата.

Глава 11. Прочти до конца

Отец приехал в половине девятого.

Рэн услышал, как машина остановилась под окнами, но смотреть не подошёл. Он сидел на кухне и раскладывал документы в том порядке, в котором собирался задавать вопросы.

Список назначения.

Ведомость приёма смены.

Акт.

Рядом — чистый лист.

Кэйко открыла дверь. В прихожей они с отцом поздоровались негромко, почти официально. После развода они редко оказывались в одной квартире, и Рэн успел забыть, как неловко оба ведут себя в первые минуты.

Отец снял туфли. Поставил носками к выходу, повесил куртку и остановился возле чужих ботинок.

Рэн увидел это из кухни.

Отец ничего не спросил.

В руках у него была плоская кожаная сумка. С такой он много лет ходил на работу: плотное дно, тяжёлая застёжка, потёртая ручка, которую однажды перешил сам.

— Привет, — сказал он.

Рэн встал.

Отец коротко коснулся его плеча — будто проверил, на месте ли сын, — и посмотрел на стол.

— Ты уже всё приготовил.

— Да.

Кэйко поставила чайник.

— Ты ел? — спросила она у бывшего мужа.

— По дороге.

Он сел на стул, где обычно сидел Юта.

Рэн заметил.

Промолчал.

Сначала отец взял ведомость фактического приёма смены.

Долго читал отметки справа. Потом потянулся к акту, хотя его фотографию Рэн прислал ещё вчера.

— Копия не очень хорошая.

— Подпись ты подтвердил.

Отец поднял взгляд.

— Я не отказываюсь от подписи.

Рэн придвинул чистый лист.

— Тогда объясни промежуток. Они пришли в десять. В двадцать минут первого, по акту, их уже не было.

Отец поставил чашку, которую Кэйко только что подала ему.

— Там шли работы на нескольких участках.

— Я спрашиваю про узел связи.

— Я понял.

Он расстегнул сумку.

Внутри лежали конверты, старые инструкции, несколько листов в прозрачных файлах. Рэн заметил пожелтевшие края. Один файл треснул у сгиба. Отец осторожно освободил зацепившийся угол бумаги.

Рэн помнил, как тот всегда берёг рабочие документы.

От этого злиться было труднее.

Отец выбрал тонкий конверт, вынул лист и положил перед собой.

— Я сохранил копию сообщения.

— Какого?

Он повернул бумагу к Рэну.

Короткий текст на бланке оперативных сообщений. Дата совпадала с ночью аварии. Время — 00:31.

Рэн прочёл первую строку.

Два сотрудника на посту старого узла. Ожидают разрешения покинуть участок.

Ниже — отметка о передаче ответственному.

Инициалы отца.

Время получения — 00:34.

Рэн посмотрел на акт.

00:20. Персонал отсутствовал.

Снова на сообщение.

00:31. Два сотрудника на посту.

Он не заговорил сразу. Проверил дату. Обозначение участка. Графу получателя. Вернулся к первой строке.

Отец ждал.

— Ты получил это?

— Да.

— До того, как подписал акт?

— Да.

Кэйко села.

Чайник уже выключился.

На кухне стало очень тихо.

Рэну захотелось отодвинуть бумагу.

Ещё можно было спросить об ошибке копирования, об отменённом назначении. Но отец сам принёс сообщение. Сам сказал, что получил его.

— Почему ты подписал?

Тот провёл пальцем по ручке чашки.

— Мне сказали, что людей вывели позже. Что формулировку приведут в порядок в итоговом экземпляре.

— Но здесь стоит время, когда они ещё были внутри.

— Я вижу.

— Ты и тогда видел.

Отец отпустил чашку.

— Видел.

Рэн поднялся и отошёл к холодильнику. Ручка ящика всё ещё держалась на чёрной ленте. Он смотрел на неровный край и пытался не вывалить сразу всё, что пришло в голову.

Мать не просила его успокоиться.

Отец тоже.

— Ты знал, что эта строка неверная.

— Да.

Рэн вернулся к столу.

— Не потом узнал. Не перепутал.

Отец покачал головой.

— Я знал.

Рэн сел.

Убрал руку с чистого листа.

Нового вопроса для архива больше не было.

Отец заговорил не сразу.

Сначала достал из сумки ещё один лист, посмотрел и убрал обратно. Потом снял очки, хотя до этого почти ими не пользовался.

— В ту ночь в основном корпусе погибли люди. Все говорили только об этом. Приходили комиссии, меняли руководителей. Нам давали бумаги пачками.

Рэн смотрел на сообщение с отметкой 00:31.

— Это не ответ.

— Я пытаюсь объяснить.

— Тогда объясняй про свою подпись.

Отец кивнул.

— Я боялся, что ответственность за участок повесят на меня. За то, что не вывел людей сам. За то, что ждал распоряжения.

— И написал, что их не было.

— Подписал то, что принесли.

Рэн поднял глаза.

Отец встретил его взгляд.

— Да. Написал, что их не было.

Кэйко сидела прямо, сложив руки на коленях.

— Ты говорил, что ничего не мог сделать, — сказала она.

Отец посмотрел на неё.

— Я не знал, как…

Он остановился.

Мать ждала.

— Я мог не подписывать.

Она кивнула один раз.

Рэн ждал облегчения.

Перед ним сидел отец. Человек, который учил держать отвёртку, приезжал зимой, когда у Рэна не заводилась машина, оставлял деньги на ремонт и делал вид, будто забыл их случайно.

И человек, который получил сообщение о двух живых сотрудниках, а потом подписал бумагу, где их не было.

— Что с ними стало? — спросил Рэн.

Отец посмотрел на бланк.

— Я не могу подтвердить.

— Ты узнавал?

— Мне говорили, что их вывели.

— Кто?

Отец назвал бывшего руководителя участка. Рэн записал должность и имя на чистом листе. Потом спросил о распоряжении на вывод, подписи получателя, отметке о передаче смены.

Ничего такого отец с собой не привёз.

— Значит, про вывод мы пока знаем только то, что тебе сказали.

— Да.

Рэн подчеркнул время сообщения.

— А про то, что они оставались там, есть бумага.

Отец молчал.

К фотографии Юты они вернулись позже.

Рэн подвинул распечатку. Отец взял её, посмотрел на лицо, потом на дату под снимком.

— Я видел в телефоне.

— Я помню его. Мама теперь знает, что я не просто придумал имя. Но она его не помнит.

Отец опустил фотографию.

— Я тоже.

Рэн кивнул. Ответ он уже знал по вчерашнему звонку.

— Это не меняет твоего сообщения.

Отец посмотрел на него.

— Не меняет, — повторил Рэн. — Даже если мы пока ничего не понимаем про Юту. Ты подписал неверное.

Отец положил снимок на стол лицом вверх.

— Да.

Рэн достал письмо из конверта. Не отдал сразу. Сначала объяснил, когда и где получил. Рассказал про заявку, старую комнату, регистратор, запись входа.

Когда дошёл до предупреждения не выключать шкаф, отец поднял голову.

— Он написал это?

Рэн указал строку.

Отец прочёл её и соседний абзац.

— Я не знаю, что там сейчас, — сказал он. — За столько лет многое могли переделать.

— А тогда?

— Тогда обычное отключение питания и остановка самого узла считались разными вещами. Были отдельные инструкции.

Он посмотрел на сумку.

— Я привёз копию перечня. Не полную инструкцию. Она у меня не сохранилась.

Рэн взял лист.

В перечне приложений нашлось обозначение Р-4.

Диагностическая выдача контрольного предмета.

Ниже — отдельные разделы о возврате и завершении работы.

Он сравнил обозначение с письмом Юты.

Совпало.

— Ты знаешь, как это делается?

Отец покачал головой.

— Не настолько, чтобы к этому прикасаться. И не по перечню.

Рэн положил лист рядом с технической запиской брата.

Впервые за утро отец сам сказал, чего не знает, прежде чем сыну пришлось вытаскивать это вопросами.

Ая ответила, когда Кэйко разливала свежий чай.

Она нашла текст раздела Р-4 в комплекте старой технической документации, но просила сверить редакцию. Без этого нельзя считать, что описание относится к установленному оборудованию.

Рэн сфотографировал перечень отца и отправил.

Потом поднял телефон над сообщением 00:31.

Отец положил ладонь на край листа.

— Подожди.

Рэн остановился.

Кэйко замерла с чайником в руке, затем поставила его на подставку.

— Я хотел сначала поговорить с тобой, — сказал отец.

— Мы поговорили.

— Если это уйдёт дальше…

Он не закончил.

Рэн опустил телефон, но не убрал.

Юта тоже положил перед ним два листа.

С того ужина прошло четыре дня. Казалось — вчера.

Тогда Рэн защитил отца, не читая.

Теперь отец просил остановиться после того, как он прочёл.

— Ты хочешь, чтобы я снова сделал вид, что здесь ничего нет?

— Я этого не сказал.

— Тогда убери руку.

Отец посмотрел на собственную ладонь.

Убрал.

Рэн сфотографировал лист целиком. Проверил дату, время, отметку получателя. Потом снял оборот.

Он не стал рассылать документ всем подряд. Написал Ае, что нашёл дополнительный материал по старой аварии и что владелец признаёт получение до подписания акта. Приложил фотографии для сверки с архивными материалами.

Нажал «Отправить».

Отец сидел напротив. Не встал. Не хлопнул дверью.

Только смотрел на пустое место, где секунду назад лежала его рука.

Перед уходом отец оставил конверт на столе.

— Этот экземпляр останется у тебя.

Рэн посмотрел на него.

— Если попросят подтвердить, что ты получил сообщение?

Отец застегнул сумку.

— Подтвержу.

— Не мне. Другим.

Тот кивнул.

— Я понял.

Кэйко пошла с ним в прихожую. Рэн остался у стола, но слышал, как отец обувается и ищет ключи в кармане.

— Спасибо, что привёз, — сказала мать.

Отец ответил слишком тихо, чтобы Рэн разобрал.

Дверь закрылась.

Кэйко вернулась на кухню. Некоторое время они молча раскладывали бумаги.

Старое сообщение — в отдельный файл.

Перечень приложений — рядом с письмом.

Копии акта и ведомости — вместе, чтобы было видно, где именно они расходятся.

Телефон снова засветился.

Ая подтвердила совпадение обозначения документации по перечню. Следующий шаг — сверить оборудование и условия диагностической выдачи со специалистом, у которого есть допуск. Самого перечня для этого недостаточно.

Рэн открыл контакт сменного мастера.

Пальцы замерли над экраном.

Он уже нарушил запрет, подал объяснение, заставил человека отвечать за лишнюю работу. Теперь собирался попросить ещё больше.

Кэйко прочла сообщение Аи у него через плечо.

— Что напишешь?

Рэн посмотрел на фотографию шайбы.

— Что нашли способ проверить. И что сначала нужно убедиться, что его вообще можно применять.

Мать кивнула.

Он начал писать.

Глава 12. Возврат

В старой комнате Ая положила на стол фотографию шайбы и перевернула её лицом вниз.

— Сначала смотрим, что появится. Потом сравниваем.

Рэн уже знал обе насечки наизусть. Всё равно убрал руку от снимка.

Под серым шкафом сотрудник открыл крышку неглубокого лотка. Пустое металлическое дно было исцарапано. Все четверо — Рэн, Ая, мастер и сотрудник, показывавший запись Юты, — по очереди наклонились к нему. Рэн сфотографировал лоток.

На краю стола лежало письменное разрешение мастера: сверка и диагностика в пределах дежурного обслуживания. Рядом — пропуск Аи, её архивный экземпляр и действующая документация, которую сотрудник принёс из закрытого служебного шкафа.

Наоко в комнате не было.

Под заявкой стояла подпись мастера.

Они сверили обозначения блока, редакцию инструкции и дополнения. На одной несовпавшей ссылке застряли на двенадцать минут — пока сотрудник не нашёл нужный лист. Рэн всё это время стоял у стола.

Раздел Р-4 разрешал выдачу только небольшого неживого предмета.

До запуска мастер заставил их прочесть и соседние разделы полного комплекта: возврат людей, окончательную остановку.

Вернуть можно было только всех сразу — при свободной приёмной и подтверждённой готовности системы, вне основной операции. Новый человек для этого не требовался.

Остановить узел разрешалось только после возврата и подтверждения, что удерживаемая область пуста.

Если прервать удержание раньше, доступ терялся навсегда.

Рэн дошёл до последней строки.

Потом ещё раз прочёл слово «необратимая».

— Сегодня только предмет, — сказал мастер. — Ничего сверх этого. Понятно?

— Понятно.

Сотрудник проверил приёмную и вернулся: пусто. Дежурного по узлу предупредили, чтобы никого туда не впускали.

Теперь оставалось выполнить проверку.

Мастер разрешил Рэну подойти к панели. Сам показывал последовательность по инструкции, сверяясь с сотрудником; Рэн повторял подтверждения вслух.

До этого дня никто из присутствующих не видел диагностический режим в работе.

Щелчки в шкафу сбились.

Рэн оглянулся на монитор. Двор оставался на экране. Лампа над столом горела ровно.

Из шкафа донёсся короткий металлический стук.

Мастер поднял руку.

Рэн замер, хотя не помнил, чтобы успел пошевелиться.

Дождались отметки о завершении.

Мастер открыл лоток.

На дне лежала шайба.

Тёмный металл. Широкое отверстие. На краю — две светлые насечки, одна глубже другой.

— Не бери, — сказала Ая.

Рэн отдёрнул руку.

Она всё ещё не переворачивала фотографию. Ждала, пока предмет снимут в лотке и запишут время. Сотрудник положил рядом линейку; мастер переложил шайбу на белый лист.

Рэн следил за его пальцами. Хотелось самому взять металл, почувствовать вес. В комнате были ещё трое, видевшие пустое дно, но ему всё равно требовалось убедиться руками.

Ая перевернула снимок.

Обе насечки совпали.

Рэн наклонился ближе. На обороте шайбы тянулся тонкий полукруглый след. На фотографии он принимал его за тень.

На металле след был тем же.

Никто ничего в лоток не клал.

Рэн попытался произнести имя брата — и не смог.

Мастер отодвинул ему стул. Он сел, не выпуская телефон. На экране по-прежнему был пустой лоток, снятый до проверки.

— В приёмной ничего не было, — сказал сотрудник. — Я проверял.

Он стоял в стороне от шкафа.

Ая взяла инструкцию. Голос у неё сел.

— Мы получили предмет. Теперь нужно понять, откуда.

Под откидной крышкой оставался виден маленький служебный экран.

Рэн поднялся и подошёл.

«Удержание активно. 7».

— Семь чего?

Мастер нашёл пояснение обозначения и передал лист Ае. Она дочитала до конца.

— Учтённые люди в удерживаемой области.

Рэн посмотрел на дверь в коридор. За ней были обычные стены и знакомые помещения. Он пытался представить, где могут находиться семеро, пока четверо людей здесь разглядывают шайбу.

— Они живы?

Ая не отвела глаз от листа.

— Счётчик этого не доказывает.

Рэн вернулся к столу.

Шайба лежала возле фотографии Ютиной ладони.

Он раскрыл папку на разделе возврата. Теперь читал медленно, придерживая страницу за нижний край.

Вывести содержимое удерживаемой области целиком.

Рэн нашёл ссылку на приложение и проверил.

Выбрать одного человека было нельзя.

Семь.

До появления шайбы он, возможно, пропустил бы эту цифру, лишь бы получить брата обратно.

— Сначала вывести всех, — сказал он.

Мастер придвинул папку к себе.

— Потом подтвердить, что там пусто. И только тогда останавливать.

Рэн посмотрел на чёрный выключатель.

Старое крепление. Пыль у пола. Обычный шкаф, который хотелось обесточить сразу, едва он начинал работать не так.

Он убрал руку со страницы, чтобы Ая могла её снять.

Она копировала условия вместе с заголовками и примечаниями. Сотрудник сверял копии с оригиналом.

Рэн больше не торопил их.

Шайбу положили в прозрачный пакет.

Мастер приложил фотографии, заклеил край и расписался на бумажной полоске. В записи проверки были: пустой лоток, появившийся предмет, совпавшие отметки, показание дисплея и четыре фамилии.

О том, что они нашли живых людей, мастер не написал.

— Я не могу унести её? — спросил Рэн.

— Предмет и запись остаются вместе. Я отвечаю за их сохранность.

Рэн посмотрел на пакет.

Мать могла бы подержать шайбу в руках.

Вместо этого он забрал свои копии; у Аи был такой же комплект.

Уже у двери мастер сказал:

— Я передаю это выше. Сегодня.

Сотрудник отвёл взгляд от папки.

— Сначала Такэде?

— И ей, и дежурному руководителю предприятия.

Рэн вспомнил Наоко за столом с печеньем. Её предложение восстановить действия Юты.

Теперь она получит все четыре фамилии присутствовавших.

— Сообщи, что основной операции не было, — сказал он.

Мастер посмотрел на него.

— Я сообщу именно то, что было.

Рэн кивнул и вышел следом за Аей.

Снаружи она поставила сумку на землю и прислонилась затылком к стене. Рэн остановился рядом, держа папку.

Ещё утром он собирался уговаривать мастера проверить старую инструкцию.

Теперь за стеной лежала вещь, которую Юта унёс с собой.

— Ты тоже видела, — сказал Рэн.

Ая кивнула.

— Видела.

Она закрыла глаза, потом снова открыла.

— Нужно оставить копии ещё у кого-то. И не расходиться без связи.

Рэн достал телефон.

Мать ответила сразу. Он рассказал про шайбу, про две насечки. Сразу предупредил: это ещё не значит, что Юта сможет выйти сам.

Кэйко спросила:

— Но вещь вернулась?

— Да.

На другом конце она тихо выдохнула.

Рэн прижал телефон к уху.

— Мам. Вещь вернулась.

Глава 13. Закрытый допуск

Сообщение о закрытом допуске пришло в половине пятого.

Рэн сидел дома, когда телефон коротко завибрировал. Доступ по его карточке временно ограничили: посещать участок теперь можно было только по отдельному согласованию. Причина — проверка соблюдения порядка работ.

Он перечитал уведомление и сразу позвонил мастеру.

Тот ответил не с первого раза.

— У тебя тоже? — спросил Рэн.

— Меня отстранили от самостоятельного ведения работ на узле. На смене остаюсь.

— Из-за диагностики?

— Из-за того, как её оформили. Так написано.

Рэн посмотрел на копию записи с четырьмя фамилиями.

— Ты же проверил полномочия.

— Проверил. Будем разбираться.

Мастер говорил сухо, короткими фразами, будто рядом кто-то стоял.

— Шайба?

— На месте. Пакет под подписью. Я сохранил копию всего, что отправил.

Рэн хотел извиниться, но мастер перебил раньше, чем он успел.

— Я сам решил проводить проверку. Не надо теперь брать на себя ещё и мою подпись.

Он пообещал позвонить, если узнает больше, и отключился.

Позже написала Ая.

Наоко попросила её приехать для сверки подлинников и оформления передачи технических материалов. Документы якобы находились в помещении узла, доступ к которому восстановят при подготовке ночной смены. Встреча — в половине первого ночи у административного входа.

Рэн прочёл сообщение и сразу набрал её номер.

— Не езжай.

— Я ещё не ответила.

— После сегодняшнего нельзя.

Ая помолчала.

— Я понимаю.

Рэн подошёл к окну. За стеклом темнела улица. На кухне за его спиной мать складывала бумаги в отдельную сумку.

— Она хочет узнать, что мы нашли.

— Она уже знает результат. Ей отправили отчёт.

— Тогда зачем ты ей?

— Архивный экземпляр пришёл от меня. Она просит подтвердить источник.

Рэн отошёл от окна.

Возразить на это было нечем.

Он рассказал о блокировке своей карточки и ограничениях мастера. Ая выслушала.

— Тогда я попрошу назвать помещение и сотрудника, который меня встретит. И письменно подтвердить, что это только оформление.

— Этого мало.

— Я знаю.

Она не пыталась его успокоить.

Рэн замолчал, потому что не понимал, чем заменить приказ «не езжай».

Ая продолжила:

— Если документы не выдадут, нам придётся останавливать ночные работы другим способом. Для этого нужны зарегистрированные запросы и ответы. Сейчас нам говорят, что всё штатно.

— У нас есть шайба.

— У нас есть необычный результат проверки, который они уже пытаются превратить в нарушение оформления.

Рэн открыл фотографию шайбы. На экране — металл, линейка и чужие руки по краям стола.

— Я поеду с тобой. Буду у входа.

— Хорошо. И мастер должен знать, куда меня ведут.

Они договорились: место встречи не менять без сообщения, в приёмную узла не входить, телефон держать при себе. Если что-то меняется — уходить.

Рэн повторил условия ещё раз.

Ая не спорила.

До полуночи они успели сделать то, на что раньше всё время не хватало сил.

Рэн передал матери копии, переписку и номер мастера. Отцу отправил короткое сообщение: если связь с ними пропадёт, бумаги нужно сохранить и передать тем, кто сможет проверить случившееся.

Кэйко прочла приглашение Ае.

— Почему ночью?

— Объясняют подготовкой смены.

Мать посмотрела на время следующей операции.

02:13.

— Слишком близко.

Рэн кивнул.

Он уже попросил мастера передать дежурному руководству письменное требование отложить операцию до выяснения результата диагностики. Ответа не было. Наоко на прямой вопрос повторила: работы плановые, оснований для отмены нет.

Рэн отправил Ае снимок ответа.

Она написала: «Сохранено».

Перед выходом мать заставила его взять еду. Рэн положил контейнер в сумку, не споря. Вспомнил, что Ая весь день перебивалась чаем, и взял второй.

Они встретились у круглосуточного магазина возле заводского поворота.

Ая приехала на такси. На ней было тёмное пальто; папку она держала прижатой к боку. Увидев контейнер, сначала покачала головой, потом всё-таки взяла.

Ели стоя под навесом. Рэн почти не чувствовал вкуса.

— Если скажут ждать внутри? — спросил он.

— Уточню, где. В другие помещения не пойду.

— Если заберут телефон?

— Уйду.

Она закрыла контейнер.

— Рэн. Я услышала.

Он опустил глаза.

— Прости.

Ая поправила ремень сумки.

— Я тоже боюсь. Но ты уже третий раз спрашиваешь одно и то же.

Они пошли к административному входу.

Её встретил сотрудник, сопровождавший вчерашний просмотр записи Юты.

Рэн узнал его через стеклянную дверь.

От этого стало немного легче: этот человек присутствовал при диагностике и видел шайбу.

Ая показала приглашение. Сотрудник сверил фамилию и открыл дверь.

Рэн остался снаружи. Его карточка больше не пропускала, а в разрешении значилось только имя Аи.

Первое сообщение пришло почти сразу: «Встретили. Иду к столу оформления».

Через несколько минут второе: «Документы ещё несут».

Рэн передал мастеру её местонахождение. Тот ответил, что находится на предприятии и попробует подойти после обхода.

00:39.

Рэн отошёл от двери, чтобы не стоять прямо под камерой, и сел на край низкого ограждения. В сумке шуршала пустая пищевая упаковка.

Он открыл копию инструкции о возврате. Несколько раз провёл пальцем по экрану, не прочтя ни строки.

В 00:46 пришло новое сообщение.

Наоко предложила перейти в соседнюю комнату для сверки оригинала. Ая отказалась и попросила принести документ к ней.

Рэн набрал: «Выходи».

Сообщение доставлено.

Ответа не было.

Он позвонил.

Длинные гудки.

Вызов оборвался.

В 00:49 телефон завибрировал.

«Дверь закрыта снаружи. Это старый узел».

Рэн вскочил так резко, что уронил сумку.

Он бросился к административному входу и нажал звонок.

Охранник подошёл к стеклу. Рэн показал телефон и объяснил: посетительница сообщает, что её заперли и она не может выйти.

Охранник прочёл сообщение. Снял внутреннюю трубку.

Пока тот звонил, Рэн набрал мастера.

— Аю закрыли. Она пишет, что в старом узле.

Мастер попросил повторить точный текст. Рэн повторил и переслал снимок экрана.

— Я иду туда, — сказал мастер.

Рэн сразу вызвал полицию. Сообщил о человеке, которого удерживают на территории предприятия: адрес, вход, фамилия Аи, время последнего сообщения. Оператор попросил оставаться на связи.

Когда звонок закончился, охранник снова подошёл к двери.

— Говорят, идёт сверка. Посетительница скоро выйдет.

— Тогда пусть выйдет сейчас.

Рэн прижал экран к стеклу.

— Она написала, что заперта. Я сообщил в полицию. Пожалуйста, сохраните запись входа.

Охранник посмотрел на телефон ещё раз.

На этот раз дольше.

— Я вызову начальника смены охраны.

Он открыл наружную дверь и впустил Рэна в маленький тамбур, не разрешая пройти дальше.

Рэн остался там.

Снова набрал Аю.

Теперь телефон был недоступен.

Мастер позвонил в 00:58.

— Я слышал её через дверь.

Рэн прижался спиной к холодной стене.

— Она жива?

— Да. Говорит, что хочет выйти. Снаружи электронная блокировка.

— Открой.

— Мой допуск снят. Я у охраны, требую открыть.

Рэн закрыл глаза.

Мастер добавил:

— Это приёмная, которую вчера проверяли пустой.

Он передал то, что Ая успела рассказать через дверь. Её приняли в комнате оформления. После отказа остаться закрыли выход в коридор. Сотрудник указал путь наружу через соседнее помещение. Там за ней тоже заперли дверь. Только увидев техническую табличку, Ая поняла, что оказалась в приёмной узла, и успела отправить сообщение.

Рэн записал всё, чтобы не потерять детали перед разговором с полицией.

— Не отходи от неё, — попросил он.

— Не отойду.

В тамбур вошёл начальник охраны. Попросил ещё раз показать переписку. Рэн передал телефон.

И в этот момент на экране появился входящий вызов.

Наоко Такэда.

Глава 14. Кого ты спасёшь

Рэн показал начальнику охраны имя на экране.

— Это Такэда. Она пригласила Аю.

Тот вернул телефон, но остался рядом.

Рэн включил громкую связь.

— Где Ая?

Наоко ответила не сразу.

— В помещении узла. С ней ничего не произошло.

— Она хочет выйти.

— Сейчас доступ ограничен из-за подготовки оборудования.

Начальник охраны шагнул ближе.

— Такэда-сан, это служба охраны. Подтвердите, что дверь заблокирована, пока внутри находится посетитель.

В трубке стало тихо.

Наоко попросила поговорить с Рэном отдельно.

Он посмотрел на начальника охраны.

— Я останусь здесь, — сказал тот.

Рэн выключил громкую связь, но с места не сдвинулся.

— Слушаю.

Наоко заговорила иначе, чем в кабинете.

Голос оставался спокойным, но теперь она не оставляла ему пауз для вопросов.

— Вы получили результат диагностики. Я понимаю, что теперь вы считаете возможным.

Рэн смотрел на дверь из тамбура в здание.

— Откройте Ае.

— Я могу помочь вернуть вашего брата.

Он перестал двигаться.

Впервые Наоко назвала Юту его братом без оговорки.

— Как?

— Через предусмотренный режим. Но не при таком вмешательстве. Вам нужно прекратить поднимать людей и дать мне завершить работу.

Начальник охраны что-то говорил в рацию. Рэн слышал только отдельные слова.

— Всех? — спросил он.

— Вам нужен Юта.

Рэн закрыл глаза.

Юта разувается у двери квартиры. Рюкзак цепляется за ручку. Брат сердится, что Рэн опять поставил его ботинки ровно. Из кухни выходит мать — сразу к нему.

Письма и акты можно убрать в шкаф.

Просто перестать звонить.

— Только Юту?

— Можно начать с него.

Рэн открыл глаза.

Диагностическая выдача — неживой контрольный предмет.

Полный возврат — всё удерживаемое содержимое.

Ни в старой инструкции, ни в проверенном комплекте у шкафа не было режима выбора одного человека.

— В какой инструкции это написано?

Пауза.

— Вы читали не всё.

— Покажите.

— Сейчас вы тратите время.

Рэн посмотрел на часы.

01:07.

До операции оставалось чуть больше часа.

— Покажите режим, который возвращает одного человека. Мы его не нашли.

Наоко выдохнула.

— Я предлагаю вам получить то, за чем вы пришли.

Рэн покачал головой, хотя она этого не видела.

— Нет. Вы предлагаете мне перестать проверять.

Он снова включил громкую связь.

— Аю нужно выпустить. Обращение я не отменю. И основную операцию нельзя запускать, пока там человек.

Наоко оборвала звонок.

Начальник охраны не стал спрашивать, кого ещё нужно вернуть.

По рации он потребовал прекратить подготовку запуска и обеспечить выход посетительницы. Затем попросил Рэна коротко объяснить, что может произойти при грубом отключении оборудования.

Рэн открыл сохранённую инструкцию, показал пункт о потере доступа до возврата и вызвал мастера.

— Мне нужны твои слова. Не мои.

Мастер подтвердил и предупреждение, и результат вчерашней диагностики. Начальник охраны слушал, не перебивая.

— Я не могу оценить этот прибор, — сказал он потом. — Но человек внутри просит открыть дверь. Его нужно вывести. И до этого никто ничего не запускает.

Охранник с проходной принёс запись входа Аи и разрешение на посещение. Начальник смены велел сохранить копии.

Ни в одном документе не было слова о ночной работе внутри приёмной.

В 01:18 приехали полицейские.

Рэн показал переписку, назвал время звонка мастера. Не начал с исчезнувшего брата. Начал с того, что можно было проверить прямо сейчас: человек вошёл по приглашению, сообщил о запертой двери, сотрудник слышал её просьбу выпустить.

Только потом отдельно показал предупреждение из технической документации.

Один из полицейских попросил передать его мастеру для подтверждения. Второй пошёл с начальником охраны к узлу.

Рэн на несколько секунд остался один у стола в проходной.

Хотелось побежать следом.

Но сначала нужно было сделать ещё два звонка.

Матери он сказал, что Аю удерживают на предприятии, что охрана и полиция уже здесь, что мастер стоит у двери.

Кэйко не перебивала.

— Тебе нужна помощь?

— Нужны документы у тебя. Пусть остаются не здесь.

Он попросил передать отцу, что Наоко предлагала вернуть одного Юту и требовала прекратить вмешательство.

— Почему одного?

— Это неправда. По инструкции возвращаются все.

Мать помолчала.

— Тогда не соглашайся на меньшее.

Рэн опустил голову.

Кэйко всё ещё не помнила Юту.

И всё-таки сказала: не соглашайся на меньшее.

— Я не согласился.

Он переслал матери номер сотрудника, который принимал дополнительные материалы к обращению, и попросил передать отцу.

Отец перезвонил сам.

— Я отправил фотографии сообщения и своё подтверждение, — сказал он. — Тому, кто оформляет твоё обращение. Мать дала номер.

Рэн посмотрел в сторону перехода.

— Ты понимаешь, что теперь это не останется между нами?

— Понимаю.

Рэн сжал телефон.

Отец ждал.

— Не забирай слова обратно.

— Не заберу.

После звонков охранник провёл Рэна к узлу по просьбе полицейского: его присутствие требовалось для уточнения обращения. Карточкой Рэн не пользовался.

У двери приёмной стояли трое.

Мастер.

Начальник охраны.

Полицейский.

За их спинами сотрудник службы связи держал открытым журнал событий доступа.

Рэн подошёл и услышал голос Аи.

— Я здесь. Со мной всё в порядке. Я хочу выйти.

Он остановился у двери.

— Ая, это Рэн.

С той стороны что-то стукнуло, будто она подошла ближе.

— Ты не один?

— Нет.

Рэн оглянулся на людей в коридоре.

— Я не один.

Мастер показал сотруднику строку в журнале: блокировку поставили после того, как посетительница отказалась пройти дальше. Это была не автоматическая защита при работающем оборудовании.

Основная операция ещё не началась.

Полицейский спросил, кто дал распоряжение.

Сотрудник посмотрел на дверь в конце коридора.

— Такэда.

— Вызовите её сюда.

Рэн посмотрел на часы.

01:31.

Он хотел спросить, сколько ещё им понадобится.

Вместо этого отступил, освобождая проход.

Глава 15. До включения

Наоко пришла без папки.

Рэн вспомнил, как в кабинете она перекладывала документы, прежде чем ответить. Здесь у неё в руках был только телефон.

Увидев полицейского, она остановилась.

— Нельзя находиться у входа во время подготовки.

Начальник охраны указал на дверь.

— Посетительница просит её выпустить. Основная операция началась?

Наоко посмотрела на мастера.

— Нет, — ответил тот. — Это видно по состоянию системы.

— Я спрашивал Такэду-сан.

Она поджала губы.

— Нет. Но блокировка относится к безопасному порядку подготовки.

Из-за двери донёсся голос Аи:

— Я не соглашалась участвовать в работах. Откройте дверь.

Полицейский повернулся к Наоко.

— Какие действия нужны, чтобы выпустить её без запуска и без отключения удерживающего оборудования?

Мастер развернул перед сотрудником службы связи нужный лист.

Они проверили состояние блока, затем штатный порядок служебного открытия при неактивной операции.

Обесточивать шкаф не требовалось.

Входить внутрь тоже.

Дверная блокировка управлялась отдельно.

Наоко сказала, что действовать должны назначенные сотрудники.

Начальник охраны ответил, что дежурный руководитель уже уведомлён и требует обеспечить выход посетительницы. Сотруднику службы связи приказали зафиксировать открытие в журнале доступа.

Тот посмотрел на Наоко.

Потом на дверь.

— Я выполню.

Рэн отступил ещё на шаг.

Блокировка снялась с негромким щелчком.

Рэн подался вперёд.

Дверь не двигалась, пока полицейский сам не взялся за ручку.

Он открыл и попросил Аю выйти.

Она появилась почти сразу. В одной руке сжимала сумку, другую держала перед собой, чтобы не задеть косяк.

Рэн шагнул навстречу и остановился, не зная, куда деть руки.

Ая сама коснулась его рукава.

— Я вышла.

— Да.

На ладони у неё была красная полоса. Ая объяснила, что стучала по двери. В остальном держалась ровно, только говорила быстрее обычного.

Сотрудник в светлой куртке вынес её выключенный телефон.

Ая указала на него: аппарат забрали уже в приёмной, после того как она успела отправить последнее сообщение. Потом по порядку рассказала, как ей перекрыли выход из комнаты оформления и указали на внутренний проход.

— Мне сказали, что через соседнюю комнату можно выйти к другой лестнице. Когда я вошла, закрыли и внутреннюю дверь.

Рэн посмотрел на сопровождавшего её сотрудника.

Тот начал объяснять, что выполнял распоряжение о режимном помещении.

Полицейский остановил его.

— По порядку. С самого начала.

Ая села на стул, который принёс мастер.

Рэн остался рядом — так, чтобы не загораживать ей выход.

На часах было 01:44.

Мастер вместе с сотрудником проверил приёмную: никого. Внутреннюю дверь тоже зафиксировали открытой. Охрана поставила человека в коридоре, чтобы туда никто случайно не вошёл.

Начальник охраны передал требование отменить подготовленную операцию на 02:13.

Это не означало отключить оборудование.

Заявку сняли с выполнения, а состояние удержания оставили неизменным.

Только услышав подтверждение, Рэн позволил себе выдохнуть до конца.

Юта всё ещё был внутри.

И ещё шестеро — если счётчик означал именно то, что было написано в инструкции.

Наоко стояла у стены рядом со вторым полицейским. Ей предложили пройти в административную комнату для объяснений. Она не двигалась.

— Если вы остановите всё, вы не поймёте, что потеряли.

Мастер повернулся к ней.

— Мы не отключаем удержание.

— Вы не знаете, что там.

— А вы знаете?

Она не ответила.

Полицейский повторил просьбу пройти с ним. Наоко наконец убрала телефон в карман.

Перед уходом она сказала Рэну:

— Вернутся не только те, кого вы хотите увидеть.

Он посмотрел на дверь приёмной, за которой только что сидела Ая.

— Я знаю. В инструкции нет выбора.

Наоко отвернулась.

В диспетчерской стало тесно.

Мастер, сотрудник службы связи, Рэн и начальник охраны стояли у стола. Ая сидела рядом, положив руки на колени. Полицейский записал её первые объяснения, предложил помощь врача и попросил оставаться на связи.

Ая сказала, что хочет дождаться результата.

Рэн спросил, уверена ли.

— Вчера я видела предмет, — ответила она. — Сегодня хочу увидеть, кому он принадлежит.

Мастер раскрыл полный раздел возврата.

Рэн придвинулся, чтобы видеть страницу.

Свободная приёмная.

Основная операция не запущена.

Состояние удержания подтверждено.

Вывод содержимого целиком.

Проверка завершения.

Только после неё — окончательная остановка.

Сотрудник сверил номер блока и актуальные дополнения. Мастер проверил назначение органов управления.

Рэн повторил каждый этап своими словами, чтобы остальные могли остановить его, если он понял неправильно.

— Надо привлечь того, кто отвечает за предприятие, — сказал начальник охраны.

Он связал мастера с дежурным руководителем. Тот уже получил акт диагностики и сообщения полиции. Мастер доложил о готовности и объяснил порядок возврата.

Разговор занял несколько минут. Рэн слышал вопросы, но не все ответы на другом конце.

Наконец мастер положил трубку и записал распоряжение.

— Проверяем готовность. Возврат — под мою ответственность, по полному порядку. Всё фиксируется.

Он посмотрел на Рэна.

— Ты помогаешь мне. Если до запуска я говорю остановиться — останавливаешься. После запуска действуем только по процедуре.

Рэн кивнул.

— Понял.

Ая написала на чистом листе цифру семь.

Рядом поставила время проверки счётчика.

Остальная страница оставалась пустой.

Мастер распорядился подготовить свободный путь из приёмной в коридор и вызвать медицинскую помощь на случай, если люди окажутся живы и им потребуется осмотр. Начальник охраны отправил второго работника встречать медиков у входа.

Рэн позвонил матери.

— Ая вышла. Её успели выпустить.

Он услышал короткий всхлип, потом Кэйко взяла себя в руки.

— А Юта?

— Сейчас попробуем.

— Ты знаешь, что делать?

Рэн посмотрел на мастера, раскрытую инструкцию, Аю с ручкой в руке.

— Мы проверили порядок. Я не один.

Мать попросила не выключать телефон после того, как всё закончится.

Рэн пообещал позвонить, как только сможет.

На экране было 02:02.

Он убрал аппарат в карман, чтобы не занимать им руки.

Мастер подозвал его к панели.

Глава 16. Все имена

Перед запуском Рэн ещё раз посмотрел в пустую приёмную.

Он стоял у порога, не заходя внутрь. Стол оформления находился в соседней комнате, за открытым проходом. Здесь — голые стены, стул и старая телефонная трубка на коротком шнуре.

Рэн задержал взгляд на стуле.

На нём мог сидеть Юта.

Или кто-то из остальных шести.

Он вернулся в диспетчерскую.

Мастер подтвердил готовность. Сотрудник службы связи стоял у второго поста и следил за состоянием системы. Ая держала перед собой лист с последовательностью проверок, но к панели не прикасалась.

Шайба оставалась на столе в запечатанном пакете.

Две насечки на шайбе блеснули под лампой.

Рядом лежал лист Аи. Он сверил написанную там семёрку с цифрой на служебном экране.

— Последний раз, — сказал мастер. — Что делаем после возврата?

— Проверяем завершение и пустое удержание. Только потом останавливаем.

— Если подтверждения нет?

Рэн нашёл нужный пункт инструкции.

— Не отключаем. Остаёмся в предусмотренном состоянии ожидания и разбираемся.

Мастер кивнул.

Его взгляд задержался на Рэне чуть дольше обычного.

Рэн повторил про себя: сначала подтверждение.

Запуск разрешили в 02:06.

Время назначенной Наоко операции ещё не наступило. Её подготовку отменили и отметили это в журнале.

Сейчас запускали другой режим.

На панели было видно подтверждение выбора.

Полный возврат.

Мастер дал команду. Сотрудник повторил. Ая записала время.

В шкафу щёлкнуло.

Лампа над столом продолжала гореть.

Рэн посмотрел на монитор. Коридор у приёмной был виден. Возле самой двери стоял сотрудник охраны, не заходя за порог. Чуть дальше — полицейский.

На служебном дисплее начался отсчёт.

В описании этого режима тоже значились сорок семь секунд.

Рэн не следил за каждой цифрой.

Смотрел на состояние удержания, как договорились.

Семь.

Восемь секунд.

Позади зазвонил внутренний телефон.

Рэн повернулся.

Звук был обычный, резкий, слишком громкий для тесной комнаты. Та же трубка, по которой в первую ночь он спрашивал мастера, погас ли свет.

Мастер бросил взгляд на страницу.

— Окно связи. Предусмотрено.

Он снял трубку, назвал пост, выслушал и протянул её Рэну.

— Тебя.

Рэн не сразу сумел взять шнур.

— Рэн?

Голос был тихий, с помехой, будто Юта говорил издалека.

Рэн прижал трубку к уху.

— Я здесь.

Письмо. Отец. Пять дней.

С чего начинать?

В трубке трещало, и Рэн только сильнее прижал её к уху.

— Ты всё ещё на смене? — спросил Юта.

Рэн посмотрел на часы.

Юта спросил так, будто они расстались сегодня вечером.

— Нет. Я вернулся.

В трубке зашуршало. Послышался чужой голос — неразборчивый, — потом снова Юта:

— Тут люди. Они говорят, давно ждут.

На дисплее прошло девятнадцать секунд.

— Мы возвращаем всех.

— Ты нашёл…

Помеха проглотила остаток фразы.

Рэн не попросил повторить.

— Не пробуй ничего сам. Останься с ними. Мы делаем возврат.

Юта дышал в трубку.

Рэн узнал даже этот короткий вдох перед возражением.

Но брат не возразил.

— Хорошо.

Связь оборвалась.

Рэн ещё секунду держал трубку у уха. Потом попытался вернуть на рычаг и не попал. Положил рядом на стол.

Мастер ничего не спросил.

— Смотри на состояние.

Рэн повернулся к панели.

Из-за двери приёмной донёсся звук.

Не голос.

Скорее скрип сразу нескольких пар обуви по полу.

На мониторе сотрудник охраны что-то сказал полицейскому. Оба повернули головы внутрь.

Рэн двинулся к выходу.

Мастер положил ладонь ему на предплечье.

— Ещё не закончено.

Тридцать восемь секунд.

Из коридора донёсся кашель.

Рэн остановился. Челюсти были сжаты так сильно, что заболели зубы.

Ая поднялась, но тоже осталась у стола.

Сорок три.

В проёме на мониторе появилась чья-то рука. Охранник поднял ладонь, показывая подождать, потом оглянулся в сторону диспетчерской.

Рэн смотрел на служебный экран.

Семь сменилось нулём.

Почти сразу появилась отметка завершения.

Сорок семь секунд.

Мастер сверил показание со вторым сотрудником. Назвал вслух. Тот подтвердил.

— Теперь выводите людей, — сказал мастер в переносную рацию.

Рэн побежал в коридор.

Юта стоял ближе всех к двери.

Без куртки, в толстовке, с рюкзаком на одном плече. Лямка сползала, и он придерживал её привычным движением.

Увидев Рэна, Юта улыбнулся — коротко, виновато, будто опоздал к ужину.

Рэн остановился в двух шагах.

Брат поднял руку, поправляя лямку. Рэн проследил за движением: пальцы, локоть, складка на рукаве.

Юта стоял прямо перед ним.

— Я собирался…

Рэн обнял его.

Рюкзак мешал. Лямка врезалась между ними. Юта попытался её скинуть, но Рэн не отпускал.

Под ладонью было тёплое плечо.

Юта дрожал.

— Потом, — сказал Рэн.

Брат кивнул ему в плечо.

За спиной кто-то попросил воды. Полицейский помог выйти мужчине, который плохо держался на ногах. Ая подставила стул женщине в рабочей одежде. Сотрудник охраны считал выходящих, называя числа вслух.

Рэн отпустил Юту ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Можешь идти?

— Да.

— Тогда выйдем.

Они отошли от двери, освобождая проход.

Всего вышли семеро.

Рэн не сразу заметил, что Юта плачет.

Брат смотрел на людей в коридоре и вытирал лицо ладонью. Не всхлипывал. Просто слёзы текли, а он раздражённо смахивал их, будто они мешали видеть.

— Что? — спросил Рэн.

Юта покачал головой.

— Я думал, несколько минут. Там…

Он замолчал, глядя на знакомую скамью у стены.

Рэн не стал вытягивать рассказ. Подозвал сотрудника, встречавшего медиков, и сказал, что брату нужен осмотр, как и остальным.

Ая стояла возле женщины, которой принесла стул.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Канаэ Ито.

Рэн повернул голову.

Канаэ Ито.

Имя из журнала.

Она придерживала разошедшийся воротник пальцами; на большом был треснувший ноготь. Всё спрашивала, можно ли позвонить дочери.

Телефоны в коридоре зазвонили почти одновременно.

У охранника.

У полицейского.

У самого Рэна.

Мать.

Он ответил.

— Где Юта? — спросила Кэйко.

Рэн закрыл глаза.

— Со мной.

— Дай ему.

Он протянул телефон брату.

Юта сказал:

— Мам.

И некоторое время больше не мог произнести ничего.

Мастер позвал Рэна из диспетчерской.

К панели возвращаться не требовалось. Он показывал завершённую запись: удержание пусто, возврат подтверждён.

Процедуру окончательной остановки проводили двое штатных сотрудников по тому же комплекту документов.

Рэн стоял в дверях и смотрел, как гаснет зелёный огонёк служебного дисплея.

Внутри шкафа стало тихо.

В коридоре продолжали говорить люди.

Мастер подписал время остановки. Потом положил ручку, снял очки и провёл ладонью по лицу.

— Семеро, — сказал он.

Рэн кивнул.

Не один.

Все, кого узел ещё держал.

Глава 17. Те, кого ждали

Кэйко приехала к рассвету.

Рэн встретил её у входа в здание, где осматривали вернувшихся. Она вышла из такси, не дождавшись, пока водитель закончит что-то объяснять про остановку. Сумку держала открытой; из неё торчал край папки с фотографиями.

— Где он?

Рэн показал на дверь.

Мать прошла мимо, но через два шага остановилась и обернулась.

— Ты тоже идёшь.

Он пошёл рядом.

Юта сидел на скамье, укрывшись принесённой курткой. Рюкзак стоял у ног. Увидев мать, он начал вставать, но Кэйко уже была рядом.

Она обняла его за плечи. Отстранила, посмотрела в лицо — будто проверяла — и обняла снова.

Рэн остался у стены.

На столе возле скамьи лежала распечатка, которую мать привезла с собой: Юта с линейкой возле кожуха, бледные полосы принтера поперёк лица. Кэйко на неё не посмотрела.

— Я помню, как не помнила, — сказала она, не отпуская сына.

Юта прижал подбородок к её плечу.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь.

Без злости. Почти шёпотом.

Потом она вытерла лицо рукавом и попросила воды.

Рэн принёс стакан.

Над мокрой парковкой светало.

Уже приехали родственники Канаэ Ито. Женщина несколько раз переспросила возраст дочери, потом перестала спрашивать и просто держала её за руку. Мацуда разговаривал с полицейским и всё время поглядывал на часы на стене.

Ещё двое вернувшихся называли даты, от которых сотрудники переглядывались. Они исчезли позже старой аварии, но достаточно давно, чтобы их семьи успели прожить без них несколько лет, не зная, чего именно им не хватает.

Двое из семерых были в рабочих куртках старого образца.

Сотрудник попросил их назвать должности и место дежурства.

Рэн поднял голову.

Старый узел. Та самая смена.

Двое, остававшиеся на посту после начала аварийных работ.

Из обрывков их объяснений складывалась последовательность. В аварии они не погибли: их оставили на посту отдельно от основной смены, пока ждали распоряжения. Позже, уже во время первых операций узла, они исчезли — один за другим.

О деталях оба рассказывали по-разному: путались в порядке событий, спорили, сколько прождали разрешения уйти. Но одно помнили одинаково — они просили отпустить их с поста.

Рэн сел.

Перед глазами снова возник бланк отца: два сотрудника на посту.

У одного из мужчин за прошедшие годы умерла мать. Ему сообщили об этом тихо, отдельно от остальных. Рэн видел только, как тот перестал поправлять рукав куртки и опустил руки.

Люди из ночной смены основного корпуса погибли в аварии. Их среди вернувшихся не было.

Ая сидела за другим столом и давала объяснения.

Когда закончила, подошла к Рэну. Красная полоса на ладони стала темнее. Телефон лежал в кармане, выключенный до проверки; она пользовалась запасным аппаратом, который привезли из дома.

— Заказ копий восстановился, — сказала она.

Рэн поднял голову.

— Имя?

— Юта Накамура.

Она посмотрела к скамье, где брат разговаривал с матерью.

— И я вспомнила его. Как он держал папку. Как спросил, можно ли получить всё в тот же день.

— Ты проверила?

— Коллега показала по видеосвязи. Оригинал отдельно, как мы его оставили. Позже сверю сама.

Рэн кивнул.

Ая помолчала.

— Я уже скрывала пропавший документ. Раньше. Решила, что сама ошиблась с выдачей, и не сообщила вовремя.

Он вспомнил её жёсткий голос у журнала с пустым полем.

— Поэтому ты так…

— Поэтому я не хотела снова оказаться человеком, у которого исчезают бумаги.

Она посмотрела на руки.

— Я расскажу и об этом. Но сначала подниму ту выдачу. Нужно проверить дату.

Рэн хотел сказать, что она не могла знать. Ая уже достала ручку и записывала что-то на обороте листа.

— Если понадобится свидетель по тому заказу, я буду.

Ая кивнула.

Отца он увидел позже.

Тот стоял у двери с пакетом еды. Кэйко позвонила ему, когда вернулась память. Он приехал снова, но к столам не подходил, пока сотрудник не разрешил.

Юта поднялся первым.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом отец обнял его и почти сразу отпустил, словно не знал, имеет ли право держать дольше.

— Я помню, — сказал он.

Юта кивнул.

— Рэн рассказал.

Отец посмотрел на старшего сына.

— Всё?

— Про акт — да, — ответил Рэн.

Никто не стал выяснять отношения в коридоре.

Когда двух вернувшихся работников позвали на следующий опрос, отец сделал шаг к ним. Остановился. Потом попросил сопровождающего передать, что готов рассказать и о полученном сообщении, и о своей подписи.

Один из работников посмотрел на него и отвернулся.

Отец остался ждать.

Рэн не подошёл его успокаивать.

Наоко в тот день он видел только однажды.

Её вели из административной комнаты к выходу для дальнейших объяснений. До этого она смотрела прямо перед собой, но, увидев людей в старых рабочих куртках, остановилась.

Один из вернувшихся узнал её.

— Вы говорили, что это ненадолго.

Полицейский попросил не продолжать разговор здесь. Наоко всё же ответила:

— Я думала, можно будет исправить.

Рэн стоял достаточно близко, чтобы услышать.

Она посмотрела на него.

— Тогда закрыли бы всё. Не только участок. Люди остались бы без работы.

Рэн вспомнил её кабинет: стёртый край стола, часы с потёртым ремешком, печенье перед неприятным разговором.

— Вы оставляли людей за дверью, — сказал он.

Наоко ничего не ответила.

Её увели.

Позже Рэн передал сведения о её предложении вернуть только Юту. Начальник охраны подтвердил ту часть звонка, которую слышал сам. Остальное Рэн изложил отдельно — не делая его свидетелем чужих слов.

К полудню у проходной собралась очередь.

На участок никого не пускали без сопровождения. Оборудование сохраняли в том состоянии, в котором его остановили. Журналы, регистратор, папку с фотографиями и пакет с шайбой описали и передали под охрану. Рабочие звонили домой. Родственники звонили на предприятие.

Рэн не знал, что будет с производством. С его работой. С мастером.

Мастер подошёл к нему уже без рабочей куртки.

— Меня опять будут спрашивать про подпись.

— В диагностике?

— И в возврате.

Рэн посмотрел на него.

— Я скажу, что делал.

Мастер кивнул.

— Вот это и надо.

Он коротко сжал Рэну плечо и ушёл к сотруднику, который ждал у двери.

Домой они вернулись на следующий день.

Юта остановился у входа и посмотрел на ботинки. Один стоял прямо, другой чуть вывернулся наружу: мать задела его сумкой, когда уходила.

Он поставил оба ровно.

Рэн заметил и ничего не сказал.

На кухне оставалась коробка с чашкой, перчаткой и фотографией из альбома. Юта наклонился над ней.

— Это мои вещи?

— Да.

Он достал снимок.

На коленях маленького Рэна снова лежал белый свёрток. Мать смотрела вниз, на младенца. Руки ребёнка больше не обнимали пустое место.

Кэйко села.

Рэн положил фотографию перед ней.

Юта постоял рядом, затем достал синюю чашку. Монеты звякнули о дно.

Он заглянул внутрь, приоткрыл рот. Потом осторожно высыпал монеты на стол и понёс чашку мыть.

Глава 18. Разговор на кухне

Через две недели Юта принёс домой коробку для посуды.

Рэн увидел её у кухонного стола и первым делом подумал, что брат собирается уехать из Куросэ. Коробка была большая, с прорезями-ручками по бокам. Юта застилал дно газетой.

— Куда?

— К себе. Воду сделали.

Рэн поставил пакет с продуктами на стол.

— Уже?

Юта разгладил газету.

— Я тебе вчера говорил.

Рэн вспомнил. Брат стоял у холодильника, рассказывал про заменённую трубу, а он проверял сообщение от мастера. Ответил что-то, не подняв головы.

Он убрал телефон в карман.

— Да. Говорил.

Юта достал из шкафа две тарелки.

За окном шумел дождь. Вода стекала по стеклу и срывалась с наружного края подоконника. Когда Юта выходил из комнаты, Рэн всё ещё иногда прислушивался — ждал, пока тот заговорит за стеной.

— Я помогу отвезти.

— Хорошо. Только после обеда.

Рэн кивнул и принял протянутую тарелку.

Мать ушла за покупками. На холодильнике оставила список того, что уже было дома: теперь все трое иногда приносили одно и то же.

Юта вскипятил воду, достал синюю чашку и вторую — белую, со стёртым рисунком. Монеты из синей лежали в жестяной коробке на полке у входа. Рэн пару раз брал оттуда мелочь, потом возвращал, хотя никто не просил.

На столе между чашками осталась бумага от упаковки.

— Ты хочешь, чтобы я пока не переезжал? — спросил Юта.

Рэн посмотрел на него.

— Хочу.

— Почему не скажешь?

— Потому что это твоя квартира.

Юта налил воду и сел. Отодвинул коробку ногой, чтобы не мешала.

— Я могу пожить ещё неделю.

— А потом?

Брат пожал плечами.

Рэн взял чашку, но пить не стал.

— Не надо. Отвезём сегодня.

На этот раз Юта не вернулся сразу к тарелкам.

— Я тоже иногда просыпаюсь и не понимаю, где я, — сказал он.

Рэн поставил чашку.

Юта смотрел на воду. На большом пальце у него оставалась узкая полоска зажившей кожи: задел край кожуха ещё до того, как вошёл в приёмную. В ночь возвращения порез был свежим.

— Там было темно?

— Не всё время. Я помню лица. Не помню, откуда падал свет.

Он потёр ладонью лоб.

— Мацуда спрашивал, какой год. Я решил, он ударился головой. Потом Ито спросила то же самое.

Рэн молчал.

— Я не понял, сколько прошло. Думал, скоро смогу выйти. Потом услышал телефон.

— Ты сказал: «Ты ещё на смене?»

Юта кивнул.

— Я правда думал, что ещё та ночь.

Он поднял чашку обеими руками.

Рэн хотел спросить сразу обо всём: где они сидели, разговаривали ли, пытались ли найти дверь. Часть вопросов уже задавали люди, записывавшие ответы. После этих разговоров Юта приходил домой вымотанным и иногда ложился, даже не сняв одежду.

— На сегодня хватит? — спросил Рэн.

— Про это — да.

На краю стола лежал конверт с копией письма. Оригинал остался с другими материалами. Юта заметил его и перевернул адресом вниз.

— Я не должен был назначать тебя, не сказав.

Рэн провёл пальцем по ручке чашки.

— Ты рассчитывал, что я буду помнить.

— Да.

— И что стану искать.

Юта посмотрел на него.

— Да.

В коридоре щёлкнула батарея. Рэн ждал, не добавит ли брат чего-нибудь ещё.

— Я знал, что ты не оставишь, — сказал Юта. — И воспользовался этим.

Рэн отвернулся к окну.

В тот вечер перед сменой брат просил посмотреть бумаги. Рэн помнил усталость, раздражение, свой быстрый ответ. Тогда он решил, что разговор можно закрыть, потому что знал отца дольше и, как ему казалось, лучше.

— Я должен был прочесть то, что ты принёс.

— Должен был.

— Но ты мог погибнуть.

Юта опустил глаза.

Рэн почувствовал, что снова начинает говорить громче, и замолчал. Вынул мокрую ложку из чашки, положил на блюдце. Рука дрожала — совсем немного.

— Я знаю, — сказал Юта.

— Не уверен.

Брат не возразил. Дал ему договорить.

— Я приходил сюда, а мама спрашивала, зачем мне вторая чашка. Я показывал ей нашу фотографию. Тебя на ней не было. Я сам держал её в руках и не мог показать тебя.

Юта смотрел на него, не шевелясь.

— Я не знаю, когда перестану на тебя злиться, — сказал Рэн.

— Не надо сейчас.

За стеной проехала машина; шины зашуршали по воде. Рэн наконец отпил чай. Тот успел остыть.

— Если я опять не захочу слушать, скажи прямо. Хоть разозлись. Только не устраивай так, чтобы мне осталось искать тебя.

Юта кивнул, потом ответил вслух:

— Хорошо.

Отец позвонил, когда они закончили упаковывать тарелки.

Рэн вышел в коридор. Отец сообщил, на какой день его снова вызвали, и спросил, не нужна ли машина для вещей Юты. Голос был обычный, чуть хриплый. Рэн слушал, прислонившись к стене.

— Нужна. Если можешь после обеда.

— Могу.

Отец помолчал.

— Он говорил тебе что-нибудь? Про меня?

Рэн посмотрел на кухонную дверь.

— Спроси у него.

— Ясно.

Рэн не стал обещать, что Юта ответит. Договорился о времени и положил трубку.

На телефоне оставалось сообщение Аи. Она сверила восстановленный заказ с оригиналом; копии передали вместе с остальными документами. В конце спросила, как брат.

Рэн написал: «Собирает посуду. Возвращается в квартиру».

Подумал и добавил: «Я помогаю».

Старый узел оставался отключённым. Семерых по-прежнему опрашивали, сверяя воспоминания с записями; иногда мастер звонил Рэну и уточнял, кто стоял у двери или в какой момент сделали снимок.

Рэн отвечал только на то, что помнил. Если не помнил — так и говорил.

Он вернулся на кухню.

Юта держал синюю чашку над коробкой.

— Эту заберу?

— Твоя.

Брат завернул её в бумагу. Рэн придержал край, пока тот укладывал чашку между полотенцами.

Мать вернулась с мокрой сумкой и сразу спросила, поели ли они. Потом увидела коробку и остановилась.

— Сегодня?

Юта кивнул.

Она поставила сумку, достала хлеб, убрала в шкаф. Овощи пока оставила на столе.

— В воскресенье придёшь?

— Приду.

— Предупреди, во сколько.

Юта сказал, что позвонит в субботу.

Кэйко сняла куртку и пошла переодеваться. Не попросила остаться, хотя Рэн видел, как она ещё раз посмотрела на коробку.

Он принёс ленту. Они с братом закрыли клапаны, заклеили коробку, укрепили ручки. Юта поднял её, проверяя вес, и поставил обратно.

— Знаешь, что там оказалось с трубой?

Рэн уже потянулся за телефоном — проверить, не приехал ли отец.

Остановил руку.

Сел на свободный стул.

— Покажи.

Юта достал телефон. Нашёл фотографию разобранной стены и положил перед ним.

На снимке торчала старая труба, вокруг темнела мокрая штукатурка. Юта придвинул стул, увеличил изображение и ткнул пальцем в неровный край соединения.

Рэн наклонился ближе.