3:33

Глава 1

Ну что ты смотришь? Время мое настало. Видишь три тройки на часах? Так не дивись. Натикало, наплыло. Все по закону нашему.

Я сажусь на краю кровати и она не прогибается. Совсем я лёгкая и невесомая. Все равно что серая паутинка на ветру. Да только силы во мне много. Ладонь на твоей груди тяжелее булыжника. Не повернуться, не закричать. Тянет вниз груз, в тень густую, в перины мягкие да не приветливые. Пришла я, Степушка. Здравствуй. К тебе пришла.

Видишь, как Кутька расползалась? Потянулась она, повылазила. Побежала от угла да под кровать забралась. Того и гляди зацепит пятки твои голые и утащит в омут. Да не ее тебе надо бояться, глупый. Она только растет, пока ты смотришь, да пыжится, а я-то уже счёт начала.

Эта косточка поет мне про страх - раз.

Эта косточка длинная, да хрупкая - два.

Глаза большие совсем. Мечаутся по избе да бестолку. Ни распятие меня не испугают, ни иконы. Не против Бога я. Другая просто. Как не жмурься - не пропаду. Как не старайся - не скинешь. Не хрипи, Стёпа, не сбить тебе меня.

Есть один способ, есть. И знаешь ты его. Да не помнишь. Оттого и ворочаешься, да слова вымолвить не получается. Не мешай мне, Степушка. Я свое дело знаю. Долгое оно, да нужное. Крутится стрелка на циферблате. Все быстрее тикает. Дух мой чует, беспокоится, что время остановлю навсегда. Не на совсем оно замерло, а только пока счёт мой идёт.

Эта косточка, что сломал ты три зимы назад, срослась чисто, гладенько - три.

Я всех их найду. Все посчитаю. А как посчитаю, так заберу с собой одну маленькую. Или большую. Ту, что мешает и тебе, и мне. Не могу я больше, Стёпа, за грехи твои не спать. Долго ждала, долго терпела. Не обессудь.

-Шшшш..Уххх..кхмыфоодии!

Плохой ты хозяин, Степан. Гонишь меня, а сам не спишь ночь которую. А я узнаю. Узнаю почему не спишь. Пока не узнаю, с груди твоей не подвинусь, не упаду. Кутька мне свидетель, что не вру. Весь пол темнотой застелил, проказник. Как небо ночное, беззвездное.

Эта косточка шепчет ленно тебе было за дровами сходить - четыре.

Не смеюсь я. Не улыбаюсь. И на лицо на мое не гляди. Нет там ни рта, ни бровей человеческих. Только кожа осталась натянутая да хрупкая. Все равно что пергамент сыпучий. Позабыл ты слово изгоняющее, что мать покойная сказывала, а я и напомнить не смогу. Нечем.

Эта косточка-крошка на запястье совсем расшаталась - пять.

Глажу я тебя, успокаиваю. А толку все нет. Так и бьётся сердце горячее об руку. Того и гляди суставы мои поломает. Ты уж не ломай, милый, не ломай. Век я по домам хожу, век собираю. Видишь, пальцы какие у меня длинные? На каждом аж по восемь суставчиков вставлено.

-Ммфффр..Ииииддиии!

Не те слова. Не те, Степушка. Потерпи уж меня тяжёлую, недолго осталось. Ты терпеть не захотел, когда смерть в дом сама постучится, а нынче придется.

Эта кость длинная, гнутая. Над сердцем прямо - шесть.

Крепкие они у тебя. Окаменели совсем как и душа. Да только как не молчи, а все равно знают они. Помнят то, что никому ты не рассказывал. Думаешь, никто не слышал? Кости всё-всё знают. В моей грудине ни одной уж не осталось, как и памяти первой. Впала в спину ямою и гудит да булькает.

Эта кость слабая. Челюсть прижала совсем, а слюна все равно течет с угла - семь.

Какую заберу я сегодня? Ту, что помогала со склада пшено красть, или ту, что воду соседке носила? Только одну выберу, будь покоен. Коленочка моя ох как износилась. Аж пять суставов там отобрано, и все пять уже в негодности. А твоя коленка крепкая. Послужила бы мне верно сотню лет.

Эта кость гладкая да круглая, сколько не падала об лёд искорябаный, а все целехонька - восемь.

Рука твоя сжалась совсем. Помнишь же? Помнишь? Как ей ты толкнул с горечи большой и обиды за всю свою жизнь? Как коленом этим ты к двери рубанок прижал, да ушел. Да не обернулся даже. Вот она, кость на шее. Не двигалась она тогда. Правду говорит.

Эта кость жесткая, да хрупкая. Готовая она уже треснуть да рассыпаться. Только мясо держит. - девять.

Ох, матушка твоя старенькая плакала, рыдала. А ты и побежал по снегу блестящему, да до дому. Так и слышал ее всю дорогу, пока ворота не закрыл да белую не осушил до самого дна. Вон и Ктунька притих совсем. На стенку заползает, к потолку тянется. Того гляди рухнет на нас с тобой, да накроет покрывалом, под которым не вдохнуть, не выдохнуть.

Эта кость бежала, держала, дверь подпирала. Стопы направляла. - десять.

Слышал ты все, слышал. Не отрицай, не мотай головушкой. Уши твои тоже на костях держаться. Не так они помнят сильно, оттого, что мягкие, но тихонько рассказывают.

Хрящ мягкий да помнящий - одиннадцать.

А руки-то, руки. Крепкие. Не как мои тонкие да немощные. Но не отбиться тебе, Степушка. Время твое пришло. И мое. Плачет она там, горюет, а мы печалимся. Вокруг дома твоего ходим, заглядываем. Не раскаялся ли ты, не кручинишься. Закрывай глаза, да замолкай. Нет больше времени у тебя на покаяние.

-Полун…Полуночница!

Ффффшшшшшшшш! Шшшшшшш! Вспомнил ты! Вспомнил слово материно! Заберет меня теперь тень ночная, да отправит в утешение той, что и с того света защитила! Прощай, Стёпа! Да прощаемся мы не навечно. Вернусь я через ровный год да заберу положенное! Только не косточку одну, а все возьму! Чтобы мать твоя на том свете плакать в печале перестала да родное дитя обняла, пригладила!

***

Сноска по нечисти:

Кутька* — тень в углу (куте). Она не двигается, но если долго смотреть на неё, она начинает увеличиваться и заслонять собой весь свет.

Полуночница* — приходит ровно в

3:33. Она садится на грудь и начинает считать твои кости вслух. Насчитав, забирает одну. Если назвать ее по имени, она уходит на время.