14:37

Глава 1

7:00. Будильник. На автомате отключаю его и утыкаюсь лицом в подушку. Ещё не открыв глаза, я понимаю, что меня снова тошнит: за ночь чуда не произошло.

С трудом поднимаясь с кровати, я, еле перебирая ногами, иду в ванную, где меня ждёт тест на беременность, купленный накануне в аптеке рядом с домом. И даже ещё не сняв с коробочки прозрачную упаковку, я уже знаю, что он будет положительным. Мне уже 20, и это не первый мой тест. Поэтому я быстро провожу знакомую процедуру и со страхом жду результата, параллельно умываясь прохладной водой и выпивая воду с лимоном. Она уже целую неделю хоть и не справляется с токсикозом, но хотя бы притупляет его приступы.

7:20. Спустя пару минут я пялюсь на положительный тест и понимаю, что всё это уж точно не вписывается в мой «план спокойной жизни». В этом году я собиралась поступать на психфак и наконец-то скопила деньги. Поэтому, как говорится, «Селяви, малыш». Я прошу прощения у своей ещё крохотной клеточки и иду переодеваться: через 10 минут мне уже нужно выходить. В кофейне, где я работаю бариста уже два года, я должна быть в 7:45. И я не могу не выйти на смену: несмотря на самочувствие, я должна это сделать. Привычная рутина кажется мне безопасным местом.

8:00. Кофейня открыта, и работа кипит в отлаженном режиме: вспенивается молоко, мелются зёрна, печётся вторая партия круассанов и булочек. Но я ловлю странное ощущение: мне кажется, что звуки стали резче и громче, мир словно давит на меня.

— Доброе утро, Лера! — громко приветствует меня наш постоянный клиент.

— Доброе утро, Вячеслав, вам как обычно? — отвечаю я и получаю в ответ кивок: значит, как обычно.

Спустя полминуты ароматный капучино на безлактозном молоке готов.

— Ваш кофе. И хорошего дня, — натягиваю я дежурную улыбку.

— Спасибо. Что-то вы, Лерочка, сегодня очень бледная. У вас всё в порядке? — будто чувствуя, что у меня как раз не всё в порядке, спрашивает он.

— Всё в порядке, — отвечаю я и уже приветствую следующего клиента.

Рабочий день набирает обороты, и я не замечаю, как наступает время обеда.

12:00. Мой законный перерыв на обед я провожу, сидя на полу в подсобке, пытаясь запихнуть в себя сэндвич. На беременных форумах я читала, что при токсикозе нужно хоть как-то, но есть.

12:15. Сэндвич не прижился. Я снова на полу, отпиваюсь водой и параллельно слушаю, как Толик, наш бессменный поставщик, хихикает с моей напарницей Софой над его очередной пошлой шуточкой.

12:30. Я уже снова на рабочем месте, но меня не покидают странные ощущения: такая тихая, но отчётливая тревожность внутри, будто что-то должно случиться. Срабатывает таймер духовки — я выкладываю слойки, обжигаюсь и роняю одну из них. Слышу смешки Толика из подсобки:

— Чего тебе слойка-то сделала?

Подходит моя Софа, помогает мне разобрать горячую выпечку и шепчет мне на ухо:

— Кажется, этот Толик ничего.

14:36. В кофейне никого, кроме мужчины в тёмном пальто. Он явно одет не по погоде, что немного настораживает. Я уже собираюсь принять заказ, как вдруг гаснет свет, и всё оборудование отключается буквально на секунду. Будто после вспышки лампочки загораются снова, а кофейные аппараты начинают запускать свой рабочий цикл.

14:37. Незнакомец делает заказ — американо. Забивая холдер свежесмолотой арабикой, я смотрюсь в зеркало справа от кассы. Всего на мгновенье, но я успеваю заметить: это не моё отражение. Там силуэт женщины в старом платье. Я зажмуриваюсь так сильно, будто это поможет спугнуть наваждение. Снова открываю глаза — силуэт пропал. Видимо, сегодня не мой день.

14:37. Отдаю кофе мужчине в пальто и продолжаю работать: вынимаю свежую выпечку из духовки и успеваю даже разложить её на блюдо. Заходят две девушки и делают заказ: раф на кокосовом и латте на обычном молоке.

14:37. Отдаю девушкам заказ, и мы даже перекидываемся парой фраз. Девушки рассказывают, как веселились вчера ночью в клубе до утра, и одна из них умудрилась потерять туфли.

14:37. По ощущениям прошёл уже час, но время остановилось. Сначала я думала, что это сбой в часах после отключения электричества, но нет: часы на руке показывают 14:37, на телефоне тоже 14:37 — но совсем нет связи. Пытаюсь набрать подруге, но телефон молчит.

12:30. Я снова стою за кассой. Только что держала телефон в руке и пыталась позвонить, а меня словно в прошлое отбросило. Звучит сигнал готовности слоек, я снова обжигаюсь. Снова Толик: «Чего тебе слойка-то сделала». Снова Софа: «Кажется, этот Толик ничего». Мне становится не по себе. Может, я заснула во время обеда и вот теперь уже не сплю?

Хватаюсь за эту мысль и продолжаю работу, постоянно нервно поглядывая на часы.

14:36. Входит уже знакомый мне мужчина в пальто не по погоде, заказывает американо. Но свет не выключается. Я облегчённо выдыхаю: может, и правда это просто был сон. Спокойно делаю ему кофе и смотрю в зеркало. А там снова женщина. Но она не исчезает сразу: она смотрит на меня, будто пытается что-то сказать. Я начинаю понимать, что никакой это не сон, потому что чувствую страх — он быстро разливается по моим венам. И он не мой: я словно сосуд, наполненный чужим ужасом.

Отдаю кофе мужчине в пальто и ловлю на себе его взгляд — изучающий. Либо у меня паранойя, либо он что-то знает.

14:37. Снова это время на часах. Заходят вчерашние девушки, снова тот же заказ и тот же рассказ о клубе и потерянных туфлях. Вот в этот момент мне становится жутко. Я выбегаю на улицу и бегу что есть силы прочь от кафе. В груди жжёт, от кислорода голова идёт кругом, но всё резко исчезает.

12:30. Я за кассой, пищит духовка — готовы слойки. От ужаса, что всё снова повторяется, я падаю на пол. Мимо проходит Софа и роняет слойку. Снова Толик со своими шуточками, и снова она говорит, что Толик вроде ничего. Меня трясёт: я только что бежала прочь, и вот я снова здесь, и снова происходит то же самое. Я будто во временной петле, я в ловушке.

Ссылаясь на плохое самочувствие, я сижу на стульчике около кассы, пока Софа работает.

14:36. Софа отходит в подсобку ответить на телефонный звонок, и я снова принимаю заказ у мужчины в тёмном пальто. И уже привычно вижу в отражении силуэт женщины. «Может, я умерла и попала в ад? И это моё личное испытание? Но что я сделала плохого в своей жизни? Не хотела ребёнка от первого встречного… Возможно. Но я ещё ничего не решила». Коснувшись своего живота, я понимаю, что меня по-прежнему подташнивает, а это значит, что я жива. Моя беременность словно якорь: она даёт чувство, что я — это я.

14:37. Снова приходят девушки, я отдаю им заказ, слушаю их историю из клуба и замечаю, что на огромном окне во всю стену появились трещины. Их раньше точно не было — я бы заметила.

Цикл 12:30–14:37 повторяется снова: я выполняю свою работу, вижу женщину в зеркале, и таинственный мужчина, приходящий примерно в 14:36, странно на меня смотрит.

В следующий цикл 12:30–14:37 я сплю в подсобке. Кажется, проходит несколько циклов, я сбилась со счета.

12:30–14:37 я всё ещё в подсобке: лазаю по шкафам в надежде хоть что-нибудь найти. Я понимаю, что временная ловушка, в которую я попала, связана с этим местом и с женщиной, чей силуэт я вижу в зеркале.

12:30–14:37 я продолжаю поиски.

12:30–14:37 я решаю поесть: токсикоз меня хоть и мучает, но поесть я всё-таки должна, чтобы были силы — и это, наверное, нужно малышу. Впервые я чувствую нежность к тому, кто уже живёт во мне.

12:30–14:37 я снова в подсобке. Так интересно: где бы я ни находилась, всё равно повторяется: те же звуки, те же слова, те же люди. Даже без моего участия ничего не меняется, кроме трещины на окне — она становится больше. Я ловлю странное ощущение, будто эта временная ловушка — именно то, что мне было нужно. Не имея возможности выйти или сменить локацию, я нахожу определённое спокойствие в том, что нахожусь здесь, наедине с мыслями. У меня наконец появилось время подумать.

12:30–14:37 в туалете сохранилась старая кирпичная кладка — этакий дизайнерский ход. Умываясь, я замечаю, что один кирпичик будто не на своём месте. Беру подставку для ног и тянусь к нему. Держусь, на всякий случай, осторожнее: я заметила, что стала бережнее к себе относиться, и причина тому — моя беременность. Кирпичик легко отодвигается, и за ним — обрывок письма: пыльный, смятый, с растёкшимися чернилами. Чья-то история: «Я не знаю, хватит ли мне сил, но я буду бороться. Я не хочу отпускать эту жизнь. Я хочу жить и хочу быть счастлива». Чье же это письмо?

12:30–14:37 сижу в подсобке, прижимая к себе единственную подсказку. Я чувствую отчаяние, исходящее от этих слов: оно не моё, но очень чёткое, безнадёжное. Несмотря на слова, написанные на этом клочке бумаги, я уверена, что эта женщина находилась в безвыходном положении.

12:30. Трещина на окне стала намного больше. Она, того и гляди, дойдёт до своего пика, и стекло разлетится на тысячу кусочков. А что, если я буду здесь, когда оно разобьётся? Что со мной будет, если осколки смертельно ранят меня? Что будет с ловушкой времени? Остановится ли она? А что, если в этом и есть смысл, и только моя смерть способна всё прекратить? Ну уж нет, я не сдамся. Мне есть для кого жить. Эта мысль удивила меня, но не напугала.

Всю жизнь мне внушали, что я должна быть идеальной, без изъянов: учиться на одни пятёрки, никаких мальчиков — только хорошая учёба, университет и престижная работа. И эти установки сыграли со мной злую шутку: после школы я не поступила в университет, а пошла работать в эту кофейню. Нет, я не оставила мечты об университете. Просто я не захотела поступать на врача, куда меня отправляли всей семьёй. Я хотела учиться на психолога, а теперь я и во все не общаюсь с родителями. Когда все девчонки гуляли с парнями и испытывали первые трепетные чувства, я училась. И к чему это привело? К тому, что я забеременела от незнакомца, с которым познакомилась в клубе и переспала в кабинке дамской комнаты. И ребёнок мне был не нужен: ну какая из меня мать? Но сейчас что-то изменилось: я захотела попробовать и мне казалось, что я могла бы справиться.

14:36. Таинственный мужчина в пальто снова здесь. Он делает заказ.

— Мне кажется, вы что-то знаете, — вдруг говорю я.

— О чём вы? — смотрит он на меня с явным прищуром.

— Вы знаете, о чём я! — продолжаю я.

— Девушка, кажется, вы меня с кем-то перепутали, — говорит он, пожимая плечами, и снова повторяет свой заказ: — Мне американо, пожалуйста.

— Интересно, а если я сделаю вам капучино, он всё равно станет американо или нет? — бормочу я себе под нос.

— Что вы только что сказали? — переспросил он и посмотрел на часы. — Ваше время — 14:37?

— Да, — уставилась я на него. В голове стучало, дыхание участилось. Он тоже знает про ловушку времени. — А ваше?

— 14:40. Я успеваю выйти из кофейни и зайти за угол, — грустно говорит он. Я замечаю, какие у него красивые глаза: ореховые, с карими прожилками.

— Давно? — спрашиваю я.

— Не помню. А вы? — Он высокий, у него тёмные волосы — мне такие нравятся, отмечаю я про себя.

— Не знаю. Может, день или два, — осознавая весь ужас происходящего, мой голос становится тише.

— Один человек мне сказал, что это место ловит тех, кто боится сделать шаг, потому что шаг меняет всё, — спокойно произносит он, и от его голоса мне становится легче.

— Он тоже был здесь? — Я хотела знать всё, что знает этот мужчина, потому что мне нужен путь к спасению.

— Да. Он был прохожим, которого я всё время встречал за углом, — отпивая свой кофе, отвечает он.

— Был? — уставилась я на него.

— Да. Он умер здесь. Его время было 14:39. И мы умрём, — его голос дрожит.

— Нет. Ни за что. Какой шаг не сделали вы? — Я ухватилась за слова, которые он мне сказал.

— Я думал об этом. Мне кажется, я отказался от любви. У меня была девушка, но мои родные были против наших отношений, и я выбрал наследство. А когда пожалел о выборе, эта девушка уже погибла, — в его глазах заблестели слёзы.

— Как её звали? — спросила я вдруг. Это ведь было неважно, даже неуместно.

— Не помню, — отвернулся он.

— Я — Лера.

— А я, кажется, Лева. Боже, как же я давно здесь, — он направился к выходу.

— Я беременна, — вдруг вырвалось у меня. — И я хочу оставить этого ребёнка, потому что он мне нужен. Потому что я нужна ему! — крикнула я. Снова заметив силуэт в зеркале, я со всей силы швырнула в него стакан с недопитым Левой кофе.

Послышался резкий звон, и зеркало разлетелось на сотню маленьких осколков. В них я увидела множество разных силуэтов — это души тех, кто застрял в ловушке, как и мы. Я посмотрела на Леву: на его хмуром лице появилась едва уловимая улыбка.

Я огляделась по сторонам. Софа побледнела от ужаса, даже Толик вышел из подсобки. Но я-то знала, что они лишь декорации. Рядом со мной стоял стеклянный кувшин с холодным молоком. Не задумываясь, я взяла его в руки и швырнула в огромное окно, которое уже почти всё потрескалось. Послышался звон, и мне стало так хорошо: я почувствовала, что освобождаюсь. Осколки словно зависли в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги, и затем приземлились на каменный пол. Я подошла к разбитому окну и, взяв Леву за руку, шагнула в него.

12:30. Всё снова повторилось, но я знала: что-то точно изменилось.

14:36. Лева не зашёл за своим американо.

14:37… 14:38… 14:39…

Время снова ожило, потому что я победила, потому что я сделала свой шаг. Потому что теперь я не одна. Погладив себя по животу, я вышла на улицу и совершенно по-другому взглянула на этот мир.

Спустя две недели я завариваю кофе для клиентов с улыбкой на лице. Сегодня я была на УЗИ и видела своего малыша, даже отправила фото своей маме, которой позвонила на прошлой неделе. Мы долго разговаривали и решили оставить все недомолвки в прошлом. Она пообещала помочь с малышом. В кармане фирменного фартука я нашла скомканный обрывок письма той, кто не смог выбраться из ловушки времени. Этот кусочек бумаги напоминал мне о том, что со мной произошло, и о том, что я приложу все усилия, чтобы это больше не повторилось.

— Американо, пожалуйста, — услышала я знакомый голос. — Слышал, что у вас он особенно вкусный.

— Лева, — улыбнулась я ему. Он был без пальто, чёрная рубашка ему очень шла, и он улыбался.

— Лера, — посмотрел он мне прямо в глаза. — А что вы делаете после работы?