Сказка и миф. Тайны народных поверий

Александр Афанасьев

Сказка и миф: тайны народных поверий

* * *

Жизнь в пространстве мифа

Ведун и ведьма

Много мифических образов создалось народными поверьями, однако все они, несмотря на свой антропоморфизм, более или менее сливаются с различными частями природы неодушевленной, со стихиями огня, света, воды; все они более или менее удалены от человека. Не так представляет себе народ ведуна и ведьму. И тот и другая не являются в недоступной таинственности, напротив, простолюдин их близко знает и входит с ними в частые столкновения; он даже укажет на известные лица своей деревни как на ведуна и ведьму и посоветует их остерегаться. И ведун, и ведьма живут между людьми и ничем не отличаются от обыкновенных людей, кроме небольшого хвостика. Всякое село имеет своего ведуна; на Украине верят, что нет деревни, в которой не было б ведьмы[1]. К ним прибегают в беде и просят помощи и советов. Если им и приписывают часто злые, враждебные действия, то во многих случаях ведун и ведьма для крестьянина необходимы: помощь их вполне удовлетворяет пониманию и требованиям простого человека. Рассматривая ближе народные верования, нельзя не заметить, что в данном случае враждебный характер есть также результат позднейшего влияния, как это замечается и относительно других поверий. В язычестве ведун и ведьма имели благоечистоезначение, которое прекрасно раскрывается и филологическими данными, и многими остатками древнейших верований в народном быту.

Словаведуниведьма, вместе со словамиведовство, ветьство, ведомый, происходят от глаголаведать, точно так, как синонимические им словазнахаряизнахаркипроисходят от глаголазнать. От одного корня с словомведатьпроисходит и слововещать, что особенно видно из сложныхпо-ведатьипо-вещать(по-вестить), имеющих тождественное значение. Если станем рассматривать значение тех слов, которые происходят у славян от корнявед, вет(вит),вящ, то увидим, что все эти слова имеют близкую связь и что объяснение их кроется в языческих преданиях народа. Слова эти создались в эпоху языческого развития и послужили первоначально для выражения религиозных представлений. В словахведать, вещать (вечать), вече (народное собрание, суд), вещба, вещун (вещунья), ветия (вития), весть, вещий, предвещать (предсказывать), предвозвещать– заключаются понятия[2]: предвидения и прорицаний, сверхъестественного знания, свободной поучительной речи и суда. Словавещий, вещун, означающие в современном языке умного, говорливого и проницательного, в древнем языке имели преимущественно значение религиозное, сверхъестественное. У Всеслава, рожденного отволхованияи обращавшегося в различных животных, –вещаядуша была в теле[3]. Летописец, рассказывая, что В. Князь Олег был прозванвещим, прибавляет: «бяху бо людиепоганииневеголоси»[4]. Оба эпитета ипоганый, иневегласстаринными памятниками употреблялись для означения всего языческого, не просвещенного христианством. Ясно, что слововещийимело религиозный смысл. Этим эпитетом наделен в «Слове о полку» Боян;перстыего также названы вещими[5]. Ведуна народ считает тождественнымколдуну; ведовствоиветьство– значат волшебство, колдовство;колдуньив летописи и старинных памятниках называютсявещими женками, бабами кудесницамииженами чаровницами[6]. Таким образом, понятия ведун и ведьма (ведунья) имеют несколько синонимических выражений.Кудесник[7], по объяснению Памвы Берынды –чаровник, происходит от словакудеса(чудеса– чудо, чудный и чудесный, т. е. таинственный, непостижимый).Кудесатеперь означают святочные гаданья, игры и особенный обряд, представляющий остаток древнего жертвоприношения очагу.Чаровник[8] – чара, чаровать, чарующий, очаровательный: все эти слова указывают на смысл религиозный.Чарамив народных поверьях обозначаются особые таинственные обряды, совершаемые для отогнания нечистой силы, излечения болезней, напущения на врага бедствий и т. п.Колдовствомтеперь называют совершениечари произнесениезаговоров(зa-говоритьто же, чтоза-вещать), следовательно, все то, что составляло принадлежность древнего богослужения, ибо чары и заговоры представляют остатки языческих жертвоприношений, очищений, мольбы, гаданий, врачевания и предсказаний.Ко(а)лдун, колдовство[9] происходят от славянского корняколд, калд, клуд, куди означают сожжение (жертвоприношение), очищение и того, кто совершает жертву и очищение[10]: филология здесь вполне подтверждает то народное понятие, какое составилось о колдовстве. Наконец, остается еще один важный синоним словам ведун и кудесник, это –волхв, слово, часто встречающееся во «Временнике» Нестора[11], упоминаемое до сих пор в лубочных сказках и уцелевшее в некоторых провинциальных наречиях[12].Волхв – völhoот снкр.валг– светить, блистать, как словожрецотжреть, гореть. Отсюда видно, что слововолхвсиноним словужрец; но последнее представляет славянскую форму, а первое есть имя индоевропейское, следовательно, древнейшее. Слововолхвуказывает, следовательно, на поклонение свету и на жертвоприношения[13]. Таким образом, из рассмотрения слов, синонимических ведуну и ведьме, находим, что в словах этих лежат понятия сродственные, которые в язычестве имели смысл чисто религиозный, именно понятия: таинственного, сверхъестественного знания, предвидения, предвещаний, гаданий, хитрости или ума, красной и мудрой речи, чарований, жертвоприношений, очищений, суда и правды и, наконец, врачевания, которое сливалось в язычестве с очищениями. В Вологодской губ.вещетиньезначит лекарство; в одной старинной песне жена, притворясь больной, посылает своего мужа: «Ты подидохтуровдобывай –Волхви-то спрашивати»[14]. Все приведенные нами названия самым значением своим указывают наслужителей божества; названия эти составились как обозначение тех или других особенно наглядных признаков языческого богослужения:кудесникичаровникуказывают на таинственность, сверхъестественную силу, творчество;колдун, волхвижрец– на служение божествам света, жертвоприношения и очищения; наконец,ведунизнахарьобнимают собой более широкий круг понятий, потому что в корне этих названий лежитведение, знание. В языческую эпоху народного развитияведениепонималось как чудесный дар божества; весь объем понятий сосредоточивался в умении понимать таинственный язык обожествленной природы, наблюдать и истолковывать ее явления и приметы. Ведение это было высшей премудростью: оно тесно соединяло человека со священными стихиями воды, огня, света, над которыми гадали и предсказывали, которым молились и приносили жертвы, и силой которых раскрывали правду (судили) и совершали очищения. Под понятие ведения подходили все религиозные обряды: это было полное знание языческого богослужения и его значения в разных случаях жизни.

Филологические указания не только вполне подтверждаются поверьями и преданиями народными, но в них получают еще более определительности и ясности. Поверья и предания предоставляют нам в данном случае такие

«а иные люди тех чародеев и волхвов, и богомерзких баб в дом к себе призывают и к малым детям, и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое бесовское волхование».

В Слове св. Кирилла о злых духах проповедник восстает против того же обычая:

«а мы ныне (говорит он) хотя мало поболим, или жена, или дитя, то оставльше Бога, ищем проклятых баб чародейц, наузов и слов прелестных слушаем», баба «начнет на дети наузы класти, смеривати, плююще на землю,рекше беса проклинает… творится дети врачующе»[19].

Вообще, во всех трудных случаях жизни, когда приключится беда, нападет на сердце кручина, случится дома пропажа (например, украдут корову или отгуляет лошадь и т. п.), угрожает ли ненавистный враг, – во всех этих случаях крестьянин просит совета у колдуна и ведьмы и прибегает к их помощи[20]. Колдун и ведьма, по народному убеждению, тотчас отгадывают вора и открывают потерянную вещь. И колдун, и ведьма занимаются гаданиями и предсказаниями. Краледворская рукопись говорит, что Кублай сбирал чародеев и знахарей, и те ему гадали: достанется ль его войскам победа или нет? В. Кн. Олег спрашивал у волхвов, от чего он умрет? Один волхв отвечал ему: «Князь, ты умрешь от любимого коня». Рассказавши о том, как сбылось это предсказание, летописец прибавляет: «сe же дивно есть, яко от волхования сбывается чародейством». Тот же дар предвещания имели и все другие волхвы, о которых упоминает летописец: все они предсказывали будущее[21]. Заговоры, эти обломки языческих молений, главным образом произносятся знахарями и знахарками. В заговорах делается обращение к божествам света; тот, кто произносит их, умывается росой и становится на восток солнца красного[22]. Силой заговоров знахари и знахарки уничтожают кручину, прогоняют болезнь, изменяют злобу на любовь, умиряют несчастную любовь, ревность и гнев, вызывают сочувствие и проч.[23] Колдуны и ведьмы собирают таинственные чудодейные травы и коренья, приготовляют целебные мази и снадобья; в сказках они являются владетелями живой и мертвой воды, ковра-самолета, чудесных коней[24]. Все рассказанные нами предания и поверья очень ясно указывают, что некогда колдуны и ведьмы, и именно в язычестве, имели значение не толькоблаготворное, но ибогослужебное, т. е. по преданиям и поверьям – они являются служителями богов светлых, чистых.

Выше мы указали связь имен ведуна и ведьмы со словамивещать, предвещать, заговаривать. Такая связь основанием своим имеет языческие религиозные убеждения, некогда жившие в славянине. Богослужение его главным образом выражалось в мольбе и предвещаниях, которые сопровождали собой и жертвоприношения, и гадания, и очищения, и игрища[25]. Остатки этих старинных молений и предвещаний уцелели в заговорах, заклятиях, загадках и некоторых народных обрядовых песнях. Священное значение речи, обращенной к божеству или поведающей волю божества, требовало выражения торжественного, стройного; с другой стороны, все народы, на первоначальных, младенческих ступенях своего развития, любят песенный склад речи, который звучнее, приятнее говорит слуху и скорее напечатлевается в памяти. Первая молитва у всякого народа была и первым песнопением; в заговорах и заклятиях до сих пор замечается метр и народная рифма; то же должно сказать о загадках и некоторых старинных пословицах и поговорках[26]. Вот почему песни получили для народа священный характер; происхождение их приписано божественной силе. По мнению украинцев, песни не слагаются народом; но когдазаиграетморе, из его вод выходят морские духи и поют песни; люди приходят к берегам и учатся у них. Словаки поют:

Зпеванкы, где сте са вы взалы,

Чи стез неба подлы, чи стераслы в гаи?

В чешской старинной песне Славой говорит брату:

Добрагопевца и боги любят,

Пой –от них поешь ты песни[27].

Иоакимовская летопись говорит ожрецеБогомиле, что онсладкоречия ради наречен Соловей[28]. То же названиесоловья«Слово о полку Игореве» дает певцу Бояну[29]: «о Бояне,соловию старого времени!». Боян налагал на струны своивещие персты: «они же сами князем славу рокотаху»[30]. Боян был вместе и певец, и музыкант: в это отдаленное время песня и музыка сливались; и та и другая взаимно дополняли себя и равно были необходимы при языческом богослужении. Боян был народный певец – музыкант, слагатель песней, подобно теперешним бандуристам, кобзарям (у малороссиян) и слепцам-музыкантам (у сербов), которые ходят по селениям и на играх, торжищах и многолюдных собраниях распевают народные думы, наигрывая в то же время на бандуре, кобзе и гуслях[31]. О таком же

Все рассмотренные нами данные приводят к тому заключению, что у славян были свои служители богов – и мужчины, и женщины, и ведуны, и ведуньи. Но какое они имели значение среди славянских общин? Составляли ль особенный класс или нет? Какое занимали место в совершении религиозных обрядов? К какой эпохе, наконец, надо отнести появление этих лиц – в истории славянского язычества?

Отправление богослужения и приношение жертв первоначально принадлежало главе рода или семьи, следов.,старшим, будут ли это мужчины или женщины – все равно[39]. С перенесением верховного значения родоначальника на князей отправление богослужения перешло к этим последним, разумея богослужение общинное, публичное. Родоначальники отдельных родов и даже отцы семейств удерживали по-прежнему свое священное значение, но только в кругу своего отдельного рода и семьи. Но верховным жрецом, священнослужителем для целой общины, соединившей в себе многие племена и роды, был князь, хотя он и обязан был решать все религиозные вопросы сообща со стариками.

Отсюда объясняются слова Нестора о совещании Владимира Великого со старцами и боярами относительно изменения веры, о приговоре старцев бросить жребий на отрока и девицу – для принесения богам в жертву. Вместе с постепенным развитием общинного быта у славян, вместе с утверждением княжеского управления необходимо начинает развиваться и публичный характер их богослужения, празднеств и игрищ религиозных. На игрища и празднества роды начинают сходиться «межи селы» и совершают их вместе; божества, воплотившиеся в образы человеческие, изображаются в истуканах (кумирах), которые поставляются на открытых для народного поклонения местах. В это время становится необходимым, чтобы выделились из общей массы народа люди, которым можно бы было вверить надзор за чистотой священных мест и охранение кумиров от внешних физических влияний. Сверх того, к той эпохе языческого развития, когда богослужение начинает принимать характер общественности, публичности, относится начало затемнения мифов и образование таинственного религиозного языка. Прежде и миф был общедоступен, и язык, которым выражался его смысл и его соотношения с другими мифами, – для всякого понятен. И когда божества из простых явлений природы облекаются в человеческие формы, получают субъективность и все человеческие страсти и побуждения, тогда миф затемняется и те выражения, которые понятны в приложении к простому явлению природы, делаются загадочными в отношении к его персонификации. Язык религиозный принимает характер таинственный: являетсязаговоризагадка. Знать смысл мифов язычества, понимать язык заговоров и загадок уже не могут все, а только некоторые избранные, посвятившие себя этому священномуведению, знанию. Мало-помалу, путем чисто фактическим, начинают выделяться из народа люди, одаренные большими способностями и пользующиеся потому бо́льшим влиянием. Действуя более или менее под религиозным увлечением, они являются народными учителями и предвещателями: им понятен смысл древних мифов и религиозного языка, они в силах разгадывать и объяснять всякие приметы и гадания, они знают таинственную силу трав и очищений, они могут совершать все чародейной силой заговора. Это ведуны и ведуньи, волхвы или кудесники и кудесницы. В народе рождается убеждение, что они, как близкие к божествам и понимающие их знамения, одарены даром предвидения, знают волю богов и могут открывать правду. Ведун, следовательно, есть тот, кто более знает религиозные тайны, кто дарованиями своими (умом, речью, поэтическим даром) возвышается над всеми другими. К подобнымвещимлюдям и начинает прибегать народ в нужде для испрошения помощи и совета. Помощь ведуна и ведуньи состояла в том, что они возносили богам молитвы и приносили жертвы, ибо им известна была могучая сила мольбы (впоследствии – заговоров, нашептываний и заклятий), жертвы (впоследствии – чар) и связанных с ними очищений. Ведуны нисколько не мешали религиозно-богослужебному значению родоначальников; те и другие не исключают взаимно себя и одинаково пользуются народным уважением, тем более, что первоначально ведуны выделяются из числа тех же стариков, начальников родов и семей и особенного класса не составляют. За такое положение говорят даже современные представления колдуна и ведьмы и все предания и поверья, имеющие соотношения с древним языческим богослужением. В народе даже существует убеждение, что тайная наука волшебства хранится в семействах, передаваясь из рода в род, от отца к сыну[40]. Первое известие

Колдуны до сих пор пользуются в народе большим уважением; на пирах им принадлежит первое место; их более других стараются угостить и употчивать[43]; народ охотно прибегает к их помощи и совету. Тем не менее поверья о колдунах и колдуньях в течение многих столетий должны были во многом измениться, утратить свою прежнюю доступность и слиться с многими поверьями позднейшего образования, искусственность которых обличает их недавность. Таково, например, различие ведьм наприродныхиученых[44]. Все приведенные выше названия в народе часто заменяются одно другим, но иногда и различаются; так, уверяют, что ведьма не то, что ворожея и чаровница. Причина такого различения заключается в том, что самое название ведьмы, а равно и колдуна, потеряло прежнюю ясность; с этим именем для народа соединились все остатки языческих поверий и тот враждебный характер, который придан им в христианскую эпоху; между тем бабы-ворожейки, бабы-лечейки удержали за собой только общедоступное благотворное значение ведьмы: они врачуют болезни и отгадывают скрытое. Поэтому самые загадочные предания и поверья соединены с представлениями ведьмы и колдуна (ведуна); все эти предания и поверья имеют чисто мифическое значение, и, рассматривая их, мы еще более убедимся в сделанных уже нами выводах.

Народные поверья приписывают ведьмам и колдунам: 1)полеты на Лысую гору, 2)скрадывание светил и доение корови 3)превращения. Прежде, нежели станем рассматривать эти поверья, укажем на то, как представляет себе народ ведунов и ведьм. Ведуны представляютсястариками, ведьмы – истарухами, имолодыми. Старых женщин часто в брань называют ведьмами; но в народе ходит также сказание о трех сестрах – девицах, которые поведмились (сделались ведьмами) и стали творить чудные дела. Вообще, о ведьме говорят, что она или старуха незапамятных лет, или молодая красавица[45]. Такое представление сделается совершенно понятным, если вспомним, что языческое богослужение и жертвоприношения совершались старшими в роде, стариками и старухами и что во всех религиозных обрядахдевыпринимали живое и непременное участие. Священно служебное значение старейших вполне объясняется родовым, патриархальным бытом славян, а священно служебное значение дев – самим характером язычества, которое выше всего поставляло творческую силу молодости, красоты и плодородия и которое обожалокрасную девицузорю и самое Солнце первоначально представляло в образе юной и прекрасной женщины. Полнота девственных сил, обещающих развитие новой, юной жизни, не могла не вызвать особенного уважения и сочувствия. У западных славян были жрицы – старые женщины и девы[46]. Что у нас девы имели религиозное освящение и участвовали в богослужении, это свидетельствуется всеми игрищами и старинными обрядами: так, на Красную горку девицы встречают солнцес хлебом и песнями[47]. Песни народные приписывают девицам чародейную силу: они могут оборачиваться и составлять таинственные зелья. Особенно любопытна песня о том, как девица составляла зелье; песня эта сохранилась во многих вариантах и подробно передает этот волшебный обряд:

Как по крутому, по красному бережку,

Что по желтому, сыпучему песочку,

Как ходила, тут гуляла красна девица,

Она рыла себе кореньица, зелье лютое,

Натопила она кореньица в меху, в патоке;

Напоила добра молодца допьяна. Или:

Брала стружки красна девица,

Бравши стружки, на огонь клала,

Все змей пекла, зелье делала.

Капнула капля коню на гриву,

У коня грива загорелася[48].

В Краледворской рукописи рассказывается: когда явилась княжна Любуша вбелойодежде и села на отчем столе, среди собранного веча —

Вышли дверазумные девицы

С мудрыми судейскими речами:

У одной в рукахскрижали правды,

У другой же меч –каратель кривды,

Перед нимипламень правдовестник,

А за нимиводы очищенья.

В подлиннике: «две вегласныдеве, выученевестьбам»[49];вегласный[50]и вестьбы(от вещать, вещий) – слова, имевшие чисто религиозное значение. Ясно, что здесь говорится о девах-ведуньях. Суд в эпоху языческую имел значение религиозное и совершался в священных местах; суд водой и огнем, о котором говорит и приведенное сейчас место Краледворской рукописи, былсуд Божий: огонь и вода – стихии священные, обоготворенные. Жребий и рота, употреблявшиеся в древнем суде, были также обряды религиозные. Служители божества, которым была ведома сила священных стихий, которыегадалиипредсказывали[51], также открывали и правду, и кривду. В наших памятниках также есть следы, что в старину суд совершался в местах, освященных присутствием божества[52]. Самая княжна Любуша соединяла в руках своих власть судебную и религиозную; белая одежда ее указывает на священное значение[53]. Ведьмы, по нашим преданиям, ночью появляются вбелыхраспущенных сорочках.

По ночам ведьма обыкновеннорасчесывает по плечам косы, надевает белую рубашку, садится верхом на помело (веник, ухват, лопату, кочергу, метлу), заваривает в горшке зелье и вместе с дымом очага уносится в трубуна вольный свет. Так отправляется она портить молодцов и девиц, доить чужих коров, гулять

С той вербы капля упала,

Озеро стало.

В озересам бог купався.

С дитками, судитками[61].

На Лысой горе собираются колдуны, ведьмы и бабы-яги – лица, которым предания придали все, относившееся к языческому богослужению: ворожбу, гадание, врачевание и проч. Баба-яга, по свидетельству народных сказок, знает будущее, предвещает, подает благие советы[62]. Собрание колдунов и ведьм указывает на появление общественных празднеств, на которых роды и племена соединялись вместе и сообща совершали религиозные игрища. То же подтверждается современным празднованием Коляды и Купалы, которое совершается целой деревенской общиной. Колдуны и ведьмы летают нагору, которая лежит уКиева. Киев был главный город язычества, в нем жил великий князь, в нем стояли кумиры; понятно, почему ведьме придается эпитет: старойКиевской[63]. Горы у славян-язычников были священными местами жертвоприношений и игрищ. Кумиры Перуна и других богов стояли на холму[64]; здесь приносили жертвы «и осквернися кровьми земля Руска ихолмот». В Новгороде кумиры были поставлены над Волховом. Исцеленный Христом человек говорит, в Слове Кирилла Туровского, жидам: «чили навысокыя холмыхощете мя повести, идеже вы своя дети бесом закаласте?»[65]. У других славянских племен купальские и соботские огни разводятсяпо горам[66]. Старинные географические названия гор прекрасно подтверждают некогда священное их значение. Ходаковский приводит пятнадцать названий «Лысая гора» в славянских землях; почти у всех славян есть свои священныекрасные, русые, червонные, гремучие, черныеипоклонныегоры. Существуют городища:лысец, лысково, лысины, лысцово, гремячая гора, ясна гора, черногоры, черногорка, змеища гораи т. п.[67] Эти названия – знаменательны:красная(ясная, русая, червонная) ичернаягоры говорят о поклонении божествам светлым и темным; в одной песне поется:

Накрасной горе,

На всей высоте,

Крестись и молись,

Земно кланяйся[68].

До сих пор на красных горках встречаются у нас весна и солнце с хороводными песнями и приношением хлебов. Горыгремучие, змеища[69] свидетельствуют об особенном поклонении молнии. Труднее объяснить значениеЛысойгоры. Есть выражение:Лысый бес. Лысый, собственно, значит открытый, голый: лысая гора, т. е. такая, возвышенность которой открыта, на ней нет ни жилья, ни растительности; следовательно, она представляет место, удобное для религиозных игр и обрядов. Вокруг священных гор росли заповедные леса; около Киева, по известию Нестора, «бе бор велик». Воймир, в чешской песне, сожигал жертву у горы, близ темной дубровы:

Эту гору полюбили боги[70].

Но вершина горы необходимо должна быть открытой. В нашем народе существует поверье:где ведьма полюбит гору, там не скоро поселятся люди[71]. Это поверье понятно. Гора, на которой совершались религиозные игры и обряды, была священная; к ней чувствовали особенное благоговение, и она нисколько не назначалась к заселению. Даже в христианскую эпоху к такой горе, сделавшейсянечистой, приближались со страхом. Два раза в году на горах совершалисьособенноторжественные обряды жертвоприношений, очищений, мольбы, игрищ; о них запомнил народ и облек их в мифическую форму.

Колдуны и ведьмылетаютнапомеле, ухватеи проч.,уносясь в трубу вместе с дымом. Верование в полеты колдунов и ведьм должно находиться в тесной связи с их превращениями. Обращаясь в сокола, лебедя и проч., колдуны и ведьмы свободно летают по поднебесью.Трубаесть необходимая принадлежность домашнего очага; она дает возможность совершаться горению и служит проводником дыму. Труба – единственный путь для сообщения священного охранительного огня с небом; этим священным путем посещает избу славянина вся божественная сила: в трубу летает и огненный змей, в трубу заглядывают нечистые духи, желая повредить человеку[72].Помело, кочерга, ухват, лопата, веник– все атрибуты очага и потому предметы священные в язычестве: помелом (веником) выметается из печи зола; когда приносят в жертву домовому петуха, то кровь его выпускается наголик, который получает таинственную силу[73]; веник употребляется при народном врачевании; кочергой разгребаются уголья, разбиваются головни; ей ударяют бадняк на Коляду, с мольбами на счастье и плодородие; лопатой сажают в печь хлебы. Все эти атрибутыочагаполучили в глазах язычника религиозное значение и

«встану яне благословясь, пойдуне перекрестясь, ни дверьми, ни воротами, а дымным окномда подвальным бревном… побегу в темный лес, на большое озерищо»[86].

Отсюда видно, что для бо́льшей силы мольбы, отправляясь в священные леса и к священным водам, выходили из дому иногда в «дымное окно», следовательно, тем путем, которыйокурен дымоми потому свободен от всякого влияния нечистой силы и злых чар.

Ведьма уносится в трубу вбелой сорочке и с распущенными косами; так же в одних белых сорочках и распустив косы совершают женщины опахивание. Белая одежда и раскиданные по плечам волосы были необходимы для тех, которые участвовали в служении божествам света.Белыйцвет – цвет светлых божеств, потому священный и благотворный. Распущенная коса – символ девственных, полных сил. В христианскую эпохупростоволосие(непокрытая и распущенная коса) стало рассматриваться как грех[87].

Что же делают, по народным поверьям, колдуны и ведьмы на Лысой горе? – Они собираются туда длясовещаний[88] и общеговеселья, пиршества. И совещанья, и пиршества были необходимыми условиями языческого богослужения и игрищ. Из преданий народных видно, что колдуны и ведьмы на Лысых горахвеселятся (гуляют)до беспамятства исдружаютсяс нечистой силой. Это как нельзя более соответствует характеру языческих празднеств, которые сопровождались песнями, музыкой, плясками, публичным совершением браков и очищений, требовавших полного обнажения (например, очищение купаньем в реках); сверх того, празднества эти соединялись с общественными пирами, на которых ели жертвенные яствы и пили жертвенные напитки (мед) – до излишества. Поклонение оплодотворяющей силе солнца и молнии родило нецеломудренный праздник Ярилы. Летописцы, проникнутые духом христианского учения, смотрели на эти празднества как на крайнее явление разврата и безнравственности. Нестор, описывая религиозные игры некоторых славянских племен, на которых совершалось обрядовое

«А радимичи и вятичи, и севера… живуще в лесех, исрамословиеинестыдение взлюбиша и пред отци и снохами, и матерми, и браци не возлюбиша; но игрища межи сел и ту слегахуся, рищюще на плясаниа, и от плясаниа позноваху, котороа жена или девица до младых похотение имать, и от очного воззрения, и от обнажениа мышца… таж потом целования с лобзанием и плоти с сердцем ражегшися слагахуся»[89].

Остатки подобных празднеств и игр жили в народе до позднейшего времени, о чем свидетельствует Стоглав, грамота царская 1648 г., послание Памфила, игумена Елеазарова монастыря, псковским властям и патриарший указ Иоакима (1684 г.). По указаниям этих памятников на Коляду и Купалу, а в некоторых местах и на Троицын день и на Всесвятское заговенье, по городам и селам сходились

«мужи и жены, и девицы наночное плещеванье(плескание– обряд, совершавшийся над водой и заменявший бракосочетание[90]) и на безчинной говор, и на плясание, и на скакание, и на богомерская дела, и егда нощь мимо ходит, тогда отходят к реце с великим кричанием, аки беснии умываются водою» – «возбесятся вбубныи всопелиигудением струнным… и главами киванием… и хребтом их вихляния, и ногам их скакание и топтание» – «и ходя по водам (на Купалу) шумы творят всякими играми и всякими скомрашествы, и песни…» [91], [92].

По болгарскому поверью, ведьмы ходятночью по рекам, раздеваясь донага, и собирают от духов советы, как отвращать человеческие беды и несчастья[93]; поверье это имеет тождественное значение со свидетельствами о праздниках Коляды и Купалы. Такое «срамословие и бесстыдство» в эпоху христианства представлялось до того нечистым, греховным, что родилось поверье об участии в этих празднествах темных, злых духов и о связях их с ведьмами[94]. Мы выше говорили о священном значении песен, музыки и плясок в язычестве; теперь показали, что празднества непременно требовали и песен, и музыки, и плясок, которыми сопровождались и все другие богослужебные обряды; так, например, обряд опахивания. В глубокой древности у народа грубого музыкальные инструменты могли быть самые простые, несовершенные, и даже вместо них употреблялись сковороды и заслонки, в которые били и звонили. Мы имеем предания о песнях и плясках ведьм на Лысой горе. Здесь они пляшутвокруг чертова требища(т. е. вокруг жертвенника),с неистовым торжествоми совершая разные таинственные обряды[95]. Пляска – обыкновенное и любимое занятие ведьм. Если в летнее время поселяне заметят на лугах зеленые или желтые круги, появляющиеся вследствие естественных физических влияний, то они заключают, что хозяин этого поля, если онстарик, самповерсталсявколдуны на этих кругахилистаршаяженщина в его семьепокумилась с ведьмами, которые сбираются на эти круги плясать каждую ночь[96]. Стало быть, ведьмы и колдуны плясали в кругу или водилихоровод (коло). Круговая линия была священная, через которую не могла переступить нечистая сила[97]. Принося жертвы на острове св. Григория, русы проводили стрелами круг; жертвенные хлебы приготовлялись круглые[98]; ведьмы плясаливокругтребища. Круг – образ небесных светил и символ солнечного оборота. Покумиться с ведьмами[99] значит то же, что поверстаться с колдунами, т. е. сделаться ведьмой или колдуном, приняв на себя их таинственное звание. Такое вступление в колдуны и ведьмы совершается при религиозных круговых плясках ведунов и ведьм: указание на то, что постепенно из этих вещих лиц могло образоваться и образовалось бы сословие жреческое.

Г-н Сахаров напечатал четыре песни, приписываемые ведьмам: одну они поютпри полете на Лысую гору, другую –насамойЛысой горе, две –на шабаше, из них одну – нароковом(?) шабаше. Об этих песнях существует такое поверье, чтоони известны только одним ведьмам и знахарям[100]. Песня, которую поют на роковом шабаше, можетобогатить того, кто ее пропоет; а слово «абракадабра», наполняющее собой одну из ведовских песен, имеет силуисцелятьот лихорадки (прогонять эту болезнь)[101]. Отправляясь на игрища и при самом их совершении, ведьмы пели таинственные песни, силой которых ниспосылалось на человека здоровье и богатство. Песни, подобно заговорам, представляли в язычестве моления и потому получили чудесное свойство вызывать божества к дарованию всяких благ. К сожалению, язык этих ведовских песен непонятен[102]; между прочим, в них часто слышатся звуки: «аа! уу! оо! ее! згинь! мяу!». Подобные восклицания раздаются и при совершении обряда опахивания. Что песни эти понятны и знакомы только колдунам и ведьмам, это поверье знаменательно. Знахарям главным образом известны и заговоры, и шептанья, составляющие ихтайну[103]. Они хранят старинные мольбы и заклинания. Ведьмы даже имеют свой таинственный счет[104].

Травы в язычестве, вместе с кореньями и цветами, пользовались особенным уважением; им приписывалась целебная и чудодейственная сила, а потому они были необходимы при религиозных очищениях и врачеваниях; венками гадали. Травы и цветы – символ весны и лета, знак юности и полноты жизни. Такое значение трав и цветов родило религиозный обряд их собирания; обряд этот в языческую эпоху принадлежал к числу богослужебных. По народным поверьям, в травах скрывается таинственная сила, ведомая только чародеям; травы и цветы могут говорить, но понимать их умеют только знахари, которым они открывают, к чему бывают полезны, т. е. против каких болезней должно их употреблять[105]. Колдуны и ведьмы собирают травы и потом употребляют их для врачеваний, отогнания нечистой силы, открытия кладов, совершения чар, отвращения бед и даже для предвещаний. Ведьма по ночам варит в горшке таинственные снадобья и зелья, икогда они кипят– сама уносится в трубу. Для совершения чар ведьме необходимы:шалфей, рутаитерлич; последняя трава обладает силойпревращений. Траваприкрышупотребляется знахарями на свадьбах, для охранения молодых;плакунипапоротниксмиряют нечистую силу; последняя трава служит также для добывания кладов;сон-трава, положенная под подушку, посылаетвещийсон, предсказывающий будущее; все эти травы собираются и хранятся колдунами и ведьмами с большой таинственностью.Трава-одоленьодолевает всякое зло и всякую чару; в одном заговоре рассказывается, что эту траву поливаютдевки простоволосые, бабы самокручки, т. е. ведьмы. О простоволосии мы уже сделали замечание выше; «самокручки» – слово, которое объясняется из обрядахлебного закрута, о чем скажем в своем месте. В заговорах

С ведунами и ведьмами связываются предания одоении ими коров.

НаРождествоне должно выпускать из хлевовдомашнего скота, чтобы сохранить егоот знахарей и нечистой силы. 3 января голодные ведьмы, возвращаясьс гулянья, задаивают коров, для охранения которых привязывают к воротамсвечу; наканунеКрещенияс той же целью пишут меломкрестына скотных хлевах. В день св.Власия(11 февраля) кропят хлева, лошадей, рогатый скот и овецкрещенской водой; в это время (по малороссийскому поверью)вовкулаки, обратившись в собак и черных кошек[110],сосут молоко у коров, кобыл и овец, душат лошадей и наводят на рогатый скот падеж[111]. Назаре Юрьева дня(23 апреля)знахарииведьмывыходят в поле, расстилают поросехолст; потом этим холстом накрывают коров, отчего они делаютсятощимиинедойными. В этот же день знахари и ведьмы, превращаясь в собак, кошек и других животных,высасываюту коров молоко; вкоровьих стойлахвтыкаютосвященную вербуистрастные свечив том убеждении, что этим изгоняются ведьмы и нечистые духи, которыепортятрогатый скот. Самые стойла окропляютсясвятой водойи окуриваются ладаном, дабы оборотни никак не могли укрыться в хлевах и загонах. В день Агриппиныкупальницысобираюткрапиву, шиповники другиеколючиерастения в кучу (чем заменяетсякостер); через эту кучу скачут и переводят рогатый скот, чтобы воспретитьведьмам, лешим, русалкамизлым духамдоить у коров молоко, которое после их доениявысыхает. На ночь разводятогнидля предохранения стад от порчи, потому что вИвановскуюночь ведьмы и вовкулаки особенно опасны для коров. Они тогда посещают скотные загоны, высасывают у коров молоко и портят телят. Осторожные хозяева втыкают по углам хлевовветвиласточьего зелья, на дверях вешаютубитую сорокуили прибиваютнакресткусочкисретенской восковой свечи, при входе в хлев кладут вырванную с корнемосину, а по стойлам –папоротникижгучую крапиву[112]. Телят на эту ночь не отделяют от коров, алошадейзапирают, чтобы ведьмы непоехалина них к Лысой горе. 30 июля ведьмыобмирают, опившись коровьим молоком, потому что доят столько, чтозадаивают коров до смерти[113]. Из приведенных поверий видно, что колдуны и ведьмы доят коров в продолжение целого года; но главное время доения совпадает с наиболее важными народными праздниками: с Колядой, Купалой, с праздниками встречи весны и проводов лета (в апреле и в конце июля). К 11 февралю отнесенодоениепо связи этого поверья с другим, по которому св. Власий считается покровителем рогатого скота; то же должно заметить и относительно Юрьева дня. Итак, время языческих празднеств было в месте и временем, в которое колдуны и ведьмы доили коров: это важно. Особенно же сильно и чародейственно бывает доение на коляду и Купалу, как на главные в году праздники.

Что означает это доение? Для объяснения этого, с первого взгляда, довольно странного и загадочного поверья надобно припомнить народные рассказы оскрадывании небесных светил. По чрезвычайно знаменательному болгарскому поверьюмагесницы(колдуны и ведьмы)могут снимать с неба месяц, который обращается тогда в корову; магесницы доят ее и приготовляют из молока масло для врачевания неизлечимых ран и для другого чародейного употребления[114]. По нашим преданиям: если случитсялунное затмениеилитучи неожиданно закроют месяц– тогда, значит, ведьма украла с неба это светило. Скрадывание месяца и звезд, составляющее обычное занятие ведьм, главным образом производится ими в праздники Коляды и Купалы. 26 декабря и 1 января ведьмынепременнопохищают с небамесяцизвезды; в Ивановскую ночь также непременно ведьмы скрадываютзвездыипрячут их в кувшинах, на погребах[115]. Известно, что в индийской мифологии, в которой, как источнике первоначальном, заключается так много данных для объяснения верований других народов, – в индийской мифологии божества света были олицетворены в образах коров. Подобное же олицетворение встречаем и во многих других мифологиях; в греческой, например, Юпитер в образе быка похитил Европу. Основанием такому олицетворению послужило то наивное воззрение младенческого народа, по которому все небесное он представлял себе в образах простых, непосредственно его окружавших. Для народа пастушескогоскотзначилбогатство; он доставлял человеку и пропитание, и одежду, он доставлял земле удобрение; шерсть, руно его, сохраняет ту же теплоту, какая возбуждается лучами солнца. Оттого у всех народов бог света был вместе и богскотий[116]. Из наших преданий также видно, что божества света были воплощены в образы,покрытые руном, шерстью. Домовой, представительочага, олицетворен маленькимкосматым старичком: он весь покрыт шерстью, теплой и мягкой[117]. У болгар месяц обращается вкорову, у нас его представлялилошадью. Народная загадка: «сивый конь(мерин, жеребец) через ворота смотрит (через прясла глядит)» означает –месяц. Загадки народные составляют остаток старинного мифического языка и потому необходимо обращают на себя внимание: они часто объясняют то, о чем молчат все другие предания. Рассматривая метафорический язык загадок, мы находим, что огонь представлялсябыком, аночь – черной коровой[118]. Здесь необходимо вспомнить оType, о котором дошли до нас очень немногие предания и несколько географических названий. Песни народные повторяют это имя вместе с другими языческими именами; в одной из них поется, как красная девица поборола мо́лодца:

OйTyp, мо́лодец удалой,

Он из города большого

Вызывал красну девицу

С ним на травке побороться.

ОйДид-Ладо, побороться.

ОйTyp – Дид-Ладо![119].

Песня эта соединяет имя Тура с именами Дид-Ладо, которые постоянно

Что действительно русские славяне имели религиозный образ Тура, это доказывается следующими указаниями: летопись свидетельствует, что в XII веке известно было местоТуровой божницы, а в Львовском номоканоне XVII в. упоминаются языческиеигрища Туры[126]. В Архангельске прежде на Масленицу возили по городу быка на огромных санях, за которыми следовал большой поезд; сани эти запрягались в несколько десятков лошадей[127]. Только таким представлением светлых богов в образе быка или коровы объясняются те счастливые и благотворные приметы, которые соединяются сшерстью, мехамиивывороченным тулупом. Вывороченный тулуп, овчина и соболи охраняют молодых, которых всегда сажали на шерсти и обмахивали хвостами: тогда недействительны все против них направленные действия нечистой силы и злых чар; мать невесты встречала молодых в вывороченной шубе; недавно считали необходимым класть новорожденного ребенка на тулуп; в песне поется:

Будь, зятю,добресенький,

Як кожух теплесенький;

Будь зятюбогатый,

Як кожух волохатый.

Существует примета: если желаешь, чтобы наседка вывела цыплят из всех положенных под нее яиц, то надобно класть под нее яйца из чего-нибудь мохнатого[128].Руно, следовательно, было символомсчастья, богатства и плодородия. В первую ночьмолодых даже клали спать в овчарне или скотной избе[129].

Зная, что божества света язычниками представлялись в образе коров, зная богослужебное значение колдунов и ведьм и припомня болгарское поверье о луне-корове, которую доят магесницы, мы приходим к тому заключению, что ведьмы и колдуны, по первоначальному представлению, доили коровнебесных, мифических. Предания о доении коров обыкновенных создались из мифа о доении коров небесных гораздо позднее, при затемнении верований. Самая отрывочность преданий о Type говорит о том, что смысл мифа был рано затерян народом. Мало того, что верование от коров мифических было перенесено к обыкновенным; к числу животных, которых доят и сосут ведьмы и ведуны, отнесены и кобылы, и овцы. Доение коров небесных, совпадавшее с главными языческими празднествами, на мифическом языке означало священную силу мольбы и жертвоприношений, которой вызываются плодотворные лучи солнца и дождь, падающие с неба, как дар божеств светлых. Это положение находит себе прямое подтверждение в том, что свет небесных светил и теплота,разливаемаясолнечными лучами, по старинным поверьям, представляютсянебесным молокоми вообщежидкостью. Магесницы доят луну и из еемолокаприготовляютчудесное масло, Млечныйпуть самим названием своим говорит о древнем веровании, которое подтверждается доселе сохранившимся преданием: Млечный путь, по народному объяснению, есть молоко, не всосанное одним дитятей (?) иразлитое по небу. Загадка: «една чашамаславсему свету доста» означаетсолнце[130].Светидождь, понятия, отождествленные в языческих верованиях славянина, понимались какплодотворноеисвященноемолоко, проливавшееся из сосцов небесных коров. Связь молнии и дождя с солнечным светом, их одинаковое плодотворное значение память народная запомнила во многих приметах;роса, по выражению старинной народной загадки, проливается Зарей. И солнечные лучи, и дождь, и молния, и роса – все эти явления дают плодородие. Звезды и месяц также влияют своим ярким светом на плодородие всего, что родится и что растет на земле[131]. Язычники были убеждены, что их богослужение действительно вызывало оплодотворяющую силу небесного света и небесной влаги. Солнце ежегодно ворочалось на лето; с новой весной опять гремел гром, блестела молния, проливался дождь и ниспадала роса. В суеверном наивном представлении язычника мольба получила силу чародейную, силу заговора. По народному поверью, если заговор произнести правильно, с соблюдением всех обрядов, то оннепременносбудется[132]. Пластически сила языческих молений и их сопровождавших жертв выразилась в том, что ведуны и ведьмы сосут и доят небесных коров, которые одождяют и согревают землю и всему дают плодородие. Доение совершалось, следовательно, теми лицами, которым принадлежало в язычестве главное отправление религиозных обрядов. Но как при затемнении мифа место небесных коров заняли коровы обыкновенные и как доением этих последних главным образом заведуют женщины, то поверье, разбираемое нами,

В эпоху христианскую колдун и ведьма получили характер злобный, враждебный, что не могло не отразиться на мифе доения коров, тем более, что миф этот в язычестве имел глубокий смысл. Доение получило значение гибельное: от него высыхают у коров сосцы и пропадает молоко, самые коровы делаются тощими и вскоре издыхают. Ведьмы, жадные к доению или высасыванию молока, которым упиваются до беспамятства, стали представлятьсявечно голодными. В эту эпоху доение луны магесницами смешалось с лунным затмением, которое в древнейшее время язычества объяснялось нападением на светило нечистой силы[135]. Самое названиескрадываниясветил говорит о враждебном действии. Колдуны и ведьмы призывали богов сойти с поднебесья на помощь и покровительство людям; чародейная сила мольбы первых была так велика, что боги не могли не исполнить прошения: они должны были явиться на зов. Следы этого верования сохранились в заговорах, в которых читаем: «месяц ты красный,сойди в мою клеть; солнышко ты привольное,взойди на мой двор; звезды вы ясные,сойдите в чашубрачную, уймите от вина раба такого-то»; «сойдиты, месяц,снимимою зубную скорбь,унеси боль под облака; твоя сила могуча»; «опоясываюсь я частыми звездами, облекаюсь я облаком» и др.[136] Вызов богов заповедным словом впоследствии получил значение скрадывания. Подобным образом и полеты ведьм и колдунов на Лысые горы получили враждебный характер. Вместо помела и других орудий очага ведьмы стали употреблять для своих поездок на Лысую киевскую гору лошадей, которые от тогохудеют. Мало того, ведьмы могут отправиться на Лысую гору даже на думе спящего человека, который потому на другой день чувствует себяизмученнымиполумертвым[137]. В христианскую эпоху против ведьм и колдунов были придуманы разные средства, чтобы не допускать их к коровам. Средства против ведьм и колдунов стали употреблять те же, что и против нечистой силы; в них нельзя не заметить позднейшего влияния. Ладан, святая вода или крещенская, кресты, священная верба, страстная свеча – все это прогоняет колдунов и ведьм и не дает им доить и сосать у коров молоко. С этими священными предметами употребляются еще, как предохранительные средства от ведунов и ведьм:жгучиеиколючиетравы (крапива, шиповник и др.), которые иногда заменяют купальский костер, а этот последний служил для очищений;убитая сорока, страшная для ведьм, потому что образ сороки – любимое их обращение;папоротникиосина, как самые надежные средства против нечистой силы. Папоротник, как известно, добывается колдунами и ведьмами; осина необходима для многих обрядов (например, для прогнания смерти). Ясно, что те орудия, какие употребляются до сих пор колдунами и колдуньями против наваждений нечистой силы, были при смешении верований употреблены против них самих. Обряд собирания росы знахарями на порчу домашнего скота получил такой враждебный смысл также в эпоху христианскую, потому что роса, дар Зари, в язычестве считалась целебной и собиралась на здоровье и плодородие животных; такое значение роса сохранила в главных чертах и до сих пор.

Любопытны и важны для нас народные сказания о том, что ведьма может доить дажеотдаленныхкоров: стоит ей тольковоткнуть ножв соху или столб –и молоко потечет по острию ножа[138]. Следовательно, нож, получивший таинственное значение, как орудие жертвенное, или, лучше, самая жертва низводила на землю молоко света и дождя.

Таким образом, силой молений и жертвоприношений колдуны и ведьмы управляли дождями и бурями, ведром и непогодой, плодородием и неурожаем. В язычестве действия их были направлены на добро, на урожай; в христианстве действия эти получили злой характер. Знахарь, говорит народ, может располагать дождем и градом по желанию: бывало, во время жатвы надвинется вдруг туча, все бросятся складывать снопы и сбираться домой, а знахарю и нужды нет. Не будет дождя, скажет он, – и туча пройдет мимо. Раз сделалась страшная буря, все небо почернело; но знахарь объявил, что дождя не будет. Вдруг, откуда ни взялся, летит к знахарючерныйчеловек начерномконе: «Пусти, – говорит он». – «Не пущу, – отвечает знахарь». – «Пусти, сделай милость!» – «Не пущу; зачем было так много набирать?» – Ездок уехал; тучи посизели и побелели: все ожидали граду. Несется к знахарю другой ездок, весьбелыйи набеломконе. «Пусти, – просит он». – «Не пущу». – «Пусти, ради Бога!» – «Не пущу; зачем было набирать так много?» – «Эй, пусти: не выдержу». Тогда знахарь разогнулся и сказал: «Ну ступай! Только в той долине, что за нивою». Ездок исчез, и град зашумел в долине за нивой[139]. О ведьмах рассказывают, что оникрадут с неба дождь и росу, унося их в завязанном горшке или мешке, ипосылают град и бурю; по суеверному мнению народа, вообще всеобилиеиплодородиенаходится во власти ведьм. В народе ходит такой рассказ: жили три брата и занимались звериной охотой и рыбной ловлей; странно, но ловля и охота братьев всегда была счастливая: закинут ли сети, а они уж полны рыбой; зайцы сами бегут на выстрелы. Дело в том, что мать у них была ведьма. Раз братья решились ее испытать; взяли тайком тенета и ружья, пошли на охоту за зайцами, а матери сказали, что идут ловить рыбу. Что же? Раскинули тенета – и вместо зайцев полезли в них окуни, караси и лещи![140]

Мы показали уже, что в эпоху христианскуюдоение коровведьмами получило значение враждебное, против которого надо было принимать предохранительные меры. Мало того, оно стало рассматриваться какстрашный грех. В стихах народных поется, что душа грешная, обращаясь

В муку вечную бесконечную,

В муку вечную, в горячи огни.

– Почему ж ты, душа, себя угадываешь? —

спрашивает тело.

– Потому я, тело белое, себя угадываю:

Что как жили мы были на вольном свету,

Из чужих мы коров молоко выдаивали,

Мы из хлеба спорынью вынимывали,

Не ходили ни к обедни, ни к завтрени.

В стихе «о грешных душах» находим то же свидетельство:

Чем же души у Богасогрешили?

А первая душасогрешила—

Во ржи залому заломила,

Во хлебушке спори вынимала.

…………………………………

Четвертая душасогрешила—

В чистом поле корову закликала,

У коровки молочко отымала,

Во сырую землю выливала,

Горькую осину забивала,

Горькую осину засушивала[141].

Эти свидетельства стихов чрезвычайно знаменательны. Сопоставление рядом: отнятие у коров молока, а у хлеба – спорыньи еще более поясняет мифдоения. В язычестве доение вызывало с неба плодотворные лучи и дождь; под влиянием христианства оно получило другой смысл: доению приписали стремление сокрыть плодотворное молоко и сгубитьобилие, урожай; ведьмы сталискрадыватьи светила, и дожди. Отнять у хлебаспорыньюзначит: отнять, уничтожить урожай и произвести голод. Такое действие, естественно, стало представляться самым ужасным грехом. На Украине до сих пор верят, что ведьма может задерживать дожди и производить неурожай. Какое пространство земли в силах она обнять своим взором,на такое может наслать голод и мор, на таком пространстве может отнять у коров молоко: сближение многозначительное[142].

С отнятием у хлеба спорыньи стих тесно связывает предание озаломе ржи. В южной России перед жатвойженщины с песнямиотправляются в поле; одна из них,взявши горсть колосьев на корне, завивает их узлом и перегибает или заламывает их, причем другие поют песню на завивание венков. После этого ужерука лиходея и колдуна не может испортить хлеба[143]. Такой обряд называется:завиванием бороды Волосу(Велесу, скотьему богу). С божествами света, к которым принадлежал и Волос, соединялось представление всеобщего плодородия, разливаемого и на царство растительное, и на царство животное. Пред началом жатвы первые созревшие колосья необходимо было посвятить божествам, воспитавшим нивы; и, действительно, при пении обрядовых песен (говоря языком пластическим) оставляли Волосу на бороду – завитый куст ржи. К этому кусту никто не смеетприкоснуться: к нему чувствуется благоговейный страх[144]. И это благотворное в язычестве значениезалома, охраняющего жатву от всякой злой порухи, в христианскую эпоху получило другой смысл – враждебный: языческие приношения не могли не представляться христианину делом самым греховным. С этой точки зрения смотрят на хлебный залом (закрут, завязку) и приведенные стихи; в некоторых местах даже образовалось поверье, что залом делаетсязнахаремиз желания причинить хозяину нивы зло, гибель. Злой знахарь берет горсть хлебных стеблей и,произнося заклятие, ломает ихв правую, а закручивает –в левуюсторону. В узле залома всегда находят немногозолы, соль, могильную землю, распаренныезерна, угольияичную скорлупу[145]. Зола, соль, земля и уголь – предметы, необходимые при гаданиях и различных обрядах, представляющих остатки древних очищений и жертвоприношений. Обряд заламывания и закручивания хлебных колосьев, охранявший в глубокой древности плодородие полей, получил впоследствии значение совершенно превратное.

Указанное нами изменение в характере верований, связанных с ведуном и ведьмой, совершилось с первым утверждением христианства на Руси как вероисповедания господствующего. Разумеется, изменение это совершилось не всецело, не во всех местностях и не относительно всех древних верований и обрядов. По некоторым остаткам и теперь еще ощутителен характер языческой старины. Тем не менее позднейшее влияние не могло не произвести перемен. Еще от XI века донеслись до нас ясные летописные свидетельства о том, что верования народные значительно изменились в эту отдаленную эпоху. Такое явление тем более представляется естественным, что с течением времени народ потерял прежнюю распознаваемость мифов; язык религиозный сделался для него таинственным. Новые верования не отрицали вовсе возможности и бытия того, во что верил простодушный славянин издавна; они только приписали эти верования началу злому, демонскому. В народе продолжали еще жить прежние убеждения, но смысл их был истолкован в другую сторону. Взглянем на летописные сказания оволхвах.

В 1024 году, говорит летописец, восстали в Суздале волхвы

«избиваху старую чадь, по дьяволю наученью и бесованью,глаголюще, яко си держать гобино. Бе мятежь велик иголод по всей той стране. Слышав же Ярослав… изымав волхвы, расточи, а другыя показни и рек сице:Бог наводитьпо грехом на куюждо землюгладом или мором, или ведром, ли иною казнью, а человек не весть ничтоже»[146].

Под 1071 годом читаем подобное же известие:

«бывши бо единоюскудостив Ростовстей области, всташа два волхва от Ярославля глаголюща, яко ве свеве (мы ведаем),кто обилье держить. И поидоста по Волзе, кде придуть впогост, туженарицаху лучшие (добрыя) жены, глаголюща, яко си жито держать, а си мед, а си рыбы, а си скору. И привожаху к нима сестры своя, матере и жены своя: она жев мечте прорезавше за плечем выимаста любо жито, любо рыбу и убивашета многы жены, именье их отъимашета собе»[147].

Наконец, волхвы пришли на Белоозеро; за ними следовало 300 человек. В это время Ян сбирал на Белоозере княжескую дань.

«Поведоша ему Белоозерци, яко два кудесника избила уже многы жены по Волъсве и по Шексне». Ян потребовал от них выдачи волхвов; но белоозерцы «сего не послушаша». Ян стал действовать против волхвов от себя, и, когда они были схвачены, то спросил: «что ради погубиста толико человек? Онема же рекшема:яко ти держать обилье; да аще избиеве сих – будеть гобино; аще ли хощеши, то перед тобою вынимеве жито, ли рыбу, ли ино что. Ян же рече: по истине лжа «то»[148], [149].

За что и кого именно избивали волхвы? Летопись отвечает ясно: избивалистарыхилучших(т. е. старших)женщин– за то, что они скрадывалигобиноиобильеи производилиголод. Гобино (обилье)означает – плодородие, урожай[150]. Мы видели, что старшим женщинам в родах и семьях принадлежало в язычестве совершение богослужебных обрядов и что им главным образом поверья приписываютдоение, т. е. низведение дождей и света на землю. С изменением характера верований, под влиянием новой жизни

В приведенных нами летописных свидетельствах об избиении «старой чади» видно, что уже тогда был затерян смысл главнейших мифов. Кудесники, поведающие волю богов, обвиняют в неурожае женщин, которые будто бы скрывалихлеб, рыбуизверей[155]. Обвинение это не было следствием только хитрых расчетов со стороны волхвов; они сами были убеждены в том, что говорили, и действовали под наитием фанатизма; даже перед смертью они не отрекались от своих слов и не признавали себя неправыми. В родах и семьях еще продолжали жить остатки старых верований; женщины продолжали совершать дома те же обряды, что и прежде; вспомним – опахивание. Нестор выражает общее современное воззрение на женщину в следующих словах, в которых мысль о грехопадении присоединилась к прежнему значению женщины:

«паче же женами бесовская волшванья бывают; искони бо бес жену прельсти, си же мужа; тако в си роди много волхвуют жены чародейством и отравою и инеми бесовьскыми козньми»[156], [157].

Слова эти сказаны Нестором тотчас после рассказа о волхвах, избивавших жен.

Кроме разобранных чародейных действий, народные поверья приписывают колдунам и ведьмам ещепревращения. Колдуны и ведьмы могут и сами обращаться в различных животных, птиц и даже неодушевленные предметы, могут обращать в них и других людей. Вера вобращенияиоборотней– весьма древняя. Что означает этот миф? Решение этого вопроса, надо признаться, затруднительно, потому что он тесно связан со множеством других верований и преданий; мы представляем только попытку объяснить этот миф.

Вместе с тем как мифические верования стали терять свою распознаваемость, все обычные выражения в языке, запечатленные языческим характером, сделались метафорическими оборотами для выражения совершенно иных представлений. В наших народных песнях и старинных памятниках письменности находим множество выражений метафорических, употребляемых с целью наделить богатыря какими-либо свойствами того или другого животного; но исследователю необходимо помнить, что выражения эти свидетельствуют о некогда существовавшем веровании в обращения. Приведем примеры.

В «Слове о полку» рассказывается о князе Всеславе, рожденном отволхования, что он рыскал волком, и так быстро, что опережал бег самого Солнца (Хорса); князь Игорь скакал горностаем в тростнике и белым гоголем у воды, бегал волком и летал соколом под мглами (под облаками), избивая на завтрак, обед и ужин гусей и лебедей; Ярославна говорила в своей жалобной песне: полечу я зегзицей (кукушкой)[158]. Только языческой верой в обращения можно объяснить и темные места о Бояне:

«Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, торастекашесямыслию по древу,серым вълкомпо земли,сизым орломпод облакы».

В другом месте:

«о Бояне! абы ты сиа плъкы ущекотал,скача славию(соловьем) по мыслену древу,летаяумом под облакы,рищав тропу Трояню чрез поля на горы»[159].

Глаголы:скача, летая, рища– постоянно употребляются в выражениях, указывающих на оборотней; «растекашеся мыслию по древу» – выражение, очевидно, тождественное с выражением «скача славию по мыслену древу», т. е. порхая соловьем помысленномудереву.Мысленныйупотреблено здесь в значении: таинственный, священный. Сам Боян называетсясмысленным– вместовещего. Подобно тому выражение «летатьумомпод облаками» означает: летать вследствие особенноговедения, хитрости. В старинной песне оВолхеВсеславьевиче уменье оборачиваться прямо названопремудростью. Боян – певец, кудесник, а потому с именем его предание связало верование в превращения. В Краледворской рукописи о музыканте и певце Забое говорится: «вдруг вскочил он и побежалоленем»[160]. Впрочем, в «Слове о полку» употреблено старинное выражение, но смысл ему придан позднейший; выражение это, конечно, образовалось вследствие древнейшего верования в превращения, но писатель «Слова» хотел указать на другое: песнь Бояна чародейственная; она мгновенно возносится к небу, серым волком несясь по земле и сизым орлом по поднебесью; она исполнена сладостной гармонии и может сравниться только с песней соловья. Потому и Боян названсоловьем старого времени. Точно так сказание об Игоре, бежавшем от половцев, имеет в виду указать на удивительную скорость, быстроту его бегства.

В старинных народных песнях и сказках предания о превращениях встречаются очень часто. Богатырь Волх с детства учился трем премудростям: оборачиваться ясным соколом, серым волком и гнедым туром-золотые рога; впоследствии

Она через перо была всязолота,

А головушка у ней увиванакрасным золотом

И скатнымжемчугомусажена.

Вынимает он, Поток,

Из налушна свой тугой лук,

Из колчана вынимал калену стрелу

– хочет стрелять по лебеди.

Провещится ему лебедь белая:

«Не стреляй ты меня лебедь белую…»

Выходила она на крутой бережок,

Обернуласядушой красной девицей.

Когда отправился Поток-богатырь в Киев, красная девица (АвдотьяЛиховидьевна) полетела за ним белой лебедушкой. Поток на ней женился и, когда жена его умерла, помазал ее тело головойогненного змея, после чего она тотчас ожила.

Песня о Добрыне-богатыре рассказывает: молодая Марина,любовница змея Горынчища, обернула девять богатырей быками (турами), а десятого – Добрыню – гнедым туром-золотые рога. Сама Марина похвалялась:

А и нет меняхитрее, мудрея.

Но сыскаласякумушкаи похитрее, и помудренее Марины: «я не хвастаю, – сказала она, – а хочешь ли, оберну тебя сукою?». Марина поспешила обернуться касаточкой, полетела в чистое поле и оборотила Добрыню снова добрым мо́лодцем. По сказанию народной песни,чародейкаМарина Мнишек обернулась сорокой и улетела из царских палат[162].

Приведенные нами свидетельства «Слова о полку» и старинных песен связывают превращения именно с теми лицами, которым в языческую эпоху принадлежало главное совершение религиозных игр и обрядов: с князьями и княгинями, певцами, чародеями и чародейками. Так, Всеслав был рожден от волхования; Волх Всеславьевич именем своим указывает на чародейный смысл его подвигов; когда он родился, то сотряслось все царство индийское; Авдотья Лиховидьевна и Марина – обе чародейки, одна – любовница огненного змея, другая силой этого змея оживает; Марина делает чары и произносит заговор на любовь.

Откуда родилась вера в обращения? Вопрос чрезвычайно важный. Народные предания и поверья ставят в близкое соотношение с обращениямипоявление мертвецов. По сербскому поверью,мертвецывыходятпо ночамиз могил исосут кровьу живых людей во время их сна, отчего многие умирают[163]. Колдуны и ведьмы также встают из могил и бродят после смерти; они также сосут кровь из живых людей, оттого их смешивают с упырями, известными на Украине и у славян южных[164]. Некоторые уверяют, чтокоровья смертьесть оборотень, который принимает образ черной коровы и гуляет вместе со стадами, напуская на них порчу и мор. Наконец, существует поверье, чтооборотень есть дитя, умершее некрещеным, или вероотступник, душа которого нигде на том свете не принимается. На севере России оборотня называют кикиморой; в других местах кикимора признается младенцем, похищенным нечистой силой[165]. Смерть для язычника не прекращала существования совершенно, она только изменяла это существование. Славяниня-зычник верил, что мертвецы продолжали жить, но иной жизнью, загробной. Умерший делался достоянием смерти (Морены); труп его обезображивался предсмертными страданиями и подлежал распадению. Вот почему мертвецы становятся преданиями в двоякие отношения к живым. Если они, с одной стороны, и по смерти сочувствуют интересам своей семьи, своего рода, то, с другой, вообще завидуют живым и их наслаждениям, стараются пугать людей и даже вредят им. Души умерших, по языческим представлениям, носились над могилами в образе блуждающих огоньков, летали вместе с птицами по деревьям[166], и вообще оставались в том же мире, в каком жил и человек живой; такое неопределенное состояние душ по смерти говорит о том, что у наших славян в язычестве понятия о загробной жизни не успели еще установиться. Впоследствии, в эпоху христианскую, родилось поверье, что только души младенцев, умерших без крещения или заспанных матерями, также души выкидышей[167] и вероотступников лишены по смерти пристанища и блуждают по миру. Представлять души вне определенных материальных форм славянин-язычник не мог, потому что форма для его грубого и малоразвитого созерцания была главнее всего; без формы он не в силах был ничего представить. Какие же образы должен был придать славянин умершим? Других образов он не мог дать, кроме тех, какие видел и знал в окружающей природе. Мертвецы, как достояние темной силы смерти, представляются в образах необыкновенных, пугающих все живое: при создании этих образов фантазия народная обращалась к природе внешней. Сверх того, мир мертвецов есть мир таинственный, мир темных, невидимых сил; все в нем должно было представляться неопределенным, неустановившимся. Оттого мертвецам стали придавать самые разнообразные формы; из одной формы они могли переходить в другую, из другой – в третью и так далее. Отсюда родилось верование в оборотней, принимающих образы различных животных, и в переселение душ. Оборотень, как жилец другого мира, подвластного Смерти, считается недобрым духом, предвестником бед. Он не иначе является как на бегу или на лету – мельком, с кошачьим криком или воем, а иногда подкатывается клубком, клочком сена и комом снега. Оборотень мечется человеку под ноги и перебегает ему дорогу; он изменяет вид свой во что вздумает, перекидываясь в кошку, собаку, сову, петуха, ежа, камень, копну и проч.; в лесу встречали его страшным зверем или чудовищем. Днем его редко удается видеть: он любит проказитьв сумерки и ночью; тогда в глазах прохожего он нередко принимает несколько раз то тот образ, то другой[168]. Очевидно, что с явлением оборотней по ночам и в сумерки, т. е. во время владычества темных сил, смешалось представление, основанное на действительном наблюдении. Кто не знает, что в полумраке и в темноте все предметы для глаза принимают различные фантастические формы, которые с каждым шагом прохожего видоизменяются. На Украине народ думает, что человек может быть попеременно: муравьем (насекомым), птицей, зверем, рыбой и снова человеком[169]: видимый остаток от древней веры в переселение душ. Душа человека совершала круг, переходя все формы животного царства; но она могла также переходить и в растения: в тополь, явор и др.[170] Мертвецы свободно могут выходить из своих могил и вредить живым, нанося их хозяйству расстройство или высасывая у спящих кровь. Последнее поверье о высасывании крови мертвецами (упырями) родилось из представления, соединяемого со Смертью: вечно голодная, она ненавидит жизнь и стремится пожирать все живое; похищая людей и животных, Смерть оставляет одни холодные и безжизненные трупы; кровь их она высасывает и этим только насыщает себя. Такое представление было потом перенесено и на мертвецов. Чтобы отвратить гибельное влияние мертвецов, простолюдины вбивают им между лопаток в спину

Главным образом выход из могил суеверие приписывает колдунам и ведьмам, которые и умирают не так, как обыкновенные люди. Когда умирает ведьма, то вся природа выражает свою печаль: земля трясется, звери воют, скот на двор нейдет, от ворон отбою нет, в избе все – не на месте. Душа ведьмы и колдуна (или знахаря) долго не хочет расстаться с телом; чтобы облегчить ее выход из тела – разбирают угол крыши и вынимают из потолка доску[172]. Такое поверье объясняется только тем великим жреческим значением, какое имели ведуны и ведьмы: их заклинаниям были покорны самые божества, онидоилисветлые божества и повелевали посредством чар нечистой силой[173]. В народе существует любопытный рассказ о том, что три молодые девицы-сестры поведмились, совершали чудные дела и что по смертиду́ши их горят на небе яркими звездами[174]. Души колдунов и ведьм и по смерти должны были сохранить свое могущество.

Но если при смерти душа отделяется от тела навсегда, то при жизни она, по мнению народному, может отделяться от него на время: кромесмертисуществует ещеобмиранье. Обмираньем называют припадок, известный под именем летаргического сна. Народ думает, что в этом состоянии душа улетает из тела, странствует в другом мире, видит и рай, и ад, а потом снова возвращается в прежнее тело[175]. Обмиранье главным образом приписывает суеверие колдунам и ведьмам; ихвещиедуши, отделяясь от тела, могут сообщаться с таинственным миром, ожидающим человека по смерти, со священными странами богов светлых и темных; там душа ведьмы или колдуна узнает все чудесное: и прошедшее, и будущее, и волю богов, и тайны языческой религии; там она получает дар ведения и предвещаний[176].30 июля, по народному поверью, ведьмыобмирают, опившись молоком; следовательно, обмиранье тесно связывается с доением коров. Только при совершении религиозных обрядов, силой той же мольбы, которая вызывает всеоплодотворяющую влагу, душа ведуна и ведьмы может исполниться дара предвидения и предвещаний. При языческих игрищах и жертвенных пирах ведун и ведьма впадали в состояние исступленное, в котором произносили предсказанья и заговоры. Это подтверждается самим характером языческих празднеств и тем поверьем, что заклинатель, произнося заговор, самрасслабевает, теряет силы[177].

Душа, отделившаяся от тела, могла и должна была принимать разнообразные формы. Об этом находим положительное свидетельство у Экзарха Болгарского:

«се же есть первое:тело свое хранит мертво и летаеторлом и ястребом, и вороном, и дятлем,рыщутлютым зверем и вепрем диким, волком,летаютзмием,рыщутрысию и медведем»[178].

Таким образом, душа колдуна и ведьмы могла принимать разнообразные формы. При дальнейшем развитии верований, при их затемнении, не только душа колдуна могла принимать различные образы, но колдун и ведьма могли по произволу изменять свой вид и оборачиваться в различных животных и различные предметы, не отделяя своей души от тела. Крестьяне уверяют, что нередко случалось, снимая шкуру с убитой волчицы или медведицы, находить под ней бабу в сарафане[179].

Мало того, не только колдуны и ведьмы сами могут оборачиваться; они присвоили силу оборачивать и других: явились оборотни невольные, вследствие злобы ведуна или ведьмы. Такие поверья, очевидно, позднейшего образования. Народ верит, что колдун, зная имя человека, может сделать его оборотнем, а потому имя, данное при крещении, надо скрывать, называясь другим. Часто по злобе колдуны оборачивали своих знакомых в разных животных; на Украине таких оборотней называютвовкулаками, т. е. обращенными в волка, потому что всего чаще ведьмы и колдуны обращают в это животное. Одна ведьма обратила волком своего соседа, который впоследствии, когда возвратился в прежнее состояние, рассказывал, что подружился с одним волком и ходил с ним на добычу, что, хотя и чувствовал себя человеком, но выл по-волчьи. Человек, обращенный колдуном или ведьмой в волка, приближаясь к людям, жалостливо смотрит на них; мяса, которое ему дают, не ест, а кусок хлеба пожирает с жадностью[180].

Теперь необходимо обратить внимание на две стороны данного вопроса: 1) какимисредствамисовершается обращение и 2) какиеобразыпреимущественно избирают колдуны и ведьмы при своих обращениях?

Для того, чтобыоборотиться, ведьмы употребляютчародейные мази, приготовляемые из сока трав. Силой превращений главным образом обладает траватирлич, которая достается в удел одним ведьмам и колдунам; из этой травы они выжимают сок, и когда пожелают оборотиться, то натирают этим соком у себя подмышками. Вместо мазей и сока тирлича колдуны и ведьмы, желая оборотиться,ударяются о землюиликувыркаются через голову и через двенадцать ножей[181]. Мать-сыра-земля подает силу всякому, кто о нее ударится; нож – орудие жертвенное. Отсюда видно, что превращения совершались силой тех таинственных чар, которые, по характеру своему, принадлежали к древним языческим обрядам и имели значение символическое. В народных сказках сохранилось даже свидетельство, что при обращении произносилсязаговор:

«схватила Марина Добрыню за белы руки, бросала его от полудо печи, от стены добольшого угла и нашептывала заклинанье великое и оборачивалаего туром»[182].

Главные образы, в которые обращаются и колдуны и ведьмы: тур и корова, соболь, собака, кошка, волк и волчица, медведь и медведица, вепрь и свинья, сова, змей, копна сена, клубок ниток, ком снега и камень; кроме того, колдуны обращаются еще: соколом, соловьем, петухом, орлом, ястребом, дятлом, вороном, оленем, горностаем, рысью и др., а ведьма – лебедью, ласточкой, кукушкой, сорокой и др.[183] Песни, сказки и древнейшие памятники, говоря о превращениях, прибавляют чрезвычайно знаменательные эпитеты; так, например, колдун оборачивается: вгнедоготура (или оленя)– золотые рога, всероговолка,ясногосокола (в песнях: «свет ясен сокол»),золотогривогоконя; ведьма оборачивается в сороку-белобоку, в лебедьбелуюсзолотымиперьями[184]. Все эти эпитеты указывают на тесную связь обращающихся лиц со служением божествамсветлым, чистым. То же подтверждается и старинными преданиями о других животных, в образы которых обращаются колдуны и ведьмы. Так, петух – птица, посвященнаясолнцуиочагу; вместе с лебедем петух составлял необходимое свадебное кушанье; вещий ворон – приноситживуюимертвуюводу; совавидит ночью; рысь имеет быстроезрение, а орел можетсмотреть на самое солнце; ласточка – птица, предвещающаявесну; кукушка – птицавещая, предсказывающая будущее; змей[185], бык и корова – образы, в которых народная фантазия олицетворяла языческие божества; в свадебных песнях о невесте говорится, что она «взошласоболем, осветилавсехсолнцем»[186].

После рассмотрения преданий о превращениях ведьм и колдунов становится понятным, почему народ представляет ведьму с хвостом, а колдуна – с рогами[187]: эти признаки, усвоенные ведьме и колдуну, как признаки отличительные, заимствованы народной фантазией от главных обращений. Особенно важное обращение в образы тура и коровы оставило эти предикаты колдунам и ведьмам как служителям языческих богов.

В христианскую эпоху и колдуны, и ведьмы подверглись сильному стеснению; известно несколько примеров о сожжении «вещих женок» и кудесников. Противодействие колдунам и ведьмам тем более было необходимо, что они сами стали во враждебные отношения к новому учению, открыто хулили христианство и возбуждали народ против духовенства[188]. Под влиянием этих обстоятельств создалось в народе убеждение о враждебном и греховном значении ведунов и ведьм, о связи их с нечистой силой, а вместе с тем создались и новые обряды, направленные против их зловредного влияния. В заговорах стали испрашивать защиты от

«бабьих зазор, от хитрого чернокнижника, от заговорного кудесника, от ярого волхва, от слепого знахаря, от старухи ведуньи, от ведьмы Киевской и злой сестры ее Муромской»[189].

Зооморфические божества у славян: птица, конь, бык, корова, змея и волк

«Исполнена есть земля дивности.»

(Слова заговора, см. Сказ. русск. народа, т. I, стр. 28.)

Статья первая

В народных песнях и сказках славян, их загадках, поговорках и вообще в устных сказаниях сохранились разрозненные и затемненные предания о зооморфических представлениях древнего язычества. Наука, однако, может восстановить связь этих разрозненных преданий и раскрыть их затемненный внутренний смысл.

Главная и основная причина всех мифических проявлений заключается в тех аналогических сближениях, которые непосредственно сами собой должны были представиться наивному воззрению младенческих народов и сроднить для них самые разнообразные явления видимого мира. Такие аналогические сближения отразились и в языке, и в мифе; ибо и тот, и другой создавались в одно время. В доисторическую эпоху образования языка, все предметы и явления человек называл по тем впечатлениям, какие они возбуждали в его душе своими наиболее наглядными и характеристическимипризнаками(свойствами и действиями): всякое понятие поэтому пластически обрисовывалось словом, как верным и меткимэпитетом[190]. Но различные предметы и явления природы легко могут быть сходны по некоторым своим признакам и производить на чувства одинаковое впечатление; естественно, что человек стал сближать их в своих представлениях и даже придавать им одно и тоже название или по крайней и мере названия, производные от одного корня. С другой стороны, каждый предмет и каждое явление, смотря по различному выражению своих свойств и действий, может вызвать в душе человека не одно, а многие и различные впечатления. По разнообразию таких впечатлений, одному и тому же предмету или явлению, стали придавать разные названия. Необходимо заметить при этом, что каждоесинонимическоеназвание, выражая известное качество одного предмета, в то же время могло служить и для выражения подобного качества других предметов, и, таким образом, связывать их между собой. Вот источник языкаметафорического,который преимущественно составляет принадлежность народов первобытных и который с их развитием мало-помалу утрачивается. Как скоро корни слов затемнятся для народного сознания, язык метафорический, сроднивший предметы и явления часто слишком отдаленные, делается малодоступным,загадочным,хотя и удерживается надолго в народе привычкой и сочувствием к старинному выражению[191]. Народные загадки составляют осколки этого древнейшего метафорического языка: вся трудность и весь смысл загадки именно и заключается в том, что она один предмет старается изобразить через посредство другого, аналогического, с первым.

Метафорические выражения древнейшего языка, столько чувствительного к самым тонким оттенкам физических явлений, послужили богатым источником для представления стихий в живых мифических образах. Стоило только забыться и затеряться первоначальной связи понятий, чтоб метафорическое уподобление получило все значение действительного факта. Здесь кроется объяснение, почему, при разыскании о мифических образах язычества, наиболее важный материал предлагают народные загадки, и особенно те из них, которые по своей глубокой древности менее доступны непосредственному пониманию. У греков задает загадки сфинкс; в скандинавской Эдде Один и иот Вафтруднир состязаются в мудрости, загадывая друг другу загадки мифологического содержания; у славян загадыванье связывается с праздником Коляды и приписывается бабе-яге, русалкам и вилам[192]. У нас запрещались загадки наравне с другими остатками язычества: игрищами, обрядовыми песнями и проч[193].

У многих народов находим мы мифическое представление стихийных явлений в образептицыиконя,которое возникло из одного общего им впечатлениябыстроты.Стремительное движениесвета,внезапное появление и исчезновениетучиоблаков,порывистое дуновениеветра,мгновенно мелькающий блеск молний и мгновенно ниспадающий ударгрома,неудержимое течениеводы,скорый полетптицы,едва приметная быстрота пущеннойстрелыи рысистый бегконя —все эти столько разнообразные явления производили одно впечатление, которое и отразились в мифе самым наглядным образом.

В Санскритеяçисупотребляется в значении блеска, а словоâçyгa(áсу —быстрый ига —идущий) значит: и ветер, и стрелу. От того же корня происходит наше словоясный,которое первоначально означало не только блеск, но и быстроту света. В лужицком наречииеснозначит: быстро, аесноц —быстрота. Народные русские песни до сих порсокола,который играет очень важную роль в мифологии восточных народов, величаютсвет-ясен-сокол,то есть, сокол быстрый, как свет. В этом песенном выражении уже замечается близость быстроты света с быстротой полета птицы. Как слово «ясный» соединяет в себе понятия скорости и света, так и словоярый(яркий, жаркий) означает не только жар, возбуждаемый лучами солнца, но вместе и стремительность этих лучей. Подобно тому и сербское словобистар(быстрый) значит светлый, ясный[194].

Старинное славянское название ветра– стри (Стрибог —бог ветров) филологически тесно связывается со словами:стрела(малорос.стрила,от глаголастрети), стремление, стрибать(скоро прыгать) истремглав.Отсюда становится понятной та эпическая форма, встречаемая в Слове о полку Игореве, которая приписывает ветрам стрелы: «севетры,Стрибожи внуци,веют с моря стрелами».Буря и сильные ветры в природе сопровождаются громом и молнией; удар

По свидетельству всех индоевропейских народов,птицабыла некогда священным образом ветра, молнии и света; стихиям этим были приписаны свойства птицы, и наоборот: с птицами соединялись мифологические представления, заимствованные от стихий; мало того, народная фантазия даже создала баснословных птиц, представителей ветра, молнии и света. У индийцев находим следующий знаменательный рассказ: король Узинара приносит жертву. Голубка, преследуемая ястребом, спасаясь от своего неприятеля прилетела к королю и села ему на колени. Ястреб стал требовать голубки, но король не соглашался выдать ее и предлагал взамен быка, борова, оленя и проч.

«Дай мне лучше, сказал ястреб, столько собственного своего мяса, сколько весит голубка».

Узипара отрезал кусок от своего тела, но голубка была тяжелее. Он снова отрезал, но вес голубки увеличился еще более. Король стал, наконец, сам на весы. Тогдаястребсказал:

«я Индра – царь неба, а голубка – бог огня.Мы испытали твою добродетель: слава твоя наполнит весь свет»[200].

Итак Индра, бог грома, принимал образ ястреба. Греки почиталиорлапосланником Зевса, а римляне называли егоносителем молнииЮпитера. Финская поэма Калевала изображает двух мифических орлов: один орел так велик, что зев его подобен шести водопадам; одним крылом разделяет он волны, а другимнебесные тучи.Другой орел Калевалы сампышет пламенем, а перья его блистают огнем[201]. Согласно с этими представлениями, сблизившими орла с тучами и молнией, свидетельствует и один из наших заговоров:

«летелорелиз-за Хвалынского моря,разбросал кремни и кремницыпо крутым берегам,кинул громову стрелу во сыру землю(припомним поверья о «громовой стрелке).И как отродилась от кремня и кремницы искра, от громовой стрелы полымя,икак выходила туча и как проливал сильный дождь!»[202].

Как орел был посланник Зевса, так, по свидетельству Эдды, вестниками Одина были двавещие ворона.Утром посылал их Один собирать известия о совершившемся в мире; они облетали весь мир и к полудню возвращались назад, садились на плечи отца богов и поведали ему наухо все собранные вести. Иногда отец богов сам являлся в образе ворона[203]. По русским поверьям, ворон – птицавещая.Народные памятники ставят его в близкие отношения сдубом,который у всех индоевропейских народов был посвящен божеству грома и молнии. Так в заговорах упоминается овещем вороне,который свил себе гнездо насеми дубах,а в одной старинной песне поется:

Надубусидит тут черной во́рон,

С ноги на ногу переступывает,

Он правильно перушки поправливает,

А и ноги, нос –что огонь горят…

И провещится ему (богатырю) черной во́рон…[204]

В гнезде вещего ворона хранитсязолото, сереброидoрогие каменья;он достаетживую и мертвую воду[205]. Древняя чешская песня жалуется на притеснения чужеземцев родной вере:

«пришли чужеземцы в нашу родину, сокрушили богов, запретили жертвы, посекли заповедные деревья и всполошиливороновиз священных дубрав»[206].

По естественной связи туч и грома с бурей и ветром, в образеорлапредставлялись не только гром и молния, но также буря и ветер, на что ясно указывают предания немецкие, скандинавские и других народов. Норманны верили, что на небе сидят великаны в образе орлов и размахом своих крыльев производят ветры; их полету сопутствует буря и град. В средние века было общее поверье о тайной связи между орлом и ветром. Но, кроме орла, и все другиехищныептицы, известные своей быстротой и напоминающие своей жадностью разрушительное стремление бури, именнокоршун, ястреб, копчик,принимались у разных народов для символического обозначения ветров и вихрей. Отсюда возникло общее верование, чтохищные птицы криком своим вызывают бурю[207].

У индийцев была баснословная птицаГаруда,олицетворявшая собою ветер[208]. В известном стихе о Голубиной книге, встречаем подобную мифическую птицу –Стратим:

Стратим-птицавсем птицам мати,

Живет Стратим-птица на океане-море

И детей производит на океане-море

По Божьему все повелению.

Стратим-птица вострепенется —

Океан-море восколыхнется;

Топит она корабли гостинные

С товарами драгоценными[209].

Итак, когда Стратим-птица парит по поднебесью, тогда от удара ее могучих крыльев рождаются ветры и поднимается на море буря, которая топит корабли с товарами: представление совершенно сходное с скандинавскими орлами-великанами. По белорусскому поверью,гарцуки(отгарцовать,играть, бегать в запуски), духи, подвластные Перуну, летают в видеразных хищных птици, разыгравшись в воздухе,крыльями своими производят ветры, вихри, бурии другие разрушительные явления природы: чем быстрей и сильней взмах их крыльев, тем суровее дуют

«о ветре, ветрило!» – говорит Ярославна, «Чему,господине,насильно вееши? Чему мычеши хиновьскыя стрелына своею нетрудною крылъцю(на своих легких крылушках) на моея лады вои?»[211].

Подобные выражения нисколько не принадлежат к произвольным риторическим украшениям; в них сказывается давнишнее верование, основанное на том живом впечатлении, какое производила природа на чувство человека.

Как Стратим-птица представляет мифический образ ветра, такЖар-птицапредставляет мифический образ блестящих и горячих лучей солнца. Эпитетжаруказывает на связь этой птицы с светом и теплотой[212], а самый образ птицы символически выражает быстроту света. Жар-птица, по свидетельству народной сказки[213],питается золотыми яблокамии живет взолотойклетке; у немцев птица эта даже называетсязолотой – dеr goldene Vogel, что основывается на прямой филологической и мифической связизолота с солнечным светом[214]. Перья Жар-птицыблистают золотом, а глаза светят как кристалл.Прилетаяпо ночам в сад, она освещает его собою так, как будто б зажжено было множество огней; одно перо из ее хвоста испускает из себя такой яркий свет, что, внесенное в темную комнату, оно могло заменить самое богатое освещение.Одному перу такому, говорит сказка, цена ни мало, ни много – побольше всего царства, а самой птице и цены нет[215]. Все эти сказочные подробности очевидно придают Жар-птице свойства солнечного блеска, прогоняющего ночной мрак. Что действительно солнце представлялось народной фантазией в образе птицы, это засвидетельствовано народной загадкой, которая изображаетсолнце —вертящейся птицей: «стоитдуб-стародуб[216], на том дубептица-вертиница: никто ии(ее)не достане,ни царь, ни царица»[217]. Эпитеты и свойства, соединяемые с Жар-птицей, были придаваемы и некоторым из обыкновенных птиц. У сербов сохранилось предание озлатокрылой утице;у нас есть сказка обутке, которая несет золотые яйца;ту же сказку находим и у немцев[218].

Но особенно замечательны поверья опетухе,равно принадлежащие древним и новым, восточным и западным народам. Как предвестник солнечного восхода, петух был птицею дневного светила и служил символическим образом огня (о чем предлагаются прямые свидетельства нашими и немецкими загадками)[219]. Соединяя с петухом явление утреннего солнечного света, птицу эту представляликраснойи блестящей. В наших сказках известен тот жепетушок-золотой гребешок,который играет такую важную роль в мифологии скандинавской. Волюспа (вещания предсказательницы) рассказывает осветло-красномпетухе сзолотым гребнем(goldkammiger), который криком своим будит героев и призывает их на битву. Под землей, в царстве Гелы, поет другой петух –черный.Арабы и персы также противополагают петуха черного петуху белому. В системе языческих представлений особенно любопытно то, что один образ часто служит для обозначения как силы светлой, так и противоположной ей – силы темной; только цвет, придаваемый образу, изблестящего, красного, золотого —изменяется вчерный, мрачный.Такое представление различных сил в одном образе основанием своим имело непосредственное воззрение человека на природу, которая с одинаковой скоростью распространяет и свет, и темноту. Сверх того, одно и то же явление природы, при разных условиях, могло быть и благотворно и зловредно для человека. Солнечный жар, воспитывающий жатвы, нередко производит засуху и наполняет воздух вредными испарениями; ветер, который гонит дождевые облака, может принести с собой и вьюгу и заразу; мрачные тучи, обещая дождь, в то же время скрывают за собой благотворные лучи солнца и блеск ночных светил. Здесь таится объяснение, почему один образ воплощал в себе противоположные идеи света и тьмы, добра и зла. Но понимая под одинаковой формой столько различные проявления сил природы, народная фантазия выражала их противоположность в противоположности цвета.

Сейчас было замечено, что ветер может приноситьна своих крыльяхвредные испарения, которые зарождают повальные болезни. Оттого с понятием ветра язык соединяет и понятиемора,на что прямое указание находим в словеповетрие.Отсюда возникло убеждение в возможностьнапущать болезни nо ветру,возможность, которой суеверие наделяет колдунов и ведьм. Самая болезнь, напущенная по ветру, называетсястрелье,что напоминает эпическое выражение «Слова о Полку Игореве» о ветрах, веющих с морястрелами[220]. Согласно с древним представлением ветра птицей, образ этот был придан имору,как видно из народной загадки, означающейсмерть:

На море на окиане,

Нa острове на Буяне

Сuдит птица-Юстрица.

Она хвалится, выхваляется.

Что все видала,

Всего много едала, и проч.[221]

С того же таинственного острова, откуда приносились ветром семена жизни и плодотворный дождь, прилетала и грозная птица смерти.

Мифическая связь птицы со стихиями долго удерживалась даже в тех мифологиях, которые представляют полное развитие антропоморфизма. Различные птицы, их перья и крылья, постоянно являлись атрибутами богов, принявших человеческие формы в мифологиях египетской, индийской, греческой. Богам часто придавался смешанный вид человека и птицы: быстрота появления и исчезания богов обыкновенно уподоблялась полету[222]. Гермес, божественный вестник, имелкрылатую обувь(πέδιλα), с помощью которой легко и скоро носился над сушей и водой; представляли также Гермеса и скрыльямина голове. У германцев находим любопытное сказание опернатой сорочке(Federhemd). Такой сорочкой владела богиня Фрейя; по просьбе Тора, она давала ее Локи. Этот последний накинул чудесную сорочку на себя и с ее помощьюполетелчерез море в жилища йотов[223]. Немецкие и русские сказки сохранили одинаковые предания оголубиныхилебединых рубашках;надевая их, девы превращаются в голубок и лебедей, а снимая – опять становятся девами[224].

Такое значение птиц в области мифологии – придало им характервещих(то есть предвещающих будущее) и произвело обряд гадания по их полету и крику.

Одно впечатление быстроты сблизило стихии и с птицей, и сконем;поэтому все небесные явления, которые представлялись птицами, в то же время олицетворялись и в образе чудесных коней. Прямые свидетельства тому сохранились в наших народных загадках и сказках; свидетельства эти тем более важны, что вполне подтверждаются преданиями индоевропейских и других народов. Загадка:«лысый киньу поротазагляда»или «сивый конь (мерен, жеребец)через ворота (прясла)смотрит» – означаетмесяц[225]. Словоглядит, смотритупотреблено здесь в смысле глаголасветит,так какзрениеисветв незапамятную старину были отождествлены и филологически и мифически. Сербская загадка говорит о

Подобные олицетворения известны и другим народам. Индийцы верили, что солнцеездит по воздушным пространствам в колеснице, запряженной семью быстрыми конями;в греческой мифологии тоже рассказывается о боге Аполлоне.Утренняя заряу многих народов представлялась богиней, котораявыводит на небо блестящих лошадей солнца;азаря вечерняя —богиней, котораяуводит их на покой.С этим совершенно согласно эстонское сказание о том, что утренняя заря каждый день возжигает светильник солнца, а вечерняя хранит его впродолжение ночи. Зори, по славянским преданиям, были божественные девы, которые прислуживали солнцу[235]. Скандинавские боги (ассы) имели у себя чудесных коней, на которыхпереезжали с неба на землю через воздушный мост – радугу.У Одина был превосходный конь (Слепнир)о восьми ногах; такое удвоенное число ног указывает на необыкновенную быстроту его бега; самое происхождение этого коня чудесно: он рожден богом Локи, превратившимся в кобылицу. Один ездил на своем конепо воздуху и по воде.Лошади других богов были наделены также чудесными силами, на что указывают их имена:золотогривый(gullfaxi),золотохвостый(gulltoppr),блестящий(gler),золотой(gullir) и др. Эдда упоминает о коне, который мог невредимо проноситьсясквозь клокочущее пламя.Бог Вуатан (тождественный Одину) имел колесницу (Sonnenwagen)[236]. Но особенно любопытным представляется нам то свидетельство Эдды о мифических конях, какое находим в «Песне о Вафтруднире». Один, приняв вид странника, приходит в жилище йота[237] Вафтруднира и состязается с ним в мудрости. Они задают друг другу трудныезагадкимифологического содержания; здесь предание о небесных конях передается в той же форме загадок, в какой оно сохранилось и в нашем народе. Вафтруднир спрашивает Одина:

Как зовутжеребца, который приносит деньчеловеческому роду?

Один: его зовутсветлогривым(Скинфакси); oн приносит с собой блестящий день человеческому роду и почитаетсясамым лучшимконем на свете.Грива его беспрестанно сверкает.

Вафтруднир: Как зовутконя, который приносит с востока ночьблагим владыкам?

Один: Его зовутинеегривым(Гримфакси); он приносит с собой ночь благим владыкам.Всякое утро роняет он со своих удил пену, которая падает в долины росой[238].

В других мифологиях находим сказание о том, что солнечная колесницалетомзапрягаласьбелымилошадьми, а зимой –вороными[239]. Итак и день и ночь, и летнее и зимнее движение солнца равно изображались в образе коня; но с конем летнего солнца, народная фантазия соединилабелый цвет,а с конем зимнего солнца –черный.Жеребец представлявший собой день или, правильнее, светило дня, имелсветлуюгриву, блеск которой прогонял ночной мрак и проливал на землю свет; жеребец этот напоминаетзолотогривогоконя наших сказок. Напротив того, ночь являлась конем стемной гривой, покрытой инеем; утомленный поездкой, он ронял со своих удил пену, которая падала на землю росой. Тоже разсказывает Эдда осером коневалькирии,который стряхивал со своей гривы росу в глубокие долины.В таком поэтическом образе народная фантазия объясняла себе появление ночной росы. По свидетельству русской загадкироса, роняется зорей[240], которая, как мы видели выше, утром выводила на небо лошадей солнца, а на ночь уводила их назад. Впоследствии, при развитии антропоморфизма, кони Скинфакси и Гримфакси сделались атрибутами: Один отдал эти две лошади и две колесницы светлому богу дня и черной богине ночи, с тем, чтоб они попеременно разъезжали над землей[241]. Конец мира во многих мифологиях объясняется тем, что божество, управляющееогненной колеслицей,нечаянно зажжет небо и произведет всемирный пожар[242].

Кроме светил, в образе коня представлялисьгром, молнияиветер.Народная загадка:стукотит, гуркотит, як сто коней бежит —значитгром.К такому олицетворению, кромебыстротыгромового удара, подало

«отцова «сундука не поднять (земли), сестрина точива не сорвать (снега), братнинаконя не поймать(ветра)»[243].

В русских сказках упоминается оволшебных конях – ветре и молнии,которые так быстры, что могут все обогнать[244]. По белорусскому поверью, духи, подвластные Перуну,стрелой носятся на лоииадяхпо полям и лесам, а в образе хищных птиц производятветры и бурю[245]: в этом любопытном поверье три различные представления молнии и ветра в виде стрелы, птицы и коня память народная соединила вместе. Быстрота ветра и молнии, завывающий шум бури и оглушающие раскаты грома, их одновременное действие в природе – все это производило в душе одно впечатление, которое должно было и в мифе отразиться одинаково. Действительно, и у славян, и в мифологиях других народов конь был символом ветра точно так же[246], как и молнии.

Остановим внимание на чудесном коне наших сказок:Сивке-бурке-вещей-каурке.В старинной песне о нем поется:

Зрявкает бурко,по туриному

Оншип пустил по змеиному —

Триста жеребцов испугалися,

С княжеского двора разбежалися,

А князи-то и бояра испужалися,

Все тут люди купецкие[247].

«Буркозрявкает по туриному» —выражение это указывает на зооморфический образбыка,который придавался светилам, дожденосным облакам и грому. «Буркошип пускает по змеиному»,выражение это указывает на связь чудесного коня с огненным змеем, в образе которого олицетворялись молния и воздушные метеоры[248]. О сивке-бурке все народные сказки говорят в одинаковых эпических выражениях, которые повторяются слово в слово, как формулы неизменные. Такое постоянство оборотов и выражений есть ясное свидетельство древности предания; ибо самая характеристическая особенность древнейшего языка заключается в постоянном употреблении одних и тех же оборотов и выражений, раз навсегда верно и метко передающих понятие.

«Конь-сивкабежит – земля дрожит;от топота его несется шум и гам по целому царству. Из ноздрей коняпламя пышет,из ушейдым столбом,следомгорячие головешки летят».

Когда садится на Сивку-бурку могучий богатырь и бьет ее по крутым бедрам,

«добрый конь осержается,от сырой земли отделяется, поднимается выше леса стоячего, что пониже облака ходячего, горы и долы промеж ног пропускает, маленькие реки хвостом застилает, а широкие перепрыгивает(или: хвостом воды застилает, через горы перескакивает)».

Пасется Сивка-бурка в вечно цветущих степях[249]. Вся эта обстановка носит на себе яркий отпечаток языческого верования: дивному коню народных русских сказок приданы все свойствагрома и молнии: необычайная быстрота, полет подоблаками,чудесная сила перескакивать воды, горы и пропасти, жгучее пламя и всепотрясающий топот, от которого дрожит самая земля:конь бежит – земля дрожит.Подобное эпическое выражение о потрясении земли в песнях славян соединяется с громом:громъ грми, се земля тресе[250]. Конь Сивка-бурка называетсявещим:он владеет человеческим словом, особенной проницательностью и умом; своему богатырю он подает разумные советы и тем выручает его из беды. Конь Сивка-бурка наделен необыкновенной силой: он побивает копытами своими целые войска: «где повернет – там улица»; «не столько богатырь рубит, сколько конем топчет»[251]. По словам сказки, богатырь обязан был кормить этого баснословного конябелоярой пшеницей,поитьмедовой сытой,апо утрамвалять вросе,отчего увеличивалась его сила[252]. Влезая в одно ухо Сивки-бурки и вылезая в другое (?), герои сказок являлисьмолодцами красоты и силы неописанной;припомним, что дар красоты и силы приписывается в народедождевой воде, пролившейся при громе и молнии.Самое название: «Сивка-бурка-вещая-каурка» нельзя оставить без внимания. Сербская загадка называетсивкоймесяц. Эпитетсиво-бурыйозначает шерстьтемно-рыжего с проседью;каурая шерсть та же, что и бурая, только счернымремнем по спине[253].Рыжийцвет постоянно придается олицетворениям стихии света;темный цвет с проседью —цвет тучи. Вероятно, в связи с зооморфическим представлением стихий конями находятся народные приметы о лошадиных мастях. Лошадь, у которойгриваихвострассыпаются мелкими кудрями, ашерсть лоснистая и чистая,считается любимицей домового;в свадебный поезд, когда особенно неприязненно действует нечистая сила и когда особенно стараются оберегать себя от ее зловредного влияния, выбирают лошадейсветлых мастей, а вороных и сходныхс вороной мастью оставляют.Белая мастьлошади у германцев считается самой благородной и счастливой[254].

О связи Перуна, бога молнии и грома, с конем свидетельствует предание, сохранившееся у белорусов, по рассказу которыхПерун разъезжает по небу в огненной колеснице и бросает огненным луком молниеносные стрелы.То же говорят литовцы о своем Перкуне[255]. Перкун в этом предании уж является божеством, принявшим человеческий облик. Индийский бог грома, «преокрасноблещущий» Индра также представлялсяс громовыми стрелами и на колеснице, запряженной гнедыми лошадьми.В мифологиях греческой, скандинавской и немецкой гром объясняется поездом по небесному своду колесницы Зевса, Тора или Донара(Donnerwagen).Шведы еще теперь, когда услышат гром, говорят: «добрый отец (тор)едет!»[256]. В народе нашем ходит следующий любопытный рассказ о власти колдунов над тучами: раз поднялась страшная буря;небо почернело.Народ ожидалдождя,но знахарь объявил, что дождя не будет.Вдруг откуда ни взялся летит к нему какой-то черный человек на черном коне.«Пусти», просит он знахаря. – «Не пущу», отвечает тот. Ездок исчез; тучипосизелии предвещали град.Несетсяк знахарюдругой ездок, весь белый и на белом коне.«Пусти», просить он знахаря… и когда тот согласился, град зашумел над долиной[257]. Черный наездник на черном коне олицетворяет здесьмрачные дождевые тучи,а белый наездник на белом коне– сизые тучи,несущиеград.Таким образом все атмосферные явления имели одно мифическое представление коня.

То же олицетворение в образе коня у разных народов соединялось и сводой,по причине неудержимой ее стремительности. Глубокие места в реках у нас называютсябыстринами.Мифология знает морских коней, которых фантазия народная сблизила с божествами вод[258]. Народные русские загадки свидетельствуют, что подобное представление воды конем, было нечуждо и славянскому племени. «Щобижить без повода?»спрашивает загадка – и отвечает:вода.Другая загадка: «между гор (то ссть берегов) бежитконьвороной» – означаетреку[259].

В ту эпоху, когда коренной смысл верований затерялся для народного сознания, и когда появились кумиры, богам стали посвящать коней обыкновенных, которые

Ой, рад бы я, матусенько, скорейше вернуться,

Да вже́щось мойвороненький в воротах зпоткнувся.

Но потом, утешая родных, отъезжающий говорит:

Ой не плачте, не журитесь, в тугу не вдавайтесь:

Заграв мой конь вороненький,назад сподевайтесь[263].

И у других народов были кони, присвоенные богам; они паслись в священных лесах, под непосредственным надзором жрецов. Гаданье лошадьми принадлежало славянам также наравне с другими народами. У германцев особенно было известногаданье по ржанию лошадей,которое вместе сгаданьем по мычанью коров,употреблялось и славянами[264].

Другой животненный образ, который придавался стихийным божествам, был образбыкаикоровы.Для племенпастушеских —а такими были все племена в отдаленную эпоху своего доисторическаго существования – скот означалбогатство; он доставлялчеловекупропитаниеиодежду; он доставлял земле удобрение и тем возбуждал ееплодородие; шерсть его сохраняет ту жетеплоту,какая возбуждается лучами солнца, и домовой, представитель очага, согревающего избу, недаром является покрытым шерстью. Небесные светила и явления, заключая в себе источник теплоты, плодородия, а следовательно и народного благосостояния, в мифологиях различных народов были олицетворяемыбыками, коровами, козлами и баранами.О подобных олицетворениях у славян сохранились свои предания; но особенно важно в этом случае свидетельство народных загадок, в которых все небесные явления метафорически называются быками и коровами. Так загадка: «лысыйвилкризь (сквозь) забордывится (смотрит, светит),означает месяц; загадка: «ихав чумак, тай став,бо волив потеряв»,означаетмесяц, закрытый тучами;загадка:ревнув (крикнув) вил на сто гир, на тысячу городив»,означает гром. Народная фантазия, сблизившая грохот грома с топотом коней, здесь сближает его с ревом вола. Как небесный свет молнии представлялся быком, так и земной свет огня и даже очаг; загадка:«быкжелезный,хвосткудельный», означаетогонь и дым; загадка: «лежитбык, осмаленный бик(бок)», означаетзаслонку.Это мифическое представление было перенесено и на явления дневного света, и ночной темноты, зависящие от суточного обращения земли.«Лысый вилусих (всех) людей звив» говорит народная загадка одне; «черная короваусих людей поколола» говорит загадка о ночи. Обе эти загадки произносятся еще так:«черная короваусих людейпоборола, била(белая)короваусих людейпозводила»,то есть ночь усыпляет человека, а день пробуждает[265]. В связи с этой последней загадкой существует в нашем народе следующая знаменательная примета, которой до сих пор от души верят поселяне: когда вечером возвращаются с полей стада, то замечают, какая корова идет впереди всех и по цвету ее заключают о погоде будущего дня;белая, рыжаякорова обещает деньясный, черная – пасмурный(небо будет закрытотучами),а пестрая –несовершенно ясныйинесовершенно пасмурный.Любопытно, что дневной свет или, правильнее, самое солнце, рождающее день, представлялосьбелымбыком илибелойирыжейкоровой. Такое обозначение цвета (масти) совершенно согласно с представлением дня и лета, золотогривым и белым конем, а ночи – инеегривым, и зимы – вороным конем. Один и тот же образ является символом и света и тьмы, только в последнем случае ему придавался черный цвет ночи. У египтян Озирис, бог солнца, представлялсясветлым быком,а Изида, богиняночногосветила (луны) или самойночи – черной коровой.В памяти нашего народа сохранились некоторые отрывочные предания ояром туре(светлом быке), мифическом образе солнца[266]. На Коляду, когда празднуют поворот солнца на лето, и когда наступает торжественный поезд этого светила на колеснице в теплыя страны, по вечерам поются в честь Тура песни, или пекут из тестакоровоки овец, и подают их с другими припасами колядовщикам[267]. У некоторых славянских племен весенний праздник до сих пор называетсяTurica,в львовском номоканоне упоминаются языческие игрищаТуры;летопись называетТурову божницу[268]. В народных русских сказках встречаемгнедого тура золотые poгa.Волошская сказка говорит очудесной корове, которая рогами своими подвинула садившееся солнце снова на полдень[269]. Здесь ясно обозначилась связь образа коровы с солнцем.

Сказочных чудесных быков и коров, знают и финны, и скандинавы, и немцы, и народы восточные. Калевала рассказывает, что на свадьбу божественного кузнеца Ильмаринена, достали огромного быка: ласточке

Как в образе коней олицетворялись все стихийные явления природы, так олицетворялись они и в образе быков и коров. Кроме светил, грома и облаков, под тем же знаком быка народные загадки разумеютводу и мороз.Так загадка: «конец села за битовола,до каждой хижки (избы) тягнутся кишки» – означаетреку[273], а загадка:быкревет, хвост к небу дерет» значит колодезь (очеп). Оморозенародная загадка говорит:«сивый волвыпил воды полный дол»[274].

Олицетворение стихий быками и коровами связало с языческими божествами идеюпастушества.Загадка о месяце, затемненном тучами, говорит: «ихав чумак,тай став; бо волив потеряв»; другая загадка о месяце и звездах, исчезающих при солнечном свете, выражается так: «ихав волох,розсипав горох; стало свитать, ничого збирать»[275]. Остановимся на словах:чумакиволох.В свою мифологию славянин внес быт пастушеский, во всей его первобытной простоте и со всей его наивной обстановкой. Когда с развитием антропоморфизма божества стали облекаться в человеческие формы, то прежние представления не только не утрачивались, а, напротив, давали большую определительность и характеристичность представлениям позднейшим, с которыми сливались: что прежде составляло цельный образ, неразрывно связанный с существом божества, то впоследствии обратилось в один из его необходимых атрибутов. В сейчас приведенных загадках месяц представляетсячумаком, который едет на волах,иволохом(то есть пастухом),который пасет небесные стада.То же представление находим в старинной сербской песне: «дjевоjкaи сунце», в которой красная девица спорит о красоте с солнцем. Красота моя, говорит девица, превосходитмесяц со звездами, что гуляет по ясному небу, словно пастырь с белыми овцами[276]. Идея пастырства древнейшими памятниками соединена сВолосом(в «Слове о полку» –Велес).

Так в религиозных языческих представлениях славян отразился быт пастушеский; с другой стороны, зависимость плодородия земли и урожая жатв от явлений атмосферных, издревле обычное обрабатывание пахотных полей волами и удобрение, доставляемое этими последними пашням, все это сблизило с божествами, олицетворенными в образе быков и коров, идею земледелия[277]. Стельная корова у некоторых народов принималась за символ плодородия земли, а рукоятка плуга была атрибутом богов солнца Вишну и Озириса. Древние глубоко верили, что обрабатыванию полей научили человека боги, которые сами пахали набыках[278]. Геродот говорит о скифском поверье, чтоплугиволовье иго упали с неба;орудия эти былизолотые.

В мифологии египтян, индийцев, греков и других народов в представлениях богов замечается смешение человеческих форм с формами быка и коровы[279]. Подобные следы звериных типов в антропоморфических божествах находим даже в самую цветущую пору греческой пластики. Но если, с одной стороны видим изменение зооморфических образов в человеческие, зато, с другой стороны, нельзя не видеть, что от мифических животных обожание переносилось на обыкновенных. Язычник забывал о небе и его явлениях и свое религиозное чувство обращал на окружавших его животных. Выше мы указали на характер, приданный обыкновенным лошадям; тот же характер был придаваем и обыкновенным быкам и коровам. Поклонение простым быкам и коровам особенно было распространено на Востоке; Яков Гримм указывает на следы его у германцев[280]. У славян также сохранились, хотя и немногие, следы обожания этих животных.

В заключение укажем на любопытный обычай германцев, оставлять на жнитве клок несжатаго хлебадля лошади Водана,что совершенно согласно с малороссийским обычаем оставлять горсть нетронутых колосьевВолосуна бороду[281].

Статья вторая

В кругу других языческих верований, одно из главных мест принадлежитОгненному Змею.Значение этого мифического змея чрезвычайно знаменательно: оно тесно связывается с самыми основными религиозными представлениями древних славян, как наглядно свидетельствуют о том народные предания, не лишенные поэтическаго интереса.

Огненному змею народная фантазия дала силу богатыря, вечную молодость и увлекательную красоту юноши, заставила его тревожить сердца девушек, зажигая в них горячую любовь. В этой обстановке замечается уже долгая работа ума и воображения, работа, на которую было употреблено значительное время. Вглядываясь в различные предания об Огненном Змее, нельзя не видеть в них соединения в одно целое языческих верований, создавшихся в разные эпохи, и нужна осторожность, чтоб отделить черты первоначальные от позднейших, потому что все они заключились в одном пластическом образе. Миф не знает хронологии, хотя она и не чужда ему совершенно: этим мы хотим сказать, что миф создается во времени постепенно; но память о развитии его, доносимая к нам в устных преданиях и символических обрядах, сливает все частности, весь процесс, совершавшийся некогда в жизни, и разом в одном представлении передает результаты нескольких эпох.

Из самого названия – ЗмейОгненныйуже видна связь этого мифа с верованиями славян всветиогонь.На то же указывают и народные поверья, утверждающие, что огненный змей рассыпается по поднебесью искрами, что из пасти у него огонь пышет и дым вылетает. В старинных песнях, изданных под именем Кирши Данилова, рассказывается озмее-Горыныче (Горынчате, змеище-Горынчище):богатырь Добрыня купался в реке; откуда не взялся «лютый зверь» Горынчище, хочет он Добрынюогнем спалитьи хоботом ушибить. Но Добрыня осилил и убил его. То же самое случилось с другим богатырем: Алеша Попович пошел на реку. Завидел его Тугарин-змей, заревел зычным голосом – и дрогнулався дуброва;поднялся онна крыльях,полетел по поднебесью и закричал Алеше: хочешь я тебя огнемспалю,конем стопчу, копьем убью. Богатырь убил Тугарина[282]. Украинская легенда о Кирилле-кожемяке разсказывает озмее,которого мог победить только тот человек, у которогодым из очага поднимается под небеса столбом.Таким человеком был Кирилл-кожемяка; когда он выступил против змея, последнийразгорелся огнем;изо рта, ушей и глаз егозапрыгали искры, закурился дым и полилось синее

Связь Огненного Змея со стихией света подтверждается еще преданиями о благородных металлах. Блеск золота, серебра и драгоценных каменьев для язычника представлялся тождественным блеску светил; оттого всем божествам света были приданы эпитеты и атрибуты, заимствованные от благородных металлов. Огненному Змею народные поверья приписываютхранение золота, серебра и кладов;так Добрыня в пещерах змея нашелзлато-серебро[290]. Над кладами всегда горит свеча. Заметит ли кто такую свечу, увидит ли огненного змея, в обоих случаях должен произнести: «рассыпься!». После того клад рассыпается деньгами, а змей – искрами. Над чьим домом разсыпается змей, туда он носитбогатство[291]. Падающие звезды в некоторых местах считаются огненным змеем, а в других – дьяволом, который рассыпается искрами и обращается в клад[292]. В народных загадках деньги метафорически называютсяжаром.Подобные предания находим также у народов германскаго племени. По свидетельству их памятников,драконы(огненные змеи)лежат на золоте,испуская из себя яркой свет; потому золото на эпическом языке называетсяwurmbett(змеиное ложе). Драконы стерегут сокрытые в уединенных степяхсокровища,которыегорят как жар[293]. Змеи носят на головахблестящие короныилизолотые венцы[294]. Это последнее поверье напоминает следующий рассказ, который ходит в нашем народе: если на Воздвиженье положить в лесубелыйплаток, то сюда сползутсязмеи с золотыми рожкамии станут сбрасывать свои рожки на платок: кто их возьмет, тот будет счастлив. Немецкая сказка говорит о драконе, который, ударяя бичом, производилзолото[295].

Итак элемент света и тепла, обоготворенный славянином в различных образах, имел еще одно представление: Огненного Змея.

Что же выражает миф этого змея? Какое особенное проявление элемента света и теплоты с ним связано? Что послужило для него первообразом в природе видимой? В пластическом образе огненно-летучего змея народная фантазия, имеющая своим непременным законом, при создании мифических образов, сходство и аналогию с действительными явлениями, олицетворилавоздушные метеоры, падающие звездыи главным образом –молнию.Все эти естественные явления, быстро мелькающие в вышине светлой, огненной полосой, для простодушного младенческого народа имеют весьма близкую аналогию с летающим и рассыпающимся в искрах огненным змеем. Еще теперь простолюдин падающие звезды и метеоры почитает за огненных змеев[296]. Издревле уподобление небесных явлений змею было обычным в нашем языке, как видно из старинных памятников. Под 1027 годом летописец говорит, что на Руси было видимо «знамение на небесизмиевое»;а в отписках 1662–1663 г. о метеорах, явившихся в Белорусском уезде, читаем:

«явися, акизвезда велика и покатись по небу скоростию, яко молния,и небу раздвоитися, ипротяжеся по небу, яко змий, голова во огны и хобот —и стояло с полчаса»; «ипротяжеся по небу, яко змий великий во огниипошел из него дым»[297].

Сравнивая метеор сзвездой, молниейизмеем,приведенные нами места тем самым указывают на древнейшую близость этих представлений. О тождестве Огненного Змея с молнией довольно ясно говорит тождество в характере верований, соединенных с тем и другой; эти верования, как увидим, не оставляют никакого сомнения, что между Огненным Змеем, молнией и Перуном таится самое тесное и живое соотношение. Сербская загадка олицетворяет в образе змеиогонь: «змеялежит, гдезмеялежит,там трава не растет»говорят сербы об огне[298].

В первой статье мы показали, что молния была представляема в образе птицы и коня; теперь обращаем внимание на новое представление молнии – в виде змея. Эти различные животненные персонификации, принадлежа одному и тому же явлению, естественно, должны были сблизиться между собой. Народная фантазия смешала формы птицы, коня и змея, и составила из них баснословных животных. Старинная песня говорит, что мифический конь, в образе которого олицетворена была молния, шип пускалпо-змеиному[299]. Быстроту молнии миф выразил тем, что придал Огненному Змеюкрылья птицыи наделил его чудеснымкрылатым конем,который может носиться по воздуху. Вещий конь сивка-бурка, отделяясь от сырой земли, поднимался выше леса стоячего ниже облака ходячего; следовательно он моглетать.Огненного Змея народ называетлетучим;на лубочных картинках изображают его скрыльями.Сербская песня упоминает о змеешестикрылом.В старинной песне об Алеше Поповиче рассказывается, как Тугарин:

Садился на своего добраконя,

Поднялся на бумажныхкрыльях по поднебесью летать.

«Хоть ли, Алеша, я тебяконем стопчу?»говорит Тугарин своему противнику. В лубочной сказкеконьТугарина рисуетсяс крыльями.В народе сохранилось сказание о Тугаринезмеевиче(сын змея): «под нимконь, как бы лютой зверь, из хайлища, пламень пышет, из ушей дым столбом».Мы видели, что подобные выражения постоянно употребляются при описании свойств мифического коня-молнии. По выражению другой народной сказки, к услугам змея являются:конь-ветер и конь-молния[300]. Те же представления находим и у других народов; припомним хоть Пегаса, крылатаго коня греческой мифологии. Германцы представляют дракона – змеемс крыльями, летающим по воздуху[301].

Кроме того, мы знаем, что молния представлялась ещестрелой: орел, птица, посвященная грому, мечет убийственные стрелы. Представление это должно было

Летит птица перната.

Без глаз,без крыл,

Самасвистит,самабьет[304].

В языческом мире молния и гром обожались, как благое, светлое божество. Начало весны, время первого грома и дождя издревле чтилось во имя бога молнии. Еще до сих пор в некоторых местах Святую неделю или Фомину называютгремяцкою;у болгар и в Белоруссии на Пасху убивают ягненка и кости его зарывают в землю с тем, чтобпредохранить хлеба от града[305]. Но главным образом божественный характер молнии и грома раскрывается из того, что она обожалась в особенном кумире – Перуна,Перун(польск.Пиорун,богемск.Пераун,литовск.Перкун)– бог грома и погоды. У белоруссов есть поговорка: «пусть тебя убьет Перун (гром)». В старинных памятниках именем Перуна переводили греческого Зевса[306]. Перуна представляют богом-карателем.Молния(по сербски –муня,по малоросс.блискавицяотблистать; зарница —отдаленная молния, сравни со словами:зоря, зреть, зрак)имеет сходство со словамимолот, млатотмлеть (сомлеть —покраснеть). Скандинавский Тор представлялся с крепким молотом– тiölnir; этот чудесный молот, брошенный Тором, своим падением производил гром и молнию и потом сам собою возвращался в руки бога. Вспомним, чтогромовые стрелкиу немцев называютсямолотками(donnerhämmer). Литовцы также почитали громоносный молоток[307]. Немецкая сказка заставляет молнию преследовать демонасиними бичами,а огненному змею (дракону) даетбич,от удара котораго рождается золото[308]. Сравним слова:грозаиугроза.

Божеству грома у всех народов индоевропейского племени был посвящендуб,как самое долговечное дерево. У нас сохранились предания о дубе, который растет на таинственном острове Буяне, и дубе, который существовал до сотворения земли, «еже есть прьвопосажень»[309]. Народная загадка говорит одубе-стародубе,на котором сидитсолнцев образе птицы. Константин Багрянородный[310] записал в своем сочинении, что руссы на острове Св. Григорияприносили жертвы большому дубу, окружив его стрелами.Густииский летописец свидетельствует, что Перуну «яко богу жертву приношаху и огонь неугасающийз дубоваго древиянепрестанно паляху»[311]. Во многих странах были известны дубы Юпитера и Донара, находившиеся вблизи гор, посвященных этим божествам. Один род дуба сербы называютgrm, grmnik;название это состоит в несомненной и близкой связи с словомгром.Сербские песни упоминают о перуновом дубе[312]. По свидетельству народных сказок то же дерево соединялось и с змеем:Зилант(змей) сидитна двенадцати дубах[313].

Огненный Змей и Перун – мифы тождественные; и тот и другой олицетворяли молнию, но в разных образах, соответствующих разным эпохам языческого развития. Когда язычество стало принимать пластические формы, то сила небесного огня, молнии, первоначально выразилась в образах птицы, быка, коня и огненного змея, и уже под конец языческого развития облеклась в антропоморфический образ Перуна. Преимущественно молния олицетворялась вживотнойформе Огненного Змея, потому что такое олицетворение не требовало особенных усилий фантазии; оно основывалось на доступной младенческому народу аналогии. Здесь еще не видим подведения всех частных проявлений молнии под одно индивидуальное представление: огненных змеевмного,следовательно, и в этом отношении фантазии представлялась не слишком трудная работа. Напротив, в Перуне миф облекся вчеловеческуюформу и явился особенным самодейстующим лицом. При создании этого образа народная фантазия должна была все отдельные проявления молнии сводить к одному общему началу и потом прикрепить их к единому божеству, как выражение его деятельности: молния и гром становятся атрибутами Перуна. Представляя божество в антропоморфическом виде, человек должен был перенести на негосвоиособенности, но, разумеется, в громадных размерах, соответственно громадности небесного явления. О Тугарине-змеевиче народная сказка говорит: это – богатырь в вышину трех сажен, промеж глаз калена стрела. Необходимо, впрочем, заметить, что человеческая персонификация грома и молнии, несмотря на кумир, поставленный в Киеве Перуну, еще не была твердо установлена. Язычество восточных славян достигло только той переходной эпохи, когда божества начинали облекаться в человеческие формы. Но изменение одной формы мифа в другую совершается медленно, так что в развитии языческих представлений народа встречаем эпохи, когда один и тот жe миф в одно и то же время олицетворяется в нескольких формах различного характера, или (что бывает чаще) принимает образ, составившийся из смешения этих разнохарактерных форм. Такое смешение замечаем мы и по отношению к творческой силе молнии: огненный змей летит по поднебесью пламенной полосой, рассыпаясь искрами; но, прилетая в избу возлюбленной, он тотчас обращается в «молодого молодца несказанной красоты». Предания изображают Змея богатырем; он сидит на крылатом коне и испускает горячее пламя. В одной сказке змей представляется совсем человеком, только с змеиной головой[314]:с виду змей богатырь, а голова змеиная.

«Есть молодые молодцы зазорливые (говорит устное предание об огненных змеях), которые умеютприкидываться по змеиному и по человеческому»[315].

Как человеческая форма смешивается с змеем, так смешивается она и с конем. В народных сказках встречаем богатырей-полканов:полкан с головы по пояс человек, а туловище лошадиное; в один скачок он делает семь верст. На лубочных картинах полкана рисуют состреламии другим оружием[316]. Итак, из животненных олицетворений миф начинал переходитъ в форму антропоморфическую, причем составились баснословные, чудовищные смешения человека со змеем и конем. На этом остановилось развитие мифа, который еще не успел вполне усвоить себе исключительно человеческий образ. Вот одна из главных причин, почему народ, забывший о Перуне[317], очень хорошо помнит и вещего коня Сивку-бурку и Огненного Змея.

Сила света и теплоты, как непременное условие всякой жизни, есть дар божеств светлых, благотворных; они дают возможность развития и плодородия; без их живительного влияния все живое погибло бы от нечистой силы мрака и холода. Но не одинаково участие, принимаемое светлыми божествами в интересах вечной жизни природы. Главными

В природе гром и молния сопровождаютсяветрамиидождем.Ветры очищают воздух от вредных испарений; дождь напояет землю влагой и дает ей силу производительную. После грозы растительность приметно увеличивается. Оттого с божеством грома и молнии так тесно соединилась идеяплодородияво всех ее проявлениях. С именемПерунаблизко имяParjanyas,которое носит Индра, как Юпитеррluvius.Зевсу также придавали эпитетдождящего.Индра назывался еще:подателем пищи, победителем демонов тьмы(туч); подобно тому Тор в древних немецких памятниках представляется сражающимся с враждебными великанами[319]. Тор божество карающее. Во время грозы народ говорит: небовоюет!Когда Доннар гневается – он, по немецкому преданию, потрясает своейкрасной бородойи тем самым производит воблаках гром[320]. Язычники молили его о дожде; вместе с Вуотаном (небом) он благословлял жатвы[321]. Финны своего бога молнии (Укко) называют соседом громовыхтучи молят его, чтоб повелелветрамгнать со всех сторон дождевые или снеговые тучи[322]. Эта тесная связь грома и молнии с тучами, несмотря на основное противоположение стихийсветаимрака,подтверждается и некоторыми из наших преданий. Естественное явление, соединяющее в одно яркий блеск молнии с мраком туч, осиливало фантазию человека, стремившуюся разграничить силы светлые от темных. Индийское поверье молнию называет дитятею облака (тучи). Наша песня поет:

Ио, Ио! Семик-Тройца!

Туча с громом зговаривались:

Пойдем гром погуляем с тобою.

В другой песне сказано: «то ни хмары (тучи) по небугромомвыгремляют»[323]. В нашем народе существует примета, что земля отмерзает и природа пробуждается от зимнего сна только тогда, как раздается первыйвесенний гром.В эту минуту все спешат умытьсяводой,которая, после первого грома, подобно первому весеннему дождю, молодит и красит лицо, дает здоровье и счастье; девушки бегут к реке и, умывшись сзолотаилисеребра,утираютсякраснымполотенцем. Кто умоется, услышав первый весенний гром, тот в продолжение целого года будет безопасенот поражения молнией[324]. У других народов блеск молнии признается за счастливое предвещанье[325]. По поверью нашего народа, деревья распускаются только после первого грома; с этим поверьем согласно другое, что весеннийветер,дующий изясени, разбивает почку деревьев[326]. На близкую связь Перуна с дождем указывает доселе уцелевшая поговорка: «после дождичка в четверг». Четверг(dies Jovis)у германцев называетсяDonnerstag,у dендов и kюнебургских славянperen dаn(перунов день): следовательно в этот день, посвященный богу грома и молнии, по поверью, должен был проливаться дождь чаще других дней[327].

Та же оплодотворяющая сила приписывается и звездам, и Огненному Змею. Существует примета, чтояркой свет звезд предвещает плодородие;звездное небо 24-го декабря обещает летом обилие грибов; на Рождество и Богоявление звезды ярким сиянием предвещают урожайный год; вообще сияние звезд пророчит плодородие ягнят и гречихи. В половине февраля овчары окликают звезды: «ты освести, звезда, негасимым огнем белоярых овец,чтоб уродилось овец…»Есть поговорка: «ярки звезды породят белые ярки (ягнята)»[328]. Выше было замечено, что падающие звезды в народе почитаются за огненных змеев[329]; но, кроме этого намека на оплодотворяющее значение Огненного Змея до нас дошла целая группа преданий, не оставляющих никакого сомнения относительно смысла этого мифа.

С огненным змеем, как представителем грома и молнии, предания соединяют понятияветра, буриидождя.Мифический конь Сивка-бурка пускал шиппо-зменномутак сильно, что люди падали и окорачь ползали; а чох Тугарина-змеевича уподоблялсябурному дыханию.Огненный Змей, по свидетельству сказок, поднимаетнеобычайный свист и шум:«заревел Тугарин,и дрогнула вся дуброва»[330]; к услугам Огненного Змея являетсяконь-ветер.Горные духи, подчиненные Перуну, производят вихри и бури. Драконы испускают из своего зева вместе с пламенемветры[331]. Дождь и молния, проявляющиеся одновременно, сливались для язычника в одном представлении и породили особенный миф озолотом дожде(Goldregen) иживой воде(das Waseer des Lebens), которая заживляет раны, дает необыкновенные силы и возвращает мертвых к жизни. Дождь, проливающийся при громе, также дает силы, здоровье, красоту и плодородие, а Огненный Змей ниспосылает жизнь зародышам; далее увидим, что с ним соединяются понятия исцеления от болезней и восстания от смерти. Весьма знаменательно, что в наших сказках живая вода называется иногдазмииной[332]: название это прямо указывает на связь дождя с Огненным Змеем. Слово о Полку употребляет эпическое выражение: «идти дождюстрелами»,следовательно уподобляет падение дождя тому же полету стрелы, с которым постоянно сравнивалось падение молнии. Но особенно важны для нас в настоящем случае те предания, которые сближают Огненного Змея смолокоми которые равно встречаются у славян и германцев. У последних находим, рассказы о том, как змеи и ужи пьют из тарелок молоко, приготовленное для детей; существует любопытное предание о том, что каждое утро и каждый вечер, когда отправлялась одна молодаякоровница доить коров,приползала к ней большая змея, с короной на голове, и коровница всякий раз давала ейпить молоко.Летты прямо называют змеймолочными матерями(milchmütter)[333]. Наши простолюдиныртутьназываютживым серебром

«плывет Тугарин по Оке-реке; длиною он в триста сажен, хвостом бьет рать рязанскую, спиною валит крутыберега;угрожает онзалитьвесь город»[340].

У народов германского племени ручьи близ гор, посвященных Тору и Донару, называлисьгромовыми; у них было верование, что священные колодцы охраняютсязмеями[341].

Из всех сказаний об огненном Змее видно особенное пристрастие его к женщинам. В пещерах Горынчища Добрыня нашел вгнезде малых детушекЗмея и свою тетушку. В стихе о Федоре Тироне читаем:

«где не взялся Змей огненный о двенадцати головах, о двенадцати хоботах, унес мать Федора в пещеры белокаменные»;

тамсосут ее груди двенадцать змеенышей[342]. Огненный Змей, говорят простолюдины, летит по поднебесью пламенной полосой: «змей летит, яко гора валит»; над знакомой ему избой он рассыпается искрами ичерез трубуявляется перед избранной красавицей. В избе Змейоборачивается молодцом несказанной красоты.Недаром он летает по поднебесью и высматривает красных девушек; если Змей полюбит девушку, то «зазноба eе неисцелима вовек: зазнобу эту не заговорить, не отпоить нельзя».

«Не любя полюбишь, не хваля похвалишь огненного змея: умеет оморочить он, злодей, душу красной девицы приветами; усладит он, губитель, речью лебединой молоду молодицу; заиграет он, безжалостный, ретивым сердцем девичьим, затомит он, ненасытный, ненаглядную вгорючихобъятиях; растопит он, варвар, уста алые. От его поцелуев горит красна девицарумяной зарей; от его приветов цветет красна девицакрасным солнышком.Без змея красна девица сидит в тоске, в кручине; без него она не глядит на Божий свет, без него она сушит, сушит себя».

Поверье о похищении Огненным Змеем девиц сохранилось на Руси повсеместно. Из некоторых народных сказок узнаем, что Змей требовал старой дани красной девицы. В Бериславле сохранилось такое предание: в пещере крутой горы, лежащей в тамошних окрестностях, жил крылатой Змей; он похитил красавицу и заключил ее в пещере; всех, кто отваживался приближаться к горе, он пожирал, пока не убил его богатырь набелом коне.Предание это совершенно сходно с содержанием стиха об Елизавете прекрасной[343]. Существует сказка о Змее-Горыныче, который живет в Уральских горах; он похищает девицу и запирает ее вДевьейГоре; в украинском сказании о Кирилле-кожемяке упоминается о Змее, которой прельстился красотой одной княжны[344]. Сербская песня: «люба змая огненога» поет о том, как змей прилетел с моря на Дунай и принес под крылом девойку[345]. Подобные предания встречаем и у германцев. Народная немецкая сказка говорит о драконе, которому каждый год жители должны были платить в дань по девице. Дракон жил в высокой горе, и туда отводили обреченную на жертву[346]. О падающих звездах говорят, что это огненные змеи, прилетающие кодиноким бабам[347].

Тайна рождения для язычника была неразгаданным делом богов светлых, богов жизни, какими представлялись ему солнце и молния. Они отделяли от себя животворный свет. Как вся жизнь природы приписана лучам, отделяющимся от солнца, и молнии, бросаемой с неба, так и зарождение младенца совершалось при непосредственном воздействии молнии, таинственно ниспосылаемой с неба Дажьбогом. Потому-то язычнику душа представлялась в видеогняизвезды[348]. Огненный Змей оборачивается юношей необыкновенной, увлекательной красоты. Молодость и красота – атрибуты жизни, в полноте ее сил. Солнце у западных славян представляется юношей и сильным, и красивым. Соответственно значению мифа, наши предания окружают Огненного Змея детенышами, которые сосут груди женщины. Г. Сахаров записал песню, которую, по народному поверью, поют солнцевы девы (зори)при бракеОгненного Змея с девицей; в ней читаем:

«из-за моря Хвалынскоголетел огненный змей по синему небу, во дальнюю деревушку, во терем к деве»[349].

Светлые божества хранили плодотворную силу в своем жилище – в стране вечного лета, которая лежит на восходе солнца. Здесь таилисьсемена жизни,которые с весной приносились на землю ветром, а на зиму уносились обратно[350]. Сила человеческого оплодотворения таилась в той же стране и отсюда ниспосылалась на женщину. Из заговоров узнаем, что на таинственном острове-Буяне лежитинорокая змея Гарафена,а по одному варианту –змея Македоница, всем змеям старшая и большая.Гарафена, может быть, искаженная форма слова Горыныч (в женском роде). Змея Гарафена, по свидетельству заговора, лежит начерном руне,которое раскинуто назлатом камне[351]. Замечательно, что с Огненным Змеем, равно как и с Островом-Буяном, предания связывают юго-восток: царство Индийское и Море Хвалынское. В песне Солнцевых Дев поется, что змей летит на брак с девицей из-за моря Хвалынского[352]. По народным сказкам вход всолнечное царствостережет двенадцатиголовый змей, испускающий жгучее пламя[353]. Чувство любви, соединяющее два различных пола, для язычника являлось делом богов света. Любовь в народной песне прямо названагорючей:«горюча любовь на свете». В другой песне поется:

Не огонь горит, не смола кипит,

Любовь не пожар,говорит народная пословица,а загорится – не затушишь.В заклятиях на любовь красной девицы произносится такое обращение к божеству:«зажгиты красную девицу в 77 составах, в 77 жилах» и т. д.[354] Любовь приносилась с БуянаОстрова силой того же ветра, который навевал весной на землю семена царства растительного, приносил насекомых и птиц, и который, сопровождая гром и дождь, дает природе производительность. По одному заговору, на Буяне лежит доска, на доскелюбовная тоска;она бьется и убивается, с доски вводу, из воды в полымя.Сопоставление воды и пламени очень знаменательно: оно указывает не только на языческое обожание этих стихий, но также на их плодотворное сочетание в громе (молнии) и дожде. Заговорына любовь девицыделают такое обращение к ветрам, которые в язычестве почитались божествами:

«вы,ветры буйные,распорите белу грудь девицы, откройте ее ретиво сердце, навейте тоску (любовную)»

или:«дуйрабе такой-то в губы и зубы, в ее кости, в ее тело белое, в ее сердце ретивое, в ее печень черную, чтоб раба тосковала всякую минуту, ела бы не заела, пила бы не запила,чтоб я(тот, кто произносит заговор)был ей лучше роду-племени»[355].

Оттого любовь называетсянаносной.

Определив значение Огненного Змея в системе языческих верований славян, можно понять смысл и некоторых обрядов, совершаемыхпри свадьбах.Так становится понятным: во-первых, почему при свадебных процессиях носятпетуха(иногда икурицу), почемупетух и курицасоставляют непременное свадебное кушанье, и во-вторых, почему косу невесты разделяютстрелой,почему в сеннике, где кладут молодых спать, над брачной постелью и по углам утверждаютсястрелы,наконец, почему, когда проснется молодая на другой день брака, то покров с нее поднимаютстрелой[356]. Петух, посвященный домашнему очагу и солнцу, был символом семейного счастия и плодородия[357]. Силой последнего щедро наделила его сама природа, так что это качество петуха обратилось в поговорку. Потому птица эта играет весьма знаменательную роль в народном рассказе о том,как родится огненный змей.Если петух старше трех лет (говорит поверье), то его не годится держать в доме: а то снесетяйцо[358], из которого вылупится огненный змей[359]. Припомним здесь те поверья, которые сближают куриное яйцо с молнией и огнем; так при первом весеннемгроменередко умываются с куриного яйца; о таком яйце говорят, что, брошенное впламя пожара,оно вмиг егопогашает[360].

Стрелаесть символ молнии, огненного змея[361], следовательно, символ плодородия, счастия и здоровья молодых. Вместе со звериной шкурой стрела оберегает молодых от всяких чар, которые так обыкновенны при всякой свадьбе[362], ибо брак – рассадник новой жизни – более всего ненавистен нечистой силе, смерти. В видетумананосится нечистая сила на погибель и порчу молодых, при всякой свадьбе; а потому молодых должен охранять колдун; он окуривает и сбрызгивает всю избу и прогоняет со двора всехчерныхсобак, в которых прячутся нечистые духи. Всякий свадебный поезд ограждается обрядовым отпуском; во время пути заботятся, чтоб не было встречи и чтоб никто не переехал молодым дорогу. Спальню молодых объезжает конюшийс обнаженным мечом[363].

Соединяя с Огненным Змеем идею оплодотворения, народная фантазия последовательно приписала ему и дарыздоровья, крепости сил и молодости;ибо все это составляет непременное условие полноты жизни, проводником которой является Огненный Змей. Пробуждение природы и дарование красоты и здоровья, поставленные народным поверьем в самое близкое соотношение с первым весенним громом и дождем, обаятельная красота и богатырская сила Змея достаточно подтверждают наше положение. В одном заговоре призывается змея-медяницапротив болезней и хворостей; в другом читаем:

«в моих узлах(наузы) сила могуча, сила могучазмеинаясокрыта,от змея двунадесятиголового, того змея страшного. В моих узлах зашиты злою мачехою змеиные головы».

Последние слова указывают на то, что прежде, вместо змеиных изображений, какие вышивались на амулетах в позднейшее время, носили в них засушеные змеиные головки. Еще теперь, в предостережение от лихорадок, носят на шеезмеинуюиужовуюкожу, или ожерелье иззмеиных головок[364]; а в привесках, между прочим, зашивают и лоскутокзмеиной кожи[365]. На ладонках в старину изображали на одной сторонезмеиные головыв связке – числом десять или двенадцать; иногда они прикреплялись к круглой головке, которая изображалась в середине и которую принимают за изображение солнца[366]: таким образом дар здоровья представляется исходящим из солнца змеевидными лучами во все стороны. Любопытно сравнить с этими ладонками те амулеты, которые дошли до нас в очень немногих экземплярах и были несправедливо называемы медалями. Таких круглых или овальных амулетов известно шесть: черниговский (золотой), тульский (металлической композиции), куликовской (медный), два рязанские (один – медный) и принадлежащий Казанскому университету. На одной стороне этих амулетов изображена голова с выходящими из нее 7, 10, 12 или 14-ю змеями; на куликовском амулете змеи представлены в связке. На одном из рязанских амулетов центральная голова изображена вдиадиме.Все амулеты сделаны с ушками, в которые, по всему вероятию, вдевался снурок или лента с тем, чтоб носить их на шее. Амулеты носились для отвращения всяких чар и сохранения здоровья, что подтверждается не только символом змеи, но еще более самими надписями. Надписи эти: некоторые – славянские, а более – греческие. На черниговском амулете читаем: «Господипомозирабу своему Василию; аминь»; на тульском: «Сыне Божий,спасиисохраниносящего (амулет); аминь»[367]. Кроме указанной надписи, на черниговском амулете, а также на амулете Казанского университета находим следующее заклинание: «очерненная чернотой (нечистая сила?), как змея ты будешь извиваться в прахе, как лев реветь и как агнец трепетать в ужасе». Все исследователи признают глубокую древность названных нами амулетов, что подтверждается формой букв и сокращениями в их надписях. Рязанский амулет самой грубостью отделки говорит за свою старину[368]. В связи со змеиными амулетами находятся предания огромовых стрелках;камешки эти и у немцев, и у нас почитаются за спасительное лекарство в колотьях и за вернейшее средствопротив удара молнии и против пожаров.Больных в простом народе нередко обливают водой, в которую полагается громовая стрелка, отчего вода получает целебную силудождя.Так называемаяпрострел-трава,которую пронзила небесная молния, употребляется до сих пор для залечивания ран[369]. Помазаниекровью дракона,по немецкому преданию, укрепляет против всякого повреждения[370]. Мы уже видели,

И как пришла пора полуночная,

Собиралися к нему все гадызмеиные,

А потом пришелбольшой змей.

Он жжет и палит пламенем огненным;

А Поток Михайло Иванович

На то-то не робок был.

Вынимал саблю острую,

Убивает змия лютого

И ссекает ему голову,

И тою головою змеиною

Учал тело Авдотьино(жены своей)мазатии пр.[371]

То же предание находим в немецкой сказкео трех змеиных листах:один королевич был закладеи в могильный склеп вместе с умершей своей женой. Видит он – ползет к нему змея; он рассек ее на три части. Тогда выползла другая змея с тремя зелеными листьями в пасти, приложила их к убитой змее –та срослась и ожила.Королевич поднял листы, приложил один к устам, а два к очам своей подруги – и она тотчас ожила: кровь побежала в ее жилах и лицо покрылось живым румянцем. Змеям поверья приписывают знание целебных трав[372].

Во время всех простонародных праздников, совершавшихся в честь вечно развивающейся природы, были отправляемы особенные обряды, близкие к обрядам свадебным и прямо указывающиена поклонение силе оплодотворения.На Коляду и Троицу гадают о любви и будущих браках. По свидетельству Стоглава, на Коляду и Купалу мужи, жены и девицы сходились на ночные игры и пели песни»[373]; но когда ночь проходила, то все отправлялись креке и умывались водой.Древнейший летописец свидетельствует, что умычки жен, совершавшиеся на религиозных обрядовых играх, производились уводы,что подтверждается и позднейшим обычаем водитьневесту к воде[374]. Поныне еще в некоторых местах на Рождество поютсяпарныепесни; мужчина и женщина составляют пару; несколько таких пар гуляют по полю или на улице, распевая песни, которые заключаются поцелуями[375]. На Купалу, когда солнце, как невеста, встречает своего жениха – месяц, пляшет с ним и рассыпает на всю природу свои оплодотворяющие лучи, совершались между язычниками браки; в это времякупалисьипрыгали чрез горящие костры.Подобно тому, купанье в банях и переезд через зажженный костер, составляют непременное условие брачных обрядов, совершаемых молодыми. И вода и огонь равно служили для очищения, прогоняющаго нечистую силу смерти, болезней и бесплодия: и вода и огонь равно ниспосылали на чету плодородие, как представители небесной влаги – дождя и небесного огня – молнии. Некоторые игры, сопровождающие простонародные праздники, например хоровод: «а мы просо сеяли, сеяли», игорелки[376], прямо свидетельствуют, что с дальнейшим развитиемумычкаполучила значение брачного обряда[377]. В исходе летапогребали Ярилу: в этом обряде пластически выразилась идея о замирании оплодотворяющей силы во время зимы,когда не раздается гром и не блестит молния,когда вся природа цепенеет от стужи.

Несмотря на то, что многие предания очень живо различают змейползучих(простых) отлетучих(созданных народною фантазией)[378], миф огненного змея повел к обожанию змей обыкновенных. Языческие славяне змей и ужей почитали божествами и запрещали вредить им; по свидетельству Крамера, в Литве и Польше змей признавали пенатами и приносили им в дар молоко, сыр, яйца и кур; убивать их считалось грехом. Крестьяне наши до сих пор считают добрым предзнаменованием то, когда поселился в избе уж. Шкура ужа и змеи считается целебной[379]. У других народов находим более ясные следы обожания обыкновенных змей; древние пруссы, например, обожали огромную змею, за которой смотрели жрецы; она покоилась на колосьях и питалась молоком[380]. Такое перенесение религиозного значения на обыкновенных змей придало им ту таинственную силу, какую связывают с ними при составлении волшебных составов.

Статья третья и последняя

Мы указали только одну эпоху в историческом развитии мифа об огненном змее – эпоху языческую; но была и другая. С принятием христианства, изменившего все народные верования, языческие обряды и понятия еще продолжали житьвтай,в непросвещенной толпе. Но, вследствие особенного положения языческих верований, характер их начинает изменяться. Оплодотворяющее значение огненного змея и нецеломудренные праздники, связанные с этим мифом, все, в чем воображению язычника наглядно сказывалось торжество жизни, для христианина явилось делом нечистым, греховным,бесовским.Миф огненного змея и праздничные «бесстудные» обряды, так долго остававшиеся в простом народе, должны были выдерживать сильный напор новых убеждений и наконец упасть под их влиянием. При таком воздействии – благое, по языческому пониманию, значение огненного змея изменилось во враждебное, злое. Вот почему и блудящие огни (которые признавались огненным змеем) в некоторых местах объясняются вертящейся нечистой силой[381].

Оплодотворение человека, выражаемое у язычников любовью огненного змея к девице, как представление в христианском мире нечистое, было отвлечено от первоначального коренного основания. Огненный змей смешался в народных представлениях с образом библейского змея, проклятого Богом; его назвали змеемпекельным,от слова пекло (ад). Змей пекельный до сих пор рисуется на лубочных картинах страшного суда; все протяжение змеинова туловища и хвоста исписано названиями всевозможных грехов[382]. Змей этот получил характер враждебный для семейного счастья, явился похитителем дев и жен, и в заговорах стали произносить заклятия на защиту «от летучего змея огненного»[383]. Теперь становится вполне попятным, почему в стихе олюбодейницеона представлена едущей,

Среди рекиогненной

На змее на трехглавом,

И руки у нее и ноги ужами закованы;

А на шее ее сидитзмеядвуглавая

Двуглавая, злая,огненная.

На лубочной картине представлено, что любодейница едет на огненном змее (или драконе), уста которого дымятся и извергают пламя; на глазах ее висят жабы, в ушах продетыстрелы,агруди сосут небольшие змеи[384].

Нечистая силамрака, темнотыолицетворялась в зооморфическом образеволка.Народная загадка: «прийшлатемнотапид наши ворота, пытается лепеты, чи дома понура»; означает:волка,собаку и свинью. Словотемнотаслужит здесь символическим обозначениемволка,как наоборот самый волк служил символомтемноты,что видно из следующей загадки: «цап(козел),цаппо полю басуе,з цапенятами[385] гарцюе; поты буде гарцювати, покивовкне стани спати», то есть месяц и звезды до тех пор будут светить,пока будет продолжаться ночь,или, по метафорическому выражению,пока станет бодрствовать волк[386]. Свидетельство народных загадок

«облакы гонештеи[387] от селянвлкодлаци нарицаються; егда убо погибнет луна или солнце – глаголют: влкодлаци луну из(ъ) – едоша или слнце:си же вься басни и лжа суть»[388].

Итак тучи, закрывающие луну и солнце, и сила, которая управляет тучами,гонитих, называлисьволкодлаками.Слововолкодлак (вркодлак)есть сложное из двух слов:волкидлака(шерсть, клок волос) и означает: покрытого волчьей шкурой илиоборотившегосяволком[389]. Г. Сахаров записал любопытный заговороборотня; действующим лицом заговора является здесь волк:

«на море на Окияне, на острове на Буяне, на полой поляне, светит месяц на осинов пень в зеленой лес, в широкий дол. Около пняходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый…»[390].

Заговор представляетвовкулака,или по объяснению Кормчей книги –облакогонителя,на зубах которого помещаетсявесь рогатый скот,то есть светила, которые понимались в образе небесных коров.Волк(санскр.vrka) соединяет с собой представление ограбежеирезне.На языке скандинавскомvargrзначит не тольковолк,но иразбойник, хищник, вор;в нашем языке существует выражение:волк зарезалстолько-то коров или овец. Народные памятники придают волку постоянный эпитет –лютого,от санскритского корнялу – рвать, терзать, грабить;у литовцевlûtas —хищный зверь; в наших песняхлютым зверемназываютволка;на готском языкеvilvаn —грабить иWulfs —волк[391]. Враждебное значение, соединяемое с волком в отношении к обыкновенным лошадям, быкам и коровам, представлялось язычнику аналогическим с той враждебной противоположностью, в какую поставлены стихии тьмы и света. Мрачные тучи и затмения, как бы поедают небесные светила, уничтожая действие их света. Оба явления народная фантазия сблизила и породнила между собой.

Борьба света и тьмы на мифическом языке обозначалась враждебностью небесных волков к небесным стадам. Народная загадка закрытие небесных светил тучами называетпотерей волов:«ихав чумак, тай став– бо волив потеряв»[392]; по свидетельству вышеприведенного заговора и Кормчей книги, тучи, в образе волков,поедают своими зубаминебесных коров (солнце, луну и звезды). В одной малороссийской сказке говорится:«дунул чертна небо –и яркие звезды потухли,амесяц закрыл шапкою»[393]. Выражениедунулуказывает на ветер, который приносят тучи, закрывающие собой светила. Малороссийская сказка то приписывает дьяволу, что другие памятники – волку: такая замена многозначительна; она прямо указывает на волка, как на представителя нечистой, темной силы. У эстонцев сохранилось поверье осотворенииволка дьяволом[394]. По преданиям западных славянЦарь-солнце борется с нечистой силой, которая нападает на нее в виде волка.Оперуновомцвете папоротника, который расцветаетпламенем,у хорутан существует такое поверье: папоротник расцветает в то время,когда солнце побеждает черного волка,а потому нечистые духи стараются воспрепятствовать его расцвету; но старание их бывает напрасно[395]. Простолюдины также верят, что нечистая сила захватывает цвет папоротника в свое владение. Папоротник, по народному поверью, расцветает в таинственную купальскую ночь, следовательно, во время самого полного развития сил природы и самого сильного влияния солнечных лучей на растительность. Это время в году есть время победы плодотворной силы жизни над нечистой силой смерти. Другая трава, известная под именемкупало,называется в народе именами:лютик (лютяк), борец, преград и волкобой,потому что сила ее прогоняет нечистых духов, а эти последние принимают на себя образ волка. Итак, июнь месяц, называемыймакушкой летаикресником(открес —огонь), был временем торжества светлой силы над темной. Наоборот, зима и особенно декабрь месяц были временем торжества нечистой силы холода, мороза и вьюг над светлой силой солнечной теплоты. Оттого все продолжение зимы, от ноября до февраля включительно, называлосьволчьимвременем. Февраль у славян называлсялютый(эпитет, придаваемыйволку),а в языке басковволчиймесяц; этим последним именем (волчий месяц,влченец)у славян и латышей назывался декабрь; на старинном немецком языке ноябрь называлсяWolfmünet[396]. Когданебо заволокут тучи,то простой народ обращается к солнцу с таким заклинанием:

Выглянь солнышко

Твои деткиплачут!

Этим заклятием думают освободить светило из власти темных туч. Ниже приведем мы летописные свидетельства, что при солнечных затмениях в старину раздавался непритворныйплачнаселения, которое боялось за судьбу солнца, захваченного темной силой.

Затмениясолнца и луны у всех языческих народов объяснялись враждебным нападением стихии тьмы на эти светила. Древние и новые народы равно боялись затмений, считали их предвестиями общественных бедствий[397] и приписывали действительной гибели светил. Затмение солнечное, по понятию древних, происходило оттого, чтохолодбрал перевес над теплом, ипогашалсветило дня. Гомер о затмении солнца выражается, как о погибели этого светила[398]. То же встречаем и у славян. Иначе и не мог объяснить себе подобных явлений простодушный язычник. Он видел умаление обожаемой им стихии света и наступление губительного мрака; он видел, что во время полного солнечного затмения, когда показываются на небе самые звезды – как будтоночью,все животные приходят в страшную тревогу, птицы, до того спокойно парившие в поднебесье – будучи поражены внезапным отсутствием света, падают на землю; домашний скот обнаруживает видимое беспокойство, а при окончании затмения встречает лучи солнца радостным ревом. И человек, живший одной жизнью с природой, был поражаем солнечным затмением одинаково с прочими животными. В солнечном затмении он видел влияние злых сил, ненавидящих все живое, и стремящихся уничтожить самый верховный источник жизни – солнце. Оттого все старинные свидетельства говорят о затмениях солнца и луны, как опогибелиэтих светил. Приведем летописные известия:

Под 1065 годом:«солнцепременися и не бысть светло, но яко месяц бысть,его же невегласи глаголют: спедаему сущу».

Под 1091 годом: «бысть знамение в солнци,яко погибнути ему и мало ся его остаи акы месяц бысть».

Под 1113 годом: «бысть знамение в солнце: такожепогибев часъ 1 дни; бысть видети всем,остася его мало,аки месяца долу рогама».

Под 1185 годом:«морочно(сравнимрак, омрачить, обморочить, обморок, марана —смерть)бысть велми,яко на час и боле,и звезды видети,и человеком во очию яко зелено бяше и в сонци учинися аки месяц, из рог

Под 1187 годом:«солнце погибе и небо погареоблакы огнепрозрачными».

Под 1360 годом:«погибе солнцеи потом месяц (серп от солнечнаго диска) обратися в кровь».

Под 1366 годом: «бысть убо тогда солнце, аки триех дней месяц,щербинаубо бе ему с полуденныя страны… и пребыстьтьма велия».

Под 1399 годом:«а солнце погыбеи явися серп на небеси, а потом явися солнце,кровавылучи испущающис дымом(?)».

Под 1415 годом: «всолнци мракзелен. Тож помале быстьмрак,акикровь, и друг друга человеки не видети, аки в крови стояху вси».

Под 1475 годом:«гибло солнце,треть его изгибла и бысть, яко месяц в розех»[399] и проч.

В таких летописных выражениях:солнце изгибло, в солнце была щербина, солнце съедаемо было– высказывается древнее языческое воззрение, которое естественные явления затмений принимало за борьбу двух обожествленных стихий: света и мрака. Слова летописи: «снедаему сущу» совершенно тождественны с выражением «из(ъ)едоша», которое встречается в вышеприведенном свидетельстве Кормчей книги.Невегласи(то есть недовольно просвещенные христианством) верили, что злые духи, под которыми понимался мрак туч и затмений, пожирали светило; от их острых зубов показывалась в луне и солнце изъеденнаящербина.Припомним, что ежемесячное умаление луны называетсяущербомее. Побеждаемое солнце умалялось, принимало форму молодого месяца и бросало кровавый свет. В Индии, Китае, в Северной Америке, у греков, римлян и других народов, во время затмений, старались поднимать сильный шум и стук, чтобы чрез этопрогнать страшного зверя, готового пожрать светило.Лунное затмение многие народы считали тем временем, когда на луну нападаетволк с разинутой пастью.В Бургундии есть поговорка:dieu gard la lune des loups[400].

Понятно, что в уменьшении света, как источника всякого плодородия и счастья, язычники должны были видетьзлоилипредвестие зла.«Сицевая бо знамения, говорит летописец, не на добро бываюте, но точиюк гладу или к мору или к кровопролитию и к пленению».Долго после крещения «Славяне сходяшеся, смотряху, дивляхуся и слезно моляшеся к Богу и Пречистой Богородици,да обратит Господь Бог знамение на добро».Всякое печальное событие, случавшееся вскоре после затмения, они связывали с этим последним. Так, солнечное затмение 1091 года считали предзнаменованием кончины великого князя Всеволода. Под 1201 годом читаем: «тое же зимы явися знамение в луне – и на утрии преставися княгини Ярославляя», и т. д.[401] Главная основа «Слова о Полку» заключается в том, что природа и главным образом солнце – шлют Игорю печальные предвещания, которые потом и сбываются:

«солнце ему тьмою путь заступаше» – «черныя тучис моря идут,хотят прикрыти 4 солнца,и в них трепещут синии млънии…» –«темно бобе в 3-й день:два солнца померкоста,оба багряная стлъпапогасоста и с ним молодая месяца»[402].

И до сих пор в простом народе затмения почитаются несчастливыми предзнаменованиями[403]: а в старинуневегласидаже боялись, чтобы светило не было окончательно съедено нечистой силой и не погибло навсегда; с таким совершенным уничтожением солнца соединяли верование в кончину мира: «мняше, яко скончание мира прииде», и потому горько плакали, смотря на постепенное умаление света, и непритворно радовались при его умножении. Укажем на летописные свидетельства под 1124 годом:

«почаубывати солнца,бывшу ему, яко месяц мал, и мало не смерчеся, по полуднепогибе все. О велик страх и тьма бысть!..паки нача (свет) прибывати и наполнися,и ради быта вcu по граду».

Под 1230 годом:

«бысть солнце месяцем… и быстьна всех страх и трепет велий и смутишася и ужасошася людие, и отчаяшася живота, мняше, яко скончание мира прииде»; весь народъплакалъ[404].

С мыслью о погибели солнца и других светил язычники соединяли мысль о кончине мира:погаснетнебесный свет – и вечный мрак и холод обнимет всю природу; жизнь оцепенеет и все живое истребится. Словогаситв некоторых губерниях до сих пор употребляется в смысле –уничтожить, истребить[405]. В договоре Игоря с греками был утвержденвечныймир, «дондеже сияет солнце и весь мир стоит»[406]; слова эти поставляют сияние солнца в тесном соотношении с существованием вселенной.

Верование это засвидетельствовано летописью и относительно звезд. Под 1203 годом читаем:

«Бысь в едину нощь… потече небо все… видеша же нецыитечение звездное на небеси, отръгахут, би ся звезды на землю, мнети видящим яко кончину приспевшу[407].

Свидетельства наших старинных памятников вполне согласны с языческими преданиями скандинавской Эдды; в ее сказаниях о кончине вселенной, исполненных мрачного, поэтического колорита, еще нагляднее и полнее выражена борьба светлых богов с волками – представителями темной стихии:

За луной и солнцем постоянно гонятся два волкапороды Фенриса и стараются захватить эти светила в свою власть[408]. Жители Исландии, когда увидят вокруг солнца несколько кругов, уверяют, что два жадных волка настигают светило дня, которое ограждается от их нападения блестящими кругами. Фенрис есть имя волка, рожденного от лукавого Локи. У этого последнего было трое детей:Волк, ЗмеяиГела(смерть). Боги воспитали волка; но когда была предвозвещена гибель, ожидавшая богов от Фенриса, то они решились приковать его на цепь. Фенрис несколько раз разрывал возлагаемые на него цепи, пока боги не приготовили чародейную цепь, крепость которой могла противостать страшной силе волка. Фенрис был прикован к скале. Перед кончиной вселенной настанет зима и нестерпимыйхолод,подуютсуровые ветрыи солнцепотеряет силу своего благотворного влиянияна природу;зимабудет продолжаться целые три года сряду. Это время называется эддой –волчьим(wolfzeit). Выше было замечено, что зимние месяцы у славян слыли также под именемволчьих.Тогда наступит владычество брани и убийств, все злые власти расторгнут свои узы и ополчатся на творение светлых богов. Ко всеобщей пагубеодин волк проглотит солнце, а другой схватит месяци нанесет ему страшный вред;звезды сорвутся с неба,земля потрясется, связи ее расторгнутся – и Фенрис будет свободен.Он разинет свою огромную пасть так широко, что верхняя челюсть коснется неба, а нижняя земли;он разинул бы пасть еще далее, если б доставало пространства. Воздух и море загорится,небо рухнет;Фенрис проглотит Одина[409]. Во французской народной песне кончина мира обозначена тем явлением, что в это времязубы волка захватят месяц[410]. В Волуспе (предвещания ведьмы) так

Волк разрывает свои цепи;Суртур вторгается с юга с губительными мечами.Небо разверзается, солнце чернеет;земля погружается в море;с неба падают светлые звезды;дым клубится над пламенем, разрушающим вселенную. В песне о «пирушке Эгира» Локи грозит Тору: «не станешь так храбриться,когда нападет на тебя волк, который проглотит отца побед(то есть Одина)!». А в разговоре Одина с йотом первый спрашивает: что будет с Одином при конце мира?Волк проглотит отца миров,отвечает йот[411].

С умалением светил славяне, как и другие языческие народы, соединяли веру в предвестие несчастий и бедствий; наоборот, с возрастанием светил они связывали понятие счастья, добра, изобилия и урожая.Яркийсвет звезд обещает, по народной примете, плодородие; времявозрастаниялуны считается наиболее удачным для начала предприятий, а время ееущерба —менее благоприятным. Свиней стараются резать вполнолуние,потому что, по поверью, тогда туши бывают полнее; а во времяущербалуны туши умаляются. Под 1143 годом летописи находим такое свидетельство:

«бысть знамение в солнци,огородись в три дуги и быша другыа три дуги хребты вместо. И сиа знамения добра вельми».

До сих пор поселяне убеждены, чтокрасные круги вокруг солнца обещают плодородие[412].

Как другим мифическим животным (коням и огненному змею) были придаваемы народной фантазиейкрылья,так были придаваемы они и мифическим волкам; ибо темнота ночи распространяется так жебыстро,как и стихия света, а мрачные тучи приносятся бурными ветрами с необычайной скоростью. У русского народа есть сказка о Любиме-царевиче и серомкрылатом волке[413]. Едет Любим-царевич на добром коне и видит – с западной сторонылетитна негокрылатый волк.Сильно ударил волк своимкрыломцаревича, но не вышиб его из седла; царевич тотчас оправился и отсек своим мечом-кладенцом волкуправое крыло[414].

Религиозно-языческие представления, связанные с зооморфическим образомволка,послужили источником, из которого возникли у славян некоторые народные приметы и обряды. Назимнийпраздник Коляды в Галиции и Польше колядовщики в старину водили чучелобыкаиливолка;они останавливались перед избами, пели песни и заводили игры. Обычайводить волкав Польше был известен еще в XVI столетии[415]. Вой волков у славян почиталсявещим.По выражению «Слова о полку», Игорь ведет воинов к Дону, а «влъцигрозувсрожат по яругам», то есть волки накликают грозу по оврагам. Начальный летописец записал следующий рассказ:

«Идущема же има (на битву), сташа ночлегу, и яко бысть полунощи, встав Боняк отъеха от вой,и поча выти волчьскы, и волк отвыся ему, и начаша волци выти мнози;Боняк же приехав поведа Давыдови: якопобеда ны есть на Угры заутра».

Встреча с волком у немцев считалась предвестиемпобеды[416]. Итак приметы, соединяемые с волком, пророчат битву и победу, что совершенно согласно с тем мифическим значением этого зверя, по которому он является победителем небесных стад. Во время свадебных поездов колдуны, на пагубу молодых, бросают на дорогу высушенное волчье сердце; чара эта, по народному поверью, заставляетлошадейстановится на дыбы и нести в сторону[417].

Мы указали на те зооморфические образы, которые придавались божествам света и тьмы у славян. Разнообразие этих образов послужило источником верования впревращения богов.Одно и то же божество могло являться и в простой форме того естественного явления природы, какое оно собой олицетворило, и в нескольких образах животненных и, наконец, при развитии антропоморфизма, в образах человеческих.

Таково было развитие зооморфизма; вместе с падением языческих верований и с затемнением коренных основ старинного языческого предания зооморфические божества низошли на степень чудесных животных, состоящих в услугах богатырей, и сделались достоянием народных сказок.

Затмения светил приписывались языческими народами не только нападению нечистой силы, но и влияниюзлого чародейства.Такое убеждение равно принадлежало индийцам, грекам, римлянам и многим другим народам, которые во время затмений нарочно били в металлические сосуды и заставляли лаять собак, чтоб слова волшебников и волшебниц, заглушенные таким звоном и лаем, не могли долетать до небесной тверди и вредить светилам[418]. Древние часто объясняли затмения светил похищением их с неба волшебницами, которые низводили солнце и луну на землю и гасили их божественное пламя. В таком похищении особенно были подозреваемы фессалийские колдуньи. В «Облаках» Аристофана, Стрепсияд, объясняя Сократу придуманное им средство не платить долгов, советует ему обзавестись фессалийской колдуньей:она спрячет луну в коробку,и тогда можно продолжить месячный срок, насколько угодно[419]. У славян было то же верование. Болгары во время лунного затмения выстрелами из ружей стараются прогнать ведьм (магесниц), которые захватывают в свою власть это светило. У нас есть поверье, что ведьмыскрадывают с неба месяц и звезды и прячут их в кувшинахна погребах. В старину, если бывали затмения или тучи неожиданно заволакивали светила, то на ведьм падало обвинение впохищении их[420]. Между простолюдинами сохранилась следующая любопытная поговорка:

Красная девица

По бору ходила,

Болесть говорила,

Травы собирала,

Корни вырывала,

Месяц скрала,

Солнце съела.

Чур ееколдунью.

Чур ееведунью![421]

Здесь ведьма представляется съедающей солнце; следовательно, она заступает место нечистой силы. В финской поэме Калевале чародейка Лоухи заключает солнце и луну в недра скалы, отчего наступает всеобщая тьма[422].

Чтоб объяснить, почему затмения нередко приписывались влиянию колдовства, необходимо припомнить то значение ведунов и ведьм, вследствие которого они властительным словомзаговораи чародейной силойжертвоприношениймогли управлять деятельностью самих богов, вызывать их к известному проявлению своего могущества. Так ведуны и ведьмы могли испросить у богов ясную и тихую погоду и обильные дожди, на плодородие собственных жатв, или губительный град, суровые ветры и жгучие, знойные лучи на вражеские поля и рощи. Отсюда родилось общее всем народам поверье, что ведуны и ведьмысамимогут наводить тучи, насылать бурю и град, проливать дождь, производить засуху и т. п. Подобно языческим божествам, проливающим дождь и росу из чаш и сосудов, ведьмы имеюткружки,из которых могут ниспосылать град и бурю[423]. Что первоначально принадлежало богам и было испрашиваемо от них мольбой и приношением жертв, то впоследствии перенесено на ведунов и ведьм, которыеведалии слова мольбы (заговоров) и обряды жертвенных приношений.

Управляя тучами, дождями и другими атмосферными явлениями, ведьмы должны были стать в самые близкие отношения к их персонофикациям. Предания различных

Но более обычное орудие ведовских полетов, по славянским сказкам, быламетла. Верхом на метле летали ведьмы по поднебесью:это поверье есть не более, как образное метафорическое представлениеветра, который несет ведьму на своих крыльях.Основание такого представления таится в языке, который одинаковые впечатления выражал одними и теми же корнями. Зимняя вьюга и ветер, подобно метле, уничтожают всякий след; оттого названияметлаиметельпроисходят от одного глаголамести[426], а народная песня поет:

«Как по улицеметелица метет».

У нас до сих пор уцелели эпические выражения:метет вьюга, заметает ветер.Народные сказки говорят, что Баба-яга, во время своего полета,след помелом заметает.Весьма любопытно сказание Калевалы, что чародейка Лоухивместо крыльев подвязывала к рукам своим метлы,а вместо хвоста – лопату, и улетала чрез шумящее море[427]. Крылья, как мы видели выше, были мифическим представлением ветра; в финском предании они являются в виде метел. По немецким преданиям,вихрипризнаются вертящимися ведьмами, абурииветрыприписываютсяполетамвеликанов[428]. Все эти данные наглядно убеждают в мифическом значении поездок ведьмы наволках,которые заступают местометлы.Разъезжая наволках,взнузданныхзмеями,или, проще, летая вместе стучами,в которых блистаютмолнии,ведьмы несутся по воздуху силойветровилибури,которые всегда сопровождают тучи и гром. В этих преданиях тучи и молния являются столь же тесно соединенными, как и в самой природе. Выше было указано, что молния, гром и ветры понимались язычниками и в образе быстроногихконей.Эдда говорито воздушных поездах ведьм на быстрых конях;по русскому поверью, во время Купалы ведьмы нередко уезжают на Лысую гору налошадях[429].

Такие близкие отношения ведьм к тучам и молнии и к их зооморфическим образам, породили понятие, общее всем индоевропейским народам, о тесной связи ведьм с огненными змеями и нечистой, дьявольской силой, за которую признавались мрачные тучи. У немцев существует поверье, чточерти состоят в преступной любви с ведьмами,которых они схватывают и уносят в свои жилища; в нашем народе ходят рассказы о том, чтоведьмы сдружаются с нечистыми духамии вместе с ними заводятночные гульбища. Ночь —обычное время влияния нечистой силы и полетов ведьм. Кроме того, у нас существует поверье, что всякая женщина, с которой,как с любовницей, живет огненный змей, есть ведьма,и что ведьмы сами летают к своимлюбовникам (нечистой силе), обращаясь в огненных змеев[430]. В одной старинной песне рассказывается о том, как богатырь Добрыняучил чародейкуМарину,любовницу змея Горынчища:

Он первое ученье ей руку отсек,

Сам приговаривает:

«Эта мне рука не надобна,

Трепала она, рука, Змея Горынчища».

А второе ученье ноги ей отсек:

«А и эта де нога, мне не надобна,

Оплеталася со Змеем Горынчищем».

А третье ученье губы ей обрезал

и с носом прочь:

«А и эти де губы не надобны мне.

Целовали оне Змея Горынчища».

Четвертое ученье голову ей отсек

и с языком прочь:

«А и эта голова не надобна мне

И этот язык не надобен,

Знал он дела еретическия»[431].

Естественная связьмолниисмрачной тучейналожила па персонофикацию первой – на Огненного Змея – оттенокдемонический.По свидетельству немецких преданий, колдуны могут укрощатьдракона;вкушение сердца или кровидраконадает способность понимать язык животных, способность, доступную только колдунам и ведьмам. Немецкая народная сказка обелой змееговорит, что вкушение этой змеи наделяет чудесным даром знать все сокровенное, разуметь язык животных и быть мудрым. Когда Сигурд коснулся устамидраконовойкрови, то сейчас же стал понимать животных. Итак огненный змей дает ведунам и ведьмам силу предвещаний и мудрости.

Указанные нами представления тесными мифическими узами соединили ведьму, во-первых, с нечистой силой мрака (с тучами), а во-вторых, с Огненным Змеем. Близость, в которую ведьма была поставлена с нечистой силой мрака, придала ее характеру многозлобного, враждебного.По этой отрицательной стороне своего характера ведьма можетскрадывать с неба светила,то есть закрывать ихтучамиили наводить на нихзатмение[432], посылать из тучградивихри,скрыватьдожденосные облакаи таким образом производить засуху и губить будущий урожай. Вот почему ведьм обыкновенно обвиняли впохищении дождяиизобилияи в наслании на землюголодаимора,всегда сопровождавшего голод, что совершенно согласно со старинным убеждением, будто затмения бывают «к гладу и мору».

Близость, в которую ведьма была поставлена с Огненным Змеем, послужила источником, из которого родился миф о доенииеюнебесных коров. По весьма знаменательному индийскому преданию, о котором свидетельствует Ригведа,бог грома Индра доит небесных коров, то есть облака, молниями, и молоко их ниспосылает на землю плодотворным дождем[433]. Молния, по представлению язычников, разбивала дожденосные тучи и чрез то проливала их священную влагу, задерживаемую нечистой силой. Мы видели близкую связь Огненного Змея с молоком или, проще, с дождем: видели близкую связь ведьмы с тучами, этими небесными коровами, и с молнией или Огненным Змеем; видели, наконец, что дожди издревле приписывались влиянию ведьм. Все это не оставляет никакого сомненияв мифическом смысле предания о доении ведьмами коров.Но ни одни облака представлялись коровами, тот же образ принадлежал исветилам.Oт них исходит плодотворная сила, воспитывающая леса и жатвы; этих коров также могли доить ведьмы – и тогда они проливали на землю из сосцев своихсвященное молоко света.Болгарское предание приписывает

Впоследствии, когда были забыты коренные основы языческих верований, мифические животные утратили свой высший авторитет, и поверья, которые соединялись с ними, перешли на животныхобыкновенных.Ведьмам стали приписывать доение обыкновенных коров и поездку на обыкновенных лошадях; ведьм стали окружать обыкновенными волками и змеями. У немцев есть поверье, чтостарые женщины, уединенно живущие в лесах,скрывают в своих избушках волков, преследуемых охотниками; этих женщин называют матерями волков (wolfmütter)[436]. По поверью русского народа, змеи и волчье сердце составляют необходимую принадлежность чародейных составов, приготовляемых ведьмами и колдунами.

Против веры в мифических волков и огненных змей и особенно против техчувственныхпредставлений, какие язычество соединяло с этими образами, христианство должно было выступить с особенной твердостью. Язычество не думало скоро уступить новым религиозным истинам, которые отвергали все чувственное. Такая борьба довольно наглядно изображается в народном стихе обЕгории-храбром.Святой Георгий, названный в стихеутвердителем на Руси христианской веры,пробираясь по горам и дремучим лесам, сражался с волками и огненными змеями, старинными насельниками земли русской, и побеждал их вместе с нечистой верой языческой:

Святой Егорий проезжаючи,

Святую веру утверждаючи,

Наезжал Егориии на стадо звериное

На серых волков, на рыскучиих…

Ни пройдтить Егорью, ни проехати.

Егорий святой проглаголывал:

«Вы волки, волки рыскучие!

Разойдитеся, разбредитеся

По глухим степям, по темным лесам,

А ходите вы повре́менно,

Пейте вы, ешьте повеленное

От свята́ Егория благословения!

Святой Георгий между простолюдинами почитаетсяпокровителем стад[437].

Еще же Егорий поезжаючи,

Святую веру утверждаючи,

Басурманскую веру побеждаючи,

Наезжал Eгoрий на стадо на змеиное:

Ни пройдтить Егорью, ни проехати.

Егорий святой проглаголывал:

«Ой вы гой ecизмеи огненные!

Рассыпьтесь змеи по сырой земле…

Пейте и ешьте из сырой земли[438].

Любопытен вариант этого места, приведенный г. Сахаровым. Наехавши на стадо змеиное,

Вынимал Георгий саблю острую,

Нападал на стадо змеиное,

Ровно три дня и три ночи

Рубит, колет

Стадо змеиное,

А на тpeтий день ко вечеру

Посек, порубил стадо лютое.

После того он утвердил веру крещеную и принял землю светло-русскую под свой великой покров[439]. Огненные змеи в старинных народных сказках являются представителями нечистой языческой веры. Змей Горынчище назван в народной песнееретиком;о змее Тугарине и Тугарине змеевнче сказано, что онидержались еретичеством.

Миф в пространстве жизни

Сказка и миф

До последнего времени существовал несколько странный взгляд на народные сказки. Конечно, их тщательно собирали, с уважением относились к их поэтическим образам (хотя последних и не всегда понимали), пользовались некоторыми сообщаемыми ими подробностями, как свидетельством о древнейших верованиях, ценили живой и меткий их язык, искренность и простоту эстетического чувства; но в то же время в основе сказочных повествований и в их чудесной обстановке видели праздную игру ума и произвол фантазии, увлекающейся за пределы вероятности и действительности. Сказка – складка, песня – быль, говорила старая пословица, стараясь провести резкую границу между эпосом сказочным и эпосом историческим. Извращая действительный смысл этой пословицы, принимали сказку за чистую ложь, за поэтический обман, имеющей единой целью занять свободной досуг небывалыми и невозможными вымыслами. Несостоятельность такого воззрения уже давно бросалась в глаза. Трудно было объяснить, каким образом народ, вымышляя фантастические лица, ставя их в известные положения и наделяя их разными волшебными диковинками, мог постоянно и до такой степени оставаться верен самому себе, и на всем протяжении населенной им страны повторять одни и те же представления. Еще удивительнее, что целые массы родственных народов сохранили тождественные сказания, – сходство которых, не смотря на устную передачу их в течение многих веков от поколения к поколению, не смотря па позднейшие примеси и на разнообразие местных и исторических условий, обнаруживается не только в главных основах предания, но и во всех подробностях и в самих приемах. Что творится произволом ничем не сдержанной фантазии, то не в состоянии произвести такого полного согласия и не могло бы уцелеть в такой свежести; творчество не остановилось бы на скучном, тождественном повторении одних и тех же чудес, а стало бы выдумывать новые. Доказательством служат все искусственные подделки под народные рассказы, подделки, в которых чудесное близко граничит с нелепицей и бессмыслием. И к чему народ стал бы беречь, как драгоценное наследие старины, – то, в чем сам бы видел только вздорную забаву? Нет, сказка не пустая складка; в ней, как и вообще во всех созданиях целого народа, не могло быть и в самом деле нет ни нарочно-сочиненной лжи, ни намеренного уклонения от действительного мира. Точно также старинная песня не всегда быль; она большей частью только переносит сказочные предания на историческую почву, связывает их с известными событиями народной жизни и прославившимися личностями, и чрез то вставляет стародавнее содержание в новую рамку и придает ему значение действительно-прожитой былины. Сказка же чужда всего исторического; у нее другая задача, другие цели. Предметом ее повествований был ни человек, ни его общественные тревоги и подвиги, а разнообразные явления всей обоготворенной природы. Чудесное сказки есть чудесное могучих сил природы, и потому в собственном смысле оно нисколько не выходить за пределы естественности, и если поражает нас своею невероятностью, то единственно потому, что мы утратили непосредственную связь с древними преданиями и их живое понимание.

Происхождение тех баснословных представлений и образов, из которых создались народные сказки, тесно связано с происхождением самого языка и начальных воззрений человека на природу. Первобытные языки, как убедительно доказано новейшими филологическими разысканиями, были исполнены метафор, и это условливалось самою сущностью человеческого слова. В эпоху своего создания, слово являлось не техническим обозначением известного понятия, а живописующим, наглядным эпитетом, выражающим ту или другую особенность видимого предмета и явления; оно не в состоянии было уловить всего объема, передаваемого им понятия, а указывало на одну из более резких, более кидающихся в глаза его сторон. Отсюда, во-первых, возникла потребность в сопоставлении многих слов, выражающих различные качества одного

С такой точки зрения обратим мы внимание на некоторые русские сказки, в связи с верованиями и сказками, принадлежащими всей семье арийских народов, и прежде всего остановимся на преданье обокамененномцарстве.

Предание это составляет общее достояние всех индоевропейских народов[440]. При рождении одной знатного рода девочки, рассказывает хорутанская приповедка, были позваны на пирвилы, подобно тому, как в других сказках приглашаются на родильный пирроженицыинорны. Вилы явились в золотых одеждах с серебряными поясами; каждая из них одарила новорожденную дорогим даром, а одна «злочеста» дала ей шкатулку, в которой было написано, что дитя будет прекрасно, но рано погибнет. Когда девочка выросла, она превзошла красотою самих вил; злая вила еще больше ее возненавидела, и вот когда наступило время выдавать красавицу замуж – она пришла в замок и ударила ее волшебным прутом: в тот самый миг девица окаменела и вместе с нею окаменело все, что ее окружало. После многих, многих лет случайно заехал в эту мертвую сторону молодой царь, увидел красавицу, залюбовался ею и поцеловал в уста. Его поцелуй пробудил ее к жизни, а с нею ожило и все превращенное в камень. Царь женится на красавице, а злую вилу поражает стрелой. Итак вилы играют иногда ту же роль, что и девы судьбы, прядущие нить человеческой жизни; потому не без основания некоторые исследователи сближают это слово с глаголомвить. С хорутанской сказкой сходна немецкая «Dornröschen»[441]; здесь также являются вестницы судьбы, которые предсказывают будущее новорожденной королевны, и предание не случайно ставит ожидающее ее несчастие в связи сверетеномипрядевом. Давно когда-то были король и королева; королева родила девочку, такую прекрасную, что обрадованный отец вздумал задать больший пир. Он пригласил не только родственников, друзей и знакомых, но и вещих жен (die weisen Frauen), чтобы они были благосклонны к ребенку. В том королевстве их было тринадцать; но как король имел только двенадцать золотых тарелок, с которых вещие жены должны были кушать, то одну решились совсем не звать. Праздник быль великолепный; к концу пиршества вещие жены стали дарить новорожденную чудесными дарами: одна наделила ее добродетелью, другая красотою, третья богатством и т. д. Только успела выговорить свое пожелание одиннадцатая, как неожиданно явилась в залу тринадцатая вещая жена. Оскорбленная тем, что ее не позвали на пир, она жаждала отомстить за обиду, и никого не приветствуя, воскликнула строгим голосом: «в пятнадцать лет пусть королевна уколется веретеном и упадет мертвая!» Затем повернулась и оставила залу. Все были в ужасе; тогда выступила двенадцатая вещая жена, которая еще не высказала своего пожелания, и хоть она не в силах была уничтожить злое заклятие, но могла смягчить его. «Да не будет смерти, изрекла она, но да будет это глубокий столетний сон, в который впадет прекрасная королевна!» Король, желая соблюсти свое дитя от предсказанного несчастия, издал указ, чтобы в целом его государстве были немедленно сожжены все веретена. Дары вещих жен в точности исполнились: королевна была прекрасна, скромна, приветлива и разумна, так что всякой, кто ее хоть раз видел, не мог не полюбить милой девушки. Случилось, что в тот день, когда совершилось ей ровно пятнадцать лет, короля и королевы не было дома. Королевна оставалась одна в замке; она ходила по дворцу, осматривала палаты и комнаты, и наконец по узкой круглой лестнице взошла на старую башню; отворила дверь – там в маленькой комнатке сидела старуха с веретеном в руках и прилежно пряла кудель. «Добрый день, бабушка! сказала девица, что ты делаешь?» Пряду, отвечала старуха. «А это что за вещь, что так весело кружится?» спросила королевна, указывая на веретено; но едва она дотронулась до него, как уколола себе палец. В то самое мгновение исполнилось злое заклятие: королевна упала на постель и погрузилась в глубокий, непробудимый сон. Сон этот распространился на весь замок: король и королева, которые только что воротились домой и вошли в залу, заснули вместе со всею свитою и двором; спали и лошади на конюшне, и собаки на дворе, и голуби на крыше, и мухи по стенам; даже огонь, разведенный на очаге, остановился неподвижно и как бы заснул; жареное перестало скворчать, и повар, вздумавший было ударить поваренка, так и замер на этом желании, погрузившись в дремоту; самый ветер притих и ни один листик не шевелился более на деревьях. Кругом замка вырос густой терновник и с каждым годом подымался все выше и выше, так что наконец никто не мог видеть ни самого замка, ни флага на его кровле.

Особенно любопытна итальянская редакция сказки о спящей царевне[443]: у одного знатного вельможи родилась дочь Талия; отец созвал мудрецов, чтобы они предсказали судьбу новорожденной. Мудрецы объявили, что ей угрожает большая опасность от костриги; почему отец отдал строгое приказание, чтобы в его замке не было ни льну, ни конопли. Талия выросла. Однажды она увидала старую пряху за работою; любопытная девушка взялась за кудель, начала тянуть нитку и нечаянно занозила свой палецкостригойпод самый ноготь; в туже минуту она обмерла и упала наземь. Ее положили в пустом, уединенном замке и наглухо заперли двери. Случилось охотиться в той стороне королю; сокол его залетел в окно замка; король полез за ним и нашел спящую девицу; долго будил ее и не мог разбудить. Обвороженный ее красотою, он не устоял, и сорвал цветок любви. Талия понесла плод и родила двух близнецов – мальчика и девочку; феи приняли детей и положили к грудям матери. Раз как-то, не находя груди, один из близнецов начал сосать у матери палец и высосал из него занозу: с этим вместе окончилось глубокое усыпление Талии, и она встала для счастливой жизни и любви.

Во всех указанных видоизменениях сказка о спящем окамененном царстве выражает одну идею: зимний сон природы и ее весеннее пробуждение, когда богиня Земля вступает в брак с юным светоносным женихом-Солнцем и начинает свои роды. Зимний сон или зимняя смерть природы (миф роднит эти понятия и называет Сон и Смерть братьями) уподобляется окаменению, потому что скованная морозом земля твердеет, как камень. В одной из валашских сказок злую свекровь постигает такая кара: обрадованная раннею весною, она погнала своих овец на горы; но вскоре вернулись морозы, и все ее стадо и она сама превратились в камни[444], т. е. замерзли. Временное усыпление природы, по указанию народных памятников, происходит от губительного укола Зимы. По русскому выражению, Зима на Николу (6 декабря)с гвоздемходит, и накладывая на реки и озера свои ледяные мосты, скрепляет ихгвоздями: Варвара (4 декабря) мостит, Савва (5 дек.)гвозди острит, Николаприбивает.

Итак, действие и ощущение, производимые зимними холодами, уподобляются уколу острого, крепко прибитого гвоздя. Воплощая естественные явления в живые образы, греческий миф эту гибель плодородных сил природы выразил в сказании о красавце Адонисе, который был сражензубомиликлыкомвепря (зооморфическое олицетворение зимы). Когда Адонис умер, Афродита умолила Зевса дозволить, чтобы он, оставаясь полгода в подземном царстве теней, другую половину года проводил в обители светлых богов. С тех пор Адонис попеременно переходит из объятий Венеры в объятья подземной богини Прозерпины. Это – представление кругового оборота, замечаемого в жизни природы, поэтическая картина ее цветения и увядания. То же значение, какое в греческом мифе придано кабаньему клыку, в вышеприведенных сказаниях приписывается острию булавки (шпильки) и колючему терну, а в тех вариантах, где в гибели героя или героини желали ярче выразить непреложное предопределение судьбы, – веретену или костриге. Смерть и воскресение природы – история, издревле интересовавшая человека и потому постоянно повторяющаяся в его эпических произведениях. Она передается и в повести об обожаемом всеми Бальдуре скандинавской Эдды: все, что существует на земле, поклялось его матери не наносить вреда этому светлому герою; но при отобрании всеобщей клятвы позабыли о ничтожном растении, которое родится не на земле, а на деревьях, и стрелою, сделанною из омелы, убит Бальдур,в печальную пору зимнего солнцестояния. Зимний сон природы – сон долгий и непременно продолжающейся до известного срока; отсюда понятно, почему сильно могучие богатыри русских сказок, вслед за необычайными подвигами, повергаются в непробудный, так называемый, богатырский сон, которой длится несколько суток, недель и месяцев. Любопытно свидетельство одной сказки[445], что как скоро доброй молодец впал в такой сон, то на всех деревьях стали увядать верхушки. Царевна, погруженная в долголетнее усыпление, пробуждается не прежде, как в то урочное время, когда чудодейственный меч разрубит ее

В древнейшую эпоху создания языка солнце называлосьзолотом, а блестящие лучи его уподоблялисьзолотыми нитямиволосам. Потому в эпических преданиях арийских племен это обоготворенное светило обыкновенно слывет «златокудрым». Младенческой фантазии первобытных народов Солнце, восходящее поутру из волн океана и погружающееся туда вечером, представлялось прядущим из себя золотые нити (сравни:пряжаипряжитъ– поджаривать); из этих-то нитей и приготовлялась та чудная розовая ткань, застилающая небо, которую называем зарею. Одна из сербских сказок[446] говорить о деве, светлой, как самое солнце, которая сидела над озером, вдевала в иглу солнечные лучи и вышивала ими по основе, сделанной из юнацких волос; а в другой[447] упоминается про бердо с нитями из солнечных лучей и про уток – звезды да месяц («су жице жраке сунчане а потка звиjезде и мjесец»). На пути в свою родину Вяйнямейнен (как повествует Калевала) услыхал вверху над своей головою стук колеса самопрялки; взглянул, – а на облаках, озаренных солнцем, сияла великолепная радуга; на той радуге, словно на скамейке, сидела красавица; одежда ее блистала яркими цветами, а руки работали над пряжей: быстро кружилось золотое веретено, и, то – подымаясь, то опускаясь, обматывалось тонкой серебряной ниткой. Это была дочь Лоуки – та самая, что обещалась вставать вместе с солнцем, но всякое утро его предупреждала: Солнце еще только выглядывает глазком из-за лесу, а она уже встала и оделась в свои дорогие уборы. В таком поэтическом образе рисовало воображение утреннюю зорю, являющуюся пред самым восходом солнца. В наших заговорах на унятие крови находим следующие любопытные обращения к богине Зари:

«На море – на океане (море = небо) сидиткрасная девица, швея-мастерица, держит иглу булатную, вдевает нитку шелковую, рудожелтую, зашивает раны кровавые».

«На море на океане… на золотом стуле сидит красная девица. Не девица это, а Мать Пресвятая Богородица;шьет она – вышивает золотой иглою, ниткой толковою; нитка оборвись, кровь запекись!»

«На море – на океане… Мать Пресв. Богородицашелковые нитки мотает, кровавые раны загнивает; нитка оторвалась – руда унялась!»

Так суеверное смешение древних языческих представлений с христианскими очень обыкновенно в народных поверьях, и многочисленными примерами можно подтвердить, что старинное обожание богини Зари вдвоевернуюэпоху средних веков было перенесено на Пречистую Деву. Одинаковое впечатление, производимое цветом зари и крови, сблизило эти понятия в языке; сравнирудый– рыжий,рыже золото[448],руда– кровь, рудить (рдеть, рдяной); эпитеткрасныйравно прилагается к солнцу и заре, к золоту и крови. Богиня Заря тянет рудожелтую нитку и своей золотою иглою вышивает по небу розовую, кровавую пелену; испрашивая у ней помощи от разных недугов и вражьих замыслов, заговоры выражаются так:

«Зоря-Зорница, красная девица, полуночница! покрой мои скорбные зубысвоею фатою: за твоим покровом уцелеют мои зубы».

«Покрой ты, девица, менясвоею фатоюот силы вражьей, от пищалей и стрел; твоя фата крепка, как горюч камень-алатырь!»

Этой фате придаются эпитеты «вечной, чистой и нетленной»[449]. Потухающая Заря заканчивает свою работу, обрывает рудожелтую нитку, и вместе с тем исчезает с неба ее кровавая пелена; почему народное верованье и присвоило ей силу останавливать кровь и зашивать раны: «нитка оборвись, кровь запекись!» По свидетельству немецких преданий Фригга, супруга Одина, работала на золотой прялке; созвездие Ориона называется в народеFriggerock(позднее:Mariärock) –Friggs Rocken. В славянских сказках сохранились воспоминания о чудесной самопрялке, прядущей чистое золото[450].

Так как с одной стороны течение человеческой жизни уподоблялось тянущейся нитке (нить жизни), а с другой признавалось, что участь людей зависит от воли верховного божества; то понятно, почему подСудьбойпервоначально разумели – солнце. В любопытной чешской сказке[451] юный герой отправляется за разрешением трудных вопросов к Солнцу, тогда как, по сербской редакции того же самого предания, он идет кУсуду(Судьбе). Солнце названо в этой сказкезлатовласыми Дедом-Всеведом, а в матери ему дана пряха-судица (парка). Наравне с нитью, иволосиграет немаловажную роль в народных поверьях о судьбе. У светлой девы, вышивавшей солнечными лучами, о которой говорить сербская приповедка, был в головечервленый как кровь волос; когда взяли и разделили этот волос надвое, то нашли, что в нем было записано много знатных деяний, совершавшихся от начала света. С женитьбою издревле соединялась мысль о предопределении. О богатыре Святогоре сохранилось такое сказание[452]: Повстречав Микулу Селяниновича, Святогор спросил его: «ты скажи-поведай, как мне узнатьсудьбину Божию?» – А вот поезжай к таким-то горам; у тех гор стоит кузница, и ты войди туда и спроси кузнеца про свою судьбину. Ехал богатырь три дня, доехал до кузницы и видит – кует кузнец два тонких волоса. «Что ты делаешь?» спрашивает Святогор. – Кую судьбину, кому на ком жениться. «А мне на ком жениться?» – Твоя невеста в поморском царстве, в престольном городе, тридцать лет лежит во гноище. Призадумался богатырь, поехал в поморское царство и нашел девицу во гноище; тело у ней точно кора еловая. Поднял свой острый меч, ударил ее в грудь и уехал. Очнулась девица – а еловая кора с нее спала и сделалась она красавицей невиданной и неслыханной. Далеко пронеслась молва про ее красу; посватался за девицу Святогор-богатырь, женился, и вот как легли они опочивать – увидал он на ее груди рубец, расспросил и на деле спознал, что от своей судьбы никуда не уйдешь. Поселяне до сих пор обращаются в свадебных песнях к святым ковачам Козьме и Демьяну с просьбойсковатьсвадьбу крепкую, долговечную[453].

Златокудрые герои и героини очень

Известный миф, будто Солнце, нарождаясь ежедневно, восходит поутру прелестным младенцем, мужает в полдень и к вечеру погружается в океан дряхлым стариком, – также не забыт в русских сказках, и дедушка – золотая головушка, серебряная бородушка играет в них не последнюю роль[461]. Чешская сказка повествует о добром молодце, которого король послал за тремя золотыми волосами Деда-Всеведа; он пришел в золотой замок и нашел там вещую старуху-судицу, которая сказала ему: «Děd-Vševed je muj syn – jasné Slunсe: rano je pacholatkem, v poledue mužem a večer starym dědem». Вечером прилетело в светлицу западным окном Солнце – Starý dědeček se zlatou hlavou, и заснуло на коленях своей матери; а рано поутру, вместо старика, пробудилось krasné zlotovlasé ditě – boži Slunéčko, и вылетело восточным окном на белый свет[462].

Прекрасная царевна-Солнце в одной из русских сказок является под именемМарьи-Моревны(дочь моря). Содержание сказки таково: прилетают Сокол, Орел и Ворон, сватаются за трех царевен и уносят их в свои далекие царства. Эти птицы олицетворяют в своих образах естественные явления природы, неразлучные с летними грозами; самый прилет их сопровождается темными тучами, вихрем и молнией. Народный эпос заставляет своих героев возвращаться из подземного царства на крыльях баснословной птицы, которая столь огромна, что затемняет собою солнечный свет, и летит быстрее стрелы, пущенной с тугого лука. Бурное дыхание ветров, нагоняющих на небо тучи, издревле уподоблялось птичьему полету, и миф иначе не представляет вихри и ветры – как существами крылатыми. Отсюда понятно, почему под крыльями сказочной птицы хранятся пузырьки с живою водой (дождем[463]), почему стоить ей только дунуть и плюнуть на отрезанные икры молодца – и они тотчас же прирастают к его ногам. В сказке о Марье-Моревне Орел (Носитель Зевсовых громов) воздымает бурю и с помощью своих товарищей оживляет убитого царевича: Ворон приносит целящей, а Сокол живой воды. В других сказках, вместо этих чудесных птиц, прямо выведены силы природы под собственными своими названиями, так в сказке – о Федоре Тугарине – сватаются за красавиц и уносят их с собойВетер, ГрадиГром. Тех же мифических героев, только с заменой Града –Дождем, встречаем и в сказке про Ивана Белого[464]; женившись на трех сестрах царевнах, они учат брата их – царевича великой премудрости: Гром научает его грохотать в поднебесье, Дождь – лить потоки и топить города и села, а Ветер – дуть, царства раздувать да хаты перевертать. Во́рона Во́роновича народный эпос ставить наряду с Солнцем и Месяцем; так, по свидетельству одного предания, все они трое женятся на родных сестрах[465]. Красные девицы, которых сватают и уносят названные герои, суть небесные светила. Закрытие блестящих звезд, луны и солнца темными облаками на языке метафорическом называлось похищением ненаглядных красавиц драконами, великанами, добрыми мо́лодцами, Орлом, Соколом и Во́роном, и вступлением с ними в насильственный или добровольный брачный союз. В некоторых вариантах уносимые вихрем девицы прямо называютсяЛунойиЗвездой.

Выдав своих сестер за Орла, Сокола и Во́рона, царевич идет посмотреть на их житье-бытье, и на пути женится на Марье-Моревне; но брак их не продолжителен: Марью-Моревну уносит Змей, или по другим сказкам – Кощей Бессмертный, оба равно опасные похитители сказочных красавиц. В польский сказке[466] król podziemny Kościéj niesmiertelny заступает место Морского Царя. Змей и Морской Царь (в его первоначальном значении) – дожденосная туча, помрачающая солнечный свет. Сказка представляет Змея скованным: в крепко запертой комнате дворца он висит на железных крюках и цепях, что означает тучу, окованную зимним холодом (смотри ниже), и только тогда срывается с них, когда вдоволь напьется воды, т. е. весной. Вода, наделяющая его такой громадной силой, что ему нипочем разорвать железные цепи, есть дождь; в одной сказке она названаживой водой[467]. Согласно с этим представлением Змея в зимних оковах, ему дается название Кощея. ИмяКощейродственно с словомкость(переход звуковcтвщочень обыкновенен, напр. расти –

На основании сходства впечатлений, производимых отдаленными горами и облегающими горизонт облаками, сходства столь близкого, что непривычный взор путника нередко принимает видимые горы за облака, – оба понятия были отождествлены и в языке и верованиях. В санскрите слова, означающие гору, в то же время означают и облако (parvata, giri, adri, gotra); гимны Ригведы, говоря о тучах, называют их метафорически горами. Отсюда возник миф о горах-тучах, которые, сталкиваясь между собой, производят страшный гром и смертельные удары. У индийцев эти горы называлисьлетучими; а в наших преданиях им придан эпитеттолкучих. В сказке об Иване-Царевиче и его коварной сестре[470] находится такой эпизод: Отправляется Иван-царевич в тридесятое царство за живой водой: там есть две горы высокие, стоят вместе – вплотную одна к другой прилегли; только раз в сутки они расходятся и минуты через две-три опять сходятся, а промеж тех гор хранится вода живая и мертвая (целящая). Приезжает царевич к толкучим горам, стоит-дожидается, когда они расходиться станут. Вот зашумела буря, ударил гром и раздвинулись горы; царевич стрелой пролетел промеж гор, почерпнул два пузырька воды и назад повернул; сам-то он успел выскочить, а у коня задние ноги помяло, на мелкие части раздробило. Предание это занесено и в стих про Егория Храброго, и в песню про Дюка Степановича[471]:

Стоят горы толкучия;

Тые-ж как горы врозь растолкнутся,

Врозь растолкнутся, вместе столкнутся —

Тут тебе Дюку не проехати,

Тут тебе молодому живу не бывати.

Одиссея в XII-й песне также упоминает о бродячих, толкучих горах, промеж которых ни одна птица не смеет промчаться, даже из тех быстролетных голубей, которые приносят Зевсу амброзию, один завсегда погибает, разбившись в опасных утесах, и Зевс каждый раз принужден заменять убитого голубя новым. Завлечет ли сюда морская буря корабль – от него останутся одни доски да трупы несчастных пловцов. В своем странствовании за золотым руном, Аргонавты должны были проходить между этими страшными горами. О толкучих горах рассказывают, что они не иначе останавливаются, как убивши кого-нибудь[472], т. е. после громового удара. Понятно, что именно в этих горах должна была заключаться живая вода, т. е. весенний дождь, оживляющий природу после ей зимнего сна. В словацкой сказке мать посылает сына к двум великанским горам, из которых правая отворяется в полдень и бьет ключом живой воды, а левая – в полночь и точит мертвую воду. Связь Змея (дракона) и бога-громовника с горами обшеизвестна. Мифы всех арийских племен согласно утверждают, что божество грома, дождя и молнии признавалось сыном тучи, выходящим из мрачных горных пещер. Индийский Шива родился в пещере горы Меру; точно также греческий Вакх родился в пещере острова Наксоса – в то время, как мать его Семела, погибла от громов Зевса, явившегося во всей своей грозной славе, т. е. туча, разбитая молниями, исчезает, а из недр ее исходит Вакх (вино = дождь). Сам Зевс, скрытно от отца своего, воспитывался в пещере острова Крита. Наши сказочные Змеи носят названиеГорынычейт. е. буквально принимаются за детей горы. В пещерах горы Вавель, говорит польское предание, жил страшный Змей; князь Крок убил его, и в связи с его именемИсполиновы горы(Riesengebirg) древле называлисьКрконоши. Славянские предания творение гор приписывают черту, с которым постоянно борется Илья-громовник; черт здесь заменяет Змея. Царство драконов лежит в мрачных горах-тучах, и потому в сказках оно нередко именуетсяподземным.

В облаках, покрывающих небесный горизонт, фантазия находила сходство не только с горами, но и с городскими башнями и стенами; почему в гимнах Ригведы облака и тучи называютсягородамиикрепостями, стены которых разрушает могучий Индра. Отсюда сказочные предания о змеиных городах или царствах, которым придаются эпитеты медного, серебряного и золотого. Означенные эпитеты объясняются теми яркими, блестящими красками, которыми солнце с таким великолепием рассвечивает облака, особенно при своем восходе и закате. В связи с этим стоят верования, приписывающие драконам добывание металлов и хранение несметных сокровищ. Змеиные города вертятся во все стороны[473]. В хорутанской сказке[474] читаем: «i dojde do jednoga grada kufrnoga (медного), koj se je zmirom na sraki ni nogi vrtel»; то же выражение употреблено и при описании городов золотого и серебряного, что прямо отождествляет их с вертящейся избушкой Бабы-яги.

Но возвратимся к Марье-Моревне. Царевич идет ее искать; ему удается увезти ее из заключения, но Змей быстро нагоняет их на своем славном коне, отнимает беглянку и снова запирает в свой город. Тогда царевич решается добыть себе коня, который был бы сильнее и быстрее змеиного, и за трудную службу у Бабы-Яги ему удается достигнуть своей цели. Он опять увозит Марью-Моревну; Змей бросается в погоню,

Добываниеживой водысоставляет один из любимейших мотивов народного эпоса. Старая ведьма Зима, представляемая в сказках злою мачехой, скрадывает с неба дожди и губит плодородие; сами Змеи и великаны, согласно усвоенному им демоническому характеру, представляются задерживающими дождевые ливни – до тех пор, пока не будут побеждены всесокрушительным оружием Перуна. «Егда дождь идет (читаем в старинном апокрифе[475]), тогда дьявол станет пред дождем – да не грядет на землю; того ради Ангел Господень гонит его. Гром есть оружие ангельское». Сказка о живой и мертвой воде[476] известна у всех индоевропейских народов. Состарившийся и ослепнувший царь, о котором она повествует, есть поэтическое изображение зимней природы, когда все на земле увядает, дряхлеет, и солнце теряет свой животворный блеск; свет и зрение и в языке, и в мифе постоянно отождествляются. Олицетворяя времена года в живых образах, народная фантазия Весну представляла прекрасным юношей, а Зиму беловолосым старцем. Чтобы возвратить царю его молодость, зрение и красоту, сын-царевич должен добыть живой воды и «моложавых» золотых яблок т. е. вызвать весну с ее благодатными дождями и яркими золотистыми лучами солнца. Живая вода и моложавые яблоки выражают одну и ту же идею; они одинаково обновляют дряхлого старика, делают его цветущим юношей, больному дают крепость и здоровье, мертвому – жизнь, безобразие превращают в красоту, бессилие в богатырскую мощь. И вода и яблоки хранятся в стране далекой, в чудесном саду и оберегаются драконами и великанами. По одному варианту русской сказки вокруг этого сада лежит громадный змей, сомкнувшись кольцом: хвост и голова сошлись вместе. Драконы и великаны = олицетворения дожденосных туч, и бог-громовержец иначе не представляется, как в постоянных битвах с ними: Тор сражается с йотами, Зевс с титанами, Индра с разными демоническими существами, похитителями и сокрывателями дождевой влаги. Греческая мифология знает знаменитый сад Гесперид, в котором растут золотые яблоки, сберегаемые стоглавым драконом; по приказанию царя Эвристея, Геркулес должен был принести оттуда редких плодов. Русская былина о Михайле-Потоке Ивановиче рассказывает, что живая вода этому богатырю была принесена лютой змеейиз-под земли[477]; а словацкая сказка[478] – что живая и мертвая воды изливаются изгор. По сказанию Эдды, Один выпил квасир (нектар), сокрытый вгоре, прибравшись туда в просверленную дыру в образе змея (Wurm). Отголосок этого любопытного предания слышится в норвежской сказке[479] о двух великанах:Bergbohrer(сверлитель гор) иMeersauger(высасыватель морей): первый просверливает насквозь гору, а последний вытягивает в это отверстие пространное море, т. е. переводя на простой язык: молния буравит тучу и она проливает обильные потоки дождя.

Остановимся на сказках, рисующих страшные битвы богатырей с змеями. Особенно интересно предание об Иване-коровьем сыне[480]. В одно и то же время понесли плод царица, кухарка и корова, и родили трех сыновей: Ивана-царевича, Ивана-кухаркина сына и Бурю-богатыря, Ивана-коровьина сына. Быстро выросли три молодца и стали могучие витязи, но всех сильнее, всех отважнее последний. Вообще следует заметить, что сказанные богатыри, изумляющие нас громадными силами и чрезвычайными размерами, воплощают в своих человеческих образах грозные явления природы; от того они и растут не по дням, не по часам, а по минутам, также скоро, как скоро надвигаются на небо громовые тучи и вздымаются вихри. Именно таков Иван-коровьин (иногда кобылин) сын. Корова и конь служили обыкновенными метафорическими выражениями облака и тучи; гимны Ригведы постоянно называют тучи небесными коровами, воздающими из своих сосцов благодатный дождь па землю. Представления эти, как уже доказано, не чужды были и славянам[481].

Быстрота полета бурной грозовой тучи заставила фантазию сблизить ее с быстроногим конем, а проливаемые ею потоки с дойной коровой; самый дождь на метафорическом языке назывался молоком. Поэтому Буря-богатырь, коровьин сын нашей сказки, есть собственно сын тучи, т. е. молния или божество грома – славянский Перун; понятно, что удары его должны быть неотразимы. Перун (Тор) вел постоянную борьбу с великанами-тучами и разбивал их свой боевой палицей и меткими стрелами; точно тоже свидетельствует сказка об Иване-коровьем сыне, заставляя его побивать многоглавых, сыплющих искры Змеев. Чудовищные Змеи, владетели «сильной» воды (дождя), и в пылу битвы бросаются испить этого нектара, чтобы укрепить себя для новой схватки. Победивши змеев, Иван-коровьин сын борется с их матерью, еще более страшной Змеихой, которая разевает свою пасть от земли до неба и «jakby chmura jaka zastonita stońce»[482]. Иногда эта Змеиха преследует богатыря в виде огромной прожорливой свиньи: на мифическом языке свинья означает то же, что и волк, именно темную тучу, застилающую собою небесный свод и как бы пожирающую солнце. Богатырь спасается от нее бегством на кузницу, и там нечистая свинья, будучи схвачена за язык горячими клещами, погибает под кузнечными молотами – подобно тому как гибнут великаны под ударами Торова молота; или, но другому сказанию, запряженная в соху, она выпивает целое море и лопается, т. е. изливается дождем при оглушительных раскатах грома. Представление бога-громовержца кузнецом принадлежит глубочайшей древности; в мрачных пещерах гор (в тучах) устраивал он свою мастерскую и выковывал там чудесное оружие (молнию), которым после поражал своих врагов; как естественный результат поражения змеев или прямее – разгрома темных туч, является скрывавшийся за ними благотворный свет солнца. Такое появление сияющего солнца народный эпос представляет освобождением из-под власти чудовищных Змеев похищенной ими красавицы. В Сборнике Гальтриха находим любопытную сказку «Die Königstochter in der Flammenburg» (№ 21):

У одного бедняка было столько детей, сколько дыр в решете; когда Господь даровал ему еще сына, он пошел искать кума, встретил на дороге старца и пригласил его в крестные отцы. Тот охотно согласился и подарил крестнику теленка с золотой звездой во лбу. Теленок вырос и сделался красивым быком; мальчик погнал его пасти, и когда поднялись они на гору, бык сказал своему маленькому хозяину: «оставайся здесь и спи, а я тем временем поищу для себя

Чтобы нагляднее показать, что именно таково значение разбираемых нами преданий, мы приведем превосходную словацкую сказку «Slncovi kuoń», напечатанную в Сборнике Эрбена[483]. Сказка эта развивает ту же самую тему, что и наши русские об Иване По́нялове и Иване-коровьем сыне, и весьма близка с ними своими подробностями. – Была некогда страна, печальная как могила, темная как ночь, потому что в ней, никогда не светило Божье солнце. Люди давно бы оттуда разбежались, покинув ее совам и летучим мышам, если бы по счастью ни владел король конем с солнцем во лбу, которое рассыпало светлые лучи во все стороны. Король приказал водить этого солнцева коня по своему государству от одного края до другого, и там, где вели коня, от него разливался такой свет, как будто бы стоял прекрасный день: а там, откуда он удалялся, все погружалось в густой мрак. Вдруг солнцев конь исчез; тьма ужаснее самой ночи облегла печальную страну; ужас и отчаянье напали на жителей. Король собрал войско и отправился искать своего коня с солнцем во лбу. Выступя за границу своего королевства, он попал в непроходимые дремучие леса. Там в бедной хижине обрел он вещего мужа (veštec), который заступает в словацкой сказке место русского богатыря Ивана По́нялова. Вещий муж отсылает короля с войском назад и хочет сам найти ему и возвратить похищенного коня. На другой же день отправился он с слугою на розыски, и вот прибыли они в некое государство, в котором царствовало трое братьев-королей, женатых на трех родных сестрах, дочерях злой Стриги (колдуньи). Короли эти играют здесь ту же роль, какую в наших сказках змеи. Остановясь у дворца, ведун сказал своему слуге: «подожди меня тут; я пойду в палаты разведать, дома ли король? ведь они-то похитили солнцева коня, и младший всегда на нем разъезжает». В одно мгновение обратился он зеленой птичкой, долетел к светлице старшей королевы, начал порхать вокруг и стучаться клювом так неотступно, что она впустила его в комнату. Королева обрадовалась, как дитя, потому, что птичка была красива и нежно ласкалась к ней. «Ах жаль, что моего мужа нет дома! пташка наверно б ему понравилась. Он поехал смотреть третью часть государства и вернется только к вечеру». Так говорила королева, играя с маленькой птичкой. Вдруг вошла в комнату старая Стрига, увидала птичку и воскликнула: «задуши ее проклятую или она тебя окровавит!» – Окровавит? о погляди, как она мила и невинна! возразила дочь». «Обманчивая наружность! давай я ее задушу!» сказала колдунья и кинулась за птичкой. Но птичка обратилась в человека, который тотчас же убежал в двери. Точно также, оборачиваясь птичкою, посетил Ведун и двух других королевен, и узнал о времени, в которое должны были воротиться их мужья. Потом вместе с слугою засел он под мостом и сталь поджидать королей. В первый день он убил старшего брата, на другой день – среднего, а на третий увидел, что подъезжает к мосту, сидя на солнцевом коне, меньшой брат: это быль самый могучий и сильный их трех королей. Оружием не мог одолеть его Ведун; мечи их поломались в бою. «Обернемся лучше мы колесами предложил он королю, и покатимся с горы: чье колесо будет разбито, тот и побежден!» Обратились оба колесами и покатились с горы. Колесо Ведуна налетело на своего противника и раздробило его; но тот перекинувшись мо́лодцем, заявил, что Ведун размозжил ему только пальцы, а не победил. С своей стороны он предложил оборотиться в белое и красное пламя: чье

Дева-Солнце, обессиленная ведьмой-Зимой и помраченная туманами или злым змеем-тучей, утрачивает на известное время и свой блеск и свою красоту, и в этом смысле подчиняется влиянию колдовства. Заколдованная или очарованная царевна является героиней многих сказок, представляющих разные вариации одной и той же темы[487]. Царевна-красавица, царством которой овладевает нечистая сила, теряет свой ясный, белоснежный цвет и делается черной, а белые кони, на которых выезжает ее колесница, превращаются в вороных. Но по мере того, как приближается срок ее избавления, чернота все более и более умаляется: и царевна, и кони становятся белыми – сначала до пояса, потом до колен, а наконец и совсем освобождаются от влияния нечистой силы.

Кроме того, заколдование выражается еще переменой человеческого образа на животный, что тесно связывается с древнейшими представлениями сил природы в виде различных птиц и зверей. Представления эти были единственным источником, из которого возникло повсюду распространенное верование в оборотней. В сборнике Гальтриха[488] сообщена следующая любопытная сказка под заглавием: «Das Borstenkind»: однажды сидела королева под тенистой липой и чистила яблоки, а возле резвился трехлетний малютка – ее сын, и так как мать не хотела дать ему яблока, то он схватил обрезанную кожицу и съел. Увидя то, королева рассердилась и с сердцем сказала: «о, чтоб ты поросенком был!» И в то же мгновение мальчик обратился в поросенка, захрюкал и убежал в свиное стадо. На краю леса проживала одна бедная, немолодая чета – муж с женой; детей у них не было, и они сильно о том грустили. Вечером, когда стадо ворочалось домой, оба они сидели на дворе, и жена промолвила мужу: «ах, если бы Господь даровал нам ребенка – хоть такого щетинистого, как свинка!» Не успела она окончить, как прибежал поросенок, начал к ним ласкаться и не хотел отойти прочь. Старуха увидела, что Господь исполнил ее желание, взяла того поросенка в свою избу и стала заботиться о нем, как о собственном дитяти: приготовляла для него мягкую постель и давала ему есть белый хлеб и молоко. Ранним утром, когда раздавался рожок пастуха, поросенок убегал из дому и следовал за стадом, а вечером возвращался назад. Но что удивительнее: он мог говорить, как настоящий человек. Долго рос поросенок, и наконец в шестнадцать лет сделался большою свиньей. Случилось – как-то старики разговаривали между собою, что король изъявил всенародно обещание выдать свою дочь за того, кто исполнить три задачи, но что до сих пор не нашлось такого счастливца.Borstenkindуслыхал эти речи и сказать: «отец! веди меня к королю и посватай за меня его прекрасную дочь.» После долгих отговорок, старик вынужден был согласиться и отправился сватом; король приказал жениху выполнить следующие задачи: построить два дворца – серебряный и золотой и поставить между ними алмазный мост. Желания короля были исполнены, иBorstenkindженился на прекрасной королевне. Ночью он являлся к жене златовласым юношей изумительной красоты, а днем превращался в щетинистого борова. По совету матери, королевна воспользовалась сном своего мужа исожгла на огне его свиную шкурку(Borstenkleid), в надежде, что таким образом он избавится от заклятия. Но поутру королевич сказал ей: «ты не хотела выждать, и затруднила мое избавление; я теперь должен удалиться на край света, и ни одна смертная душа не явится туда, чтобы меня освободить!» Королевич исчез, а любящая жена пускается его отыскивать: сначала она идет к Ветру, потом на крылатом коне едет к Месяцу, затем к Солнцу, к утренней и вечерней Звездам, и наконец преодолевает все трудности, находит своего милого, соединяется с ним и рождает чудного ребенка с лицом блестящим, как месяц, с золотыми кудрями, как солнце, и ясными очами, подобными утренней и вечерней звездам. В образе свиньи древний миф олицетворял мертвящее влияние холодных зимних туманов и облаков, как бы пожирающих солнечную теплоту и свет, и потому Солнце, победоносное в течение одной половины года, в другую половину представлялось побежденным злобою свиноголового Тифона. Малорусская загадка: «сиви кабаниусе поле залягли» означает –туман. По свидетельству средневековых памятников, дьяволы представлялись разъезжающими на свиньях. Удаляясь на зиму, добрый молодец-Солнце как бы надевает на себя туманный покров, под которым до поры – до времени и таится его красота и золотые кудри (яркие лучи); говоря метафорическим языком, он облекается в свиную шкуру и делается оборотнем. По народным поверьям, занесенным во многие сказки, превращение совершается набрасыванием на себя шкуры или кожи того животного, образ которого хотят

«Borstenkleid» соответствуетсвиному чехлунашей сказки[490]. Красная девица носит свиной чехол или кожух, и потому не может быть узнана своим суженым. Но как скоро одежда эта сброшена – девица показывается в великолепных уборах, блистающих словно частые звезды, светел месяц, красное солнышко и ясная заря (или: в серебряном, золотом и бриллиантовом платьях и в золотых башмаках); жених пленяется ее красой и вступает с ней в торжественный брак. В переводе на общепонятный язык, смысл сказания таков: дева-Солнце в зимний период времени облекается в свиную шкуру, т. е. лишается своей блестящейкрасоты(сравни:краса, красный, краска, красное солнце) и плодотворящей силы. Жених (вся природа) чуждается непривлекательной невесты и гонит ее от себя. В это безотрадное время преследуемая злой мачехой (Зимой), она является в печальном видеЗамарашкиплиЧернушки(Aschenputtel), и осуждена на пребывание в подземном царстве (в стране мрака и теней – за туманными и облачными покровами). Но как только наступающая весна разорвет и снимет с девы-Солнца свиной чехол и облечет ее в светлые одежды, она тотчас же предстает в полном блеске и сиянии, как будто облитая золотом и осыпанная бриллиантами. Красота ее делается ненаглядной, а жених узнает ее по золотому башмачку, прилипшему к дегтю. Весеннее солнце топит льды и снега, или выражаясь метафорически: оставляет след своей ноги (золотой башмачок) в растопленном дегте. Словодеготьесть причастие от литовского глаголаdegu– горю (degas, degus, degsnis– пожар,degesis– август, месяц жаров,degattas, deguttisилиdaguttas– деготь) и родственно с санскритским корнемdar– жечь и старонемецкимdag– день, откуда и наш Даж-бог – солнце[491].

Тот же смысл и в сказке о сильно могучем богатыре «Незнайке»[492]. Златовласый добрый мо́лодец, гонимый злою мачехой (которая хочет предать его смерти), должен удалиться из-под родной кровли и скрыть до поры до времени свои золотые кудри, молодость и красоту под бычачьим пузырем и шкурой, т. е. зимой солнце заволакивается снежными облаками и туманами, утрачивает свои горячие лучи и делается на определенный срокплешивым, неузнаваемымиоборотнем, но когда настает время и богатырь побеждаетарапскогокороля (позднейшая подставка древнего демонического существа; черный цвет – символ всего враждебного, мешающего солнечным лучам согревать землю), тогда спадают с него бычачья шкура и пузырь, золотые кудри снова рассыпаются по могучим плечам юноши, и он вступает в благословенный союз с прекрасной невестой – Землей. Победа над губительным, всеоцепеняющим влиянием зимы совершается при помощи весенних гроз и дождей; выражаясь мифическим языком, солнце только тогда начинает красоваться своими золотыми локонами, когда выкупается в источникиживой водыи умастит свою головузмеиною мазью(т. е. умоется в проливном дожде). По скандинавскому преданию, злой Локи обрезал прекрасные косы Зифы, и чтобы избежать мщения бога-громовержца – заказал подземным карликам выковать ей новые косы из чистого золота. Эти карлики, как увидим ниже, суть громовой стрелы; разбивая тучи, они выводят из-за них златокудрую богиню, и так сказать куют ей новые волосы. В палатах змея сказочный герой находит кипящую воду или чудную мазь: стоит только помочить той водой голову, или натереть ее тою мазью – как в то же мгновение волоса станут золотыми или серебряными.

Здесь считаем мы нужным остановить внимание читателей на двух интересных сказках, сообщенных в Сборнике Гальтриха[493]. Одна из них озаглавлена: «Der Wunderbaum». Случилось некогда – мальчик-пастух погнал овец в поле и увидел дерево, которое было так красиво и громадно, что он долгое время стоял и смотрел на него совершенно изумленный. Захотелось ему взобраться на то чудное дерево, и это не трудно было, потому что ветви его подымались вверх, точно ступени на лестнице. Мальчик снял свои башмаки и полез на дерево; целые девять дней лез он и достиг до широкого поля: там стояли многие палаты из чистой меди, а позади палат был большой лес из медных деревьев, и на самом высоком дереве сидел медный петух, а под деревом журчал источник, текущий медью. Насмотревшись вдоволь, мальчик сломил себе веточку с одного дерева, и так как ноги его были утомлены, то вздумал освежить их в воде. Он опустил ноги в источник, и когда вынул назад – они оказались покрытыми блестящею медью. Мальчик поспешил воротиться к исполинскому дереву, которое все еще высоко подымалось к самым облакам и вершину которого нельзя было разглядеть. «Там наверху должно быть еще лучше!» подумал он и полез выше. Девять дней взбирался пастух, не зная отдыха, и вот перед ним широкое поле: на том поле стоят палаты из чистого серебра, а позади их лес из серебряных деревьев; на самом высоком дереве сидел серебряный петух, а внизу у корня журчал источник, текущий серебром. Мальчик сломил себе веточку и вздумал умыть свои руки в источнике, окунул их в воду – и они тотчас стали серебряные. Снова воротился он к исполинскому дереву, вершина которого терялась высоко в поднебесье. «Там вверху должно быть еще лучше!» думал пастух и полез выше. Через девять дней он очутился на самой верхушке, и перед ним открылось широкое поле: на том поле стояли палаты из

Исполинское дерево немецкой сказки и металлические леса, с текущими среди них источниками, напоминают нам три змеиных царства: медное, серебряное и золотое. Значение их одно и тоже. Дождевые тучи, застилающие небесный свод длинными и многоветвистыми полосами, в глубочайшей древности были уподоблены дереву-великану, обнимающему собою весь мир, – дереву, ветви которого обращены вниз, к земле, а корни простираются до третьего неба. О таком всемирном дереве сохраняются самые живые предания во всех языческих религиях арийских народов, и после превосходных исследований Куна[495] несомненно, что это баснословное дерево есть миф тучи, а живая вода (нектар) при его корнях и медь, капающие с его листьев, метафорические названия дождя и росы. Зендская мифология знает священное дерево жизни, от которого произошли на земле все целебные растения; из-под него струится ключ Ардвизур, источающий живую, целящую воду; самый сок этого дерева дает здоровье и бессмертие. Его называютJat-bés– бесскорбное иНагѵiç ptokhama– наделенное всеми семенами, которые оно разносит вместе с дождем по всей вселенной. Кун находит подобные же указания в гимнах Ригведы. Но особенно знаменательна мировая ясень Эдды – Иггдразилль: ветви ее тянутся через всю вселенную, распростираясь и на небо, и на землю; под каждым из трех корней Иггдразилля вытекает по источнику: один источник называетсяUrdharbrunnen(по имени норныUrdh), возле которого собираются боги определять непреложные судьбы всего сущего на свете. Всякое утро норны черпают из этого родника воду и окропляют ею ветви мировой ясени, отчего и происходит роса, падающая до́лу; на поэтическом языке Эдды роса –honigfall(падающий мед). Другой источник –Mimir’sbrunnen, в водах которого таятсяразуми мудрость; за глоток этого напитка Один отдал в заклад свой единственный глаз: мифическое изображение солнца (всевидящее око = солнце), закрытого дожденосной тучей. Птицы, восседающие на ветвях всемирного дерева, – птицы священные, разносители молнии[496]. Не менее любопытно сказание Калевалы о гигантскомдубе: мудрый Вейнемейнен посадил желудь; дуб принялся и начал расти не по дням, а по часам; он вытянулся так высоко и раскинул свои ветви на такие необъятные пространства, что ни облакам не стало проходу, ни лучам солнца и луны доступу к земле. Вейнемейнен начал обдумывать, как бы срубить это дерево, но ни где не находилось такого силача, чтобы мог взяться за это трудное дело. Тогда Вейнемейнен взмолился своей матери, чтобы она послала к нему на помощь силы могучей воды – и вот вышел из морякрошечный человечек, с ног до головы закованный в тяжелую медь, с маленькимтопорикомв руках; он срубил дерево (т. е. молния разбила тучу и открыла путь дождю), солнце осветило землю, и все на ней ожило, расцвело и пришло в движение. Сличи с норвежской сказкой во 2-й ч., № 19: прямо пред окнами королевского замка вырос дуб, который был так громаден, что не пропускал в комнаты ни единого солнечного луча; сколько ни старались срубить его, все было напрасно: с каждым ударом, наносимым дубу, он становился все толще и могучее; наконец был найден чудесныйтопор-саморуб, который и повалил это гигантское дерево. Любопытно, что это предание о дубе сказка соединяет с другим, о твердой скале, в которой надо было вырыть колодезь, чтобы напоить все царство, жаждущее от засухи; такая трудная задача исполняетсякиркой-саморойкой. У славян сохранились предания о двух дубах, стоявших посреди моря до создания мира. Словодубпервоначально заключало в себе общее понятие дерева, что до сих пор слышится в производномдубина(дубинка); впоследствии название это исключительно усвоено самому крепкому дереву, которое и было посвящено богу грома (Тору, Перуну). У сербов дуб прямо называетсягрмов. Преломляя солнечные и лунные лучи и окрашиваясь чрез то блестящими красками, тучи-деревья породили сказания о металлических змеиных лесах и веру в золотые «молодильные» яблоки.

Отсюда понятно, почему в немецкой сказке козы чем более пасутся в лесах медном, серебряном и золотом, темь более дают молоко.Молоко, как известно, было одним из метафорических названий дождя, акозыиовцы– зооморфическими представлениями туч и облаков, подобно корове и другим животным. Белые облачка, являющиеся в жаркие дни на небе, до сих пор называются у немцевSchäfchen, а у нас –барашки. Напомним, что Тор представлялся разъезжающим по небу на козлах, и что у греков козел играл значительную роль на празднествах Вакху.

Вечные, нескончаемые битвы Перуна с тучами представлялись в разнообразных поэтических образах, запечатленных глубочайшею древностью. Сказки знакомят нас с богатырями-великанами:Дубынявырывает с корнем столетие дубы и другие деревья; он равняет леса: которые деревья малы – те вверх вытягивает, которые

Все названные богатыри-великаны борются с длиннобородым карликом. Мужичок-с-ноготок, борода-с-локоток, или: сам-с-перст, борода на семь верст, у других славян называется:Pedonjčlovek-laketbrada(у хорутан), Педячовек-лакотбрада (у болгар); у литовцев известны «парстуки»: парстук – человек не более ступни, но с бородою в сажень; у немцев –Daumesdick, Daumerling, т. е. карлик величиной с большой палец. Это мифическое существо принадлежит к древнейшим и всеобщим верованиям арийских народов. У индийцев оно почиталось одаренным высшей мудростью. В Тысяче и одной ночи человечек в полтора фута вышины, с бородой в тридцать футов, является с железной палкой, удар которой неотразим и смертелен. Мужичок-с-ноготок – то же, что мальчик-с-пальчик, т. е. олицетворенная молния, а его длинная борода – туча. Белорусское предание говорит, что Перуну подвластны гарцуки – горные духи, которые живут в скалах (тучах) и подобны маленьким детям; когда они, играя, устремляются в запуски, то от их быстрого бега подымается вихрь и начинает крутить песок, а когда несутся по воздуху, то полет их производит ветры и непогоду[504]. Эдда рассказывает, что Тор, поджигая своим молотом погребальный костер Бальдура, спихнул в огонь карлика, который вертелся у него под ногами[505]. В хорутанской сказке[506]Palčekсостязается с чертом –vrag: слово, справедливо сближаемое Гриммом с старонемецкимwarg– волк, готск.vargs, исл.vargr, санскр.vrka; волк, как мы знаем – зооморфический образ тучи; от того-то, по свидетельству народной сказки, мальчик-с-пальчик, попадая в утробу волка, так неугомонен и так много причиняет ему бед. Мгновенно-блещущая и быстроисчезающая молния, относительно горных туч, обнимающих все беспредельное небо, казалась малюткой в недрах великана и была уподоблена пальцу на его руке. Потому «громовые стрелки» (сосульки, образующиеся в песках от удара молнии и сварки песка, и белемниты) у немцев называютсяDonnerkeil, Donneräxte, DonnerhämmerиTeufelsfinger[507]; последнее название (чертовы пальцы) известно и между нашим простонародьем. В одной русской сказке[508] Змей наделеногненным пальцем, силой которого он приживляет отрубленные свои головы к туловищу; в других сказках Иванко-Медведко (или батрак Балда) убиваетщелчкомбыка и медведя. По любопытному сказанию Эдды громовержец Тор провел однажды целую ночь вмизинцеперчатки гиганта, и потом выйдя из этой темной спальни, ударил его в голову своим страшным молотом; но великан даже не тронулся: «кажись, древесный лист упал мне на волосы!» сказал он. Подобно тому в русской былине Илья Муромец (смешиваемый в народных преданиях с Ильей-Пророком, на которого перенесены все атрибуты Перуна) очутился в кармане великанаСвятогора

Мальчик-с-пальчик является иногда под именемслуги-невидимки(в сказке «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»[509]): название, приданное ему потому, что он постоянно прячется за облачными покровами. Он исполняет всевозможные желания своего господина (сказочного героя, которому обязан служить) и напоминает собою слугволшебной палицы.

В древнейших преданиях молния обыкновенно уподоблялась воинскому орудию, а бог громовник представлялся сражающимся и побеждающим несчетные рати демонов. Оружие это –палица(палка, дубинка); сравни с созвучными словами:за-палитьв кого мечом (ударить), подобно тому как глаголыожечь, жиганутьтакже употребляются для обозначения удара и укола;паля– удар по руке линейкой. Прибавим, чтоживой огонь, исстари пользовавшийся особенным религиозным уважением, как символ небесного огня, добывалсятрением из дереваи что подобным же образом Индра буравил дерево-тучу и вызывал из нее молнию. Отсюда объясняется, почему сказочные герои, в лице которых фантазия олицетворяла бога-громовержца, метателя огненных стрел, рождаются из обрубка дерева (полена). Софийская летопись сохранила следующий любопытный рассказ о Перуновой палице:

«И прииде к Новугороду архиепискуп Яким, и требища разори, а Перуна носече и повеле воврещи в Волхов. Он же, пловя сквозе великый мост, верже палицу свою и рече: на сем мя поминают новгородскыя дети, ею-же и ныне безумнии убивающеся, утеху творять бесом»[510].[511]

Место диковинной палицы заступают иногда в народных сказках: а)топор-саморубидубинка-самобой: оба эти орудия – и топор, и дубинка, по приказу своего обладателя, сами собой бросаются на враждебные полки, побивают несметные силы, и возвращаются назад в его руки, подобно Topoвy молоту; б)меч-самосикиликладенец, добываемый богатырем из-под высокой горы (тучи), где лежит он скрытно от людских взоров, как некий драгоценный клад; в)клюкаипомело(отмести, метель– вихрь; ведьмы летают на помеле т. е. в бурном вихре): где махнет помело, там в неприятельской рати улица; что ни захватит клюка, то и в плен волочет. При дальнейшей работе фантазии эти простые, первоначальные представления расширяются, и под влиянием той или другой обстановки обыденной жизни человека выражаются в формах более искусственных и сложных. Чудесная дубинка уже не прямо сама собой поражает врагов, а получает волшебное свойство вызывать против них такую же или еще большую силу своих ратников. Стоит только махнуть или ударить ею, как тотчас – словно из земли – вырастает несчетное воинство. Точно также и стук молота выставляет несметные полки солдат. В одной русской сказке[512] выведены мифические кузнецы, которые напоминают собою циклопов, занимавшихся ковкой громовых стрел для Зевса. Кузнецы эти калят железо и бьют его молотами: что ни удар – то и солдат готовь – с ружьем, с саблей, хоть сейчас в битву! Здесь кроется объяснение того, до сих пор бывшего загадочным, греческого предания, что Ясон вспахал поле медными быками, сделанными Вулканом, извергавшими из ноздрей и ртов пламя, и посеял драконовы зубы, из которых выросли железные люди – в шлемах, с копьями и мечами; с яростью устремились они на битву, и поражая друг друга, все до единого погибли. Если напомним, что громоносные тучи, по древнейшим представлениям арийцев, уподоблялись быкам, а молнии – острым зубам дракона; то смысл означенного предания будет совершенно ясен. По нашим сказкамзмеиный зуб(в заговорах он называетсязолотыми), вонзаясь в голову человека или зверя, причиняет ему смерть; а если попадет в дерево, то оно немедленно засыхает. Другой греческий миф представляет воинственную Минерву рождающейся из головы Зевса (т. е. из громовой тучи) во всем бранном вооружении. Топор-саморуб строит города и корабли: тяп да ляп – и готов корабль! ударь лезом по земле – станет дворец или город; ударь обухом – и нет ничего! Игород(крепость), икорабльозначают здесь тучу, облако (см. ниже о летучем корабле). Венгерские сказки[513] говорят о молоте, который сам собою разбивает стены и башниза́мков, и об золотой ветке, которая имела то дивное свойство: если ударить ею поскале(туче), то скала вмиг раскрывается и изливает воду. Эта золотая ветка то же самое, чтоSpringwurzel, Wünschelrutheи нашаразрыв-трава, соприкосновение которой уничтожает все запоры.

Слуга-невидимка не только доставляет своему господину топор-саморуб и строит для него дворец, но еще носит его по воздуху с быстротой ветра, точно на ковре-самолете, кормит его вкусными яствами и поит славными винами, подобно скатерти-самобранке. И ковер-самолет, и скатерть-самобранка (у немцев:Tischchen deck dich) – метафорические названия тучи; первое указывает на ее быстрый полет, а последнее на приносимый ею дождь (нектар) – непременное условие урожая.

Теперь о длинной бороде Карлика. Темные тучи, покрывающие небо, на древнем метафорическом языке уподоблялись кудрявым, всклокоченным волосам, а самый небесный свод черепу головы. Индийский миф утверждает, что небо создано из черепа Брамы, а по скандинавскому преданию оно произошло из черепа великана Имера. Безоблачное, ясное небо до сих пор удерживает у сибирских шаманов знаменательный эпитетлысого. При жертвоприношениях они обращаются к небу с такой мольбой: «Отец лысое Небо! Младший сын плешивого Неба! сделайте, чтоб N (имрек) был богат скотом, счастлив в промыслах и имел бы большую семью»[514]. Вспомним обиходные выражения: «плешьпросвечивает, лысинасветит»и народную загадку о месяце: «лысыйжеребец через прясла глядит» т. е. месяц, не затемненный облаками, светит на двор. Как обломок древних мифических верований, в нашем народе уцелели названия:лысый бесилысая гора, на которую, как известно, слетаются ведьмы творить свои чары. У южных славян человек с сросшимися бровями называетсяволчьим глазом(волк = туча[515]); в нашем языке нахмуренные очи сближаются с небесными светилами, помраченными наплывом туч: сравнихмуриться, хмураихмара– туча. Зевсу стоит только кивнуть своими черным бровями, как весь Олимп (т. е. небо, – то же значение соединялось и с нашей лысой горой[516]) потрясается; когда Доннар гневается, он, по немецким сказаниям, потрясает своей красной

В Калевале есть рассказ, что на свадьбу божественного ковача Ильмаринена достали столь огромногобыка, что ласточке нужно было употребить на пролет между его рогами целый день. Никто не брался заколоть это чудное животное, в образе которого Финская поэма, согласно с общими индоевропейскими преданиями, олицетворила дожденосное облако; но явился из моря крошечный человек, ростом с большой палец, с бородой по колено, волосами по пятки, с каменной шапкой на голове, и зарезал быказолотыми ножом, наполнив мясом его сто ушатов, жиром шесть бочек и кровью семь лодок. По немецким и славянским преданиям, карлики поражают драконов, – знают – где хранится живая вода, – обитают в горах (тучах), – обладают богатыми сокровищами, и являются то искусными кузнецами, то рудокопами, добывающими серебро и золото; таким образом народные поверья роднят их с кузнецами-великанами, приготовлявшими Зевсу молнии, и с драконом, покоившемся на золотом ложе и охранявшем драгоценные клады.

Больно достается богатырям (Дубыне с товарищами) от могучего карлика; но потом побежденный – он сам бежит и уходит под камень (т. е. скрывается в туче), и чтобы добраться до него, надо спуститься в мрачные подземелья. В некоторых вариантах сказки, вместо этого бородатого карлика, выводится Баба-яга: приподымая огромный камень, она приезжает из подземного царства на ступе и бьет богатырей своим неотразимым толкачом. Баба-Яга, в качестве мудрой и могучей ведьмы, свободно распоряжается естественными силами природы и сливается с ними; ее быстрые полеты, обладание конями вихрями и заметание следа помелом указывают на бурю и метели, толкач и ступа – на тот мифический жернов, на котором разъезжал Перун. Заметим, что в отдаленную эпоху жизни первобытных племен зерна толклись, а не мололись; ручной жернов заменил ступу и толкач, и свою очередь должен быль уступить мельнице. Одинаковое впечатление, производимое грохотом грома, стуком кузнечных молотов, мельничных жерновов и молотильных цепов сблизило между собою эти разные понятия и породило целой ряд баснословных сказаний; сравни слова:мо́лот(miölnir),молния, моло́тьимолотить[519]. Толкач или клюка Бабы-Яги точно также побивают недругов как и Перунова палица. Между нашими поселянами существует предание о чертовой мельнице; малороссийские народные рассказы представляют чертей в виде мирошников[520]; наконец в некоторых сказках чудесные жерновки (или мельница) играют такую же роль, как скатерть-самобранка[521].

Сделанные нами выводы о значении мифических лиц, действующих в борьбе с длиннобородым карликом или Бабой-Ягой, подтверждаются литовской сказкой, которая развивает подобное же содержание, но вместо Дубыни, Горыни и Бабы-яги выводитПеруна, дьявола(обыкновенная замена дракона или змея),Лауму. Когда-то вздумал странствовать по свету молодой плотник; на дороге присоединились к нему Перун и дьявол, и пошли все вместе. Перун и дьявол добывали припасы, а мужик варил и жарил; жили они, словно кочующие дикари, пока не вздумалось плотнику построить избу. При помощи своих товарищей, которые притащили все нужные материалы, он построил красивую избушку; потом сделал соху, запряг в нее Перуна и дьявола и вспахал поле; смастерил борону и на тех же товарищах взборонил пашню и посеял репу. И повадился к ним ходить по ночам вор и таскать репу. Надо было карауль держать. На первую ночь досталось стеречь дьяволу. Вот приезжает на тележке вор и начал таскать репу; дьявол бросился было ловить, но вор так избил его, что еле живого оставил, а сам ускакал. Воротившись домой, дьявол скрыл от товарищей свою неудачу. На другую ночь пошел караулить Перун – и с ним то же случилось; умолчал и он о своем сраме. На третью ночь отправился караул держать плотник и захватил с собой скрипку; сел под дерево и стал наигрывать. Вот слышит он – едет кто-то по полю, кнутом похлопывает, а сам приговаривает: «пич-пач! живей железная тележка, проволочный кнут!» Мужик продолжал пилить на скрипке, думая тем напугать вора; но вору понравилась музыка. Он остановился, начал прислушиваться: это была дикая, злая Лаума, которая жила в том самом лесу, где поселились Перун, дьявол и плотник. Она была так сильна, что никто не мог с ней сладить. Пленясь музыкой, Лаума подошла к мужику и просила, чтобы он дал ей поиграть на скрипке. Мужик подал скрипку, но сколько она ни прилагала усилий, музыка ей не давалась. Тогда стала она просить плотника, чтобы научил ее играть на скрипке. Мужик заметил, что для этого нужны пальцы такие же тонкие, как у него, и потому надо ее пальцы немного сжать. Лаума согласилась. Мужик сделал трещину в толстом пне, забил туда клин, и велел Лауме всунуть в эту трещину свои пальцы; как скоро она это сделала, он вытащил клин и защемил ей пальцы; потом взял проволочной кнут и больно отстегал ее. Вырвавшись наконец из западни, Лаума бросилась бежать, покинув и свою тележку, и свой кнут. Наутро плотник вдоволь насмеялся над своими товарищами, что они не сумели устеречь репы и позволили прибить себя старой бабе. Тогда-то не шутя стали побаиваться его и Перун и дьявол, думая, что он великий силач. Наконец вздумали они разойтись и порешили оставить избу за тем, кто ничего не испугается. Двое должны были оставаться в избушке, а третий пугал. Первая очередь пугать досталась черту. Он поднял такой вихрь и шум, что Перун от страха убежал в окно; но плотник спокойно сидел и читал молитвы. Вторая очередь была за Перуном; он так сильно разразился громом и молнией, что дьявол в ужасе бросился из окна. Он уже давно не доверял Перуну и боялся, чтобы тот не поразил

Богатыри-великаны, представители весенних гроз, являются и в сказке о Летучем корабле[524]. Содержание исполнено многих любопытных указаний, раскрывающих перед нами старинные поэтические воззрения на природу. Герой сказки отправляется добывать несказанную красавицу; странствование в ее далекое царство он совершает на летучем корабле, а чтобы получить невесту – должен, следуя обычному приему, совершать разные трудный задачи, в исполнении которых ему помогают могучие товарищи. Летучий корабль подобно птице, может носиться по воздушным пространствам с изумительной скоростью; по свидетельству одной сказки, он находится во власти мифического старика, наделенного чудовищными бровями и ресницам. Чтобы вызвать появление этого корабля, герой ударяет в дуб, дерево, посвященное Перуну, и это напоминает нам об одном из Семи Симеонов: взял Симеон топор, срубил громадный дуб, – тяп да ляп – и сделал корабль, который мог плавать и по воде, и под водою. Вообще сказка о Семи Симеонах, по содержанию своему, родственна со сказкой о Летучем корабле: это только разные вариации одного и того же эпического предания. Другие народы также знают о летучем корабле. В норвежских сказках упоминается о кораблике, который так мал, что его можно в карман спрятать, но который тотчас же вырастает в большое судно, как скоро поставить на него ногу, и свободно несется через горы и долы по воздуху; упоминается еще о лодке с такой рукояткой, что если приподнять ее слегка – подует попутный ветер, а приподыми выше – и зашумит буря[525].Летучий корабль– тоже самое, что и ковер-самолет, т. е. метафора облака или тучи, носимой по поднебесью буйными ветрами. Не случайно наш поэтический язык удержал за легкими, всегда подвижными облаками постоянный эпитетходячих. Их стремительный полет, в период образования языка, породил много метафорических названий, основанных на весьма близких и понятных тогдашнему человеку уподоблениях. Быстронесущееся облако представлялось и ковром-самолетом, и птицею, и окрыленным конем, и летающим кораблем. Представление облака и тучи – кораблем возникло одновременно с представлением неба – морем, и тем легче было возникнуть этой метафоре, что, на основании живого впечатления, производимого подвижностью облака и парусного судна, оба эти понятия одинаково уподоблялись птице. До сих пор народные песни сравнивают лодки с чайками, а корабли с лебедями; корабль Соловья Будимировича назывался соколом; то же название присвоено былиной и кораблю новгородского гостя Садка.

Один из списков размариваемой теперь сказки заменяет летучий кораблькрылатым конем: замена, нисколько не противоречащая смыслу предания; это только другой образ, а заключенное в нем понятие остается то же самое. Крылатый конь – символ порывистого ветра, бури и громоносной тучи; с другими же дополнительными эпитетами – огненный, золотой – символ солнца. В старинном византийском романе, встречающемся в наших рукописях под названием «Девгениева жития», упоминаются три волшебных коня,рекомые: Ветреница, ГромиМолния[526]. Богатырские кони наших былин и сказок с такой легкостью и быстротой скачут с горы на гору, через моря, озера и реки, отличаются такой величиной, силой и предвиденьем, что нимало не скрывают своего мифического происхождения и сродства с обожествленными явлениями природы. Русские и сербские сказки нередко говорят о крылатых конях; таков был бурый конь Дюка Степановича. По выражению болгарской пословицы, ветер носится на белой кобыле; а в хорутанской приповедке[527] мо́лодец, отыскивая свою невесту и не дознавшись о ней ни у Солнца, ни у Месяца, приходит на луг, где паслась бурая кобыла – «to je bila bura ili veter» (сравни слова:бурыйибурный), и прячется под мост; когда прибежала кобыла пить воду, мо́лодец выскочил, сел на нее верхом, и она быстрее птицы примчала его в великанские города. В венгерской сказке[528] мо́лодец, ищущий свою невесту, обращается к Ветру, и тот дает ему коня-вихря (Windpferd), бегущего со скоростью мысли; в норвежских же и немецких сказках Ветер сам переносит юношу в ту далекую страну, куда скрылась его красавица. Очутившись в царстве Вил, герой хорутанской приповедки три ночи должен был прятаться от враждебных покушений: первую ночь он проводит в хвосте бурой кобылицы, другую – в ее гриве, а третью – в ее подкове. Соответственно тому, в наших сказках мальчик-с-пальчик (молния) прячется в лошадином ухе; а добрый молодец, победитель Змеев (т. е. Перун, громитель туч) влезает в голову сивки-бурки: в одно ухо войдет, в другое выйдет – и сделается необоримым силачом и красавцем. В переводе на общепонятный язык, смысл этих метафорических выражений таков: молния скрывается в голове гигантского коня-тучи, и выходя оттуда, является глазам смертного во всем торжестве своей блестящей красоты и всесокрушающей силы. В этом уподоблении бурной дождевой тучи коню кроется объяснение многих эпических подробностей, по свидетельству которых: а) чудовищные Змеи разъезжают на конях; б) сказочные герои находят богатырских жеребцов и кобылиц внутри гор (в тучах), а в) самые богатырские кони пьют медовую сыту (мед = дождь[529]), носят при себе в пузырьках живую и целящую воду[530] и ударом своих копыт выбивают подземные ключи[531]. Недалеко от Мурома – там, где бьет родник, явившийся по преданию из-под копыт богатырского коня Ильи Муромца, поставлена часовня во имя Ильи Пророка, на которого народное суеверие перенесло древние атрибуты Перуна. Происхождение святых колодцев, пользующихся особенным религиозным уважением на всем пространстве земель, заселенных славянами и немцами, приписывается громовым ударам. Все это невольно приводит на память крылатого коня Пегаса, который носил Зевсовы горы и молнии, и ударяя своими легкими ногами, творил новые источники живой воды. Народные сказки нередко говорят оморскихкобылицах, выходящих из глубины вод; купаясь в молоке этих баснословных кобылиц, добрый мо́лодец становится юным, могучим и красивым, а враг его, делая то же самое погибает смертью. Как вместилища дождевых потоков, тучи не редко уподоблялись морю; отсюда легко объясняется, почему мифическим кобылицам

Вместе с героем сказки отправляются на летучем корабле разные спутники, принадлежащее к породе великанов: а)Объедало, который разом пожирает двенадцать быков, хлеб кидает в рот полными возами, и все кричит: мало! б)Опивало, которому целое озеро – на один глоток становится; опорожнить сорок огромных бочек вина – для него ничтожное дело! в)Скороход– на одной ноге идет, а другая к уху подвязана; если он захочет воспользоваться обеими ногами, то за один шаг весь свет перешагнет. г)Стрелок, который на тысячу верст так метко попадает в цель, что ему ни почем попасть в глаз мухи. д)Чуткой– слух его такой тонкий, что он слышит, как трава растет; прилегая ухом к земле, он узнает, что на том свете делается. е)Мороз-ТрескунилиСтуденец– он входнт в чугунную, докрасна накаленную баню, в одном углудунул, в другомплюнул, – глядь – уж везде иней да сосульки висят! ж) Наконец с старик с вязанкой дров, которые стоит только разбросать, как вмиг явится бесчисленное войско. Царь, отец красавицы, требует от доброго мо́лодца, чтобы он заявил свою богатырскую мощь. И вот по приказу царскому выставлены для него горы печеных хлебов, двенадцать жареных быков и сорок бочек вина: надо все съесть и выпить. В этом деле помогают ему Объедало да Опивало. Потом приказывает царь мо́лодцу, чтобы он в короткое время, пока будет обед продолжаться, добыл и принес живой воды. Вместо молодца, бежит за водою Скороход, но на обратном пути засыпает крепким сном. Чуткой услыхал его храп и сказал Стрелку; Стрелок разбудил соню своим выстрелом, и живая вода была доставлена вовремя. Мороз-Трескун спасает мо́лодца от раскаленной чугунной бани; а старик с вязанкой дров выставляет столько войска, что царь покоряется и уступает жениху свою прекрасную дочь. Вариант, сообщенный г. Худяковым[532] отличается некоторыми особенностями; в нем выведены еще два богатыря: Дубыня и другой, с такой силой дующий из своих ноздрей, что за тысячу верст вертит крылья мельницы, гонит корабли, опрокидывает и уносит на воздух царские войска. Является в некое царство добрый мо́лодец Ивашко, и слышит – всему народу объявлено, что царевна выйдет замуж за того, кто ее перегонит и прежде ее принесет из колодца воды; а кто возьмется за такой подвиг, да не перегонит – с того голова долой. Сама же царевна куда шибко бегала! Ивашко выставил за себя скорохода; – понесся скороход быстрее стрелы, добежал до колодца, почерпнул в кружку – и назад; на половине дороги поставил кружку наземь и утомленный лег спать, – а царевна еще далеко до колодца не добежала; увидала спящего соперника, взяла его полную кружку, а свою пустую оставила на месте, и повернула домой. Пробужденный стрелой, Скороход успел сбегать к колодцу и воротился с водой раньше царевны. Не захотелось царю выдавать дочери за Ивашку, – вздумал откупаться деньгами. Ивашко потребовал столько золота, сколько один человек поднять может, и велел собирать со всего царства холсты и шить огромный мешок. Сшили мешок, наполнили золотом; думают – никто не подымет; а Дубыня взял его и спокойно понес. Жалко стало царю золота, послал за богатырями в погоню большое воинство. Ивашко с товарищами уже плыли в ладьях по морю; видя то, и царское войско посажалось на корабли и пустилось за ними. Тогда тот из богатырей, что был мастер дуть, поднял сильные ветры: из одной ноздри направил он вихрь против царских кораблей, а из другой подул на свои собственные паруса; корабли назад отбросило, а ладьи живо к другому берегу прибило. Точно такая же сказка есть у сербов. «Дjевоjка бржа од коња»[533]. Красота этой девицы описана так:

«Била je некака ђeвojкa кoja ниje poђena од оца и мajкe, него je пачиниле виле од сниjега изваћена из jaмe бездање према сунцу Илиjнскоме, вjeтap je оживио, роса je подоjила, а гора литћет обукла и ливада цвиjећем накитила и наресила. Она je била бjеља од сниjeгa, румениjа од ружице, cjajниja од сунца»[534].

Чудная дева объявила по всему свету: кто, сидя на коне перегонит ее, за того она пойдет замуж: но такой подвиг был весьма труден, потому что на бегу она выпускала «некака мала крила испод пазуха» и с помощью своих крыльев неслась быстрее всякого коня. Не менее любопытна итальянская редакция сказки[535]: Масционе отправляется закупать товары, на пути встречает разных богатырей и берет их с собой. – Я, говорит о себе один из богатырей, называюсьМолния из Стрелоградаи могу бегать также быстро, как ветер. – Меня, говорит другой, называютЗаячье ухо из города Любопытных: если я прилягу ухом к земле, то узнаю все, что делается на белом свете. – Мое имя, замечает третий,Хорошо стреляйиз местечкаПрямо-в-цель. – А меня, прибавляет четвертый, зовутДуй-богатырь(Blasius)из Ветрограда; своим ртом я могу производить всякие ветры: захочу – и повеет тихий зефир, вздумаю – и зашумит свирепой бурей! – и в подтверждение своих слов, он начал дуть так сильно, что поднялась буря и низвергла целые ряды вековых дубов. – Мое имя, говорит наконец пятый,Крепкая Спина, родом изТвердой Скалы; я могу поднять на плечи громадную гору, и она покажется мне не тяжелее пера. Спутники прибыли в некое государство, где царствовал король, а у него была дочь, которая бегала с быстротой и легкостью ветра: когда она неслась по нивам – под ее стопами даже не гнулись колосья! Король обещал выдать свою дочь за того, кто превзойдет ее в беге. Богатырь-Молния опередил ее; но король назначил перебежку, а королевна подарила своему сопернику перстень, с волшебным камнем: тот, кто надевал этот перстень на палец, ни за что не мог тронуться с места. Заячье Ухо прислушался и узнал про коварный умысел; стрелок пустил с тугого лука стрелу и сбил с кольца волшебный камень; королевна была побеждена, король предложил за дочь выкуп, и Крепкая Спина забрал у него все серебро и золото.

Все эти сказочные богатыри суть олицетворения могучих сил природы. Опивало есть особенное имя Бога-громовника, рушителя и разверзателя дождевых туч; поглотив в себя целое море, он низвергает потом из своей пасти воду, и шумными потоками затопляет все окрестные поля и луга. В одной норвежской сказке

Сверх разнообразных зооморфических представлений, силам природы издревле придавались и человеческие образы; облака и тучи олицетворялись прекрасными полногрудыми девами и женами; соответственно представлению туч деревьями (лесами), морем – вместилищем дождя и коровами; девы и жены эти назывались лесными и морскими (водяными) нимфами, поливающими из своих сосудов плодотворные источники), и ведьмами, доящими небесных коров. В грозе и буре видели свадебное торжество бога-громовника, вступающего в брачный союз с прекрасной нимфой, или стремительное преследование им красавицы, убегающей из его объятий. Крутящиеся вихри до сих пор называются дьявольской пляской: черт женится на ведьме и нечистая сила, празднуя их брак, вертится в пляске и подымает пыль столбом. В нашем простонародье ходит много рассказов о том, как ведьмы сдружаются с чертями и вместе с ними заводят ночные нецеломудренные гульбища; у немцев сохранились превосходные поэтические предания о дикой охоте Одина (Wodans wilde Jagd), преследующего нимфу (Wolkenfrau, Windsbraut). Обращаясь к приведенным сказкам, мы видим, что добрый мо́лодец, с помощью своих могучих товарищей, или прямее – сам Перун обгоняетлегкокрылуюкрасавицу-невесту и добываетживую водуи множествозолота(т. е. проливает дождь и выводить из-за туч яркое весеннее солнце). Иногда вместо девы-тучи сказки выводят невестой деву-солнце; в этом отношении особенно любопытны редакции немецкая и чешская.

Содержание немецкой сказки[540] таково: царевич отправляется сватать прекрасную королевну, мать которой была волшебница. На дороге ему попадаются великаны: а)Толстяк(der Dicke) – но смотря на то, что его брюхо равнялось горе, он мог расширяться по произволу и сделаться еще толще, хоть в три тысячи раз; б)Длинный(der Lange), который мог вытягиваться вверх по своему желанию, и когда хотел – превосходил ростом самые высокие горы; в)Чуткой на ухо(der Horcher) и г) двое с необычайно острым зрением (die Scharfäugigen): один из них обладал такой длинной шеей, что мог глядеть через горы, и такими зоркими очами, что мог видеть весь свет; а другой вынужден быль носить на глазах повязку, потому что взгляды его были так остры, что от них распадалось все в дребезги. Первая задача, которую возложила на жениха королева-волшебница, была: достать брошенное в море кольцо. Толстяк припал к морю устами и потянул в себя воду; волны покатились в его брюхо, словно в пропасть, и в короткое время он вытянул все море; на открытом дне товарищ с зоркими очами усмотрел кольцо, а Длинный достал и принес то кольцо царевичу. Вторая задача состояла в повелении съесть триста жирных, откормленных быков с костями, кожей и рогами, так чтобы не оставался несъеденным ни единый волос и осушить до капли триста бочек вина. Царевич испросил позволение разделить этот обед с одним из своих товарищей и пригласил Толстяка, который все пожрал и выпил. Задавая царевичу третью задачу, волшебница сказала: «сегодня вечером я приведу в твою комнату мою дочь; ты должен держать ее в своих объятиях; поберегись, чтобы не заснуть! Ровно в двенадцать часов явлюсь я, и если ее не будет в твоих руках – ты погиб!» Вечером царевич взял

Смысл предания, развиваемого в этих двух сказках, весьма знаменателен. Богатыри, действующие в них, – те же самые, с какими мы познакомились выше. Толстяк или Широкий соответствует нашему Опивале; он и Длинный в живых поэтических образах выражают то естественное явление, что надвигающаяся на небо туча быстро расширяется во все стороны и обнимает собою весь горизонт. Брюхо Толстяка, вмещающее в себе целое море, напоминает нам некоторые места гимнов Ригведы, где Индра представляется жадно поглощающим божественный нектар (сома = дождь), в свою неизмеримую утробу. Быстрозоркий тоже, что Вий, т. е. Перун, мечущий из своих глаз молнии и разбивающий ими скалы-тучи. Как Опивало и Толстяк имеют своих двойников в Объедале и Длинном, так на ряду с богатырем всевидящим народная фантазия создала еще другого всеслышащего (Чуткого); а немецкая сказка представление о богатыре с зорким зрением раздробила на два отдельных лица: одному приписала способность все видеть, а другому – пожигать очами. Красавица-Солнце попадает во власть старого чародея (Зимы) и повергается в то же очарованное состояние, как и царевна спящего или окамененного царства: она бледна и молчалива, на устах ее не видать улыбки, на щеках румянца. Вместе с тем и вся природа: деревья, поля и воды лишены жизни и движения. До сих пор небо, заволоченное тучами и туманами, называетсяхмурым(«смотреть хмуро, смотреть сентябрем» т. е. невесело, сердито), и, согласно с этим, пасмурная зимняя природа представляется в народных сказкахНесмеяной-царевной; напротив, когда на потемненном горизонте проглянет наконец солнышко, то слышатся выражения: «небо начинаетулыбатьсяилиразгуливаться». При восходе своем солнце окрашивает небо розовыми красками, и отражаясь в каплях утренней росы – как бы претворяет их в блестящие бриллианты и жемчуг, что на языке метафорическом перешло в сказание о красавице Зоре, которая, когда улыбается, то сыплются розы, а когда плачет, то вместо слез падают самоцветные камни[543]. Очарованная дева-Солнце сидит вжелезномза́мке, т. е. закрыта холодными зимними облаками и туманами; чародей, который держит ее в этом заключении играет ту же роль, какую в других сказках исполняют лютый Змей и Кощей Бессмертный, а трижелезныхобруча на его теле есть символ зимней стужи, замыкающей дождевые хляби в облаках и тучах. Мы до сих пор выражаемся о зиме, что онасковываетреки иоцепеняетприроду т. е. налагает на нее железные цепи; сравниEis– лед (eisen– колоть лед) иEisen– железо. С Михайлова дня (8 ноября) зимакуетморозы[544]. Освобождение красавицы

«im Schlosse lag ein möchtiges Fass mit drei eisernen Reifen. Darin schlief der Drache seinen Jahresschlaf. Der war gerade zu Ende. Nur einmal sprang ein Reif, bald sprang der zweite und der dritte und krachte jedesmal so gewaltig wie ein Donnerschlag»[546].

Змей пробуждается от годового зимнего сна; набочке(т. е. туче), в которой он заключен, лопаются сжимавшие ее обручи, и лопаясь производят громовые удары. Дождевое облако издревле уподоблялось плавающему по небукораблю, ящикуибочке(сравни:корабльикороб). Так как на зиму бог-громовник засыпает в туче или умирает в ней, оцепененный холодом; то в этом смысле корабль-облако и бочка-туча уподобилисьгробу. Народная загадка: «гроб плывет, мертвец ревет, ладан пышет,свечи горят» означаеттучу, громимолнию. Малороссийскоенава, санск.nâvas, греч.vaûs, латин.navisозначает вместе и корабль (судно) и гроб;навье– в летописях – мертвец. Души усопших, по древнейшему представлению, плыли в страну блаженных по воздушному океану на летучих кораблях т. е. облаках; отсюда возникли предания о перевозе душ на ладье или корабле мифическим кормчим (у греков Хароном) и обычай давать гробам форму лодок. Враждебный Тифон, приготовивши богато-изукрашенный ящик, объявил на пиру, что подарит его тому, кому он придется по мерке. Все стали примериваться, – и как только Озирис улегся в ящик, Тифон захлопнул крышкой и бросил его в Нил. То же сказание встречаем в былине про великана Святогора[547]: Святогор с Ильей Муромцем наехали на великий гроб и прочитали на нем надпись: кому суждено покоиться в этом гробу, тот в нем и уляжется. Стал Святогор примериваться, – лег в гроб и закрылся крышкой; хотел потом поднять ее – и не может. Илья Муромец берет его меч-кладенец, бьет поперек крышки, но за каждым ударом на гробе являетсяжелезная полоса, и великан Святогор (гора = туча) умирает т. е. оковывается холодом и засыпает зимним сном. Та же судьба постигает великана и в кашубском предании[548]. Пробуждение к жизни вещих мертвецов (колдунов и ведьм, которым народное суеверие приписывает воздушные полеты, скрадывание дождя, и доение небесных коров) обыкновенно сопровождается в наших сказках распадением железных обручей, набитых на их гробы. В уподоблении дождевой туче – плавающей бочке находит объяснение и следующий часто повторяемый в народном эпосе рассказ: царица, посаженная в окованную железными обручами бочку и пущенная в море (небо), рождает в заключении сына-богатыря (бога-громовника), который растет ни по дням, ни по часам, а по минутам, потягивается и разрывает бочку на части. Отсюда же возникло верование в волшебный бочонок, из которого (только постучи в него) является несметное войско, и другое верование в бочонок неисчерпаемый, из которого – сколько ни лей – он все полон. В сказке Марье Моревне Змей, умертвивши царевича, кладет ее в засмоленную бочку, скрепляет железными обручами и бросает в море; но являются три птицы, олицетворение весенней грозы и спасают царевича: орел воздымает бурю и волны выкидывают бочку на берег, сокол уносит ее в поднебесье, бросает с высоты и разбивает на части, а ворон оживляет мо́лодца живой водой (сравни у Валявца стр. 2 и 24, и в сербск. приповедках, стр. 24). По свидетельству валахской[549] и других сказок обручи и цепи тотчас лопаются на змее, как скоро он напьется воды или вина, т. е. как скоро утроба его наполнится дождевой влагой. Согласно с этими данными, в чешской сказке чародей, когда спали с него железные обручи, оборачивается вороном и улетает в разбитое окно, т. е. в переводе метафорических выражений на простой язык: снежные тучи превращаются весной в дождевые потоки (ворон – птица, приносящая живую воду или всеоживляющий дождь), и вслед затем земля одевается зеленью и цветами, в лесах и полях начинают петь птицы, в водах плещутся рыбы, красавица-Солнце улыбается, на лице ее появляется румянец, а в очах веселье.

Солнце, удаляющееся на зиму, не всегда представляется в сказках царевной заколдованной или насильно похищаемой злым демоном. Целый разряд сказок говорит об измене красавицы-жены своему мужу-богатырю; она отдается другому враждебному королю, уходит с ним в далекое государство и уносит с собой разные диковинки, символы летней природы; чтобы возвратить все это, покинутый муж должен бороться с величайшими затруднениями, но в свое время он все-таки одолевает их и получает обратно и жену и диковинные вещи[550]. В основе этого предания скрывается мысль о временном союзе красавицы-Солнца с летней природой, о переходе ее во власть враждебной зимы, когда она как бы изменяет своему законному супругу и предается коварному обольстителю, и о восстановлении с новой весной прежнего благодатного брака.

Мы коснулись только некоторых сторон сказочного эпоса, и разумеется далеко не исчерпали его богатого содержания. Поэзия и миология найдет в нем прекрасные и обильные материалы. Вещие звери, птицы, деревья и травы, разнообразные превращения, волшебные диковинки, змеи, великаны и карлики – все это имеет свое значение, свой смысл. Добрый мо́лодец с солнцем во лбу напоминает Одина, а герой, у которого по всему телу часты звезды, – многоочитого Аргуса; сказка о Снегурке родственна с германскими представлениями о короле Снеге (König Schnee) и его дочерях; сказка о богатырях – безногом и слепом передаст тот же сюжет, который в таких поэтических красках и в такой суровой драматической обстановке развит в поэме о Нибелунгах и проч. Не останавливаясь на этих любопытных сказаниях, объяснение которых потребовало бы целой книги, мы думаем, что и приведенных исследований уже достаточно, чтобы видеть всю важность и интерес народного сказочного эпоса.

Народные поэтические представления радуги

Блестящая яркими, великолепными красками, радуга должна была особенно сильно поражать поэтически настроенную фантазию первобытных народов. На ряду с другими небесными явлениями и за ней был признан священный, божественный характер, – и как в природе радуга сопровождает летние грозы и проливные дожди, напаяющие воздух влагой, то понятно, что и в народных сказаниях она поставляется в тесную связь с богом-громовником. По различию впечатлений, производимых ею на глаза, поэтическая фантазия древнего человека сближала радугу с разнообразными предметами; но сближения свои постоянно основывали на действительном сходстве форм и признаков.

а)Радуга = лук, дуга, арка. По мифическому представлению древних индийцев, радуга есть боевойлукИндры, с которого этот бог-громовержец

Сѣди мома на небе

Сѫсъ шарено герданче

Та ситочи мѣдна стрѣла,

Да я пусти въ мишинъ долъ[559][560].

Финны также признают радугу луком бога громов, молний и дождей –taiwancaari(arcus coelestis);Укко мечет с этого огромного, блестящего (огненного) лука свои медные или пламенные стрелы. Призывая на голову врагов погибель, финны молят бога Укко, чтобы он взял свой лук, наложил на него стрелу и поразил бы на смерть названного супротивника[561]. Та же карательная сила выражается и в литовском названии радугивоздушной розгой – ůrorykszte(wetterruthe) и в поверье эстов, которые видят в ней пожинающийсерпгромовника[562].

Не может быть сомнения, что словора-дугаесть сложное, и первая половина его есть только характеристический эпитет, соединяемый с этой небесной дугой; в областном говоре (Тверск. губ.) слово это произноситсярай-дуга[563]. Протоиерей Павский сближал русское названиерадугас английскимrainbonи немецкимregenbogen, хотя и не подкрепил своего мнения достаточными лингвистическими соображениями[564]. Первая часть слова –ра, по нашему мнению, стоит в родстве с санскр. коренным звукомr(настоящ.arâmi – ire, procedere), заключающим в себе понятие быстрого движения, равно прилагаемое и к свету, и к текучей воде, к бегу коня и полету птицы; отсюдаara– быстрый,ar– вестник,arvan– конь и эпитет солнца, чешск.op– конь, литовск.arelis– орел, нашереять– летать иринуть– стремительно бросить; санскр.riи зендск.rudh– течь, санскр.rud– плакать,рыдать, немецк.rinnen[565]. Отсюда понятно, что Ра, древнейшее имя Волги, означает собственно: текучую воду, реку (rivus); сравни: сибирск.ра́-горок– холм, курганна роднике, арханг.ра́да– мокрое место в лесу[566]. Таким образомрадугапервым своим слогом соответствует немецкомуregen, и означает водоносную, дождевую дугу. Согласно с лингвистическими данными греческий миф представляет Ирису (Ιρἰς) – быстролетной, крылатойвестницейЗевса. В литовском предании о потопе радуга является вестницей, посланной божеством (Прамжинас) утешить престарелую чету людей, которая спаслась от наводнения, и научить ее, как создать себе потомство[567]; в греческом сказании о Девкалионовом потопе роль эта дается вестнику богов Гермесу. Древнее представление «радуги» небесным луком, затемнившееся с течением времени в этом общепринятом ее названии, народ подновляет прибавкой к нему словадуга: «ах, ты, радуга-дуга!» Такое подновление очень обыкновенно в эпическом языке; так напр. говорят;белыйсвет,белаялебедь, хотя «свет» и «лебедь» и без того знаменуют белый цвет.

Близкая связь радуги с дождем выразилась в следующем мифическом сказании, какое существовало еще у римлян[568] и какое можно услышать от поселян повсюду на Руси: радуга берет или пьет из земных озер, рек и колодцев воду и потом, в виде дождя, посылает ее обратно на землю[569]. Малороссы говорят: «весе́лкаводу бере» т. е. показалась радуга[570], или: «весе́лка-красна паниз’ криници воду бере»[571]. Названиевеселка(веселка, веселуха, висялуха)[572] означает: висящая (на воздухе). В Харьковской губ. рассказывают, что радуга естьтруба, одним концом касающаяся неба, а другим – опущенная в какой-нибудь колодец, из которого Царица Небесная тянет воду.

Иные утверждают, что есть три ангела: один подымает обоими концами радуги, которая представляется пустым внутринасосом, воду из рек; другой ангел образует из этой воды облака, а третий, разрывая их, творит дождь[573]. В рукописи XV столетия, известной под названием «Матица Златая», читаем:

«си же оубо доуга повеленьем Божьим сбирает воду морскоуюакы в мех»[574].

В апокрифической беседе Епифания с Св. Андреем (по Соловецкой рукописи) сказано:

«дугу мою поставлю, рече Бог, на облацех. Да и дуга бо повелением Божиим собирает морскую воду, как вмехи, и наливает облачной воды (ниже: «наполняя облаки водой, яко же игубу»). Да егда повелит Бог вдати дождь на землю, восходит шум из трубы дужной (радужной), а той дух есть бурен вельми и смущаяся; да как дух начнетраздирати облаки, уготовати путь воде и проливати юв ширину вданому тому облаку, да тем путем великим

Подобное воззрение на радугу разделяется почти всеми славянскими племенами: у словаков есть поговорка: «pije ако duha»; о польском поверье скажем ниже[577]. Болгары думают, что «дѫга» спускается в реку, сосет из нее воду для дождей, и на том месте, где сосет, оставляет серебреную чашу[578]. Кашубы верят, что радуга (tąga) пьет воду из моря, озера или болота, и передает ее облакам; от того, по их мнению, она предвещает дождь[579]. И в наших деревнях и селах до сих пор слышатся такие причитания, обращенные к радуге:

«радуга-дуга! не давай (или: перебей) дождя; давай солнышко, давай ведрушко!» – «Радуга-дуга! наливайсь дождя» или: «не пей нашу воду!»[580].

У западных славян существует поверье, что вещица (ведьма) может украсть и спрятать радугу, и чрез то произвести засуху.

б)Радуга=коромысло. На том же основании, на каком радуга уподоблялась дуге или луку, уподобляли ее икоромыслу. На метафорическом языке загадок коромысло изображается под видомдугииизогнутого моста(то и другое представление усваивалось и радуге); «два моря надугевисят» (два ведра с водой на коромысле), или: «промеж двух морейгнутой мостиклежит»[581]. Валахи дают радуге названиеcurcuben(от латин.curvus– кривой, изогнутый), которое Потт сближает с русскимкоробить(короб, корыто). В некоторых местах России верят, что радуга есть блестящее коромысло, которым Царица Небесная (древняя богиня весны и плодородия = громовница; воспоминание о ней в позднейшую эпоху двоеверный народ слил с именем Богородицы, именуемой сербамиОгненной Марией) почерпает из всемерного студенца (океан моря) воду, и потом орошает ею поля и нивы[582]. Это чудное коромысло хранится на небе, и по ночам видится в блестящем созвездии «Большой Медведицы», как об этом можно заключать из описательного названия, придаваемого означенному созвездию в Волынской губернии:Дивка воду несе[583]; в Оренбургской губ. оно зоветсякоромысл[584]. Может быть, в связи с этими данными, надо искать объяснения и народной приметы: «не шагай через коромысло – судороги потянут».

в)Радуга=змей. В начале одной польской песни, которая поется при появлении радуги, говорится:

tęczo, tęczo, nie pij, wody

narobisz ty ludziom szkody[585].

Польск.tęcza(сравни у Линде сорабск.tucžel, tüzzа, tüzа) = радуга тождественно с церковно-славянск.тѫча, и дает повод думать, что то же самое представление пьющего, вытягивающего воду насоса, какое соединялось с радугой, присваивалось итуче. Свидетельства, сохранившиеся в старинных толковых словарях, подтверждают это до несомненности. Так в «Толковании неудобь-познаваемым речам» (XIII в.) под словомсмерччитаем такое объяснение: «піавица, облак дждевен, иже вода от моря взимает,яко в гѫбѫ, и паки проливаеть на земля». То же толкование вошло и в словари Берынды и Зизания: «сморщ – оболок, который, с неба спустившися, воду с морясмокчет». По замечанию г. Лавровского, свидетельства эти доказывают, что подобное «представление о радуге не есть первоначальное, а перенесено (на нее) от древнейшего взгляда на облако, как на смерч, пьющий воду из вместилища ее на земле, чем, конечно, определяется образование облаков из испарений, подымающихся на высоту с земной поверхности»[586]. Мы же думаем, что первоначальный источник предания кроется в представлении молнии – змеем, высасывающим дождевую воду из небесных морей, озер, рек и колодцев (метафоры дождевых туч); представление это, при забвении коренного смысла древнего метафорического языка, понято было буквально, как поглощение чудесным змеем земных вод, и совпало с идеей крутящегося смерча. Далее, так как с одной стороны сама дожденосная туча, по древнеарийскому воззрению, уподоблялась змею, а с другой стороны и радуга своей формой наводила на то же сближение ее с изгибающейся небесной змеей, то отсюда возникло представление о ней, как о гигантском змее, пьющем моря, реки и озера, дугообразный хвост которого блещет великолепными красками. Этот поэтический образ встречаем у албанцев, литовцев и славян. Первые принимают радугу за змею, которая, спускаясь на землю, пьет воду, и по яркости ее цветов судят о будущем урожае винограда, маслин и пшеницы[587]. У литовцев радуга –smakas, в Белоруссиисмок= змей, буквально:сосун, что вполне соответствует вышеуказанному народному сравнению радуги снасосом. Белорусы говорят: «смокпье воду из рек и озер, бо кабы joн не пиў воды, то вода бы нас затопила»[588]. Линде в своем словаре приводит винд. название радуги –piаике. Такое представление радуги змеей находится в связи с другим уподоблением ее – поясу (сравни:ужиужище, гуж– веревка, опояска).

г) Радуга =кольцо, головная повязка, пояс. Полукруглая форма радуги заставляет видеть в ней кольцо, обнимающее землю. В Баварии называют ееhimmelring, sonnenring[589]; некоторые уверяют даже, что ни в каком случае не следует обозначать ее настоящим именем, а чествовать прозванием «небесного кольца», чтобы не подпасть власти дьявола[590]. У цыган, по свидетельству Потта, она именуется – божье кольцо(dewlèskěri gùsterin).

Роскошные, блестящие краски, которыми сияет радуга, заставили уподобить ее драгоценному убору, в который наряжается божество неба. Так караибы называют ееголовной повязкойиз разноцветных перьев (federkopfputz) илибриллиантовой диадемой, в Лотарингии –courroie de S. Lienardиcouronne de S. Bernard, в Литве –dangaus josta(небесный пояс) илиLaumês josta(пояс Лаумы)[591]. Лаумы – облачные девы, властительницы гроз, бурь и дождевых ливней; по различному влиянию этих небесных явлений, то благотворных, то разрушительных, Лаумы представляются частью светлыми нимфами несказанной красоты, частью безобразными и демонически злобными старухами. О Лауме, владеющей радужным поясом, литовское народное предание говорит, что она отличается обольстительной, чарующей красотой и обитает в облаках. Однажды, сидя на небесах – на своем алмазном троне, увидала она на земле прекрасного юношу, полюбила его, развернула свой блестящий пояс – радугу, и сошла по нем к избраннику своего сердца. Плодом этого свидания был ребенок, рожденный Лаумой; три раза в день сходила она с неба кормить его грудью, пока не узнал про это Перкун (Окопирнас). Недовольный любовью небесной девы к смертному, Перкун схватил ребенка за ноги и забросил его в отдаленные высоты неба, где и остался он в созвездии Sictinas; у самой же Лаумы гневный бог отрезал груди, изрубил

д)Радуга=мост. Выше мы указали, что с радугой соединялась поэтическая метафора «небесной арки»; тоже воззрение сказалось и в древнегерманском уподоблении радуги – чудесномумосту, перекинутому легким сводом с неба на землю. Эдда называет радугуAsbrû(Asenbrücke): это лучший из всех мостов в свете, он крепко создан из трех цветов, и светлые боги (асы) переезжают по нем на своих конях подобно тому, как и литовской Лауме радужный пояс ее служит мостом для нисхождения с небесных высот на землю. Один конец этого моста достигаетHiminbiörg’a(=himmelsberg, т. е. небесного свода), жилища бога Геймдалля (Heimdallr), который приставлен оберегать мост от демонических великанов туч и туманов (hrimthursenиbergriesen), чтоб они не вторглись чрез него в светлое царство богов. Но при кончине мира, когда поедут чрез него злобные сыновья Муспелля (Muspell=welifeuer), мост разрушится[596]. Болгарское предание утверждает, что до всемерного потопа не было радуги; когда же земля осушилась и Ной принес Богу жертву, то Господь обещал ему, что потопа не будет до Второго Христова пришествия, и во свидетельство дал радугу и изрек: «пока сияет на небесах радуга – до тех пор не бойтесь, а когда не станет радуги – это будет знамением, что близится день страшного суда»[597]. В старинных рукописных сборниках апокрифического содержания говорится: «дугу же сотвори Бог по потопе» (Полууставн. сборник 1531 г.)[598]; «по потопе знамение положи Бог на небеси – дугу, еже второму потопу не быти»[599].

Предания эти, очевидно, образовались под непосредственным влиянием Ветхозаветного сказания (Бытия, гл. IX), что Господь, устанавливая союз свой с Ноем и его семенем, дал радугу «во знамение завета»; но с этим библейским сказанием суеверный народ слил свои старинные представления. Суровое время зимы языческий миф почитал эпохой владычества враждебных и нечистых сил, весенние разливы и грозы, сопровождаемые дождевыми ливнями, изображал в грандиозной картине мирового потопа, а являющуюся весной вслед за дождями радугу признавал знамением возрождения природы, грядущего лета, осушающего поля и нивы, и благодатного союза неба с землей = царства богов с юдолью смертных. С приходом зимы пропадает = рушится небесная дуга и жизнь замирает, или, говоря мифическим языком, настает кончина мира.

Представление радуги – мостом не чуждо и славянам, как можно заключать из указаний сказочного эпоса. Красавица-царевна, принадлежащая к разряду облачных нимф, влюбляется в прелестника Змея Горыныча (демонический тип громовника). Но сойтись им трудно: их разделяет широкая огненная река, соответствующая известному адскому потоку. Царевна ухитряется: она добывает волшебноеполотенце, бросила его – и в ту же минуту полотенце раскинулось и повисло через реку высоким красивым мостом[600]. Или, по другому рассказу: скачет Иван-Царевич от Бабы-яги, доезжает до огненной реки, – махнул три разаплаткомв правую сторону – и откуда ни взялся, повис через реку дивный мост; переехал на другой берег, – махнул платком в левую сторону только два раза, – и остался мост тоненький-тоненький! Бросилась Баба-яга по мосту, и как добралась до средины – мост обломился и она утонула в воде[601]. То же волшебное действие придается сказками иполотенцу: махнешь одним концом – явится мост, а махнешь другим – мост пропадает. Этот сказочный мост-полотенце совершенно тождествен с мостом-поясом Лаумы.

е)Радуга=престол. Словенцы называют радугуhoshij stol(stolez) – божий престол, подобно тому, как кельты почитали ее седалищем богини Церидвены[602]; а в Калевале упоминается красавица, дочь Лоухи, которая восседает на радуге, как на скамейке[603].

Мифическая связь понятий: света, зрения, огня, металла, оружия и жолчи

В истории древнейшего языка кроется источник многих мифических представлений. Человек первобытный всякий предмет и всякое явление называл по тому впечатлению, какое они производили на чувства своими свойствами и действиями. Но как многие предметы и явления могут производить одинаковые впечатления, то естественно, что они были сближаемы народной фантазией и обозначались названиями, родственными по корням. Это филологическое сродство понятий отразилось и в развитии мифа.

Представим несколько примеров тому, как зарождаются в народе верования в мифическую связь обожествленной стихии света с другими понятиями, которые нам кажутся такими отдаленными от понятия света и такими различными между собой.

а)Свет и зрение.Солнечный свет дает возможность видеть и различать предметы окружающего нас мира, их формы и краски, а темнота уничтожает эту возможность. Подобно тому зрение позволяет человеку осматривать и распознавать внешнюю природу, а слепота погружает его в вечный мрак. Без глаз так же нельзя видеть, как и без света. Оттого стихия света и глаза, как орудия зрения, в первоначальном языке обозначались тождественными названиями: 1)зреть, взор, зоркойизор(церковно-славян.) – свет,зоря, зарница(малорос.: блискавиця) – отдаленная молния,зорница —утренняя звезда, предвестница зори, глаголзорить —прочищать, прояснять, например, зорить масло, т. е. дать ему отстояться, очиститься. Словозрак, означающее у нас око, глаз, у сербов значит: солнечный луч; 2)видетьивидело(сербск.) – свет[604]; 3) глаголдивиться(малоросс.) – смотреть и санскритский его

Из такого сродства понятий света и зрения, во-первых, создалось мифическое представлениесветил небесных – очамии, во-вторых, родилось верование вчудесное происхождение и таинственную силу глаз.

Представление светил глазами равно принадлежит народам Старого и Нового света. Во многих языках восточного архипелага название солнца означаетоко дня.Скандинавские поэты солнце, луну и звезды называюточами небаи, наоборот, глаз человека –солнцем.Эпическое уподобление светил небесных глазам есть общее всем народам. Верховный бог скандинавов Один (у германцев: Вуотан) называетсяодноглазым:в человеческом образе этого божества олицетворенодневное небо,с высоты которогосолнце, словно громадное всемирное око, озираетземлю. То же представление греки соединяли с солнцем, Ηελιος[607]; напротив,ночное небо, усеянное бесчисленными звездами,они представляли в образетысячеглазогоАргоса[608]. У индейцев Северной Америки существует любопытное поверье о солнце, которое представляется здесь в человеческом образе:когда солнце закрывает свои глаза, тогда наступает ночь,подобно тому, как человек, зажмуривший глаза, лишается света и возможности видеть. Ясно, что первоначальное представление богов света небесными очами не было забыто даже в эпоху антропоморфизма. Отсюда возникло то обычное изображение божества в видевсеозирающего ока, испускающего из себя солнечные лучи,которое удержалось до позднейшего времени; на лубошных картинах до сих пор рисуетсясреди облаков и туч всеозирающеее «око»,от которого во все стороны исходят яркие лучи.

Стих о Голубиной книге свидетельствует, чтозори утренние рождаются от очей господних.Утренняя зоря предшествует восходящему солнцу; она только отблеск от сияния его божественного ока. Потому сербывосход солнцаназываютпрозором Божиим;в народной сербской песне поется, что Бог заповедал трем ангелам сойти на землю —

Од Божиjег прозора

Од сунчевог истока[609].

Словопрозоримеет один корень со словами:зоря, зракипрозретьи означает:окно. В нашем языкеокно(окошко, оконце) как отверстие, пропускающее свет в избу, филологически тождественно со словом око; окно есть глаз избы[610]. С восходом солнца небо, до той минуты погруженное в ночной мрак, как будтопрозревает;на небе вспыхивает красная зоря, отблеск божественного глаза – солнца, и вслед за тем восходит самое светило. Появляясь на краю горизонта, оно как будтовыглядываетоттуда в небесноеокно,открытое ему богиней Зорей. Германцы представляют бога Вуотана озирающим землючрез окноиз своего небесного чертога. По преданиям других народов, богиозираютземлю инаблюдаютза поступками смертных из своих высоких жилищ[611]. То же представление принадлежит и русским славянам. В первый день Святой недели, встречая весну, крестьяне наши выходят в поле смотреть с пригорков на игру лучейвосходящего солнца.Как скоро светило покажется на краю неба, они начинают петь:

Солнышко, ведрышко,

Выгляни в окошечко!

Ту же песню обращают к солнцу и тогда,когда облака и тучи заволокут небо и день станет пасмурный.Приготовляя опару для поминальных блинов, поселянки обращаются к месяцу с такой просьбой:

«Месяц, ты месяц, золотые твои рожки!Выглянь в окошко,подуй на опару»[612].

Как свет уподоблялся зрению, так, наоборот, зрение нередко получало значение света. Из языческих поверий о создании человека видно, что сближение этих понятий послужило основой весьма знаменательного предания о происхождении человеческих глаз. По свидетельству азбуковников,очи человеческие создались от солнца;то же верование было у индийцев. У некоторых народов уцелели предания о том, что глаз человеческийне только видит, но и светит[613]. Народная загадка говорит оглазах: «два вузлика все поле освитят».Любопытен вариант этой загадки: «двомя узликамивсе поле засею». Здесь очи представляютсязасевающими своим светомвсе поле;засеюпоставлено вместоосвещу,как видно из вышеприведенной загадки[614].

Владея той же силой, какая принадлежала обожествленным светилам, глаза человека должны были получить чудесное, таинственное значение. Как солнечные лучи не только благотворно влияют на природу, согревая ее и воспитывая жатвы, но могут производить и засуху, вредную для урожаев, и заразительные испарения; так и с глазом народная фантазия соединила силу творить – и доброе, и злое. Отсюда родилась вера всглаживанье,общая всем индоевропейским народам. Цвет глаз –светлыйилитемный,по всему вероятию, должен был играть в этом случае не последнюю роль.Дурной, нечистый глазраспространяет свое вредное влияниена все, чего коснется его взгляд;такое действие глаза не зависит даже от воли его хозяина. Впоследствии уже присоединилось нравственное начало, которое придалодурнымглазам эпитетзавистливых.Завистливые глаза всегда дурные. Язычник глубоко верил в могущество человеческого слова и мысли: всякое злое желание имело для него силу заклятия и потому тотчас же должно было исполниться. Оттого посмотреть на что-нибудь с завистью, не от чистого сердца – значило наслать на предмет зависти несчастье и беду. От глаз получили чудесное значение иброви.Человеку с густыми сросшимися бровями приписываютнеобычайное могущество:он – колдун и может высылать из своих бровей на врага какое-то демоническое существо[615]. В Подолии сохранилась легенда об одном страшном истребителе, которыйвзглядом своим убивал людей и обращал в пепел города и деревни.К счастью, убийственный взгляд его закрывали густые брови и близко прильнувшие к зрачкам веки. Только в таком случае, когда хотели уничтожить неприятельское войско илизажечьнеприятельский город, поднимали ему веки вилами[616]. Эта легенда напоминает нам малороссийское поверье о мифическом существевии,у которого веки опускаются до самой земли; чтобы вий мог видеть, надобно поднимать его веки – и тогда ничто не может скрыться от его взгляда. Народный рассказ о вии известен всякому; он передан Гоголем в прекрасной поэтической форме.

Если с дурным глазом народ соединял понятие зловредного, то отсутствие зрения(слепота)было для него верным признаком связи с нечистой силоймрака.В заговорах просят защиты у богов отслепого знахаря; нечуй-траву,по народному поверью, могут находить толькослепые от рожденияв глухуюполночьпод Васильев вечер, когданечистая сила,гуляя по озерам и рекам, разбрасывает эту траву по полям[617].

б)Свет и огонь.Аналогия небесного света со светом обыкновенного огня повела к некоторым мифическим сближениям, которые

Солнце красное от лица божьяго[622].

Подобные уподобления прямо указывают на древнейшее представление солнца мировым светильником. Любопытно, что глаголгаситьв некоторых губерниях употребляется в значенииистребить, уничтожить[623], ибо со светом язычник соединял понятие всякой жизни, а с темнотой – ее погибель. Такая тесная филологическая связь небесного света с огнем выразилась в мифе о взаимном родстве этих стихий: у индейцев небо (сварга – Сварог) имело двух детей: солнце (Дажьбога) и огонь (Сварожича). В сербских песнях солнце называетсячадо бога,а в Малороссии огонь называетсябогачь(т. е. сын бога – та же отечественная форма, какая уцелела и в имени Сварожича)[624]. Из того же источника родилось мифическое сказание о похищении огня с неба.

Мы видели, что светила представлялисьочами.Сроднивши понятие небесного света с огнем, народная фантазия связала и с этим последним то же представлениеглаза.Загадка: «днемспит,ночьюглядит» —означаетогонь от свечи.Болотныеогнибелорусами представляютсяодноглазымималютками:глазки их сверкают, как огонек[625]. Наоборот, подольская легенда говорит оглазах,которыезажигаютгорода и деревни и производятпожары.

в)Свет и металлы.Одинаковое впечатление блеска солнечных лучей и блеска металлов сроднило представление света с золотом и серебром.Злато,в зендскомзара,филологи сближают со словами:зоря, зретьизрак(солнечный луч)[626]. Эпитеты, придаваемые благородным металлам, состоят в близкой связи с поклонением свету; так, в сербской народной поэзии поется:сухоезлато,белоесеребро; у наскрасно —золото,чисто —серебро. Припомним эпические выражения:краснаядевица зоря,красноесолнышко,нечистаясила,белыйсвет,бел-горючкамень-Алатырь,Бел-бог. Сухое злато:здесь золоту приписывается иссушающая сила огня, что подтверждается и тем многознаменательным заклятием, какое записано у Нестора: «да будем золоти, яко золото», т. е. да будем желты, как золото, или – да иссушит нас небесное пламя[627].

Такое сходство сияния светил с блеском металлов, запечатленное в языке, послужило источником многих языческих верований. Все светлые божества свои человек наделил атрибутами металлическими, преимущественно из золота, потому что божества эти жили на небесах и олицетворяли собой светила и молнию. В Ведах солнце называетсязлаторуким.По русским преданиям, согласно с преданиями других индоевропейских народов, солнце представлялосьгнедымтуром –золотые рога, золотогривымконем, жар-птицей сзолотыми перьями(у немцев:золотойптицей). На праздник Купалу, по русскому простонародному поверью, солнце выезжает на небо на трехконях: серебряном, золотомибриллиантовом[628]. Народная загадка осолнцеговорит: «за лесами, за горамизолота дежакисне»[629]. Красная девица зоря, по свидетельству заговоров, сидит назолотом стуле,ссеребряным блюдечкомв руках. К месяцу русские заговоры обращают следующие слова: «месяц, месяц,серебряные рожки, золотые твоиножки»[630]. Калевала, финская народная поэма, говорит о том, как божественный Ильмариненсковал солнце и луну из золота и серебра;по ее выражению: «золото и серебро стары, как солнце и луна»[631].Огненный змей(персонификациямолнии)поставлен и русскими, и немецкими народными поверьями в тесное соотношение с металлами; ему приписывают хранениезолотаисеребра.Богатырь Добрыня в пещере змея нашелзлато-серебро.Обрядовая русская песня «Уж я золото хороню» называетзлато-серебро змеиной крылицей[632]; следовательно, наоборот, крылья огненного змея могли представляться золотыми и серебряными. По немецким поверьям, огненный змей (дракон)лежит на золоте,почему золото на эпическом языке называетсяпостелью змея(wurmbett, wurmbettsfeuer). Дракон стережетсокровища;он, по свидетельству народной сказки, владеет чудесным бичом: стоит только ударить этим бичом по земле – и тотчас запрыгают вокругзолотыекуски[633]. Между нашими поселянами ходят рассказы о змее сзолотыми рожками,что напоминает нам немецкогоцарь-змея с золотой короной.Народные сказки, изображаятаинственную страну вечной весны,говорят о садах сзолотыми яблокамии водах, текущихсеребром[634]. Подобные представления принадлежат и другим народам, которые также украшают жилища своих богов золотом и серебром.

Как золото и серебро были принимаемы для означения света, так, с другой стороны, металлам этим были придаваемы свойства света и даже огня, по связи последнего с первым. Отсюда мифическое значение металлов и денег и народные поверья о кладах. Народная загадка спрашивает: «щогорыть без пламени?»и отвечает:гроши(деньги). Другая загадка: «чернец-молодец по колина взолотистоит» означает – горшок вжару;следовательно, понятие золота здесь тождественно с понятием жара[635]. У белорусов существует выражение:«деньги горячи». Простой народ верит, что клады, заключающие в себе золото, серебро, деньги и разные драгоценности, испускают от себяогненный свет.На том месте, где зарыт клад, на самой поверхности всегдагорит огонекилисвеча;если по свече ударить и произнести при этом заклинание: «аминь, аминь, рассыпься», тоона оборачивается кубышкой или котлом с деньгами.Поэтому, заметивблуждающий огонек,стараются искать вблизи клада, который (если его найдут) выходит, по народному поверью, стреском

«Когда мы рыли, – говорил кладокопатель, – то вдруг, словно из земли, выросла маленькая собачка,вся желтая, с одним глазочком во лбу: по цвету собачки мы узнали, что в кургане есть золото».

Цвет желтый указывает на золото, потому что металл этот самое название свое получил отжелтогоблеска. Связь зрения со светом и огнем, а света и огня – с золотом объясняет причину, почему желтая собачка явилась содним глазком во лбу.Припомним, что болотные огни, почитаемые предвестниками кладов, у белорусов представляютсяодноглазымималютками. Клады полагаютсяколдунамиилилюдьми, отрекшимися Бога(душегубцами, разбойниками и т. п.), часто со страшными заклятиями, для того, чтобы скрыть эти драгоценности от всяких поисков. Клады сберегаются огненным змеем и нечистой силой, которая пугает кладоискателей страшными явлениями (в образе собак, птиц, чудовищ и пр.) и прогоняет их со свистом и гамом. Потомуредко удается отыскать клад;даже и найдя клад, немногие могут им воспользоваться: большая часть таких людей чахнет и умирает безвременно. Крестьяне верят, что безогненногоцвета папоротника(Перуново цветье),которым прогоняется всякая нечистая сила, клада добыть нельзя[637].

Итак, благородные металлы занимают одно из видных мест в системе языческих верований. Близкая связь с божествами света придала им чудесный характер и таинственную силу: они горят, как огонь или лучи солнца, и главным образом хранятся в жилище богов. Составляя драгоценное сокровище, доставляющее человеку много жизненных удобств, благородные металлы были почитаемы божественным даром. Но вечно враждующая с человеком нечистая сила и злые колдуны стали похищать золото и серебро (как похищали они свет и плодородие) и скрывать эти металлы от пользования людей. Для того употребляли они страшную силу заклятий и заговоров. Чтобы добыть клад – необходима сила папоротникова цветка, который, по народному поверью, расцветает тогда, когда светлая сила побеждает темную; необходимо также очертиться круговой чертой, символическим знаком солнца. Отсюда родилось мнение о связи кладов и денег с Дьяволом; в народе еще теперь можно слышать легенды о том, как отчаянные грешники продают демону свои души, и тот наделяет их несметным богатством, золотом и деньгами.

г)Свет и оружие.Стремительность, с которой распространяется свет солнца и упадает с неба молния, и быстрота, с которой летит пущенная из лука стрела; убийственный удар молнии, который нередко производит пожары; знойные лучи солнца, рождающие засуху и истребляющие жатвы, и насмерть поражающее острие стрелы или копья; грохот грома, сопровождающий молнию; свист летящей стрелы и звон оружия в битве – все эти аналогические явления сблизили представление солнечных лучей и молнии со стрелой, копьем и другим оружием.Солнце,санскр.sûris, sûnas,филологи производят от глаголаsur – бросать копье, метать лучи;имя славянского божестваСварогаимеет близкое сродство с санскритским словомsvaru —стрела (кельт,chwarel).У славянстрелаозначает и стрелу в собственном смысле(sagitta),и луч, как видно из glos. Mat. verb[638]. Лучи солнца язычникам представлялись стрелами этого божества, его оружием. Аполлону, Юпитеру и Донару мифология приписывает метание стрел. Недаром в «Слове о полку Игореве» Ярославна заклинает солнце не простирать своихгорячих лучейна воинов ее друга. Белорусы до сих пор сохранили предание о Перуне, что он разъезжает по небу сколчаном стрелиогненным луком;стрелы его поражают людей и животных и производят пожары. Поселяне убеждены, что на месте пожара, произведенного молнией, можно найтичудесную стрелку.Поверья огромовой стрелкеу нас и у германцев тождественны до самых мельчайших подробностей. Поверья эти рассказывают, что стрелы, ниспадающие из громовых туч, входят далеко в глубь земли, а потом года через три или семь снова выходят на поверхность в виде камышков, которые называютсягромовыми камнями, чертовыми пальцами, громовыми стрелкамиимолотками[639]. Огненный змей на лубошных картинах изображается с несколькимистреламив пасти, вместо жала; конец змеиного хвоста заостряетсястрелой.

То же значение соединяется преданиями и с копьем. Огненному змею старинные песни дают копье. В народной сказке об Еруслане находим любопытный рассказ о поездке этого богатыряза тихие воды, за теплые моря к вольному Царю-Огненному Щиту и Пламенному Копью.Царь этот, по свидетельству сказки,ни в огне не горит, ни в воде не тонет[640]; ониспускает из себя пламя и пожигает своих врагов;он даетзрение.На картине, которой украшена лубошная сказка об Еруслане, царь этот изображенвоином на коне,в руках у негокруглый щит, испускающий вокруг себя огонь,икопье, на острие которого горит пламя;на голове вольного царя лежиткорона.Все эти сказочные подробности указывают на представлениесолнца[641]. И щит, и копье являются здесь атрибутами бога солнца, которому приданы уже человеческие формы; но первоначально под образом щита понималось самое светило, а под образом копья его луч. В летописи под 911 годом встречаем известие о «звезде, явившейсякопийным образом»,т. е. о комете, хвост которой уподобляетсякопью[642]. Подобные уподобления, следовательно, были обычным эпическим выражением, когда говорили о небесных явлениях.

Круглый диск солнца и такая же форма щита сроднили в народных представлениях эти совершенно различные понятия: солнце казалось таким же щитом, толькоогненным.Круглая форма солнца повела к тому священному значению, какое поверья всех индоевропейских народов соединили скруговой призорочной линией[643], и к тому сближению дневного светила сколесом,о котором сохранились довольно ясные предания. У древних поэтов солнце часто изображается щитом; германское божество неба – Вуотан – имелодин глаз (солнце),который называется ищитом,иколесом.До сих пор еще, встречая весеннее солнце (во время Масленицы), русские поселяне возят сани; посредине саней утверждают столб, а на столбеколесо,на которое сажают мужика; в Виленском же повете привязывают кколесучучело,которое вертится на нем.В Воронежской губернии на Троицын день крестьяне Солдатского села, меняясь венками, поют эту песню:

Криво колесо!

Куда катишься?

Я катюсь, валюсь

По это село,

По это село

По Солдатское,

Закотельное[644].

В некоторых местах Малороссии существует обычай, который состоит в том, чтона праздник Купалы откатывают от зажженного костра – колесо,выражая таким символическим

Связь стихии света с оружием и металлами, из которых оружие приготовляется, послужила источником народной веры вчудесное непобедимое оружие,которое в наших памятниках носит названиебогатырского.Заговоры наделяют таким оружием Зорю и Огненного Змея. Обращаясь к красной девице Зоре с мольбой о защите, просят ее такими заповедными словами:

«вынь ты, девица, отеческиймеч-кладенец,достаньпанцирьдедовский,шлембогатырский, отоприконяворона;выйди в чистое поле, где стоит рать вражья, закрой меня от силы вражьей, от пищалей, стрел, от борца»

и проч.

Меч-кладенец,с помощью которого можно поражать несметные войска, играет весьма видную роль в наших народных сказках. По свидетельству заговоров, Зоря держит в рукахбулатные ножичкиииглу,которыми очищает и зашивает раны. К ней обращаются с просьбойзабить неприятельские ружья наглухо и спасти от ран и смерти.Богатырскаясбруя,по словам одного заговора, сберегается Огненным Змеем:

«Под морем под Хвалынским стоитмедныйдом, а в том медном домезакован змей огненный,а под змеем огненным лежит семипудовый ключ от княжева терема, а во княжем тереме сокрытасбруя богатырская… Во той сбруе не убьет меня ни пищаль, ни стрелы, ни бойцы, ни борцы».

Добыть это чудесное оружие, принадлежащее богам света, весьма трудно: нужны необыкновенные усилия и чародейская помощь, чтобы достать его; но зато, обладая таким оружием, богатырь делается непобедимым[647]. Предания других народов также помнят о мифическом оружии богов. Эдда упоминает о чудесном мече богов, который сам собой поражает груди великанов; Калевала говорит о мече, сделанном из золота, серебра и стали; на конце егосветил месяц,а на рукоятке –солнце.В мифологиях различных народов боги представляютсявооруженными воинами,принимающими участие в битвах. Такими Илиада изображает богов греческих, а Эдда – богов скандинавских. Один даже называетсяотцом победы(siegvater)[648]. У славян встречаем то же представление. Идол Световида имел при себе огромный меч; идол Руевита был вооружен семью мечами, привязанными сбоку, в ножнах, а восьмой меч держал в правой руке наголо. Яровит и Световид имели свои знамена, с которыми войска славян выступали на битву. О Световиде народ говорил, что по ночам он ездил на коне поражать неприятелей славянского племени. Другие славянские боги изображались в шлемах и латах[649]. Собственно, о русских кумирах дошли до нас такие скудные известия, что об оружии их ничего нельзя сказать положительного; зато летописец говорит оклятвах оружием пред кумирами:

«а Ольга водиша и мужий егона роту;по русскому законукляшася оружьем своим, и Перуном… и Волосом…»;«а некрещеная Русьполагают щиты своя и мече свое наги(обнаженные),обруче свое и прочая оружья, да кленутся о всем»[650][651].

Вооруженные, подобно богатырям, божества света сражаются с нечистой силой мрака и холода; огненными стрелами разбивают они тучи, прогоняют ночь и зиму. В нашем народе сохранилось много преданий о том, как божество грома преследует нечистую силу, которая старается укрыться от убийственных стрел[652].

Молния представлялась не толькострелой,но имолотком.Скандинавский бог грома Тор держит в руках молот,miölnir, и бросает его в своих врагов. Брошенный молот поражает смертью тех, в кого был пущен, и потом сам собой возвращается в руки Тора. Выше указано было, что громовые стрелки до сих пор в Германии называютсямолотками(donnerhämmer). Литовцы почиталисвятой молот,с помощью которого один исполиносвободил из заключения солнце.Яков Гримм справедливо сближает нашу молнию со словомmiölnir; молния (муня)отмлеть (со-млеть —покраснеть)[653]; в связи с этим глаголом находятся и слова:мо́лот, моло́тьимолотить.Одинаковое впечатление, производимое грохотом грома и стуком кузнечных молотов, мельничных жерновов и молотильных цепов, сблизило между собой эти столь различные представления и придало им мифическую связь. Отсюда родилось следующее знаменательное поверье, сохранившееся у белорусов:горные духи[654], подчиненные Перуну и вызывающие своим полетом ветры и бурю,возят на себе громовый жернов, на котором восседает сам Перун с огненным луком в руках[655]. В немецкой сказке «der Dreschflegel vom Himmel» рассказывается об ангелах,которые на небе молотят овес цепами[656].

Мы видели тесную связь металлов и воинского оружия с богами света: оружие приготовляется из металлов, металлы состояли в непосредственном заведовании богов, этих последних народная фантазия окружала стрелами, копьями, мечами, щитами и другим оружием. Обрабатывание металлов и приготовление оружия требовали уменьяковать.Вот те основания, из которых возникло языческое представление боговкузнецами;у греков был таким богом Вулкан, у финнов – Ильмаринен: этот бессмертный ковачвыковал молотком небесный свод,причем огонь раздували ему ветры; кроме того, изсеребраизолотаонвыковал луну и солнце.Брат его, вечный певец Вейнемейнен,выковалдля себя коня, легкого, как соломинка, на котором можно ездить и по суше, и по морю. Эдда рассказывает, что боги (ассы), построив высокое жилище,поставили горнила и стали ковать из руды клещи и другие орудия[657]. У древних народов находим предание о небесном происхождении кузнечного искусства, о чем Ипатьевская летопись говорит так:

«царствующу семуФеостев Египте, во время царства его,спадоша клеще с небесе, нача коватиоружье»[658].

д)Свет и жолчь.Солнечное сияние и блеск золота производят то же впечатлениежелтогоцвета, как и жолчь, что и послужило основой их филологической и мифической связи. Слова:желтый, жолчь,в Остромировом Евангелиизлъчь, зълъчь,чешскоеzluty, золотой, злато —тождественны между собой[659]. Отсюда объясняется следующее любопытное сказание, встречаемое в народной сказке об Еруслане: во время отсутствия этого богатыря пришел в его родную землю враг, разорил города, взял в плен отца Ерусланова и двенадцать других богатырей; он выколол им глаза и посадил их в темницу. Когда Еруслан узнал о таком несчастии, он поехал к вольному Царю-Огненному Щиту и Пламенному Копью,

Так понятия совершенно различные, по сходству некоторых своих действий и качеств, сближаются, переплетаются между собой и ведут ко многим запутанным представлениям в области мифологии.

Сноски

1

Иллюстр. ч. I. стр. 415: статья Даля. Москвитян. 1846 г. № 11 и 12 стр. 149.(Прим. авт.)

2

У Сербоввjешт(вещий),вjештина– знание,вjештацивjештица– колдун и колдунья. В Любушин. суде.vyucene vescbam vitiezovym – edoclæ scientias judiciales(Бусл. О влиян. xp. на слав. яз. стр. 171–173, 175). В «Mater verborum»вешчбыистолкованы: vaticinîa; авештец– vates, propheta divinus. Здесь дело идет о даре вещать по внушениям свыше, что вполне согласно с известиями о роли, какую играли у разных племен «вегласные девы» (Донесение Прейса из Праги. Жур. М. Н. Пр. 1841 г., февраль, стр. 48).Вещий– мудрый, хитрый, потому что хитрость считалась высшим проявлением ума; ситявь – сильный, могучий герой.(Прим. авт.)

3

Слов. о полку (Pycк. Достоп. ч. III. стр. 200). Словотолк. Макаров. (Ч. О. И и Др., год 2. № 7. стр. 27).(Прим. авт.)

4

И. С. Р. Лет. т. I. (Нестор) стр. 13.(Прим. авт.)

5

Слово о полку. изд. Дуб. (Рус. Достоп. ч. III. стр. 6, 10, 26, 202). Теперь говорят:сердце – вещун, сердце сердцувестьподает.(Прим. авт.)

6

См. Стоглав: рукописи. ведовские дела; Описан. Рум. Музеума стр. 551. В простонар. словотолков. Макарова (Ч. О. И. и Д. P. год 2. № 7. стр. 26)ведьмаобъясненачаровницей, колдуньей. (Прим. авт.)

7

Бусл. О влиян. хр. на сл. язык. стр. 184. Архив, изд. Калач., статья: Дедушка-домовой, стр. 24.(Прим. авт.)

8

У Митр. Кирилла уже упоминаетсячародеец(Русск. Достоп. Ч. I. стр. 111).(Прим. авт.)

9

В чешск.kauzlo, kostlar(колдовство, колдун); в Молдавииколачуны– колдуны и ворожеи (Бусл. О влиян. хр. на сл. язык. стр. 103. Отеч. зап. Свиньина 1828 г. № 98. стр. 476).(Прим. авт.)

10

Cud, cúdili– чистота, очищать; отсюдаcudar– судья. (Бусл. О влиян. хр. на сл. язык. стр. 136). В чешск.кудол– густой дым (чуд – запах),клудити– очищать, в сербск.кудити– заговаривать;пас-куда, паскудный – нечистота. Сравни: кудеса, кудесник, кудеяр. В Хорут. нар.калдосати– приносить жертву,калдованц– жрец,калдовница– жертвенник (Срезневск. О языч. богосл. древн. слав. стр. 59–60). С названиями колдуна и колдовства филологически связываются понятиясудаиочищений; очищения требовалипламениидыма; суд Божий совершалсяогнеми принадлежал также к очищениям.(Прим. авт.)

11

Нестор употребляет словаволхвикудесник, как однозначащие (см. рассказ о смерти Олега).(Прим. авт.)

12

В Вологодск. губ.волхат– колдун,волхатка– ворожея; в Новгор.волх– колдун, угадчик, прорицатель; в Малорос.волшити– хитрить; в болгарск.волхв– прорицатель (Бусл. О влиян. хр. на сл. яз. стр. 23. Срезневск. Изсл. о языч. богослуж. древ. слав. стр. 61. Макаров. Простон. словотолк. Ч. О. И. и Д. Р. год 2. № 7. стр. 24).(Прим. авт.)

13

Бусл. О влиян. хр. на сл. язык, стр. 23.(Прим. авт.)

14

Древн. рос. стихотв. стр. 15. В Псковск. лет. доктор Бомелий названволхвом(Сказ. рус. нар. Сахаров, т. 1. стр. 6. Чернокн.)Врачв скр.бру– говорить, в кельтич.bri– слово,brudiwr– предсказатель, пророк (Бусл. О влиян. христ. на сл. язык, стр. 174). Народное врачевание совершается череззаговорыинашептывания. В позднейшее время, когда названия ведуна, колдуньи и пр. потеряли свою филологическую распознаваемость, появились названия бабы-лечейкии бабы-ворожейки. (Прим. авт.)

15

Опис. Румянц. муз. Восток. стр. 551.(Прим. авт.)

16

Авдеев. Зап. о стар. и нов. быте рус. стр. 134–136, 139. Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 23–24. В Молдавии колачунам приписывается сила исцеления застарелых болезней. Они кладут больного нa землю, прыгают вокруг него, шепчут заговоры, приказывая болезням удалиться, и поют песни. (Отеч. записки Свиньина 1828 г. № 98. Ч. XXXIV. стр. 476–478). Малор. и червонорус. нар. думы и песни, стр. 99.(Прим. авт.)

17

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 95.(Прим. авт.)

18

См. Сказ. рус. нар. Сахар, т. 1. (чернокн.) стр. 56. т. 2 (свадьбы) стр. 17, 107–9. Очерк. Архан. губ. Верещагина стр. 181–3.(Прим. авт.)

19

Архив Калач.: статья Буслаева, стр. 2–4. Опис. Архива стар. дел Иванов. стр. 296–298. Москвит. 1844 г. № 1 стр. 244–5.(Прим. авт.)

20

См. Сахар. Ск. рус. нар. т. 1 (Чернокн.). О ведьмах у болгар (Жур. М. Н. Пр. 1846 г. Дек. стр. 208).(Прим. авт.)

21

Кралед. рукоп., пер. Берха. стр. 31. П. С. Р. Лет. т. I. стр. 16. (Нестор), и др. страницы о волхвах, явившихся в Киев, Новгород, на Белоозере. Гедемину волхв растолковал его чудесное виденье (Вестн. Евр. 1821 г. № 16 стр. 310–311).(Прим. авт.)

22

См. Соврем. 1850 г. № 4 (Критика на Архив г. Калачова).(Прим. авт.)

23

См. заговоры в Сказ. рус. нар. т. 1.(Прим. авт.)

24

Москвит. 1841 г. № 5 ст. 155 (И. М. Снегирева Лубошн. картины).(Прим.

25

Вспомним простонародные праздники, гадания на Троицын день и Семик, гадание по внутренностям убитой свиньи на Святках, подблюдные песни и проч.(Прим. авт.)

26

Малор. и червонор. нар. думы и песни, стр. 100. См. загадки у г. Сахарова, пословицы у г. Снегирева.(Прим. авт.)

27

Москвит. 1846 г. № 11 и 12. Критика (Поверья, собр. Кулешом) стр. 154. Бодянск: О народн. поэз. слав. племен, стр. 43. Краледв. рукоп., в пер. Берха, стр. 3–12.(Прим. авт.)

28

Истор. Татищева ч. 1 стр. 39.(Прим. авт.)

29

Словобоянв Рязанск. губ. значиткраснобай(баит– говорить),говорун. (Ч. О. И и Д. год. 2 № 6 стр. 9 Словотолков. Макарова).(Прим. авт.)

30

Слово о полку Игор. изд. Дубен. (Рус. достоп. ч. III.) стр. 10, 22.(Прим. авт.)

31

Бодянск.: О нар. поэзии слав. плем. стр. 103, 109. Малорос. и червонорус. нар. думы и песни, 1836 г. стр. 7.(Прим. авт.)

32

ibid. стр. 21–22.(Прим. авт.)

33

ibid. стр. 149–150.(Прим. авт.)

34

ibid. стр. 33. П. С. Р. Л. т. 2. (Ипатьев.) стр. 155. В сказках говорится о гуслях-самогудах: когда на них заиграют, то никто не в силах удержаться от пляски.(Прим. авт.)

35

Бусл. О влиян. хр. на слав. яз. стр. 109. В чешск.кузло– чара,кузельник– кудесник (Срезн: О богосл. др. слав. стр. 60).(Прим. авт.)

36

Слово о полку, изд. Дуб. стр. 202. От Бояна дошла до насприпевка: «ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду, суда Божия не минути».(Прим. авт.)

37

Против гуслей, песен, игр и плясок восстают и Кирилл Туровский (Пам. слов. XII ст. стр. 95), и Нестор (стр. 73), и Стоглав (Сахар. т. 2 стр. 100–111), и вообще высшее духовенство. (См. Оп. Рум. Музеум. стр. 228, 551. Акт. Ар. Эк. т. 1 № № 86, 240. т. IV, № 98. Д. к А. И. т. 1. № 22. Опис. арх. ст. дел стр. 296–299).(Прим. авт.)

38

Историч. и стат. сборн. В. (статья г. Снегирева о луб. карт.) стр. 205. Ч. О. И. и Д. год. 3, № 9, стр. 207. В Молдавии колдуны даже врачуют с плясками и пением; они украшают свои головы венками из трав и цветов, покрывают лица белыми платами, бродят по селам, спят под церковными кровлями, (Отеч. зап. 1828 г. Свиньина, № 98, ч. XXХІV, стр. 476–8. Статья Руссова).(Прим. авт.)

39

Это подтверждается значением словакнязь(Ист. Сб. Погод. кн. III. стр. 82–89. Ист. сист. Ходаковск.) Мысли об Ист. рус. яз. Срезневск. стр. 140–4. Кралед. рук. говорит, чтоотецкормил богов; известная колядка о принесении в жертву козла заставляетстарцаготовить нож к священному закланию. Все современные остатки старинных жертвенных обрядов совершаютсястарикамиистарухами. (Прим. авт.)

40

Верещаг: Очерк. Aрханг. губ. стр. 187.(Прим. авт.)

41

Памятн. слов. XII в. стр. 63. Татищ. Истор. ч. 1, стр. 39.(Прим. авт.)

42

Влияние Богомила на народ и его противодействие христианству сходны с влиянием и поступками волхвов XI ст. (см. Нестора).(Прим. авт.)

43

Вестн. Евр. 1828 г. № 5 и 6 стр. 91.(Прим. авт.)

44

Природные ведьмы не делают людям зла; они толькозащищаются от нечистой силы. Природная ведьма, как только родится, тотчас может летать, тогда как не природной надобно учиться (Москв. 1846 г. № 11 и 12 стр. 149. Об укр. нар. предан., собр. Кулеша).(Прим. авт.)

45

Сахар. Сказ. рус. нар. т. II. стр. 62–3 (Дневн.). Макаров. Рус. предан. ч. 2. стр. 103–111.(Прим. авт.)

46

Козьма Пражский говорит о девах-вещуньях; у руян женщины гадали пред очагом (Срезнев. о языч. богосл. древ. слав. стр. 60–61, 81).(Прим. авт.)

47

Вестн. Евр. 1821 г. № 3. стр. 193 февр. У других славян девицы совершают подобный же обряд 24 июня (Ж. М. Н. Пр. 1846 г. июль, статья Срезнев. Обожание солнца у слав. стр. 40).(Прим. авт.)

48

В других вариантах рассказывается: вечером красная девица копала коренья, мыла их чисто на чисто в синем море (или: Дунае-реке), сушила их сухо на сухо, стирала мелко на мелко; или: змей пекла, ужа жарила; также: брала Марина горячие следы Добрыни и клала их в затопленную печь, а сама приговаривала: как жарко дрова с молодецким следом разгораются, так разгоралось бы по мне сердце Добрынино:

А и Божье крепко, вражье – то лепко,

Взяло Добрыню пуще острого ножа.

(Сахар. Сказ. рус. нар. т. I. стр. 26, 202, 206. Др. рос. стих. стр. 303, 63. Терещ. ч. V. стр. 172. Отеч. зап. 1840 г. № 2, смесь стр. 27).(Прим. авт.)

49

Кралед. рук., пер. Берха стр. 6З–64. Слово о полку, изд. Грамат. стр. 16, 32. Девы эти собирали в священные сосуды голоса.(Прим. авт.)

50

Невегласив летописи Нестора значит: непросвещенные христианством.(Прим. авт.)

51

Ворожба и гадания главные занятия ведунов и ведуний.(Прим. авт.)

52

В Псковской судной грамоте читаем: «а который позовник пойдет исцазвати на суд, и той позваныйне пойдет на погост к церкви позывницы чести… ино позывница прочестина погосте пред попом» – «а против той рядницы не будетво святой церкви в ларив теж речи другой…» Нет ничего удивительного, что духовенство, при введении христианства, так легко могло приобрести важное участие в судебных делах (стр. 5, 7 и др.). При Штетинском храме славяне сходились рассуждать об общинных делах (Срезнев. Архитект. храмов языч. слав. в Чт. О.

53

В Богемии есть предание о княжне Любуше – предвещательнице будущего (Москвит. 1841 г. № 11. стр. 129–130. Богемск. пред.) Богослужебное значение женщин и дев подтверждают названия городищ:бабьигородки,девичьи (девчи)грады, девич-гора, княгинка, княгинин, княгинец и пр. (Ист. сборн. ч. I. стр. 37, 64, ч. VII. стр. 44, 160–1, 203–7. статьи Ходаковского).(Прим. авт.)

54

Иллюстрац. т. I. (статья Даля) стр. 415.(Прим. авт.)

55

Баба-яга летает по воздуху в ступе, с помелом и пестом (костылем). Иллюстр. т. I. стр. 298. Терещ. ч. VII. стр. 162.(Прим. авт.)

56

Связь ведьмы с нечистой силой есть результат позднейшего христианского влияния.(Прим. авт.)

57

1 января нечистая сила, прогуливаясь по озерам и рекам, бросает печуй-траву для унятия бури (Сахар. Сказ. рус. нар. т. I. стр. 44–5).(Прим. авт.)

58

Макар. Рус. пред. ч. 2. стр. 103–111. Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2 (дневн.) стр. 3, 4, 7, 41, 70. Терещ. Быт. рус. нар. ч. V, стр. 75, 87. Снегир. Рус. прост. праздн. ч. III. стр. 86. ч. IV. стр. 33–34. Стат. Даля: «равноденственные дни принадлежат кудесникам, и известная в Украине воробьиная ночь посвящена ведьмам» (Иллюстр. т. 1. стр. 251).(Прим. авт.)

59

Сахар. Сказ. рус. нар. т. I. (песни) стр. 22 и 23.(Прим. авт.)

60

ibid. стр. 16. т. II. стр, 70. Терещ. ч. VII. стр. 4, 6, 48, 101 и др.(Прим. авт.)

61

Терещ. Быт рус. нар. ч. V. стр. 78, 83.(Прим. авт.)

62

Макар. Русс. пред. ч. 1. стр. 60–63, ч. 2. стр. 17–23.(Прим. авт.)

63

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. (заговор.) стр. 26, 44.(Прим. авт.)

64

Владимир, после принятия христианства, велел ставить церкви по тем местам, где стояли кумиры «и постави церковь Василияна холме, идеже был Перун… идеже творяху потребы князь и людье» (П. С. Р. Л. т. 1. стр. 51. Сравн. Вестн. Евр. 1819 г. ч. СVІ № 13. стр. 42–43).(Прим. авт.)

65

Полн. Собр. Р. Л. т. I. стр. 22, 34. Памятн. слов. XII. ст. стр. 61.(Прим. авт.)

66

В Шлезии есть соботская гора. См. Москвит. 1844 г. № 9. стр. 214, 222 (о Фриульск. слов.).(Прим. авт.)

67

Ист. сбор. Погод. ч. VII. (Ходаковск. статья), стр. 128, 193, 146, 237–8, 315, 334. Терещ. Быт рус. нар. ч. V. стр. 15. О лысых горах у Сахар. т. 2. стр. 41; И. М. Снегирева. Рус. простан. праздн. ч. IV. стр. 34. В Тамбов. губ. есть село «Лысые горы» (Вестн. Евр. 1820 г. № 23. стр. 186).(Прим. авт.)

68

Ч. О. И. и Др. год 3. № 4. Словотолк. Макарова стр. 147. Вспомним выражения: красное солнушко, красная зоря. В числе названий городищ встречаем: белые, черные городки (боги, воды, леса, стоки и др. Ходаковск. Истор. сбор. ч. I. стр. 6, 15, 57 и др.).(Прим. авт.)

69

Многие горы получили свое имя от Перуна; связь огненного змея с горой – известна.(Прим. авт.)

70

Макар. Словотолк. (Ч. О. И. и Д. год 3. № 5. стр. 157). Краледв. рук., пер. Берха. стр. 19–20. Купала и Семик празднуются в лесах и рощах.(Прим. авт.)

71

Макар. Рус. предан. ч. 2. стр. 110–111. У германцев ведьмы летают на Броккен и Броксберг (Снег. Рус. прост. праздн. ч. III. стр. 867).(Прим. авт.)

72

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 11.(Прим. авт.)

73

Архив. г. Калач, статья «Дедушка-домовой» стр. 24.(Прим. авт.)

74

Сахар. Ск. рус. нар. т. II. стр. 13. Терещ. Быт. рус. нар. ч. VI. стр. 40–42. Снегирева. Рус. простон, празд. ч. I. стр. 204. ч. III. стр. 156.(Прим. авт.)

75

На масленицу окрутники бьют вбубныитазы; колядчики поют песни, ударяют в бубны, и бьют в лукошные барабаны; при похоронах Костромыстаршаядевица бьет влукошко(Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 90. Терещ. Быт. рус. нар. ч. VII. стр. 336. Чт. О. И. и Д. Р. год 1. № 2. стр. 19).(Прим. авт.)

76

Решетом гадают.(Прим. авт.)

77

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 93.(Прим. авт.)

78

ibid. стр. 9. Авдеев. Записки о стар. и нов. рус. быте стр. 143–4. Терещ. ч. V. стр. 147–8. Мать невесты выходит на встречу молодым, сидя накочергеиливилах, с горшком, наполненным водой и овсом (Абевега стр. 44–5, 51). См. у Сахарова (Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 86) об обрядеморгостья. (Прим. авт.)

79

Терещ. Быт рус. нар. ч. V. стр. 143.(Прим. авт.)

80

Иллюстрац. т. I. стр. 415.(Прим. авт.)

81

См. ниже. Если воткнуть нож в вихрь, то он непременно расскажет будущее. Позднейшее затемненное понимание мифа произвело поверье будто ведьма боится ножей, воткнутых под верхнюю доску стола.(Прим. авт.)

82

На Святки бывает гадание над пролубью, близь которой расстилается воловья шкура.(Прим. авт.)

83

Знахарь, приступая к врачеванию водой, также наперед обмакивает в ней свои пальцы (Малор. и червонор. думы стр. 99–100).(Прим. авт.)

84

Памят. слов. XII. в. стр. 63. Терещ. ч. VI. стр. 24. ч. VII. стр. 246 Иллюстр. т. I. стр. 505 (статьи

85

Макаров. Словотолк. прост. (Ч. О. И. и Д. P. № 9. год 2. стр. 21).(Прим. авт.)

86

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. (загов.) стр. 35. Слова: «неблагославясь,неперекрестясь» ясно говорят о языческом смысле обряда.(Прим. авт.)

87

Отеч. зап. 1849 г. № 40 (статья Небольсина) стр. 230. Русалки и лихорадки представляются народом простоволосыми. О христианском противодействии обряду вождения по деревням женщин с распущенными косами. См. Терещ. ч. III. стр.59. Сахар, т. 2. стр. 97, 101.(Прим. авт.)

88

Рус. прост. празд. ч. 1. стр. 175.(Прим. авт.)

89

Отрывок говорит о том, что летописец осуждает эти племена, обвиняя их в аморальном поведении: они живут в лесах, пренебрегают брачными узами, устраивают между селениями игрища с плясками, где по взглядам и обнаженным телам выбирают себе женщин для плотских утех, что приводит к разжиганию страсти и греху.(Прим. ред.)

90

См. свидетельство кирика (в Рус. дост. т. I.).(Прим. авт.)

91

Супрасл. рукоп. стр. 169. Сахар. Сказ. рус. нар. т. II. стр. 38, 101–3, Доп. к А. Ист. т. I. № 22. Описание Архив. стар. дел Иванова стр. 297. Простон. праздн. Снегирева, ч. 1. стр. 37–38.(Прим. авт.)

92

Отрывок описывает, как люди в городах и селах сходились на ночные гуляния, которые сопровождались шумом, плясками, песнями и игрой на музыкальных инструментах. Кульминацией обряда было шествие к реке на рассвете с криками и омовение. Автор клеймит эти действия как «бесовские» и «богомерзкие» дела, сравнивая участников с обезумевшими («аки беснии»).(Прим. ред.)

93

Ж. М. Н. Пр. 1846 г. декабр. стр. 208.(Прим. авт.)

94

При этом забыто значение нечистой силы, как гибельной всякому оплодотворению; помнили только нецеломудренный характер языческих празднеств.(Прим. авт.)

95

Снегирева Рус. простон. праздн. ч. 3 стр. 86, ч. 4 стр. 34.(Прим. авт.)

96

Сахар. Сказ. рус. нар. т. I стр. 58.(Прим. авт.)

97

При опахивании и заклятии гад проводит круг; желая добыть папоротник, надо оградить себя кругом от нечистой силы (Пасека: Очер. Рос. ч. 1. стр. 106–7).Коло– у сербов хоровод, у Нестора –колесо, у малороссиян – предлог около. Словоblido(блюдо) – стол, по скн.bîodr– круг, тарелка, чаша, употребляется и в значении олтаря (Бусл. О влиян. хр. на слав. яз. стр. 113).(Прим. авт.)

98

De admin, imper. ч. III. стр. 39.(Прим. авт.)

99

Вспомним обряд кумовства, совершаемый на Семик и Троицу.(Прим. авт.)

100

Одна песня была открыта девушкой, которая была ведьмой, но после оставила это состояние.(Прим. авт.)

101

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 46–47.(Прим. авт.)

102

Неужели звуки этих песен ничего более не представляют, как смесь странных, непонятных слов?(Прим. авт.)

103

Малор. и червонорус. нар. думы и песни стр. 100.(Прим. авт.)

104

Иллюстр. т. 1. стр. 415. (статья Даля).(Прим. авт.)

105

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 42. Москвит. 1846 г. № 11 и 12. стр. 153 (Об украин. предан.).(Прим. авт.)

106

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 42–44; 18–20 (загов.).(Прим. авт.)

107

ibid. стр. 43. Рус прост. праздн. Снегирева ч. 1. стр. 73.(Прим. авт.)

108

Дашкова. Опис. Олонец. губ. стр. 190. Грамота игумена Памфила 1505 г. говорит о собирании трав и копании дивиих кореньев – на Купалу (Д. к А. И. т. 1. № 22). См. также Иллюстр. т. 1. стр. 262.(Прим. авт.)

109

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 44–45.(Прим. авт.)

110

О вовкулаках и обращениях колдунов и ведьм см. ниже.(Прим. авт.)

111

Терещ. Быт рус. нар. ч. VI стр. 38, ч. VII стр. 39. Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2, стр. 4.(Прим. авт.)

112

У финнов в ночь на Пасху ставят у хлевов серпы против летучих волшебниц, которые собирают шерсть и уносят ее на высокую гору (Вестн. Евр. 1828 г. № 13, стр. 9–10).(Прим. авт.)

113

Терещ. Быт рус. нар. ч. VI. стр. 29–30, ч. V. стр. 73–75, 87. Молод. 1844 г. стр. 94. Сахар.: Ск. рус. нар. т. 2. стран. 41, 45.(Прим. авт.)

114

Ж. М. Н. Пр. 1846 г. декаб. Статья Княжского: о болгарских поверьях, стр. 208.(Прим. авт.)

115

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 3, 70 (дневн.). Рус. простон. празд. ч. 1. стр. 175.(Прим. авт.)

116

Срезн. О поклонен. солнцу у др. слав. (Ж. М. Н. Пр. 1846 г. июль стр. 36).(Прим. авт.)

117

Авдеев. Записки о стар. и пов. рус. быте стр. 144–5. Леший также представляется лохматым (Терещ. ч. VI. стр. 128).(Прим. авт.)

118

Терещ. Быт. рус. нар. ч. VII. стр. 164. Сахар. т. 1. стр. 96. –Огонь: «бык железный, хвост кудельный» –ночь– черная корова всех поборола» (Терещ. ч. VII стр. 163–4).(Прим. авт.)

119

И. М. Снегирева Рус. простонар. праздн. ч. 1. стр. 14. ч. III. 116, 124, 140. ч. IV. стр. 128.(Прим. авт.)

120

Существуют названия: Тура, Турья (4 раза), Турец (2 раза), Турье поле, Турин, Туровка (2 раза), Турово (4 раза), Туровской лес, Туров лог,

121

Загадкамесяц: «Шел я мимо – видел диво: виситкотел– о девяностоведер». След. с понятием о месяце соединяется и понятие влаги. Загадкароса: «Заря заряница, красная девица – к церкви ходила,ключиобронила – месяц увидел, солнце скрало» (Сахар. т. 1. стр. 100, 102).Ключна нашем языке значит такжеисточник. Кеппена: Библиогр. листы № 7, стр. 88. О словахвар, πόταμος,быстрый, валг. и др., указывающих на связь воды с огнем, см. Буслаева: О влиян. хр. на слав. язык стр. 14, 16, 60.(Прим. авт.)

122

Слово о полку, нал. Дубенск. стр. 29–30; в Кралед. рукописи: «Tu Vratislau iaktur jariscoci». Словобуй(буйный) в народном языке употребляется в смыслехороший(Макаров. словот. – Ч. О. И. и Д. Р. год 2. № 6, стр. 19); абуйвищезначит место около церкви, погост.(Прим. авт.)

123

Ж. М. Н. Пр. 1842 г. октяб. Следы азиатизма в Слове о полку, ст. Эрдмапа. стр. 21, 22, 24.(Прим. авт.)

124

Слововолохатыйзначит: обросший волосами (Труд. Общ. Любит. Р. Слов. ч. 3, стр. 290). Народн. загадка:колодезь(очен) – «быкревет, хвост к небу дерет».(Прим. авт.)

125

Терещ. ч. VII. стр. 16З–164. Смерть является под видомчерной коровы(см. описание обряда опахивания).(Прим. авт.)

126

И. Г. Р. Карамз. т. 2. примеч. 289. Снегир. Рус. простонарод. праздн. ч. III. стр. 116.(Прим. авт.)

127

Снегирева Рус. простонар. празд. ч II. стр. 129. Сахар. Ск. рус. нар. т. 2 стр. 73. – Рога зверей служили украшением языческих храмов; идол Святовида держал в руке рог; рога употреблялись для гаданий (Срезн.: Архит. яз. храмов слав. – Чт. О. И. и Др. год 2 № 3. стр. 52).(Прим. авт.)

128

См. о свадьбах у Сахар. в Ск. рус. нар. и у Терещ. во 2 ч. Быт рус. нар. Абевега стр. 44, 50. Пассека: Очер. Росс. т. 2, стр. 25–27. Вестн. Евр. 1829 г. № 7, стр. 247. О счастливом значении «банной приметы» см. Терещ. ч. VII. стр. 238. См. в Абевеге; стр. 260, о том, к чему должно прикладывать куриные яйца – на плодородие.(Прим. авт.)

129

Учен. зап. Моск. унив. 1836 г. № XI. спр. 351–372; статья Страхова. Наряживание в вывороченные тулупы употреблялось для охранения себя от нечистой силы, и совершалось главным образом на зимний праздник Коляды и во время празднеств мертвым. Чтобы избавиться от лихорадки наряжаются в вывороченное платье (Терещ. Быт рус. нар. ч. VI. стр. 16). Все эти данные ясно доказывают, что мнение г. Кавелина о значении переряживаний, высказанное им в Соврем. 1848 г. № № 9 и 10 (критика), несправедливо.(Прим. авт.)

130

И. М. Снегирева Рус. в св. послов. ч. IV. стр. 44. Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 110 (загадки).(Прим. авт.)

131

Звездное небо 24 дек. обещает на лето обилие грибов; на Рождество и Богоявление звезды и месяц ярким сиянием обещают урожайный год; звезды светом своим пророчат плодородие ягнят и гречихи (Терещ. Быт руск. народ, ч. VII, стр. 38, 39, 49).(Прим. авт.)

132

Иллюстр. год 1. стр. 250.(Прим. авт.)

133

Записк. Авдеев. о стар. и нов. рус. быте стр. 138. Нар. сказки, изд. Сахар. предисл. стр. СI. Народн. сказки, изд. Броницына, ч. 1. стр. 25 и 41. В одном заговоре читаем (Сахар. т. 1. стр. 26), что Киевская ведьма посадила на Буян-остров во́рона, всем во́ронам старшего, и приказала ему своим заповедным словом добыть из-под огненного змея ключ от терема с богатырской сбруей.(Прим. авт.)

134

Иллюстр. год 1. стр. 203, статья Даля. Отсюда объясняются позднейшие поверья, что ведьмы сами летают к своим любовникам – в виде огненных змеев, обогащают своих мо́лодцов, но эта любовь сушит последних (Рус. нар. пр. ч. 2. стр. 103 и дал.). Сравни со сказаниями об огненном змее.(Прим. авт.)

135

Болгары во время затмения луны стреляют из ружей и пистолетов, чтобы воспрепятствовать магесницам доить это светило (Ж. М. Н. Пр. 1846 г. дек. стр. 208). Критика на Арх. г. Калач. (Соврем. 1850 г. № 4).(Прим. авт.)

136

Сахар. Сказ. рус. нар. т. I. стр. 19–25 (заговор.).(Прим. авт.)

137

Москвит. 1846 г. № 11 и 12. стр. 150, критика. Силой чар ведьмы могут призывать к себе всякого, как бы он далеко ни находился. Для того ониваряткакой-то корень ичем сильнее он кипит, тем быстрее летитпризываемый (ibid). Иногда ведьме удавалось ездить на человеке, который везет ее через трубу на белый свет; но бывали примеры, что знающий человек сам выезжал на ведьме (Иллюстр. стр. 415). Все эти поверья принадлежат позднейшей эпохе.(Прим. авт.)

138

Иллюстр. (статья Даля) год 1, стр. 415. Москвитян. 1846 г. № 11 и 12. стр. 150, критика. Когда ведьма доит коров и хозяин подкараулит ее, тогда ведьма заставляет его силой заклятий сидеть на одном месте до тех пор, пока не позволит ему встать (ibidem).(Прим. авт.)

139

Статья о поверьях украинских, собр. Кулешем. Москвит. 1846 г. № 11 и 22, стр. 153–154.(Прим. авт.)

140

Москвит. 1840 г. № 11 и 12. стр. 150–151. Критика.(Прим. авт.)

141

Чт. Об. И. и Д. Р. год 3. № 9. стр. 210, 221 (Стихи, собр. Киреевск.).(Прим. авт.)

142

Москвит. 1846 г. № 11 и 12. стр. 150. Критика.(Прим. авт.)

143

Терещ.: Быт рус. нар. ч. VI. стр. 39. Сахар.: Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 12. Cлово о полку (Рус. дост.

144

Кто прикоснется к залому, того также скорчит. См. Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2, стр. 12, 44. т. 1. стр. 53. Вестн. Евр. 1828 г. № 5 и 6. стр. 90. При заклятии червей заламывают траву – будяк (Иллюстр. год 1. стр. 251).(Прим. авт.)

145

Закрут делается, как уверяют в некоторых местах, на погибель всего семейства и родни. Если его не развести, что может сделать только хороший знахарь, то скот падет, дом сгорит и проч. Особенно опасно скосить или сорвать закрут. Если некому развести закрута, то его обжинают (Сахар, т. І. стр. 53. Иллюстр. год 1. стр. 538). В Орлов. губ. подобный залом называется куклой. Сообщено И. М. Снегиревым.(Прим. авт.)

146

Отрывок рассказывает о вспыхнувшем восстании во время голода в Суздале в 1024 году. Волхвы обвиняли в бедствии «старую чадь», утверждая, что те «удерживают урожай». Князь Ярослав Мудрый, узнав о мятеже, жестоко расправился с волхвами и произнес поучение, что голод и другие кары – это воля Божья за грехи, а человеку не дано знать ее причин.(Прим. ред.)

147

Отрывок повествует о том, что во время голода на Ростовской земле уже в 1071 году появились два волхва из Ярославля. Они объявили, что знают, кто скрывает запасы пищи. Путешествуя по Волге, в каждом поселении они указывали на зажиточных женщин, обвиняя их в колдовстве (якобы те «держат» в своем теле жито, мед, рыбу). Им верили: родственники сами приводили к ним своих жен и матерей. Волхвы убивали женщин, делая ритуальные разрезы («прорезавше за плечем»), и забирали их имущество.(Прим. ред.)

148

П. С. Р. Лет. т. 1. стр. 64, 75.(Прим. авт.)

149

Отрывок продолжает рассказ о событиях 1071 года. Жители Белоозера сообщили воеводе Яну Вышатичу, что два волхва убили много женщин. Ян потребовал выдать их, но местные жители отказались его слушаться. Тогда Ян самостоятельно арестовал волхвов и устроил им допрос. Волхвы повторили свое оправдание: убитые женщины «держат обилье» (скрывают урожай), и если их убить – будет изобилие. Они даже предложили продемонстрировать свой «фокус», доставая из тела якобы рыбу или зерно. Ян отверг это как ложь.(Прим. ред.)

150

Карамз. И. Г. Р. т. 2. примеч. 26.(Прим. авт.)

151

Новгород. 1-ая летоп. стр. 44. Новгородцы прогнали своего владыку за то, что «тепло стоит долго».(Прим. авт.)

152

Иллюстр. год 1. стр. 415. Статья Даля. Сахар. Сказ. рус. нар. т. 2. стр. 13. См. грамоту Михаила Феодоровича о бабе-ведунье, которая наговаривает на хмель, с целью навести моровое поветрие (Ак. Ар. Экс. т. III. № 197).(Прим. авт.)

153

Обряд этот сходен с некоторыми чарами.(Прим. авт.)

154

Иллюстр. год 1. стр. 415, 184. Абев. стр. 27, 74; колдуны делают женихов недействующими, а у невест скрывают половой орган.(Прим. авт.)

155

Выражение «в мечте» означает сверхъестественно. Сравни: «в мечте ны бываше в нощи тутън, станяше по улици, яко человеци, рищюще беси» (П. С. Р. Л. т. 1, стр. 92). Патерик Печ. «иже зряше яве бесовския мечты» (Житие Матфея Прозорливого).(Прим. авт.)

156

Признавать сказания о волхвах финскими также неосновательно, как и скандинавскими (См. статью Соловьева в Ч. О. И. и Д. год 2. № 6. стр. 4–5, и рассуждение Руднева о ересях и расколах, стр. 17–19). Появление волхвов на севере Руси условливалось отдаленностью этих областей от Киева; главным образом было утверждено христианство на юге, между тем как север долго оставался непросвещенным. Кроме того, известно, что волхвы являлись и в Киеве (См. лет. над 1071 г.) Еще многое пояснят нам в летописях народные предания: источник этот – почти нетронут.(Прим. авт.)

157

Здесь автор утверждает, что «бесовские волхвования» чаще всего совершаются женщинами. Он дает этому религиозное объяснение: еще в Раю дьявол («бес») сначала соблазнил Еву («жену»), а та – Адама («мужа»). По этой причине, по его мнению, и теперь многие женщины занимаются колдовством, «чародейством, отравой и прочими бесовскими ухищрениями».(Прим. ред.)

158

Слово о полку, изд. Дубенск. (Рус. дост. ч. III. стр. 56, 196–200, 210, 230–234). П. С. Лет. т. 1. стр. 67.(Прим. авт.)

159

Слово о полку стр. 6, 24, 26.(Прим. авт.)

160

Краледв. рук. пер. Бepxa стр. 3.(Прим. авт.)

161

Древн. Рос. Стих. стр. 47, 50–51, 142.(Прим. авт.)

162

ibidem, стр. 217–218, 223–224, 66–69,164. См. сказки о Царевне- лягушке, о семи Семионах; см. Вестн. Евр. 1821 т. стр. 194–195; Русс. вестн. 1841 г. № 1. стр. 37. В одной песне поется: «обернуся я, превращуся я белой лебедью». Обычные сравнения в песнях с лебедушкой, сизым орлом, ясным соколом, кукушкой, голубушкой (Бодянск. О нар. поэз. слав. пл. стр. 118).(Прим. авт.)

163

Вестн. Евр. 1829 г. № 24 стр. 254–255. Иллюстр. год 1. стр. 415: статья Даля. Ж. М. Н. Пр. 1846 г. декабря стр. 205 и дал (о вампирах, варкопаках караконжалах).(Прим. авт.)

164

Малорос. словарь (Тр. Об. Любит. Рос. Слов.):упырь– природный колдун, человекс хвостом, стр. 320.(Прим. авт.)

165

Иллюстр. год 1. стр. 299.(Прим. авт.)

166

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 39 (чернокн.) Бусл. О влиян. хр. на сл. язык. стр. 71–72.(Прим. авт.)

167

Игоша– выкидыш, еще не образовавшийся младенец; а потому представляется без рук и ног. Припомним еще верования о русалках и мавках.(Прим. авт.)

168

Иллюстр. год 1. стр. 299.(Прим. авт.)

169

Москвит. 1846 г. № 11 и 12. стр. 152.

170

Москв. 1850 г. статья Бусл., Об эп. выр. укр. поэзии.(Прим. авт.)

171

Осина в язычестве имела благое значение, как дерево, исполненное избытка жизни: листья ее всегда дрожат, колеблются, разговаривают между собой. От того дерево это почиталось особенно спасительным против всякой нечистой силы (осиной прогоняют коровью смерть, ее употребляют при народном врачевании от лихоманки и паралича; она все в доме спорит). (См. Иллюстр. год 1, стр. 250. Терещ. Быт рус. нар. ч. Ill, стр. 79. ч. V. стр. 75. ч. VI. стр. 101). В христианскую эпоху родилось поверье, что на осине удавился Иуда, и потому она вечно колеблется. Вообще, все указания на благое значение того предмета, который в христианскую эпоху сделался нечистым, должно считать вернейшим свидетельством старины языческой.(Прим. авт.)

172

Сахар. Ск. рус. н. т. 2. стр. 45–46. Иллюстр. год 1. стр 415. Только ведьмы могут купаться с русалками (Терещ. ч. VI. стр. 132).(Прим. авт.)

173

Верещаг. Очерк. Арханг. губ. стр. 187.(Прим. авт.)

174

Ск. рус. нар. Сахар. т. 2 стр. 62–63.(Прим. авт.)

175

Любопытный народный рассказ об обмираньи см. в Москв. 1846 г. № 11 и 12 стр. 155 (Преданья собран. Кулешем). Душа человека, тоскующего в разлуке по другу, может вызвать к себе душу своего любимца, как бы далеко он ни находился:душа чутка(Киевлян. ч. 1. стр. 213. Малоросс. рассказ. Кулеша).(Прим. авт.)

176

Вспомним кстати поверье о том, что ведьмы летают на Лысую горуна думе спящего человека. (Прим. авт.)

177

Малор. и червонорус. нар. думы и песни стр. 99–100. Когда ведьма обмирает, то должно жечь ее пяты соломой; тогда она очнется. Вспомним поговорку: «душа в пятки ушла». Солому палили в честь умерших (см. Стоглав.). Огонь очищает от всякой нечистой силы (смерти и болезни). Кликуши, женщины –испорченные колдунами и ведьмами, кричат голосами разных животныхипророчато гневе Божьем и скором светопреставлении (Иллюстр. год 1. стр. 203).(Прим. авт.)

178

Экзарх Болгapcк. стр. 211.(Прим. авт.)

179

Абевега стр. 80. Иллюстр. год 1, стр. 418. Статья Даля. Ведьма любит обращаться в сороку. Один старик поймал такую сороку за хвост; но она вырвалась и улетела, а в руках старика осталась женская сорочка (Описан. Олонецк. губ. стр. 100–191. соч. Дашкова).(Прим. авт.)

180

Москвит. 1846 г. № 11 и 12. стр. 152.(Прим. авт.)

181

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 43. Терещ. Быт рус. нар. ч. VI. стр. 30, 38. Иллюстр. год 1. стр. 299, 415. Вестн. Евр. 1828 г. № 5 и 6 стр. 90. Тр. Об. Л. Рос. Сл. ч. 3. стр. 90. См. лубошн. сказки: о сером волке, о царь-девице и др. Москв. 1840 г. № 11 и 12. стр. 152.(Прим. авт.)

182

Нар. сказки, изд. Сахаров, стр. 30, 33–36.(Прим. авт.)

183

Абевега стр. 79. Рус. в св. посл. ч. 2. стр. 34. См. выше предыдущие ссылки.(Прим. авт.)

184

Самое словолебедьозначаетбелый, светлый, прекрасный(Бусл. О влиян. хр. на слав. яз. стр. 33, 44–45).(Прим. авт.)

185

См. выше о связи ведьмы с огненным змеем.(Прим. авт.)

186

Медведя водят для усмирения домового; когда олень обмокнет ногу или хвост в воду, с того времени начинается осень; Баба-яга дает богатырю клубок, который показывает ему путь.(Прим. авт.)

187

Терещ. Быт рус. нар. ч. VI. стр. 102. Макар. Рус. пред. ч. 2. стр. 103 и дал. Ведьма не может скрыть своего хвоста во всех превращениях.(Прим. авт.)

188

См. о волхвах. в П. С. Лет. т. 1.(Прим. авт.)

189

Сахар. Сказ. рус. нар. т. 1. стр. 19. т. 2. стр. 45–46. Иллюстр. год 1. стр. 415.(Прим. авт.)

190

История языка знает много тому примеров, уцелевших во всей свежести до настоящаго времени –копыто(от –копать), зев(от –зевать), холодянка(змея),полоз(змей) и др. Особенно богаты подобными примерами народные загадки:мигай —глаз,сморкалои сопай – нос,лепетайло —язык,махалы —руки,лепета —собака,понура —свинья,живулечка —дитя и много друг. T. LXXX. – Отд. II.(Прим. авт.)

191

См. об этом подробнее в статье г. Буслаева: Эпическ. поэзия (Отеч. зап. 1851 г. № 7 и 8).(Прим. авт.)

192

Отеч. зап. 1851 г., № 5, моя рецензия на: Малорос. и галиц. загадки. Буслаева: О влиян. христ. на слав. яз. стр. 36–38.(Прим. авт.)

193

См. окружн. грамоту 1648 г. (Акт. истор. т. IѴ. № 35).(Прим. авт.)

194

Отеч. зап. 1850 г., № 10, стр, 47 (Ст. Буслаева в отделе Критики). Влиян. христ. на слав. яз., стр. 14.(Прим. авт.)

195

Отеч. записк. 1851 г., № 7 (эпическ. поэзия), стр. 6–7. Вестн. Евр. 1821 г. № 21. стр. 42 (статья Буткова). Москвит. 1845 г., № 1 стр. 33 (Критика Буслаева: О влиянии христ. на слав. яз. стр. 24).(Прим. авт.)

196

Deutsche Mithologie νon Jacob Grimm, 1844 г., стр 305.(Прим. авт.)

197

Ж. М. Нар. Пр. Прибавлен. книжка 1. 1846 г. стр. 17–18.(Прим. авт.)

198

Терещ. Быт русск. нар., ч. VI, стр. 50 Иллюстр. год 1. стр. 41 (стат. Даля), Dents. Mithol. Гримма стр. 163–4. О связи огненного змея с стрелой см. ниже.(Прим. авт.)

199

Рус. достопамятн, ч. III. стр. 58.(Прим. авт.)

200

Kinder-und-Hausmärchen, братьев Гриммов. Grosse Ausgabe, 1850,

201

Главные черты из древней финской эпопеи, Калевалы, Морица Эмана, 1847, Гельсингфорс, стр. 3, 23, 35. Deutsche Μithologie Гримма, стр. 636. Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 170. Из яиц орлицы Цейнемейн создал солнце и луну.(Прим. авт.)

202

Сахаров: Сказ. русск. народа, т. I (загов.), стр. 25.(Прим. авт.)

203

Die Edda, die ältere und jüngere, nebst den mythischen Erzählüngen der Skalda, übersetzt von R. Simrock, 1851. стр. 33. 266. Два ворона Одина называлисьHugiun(hugr – animus, cogitatio) иMuniun(munr – mens). Ворон у греков был вестником Аполлона (Deutsche Mithologie, стр. 134).(Прим. авт.)

204

Древн. росс. стихотв., стр. 201. Сахаров: Сказ. русск. народов, т. I (загов.), стр. 26. Сличи с сказанием оСоловье-разбойнике,который сидит насеми дубах;дети его оборачиваютсяворонами,с железными носами; богатырский посвист Соловья напоминает шум бури и удар грома. (См. Древн. русск. стихотв., стр. 335, и лубошн. сказку о Соловье-разбойнике.(Прим. авт.)

205

Записки о Сибир. Авдеев., стр. 71. Лубошн.: Сказка о Жар-птице. О вороне. см. у Норка: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 171.(Прим. авт.)

206

Журн Мин. Нар. Просв., 1840 г., декабрь, стр. 140. В Нормандии птицаrébloпочитается священной за то,что принесла с неба огонь(Гримма: Ж. М. Н. Просв., 1846 г., март, стр. 187).(Прим. авт.)

207

Deutsche Mithologie Гримма, стр. 599–601, 603. Между словами:aquilaиaquilo, vulturиvuliurnus,ἅνεμος и ἀετός (от ἅω, ἅημι) существует филологическая связь.(Прим. авт.)

208

Там же, стр. 601.(Прим. авт.)

209

Чт. О. И. и Д., год 3, № 9, стр. 190.(Прим. авт.)

210

Прибавл. к Ж. М. Н. Просв., 1841 г., кн. IV, стр. 87–88.(Прим. авт.)

211

Русск. достоп., ч. 3, стр. 214. На то же представление, хотя отрицательно указывает народная загадка, означающаяветр: «Без крыл летит» (Сахар. Сказ. русск. нар., т. I, стр. 91). Г. Буслаев сближает название Стратим-птицы с словомήδτρούϑοϛ– страус; но, может быть, в основе этого, очевидно, искаженного названия лежит кореньстри. (Прим. авт.)

212

Самое горячее время лета называютжары. (Прим. авт.)

213

Сказку о Жар-птице, весьма важную по своему мифическому содержанию, встречаем и у германцев: обе, и русская и немецкая сказки, сходны до малейших подробностей.(Прим. авт.)

214

Буслаев: О влиян. христ. на слав, яз., стр. 13–14.(Прим. авт.)

215

Лубошн. сказка об Иване Царевиче, Жар-птице и сером волке. Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 335–338.(Прим. авт.)

216

О связидуба сбожествами света см. ниже. У скандинавов на священном дереве Издрагиле сидитвещий орел(Финск. вестн., 1846 г., ч. X, стр. 29. Edda, стр. 9).(Прим. авт.)

217

Малорус. и галиц. загадк., стр. 5.(Прим. авт.)

218

Лубошн. сказк. об утке с золот. яйцами. Журн. М. Нар. Просв., статья Я. Гримма. 1846 г., март, стр 171. Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 360–361. По свидетельству немецкой сказки, кто съест ее сердце и печень, у тогокаждое утробудет выпадать из-под изголовья по куску золота. Смотри еще сказку: Die goldene Gans, ч. I, стр. 404.(Прим. авт.)

219

Отеч. записки, 1851 г., № 6, моя статья о религ. языч. значении избы славян., стр. 61. Deutsche Mithologie, стр. 635–636.(Прим. авт.)

220

Очерки Арханг. губ. Верещаг., стр. 181. См. Записи в актах, издан. Археолог. коммиссией.(Прим. авт.)

221

Сахар. Сказ. русск. нар., т. I (загадк.), стр. 91.(Прим. авт.)

222

Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр 161, 170, 171, 191. Deutsche Mithologie Гримма, стр. 302–304, 635–636.(Прим. авт.)

223

Deutsche Mithologie Гримма, стр. 303, 635. Финск. вестн., 1846 г., ч. X. стр. 45 (Перв. драмы и народн. песни Дании).(Прим. авт.)

224

Сказка о царь-девице. Kinder-und-Hausmärchen, ч. 1, стр. 285–290.(Прим. авт.)

225

Малорус. и галицк. загадки, стр. 6. Терещ., ч. VII, стр. 164. Сахар., т. I (загадк.), стр. 96.(Прим. авт.)

226

Малорус. и галицк. загадк., стр. 6. Отеч. записки, 1851 г., № 7, стр. 33.(Прим. авт.)

227

Главн. черты из древ. финск. поэмы Калевалы. стр. 2.(Прим. авт.)

228

Срезневск.: Обожан. солнца у древ. слав. (Ж. М. Н. Просв., 1846 г., июль, стр. 46).(Прим. авт.)

229

Ист. Гос. Рос. Карамзина, т. I, примечан. 113.(Прим. авт.)

230

Варианты: «Приехавгисть, тай сив на помист,роспустив конипо всей оболони. «НаихалиНимци пид наши синци,роспустили конипо всему полю». «ВийшлиНимци в наши синци;вузликизнать, тане можно развязать» (Малор. и галицк. загадк., стр. 6 и 39).(Прим. авт.)

231

Лубошн. сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и Сером волке. Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 339. Главн. черты из древ. финск. поэмы, стр. 11 и 21. Соврем., 1840 г., № 3, статья Я. Грота, стр. 71. Калевала говорит еще оконе огненно-красном с белой гривой. (Прим. авт.)

232

Парусздесь намекает на представление туч –небесным кораблем,о чем смотри: Deutsche Mithologie Гримма, стр. 305.(Прим. авт.)

233

Лубошн. сказка о Еруслане. Ответ г. Кавелину в Отеч. зап., 1851 г., № 8, стр. 182. Ж. М. Н. Просв., 1846 г., июль, стр. 44, 47 (статья Срезневского).(Прим. авт.)

234

Терещ. Быт рус. нар., ч.

235

Москвит., 1851 г., № 14, стр. 124. Ж. М. Н. Просв., 1846 г., июль (статья Срезневского: Обожан. солнца у древн. слав.), стр. 47. Ж. М. Н. Просв., 1844 г., апрель, стр. 10, и 1849 г., май, стр. 57–58. Kinder-und- Hausmärchen, ч. 1, стр. XXXVI–VIl.(Прим. авт.)

236

Die Edda, die ältere und jüngere, и проч. Симрока, стр. 28, 251, 260–270, 295. Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 621, 623, 137–138.(Прим. авт.)

237

Йоты – мифологические существа, враждебные ассам.(Прим. авт.)

238

Die Edda, übersetzl von Karl Simrock, стр. 21, 36. Статья Грота: Отеч. зап., 1839 г., № 6, стр. 26–28. Финск. вестн., 1846 г., ч. X, стр. 28, и 1845 г., ч. V (Литература Исландии), стр. 73–82.(Прим. авт.)

239

Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 190.(Прим. авт.)

240

Загадка –роса:

Заря заряница, красная девица

По полю ходила – ключи обронила,

Месяц видел – солнце скрало,

т. е. роса, падающая при свете месяца, иссушается лучами восходящего солнца.(Прим. авт.)

241

Die Edda, стр. 247. Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 306.(Прим. авт.)

242

Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр 236–238. Все главные боги и богини греков, немцев и др. народов имели своих баснословных коней и колесницы (Deutsche Mithologie, стр. 304–305).(Прим. авт.)

243

Галиц. и малорус. загадк., стр. 8. Сахар.; Сказ. русск. нар., т. I (загадк.), стр. 102.(Прим. авт.)

244

Народн. сказ. Брониц., кн. 1, стр. 78.(Прим. авт.)

245

Прибавл. к Ж. М. Н. Просв., 1841 г., кн. IV, стр. 87–88.(Прим. авт.)

246

Норк: Audeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 190.(Прим. авт.)

247

Древн. росс. стихотвор., стр. 59–60. Сравни со сказанием о Соловье-разбойнике (там же стр. 352–359):

ЗасвисталСоловейпо соловьиному,А в друтойзашипелразбойникпо змеиному,А втретьизрявкает по звериному —Под Ильею конь окарачился… и проч.

Свист Соловья-разбойника может убить до смерти, как удар грома. Любопытно поверье моряков, которые думают, чтосвистом можно накликать бурю. (Прим. авт.)

248

О быке и огненном змее смотри ниже.(Прим. авт.)

249

Сказки: о весьма чудных и прекрасных гуслях-самогудах, о Булате-молодце, об Иване-богатыре, крестьянск. сыне. Народн. сказки, изд. Сахарова. Предислов. CVIII. Макар., Русск. предан., ч. 2, стр. 87–89. Сказка Карай-царевич и Булат-молодец (Москвит., 1845 г., № 1, стр. 51).(Прим. авт.)

250

Бодянск.: О народн. поэз. слав., стр. 101.(Прим. авт.)

251

Те же предания находим и в немецк. сказках, см. Kinder-und-Hausmärcben братьев Гриммов, ч. 2, стр. 15–19, 53, 224, 288–290.(Прим. авт.)

252

См. вышеозначенные сказки. Народн. сказки, изд. Броницына, стр. 70–71. Древн. росс. стихотв., стр. 57–58. Пшеница и мед употреблялись в жертвоприношениях; значение росы известно – Богатырь призывал Сивку-бурку зычным голосом, произнося постоянно одну эпическую формулу: «Стань передо мной, как лист перед травой».(Прим. авт.)

253

Словар. росс. акад, ч. I, стр. 346, ч. V, стр. 438.Бураялисица– искрасна-смуглая. (Прим. авт.)

254

Воронеж. губ. ведом. 1850 г. № 16. Отеч. зап. 1843 г. № 1, стр. 20 (крестьянск. свадьба в Нижегород. губ.). Deutsche Mithologic, стр. 623–629. T. LXXX. Отд. II.(Прим. авт.)

255

Ж. М. Н. Просв. Прибавлений книж. 1. 1846 г., стр. 17–18. Русск. простон. праздн. ч. I, стр. 95.(Прим. авт.)

256

Жур. М. Н. Пр. 1845 г., ноябрь, стр. 137 (о духовн. литературе индусов, соч. Петрова). Гримма: Deutsche Mithologie стр. 151–2, 168, 305.(Прим. авт.)

257

Москвитян. 1846 г., № 11 и 12, стр 153–154.(Прим. авт.)

258

Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie etc. стр. 157: Becherross, Wasserpferd, Quellross.(Прим. авт.)

259

Малорусск. и галицк. загадки, стр 26. Сахар. Сказ. русск, народ. т. I. (Загадки), стр. 169.(Прим. авт.)

260

Жур. М. Н. Пp., 1846. июль, стр. 57–58.(Прим. авт.)

261

Отеч. зап. 1851 г., № 7 (Смесь), стр. 69–71.(Прим. авт.)

262

Срезневск. Исследов. о языч. богослуж. древн. слав., стр. 82–83. Сахар. Сказан русск. нар. т. I, стр. 67, (книж. 2). Снегир. Русск. простон. празд. ч. 2. стр. 43, 49. Москвитян. 1848 г., № 2, стр. 130. Гадают еще так: завязав лошади глаза, девушка садится на нее и дает ей волю идти, куда хочет: в той стороне быть замужем.(Прим. авт.)

263

Украинск. народн. песни, изд. Максимов., 1834 г., стр 140.(Прим. авт.)

264

Deutsche Mithologie, стр. 622–629. Описан. Румянцовск. музеума, Востокова, стр. 551–2.(Прим. авт.)

265

Малорус. и галиц. загадки, стр. 5–7, 14. Терещ. Быт рус. нар. ч. VII, стр. 164. Сахар. сказ. русск. нар. т. I, стр. 96.(Прим. авт.)

266

Москвит. 1851 г., № 14, стр. 143. О Туре см. мою статью: Ведун и ведьма, стр. 45–48.(Прим. авт.)

267

Абевега, стр. 224. Сахар. Ск. русск. нар. т. 2, стр. 69. Синопсис (изд. 9-е), на Коляду «на сборищах некоего Тура воспоминают», (стр 51). Ч. О. И. и др., год 3, № 4, стр. 156 (смесь).(Прим. авт.)

268

Норк: Andeutungen etc. стр. 186. Ведун и ведьма, стр 48. О географических названиях: Турово, Тур, Туров рог, Турье и др. см. Временн. № 10, стр. 93.(Прим. авт.)

269

Kinder-und-Hausmärchen, стр. LIII (предислов.).(Прим. авт.)

270

Главн. черты из древн. финск.

271

Die Edda, стр. 245. Kinder-und-Hausmärchen, стр. XXXVIII, (предисл.) В немецкой сказке (ibid. Ч. 2. стр. 156) рассказывается о двух быках с рогами необычайной вышины; из одного рога выросло дерево, касавшееся своей вершиной неба.(Прим. авт.)

272

Норк. Andeutungen eines Systems der Mithologie etc. стр. 186. Гануш говорит, что Перун имел при себебыка. (Прим. авт.)

273

Вариант: «на середь села зарезановола,в каждий хатце побокатце». (Прим. авт.)

274

Малорус. и галицк. загадки, стр. 8, 26. Сахар.: Сказ. рус. народа, т. II (загадки), стр. 108. О названии озер Туровыми глазами, см. мою статью: Ведун и ведьма.(Прим. авт.)

275

Малорус. и галицк. загадки, стр. 6.(Прим. авт.)

276

Српске народне njecмe, кн. I, стр. 305 (Вук. Стефан. Карадж.):

Што преоди преко ведра неба, Ка о пастирь пред белим овцами.(Прим. авт.)

277

Исследователи сближают слова: снкр.gau (kuf,корова) идаиs(γῆ, земля),bhus(бык) иbhuma(земля). Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie etc. стр. 186. Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 631.(Прим. авт.)

278

Норк: Andeutungen etc. стр. 186.(Прим. авт.)

279

Deutsche Mithologie, стр. 305, 631. Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 187. Ист. Госуд. Росс. Карамзина, т. I. стр. 85: «Радегаст представляется с головоюбуйволана груди».(Прим. авт.)

280

Москвитянин, 1851 г., № 14-й, стр. 143–144. Deutsche Mithologie, стр. 630.(Прим. авт.)

281

Deutsche Mithologie von Jacob Grimm, стр. 140. Моя статья: Ведун и ведьма, стр. 58–59.(Прим. авт.)

282

Древн. росс. стихотворения, стр. 55, 65, 183, 188, 191, 193, 346–349, 361.(Прим. авт.)

283

Москвитянин 1846 г., № 11 и 12, стр. 146 и дал.(Прим. авт.)

284

Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 653. Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 368.(Прим. авт.)

285

Другие названия:Горынчище, Тугарин, Гарафена(последнее встречается в одном заговоре).(Прим. авт.)

286

Малорусские и галицкие загадки, стр. 41.(Прим. авт.)

287

Буслаева: О влиянии христиан. на слав. язык, стр. 55–56. Моя статья: Ведун и ведьма, стр. 27–29. Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 153–155.(Прим. авт.)

288

Народные сказки, изд. Бронницына, кв. I, стр. 9. В наших сказках встречается богатырьГорыня,который повергает целые горы. Эдда говорит:Торидет –скалыдрожат (Die Edda, перев. Симрок, стр. 59).(Прим. авт.)

289

Прибавл. к Журн. Мин. Нар. Пр. 1841 г., кн. IV, стр. 87–88.(Прим. авт.)

290

Припомним, что металлы добываются вгорах. (Прим. авт.)

291

О влиян. христ. на слав. яз., стр. 11–13, 57. Русск. народн. сказ., изд. Броницына, кн. 1, стр. 10. Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1846 г., кн. 1, стр. 22–25.(Прим. авт.)

292

Отеч. записки, изд. Свиньина 1818 г., стр. 68.(Прим. авт.)

293

Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 653–655: «δρἁχοινотδέρχειν» – блистать, светить. Andeutungen eines Systems der Mithol., соч. Норка, стр. 176.(Прим. авт.)

294

Deutsche Mithologic, стр. 650. Kinder-and-Hausmärchen, ч. II, стр. 111–112.(Прим. авт.)

295

Ibidem, ч. II, стр. 218.(Прим. авт.)

296

Записки о стар и нов. русск. быте Авдеевой, стр. 148, 149. Абевега (1786 г.), стр. 202. Вестник Европы 1829 г., № 24, стр. 254. Сахарова Сказания русск. народа, т. II (дневн.), стр. 63.(Прим. авт.)

297

Отеч. записки 1842 г., № 6-й, стр. 57 (Науки). Историч. акты, т. IV, № 170.(Прим. авт.)

298

Отеч. записки 1851 г., № 7-й, стр. 33. Русская песня (там же, № 8-й, стр. 63) поет о змее:

По траве ползет –мураву сушит. (Прим. авт.)

299

Сличи с стихом о Егории (Чтение общ. ист. и др. № 9-й, год 3-й, стр. 154): он ссек голову Демьянищу, который кричал позвериному,везжалпо змеиному. (Прим. авт.)

300

Древн. росс. стих., стр. 191, 193. Народн. сказки Брониц., кн. 1, стр. 22, 78. Народн. русс. сказки, изд. Сахарова, предисл. т. LXXX. Отд. II. стр. CVIII и текста стр. 28. Лубочн. сказка о Бове Королевиче и друг. Српске народне njесме, ч. II, стр. 508.(Прим. авт.)

301

Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 652–653. Норк: Andentungen eines Systems der Mithologie, стр. 194.(Прим. авт.)

302

Народн. сказ., изд. Брониц., стр. 22, 78, кн. I. Лубочн. сказ. Огненному змею даюткопье,под которым в язычестве разумелся солнечный луч.(Прим. авт.)

303

Абевега, стр. 259.(Прим. авт.)

304

Сахарова: Сказан русск. нар., т. II, стр. 106. Для большей быстроты стрелы оперялись с верхнего конца. О стрелах Дюка Степановича говорит песня:

Перены оне перьицем сиза орла.(Прим. авт.)

305

Киевлян., ч. I, стр. 218–219. Простонар. русс. праздн., ч. I, стр. 160; ч. IV, стр. 10. Северный Вестник 1805 г., ч. VIII, стр. 27.(Прим. авт.)

306

Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1846 г., кн. I, стр. 18. Летопись Переасл. Суздал., стр. XVI. Deutsche Mithologie, стр. 156. Ж. М. Н. Пр. 1844 г., апрель, стр. 7. Карамзин производит словоПерунот глаголапру —тесню, ударяю (И. Г. Р. т. I, примеч. 201); сравнипар, парить, преть, прать, попрать, переть.К волшебным книгам относятся иГремник,иМолник(Экзарх. Болгар., стр. 212).(Прим. авт.)

307

Буслаева: О влиян. христ. на слав. яз., стр. 59. Deutsche Mithologie, стр. 164–166. Die Edda, стр. 59.(Прим. авт.)

308

Deutsche Mithologie, стр. 162. Kinder-und-Hausmärchen, стр. 218–219.(Прим. авт.)

309

Моя статья: Языч. пред. об Острове Буяне (Врем., № 9, стр. 10 и 13).(Прим. авт.)

310

Малорос. и гал. заг., стр. 5. См. о дубе песню Калевалы (Соврем. 1840 г., № 3-й, стр. 93, стат. Грота).(Прим. авт.)

311

И. Г. Рос. Карамзина, т. I. стр. 93. П. С. Лет, т. II, стр. 257.(Прим. авт.)

312

Я. Гримма: Deutsche Mithologie. стр. 153–156, 168. Русск. простонар. праздн., ч. I, стр. 95.(Прим. авт.)

313

Народ. сказк., изд. Бронц., стр. 38. Сличи с песней о Соловье-разбойнике.(Прим. авт.)

314

Нар. сказки, изд. Брониц., ч. I, стр. 22.(Прим. авт.)

315

Сахар.: Сказ. русск. нар., т. II (дневн.), стр. 6, 16.(Прим. авт.)

316

Лубочн. сказка о Бове-Королевиче и др.(Прим. авт.)

317

Впрочем, у белоруссов до сих пор сохранились о Перуне самые живые предания.(Прим. авт.)

318

По преданию хорутан, на земле тогда началась жизнь, когда внутри ее загорелся огонь (Срезн.: О языч. богосл. древн. слав., стр. 24. Ж. М. Н. Пр. 1846 г, июль. Обож. Солнца у древн. слав., стр. 43–44), то есть, когда лучи солнца пробудили теплоту земли.(Прим. авт.)

319

Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 156, 161. Журн. М. Н. Пр. 1845 г., ноябрь, стр. 137.(Прим. авт.)

320

Белоруссы представляют Перуна счернымиволосами на голове изолотойбородой (Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1846 г., кн. I, стр. 17).(Прим. авт.)

321

Deutsche Mithologie, стр. 152–153, 159, 161.(Прим. авт.)

322

Главные черты из древней финской поэмы, соч. Морица Эмана, стр. 17, 37, 76. Эсты молят гром, чтоб он наслал на жатвы, леса и поля черные тучи и сладостный дождь (Deutsche Mithologie, стр. 160).(Прим. авт.)

323

Терещ.: Быт русск. нар., ч. VI, стр, 164. Украинские песни, стр. 22.(Прим. авт.)

324

Бусл.: О влиян. христ. на слав. яз., стр. 18. Терещенко: Быт русск. нар., ч. VI, стр. 7, 50. Молодик 1844 г., стр. 89. Чт. Общ. Ист. и Др., год I, № 2, стр. 21. Сахар.: Сказ. русск. нар., т. II, стр. 83. Первый гром и дождь славяне встречают с песнями.(Прим. авт.)

325

Гримма: Deutsche Milhologie, стр. 165.(Прим. авт.)

326

Русские в своих пословицах, ч. II, стр. 12.(Прим. авт.)

327

Вестник Еропы 1813 г., № 10, стр. 153 (Соловьева: Догадка, отчего произошла эта поговорка). Русские простон. празд., ч. I, стр. 133.(Прим. авт.)

328

Терещ. Быт русск. нар. ч. ѴII, стр. 38, 39, 49. Русские в своих пословиц., ч. IV, стр. 20. Сахар.: Сказания русск. нар., т. II, стр 13.(Прим. авт.)

329

В одной рукописи Кириллова Монастыря о падающих звездах сказано: «Отложения суть огньна небеснаго огня» (Поездка в Кирилло-Белозерский Монастырь, ч. II, стр 24). В одной песне поется: «под какой звездой ты меня, мать, породила», а в другой душа человеческая сравнивается со звездой. О влиянии огненного змея на роды женщины смотри ниже.(Прим. авт.)

330

Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1846 г., кн. I, стр. 22–25: «цмок– змея,цмокаць —свистать, шипеть, щелкать».(Прим. авт.)

331

Гримма. Deutsche Mithologie, стр. 653.(Прим. авт.)

332

См. Лубочн. сказ. о Жар-птице и др. Kinder-und-Наusmärchen, ч. I, стр. 155; ч. II, стр. 42, 71, 199–200. Народн. сказки, изд. Брониц., ч. I, стр. 25, 41. В одной немецкой сказке говорится о воде, которая даст слепымзрение,а зрение, по языческому верованию, человек получил от солнца.(Прим. авт.)

333

Deutsche Mithologie, стр. 650–651.(Прим. авт.)

334

Сахар. Сказан. русск. нар., т. I. стр. 40.(Прим. авт.)

335

Авдеева. Записки о стар. и нов. быте, стр. 140, 149. Терещ.: Быт русск. нар., ч. VI, стр. 14. Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1846, кн. I: «цмокдаетплодородие нивами делаеткоров дойными;хозяин должен приготовлять для него яичницу, иначе онсожжетдом».(Прим. авт.)

336

Die Edda etc., стр. 245.(Прим. авт.)

337

Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 186.(Прим. авт.)

338

Русские в своих пословицах, ч. IV, стр. 97–111. Истор. сборн., ч. VII, стр. 146, 304–406. Кеппена: Библ. Листы, № 7, стр. 88.(Прим. авт.)

339

Истор. сборн., ч. VII, стр. 196–197.(Прим. авт.)

340

Лубочн. сказка об Еруслане Лазаревиче и Древн. российские стихотв.(Прим. авт.)

341

Deutsche Mithologie, стр. 153–155, 651.(Прим. авт.)

342

Духовн. стихи, собран. Киреев. (Чт. Общ. Ист. и Др. Росс., год 3-й, № 9-й, стр. 146–147).(Прим. авт.)

343

Народн. сказки, изд. Сахар., стр. 98–123. Чт. Общ. Ист. и Др., год 3-й, № 9, стр. 154–158. Очерки России Пассека, ч. II, стр. 219–220.(Прим. авт.)

344

Москвит. 1846 г, №№ 11 и 12, стр. 146–148. Финск. вестн. 1845 г., ч. VI, стр. 28–30.(Прим. авт.)

345

Српске народне пjсме, кн. I, стр. 163.(Прим. авт.)

Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 367.(Прим. авт.)

347

Сахар: Сказ. русск. нар., т. II, стр. 63 (дневн.). Абевега, стр. 202. Снегир.: Русск. в своих пословиц., ч. IV, стр. 44.(Прим. авт.)

348

Архив. изд. Калачова, т. I (моя статья «Дедушка-домовой», стр. 16–17); и критика на это издание в Соврем. 1850 г., № 4, стр. 36. Сказ. русск. нар., т. II, стр. 62–63 (дневн.).(Прим. авт.)

349

Сахар.: Сказ. русск. нар., т. I, стр. 47–48, (Чернокниж.).(Прим. авт.)

350

Моя статья: Языческ. предан. об Острове-Буяне (Времен… № 9-й).(Прим. авт.)

351

Руно(шкура, шерсть) необходимая принадлежностьсвадеб;а «златый камень» едва ли не«бел-горючкамень-алатырь» (Сахар.: Сказ. русск. нар., т. I, стр 21). О связи огненного змея с Алатырем см. мою статью об Острове-Буяне (Времен., № 9, стр. 18).(Прим. авт.)

352

В одном заговоре огненный змей представляется закованным на Хвалынском Море (Сахар. т. I, стр. 26).

353

Языч. пред. об Острове-Буяне (Времен., № 9, стр. 24).(Прим. авт.)

354

Дашкова: Описание Олон. губ., стр. 183. Отеч. зап. 1851 г., № 8-й, стр. 73.(Прим. авт.)

355

Чт. Общ. Ист. и Др. Рос., год I, № 3 (статья Макарова). Сахар.: Сказ. рус. народа, т. 1., 27–30 (загов.).(Прим. авт.)

356

Сахар.: Сказ. русск. нар., т. II (свад), стр. 10, 21, 28 и др.(Прим. авт.)

357

Петух – птицабрачная; о свадьбах гадают по петуху и курице (Терещ: Быт русск. нар., ч. VII, стр. 237). См. также Архив., изд. Калач., т. I (статья о Домовом), стр. 24–25, и Совр. 1850 г., № 4, стр. 69 (Критика).(Прим. авт.)

358

Петушье яйцо – длинное и формой похоже на змея. Недобрый человек берет это яйцо, носит у себя за пазухой или закапывает в навоз; через шесть недель родится змей и станет носить ему золото и серебро.(Прим. авт.)

359

Авдеева: Записки о стар. и нов. русск. быте, стр. 149. Взгл. на суев. и предр., соч. Пузины, 1834 г., стр. 165.(Прим. авт.)

360

Русск. простон. праздн., ч. III, стр. 16. Зап. о стар. и нов. быте, стр. 139–140. В сказке о золотом, серебряном и медном царствах яйцо играет важную роль.О высиживании змеями яицсм. Ж. М. Н. Пр. 1841 г., декабрь, стр. 18–20 (Смесь).(Прим. авт.)

361

На лубочной картине: в ушах девицы, едущей на огненном змее, воткнутыстрелы. (Прим. авт.)

362

Впоследствиистреламогла получить смысл орудия, охраняющего молодых от огненного змея, но уже в то время, когда самый змей получил значение враждебное, направленное на счастье молодых.(Прим. авт.)

363

Сахар.: Сказ. русск. нар., т. I, стр. 56, 107–109. Очерки Арханг. губ. Верещагина, стр. 181–183. Котоших., глава о свадьбах. Коллинс (Ч. О. Н. и Др. Р., год I, № 1, стр. 4). Авдеев.: Записки о стар. и нов. русск. быте, стр. 133.(Прим. авт.)

364

Сахар.: Сказ. рус. нар., т. I, стр. 27, 31 (загов.). Терещенк., ч. VI, стр. 16.(Прим. авт.)

365

Взгляд на суевер. и предрассудк. Пузины, стр. 161.(Прим. авт.)

366

Труды общ. И. и Др. Р., ч. VIII, стр. 176 и далее, о четвероугольной ладонке. Буслаева: О влиянии христ. на сл. яз. стр. 79. Число двенадцать – мистическое; большей частью змеи представляются в преданиях с 12 головами и 12 хоботами. У змеи-Македоницы, по одному заговору, 12 шкур. Нe имеет ли число 12 соотношения с числом месяцев в году? По народному представлению снятому с природы обыкновенных змей, меняющих шкуру весной, Македоница могла менять ее 12 раз в году. В таком случае смена шкуры будет означать изменение сил плодородия, соответственно течению солнца (сличи с стр. 26–27 статьи о Домовом, в Архиве г. Калачова).(Прим. авт.)

367

Подобные надписи находим на рогвольдовом камне (1171 г.).(Прим. авт.)

368

Вестн. Европы, 1822 г., №№ 5, 6, 15; 1828 г., № 17; 1829 г., № 12, 13 (статья проф. Каченовского). Тр. Общ. Ист. и Др. Рос., ч. III, стр. 131–137. Ж. М. Н. Пр. 1836 г., февраль. Каченовский относит черниговский амулет к фамилии абраксасов. Абраксасы – камни с вырезанными изображениями и надписями; самое названиеабраксасосодержит в себе число 365, которое служило символом годового обращения солнца. Рассматривая дошедшие до нас амулеты, нельзя не признать влияния византийского; они сходны и с амулетами других европейских народов (например, с готскими ониксами; ибо обычай носить привески (наузы) столько же принадлежал славянам, сколько и другим народам. О нем упоминается уже в вопросах Кирика. Слово св. Кирилла «о злых дусех» говорит, что скверные и проклятые бабы лечили от болезней наузами (Москвит., 1844 г., № 1, стр. 224). Из юридических актов XVII столетия узнаем, что от лихорадки и сердечные скорби привязывали к шейному кресту узелок из трав и кореньев (Юр. Акты, № 30). Отправлявшиеся в дорогу вешали себе на шею ладонки с травами и кореньями, в предохранение от всяких бед.(Прим. авт.)

369

Терещ.: Быт русск. нар., ч. VI, стр. 50. Иллюстр., год 1, стр. 41 (ст. Даля). Авдеева: Записки о стар. и нов. русск. быте, стр. 138. Авебега, стр. 161–162. Deutsche Mithologie, стр. 164.(Прим. авт.)

370

Deutsche Mithologie, стр. 654. T. LXXX. Отд. II.(Прим. авт.)

371

Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 154–155. Древн. росс. стих., стр. 223–224.(Прим. авт.)

372

Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 101–103. Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 176, 179.(Прим. авт.)

373

Нестор. Лаврент. летопись: «повеле (Добрыня) Володимеру быти с нею (Рогнедою) пред отцем ея и матерью» (Пол. Собр. Лет., т. I, стр. 6,

374

Опис. Румянц. музеума, стр. 321, 357.(Прим. авт.)

375

Терещ. Быт русск. нар., ч. VI, стр. 197; ч. VII, стр. 305 и дал. Народн. песни Волог. и Олонец. губ., собр. Ф. Студицким, С. Петерб. 1841 г., стр. 60–95. Парные песни заканчиваются такими стихами: «поцелую-обойму», «целоваться сказано», «целоваться три раза» и проч.(Прим. авт.)

376

В этой игре становятсяпарами;одингорит,то есть, стоит без пары и говорит:горю, горю, пень!– Чего тыгоришь?спрашивают его.– Красной девицы хочу.После того одна чета бежит врозь; ктогорел,тот ловит себе пару.(Прим. авт.)

377

Терещ: Быт русск. нар. ч. V, стр. 70–73. Пасека Очерк. Росс., ч. 1, стр. 92. Критика на Архив г. Калачова (Соврем., 1850 г., № 4, стр. 68–69). Буслаева О влиян. христ. на слав. язык. стр. 69.(Прим. авт.)

378

«Закрой, Господи, от змеяползучегои отлетучего(Чтен. Общ. Ист. и Др. Рос., год 3-й, № 9-й, стр. 221).(Прим. авт.)

379

Абевега (слово:змеи), Кайсарова. Слов. мифолог., стр. 87. Воронеж. губерн. ведом. 1851 г., № 10.(Прим. авт.)

380

Deutsche Mithologie, стр. 648–649, 650–651. Норк: Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 155.(Прим. авт.)

381

Терещ.: Быт русск. нар., ч. VI, стр. 11. Такое изменение получило еще большую крепость от зловредности обыкновенных змей. В заговорах заклинаются «Змии и змиицы, ужи и ужицы, медяницы и сарачицы». В змей поселяются нечистые духи (Сахар., т. 1, стр. 88, т. 2, стр. 45. Терещ. Быт русск. нар., ч. 1, стр. 105. T. LXXXI. Отд. II).(Прим. авт.)

382

Историч. и статист. сборн., стр. 202. Быт русск. народа, ч. VI, стр. 113.(Прим. авт.)

383

Сахар.: Сказан. русск. нар., т. I. стр. 19 (загов.). Против огненного змея советуют употреблять следующее средство: насыпать на загнетке крещенского снега. Вообще, где бы огненный змей ни явился 5 января, он непременно погибнет (Сахар., т. II, стр. 5).(Прим. авт.)

384

Чт. Общ. И. и Др. год 3, № 9, стр. 196, 212. Москвит. 1841 года, № 5, стр. 146.(Прим. авт.)

385

Приведенная загадка подкозломразумеетмесяц,а подкозлятами – звезды:знак, что языческая старина понимала светила и под этим животненным образом. В других мифологияхкозелиграет довольно видную роль. Некоторые божества имели козлиные ноги; Тор ездил на двух козлах (Die Edda, перев. Симрока, стр. 256. Deutsche Mithologie стр. 632).(Прим. авт.)

386

Малорусск. и галицк. загадки, изд. Сементовск. 1851 г., стр. 7, 28.(Прим. авт.)

387

Облако, облачить,обволочить,влечь, заволочить небо тучами. (Прим. авт.)

388

Lexicon linguae slovenicae veteris dialecti, Miclosich. 1850, стр. 17.(Прим. авт.)

389

В Малороссииоборотнейобыкновению называютвовкулаками. (Прим. авт.)

390

Сахарова: Сказ. русс. народа. т. I, стр. 28 (заговор.).(Прим. авт.)

391

Временн. № 10, стр. 12, 15–16, статья г. Буслаева. Гримм даже сравнивает слововраг,означающее у некоторых славянчортасо старонемецкимwarg(волк) (Deutsche Mitholоgie, стр. 948).(Прим. авт.)

392

Малорус. и галицк. загадки, стр. 6.(Прим. авт.)

393

Отеч. записки, 1840 г., № 2, стр. 47 (Смесь).(Прим. авт.)

394

История Соловьева, ч. 1, стр. 14, дополнений.(Прим. авт.)

395

Срезневского: Об обожан. солнца у древн. слав. (Ж. М. Н. Просв. 1840 г., июль, стр. 45, 48).(Прим. авт.)

396

Буслаева: статьи во Временн., № 10, стр. 16–17 и в Архиве г. Калачова, стр. 35.(Прим. авт.)

397

Многие запирались в домах и остригали детям волосы, в знак горести.(Прим. авт.)

398

Ж. М. Н. Просв. 1839 г. март, стр. 309 и дал.(Прим. авт.)

399

Отечеств. записки 1842 г., № 6, статья Мельникова о «Солнечных затмениях, виденных в России до XVI столет.».(Прим. авт.)

400

Ж. М. Н. Просвещ. 1839 г. март, стр. 313–314. Я Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 225.(Прим. авт.)

401

Полн. собр. лет. т. I, стр. 117. Отеч. записк. 1842 г., № 6, стат. Мельникова. Летописец Переяславля Суздальского стр. 46 и 105.(Прим. авт.)

402

Русск. достопамятн. ч. III, стр. 36, 56–58, 126.(Прим. авт.)

403

Абевега, стр. 197.(Прим. авт.)

404

Отеч. записк. 1842 г., № 6 (ibidem.).(Прим. авт.)

405

Чт. О. И. и Др., год 2. № 9, стр. 4. (Словотолк. Макарова).(Прим. авт.)

406

П. С. Летоп., т. I, стр. 20.(Прим. авт.)

407

Летописец. Переяславля Суздальск. стр. 106.(Прим. авт.)

408

Мифические волки, которые преследуют небесные стада, в немецких преданиях называютсяохотничимисобаками богов (Гримма Deutsche Мithologiе, стр. 318, 634. Kinder-und-Hausmärhen, ч. II, стр. 318).(Прим. авт.)

409

Die Edda. пер. Симрока, стр. 284–6. Взгляд на суевер. и предрассудки, стр. 259.(Прим. авт.)

410

Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 224.(Прим. авт.)

411

Симрок. Die Edda, die ältere und jüngere, стр. 10, 26, 59, 260–263. Отечест. записки 1839 г., № 6, статья Грота, стр. 14–33. Финск. вестник 1845, ч. V, стр 74, 1846 г., ч. X, стр. 30.(Прим. авт.)

412

Воронежск. губерн. ведом. 1851 г., № 11, Сахар. Сказ. рус. нар., т. I, стр. 18 (дневн.). Иллюстрац., ч. I, стр. 251,

413

Сахар.: Народн. русск. сказки. Предисл., ч. XV.(Прим. авт.)

414

Содержание этой сказки тождественно со сказкой о Жар-птице и Сером Волке. В немецкой сказке о Золотой Птице место волка занимает лисица, которая так скоро бежит, что «die Haase im Winde рfiffen». Kinder-und-Hausmärchen, ч. I, стр. 337.(Прим. авт.)

415

Терещ. Быт рус. нар., ч. VII, стр. 31.(Прим. авт.)

416

П. С. Летоп., стр. 115. Русск. достопамятн., ч. III, (Слово о Полку), стр. 44. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 617.(Прим. авт.)

417

Абевега стр. 68. Иллюстр. год 1, стр. 183. Одно значение с волком придается преданиями и прожорливойсвинье.Русская народная загадка:«сиви кабани усеполе залягли» – означаеттуман(Малорус. и гал. загадк., стр. 8). Припомним, что над молодыминечистая силаносится в видетумана.У восточных народов свинья была символомночииразрушения; солнце, удаляющееся после летнего своего поворота на зиму, принималось за побежденноесвиноголовым Тифоном.По свидетельству наших старинных памятников, нечистые духи (дьяволы) представлялись разъезжавшими на свиньях. Свинья была обычная жертва темным божествам. Шведская поговорка говорит: «что́свиньязамарает, то очиститлошадь»: лошадь – образ светлого божества, свинья – темного. Немецкая мифология знает свинью с золотой щетиной, которая напоминаетсвинку-золотую-щетинкунаших сказок (Норк: Аndeutungen etc. стр. 162–166, 190, 194. Полн. собр. летоп., т. I, стр. 82).(Прим. авт.)

418

Отеч. зап. 1842 г., № 6, (Науки), стр. 49. Ж. М. Н. Просв. 1839 г. март, стр. 313–314.(Прим. авт.)

419

Ibidem стр. 309–312.(Прим. авт.)

420

Мои статьи: Ведун и ведьма, стр. 41–64.(Прим. авт.)

421

Отечеств. записки, 1842 г., № 6, (Науки), стр. 52–3.(Прим. авт.)

422

Главные черты и древней финской эпопеи, стр. 55.(Прим. авт.)

423

Ведун и ведьма, стр. 41 и дал. Москвит. 1848 г., № 8, стр. 71–73 (ст. Даля). Финский вест. 1840 г., ч. X, стр. 47. Deutsche Mithologie, стр. 550–560.(Прим. авт.)

424

Deutsche Mithologie, Я. Гримма, cтp. 997. По свидетельству народных сказок ведьмы летают наковрах-самолетах. (Прим. авт.)

425

Я. Гримма. Deutsche Mithologie, стр. 997, 1006–7, 1009. Die Edda, die ältere und jüngere, übersetzt von K. Simrock, стр. 281. Сербская вила ездит накозле,взнузданном змеей; по немецким преданиям, ведьмы ездят и накозлах(Deutsche Mithologie, стр 305). Припомним, чтоТортакже ездил накозлах. (Прим. авт.)

426

Москвит. 1851 г. № 11. Критика.(Прим. авт.)

427

Современ. 1840 г. № 3, стр. 68, ст. Я. Грота.(Прим. авт.)

428

Deutsche Mithologie, стр. 599.(Прим. авт.)

429

Die Edda, пер. Симрока, стр. 93. Финск. вести. 1845 г., ч. V. Литерат. Исланд., стр. 77. Ведун и ведьма, стр. 42–43.(Прим. авт.)

430

Моя статья: Ведун и ведьма, стр. 25, 35, 37, 52. Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 1015, 1018–9.(Прим. авт.)

431

Древн. росс. стихотв., стр. 65–71.(Прим. авт.)

432

Всеслав, рожденный отволхования,по свидетельству «Слова о Полку», «великому хръсови (солнцу)влеком путь прерыскание»,то естьвещийВсеслав в образеволкаперебежал дорогу солнцу, или затемнил ему путьтучей. (Прим. авт.)

433

Норк. Andeutungen eines Systems der Mithologie, стр. 186.(Прим. авт.)

434

Ведун и ведьма, стр. 43–44.(Прим. авт.)

435

Статья г. Буслаева, приготовляемая для 2-го тома Архива, изд. Калачова, стр. 44.(Прим. авт.)

436

Я. Гримма: Deutsche Mithologie, стр. 1014.(Прим. авт.)

437

В Библиот. для чтен., 1836 г., № 2, г. Даль напечатал переделанную им народную сказку о Георгии-храбром, которого серый волк просит о своем пропитании. На Юрьев день Славяне выгоняютскотв поле и закалают барашка, без пролития крови на землю; кости его зарываются. Народная поговорка говорит: «Св. Юрийкоровзапасает». Так называемое егорьевское окликанье обращается к Георгию с такою просьбой:

Егорий ты наш храбрый,

Ты спаси нашускотинку

В поле и за полем,

В лесу и за лесом

Отволкаот хищного

От медведя лютого,

От зверя лукавого.

(Сахаров.: Сказ. русск. нар., т. 2, стр. 23–24, 26, 90 (Дневн.); Рус. в своих пословицах, ч. IV, стр. 29; ч. I, стр. 64, 69, 73. Русск. простонар. праздн., ч. IV, стр. 196).(Прим. авт.)

438

Чт. Общ. Ист. и Др., год 3, № 9, стр. 152 и дал. В стихе о Елизавете прекрасной (стр. 155) Егорий убивает змея лютого, поедучего, и утверждает веру христианскую. То же сказание находим и у других народов: место змея занимаетдракон(Русск. простон. праздники, стр. 65–67, 71).(Прим. авт.)

439

Сахарова Сказ. русск. нар., т. 2, стр. 25–26.(Прим. авт.)

440

См. Нар. рус. сказки, вып. V, № 40; Westslawischer Märchenschatz, стр. 134–5; Deutsche Volksmärchen Гальтриха, стр. 143–8; Walach, Märchen, № 7; Тысяча и одна ночь, т. II, стр. 217–9; Narodne pripovjedke Валявца, стр. 56–57.(Прим. авт.)

441

Kinder-und-Hausмärchen т. I, № 50.(Прим. авт.)

442

Нар. рус. сказки, вып. V. № 42; вып. VII, № 2.(Прим. авт.)

443

Д. Базилле. Пентамерон, № 45.(Прим. авт.)

444

W. Schott. Walachische Märchen, № 6.(Прим. авт.)

445

Нар. рус. сказки, вып. VIII, № 12. (Прим. авт.)

446

В. Караджич Српске народне пјесме, № 31.(Прим. авт.)

447

ibid. № 23.(Прим. авт.)

448

449

Сказ. рус. нар., т. 1, заговоры; Отеч. зап. 1848 г., т. 56, стр. 206.(Прим. авт.)

450

Slovanska čitanka, стр. 69.(Прим. авт.)

451

ibidem стр. 4–9.(Прим. авт.)

452

Песни Рыбник. ч. 1, стр. 40–41.(Прим. авт.)

453

Смоленск. губерния, соч. Цебрикова, стр. 286.(Прим. авт.)

454

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 6.(Прим. авт.)

455

ibid. № 12.(Прим. авт.)

456

Deutsche Volksmärchen Гальтриха, стр. 104.(Прим. авт.)

457

Скорее всего речь идет о Deutsche Volksmärchen Гальтриха, стр. 81–91.(Прим. ред.)

458

В дореволюционной орфографии слова «инде́ец» (коренной житель Америки) и «инди́ец» (уроженец Индии) писались одинаково – «индѣ́ецъ». Различить их значение здесь и далее можно только по контексту. В данном случае [упоминание Лакшми и Вишны] однозначно указывает на жителей древней Индии.(Прим. ред.)

459

Журн. Мин. Нар. Просв. 1844, апрель, стр. 10; Черты из истор. и жизни литовск. нар., стр. 68, 127–8.(Прим. авт.)

460

Рус. Бес. 1856 г. т. III, стр. 100–2; Славян. мифология, Костомаров, стр. 29.(Прим. авт.)

461

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 40; вып. VIII, № 2.(Прим. авт.)

462

Slov. čitanka Эрбена, стр. 4–6.(Прим. авт.)

463

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 16.(Прим. авт.)

464

Летоп. рус. литер. и древн., кн: V, стр. 8–15.(Прим. авт.)

465

Нар. рус. сказки, вып. IV, № 39; Ungarische Märch., № 13; Narodne pripov. Валявца, стр. 1.(Прим. авт.)

466

Slovanska čitanka, стр. 104.(Прим. авт.)

467

Westslaw. Märchenschatz, стр. 73–81.(Прим. авт.)

468

Narodne pripovjedke Валявца, стр. 1–5, 24–29.(Прим. авт.)

469

Карадж.: Српске народне пjесме, стр. 24–33.(Прим. авт.)

470

Нар. рус. сказки, вып. VI, № 52.(Прим. авт.)

471

Песни Рыбник., ч. 1, стр. 29.(Прим. авт.)

472

Нар. слов., расск. Борнчевского, стр. 111–3.(Прим. авт.)

473

Нар. рус. сказки, вып. II, № 30. Сборн. Бронницына – сказка о Василисе-Золотой косе.(Прим. авт.)

474

Narodne pripovjedke Валявца, стр. 128–130.(Прим. авт.)

475

См. Памятн. отречен. литер. Н. Тихонравова, т. II, стр. 455.(Прим. авт.)

476

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 5.(Прим. авт.)

477

Norweg. Volksmärch., ч. II, стр. 63.(Прим. авт.)

478

Weslslaw. Märchenschatz, стр. 148.(Прим. авт.)

479

Песни Рыбник., ч. II, № 16.(Прим. авт.)

480

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 3; вып. VIII, № 2.(Прим. авт.)

481

См. О зооморф. божествах у славян – в Отеч. зап. 1852 г. № 1–3.(Прим. авт.)

482

Lud Ukrainski, т. I, стр. 267.(Прим. авт.)

483

Slovansća čitanka, стр. 58–63.(Прим. авт.)

484

О раздроблении обоготворенного солнца на два враждебных образа: летний и зимний см. в сочин. Маннгардта: «Die Göttervelt der deutschen und nordischen Völker», стр. 31–32.(Прим. авт.)

485

Deutsche Volksmärchen Гальтриха, № 20.(Прим. авт.)

486

Нар. рус. сказки, вып. VIII, № 8.(Прим. авт.)

487

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 16; Ungarische Volksmärch., № 5; Сборн. Вольфа, стр. 16, 40, 90, 127 и 301; Narodne pripovjedke Валявца, стр. 154–7.(Прим. авт.)

488

Deutsche Volksmärchen aus dem Sachsenlande in Siebenbürgen, № 43.(Прим. авт.)

489

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 26.(Прим. авт.)

490

ibid. вып. VI, № 28–30.(Прим. авт.)

491

Отеч. зап. 1855 г., № 9, стр. 53; Извест. Акад. наук по отдел. русск. языка 1852 г., стр. 114–5.(Прим. авт.)

492

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 10.(Прим. авт.)

493

Deutsche Volksmärchen aus dem Sachsenlande in Siebenbürgen, № 11, 15.(Прим. авт.)

494

Kinder-und-Hausmärchen, т. II, № 136.(Прим. авт.)

495

Die Herabkunft des Feuers des Göttertranks.(Прим. авт.)

496

Красный петухдо сих пор у славян и немцев служит синонимомогня. (Прим. авт.)

497

Litthauische Märchen Шлейхера, стр. 128–140.(Прим. авт.)

498

См. издан. Die Edda, die ältere und jüngere, übersetzt v. K. Simrock, стр. 59.(Прим. авт.)

499

Deutsche Mythol. стр. 499; Истор. русск. словесн. Преимущественно древней, ч. 1, стр. 203.(Прим. авт.)

500

Основ. 1861 г. март, стр. 116; Этногр. сборн., вып. V, стр. 126, в статье о Кашубах.(Прим. авт.)

501

И. Боричевский. Повести и предания народов славянского племени, стр. 112–6.(Прим. авт.)

502

Deutsche Mythol. стр. 633.(Прим. авт.)

503

Нар. рус. сказки, вып. V, № 28.(Прим. авт.)

504

Прибавл. к Журн. Мин. Нар. Просвещ., 1841 г., кн. IV, стр. 87–88.(Прим. авт.)

505

Die Edda, die ältere und jüngere, übersetzt v. K. Simrock, стр. 281.(Прим. авт.)

506

Narodne pripovjedke Валявца, стр. 116–9.(Прим. авт.)

507

Deutsche Mythol Гримма, стр. 163–4.(Прим. авт.)

508

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 3.(Прим. авт.)

509

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 4.(Прим. авт.)

510

Полн. собр. рус. летоп., т. V, стр. 121.(Прим. авт.)

511

В этом отрывке говорится о архиепископе Иоакиме, приехавшем в Новгород и уничтожившем языческие святилища. Затем он велел сбросить идола бога Перуна в реку Волхов. Согласно легенде, плывущий идол бросил свою палицу на мост, провозгласив, что новгородцы будут поминать его этим оружием. Летописец добавляет, что некоторые люди и в его время по-прежнему используют эту палицу в ритуальных играх, что он осуждает как бесовское занятие.(Прим. ред.)

512

Нар. рус. сказки, вып. VII, № 7.(Прим. авт.)

513

Скорее всего речь идет о: Deutsche Volksmärchen Гальтриха, стр. 142, 181.(Прим. ред.)

514

Журн. Мин. Нар. Просв. 1846 г., Прибавл., кн. II, стр. 55–6.(Прим. авт.)

515

См. Отеч. зап. 1855 г., № 8, стр. 86, в отделе иностр. литерат.(Прим. авт.)

516

См. в Изв. Академ. наук статью мою: «Несколько слов о мифической связи языка и поверий».(Прим. авт.)

517

Deut. Mythol. Гримма, стр. 161–2; Zeitschrift für Deut. Myth, т. 2, стр. 184–6.(Прим. авт.)

518

См. вып. VII, № 3; вып. VIII, № 13; статья О связи понятий света, зрения и проч. в Архиве г. Калачова.(Прим. авт.)

519

Архив Историко-юрид. свед. о России, статья О мифич. связи понятий света, зрения, металлов, Ac. стр. 17.(Прим. авт.)

520

Записк. о южн. России, Т. II. стр. 45–47.(Прим. авт.)

521

См. Нар. рус. легенды, стр. 201–3.(Прим. авт.)

522

Это место литовской сказки прямо указывает, что под дьяволом скрывается здесь древний великан-туча.(Прим. авт.)

523

Litthauische Märchen Шлейхера, стр. 141–5.(Прим. авт.)

524

Нар. рус. сказки, вып. VI, № 27.(Прим. авт.)

525

Norweg. Volksmärch. ч. I, № 3 и 24; Deutsche Hausmärch. Вольфа, стр. 202,–308; Kinder-und-Hausmärchen, т. I, стр. 407; Slovanska Čitanka, стр. 94.(Прим. авт.)

526

Памятн. стар. русск. лит., вып. II, стр. 383.(Прим. авт.)

527

Narodne pripovjedke Валявца, стр. 77–78.(Прим. авт.)

528

Скорее всего речь идет о: Deutsche Volksmärchen Гальтриха, стр. 141–2.(Прим. ред.)

529

См. Куна Die Herabkunft des Feuers und des Göttertranks.(Прим. авт.)

530

Нар. рус. сказки, вып. VII. стр. 282.(Прим. авт.)

531

ibid. вып. VII, № 6; вып. VIII, № 10.(Прим. авт.)

532

Великорусские сказки Худякова, вып. I, № 33.(Прим. авт.)

533

В. Карадж.: Српске народне пjесме, № 24.(Прим. авт.)

534

Отрывок повествует о деве, которая была рождена не людьми, а сотворена волшебными силами природы – вилами (мифические существа, духи природы в славянской мифологии). Она была белее снега, румянее розы, светлее солнца.(Прим. ред.)

535

Д. Базилле. Пентамерон, ч. 1, № 23.(Прим. авт.)

536

Norweg. Volksmärch., ч. II, № 16.(Прим. авт.)

537

Lud Ukrański, т. I, стр. 268–9.(Прим. авт.)

538

Смотри прим. к 1-му вып. сказок, стр. 152–4.(Прим. авт.)

539

Великорусские сказки Худякова, вып. I, стр. 119.(Прим. авт.)

540

Kinder-und-Hausmärchen братьев Гримм, т. II, № 134.(Прим. авт.)

541

Slovanská Čitanka Эрбена, стр. 7–14.(Прим. авт.)

542

Die Edda, die ältere und jüngere, übersetzt v. K. Simrock, стр. 47.(Прим. авт.)

543

Сходство росы, слез и жемчуга повело к поверью, будто видеть во сне жемчуг – предвещает слезы.(Прим. авт.)

544

Сказан. Рус. нар., т. 2, стр. 65.(Прим. авт.)

545

Он находит красавицу в море – золотым кольцом, на дубе – желудем, в скале – драгоценным камнем; море, дуб и скала – метафоры тучи, а золотоекольцо(коло, колесо) и драгоценный камень – солнца.(Прим. авт.)

546

Deutsche Volksmärchen Гальтриха, стр. 123–4.(Прим. авт.)

547

Песни Рыбник. ч. 1, стр. 40–42.(Прим. авт.)

548

Этногр. сборн., вып. V, стр. 115.(Прим. авт.)

549

W. Schott. Walachische Märchen, № 11.(Прим. авт.)

550

См. сказки о Волшебном кольце и «Рога».(Прим. авт.)Скорее всего речь идет о сборниках: «Народные русские сказки» А. Афанасьева и «Великорусские сказки» И. Худякова.(Прим. ред.)

551

Germanische Mythen, von Mannhardt. т. 1, стр. 107; Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung, 1853 г., вып. VI, статья Потта, стр. 425–8; Учен. зап. II Отдел. Имп. Акад. Наук, кн. VII, вып. 2, стр. 38.(Прим. авт.)

552

Deut. Mythol., Гримма стр. 695.(Прим. авт.)

553

Материалы для истории письмен, изд. Моск. университ., статья Буслаева, стр. 8.(Прим. авт.)

554

Материалы для сравнит., словаря и

555

Зап. Рус. географ. общ., кн. IV, стр. 132.(Прим. авт.)

556

Radices linguae Slov. Миклошича, стр. 27.(Прим. авт.)

557

Толков. словарь Даля, т. I, стр. 445.(Прим. авт.)

558

Москвит. 1841, № 7, стр. 258, статья Борисова.(Прим. авт.)

559

Из рукописи. Сборника г. Каравелова. В Курской губ. радугу называютградовница(Опыт обл. великор. слов., стр. 41); сравни санскр.hrâd – sonare, латин.grando, нашеград(Radices linguae Sloven., стр. 19).(Прим. авт.)

560

Загадка рассказывает о девушке (метафорический образ небесного светила: СолнцаЛуны, Зори), которая сидит на небе в ярких ожерельях. Она точит медную стрелу, чтобы пустить её в (дословно) мышиную долю или (в более метафорическом смысле) во вред некоему злу, которое олицетворяют мыши. Загадка, скорее всего, отсылает к архаическим аграрным обрядам.(Прим. ред.)

561

Учен. зап. Акад. наук 1852, ч. IV, стр. 512–3; Deut. Myth., Гримма, стр. 696.(Прим. авт.)

562

Deut. Myth., стр. 695; Черты из жизни и истории литовского народа, стр. 70.(Прим. авт.)

563

Опыт обл. слов., стр. 188.(Прим. авт.)

564

Отеч. зап. 1852 г., № 4, Критика, стр. 74.(Прим. авт.)

565

Извест. Акад. наук по II Отдел, т. IV, стр. 333–5.(Прим. авт.)

566

Опыт обл. велик. словаря, стр. 186.(Прим. авт.)

567

Deut. Myth., Гримма, стр. 545.(Прим. авт.)

568

Deut. Myth., стр. 695: «bibit arcus, pluet hodie».(Прим. авт.)

569

Владим. губ. ведом. 1844, № 52; Полтавск. губ. ведом. 1845, № 24.(Прим. авт.)

570

Малоросс. словарь Чужбинского, стр. 27.(Прим. авт.)

571

Учен. зап. II Отдел. Акад. наук, кн. VII, вып. 2, стр. 38.(Прим. авт.)

572

Опыт обл. слов., стр. 24, 26.(Прим. авт.)

573

Статист. описание Саратовск. губ., ч. I стр. 58; Отечеств. зап. 1842, № 6. стат. Мельникова, стр. 51.(Прим. авт.)

574

Историч. христом. Буслаева, стран. 690.(Прим. авт.)

575

Щапова, Историч. очерки народн. миросозерцания и суеверия, стран. 7.(Прим. авт.)

576

Первая часть отрывка («Дугу мою поставлюрече Бог, на облацех») отсылает к Библии (Книга Бытия 9:13). Далее идет объяснение «механизма» работы дождя и грома, где радуга предстает как труба, а шум, возникающий при ее работе отождествляется с громом. Облака и стихии проливают на землю дождь по велению Бога, который приставил к ним ангелов-управляющих.(Прим. ред.)

577

Учен. зап. II Отдел. Акад. наук, кн. VII, вып. 2, стр. 38.(Прим. авт.)

578

Памятн. нар. быта болгар, изд. Каравелова, стр. 240 (кто найдет эту чашу, тот узнает будущее, и чего бы ни пожелал он – все ему исполнится). В Германии думают, что на том месте, где упиралась концом радуга, остаетсязолотой ключили золотые деньги (Deut. Myth. Гримма, стр. 695). Золотым ключом радуга как бы отпирает дождевые источники.(Прим. авт.)

579

Этнограф. сборн., вып. V, стр. 74.(Прим. авт.)

580

Архив историко-юрид. сведен. о России, кн. II, полов. 2, стр. 135; Пословицы рус. народа, Даля, стр. 1025.(Прим. авт.)

581

Этногр. сборн., вып. VI стр. 39.(Прим. авт.)

582

Славян. мифол. Костомарова, стр. 55.(Прим. авт.)

583

Маяк, 1844., т. XIV.(Прим. авт.)

584

Опыт. обл. велик. словаря, стр. 90. Подобное же изображение коромысла с ведром скандинавы видят в пятнах луны.(Прим. авт.)

585

Здесь радугу просят не пить воды, чтобы она не принесла людям бед или вреда.(Прим. ред.)

586

Учен. зап. II Отдел. Акад. наук, кн. VII, вып. 2, стр. 38–39.(Прим. авт.)

587

Статья Потта в Zeitschrift für vergleich. Sprachforsch. 1853 г., вып. VI.(Прим. авт.)

588

Извест. Акад. наук по Отдел. рус. языка и словесн., т. III, стр. 366.(Прим. авт.)

589

Deut. Myth., стр. 695.(Прим. авт.)

590

German. Ифейфера, VII, 387.(Прим. авт.)

591

Статья Потта и Deut. Myth., Гримма, стр. 695–6.(Прим. авт.)

592

Уподобление дождя – молоку и дождевых туч – женским грудям принадлежит к наиболее распространенным поэтическим образам арийских племен; но мы не можем останавливаться здесь на этих любопытных метафорах, и просим принять их на веру.(Прим. авт.)

593

Москвитян. 1846 г., № 11 и 12, стр. 247–8; Черты из истор. и жизни литовск. народа, стр. 88.(Прим. авт.)

594

Из рукописного Сборника г. Каровелова.(Прим. авт.)

595

Калевала упоминает о поясе, который выпряден дочерью солнца и соткан дочерью месяца (Главн. черты из древн. финск. поэмы, Эмана, стр. 33). У самоедов радуга – край плаща, в который облекается Нум, небесный владыка грома, молний, дождя, снега и вихрей (Вестн. Русск. географ. общ. 1856 г., кн. V, стр. 66, статья Кастрена).(Прим. авт.)

596

Deut. Myth., стр. 213, 694.(Прим. авт.)

597

Памятн. нар. быта болгар, Каравелова, стр. 240.(Прим. авт.)

598

Памятн. отеч. рус. литерат., т. II, стр.

599

Памятн. стар. рус. литер., вып. III, стр. 173 (Беседа трех Святителей).(Прим. авт.)

600

Нар. рус. сказки, вып. V, № 28; вып. VI, № 52.(Прим. авт.)

601

Нар. рус. ск., вып. VI, № 5, а; вып. VIII, № 8.(Прим. авт.)

602

Deut. Myth., стр. 695.(Прим. авт.)

603

Потт указывает разные названия, усвоенные радуге вследствие тех сближений, на которые наводили ее блестящие цвета: так на островеWangerogназывают ееwédergal=wettergalle(galle– жолчь), а у якутов, по свидетельству Бетлинга, дается ей совсем уже не эстетическое названиеfsassyl īgä(=fuchsharn, лисья моча), которое ничем иначе нельзя объяснить, как сближением радужных цветов с теми желтыми следами, какие оставляют лисицы на снегу.(Прим. авт.)

604

Отеч. зап. 1850 г. № 10. Критическ. статья г. Буслаева, стр. 45–46. Иллюстр. год 1 стр. 31 (Русск. словарь Даля).(Прим. авт.)

605

Отеч. зап. 1850 г. № 10, критика стр. 56.(Прим. авт.)

606

Малорус. и галицк. загадки, изд. Сементовского, стр. 5–6.(Прим. авт.)

607

Я. Гримма: Deutsch. Mithol. стр. 125, 133. Die Edda, die ältere und jüngere, übersetzt v. K. Simrock, стр. 6, 336. Буслаева: О влиян. христ. на слав. язык, стр. 79.(Прим. авт.)

608

О поклонении Зевсу, соч. Леонтьева, стр. 8. Коршид (солнце) естьокоОрмузда (Ж. М. Н. Просв. 1839 г., июнь, стр. 200: «Сближение религий персидской с египетской»).(Прим. авт.)

609

Вук. Стефан. Карадж.: Српске народне пjесме ч. I. стр. 128–9.(Прим. авт.)

610

О влиян. христ. на сл. язык, Буслаева, стр. 80.(Прим. авт.)

611

Я. Гримм: Deutsch. Mithol. стр. 124–125.(Прим. авт.)

612

Сахар.: Сказ. рус. нар. т. I. (обычаи) стр. 72. Вестн. Европы 1821 г. № 3, стр. 198–199.(Прим. авт.)

613

Архив Калачова, ч. I. стр. 21–22, ст. Буслаева. Отеч. зап. 1851 г. № 7. Эпическ. поэзия стр. 10.(Прим. авт.)

614

Малорус. и галицк. загадк. стр. 9, 39. Как божества света представлялись в образептиц, так и глаза; стремительность света, скорый полет птицы и мгновенная передача предметов глазом – производили одно общее впечатление быстроты. Народная загадка, означающаяглаза, говорит:

Сидит птица Caлaca,

Без крыльев, без хвоста,

Куда не взглянет,

Правду скажет (Сахар. Сказ. рус. нар. т. I. стр. 39).

Слич. с 41-й загадкой из собрания, изд. Сементовского, стр. 8. О связи языческих богов с представлением ока см. в моей статье «Ведун и Ведьма» (стр. 46) при объяснении некоторых географич. названий озер.(Прим. авт.)

615

Отеч. записки 1831 г. № 7, стр. 9. Эпическ. поэзия, ст. Буслаева.(Прим. авт.)

616

Отеч. зап. 1851 г. № 7. Смесь стр. 68.(Прим. авт.)

617

Сахар: Сказ. рус. нар. т. I стр. 44–45.(Прим. авт.)

618

Ж. М. Н. Просв. 1839 г. март, ст. Летронна: О солнечн. и лунных затмениях по понятиям древних, стр. 320–321.(Прим. авт.)

619

Отеч. зап. 1842 г. № 6 ст. Мельникова, стр. 51.(Прим. авт.)

620

Ж. М. Н. Просв. 1849 г. май, стр. 57–58. Kinder-und-Hausmärchen, ч. I. стр. XXXVI–VII.(Прим. авт.)

621

Сахар: Сказ. рус. нар. т. 2 стр. 110.(Прим. авт.)

622

Шевырева: Поездка в Кирилло-Белозерск. мон. ч. I. стр. 133. Чтен. О. И. и Д. год 3. № 9 стр. 188.(Прим. авт.)

623

Чтен. Общ. Ист. и Древ. год 3. № 1 стр. 9–10, год 2. № 9 стр. 4 (Простонародн. словарь).(Прим. авт.)

624

О влиян. христ. на слав. яз. стр. 49.(Прим. авт.)

625

Сахар.: Сказ. рус. нар. т. 1 (загадки) стр. 99. Прибавл. к. Ж. М. Н. Просв. 1846 г. кн. IV. стр. 101.(Прим. авт.)

626

Немецк.:gelbиgilwe, gulpиgull. Санскр.раджата(лат.argentum, греч.ἄργυρος) заключает в себе понятия: серебристого и светлого.(Прим. авт.)

627

О влиян. христ. на слав. яз. соч. Буслаева, стр. 11–13.(Прим. авт.)

628

См. мою статью о зооморфизме у славян.(Прим. авт.)

629

Сахар: Сказ. рус. нар. т. 2 стр. 107.(Прим. авт.)

630

Сахар.: Сказ. рус. нар. т. 1 стр. 18–24 (заговоры), т. 2 стр. 107 (загадки). Тереш: Быт рус. нар. ч. V. стр. 75.(Прим. авт.)

631

Главн. черты из древн. финск. эпопеи Морица Эмана, стр. 11, 56, 58.(Прим. авт.)

632

Сахар: Сказ. рус. нар. т. 1. (песни), стр. 20.(Прим. авт.)

633

Русск. нар. сказки. изд. Брониц., кн. I. стр. 10. О влиян. христ. на слав. яз. стр. 57. Я. Гримма: Deutsch. Mithol. стр. 650, 653. Kinder-und-Hausmärchcen, изд. 1850 г. ч. 2 стр. 111–112, 218–19.(Прим. авт.)

634

Времен. О. И. и Др. № 9 (моя статья об острове Буяне стр. 24).(Прим. авт.)

635

Малорус. и галиц. загадки, стр. 13, 17, 40.(Прим. авт.)

636

Абевега стр. 222. Историч., статист. и географич. журн. 1827 г. июль., стр. 68–71. Белорусы хранение кладов приписывают Дзедке; о кладах они говорят «Дзедка горит» (Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1846 г. кн. I. стр. 10–12).(Прим. авт.)

637

Москвит. 1844 г. № 12, смесь: «Народн. сказания о кладах, разбойн., и проч.», стр. 30–33. Вoронеж. губерн. ведом. 1850 г. № 28. Вестник. Русс. геогр. общ. на 1851 г. кн. I. стр.

638

Москвит. 1845 г. № 1. Критич. статья г. Буслаева, стр. 33. О влиян. христ. на слав. яз. стр.24. Немецк.strâl – radiusиstrâla – sagitta. (Прим. авт.)

639

Прибавл. к Ж. М. Н. Просв. 1846 г. кн. I. стр. 17–18. Я. Гримма: Deutsch. Mitholog. стр. 163–4, 305. Терещ: Быт рус. нар. ч. VI. стр. 50. Иллюстр. год 1. стр. 41. До сих пор орла, который был птицей бога молнии, на гербах изображают с громовыми стрелами.(Прим. авт.)

640

Народные загадки говорят о месяце, что он море перескакивает: «лисом иде – не трисне, водою иде – не плюсне (не хлопне)».(Прим. авт.)

641

Лубошн. сказка об Ерусл. Лазоревиче.(Прим. авт.)

642

Отеч. зап. 1842 г. № 6 стр. 57 ст. Мельникова.(Прим. авт.)

643

Круговая линия защищает от влияния нечистой силы.(Прим. авт.)

644

Буслаева О влиян. христ. на сл. яз. стр. 79, Снегир: Простон. праздн. ч. 2. стр. 127–8. Caxap.: Сказ. рус. нар. т. 2. (дневн.) стр. 73. Воронеж, губ. вед. 1850 г. № 8.(Прим. авт.)

645

Русск. прост. праздн. Снегирева, ч. I. стр. 45, 63. ч. IV. стр. 44. Украинск. вестн. 1824 г. № 12 стр. 312–324. Малоруск. и галицк. загадк. стр. 5.(Прим. авт.)

646

Я. Гримма: Deutsch. Mitholog. стр. 578.(Прим. авт.)

647

Сахар.: Сказ. рус. народ. т. 1 (загов.) стр. 18, 25–27 и Народн. сказки.(Прим. авт.)

648

Die Edda, стр. 28. Главн. черты из древн. финской поэмы стр. 47. Deutsch. Mitholog. стр. 120–122, 59.(Прим. авт.)

649

Срезневск: О богослуж. древн. слав. стр. 48–54.(Прим. авт.)

650

Полн. Собр. Лет. т. I. стр. 13 и 22.(Прим. авт.)

651

Речь идёт о княгине Ольге (X в.) и послах византийского императора. Их привели для принесения клятвы «по русскому закону». Они клялись своим оружием и богами – Перуном (богом-громовержцемпокровителем князя и дружины) и Волосом/Велесом (богом скота, богатства и «всея Руси»). Вторая часть дает обобщенное описание ритуала клятвы у некрещеных русов: они клали на землю свои щиты, обнаженные мечи, другие виды оружия и клялись ими.(Прим. ред.)

652

Таковы предания о сотворении земли, об Илье-Пророке и др.(Прим. авт.)

653

Слич. шведск.moln, датск.mulm, готск.mihma– облако (Москв. 1845 г. № 1. Критика стр. 37–58).(Прим. авт.)

654

Прибавл. к Ж. М. Н. Пр. 1841 г. кн. IV, стр. 87.(Прим. авт.)

655

Вспомним змея-горыныча(от словагора).(Прим. авт.)

656

Kinder-und-Hausmärchen, ч. 2. стр. 156.(Прим. авт.)

657

Главн. черты из древн. финск. поэмы Калевалы стр. 26–27. Die Edda, übersctzt v. Simrok. стр. 4. Соврем. 1840 г. № 3 ст. Грота стр. 82.(Прим. авт.)

658

Полн. Собр. Рус. Лет. т. 2. стр. 5.(Прим. авт.)

659

Буслаева: О влиян. христ. на сл. яз. стр. 12.(Прим. авт.)

660

Лубошн. сказк. об Ерусл. Лазоревиче.(Прим. авт.)