Коллектив авторов

Мифология Средневековья

Глава 1

Москва, Эксмо 2026

В оформлении обложки использованы иллюстрации:

USUL, artform, Moloko88, PCH.Vector, YANUSHEVSKAYA VICTORIA, Helen Lane / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

TMP – An Instant of Time, kristof lauwers, n.tati.m, CristiDumi, Nickzudwa / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Введение

Прежде чем говорить о мифах и легендах, которые формировали представления средневековых людей о мире, полезно развеять несколько устойчивых заблуждений. Сегодня слово «миф» часто воспринимают как выдумку. В Средневековье все было иначе: мифы и легенды были способом объяснить устройство мира и понять место человека в нем, они были языком для разговора о невидимом. Для человека, скажем, XII века Вселенная была населена ангелами и демонами, святыми и духами мест, а рядом с преданиями о чудесах святых легко уживались легенды о феях, великанах и озорных домовых. Скандинавы, к примеру, видели на небесах радугу-мост, соединяющий мир людей и мир богов. Это не наивность, а попытка собрать в одну картину природу, веру и опыт.

В массовой культуре долгое время преобладал стереотип о «темных веках»: чума, костры, грязные и смрадные улочки и «мракобесие». Да, были эпидемии, крестовые походы и суровые судебные практики. Но это лишь одна сторона огромного исторического периода примерно с V по XV век, который к тому же отличался своей спецификой в Британии, Италии, Франции, Скандинавии или в славянских землях. В городах шумели ярмарки, развивались ремесла и торговля, строились соборы, формировалась университетская наука. В монастырях переписывали и толковали тексты, а в народной среде веками жила устная поэзия. Параллельно существовал и богатый мир светской литературы, четко отражавший сословное деление общества. Для аристократических кругов, в замках и при дворах, создавалась утонченная куртуазная поэзия трубадуров Прованса, воспевавшая идеальную рыцарскую любовь и доблесть. Ей на смену пришли рыцарские романы, повествовавшие о подвигах короля Артура, Ланселота или Тристана в авантюрном поиске Грааля или во имя прекрасной дамы. В то же время, с ростом и укреплением городов, зародилась совершенно иная, демократическая по духу литература бюргеров. Она была лишена аристократического пафоса и говорила на языке улицы, отличаясь грубоватым юмором, сатирой и здравым смыслом. Яркими примерами служат: во Франции – насмешливые и бытовые фаблио, в Германии – стихотворные шванки, а по всей Европе – сборники остроумных историй вроде «Романа о Лисе», где под маской зверей высмеивались человеческие пороки, и едкая поэзия вагантов – бродячих школяров и клириков.

Важно отделить мифы о «темных веках» от фактов. Средневековые ученые не считали Землю плоской: представление о ее шарообразности, унаследованное от античности, входило в курс астрономии кафедральных и монастырских школ, а затем университетов – по руководствам вроде De sphaera mundi Иоанна де Сакробоско и комментариям к Аристотелю. Пик «охоты на ведьм» пришелся вовсе не на Средние века, а на более позднее раннее Новое время (XVI–XVII века), хотя отдельные процессы были и раньше. Очки в Европе появились в конце XIII века в Италии; первые механические часы – в XIII–XIV веках; астрономические инструменты и навигационные квадранты пришли из античности и исламского мира и были адаптированы в христианской средневековой Европе. Печатный пресс – изобретение середины XV века – родом из позднего Средневековья.

Средневековая культура дала Европе яркие имена и тексты: Хильдегарда Бингенская – мистик, композитор и ученая; Фома Аквинский – философ и теолог; Роджер Бэкон – естествоиспытатель и мыслитель; Леонардо Пизанский (Фибоначчи) – популяризатор индийско-арабской математики. В этом ряду особое место занимает Кристина Пизанская – первая в истории Европы профессиональная писательница, бросившая вызов традиционной женоненавистнической риторике в своем знаменитом трактате «Книга о Граде женском». Литература обогатилась такими произведениями, как «Песнь о Роланде», артуровский цикл, «Беовульф», «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда», «Божественная комедия» Данте, «Кентерберийские рассказы» Чосера. Искусство позднего Средневековья подготовило почву для Возрождения, но переход не был ни мгновенным, ни прямолинейным. Готические соборы, витражи и позднесредневековая живопись XV века развивали внимание к свету, телесности, пространству и индивидуальной личности, оставаясь в рамках христианской культуры. Возрождение же стало переломом, придав этому развитию мощный импульс через последовательное и целенаправленное подражание античности и утверждение гуманистической мысли. Оно выросло из накопленных за столетия художественных и интеллектуальных поисков. Именно в этом соединении преемственности и решительного нового курса и родилась эпоха Ренессанса.

Неизвестный миниатюрист (Париж). Кристина Пизанская представляет свою книгу королеве Изабелле Баварской. Миниатюра из сборника ее произведений. Ок. 1410–1414 гг. Британская библиотека, Лондон

Эта книга – не учебник и не собрание академических справок. Скорее, это прогулка по Средневековью – живому, противоречивому, полному различных голосов. Здесь нет строгого деления на века и школы, зато есть истории, в которых вера соседствует с повседневностью, а чудеса – с житейской иронией. Высокое и низкое, горячая вера и не менее искренний карнавальный смех существуют здесь бок о бок, как писал Михаил Бахтин, раскрывая парадоксальное единство средневековой культуры, где за фасадом официальной серьезности всегда бился мощный пульс народной смеховой стихии.

Эта книга перенесет вас на много веков назад – в то время, когда встречали по одежке, а влюблялись по портрету, когда люди жертвовали жизнью ради идеалов и держали слово, чего бы это ни стоило. Вы увидите другое Средневековье – не мрачное, а живое и противоречивое: мистическое и рассудочное, суеверное и ироничное, жестокое и по-своему романтичное.

Вы окажетесь среди шумной толпы на рыцарском турнире, отправитесь на поиски Святого Грааля вместе с рыцарями Круглого стола, услышите дудочку гамельнского Крысолова, уводящего детей за реку, откроете бестиарии, где львы восседают рядом с единорогами, вступите в бой с Гренделем плечом к плечу с Беовульфом и встретите в ночном Таллине водяного, который, по преданию, живет на дне озера Юлемисте.

Эта эпоха – словно

Средневековая картина мира

Средневековьем называют период европейской истории, следующий за падением Западной Римской империи в 476 году и предшествующий началу эпохи Возрождения и Нового времени. В наиболее распространенной периодизации он охватывает примерно тысячу лет – с V по XV век. Разделение истории на три эпохи – Античность, Средние века и Новое время – имеет гуманистические корни. Его фундамент заложил итальянский историк Флавио Бьондо в середине XV века, детально описав в труде «Декады истории от упадка Римской империи» период, последовавший за падением Рима. Окончательно эта трехчастная модель была сформулирована и введена в научный оборот в XVII веке стараниями немецкого ученого Кристофа Целлария (Келлера), чьи работы закрепили данное деление в европейской историографии.

Люди, жившие в ту эпоху, конечно, не называли свое время «средним». Однако уже некоторые мыслители позднего Средневековья ощущали разрыв между собой и античным прошлым. Итальянский поэт Франческо Петрарка (1304–1374) одним из первых заговорил о «темных веках», тоскуя по «золотому» времени Рима.

Сам термин «Средние века» (лат.medium aevum) появился в XV веке среди итальянских гуманистов – мыслителей, стремившихся возродить античное наследие. Для них тысячелетие, отделявшее их от Древнего Рима, казалось временем забвения и невежества, и это представление подчеркивало их собственную культурную миссию. Они рассуждали о прошлом с любовью и тоской, видя себя преемниками античных ученых и философов.

Андреа дель Кастаньо. Франческо Петрарка. Ок. 1450 г. Галерея Уффици, Флоренция

Взгляд на историю из Средневековья

Долгое время европейские мыслители воспринимали историю как единый путь человечества от сотворения мира до Страшного суда. Особенно влиятельной была схема, предложенная блаженным Августином в трактате «О Граде Божьем» (V в.). Он делил историю на шесть «возрастов» мира, соответствующих шести дням Творения и шести периодам жизни человека: от Адама до Потопа, от Потопа до Авраама, от Авраама до царя Давида, от Давида до Вавилонского пленения, от пленения до пришествия Христа и, наконец, от Христа до конца времен. За шестым возрастом, по Августину, наступит вечный покой – «седьмой день», символ Царствия Небесного.

Живший в XII веке итальянский богослов Иоахим Флорский предложил иную схему: он разбил историю на три великие эпохи – Отца, Сына и Святого Духа, соотнося их с ипостасями Троицы. По его учению, человечество находилось на пороге третьей эпохи – царства Святого Духа, когда на земле должны воцариться мир и произойти духовное обновление.

Неизвестный миниатюрист. Лист из рукописи Аврелия Августина «О Граде Божьем». 1470 г. Нью-Йоркская публичная библиотека, коллекция Спенсера

Немного истории

Средневековье обычно делят на три периода: раннее, высокое и позднее.

Раннее Средневековье (с конца V по середину XI века) началось с падения Западной Римской империи. Оно сопровождалось сокращением населения, децентрализацией власти и становлением феодальных отношений. Именно тогда укрепилось христианство и возникли первые монашеские ордены. На руинах империи образовались новые королевства германских племен, а монашество стало важнейшей формой духовной и культурной жизни.

Высокое Средневековье (с XI по начало XIV века) стало временем бурного роста. Европа пережила демографический и экономический подъем, расширение торговли, расцвет ремесел и городов. Появились университеты – Парижский, Оксфордский, Болонский; развилась схоластика – философско-богословское учение, основанное на рациональном осмыслении догматов веры; в городах вознеслись к небу готические соборы. Эпоха Крестовых походов и расцвета папской власти стала временем противоречий – войн и духовных исканий, на которых впоследствии выросло Возрождение.

Позднее Средневековье (с XIV по XV век) было временем тяжелых испытаний. Европу потрясли войны, голод и чума, унесшая жизни миллионов. Но на этом фоне появились зачатки национальных государств, укрепились города, развилась торговля.

Средневековье породило не только легенды о чудесах святых, бестиарии и рыцарские романы, но и идеи, без которых невозможно представить современную Европу: университетскую традицию и систематическое знание, правовую культуру, городское самоуправление, рыцарскую этику, уважение к учености и труду, веру в силу образования и текста. Именно тогда оформились основы европейской науки – от логики и естествознания до математики, медицины и астрономии, а также ключевые социальные институты: университет, городская община, монастырская библиотека, суд и школа. И чем внимательнее мы вглядываемся в «темные века», тем яснее понимаем: они были вовсе не такими темными.

Между ангелом и бесом: удивительный взгляд на жизнь

В VII веке Исидор Севильский попытался собрать все известные знания о мире в одном труде. По просьбе вестготского короля Свинтилы он написал трактат «О природе вещей» (De natura rerum). В нем были не только тексты, но и схемы, делящие Вселенную на верхний и нижний мир, с Луной в качестве границы между ними. Ниже Луны находился изменчивый подлунный мир, выше – вечная сфера небесных тел. Эта картина мира соответствовала античной геоцентрической системе, подробно описанной Клавдием Птолемеем (ок. 100–170 гг. н. э.), где неподвижная Земля занимала центральное положение, а вокруг нее вращались все светила: Луна, Солнце, планеты и звезды.

Бартоломе Эстебан Мурильо. Святой Исидор Севильский. 1655 г. Кафедральный собор Святой Марии, Севилья

Подлунный мир состоял из четырех стихий: земли, воды, воздуха и огня. Каждая имела свои качества – теплое и холодное, влажное и сухое, сочетания которых определяли ее природу. Земля считалась холодной и сухой, вода – холодной и влажной, воздух – теплым и влажным, огонь – теплым и сухим. Стихии могли переходить одна в другую постепенно, через смену качеств. Средневековая наука вслед за Аристотелем утверждала, что небесные тела состоят из особого вещества – эфира, не подвластного разрушению. Эта модель мира сохранялась в Европе до XVI века, пока Николай Коперник в книге «Об обращении небесных сфер» (1543) не выдвинул гелиоцентрическую теорию. Однако ее признали не сразу: понадобилось еще столетие, прежде чем труды Кеплера и Галилея окончательно изменили представления о строении Вселенной.

Неизвестный миниатюрист. Миниатюра «Четыре стихии» из трактата Исидора Севильского «О природе вещей». XII век. Национальная библиотека Франции, Париж

Тем же принципам подчинялись времена года и человеческое тело. Влажное и холодное соответствовало зиме,

Николай Коперник. Страница с диаграммой небесных сфер из рукописи «De Revolutionibus». Ок. 1520–1541 гг. Библиотека Ягеллонского университета, Краков

Научные взгляды образованного средневекового человека опирались главным образом на античные источники, такие как труды Аристотеля и Плиния Старшего, которые занимались естественными науками, философией и историей. Важным источником для средневековых ученых также были работы Птолемея, который оказал значительное влияние на астрономию, и Гиппократа с Галеном, чьи труды о медицине оставались основой врачебной практики. Эти античные авторы сыграли ключевую роль в формировании философии, естествознания и медицины средневековой Европы. Но представления о смысле жизни формировались под влиянием Церкви. После падения Западной Римской империи именно Римская церковь сохранила культурное и духовное единство Европы. В Западной Европе христианская жизнь была сосредоточена вокруг нее (после разделения церквей 1054 года эта традиция стала называться католической). На Востоке духовный центр находился в Константинополе и дал начало православию. Церковь обладала огромным влиянием в политике, экономике и образовании: при монастырях и кафедральных школах появились первые университеты. Священное Писание считалось главным источником знаний о мире, а богословие – основой любой науки.

Людовико Карраччи. Ангел освобождает души из чистилища. 1610 г. Пинакотека Ватикана, Рим

Мир воспринимался как сотворенное Богом пространство, разделенное на три царства: ад, чистилище и рай. Учение о чистилище оформилось лишь в XII–XIII веках, став неотъемлемой частью христианской картины мира. Хотя сама идея о промежуточном состоянии души была известна еще в ранней Церкви, именно в этот период, в ходе теологических споров и на фоне широкого распространения монастырских и мистических учений, оно получило четкое оформление. Одним из важнейших шагов в этом процессе стало развитие догматики в трудах теологов, таких как Петр Ломбардский и Фома Аквинский, а также на соборах, например, Лионском (1274), где окончательно утвердилось учение о чистилище как стадии очищения перед попаданием в рай.

Человек, находившийся в иерархии между ангелами и бесами, рассматривался как существо, наделенное свободой выбора и ответственностью за спасение души.

Эти представления нашли отражение в поэме Данте Алигьери «Божественная комедия» (1308–1321). Герой Данте проходит через ад, чистилище и рай – путь, символизирующий духовное возрождение человека. От покаяния к очищению и далее к свету – так поэт описывает движение души к Богу. Данте писал не на латыни, а на итальянском языке, сделав свое произведение доступным каждому образованному читателю. «Комедия» стала не только литературным шедевром, но и поэтическим выражением того, как средневековый человек представлял Вселенную и свое место в ней.

В христианской картине мира средневекового человека все было выстроено в строгой иерархии: Бог на вершине, человек между небом и землей, а ангелы и демоны – посредники между мирами: земным и небесным и адом соответственно, где преисподняя и дьявол воплощают силы зла. Вселенная представлялась ареной борьбы добра и зла, но не равных сил: Сатана не противостоял Богу как соперник, он оставался Его творением, восставшим против Творца.

Гюстав Доре. Люцифер, царь ада. Гравюраиз цикла иллюстраций к «Божественной комедии» Данте Алигьери («Ад», песнь XXXIV).1861–1868 гг.

Падший ангел Люцифер (лат.lucifer– «светоносец») стал символом гордыни – первого и главного греха. Согласно традиции, он восстал против Бога и был низвергнут, после чего стал бороться с Богом за человеческие души. В раннем христианстве дьявол нередко изображался как лишившийся небесного света ангел, а в эпоху высокого и позднего Средневековья художники все чаще наделяли его звериными чертами – рогами, копытами, хвостом – заимствуя образы языческих богов вроде Пана, чтобы показать звериную природу зла и подчеркнуть его отчужденность от Бога.

В «Божественной комедии» Данте Алигьери Сатана предстает уродливым чудовищем с тремя лицами, шестью глазами и тремя парами черных крыльев. Поэт помещает его в центр Земли, в ледяное озеро Коцит, где тот вечно пожирает трех величайших предателей – Иуду Искариота, Брута и Кассия, убийц Юлия Цезаря. Лед здесь – не обычная кара, а символ полного застывания в грехе, противоположность живому божественному теплу.

Знаменитая история о человеке, решившем заключить сделку с дьяволом, – тоже порождение Средневековья. В проповедях, житиях святых и легендах появились рассказы о людях, пожелавших обрести сверхъестественные знания или богатство и за это продавших душу демону. Эти истории служили предостережением против гордыни и любопытства – грехов, считавшихся особенно опасными для человека. Позднее именно из этой традиции выросла легенда о докторе Фаусте.

Жан- Поль Лоренс. Доктор Фауст. Ок.1876 г. Музей искусств Риу- Гранди-ду- Сул, Порту-Алегри, Бразилия

Реальный Иоганн Георг Фауст, живший в начале XVI века, был странствующим немецким алхимиком, астрологом и магом. Современники считали его человеком подозрительным: то ли ученым, то ли шарлатаном. Уже вскоре после его смерти стали ходить слухи, что он добился своих знаний, заключив договор с дьяволом. В этих рассказах ожили старые средневековые страхи перед колдовством и искушением – именно поэтому образ Фауста можно считать отголоском средневекового мифологического сознания.

В 1587 году в Германии вышла «Народная книга о докторе Фаусте», собравшая воедино множество таких легенд, а через несколько лет английский драматург Кристофер Марло написал пьесу «Трагическая история жизни и смерти доктора Фауста». Почти два столетия спустя Гете обратился к этому же сюжету, превратив его в философскую драму о стремлении человека к знанию и внутренней свободе.

С образом Фауста иногда путают другого исторического персонажа – Иоганна Фуста, партнера Гутенберга, одного из первых печатников Европы. В Париже ходили слухи, будто он напечатал Библию с помощью колдовства, потому что страницы выглядели одинаковыми, словно выведенными одной рукой. Эта городская легенда не имеет прямого отношения к фаустовской истории, но показывает, как глубоко в сознании людей еще жило магическое восприятие мира: все непонятное объяснялось вмешательством потусторонних сил.

Ангелы и демоны, как и сам дьявол, воспринимались в Средневековье не аллегорически, а буквально – как реальные духовные существа. Они могли являться людям, вмешиваться в их жизнь, помогать или искушать. Ангелы изображались светлыми, прекрасными созданиями

Рафаэль Санти. Триумф Галатеи. Фреска.1511 г. Вилла Фарнезина, Рим

Христианские представления о конце света тоже имели четкие очертания. Пока северные саги говорили о последней битве между богами и великанами, христиане ожидали Страшного суда, предсказанного в Откровении Иоанна Богослова. Согласно Писанию, Второе пришествие Христа будет сопровождаться воскресением мертвых, великими бедствиями и явлением четырех Всадников Апокалипсиса – символов Чумы, Войны, Голода и Смерти. После этого, говорилось в Откровении, «увижу я новое небо и новую землю, ибо прежние миновали» (21:1).

Микеланджело Буонарроти. Страшный суд. Фреска. 1536–1541 гг. Сикстинская капелла, Ватикан

Так средневековый человек представлял себе Вселенную: сотворенный Богом мир, где добро и зло борются за человеческую душу, где небесное соседствует с земным, а каждое событие, от грозы до болезни, кажется звеном в единой цепи, ведущей к вечности.

О том, как король Артур победил Дьявола, принявшего облик гигантской черной кошки

О подвигах короля Артура сказано многое – о его победах над великанами, о покоренных землях, о создании ордена рыцарей Круглого стола и о том, как он по просьбе герцога Хоэля Бретонского пришел в Бретань, чтобы изгнать чудовищ, наводивших ужас на людей. Но в старых рукописях сохранилась и другая история, куда более редкая. В одной из поздних французских версий «Мерлина» – цикла рыцарских романов, посвященных легендам о волшебнике-прорицателе, наставнике короля Артура, созданных к XV веку, рассказывается о том, как Артур вступил в бой не с простым зверем, а с самим Дьяволом, принявшим облик огромной черной кошки.

О существовании этого адского создания поведал королю Мерлин. Он рассказал, что на другом берегу Женевского озера есть место, где издавна пропадали рыбаки и путники. Там, по словам местных жителей, обитает чудовище – черное, как смоль, и огромное, как бык. Оно могло растерзать взрослого мужчину и проглотить ребенка целиком. Глаза его горели, будто угли, а уши, казалось, улавливали каждое слово за много миль. Люди шептались о нем украдкой, боясь, что одно неосторожное упоминание разбудит зверя.

Эмиль Иоганн Лауффер. Мерлин представляет будущего короля Артура. До 1909 г. Частная коллекция

В те годы у самого берега озера жил рыбак, человек простой и богобоязненный. Однажды утром он закинул сети и пообещал, что первую пойманную рыбу отдаст Господу в знак благодарности за Его дары. Но судьба, как водится, испытала его на честность. Первая рыба оказалась редкой и дорогой, и рыбак, подумав, что на ней можно неплохо заработать, решил оставить ее себе. «Ничего, – сказал он, – вторую отдам Богу, Ему ведь не спешно». Вторая рыба была еще красивее первой, и человек снова не сдержал свое слово. В третий раз он вытянул из воды крошечного котенка – мокрого, дрожащего и черного, как сама ночь. Рыбак решил, что это добрый знак, и взял зверька домой: пусть живет в его хижине и ловит мышей.

Котенок рос быстро, ел много и все чаще смотрел на хозяев каким-то странным, почти человеческим взглядом. Через год он стал величиной с собаку, и его глаза светились в темноте, будто два уголька. А однажды ночью на берегу нашли тела рыбака, его жены и детей – все задушенные невидимой рукой. Кота же нигде не было. Позже его следы нашли на камнях, ведущих в горы. С тех пор из глубокой пещеры над Женевским озером по ночам доносилось рычание, и ветер разносил по долинам запах дыма и серы. Рыбаки перестали выходить на воду, а их жены запирали двери до захода солнца. Люди решили, что в теле кота поселился сам Дьявол, и покинули свои дома.

Выслушав Мерлина, Артур объявил, что избавит эти земли от проклятия. Он собрал своих лучших рыцарей, вооружился мечом и щитом и вместе с волшебником отправился в путь. Когда они прибыли на берег озера, то увидели, что некогда оживленные деревни стоят пустыми: лодки перевернуты, двери распахнуты, очаги потухли. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь плеском волн и завыванием ветра в тростнике.

Рыцари разбили лагерь в миле от пещеры, где, по словам Мерлина, скрывалось чудовище. На рассвете они начали подниматься в горы. Путь был труден: острые камни ранили ноги, воздух становился все холоднее, и даже птицы молчали. Наконец впереди показался темный провал – вход в пещеру, черный и глубокий, как предвечная бездна. Мерлин поднял руку, призывая к тишине. Артур сжал копье, и волшебник, взглянув на него, кивнул.

Мерлин свистнул так громко, что птицы с деревьев разом вспорхнули в небо. В тот же миг из пещеры вырвалось черное тело – огромное, с глазами, горящими, как огонь кузнечного горна. Дьявольский кот прыгнул, и все вокруг содрогнулось от рыка. Артур метнул копье, но чудовище схватило его зубами и переломило пополам, словно соломинку. Тогда король выхватил меч и ударил зверя в бок. Клинок лишь рассек шкуру, а кот, взвыв, вцепился когтями в кольчугу Артура и прорвал ее. Король пошатнулся, на груди показалась кровь. Рыцари бросились к нему, но Мерлин поднял руку: «Не вмешивайтесь. Это бой человека и дьявола».

Битва длилась долго. Артур ранил зверя снова и снова, а тот бросался на него, ревя, хрипя, роняя на землю клочья шерсти. Земля под ногами пропиталась кровью. Король, ослабев, ударил зверя щитом по голове. Кот завизжал и вцепился когтями в щит – так крепко, что не смог освободиться. Тогда Артур поднял меч обеими руками и одним мощным ударом отсек чудовищу задние лапы. Зверь завыл, рухнул на землю, дернулся и затих. Король, шатнувшись, упал рядом.

Рыцари подхватили его и отнесли в лагерь. Мерлин обработал его раны травами и произнес заклинания, возвращающие жизнь и силы. Несколько дней Артур метался в жару, видел в кошмарах кошачьи глаза, сверкающие в темноте, но вскоре оправился. Он возблагодарил Господа за помощь и признался Мерлину, что никогда прежде не чувствовал такого страха в сражениях.

В память о победе он велел укрепить на своем щите лапы поверженного чудовища – символ человеческой храбрости и Божьей защиты. А жители берегов Женевского озера еще долго рассказывали о короле, который победил самого Дьявола, явившегося в обличье черной кошки, и тем избавил их от древнего ужаса. Говорят, что и по

Жабы, монахи и гром в декабре: век проклятий, пророчеств и суеверий

Средневековая повседневность держалась на вере и знаках. Мир казался одушевленным и откликался на действия человека: погода, звери, случайные встречи и сновидения воспринимались как намеки свыше. Люди были уверены, что природа говорит с ними на языке примет, а истолковать эти знаки можно было по-разному – как послание Божье, как козни дьявола или как проявление тайных магических связей между всеми явлениями мира.

В разных краях Европы бытовали свои приметы. Где-то рассказывали, что сорока на крыше стрекочет к скорым гостям. Гром в декабре – явление редкое – обещал мир и урожай. Встретить в пути священника или монаха считалось дурным знаком, а увидеть жабу – напротив, к удаче: ее связывали с плодородием. Если зимой слышали гром, это предвещало бурю, хороший урожай и даже кровопролитие в наступающем году.

Церковь относилась к подобным идеям настороженно и убеждала полагаться на веру, а не на мирские знаки. Еще в V веке блаженный Августин высмеивал доверие к предзнаменованиям, настаивая, что совпадения – не доказательство тайной связи событий, и предупреждал: увлечение приметами опасно, потому что через них человеку в душу приходит искушение. Монахи и священники охотно превращали народные истории в поучения. Так, в одной проповеди рассказывалось о женщине, которая, услышав, как петух прокукарекал пять раз, решила, будто ей осталось жить ровно пять лет. Заболев, она отказалась от исповеди и последнего причастия – все равно срок предрешен. Болезнь оказалась смертельной; без таинств, говорили проповедники, ее душа лишилась надежды на рай.

Склонность видеть за всем невидимую волю проявлялась и в «высоких» сюжетах – легендах о проклятиях. Самое знаменитое из них – история тамплиеров. Орден Храма Соломона, основанный в Иерусалиме в начале XII века Гуго де Пейном и его союзниками, охранял паломников в Святую землю и быстро обрел славу храбрейших воинов. Под покровительством папы орден получил исключительные права, его владения раскинулись по всей Европе, а богатство стало предметом пересудов: шептались о сокровищах храма Соломона и тайных кладовых.

Неизвестный автор. Жак де Моле, великий магистр ордена тамплиеров. Гравюра. XIX век. Национальная библиотека Франции, Париж

Сильным мира сего орден пришелся не по душе. Король Франции Филипп IV Красивый, задолжавший ордену огромные суммы, решил избавиться от кредитора. В 1307 году начались аресты, последовали обвинения в ереси и расправа. Орден распустили, имущество конфисковали. Последнего великого магистра, Жака де Моле, после долгих допросов сожгли 18 марта 1314 года. Перед смертью он призвал суд Божий на папу Климента V, самого короля и их род: предсказал, что через год и один день первых двух уже не будет. Так и вышло: Климент умер через месяц, Филипп в том же году, а через четырнадцать лет пресеклась прямая линия Капетингов. Люди были уверены, что проклятие де Моле исполнилось.

Джованни Боккаччо (приписывается). Миниатюра «Сожжение тамплиеров» из рукописи «О знаменитых женщинах». Ок.1480 г. Британская библиотека, Лондон

Бывали проклятия и куда более прозаичные – в монастырских скрипториях. Рукописная книга стоила огромных денег: пергамент, труд писца, краски – все обходилось очень дорого. Потеря фолианта была бедствием, поэтому на последних страницах – в колофонах – писцы оставляли предостережения для воров и неаккуратных читателей. В таких приписках обещались анафема, лихорадка, слепота и «мучения на раскаленной сковороде». Часто встречались конкретные угрозы: «Кто унесет эту книгу, да будет проклят» или «Пусть того, кто эту книгу испортит, поразит паралич». Нередко эти угрозы рифмовали на латыни, чтобы запомнились лучше: «Кто книгу сию возьмет чужую, в аду на сковороде зажарен будет».

Жильбер де ла Порре (?). Страница с текстом анафемы из рукописи XII–XIII веков. Публичная библиотека, Брюгге

Параллельно росли и большие мечты. В эпоху Крестовых походов по Европе разошлась история о загадочном Пресвитере Иоанне – христианском царе где-то «на Востоке», за Персией и Арменией. Одни называли его потомком волхвов, другие – епископом и королем, правящим страной чудес, наполненной неисчислимыми богатствами и дивными существами. В 1165 году появилось «Письмо пресвитера Иоанна» – загадочное послание, которое приписывали христианскому царю, правившему на Востоке. В письме упоминаются византийский император Мануил Комнин и германский король Фридрих Барбаросса, к которым оно было адресовано. Письмо описывало утопическое королевство, где царила идеальная гармония и изобилие, но само его происхождение и реальные адресаты остаются неизвестными. Это королевство, конечно, никто не нашел: позднее его помещали то в Индию, то в Эфиопию, но надежда на далекую идеальную державу еще долго грела сердца.

Диого Хомем. Карта «Восточная Африка с пресвитером Иоанном на престоле». Ок.1559 г. Британская библиотека, Лондон

Представления о смерти и потустороннем мире

Средневековые мыслители, конечно, не были знакомы со словами современного психиатра Ирвина Ялома: «Размышляй о смерти, если хочешь научиться жить», но по сути жили в той же логике. Размышления о смерти были неотъемлемой частью повседневности верующего человека. Согласно христианскому учению, после смерти душу ожидал один из трех путей: рай – для спасенных, ад – для неисправимых грешников и чистилище – для тех, кто не успел освободиться от не слишком тяжких прегрешений при жизни.

Человек не мог заранее знать, каким окажется его посмертная участь, ведь никто не ведал, как Бог оценит прожитую жизнь – чего окажется больше на весах: добра или зла. Эта неуверенность рождала тревогу не только за собственную душу, но и за души близких. Страх перед неизвестным послесмертием находил выражение в поэзии, живописи, церковной проповеди. Валенсийский поэт Аузиас Марк (1397–1459), писавший на каталанском языке, говорил, что он страдал бы меньше из-за смерти возлюбленной, если бы знал наверняка, что она обрела покой в райском саду среди благословенных.

Бернт Нотке (реконструкция). «Пляска смерти». Фрагмент. 1463–1499 гг. Ныне утраченная фреска из церкви Святого Николая в Таллине. Сохранившиеся фрагменты представлены в Художественном музее Эстонии, Таллин

Смерть в искусстве того времени нередко изображалась в виде скелета с ухмылкой, затевающего свою безумную пляску, в которую он вовлекал всех подряд – живых и мертвых, богатых и бедных, мужчин и женщин, младенцев и стариков. Мотив этой пляски, известный как Danse Macabre, был

Популярность этого сюжета исследователи связывают с глубокой психологической травмой, оставленной в сознании европейцев эпидемией чумы и Столетней войной. Миллионы погибших, ужасающие страдания, ощущение хрупкости человеческой жизни – все это сделало тему смерти неотъемлемой частью культурного ландшафта эпохи.

Помни о том, что ты смертен

Глубокий интерес к смерти проявлялся не только в религиозном искусстве, но и в эстетике memento mori – особом символическом языке, призванном напоминать человеку о скоротечности жизни и неизбежности конца. Изображения черепов, разлагающихся тел, червей, змей, жаб, демонов и скелетов украшали не только фрески, витражи и алтари, но и предметы повседневного быта. Это была попытка научиться жить, не забывая о конечности бытия.

Представления о призраках находились под сильным влиянием христианской доктрины. В средневековой теологии часто считалось, что многие видения умерших могут быть делом демонов-обманщиков, стремящихся поколебать веру живых. Особенно настороженно относились к тем, кто утверждал, что усопший родственник явился не ради поминовения, а чтобы отвлечь живых от молитвы и искупления.

Рогир ван дер Вейден. Триптих семьи Брак (в закрытом виде, с изображением черепа – memento mori). Ок.1452 г. Лувр, Париж

Со временем отношение к призракам изменилось. Уже с XI–XII веков в западноевропейской литературе и фольклоре все чаще появляются истории о так называемых ревенантах – душах, возвращающихся из чистилища. Они искали контакта с живыми не ради зла, а чтобы получить помощь – молитву, милостыню, поминание – и обрести наконец покой.

Вильям-Адольф Бугеро. День памяти усопших.1859 г. Частная коллекция

Причиной появления таких душ могли стать незавершенные дела, несправедливое или поспешное погребение, отсутствие последнего причастия. Часто упоминались души людей, лишивших себя жизни, женщин, умерших при родах, и тех, кто погиб внезапно без времени на покаяние. Порой считалось, что мертвые возвращаются потому, что живые не отпускают их – удерживают памятью, страданием, невыраженной любовью. В таких случаях Церковь предписывала особые обряды, которые помогали не только умершим, но и живым, облегчая скорбь, исцеляя внутренние раны.

О том, как священник Валькелин чуть не стал участником Дикой охоты

О призраках писали не только сказочники и фольклористы, но и вполне уважаемые хронисты. Среди них – английский теолог и летописец Вильям Ньюбургский (ок. 1136 – ок. 1201) и англо-нормандский монах Ордерик Виталий (1075 – после 1141). Последний в своем труде «Церковная история» рассказал о любопытном случае, приключившемся в ночь на 1 января 1091 года с нормандским приходским священником по имени Валькелин. Ордерик утверждал, что узнал эту историю от очевидцев.

Дикая охота – это одна из самых мрачных и загадочных тем в европейском фольклоре. В различных культурах ее представляли как мистическое шествие духов, демонов или даже богов, которые ночью мчались по небесам и земле, неся с собой разрушение и смерть. В скандинавской мифологии этот процесс возглавлял сам бог Один, а в германских странах его часто ассоциировали с духами умерших воинов или потерянных душ. Вечером или ночью, когда небо темнело, а земля погружалась в туман, можно было услышать рев этой охоты, и те, кто становился ее свидетелем, порой не возвращались живыми. Она символизировала смерть как неизбежную и неотвратимую силу.

В ту ночь Валькелин направлялся на окраину города – навестить больного прихожанина. На обратном пути он услышал за спиной шум копыт и топот множества ног. Опасаясь разбойников, которых в тех краях хватало, священник свернул с дороги и укрылся за деревьями. Но вскоре из темноты вышел высокий рыцарь с булавой и велел ему не двигаться, а смотреть внимательно.

Валькелин увидел в лунном свете целую процессию. Перед ним двигалась огромная толпа людей: одни шли пешком, другие ехали верхом на лошадях и мулах. Пешие несли на плечах утварь и животных – словно трофеи грабителей, – и горестно стонали, жалуясь друг другу на муки, которые терпят за земные грехи. Среди них Валькелин с ужасом узнал нескольких своих недавно умерших соседей. Один из них нес на плечах демона, погонявшего его раскаленными шпорами.

За всадниками двигались их вечные спутницы – женщины, чья участь была столь же ужасна. Их дамские седла, когда-то бывшие предметом гордости, теперь причиняли нестерпимую муку, воплощая бремя земных пороков – тщеславия, гордыни и страстей. В их взглядах – не просто страдание, а леденящая душу пустота, печать проклятия. Они рыдали и взывали о пощаде: за прежние соблазны и плотские грехи теперь вынуждены были терпеть вечный огонь и смрад. Среди них священник узнал знатных дам, недавно ушедших из жизни. За ними шли кони и мулы с пустыми седлами – как будто предназначенными для тех, кто еще жив. Когда процессия подошла к тому месту, где стоял Валькелин, рыцарь, стоявший рядом с ним, без слов прощания присоединился к ней и исчез среди теней.

Священник остался один. Потрясенный, он все же решился получить доказательство увиденного и ухватил за повод призрачную лошадь. Но в тот же миг его окружили вооруженные всадники. Они пытались утащить его с собой, втянуть в это мрачное шествие. Валькелин сопротивлялся изо всех сил, и вдруг из толпы выступил рыцарь. Он остановил всадников и велел им оставить священника. Подъехав ближе, незнакомец представился Вильгельмом, сыном Барнона, и попросил Валькелина передать его живым родным, что он страдает из-за несправедливости, которая осталась не исправленной при его жизни.

Священник в ужасе отпрянул, но дух схватил его за горло, чтобы заставить слушать. От прикосновения пальцев, горячих как раскаленное железо, кожа Валькелина покрылась ожогами. В ту же секунду другой рыцарь остановил Вильгельма. Он сказал, что он – Роберт, покойный брат Вильгельма, и что пришел защитить священника. Чтобы подтвердить правдивость своих слов, Роберт поведал священнику подробности из жизни семьи, известные только близким. Роберт объяснил, что Валькелина могли увлечь в процессию за попытку вмешаться, но утренняя месса, совершенная им в тот день, была угодна Богу, и поэтому его пощадили.

Перед тем как вновь занять место в шествии мертвых дух Роберта посоветовал священнику не откладывать покаяние и неустанно молиться, чтобы избавиться от будущего вечного в толпе призраков. После этих слов вся процессия вдруг растаяла, как дым. Лес погрузился в тишину.

Ордерик Виталий называл это Дикой охотой – шествием мертвых, которое появляется по ночам, чтобы напоминать живым о Божьем суде.

Схожие рассказы встречаются и у других хронистов. Так, Вильям Ньюбургский в своей «Истории англичан» писал о душах умерших, которые не могли найти покоя и возвращались в мир живых, тревожа людей. А в XIV–XV веках монах Байлендского аббатства записал целый сборник местных историй о призраках. В одной из них фигурировал человек по имени Роберт из Килберна: после смерти он бродил по округе, пугая собак и не давая людям спать. Наконец, несколько молодых жителей поймали его и привели в церковь. Священник велел духу исповедаться, отпустил ему грехи, и с той ночи призрак больше не появлялся.

Глава 2

Героические поэмы: месть Сида, жертва Беовульфа, подвиг Роланда

Героические эпосы не ограничиваются лишь Средневековьем, хотя именно в этот период они приобрели широкое распространение в литературе, их истоки куда древнее – они восходят к цивилизациям Двуречья. Еще во II тысячелетии до нашей эры появляется «Эпос о Гильгамеше» – один из первых известных человечеству литературных памятников, дошедший до нас в клинописных табличках. Как и более поздние сказания о рыцарях и королях, он рассказывает о необыкновенных людях, которые вступают в поединок со злом не ради славы или выгоды, а ради справедливости, долга перед родиной и честного имени. Их доблесть – это не бравада, а осознанное принятие жертвы, к которой призывает внутренний закон и предназначение судьбы.

В эпоху Средневековья эпические истории жили в памяти исполнителей и передавались устно – в торжественной декламации, с музыкальным сопровождением арф, лютен или ротт. Менестрели, трубадуры, труверы, скальды и сказители сохраняли традицию, наполняя известные сюжеты новыми смыслами и образами. Устный характер такой поэзии делал ее гибкой и живой, но по той же причине огромное количество сюжетов растворилось во времени. Ученые медиевисты полагают, что ранние записи эпосов были скорее памятками для певцов, чем завершенными авторскими версиями, предназначенными для чтения.

Ньюэлл Конверс Уайет. «Я – сэр Ланселот дю Лейк, сын короля Бана из Бенвика и рыцарь Круглого стола». Иллюстрация для книги «Король Артур для мальчиков». Издание 1922 г.

Эпические сказания служили не только развлечением. Они позволяли хранить коллективную память о прошлом, даже если события переосмысливались и обрастали легендами. Через эти повествования люди впитывали представления о верности и отваге, благородстве, стойкости, готовности поставить долг выше жизни. В них живет образ героя, который идет на подвиг, потому что иначе не может. Их слушали и юные оруженосцы, мечтавшие о собственных подвигах, и опытные воины, и простые люди – именно так формировались общий нравственный кодекс, чувство единства и понимание того, что честь и вера стоят дороже земных благ.

О том, как Беовульф избавил данов от чудовищного Гренделя

Древнеанглийская поэма о подвигах героя по имени Беовульф – одно из важнейших и самых загадочных произведений героического эпоса раннего Средневековья. Несмотря на отсутствие точной даты ее создания, большинство исследователей сходятся во мнении, что она была сложена на рубеже VII–VIII веков. Это делает ее самым ранним сохранившимся эпосом, созданным в рамках европейской народной традиции. В центре повествования – судьба воина из племени гетов, Беовульфа (его имя интерпретируется как «пчелиный волк» – древнеанглийский поэтический кеннинг для медведя), который сначала освобождает Данию от чудовищ, а затем, уже в преклонном возрасте, вступает в бой с драконом, поставив жизнь своего народа выше собственной.

Логан Маршалл. Беовульф лицом к лицу с огнедышащим драконом. Иллюстрация для книги «Беовульф». Издание 1914 г.

От всего наследия англосаксонской поэзии до наших дней дошла лишь одна рукопись этой поэмы – знаменитый Codex Vitellius A. XV, известный также как Кодекс Ноэля по имени одного из его владельцев. Она была переписана в конце X или начале XI века и сегодня хранится в Британской библиотеке в Лондоне. Этот манускрипт уцелел лишь чудом: в 1731 году он чуть не погиб в пожаре. И хотя сам Беовульф, скорее всего, – легендарная фигура, в тексте поэмы упоминаются реальные исторические персонажи, географические точки и племена, что создает необычный синтез мифа, устной традиции и реального прошлого.

Сюжет разворачивается в начале VI века, в Скандинавии. Король данов Хродгар строит Хеорот – великолепный пиршественный чертог, где хочет праздновать победы со своей дружиной. Но веселье оказывается недолгим. Звуки песен, лиры и тостов будят в болотах древнее зло – чудовище по имени Грендель. Это ночное создание, лишенное жалости и страха, начинает приходить в Хеорот по ночам и уносить с собой одного воина за другим. Этот ужас продолжается двенадцать лет: никто не может противостоять Гренделю, и сам Хродгар был бессилен.

Первый лист поэмы «Беовульф» из рукописи «Codex Vitellius A.XV». Кон. X – нач. XI века. Британская библиотека, Лондон

О страшной участи данов узнает Беовульф – племянник короля Хигелака, правителя гетов, народа, населявшего территорию современной южной Швеции. Беовульф, еще молодой, но уже прославившийся своими подвигами, собирает отряд из четырнадцати соратников и отплывает через море в земли Хродгара, желая спасти королевство. Добравшись до датского берега, он предстает перед Хродгаром, обещает избавить Хеорот от чудовища и просит разрешения провести ночь в чертоге вместе со своими людьми.

Ночью Грендель вновь приходит. Он убивает одного из спутников Беовульфа, но в этот раз встречает достойного врага. Начинается жестокая схватка. Беовульф сражается без оружия, полагаясь только на силу и ловкость. Ему удается оторвать Гренделю руку. Чудовище, истекая кровью, уходит в свое логово и вскоре умирает. Хродгар и его люди ликуют: герой получает богатые дары, почет и славу. Его подвиг прославляют в песнях, и, казалось бы, зло побеждено.

Но на следующее утро появляется новая угроза. Мать Гренделя, еще более опасная и мстительная, нападает на Хеорот, убивает одного из близких советников Хродгара и исчезает. Ее логово скрыто глубоко под водами мрачного лесного озера. Беовульф вновь предлагает помощь. Он погружается на дно озера, попадает в пещеру чудовища и вступает в бой. Но оружие оказывается бессильным. Лишь древний меч, найденный в логове ведьмы, позволяет ему одолеть врага. Он обезглавливает ее, а также отрубает голову мертвого Гренделя, чтобы доказать свою полную

Вернувшись, он получает новые дары и почести, но отказывается остаться при дворе Хродгара. Он возвращается домой в Геталанд, к своему дяде. Спустя годы, после смерти Хигелака и его наследника, Беовульф становится королем. Он правит мудро и справедливо, пользуется любовью народа и славится своей честностью, силой духа и верностью клятвам. Его царствование длится пятьдесят лет, и все это время королевство живет в мире.

Но однажды покой нарушает новое бедствие. В пещере, где спит древний дракон, один из рабов находит и уносит золотой кубок. Разгневанное чудовище пробуждается, вылетает из логова и наказывает людей огнем. Сгорают деревни, гибнут невинные. Старый король понимает, что он снова должен защищать свой народ. Несмотря на почтенный возраст, он надевает доспехи, собирает воинов и направляется к пещере. Однако когда становится ясно, с кем предстоит сражение, воины в ужасе бегут. Только один – юноша по имени Виглаф – остается рядом с королем.

Схватка с драконом – тяжелое испытание. Беовульфу удается нанести решающий удар, но он сам смертельно ранен. Прежде чем умереть, он просит Виглафа принести ему часть сокровищ, чтобы он мог взглянуть на них перед смертью. Он завещает построить на холме у берега огромный курган, чтобы моряки видели его издалека и помнили имя Беовульфа. Умирая, он наказывает передать престол Виглафу и молится о судьбе своего народа.

Многие исследователи трактуют поэму как христианскую аллегорию. Чудовища, с которыми борется Беовульф, символизируют не только внешнее зло, но и внутренние страсти: алчность, гордыню, зависть, гнев. Сам герой становится воплощением христианских добродетелей – он смирен, бескорыстен, готов идти на жертву и до конца выполняет свой долг. Его жизнь – путь испытаний, на котором остается верным себе и своей вере даже перед лицом смерти.

Как гордость Роланда стоила ему жизни

«Песнь о Роланде» – одна из первых и самых влиятельных героических поэм Франции. Ее относят к жанру chanson de geste, то есть «песни о деяниях». Считается, что текст создан в начале XII века, а имя человека, связанного с его распространением, – Турольд – упоминается в последней строке. Возможно, он был исполнителем или переписчиком, но традиция приписывает ему особую роль в судьбе поэмы. Так или иначе, история о доблести и гибели племянника Карла Великого оказалась необычайно популярной и стала культурным символом.

Сюжет основан на реальном событии: в августе 778 года арьергард франкской армии попал в засаду при возвращении из Испании. В действительности на отряд напали баски, но в поэме противниками становятся сарацины, что превращает конфликт в столкновение христианского мира с «неверными» и усиливает его духовное звучание.

Герда Вегенер. «Песнь о Роланде». Иллюстрация для журнала «La Baïonnette», № 111, 21 июля 1917 г.

Перед нами не заурядная военная трагедия, а притча о долге и предательстве. В центре повествования два друга, два взгляда на честь и отвагу. Роланд – горячий и бесстрашный, верящий, что славы стоит добиваться любой ценой. Оливье – мудрый и рассудительный, умеющий отличить героизм от безрассудства. Их спор – столкновение рыцарских идеалов, двух возможных моделей поведения в мире, где честь определяет судьбу.

Поэма рассказывает, что Карл Великий покорил почти всю Испанию, кроме Сарагосы, которой управлял мусульманский правитель Марсилий. Тот предложил мир, и уставший от походов Карл отправил к нему посольство во главе с Ганелоном – отчимом Роланда. Оскорбленный тем, что пасынок возложил на него эту задачу, Ганелон замыслил месть, вступил в тайный сговор с Марсилием и предложил ударить по арьергарду франков – самому уязвимому отряду в горах. Он вернулся к Карлу Великому с дарами и ложными заверениями, и командование отступающим отрядом доверили Роланду.

Дальше события развивались следующим образом. Карл тревожится и видит вещий сон о гибели племянника, но изменить ход судьбы уже невозможно. Роланд отправляется в путь. С ним – его верный друг Оливье, отважные рыцари и архиепископ Турпин, духовный наставник и воин подвижник. Когда франки входят в Ронсевальское ущелье, на них обрушивается огромная армия врагов. Оливье умоляет Роланда трубить в рог и звать короля на помощь, но тот отказывается, считая это позором. Его гордость сильнее страха смерти, и он выбирает бой без помощи короля, хотя понимает, что шансов почти нет. Архиепископ Турпин благословляет воинов, и те вступают в схватку, зная, что их ждет смерть.

Франки сражаются стойко и храбро, принимая смерть как неизбежную часть служения чести. Каждый из них гибнет, унося с собой множество врагов. Их подвиг – выражение глубокой веры в Бога, в короля, в правоту своей миссии.

Роланд, один за другим теряя товарищей, сражается яростно и отчаянно. Он мстит за каждого павшего франка, сокрушая врагов мечом Дюрандалем. Его сила и отвага внушают страх тем, кто превосходит его числом в десятки раз. Однако победа невозможна. Из двенадцати тысяч рыцарей в живых остаются лишь немногие, и среди них – сам Роланд, Оливье, архиепископ Турпин и рыцарь по имени Готье де Юм.

Роланд решает наконец протрубить в рог – не чтобы спасти себя, а дабы предупредить Карла и дать ему шанс отомстить. Оливье, смертельно раненный, просит не делать этого: он считает, что звать на помощь сейчас – поздно и стыдно. Однако вмешивается Турпин: он уговаривает Роланда дать сигнал, чтобы король знал об их судьбе. Роланд поднимает рог и трубит в него с невероятной силой. В этот момент Карл Великий, находясь далеко впереди, слышит зов и поворачивает обратно, несмотря на протесты Ганелона.

Сражение продолжается. Роланд и его соратники защищают друг друга до последнего. Турпин, израненный, но несломленный, убивает сотни врагов. Готье де Юм гибнет, окруженный со всех сторон. В живых остаются только Турпин и Роланд. Вместе они добивают последних противников, а затем Роланд, шатаясь, начинает собирать тела павших друзей, чтобы архиепископ мог отпустить им грехи. Он оплакивает погибших, особенно Оливье, и теряет сознание у его тела.

Когда он приходит в себя, рядом уже лежит мертвый Турпин. Силы оставляют Роланда. Он сражается с последним напавшим на него сарацином, охотившимся за Дюрандалем, убивает врага, а затем исповедуется перед Богом. С молитвой он возносит к небу свои последние слова, кладет меч и рог у подножия сосны, ложится на землю и умирает. К нему спускаются ангелы и святой Гавриил, чтобы проводить его душу в рай.

Карл Великий прибывает слишком поздно. Он идет по полю боя, усеянному телами, среди которых ищет Роланда. Найдя его мертвым, он лишается чувств, а очнувшись, не скрывает скорби: рвет

Скоро на горизонте появляется вражеское войско. Их численно гораздо больше, но Карл не колеблется. Он обращается к Богу с молитвой, седлает коня и ведет своих людей в бой. Завязывается тяжелое сражение. Франки и сарацины сходятся в бою, полном звона мечей и лязга копий. Казалось бы, удача на стороне мавров, но Карл продолжает сражаться – не ради мести, а ради правды и Божьей воли. Ему является святой Гавриил и вселяет в него силу, после чего Карл вступает в поединок с Балигантом и убивает его.

Враги обращаются в бегство. Франки захватывают Сарагосу, берут в плен королеву Брамимонду и обращают в христианство тех, кто готов принять новую веру. Остальных карают смертью. В городе остается тысяча рыцарей защищать христианскую общину, а Карл возвращается в столицу. Он хоронит Роланда, Оливье и Турпина в городе Сен-Ромен и прибывает в Экс (Ахен), где собирает суд над Ганелоном.

Родственники Ганелона пытаются его защитить, а многие бароны советуют королю простить предателя. Но рыцарь Тьерри, человек чести, требует казни. Он вызывает Пинабеля, защитника Ганелона, на поединок и одерживает верх. Ганелона четвертуют, а его сторонников казнят через повешение. В это время королева Брамимонда принимает христианство, а невеста Роланда, узнав о его гибели, умирает у ног Карла Великого от горя.

Жан Фуке. Смерть Роланда. Миниатюра из рукописи «Большие французские хроники». Ок.1455–1460 гг. Национальная библиотека Франции, Париж

Казалось бы, все завершено: враги побеждены, изменник наказан, герои отмщены. Но Карл, изможденный, мечтающий об отдыхе, не находит покоя. Ему является святой Гавриил и велит вновь поднять меч: в другом краю христиане оказались в осаде, и им нужна помощь. Карл склоняет голову и понимает: война за веру, честь и правду никогда не заканчивается.

Как проклятое золото нибелунгов погубило Зигфрида

«Песнь о Нибелунгах» – знаменитая немецкая эпическая поэма, созданная на рубеже XII и XIII веков. Хотя истинный автор поэмы неизвестен, предполагается, что она была написана в Южной Германии, и ее создание могло быть связано с культурным и литературным влиянием региона Подунавья. В ней рассказывается о подвигах и гибели отважного победителя дракона Зигфрида, о страшной мести его жены Кримхильды и о гибели всего бургундского двора, оказавшегося втянутым в роковую цепь событий. Это история о любви и предательстве, о долге, чести и неотвратимости судьбы. До наших дней дошли три рукописи XIII века: мюнхенская, санкт-галленская и донуаэшингенская (ныне хранится в Карлсруэ).

Нибелунги в поэме – потомки легендарного народа, связанного с несметными богатствами, принесшими своим владельцам лишь несчастья. Слово это обычно толкуют как «дети тумана». Власть над сокровищем нибелунгов – источником зависти и смерти – переходила от одного героя к другому, и каждый, кто овладевал им, вскоре погибал. Позднее этим именем стали называть самих бургундов, потомков Гунтера и его братьев. Мотив гибельного клада встречается и в скандинавских сказаниях – в «Саге о Вельсунгах» и песнях «Старшей Эдды», где золото сопровождает проклятие карлика Андвари.

Страница из рукописи «Песнь о Нибелунгах» (Кодекс Пруннера, рукопись D). XIV в. Баварская государственная библиотека, Мюнхен

Однажды прекрасной Кримхильде снится тревожный сон: два орла убивают сокола. Мать объясняет, что это вещий знак – мужчине, которого она полюбит, суждено погибнуть. Кримхильда клянется никогда не выходить замуж, но судьба распоряжается иначе. Тем временем в Ксантене юного Зигфрида посвящают в рыцари. Наслышанный о красоте бургундской принцессы, он решает отправиться в Вормс, где правят ее братья – Гунтер, Гернот и Гизельхер, – чтобы просить ее руки.

Артур Рэкхэм. Зигфрид. Иллюстрация для оперы Рихарда Вагнера «Зигфрид». Издание 1911 г.

По пути в Бургундию Зигфрид совершает множество подвигов. Он побеждает дракона, купается в его крови и становится почти неуязвимым – лишь одно место – между лопатками – остается без защиты. Победив царей Нибелунга и Шильбунга, он завоевывает их клад и власть над страной нибелунгов. Страж сокровища, карлик Альберих, покоряется ему и вручает ему мантии-невидимки – тарнкаппы. С этим богатством и славой Зигфрид прибывает ко двору Гунтера. Год он проводит в Вормсе, прежде чем ему позволяют увидеть Кримхильду, и, увидев ее, он без ума влюбляется в девушку.

Гунтер предлагает герою сделку: Зигфрид поможет ему получить руку исландской королевы Брунхильды, а взамен он отдаст Зигфриду Кримхильду в жены. Но Брунхильда – не обычная женщина. Наделенная сверхъестественной силой, она побеждает каждого жениха, осмелившегося бороться за ее руку. Зигфрид отговаривает Гунтера, понимая, что силы неравны, но тот упрямо стоит на своем.

Они отправляются в Исландию, Зигфрид с помощью мантии-невидимки помогает Гунтеру победить Брунхильду в состязаниях – в метании копья, прыжках и бросании камня. Пораженная ловкостью и мощью противника, Брунхильда соглашается стать женой Гунтера и вместе с ним и Зигфридом отправляется в Вормс. Там Зигфрид просит руки Кримхильды, и обе свадьбы празднуют одновременно.

Но радость длится недолго. Брунхильда возмущена: как может сестра короля выйти за его вассала? В брачную ночь она связывает мужа по рукам и ногам и подвешивает к балке. Утром униженный Гунтер обращается к Зигфриду за помощью. Тот вновь надевает мантию-невидимку, вступает в борьбу с непокорной королевой и подчиняет ее. В память о победе он берет у нее пояс и кольцо и отдает их Кримхильде. С тех пор Брунхильда лишается своей силы, а обе пары живут счастливо: Зигфрид и Кримхильда возвращаются в Ксантен, где становятся королем и королевой.

Иоганн Генрих Фюссли. Брачная ночь Гунтера. 1807 г. Музей искусств, Базель

Однако Брунхильда не забывает унижения. Считая Зигфрида вассалом, она упрекает Гунтера, что тот не требует от него подати. Позже, когда супруги приезжают в Вормс, между ней и Кримхильдой вспыхивает ссора о первенстве: кто из них имеет право войти первой в собор. Брунхильда заявляет, что жена вассала не может быть равной королеве, а Кримхильда, потеряв самообладание, показывает пояс и кольцо, утверждая, что Брунхильда была побеждена Зигфридом. Позор нестерпим, и с этого момента Брунхильда требует мести.

Хаген фон Тронье, ближайший вассал Гунтера, приходит к Кримхильде и лживо говорит, будто Зигфриду грозит опасность,

Через несколько дней Гунтер приглашает Зигфрида на охоту. Во время привала, когда Зигфрид наклоняется за водой, Хаген поражает его копьем в спину. Умирая, Зигфрид вспоминает Кримхильду и клянется, что его смерть не останется неотмщенной. Ночью тело героя подбрасывают к дверям его дома. Когда Кримхильда видит, как кровь выступает из ран мужа в присутствии Хагена, она понимает, кто виновник. С тех пор ее жизнь посвящена одной цели – мести.

После похорон Зигфрида Кримхильда остается в Вормсе. Проходит время, она будто бы мирится с братьями и Хагеном, но ее сердце горит ненавистью. Хаген, опасаясь, что она использует сокровища нибелунгов для возмездия, топит клад в глубинах Рейна. Так начинается вторая часть трагедии.

Спустя годы Кримхильда выходит замуж за овдовевшего короля гуннов Этцеля – того самого Аттилу, покорителя многих народов. Она принимает этот союз не из любви, а как возможность исполнить давнюю клятву мести. Перед отъездом она требует у братьев вернуть сокровища Зигфрида, а Хаген лишь усмехается: клад надежно спрятан в Рейне, и найти его теперь не сможет никто.

Владыка гуннов принимает новую королеву торжественно. У Кримхильды и Этцеля рождается сын – Ортлиб. Проходят годы, а горечь в сердце Кримхильды остается неизменной. Она убеждает мужа пригласить братьев и бургундских вельмож на пир. Хаген предчувствует ловушку, но Гунтер и Гернот отмахиваются: кровные узы сильнее обид, да и честь не позволяет отказаться от приглашения. По совету Хагена они все же берут с собой войско – на всякий случай.

По дороге бургунды сталкиваются с дурными предзнаменованиями. Когда они добираются до Дуная, трое водных духов – мермиды – предсказывают Хагену, что из их войска живым домой вернется лишь один человек, королевский капеллан. Надеясь обмануть судьбу, Хаген бросает священника в реку, но тот выплывает и возвращается в Вормс. Судьбу, как и золото нибелунгов, не обманешь.

Переправившись через Дунай, Хаген убивает паромщика и топит паром, закрывая себе и спутникам путь назад. В Баварии они вступают в бой с местными маркграфами и, победив, продолжают путь. Наконец они прибывают в земли маркграфа Рюдигера из Бехеларена, преданного вассала Этцеля. Когда-то он поклялся Кримхильде в вечной верности, и теперь встречает гостей с почетом. Рюдигер обещает выдать свою дочь за младшего из братьев, Гизельхера, дарит Герноту меч, а Хагену – щит, и провожает их в венгерский двор.

Во дворце Этцеля бургундов торжественно принимают. Старый герой Дитрих фон Берн, прозорливый и мудрый, предупреждает их об опасности, но никто не желает слушать. Кримхильда встречает братьев холодно, лишь Гизельхеру она позволяет поцеловать руку. Этцель же радуется им от чистого сердца, не подозревая, что его двор станет местом бойни.

На пиру Хаген и Данкварт держат оружие при себе, и это раздражает гуннов. Кримхильда пытается склонить Дитриха и его наставника Хильдебранда напасть на гостей, но оба отказываются: они не хотят проливать кровь ради женской мести. Один лишь брат Этцеля, Бледелин, соглашается исполнить ее волю. Кримхильда велит привести маленького Ортлиба. Бледелин нападает на оруженосцев бургундов. Начинается резня. Бледелин гибнет от руки Данкварта, а Хаген, ослепленный яростью, обезглавливает Ортлиба.

Двор погружается в хаос. Со всех сторон летят копья и звенят мечи. Кримхильда велит поджечь пиршественный зал, но пламя не берет бургундов: их кольчуги отражают жар, а пепел засыпает тела погибших. Утром бой возобновляется. Этцель и Кримхильда заставляют Рюдигера сразиться с Гернотом, и оба падают, пронзив друг друга мечами.

Иоганн Генрих Фюссли. Кримхильда показывает Хагену голову Гунтера. Ок.1805 г. Музей искусств, Базель

После гибели Рюдигера люди Дитриха фон Берна вмешиваются в бой. К концу сражения все бургунды, кроме Хагена и Гунтера, мертвы, как и почти все воины Дитриха. Тогда старый герой, оплакивая гибель друзей, берет оставшихся в плен. Кримхильда требует у Хагена раскрыть тайну спрятанных сокровищ. Он отвечает, что скажет, где клад, лишь если она убьет Гунтера. Кримхильда без колебаний велит отсечь брату голову и, когда ей приносят его мертвое тело, Хаген спокойно заявляет: теперь сокровища нибелунгов не найдет никто.

В припадке ярости Кримхильда выхватывает меч Зигфрида и сама обезглавливает Хагена. Этцель и Дитрих отступают в ужасе – их поражает не столько убийство, сколько то, что женщина подняла руку на воина. Тогда Хильдебранд бросается вперед и поражает Кримхильду насмерть. Так заканчивается история нибелунгов – легенда о любви, предательстве и золоте, которое принесло смерть всем, кто к нему прикоснулся.

О том, как Родриго Диас де Вивар вернул доверие кастильского короля

«Песнь о моем Сиде» – величайшее произведение испанского героического эпоса, созданное в середине XII века и дошедшее до нас в рукописи начала XIV столетия. Это самая ранняя из сохранившихся кастильских поэм, восходящая к эпохе Реконкисты и основанная на реальных событиях XI века. Ее главный герой – Родриго Диас де Вивар, известный как Сид Кампеадор, – был не только народным военачальником, но и символом рыцарской чести, мужества и верности. Поэма создана анонимным хугларом – народным певцом, который, подобно трубадуру, соединял историческую память с устной традицией, передавая потомкам образ идеального испанского героя.

Филипп фон Фольц. Сид Кампеадор.1877 г. Музей истории искусств, Вена

В поэме Родриго предстает одновременно как реальный человек и как воплощение идеала. Его прозвище – Сид – происходит от арабского слова саййид – «господин», а Кампеадор – титул, означающий «воин», «чемпион», подчеркивает его славу на поле боя. Герой вступает в конфликт с кастильской знатью и королем Альфонсо VI, впадает в немилость и теряет право находиться при дворе. Это изгнание становится отправной точкой всей поэмы: изгнанный, но не сломленный, Сид стремится восстановить свое доброе имя и доказать, что честь важнее придворной интриги.

Поверив лживым доносам завистников, король изгоняет Сида из Кастилии. Покинув родной Вивар, герой направляется в Бургос – город, где он рассчитывает найти приют. Но даже там, несмотря на верность народа, горожане боятся принимать его под крышу: от имени короля по городу уже разосланы указы, запрещающие оказывать изгнаннику любую помощь. Вместе с верными ему воинами он разбивает лагерь у реки, за чертой города. Лишенные поддержки, они вынуждены добывать себе средства обманом – занимают немного золота

Одержимый желанием вернуть себе уважение и восстановить доброе имя, Сид отправляется в монастырь Сан-Педро-де-Карденья, где прощается с женой Хименой и дочерьми, оставляя их под защитой монахов. Затем он направляется в Толедо – еще недавно мусульманский город, а теперь христианский, ставший политическим центром объединенной Кастилии. Во сне ему является архангел Гавриил и обещает успех в будущем. Этот эпизод символичен: Сид получает одобрение не только от людей, но и от небес, что превращает его путь в своего рода духовное паломничество.

Ободренный пророчеством, Сид берет город Кастехон, а затем, по стратегическим причинам, продает его мусульманам. После этого он отправляет своего соратника Альвара Фаньеса к королю Альфонсо с богатыми дарами, собранными в военных походах. Это дипломатический жест, призванный показать, что, несмотря на изгнание, Сид по-прежнему верен королю. Пока Фаньес выполняет свою миссию, Сид продвигается в долину Хилока, где облагает местных жителей данью, а затем направляется в регион Маэстрасго – гористую область, находившуюся под защитой графа Барселоны.

Граф, услышав о дерзком продвижении Сида, объявляет ему войну. Со своим войском он настигает отряд Сида в лесу Тевар, рассчитывая на быструю победу. Но Сид, опытный полководец и мастер тактики, наносит противнику сокрушительное поражение. Он берет в плен графа и нескольких высокородных барселонских дворян. Вместо казни или выкупа он великодушно отпускает их, получив от них не только богатые дары, но и признание своего превосходства.

После этой победы Сид устремляет свой взор на Валенсию – крупный и богатый город, находящийся под властью мусульман. Он начинает с того, что устанавливает контроль над сельской округой, изматывая защитников. Осада Валенсии продолжается долгие месяцы, и, наконец, измученные голодом жители сдаются. Сид входит в город не как варвар-завоеватель, а как мудрый правитель: он укрепляет власть, учреждает кафедру епископа, приглашает священников, создает структуры управления. Особую роль в эти годы играет французский воин и клирик Иероним – будущий епископ Валенсии, ставший союзником Сида.

Тем временем он вновь отправляет Альвара Фаньеса к Альфонсо VI с дарами и просьбой разрешить его семье переехать в Валенсию. Король, впечатленный подвигами изгнанника, дает согласие, и Химена с дочерьми возвращаются к мужу. Их встреча становится символом новой жизни и частичной реабилитации героя, хотя полная благосклонность короля и возвращение Сида на родину еще впереди.

Радость от воссоединения с семьей оказывается недолгой: на Валенсию нападает король Марокко Юсуф. Его армия значительно превосходит силы Сида. Но Сид не ищет легких решений. Он использует хитрость и решительность, заманивает врага в ловушку и, несмотря на численное неравенство, одерживает сокрушительную победу. Юсуф отступает, оставляя после себя богатые трофеи, которые Сид вновь отправляет королю вместе с Фаньесом. На этот раз Альфонсо не только принимает дары, но и объявляет о полном прощении Сида.

Теперь, когда слава о могуществе и благородстве Сида разнеслась по всей Испании, появляются претенденты на то, чтобы породниться с ним, – инфанты Каррионские. Эти дворяне добиваются руки дочерей Сида, мечтая присвоить его богатства. Несмотря на внутреннее недовольство, Сид соглашается – из уважения к королю, который поддерживает этот союз. Женихи оказываются трусами: они бегут, когда лев Сида вырывается из клетки, и проявляют малодушие в битве с маврами. Подвергшиеся насмешкам, они решают отомстить: заманивают девушек в лес, избивают их и оставляют умирать.

Дочерей спасает племянник Сида. Он доставляет их обратно и рассказывает обо всем. Сид не ищет мести – он требует справедливости. Он отправляет гонца к королю и добивается того, чтобы над инфантами состоялся суд. Во время слушания Сид требует вернуть дары, а также настаивает на поединке – чтобы отстоять честь семьи не словом, а мечом. В назначенный день его люди сражаются с инфантами Каррионскими и их братом, и одерживают верх. Победа в поединке не только восстанавливает честь Сида, но и окончательно возвращает ему высокое положение при дворе.

В финале поэмы дочери Сида выходят замуж за принцев Наварры и Арагона – союз, равный по статусу и достойный по духу. Таким образом, Сид не только возвращает себе доброе имя, но и укрепляет положение своей семьи на политической арене Пиренейского полуострова.

Глава 3

Рыцарские легенды: Святой Грааль и любовь прекрасной дамы

На щите сэра Гавейна, племянника короля Артура и одного из самых известных рыцарей Круглого стола, сиял золотой пентанкль – пятиконечная звезда, замкнутый узор без начала и конца. В старинной поэме «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» говорилось, что каждая из его сторон напоминала о пяти добродетелях, которыми должен обладать настоящий рыцарь: мужестве, вере, щедрости, чистоте и милосердии. Эти качества связывали человека с Богом и с его собратьями.

Такие идеалы и стали сердцем средневековой рыцарской культуры. В куртуазных и приключенческих романах, столь популярных в XII–XIII веках, герои сражались не только с чудовищами и врагами, но и со слабостями собственного сердца. Их победы были не столько воинскими, сколько нравственными. А любовь в этих историях превращалась в испытание души, требующее служения и самоотречения.

К числу главных памятников этой литературы относятся легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, французская аллегорическая поэма XIII века «Роман о Розе» (Гийом де Лоррис и Жан де Мен), произведения Кретьена де Труа «Персеваль, или Повесть о Граале» и «Ивэйн, или Рыцарь со львом», трагическая история Тристана и Изольды, а также испанский роман «Амадис Гальский» Гарси Родригеса де Монтальво – поздний, но все еще принадлежащий миру рыцарских идеалов.

Вековые туманы Камелота. Легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола

Предания о британском короле, который, по легенде, объединил разрозненные земли и сражался с захватчиками, стали одной из основ кельтской традиции, а позже – рыцарской литературы всей Европы. Истории о Круглом столе, о волшебном мече Экскалибуре, врученном Артуру Владычицей Озера, и о поисках Святого Грааля вдохновляли поколения людей, видевших в них пример мужества, долга и внутренней веры.

Еще в раннем Средневековье о подвигах Артура рассказывали валлийские предания. В XII веке эти сюжеты приобрели общеевропейскую известность благодаря хронике Гальфрида Монмутского «История королей Британии». В ней Артур изображен как великий завоеватель, победивший римлян в Галлии и павший от руки племянника Мордреда. С тех времен рядом с ним всегда Мерлин – прорицатель, наставник и посредник между человеческим и божественным миром.

Гальфрид многое придумал сам, а многое взял из старых кельтских сказаний. Его Артур – не предводитель племени, а монарх, воплощающий мечту о единстве и порядке.

Ньюэлл Конверс Уайет. Владычица Озера вручает Артуру меч Экскалибур. Иллюстрация для книги «Король Артур для мальчиков». Издание 1922 г.

Со временем артуровские легенды обросли новыми подробностями. Одни писатели видели в Артуре справедливого правителя, другие – просто человека, ведомого судьбой. Его окружение тоже менялось: Гвиневра превращалась из безупречной королевы в женщину, разрывающуюся между долгом и любовью, Моргана – то в спасительницу, увозящую раненого Артура на Авалон, то в опасную соперницу. Эти истории соединяли христианские символы с древними мифами и делали из рыцарского подвига путь духовного поиска.

Эврар д'Эспенк, миниатюрист. Рыцари Круглого стола и видение Святого Грааля. Миниатюра из манускрипта Lancelot en prose. Ок.1475 г. Национальная библиотека Франции, Париж

Легенды о короле Артуре не остались в прошлом вместе со Средневековьем. В XV веке Томас Мэлори собрал их в книгу «Смерть Артура», ставшую итогом артуровского цикла. Позднее к ним обращались поэты, композиторы и художники: Теннисон написал свои «Идиллии короля», а Вагнер создал оперу «Парсифаль», превратив рыцаря Грааля в символ человеческого стремления к милосердию и познанию. Так древняя легенда о Камелоте продолжила жить уже не как сказание о войне и власти, а как размышление о чести, любви и цене человеческого выбора.

Джеймс Арчер. Смерть короля Артура.1860 г. Художественная галерея Манчестера

О том, как сэр Гавейн отрубил Зеленому Рыцарю голову и вновь сразился с ним спустя год и один день

Сэр Гавейн – один из самых прославленных рыцарей Круглого стола. Этот юный племянник короля Артура вошел в легенды задолго до появления Ланселота. В старинных сказаниях он представал воплощением силы и благородства, но со временем его образ стал сложнее: в нем появились слабости, сомнения и живое человеческое начало. Самая известная история о нем – поэма «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь», созданная неизвестным автором на исходе XIV века. В ней рассказано о поединке, в котором судьба испытывает рыцаря на верность слову и стойкость духа – качества, без которых не было бы самого понятия чести.

Джон Петти. Дозор.1884 г. Галерея Тейт, Лондон

История началась в Камелоте в канун зимних праздников. В те праздничные дни рыцари и дамы собирались вокруг короля, чтобы пировать, слушать менестрелей и рассказывать о славных делах. Смех, звон кубков, звуки арфы, и вдруг этот шум разорвал стук копыт. В дверях зала появился всадник – огромный, могучий человек на таком же мощном коне. Все на нем – от бороды и волос до плаща и шпор – сияло зеленым цветом. Грива его коня была перевита золотыми шнурами. В одной руке незнакомец держал ветвь падуба, в другой – огромный топор с широким лезвием.

Рыцари и дамы застыли в изумлении: кто он – призрак, лесной дух или посланец фей? Зеленый Рыцарь спокойно оглядел зал и громко объявил, что пришел не с враждой, а с испытанием. Он ищет самого храброго в Британии и предлагает ему игру на смелость. «Возьмите мой топор, – сказал он, – и ударьте меня, как сочтете нужным. Но через год и день вы должны явиться ко мне и принять ответный удар».

Зал стих. Никто не решался выйти вперед. Тогда незнакомец усмехнулся: «Так вот они – рыцари Круглого стола? Говорят, нет храбрее вас на свете, а я вижу лишь робких мальчишек». Его смех гулко прокатился под сводами, и лицо Артура вспыхнуло от гнева. Король уже поднялся, чтобы самому принять вызов, но из-за стола выступил юноша с решительным взглядом. Это был сэр Гавейн.

«Государь, позвольте мне, – сказал он. – Я сижу за этим столом не из-за великих подвигов, а по праву рождения. Позвольте доказать, что достоин быть вашим рыцарем». Он взял топор, и Зеленый Рыцарь подтвердил условия: через год и день Гавейн сам должен будет найти его. «Где искать вас?» – спросил юноша. «Если переживу удар – скажу», – ответил тот.

Рыцарь опустился на одно колено и подставил шею. Гавейн поднял топор и одним точным движением отсек голову. Она покатилась по полу, а тело не упало. Безголовый гигант спокойно поднял голову за волосы, повернул ее к Гавейну и уста произнесли: «Жду тебя через год и день в Зеленой часовне. Не придешь – люди тебя сочтут трусом». С этими словами он вскочил в седло и умчался, а из-под копыт посыпались искры.

Артур молча смотрел ему вслед. Он гордился отвагой племянника, но сердце сжалось – через год Гавейна, возможно, ждет смерть. Чтобы разрядить напряжение, он поднял кубок и велел продолжать пир, будто ничего странного не произошло.

Прошла весна, потом лето, и с первыми заморозками настала осень. Гавейн вспомнил о своем обещании. Король устроил прощальный пир. Все улыбались, стараясь не показывать тревоги, но каждый понимал: они прощаются с юношей, которого, возможно, больше не увидят.

Наутро Гавейн надел доспехи, взял щит с пятиконечной звездой – символом его рыцарских добродетелей, оседлал верного Гринголета и отправился навстречу судьбе. Неделями он ехал через холмы и долины, переправлялся через реки, ночевал в лесах, терпел холод и голод, расспрашивая каждого встречного о Зеленой часовне. Никто не слышал о ней, но он не сдавался.

И вот однажды морозным вечером, когда небо уже темнело, Гавейн увидел впереди замок – высокий, с башнями и глубоким рвом. Он направил коня к воротам и попросил приюта на ночь. Ему навстречу вышел дворецкий, а вскоре появился сам хозяин – крепкий, добродушный мужчина с густой бородой. Он радушно встретил гостя, велел распрячь коня и усадил рыцаря за щедро накрытый стол. Хозяин оказался веселым человеком, рядом с ним сидела красавица-жена, а за ней – пожилая дама с холодным взглядом.

Гавейн провел в замке три дня. Все это время хозяин предупреждал все его желания, и лишь под конец третьего вечера Гавейн напомнил себе, что должен искать Зеленую часовню. Он поблагодарил хозяина и спросил, не знает ли тот, где ее найти. Хозяин замка рассмеялся:

– Да ведь она совсем рядом, всего в двух милях. Доберетесь туда за час. А пока оставайтесь у нас до утра.

Он предложил гостю игру: завтра он пойдет на охоту, а Гавейн

На рассвете хозяин замка собрался на охоту. Звуки рогов наполнили двор, и Гавейн, оставшись один, услышал легкий стук в дверь. На пороге стояла жена хозяина – та самая красавица с глазами цвета изумруда. Она вошла без приглашения и, улыбаясь, села у изножья кровати.

– Не хотите ли составить мне компанию за завтраком, сэр рыцарь? – спросила она мягко.

– Позвольте мне сперва одеться, миледи, – ответил Гавейн, чувствуя, как краснеют его щеки.

Но дама лишь рассмеялась и сказала, что ей милее увидеть его таким, как есть. Она пыталась завести легкий разговор, осыпала его комплиментами, а потом неожиданно призналась, что всегда мечтала о таком прекрасном рыцаре. Гавейн смутился и, помня о целомудрии, вежливо отклонил ее намеки. Тогда она сказала:

– Раз вы не хотите одарить меня ничем, примите хотя бы поцелуй на прощание. – И, не дожидаясь ответа, легко коснулась его щеки.

Когда хозяин вернулся с охоты и преподнес гостю тушу оленя, Гавейн, вспомнив об уговоре, подошел к нему и поцеловал его в щеку. Тот громко рассмеялся:

– Любопытный обмен, сударь! Но слово есть слово.

На следующий день все повторилось. Хозяин ушел в лес, а едва за ним захлопнулась дверь, в покои снова вошла его супруга. На этот раз она позволила себе больше – сидела рядом, говорила о том, как грустно ей одной в замке, и добилась двух поцелуев. Вечером, получив от хозяина убитого им кабана, Гавейн вновь расплатился тем, что получил, – двумя поцелуями.

На третий день, когда пришло время прощаться, дама вновь явилась к нему и с укором сказала:

– Как же так, сэр Гавейн? Вы так и не дали мне ни единого подарка. Разве так поступают благородные рыцари?

Он ответил, что у него нет ничего достойного, но она настояла:

– Тогда возьмите подарок от меня.

С этими словами она протянула ему золотое кольцо с камнем, но Гавейн отказался: слишком дорогой дар. Тогда она сняла с талии тонкий пояс из зеленого шелка, вышитый золотыми нитями.

– Этот пояс волшебный, – сказала она тихо. – Он защитит вас от любого удара. С ним вам не страшен ни меч, ни топор.

Рыцарь хотел снова хотел отказаться, но, вспомнив, что завтра должен предстать перед Зеленым Рыцарем, замер. А вдруг этот пояс и вправду убережет его от гибели? Он взял подарок и пообещал никому о нем не говорить. На прощание дама трижды поцеловала его в щеку.

Вечером хозяин вернулся с охоты, принес лису и, смеясь, потребовал «долю по уговору». Гавейн отдал ему три поцелуя – но про пояс не сказал ни слова. Так и закончилась их игра.

На следующее утро Гавейн поблагодарил хозяина и хозяйку за приют, затянул зеленый пояс под доспехами и выехал в путь. Снег скрипел под копытами, воздух был прозрачный и холодный. Долго он ехал вдоль замерзшего ручья, пока не увидел впереди заросший мхом холм. Из-под земли доносился странный звон – словно кто-то точил косу о камень.

– Кто здесь? – громко крикнул Гавейн. – Я – сэр Гавейн, и пришел встретить свою судьбу.

– Ты вовремя, – раздался мощный голос. – Подойди и получи то, что заслужил.

Из-за холма вышел Зеленый Рыцарь, в точности такой же, каким он был год назад. Гавейн спешился, снял шлем и склонил голову. Топор взвился в воздухе – и замер в дюйме от его шеи.

– Что ж ты испугался? – усмехнулся Рыцарь. – Говорят, сэр Гавейн не знает страха. А ты содрогнулся, как девчонка.

– Раз дрогнул, – спокойно ответил Гавейн. – Второго раза не будет.

Рыцарь снова занес топор, но опять удержал его, лишь слегка коснувшись клинком кожи. Капля крови упала на снег.

– Вот и все, – сказал Зеленый Рыцарь, опустив топор. – Первый удар я сдержал, потому что в первый день ты честно исполнил наш уговор. Второй – потому что и во второй день ты поступил верно. Но третьего удара не было, потому что ты скрыл от меня подарок, полученный на третий день.

Гавейн отшатнулся, побледнел, снял зеленый пояс и бросил его к ногам рыцаря.

– Да, я согрешил, – сказал он. – Из страха за жизнь солгал тебе. Позор мне!

Зеленый Рыцарь рассмеялся.

– Не кори себя, сэр Гавейн. Ты устоял перед соблазном, не предал ни чести, ни слова. Пояс оставь себе – на память об испытании.

– Раз такова твоя воля, я сохраню его, – ответил Гавейн. – Он будет напоминать мне о том, что я тоже человек, а не безупречный герой. Но скажи, кто ты на самом деле?

– Мое имя Бертилак де Хаутдезерт, – ответил Рыцарь. – Я служу фее Моргане ле Фей, твоей тете. Это она превратила меня в зеленого великана, чтобы испытать рыцарей Артура и напугать королеву Гвиневру. Теперь испытание окончено. Прощай, Гавейн.

Они расстались без вражды. Гавейн вернулся в Камелот, и, рассказывая товарищам о случившемся, признался, что не смог быть безупречным. Король Артур, чтобы поддержать племянника, объявил, что отныне все рыцари Круглого стола будут носить зеленый пояс – знак не только мужества, но и памяти о том, что каждый человек несовершенен.

О том, как благородный Лоэнгрин отстоял честь бедной Эльзы, и как ее любопытство погубило их счастье

После смерти герцога Брабантского, не оставившего сыновей, в герцогстве разгорелась борьба за власть. Один из могущественных вельмож, граф Фридрих фон Тельрамунд, объявил, будто покойный якобы пообещал ему руку своей дочери Эльзы, а вместе с ней и право на трон. Но Эльза это решительно отрицала. Несмотря на все ее возражения, положение становилось все опаснее: голоса женщины никто не хотел слушать, а прямых свидетелей, способных подтвердить ее слова, не находилось.

Король Генрих, прибывший с армией и советникам, чтобы навести порядок в землях герцогства, не стал принимать ничью сторону. Он постановил устроить «Божий суд» – поединок между Тельрамундом и тем, кто осмелится выйти за Эльзу и вступиться за ее честь. Согласно обычаю, победа в таком бою означала одобрение свыше и считалась проявлением Божьей воли.

Но Эльзе не нашлось заступника. Одни боялись влиятельного графа, другие – не желали ввязываться в придворные интриги, третьи – попросту не верили, что она невиновна. Отчаявшись, девушка обратилась с молитвой к Богу, прося послать ей защитника. И ее голос был услышан.

В далекой обители Хранителей Чаши Грааля молитва достигла Лоэнгрина – сына прославленного Парсифаля. Он услышал небесный знак: необычный,

На третий день пути он достиг берегов Брабанта. Выйдя на сушу, он направился ко двору и там впервые увидел Эльзу. Она рассказала ему обо всем, и Лоэнгрин, проникшись ее болью, понял, что прибыл именно туда, куда был призван. Он вызвался участвовать в поединке. Граф Тельрамунд, хотя и был опытным бойцом, не смог противостоять воину, ведомому волей Бога. В поединке он был повержен, и после признания в клевете был по приказу короля казнен.

Так, Лоэнгрин не только защитил честь девушки, но и завоевал ее сердце. Их чувства оказались взаимными. Однако перед свадьбой он потребовал от Эльзы одного – никогда не спрашивать его имени, происхождения и рода. В противном случае, предупредил он, придется ему уйти, даже если сердце будет рваться на части. Эльза поклялась исполнить его наказ.

С тех пор они жили в согласии. Лоэнгрин стал герцогом Брабантским, служил королю Генриху, наводил порядок в своих землях, заслужил уважение и любовь народа. В некоторых поздних преданиях говорится, что у супругов были дети, хотя в более ранних вариантах легенды это не упоминается.

Фердинанд Лике. Лоэнгрин.1916 г. Частная коллекция

Но счастье оказалось хрупким. Во время одного из рыцарских турниров Лоэнгрин победил герцога Клевского. Жена герцога, униженная поражением супруга, в ярости прошипела, что герцогиня Эльза, мол, и сама не знает, кто ее муж. Эльза промолчала, но слова запали ей в душу. Сначала она пыталась гнать тревожные мысли, но потом сомнение стало преследовать ее денно и нощно. Как бы она ни убеждала себя, что все это неважно, она не могла успокоиться.

Однажды вечером, нарушив клятву, она задала мужу запрещенный вопрос. Он промолчал. На следующую ночь – снова. Только на третью – ответил, что утром скажет ей правду.

На рассвете он собрал придворных, вышел к народу и произнес, что он – Лоэнгрин, сын Парсифаля, рыцарь ордена Чаши Грааля, пришедший по воле Господа, чтобы защитить невинную. В этот момент на реке появился тот самый белый лебедь, влекущий за собой лодку.

Эльза, осознав, что нарушила клятву, бросилась к нему в слезах. Но было поздно. Он поцеловал ее на прощание, сел в лодку и отплыл, скрывшись в утреннем тумане. Его больше никто не видел.

«Бедный Генрих». О том, как красота души восторжествовала над уродством тела

«Бедный Генрих» – поэма на средневерхненемецком языке, созданная в конце XII века рыцарем и поэтом Гартманом фон Ауэ. Она считается одной из его зрелых работ, наряду с другими эпическими произведениями: «Эрек», «Ивэйн» и «Григорий». В этой поэме куртуазные рыцарские идеалы сочетаются с религиозной глубиной – история повествует о духовном пробуждении знатного воина, пораженного страшной болезнью и прошедшего через испытание, в котором любовь, самопожертвование и вера открывают путь к истинному исцелению.

Генрих из Уве был образцом средневекового благородного рыцаря: храбр, умен, искусен в военном деле и словесных искусствах, особенно в миннезанге – рыцарской лирике, воспевающей любовь и доблесть. Природа щедро наделила его красотой, он был знатного рода и обладал немалым богатством. Он был любим в округе, уважаем при дворе и казался по-настоящему счастливым. Но с годами в его сердце начала прорастать гордыня – тонко, исподволь, словно плесень. И тогда Господь, желая указать ему путь к очищению, наслал на него проказу.

Болезнь поразила Генриха не только телесно, но и духовно. Люди, восхищавшиеся им, теперь отворачивались с отвращением. Он, привыкший к восхвалениям, оказался изолирован от общества, одинок, испуган и внутренне опустошен. Не желая мириться со своей участью, он отправился за исцелением в Монпелье, один из известных центров медицины того времени, но и тамошние лекари оказались бессильны. Тогда он отправился в Салерно, в лучшую медицинскую школу Европы. Там ему сказали: есть лишь одно средство – кровь девственницы, добровольно согласившейся пожертвовать собой. Только жертва чистой души, принесенная без страха и сомнения, могла бы вернуть ему здоровье.

Узнав это, Генрих понял, что не может принять такую жертву – цена казалась ему нечеловечески высокой. Опустив руки, он вернулся в родной Швабский край. Там он раздал свое имущество и поселился в доме управляющего, бывшего крестьянина, которому когда-то доверил одно из своих поместий. Тот принял барона с уважением, но без прежнего раболепия – он видел перед собой страдающего человека, а не могущественного сеньора.

В доме управляющего Генрих познакомился с его дочерью – кроткой, доброй, по-детски открытой девочкой лет двенадцати. Она не боялась приближаться к нему, не морщилась при его виде и не сторонилась, как другие. Постепенно между ними возникла дружба, и Генрих даже в шутку стал звать ее своей невестой. Девочка привязалась к нему всем сердцем. Через три года, повзрослев, она случайно подслушала разговор отца с Генрихом, в котором тот раскрыл суть болезни и единственное возможное средство от нее. И тогда в ней родилось твердое, безоговорочное решение: отдать за него свою жизнь.

Она верила, что, умерев ради другого, спасет не только его, но и свою душу – и обретет Царство Небесное. Ни страх, ни сомнения не поколебали ее решимости. Родители старались отговорить дочь, но, убедившись в искренности ее намерений, дали согласие.

Вместе с Генрихом она отправилась в Салерно. Там врач попытался отговорить девушку, но быстро понял, что она непоколебима. В день, когда должно было быть совершено жертвоприношение, ее привязали к столу. Она лежала спокойно, глядя в лицо своей судьбе, не прося ни пощады, ни утешения. Но именно в этот момент Генрих, заглянув в комнату через щель в двери, понял, какую цену она готова заплатить. И его доброе сердце не выдержало.

Он ворвался внутрь, остановил врача, сорвал с девушки путы и, прижав ее к себе, громко воскликнул, что не примет такой жертвы. Он понял: страдание, выпавшее на его долю, было даровано свыше, и принять его с достоинством – значит исполнить Божью волю. В этот миг с него словно спала пелена. Он более не чувствовал себя больным – только живым. Но девушка, чью жизнь он спас, восприняла это иначе. В ее глазах он оказался малодушным. «Ты отнял у меня дорогу к спасению», – сказала она сквозь слезы, но, увидев в его взгляде решимость, смирилась и вернулась с ним домой.

И тогда произошло чудо.

Он женился на той самой девушке, которая была готова умереть ради него, и стал по-настоящему счастлив. Их история осталась в памяти как свидетельство того, что истинная красота рождается не из внешнего блеска, а из любви, смирения и веры.

«Мабиногион». Сказочные предания о мифических валлийских героях, магах и королях

«Мабиногион» – цикл из одиннадцати валлийских легенд, записанных в XII–XIII веках на основе гораздо более ранних устных преданий. Это тексты, в которых мир живых переплетается с миром духов и волшебства. Герои отправляются в другие измерения, сражаются с чудовищами, встречают магов и чародеев, владеют заколдованными предметами.

Основу цикла составляют так называемые «четыре ветви Мабиноги», появившиеся, вероятно, в конце XI века: «Пуйлл, властитель Диведа», «Бранвен, дочь Ллира», «Манавидан, сын Ллира», «Мат, сын Матонви».

В первой ветви рассказывается о князе Пуйлле, правителе Диведа, который по воле судьбы оказывается в потустороннем мире и сражается с Хавганом, его хозяином. Там он встречает Рианнон, прекрасную и таинственную девушку, которая становится его женой. Их сын, Придери, таинственно исчезает вскоре после рождения.

Вторая ветвь посвящена Бранвен – британской принцессе и сестре великана Брана Благословенного. Она выходит замуж за ирландского короля, но становится жертвой преследований. Это приводит к войне между Британией и Ирландией, в которой погибают почти все участники.

Третья ветвь продолжает судьбу Придери. Он вместе с Манавиданом, братом Брана, пытается снять проклятие с Диведа: после мщения волшебника Ллида все жители королевства умерли. Героям приходится действовать не силой, а рассудком и терпением.

В четвертой ветви действуют другие персонажи, но события связаны с предыдущими историями. В центре – король Мат, чей образ сочетает черты правителя и мага. Из-за предательства в его окружении вспыхивает война, и начинается череда превращений, заклятий и рождений героев, один из которых Ллуд Ллау Гифес.

К «Мабиногиону» также относятся три рыцарских романа, которые являются адаптацией французских артуровских сюжетов. Их герои действуют в валлийском антураже, но сохраняют артуровскую символику: «Овейн, или Госпожа источника», «Герейнт и Энид», «Передир, сын Эврауга».

Сюжеты этих текстов восходят к сочинениям Кретьена де Труа, но местные рассказчики пересказали их по-своему, ближе к духу валлийского фольклора. Рыцари действуют на границе реальности и мифа, сталкиваются с магией, странными существами и загадками.

Цикл завершают четыре самостоятельные повести:

• «Килух и Олвен» – текст, полный древних имен, героических подвигов и волшебных испытаний;

• «Сон Максена» – полумифическая история римского императора, увидевшего во сне девушку из Британии;

• «Ллид и Ллевелис» – рассказ о братьях-королях, пытающихся спасти страну от трех напастей;

• «Сон Ронабуи» – короткий и обрывочный текст, сохранившийся лишь частично.

Уильям Форбс Скин. Факсимиле страницы из «Красной книги из Хергеста».1868 г. Библиотека колледжа Иисуса в Оксфорде

Легенды дошли до нас благодаря двум рукописям: «Красной книге из Хергеста» и «Белой книге из Ридерхи». Их язык – средневаллийский, а стиль напоминает исландские саги: сдержанный, плотный по смыслу, без лишней поэтизации. Несмотря на фантастический антураж, эти сказания остаются человечными. В них речь идет о выборе, ответственности, последствиях поступков. В каждом тексте чувствуется связь с родной землей, ее законами и ее богами, даже когда действие происходит за границей реальности.

О том, как Пуйлл стал королем Аннуна и заслужил дружбу владыки потустороннего мира

Однажды, охотясь в густых лесах Диведа со своими гончими, князь Пуйлл заметил в чаще оленя невероятной красоты. Собаки бросились за зверем, и князь, пришпорив коня, ринулся следом. На залитой солнцем поляне, куда его вывела погоня, Пуйлл увидел, что олень уже повержен и над ним склонилась чужая свора – псы с белоснежной шерстью и ушами ярко-красного цвета. Не раздумывая, он прогнал их и спустил на добычу своих собак.

Вскоре позади послышался стук копыт. На поляне появился всадник на гнедом коне с охотничьим рогом на плече. Подъехав ближе, он резко осадил коня и без обиняков заявил, что Пуйлл поступил недостойно: отогнал чужих гончих от их законной добычи и нарушил охотничий этикет. Всадник назвался Арауном, повелителем Аннуна – загробного мира. Услышав это, Пуйлл извинился и сказал, что исполнит все, что велит Араун, чтобы загладить свою вину перед ним.

Араун сказал, что уже давно враждует с другим королем – Хавганом, и теперь ему нужен союзник. Пуйллу предстояло занять его место на целый год: жить в Аннуне, править от его имени и, когда настанет срок, выйти на поединок с Хавганом. Сам же Араун в это время занял бы место князя в Диведе. Чары сделают так, что никто ничего не заметит. Главное – в бою нанести врагу один-единственный удар. Если допустить второй, Хавган не погибнет, и сражение придется повторить. В награду Пуйлл получит не только возможность увидеть Аннун, но и женщину небывалой красоты, чья слава идет за пределы обоих миров.

Пуйлл согласился. Араун перевез его в свое королевство и, изменив их облики, отдал Пуйллу свои покои, трон и народ. И тот сразу понял: ни один рассказ не мог передать, насколько прекрасны были дворцы Аннуна. Стены сверкали золотом, посуда – серебром, дамы были облачены в тончайшие ткани, а кони, соколы и даже гончие казались породистее всех, что он встречал. И королева Арауна – чудо как хороша. Но Пуйлл, хотя и восхищался ее красотой, остался верен слову и не позволил себе лишнего.

Год пролетел быстро. Наступил день поединка. Хавган прибыл с воинами и напомнил, что тому, кто победит, достанется вся земля поверженного. Пуйлл в ответ лишь кивнул. Когда сражение началось, он нанес один-единственный удар – сильный и точный, – расколол щит противника пополам и сбил того с коня. Хавган, истекая кровью, умолял добить его, но Пуйлл лишь молча стоял над ним. Знал: второго удара быть не должно. Когда враг замолк, воины Хавгана присягнули новому повелителю. Так Аннун и земли Хавгана объединились в одно королевство.

Через год, в условленный день, Пуйлл встретился с Арауном там же, в лесу. Рассказав, как выполнил поручение, он вернул владыке его облик, а сам вновь стал собой. Араун отбыл в Аннун и был принят с ликованием, а его народ дивился, как за последний год переменился их господин: стал мягче, щедрее и радостнее.

Но это была лишь первая часть его удивительной судьбы.

Однажды, пируя с приближенными на вершине холма, Пуйлл заметил вдали всадницу. Девушка сидела на белом коне, и красота ее была столь поразительна, что князь послал одного из рыцарей догнать незнакомку и узнать, кто она. Но как ни старался воин, приблизиться к ней не удалось: ее конь шел неспешной рысью, однако оставался недосягаем.

На следующий день таинственная всадница появилась вновь. Рыцарь снова пустился в погоню, гнал коня до изнеможения, но и в этот раз не смог ее настичь. На третий день за ней поскакал сам Пуйлл. Поняв, что она ускользает, он окликнул ее, умоляя остановиться. Девушка обернулась, мягко улыбнулась и послушно осадила коня. Когда Пуйлл подъехал ближе, у него перехватило дыхание: незнакомка была неописуемо прекрасна.

Она назвалась Рианнон, дочерью Хевейдда Старого, и призналась, что ждала встречи именно с ним. Девушку уже просватали за другого, но сердце ее принадлежало Пуйллу, и, если не сбудется ее воля, она не выйдет замуж вовсе. Князь, плененный ее красотой и речами, пообещал расторгнуть прежнюю помолвку и сделать Рианнон своей женой.

Прошел год. Пуйлл со свитой прибыл ко двору Хевейдда, где их встретили с великими почестями и устроили пышный пир. В разгар веселья в зал вошел молодой человек с рыжими волосами, одетый в дорогой шелк. Он приблизился к князю, почтительно поклонился и попросил об одной милости. Пуйлл, не спросив, в чем дело, великодушно согласился – таков был закон гостеприимства, и отказывать было невежливо.

Тогда юноша представился Гвалом и попросил у князя руку Рианнон. Понимая, в какую западню он попал, Пуйлл не мог взять слово назад – он дал его при всех. Разгневанная его легкомыслием, Рианнон отвела его в сторону и рассказала, как можно все исправить.

Минул еще год. В день свадьбы Гвала и Рианнон Пуйлл появился во дворце – в поношенной одежде, с пустым мешком за плечом. Он поклонился жениху и вежливо попросил подаяния: еды, чтобы наполнить свою суму. Гвал, желая похвастаться щедростью, велел слугам насыпать в мешок припасов, пока тот не наполнится.

Но сколько они ни сыпали, мешок оставался пуст. Тогда Пуйлл промолвил: «Он наполнится, только если знатный господин встанет в него ногами и скажет: Довольно!». Ничего не подозревающий Гвал шагнул в мешок, произнес заветные слова и немедленно исчез в нем. В тот же миг Пуйлл стянул горловину веревкой и подал сигнал, протрубив в рог. На звук сбежались его воины, перехватили спутников Гвала и взяли их под стражу.

Рыцари Пуйлла принялись колотить по мешку и насмешливо спрашивать: «Кто там?». Вскоре Гвал взмолился о пощаде. Тогда Пуйлл потребовал, чтобы тот навсегда отказался от Рианнон и поклялся более не предъявлять на нее прав. Под давлением Гвал согласился, и его наконец выпустили.

Вскоре сыграли свадьбу Пуйлла и Рианнон, и празднество длилось много дней и ночей. Рианнон одарила придворных дам щедрыми подарками – жемчугом, золотыми серьгами и самоцветами.

Супруги зажили в любви и согласии. Однако три года спустя вельможи начали роптать: у правителя нет наследника. Они советовали ему отослать жену и взять другую, которая родит ему сына. Пуйлл с негодованием отверг их предложения. И вскоре у Рианнон родился мальчик.

В ночь, когда родился сын, к изможденной Рианнон приставили шесть служанок – те должны были присматривать за младенцем, пока княгиня отдыхает. Но к полуночи все они крепко уснули. Проснувшись под утро, женщины с ужасом обнаружили, что ребенка в колыбели нет. Опасаясь гнева Пуйлла, они стали шептаться, и одна из них предложила выход:

– В конюшне ощенилась гончая. Давайте убьем нескольких щенков, вымажем Рианнон лицо и руки кровью, а кости подложим на подушку. Скажем, что она, словно безумная, набросилась на нас ночью и растерзала собственного сына. Кто усомнится?

Так они и поступили.

Когда Рианнон проснулась и потребовала принести младенца, служанки указали ей на кровавые пятна и разбросанные кости, обвинив в чудовищном злодеянии. Они клялись, что всю ночь пытались удержать ее. Рианнон была в смятении и отрицала свою вину, но слухи о «преступлении» уже поползли по всему Диведу. Вельможи требовали казни, однако Пуйлл наотрез отказался. Вместо этого было решено, что Рианнон должна искупить вину: семь лет подряд она будет сидеть у замковых ворот и рассказывать каждому путнику о своей вине, предлагая донести его до замка на собственной спине.

Шло время. От позора ее избавил вассал Пуйлла – доблестный Тейрнион Твирив Влиант, человек благородный и справедливый. У него была кобыла удивительной красоты, и каждый год накануне Белтейна она приносила жеребенка, который бесследно исчезал той же ночью. Решив докопаться до истины, Тейрнион велел перевести кобылу в дом, а сам спрятался в засаде.

Ближе к полуночи кобыла ожеребилась. Тейрнион уже хотел подойти, как вдруг в окно просунулась огромная когтистая лапа и схватила жеребенка за гриву. Хозяин не растерялся – он выхватил меч и отсек лапу. Послышался дикий рев. Тейрнион выскочил наружу, но в кромешной тьме никого не разглядел. Вернувшись, он увидел на пороге младенца, завернутого в парчовую мантию. Подняв ребенка, он отнес его жене и сказал:

– Раз небеса не дали нам своих детей, значит, судьба послала нам этого.

Жена с радостью согласилась, объявила всем, что это ее сын, и нарекла мальчика Гври, что значит «златовласый». Ребенок рос не по дням, а по часам: в год он выглядел на три, в два – на все шесть. Когда ему исполнилось четыре, приемные родители подарили ему того самого жеребенка, что родился в ночь его появления.

Как раз тогда до Тейрниона дошли вести о несчастье Рианнон. Присмотревшись к Гври, он с изумлением заметил, что мальчик – вылитый князь Пуйлл. Совесть не позволила ему молчать – из-за этой тайны страдала невинная женщина. Посовещавшись с женой, Тейрнион собрался в путь.

Взяв с собой Гври и двух рыцарей, он отправился в Дивед. У ворот замка их встретила Рианнон и предложила донести их на себе, рассказав о причине наказания. Тейрнион вежливо отказался. Во дворце он попросил аудиенции у Пуйлла

В честь возвращения сына Пуйлла устроили великий пир. Пуйлл хотел щедро наградить Тейрниона, но тот отказался от даров, попросив лишь одного: чтобы Гври не забывал своих приемных родителей. Рианнон освободили от унизительной повинности, и она вновь заняла подобающее место рядом с супругом.

Так мальчик вернулся в семью. В честь этого Пуйлл дал ему новое имя – Придери, как когда-то нарекла его при рождении сама Рианнон.

Придери рос в любви и заботе, становясь смелым, умным и статным юношей. После кончины отца он унаследовал престол и приумножил владения Диведа. А когда пришла пора, он женился на Кигфе – правнучке принца Каснара, одного из самых уважаемых мужей на всем острове.

Жизнь Придери складывалась достойно: он славился не только храбростью, но и рассудительностью, умел держать слово и неизменно заботился о благе подданных. Но однажды на страну обрушилось несчастье, которому никто не мог найти объяснения.

Как-то раз Придери вместе с друзьями – Манавиданом, сыном Ллира, и несколькими другими рыцарями – вернулся с охоты и обнаружил, что весь Дивед опустел. Не осталось ни души, ни звука, ни признака жизни. Окрестности, где еще недавно шумели рынки, звенели наковальни, пели барды и резвились дети, застыли в гробовой тишине. Пропал весь скот, исчезли птицы, даже собаки не подавали голоса – все живое будто исчезло в одночасье.

Тогда Манавидан и Придери вместе с женами – Кигфой и Рианнон – решили остаться в опустевшем замке и вести скромную жизнь, пока не раскроют тайну случившегося. Они обрабатывали землю, охотились, жили как простые люди. Но в один из дней, когда Манавидан и Придери углубились в лес, они увидели в чаще огромного белого вепря – такого исполина им прежде встречать не доводилось. Погнавшись за ним, они вышли к древней крепости, которой раньше здесь никто не замечал.

Увлекшись погоней, Придери первым шагнул внутрь и сразу оказался в ловушке колдовства: его ноги приросли к каменному полу, язык онемел, и он застыл, как изваяние. Вслед за ним в крепость вошла Рианнон, стремившаяся помочь своему мужу, и ее постигла та же участь.

Манавидан, поняв, что столкнулся с могущественным волшебством, не стал переступать порог и вернулся к Кигфе. Долгие месяцы они жили в одиночестве в замке, пока, наконец, не узнали, что те, кто заколдовал Придери и Рианнон, замышляют новые злодеяния. Манавидан, не теряя присутствия духа, выждал удобный момент, схватил одного из вражеских колдунов и сумел выведать у него правду. Оказалось, что за всем стоял Людвид, мстивший за своего друга Гвала, когда-то опозоренного Пуйллом.

В обмен на свободу Манавидан потребовал снять все чары, вернуть в Дивед его жителей и освободить Придери с Рианнон. Колдун был вынужден подчиниться. Чары рассеялись, и Дивед ожил: народ вернулся в свои дома, улицы вновь наполнились голосами, а Придери с Рианнон обрели свободу, словно пробудившись от долгого сна.

Так завершилась одна из самых мрачных и загадочных глав в жизни Придери. Но впереди героя ждали новые испытания, ведь судьба, уготованная богами, редко бывает легкой.

О том, как леди Годива приняла вызов мужа, чтобы избавить жителей Ковентри от грабительского налога

Хотя женщины в основном играли в средневековом обществе довольно пассивную роль, легенд о сильных женщинах не так уж мало – взять хотя бы мстительную Кримхильду из «Песни о Нибелунгах» или королеву Гвиневру из артуровского цикла. Средневековые героини, хрупкие, властные, коварные или непокорные, порой не уступали в решительности и мужестве самым отважным мужчинам, и яркий тому пример – леди Годива.

Легенда о том, как обнаженная леди Годива проскакала по Ковентри верхом на белом коне, чтобы избавить горожан от налога, введенного ее мужем, сегодня считается вымыслом, однако сама Годива – личность историческая. Жившая в XI веке супруга эрла Мерсии Леофрика славилась щедростью и набожностью, и известно, что она вместе с мужем основала в Ковентри бенедиктинский монастырь.

Джон Кольер. Леди Годива. Ок.1898 г. Художественная галерея и музей Герберта, Ковентр

Первым о легендарном протесте леди Годивы написал английский хронист XIII века Роджер Вендоверский. Согласно его труду, Леофрик, раздраженный ее постоянными мольбами снизить высокие налоги для жителей Ковентри, в шутку заявил, что сделает это, если она проедет обнаженной по многолюдной рыночной площади. Эрл не ожидал, что его упрямая супруга примет вызов, однако, собрав волю в кулак, Годива сбросила одежды, прикрывшись лишь длинными волосами, и проехала по городу. Пораженный ее стойкостью, Леофрик сдержал слово и отменил для горожан все подати, кроме налога на лошадей.

Согласно позднему добавлению к легенде, жители Ковентри, из уважения к Годиве, согласились не выходить на улицы и закрыть ставни. Однако один любопытный портной по имени Том нарушил договоренность, подглядев за ней через щель в двери, за что был немедленно наказан слепотой, а в некоторых вариантах легенды – и вовсе умер на месте. С тех пор «Подглядывающий Том» (Peeping Tom) стал нарицательным именем для любителей тайно наблюдать за другими.

О том, как Женевьева Брабантская была ложно обвинена в супружеской измене

Образ Женевьевы Брабантской считается скорее легендарным, чем историческим, однако эта трогательная история продолжает вдохновлять художников и писателей. Возможно, ее прототипом стала Мария Брабантская, жена Людовика II Строгого, герцога Баварского, которая была ложно обвинена в неверности и казнена в 1256 году. Легенда о Женевьеве содержится в сборнике «Золотая легенда» Иакова Ворагинского (XIII век), а позднее ее подробно пересказал французский иезуит Рене де Серизье в повести «Признанная невинность, или Жизнь святой Женевьевы Брабантской» (середина XVII века).

Согласно легенде, пфальцграф Трирский Зигфрид, женившись на Женевьеве, дочери герцога Брабантского, вскоре отправился в военный поход с Карлом Мартеллом, оставив жену под опекой своего управляющего Голо. Тот попытался соблазнить Женевьеву, а после отказа, желая отомстить, подделал письма, чтобы убедить Зигфрида в ее измене. Поверив клевете, Зигфрид приговорил жену и новорожденного сына к смерти, однако палачи сжалились над ними и оставили в лесной чаще.

Джордж Фредерик Бенселл. Святая Женевьева Брабантская в лесу. 1860 г. Смитсоновский музей американского искусства, Вашингтон

Женевьеве и ребенку чудом удалось выжить, питаясь дикими плодами и молоком прирученной лани. И спустя годы Зигфрид, охотясь в том лесу, наткнулся на свое потерянное семейство. Женевьева доказала свою невиновность, предъявив поддельные письма Голо, после чего пфальцграф вернул жену и сына во дворец, а

Предательская фиалка Эврианты

Сюжет об оклеветанной героине, вынужденной доказывать свою невиновность, был популярен в средневековой литературе. В «Романе о Фиалке», созданном в первой половине XIII века трувером Жербером де Монтрейем, роковую роль сыграла именно эта деталь. Граф Жерар де Невер, хвастая перед двором любовью своей возлюбленной Эврианты, невольно спровоцировал спор с коварным рыцарем Лизардом де Форезом, который пообещал доказать, что сможет соблазнить девушку.

Верная Жерару Эврианта отвергла ухаживания, но тогда Лизард пошел на обман: подкупив ее служанку, он узнал о родимом пятне на груди Эврианты, имевшем форму фиалки, и представил эту интимную деталь двору как доказательство ее благосклонности. Проигравший спор Жерар был вынужден покинуть свои владения. Сначала граф хотел убить неверную, но, не решившись, отпустил ее, а впоследствии раскрыл предательство служанки, пережил множество приключений, чтобы разоблачить Лизарда де Фореза, и в итоге вернул себе доброе имя и любовь оклеветанной Эврианты.

Глава 4

Народные герои: хитрец Ренар, пройдоха Тиль и разбойник Робин

Трикстеры и народные герои – любимцы народных сказаний, персонажи, в которых простой люд узнавал самого себя, – живут в фольклоре с незапамятных времен. Они представляют собой архетипические образы, воплощающие универсальные модели поведения: мудрость, мужество, находчивость и бунтарский дух.

Эти герои олицетворяют ценности и идеалы человека того времени. Они сражаются за справедливость и общественное благо, бросая вызов угнетателям и сильным мира сего. Такие персонажи могут быть как вымышленными, так и представлять реальных людей, чьи деяния со временем превратились в легенды. Истории о них веками передаются из уст в уста, обрастая новыми деталями с каждым пересказом.

Трикстеры используют хитрость, чтобы манипулировать другими и разрушать установленные порядки. Их похождения полны юмора и поучительны, а часто даже ведут к позитивным переменам. Преследуя личную выгоду, они тем не менее преподносят людям ценные уроки. Озорные и непредсказуемые, они могут представать то в образе глупцов, то мудрецов, постоянно испытывая на прочность общественные нормы.

Ренар: хитроумный трикстер, которому все сходит с лап

Главный герой «Романа о Лисе» – сатирического сборника поэм-фаблио, созданного разными авторами в XII–XIII веках, – коварный трикстер Ренар, который занимает почетное место в сокровищнице французского фольклора. Произведение представляет собой пародию на популярные рыцарские романы и переносит устои феодального общества в мир животных.

Центральные персонажи романа – изворотливый лис Ренар и глуповатый волк Изенгрин. Одна из сюжетных линий пытается объяснить их вечную вражду, отсылая к библейским мотивам. Согласно этой версии, после изгнания из Рая Адам и Ева в наказание получили от Бога посох. Когда Адам ударил им по морю, появился овен (баран), но когда Ева сделала то же самое, из воды вышел волк, который тут же растерзал овна. Позже, когда волк пил воду, из его тени, отраженной в воде, родился лис. Так, в сатирическом переложении на животный мир вечными противниками стали олицетворения человеческих пороков – алчности (волк) и коварства (лис).

Олицетворяющий грубую силу Изенгрин постоянно попадает в ловушки, расставленные лукавым лисом. В разных поэмах Ренар крадет у него окорока, соблазняет супругу Герсенту и мочится на волчат. При всей своей простоте Изенгрин временами не уступает Ренару в подлости, но ему редко удается перехитрить лиса. В одной из историй волк притворяется мертвым, чтобы заполучить угрей, украденных Ренаром, но и эта уловка разбивается о дьявольскую изобретательность лиса.

Эрнест Анри Гризе. Лис Ренар. Иллюстрация к первому изданию поэмы люксембургского писателя Мишеля Роданжа «Ренерт (Рейнар)». 1869 г.

Жертвами коварства Ренара также становятся лев Нобль, осел Бодуэн, заяц Куар и петух Шантеклер. Лис бессовестно лжет, ворует и льстит. В самой известной версии романа ему даже удается заслужить помилование короля Нобля, очаровав того своей ловкостью и находчивостью.

О том, как Ренар убедил Изенгрина стать монахом и опустить хвост в ледяную прорубь

Однажды зимой голодный Изенгрин, почувствовав аромат жарящейся рыбы, подкрался к кухне Ренара. Понимая, что шансы на угощение малы, он все же поскребся в дверь в надежде на сострадание. Ренар притворился, что не узнает его, и солгал, будто бы угощает ужином монахов Тиронского ордена.

Изнывающий от голода волк выпросил крошечный кусочек рыбы, а попробовав его, согласился вступить в орден, чтобы присоединиться к пиру. Предложив доверчивому Изенгрину принять постриг, Ренар ошпарил его кипятком, а затем, объяснив это испытанием веры, повел на рыбалку, пообещав богатый улов.

Добравшись до покрытого льдом пруда, Ренар привязал к хвосту волка ведро и велел опустить его в прорубь. Он уверял, что именно так наловил рыбы для монахов, и приказал сидеть смиренно, чтобы не спугнуть добычу. Послушный Изенгрин опустил хвост в холодную воду и стал ждать. Вскоре вода замерзла, и волк оказался в ледяном плену.

Он позвал Ренара на помощь, но тот лишь рассмеялся и убежал, услышав звуки охотничьих рогов. Увидев волка, охотники спустили на него собак, и Изенгрину пришлось отбиваться от своры. Напоследок предводитель охотников, бросившись на волка с мечом, отрубил ему вмерзший в лед хвост. Взвыв от боли, Изенгрин пустился в бегство, поклявшись отомстить вероломному лису.

Тиль Уленшпигель: немецкий балагур, наделенный скрытой мудростью

Тиль Уленшпигель – своеобразный немецкий аналог Ходжи Насреддина, истории о нем балансируют на грани абсурда и скрытой мудрости. Юмористические рассказы о Тиле впервые появились в печати на рубеже XV–XVI веков, но исследователи полагают, что они возникли на два столетия раньше и долгое время передавались устно. Достоверно неизвестно, существовал ли Уленшпигель на самом деле. Согласно преданию, он родился в начале XIV века в Кнайтлингене и умер в 1350 году в Мельне, где до сих пор показывают его могилу.

Уленшпигель сочетает в себе черты трикстера и народного героя. По характеру он бунтарь и балагур, живущий наперекор правилам и использующий смекалку для борьбы с высокомерными духовенством и дворянством. Часто представляясь ленивым простофилей, он на деле оказывается весьма сообразительным, а его доброе сердце и вера в высокие идеалы всегда выручают в трудную минуту. О скрытой мудрости персонажа говорит само его имя: Ulen означает «сова» (символ рассудительности), а Spiegel – «зеркало», отражающее пороки средневекового общества.

Неутомимый трикстер с детства разыгрывал родителей и сограждан, часто делал вид, что понимает их указания буквально, чем доводил всех до исступления. Не гнушался Тиль и непристойным юмором: в детстве, сидя на лошади позади отца, он показывал прохожим голый зад,

О том, как Тиль Уленшпигель отомстил согражданам за насмешки

Дом, где жили Тиль с матерью, стоял на берегу реки Зале. Натянув канат между чердаками соседних домов, юный Тиль научился танцевать на нем и решил продемонстрировать искусство землякам. Для этого он протянул канат над рекой и созвал народ на представление. Узнав об этом, мать Уленшпигеля, желавшая отомстить сыну за все его розыгрыши, перерезала веревку, и танцор с грохотом плюхнулся в воду под хохот собравшихся. Униженный Тиль поклялся поквитаться с осмеявшими его согражданами.

Народная книга об Уленшпигеле. Титульный лист издания 1515 г., Страсбург

Спустя неделю Уленшпигель вновь собрал зрителей, и те пришли в надежде снова отлично повеселиться. На этот раз он объявил, что покажет магический трюк, и попросил каждого дать ему правую туфлю. Собрав двести туфель, он привязал их к канату, выполнил несколько пируэтов, затем спрыгнул и перерезал канат. Все башмаки полетели в воду. Пока зрители толкались и барахтались в реке, пытаясь найти свою обувь, Тиль стоял на берегу и смеялся от души.

О том, как Тиль Уленшпигель научил осла читать

Похваставшись перед профессорами Эрфуртского университета тем, что способен научить любое животное читать, Уленшпигель получил в ученики осла. Договорившись о сроке в двадцать лет и получив денежный задаток, он отправился в хлев гостиницы, где остановился, чтобы приступить к «урокам». Тиль рассудил, что ничем не рискует: за два десятилетия мог умереть либо осел, либо профессора, либо он сам.

Насыпав между страницами старой книги овес, Уленшпигель преподнес фолиант своему ученику. Тот начал переворачивать страницы языком, поедая спрятанные зерна. Закончив, осел выразил удовлетворение, заревев: «И-а! И-а!». Довольный Тиль тут же созвал профессоров, и те поспешили в хлев, удивляясь, что животное чему-то научилось после первого же дня. Когда профессора собрались вокруг, Уленшпигель положил перед ослом пустую книгу. Тот принялся перелистывать страницы в поисках угощения и, не найдя его, возмущенно закричал: «И-а! И-а!».

«Видите? – воскликнул Тиль, указывая на осла. – Он всего за один день выучил буквы «И» и «А». Представьте, что будет через год или два!».

О том, как Тиль Уленшпигель в последний раз разыграл своих друзей

Чувствуя приближение смерти, Уленшпигель составил завещание. В нем он обещал разделить свое состояние поровну между тремя людьми – бургомистром, приходским священником и своим ближайшим приятелем, наказав похоронить себя по христианскому обряду. Когда шутник умер, наследники поспешили вскрыть его сундук и обнаружили внутри лишь груду камней.

Между ними тут же вспыхнули взаимные подозрения: священник заподозрил бургомистра, бургомистр – приятеля Уленшпигеля, а те – священника. Никому не пришло в голову, что у Тиля никогда не было богатства и что это он сам подложил в сундук камни, чтобы подшутить в последний раз. Несмотря на обман, все они искренне горевали, понимая, что такие люди, как Уленшпигель, рождаются раз в столетие.

Даже его похороны прошли в духе проделок Уленшпигеля. Когда гроб опускали в могилу, лопнула одна из веревок, и он застыл в яме вертикально. Увидев это, присутствующие закричали: «Не трогайте! Он жил необычно – пусть и умрет необычно!». На этом и порешили.

Робин Гуд. Благородный разбойник из Шервудского леса

Легенда о Робин Гуде уходит вглубь веков. Самые старые баллады о его подвигах датируются серединой XIV века, хотя, возможно, песни о нем пелись еще раньше. Некоторые летописцы связывают действия Робина с правлением Эдуарда II, другие – с Крестовыми походами, утверждая, что он сражался бок о бок с Ричардом Львиное Сердце.

С годами история о Робин Гуде пополнилась множеством ярких деталей и в нее были введены новые персонажи, которых не было в первых версиях. Например, Брат Тук и Дева Мэриан появились гораздо позже. И сам Робин, который в ранних балладах часто действовал в одиночку или с Маленьким Джоном, в более поздних версиях возглавил целую шайку разбойников. Также стоит отметить, что события разворачивались не в привычном нам Шервудском лесу, а в Барнсдэйлском. Изменился и сам образ Робин Гуда. В самых первых балладах он не сражался с богатой знатью ради справедливости или помощи беднякам, а грабил власть предержащих просто ради выгоды.

Уолтер Крейн. Робин Гуд и Гай Гисборн. Ок.1912 г. Частная коллекция (?)

Стоит отметить интересный момент: имя Робин Гуд – не совсем точный перевод. На самом деле «Гуд» произносится как «Худ», что в старом языке означает «капюшон» – ту самую часть одежды, под которой Робин скрывал свое лицо.

О том, как Робин Гуд притворился гончаром и преподнес шерифу Ноттингемскому урок

Баллада «Робин Гуд и гончар» – одна из старейших о благородном разбойнике. Записанная в XV веке, она отличается от других баллад тем, что больше напоминает стихотворение, чем традиционную песенную балладу. В то время как многие баллады о Робин Гуде были частью народной музыкальной традиции и, вероятно, сопровождались музыкой, эта баллада, скорее всего, ориентирована на декламацию, а не на пение. Это делает ее уникальной среди других подобных произведений.

В ней рассказывается, как однажды Робин встретил в лесу гончара и победил в поединке на мечах. Робин решил использовать гончара, чтобы унизить шерифа Ноттингемского, своего заклятого врага.

Спрятавшись под ветвями старого дуба, Робин и Маленький Джон сидели в засаде, выжидая, когда попадется какой-нибудь купец, чтобы лишить его денег. Но утро прошло зря: не встретилось даже белки. Они уже собрались спуститься с дерева, как вдруг раздались звуки копыт и скрип колес телеги.

– Похоже, это простой гончар, – сказал Робин, скосив глаза. – Что за неудача! Вместо того чтобы получить кошелек толстого купца, нам попался честный работяга.

– Не особо он и честный, – возразил Маленький Джон. – Я уже встречался с ним. Он сильно завышает цены за свои товары и смотрит на нас, крестьян, с презрением. Давайте его проучим! Он выглядит сильным, но на самом деле трус. Стоит только немного его припугнуть, и он сразу отдаст нам свои денежки.

Робин спрыгнул на землю и, подняв руку, велел гончару остановиться.

– Здравствуйте, сударь! – сказал он. – Платите за проезд.

Гончар нахмурился.

– И кто ты такой, чтобы требовать с меня плату? – спросил он, явно недовольный.

– Как же я не представился! Мое имя – Робин Гуд, – усмехнулся разбойник.

– Не такой уж ты и честный, если верить слухам, – ответил Робин. – Тебе придется заплатить!

Гончар окинул его презрительным взглядом, схватил меч и выскочил из телеги. Он оказался крепким и мускулистым.

– Победишь меня – заплачу, – бросил он.

– Так именно и случится, почтеннейший, – отозвался Робин, готовясь к бою.

Завязался бой, и вскоре Робин Гуд с удивлением обнаружил, что гончар – отнюдь не легкая добыча. Несмотря на все свое мастерство, разбойник не мог одолеть стойкого противника. Схватка затянулась, и в решительный момент Генри выбил меч из руки Робина.

Разбойник уже мысленно признал поражение, как вдруг лес огласил знакомый громкий хохот.

– Молодец, Генри! – смеялся Маленький Джон, выходя из-за деревьев. – Ну, Робин, ты дал жару! Но твое изумление – просто отличное развлечение! – добавил великан, дружески хлопнув гончара по плечу.

– А, так вы заодно! – осклабился Робин, позволяя поднять себя с земли. – Значит, это была ловушка?

– Прости, предводитель! Узнал старого приятеля Генри и не удержался, чтобы не подшутить, – оправдался Маленький Джон.

– Что ж, я и не обиделся, – отряхнулся Робин и с любопытством заглянул в телегу. – А куда путь держишь с таким богатством?

– В Ноттингем, на рынок, – ответил гончар. – Авось, горшки да миски найдут своего покупателя.

– И сколько ж твой товар стоит? – поинтересовался Робин.

– Да тысяч двадцать марок, не меньше, – прикинул Генри.

Глаза Робина блеснули:

– Предлагаю сделку: меняешься со мной одеждой и едешь в Шервуд с Маленьким Джоном. Он заплатит тебе сполна за весь товар.

– И что ты задумал на этот раз? – с подозрением спросил великан.

– Возможно, – с загадочной улыбкой ответил Робин, – сегодня на Ноттингемском рынке будет торговать новый гончар.

Облачившись в простую одежду Генри, Робин взгромоздился на телегу и направился в Ноттингем. На рыночной площади он разложил горшки и кружки и принялся громко зазывать народ. Товар разлетался мгновенно, ведь Робин специально назначил цену в два, а то и в три раза ниже обычной. Весть о щедром чудаке мигом облетела весь рынок и дошла до ушей жены шерифа. Услышав о таком простаке, который чуть ли не даром раздает свой товар, она сразу поспешила на площадь.

Заметив ее в толпе, Робин мгновенно озарился самой обаятельной своей улыбкой.

– Неужели перед моими очами сама супруга нашего доблестного шерифа? – воскликнул он, с галантностью придворного поднося к губам ее руку. – Увы, от моего товара осталась лишь эта скромная ваза, но для вас она даром!

Лесть и щедрость «гончара» растопили сердце знатной дамы, и она, польщенная, пригласила его разделить вечернюю трапезу.

– Мой супруг будет рад вашему обществу, – добавила она. – В последнее время его совсем измотал своими выходками этот проклятый Робин Гуд.

– Считайте, что моя задача – развеять его мрачные мысли, – с легким поклоном ответил Робин, изо всех сил сдерживая смех.

Ни тени страха не было в душе Робина. Мысль о том, чтобы войти в логово врага через парадный вход, казалась ему восхитительной дерзостью. И раз уж шериф так убивался из-за «проделок Робин Гуда», тот счел своим долгом устроить для него небольшое, но зрелищное представление.

Ужин прошел на удивление спокойно. Хозяин дома был угрюм и молчалив, зато его супруга все внимание уделяла «гончару», то и дело заливаясь смехом от его шуток.

После трапезы шериф, желая развеять скуку, предложил гостю поучаствовать в состязании лучников, устроенном для его стражников. Разбойник с готовностью согласился.

Вручив Робину самый захудалый лук, шериф уже предвкушал веселье. Каково же было его изумление, когда тот с первого выстрела всадил стрелу в самую сердцевину мишени, а следующей – расщепил стрелу своего соперника, только что достигшую цели.

– Да где же вы, скажите, научились так обращаться с луком? – выдохнул шериф, не веря собственным глазам.

– Меня обучил этому мастерству сам Робин Гуд, – небрежно бросил лжегончар, как бы между делом.

Шериф в изумлении воскликнул:

– Как – сам Робин Гуд?! Вы… вы знакомы с ним?

Робин лишь многозначительно пожал плечами.

– Мы из одной деревни, – ответил он, глядя шерифу прямо в глаза. – Лично мне он зла не причинял, но зазнайства в нем – хоть отбавляй.

Волнение охватило шерифа.

– Вы… вы знаете, где его искать? – воскликнул он, едва сдерживая эмоций.

– Знаю, – как бы с неохотой кивнул Робин, внутренне ликуя. – Могу проводить вас к нему. Но только в одиночку. Услышит он топот вашей стражи, и поминай как звали.

Шериф, воодушевленный возможностью получить награду за поимку Робина, сразу согласился.

– Договорились! Завтра на рассвете!

На следующее утро Робин повел своего врага в самую чащу Шервудского леса. Долго они петляли по звериным тропам, пока наконец не остановились у подножия древнего, могучего дуба.

– Они близко, – шепотом сообщил Робин, окидывая взглядом окрестности. – Знаю, как их выманить. Будьте наготове.

С этими словами он поднес к губам охотничий рог, и его громкий звук разнесся над вековыми деревьями.

Мгновенно лес ожил. Из-за каждого куста, из-за каждого дерева появились десятки фигур в зеленых плащах, с натянутыми тетивами. В одно мгновение шериф и его провожатый оказались в плотном кольце разбойников.

– Я сдержал свое слово, – с театральным поклоном провозгласил Робин. – И теперь вы, ваша милость, может воочию лицезреть того, кого так жаждали повстречать. Добро пожаловать в гости к Робин Гуду!

Шериф остолбенел.

– Робин Гуд? – его глаза едва не вылезали из орбит, а лицо попеременно то багровело, то бледнело. – Не может этого быть!

– О, поверьте, может, – парировал Робин. – И хотя наше общество, должно быть, не столь изысканно, как ваше, мы всегда рады гостям. Особенно столь… щедро экипированным. Снимайте-ка наряд и не забудьте кошелек!

Ошеломленный шериф, не сопротивляясь, скинул бархатную накидку, сбросил с ног дорогие сапоги и швырнул на землю туго набитый кошель. Робин, не скрывая удовольствия, поднял его и взвесил на руке.

– Благодарю за визит, ваша милость. Непременно расскажите всем в Ноттингеме, как ужинали с Робин Гудом под родным кровом.

Заметив полное смятение на лице шерифа, разбойник продолжил с притворной серьезностью:

– А теперь о подарке. Ваша супруга была столь любезна, что я просто не могу не отблагодарить ее. Соблаговолите преподнести ей от моего имени эту белую кобылу. Пусть она напоминает вам об этом дне, когда вы столь близко сошлись с Робин Гудом.

Шериф сжал губы до белизны, но промолчал. Он понимал, что оказался в дураках, и любое слово сейчас лишь усугубит его унижение. Где-то вдали послышался топот копыт – это его солдаты наконец нашли след. Но было уже поздно,

С веселым смехом Робин отошел к товарищам. Маленький Джон, Уилл Скарлетт и прочие «рыцари зеленого леса» переглядывались, не скрывая торжества.

– Что ж, отпустим его, пока он не простудился в одних чулках, – с усмешкой предложил Маленький Джон. – Глядишь, в следующий раз поумнеет.

Робин пожал плечами.

– Или в следующий раз я наведу его к нам сам. Но пока… пусть этот урок пойдет ему впрок. Да и подарок для его жены уже сам по себе стоит целой истории.

Шериф, кипя от бессильной ярости, чувствовал, как гнев сменяется леденящим душу осознанием: эта хитроумная ловушка была выстроена так безупречно, что он, хоть и был ограблен и осмеян, невольно проникся к Робину чем-то вроде уважения. Он понял, что связываться с этим человеком смертельно опасно.

Глава 5

Предания о святых и мучениках

Средневековые летописи пестрят сказаниями о святых и мучениках – смиренных и непокорных, милосердных и суровых, реальных и вымышленных. Истории жизни многих из них легли в основу «Золотой легенды» – прославленного сочинения Иакова Ворагинского, написанного во второй половине XIII века и собравшего полторы сотни христианских житий святых, а также библейские предания. В этом фундаментальном труде представлены легенды о святителе Николае и Женевьеве Брабантской, Богоматери и Иисусе Христе, Екатерине Александрийской, святом Бонифации и Марине (Маргарите) Антиохийской.

Рогир ван дер Вейден. Триптих с Марией, Младенцем Христом и святым Иоанном Крестителем («Триптих Брака»). Фрагмент. Ок.1450–1455 гг. Лувр, Париж

Истории об их славных делах и преданности Господу на протяжении многих веков учили верующих мудрости и смирению, верности и терпению, праведности и стремлению к духовному совершенству. «Золотая легенда» рассказывала о морском путешествии Марии Магдалины и чудесном двухсотлетнем сне семи отроков Эфесских, о том, как святой Георгий спас дочь короля от крылатого змея и как святая Агата остановила извержение сицилийского вулкана Этна. В эпоху позднего Средневековья «Золотая легенда» была самой читаемой книгой после Священного Писания – к началу XVI века было опубликовано более ста ее изданий на разных языках, среди которых латынь, итальянский, голландский и английский.

Паоло Уччелло. Битва святого Георгия с драконом. Ок.1455–1460 гг. Национальная галерея, Лондон

Легенды раздора

У «Золотой легенды» были не только почитатели. Немецкий богослов Мартин Лютер осудил произведение, посчитав его безнравственным, а реформаторские проповедники и вовсе окрестили его «Железными легендами», заявив, что его сочинил «человек с железной душой и свинцовым сердцем».

Неизвестный миниатюрист. Архангел Михаил. Миниатюра из рукописи «Золотая легенда». Ок.1480 г. Национальная библиотека Польши, Варшава

О том, как святой Патрик заставил овцу блеять в желудке вора и исцелил рану короля

Ранняя биография святого покровителя Ирландии на удивление романтична – на долю юного бритта, жившего в римской Британии, сумевшего обратить в христианскую веру население языческого острова, выпало немало воистину невероятных испытаний. Мэйвин Суккат – именно так звали Патрика до его возведения в сан – был похищен из родительского дома ирландскими разбойниками, когда ему было шестнадцать лет, и из сына зажиточного дьякона в одночасье превратился в пастуха. Проведя в рабстве шесть долгих лет, он нашел утешение в вере, отдав свою судьбу в руки Господа.

Однажды он увидел во сне, как возвращается домой на борту некоего корабля, и события того сна позже произошли с ним наяву: Суккат сбежал от своего хозяина и сумел добраться до родных берегов. Много позже ему было другое откровение – Господь явил ему его истинное предназначение во сне, велев вернуться в Ирландию, чтобы нести язычникам Божье слово. Усердно выполняя доверенную ему миссию, святой крестил 120 тысяч ирландцев и возвел три сотни церквей. Его день памяти в Англиканской и Католической церквях – 17 марта, а в Русской Православной церкви – 30 марта.

Неизвестный автор. Святой Патрик крестит ирландских принцесс. Иллюстрация из книги Джона Хаарена «Знаменитые люди Средневековья». Издание нач. XX в.

Сказаний о чудесах святого Патрика великое множество. Он не раз воскрешал мертвых, вернул с того света даже дочерей самого Короля Ирландии, а однажды накормил голодных моряков, блуждавших по пустынной суше, вымолив чудесное появление стада свиней. А вот известная легенда о том, как он изгнал из Ирландии змей, заманив их на вершину холма и сбросив в море, скорее метафорична: ученые уверяют, что гады никогда не водились на Изумрудном острове из-за слишком холодного климата и изолированности от материка, и что змеи, о которых говорится в предании, вероятнее всего, олицетворяют языческих друидов, которых Патрик изгнал из ирландских земель.

Однажды, читая в Ирландии проповедь о страданиях Христа ради спасения человечества, святой Патрик в задумчивости оперся на свой посох, и тот пронзил своим острым наконечником ногу сидевшего рядом с ним короля Лоха. Монарх посчитал, что проповедник сделал это намеренно, чтобы дать ему прочувствовать боль Спасителя и побудить его принять христианство, но, когда святой Патрик заметил свою оплошность, он смущенно извинился и своими молитвами исцелил ногу короля. Став свидетелем Божьего чуда, король тотчас же уверовал и был крещен святым Патриком, и побудил своих подданных последовать его примеру.

В «Золотой легенде» упоминается и о другом чуде, совершенном святым покровителем Ирландии. Прослышав о том, что у одного из местных крестьян была украдена овца, святой Патрик призвал к себе людей и попросил того, кто украл животное, вернуть его в течение семи дней. Когда спустя неделю народ собрался в церкви, никто из присутствующих не сознался в краже, и тогда Патрик велел овце заблеять в желудке того, кто ее съел. Не успел святой договорить, как из живота одного из прихожан послышалось жалостливое блеяние несчастной овцы. Поняв, что его ложь раскрыта, виновный раскаялся в своем поступке, и с тех самых пор ни одна овца ни разу не пропала в тех краях.

О том, как ангелы окрестили святую Бригитту молоком, а Господь даровал ей власть над природой

Святой Патрик – не единственный покровитель прекрасной Ирландии. Вместе с ним эту почетную роль разделяют святой Колумба, сыгравший ключевую роль в распространении христианства как в Ирландии, так и в Шотландии, и святая Бригитта, чьи доброта и милосердие известны каждому жителю Изумрудного острова. Бригитта родилась на рассвете первого февраля, в день языческого праздника возрождения природы – Имболка,

Патрик Джозеф Туохи. Святая Бригитта. До 1930 г. Церковь Святой Бригитты, Киллид, Ирландия

Легенд о святой Бригитте немало, и все они довольно противоречивы. Истории о ее жизни встречаются не только в «Золотой легенде», но и в «Книге Лисмора» и «Абердинском требнике». Согласно одному из преданий, она родилась в середине V века в провинции Ленстер в семье знатного ирландского язычника и пиктской рабыни, которую обратил в христианство сам святой Патрик. Другое предание повествует о том, как родовые схватки застали ее мать на пороге дома, когда она возвращалась из хлева с кувшином парного молока, и как ангелы крестили Бригитту теплым молоком сразу после ее рождения.

Многие легенды о Бригитте так или иначе связаны с молоком. Согласно одной из них, девочка была выкормлена молоком белоснежной коровы, пить которое было разрешено только ей, а согласно другой – она сотворила молочное озеро! Однажды Бригитту навестили семь епископов, но у монахини, устроившей свою келью под большим дубом, не было для них ни малейшего угощения. Тогда она обратилась к Богу с молитвой, и ангелы велели ей в третий раз за день подоить коров. Бригитта сделала все, как было велено, и наполнила свежим молоком все сосуды, что были у нее под рукой. Но даже это было не все: чудесное молоко перелилось через край и заполнило собой близлежащую долину, образовав Молочное озеро.

В одном из сказаний маленькую Бригитту продали в рабство вместе с матерью, и она попала в услужение к друиду, которого впоследствии сумела обратить в свою веру. Освободившись из плена, юная Бригитта вернулась в дом отца. Впечатленный ее красотой, тот замыслил выдать ее замуж за Короля Ульстера, но Бригитта, которая видела своим избранником только Христа, воспротивилась браку. Она попросила Бога лишить ее красоты, чтобы отвратить от нее короля, и Создатель пошел ей навстречу: златовласая красавица внезапно ослепла, а ее прекрасное лицо покрылось струпьями. На этом чудеса не закончились: позднее, когда она стала монахиней, Бригитта вновь обрела утраченную на время красоту.

Бригитта основала первый в Ирландии женский монастырь и стала покровительницей скота и молочных фермеров, позже взяв под свою опеку весь Изумрудный остров. Старинные тексты изобилуют легендами о сотворенных ею чудесах: святая облагодетельствовала колонию прокаженных, превратив воду в пиво, и напоила прихожан 18 церквей из одной пивной бочки, а в детстве накормила голодную собаку двумя из пяти кусков ветчины, которые отец велел ей приготовить для гостей, а позже предъявила приглашенным не три, а все пять кусков. Она также молила Господа об исцелении слепой монахини Дары, но когда к той вернулось зрение, она внезапно осознала, что острота зрения затмевает видение Бога очами души, и попросила Бригитту вернуть ее в ту прекрасную тьму, в которой она так отчетливо видела своего Создателя.

О том, как святой Франциск Ассизский укротил волка и читал проповеди птицам

Святой Франциск Ассизский, основатель ордена францисканцев, был известен своей особой связью с животным миром. Он считал всех божьих существ своими братьями и сестрами, и относился к ним с одинаковым милосердием и пониманием. Повстречав на своем пути беззащитного червя или раненого кузнечика, он спешил перенести их в безопасное место, чтобы они не оказались раздавлены колесами телеги. Получив в подарок живого кролика, святой пожалел его и отпустил в лес, хотя тот, желая остаться со святым, отказался вернуться в дикую природу.

С птицами у Франциска была особая связь. Однажды, прогуливаясь по деревне, он встретил юношу, который собирался зажарить пойманных голубок. Святой обратился к нему с просьбой: «Добрый юноша, – сказал он, указывая на птиц, – это те самые твари, которых Священное Писание сравнивает с теми, кто чист и верен Богу. Прошу тебя, не убивай их, а отдай мне». Тронутый речью святого, юноша согласился. Вернувшись в монастырь, Франциск сделал для них гнезда и стал заботиться о них, да так хорошо, что они вскоре стали совсем ручными.

Однажды во время проповеди святой Франциск был вынужден отчитать громко щебечущих ласточек, которые вили гнезда под крышей церкви. Он попросил птиц подождать, пока он закончит свою речь, и они послушно замолчали. А бывало и так, что он читал проповеди самим птицам. Прогуливаясь по лесу в яркий солнечный день, он заметил множество птиц на ветвях деревьев и в кустах. Обратившись к ним, он велел им вознести Господу хвалу за перья, крылья, чистый воздух и свободу. Птицы внимательно выслушали его, а когда он закончил, запели хором во славу Создателя.

Еще одно поразительное предание связано с необыкновенной властью Франциска над зверями. В окрестностях итальянского города Губбио свирепствовал огромный волк, который убивал домашний скот и иногда нападал на людей. Чтобы положить конец его бесчинствам, Франциск решил поговорить с ним. Отправившись в лес, он выследил зверя и подозвал его к себе. Несмотря на свою свирепость, волк покорно подошел. Франциск обличил его за его преступления и велел впредь не нападать ни на людей, ни на скот. Он пообещал, что люди простят его, если он поклянется больше не причинять им вреда, и, в свою очередь, не будут докучать ему и не будут спускать на него собак.

Джотто ди Бондоне. Проповедь Франциска птицам. Фреска. Ок.1295 г. Базилика святого Франциска, Ассизи, Италия

Волк протянул святому лапу в знак согласия и последовал за ним в Губбио, как послушный пес. На рыночной площади Франциск объяснил горожанам, что они договорились с волком: тот больше не будет убивать скот, если люди обеспечат его пропитанием. Зверь, поклонившись, дал молчаливое обещание, и с тех пор больше не нападал на людей. Вместо этого каждый день он приходил к домам жителей деревни, и те с радостью делились с ним едой.

О том, как ниспосланный Богом паук спас святого Феликса от преследователей

Легенда о святом Феликсе Ноланском и пауке, спасшем его от преследователей, дошла до нас в старинных сказаниях, приведенных Иаковом Ворагинским в «Золотой легенде». Когда святой Феликс скрывался от солдат римского императора Деция, который жестоко преследовал христиан, ему пришлось укрыться в развалинах стены старого дома. Он понимал, что рано или поздно его найдут, и в этом безвыходном положении ему оставалось только молиться о

Слыша, как солдаты подходят все ближе, Феликс молился с еще большим усердием, затаив дыхание. Вдруг один из солдат, осматривая дом, сказал своему товарищу: «Не стоит заглядывать сюда. Тут явно давно никого не было». Услышав эти слова, Феликс, потрясенный, выждал немного и осторожно открыл глаза. Он был поражен тем, что на месте отверстия, через которое он прошел, теперь красовалась густая паутина. Она была настолько плотной, что обычный паук не смог бы ее сплести и за неделю. Это было чудо: паук, посланный Богом, позаботился о его безопасности. Солдаты, не заметив ничего подозрительного, ушли, не обнаружив святого.

О том, как святой Корентин много лет подряд питался одной и той же рыбой

Святой Корентин Кемперский, покровитель даров моря, заслужил эту честь благодаря одной удивительной истории. Святой, являясь одним из семи основателей Бретани, жил в уединении на вершине горы Сен-Ком. Рядом с его кельей находился водоем, в котором жила особенная рыба.

Каждый день святой опускал руку в воду и ловил ее. Он вырезал из нее столько мяса, сколько было нужно для пропитания, и отпускал ее обратно в воду. И на следующий день рыба снова появлялась, и ее тело не имело ни малейшего следа от ран. Так продолжалось много лет.

Однажды, во время охоты, король заблудился в лесу и, наткнувшись на келью святого, постучался в его дверь, надеясь найти пищу. Святой Корентин щедро отрезал от своей чудесной рыбы чуть больше, чем обычно, и предложил ее повару, чтобы тот мог приготовить угощение для короля.

Повар, усмехнулся, взглянув на маленький кусочек рыбы, и начал ее готовить. Но свершилось чудо: на сковороде она увеличивалась в размерах, пока не стала такой огромной, что ей смогли насытиться все – король, его свита и даже святой. Охотники, услышав о чуде, поспешили к водоему, где жила рыба, но, подойдя, они не увидели на рыбе ни единого шрама. Вскоре один из рыцарей, решив проверить чудо, вырезал большой кусок рыбы, и, к удивлению всех, рыба начала биться в судорогах и умерла.

Святой Корентин, помолившись, вернул рыбу к жизни, исцелив ее рану. После этого он отпустил ее обратно в водоем, чтобы другие люди не причинили ей вреда. А король, впечатленный чудом, подарил ему лес и охотничий дом, в котором святой мог жить в уединении.

Многоликий святой Христофор

Христофор – святой с множеством лиц, и каждая из историй о нем добавляет новые черты к его образу. В разные эпохи, в разных странах и среди разных народов он предстает в самых неожиданных ипостасях. Одни легенды рисуют его как могучего гиганта с собачьей головой, другие – как африканца, выросшего в Римской империи. В каждой из этих версий святой олицетворяет собой силу, стойкость и стремление служить добру.

Одна из самых популярных версий истории Христофора рассказывает, как он, еще до того, как стал святым, был людоедом. Он носил имя «Отвратительный» и был столь ужасен, что все его окружение боялось и внешнего вида, и свирепости. Его голова напоминала собачью морду, а зубы были как у льва или кабана. Глаза горели пламенем, а густая грива покрывала его плечи. Этот чудовищный гигант почувствовал, что Спаситель зовет его, и когда святые Андрей и Варфоломей встретили его, он попросил их крестить его. После крещения он получил имя Христофор, что означает «несущий Христа».

Неизвестный византийский иконописец. Икона «Святой Христофор Псеглавец». XVII в. Византийский и христианский музей, Афины

В других вариантах легенды Христофор – сын язычницы, который по молитве матери получил необычайную силу и необычный облик. Он стал тем, кто должен был служить Богу и проявить свои силы в защите правды и справедливости. Кроме того, существует легенда, согласно которой Христофор был не просто гигантом, а героем, который стремился к великой славе. Он был настолько сильным, что мог совершать чудеса. Однако, несмотря на свою физическую мощь, ему не хватало того, что придает истинную значимость героизму – настоящего благородства и следования духовному пути. Это стало причиной его внутренних сомнений, и он решил пойти слугой к самому могущественному правителю на земле.

В поисках достойного хозяина Христофор отправился странствовать. Однажды он пришел ко двору царя, которого считал самым могущественным правителем. Однако вскоре он стал свидетелем того, как царь, услышав имя Сатаны, дрогнул от страха. Этот момент потряс великана. Все, что он ценил в своей жизни – золото, драгоценности, вдруг померкло на фоне этого страха. Он не удержался и задал царю вопрос: почему тот так боится этого имени. Ответ царя изумил его: «Сатана сильнее любого земного правителя, его имя вызывает у меня ужас».

Тогда Христофор решил посвятить себя не царю, а Сатане, считая его величайшим из правителей. Но вскоре, встретив Сатану, он начал сомневаться в своем выборе. В одну из ночей, следуя за Сатаной и его свитой, Христофор заметил, как тот в ужасе избегает креста, находящегося на перекрестке дорог. Именно тогда он понял, что истинная сила не у Сатаны, а у Христа. Тогда он решил оставить Сатану и отправился на поиски Христа.

Скитаясь по горам и равнинам, по побережьям и лесам, Христофор наконец встретил старого отшельника, который подсказал ему, как найти величайшего из царей. Старец указал на реку, через которую проходили путники, и сказал: «Переноси через нее тех, кто в этом нуждается, и таким образом ты послужишь Христу».

Христофор, решив посвятить себя служению, построил хижину на берегу реки и каждый день помогал путникам переправляться через ее бурные воды. Силы его были огромны, и труд он воспринимал спокойно. Но однажды, когда он нес через реку путника, нечто странное заставило его остановиться.

На этот раз тяжесть, которую он ощущал, стала необычно великой. Двигаться вперед становились все труднее. Христофор поднял глаза и увидел, что на месте мужчины, которого он нес, теперь младенец. Он продолжил путь, но с каждым шагом ребенок становился все тяжелее, а вода все выше, словно река пыталась его погубить. Христофор, несмотря на свою силу, чувствовал, что его силы покидают его, и каждый шаг дается с огромным трудом. Мысли его были лишь об одном: о ноше, тяжести и неизвестной силе, которая его испытывала.

Наконец, когда совершенно изможденный он добрался до противоположного берега, он опустил младенца на землю и, смотря на него, воскликнул: «Кто ты такой? Я чувствую, что нес на своих плечах весь мир!».

Орацио Борджианни. Святой Христофор. Ок.1605–1610 гг. Музей Прадо, Мадрид

Тишина охватила землю, и младенец, глядя на великана, ответил: «Ты прав. Ты нес не только мир, но и Того, кто его создал. Я – Христос, и я был с тобой все это время». Младенец улыбнулся, и Христофор понял, что его преданность и служение были вознаграждены. Он упал на колени, понимая, что выполнил свой долг.

Однако когда он поднял голову, чтобы поблагодарить Господа, рядом с ним уже не было ребенка. Вместо него стоял крест – символ той жертвы, которую Иисус принес за мир.

В некоторых версиях истории Христофора он действительно заплатил своей жизнью за свою веру. Услышав о чудесной встрече великана с Христом, местный царь разгневался и приказал заключить его в тюрьму, а затем казнить. В сердцах людей Христофор остался символом истинной веры и смирения перед Божественной волей.

История Христофора, обретшего истинное служение и веру, стала широко известна. Люди приходили, чтобы услышать о том, как великаны и простые смертные могут открыть свое предназначение через служение Христу. Он стал покровителем путешественников, странников и всех, кто отправлялся в опасные места, а также символом того, что истинная сила и мудрость кроются в простых, но значимых поступках.

О том, как святые мученики раскрыли Орлеанской деве тайну ее предназначения

Жанне д'Арк был тринадцать лет, когда она впервые услышала голоса. Жанна гуляла в саду родного дома в Домреми летом 1425 года, когда вдруг заметила ослепительный свет справа и услышала мягкий мужской голос. Вначале Жанна боялась, но вскоре привыкла к беседующим с ней голосам и даже начала различать их. Первый голос, который она услышала, принадлежал Архангелу Михаилу, к которому позднее присоединились святая Маргарита Антиохийская и святая Екатерина Александрийская. Голоса часто появлялись, как только звучал церковный колокол, и становились особенно громкими, когда Жанна оставалась наедине с собой.

Голоса передавали ей послания от Бога, который хотел сделать ее орудием справедливости. Со временем Жанна прониклась к святым посланникам любовью и начала находить в беседах с ними покой и утешение. Они велели ей спасти Францию от захватчиков, привести дофина Карла в Реймс для коронации и помочь французской армии одержать победу над англичанами и бургундцами в Столетней войне. Другой человек, возможно, испугался бы, но не Жанна. Веря в предначертанную ей небесами победу, она отправилась в Вокулер в мае 1428 года, чтобы предложить Карлу свою помощь. Высмеянная вельможами и солдатами, девушка упорно добивалась аудиенции у дофина и в конце концов изложила ему свой план, рассказав о голосах ангелов и святых мучеников, которые ее наставляли.

Поль Деларош. Жанна д'Арк, больная, допрашивается в тюрьме кардиналом Винчестерским. 1824 г. Музей изящных искусств, Руан

Дофин находился в отчаянном положении и согласился на ее предложение, потому что ему было нечего терять. Он отправил Жанну в окруженный англичанами Орлеан с отрядом, велев ей освободить город. Семнадцатилетняя девушка, не имея военного опыта, страстно бросилась в бой, полагаясь на наставления своих невидимых советников – архангела Михаила и святых Маргариты и Екатерины. Следуя их наставлениям, она сплотила французские войска и вытеснила англичан из Орлеана, положив конец семимесячной осаде и став для французов чудотворной «Орлеанской девой».

Одержав победу над англичанами в битве при Пате, Жанна привела Карла в Реймс, где тот был коронован 17 июля 1429 года. Став королем, Карл VII наградил Жанну и ее родителей дворянским титулом, а сама Жанна продолжила сражаться за его интересы. Увы, звезда «Орлеанской девы» померкла в мае 1430 года. В битве при Компьене, сдерживая бургундские войска, Жанна была взята в плен Иоанном Люксембургским.

Это событие стало началом падения воительницы, избранной Богом. Враги, не осмелившись убить любимицу народа, решили дискредитировать ее в глазах людей. Они обвинили ее в колдовстве и ереси и сделали все, чтобы заставить признать, что она выдумала божественные голоса. Ее обманом заставили подписать документ об отречении от ересей – существует предположение, что неграмотная Жанна не поняла, что подписала.

Девушка дважды пыталась сбежать, но ей не удалось ускользнуть от своих палачей. Оказавшись в отчаянии, она даже спрыгнула с верхнего этажа башни Боревуар, высота которой составляла 18 метров. Только чудом она осталась жива. Оклеветанная и преданная теми, кому она когда-то помогла получить корону, Жанна была признана виновной по всем пунктам обвинения и приговорена к сожжению на костре.

Жан Огюст Доминик Энгр. Жанна д'Арк на коронации Карла VII в Реймском соборе. 1854 г. Лувр, Париж

Голоса, которые вели и утешали «Орлеанскую деву» на протяжении шести славных лет, навсегда утихли 30 мая 1431 года. Спустя 25 лет, в ходе процесса, инициированного Карлом VII, Жанна была реабилитирована. Пересмотрев итоги инквизиционного процесса 1431 года, суд признал ее невиновной. А в мае 1920 года Жанна была канонизирована.

О том, как папесса Иоанна поссорила ученых и богословов, а святая Вильгефортис отрастила бороду

История о папессе Иоанне – одна из самых живучих легенд Средневековья. Согласно ей, женщина-понтифик якобы правила Ватиканом под именем Иоанн VIII с 855 по 858 год, между понтификатами Льва IV и Бенедикта III. Однако в действительности разрыв между концом правления Льва IV и избранием Бенедикта III составил всего несколько недель, и никакой папессы Иоанны на самом деле не существовало.

В произведении французского монаха-доминиканца Стефана Бурбонского «О семи дарах Святого Духа» можно встретить легенду, возможно, вдохновившую создателей мифа о папессе Иоанне. В нем рассказывается о безымянной женщине-понтифике, прошедшей путь от писца до папского нотариуса, а затем ставшей папой. Правда всплыла, когда она родила во время папской процессии в Латеран. Толпа, возмущенная этим событием, растерзала ее.

Неизвестный немецкий художник. Святая Вильгефортис. XVIII в. Частная коллекция

Размышляя о мифических святых, невозможно не упомянуть святую Вильгефортис, которая была известна своей… необычной бородой. По легенде, Вильгефортис была молодой дворянкой, принявшей обет безбрачия. В некоторых вариантах предания ее даже называют дочерью португальского короля. Узнав, что отец собирается выдать ее замуж за язычника, Вильгефортис помолилась Богу. На следующее утро ее лицо покрылось густой бородой, и жених, увидев ее, сбежал. Однако долгожданная свобода не пришла: ее отец пришел в ярость и приказал распять дочь на кресте.

Предполагается, что путаница вокруг святой Вильгефортис возникла из-за неправильного толкования Volto Santo, или «Святого Лика» – популярного в западной Европе изображения распятого Христа. Рассматривая перевязанную поясом тунику Спасителя, восточные европейцы приняли ее за женское

Глава 6

Мифические существа средневекового фольклора

В первой половине XVIII века шведский ученый Карл Линней создал универсальную биологическую классификацию трех царств природы. В своей работе он также уделил внимание мифическим животным, которые встречались в средневековых бестиариях. В своем трактате Animalia Paradoxa Линней упомянул таких существ, как гидра, ламия, феникс, баранец, единорог, дракон, сатир, сирена и мантикора. В этот трактат он также включил экзотических, но реальных животных, таких как антилопа и пеликан.

Средневековые бестиарии – это ярко иллюстрированные книги, в которых описаны самые разнообразные животные, растения и камни, многие из которых действительно существовали, а многие были вымышленными. В этих трудах встречаются как привычные мифические существа, вроде кентавров и русалок, так и фантастические создания, такие как муравей-золотоискатель (насекомое размером с лисицу или собаку, которое добывает золотоносный песок), йейл (мифическое животное, похожее на антилопу или козла с огромными рогами, которыми оно может вращать в любом направлении) и трагелаф (наполовину козел, наполовину олень).

Блеммии: свирепые воины без головы

Легенды о людях без голов, чьи лица были расположены на плечах или груди, появились еще в дохристианские времена. Блеммии не всегда воспринимались как чудовища, и в своей «Географии» греко-римский историк Страбон (63/64 – 24 г. до н. э.) считал их африканским племенем, которое населяло Нубию. Страбон также утверждал, что сам Александр Македонский встретился с этим народом во время своих походов. Иногда блеммии изображались как воинственные существа, размахивающие дубинками и луками, а иногда – как мирные.

Неизвестный автор. Безголовые люди. Гравюра из книги сэра Уолтера Рэли «Открытие обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи…». 1599 г.

В Средние века блеммии, или как их еще называли – акефалы, начали появляться в бестиариях рядом с такими мифическими существами, как гидра и единорог. Их можно встретить в знаменитой и крайне популярной в Средние века книге «Путешествия сэра Джона Мандевиля», где утверждается, что они живут на Андаманских островах, и в записках путешественника сэра Уолтера Рэли, который заявлял, что они обитают в Южной Америке. Также изображение блеммий встречается на Херефордской карте – одной из крупнейших средневековых карт мира, созданной в конце XIII века. В «Путешествиях сэра Джона Мандевиля» блеммии описываются как «уродливые люди без голов, с глазами на плечах» и с «ртами посередине груди» и даже могут иметь глаза и рты на спине. Образ этих существ часто был связан с идеей далеких и таинственных земель.

Проповедь о блеммиях

В Средневековье действительно верили в существование блеммий, и этому есть подтверждение в проповеди Ad Fratres in Eremo, датируемой началом XIV века, в которой упоминаются эти загадочные существа. В те времена многие концепции интерпретировались через призму христианства, и главная цель проповедников заключалась не в том, чтобы доказать существование блеммий, а в том, смогут ли они обратить этих существ в христианскую веру, если когда-нибудь встретят их в чуждой стране.

Неизвестный миниатюрист (французская школа). Александр Великий встречается с безголовыми людьми (блеммиями). Миниатюра из рукописи «История сражений Александра». Ок.1444–1445 гг. Британская библиотека, Лондон

Брауни: шотландский домовой

В старинном шотландском и английском фольклоре брауни были озорными домашними духами, выполнявшими функции домового. Они изображались как маленькие морщинистые человечки с кудрявыми волосами, одетые в коричневую одежду. Эти существа жили в амбарах, домах или в дуплах старых деревьев. Когда все в доме ложились спать, брауни вылезали из своих укрытий и принимались за работу: они помогали хозяевам, подметали полы, занимались уборкой и сбивали масло. В некоторых областях Британии считалось, что брауни были духами-предками, следившими за благополучием потомков.

Брауни приносили удачу в дом, следили за тем, чтобы его жители не болели. Они могли жить с одной семьей долгие годы, но общаться с ними нужно было правильно. Чтобы задобрить брауни и заручиться его покровительством, хозяева оставляли ему рядом с кухонным очагом миски с молоком, сливками, хлебом или медовыми сотами. Важно было, чтобы брауни не почувствовал, что эти подношения – плата за его труд. В противном случае он мог обидеться и уйти.

Брауни не был жадным, ему хватало благодарности и скромных подношений. Однако если хозяева проявляли неуважение, он начинал мстить, устраивая беспорядок в доме и пугая детей странными звуками. Тогда добродушный брауни превращался в пакостливого боггарта, от которого можно было избавиться, оставив рядом с очагом маленький зеленый плащ с капюшоном.

Существовало также неписаное правило: брауни нельзя было дарить одежду или одеяла. Увидев вместо молока или каши пальто или шапку, он решал, что его выгоняют, и уходил. Так, например, хозяйка фермы близ Эдинбурга, не зная этого правила, подарила своему брауни одеяло, чтобы ему было тепло зимой. Брауни, увидев подарок, покинул ферму, после чего хозяйство пришло в упадок. На Гебридских островах, у западных берегов Шотландии, брауни следили за молочными фермами и здоровьем скота. Доярки оставляли для них миски с молоком, а те, кто не уважал этих духов могли лишиться своей коровы.

Подобные существа встречаются и в германском фольклоре, где их называют кобольдами, а во французских сказках их именуют лютенами. Кобольды были гораздо темпераментнее своих кельтских братьев: они не только помогали по хозяйству и пели детям на ночь, но и могли прятать домашнюю утварь и раздавать пинки, если их не кормили должным образом.

О том, как отважный Брауни спас свою хозяйку от смерти

Одна старинная шотландская легенда рассказывает, как однажды ночью, когда у хозяйки начались родовые схватки, Брауни не смог спокойно смотреть, как слуга, посланный за повивальной бабкой, медлил. Брауни запрыгнул в повозку и сам поехал в соседнюю деревню.

Ночь была темной и опасной – луна скрылась за тучами, а ледяной дождь лил как из ведра. Бедный Брауни с трудом удерживался на повозке, хлестал коня, чтобы тот быстрее ехал. Ему потребовалось едва ли не час, чтобы добраться до деревни, где жила повитуха. Увидев на пороге промокшее до нитки существо в большой шляпе, женщина сильно удивилась, но не осмелилась перечить гостю: взяла корзинку со снадобьями и поехала с ним.

К тому времени проливной дождь стал похож на настоящий потоп. Лошадям пришлось переправляться через

Когда Брауни вернулся домой, замерзший и усталый, он рухнул на скамейку рядом с очагом и увидел, как слуга, которому было поручено поехать за бабкой, спокойно только натягивает сапоги. Взбешенный медлительностью слуги, Брауни схватил кнут и как следует отхлестал лентяя.

Никто, кроме старухи-повитухи, так и не узнал, кто на самом деле спас жизнь хозяйке. Но для самого Брауни это было неважно. Главное, что он смог помочь.

О том, как Абхартах дважды восстал из могилы, чтобы творить зло

Абхартах был карликом-колдуном, наслаждавшимся мучениями людей. Его злодеяния были такими ужасными, что его убил вождь соседнего племени – возможно, сам Финн Маккул. Его похоронили стоя, но уже на следующий день он восстал из мертвых, став еще более жестоким и сильным, чем прежде. Вождь убил его во второй раз и снова похоронил, но злобный карлик вновь сбежал из могилы и принялся сеять разрушения по всему Изумрудному острову.

Тогда вождь обратился за помощью к друиду. Тот велел похоронить Абхартаха головой вниз, чтобы ослабить его магическую силу. Убив колдуна в третий раз, вождь последовал совету друида, и жестокий Абхартах больше не восставал из мертвых. Могила этого существа до сих пор находится в приходе Эрригал в Лондондерри, в местечке, которое называется Слагхтаверти.

О том, как Эльгфроди поделился своей силой с братом, дав ему отпить своей крови

В исландской средневековой мифологии существовали идеи симпатической магии – колдовства, основанного на принципе, что «подобное притягивает подобное». Согласно этому учению, если кто-то поедал части тела другого человека или выпивал его кровь, то получал его силу, храбрость или мудрость. Этот акт мог превращать человека в нечто большее, чем обычного смертного.

В «Саге о Хрольфе Краки» рассказывается о том, как Бедвар Бьярки, войдя без разрешения в дом своего старшего брата Эльгфроди, ненароком ввязался с ним в драку, потому что тот не узнал его под капюшоном. Братья боролись друг с другом, пока капюшон не слетел и не открыл лицо Бедвара. В этот момент драка превратилась в братскую беседу. Эльгфроди сказал брату, что считает его слишком слабым, и, выпустив кровь из своей голени, дал выпить ее Бедвару. После этого он сильно ударил брата, но Бедвар устоял, наполнившись силой, передавшейся через кровь старшего брата.

Василиск: владыка змей со смертоносным взглядом

Чудовищный змей, способный превратить любого в камень одним лишь взглядом, пришел в средневековые бестиарии из античных текстов. Плиний Старший (22/24 – 79) в своей «Естественной истории» писал, что змей, длина которого не превышала двух пядей и на голове которого было белое пятно, напоминающее диадему, оставлял за собой ядовитый след, сжигающий землю и растения. Его дыхание было смертоносно и уничтожало все живое.

Для того чтобы избежать губительных чар этого существа, нужно было использовать ласку. Лишь этот зверек, оказавшийся в норе, где прятался василиск, мог убить его. Кроме того, змей не переносил петушиного пения – оно было для него смертельно. Поэтому путешественники, отправляясь в места, где жил василиск, часто брали с собой петуха, чтобы обезопасить себя.

Неизвестный миниатюрист (английская школа). Ласка (или хорек), убивающая василиска. Миниатюра из «Абердинского бестиария». Кон. XII в. Библиотека Абердинского университета, Шотландия

Со временем легенда о василиске становилась все более грозной, а сам он все более могущественным. В некоторых средневековых преданиях змей мог извергать пламя, в других – убивать голосом. Бенедиктинский монах Беда Достопочтенный первым упомянул, что василиск рождается из яйца старого петуха, которое тот снес в полночь при полной луне.

Фридрих Иоганн Юстин Бертух. Василиск. Иллюстрация из книги Bilderbuch für Kinder («Книга картинок для детей»). Издание 1806 г.

Василиск был востребован и в алхимии, его кровь использовалась в некоторых зельях и микстурах. Пресвитер Теофил в своей книге «О различных искусствах» упоминает рецепт, по которому из василиска и других ингредиентов можно было создать состав, превращающий медь в «испанское золото».

О том, как хитрый портной избавил старую Варшаву от василиска

Согласно одной из городских легенд, в Средние века василиск осаждал Варшаву. Огромный змей скрывался в подземелье разрушенного замка, который находился на месте нынешней Рыночной площади, и охранял украденные у жителей города сокровища. Каждую ночь чудовище выходило из своего укрытия, и его смертоносный взгляд превращал людей в каменные статуи. Василиск разрушал здания, крал скот и убивал людей, а жители города смирились с тем, что не смогут избежать смерти.

Все изменилось, когда в Варшаву приехал один портной. Там он был арестован за убийство и приговорен к смертной казни. Портной, казалось бы, уже не имел шансов на спасение, но кузнец, недавно потерявший ребенка из-за василиска, предложил ему возможность выжить: отправить его в логово чудовища с условием, что он убьет его. Жители города считали, что портной непременно погибнет, и к утру его уже не будет в живых.

Взяв с собой большое зеркало, портной в сумерках пробрался в подземелье, где спал василиск. Он поставил зеркало перед чудовищем и спрятался. Когда он громко свистнул, змей проснулся, взглянул на свое отражение в зеркале и мгновенно окаменел. Василиск был побежден, а жители Варшавы спасены. Хитрый портной был провозглашен героем, получил свою долю сокровищ и остался в Варшаве навсегда.

Австрийский василиск

Подобная история встречается и в венских летописях. Согласно легенде, выгравированной под скульптурой грозного василиска на фасаде дома № 7 на улице Шенлатернгассе в Вене, 12 июня 1212 года юный ученик пекаря столкнулся с чудовищем, которое скрывалось на дне колодца. Вооруженный зеркалом смышленый подросток сумел обратить чары василиска против него самого и избавил Вену от его разрушительных деяний раз и навсегда.

Голем: волшебный глиняный слуга

В Средние века появилось немало легенд о колдунах, способных оживлять неодушевленные предметы с помощью магии, используя заклинания или комбинации букв, образующих священные имена. В еврейском фольклоре голем был оживленным с помощью магии глиняным великаном, который выполнял различные поручения своего создателя.

Миколаш Алеш. Рабби Лев оживляет голема. 1899 г. Частная коллекция

Образ

Самое известное предание о големе связано с XVI веком. Согласно легенде, пражский рабби Махараль создал глиняного голема, чтобы тот защищал еврейскую общину Праги от преследований. Однако когда голем вышел из-под контроля и начал разрушать здания и убивать людей, Махараль был вынужден уничтожить его. Истории о големах, бывшие популярными в позднем Средневековье и раннем Новом времени, вдохновили Мэри Шелли на создание «Франкенштейна».

Грифон: птицеклювая собака Зевса

В средневековых бестиариях величественный грифон, лев-птица, считался неукротимым и свирепым стражем сокровищ. Он охранял сказочные сокровища и считался заклятым врагом рыцарей. Энциклопедист Бартоломей Английский (ок. 1190 – после 1250) утверждал, что грифон опасен как для людей, так и для лошадей, а в «Путешествиях сэра Джона Мандевиля» утверждалось, что это существо могло быть по размеру сопоставимо с восьмью львами, а его сила превышала мощь сотни орлов.

Вацлав Холлар. Грифон. Гравюра. Ок.1660–1677 гг. Библиотека университета Торонто

Мифическое существо, с которым часто сталкивались средневековые рыцари, изображалось с телом и головой льва, крыльями и когтистыми лапами орла. Грифон объединял черты царя зверей и царя птиц, символизируя неукротимую силу. В «Романе об Александре», средневековом собрании легенд о походах Александра Македонского, говорится, что однажды войско великого полководца столкнулось с грифонами и понесло значительные потери. Это не удивительно, поскольку, по словам легендарного повествователя Джона Мандевиля, грифон мог легко утащить человека в свое гнездо.

В поэме Данте «Божественная комедия» грифон олицетворяет двойственную природу Христа: орел символизирует его божественность, а лев – человечность. Это мифическое существо появляется в поэме в Земном Раю, запряженное в колесницу, на которой восседала Беатриче, и сопровождает Данте в последних этапах его путешествия по Раю. Грифон часто изображался на полотнах средневековых художников, гобеленах и гербах, где он символизировал бдительность, мужество и силу.

Улиточные бои

В средневековых иллюминированных рукописях иногда можно встретить изображения поединка рыцаря с улиткой. Медиевисты затрудняются точно объяснить, что именно символизируют такие изображения, но существует несколько теорий. Одни считают, что битва рыцаря с улиткой может быть аллегорией Воскрешения, так как подобные миниатюры часто встречаются рядом с изображениями «Воскрешения Лазаря». Другие предполагают, что улитка символизирует презираемых в раннем Средневековье лангобардов.

Дракон: символ искушения и огнедышащий хранитель сокровищ

Драконы часто встречаются в рыцарских романах и средневековых бестиариях, но гораздо чаще они появляются в житиях святых, где их изображают посланниками Сатаны или демонами, олицетворяющими человеческие пороки или дьявольское искушение. Легенды о мифических чудовищах были не заурядными сказками, а важными религиозными наставлениями. Они предостерегали от опасности, исходящей от дьявольского мира. Победа святого над драконом часто символизировала триумф христианства над язычеством.

Фридрих Иоганн Юстин Бертух. Дракон. Иллюстрация из книги Bilderbuch für Kinder («Книга картинок для детей»). Издание 1806 г.

Крылатые и огнедышащие чудовища несли лишь разрушение и хаос, и часто становились врагами христианских святых. В VI веке французский епископ и поэт Венанций Фортунат писал, как святой Марсель Парижский прогнал дракона, который пожирал тело грешной дворянки. Епископ трижды ударил его по голове, затем повел чудовище по Парижу на поводке и изгнал его обратно в лес, чтобы больше не тревожил жителей города.

Сражаться с драконом пришлось и святой Марине (Маргарите) Антиохийской. Брошенная в темницу и подвергнутая пыткам, она встретила демона, который принял облик дракона. Чудовище проглотило святую целиком, но она, не испугавшись, осенила себя крестным знамением, и брюхо чудовища разверзлось. В другой версии этой легенды святая, схватив дракона за рога, била его по голове, пока тот не отступил. Истребителями драконов также считаются святой Патрик, святой Пеллегрин, святой Георгий Победоносец и архангел Михаил.

В средневековых мифах драконы часто охраняли несметные сокровища, а победа над ними становилась важной частью подвигов главного героя. В скандинавской мифологии доблестный Сигурд сражался с Фафниром, сыном колдуна Хрейдмара, который превратился в дракона из-за своей жадности. Герой эпической поэмы «Беовульф» также убил дракона, который сеял хаос в его королевстве.

О том, как валлийский дракон одержал победу над саксонским

На флаге Уэльса гордо реет величественный дракон – Y Ddraig Goch, или «Красный дракон». Этот крылатый змей, изображенный на зелено-белом поле, стал неизменным символом валлийской культуры, а его история уходит корнями в глубину веков, к легендам, записанным валлийским историком Неннием в IX веке. В его «Истории бриттов» содержится повествование о жестокой схватке двух драконов, олицетворяющих извечную борьбу валлийцев с захватчиками.

Согласно преданию, во времена, когда бритты страдали от нашествия англосаксов, король Вортигерн решил возвести неприступную крепость. Место для нее было выбрано на вершине скалистого холма Динас Эмрис, что возвышается над долинами Сноудонии в Северном Уэльсе. Каменщики немедленно приступили к работе, но короля ждало горькое разочарование. Каждую ночь, едва рабочие завершали свой труд, таинственная и невидимая сила разрушала стены до основания. К утру от их усилий не оставалось и следа, и все приходилось начинать заново.

Терпение Вортигерна иссякло. Отчаявшись, он созвал ко двору самых мудрых магов и прорицателей королевства, требуя у них ответа. Те, изучив знамения и звезды, объявили решение: чтобы укрепить фундамент и умилостивить темные силы, землю необходимо окропить кровью ребенка, рожденного от смертной матери и существа из иного мира.

Королевские гонцы отправились на поиски такого дитя и вскоре нашли его в городе Кармартене. Этим мальчиком был Мирддин Эмрис, которому суждено было прославиться под именем Мерлин. Когда его привели к королю, юный провидец, вместо того чтобы испугаться, обратился к Вортигерну с проницательностью, не свойственной его годам. Он не стал отрицать необходимость жертвы, но предложил сначала докопаться до истинной причины неудач.

«Зачем проливать мою кровь, если ты не знаешь, что скрывается в земле под твоими ногами?» – сказал Мерлин. Взглянув на руины, он объявил, что причина бедствий – не проклятие, а два могущественных дракона, заточенных в

Вортигерн, пораженный мудростью мальчика, приказал рабочим копать. Вскоре глубоко под землей они обнаружили подземное озеро. Когда воду осушили, взорам присутствующих предстали два спящих дракона – красный и белый. Пробудившись от векового сна, чудовища взмыли в небо и вступили в яростную схватку. Их битва была ужасна, но в итоге красный дракон одолел белого, и поверженный враг обратился в бегство.

Мерлин истолковал знамение. Он объяснил, что красный дракон символизирует народ бриттов (валлийцев), а белый – их врагов, англосаксов. Пророчество гласило, что, несмотря на все тяготы, валлийский народ в конечном счете одержит победу над захватчиками и отстоит свою землю. С той поры красный дракон, одержавший победу в пророческой битве, остается символом непобедимого духа Уэльса.

Единорог: непорочный символ Христа

Единорог – мифическое существо, известное из древних текстов и произведений искусства. Упоминания о нем можно найти в месопотамских памятниках, индийских мифах и античных источниках, но пик своей популярности он пережил в Средние века. В V веке до нашей эры греческий врач и историк Ктесий описал загадочное животное, которое было похоже на лошадь, с белым телом, пурпурной головой, голубыми глазами и одним рогом, длина которого равнялась локтю. Рог был белым у основания, черным посередине и красным на кончике. Ктесий утверждал, что, выпив из этого рога, можно исцелиться от заболеваний желудка и эпилепсии. Есть мнение, что Ктесий описал индийского носорога, приукрасив его черты.

Фридрих Иоганн Юстин Бертух. Единорог. Иллюстрация из книги Bilderbuch für Kinder («Книга картинок для детей»). Издание 1806 г.

Средневековые писатели связывали единорога с образом Иисуса Христа. Мифическое существо стало символом чистоты, целомудрия и защиты, его ассоциировали с Девой Марией и с рыцарскими идеалами. В Средние века единорог стал частым мотивом в искусстве, а его изображения вошли в бестиарии. В XII–XIII веках единорог в произведениях часто изображался рядом с юной девой: в те времена считалось, что единороги охотно приближаются к невинным девушкам, так как имеют к ним особое расположение. Средние века существовало поверье, что девственницы способны приручить его. Это объяснялось тем, что существо могло быть поймано только чистым и невинным существом.

Доменикино. Дева с единорогом. Фреска. Ок.1604–1605 гг. Палаццо Фарнезе, Рим

В некоторых преданиях единорог вступал в поединок со слоном, который в итоге погибал от смертельного удара рогом. В других легендах единорог очищал отравленную воду. А в цикле о рыцаре Персивале, известном в кельтских преданиях как Передур Длинное Копье, единорог был убит после того, как выяснилось, что он осушал озера и нападал на людей.

В Средние века кубки, вырезанные из «рогов единорога», считались очень ценными, ведь они, согласно поверьям, могли нейтрализовать яд в напитках и защитить своих владельцев. Стоили они баснословных денег, но, увы, изготавливали их из рога носорога или бивня нарвала. Также в народных верованиях существовали мифы о том, что кровь единорога могла излечить от любой болезни и даже подарить бессмертие.

Мантикора. Коварное чудовище, чей хвост несет смерть

Мантикора – одно из самых свирепых и загадочных существ, чей образ прошел через тысячелетия, от античных хроник до средневековых бестиариев. Ее история началась не в Средневековье, а в глубокой древности, и за века описания этого чудовища обросли многочисленными пугающими деталями.

Йоханнес Джонстон. Мантикора. Гравюра из книги «Естественная история четвероногих». Издание 1657 г. Библиотека Линды Холл, Канзас- Сити

Корни легенды уходят в труды античных авторов. Первое подробное описание мантикоры приписывают греческому врачу Ктесию, который в V веке до нашей эры, находясь при персидском дворе, записал рассказы о диковинных существах Индии. Позже его свидетельства были переработаны и популяризированы такими авторами, как Аристотель в «Истории животных» и, что особенно важно, Плинием Старшим в его фундаментальной «Естественной истории». Согласно их записям, у мантикоры было тело могучего льва рыжеватого окраса, человеческое лицо с тремя рядами острых зубов и голубые, пронзительные глаза. Но самой смертоносной ее чертой был хвост, увенчанный ядовитым жалом, похожим на скорпионье. Голос этого существа описывали как странную смесь звуков флейты и трубы.

Изначально мантикора считалась грозой дикой природы, охотящейся на оленей, кабанов и горных козлов. Однако со временем, переходя из одного труда в другой, ее образ становился все более зловещим, и она превратилась в беспощадного людоеда. Греческий писатель Клавдий Элиан во II–III веках нашей эры дополняет описание, утверждая, что ядовитые жала в ее хвосте были длиной с тростник (около 30 см) и обладали ужасающей способностью восстанавливаться: едва одно жало было выпущено, на его месте мгновенно вырастало новое. Он же отмечал, что лишь слон был достаточно могуч, чтобы пережить ее укус.

Средневековые авторы, унаследовавшие и творчески переосмыслившие античные знания, сохранили веру в мантикору, но добавили ей коварства. В бестиариях ее стали изображать как хитрую и жестокую охотницу. Она пряталась в высокой траве, выставляя напоказ лишь обманчиво-безобидную человеческую голову, и нападала на ничего не подозревающих жертв, едва те приближались. Легенды гласили, что индийцы, желая обезопасить себя, отлавливали мантикор в детстве и разбивали их хвосты камнями, навсегда лишая их смертоносных жал. Считалось также, что логова этих существ находились в глубоких подземных пещерах.

Примечательно, что сомнения в реальности мантикоры возникли еще в Античности. Уже во II веке нашей эры греческий путешественник и географ Павсаний, анализируя труды Ктесия, высказал здравую мысль: за мантикору, скорее всего, принимали индийского тигра, чья рыжая шкура, мощь и свирепость могли породить столь фантастические преувеличения. Однако в Средневековье, когда авторитет древних авторов был непререкаем, эти сомнения были забыты. Флорентийский ученый Брунетто Латини (ок. 1220–1294) в своей энциклопедии «Сокровище» относил ее к хищным животным, а Бартоломей Английский в знаменитом бестиарии «О свойствах вещей» и вовсе писал, что мантикора «своей сущностью схожа с медведем».

В Средние века мантикора прочно обосновалась почти в каждом бестиарии, где ее образ часто наделялся религиозной символикой. Например, она могла олицетворять самого дьявола, заманивающего грешников сладкозвучным голосом. К XVI веку мантикора перекочевала из рукописей в геральдику, а на одной из фресок в замке Рункельштайн в Тироле даже изображено ее эпическое сражение с одним из рыцарей короля Артура. Кроме того, она стала частым персонажем в рыцарских романах, а также в циклах об Александре Македонском, где упоминалась как одно из многих чудовищ, угрожавших его армии во время походов на Восток.

Мелюзина: несчастная женщина-змея

В средневековом

Неизвестный миниатюрист (Жильбер де Мец?). Раймундин обнаруживает Мелюзину в ее змеином облике. Миниатюра из рукописи «Роман о Мелюзине» Жана д'Арраса. Ок.1410 г. Национальная библиотека Франции, Париж

Первая и самая знаменитая фея по имени Мелюзина, чья легенда стала классикой Средневековья, считается мифической праматерью знатного французского дома Лузиньянов. Сюжет о ней дошел до нас в основном благодаря труду французского писателя XIV века Жана д'Арраса, который создал «Роман о Мелюзине» по личной просьбе герцога Беррийского. История проклятой феи, ее любви, страданий и рокового предательства покорила сердца читателей не только во Франции, но и в соседних землях – Англии, Германии и Люксембурге.

О том, как красавица Мелюзина была проклята матерью и предана мужем

Однажды летним днем, прогуливаясь по густым лесам, шотландский король Элинас встретил самое прелестное существо, которое когда-либо видел. Прекрасная незнакомка представилась Прессиной, и околдованный ее красотой Элинас сразу же подарил ей свое сердце и попросил взамен ее руку. Он и не подозревал, что его избранница – могущественная фея и чародейка.

Юная красавица согласилась стать его женой, но поставила одно строгое условие: Элинас должен был поклясться, что не попытается увидеть ее во время родов или вскоре после них. Спустя девять месяцев Прессина подарила супругу трех очаровательных дочерей. Узнав радостную весть, Элинас, ослепленный счастьем и забыв о своей клятве, в спешке помчался в покои супруги. За свою неосторожность он заплатил тяжелую цену: Прессина исчезла без следа, забрав с собой новорожденных дочерей.

Детство дочерей Прессины – Мелюзины и ее сестер Мелиоры и Палатины – прошло на заколдованном острове Авалон, вдали от мира смертных. Сестры жили в мире и согласии, обожали свою мать и не представляли жизни друг без друга. Однажды, повзрослев, они спросили Прессину об отце, и та, едва сдерживая слезы, рассказала им о предательстве любимого Элинаса. Желая отомстить за разбитое сердце матери, сестры при помощи волшебства заточили короля в горе Брумборенлион. Однако этот поступок не принес утешения Прессине, а лишь разгневал ее. В ярости волшебница обрушила проклятия на собственных дочерей.

Мелиору она заточила в замке в далекой Армении, поручив ей вечно стеречь чудесного ястреба-перепелятника. Палатину она заковала в недрах горы Канигу, где она должна была охранять несметные сокровища. Но самое страшное наказание постигло Мелюзину: каждую субботу она была обречена превращаться в полуженщину-полузмею, и так должно было продолжаться, пока ее не возьмет в жены смертный, давший клятву не видеть ее в день метаморфозы. Вместе с этим проклятием Мелюзина получила и чудесный дар: способность возводить за одну ночь роскошные замки и создавать несметные богатства.

Изгнанная с Авалона Мелюзина скиталась по свету, пока однажды не встретила в лесу Куломбье юного Раймундина. Молодой человек был в глубоком отчаянии: на охоте на свирепого кабана он по ужасной случайности смертельно ранил копьем своего дядю и покровителя, графа Эмери Пуатьевского. Посочувствовав его горю, Мелюзина предложила Раймундину спасительный выход – жениться на ней, пообещав ему за это богатство, власть и прощение его вины. Так сбылось пророчество, которое старый граф прочел в звездах перед своей смертью: тот, кто станет причиной его гибели, положит начало славнейшему и могущественному роду.

Мелюзина сдержала слово: с ее помощью Раймундин стал одним из самых могущественных правителей Пуату. Чародейка возвела для него неприступную крепость Лузиньян и родила ему десятерых сыновей, ставших могущественными рыцарями и правителями. Однако родившиеся от союза феи и смертного сыновья носили на себе печать иного мира: у первого были огромные уши и глаза разного цвета, у пятого – мохнатое родимое пятно на кончике носа, у восьмого – клык кабана вместо одного зуба.

Женившись на Мелюзине, Раймундин дал клятву не тревожить ее по субботам, и долгие годы честно сдерживал это обещание. Хотя ее условие и вызывало у него любопытство, он привык к этой особенности жены и жил с ней в согласии, не задавая лишних вопросов. Все изменилось, когда завистливый брат Раймундина стал нашептывать ему, что в дни своего уединения Мелюзина наверняка предается греху – либо изменяет ему с другим, либо участвует в дьявольских ритуалах. Поддавшись ядовитым уговорам, Раймундин нарушил слово и, проделав тайное отверстие в стене ее покоев, подглядел за женой в субботу.

Став свидетелем ее ужасной метаморфозы, Раймундин, потрясенный до глубины души, в ужасе обвинил ее в колдовстве. Убитая горем, преданная Мелюзина с горестным криком обратилась в крылатого дракона и навсегда покинула мужа и детей. С тех пор, согласно легенде, она скрывается в лузиньянских лесах, и лишь иногда по ночам возвращается к стенам построенной ею крепости, чтобы своим печальным криком предупредить потомков о скорой смерти одного из них. В ночной тишине, еле слышно шелестя крыльями, она стенает под окнами очередной жертвы, вновь и вновь вспоминает свое потерянное счастье.

Огр: oт мифического людоеда до реального злодея

Слово «огр» прочно вошло в европейский литературный обиход в конце XVII века после публикации знаменитого сборника Шарля Перро «Сказки матушки Гусыни». Однако образ свирепого людоеда-великана существовал в фольклоре задолго до этого. Сам Перро, как и многие его современники, мастерски перерабатывал устные народные сказки, корни которых уходили в глубь веков. Безобразные великаны-антропофаги, вроде циклопов, уже были хорошо известны в Древней Греции – они, согласно мифам, обитали на Сицилии, разводили овец, но при этом охотно дополняли свой рацион человеческой плотью.

Эти существа встречались и в мифологии средневековой Исландии, где изображались как неуклюжие, злобные и примитивные создания, питавшиеся как человечиной, так и кониной. Примечательно, что конина в то время входила в список мяса, запрещенного к употреблению Церковью, наряду с мясом кошек, собак и лис, что дополнительно маркировало огров как существ, стоящих вне христианской морали и цивилизации.

Джованни Ланфранко. Норандино и Лючина, обнаруженные огром. Ок.1624 г. Галерея Боргезе, Рим

В Средневековье злодеяния мифических людоедов часто находили зловещее отражение в реальных уголовных хрониках, зафиксированных в судебных протоколах и «балладах об убийствах». Порой реальные истории были страшнее любых сказок. Ярким примером является судьба бретонского барона Жиля де Ре, жившего в первой

После смерти Жанны д'Арк в 1431 году военная карьера Жиля де Ре завершилась, и он удалился в свои поместья в Пуату. Барон погрузился в религиозные искания, все больше беспокоясь о спасении души, но увлекся алхимией и оккультизмом, надеясь восстановить свое пошатнувшееся состояние. На его средства была построена частная часовня Святых Невинных. Однако к середине 1430-х годов по округе поползли тревожные слухи: в окрестностях его замков начали пропадать дети, а местные крестьяне все громче говорили о колдовстве и сделках барона с Дьяволом. Этот зловещий образ, вероятно, и вдохновил позднейших сказочников на создание легенды о Синей Бороде и многих других мрачных персонажей готической литературы.

На суде в 1440 году его сообщники давали показания о пытках и убийствах детей в специально оборудованных подвалах, утверждая, что Жиль де Ре использовал части тел в магических ритуалах и для каннибализма. В ходе разбирательства вскрылись чудовищные подробности: свидетели говорили, что мальчиков и девочек отправляли в замок Тиффож, откуда они уже не возвращались, а слуги барона избавлялись от останков. Местные жители долго молчали, опасаясь мести могущественного сеньора.

Неизвестный автор. Суд над Жилем де Ре. Гравюра. XVII в. Национальная библиотека Франции, Париж

Жиль де Ре признался в содеянном, вероятно, под угрозой применения пыток, и был приговорен к смертной казни через повешение с последующим сожжением. Однако до сих пор среди историков нет единого мнения: был ли он чудовищным преступником или же стал жертвой политического заговора и сфабрикованного обвинения, так как его богатства и земли были лакомым куском для короны и Церкви.

Саламандра: повелительница огня и символ стойкости

В XIII веке Рочестерский бестиарий описывал саламандру как мифическое создание, не только не боящееся огня, но и способное его гасить. Еще Плиний Старший в своей «Естественной истории» писал, что тело саламандры настолько холодно, что она с легкостью может потушить любое пламя. Об ее удивительных умениях упоминали и другие авторитетные авторы Античности и Средневековья: Аристотель, Цицерон, Святой Августин и даже Марко Поло. Именно благодаря этой репутаций саламандра стала одним из ключевых символов в алхимии, олицетворяя собой первоматерию и философский камень, способный противостоять разрушительной силе огня.

Считалось, что саламандра – невероятно ядовитое существо. По легенде, стоило ей заползти на фруктовое дерево, как все плоды на нем становились смертельно опасными. Если же она падала в колодец, то вода в нем превращалась в отравленную на долгое время.

В христианской традиции способность саламандры жить в огне получила глубокое символическое толкование. Она стала олицетворением чистоты, стойкости веры и непорочности. Подобно тому, как это существо выходило из пламени невредимым, истинно верующий человек мог пройти через огонь искушений и гонений, сохранив свою душу. Ее также сравнивали с Христом и мучениками, которые, претерпев страдания, побеждали смерть, что символизировало идею воскресения и вечной жизни.

Феи: маленький и могущественный народ

Представители «маленького народца» издавна занимали важное место в мифологии Европы, представляясь людям то благодетельными, то злокозненными, то безобидными, то мстительными. Ирландцы, например, считали фей, или сидов, падшими ангелами, которые были изгнаны с небес за гордыню и были вынуждены обитать в нашем мире. Ирландская писательница и фольклористка Франческа С. Уайльд (мать Оскара Уайльда) так писала о них в своей книге «Легенды, заговоры и суеверия Ирландии»: «Говорят, что сиды, или племя духов, именуемое также феями, некогда были ангелами на небесах, но были низвергнуты по Божьей воле за свою непомерную гордость. Одни попали на землю и стали жить там задолго до сотворения человека, как первые боги земли. Другие пали в море, где построили себе прекрасные волшебные дворцы из хрусталя и жемчуга, и в лунные ночи они часто выезжали на землю на белых конях, чтобы пировать и танцевать на лугах со своими сухопутными сородичами»[1].

Любопытно, что в Англии эпохи раннего и высокого Средневековья не было единого понятия «фея». Этот термин заимствован из французского языка и появился в английском лишь в XIV веке. Раньше этих волшебных существ, склонных к проказам, называли «эльфами». Сведения о них были отрывочны, но этого хватало, чтобы испытывать перед ними суеверный страх. «Маленький народец» слыл недоброжелательным: их считали причиной болезней и падежа скота, внезапных недугов и ночных кошмаров. Средневековые лекари даже включали в свои арсеналы специальные снадобья и амулеты для защиты от проказ эльфов.

Луис Рикардо Фалеро. Фея лилии.1888 г. Частная коллекция

Авторы высокого и позднего Средневековья, такие как Джеральд Уэльский, Джервас Тилберийский и Уол-тер Мап, часто сближали их с демонами, приписывая им способность предсказывать будущее и менять облик, чтобы заманивать людей в ловушки. Согласно их трудам, эльфы превосходили людей, были бессмертны или жили невероятно долго и обитали в параллельных мирах, вход в которые был скрыт в лесных чащах, древних курганах и таинственных озерах.

Однако их образ не был однозначно враждебным. Некоторые источники, как, например, поэма Лайамона «Брут» (начало XIII века, одно из первых произведений об Артуре на среднеанглийском), свидетельствуют, что эльфы могли благословлять младенцев, даровать им доблесть, богатство и долголетие. Фольклорные отчеты часто противоречивы: одни утверждали, что феи – аморальные существа, не видящие разницы между добром и злом, другие же – что они благоволили к тем, кто относился к ним с уважением и оставлял им дары. В некоторых текстах они предстают в образе, сходном с античными нимфами и сатирами, – лесными духами, способными принимать человеческий облик для соблазнения смертных.

Иоганн Генрих Фюссли. Сон королевы фей.1786 г. Художественный музей Базеля

Современные исследователи признают, что понимание того, как люди Средневековья представляли себе фей, неполно и отрывочно. Большинство дошедших до нас текстов создано представителями клерикальной элиты, скептически или негативно относившейся к народным верованиям. К тому же, существует проблема перевода древних понятий. Например, встречающееся в англосаксонских текстах имя Aelfwine («Друг эльфов») ставит перед учеными вопрос: означало ли оно, что некоторые люди могли поддерживать с эльфами союзнические отношения, или же это было своего рода защитным прозвищем, призванным умилостивить грозных духов?

О том, как феи отомстили неучтивому фермеру и его жене

Легенд, повествующих о мести

Однажды в деревню приехал богатый фермер. Он купил землю, на которой располагался холм фей, и решил построить на нем большой дом. Соседи предупреждали его, что тот холм – излюбленное место встреч фей, и что они очень огорчатся, но фермер лишь отмахнулся от их предостережений, заявив, что не верит в глупые сказочки. Он велел слугам срубить куст боярышника и приступить к строительству дома, даже не подозревая, насколько сильно он разозлил своим поступком маленький народец.

Лишившись места для танцев, недовольные феи посоветовались и придумали, как отомстить фермеру за непочтительность. Однажды, когда работники фермы доили коров, к жене фермера постучалась старушка в синем плаще и попросила угостить ее молоком. Увидев на пороге незваную гостью, жена фермера гневно прогнала ее, назвав попрошайкой и угрожая спустить на нее собак. Спустя какое-то время лучшие коровы фермера сильно захворали – они отказывались есть и не притрагивались к воде, у них выпадали зубы и отваливались рога, и вскоре коровник опустел.

Вскоре старушка в синем плаще вновь постучалась в дверь фермера. Жена фермера пекла на сковородке оладьи, и голодная старушка попросила жену фермера дать ей парочку, но та выгнала ее, велев своим батракам избить бродяжку палками. Вскоре фермер и его жена заметили, что их единственный сын стал вести себя как-то странно: мальчик казался диким и беспокойным, отказывался ложиться спать и часами напролет глядел в пустоту. В ответ на расспросы родителей он рассказал, что к нему по ночам приходят феи и танцуют у него на груди. Мальчик пожаловался на то, что они щиплют его и дергают за волосы, и сказал, что с трудом может дышать, когда они топают по его груди своими крохотными ножками.

Феи сказали ему, что оставят его в покое лишь в том случае, если их каждую ночь будут угощать оладьями и молоком. Желая успокоить сына, жена фермера каждый вечер оставляла рядом с его кроватью тарелку с оладьями и блюдце с молоком, а поутру в посуде не оставалось ни того, ни другого. И все же, несмотря на угощение, мальчику с каждым днем становилось все хуже. Он рассказал родителям, что феи каждую ночь уносят его на высокий холм, заставляя танцевать вместе с ними до самого утра, а с рассветом возвращают его обратно в постель.

Однажды утром мальчик попросил родителей пригласить к нему священника. Испуганные фермеры позвали священника, чтобы тот окропил ребенка святой водой, и их сыну, казалось, стало намного лучше. В ту ночь он спал сном праведника, и фермер и его жена вздохнули с облегчением, но на следующее утро мальчик сказал, что к нему во сне явились ангелы и забрали его с собой в рай. Они показали ему Царство небесное и сказали, что вернуться за ним в следующую ночь. Родители мальчика ему не поверили, но на следующее утро ребенок не проснулся: он ушел в Царство небесное с улыбкой на устах.

С тех пор не проходило и дня, чтобы какое-нибудь несчастье не случалось на ферме. Спустя год убитый горем отец сошел в могилу и был похоронен рядом с сыном, а его жене пришлось выставить дом на продажу и уехать к родным. Увы, никто не хотел жить в доме, в котором произошло так много несчастий, и он так и стоял без хозяина, пока его не снесли. Вскоре опустевший холм зарос травой и цветами, и феи вновь принялись танцевать на нем в лунном свете под звуки волшебной флейты. Так они вернули себе то, что принадлежало им по праву.

Феникс: вечный символ возрождения

Миф о фениксе – величественной птице, добровольно сгорающей в пламени и возрождающейся из пепла, – является одним из самых универсальных и устойчивых в мировой культуре. Этот образ встречается в мифологиях и религиозных традициях множества народов, символизируя цикличность смерти и возрождения, вечность и торжество жизни. Этимология слова «феникс» восходит к древнегреческому «φοῖνιξ» (phoînix), что означает «пурпурный» или «багряный» и, вероятно, описывает цвет ее оперения, напоминающий о заре и огне. Историки и культурологи ведут дискуссии о месте зарождения этого архетипического образа, называя в качестве вероятных прародин либо Древний Египет, где феникс соответствовал священный Бенну – птице-душе бога Ра, либо Аравийский полуостров, откуда легенда через финикийских купцов и греческих путешественников попала в античный мир.

Фридрих Иоганн Юстин Бертух. Феникс. Иллюстрация из книги Bilderbuch für Kinder («Книга картинок для детей»). Издание 1806 г.

В авраамических религиях феникс естественным образом был осмыслен как символ бессмертия души, божественной благодати и грядущего телесного воскрешения. В иудейской традиции, например, в аггадических преданиях его именовали «оф холь» – «птица песка», и он почитался как единственное существо, не изгнанное из Эдема. Согласно этой легенде, когда Ева, вкусив запретный плод, предложила его всем обитателям Рая, лишь феникс устоял перед искушением. В награду за верность и чистоту Бог даровал ему бессмертие, позволив остаться в обители вечной жизни, в то время как Адам, Ева и животные были изгнаны. В другом варианте мифа, уже связанном с Всемирным потопом, феникс, находившийся в Ноевом ковчеге, был тих, скромен и благочестив, не требовал пищи, довольствуясь лишь росой, за что и был благословлен долголетием, превышающим срок жизни любой другой твари.

Одно из древнейших сохранившихся описаний феникса на греческом языке встречается в «Истории животных» Геродота (V в. до н. э.), однако систематизированное изложение его символики содержится в более позднем египетском трактате «Иероглифика» Гораполлона, который был переведен на греческий язык лишь в V веке. Эта волшебная птица также фигурирует в трудах Плиния Старшего, Овидия, Тацита и раннехристианского автора Лактанция (III–IV вв.), посвятившего ей целую поэму «Птица Феникс». В «Эксетерском Кодексе», одном из самых загадочных произведений англосаксонской литературы, феникс ассоциируется с раем, алхимическим преображением и неземными сокровищами.

Цикл жизни феникса описывается с поэтической детализацией. Когда птица чувствует приближение старости (по разным версиям, ее жизненный цикл длится 500, 540 или даже 1000 лет), она отправляется в священный для нее город – египетский Гелиополь. Там она сооружает погребальный костер или гнездо из веток ароматных деревьев – корицы, мирры и ладана – и готовится

Христианские апологеты, такие как Климент Римский (I в.) и Тертуллиан (II–III в.), увидели в фениксе наглядную аллегорию воскресения Иисуса Христа, что способствовало популярности этого языческого образа в средневековой книжной миниатюре и христианской литературе. Пепел феникса в легендах часто наделялся чудодейственной силой, способной исцелять неизлечимые раны, лишать силы яды и восстанавливать иссушенные засухой земли.

Глава 7

Средневековые легенды европейских городов

В нескольких шагах от знаменитой Часовой башни, что гордо возвышается на холме Шлоссберг в австрийском Граце, несет свой вечный караул каменный пес. Эта трогательная скульптура – глубокий символ верности, сохраняющий память о реальном псе, чей отчаянный лай в 1481 году, по преданию, спас будущего императора Священной Римской империи Максимилиана I от похищения посланниками венгерского короля Матьяша I Корвина. Эта история – яркий пример того, как реальные исторические события обрастали в народном сознании легендами.

Старые европейские города полны подобных романтических, подчас мрачных и всегда по-своему поучительных легенд, рожденных в эпоху Средневековья, когда древнее языческое мироощущение тесно переплеталось с новыми религиозными представлениями, а исторические личности соседствовали с мифическими героями. У неаполитанского замка Кастель-дель-Ово есть волшебное яйцо, скрепляющее его фундамент, у польского Кракова – прожорливый Вавельский дракон, а у немецкого Гамельна – загадочный и зловещий Крысолов, уведший городских детей.

О том, как правильно отвечать на вопрос Ревельского водяного

Главный источник питьевой воды для эстонской столицы – озеро Юлемисте – хранит свою древнюю меланхоличную легенду, берущую начало во времена, когда город носил имя Ревель. Согласно поверью, в глубинах озера обитает старый и мудрый Водяной, страж его хрустальных вод. Раз в год, в самую темную и туманную осеннюю ночь, он выходит на берег и медленной, тяжелой поступью направляется к спящему городу. Постучав посохом в мощные городские ворота, он задает сторожам свой вечный, неизменный вопрос: «Достроен ли уже Ревель?». Услышав в ответ вечно повторяющуюся фразу: «Нет, господин, еще нет! Городу есть куда расти!», – древнее существо с чувством исполненного долга возвравается в озерные пучины. Согласно пророчеству, если он однажды услышит, что город наконец достроен, он немедленно призовет всех водных духов, и они могучими потоками хлынут из озера и навсегда затопят Таллин. Потому-то город и продолжает бесконечно достраиваться и перестраиваться, в этом – залог его спасения и продолжения жизни.

О том, как жители швейцарской деревни заключили сделку с дьяволом, а затем обманули его

В суровом швейцарском ущелье Шёлленен, где бурлит ледяная река Ройс, находится знаменитый Чертов мост. Его драматическая история восходит к XIII веку, когда местные жители, отчаявшись найти способ для безопасной переправы через стремительную и коварную реку, вступили в сделку с самим Дьяволом. Тот согласился возвести мост за одну ночь, но потребовал в уплату душу первого, кто на него ступит. Хитрые и находчивые крестьяне согласились, а когда мост был готов, пустили по нему первого козла. Обманутый Дьявол схватил огромный валун, чтобы разбить свое творение, но в этот момент из-за скалы появилась благочестивая старушка, осенившая себя крестом. Испугавшись святого креста, Дьявол выпустил камень, который так и остался лежать в ущелье как напоминание о дьявольском гневе и человеческой смекалке, а мост уцелел и многие века верно служит людям.

Генрих Келлер. Старый Чертов мост в ущелье Шёлленен. Ок.1812. Швейцарская национальная библиотека, Берн

О том, как Каркассонская дама спасла город от осады

Легенда, связанная с городом Каркассон, переносит нас в эпоху Карла Великого (VIII век). В те времена его войска, согласно красочному преданию, пять долгих лет осаждали неприступную цитадель, расположенную на юге Франции, в регионе Лангедок, неподалеку от Пиренеев. Эта стратегически важная крепость, занятая сарацинами, контролировала пути между Францией и Испанией. После гибели своего мужа-эмира защиту крепости возглавила умная и отважная дама по имени Каркас. Когда запасы еды и силы защитников были на исходе, она приказала собрать последние припасы: в закромах нашли лишь одного тощего поросенка и мешок зерна. Проявив незаурядную хитрость, Каркас велела откормить свинью драгоценной пшеницей и сбросить ее с самой высокой крепостной стены к ногам осаждавших. Увидев, что из разорвавшегося при падении животного высыпалось ценное зерно, Карл Великий пришел в ярость и замешательство: если осажденные могут так расточительно кормить скот, значит, у них полные закрома и они готовы держаться еще годы. Раздосадованный и обманутый, он отдал приказ снимать изнурительную осаду. В этот момент, гласит легенда, ликующе, Каркас велела трубить в рог, и один из солдат отступающей армии Карла воскликнул: «Carcas sonne!» («Каркас зовет!»), что якобы и дало городу, величественно возвышающемуся и поныне на скалистом утесе, его название, увековечив имя мудрой защитницы.

Бюст дамы Каркасс на фоне башни Нарбоннских ворот. Каркассон. Современное фото

О том, почему на крыше Руанского собора восседает грозная гаргулья

Гуляя по улицам старой Европы, можно заметить на крышах соборов каменных чудовищ. Эти грозные фигуры кажутся простым украшением, но их роль куда значительнее. Прежде всего, гаргульи – это водосточные желоба, отводящие дождевую воду от стен и тем самым защищающие здание от разрушения. Согласно же народным поверьям, своим устрашающим видом они должны отпугивать нечистую силу.

Одна из самых известных таких гаргулий находится на Руанском соборе. Легенда о ней восходит к VII веку, когда, по преданию, город страдал от чудовища, обитавшего в болотах леса Руврэ на левом берегу Сены. Огромный змей пожирал всякого, кто осмеливался войти в его

Горгулья. Руанский собор. Современное фото

Никто не решался сразиться с чудовищем, пока за дело не взялся святой Роман. Он пообещал горожанам построить в центре собор, если те примут христианство, а затем отправился в логово змея с двумя приговоренными к смерти преступниками, предложив им помилование в обмен на помощь. У болот они почувствовали запах серы, и один из преступников бежал. Но святой Роман продолжил путь, осенил чудовище крестным знамением, и змей покорно лег у его ног.

Оставшийся помощник связал змея епитрахилью

О том, как мартеница стала символом болгарской весны

1 марта болгары отмечают праздник Бабы Марты, символизирующий приход весны. В этот день принято дарить мартеницы – амулеты из сплетенных белых и красных нитей, оберегающие от злых сил и приносящие здоровье. С этим обычаем связана старинная легенда, происхождение которой датируют VI веком.

Мартеница, амулет из красно- белых нитей

В те времена Аспарух, третий сын правителя булгар Кубрата, вел войну с хазарами и был вынужден отступить за Дунай. Найдя новые земли, он послал весть своей сестре Хубе, томившейся в хазарском плену. Девушка сбежала и направилась к брату, но, не зная дороги, привязала белую нить к лапке сокола, и птица указывала ей путь. Злые люди подстрелили сокола из лука, и его кровь окрасила белую нить в красный цвет. Но все же Хуба сумела сама найти Аспаруха. В память об этом событии болгары и по сей день делают мартеницы, символизирующие связь весны, радости и надежды.

О жертве, принесенной мастером Маноле

Легенда о мастере Маноле – одна из самых трагичных в румынском фольклоре. Она рассказывает о возведении монастыря Куртя-де-Арджеш, главной православной святыни Валахии.

Основатель Валашского княжества Негру Водэ, остановившись у недостроенной стены, пообещал мастерам несметные богатства, если они возведут самый прекрасный монастырь на свете. В противном случае они будут казнены.

Мастера принялись за работу, но все было напрасно: каждую ночь стены обрушивались. Однажды мастер Маноле увидел вещий сон: ему открылось, что для прочности в стену нужно замуровать того, кто дороже всего. Маноле открыл свой сон другим строителями, и после долгих раздумий мастера решили принести в жертву женщину – ту, что первой придет к ним с едой.

На следующее утро Маноле увидел свою жену Ану, спешащую ему навстречу с корзиной. В ужасе он упал на колени, молясь, чтобы высшие силы заставили ее повернуть назад. Но Ана продолжала идти вперед. Когда она приблизилась и села на землю, мастера как бы в шутку выстроили вокруг нее стену. Осознав, что это не игра, женщина стала умолять мужа освободить ее, но было поздно.

Кафедральный собор Куртя-де- Арджеш. Современное фото

Когда Негру Водэ прибыл наконец оценить работу, он был восхищен и спросил, могут ли мастера создать нечто более прекрасное. Те, забыв об осторожности, ответили, что могут. В ярости князь приказал разрушить леса, чтобы они навсегда остались на крыше. Строители попытались спастись, спрыгнув с помощью самодельных крыльев, но разбились насмерть.

Падая, Маноле услышал голос Аны, доносившийся из стены: она умирала, умоляя освободить ее и их нерожденного ребенка. На месте гибели Маноле забил источник – соленый, как слезы раскаяния.

О том, как барселушский петух спас невиновного галисийца от виселицы

Старинная легенда рассказывает, как барселушский петух стал одним из символов Португалии. Все началось с кражи столового серебра из дома знатного горожанина. Подозрение пало на галисийского паломника, остановившегося в местной гостинице по дороге в Сантьяго-де-Компостелу. Хотя бедняга клялся в своей невиновности, все улики были против него, и суд приговорил его к повешению.

В день казни осужденный упросил конвоиров отвести его к судье – тому самому, что вынес приговор. В доме судьи как раз шел званый ужин. Паломник в отчаянии бросился на колени, умоляя пересмотреть дело, но судья, не желая прерывать пиршество, велел увести его. И тогда галисиец, указывая на жареного петуха в центре стола, воскликнул: «Я невиновен! И в доказательство этот петух прокричит, когда меня будут вешать!».

Гости рассмеялись, но птицу есть не стали – всем стало любопытно, случится ли чудо. Каково же было изумление собравшихся, когда петух вдруг поднялся в воздух и огласил зал громким «кукареку»! Потрясенный судья помчался на площадь, где уже готовилась казнь, и успел остановить ее в последний момент. Согласно преданию, спасенный паломник позже вернулся в Барселуш и установил в благодарность памятный крест, который сегодня хранится в городском Археологическом музее.

О том, как писающий мальчик спас Брюссель от уничтожения

Маленькая бронзовая статуя Писающего мальчика – символ Брюсселя. Согласно архивам, каменное изваяние мальчика украшало городской фонтан еще в 1388 году, а бронзовую версию, известную сегодня, установили в 1619-м.

Одна из самых популярных легенд гласит, что враги, осадившие Брюссель, заложили порох в городские стены. Маленький мальчик, случайно оказавшийся рядом, увидел тлеющий фитиль и потушил его единственным доступным ему способом.

Писающий мальчик. Скульптура 1619 г. Брюссель. Современное фото

Согласно другому, сказочному преданию, мальчик решил справить малую нужду прямо у дверей дома местной ведьмы. Разгневанная колдунья наложила на него проклятие и обрекла вечно оставаться в этой унизительно позе. Но ребенка спас находчивый прохожий: он подменил мальчика на искусную бронзовую статую, а ведьма так ничего и не заметила, и проклятие хранит бездушный металл.

О том, как арагонский король Рамиро II расправился со своими врагами

Легенда, связанная с испанским городом Уэска, принадлежит к числу самых мрачных преданий средневековой Европы. Ее изложил неизвестный автор в арагонской поэме XIII века «Песнь о колоколе Уэски».

Все началось в 1134 году, когда на престол взошел Рамиро II, известный как Монах. Унаследовав корону после смерти бездетного брата Альфонсо I, новый король быстро столкнулся с вольнодумством и интригами арагонской знати. Дворяне, предложившие ему трон, полагали, что смогут легко манипулировать неопытным правителем.

Опасаясь заговоров, Рамиро отправил гонца к своему бывшему наставнику – аббату монастыря Сент-Понс де Томьерс. Выслушав посланца, старый аббат молча взял нож и вышел в монастырский сад. Там он принялся срезать самые высокие и непокорные колосья, возвышавшиеся над остальными (в некоторых версиях – самые крупные кочаны капусты или самые красивые розы). После того, как все было срезано, он велел гонцу рассказать королю о том, что видел.

Хосе Касадо дель Алисал. Колокол Уэски. 1880 г. Музей Прадо, Мадрид

Рамиро мгновенно понял намек. Он разослал вельможам приглашение явиться во дворец, якобы для участия в создании колокола, чей звон будет слышен по всему королевству. Когда знать собралась в

О том, как гамельнский Крысолов отомстил жадному бургомистру

В 1284 году немецкий город Гамельн пережил страшное бедствие – нашествие крыс. Грызуны хозяйничали в домах и на улицах, и отчаявшиеся горожане потребовали от бургомистра решить проблему. Вскоре на городской площади появился загадочный незнакомец в пестрых одеждах, назвавшийся Крысоловом. Он пообещал избавить город от грызунов, запросив по золотой монете за каждую крысу. Бургомистр, скрепя сердце, согласился.

Крысолов достал дудочку и заиграл. Из всех щелей и подвалов на площадь стали сбегаться крысы и, словно завороженные, последовали за музыкантом к реке, где и утонули, не издав ни звука.

Однако когда дело дошло до оплаты, бургомистр отказался выполнить обещание, бросив дудочнику лишь несколько монет. Тот молча удалился, а обрадованные горожане устроили праздник, не подозревая, что настоящая беда еще впереди.

Крысолов вернулся 26 июня, в день, когда все взрослые были на церковной службе. Снова заиграла дудочка, и на этот раз ее чарующие звуки выманили на улицы детей города. Околдованные мелодией, они, весело танцуя, последовали за музыкантом и исчезли навсегда. Спаслись лишь двое – глухой мальчик, не услышавший волшебной музыки, и девочка, прикованная к постели болезнью. Именно они и рассказали горожанам о случившемся.

Хотя эта история кажется страшной сказкой, жители Гамельна верили в ее правдивость. Событие даже внесли в городскую хронику, а на ратуше до сих пор можно увидеть памятную надпись:

В год 1284 от Рождества Христова

Из Гамельна были уведены

Сто тридцать детей, родившихся здесь.

Называть гамельнского Крысолова народным героем неверно. Это скорее фигура загадочного злодея, тень которого до сих пор лежит на городе. Исторические свидетельства подтверждают, что трагедия оставила глубокий след в памяти горожан. До середины XVIII века улица, по которой Крысолов якобы увел детей, носила название Тихой: на ней запрещалось танцевать и играть на музыкальных инструментах. Запрет был так суров, что даже свадебные процессии, проходя по ней, умолкали. В 1572 году по распоряжению мэра сцену из легенды изобразили на витраже городской церкви, а позже в память о трагических событиях была отчеканена памятная монета.

Что же на самом деле произошло летом 1284 года? Исследователи предполагают, что реальные события были настолько шокирующими, что горожане предпочли скрыть их за аллегорией мстительного дудочника. Были выдвинуты десятки версий разной степени достоверности: от массовой гибели детей от чумы до продажи крестоносцам.

Одну из самых интересных гипотез предложил профессор лингвистики Юрген Удольф. Он считает, что таинственный незнакомец был вербовщиком, а не колдуном. В эпоху германской колонизации Восточной Европы такие агенты активно набирали переселенцев для освоения новых земель. Удольф обнаружил в Польше и других регионах несколько поселений с названиями, производными от «Гамельна». Это может указывать на то, что группа молодых горожан (подростков или молодых людей) добровольно или по воле родителей отправилась на восток в поисках новой жизни, и их исчезновение со временем обросло мистическим ореолом.

Немецкая почтовая открытка «Привет из Гамельна». 1902 г.

Мрачная поэтика легенды вдохновляла Гёте, братьев Гримм, Роберта Браунинга и многих других. Все они видели в ней предостережение о страшной цене нарушенного слова. А немецкий врач Иов Финцелиус и вовсе трактовал Крысолова как самого дьявола, обрушившего божественную кару на погрязший в грехах город.

Заключение

В наши дни, спустя столетия после окончания Средних веков, это время обрело невероятную актуальность: сегодня оно ожило в новом качестве – в формате остросюжетных телесериалов и романов в жанре героического фэнтези. В этих произведениях бесстрашные рыцари сражаются с драконами, ведьмами и упырями, а властолюбивые короли ведут изощренную и нечестную игру, стремясь к абсолютной власти. Современные писатели и кинематографисты приложили огромные усилия, чтобы сделать Средневековье по-настоящему увлекательным, и их труд возродил к этой эпохе всеобщий и неподдельный интерес.

Своим культурным возрождением в массовом сознании XX века романтизированный образ Средневековья во многом обязан писателям-фантастам и создателям героического фэнтези. Именно они, как искусные ювелиры, отобрали в наследии этой эпохи все самое яркое и шокирующее, суровое и возвышенно-романтичное, чтобы создать в своих произведениях новую, цельную и невероятно притягательную картину мира.

Пионером этого направления стал Уильям Моррис, чьи романы «Сон про Джона Болла» (1888) и особенно «Воды дивных источников» (1896) заложили эстетические основы будущего жанра. Однако настоящий расцвет пришелся на первую половину XX века. Лорд Дансени в своих «Дочерях короля эльфов» (1924) создал прихотливый и меланхоличный мир, напоминающий скорее куртуазные романы. Роберт Ирвин Говард, создатель Конана-киммерийца, увидел в Средневековье эпоху «железа и крови», населив ее варварами, могущественными колдунами и древними богами, и подарил миру суровый образ темных веков. Его современник, Эдгар Райс Берроуз, хотя и работал в жанре научной фантастики, в своих марсианских циклах использовал чисто средневековые антураж и социальные структуры – замки, мечи, рыцарские поединки.

Параллельно в Англии Джон Рональд Руэл Толкин, опираясь на англосаксонские и скандинавские эпосы, создал в «Хоббите» (1937) и позже во «Властелине Колец» архетипическое собственное Средневековье – мир, ставший каноном для всего жанра фэнтези. Его друг и коллега Клайв Стейплз Льюис в «Космической трилогии» и особенно в «Хрониках Нарнии» сплавил средневековую символику, рыцарский этос и христианскую аллегорию в единое поэтичное целое.

Таким образом, именно эти авторы своими мечами и магией, рыцарями и драконами, заложили в массовую культуру тот самый образ Средневековья, который мы знаем и любим сегодня, – эпохи великих приключений, ясных идеалов и неукротимого духа, ставшего золотым фондом для бесчисленных подражаний и экранизаций.

В восьмидесятых годах прошлого столетия произошла новая, на этот раз интерактивная, «средневековая революция»: в США и других англоязычных странах взрывную популярность обрела настольная ролевая игра «Подземелья и драконы». Она предоставила многочисленным почитателям «темных веков» беспрецедентную возможность примерить на себя латы благородного рыцаря, перевоплотиться в мудрого друида, воздушного эльфа или влиятельного средневекового клирика. Благодаря ролевым, а впоследствии и видеоиграм, средневековая романтика стала осязаемой реальностью, позволив целым поколениям любителей приключений в полной мере прочувствовать ее магию на личном опыте. Примерно в то же самое время в игру уверенно вступили кинематограф и телевидение, и Средневековье, пусть и переосмысленное жанром фэнтези, ожило на экранах. Кто в наше время не видел хотя бы одной серии масштабной телевизионной саги «Игра престолов», основанной на цикле книг Джорджа Мартина?

Ян Матейко. Астроном Коперник, или Беседы с Богом. 1872 г. Музей Ягеллонского университета, Краков

Доменико ди Микелино. Данте Алигьери с «Божественной комедией» и видами Флоренции, Ада, Чистилища и Рая. 1465 г. Кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре, Флоренция

Джованни ди Паоло. Сотворение мира и изгнание из Рая. Ок. 1445 г. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

Александр Кабанель. Падший ангел. 1847 г. Музей Фабра, Монпель

Вильям-Адольф Бугро. Данте и Вергилий в аду. 1850 г. Музей Орсе, Париж

Филипп де Шампейн. Святой Августин. Между 1645 и 1650 гг. Музей искусств округа Лос-Анджелес

Ян Брейгель Младший. Бог создает Солнце, Луну и звезды. Серед. XVII в. Частная коллекция (?)

Сандро Боттичелли. Карта ада. Ок. 1480–1490 гг. Апостольская библиотека Ватикана, Рим

Иероним Босх. Страшный суд. Триптих. Центральная панель. Ок. 1504 г. Академия изобразительных искусств, Вена

Иероним Босх. Страшный суд. Триптих. Левая створка – «Рай». Ок. 1504 г. Академия изобразительных искусств, Вена

Иероним Босх. Страшный суд. Триптих. Правая створка – «Ад». Ок. 1504 г. Академия изобразительных искусств, Вена

Магистр аббатства Хайлигенкройц. Умирающий человек вручает свою душу Богу. Ок. 1410–1420 гг. Национальная библиотека Франции, Париж

Франц фон Штук. Люцифер. 1890 г. Национальная художественная галерея, София

Джованни Беллини. Святые Христофор, Иероним и Людовик Тулузский. 1513 г. Церковь Сан-Джованни-Кризостомо, Венеция

Питер Пауль Рубенс. Святой Франциск. Ок. 1615–1620 гг. Чикагский институт искусств

Теодор Шассерио. Призрак Банко. 1854–1855 гг. Музей изящных искусств, Реймс

Артур Хакер. Искушение сэра Персиваля. 1894 г. Художественная галерея Лидса

Ари Шеффер. Искушение Христа. 1854 г. Художественная галерея Уокера, Ливерпуль

Вильям-Адольф Бугро. Песнь ангелов. 1881 г. Музей Гетти, Лос-Анджелес

Джон Дункан. Святая Бригитта, уносимая ангелами. 1913 г. Национальная галерея Шотландии, Эдинбург

Чарльз Эрнест Батлер. Сигурд и Брунгильда. 1909 г. Частная коллекция

Жюль-Эжен Ленепве. Жанна д'Арк при осаде Орлеана. Ок. 1886–1890 гг. Пантеон, Париж

Эдмунд Блэр Лейтон. Акколада (Гвиневра и Ланселот). 1901 г. Частная коллекция

Артур Рэкхем. Дочери Рейна оплакивают потерю золота Рейна. 1910 г. Иллюстрация к опере Рихарда Вагнера «Золото Рейна», цикл «Кольцо нибелунга»

Эдмунд Блэр Лейтон. «God Speed!» («Боже, храни!»). 1900 г. Частная коллекция

Примечания

Уайльд Ф. С. Легенды, заговоры и суеверия Ирландии / Пер. с англ. Н. В. Шабуровой. М., 2017.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге