Ксения Дмитриевна Никольская

Мифология Индии. Боги, духи и герои

Часть первая

Ксения Никольская

Мифология Индии: боги, духи и герои

Серия «Популярная мифология»

В оформлении издания использованы рисунки Алисы Шур и иллюстрации из архива Shutterstock

Предисловие

Древние греки считали, что Индия – это самая окраина ойкумены. Для Геродота (V в. до н. э) она – «крайняя страна на Востоке», о которой он писал: «Из всех известных нам восточных азиатских народов у восхода солнца индийцы – первый народ, о котором у нас есть по крайней мере определенные сведения. Ибо восточнее Индии простираются пески и пустыня» (III.97–98)[1]. Единственное, что было совершенно ясно человеку «западного мира» об Индии: она – страна чудес, несметных богатств, удивительных народов и фантастических существ.

Долгое время европейцы, и в самом деле, плохо себе представляли, как выглядит Индия. Немногие известные сведения, как правило, исходили от купцов и путешественников, которые во все эпохи склонны были сильно приукрашать свои рассказы. С течением времени все больше людей с Запада оказывалось в этих землях, но, похоже, имидж «страны чудес» закрепился за Индией навсегда. Традиция связывать эту страну с мистикой и волшебством до определенной степени сохранилась и сегодня. Впрочем, современному человеку известно гораздо больше, чем Геродоту. Так, имена многочисленных индийских богов знают очень многие. Однако разобраться в бесконечном многообразии божеств и их сложных взаимоотношениях друг с другом, в их разнообразных воплощениях и «широких полномочиях» – задача непростая. Попробуем же сделать это вместе!

Сегодня мы знаем, что Индия – одна из древнейших цивилизаций в истории человечества. За несколько тысячелетий она прошла в своем развитии несколько этапов, каждый из которых отразился на ее сегодняшнем облике. Как в ранние периоды истории, так и сейчас – это многоконфессиональный регион. В современной Индии помимо приверженцев индуизма, разные направления которого являются религией большинства, живут адепты многих вероучений: ислама, христианства, буддизма, джайнизма, иудаизма, а также наследники древних зороастрийцев (парсы) и народности, чьи верования далеко не всегда можно соотнести с какой-то определенной религиозной системой и потому в исследовательской литературе их объединяют под невнятным наименованием «племенные религии».

Строго говоря, для разговора обо все этом многообразии одной книги мало. Кроме того, некоторые сюжетные линии крайне сложно увязать друг с другом. К примеру, слабо представленный сейчас в регионе буддизм зародился и развивался изначально именно в Индии. Он имеет долгую историю и богатейшую литературную традицию. Однако, в отличие от индуизма, буддизм в гораздо меньшей степени связан с древней религией Индии – ведийской. Точно так же обстоит дело и с джайнизмом, приверженцев которого сегодня в Индии не слишком много. Разговоры и о буддизме, и о джайнизме, равно как и рассказ о специфике индийского ислама и судьбе христианства в регионе, требуют отдельных изданий. В этой книге речь пойдет главным образом о богах и традициях индуизма, а также о древней ведийской религии, оказавшей сильное влияние на образы индуистских богов и его культовую практику. Итак, мы начинаем.

Введение

Краткая историческая справка

История Индии начинается в глубокой древности. Это обстоятельство ставит ее в один ряд с первыми мировыми цивилизациями – с Шумером, Аккадом, Египтом. Но в отличие от большинства древних культур индийская сумела вплоть до сегодняшнего дня сохранить традиции и верования, зародившиеся столетия и даже тысячелетия назад. Давно нет ни древнего Египта, ни Шумерской цивилизации, но многие боги, которым поклонялись в древней Индии, и сегодня сохраняют авторитет и властвуют над умами и сердцами людей.

Начиная разговор об индийских богах, следует учесть ряд обстоятельств, очевидно, повлиявших как на историю, так и на культуру Южной Азии.

Стоит понимать: когда мы говорим об Индии в древности, то предполагаем гораздо более обширную территорию, чем та, которую сегодня занимает одноименное государство. Древняя Индия – это еще и земли современного Пакистана, Бангладеш и Непал, а также часть Афганистана. В то же время, и сегодня история Южной Азии – это, прежде всего, история регионов: Север и Юг, Запад и Восток представлены совершенно разными народами, языками и традициями, связь между которыми часто достаточно условна. Подобная, если не бóльшая, пестрота была характерна и для раннего времени. К сожалению, далеко не всегда исторические источники позволяют нам выявить эти различия.

С одной стороны, Индия прошла в своем развитии несколько совершенно разных этапов. С другой, именно для индийской культуры характерна необыкновенная преемственность традиций. Каждая из эпох оставляла для последующих поколений что-то, что адаптировалось, трансформировалось и в итоге гармонично вписалось в новые исторические условия. Потому при всем многообразии верований и в современной Южной Азии обнаруживаются сходные черты, культы и традиции у самых разных народов и религиозных систем.

Древнейший период истории Индии, т. н. Хараппская цивилизация (сер. III – сер. II тыс. до н. э.), известен нам, главным образом, по данным археологических раскопок. Более или менее ясно представляя себе материальную культуру той эпохи, мы практически ничего не знаем ни о политической истории Индии в эти века, ни о ее культурном развитии, ни о структуре ее общества. Существовавшая в Хараппских государствах письменность до сего дня учеными не дешифрована. Соответственно, в нашем распоряжении нет никаких текстов – наиболее информативных исторических источников. Все сведения о религии и культах этого времени основаны на толковании произведений изобразительного искусства и на ретроспективном сравнении с ними данных о современных племенных верованиях, равно как и некоторых черт и культов классического индуизма. Потому приведенный ниже обзор в основном оставляет эту эпоху без внимания.

Во второй половине II тыс. до н. э. через северо-западные границы на территорию Индии пришли полукочевые племена, называвшие себя ариями. Примерно в ту же эпоху близкородственные им народы с тем же самоназванием расселились по территории Ирана (собственно, сам топоним «Иран» восходит именно к этому племенному наименованию). Прежде составлявшие этнолингвистическое единство, индийские и иранские арии, даже разделившись, продолжали сохранять сходные черты не только в социальной организации и образе жизни, но и в религиозных воззрениях и культовой практике.

Язык ариев относился к индоевропейской семье, представителей которой прежде в южноазиатском регионе не было. Племена ариев принесли с собой верования и культы, имевшие много общего с религиями других народов, говоривших на индоевропейских языках (не только иранцев, но

С другой стороны, многие века бок о бок с племенами ариев на землях Индии проживали племена, говорившие на языках других языковых семей и имевшие совершенно иные традиции и верования. Мироощущение ариев изначально дистанцировало их от аборигенных народов, от их обычаев и богов. Однако за долгие века сосуществования на одной территории постепенная взаимная адаптация все же происходила. Уже в текстах начала I тыс. до н. э. у некоторых богов обнаруживаются явственные «неарийские» признаки. К концу I тыс. до н. э. арийские и неарийские черты в облике и сущности многих мифологических персонажей оказываются в сложном неразрывном переплетении. Этот причудливый микс присутствует сегодня и в образе индуистских богов, и в расхожих мифологических сюжетах, и в деталях ритуальной практики.

Основными источниками наших знаний о религии и богах к. II – нач. I тыс. до н. э. оказываютсяведы(слово, родственно русскому «ведать», «ведун», что, очевидно, свидетельствует: основным содержанием вед являлось некое священное знание) – тексты гимнов, молитв и заговоров, а также примыкающая к ним обширная литература. По их наименованию и саму эпоху в науке принято определять как «ведийскую». Соответственно, верования, богов и ритуалы именуют ведийскими. Авторитетность текстов ведийской литературы сохраняется по сей день: они признаются священными и в современном индуизме.

В ведийскую эпоху племена ариев постепенно расселяются по землям Северной Индии, распространяя свои традиции и верования и на территориях, занятых аборигенными народами (т. е. происходит постепенный процесс арианизации этих племен). Одновременно от этих народов арии усваивают местные традиции и культы, что не в последнюю очередь оказывает влияние и на их собственную религию.

Ближе к середине I тыс. до н. э. племена ариев постепенно переходят к оседлому образу жизни. В эти века начинается зарождение и становление государственности на индийском Севере. Государственность на Юге Индии оформляется много позже – в последние века I тыс. до н. э. К этому времени некоторые арийские традиции проникают и в эту часть субконтинента. И здесь начинают оформляться синкретические культы и переосмысляться ведийские верования, часто под влиянием местных традиций.

С середины I тыс. до н. э. в Индии происходят значительные изменения во всех сферах жизни, в том числе, и в мировоззрении. С одной стороны, постепенно меняется ведийская религия, а с другой появляются многочисленные религиозно-философские учения, декларирующие свою оппозиционность к ведийским традициям. Из этих учений в настоящее время «в живых» остались лишь буддизм и джайнизм. Ни тот, ни другой не были никогда религиями большинства в Индии (а сегодня их приверженцы составляют очевидное меньшинство населения региона). Однако они оставили после себя богатейшую литературу, а буддизм в дальнейшем превратился в одну из мировых религий.

Одновременно постепенная трансформация ведийской религии, в том числе и под влиянием верований аборигенных народов Индостана, привела к оформлению в конце I тыс. до н. э. классического индуизма.

Бурная история индийского средневековья, появление в этих землях мусульман, а в эпоху Нового времени и европейцев, конечно, оказали влияние на мировоззрение индийцев. Однако в главном ситуация осталась прежней: индуизм и сегодня в Индии – религия безусловного большинства.

В этой книге речь пойдет о богах и демонах, духах и героях, ритуалах и мифах Индии – с древнейших времен и, в какой-то степени, до сегодняшнего дня.

Ведийская религия

Ведийская эпоха – длительный период истории Индии, в который общество ариев прошло несколько стадий развития: от полукочевого образа жизни до образования ранних государств. Для начала эпохи (конец II тыс. до н. э.) единственным источником наших сведений о религиозных взглядах арийских племен оказывается древнейшая из вед – Ригведа (веда гимнов). Археологических материалов в распоряжении историков практически нет. Это обстоятельство создает парадоксальную ситуацию: мы знакомимся с высокохудожественным поэтическим памятником, не имея ни малейшего представления, как выглядела породившая его культура. Поздневедийское время (первая половина I тыс. до н. э.) представлено целым комплексом литературных памятников: Самаведа (веда напевов), Яджурведа (веда жертвенных формул), Атхарваведа (веда магических заклинаний), а также прозаические памятники (в т. ч. брахманы, упанишады и памятники индийской дидактической литературы). В этот период существенные изменения происходят и с образом жизни арийских племен, и с их религиозными воззрениями.

Каждая из вед соотносилась с особой категорией жрецов, исполнявших разные функции в совершении обрядов. Ригведа – схотаром, который призывал богов на церемонию жертвоприношения. Самаведа – судгатаром, певшим гимны. Яджурведа – садхварью, совершавшим основные обрядовые действия. Менее явственной была связь жреца-брахмана с Атхарваведой. Впрочем, и сам памятник, скорее всего, долго оставался за пределами «троичного священного знания» (т. е. трех вед). Во многом это объяснялось спецификой текста Атхарваведы, сосредоточенного, главным образом, не на крупных жертвоприношениях, а на домашних обрядах. Кроме того, именно в Атхарваведе обнаруживается сильное влияние доарийских (т. е. аборигенных) верований. Потому она была причислена к комплексу священных текстов позднее.

Проблема, с которой неизменно столкнется любой исследователь, желающий получить представление о первоначальных образах ведийских богов, о ритуалах и мифах конца II тыс. до н. э., обусловлена спецификой единственного источника этого времени. Ригведа – текст, в высшей степени сложный для толкования. Являясь памятником высокой поэзии, составленная изящным, даже изысканным, часто малопонятным языком, постоянно играющим на многозначности слов, она в то же время практически лишена какого-либо внятного нарратива. Мы не найдем в ней ни последовательного изложения мифологических сюжетов (предполагалось, что аудитории они и так прекрасно известны), ни описания ритуальных действий, ни сколь-нибудь отчетливой иконографии богов. Еще больше ситуацию осложняет отсутствие какого-либо изобразительного материала, относящегося к ведийской эпохе. Все изображения ведийских богов датируются гораздо более поздним временем и являются памятниками уже индуистскими. Немногие сведения, относящиеся к раннему времени, получены в результате скрупулезного и тщательного анализа памятника: изучения контекстов и особенностей словоупотребления, устойчивых эпитетов и т. д. Иногда наши представления о том или ином боге ведийского пантеона строятся исключительно на том, с какими просьбами обращаются к нему (а с какими – нет) во время исполнения гимна. В итоге мы иногда можем в лучшем случае угадывать антропоморфные черты некоторых из ведийских богов или отмечать их полное отсутствие. Иногда же и этих невнятных подсказок в текстах найти не удается, и приходится полагать, что бога Агни почитали именно как огонь, а бога Сому – как священный напиток. Одновременно в некоторых контекстах обнаруживаются и зооморфные ипостаси ряда персонажей. Так, громовержец Индра иногда может выступать в образе быка, Агни – коня, а Пушан – козла.

Еще одна сложность состоит в том,

Кроме того, можно заметить, что совершенно разные боги ведийской эпохи награждаются царскими регалиями: царем может называться то Индра, то Сома, то Агни, то Варуна. Современному человеку с его представлениями о «монархическом строе», понять это практически невозможно. Однако самим ведийским ариям картина вовсе не казалась противоречивой. Каждый из гимнов Ригведы прославлял какое-нибудь божество, чтобы затем к нему можно было обратиться с просьбой. Воспеваемый награждался всевозможными эпитетами, в том числе и царскими регалиями. Но даже если не брать в расчет заключенную в гимнах «лесть», царственным статусом, и в самом деле, могли обладать разные боги – в зависимости от ситуации и контекста. Так, в качестве царя-воина, военного вождя, которого просили о победе над врагами, неизменно выступал громовержец Индра. При этом никаких сомнений не вызывало то, что все жрецы-брахманы рассматривались традицией как подданые царя Сомы. Во время же совершения обрядов, а потом и на жертвенном пиру, царем выступал Агни – огонь на жертвенном алтаре, главный «участник» церемонии. Наконец, в качестве верховного царя-судьи тексты прославляли Варуну, воплощение магико-юридической функции.

Еще сложнее выглядит ситуация с образом демиурга (бога-творца). Список персонажей, которые в разных контекстах называются создателями Вселенной, необычайно велик: то это Праджапати, то Вишвакарман, то Притхви и Дьяус и т. д.

Этой «странности» может быть несколько объяснений, которые при этом совершенно не противоречат друг другу. Прежде всего, надо понимать, что «стройная космогония» (один бог-демиург, подобный библейскому творцу, шаг за шагом создающий мир) – явление довольно позднее. Искать ее в ведийской литературе – занятие, лишенное смысла.

Важно учитывать, что ведийские тексты вообще и Ригведа в частности – памятники, которые складывались на протяжении нескольких веков. За это время религиозные представления, равно как и мифологические сюжеты, претерпевали существенные изменения. В тексте одного памятника могли получать отражение мифы и взгляды разных, часто довольно сильно удаленных друг от друга эпох. Так, к примеру, общая для многих индоевропейских культур идея о рождении мира в результате брака Земли и Неба (в ведийской традиции – Притхви и Дьяус), уходит корнями в глубочайшую древность. Знаменитый же миф о жертвоприношении Пуруши (Ригведа X.90), из частей которого был создан мир, хронологически относится к одному из самых поздних пластов памятника (хотя сам образ – тоже древний, а сюжет встречается в разных культурах). Но обе эти версии благополучно сосуществуют в рамках ведийской традиции, наряду с иными вариантами космогонии (о чем речь пойдет ниже).

Стоит также учитывать, что ведийские тексты создавались представителями разных жреческих «школ». В каждой из них существовала собственная традиция. Собранные воедино гимны Ригведы могли включать взгляды разных традиций, а «древний редактор» вовсе не ставил перед собой задачу ликвидировать «нестыковки» в священном тексте.

Наконец, надо понимать, что, анализируя ведийскую мифологию, мы не можем подходить к ней с нашими представлениями о логике. Невосприимчивость к противоречиям, характерная для мышления древнего человека, совершенно спокойно допускает сосуществование в его сознании и разных вариантов космогонического мифа, и разных, плохо совместимых с точки зрения современного человека, функций одного и того же бога, и разных богов, ответственных за одно и то же явление.

Важным обстоятельством оказывается тот факт, что на протяжении всей ведийской эпохи в Индии не было письменности. Соответственно все священные тексты этого времени создавались, хранились и транслировались исключительно в устном виде. Главным персонажем в этих условиях оказывался творец и хранитель традиции – брахман (жрец). Поэтому в ведийской культуре особым значением наделялось устное слово жреца, а сама священная речь обожествлялась.

Ригведа

Древнейший памятник индийской литературы – это обширный сборник гимнов. Прямо или косвенно все более поздние тексты ведийской эпохи ориентированы на него и предполагают его существование и «главенство». Потому он особо значим и для изучения индийской истории, и для разговора о становлении индийской религии. Текст Ригведы датируется последними веками II тыс. до н. э. и является стержневым для всей ведийской, а затем в какой-то степени и индуистской традиции, в которой он и по сей день сохраняет свой священный статус.

Ригведа сформировалась уже после прихода племен ариев на территорию Индостана. Об этом ясно свидетельствует как ряд появляющихся в тексте топонимов и гидронимов (в поздних частях памятника встречаются даже единичные упоминания Ганги и Ямуны), так и лексика не индоевропейского происхождения (из языков аборигенных народов Индии – дравидийских и мунда). В большей степени, чем остальные тексты эпохи, Ригведа отражает религиозные воззрения не только ведийских ариев, но также верования периода индоиранского единства. Потому в ней обнаруживается множество параллелей с ранними фрагментами иранской Авесты, комплекса священных текстов зороастризма, – в пантеоне, в культовой практике, в поэтических образах, в деталях быта, в социальной организации и т. д. Даже язык Ригведы имеет большее сходство с языком древнейшей части Авесты (Гат), нежели с классическим санскритом. Более того, в некоторых случаях памятник позволяет проследить черты, общие и для других индоевропейских народов (греков, хеттов и т. д.), что, очевидно, является наследием еще более раннего времени – эпохи индоевропейского единства.

Форма гимнов Ригведы разнообразна: это и гимны-монологи, содержащие восхваления богов и просьбы, обращенные к ним, и диалоги. Кроме того, присутствуют заговоры, гимны-загадки, космогонические тексты.

Авторами гимнов традиция называетриши(пророков), обладающих особым даром, позволявшим «слышать» богов и перекладывать услышанное на «человеческий язык». Потому говорить в отношении Ригведы об авторстве в современном смысле этого слова невозможно: ведийские гимны представляются, своего рода, «божественным откровением». Сама индийская традиция причисляет веды к жанрушрути(букв. «слышание»). Верили, что пророческий дарриши– наследственный. Многие из них, как считалось, имели полубожественное происхождение: так, Васиштху тексты называют сыном Варуны и апсары

Первоначально великихришиназывается семеро. Позднее их численность возрастает до девяти. Именно к этим пророкам возводят свои генеалогии брахманы. Для брахмановришивыступают в качестве обожествленных предков. Как о деифицированных предках речь о них еще пойдет.

Ключевым понятием религии ведийской эпохи являетсярита– основа мироздания, некий закон круговращения Вселенной, истина, на которой мир строится и существует. Ожидаемо, и сам термин, и идеи, в него заложенные, находят параллели в древнеиранской культуре, где эквивалентом и термину, и его толкованиям оказывается понятиеарта. Охранариты– залог благополучного существования мира. Ее нарушения (анрита) – примета грядущего конца света. Позднее, в классическом индуизме, на смену идееритыпришло представление одхарме– неких правилах поведения, этических установлениях, различающихся в зависимости от статуса человека (варны, касты, стадии жизни и т. д.), на которых держится этот мир. «Наследница»риты дхармав классическом индуизме становится ключевым для всей культуры понятием, о чем речь пойдет в соответствующих главах.

Рукопись Ригведы, XIX в.

Ведийский пантеон включает в себя огромное количество богов. Посчитать точное их число не представляется возможным. Сама традиция называет разные данные: 33, 333, 3306 и т. п. Скорее всего, тексты «обыгрывают» священные для культуры числа, стремясь «подогнать» количество богов под них. Не менее сложно обстоит дело и с «божественной иерархией». В сущности, как такового, главы пантеона нет. Царским статусом в разных контекстах наделяются разные боги – Индра, Агни, Сома, Варуна и т. д. Однако количество именных гимнов, равно как и частотность упоминаний показывают: наибольшее значение для традиции имеют Агни, Индра и Сома. Именно к ним чаще всего обращаются люди, именно им (или же с их участием) приносят жертвы.

Ритуалистика

Считается, что большая часть гимнов Ригведы была приурочена к ритуалам, совершавшимся во время празднования Нового года, т. е. была связана по содержанию с началом нового календарного цикла, с возрождением природы, всего космоса, с космогоническими представлениями.

Взаимоотношения ариев с их богами носили характер дарообмена: богам возносили хвалу, произнося или пропевая священные тексты, им приносили жертвы, угощали пищей на жертвенном пиру. В ответ от них ожидали благосклонности, щедрости и содействия во всех начинаниях. К ним обращались с просьбами о приумножении стад, плодородии, рождении сына, победе над врагами и т. д. Непрерывность круговорота даров между миром богов и миром людей считался залогом стабильности во Вселенной. Прекращение же жертвоприношений рассматривалось как примета грядущего конца света. Самые важные обряды ведийской эпохи были связаны со священным напитком – сомой, который готовили из некоего растения, а затем смешивали с молоком или водой. Им совершались возлияния богам. Особая категория ведийских жрецов обладала правом пить сому, обретая в результате сверхъестественные способности.

Помимо сомы богам приносили в жертву пищу (ячмень, ячменные лепешки, зерно, кашу из ячменя, кислое молоко, мед, топленое масло). Кроме того, в ведийскую эпоху в жертву могли приносить и животных – барана, козла, коня и даже корову, которая позднее, уже в классическом индуизме, станет совершенно неприкосновенным созданием. Угощение бросалось в жертвенный костер, с дымом которого, как считалось, пищевой дар достигал жилища богов на небе.

Отличительной особенностью ведийской религии было полное отсутствие традиций сооружения храмов. Для жертвоприношений использовались особым образом организованные площадки, специально подготовленные для церемоний (очищенные от сорной травы и колючек, обмазанные коровьим навозом и застеленные стеблями священной травы куша), на которых сооружались алтари (веди), расстилалась жертвенная солома (бархис) и зажигался жертвенный огонь. В этот огонь совершались возлияния (хавис). Когда в жертву богам приносили сому, стебли священного растения раскладывали на алтарной площадке и специальный жрец давильными камнями выжимал из них сок, смешивая его с водой. Еще одним элементом алтарной площадки мог быть жертвенный столб (юпа, юпастамбха), к которому перед совершением обряда привязывали жертвенное животное. Все действия жрецов сопровождались произнесением священных текстов.

Священная трава дарбха, или куша (лат. Роа cynosoroides). Использовалась жрецами в древней Индии для совершения обрядов

Ведийским ариям, как уже говорилось, не была знакома практика поклонения изображениям богов (что резко контрастирует с традициями классического индуизма, где именно поклонение изображениям или символам является ключевым в обрядах). Скорее всего, культура этой эпохи не имела изобразительной традиции вовсе. Об этом свидетельствует не только отсутствие соответствующих находок, но и характер упоминаний богов в текстах: многие из них либо не имеют иконографического облика совсем, либо он очень нечеток. Очевидно, что этот феномен не должен объясняться примитивностью общества, которое не создало собственной изобразительной традиции. Дело в другом: ведийская культура – это, главным образом, культура священного слова. Все остальные ее стороны существовали как дополнение к сакральным текстам.

Наши представления о ведийском ритуале основаны на анализе памятников древней священной литературы. Уже ко времени оформления классического индуизма многие культовые традиции безвозвратно ушли в прошлое. И все же, пусть в сильно измененном виде, но ведийская обрядность сохранилась в некоторых регионах Индии и до сегодняшнего дня.

Боги как боги

Девы и асуры

Ведийские боги классифицируются и самой традицией, и исследователями по-разному. Иногда их соотносят с тремя сферами мироздания – небом, атмосферой, землей. Действительно, часть пантеона составляют небесные божества, которые связаны с солнцем, луной и т. п. К атмосферным причисляют богов дождя, грома, ветра (Индра, Маруты, Ваю и др.). Земные боги имеют связь с темой плодородия, потомства (Ашвины), с ландшафтными объектами (обожествленные реки, горы и т. д.). Другой способ деления пантеона ориентирован на исполняемые богами определенные функции в «божественном социуме»: магико-юридические (Варуна, Митра), воинские (Индра, Маруты) и функции, связанные с темой плодородия (Ашвины). Помимо этого, ведийский пантеон включает в себя значительное число абстрактных божеств: Вач (речь), Кала (время), Кама (любовь, страсть), Тапас (жар) и т. д. Их роль существенно повышается в поздневедийскую эпоху.

Но при всем при этом одна из самых сложных и спорных проблем пантеона – деление небесных персонажей на девов и асуров. В классическом индуизме это деление превратится в типичную бинарную оппозицию, в которой асуры будут осмысляться как демоны, абсолютные антагонисты богов, вокруг соперничества с которыми выстроится множество мифологических сюжетов. В ведийскую же эпоху ситуация выглядит несколько иначе, хотя противопоставление девов и асуров обнаруживается уже в текстах этого времени. Ожидаемая для европейского мировоззрения ассоциация с ангелами и демонами представляется неудачной. Хотя бы потому, что и девы, и асуры изначально являлись

Очевидно, что сама эта классификация имеет как минимум общеарийские (индоиранские) истоки. Живым подтверждением тому оказывается ее присутствие и в древнеиранском пантеоне, где боги делятся на дэвов и ахуров. Так же, как и в ведийской мифологии, отчетливого антагонизма в раннюю эпоху, кажется, между ними нет. Как и позднее в классическом индуизме, впоследствии дэвы и ахуры будут враждовать. Примечательно, что в иранской мифологии происходит инверсия: негативными характеристиками наделяются дэвы, тогда как ахуры сохраняют свои божественную природу (ср.: верховное иранское божество Ахура-Мазда). Иранские дэвы позднее превратятся в страшных монстров, с которыми будут сражаться герои таджикских сказок. В близком родстве с ними окажутся и чудовища армянского, грузинского, казахского фольклора.

В эпоху Ригведы девы и асуры равным образом являются персонажами божественными. На первый взгляд разница между ними не столь очевидна. Первое и значимое различие состоит в том, что асуры, в отличие от девов, обладают некоей колдовской силой (майя). Некоторые из них, скорее, боги, некоторые, немногие, – противники богов, «небесные демоны». Другой отличительной чертой асуров оказывается их «возраст»: они часто называются старшими братьями девов. Последнее обстоятельство позволяет предполагать, что деление на эти две категории в какой-то мере может отражать хронологическую многослойность ведийского пантеона, отдаленно напоминающую греческое противостояние титанов и богов-олимпийцев. Так или иначе, асуры, вероятнее всего, – персонажи более древние, что отчасти объясняет их большую загадочность по сравнению с девами.

При все при том, следует понимать, что многие значимые боги ведийского пантеона изначально имели асурическую природу. К таковым, прежде всего, следует отнести Варуну. Вероятно, изначально асурами были Индра, Митра, Агни и др.

К концу ведийской эпохи традиция начинает рассматривать асуров как демонических созданий, вечных противников и богов, и людей. К асурам причисляют главного врага Индры – Вритру. Асурами считают и иных демонов разного толка – данов, данавов и др.

Адити

В мифологии Ригведы – мать богов-адитьев. Иногда в ведийских памятниках выступает в зооморфном облике – в виде коровы. В ранних текстах говорится, что у Адити семь сыновей, седьмой из которых – бог Индра. Позднее называется двенадцать богов-адитьев, рожденных ею, из которых особо выделяется Вишну, сын мудреца Кашьяпы.

Адитьи

Особый класс богов, сыновей богини Адити. Число адитьев варьируется – то их шесть, то семь (это находит прямые параллели в иранском семибожии), то восемь, то двенадцать. Они благосклонны и милосердны к людям. Наиболее значимые персонажи ведийского пантеона причисляются к ним – Индра, Митра, Варуна, Савитар и т. д. Адитьи называются царями, светлыми, золотистыми, чистыми как Сома, они «поддерживают (все) движущееся и неподвижное» (т. е. живую и неживую природу), «несут три земли и три неба», они – «обладающие истиной» (ритой) и «наказывающие за проступки»[2]. Их нельзя обмануть, а того, кому они оказывают покровительство, никогда не убьют (Ригведа II.27). Характеристики, даваемые богам-адитьям, недвусмысленно указывают на их солярную природу: об этом свидетельствуют и постоянные эпитеты (светлые, золотистые и т. п.), и то, что к ним обращаются на восходе солнца.

Используя обозначение «Адитья» (в единственном числе), текст Ригведы может подразумевать разных богов – иногда Индру, чаще – Сурью.

В более позднее время адитьев становится стабильно двенадцать и их начинают соотносить с двенадцатью месяцами индийского календаря. В эту эпоху из числа Адитьев особо выделяется солярное божество Вивасват. Его фигура играет важную роль в древних и средневековых династийных списках. Считается, что от Вивасвата был рожден прародитель человечества Ману, герой индийского мифа о потопе. Непосредственно к Ману возводит свое происхождение легендарная Солнечная династия царей. К ней, среди прочих, принадлежал царевич Рама. От дочери же Ману Илы и ее мужа Будхи, сына бога Сомы, был рожден Пуруравас. От Пурураваса ведет свое происхождение Лунная династия царей. К ней, как считается, относился Бхарата, потомки которого стали героями Махабхараты, а имя дало название всей стране.

Космогония (сотворение мира)

Как часто бывает в древних культурах, ведийская традиция не знает унифицированной и стройной космогонии, подобной библейской, представляющей собой последовательное повествование и не имеющей альтернатив. Судя по тестам, в мировоззрении ариев сосуществовало несколько вариаций космогонического мифа. Вариации эти, впрочем, в сознании самих носителей традиции ничуть не вступали друг с другом в противоречие.

Характерным образом описывается хаос до сотворения мира:

«Не было не-сущего, и не было сущего…», «не было ни смерти, ни бессмертия…», «не было ни признака дня (или) ночи», «мрак был сокрыт мраком…». Мир произошел из того «жизнедеятельного», что было «заключено в пустоту» (Ригведа X.129).

Самые разные тексты ведийской эпохи в качестве первоначальной субстанции, из которой был рожден мир, называют воды, которые зачали и родили Вселенную. Потому воды часто отождествляются с женами и матерями. Такого рода ассоциации не являются чисто индийскими. Они характерны и для других мировых культур.

По одной из версий в этих первозданных водах возник некий ком земли. Объяснения этих обстоятельств предлагаются разные. Так, часто указывается, что образование кома произошло в результате пахтания (взбивания) океана богами и асурами ради получения напитка бессмертия (амриты). Однако эта версия достаточно поздняя и не встречается в текстах, появившихся раньше Махабхараты.

Появившийся ком земли поднялся на поверхность изначальных вод. Он рос, рос и постепенно превратился в гору, что по-прежнему плавала в водах. Однако в этом первозданном мире пока не было ни неба, ни земли, ни света, ни тьмы, ни дня, ни ночи.

Другой вариант мифа сообщает, что от столкновения вод друг с другом в них возникло золотое яйцо, которое пребывало там «сотню лет богов». Из расколовшегося в конце концов яйца возникли Земля и Небо. Иногда в эту сюжетную линию включается бог Праджапати в статусе демиурга: именно он проломил скорлупу яйца и создал Небо, Землю и пространство между ними. В более поздней традиции из золотого яйца был рожден Брахма, который в триаде верховных богов индуизма станет играть роль творца мира.

Один из ранних вариантов ведийской космогонии рассматривал в качестве важнейшего персонажа бога Тваштара, божественного мастера, из рук которого вышла Вселенная. Вероятно, с течением времени его в статусе демиурга «потеснил» бог Индра. Согласно некоторым сюжетам, существование первоначального недифферинцированного мира было прервано рождением Индры, раздвинувшего пространство, разделившего его на верх и низ.

Еще один вариант космогонии или, скорее, ее второй этап, связан с деяниями Индры, победившего чудовищного демона Вритру, олицетворение хаоса, и тем самым вернувшего порядок в мир. Именно этот мифологический сюжет является стержневым в ведийской традиции, а эпитетВритрахан(убийца Вритры) оказывается

Столь же важное значение для ведийской космогонии имеет и бог Вишну, основное деяние которого – совершение трех шагов «для жизни», которыми он объединил, измерил, упорядочил пространство.

Одновременно в текстах Ригведы прослеживается представление о том, что мир произошел из первоначального космического жара (тапаса):

«Закон и истина родились

Из воспламенившегося жара.

Отсюда родилась ночь.

Отсюда – волнующийся океан»

(Ригведа X.190).

Из тапаса же родился год, солнце и луна, Земля, воздушное пространство и свет. Примечательно, что идеятапасав то же время лежит и в основе концепции индийской аскезы: человек, обращающийся к ней, совершающий аскетические подвиги, накапливает внутри себя жар (тапас), обретая таким образом могущество и силу. Интересно в этой связи то, что в индуизме, признающем кремацию единственно правильной погребальной церемонией, аскетов не кремировали. Предполагалось, что аскет уже сожжен огнем своего внутреннего жара.

В поздних частях Ригведы (Х.90) излагается еще один вариант ведийской космогонии: жертвоприношение великана Пуруши (букв. «человек»).

Пуруша

Гигантский первочеловек Пуруша существовал в самом начале времен, когда не было еще ни земли, ни неба, ни луны, ни солнца, ни зимы, ни лета, ни людей, ни зверей. Он был тысячеглаз, тысячерук и тысяченог. Своим огромным телом Пуруша покрывал всю землю. Боги решили принести в жертву великана, разделив его тело на части, чтобы из этих частей сотворить мир:

«Когда боги предприняли жертвоприношение

С Пурушей в качестве жертвы,

Весна была его жертвенным маслом,

Лето – дровами, осень – жертвой.

Его в качестве жертвы кропили

На жертвенной соломе,

Пурушу, рожденного в начале.

Его принесли в жертву боги».

(Ригведа X.90.6–7)

Космический гигант Пуруша

Из глаза Пуруши они создали солнце, из дыхания – ветер, из головы – небо, из ног землю, из духа луну, из уст – богов Индру и Агни, из пупа – воздушное пространство, из уха – стороны света. Когда же мир был создан, решили боги сотворить людей. Из губ Пуруши сотворили они жрецов-брахманов, из рук – воинов-кшатриев, из бедер – сельских работников, вайшьев, а из стоп – низших, шудр. Последним полагалось служить остальным людям и выполнять самую грязную работу. Установленный порядок отныне не должен был нарушаться. Таким образом из тела Пуруши был одновременно создан и природный, и социальный космос.

Строительная мандала, в которую вписано тело Пуруши

Сотворение мира через жертвоприношение или убийство – сюжет, известный самым разным культурам. Некоторые из подобных мифов имеют совершенно самостоятельное происхождение (китайский миф о Пань-гу, аккадский – об убийстве богом Мардуком чудовищной Тиамат). Однако в некоторых случаях можно предполагать генетическое родство сюжетов (скандинавский великан Имир).

Миф о жертвоприношении Пуруши в последующие периоды индийской истории повлиял на представление об антропоморфности любой постройки. Считалось, что у каждого сооружения есть свой Пуруша: именно его фигура изображалась в мандале, которая вычерчивалась на земле перед началом строительства.

Притхви и Дьяус

Притхви и Дьяус в Ригведе выступают обыкновенно парой – это обожествленные Земля и Небо, «перворожденные» (Ригведа VII.53), «две половины вселенной», «двое великих – Небо и Земля, самых главных» (Ригведа IV.56). Ожидаемо, Земля олицетворяет в этой паре женское начало, мать, Небо – мужское, отца. Союз Земли и Неба, брак первоначальной супружеской пары, положивший начало Вселенной, – широко распространенный в мифологии разных народов мира сюжет (ср. греческий миф об Уране и Гее). Часто изначально эта пара выступает неким слитым единством. Рождение потомства разделяет их, создает противопоставление верха и низа. Семя Дьяуса (дождь) оплодотворяет Притхви. В результате появляется Индра (по другой версии, Варуна). Его рождение раздвигает небо и землю и запускает процесс космогонии.

С Дьяусом и Притхви связана ведийская концепция «трех миров» (трилока): Неба-Дьяуса, Земли-Притхви и «среднего мира» (антарикша) – пространства между небом и землей.

Детьми Дьяуса считаются боги, так или иначе, имеющие солярные черты – Ушас, Ашвины, Сурья, Агни и т. д.

По-отдельности Дьяус и Притхви фигурируют крайне редко, сюжетов, связанных с ними, помимо темы первоначального священного брака, практически нет, равно как нет и каких-то внятных черт их образов. Притхви несет на себе горы и деревья. Она – мать всего сущего. Дьяус выступает лишь как отец-Небо, никаких иных деталей его образа тексты не предлагают. Однако в статусе «Дьяус-отец» (Dyaus-pitar) он до определенной степени тождественен древнегреческому образу «Зевса-отца» (Ζεύς πατήρ) и латинскому Юпитеру (Jūpiter).

Индра

Один из наиболее значимых богов ведийского пантеона. Бог-воин, бог-громовержец, царь богов. Из всех персонажей ведийского пантеона именно Индра обладает наиболее явными антропоморфными чертами. Главная его характеристика – мужественность, мужская сила, что постоянно подчеркивается в гимнах, обращенных к нему.

Образ Индры имеет достаточное количество близких и дальних параллелей. Очевидно, что, как «победителю Вритры» (Вритрахану), ему родственен иранский бог-воин Веретрагна (Бахрам). Как громовержец он находит и более отдаленные параллели в религиях других индоевропейских народов и оказывается «в родстве» с Зевсом, Тором, Перуном, Перкунасом и т. д.

Непременный атрибут Индры –ваджра, дубина грома, которую выковал для него бог-кузнец Тваштар. Этим оружием Индра повергает своих врагов. В разных текстах ваджра называется то золотой, то медной, то железной, то каменной. Та же ваджра является очевидным фаллическим символом, признаком мужественности Индры, тем самым устанавливая его связь с темой плодородия.

Именно Индра оказывается героем главного мифологического сюжета ведийской эпохи – истории победы над страшным демоном Вритрой, олицетворением хаоса:

«Индра убил Вритру, самого страшного врага, бесплечего,

Дубиной – великим оружием.

Как (ствол дерева), ветви (которого) обрублены топором,

Змей лежит, прильнув к земле»

(Ригведа I.32.5).

Противник Индры – полная его противоположность: он «бесплечий», «безногий, безрукий», наконец, он «холощеный»:

«Безногий, безрукий, боролся он против Индры.

Тот ударил его дубиной по затылку.

Холощеный, желавший стать образцом быка, –

Вритра лежал, разбросанный по разным местам»

(Ригведа I.32.7).

Эти характеристики, а также постоянное именование Вритры змеем, позволяет видеть в мифе о борьбе Индры и Вритры характерный для многих мировых культур змееборческий мотив (ср. борьба Зевса с Тифоном, Аполлона с Пифоном, Георгия Победоносца со змеем и т. д.). Победа ведийского бога-громовержца над змеем освобождает воды рек, течению которых препятствовал Вритра, лежавший на горе.

Другой подвиг Индры – освобождение коров, захваченных демоном Пани, угнанных за реку Расу и спрятанных в пещере. Как и победа над Вритрой, он также приводит к восстановлению мирового порядка, т. е. имеет космогонический смысл.

Индра в текстах гимнов награждается большим количеством эпитетов, значительное число которых связано с его царственным статусом. Он «разъяренный, как бык», он же владыка «движущегося и пребывающего в покое», «безрогого и рогатого». Иными словами, традицией Индра воспринимается не только как царь богов, но и как владыка всей природы – живой и неживой, мира человека и мира животных. Непременное его качество, как царя, – щедрость. Часто именно Индру в молитвах просят не только о победе над врагами, но и об урожае, и о приплоде скота. Есть у него и собственное войско, состоящее из воинов Марутов, богов бури и ветра.

Бог Индра. Позднее изображение

В индийской традиции с Индрой, как безупречным воином, постоянно сравниваются разные герои. И прежде всего – цари, наделяющиеся титулом «Индра людей» (Нарендра). Один из пятерых братьев Пандавов, главных героев Махабхараты, Арджуна, считается сыном Индры. В соответствии со статусом и качествами своего небесного отца он являет собой пример идеального воина. В честь Индры столица царства, которым правят Пандавы, называется Индрапрастха (предположительно, ее территория находилась в пределах современного города Дели).

Сохраняя свои прежние атрибуты (например,ваджру), в эпических текстах Индра приобретает и новые черты. Он перемещается на колеснице, запряженной огненно-рыжими конями, откуда происходит одно из его имен –Харивахана(«Владыка огненно-рыжих коней»). В эпосе же впервые упоминается и Айравата – слон Индры, воплощение дождевой тучи, рожденный во время пахтания океана. Индра вооружен копьемАмогха(«Разящее без промаха») и держит раковинуДевадатту(«Дарованная богами»), под звуки которой покоряет миры.

Помимо прежних постоянных эпитетовВритрахан(Убийца Вритры) иМагхаван(Щедрый), в эпосе к образу Индры добавляются новые:Шакра(могучий),Сахасракша(Тысячеглазый) и т. д.

В эпических текстах часто фигурирует некий «мир Индры» (Индралока) с городом Амаравати, где растут вечнозеленые деревья и хранятся несметные сокровища. Вместе с рощей Нандану и лесом Гандхамадана, он находится в центре мира на вершине горы Меру среди лотосовых озер, полных рыбой. Попасть в этот приют блаженства можно разными путями: посредством принесения жертвенных даров или благодаря аскетическим подвигам. Однако чаще всего средством достичь Неба Индры оказывается геройская смерть в бою. По этой причинеИндралокакажется типологически подобной скандинавской Вальхалле.

В более поздние периоды истории значение Индры постепенно снижается. В процессе оформления уже в религии индуизма идеи верховной триады богов (тримурти) Индра довольно долго остается в числе тех, кто объединяется в рамках концепции Брахмана (некоего Небесного Абсолюта, Сущности всего Сущего), но в итоге исключается из ее состава, превратившись в одного из покровителей сторон света (локапалу).

Агни

Один из важнейших богов ведийского пантеона: в Ригведе ему одному посвящено около 200 гимнов. Значимость его определяется той ролью, которую огонь играл в ритуале ариев. Жертвы обыкновенно приносились в огонь, разожженный на алтаре. Из-за связи Агни с темой жертвоприношений в гимнах его часто награждают жреческими титулами (хотар, пурохитаи т. д.).

Очевидно, что образ этого бога имеет древнейшие корни, уходящие в эпоху индоевропейского единства, когда предки современных народов, говорящих на языках индоевропейской семьи, составляли общность, жили на одной территории, говорили на одном языке и имели общие религиозные верования. Имя бога родственно русскому слову «огонь» (ср. лат.ignis). Одновременно идея священного огня имеет самые прямые параллели в огненном культе иранских ариев.

Ведийские тексты время от времени упоминают какие-то человеческие черты Агни – то говорится о его руках, то о лике, то о бороде. Но вместе эти детали не складываются в ясный антропоморфный облик. В большей степени, скорее всего, ему поклонялись именно как огню.

Бог Агни. Позднее изображение

Важнейшая функция Агни – роль посредника, посланника (dūta) между миром людей и миром богов. Он – «вестник, уносящий жертву». Этот образ возник потому, что приношения богам бросались жрецами в огонь жертвенного костра, олицетворение Агни, а после с его дымом поднимались в небесные чертоги. В благодарность боги посылали в мир людей дождь, хороший урожай, приплод скота, богатство, удачу и т. п. Одновременно Агни приводил богов к алтарю, рассаживал на циновки вокруг алтаря и вместе с ними принимал участие в жертвенном пиру.

Все, что жрецы отправляли в огонь, будь то жертвенная пища, топленое масло (гхи) или дрова, рассматривалось как пища для Агни. Следуя этой логике, даже кремация тела покойного ассоциировалась с жертвоприношением богу огня.

Огонь для жертвенного костра, как и во многих других культурах, добывали трением двух палочек. Это действие в ритуальной поэзии часто ассоциировалось с половым актом, результатом которого и было рождение Агни. По этой же причине говорится, что он рождается от «двух матерей». Одновременно та же практика породила представление о том, что огонь «заключен в каждом дереве», что всякое дерево беременно огнем (Ригведа V.11).

Ведийский алтарь

Агни может выступать в разных ипостасях. Он и жертвенный костер, и огонь в небе (и солнце, и молния), и огонь в очаге домохозяина (он – «друг дома»). Часто в гимнах прослеживается отчетливая связь Агни с солярной тематикой: огонь разжигают перед восходом, его пламя подобно и утренней заре, и свету солнца, он рождается с сиянием дня. В согласии с этим находится и то, что Агни уподобляется коню (животному, чей образ тоже тесно связан с солярными мотивами): он «храпит, предвкушая (еду), как конь на лугу», «Вечером и утром этого самого Агни / Чистят мужи, как скакового коня» (Ригведа VII.3).

Огонь включен в космологические представления индийцев.pañcātmaka(букв. «состоящий из пяти элементов») – пять элементов, из которых состоит мироздание, а именно: земля, вода, огонь, воздух и небо.

Важная роль Агни до определенной степени сохраняется в эпических памятниках. Он, как и в ведах, выступает в качестве «пожирателя жертвы», переносит жертву богам, возглавляет богов, принимающих жертвенный дар. В эпической эсхатологии он – одна из сил, разрушающих Вселенную: картина всеобщего апокалипсиса неизменно открывается темой многолетней засухи, во время которой все живое обращается в пепел пламенем шести солнц, после чего огненный вихрь уничтожает мир.

Согласно Махабхарате, Агни был сотворен Брахмой. Иногда он называется отцом бога Сканды (хотя чаще Сканду считают сыном Шивы и Парвати). Его супруга в

В более позднее время, как и многие другие первостепенные ведийские боги, Агни постепенно утрачивает свое значение и превращается влокопалу– одного из хранителей сторон света.

Сома

В ведийской мифологии – божество одноименного священного напитка, действия с которым составляли ядро ритуала этой эпохи. Также Сома – царь растений. Его имя происходит от глагольного корня «su-» – «выжимать (сок из растения)».

Культ Сомы восходит к древнейшей эпохе, когда индийские племена ариев еще не были разделены со своими иранскими собратьями. По крайней мере, в иранской мифологии и культовой практике присутствовал близкородственный персонаж и тождественный напиток – Хаома.

Значимость Сомы подчеркивает тот факт, что в Ригведе все посвященные ему гимны собраны в отдельном цикле, где он фигурирует как Сома-Павамана (букв. «Сома очищающийся»). Как и ряд других богов пантеона, он обладает царственным статусом: Сома царь над жрецами (брахманами), а жрецы – его подданные.

Сома – один из наименее антропоморфных персонажей ведийского пантеона. Тексты называют егосладчайшим, медовым, выжатым для буйного опьянения, укрепляющим, золотистым, лучшими сливками неба и т. д. Все эти эпитеты свидетельствуют в пользу того, что речь идет о самом напитке, осмысляемом одновременно как божество. Впрочем, в более поздних текстах иногда обнаруживается связь Сомы с луной. Впоследствии он время от времени выступает как бог луны и покровитель растительности.

Несмотря на пьянящий эффект, напиток не являлся алкогольным: для обозначения алкоголя в гимнах используется словоsurā. Этот напиток Соме противопоставляется и не имеет сакрального статуса. Совершенно ясно, что речь идет о стимулирующих и галлюциногенных свойствах Сомы. Пьют его исключительно жрецы (брахманы). Эта прерогатива передается в брахманских родах по наследству, из поколения в поколение, и указывает на высокий статус. Пьющий Сому жрец, подобно шаману, достигает состояния измененного сознания, выходит за пределы мира людей, получает возможность «слышать» богов. Не случайно одно из обозначений для жреца –випра(от глагольного корня vip- букв. «трястись»). Именно в этом состоянии исступления ведийские пророки (риши) создавали гимны Ригведы. Потому один из эпитетов Сомы –вдохновенный: он дарует поэтическую силу.

В то же время, Сому выпил бог Индра, прежде чем вступить в бой чудовищным демоном Вритрой:

«…Разъяренный, как бык, он выбрал себе сому»

(Ригведа I.32)

«Да выпьет Индра, убийца Вритры,

Сому[… ],

Вбирая в себя силу,

Собираясь совершить великий подвиг…»

(Ригведа IX.113).

Очевидно, что именно Сома вызвал у Индры прилив физических сил, позволил впасть в состояние неистовства, подобное состоянию берсерка, и одержать победу в этой важнейшей для ведийской мифологии битве. Одновременно этот напиток выступает как награда Индре за победу над Вритрой («…ты завоевал Сому, о герой!»).

Сому традиционно молили о богатстве, славе, мужском потомстве. Его же могли просить «сделать бессмертным» (amṛtam̥ kṛ-), что указывает на связь с более поздней темойамриты(в индуистской мифологии – напиток бессмертия). Согласуется с этим и то, что в Соме видели целебные свойства, называя «убивающим болезни»:

«Он помогает (даже) слепому и хромому»

(Ригведа X.25)

«Все, что больное, он исцеляет.

(Кто) слепой, благодаря ему прозревает,

У кого ноги-плети, приходит в движение»

(Ригведа VIII.79)

Ригведа не знает мифологических сюжетов, в которых бог Сома выступал бы как действующее лицо. Он всегда объект чужих действий: его добывают, пьют, жертвуют, за него сражаются, им награждают. Лишь в поздних частях сборника упоминается свадьба Сомы и дочери бога солнца Сурьи. Иногда, впрочем, на него переносятся деяния других богов: например, когда он вместо Индры называется «убийцей Вритры».

Гимны Ригведы предлагают разные сравнения Сомы – то с солярными образами (например, с солнечным богом Сурьей), то с конями, которые в свою очередь обыкновенно тоже имеют солнечную природу (Сома – жеребец, скаковой конь, конь солнца, он же запрягает солнечного коня или рыжих кобылиц и т. п.), то с быками (которые, как и кони, являются олицетворением мужской силы, о которой Сому просят в гимнах).

Растение, чей сок дает сверхъестественные силы, Индре принес орел с высшего неба, с вершины самой высокой горы (собственно, это чуть ли не единственный мифологический сюжет, в центре которого находится Сома). Одновременно в некоторых текстах Ригведы называются местности, где есть лучшие для изготовления священного напитка растения.

В гимнах фигурируют его стебли и побеги. Ни корней, ни цветов, ни листьев, ни семян Ригведа не упоминает. Потому с точностью идентифицировать растение не представляется возможным. Версии варьируются в диапазоне от грибов (мухоморов) до эфедры и конопли. Но, поскольку племена ариев, прежде чем перейти к оседлому образу жизни, кочевали, можно предположить, что в разные эпохи и в разных регионах Сому могли изготавливать из разного «сырья».

По текстам Ригведы в общих чертах удается представить, как проходил процесс изготовления галлюциногенного напитка. Стебли неустановленного растения специальным образом вымачивали, затем выжимали из них сок особыми давильными камнями, которые в разных контекстах постоянно упоминаются в гимнах. К ним, одушевленным, уподобляемым паре коней, обращались напрямую, прося выжимать напиток. Приводил их в движение солярный бог Савитар:

«Вас, давильные камни, пусть бог

Савитар приведет в движение по (своему) закону!

Впрягайтесь в дышла, выжимайте!»

(Ригведа X.175)

После этого напиток проходил самую важную стадию обработки – очищение: жрецы специальным образом процеживали его, о чем свидетельствуют многократные упоминания некоей цедилки (павитра) из овечьей шерсти. Дно ее устилали при этом особой священной травой (куша,илидарбха):

«…Выжатого давильными камнями

Сому выливай в цедилку!»

(Ригведа IX.51.1).

Процеженный через сито сок становился священным. Далее его смешивали с кислым молоком, водой, ячменем. Приготовленный напиток пили и люди (особая категория жрецов), и боги. Для угощения богов его выливали в огонь жертвенного костра, с дымом которого он поднимался в небесную обитель. Именно жертвоприношения Сомы включались в наиболее значимые обряды ведийской традиции.

После окончания ведийской эпохи Сома, как и многие значимые боги ведийского пантеона, утрачивает свой авторитет, превращаясь влокапалу. Правда, в то же время, в эпосе появляется некоторое количество деталей, касающихся его статуса и места в пантеоне. Так, в ранних

Варуна

Хранитель истины и порядка (риты), страж космических вод. Он один из самых загадочных и, вероятно, древних богов ведийского пантеона. Древность его образа согласуется и с тем, что он асура. Разные попытки отождествить его с богами других древних индоевропейских народов (с греческим Ураном, хеттским Аруной и т. д.) не кажутся бесспорными. Главное качество Варуны – мудрость. То есть, он «мудрый асура»: такое определение позволяет сравнивать его, скорее, с верховным иранским божеством – Ахура-Маздой (букв. «Господь Премудрый»).

Ему одному посвящено всего десять гимнов Ригведы. Гораздо чаще молящиеся обращаются к паре Митра-Варуна, в которой каждый из богов олицетворяет противоположные явления и категории (огонь-вода, социальное-природное, день-ночь и т. п.).

Как и ряд других богов ведийского пантеона, Варуна имеет статус царя. Он, наряду с Индрой, обладает наивысшим авторитетом в божественном социуме: только эти двое богов характеризуются как «вседержители». Но если Индра – царь-воин, Агни – царит на жертвоприношении, а Сома – царь над брахманами, то Варуна – царь-судья. Как судья на троне он поддерживает «небо в обиталище закона», он же – хранитель самого закона. Его воле следуют даже боги. Он «владыка всех сроков жизни». Именно он вершит загробный суд, налагая наказания или же снимая обвинения:

«Отпусти нам прегрешения предков!

Отпусти те, что мы сами сотворили!

Отпусти [… ], как (отпускают) вора,

Укравшего скот, как теленка (отпускают с веревки)!»

(Ригведа VII.86. 5)

Одним из непременных атрибутов Варуны является петля, которой он арканит души смертных. В классическом индуизме эта деталь по праву переходит от постепенно теряющего свое значение Варуны к богу смерти Яме. Однако в ведийской традиции эта же петля (паша) имеет более широкий круг функций: она предназначена и для того, чтобы удерживать вселенную в неизменном порядке, и для того, чтобы наказывать тех, кто нарушает мировой порядок, распространяяанриту.

Бог Варуна. Позднее изображение

Вероятно, связь Варуны и с темой суда, и с водами порождает часто упоминаемую в более поздних текстах индийской традиции практику – при судебном разбирательстве клясться на воде «именем Варуны».

Как и многие другие боги ведийского пантеона, Варуна впоследствии постепенно теряет свое значение, превращаясь в хранителя мира (локапалу). Снижение его авторитета обнаруживается уже в поздневедийской литературе (Атхарваведа). Тем не менее, упоминания Варуны встречаются и в эпосе, и в пуранах. В Махабхарате он уже выступает как второстепенное божество, владыка вод, в качествелокапалыохраняющий запад. Его обителью называется океан, глубины которого – место пребывания демонов, он же – владыка морских чудовищ. Варуна сохраняет с ведийской эпохи ряд своих качеств и атрибутов – прежде всего, мудрость. Однако свой статус хранителя миропорядка, которым он обладал в ведийских текстах, ко времени оформления эпоса Варуна окончательно утрачивает.

Митра

Один из адитьев, сын Адити и Дакши (второстепенный персонаж ведийского пантеона, который с течением времени приобрел черты бога-отца и стал отождествляться с Праджапати). Божество, имеющее общеарийские (индоиранские) корни: в пантеоне древних иранцев обнаруживается одноименный персонаж со сходными функциями. Митра являет собой пример бога с «говорящим именем»: в мужском роде это слово значит «друг», в среднем – «договор», «дружба». Как следует из имени – это божество, отвечающее за согласие между людьми:

«Митра, (другом) называемый, объединяет людей…»

(Ригведа III.59).

Он благорасположен к людям, приносит им богатство и процветание, связывает их договором, который часто соотносится с универсальным мировым порядком (ритой) и с движением солнца:

«Митра удерживает небо и землю»

«Помощь бога Митры,

Поддерживающего людей, приносит добычу.

Блеск (его) достоин самой яркой славы»

(Ригведа III.59).

Действительно, Митра во многих контекстах обнаруживает солярную природу: его глаз – солнце (впрочем, то же относится и к Варуне), он обладает неким блеском, вместе с Варуной Митра движется на колеснице, в которую запряжены кони Сурьи (один из богов солнца).

В тексте Ригведы Митра крайне редко появляется «в одиночестве». Гораздо чаще он фигурирует в паре с Варуной. Устойчивая пара Митра-Варуна, как и образ самого Митры, указывает на индоиранское происхождение этого «союза», который в иранской мифологии соответствует Митре-Ахурамазде. Ведийское двуединство Митры-Варуны связано с противопоставлениями понятий: день – ночь, солнце – луна, огонь – вода, лето – зима, юридический – магический и т. п.

В отличие от своего иранского тезки в последующие эпохи ведийский Митра существенной роли не играл.

Савитар

Один из солярных богов Ригведы. Его имя – производное от глаголаsū(«рождаться», «приводить в движение»). Эта этимология постоянно обыгрывается в текстах гимнов. Савитар тесно связан с другим солярным богом – Сурьей. В некоторых случаях кажется, что Сурья и Савитар – разные имена одного бога.

Савитар дарует бессмертие богам, продлевает жизнь смертным и дарует им потомство, отгоняет беды:

«Сегодня, о бог Савитар, вызови к жизни

Для нас удачу, заключающуюся в потомстве!»

«Все, о Савитар,

Бедствия прочь отзови,

Что благо – то к жизни вызови для нас!»

(Ригведа V.82)

Как солярное божество может отождествляться с Митрой:

«И ты движешься, о Савитар,

по трем светлым пространствам.

И ты живешь вместе с лучами солнца,

И ночь ты окружаешь с обеих сторон,

И ты являешься Митрой…»

(Ригведа V.81)

Образ Савитара часто сравнивается с прозорливцами, пророками (риши), а его деятельность осмысляется как творчество поэта:

«Поэт облекается во все формы.

Он вызвал к жизни благо для двуногого и четвероногого.

Он сделал видимым небосвод, Савитар превосходный»

(Ригведа V.81)

Как и прочие солярные боги, Савитар перемещается по небу на колеснице, запряженной конями.

В более позднее время сперва он еще фигурирует в текстах (поздневедийских, эпических, в пуранах) более или менее часто. Так, к примеру, в эпосе Савитар появляется как участник битвы богов и ракшасов. После же окончания ведийской эпохи значение его постепенно снижается. Впоследствии существенной роли в пантеоне он не играет.

Ашвины

В мифологии ведийских ариев – пара юных и прекрасных братьев-близнецов. Их образ отдаленно связан с близнечными парами в мифах и других индоевропейских народов. Прежде всего, с греческими Диоскурами – Кастором и Полидевком.

Одновременно очевидна их связь с солярной тематикой. В гимнах и молитвах, обращенных к Ашвинам, их имена часто стоят рядом с именами богов солнца Сурьи и Савитара или же с именем Ушас, богини утренней зари. Связанные с солярными мотивами, они считаются сыновьями бога солнца Вивасвата. Олицетворяющие вечерние и утренние сумерки, Ашвины на своей колеснице, запряженной парой коней (это главный их атрибут, а имя производно от «ашва» – «конь»), передвигаются по небу. Их колесница – постоянно повторяющийся образ ведийской поэзии: она – «обладающая бычьей силой», «трехколесная», «везущая мед», «запряженная быстрыми конями», «трехместная» и т. п.

В отличие от прочих ведийских богов близнецы Ашвины оказываются гораздо ближе к миру людей. В частности, они связаны с травами, лекарственными средствами, Ашвины – боги-целители («вы оба – целители с целебными средствами»). Их кнут «полон меда», колесницу их называют «везущая мед», они даруют людям «насыщенную силу», могут«смахнуть недуги» и «продлить срок жизни». Ашвины дают потомство – и животным, и людям. Потому, среди прочего, к ним обращались с молитвами на свадьбах. Они «влагают зародыш в самок животных» и «во все существа».

В Махабхарате Ашвины являются отцами двух младших братьев Пандавов, близнецов Накулы и Сахадевы.

К концу ведийской эпохи божественные близнецы утрачивают свое значение и существенной роли в индуистских верованиях не играют.

Ваю

Бог ветра, образ которого, возможно, восходит к периоду индоевропейского единства и, как минимум, имеет прямую параллель в иранской мифологии (Вайу). По своим качествам индийский Ваю – амбивалентное божество: с одной стороны, он – милостивый целитель, с другой – губитель и разрушитель. Как целитель, он ведает лекарственными средствами и связан с темой долголетия и бессмертия:

«Пусть ветер навевает лекарство,

Приносящее счастье, приносящее радость нашему сердцу!

Пусть он продлит сроки наших жизней!»

(Ригведа X. 186).

Его связь с бессмертием и долголетием находится в согласии с тем, что он имеет право на питье Сомы: ему предлагают первый глоток.

Как к разрушителю, к нему обращаются с просьбой истребить врагов. Его отличает щедрость, потому его молят о богатстве, потомстве, приплоде скота и т. д.

В одном из вариантов космогонического мифа говорится, что Ваю возник из дыхания гигантского первочеловека Пуруши.

Иконография этого бога в ведийскую эпоху не вполне отчетлива. Известно, что у него тысяча глаз и он необыкновенно быстр. Он перемещается по небу на колеснице, запряженной множеством коней или быков. Иногда Ваю выступает и как колесничий Индры. Связь его с последним выражается еще и в том, что он – отец Марутов, богов ветра и бури, составляющих воинство Индры.

Бог Ваю. Позднее изображение

В последующие века образ Ваю обретает большую отчетливость и «обрастает» собственными сюжетами. Так, в Махабхарате он выступает как отец Бхимасены, второго из пятерых братьев Пандавов, главных героев цикла. Потому-то, как и Ваю, Бхимасена – персонаж грозный и необузданный. В Рамаяне же Ваю называется отцом волшебной обезьяны Ханумана. В пуранах он считается создателем острова Ланки, который появился из-за того, что Ваю по просьбе мудреца Нарады разрушил вершину мифической горы Меру и уронил ее в море.

Маруты

В ведийской мифологии боги бури, ветра и грозы, братья-близнецы, их 7, 21, 180 и т. д. Родителями Марутов считаются бог Рудра (потому иногда их называют рудрами) и олицетворение тучи, коровы Пришни (букв. «пестрая»). Иногда их матерью называют Адити, а отцом – бога Ваю.

Главным образом в гимнах Маруты выступают как войско Индры, которое сопровождает бога на битвы. Иногда они видятся его братьями. Вооружены Маруты луками и стрелами, золотыми топорами, копьями-молниями. Они могучи, молоды и прекрасны, облачены в сверкающие одежды.

Они – «прекрасные воины, которые сверкают копьями», что перемещаются по небу на колесницах, запряженных конями или пестрыми антилопами, быстрыми, как мысль. Их главное качество – воинская доблесть:

«Быстро шагая, как герои, как воины,

Как ищущие славы, встали они строем в сражениях.

Все существа боятся Марутов.

Подобны царям эти мужи сверкающей внешности»

(Ригведа I.85)

Как боги грозы, Маруты связаны с дождем, проливающимся с небес, они поднимают ветер, нагоняют туман. Они же гонят тучи с океана, сотрясают их, насыщают землю водой.

Иногда высказывается версия о том, что каким-то образом Маруты могут быть связаны и с темой смерти: один из вариантов толкования их имени происходит от глагола со значением «умирать» (ср. лат.mortus). Однако это толкование не доказано. Согласно другой версии, наименование Марутов восходит к слову «юноша» (marya). Наконец, еще одна версия предлагает искать общность происхождения между именем Марутов и именем италийского бога войны Марса.

Ушас

Богиня утренней зари, образ которой, скорее всего, имеет древние корни: сходные с ней черты обнаруживаются и у греческой Эос, и у римской Авроры. Облик Ушас антропоморфен: это прекрасная дева в сверкающем одеянии. Она появляется с востока, «красуясь незапятнанным телом», «как нарядная жена, жаждущая мужа», «умащается мазью, как блудница, идущая на встречу» (Ригведа I.124).

Юная и прекрасная богиня выезжает на небо с востока, сидя на блестящей разукрашенной колеснице, в которую запряжены алые кони или быки.

Ушас оттесняет злых духов и мрак, пробуждает дарителей, сулит богатство. Она же дарит мастерство поэтам и вдохновляет певцов.

Как олицетворение утренней зари, Ушас тесно связана с другими солярными богами – Ашвинами, Сурьей, Савитаром и т. д. Сестрой ее называется ночь (Ратри).

В основном Ушас фигурирует в Ригведе. После ведийской эпохи культ ее теряет свое значение, а прямых ее упоминаний в текстах не обнаруживается.

Пушан

В ведийскую эпоху – покровитель и охранитель скота, связанный с солнцем и плодородием. В отличие от многих ведийских богов, Пушан обладает отчетливыми антропоморфными чертами (имеет

Пушан – бог-пастух. Он же – даритель сокровищ, богатства и успеха, который проводит людей через препятствия на хорошее пастбище. Он же прогоняет с дороги «свирепого, лютого волка», «вора, разбойника в засаде» (Ригведа I.42).

Древние корни культа этого бога позволяют находить параллели между ним и богами других индоевропейских народов (например, устанавливается связь между ним и греческим Паном).

Пушан ездит на колеснице, в которую впряжены козлы: он «тот, у кого козлы – кони» (Ригведа VI.58).

При этом очевидно, что он обладает солярной природой: у него «золотые члены», которые «плывут по воздушному океану», он ездит по небу «с посольством Сурьи» и носит золотой топор.

В последующие периоды значение Пушана постепенно снижается. В более поздних текстах упоминания его встречаются все реже.

Парджанья

Бог дождя и грозовой тучи (именно «грозовая туча» является буквальным переводом его имени). Он же, связанный с водой, ожидаемо почитается и как бог плодородия:

«Бог, который укрепляет растения, который – вóды,

Который властвует над всем живым миром…»

(Ригведа VII.101)

Часто Парджанья называется сыном Дьяуса и Притхви. Для последней, впрочем, он иногда выступает как муж. Внятной иконографии Парджанья не имеет, можно предположить, что ему поклонялись именно как туче и дождю.

Зооморфный вариант образа Парджаньи – бык. Это согласуется с тем, что он отвечает за плодородие, символом которого бык обыкновенно выступает:

«Он бык, вкладывающий семя во все (растения)»

(Ригведа VII.101)

«Парджанья – (тот,) кто создает

Зародыши (жизни) у растений»

(Ригведа VII.102)

Жена Парджаньи-быка – Ваша, дождевая туча, которая ассоциируется с коровой. Последнее поэтическое сравнение (корова / туча) – чрезвычайно распространено в ведийских поэтических текстах.

С течением времени образ этого бога был практически вытеснен другим громовержцем – Индрой. В индуистском пантеоне он существенной роли уже не играет.

Возможно, Парджанья, связанный с темой грозы, состоит в дальнем родстве с литовским богом Перкунасом и славянским Перуном.

Вишвадевы

Буквальный перевод этого имени – «Все боги». Вишвадевам в Ригведе посвящено порядка 50 гимнов. Как правило, в текстах они представлены совокупностью небесных персонажей, которых приглашают на жертвоприношения или поросят о каких-то милостях. Обыкновенно в гимнах Вишвадевов перечисляют поименно. Наиболее часто в этих списках встречаются Индра, Агни, Митра, Варуна и другие Адитьи. Реже – Сома, Ушас, Рудра. При этом, в ряде гимнов певцы обращаются по отдельности к каждому божеству из группы. Иногда же Вишвадевы предстают некоей отдельной сущностью, единой совокупностью богов, которой присущи все их качества одновременно. К ним, всем разом, обращаются с просьбами:

«Боги, которых тридцать и три сверх того,

Уселись на жертвенную солому.

Они, конечно, нашли (там, что надо) и в самом деле

Они (всё) получили.

[… ]

Они наши хранители, обращенные на запад.

Они – вверх, они прямо вниз,

(А также) на восток вместе со всем (божественным)

племенем»

(Ригведа VIII.28)

«Спасайте вы нас, помогайте вы (нам),

А также вступайтесь вы за нас!»

(Ригведа VIII.29)

В некоторых случаях похожую логику можно обнаружить и в понимании «устойчивых пар» богов: к примеру, Митра и Варуна в отдельных контекстах предстают подобной отдельной сущностью, Митра-Варуной, соединяющей вместе качества этих двух персонажей.

Брихаспати

Бог ритуальных действий и молитв. Одно из его имен – Брахманаспати (букв. «господин молитвы»). Облик Брихаспати угадывается по эпитетам, которыми его награждают в текстах: он золотистого цвета, у него семь лучей и семь уст, ясный язык и прекрасный голос. Иногда его называют Вачаспати («господин речи»).

Как покровитель жертвоприношений выступает в роли жреца среди богов. Непременный участник всех обрядов, Брихаспати иногда уподобляется Агни, с которым, похоже, имеет общие «визуальные признаки»: золотистый цвет, яркие лучи и т. п. Помимо этого, у Брихаспати в Ригведе обнаруживаются крепкие связи с Индрой: их взаимоотношения подобны отношениям царя и его жреца (пурохиты). В текстах прослеживается характерная для индийской традиции идея о том, что гармоничная связь царя и его жреца, достойное положение пурохиты при правителе – залог благополучия в мире:

«Только тот царь живет благополучно в своем доме[… ]

У кого брахман идет впереди»

«Брихаспати и Индра! Усильте нас!

Да будет с нами это ваше благоволение!

Поддержите (наши) молитвы, пробудите щедрость!

Истощите враждебные замыслы чужого (и) завистников!»

(Ригведа IV.50)

В эпических текстах и в пуранах Брихаспати по-прежнему считается жрецом и наставником богов, помимо этого он – олицетворение планеты Юпитер.

Вач

Ведийский пантеон, как уже говорилось, включает в себя значительное количество «абстрактных богов». К их числу относится Вач – персонификация речи. С этим персонажем, кажется, не связано никаких мифологических сюжетов, да и в Ригведе ему посвящен всего один гимн (Х.125). Тем не менее, поскольку сама ведийская культура в первую очередь является культурой священного слова, то и роль обожествленной речи в ней необыкновенно велика. Вач «повелительница, собирательница сокровищ». Благодаря ей «ест пищу тот, кто смотрит, кто дышит и кто слышит сказанное». Текст гимна, составленный в виде самовосхваления от имени всемогущественной Вач, сообщает:

«Кого возлюблю, того делаю могущим,

Того – брахманом, того – риши, того – мудрым».

В последующие эпохи Вач начинает считаться «матерью вед». Она называется супругой бога Праджапати. Речь приобретает космогоническую силу, она не просто сопровождает богов, но и стоит над ними. Она дарует силу всему живому, принизывает собой все мироздание. С течением времени Вач начинает осмысляться как супруга Брахмы (который вытеснил из пантеона Праджапати, позаимствовав многие его функции) и потому отождествляется с богиней Сарасвати.

Праджапати

Этимология имени этого бога (букв. «владыка потомства») указывает на то, что изначально онмог бытькак-то связан с темой деторождения. В поздневедийскую эпоху Праджапати приобретает более абстрактные черты и все чаще рассматривается как тот, кто породил Вселенную, часто – посредством жертвоприношения.

Согласно Ригведе, Праджапати возник как золотой зародыш. Родившись же «он стал единственным господином творения». «Он поддержал небо и землю», он «владеет двуногими (и) четырехногими». Им «укреплены огромное небо и земля», им

В тексте «Шатапатха-брахманы» говорится, что Праджапати существовал изначально. Девы и асуры – «два порождения Праджапати». Он же выступает как великий подвижник, изнурявший себя аскезой и накопившийтапас(космический жар). С помощью этоготапасаи посредством жертвоприношения Праджапати создал Агни, что появился из его уст. Из частей своего тела он сотворил тех, что населяют этот мир: из помыслов – людей, из дыхания – корову, из глаза – коня, из уха – овцу, из голоса – козу. Несложно заметить, что этот сюжет является более поздним переосмыслением и развитием мифа о жертвоприношении Пуруши. В этом варианте акт творения в каком-то смысле происходит из принесения Праджапати себя самого в жертву. Действительно, брахманические тексты настойчиво повторяют: Праджапати –яджна(т. е. жертва). В них же постоянно проявляется и его связь с темой времени:

«У года, поистине, шесть времен. Яджна – Год, Праджапати»[3]

(Шатапатха-брахмана I.2.5.12)

«Поистине, двенадцать месяцев и пять времен у года. Семнадцатичастный, он и есть Праджапати. Праджапати, поистине, Все»

(Шатапатха-брахмана I.3.5.10)

«Праджапати – это и в самом деле год, и суставы его таковы: два промежутка между днем и ночью, дни новой и полной луны и начала времен года»

(Шатапатха-брахмана I.6.3.35)

К эпохе упанишад, вобрав в себя признаки некоторых других богов-творцов, Праджапати начинает осмысляться как некий универсальный принцип мироздания. К середине I тыс. до н. э. образ его все чаще смешивается с образом Брахмы. В конечном итоге имя Праджапати в эпосе и в других памятниках индуистской литературы начинает использоваться как эпитет Брахмы. В последующие века Брахма постепенно вытесняет его образ из традиции.

Вишвакарман

В ведийской мифологии – один из богов, которому присущи качества демиурга. Буквальный перевод его имени – «Творец всего». Иногда в текстах Ригведы это слово выступает не как имя собственное, а как эпитет к именам некоторых богов – Индры, Сурьи, Праджапати.

Вишвакарман создатель и установитель этого мира. Он одновременно выступает и как божественный ремесленник, и как поэт. Последнее качество подкрепляется эпитетом «господин речи» (Вачаспати), который присущ также и богу Брихаспати.

Вишвакарман творит небо и землю, для чего приносит сам себя в жертву («принеси себе в жертву (свое) тело…»). Это обстоятельство сближает его с Пурушей, космическим гигантом, из тела которого сотворено мироздание, и с Праджапати. Приносящий себя в жертву Вишвакарман уподобляется совершающему обряд жрецу. Одновременно он, «укрепляющий себя жертвоприношением», приносит в жертву небо и землю. Он же, «господин речи», называетсяриши(пророком):

«Риши, отец наш, занял место (как) жрец,

Который приносит в жертву все эти миры»

(Ригведа Х.81)

При этом очевидно, что Вишвакарман имеет явно выраженный антропоморфный облик: у него есть глаза, лицо, руки, ноги. Из качеств его чаще всего называются сила и мудрость.

Бог Вишвакарман. Позднее изображение

В последующие периоды Вишвакарман почитался как небесный мастер и зодчий, сын Брахмы. В этом статусе он имеет сходные черты с богом Тваштаром, изготовившим для Индры его оружие, ваджру.

Его функции прямо или косвенно ассоциируются с ремесленной деятельностью – кузнеца, плотника и т. п. С этим обстоятельством тесно связан тот факт, что справляемый в современной Индии день Вишвакармана, стал своего рода «профессиональным праздником»: его отмечают инженеры, архитекторы люди технических и творческих специальностей.

Тваштар

В мифологии Ригведы бог-творец всех существ, бог-мастер. Его имя происходит от глагола tvaks̥ – «творить», «создавать». Среди его важнейших деяний – изготовление «дубины грома» (ваджры), оружия Индры. Именно изготовленной Тваштаром ваджрой Индра совершил свой главный подвиг – убийство демона Вритры. Помимо важдры он изготовил кубок дляамриты, топор Брихаспати и другие волшебные предметы. Изначально Тваштар принадлежал к категории асуров. Он искусный, с прекрасными ладонями, прекрасными руками, легкопризываемый (Ригведа VI.49). «Прекрасно действующий, прекраснорукий, отзывчивый, соблюдающий закон» Тваштар эти же качества дарует людям (Ригведа III.54). Он же выступает в текстах как хранитель Сомы. В последующие эпохи образ Тваштара был постепенно вытеснен Вишвакарманом.

Между богами и людьми

Полубожественные существа и демоны

В ведийской традиции, как и в более позднем индуизме, помимо богов, присутствует значительное количество персонажей низшей мифологии, т. е. разного рода духов и демонов. Чаще всего они выступают группами: даны, данавы, пишачи, кимидины, атрины и т. д. Их функции в большей части контекстов слабо дифференцированы. Иногда сложно понять, в чем именно состоит вредоносная сила этих существ. Лишь время от времени из этих групп выделяются персонажи, наделяемые какой-либо индивидуальностью.

Как правило, они насылают на людей болезни, мешают жертвоприношениям, причиняют вред дому и скотине, губят зародыш в чреве женщины и т. п. Особую опасность представляют ракшасы – демоны-оборотни, обладающие способностью превращаться в людей, животных и птиц. Они питаются человеческой плотью и кровью, а также могут проникнуть в тело и вызвать болезни. Еще они покушаются на женщин и могут погубить нерожденного ребенка.

Важное место в ведийской традиции занимают гандхарвы и апсары. В классической индийской культуре это – небесные музыканты и прекрасные девы-танцовщицы. Однако изначально они, обладающие магическими силами, менее безобидные создания. Гандхарвы в ведах – категория демонов, обладающих некоторыми небесными чертами, но в основном наделяемые малоприятными характеристиками: часто имеют отталкивающую внешность, похотливы, иногда обладают двойной природой полуоборотней-полуживотных. Особую опасность гандхарвы представляют для женщин, прежде всего тех, что носят ребенка. Супруги гандхарвов, апсары, – категория водных духов, отчасти подобных греческим нимфам. Помимо вод, они связаны и с земной сферой, часто живут в ветвях больших деревьев. Одновременно апсары выступают покровительницами игры в кости: могут как принести удачу, так и наслать на игрока безумие. От гандхарвы и апсары произошла первая пара людей – Яма и Ями.

Особую группу мифологических персонажей в ведийской традиции составляют питары (букв. «отцы») – души предков. И сама их сущность, и отношение к ним людей амбивалентны. С одной стороны, питарам поклоняются, ради них совершают поминальные обряды, им приносят жертвы. С другой же стороны, в них видят угрозу для живых людей, а потому заклинают и заговаривают во время совершения обрядов, особенно погребальных. Питары обитают на верхнем небе в царстве

Примечательно, что в поздневедийский период в текстах впервые упоминается поклонение змеям, неизвестное Ригведе. В заговорах Атхарваведы элементы магии против змей причудливо сочетаются с их восхвалением рад умилостивления:

«Да не убьет нас, о боги, змея

С (нашим) потомством и мужьями!

Что стиснуто, да не разомкнет!

Что раскрыто, да не сомкнет!

Поклон божественному роду!»

(Атхарваведа VI.56)[4]

В текстах того же памятника упоминается царь всех змей Такшака, к которому обращаются с заговором против его подданных и их яда (Атхарваведа X.4). Змеиный культ получит широкое распространение уже в индуизме, прежде всего, в образе нагов.

Многие из полубожественных созданий ведийской эпохи сохранили свое значение, а иногда и преумножили его. В последующие периоды индийской истории такие персонажи были успешно включены в систему индуистских верований. Именно в ней их образы начинают обрастать красочными деталями и включаться в занимательные сюжеты – эпические, а затем и литературные. Потому представляется целесообразным подробно говорить о них в соответствующих разделах.

Вритра

В ведийской мифологии – «перворожденный» демон, «самый страшный враг» бога Индры, главный его противник. Имя Вритры (Vṛtra) буквально означает «преграда». Победа над ним – сюжет центрального мифа всей ведийской традиции, в честь нее Индру постоянно именуют «Вритрахан», т. е. «Убийца Вритры».

Эпитеты, которыми Вритра награждается в текстах Ригведы, ясно свидетельствуют, что он – полная противоположность Индры: безрукий, безногий, бесплечий, холощеный (в противоположность своему противнику – воплощению мужской силы). Одновременно такие черты вполне согласуются с тем, что гимны Ригведы называют Вритру змеем. Это обстоятельство превращает миф о битве героя Индры с Вритрой в широко распространенный в самых разных культурах земееборческий сюжет.

Вритра, лежащий на горе, препятствовал течению рек, нарушая тем самым мировой порядок. Бог Тваштар выковал для Индры оружие – ваджру, дубину грома. Вооруженный ваджрой Индра напился сомой и метнул дубину, убив страшного Вритру, который остался лежать, «разбросанный по разным местам». «В долгий мрак погрузился тот, кому Индра враг», «как ветви, топором обрубленные, змей лежит, прильнув к земле» (Ригведа I.32). Одержавший победу Индра «выпустил для бега семь потоков», «проход для вод [… ] открыл, убив Вритру». Открывший путь для рек, которые теперь «как мычащие коровы, устремившись (к телятам), прямо к морю сбегают», он восстановил тем самым мировой порядок, «породил солнце, небо, утреннюю зарю».

Матерью Вритры считается демоница Дану (от dānu – букв. «влага»), потому в текстах он часто называется данавой. Все данавы, коих было рождено семеро, связаны с водной стихией[5]. При чем подразумеваются, скорее, некие космические воды, задействованные в процессе космогонии. С этим обстоятельством связано и осмысление вод, течению которых препятствовал Вритра, освобождение которых возвращает порядок в мир и потому является космогоническим деянием. Постоянно повторяемые в Ригведе отсылки к истории победы Индры над Вритрой, а также очевидная связь гимнов с ритуалами, проводимыми во время празднования начала нового календарного цикла, еще отчетливее указывает на космогонические мотивы: именно регулярно повторяемый подвиг Индры знаменует собой ежегодное возрождение мира, «приведение его в порядок» во время совершения новогодних обрядов.

Игральные кости

Игральная кость в индийской культуре – мистический, колдовской предмет, наделяемый опасными качествами, способный полностью подчинить себе волю человека.

Игра в кости в Индии имела огромное значение с древнейших времен. Она зародилась, прежде всего, как элемент ритуальной практики: к примеру, была включена в круг важнейших царских обрядов. Идея о том, что вступающий на престол царь должен завоевать свое царство в разного рода состязаниях, в том числе, в игре в кости, прослеживается в разных текстах и, очевидно, повлияла на формирование основного сюжета Махабхараты (братоубийственная война, начавшаяся после того, как Кауравы обманным путем обыграли своего двоюродного брата Юдхиштхиру и в результате отняли у него царство), и некоторых вставных эпизодов (история царя Налы, проигравшего свое царство в кости, изложенная в третьей книге цикла).

В разное время и правила игра, и облик игральной кости могли различаться. В ведийскую эпоху, вероятно, в качестве фишек использовали орехи деревавибхитака[6], коричневые, овальной или круглой формы. Сам процесс игры, скорее всего, предполагал броски на игральное поле: первоначально – в углубление, сделанное на земле, позднее – на специальную разлинованную доску. Форма досок могла быть разной: крестообразной, квадратной и т. д. Из игры в кости на доске в дальнейшем родилась игра «чатуранга» (букв. «четыре рода (войска)»), а в конечном итоге – шахматы.

Мистические представления, связанные с образом игральных костей, приписывавшие им опасные колдовские свойства и черты живого существа, нашли отражение в самых разных текстах традиции.

Так, знаменитый «Гимн игрока» Ригведы (Х.34), построенный как заклинание против игральных костей, рисует их коварными существами, лишающими человека нормальной жизни и всех родственных связей, порабощающими его и подчиняющими себе его волю и душу:

«…игральные кости – цепляющие крючья, колющие,

Порабощающие, мучающие, испепеляющие,

Дающие мимолетные дары, вновь поражающие победителя.

Пропитанные медом, они мощно (держат) игрока».

Кости изображаются как стая и как «небесные уголья», которые «сжигают сердце, хотя и холодные», как «коричневые кони», которых игрок «с раннего утра запряг», вступив в игру. К ним человек рвется на свидание, «подобно любовнице». К ним же он обращается с мольбой о пощаде:

«Заключите же дружбу! Помилуйте нас!

Не привораживайте нас дерзко ужасным (колдовством)!

Да уляжется ваша ярость (и) враждебность

Пусть другой будет в сетях коричневых!»

Заговоры, способные принести выигрыш, присутствуют и в Атхарваведе (VII.50). Игрок обращается к богам – Агни, Марутам, Индре – с просьбой о помощи. Сама игра отождествляется с битвой, а кости противника – с «(вражеской) ордой». Игра «с помощью хитрых замыслов» должна сделать победителя «завоевателем коров, завоевателем коней, завоевывающим богатство, завоевателем золота!»

С игрой в кости связаны нимфы-апсары, «грозно взирающие, грозно побеждающие». Их умоляют помочь искупить долг, сделанный при игре (Атхарваведа VI.118). Считалось, что апсары могут и принести удачу, и наслать на игрока помешательство.

Плоды дерева вибхитака

В Махабхарате именно игра в кости служит завязкой основного сюжета: старший из братьев Пандавов, Юдхиштхира, последовательно проигрывает в кости богатство, скот, землю, воинов, свое царство, братьев и самого себя. Игра в тексте постоянно ассоциируется с битвой (игральные кости – со стрелами, вызов на игру – с вызовом на поединок и

Вставной эпизод эпоса – легенда о Нале и Дамаянти – повествует о типологически подобной ситуации. Однако в этом эпизоде причина проигрыша кроется в несоблюдении Налой ритуальных предписаний: после отправлений естественных потребностей организма Нала приступил к полосканию рта, не омыв ног. Эта небрежность сделала его уязвимым: им овладел Кали, дух игральных костей. В тексте Кали фигурирует вместе с Двапарой. И Кали, и Двапара (как Трета и Крита) – название юг, мировых периодов. Но эти же термины одновременно являются наименованиями для бросков игральных костей. Следовательно, «одушевляются» не только сами кости, но и «ходы». Как и кости, они могут представлять опасность для человека. Нала смог избавиться от духа Кали, лишь когда получил от царя Ритупарны «сокровенное знание игры»:

«Тут из тела обретшего знание игры Налы вышел Кали, изо рта которого непрерывно извергался жгучий яд Каркотаки. И вышло из (Налы) мучившее его пламя проклятия Кали; долгое время терзаемый им царь был не властен над своей душою» (Махабхарата III.70)[7].

В последующие за ведийским периодом эпохи игра в кости постепенно превратилась в светское развлечение. Однако и тогда двойственное отношение к ней сохранялось.

Люди как боги

Брахманы

Особую роль в ведийской религии играло жречество – брахманы. Брахманы представляли собой крайне редкое для древнего Востока явление: кроме арийского, лишь древнееврейскому обществу был знаком феномен замкнутого жреческого сословия – все остальные цивилизации допускали включение в среду священнослужителей людей извне. В Индии же жрецом можно было только родиться.

Основной функцией брахманов было отправление жертвенного ритуала, знание всех элементов которого считалось доступным лишь им. Именно брахманы обладали наивысшей ритуальной чистотой. Они же владели некими сверхъестественными способностями воздействия на мир, достигавшимися соблюдением всевозможных обетов. Познания брахманов в тонкостях совершения обрядовых действий, знание ими священных текстов и наивысшая чистота в совокупности делали их в глазах людей совершенно особой категорией существ, отличных от простых смертных.

В брахманской среде сложились ведийские тексты, многие из которых и сегодня почитаются как священные. В условиях отсутствия письменности, которая появилась в Индии лишь во второй половине I тыс. до н. э., именно брахманы были не только создателями, но хранителями и трансляторами традиции. Брахманы выступали и в роли гуру – учителей и наставников, передавая священные знания из поколения в поколение, защищая их от непосвященных. Все это объясняет особое отношение к ним в индийской культуре, существующее с древнейших времен и сохранившееся до наших дней.

Брахман

Услуги брахманов требовались и во время семейных церемоний, и во время общинных. Особая роль была упурохиты– родового жреца царя, поскольку от его действий зависело благополучие царской семьи, самого царя, а, следовательно, и всего царства. Он же выступал не только в качестве служителя культа, но и в роли царского советника. Потому этот человек пользовался высочайшим авторитетом при дворе. Наибольшую славу в эпоху древности приобрелпурохитацаря Чандрагупты, основателя династии Маурьев (ок. 317–180 гг. до н. э.), по имени Чанакья. Его образ сохранился в многочисленных преданиях и литературных текстах. Согласно им, оскорбленный царем Нандой брахман поклялся отомстить ему, сместив с престола и уничтожив династию, а его царство передать в руки другого. Итогом этой клятвы и стало вступление на престол Чандрагупты, победившего Нанду. Чанакья же был при новом царе советником и наставником. Их история отражает важную для древнеиндийской традиции мысль о том, что гармоничный союз царя и егопурохиты– залог успеха и процветания царства. Сила же проклятия брахмана такова, что способна изменить мир.

За свои услуги плату брахманы не получали. Однако же им полагалось преподносить всевозможные дары (от еды и драгоценностей до домашнего скота и земельных участков) –дакшину. Без дара брахману и жертвоприношение, и обучение считались бесполезными и бесплодными. Дарения брахманам во все периоды индийской истории рассматривались как богоугодные деяния.

Статус брахманов существенно отличался от статуса простых смертных. Так, они традиционно не облагались налогами. Кроме того, к ним нельзя было применять никакие физические наказания (например, клеймить) даже за преступления. Если брахман совершал таковые, его следовало изгнать из страны. Тем более считалось недопустимым приговаривать брахмана к смертной казни. Убийство жреца во все эпохи рассматривалось индийскими дидактическими текстами как тягчайшее преступление. Впрочем, надо полагать, реальная практика могла существенно отличаться от рекомендаций, даваемых дидактической литературой. В иных памятниках индийской традиции часто встречаются упоминания о царях, убивавших брахманов.

Особое положение брахманов в обществе сохранялось и в последующие эпохи. Так, в период мусульманского владычества многие правители придерживались древней традиции, не облагать местное жречество налогами. С другой стороны, уже в эпоху Нового времени для европейцев было характерно сложное отношение к этому слою населения. У многих европейских путешественников можно обнаружить язвительные и даже уничижительные высказывания о том, что брахманы склонны обманывать легковерный и невежественный народ, способствуя тем самым распространению «глупых суеверий» и предрассудков. Христианские миссионеры часто видели именно в брахманах главное препятствие «для обращения язычников в истинную веру».

В современной Индии процент брахманов от общего числа населения составляет менее 10 %. Главным образом это люди умственного труда, представители творческой интеллигенции, преподаватели, а также политики и лица, занимающие административные посты.

Риши

Слово «риши» справедливее всего было бы переводить как «пророки», «провидцы». Традиция именно их считает условными авторами ведийских гимнов. Впрочем, понятие авторства в данном случае кажется до некоторой степени условным. Предполагалось, что от рожденияриши, неизменно принадлежавшие к варне брахманов, обладали неким даром «видения» или особым «слухом», позволявшим им не сочинять, а именно «видеть» и «слышать» священные тексты. Поэтические же талантыришидавали им возможность «перекладывать» эти тексты на «язык людей».

«Поэтический дар»риши, скорее всего, передавался по наследству. Потому ведийская традиция сообщает нам не столько о конкретных «авторах» ведийских текстов, сколько об их родовых сообществах. Гимны создавались, хранились и передавались в устном виде из поколения в поколения в жреческих семьях. Именно с этими семьями связывается древнейшая часть Ригведы – «фамильные мандалы», создание которых приписывалось «певцам» из легендарных родов (Вишвамитра, Васиштха, Бхарадваджа и т. д.). Каждый изришипри этом не творил тексты заново, а воспроизводил древние каноны в стилистике и на языке «прежнихриши».

«Творческий процесс» ведийских провидцев

Интересно, что «творчество»ришив ведийских текстах зачастую сравнивается с деятельностью ремесленников – плотников, ткачей и т. п.

Не только брахманы в целом, но, прежде всего, именноришиоказывались связующим звеном между миром богов и миром людей. Они же неизменно выступали в качестве создателей, хранителей и трансляторов священного знания.

Цари

В отличие, скажем, от египетской традиции, царь в древней Индии не осмыслялся как живое божество, по крайней мере, в ранние периоды истории. Подобные представления начали складываться к началу I тыс. н. э., когда фигура правителя стала уподобляться Индре, Варуне, Яме, Кубере и другим богам-локапалам(хранителям сторон света) и оформился пышный царский культ. В дальнейшем, в классическом индуизме, царь часто рассматривался как воплощение на Земле Вишну или Шивы. В ведийскую же эпоху прямых отождествлений такого рода в текстах мы не найдем. Тем не менее, и тогда фигура царя, как в любом древнем обществе, наделялась чертами сакральности.

Прежде всего, об этом ясно свидетельствуют присутствующие в текстах царские титулы. Помимо «раджа» и производных от этого слова форм (махараджа, адихираджа, махараджадихираджа, самраджаи т. п.) правители награждаются именами «Владыка людей» (narapāla, narapati) и «Индра людей» (narendra). Подобно Индре, выступающему вождем над другими богами, царь – это предводитель смертных.

Статус царя в ведийскую эпоху неизменно ассоциировался с состязательным началом. Вступление на престол предполагает завоевание царства в состязании. Именно состязания – поэтические, гонки на колесницах, стрельба из лука, игра в кости, во время которых царь должен был выиграть свое царство, – составляли церемонию вступления царя на престол. Идея царского выигрыша (или проигрыша) в кости легла в основу сюжета Махабхараты.

Индийский царь отличался от простых людей присущим ему особым блеском, своего рода, харизмой власти:

«Вложи в него, о Индра, великий блеск!

Лишенным блеска сделай его врага!»

(Атхарваведа IV.22)

Олицетворением этого блеска в последующие периоды считалась жена царя, воплощение богини Шри. Такое осмысление роли царской супруги ясно видно уже в Махабхарате, где прекрасная Драупади, супруга пятерых царей Пандавов, постоянно уподобляется Шри. Эти представления о природе царской власти и о некоем блеске, присущем правителю, очевидно, имели древние корни, поскольку сходные идеи обнаруживаются и в древнем Иране.

Индийский правитель – владыка не только мира людей, но, подобно богу Индре, он царь всей природы – «безрогого и рогатого, движущегося и пребывающего в покое» (т. е. людей и животных, природы живой и неживой) (Ригведа I.32):

«Да будет этот царь приятен Индре,

Приятен коровам, растениям, животным!»

(Атхарваведа IV.22)

Верховный правитель осмыслялся как центр мироздания и миродержец. Считалось, что он поддерживает землю (bhūmidhara) и буквально является супругом Земли (bhūmibhṛt, bhūmisvāmin), олицетворением которой выступала главная царская супруга. Образ царя как мужа Земли находится в согласии с представлением о правителе, ответственном за плодородие и урожайность. Не случайно в индийских обрядах возведения царя на престол тема плодородия в разных видах присутствовала всегда.

Древнеиндийский правитель – живое воплощение мистического понятиякшатра(букв. «власть»). Важнейший человек при нем –пурохита, царский жрец. Сакральная связь между правителем ипурохитойстоль же нерушима, сколь нерушим брачный союз. Крепость и истинность этой связи – залог благоденствия всего царства. Взаимоотношения земного царя и его брахмана подобны отношениям царя богов Индры ипурохитыБрихаспати.

В текстах царь сравнивается с разными животными: быком (олицетворением мощи и мужской силы), львом, тигром, конем. Связь между ним и конем, имеющая общеарийскую (индоиранскую) природу, находит отражение и в некоторых царских обрядах. Например, в ритуале жертвоприношения коня (ашвамедха), который упоминается уже в Ригведе. Во время совершенияашвамедхиспециально отобранный конь выпускался на волю и в течение года бродил под охраной царского войска: территория, по которой он проходил, отныне считалась принадлежащей царю. Вернувшегося во дворец коня приносили в жертву, после чего имитировалось ритуальное совокупление главной царицы с его телом. Считалось, что это обеспечит Земле – плодородие, а царице – рождение сына-героя. Несложно заметить, что в этом обряде конь в определенном смысле выступает «дублером» правителя. Авторитетность жеашвамедхив индийской культуре была столь велика, что считалось: царь, совершивший сто таких ритуалов, могуществом своим уподобится богам.

С конем также связан и крайне важный для индийской традиции образ царской боевой колесницы. Ее колесо (чакра), будучи и солярным символом, и олицетворением времени, одновременно играет роль символа царской власти. Не случайно в индийских текстах для обозначения статуса правителя-миродержца часто используется терминчакравартин(букв. «тот, кто поворачивает колесо»). Само это наименование происходит от ведийского обряда – поворота колеса, закрепленного на жертвенном столбе. Подобное действие знаменовало собой наступление нового временного цикла, запускание хода времени заново. Участие в этом ритуале превращало индийского царя не только во властелина вселенского пространства, но и делало владыкой времени.

Конец ведийской эпохи

В поздневедийский период индийской истории (первая половина I тыс. до н. э.) происходит постепенная трансформация всей религиозной системы. Оформляется ряд идей и концепций, оказавших впоследствии сильнейшее влияние и на религию более позднего классического индуизма, и на «неортодоксальные учения» (буддизм, джайнизм). Эти идеи представлены в ряде сочинений эпохи – в памятниках «брахманической прозы», прежде всего, в текстах упанишад (ок. VII–VI вв. до н. э.).

Так, именно в упанишадах обнаруживается представление осансаре– бесконечном числе новых и новых перерождений в разных телах и различных сферах бытия. Подобный круг перерождений проходит любое живое существо – животное, человек или божество. Воспринятые в дальнейшем учением индуизма эти идеи помогли оформиться совершенно отличным от других вероучений разных эпох и регионов отношениям человека и богов, поскольку последние живут и действуют, подчиненные тем же законам, что и простые смертные.

Смена тел в сансаре определяется закономкармы(букв. «деяние»). В определенном смысле – это система причинно-следственных связей: представление о том, что именно деяния человека определяют его новое рождение, статус после смерти и затем переселение души в новое тело. Идея воздаяния за поступки предполагает, что за сотворенное зло человек может после смерти родиться в теле животного или насекомого. За праведный же образ жизни он может возродиться не только в теле царя

В конечном итоге, именно выход из цикла перерождений, освобождение, и есть конечная цель в разных религиозных учениях Индии. В классическом индуизме это состояние называетсямокша(«освобождение», «избавление»). Тем же понятием пользуется учение джайнизма. Джайнизм же иногда обозначает это состояние словом, используемым и буддистами:нирвана(«прекращение»).

Постепенно оформляется идеяахимсы– непричинения вреда живым существам. Именно она в конечном итоге привела к постепенному отказу в большей части направлений индуизма (но не во всех!) от кровавых жертвоприношений ведийской эпохи. На сменуяджне(принесении жертвы богам) приходитпуджа– почитание богов через подношение даров (воды, цветов, пищи, благовоний и т. п.), сопровождаемое музыкой, произнесением молитв или бесконечными повторениями имени бога (джапа), иногда танцем. Те же идеиахимсыхарактерны и для буддийской традиции, хотя прямого запрета на убийство животных это учение в древности не знало, рассматривая его как неизбежное зло. Жестко придерживаться этого принципа обязаны были только буддийские монахи. В то же время, крайнюю форму концепцияахимсыобретает в религии джайнизма. Выражение это находит, среди прочего, в полном запрете для джайна заниматься не только охотой, рыболовством и скотоводством, но даже и земледелием (при вспашке земли неизменно гибнут живые существа), а также в требовании процеживать воду для питья (микроорганизмы тоже рассматриваются джайнами как живые существа), в предписаниях носить на лице марлевую повязку, чтобы избежать проглатывание живых существ и т. п.

Идеиахимсыповлияли на постепенное формирование в Индии традиций вегетарианства, обязательных для некоторых социальных групп (брахманы) и представителей определенных религиозных учений (джайны).

Происхождениеахимсысвязано, с одной стороны, с анимистическими представлениями – т. е. с идеями одушевленности всей природы. Собственно, этот взгляд на ситуацию предлагал еще Марко Поло (CLXXVII): «…никакой твари они не убивают, ни животного, ни мух, ни блох, ни свиней, ни червей. У всех них, говорят они, есть душа, и есть их потому грешно. Не едят они ничего зеленого, пока не высохнет, ни травы, ни корней; душа во всем зеленом[8]…».

С другой стороны, концепция ахимсы обусловлена представлениями о переселении душ: любое насекомое может оказаться твоим предком и потому не должно убиваться.

В то же время, ожидаемо возникающие в сознании современного человека ассоциации с движением Greenpeace, в корне неверны: ни экологические, ни гуманистические соображения с идеейахимсыникак не связаны.

К концу ведийской эпохи (к середине I тыс. до н. э.) многие, прежде главные, боги постепенно отходят на второй план: утрачивают свои «лидирующие позиции» Индра, Агни и Сома. Вместо них на первый план выдвигаются божества, которые прежде будто бы не играли существенной роли. Именно тогда начинает постепенно складываться концепциятримурти– верховной триады индуистских богов – Брахмы, Вишну и Шивы.

Религиозные воззрения, оформившиеся на базе поздневедийских верований и оказавшие впоследствии сильнейшее влияние на индуизм, в науке принято называть брахманизмом. Само наименование происходит от название жреческого сословия (варны) брахманов, – представителей социума, наделенных максимальной степенью сакральности, и потому обладавших наивысшим авторитетом во всех сферах жизни. Время становления брахманизма относится ко второй половине I тыс. до н. э. Главным центром развития индийской цивилизации в эти века оказывается междуречье Ганги и Ямуны. Распространение ведийской культуры с северо-запада Индии на восток приводит ко все более регулярным и тесным контактам с неарийским (аборигенным) населением. Потому и поздневедийская религия (в отличие от верований эпохи Ригведы), и брахманизм, а затем и индуизм обнаруживают гораздо более сильное влияние аборигенных культов и традиций. Синтез поздневедийской религии и аборигенных верований постепенно привел к оформлению классического индуизма, адептами которого в настоящее время является безусловное большинство населения Республики Индия, а также часть жителей Непала, Бангладеш, Шри Ланки и даже Юго-Восточной Азии (Сингапур, Индонезия, Малайзия).

Часть вторая

Индуизм

С точки зрения религиоведа индуизм трудно назвать единой религией в привычном смысле этого слова. В нем нет ни общей для всех системы верований, ни общей догматики, ни как такового религиозного канона, ни единой церковной иерархии, ни единого для всех адептов пантеона. Индуизм целиком состоит из бесчисленного количества сект (при этом слово «секта», в отличие от одноименного явления в европейской истории, не имеет отрицательных коннотаций) и направлений, представители которых значительно отличаются друг от друга в вопросах своих верований и культовой практики. В то же время границы между разными направлениями индуизма, равно как и границы между индуизмом и т. н. «племенными верованиями» часто весьма условны. Одновременно гибкость системы позволяет при необходимости адаптировать разные идеи и образы в рамках этого мировоззрения.

Сам термин «индуизм» неиндийского происхождения. Первоначально он, скорее, имел этнографо-географический смысл. Словомhinduжители Западной Азии, а затем и европейцы в эпоху Древности называли тех, кто жил по ту сторону реки Инд (персидский вариант названия реки – Синдху). Лишь в относительно недавнем прошлом его стали использовать для обозначения религиозных воззрений жителей региона – не мусульман, не христиан, не буддистов и не джайнов. В священном для индусов языке, санскрите, как такового термина для обозначения индуизма не было. Впрочем, некоторые индуисты используют словосочетание «Вечная дхарма» (Sanātana Dharma), где слово «дхарма» правильнее всего переводить как «порядок», «правила поведения».

Одновременно целый ряд черт оказывается общим для всех приверженцев индуизма. Ядром чрезвычайно пестрого пантеона является верховная триада богов (тримурти) – Брахма, Вишну и Шива. Культ первого из них не получил серьезного развития и в настоящее время имеет наименьшее значение. Большая часть приверженцев индуизма почитают в качестве главного бога либо Вишну, либо Шиву и таким образом подразделяются на вишнуитов и шиваитов. Впрочем, хотя образы Вишну и Шивы существенно отличаются друг от друга, часто выступая как полные противоположности, в некоторых направлениях индуизма сформировались своего рода синкретические культы, в которых черты обоих богов слиты воедино.

Помимо этого, всеми направлениями индуизма признается переселение душ и идея воздаяния за поступки (карма), определяющая каждое следующее воплощение человека (да и любого иного существа) в круге перерождений (сансара). Равным образом, для всех направлений индуизма актуальными оказываются анимистические верования (представления об одушевленности всей природы). Последние два обстоятельства крайне важной делают для многих (но не для всех!) индусов идею непричинения вреда живым существам (ахимса).

Наконец, все индусы имеют место в кастовой иерархии, которое и определяет

Не имеющий священного канона индуизм тем не менее рассматривает некоторые тексты как священные для всех верующих. К таковым относятся веды, эпические поэмы – Махабхарата (особенно Бхагавадгита) и Рамаяна, пураны (обширные своды, включающие в себя как мифический, так историко-генеалогический материал). В отличие от ведийской литературы ни эпос, ни пураны не являлись текстами элитарными, ориентированными лишь на дваждырожденных (т. е. на представителей трех высших варн – брахманов, кшатриев и вайшьев). Напротив, они были предназначены для самых широких слоев населения. Так же, как и гибкость самой индуистской системы, это открывало широкие возможности для дальнейшего распространения разных направлений этой религии по территории Южной Азии и даже за ее пределы.

К Гуптской эпохе (IV–VI вв. н. э.) относится появление индуистского храмового зодчества: древнейший известный нам индуистский храм датируется V в. н. э. Правда, он сильно отличается от башенных конструкций классической индуистской архитектуры, больше походя на скромно декорированные рядовые святилища позднего времени.

В основе классических индуистских храмов одновременно обнаруживается и ведийская идея алтаря огня, и элементы, характерные для буддийской культовой архитектуры (т. н.вихарыиступы). В то же время сама башенная конструкция индуистского храма в общих чертах воспроизводит характерный для многих мировых культур образ мировой горы (аналогичный пример – древние зиккураты в Месопотамии). С другой стороны, некоторые храмы имитируют образвиманы– летающей колесницы богов (в этом случает на их цоколе могут изображаться колеса). Центральной частью любого храма являетсягарбхагриха(букв. «дом зародыша») – внутренне помещение, в котором располагается изображение бога или его символ. Посещениегарбхагрихиидаршан(букв. «лицезрение») являются главной целью прихода верующего в храм. Начиная с эпохи средневековья к храмам добавляют и иные сооружения – храмы других богов (связанных с тем, которому посвящен основной храм), дополнительные павильоны (мандапы) для разного рода церемоний и т. д. Возникают обширные храмовые комплексы, иногда достигающие размеров целого города.

Культовая практика индуизма отличалась от ритуалов ведийской эпохи, основанных на концепциияджны(жертвоприношения), равно как и от традиций раннего буддизма, в принципе отвергающего всякого рода церемонии. На смену ведийскому жертвоприношению пришло совершениепуджи– торжественного поклонения изображению бога, которое сопровождалось поднесением цветов, благовоний, фруктов и т. п., а также произнесениеммантр(заклинаний), многократным повторением имени бога (т. н.джапа), музыкой и т. д. Сама замена жертвоприношения на церемониальное поклонение совершенно соответствовала принципуахимсы, доминирующему в индуистской идеологии. Ритуал превратился в яркое зрелище – упор начали делать на внешнюю сторону действа, тогда как основой ведийской ритуальной практики являлось, прежде всего, священное слово. Впрочем, и это не распространяется на все направления индуизма: поклонение некоторым богам (например, богине Кали) не только допускало, но предполагало кровавые жертвы.

Один из древнейших индуистских храмов (V в. н. э.)

Принципиально деление обрядов на две главных категории – храмовые и домашние. Эта градация существует с эпохи древности, когда выделялись обряды группышраутаи обрядыгрихья. Храмовые богослужения предполагают обязательное участие жреца-профессионала, тогда как часть домашних обрядов может совершать и один домохозяин.

Наконец, самым важным объединяющим фактором является то, что для всех течений индуизма безусловным было и остается до сего времени существование кастовой иерархии, определенное место в которой занимает любой адепт этой религии – и в этой жизни, и в любом ином рождении. Нынешнее существование человека – итог его действий в прошлых рождениях. Улучшение кастового статуса в следующей жизни – результат соблюдения законов своей касты в текущей жизни. В таком мировоззрении кроется залог стабильности кастовой системы, зародившейся в эпоху Древности и существующей вплоть до сегодняшнего дня.

Космогония (сотворение мира) и космография (мироустройство)

Так же, как и в ведийскую эпоху, в индуизме существует несколько вариаций космогонического мифа. Некоторые его детали восходят еще к ведийской традиции.

С темой космогонии тесно связана принятая в индуизме концепция времени. В ее основе лежит представление о многократном возникновении и исчезновении миров. Эти фазы совпадают с состоянием бога Брахмы, творца Вселенной, – с его бодрствованием и сном, с его днем и ночью. День Брахмы равен тысяче лет богов, а год богов – это 360 человеческих лет. Вся его жизнь длится 100 «лет Брахмы», что составляет 311 040 000 000 000 человеческих лет.

В индуистской космогонии, как и во многих других культурах, первоначальной субстанцией выступают воды. Эти воды породили золотое яйцо. Из яйца же появился бог Брахма. Он разделил яйцо на две половины, из которых родились небо и земля, между же ними появилась атмосфера. Затем возникли эфир, воздух, огонь, вода и земля – пять элементов, из которых состоит мироздание. После сотворил Брахма богов, жертвоприношение, веды, время, реки, моря, горы, людей и т. д. Еще позже появились животные, птицы, насекомые, растения и демоны. Брахмой была создана и смерть для защиты Земли от перенаселения. Им же была установленадхарма. Отчасти индуистскаядхарматипологически подобна ведийскойрите. И так же, как в ситуацией с понятием «рита», слово «дхарма» не имеет внятного перевода на другие языки. Оно происходит от глагольного корняdhṛ– «поддерживать». Соответственно,дхарма– это то, на чем держится мир, некий закон мироздания, правила поведения (разные – для разных представителей мира и социума).

Земля в индуистской космографии видится плоским диском, поделенным концентрическими кругами на семь материков (островов). Между ними пролегают семь морей. Центром мироздания выступает возвышающаяся над водами великая гора Меру, вокруг которой вращаются планеты. У горы расположен прекрасный материк Джамбудвипа, на котором и находится Бхаратаварша (Индия). Вся же Вселенная покоится на исполинском тысячеглавом змее Шеше.

Под миром людей лежат семь нижних миров. Под ними же находится бесчисленное количество адов, где грешники проходят очищение от совершенных проступков. Выше мира людей располагаются небесные миры, высшим из которых считается небо Брахмы.

Боги как люди

Боги индуизма, как верховные, так и второстепенные, оказываются гораздо более человечными, чем их ведийские предшественники (даже если носят те же имена). Прежде всего, иконография, которая известна нам много лучше (ибо в индуизме принято поклоняться изображениям богов), демонстрирует их в основном антропоморфный облик. За редким исключением, они юны и прекрасны. В тех же случаях, когда божество имеет устрашающие черты или

Действительно, в индуизме, как нигде, важную роль играет идея личной преданности (бхакти) богу и даже любви к нему.Бхакти-марга(букв. «путь любви») признается одним из традиционных способов достижения высшей цели – разрыва цепи перерождений и обретениямокши.

Наконец, еще одна особенность, сближающая богов с людьми, – их подчиненность общему законукармы, предполагающему, что, в зависимости от деяний в каждом рождении, и боги, и люди имеют возможность передвигаться «вверх и вниз по карьерной лестнице». Человек посредством своих поступков может максимально приблизиться к богам (а иногда, как в случае с великими аскетами, и превзойти их!). Божество в следующем рождении может воплотиться в человека или в животного.

Эти обстоятельства, безусловно, сокращают дистанцию между людьми и богами и порождают массу сюжетов мифов и эпоса, немыслимых ни для какой иной мировой культуры!

Брахман и Атман

В системе индуизма Атман – одно из ключевых понятий. Первоначальное значение слова, присутствующее в ведийской литературе, – «я» или «себя». Затем Атман начинает осмысляться как «тело», а еще позднее, в текстах упанишад, – как «душа», некое субъективное психологическое начало. В мифологии индуизма Атман видится первопричиной всего сущего. При этом он, не имеющий конкретных характеристик, непостижим. В представлении индусов Атман выступает в соотношении с объективной первичной реальностью – Брахманом. Идентичность Атмана и Брахмана, тождество субъективной и объективной реальностей – одна из важнейших идей индуизма. Осознание тождества Брахмана и Атмана есть высшая мудрость человека.

Тримурти

Буквальный перевод слова «тримурти» – «три образа». Этим термином обозначают триединство божественных сил, триаду верховных богов индуизма: Брахму, Вишну и Шиву. За каждым из них обыкновенно закреплена одна из космогонических функций: Брахма выступает как демиург, создатель мира, Вишну – как хранитель этого мира, а Шива – как его разрушитель. Однако толкование этого триединства в разных направлениях индуизма может выглядят по-разному.

Сама идеятримуртиоформилась сравнительно поздно: в эпических текстах, хотя Брахма, Вишну и Шива уже выступают как верховные боги, их очевидное триединство еще не обнаруживается. Впрочем, истоки формирования этой концепции следует искать еще в литературе поздневедийской эпохи, когда намечается тенденция к постепенной универсализации божества. В текстах упанишад присутствует идея Космического Абсолюта, Брахмана-Атмана. Эта идея долгое время персонифицируется в образах конкретных богов, соединенных в группы. Разные тексты в такие группы изначально включали разных персонажей. Так, один текст в качестве Брахмана называл Вишну, Рудру, Праджапати, Агни, Варуну, Ваю, Индру и др. Другой к понятию Атмана причислял Рудру, Праджапати, Вишну и Нараяну, Савитара, Индру и др. С течением времени эти списки неуклонно сокращались. Дольше других в них присутствовал Индра. Однако в конечном итоге победил сакральный для культуры принцип троичности, и в круг наиболее почитаемых богов стали включаться лишь Брахма, Вишну и Шива.

Тримурти – божественная триада: Брахма, Шива и Вишну

Поскольку тримурти рассматривается традицией не просто как группа из трех богов, но именно как некое триединство, эта триада в некоторых случаях имеет специфическую иконографию: боги могут изображаться не только стоящими рядом, но часто – словно вырастающими друг из друга.

В круг почитаемых разными направлениями индуизма персонажей традиционно включаются и «члены семьи» главного бога – жены и дети. Иконография божественных пар строго соблюдает традиционные каноны. Так, кого бы не изображали – Брахму и Сарасвати, Вишну и Лакшми, Шиву и Парвати – жена, как и невеста на индийской свадьбе, будет располагаться слева от мужа. Как вариант – будет сидеть на его левом колене (правое предназначено для дочерей и невесток).

Тримурти – божественная триада: Брахма, Шива и Вишну

Каждая супруга считаетсяшактисвоего божественного мужа, т. е. рассматривается как воплощение или олицетворение его созидательной энергии. Хотя в наибольшей степени эта концепция связана с образами Шивы и Парвати. Впрочем, подобные идеи получают выражение и в мирских представлениях: любая жена считаетсяшактисвоего мужа, она служит источником жизненной энергии супруга, почитая его при этом как бога.

И идея Абсолюта, и концепциятримуртисовершенно ожидаемо в эпоху Нового времени воспринималась европейцами и, особенно, христианскими миссионерами, как приметы, сближающие «верования язычников» с христианством. В идее Абсолюта христиане охотно обнаруживали черты единого бога, а тримурти пытались отождествлять со Святой Троицей.

Брахма

В индуистской мифологии – один из верховных богов. Традиция называет Брахму создателем этого мира. Впрочем, в некоторых текстах он вбирает в себя все функции боговтримурти– он и создатель, и хранитель, и разрушитель. Брахма часто называется прародителем (Питамаха) и богов, и полубожественных созданий, и людей. Он же, как некое первозданное существо, именуетсяСваямбху(букв. «Самосущий»).

Об этом божестве сохранилось наименьшее количество мифов. В определенном смысле, он более абстрактен, чем два других бога – Вишну и Шива. Очевидно, что изначально Брахма соединил в себе черты нескольких богов ведийской эпохи. Например, черты Праджапати, с которым часто отождествляется.

Окончательно образ Брахмы оформляется в эпосе. В разных контекстах он наделяется разными именами: Пра- джапати, Тваштри (творец), Дхатри (устанавливающий), Видхатри (распределяющий) и т. д. В связи с этим разнообразием наименований и функции он может играть разные роли. С одной стороны, Брахма наделяется характеристиками родоначальника всего, демиурга: он постоянно творит мир. С другой – он наблюдает за всем, что в нем происходит, наблюдает за действиями богов, наставляет их, дает советы, а также следит за совершением обрядов. Он награждает подвижников, аскетов за их усердие, даруя им особые способности, непобедимость, наконец, бессмертие. В одной из версий индийского мифа о потопе именно Брахма, обернувшись рыбой, советует мудрецу Ману выстроить крепкую лодку, в которой можно будет спастись в то время, когда вода покроет землю и погубит все живое (в другой же версии этот совет Ману дает бог Вишну).

Брахма

По мере постепенной утраты Брахмой значимости, часть его функций переходит другим богам. Так, скажем, в «вишнуитской версии» Махабхараты часто в статусе творца всего сущего выступает уже не он, а Вишну.

Иконография Брахмы представляет его четырехликим. Первоначально, согласно мифу, у него было пять лиц, но пятое отрубил Шива – потому один из его постоянных

Брахма вечен: никто не может сравниться с ним по возрасту. Он могуч и непобедим. От него исходит сияние. Место обитания его, «души сущего и творца всего, что движется и что неподвижно», – возвышающаяся в центре мира гора Меру, «славная и великая». Именно там, «где нет ни пылинки, восседает сам Прародитель, вместе с умиротворенными богами» (Махабхарата III.160).

Наименее разработанный образ тримурти, Брахма в настоящее время играет в индуизме меньшую роль, чем Вишну и Шива. В современной Индии святилищ, посвященных Брахме, практически нет, если не считать храм в Аджмере (Раджастхан).

Вишну

Наряду с Брахмой и Шивой, составляеттримути, т. е. является одним из верховных богов в индуизме. Главная его функция – хранитель мира. В отличие от Шивы он обыкновенно изображается милосердным, добрым и справедливым персонажем. Посредством сложной системы отождествлений изначально совершенно разных персонажей, культ Вишну в итоге включил в себя черты и идеи различной природы, прежде никак не связанные.

Имя этого бога обнаруживается уже в гимнах Ригведы, что указывает на древнее происхождение культа. При этом очевидно, что некоторые черты Вишну в индуизме имеют явное доарийское происхождение. Впрочем, существует версия, согласно которой он – изначально аборигенное божество, адаптированное ариями и включенное в ведийский пантеон.

Общее число его упоминаний в Ригведе не столь велико (около сотни), а ему самому посвящено всего пять гимнов. Иногда Вишну называется тем богом, который оказал Индре помощь в поединке с чудовищным демоном Вритрой, победа над которым вернула в мир порядок. В этом статусе Вишну оказывается в подчинении у громовержца Индры.

Самое же значимое деяние, приписываемое этому божеству в эпоху Ригведы, – совершение трех шагов:

«Я хочу сейчас провозгласить героические деяния Вишну,

Который измерил земные пространства,

Который укрепил верхнее жилище,

Трижды шагнув, широко шагающий»

(Ригведа I.154.1)

Толкование этого действия может быть разным. Иногда три шага исследователи предлагают ассоциировать с движением солнца (восход – зенит – закат). Это до определенной степени может объяснять некоторые эпитеты Вишну, связанные с солярной тематикой: он облачен в «желтое одеяние», обладает «прекрасным диском», его ездовое животное – птица Гаруда, ведущая свое происхождение от ведийской солнечной птицы Супарны. Впрочем, солярную природу Вишну признают не все исследователи. Часто его шаги связываются с тремя зонами мироздания: землей, атмосферным пространством и небом. Потому совершение Вишну пресловутых трех шагов ассоциируется с измерением пространства – с его упорядочиванием, что может оцениваться как вариант космогонической деятельности. С этим вполне согласуется и то, что, по тексту Ригведы, совершил Вишну свои три шага «для жизни».

В заговорах Атхарваведы к Вишну (в основном – в перечне разных богов, а не индивидуально) обращаются с просьбами о рождении потомства, о получении богатства, об избавлении от беды.

Возвышение этого бога фиксируется уже в поздневедийский период (первая половина I тыс. до н. э.): сперва в памятниках брахманической прозы (брахманах и т. д.), а затем и в Махабхарате. Эти памятники ясно демонстрируют постепенное снижение авторитета многих, прежде значимых, ведийских богов (например, Индры), с одной стороны, и повышение значения Вишну, с другой. В эпических текстах он выступает и сам, и в качестве своих многочисленных воплощений (аватар) – Кришна, Рама и т. д. В Махабхарате (по крайней мере, в известной сегодня ее версии) Вишну является центральной мифологической фигурой.

Важнейшую роль в развитии вишнуизма играет Бхагавадгита (букв. «Песнь Господа») – религиозно-философский текст, входящий в состав Махабхараты (VI книга), составленный в форме беседы-поучения. Он построен как диалог между Арджуной, одним из главных героев Махабхараты, третьим из братьев Пандавов, и его колесничим Кришной (земным воплощением Вишну). Арджуна, увидев, что во вражеском войске, выстроившемся на Курукшетре, стоят его родственники и друзья, стал сомневаться, можно ли вступать в бой против них. Чтобы рассеять эти сомнения, Кришна произносит проповедь, в основе которой лежат идеи, известные, в частности, по текстам упанишад. Он вдохновляет Арджуну на бой ради торжествадхармы, говорит ему о пути к спасению, к выходу из круга земных перерождений (сансары), через путь деяния (карма-маргу), которое совершено ради исполнения предписанного человеку долга (дхармы). Наивысший же способ достижения спасения, согласно Бхагавадгите, – путь личной преданности, любви к богу (бхакти-марга). Именно в вишнуизме концепциябхактиприобретает особое значение. Идеи же, изложенные в диалоге Кришны и Арджуны, на века определили духовную жизнь индийского общества и развитие индуизма. А сам текст Бхагавадгиты стал одним из первых произведений санскритской литературы, переведенных на европейские языки (в к. XVIII в.)[9].

Бог Вишну

Царство Вишну в небесных сферах именуетсяВайкунтха(изредка это же слово выступает как одно из имен самого бога). Как сообщают пураны, протяженность его границы – 80 000 миль. Помещается оно «выше того места, где пребывает Брахма», в центре мира – на вершине горы Меру. ЧерезВайкунтхутечет небесная Ганга, а в долинах дивной красоты разлиты пять озер, украшенных разноцветными лотосами. ВВайкунтхевысятся великолепные дворцы из золота и драгоценных камней. «Даже богам трудно смотреть на дивные, залитые светом, сияющие ярче огня и солнца благословенные покои Вишну, великого духом[… ]из-за ослепительного сияния, и все светила, приблизившись (к ним), начинают меркнуть» (Махабхарата III.160).

Супруга Вишну – прекрасная богиня счастья, процветания и богатства Лакшми, или Шри. Впервые это имя упоминается в Атхарваведе. В эпических текстах ее образ идентифицирован слабо, хотя именно ей обыкновенно уподобляются истинные красавицы.

В современном индуизме иконография Вишну такова: он изображается прекрасным юношей, облаченным в желтые одежды, с кожей темно-синего цвета. У него четыре руки, в которых он держит волшебное оружиечакру(букв. «круг» или «диск»), лотос или лук, раковину и палицу. Иногда Вишну изображается сидящим на великолепном троне в белом лотосе, иногда – лежащим на исполинском тысячеглавом змее Шеше. Этот же змей именуется Ананта, т. е.

С течением времени образ Вишну, как уже говорилось, дополнился чертами некоторых неарийских богов. Так, например, постепенно происходило слияние его с образом Нараяны, аборигенного божества, связанного с водной стихией, мировым Океаном. Как Вишну-Нараяна он часто изображается лежащим на водах, что заливают мир, когда Вишну засыпает. В этом же статусе он, опять же, может изображаться лежащим на змее Шеше.

Культовые предметы, связанные с образом Вишну, – этошалаграмыи растениетулси(туласи).Шалаграмы– почитаемые вишнуитами как воплощения бога черные камни (чаще всего речная галька или окаменевшие раковины, аммониты). Наличие их на алтаре для адептов Вишну обязательно.Шалаграмыразличаются по месту обнаружения: максимальной сакральностью обладают те, которые найдены в русле реки Гандаки в Гималаях. Очевидно, что традиция поклоненияшалаграмамизначально восходит к древнему культу камней. Равно как почитаниетулсисвязано с древним культом священных растений.

Вишну и Лакшми на змее Шеше

Тулси, базилик священный (Ocium sanctum), специально выращивается вишнуитами во дворе дома или в саду. По сюжету одного из мифов, втулсиВишну обратил жену асуры Джаландхары. Позднее это растение начинает восприниматься уже как супруга самого бога. Так или иначе, сегодня оно считается символом Вишну и является безусловным объектом поклонения для вишнуитов. Из его веток изготавливают особые четки (туласи-мала). Русский путешественник А.Н. Краснов (1862–1915), в конце XIX в. побывавший в Индии, так описывает традиции, связанные с почитаниемшалаграмовитулси:

«Всякий из поклонников Вишну обыкновенно копит деньги, чтобы купить себе такой аммонит, или всячески старается воспитать у себя в доме растение Tulasi. Салаграммы[10]берегутся как драгоценность, и к ним относятся как к живым существам. В жаркое время их старательно купают или даже подвешивают сосуд, из которого на них каплет вода, постоянно прохлаждая их тело. Перед растением Tulasi, за которым так же усердно ухаживают, ежедневно возносятся молитвы, и в честь его богини несколько раз в году совершаются празднества…»[11].

Как уже говорилось, основу вишнуизма составляет идея личной преданности (бхакти) божеству. Под сильным воздействиембхактив эпоху средневековья происходило развитие индийской поэзии: от тамильских мистиковальваров, деятельность которых приходилась на вторую половину I тыс., до Тулсидаса и Тукарама, творивших уже в раннее Новое время.

С начала II тыс. вишнуизм становится особо привлекательным для низкокастовых. Отчасти это объясняется и тем, что именно он широко использовал народные разговорные языки (а не элитарный санскрит), в том числе, для распространения идейбхакти.

Статистические данные о количестве вишнуитов в современной Индии разнятся. По некоторым версиям в настоящее время их численно больше, чем шиваитов. Представители этого направления индуизма присутствуют во всех странах Южной Азии: в Индии, Непале, Бутане и т. д. В Азии за пределами южноазиатского региона они есть в Индонезии, Сингапуре и других странах. Кроме того, в диаспоральной среде и ЮАР, и Европы, и США некоторое количество людей считает себя последователями учения вишнуизма.

Аватары Вишну

Главным образом в связи с образом Вишну в индуизме сложилась идеяаватар(аватара– букв. «нисхождение») – разных воплощений божества. Это важнейшая черта всей системы индуистских представлений, в определенном смысле, не имеющих аналогов в мировой культуре: боги, как и простые смертные, как и все живые существа, подчинены одному общему закону мироздания. Все они, вне зависимости от своего статуса, вовлечены в круг перерождений и зависят от закона кармы («воздаяния», от санскр.karman– «деяние»). Следовательно, как люди, так и боги в соответствии со своими поступками получают в следующем рождении новое воплощение, «выше» или «ниже» в иерархии. Именно концепцияаватарпревращает бога в непосредственного участника не только истории мироздания, но и человеческой жизни. Представление об аватарах основано на идее о том, что в разных своих воплощениях бог нисходит к людям, становясь для них примером, чтобы они и сами стремились к приобретению божественного статуса.

С другой стороны, идея аватар на протяжении веков служила прекрасным средством распространения вширь разных направлений индуизма, поскольку позволяла «адаптировать» и переосмыслять образы племенных божеств, включая их в качестве воплощений одного из богов индуизма в пантеон.

Канонический список аватар Вишну, известный по эпическим текстам, состоит из десяти воплощений: рыба (матсья), черепаха (курма), вепрь (вараха), человек-лев (нарасимха), карлик (вамана), Рама с топором (Парашурама), царевич Рама (герой «Рамаяны»), Кришна, Будда и Калки (индуистский вариант «всадника апокалипсиса»).

С каждой из этих аватар связаны свои мифологические сюжеты, коротко упоминаемые или подробно излагаемые в разных частях эпоса. Так, считается, что в статусе вепря Вишну спас Землю, которая тонула из-за перенаселенности, подняв ее на клыки. В виде рыбы он пре- дупредил мудреца Ману о грядущем потопе и спас его во время наводнения, погубившего все живое. В образе карлика-брахмана Вишну победил царя асуров Бали, захватившего Землю (он попросил у царя в дар землю размером в три шага, а затем, своими гигантскими шагами покрыв всю Вселенную, возвратил ее богам). Множество сюжетов связано с двумя самыми известными его аватарами – пастухом Кришной и царевичем Рамой, а также с эсхатологическим образом Калки Вишнуяшаса, индийского «всадника апокалипсиса» (о них речь пойдет ниже в соответствующих разделах).

Впрочем, за пределами эпического списка воплощений остается некоторое количество локальных сюжетов, в которых аватарами Вишну (или же аватарами его аватар) могут объявляться и другие персонажи. С течением времени количество аватар лишь растет (в пуранах их уже 22). В сущности, каждая следующая эпоха добавляет к списку воплощений Вишну все новых персонажей.

Нараяна

Индийское божество, вероятнее всего, неарийского происхождения. В гимнах Ригведы не упоминается вовсе. В поздневедийской литературе отождествляется с разными персонажами, связанными с процессом космогонии: Пурушей, Брахмой, Праджапати. В космогоническом мифе, отраженном в Махабхарате, он перед началом творения находится, погруженный в сон, в мировых водах. Именно Нараяна, согласно тексту эпоса, дает совет, взбить воды мирового океана и таким образом добыть напиток бессмертия (амирту). В Махабхарате же он начинает отождествляться с Кришной и Вишну. Эпические тексты называют Нараяной то отдельного персонажа, то Вишну.

Это же имя носит великий мудрец (риши). Иногда Нараяна выступает в паре с Нарой, составляя некое единое существо (Nara-nārāyaṇa), где Нараяна отождествляется с Кришной, а Нара – с одним из братьев Пандавов, Арджуной. В пуранах Нара-Нараяна выступает как двуединое воплощение Вишну.

Кришна

Имя Кришны присутствует в этом разделе книги, хотя в статусе аватары

Итак, Кришна – очень популярный в самых разных направлениях индуизма персонаж, одна из аватар Вишну, предводитель союза пастушеских племен ядавов[12]. Вокруг почитания Кришны сложилось особое направление в индуизме (вишнуизме) – кришнаизм. Для кришнаитов именно он – верховный бог. Последнее находит подтверждение в ряде мифологических сюжетов о его победе над другими, прежними, богами. Например, хорошо известен миф о том, как Кришна спас пастухов от гнева Индры, которого они перестали почитать. Индра обрушил на землю страшный ливень, желая погубить и пастухов, и их стада. Кришна же поднял гору Говардхану и семь дней удерживал ее на кончике пальца (отсюда – один из образов Кришны – Гиридхара, т. е. «Держащий гору»), укрывая ею людей как зонтом. В конце концов Индра вынужден был признать свое поражение и главенство Кришны.

Кришна поднимает гору Говардхану

Первое упоминание имени Кришны встречается уже в ведийской литературе (в Чхандогья-упанишаде). В эпосе он – значимый персонаж, один из родственников Пандавов, сын царя Васудевы и Деваки (воплощение богини Адити). В войне Пандавов и Кауравов Кришна выступает как советник Арджуны (третьего из братьев) и его колесничий. В ряде контекстов их отношения строятся по типичной эпической модели героев-побратимов (как Гильгамеш и Энкиду, Ахилл и Патрокл, Давид и Ионафан и т. п.). Одновременно Арджуна оказывается своего рода «смертным дублером» Кришны.

Как уже говорилось выше, именно Кришна перед битвой на Курукшетре произносит текст проповеди, ключевой для всех направлений индуизма, известной нам как Бхагавадгита.

Имя «Кришна» буквально переводится как «черный», «темный», что соответствует цвету кожи у изображений бога: темно-синий, темно-лиловый, иногда, черный. Существует мнение о том, что это обстоятельство может свидетельствовать о южноиндийских (дравидийских) корнях образа.

Радха и Кришна

Биография Кришны детально представлена в пуранах. Родиной его называется древняя Матхура[13], по этой причине и сегодня культ Кришны в Матхуре и ее округе имеет широкое распространение. Родившийся в царской семье, сын Васудевы и Деваки прошел типичную для эпического героя стадию «жизни на чужбине». Его дядя, брат Деваки, коварный Канса, желая захватить престол, заточил в тюрьму своего отца Уграсену, а заодно и свою сестру Деваки и ее мужа Васудеву. По одной из версий, желая избавить мир от Кансы, Вишну решил родиться в образе человека. Кансе же было предсказано, что он погибнет от рук восьмого сына Деваки. Потому жестокий царь, подобно царю Ироду, велел убивать всех рождавшихся у сестры мальчиков. Спастись удалось седьмому сыну, Балараме. Восьмого же мальчика чудом получилось отправить в далекие от Матхуры земли на противоположный берег Ямуны.

Кришна вырос в маленькой деревне Гокула, его приемные родители, Яшода и Нанда, относились к мальчику как к родному. Многочисленные фольклорные сюжеты о детстве Кришны создают ему имидж типичного трикстера: он ворует лакомства, крадет одежды у купающихся девушек, хитростью побеждает чудовищ и т. п. Уже в юном возрасте он совершает подвиги: спасает людей и животных от потопа, одним мизинцем подняв гору Говардхана, изгоняет с берегов Ямуны страшного змея, который своим ядом отравлял воды и т. п. Подвиги Кришны, важнейший из которых – убийство злодея Кансы, – темы, широко представленные в индийской поэзии. После убийства своего главного врага Кришна приобретает имидж настоящего воина. Уже в этом статусе он принимает участие в битве на Курукшетре. Он же строит город Двараку, в который переселяет всех жителей Матхуры.

Как типичный трикстер, Кришна, играя на флейте, очаровываетгопи(пастушек): юный бог в их окружении – необычайно популярный сюжет индийского изобразительного искусства. Любовные игры юного Кришны с пастушками оказали сильное влияние на оформление культовой практики кришнаизма.

Кришна

К числугопипринадлежала и Радха, возлюбленная юного бога. Ее образ выделяется из числа остальных пастушек далеко не сразу. Особое значение он приобретает у кришнаитских поэтов эпохи средневековья. Впрочем, помимо многочисленных возлюбленных, у Кришны бесчисленное количество жен, любимая из которых – прекрасная Рукмини, дочь царя бходжей, похищенная героем. И Радха, и Рукмини иногда отождествляются с супругой Вишну Лакшми. От 16 100 жен у героя – многочисленное потомство. Именно образ Кришны-любовника приобретает особую популярность в средневековой Индии.

Гибель Кришны происходит в лесу, где охотник случайно принимает его за оленя. После этого город Двараку, где он правил, затопляет море.

Сегодня в Индии чрезвычайно широко празднуетсяКришна джанмаштхами– день рождения Кришны, который отмечается в темную половину месяцабхадра(август-сентябрь). Основные области празднования связаны с мифической биографией бога: Матхура (место рождения) и Вриндавана (место, где Кришна провел детство и юность, важный объект паломничества для индусов). Торжественные обряды проводятся в храмах, на улицах и в домах верующих. Молитвы и исполнение гимнов чередуются с театрализованными постановками историй из жизни Кришны (т. н.раслилаиликришналила– мистериальная народная драма Северной Индии), юноши и девушки танцуют, подражая его танцам сгопи. Осуществляется поклонение изображениям божества (мурти), которые вместе с фигурками Радхи ставят на качели, купают в молоке и сливках и т. п. Кульминация празднования приходится на полночь, когда, как считается, родился Кришна. Отличительной чертой праздника является его редкая для региона демократичность: в торжествах принимают участие все люди, без каких-либо кастовых ограничений.

С образом Кришны на севере Индии часто связывают и один из самых популярных индийских праздников –холи(весенний праздник наступления нового года).

Баларама (Баладева)

Старший брат Кришны. Иногда, как и сам Кришна, рассматривается в качестве воплощения Вишну. Порой его осмысляют как аватара мирового змея Шеши, на котором Вишну лежит.

Мифическая биография Баларамы частично совпадает с биографией брата. Он также воспитывался в чужой семье. Как и для Кришны, для Баларамы основным врагом являлся коварный царь Канса, захвативший престол и заточивший в тюрьму их родителей, Васудеву и Деваки. Впрочем, согласно мифу, дабы уберечь Балараму от жестокого Кансы, который убивал всех детей Деваки, Вишну поместил его зародыш в чрево Рохини. Потому в текстах Балараму часто называют именно ее сыном. В эпосе он именуется также «Халаюдха», букв. «вооруженный плугом», что указывает на некую его связь с земледельческими культами.

Вернувшись из паломничества, Баларама становится свидетелем битвы на палицах Бхимасены и Дурьодханы. Хотя оба героя были обучены им, но те тринадцать лет, что Пандавы жили в изгнании, Дурьодхана провел в тренировках. Кроме того, все тело его, кроме бедер, было неуязвимо для ударов. Потому Бхимасена никак не мог одолеть его. Применив запрещенный в бою прием (удар «ниже пупа»), Бхимасена раздробил бедра противника, победив его. Тем самым он сдержал клятву, данную во время игры в кости, с которой начались злоключения Пандавов. Именно тогда он сказал ведущему нечестную игру Дурьодхане: «Я раздроблю твои бедра палицей в битве!» Это же некогда обещал Дурьодхане оскорбленный им мудрец Майтрея. Разгневанный обманом Бхимасены Баларама бросился было на него, замахнувшись плугом, однако был остановлен братом. Кришна убедил Балараму в том, что вины Бхимасены в исходе битвы нет: таким образом исполнилась данная им клятва и сбылось проклятие Майтреи.

Баларама играет при Кришне характерную для эпоса роль «напарника героя». Потому часть подвигов у них общая, в т. ч. многочисленные победы над демонами.

В отличие от темнокожего Кришны у Баларамы кожа светлая или золотистая. Эпос и пураны объясняют разницу в цвете кожи у братьев тем, что Кришна был рожден от черного волоса Вишну, а Баларама – от белого. Одежда его, напротив, темно-синяя, тогда как у Кришны одеяние желтое. Подобная «зеркальность» придает этим двум героям черты, роднящие их с типичной для мифов разных народов мира «близнечной парой», в которой персонажи олицетворяют противоположные черты и явления.

Как и Кришна, Баларама – объект поклонения для кришнаитов.

Калки (Калкин)

Калки Вишнуяшас – последняя, десятая, из аватар Вишну, появление которой ожидается в конце времен. Упоминание Калки впервые встречается в Махабхарате. Позднее – в пуранах.

Считается, что рожденный в семье брахманов, Калки будет жить в конце «века бедствий», кали-юги, и станет свидетелем всех пороков человечества, дошедшего до самого конца на пути деградации. В эту эпоху власть на Земле окажется в руках низких – варваров (млеччхов) и шудр. Низвергнув их при помощи совершения обрядов, Калки восстановит благочестие, социальный порядок, основанный на принципахдхармы, и власть подлинного царя.

Махабхарата сообщает, что «явится он на свет в достойной брахманской семье в деревне Самбхала». Название этого поселения принято отождествлять с буддийской Шамбалой. С этим обстоятельством связано и то, что сам Калки часто соотносится с Буддой Майтреей, или «будущим Буддой», своего рода, Спасителем.

Калки, согласно Махабхарате, будет наделен «великой силой, умом и могуществом», он «возродит оружие и всевозможные средства передвижения, воинское облачение, доспехи и панцири». «Этот царь, побеждающий дхармой, примет верховную власть и внесет покой в мятущийся мир. Сверкающий брахман, высокий помыслами, явившись (миру), положит конец разрушению» (Махабхарата III. 188).

Калки Вишнуяшас часто изображается всадником-мессией на белом коне. Вполне вероятно, что его образ оформился под влиянием ближневосточной традиции и потому имеет сходство с образами, известными по «Откровению Иоанна Богослова».

Мохини

Одна из аватар Вишну. Согласно мифу о пахтании океана бог Вишну, желая защитить от асуров напиток бессмертия,амриту, принял облик прекрасной женщины. Очарованные ее красотой асуры, потеряв рассудок, добровольно отдали ей сосуд с напитком (Махабхарата I.16).

Согласно другой легенде, Мохини сумела обольстить Шиву, в результате чего тот признал могущество Вишну. От связи Шивы и Мохини был рожден бог Харихара, соединяющий в себе черты и Вишну (Хари), и Шивы (Хары).

Именно этот сюжет в эпоху Нового времени вызывал глубокое возмущение христианских миссионеров, усматривавших в нем историю блуда между индийскими богами и считавших его свидетельством глубокой «аморальности язычников».

Джаганнатх

Именно идея аватар немало поспособствовала постепенному распространению индуизма и по всему субконтиненту, и за его пределами. Одним из характерных примеров адаптации аборигенного божества в индуистском пантеоне является знаменитый культ Джаганнатха, существующий в Одише (ранее – Орисса) на Востоке Индии. Этот бог официально считается воплощением Кришны (тоже аватара Вишну). Впрочем, шиваиты видят в нем очередное воплощение Шивы Бхайравы, а джайны – одного из своихтиртханкаров(наставников) – Джинанатха. Однако и его специфический облик, и ближайшее окружение отчетливо свидетельствуют: перед нами изначально аборигенное (т. е. неарийское) божество.

Джаганнатх, Субхадра и Балабхадра

Оригинальное изображение Джаганнатха представляет собой в достаточной степени грубо сделанную статую под 2 метра ростом. Условность, с которой передается антропоморфность этого бога, не имеет ничего общего как с классическими изображениями Кришны, так и с индуистской иконографией в целом. Вместо же привычной для образа бога-пастуха очаровательной пастушки Радхи компанию Джаганнатху составляют столь же грубо вырезанные из дерева фигуры, считающиеся изображениями его брата Баларамы (Балабхадры) и сестры Субхадры. Очевидно, что все три божества изначально восходят к племенным культам.

Центром культа Джаганнатха является город Пури, где в XII веке был построен его храм. Именно сооружение этого храма постепенно превратило «воплощение Кришны» в главного бога региона. Считается, что он сыграл важнейшую роль в формировании этнической общности ория. Колоссальное значение и храма, и культа Джаганнатха сохраняется до сегодняшнего дня.

С культом Джаганнатха связан ряд ритуальных традиций, некоторые из которых заработали дурную славу в европейском общественном мнении. Прежде всего, это касается знаменитого как по всей Индии, так и далеко за ее пределами, праздника колесниц (ратхаятра), который отмечается июне-июле. К началу церемонии в Пури со всей Индии съезжаются многие тысячи паломников. Главное событиератхаятры– ритуальный провоз на огромных колесницах (высотой 10–11 м), которые тащат запряженные в них люди, статуй богов по главной улице Пури (Бара Данда) в храм Гундичи, где статуи проводят семь дней. По истечении срока статуи на тех же колесницах возвращают обратно. Движение сопровождается песнопениями и мистериальными представлениями. Дурную славу этот праздник заслужил из-за случаев ритуальных самоубийств среди паломников, бросавшихся под колеса. Природа этого явления состоит в том, что такая смерть, по представлениям верующих, позволяет разорвать цепь перерождений (т. е. достичьмокши) или, как минимум, обеспечить лучшее рождение в будущем. Красочные описания этой страшной традиции встречаются у многих путешественников, ставших свидетелями церемонии.

Вот как

«В городе Джаганнате[14], расположенном на берегу Бенгальского залива, находится знаменитый храм идола того же наименования. Там ежегодно происходит праздник, который [… ] продолжается от восьми до десяти дней. На этот праздник собирается невероятная толпа народу, как собирались в древние времена в храме Амона и как это в настоящее время бывает в городе Мекке. Говорят, что там собирается более ста пятидесяти тысяч человек. Сооружается огромная деревянная машина (я видел нечто вроде этого в некоторых других местах Индии) с целым множеством причудливых фигур, напоминающих наши изображения чудовищ с двумя головами, с телом наполовину человеческим, наполовину – животного, огромные, ужасного вида головы сатира и дьявола. Машина стоит на четырнадцати или шестнадцати колесах, вроде тех, какие бывают на лафетах у пушек; ее тащат пятьдесят-шестьдесят человек. Посредине, на видном месте, стоит идол Джаганнат, богато разодетый, пышно украшенный, и его возят из одного храма в другой. В первый день, когда идола торжественно показывают в храме, там собирается такая огромная толпа и происходит такая давка, что не бывает года, чтобы некоторые из этих несчастных паломников, утомленных долгим путешествием, не были задушены. При этом все благословляют их судьбу и считают, что им выпала великая честь умереть в такой священной обстановке. А когда эта дьявольская колесница совершает свой переезд, находятся люди (я это не выдумываю), настольно безумные и суеверные, что они бросаются на землю под тяжелые колеса, которые давят их. По их мнению, нет деяния более героического и почетного, чем такое самопожертвование. Они верят, что Джаганнат немедленно примет их к себе в качестве детей и возродит их к новой жизни, которая принесет им счастье и высокое положение. Брамины[15]поощряют эти грубые заблуждения и суеверия ради своих выгод и частных интересов. Не хочу сказать, что они делают это, чтобы получать милостыню и пользоваться уважением как лица, посвященные в великие таинства. Они доходят до такого отвратительного обмана и гнусности, что я не поверил бы, если бы не мог до конца убедиться в этом. Эти мошенники выбирают красивую девушку, которая (как они говорят и как они заставляют верить этот идиотский невежественный народ) становится невестой Джаганната[16]. Вместе с идолом ее торжественно перевозят в храм. Там ее оставляют на всю ночь, причем внушают ей, что Джаганнат явится и будет спать с ней. Ей поручается спросить бога, будет ли год плодородным и какие процессии, праздники, молитвы, а также какую милостыню требует он за свои благодеяния. Ночью один из этих обманщиков входит в храм через узкую дверцу в задней стене, тешится с ничего не подозревающей девицей, убеждает ее во всем, что ему нужно, и на следующее утро, когда из этого храма в другой ее везут в триумфальной колеснице рядом с Джаганнатом как его супругу, она по требованию браминов громко возвещает народу как подлинные слова самого Джаганната все, что ей наговорили эти обманщики»[17].

С появлением индийских диаспор, с одной стороны, и все возрастающим интересом к индийской культуре, с другой, складывается традиция организовывать церемонииратхаятрыи за пределами не только Пури, но и Индии, в т. ч. в Западной Европе и в США.

От санскритского «Джаганнатх» происходит искаженное «Джаггернаут»[18], слово в лексиконе европейцев, а затем и жителей Нового Света, которое используется для обозначение опасной, безжалостной и неотвратимой силы, сминающей все на своем пути. Приобретя самостоятельное значение, термин стал использоваться в отрыве от своего первоначального происхождения. В 60-х годах это имя присвоено одному из героев комиксов – суперзлодею Кейну Марко. В 80-е годы имя «Jaggernaut» взяла себе американская музыкальная группа, игравшая в стиле thrash metal.

Шива

Один из двух (наряду с Вишну) важнейших богов в индуистском пантеоне и один из трех богов верховной триады (тримурти).

С одной стороны, в качестве самостоятельного божества Шива начинает функционировать относительно поздно (ближе к концу I тыс. до н. э.). С другой – истоки его культа уходят корнями в глубокую древность. Вероятнее всего, образ Шивы не только включает в себя черты доарийских верований (особенно в тех аспектах, которые придают этому божеству и его культу страшные черты), но и генетически связан с ведийский пантеоном. Прежде всего – с богом бури, грозы и гнева Рудрой (который по версии некоторых исследователей не должен рассматриваться как типичное ведийское божество и может иметь связи с аборигенными культами), одним из эвфемистических эпитетов которого и было словоśiva– «благой», «приносящий счастье». Эпитет этот, правда, не обнаруживается в ранних ведийских текстах и начинает широко использоваться лишь ближе к середине I тыс. до н. э. Роль Рудры в ведах не слишком значительна. Известно, что он – асура и отец группы рудр, богов, отождествляемых с Марутами.

В научной литературе иногда истоки образа Шивы ищут в изображении рогатого божества, сидящего в позе лотоса и окруженного животными, сохранившемся на печатях Хараппской эпохи. Эта версия, однако, убедительных доказательств не имеет.

Можно предположить, что от ведийского Рудры Шива позаимствовал свою неистовость и гневливость. Ему же он обязан амбивалентностью образа. В ведийской традиции Рудра, с одной стороны, предстает как небесное божество, сопровождающее войско Индры, состоящее из Марутов (которые считаются сыновьями Рудры), с другой же – имеет связь с хтоническими силами, змеями и злыми духами. В некоторых случаях он даже наделяется чертами каннибала. Рудра «распространяет ужас над миром». Он имеет касательство к теме смерти, может насылать страшные болезни и посылать яд. Многие молитвы, обращенные к Рудре, – это просьбы о пощаде. Но его же, одновременно и целителя, молят о лекарстве, дающем долгую жизнь:

«С помощью данных тобою самых целебных лекарств,

о Рудра,

Я хочу прожить сто зим!

Прогони подальше от нас враждебность, нужду!

Разгони во все стороны болезни!»

(Ригведа II.33.2)

Ту же двойственность мы обнаруживаем позднее и в образе Шивы: тот не только гневлив, но и милостив (о чем свидетельствует толкование его имени). С течением времени эпитет Рудрыśivaв ведийских текстах превратился в самостоятельное имя бога.

В составе богов тримурти Шива наделен функцией разрушителя Вселенной (тогда как Брахма – ее создатель, а Вишну – хранитель). Как разрушитель Вселенной он уничтожает ее в конце каждого мирового периода (кальпы), чтобы затем она вновь возродилась.

Иконография Шивы может варьироваться в зависимости от того, в какой ипостаси

С образом Шивы-аскета согласуется тот факт, что уже в эпосе стремящийся умилостивить этого бога человек обращается к практике подвижничества.

Одна из характерных черт облика Шивы – третий глаз во лбу: потому он – Трехглазый (Трилочана). Согласно мифу, этот глаз появился, когда его жена, прекрасная Парвати, закрыла своими ладонями глаза мужу, из-за чего мир погрузился во тьму. Другая интерпретация этой черты образа бога – ассоциация трех глаз с солнцем, луной и огнем. Третий глаз обладает губительными свойствами. Так, считается, что, когда юный бог любви Кама посмел мешать медитации Шивы, тот в гневе сжег несчастного огнем своего третьего глаза.

Шива Натараджа

Широко распространен образ Шивы Бхайравы (букв. «ужасный») – одна из опасных форм этого божества. Его устрашающие атрибуты – ожерелье из человеческих черепов, оскаленные клыки, спутанные волосы. В этом образе могут различаться разные варианты, некоторые из которых только косвенно связаны с Шивой: по одной из версий индуистского мифа Бхайрава – это сам Шива, по другой – гневный бог, рожденный из его крови. Одноименный персонаж встречается и в мифологии джайнов, и в мифологии буддистов. В индуизме супруга Бхайравы – богиня Бхайрави, одна из форм богини Дурги.

Еще одна необычная ипостась Шивы – некое двуполое существо, которое может носить разные имена: например, Ардханари или Ардханаришвара, Нара-Нари («мужчина-женщина»), Джагатпитри-Джаганматри («отец живого-мать живого») и т. д. Предполагается, что в этом образе Шива соединяет черты себя самого и своей супруги. В этом статусе он имеет специфическую иконографию: может изображаться в виде антропоморфного существа, правая половина которого мужская, а левая – женская. С одной стороны, этот специфический образ объясняет особое религиозное отношение и в современной Индии к людям с чертами гермафродитов. С другой, очевидно, он имеет очень древние истоки. В определенном смысле, сходные черты можно обнаружить у древнегреческого Гермафродита, сына Гермеса и Афродиты, либо же у малоазийского Агдистиса.

Как и другие индуистские боги, Шива многолик и многорук. У него может быть как четыре, так и пять лиц. В своих четырех руках он держиттришулу(трезубец), топор или палицу с черепом у основания рукоятки,дамару– небольшой барабан в форме песочных часов, а также сеть, копье Пашупату, лук Пинаку (потому одно из его имен «Владыка Пинаки») и стрелы, подобные змеям и т. д. Еговахана(ездовое животное) – бык Нандин. Иногда он перемещается на колеснице, в которую запряжены львы. Место обитания Шивы – вершина горы Кайласа в Гималаях или лес на горе Мандаре.

Еще одна особенность иконографии Шивы – синий цвет его шеи (черта, среди прочего, роднящая его с Рудрой). Ее происхождение связано с сюжетом мифа о пахтании океана богами, желавшими добить напиток бессмертия (амриту). Именно тогда Шива выпил страшный яд калакуту, задержав его в горле, из-за чего его шея посинела. Этим же сюжетом объясняется то, что на изображениях тело бога часто окружено сиянием.

Другая ипостась Шивы – царь танца (Натараджа). В этом танце (тандава), который Шива вместе со своей женой Деви исполняет на теле убитого демона (асуры), воплощается космическая энергия. Так он создает Вселенную, одновременно тем же танцем ее разрушая, чтобы затем сотворить заново.

Воплощением Шивы может выступать и традиционный для индийской культуры фаллический символ (лингам). С этим объектом поклонения связано еще одно имя Шивы – Лингараджа («Царь лингама»). Традиция поклонения лингаму напрямую связана с тем, что культ этого бога тесно ассоциируется с темой плодовитости людей и скота, равно как и с плодородием земли. Именно к Рудре / Шиве обращаются эпические герои ради обретения потомства. Лингам в виде колонны, покоящейся найони(женский половой орган), встречается в разных частях Индии и до сего дня является объектом поклонения для шиваитов. Он же служит и самостоятельным объектом культа, например для лингаятов. Эта секта, как одна из модификаций направлениябхакти, возникла внутри шиваизма в начале II тыс. н. э. в землях Западного Декана и южных областях Махараштры. Специфическими чертами учения являлись критика внешней обрядности, провозглашение необходимости суровой аскезы и паломничества, а также всеобщего равенства (т. е. отрицалось варно-кастовое устройство общества). Последнее обстоятельство парадоксальным образом соотносится с тем, что сегодня лингаяты превратились в самостоятельную кастовую группу, представленную, главным образом, на территории Карнатаки[19].

Существующая в рамках шиваизма традиция поклоненияйонихарактерна, прежде всего, для шактистов – тех, кто почитаетшакти(женскую энергию, женскую манифестацию божества). Для нихйонивыступает как воплощение шакти. Происхождение этого специфического культа традиция связывает с мифом о Сати, супруге Шивы, тело которой после совершения ею самосожжения, было разделено Вишну на части и разбросано по всей Земле. В том месте, куда упал детородный орган Сати (предположительно, в районе совр. Ассама), возник храм и появилась традиция почитанияйони. Существует особая секта йониджа, для которыхйони– главный объект поклонения.

Вот как обряды, связанные слингамомийони, выглядят в описании французского путешественника Альфреда Грандидье (1836–1921):

«…Все они [храмы] посвящены Махадеве[20], великому богу, боготворимому, как верховный источник жизни и производительности, в образе каменного, почти необделанного столбика, возвышающегося из середины маленькой деревянной посудины. Набожные индусы поклоняются, как и в главном бенаресском[21]храме, этому грубому символу божества, или Лингаму, обливая его кокосовым маслом и делая ему разные вещественные приношения, как то: рис, домашнюю птицу и проч., которыми, само собой разумеется, пользуются не столько боги, сколько брамины. Масло, которым поливают идола, благоговейно собираемое в стоящем внизу сосуде, обладает драгоценным свойством творить чудеса. Священники часто покрывают красной краской этого своеобразного идола…»[22].

Каменный лингам, символ Шивы

В мифологии индуизма у бога Шивы есть постоянные спутники – разнообразные демоны, злые духи и оборотни, имеющие отношение к загробной, кладбищенской тематике (бхуты, пишачи, веталыи т. д.). Это еще

Один из наиболее значимых праздников для шиваитов –Шиваратри(илиМахашиваратри– «Великая ночь Шивы»), который приходится на февраль-март. В ночьШиваратриверующие проводят бдения, читая священные тексты, прославляющие Шиву, и исполняя посвященные ему религиозные гимны. Тем, кто бодрствует в эту ночь, обещано материальное благополучие и процветание. Ленивцев же ждет разорение и место в аду. В честь Шивы проводятся всевозможные ярмарки на берегах водоемов.

В рамках шиваизма почитаются также ближайшие родственники Шивы. Прежде всего, объектом поклонения является его супруга, известная в разных воплощениях: Парвати, Деви, Дурга, Кали, Ума и т. д. У него двое сыновей: воинственный бог Сканда и возглавляющий свиту отца слоноголовый бог Ганеша. Ездовое животное (вахана) Шивы – бык Нандин.

Сохранились многочисленные свидетельства приверженности шиваитским культами реальных правителей эпохи древности: кушанских царей Вимы Кадфиза и Хувишки, царей из династии Вакатаков, представителей династии Гуптов, возможно, раннесредневекового правителя Харши. Особую роль Шива играл в идеологии воинственных кланов раджпутов в средние века и раннее новое время.

Уже в начале нашей эры шиваизм начал распространяться за пределы Индии. К концу I тыс. традиции поклонения Шиве обнаруживаются на территории современных Индонезии (например, на Яве и на Бали) и Камбоджи, а также в некоторых областях Центральной Азии.

На сегодняшний день традиции поклонения Шиве распространены по всей Индии, равно как и за ее пределами (Шри Ланка, Непал). Очевидно, что в ряде аспектов шиваизм древнее вишнуизма. Последний, впрочем, в настоящее время распространен шире.

Супруга Шивы

Вокруг разнообразных образов супруги Шивы (а также супруг ряда других божеств) сложилась система представлений ошакти– обожествленной женской энергии, своего рода, ипостаси энергии самого бога. На базе этих представлений оформилось особое течение в индуизме, называемое «шактизм». В его основе лежит культ Деви, богини, проявляющей себя в разных обликах. Существенная часть верований этого толка имеет отчетливо неарийское происхождение, т. е. во многом восходит к аборигенным верованиям.

Деви (букв. «богиня») или Махадеви (букв. «Великая богиня»), жена Шивы, подобно своему супругу, может выступать в разных амплуа и встречаться под разными именами: некоторые из них относятся к ее милостивым ипостасям, некоторые обозначают богинь, облик которых и функции жестоки и опасны.

Прекрасны и благорасположены к людям Ума, Парвати и Гаури. Наиболее мрачный образ супруги Шивы – Кали. Именно с ней связаны страшные формы почитания, включающие кровавые жертвоприношения. Впрочем, принесение козлят и ягнят в жертву прекрасной и благосклонной к людям Парвати – тоже известная практика.

В образе супруги Шивы часто соединяются традиции, с одной стороны, уходящие корнями в ведийскую эпоху, с другой – в народные (неарийские) верования. Последние, в частности, наделяют Махадеви чертами древней «богини-матери». В этом случае к ее имени (чаще всего, Кали) добавляется слово «амма», «амба», или «амбика» (букв. «мать»). Культ «матери Кали» в этих случаях отчетливо демонстрирует черты племенных верований, что часто придает ритуальным традициям кровожадности. По всей видимости, Стивен Спилберг в своем фильме «Индиана Джонс и Храм Судьбы» хотел донести до зрительской аудитории именно эти идеи: при попытке принести в жертву главных героев устрашающего вида жрец громко выкрикивает имя «Кали-амма».

Сати

Дочь Дакши, одного из второстепенных ведийских богов-адитьев, Сати решилась выйти замуж за Шиву вопреки воле отца. Разгневанный, тот не стал приглашать новоявленного зятя на церемонию изначального жертвоприношения. Тогда Сати в отчаянии бросилась в огонь жертвенного костра. Обезумевший от горя Шива отрубил Дакше голову и начал танцевать, держа в объятиях тело погибшей жены. Вишну, желая остановить этот страшный танец, разделил тело Сати на куски и разбросал их по разным частям Земли. Из них возникли священные места, которые и сегодня для индусов являются объектами паломничества. Сати же возродилась в образе других жен Шивы.

Этот миф, среди прочего, объясняет принятое традицией обозначение праведной и преданной супруги словом «сати». Этим же термином называют существовавший многие века обряд самосожжения вдовы на погребальном костре мужа. В индийских источниках ведийской эпохи явных упоминаний этой практики нет, однако уже в Махабхарате есть рассказ о том, как младшая жена царя Панду, Мадри, взошла на погребальный костер своего мужа (Махабхарата I.116). Упоминания сати дидактической литературой обнаруживаются лишь в конце эпохи древности. Зато многократно о них сообщают античные авторы. Так, греческий историк I в. до н. э. Диодор Сицилийский в своих сочинениях предлагал «европейский взгляд» на ситуацию:

«…У них существует правило, чтобы жены сжигали себя на костре вместе с трупами мужей. Этот закон был у них установлен по вине одной женщины, отравившей своего мужа…»

(Историческая библиотека XVII.91.3)

Цицерон же оценивал традицию сати иначе, сообщая в своих «Тускульских беседах» следующее:

«…А жены в Индии, когда муж их умрет, вступают в спор, чтобы решить, которую из них он любил больше всех (ведь обычно у каждого много жен), – кто оказывается победительницей, та, радостная, провожаемая своими, возлагается вместе с мужем на погребальный костер, а побежденная опечаливается…»

(V.78).

В последующие эпохи как упоминания, так и описания обряда в сочинениях людей с Запада встречаются все чаще. Пожалуй, самое экспрессивное из них принадлежит перу французского врача, философа и путешественника Франсуа Бернье, который видел в этой практике свидетельство наивности, легковерности и необразованности «индийского народа». Вот что пишет он о своем восприятии этой традиции: «Многие из тех, кого я расспрашивал о самосожжении женщин, хотели меня убедить, что это делается исключительно из-за привязанности к мужьям. Но вскоре я пришел к убеждению, что это – результат давних и глубоко укоренившихся предрассудков. Матери, смолоду приученные к этому суеверию как к чему-то весьма добродетельному, похвальному и неизбежному для женщины, дорожащей своей честью, внушают

Обряд сати – самосожжение вдовы на погребальном костре мужа

Между тем сама индийская традиция видела в сати престижную церемонию, наделявшую ореолом святости и место совершения самосожжения, и саму вдову. Как писал Марко Поло, «таких жен много похваляют». Предполагалось, что женщина, вступившая на погребальный костер мужа, в будущем рождении, подобно супруге Шивы, вновь сможет соединиться с мужем. Одновременно ей обещалось столько лет небесного блаженства, «сколько волосков на теле».

Начиная с эпохи древности в текстах (и в общественном мнении) обнаруживается представление о том, что идеальная супруга всегда следует за мужем – и в жизни, и в смерти. Как говорит одна из эпических героинь, царевна Савитри (подобно Драупади – воплощение образа идеальной жены): «Ведут ли куда-нибудь моего супруга, или сам он идет по своей воле, я должна идти следом – такова извечная дхарма» (Махабхарата III. 281). В контексте темысатиэтот пример особо показателен, ибо слова эти Савитри произносит, обращаясь к богу смерти Яме, пытающемуся увести душу ее умершего мужа Сатьявана в свое царство.

Кроме того, стоит признать: идея о том, что в преждевременной кончине мужа виновата жена (грехами в прошлых рождениях, нарушением норм поведения, в некоторых случаях даже тем, что обращалась к мужу по имени), пусть и не всегда отчетливо сформулированная, обнаруживается довольно часто. В определенном смысле, совершение сати полностью эту вину искупает.

Не смотря на попытки еще британцев бороться с этой «варварской традицией», даже в XXI веке время от времени появляются единичные упоминания о женщинах, совершивших сати.

Шива и Парвати

Парвати (Ума, Гаури), дочь Химавата, бога Гималаев, и прекрасной апсары Менаки. В индийской традиции, наряду с Драупади, супругой Пандавов, героев Махабхараты, и Савитри, супругой царевича Сатьявана, которого она вырвала из рук бога смерти Ямы, – образчик идеальной, верной и любящей жены. Обыкновенно она изображается в виде юной красавицы. Ее описание в поэме Калидасы «Рождение Кумары» дает наиболее полное представление о древнеиндийском каноне женской красоты: она шествует, подобна лебедю[24], ее стан, стройнее ствола пальмы, грудь и бедра округлы, а на теле – три складки («лестница для быстроногого Камы»). Пальцы Парвати «прекраснее листьев ашоки[25]», ногти подобны лепесткам, а голос слащеамриты. Она столь прекрасна, что украшает надетый на ней жемчуг.

«Словом, Создатель над ней потрудился:

Не пожалел он красот всевозможных,

Все совершенства собрал воедино

И сочетанием залюбовался»

(Калидаса. Рождение Кумары)[26]

Всемогущие боги именно ее предназначили в жены Шиве. По одной из версий, именно в Парвати возродилась первая супруга Шивы, Сати, которая сожгла себя на священном огне. Стремясь завоевать благосклонность нареченного, Парвати поселилась на вершине горы Кайласа, где тот предавался аскезе, чтобы заботиться о своем будущем муже. Но грозный Шива не замечал ни ее красоты, ни ее стараний. Тогда, желая обратить его внимание на прекрасную девушку, боги отправили на Кайласу божество любовной страсти Каму. Но Шива, пришедший в ярость оттого, что его подвижничеству помешали, сжег Каму огнем третьего глаза:

«И разъярился великий подвижник,

Ликом в изломах бровей ужасая;

Молния третьего глаза сверкнула,

Вспыхнуло пламя, ударило пламя.

И вопреки заклинаниям ветра:

«Смилуйся, Боже, не гневайся, Боже!» —

Молнией Мадану[27]испепелило»

(Калидаса. Рождение Кумары)

Ничего не оставалось Парвати, как самой обратиться к суровой аскезе:

«На солнце четыре костра зажигала

И в зной среди них неподвижно сидела,

С улыбкой сидела, нежнейшая в мире,

И, не отрываясь, на солнце глядела [… ]

Постилась она и при этом питалась

Небесною влагой и лунным сияньем;

Жила, как деревья живут вековые,

Которым неведома пища другая [… ]

На голых камнях, без покрова и крова,

Заснувшую в ливень под ветром холодным,

Бросая на спящую молнии-взоры,

Подвижницу видели зоркие ночи.

Зимою в студеной воде застывала,

И ветер, и снег выносила во мраке,

Всю ночь сострадая тоскующим птицам,

Которые жалобно плачут в разлуке»

(Калидаса. Рождение Кумары).

Желая испытать чувства Парвати, Шива, приняв облик юного брахмана, явился к ней и стал всячески ругать себя самого:

«[… ]Неужто жестокий

Тебя не жалеет, когда в беспорядке

Соломою рисовой волосы виснут

И словно забыты цветами ланиты?

Тебя, истомленную подвигом долгим,

Тебя, опаленную солнцем полдневным,

Подобную бледной луне на ущербе,

Неужто тебя не жалеет любимый?

Гордыня, видать, обуяла счастливца,

Когда заставляет он дивные очи

Взирать на полдневное гневное солнце,

Как будто нельзя на любимого глянуть»

(Калидаса. Рождение Кумары).

Не стала красавица слушать наветы. И тогда, покоренный ее преданностью, Шива согласился на брак. У Шивы и Парвати родились сыновья – великие боги Сканда (Кумара) и Ганеша.

Бог любви Кама выпускает стрелу в Шиву, погруженного в медитацию

В честь Гаури (Парвати) и ее супруга в Индии отмечается праздник Гангаури (Гангоур). Главные его участницы – замужние женщины и обрученные девушки. Хронологически начало церемоний приходится на весеннее равноденствие, а сами они затем продолжаются много дней (от девяти до восемнадцати). К началу праздника женщины лепят из теста или глины изображения богини, пышно украшают их и выставляют в храме. Рядом выставляют изготовленную из того же материала, но меньшего размера, фигурку ее мужа. Перед этими изображениями совершают обряды поклонения. Помимо храмовых торжеств, устраиваются катания фигурок Гаури на лодках. Эта церемония отличается от многих ей подобных тем, что вместо ожидаемого «ритуального потопления», изображения после вновь возвращают в храм. Торжества в честь богини проходят не только в храмах и на улицах, но и в домах. Характер домашних церемоний варьируется в зависимости от кастового статуса и профессиональных занятий семьи. Очевидно, что изначально праздник в честь Гаури и Шивы был теснейшим образом связан с темой плодородия и весеннего обновления мира. Сегодня во многом

Кали (Махакали, Шьяма)

Одна из ипостасей супруги Шивы. Она же – один из наиболее устрашающих образов индуистского пантеона. Кали вобрала в себя черты многих аборигенных (неарийских) богинь. Это подтверждается, в частности, тем обстоятельством, что особую популярность ее культ имел и имеет до сих пор в племенной среде. Традиции поклонения этой богине сегодня широко распространен по всей Индии, но более всего – в Бенгалии. Главный ее храм – Калигхат, расположенный в Колкате (до 2021 г. – Калькутта). Особую роль почитание Кали играло в обрядах поминовения предков (прежде всего, по материнской линии).

По словам французского путешественника и натуралиста Альфреда Грандидье, «никакое индийское божество не внушает народу такого страха, как Кали, и никакая религия не представляет более кровавого культа, как культ этой богини»[28].

Ее почитают, прежде всего, как победительницу демонов. Поклонение Кали предполагает совершение кровавых жертвоприношений. В жертву кровожадной богине приносятся буйволы, черные петухи, бараны и козлы.

Иконография ее известна по многочисленным изображениям разных эпох: тело Кали обыкновенно черного цвета (Kālī – букв. «черная»), на шее надето ожерелье из человеческих черепов, изо рта свисает окрашенный кровью ее жертв язык, в четырех руках она держит меч, жертвенный нож и отрубленные головы. Часто богиню изображают танцующей на трупе ее мужа Шивы.

Очевидно, адаптация образа Кали и включение его в индуистский пантеон произошли уже к первым векам н. э. Позднее разные аборигенные богини могли выступать в текстах под именем Кали. Так, с ней устойчиво ассоциировалась тамильская Коттравей. В Непале воплощением Кали до сего дня считается «живая богиня» Кумари[29].

Особое отношение к богине было утхагов– убийц-душителей, секты которых существовали в Индии с эпохи средневековья, а отдельные представители встречались и в начале XX века.Тхагисчитали себя служителями Кали, а совершаемые убийства рассматривали как жертвоприношения богине. Обоснование своей деятельноститхагиформулировали в мифе о том, как Кали собрала своих адептов, одарила невиданной силой и хитростью, научила душить свои жертвы платком и разослала по всей Индии.

А. Грандидье после путешествия по Индии оставил яркое описание богослужения Кали. Вот что он сообщает:

«…я пожелал, перед отправлением моим в путешествие по Индии, принести жертву богине смерти – Кали, и, погнав лошадей, отправился с этой целью к одной из прославленных местных святынь, – маленькому храму, расположенному в предместьях Калькутты. При самом входе в него я был поражен ужасным божеством, почитаемым большинством современных индусов. Богиня Кали представляется в образе черной, четырехрукой женщины, с высунутым изо рта красным языком, держащей в одной руке огромный нож, а в другой отсеченную голову. Ожерелье из мертвых голов и пояс из отсеченных рук составляет весь ее внешний покров. Опьянелая от крови, она пляшет на поваленном ею великане. Часто рядом с нею помещаются две подруги ее, представляемые в виде обнаженных, прикрытых лишь волосами своими, женщин, утоляющих голод окровавленными членами человеческого тела; помещающиеся у ног этих чудовищ неразлучные спутники их, лисица и ворон, пьют кровь, капающую из отвратительной яствы.

[… ] на знаменитых празднествах, устраиваемых в честь Дурги (Кали), набожные энтузиасты прокалывают язык свой раскаленным железом, и фантастические подвижники веры совершают над собой, так называемое истязание хорак-пуджа: вознесенные вверх на крюке, раздирающем на спине их кожу; они преподносят с улыбкой на устах богине свои страдания, паря над толпою, взирающею на них в благоговейном удивлении.

Представ перед идолом Кали, я принес ему в жертву только что купленного мною ягненка. В ту же минуту толпа священников произнесла известные заклинания над головою жертвы, посыпав ее слегка солью, после чего, несчастного ягненка облили в несколько приемов водою, и затем жертвоприноситель одним ударом ножа отсек ему голову. Тело его было передано мне, как богоугодная яства, а голова осталась у священников, в виде дани, взимаемой ими с верующих. В награду за мое приношение мне надели на шею цветочную гирлянду, которая была предварительно приложена к идолу, после чего, раздав несколько мелких монет толпе нищих, окружавших меня со всех сторон, препятствовавших мне выйти, я отправился домой…»[30].

Богиня Кали, танцующая на теле Шивы

Мало какие индуистские традиции и культы так завораживали и пугали европейцев, а потому порождали столь бесконечное количество спекуляций и домыслов. Так, У Жюля Верна в романе «Вокруг света за 80 дней» в процессе совершения ритуаласатив жертву кровожадной богине собираются принести девушку. В уже упомянутом выше романе Дэна Симмонса «Песнь Кали» современные последователи культа богини рисуются страшными религиозными фанатиками. Наконец, в одном из фильмов The Beatles «Help» именно служители Кали стремятся похитить несчастного Ринго Старра, чтобы принести его в жертву богине.

Дурга

Как и Кали, Дурга – одна из страшных ипостасей супруги Шивы, непременная участница «женской триады» богинь в индуизме, наряду с Лакшми и Сарасвати. Дурга – богиня-защитница и воительница. Значительная часть ее подвигов, как и в случае с Кали, – победы над разного рода демонами (например, Махишей). Она, как и другие ипостаси жены Шивы (Деви, Кали), – воплощениешакти(женской сексуальной энергии), потому наибольшим почтением пользуется у приверженцев шактизма.

Обыкновенно Дурга изображается сидящей на льве или тигре, у нее десять рук, в которых она держит оружие, полученное от разных богов:тришулаполучена ею от Шивы, волшебный диск-чакра– от Вишну,ваджра– от Индры, петля – от Варуны и т. д.

Как и в случае с Кали, богиня Дурга обладает рядом черт, указывающих на изначально неарийские корни ее образа. Об этом, среди прочего, свидетельствует ее постоянные ассоциации с образом «богини-матери», воплощающей как созидательные, так и разрушительные силы природы. С аборигенным происхождением Дурги, вероятно, связано и то, что культовая практика этой богини включает кровавые ритуалы: в жертву ей приносят животных, преимущественно козлов и буйволов. Возможно, в прошлом практиковались человеческие жертвоприношения.

Скорее всего, ее «арианизация» и включение в индуистский пантеон произошли в первых веках н. э. При этом позднее Дурга, как и Кали, присвоила себе черты многих региональных богинь (тамильской Коттравей и др.).

Главный праздник, отмечаемый в ее честь, – Дургапуджа (или Дуссера), важнейшая составляющая праздникаНаваратри(«девять ночей»), отмечаемого дважды в год, весной в месяцечайтра(апрель-май) и осенью, в месяцеашвина(сентябрь-октябрь). Первые семь ночей соблюдается пост в честь семидневной битвы Дурги с демонами, лишившими людей возможности принимать пищу. На восьмой день праздника пост прерывается и устраиваются обильные трапезы. В Бенгалии, где Дуссера справляется с особой пышностью, на

Богиня Дурга

Красочное описание церемоний Дургапуджи оставил русский князь А.Д. Салтыков (1806–1859), путешествовавший по Индии в 40-х годах XIX века: «Нотчи[31]продолжались 3 ночи, после чего уже занялись идолами, в честь которых давались уже самые праздники; в каждом доме по этому поводу были сделаны огромные деревянные истуканы. Тут была богиня Дурга – розовая десятирукая женщина; слева находилась другая богиня – белая, соответствующая, по словам образованных индийцев, Минерве[32], еще богиня – небесного цвета[33], желтый бог со слоновьей головой[34]и какой-то темно-зеленый человек с усами и бакенбардами (бакенбарды в Индии существуют издревле), чрезвычайно злой с виду и, вероятно, за это пожираемый баснословно рогатым львом; он лежит на земле; богиня Дурга пронзает его окровавленную грудь посеребренным копьем, а лев терзает его брюхо. Все это было окружено огромным полукругом различных низших богов индийского Олимпа.

В четвертый вечер все эти истуканы, в сопровождении многочисленной толпы, при ужасной разладице труб и цимбал, были отнесены к Гангу и брошены в воду…»[35].

В эпоху средневековья особой популярностью культ Дурги пользовался у князей и царей. Часто к десятому дню Дуссеры приурочивали начало военных кампаний. В современной Индии культ Дурги особо распространен в Бенгалии, Бихаре, Одише (Ориссе) и на индийском Юге.

Коттравей

Дравидийская (южноиндийская) богиня, культ которой в классическом индуизме сливается с культом супруги Шивы Дурги. В пантеоне древних тамилов Коттравей – богиня войны и охоты, воплощение разрушительного варианта сексуальной женской энергии. Упоминаний ее в древних текстах не слишком много, но красочное описание Коттравей сохранилось в «Повести о браслете», памятнике тамильской поэзии сер. I тыс. н. э.:

«Голова её была украшена серебристой луной, она смотрела немигающим взором лобного глаза, у неё были коралловый рот, белозубая улыбка и горло, почерневшее от выпитого яда. Она сгибала вместо лука большую гору с горячегневным змеем в качестве тетивы; полозубая змея была ей нагрудной повязкой. Она вздымала в руке трезубец, на плечах у неё была кожа слона, а на бёдрах – шкура льва, полного анангу[36]. На ногах звенели колокольчики и воинские браслеты. Такова была Коттравей, обладательница меча, исполненного победоносной силы. Она стояла на голове могучеплечего демона, обладавшего двумя разными обликами»[37].

В этом описании богиня многими своими чертами уподобляется облику супруги Шивы Кали в статусеМахишасурамардини(т. е. «убицы асуры Махиши»). Значительная часть ее устрашающих атрибутов – змеи, третий глаз, почерневшее от выпитого яда горло, трезубец и т. д. – ясно свидетельствует о связи с культом Шивы. С другой стороны, в ее облике присутствуют и черты, имеющие отношение к образу Вишну: руки богини подобны лотосам, она держит чакру и раковину. Ужасающий облик Коттравей вполне согласуется с приписываемыми ей деяниями и качествами. Так, все в той же «Повести о браслете» она, потерявшая мужа, в гневе сжигает город Мадурай.

Посвященные Коттравей обряды включали в себя кровавые жертвоприношения животных (прежде всего, буйвола). В древнетамильской литературе при этом фигурируют и человеческие жертвы: воины, отрубающие себе головы и якобы бросающие их на алтарь богини[38]. Важную роль в образе Коттравей играет тема ее девственности (одно из имен богини –Кумари, «дева»), которая придает богине мощную силу, наделяет могучей энергией. Парадоксальным образом одновременно она же считается матерью бога Муругана. Свита Коттравей состоит из страшных демонических созданий –пей, которые бродят в ночи, поедая приношения богам и трупы воинов, павших в бою. Эти же воины одновременно рассматриваются тамильской традицией как жертвы богине.

Ганеша (Ганапати)

Бог мудрости и устранитель всяческих препятствий (но он же и их чинитель), бог успеха, процветания и исполнения желаний. Согласно эпическим и пураническим текстам, Ганеша – сын Шивы и Парвати. Он же возглавляет свиту Шивы.

Считается, что возвышение бога произошло довольно поздно – не ранее середины I тыс. н. э. В ведийских текстах образ его не встречается, но само имя (или титул, букв. означающий «Предводитель ватаги (ганы)») принадлежит Рудре или Шиве. Первые изображения Ганеши встречаются на индо-греческих монетах конца I тыс. до н. э. В «Записках о Западных странах [эпохи] Тан» китайского путешественника VII в. Сюань-цзана упоминается некая гора вблизи города Капиши, дух которой принимает облик слона. Ступа, стоящая на горе, называется ступой Каменного слона. В эпосе упоминания Ганеши встречаются мало и обнаруживаются, главным образом, в поздних пластах эпической традиции. Чаще он фигурирует в пуранах – как вишнуитских, так и шиваитских. Эти обстоятельства отчасти согласуются с наличием в его образе значительного числа неарийских черт. В одного из важнейших индуистских богов Ганеша превращается уже к началу II тыс. н. э.

В современной Индии Ганеша необыкновенно популярен. Особенно его культ распространен на Юге региона и в Махараштре. Ганеше возносят молитвы перед началом важных предприятий, ожидая содействия в начинании. В соответствии с его функциями, изображения этого божества часто помещают над входной дверью, на перекрестке дорог, у входа в храм. Ему поклоняются, поднося фрукты, сладости и красные цветы, а также омывая изображение «пятью нектарами» (молоком, простоквашей, топленым маслом, медом и сахарным сиропом). Существуют группы ганапатитов (от второго имени Ганеши – Ганапати), которые именно его рассматривают как высшее божество.

Бог Ганеша

В мифологии индуизма это зооантропоморфное существо изображается сидящим, стоящим или танцующим. Обыкновенно у него тело тучного человека, красного или желтого цвета, с круглым животом, короткими ручками (рук может быть от двух до десяти) и ножками и головой слона. Из двух бивней сохранился лишь один. Часто держит в руках топор,анкуш(инструмент погонщика), петлю (которую используют в Индии для обуздания дикого слона), иногда – один из своих бивней. Статус изображенного Ганеши может варьироваться в зависимости от положения хобота. Его ездовым животным (ваханой) является крыса.

Мифологический сюжет, объясняющий природу специфической внешности бога, таков: на рождение сына Шива и Парвати забыли пригласить бога Шани (олицетворение планеты Сатурн), и тот в гневе своим взглядом испепелил голову ребенка. Брахма посоветовал Шиве и Парвати приставить к телу сына голову первого же существа, которое встретится им не пути. Таковым оказался слон. По другой версии ситуацию спас Вишну, приставив к телу ребенка голову Гаджендры, царя слонов. Первоначальным обладателем головы, помимо уже упомянутых вариантов, иногда называется слоноголовый демон Гаджасура, или же волшебный слон Айравата (ездовое

С культом Ганеши в современной Индии (особенно в Махараштре) связан один из самых красочных праздников – день рождения бога, Ганеш-Чатуртхи, или Ганешотсав, происходящий ежегодно в августе-сентябре. Его отмечают как все вместе, так и в кругу семьи, для чего готовят любимые лакомства чревоугодника Ганеши (часть из которых является табуированной для брахманов). Праздник сопровождается всеобщим весельем, ярмарками, богослужениями перед изображениями бога. На десятый день церемоний изображения Ганеши под музыку, пение и танцы несут к водоему, где совершается их ритуальное потопление.

В настоящее время культ Ганеши встречается и далеко за пределами Индии: в Тибете, в Японии, в Камбодже, в Мьянме.

Сканда (Карттикея)

В мифологии индуизма – предводитель войска богов, иногда осмысляется как божество войны. Относится к поколению «младших богов», потому культ его, хоть и встречается по всей Индии, главным образом, в шиваитских храмах, гораздо менее распространен, чем культ Шивы и Вишну. Родственные связи Сканды могут отличаться в разных текстах. Среди прочих вариантов, он называется сыном Шивы и Парвати. Многие черты Сканды указывают на очевидно неарийское происхождение культа. Потому совершенно ожидаемо, что в ведах его упоминания отсутствуют, но у некоторых богов ведийского пантеона (Агни, Индра, Рудра) угадываются черты, которые позднее будут присущи Сканде. Уже в поздневедийских текстах (например, в упанишадах) встречаются более отчетливые указания на этого бога. Сюжеты, связанные с ним, присутствуют в Махабхарате. Так, в третей книге эпоса история рождения Сканды объясняется острой потребностью войска богов в могучем полководце. В этой версии его отцом называется Агни. Супруга Агни, богиня обрядовых действий Сваха, шесть раз собирала семя своего мужа в сосуд, после чего из этого семени был рожден мальчик. В девятой книге Махабхараты отцом Сканды выступает уже Шива.

В эпосе говорится, что Сканда рожден в шести разных проявлениях и имеет шесть голов на одной шее (потому одно из его имен – Шестиликий), у него по двенадцать ушей, глаз ног и рук. Чаще всего он изображается в виде прекрасного юноши (Кумары), не имеющего жены. Хотя в некоторых случаях его супругой называется Девасена, олицетворяющая небесное войско.

«Златоокий, блистающий Сканда, прекрасный острозубый любимец трех миров, отмеченный всеми счастливыми знаками» облачен в пурпурное одеяние, в золотые доспехи и венок, на голове его – золотая тиара, в ушах – сверкающие серьги. В руках он держит копье, лук и петуха. Последний также изображается и на его знамени. Сканда носит защитный панцирь, полученный им при рождении, и перемещается по полю боя на колеснице. Его цвет – кроваво-красный. Он, «облаченный в чистый пурпур», сияет «словно солнце между двух багровых туч», «словно кровавое пламя конца мира». Качества, присущие этому богу, – могущество, воинственный пыл, красота, верность истине, неуязвимость, святость духа, беспощадность к врагам. Он – Великий полководец (Махасена) и охранитель миров (Махабхарата III.218).

По одной из версий, изложенной в эпосе, именно Сканда в битве убил ужасного демона-буйвола Махишу, изгнавшего богов с неба. Вступив в битву, он метнул свое «разящее сверкающее копье» в голову демона и расколол ее (Махабхарата III.221). Однако в более поздней (пуранической) версии мифа о Махише его убийцей выступает супруга (женская ипостась) Шивы Дурга.

В эпических текстах Сканда часто именуется Индрой, в этих случаях его не столько уподобляют последнему, сколько наделяют царским, вождеским титулом.

Сканда (Карттикея)

В пуранах Сканда, сын Шивы и Парвати. Сканда-пурана повествует о страшном и коварном демоне Тараке, который силой аскезы добился от богов бессмертия. Ему, неуязвимому, было предсказано, что никто не сможет победить его, кроме сына Шивы шести дней от роду. Сканда, родившись от брачного союза Шивы и Парвати, рос в тысячу раз быстрее обычных детей и уже на шестой день смог держать в руках меч и копье. Он возглавил армию богов и повел их в бой против коварного Тараки. В ожесточенной битве Сканда одолел демона и так освободил мир от его власти.

О связи Сканды с образом идеального воина-кшатрия уже в эпоху древности свидетельствуют, к примеру, имена царей из династии Гуптов (IV–VI вв. н. э.) – Скандагупта и Кумарагупта. Особой популярностью культ Сканды пользуется на индийском Юге, где он часто сливается с образом бога Муругана. На Юге же Сканда часто именуетсяСубрахманья– букв. «Расположенный к брахманам». Это связано с тем, что в средневековом индуизме этот бог почитался, в том числе, как знаток священных текстов и защитник брахманов.

Муруган (Муругу)

Южноиндийское божество, имя которого происходит от тамильского словамуругу, что буквально означает «юность». Муруган имеет разные ипостаси. Он – бог войны, любви и охоты. Он же может осмысляться и как дух, живущий на перекрестках дорог, в водоемах, в рощах и т. п. Он же – бог-покровитель охотничьего племени кураваров, в среде которых, вероятно, в древности и сложился его культ. Он же – Сканда, сын Шивы. Его постоянные атрибуты – копье, цветочная гирлянда, слон, павлин.

Муруган – сын тамильской богини-матери Коттравей (она же богиня войны), которая часто отождествляется с супругой Шивы Кали. В образе этого бога доминирует красный цвет: на нем гирлянда из красных цветов, наконечник его копья окрашен красным. Это качество согласуется с тем, что Муруган связан и с темой огня. С ним же ассоциируется золотой цвет. Дерево, символ этого бога, –венгей, с золотистым цветами и красным подкорным соком.

Сливаясь с образом Сканы, Муруган обретает специфическую иконографию: у него 12 рук и шесть лиц. Эти шесть лиц интерпретируются как воплощения шести качеств: мудрости, бесстрастия, силы, славы, богатства и мощи.

Главное же качество самого Муругана – некая присущая ему энергия, находящая выражение, среди прочего, в ярости и гневе. Он – олицетворение воинской мощи и доблести. Подобно тому как в классической санскритской поэзии цари-воины уподоблялись Индре, в тамильской традиции царь-герой – воплощение Муругана.

Бог Муруган

Основные подвиги этого бога связаны с победами над демонами-асурами. Главная же из них – поражение, нанесенное Муруганом демону Суру, который получил власть над Вселенной. Опечаленные этим обстоятельством боги обратились за помощию к владыке Шиве. Он обещал им родить сына, что сможет

У бога Муругана две жены. Первая – дочь Индры Девасена. Вторая, любимая, – Валли. Валли была рождена антилопой от брата Коттравей по имени Маль. Очевидно, что Валли – олицетворение растительного природного начала. Ее брак с Муруганом, воплощением мужской энергии, отражает представление об оплодотворении земли.

История любви Муругана и Валли издревле служила источником вдохновения для тамильских поэтов. Это связано с тем, что юный бог осмыслялся и как древнетамильский бог любви, образ его неизменно имел и имеет эротическую окраску.

Муруган наделен чертами классического культурного героя: он был членом первойсанги(тамильского поэтического сообщества), о нем же в относительно позднем тексте сообщается, что он передал знание тамильского языка ведийскому мудрецу Агастье. В средневековой тамильской литературе Муруган выступает как хранитель духовных ценностей.

В храмах Юга Индии отмечается целый ряд праздников, посвященных богу Муругану, некоторые из которых и сегодня собирают многотысячные толпы паломников.

Харихара

Одно из имен Вишну – Хари, Шивы – Хара. Харихара – синкретическое божество, соединяющее в себе черты обоих богов. Иногда эта дуальность иконографически передается буквально: черты и атрибуты Вишну и Шивы сочетаются в одном персонаже. Например, в правой рука Харихара держит боевой диск (чакру), в левой – трезубец (тришулу). Харихара был рожден прекрасной Мохини (аватарой Вишну), сумевшей обольстить Шиву.

Кама

Индийский бог любовной страсти. Упоминания его встречаются уже в ведийских текстах. В заговорах Атхарваведы Каму призывают ради того, чтобы добиться любви от женщины или мужчины. Как греческий Эрот или римский Амур, Кама вооружен луком и стрелами, которыми он поражает сердца людей:

«Оперенную тоской, с острием из страсти

Стрелу, со стержнем из решимости, –

Нацелив ее хорошенько

Пусть Кама пронзит тебя в сердце!»

(Атхарваведа III.25).

Облик Камы в ведийскую эпоху выглядит еще не слишком отчетливо. В эпосе и классической санскритской литературе ситуация меняется. Кама сын богини Лакшми. Он имеет облик прекрасного юноши, сидящего верхом на попугае или на колеснице. Лук его изготовлен из сахарного тростника, тетива состоит из жужжащих пчел, а стрелы сделаны из ароматных цветов. Он держит в руках знамя с изображениеммакары(сказочное морское животное), в утробе которого, согласно преданию, он одно время жил. Другие имена Камы – Мадана («опьяняющий»), Манасиджа («зародившийся в душе»), Шамантака («тот, кто лишает покоя») – добавляют красноречивые черты к его портрету.

Кама наделяет людей дарами любви. Отвержение этих даров чревато наказанием. Так, в Махабхарате, когда апсара Ураваши безуспешно пыталась добиться взаимности от одного из братьев Пандавов, Арджуны, последний был наказан за свое равнодушие: ему пришлось год прожить во дворце царя Вираты в обличии дворцового евнуха. В средневековом сборнике новелл «Шукасаптати» («Семьдесят рассказов попугая») прямо утверждается, что мужчина, отвергающий женщину, томимую любовью, вместо того чтобы ею насладиться, отправится в ад.

Бог Кама

Один из самых известных сюжетов, связанных с Камой, – его участие в истории любви Шивы и Парвати. Боги, обеспокоенные тем, что Шива, обратившийся к аскезе, остается равнодушным к прекрасной Парвати, отправляют к нему Каму. Юный бог должен своей стрелой пробудить в сердце аскета Шивы любовь к той, что предназначена ему богами. Однако, разгневанный Шива, которого появление Камы отвлекает от подвижничества, открывает свой третий глаз и его огнем испепеляет прекрасного бога. Овдовевшая супруга Камы, Рати, богиня любовной страсти, принимает решение в соответствии с традицией сжечь себя на костре. Но ее останавливает голос, раздающийся с небес, который сообщает, что мужу ее будет возвращена жизнь, но лишь тогда, когда состоится брак Шивы и Парвати.

Шива, Парвати и Кама

С именем бога Камы связана категория «кама» (сфера чувственной, эмоциональной жизни, физическая любовь, страсть) – одна из областей знания в индийской дидактической литературе. Наиболее известный памятник этого жанра – «Камасутра», создание которой датируется I тыс. н. э. и приписывается брахману Ватсьяяне Малланаге.

С идеями эмоционально привязанности, страстной любви в последующие периоды будет тесно связана идеябхакти– любви к богу, которая рассматривается традицией как одно из средств достижениямокши.

Сурья

Один из солярных богов еще ведийского времени, который иногда соединяет в себе черты и других божеств, связанных с солнцем (Савитар, Вивасват и т. д.). В ранний период (эпоха Ригведы) роль его была не слишком велика. Ему посвящено порядка десяти гимнов сборника. Число его упоминаний невелико. Выраженных антропоморфных черт Сурья не имеет: чаще всего присущие ему качества говорят о том, что почитался он именно в виде солнца. «Его знаки – лучи, сверкающие как огни», он «пламенновласый», «всем видный, создающий свет», он проходит небо, «меряя дни ночами». Как часто бывает и в мифологии Индии, и в мифах других народов, движение солнца связано с образом коней, запряженных в колесницу – в случае с Сурьей, в колесницу запряжены семь кобылиц. Каким-то образом он связан и с медициной: Сурья уничтожает «болезнь сердца и желтуху» (Ригведа I.50). Он же лечит людей медом, его молят о здоровье и о рождении потомства. Отцом Сурьи называется бог неба Дьяус, матерью – Адити, женой – богиня зари Ушас.

В Махабхарате (III.3) Дхаумья, родовой жрец (пурохита) братьев Пандавов, называет Юдхиштхире 108 имен Сурьи, сообщив, что каждый, кто на восходе солнца повторяет эти имена, получает мужское потомство, богатства, знания о прошлых своих рождениях и исполнение желаний.

С образом Сурьи связана история страшного демона Раху. Когда боги взбивали океан и добывали напиток бессмертия (амриту), Раху успел сделать глоток, после чего Вишну отрубил ему голову. Однако из-за выпитой амриты эта голова получила бессмертие. Время от времени она проглатывает то солнце (Сурью), то луну, в результате чего случаются затмения.

Храм Сурьи в Конарке

С тем же мифом об изготовленииамритысвязан и образ ездового животного Сурьи – прекрасного коня Уччайхшраваса, вышедшего из добытого богами чудесного напитка.

Как у других богов

Сурья на колеснице

Позднее Сурья был причислен к богам-локапалам (хранителям сторон света). Рост его авторитета намечается к эпохе средневековья (середина I тыс. н. э.), возможно, под влиянием принесенного иранскими племенами культа солярного бога Митры, с которым Сурью отождествляли. Наиболее известным его храмом является знаменитый храм XIII века в Конараке, сохранившийся до сего дня и имеющий статус объекта всемирного наследия ЮНЕСКО. Конаракский храм имеет отличительные черты архитектурного типавимана, имитирующего образ колесницы богов.

Кубера

В мифологии индуизма бог богатства, страж сокрытых в земле сокровищ и владыка Севера. Его родственные связи не вполне типичны, а происхождение отличается от происхождения остальных богов: Кубера – сын мудреца Вишраваса (откуда его имя – Вайшравана, т. е. «сын Вишраваса») и Деваварнини, дочери великогоришиБхарадваджи, одного из мифических авторов гимнов Ригведы. Однако за примерное благочестие Брахма приравнял его к остальным богам, хотя чаще Кубера именуется не богом, а «царем царей».

Место пребывания бога богатства определяется по-разному. В Махабхарате – это гора Гандхамадана в Гималаях к югу от Кайласы. Лес на ней в пышном цвету в любое время года, а деревья сгибаются под тяжестью плодов. Сидящие на их ветвях птицы издают сладостные звуки. Воды прекрасных озер покрыты лилиями и лотосами. На склонах пасутся слоны, гуляют львы и тигры. Гандхамана – обитель изобилия и красоты. По другой версии Кубера живет на священной горе Кайласа. Обе версии согласуются с тем, что одновременно он называется владыкой Севера. Его пребывание на Кайласе перекликается и с тем, что он часто оказывается тесно связанным с Шивой, для которого Кайласа – место медитации.

Постоянные спутники Куберы – апсары, гандхарвы и киннары (небесные певцы и музыканты), гухьяки (полубожественные существа, стражи сокровищ) и якши (духи, хранители царства Куберы). Потому часто он именуется то владыкой якшей, то владыкой гухьяков. Кубера считается сводным братом правителя ракшасов Раваны. Потому он же может называться и владыкой ракшасов. Правда, отношения братьев выстраиваются не лучшим образом: Равана отнял у Куберы остров Ланку.

Кубера

Облик Куберы далек от идеала красоты: он толст, с большим животом, двумя руками, двумя ногами, восемью зубами и одним глазом. Согласно мифу, изложенному в Рамаяне, второй глаз бог потерял, когда подглядывал за супругой Шивы Умой, за что последняя наложила не него проклятие. Гротескность образа Куберы с одной стороны, сближает его с якшами, составляющими его свиту, с другой – с Ганешей, также отвечающим за благоденствие и процветание. Впрочем, иногда внешность его кажется величественной: в Махабхарате он называется златотелым и перемещается на сверкающей колеснице, в которую запряжены нары (человекоподобные духи из его свиты), потому иногда его именуютНаравахана(«тот, чью колесницу влекут нары»). Колесницу Куберы Пушпаку, как и остров Ланку, отнял у бога его брат, царь ракшасов Равана, но после победы над ним Рама вернул ее хозяину. Кубере принадлежит волшебный слон – Сарвабхаума.

Лакшми

Богиня богатства, счастья, красоты и процветания. Вероятно, изначально существовало две разные богини – Лакшми (богатство и процветание) и Шри (богатство, плодородие, счастье, красота). По крайней мере, свидетельства тому обнаруживаются в поздневедийской литературе. Некоторое различие между этими двумя образами сохраняется еще в эпосе. Однако позднее они постепенно сливаются.

Лакшми чаще всего выступает как супруга Вишну. При этом она сопровождает мужа во всех его перевоплощениях: Рукмини (супруга Кришны), Сита (жена Рамы) и т. д.

Богиня Лакшми

Богине Лакшми посвящен третий день всеиндийского праздникаДивали. В этот день совершается пуджа ради богатства и процветания. Считается, что капризная Лакшми посещает лишь те дома, которые прибраны и украшены должным образом. Только в этом случае хозяева могут рассчитывать на ее благосклонность, а значит – на преуспевание и достаток.

Сарасвати

Священная река и богиня ее персонифицирующая. В далеком прошлом – полноводная речная артерия, несущая свои воды через территории Синда и Панджаба, возможно, не уступавшая по масштабам Инду. В ранневедийскую эпоху Сарасвати – главная для арийских племен река. Гимны Ригведы награждают ее яркими эпитетами: она «грозная, с золотым путем, убийца врагов», ее стремнина «бесконечная, непетляющая, опасная, подвижная, бурная» «мчится, грозно ревя». Сарасвати «выделяется величием среди великих (рек)», «блеском (затмевает) другие (реки)» (Ригведа VI.61). Она же называется защитницей, несущей счастье, волны ее «пропитаны медом, источают жир» (Ригведа VII.96).

Изменение природных условий в регионе привело к постепенному пересыханию некогда мощной реки. Сегодня Сарасвати – небольшая речка, протекающая через пустыню.

В поздневедийский период ее отождествляли с Вач (богиня священной речи). В классическом индуизме Сарасвати – супруга бога Брахмы (или его дочь), богиня красноречия и мудрости, покровительница науки и искусств. Традиция называет именно ее создательницей священного языка санскрита и письмадеванагари.

Обыкновенно изображается в виде прекрасной молодой женщины, сидящей на павлине или на лотосе и держащей в рукахвину(струнный музыкальный инструмент).

Считается, что Сарасвати – дочь Дакши (второстепенное божество ведийской эпохи). Иногда богиню называют супругой не Брахмы, а Вишну, что приводит к смешению ее образа с образом Лакшми.

Богиня Сарасвати

В честь богини Сарасвати в месяцемагх(конец января – начало февраля) отмечается праздникВасант Панчами. Он, в отличие от чествования Дурги, не предполагает такой истовости и пышности. На алтари, посвященные богине, возлагаются приношения, сообразные природе Сарасвати: книги, музыкальные инструменты, кисти и т. п. Как и во время многих других праздников, торжества заканчиваются принесением к водоемам изображений богини и их ритуальным потоплением.

Химават

Горный бог, персонификация вершин Гималаев. Супруга Химавата – прекрасная апсара Менака. От их союза был рожден сын Майнака и две дочери – прекрасная супруга Шивы Парвати и богиня Ганга. В поэме Калидасы «Рождение Кумары» правитель Гималаев характеризуется как «праведный царь, властелин богоравный», который «опоясан тучами» и «даже в снегах несказанно прекрасен».

Ганга

В индуизме – священная река и богиня, ее персонифицирующая. В Ригведе Ганга упоминается лишь дважды. Первый раз – в гимне Индре (VI.45), где гидроним фигурирует исключительно внутри поэтического сравнения («…словно широкий кустарник на Ганге»). Второй раз она называется в гимне «К рекам» (X.75),

В эпосе роль Ганги существенно возрастает, как и сакральное значение ее вод. Герои Махабхараты постоянно совершают в ней ритуальные омовения, посещаюттиртхи(святые места, объекты паломничества) на ее берегах. Постепенно складывается представление о том, что именно воды Ганги обладают наивысшими очистительными свойствами и потому избавляют от всех грехов. Они же – наилучшее пристанище для праха, оставшегося после кремации. Стремление умереть и быть кремированным на берегах Ганги сохранилось по сей день. Наилучшее место для этого –гхаты(ступени, ведущие к воде) древнего города Варанаси.

Богиня Ганга

В Артхашастре Каутильи (IV.3), тексте начала н. э., дается рекомендация в случае засухи устраивать почитание Ганги: очевидно, что в данном случае речь идет уже не просто о реке, а о божестве, некоей ее персонификации.

В классическом индуизме Ганга – небесная река, излившая свои воды на землю. Согласно текстам пуран, она, вытекшая из пальца Вишну, сперва пребывала в небесных сферах, а затем была низведена на землю. При падении вод Ганги с неба ее принял на свою голову Шива, с его головы она стекает семью потоками.

Гхаты Варанаси

Богиня Ганга – дочь бога Гималаев Химавата и апсары Менаки, родная сестра супруги Шивы Парвати. Мужем Ганги считается легендарный царь лунной династии Шантану. От их брака родилось восемь сыновей, которых богиня бросала в воду, чтобы лишить их человеческой сущности. Последнего сына, покинув Шантану, она оставила ему на воспитание. Именно он в будущем стал великим Бхишмой, дедом Пандавов и Кауравов, героев Махабхараты.

Обыкновенно Ганга изображается сидящей верхом на фантастическом морском животном (макаре), держащей в руках сосуд с водой и лотос.

Яма

В классическом индуизме Яма – бог смерти, царь загробного мира.

Образ этого божества уходит корнями в ведийскую эпоху и даже глубже, поскольку у ведийского Ямы есть иранская параллель (Йима, сын Вивахванта). В Ригведе Яме Вивасванту (т. е. сыну Вивасванта) посвящено всего четыре гимна. Упоминание же его имени в памятнике встречается около пятидесяти раз. Яма и его сестра-близнец Ями (возможно, изначально единое двуполое существо), в определенном смысле, – классический пример первоначальной близнечной пары, ставшей в результате инцеста прародителями человечества. Сюжеты такого рода известны многим мировым культурам. Ближайшая их параллель обнаруживается в родственной иранской традиции – близнецы Йима и Йимак, первопредки людей. Иранский Йима Вивахвант не связан, в отличие от индийского Ямы, с царством мертвых, но также выступает в качестве прототипа смертного человека. Более дальние параллели подобной близнечной паре можно обнаружить в греческой мифологии (Девкалион и Пирра), и даже в египетской культуре (Осирис и Исида).

Бог Яма

В сущности, в раннюю эпоху статус Ямы как бога неочевиден: в Ригведе богом он не считается, лишь царем (загробного мира). В то же время и человеком он напрямую не называется. Скорее, он может определяться как царьпитаров– обожествленных предков. Согласно тексту Ригведы, Яма – первый смертный, первый умерший (или принесший себя в жертву ради продолжения человеческого рода), потому он указывает людям путь смерти. Он – их проводник в загробный мир. Царство Ямы в Ригведе – обитель блаженства, некое высшее небо или дальняя окраина неба. В этом царстве нет ни холода, ни страданий. Доступ туда открыт всем хорошим людям.

С течением времени образ Ямы, как и образ его царства (Ямапуры), проходит постепенную трансформацию. Из владыки мира посмертного блаженства Яма в итоге превращается в ужасного бога смерти, загробного судью. Он обретает ряд внушающих страх атрибутов: в его распоряжении два страшных пса, стерегущих мир мертвых, вестники смерти – сова и голубь, путы для ног. Народная этимология отныне соответствующим образом обыгрывает его имя, связывая его с глагольным корнемyam(букв. «обуздывать»).

В пуранах Яма выглядит устрашающе:

«Шумящий как туча во время конца света, подобный черной скале, сидящий на буйволе, труднодостижимый, сверкающий подобно вспышке молнии, с телом величиной в три йоджана, ревущий, ужасный, держащий железную палицу, внушающий страх, с петлею в руках, безобразный, красноглазый, вызывающий ужас – [в таком] образе является [Яма] к грешникам» (Гаруда-пурана 5.20–22)[39].

Яркий образ Ямы сохранился и в тексте Махабхараты, в легенде о прекрасной Савитри, спасшей от смерти своего мужа, царевича Сатьявана. После внезапной гибели Сатьявана происходит встреча Савитри и Ямы, пришедшего за душой покойного. Согласно тексту эпоса, представший перед Савитри бог был «мощный видом, сияющий как солнце», «одетый в желтое, с диадемой на голове» (в более поздних текстах он иногда предстает облаченным в красное). Рот его «был черен, а глаза красны». Он «наводил ужас своим видом», а «в руках держал аркан» (Махабхарата III.281). Последний («петля Ямы»), предназначен для того, чтобы удерживать души умерших. Интересно, что в ведийскую эпоху такая петля была атрибутом бога Варуны, среди функций которого было и посмертное судейство. Другим атрибутом Ямы является жезл (данда) – символ власти и правосудия. Собственно, по этой причине он часто именуется царемдхармы. Это дает некоторым исследователям основания для отождествления Ямы с абстрактным богом Дхармой, персонификацией мирового закона, справедливости и нравственности. Как минимум оба в текстах носят один и тот же титул –Дхармараджа.

Как у значительного числа индуистских богов, у Ямы есть свое ездовое животное (вахана) – черный буйвол.

Сидя на своем престоле, Яма вершит суд над душами умерших, определяя их посмертную участь – блаженный мир предков или же один из многочисленных индийских адов.

Путь в царство Ямы для покойного долог и сложен. Для успешного прохода по нему родственники особым образом «экипируют» умершего и на протяжении всего его путешествия (до года) совершают поминальные обряды, которые сопровождается одариванием брахманов. В качестве даров могли выступать как пищевые приношения, так и предметы, связанные с образом покойного, с одной стороны, с другой же – необходимые на пути в царство мертвых (зонт, сандалии, одежда и т. п.). В число даров брахманам входил и скот – корова, конь, буйволица.

В более поздних источниках можно обнаружить представление о Яме как о двойственном божестве: один его облик предназначен для благочестивых душ, другой – для грешников. В классическом индуизме с Ямой ассоциируется южная сторона света – именно на юге находится его царство,Ямапура(одновременно

В этой связи интересно отметить, что еще в ведийскую эпоху в случае погребения труп клали головой в южную сторону. В древнеиндийском трактате начала н. э. «Артхашастра Каутильи» при описании городского пространства перечисляются четверо ворот, ведущих в город и ориентированных по сторонам света: южные ворота названы именем Ямы. В драме Бхасы «Обет Яугандхараяны» (около III–IV вв.) в одной из сцен сражения, прежде чем убить противника, воин хватает его за волосы и поворачивает лицом к югу. Наконец, в одном из описаний начала XIX в. обряда самосожжения вдовы на погребальном костре мужа (сати), наблюдатель сообщает нам, что во время очистительных церемоний перед самим обрядом, вдова сидит, оборотясь лицом на юг. Иными словами, в разные периоды индийской истории отголоски этой системы представлений сохранялись.

В статусе загробного судьи Яма (или несколько персонажей с тем же именем) присутствует и в мифологии буддизма.

Корова

Традиции почитания священных животных широко распространены в индуизме. К числу этих животных относятся и те, которые являются «транспортными средствами» (ваханами) богов (бык, крыса, гусь и т. д.), и герои эпоса (обезьяны), и аватары Вишну (черепаха, вепрь, лев) и многие другие. Однако ни одно из них не может конкурировать по степени святости с коровой.

Особое отношение к этому животному обнаруживается уже в ведийскую эпоху. В пользу этого говорит лексика: вождь именовался коровьим пастухом, род – коровьим загоном, богатый человек – тем, кто владеет коровами, а война – поиском коров. Это ясно свидетельствует о специфической системе ценностей в обществе ариев.

Начиная с ведийской эпохи именно корова обеспечивала жителей Индии основными продуктами питания – маслом, кислым молоком. Их использовали в пищу и жертвовали богам. Прямого табуирования на поедание говядины ведийская традиция, похоже, не знала. Однако при этом корова, среди прочих эпитетов, именовалась «той, которая не подлежит убиению». Впрочем, в ведийскую эпоху корову, пусть и самое почитаемое животное, вполне могли принести в жертву богам:

«Да станет кропилом кисточка твоего хвоста!

Да смоет (все твой) язык, о невредимая!

Став чистой, годной для жертвоприношения,

Проследуй на небо…»

(Атхарваведа Х.9)

Об особом отношении к корове свидетельствует огромное количество поэтических эпитетов, связанных с ее образом в текстах, и множество молитв и заговоров на благополучие коров:

«Вы, коровы, даже худого делаете толстым.

Даже некрасивому вы создаете прекрасный облик.

Вы делаете дом прекрасным, о вы с прекрасным голосом!

О великой вашей подкрепляющей силе говорят в собраниях

Богатые потомством, светлые на прекрасном пастбище,

Пьющие чистую воду на хорошем водопое —

Пусть не овладеет вами ни вор, ни злоумышленник!

Пусть минует вас стрела Рудры»

(Атхарваведа IV.21)

И в ведийскую эпоху, и в классическом индуизме все, что дает корова, обладало наилучшими очистительными свойствами. Так, с древнейших времен в ритуальных целях широко использоваласьпанчагавья, «пять продуктов коровы», – смесь молока, простокваши, масла, мочи и навоза. По отдельности и в виде смеси «продукты коровы» являлись и являются и лекарственными, и ритуальными средствами. Поглощениепанчагавьиочищало от всех грехов, а также было для жениха и невесты непременной составляющей свадебной церемонии. В текстах, дающих предписания относительно подготовки алтарной площадки для совершения обряда, рекомендуется ради очищения обмазать ее коровьим навозом. Им же могли обмазывать и жилые помещения, которые надо было очистить от скверны (например, после рождения или смерти кого-то из членов семьи).

В классическом индуизме корова не просто приобретает статус священного животного, но и становится совершенно неприкосновенной! Ее убийство – страшнейший грех и безусловное табу для всех и каждого, вне зависимости от касты. Поедание говядины тоже запрещено всем, кроме некоторых групп неприкасаемых. Да и они могут употреблять в пищу лишь мясо павшего животного. Напротив, защита коровы – великое деяние.

Считается, что корову создал бог Брахма.Голока(букв. «мир коровы») – название одного из небес Вишну. Особым статусом обладает Сурабхи (или иначе – Камадхена, Нандини, Шабала) – волшебная корова, исполняющая все желания, «мать всех коров». Она появилась из волн океана, когда боги взбивали его, чтобы добытьамриту(напиток бессмертия). Считалось, что принадлежала эта короваришиВасиштхе. Из-за нее произошла его ссора с другимриши– Вишвамитрой.

Корова – священное животное для индусов

Почитание коров является составной частью многих праздничных ритуалов Индии. Образ «матери-коровы» остается священным и сегодня.

Когда в конце XX века Великобритания, переживавшая всплеск коровьего бешенства, приняла решение уничтожить 4,5 млн коров, дабы предотвратить распространение болезни, к британцам обратился «Вишва хинду паришад» («Всемирный союз индусов»). Эта организация изъявила готовность, взять на себя заботу об инфицированных животных, чтобы у тех была возможность умереть своей смертью…

В 2023 году Совет по защите животных Индии (AWBI) выступил с предложением, превратить европейский праздник святого Валентина в индийский «День обнимания коров», мотивируя это тем, что святой никак не связан с индийскими традициями, а вот объятия с коровами, без сомнения, приносят человеку счастье.

Между богами и людьми

Асуры

Существовавшее в индоиранской традиции противопоставление двух классов небесных созданий, девов и асуров, в индуизме не только сохранилось, но и усугубилось. Девы и асуры в классическом индуизме превращаются в настоящих антагонистов. Противопоставление их, как богов и демонов, составляет основу для многих мифологических сюжетов. Один из таких сюжетов – история о том, как боги добывали напиток бессмертия,амриту, из вод мирового океана. Миф этот в разных версиях излагается в разных источниках.

Махабхарата передает его таким образом: некогда собрались боги на вершине великой горы Меру, стали они совещаться и спорить, как можно добытьамриту? По совету Вишну решили обратиться за помощью к асурам, чтобы вместе взбить воды мирового океана и получить из них волшебный напиток. В качестве мутовки захотели они взять прекрасную гору Мандару. А чтобы вырвать ее из земли и принести к океану, призвали боги мирового змея Шешу. Вырвал он гору из земли и погрузил в воды океана, установив на спину могучего царя черепах. После, обвязав Мандару телом змея Васуки, стали боги и асуры поочередно тянуть за оба его конца. Начала гора вращаться, взбивая океан. Из пасти Васуки меж тем вырывался дым, превращаясь в темные грозовые тучи. Вскоре взбиваемые горой воды превратились в молоко, молоко же затем стало маслом. Из сбитого

Боги и асуры взбивают мировой океан

Между тем обманутые асуры вступили с богами в страшную битву. Долго длилась эта битва, много крови в ней было пролито, но наконец одержали победу великие боги. И когда поверженные асуры удалились, сосуд самритойИндра передал на хранение богу Наре.

Существует множество более поздних вариантов этого сюжета. Так, одна из версий сообщает, что когда началась битва заамриту, то Джайянта, сын Индры, превратился в птицу и унес сосуд в небо. Асуры погнались за Джайянтой, и улетая от них, он несколько раз спускался отдохнуть: в Праяге[40], Хардваре[41], Насике[42] и Удджайне[43]. Там, где чудесный сосуд самритойкасался земли, она становилась священной. В этих местах появилисьтиртхи– места паломничества для индуистов.

Во всех этих городах уже много веков проводится знаменитаяКумбхамела(отkumbha– «сосуд», «кувшин») – одно из самых многолюдных паломничеств не только в Индии, но и во всем мире. Так, проходившая в 2025 году с 13 января по 26 февраляКумбхамелапо предварительным оценкам собрала более 400 млн. человек. Самые важные церемонии обыкновенно организуются на равнине Тривенисангам (букв. «[место] слияния трех рек») вблизи Аллахабада. Считается, что древняя Праяга – это т. н. «Тиртхараджа», т. е. «царь [всех]тиртх».

Тема асуров, как демонов, приносящих несчастье, сохраняет свою актуальность и в современном индуизме. Живым свидетельством этого является постоянное пополнение их рядов. Так, в период пандемии коронавируса, сонм полубожественных созданий был дополнен ковид-асурой, которого индийцы всячески пытались умилостивить.

Махиша

Демон в облике буйвола, который во главе войска асуров одержал победу над богом Индрой. Став царем-миродержцем, Махиша прогнал всех богов с неба.

Жестокая и кровопролитная битва богов с демонами во главе с Махишей, описана в Махабхарате. В тексте эпоса Махиша, «подобный солнцу, окутанному тучами», теснит богов в бою и бросает в них вырванную из земли огромную гору. «Словно лев на мелких зверей» кидается страшный демон на небожителей, вселяя в них ужас. Но в последний момент на поле боя появляется прекрасный Сканда, от рук которого Махише была предначертана смерть. Метнув свое копье, Сканда расколол голову демона, и тот «бездыханный рухнул (на землю)». Затем великий полководец своими стрелами истребил все войско страшного Махиши: «Как солнце (рассеивает) мрак, как огонь (сжигает) деревья, как ветер (рассеивает) облака, так славный Сканда одолел врагов своей мощью» (Махабхарата III.221).

По другой версии, изгнанные с неба боги из своего гнева сотворили богиню Кали (Дургу). Ужасная обликом Кали вступила в схватку с асурами. В этой битве ей удалось одержать победу над демоном-буйволом и убить его. Этот сюжет объясняет один из постоянных эпитетов богини –Махишасурамардини(букв. «Убивающая асуру Махишу»). В этом образе она обыкновенно изображается сидящей верхом на льве, терзающем обезглавленную тушу буйвола, из шеи которого выскакивает маленький антропоморфный асура с мечом и щитом.

Богиня Кали (Дурга) сражается с демоном Махишей

Этот сюжет, скорее всего, имеет дравидийское происхождение и связан с практикой принесения в жертву дравидоязычными племенами Центрального и Южного Индостана буйвола в честь местных богинь. Одновременно сам сюжет о победе асуров над Индрой, возможно, является иллюстрацией того, как постепенно важнейший бог ведийского пантеона теряет свою значимость, уступая свой пьедестал новым авторитетам.

Богиня Кали (Дурга) сражается с демоном Махишей

Один из вариантов интерпретации мифа рассматривает Махишу как ипостась Шивы, который в образе быка погибает после совокупления со своей супругой.

Хираньякашипу и Хираньякша

Братья-близнецы, асуры, сыновья мудреца Кашьяпы и богини Дити (одной из шестидесяти дочерей второстепенного бога Дакши).

Хираньякша (букв. «имеющий золотой глаз) – злейший враг богов. Когда, желая напугать их, он погрузил Землю на дно мирового океана, Вишну в образе вепря (одна из егоаватар) на своих клыках поднял ее из пучины. Стремясь помешать богу, Хираньякша вступил с ним в бой, который длился тысячу лет. По истечении тысячелетия Вишну одержал победу над асурой и убил его.

Хираньякашипу (букв. «имеющий золотое одеяние»), царь всех асуров. От бога Брахмы он получил в качестве дара обещание, что не будет уничтожен ни зверем, ни человеком, ни днем, ни ночью, ни оружием, ни голыми руками, ни в доме, ни за его пределами. Став таким образом непобедимым, Хираньякашипу захватил власть над миром (точнее, надтрилокой– «тремя мирами»: небом, землей и пространством между ними). Чтобы спасти богов от асура-тирана Вишну превратился внарасимху– человека-льва (одна изаватарбога). Именно этот облик позволил ему – ни зверю, ни человеку – одержать победу над страшным асурой, растерзав его в сумерках (ни днем, ни ночью), стоящего на пороге дворца (ни в доме, ни за его пределами).

Гаруда

Вахана бога Вишну, царь птиц, обыкновенно изображаемый в виде орла с человеческим телом, крыльями, птичьим клювом и когтями. Вечный враг всех нагов, пожирателем которых традиция его называет (Garuda– букв. «пожирающий»).

В ведах упоминаний Гаруды нет. В Махабхарате говорится, что он родился, самостоятельно расколов скорлупу яйца, сверкающий и наводящий ужас. Тело его обладало великой силой и росло с необычайной скоростью. Из-за сияния сперва его приняли за самого бога Агни. Действительно, и в эпосе, и в более поздних текстах Гаруду часто сравнивают с Агни и солнцем. Солярная природа

Вишну и Лакшми верхом на Гаруде

В одной из версий мифа о пахтании океана (Махабхарата I.28–30) Гаруда похитил напиток бессмертия у охранявших ее нагов. Когда он несамриту, то встретил Вишну. Бог предложил царю птиц выбрать два дара для себя. Гаруда пожелал стать бессмертным и нестареющим без всякойамриты, а также всегда быть над Вишну. Великий бог дал ему бессмертие, а поместив изображение Гаруды на свое знамя, тем самым выполнил и второе его желание. Гаруда же в благодарность согласился стать для Вишнуваханой(Махабхарата I.29).

Ранние изображения Гаруды встречаются на монетах сер. I тыс. н. э.

Апсары

Упоминания апсар встречаются уже в ведийской литературе (в Ригведе и в Атхарваведе). Однако более всего они известны по текстам индуистской традиции. Это небесные девы, обитающие в водах, земных и небесных. В этом плане апсары имеют очевидное сходство с древнегреческими нимфами и с европейскими русалками или ундинами. Супругами апсар являются небесные музыканты, гандхарвы. По одной из версий, отраженных в индуистских мифах, апсары возникли в результате пахтания океана, когда боги пытались добыть напиток бессмертия, амриту. По другой версии, самых почитаемых апсар создал бог Брахма силой мысли.

Апсара

Прекрасные видом, в богатых одеждах, украшенные цветами и драгоценностями, апсары могут быть опасны для смертных: они способны насылать на людей любовное безумие. К ним обращаются и для приобретения любви мужчины, называя «завоевательницами привязанности» (Атхарваведа VI.130). Они же могут выступать в качестве покровительниц игры в кости.

Число апсар колеблется в разных текстах и доходит иногда до нескольких тысяч. Одна из важных функций этих дев – ублажение героев, павших в бою и попавших за свои подвиги на небо Индры (Сварга). В этой функции они имеют явное сходство со скандинавскими валькириями и с мусульманскими гуриями.

Апсара

Довольно часто роль апсар уподобляет их небесным куртизанкам. Так, именно их боги отправляют соблазнять аскетов, когда опасаются, что те могуществом сравняются с ними самими. От связи апсар со смертными мужами рождаются дети, которых зачастую сами небесные девы не растят. Так, подобным ребенком была знаменитая Шакунтала, персонаж Махабхараты и героиня одноименной драмы Калидасы. Она была дочерью апсары по имени Менака от аскета Вишвамитры. Оставленная своей матерью в лесу, Шакунтала охранялась от опасностей лесными обитателями – львами, тиграми, птицами и антилопами. Там, в лесной чаще, нашел ее мудрец Канва, принес в свою обитель, вырастил и воспитал как родную дочь.

Апсара

Апсары могут становиться и женами смертных. Так, прекрасная Урваши вышла замуж за первого царя мифической Лунной династии Пурураваса и родила ему детей (по разным версиям, шесть или восемь). История Урваши и Пурураваса упоминается уже в Ригведе, но более всего известна по драме Калидасы «Мужеством обретенная Урваши». Урваши, согласно сюжету, полюбила Пурураваса и согласилась жить вместе с ним. Единственное условие, которое она поставила смертному царю: тот никогда не должен был являться к ней без одежды. Обеспокоенные затянувшимся пребыванием прекрасной апсары среди людей, гандхарвы задумали разлучить Урваши и Пурураваса. Они похитили дух овец, привязанных к ложу Пурураваса. Царь бросился за ними в погоню, и тогда при вспышке молнии Урваши увидела своего любимого обнаженным. Условие было нарушено, и она исчезла. Повсюду искал ее Пуруравас. Наконец пришел он на берег озера, где в образе лебедей купались апсары. Среди них увидал он Урваши. Но вернуться к Пуруравасу та была готова лишь в том случае, если он попросит гандхарвов превратить его в одного из них. От гандхарвов получил царь священную жаровню, на которой должен был принести жертву, разведя огонь при помощи двух дощечек из дерева ашваттха. Лишь когда смог Пуруравас исполнить это условие, был он превращен в гандхарву и воссоединился с любимой. Считается, что Пуруравас стал первым смертным, добывшим огонь для жертвоприношения, что стало прообразом для всех последующих церемоний.

Та же Урваши упоминается и в тексте эпоса: она пыталась безуспешно соблазнить Арджуну, одного из братьев Пандавов, героев Махабхараты.

Гандхарвы

Полубожественные существа, мужья или возлюбленные апсар, небесные музыканты и певцы. Их функция – услаждение слуха богов на пирах и праздниках.

Впервые это наименование встречается в ведийской литературе. Ригведа знает лишь одного Гандхарву, супруга апсары («женщины вод»). От их союза рождаются Яма и Ями, первые смертные, предки людей. Гандхарва в Ригведе связан с сомой (выступает как хранитель этого напитка) и с солярной символикой. В поздневедийскую эпоху число гандхарвов увеличивается и доходит до нескольких тысяч. Они рисуются прекрасными юношами с длинными волосами. Их происхождение объясняется по-разному: из тела Брахмы, от одного из семи великих риши – Кашьяпы и т. д. В пуранах развивается тема вражды гандхарвов и нагов. По имени этих персонажей в древности называлась одна из форм брака, который заключался на основании личного сговора мужчины и женщины (т. е. без участия родителей) по взаимной любви. Такой вариант союза в древних текстах в основном порицался по моральным и религиозным соображениям. Однако многие значимые эпические персонажи вступали в брак-гандхарва (например, красавица Шакунтала и царь Душьянта).

Киннары

В мифологии индуизма полубожественные создания, небесные певцы и музыканты. По разным версиям были порождены либо великим риши Кашьяпой, либо богом Шивой. Наряду с якшами составляют свиту бога богатства Куберы.

Киннара

Имеют зооантропоморфное обличие – изображаются в виде полуконей или полуптиц. В первом случае у них тела людей с конскими головами. Во втором – тела птиц с головами людей. Место их обитания – леса и горы.

Киннара

Наги

Наги и нагини – полубожественные мифические существа, полулюди, полузмеи. Очевидно, объектами поклонения они были с глубокой древности. Как правило у нагов змеиное тело и голова (головы) человека. Махабхарата представляет их как ужасных видом, с языками, подобными молниям, с полыхающей пламенем пастью, с горящими глазами, полными яда: взгляд их превращает в пепел (Махабхарата I.29). Место обитания нагов – Нагалока со столицей в Бхогавати, один из подземных миров, где они стерегут несметные сокровища. Отголоском

Извечными противниками нагов в эпосе называются птицы супарны во главе с их предводителем Гарудой. В мифах эти представления породили образы птиц, пожирателей змей. Однако природа конфронтации, скорее всего, имеет более общее происхождение: мифологическая традиция самых разных народов знает идею антагонизма между обитателями низшего и высшего миров.

Наги

Наги обладают магической силой, они способны совершать всевозможные чудеса, менять свой облик и даже оживлять мертвых. Нагини в человеческом обличии могут превращаться в необыкновенных красавиц и в этом виде становиться супругами героев и царей. Так, к примеру, одной из жен Арджуны, героя Махабхараты, была прекрасная нагиня Улупи. Среди нагов было много прославленных персонажей. Так, к их числу принадлежал тысячеголовый змей Шеша, который поддерживает землю и служит ложем для бога Вишну. Нагом является и Васуки, которого боги и асуры использовали в качестве веревки при пахтании Мирового Океана для изготовленияамриты. Отведав ее, наги обрели бессмертие.

Отношения нагов с человеком могут быть разными. В некоторых обстоятельствах они оказывают помощь и поддержку, а иногда представляют серьезную опасность для смертного. В благодарность за доброе отношение наги могут выступать в разных сюжетах в статусе «волшебного помощника» для эпического героя. Так, в знаменитой истории о царевиче Нале и его прекрасной жене Дамаянти (один из «вставных эпизодов» Махабхараты), Нала, лишенный своего царства и расставшийся с любимой женой, вызволяет в лесу из пламени нагу. Тот же в благодарность за спасение меняет облик Налы и дает ему несколько мудрых советов, которые затем приводят к счастливой развязке истории.

И сегодня в разных регионах Индии сохранилась связанная с нагами традиция почитания и самих змей, и мест их обитания. Змеи считаются покровителями плодородия, символами воды и дождя, а также домашнего очага и покровителями селений.

В честь нагов в Индии отмечается множество праздников. Один из самых значимых среди них –Нага-панчами, справляемый летом (июль-август). Цель его – умилостивить нагов и тем самым защитить себя и близких от укусов ядовитых змей. В этот праздник жители селений приносят из леса корзины, наполненные змеями, выпускают их на улицах селений и во дворах домов. Их угощают лакомствами и всячески чествуют. Угощения женщины приносят и к змеиным норам: нагам и нагиням жертвуют молоко, рис, бананы, пророщенные зерна, листья бетеля. Женщины же зажигают рядом с норами особые масляные светильники.

В текстах источников представление о мифических нагах иногда смешивается со сведениями о племенах Северо-Востока Индии с тем же наименованием. Интересно, что тотемным животным последних была кобра, что отчасти объясняет подобное смешение.

Именно нагов имел в виду Киплинг, когда называл в своей сказке про храброго мангуста Рикки-тикки-тави страшных кобр Нагом и Нагайной.

Ракшасы

Страшные демоны, враждебные людям, часто выступают как оборотни и людоеды. Могут быть как мужчинами, так и женщинами. Они способны насылать на людей болезни и вредить беременным женщинам, губя зародыши в их утробе. Они же могут препятствовать совершению жертвоприношений. Они же «вызывают дурные сны» и «дурную жизнь» (Атхарваведа IV.17). Часто в ведийских текстах с мольбой защитить от ракшасов обращаются к Индре.

В разных памятниках внешность их описывается по-разному. Иногда они – страшные великаны с кровавыми клыками и длинными руками. Иногда – с несколькими головами, иногда одноглазые и рогатые. Происхождение их тоже представляется по-разному. В некоторых сюжетах они созданы Брахмой для охраны первозданных вод (отсюда их наименованиеrākṣasa– букв. «охраняющий»). В некоторых текстах в ракшасов превращаются люди или полубожественные создания в наказание за дурные дела или в результате проклятия.

Царь ракшасов Равана

В Рамаяне обителью ракшасов считается далекая Ланка. Правит ими страшный десятиглавый царь Равана. Именно он похитил и унес в свое царство прекрасную жену Рамы Ситу. Война с Раваной и спасение Ситы является сюжетным стержнем древнеиндийского эпоса Рамаяна. Во время битвы Рамы и Раваны одну за другой сносил царевич головы чудовищного ракшасы, но немедленно на их месте вырастали новые. Лишь при помощи волшебной стрелы бога Брахмы, пущенной прямо в сердце Раваны, Раме удалось убить своего врага.

Ракшасы, как герои низшей мифологии, находятся в постоянном контакте с людьми, могут вступать с ними в связь. Так, в Махабхарате у самого неистового из братьев Пандавов, Бхимасены, есть жена ракшаси по имени Хидимби, которая рожает ему сына Гхато- ткачу. В Рамаяне сестра Раваны Шурпанакха, плененная силой и красотой Рамы, пытается соблазнить его. Но, верный Сите, тот отвергает ее притязания. Затем та же Шурупанакха пытается обольстить и брата Рамы Лакшаману, но и он отвергает ее любовь. За попытку навредить Сите Лакшамана отрубает ракшаси нос. Униженная Шурпанакха отправляется к Раване с жалобами на братьев. Ее рассказ о красоте Ситы приводит к похищению красавицы царем ракшасов.

Именно ракшасов имел в виду Редьярд Киплинг, когда в книге про Маугли дал имя матери-волчице – Ракша.

Питары

В Индии, как и во многих других традиционных культурах, вплоть до сегодняшнего дня сохраняется практика поклонения обожествленным предкам. Место их обитания на небесах –Питрилока, где они живут после смерти, поддерживая связь со своими потомками и ожидая от них поминальных жертв. С древнейших времен тема чествования питаров всегда сохраняла свою актуальность. Поминальные обряды (шраддха), залог их посмертного блаженства, могут совершаться лишь сыном покойного. Это одна из причин того, что в индийской традиции рождение потомка мужского пола не просто желательно, но и необходимо: оно расценивается как безусловный религиозный долг человека. Потому уже в древних текстах появление у человека сына часто определяется как его «освобождение от долга перед предками». Соответственно, небрежение в исполнении этого долга расценивается как грех, влекущий за собой посмертное наказание. Действительно, один из индийских адов носит названиеПут(очевидно, производное от словаputra– «сын») и предназначен для бездетных.

В Махабхарате есть назидательный сюжет о великом мудреце Джараткару, принявшем обет безбрачия (I.13). Во время странствования по свету этот подвижник, стойкий в обетах, увидел однажды неких людей, висящих в глубокой яме вниз головой. Вступив с ними в неспешную беседу, Джатакару узнал, что перед ним – его же собственные предки. Причина их страданий – отсутствие сыновей у их единственного потомка, избравшего подвижничество. Потрясенный их участью, Джатакару клянется жениться и обзавестись потомством ради спасения предков. Тот же пафос – у сюжета о праведном мудреце

Питарам посвящены несколько традиционных праздников. Так, у некоторых народов Южной Азии их чествуют на один из самых важных индуистских праздников –дивали. Питарам же посвящены церемонииПитри Пакшан, предшествующие праздникуНаваратрив честь богини Дурги. Эти обряды начинаются в первый день месяцаашвина(сентябрь-октябрь) и заканчиваются в новолуние того же месяца. В эти дни предкам преподносят воду и кунжутные семена. В отличие от рядовойшраддхи, которую может совершать только старший в роду мужчина, в обрядахПитри Пакшанучаствуют и другие члены семьи. Хотя в индуизме широко распространена практика поклонения изображениям богов, к питарам это не относится: во время поминальных обрядов их чествуют, скорее, «умозрительно».

Преты и бхуты

Как и питары, преты – духи покойных, в течение какого-то времени (до года, ибо столько длится путь покойного в загробный мир – в царство Ямы) после смерти живущие среди людей. Путь преты в царство мертвых представляется страшным и мучительным:

«…идет прета по дороге, кричащий, терзаемый болью, усталый, с глазами, полными слез» (Гаруда-пурана 6.1);

«Терзаемый страхами, он кричит снова и снова…» (Гаруда-пурана 6.14).

«Вновь и вновь в пути у него пробуждается сильный голод» (Гаруда-пурана 6.22).

Единственная возможность облегчить его муки – совершать жертвоприношения пищей (пинда), которой прета сможет насыщаться в пути. Если при жизни покойный пожертвовал богам корову, он сможет переправиться через страшную реку Вайтарани, полную крови и нечистот. Если же такой жертвы он не принес, ему суждено в Вайтарани потонуть.

Прета может причинять страдания живым людям (впрочем, иногда подобные деяния приписывают лишь бхутам) – и своего, и чужого рода. Из-за прет ссорятся родственники, они лишают людей потомства, губят скот, толкают на убийства, заставляют выполнять нечистую работу, насылают болезни, губят младенцев в утробах беременных.

За год, что душа покойного существует в виде преты, родственники должны совершить определенные обряды, которые обеспечат его путь в царство мертвых и не дадут обернуться бхутой (bhūta– букв. «бывший»). Бхуты – злые духи, которые насылают болезни и несчастья на живых, а также наводят порчу на скот и посадки. Защитой от страшных бхутов являются приносимые им регулярные жертвы, способные на какое-то время умилостивить демонов. Основная среда обитания бхутов – лес или заброшенные дома. Они же могут обитать на месте кремации трупов. Пища бхутов – человеческое мясо. Они – оборотни, способные принимать облик как животных, так и карликов или великанов.

Бхутом может стать прета человека, умершего насильственной смертью или лишенного должного погребения (кремации) и сопровождающих погребение обрядов.

Бхуты составляют свиту Шивы (один из эпитетов Шивы –Бхутешвара, т. е. «Господин бхутов»).

Якши

Мифические полубожественные существа, благорасположенные к людям. Первые упоминания их встречаются уже в ведийской литературе. Иногда изображаются в виде прекрасных обликом юношей. Но чаще якши – это карлики с толстыми животами и короткими ручками и ножками. Подобно германским цвергам они стерегут несметные сокровища подземного мира, а также часто выступают как свита бога богатства Куберы. Поскольку Кубера обитает в прекрасных садах на горе Кайласа, то и якши могут жить там. Они же могут выступать как хтонические существа и в то же время отвечать за плодородие.

В мифологии буддизма якши обретают менее привлекательный имидж: они могут быть опасны для людей и даже фигурировать в некоторых сюжетах в качестве каннибалов.

Люди как боги

Характерной чертой индийского социума оказывается присутствие в нем персонажей, чей статус не позволяет определять их как простых смертных. Это люди, которые обладают долей «божественной крови» или же качествами, приближающими их к богам. С одной стороны, к их числу, конечно, относятся эпические герои. И в этом, казалось бы, Индия неоригинальна. Многие мировые культуры знают подобных «полукровок», т. е. людей, рожденных от союза смертного и бессмертного существ. Греческие Геракл, Тесей, Персей, месопотамский Гильгамеш и т. д. – список их бесконечен. Однако в случае с Индией ситуация выглядит более сложной. Неординарный статус человека может объясняться не только «мифической генеалогией».

Так, к смертным, наделенным особыми чертами, безусловно относятся брахманы. Их навыки и качества достигаются не только обучением, но и соблюдением всевозможных обетов и ограничений. Все это наделяет брахмана необыкновенным могуществом и ставит над простыми смертными. Максимально приближены к богам и аскеты, добившиеся подвижничеством тех качеств, которыми обыкновенно обладают лишь бессмертные. Наконец, идеяаватарпредполагает возможность для бога в одном из своих воплощений на какое-то время, до следующего рождения, оказаться в мире людей.

Герои

Ману

В мифологии индуизма это имя носят несколько персонажей. Пожалуй, самым значимым из них является мудрец, предок человечества, единственный спасенный богом Вишну (или Брахмой) во время всемирного потопа. Он же – основатель Солнечной и Лунной царских династий. Он же – культурный герой, установивший порядок и законность (дхарму) на Земле. Ему традиция приписывает самый авторитетный дидактический текст – «Дхармашастру Ману» (Ману-смритиилиМанава-дхармашастру), который в европейских переводах более известен как «Законы Ману».

Миф о потопе в разных версиях встречается в прозаических текстах поздневедийской литературы, в Махабхарате и пуранах. В общих чертах от выглядит так.

Некогда жил на светеришипо имени Ману. Однажды приплыла к нему маленькая рыбка. Она обратилась к Ману с просьбой, защитить ее от других рыб, более крупных и сильных. Сжалился он над ней, выловил и посадил в глиняный кувшин. Стал заботиться и кормить. Прошло время, выросла рыбка. Тесно стало ей в кувшине. И попросила она Ману выпустить ее в большой пруд. Так и поступил Ману. Но и в этом пруду продолжал он заботиться о ней. Еще несколько лет прошло. Еще больше выросла рыбка. Теперь тесно стало ей и в большом пруду. Попросила она защитника своего отнести ее к великой Ганге. Так и поступил Ману. Но и о живущей в Ганге рыбе продолжал он заботиться. Еще несколько лет прошло. Еще больше выросла рыбка. Теперь тесно стало ей и в великой полноводной Ганге. Попросила она защитника своего отнести ее на берег океана. Выполнил он ее желание: на руках отнес на берег океана и выпустил в его воды.

Тогда-то и призналась рыба, что на самом деле она никто иной как великий бог Вишну (по другой версии – Брахма). Рассказала

Так и поступил Ману. Построил он крепкую лодку, привязал к ней веревку, погрузил на борт по паре ото всех живых существ, семена всех растений, а также семь святых мудрецов. Выплыла рыба, размером подобная горе, из бушующих волн океана. Привязал Ману к рогу на ее голове лодку, и поплыла рыба по волнам. Долгие годы тянула она лодку вперед и вперед. Наконец привела она ее к вершине Гималаев. На вершине Гималаев Ману принес жертву богам. Из этой жертвы родилась прекрасная девушка, которая стала его женой. Дети от этого брака возродили жизнь на земле. Послепотопное поколение с тех пор называется «родом Ману» («манушья» или «мануджа» – «рожденный Ману»: имя Ману букв. Переводится как «человек», ср. немецкое «Mann», англ. «Man»).

Типологическое сходство с мифами о потопе, известными в других культурах, прежде всего, с семитскими версиями, не свидетельствует о генетическом родстве сюжетов. Скорее, связано оно с тем, что во многих мировых культурах тема хаоса и, соответственно, «апокалиптические образы», ассоциируются с водной стихией.

Парашурама

Парашурама (букв. «Рама с топором») – шестая аватара Вишну. Это имя носит брахман-воитель, время жизни которого выпадает на эпоху трета-юги. Он – пятый сын брахмана-подвижника Джамадагни и царевны Ренуки.

Первое деяние, совершенное Парашурамой, – убийство матери по приказу отца. Согласно истории, изложенной в Махабхарате (III.116–117), однажды живущая в лесу жена Джамадагни отправилась совершать омовение. Случайно увидала она резвящегося в воде царя Читраратха. Его красота смутила сердце Ренуки. И едва она вернулась в обитель, муж по выражению ее лица понял, что «стойкость ей изменила». Тут же приказал он сыновьям покарать ее смертью. Но никто из старших четырех сыновей не решился поднять руку на мать. Немедленно проклял их Джамадагни. Лишь младший его сын Рама исполнил волю отца и отрубил матери голову топором. В награду за послушание великий подвижник Джамадагни предложил сыну исполнить любое его желание. Рама попросил отца вернуть мать к жизни и снять проклятие с братьев, что Джамадагни и сделал.

Однажды владыка Анупы, тысячерукий царь Картавирья, жестоко притеснявший брахманов, явился в обитель и, грубо нарушив законы гостеприимства, увел из обители теленка. Разгневанный Рама погнался за ним и своими стрелами срезал тысячу рук Картавирьи. В отместку за это сыновья царя, могучие кшатрии, убили великого подвижника Джамадагни. Совершив для отца погребальные обряды, поклялся Рама отомстить за его смерть и истребить всех кшатриев на земле. Двадцать один раз исполнял он эту клятву: убивая все новые и новые поколения кшатриев, наполнил он их кровью пять озер на Курукшетре. Лишь Ричика, его дед, смог остановить кровопролитие. Прекратив убийства, Парашурама передал власть над всей землей брахманам, а свой топор забросил в реку Брахмапутру.

Согласно легенде, топор Парашурама получил от Шивы. Можно предположить, что первоначально его культ был шиваитским. Лишь позже этот образ стал осмысляться как воплощение Вишну.

Вероятнее всего, происхождение сюжета о Парашураме связано с конфронтацией между брахманами и кшатриями в решении вопроса о том, чье положение в обществе выше – жречества или военной аристократии.

Бхарата

Мифический царь Лунной династии, предок Пандавов и Кауравов, героев Махабхараты. Родителями Бхараты были царь Душьянта и прекрасная Шакунтала, чья история любви, изложенная в Махабхарате, вдохновила великого поэта и драматурга древности, Калидасу, на создание знаменитой и сегодня пьесы «Шакунтала».

Шакунтала

История любви Шакунталы и Душьянты ранее всего была изложена в Махабхарате (I.66–69). Однако драматических подробностей ей добавил великий индийский поэт Калидаса (IV–V вв.). Именно в его версии этот сюжет стал известен в Европе, после перевода одноименной драмы с санскрита на английский, а позже и на другие европейские языки.

Согласно Махабхарате, отцом Шакунталы был великий аскет Вишвамитра. Могущество его столь пугало бессмертных богов, что решили они отправить к нему апсару Менаку, чтобы та соблазнила его и тем лишила силы, создав «помеху для его подвига». От связи Менаки и Вишвамитры была рождена прекрасная Шакунтала. Менака бросила новорожденную дочь в лесу, где ее и нашел мудрец Канва. Он принял ее и вырастил как собственную дочь. Многие годы жила Шакунтала в лесной обители вместе со своим приемным отцом.

Однажды в том лесу охотился великий царь Душьянта. Встретил он Шакунталу и, очарованный ее красотой, полюбил ее с первого взгляда. И сердце Шакунталы наполнилось любовью к прекрасному, как бог, царю. Заключили они брак по обычаюгандхарва(по взаимному согласию). После вернулся Душьянта в свое царство.

Махабхарата сообщает, что великий Канва, узнав о заключенном браке, предсказал Шакунтале, что она родит сына, «который будет великим и могущественным», «который будет владеть всей этой землею до самых границ океана», а «войско того славного царя-самодержца, когда он пойдет на врага, будет всегда непобедимо»[44].

В драме Калидасы Душьянта дает Шакунтале обещание, что сын, который у них родится, станет наследником престола и будет править после него этой землей.

Махабхарата сообщает о рождении у прекрасной Шакунталы необыкновенного ребенка, поведение и черты лица которого с самого раннего возраста сулили ему великую судьбу. Спустя три года Канва отправил свою приемную дочь вместе с сыном Душьянты во дворец, чтобы ребенок был объявлен наследником престола. Но когда прибыла Шакунтала ко двору Душьянты, тот, не признав своей жены, выгнал ее прочь. Калидаса в своей драме «добавляет драматизма», объясняя «забывчивость» Душьянты страшным проклятием, которое наложил на Шакунталу мудрец Дурвасас, оскорбленный тем, что не проявила та в должной мере по отношению к нему гостеприимства. Из-за этого проклятия Шакунтала потеряла перстень, который дал ей муж при расставании. А без перстня он ее не узнал.

Мать Шакунталы апсара Менака, забрала дочь к себе на небо, чтобы укрыть от невзгод земного мира. А между тем к царю на суд привели бедного рыбака, который, поймав рыбу, нашел в ее брюхе прекрасное кольцо. Душьянта велел показать ему то кольцо и лишь только увидел его, как спало проклятие Дурвасаса, вспомнил Душьянта красавицу Шакунталу. Отправился тогда царь Душьянта на поиски своей жены.

Долго искал он Шакунталу, но все напрасно. Наконец встретил Душьянта великого бога Индру. Сжалился тот над царем, посадил на свою колесницу и отнес

Вьяса

Полное имя: Кришна Двайпаяна Вьяса. Древнеиндийский отшельник и мудрец, мифический создатель вед (разделитель первоначальной Веды на части), Махабхараты и пуран.

Рожденный Сатьявати, дочерью царя рыбаков, на острове посреди реки Ямуны, Вьяса имел тело темного цвета, откуда и происходит его имя: Кришна («черный») Двайпаяна (букв. «островной», от «двипа» – «остров»). Выйдя впоследствии замуж за царя Шантану, Сатьявати родила двух сыновей – Читрангаду и Вичитравирью. После их смерти, поскольку оба умерли бездетными, вдовы Вичитравирьи родили детей от Вьясы[45].

Махабхарата сообщает, что, когда Вьяса возлег на ложе с Амбикой, вдовой Вичитравирьи, та, увидев уродливого отшельника, закрыла от ужаса глаза. Потому рожденный ею от Вьясы сын Дхритараштра был слепым. Когда же Вьяса пришел к Амбалике, второй вдове, та так же испугалась его вида, но, справившись с собой, лишь побледнела. Потому рожденный ею сын был бледен и получил имя Панду (букв. «бледный»). В Махабхарате Дхритараштра – отец Кауравов, а Панду – отец братьев Пандавов. Соответственно, главным героям эпоса Вьяса приходился дедом.

Вальмики

Древний риши, первый поэт (адикави), мифический автор Рамаяны. Одновременно он же является действующим лицом эпоса: когда Рама прогнал Ситу, обвинив ее в неверности, Вальмики дал ей пристанище в своей обители. Он воспитал ее сыновей-близнецов Кушу и Лаву и обучил их искусству сказителей. Согласно легенде, первоначально Вальмики был разбойником и охотником. Желая очиститься от грехов, он многие годы прожил отшельником. Предаваясь покаянию, он стоял неподвижно на одном месте до тех пор, пока не покрылся с ног до головы муравейником. Этим обстоятельством традиция объясняет его имя: «Вальмики» буквально переводится как «муравейный».

Эпические герои

Махабхарата и Рамаяна

Эпическое наследие Индии представлено двумя важнейшими для традиции памятниками – Махабхаратой и Рамаяной. И тот, и другой начали формироваться в древности. Оба в общих чертах сложились к началу средневековья и к этому же времени произошла их письменная фиксация.

И Махабхарата, и Рамаяна включают в себя обширный и многоплановый материал разных эпох, начиная от глубокой древности. Многовековая история их формирования объясняет, почему в этих текстах приметы эпохи родоплеменных отношений прекрасно уживаются с чертами развитой городской культуры, а материальная и духовная культура представлены реликтами совершенно разных эпох. Оба текста в том виде, в каком они известны нам сегодня, являются памятниками классического индуизма. Хотя одновременно в них обнаруживаются боги и традиции ведийской эпохи.

Сложно переоценить ту роль, которую героический эпос играл (и продолжает играть) в развитии культуры региона. Уже в эпоху поздней древности на базе Махабхараты начала свое формирование классическая драма Индии (например, творчество Калидасы), в раннем средневековье сюжеты эпоса оказали сильнейшее влияние на поэтическую традицию. Махабхарата и Рамаяна легли в основу первых произведений на национальных языках Индии. Наконец, они выступали и выступают сегодня как фактор, объединяющий многонациональную индийскую культуру.

Отношение к эпической традиции в Индии существенно отличается от восприятия героического эпоса в других регионах, в том числе и в современной Европе. В определенном смысле и Махабхарата, и Рамаяна сохраняют свою актуальность для культуры Индии. Изучение эпического наследия вплоть до настоящего времени является неотъемлемой частью традиционного индийского образования. Герои как Махабхараты, так и Рамаяны остаются примерами для подражания, а сюжеты вдохновляют писателей, художников и режиссеров. И сегодня создаются литературные произведения на эпической основе, снимаются фильмы и сериалы.

Ленты на сюжеты из этих эпосов выпускались с ранних лет существования индийского кинематографа. Первый полнометражный фильм по мотивам Махабхараты был снят в середине 60-х годов. Интересно, что источником вдохновения индийский эпос служил и для европейских мастеров. Так, в конце 80-х трехсерийный фильм-спектакль «Махабхарата» создал всемирно известный британский режиссер театра и кино Питер Брук.

Кроме того, по Махабхарате в Индии было выпущено два сериала – в 1988-90 гг. (4 сезона, 94 серии) и в 2013–2014 гг. (28 сезонов, 267 серий). История экранизаций Рамаяны еще длиннее. Первый фильм о подвигах Рамы был снят в 1943 году. Затем были выпущены еще несколько полнометражных фильмов и фильмов-спектаклей, а также мультфильмов. Только в 2010-е годы было снято сразу два сериала на сюжет Рамаяны.

Широко распространены детские книжки на эпические сюжеты, в т. ч. и комиксы.

Все это ясно показывает, что и сегодня для индийской культуры эпическая традиция остается гораздо более живой, нежели какой-либо из европейских эпосов. Эпический материал сохраняет статус «неисчепаемого кладезя» для художников, поэтов и режиссеров. А образы героев Махабхараты и Рамаяны до известной степени продолжают играть роль поведенческих архетипов и для современных жителей региона.

Пандавы и Кауравы. Махабхарата

(букв.: «Великое [сказание о битве] потомков Бхараты»).

Обширный эпический цикл, состоящий из 18 книг разного объема и содержания. Традиция приписывает авторство Махабхараты древнему мудрецу Вьясе. Он же считается дедом главных героев эпоса. Время оформления Махабхараты растянуто на несколько столетий: от начала I тыс. до н. э. и вплоть до начала I тыс. н. э. Вероятно, именно в первых веках н. э. текст эпоса в общих чертах приобрел тот вид, который известен нам сегодня. Исторической основой цикла, скорее всего, послужила борьба между племенами Северной Индии начала I тыс. до н. э.

В основе сюжета лежит история конфликта между двоюродными братьями – Пандавами (сыновьями царя Панду) и Кауравами (потомками царя Куру). Однако магистральная линия повествования постоянно прерывается вставными эпизодами и дидактическими отступлениями (так, XII и XIII книги целиком по своему содержанию оказываются такими «дидактическими вставками»). Подобное построение текста («обрамленная повесть») позволяет по ассоциативному принципу включать в эпос огромное количество совершенно разнородного материала. Это обстоятельство в конечном итоге приводит к ожидаемой идее о том, что «чего нет в Махабхарате, того нет в Индии».

Длительность оформления Махабхараты до известной степени объясняет то обстоятельство, что боги, фигурирующие в тексте, относятся к совершенно разным пластам индийской мифологии и в каком-то смысле – к разным пантеонам. Так, в ранних слоях цикла могут присутствовать боги ведийского пантеона (например, Индра) и упоминаться мифологические сюжеты, восходящие еще к тексту Ригведы (победа Индры

Главные герои Махабхараты – пятеро сыновей царя Панду (Pāndu – букв. «бледный»). Имя их отца эпос объясняет обстоятельствами его зачатия: якобы мать Панду Амбалика, когда к ней приблизился безобразный обликом мудрец Вьяса, легендарный автор вед и Махабхараты, побледнела от ужаса. Потому сын ее, рожденный от Вьясы, появился на свет с необычайно бледной кожей. Той же логикой традиция объясняет слепоту другого значимого персонажа Махабхараты – младшего брата Панду, царя Дхритараштры: его мать, Амбика, придя в ужас от вида Вьясы, закрыла глаза в момент соития.

Из-за наложенного на Панду заклятия, предрекавшего ему смерть в объятиях одной из двух его жен, Кунти и Мадри, царь долго оставался бездетным. Наконец супруги подарили ему пятерых сыновей, зачатых от богов: от Дхармы (бог справедливости) был рожден Юдхиштхира, от Ваю (бог ветра) – Бхимасена (Бхима), от Индры – Арджуна, а от близнецов Ашвинов – братья Накула и Сахзадева. Все они, сообразно происхождению, были не простыми смертными, но обладали чертами своих небесных отцов.

После смерти отца пятеро Пандавов росли вместе со своими двоюродными братьями Кауравами при дворе престарелого царя Дхритараштры в городе Хастинапуре. С самого детства Кауравы завидовали Пандавам, ибо те превосходили их и в силе, и в ловкости, и в красоте. Кроме того, по праву первородства престол в царстве Дхритараштры должен был унаследовать старший из Пандавов, Юдхиштхира. Более других ненавидел Пандавов старший из братьев Кауравов, коварный Дурьодхана. Так началось великое соперничество между братьями.

Помимо самих Пандавов важным героем цикла оказывается их супруга, прекрасная царевна Драупади. Полигамные отношения, характерные для Индии, в случае с браком Пандавов и Драупади, оказываются отголоском древней и к моменту оформления сюжета уже рудиментарной традиции – полиандрии. Согласно тексту эпоса, на состязании женихов, объявленном царем племени панчалов Друпадой, в стрельбе из лука победил третий из братьев – Арджуна. В конечном итоге царевна становится супругой всех пятерых героев, что сам текст в разных книгах объясняет по-разному. Так, к примеру, одним из объяснений оказывается реплика старшей жены Панду, Кунти, которая, узнав о том, что Арджуна получил приз за победу в состязании, не зная о чем идет речь, велела братьям совместно пользоваться полученным призом. Однако в контексте разговора о богах, фигура Драупади кажется крайне важной: помимо того, что именно она неизменно (и в последующие эпохи) служит примером идеальной супруги, при братьях-царях она выступает земным воплощением богини Шри (Лакшми), супруги бога Вишну. Защита чести Драупади оказывается одной из важнейших причин начала братоубийственной войны, которой и посвящена Махабхарата.

После бракосочетания Пандавов престарелый Дхритарашра отдает им западную часть царства, где строится новая столица – город Индрапрастха (предположительно, располагавшийся в пределах современного Дели). Однако через несколько лет коварный Дурьодхана, снедаемый завистью, вызывает Юдхиштхиру на игру в кости.

Юдхиштхира, втянутый в нечестную игру и не имеющий сил остановиться, проигрывает Кауравам и себя, и своих братьев, и прекрасную Драупади, и свое царство. Драупади удается вернуть свободу своим мужьям и себе. Но втянутый вновь в игру Юдхиштхира опять проигрывает. На сей раз он вынужден дать обещание на 13 лет удалиться в изгнание вместе с братьями и супругой. По условиям игры 12 лет они должны прожить среди отшельников в лесу, а на тринадцатый год пойти в услужение к царю племени матсьев Вирате и прожить при его дворе неузнанными. Лишь при выполнении этих условий и по истечении тринадцатилетнего срока они смогут получить свои права и свое царство назад.

Однако Кауравы нарушают уговор, что приводит к началу длительной братоубийственной войны, в которой принимают участие все цари Индии. Решающая битва между противниками происходит на Курукшетре («поле Куру»). Этому событию посвящен один из важнейших текстов индуизма, «Бхагавадгита» (букв «Песнь Господа»), религиозно-философская поэма, входящая в шестую книгу эпоса.

«Бхагавадгита» представляет собой происходящий перед боем диалог между Арджуной и его возничим Кришной, воплощением бога Вишну. Стоя на поле боя, Арджуна видит в войске Кауравов своих родственников и друзей. Смущенный, он не хочет вступать в бой, не желая проливать кровь близких:

«И тотчас сын Притхи[46]увидел

пред собою отцов и дедов,

также дядей, наставников братьев,

сыновей, и друзей, и внуков,

и товарищей давних, и свекров,

разведенных по ратям враждебным.

Всех их рядом – весь род свой увидев,

сам себя истребить готовый,

потрясенный скорбью великой,

сокрушенный сказал Арджуна:

''Когда вижу я родичей этих,

что сошлись сюда, Кришна, для битвы,

мои члены никнут бессильно,

рот от ужаса пересыхает,

сотрясается дрожью тело,

волоски поднимаются дыбом [… ]

Не предвижу благого исхода,

коль убью своих родичей в битве [… ]

Пусть меня убивают; но я их

не убью, о Убийца Мадху[47]!

Над тремя мирами я власти

не желаю. К чему тогда царство?''»

(Бхагавадгита 1.26–35)[48]

В ответ на сетования Арджуны Кришна произносит проповедь, в которой призывает воинов, исполняя свой долг (дхарму), принять участие в битве ради справедливости:

«Что за слабость ничтожная в битве

овладела тобой, сын Притхи?

Она в рай не ведет – к позору! –

тебе, арию, не подобает.

Малодушию не поддавайся,

не твое это дело: ты воин!

Жалость жалкую сердцем оставив,

встань на битву, Врагов Губитель!»

(Бхагавадгита 2.2–3)

Среди прочего в этой проповеди Кришна провозглашает идею любви к богу (бхакти) как средство достижения спасения:

«Кто же эту великую тайну

сообщит Моим бхактам[49]верным —

тот, почтив Меня этой любовью,

без сомненья, Меня достигнет»

(Бхагавадгита 18.68)

«И кто станет внимать этой дхарме,

полный веры, злословью чуждый, —

тот достигнет освобожденья

и миров людей благой дхармы»

(Бхагавадгита 18.71)

Именно эта идея в дальнейшем получила особое развитие во многих течениях индуизма. «Бхагавадгита» в эпоху нового времени стала одним из первых текстов индийской литературы, переведенных на европейские языки и познакомивших людей западной культуры с философией индуизма.

После битвы на Курукшетре и победы Пандавов в живых осталось

После битвы на Курукшетре произошло еще много сражений. Победу в войне одержали сыновья Панду. Царем над всей землей стал Юдхиштхира. Он правил долгие годы. Но воспоминание о жестоком кровопролитии не давало ему счастья. Скорбя о многих миллионах погибших, Юдхиштхира решил покинуть мир людей. Он оставил трон внуку Арджуны Парикшиту и вместе с братьями и Драупади отправился к обители богов на горе Меру. В пути один за другим погибли все его спутники. Лишь Юдхиштхира остался в живых. Он один в конце пути предстал перед могучим Индрой. Колесница царя богов вознесла Юдхиштхиру на небо, куда попадают после смерти все бесстрашные герои. Там он воссоединился со своими братьями, прекрасной Драупади и многими героями, павших в битвах.

Рама. Рамаяна

Древнеиндийская эпическая поэма из семи книг о подвигах Рамы (одной из аватар бога Вишну). Традиция приписывает авторство этого текста Вальмики, мифическому создателю эпического стихосложения и первому поэту.

Рамаяна короче Махабхараты: она состоит из семи книг. Как и Махабхарата, Рамаяна сложилась и долгое время существовала в устной форме. Однако, если Махабхарата зародилась в северных областях долины Ганги, то возникновение Рамаяны связано, скорее, с южными землями этой области. Вероятнее всего, первоначальные тексты этого цикла оформились в середине I тыс. до н. э., в интервале между II в. до н. э. и серединой I тыс. н. э. произошло оформление «версии Вальмики», наиболее известной сегодня.

В основе цикла лежит типичный «бродячий сюжет»: история похищения красавицы чудовищем и последующего ее спасения великим героем. Герой этот, скорее всего, первоначально мог ассоциироваться с идеальным воином Индрой. По мере оформления религии индуизма он начинает осмысляться как аватара Вишну. Его любимая жена начинает восприниматься как воплощение супруги Вишну Лакшми (или Шри). Эта цепочка ассоциаций повлияла на постепенное превращение Рамаяны в одну из священных книг индуизма.

Разные варианты Рамаяны достаточно рано распространяются за пределами Индии, проникая в страны Центральной и Юго-Восточной Азии. В эпоху средневековья и раннего нового времени версии эпоса начинают появляться и на национальных языках Индии (произведения Камбана, Тулсидаса, Тхунчатху Эжутхачана, Рамдаса и др.).

Главным героем поэмы является царевич Рама. У его отца, правителя Айодхьи, царя Дашаратхи, было три жены: Каушалья, Кайкейи и Сумитра. Каждая из жен родила Дашаратхе по сыну: у Каушальи родился Рама, у Кайкейи – Бхарата, а у Сумитры – Лакшмана.

Возмужав, Рама женился на Сите, дочери царя Митхилы, победив в состязании лучников и сломав во время состязания волшебный лук бога Шивы. Так Сита стала его супругой. Когда Рама вернулся со своей женой в Айодхью, отец его, Дашаратха, решил передать ему власть в стране. Однако вторая жена царя Дашаратхи, коварная Кайкейи, мечтала о том, чтобы престол перешел ее сыну Бхарате. И вот вспомнила она, что много лет тому назад поклялся Дашаратха исполнить два ее желания: Кайкейи потребовала у Дашаратхи, чтобы он на 14 лет изгнал из Айодхьи Раму, а власть над страной передал Бхарате. Царю пришлось сдержать клятву: он отдал престол Бхарате, а Раму изгнал. Вместе с Рамой ушли из Айодхьи его жена Сита и его брат Лакшмана. Братья и Сита поселились в лесу в уединенной хижине. Однажды встретил Рама в чаще демоницу Шурпанакху. Очарованная красотой царевича, полюбила она Раму, но верный своей жене, отверг ее юный воин. Тогда Шурпанакха отправилась жаловаться на обиду царю всех демонов (ракшасов), страшному десятиголовому Раване, который правил на далеком острове Ланка. Разгневался Равана и задумал отомстить братьям: решил похитить прекрасную Ситу, чтобы Рама умер от тоски по любимой жене.

Дождавшись, когда Рама и Лакшмана отправятся на охоту, Равана притворился мирным странником и явился перед Ситой. Встретила его жена Рамы как почетного гостя, но, когда принял царь ракшасов истинное обличие и предложил ей свою любовь, отвергла его Сита. Тогда схватил царь ракшасов несчастную и на своей колеснице унес на далекую Ланку.

Рама, обнаружив пропажу любимой жены, пришел в отчаяние и немедленно отправился вместе с Лакшманой на ее поиски. Братья заключили союз с могущественным царем обезьян Сугривой. Его мудрый советник, обезьяна по имени Хануман, был ловким и хитрым, умел летать по воздуху, менять свой облик и обладал богатырской силой. Хануман перелетел одним прыжком по воздуху на Ланку и здесь нашел супругу Рамы в плену у Раваны. Уменьшился Хануман до размеров кошки и ночью пробрался к Сите, чтобы сообщить, что муж ее жив и помнит о ней. Прежде чем вернуться к Сугриве, Хануман решил проучить Равану за его злодеяния. С этой целью он позволил воинам царя Ланки схватить себя. Равана приказал поджечь хвост плененному Хануману. Но когда хвост обезьяны обернули тряпками, облили маслом и подожгли, Хануман стал размахивать им, воспламеняя все вокруг, и сжег и дома, и храмы, и дворцы, и леса.

Сита проходит через пламя

После возвращения Ханумана с Ланки герои стали готовиться к походу против Раваны. Они собрали войско из обезьян и медведей, построили огромный мост, что соединил южный берег Индии и остров, и по этому мосту переправились на Ланку. Там в кровопролитном бою при помощи волшебной стрелы, пущенной прямо в сердце Раваны, удалось Раме убить царя ракшасов.

Однако, одержав победу, объявил царевич Сите, что сражался с Раваной, лишь желая отомстить ему за оскорбление. Сита же не нужна ему теперь, ведь воину и царю негоже оставаться рядом с женщиной, что была в плену у другого. Тогда Сита приказала развести большой костер, чтобы, пройдя через очищающий огонь, показать всем, что была верна своему мужу. Помолилась Сита великому богу Агни и вступила в пламя. Прошла через огонь и вышла невредимой. Испытание это показало всем людям, что не в чем было упрекнуть верную супругу Рамы.

По истечении 14 лет изгнания Рама и Сита вернулись в город Айодхью. Правивший там Бхарата добровольно передал власть брату. Рама вступил на престол и правил долго и справедливо.

В честь возвращения Раме царства до сегодняшнего дня в Индии справляют праздник Дивали, на котором зажигают множество огней и светильников и славят великого героя.

Помимо этого, как особый праздник

Рамнавмивключает в себя целый комплекс характерных для индийской традиции церемоний: омовение,пуджа– подношение изображению Рамы цветов и плодов, исполнение гимнов в его честь. Некоторые верующие в преддверии праздника соблюдают пост, окончание которого приходится на полночь. Особая церемония – качание маленькой фигурки Рамы на специальных качелях в храмах. В некоторых районах в честь дня рождения Рамы проводятся торжественные публичные чтения фрагментов поэм, посвященных его подвигам (произведения Тулсидаса и др.).

Аскеты и мудрецы

С эпохи древности и до сегодняшнего дня в Индии наивысшим авторитетом пользуются аскеты. Они упоминаются уже в текстах ведийской эпохи. Они же неизменно фигурируют в качестве значимых персонажей в эпической и художественной литературе. Практика аскетизма, характерная для разных культур, именно в индийской традиции приобретает особое значение. Цель аскета – духовное самосовершенствование и обретение сверхъестественной магической силы, а в идеале – разрыв цепи перерождений и достижение блаженства на небе. Впрочем, в некоторых случаях предающийся подвижничеству человек может преследовать и совершенно конкретные, вполне прагматичные цели: обретение славы, победа над противником, рождение сына и т. п. Пределов самосовершенствованию нет: аскет может своим могуществом не только сравняться с богами, но даже и превзойти их. Совершаемые им аскетические подвиги способствуют накоплениютапаса(жара). Накопивший большое количествотапасаспособен занять место Индры на престоле богов.

Индийский аскет

Аскетические практики включают в себя самые разные варианты: от строгого поста (прием пищи раз в несколько дней, питание палой листвой или же одним воздухом и т. п.) до мучительных для тела процедур – испытание нестерпимым жаром (сидение под палящим солнцем между четырьмя кострами) и холодом (пребывание в ледяной воде в холодный сезон), а также длительное неподвижное положение, немигание и т. п. Причина выносливости аскета и специфика его состояния объясняется способностью отключать органы чувств от предметов, запахов, звуков и т. д. (т. н.indriyajaya– букв. «победа над чувствами»). В результате человек перестает ощущать различие между собой и внешним миром, сливается с ним, как бы овладевает Вселенной. В идеале он достигает состояниясамадхи– некоего внутреннего сосредоточения, освобождения от тела. Это придает ему особое могущество, некие сверхъестественные способности, которых нет у простых смертных.

Нет ничего страшнее проклятия разгневанного аскета! Эпическая и художественная литература богата на истории такого рода. Из-за проклятия отшельника меняются судьбы: человека может постичь страшное несчастье, он может заболеть, может погибнуть. Аскет в состоянии превратить оскорбившего его в чудовище или животное.

Интересно, что, как и во многих сказках разных народов мира, произнесенное проклятие, даже если аскет захочет пощадить проклятого, отменить невозможно: его можно лишь смягчить[50]. Так, некогда аскет Кхагама из-за невинной шутки проклял Дундубху, пообещав, что тот будет превращен в змею. Но затем, видя его раскаяние, Кхагама смягчился и сказал, что отменить проклятие не может, так как сказанное аскетом непреложно. Однако он обещал, что в будущем человеческое обличие вернется к проклятому (Махабхарата I.11).

Отец героев Махабхараты, царь Панду, тоже пострадал от проклятия аскета. Однажды, находясь в лесу, он выстрелил в оленя и олениху в момент их совокупления, не зная, что перед ним под видом оленей явились мудрец Киндама и его жена. Разгневанный Киндама, приняв свой истинный облик, предсказал царю, что тот за свою дерзость умрет, едва только окажется в объятиях супруги. Потому Панду избегал близости с обеими своими женами, и пятеро его сыновей были рождены не от него, а от богов – Дхармы, Ваю, Индры и близнецов Ашвинов. Однако проклятие все же сбылось через много лет: воспылав страстью к своей младшей жене Мадри, Панду умер, пытаясь вступить с ней в связь.

Кульминация драмы Калидасы о красавице Шакунтале выстраивается вокруг проклятия, наложенного на нее аскетом Дурвасасом. Результатом этого проклятия стало то, что любимый муж Шакунталы, царь Душьянта, потеряв память, не узнает ее и прогоняет прочь.

Силы проклятия великих аскетов боятся даже боги: проклятые, они могут возродиться в теле простого смертного. Так, Бхригу, один из семи великих пророков-мудрецов (риши), проклял бога Вишну. В соответствии с его проклятием, бог был обречен семь раз рождаться среди смертных. При этом в одном из этих рождений он должен стать царевичем Рамой, который лишится своей жены Ситы. Этим мифом традиция, среди прочего, объясняет идеюаватарбога.

Однако европейскому наблюдателю, не всегда сведущему в религиозной специфике аскетов, они бросались в глаза, прежде всего, своим необычным обликом. В записках европейских путешественников разных эпох сохранились многочисленные описания этих экзотических людей. Вот одно из них, принадлежащее перу российского географа и путешественника XIX века А.Н. Краснова:

«Изредка попадается на улице почти совершенно голый, увешанный четками и бусами, вымазанный золою, с длинными всклокоченными волосами факир[51][… ] Как и к нашим юродивым, народ относится к ним с уважением, дает дорогу и подает милостыню, не ожидая просьбы со стороны факира[52]. Многие производят впечатление идиотов или дармоедов, но зато другие имеют во взоре своем что-то невыразимое: это взгляд гения, взгляд человека, увлеченного идеею до помешательства. Одно выражение лица такого факира выделяет его из тысячи окружающего его народа [… ]. Эти глаза действительно могут гипнотизировать хоть кого – и что же удивительного, что подобные факиры заставляют легковерную толпу видеть то, что им прикажут. Впрочем, между факирами этого сорта попадаются самоистязатели, могущие поразить и европейца и напоминающие в этом отношении аскетов древних времен: факиры, проращивающие ногти согнутых пальцев через ладонь или держащие руки поднятыми, пока они не окоченеют и не отсохнут, – не редкость и теперь. Но, я полагаю, излишне говорить, что большинство чудес, им приписываемых (кроме зарывания себя в землю на несколько дней, – что действительно бывает), относится к области выдумок и басен…»[53]. «…мне говорили, тогда не редкость видеть людей, ходящих с поднятыми вверх, уже закоченевшими руками, зажатыми в кулак, ногти пальцев которого проросли сквозь ладонь и высовываются с противоположной стороны руки, людей с тяжелыми веригами, гвоздями, вбитыми в тело, и другие формы религиозного изуверства. Большинство йогистов дышат особенным образом, при вдыхании и выдыхании произнося имя Сивы

Традиции подвижничества для европейцев всегда оставались не вполне понятными: и в том, что касается его целей, и в том, что касается физической стороны дела. Непостижимыми оставались и масштабы этого явления – в том числе и в отношении длительности аскезы. Об этом красноречиво свидетельствуют воспоминания русского военачальника и востоковеда А.Е. Снесарева (1865–1937), человека, хорошо знавшего и понимавшего индийскую культуру. Вот что он писал о своем путешествии в священный для индийцев город Бенарес (Варанаси):

«…После ряда закоулков мы попали на старую дорогу. Я вспомнил белого старика и взглянул в его сторону. Он сидел в той же неподвижной позе, и взор его по-старому был упорен и устремлен в одну точку [… ] Солнце обливало его своими лучами и должно было причинять ему немалые страдания.

Я обратился к проводнику:

«Долго еще старик просидит на своем месте [… ] прошло не меньше трех часов?»

«Как трех часов? Я сколько себя помню, а мне 19 лет, вижу каждый день старика на том же месте и в том же самом положении [… ] Люди говорят, что он сел в этой позе задолго до моего рождения [… ] Значит, сидит, может быть, тридцать, а, может быть, и все сорок лет…»

Мне почему-то показалось неудобным стоять на месте, назойливо рассматривая старика… Я поторопился пройти мимо.

Фигура старика жива в моем воображении и сейчас, хотя прошло много лет. Не сидит ли он и поныне? А ведь существуют какие-то мотивы для этого непостижимого акта… Всякое безумие должно иметь свою логику…»[56].

И сегодня самоистязание остается распространенной практикой аскетов. И в современной Индии аскеты пользуются безграничным авторитетом.

Астрологи

О существовании астрологических знаний в Индии мы знаем, как минимум, с ведийской эпохи. Именно от этого времени сохранились тексты об астрологии и одновременно астрономии (эта область знаний носила наименованиеджьотиша), содержащие рекомендации относительно выбора времени для совершения жертвоприношений, которое зависело от расположения небесных светил. Последующие эпохи древности и средневековья сообщают нам имена некоторых прославленных ученых, авторов научно-религиозных трактатов по астрологии: Арьябхата (IV–V вв.), Варахамихира (VI в.), Брахмагупта (VI–VII вв.) и др. Сохранившиеся до наших дней тексты свидетельствуют о том, что индийцы и в ранние периоды истории обладали глубокими для своего времени астрономическими познаниями.

То значение, которым наделяетсяджьотиша, объясняется рядом обстоятельств. Прежде всего, до сегодняшнего дня в ритуальных целях индусы пользуются лунным календарем. Движение луны по небу представляется как ее переход «из дома в дом», т. е. от созвездия к созвездию (отнакшатрыкнакшатре), которых индийская традиция насчитывает 27 (в древности – 27 или 28). Они не совпадают с европейскими. Вплоть до сего дня используются их древние наименования (Криттика, Рошини, Мригаширас, Пушьяи т. д.). В пуранах представлен образ месяца (бога Чандры), который поочередно женится на 27 девушках и поочередно их посещает. За его перемещениями внимательно следят астрологи, по ним они и определяют дни для совершения ритуальных церемоний, составляют гороскопы и дают свои рекомендации, многие из которых буквально могут быть судьбоносными для человека.

Действительно, деятельность «индийских звездочетов» касается не только сугубо ритуальной сферы, но и повседневной жизни каждого человека. По сей день выпускаются всевозможные справочники, календари и таблицы, на которые ориентируются люди, принимая решения самого разного рода. При рождении ребенка профессиональный астролог составляет гороскоп, учитывая время рождения до минуты. Составленный им гороскоп является одним из важнейших документов в жизни человека. На основании этого первого в жизни ребенка гороскопа делаются и все последующие предсказания. Данные гороскопов учитываются при поступлении на работу, при планировании путешествия или иных каких-либо значимых предприятий. Ими руководствуются торговцы и предприниматели.

Особую роль гороскоп играет при заключении брачного союза. При выборе кандидатуры будущих жениха и невесты, конечно, важны кастовый статус, материальное положение, «образовательный ценз», внешность и т. д. Однако вряд ли брак будет возможен, если у молодых людей не совпадают гороскопы! При помощи них с древности проверялась и совместимость будущих супругов, и то, будет ли их брак счастливым. Еще в Камасутре (V в. н. э.) указывалось, что выбирать и выдавать девушку замуж нужно только при благоприятных обстоятельствах, учитывая при этом предзнаменования и оракулы.

Традиция обращения к астрологам при поиске жениха или невесты сохранилась и в последующие эпохи. Даже такой современный способ найти свою половину, как брачные агентства и сайты знакомств, среди прочих сведений о своих пользователях, сообщают данные гороскопа.

Бесчисленное количество индийских фильмов и сериалов включают тему гороскопа в построение любовной линии. Все это превращает астрологов в подлинных вершителей судеб людей!

Постскриптум

Храмовые куртизанки: девадаси (букв. «рабыни бога»)

Статус девадаси сложно соотнести с какой-либо группой рассмотренных выше персонажей. С одной стороны, очевидна их связь и с храмами, при которых они служили, и с богами, рабынями или женами которых они считались. По идее, это должно было бы ставить их на особую ступень, отдельную от той, на которой располагаются простые смертные. В самом деле, традиция уже в эпоху древности приписывала девадаси вечную чистоту и благодать. С другой, они вовсе не обладают тем градусом святости, которая присуща брахманам или аскетам. Более того, в определенном смысле, они – создания низкие, поскольку часто происходят из неприкасаемых. Подобная дихотомия, плохо понятная европейцу, в контексте индийской культуры вопросов вызывать не должна: девадаси обладают высоким ритуальным статусом, но крайне низким статусом социальным.

«Рабыни бога» – служительницы в индуистских храмах, храмовые танцовщицы, типологически отчасти подобные «храмовым блудницам» древней Месопотамии. Впрочем, похожие практики существовали и в других регионах мира

Девадаси

Многие из девадаси должны были вступать в интимную связь с брахманами, паломниками и др. В европейской литературе Нового времени они именовались баядерками или баядерами (франц.Bayadèraот португ.Bailadeira).

Институт девадаси, скорее всего, существовал в Индии с эпохи древности. Однако сведений в источниках об этих служительницах культа в ранние периоды истории сохранилось крайне мало. Вероятнее всего, наибольшее распространение явление получило в эпоху средневековья на Юге Индии (в правление династий Паллавов и Чолов). Основная функция таких «рабынь бога» состояла в развлечении царей, брахманов и богов. В этом плане очевидно некоторое их сходство с т. н.ганиками(гетерами).

Профессия девадаси могла быть наследственной. Но чаще всего «рабынями бога» становились девочки, которых семьи в раннем возрасте дарили храмам. Как правило, девочка попадала в храм лет в 7–9. Обыкновенно отец «жертвовал» ее богу во исполнение какого-либо обета. Отчасти эта практика могла быть связана и с тем, что рождение дочери в индусской семье было нежелательным и создавало ее родственникам массу проблем (своевременный поиск мужа, чрезвычайно затратные для родителей невесты свадебные церемонии и т. д.). Эти обстоятельства в прежние эпохи нередко приводили и к практике инфантицида (детоубийства). В этой связи дарение дочери храму было «удобным выходом» из неприятной ситуации. Однако превращение девочки в девадаси могло быть результатом и буквальной продажи ребенка семьей за определенную плату, а также и добровольного прихода в храм. Девадаси могли становиться и незамужние взрослые дочери, чье присутствие в семье родителей считалось обременительным, и девушки, пережившие насилие.

Превращение девочки в девадаси в некоторых регионах Индии кардинально меняло ее статус: теперь она могла выступать наследницей имущества семьи и даже получала возможность совершать для умершего отца погребальные церемонии – то право, которым при обычных обстоятельствах обладал лишь сын или, по крайней мере, иной родственник мужского пола.

Включение девочки в число девадаси сопровождалось ритуальными действиями, типологически подобными классическим «обрядам перехода» в самых разных культурах. Обряд посвящения буквально имитировал свадебный ритуал. Помимо того, девадаси могла получать особую метку с символом бога, которому ее посвящали. Такая метка могла выжигаться, а могла татуироваться на теле девушки. Связь с храмом, как правило, была пожизненной.

В храме девадаси учили танцу, пению, стихосложению, умению вести беседы и т. д. Потому неудивительно, что именно они оказывались хранительницами музыкально-танцевальных традиций Индии (стилябхарат-натьями пр.). Помимо этого, девадаси принимали участие в праздничных храмовых богослужениях, а также и в совершении повседневных обрядов. Численность таких «рабынь бога» при некоторых крупных храмах достигала нескольких сотен, а иногда и тысяч человек.

С одной стороны, определенный элемент избранности в статусе «рабыни бога», конечно, можно обнаружить. С другой, общественное мнение нередко приравнивало девадаси к проституткам и потому относилось к ним с презрением. Институт девадаси в эпоху средних веков и нового времени неизменно вызывал нарекания как со стороны мусульманских авторитетов, так и со стороны христиан-европейцев. С середины XIX века индийские просветители и общественные деятели начали активно выступать против храмовой проституции. Уже в XX веке с этим явлением боролся Махатма Ганди, считавший, что подобные традиции оскорбительны для богов.

В современной Индии институт девадаси запрещен законом. Несмотря на эти ограничения и санкционные меры, в некоторых регионах такие храмовые танцовщицы существуют вплоть до настоящего времени[57]. Так, сегодня девадаси встречаются в отдельных храмах Южной Индии, а также в храме Джаганнатха в Одише (Ориссе). В последнем они играют важную роль во время богослужений, являясь непременными участницами части праздников, ежегодно отмечаемых в храме. Особый зал,нат-мандир, предназначен для их выступлений. Среди прочего, во время праздника сандала, именно девадаси, танцуя полуобнаженными перед изображением Баларамы (Балабхадры), разыгрывают частый для индийской мифологии сюжет обольщения аскета апсарами.

Вместо эпилога

Ады и гибель мира: индийская версия

Ады

Казалось бы, культура, предполагающая переселение души после смерти в иное тело, не должна концентрировать внимание на теме посмертного существования в неких иных мирах, ибо две эти линии на первый взгляд вступают друг с другом в прямое противоречие. Тем не менее, и индийской культуре тема загробного существования известна с эпохи древности. Для приведения в соответствие темы перерождения и концепции адов, оговаривается, что лишь самые закоренелые грешники мучаются в аду вплоть до гибели мира (т. е. до концакальпы). Остальные же, пройдя «примерное очищение», возрождаются вновь в том теле, которое заслужили своими деяниями в прошлом рождении.

Как и в других регионах, в Индии уже в ранние периоды истории обнаруживается деление загробной участи на «хорошую» и «плохую». Так, в эпических текстах постоянно фигурирует идея о том, что павшие на поле боя воины-герои попадают на небо Индры, где блаженствуют в обществе прекрасных апсар.

Что же касается «плохого варианта» развития событий, то сведения о преисподней (naraka, niraya) обнаруживаются уже в текстах ведийского периода. Но облик ада в источниках кажется очень невнятным. Многократные упоминания «того света» содержат массу противоречий: нет единства ни в вопросе числа адов (7, 21, 28 и т. д.), ни в перечне деталей, их составляющих. Дислокация адов тоже не вполне ясна: очевидно, они территориально привязаны кЯмапуре(город, в котором правит Яма, бог смерти) и максимально удалены от мира живых: тексты, касающиеся погребальных церемоний, предполагают длительное (длящееся целый год) путешествие для покойного. Некоторые тексты создают ощущение, что ады помещены под землей, т. к. уже в «Атхарваведе» называются «домом, который внизу». Впрочем, совершенно необязательно, что в этом тексте речь идет именно об аде: «домом, который внизу» равным образом может называться обитель всяческой нечистой силы или же нижний мир, где обитают вредоносные создания. В то же время, говоря о пути в ад, тексты используют слово «atina» (букв. «падение»). Процесс перемещения в ад отождествляется с «падением к Яме».

Одновременно царство Ямы ассоциируется чаще всего с южной стороной света. Противоречия в этом нет, поскольку известно, что в разных культурах загробный мир может одновременно вписываться и в горизонтальную модель мироздания, и в его вертикальное восприятие. Так, у народов Сибири он ассоциируется и с севером (низовья великих сибирских рек), и с нижним миром. Сходная картина обнаруживается и в представлениях о скандинавском Хеле. Наконец, греческий Аид, расположенный в недрах земли, одновременно имеет вход на крайнем западе.

Никакой согласованности нет и в списках адов:

Принципиальным отличием от облика более привычного нам христианского ада является, как уже говорилось, то, что пребывание грешника в аду носит, скорее, «дезинфекционный» характер: после примерного наказания за грехи он возрождается в новом обличии, которое, как и наказания в преисподней, тоже зависит от его деяний в прошлом рождении. В этом смысле индийские ады функционально оказываются ближе идее христианского чистилища, нежели собственно преисподней.

Индийская дидактическая литература в вопросах посмертной доли довольно отчетливо проговаривает два момента: 1) в какой из многочисленных адов за свои прегрешения попадает человек и 2) какие последствия его проступки затем будут иметь в следующем рождении. При этом, два эти момента крайне редко согласуются друг с другом. Многие правонарушения (кража, физический ущерб и т. д.) фигурируют в текстах безотносительно темы преисподней. Наказания за преступления такого рода ждут грешника именно в следующих рождениях. Тексты подробно перечисляют, какие кары ожидают, скажем, вора в другой жизни, ставя их в прямую зависимость от того, что им было похищено. Логика наказаний такова, что за посягательство на чужую собственность следует наказание той части тела, с которой эта собственность семантически / физически связана: похититель пищи будет наказан дурным пищеварением, крадущий лошадь в следующей жизни поражается хромотой, крадущий одежду – проказой, крадущий светильник – слепотой и т. п. Каждый такой пассаж ставит украденную вещь и часть тела в одну смысловую плоскость, устанавливая прямую зависимость между материальными атрибутами человека и его физическим состоянием. Однако ожидаемых адских мучений в контексте разговора о правонарушениях мы не обнаруживаем. Примечательно, что в сюжетах европейской литературы, связанных с образом христианского ада, выбор мучений для грешников диктуется сходной логикой: клеветники подвешиваются за язык, лжесвидетели мучаются от огня, наполняющего их рот и т. п.

Тема преисподней появляется в дидактических текстах в связи с прегрешениями несколько иного рода. Среди преступлений, за которые человек непременно попадает в один из адов, называются такие как: изучение вед без санкции учителя, поедание остатков поминальной пищи (шраддхи) и кормление ими низкого, т. е. шудры или внекастового, угроза убийством брахману, недостойное поведение брахмана, убийство животных, встречный дар недостойному и т. п. Таким образом, дидактические тексты в контексте темы адов рассматривают главным образом нарушения в сфере религиозной.

Можно заметить, что и в более поздних текстах (например, в пуранах) именно преступления религиозного характера (убийство брахмана, убийство коровы, связь с женой учителя, ненависть к богам и брахманам и т. д.) оказываются «путевкой в ад»: это означает, что адские муки предназначены, прежде всего, для тех, кто преступил ритуально-религиозные предписания.

Какие кары ждут грешников в аду? Пожалуй, мало что в мироустройстве индийцев демонстрирует столь богатую фантазию, как образ преисподней. Дополнительным бонусом оказывается то, что чувства грешников, претерпевающих адские муки, предельно обострены, что делает их страдания особо невыносимыми. Среди процедур, которые ждут грешника внараке, разными текстами называются: река Вайтарани, полная крови и нечистот, в которой тонут грешники; дороги, покрытые колючками и пылающие огнем; избиение грешников; распиливание их тел на куски; варка в котлах с кипящим маслом; сосуды с кипятком; пожирание тела хищными птицами; испытание жаром раскаленного песка и т. п.

Столь же эффектно выглядит и перечень пищи обитателей адов: пыль, грязь, кровь, слизь и т. п. Примечательно, что тема питания в загробном мире равным образом поднимается и в других культурах. В загробном мире Месопотамии умершие питаются пылью и прахом. Коран называет в качестве питья для грешника кипяток и гной. Большая часть деталей такого рода подразумевает два момента: пища не дает насыщения и причиняет физические мучения грешникам. Однако в контексте индийской культуры грязь, кровь и слизь в качестве пищи связаны с темой иного порядка: поглощение ритуально нечистых субстанций совершенно немыслимо для индуса (видимо, даже после смерти).

Закоренелые грешники, как уже говорилось, претерпевают адские страдания вплоть до конца кальпы, когда гибнет весь мир…

О гибели мира Кальпы и юги

В мифологии индуизма обнаруживается своеобразное представление о делении времени, разное для богов и для людей. Одна из основных единиц времени,кальпа, приравнена к одному дню жизни Брахмы: она равна 4 320 миллионам земных лет. Однакальпа, в свою очередь, состоит из 1000махаюг. Каждая же измахаюгвключает в себя четыреюги, названия которых соответствуют наименованиям бросков игральных костей –крита, трета, двапараикали. При сменеюгв мире происходит постепенная деградация моральных установлений. По окончании последней из них,кали-юги, разражается космическая катастрофа (пралая), мир гибнет, все погружается в хаос, чтобы затем возродиться вновь. Миф о четырех веках широко представлен в древнеиндийской литературе – в эпосе и пуранах. В общих чертах выглядит он так:

Четыре века (четыреюги) существует уже этот мир, населенный людьми. Первый век, длившийся четыре тысячи лет, называлсякрита-юга. Великими и честными были люди, населявшие тогда землю, не знали они ни горя, ни бедствий, ни болезней и считали себя равными друг другу. В следующий век –трета-югу, что продлился три тысячи лет, жизнь человеческая стала короче, а доброты и честности в мире стало меньше. В третий век,двапара-югу, зло и насилие две тысячи лет распространялись по земле. Болезни поражали людей, и все короче становилась человеческая жизнь. Наконец наступил четвертый век –кали-юга, что длится уже тысячу лет. Вкали-югужизнь людей наполнилась грехом и злом, они без конца воевали друг с другом, честные люди страдали, а цари грабили своих подданных. Ложь, злоба и жадность воцарились в сердце каждого. Боги оказались забыты, и никто не почитал их жертвами. В страшных мучениях пройдет этот век, после чего мир подойдет к своей гибели.

Прежде, чем мир погибнет, все перемешается в нем! Жрецы-брахманы, забыв о богах и жертвах, начнут выполнять работу низких шудр, а шудры станут воевать вместо воинов-кшатриев или приносить жертвы вместо брахманов. Вместо кшатриев чужеземцы и варвары станут царями. Женщины огрубеют, а сыновья будут убивать своих отцов. Люди начнут есть всякую пищу без разбора. Отвернуться они от близких и родных и станут скитаться по свету. Жизнь человеческая будет коротка, и будет длиться не дольше шестнадцати лет.

Не станет городов и деревень, на месте их будут обитать дикие звери. Коровы перестанут давать молоко, а из-за засухи посевы не взойдут на полях. И вот наконец появятся на небе семь пылающих солнц, выпьют они всю воду на земле, настанет великая засуха и все вокруг

После же набегут на небо тучи, расцвеченные молниями и сотрясаемые громом, прольются на землю потоками воды. Выйдет из берегов океан, затопит все вокруг, разрушит горы и расколет поверхность земли. Погибнет в водах все живое, затонет неживое, исчезнут боги и духи, и не будет более ничего.

Много времени пройдет после гибели мира, прежде чем вновь сойдутся на небе солнце, луна и звезды, тогда возродится земля и снова наступиткрита-юга. Дожди станут приходить в срок, планеты вернуться на свои орбиты, и будет повсюду покой и процветание. И взойдет тогда на престол великий царь Калки, сильный и мудрый. Он принесет в мир справедливость и восстановит жизнь на земле.

Стоит заметить, что рисуемая индийскими текстами картина гибели мира типологически сходна с известными нам эсхатологическими мифами других культур. Прежде всего, нарушаются основополагающие для культуры принципы. Не случайно еще в ведийской традиции предвестниками гибели мира называются прекращение жертвоприношений и смешение варн. В индуистских памятниках эти приметы грядущего апокалипсиса сохраняются, но к ним добавляются новые красочные детали. Во многом описание гибели мира выстраивается на инверсии его компонентов (шудры приносят жертвы, а брахманы воюют, низшие становятся царями, а ближайшие родственники – врагами и т. п.). Гибель мира в конце кальпы не является конечной: всегда за апокалипсисом следует новая космогония, а затем весь цикл повторяется.

Примечательно, что сюжеты о нескольких веках жизни человечества, из которых каждый следующий хуже предыдущего, встречаются в культурах самых разных народов. В некоторых случаях, это сходство обусловлено общностью происхождения традиции. Так, скорее всего, греческая легенда о пяти веках, известная нам в изложении поэта Гесиода (поэма «Труды и дни»), восходит к той же мифологической модели. Присутствие пяти (золотой век, серебряный, бронзовый, век героев и железный век) вместо четырех веков в греческом варианте сюжета обыкновенно связывают с тем, что Гесиод добавил к существующей четырехчастной общеиндоевропейской схеме дополнительный век (век героев). Интересно, что римский поэт Овидий, в чьем сочинении «Метаморфозы», обнаруживается сходный сюжет, сообщает нам лишь о четырех веках – золотом, серебряном, бронзовом и железном.

Послесловие

Масштаб издания не позволяет иначе как бегло взглянуть на все разнообразие древних и современных верований Индии. Даже оставляя без внимания буддизм и джайнизм, невозможно уместить под одной обложкой бесконечное количество идей, часто противоречащих друг другу, познакомить читателя со множеством богов и духов, демонов и героев, пересказать драматические сюжеты всех мифов и легенд, разъяснить часто непонятные для европейца культовые практики. Наконец, крайне сложно отразить региональную специфику: поговорить о традициях разных этнолингвистических областей Индии, показать читателю отличие северного индуизма от индуизма дравидийского Юга.

Тем не менее, и такой, более чем краткий, обзор не только демонстрирует редкое разнообразие, но позволяет убедиться в присущей Индии удивительной преемственности традиций. То, что в других регионах представляется не иначе как рудиментом, здесь живо по сей день. И не просто живо, но продолжает развиваться сообразно все новым и новым жизненным, политическим и культурным обстоятельствам.

Сложная система верований, не имевших основоположника, но оформлявшихся в течение многих веков, играла и продолжает играть определяющую роль для самых разных сторон бытия: не только для культуры региона, но и для политики, и для повседневной жизни. Оказав существенное воздействие на другие религиозные системы, сложившиеся в Индии (буддизм и джайнизм), индуизм наложил отпечаток и на неиндийские религии региона – христианство, ислам. Он же прямо или косвенно повлиял на культуру других регионов (например, Юго-Восточной Азии). Наконец существование сегодня многочисленных индийских диаспор в разных странах мира (США, Канада, Великобритания, ЮАР и т. д.) постепенно превращает традиции индуизма из узколокального явления в практику мирового порядка. Так, некогда сугубо индийские праздники Холи и Дивали уже давно широко отмечаются за пределами Индии. И даже некогда скандально известная Ратхаятра из традиции, связанной с небольшим городком Пури, превратилась в красочный фестиваль, проходящий и в странах Европы, и в Америке.

Столь необычная судьба индуизма, как кажется, кроется в его удивительной гибкости, в способности приспосабливаться к изменчивому миру. Эти его свойства убеждают нас в том, что это, и правда,sanātana dharma– «вечный порядок».

Библиография

Алаев Л.Б., Вигасин А.А., Сафронова А.Л. История Индии. – Москва: Дрофа, 2010.

Атхарваведа / Пер. Т. Я. Елизаренковой. – Москва: ГРВЛ «Наука», 1976.

Бернье, Франсуа. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола. Пер. Б.Жуховецкого и М. Томара. – Москва; Ленинград: Соцэкгиз, 1936.

Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Индия в древности. – Москва: Наука, 1985.

Бхагавадгита / Перевод с санскрита, исследование и примечания В.С. Семенцова. – Москва: «Восточная литература», 1999.

Геродот. История в девяти книгах / пер. и комм. Г.А. Стратановского. – Ленинград: издательство «Наука», 1972.

Грандидье А. Индия и Цейлон: путешествие Грандидье. – Санкт-Петербург: тип. т-ва «Обществ. польза», 1871.

Дандекар Р.Н. От Вед к индуизму. Эволюционирущая мифология. / Перевод с английского К. П. Лукьяненко. – Москва: Восточная литература, 2002.

Древний Восток в античной и раннехристианской традиции (Индия, Китай, Юго-Восточная Азия) / Подбор текстов, пер. с древнегреч. и лат., примеч. и аннот. указ. Г. А. Тароняна; введение А. А. Вигасина. – Москва: Ладомир, 2007.

Древо индуизма / Отв. ред. И.П. Глушкова; Центр индийских исследований Института востоковедения РАН. – Москва: Восточная литература, 1999.

Дубянский А.М. Ритуально-мифологические истоки древнетамильской лирики. – Москва: Наука, 1989.

Индийские праздники: общее и локальное в календарной обрядности. / научн. Редакторы: И.Ю. Котин, С.А. Маретина. – Санкт-Петербург: Петербургское востоковедение, 2005.

Индия сегодня: справ. – аналит. изд. / Рос. акад. наук, Ин-т востоковедения, Центр инд. исслед.; [Г. В. Сдасюк и др.]; редкол. Т. Л. Шаумян (рук.) [и др.]. – Москва: Ин-т востоковедения РАН, Ариаварта-Пресс, 2005.

Индуизм. Джайнизм. Сикхизм: Словарь / Под общ. ред. М.Ф. Альбедиль и А. М. Дубянского. – Москва: Республика, 1996.

Кашин В. Девадаси. – Азия и Африка сегодня, 1993, № 6.

Кёйпер Ф. Б. Я. Труды по ведийской мифологии. – Москва: Главная редакция восточной литературы, 1986.

Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии. – Москва: Художественная литература,1977.

Книга Марко Поло / Пер. со старофранц. текста И. П. Минаева, вступ. ст. И. П. Магидовича. – Москва: Географгиз, 1955/1956.

Краснов А.Н. Из колыбели цивилизации. Письма из кругосветн. путешествия. / Проф. А.Н. Краснов. – Санкт-Петербург: тип. М. Меркушева, 1898.

Культура Древней Индии. / Сост. и отв. ред. А.В.Герасимов. – Москва: ГРВЛ «Наука», 1975

Махабхарата. Адипарва. Книга первая / пер. с санскрита и комм. В.И. Кальянова. – Москва; Ленинград: Издательство академии наук СССР, 1950.

Махабхарата. Книга третья Лесная (Араньякапарва) / Пер. с санскрита, предисл. И комм. Я.В. Василькова и С.Л. Невелевой. – Москва: издательство «Наука», 1987.

Мифы народов мира. В 2 томах / ред. С.

Невелева С.Л. Мифология древнеиндийского эпоса (Пантеон) / Исследования по фольклору и мифологии Востока. – Москва: Наука, 1975

Ригведа. В 3 тт. / пер. Т. Я. Елизаренковой. – Москва: Наука,1989–1999.

Российские путешественники в Индии, XIX – нач. XX в.: Документы и материалы / АН СССР. Ин-т востоковедения. Центр. гос. воен. – ист. архив СССР; Отв. ред. П.М.Шаститко. – Москва: Наука, 1990.

Салтыков А.Д. Письма об Индии / Отв. ред. Л.Б. Алаев; Сост. Т.Н. Загородниковой. – Москва: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985.

Тюлина Е.В. Гаруда-пурана. Человек и мир. – Москва: Восточная литература, 2003.

Шатапатха-брахмана. Книга I. Книга Х (фрагмент). / Пер., вступительная статья и примечания В.Н. Романова. – Москва: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2009.

Темкин Э.Н., Эрман В.Г. Мифы древней Индии. – Москва: Наука, 1982.

Hobson-Jobson. A Glossary of Colloquial Anglo-Indian Words and Phrases, and of Kindred Terms, Etymological, Historical, Geographical and Discursive. – Calcutta, Allahabad, Bombay, Delhi, 1990

Примечания

Текст в переводе Г.А. Стратановского цитируется по изданию: Геродот. История в девяти книгах / пер. и комм. Г.А. Стратановского. – Ленинград: издательство «Наука», 1972.

Здесь и далее текст Ригведы в переводе Т.Я. Елизаренковой по изданию: Ригведа. В 3 тт. / пер. Т. Я. Елизаренковой. – Москва: Наука,1989–1999.

Здесь и далее Шатапатха-брахмана в пер. Романова В.Н. цит по изданию: Шатапатха-брахмана. Книга I. Книга Х (фрагмент). / Пер., вступительная статья и примечания В.Н. Романова. – Москва: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2009.

Здесь и далее Атхарваведа в пер. Т.Я. Елизаренковой цит. по изданию: Атхарваведа / Пер. Т. Я. Елизаренковой. – Москва: ГРВЛ «Наука», 1976.

Эта связь с водой прослеживается и за пределами сугубо индийского материала. Например, в имени бога Посейдона или в европейских гидронимах – Дон, Днепр, Днестр, Дунай и т. д.

Вибхитака (Terminalia Bellerica) – дерево с крупными листьями и круглыми или яйцевидными орехами. Мякоть этих орехов в традиционной индийской медицине (аюрведа) используется в качестве лекарственного средства.

Здесь и далее текст третьей книги Махабхараты в пер. Василькова Я.В. и Невелевой С.Л. цит. по изданию: Махабхарата. Книга третья Лесная (Араньякапарва) / Пер. с санскрита, предисл. И комм. Я.В. Василькова и С.Л. Невелевой. – Москва: издательство «Наука», 1987.

Скорее всего, дело не в цвете, а в том, что в свежих овощах, фруктах и зелени могут случайно оказаться невидимые глазу живые существа.

В 1785 году вышел первый перевод текста Бхагавадгиты на английский, выполненный Чарльзом Уилкинсом. Именно с него затем были сделаны переводы и на другие европейские языки, в т. ч. на русский. Русский текст под заголовком «Багуат-Гета, или беседы Кришны с Арджуном», был выполнен другом Н.М. Карамзина А.А. Петровым. В 1788 году текст был напечатан типографией Н.И. Новикова.

Искаженное «шалаграмы».

Цит по изданию: Краснов А.Н. Из колыбели цивилизации. Письма из кругосветн. путешествия. / Проф. А.Н. Краснов. – Санкт-Петербург: тип. М. Меркушева, 1898, с. 128–129.

Ядавы – скотоводческое племя, потомки царя Яду, происходящего из Лунной династии.

Город, существующий в Индии и сегодня. Расположен к югу от Дели. Является административным центром одноименного округа.

Искаженное имя Джаганнатха.

Искаженное «брахманы».

Речь идет о т. н. девадаси (букв. «рабыни бога»). Подробнее речь о них пойдет ниже.

Цит. по изданию: Франсуа Бернье. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола. Пер. Б.Жуховецкого и М. Томара. М.-Л., 1936, с. 258–259.

Hobson-Jobson. A Glossary of Colloquial Anglo-Indian Words and Phrases, and of Kindred Terms, Etymological, Historical, Geographical and Discursive. Calcutta, Allahabad, Bombay, Delhi, 1990, p. 466–467.

Карнатака (прежнее название – Майсур) – штат на юго-западе Индии.

Махадева – Шива.

Бенарес – совр. Варанаси, священный для индуистов город.

Грандидье А. Индия и Цейлон: путешествие Грандидье. – Санкт-Петербург: тип. т-ва «Обществ. польза», 1871, с.35.

Этот фрагмент письма Бернье кажется весьма примечательным. Автор 12 лет жил в Индии. Вероятно, он был неплохо знаком с местными традициями (насколько это возможно, живя во дворце Великого Могола), но при выборе объяснений для традиции сати из всех ему известных, останавливается все же на версии европейской, восходящей к античным текстам (см. выше фрагмент текста Диодора Сицилийского).

Строго говоря, сравнение красавицы с лебедем дается в русском переводе. В оригинале текста используется слово haṁsa, которое чаще обозначает дикого серого гуся. Соответственно, бесподобная Парвати имеет походку гусыни…

Ашока (лат. saraca asoka) – священное дерево.

Здесь и далее текст поэмы в пер. В. Микушевича цит. по изданию: Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии. – Москва: Художественная литература,1977.

Мадана – букв. «опьяняющий (любовью)», одно из имен Камы.

Грандидье А. Индия и Цейлон: путешествие Грандидье. – Санкт-Петербург: тип. т-ва «Обществ. польза», 1871, с.13.

Живая богиня Кумари – культ, распространенный в Непале. В качестве богини выступает маленькая девочка (от 3–5 лет), выбранная по особым критериям и сохраняющая свой сакральный статус вплоть до наступления полового созревания. Кумари живет во дворце в Катманду и выполняет определенные ритуальные функции (делает предсказания, исцеляет от болезней, дает благословление и т. д.).

Грандидье А. Индия и Цейлон: путешествие Грандидье. – Санкт-Петербург: тип. т-ва «Обществ. польза», 1871, с.13–14.

Nautch – вид танцев, исполняемых женщинами. Или же разновидность представлений. Восходит к санскритскому «nṛtya» через пракритскую форму «nachcha» (Hobson-Jobson. A Glossary of Colloquial Anglo-Indian Words and Phrases, and of Kindred Terms, Etymological, Historical, Geographical and Discursive. Calcutta, Allahabad, Bombay, Delhi, 1990, P.620).

Сарасвати, богиня мудрости. Отсюда, вероятнее всего, и

Описание третей богини столь немногословно, что можно лишь предположить: речь идет о Лакшми, т. к. она, Дурга и Сарасвати вместе составляют верховную женскую триаду в индуизме.

Ганеша, сын Шивы и Парвати.

Цит. по изданию: Салтыков А.Д. Письма об Индии / Отв. ред. Л.Б. Алаев; Сост. Т.Н. Загородниковой. – Москва: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985, сс. 65–66.

Беспокойство, страх (тамил.)

Пер. Дубянского А.М. Цит. по изданию: Дубянский А.М. Ритуально-мифологические истоки древнетамильской лирики. – Москва: Наука, 1989, с.29.

Дубянский А.М. Ритуально-мифологические истоки древнетамильской лирики. М., 1989, с. 32.

Перевод Е.В. Тюлиной цит. по изданию: Тюлина Е.В. Гаруда-пурана. Человек и мир. – Москва: Восточная литература, 2003.

Праяга – совр. город Аллахабад.

Хардвар – один из городов Индии, и сегодня священный для индуистов. Расположен на берегу Ганги в штате Уттаракханд.

Насик – город на Западе Индии (территория совр. штата Махараштра).

Удджайн – один из священных городов для индуистов. Существует с эпохи древности. Расположен на территории штата Мадхья-Прадеш.

Пер. Кальянова В.И. Цит. по изданию: Махабхарата. Адипарва. Книга первая / пер. с санскрита и комм. В.И. Кальянова. – Москва; Ленинград: Издательство академии наук СССР, 1950.

Речь идет о древней традиции нийога – своего рода, «брак по поручению», призванный в случае смерти мужа бездетным, обеспечить ему наличие потомства. Чаще всего нийога предполагала союз вдовы с деверем, т. е. братом покойного. В европейской традиции – левират (от лат. levir – «деверь»).

«Сын Притхи» – одно из имен Арджуны.

«Убийца Мадху» – эпитет Вишну.

Здесь и далее «Бхагавадгита» в переводе В.С. Семенцова цит. по изданию: Бхагавадгита / Перевод с санскрита, исследование и примечания В.С. Семенцова. – Москва: «Восточная литература», 1999..

Бхакт – букв. «преданный».

Ср. сюжет сказки «Спящая красавица»: добрая волшебница не может «сказанное слово сделать несказанным». Она может лишь смягчить зло: вместо того чтобы умереть, принцесса засыпает на сто лет.

Хотя изначально слово «факир» ассоциировалось, скорее, с мусульманскими суфиями, но позднее оно стало использоваться европейцами для обозначения и индуистских аскетов (см.: Hobson-Jobson. A Glossary of Colloquial Anglo-Indian Words and Phrases, and of Kindred Terms, Etymological, Historical, Geographical and Discursive. Calcutta, Allahabad, Bombay, Delhi, 1990, p.347).

Милостыня, поданная аскету, является богоугодным деянием.

Цит по изданию: Краснов А.Н. Из колыбели цивилизации. Письма из кругосветн. путешествия. / Проф. А.Н. Краснов. – Санкт-Петербург: тип. М. Меркушева, 1898, с.97.

Сива – искаженное имя Шивы. Описываемые Красновым аскеты, вдыхая и выдыхая, совершают джапу – многократное повторение имени бога с целью сосредоточиться на его сущности.

Цит по изданию: Краснов А.Н. Из колыбели цивилизации. Письма из кругосветн. путешествия. / Проф. А.Н. Краснов. – Санкт-Петербург: тип. М. Меркушева, 1898, с.147–148.

Цит. по изданию: Российские путешественники в Индии, XIX – нач. XX в.: Документы и материалы / АН СССР. Ин-т востоковедения. Центр. гос. воен. – ист. архив СССР; Отв. ред. П.М.Шаститко. – Москва: Наука, 1990, с.251.

Подробнее см.: Кашин В. Девадаси. – Азия и Африка сегодня, 1993, № 6.; Hobson-Jobson. A Glossary of Colloquial Anglo-Indian Words and Phrases, and of Kindred Terms, Etymological, Historical, Geographical and Discursive. Calcutta, Allahabad, Bombay, Delhi, 1990, p.75.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге