Даниил Наймушин

Один к одному: Как получить деньги в процедурах банкротства юрлиц

Даниил Наймушин

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературный редактор:Оксана Ключинская

Главный редактор:Мария Султанова

Руководитель проекта:Екатерина Булгакова

Арт-директор:Татевик Саркисян

Дизайн обложки:Алексей Закопайко

Корректоры:Наталия Шаховская, Ася Петросян

Верстка:Олег Щуклин

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Спасибо моей семье – она дает мне силы и смысл двигаться вперед.

Спасибо моим коллегам – их поддержка и чувство плеча побуждают меня продолжать борьбу.

Спасибо Росреестру – он мотивирует меня работать внимательнее и думать на три шага вперед.

Введение

Сколько себя помню, всегда хотел написать книгу. Этот порыв был связан со стремлением как самовыразиться, так и дать миру полезное знание. Проблема заключалась в том, что этого «полезного знания» у меня долго не было.

Меня зовут Даниил Наймушин, я юрист, арбитражный управляющий и основатель юридической компании «Один к одному». Прежде чем оказаться там, где я сейчас нахожусь, я попробовал все стороны взыскания долгов – от работы телефонного коллектора в студенческие годы до карьеры в трех юридических компаниях из рейтинга «Право–300»[1].

Сейчас уже мою компанию рекомендуют все российские рейтинги, а меня как юриста и арбитражного управляющего – платформа «PROбанкротство» и «Российская газета».

За годы работы мне удалось накопить опыт и набить руку – а также коллекцию шишек на лбу. После многих лет практики я наконец почувствовал, что готов написать книгу, которая сможет помочь тем, кто сталкивается с теми же вопросами, что и наши доверители.

Эта книга адресована в первую очередь предпринимателям, коммерческим, финансовым директорам и владельцам бизнеса, которые сталкиваются с проблемой неоплат.

Увы, литературы по этой теме не так уж и много, а та, что существует, часто делится на три типа:

● узкоспециализированные книги для профессиональных юристов, которые трудно понять неспециалисту;

● рекламные брошюры, которые, на мой взгляд, лучше заменить чтением законов или судебной практики;

● хорошие узконаправленные работы, которые разбирают отдельные вопросы правоприменения, но не отвечают на вопросы, которые задает бизнес.

Безусловно, в России написана не одна книга по теме взыскания долгов – и среди них, на мой взгляд, есть достойные. Но ни в одной из прочитанных мной книг, написанных для бизнеса, а не для юристов, я не встретил детального анализа института банкротства как инструмента для взыскания проблемных долгов[2].

Окончательное решение написать эту книгу было принято после одного телефонного разговора.

Мы вели для нашего постоянного доверителя сложное дело: пытались взыскать задолженность с бенефициара группы компаний через привлечение к субсидиарной ответственности. Ситуация была очень непростая.

Компания, которая задолжала деньги, не была связана ни с другими компаниями из группы, ни с самим бенефициаром, которого мы пытались привлечь. Это дело изначально было с низкими перспективами, но мы все равно старались решить вопрос клиента.

В какой-то момент мы поняли, что дальнейшая работа потеряла смысл. Предстоял тяжелый разговор с клиентом, ведь он доверил нам свою проблему, а мы не смогли ему помочь.

Даже несмотря на то что при взыскании долгов в 90% случаев мы работаем по системе гонорара успеха, то есть не получаем денег, если не добились результата(позже я к этому еще вернусь),объяснять человеку, почему он не получит свои кровно заработанные, всегда сложно.

Мне пришлось потратить 15 минут на объяснение, что конкретно мы делали два года, пока вели дело, и почему оно зашло в тупик. Я подробно рассказал, почему перспектива взыскания задолженности стремится к нулю, и упомянул, что статус скрытого собственника конкретно в этом деле мы, скорее всего, доказать не сможем, а вывод ликвидного имущества в пользу родственников сделал задачу по фактическому взысканию почти нерешаемой.

От лица своей юридической фирмы я предложил доверителю расторгнуть договор по данному делу, сохранив при этом отличные рабочие отношения (мы реализуем для него и другие проекты).

Директор компании внимательно выслушал мое долгое и детальное разъяснение по поводу субсидиарной ответственности, оспаривании сделок и перспективах дела – и вдруг спросил:«Даниил, послушайте, а есть же еще судебные приставы. Вы пробовали обратиться к ним?»

Этот вопрос меня поразил. Я был уверен, что опытный предприниматель, с которым мы работаем не первый год, понимает разницу между простыми долгами, которые можно взыскать через банк или приставов, и сложными долгами, которые требуют детальной аналитики и инструментов банкротства.

Однако за все годы нашего сотрудничества это понимание у него так и не сформировалось. И тогда я понял: такая путаница – это не исключение, а правило.

Даже видавшие виды предприниматели часто не знают, где заканчиваются стандартные инструменты взыскания и начинаются продвинутые юридические техники.

Именно этот разговор стал для меня окончательным толчком. Я решил написать книгу, чтобы объяснить, как в действительности работают механизмы взыскания долгов через банкротство.

В книге вы не встретите цитат из нормативных документов, разборов правовых механизмов, комментариев к закону о банкротстве или постановлениям Пленума Верховного суда. Здесь не будет гор судебной практики и заумных юридических терминов.

Причина проста: я писал эту книгу не для юристов. Она адресована предпринимателям и топ-менеджерам, которые ищут ответы на два вопроса:

● Как взыскать невзыскиваемое?

● За что профессиональные взыскатели получают такие деньги?

Иногда я буду приводить ссылки на законы и нормативные акты – но только чтобы упростить понимание сложных вопросов, сделать книгу понятной и полезной для читателя, который не погружен в юридические тонкости.

Если вы профессиональный юрист, давно работающий в банкротстве,

Хотя значительная часть наших дел связана с работой от лица кредитора – в большинстве случаев мы помогаем взыскивать безнадежные долги, – это только одна сторона нашей работы.

Иногда нам приходится защищать наших доверителей от оспаривания сделок, отстаивать их интересы в делах о субсидиарной ответственности, а также проводить процедуры банкротства со стороны должника.

Такой разносторонний опыт позволяет видеть ситуацию с разных ракурсов – как со стороны бизнеса, которому должны деньги, так и со стороны должника, который вынужден защищаться от претензий.

Все кейсы, описанные в книге, мы вели вместе с командой. Эти истории – не просто примеры из практики для саморекламы, а результат совместной работы, анализа и поиска решений, которые в итоге и помогли написать эту книгу. Так что даже там, где написано «я», правильнее было бы говорить «мы».

Я надеюсь, что эта книга будет полезна для тех, кто сталкивается с задачей взыскания долгов, которые на первый взгляд кажутся безнадежными.

Поехали!

1. Разница между обычными и сложными долгами

Резюме главы

● Если долг возвращается стандартными методами, то речь идет об обычном долге. В этом случае достаточно направить исполнительный лист в банк, подключить приставов и провести несколько переговоров. Если же должник умело избегает выплаты, долг переходит в категорию сложных и требует более глубокого анализа, творческого юридического подхода и существенных временных затрат.

● Время – критический ресурс. Чем дольше откладывается начало активных действий, тем ниже вероятность взыскания. За период ожидания должник может вывести активы и скрыться от контроля. Своевременные меры значительно повышают шансы на успех.

● При работе со сложными долгами важна не только юридическая, но и экономическая оценка. Затраты на специалистов, судебные тяжбы и исследование активов должника порой могут превысить потенциальную выгоду. Трезвый расчет рисков и расходов позволяет выбрать оптимальный путь – от прямого взыскания до продажи права требования.

● Когда стандартные методы не работают, в ход идут процедуры банкротства, включающие оспаривание сделок, привлечение к субсидиарной ответственности и иные инструменты, призванные расширить возможности взыскания.

● Эффективная стратегия взыскания учитывает как набор правовых инструментов, так и способы взаимодействия с участниками процесса. Рациональный выбор подходов помогает избежать напрасной траты средств и времени.

● Принятие взвешенных решений на ранних этапах повышает шансы не только на возврат долга, но и на минимизацию сопутствующих потерь. Понимание сути долга и объективная оценка перспектив позволяют выстроить стратегию, исходя из реальных условий и ограничений.

Практически у каждого предпринимателя есть должники, которые не спешат возвращать деньги. Угадайте, сколько из этих долгов в итоге остаются непогашенными? Судя по моему опыту, цифра колеблется в районе 90%.

Почему так происходит?

Все просто. Если долгами не заниматься, никакой волшебный механизм извне не заставит должника платить.

И мне кажется, что это касается не только долгов: такой подход применим и в обычной жизни. Результат только там, где фокус внимания. Да, иногда может произойти чудо, но это все относится к истории про черных лебедей[3], а не про стабильную систему.

В реальности получается так, что чем дольше вы откладываете решение вопроса с долгами, тем меньше шансов вернуть их. В вышеупомянутой книге Нассим Талеб писал, что«в масштабируемых системах промедление или откладывание приводит к удлинению сроков, зачастую в геометрической прогрессии, то есть чем дольше что-то не решается, тем более масштабными и непредсказуемыми становятся последствия, что противоречит интуитивным представлениям». Это суровая реальность, которую необходимо принять, если вы хотите эффективно управлять своим бизнесом.

Я давно занимаюсь взысканием долгов и видел очень разные ситуации: бывают долги, которые можно вернуть, сделав пару звонков или направив исполнительный лист в банк, а бывают и такие, где взыскателя ждет долгий путь, отмеченный судебными баталиями, процедурами банкротства и принятием компромиссных решений, при которых приходится выбирать из двух зол.

Разница между этими случаями – это и есть ключевой момент, который важно понять.

Обычные долги возвращаются относительно легко. Здесь работают стандартные методы, такие как исполнительное производство или взаимодействие с банками.

Сложные долги – это совсем другая история.

Они требуют глубокого анализа, индивидуального подхода и часто – нестандартных юридических инструментов. Это те случаи, где должник активно скрывает активы, ликвидирует компании или выстраивает сложные схемы ухода от ответственности.

Понимание разницы между этими двумя типами долгов позволяет кредитору сделать главное: выбрать правильный способ взыскания и заранее оценить свои шансы на успех. Именно с этого начинается любой успешный процесс возврата задолженности.

Что делает долг сложным?

Допустим, вы оказали услугу / поставили товар / выполнили работу / впишите свой вариант на 100 руб. Заказчик по какой-то причине вам не заплатил.

«Обидно, но не критично, – подумаете вы. – Сейчас мы пойдем в суд, насчитаем все неустойки, выставим убытки и упущенные выгоды, а потом сверху добавим расходы на юристов. Вместо долга в 100 руб. он будет должен нам 500 руб.!»

Вы воодушевлены, полны решимости и начинаете процесс взыскания.

И вот год спустя вы находите себя в ситуации, в которой вы узнали о российской судебной системе больше, чем хотели бы. Теперь вы опытный боец и знаете, что неустойка легко снижается судами в несколько раз, доказать упущенную выгоду практически невозможно, а расходы на юристов взыскиваются с проигравшей стороны в ограниченном размере и почти никогда не покрывают ваши реальные затраты.

Но ваш праведный гнев только укрепился.

И когда вместо желаемых 500 руб. суд вынес решение на 200 – все равно больше, чем изначальные 100, – ощущение морального удовлетворения подпортилось.

Но вот вы, наконец, получаете исполнительный лист и направляете его в службу судебных приставов. «Это финальный шаг, ведь так?» – думаете вы.

Не совсем.

Спустя несколько месяцев он возвращается к вам обратно, пыльный и с формулировкой: «Невозможно установить местонахождение должника или его имущества».

На этом этапе долг из разряда «Обычный» переходит в другую весовую категорию под названием «Сложный».

Разница тут очень существенная: в основном она заключается в нескольких моментах, таких как вероятность фактического взыскания, время, которое будет потрачено на этот процесс, и стоимость услуг юристов, которые всем этим будут заниматься.

Про вероятность взыскания

Вероятность взыскания долга по решению суда зависит от множества факторов.

Главный из них –

В теории судебные приставы обладают широкими полномочиями для взыскания долга – от ареста имущества и выхода по юридическому адресу до оспаривания сделок должника, которые он совершил во вред кредиторам. Но на практике их действия часто сводятся только к формальному аресту имущества и очень редко – к выездам на юридический адрес должника. На этом все.

Оно и не удивительно: на приставах колоссальная нагрузка при сравнительно невысоком уровне вознаграждения.

Не вижу смысла долго расписывать проблемы этого ведомства. Если вы хоть раз сталкивались с ними, то сами все понимаете. А если не сталкивались, то у меня все равно не получится описать все достаточно красочно. Краткий вывод таков: взыскание через приставов неэффективно, когда речь идет о должниках, которые не могут или не хотят платить долги.

Юристы, которые взыскивают долги через приставов, прекрасно знают, что большую роль играет активность самого кредитора. Если просто передать исполнительный лист приставам и ждать результата, вероятность успеха стремится к нулю.

Нужно не только отслеживать ход исполнительного производства, но и проявлять инициативу: искать дополнительные активы должника, стимулировать приставов к действиям и ругаться, ругаться, ругаться, ведь в 99% случаев такая стимуляция происходит с помощью жалоб на действия (а чаще на бездействие) судебного пристава-исполнителя.

Я не понаслышке знаю о том, как работать с приставами, ведь первым местом работы после окончания университета у меня была компания, которая взыскивала долги через исполнительное производство.

Я поименно знал всех приставов практически во всех региональных отделах ФССП Москвы и Московской области, а каждый вторник и четверг я брал обед с собой, потому что надо было успеть в два-три отдела, чтобы выбить у приставов новые запросы и подать на них новые жалобы.

Несмотря на мою активность, результаты оставляли желать лучшего, ведь если у должника ничего не было либо если он перевел деятельность с одной компании на другую и продолжал заниматься тем же самым, но с новым ИНН, то ничего поделать было нельзя и оставалось только писать новые жалобы, которые практически никогда ничего не давали, кроме обоснования потраченного времени в счетах, которые компания выставляла клиентам.

Для себя я тогда сделал вывод, что, если должник намеренно скрывает активы или выводит их на третьих лиц, дело становится не по зубам приставам.

Я верил, что вопрос взыскания таких долгов был решаем, но не понимал, какими именно инструментами, ведь про банкротство я тогда ничего не знал.

Вскоре я ушел с того места работы, став помощником арбитражного управляющего.

Я начал заниматься более интересными задачами, но на поставленный себе вопрос касательно взыскания долгов, когда на должнике нет активов, я все еще ответить не мог, так как арбитражный управляющий, у которого я работал помощником, «играл за черных» – вел процедуры банкротства в интересах должников.

Следующее место работы было выше по всем показателям – от уровня офиса до масштаба проектов. Компания занимала – и по сегодняшний день занимает – верхние строчки в разделе «Банкротство (High market)» рейтинга «Право–300».

Фактически это означало, что все проекты были с долгами, измеряющимися миллиардами рублей, а должники – с кучей активов и, следовательно, проблем юридического толка.

Несмотря на то что на этой работе мы действовали от имени кредиторов, то есть формально преследовали цель взыскания долгов, ответа на вопрос, как взыскивать долги с брошенных компаний без имущества, у меня не появилось.

Это было обусловлено тем, что все должники были «элитными» – с миллиардными активами, недвижимостью в центре Москвы, заводами по всей территории России и даже за ее пределами.

Никакого отношения к простым компаниям, не обладающим миллиардными активами, такие должники не имели.

Скорее всего, я не мог ответить на вопрос касательно конкретных механизмов взыскания по той причине, что работал на позиции обычного специалиста, из-за чего не понимал смысл большей части процессов в компании.

Проработав там два с половиной года, я перешел в другую фирму, где ответ на интересующий меня вопрос наконец начал проявляться.

На последнем перед свободным предпринимательским плаванием месте работы я увидел процесс взыскания долга со всех возможных ракурсов, так как эта компания была чистой воды коммерческой и не имела «покровителя», который бы давал крупные проекты.

Работникам компании приходилось самим находить клиентов и продавать услуги, вести переговоры, определять прибыльные проекты и отказываться от тех проектов, которые по тем или иным причинам становились нерентабельными.

Только в тот момент (а это было в 2018 году) я наконец понял, как работает рынок долгов, сколько и что тут стоит, а также сформулировал ответ на вопрос, который поставил перед собой в 2014 году: «Что делать кредитору, если его должник формально не обладает имуществом, но фактически имеет ресурсы для погашения долга?»

Ответ звучал следующим образом:

«Для того чтобы должник заплатил безнадежный долг, необходимо большим количеством активных действий разного характера создать ему такой уровень проблем, при котором не заплатить долг будет дороже»[4].

Именно тогда я понял, что каждый долг – это отдельная история, требующая тщательного анализа.

Когда к нам обращаются с просьбой взыскать долг, наша первая задача – понять, сколько времени и ресурсов потребуется, чтобы вернуть деньги.

Мы анализируем, какие активы должника можно использовать для погашения задолженности, оцениваем вероятность успеха и прикидываем, окупятся ли наши усилия. Этот анализ включает не только финансовые аспекты, но и вопросы безопасности.

Да, за годы работы нам доводилось сталкиваться с давлением: за нами вели слежку, на нас оказывали физическое воздействие, а однажды против нас даже пытались возбудить уголовное дело – историю про то, как я взыскал несколько сотен миллионов рублей в пользу отечества и ничего за это не получил, я расскажу в главе про арбитражных управляющих.

Много раз бывало и куда прозаичнее.

Например, в процессе взыскания обстоятельства менялись, и первоначальная перспектива, которую мы давали в момент, когда брали проект в работу, растворялась. Одну из таких историй про то, как оспорить сделки, совершив практически невозможное, а в итоге не получить ничего, получив в конкурсную массу завод, я изложу в главе «Взыскание, когда имущество есть».

Все это – риски, которые мы обязаны учитывать, оценивая перспективы работы с каждым долгом.

И конечно, никакой опыт не позволяет предсказать все на 100%. За годы работы мы видели самые неожиданные повороты.

Тем не менее есть несколько общих принципов, которые мы соблюдаем неукоснительно, прикидывая вероятность взыскания:

● Чем меньше активов у должника,

Если у компании-должника есть ликвидные активы – недвижимость, оборудование, – долг может быть возвращен с высокой степенью вероятности. В этом случае главный вопрос – время. Рано или поздно имущество будет реализовано и деньги вернутся кредитору. Но если у должника ничего не осталось – счета обнулены, активы выведены, – то ситуация кардинально меняется.

● Чем платежеспособнее бенефициар, тем сложнее взыскать долг

Очень часто за крупным бизнесом или группой компаний стоит опытный и расчетливый бизнесмен, которого сложно достать. И чем крупнее долги, тем сложнее это сделать. Чем серьезнее ставки, тем более опытные и хитрые юристы работают со стороны должника, защищая его интересы и создавая дополнительные препятствия для взыскания.

● Чем больше времени прошло, тем ниже вероятность взыскания

Со временем должники успевают вывести активы, ликвидировать компании или просто исчезнуть из поля зрения. Счета могут быть обнулены, имущество продано, а связи, которые могли бы помочь в поиске должника или его активов, утрачены. Время в этом вопросе – не просто фактор риска, а определяющий показатель, который нужно учитывать при оценке перспектив.

На основании проведенной оценки перспектив взыскания долга принимается ключевое решение: есть ли реальная возможность вернуть деньги.

Если перспективы отсутствуют, долг считается окончательно безнадежным и дальнейшие усилия по взысканию становятся экономически нецелесообразными.

Однако, если шанс на взыскание сохраняется, дело переходит в новое русло – обсуждение условий работы юристов.

Вопрос стоимости услуг специалистов, которые занимаются взысканием сложных и безнадежных долгов, становится центральным, но, прежде чем говорить о стоимости, скажем пару слов о вечном – о времени.

III

Про время

Прежде чем взыскивать сложный долг, надо осознать и принять одну простую и в то же время тяжелую для понимания аксиому: «Сложные долги можно взыскивать крайне долго, и, даже если сделать все правильно, всегда существует риск ничего не получить».

За годы практики мне так и не удалось создать универсальную формулу, которая позволила бы точно предсказать, сколько времени потребуется на взыскание конкретного долга.

Например, в нашей практике есть случай, где взыскание с компании, владеющей активами на сотни миллионов рублей, длится уже более пяти лет.

В то же время встречаются ситуации, когда достаточно провести переговоры с собственником компании.

В таких случаях мы подробно объясняем ему, какие последствия ждут его в ситуации судебного преследования: арест имущества, нервы и финансовые затраты.

Мы рассказываем о том, что знаем о сомнительных сделках, совершенных за счет компании-должника, и что ему придется потратить значительные суммы на юристов, затем все равно оплатить долг, проценты за просрочку, а также покрыть расходы на процедуру банкротства, включая оплату услуг арбитражного управляющего и судебных представителей со стороны взыскателя.

Опытные предприниматели прекрасно умеют оценивать риски и считать деньги. С такими людьми чаще всего удается найти общий язык.

Наш ключевой аргумент в переговорах с ними звучит просто:

«На рынке взыскания долгов есть всего несколько десятков компаний, которые обладают таким уровнем активности и профессионализма, как мы. Если вы договоритесь с нами, мы уйдем и больше не вернемся.

А других кредиторов, которые наймут юристов, одновременно обладающих реальным опытом взыскания сложных долгов, человеческими и интеллектуальными ресурсами для достижения цели, а самое главное – упорством, порой граничащим с одержимостью, у вас не найдется с вероятностью 99%».

Проще говоря, мы доносим до собственника-должника, что мировое соглашение с нами позволит минимизировать проблемы и ограничиться только выплатой долга самому активному взыскателю, то есть нам.

Многих удается убедить уже на этапе переговоров, не уходя в долгие процедуры и годы судов.

Кстати, мы оказывались правы пугающе часто, ведь нам достоверно известна масса случаев, когда остальные кредиторы, которые действовали недостаточно активно для взыскания сложного долга, не получали ничего вообще.

Из сотен дел, которые мы провели, лишь в двух случаях мы не стали единственными, кто смог вернуть долг. В остальных ситуациях другие кредиторы остались ни с чем.

Когда мы взялись за это дело, ситуация уже была непростой. Реестр требований кредиторов был заполнен аффилированными лицами, а процедура банкротства шла под руководством лояльного должнику арбитражного управляющего.

На балансе компании отсутствовало имущество, а формально компания-банкрот принадлежала сыну обеспеченного бенефициара, у которого юридически тоже не было активов. Казалось, перспективы взыскания минимальны.

Мы разработали стратегию привлечения к субсидиарной ответственности как бенефициара, так и его сына и… проиграли все подчистую, пройдя все инстанции вплоть до Верховного суда.

Однако в процессе того, как мы пытались привлечь сына и отца к субсидиарной ответственности, нам удалось обнаружить документы, которые позволяли предъявить иск о взыскании убытков с сына.

Осознавая, что даже в случае выигрыша взыскать с него будет нечего, мы не остановились. Мы подали иск и продолжали работу, несмотря на очевидную экономическую нецелесообразность дела.

Через три с половиной года, понимая, что дело зашло в тупик, мы сами вышли на связь с бенефициаром, предложив компромисс.

Мы готовы были отказаться от иска к сыну в обмен на погашение долга перед нашим клиентом. Бенефициар принял это предложение.

В результате наш клиент получил свои деньги, а процедура банкротства благополучно завершилась. Остальные кредиторы, считавшие, что достаточно просто попасть в реестр, чтобы вернуть свои средства, не получили ничего.

Этот результат стал возможен только благодаря нашей настойчивости. Мы продолжали работать над делом, которое 99% юристов давно бы забросили, посчитав его бесперспективным.

Мы вели его три с половиной года – и если бы в самом начале, когда мы только взялись взыскивать этот долг, нам бы задали вопрос, понимаем ли мы, когда и за счет чего его взыщем, мы бы честно ответили:«Нет, не понимаем».

•

Про стоимость услуг юристов

Если неисполненный договор не касался постройки ракетного комплекса на орбите Земли, то для получения решения суда, скорее всего, не нужно тратить миллионы на юристов. С задачей справится либо ваш штатный юрист, либо привлеченный, но за адекватные деньги. Чаще всего это несколько сотен тысяч рублей. Больше бывает редко.

То же самое касается исполнительного производства. Им занимается либо юрист компании, либо специалист на аутсорсинге за небольшой процент или фиксированную оплату за действие, например: за подготовку заявлений, за поездку в отделение приставов, за подачу жалобы и т. д.

Но все меняется, когда дело касается юристов, занимающихся взысканием через процедуры банкротства.

Почему так? Сейчас постараюсь объяснить.

В мире существует очень много способов, как можно

● Гонорар успеха (Success Fee)

Оплата происходит только при успешном исходе дела и обычно представляет собой процент от суммы полученного или сэкономленного. Юридическая компания берет на себя больше рисков, так как ее доход зависит от успешного исхода дела. Это мотивирует юристов на активную работу и скорейшее достижение результата. Клиент, в свою очередь, не платит авансовых или фиксированных сумм, неся только необходимые расходы (пошлины, экспертизы, нотариальные услуги), что снижает для него финансовые риски.

● Абонентская плата

Клиент платит фиксированную ежемесячную сумму за услуги, вне зависимости от исхода дела. Юридическая компания получает стабильный доход, что снижает ее финансовые риски, но у клиента таких рисков становится больше, так как он оплачивает услуги независимо от результата.

● Плата за действие

Клиент платит за конкретные шаги, выполненные юристами: подготовку исков, представительство в суде и другие услуги. Каждое действие имеет фиксированную стоимость, заранее согласованную с клиентом. Для юридической компании эта модель снижает финансовые риски, так как оплата поступает независимо от результата, но может уменьшать мотивацию к достижению конечной цели. Итоговая стоимость для клиента зачастую выше, чем при других моделях.

Мы в большинстве случаев работаем по схеме гонорара успеха. Такой подход интересен нашим доверителям, ведь они уверены, что мы хотим не просто проесть бюджет, а добиться реального результата.

А для того чтобы добиться наилучшего результата в самые короткие сроки, мы должны задавать себе очень правильные вопросы, отвечая на них максимально честно и объективно.

Звучат они следующим образом:

● Можно ли выиграть суд?

Этот вопрос требует тщательного анализа дела с юридической точки зрения. Здесь учитываются такие факторы, как доказательная база, юридическая обоснованность и вероятность обжалования.

● В какие сроки это возможно?

Даже если шансы на победу в суде высоки, сроки исполнения решения играют важную роль. Они очень сильно зависят от загруженности судов, ведь порой от подачи иска до вынесения решения может пройти несколько лет, особенно если предстоят несколько инстанций. Нужно понимать, насколько критично для бизнеса доверителя получение денег здесь и сейчас.

● Удастся ли действительно взыскать деньги?

Даже если суд выигран, это не гарантирует реальное получение денежных средств. Финансовый аспект взыскания – один из самых сложных и непредсказуемых. Необходимо учитывать реальное состояние должника, наличие других кредиторов, сложности в принудительном исполнении, а также процессуальную активность должника в других делах.

Удивительно, но очень много юристов (особенно тех, которые работают по системе платы за действия или абонентской платы) прекрасно умеют предсказывать исход дела, угадывая почти день в день срок получения готового решения, но при этом сильно теряются на вопросах из разряда «А для чего вы вообще это решение получали, ведь ни у должника, ни у его собственников за душой никогда ничего не было и не предвидится?» – хотя, казалось бы, это самый главный вопрос, который надо задавать перед тем, как начинать взыскание любого долга.

Здесь мы выходим из чисто юридического поля и становимся рядом с предпринимателем, ведь мы должны, помимо судебных перспектив, оценить ряд других вероятностей, в том числе ответить на вопросы бизнес-толка. Например, насколько критично для бюджета доверителя будет не получить долг.

Плюс мы также берем на себя риски а) сделать работу и ничего не получить, потому что по разным причинам долг взыскать не вышло; б) сделать работу и ничего не получить, потому что клиент просто не стал платить нам вознаграждение. (Конечно, потом мы взыскали с него долг, это ведь наша профессия.)

К сожалению, мы несколько раз попадались на подобных доверителей. И неоплата в обоих случаях была вызвана не критическими обстоятельствами, а банальной жадностью.

Работа по взысканию долгов через процедуры банкротства требует комплексного подхода, при котором юридические механизмы сочетаются с предпринимательским мышлением и тщательным управлением рисками.

Цель юристов, которые работают за гонорар успеха с безнадежными долгами, – не просто получить решение суда, а добиться реального результата. Такой подход предполагает высокий уровень ответственности и готовность брать на себя риски, в том числе финансовые.

И раз уж речь зашла про финансовые риски, не могу не упомянуть некоторые способы, как при работе с дебиторской задолженностью эти риски снизить.

Про продажу и альтернативные варианты работы с долгами

Отдать долг на взыскание юристам по договору на оказание услуг – это не единственный вариант, ведь можно продать долг специализированным коллекторским агентствам или профессиональным юристам.

Этот вариант позволяет быстрее избавиться от проблемной задолженности, передав ее тем, кто знает, как с ней работать. Однако многие предприниматели, впервые столкнувшись с продажей долга, испытывают шок от того, насколько его реальная стоимость отличается от номинальной.

Увы, продать долг за его полную стоимость невозможно.

Никто не купит долг номиналом в 100 руб. за те же 100 руб. Более того, продать долг за 80% или даже 70% от номинала – это большая удача, если только должником не является крупная и платежеспособная компания вроде «Газпрома». С другой стороны, если вам должен «Газпром», вы, скорее всего, не ищете юристов и справитесь сами.

Ожидания часто не соответствуют реальности: многие надеются, продав долг, вернуть значительную часть средств. Однако на практике долги продаются за совершенно разные суммы – от 99% до буквально 1% от их номинальной стоимости. Что же влияет на цену права требования и почему эти цифры так разнятся?(См. чек-лист ниже.)

Было бы классно, наверняка подумали некоторые читатели, если бы можно было объединить два инструмента работы с проблемными долгами: и токсичный актив из баланса компании убрать, и не продешевить, продав долг коллекторам за бесценок.

Как кстати, что такой механизм есть и называется он инкассо-цессия.

Что же это?

Инкассо-цессия представляет собой передачу долга новому кредитору (чаще всего юридической компании), который берет на себя все связанное со взысканием задолженности.

По сути, это классический договор цессии с отложенной оплатой: обязательство по оплате возникает только при успешном взыскании или на других согласованных условиях, что полностью соответствует нормам законодательства и судебной практике.

Законность конструкции инкассо-цессии была подтверждена, в частности, в Определении Верховного Суда РФ от 1 марта 2019 г. № 306–ЭС18–19885 по делу №А65–31604/2017.

Верховный суд отделил ее от гонорара успеха, что имеет принципиальное значение, учитывая частую критику гонорара успеха со стороны судебной системы. Подробнее об этом можно прочитать на портале «Право.ру», перейдя по ссылке.

В целом инкассо-цессия как инструмент полезна для работы со сложными долгами, которые не хочется продавать за 10–20%

Она позволяет вести процесс взыскания и, в случае успеха, распределять возвращенные средства, часть суммы оставляя юристам за их услуги, а остальное направляя первоначальному кредитору в качестве оплаты по договору.

Такой подход отличается от традиционного оказания юридических услуг за фиксированную плату, предлагая более гибкий и эффективный формат.

Инкассо-цессия предоставляет ряд преимуществ, одним из которых является возможность вернуть больше средств. Если при продаже долга по классической схеме его стоимость снижается до 10–20% от номинала, то инкассо-цессия позволяет получить до 70% от долга.

Другой важный плюс – устранение необходимости формирования финансовых резервов. Проблемная дебиторская задолженность обычно требует их создания, что снижает ликвидность компании. Использование инкассо-цессии позволяет вывести такие активы из баланса, улучшив финансовую отчетность и освободив замороженные ресурсы.

Инкассо-цессия также помогает сохранить отношения с банками. Публичные судебные разбирательства, даже если истцом выступает кредитор, могут негативно сказаться на восприятии компании банками, что иногда приводит к пересмотру условий кредитования.

Передача долгов в рамках инкассо-цессии позволяет избежать подобных рисков, так как взыскание ведется от имени нового кредитора, а сам процесс остается вне публичного поля.

Кроме того, этот подход минимизирует репутационные риски. Привлечение неэтичных методов взыскания или публичные судебные разбирательства могут подорвать имидж компании. Инкассо-цессия позволяет вести процесс взыскания профессионально и ненавязчиво, без угроз для репутации.

Кстати, это одна из наших историй. Крупная международная корпорация, имеющая негативный опыт работы с коллекторами, выбрала инкассо-цессию как инструмент для решения проблемы с задолженностью, что позволило ей вернуть значительную часть средств, не поставив под угрозу свою репутацию.

Таким образом, на рынке проблемной задолженности существует целый спектр возможностей, выходящих за рамки классической схемы «суд – приставы – взыскание». От продажи долга с существенным дисконтом до передачи прав требования по модели инкассо-цессии – каждое решение имеет свои преимущества, риски и потенциальную доходность. Выбор конкретного варианта зависит от того, до какой степени для вас важен быстрый выход из ситуации, готовы ли вы инвестировать ресурсы в сложную процедуру взыскания и насколько серьезны репутационные риски.

Взвешенный и осознанный подход к выбору инструмента позволяет не только минимизировать потери, но и сохранить деловые отношения, вовремя трансформировав проблемный актив в управляемый ресурс.

2. Философия работы со сложными долгами

Резюме главы

● Работая со сложными долгами, нужно в первую очередь разобраться с причинами неплатежей и объективно оценить доступные должнику ресурсы для погашения. Часто возможности должника сильно ограничены.

● Процедура банкротства разделяет требования реестровых и текущих кредиторов, дробя каждых на дополнительные очереди. На практике это часто означает, что добиться полного погашения практически невозможно.

● Статистика Верховного суда РФ подтверждает: около половины процедур банкротства проводится почти без результата, а бóльшая часть позволяет погасить лишь до 10% от номинала долга.

● Низкий процент погашения надо оценивать критически – подавляющая доля погашений приходится на неочевидные способы урегулирования долга.

● Большая часть долгов имеет сугубо экономические причины, а реальное мошенничество имеет место крайне редко. Как правило, участие полиции только вносит панику, дезорганизует участников процесса и скорее мешает погашению. Поэтому обращаться к силовым органам в таких случаях нецелесообразно.

Теперь, когда мы с вами определились, что такое сложные долги, когда стоит обращаться к специализированным юристам и какие схемы оплаты у таких юристов бывают, а также разобрались, какие еще варианты работы с просроченной дебиторской задолженностью доступны компаниям в России, самое время поговорить про внутренние установки, которые стоит выставить у себя в голове, если вы решили заняться взысканием долга, а не просто продать или списать его.

Взыскание проблемного долга – это чистой воды авантюра. Авантюры бывают сумасбродные и осознанные, и в зависимости от того, с кем вы ввязались в эту авантюру, у вас может быть либо контролируемый экстрим, например сплав по горной реке под наблюдением опытного гида, либо прыжок из стратосферы без парашюта.

В первом случае риск получить травмы и увечья крайне низкий (я прекрасно знаю, о чем говорю, так как каждый год сплавляюсь по горным рекам).

Во втором случае успех не исключен, но скорее будет чем-то из ряда вон выходящим, ведь даже опытные юристы и аналитики могут ошибиться – или, сделав все правильно, не добиться результата.

Основная мысль, которую я попытаюсь до вас донести в этой главе, звучит так:

«Иногда лучше согласиться на меньшее и получить часть долга, чем пожадничать и остаться ни с чем».

Да, взыскателя, который получил 30% от номинала долга, потом может долго терзать FOMO[5], но если речь касается сложных долгов, то и 30% покажутся чем-то невероятным.

Почему я так считаю? Сейчас постараюсь объяснить.

Колбасы на всех не хватит

В мире банкротства есть негласный принцип, который хорошо сформулирован в названии картины Васи Ложкина «Колбасы на всех не хватит».

Эта работа настолько точно передает суть процессов, что мы даже повесили ее в нашем офисе. Не потому, что обожаем котиков, Васю Ложкина или колбасу, хотя, признаюсь, все это нам действительно по душе. Причина куда глубже.

В банкротстве, как и в изображенном на картине абсурдном мире, ресурсов всегда меньше, чем желающих на них претендовать.

Опытные участники банкротных дел знают: активов должника, как правило, не хватает, чтобы удовлетворить требования всех кредиторов. Особенно когда в реестре появляются крупные банки, налоговый орган или большие кредиторы с залогами и первоочередными правами.

Если же бизнес принимает судьбоносное решение заниматься взысканием, а не списать или продать долг, то обычно привлекается специальный «банкротный» юрист, который обещает привлечь всех виновных лиц к ответственности и добиться погашения долга за очень короткое время.

Однако реальность процесса взыскания оказывается гораздо сложнее.

Во-первых, требуются значительные расходы на оплату услуг юриста, которые в делах о банкротстве редко бывают низкими.

Во-вторых, необходимо возместить затраты арбитражного управляющего, включая расходы на возбуждение и ведение дела о банкротстве.

Когда все необходимые затраты покрыты, услуги оплачены, процедура банкротства запущена, а решивший заняться взысканием кредитор познакомился с такими инструментами, как ЕФРСДЮЛ, начал понимать значение публикаций и разбираться в роли арбитражного управляющего, случается неожиданное: должник кается и платит все долги прибегает толпа таких же кредиторов, которым не заплатили.

Начинает формироваться реестр требований кредиторов – список, кому и сколько должен банкрот.

Через год судебных заседаний по включению требований других кредиторов в реестр чаще всего выясняется, что таких кредиторов десятки, а общая сумма долга банкрота существенно превышает ожидания.

На этом этапе становится очевидной важность таких характеристик реестра требований

Очередность означает, что кредиторы делятся на группы по приоритету удовлетворения их требований – существуют следующие основные очереди:

1. В первую очередь погашаются требования, связанные с причинением вреда жизни или здоровью. Такие требования крайне редки в процедурах банкротства.

2. Во вторую очередь включаются требования работников по зарплате и налоги на фонд оплаты труда. Эта категория встречается чаще, особенно при банкротстве средних и крупных предприятий.

3. В третью очередь включаются требования всех остальных кредиторов. Однако даже здесь существует иерархия:

А. Сначала погашаются требования перед кредиторами, у которых в залоге есть имущество должника.

Б. Потом погашаются требования по основному долгу.

В. После этого погашаются мораторные проценты – это проценты, начисленные за период процедуры банкротства.

Г. И только в четвертый раздел третьей очереди реестра требований кредиторов идут неустойки и штрафы. Иными словами, они как суслик из культового фильма «ДМБ»: никто их не видит, но они есть.

Также перед основными тремя очередями кредиторов существует еще пять очередей текущих требований.

Это обязательства, возникшие после принятия заявления о банкротстве, которые удовлетворяются преимущественно перед реестром требований кредиторов, – тут все расходы на дело о банкротстве и долги, которые возникли у должника после возбуждения банкротного процесса.

К этому моменту становится очевидно: получение хотя бы суммы основного долга – уже очень нетривиальная задача, ведь, помимо принципа очередности, есть еще принцип пропорциональности.

На практике он означает, что средства, оставшиеся после погашения текущих требований первой и второй очередей, распределяются между кредиторами третьей очереди пропорционально их требованиям.

Если, например, в третьей очереди находятся 20 кредиторов с общим объемом требований в 2000 руб., то кредитор с долгом в 100 руб. сможет рассчитывать лишь на 5% от поступающих средств, поскольку его доля в общем реестре составляет те же 5%. И то, если до третьей очереди вообще дойдет.

Кстати, согласно официальной статистике банкротства юридических лиц, в реальности так и получается. В 2022 году кредиторы получали на каждые 100 руб. основного долга лишь 4,2 руб. И это притом, что в 2022 году показатели выросли по сравнению с предыдущими годами! Например, в 2019 и 2020 годах из 100 руб. погашалось лишь 2,4 руб. (См. таблицу ниже.)

После того как кредитор погружается в реальность процедуры банкротства и понимает больше, чем ему хотелось бы, возникает закономерный вопрос: что делать дальше? Ведь, помимо того, что не удается вернуть долг, приходится нести затраты на юристов, арбитражного управляющего и финансирование самого дела о банкротстве.

При этом в рассматриваемой нами гипотетической ситуации у должника хотя бы есть имущество, которое может быть использовано для удовлетворения текущих обязательств. Однако реальность такова, что нередко у должника нет вообще ничего.

В том же бюллетене ЕФРСБ за 2023 год указано, что доля дел, в которых кредиторы получили 0 руб., составляет 54,7%!

То есть больше половины долгов не взыскивается вообще, а та небольшая часть, которая погашается, удовлетворяется в среднем на 5%.

Кстати, только что вы увидели прекрасный пример, как манипулировать фактами и официальной статистикой в собственных целях. Дарелл Хафф, написавший книгу «Как лгать при помощи статистики»[6], мной бы гордился.

А как обстоят дела со взысканием долгов на самом деле?

На самом деле – намного лучше, чем показывает официальная статистика, хотя и не так радужно, как всем бы хотелось.

Для того чтобы немного ввести вас в контекст текущей ситуации с банкротством, придется немного рассказать про реабилитацию и восстановительные процедуры.

Несколько слов про реабилитацию и официальную статистику

Многие неравнодушные к бизнесу люди твердят, что в России отсутствуют реабилитационные механизмы, направленные на восстановление платежеспособности компаний, которые попали в тяжелую финансовую ситуацию, особенно когда речь заходит о банкротстве.

Одним из доводов таких людей часто является ссылка на статистику Верховного суда, в соответствии с которой доля реабилитационных процедур (финансовое оздоровление и внешнее управление) составляет какие-то смехотворные цифры.

Другим аргументом сторонников этой теории служит утверждение, что законодатель не предпринимает попыток ввести различные правовые механизмы, позволяющие либо предупреждать банкротство, либо выходить из этой процедуры, если дело о банкротстве уже возбуждено.

Я с такой точкой зрения не согласен, и вот почему.

Если смотреть статистический бюллетень Верховного суда, то ситуация действительно выглядит удручающе.

Финансовое оздоровление (процедура, при которой кредиторы утверждают план для должника, что ему делать и как гасить имеющиеся долги) –8дел в год.

Внешнее управление (процедура, при которой кредиторы через утвержденного арбитражного управляющего реализуют план по зарабатыванию денег для погашения долгов) –83дела в год.

На фоне общего количества процедур наблюдения (7442 дела) и конкурсного производства (7384 дела) цифры по реабилитационным процедурам действительно выглядят смехотворно.

Но делать выводы о реальной реабилитации и предупреждении банкротства на основании информации о количестве реабилитационных процедур – это то же самое, что рассуждать о количестве приговоренных к уголовной ответственности по количеству оправдательных приговоров.

Действительно, в России лишь 0,15% приговоров являются оправдательными.

Однако эта цифра не означает, что 99,85% людей, на которых когда-либо подали заявление в полицию, сидят в тюрьме, – все дело в том, что подавляющее большинство дел не доходит до суда, так как прекращается на этапе следствия или не утверждается в прокуратуре.

Вот и получается, что в суде рассматривается лишь малый процент от уголовных дел, когда-либо возбужденных (или не возбужденных).

Из тех дел, которые все-таки дошли до суда, процент оправдательных приговоров действительно составляет лишь 0,15% – цифра кажется особенно маленькой, если не знать контекста и принять во внимание тот факт, что публичной статистики по количеству дел, которые не дошли до суда, просто нет.

Точно такая же ситуация с долгами и банкротством.

Никто не ведет статистику, какой процент кредиторов сделал публикацию о намерении обратиться с заявлением о банкротстве – и потом реализовал свое намерение.

Никто не ведет статистику, какой процент дел о банкротстве был прекращен после подачи заявления о банкротстве, но до введения процедуры банкротства.

Никто не ведет точную статистику, какой процент уже возбужденных дел о банкротстве был прекращен по основанию погашения всех требований кредиторов.

Ну и самое главное – никто не ведет статистику, сколько требований кредиторов было погашено путем заключения договоров цессии[7].

Вот и получается, что на поверхности у нас 0,01% реабилитационных процедур и 4,2% – средний процент погашения требований незалоговых кредиторов в процедурах банкротства юрлиц, а по факту, если разобраться, то результаты будут совершенно другими.

В целом ничего нового – статистика.

Я же, в свою очередь, уверен, что на

Речь идет, например, об обязательной публикации сообщения о намерении обратиться с заявлением о введении процедуры банкротства.

Такая публикация делается в публичном электронном реестре ЕФРСДЮЛ минимум за 14 дней до предполагаемой даты обращения в суд. Кстати, эта обязанность появилась только в 2017 году.

Самое интересное, что порядка 30% долгов мы взыскали на этой стадии, то есть до возбуждения дела о банкротстве.

Это все к доводам людей, которые утверждают, что инструментов предупреждения банкротства в России нет и законодатель по этому вопросу несильно переживает.

На самом деле юридические механизмы, предупреждающие банкротство, в России точно есть – от медиации и третейских судов до обязательного претензионного порядка и публикаций в ЕФРСБ.

Весь вопрос в том, что в законе в качестве таковых они прямо не поименованы.

А те варианты, которые прямо поименованы в законе о банкротстве (финансовое оздоровление и внешнее управление), по факту являются очень сложными и запутанными с точки зрения реализации, поэтому к ним прибегают крайне редко.

III

Про взыскание долгов с помощью полиции

У меня есть четкое убеждение, что 99% заявлений, подаваемых в полицию на предпринимателей, на самом деле не имеют под собой оснований для возбуждения уголовного дела.

Несмотря на это, многие собственники и руководители бизнеса действительно обеспокоены вопросами уголовной ответственности, когда речь заходит о банкротстве их компаний.

Это неслучайно: опасения возникают на фоне неоднозначного законодательства и широких формулировок. Статья 195 Уголовного кодекса, касающаяся неправомерных действий при банкротстве, часто вызывает тревогу.

Достаточно открыть текст статьи, чтобы увидеть, насколько расплывчаты ее положения: создается впечатление, что под них могут подпадать практически любые действия, которые бизнесмены совершают в процессе управления компанией. Эти сомнения усиливаются, когда предприниматели видят случаи привлечения к ответственности за, казалось бы, рутинные управленческие решения.

В Уголовном кодексе существует три статьи, напрямую связанные с банкротством. Однако практика применения этих норм встречается крайне редко, что часто используется в риторике юристов и адвокатов, создающих избыточные страхи у предпринимателей.

Согласно статистике Судебного департамента Верховного Суда за последний год, по статье 195 УК РФ было осуждено четыре человека, по статье 196 – 33 человека, а по статье 197 – только один человек.

Это крайне низкие показатели, особенно если учитывать общее количество процедур банкротства.

Редкость таких дел объясняется сложностью доказывания злого умысла, который является ключевым элементом для привлечения к ответственности по этим статьям.

Следственные органы зачастую прекращают дела за отсутствием события преступления, предпочитая работать с другими экономическими составами, которые проще обосновать.

Это не значит, что уголовный закон в России не работает, – просто применение именно этих норм встречается лишь эпизодически.

Однако другие статьи Уголовного кодекса, такие как 159 (мошенничество), 160 (присвоение или растрата), 199.1–199.4 (уклонение от уплаты налогов и страховых взносов), активно применяются и влекут за собой серьезные последствия.

Именно они составляют основу реальных уголовных дел в сфере экономики.

Важное замечание: считать, что редкость применения статей 195–197 позволяет игнорировать их или вести дела без оглядки на закон, – большая ошибка.

В нашей практике встречались случаи, когда предприниматели теряли осторожность, уверенные в своей безнаказанности, и оказывались в следственном изоляторе, столкнувшись с реальной силой «рабочих» экономических статей.

Грустно, что некоторые кредиторы, особенно крупные и системные, видят в уголовной юстиции вариант решения экономических вопросов.

Камень в огород крупных игроков я кидаю не просто так: у нас есть отрицательный опыт, когда генерального директора и собственника предприятия закрыли в СИЗО за то, что его компания не смогла отдать кредит.

Пару лет назад мы начали – и до сих пор продолжаем – взыскивать крупный долг с компании, которая занимается дистрибуцией медицинской продукции.

Помимо нашего доверителя, в реестре требований кредиторов числятся еще несколько банков, которые, как это часто бывает, играют ключевую роль в развитии банкротного процесса.

Ситуация выглядит типично для кризисного бизнеса. Долгов у компании накопилось на несколько миллиардов рублей, но собственник не исчез, как это часто бывает в подобных случаях, а, напротив, старался сохранить связь с кредиторами и найти пути для разрешения кризиса.

Один из банков, проявив гибкость и здравый расчет, смог урегулировать свой вопрос. Собственник бизнеса, осознавая серьезность ситуации, сумел найти дополнительные источники финансирования, привлек новые займы, пытался перезапустить бизнес и начал выстраивать схему погашения задолженности. Все это говорило о том, что у компании есть реальная возможность выйти из сложного положения.

Однако второй банк – видимо обидевшись на то, что его коллеги оказались быстрее и успешнее, – решил действовать иначе.

Вместо переговоров он инициировал уголовное преследование собственника компании. В результате предпринимателя задержали и отправили в СИЗО.

Формальным основанием для такого решения стали экономические претензии, но, глядя на ситуацию со стороны, трудно отделаться от впечатления, что это было больше похоже на попытку наказать предпринимателя, а не добиться возврата денег.

Мы не знаем, было ли это следствие реального административного ресурса банка, но факт остается фактом: лишение свободы собственника никак не помогло улучшить положение дел.

Более того, действия банка явно шли вразрез с его же интересами. Представители банка, как нам рассказывал наш доверитель, даже звонили и хвастались, что сумели «проучить» бизнесмена. Но если присмотреться к результатам, видно, что пострадали все стороны.

Дело в том, что предприниматель, находясь на свободе, был единственным, кто мог решать финансовые проблемы компании. Его усилия уже позволили найти ресурсы для частичного урегулирования долгов, и было очевидно, что при дальнейшем взаимодействии шансы на погашение остальных долгов оставались хоть и не такими высокими, как хотелось бы, но явно выше, чем в ситуации, когда собственник бизнеса сидит в СИЗО.

Вместо решения кризиса он оказался сосредоточен на своем личном выживании в новых условиях, и энергия, которую он мог бы направить на восстановление компании, ушла в другое русло.

Мы продолжаем работать над взысканием, но перспективы погашения долга заметно ухудшились. Банк, который выступил инициатором задержания, возможно, получил временное моральное удовлетворение, но явно выстрелил себе в ногу.

Мне кажется, что реальная задача кредиторов – не наказание должника, а создание всех условий для возврата денег. Очевидно, что в данном случае действия банка сыграли против этой цели.

•

3. Разговоры о главном с главным

Резюме главы

● Большинство должников не хотят быть негодяями и обманывать: просто они попали в сложную ситуацию и не знают, как из нее выйти. Поэтому первое, что нужно делать, – это разговаривать с ними спокойно и по-человечески.

● Когда вы приходите к должнику с позицией «дайте денег», он чувствует себя хозяином положения, но когда вы приходите как равный и предлагаете решение его проблем или как минимум даете варианты, как не усугубить ситуацию, – тогда он готов к диалогу. Должник должен четко понимать: заплатить долг ему выгоднее, чем не платить. Для этого нужно досконально изучить его ситуацию и предложить реальные варианты: рассрочку, дисконт долга или другие способы.

● Практика показывает: те, кто умеет договариваться, во-первых, получают деньги, а во-вторых, добиваются этого быстрее, чем те, кто сразу идет в суд без попытки поговорить. Даже самые сложные должники готовы платить, если найти правильный подход к разговору. Те, кто требует все и сразу, часто не получают ничего. А вот те, кто готов договориться о части долга или удобных сроках, получают деньги. Лучше получить 70% сейчас, чем ждать 100% годами.

● Мягкость в общении не означает слабость. Должнику стоит понимать, что вы знаете себе цену и можете в любой момент перейти от слов к делу. Но применять жесткие меры нужно только тогда, когда переговоры не помогают.

Я специально вынес этот раздел в отдельную главу, хотя он, безусловно, касается философии и общих принципов взыскания долгов.

Я искренне верю и убежден, что ни один человек не хочет быть мошенником и негодяем, поэтому, как бы меня ни убеждали наши доверители, подавляющая часть должников – это просто несчастные люди.

Иногда неудачники, иногда слишком доверчивые, иногда недостаточно образованные, иногда попавшие в трудные обстоятельства, иногда недостаточно сильные, но очень-очень редко мошенники и негодяи, хотя и такие, конечно, встречались и встречаются.

Я не пытаюсь защитить должников и не считаю, что стоит их холить и лелеять, да простит меня Дэвид Гребер[8]. Моя мысль заключается в другом.

Взыскание сложных долгов в большинстве случаев является процессом поиска взаимного компромисса между должником и кредитором, и задача профессионального взыскателя заключается в том, чтобы, во-первых, вывести должника на диалог, а во-вторых, предложить максимально выгодные для доверителя, но в то же время исполнимые для должника условия.

Процесс взыскания долга через диалог – это не просто обмен репликами между двумя сторонами. Он включает в себя умение слушать, тонкое искусство убеждения, постановку разумных целей и создание условий для их достижения.

Часто должник, столкнувшийся с финансовыми проблемами, ощущает давление и страх: он понимает, что ситуация критична, но не всегда знает, как из нее выйти.

Задача взыскателя в этой ситуации – не загнать человека в угол, а предложить ему путь, по которому он сможет не только снизить финансовую нагрузку, но и восстановить определенный экономический баланс. Одним из первых шагов в выстраивании диалога является установление доверия.

Для этого, вопреки распространенному стереотипу о жестких и бескомпромиссных коллекторах, профессионалы в области взыскания нередко предпочитают тактику мягкого вовлечения:

● спокойный тон общения вместо угроз и упреков;

● четко сформулированные вопросы, выявляющие причины неуплаты;

● информирование должника о реальных последствиях и возможных вариантах разрешения ситуации, а не концентрирование на одном негативном сценарии.

Практика показывает, что должники часто идут на контакт, когда чувствуют, что их слышат, понимают, а самое главное – предлагают пути выхода из кризиса.

Простое признание обстоятельств, в которых оказался должник, может существенно повысить готовность к сотрудничеству. Возможность объяснить свою позицию, дать контекст и получить взвешенную обратную связь снижает уровень недоверия.

Следующий элемент эффективного диалога – предоставление должнику понятных и адекватных условий погашения долга.

Если взыскатель жаждет получить «все и сразу», не учитывая реальных возможностей должника, переговоры с высокой вероятностью зайдут в тупик.

И наоборот, гибкость в сроках выплат, рассрочка, уменьшение штрафных санкций или даже частичное прощение долга в обмен на гарантии быстрого возвращения части средств могут оказаться куда более результативными.

В этом случае должник видит, что кредитор настроен не на уничтожение, а на конструктивный выход из ситуации.

Разумеется, диалог должен быть подкреплен четкой юридической базой и пониманием всех рисков. Нельзя забывать, что некоторые должники могут пытаться манипулировать ситуацией или затягивать процесс, давая невыполнимые обещания.

Кроме того, стоит понимать, что ни один должник не пойдет с вами на контакт только потому, что вы пытаетесь продемонстрировать благородство и понимание. Деловой мир редко откликается на такие жесты, особенно в ситуациях, связанных с долгами.

Для эффективного диалога с должником вы должны находиться на равных или, что еще лучше, занимать более сильную позицию. Это не значит, что нужно демонстрировать агрессию или давление, но важно, чтобы ваша позиция выглядела уверенной и основанной на конкретных преимуществах, которые вы имеете.

Диалог всегда эффективнее, когда вы выступаете не как проситель, а как партнер, способный предложить разумное решение, базирующееся на фактах.

Профессиональный взыскатель всегда помнит об этом, тщательно оценивает свои возможности и принимает решения, опираясь на факты, данные финансовой аналитики и глубокое понимание бизнес-модели должника. Это позволяет выстраивать стратегию общения, которая не только помогает добиться нужного результата, но и делает взаимодействие более профессиональным и результативным.

Даже если должник пытается манипулировать, спокойное, методичное и рациональное общение с ним часто оказывается полезнее, чем применение силовых механизмов.

Диалог – это не слабость, а инструмент, который позволяет в короткие сроки определить, насколько реалистична перспектива возврата средств. Если должник готов к сотрудничеству, продуктивный разговор помогает сформулировать взаимовыгодное решение, которое в ином случае так и осталось бы за горизонтом конфликтов и судебных тяжб.

Если же должник упорно избегает диалога или вводит взыскателя в заблуждение, это тоже информация, позволяющая вовремя сменить тактику и перейти к более жестким мерам.

Смысл диалога при взыскании долгов не в оправдании должника, а в выстраивании разумной коммуникационной стратегии, которая поможет увидеть истинное положение дел и выработать реалистичный план возвращения средств.

Стремление к компромиссу, внимательное выслушивание и готовность к гибким решениям часто дают больше практической пользы, чем агрессивные попытки продавить должника любой ценой. Именно поэтому диалог становится ключевым элементом успешного взыскания сложных долгов, позволяя вести игру тонко, продуманно и с перспективой на реальный результат.

В практике нашей компании нередко встречались ситуации, когда споры удавалось урегулировать на этапе переговоров, не доводя дело до длительных судебных разбирательств. Ниже приведены три примера с разным уровнем сложности – от относительно простого до действительно сложного.

Ситуация № 1.

Легкий уровень

К нам обратилась крупная международная консалтинговая компания, предоставившая услуги дочерней структуре крупного холдинга. На первый взгляд, ситуация не должна была вызывать сложностей: все документы были подписаны, акты выполненных работ утверждены и никаких претензий к качеству услуг у должника не возникло. Однако, несмотря на это, оплата так и не поступила.

Причина оказалась в неформальной директиве, поступившей от руководства холдинга: «Не платить». Почему было принято такое решение, нам выяснить не удалось, но наша задача от этого не становилась менее ясной – добиться получения денег за оказанные услуги.

Особенность дела заключалась в том, что клиент ранее подписал с должником график погашения задолженности. Но этот график регулярно нарушался, что только усиливало недовольство клиента. Понимая, что простое ожидание исполнения обязательств ни к чему не приведет, мы разработали стратегию, сочетающую в себе судебные действия и переговоры.

Наша цель состояла в том, чтобы привлечь внимание руководства холдинга к проблеме и заставить их рассмотреть возможность урегулирования ситуации, избегая судебных издержек и репутационных рисков. Мы понимали, что для столь крупной структуры репутация – это актив, который часто становится мотивирующим фактором в подобных спорах.

Мы подготовили исковое заявление, в котором указали на систематическое нарушение графика погашения задолженности и потребовали единовременного взыскания всей суммы долга. Несмотря на то что шансы на успех такого иска были минимальными, он стал инструментом для запуска диалога. Мы рассчитывали, что это вызовет реакцию со стороны должника и ускорит процесс урегулирования.

После того как суд принял иск к производству, наш расчет оправдался. Представитель юридической службы холдинга быстро вышла на связь с нашим клиентом. Мы заранее предупредили доверителя о вероятности таких звонков и рекомендовали перенаправлять все вопросы непосредственно к нам. Это оказалось правильным решением, поскольку мы смогли выстроить конструктивный диалог напрямую с юристом должника.

Юрист холдинга сразу поняла, в чем суть проблемы, и была готова к обсуждению условий урегулирования. Важным фактором стало то, что у нее был карт-бланш на принятие решений, что позволило избежать затягиваний из-за необходимости согласования каждого этапа с руководством. Нам не приходилось неделями ждать очередных ответов или согласований, что значительно ускорило процесс.

Переговоры прошли оперативно и эффективно. Уже через две недели после того, как иск приняли к производству, все вопросы были согласованы и долг оказался погашен. Общая продолжительность работы над этим делом составила всего полтора месяца с момента подписания договора.

Этот кейс ярко показывает, насколько важен профессиональный и гибкий подход к диалогу. Правильно выбранная стратегия, комбинация юридических инструментов и переговоров, а также готовность противоположной стороны к компромиссу позволили не только достичь результата в кратчайшие сроки, но и минимизировать репутационные риски для обеих сторон. Взаимодействие с юристом холдинга, готовым к конструктивному обсуждению и оперативным решениям, стало ключевым элементом успеха этого дела.

•

Ситуация № 2.

Средний уровень

Наш клиент заключил договор с иностранным поставщиком, а в качестве средства расчета согласовали аккредитив. За выпуск аккредитива клиент заплатил брокеру несколько миллионов рублей авансом. В итоге аккредитив был оформлен, но в нем обнаружились изъяны: он был выпущен сомнительной организацией, и банк иностранного поставщика отказался его принять. Сделка оказалась сорвана.

Перед нами стояла задача вернуть полную сумму аванса, полученную брокером.

Мы начали с подачи досудебной претензии брокеру, который утверждал, что выполнил все обязательства: показывал выгрузки из SWIFT и черновой вариант аккредитива и настаивал, что вины на нем нет.

Тем самым он отказался возмещать деньги по претензии. Переговоры на этом этапе также не привели к результату, ведь брокер не чувствовал угрозы с нашей стороны. По его мнению, он был прав, ведь услуги были оказаны им в полном объеме. К нашим доводам, что аккредитив был сомнительного качества, он не прислушался.

Мы подали иск в суд, но параллельно вели переговоры, собирая дополнительные доказательства несостоятельности позиции брокера.

Сложность заключалась в том, что один из сотрудников клиента ранее в мессенджере подтвердил черновой вариант аккредитива. Брокер ссылался на эту переписку, заявляя, что все было согласовано. Но у нас было чем бить этот довод.

Мы собрали всю судебную практику судьи, принявшего к производству наше дело, по вопросу допустимости переписки в мессенджерах как доказательства, и ситуация оказалась в нашу пользу: конкретно этот судья не принимал такую переписку в качестве доказательств.

Нам пришлось провести несколько этапов переговоров с юристами и руководством ответчика, разъясняя им, что переписка в мессенджере не может считаться официальным одобрением, а также убеждая их в том, что их аккредитив сомнительного качества.

После долгих обсуждений мы пришли к компромиссному решению. Компания согласилась вернуть клиенту значительную часть аванса, а мы отказались от дальнейших судебных разбирательств.

В итоге нам удалось вернуть клиенту деньги, потраченные на аккредитив, а переговоры позволили избежать долгих судов.

Эти переговоры были значительно сложнее первых, так как потребовались дополнительные доказательства, тщательная подготовка переговорной позиции и умение убеждать.

Также все осложнял тот факт, что переговоры велись попеременно то с руководством брокера, то с их штатным юристом. Видимо, одни не слышали и не понимали других, что затягивало и усложняло процесс.

•

Ситуация № 3.

Тяжелый уровень

Здесь речь пойдет о длительном деле о банкротстве, затянувшемся на несколько лет. Мы выступали от лица кредитора как привлеченные юристы. Арбитражный управляющий, действовавший то ли на стороне должника, то ли на стороне нейтральных сил, подал заявления об оспаривании сделок, однако все его действия оказывались безрезультатны: ему не удавалось корректно сформулировать ни исковые требования, ни основания, почему он считал указанные сделки порочными.

Нам предстояло собрать сильную доказательную базу для того, чтобы усилить заявления управляющего, а также найти реального собственника должника, с которым можно было бы построить конструктивный диалог.

Анализ отчетности, данных из открытых и закрытых источников, публичных выступлений и госконтрактов позволил доказать связь компаний и выявить ключевую фигуру – обеспеченного предпринимателя, фактически контролировавшего группу компаний, в которую в том числе входил и наш должник.

После того как мы взялись за дело и помогли обосновать заявления управляющего, суд оспорил ряд сделок должника, в рамках судебных актов попутно указав на связь компаний и роль скрытого бенефициара.

После этого начался цирк – иначе это не назовешь. Собственник, который вчера пытался отсидеться за своим статусом теневого

Мы же, в свою очередь, «совершенно случайно» узнали о доме в Сочи, подаренном им дочери сразу после начала банкротства, и упомянули это в суде, дав таким образом ему понять, что знаем о его попытках скрыть активы. Факт огласки заставил бенефициара выйти с нами на прямые переговоры.

Но и переговоры не были легкой прогулкой – он проявил себя как мастер манипуляций: менял тему каждый раз, когда диалог заходил в неудобное ему русло, устраивал истерики, пытался рассорить кредиторов и общаться с ними по отдельности, а также сталкивал лбами юристов с доверителями, перевирая слова каждого.

Мы, в свою очередь, понимая, что добром это не закончится и дальше так продолжать нельзя, перешли на письменную коммуникацию, четко фиксируя все договоренности.

В итоге нам удалось договориться о выплате долга наличными, но даже в момент передачи денег он попытался сэкономить 200 000 руб. Просто передал нашему доверителю в руки меньше денег. Когда возник вопрос, почему в переданной пачке не хватает купюр, он попытался выставить нас крайними, заявив, что это мы что-то перепутали. Однако наше решение перевести общение в письменную плоскость помогло нам. Как только мы показали ему его же сообщение, в котором четко была зафиксирована сумма, он без лишних слов достал из другого кармана портфеля стопку пятитысячных банкнот и, нисколько не смущаясь, передал ее нашему доверителю.

Этот случай – настоящий «тяжелый уровень». Здесь понадобились не только юридические знания, но и психологическая выдержка, понимание бизнес-интересов должника, умение противостоять его манипуляциям, грамотно использовать обнаруженные активы и факты, а также сохранять четкую линию переговоров.

•

Все эти примеры показывают, что успех в переговорах при взыскании долгов базируется не на агрессии или умении подавить собеседника, а на детальном понимании ситуации.

Анализ финансового положения должника, выявление скрытых активов и правильный выбор момента для демонстрации собранных фактов – вот ключевые инструменты грамотного переговорщика.

Кроме того, важно понимать, что не все долги целесообразно взыскивать через суд.

С учетом резкого увеличения госпошлин риск получить «пустое» судебное решение стал особенно нежелательным. Именно поэтому, перед тем как вступать в судебные баталии, стоит оценить перспективы: что можно реально вернуть, а что проще списать.

Именно об этом следующая глава.

4. Смотрим на перспективы

Резюме главы

● Перед началом взыскания долга важно не просто задаться вопросом «хочу ли я денег», а выяснить, можно ли их получить. В условиях новой судебной реальности, в которой с сентября 2024 года резко выросли госпошлины, просчет на старте может обойтись очень дорого.

● Необходимо выяснить, есть ли у должника ресурс для погашения долга и, если нет, есть ли шанс получить деньги с аффилированных или контролирующих лиц. Недостаточно просто знать, что у кого-то есть имущество, – важно понимать, насколько реальна перспектива его получения и конвертации в деньги.

● Для оценки перспектив используют как стандартные онлайн-сервисы проверки контрагентов, так и более глубокие методы анализа. Агрегаторы полезны для первичной оценки, но ограничены по глубине: они не покажут реальных бенефициаров, не раскроют манипуляции с отчетностью и не дадут картину в динамике.

● Оценка перспектив включает в себя три уровня: анализ внешних признаков (адреса, смены руководства, отчетности, отзывов, деловой активности), поведение в судах (динамика споров, процессуальная активность, готовность к урегулированию), а также «экзотические» сигналы вроде слухов, утечек, косвенных признаков перевода бизнеса на другую компанию.

● Отдельное внимание следует уделить анализу процедуры банкротства, если она была или идет сейчас. По косвенным признакам можно понять, находится процесс под контролем или он бесхозен либо же вообще бесперспективен.

Прежде чем ввязываться в драку процесс взыскания долга, важно задать себе ряд критически важных вопросов и честно, а главное обоснованно, на эти вопросы ответить.

Направлять иск в суд, обращаться к судебным приставам, инициировать процедуру банкротства и задействовать другие дорогостоящие юридические механизмы стоит лишь тогда, когда существует реальная перспектива получить деньги.

В противном случае есть риск потратить значительные ресурсы на процесс, который не принесет положительного результата.

Самое главное, что стоит понять до начала любого этапа, – есть ли у должника источник погашения долга. Счет в банке, недвижимость, оборудование, транспортные средства или хотя бы дебиторская задолженность – все это может стать источником погашения долга и все это абсолютно понятные величины.

Проблема заключается в том, что при работе со сложными долгами редко приходится работать с такими активами, ведь долг становится сложным как раз из-за того, что у должника отсутствует ликвидное имущество, реализовав которое можно погасить долги.

Для анализа перспектив погашения, когда дело касается сложных долгов, в абсолютном большинстве случаев приходится выходить за рамки ординарного анализа имеющегося у должника имущества и ставить более сложные вопросы, например такие:

● А есть ли у должника платежеспособные собственники?

● А есть ли перспективы привлечения этих собственников к субсидиарной ответственности?

● А если платежеспособные собственники будут привлечены к личной ответственности, хватит ли их имущества на всех кредиторов?

● А есть ли у платежеспособных собственников опыт судебных разбирательств, ведь практически любое дело о банкротстве можно затянуть на пять-шесть лет абсолютно законными способами?

Мало того что эти вопросы важно суметь перед собой поставить, да еще и до начала процесса взыскания, – не менее важно получить на эти вопросы правдивые ответы.

«А почему это так важно?» – спросите вы. А я отвечу.

До сентября 2024 года процесс взыскания через банкротство был сложным, но относительно дешевым, так как пошлина в делах о банкротстве юридических лиц уплачивалась лишь для совершения очень ограниченного круга процессуальных действий.

Их было настолько мало, что я могу перечислить их в одном коротком абзаце: подача заявления о банкротстве от кредитора(6000 руб.),подача заявления об оспаривании сделки(6000 руб.),подача заявления о принятии обеспечительных мер(3000 руб.).

Но начиная с мая 2024 года ситуация начала меняться[9] и окончательно изменилась в сентябре принятием Федерального закона РФ № 259, которым были:

а) введены пошлины за процессуальные действия, которые раньше не облагались пошлиной;

б) сильно увеличены размеры всех пошлин – и новых, и старых.

Для понимания: теперь подать заявление о банкротстве от лица кредитора стало стоить 100 000 руб., а для подачи заявления об оспаривании сделок банкрота стали использовать не твердую сумму(напомню: раньше она была 6000 руб.),а прогрессивную шкалу в зависимости от размера

Согласитесь, в такой ситуации, если перспектив для взыскания нет, более разумно продать безнадежный долг за небольшой процент или списать его, чем без конца инвестировать в бесперспективную тяжбу.

Анализ успешности взыскания – это не формальная галочка перед началом работы, а полноценный стратегический этап, ведь он позволяет адекватно оценить затраты и усилия, спрогнозировать риски и сроки, а также понять, каков шанс не просто получить решение суда, а реально вернуть деньги.

Часть информации можно получить самостоятельно, имея доступ в интернет и базовые навыки по поиску информации, но самое интересное и важное, как это обычно и бывает, просто так не получишь.

Дальше поговорим как раз про то, какую информацию можно добыть самостоятельно, а в отношении чего нужно прикладывать дополнительные усилия.

Куда смотреть?

В арсенале предпринимателей и аналитиков, занимающихся проверкой контрагентов, сегодня есть множество онлайн-сервисов: «Контур. Фокус», «СПАРК», Casebook, «Руспрофиль», «Чекко» и ряд других.

Какие-то из них бесплатные, какие-то условно-бесплатные, а какие-то предоставляются исключительно на платной основе. Я не хочу делать бесплатную рекламу, но один из этих сервисов выгодно выделяется на фоне остальных, что прямо сказывается на его цене.

Минимальная стоимость тарифа, который имеет смысл приобрести предпринимателям для мало-мальски адекватной аналитики, составляет более 150 000 руб. в год.

Казалось бы, если разделить эту сумму на 12 месяцев, то получается не такая большая цена, однако стоит учитывать, что все эти сервисы – агрегаторы[10], что накладывает на их работу определенный отпечаток.

Все эти платформы обеспечивают быструю и удобную обработку официальных данных о компании – от реквизитов и сведений о руководстве до финансовой отчетности и участия в госзакупках.

Некоторые сервисы идут дальше и даже предоставляют какую-никакую аналитику, основанную на использовании нейросетей и изучении данных.

На первый взгляд такой инструмент кажется настоящим спасением: собранная в одном месте информация экономит время и силы. Однако важно понимать, что возможности подобных агрегаторов по большей части ограничиваются поверхностным анализом.

Их алгоритмы построены на сведениях из государственных реестров и официальной бухгалтерской отчетности, что дает лишь «видимость» положения дел в компании, но далеко не всегда отражает реальность.

Почему данных сервисов недостаточно для глубокого анализа?

На то есть несколько веских причин.

Первая из них – это ограниченность в раскрытии реальных собственников и связей. Большинство сервисов опираются на сведения из ЕГРЮЛ и других реестров, где информация о реальных бенефициарах может быть искусно (или не очень) скрыта.

Номинальные директора, формально независимые компании и сложные цепочки владения превращают официальную отчетность в обманчивые ориентиры. Агрегатор покажет вам красивую картинку, но не объяснит, кто на самом деле контролирует бизнес и куда уходят активы.

Вторая причина связана с особенностями формирования налоговой отчетности, на основе которой делаются основные выводы, предлагаемые данными системами.

Бухгалтерская отчетность, лежащая в основе аналитики сервисов, редко дает ответ на вопрос, что в действительности стоит за цифрами.

Запасы могут быть завышены, дебиторская задолженность – неподтвержденной или фиктивной, а основные средства – неликвидными. Сервис отобразит таблицу, но не раскроет, что за нею может скрываться пустая оболочка.

Также нельзя обойти стороной тот факт, что отчетность компании отражает положение дел по состоянию на один день в году – 31 декабря. При этом на следующий день после фиксирования активов и обязательств ситуация может кардинально измениться. Наиболее показательно в данном случае сравнение с фотоснимком. Так и получается, что отчетность, имеющаяся в публичных источниках, является не чем иным, как снимком компании по состоянию на конец года.

Активы могут быть уже выведены, счета обнулены, а деятельность фактически прекращена – агрегатор же будет продолжать показывать «вчерашний день», вводя в заблуждение относительно реальной картины.

Нет, не подумайте, я не призываю бойкотировать эти сервисы, ведь они действительно помогают в повседневной работе целых отделов и компаний.

Мы сами пользуемся всеми перечисленными агрегаторами, оплачивая ежегодную подписку на несколько из них, но у меня есть четкое убеждение, что, прежде чем работать с ними, нужно сформировать понимание, для каких целей их можно и нужно использовать.

Действительно, для многих предпринимателей сервисы вроде «Контур. Фокус» или «Чекко» становятся удобной отправной точкой.

Они помогают оценить надежность контрагента до начала сотрудничества, не тратя часы и дни на изучение матчасти. Если поставщик или подрядчик вызывает сомнения, предварительная проверка позволит вовремя отказаться от рискового проекта.

При этом нужно помнить об ограничениях: данные статичны, часто устаревают и не отражают реальных рычагов контроля и владения. Уже то, что отчетность готовят сами компании и никто не проверяет за ними корректность ее составления, указывает на высокий риск искажений.

Любая оценка, будь то индексы финансового здоровья или рейтинги надежности, формируется на основе алгоритмов, но алгоритмы не учитывают нюансы, скрытые мотивы, сложные схемы и «серые» зоны, которые может заметить только опытный специалист, да и то далеко не всегда.

Вывод? Сервисы-агрегаторы – это полезный инструмент на первичном этапе анализа. Они экономят время, систематизируют данные и дают отправную точку для размышлений – но только тем людям, которые знают, что дальше делать с полученными данными.

Было бы хорошо закончить обсуждение этих сервисов на такой позитивной ноте, но не могу не сказать пару слов о том, как все эти отчеты воспринимают судьи.

А дело в том, что в судах относятся к ним очень неоднородно: все, как всегда, зависит от конкретного судьи.

Есть судьи, которым можно приносить информацию, полученную из этих сервисов: они принимают ее в качестве допустимого доказательства. Но некоторые судьи воспринимают любые документы из агрегаторов в штыки.

И я сейчас не говорю про сформированную машиной аналитику или скоринг-отчеты. Речь идет о сформированной с помощью таких платформ выписке из ЕГРЮЛ и прочих документах, которые и так можно легко получить с официальных сайтов соответствующих ведомств и органов.

Я лично неоднократно сталкивался с тем, что судьи отказывались принимать любые документы, как только видели приписку «Сформировано сервисом…».

Достоверных причин, честно, не знаю. Может, эти судьи имели негативный опыт работы с агрегаторами, может, судьи по сути своей консервативны, а может, и то, и другое, да еще и что-то третье.

Факт остается фактом. Достаточно много судей не воспринимают документы и сведения, сформированные агрегаторами. Только официальные ответы госорганов, только хардкор.

От общих фраз переходим к практическому и интересному. На что посмотреть, чтобы понять, кто перед тобой: надежный партнер или умирающая компания, которой осталось дожить несколько кварталов перед тем, как свалиться в банкротство?

На что смотреть?

Напомню, что книга посвящена вопросу взыскания долгов, а значит, нужно понять, в каком состоянии находится должник и с чем связана просрочка исполнения.

Это может быть как принципиальная позиция по отношению к конкретному кредитору, так и временные затруднения – либо же окончательный кризис с летальным исходом для всего бизнеса.

В повседневной работе мы оцениваем должников последовательно: сначала оценивается «внешнее» состояние компании, затем ее судебная активность и, наконец, те факторы, которые можно было бы назвать экзотическими.

Итак, на что смотреть для оценки компании:

1.Актуальность общих сведений

В эту группу факторов входят как достоверность сведений в ЕГРЮЛ (адрес, руководитель/собственник), так и контактные и адресные данные.

Отметка о недостоверности в ЕГРЮЛ, прекращение работы сайта и отключение городского телефона на короткий промежуток времени могут указывать на допущенную оплошность, которая может случиться с каждым бизнесом (несвоевременная оплата связи или домена, заблудившийся при формальной проверке адреса сотрудник ФНС).

Однако если такие вещи не устраняются длительное время, это может говорить о том, что у должника серьезные проблемы.

Неожиданная смена собственников/руководства, как и адреса регистрации (в том числе в иной регион), – однозначно негативный признак.

Отдельно отмечу, что, если сайт должника продолжает работу, однако реквизиты организации изменились – это повод провести проверку на предмет возможного перевода бизнеса на иное лицо, ведь в этом случае новую компанию можно попробовать привлечь к ответственности по долгам старого юрлица.

2.Наличие свежей отчетности

Отчетность сдается лишь раз в год, но сам факт ее сдачи, что за прошедший год, что за иные года с даты создания, – это признак добросовестного поведения.

Плохими признаками будут «перенос» в актуальную отчетность цифр из прошлой отчетности, а также резкое падение показателей в актуальной отчетности.

3.Сотрудники

Основа любого бизнеса – это персонал.

Сведения об изменениях численности сотрудников можно получить из данных ФНС. Однако среднесписочная численность сотрудников публикуется лишь раз в год, в связи с чем дополнительным источником информации могут стать вакансии дебитора и отзывы сотрудников.

Факт размещения вакансий можно рассматривать как положительный, а вот резкий рост плохих отзывов от сотрудников указывает на проблемы.

4.Деловая активность

Участие дебитора в госзакупках, заключение контрактов, оформление сертификатов/деклараций соответствия – все это положительные признаки того, что бизнес продолжает работу.

Досрочное расторжение контрактов, внесение в список недобросовестных поставщиков, истечение срока действия ранее оформленных сертификационных документов – негативные сигналы.

5.Залог и лизинг

Заемное финансирование – обычный спутник бизнеса.

В данных о нем можно увидеть как привычный залог в пользу банка (например, обеспечение в рамках длительного финансирования), так и неоднозначные ситуации (залог в пользу иной коммерческой организации или лица, либо налогового органа). Последнее обычно указывает на адресные попытки договориться с кредиторами. Адресное урегулирование – признак нестабильного состояния дебитора.

Актуальные и действующие договоры лизинга – хороший знак. Лизинг предполагает ежемесячные платежи, а в случае просрочки лизингодатели оперативно изымают имущество.

Поэтому чем больше у дебитора длительных и действующих договоров, тем вероятнее это указывает на временный характер трудностей.

Наличие же большого числа досрочно расторгнутых договоров – признак негативный. Здесь важно также учитывать род деятельности компании (например, для таксопарка изъятие автомобилей равносильно смерти бизнеса).

6.Отношения с бюджетом

Сервис ФНС позволяет отслеживать как крупные проблемы (неуплату налогов), так и относительно незначительные (приостановление операций по счетам за не вовремя сданную декларацию). Каждый такой фактор необходимо оценивать в совокупности с данными о бизнесе.

Например, длительная блокировка счета за несданную отчетность – признак того, что на стороне дебитора уже некому направить декларацию в ФНС.

7.Долги у приставов

Стоит понимать, что само наличие исполнительных производств нормально для любого бизнеса и не свидетельствует о том, что у должника неразрешимые проблемы.

Важными являются (1) срок погашения и (2) динамика количества исполнительных производств. Если оба показателя увеличиваются – это недобрый знак.

Резюмирую изложенное: по результатам проверки должно сформироваться предварительное представление – задержки с оплатой носят временный/принципиальный характер, либо же бизнес должника в кризисе. Также возможно, что бизнес понемногу переходит на иное юридическое лицо.

На этом изучение внешних факторов относительно компании обычно заканчивается, и далее мы оцениваем, как дебитор ведет себя в судах.

1.Входящая судебная нагрузка

Аналогично исполнительным производствам важно оценить и количество судебных споров в соотношении с прошлыми периодами. Если судебные споры – постоянный спутник бизнеса, это следует рассматривать как часть бизнес-модели. Если рост лавинообразный – это плохой признак, означающий, что у дебитора системные проблемы.

2.Участие должника в судебных спорах

Очное участие представителей должника в судах, направление процессуальных документов, заявление экспертиз и деятельное обжалование судебных актов – все это положительные признаки. Как правило, это указывает на стремление удержать ситуацию с судами под контролем.

Процессуальная активность низкого уровня (направление заявлений о рассмотрении в отсутствие, подача жалоб с нарушениями в последние дни процессуальных сроков) скорее указывает на попытки выиграть как можно больше времени без цели реально отбить требования кредиторов.

3.Готовность к урегулированию

Худой мир лучше доброй ссоры, поэтому заключение дебитором мировых соглашений или договоров цессии с обратившимися в суд кредиторами – хороший признак.

А вот последующее неисполнение заключенных мировых соглашений (на что обычно указывает выдача кредиторам исполнительных листов) – это серьезный повод усомниться в намерениях дебитора урегулировать задолженность.

4.Работа с собственными дебиторами

Хорошим признаком борьбы должника за «живучесть» в условиях неординарной судебной нагрузки является собственная судебная работа с дебиторами.

Однако следует отличать действительную работу (когда дебитором своевременно соблюдаются процессуальные требования, он активен в суде и настаивает на скорейшем рассмотрении своих исков) от работы, выполняемой для вида (исковые заявления подаются с нарушениями и в будущем возвращаются – либо их рассмотрение происходит крайне быстро из-за необоснованности требований).

По результатам изучения информации у вас должно сформироваться представление о том, вызвана ли входящая судебная нагрузка системными проблемами или носит ситуативный характер, активен и деятелен ли дебитор в судах или просто затягивает время, заинтересован ли он в заключении мировых соглашений и исполняет ли их, а также как он работает с собственными должниками.

После исследования «внешних» данных и ситуации в судах мы уделяем внимание и экзотическим источникам информации:

1.Репутация и СМИ

Отзывы, публикации, социальные сети.

Все эти источники могут подсказать, в каком состоянии находятся финансы дебитора: возможно, он стал участником скандала, коррупционной схемы или же, наоборот, в недавнем времени был отмечен положительным образом.

К публикациям в любых источниках следует относиться осторожно: в их основе обычно лежит частное мнение о каком-либо событии или факте, которые не всегда имеют последствия для бизнеса.

Важно понимать, что ничьи высказывания не являются источником исчерпывающей информации и

2.Общение с иными кредиторами

Из данных арбитражных споров можно узнать, кто еще столкнулся с неисполнением со стороны должника и каковы текущее состояние дела и возможные причины сложившейся ситуации.

Этот источник информации в совокупности с иными позволит понять, насколько сложная ситуация вокруг дебитора.

III

Информация из сомнительных рук

В настоящее время утечки данных позволяют получить и в дальнейшем отслеживать сведения о составе имущества, переходе сотрудников, движении по счетам и т. д.

В нашей практике нередко встречались ситуации, когда стороны достоверно знали о переводе бизнеса, могли назвать конкретные имена переведенных в другую организацию сотрудников, размер оплаты их труда, а также имели сведения обо всех банковских операциях на стороне как должника, так и организации-преемника.

Как правило, из-за невозможности предъявления таких сведений в суд информация используется в качестве разведывательной и обеспечивает точечность работы взыскателей.

В ситуации, когда желающее получить долг лицо понимает, куда и с какой целью оно движется, его действия не будут хаотичными (давайте истребовать, чтобы истребовать, а там посмотрим – может быть, что-то есть).

В случае если проводится предварительная разведка, действия становятся более четкими, а удары – более точечными (давайте истребовать необходимое, мы уверены в ответе).

Такая последовательность будет благотворно влиять на восприятие кредитора управляющим и судом.

Например, зная о заблаговременном переводе клиентской базы, кредитор может попросить управляющего истребовать в судебном порядке сведения о продажах должника и компании-преемника.

Подобные неофициальные методы получения сведений оказываются рабочими по той причине, что в любой, даже самой совершенной и защищенной системе находятся люди, готовые обойти правила.

Если что, мы про такое только слышали и ни разу сами не пробовали.

Также мы призываем вас соблюдать действующее законодательство и не прибегать к услугам сомнительных личностей.

Казалось бы, экзотические способы получения информации закончились, но нет.

На самом деле существует еще один. Но применим он только в том случае, если есть возбужденное дело о банкротстве. Ведь само это дело – достаточно подробный источник сведений.

Ему стоит посвятить целый раздел.

Что можно узнать из идущего дела о банкротстве

Если должник внезапно свалился в банкротство, то простых механизмов аналитики не хватит, ведь накладывается специфика возбужденного дела.

Даже если на балансе нет имущества, по тому, как идет дело о банкротстве, можно оценить эту процедуру как контролируемую, неконтролируемую или вообще не имеющую смысла.

Перечислим ряд разграничивающих эти варианты признаков.

1.Процедура под контролем

Конечно, понять, контролируется ли та или иная ситуация, довольно сложно. Приведем лишь несколько ситуаций, которые могли бы свидетельствовать об этом.

● Должник активно возражает против требований всех кредиторов, кроме одного. Как правило, это аффилированное лицо, но его аффилированность вытекает из поведения, а не формальных признаков.

Согласие дебитора с требованиями такого кредитора в суде через признание исковых требований позволяет этому кредитору первым подать заявление о признании должника банкротом и, следовательно, установить контроль за процедурой как минимум на этапе наблюдения (подробнее об этом механизме я буду рассказывать в следующей главе).

● На этапе рассмотрения требований независимого кредитора требования такого кредитора неожиданно покупает третье лицо, как правило по номинальной стоимости.

Поскольку ликвидность долгов компаний-банкротов сомнительна, то такую покупку следует рассматривать как попытку перехвата контроля за введением процедуры путем замены заявителя и также утверждения лояльного управляющего.

Также на урегулирование может указать резкая смена стратегии ранее активного независимого кредитора: от давления на должника он может перейти либо к пассивному поведению, либо к действиям в интересах должника (например, начать принимать нужные должнику решения на собрании кредиторов).

● Стремительное принятие собственником должника решения о добровольной ликвидации на фоне рассмотрения в суде заявления о банкротстве от какого-либо кредитора также может быть признаком установления контроля.

Решение о ликвидации влечет за собой введение в отношении должника упрощенной процедуры банкротства и немедленного перехода в стадию конкурсного производства.

Такие действия могут ускорить ход процедуры и лишить кредиторов возможности защитить свои права (по причине нехватки времени кредиторы могут не успеть выявить злоупотребления со стороны собственников и руководства должника).

Длительная тишина в процедуре (сроки идут, сделки не оспариваются, имущество не выявляется, кредиторы и управляющий ничего не делают) может быть как признаком установления контроля со стороны дружественных должнику лиц, так и признаком того, что ни у кого из участников процесса нет идей по дальнейшей работе.

Для того чтобы понять, что именно происходит, необходимо тщательно изучить хронологию процедуры и выяснить, действительно ли независимый управляющий утвержден в процедуре.

2.Процедура без контроля

Нередки ситуации, когда в деле о банкротстве не происходит ровным счетом ничего, кроме продления сроков ее проведения: кредиторы не посещают собрания кредиторов, управляющий не истребует имущество и документы у бывшего руководства, не ищет и не продает имущество, не требует привлечения руководства к субсидиарной ответственности.

Если признаков, описанных в предыдущем пункте, нет, а затишье есть – высока вероятность, что процедурой никто не занимается. Это значит, что никто из участников процесса не имеет ни ви́дения, ни воли, ни тем более ресурсов на продолжение работы с дебитором. Приведу несколько примеров.

● Одним из ярких признаков процедуры без контроля будет являться отсутствие кворума на собраниях по итогам процедуры наблюдения. Безучастное поведение кредиторов при выборе последующей процедуры и управляющего – плохой знак.

● Аналогично и длительное бездействие управляющего в вопросе поиска активов (притом что отчетность на дату перед банкротством их отражала) может указывать на то, что он не знает, ни как именно их искать, ни что вообще нужно искать. Управляющий может быть занят бесполезной работой по истребованию каких-то документов у бывшего директора вместо активной работы с контрагентами (например, поиска дебиторской задолженности или транспорта должника на хранении у кого-то).

● Частым примером процедуры без контроля являются процедуры, инициированные налоговым органом: назначенные случайным образом управляющие, как правило, не проводят заблаговременный анализ ситуации и занимаются во время процедуры преимущественно задумчивым созерцанием происходящего, а не попытками как-то изменить ситуацию.

● Парадоксально, но примером бесконтрольной процедуры является и так называемый сценарий «Лебедь, рак и щука». На практике это ситуация, когда в деле нет мажоритарного кредитора (т. е. нет «главной» силы), у всех или ряда участников дела есть активное желание в нем участвовать, но при этом они не склонны к продуктивному сотрудничеству. На радость должнику, подобное положение приводит к войне всех против всех (за исключением должника), когда один кредитор оспаривает сделку

Значит ли это, что процедура бесперспективна? Отнюдь нет.

Это значит лишь то, что написано выше: у процедуры просто нет интересанта.

К сожалению, часто бывает так, что процедура попадает в нужные руки слишком поздно: сроки для оспаривания сделок уже пропущены, собственники бизнеса спрятали личное имущество слишком далеко, а провести финансовое расследование по горячим следам не получится, так как все следы уже давно остыли.

Это не приговор и не безвыходная ситуация. О возможных путях решения этой проблемы я буду писать дальше – в главе 9 «Взыскание, когда кажется, что все уже упущено».

Главное – понимать, что чем больше времени прошло, тем меньше остается вариантов того, что вообще можно сделать с долгом.

3.Процедура не нужна

Бывают ситуации, когда процедура банкротства, к сожалению, не имеет никакого смысла. Однозначно определить такие ситуации сложно, поэтому желательно обращаться к профессиональным взыскателям для проведения проверки. Однако мы можем привести несколько примеров, когда обращение с заявлением, вероятно, лишено смысла.

● Налоговая пришла и ушла. Налоговый орган подает заявление о банкротстве должника, суд просит профинансировать процедуру либо принести доказательства наличия у должника имущества, но ничего из этого в суд не поступает, после чего производство прекращается.

Почему это показательно? У налоговой агрегируется огромный объем информации – от движений по счетам до имущества компаний и их собственников. И если при всей полноте данных налоговой не удалось убедить суд – возможно, что никаких перспектив вернуть долг уже нет.

Но не стоит и торопиться с выводами. Часто огромный объем аналитической информации налоговая компенсирует недостаточной квалификацией кадров либо отсутствием времени на анализ такой информации, в связи с чем вполне «живой» дебитор, с которого можно что-то получить, получает плашку «безнадежного».

● Караул устал, Тузик сдох и т. д. При анализе каждого сложного долга нужно понимать, что источником для его погашения может являться только какая-то иная деятельность: бизнес могут перезапустить в новой компании, с помощью регистрации бенефициара в качестве ИП либо каких-то родственных/близких лиц. Если проведенная проверка по всем доступным источникам не выявила никаких признаков «жизни», очень высока вероятность, что бизнес вашего должника прекратил свою деятельность навсегда.

Такая ситуация очень характерна для молодых компаний, которые, оказавшись в кризисной ситуации, не справляются с ней и уходят на дно окончательно.

5. Дело о банкротстве

Резюме главы

● Дело о банкротстве часто начинается процедурой наблюдения. На этом этапе временный управляющий получает ограниченные полномочия, а предприятие остается под контролем руководства.

● Процедуру наблюдения при соблюдении ряда условий можно обойти, сразу перейдя в процедуру конкурсного производства. Это важно, потому что конкурсное производство – ключевая стадия банкротства, при которой арбитражный управляющий получает наиболее широкие полномочия – от оспаривания сделок до продажи имущества. В процедуре наблюдения так не получится.

● Важно заявить свои требования в реестр требований кредиторов в установленный законом срок, который отсчитывается с момента публикации в «Коммерсанте». Восстановить срок практически нельзя. Но даже если срок на включение пропущен, варианты, как взыскать долг, остаются. Правда, становятся чем-то из разряда фантастики.

● Арбитражный управляющий играет важнейшую роль в банкротстве. Он может действовать в интересах как кредиторов, так и отдельных участников процесса. Контроль за его работой требует юридической грамотности, стратегического подхода и знаний в области психологии.

● Такие документы в деле о банкротстве, как отчет, финансовый анализ и заключение о перспективах оспаривания сделок, – это не просто формальность, а источник критически важной информации. Грамотно составленные документы позволяют кредиторам эффективно нападать, а должникам – эффективно защищаться.

Когда речь идет о взыскании долгов, банкротство должника – это последний и самый эффективный способ для кредитора, который хочет получить свои деньги.

Посудите сами: если должник не намерен рассчитываться по своим обязательствам, имущества и денег на счетах у него нет, а обращение к приставам привело лишь к тому, что исполнительный лист собрал на себе новый вид пыли, иных законных вариантов, как можно получить деньги, не остается.

С юридической точки зрения дело о банкротстве, а в частности конкурсное производство, – это процесс, направленный на упорядоченное распределение оставшихся активов должника между кредиторами.

А вот с самой интересной, фактической точки зрения дело о банкротстве – это маленькая жизнь переплетение сложных юридических механизмов с умением находить критически важные компромиссы.

Это поле, где юридическая техника встречается с психологией, стратегией и искусством ведения переговоров.

Победителями здесь оказываются самый активный, самый настырный, а еще тот, кто не только проявляет настойчивость на каждом этапе процедуры, но и обладает стратегическим терпением, ведь банкротство – это не спринт, а марафон, где требуются выдержка и готовность к длительным процессам.

Каждый шаг имеет значение – от своевременной подачи заявления до грамотного использования таких инструментов, как оспаривание сделок или привлечение к субсидиарной ответственности.

Но ключевая характеристика успешного игрока в этой игре – умение вовремя остановиться, чтобы не потерять все в попытках выиграть больше.

По сути, банкротство – это не только борьба за деньги, но и проверка на гибкость, изобретательность и готовность к долгосрочной работе в условиях ограниченных ресурсов.

В отличие от стандартных судебных процессов, в банкротстве действуют свои особые правила и принципы. Например, ведется описанный нами выше реестр требований кредиторов, который определяет очередность и пропорциональность удовлетворения требований, и предоставляются дополнительные инструменты для возврата долгов: оспаривание сделок должника, привлечение менеджмента и собственников к субсидиарной ответственности, продажа имущества должника через торги.

Иными словами, банкротство – это попытка системного подхода к решению проблемы неплатежей, которая, несмотря на свою сложность, длительность, а с недавнего времени еще и дороговизну, остается одним из самых эффективных способов взыскания долгов в условиях отсутствия у должника ликвидных активов.

От философии и рассуждений переходим к практике.

Возбуждение дела о банкротстве

Подразумевается, что раз вы дошли до возбуждения дела о банкротстве, значит, уже успели попробовать другие способы вернуть долг и даже разочароваться в них.

Но бывает и так, что кредитор сразу знает, что у должника нет денег и имущества, поэтому сразу обращается с заявлением о банкротстве, минуя все остальные этапы.

Что же нужно для того, чтобы возбудить дело о банкротстве?

Да

1. Решение суда, вступившее в законную силу[11] с требованием по основному долгу не менее 2 млн руб.

Если что, неустойки, пени, штрафы, проценты за пользование чужими денежными средствами не считаются основным долгом, поэтому их лучше сразу выкидывать из расчета.

А вот проценты за пользование коммерческим кредитом, государственные пошлины, расходы на оплату услуг представителей можно плюсовать к основному долгу: они влияют на определение суммы для принятия решения, будет ли возбуждено дело о банкротстве.

2. Публикация о намерении обратиться с заявлением о банкротстве в ЕФРСДЮЛ[12], сделанная за 15 дней до предполагаемой даты подачи заявления о банкротстве.

Мне, кстати, кажется, что это один из самых действенных механизмов добанкротного урегулирования, ведь ничто так не побуждает должника погасить долг, как перспектива стать банкротом.

Интересно, что заявление о банкротстве нужно подать в определенное временнóе окно – не ранее 15, но и не позднее 30 дней после публикация намерения. Верхняя временнáя граница сделана для того, чтобы дружественные к должнику кредиторы[13] не столбили место первого заявителя в деле о банкротстве, ожидая нужного момента годами.

3. Оплаченная государственная пошлина 100 000 руб.

Как я уже говорил, раньше пошлина была всего 6000 руб., но с сентября 2024 года банкротство и в целом суды как институт стали более элитарными за счет кратного увеличения пошлин.

Кажется, что приведенный перечень – это минимум, без которого ну никак не обойтись, если хочешь ввести процедуру банкротства юридического лица.

Но по факту это не так. Правило про размер основного долга не менее 2 млн руб. можно обойти, если знать, что именно нужно просить у суда.

И вот мы подошли к первой стратегической развилке, которая встречается еще до возбуждения дела о банкротстве: какую процедуру возбуждать первой?

«А что, у нас есть выбор?» – спросите вы.

Да, выбор есть, но нужны определенные условия, на которые, впрочем, можно повлиять.

Но давайте обо всем по порядку.

Наблюдение

По общему правилу любое дело о банкротстве юрлица начинается с процедуры наблюдения.

Название у процедуры говорящее, так как во время нее арбитражный управляющий (в этой процедуре он также называется временным) анализирует текущую ситуацию и деятельность за несколько лет до банкротства, а также проводит анализ финансово-хозяйственной деятельности, в рамках которого готовит ответ на два главных вопроса:

● Хватит ли денег должника для проведения процедуры банкротства?

● Какую процедуру нужно вводить следующей за наблюдением?

По закону наблюдение длится семь месяцев с момента поступления заявления о банкротстве в суд, но по факту оно идет немного дольше, чем написано в законе.

Бывает даже так, что процедура наблюдения растягивается на несколько лет – это характерно для дел о банкротстве, в которых идут серьезные столкновения между несколькими группами кредиторов.

Чаще всего в таких делах о банкротстве под личиной одной из групп кредиторов скрывается сам должник, который очень хочет, чтобы: а) требования независимых кредиторов были снижены (а еще лучше, чтобы их вообще не было); б) в процедуре, следующей за наблюдением, у руля банкротства встал «свой» арбитражный управляющий.

Для обычных дел о банкротстве, в которых нет системных кредиторов с огромными требованиями на несколько миллиардов и активов на сотни миллионов рублей, это скорее исключение – но иногда тоже случается.

В то же время, если в деле о банкротстве есть крупные игроки с требованиями на несколько миллиардов, с вероятностью 99% в деле будет весело: попытки продавить своего управляющего каждой из сторон, взаимные нападки, перерастающие в годы судов и личной неприязни, и суровая борьба за конкурсную массу.

Я пробовал и то и другое и могу с уверенностью сказать: по-своему интересно участвовать в разных типах процессов, но мне ближе оказался тот, в котором масштаб поменьше, а результаты наступают побыстрее – не через 10 лет после того, как эти процессы начались.

Теперь, когда мы разобрались, что процедура наблюдения в банкротстве юридического лица идет первой и длится, если мы говорим про среднего должника (не пустышку, но и не холдинг), около года с момента подачи заявления, можно подробнее поговорить, зачем вообще эта процедура нужна.

Если брать официальное толкование, указанное в ст. 2 Закона РФ «О банкротстве», то наблюдение – это процедура, применяемая в деле о банкротстве к должнику в целях обеспечения сохранности его имущества, проведения анализа финансового состояния должника, составления реестра требований кредиторов и проведения первого собрания кредиторов.

И не поспоришь: все так и есть, арбитражный управляющий действительно все это делает в процедуре наблюдения.

«Мы очень рады за него, – скажете вы. – Но как это влияет на взыскание долга?»

Прямо – никак. Опосредованно – очень сильно. Давайте разберем все элементы процедуры (я немного поменяю последовательность, указанную в законе).

1.Составление реестра требований кредиторов

В начавшемся деле о банкротстве есть несколько важных этапов. Первый из них – это определение количества тех, кому и сколько должен банкрот. В зависимости от этого становится ясно, на сколько ртов у контролирующего лица хватит ресурса. Подробнее про это поговорим дальше – в разделе про включение требований в реестр.

2.Проведение анализа финансового состояния[14]

Я глубоко убежден, что этому документу не придают должного значения. В умелых руках он превращается из скучного набора бумаги с графиками и какими-то расчетами в инструмент, с помощью которого становится возможным привлечь скрытых собственников и компаний-клонов к субсидиарной ответственности. Подробнее о финансовом анализе я расскажу в разделе про главные документы в банкротстве.

3.Проведение первого собрания кредиторов

Повестка у первого собрания кредиторов всегда одинаковая, но несколько вопросов всегда вызывают особый трепет у кредиторов.

Первый такой вопрос – про выбор кандидатуры арбитражного управляющего, а второй – про процедуру, следующую за процедурой наблюдения. И мне кажется, что второй вопрос сильно переоценен.

Да, действительно, иногда встречаются дела, где есть основания для введения процедуры, отличной от конкурсного производства (что бывает в 0,01%), например внешнего управления. Но это исключения.

А вот вопросы, на которые я действительно обращал бы внимание на месте кредитора, связаны с формированием комитета кредиторов[15], местом проведения последующих собраний, их периодичностью и формой (очная, заочная, электронная).

4.Обеспечение сохранности имущества

Почему я поставил такой важный пункт на последнее место? Да потому что я рассказываю про сложные долги, а в таких случаях имущества практически никогда не бывает. Если что-то и остается на момент введения процедуры, это либо неликвид, либо нечто существующее только на бумаге. Исключения бывают, но это исключения.

«Все это прекрасно, теперь мы знаем больше, – скажете вы. – Но можно ли рассказать

На самом деле в процедуре наблюдения нет юридических механизмов, которые могли бы прямо привести ко взысканию долга.

Точнее, не было до 2017 года.

В 2017 году, когда прошла глобальная реформа института субсидиарной ответственности, были сделаны две очень важные вещи:

1. Заявление о привлечении к субсидиарной ответственности стало можно подавать в любой процедуре банкротства (раньше это можно было делать только в процедуре конкурсного производства).

2. Право на подачу заявления о привлечении к субсидиарной ответственности появилось у всех кредиторов, а не только у арбитражного управляющего.

Фактически это означает, что, если вопрос субсидиарной ответственности может быть решен без детальной аналитики, анализа деятельности и банковских выписок, установления и доказывания статуса скрытых собственников, теперь есть возможность подать соответствующее заявление хоть на следующий день после введения процедуры наблюдения.

Опять же, кто-то возразит, что в наблюдении можно еще оспаривать сделки.

Да, можно, но, во-первых, перечень таких сделок и возможных оснований для оспаривания очень ограничен, а во-вторых, мы говорим про сложные долги: шанс, что при проведении процедуры наблюдения такие сделки попадутся, крайне низкий.

Кстати, в юридическом сообществе давно идет дискуссия о том, чтобы убрать процедуру наблюдения, равно как и громоздкие процедуры финансового оздоровления и внешнего управления.

В 2021 году соответствующий проект даже внесли в Государственную думу[16], предложив пойти по американскому пути и фактически оставить две процедуры:

1. Конкурсное производство – аналог главы 7 Американского банкротного кодекса, у них эта процедура называетсяLiquidation.

2. Реструктуризация долгов – аналог главы 11 Американского банкротного кодекса, у них она называетсяReorganization.

В законопроекте еще говорилось о мировом соглашении как об отдельной процедуре, но, как по мне, она таковой не является.

Несмотря на то что идея в целом хорошая, хода она не получила: законопроект так и остался «рассматриваться» и до сих пор висит в этом статусе.

Резюмируя вышесказанное, можно сделать вывод, что процедура наблюдения в большинстве случаев нужна скорее должнику: она позволит получить законную отсрочку в исполнении обязательств или же найти ресурс, чтобы договориться с кредиторами.

Именно поэтому лучше сделать максимум возможного, чтобы перейти в процедуру конкурсного производства как можно быстрее.

Жаль, что нет возможности ввести такую процедуру сразу, да?

На счастье кредиторов, такая возможность есть, но воспользоваться ею можно не всегда. Про это и поговорим.

III

Конкурсное производство

Можно было бы начать данный раздел с исторического экскурса о том, как развивался конкурсный процесс начиная с древнего мира, но я не вижу смысла этого делать. Про это еще более века назад написаны две прекрасные книги:

1. Г. Ф. Шершеневич, «Курс торгового права. Том IV. Конкурсный процесс» – 1908 год[17].

2. К. И. Малышев, «Очерк конкурсного процесса» – 1857 год[18].

Хотите погрузиться в тему глубоко – прочитайте эти труды, а в рамках нашей книги давайте говорить про банкротство как про инструмент взыскания сложных долгов.

Итак, если верить Закону РФ «О банкротстве», конкурсное производство – это процедура, применяемая в деле о банкротстве в целях соразмерного удовлетворения требований кредиторов.

Процедура вводится сроком на шесть месяцев с возможностью неограниченного количества продлений, т. е. фактически никакого предельного срока для процедуры нет. Когда я работал в найме, у нас были процедуры конкурсного производства, длившиеся по 12–13 лет.

В чем же отличия процедуры конкурсного производства от наблюдения?

Да примерно во всем, сейчас покажу:

Теперь, когда нам стали понятны основные различия между двумя процедурами банкротства, давайте узнаем, как же миновать процедуру наблюдения и нырнуть в омут сразу.

Проводником в данном случае выступят упрощенные процедуры банкротства.

Дело в том, что в Законе РФ «О банкротстве» есть очень интересный механизм, который законодатель оставил как последнюю надежду для кредиторов, у которых утрачены все попытки взыскать долг без банкротства, но размер долга не дотягивает до порогового значения в 2 млн руб.

Регламентирован такой механизм вторым параграфом главы 11 закона «О банкротстве» и называется «Банкротство отсутствующего должника».

Самое ценное для взыскателя в этой процедуре – то, что суд, убедившись, что должника невозможно найти по адресу регистрации (директор или другой представитель не сидит по юридическому адресу), должен сразу ввести процедуру конкурсного производства. Ну, по крайней мере, так написано в ст. 227 Закона РФ «О банкротстве».

На практике же все обстоит куда сложнее, ведь если бы для введения такой процедуры было достаточно доказать, что по юридическому адресу никого нет, суду хватало бы постановления пристава-исполнителя о том, что ему не удалось найти имущество или руководителя должника. Однако фактически суды этим никогда не удовлетворяются и идут дальше.

Для того чтобы доказать наличие оснований для введения процедуры банкротства отсутствующего должника, мы обычно обосновываем следующие обстоятельства:

1. Местонахождение руководителя должника невозможно установить.

2. У должника нет имущества для оплаты расходов на банкротство.

3. По счетам должника в банке более года нет операций.

4. Должник перестал сдавать налоговую и другие виды отчетности.

5. В случае если исполнительное производство еще не прекращено, мы обязываем пристава осуществить выход по адресу должника и составить акт о том, что по указанному адресу ничего нет.

Ну и самое эффективное и действенное.

Мы начали применять этот метод в каждом возбуждаемом нами деле о банкротстве. Это выездная группа, которая составляет подробный отчет с фотографиями, видео, опросом свидетелей и осмотром имущества на территории юридического адреса должника.

Пару раз такой выездной группе удавалось найти доказательства аффилированности с первого взгляда не связанных друг с другом юридических лиц. Эти доказательства мы впоследствии использовали в уже идущих делах о банкротстве.

Что же касается формальных оснований, указанных в законе, судебная практика подтверждает, что отсутствие операций по счетам, подача нулевой отчетности, а также закрытие счетов и прекращение начисления заработной платы являются прямыми признаками прекращения деятельности. Например, в одном из дел суд счел это достаточным основанием для введения упрощенной процедуры.

Однако если должник или его руководство представляют доказательства работы, будь то заключенные договоры или финансовая отчетность, – суд, скорее всего, откажет во введении упрощенной процедуры, ведь поводом для отказа могут послужить даже редкие банковские операции или участие в судебных разбирательствах. Все сводится к тому, насколько полно заявитель докажет, что никакой активности у должника действительно нет.

Да, я понимаю, что далеко не все должники подходят под эту категорию, но когда занимаешься сложными долгами, то пугающе часто сталкиваешься с определенными, очень специфичными обстоятельствами.

Заключаются данные обстоятельства в том, что собственники должника к моменту возбуждения дела о банкротстве, скорее всего, уже переждали все этапы взыскания – от угроз до судебных приставов.

Чаще

В случае если должник пропустил вспышку и процедуру банкротства уже ввели, у него становится все меньше вариантов, как можно избежать негативных последствий. Один из таких вариантов – размыть требования независимых кредиторов, заявив в реестр требований дружественных лиц.

Именно про это и поговорим в следующем разделе.

Включение требований

Реестр требований кредиторов – это важнейшая вещь в процедурах банкротства, ведь именно с помощью него происходит учет обязательств должника, создавая порядок в требованиях кредиторов.

Отсутствие такого порядка привело бы к хаосу, при котором первый обратившийся кредитор мог бы забрать все ликвидное имущество должника, оставив прочих ни с чем. Именно для предотвращения таких ситуаций и была создана система реестра, которая позволяет распределять средства пропорционально имущественным возможностям должника.

Реестр формируется с даты введения первой процедуры (после введения наблюдения у кредиторов есть 30 дней на заявление требований в реестр) и до момента открытия конкурсного производства (в течение двух месяцев с даты открытия).

Сроки для заявления требований начинают отсчет с даты публикации в специальном разделе газеты «Коммерсант» («Ъ»). Это важный момент, поскольку, если управляющий, отвечающий за публикацию, вовремя ее не сделал, кредитор может успеть в реестр, даже упустив момент введения процедуры судом.

Например, суд ввел наблюдение 30.08.2025, а управляющий опубликовал сообщение в газете только 30.09.2025, следовательно, только с этой даты начался 30-дневный срок.

Те, кто не успел в сроки после публикации в «Ъ» о введении наблюдения, но все же заявил свои требования, пусть и с пропуском 30-дневного срока, будут рассмотрены в следующей процедуре.

Те же, кто опоздал с подачей заявления на включение после открытия конкурсного производства, будут учтены за реестром.

Такие требования погашаются только после полного погашения всех требований кредиторов, зафиксированных в реестре, в связи с чем вероятность погашения зареестровых долгов близка к нулю.

Требования, включаемые в реестр, должны соответствовать определенным критериям.

На этапе наблюдения в реестр можно включить только денежные обязательства, возникшие до момента подачи заявления о банкротстве.

На стадии конкурсного производства допускается включение как денежных, так и неденежных обязательств – но последние необходимо перевести в денежную форму.

Например, должник должен был исполнить обязательство по поставке товара либо оказать услуги – в таком случае стоимость товара/услуг конвертируется в денежные обязательства, которые и предъявляются в реестр.

В век тотальной цифровизации подача заявлений о включении стала максимально прозрачной и удобной процедурой: требования кредиторов направляются в суд в электронном виде и, как правило, рассматриваются без судебного заседания (если нет возражений), после чего акт о включении требований публикуется в карточке дела.

Единственным неприятным момент является необходимость уплаты госпошлины в размере 50% от обычного размера пошлины, рассчитанного от размера долга. Если же требования кредитора уже подтверждены судебным актом, уплата пошлины не требуется.

Включение требований в реестр всегда имеет смысл, даже если соответствующий срок был пропущен.

Когда требования заявлены в дело о банкротстве, даже если они учтены судом за реестром, у кредитора все же есть право на активное участие в процедуре, а значит, и есть о чем поговорить с должником.

Мы часто сотрудничаем с крупными корпорациями, у которых есть проблемы со сложными долгами. Несмотря на то что в юридических департаментах таких корпораций зачастую работают десятки человек, специалиста, профессионально занимающегося безнадежными долгами, среди них не находится.

Оно и понятно: зачем держать на зарплате очень узкого специалиста, потребность в котором возникает не так часто? Вот и выходит, что проблемы копятся годами, а потом в определенный момент обнаруживаются несколько десятков должников, с которыми ничего не получается сделать.

Именно так оказалось и в этот раз. Руководитель юридического департамента крупного холдинга связалась с нами и, уже будучи знакомой с нашей работой (мы помогали им по одному делу), предложила в этот раз взять на аудит всю проблемную задолженность.

Из предложенных двух десятков компаний мы отобрали тех, с кого было реально хоть что-то взять, и начали по ним работу.

Одним из должников оказалась компания – провайдер интернета из Московской области. С ней была проблема: наш доверитель пропустил срок на включение своих требований в реестр на несколько лет. Конечно же, мы увидели это на этапе анализа, но не сильно переживали, ведь мы знали, что нужно делать.

Первым делом мы заявили свои требования за реестр, направив соответствующее заявление в суд. Так мы показали, что про долг не забыли и в отношении него будет вестись работа, хоть и с опозданием в пару лет. Естественно, из бывшего руководства должника это никого не напугало.

Судебное заседание по включению требований нашего клиента прошло очень быстро, вся сумма была включена за реестр, и мы начали заниматься тем, что получается у нас лучше всего, – поиском виноватых и привлечением их к ответственности.

Первым делом мы выяснили, что руководили компанией несколько человек: депутат муниципального совета города, откуда была компания-банкрот, и известный в городе бизнесмен.

После этого на основе анализа открытых источников и материалов дела о банкротстве мы установили точные причины банкротства, а также выявили сделки, подлежащие оспариванию, и нашли компании, куда перекочевала деятельность банкрота.

Как только все обстоятельства были установлены, надо было это изложить в заявлении о привлечении к субсидиарной ответственности, чтобы оно имело соответствующий эффект.

Здесь опять стоит отметить реформу института субсидиарной ответственности 2017 года, после которой заявление о привлечении к субсидиарной ответственности стало возможно подавать даже зареестровым кредиторам. Раньше у таких кредиторов не было прав от слова «совсем» – сиди да жди, пока закончится дело о банкротстве.

Для контролирующих лиц все осложнялось тем, что, помимо возникшей из ниоткуда проблемы в виде заявления о привлечении к субсидиарной ответственности, в отношении компании внезапно началась налоговая проверка: фискалы хотели доначислить налоги компании, которая уже несколько лет как была в банкротстве.

После того как контролирующие лица получили заявление, в котором было подробно и в красках изложено, как, кто и зачем владеет всеми компаниями, что стало причиной банкротства, какие сделки были совершены и кто во всем этом виноват, с нами быстро вышли на связь.

Я никогда не забуду, как проходила встреча. Мы встретились

Самое интересное, что этой эффектной женщиной была жена того самого депутата – мы достоверно это знали, так как и ей тоже нашлось место на страницах нашего заявления о привлечении к субсидиарной ответственности.

В конечном счете нам удалось найти компромисс: долг был погашен в полном объеме, но с рассрочкой на четыре месяца. Если вспомнить, что средний процент погашенияреестровыхтребований колеблется в районе пяти, а про зареестровые в приличном обществе вообще никто не разговаривает, результат превзошел все ожидания.

•

В данном деле должник и другие кредиторы никаким образом не препятствовали признанию судом наших требований, однако так происходит далеко не всегда.

На этапе определения, кому и сколько должен банкрот, иногда разворачиваются настоящие побоища.

Все дело в том, что как только кредитор подает заявление о включении в реестр требований, он получает статус лица, участвующего в деле о банкротстве[19].

Именно с момента вынесения определения суда о том, что заявление о включении в реестр принято к рассмотрению, такой кредитор становится полноправным участником банкротного процесса и может, например, оспаривать требования других кредиторов или подавать жалобы на арбитражного управляющего.

А самое интересное заключается в том, что заявление о включении своих требований можно подать в любой момент, пока идет дело о банкротстве.

Да, будут негативные последствия – требования пойдут за реестр, но какая, ей-богу, разница, куда пойдут требования, когда мы говорим о процедурах банкротства сложных должников, в которых по обыкновению не бывает имущества и стандартная схема «Кто в реестре, тот и получит деньги» не работает, так как реестр обычно погашать нечем.

Фактически может возникнуть такая ситуация, что должник, понимая сложность своего положения и не желая ждать, пока за ним придут, самостоятельно возбудил дело о банкротстве, поставил своего арбитражного управляющего, а также наплодил в реестре требований аффилированных или, еще хуже, нарисованных кредиторов.

Бывает и так, что все это успевают сделать, пока другие, не самые расторопные кредиторы только начинают подозревать о наличии в производстве суда возбужденного дела о банкротстве.

Для таких кредиторов потом становится внезапным открытием тот факт, что в деле сотни миллионов рублей требований дружественных кредиторов, которые определяют ход всей процедуры – от выбора арбитражного управляющего до подачи(а чаще неподачи)заявлений об оспаривании сделок и о привлечении к субсидиарной ответственности.

Что же в данном случае можно сделать?

Борьба с аффилированными кредиторами началась законодателем еще в 2020 году с принятием обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц.

Авторы обзора долго выбирали, по какой системе пойдет судебная практика в России: по немецкой, при которой аффилированный кредитор вообще не имеет права находиться в реестре, или по англосаксонской, при которой требования дружественных кредиторов подвергаются субординации[20] исключительно при условии, что долг возник в условиях компенсационного финансирования.

Скажу пару слов о компенсационном финансировании, чтобы стало понятно.

Компенсационное финансирование – это денежная поддержка, которую контролирующее лицо предоставляет своему предприятию в кризисной ситуации, например через договор займа (в форме как выдачи такого займа, так и прощения/реструктуризации уже имеющегося долга).

Цель – спасти бизнес и восстановить его деятельность.

При банкротстве требования о возврате компенсационного финансирования удовлетворяются после всех очередей кредиторов. Так законодатель защищает интересы независимых кредиторов, чтобы риски спасения компании оставались на ее владельцах.

Если будет доказано, что требования дружественного кредитора действительно реальны, а не нарисованы, то, в случае если такие обязательства возникли при оказании помощи должнику, чтобы тот остался на плаву, суд обязан учесть их не в реестре требований кредиторов, а за ним.

Говоря юридическим языком: понизить очередность удовлетворения таких долгов.

Помимо того, что требования таких кредиторов понижаются в очереди погашения, они терпят еще одно существенное поражение в правах: им закрывают доступ к выбору кандидатуры арбитражного управляющего[21].

Однако чаще случаются ситуации, когда дружественными должнику кредиторами являются формально совершенно не аффилированные с ним компании, чьи (как правило, мнимые) требования обеспечивают важную для должника задачу – утверждение необходимого управляющего в процедуре.

Этот долг достался нам на этапе, когда штатный юрист клиента уже включил их требования в реестр кредиторов.

На момент, когда нас привлекли, процедура наблюдения подходила к концу, было проведено первое собрание кредиторов и реестр требований кредиторов составлял более миллиарда рублей.

Интересно, что при этом требования налоговой составляли немногим менее 50%, что сразу навело нас на мысль, что в реестр были включены как минимум аффилированные, а как максимум нарисованные требования кредиторов.

Все дело в том, что в 2017 году одной из презумпций[22] для привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности стало наличие в реестре более чем 50% требований у налогового органа.

После того как закон, вводящий эту презумпцию, вступил в силу, все юристы, играющие на стороне должника, стали заниматься включением либо требований аффилированных кредиторов, либо требований, основанных на мнимых сделках[23], чтобы размыть требования налогового органа и опустить их сумму ниже пресловутых 50%.

Нет 50% у налоговой – нет презумпции для субсидиарки.

Именно поэтому, когда мы проанализировали дело и увидели, что в реестре есть три подозрительных кредитора, требования которых составляют немногим больше требований налогового органа, мы задумались.

А после того как мы проанализировали дело, наши догадки подтвердились: долги на сумму более 600 млн руб. были шиты белыми нитками.

Не заметить это при включении в реестр требований кредиторов мог только «очень невнимательный» управляющий, взгляд которого в тот момент, скорее всего, был направлен на более интересные предметы.

Все это было очень любопытно, но штатный юрист, заявивший требования нашего клиента в реестр и ничего, кроме этого, не сделавший, оказал нам медвежью услугу.

Требования клиента на момент, когда мы взялись за дело, были в реестре требований кредиторов уже полгода, поэтому мы не могли ничего сделать с этими кредиторами: все сроки на заявление возражений прошли.

(В реформе банкротного законодательства, которая прошла в 2024 году, процедуру заявления таких возражений наконец формализовали, сделав этот срок равным трем месяцам с момента, когда лицо узнало или должно было узнать

А включение в реестр фиктивных требований на 600 млн сильно нарушало наши права, ведь они имели большинство и должник через них, по сути, рулил всей процедурой – от выбора кандидатуры управляющего до утверждения положения о порядке продажи имущества.

Напомню: дело было на этапе заканчивающегося наблюдения и первое собрание кредиторов, на котором аффилированные кредиторы выбирали кандидатуру управляющего на следующие несколько лет, уже прошло – без возражений.

Если бы мы были на этом собрании, мы бы могли заявить возражения против учета голосов таких кредиторов при голосовании по выбору арбитражного управляющего.

Но, к сожалению, нас подключили к делу в аккурат после прошедшего собрания. Пытаясь наверстать упущенное, мы сразу кинулись исправлять ошибки.

Времени на раскачку у нас не было, потому что на оспаривание решений собрания кредиторов по закону дается всего 20 дней.

В своем заявлении об оспаривании решений первого собрания кредиторов мы подробно (насколько это было возможно, учитывая, что мы узнали об этом деле всего пару недель назад) раскрыли аффилированность кредиторов и мнимость обязательств, на основе которых они включили свои требования в реестр.

Позже на заседании судья прямо спросила нас: «А чего не возражали против их требований, когда я включала их в реестр? Почему проснулись спустя полгода?»

На эти вопросы внятных ответов у нас не было. Как вполне ожидаемое следствие – в удовлетворении нашего заявления об оспаривании решений собрания кредиторов было отказано.

Мы уже расстроились и начали готовиться к апелляции, хотя понимали, что шансы у нас невелики, но тут случилось интересное.

Как вы помните, в предыдущем разделе я говорил, что требования кредиторов, не рассмотренные в наблюдении, перекочевывают в процедуру конкурсного производства и рассматриваются там.

Дело в том, что мы проанализировали карточку дела, когда только взяли этот долг в работу, и, не обнаружив там других нерассмотренных требований, сильно расстроились. Ведь с другими реальными кредиторами мы бы могли договориться о сотрудничестве против должника – например, чтобы такой кредитор подал заявление об исключении требований нарисованных кредиторов из реестра.

Но нас ждал сюрприз. Спустя четыре месяца после введения процедуры конкурсного производства в карточке дела появилась отбивка, что в дело поступило требование какого-то кредитора.

Мы посмотрели, кто там пришел, и несказанно обрадовались – ведь это была достаточно крупная международная компания, которая точно не была аффилирована по отношению к должнику.

Второе везение: ее требования составляли несколько сотен тысяч рублей, что было очень немного по сравнению с остальной суммой реестра – то есть их можно было выкупить, не потратив при этом миллионы.

Третьим везением стало то, что компания опоздала с заявлением в реестр требований кредиторов в процедуре конкурсного производства и теперь ее требования точно бы пошли за реестр, что очень сильно влияло на цену покупки.

Я срочно связался с этим кредитором, попросив сразу перевести меня на юриста, занимающегося этим делом.

Меня ждало четвертое везение: юрист оказался здравомыслящим человеком, думающим о деньгах компании, в которой работал, а не о том, как бы пораньше уйти с работы, поэтому мы быстро нашли с ним общий язык, и он благородно согласился продать нам это требование за 15% от номинала долга.

Мы понимали, что покупаем не долг, а право на подачу возражений, ведь для дела о банкротстве этот кредитор был новым лицом, в связи с чем сроки для него потекли заново, несмотря на то что аффилированные кредиторы были уже год как включены в реестр требований кредиторов.

Именно так, с помощью внимания к деталям и руки на пульсе дела о банкротстве, мы получили возможность сделать прекрасную инвестицию подать заявление об исключении требований аффилированных кредиторов.

Это помогло нам признать требования дружественных кредиторов мнимыми, в связи с чем у нас появились основания для проведения повторного собрания и выбора нового, уже независимого арбитражного управляющего.

•

Раз уж зашла речь про дело с заинтересованным управляющим, предлагаю поговорить о том, что это за фигура такая – арбитражный управляющий.

Арбитражный управляющий

Безусловно, арбитражный управляющий – это очень интересная профессия. Я не буду в рамках этой главы рассказывать особенности статуса управляющего, а также освещать проблемы, связанные с ним, – от отсутствия официальных отпусков до низкого (по мнению абсолютного большинства) вознаграждения.

Тут я опишу, какие типы управляющих бывают, а также расскажу, что можно делать с теми, кто работает плохо, и как можно и нужно работать с теми, кто работает на совесть.

Прежде чем обсуждать арбитражных управляющих, давайте сразу сформулируем несколько аксиом.

Аксиома № 1

Любой арбитражный управляющий действует в чьих-либо интересах. Если же явного интересанта в процедуре банкротства нет, то остается два варианта:

1. Арбитражный управляющий действует в собственных интересах. И я не говорю, что эти интересы незаконны. Например, провести процедуру банкротства брошенной компании, ни разу не видевшись ни с должником, ни с кредиторами, и получить за процедуру фиксированное вознаграждение и процент за погашение реестра требований кредиторов – это очень хороший, но все еще личный интерес.

2. Арбитражный управляющий в своем познании настолько преисполнился, что все мирские блага стали ему чужды, ведь провести процедуру банкротства – значит тратить на ее сопровождение деньги из собственного кармана[24]. Либо мы имеем дело с неисправимой верой в идеал, либо такой управляющий – пациент Кащенко.

Я много раз бывал по разные стороны баррикад и могу с уверенностью заявить, что злоупотребления бывают как со стороны должников, так и со стороны кредиторов.

Фактически это означает, что арбитражный управляющий, действующий в интересах должника, далеко не всегда играет за темную сторону.

В то же время непосредственно в моей практике было так, что кредиторы, иногда связанные с госструктурами, с помощью процедур банкротства пытались сделать не лучшие с точки зрения морали вещи.

Поэтому не стоит навешивать ярлыки, ведь в любом споре как минимум две стороны, у каждой из которых своя, имеющая права на существование и не обязательно исключающая вторую точка зрения.

Аксиома № 2

Утвержденного в рамках процедуры арбитражного управляющего просто так не снять, даже если того хочет большинство кредиторов.

Действующим законодательством установлены два способа выхода арбитражного управляющего из процедуры банкротства (в том числе конкурсного производства):

1. Освобождение

Применяется в двух случаях:

А. Конкурсный управляющий лично подает заявление об освобождении, и суд освобождает его от исполнения обязанностей (заявление не обязательно чем-либо мотивировать, простого волеизъявления достаточно).

Б. Саморегулируемая организация

2. Отстранение

Оснований применения такого механизма больше, но все они имеют общую черту – неисполнение или ненадлежащее исполнение арбитражным управляющим своих обязанностей.

Именно поэтому выбор арбитражного управляющего – это серьезное решение, ведь если он окажется неудачным, просто так вы не расстанетесь. Не получится развестись по инициативе кредиторов или должника. Либо договариваться, чтобы управляющий ушел сам, либо действовать силой – жалобы, убытки, дисквалификация.

С аксиомами вроде закончили, поэтому можно переходить непосредственно к описанию фигуры арбитражного управляющего.

Дэвид Майстер в своей книге «Управление фирмой, оказывающей профессиональные услуги»[25] разделил все фирмы на три категории: «Конвейер», «Седина» и «Мозги».

Если кратко описать идею, то получится следующее:

Если говорить о юристах и арбитражных управляющих, подавляющее большинство из них можно отнести к категории «Седина».

Давайте честно: дела о банкротстве, в которых требуется абсолютно новый подход или решения, никогда не применявшиеся ранее, встречаются очень редко – их можно пересчитать по пальцам[26].

Тем не менее типология Майстера применима к арбитражным управляющим: среди них также можно выделить тех, кто работает по «конвейерным» схемам, ежедневно выполняя рутинные задачи, и тех, кто сталкивается с уникальными вызовами и попадает в категорию «Мозги».

Свою деятельность и деятельность своей компании я безусловно отношу к очень плотной «Седине», ведь мы выработали универсальные подходы и применяем их от дела к делу, каждый раз все ювелирнее оттачивая.

За время своей работы я встречал несколько типов арбитражных управляющих:

1. Управляющий-ремесленник

Такие управляющие обычно работают индивидуально либо с одним-двумя помощниками, ведут конвейерные процедуры банкротства физических лиц или процедуры банкротства обычных юрлиц.

Основной заработок для таких арбитражных управляющих – официальное вознаграждение в процедурах банкротства, и получают они его за счет количества, а не качества дел в производстве.

Напомню: в процедурах банкротства юридических лиц размер вознаграждения управляющего составляет 30 000 руб. в месяц, а если управляющего утвердили на процедуру банкротства физического лица, то он получает 25 000 руб. за всю проведенную процедуру, которая в среднем длится шесть-семь месяцев.

При этом в случае с юридическими лицами процедура порой может быть возбуждена вообще без гарантий оплаты услуг управляющего.

Да, иногда суд может потребовать, чтобы инициатор дела внес денежные средства на депозит суда для погашения вознаграждения и расходов управляющего, однако это происходит не всегда.

Если этого не произошло, то арбитражный управляющий, который провел процедуру банкротства, может потребовать свое вознаграждение и расходы с инициатора дела – но только в том случае, если доказано, что с должника нечего взять.

Вот и получается, что заниматься банкротством юридических лиц – это, хоть и теоретически более доходный, но достаточно авантюрный вид деятельности, в отличие от банкротства физических лиц, где точно получаешь несгораемую сумму в 25 000 руб. за проведенную процедуру плюс можно получить 7% за погашение требований кредиторов.

В процедурах банкротства юридических лиц, особенно если оно связано со взысканием сложных долгов, такие управляющие встречаются крайне редко.

2. Управляющий-номинал

Когда речь заходит о номинальных лицах, в голове сразу всплывает образ зиц-председателя Фунта из романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок».

Напомню, что этот персонаж стал яркой метафорой для людей, которые формально занимают ключевые должности, но на самом деле не принимают никаких решений.

Фунт исправно подписывал бумаги, ходил на допросы и даже садился в тюрьму вместо реальных организаторов мошеннических схем, довольствуясь скромным вознаграждением за свою «работу».

Если что, и сейчас за участие в схемах с номинальными лицами может наступить уголовная ответственность. Основные статьи Уголовного кодекса РФ, которые применяются в таких случаях, – это 173.1 УК РФ (незаконное создание юрлица) и 173.2 УК РФ (незаконное использование документов).

Например, если человек соглашается стать зиц-председателем или передает свои данные для фиктивной компании, ему грозит штраф до 300 000 руб. или лишение свободы до 3 лет.

Звучит страшно, но реальных приговоров по этим статьям я не встречал.

Нет, не подумайте, ситуации привлечения к уголовной ответственности по указанным статьям есть, но только в совокупности с другими составами, например 159 УК РФ (мошенничество).

Как работает уголовная юстиция, я уже рассказывал в главе «Про взыскание долгов с помощью полиции». Все то, что я написал там, применимо и здесь.

Теперь, когда нагнал страху, откачусь немного назад. Рисую ситуацию.

Я, являясь арбитражным управляющим, доверяю некоторые направления работы внутри большого проекта своим сотрудникам. Я перестаю принимать какие-либо решения и не участвую в обсуждении возникающих вопросов.

А если я делегирую таким образом ведение всего проекта, выполняя, как английская королева, только представительские функции? Становлюсь ли я в этом случае номинальным руководителем?

Формально да.

А если возникает ситуация, при которой управляющий, утвержденный в нескольких процедурах банкротства фирм из одного холдинга, просит своего товарища утвердиться в качестве управляющего еще одной компании из холдинга, дабы между компаниями группы не было конфликта интересов при оспаривании сделок и взыскании дебиторской задолженности?

Управляющий-товарищ, который согласился выручить коллегу в такой ситуации, тоже становится номинальным руководителем?

И опять – формально да.

Не останавливаемся. В некоторых крупных корпорациях и банках, особенно если им приходится сталкиваться с непрофильными активами, есть целые отделы взыскания, в которых рука об руку с юристами работают арбитражные управляющие.

В таких отделах 99% работы выполняет кто угодно, кроме арбитражного управляющего, утвержденного в процедуре. И что, такие управляющие тоже номиналы?

Не поверите, но и тут – формально да.

Самое интересное, что номинальные управляющие бывают очень разные, но если формировать общее понимание, то давайте исходить из того, что бывают номинальные управляющие по необходимости(попросили; так сложилось; такая ситуация в силу должностных обязанностей),а бывают и совсем номинальные – в профессиональных кругах таких называют «махровыми номиналами».

В чем различие между этими двумя типами номиналов?

Отвечаю – в ответственности.

С управляющими, которые стали номинальными по необходимости, можно договориться. Да, часто диалог будет строиться не с самим управляющим, а с руководителем проекта или старшим юристом, который принимает решения в процедуре банкротства, но диалог возможен, так как утвержденным управляющим дорожат.

Совсем другое дело, когда вопрос касается махровых номиналов.

Таких берегут специально под определенную процедуру и обычно пускают на убой, подставляя под очень неприятные вещи вроде убытков или уголовной ответственности.

Я несколько раз сталкивался с такими ситуациями, и каждый раз в таких процедурах в качестве управляющего утверждали человека, для которого это дело становилось первым и последним.

Самое интересное, что такого управляющего никто

После него он пропадает: на суды вместо него ходят представители, а собрания кредиторов проводятся в заочной форме (это когда заполненные бюллетени отправляются по почте, без личного общения с управляющим).

3. Управляющий-дилетант

Дилетанты среди арбитражных управляющих встречаются не так часто, но чаще, чем хотелось бы. Такой управляющий, как правило, формально выполняет свои обязанности, но его решения или бездействие часто обусловлены не злым умыслом, а элементарной некомпетентностью или отсутствием опыта.

Это может быть как недостаток знаний в праве, так и непонимание механизмов работы с активами, кредиторами или банальное незнание, а для чего мы вообще тут собрались.

Ситуации, в которых дилетанты проявляют себя, разнообразны: пропуск сроков подачи ключевых заявлений, нерегулярное проведение собраний кредиторов или ошибки в документах.

Иногда их некомпетентность объясняется тем, что они недавно начали работать в профессии и не сталкивались с подобными задачами. Но иногда – банальным нежеланием учиться и углубляться в детали.

Для кредиторов такой управляющий может стать настоящей проблемой, ведь он скорее не поможет в защите интересов, а, напротив, замедлит процедуру или окончательно загубит и без того сложную ситуацию.

Особенность дилетантов в том, что с ними редко удается эффективно выстроить взаимодействие. Даже если управляющий формально открыт к диалогу, его непрофессионализм сводит все попытки выйти на конструктивный диалог к нулю.

Если вам попался такой управляющий, лучше сразу после первого знакомства оценить, готовы ли вы вкладывать усилия в его обучение и поддержку. В противном случае имеет смысл переходить к более серьезным действиям, прекратив дальнейшее общение, которое часто ни к чему не ведет.

4. Управляющий-спецсубъект

Бывают такие арбитражные управляющие, которые являются очень крутыми профессионалами своего дела, но есть у них один изъян – они не занимаются процедурами банкротства обычных должников. У меня есть несколько знакомых, которые ничем, кроме банкротства определенного типа юрлиц, не занимаются.

Первый мой знакомый специализируется только на банкротстве предприятий с допуском к государственной тайне. В силу понятных причин я не погружен во внутреннюю кухню его работы, да и общаемся мы всегда о чем угодно, кроме работы.

Второй занимается банкротством застройщиков, третий – пенсионных фондов и страховых компаний.

Да, работы у них не так много, но за счет узкой специализации никто из них никогда не сидит без дела.

Если у вас в должниках не завод, связанный с оборонкой, и не иной особый вид дебиторов вроде страховых компаний и пенсионных фондов, то вы их вряд ли встретите.

Этот тип управляющих обычно отличается консервативностью. Иногда их можно встретить и в качестве представителей от какой-либо из сторон в делах о банкротстве.

5. Бутиковый управляющий

Вот вроде рассказал про несколько типов арбитражных управляющих, но осталось совершенно неясно, а кто же тогда занимается работой.

Меня послушать, так в стране только и есть, что номиналы да конвейерные управляющие, специализирующиеся на банкротстве физических лиц.

Однако это не так, есть в наших широтах и такие управляющие, которые и статус имеют, и процедуру сами ведут, и решения сами принимают.

Да, таких немного, но они есть. Часто такие управляющие – это бывшие банкротные юристы, отработавшие в хороших юридических компаниях и ушедшие на вольные хлеба.

В своей работе им удается совмещать лучшие практики, которые они сумели перенять у топовых юридических команд, а также гибкость в принятии решений, которая присуща небольшим коллективам.

Очень часто несколько арбитражных управляющих сбиваются в кучки и образуют юридическую компанию бутикового типа.

Бутиковая юридическая фирма – это небольшая специализированная компания, которая фокусируется на одной или нескольких узких областях права.

В случае с нашей компанией именно так и получилось. Изначально, когда я ушел из найма, нас было три человека – я и две мои помощницы, которые уволились вместе со мной.

Но время шло, команда постепенно формировалась, и на сегодняшний день я могу с уверенностью сказать, что мы являемся фирмой с узкой специализацией, которая собрала под своей крышей проверенных профессионалов. Поводы проверить команду у нас встречались неоднократно. Немного позже об одном из таких случаев расскажу.

Если вы кредитор, а в качестве управляющего вашего должника утвержден такой управляющий, то с ним лучше дружить. Скорее всего, этот управляющий будет действовать в интересах лояльных к нему кредиторов, а как только основная задача в рамках процедуры будет достигнута, либо он сам уйдет оттуда, либо дело прекратится.

6. Управляющий-потеряшка

Это, пожалуй, самый загадочный и труднообъяснимый тип арбитражных управляющих. Встречаются они редко, но иногда в процедурах банкротства все же проявляются.

Их главная особенность заключается в том, что после утверждения в процедуре они словно пропадают: не проводят собрания кредиторов, не оспаривают сделки, не подают заявления о привлечении к субсидиарной ответственности.

Если такие управляющие действуют в интересах должника, логика их поведения становится хоть немного понятной – в подобных ситуациях, скорее всего, есть финансовый стимул от дебитора, чтобы процесс «затухал».

Но иногда приходится сталкиваться с процедурами, в которых ничего не происходит не из-за манипуляций со стороны должника, а просто потому, что никто, включая кредиторов, не демонстрирует никакой активности. Как будто гуляешь по вымершей деревне.

Особенно удивительны случаи, когда кредиторы явно страдают от бездействия управляющего, но при этом остаются безучастными. В таких процедурах управляющий просто сидит на месте, не принимая никаких решений, словно ждет какого-то чуда.

Это в корне противоречит самой сути банкротства, которое предполагает активные действия для удовлетворения требований кредиторов.

Если что, потеряшка – это не обязательно человек с плохими намерениями. Иногда такое поведение – результат недостатка опыта, слабой мотивации или отсутствия системной поддержки.

Но в любом случае такие управляющие превращают процедуры банкротства в стоячее болото, которое не приносит пользы никому, кроме, возможно, тех, кто хочет просто выиграть время.

Тут общение нужно строить точно так же, как с дилетантами. Попытаться наладить контакт, конечно же, стоит. Но я бы на месте кредитора не заигрывался в великого переговорщика и, если в работе такого управляющего после вашего разговора ничего не изменилось, переходил к более действенным механизмам.

И вот вы зададите вопрос: «А зачем мы все это прочитали?»

Если у вас сложилось ощущение, что я придумал эту типологию ради того, чтобы она просто была, то спешу вас разуверить.

В зависимости от того, какой тип управляющего утвержден в процедуре банкротства, с ним можно общаться по-разному. Я уверен, что вы не встретите в процедурах банкротства юридических лиц со сложными долгами управляющих-ремесленников и управляющих-спецсубъектов.

Ладно, не совсем так, а то получилось слишком категорично.

Иногда в таких процедурах банкротства встречаются залетные

Вот и получается, что остаются только управляющие-номиналы, дилетанты, потеряшки и бутиковые управляющие, но и с ними тоже можно работать по-разному – в зависимости от их типа и ваших целей.

Как работать с управляющими

Расскажу о способах воздействия на арбитражных управляющих, начиная с наиболее простых и мягких методов и заканчивая серьезными юридическими механизмами.

Иногда достаточно простого разговора, чтобы найти общий язык и наладить конструктивное взаимодействие, но бывают ситуации, когда управляющий уклоняется от своих обязанностей или действует вразрез с интересами кредиторов. В таких случаях необходим более целенаправленный подход.

Каждый тип управляющего требует своих приемов. Если с одним можно договориться в рамках прямого диалога, то с другим придется общаться через жалобы и запросы – или даже привлекая надзорные органы.

Независимо от выбранного способа, важно помнить, что любые действия должны быть законными и обоснованными с точки зрения достижения конечного результата.

Мы разберем, как использовать разные инструменты – от простого обращения за разъяснениями до инициирования жалоб. Каждый из этих способов имеет свои особенности, риски и возможные последствия, которые важно учитывать, чтобы не навредить себе и делу.

1. А поговорить?

Начинать взаимодействие с арбитражным управляющим всегда стоит с диалога. Это базовый, но часто самый эффективный способ построения коммуникации.

Независимо от того, с кем вы имеете дело – с номиналом по необходимости, потеряшкой, дилетантом или бутиковым управляющим, – попытка наладить контакт может стать ключом к решению большинства проблем.

Дилетанты, несмотря на их некомпетентность или неопытность, могут быть весьма восприимчивы к диалогу. Им часто не хватает знаний, но они готовы слушать и перенимать опыт, особенно если вы подаете свои идеи в качестве подсказок, а не директив.

Через таких управляющих порой удается реализовать много задач, просто потому что они не обладают уверенными знаниями, чтобы сопротивляться или усложнять процесс. Главное – объяснить им выгоды предложенного пути и убедить их, что это не только в ваших интересах, но и в интересах процедуры.

С потеряшками и номиналами контакт сложнее, но тоже возможен.

Потеряшки часто просто нуждаются в четкой инструкции, чтобы понять, что делать, а номиналы, действующие «по необходимости», могут быть открыты к сотрудничеству, если это укладывается в их интересы.

Однако в случае махровых номиналов или управляющих, которые играют за должника, важно сразу оценить, стоит ли вообще вкладывать усилия в установление контакта или лучше сразу переходить к другим методам воздействия.

В любом случае, независимо от того, с каким типом управляющего вы общаетесь, я бы не советовал сразу настаивать на личной встрече.

Управляющие нередко сталкиваются с попытками давления, предложениями взяток или даже прямыми угрозами.

Если желаете убедиться, что я не фантазирую, по ссылке вы найдете статью о том, что иногда бывает с управляющими. Там есть и моя история.

Для начала лучше воспользоваться более безопасными способами связи – телефонным звонком или электронной почтой.

Важно сразу объяснить цель контакта: вы хотите помочь, получить разъяснения или внести предложения по делу.

Если управляющий действительно заинтересован в сотрудничестве, особенно если вы кредитор, предлагающий помощь во взыскании долга, он наверняка откликнется.

Мы не раз взаимодействовали с управляющими в таких ситуациях, когда по каким-либо причинам не удалось утвердить в процедуре своего человека. Даже простая готовность к диалогу может дать понять, что управляющий – не сторонник должника и не потеряшка.

Даже если на связь с вами выходит не сам управляющий, а его «помощник», лучше поговорить с ним, ведь, скорее всего, речь идет о ситуации, когда вы работаете с номиналом по необходимости.

Важно! Даже если диалог с арбитражным управляющим налажен, всегда лучше фиксировать свои обращения документально. Это не только помогает избежать недоразумений, но и может стать полезным инструментом для дальнейших действий, если возникнут разногласия.

Но что делать, если ответа вы так и не получили?

Это может говорить о том, что ваш управляющий – либо номинал, играющий за должника, либо потеряшка.

Отличить одно от другого помогут косвенные признаки. О них я подробно рассказывал в разделе IV «Что можно узнать из идущего дела о банкротстве» главы 5 – а сейчас расскажу, что делать, если контакт не задался.

2. Строчим запросы

Запросы в процедурах банкротства – это мощный инструмент, который помогает получить нужную информацию и понять, как управляющий ведет дело.

Отправить запросы арбитражному управляющему можно в электронном виде, что намного быстрее и удобнее традиционной почты. Подпишите документ электронной подписью, приложите доверенность и направьте его на адрес электронной почты, который легко найти в ЕФРСБ. Такой подход экономит время и позволяет оперативно получать ответы.

В уже идущей процедуре банкротства первым делом стоит запросить отчет управляющего, который он предоставлял к последнему собранию кредиторов.

Также важны документы вроде финансового анализа, заключения о преднамеренном или фиктивном банкротстве, а, кроме того, заключения о наличии оснований для оспаривания сделок. Эти документы позволяют оценить добросовестность управляющего и его подход к своим обязанностям.

Дополнительно можно запросить банковские выписки и другие финансовые документы. Удивительно, но нередко сторонние управляющие идут навстречу и предоставляют даже такие сведения.

Однако стоит помнить, что управляющий не обязан предоставлять все, что запрашивает кредитор. Закон возлагает на него обязанность предоставлять отчеты и документы, на основании которых сформирован такой отчет к дате собрания кредиторов, но не по каждому запросу всех подряд, в том числе кредиторов.

Тем не менее многие управляющие делятся значительным объемом информации.

Характер их ответов – исчерпывающий, сдержанный или вовсе игнорирующий – может многое рассказать о том, с каким типом управляющего вы имеете дело.

Если управляющий игнорирует запросы или предоставляет заведомо неактуальную информацию, это может стать поводом для дальнейших действий.

Если же ответа на ваши запросы не последовало, то можно переходить к следующим пунктам из нашего топа.

3. Созываем собрание кредиторов

Созыв собрания кредиторов – один из самых действенных инструментов, которым можно воспользоваться для воздействия на арбитражного управляющего, если есть задача действовать мягко – без жалоб.

Закон РФ «О банкротстве» (п. 1 и 2 ст. 14) предусматривает, что собрание может быть созвано кредиторами, если они обладают более чем 10% от суммы требований всех кредиторов или представляют не менее одной трети от их общего числа. Это право позволяет кредиторам напрямую влиять на процедуру и повестку дня, внося важные вопросы на обсуждение.

Процедура созыва собрания проста: кредиторы направляют требование о проведении собрания арбитражному управляющему. У управляющего есть три недели с момента получения требования, чтобы провести

К примеру, если вы направили запрос о предоставлении сведений или документов, а управляющий проигнорировал его, это формально не нарушает закон, так как он не обязан отвечать на индивидуальные запросы кредиторов.

Однако, если вы инициируете собрание кредиторов с повесткой, например, об изменении периодичности предоставления отчетов, управляющий уже не сможет оставить ваше требование без внимания.

Адекватный управляющий, стремящийся к выполнению своих обязанностей, непременно отреагирует на такую инициативу. Исключение составляют только потеряшки, махровые номиналы или управляющие, действующие в интересах должника.

Собрание кредиторов также является отличной платформой для обсуждения важных вопросов, таких как оспаривание сделок должника или подача заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности.

Оно не только привлекает внимание других кредиторов к проблемным аспектам процедуры, но и помогает объединить усилия. Часто кредиторы, которым до этого не хватало мотивации или информации, начинают активнее участвовать в процессе, что облегчает дальнейшую консолидацию действий.

Важно помнить, что для инициирования собрания необходимо соответствовать установленному законодательством цензу – 10% по сумме требований или треть от числа кредиторов.

Однако это не значит, что вы не сможете воспользоваться этим механизмом, если не соответствуете порогу. Кредиторы могут объединять свои требования для достижения необходимого значения и совместно инициировать собрание.

4. Жалуемся в СРО

Подача жалобы в саморегулируемую организацию (СРО), членом которой является арбитражный управляющий, – это последний рубеж мягкого воздействия.

Этот инструмент демонстрирует управляющему вашу решительность и готовность действовать, но при этом оставляет ему шанс исправить ситуацию, так как жалоба в СРО не является публичной и не отображается в карточке дела на сайте арбитражного суда.

Тем не менее управляющий обязан отразить факт подачи жалобы и ее результат в своем отчете, что уже создает определенное давление.

СРО обладает полномочиями, закрепленными во внутренних положениях и законодательстве, по дисциплинарному воздействию на своих членов.

Среди применяемых мер могут быть: вынесение предписания об устранении нарушений, предупреждение, наложение штрафа (в моей СРО – до 30 000 руб.), а в крайних случаях – рекомендация об исключении из СРО.

Впрочем, на практике случаи серьезных дисциплинарных санкций, таких как штрафы или исключение, крайне редки. Чаще всего СРО ограничивается вынесением предписания или предупреждения.

Механизм рассмотрения жалоб в СРО следующий. Жалоба направляется в Контрольный комитет, который проводит проверку указанных фактов, запрашивает необходимые документы и выносит акт проверки.

Если нарушения подтверждаются, дело передается в Дисциплинарный комитет для принятия мер. СРО уведомляет управляющего о жалобе и проводимой проверке, что уже само по себе становится для него сигналом о необходимости пересмотра своего поведения.

Жалоба в СРО может быть полезной, если управляющий систематически нарушает свои обязанности: игнорирует запросы кредиторов, не проводит собрания или затягивает процедуру.

Этот инструмент работает как мягкий способ воздействия, сохраняя возможность наладить взаимодействие с управляющим.

Еще один безусловный плюс такой жалобы – за нее управляющий не сможет взыскать с вас расходы на юристов, в отличие от обращения в суд.

5. Пишем жалобу в суд

Жалоба в суд на арбитражного управляющего – это серьезный инструмент, который используют, если другие, более щадящие методы не сработали.

Если суд признает жалобу обоснованной, управляющего могут отстранить от дела, то есть «уволить» из процедуры банкротства. Однако для этого нужно не только доказать факт нарушения, но и показать, что это нарушение привело или могло привести к убыткам для кредиторов или конкурсной массы.

Основания для жалобы включают в себя пропуск сроков на подачу заявлений о субсидиарной ответственности или оспаривании сделок, игнорирование возможностей пополнения конкурсной массы, незаконное использование активов должника или включение в конкурсную массу сомнительных активов.

Например, в одном деле суд отстранил управляющего за то, что он передал слишком много своих полномочий сторонней организации, фактически устранившись от руководства процедурой.

Однако не любое нарушение приводит к отстранению. Суды оценивают масштаб и последствия действий управляющего. Если нарушение не нанесло серьезного ущерба, суд может ограничиться замечанием или отказать в жалобе. Но если действия управляющего явно повлияли на интересы кредиторов, шансов на его отстранение становится больше.

Важно помнить, что жалоба в суд – это не только способ устранить недобросовестного управляющего, но и инструмент давления, который иногда используют для борьбы за контроль в деле о банкротстве.

Поэтому важно заранее убедиться в наличии достаточных доказательств и обоснованности ваших требований. Отстранение управляющего – серьезный шаг, который влияет не только на процедуру, но и на самого управляющего, в том числе на стоимость его страховки, а также на репутацию в рамках других дел.

Есть и обратная сторона для кредитора. В случае если в удовлетворении жалобы будет отказано, у управляющего возникнет право на взыскание своих расходов, если он привлекал для своей защиты юристов (а большинство управляющих именно так и делают – хотя бы для того, чтобы наказать рублем жалобщиков).

Более того, с сентября 2024 года этот вид жалоб также начал облагаться государственной пошлиной в размере 25 000 руб. Поэтому лучше несколько раз взвесить все за и против обращения с такой жалобой, ведь если раньше вы рисковали в основном порчей отношений с управляющим, то теперь, если жалобу не удовлетворят, есть риск также потерять на пошлине и взысканных расходах.

6. Кляузничаем в Росреестр

Жалоба в Росреестр – это серьезный шаг, который сигнализирует о готовности вступить в открытую войну с арбитражным управляющим.

Если жалоба в СРО еще оставляет управляющему шанс исправить ошибки без существенных последствий, то обращение в Росреестр направлено на реальное наказание: как минимум зафиксировать факт нарушения и наложить штраф, как максимум инициировать дисквалификацию и испортить управляющему жизнь, ведь если дело передадут в суд, это станет достоянием общественности, что повлияет на стоимость страхования для арбитражного управляющего.

Алгоритм рассмотрения жалобы следующий. Жалоба фиксируется в Росреестре, который проводит проверку и решает, возбуждать ли производство по делу об административном правонарушении по статье 14.13 КоАП РФ.

Если основания для удовлетворения жалобы подтверждаются, материалы передаются в арбитражный суд по месту нахождения должника. Именно суд выносит окончательное решение о наказании.

Основная угроза для управляющих – это часть 3.1 статьи 14.13 КоАП РФ, согласно которой за повторное правонарушение в течение года предусмотрена дисквалификация[27].

Самое неприятное в статье 14.13 – ее формальный характер. Управляющего могут привлечь к ответственности даже за незначительные, казалось бы, проступки, которые не нанесли реального ущерба кредиторам.

Например, не вовремя опубликовано

Нет, я не утверждаю, что за два любых нарушения сразу наступает дисквалификация. Все-таки Росреестр и суды не такие суровые, какими их рисует профессиональное сообщество. Всегда можно попробовать прекратить дело за малозначительностью правонарушения[28], но есть и другая проблема.

Суды, рассматривая дела по ч. 3.1. статьи 14.13. КоАП, связаны двумя крайностями: либо отрубить руку (дисквалификация), либо погрозить пальчиком (прекращение дела за малозначительностью). Других вариантов наказания нет. Именно это делает угрозу дисквалификации особенно острой.

Особенность жалобы в Росреестр также заключается в том, что подать ее может любое лицо, даже анонимно. История знает примеры, когда заявления подписывались вымышленными именами, вплоть до «И. В. Сталин». Если что, это реальная история, почитайте по ссылке.

Кстати, когда я столкнулся с противодействием в одной из процедур банкротства, в которой я был утвержден в качестве управляющего (да, специалисты по взысканию долгов сами могут выступать арбитражными управляющими), на меня жаловался студент 3-го курса, который проходил стажировку в юридической компании, сопровождавшей должника. Конечно же, никаких прав этого жалобщика я не нарушал.

Жалобы в Росреестр неприятны не только тем, что создают риск для управляющего, но и тем, что при их рассмотрении невозможно взыскание расходов на юристов с инициатора жалобы, если она окажется необоснованной.

Это открывает широкое поле для злоупотреблений, в рамках которого управляющие становятся мишенью для недобросовестных конкурентов или сторонних злоумышленников.

Жалоба в Росреестр – это мощное, но двустороннее оружие. Для кредитора это шанс воздействовать на недобросовестного управляющего или зафиксировать его нарушения. Для управляющего это угроза профессиональной дисквалификации даже за формальные ошибки.

Этот инструмент нужно использовать осмотрительно, понимая его последствия не только для управляющего, но и для общего климата в процедуре банкротства, а также с оглядкой на то, что последствия для управляющего проявятся не только в текущем деле о банкротстве, но и в других делах.

7. Обращаемся в правоохранительные органы

Когда речь заходит о привлечении правоохранительных органов к делу о банкротстве, важно помнить: это крайняя мера, которая должна использоваться только в исключительных случаях.

Все идеи, изложенные в разделе «Про взыскание долгов с помощью полиции», применимы и здесь, а главная мысль там проста: не стоит решать финансовые вопросы с помощью уголовной юстиции.

Если у вас есть претензии к арбитражному управляющему, то, прежде чем подавать заявление в полицию, тщательно проанализируйте ситуацию.

Убедитесь, что его действия точно подпадают под статьи Уголовного кодекса. Например, для применения специальных банкротных статей – 195, 196 или 197 УК РФ – требуется доказать, что причиненный ущерб превышает 3,5 млн руб.

А для более народных статей, таких как 159 УК РФ (мошенничество) или 160 УК РФ (присвоение или растрата), крупным ущербом считается сумма от 250 000 руб.

Но, даже если у вас есть все доказательства, взвесьте за и против. Уголовное дело – это не просто инструмент, а тяжелая артиллерия, которая может разрушить не только карьеру управляющего, но и любые мосты для дальнейшего взаимодействия с ним.

Поэтому я рекомендую подавать заявление в полицию только тогда, когда вы полностью уверены в двух вещах:

● Управляющий действительно виновен

У вас есть доказательства, подтверждающие его преступные действия, а ущерб очевиден и зафиксирован.

● Вы никогда больше не будете с ним взаимодействовать

Если это не так, есть риск, что уголовный процесс ухудшит ваше положение и создаст дополнительные трудности в процедуре банкротства.

Заявление в полицию – это крайняя мера, которая не только требует серьезных доказательств, но и может повлиять на всю процедуру банкротства. Оно способно затянуть процесс, спровоцировать конфликт с другими кредиторами или создать репутационные риски.

Поэтому, если вы сомневаетесь, что действия управляющего подпадают под уголовное наказание, или не готовы к возможным последствиям, лучше рассмотреть другие методы воздействия. Пожаловаться в СРО, Росреестр или суд – гораздо более конструктивные шаги, если ваша цель – взыскание денег, а не наказание управляющего.

Очень важно, чтобы методы воздействия на управляющего были соразмерны его действиям или бездействию. Не менее важно всегда действовать в правовом поле. Правила, равно как и профессиональную этику, придумали не просто так.

А теперь расскажу, как в ходе одного из дел я подвергся всем методам воздействия, описанным в этой главе, – от переговоров до угрозы уголовного преследования.

После того дела я убедился, что со мной работают по-настоящему преданные своему делу, стойкие и отважные люди, на которых можно положиться.

В юридической компании существует множество путей для получения новых проектов: реклама, рекомендации старых клиентов, холодные обзвоны, рассылка или дополнительные заказы от текущих клиентов. Каждый выбирает подходящий способ в зависимости от бюджета и предпочтений.

Однако арбитражные управляющие имеют дополнительный канал – утверждение на процедуры, которые предлагает саморегулируемая организация, где каждый арбитражный управляющий обязан состоять.

В нашей СРО механизм выглядит так: периодически делаются рассылки с перечнем процедур, в которых требуется арбитражный управляющий, и любой управляющий, входящий в нашу СРО, может дать свое согласие.

Так произошло и в данном случае. Очередная рассылка попала в руки наших аналитиков, которые сразу обратили внимание на интересную процедуру: должник входил в группу компаний, разрабатывающую программное обеспечение для государственных нужд.

Участниками этой компании были другие фирмы, которые подавали устойчивые признаки жизни. Кроме того, бухгалтерская отчетность должника показывала внушительные активы – впрочем, это было несущественно, так как все активы составляли дебиторская задолженность и запасы.

Интерес подогревала информация из открытых источников: бенефициар компании был обеспеченным и довольно известным человеком. Размер долга превышал 100 млн руб., что означало существенное процентное вознаграждение в случае успешного взыскания.

Были, конечно, и минусы. В реестре требований кредиторов значился только один кредитор – ФНС, – а такие кредиторы, как правило, чрезмерно активны. Также мы понимали, что состоятельные бенефициары, скорее всего, будут обороняться.

Тем не менее плюсы перевесили, и я был утвержден в качестве конкурсного управляющего.

Начав работу, мы столкнулись с проблемами, оставленными предыдущим управляющим. Процедура конкурсного производства длилась уже несколько месяцев, но в ней не было сделано ни-че-го. Это осложняло задачу, так как утекало ценное время.

На назначенном мной собрании кредиторов представитель ФНС рассказал о подозрительной сделке: должник незадолго до банкротства перевел право требования к очень крупной корпорации на связанное с должником лицо.

Дополнительно изучив ситуацию, мы подали заявление об оспаривании

Параллельно мы выявили и оспорили ряд других подозрительных сделок: передачу клиентов, отчуждение автомобилей и интеллектуальной собственности. Каждый из этих эпизодов мог существенно повлиять на формирование конкурсной массы.

Но самое интересное началось после подачи заявления об оспаривании сделки с корпорацией. Не прошло и недели, как стало очевидно: наша работа вызывает серьезное раздражение у оппонентов.

Все началось с того, что мне позвонил некий Алексей и предложил встретиться, дабы обсудить дела, связанные с должником. Я понимал, о чем может идти речь, но на встречу все же пошел: мало ли что, от представителей должника могло поступить конструктивное предложение касательно заключения мирового соглашения.

Мои надежды не оправдались, и на встрече Алексей предложил мне финансовую поддержку в обмен на помощь в том, «чтобы замять это дело». Естественно, я отказался.

А дальше началось интересное – жалобы в различные органы: налоговую, прокуратуру и полицию. Они содержали абсурдные обвинения вроде того, что я уклоняюсь от налогов и занимаюсь банкротством обнальных фирм. Сложно сказать, рассчитывали ли они нас напугать, но мы восприняли это как забавный эпизод.

Тем временем суд продолжал рассматривать заявление об оспаривании сделки. Чем дальше продвигалось дело, тем яснее становилось, что решение будет вынесено в нашу пользу. Успешное оспаривание сделки открывало дорогу к дальнейшим шагам, включая применение презумпций по субсидиарной ответственности.

На этом фоне мы столкнулись с еще одной формой давления. Меня вызвали в налоговую под предлогом вопросов о начислении налогов. По сути, это была еще одна попытка создать помехи и отвлечь нас от процесса. Однако прозрачность нашей работы не оставляла шансов для обвинений.

Как только суд вынес решение, мы сразу направили претензию к вновь обретенному дебитору, приложив банковские реквизиты. Это позволило сократить время ожидания после апелляции, так как мы почти не сомневались, что решение останется в силе.

После того как со стороны ответчиков были поданы апелляционные жалобы и суд назначил заседание, я столкнулся с неожиданным инцидентом.

Накануне заседания в суде апелляционной инстанции неизвестный отправил мне на личный номер видео с угрозами, где фигурировали я, выходящий из офиса, и статьи Уголовного кодекса, наложенные на видео сверху.

Несмотря на неприятный характер ситуации, было ясно, что оппоненты исчерпали юридические ресурсы и пытаются воздействовать на меня внеправовыми методами.

Чтобы обезопасить себя, я предал огласке факт угроз, обратившись к СМИ, а также подал заявления в полицию и ФСБ. Мои действия скорее продемонстрировали готовность к защите, чем принесли реальный результат, но важно было показать, что молчать я не собираюсь.

Как и ожидалось, апелляция оставила решение суда первой инстанции в силе – после публикации постановления апелляционной инстанции мы оперативно подали иск о взыскании задолженности с корпорации, а также заявление о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц.

А вот дальше началось интересное.

На следующий день после подачи заявления о привлечении к субсидиарной ответственности аффилированная с должником компания, которая выступала ответчиком, заявила о намерении погасить все долги банкрота.

Это решение выглядело как попытка оппонентов избежать дополнительных затрат, лишив меня возможности получить процентное вознаграждение за действия в рамках процедуры.

Здесь необходимо пояснение. В банкротстве конкурсный управляющий получает фиксированное вознаграждение 30 000 руб. в месяц. Однако главный интерес представляет процентная часть, которая в случае, если деньги поступят кредиторам в результате привлечения должника к субсидиарной ответственности, составляет 30% от фактически взысканного.

Поскольку формально деньги поступили в конкурсную массу в результате того, что компания, которая вчера сидела на скамье ответчиков, «внезапно» захотела закрыть все долги дебитора, а не по решению о привлечении его к субсидиарной ответственности, суды отказали мне в выплате процентного вознаграждения, посчитав, что я всего лишь выполнял стандартные обязанности управляющего и ничего экстраординарного не сделал.

После прекращения дела о банкротстве я столкнулся с несколькими исками о передаче документации от бывшего руководства должника и десятком жалоб, поданных в различные инстанции, в том числе в Росреестр. К счастью, все атаки удалось успешно отбить.

•

На первый взгляд кажется, что эта процедура принесла только головную боль, но на самом деле она стала важным этапом профессионального роста.

Работа в условиях агрессивного правового и внеправового давления укрепила команду, а тот факт, что оппоненты предпочли полностью погасить долги, можно считать признанием наших усилий и мастерства.

VII

Главные документы дела о банкротстве

В делах о банкротстве письменные доказательства, представленные в материалы дела, – это альфа и омега.

Особенно они важны, когда речь заходит о жалобах или взыскании убытков управляющих, которые относятся к своим обязанностям недобросовестно.

В банкротстве есть две основные категории документов, которые формирует управляющий.

1.Отчет арбитражного управляющего

В процедуре наблюдения отчет предоставляется один раз, ближе к ее окончанию, и немного отличается от отчета, который предоставляется в конкурсном производстве.

В свою очередь, в конкурсном производстве управляющий должен отчитываться собранию кредиторов каждые три месяца, если только кредиторы не решат иначе. Например, собрание кредиторов может обязать управляющего готовить отчет каждый месяц или, наоборот, увеличить срок предоставления отчета до какого им заблагорассудится – нижних и верхних порогов нет.

Отчеты конкурсного управляющего – это хроника событий: что удалось сделать, что не получилось, куда и как двигается процесс. Это и данные о реализации имущества должника, и итоги заявлений об оспаривании сделок, и общее состояние конкурсной массы. Отчеты – это летопись активности управляющего. Они показывают либо его работу, либо ее отсутствие.

2.Документы для первого собрания кредиторов

В соответствии со статьей 67 Закона РФ «О банкротстве», помимо отчета о своей деятельности, временный управляющий обязан предоставить собранию кредиторов заключения:

● о финансовом состоянии должника;

● о наличии или отсутствии оснований для оспаривания сделок;

● о признаках преднамеренного или фиктивного банкротства.

В рамках заключения о финансовом состоянии должника анализируется его платежеспособность и оценивается, хватит ли денег хотя бы на покрытие судебных расходов в деле о банкротстве.

Заключение о наличии или отсутствии оснований для оспаривания сделок помогает понять, были ли в течение трех лет до принятия заявления о банкротстве совершены сделки, которые не отвечают признакам законности и добросовестности. Вопросы, связанные с оспариванием сделок, мы подробно разберем в разделе, который так и называется – «Оспаривание сделок».

И наконец, заключение о преднамеренном или фиктивном банкротстве – важный документ, который фиксирует, есть ли основания для обращения в полицию по составам, предусмотренным

Если перечисленные документы отсутствуют, это сразу настораживает. Да, некоторые управляющие пренебрегают своими прямыми обязанностями, закрепленными в законе о банкротстве.

Такие управляющие, дабы оправдать свое бездействие, пытаются сослаться на то, что в деле о банкротстве не было процедуры наблюдения (речь идет про упрощенные процедуры, при которых сразу вводится конкурсное производство, минуя наблюдение). Получается, раз не было наблюдения, то и заключения готовить не нужно.

Это в корне неверная позиция, порочность которой несколько раз подтверждалась на уровне Верховного суда.

Добросовестный управляющий обязательно должен восполнить пробел, подготовив необходимые заключения, причем сделать это к собранию кредиторов, которое будет сразу после его назначения (в разумные сроки, конечно же).

Качество подготовленных документов многое говорит об управляющем. Если в отчете видна реальная работа: развернутый анализ, четкие выводы, проработанные рекомендации, – это говорит о том, что в процедуре работает реальный управляющий, у которого есть ясные цели на процедуру банкротства.

Если управляющий ограничивается только расчетом пары коэффициентов, а потом делает какие-то общие выводы, то либо перед вами дилетант, либо управляющий играет за должника, а подготовленные отчеты сделаны лишь для того, чтобы выполнить формальные требования закона.

Кроме того, формальные отчеты, лишенные конкретики, могут указывать, что управляющий халатно отнесся к своим обязанностям, доверив подготовку отчета компьютерной программе.

Да, у арбитражных управляющих есть специальный софт, причем рынок не монополистичен: на нем присутствует несколько разработчиков, которые соревнуются между собой.

В том числе на нем представлены программы, которые в автоматическом режиме на основе данных из открытых источников готовят заключения о финансовом состоянии должника, о наличии или отсутствии оснований для оспаривания сделок и о признаках преднамеренного или фиктивного банкротства.

Мы взялись за дело, когда процедура наблюдения уже давно закончилась, в реестр требований кредиторов были включены десятки миллионов рублей, а конкурсное производство шло своим чередом – медленно и бессмысленно.

Дело было пустым: ни активных кредиторов, ни имущества, ни явных перспектив. После первого изучения материалов стало ясно, что банкротство сделано специально для того, чтобы не платить нескольким кредиторам, в том числе и нашему доверителю.

Дело инициировала юридическая компания, которая оказывала услуги должнику. Эта же компания, пользуясь правами заявителя, утвердила своего арбитражного управляющего, рассчитывая на тихое завершение дела.

Как мы узнали об их связи? Все оказалось проще, чем можно было подумать.

Мы изучили базу арбитражных дел и обнаружили, что представители юридической компании-заявителя регулярно утверждали одного и того же управляющего в качестве основного лица в банкротных процедурах. Выглядело это так, будто они просто ставили своего человека.

Однако самое интересное началось, когда мы углубились в анализ. Выяснилось, что 80% реестра состояло из нарисованных кредиторов. Причем сделано это было настолько халтурно, что нам стало обидно за банкрота, потратившего деньги на профильных специалистов, которые, скорее всего, пообещали ему закрыть компанию с долгами без лишних хлопот.

В реестре среди прочих числились два кредитора: индивидуальный предприниматель – фотограф из африканской страны Ганы (я серьезно) – и компания-пустышка с одним сотрудником.

Якобы они оказали должнику услуги по настройке базы 1С на 20 млн руб. И это притом, что должник на момент «оказания услуг» уже фактически не вел деятельность, а такая сложная 1С ему была не нужна ни тогда, ни сейчас.

Было очевидно, что эти кредиторы – фикция. Но «все всё понимают» и «это доказано» – вещи совершенно разные. Того, что ситуации нелепы, недостаточно для признания сделок недействительными.

Более того, доверитель, будучи включенным в реестр, сам упустил сроки для подачи возражений. Как объяснила главный бухгалтер доверителя: «Я думала, что главное – заявиться в реестр, а дальше остается только ждать».

Это оставляло нам единственный путь для того, чтобы выгнать фиктивных кредиторов из реестра, – оспаривание сделок.

И тут в дело вступили главные документы банкротства: финансовый анализ и заключение о наличии оснований для оспаривания сделок. По странному стечению обстоятельств временный управляющий, утвержденный на этапе наблюдения, сделал все заключения на совесть.

Это был редкий случай: документы были детально проработаны. Он проанализировал сделки должника, указал на связанные компании и приложил документы по подозрительным операциям, включая необходимые нам договоры.

Почему так получилось?

Вероятно, управляющий был приглашенным специалистом, а не штатным сотрудником юридической компании, инициировавшей банкротство.

Он оценивал документы исключительно с точки зрения своей профессиональной задачи, не задумываясь о том, что эти бумаги могут быть использованы против должника. В свою очередь, юристы, которые играли за должника, видимо, пропустили этот момент, решив, что документы все равно никто читать не будет.

Между тем они стали для нас настоящим подарком. Мы не только оспорили сделки с нарисованными кредиторами, но и пошли дальше, подав заявления по другим сделкам, выявленным временным управляющим в финансовом анализе.

Что интересно, нам даже не пришлось долго ломать голову над аргументацией: большинство доводов было уже изложено в заключении о наличии оснований для оспаривания сделок. Как говорится, с грамотно оформленной бумажкой ты человек.

•

Эта история еще раз напомнила, что важность документов в банкротстве переоценить невозможно. А внимательность и готовность использовать даже казавшиеся мелочами документы способны превратить безнадежное дело в успешно решенное.

Качественно подготовленные финансовый анализ и заключения о наличии оснований для оспаривания сделок могут стать решающим инструментом в руках кредиторов.

Эти документы способны значительно облегчить процесс доказывания, так как официально зафиксированные факты из них воспринимаются судами с гораздо большей степенью доверия. Это особенно важно в делах о банкротстве, где каждая мелочь может иметь стратегическое значение.

Например, разделы финансового анализа вроде «Контролирующие должника лица» или «Анализ возможности безубыточной деятельности должника» предоставляют практически неограниченные возможности для арбитражного управляющего, который понимает, как эффективно использовать эти сведения для достижения главной цели конкурсного производства – соразмерного удовлетворения требований кредиторов.

Разумеется, это не означает, что в такие документы можно включать любые неподтвержденные или недостоверные сведения ради привлечения как можно большего числа лиц к ответственности.

Главная ценность финансового анализа – его объективность и соответствие фактическим обстоятельствам дела. Судья охотнее доверяет не новым доводам, а данным, которые уже были установлены ранее в рамках официального документа. А заключение о финансовом состоянии должника, несомненно, является таким документом.

Истории, связанные с использованием финансового анализа, редко попадают в разряд захватывающих сюжетов. Но за сухими страницами этих формальных документов порой разворачиваются настоящие битвы, которые в итоге определяют исход дела.

Очень часто для ответчика становится неприятным открытием, что большая

Что же касается отчета арбитражного управляющего о своей деятельности, то он нужен для того, чтобы понять, чем занимается управляющий в процедуре, – в первую очередь это касается отчетов конкурсного управляющего.

Именно для этого отчет формализован специальным приказом Минюста РФ. Для того чтобы управляющий не пытался замылить глаз рядового кредитора горой ненужной информации, в форме отчета есть специальные разделы: «Сведения о сформированной конкурсной массе», «Сведения о ходе реализации имущества должника», «Сведения о привлечении третьих лиц к субсидиарной ответственности».

Указанные разделы как бы определяют основные направления деятельности управляющего в процедуре конкурсного производства – от поиска и продажи имущества до привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности.

О способах пополнения конкурсной массы и поговорим в следующих главах.

6. Взыскание, когда имущество есть

Резюме главы

● Кредиторы хотят продать имущество дороже, а покупатели – купить дешевле. Важно следить за имуществом на всех этапах – от выявления до продажи, чтобы избежать возможных манипуляций.

● Выявление имущества должника – первый шаг в его реализации. Важно установить, где находятся активы и в каком они состоянии. Если имущество не будет вовремя обнаружено и сохранено, оно может исчезнуть до торгов.

● Инвентаризация – не просто проверка, а ключевой этап формирования конкурсной массы. Ошибки могут привести к потере активов или существенному занижению их стоимости. Важно убедиться в реальном наличии имущества.

● В банкротстве стоимость активов часто завышается или занижается в зависимости от интересов участников. Контроль за этим процессом помогает избежать потерь конкурсной массы на этапе продажи имущества.

● Залоговые кредиторы имеют приоритетное право на взыскание и не против использовать немного больше прав, чем у них есть на самом деле, прибегая к различным уловкам. Иногда они занижают стоимость залога или оставляют имущество за собой по минимальной цене. Контроль за их действиями позволяет избежать несправедливого распределения конкурсной массы и получить больше денег обычным кредиторам.

● Сначала на торгах цена повышается – это аукцион. Если с аукциона имущество не продалось, то проводится публичное предложение – тут цена снижается.

● Иногда имущество продается без проведения электронных торгов. Такое случается, но чаще всего так продают неликвидное имущество. Однако и тут встречаются махинации.

● Участие в любых торговых процедурах – это риск, риск и еще раз риск. Можно рисковать, если понимаешь все возможные расклады, но точно не стоит этого делать, будучи новичком и не осознавая всех потенциальных проблем.

Распространено мнение, что наличие имущества у должника, попавшего в процедуру банкротства, – это однозначное благо. Логика кажется простой: актив можно продать, а вырученные средства направить на удовлетворение требований кредиторов.

Более того, многие считают, что чем дороже имущество, тем лучше для всех.

Однако реальность в мире банкротства часто оказывается намного сложнее и гораздо менее оптимистичной, особенно если речь идет о взыскании сложного долга.

Если должник готовился к банкротству, наиболее вероятны два сценария:

1. В конкурсной массе вообще не остается имущества, поскольку все ликвидные активы выведены заранее.

2. В конкурсной массе остаются неликвидные активы, которые даже если и имеют определенную стоимость, то только на бумаге, а на деле оказываются совершенно непривлекательными для потенциальных покупателей. Они могут быть настолько специфическими или обременительными, что их реализация становится практически невозможной.

Случаи, когда в конкурсной массе оказывается ликвидное имущество, которое свободно от претензий третьих лиц, не обременено залогами и не требует юридических баталий для его возвращения, – очень большая редкость.

В подавляющем большинстве процедур банкротства такие активы – исключение, а не правило. И даже если имущество возвращено в конкурсную массу, это только начало долгого и трудоемкого процесса, который далеко не всегда заканчивается успешно, ведь чтобы актив конвертировался в деньги и стал реальным источником погашения долгов, необходимо провести множество подготовительных манипуляций.

В первую очередь – инвентаризация, которая может выявить скрытые проблемы. Затем следует оценка имущества, утверждение положения о порядке продажи и только потом – организация самих торгов.

Каждый из этих этапов требует не только времени и усилий, но и профессиональных знаний. И все это происходит на фоне возможного противодействия со стороны должника, который может саботировать процесс, создавая дополнительные преграды с помощью совершенно законных механизмов, например долго и нудно оспаривая оценку или придираясь к, казалось бы, формальным пунктам положения о порядке продажи имущества.

Более того, неприятности не заканчиваются даже тогда, когда актив оказывается в конкурсной массе и готовится к продаже. Нередко то, что на первый взгляд выглядит ценным, на деле становится источником постоянных расходов.

Активы требуют оценки, хранения, поддержания в пригодном состоянии, а иногда и охраны, что увеличивает затраты из конкурсной массы. Это особенно характерно для специфического оборудования, объектов недвижимости или сложных активов.

Помимо всего прочего, процесс реализации имущества требует значительных финансовых затрат, а далеко не в каждой процедуре имеются деньги для покрытия текущих расходов.

В плоскости банкротства имущество, полученное в конкурсную массу, еще не является гарантом того, что кредиторы получат свои деньги, ведь даже после проведения всех законных процедур – от инвентаризации и оценки до завершения торгов – всегда остается вероятность, что финальный этап – получение оплаты – сорвется из-за действий покупателя.

Это, в свою очередь, заставит колесо долговой сансары провернуться еще раз, но уже в отношении покупателя, который по какой-то причине не захотел платить по договору купли-продажи.

Наверняка все вы в какой-то момент начали встречать на просторах интернета предложения попробовать торги по банкротству как способ дополнительного заработка.

Даже если эта тема не интересовала вас, реклама гуру торгов попадалась всем. Они обещали легкий заработок: «Заведи электронную подпись, зарегистрируйся на площадках и просто лови выгодные предложения».

Звучит заманчиво, но, как арбитражный управляющий, который проводит эти торги, я могу с уверенностью заявить, что реальность далеко не так проста. Это в очередной раз подтвердилось в одной из процедур, которую мы вели с командой.

Бывшее руководство должника упорно уклонялось от передачи имущества и документов. Мы полтора года требовали от руководства должника передать нам то, что положено по закону, но добровольно должник эту обязанность не исполнял.

Как обычно бывает в таких ситуациях, самым лучшим лекарством от нерадивых руководителей, отказывающихся передавать документы, является обращение в суд с заявлением об истребовании, чем мы

Через год заседаний, на которых нам пришлось доказывать, что должник обязан передать документы и имущество (да, это тоже приходится доказывать), мы добились нужного судебного акта и, наконец, получили оборудование… которое по бумагам числилось с балансовой стоимостью в 10 млн руб., но на деле оказалось устаревшими мониторами, пыльными коммутаторами и техникой, отслужившей свое еще в конце нулевых.

Чтобы выяснить реальную стоимость столь специфического имущества, потребовались месяцы поиска подходящих специалистов-оценщиков.

Итоговая оценка показала, что стоимость этого оборудования была в три раза ниже балансовой и составляла немногим более 3 млн руб.

И это при условии, что найдется покупатель, который захочет забрать его, чтобы, возможно, когда-нибудь использовать в качестве донора запчастей.

Напомню, что закон требует от арбитражного управляющего не только вернуть имущество в конкурсную массу, но и попытаться его реализовать.

Следуя букве закона, мы провели торги – сначала в форме аукциона, а затем в форме публичного предложения.

Как и ожидалось, на первых порах никто не проявил интереса. Однако на этапе публичного предложения (когда цена снижается через определенные промежутки времени) покупатель нашелся. Он предложил цену, которая была почти в десять раз ниже балансовой стоимости, – чуть менее 150 000 руб. Торги он выиграл, и мы заключили с ним договор купли-продажи, готовясь закрыть вопрос с торгами и оборудованием.

Однако после подписания договора покупатель отказался принимать имущество и тем более оплачивать его. Он игнорировал наши письма и прямые предупреждения о возможности подачи иска о взыскании стоимости оборудования по договору и об обязании принять имущество (если что, оборудование находилось в Самаре, а покупатель – в Калининграде).

Покупатель, вместо того чтобы предложить адекватные пути выхода из ситуации, постоянно ссылался на свой богатый опыт участия в торгах, уверяя, что у нас нет шансов взыскать с него деньги.

Мы понимали, что оставлять эту ситуацию без реакции неправильно: это нарушило бы интересы конкурсной массы и всех кредиторов. Единственным выходом стало обращение в суд.

Мы собрали все необходимые документы и подготовили исковое заявление с требованием взыскать стоимость имущества, неустойку и расходы на его хранение.

Суд удовлетворил наши требования и обязал покупателя не только заплатить за имущество, но и покрыть дополнительные расходы.

Плюсом ко всему у судебных приставов появилось исполнительное производство с интересными требованиями – обязать покупателя принять имущество.

Деньги за купленное имущество на момент написания этой книги не взысканы, а само имущество как лежало на складе в Самаре, так и лежит.

•

Эта история – еще одно подтверждение, что в банкротстве имущество в конкурсной массе не означает, что кредиторы увидят деньги.

Во-первых, процесс инвентаризации и оценки имущества часто сопровождается трудностями. Реальная стоимость активов может существенно отличаться от балансовой из-за устаревания или технического состояния. Как следствие, вместо значительных сумм, которые ожидались, кредиторы получают лишь их небольшую часть.

Во-вторых, реализация имущества требует дополнительных финансовых вложений. Организация торгов, поиск специалистов, оценщиков и даже затраты на хранение активов ложатся на конкурсную массу, что уменьшает доступные для кредиторов средства. Более того, торги могут завершиться безуспешно, если на имущество не найдется покупатель.

Наконец, даже после завершения торгов всегда остается риск, что покупатель не исполнит свои обязательства. Отказ от оплаты или приема имущества ставит под угрозу всю процедуру, добавляя дополнительные затраты на судебные разбирательства и работу с приставами. Это создает замкнутый круг, где одно нерешенное звено тормозит или делает невозможным погашение требований кредиторов.

Если в процедуре банкротства все-таки возникает необходимость проведения торгов, важно заранее знать о возможных проблемах.

Процедура реализации имущества связана с множеством сложностей, которые могут привести к дополнительным затратам или даже к срыву процесса. В зависимости от того, какой тип актива продается, набор того, на что стоит обратить пристальное внимание, может сильно отличаться.

Если сильно упрощать (или не усложнять), то можно разделить все активы на две большие группы: материальные и нематериальные.

Расскажу о каждом из типов подробнее и начну с материальных.

Для начала необходимо определиться, что именно относится к категории материального. Если брать за систему координат РСБУ (российские стандарты бухгалтерской отчетности), то к материальным активам относятся:

1.Основные средства

Это активы, которые используются в производственной или хозяйственной деятельности компании на протяжении длительного времени (более 12 месяцев) и не предполагаются к продаже в обычных условиях. Их стоимость постепенно переносится на стоимость произведенной продукции.

К ним относятся здания и сооружения, оборудование (станки, транспортные средства, компьютеры), инвентарь (мебель, инструменты).

Основные средства имеют длительный срок службы, требуют учета износа и часто являются ключевыми активами компании, привлекающими интерес в процедурах банкротства.

2.Запасы

Это материальные ресурсы, предназначенные для производства продукции, выполнения работ или оказания услуг. Запасы оцениваются по фактической себестоимости, включающей затраты на их приобретение, переработку и доставку.

К ним относятся сырье и материалы(металл для производства деталей, ткань для пошива одежды),незавершенное производство(полуфабрикаты, находящиеся на этапе доработки),готовая продукция(произведенные автомобили на складе автозавода),товары для перепродажи(товары в розничных или оптовых магазинах).

Запасы, как правило, быстро теряют в стоимости из-за устаревания, порчи или снижения рыночного спроса, что делает их продажу особенно важной и срочной в банкротстве.

Если с основными средствами еще понятно – это здания, строения, сооружения, автомобили, спецтехника и производственные линии, – то с запасами дела обстоят куда сложнее.

Дело в том, что практически все основные средства так или иначе подлежат государственному учету. Либо в ЕГРН, либо в ГИБДД, либо в Гостехнадзоре точно будет информация о том, чем владеет или владел должник, когда речь идет об имуществе, подлежащем учету. А в категории основных средств оно практически все такое.

Да, конечно, некоторые типы имущества, относящегося к основным средствам, не подлежат государственному учету, но часто случается так, что из-за высокой стоимости и такие активы «светятся» либо в договорах залога с кредитными организациями, либо в нотариальном реестре залогов.

Ну и плюсом для кредиторов является то, что основные средства – не пакет с орешками, Тайрон.

В 99% случаев просто так их не спрятать. Однако иногда у должников получается играть в прятки (а потом еще и в тетрис) сложным технологическим оборудованием.

Я не устану повторять, что реализация имущества в деле о банкротстве – сложный, многоступенчатый процесс, где каждый шаг может стать источником проблем. Поэтому важно не только обнаружить актив, но и заранее понимать, что с ним делать и стоит ли вообще пытаться его реализовать.

Иногда гораздо разумнее сосредоточиться на других механизмах взыскания, чем тратить ресурсы

Вы можете подумать, что я преувеличиваю, рассказывая обо всех этих трудностях. Но на самом деле моей задачей является показать, что работа с имуществом в процедурах банкротства – это не дело для новичков.

Даже профессионалы с опытом и доступом к аналитическим данным порой сталкиваются с неразрешимыми ситуациями. В таких случаях это не ошибка специалистов, а реальность банкротного процесса. Такой случай был и у нас в практике.

Наш доверитель получил решение суда о взыскании долга с одного из своих контрагентов. Однако, как это часто бывает, решение суда вовсе не означало автоматического возврата денег. После полутора лет неудачных попыток взыскать долг через приставов он решил обратиться к нам за помощью, чтобы получить деньги.

Мы всегда начинаем работу с анализа ситуации, чтобы определить реальные шансы на успех. И этот случай не стал исключением: наши аналитики обнаружили несколько важных аспектов.

Во-первых, на должника была зарегистрирована «Газель», а это означало, что хотя бы на покрытие расходов по делу ресурсы есть.

Во-вторых, у компании был работающий сайт, а это говорило о том, что ее деятельность продолжалась, пусть и через другое юридическое лицо. Мы даже выяснили, какая именно компания стала продолжателем бизнеса должника.

Более того, мы нашли информацию о том, что брат бенефициара должника занимает высокую позицию в Торгово-промышленной палате Московской области. Это давало основания полагать, что бизнес в семье продолжает существовать.

И наконец, самое главное: раньше у должника в собственности были производственные линии и вспомогательное оборудование, но теперь они находились неизвестно где. На основе добытой информации наши сотрудники предположили, что за этим стоит цепочка подозрительных сделок.

С имеющимися данными мы решили действовать и подали заявление о банкротстве компании, возбудив упрощенную процедуру отсутствующего должника. Это позволило сократить время и расходы клиента, обойдя процедуру наблюдения.

Как только процедура была введена, мы начали работать над формированием доказательной базы. Мы направляли запросы в госорганы, истребовали документы у бывшего директора компании и изучали банковские выписки.

Постепенно картина начала проясняться: информация, добытая из банковских выписок, показала, что должник арендовал цеха в Подмосковье, где, вероятно, и находилось «наше» оборудование.

Мы начали мониторить сайт завода, площади которого ранее арендовал наш должник. На сайте арендодателя был раздел, посвященный продаже неликвидного имущества, оставшегося после арендаторов. И, о чудо, на этом сайте обнаружилось искомое оборудование: должник бросил его, когда бежал с занимаемой площади, не заплатив долг по аренде.

После того как мы обнаружили, что завод пытается продать оставленное должником оборудование, на сайте арбитражного суда появилась информация, что завод подал иск об обращении взыскания на это имущество, но ответчиком почему-то выступал не наш должник, а компания-клон нашего должника.

Ситуация осложнялась тем, что должник и компания-клон формально были совершенно разными юридическими лицами.

Завод использовал этот факт, чтобы вывести имущество из-под нашего контроля. Однако мы решили действовать решительно.

Сначала мы заявились третьим лицом в дело, в котором завод пытался узаконить свое право на оборудование. Мы сделали это, чтобы предотвратить обращение взыскания на наше имущество.

Затем, чтобы заморозить ситуацию, подали заявления об оспаривании сделок по отчуждению имущества, добившись приостановления производства по иску завода.

Мы также предприняли необычный шаг: притворились покупателями, заинтересованными в приобретении оборудования, и приехали на завод. Это позволило нам отфотографировать и описать оборудование, которое оказалось именно тем самым, что ранее принадлежало должнику.

Полученные данные стали основой для дальнейших судебных разбирательств – и через полтора года напряженных судебных заседаний мы добились признания цепочки сделок недействительной, тем самым вернув оборудование в конкурсную массу.

После вступления в силу судебного акта о возврате имущества мы вновь приехали на завод, но уже не в роли потенциальных покупателей, а как законные собственники.

Наша цель была ясна: осмотреть имущество, провести инвентаризацию и подготовиться к торгам. Однако вместо ожидаемого ухоженного цеха нас ждала неприятная картина.

Во-первых, за время судебных разбирательств завод успел сдать площади, где находилось наше оборудование, новому арендатору.

Во-вторых, в попытке сэкономить место руководство завода задействовало свои навыки игры в тетрис. Оборудование, которое ранее занимало 2000 квадратных метров, теперь было утрамбовано на крохотной площади в 400 квадратных метров. И, хотя оно никуда не исчезло, его состояние оставляло желать лучшего.

Сначала руководство завода выразило готовность «подождать» нашего процесса продажи и предложило арендовать фактически занимаемую оборудованием площадь.

Однако вскоре желание избавиться от нас пересилило, и нам выдвинули требование немедленно освободить помещения. Мы пытались договориться, писали письма с просьбой озвучить разумное предложение по цене аренды и даже обещали погасить им все долги, которые накопились за время, пока оборудование стояло на их территории, но все усилия оказались тщетными: завод занял глухую оборону.

Параллельно с переговорами с заводом мы начали поиск покупателей на оборудование. Привлеченные нами профильные специалисты, осмотрев имущество, с грустью констатировали, что в таком состоянии оно никого не заинтересует. Оборудование, оставленное без консервации, сильно пострадало, а остатки сырья на линиях за время простоя превратились в камень.

Мы разместили объявления на рекламных площадках, обратились к знакомым, но в ответ была полная тишина. Даже для запчастей это оборудование не подходило. Единственным вариантом оставалась продажа на металл, которая смогла бы покрыть долг лишь перед одним кредитором – заводом-арендодателем.

Мы осознали, что продолжать процедуру банкротства в данной ситуации было бы лишь увеличением убытков, поэтому решили остановиться.

Получалась парадоксальная ситуация. В конкурсной массе было оборудование, которое стоило десятки миллионов рублей и, в случае если бы оно было продано, могло бы погасить все требования кредиторов. Но годы простоя и наплевательское отношение всех сторон процесса – от должника до завода-арендодателя – привели ситуацию в ту точку, в которой мы все оказались.

Обсудив с доверителем текущие обстоятельства, мы пришли к выводу, что разумнее всего подать в суд заявление о прекращении производства по делу о банкротстве.

•

На первый взгляд может показаться, что вся процедура принесла лишь разочарование, головную боль и дополнительные расходы. Но это совсем не так.

В этом деле мы получили ценный опыт работы с проблемным активом, который удалось вернуть в конкурсную массу, сначала разобрав, а потом и оспорив запутанную цепочку сделок.

Плюс это дело стало подтверждением одного из

Кстати, этот принцип применим к любому типу активов – хоть к материальному, хоть к нематериальному. Про них необходимо сказать пару слов.

Нематериальные активы в процедурах банкротства – это особая категория, работа с которой требует не только профессионального опыта, но и глубоких знаний специфики таких активов.

В отличие от материальных, их нельзя увидеть или потрогать, что зачастую делает их оценку и реализацию сложнее. Тем не менее нематериальные активы могут представлять значительную ценность, особенно если должник занимался высокотехнологичным бизнесом или работал с интеллектуальной собственностью.

К нематериальным активам относятся различные объекты, такие как интеллектуальная собственность (патенты, товарные знаки, авторские права), программное обеспечение, базы данных, клиентские базы, лицензии и разрешения.

Часто эти активы обеспечивают ключевые конкурентные преимущества компании, поэтому их сохранность и грамотное использование становятся важной задачей в рамках банкротства.

Особое внимание уделяется правовым аспектам. Например, товарный знак или патент может быть обременен судебными спорами, а программное обеспечение – находиться под лицензионным ограничением.

В таких случаях реализация нематериальных активов становится сложной или даже невозможной. Прежде чем выставлять актив на торги, необходимо убедиться в отсутствии юридических преград или предупредить потенциальных покупателей о возможных рисках, связанных с тем, что актив может оказаться никому не интересным.

Последний момент может стать как серьезным препятствием для должника, так и полем для злоупотреблений и с его стороны, и со стороны контролирующих его лиц.

То, что имущество, полученное в конкурсную массу, может не продаться, – это, конечно, риск кредиторов. А что делать, если в конкурсной массе имеются высоколиквидные активы, которыми точно заинтересуются покупатели?

Возникает риск того, что на это имущество может позариться либо кредитор, утвердивший кандидатуру арбитражного управляющего, либо сам управляющий, подумавший, что он умнее всех остальных, либо оба сразу.

Опять же, я не утверждаю, что это встречается часто. Напротив, я знаком с очень большим количеством арбитражных управляющих, которые добросовестно работают, хотя поводов для того, чтобы их добросовестность пошатнулась, у них хватает.

В своей практике я несколько раз сталкивался с ситуациями, когда по разным причинам либо стоимость актива искусственно занижалась, либо до торгов доходило не все имущество, ранее принадлежавшее должнику, либо активы оказывались некомплектными, что также сокращало их цену.

Именно поэтому важно понимать, как устроен процесс выявления и последующей работы с имуществом. Давайте разберем его поэтапно.

Поиск и обеспечение сохранности имущества

В случае если в отношении должника введено наблюдение, непосредственной реализации имущества можно в этой процедуре не ждать.

Самый максимум, который вы можете требовать от временного управляющего, – сделать так, чтобы имущество «дожило» до процедуры конкурсного производства.

Для того чтобы понять, какое имущество имеется у должника, первым делом стоит установить связь с управляющим (вспоминаем раздел «Как работать с управляющими» в предыдущей главе).

Напомню, не стоит открывать дверь с ноги и требовать у управляющего выложить на стол все документы касательно внутренней деятельности должника и все ответы из государственных органов, так как формально он может вам и отказать – ведь обязанности давать любые документы кредитору по первому зову у него нет.

Да, временный управляющий обязан предоставить документы к первому собранию кредиторов, но с момента введения процедуры наблюдения до первого собрания в среднем проходит шесть-семь месяцев.

Лучше всего будет, если вы предложите управляющему какую-нибудь помощь, например помочь разыскать имущество. Это актуально, скажем, для строительной техники, которая подолгу стоит на строительных площадках и никуда за пределы стройки не выезжает. Также вы можете предложить обеспечить управляющего помещением или участком для хранения переданной техники (если, конечно, у вас таковые имеются).

Ничего противозаконного в этом нет, однако если вы предложите помощь и управляющий от нее не откажется, это позволит вам сделать вывод, что управляющий вряд ли играет на стороне должника. Ну, или он очень хорошо играет.

Основная мысль, которую я пытаюсь донести до кредиторов, звучит так: «Постарайтесь установить связь с управляющим как можно раньше и предложите помощь на этапе выявления либо обеспечения сохранности имущества. Это прекрасный повод для того, чтобы наладить контакт».

Как минимум у вас появится понимание, какой управляющий утвержден в процедуре – «продолжниковский» или более-менее независимый.

Если с основными средствами все более или менее понятно, то с такой категорией материальных активов, как запасы, дело обстоит намного интереснее: вот уж точно категория имущества, редко доживающая до торгов!

Более того, очень часто запасы существуют лишь на бумаге, поэтому, если вдруг по результатам анализа бухгалтерской отчетности вы выявили, что у должника имеются активы на миллионы рублей, обращайте внимание, какая именно строка бухгалтерского баланса показывает положительные значения.

Если активы должника представлены в строках «Запасы» и «Дебиторская задолженность», то я бы не надеялся, что при банкротстве эти активы конвертируются в деньги. Исключения бывают, но это очень большая редкость.

Так или иначе, работа с любыми материальными активами в условиях банкротства требует повышенного внимания, а с запасами тем более. Необходимо тщательно анализировать отчетность, запрашивать подтверждающие документы и проводить физическую инвентаризацию. О ней и поговорим.

Инвентаризация

Начало процедуры конкурсного производства – это официальный старт для начала работы с имуществом должника, и начинается эта работа всегда с инвентаризации.

После 2016 года сроки инвентаризации в банкротстве жестко ограничили, сделав этот срок равным трем месяцам (да, до этого закон не устанавливал конкретного срока).

А что же это такое – инвентаризация?

Инвентаризация – это процесс, направленный на проверку фактического наличия активов, их состояния и соответствия данным бухгалтерского учета. В рамках процедуры банкротства инвентаризация приобретает особое значение, так как ее результаты напрямую влияют на объем конкурсной массы.

Главная цель инвентаризации – понять, какое имущество реально имеется, сколько его, хорошо ли оно сохранилось и сколько стоит. Результаты инвентаризации обязательно оформляются документально и размещаются в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве (ЕФРСБ).

Важно понимать, что публиковаться должны любые результаты инвентаризации, даже если в рамках нее ничего не было выявлено (тогда публикуются пустые инвентаризационные описи).

Также особое внимание необходимо уделять срокам проведения инвентаризации – в течение трех месяцев с момента введения конкурсного производства. Продление инвентаризации возможно только через суд, о чем судья должен вынести отдельное определение.

Особенности инвентаризации также связаны с категорией инвентаризируемого имущества. Например, основные средства требуют проверки их физического состояния и эксплуатационной пригодности.

Часто внимание уделяется объектам, которые не используются в хозяйственной деятельности, находятся в аренде или имеют признаки устаревания. Для этого используются технические паспорта, акты

А вот запасы нередко оказываются миражом и представляют значительный риск для кредиторов, уверенных, что контрагент, с которым они работают, обладает реальными активами.

Пугающе часто они отражаются в бухгалтерском балансе, хотя на самом деле могут не существовать. Это может быть связано в том числе с намеренными искажениями данных для использования в различных схемах, включая налоговую оптимизацию в самой плохой ее коннотации.

Должник с минимальным набором первичной документации, такой как фиктивные накладные или акты списания, может создать или утратить запасы. Это особенно характерно для товаров, движение которых не подлежит строгому государственному надзору, ведь даже если такие запасы действительно существуют, их движение и использование практически невозможно контролировать.

При этом контроль за определенными категориями товаров все же существует. Например, с помощью системы «Честный знак» можно отслеживать оборот обуви, одежды, табака, молочной продукции и лекарств, подтверждая их реальное существование. Обратите внимание: перечень товаров, подлежащих обязательной маркировке, постоянно расширяется.

Да, система пока что работает неидеально (нам уже доводилось проверять это в суде), но все же работает, постепенно заменяя своих предшественников – ЕГАИС для алкоголя и древесины, систему «Меркурий» для продуктов питания.

Но надо помнить, что маркировка пока что распространяется только на специфические группы товаров, оставляя огромное количество менее специфичных, таких как строительные материалы или сырье, вне какого-либо реального контроля.

Ошибки на этапе инвентаризации могут привести к существенным потерям для конкурсной массы, поэтому тщательность и полнота проверки имеют первостепенное значение, так как ее результаты формируют основу для оценки и последующей реализации имущества.

Если что, инвентаризация материальных активов – это еще полбеды, ведь проверить реальность настоящих вещей намного проще, чем проверить реальность фикций. Например, таких как доли в уставном капитале или дебиторская задолженность.

Процесс инвентаризации нематериальных активов сложен тем, что находится на стыке бухгалтерского учета, юриспруденции и проведения торговых процедур. Это приводит к тому, что даже на начальных этапах работы с этим типом имущества управляющими допускается большое количество ошибок.

Если вы когда-нибудь случайно или специально сталкивались с таким явлением, как торги банкротов, то, вероятно, знаете, что львиная часть всех активов, которые продаются на таких торгах, – это дебиторская задолженность граждан и организаций.

Самое интересное, что 80% дебиторской задолженности, выставленной на такие торги, не существует в природе. А все дело в том, что очень многие арбитражные управляющие не умеют проводить ее инвентаризацию.

Инвентаризация дебиторской задолженности проводится в соответствии с положениями Приказа Минфина России, и ее цель – проверить наличие, реальность и обоснованность сумм, числящихся в учете в качестве дебиторской задолженности.

Для того чтобы убедиться, что у банкрота (да и у любого другого лица) реально имеются должники, должна проводиться проверка наличия и корректности документов, подтверждающих задолженность: договоры, приемо-передаточные документы. Для проверки реальности и актуальности дебиторской задолженности контрагентам направляются акты сверки взаиморасчетов с просьбой подтвердить сумму задолженности.

Однако большинство управляющих этим не занимаются. Они включают в инвентаризационную опись все подряд, не сверяя реальное наличие первичных документов и не узнавая позицию дебитора по поводу имеющегося долга.

В итоге, когда торги по продаже «дебиторской задолженности, не подтвержденной первичной документацией», уже запущены, выясняется, что продавать-то, оказывается, нечего, и управляющему ничего не остается, кроме как отменять уже идущие торги. И это только вопросы, связанные с инвентаризацией, и только дебиторской задолженности – не самого сложного типа активов. А как мы помним, инвентаризация – это один из первых этапов, за которым следует еще ряд не самых простых шагов.

Иногда встречается ситуация, когда незадолго до банкротства, а может быть, и в процедуре наблюдения должник выводит дебиторскую задолженность по договорам цессии. И делает он это так, как будто база судебных дел в России закрыта, а сервисы вроде «Контур. Фокус», которые с недавнего времени также агрегируют сведения по судам общей юрисдикции, перестали работать.

Если вы проанализируете картотеку арбитражных дел, осуществив поиск по наименованию и (или) ИНН должника, то можете встретить ситуацию, при которой банкрот еще вчера обладал правом требования к платежеспособному дебитору, однако уже сегодня новым кредитором становится новая компания.

Некоторые должники настолько бесстрашны и уверены в себе, что осуществляют перевод прав требований на компанию-клон банкрота, что является дополнительным основанием для привлечения таких компаний к субсидиарной ответственности (об этом поговорим в следующей главе).

Задача проактивного кредитора, который хочет получить свой долг, – помочь управляющему выявить такие факты и передать ему информацию, а дальше наблюдать, будет ли он предпринимать какие-либо действия.

Как правило, добросовестные управляющие заявляются в такие дела в качестве третьего лица, дабы узнать, на каких условиях должник утратил право требования, а также в рамках дела о банкротстве могут наложить обеспечительные меры на запрет новому кредитору исполнять судебный акт о взыскании с должника задолженности, которая еще вчера причиталась банкроту.

Уверен, теперь вы убедились в важности и сложности процесса инвентаризации и оценки имущества банкрота. Про оценку дальше и поговорим.

III

Оценка имущества

Оценка имущества в процедурах банкротства юридических лиц является обязательной лишь в строго определенных законом случаях. В Законе РФ «О банкротстве» перечислено семь таких ситуаций, однако для стандартных процедур чаще всего актуальны две: когда имущество является предметом залога или когда какой-нибудь кредитор требует проведения такой оценки.

Эти случаи предусмотрены для обеспечения прозрачности и справедливости процесса распределения конкурсной массы, поскольку точная оценка имущества позволяет исключить манипуляции с его стоимостью и обеспечить равные права для всех кредиторов.

В то же время законодательство оставляет управляющему определенную свободу действий: если оценка не требуется законом, он может самостоятельно определить стоимость имущества, основываясь на бухгалтерской отчетности. Такой подход помогает снизить расходы на текущие платежи.

Однако на практике большинство конкурсных управляющих предпочитают проводить оценку всех активов, включенных в конкурсную массу, даже если это не является обязательным.

Это обусловлено как профессиональной перестраховкой, так и стремлением избежать возможных претензий со стороны кредиторов. Оценка активов также помогает подтвердить добросовестность управляющего и создать документальную основу для принятия решений.

После завершения инвентаризации конкурсный управляющий обязан опубликовать ее результаты в ЕФРСБ.

С момента публикации у кредиторов есть десять рабочих дней, чтобы направить требование о проведении оценки имущества. Это требование может быть подано только в случае, если доля кредитора в реестре превышает два процента от общей суммы заявленных требований. Такой порог введен для предотвращения необоснованных или чрезмерно частых запросов на оценку, которые могли бы затянуть процедуру банкротства.

После получения запроса конкурсный управляющий обязан в течение двух месяцев организовать проведение оценки имущества, указанного

Процесс оценки проводится специализированной организацией, расходы на проведение оценки покрываются за счет имущества должника, а результаты оценки также должны быть официально опубликованы в ЕФРСБ.

При этом вместе с основными сведениями размещается и полный отчет оценщика. Это позволяет кредиторам ознакомиться с методами и основаниями, использованными для определения стоимости активов.

Если кредиторы не согласны с результатами оценки и заявляют об этом, закон предусматривает возможность проведения повторной процедуры.

Однако такое требование принимается только при условии, что заявители готовы взять на себя расходы, связанные с выполнением повторной оценки. Этот механизм служит своего рода фильтром для необоснованных претензий и позволяет сократить затраты конкурсной массы.

Тем не менее на практике такие ситуации встречаются довольно часто, особенно если имущество представляет значительную ценность или затрагивает интересы нескольких кредиторов.

Практика показывает, что отчеты оценщиков могут быть выполнены с использованием различных методов, что позволяет существенно варьировать стоимость имущества.

Например, в одном из наших дел должник незадолго до начала процедуры банкротства приобрел долю участия в ООО у своего аффилированного лица.

На первый взгляд, сделка выглядела законной и обоснованной: стороны представили отчет об оценке, подтверждающий стоимость 50% участия в компании – 25 млн руб. Отчет об оценке, состоявший почти из сотни страниц, был насыщен графиками, расчетами и обоснованиями.

Однако при более тщательном анализе выяснилось, что стоимость доли была определена с использованием инвестиционного подхода, основанного на чрезмерно оптимистичных прогнозах. Оценщик предполагал, что убыточное ООО внезапно начнет генерировать значительную прибыль, что явно не соответствовало реальной рыночной ситуации. Такие завышенные ожидания искусственно увеличили стоимость актива, что могло бы повлиять на интересы других кредиторов.

Подобные случаи демонстрируют важность внимательного изучения отчетов об оценке. Иногда за формально корректной документацией скрываются манипуляции с цифрами, которые могут ввести в заблуждение участников процесса.

Именно поэтому кредиторам рекомендуется внимательно проверять все опубликованные данные и при необходимости инициировать независимую проверку. Важно помнить, что оценка имущества – это не просто технический этап процедуры банкротства, а ключевой инструмент, влияющий на ее итоги.

Рассмотрим еще один пример. В деле о банкротстве крупной производственной компании оценка недвижимого имущества была проведена с учетом его перспективного использования.

Оценщики заявили, что на базе производственных помещений можно открыть современный бизнес-центр, что увеличило стоимость актива на 30%.

Однако в действительности объекты находились в отдаленной промышленной зоне, где спрос на такие площади был минимальным. Это создало завышенные ожидания у кредиторов, но фактически имущество оставалось неликвидным и требовало значительных затрат на содержание.

Крайне важно изучать отчеты, даже если оценка касается залогового имущества. Внимательный анализ может помочь выявить занижение или завышение стоимости имущества, что в конечном итоге повлияет на интересы всех кредиторов.

И тут, казалось бы, встает вопрос: а при чем тут мы, когда реализуется залоговое имущество? А я сейчас расскажу.

Пара слов про залоговых кредиторов

Залоговые кредиторы – это особая категория кредиторов в процедурах банкротства, обладающая рядом прав и преимуществ перед остальными. Чаще всего это банки, кредитные организации или компании, предоставившие значительные займы под залог имущества.

Главная особенность залоговых кредиторов заключается в том, что их требования обеспечены конкретным активом, будь то недвижимость, оборудование, транспортные средства или другие ценности, включая нематериальные активы.

Это означает, что в случае банкротства должника залоговые кредиторы получают первоочередное право на средства, вырученные от продажи или использования данного имущества, – это делает их положение более устойчивым по сравнению с обычными конкурсными кредиторами.

Однако законодательство о банкротстве устанавливает четкие правила распределения выручки от реализации залогового имущества.

Если стоимость имущества превышает долг перед залоговым кредитором, оставшиеся средства направляются сначала на покрытие текущих платежей (расходы на проведение процедуры, оплата работы арбитражного управляющего и другие обязательные выплаты), а затем распределяются среди реестровых кредиторов.

Именно этот порядок распределения выручки нередко становится причиной, по которой залоговые кредиторы стремятся занижать стоимость залогового имущества.

Манипуляции с оценкой имущества залоговыми кредиторами основаны на особенностях процедуры реализации залогового имущества. Согласно закону, если имущество не продается на двух первых этапах торгов (аукцион и повторные торги), залоговый кредитор имеет право оставить предмет залога за собой по последней цене. Этот механизм, направленный на защиту интересов залоговых кредиторов, одновременно создает возможности для злоупотреблений.

Рассмотрим пример.

Допустим, долг перед залоговым кредитором составляет 100 руб., а реальная стоимость имущества – 150 руб. Кредитору выгодно изначально оценить имущество в сумму долга, то есть 100 руб. После двух этапов торгов, где цена постепенно снижается (например, на 10% на каждом этапе), стоимость имущества опустится до 81 руб.

Затем, при переходе имущества в собственность залогового кредитора, цена может быть снижена еще на 10%, что позволит кредитору забрать актив за 72 руб. При этом оставшиеся 28 руб., которые составляют разницу между долгом и стоимостью имущества, перейдут в общий реестр кредиторов и будут рассматриваться как обычные конкурсные требования.

Такой подход дает залоговому кредитору явное преимущество, позволяя забрать актив по заниженной стоимости и одновременно получить часть долга в составе третьей очереди реестра требований кредиторов.

Залоговые кредиторы имеют еще одну важную привилегию: они самостоятельно выбирают, кто будет проводить оценку имущества в залоге. Поскольку они привлекают собственных оценщиков, результаты оценки могут быть не всегда объективными.

Кроме того, залоговые кредиторы имеют возможность определять порядок продажи имущества – притом что обычно это делается через собрание кредиторов или по решению суда.

Однако в рамках своей роли они могут искусственно увеличивать расходы на проведение торгов, например привлекать организаторов торгов в случаях, где это не требуется. Когда речь идет о высокоценных активах, таких как крупные промышленные объекты или элитная недвижимость, подобные действия могут значительно сократить процент удовлетворенных требований для других кредиторов.

Залоговые кредиторы могут представлять собой влиятельный элемент процедуры банкротства. Их права и привилегии позволяют им оказывать значительное влияние на ход процесса, но также делают их поступки объектом пристального внимания.

Работа с залоговыми кредиторами требует тщательного анализа их действий, детального изучения отчетов об оценке имущества и строгого соблюдения законодательства в области торгов.

Про них и поговорим.

Торги

Прежде чем я начну рассказывать про торги, сразу оговорюсь, что это отдельный и очень специфичный мир, который легко может существовать отдельно от банкротства.

Если бы я писал книгу только о торгах, то по объему она была бы сопоставима со всей этой книгой по нескольким причинам:

1. Торги – это действительно обширная тема.

2. За годы работы у меня накопилось множество историй.

Я много раз участвовал в торгах как со стороны того, кто их

Торги в этом разделе я разберу очень поверхностно, поскольку книга вообще не о них. Однако обойти эту тему, рассказывая о банкротстве, было бы неправильно.

Важно понимать, что при взыскании сложных долгов торги случаются не так часто, но все же бывают, поэтому общее представление о них иметь необходимо.

Итак, к сути.

Первый по счету, но не основной по сути вид торгов в процедурах банкротства – это аукцион.

Сейчас читатели, которые знакомы со статьей 110 Закона РФ «О банкротстве», конечно же, возразят, что, помимо аукциона, еще существует такая форма проведения торгов, как конкурс, но про него я предлагаю подробно не говорить, так как встречается он крайне редко и при крайне специфических обстоятельствах.

Если кратко, то конкурс – это торги, где победитель определяется не только по предложенной цене, но и по дополнительным критериям, установленным организатором торгов. В условиях конкурса могут быть специальные требования к покупателю – если, например, продается огнестрельное оружие или дебиторская задолженность граждан по ЖКХ. В первом случае покупателями могут выступать только те лица, которые имеют разрешение на владение таким оружием, а во втором – покупатель должен обладать правом на взыскание подобных долгов.

В отличие от конкурса, при проведении торгов в форме аукциона все сводится к тому, кто даст больше.

Если конкурс – это исключение, то аукцион – это стандарт, ведь без него нельзя перейти к следующим торговым процедурам. Расскажу подробнее про аукцион.

Все имущество банкротов, подлежащее продаже, реализуется через электронные торги, которые проходят на одной из десятков аккредитованных торговых площадок.

Участие в них может принять любой желающий, главное – зарегистрироваться, подать заявку и внести задаток. Аукцион начинается с публикации объявления о торгах.

Согласно законодательству, сведения о продаже имущества банкрота размещаются в ЕФРСБ, на электронной торговой площадке и в «Коммерсанте», как бы ни были против арбитражные управляющие, за чей счет обычно публикации в «Ъ» и делаются[29].

На сегодняшний день электронных торговых площадок около 70, и каждая из них имеет свой интерфейс, но существенных отличий не так уж и много – различаются только цены за размещение лотов и внешний вид площадок.

В последние годы доступ к информации о банкротных торгах значительно упростился, ведь сейчас, помимо обязательных публикаций, сведения о торгах можно найти и на сайтах торговых площадок, и на специальных агрегаторах.

Эти платформы собирают данные о проводимых торгах и представляют их в удобном формате, что делает поиск лотов проще для потенциальных покупателей.

Однако важно учитывать, что информация на агрегаторах не всегда актуальна, поэтому перед подачей заявки лучше проверять официальные источники.

Сам же процесс торгов со стороны выглядит не сказать, что просто, но и не так сложно, как обычно принято считать. Все начинается с проведения первого аукциона.

Сначала организатор торгов (часто организатором выступает конкурсный управляющий, однако бывают и исключения) публикует объявление о продаже имущества, после чего участники подают заявки на участие в торгах.

По прошествии определенного времени (не менее 25 рабочих дней) арбитражный управляющий определяет участников, сверяя документы, приложенные потенциальными участниками к заявке на участие.

В зависимости от того, какая форма предоставления заявок о цене имущества выбрана, дальнейшая процедура торгов может варьироваться. Различают открытую и закрытую форму предоставления заявок о цене.

Разница между открытой и закрытой формой подачи заявок заключается в том, каким образом участники торгов подают свои предложения о цене и могут ли они видеть ставки других претендентов.

В открытой форме заявки подаются в режиме реального времени, а участники могут видеть ставки друг друга. Это классический аукцион, где стоимость имущества растет по мере того, как претенденты перебивают цену друг друга, делая ставку на «шаг аукциона» – он не может быть менее 5 и более 10% от начальной цены продажи имущества.

Для наглядности можно представить стандартную сцену из фильмов, когда проходит аукцион по продаже какого-нибудь произведения искусства. Только в случае с торгами банкротов все это происходит в электронном формате.

При открытой форме представления предложений о цене сами «торги» начинаются только после того, как организатор допустит (или не допустит) к ним участников. В этом и заключается главное отличие открытой формы представления предложений о цене от закрытой.

В закрытой форме предложения о цене подаются участниками вместе с заявкой на участие и хранятся в зашифрованном виде до момента начала торгов. Опять же, для наглядности можно представить, что участники, которые хотят поучаствовать в торгах, вместе с пакетом необходимых для участия документов передают листочек с написанной ценой в запечатанном конверте.

Никто из претендентов не знает, какие суммы предложили конкуренты, а победителем становится тот, чье предложение оказалось наибольшим на момент начала торгов.

Я, конечно же, не утверждаю, но есть у меня легкое подозрение, что при закрытой форме представления предложений о цене имущества в какой-нибудь стране, где правовая культура находится на очень низком уровне, возможна ситуация, при которой информация о предложенных конкурентами ценах может просочиться.

Если что, я просто рассуждаю вслух и рисую гипотетическую ситуацию. О таких случаях мне ничего не известно. И вообще, у нас подавляющее большинство торгов проводится с открытой формой представления предложений о цене. Идем дальше.

Если к торгам не был допущен ни один участник или участников не было вообще, то торги объявляются несостоявшимися. Это логично и понятно. Но!

Если к торгам был допущен один участник и он предложил цену не ниже начальной, то торги тоже объявляются несостоявшимися. Да, именно несостоявшимися, так как торгов как таковых не было – ведь покупатель один и договор купли-продажи заключается с единственным участником.

В случае если первые торги не состоялись по причине отсутствия заявок или если все покупатели отказались заключать договор купли-продажи, то назначаются повторные торги.

Здесь все проходит по тем же правилам, но начальная цена снижается на 10%. Никаких различий, кроме цены, между первыми и повторными торгами нет.

Единственное, что стоит сказать про торги в форме аукциона: в подавляющем большинстве случаев они нужны только для того, чтобы были соблюдены формальные требования закона.

Если бы управляющие могли выбирать, то 99% торговых процедур сразу бы проводились в форме публичного предложения – это то, что следует после повторного аукциона. О нем подробнее.

Публичное предложение – это очередной (часто последний) этап торгов, когда имущество не удалось продать ни на первых, ни на повторных торгах.

В отличие от классического аукциона, где участники борются за право предложить самую высокую цену, здесь все наоборот: торги идут на понижение, и победителем становится тот, кто первым подаст заявку на покупку по цене, которая действует в соответствующий период.

В большинстве случаев это приводит к тому, что имущество достается покупателю за бесценок, – но зато процедура торгов наконец завершается, а конкурсная масса получает хоть какие-то деньги.

Нередки случаи, когда арбитражный управляющий сам выкупает неликвидное имущество на последних этапах публичного предложения. Так проще завершить процедуру банкротства, особенно если единственная причина, почему она еще не завершена, – это нереализованные активы.

Любопытная особенность публичного предложения состоит в том, что цена на актив реально может упасть хоть до 0,01% от начальной цены: нижней границы просто нет. Также может быть несколько публичных предложений – тут уж как установили кредиторы (или суд) в условиях продажи имущества.

Обычно на этих этапах начинается самое интересное: более-менее ликвидное имущество часто удается забрать очень дешево. Точнее, так было года эдак до 2017–2018-го, пока на этот рынок не пришли многочисленные спекулянты.

Нет, я убежден, что заработать на таких торгах можно (сами иногда приобретаем интересные лоты), но важно понимать несколько вещей:

1. Сейчас рынок переполнен «скупщиками», которые пришли сюда в последние 10 лет. Было несколько факторов, почему на этот рынок хлынули покупатели, но, на мой взгляд, основных факторов два: появление ЕФРСБ и введение института банкротства физических лиц. Они позволили вывести на рынок большое количество «народных» активов, например машины и квартиры.

2. Это не самый простой и безопасный способ зарабатывать деньги. По крайней мере, работая на торгах банкротов по два-три часа в день, вам не удастся получить тот стабильный доход в сотни тысяч, который обещают в рекламе про успешный успех.

3. Помимо того, что есть риск не заработать (что не так страшно), можно еще и потерять деньги – эту историю я уже рассказал выше.

А еще есть риск купить кота в мешке – и на этот счет у меня также имеется пара историй.

Очередной кейс из времен, когда я еще работал в крупной юридической компании.

Мне как юристу довелось столкнуться с ситуацией, которая наглядно показала, как человеческий фактор, бюрократия и сложности на этапе инвентаризации могут привести к серьезным проблемам.

Речь пойдет о банкротстве одного крупного промышленного предприятия. Холдинг когда-то был важным игроком на рынке, но со временем накопил долги, не выдержал давления кредиторов и в итоге оказался в конкурсном производстве. Как это часто бывает, имущество должника выставили на торги, но масштаб процедуры наложил свой отпечаток.

На реализацию с торгов, помимо прочего имущества, был выставлен автопарк: более 200 грузовых машин, краны, манипуляторы и прочая дорогостоящая техника.

Естественно, в процессе инвентаризации что-то было пропущено, что-то неверно зафиксировано, а часть имущества вообще не осматривали из-за нехватки времени и ресурсов.

Торги были запущены, и среди выставленного имущества оказался лот, представлявший интерес для одного предпринимателя, – самосвал, который, по его расчетам, можно было сдавать в аренду и получать стабильный доход. Он внес задаток, принял участие в торгах, выиграл их и стал ждать оформления сделки. Однако дальше произошло то, чего он явно не ожидал.

Документы на самосвал были в порядке: регистрационные номера, техпаспорт, отчет оценщика – все выглядело привлекательно. Однако, когда пришло время передавать имущество, оказалось, что машины физически нет. Ни на территории завода, ни на стоянках, ни на базе, где, по отчету оценщиков, она якобы находилась.

Первая мысль – ошибка в учете: кто-то неправильно оформил документы и не проверил наличие техники перед торгами.

Вторая мысль – что машину давно продали, но забыли списать.

Третья мысль – что ее попросту увели перед банкротством, а документы оставили для галочки.

Как вы думаете, покупателя волновало, по какой причине у него не будет заветной машины? Конечно же нет.

Он, естественно, был в шоке. Он рассчитывал на этот самосвал, уже даже нашел клиентов, готовых взять его в аренду. А в итоге он остался без техники, но с затратами на участие в торгах.

Мы, действуя на стороне конкурсного управляющего, пошли по пути наименьшего сопротивления – направили предпринимателю официальное письмо с объяснением, что произошел «технический сбой», имущество включили в состав продаваемого недостоверно, а потому договор купли-продажи не может быть заключен. Казалось бы, логично: товара нет – и сделки нет.

Но, с точки зрения покупателя, ситуация выглядела иначе. Он не просто потратил время, но и якобы понес серьезные убытки. Он планировал использовать технику, рассчитывал на определенный доход, заключил предварительные договоры аренды. Теперь он требовал компенсацию – не только возврат двойного (!) задатка, но и выплату суммы, которую мог бы заработать. С такими требованиями он и обратился в суд.

Судебный процесс оказался непростым. Мы, как команда сопровождения, внимательно изучили документы и понимали, что с точки зрения формальностей закон не на стороне покупателя.

Да, ошибка была, но имущество не передавалось, договор не был заключен, а значит, и основания для выплаты упущенной выгоды были, мягко говоря, спорными.

Суд в итоге встал на нашу сторону. Решение было ожидаемым: задаток вернули в одном размере, а не в двойном, как просил покупатель. Никаких дополнительных выплат, кроме возврата задатка, суд не присудил.

Покупатель не смог доказать, что он действительно потерял прибыль именно из-за ошибки организаторов торгов. Суд посчитал его расчеты слишком гипотетическими: мало ли какие планы могли быть у участника аукциона.

•

Этот случай стал для меня хорошим уроком. В банкротных торгах все должно быть проверено досконально, иначе даже мелкая ошибка может перерасти в долгие судебные разбирательства.

А еще он показал, насколько важно в нашей сфере «потрогать все руками», особенно на этапе инвентаризации, если ты проводишь торги, и на этапе осмотра имущества, если ты покупатель.

Когда речь идет о продаже имущества в рамках банкротства, недостаточно просто ознакомиться с документами и фотографиями из отчета оценщика – только личное присутствие и детальное изучение позволяют избежать серьезных проблем на последующих этапах.

Особенно важно проверить все лично, когда имущество продается не по стандартным алгоритмам, установленным в Законе РФ «О банкротстве» и нормативно-правовых актах Минэкономразвития.

Как так, спросите вы. Неужели можно проводить торги в обход законных процедур, без электронных площадок и

Если очень хочется, то можно, но при условии, что соблюдается несколько важных критериев, отвечу я вам.

В законе о банкротстве есть исключение из правил, согласно которому имущество может быть реализовано любым способом, если его стоимость не превышает 100 000 руб.

Знатоки закона о банкротстве могут возразить, что, в соответствии с п. 3 ст. 111 Закона РФ «О банкротстве», все имущественные права должны продаваться только в электронной форме.

Это значит, что такие активы, как дебиторская задолженность, доля в ООО или право аренды, должны проходить через все этапы торговых процедур, начиная с аукциона и далее по списку.

Формально это так, но на практике все работает иначе. Ежегодно множество сделок проходят в обход стандартных процедур торгов, установленных законом. Такая практика устоялась в судах не только в Москве, но и в регионах.

Если имущество действительно стоит менее 100 000 руб., его можно продать по «прямому договору» – этот термин стал привычным в подобных сделках и находит свое отражение даже в судебных актах.

Способ продажи утверждает собрание или комитет кредиторов, и вариантов может быть множество. Чаще всего выбирают стандартные методы – размещение на «Авито», досках объявлений или других открытых ресурсах. Конкретный перечень действий управляющий определяет сам, ориентируясь на скорейшую и наиболее выгодную продажу.

Однако встречаются и нестандартные ситуации. Например, один управляющий в суде утверждал положение о продаже, согласно которому он реализовывал автомобиль ВАЗ–21054 через закрытый чат в WhatsApp. Суд утвердил такое решение, и вопросов ни у кого не возникло.

Были и случаи, когда собрание кредиторов не просто решало избежать торговой процедуры, а сразу указывало, кому и за какую сумму будет продано имущество. Даже без конкурентных торгов. Суд признавал и это законным.

Но иногда этот механизм используют для манипуляций. Например, большой имущественный комплекс могут разделить на лоты по 100 000 руб. или меньше, чтобы избежать обязательных торговых процедур.

Если в процедуре лояльный комитет кредиторов, такие схемы проходят незаметно из-за особенностей созыва и функционирования комитета.

Но даже если в деле есть противоборствующие силы, которые могут оспаривать махинации управляющего, обжалование таких действий – процесс долгий и сложный.

Отмена торгов, если они уже состоялись, тоже занимает много времени, а с сентября 2024 года борьба с такими схемами стала еще сложнее, так как теперь за подачу жалоб взимается государственная пошлина.

При этом далеко не факт, что суд примет сторону обжалующего. Практика показывает: судьи не всегда строго следуют букве закона.

Эта история происходит именно сейчас – в момент написания книги. Она по-своему трагична и ярко подтверждает поговорку, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад.

Наш будущий клиент долго копил деньги на квартиру, мечтая о собственном жилье. Путь к цели был непростым: серьезные проблемы со здоровьем преследовали его с подросткового возраста. Но, несмотря на все сложности, накопить нужную сумму все же удалось. Часть средств была собрана вместе с супругой, а недостающую сумму заняли у знакомых.

Чтобы хоть немного сэкономить, они решили обратиться к риелтору, который предложил приобрести квартиру на торгах банкротов. Был заключен агентский договор, согласно которому риелтор получал вознаграждение только в случае успешного нахождения объекта и победы на торгах.

При подписании договора риелтор уверил клиентов, что «никаких проблем с торгами банкротов быть не может», потому что деятельность арбитражных управляющих жестко контролируется государством. Если что, это цитата. Я лично видел переписку.

Подходящий объект был найден и согласован. Риелтор подал заявку на участие в торгах и победил, перебив конкурентов на несколько сотен тысяч рублей.

Договор купли-продажи подписали быстро, право собственности зарегистрировали в Росреестре, и, казалось бы, на этом все должно было завершиться. С момента подачи заявки на участие (начало октября) до окончательного оформления сделки (ноябрь) прошло примерно полтора месяца. Общие затраты на покупку квартиры, включая вознаграждение риелтора, составили почти 15 млн руб.

А потом началось.

В конце декабря клиент получает на «Госуслугах» неожиданное уведомление: определение суда, согласно которому торги оспорены, а квартиру необходимо вернуть в конкурсную массу.

Через общих знакомых он вышел на нас, и мы незамедлительно приступили к работе, начав с анализа всего, что происходило в деле.

В сентябре был опубликован лот на продажу квартиры. Спустя месяц клиенты подписали агентский договор с риелтором, который должен был участвовать в торгах и, в случае победы, получить вознаграждение.

В этот же день был переведен задаток, после чего заявка была подана, и спустя три дня наш доверитель официально стал победителем.

Дальше все развивалось стремительно. Договор купли-продажи заключили, деньги перевели, а финансовый управляющий распределил между кредиторами 6,8 млн руб., фактически погасив весь реестр требований кредиторов. Все выглядело законным и завершенным.

Да, управляющий не забыл и про себя, забрав из полученных денег свой процент. При этом он «ошибся» в расчетах и вместо 7% от суммы, погашенной кредиторам, перечислил себе вознаграждение в размере 7% от всей суммы, вырученной при продаже имущества. Это важный момент, его надо запомнить.

С 18 по 23 октября (сразу после проведения торгов, но до того, как сделка была зарегистрирована) в деле начали появляться странные заявления.

Неизвестная третья сторона вдруг заявила о намерении погасить весь реестр требований кредиторов.

Должница-банкрот пыталась через суд запретить финансовому управляющему заключать договор купли-продажи, но ей отказали.

Затем появился супруг должницы, который подал иск о признании торгов недействительными, но его заявление оставили без движения, а позже вернули.

Сама должница обратилась в суд, тоже пытаясь наложить запрет на регистрацию сделки, но снова получила отказ.

Ну и самое главное – от должницы в суд поступило заявление о признании торгов недействительными. Именно это определение наш доверитель и обнаружил в конце декабря.

Ладно бы в ходе торгов действительно были допущены нарушения. Но нет. Все выводы судьи свелись к тому, что «должник хотел договориться с кредиторами» (ага, полтора года до этого хотел!), а управляющий «не поверил ей на слово» и к тому же неправильно рассчитал свое вознаграждение. Да, именно это стало основанием для отмены торгов.

А еще поразила скорость, с которой все произошло. Для человека, далекого от судопроизводства, особенно в арбитражных судах крупных городов, это может показаться неочевидным, но чтобы заявления рассматривались с такой скоростью – это не редкость. Это нонсенс.

Мы предположили, что имеет место преступный сговор между должницей и судьей.

А в чем же схема, спросите вы.

Все просто. Сейчас расскажу.

Есть должник, у которого квартира

Квартиру приобретает обычный добросовестный покупатель, который переводит деньги за покупку в конкурсную массу. Из конкурсной массы все деньги быстро разлетаются кредиторам, управляющему, а сдача остается должнику. Кстати, залог прекращается в момент продажи квартиры с торгов – теперь она юридически «чистая».

А потом внезапно торги оспариваются, и теперь проблемы появляются у покупателя. Вместо желаемой квартиры он получает должника без имущества. Единственное жилье уже не в залоге, значит, реализовать его в рамках банкротства нельзя. (Почему после отмены торгов квартира не возвращается в залог, а деньги от кредиторов – покупателю и почему вообще все так «нечестно», мы разберем подробнее в главе про оспаривание сделок.)

Согласитесь, со стороны выглядит крайне скверно? Вот и мы так подумали, поэтому, помимо апелляционной жалобы, написали обращения во все возможные инстанции.

Обычно мы не используем методику «жаловаться всем подряд», но в подобной ситуации она может сработать.

На текущий момент у нас:

● назначенная, но пока не рассмотренная апелляционная жалоба на определение суда об оспаривании торгов;

● жалобы во все возможные органы;

● работа со СМИ, дабы предать дело огласке;

● попытки собрать всех участников дела (кроме судьи) за столом переговоров, чтобы заключить мировое соглашение.

История еще не закончена, и пока сложно сказать, чем она завершится, но мы надеемся, что сможем добиться справедливости.

•

Если эта история чему-то и учит, так это тому, что в банкротных торгах нет гарантий. Казалось бы, что может быть проще?

Ты выигрываешь торги, оформляешь сделку, регистрируешь право собственности, а дальше живешь спокойно в своей новой квартире.

Но реальность показывает, что, если в банкротном деле есть хотя бы один заинтересованный в отмене сделки человек, спокойствия не будет.

Этот случай стал для нас очередным напоминанием о том, что даже самый прозрачный и чистый с точки зрения закона процесс может оказаться лотереей, если найдется кто-то, кто будет бороться за его отмену.

Иногда это делается по объективным причинам, иногда – из-за судейской ошибки, а иногда – по выверенной схеме.

Сейчас мы ждем апелляционного рассмотрения, не теряем времени и продолжаем бороться за интересы клиента. Будет ли эта история иметь счастливый конец? Пока неизвестно. Но одно ясно точно: банкротные торги требуют не только холодного расчета, но и огромного запаса терпения.

Я не удивлюсь, если к моменту выхода этой книги дело еще не будет окончательно решено.

Но какой вывод точно стоит сделать, так это то, что банкротные торги – не просто способ купить имущество дешевле. Это риск. И иногда цена этого риска может оказаться гораздо выше, чем выгода от сделки.

Другое дело, когда в процедуре вообще нет имущества. «И жена не уйдет к другому, если у вас нет жены», – поется в известной песне.

Получается, раз нет имущества, то и проблем нет?

И да и нет, отвечу я.

О случаях, когда имущества нет, а долг вернуть все же хочется, речь пойдет как раз в следующей главе.

7. Взыскание, когда имущества нет

Резюме главы

● Если в банкротстве нет имущества, это не значит, что все потеряно. Основные способы пополнения конкурсной массы в таких делах – оспаривание сделок, привлечение к субсидиарной ответственности и взыскание убытков.

● Оспаривание сделок – один из самых действенных инструментов. Под удар попадают не только явно фиктивные, но и вполне обычные сделки, если они были совершены на невыгодных условиях, с предпочтением или в подозрительный период.

● Субсидиарная ответственность позволяет взыскать долг с лиц, контролировавших компанию: директоров, участников, бенефициаров, компаний-клонов и даже тех, кто извлек выгоду, не участвуя формально. При наличии доказательств их вины – это рабочий способ взыскания.

● Взыскание убытков – дополнительный способ, когда нет оснований для субсидиарки. Руководители компаний отвечают за ущерб, если действовали неразумно или недобросовестно. Доказывать убытки подчас сложнее, чем привлекать к субсидиарной ответственности, но все индивидуально.

● Репутационные риски работают даже в банкротстве. Далеко не все должники исчезают – многие продолжают вести бизнес через новые юрлица, и репутационные последствия могут побудить их к переговорам и возврату долгов. Поэтому иногда достаточно дернуть за нужный рычаг – и ситуация начинает меняться.

● Даже при отсутствии у должника имущества кредиторы обладают инструментами для возврата долгов. Главное – понимать, когда и какой из них использовать, не надеясь только на «волшебную» субсидиарную ответственность.

Тихой сапой мы наконец дошли до главы, в которой я расскажу, как взыскивать долг, если в процедуре банкротства нет имущества.

В предыдущей главе я говорил, что наличие имущества чаще влечет не решение проблем кредиторов, а их создание из-за сложностей, возникающих в процессе его реализации. Да, безусловно, так и есть, но существует одно «но».

В случае наличия имущества, особенно если это что-то дорогостоящее, кредиторы видят свет в конце туннеля и у них появляется чувство определенности, ведь даже самая сложная и запутанная процедура когда-нибудь завершится – и деньги когда-нибудь придут.

А вот если у должника нет и (или) никогда не было имущества, то такая постановка вопроса ставит бизнесменов, да что уж тут греха таить, и большинство непрофильных юристов в тупик.

Да, в последнее время, казалось бы, уже абсолютно все выучили словосочетание «субсидиарная ответственность», но субсидиарная ответственность далеко не панацея и не волшебный подорожник, который излечивает все проблемы, к коим его норовят приложить.

Действительно, часто бывает так, что в рамках взыскания сложных долгов субсидиарная ответственность помогает погасить требования кредиторов, да и ежегодно публикуемый статистический бюллетень ЕФРСБ показывает приятную для взыскателей статистику: из года в год процент удовлетворенных заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности растет.

Так, в 2024 году более половины поданных заявлений было удовлетворено. Доля выигранных дел составила, страшно подумать, аж 52%.

Но, с другой стороны, в 48 случаях из ста суды отказывали. Это же практически половина поданных заявлений.

Также встает вопрос: а что считать удовлетворенным заявлением?

Если конкурсный управляющий и кредиторы хотели привлечь к субсидиарной ответственности номинального руководителя, номинального собственника, компанию-клон, на которую перевели деятельность, а также реального бенефициара, а суд в итоге привлек только номиналов? Получается, что суд заявление частично, но удовлетворил.

Статистика получила свои проценты, а вот кредиторам от этого легче не стало[30].

Основная мысль, которую я хочу донести, звучит следующим образом: «Если в

Более того, субсидиарная ответственность должна использоваться как крайний, исключительный способ. Кстати, это не мои мысли. Об этом прямо написано в главном разъяснении Верховного суда по вопросам субсидиарной ответственности[31].

Помимо субсидиарной ответственности, в банкротстве есть несколько способов, как можно пополнить конкурсную массу должника без имущества. Про эти способы и поговорим.

Оспаривание сделок

Оспаривание сделок – механизм не настолько популярный, как субсидиарная ответственность. Однако в большинстве случаев именно он оказывается основным источником пополнения конкурсной массы.

Общаясь с предпринимателями, которые сталкиваются с оспариванием сделок со стороны как взыскателей, так и тех, кому «посчастливилось» выступить ответчиком по таким заявлениям, понимаешь, насколько сильно этот институт окутан туманом слухов и легенд.

В данном разделе я постараюсь развенчать основные мифы, которые слышу в 80% случаев, когда речь заходит про оспаривание сделок. Как обычно, пойдем от простого к более сложному.

Что же такое оспаривание сделок?

Если сильно упрощать, это процедура отмены действий или бездействия банкрота. Под удар может попасть что угодно – от банковских переводов до отказа от иска в суде.

(Да, отказ от иска – это сделка. Сделка, согласно ст. 153 ГК РФ, – это любые действия по установлению, изменению и прекращению обязательств.)

Кстати, арбитражному управляющему, который оспаривает сделки, а в редких случаях и конкурсному кредитору[32] все равно, какие договоренности были между должником и его контрагентом, попавшим под удар.

Почему я об этом говорю? Потому что, помимо явно недобросовестных сделок, совершенных банкротом, вроде дарения имущества близким родственникам или безвозмездного вывода денег со счета компании-банкрота на личный счет директора, под удар часто попадают сделки с обычными, самыми рядовыми контрагентами.

История знает много примеров, когда оспаривались как сделки с крупными компаниями на несколько миллиардов, так и мелкие переводы по несколько тысяч рублей в пользу самых обычных ИП.

И оспаривание сделок может иметь очень непростые результаты. Предположим, вы оспорили с рядовым контрагентом сделку, и он вернул то, что получил якобы незаконно. Следуя формальной логике, банкрот тоже должен вернуть ему все то, что он получил по оспоренной сделке.

Но есть закавыка.

Должник, конечно же, обязан будет вернуть контрагенту все, что получил от него по оспоренной сделке, – только сделает он это в рамках расчета с остальными своими кредиторами.

То есть требование ответчика по оспоренной сделке к должнику просто включат в реестр требований кредиторов – и будет он получать свои деньги с учетом принципов очередности и пропорциональности[33].

И это если еще повезет, потому что, в зависимости от того, по какой статье была оспорена сделка, требование ответчика может как быть включено в реестр требований кредиторов, так и оказаться за реестром.

С юридического на русский: деньги такой счастливчик получит очень нескоро – и далеко не факт, что вообще получит.

Получается, что, в зависимости от того, когда, с кем и на каких условиях совершена сделка, применяются разные юридические составы (основания). Дальше про них и расскажу.

Я сразу предупреждаю, что намеренно упростил некоторые термины, примеры оспариваемых сделок и много чего еще, выкинув все, что усложняет понимание сути.

В реальной жизни все сложнее. Наше среднее заявление по оспариванию сделки со стороны арбитражного управляющего составляет около 15 страниц – и это притом, что мы не любители искусственно раздувать объем документа, засовывая куда можно и нельзя цитаты из закона.

Да, иногда разбавляем релевантной судебной практикой, но это не более одной-двух страниц от всего документа. Все остальное занимают факты и обстоятельства. Так что имейте в виду, что информация в данном разделе предоставлена в очень упрощенном виде.

Для того чтобы грамотно уложить информацию об оспариваемых в банкротстве сделках, необходимо сначала разобраться с темой сроков. В контексте оспаривания сделок нам крайне важно разделить их на два вида:

1.Срок исковой давности

Это срок, в течение которого арбитражный (чаще всего конкурсный) управляющий или иное лицо, имеющее право на оспаривание (чаще всего это неравнодушный кредитор), должны подать заявление об оспаривании сделок.

Чаще всего срок исковой давности составляет один год с даты введения первой процедуры банкротства, в которой управляющий получает право подавать такие заявления.

В подавляющем большинстве случаев такой процедурой является конкурсное производство.

Из этого правила есть ряд исключений (о них поговорим позднее), но для 99,9% кейсов оно будет звучать так:

Заявление об оспаривании сделок должно быть подано в течение одного календарного года с даты введения процедуры конкурсного производства.

Да, этот срок может быть восстановлен в зависимости от обстоятельств.

Да, есть основания для оспаривания сделок, по которым срок составляет не один, а три года.

Да, есть так называемый объективный срок исковой давности.

Его суть в том, что если с момента совершения оспариваемого действия прошло более 10 лет, то сделку оспорить невозможно, так как прошло слишком много времени, а право любит определенность[34].

Но это все исключения, а не правило.

2.Период подозрительности

А вот этот срок намного интереснее, чем срок исковой давности, потому что при его расчете необходимо отсчитывать время назад.

Самое главное, что необходимо понимать, – периоды подозрительности применяются только в отношении специальных оснований из закона о банкротстве.

Выражаясь человеческим языком, по этим основаниям можно оспорить:

●сделки, которые причинили вред кредиторам,например: актив был продан дешево или подарен аффилированному лицу;

●сделки, которые ставят одних кредиторов выше других,например: какой-то из кредиторов незадолго до банкротства получил залоговый статус или в условиях, когда другие кредиторы не добивались ничего, получил исполнение долга.

Для того чтобы найти начальную точку отсчета, необходимо понять, когда было вынесено определение о принятии заявления о банкротстве должника.

Для примера представим, что кредитор подал заявление о банкротстве и суд принял его к производству, вынеся15.11.2024соответствующее определение.

Взяв за начальную точку отсчета эту дату, начинаем проводить мысленные ниточки в прошлое.

Выглядеть это будет так:

Самые сложные по составу сделки – те, которые причинили вред кредиторам, – могут быть оспорены, если были заключеныв течение трех летдо принятия заявления о признании должника банкротом.

Для того чтобы такую сделку признали недействительной, должно совпасть достаточно много факторов и обстоятельств.

Чаще всего по этому основанию оспариваются сделки с лицами, которые были связаны с должником, или сделки, которые были направлены на то, чтобы избежать обращения взыскания на то или иное имущество.

Чтобы оспорить сделку, нужно, говоря юридическим языком, доказать, что сделка совершалась с

Давайте лучше на примере расскажу.

Должник, имея большую долговую нагрузку, отчуждает ценное имущество в пользу лица, которое точно знало, что эта сделка повлечет проблемы и возможное банкротство должника.

Чаще всего по этому основанию оспариваются сделки с лицами, которые так или иначе являются связанными с должником через общих контролирующих лиц.

Хуже, если лицо просто «мимо проходило», не является связанным, но должно было в силу своей осмотрительности понять, что указанная сделка повлечет негативные последствия.

Откуда оно могло это узнать, спросите вы?

Например, из открытых источников, отвечу я.

Можно было банк данных ФССП и картотеку арбитражных дел проверить, бухгалтерскую отчетность посмотреть, СМИ по теме почитать.

Вариантов масса, суть одна: надо было хорошенько проверить контрагента до того, как заключать с ним договор.

•

Следующий вид сделок, который оспаривается по банкротным основаниям, – это сделка с неравноценным встречным предоставлением, то есть нерыночная. Она может быть оспорена, если была заключена в течениеодного годадо банкротства.

Лицу, которое оспаривает сделку, необходимо доказать исключительно тот факт, что должник произвел отчуждение или покупку актива по цене, существенно отличающейся от рыночной.

Отклонение может быть от нескольких процентов до половины стоимости, общего правила нет. Доказывать рыночность цены в конечном счете приходится тому, с кем оспаривают сделку.

Как всегда, лучше на примере.

Юридическое лицо за год до того, как стать банкротом, продало принадлежащий ему автомобиль за 100 руб., притом что реальная стоимость автомобиля была 200 руб.

Когда юрлицо свалилось в банкротство, арбитражный управляющий выявил эту сделку, запросив документы в ГИБДД, и подал в суд соответствующее заявление, указав, что сделка совершена на нерыночных условиях.

Для пущей уверенности была проведена экспертиза рыночной стоимости автомобиля на момент отчуждения, которая и показала, что условие о цене не соответствовало рынку.

По результату сделку признали недействительной – и было принято одно из решений:

а) вернули должнику машину, если она все еще в собственности покупателя;

б) взыскали с покупателя рыночную стоимость автомобиля, если машина уже не в собственности покупателя.

А что с деньгами, которые заплатил покупатель, – теми 100 руб.?

В случае если должнику фактически вернется машина или с покупателя реально будут взысканы деньги и они поступят на счет должнику, то тогда ответчик по оспоренной сделке получает право (!) включить свои требования к должнику в реестр требований кредиторов и встать со всеми остальными кредиторами банкрота плечом к плечу.

Если что, точно такие же правила применяются в случае, когда будущий банкрот не продавал, а покупал имущество. Здесь важен только вопрос неравноценности условий сделки.

•

Кстати, это основание в процедурах банкротства применяется намного чаще остальных не из-за того, что будущие банкроты налево и направо заключают сделки по цене ниже рыночной, а по другой причине.

Сейчас в очередной раз предлагаю вам заглянуть в закулисье банкротства и расскажу, как происходит оспаривание сделок со стороны арбитражного управляющего и как принимается решение, какие сделки будут оспариваться, а какие нет.

Допустим, суд ввел процедуру банкротства в отношении компании. Арбитражный управляющий не стал засиживаться и сразу ринулся делать свою работу – запросил все возможные сведения из всех возможных органов, от ФНС до Росавиации. Цель у таких запросов одна – узнать, есть ли у должника какое-то имущество, которое можно продать, а затем что-то за это получить.

Помимо запросов в госорганы, управляющий также истребует всю документацию должника у бывшего директора, но в 95% процентов случаев бывшее руководство не передает управляющему никакую документацию.

Происходит это по разным причинам. Кому-то есть что скрывать, а кто-то просто пускает ситуацию на самотек, но факт остается фактом: у конкурсного управляющего часто нет первичных документов должника, то есть он не знает, с кем у должника были отношения, и поэтому идет по единственно верному следу – по следу денег.

Как идти по следу денег?

Очень просто – проанализировать банковские выписки за последние пару лет до того, как должник стал банкротом. «Ага, вот здесь должник перечислил несколько сотен тысяч с назначением платежа “Оплата за услуги по настройке базы 1С. Без НДС”. А тут заплатил некому ИП за пластиковые окна, хотя должник никогда пластиковыми окнами и не занимался. А тут вообще перевел несколько миллионов с назначением “Оплата по счету № 145”. Очень странно…» – думает управляющий про себя, анализируя банковскую выписку.

И таких операций могут быть тысячи.

Тогда и начинается почтовый марафон с единственным требованием: «А покажите документы, за что это вам заплатили деньги. А докажите, что вы реально что-то делали, а то нам кажется, что должник просто перевел вам деньги, а встречного исполнения не было».

Некоторые предприниматели отвечают на такие запросы, некоторые их игнорируют, а некоторые просто не получают, потому что нечасто ходят на почту.

Кстати, самое интересное, что в 99% случаев после таких запросов конкурсный управляющий все равно подает в суд заявления об оспаривании сделок, независимо от того, что ему ответили на его запрос и ответили ли вообще.

Хорошо, когда ответчики получают определение о принятии заявления об оспаривании сделки к производству и узнают о том, что с ними оспаривается сделка, до того, как вынесено решение.

Хуже, если они по какой-то причине суды пропускают и узнают о факте вынесенного решения, только когда на счет падает арест на круглую сумму.

Мы часто сталкиваемся с ситуациями, когда те или иные сделки оспаривались просто потому, что судебные заседания проходили без участия ответчика.

Кстати, это самая обидная ситуация: когда все документы в порядке, все было сделано вбелую, но по какой-то причине на суд никто не пришел и не смог все это показать и рассказать.

По нашей внутренней статистике, около 70% судебных заседаний проходят без ответчика. То есть если бы ответчики приходили на заседания и заявляли обоснованные возражения, сопровождая их соответствующими документами, количество удовлетворенных заявлений об оспаривании сделок было бы существенно ниже.

Да, иногда удается на этапе апелляционного или кассационного обжалования отменить определение суда об оспаривании сделки, но это скорее исключение, чем правило.

Переходим к следующему основанию.

Как правило, когда речь заходит об оспаривании сделок, в первую очередь думают о фиктивных переводах и

В Законе РФ «О банкротстве» есть два разных вида преференциальных сделок[35].

Начнем с того, который сложнее доказывать.

Если сделка была совершена в течениешести месяцевдо подачи заявления о банкротстве и при этом контрагент:

● знал или по всем признакам должен был в силу своей осмотрительности догадаться, что у компании есть серьезные проблемы, или

● получил преимущество перед остальными кредиторами, например: его долг был оплачен, а остальные остались ни с чем, —

то есть все основания полагать, что такую сделку признают недействительной.

Иными словами, если у предприятия уже были серьезные проблемы и оно пыталось хоть кому-то что-то вернуть, это почти всегда будет расценено как ущемление интересов остальных кредиторов, при условии что контрагент получил деньги, зная, что у должника все плохо.

Другой интересный вид оспаривания – сделки, совершенные не ранее чемза месяцдо банкротства.

По этому основанию можно оспорить любые сделки, совершенные в течение месяца до подачи заявления о банкротстве или уже после него. Здесь даже не нужно доказывать чью-то недобросовестность – сам факт совершения сделки в этот критический период уже вызывает подозрения.

С основаниями, указанными в законе о банкротстве, вроде как разобрались – по крайней мере, теперь у вас есть общее представление об этой теме. А теперь переходим к более интересному – общим основаниям для оспаривания, указанным в Гражданском кодексе.

Иногда бывает так, что сделку невозможно оспорить по основаниям, указанным в Законе РФ «О банкротстве», из-за каких-то формальностей: сроки прошли, особые элементы состава для оспаривания отсутствуют, критерии не выполнены, – казалось бы, шансов нет.

И тут на сцену выходит Гражданский кодекс, открывая перед арбитражным управляющим настоящий простор для процессуального творчества.

Если нет возможности использовать нормы Закона РФ «О банкротстве», то в ход можно пустить положения Гражданского кодекса о злоупотреблении правом (ст. 10) и недействительности сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта (ст. 168).

При каких условиях вместо специальных оснований для оспаривания из закона о банкротстве применяются общие положения гражданского кодекса? Честный ответ: никто не знает.

Банкротные юристы между собой называют эту связку статей«когда нельзя, но очень хочется».

На языке судебной практики: для применения этого основания необходимо наличие пороков сделки, выходящих за пределы дефектов сделок с предпочтением или подозрительных сделок.

Указанная формулировка берет свое начало в Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17.06.2014 № 10044/11 по делу №А32–26991/2009. Если интересно, как и при каких условиях получился такой интересный институт, то можете ознакомиться, тут тратить на это время смысла нет.

Отсутствие четких критериев, которые бы позволили разграничить применение специальных оснований и Гражданского кодекса, конечно, не вызывает восторга у судей, особенно когда они ожидают применения специальных норм банкротного законодательства.

Но практика разная, и опытные арбитражные управляющие не гнушаются использовать основания для оспаривания из Гражданского кодекса РФ.

Вдруг зайдет. И иногда заходит.

Также из Гражданского кодекса РФ иногда используют статью 170 – «Недействительность мнимой и притворной сделки». Ее использование выглядит более обоснованным и оправданным.

Мнимая сделка – это сделка для вида, когда никто и не собирался ничего реально делать. Подписали, поставили печати – и все, дальше в стол.

Притворная сделка – это когда одной сделкой прикрывают другую, чтобы ввести в заблуждение третьих лиц (чаще всего кредиторов).

Например, компания на грани банкротства. Руководство в спешке подписывает договор купли-продажи дорогостоящего оборудования со «своим» третьим лицом.

В договоре все по классике: срок оплаты, график передачи, технические характеристики. Но на деле никто ничего не платит, оборудование просто уезжает. Оплаты нет, возврата нет – зато на бумаге все чисто.

Фактически это дарение, замаскированное под куплю-продажу. Вот она – притворная сделка. Но при оспаривании сделки по этому основанию надо доказывать, что обе стороны – и та, которая «продала», и та, которая «купила», – не имели намерения заключать сделки купли-продажи, а хотели именно создать видимость сделки.

•

Хорошо, как оспариваются сделки в банкротстве, вроде немного разобрались. А как защищаться от таких оспариваний?

Ну тут особо и гадать не надо, ведь в Законе РФ «О банкротстве» есть специальная статья, которая так и называется: «Отказ в оспаривании сделок должника».

И, хотя она состоит всего из одного абзаца, суть в ней вполне конкретная. Суд отказывает в удовлетворении требований, если выполнено одно из двух условий:

● цена имущества, которое должник получил по спорной сделке, выше, чем то, что можно было бы реально вернуть в конкурсную массу, если бы сделку признали недействительной (то есть оспаривание просто невыгодно);

● имущество уже вернули в конкурсную массу в натуре или в эквиваленте (все, предмета спора нет, значит, и рассматривать нечего).

Можно подумать, что это все, что есть в арсенале защиты от оспаривания. Но, как всегда в банкротстве, самое интересное спрятано чуть глубже.

В статье 61.4 есть и другие основания для отказа. Например, суд не станет признавать сделку недействительной, если:

● она была заключена на открытых торгах, даже если участвовал всего один покупатель;

● должник совершил платеж по кредиту или уплатил налоги – эти действия редко оспаривают, так как они считаются ординарными;

● сделка была совершена в рамках обычной хозяйственной деятельности, если ее условия соответствовали рыночным и если не было цели причинить вред другим кредиторам.

И вот тут важный момент: далеко не всякая сделка, даже если она на первый взгляд кажется подозрительной, будет признана недействительной.

Иногда кредиторы, рассчитывающие на пополнение конкурсной массы, получают от суда сдержанное: «Не убедили». А контрагенты, напротив, облегченно выдыхают.

На этом с оспариванием закончим. И перейдем к самой, пожалуй, болезненной, но при этом самой обсуждаемой теме последнего десятилетия – субсидиарной ответственности.

Ведь если активы уже выведены, сделку оспорить не получилось, то остается один очевидный путь: добраться до бенефициаров напрямую.

Субсидиарная ответственность

Субсидиарная ответственность – это когда долги компании-банкрота становятся персональной проблемой ее директора, собственника, участника, кого-то из теневых бенефициаров или тех, кто реально управлял бизнесом, а то и новой компании, на которую была переведена деятельность банкрота.

Если выяснится, что компания ушла в банкротство не просто по стечению обстоятельств, а из-за того, что кто-то сверху принимал вредные для компании решения или, наоборот, ничего не делал, когда

Если что, сам факт банкротства не означает автоматическую субсидиарку. Но и кристальная честность контролирующих лиц не гарантирует, что субсидиарки не будет. Закон написан так, что при определенных обстоятельствах ответчиком может стать даже тот, кто вообще ни при чем.

Чтобы лучше понимать, за что и в каких случаях можно быть привлеченным к субсидиарной ответственности, разберем три основные группы оснований.

1.Действия или бездействие, которые привели к банкротству

В законе есть весьма широкая формулировка:

«Если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица…»

Под эту формулировку при желании можно подогнать практически любую управленческую ошибку. Особенно учитывая, что делами о банкротстве начинают заниматься через годы после самих действий. А значит, искать доказательства придется в условиях, когда сотрудники уволены, документация утеряна, а воспоминания стерлись за давностью лет.

Чтобы не создавать ситуацию полной правовой неопределенности, в законе предусмотрены презумпции вины. Это такие случаи, когда суд автоматически считает, что контролирующее лицо виновато, а доказательства невиновности должен предоставлять не истец, а ответчик.

Вот примеры таких ситуаций:

● Если контролирующее лицо совершило или одобрило сделку или сделки, причинившие вред кредиторам

Пример 1. Директор, зная, что у компании есть долги перед контрагентами, продал актив в два раза дешевле рынка или подарил.

Пример 2. Участник, зная, что у компании есть долги перед контрагентами, одобрил сделку по продаже здания, принадлежащего компании.

● Если контролирующие лица исказили бухгалтерскую документацию или не передали ее арбитражному управляющему и это повлияло на ход процедуры

Пример 1. После введения процедуры банкротства директор не передал документы по дебиторской задолженности или запасам управляющему.

Пример 2. Директор не раскрывал в бухгалтерской документации реальный состав активов компании, то есть искажал документы бухгалтерского учета

● Если в составе кредиторов более 50% – это задолженность перед государством за нарушение административного, уголовного или налогового законодательства

Пример 1. По результатам выездной налоговой проверки доначислили налогов на 100 руб., а долг перед другими кредиторами достигает лишь 80 руб.

Пример 2. Компания или должностное лицо компании совершило административное правонарушение, штраф за которое равен 100 руб., а требования других кредиторов составляют 80 руб.

И если хоть что-то из этого подтверждается – велика вероятность, что взыскивать долги будут с физического лица, а не с компании-банкрота.

2.Несвоевременная подача заявления о банкротстве

Если контролирующее лицо видит, что у компании проблемы и свет в конце туннеля не намечается, при этом контролирующее лицо вместо того, чтобы признать поражение, продолжает вести дела, наращивая долги и не подавая заявление о банкротстве, – это прямая дорога к субсидиарке.

Для привлечения к субсидиарной ответственности по названному основанию необходимо установить несколько фактов:

● наступил момент объективного банкротства – условия, при которых средний нормальный разумный руководитель точно бы пошел банкротить свою компанию[36];

● в течение месяца с момента наступления такого срока руководитель не обратился с соответствующим заявлением.

Крайне важно, что, даже если руководство должника будет привлечено к субсидиарной ответственности по этому основанию, с него взыщут не все долги, а только ту задолженность, которая возникла по истечении месяца с момента объективного банкротства.

Давайте лучше на примере.

01.05.2021 компания не заплатила одному из своих контрагентов. Ну с кем не бывает, заплатит попозже. Но 15.06.2021 она не заплатила еще одному кредитору.

Допустим, к 01.07.2021 любому руководителю было бы понятно, что компанию уже не спасти, даже если взыскать всю дебиторскую задолженность и продать все имущество (пример очень простой, но для понятности лучше так).

У руководителя есть один месяц, чтобы с этого момента обратиться в суд с заявлением о банкротстве собственной компании.

Если руководство будет привлечено по этому основанию к субсидиарке, в размер ответственности войдут только требования кредиторов № 3 и № 4, то есть те, которые появились спустя месяц и более после появления признаков объективного банкротства.

Бывало такое, что при общих долгах компании в сотни миллионов рублей по этому основанию субсидиарной ответственности взыскивали намного меньшие суммы, так как большинство долгов возникло до момента объективного банкротства.

3.Нарушения в период, когда компания уже в кризисе

Даже если лицо не виновато в том, что у компании все пошло не так, но продолжает управлять ею, притом что компания находится в состоянии объективного банкротства, оно может оказаться на скамье ответчиков по заявлению о привлечении к субсидиарной ответственности.

Не буду скрывать, это основание применяется реже двух остальных – но случаи его применения есть. У нас в активе в том числе.

На самом деле интереснее всего в субсидиарной ответственности не то, что кто угодно в любой момент может оказаться контролирующим должника лицом, и даже не то, что сроки по субсидиарной ответственности зависят от того, кто читает закон, ведь их можно интерпретировать по-разному. Самое интересное – то, что перечень оснований для привлечения к субсидиарной ответственности является открытым. Даже если в законе нет четкой формулировки, за что можно привлечь к ответственности, ситуацию можно вывернуть так, как удобно управляющему и кредиторам в конкретный момент времени.

Например, субъектами субсидиарной ответственности являются как лица, имеющие возможность определять поведение должника в силу своего формального статуса (руководители, учредители), так и лица, имеющие фактическую возможность давать должнику обязательные для исполнения указания, например через сложную и непрозрачную структуру корпоративных связей.

Подобная структура корпоративных связей обычно возникает в группах компаний или при создании компаний-клонов.

Схема компании-выгодоприобретателя в группе компаний выглядит следующим образом. Существует несколько фирм со схожими видами деятельности либо связанных одним производственным циклом. Над группой стоит тот самый выгодоприобретатель. Но выгодоприобретатель потому и называется так, что извлекает выгоду из деятельности других компаний.

Между такими компаниями, как правило, создается фиктивный документооборот, накопление долговой нагрузки у «центра убытков» и перераспределение денежных потоков в «центр прибыли», искусственное манипулирование ценами.

Вся эта схема работает хорошо, и бенефициары радуются – ровно до того момента, когда один из членов группы компаний упадет в банкротство.

Выгодоприобретателем в данном случае будет являться центр прибыли, и он же будет нести ответственность по обязательствам центра убытков.

Интересно, что к субсидиарной ответственности в данном случае будут привлечены и компания, которая получила выгоду от такого разделения, и директора этих компаний – как новой, так и старой.

Это только один из вариантов, а на деле их очень и очень много, ведь закон не дает четких и исчерпывающих оснований для привлечения к ответственности, указывая лишь, что «если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия

А теперь давайте поговорим про наше любимое – про сроки.

Срок исковой давности по заявлениям о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности – один из ключевых процессуальных вопросов, от правильного разрешения которого может зависеть исход всего дела.

Пропуск этого срока может привести к отказу в удовлетворении заявления, даже если по существу имеются основания для привлечения к ответственности. Однако суд применяет последствия пропуска срока только по заявлению стороны в споре. Самостоятельно устанавливать или применять срок давности суд не будет.

В соответствии с положениями гражданского законодательства общий срок исковой давности составляет три года и исчисляется с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком.

Это так называемый субъективный срок давности.

Одновременно действует и объективный срок – десять лет с момента нарушения права, независимо от того, знало ли об этом лицо.

Однако по делам о привлечении к субсидиарной ответственности указанные общие правила существенно модифицируются положениями специального законодательства.

Сложность заключается в том, что механизм привлечения к субсидиарной ответственности неоднократно менялся. Особенно значимые изменения произошли в 2017 году, когда вступила в силу новая глава III.2 Закона РФ «О банкротстве». Это породило сразу две проблемы:

1.Неоднозначность в определении применимого срока

Необходимо правильно соотнести действия или бездействие, за которое контролирующее лицо привлекается к ответственности, с редакцией закона, действовавшей в момент совершения этих действий. Один и тот же факт, совершенный в разные периоды, может подпадать под разные правила исковой давности.

2.Отсутствие четкой отправной точки

Проблема не ограничивается только сроком. Не менее важно установить, с какого момента он начинает течь.

В одних делах суды считают начальной датой момент введения конкурсного производства, в других – момент, когда управляющий узнал о конкретных действиях контролирующего лица, в третьих – дату, когда было установлено наличие соответствующих нарушений, например вступление в силу судебного акта.

Получается, что даже при наличии объективных оснований для привлечения лица к субсидиарной ответственности вопрос соблюдения процессуальных сроков часто становится предметом отдельного судебного спора.

Если не углубляться в дебри, можно сказать, что срок исковой давности по заявлениям о привлечении к субсидиарной ответственности начинает течь с момента, когда лицо, заявляющее о привлечении к субсидиарной ответственности, узнало или должно было знать о том, что имеются основания привлечения к субсидиарке. Это совокупность следующих обстоятельств:

● известно лицо, контролирующее должника;

● известно о неправомерных действиях (бездействии) данного лица, причинивших вред кредиторам и влекущих за собой субсидиарную ответственность;

● известно о недостаточности активов должника для проведения расчетов со всеми кредиторами.

Время на то, чтобы узнать все эти факты, тоже ограничено: не позднее трех лет с момента признания компании банкротом и не позднее 10 лет с момента, когда контролирующее лицо наломало дров, безотносительно того, знали об этом заинтересованные лица или нет.

Если со сроками разобрались, то перейдем к вопросу, кто же может быть ответчиком по такому заявлению.

Ответчиком по делу о субсидиарной ответственности может стать не только генеральный директор или учредитель компании-должника. Закон говорит о контролирующих лицах – это те, кто мог влиять на действия компании и извлекать из этого выгоду.

Кто именно попадает под это определение?

В первую очередь это те, кто реально управлял деятельностью компании: давал обязательные указания, распоряжался счетами, заключал сделки, а самое главное – получал выгоду от такой деятельности.

Чаще всего, конечно, речь идет о генеральном директоре или мажоритарном участнике общества. Но далеко не всегда контроль осуществляется формально.

В делах о банкротстве часто всплывают истории про номинальных директоров – людей, которые подписывали документы, но не принимали решений.

Истинный руководитель мог оставаться в тени, но именно он диктовал, что и как делать. Такие лица и становятся ответчиками, даже если их имя нигде в документах не фигурирует.

Контролирующим лицом может быть и тот, кто получил выгоду от недобросовестных действий компании. Например, если фирма за копейки передала имущество «своему» лицу, то тот, кто получил этот актив, может быть признан контролирующим.

Казалось бы, он просто приобрел недвижимость по хорошей цене, но, если сделка совершена накануне банкротства и нарушила интересы кредиторов, у суда могут возникнуть вопросы.

Конечно, недостаточно лишь факта получения имущества, ведь нужно доказать, что лицо знало о проблемах компании и участвовало в схеме. Это сложно, но возможно.

Нередки случаи, когда бизнес заранее выстраивается по модели «центр прибыли – центр убытков». Одна компания ведет работу, получает деньги и контракты, другая – формально выступает прокладкой, беря на себя все обязательства, нанимая работников и, соответственно, аккумулируя долги.

Когда дело доходит до банкротства, «центр убытков» оказывается пустой оболочкой, а «центр прибыли» – со всеми положительными эффектами от ведения бизнеса. Такая модель может быть удобной, но в случае банкротства ее участники попадают под прицел.

Если будет доказано, что одна компания управляла другой, перераспределяла между ними деньги и фактически контролировала весь процесс, – она может стать ответчиком в деле о субсидиарной ответственности.

Иногда компанию-должника просто бросают, а вместо нее создают новую. Та же команда, тот же бизнес, те же клиенты, только вывеска другая. Если такая компания продолжает дело старой, ее тоже могут привлечь к ответственности.

Это называется фактическим правопреемством. Если связь между двумя юридическими лицами удастся установить, никакие регистрации и смены вывесок не помогут.

К субсидиарной ответственности иногда привлекают и сотрудников, чья должность позволяла участвовать в управлении. Финансовые директора, главные бухгалтеры, заместители руководителя – все те, кто, пусть и не в одиночку, принимал важные решения и тем самым влиял на судьбу компании.

Печально, когда на скамью ответчиков садятся обычные, рядовые сотрудники. Особенно характерно это для крупных структур вроде банков, когда члены правления всем скопом обвиняются во всех проблемах.

Жил-был один банк, который с 2005 года активно вел свою деятельность. Его знали на рынке, у него были многомиллиардные обороты, он участвовал во внешнеэкономических сделках и казался уверенным игроком.

Но к 2013–2014 году у него начались серьезные финансовые трудности, а в 2017 году банк внезапно оказался неплатежеспособным – именно тогда и началась процедура банкротства. Вскоре после этого контролирующие лица начали получать «письма счастья» – заявления о привлечении к субсидиарной ответственности.

Один из таких фигурантов – наш клиент. Он занимал в банке солидную должность, и теперь ему грозила субсидиарная ответственность на несколько миллиардов рублей. А это, на минуточку, долг, от которого нельзя избавиться даже через личное банкротство.

Когда

● выдача невозвратных кредитов;

● покупка здания в центре Москвы по завышенной стоимости;

● покупка евробондов без должной проверки надежности эмитента;

● хищение денежных средств из кассы банка.

Список ответчиков был внушительным – 13 человек. АСВ традиционно не отличается системностью, поэтому нам предстояло понять, какие конкретно претензии адресованы нашему клиенту.

После скрупулезного анализа мы выделили два эпизода:

● подписание (именно подписание, не согласование) отдельных кредитных договоров, признанных АСВ «невозвратными»;

● подписание договоров на приобретение евробондов.

На первый взгляд, кажется: где здесь вина? Но в суде даже очевидное требует документального подтверждения. Особенно если на другой стороне не рядовой кредитор, а государство в лице АСВ.

Дополнительную сложность вносил статус клиента – он входил в совет директоров банка, что формально делало его «контролирующим лицом».

Работу мы начали с простого: исключили эпизоды, к которым клиент точно не имел отношения. Он не участвовал ни в покупке здания, ни в хищении денег из кассы: это подтверждали документы, материалы уголовного дела и очевидное отсутствие связи между нашим доверителем и другими фигурантами.

Дальше – сложнее. Мы сосредоточились на эпизодах, в которых клиент действительно фигурировал. Первое, что нам удалось установить: несмотря на громкие должности (заместитель председателя правления и руководитель столичных филиалов), наш клиент не принимал решений по выбору контрагентов и вложениям в те или иные активы. Это подтвердили его должностные инструкции, пояснения, документы.

Мы выстроили линию защиты на том, что наш клиент – не контролирующее лицо в смысле, который подразумевает Закон РФ «О банкротстве». Он не мог оказывать определяющее влияние на деятельность банка и не получил никакой выгоды от спорных операций.

Наш клиент не получал выгоды от выдачи кредитов, не получил проценты от покупки евробондов, не участвовал в распределении средств.

В процессе работы мы внимательно следили за судебной практикой. Особенно важными стали два определения Верховного суда – по делам о банкротстве банков «Балтика» и «Гринфилд». ВС четко указал: чтобы признать лицо контролирующим, одной формальной должности недостаточно.

Нужно установить, что оно действительно влияло на решения, а не просто действовало в рамках должностных инструкций. Также ВС подчеркнул: сам по себе факт подписания документа не делает человека виновным в «выводе активов».

В результате – полная победа. Нашего клиента не признали контролирующим лицом и, соответственно, не привлекли к субсидиарной ответственности. Многомиллиардный риск остался в прошлом.

•

Отдельная категория контролирующих лиц – фактические бенефициары. Это люди, которых никто не видел в офисе, они не фигурируют в документах, но именно они принимали решения, давали указания и распределяли деньги.

Они могли управлять компанией через доверенных (часто номинальных) лиц, контролировать счета, определять политику фирмы и то, как и с кем она будет работать.

Иногда их присутствие удается установить только по совокупности косвенных признаков. Но если эта совокупность достаточна, они тоже становятся ответчиками.

Самое важное здесь – то, что закон не ограничивает перечень контролирующих лиц. Он открыт.

Это означает, что суд может признать контролирующим любое лицо, если сочтет, что оно влияло на компанию и несло выгоду от ее действий. Вопрос лишь в том, как хорошо будет проработана доказательная база и насколько судья погрузится в обстоятельства конкретного дела.

В делах о субсидиарной ответственности ответчиком может стать практически кто угодно – от генерального директора и его жены до бизнес-партнера или бывшего подрядчика.

Все зависит от того, как была устроена компания, кто принимал решения и кто получил выгоду. И чем запутаннее схема, тем сложнее задача – как у управляющего и кредиторов, так и у тех, кто оказался по другую сторону баррикад.

Получается, что субсидиарная ответственность – реальный механизм, с помощью которого можно взыскать долги предприятия с руководителей и бенефициаров, если именно их действия или бездействие привели компанию к банкротству.

Вопрос о привлечении к ответственности решается не формально, а с учетом реальных обстоятельств: кто и какие решения принимал, был ли умысел, извлек ли кто-то выгоду и нарушались ли интересы кредиторов.

А что делать, если контролирующее лицо, например, совершало какие-то сделки во вред подконтрольному обществу, но при этом такие действия не привели к банкротству?

Допустим, у компании были серьезные обороты и совершение явно убыточных для юрлица сделок существенным образом не сказалось на финансовом состоянии компании.

Оснований для оспаривания сделок нет, равно как и для привлечения к субсидиарной ответственности. И вот именно тогда на сцену выходят убытки.

О них и поговорим.

III

Взыскание убытков

Прежде чем рассказать про взыскание убытков в банкротстве, необходимо определиться, а что же такое убытки в общем понимании, которое придает им Гражданский кодекс.

Что же такое убытки, если максимально упростить?

Единоличный исполнительный орган, будь то директор, член правления или управляющая организация, обязан действовать в интересах самой компании, а не в интересах отдельных участников, контрагентов или, не дай бог, в своих собственных.

Гражданский кодекс возлагает на таких ребят обязанность действовать добросовестно и разумно. Это не просто общие слова – за ними стоит конкретная правовая ответственность.

Если действия руководителя причинили компании вред, его могут обязать компенсировать этот вред. При этом суды делают важную оговорку: не всякое неблагоприятное последствие – это основание для привлечения к ответственности.

Бизнес связан с рисками, и далеко не каждое управленческое решение оказывается удачным, поэтому суд не оценивает экономическую целесообразность действий директора – он смотрит на то, выходили ли эти действия за пределы обычного предпринимательского риска. Это так называемое business judgment rule[37].

Если же директор заключил сделку в ущерб интересам компании, проигнорировал явные риски, действовал при конфликте интересов, скрыл информацию от участников или уклоняется от объяснений – все это может рассматриваться как недобросовестное поведение. И тогда именно он должен доказать, что его действия были обоснованными. В противном случае суд может возложить на него обязанность возместить убытки.

Разумность и добросовестность – это не абстрактные категории, а проверяемые стандарты поведения. Суд оценивает, получил ли директор всю необходимую информацию перед принятием решения, следовал ли внутренним процедурам, согласовал ли сделку с юристами или бухгалтерией, действовал ли в соответствии с уставом и корпоративной стратегией. Если он этого

Чтобы максимально просто объяснить разницу между недобросовестностью и неразумностью, принято говорить, что неразумность – это защита от дурака, а недобросовестность – защита от вора.

Добросовестность и разумность в управлении бизнесом также включают в себя соблюдение публично-правовых обязанностей. Если, например, из-за грехов руководства компанию привлекли к налоговой ответственности или оштрафовали за административное правонарушение, понесенные из-за этого убытки тоже могут быть взысканы с него.

Таким образом, директор не несет ответственность за каждый неудачный шаг, но может быть привлечен к ответственности за бездействие, необоснованные решения, сокрытие информации и действия, совершенные в ущерб интересам самой компании. Закон дает ему свободу в принятии решений, но вместе с ней и обязанность отвечать за их последствия.

Возникает вопрос, а кто же будет интересантом в привлечении такого директора к ответственности, если в обществе штиль и нет конфликтов? Особенно интересно этот вопрос встает, если у компании директором и участником является одно и то же лицо.

Действительно, если у общества нет внутренних кредиторов – акционеров, инвесторов, партнеров, с которыми проштрафившееся лицо организовало бизнес, – то и отвечать не перед кем.

Однако все меняется, когда приходит банкротство.

Конкурсный управляющий, а вместе с ним и наиболее активные кредиторы могут проанализировать деятельность компании, и, в случае если им какие-то действия бывшего руководства покажутся неразумными или недобросовестными, они могут возбудиться, подав соответствующее заявление о взыскании убытков.

Заявление о взыскании убытков – достаточно сложная конструкция, так как тут нет присущих субсидиарной ответственности презумпций – предположений, что контролирующее лицо виновато в банкротстве[38]. Поэтому управляющему или кредиторам приходится доказывать все элементы состава, для того чтобы привлечь руководство к ответственности в виде взыскания убытков.

А ведь их ни много ни мало аж три штуки:

1.Нужно доказать, что у юридического лица действительно возникли убытки

Это может быть выражено в виде реального ущерба, например уплаты штрафов, неисполнения обязательств или потери от невыгодных сделок, либо же упущенной выгоды – доходов, которые могли бы быть получены, но не были из-за конкретных действий или бездействия руководства.

2.Необходимо установить противоправность поведения руководителя

Элементарно говоря – что он сделал что-то не так. Допустим, не получил одобрение сделки, не проверил контрагента, проигнорировал корпоративные процедуры или знал о проблемах, но ничего не предпринял. При этом противоправность не всегда очевидна. Иногда приходится разбирать по косточкам цепочку управленческих решений, чтобы понять, где именно директор свернул не туда.

3.Нужно доказать причинно-следственную связь между действиями (или бездействием) директора и наступившими убытками

Недостаточно просто показать, что убытки есть и директор что-то натворил, – нужно убедительно доказать, что именно в его поведении стало причиной этих убытков. Суд должен понять: если бы директор действовал иначе – разумно и добросовестно, – потерь можно было бы избежать.

Все три элемента – убытки, противоправность и причинно-следственная связь – и есть тот самый скелет иска о взыскании убытков. Без любого из этих элементов конструкция рассыплется и суд откажет в удовлетворении требований. Именно поэтому такие дела всегда требуют вдумчивой подготовки, тщательного анализа действий руководства и документального подтверждения всей позиции.

Да, это сложный, тяжелый путь. Но при наличии доказательств и должной активности конкурсного управляющего или кредитора – это вполне рабочий инструмент для возврата реальных денег в конкурсную массу.

Давайте возьмем конкретную ситуацию для примера и поставим ряд интересных вопросов.

Допустим, директор общества выводил себе на личную карту денежные средства, указывая при этом, что эти деньги он получает как займы от общества. Плюс иногда такой директор позволял себе оплачивать личные расходы с корпоративной карты.

Вся прелесть и одновременно ужас заявления о взыскании убытков заключаются в том, что убытки взыскиваются в размере причиненных убытков, как бы странно это ни звучало.

Та же субсидиарная ответственность взыскивается в размере не большем, чем требования кредиторов, а вот в случае с убытками может быть интереснее.

Что будет, если требования внешних кредиторов составляют 100 руб., а директор причинил необоснованным выводом денег и тратами на личные нужды убытки обществу, например, на 150 руб.? Сколько денег суд должен взыскать с такого директора?

Кажется логичным, что суд должен взыскать не более 100 руб., ведь внешних долгов у общества на 100 руб. Но определенность в этой ситуации возникла не так давно.

До недавнего времени единственным ориентиром было Определение Верховного суда от 6 марта 2023 года № 307–ЭС22–20271(3), в котором суд осторожно обозначил необходимость различать убытки, причиненные кредиторам, и так называемые корпоративные убытки – это те, взыскание которых пойдет не кредиторам, а уже самому обществу в лице его участников (акционеров, инвесторов).

Причем в 2023 году Верховный суд в своем определении не стал подробно раскрывать, где именно проходит эта грань. Какие убытки можно с уверенностью отнести к кредиторским, а какие – к корпоративным, осталось непонятным. Не было и иных судебных актов, которые бы всерьез и подробно занялись природой так называемых кредиторских убытков, ни со стороны Верховного суда, ни со стороны Конституционного. Вопрос продолжал висеть в воздухе. Но не слишком долго.

28.03.2024 было опубликовано Определение Верховного Суда РФ № 305–ЭС23–22266, которое дало ответы на достаточно большое количество вопросов. Исходя из этого судебного акта, можно было сделать следующие выводы:

Кредиторские убытки – это ущерб, причиненный не самой компании, а ее кредиторам. Они возникают, когда в результате действия руководства (или контролирующих лиц) размер обязательств компании превышает ее активы.

Иными словами, компания становится неспособной выполнять свои обязательства перед кредиторами и этот дисбаланс вызван конкретными недобросовестными действиями, например: выводом активов, совершением заведомо убыточных сделок или просто неисполнением обязанностей по контролю за финансовым состоянием бизнеса.

С точки зрения закона право на взыскание таких убытков возникает с того момента, когда вред кредиторам становится фактом, а не просто потенциальной угрозой. Это происходит, когда имущественная масса компании уже не может покрыть ее долги.

Иными словами, когда чистые активы компании становятся отрицательными[39] – именно в этот момент можно говорить о начале реального ущерба для кредиторов.

Разграничение этих убытков от корпоративных – не просто теоретический вопрос. Это вопрос того, кто имеет право на иск, кто получит деньги и какие нормы будут применяться судом при рассмотрении дела.

Казалось бы, этих разъяснений Верховного суда уже достаточно. Но в 2025 году Верховный суд выпустил Обзор практики № 1, затронув в нем тему убытков в банкротстве аж два раза.

Все бы ничего, но как раз в момент выхода «новых» позиций Верховного суда мы вели именно такое дело.

Весь интерес в этом деле заключается в

Мы вели и на момент написания этой книги продолжаем вести от имени кредитора дело о взыскании убытков с руководителя должника.

Была компания, которая получила аванс и должна была оказать услуги своему контрагенту, – однако, израсходовав аванс, услугу так и не оказала.

Заказчик на тот момент и сам испытывал трудности, поэтому ему было не до обращения в суд, а опомнился он только тогда, когда в отношении него самого подали заявление о банкротстве.

Мы подозреваем, что подача иска от заказчика к исполнителю в условиях уже возбужденного дела о банкротстве заказчика была, скорее всего, способом показать суду наличие «активов», чтобы добиться очередной отсрочки, мол, вот – у нас есть дебиторка, мы скоро все погасим.

Но был один нюанс.

К моменту подачи иска компания-исполнитель уже давно не вела никакой деятельности, а бывший собственник и по совместительству генеральный директор успел заменить себя на номинала и ушел заниматься другим бизнесом.

Как и ожидалось, юристу заказчика не удалось убедить суд в ликвидности дебиторской задолженности к исполнителю, в связи с чем в отношении заказчика была введена процедура банкротства.

Склейка.

Прошло года два. Судебное решение по взысканию аванса осталось без исполнения. Конкурсный управляющий решил сделать хоть что-то для получения денег: выставил право требования на торги.

После двух аукционов и нескольких этапов публичного предложения право требования выкупили за 4% от номинала.

Новый владелец долго не раздумывал: подал заявление о банкротстве исполнителя и начал наступательные действия.

Однако у него сразу возник вопрос – куда бить?

Оснований для привлечения к субсидиарной ответственности не было, номинальный директор был без имущества, а сделок, подлежащих оспариванию, в пределах трехлетнего срока тоже не обнаружилось. С момента «бросания» компании прошло слишком много времени.

Но кое-что все-таки нашлось.

Основания для взыскания убытков с реального руководителя, который был и бенефициаром. Причем не с номинала, а с платежеспособного человека, в прошлом управлявшего этой фирмой.

Проанализировав банковские выписки, мы обнаружили, что руководитель вел образ жизни, мягко говоря, не соответствующий положению компании.

Курорты, вино, аренда машин, развлечения – все это оплачивалось за счет фирмы. И все это происходило в тот момент, когда обязательства перед контрагентами не исполнялись.

Мы подготовили заявление, в котором перечислили все подозрительные операции, и направили бенефициару предложение о мирном урегулировании.

Мы предложили сложный, но все же компромисс, рукопожатие с заглядыванием в глаза – но на этом бы история закончилась.

Ответ был коротким: «Компанию я продал, к ней отношения не имею, и вообще – это все давно не мое дело, обращайтесь к новому собственнику».

Хорошо. Тогда в суд. Повезло, что мы знаем дорогу.

В первой инстанции нам удалось доказать, что убытки были и что именно ее бывший руководитель действовал во вред компании.

Не вдаваясь в детали, скажу только, что сумма, которую суд признал подлежащей взысканию, в несколько раз превышала общий размер требований кредиторов.

Но тогда нас это не смущало: кредитор получил бы только то, что ему причитается, а остаток пошел бы в конкурсную массу.

После удовлетворения всех требований процедура была бы прекращена, и уже бывшие собственники, восстановившись в правах после окончания дела о банкротстве, могли бы решать, что делать с оставшимися средствами.

Почему я использую сослагательное наклонение? Сейчас поясню.

На момент подачи заявления о взыскании убытков позиция судов была следующей: если убытки причинены руководителем, то их можно взыскивать в полном объеме, даже если они превышают размер реестра требований.

Это логично: вред причинен компании, взыскание идет в ее пользу, а кредиторы получат свою часть в пределах реестра.

Но, пока дело рассматривалось, подход успел стать другим.

В новых делах, если собственник компании и ответчик по иску о взыскании убытков – это одно и то же лицо, суды отказывают во взыскании убытков в части, превышающей размер требований кредиторов.

Логика проста: взыскивать нужно только то, что реально подлежит распределению. В остальном нет смысла, так как лицо, в пользу которого идет остаток суммы, и лицо, с которого эта сумма взыскивается, – это один и тот же человек. А совпадение должника и кредитора в одном лице является основанием для прекращения обязательства.

•

Разумный ли это подход?

Да.

Но на момент подачи нашего иска такой позиции не существовало.

И вот теперь интрига: как поведет себя суд кассационной инстанции? На момент написания этой главы заседание еще не состоялось, поэтому мы в ожидании, что он скажет.

Возможно, именно наш кейс станет очередным шагом на пути эволюции подхода к таким спорам. А возможно, и нет.

Интересно будет в любом случае.

Угроза репутации

Когда речь заходит о взыскании сложных долгов, говорить о том, что пострадает репутация должника или его контролирующих лиц, обычно не приходится.

Если ситуация доведена до такого состояния, что решить ее иначе, кроме как с помощью процедур банкротства, субсидиарной ответственности и оспаривания сделок, не получается, то, скорее всего, с лицами, стоящими у руля таких компаний, никто работать не захочет.

Это крайне распространенное мнение, однако это не так.

На нашей практике встречалось неимоверное количество случаев, в которых бывшие банкроты организовывали новую компанию, продолжая при этом работать с прежними контрагентами.

Очень часто я слышал от таких «прежних» контрагентов: «Со старой компанией у должника возникли проблемы, но он закрыл вопрос другим путем».

Иногда таким «путем» были более выгодные условия работы уже через новую компанию, иногда предоставление какого-то отступного, иногда должники даже рассчитывались личным имуществом. Но факт остается фактом: институт репутации работает даже с теми должниками, которые проходят через процедуру банкротства.

В главе про разговоры о главном с главным я уже отстаивал точку зрения, что никто не хочет быть негодяем. Реальных мошенников не так уж и много.

Вопрос только в том, можно ли использовать институт репутации при взыскании сложных долгов.

Я считаю, что да, можно и нужно.

Пусть это не всегда эффективно, пусть это не всегда имеет немедленный эффект, пусть иногда можно только усугубить ситуацию, но репутационные риски – это существенные риски для владельцев бизнеса, ведь подавляющее большинство людей

Да, некоторые перепрофилируются, некоторые переезжают в другие регионы, а бывает, что и в другие страны. Но, как показывает практика, рано или поздно происходят случайные (или не очень) встречи старых знакомых.

Конкретно мы применяем работу через репутационные риски не в каждом деле, но достаточно часто. Даже на страницах этой книги я рассказал как минимум три истории, где мы так или иначе использовали этот механизм.

Первый раз я упомянул случай, когда в исковом заявлении о взыскании долга, помимо ответчика, мы указали третьим лицом материнскую компанию холдинга, тем самым привлекая внимание непосредственного руководства должника к наличию проблемы[40].

Второй раз про репутацию я вещал в рамках кейса, где мне угрожали уголовным делом[41]. Напомню, что там в результате оспаривания сделки у должника появилось право требования к одной очень большой корпорации.

Не могу утверждать, что это стало единственным или решающим фактором, но, скорее всего, бывшему руководству банкрота из этой корпорации позвонили с просьбой решить вопрос. Как итог реестр требований кредиторов в том деле был погашен полностью.

Если выражать смысл данного раздела в одной фразе, наверное, получится следующее: «Институт репутации сам по себе не обладает хоть какой-нибудь действующей силой, но в совокупности с остальными способами и механизмами воздействия может помочь в деле взыскания сложных долгов».

На этой прекрасной мысли я предлагаю закончить разговоры про то, как работать в сложной, но все же определенной ситуации идущего дела о банкротстве, пусть и без активов, и перейти к более сложным обстоятельствам: когда кажется, что свет в конце туннеля кончился и больше не появится.

8. Взыскание, когда кажется, что все уже упущено

Резюме главы

● Иногда кажется, что все возможности вернуть долг исчерпаны: срок пропущен, должник ликвидирован, дело о банкротстве завершено. Но даже в таких ситуациях при наличии упорства, знаний и ресурсов можно добиться результата.

● В российском праве есть механизмы внебанкротной субсидиарной ответственности, позволяющие взыскать долг с контролирующих лиц даже после окончания дела о банкротстве или исключения компании из ЕГРЮЛ. Актуальная практика позволяет привлекать к ответственности, даже если компания не была исключена, но по всем критериям соответствует «брошенной».

● В спорах суды не всегда предсказуемы. Иногда даже при отсутствии доказательств со стороны кредитора судья может занять активную позицию и привлечь к ответственности, но бывают и обратные случаи – даже при очевидных нарушениях суды отказывают. Поэтому к таким делам нужно готовиться тщательно: собирать документы, формировать доказательства и быть готовыми к затяжным процессам.

● Взыскание убытков с арбитражных управляющих – это реальный способ вернуть деньги, особенно если действия (или бездействие) управляющего повлекли за собой невозможность удовлетворить требования кредиторов. Этот механизм представляет особую ценность, так как ресурсом по подобным делам могут являться страховая выплата по договору обязательного страхования ответственности управляющих и компенсационный фонд СРО.

● Ликвидация юрлица не спасает от долгов. Если будет доказано, что исключение из ЕГРЮЛ произошло при наличии непогашенных обязательств, но их было реально погасить, если бы контролирующие лица не совершали недобросовестных действий, долг ликвидированного предприятия можно сделать личной проблемой директора, собственника или даже новой компании.

Если в предыдущих главах мы рассуждали о том, как сложно действовать в ситуации, когда у должника есть имущество / нет имущества / нет и не предвидится имущества, то в рамках этой главы мы шагнем еще дальше и порассуждаем над сложным вопросом: что делать и кто виноват в ситуации, когда сроки пропущены, дело о банкротстве завершено/прекращено, а активы и, соответственно, деньги утекли в неизвестном – или, что тоже бывает, известном – направлении, но сделать ничего нельзя?

Как гласит народная мудрость, если нельзя, но очень хочется, то можно.

Применительно к настоящей главе я бы немного доработал это выражение, чтобы оно звучало следующим образом: «Если нельзя, но очень хочется,а также хватает упорства, времени, знаний и навыков,то можно».

Сразу оговорюсь, что речь тут будет вестись о ситуациях, когда у должника есть или были активы, за счет которых было возможно погасить требования кредиторов. И эту оговорку я делаю не просто так.

Связано это с тем, что к нам часто обращаются люди, имеющие должника, но не имеющие представления, за счет чего будет погашаться долг.

Речь в данной главе будет вестись не о ситуации «У должника точно есть имущество, я это чувствую», а о таком положении вещей, когда в рамках процедуры банкротства кредитором была утрачена возможность оспорить сделки, взыскать дебиторскую задолженность или истребовать имущество – из-за его нерасторопности или, в редких случаях, из-за недобросовестных действий или бездействия арбитражного управляющего.

Также рассмотрим ситуацию, при которой за вереницей ежедневных дел взыскатели упускают момент и компанию-должника исключают из ЕГРЮЛ как недействующее юрлицо.

Я напомню, что регистрирующий орган может исключить компанию из ЕГРЮЛ, если она не ведет финансово-хозяйственную деятельность, не подает отчетность в налоговые органы в течение 12 месяцев подряд, а также по ее банковским счетам за аналогичный период отсутствуют операции.

Налоговая служба вправе начать процедуру исключения, если организация не отвечает на запросы, по юридическому адресу невозможно установить контакт либо у компании нет действующего руководителя.

Процесс исключения начинается с публикации уведомления в «Вестнике государственной регистрации», после чего дается три месяца на заявление возражений против предстоящей ликвидации.

Важно отметить, что возражения может подать как должник (или кто-то со стороны должника), так и те, кому это юрлицо должно денег.

В случае если такое возражение подает должник, налоговая просто прекращает процедуру ликвидации, а в случае с кредиторами у них остается только один путь – идти в банкротство.

Если возражений не поступает, в ЕГРЮЛ вносится запись о прекращении деятельности и компания ликвидируется.

Кстати, именно о таких мероприятиях налогового органа я говорил в разделе III «Конкурсное производство» главы 6 «Дело о банкротстве», рассказывая о том, какими методами можно добиться возбуждения дела о банкротстве, обойдя процедуру наблюдения и сразу провалившись в кроличью нору конкурсное производство.

Так вот, возвращаемся к моменту, когда взыскатель, утонув в пучине ежедневных задач, пропустил все эти мероприятия и выяснил, что его должника уже не существует.

Вероятнее всего, узнает он об этом, только когда получит постановление судебного пристава об окончании исполнительного производства с мотивировкой «в связи с ликвидацией должника».

Именно тут у того, кому должны денег, рождаются вопросы из разряда «А почему так получилось?» и «Что делать дальше?»

И если с первой категорией вопросов взыскателю нужно разбираться самому, то

Именно про это давайте и поговорим.

После прекращения и завершения дела

Как же хорошо жилось должникам до 2017 года, подумать только! Тогда институт субсидиарной ответственности в России практически не работал.

Безусловно, в делах о банкротстве некоторые особо продвинутые арбитражные управляющие и кредиторы пытались привлечь руководство и реальных собственников бизнеса к личной ответственности, но, к сожалению, чаще всего их попытки оканчивались провалом.

И только после 2017 года такой механизм, как субсидиарная ответственность, начал работать на полную мощность, с каждым годом наращивая обороты и обрастая новыми разъяснениями Верховного суда, научной литературой, а самое главное, закрепляясь в умах юридического и бизнес-сообщества в виде судебной практики.

Помимо того, что в полную силу заработала классическая субсидиарная ответственность (в деле о банкротстве, с управляющим, под надзором собрания кредиторов), в российском законодательстве появились невиданные доселе зверушки.

Одной из них стал институт внебанкротной субсидиарной ответственности.

Раньше, если дело о банкротстве было прекращено(это когда дело заканчивается, должник снова как бы начинает действовать и собрание участников может избрать нового директора и продолжать деятельность)или завершено(а это когда дело заканчивается, должник ликвидируется и исключается из ЕГРЮЛ, а иногда просто бросает компанию на произвол судьбы),то кредиторам оставался только один вариант: развести руками и забыть про свой долг.

Все в корне поменялось, когда в Законе РФ «О банкротстве» появилась новая глава, а вместе с ней статья 61.19 «Рассмотрение заявления о привлечении к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве», которая позволяла кредиторам начать что-то предпринимать даже после окончания дела о банкротстве.

Да, действительно, если прочитать статью, то может показаться, что условия для ее применения крайне редкие: нужно, чтобы лица, которые имели право на подачу заявления в рамках оконченного дела о банкротстве, подали новое заявление в порядке общеискового производства, заплатили госпошлину (что в 2017 году для банкротства было нонсенсом), а также заявили те доводы, которые не были рассмотрены в оконченном деле о банкротстве.

К сожалению, практически сразу после того, как данное регулирование появилось в законе о банкротстве, мне на собственном опыте довелось убедиться, что некоторые судьи крайне вольно трактуют эту статью, а также все, что связано с субсидиарной ответственностью вне рамок дела о банкротстве.

Все случилось как в дешевом американском фильме. Раннее утро, спальня, телефонный звонок. Я просыпаюсь и в полудреме слышу из телефона обрывки каких-то фраз.

Смысл доносящихся из трубки слов доходит до меня не сразу, но спустя секунд двадцать я начинаю понимать, что звонит моя знакомая арбитражная управляющая и пытается сказать, что Андрюха, у нас труп, возможно, криминал ее старого клиента, собственника бизнеса, пытаются привлечь к субсидиарной ответственности.

На мой резонный вопрос: «И что же в этом такого?» – она убежденно отвечает, что дело о банкротстве его компании прекращено за отсутствием средств для финансирования. А ведь для привлечения к субсидиарной ответственности обязательно нужно имеющееся в производстве суда живое дело о банкротстве.

Я объясняю: буквально полгода назад приняли новое регулирование, и сейчас можно привлекать к субсидиарной ответственности, даже если дело прекращено.

Она удивляется и обещает ознакомиться с поправками к закону. Мы договариваемся, что она скинет материалы дела мне на почту, я изучу их и сообщу свое мнение.

Проанализировав все присланные мне документы, я выяснил, что было возбуждено дело о банкротстве юридического лица, но дальше наблюдения кредиторы там не ушли, так как дело было прекращено на этапе проведения первого собрания кредиторов, когда все заинтересованные лица не изъявили желания финансировать производство по делу о банкротстве.

Примерно через полгода после прекращения дела в суд поступило заявление о привлечении к субсидиарной ответственности от одного из кредиторов.

В своем заявлении, состоящем из двух страниц, кредитор утверждал, что в рамках прекращенного дела о банкротстве бывший директор должника не передал управляющему документацию предприятия, в связи с чем должен быть привлечен к субсидиарной ответственности.

Начав копать глубже, я обнаружил несколько зацепок, которые планировал использовать при защите собственника бизнеса, а по совместительству и директора банкрота.

Первым, что необходимо было использовать для эффективной защиты, был довод, что вся документация передана в адрес временного управляющего.

Да, переданы документы были не самым надлежащим способом: юрист компании направил их временному управляющему по электронной почте.

С другой стороны, в процедуре наблюдения и не надо передавать оригиналы, копий достаточно. А чем отличаются копии документов от их скан-копий? Да, по сути, ничем, только носителем.

Да, были переданы далеко не все имеющиеся у должника документы, но временный управляющий не заявлял каких-либо возражений относительно состава переданной документации, то есть его все устроило.

Да, на балансе предприятия банкрота висели активы в виде запасов и дебиторской задолженности, но дебиторская задолженность, отраженная в налоговой отчетности, была технической, а запасы на момент прекращения дела уже были израсходованы.

Более того, кредитор, подавший заявление, даже не обладал таким правом, так как его требования были заявлены в реестр требований кредиторов в прекращенном деле о банкротстве, но не были включены в него, так как дело о банкротстве прекратилось раньше.

Будучи уверенными в победе, мы начали готовить проработанную позицию, прикладывая необходимые документы и обосновывая нашу правоту немногочисленной на тот момент судебной практикой.

На судебное заседание я шел с четким убеждением, что сейчас будет жесткое противостояние двух профессионалов, из которого один выйдет победителем, но все пошло совершенно не так.

Когда мы зашли в зал судебного заседания и судья произнес стандартную фразу: «Передавайте полномочия», мой оппонент почему-то остался стоять на месте и бездействовать.

Кое-как нам удалось объяснить ему, что нужно передать доверенность и паспорт судье, чтобы тот допустил его на заседание.

Если сказать точнее, нам удалось докричаться, так как выяснилось, что представитель истца – инвалид по слуху, поэтому просьбу судьи передать полномочия он просто не услышал.

Помимо того, что представитель плохо слышал, он плохо разговаривал. Я не утрирую. Его речь звучала как бормотание, из которого сложно было выделить слова. Никакого судебного сражения нам с ним не светило.

Естественно, ни на один вопрос, заданный судьей, представитель ответить не смог. Точнее, он что-то отвечал, но никто в зале (кроме него самого) не понимал ни слова.

В конце судья буквально махнул в его сторону рукой

Я встал и четко проговорил все пункты нашей обороны: и про переданные документы, и про отсутствие возражений со стороны временного управляющего, и про отсутствие у истца права на подачу заявления.

Вопросов у судьи не возникло. У представителя истца тоже.

После того как судья удалился в совещательную комнату, я стал планировать, как сообщу клиенту о полной и безоговорочной победе.

Но время шло, а судья все не возвращался из совещательной комнаты (что для Арбитражного суда города Москвы большая редкость).

Прошло несколько десятков минут, и вот настал момент истины. Стремительно вышедший судья начал практически на ходу зачитывать резолютивную часть постановления.

На этом моменте все мои планы о том, что я буду говорить клиенту, пошли прахом: судья удовлетворил заявление и привлек директора к субсидиарной ответственности.

Почему? Как так вышло?

На эти вопросы у меня тогда не было ответов, так как судьи обосновывают вынесенное решение только в окончательном судебном акте, который публикуется спустя несколько недель после самого заседания.

Дождавшись выхода решения в полном объеме, я прочитал его – и все равно ничего не понял. В своем решении судья не отразил и половины доводов, которыми я защищался. А те, которые он отразил, были отклонены безо всякого объяснения.

Если сокращать и утрировать, в решении было написано примерно следующее:

Было дело о банкротстве, потом его прекратили. Бывшим руководством не была передана документация должника, что повлекло убытки на стороне кредитора. Да, ответчик заявлял какие-то доводы, но мы все равно привлекаем директора к субсидиарной ответственности.

Обращение в вышестоящие инстанции ничего не дало. Мы дошли до Верховного суда, но результат был один: решение оставили в силе.

После кассации я лично ездил на встречу к директору истца, договариваясь о «взаимовыгодных» условиях погашения долга.

По результату переговоров нам удалось достигнуть компромисса в виде погашения части долга, но осадочек все равно остался.

•

Что тогда, что сейчас, когда я пишу эту историю, я не могу объяснить, почему судья вынес именно такое решение.

Точнее, не так. Объяснить-то я могу, но объяснение это мне совершенно не нравится.

Да, действительно, мой клиент был не самым честным предпринимателем, чего я не знал на момент его защиты и что выяснил только спустя несколько лет[42].

Да, действительно, временному управляющему была передана не вся документация, а лишь ее часть.

Да, действительно, часть израсходованных активов не закрывалась необходимыми документами.

Но какое это имело значение, если кредитор об этом не заявлял?

Получилось, что суд, нарушив несколько основополагающих принципов законодательства, фактически занял место истца?

Получается, что так. Ну, или я о чем-то не знал и до сих пор не знаю.

Факт остается фактом: судья вынес решение, находящееся в прямом противоречии с тем, что написано в законе, а вышестоящие суды его поддержали.

Первый ли это подобный случай в истории человечества? Конечно же нет.

Случалось ли со мной такое до этого? Да, случалось.

Но от этого легче мне не становилось, равно как и моему клиенту.

Что я вынес для себя из этой истории?

Наверное, то, что никогда нельзя недооценивать противника. Но эту аксиому я знал и раньше.

А вот то, что твоим противником может быть судья, который по неизвестным мне и, возможно, даже самым благородным мотивам способен занять место истца и вышестоящие инстанции оставят все как есть, для меня стало открытием.

Впереди меня ждало еще много судов, и я неоднократно проверял это правило на практике.

Приятно, что в других случаях, когда нижестоящие суды выносили явно неправосудные судебные акты, чаще всего мне удавалось убедить вышестоящие инстанции, что закон написан не так и не просто так.

Об одном из таких случаев я как раз и расскажу в следующем разделе, в котором речь пойдет про взыскание убытков с неразумного/недобросовестного арбитражного управляющего.

С безответственного управляющего

На страницах этой книги я часто упоминаю арбитражных управляющих. Так происходит не из-за моей огромной любви к этим людям, а главным образом потому, что это основная фигура в делах о банкротстве.

Я человек в профессиональном плане сильно деформированный, и мое субъективное мнение по поводу этой профессии лучше не учитывать (как минимум по той причине, что я сам являюсь арбитражным управляющим), но в обществе мнение касательно этих людей сложилось давно. И мнение это не самое лестное.

Одни считают нас жуликами и проходимцами, которые наживаются на чужом горе. Другие думают, что мы бездельники, которые только и делают, что целыми сутками пилят активы обанкротившихся предприятий, получая при этом фиксированное вознаграждение. Третьи утверждают, что мы виноваты во всех смертных грехах нашего общества.

Безусловно, в рядах арбитражных управляющих есть и проходимцы, и бездельники, и мошенники. Но что нам дает эта типология?

Все очень просто. Вопрос, как всегда, в ответственности и рисках.

Что произойдет, если в рамках процедуры банкротства будет утвержден управляющий, который либо из-за своей некомпетентности, либо по злому умыслу допустит ситуацию, при которой кредиторы не получат своих денег?

Ответ напрашивается сам собой: на такого управляющего можно пожаловаться, благо органов контроля и надзора за управляющими хватает – от суда до полиции, останавливаясь по дороге в СРО, прокуратуре и Росреестре[43].

А что дают такие жалобы, кроме морального удовлетворения и чувства собственного превосходства над поруганным управляющим?

Да вроде ничего существенного, карман от этого полнее не становится.

Другое дело – добиться того, чтобы за неразумные/недобросовестные действия управляющий отвечал рублем.

Хвала небесам, такой механизм есть, и название его… «взыскание убытков». Да, механизм такой же, как и в предыдущей главе, в которой мы рассматривали вопросы взыскания убытков с руководства должника.

В чем же кардинальное различие между убытками, которые можно взыскать с бывшего руководства должника, и убытками, которые можно взыскать с арбитражного управляющего?

Ответ: в наличии запасных карманов с деньгами.

Если бывший руководитель совершил какое-то нехорошее действие, в результате которого кредиторы лишились денег, имущества либо возможности получить то или другое, и суд установил этот факт, то единственным источником возмещения убытков в данном случае будут такой руководитель и его активы.

С арбитражным управляющим дело обстоит иначе.

Помимо собственного кармана, у арбитражного управляющего есть еще два: страховая выплата по договору обязательного (а иногда и дополнительного) страхования, а также компенсационный фонд СРО, который формируется самими арбитражными управляющими, делающими соответствующие взносы при вступлении в саморегулируемую организацию.

А легко

Нет, вообще не легко.

А легко ли получить деньги в случае, если в суде все же удалось доказать свою правоту и арбитражный управляющий теперь должен вам денег?

Нет, вообще не легко.

И на этот случай у меня есть история.

Это был далекий 2019 год, я тогда только основал фирму и был в поисках клиентов, которым нужно было что-то срочно взыскать.

Крайне удачно судьба свела меня с руководством одного очень крупного производителя строительных материалов. Это были двое очень приятных мужчин лет сорока, которые действительно хотели что-то сделать с проблемой висящих на балансе долгов. Один из них занимал должность финансового, а второй – коммерческого директора.

После переговоров по поводу возможного сотрудничества они прислали нам на анализ список своих дебиторов.

Должники в списке были очень разные, но объединяло их одно: все они были в банкротстве и с ними никто не работал на протяжении последних пяти-шести лет.

Нет, вы не подумайте, долги предприятия были включены в реестр требований кредиторов, но дальше этого дело не пошло.

Уже позже я узнал, что с долгами все это время работала служба безопасности, которая, по рассказам, занималась оперативно-розыскной деятельностью, устанавливала какие-то связи, выезжала на места, вела слежку за бенефициарами должника, но к реальным результатам это не приводило, так как дальше кабинета главного безопасника собранные материалы никогда не шли.

Было бы, наверное, неплохо, чтобы проделанная работа обрела форму в каком-нибудь заявлении о привлечении к субсидиарной ответственности или хотя бы оспаривании сделок в рамках одного из многочисленных дел о банкротстве. Но нет, проделанной сотрудниками службы безопасности работе так и было суждено остаться в стенах предприятия.

Вычленив из огромного списка дебиторов около десятка тех, с которых еще что-то можно было взять, мы начали работу.

Не без гордости могу сказать, что на сегодняшний день по всем должникам мы провели работу по взысканию. Где-то более успешно, где-то менее успешно, но факт остается фактом: мы выжали максимум из того, что нам досталось.

По всем, кроме одного. Одно дело из того списка мы ведем до сих пор.

В том деле все начиналось достаточно прозаично. Идущее почти полтора года дело о банкротстве, начавшееся сразу с процедуры конкурсного производства (ликвидируемый должник).

Зная, что на момент передачи дебитора годичный срок для оспаривания сделок уже прошел, и отправив конкурсному управляющему должника пачку стандартных запросов, мы отложили его на пару месяцев, занявшись более перспективными и требующими внимания дебиторами.

Мы знали, что срок для привлечения к субсидиарной ответственности еще не истек, и планировали заняться этим вопросом через пару месяцев. Как раз за это время от управляющего поступила бы вся информация для создания будущей фактуры, за счет которой мы бы попытались привлечь реальных собственников к личной ответственности.

Этим планам так и не суждено было сбыться. Дальнейшие события развивались стремительно.

Через неделю после того, как мы направили запросы конкурсному управляющему, она инициировала процедуру прекращения дела о банкротстве, подав соответствующее заявление в арбитражный суд.

Мотив для прекращения дела был прост: в конкурсной массе нет денег для погашения расходов по делу о банкротстве. Мы пытались выразить согласие на покрытие этих расходов, ведь мы были единственными «живыми» кредиторами в процедуре. Но наши попытки помочь утонули в бюрократии огромного предприятия. Пока мы ходили между многочисленными кабинетами, согласовывая расходы, дело о банкротстве было прекращено.

Вариант с внебанкротной субсидиарной ответственностью мы отмели сразу, так как, даже если бы мы подали это заявление в рамках дела о банкротстве, шансы были 50/50. А когда дело оказалось прекращено, наши шансы существенно упали: мы бы просто погрязли в различного рода истребованиях и запросах, необходимость делать которые нам было бы нужно обосновывать перед судом. Мы заранее понимали, что не соберем нужную фактуру без деятельной поддержки своего арбитражного управляющего.

Возбуждение еще одного дела также было слишком авантюрным вариантом, поэтому от него мы тоже отказались.

Самой перспективной из всех нам показалась возможность взыскать убытки с арбитражного управляющего за допущенное им бездействие, выразившееся в неоспаривании сделок по отчуждению активов должника.

На тот момент мы полагали, что потратим на все мытарства два-три года, – но сумма долга в несколько десятков миллионов, а также тот факт, что за арбитражным управляющим стояли не только страховая компания, где у него была застрахована ответственность, но и компенсационный фонд СРО, вселяли в нас уверенность в необходимости идти именно таким путем.

Не буду вдаваться в подробности судебного процесса. Скажу лишь, что система, при которой судьи, не занимающиеся банкротством, должны рассматривать исковые заявления о взыскании убытков с арбитражных управляющих, является порочной.

Как итог, мы просидели в первой инстанции три с половиной года, попутно выяснив, что, помимо неоспоренных сделок, управляющая также не выявила ряд автомобилей и спецтехники, принадлежащей должнику, а также не взыскала дебиторскую задолженность на общую сумму около 50 млн руб.

Общий размер вменяемых управляющему убытков в конечном итоге перевалил за 100 млн. Но это не имело никакого значения, так как суд первой инстанции отказался взыскивать их с арбитражного управляющего. Того же мнения была и апелляционная инстанция.

Мне сложно как-то комментировать вынесенные решения. Могу сказать лишь то, что судебные акты были возмутительно необоснованны.

Последний рубеж нашей надежды проходил в кассации, куда мы обратились, потерпев фиаско в двух первых инстанциях. И случилось чудо: нам удалось отменить судебные акты первой инстанции и апелляции, и дело вернули на новое рассмотрение.

Тут не могу не отметить высокий уровень юридической техники у судей Арбитражного суда Уральского округа. Я не первый раз судился в тех краях, и в этот раз уровень судопроизводства оправдал наши ожидания – судебный акт был написан лаконично и в то же время отражал всю суть ошибок, которые были допущены нижестоящими судами.

Да, я понимаю, что мне легко и логично петь дифирамбы судьям, которые вынесли решение в нашу пользу, но я стараюсь быть максимально объективным. Судебный акт и правда получился очень хорошим.

А что дальше?

А дальше рутина и хтонь.

На момент написания этой книги мы уже почти год судимся в суде первой инстанции, объясняя новой судье (после возврата дела в первую инстанцию судью заменили, так как предыдущая ушла на повышение – в апелляцию) все хитросплетения и

•

Если сейчас представить, что суд встанет на нашу сторону и признает, что убытки действительно подлежат возмещению, для нас это будет важная победа.

Но, как часто бывает, на этом история не закончится. Дальше начнется самое трудное – попытка реально получить присужденные деньги.

А здесь нас ждет серьезное препятствие. Пока шло разбирательство, страховая компания, в которой была застрахована ответственность арбитражного управляющего, сама обанкротилась. А значит, быстро и просто получить выплату по страховке уже не получится.

Есть еще компенсационный фонд СРО, и оттуда тоже можно требовать выплаты, но на практике это отдельная история: много формальностей, ограниченные суммы, да и получить что-то из этого фонда – задача не из легких.

Поэтому, даже если решение будет в нашу пользу, расслабляться рано. Это будет только начало нового этапа, не менее напряженного, чем сам суд.

Как итог, взыскание убытков с арбитражного управляющего – это мощный, но в то же время непростой инструмент защиты интересов кредиторов.

Судебная практика показывает, что добиться удовлетворения такого иска можно, особенно в тех случаях, когда нарушение со стороны управляющего очевидно и подтверждено документами. Однако на практике встречается слишком много трудностей, порой вскрывающих системные проблемы.

Кстати, примерно такие же проблемы можно выявить, если пытаться взыскать долг с контролирующих лиц после ликвидации юрлица.

Про это и поговорим.

III

После ликвидации/Исключения компании

Сколько же ежедневных рутинных задач у руководства компании, это просто ужас!

Я даже не мог представить, что микропроцессы внутри фирмы забирают столько сил и времени, пока не основал собственную компанию и сам не встал на место директора.

Классно, когда компания уже достаточно большая и под каждое направление деятельности есть свой отдел со своим руководителем, отвечающим за конкретный вопрос. Однако такая возможность есть далеко не у всех.

Если же брать вопрос взыскания задолженности, то, по идее, этим должен заниматься либо штатный юрист, либо юридический отдел. Но реальность такова, что инхаус-юристы крайне редко понимают, что делать со сложными долгами.

Это ни в коем случае не камень в их огород – скорее, это связано с тем, что невозможно быть специалистом сразу во всех сферах, особенно когда речь заходит о такой специфической отрасли, как взыскание.

Наиболее продвинутые компании в таких случаях привлекают сторонних специалистов, но для такого решения необходимо либо волевое решение руководства, либо запрос от внутренних юристов, а это случается не так часто.

Вот и выходит, что долг контрагента, когда он только образовался, изначально может быть достаточно перспективным, но с течением времени становится все менее и менее реальным ко взысканию.

Порой бывает и так, что контрагент, являющийся должником, успевает ликвидироваться, пока у взыскателя найдется время для того, чтобы что-то с ним сделать.

Если отойти от пространных рассуждений и задаться вопросом, а что же реально сделать с долгом к ликвидированному предприятию, то можно получить следующий ответ.

Раньше можно было попробовать оспорить исключение юрлица из ЕГРЮЛ, аргументируя это тем, что должник при подаче документов на ликвидацию «забыл» указать существующую задолженность.

Но здесь есть важный нюанс: сама процедура ликвидации построена так, что если кредиторы проморгали публикацию в «Вестнике государственной регистрации» и не подали свои требования в установленный срок, то вина полностью ложится на них.

Судебная практика по таким спорам всегда была неоднозначной: в каких-то случаях суды вставали на сторону кредиторов, в других категорически отказывали, ссылаясь на необходимость проявлять должную осмотрительность.

Ситуация начала меняться в 2014 году с появлением в Гражданском кодексе статьи 64.2, в которой впервые прозвучало, что исключение компании из реестра не мешает привлекать к ответственности контролирующих лиц. Правда, тогда это была скорее декларация о намерениях, ведь конкретного механизма реализации этой нормы не предусматривалось.

Все изменилось в 2017 году, когда законодатель, параллельно с реформой субсидиарной ответственности в банкротных делах, внес важные поправки в закон об ООО.

В новой редакции пункта 3.1 статьи 3 четко прописали, что исключение общества из ЕГРЮЛ приравнивается к отказу основного должника от исполнения обязательств.

Но самое главное, что появилась возможность возложить субсидиарную ответственность на контролирующих лиц, если будет доказано, что они действовали недобросовестно или неразумно.

Только тогда кредитор получил реальный инструмент взыскания даже с формально ликвидированного должника.

Практически сразу после появления указанной нормы у нас представился случай проверить ее на практике.

Летом 2018 года наш клиент заключил договор поставки, по которому выступил поставщиком. Условия были просты: он поставляет металл, покупатель оплачивает его в течение 14 дней. Товар поставили, но оплата так и не поступила.

После неудачных попыток уладить вопрос миром клиент обратился в суд. В июне 2019 года арбитражный суд вынес решение о взыскании задолженности.

Казалось бы, все: долг подтвержден, остается только получить деньги. Но это было лишь началом истории. Исполнительный лист отправили приставам. Те открыли производство, но вяло и без энтузиазма, поэтому, как это часто бывает, взыскать ничего не удалось.

Через некоторое время компанию-должника исключили из ЕГРЮЛ по причине недостоверности сведений. Для пристава это стало формальным основанием прекратить производство: компании нет, значит, и долга вроде бы нет.

Штатный юрист сообщил клиенту, что вариантов два: либо забыть и простить, либо прибегнуть к сомнительным схемам. Клиент выбрал третий вариант – посоветовался с нами.

Мы начали с анализа ситуации.

Выяснилось, что незадолго до исключения компания-должник уступила дебиторскую задолженность на сумму 19 млн руб. аффилированной организации. Это уже было интересно.

Мы понимали, что, даже если компания исключена из реестра, это не мешает взыскать долг с ее бывшего директора. Закон «Об ООО» позволяет это сделать.

У нас было два пути: оспаривать ликвидацию и банкротить компанию или сразу привлекать руководителя к субсидиарной ответственности.

Мы взвесили все за и против.

Путь через банкротство сулил больше возможностей, но был затратным, долгим и рискованным, особенно в региональном суде. Путь через субсидиарную ответственность был проще, быстрее и дешевле, и, главное, у нас были доказательства. Мы выбрали его.

Чтобы привлечь директора к ответственности, нужно было соблюсти несколько условий:

● компания должна быть исключена по решению налоговой;

● на момент исключения должен существовать долг;

● руководитель должен был бездействовать или действовать недобросовестно;

● наконец, необходимо доказать, что долг не погашен именно по его вине.

На первый взгляд, этого набора было бы достаточно, но практика в таких делах

При подготовке искового заявления мы сослались на тот самый договор цессии, заключенный буквально за два дня до ликвидации, а также истребовали банковские выписки и выяснили, что после возникновения долга перед нашим клиентом директор переводил деньги себе на карту, а за уступленную по злосчастному договору цессии дебиторку компания не получила ни копейки.

Мы убедили суд, что, если бы руководитель должника вел себя как добросовестный руководитель, долг перед нашим клиентом был бы погашен.

После нескольких лет тяжб, затягивающихся преимущественно потому, что все сведения о деятельности ликвидированной компании нам приходилось собирать при непосредственной помощи суда (это непросто, так как суду необходимо четко обосновать, во-первых, для каких целей истребуются сведения, а во-вторых, что сами вы их получить не можете), суд признал, что директор должен лично отвечать по долгам компании. С него лично взыскали всю сумму задолженности перед нашим клиентом.

Случилось это в конце 2022 года.

•

А теперь давайте порефлексируем и вместе посчитаем, сколько лет нам понадобилось для того, чтобы взыскать долг ликвидированной компании с директора.

2018 год – у компании образовался долг.

2019 год – суд вынес решение о взыскании долга.

2020 год – компанию-должника исключили из ЕГРЮЛ.

2020 год – подано заявление о привлечении директора к субсидиарной ответственности по долгам исключенной компании.

2022 год – директор привлечен к субсидиарной ответственности по долгам исключенного ООО.

И вот в конце 2022 года директор внезапно обнаружил себя в интересной ситуации:

1. В отношении него подано заявление о личном банкротстве по долгу его компании (вот и ограниченная ответственность ООО).

2. Долгу, на основании которого было подано заявление о его банкротстве, более пяти лет (вот и сроки исковой давности три года).

3. Долг с него лично был взыскан после ликвидации его компании (вот и последствия логики «с глаз долой – из сердца вон»).

Получается почти пять лет. Вроде может показаться, что это не так долго, особенно если знать, что некоторые дела о банкротстве идут десятки лет и не приносят вообще никакого результата.

Однако важно понимать одну ключевую деталь.

В этом деле должник не сопротивлялся, так как изначально не особо верил в то, что у нас что-то получится.

А что было бы, если привлеченный к ответственности директор нанял грамотных юристов, которые бы, может, и не выиграли спор, но всеми правдами и неправдами затягивали бы его?

Я думаю, что этот срок мог увеличиться до 8–10 лет, а результат бы был намного менее прогнозируемым.

Кстати, в сегодняшних реалиях нам было бы намного проще заниматься таким делом, так как в последние годы Верховный суд ужесточает подход к ответственности руководителей компаний, исключенных из ЕГРЮЛ с невыплаченными долгами.

В ряде дел суд неоднократно подчеркивал: если юридическое лицо ликвидировано в административном порядке, а его кредиторы остались ни с чем, то вина, скорее всего, лежит на руководстве должника.

В таких случаях бремя доказывания ложится не на кредиторов, а на менеджмент компании, привлекаемый к субсидиарной ответственности.

Сейчас фактически все идет к тому, что скоро начнет действовать презумпция доведения до банкротства при ликвидации компании по решению налогового органа и что управленцы, если кто-то из кредиторов подаст заявление о привлечении к субсидиарной ответственности, должны будут ее опровергать.

На практике это означает, что привлекаемый руководитель должен не только участвовать в процессе, но и деятельно раскрыть суду обстоятельства прекращения деятельности, документально подтвердив отсутствие собственной вины в сложившейся ситуации.

На момент написания данной книги практика по вопросу ответственности собственников и руководителей таких компаний серьезно ужесточилась: теперь наличия признаков фактически «брошенного» бизнеса достаточно для заявления требования о привлечении к ответственности. Отсутствие в качестве обязательного условия факта исключения должника из ЕГРЮЛ существенно упростит жизнь взыскателям и одновременно усложнит ее нерадивым бизнесменам.

9. Точка назначения

Резюме главы

● Финал истории не всегда выглядит как торжество в суде. Иногда он происходит в тишине переговорки, но именно там и достигается реальный результат в виде возврата долга. Главное – уметь вовремя остановиться и грамотно зафиксировать договоренность.

● Реабилитационные процедуры (финансовое оздоровление, внешнее управление) теоретически работают, но на практике чаще используются для затягивания процесса. Кредиторы редко верят в восстановление должника, особенно если он уже исчерпал лимит доверия.

● Мировое соглашение в рамках банкротства – законный способ завершить процедуру, но его утверждение может столкнуться с формальными препятствиями: нарушением интересов миноритариев, позицией налоговой или сомнениями в восстановлении платежеспособности. Даже если все за, суд все равно может отказать.

● Точечный выкуп долга по цессии – более гибкий путь. Кредитор продает долг независимому лицу, и процедура заканчивается без судебных баталий. Такой подход работает, если правильно учесть все юридические и финансовые риски.

● Ошибки в договоре цессии (непрозрачные условия перехода права требования, пропорциональные оплаты, сомнительная личность покупателя) могут обернуться потерей и денег, и права требования.

● Всегда лучше иметь надежного партнера, способного дать грамотный совет или уберечь от сложной ситуации.

Большую часть книги мы говорили о том, как бороться.

Исковые заявления, процедуры банкротства, оспаривание сделок, субсидиарная ответственность, убытки – все это важные и рабочие инструменты.

Но у любой истории есть финал. Неважно, в чью пользу закончится дело, – важно, что оно точно когда-нибудь закончится.

Иногда стороны доходят до этой точки через серию затяжных процессов. Иногда садятся за стол переговоров, когда уже нет смысла воевать, а бывает, что до компромисса приходится идти кругами, с потерями по пути. На страницах книги я старался изложить понятные и практичные способы сделать так, чтобы итог этого пути был в пользу взыскателя.

Но умение бороться – это только часть задачи. Иногда нужно уметь вовремя остановиться и правильно зафиксировать договоренности. Именно про такие навыки и будет эта глава.

Я начал писать ее после того, как перечитал все предыдущие.

Почему?

Потому, что в какой-то момент мне показалось, что все сказано. Что каждый типовой и не очень сценарий разобран, приемы описаны, ошибки учтены. Но в изначальном плане книги эта глава все равно была. И, судя по всему, не просто так.

Видимо, как это часто бывает у профессионально деформированных людей, я, перечитывая свои же главы, автоматически «дописал» в голове, как должны закончиться эти истории.

Для меня исходы очевидны, а вот для читателя, скорее всего, нет.

Поэтому

Фантастические процедуры

Существует мнение, что долги некоторых банкротов можно погасить, если просто дать им возможность заниматься своей деятельностью, предоставив отсрочку.

Именно для этих целей в законе существуют реабилитационные процедуры, такие как финансовое оздоровление и внешнее управление.

Я не хочу спорить со сторонниками этой точки зрения как минимум потому, что существуют разные должники и разные ситуации. Я лишь выражу свою точку зрения, которая основана на личном опыте.

Сразу оговорюсь: я верю в реабилитацию и верю в то, что нужно давать должнику шанс на бескровное решение вопроса. Но правда заключается в том, что, когда долги попадают к нам в работу, весь кредит доверия должником обычно уже израсходован.

В своей практике я встречал только несколько случаев, когда кредиторы сразу начинали вести себя агрессивно, игнорируя просьбы должника дать ему время на приведение дел в порядок.

В подавляющем большинстве случаев при обращении к нам люди рассказывали, что пошли должнику на все уступки и поверили человеку, а он впоследствии подвел. Эти рассказы практически всегда находили свое подтверждение в дальнейшем при работе с долгом.

Именно по этой причине я крайне скептически отношусь к реабилитационным процедурам, когда речь заходит о взыскании сложного долга.

Повторюсь: опыт наложил сильный отпечаток на мое отношение к процедурам, проводимым для восстановления платежеспособности должника.

Как так получилось? Сейчас расскажу.

Во времена, когда я еще работал в крупной юридической компании, мне довелось поучаствовать в деле о банкротстве группы компаний, занимавшейся оптовой и розничной торговлей алкогольной продукцией.

Это был 2015 год – период, когда спрос на импортные вина, равно как и на весь алкоголь, резко вырос, а предложение, наоборот, сократилось.

Причиной тому стал резкий обвал курса рубля к иностранным валютам, что сделало закупку зарубежного алкоголя крайне затратной.

Алкогольный холдинг, обремененный миллиардными долгами перед крупнейшими банками страны, не смог справиться с новыми условиями и оказался на грани банкротства.

На первый взгляд, ситуация с имуществом холдинга казалась стандартной: множество товарных запасов и несколько комплексов недвижимости.

Однако, помимо материальных активов, у холдинга имелся огромный массив нематериальных. Среди них особенно выделялись товарные знаки, под которыми компания продавала различные виды алкогольной продукции. Эти знаки и стали центром противостояния в деле.

Представители холдинга были готовы использовать любые доступные механизмы, включая затягивание процедуры наблюдения, ведь в рамках наблюдения финансовыми потоками управлял не назначенный кредиторами конкурсный управляющий, а лояльный должнику временный управляющий, утвержденный по заявлению аффилированного кредитора.

Все происходило до 2020 года – тогда еще не действовал Обзор по субординации, запрещающий аффилированным кредиторам голосовать по вопросам выбора арбитражного управляющего. Да и в целом банкротство тогда было намного лояльнее к должникам.

Чтобы сохранить денежные потоки, представители должника решили сделать ставку на нематериальные активы.

Они заявили, что товарные знаки и прочие объекты интеллектуального права, находившиеся на балансе десятков компаний группы, представляют собой высокоценные активы стоимостью в сотни миллионов рублей.

Под эту концепцию провели десятки оценок, каждая из которых подтверждала астрономическую стоимость этих нематериальных активов. Более того, для каждого юрлица был разработан подробный план финансового оздоровления, который предусматривал продажу товарных знаков, а также предоставление их в пользование другим лицам, пока идет продажа.

Когда я вспоминаю это дело сейчас, мне кажется, что, попади оно в сегодняшние реалии, судья не оставил бы камня на камне от всех этих манипуляций.

Но тогда, возможно из-за моей молодости и недостаточного скептицизма или из-за того, что контролирующие лица умели мастерски убеждать, суды удовлетворили заявления и ввели процедуру финансового оздоровления во всех предприятиях холдинга.

Помню, как изучал статистический бюллетень Верховного Суда, в котором указывалось, что за весь год в России было возбуждено всего 16 процедур финансового оздоровления.

При взгляде на данные меня брала гордость: я имел отношение сразу к 10 из этих 16 процедур. Несмотря на то что я был рядовым исполнителем и не имел к разработке стратегии никакого отношения, быть причастным к этой статистике казалось мне невероятным достижением.

Однако в долгосрочной перспективе судьба компаний холдинга была предопределена. Несмотря на введенные процедуры финансового оздоровления, все предприятия в конечном счете оказались в конкурсном производстве.

Должнику удалось выиграть несколько лет, в течение которых он сохранял контроль над финансовыми потоками, но это лишь отсрочило неизбежное.

Детализированные оценки, многочисленные документы, разработанные стратегии – все выглядело так, будто компании готовы не просто выжить, но и финансово преуспеть, надо только подождать.

Но за этой красивой картинкой скрывалась реальность, в которой товарные знаки на самом деле не представляли такой огромной ценности, а финансовое оздоровление стало лишь временной передышкой.

•

Благодаря этой ситуации я понял, насколько важен критический подход, а также способность анализировать реальную экономическую ценность активов, а не только то, что отражено на бумаге.

По результатам всех процедур должник выиграл время и возможность продолжать работу через аффилированные структуры.

Для меня же это дело стало уроком, который я пронес и несу через всю свою практику. Оно показало, как важно смотреть за фасад и разбираться в сути.

А в реабилитационные процедуры, которые указаны в законе, я с тех пор не верю.

Хорошо всем (мировое соглашение)

Очень часто, когда мы запускали очередной проект по взысканию задолженности и рисовали дорожную карту с инструментами, сроками, планами на банкротство и оспаривание сделок, от доверителей я слышал следующую мысль:

«Сейчас мы тут поактивничаем как следует, все раскачаем, а в момент, когда бенефициару должника все это надоест, заключим мировое соглашение».

Да что уж там – такие мысли я слышал не только от клиентов, но и от собственной команды, а иногда даже от самого себя.

И, на первый взгляд, логика в этом есть, ведь чем больше давления, тем выше шанс, что оппонент устанет сопротивляться.

Но в этой логике все же кроется серьезная ошибка.

Процедура банкротства – это не личный квест конкретного кредитора. Это коллективный процесс, где действия одного активного участника формально направлены не на его личную выгоду, а на пополнение конкурсной массы, то есть на пользу всех кредиторов.

И вот тут начинается самое интересное.

Когда наконец с той стороны поднимается белый флаг и возникает шанс договориться, закономерно встает

Если должник опытный и соображает в последствиях, он не доводит до точки кипения. Он старается найти контакт с активными кредиторами заранее – до того, как те включат тяжелую артиллерию. Об этом механизме я расскажу в следующем разделе. А пока – о более частом сценарии, при котором должники оказываются менее дальновидными и опытными.

Кстати, я заметил, что когда активность в процедуре заходит слишком далеко, то банкрот выбирает не переговоры, а выжидательную позицию: тянуть время, наблюдать, как кредиторы борются между собой, надеяться, что кто-то отвалится. И часто так и происходит.

А что делать, если все же удалось дожать, но теперь, даже если удовлетворить требования активных кредиторов, дело продолжит катиться по инерции? Как исхитриться и требования кредиторов погасить, и дело о банкротстве закончить?

Вариант с полным погашением реестра не предлагайте: это все понятно и легко, мы не для этого тут собрались.

На ум приходит вариант заключить мировое соглашение в рамках дела о банкротстве – для этого условия такого соглашения должны быть одобрены собранием кредиторов и затем утверждены судом.

В теории это звучит просто: собрали большинство голосов, договорились, утвердили – и пошли по домам.

На практике все сложнее.

Проблемы начинаются уже на стадии обсуждения условий.

Кредиторы в банкротных делах – публика нервная. Они пришли за деньгами, а оказались в затяжной процедуре, где годы уходят на сбор информации и споры по формальным вопросам. Здравый смысл и объективность в таких условиях быстро сдают позиции.

Да, еще в начале 2000-х Конституционный суд сформулировал принцип «диктатуры большинства» – у кого больше голосов, тот и решает. Но на практике суды иногда встают на сторону «обиженного меньшинства», даже если оно само ничего не просит.

Закон формально говорит, что условия мирового соглашения не должны ухудшать положение кредиторов, голосовавших против или не участвовавших в голосовании, по сравнению с теми, кто голосовал за.

Но есть исключения. И главные из них – это требования самого главного кредитора: государства.

Государство в лице налоговой – особенный участник. У него свои правила. В соответствии с Налоговым кодексом долги по налогам не могут быть прощены и не могут тянуться дольше 12 месяцев. Даже если все кредиторы договорились на выплату 50% долга за 15 месяцев – суд не утвердит такое соглашение, если у налоговой будут такие же условия.

Хорошая новость – этот риск можно просчитать. Закон позволяет предусмотреть отдельные условия для налоговой либо погасить обязательства перед государством вне рамок мирового соглашения. Такие механизмы есть: они описаны в статьях 113 и 125 Закона РФ «О банкротстве».

Куда сложнее другая проблема: обязательное наличие в мировом соглашении условий восстановления платежеспособности должника.

Суды достаточно часто отказывают в утверждении мирового соглашения, ссылаясь на то, что после его заключения должник «восстанет из пепла» и вернется к нормальной деятельности.

А где можно посмотреть критерии для того, чтобы судья не сделал такой вывод?

Да нигде, в этом и проблема. Приходится играть в лотерею.

И это уже не абстрактный, а вполне реальный риск того, что мировое не утвердят.

В одном из наших кейсов суд отказал в утверждении мирового соглашения в том числе и по этой причине. Сейчас расскажу.

Мы вели дело о взыскании долга в пользу очень крупной российской корпорации, занимающейся энергетикой.

Когда мы взялись за него, должник через своего дружественного кредитора пытался протолкнуть в процедуру банкротства лояльного ему арбитражного управляющего, что усложняло дальнейшую стратегию взыскания.

Мы успешно предотвратили это, отменив решение суда, на основе которого дружественный кредитор пытался запустить процесс банкротства, добившись назначения в процедуре банкротства независимого арбитражного управляющего[44].

Следующим шагом стало привлечение к субсидиарной ответственности реальных бенефициаров должника, скрывавшихся за номинальным собственником и директором, а также сетью формально не аффилированных компаний.

В рамках проекта была выработана комплексная стратегия, нацеленная на привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности.

Она включала три ключевых направления:

● сбор доказательств аффилированности и контроля;

● работу с номинальным руководителем должника;

● оспаривание сомнительных сделок.

Когда мы шаг за шагом реализовали выработанную стратегию, пришло время для подачи заявления о субсидиарной ответственности, которое мои коллеги составили на невероятно высоком уровне – от фактуры до оформления.

Заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы: скрытый бенефициар, который на протяжении шести лет, пока шел процесс взыскания до банкротства, всячески открещивался от компании-должника, сразу после получения заявления позвонил из другой страны юристу корпорации, которая вела дело, и выразил готовность договариваться.

После того как все условия были выработаны, мы пришли к выводу, что самым правильным и простым способом, с учетом имеющихся в процедуре банкротства вводных, будет заключить мировое соглашение, утвердив его впоследствии в суде.

Однако в суде первой и апелляционной инстанциях утверждать мировое соглашение отказались, мотивируя свой отказ формальными требованиями и должным образом не разобравшись в ситуации. Судом были допущены грубые ошибки в подсчетах требований кредиторов, из-за чего он сделал некорректные выводы о проценте погашения долга в рамках мирового соглашения.

Также мы не смогли убедить суд, что по мировому соглашению кредиторы получат больше, чем в процедуре банкротства.

И это при условии, что у банкрота вообще не было имущества, а единственным источником погашения долга было привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности (которое еще даже не начало рассматриваться, так как заседания откладывались из-за возможного утверждения мирового соглашения).

Суду не помешал отказать в утверждении соглашения даже тот факт, что на заседания приходили представитель должника, представитель учредителей должника, поручители должника, которые должны были оплатить долги, мажоритарный кредитор (99,9% от реестра требований кредиторов), а также конкурсный управляющий, которые все в один голос твердили, что мировое соглашение – лучший выход.

А самое смешное, что у бенефициара, после того как соглашение утвердили бы в суде, было реальное намерение использовать компанию в текущей деятельности, то есть мы заключали мировое соглашение в соответствии с главной целью, прописанной в законе, – с целью восстановления платежеспособности должника.

В конечном счете суд все же утвердил мировое соглашение, но для этого потребовалось больше года провести в судах, а также погасить требования всех миноритарных кредиторов.

Видимо, судье показалось, что крупный игрок ущемляет мелких кредиторов. Но мы не были с этим согласны тогда и не согласны сейчас – ведь мы действовали в строгом соответствии с законом.

•

Это

Несмотря на успешно реализованную стратегию – от нейтрализации лояльного арбитражного управляющего и сбора доказательств аффилированности до проведения переговоров и выработанного компромисса, – мы не смогли без помех провести реабилитационную процедуру: утвердить мировое соглашение в суде.

Более надежным и прогнозируемым способом договориться является заключение «персонального мирового соглашения».

Об этом и расскажу в следующем разделе.

III

Хорошо одному (выкуп по цессии)

Если вспомнить предыдущий раздел, то в его начале я приводил ситуацию, при которой должнику создали столько проблем, что бенефициар решил договориться.

В моем примере дело зашло настолько далеко, что договориться с одним, самым активным кредитором стало уже нецелесообразно в финансовом плане, так как этот кредитор проявил слишком много активности в процедуре, из-за чего появился реальный шанс погасить весь реестр требований кредиторов. Ну или по крайней мере большую его часть.

А что, если откатиться в моем примере на несколько шагов назад и представить себе ситуацию, при которой активный кредитор уже показывает зубы, рычит и готовится прыгнуть, но пока не делает этого, стараясь разойтись с соперником, просто поиграв мышцами и не прибегнув при этом к насилию?

Такая ситуация вполне реальна и достаточно часто встречается в нашей практике. Мы часто совершаем какие-то действия, специально не доводя их до логического завершения. При этом мы демонстрируем той стороне ситуацию «А что будет, если…».

Здравомыслящие должники после такого обычно садятся за стол переговоров, закопав перед этим топор войны.

И вот, когда все условия обсуждены и согласованы, встает резонный вопрос: а как же мы будем это делать? Ответ поражает своей простотой и в то же время гениальностью – кредитор просто продаст свое право требования к должнику внезапно возникшему из ниоткуда инвестору, заключив с ним договор цессии.

И что, так просто? Да, так просто. Но с рядом тонкостей и нюансов.

Когда мы идем по такому пути (а ходим мы по нему часто), мы прорабатываем несколько очень важных деталей.

● Личность и состояние покупателя

Надо проверить, нет ли у него проблем, ведь в случае, если покупателем выступит лицо, которого завтра признают банкротом, может возникнуть ситуация, что сделку, скорее всего, оспорят как нерыночную. А мы все помним, что произойдет: возврат всего полученного по сделке. То есть вы вернете банкроту деньги, а взамен получите себе свое право требования. Получится ситуация, что вы два раза заплатите банкроту. Первый раз – когда возник долг, а второй раз – в результате оспаривания сделки.

Если что, это не мои фантазии: такая ситуация случается не систематически, но достаточно часто.

● Условия договора цессии

Не знаю, с чем это связано, но, когда стороны уже договорились, некоторые взыскатели – видимо находясь в состоянии эйфории от того, что им скоро возвратят долг, – выпадают из реальности и подписывают договоры цессии, не вникая в суть условий.

А условия в договоре цессии бывают очень разными.

Самое гадкое для взыскателя и самое сладкое для должника – это, конечно, момент перехода права требования. Я уже даже не удивляюсь, когда вижу очередной договор цессии, в котором указано, что право требования долга переходит не в момент полной оплаты по договору, а в момент заключения.

Улавливаете суть?

Встретились кредитор и покупатель долга, обсудили условия, обо всем договорились, даже договор подписали. Кредитор вернулся домой и сел ждать, когда придет СМС, подтверждающая поступление денег по цессии.

Но время проходит, а СМС все нет. И тогда взыскатель лезет в договор проверить условия и узнает, что вместо денег у него теперь есть кое-что получше: право требования денег по договору цессии, заключенному с инвестором-покупателем.

Представляете, что испытывает в этот момент человек?

А я представляю, ведь несколько раз лично видел реакцию людей в момент, когда рассказывал им о текущем положении дел. Зрелище на любителя.

Второе по гадкости условие – это переход права требования пропорционально оплаченной сумме.

Рисуем ситуацию, чтобы было проще понять. Допустим, долг составляет 5 млн руб. Бенефициар после очередной нападки со стороны активного кредитора решил пойти на мировую.

Встретились, обсудили условия, договорились, подписали договор. Для простоты понимания представим, что долг «продали» за номинал – 5 млн.

Кредитор вернулся домой и сел ждать, когда придет заветная СМС. И вот, о чудо, деньги поступили – но почему-то сумма не 5 млн, а 3,1 млн.

«Странно. Видимо, какая-то ошибка», – думает продавец.

Но на самом деле ошибки тут нет. Просто «инвестор» решил снизить сумму требований кредитора до значения ниже порогового, чтобы взыскателю немного не хватило для возбуждения дела о банкротстве. Кстати, обычно в таких ситуациях остаток долга взыскать не получается, потому что законный механизм эффективного взыскания в России только один – банкротство, а туда путь взыскателю закрыт.

На самом деле я бы мог написать еще одну книгу, рассказывая истории неудачных сделок, в результате которых люди оставались и без права требования к банкроту, и без денег.

Общая мысль, которую я хочу донести, звучит следующим образом:

Попытки сэкономить деньги, обойдясь без профильного специалиста с опытом, редко заканчиваются хорошо.

Я не утверждаю, что все обязательно пойдет по плохому сценарию, но когда имеешь дело со сложными долгами, то всегда лучше иметь надежного партнера, способного дать грамотный совет или уберечь от сложной ситуации.

Заключение

Когда я задумывал эту книгу, моей главной целью было не просто создать юридическое пособие или сделать красивый маркетинговый ход. Я хотел вручить предпринимателям полезный и понятный инструмент.

Я сознательно избегал сложных терминов и механизмов, фокусируясь на самом важном – на образе мышления, который помогает добиваться результатов даже в самых безнадежных, на первый взгляд, ситуациях.

Признаюсь, писать так было непросто. Юридическая практика – моя повседневная работа, и постоянно возникал соблазн углубиться в детали, интересные скорее коллегам, чем бизнесменам.

Но я старался держаться и объяснять сложные вещи простыми словами. Надеюсь, мне это удалось и теперь вы лучше понимаете:

● Как взыскать то, что кажется безнадежным.

● Почему профессионалы в этой сфере стоят своих денег.

Между тем мир меняется стремительно: большие данные, нейросети, автоматизация – все это уже не фантастика, а реальность.

Скоро, возможно, машины и правда будут водить автомобили лучше людей. Кто-то видит в этом угрозу, боясь, что технологии однажды заменят нас, но лично я настроен оптимистично.

Да, ИИ уже помогает нам в рутине: анализирует данные, готовит отчеты, ускоряет процессы. Однако он

Главное, на мой взгляд, – это сочетание технологий и человеческого опыта.

Алгоритмы могут найти закономерности, но только профессионал способен увидеть нюансы, оценить риски и принять неочевидное, но верное решение.

Вспомните программы-переводчики: в 90-х все ждали краха профессии, но вместо этого переводчики просто начали работать по-новому. Так и здесь – технологии не отменяют людей, а корректируют правила игры.

Так стоит ли бояться будущего?

Нет. Стоит научиться в нем жить.

Я написал эту книгу, чтобы показать: даже в мире цифр, алгоритмов и автоматизации решающее значение остается за человеческим мышлением. Да, технологии экономят время, но стратегия, креативность и интуиция пока остаются за нами.

Если вы предприниматель или просто столкнулись с проблемой сложного долга – помните: машины могут помочь, но побеждает тот, кто действует.

Надеюсь, эта книга станет для вас не просто источником знаний, а практическим руководством – таким, после которого вы не просто поймете, как все устроено, но и сможете применить это в деле, добившись реальных результатов.

Спасибо, что были здесь до конца.

Уверен, у вас все получится.

P. S.Если дочитали до этого момента, то напишите пару строк (любого характера и содержания) на[email protected]. Мне правда будет очень приятно узнать, что проделанная мной работа выполнена не просто так, даже если ваш отзыв о ней будет нелестным.

P. P. S.Подписывайтесь на мой канал в «Телеграм». Примерно раз в месяц я пишу там истории наподобие тех, которые привел на страницах этой книги.

P. P. P. S.Ну и, как водится, если есть что обсудить, пишите на почту[email protected]или заходите на наш сайт www.1k1law.ru – там есть все контакты для связи с нами.

Notes

Ежегодный рейтинг от компании «Право.ру». Является самым масштабным и ожидаемым национальным исследованием юридического рынка.

Например, книга Дмитрия Ткаченко «Сбор долгов без судов. Рабочие методы» (М.: Альпина Паблишер, 2020) и книга Сергея Елина и Валентины Ивановой «Арсенал должника и взыскателя, или Как выйти из долгового кризиса и выстроить эффективную работу с задолженностями» (М.: Альпина Паблишер, 2018) действительно очень хороши, но у Дмитрия Ткаченко про взыскание долгов с помощью банкротства нет ничего вообще, а у Елина и Ивановой про такой инструмент рассказывается всего на четырех страницах.

Выражение «черный лебедь» стало популярным благодаря книге Нассима Талеба «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости». В своей работе автор описывает редкие, непредсказуемые события, которые оказывают огромное влияние на мир и чью природу люди склонны объяснять задним числом. Это своего рода «чудеса», на которые нельзя рассчитывать при планировании. Талеб подчеркивает важность подготовки к непредвиденным ситуациям, но предупреждает: полагаться на них – значит надеяться на случай, а не на осознанные действия.

Я говорю исключительно про правовые методы взаимодействия с должником. Все они связаны с судами и юридической работой – без звонков по ночам, расклеивания объявлений в подъезде и попыток достучаться до разума через почки.

FOMO (Fear of Missing Out) – синдром упущенной выгоды. Тревога или беспокойство, которые возникают у человека из-за ощущения, что он упустил что-то важное.

Хафф Д. Как лгать при помощи статистики. – М.: Альпина Паблишер, 2023.

Про такой способ погашения долгов я буду рассказывать в самом конце книги – разделе II «Хорошо одному (выкуп по цессии)» главы 10.

В своей книге «Долг: первые 5000 лет» (М.: Ad Marginem, 2023) Дэвид Гребер пытается доказать, что долг – это не просто финансовое обязательство, а явление, вплетенное в социальные, политические и моральные отношения. Он обращает внимание на то, как представления о должниках формировались и использовались, чтобы укреплять власть и контролировать людей. Гребер стремится донести до читателей мысль, что должники часто оказываются не просто нарушителями, а заложниками несправедливой системы, где их положение определяется историческими и культурными нормами, а не только экономическими законами.

29 мая 2024 года Верховный суд выпустил Обзор судебной практики № 1, в котором ответил на вопрос, в каком порядке рассчитывается государственная пошлина при обращении с заявлениями и иными требованиями, которые подлежат рассмотрению в рамках дела о банкротстве.

Агрегатор – это сайт, который собирает, упорядочивает и предоставляет пользователям данные из различных источников в удобном и едином формате. Такие сайты упрощают поиск и анализ информации, устраняя необходимость заходить на десятки отдельных ресурсов, но ключевое, что стоит понимать, – такие сайты не производят ничего самостоятельно. Почти.

Решение вступает в законную силу после истечения срока на апелляционное обжалование или в момент вынесения постановления судом апелляционной инстанции, если оно обжаловалось.

ЕФРСДЮЛ – Единый федеральный реестр сведений о фактах деятельности юридических лиц. Это официальный реестр, созданный в 2013 году, который предоставляет публичный доступ к ключевой информации о деятельности организаций. В реестре содержатся сведения о реорганизации, ликвидации, банкротстве компаний, изменении состава участников, залоге долей в уставном капитале, а также о судебных и административных решениях, влияющих на деятельность компании.

Дружественным кредитором я называю кредитора, который действует не в своих собственных интересах, а в интересах должника или связанных с ним лиц. Формально он выступает в роли кредитора, однако фактически может использовать свой статус для помощи должнику в достижении определенных целей, например: в затягивании процедур, создании видимости большого числа кредиторов, формировании нужного состава кредиторов в реестре или влиянии на назначение арбитражного управляющего. Такой кредитор чаще всего связан с должником общими экономическими, управленческими или личными интересами и нередко участвует в схеме искусственного «расщепления» требований, чтобы защитить интересы скрытых бенефициаров или затруднить взыскание.

Анализ финансового состояния в банкротстве – это обязательный документ, который составляет арбитражный управляющий в рамках оценки платежеспособности должника и возможности восстановления его платежеспособности. Анализ основывается на отчетности, данных о движении денежных средств и сделках с имуществом, включает расчеты ликвидности, финансовой устойчивости и структуры задолженности, а также выводы, которые используются судом для определения дальнейших процедур банкротства. Иными словами, финанализ дает оценку бизнес-модели компании должника

Кредитор или группа кредиторов, которые обладают 75% и более от голосующих требований, может абсолютно законным способом практически полностью узурпировать власть в процедуре. Ничего не поделаешь, ведь банкротство – это ситуация, при которой все должны подчиняться воле большинства. Так Конституционный суд сказал, если что, а не я.

Законопроект № 1172553–7: https://sozd.duma.gov.ru/bill/1172553-7.

Современное переиздание: Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. Т. IV. Торговый процесс. Конкурсный процесс. – М.: Юрайт, 2016.

Современное переиздание: Малышев К. И. Избранные труды по конкурсному процессу и иным институтам торгового права. – М.: Статут, 2023.

Этот вопрос решен в пункте 30 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 60 и подтвержден в пункте 30 Постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35.

Умное слово из юридического обихода, означающее, что при наличии юридической или фактической связи с должником, а также при соблюдении ряда других характеристик требования понижаются в очередности удовлетворения.

Это прямо указано в пункте 12 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утвержден Президиумом Верховного Суда РФ 29.01.2020).

Презумпция (от лат. praesumptio – «предположение») – это правило, установленное законом, которое считается верным, пока не доказано обратное. Примером является презумпция доведения до банкротства из статьи 61.11 закона «О банкротстве»: если налоговые требования составляют более 50% в реестре требований кредиторов, контролирующее должника лицо предполагается виновным в доведении его до банкротства, что влечет субсидиарную ответственность.

Мнимые сделки – в рамках данной ситуации это требования кредиторов, которые создаются должником или его аффилированными лицами исключительно для имитации задолженности. Как правило, такие требования оформляются на основании фиктивных документов и не имеют под собой реального основания.

Даже если управляющий работает без команды и офиса, то ему все равно нужно отправлять почту, платить за страхование ответственности, вносить ежеквартальные взносы в СРО, а также делать публикации в ЕФРСБ и «Ъ», стоимость которых может составлять от десятка до сотен тысяч рублей за единицу.

Майстер Д. Управление фирмой, оказывающей профессиональные услуги. – М.: МИФ, 2012.

На ум сразу приходит дело Nortel Networks, особенность которого заключалась в его масштабности и координации между судами трех юрисдикций – Канады, США и Великобритании. После банкротства в 2009 году ключевым вопросом стало распределение активов компании, в том числе патентов и интеллектуальной собственности, оцененных в $7,3 млрд, между кредиторами из разных стран. Впервые в практике трансграничного банкротства были проведены совместные заседания судов из нескольких государств, что позволило согласовывать процесс между юрисдикциями. Дело очень интересное. Подробнее читайте по ссылке: https://t.me/internationalinsolvency/239.

Дисквалификация – это временное лишение права занимать должность арбитражного управляющего и осуществлять соответствующую деятельность. Для управляющих это эквивалент профессиональной смерти, пусть и на определенный срок.

Малозначительность – это правовая категория, предусмотренная статьей 2.9 КоАП РФ, которая позволяет освободить от административной ответственности за действие, формально подпадающее под состав правонарушения, если оно не причинило значительного вреда или не повлекло за собой серьезных последствий. Например, если управляющий не вовремя сделал публикацию в ЕФРСБ, но это не повлияло на права кредиторов, суд может прекратить дело за малозначительностью.

Попытки отменить обязательные публикации о банкротстве в «Коммерсанте» связаны с высокой стоимостью размещения, дублированием информации в ЕФРСБ, устареванием печатных СМИ и цифровизацией госуслуг. Бизнес-сообщество и арбитражные управляющие считают эти публикации формальностью, не приносящей реальной пользы, но сохраняются они из-за лоббирования со стороны издания и отсутствия политической воли к их отмене.

Тут опять я начинаю свою старую песню про статистику и ее особенности, но об этом я уже рассказывал в разделе II главы 3 «Несколько слов про реабилитацию и официальную статистику», поэтому не вижу смысла повторяться.

П. 1. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»: «Привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности является исключительным механизмом восстановления нарушенных прав кредиторов. При его применении судам необходимо учитывать как сущность конструкции юридического лица, предполагающей имущественную обособленность этого субъекта (пункт 1 статьи 48 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), его самостоятельную ответственность (статья 56 ГК РФ), наличие у участников корпораций, учредителей унитарных организаций, иных лиц, входящих в состав органов юридического лица, широкой свободы усмотрения при принятии (согласовании) деловых решений, так и запрет на причинение ими вреда независимым участникам оборота посредством недобросовестного использования института юридического лица (статья 10 ГК РФ)».

Да, конкурсные кредиторы тоже имеют право подавать заявления об оспаривании сделок – но только в случае, если сумма их голосующих требований составляет 10% и более от всех требований реестра. Если что, можно объединяться с другими страждущими.

Про то, почему эти принципы не самое веселое для тех, кому должны деньги, я рассказывал в разделе I «Колбасы на всех не хватит» главы 3.

Возникает резонный вопрос: «А как же “деприватизационные” иски прокуратуры и прочие мытарства?» На это есть ответ, что прокуратуру такие вещи, как Гражданский кодекс РФ, не смущают. На мой скромный взгляд, права в таких исках нет от слова «совсем», чистая политика.

Это еще одно название для сделок с предпочтением, от слова «преференция».

Состояние объективного банкротства в рамках споров по субсидиарной ответственности – это очень важное понятие, ведь от того, когда такой момент наступил, зависит, кто будет (или не будет) привлечен к ответственности, а также сколько долгов компании перейдет на контролирующее лицо. Я предлагаю еще раз прочитать и прочувствовать это определение, которое крайне важно для понимания.

Про это достаточно подробно написано в Постановлении Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов

Подробнее про презумпции в рамках субсидиарной ответственности я рассказывал в соответствующем разделе «Субсидиарная ответственность».

Верховный суд прямо указывал на это в своем Определении от 25 сентября 2020 года № 310–ЭС20–6760.

Эту историю я рассказывал в главе 4 «Разговоры о главном с главным», ситуация № 1.

Эту историю я рассказывал в разделе VI «Как работать с управляющим» главы 6 «Дело о банкротстве».

Если что, речь идет о моральной стороне вопроса. Мой клиент действовал в рамках закона – просто иногда ходил буквально по его краю.

Подробнее про методы воздействия на управляющих я писал в разделе VI «Как работать с управляющим» главы 6 «Дело о банкротстве».

Подробнее про подобные вещи я рассказывал в разделе I «Возбуждение дела о банкротстве» главы 6 «Дело о банкротстве».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге