Анатомический обменник

Глава 1

- Кто вы такой? - раздался женский голос из динамика.

Посетитель пригладил пышные темные волосы и вытянул шею, чтобы его лучше было видно в камеру системы безопасности:

- Оля… Это я, Олег. Э… Глеб дома?

Замок автоматической двери щелкнул спустя несколько секунд, но за эти мгновения Олег успел пережить целую гамму чувств: удивление, досаду, злость, и наконец, стыд - жгучий стыд, заставивший покраснеть. Ольга его не узнала - словно чужака, случайного прохожего. А ведь он сделал ей предложение каких-то пять лет назад. Которое - он уверен - она бы приняла. Если бы не Глеб.

Олег прошел по красному ковру в выложенный мраморными плитами холл. Швейцар посмотрел на него с подозрением. Олег по привычке спрятал за спину руки и пролепетал скороговоркой:

- Я в пентхаус наверху. К Григорьевым. Меня ждут.

Нажимая кнопку верхнего этажа, он не смог не посмотреть на свою изуродованную шрамами правую кисть - похожую на раздавленного краба, наспех склеенного неумехой-зоологом. Два пальца не сгибались, остальные торчали под неестественными углами. По сравнению с левой, эта кисть была еще ничего.

Ольга открыла не сразу, словно шла к двери несколько минут. Неудивительно, учитывая размер пентхауса, в который бы поместился наверно бы не один десяток олеговских съемных «однушек». Дверь распахнулась, и теперь пришел его черед удивляться.

Ольга стала выше. Ее короткие черные волосы, которые Олег когда-то так любил ворошить рукой, превратились в водопад рыжих кудрей - сразу было видно, что краска тут не при чем. Что-то неуловимо изменилось в лице - скулы, нос, губы - Олег не успел этого разглядеть, потому что Ольга повернулась к нему спиной, пробормотав:

- Глеб задерживается на съемках. Подожди в кухне. Тапочки надень.

И ушла в боковую комнату, покачивая бедрами, в которых тоже чувствовалось что-то чужое. Ни «привет», ни «сколько лет, сколько зим», ни уж тем более «как ты?» «Подожди на кухне» - вот и все после пяти лет расставания.

Олег прошел на кухню, сел на край табуретки и оглядел блестящие глянцевыми поверхностями кухонные агрегаты - у половины из них он и названий-то не знал.

Из соседней комнаты глухо раздавался голос Ольги:

- Алло? «Голден Партс»? Да, я делала заявку. Я возьму ту пару, что отметила в каталоге. Нет-нет, не обмен - я беру эти ноги для особенных случаев. Подорожали? Нет, это не проблема.

Голос стал глуше, и Олег представил себе, как выглядит гардеробная Ольги, куда уж он точно никогда в жизни не попадет. Ноги для утреннего бега. Глаза: карие, зеленые, голубые - под настроение и под шарфик. Руки для светской вечеринки - чтобы подходили под коктейльное платье. Руки…

Он снова посмотрел на свои изуродованные кисти.

Внезапно на кухню вошла Ольга - ее рыжие волосы были забраны в хвост, и по характеру самих движений, по неуловимым мелочам, Олег вдруг понял - что бы ни выбрала для себя его бывшая невеста в «Голден Партс», это была она. Ольга. Его Ольга.

- Чай будешь? - спросила она так, словно они виделись только вчера, и у Олега немного отлегло от сердца.

- Буду.

Он допивал вторую чашку, неуклюже держа ее нечувствительными пальцами левой руки, когда вошел Глеб. Казалось, прихожая осветилась светом софитов, хотя дело было лишь в его молочно-белом костюме, а может, в неугасаемой харизме ныне знаменитого актера.

- Олежа Смоляков! Ну, привет, старый друг! Сколько лет, сколько зим! Вы тут без меня не шалили? - он звонко шлепнул Ольгу по попе.

Чай застрял у Олега в горле. Ольга сморщила носик и скрылась в глубинах комнат.

Глеб плеснул себе в стакан что-то из бутылки с дорогой этикеткой и уселся в глубокое кресло:

- Олежа, давай начистоту! Тебе деньги нужны, да?

Олег пожал плечами. Начистоту так начистоту.

- Мне нужны твои кисти, - сказал он.

***

- Может быть, чай или кофе? - предложил одетый с иголочки клерк.

Олег с Глебом сидели в просторной переговорной комнате в «Голден Партс» - из огромного окна во всю стену открывался панорамный вид на улицу - включая рекламные щиты с очередным фильмом Глеба Григорьева.

- Нет, ни к чему - ответил за обоих Глеб.

Клерк с неуверенным видом протянул им пачку документов, распечатанных мелким шрифтом.

- Господин Григорьев, - просипел он. - Вы уверены в том, что делаете? Это же несколько… рискованно.

Глеб улыбнулся лучшей из своих киношных улыбок и похлопал Олега по колену:

- Сам не верю, но на что не пойдешь ради лучшего друга!

В этот момент его улыбка погасла, словно погасили свет рампы.

- Олежа, я хочу, чтобы между нами все было ясно. Я знаю, что Ольга ушла от тебя ко мне. Я знаю, что меня сделала звездой та роль, что была предназначена тебе - если бы ты не запил, когда Ольга бросила тебя. Я знаю, что кинокарьера у тебя не задалась, а потому случилось - вот это…

И он ткнул пальцем в изуродованные кисти Олега.

- И знаешь что… Я сочувствую тебе. Правда. Но это первый и последний раз, когда я хочу видеть тебя рядом с собой или рядом с Ольгой. Ты меня понял, Олежа?

Олег кивнул.

Глеб взял в руки изящную ручку и задержался на мгновение над кипой документов.

- Ты точно уверен, что тебе нужны именно мои кисти на этот вечер? Или тебе просто отказали все остальные?

Олег снова кивнул.

Они подписали документы.

***

- Прошу вас! - клерк осторожным жестом провел их в анатомический обменник. - Вы же знаете, как тут все происходит?

Глеб снисходительно улыбнулся и уселся в роскошное кожаное кресло. Олег потупился и осторожно сел в соседнее. Клерк подошел к стене, вставил в прорезь пачку подписанных документов. В стене зажужжало, и через секунду пачка вылезла обратно. Клерк подхватил документы и вложил их в папку.

- В вашем случае процедура займет совсем немного времени, - сказал он. - Расслабьтесь.

И вышел из комнаты.

Свет померк, заиграла легкая ненавязчивая музыка. Глеб полулежал в кресле, закрыв глаза. Олег сидел ровно, словно на стуле с жесткой спинкой. Он увидел, как с пола поднимается поток голубоватого свечения, медленно трансформируясь в четыре полупрозрачных шара. Будто мыльные пузыри, они поднялись в воздух, приблизились к ним, и окутали кисти рук Глеба и Олега. Ощущение было такое, словно руки опустили в теплую воду. Олег попытался пошевелить пальцами - и не смог. Их не стало вовсе.

Музыка убаюкивала, обволакивала, уносила прочь. Олег спал.

***

- Где здесь кастинг на «Сломленного пианиста»? - запыхавшись, произнес Олег.

Хмурый сотрудник студии с пачкой сценариев в руках ткнул пальцем куда-то в сторону, не глядя на спрашивающего. Олег поневоле повторил этот жест. Не для того, чтобы передразнить - он никак не мог привыкнуть к своим новым временным рукам. Точнее, к старым кистям Глеба. Гладкие, холеные, с безупречно обработанными ногтями, а главное - каждый палец двигался свободно и независимо. Пальцы счастливчика. Пальцы актера. Пальцы пианиста.

Олег толкнул тяжелую дверь, исподволь наслаждаясь упругостью новых пальцев. В комнате, похожей на кинозал, царил полумрак - яркие софиты освещали сцену с роялем и небольшим столиком с парой стульев. В первом ряду кинотеатра виднелись затылки, склонившиеся друг к другу в неразличимом разговоре.

- Кто вы такой? - материализовалась буквально из ниоткуда девушка с листком в руке.

- Я… Я на кастинг… Олег Смоляков… Я…

- Вы опоздали! - девушка вздернула нос. - Все кандидаты, пришедшие вовремя… - она сделала ударение на слове «вовремя» - …уже рассмотрены.

- Но… я не могу раньше… понимаете… это моя роль! Это же про меня! Вы меня обязаны посмотреть!

Девушка равнодушна пожала плечами и кивнула в сторону крайнего справа затылка в первом ряду.

Олег бросился вперед. Он схватил пожилого человека за руку, сжав ее с непривычки сильнее, чем следовало.

- Вы ведь режиссер, да? - затараторил Олег. - Я вас сразу узнал. Я все ваши фильмы видел… Господи, что я несу… Я хотел сказать, что это про меня история… Ну, как будто про меня! Я читал сценарий! Он великолепен!

Пожилой человек с трудом вырвал у Олега руку:

- Что за вздор вы несете! Кастинг закончен!

- Пианист! Травмирует руки! И не может жить дальше! Это же про меня! - заорал Олег.

В глазах у режиссера мелькнул интерес.

- Подождите… Вы пианист?

- Я актер! Но неплохо играл на пианино. До того, как получил травму.

И он показал холеные руки Глеба.

- Позвольте, но у вас с руками, вроде, все в порядке.

- Это не мои руки. Я обменял… взял… у друга взаймы… А мои… Знаете, у меня был тяжелый период… по личным причинам… Перестал сниматься… Работал грузчиком… Вы будете смеяться… Мне руки придавило пианино. Вот такая ирония.

Режиссер непонимающе смотрел то на Олега, то на его руки, то на терпеливо переминающуюся с ноги на ногу девушку с листком.

- Я ничего не понимаю… - пробормотал он. - Катенька, он есть в списке?

- Есть, - буркнула девушка.

- Я думал, мы уже приняли решение по мужской роли! - обратился к ним толстый субъект в круглых очках. - Мы выбиваемся из графика!

- График, график… - пробормотал режиссер. - Вам бы только галочки в плане ставить. Ладно, посмотрим этого… как вас, молодой человек?

- Олег Смоляков.

- Ну, сыграйте нам что-нибудь.

Мужчины в первом ряду уселись на стулья, а Олег медленно подошел к пианино, словно теперь негнущимися стали его ноги. Он сел на стул и автоматически размял пальцы. Услышав знакомый хруст суставов, его парализовал страх. Он столько лет не практиковался. На что он надеялся? Что ему сразу дадут роль, он упросит Глеба дать ему кисти еще раз на первые сцены фильма, а в эпизодах после травмы он будет играть уже со своими родными руками? Что за бред?

Музыка раздалась так неожиданно, что Олег даже не сразу понял, откуда она раздается. Это были пальцы. Его чужие пальцы, уверенно скользящие по клавишам. Эта была музыка о нем. О разбитых и обретенных надеждах. Об утраченном и найденном. О том, что можно раздавить пальцы, но нельзя раздавить душу человека. О том…

- Достаточно! Достаточно, молодой человек! - громко прервал его толстый субъект.

- А что, неплохо! - пробормотал режиссер. - Чертовски неплохо. Что это была за музыка?

- Да какая разница! - снова перебил толстяк. - Даже если актер не умеет играть, можно смонтировать, снимать так, чтобы не было видно пальцев. Вы звонили Глебу Григорьеву?

Олег почувствовал, как его новые кисти заледенели.

- Послушайте! - режиссер не на шутку разошелся. - Вы, конечно, продюсер, но фильм снимаю я. Этот ваш Григорьев не умеет играть на пианино, я узнавал. Мне нужно новое лицо. Актер, в которого зритель поверит, что он артист.

Продюсер шлепнулся в кресло и стал демонстративно обмахиваться сценарием.

- Так! - скомандовал режиссер. - Давайте попробуем сцену свидания. Катенька будет подавать реплики. Вам нужен текст сценария?

- Я помню его наизусть… - пробормотал Олег.

Он сел за столик, напротив уселась девушка, положив перед собой листок с репликами.

- Давайте по тексту со слов «Не уходи!» - сказал режиссер.

Олег глубоко вздохнул. Страница сценария словно возникла в воздухе и растворилась. Это был не сценарий, это была его жизнь. И не ассистентка по кастингу сидела сейчас перед его внутренним взором, а Ольга в их последний вечер пять лет назад.

- Не уходи! - сказал он и положил руку на столик. - Просто не уходи. Посиди еще пять минут.

- Пять минут ничего не решат, - без выражения прочитала девушка с листа. - Все кончено.

- Не говори так! - Олег вскочил так, что стул за его спиной грохнулся оземь. - Хочешь, я все брошу ради тебя? Музыку, гастроли, всё! Ты не знаешь, что ты значишь для меня!

Продюсер хотел что-то сказать, тыкая толстым пальцем в сценарий, но режиссер остановил его нетерпеливым жестом.

- Ты никогда не променяешь музыку ни на что другое, - прочитала девушка, вставая. - Не обманывай ни себя, ни меня.

Олег протянул руку и хотел медленно и нежно погладить ее по щеке.

Так было написано в сценарии.

Так сделал бы Олег.

Рука Олега, бывшая на самом деле рукой Глеба, дала девушке звонкую пощечину. Вторая рука схватила ее за ворот блузки и рванула на себя.

Страницы сценария полетели на пол.

- Что вы себе позволяете! - закричал режиссер. - Зажгите свет!

Вспыхнули лампы, и сияние стало нестерпимым. Олег стоял неподвижно, как статуя, глядя на свои руки, словно они были чужими. Которые и были чужими.

- Придурок! - всхлипнула девушка, поправляя блузку. На ее щеке пламенел след от пощечины. - Козел!

И, цокая каблуками, она выскочила из зала.

Раздался хохот. Это хихикал продюсер, сложив пухлые руки на груди.

- Ой, насмешили! Вот это я понимаю, вошел в роль! А что, может перепишем сценарий?

Олег хотел спрятать руки за спину, и вместо этого обе кисти Глеба, словно живущие собственной жизнью, протянулись вперед, показывая продюсеру два оттопыренных средних пальца. Улыбка толстяка сползла с лица.

- Вон отсюда! - заорал он.

- Вы не можете выгнать меня, - глухо проговорил Олег. - Это моя роль. Моя жизнь. Только вот эти руки - не мои.

- Охрана! Охрана! - завопил толстяк. Взяв под локоть режиссера, он потащил его к выходу, громко шепча на ухо. - Итак, звоните Глебу Григорьеву, и я вам гарантирую…

- Глебу? - заорал Олег. - Глебу? Да пошли вы! Пошли вы все!

Ударом ноги он перевернул бутафорский столик, схватил стул и метнул его в пианино - оно жалобно задребезжало.

Раздался топот тяжелых ботинок. Продюсер с режиссером уже покинули зал, и к Олегу быстро направлялись двое дюжих охранников.

- Не подходите… - пробормотал Олег. - Пожалуйста… Мне нужен еще один шанс. Один шанс…

А потом его руки - руки Глеба - начали драку - Олег словно наблюдал за ними со стороны. Одним сильным ударом в челюсть он свалил с ног первого охранника, швырнул стул во второго. Тот увернулся, резко замахнулся дубинкой, и ударил Олега по пальцам левой руки. По пальцам левой руки Глеба.

Олег завопил от боли. Он шагнул назад, и почувствовал, как задел что-то спиной. Обернувшись, он увидел, как шатается и падает вперед, прямо на лежащего первого охранника, осветительный софит.

Олег инстинктивно протянул руки вперед, чтобы защитить лежащего. Боли он не почувствовал.

***

- Кто вы такой? - услышал Олег, словно в бреду. - Вы родственник?

- Я больше, чем родственник! Я хозяин этих чертовых рук!

Олег открыл глаза и увидел, что лежит в больничной палате. Его руки были перемотаны бинтами и лежали на одеяле перед ним, как две непрочитанные страницы сценария. Над кроватью нависал Глеб. Его лицо было перекошено, рот брызгал слюной.

- Ты! Гребаный неудачник! Взял у меня руки на полдня, и что ты сделал с ними? Думал, я буду ходить с этим?

Он ткнул Олегу в лицо изуродованными растопыренными пальцами. Пальцами Олега. Его настоящими пальцами.

В отличие от охваченного гневом Глеба, человек в строгом костюме, стоящий за его спиной, был воплощением спокойствия.

- Уверен, «Голден Партс» подберет вам подходящие кисти на период заживления… этих. - Клерк зашелестел страницами. - Кисти рук, взятые на ответственный обмен Олегом Смоляковым, подверглись ожогу третьей степени от контакта с осветительным софитом. Также сломаны четыре пальца на левой руке. Ваша страховка…

- На период заживления? - зашипел Глеб. - Заживления! Я видел снимки! Да на них живого места не осталось! Они будут выглядеть как его собственные уродливые клешни!

И он посмотрел на скрюченные пальцы с такой ненавистью, словно был готов прямо сейчас отрезать их.

Клерк глубоко вздохнул.

- В таком случае, вам предложат выбрать для постоянной пересадки отличный комплект новых рук. «Голден Партс» работают только с самым качественным материалом. Вы можете получить руки скрипача, пианиста, или…

- Я. Хочу. Свои. Гребаные. Руки! - заорал Глеб. - Прочитайте этому придурку его часть контракта.

- Простите… - впервые подал голос Олег. Он вспомнил, как подписывал в офисе «Голден Партс» кипу страниц, набранных мелким шрифтом с обеих сторон. Не читая.

Клерк снова вздохнул, перевернул еще несколько листов, и зачитал ровным, лишенным выражением голосом - так же, как читала свои реплики ассистентка:

- В случае, если заемщик привел объект заема в непригодное состояние, компания имеет право на изъятие произвольного количества объектов заемной анатомии по желанию клиента. Вырученные средства будут использованы на приобретение полноценного анатомического материала, компенсацию морального ущерба клиента, а также компенсацию репутационных рисков Компании. Изъятие может происходить частично, или целиком, в зависимости от пожелания клиента. В случае, если…

- Подождите… - Олег затряс головой, словно пытался выбросить лишние слова и оставить самую суть. - Что всё это значит?

- Это значит… - Глеб ткнул ему в лоб негнущимся пальцем правой руки… - что тебя утилизируют на органы. Всего. От глазных яблок до члена. Я так хочу. А руки твои гребаные сразу после обмена на нормальные я сожгу в корзине для бумаг. Прямо у них в офисе.

Олег посмотрел на клерка - тот отвел глаза, тщательно рассматривая засыхающий фикус на окне.

Дверь распахнулась, и на мгновение Олегу показалось, что это входит Катенька - ассистент по кастингу. Сейчас вслед за ней войдут режиссер и лысый продюсер, громко обсуждая трудности производства сериалов про больницу. За ширмой прячется оператор, где-то сверху свисает микрофон, похожий на меховой шар, Глеб начнет перелистывать страницы сценария, зазубривая реплики, и…

В палату вошла медсестра.

- Время посещений закончено, - безапелляционно объявила она.

Клерк с облегчением вздохнул и ретировался. Глеб снова ткнул в Олега пальцем:

- Ты знаешь, почему я согласился на эту дурацкую сделку? Потому что она попросила. Ольга. Сучка! - процедил он и вышел из палаты, хлопнув дверью.

Олег проводил его немигающим взглядом. Потом посмотрел на засохший фикус на подоконнике. На окно, открывающееся с внутренней стороны.

***

Степан Иванович Абрамов содержал свою маленькую парикмахерскую на окраине города уже два десятка лет, переняв бизнес у отца. Перенял он у него и здоровенную залысину, захватившую всю его голову к четвертому десятку.

- Ничего, - поучал его папаша. - Чем хуже волосы у парикмахера, тем лучше выглядит постриженный клиент.

И смеялся надтреснутым, прокуренным смехом.

Теперь папаша был в могиле - заемные легкие стоили слишком дорого для их скромного бизнеса - а Степан Иванович стриг клиентов с утра до ночи, пытаясь перещеголять конкурентов поздними часами работы, когда приходят стричься засидевшиеся допоздна клерки, старичье, страдающее бессонницей, или странные типы. Вроде вот этого.

Клиент был похож на персонажа старинного романа о человеке-невидимке. На нем было широкополое пальто, явно большего размера, чем нужно, надвинутая на глаза шляпа и темные очки. И еще у него были забинтованы обе кисти.

Он плюхнулся в кресло и снял шляпу, обнажив великолепную темную шевелюру, лишь слегка начинающую седеть на висках.

- Наголо, - коротко бросил он.

Степан Иванович высоко поднял брови. Он бы многое отдал за такие волосы… Но желание клиента - закон.

- Вы хотя бы очки снимите, - попросил он.

Клиент снял очки - у него были красные, воспаленные глаза с темными кругами под ними. Степан Иванович взял ножницы, быстрым движением дважды чикнул ими по воздуху и… опустил их.

- Уходите, - сказал он. - Вас показывали в новостях. Вы тот, кто испортил тому актеру руки… Если уйдете прямо сейчас, я не буду звонить в полицию.

Человек в кресле сидел, не шелохнувшись.

- Вы хотите мои волосы? - спросил он.

***

Арсен дымил дешевую сигарету под заунывное бормотание радио, когда услышал стук. Кого еще притащило в его крошечный обменник в полночное время, да еще и в дождь? Впрочем, солидная клиентура к нему не заходила и днем - и на то были веские причины.

В узкий коридор ввалились двое: лысый в белом клеенчатом фартуке то ли повара, то ли парикмахера, и мужик, словно сбежавший из больницы - с перемотанными кистями. Бинты намокли от дождя, и на них проступили алые пятна.

- Чем меняться будете? - не вынимая сигареты изо рта процедил Арсен.

- Волосы, - сказал тот, что с бинтами. - Безвозвратный обмен.

- Безвозвратный? - Арсен присвистнул, и чуть не выронил сигарету.

Забинтованный мог не объяснять. Парень был явно в бегах, раз сходу менял такую шевелюру на заурядную лысину.

- У меня оборудование не самое новое, - сказал Арсен, принимая у забинтованного мятые промокшие купюры. - Так что приятных впечатлений не обещаю. Но главное же - результат!

И подмигнул мужику в фартуке.

Заполнив договор и получив подписи - забинтованный вывел на бумаге что-то неразборчивое - Арсен провел их в анатомический обменник, явно обустроенный по технологии десятилетней давности. Клиенты сели на металлические стулья с подлокотниками, и он привязал их руки ремнями.

- Будет совсем не больно! - пообещал Арсен, вставляя договор в прорезь в обшарпанной стене.

Он соврал. Было очень больно.

***

- Ольга… - голос по телефону звучал незнакомо и одновременно узнаваемо. Словно говорил кто-то хорошо знакомый, но сильно простуженный.

- Кто вы такой?

- Ольга… Это я… Олег. Скажи «хорошо», если Глеба нет рядом.

Последовала долгая пауза:

- Хорошо.

- Ольга… Ты знаешь, что произошло… Я устал… Не могу вернуться домой. Они преследуют меня по пятам… я знаю, что это устроил Глеб - стали бы они гоняться за такой мелкой сошкой, как я…. - собеседник закашлялся. - У меня нет денег, и я постоянно меняю части тела на худшие с доплатой, чтобы как-то протянуть. Это… это невыносимо.

В трубке воцарилась тишина. Где-то глухо играл музыкальный аппарат.

- Ольга? Ты тут.

- Да… Олег… Мне жаль тебя, но Глеб… Он словно с ума сошел… Даже во сне кричит про свои руки. Я ничего не могу сделать для тебя.

- Можешь. Мне нужны деньги, Ольга, чтобы вернуть себе более-менее нормальную внешность…

- Я не смогу сделать это втайне от Глеба!

- А ноги для особенных случаев ты купила с согласия Глеба?

Снова воцарилась тишина.

- Прости, Оля… Я не хочу быть грубым… Но ты моя последняя надежда. - Он глухо рассмеялся. - Я думал, что тот кастинг был моей последней надеждой, но я ошибался. Очень сильно ошибался…

Они помолчали полминуты.

- Оля… Ты мне поможешь? В последний… правда… в последний раз.

Трубка замолчала - слишком надолго. Песня в музыкальном аппарате сменилась на другую.

- Куда мне приехать? - спросила она.

***

Следующим утром Ольга вышла из такси в районе, в котором раньше никогда бы не решилась появиться одна. Даже самое простое пальто, нашедшееся у нее в гардеробе, смотрелось тут вычурно. Ее ноги и руки сегодня соответствовали самому обыденному и заурядному дню.

Она вошла в пиццерию и поморщилась от резкого запаха пригорелой еды. За столиками сидело несколько парочек и одиноких мужчин. Ольга внимательно пригляделась к ним.

«Я сам тебя узнаю» - сказал он по телефону. Что он успел поменять? Какой у него сейчас рост? Есть ли у него волосы? Оставил ли он себе обожженные руки Глеба?

- Чего уставилась? - процедил одинокий тип у окна. - Ищешь с кем махнуться полом?

Ольга отшатнулась от грубияна, как от прокаженного. Она села за пустой столик и растерянно посмотрела вокруг. Никого хотя бы отдаленно похожего на Олега не увидела.

- Будете что-нибудь заказывать? - спросил официант.

- Нет-нет… Я жду кое-кого… Хотя… Давайте кофе, - сказала она, зная, что не притронется в этом месте ни к чему.

Кратко звякнул колокольчик над входной дверью. Человек, вошедший в дверь, был примерно такого же роста, как Олег. У него было другое лицо, но на месте Олега она бы поменяла лицо в первую очередь. А вот волосы были его. Она вдруг вспомнила, как они могли целую ночь лежать на кровати, лаская волосы друг друга. Давным-давно.

На человеке были темные перчатки.

Ольга встала и сделала пару шагов по направлению к вошедшему.

Официант, несший кофе к ее столику, отшвырнул в сторону чашку и с неожиданной грацией бросился вперед, скрутив мужчине руку.

- Держу! - заорал он. - Олег Смоляков, вы арестованы по обвинению в хищении частной собственности компании «Голден Партс». Вы имеете право хранить молчание. Все сказанное вами…

Подсобная дверь в пиццерии распахнулась, и оттуда вышел Глеб в своем любимом молочном костюме. Его новые кисти казались лучше прежних - длинные гибкие пальцы музыканта были ухожены, исключая даже теоретическую возможность заусенца.

- Частная собственность компании - это твое тело, кретин! Попрощайся с ним! Молодец, Оленька!

- Олег! - Ольга приложила руку ко рту. - Я не знала! Честно.

- Не строй из себя чистенькую, - хмыкнул Глеб. - Ты же сама мне рассказала. Сама. Ну, скажи ему это.

Ольгу сжала губы, бросила на Глеба пронзительный взгляд, и стремительным шагом вышла из пиццерии. Автоматически покачивая бедрами.

- Простите, но тут какая-то ошибка! - подал голос задержанный. - Вы можете взять документы у меня из кармана, если сочтете возможным прекратить выкручивать мне руки. Я - Степан Иванович Абрамов, местный парикмахер. Я тут всегда завтракаю.

Полицейский в костюме официанта отпустил руку мужчины и с растерянным лицом разглядывал документы.

- Кажется, все в порядке, - сипло проговорил он.

Глеб волком оглядел пиццерию в поисках кого-то, на ком мог бы сорвать свое зло. Тяжело дыша, как бык на арене, он сжимал и разжимал свои длинные ухоженные пальцы. Сжимал и разжимал.

***

Одинокий прохожий смотрел на эту сцену сквозь изрисованную граффити витрину. Он прошел мимо статной женщины в белом пальто и вьющимися ярко-рыжими волосами, выходящей из пиццерии. Одной рукой она вытирала слезы, а второй вызывала такси. Женщина даже не посмотрела в его сторону.

Прохожий был лыс, низкоросл, шаги давались ему с трудом - у него явно были проблемы с коленями. Он опирался на палку, сжимая ее рукой, покрасневшей от плохо заживших ожогов. На некрасивом заросшем щетиной лице выделялся мясистый нос, еще недавно принадлежавший работающему в анатомическом обменнике Арсену.

Он прошел мимо следующей витрины магазина игрушек и внимательно задержался, глядя на наборы человечков из «Лего». Потом двинулся дальше.

Человек шел по направлению к центру города.

***

Клерк в «Голден Партс» видал всяких клиентов - в том числе скряг, выглядящих жутко, зато имеющих приличный счет в банке и жен-красавиц. Этот человек был явно не из их числа. Одетый в рванье, он всем видом показывал, что ни одной части его тела в «Голден Партс» делать нечего.

- Здравствуйте, - хриплым голосом сказал посетитель. - Мы уже виделись с вами.

- Кто вы такой? - недоуменно спросил клерк.

- Я - был Олегом Смоляковым, - ответил тот. - Актером. Пианистом. Безработным. Грузчиком. Вот только эти руки… ноги… глаза… лицо… и эти кисти… не мои. - Он поднял вверх багровые кисти. - Глеб Григорьев может получить их назад, если захочет. Поэтому, если честно, я точно не знаю, кто я такой. У меня не осталось ни одной оригинальной части… и ни одного человека, которому я мог бы доверять. Как детская игрушка, у которой постепенно заменили все детали, пока не осталось ничего от первоначальной куклы. Вы уже вызвали полицию?

Клерк покачал головой.

- Скажите, что от меня останется, когда вы все заберете? - спросил посетитель. - По закону вы ведь не можете меня технически умертвить.

- Вы правы, - вежливо кивнул клерк. - Ваше сознание останется в нашем хранилище.

- Я буду что-нибудь чувствовать?

Клерк отрицательно покачал головой.

- Меня это устраивает! - посетитель отбросил в сторону стариковскую палку и уселся в мягкое кресло поудобнее. - Вы мне можете предложить чай, пока мы ждем начала процедуры?