Железная скрипка

Глава 1

Кто-то пусть гениально играет на флейте.

Но ведь песни берёт он из вашей души.

Андрей Дмитриевич Дементьев, "Ни о чем не жалейте"

От автора: Все события выдуманы, персонажи вымышлены, а совпадения случайны!

От страха Боря кусал костяшки кулачков, хотя знал, как важно беречь пальцы для игры на скрипке.

Жуткое серое здание с толстыми, жирно коптящими трубами приближалось с каждым шагом. Оттуда ещё не вернулся никто из ребятишек, угоняемых из их барака.

Нарастал и утробный гул. Мальчишки перед сном шептались, что там живет чудовище, пожирающее детей, оно, наверное, и урчит.

В ужасающей какафонии звуков Боря отчаянно силился уловить единственное, что знал - музыку. Но его, то и дело толкали, и он сбивался, однако раз за разом настраивал уши, как раньше на бесчисленных репетициях.

Но что это? Боря обратился в слух.

Неужели музыка?!

Ещё тихая, но настойчиво расталкивает страхи.

Боря прислушался к себе. Он узнал эту мелодию.

Вот же, в шоркании сотен ножек по дорожке из красного кирпича, проявляется явный ритм!

Боря ещё пристальнее вслушался, забыл бояться.

А вот - точно же! - в плаче мальчишки слева, подвывании спереди и причитаниях позади проступает явная мелодия! В которую органично вплетаются рычание и лай собак, окрики дядек с короткими ружьями. И нарастающий с каждым шагом гул уже всего лишь подливает мрачной торжественности.

И музыка подчинила его. Заполнила до краев. А потом выплеснулась наружу. И мир переменился.

Радость от возвращения знакомого с пеленок ощущения вытеснила страх. Сердечко затрепетало, как раньше в предвкушении выступления.

Боря разжал кулачки.

Принялся незаметно водить ручонками, будто играл на скрипке, подспудно подбирая на невидимом инструменте подходящие аккорды. Так его учил первый наставник, и так он всегда поступал, когда слышал будоражащую музыку, чтобы лучше запомнить и потом сыграть.

А перед внутренним взором из черноты небытия постепенно, как фотография в проявителе, проступал белый лист с линиями нотного стана, значки нот сами собою запрыгивали на свои места. Оставалось лишь переписать их в нотную тетрадь. Так он всегда поступал там, дома. Но здесь записывать нечем.

Однако Боря совершенно не беспокоился, знал, что запомнит и так, а когда придёт время, просто смоет видение, как краску со стекла.

Боря увидел все произведение целиком. Словно ноты были перед ним. И начал играть. Уж это-то он, с 3 лет спавший в обнимку со скрипкой, умел отлично!

В выстроенную музыку внёс неожиданную какофонию отчаянный крик Ривки. Ноты заметались.

Боря заозирался.

И увидел на соседней дорожке десятилетнюю сестрёнку, хохотушку-веселушку Превратившуюся в тень. Ее роскошной косы почти до пола не было, голова такая же стриженная налысо, как и у него. Лицо заострилось, стало страшным птичьим. К виду соседей, да и своему Боря привык и не замечал пугающих изменений, но обезображение родного человека кольнуло в самое сердце.

Девочка увидела, что её заметили, отчаянно закричала: "Бориска!" - но тут, же захлебнулась от тычка дядьки с оружием. Боря рванулся на выручку.

Огромный пёс рядом кинулся на него, захлёбываясь лаем и брызжа слюной.

Мутный гнев поднялся из неведомых глубин Бориной души.

Ноты перед внутренним взором от дисгармонии порскнули в стороны, словно испуганные воробушки от камешка, заметались в хаосе.

Боря расправил хрупкие плечики.

Со стороны выглядел нелепо: шортики болтаются на исхудавшем тельце, едва не спадают, потрепанная рубашонка тоже кое-как держится, но...

Боря неистово замахал видимыми только ему скрипкой и смычком, толкая ноты в голове на законные места.

Огромный жуткий пёс перестал скалить свои желтые ужасные клыки. Поджал уши, хвост. Опустился на лапах, заскулил, попятился, забился в ноги хозяина.

Боря поморщился как от зубной боли. Испуг собаки он воспринял как фальшь в нотах. Постарался перестроить непослушные, но значки проскакивали сквозь пустые ладошки. Заозирался в поисках хоть чего-нибудь подходящего для настоящего дирижирования, продолжая отчаянно водить ручками. Стало жарко.

И всё-таки отбившиеся от мелодии ноты худо-бедно удалось подровнять. Результат сказался тут же.

Пёс по-щенячьи тявкнул, уши расслабленно обвисли, хвост несмело вильнул раз, другой. И вдруг завалился на спину, подставляя брюхо. Поводок натянулся.

Хозяин-охранник споткнулся, злобно выругался пораженно глядя на четвероногого помощника, но, поняв источник препятствия, повернул искаженную злобой морду, пролаял: "Юде швайн!", сжал оружие.

Мелодия, едва-едва выровненная, сломалась, ноты шарахнулись какая куда.

Боря прикусил губку, пот побежал по лбу, теперь руки двигались тяжко, будто сквозь кисель, но он знал, что должен исправить эту мелодию, во что бы, то, ни стало.

Эх, как помогли бы дирижировать настоящие скрипка со смычком, их ноты слушаются куда охотнее. Но инструмент отобрала злая тётка еще когда Борю сюда привезли.

А злой дядька навис, Ещё мгновение, и ударит.

Но внезапно, словно лбом о прозрачную стенку уткнулся, потряс головой, выпучил глаза и...

Будто очнулся. Огляделся недоуменно. Поднял брови. Разинул рот. Но... Неожиданно поник. Взгляд стал отсутствующим, Пустым.

Встретился взглядом с унтерменьшем из охраняемого "стада". И увидел то, что видит кролик в глазах удава. В глазах потемнело. Автомат неимоверно потяжелел. Внутри захрустело разрываясь. И на душе бывшего лавочника-мясника будто просветлело. Он увидел рядом своего сынишку Йогана.

А Боря... Неосознанно схватился за дуло оружия конвоира.

Как когда-то обнимал за гриф свою скрипку. Потянул. Ремень соскользнул с безвольного плеча тюремщика.

Оружие чуть меньше размером, чем мальчик, а весит побольше. Но тоненькими ручонками, натренированными бесконечными репетициями, Боря вначале натужно, но с каждым пассом всё раскованнее запросто дирижировал железной "скрипкой" музыкой, слышной ему одному. И музыка эта волной покатилась дальше.

Охранники останавливались, оторопело осматривались, словно впервые попали в это место, собаки жалобно скулили.

Ноты дисциплинированно выстраивались под Борины жесты.

Пулеметчик на вышке, увидев неправильную картину, дернулся к телефону, узнать что происходит. Но, видимо вспомнив об инструкции, прильнул к пулемету, направил ствол вниз.

Боря заметил нелады в нотной шеренге, развернулся, словно дирижер на сцене к сбившемуся оркестранту, взмахнул автоматом в сторону вышки. И спустя секунду солдат выпрямился, открыл крышку пулемёта, начал разбирать, будто находился в казарме, а все остальное его совершенно не касалось.

Боря с упоением руководил упорядоченной наконец мелодией. Увы, насладиться успехом как следует не успел.

На беломраморный порог администрации вальяжно вышел комендант концлагеря, благодушно осматривая свои владения. Почуяв неладное замер и...

Поняв, что происходит, разинул рот и трубный рёв зарокотал из могучей глотки.

Подчиненные солдаты и подопечные собаки встрепенулись.

Ноты перед внутренним взором Бори заметались, руша мелодию. Руки словно угодили в густой кисель, двигать приходилось с неимоверными усилиями, пот потёк по лбу, вискам, защипал в правом глазу. Но он только сжал зубы, поднатужился, и...

Насколько мог артистично взмахнул импровизированной скрипкой и в сторону нового участника концерта.

Рёв коменданта перешел в СИП, а потом и вовсе осёкся. Рука, начавшая скрести по кобуре пистолета, безвольно сползла. Толстые складки жирного лица исказила судорога, будто изнутри кто-то раздирал шкуру. Но постепенно лицо разгладилось, стало умиротворенным. И даже пулемётная лента, змейкой соскользнувшая с вышки и прогромыхавшая по всем ступенькам не понудила очнуться.

А Боря почувствовал, как сопротивление испарилось, как всё получается играючи, как напряжение покидает, а тело наоборот стало словно невесомым, и дирижировал, дирижировал в ударе. Тяжёлый, нелепый автомат с развевающимся ремнём порхал в истончённых голодом ручонках крылышком бабочки. И тут его посетила озорная задумка.

Пятью минутами позже лагерь смерти больше походил на детский оздоровительный.

Комендант с благодушным лицом доброго вожатого на ходу деловито приказывал. Подогнали машины. Одну загрузили продуктами из столовой, позади цепляли полевую кухню. В другие солдаты бережно подсаживали едва державшихся на худеньких ножках ребятишек.

Выглядело так, будто взрослые заботятся об оздоровлении детей, вывозят на загородный пикник. Так по-родительски тюремщики обращались с маленькими узниками. И вскоре колонна миновала настежь распахнутые ворота.

Потом был пыльный просёлок, тряская лесная просека, пока в самом сумрачном и узком месте заросшую колею не перегородило поваленное дерево. Ветви топорщились, как бы грозя: "Не подходи, а то задеру!".

Партизаны, остановившие в лесу немецкие машины, потом долго удивлялись, как этот мальчишка держащий автомат за ствол как палку, управляется с гитлеровцами.

Охранники лагеря сгрудились вокруг коменданта и придурковато лыбясь растерянно переминались с ноги на ногу. Партизаны вначале опасливо, а убедившись в полнейшей покорности пленников, всё более деловито отбирали оружие, а кое-кто даже меняли разбитую обувку на подходящие по размеру добротные немецкие сапоги.

Командир партизан с красными от недосыпа глазами поманил двух бойцов и сиплым от простуды голосом приказал отвести гитлеровцев в ближайший овраг, чтобы заглушить выстрелы, где и расстрелять. Его бесцеремонно подёргали за рукав, и тоненький детский голосок настойчиво потребовал: - Не надо, дяденька!

- Каа!.. - начал было возмущаться командир, бывший парторг колхоза, не стесняющийся драть глотку даже в обкомовских кабинетах, но, опустив голову, наткнулся взглядом на глазенки мальчика, в которых светилась мудрость жизни старика, осёкся и, стушевавшись, хрипло промямлил: _ Так это... А что ж с ими делать?..

- Отпустите, - обезаруживающе наивно потребовал мальчик.

- Да как отпустить?! Это же враги!

- Если Вы их застрелите, то там, - мальчик кивнул в ту сторону, откуда приехали грузовики, - сделаете их героями. А если вернутся, им не поверят, объявят предателями и сами постреляют. А семьи увезут в лагерь. У нас такие были. Вот вы и патроны сбережете, и врагов больше уничтожите.

Бывший парторг заморгал, сбил набок папаху, растерянно огляделся, ища поддержки.

Увидел командира взвода осназа, десантированным с каким-то секретным заданием с Большой Земли. К которому, собственно и прикрепили приказом свыше партизанский отряд, наиболее боевой и результативный в округе, чтоб добыть им машину, кто ж знал, что всё так ловко сложится, обрадованно обратился: - Ункас Гаврилович, ты как считаешь?

Широкоплечий мужчина в необычной пятнистой форме, неуловимо перекрашивающейся под любую окружающую обстановку, и такой же вязаной шапочке с отворотом, закрывающим всё лицо с прорезями для глаз и рта (о приключениях штурмового взвода фронтовиков 1945 года, во время рейда по тылам гитлеровцев угодивших на битву при Аустерлице 1805 года читайте в повести "Фронтовики на Аустерлице" https://author.today/reader/164029), погладил разорванное пулей ухо и кивнул: - Мальчишка дело говорит. Да и лишний шум нам ни к чему. Их ведь будут искать, пока не обнаружат. А значит, и леса прочесывать станут. А так, вот они, и покуда разберутся, мы уже своё дело оприходуем.

И вскоре немцы, подчиняясь дирижерским жестам Бори, весело балагуря, словно на в воскресной прогулке встретились, скучковались, и хоть каким-то подобием строя потянулись назад, в лагерь.

Двадцать лет спустя. В Карнеги-холле Нью-Йорка зрители неистовыми овациями на бис вызывали всемирно знаменитого скрипача.

Крепкий рослый Молодой мужчина с тонкими чертами лица потомственного русского аристократа положил скрипку на ключицу и движениями смычка вновь заставил публику рыдать.

И вновь его не отпускают.

И вновь.

На невероятный пятый бис он дирижерскими взмахами скрипки и смычка словно погасил пыл зрителей и люди, продолжая аплодировать, тем не менее, организованно покинули зал. Однако за кулисами на мировую звезду накинулись репортёры.

Самый шустрый, тележурналист въедливо напирал: - Господин Айсберг! Благодарная американская публика вызывала Вас на бис пять раз, а был ли у Вас где-либо подобный оглушительный успех?

Знаменитый музыкант, озорно сверкнув глазами, задрал рукав белоснежной сорочки, показал татуировку на запястье.

Журналист изменился в лице: - Так это же номер узника концлагеря...

- Да, - кивнул скрипач: - Но именно там я научился играть настоящую музыку.