Химзавод

Недоразвитый

- А ну, слезь немедленно со стола! Люди нормальные на скамейках сидят, а ты забрался! Ну ка!

Тётка ругалась на Серёгу. Тёплым летним утром он сидел во дворе между пятиэтажками прямо на столе, за которым обычно мужики играют в карты и пьют пиво, и ждал сестру. Он спрыгнул на землю и забубнил под нос обидное, краем глаза косился на тётку, пока та не завернула за угол, и снова забрался с ногами на стол, при этом достал перочинный ножик и стал корябать на гладких досках кривые загогулины. К нему подошли двое маленьких ребят, у одного уже был синяк под глазом, а у второго руки все перепачканы каким-то мазутом. Они с любопытством уставились на Серёгу. Тот их, естественно заметил, но делал вид, что с головой погружён в царапанье стола.

- А правда, что тебе тридцать лет? - спросил тот, у кого были грязные руки.

Серёга не отвечал.

- А почему говорят, что ты недоразвитый? - не унимался мальчик.

- Мне папа сказал, что он таким родился и в школу никогда не ходил, - добавил мальчик с фингалом.

Из подъезда вышла Ира с пакетом в руках и суетливо оглянулась. Серёга заметил сестру, растянул широкий рот в улыбку, соскочил рядом с ребятами и побежал к Ире, громко топая. Она быстро пошла за угол дома, когда увидела несущегося на неё с идиотской улыбкой брата. Он уже издалека кричал что-то похожее на её имя.

- Не приближайся! - она выставила вперёд руку, когда Серёга чуть не врезался в неё, и со злобой зашептала:

- Не надо орать, и ждать меня под окнами не надо! Понял?

Прядь чёрных волос выбилась из хвоста и упала на её красивое лицо. Серёга продолжал улыбаться и смотрел восторженно на взрослую сестру. Она всучила ему пакет.

- Тут продукты, отнеси домой. Скажи маме, что на днях зайду.

Серёга потянулся взять сестру за руку. Ира сильно ударила его по пальцам.

- Не лапай меня, слышишь! - крикнула она и мелко заозиралась по сторонам, боясь, что кто-нибудь их увидит вместе. Серёга что-то сказал, потирая руку, но продолжал улыбаться сестре. Она поправила на груди тонкий розовый халатик и быстро пошла к своему подъезду, не оборачиваясь. Лакированные тапочки зашлёпали по голым пяткам.

Серёга щурился на яркое солнце. Сперва он смотрел на него открытыми глазами, потом закрыл и на внутренней стороне век поплыли маслянистые узоры, которые Серёга передвигал, вращая глазами. Белые кружки, соединённые между собой прозрачными нитками, кружились в лёгком танце, отталкиваясь от Серёгиных глаз.

В это время его сильно толкнули в спину и при этом вырвали из руки пакет. Он упал на траву, и когда смог сфокусировать обожжённый солнцем взгляд, увидел нескольких ребят старше тех, которые подходили к нему у стола. Их было трое; теперь они распотрошили пакет, вытащили из него помидоры, огурцы и куриные крылья, стали перебрасываться всем этим, а когда продукты падали на землю, они давили их ногами. Серёга поднялся и залепетал с возмущением на обидчиков, побежал в их сторону, высоко подбрасывая ноги, а те ещё сильнее засмеялись и с лёгкостью убежали от него.

- Идиот, идиот! - кричали они, - не догонишь, не достанешь!

В разорванный пакет Серёга пытался сложить раздавленные пыльные помидоры, но те выпадали и разваливались ещё больше. Он выкрикивал что-то обидное, нелепо махал руками, словно бьёт невидимого врага, а потом заплакал и пошёл из двора.

В заборе неработающего детского сада была дыра, через которую все обычно сокращали путь до автобусной остановки. Серёга сидел в беседке и разговаривал сам с собой, что-то усиленно и с возмущением доказывая.

- Будешь конфету?

Сзади тихо подошёл тот мальчик с фингалом и протягивал конфету. Серёга смотрел с недоверием, обычно такие предложения заканчиваются общим смехом, или пустой бумажкой при разворачивании. Но конфету очень хотелось.

- На, бери, честно, это настоящая, - мальчик даже положил её на перила беседки и отошёл. Лицо его не выражало подвоха. Серёга сдался и взял конфету. Это действительно оказалась настоящая барбариска и он с удовольствием положил её за щеку.

- Я просто видел, как твой пакет порвали, - сообщил мальчик.

Вдруг, у Серёги радостно загорелись глаза и он стал что-то поспешно объяснять, расставил руки в стороны, как птица и показывал на мальчика.

- Не понимаю. Ты хочешь, чтоб я полетал? - мальчик с синяком искренне пытался понять, что ему говорят. Серёга утвердительно закивал головой.

- Это как? На спине меня покатаешь?

Серёга вывел мальчика на площадку возле песочницы, отошёл от него на пару шагов, вытянул руки в его сторону, напряг лицо и затрясся всем телом. В этот момент мальчик оторвался от земли, приподнялся на метр вверх и, закричав от страха, заболтал в воздухе ногами. Так он провисел несколько секунд, пока Серёга не направил его руками на землю. Мальчик встал на ноги, покачнулся и шлёпнулся на попу. А Серёга смотрел испуганно на него и тяжело дышал. Секунд пять длилась эта пауза, потом мальчик радостно закричал:

- Круто! Это супер круто! Как ты это делаешь? Я ещё хочу.

Серёга устало сел на скамейку и показал на пустую бумажку от конфеты.

- Подожди здесь, только никуда не уходи, - попросил мальчик и стремительно убежал в сторону домов.

Уже через пол часа возле беседки толпились шумные дети, даже те ребята, которые разорвали Серёгин пакет, стояли немного в стороне и с любопытством следили за происходящим. Серёге давали конфеты, а он за это по очереди приподнимал ребят силой мысли, вытянув руки в их сторону. От восторга и желания свободно повисеть в воздухе, ребята толкались и кричали, при этом на Серёгу все смотрели с восхищением. Наконец, и те, которые его обижали днём, робко подошли ближе и протянули жвачку. Серёга добродушно улыбнулся, положил жвачку в уже толстый от конфет карман и направил ладони сразу на троих ребят. Они были крупнее остальных детей, но всё равно, цепляясь друг за друга и вскрикивая в испуге, приподнялись на полметра и немного повисели в воздухе втроём. После того, как Серёга их опустил, он сам сел на траву и закрыл глаза, волосы его были мокрыми от пота. Он собрался уходить домой и последнего, самого маленького мальчика не просто поднял, а даже перекрутил в воздухе через голову, словно тот делает сальто.

Серёга вылезал через дыру в заборе под аплодисменты толпы ребят.

- Серёжа, это ты? - из комнаты позвал слабый больной голос.

Серёга скинул пыльные кеды и подбежал к кровати, на которой под одеялом лежала мать.

- Ма ма, - с гордостью Серёга доставал из всех карманов конфеты и высыпал на кровать.

- Откуда это, сынок? - мама пыталась улыбнуться, но сил у неё совсем не было. - Почему ты такой мокрый? Бегал с ребятами в футбол?

Серёга импульсивно объяснял маме где взял конфеты и подробно пересказывал события сегодняшнего дня, при этом он несколько раз забирался на табурет и прыгал с него, грохоча пятками.

- Сыночек, - мама остановила его историю, - мне бы памперс сменить.

Серёга на секунду замер, обдумывая сказанное мамой, а потом направил в её сторону трясущиеся руки.

Приключения Розы Васильевны

Роза Васильевна плотней закрыла дверь из кухни в прихожую, где её муж, собираясь на рыбалку, никак не мог найти запасную катушку с леской под фидер. Из маленькой кладовки, расположенной тут же, в прихожей, он вытащил абсолютно весь хлам и со злостью раскидывал его в разные стороны, пытаясь между свертков со старой одеждой и коробками книг, отыскать злополучную леску. Во всех пропажах в доме он винил только Розу Васильевну и, с перекошенным от ярости лицом, уверял невидимых зрителей, что "если эта баба станет убираться, то потом хрен что найдёшь".

Роза сделала громче звук телевизора, налила себе чаю и стала ждать, когда муж уйдёт и будет тихо.

С экрана строго смотрел лысый мужик, очевидно из бывших военных, и уверенным поставленным голосом сообщал, что над человечеством давно ставят опыты инопланетные цивилизации, а правительство скрывает от нас существование более развитых форм жизни. Параллельно его словам всплывали чёрно-белые кадры с зависшей в небе летающей тарелкой, потом всплывали картинки с зелёными инопланетянами, как из старых детских фильмов.

Входная дверь хлопнула, Роза вздрогнула. Муж, наконец, ушёл.

По всей прихожей были разбросаны вещи, Роза равнодушно засовывала их в кладовку и мурлыкала под нос песенку "украду, если кража тебе по душе, во дворец, где играют свирели." Она не знала, что поменяла строчки местами, но, даже если бы узнала, ей было бы всё равно, потому что Розе Васильевне нравился именно этот порядок.

Она заглянула в комнату сына - Мишка сразу после завтрака убежал на улицу и теперь будет там шлындрать до самого вечера, а может, ещё и придётся ходить его искать по дворам.

На двери Мишкиного шкафа висело большое зеркало и Роза стала рассматривать себя, нахмурив брови. Она никогда не нравилась самой себе, да и муж ни разу не говорил, что она красивая. А как родился Мишка - располнела, живот вылез, и уже лет, эдак, семь она ничего не может поделать с лишними килограммами, к тому же и одежду, которая мала, отдала сёстрам. А вот волосы в этот раз покрасила соседка хорошо, ровненько. Она поправила жёсткую почти мужскую розовую причёску и пошла собираться в магазин за хлебом.

Роза вышла из подъезда в тёплое летнее утро. Людей на улице было совсем немного, народ ещё лениво просыпался, на то оно и лето. Роза Васильевна заметила, что во дворе, между домов, там, где обычно мужики играют в карты и пьют пиво, сидит прямо с ногами на столе местный дурачок Серёга. Это был взрослый крепкий парень с интеллектом ребёнка и он целыми днями слонялся по улицам; дети его дразнили, старики иногда давали мелочь, но в основном все к нему привыкли. Серёга жил с парализованной матерью, а его сестра Ирка не так давно переехала в соседний от Розиного подъезд ко взрослому мужику, который её поколачивал.

- А ну, слезь немедленно со стола! Люди нормальные на скамейках сидят, а ты забрался! Ну ка!

Роза не любила Серёгу и не хотела, чтоб Мишка подходил к нему в принципе - кто знает, что ждать от этих больных? - думала Роза.

Серёга спрыгнул на землю и остался стоять возле стола с опущенной головой.

"То-то же", - подумала Роза и пошла вдоль дома в сторону магазина.

Хлеб был вчерашний, Роза расстроилась и решила купить только пол буханки. В магазине никого не было и продавщица долго не выходила из своей подсобки, чтобы отпустить хлеб. Роза уже и покашляла, и ногами пошаркала, и даже громко спросила "Есть кто?".

Довольно много времени прошло, прежде чем отодвинулась плотная салатовая шторка и из подсобки вышла Тоня, молодая девчонка, недавно работающая в этом магазине. На Тоне был надет фартук такого же цвета, как и штора в подсобку и, кажется, был из этого же материала.

- Что вы там, уснули, что ли? Стою-стою, жду-жду.

- Извините, - у девушки было испуганное лицо с красными, возможно заплаканными, глазами.

Розе было приятно, что её так боятся и она, купив хлеб и майонез, достала из кармана свёрнутый до минимальных размеров целлофановый пакет, развернула его и гневно бросила в него покупки. Резко вышла на улицу, с чувством победителя и подумала про себя, мол "вот, работать не хотят, только б спать всем. Молодёжь совсем распустилась, обнаглели все". А Тоня бросилась, как на пожар, в подсобку, лишь только дверь магазина захлопнулась.

Погружённая в жаркую внутреннюю дискуссию, Роза твёрдыми шагами направлялась к дому, как вдруг ей в лицо подул мощный порыв ветра. Роза Васильевна остановилась и в недоумении огляделась - ветер был странного характера, словно вызванный искусственным путём. Улица была пустынна, она одна стояла посередине тротуара и озиралась по сторонам. Казалось, что всё вокруг было таким же как и всегда, только вот всё же что-то было не так и Роза тревожно пыталась понять, что её смущает.

И тут, на неё наплыла большая тень и порыв ветра подул ещё раз, взлохматив розовые волосы. Она подняла голову и обомлела от ужаса - над ней, в метрах десяти, зависла огромная хромированная кастрюля, размером с два грузовика, с огненным обручем, вращающимся беспрерывно вокруг борта. Роза страшно перепугалась, она решила, что эта кастрюля сейчас упадёт и раздавит её. Она присела на корточки, прикрыла голову пакетом с хлебом и так гуськом побежала в сторону дома. Далеко ей убежать не удалось, да и трудно было на полусогнутых передвигаться в её возрасте - дно кастрюли приоткрылось и на Розу вывалилась сетка, которой ловят носорогов. Эту сетку сразу же стали усиленно тянуть внутрь кастрюли за толстый трос вместе с Розой Васильевной, которая увязла в верёвочных ячейках и повисла в воздухе с задранными ногами.

- Ой, мамочки, - причитала Роза сквозь рыдания. - Да что же это делается, среди бела дня!

Когда сетку втащили внутрь кастрюли, Роза потеряла сознание. Ей чудилось, что она плывёт в реке наполненной мягкой ватой, ей тепло и уютно, к тому же где-то вдалеке так тихо и нежно ей запел знакомую песню красивый мужской голос. Играла гитара, сначала совсем тихо, потом всё громче и громче, пока Роза не открыла глаза.

Она, абсолютно голая, лежала на хромированном операционном столе в такой же хромированной комнате, причём было совершенно непонятно, круглые, или квадратные стены имеет помещение; также было не ясно где располагается источник света, но всюду было светло. Руки и ноги у Розы Васильевны были привязаны ремнями к столу, а рядом на блестящей тумбочке стоял магнитофон Электроника и из него пел Высоцкий ту самую песню, про "украду, если кража тебе по душе..."

Роза видела своё отражение над собой в потолке и решила немедленно закричать, но никакой звук из её рта не вышел. Она старалась, разивала рот шире и напрягалась всем телом, но была тишина, только Высоцкий и мягкий свет.

Неожиданно у её ног выросли две фигуры. Это были типичные инопланетяне - огромные головы с крупными глазами, бледная прозрачная кожа с дорогами чёрных вен по всему телу и руки с тремя пальцами на каждой. Зрачков в глазах у них не было, только сплошное хромированное зеркало, но Роза чувствовала их взгляды на своём голом теле.

Абсолютно обыденно и без использования специальных инструментов, один инопланетянин раскрыл Розин живот и в отражении она увидела все свои внутренности. Её истошного крика никто не услышал, она как рыба просто раскрывала рот. А гуманойды брали в руки печень, рассматривали и отщипывали кусочки, потом вынули большое лёгкое, а когда у них в руках оказалось сердце Розы Васильевны, она снова отключилась и погрузилась в поток мягкой ваты.

В себя она приходила рывками, как машина, которую пытаются завести в мороз. Сначала увидела собственный двор со столом, где мужики обычно играют в карты и пьют пиво, потом поняла, что стоит на одном месте уже долгое время. Оглянулась по сторонам - на неё смотрело много людей, у некоторых из них были раскрыты рты и вытаращены глаза. "Вылупились, - подумала Роза. - Лучше бы работали, чем пялиться. Взяли моду". В её сторону спешил какой-то незнакомый старик и махал ей палкой. Мужики уже сидели за карточным столом и все они тоже смотрели на Розу. Наконец, она сама опустила глаза и посмотрела на себя. Каков же был охвативший её ужас, когда она поняла, что стоит абсолютно голая посреди двора. Роза вскрикнула и закрылась руками, но это не помогло. Она начала багроветь от стыда и страха. Рядом с ней на земле валялся разорванный целлофановый пакет, она подхватила его и намотала на себя - пакет был липкий и грязный от лопнувших помидоров.

Роза Васильевна стрелой бросилась к своему подъезду под улюлюканье мужских одобрительных голосов. Набрала на домофоне номер своей квартиры, при этом безрезультатно дёргая за ручку двери. Прошла целая вечность, пока Мишка ответил:

- Кто там!

- Это я, Мишенька, открой скорей.

Долгая пауза, видимо Мишка думал.

- Кто я?

- Мама, Мишенька, я это, открывай срочно!

Миша говорил медленно, видимо был сонный.

- А у тебя что, ключей нет?

- Открывай! - рявкнула на весь двор Роза, что даже голуби взлетели из палисадника.

Ночью, когда муж храпел, а Мишка сопел в своей комнате, под розовыми волосами на затылке замигала маленькая жёлтая лампочка. Некоторое время глаза Розы Васильевны быстро шевелились под закрытыми веками. Когда лампочка погасла, Роза открыла глаза и вместо зрачков у неё были хромированные зеркала. Она села в кровати и улыбнулась.

Собственный робот

"Приходи к гаражам. Срочно" - такое сообщение вылезло из микрофакса, разбудив Мишку. Он вытянул бумажную ленту, прочитал и сразу засунул в измельчитель, как научил его Лёха. Родители уже не спали, потому что отец собирался на рыбалку. Мишка надел шорты и футболку, перед выходом из своей комнаты посмотрелся в большое зеркало на шкафу - синяк под глазом пожелтел, но всё равно ещё болел, если потрогать. Мать удивилась, что он так рано проснулся. Она с радостью занялась приготовлением завтрака для сына, лишь бы избавиться от навязчивых вопросов мужа "где то, где это". Но отец всё равно каждую минуту забегал на кухню и кричал - "Где подсак? Куда ты дела мой подсак?"

Наспех запив горячие бутерброды сладким чаем, Мишка выбежал в ещё пустой двор и помчался в сторону гаражей.

День собирался быть тёплым и длинным, утренние голуби шарахались от мальчика с фингалом, а он уже чувствовал, что Лёха приготовил что-то интересное, как всегда.

Коридор кирпичных гаражей с разноцветными воротами начинался за детским садом. Ярко красная дверь Лёхиного гаража была под номером тридцать семь и Мишка увидел, что навесной замок снят - значит Лёха внутри. Сердце у Мишки застучало быстрей, ведь просто так в шесть утра не вызывают, скорей всего там что-то серьезное.

Мишка постучал. Почти сразу приоткрылась дверь в воротах и высунулась Лёхина рыжая голова. Потом он целиком пролез в дверную щель, полностью не открывая, чтоб Мишка не увидел что внутри. Они пожали руки и Лёха с прищюром посмотрел на друга.

- Я тебе кое-что покажу, ты только никому не говори.

Лёха всегда перестраховывался и Мишку это расстраивало, потому что он каждый раз божился, что будет молчать и действительно молчал. Даже про телепортацию бабушки он не проболтался, хотя очень хотелось. Пора бы уже Лёхе начать доверять Мишке, но он всё равно упрямо продолжал брать обещания о неразглашении.

- Да я никогда никому ничего не рассказываю, - с досадой сказал Мишка. - Показывай уже.

Лёха с таинственной улыбкой открыл дверь и впустил Мишку внутрь, но тот, как только вошёл, резко выскочил наружу с испуганным лицом.

- Там труп! У тебя там мертвец?

- Не бойся ты, - Лёха смеялся над реакцией друга, - заходи, всё расскажу.

Гараж был обшит деревом, машину давно продали и только Лёха постоянно ковырялся тут с какими-то железяками, собирая очередное "чудо техники". А сейчас в центре на полу лежал мужик,он не дышал и очень смахивал на мёртвого.

- Кто это? - Мишке было страшно.

- Ты подойди ближе и послушай, - они вместе сделали несколько шагов к телу.

Мишка услышал жужжание, исходящее из груди мужика. Звук был похож на поломанную стиральную машину.

- Что это? Неужели это...

- Это робот.

- Да ладно. Настоящий робот? - Мишка не верил собственным глазам.

- Вчера вечером шёл домой, смотрю мужик лежит. Я сначала мимо прошёл, но потом решил карманы проверить.

Оба друга на это хитро захихикали.

- Вот. И слышу, жужжит что-то. Я ему веко приподнимаю, а там... Ты сам приподними, посмотри.

Мишка с волнением сел на корточки у головы мужика и оттянул аккуратно веко. Вместо зрачка высвечивались цифры и значок разряженной батареи.

- Офигеть, - Мишка рассматривал робота и теперь безбоязненно его трогал, поднимал руки и оттягивал губы. - Впервые вижу робота.

- Поверь, не впервые, - со знанием дела сказал Лёха. - Я знаю как его запустить. Для этого нам надо зарядить его. А чтобы зарядить, мы должны подобраться к аккумулятору. А для этого нам надо вскрыть ему грудь.

- А если он нас убьёт, когда зарядится?

- Ты дурак? - кажется Лёха знал про роботов всё. Он вообще производил впечатление мальчика, знающего всё на свете. - Если помочь роботу, он будет работать на тебя.

- Да ладно? У нас будет свой собственный робот? - Мишка сразу представил, как идёт с роботом к старшеклассниками и приказывает ему побить их. Робот безропотно выполняет приказ своего хозяина, а Мишка стоит и ухмыляется, глядя как его обидчики ползают в собственной...

- Подай молоток, - Лёха прервал Мишкины мечты. Он уже расстегнул рубашку на груди мужика и фломастером начертил линию, по которой необходимо вести разрез.

Потом он упёр большую стамеску в солнечное сплетение и, переглянувшись неуверенно с Мишкой, со всей силы ударил сверху молотком. Острое лезвие вспороло кожу, как ватный матрас и из открывшейся дыры в груди забил фонтан чёрного липкого мазута. Мишка в ужасе отскочил, а Лёха стал руками затыкать дыру. Густая струя довольно быстро утихла.

Лёхины руки были все чёрные, он заметался по гаражу в поисках тряпки, нашёл старую грязную футболку и стал тереть свою кожу. Мазут был въедливый и оттирался плохо.

- Это старая модель робота, - уверенно сказал Лёха. - Таких давно уже уне делают. Гидравлика это прошлый век. Не понятно, откуда он взялся и так хорошо сохранился.

- И что теперь делать? - Мишка переводил взгляд с чёрных рук друга на торчащую из груди робота стамеску и ему уже гораздо меньше нравилась вся эта затея.

- Продолжим операцию. Зарядить его всё равно надо. А пробитый клапан потом починю.

Стамеска больше не понадобилась и её отложили в сторону. Теперь Лёха взял топор, вставил верхний край лезвия в уже пробитое отверстие так, чтоб само лезвие опускалось на нарисованную ранее линию, но уже едва различимую за липкими чёрными пятнами. Дальше в ход, как и прежде, пошёл молоток - Лёха бил им по топорищу и лезвие прорубало твёрдую грудную клетку, как консервную банку.

В момент очередного звонкого удара дверь гаража резко распахнулась и в проёме застыл силуэт залитый со стороны улицы солнцем и неразличимый для ребят. Они замерли от внезапного испуга и поняли, что забыли закрыть дверь. Силуэт шагнул внутрь. Это оказался Лёхин отец. Высокий худой мужчина с растрёпанными волосами, выпученными базедовыми глазами и неестественно длинными конечностями. Движения его были заторможенными и неуклюжими. Он смотрел своими огромными глазами словно не замечая ни ребят, ни робота с разрезанной грудью на полу, хотя стоял прямо напротив. Ребята сидели молча, ожидая чего угодно. Но отец отвернулся от них, будто и не заметил, подошёл к полке стеллажа, пошарил там своей длиннющей рукой, вытащил какую-то коробочку и вышел из гаража такой же неуклюжей поступью. Ребята переглянулись.

- Он что, слепой? - спросил Мишка в недоумении.

- Забудь. Там другое, - видно, что Лёхе не хотелось об этом говорить. Он уже почти вскрыл грудную клетку и начал отгибать левый край рёбер.

Внутри, под композитным каркасом, имитирующим костный скелет, было множество трубок и шестерёнок, толкающих мазут по ним. Аккумулятор был расположен ближе к центру груди, а там где у людей сердце, располагался моторчик, который издавал жужжащий звук, но никак не мог завестись.

- Странно, - Лёха внимательно изучал внутренности робота, раздвигая шланги и гофры отвёрткой. - Почему он разрядился? Не пойму. Этот аккумулятор заряжается от движения его рук и ног. Понимаешь?

Мишка кивал, с любопытством рассматривая робота.

- Он походит немного и батарея заряжена. Она не могла сама по себе разрядиться, даже если бы он не двигался двадцать часов, например. Мне кажется, что его кто-то специально разрядил, но я пока не понимаю каким образом.

Лёха выдвинул из кучи разнообразных деталей старый автомобильный аккумулятор. Достал провода "крокодилы", срезал макетным ножом металлические прищепки с одного края. Потом отрезал шнур с вилкой от старого паяльника и скрутил между собой свободные провода "крокодилов" с проводом от паяльника.

- Повезло, что я установил димерную розетку. Давай его подтащим и накинем клеммы.

Ребята доволокли мужика до розетки, при этом голова у него запрокидывалась как у настоящего человека. Мишке было не по себе.

Чёрный "крокодил" Лёха накинул на минусовую клемму, а красный прицепил за выступ двигателя. Переключил кнопки на самой настенной розетке и воткнул вилку. Из груди робота вылетели искры, пальцы на руках мелко заходили. Лёха приподнял веко - индикатор зарядки мигал.

- У нас примерно час. Давай сходим ко мне домой, надо керосином руки протереть, а то жечь начинают.

Ребята закрыли дверь на висячий замок и пошли через детский сад к домам. Проходя через двор, они увидели как на столе, где обычно мужики играют в карты и пьют пиво, сидит местный дурачок Серёга и что-то царапает на нём перочинным ножичком.

- Давай подойдём, - у Лёхи загорелись глаза. - Надо кое-что спросить у него.

- Лучше не надо, - Мишка неуверенно замялся на месте. - Мне мама говорит, что он напасть может.

- Ерунда. Он не тронет, - Лёха уже шёл в сторону Серёги.

- А правда, что тебе тридцать лет? - спросил Лёха.

Серёга не отвечал.

- А почему говорят, что ты недоразвитый? - не унимался Лёха.

- Мне папа сказал, что он таким родился и в школу никогда не ходил, - добавил Мишка.

Тут Серёга что-то увидел и, спрыгнув со стола, пулей побежал в сторону дома.

- Вот и поговорили, - сказал Лёха и они с Мишкой пошли за керосином.

Пятна почти удалось оттереть, но Лёхины руки всё равно покраснели и он смазал их маминым кремом. Когда они возвращались к гаражам, примерно через сорок минут после того, как поставили на зарядку робота, Лёха всё тёр и тёр кожу. Мишка над ним посмеивался и говорил, что у него будут нежные ручки, как у принцессы. Подойдя ближе к гаражам, они остановились и одновременно испуганно вскрикнули. То, что они увидели, повергло их в шок. Ярко красные двери Лёхиного гаража были раскурочены и торчали со своих петель в разные стороны, словно изнутри их взорвали мощной гранатой. Табличка с цифрой тридцать семь лежала далеко в стороне. Но это ещё не всё. Ребята очень осторожно, почти на цыпочках приблизились к распахнутым вывернутым воротам, заглянули внутрь гаража - там естественно никого не было. Через грунтовую дорожку лицом к лицу с Лёхиным гаражом, стоял другой, с зелёными воротами и цифрой тридцать четыре. Дело в том, что ворота этого соседского гаража были ввёрнуты внутрь. Лёхины ворота наружу улицы, а соседские - внутрь. И дальше, внутри гаража с зелёными воротами была выбита кирпичная стена. Получается что робот, пришёл в себя и побежал по прямой, пробил сначала одни ворота, потом вторые, а потом и стену.

За гаражами был пустырь, а потом начинался редкий лес. Ребята увидели как вдалеке вздрогнула, а потом повалилась высокая сосна. Через минуту ещё одна.

- Надо было пониже дать напряжение, - пробормотал Лёха, почёсывая рыжую голову.

Толик воскрес

Между двумя панельными пятиэтажками расположился двор. Во дворе растёт много деревьев, есть скамейки, на которых сидят либо старики, либо молодёжь, есть триптих турников от низенького до высокого, но на них никто не подтягивается, а только тётки вешают половики да коврики и яростно выколачивают из них всю пыль пластиковыми выбивалками, представляя на месте ковров своих нетрезвых мужей. Посередине двора стоит стол с лавками, где обычно мужики играют в карты и пьют пиво. Тут же дети носятся за мячом и голуби доклёвывают шелуху от семечек. Ещё сбоку от двора есть неработающий детский сад, за которым начинаются гаражи, идущие до самого горизонта и упирающиеся в высоченный забор химкомбината, тоже давно не работающего и пугающего своей мрачностью да страшными легендами.

Эта история про нашего соседа из второго подъезда Толика Хмурого, паренька тридцати лет, нигде не работающего и живущего со своей мамашей в левой пятиэтажке. Свою кличку Толик получил не потому что на самом деле был хмурым, совсем нет, даже наоборот - он улыбался больше, чем это нужно было. Хмурым его прозвали после тёмных дел, за которые он отсидел три года, а теперь вернулся в свой родной двор уже немного другим человеком и везде и всюду он неизменно сидел на корточках. Причём, это были своеобразные корточки, не такие, как у всех людей, которые присели таким образом на пару минут и ноги их напряжены. Нет. Толик сидел в глубоких корточках, опустив зад почти до самой земли и устроив руки на коленях таким образом, что казалось будто он сидит за партой и сейчас начнёт писать реферат, или заполнять дневник. Было видно, что Хмурый может таким образом просидеть очень долго, это и выделяло его среди остальных. Также теперь всё тело Толика покрывали чёрные татуировки и он при каждом удобном случае снимал олимпийку и футболку и красовался своим тощим разрисованным торсом. А рисунки были действительно занятные, можно было часами изучать этот кожаный холст и каждый раз отыскивать новые сюжеты - на груди, естественно располагался собор, трёхкупольный в данном случае, но с очень вероятной долей прироста новых маковок в будущем. На плече восседал ни кто иной, как Христос, очень качественно исполненный, с подкатанными глазами и с выражением глубокого страдания на измученном лице. На другом плече обосновалась Иисусова мать, и вообще библейских персонажей было множество, даже страсти христовы обнаружились на спине, вместе с текстом Символа Веры, где, кстати, знатоки нашли две ошибки - слово Единородного было написано через А и вместо "воскресения мертвых" было написано "воскрешения мертвых". Ещё среди всего прочего были выбиты паутины, черепа, кости, надписи на латыни, ножи и пистолеты, грубые слова в отношении правоохранительных органов, а под пупком вообще лежала голая девица с огромными титьками.

Когда во дворе стоял тёплый ещё светлый вечер и воздух был наполнен криками детей, играющими в мяч, возгласами мужиков за карточным столом и ударами выбивалки о пыльный ковёр, Толик Хмурый медленно подходил к столу, криво улыбался, приоткрыв золотую фиксу и присаживался на корточки рядом с компанией мужиков. Он хитрыми волчьими глазками окидывал всё вокруг, смотрел, не оттопыривается ли у кого карман, чтоб аккуратно подцепить кошелёк, или пачку сигарет. А если его ловили за руку, то неизменно били прямо тут же, у стола, на глазах детей. Толик был не сильный, но изворотливый, он привык постоянно драться, хоть и редко побеждал. Однажды его поколотила даже толпа детей, но это его ничему не научило и день ото дня он всё высматривал у кого бы что свистнуть, или обдурить кого бы. Его толстая противная мамаша, такая же лживая как и он, но не пьющая и с претензией на благопорядочность, периодически бежала за ним через весь двор и кричала, что убьёт его, или же, чтоб он скорей сдох. А, если Хмурый был сильно пьян и не успевал удрать от мамаши и она его настигала, то это было великолепное шоу для всего двора, со стороны похожее на то, если бы ужа трепала в зубах тигрица. Толик визжал и вырывался, а мамаша одной рукой держала его за шиворот, а второй колотила куда придётся. В общем, к Толику уже все привыкли и он стал частью местного колорита и постоянных весёлых историй.

Но, неожиданно, в один тёплый денёк Толик помер. Оказалось, что он пробрался на химкомбинат и нашёл там какие-то реактивы, отдалённо пахнущие спиртом. Хмурый не хмурясь выпил всё, что показалось ему похожим на алкоголь, возможно, даже зажевал какой-то смолой из банки с жёлто - чёрной наклейкой. До дома он дойти не успел, заполз в беседку детского сада и там отдал концы. Когда санитары засовывали его в чёрный пакет, к ним подошёл рыжий мальчик и на полном серьёзе спросил:

- А можно я поеду с вами и вскрою Хмурого сам?

Странного ребёнка прогнали, а из морга сообщили, что Толик спалил себе все внутренности, включая полностью разъеденный желудок. Вообще, не понятно, как он ещё дошёл от комбината до садика.

Похороны Толика устроили через два дня и гроб его вынесли во двор. Играла музыка и казалось, что хоронят нормального обеспеченного человека, а не забулдыгу и жулика. А мамаша его убивалась так, будто ангел покинул её, а не тот, кому ещё позавчера она желала сдохнуть, как собаке. Её желание сбылось, а она падает в обморок от слёз и родственники тащат её под руки и суют нашатыря под нос. Соседи столпились во дворе, рассматривают чужое горе в мельчайших подробностях, запоминают как Толик лежит бледнее бледного, как в его татуированные руки засовывают пластиковый крест, как на матовый напудренный лоб кладут бумажку с церковными рисунками, а она постоянно слетает и тётка Толика послюнявила её с обратной стороны и закрепила теперь надёжно. Мамаша хотела чтоб её сынка ещё и в церкви отпели, но отец Иоанн наотрез отказал, даже за пять тысяч. Он помнил, что однажды Толик украл у него кадило, богом клялся что это не он, а потом был замечен с цепочкой на шее от этого самого кадило. В общем, соседи хоть и вздыхали, прощаясь с Хмурым, но, казалось, больше с облегчением, чем с грустью. Все понимали, что, несмотря на все его иконы на теле, в рай его точно не пустят, да и в аду такой подлец тоже не нужен, ведь скорей всего он украдёт там все котлы да сдаст их на металлолом, а потом хрен докажешь, что это Толик, ведь он сделает бровки домиком, даже слезу пустит, и будет на коленях перед сатаной божиться, что не воровал.

Похоронили Толика Хмурого рядом с бабкой и дедом на кладбище возле мясокомбината и уже через день никто и не вспоминал про него. Двор зажил прежней жизнью, шумел, веселился, забивал голы и проигрывал в карты. Голуби кувыркались в пыли а солнце светило через листву, как через сетку.

Через четыре дня после похорон во двор, стоящий между пошарпанных пятиэтажек прибежали дети из дальних домов и закричали:

- Ваш Толик идёт!

- Ваш Хмурый вернулся.

Никто естественно не поверил, а тётка, выбивавшая ковры, замахнулась на тех детей палкой и погнала их прочь. Но через пол часа и она, и все остальные, кто был в это время во дворе, отложили свои дела и разговоры, потому что в их сторону медленно но верно двигался Толик Хмурый. Правда походка его была не та расслабленно - плывущая, а ломаная и шаткая, дажё какая-то дёрганая. На нём был похоронный костюм, весь перемазанный засохшей землёй, руки и лицо были чёрные также от земли. Дети от страха заорали и попрятались по домам, женщины запричитали, стали креститься, рыдать и тоже разбежались, а мужики расступились с серьёзными лицами и в один миг все протрезвели - они тоже испугались до чёртиков.

Толик приблизился к столу, взгляд его был мутным и неопределённым, казалось, что он ничего перед собой не видит, а идёт наугад. Он подошёл к столу, где обычно мужики играют в карты и пьют пиво, хотя сейчас они все отбежали в сторону и со страхом наблюдали, и разом опустился в свои постоянные глубокие корточки, при этом в ногах у него что-то громко хрустнуло, будто переломались кости. А он уселся, вытянул руки и уставился в одну точку. Кто-то уже успел предупредить его мать и она, в гробовом молчании всего двора, выскочила в старом халате и рваных домашних тапках и, дрожа от ужаса, приблизилась к Толе.

- Сыночек, Толичка, это ты?

Толик молчал и не реагировал, а просто сидел без каких либо эмоций.

- А ты чего вернулся то? А? Толя?

Молчание кругом стояло великое, было слышно, как шевелится в палисаднике трава.

- Чего тебе не лежится в могилке? А, Толя?

Все бабы уже рыдать начали и мать его тоже заплакала.

- Ответь мне, сыночек, ответь мамке своей. Слышишь?

Но Толя, видимо не слышал. Тогда она резко изменилась в лице, схватила сына за плечи и стала его трясти с такой силой, что комья прилипшей земли отлетали от его пиджака в разные стороны. Она приподняла сына в воздух и трясла его как пушинку, как половик, который выбивают. Мужики оттащили её и держали, пока она кричала и рыдала, а Толик, совершенно не изменившийся в лице, как ни в чём ни бывало снова сел на корточки.

Сбоку к Толику подошёл рыжий мальчишка с ножичком в руках и уже хотел что-то сделать, но мужики его вовремя отогнали. Во двор уже поворачивала полицейская машина. Также приехала и скорая, даже пожарные зачем-то заехали, но быстро уехали. Врачи светили в мутные Толины глаза фонариками, щупали его пульс на вытянутых руках, но никаких признаков жизни не обнаружили. Полицейские задавали ему вопросы, но он не реагировал, тогда они крутили ему уши, как обычно делают с пьяными, чтоб привести в чувства, но тоже безрезультатно. Толик Хмурый, как памятник самому себе сидел возле стола на корточках и при этом был мёртвый. Во дворе уже шептались, что он стал зомби, выбрался из своей могилы и теперь никогда не умрёт, а будет вечно приходить во двор и сидеть на корточках. Также говорили, что, видать, выпил он на химзаводе чего-то такого, что оживляет людей. Но наверняка никто не знал что произошло, просто всем было страшно. А в это самое время рыжий мальчик уже перекинул верёвку через забор химки и пытался перелезть на территорию.

Ближе к ночи во двор заехали три чёрных тонированных фургона с очень яркими фарами. Серьёзные крепкие люди без разговоров и объяснений приподняли Толю и засунули в один из фургонов. Никто не знал, куда его повезли и даже матери никто не сказал. Участковый разводил руками и говорил:

- А хрен его знает. Впервые у меня такое.

Про инопланетян честно

Натаха первая, кто замутила с инопланетянином. Мамка её чуть со стыда не повесилась. Эта новость долгое время была основной у нас в городе, до этого таких открытых пар не было. Шутки, конечно, всякие ходили: и что гуманойды снимали проституток, и что у них там по два хрена на брата, и что наши девки от них в восторге, потому, что эти лупоглазики - нежные, как коты и готовы часами ублажать своих подруг.

А чтоб так, в открытую начать с ними под ручку ходить, да целоваться на людях - такого действительно мы не встречали ещё. А мать её покричала - покричала, да домой к себе и впустила жить.

- А что мне поделать, - оправдывалась она перед соседками, - не на улицу же мне их гнать? Лучше пусть дома, под присмотром. Да и этот, зелёный, мне полки в кухне повесил, по хозяйству хлопочет, да и к дочке расположен по доброму.

Работу инопланетянам в городе не давали. Конечно, никто не запрещал им подрабатывать, халтурить там, но официального разрешения мэр не подписывал; говорят, что это из-за того, что они, когда перегоняли свой звездолёт к гаражам, поцарапали его машину. Скандал был страшный, говорят, с мордобоем. Вот, после этого мэр и точит на них зуб, всячески притесняя. Но они, надо отдать им должное - ребята хорошие, миролюбивые. Если бы нашего отца Никодима в психушку не упекли да церковь бы не закрыли, то ответственно можно было бы заявить, что гуманойды эти яркие представители христианской добродетели. Лепечут что-то на своём соловьином языке, да напиваются самогонкой разбавленной у магазина, при этом зла никакого от них никогда не было. Наоборот, всем помогают, если попросишь, сумку донесут, холодильник починят, улицу подметут. Им предложи еды, или бутылку водки - так они сто дел переделают, не то что наши мужики, обленились совсем.

Когда этот корабль их сел у нас в городе, мы насчитали инопланетян этих штук двенадцать и все одинаковые. Мы поначалу боялись их жутко, ребята собрались их бить, вышли толпой, а те не понимают что им сейчас достанется, руки свои трёхпалые разводят в сторону, показывают что-то. А когда палками их начали колотить по чём придётся, так они и не сопротивлялись совсем, только убегать пытались, но бегают они тоже не быстро, ведь ножки короткие, тоненькие. А кровь у них синяя, красивая, на солнце блестит. Ребята поняли, что гуманойды не представляют опасности и пригласили их водку пить. Те с радостью согласились и быстро напились. Блевать начали, что-то кричали так звонко, будто сирена на заводе сработала, видать впервые в жизни пробовали пить, вот эйфория и накрыла. Когда уж сильно громко они кричать стали, ребята наши их ещё раз поколотили.

- Чтоб точно запомнили, - говорили ребята.

А потом оказалось, что улететь они не могут, что-то с кораблём ихним приключилось, что он выше пятиэтажки не поднимается. Они несколько недель ковырялись и днём и ночью, прочищали турбины и мотор перебирали, но ничего не помогало - звездолёт с оглушающим рёвом взлетал на уровень пятого этажа, поднимая вихри пыли, зависал там минут на шесть и плюхался на брюхо, как старый кит, выброшенный на берег. Пучеглазики с негодованием выбегали из распахнутого шлюза и перекрикивались на своём птичьем, чесали кожаные затылки и разводили руками. Мужики из гаражей предложили помощь, мол чего только мы не собирали-разбирали, а этот ваш хлам как два пальца об асфальт починим, так что улетите вы на свой Марс, или откуда вы там, не ссыте, короче. Подлетев на метр от земли, инопланетный корабль двинулся в сторону гаражей, вот тут по дороге и задели они машину мэра. Но в итоге до гаражей всё равно добрались и уже копались в механизмах там вместе с мужиками.

Бабы поотдавали гуманойдам старых вещей - брюки, рубашки, майки-алкоголички, ибо неприлично голыми расхаживать, хоть и интересно наблюдать за ними - между ног у них словно конвертик закрытый и жопы нет, плоско там. А из этого конвертика выпадают иногда мягкие шарики оранжевого цвета, при этом плохого запаха от них не исходит, но все понимают, что это типо нашего дерьма. А они сперва эти шарики выбрасывали из себя прямо там, где стоят, без стеснения. Это уже потом мужики им показали, что надо за гараж зайти и там сбрасывать лишнее. Так что иной раз, подходя к гаражам, можно и не понять человек это стоит, или пришелец - в клетчатой рубашке, в кепке Нью Йорк и мятых джинсах стоит к тебе спиной и курит Приму. Подойдёшь ближе - гуманойд. Он обязательно рад тебе, сразу тянет свою скользкую холодную лапу, чтоб пожать твою руку, что-то лопочет на своём, показывает какие-то детали, перемазанные мазутом и жестами спрашивает нет ли у тебя чего-нибудь выпить.

Вообще, мужики полюбили с ними выпивать, они оказались хорошие слушатели, внимательные, не перебивающие и относящиеся к тебе с полным уважением. Постепенно к компаниям выпивающих с гуманойдами стали прилепляться и девчонки, что-то разглядели они в их огромных зеркальных глазах такое, что тянуло их в зелёные объятия, как магнитом. Может, они там увидели собственное отражение, вот и западали поэтому наши девицы на пришельцев.

Но, до Наташки никто себе не позволял идти с одним из них за ручку.

Весь двор провожал их взглядами, бабки перешептывались, дети кричали тили-тили тесто, а Наташкины подружки смотрели с завистью - им тоже хотелось заморского принца привести в дом, но они понимали, что их родители быстрее выгонят на улицу собственную дочь, нежели впустят в дом инопланетянина. А Наташкина мать, конечно, сделала неслыханный поступок, довольно смелый для нашего консервативного города. Дочка сказала ей, что зелёного избранника зовут Крис и что ему нужны домашние тапочки - вынь да положь. Вечером они смотрели телевизор, по местному каналу повторяли Дикого ангела с Натальей Орейро и Крис сидел на диване одной рукой обнимая гордую Наташку, а во второй держа бутылку пива Колос крепкое. Рыжий кот как вкопанный стоял посреди комнаты и не сводил с Криса выпученных глаз, а мать тоже украдкой поглядывала на молодых и сердце её щемило от воспоминаний о молодости, как она со своим Эдиком встречалась по квартирам друзей, да всяким коморкам. А наташка сидела румяная, довольная, поправляла своему Крису тапки, которые постоянно слетали.

Крис ковырялся в гаражах с летающей тарелкой, а Наташка вышла к подругам во двор. На неё сразу посыпались вопросы от любопытствующих. И, до того как подействовало выпитое вино, она ничего не рассказывала, а потом её прорвало и подружки узнали, что Крис прекрасный любовник, что никакой мужик рядом не валялся, что он на руках её носит и трусы ей стирает. А ещё, добавила Наташка после очередной рюмки, Крис обещал взять её с собой в космос и жениться на ней. Там у него, на другой планете есть свой собственный остров с прислугой и у Наташки будет огромный дом и несколько дорогих машин. Подруги слушали, с восторженными улыбками, раскрыв рты, и им очень хотелось в этот самый момент своими острыми ногтями вцепиться в Наташкино лицо и разорвать на мелкие клочки кожу, выдрать волосы и всячески извести свою счастливую подругу.

А параллельно со всеми этими событиями инопланетянами очень интересовался рыжий пацан по имени Лёха. У его отца тоже был гараж по соседству с местом, где чинили звездолёт и Лёха целыми днями крутился рядом, с предельной внимательностью разглядывал инопланетян, собирал в пробирки их кровь, если те порежутся (а они часто резались), записывал их речь на диктофон и вообще старался узнать про них всё. Его основной задачей было понять их язык и он уже несколько недель бился над расшифровкой простых фраз. И сегодня утром пазл сложился и Лёха расписал приблизительный алфавит гуманойдов. Это оказалась довольно примитивная система фонем языка, в разы скуднее русского, но, может Лёха не всё учёл. Фраза, записанная на диктофон, с которой он работал дома над расшифровкой в итоге переводилась как: “Мы хорошо ты смотри пища пожалуйста пожалуйста мойте руки можно побочный вода”.

Лёха был рад, что подобрал ключ к языку пришельцев, только теперь осталось расставить слова в предложении по местам и попробовать пообщаться с ними. Он побежал к гаражам с диктофоном и тетрадкой в руках. У мужиков как раз был перерыв и они вместе с пришельцами сидели на корточках возле звездолёта и курили. Гуманойды тоже курили, кашляя при каждой затяжке и что-то по птичьи выкрикивали друг другу. Лёхе только это и надо было. Он встал с боку и включил запись. Выждав несколько минут и записав небольшой разговор нескольких лупоглазиков, он подключил к диктофону наушники, поставил запись на замедленное воспроизведение и стал выписывать фразы под составленной языковой формулой, так что почти сразу можно было перевести на человеческий язык. С каждой новой переведённой фразой Лёхины глаза расширялись всё больше, а страх на лице уже нельзя было скрыть. Он резко захлопнул свой блокнот, остановил запись голоса пришельцев и задумчиво побрёл в сторону домов. Ему удалось перевести следующее:

- Бароны летят сжечь этот проклятый город, - говорил один.

- Надо не забыть в первую очередь уничтожить Наташку, - вставил Крис.

- Да, эту тварь первым делом, за те тапки, что заставляла тебя носить.

Крис закашлялся от затяжки.

- Грёбаная жизнь, как же я всё это, сука, ненавижу.

- Лучше бы мы сдохли на Бфаспо Еф, чем быть здесь.

- Дерьмо.