Злодейка в финале

Глава 1

Энже Граф

Злодейка в финале

Я проснулась в темнице.

Естественно, я не сразу поняла, что это темница. Первое, что я почувствовала после пробуждения, это то, что у меня затекла рука. Второе — что я лежу на чем-то твердом, даже жестком. Третье — что тут отчего-то холодно. Спросонья я подумала, что забыла закрыть на ночь форточку.

Вот только когда я протерла глаза и повернулась к окну, выяснилось, что окна-то и нет. И что я не в своей уютной студии. Не в своей любимой ночнушке. И даже не на своем ортопедическом матрасе с эффектом памяти. Все это исчезло. А вместо этого меня окружало нечто совсем дикое: влажные каменные стены, прелая солома на полу, тяжелые ржавые цепи, деревянная лавка и решетка, сквозь которую можно было видеть освещенный факелами мрачный коридор. Я замерла, переваривая столь сюрреалистичный сон и гадая, что могло к нему привести. Кажется, я не смотрела на ночь никаких фильмов и даже книг тяжелых не читала, так отчего же мне приснилась такая жуть?

Сон продолжался. Я попыталась встать. И моментально охнула, почувствовав боль на голове: оказалось, что я оперлась рукой на собственные волосы, что вились вокруг меня мягкими шелковыми нитями. Я аккуратно присела, нерешительно касаясь прядей: в реальности у меня русые волосы до плеч, в этом же сне у меня оказались длинные, до самой поясницы, иссиня-черные волосы. Когда-то я мечтала о такой густой копне, но так и не сумела ею обзавестись. Видимо, мой мозг решил меня побаловать такой красотой хотя бы во сне.

Дальнейший осмотр показал, что я в платье. С изумрудного цвета рукавами на три четверти, черном кожаном корсете и длинной черной юбкой в пол. Как… тематически. А вот обуви на мне отчего-то не оказалось. Недоработка.

Еще позже выяснилось, что я лежала на деревянной лавке, подвешенной цепями к стенам. Вот отчего телу было так жестко. Я аккуратно спустила голую ногу на пол и коснулась соломы самыми кончиками пальцев. Ногу тотчас ожгло ледяным холодом, который не мог смягчить даже тонкий слой соломы. Надо же, как правдоподобно! Никогда раньше во сне я не испытывала таких реальных ощущений. Я любознательно опустила вторую ногу — тяжелая юбка скользнула вниз с легким шорохом — и наступила на солому обеими ступнями, вбирая в себя холод и накапливая необычный опыт для одного из своих будущих романов. Кто знает, возможно, однажды мне придется описывать будни арестанта, тогда ощущения из этого реалистичного сна придутся как нельзя кстати.

Затем я встала. Солома под ногами ощущалась, мягко говоря, противно: из-за сырости она вся взопрела и сейчас была мягкая и раскисшая. Я поморщилась и сделала четыре шага вперед: этого оказалось достаточно, чтобы достигнуть решетки. Сначала я осмотрела свою камеру. Была она небольшой, около трех метров в длину и двух в ширину — настоящая клетушка. Большую часть ее правой стороны занимала лавка, с которой я только что встала. Чуть дальше было жестяное ведро. Кажется, оно тут было вместо туалета. Как… негигиенично. Центральная стена была голая, со своего места я могла видеть, как блестят при свете огня ее влажные камни. А вот на левой стене висели цепи, одна из которых заканчивалась крюком. Вероятно, туда арестантов подвешивали. Закончив с осмотром комнаты, я перенесла свое внимание на коридор. Вопреки моим ожиданиям, напротив меня не было камер: все они располагались лишь по одну сторону. Зато на стене висели два факела, отбрасывающих ровный свет, благодаря которому я и смогла осмотреться. Больше со своего места я ничего не видела.

Я обошла камеру по кругу. Потрогала цепи — те издали ржавое звяканье — затем крюк. Провела пальцем по стенам, оставляя на камне мокрую дорожку. Внимательно изучила деревянную лавку, даже попробовала поднять ее, как в поезде. С любопытством заглянула в ведро. Пустое. От души надышалась спертого воздуха. Поморщилась. Почувствовала первые признаки приближающейся головной боли. Удивилась. Поймала себя на том, что начинаю дрожать от холода. Поразилась. Попробовала проснуться.

Но сон не желал меня отпускать.

Я присела на лавку, поджала под себя ледяные ступни и намекнула мозгу, что пора и честь знать. Сон сном, зрелище зрелищем, но завтра утром меня ждет встреча с продюсером и актерским составом, и я бы не хотела клевать на ней носом. Тем более, что не далее, как вчера мой редактор и так отругал меня за рассеянность, и мне пришлось пообещать, что я буду на встрече вся и полностью. Но мозгу отчего-то было все равно. Он не желал вытаскивать меня из этого сна.

Тогда я решила пойти от обратного: лечь на лавку и уснуть. Когда я открою глаза в следующий раз, я уже буду в своей квартире, и мне останется только наспех надиктовать все детали этого сна в диктофон, а затем бежать знакомиться с кастом. Так я и сделала. Легла на лавку и закрыла глаза. Но лавка была жесткой, а холод таким пробирающим до костей, что прошло не меньше вечности прежде, чем мне удалось задремать. Холод не отпускал меня даже во сне, но какой-то частью своего сознания я понимала, что должна спать, и потому упорно цеплялась за Морфея.

Вот только когда я, проснувшись, вновь открыла глаза, я все еще была в камере.

Глава 2

Меня охватило недоумение.

Все было тем же самым: та же камера, та же лавка, та же решетка — и я сделала вывод, что это не новый сон, а продолжение все того же сюрреалистичного. Невозможность выбраться из кошмара начинала напрягать, а снедающий тело уж слишком правдоподобный холод — изрядно нервничать. Уже больше не думая ни о чем, я вновь слезла с лавки и подошла к решетке. Все так же никого.

И я нерешительно позвала:

— Эй, есть тут кто?

Тишина. Не знаю, на что я рассчитывала. Я вцепилась руками в решетку и подергала ее. Кто знает, вдруг она сейчас откроется, и когда это произойдет, я и проснусь? А если не проснусь, то хотя бы перенесусь в другую локацию — как это и бывает во сне.

Решетка не поддалась. Я вцепилась в нее обеими руками и подергала. Безрезультатно. Тогда я уже крикнула:

— Эй! Кто-нибудь, отзовитесь!

Мой голос разошелся по обе стороны коридора. Я настороженно замерла в

Я всегда была скромной, тихой и незаметной, даже в подростковые годы, когда в теле бушуют гормоны и заставляют протестовать против всего мира. Даже тогда я была спокойной и послушной, не ввязывалась в неприятности, и все яркие впечатления своей жизни переживала исключительно в книгах. А скоро и сама начала их писать, погружаясь в выдуманные миры. Неожиданно для меня, мои романы начали пользоваться успехом, а предпоследний, «Сталь и орхидея», и вовсе привлек внимание киностудии. Я подписала договор на экранизацию своего романа, и сегодня должна была приехать на знакомство с актерским составом. Из-за этого я так нервничала накануне, что выпила много успокоительного. Неужели… Неужели именно из-за успокоительного я теперь и не могу проснуться?

Да, наверное, так. Скорее всего, у него был побочный снотворный эффект, который как раз и выразился в таком сне. Нужно просто немного подождать: тогда эффект таблеток сойдет на нет — и я проснусь.

И я принялась терпеливо ждать. Но этот холод! Улегшись на лавку, я сжалась в комок, прятала ноги под юбку, обхватила руками свои плечи и попыталась отогреться. Но все было бесполезно. Тогда я встала и принялась прыгать, разгоняя по венам застывшую кровь. Комплекс зарядки помог мне согреться. Затем я повторила его по кругу. И еще раз. И еще. И еще несколько раз. Выдохшись, я прилегла на лавку. И уснула.

А когда проснулась… Ничего не изменилось. Хотя лгу. Кое-что поменялось.

Из коридора раздался лязг. Я подскочила, изо всех сил напрягая слух. Через секунду послышался звук приближающихся шагов. Я вихрем слетела с лавки, кинулась к решетке и взволнованно позвала:

— Я здесь! Пожалуйста, помогите мне! Меня тут заперли!

Да, это был единственный вывод, который напрашивался: раз я так и не проснулась, значит, это не сон. Раз это не сон, то это реальность. Вероятно… Вероятно, кто-то надо мной подшутил и, пока я спала, спустил меня сюда. Правда, тут возникал вопрос, почему у меня теперь такие длинные черные волосы и кто меня переодевал, но мне было без разницы. Мы все вместе посмеемся над этой шуткой, меня отпустят, и я навсегда внесу имя незадачливого шутника в свой черный список.

Кстати, возможно, это мой редактор Таня Кропоткина. Ее, всегда такую деловую и энергичную, раздражала моя медлительность и излишняя мечтательность. «Жизнь», поучала она меня, «проходит мимо, пока ты сидишь, уткнувшись в свой ноутбук. Тебе не обидно, что у твоих героев столько приключений и событий, а у тебя — ни черта?» Помнится, тогда я искренне удивилась «Но ведь я переживаю эти события вместе с ними!». Тогда она только закатила глаза и ничего не ответила. Вероятно, она все же решила устроить мне небольшую встряску и засунуть сюда. Это жестоко, но вполне в ее духе. Я приблизилась к решетке, готовясь увидеть ее смеющееся лицо, вот только…

Вот только вместо нее увидела совсем другого человека.

Крепко сбитого мужчину в возрасте, но с военной выправкой. Облаченный в доспехи и вооруженный мечом, он выглядел как актер, играющий в псевдоисторическом фильме. Пока я растерянно рассматривала его обмундирование, он подошел к решетке, выбрал из связки ключей на поясе один, вставил его в замочную скважину и открыл дверь. Та распахнулась с противным ржавым скрипом.

— Ужин, — буркнул он.

И небрежно кинул на пол плошку с какой-то малоаппетитной жижей и черствый кусок хлеба. Квадратными глазами я смотрела на это представление. Разве этот приглашенный актер не слишком далеко зашел?

Мужчина тем временем запер дверь снова. Это уже точно не шло ни в какие ворота. Шутки шутками, но мне совсем не смешно.

— Постойте, — окликнула я, — я замерзла, устала и хочу домой. Всему есть предел. Откройте дверь и выпустите меня отсюда, пожалуйста.

Мужчина выпучил глаза — а секунду спустя расхохотался. Да еще так нелепо и карикатурно, согнувшись и хлопая себя по ляжкам, что было видно, что он жутко переигрывает. Надеюсь, это не один из актеров, которые будут сниматься в моем романе. Если так, убейте меня сразу, пожалуйста.

— Эй, Арк, — крикнул он куда-то в глубину, — ты это слышал?

— Чего там? — раздался откуда-то сверху голос.

— Наша леди Шар'Ле, — издевательски сказал мужчина, и внутри меня что-то натянулось, — требует, чтобы ее выпустили из камеры!

Я безмолвно смотрела сквозь прутья решетки, гадая, что вообще тут происходит.

Ведь Леди Шар'Ле — это злодейка из моего романа.

Глава 3

— Чего? — спросил тот, кого назвали Арком. Послышались шаги, и вскоре он сам предстал в поле моего зрения. — Требует, чтобы ее выпустили? А корону ей сразу на голову не одеть?

— Великовата будет, — хохотнул второй, — свалится!

И, внезапно перестав смеяться, мрачно плюнул.

Прямо мне под ноги.

И этот вот презрительный плевок, наконец-то, открыл мне глаза. Ни одна шутка не может зайти так далеко. Даже у Тани. Ни один актер не сможет так правдоподобно передать пренебрежение. Ни один здравомыслящий человек не сможет во имя шутки затащить человека в камеру и запереть его за решеткой.

А значит… значит, это моя новая реальность.

У меня закружилась голова. Я обессилено, позабыв о стражниках, отпустила прутья решетки и с трудом дошла до лавки. Устроившись на ней, я невидяще уставилась на стену напротив, пытаясь переварить и принять неожиданный поворот.

Они назвали меня Леди Шар'Ле. Теперь понятно, почему у меня такие длинные черные волосы. Именно такой я и описывала злодейку из своего романа: брюнеткой с завораживающими зелеными глазами в обрамлении пушистых ресниц; яркими, сочными, чувственными губами; бледной, фарфоровой, светящейся кожей; утонченными чертами лица и волнующей мужские взгляды фигурой. Вот только… Только в моем романе она всегда была безупречно одета и собрана, а я же — я осмотрела свою одежду — слишком выбиваюсь из ее всегда утонченного образа. Так что же произошло?

Очевидно, что я переместилась в собственный роман. Так и быть, ладно. Возможно, в моем мире со мной случился несчастный случай. И я умерла. Или впала в кому. И теперь я здесь. Что ж, мой роман, мне и отдуваться. Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочла оказаться в теле главной героини Вивиан Лотус,

Если я попала в роман, тогда в каком же промежутке времени я оказалась? Возможно, если я в начале, еще тогда, когда злодейка Шар'Ле не успела причинить Джеймсу вреда, я смогу переписать сюжет прямо на месте? Почему бы и нет? Вместо того, чтобы мешать Джеймсу получить корону, я могла бы ему помочь — ведь я знаю все сюжетные ходы, — или, в крайнем случае, отойти в сторонку и просто не мешать ни ему, ни Вивиан. В этом случае, сюжет, конечно, поменяется, но не сильно: пусть я и злодейка, но злодейка второстепенная, тут и без меня есть главный злодей Эммет Гира, который прекрасно справится с кознями сам. Вместо меня он просто использует другого человека, и тогда, когда Джеймс воссядет на престол и женится на Вивиан, он будет весьма благосклонен ко мне.

Своей сестре.

Да-да, я — его сестра. Пусть и неродная. Строго говоря, совсем неродная. Наверное, нужно начать с самого начала.

Жил-был король и два его брата: старший и младший, герцог и маркиз. У короля не было детей, а у герцога и маркиза по одному сыну. Раз у короля не было своих сыновей, но трон должен был унаследовать сын герцога, Джеймс Рока. Вот только когда Джеймс был совсем маленький, его похитили. В моем романе он рос в приюте вместе с сиротой Вивиан Лотус, главной героиней романа. Они вместе росли, преодолевали трудности и стояли друг за друга горой. Тем временем, герцогиня, потерявшая сына, была безутешна. Поиски ребенка оказались безуспешны. Герцог думал, думал — да и решил удочерить девочку. Девочку назвали Амелия, и дали ей родовую фамилию Ле'Шер. Вот только герцогиня ее не приняла. Тогда герцог, терзаемый чувством вины, принялся баловать названую дочурку. Амелия Ле'Шер выросла капризной и окруженной его любовью. Она думала, так будет всегда, но когда ей исполнилось шестнадцать лет, неожиданно нашелся Джеймс. Про Амелию забыли. Герцогиня и раньше ее не замечала, но не это было страшное: герцог был вне себя от счастья и воссоединился с семьей: женой и вновь обретенным сыном. Так Амелия в одночасье вновь осталась сиротой. И жила бы она себе, всего лишь лелея обиду, но тут на сцене появился главный злодей.

После похищения Джеймса трон должен был перейти к Эммету Гира, сыну маркиза, самого младшего из трех братьев. Эммета с детства готовили к трону — и он вырос, твердо уверенный, что станет королем. Поэтому когда внезапно объявился Джеймс, Эммета, так же, как и Амелию, сбросили со счетов. Все годы подготовки, занятий, работы — все было впустую. И, естественно, в его сердце поселился гнев. Он решил во что бы то ни стало получить трон, и решил сделать это через Амелию. Взращивая в ее сердце ненависть, он ее руками пытался сначала скомпрометировать Джеймса, а потом и вовсе его убить. Но Вивиан была на страже и каждый раз помогала Джеймсу избегать западни и с честью выходить из неприятностей. Терпя неудачу раз за разом, Эммет, наконец, вышел из тени и открыто бросил вызов Джеймсу. Естественно, он проиграл. И прихватил с собой Амелию. Их обоих посадили под стражу, а Джеймс, наконец, стал королем.

И, досконально зная все, что происходит в романе, я могу помочь Джеймсу. Нужно только понять, в каком я нахожусь отрезке романа. В самом начале, когда Джеймс только вернулся в отчий дом? Или позже, когда его стали готовить к престолу? Или…

Я обвела взглядом стены своей темницы — и понимание накрыло меня, как снежная лавина накрывает неосторожного туриста.

В моем романе Амелия Ле'Шер оказывалась в темнице только… в самом финале. Когда весь сюжет уже прошел и настал счастливый — для главных героев — эпилог.

Получается, я уже в финале.

И теперь уже ничего нельзя изменить.

Глава 4

Не знаю, сколько времени я лежала на лавке, тяжело уставившись в стену. В кои-то веки мне выпала возможность самой пережить приключения. Но почему злодейкой? И почему сразу в финал? У меня ведь теперь нет ни единого шанса исправить сюжет и изменить свою судьбу. Все зло, что можно было свершить, я уже свершила. Его нельзя обратить вспять. А значит… Значит, я проведу здесь остаток своей жизни?

А что потом? Умерев тут, вернусь ли я домой? Или… умру окончательно и бесповоротно?

Я погрузилась в себя. Холод терзал мое тело, безысходность — душу. На краю сознания, на самой грани слышимости как будто бы были какие-то звуки — лязг, голос или что-то в этом роде, — но это было так далеко, что я не придала этому особое значение, вновь завернувшись в свой кокон.

Снова миллиард лет времени, снова лязг, голоса. Я безучастно продолжала смотреть в стену, свернувшись комочком. Поэтому, когда чужие руки вдруг схватили меня за плечи и встряхнули, вынуждая сесть, я не сразу сообразила, что у меня посетители.

Напротив меня стоял высокий, крепкий мужчина. Самый настоящий герой любовных романов: широкоплечий, мускулистый, длинноногий и с тонкой талией. Лицо тоже не подкачало. Совсем, совсем не подкачало: волевое, красивое, суровое, с широкими вразлет бровями, острым взглядом темно-карих глаз, прямым носом, четко-очерченными губами и волевым подбородком. Я молча изучала каждую черточку его лица, поэтому не сразу сообразила, что его чувственные губы размыкаются не просто так. Я напрягла слух — и, наконец, сумела уловить…

— … меня?

— Ч-что? — нелепо переспросила я.

В его темных глазах вспыхнул гнев. Сделав шаг вперед, он внезапно наклонился надо мной. Я даже охнуть не успела, когда он… накрыл ладонью мою шею, ощутимо сжал мое горло и низко прорычал мне прямо в лицо:

— Хочешь меня разозлить?

Разозлить? Я недоуменно захлопала ресницами. Лежала, никому не мешала — так почему же он решил, что я пытаюсь его разозлить? Я открыла рот, чтобы заверить, что у меня и в мыслях не было никого злить — но тут кое-что произошло.

Жар. От большого тела мужчины исходило такое живительное тепло, что мое насквозь озябшее тело подалось к нему ближе

От моего движения навстречу его лицо дрогнуло. Презрительно прищуренные глаза чуть расшились, и зрачок увеличился, заняв чуть ли не всю радужную оболочку. Крылья его носа встрепенулись и раздулись, когда он шумно втянул в себя запах моего тела; грудная клетка расширилась и словно бы подалась вперед, ко мне. Я нетерпеливо разомкнула губы: ну же, еще ближе, еще…

Последнее слово я, кажется, произнесла вслух.

И это стало триггером. Мужчина, словно опомнившись, оттолкнул меня от себя и отшатнулся. Я со стоном повалилась обратно на лавку, но сесть или встать уже не смогла. В голове словно взорвался фейерверк боли и щедро окатил искрами все мое тело, с радостью углубляясь и вгрызаясь прямо в мои бедные кости. Меня трясло уже крупной дрожью, и реальность вдруг дрогнула и стала накатывать волнами. Вот меня накрыла первая волна, и стало темно и зыбко. Вот волна откатилась назад, и, пока она не заткнула мои уши, я услышала обрывки фраз:

— … вся горит…

— … жар…

— … уже несколько дней…

— … ничего не ест, даже не пьет…

А потом снова накатила волна. Когда она отошла, я поняла, что мир вокруг меня качался. Как будто я лежала в лодке и плыла по реке. Лодка мягко раскачивалась на водной глади, и мое тело качалось вместе с ней. Я бы наслаждалась этим ощущением чуть подольше, но лодка была такая тесная. Она так плотно обхватывала меня под спиной и под коленями, что вновь стало больно.

Я застонала. Когда отступила третья волна, я вновь услышала обрывки голосов:

— … лихорадка. Нужен покой и…

— … что угодно. Она должна выздороветь…

— Конечно. Я сделаю все, чтобы…

И где-то на самой грани плавающего сознания прямо в мой мозг вплавился чей-то негромкий, полный злости голос:

— … не вздумай меня покидать, Амелия. Ты еще должна ответить мне за все свои грехи…

* * *

— Боже… — протянула Таня Кропоткина, глядя на меня во все глаза, — только не говорите мне, что автор Алена Солнечная — это ты.

— Привет, — я неловко улыбнулась, тоже не ожидавшая, что моим редактором окажется моя бывшая одногруппница, вечная заводила и душа компании. — Да, это мой псевдоним.

Таня поморщилась. Я продолжала смущенно улыбаться, тоже не особо радуясь нашей встрече. В университете мы с ней не особо дружили. Вернее, совсем не дружили. Таня любила шумные тусовки, яркую жизнь и сильные впечатления. И проводила время только в компании себе подобных: они с друзьями могли неожиданно сорваться на фестиваль в другой город, или ввязаться в какую-то нелегальную гонку или сотворить еще что-нибудь такое, отчего у меня волосы вставали дыбом. Стоит ли говорить, что ко мне она относилась с открытым пренебрежением?

И теперь вдруг оказывается, что она мой редактор.

Воистину, пути господни неисповедимы…

— Ну что ж, — сказала Таня, вклиниваясь в мои мысли, — садись. С этого дня начинается наше сотрудничество. Я, конечно, не в восторге работать с такой тихушей, как ты, но сделаю все, чтобы твою книгу издали и издательство получило свою прибыль. Поэтому давай отбросим наше прошлое в сторону и начнем сначала. Привет, меня зовут Татьяна, и теперь я — твой редактор.

— Привет, — я растерянно протянула руку и пожала ее ладонь, — меня зовут Алена. Буду рада нашему сотрудничеству.

Глава 5

Не знаю, сколько времени я провела в забытьи. Помню лишь, что несколько раз выныривала из темноты из-за озноба. Холод подземелья никак не желал отпускать мое тело, и я продолжала мерзнуть даже во сне.

Когда я в очередной раз открыла глаза, я обнаружила две вещи. Первая: мне уже значительно лучше. Озноб ушел, ломота в костях прошла, и осталась лишь небольшая слабость. Вторая: я все еще не в своей студии, но, по крайней мере, уже и не в темнице.

Комната, в которой я находилась, была небольшой, но обставленной со сдержанной роскошью. Как картинка из журнала, только не безжизненная, а обставленная со вкусом и вполне себе обжитая. Стены представляли собой четко выраженные панели белого цвета с зеленой окантовкой по периметрам. Такого же зеленого цвета были декоративные узоры на вставках между панелями. На восточной стороне, справа от меня, были сразу три больших арочных окна, из которых я могла видеть кусочек голубого неба с редкими, озаренными лучами встающего солнца пушистыми облаками. Значит, сейчас раннее утро. Прямо напротив среднего окна располагалось изысканное бюро на резных ножках. Судя по лежащей на краю стола аккуратной кипе бумаг, хозяин этих покоев как минимум писал за этим столом письма. Вдоль одной из стен стояла широкая, двуспальная, добротная кровать, на которой в данный момент под двумя покрывалами лежала я. Напротив кровати располагался широкий камин из красного кирпича. На каминной полке стояли пузатые часы с круглым циферблатом и какие-то мелкие безделушки. Перед каминной решеткой была организована уютная зона: два кресла и маленький столик между ними. Справа от камина и в дальнем углу западной стены были две закрытые в данный момент двери. На полу, не доходя до камина целых два метра, лежал овальный ковер темно-красного, даже бордового цвета. Слева от кровати был стул, а на стуле — женщина лет пятидесяти.

Я, не ожидавшая, что в покоях, кроме меня, будет кто-то еще, вздрогнула и испуганно выдохнула. И этого легчайшего движения и звука дыхания хватило, чтобы женщина открыла глаза. Судя по ее опухшим векам и красным прожилкам на белке глаз, она явно не спала всю ночь, ухаживая за мной. Это натолкнуло меня на мысль, что, увидев, что я пришла в себя, она обрадуется.

Но она лишь презрительно выплюнула:

— Очнулась.

Я растерянно моргнула, обескураженная таким холодным приемом. Пока я хлопала глазами, женщина тяжело поднялась, подошла к той двери, что была слева от камина, открыла ее и сказала кому-то снаружи:

— Беги к лекарю и Его Величеству, скажи, что… леди Амелия Шар'Ле пришла в себя.

Не дожидаясь ответа, она вернулась ко мне и, протянув руку, бесцеремонно потрогала мой лоб. Вид при этом у нее был такой, будто она прикасается к чему-то мерзкому. Я, изначально покорно застывшая, отвела голову, уходя от ее прикосновения. Она же, холодно хмыкнув, спросила:

— Как самочувствие?

— Хорошо, спасибо, — вежливо отозвалась я и задала встречный вопрос, — где я?

Она

— Во дворце, — отозвалась она.

Уже хорошо. Я бы, конечно, не отказалась от более конкретного ответа, но не успела я открыть и рта, как появился лекарь. Судья по скорости, с которой он прибыл, лечебница явно находилась недалеко от этих покоев.

Женщина посторонилась, пропуская его ко мне. Не удостоив меня и словом, лекарь, невысокий седовласый и белобородый старец, деловито посчитал мой пульс на запястье, потрогал мой лоб и, кивнув женщине, произнес:

— Состояние леди Шар'Ле стабильно, кризис миновал. Чтобы поправиться, ей нужно обильное теплое питье и свежий воздух. Я пришлю микстуры и запишу вам, сколько и как часто их принимать. О ее состоянии я также отдельно сообщу Его Величеству.

— Благодарю, господин Когас.

Лекарь ушел. Не обращая на меня внимания, женщина подошла к дальнему окну и распахнула его настежь. Ветер тотчас растрепал белые занавески и принес легкий запах яблоневых цветов. Я закрыла глаза и глубоко вобрала в себя этот аромат, прогоняя из себя воспоминания о спертом воздухе темнице.

— Тесса! — позвала женщина.

В дверях, за которыми скрылся лекарь Когас, появилась молодая рыжеволосая девушка в форме служанки.

— Принеси леди Шар'Ле завтрак, — велела ей женщина, — да поживее.

Та, бросив на меня недовольный взгляд, тотчас развернулась и ушла. Я подавила тяжелый вздох, поняв, что, кажется, в этом дворце против меня настроены абсолютно все.

— Простите, — я, помешкав, обратилась к женщине, — я не знаю вашего имени…

Чистая правда. Я не помню, чтобы я прописывала этого персонажа. В моем романе было два главных героя — и сотня второстепенных, но ни один из них не был женщиной во дворце, раздающей приказы служанкам.

— Меня зовут Арла Фер, — сказала женщина сухо, — я — личная служанка Его Величества.

Личная служанка Его Величества. Личными слугами высокопоставленных господ становятся только те люди, которым доверяют безоговорочно. Следовательно, раз король приставил ко мне свою личную служанку, он очень хотел, чтобы я выздоровела. Но… зачем?

— Благодарю вас, госпожа Фер, — сказала я искренне, — за то, что ухаживали за мной этой ночью.

— Это, — ответила Арла, — был приказ Его Величества.

Я кивнула, раздумывая об этом самом Его Величестве. Скорее всего, речь идет уже о Джеймсе Рока, занявшем престол после смерти своего венценосного дяди. Интересно, а его свадьба с Вивиан уже состоялась?

Пока я пребывала в размышлениях, появилась рыжеволосая Тесса. В руках она несла поднос. Подойдя к моей кровати, девушка небрежно… кинула его мне на колени. Я ахнула, испугавшись, что бульон разольется по покрывалу: но тот лишь расплескался по подносу, не перелившись через деревянные бортики.

Глава 6

— Ты что творишь?! — моментально среагировала Арла.

К моему удивлению, она внезапно встала на мою сторону и теперь явно была зла на служанку.

— Но… — растерялась Тесса, — это же леди Шар'Ле…

— И что с того?! Кто давал тебе право так с ней обращаться?

— Но… но она ведь леди Шар'Ле…

Кажется, это имя уже стало нарицательным.

— Немедленно, — приказала Арла, — убери поднос и принеси завтрак снова. Но на этот раз — как положено.

Тесса вспыхнула: краска разлилась от шеи под тугим белым воротничком до самой макушки, там, где под белым присборенным чепчиком прятались мелкие кудряшки. Есть у рыжеволосых такая особенность: из-за тонкой кожи они часто краснеют. Но Тесса вся как будто вспыхнула — такой пунцовой стала ее кожа. Схватив поднос, она умчалась бурлящим паровозом — не хватало только пара из ушей и ноздрей. Наверное, нелегко ей во дворце с таким вспыльчивым характером — чуть что, и сразу в краску и в пышущий гейзер. Когда за ней закрылась дверь, я тихо сказала:

— Спасибо.

Арла поджала губы:

— Не стоит благодарностей. Ее проделка — моя вина как старшей служанки. Не стоит думать, что я на вашей стороне, леди Шар'Ле. Я просто поставила на место зарвавшуюся горничную.

Но все равно я была благодарна. С тех пор, как я оказалась в этом мире, Арла стала единственной, кто проявил ко мне доброту — пусть и не по своей воле.

Тесса вскоре вернулась с новым подносом. На этот она поставила его на мои колени аккуратно, следя за тем, чтобы ничего не разлилось. Не знаю почему, но я почувствовала за собой вину.

Завтрак представлял собой просто чашу с бульоном. Скудненько, но мой пустой желудок воспринял его с благодарностью и охотой. Поглощая ложку за ложкой, я прямо чувствовала, как согревается мое тело изнутри, и по венам разливается живительная сила.

Когда я покончила с завтраком, и Тесса, скорбно поджав губы, унесла поднос, я решилась задать вопрос Арле:

— Госпожа Фер, когда я выздоровею… Меня снова отправят обратно? В темницу?

Арла, в этот момент выгребающая угли из камина, замерла, а затем прохладно ответила:

— Не могу этого знать, — потом, будто нехотя, она добавила, — но за дверью этих покоев стоит стража. Если захотите сбежать, вам следует иметь это в виду.

Сбежать? Я растерялась. Мысль о том, чтобы сбежать, даже не приходила мне в голову. В темнице это было невозможно, да и здесь тоже. Даже сумей я сбежать, куда бы я подалась? У меня ни денег, ни дома, ни семьи. Герцогиня, моя приемная мать, меня терпеть не может. Герцог с некоторых пор тоже. Друзей у меня здесь нет, помочь мне скрыться некому. Будь у меня хоть немного денег, я бы еще, возможно, сумела устроиться — но у меня не было ни гроша. А с такой приметной внешностью, которой я наградила злодейку, у меня на улицах столицы будет только вариант для выживания.

И я даже думать о нем не хочу.

Вот и выходит, что беги — не беги, но судьба моя на свободе едва ли будет лучше той, чем сейчас.

И с этим можно только смириться.

Пригревшись после завтрака, я быстро уснула. В обед меня разбудила Арла. Проследив за тем, чтобы я съела всю кашу и выпила какой-то горький отвар до последней его капли, она оставила меня одну. Я хотела воспользоваться возможностью и изучить покои, но неожиданно для себя снова уснула: переболевший организм как мог накапливал ресурсы для скорейшего восстановления.

Когда я

Я села на кровати и тут же бросила взгляд налево. Стул, на котором сидела Арла, пустовал. Логично, ведь ей тоже нужно отдохнуть после целой ночи бдения. Но… что сейчас делать мне?

— Выспалась?

От неожиданности я дернулась: в покоях кто-то был, и этот кто-то был мужчина. Я узнала его сразу: именно он тогда приходил ко мне в темницу и спрашивал, почему я его злю. Сейчас он сидел в кресле перед камином, но кресло было повернуто не к огню — ко мне. На столике справа от мужчины стояла почти пустая — было видно, как просвечивают зеленые стенки — бутылка вина и еще полный бокал. Мужчина вперил в меня хищный взгляд — и я сообразила, что, разглядывая его, я слишком затянула с ответом.

— Да, — каркнула я.

Голос мой спросонья прозвучал слишком хрипло. Спешно откашлявшись, я повторила свой ответ уже нормально:

— Да.

Уголок губ мужчины поднялся вверх в усмешке. Не сводя с меня своих темных глаз, он, не глядя, небрежно откинул руку, взял со столика бокал и одним глотком осушил сразу половину его содержимого. Мои брови изумленно полезли вверх: когда алкоголь затуманит его рассудок, он ведь не будет буянить, верно?

Но мужчина вдруг сказал:

— Я думал, в темнице ты опомнишься и осознаешь свои ошибки, сестренка.

С-сестренка? Так это и есть Джеймс?! Главный герой моего романа, король Джеймс Рока?! Боги, где были мои мозги? Мне следовало догадаться об этом раньше!

— Но, — бархатно продолжил Джеймс, пока я мысленно ругала себя за несообразительность, — я смотрю, ты совсем не изменилась.

Не изменилась? Я удивленно склонила голову набок, не понимая, что он имеет в виду. Следующая его фраза расставила все по своим местам — но прозвучала для меня как гром среди ясного неба:

— Не боишься, что в этот раз я возьму тебя силой по-настоящему?

* * *

— Изнасилование?! — я шокированно распахнула глаза, глядя на Таню. — И-изнас-силование?!

Таня поморщилась:

— Так реагируешь, как будто это тебя в романе насиловать будут.

— Н-но…

— У тебя все слишком мягко и наивно. Злодеи нерешительные, их проделки детские, поступки нелепые. Возьмем Амелию. Ну что это такое: порезала ножницами рубашку Джеймса; заперла его в комнате с привидениями; спрятала его вещи, пока он купался в пруду. Детский сад какой-то. Нужно жестче. Нам нужна взрослая аудитория, а для взрослой аудитории нужно то, что их зацепит.

— И поэтому я должна ввести изнасилование?!

— Да не изнасилование, тихуша, а попытку. Скажем, пусть Амелия притворится, что раскаивается. Что пересмотрела свое отношение к Джеймсу, поняла, как глупила, бла-бла-бла. Будет играть любящую сестру, усыпит его бдительность, пригласит в свои покои — а там разорвет на себе юбки и заорет, что он ее насилует.

— Н-но… Это уже слишком…

— В самый раз. Скажем, Эммет Гира подаст ей эту идею. Брось, получится ярко и живенько, в самый раз.

— Мне все еще кажется, что это перебор.

— Тогда ставь пометку «Сказка для маленьких». Ты в издательство зачем пришла? Чтобы расширить аудиторию. Я, как редактор, показываю тебе, как это можно сделать.

— Но у меня уже есть своя аудитория, и им нравится та версия, которую я им предложила. Без… жести и прочего.

— Значит так, тихуша. Либо ты пишешь, как я говорю, либо у нас не выйдет никакого сотрудничества. Я не собираюсь тратить свое время и наши деньги на продукт, который никто не купит. Думай. У тебя есть время до завтра — а там увидим, идем мы дальше вместе или ты возвращаешься в свое ванильное болото.

Глава 7

По-настоящему?

Он сказал, что возьмет меня силой п-по-настоящему?

Но с чего вообще он это сказал?

— Я… я…

— Ты ведь, — продолжил Джеймс, — рассчитывала именно на это, верно? Хотела меня соблазнить, чтобы улучшить свое положение?

— С-с чего вы вообще это взяли?! — выдохнула я испуганно.

Вместо ответа Джеймс демонстративно окинул взглядом мои ноги. И тут до меня дошло.

То, в каком виде я перед ним предстала… Всегда аккуратно собранные волосы Амелии теперь свободной и шелковой волной струились по плечам и спине. Слегка растрепанные после сна, они выглядели так, будто кто-то запустил в них свои пальцы и взъерошил их в порыве страсти. Я была одета в белое ночное воздушное платье. Хлопковые ленты на шее развязались, горловина разошлась, и один рукав сполз, обнажая плечо. Как будто этого было мало, подол задрался, обнажая длинные, стройные, фарфорово-белые ноги Амелии. Добавить хриплый после сна голос, приоткрытые пухлые, ярко-вишневые губы и блестящий при свете огня взгляд… Да, вывод напрашивался именно такой — Амелия, то есть я, и в самом деле выглядела так, будто хотела его соблазнить.

С тихим испуганным выдохом я схватила лежащий рядом плед и обмоталась им с головы до ног, скрывая за тяжелой тканью оголенное плечо и ноги. А вот с распущенными волосами было ничего не поделать: у меня не было ни лент, ни шпилек, ни гребней, чтобы привести себя в порядок, поэтому пришлось оставить копну как есть.

— Что такое, сестренка? — протянул Джеймс, вставая. Я вздрогнула, совсем забыв о том, насколько он огромен. — Зачем ты прячешь свое тело? Разве ты не хочешь показать мне его полностью?

И вдруг сделал шаг к кровати. Я вцепилась в плед обеими руками, глядя на Джеймса расширившимися от страха глазами. Ч-что он собирается сделать? Зачем идет сюда?

— Д-джеймс, — позвала я. Голос мой прозвучал тонко и напряженно, — т-ты меня пугаешь…

— Почему? — спросил Джеймс мягко. Он встал перед постелью и наклонился ко мне. От него пахло винными парами, лесом, отчего-то дымом — и немного потом: терпким, возбуждающим, глубоким. Нечаянно вдохнув его всего раз, я почувствовала, как закружилась моя голова. — Хочешь, я даже тебе помогу?

И прежде, чем я успела сказать хоть слово, он отвел руку назад.

— Ты меня неправильно понял! Я вовсе не собиралась… тебя соблазнять! Я не лгу! Просто здесь стало жарко, а кто-то переодел меня в это платье, и у меня нет лент, чтобы собрать волосы… Джеймс, пожалуйста, это и в самом деле так! Поверь мне!

— Поверить тебе? — повторил он эхом.

Я замерла, поняв, какую чушь только что сморозила: с самого начала романа Амелия только и делала, что лгала, манипулировала и притворялась: о каком доверии к ней может идти речь? Знаю, что это полностью моя вина, как автора: ведь это именно я создала подобный сюжет и заставила Джеймса пройти через все круги ада. А значит, вина лежит и на мне тоже.

— Прости, — тихо сказала я, — прости меня за все. Мне жаль, что так получилось.

— Жаль, что так получилось? — два шага — и вот уже Джеймс стоит напротив. Чтобы увидеть его лицо, мне пришлось задрать голову. Господи, какой же он все-таки огромный! Неужели я и в самом деле прописывала его таким?! — Правда?

Я отчаянно закивала. Он протянул руку — и ласково коснулся моей щеки. Я замерла, глядя на него во все глаза: ведь я совсем не ожидала от него такой нежности. Его черные глаза в упор смотрели прямо в мои: поэтому когда в их глубине вспыхнул мрачный огонек, я в то же мгновение поняла, что дела мои плохи.

— Ты думаешь, — прошептал он мягко, и его рука скользнула с моей щеки на мой затылок, — я тебе теперь поверю?

Я охнула, когда он внезапно сжал кулак, хватая пятерней мои волосы, и резко потянул вниз, заставляя меня запрокинуть голову до предела и обнажить шею. От боли на глаза навернулись слезы. Я сглотнула. Его взгляд устремился на мое беззащитное горло, и я почувствовала себя как лань за секунду до того, как хищник вцепится в ее шею и перегрызет ей сонную артерию. Мое воображение так ярко нарисовало мне картинку того, как он вгрызается в меня своими белыми зубами, что от страха я зажмурилась и всхлипнула.

Поэтому когда его губы внезапно коснулись моего уха, а горячее дыхание опалило мой висок, я едва не вскрикнула.

— Боишься меня? — выдохнул он. — И правильно делаешь.

Мое сердце сжалось от страха. И дело было даже не в его близости или его словах — а в том,какойон.

Потому что человек напротив меня был абсолютно не тот Джеймс, которого я прописывала в романе.

* * *

— Каков портрет главных героев?

— Ты разве не читала? — удивилась я.

Таня поморщилась:

— Ознакомилась в выжимке. Так что там по героям?

— Что ж… кхм… Вивиан — голубоглазая блондинка. Хрупкая, нежная, похожая на ангела. При солнечном свете от ее волос будет исходить легкое сияние, и будет казаться, что на голове у нее нимб. У нее нежный голос, похожий на журчание ручья, а еще очаровательная ямочка на щеке. Она добрая, верная и стойкая: несмотря на все трудности, она всегда улыбается, для каждого находит ласковое слово, и всегда готова помочь Джеймсу. Она прямо как молодая ива: может гнуться, но никогда не…

— Боже…

— Что?

— С Вивиан все ясно: ангел во плоти. Джеймс Рока?

— Ох, Джеймс, сейчас… Я хотела выделить его из ряда аристократов, чтобы противопоставить всем остальным героям с самого начала, и показать, что…

— Ближе к делу, тихуша.

— П-прости. Ладно. Он высокий, широкоплечий шатен со светло-зелеными глазами. Выше всех мужчин минимум на голову. Еще он смуглый — это от деда с маминой стороны. Сразу привлекает внимание. Красота мужественная, суровая, спокойная, отчего барышни задерживают на нем взгляды. Наделен выдающейся физической силой. По характеру он справедливый, искренний, волевой, целеустремленный и добрый. Ради тех, кого любит, пойдет на все. Еще он вежливый, мягкий и обходительный.

— Принц на белом коне. Ладно, дальше. Злодей, Эммет Гира?

— Сначала я хотела его сделать ему крючковатый нос или что-нибудь в этом роде, но после решила вылепить из него красавца. Светловолосый, светлоглазый, с тонкими чертами лица — в общем, чистокровный аристократ в энном поколении. Высокомерен, холоден, эгоистичен, но умен. Умеет находить людские слабости и умело этим пользуется. Змея в человеческом обличье. Обладает большим потенциалом и действительно стал бы хорошим правителем, но зависть к Джеймсу и ненависть затмили ему глаза и заставили его сойти на скользкую дорожку.

— Хм, этот парень мне уже нравится больше главного героя.

— Что? Но почему? Он же злодей!

— Вот именно. Главный герой у тебя слишком хороший, просто рыцарь без страха и упрека. Аж скучно. Кстати, говоря о злодеях, какая Амелия?

— Обычная. Она же второстепенный персонаж, значит, должна проигрывать Вивиан по внешности, поэтому я не стала наделять ее красивым лицом.

— А зря. Вот что… Сделай-ка ее роковой красоткой.

— Зачем?

— Сделаем ее внешность ее же оружием. Она же злодейка, значит, должна уметь манипулировать мужчинами, а этих только лицом и фигурой и проймешь. И… пусть она будет противоположностью Вивиан. Вивиан у нас теплая, как лето, а Амелия пусть будет холодной, как зима.

— Яркая брюнетка с бледной кожей?

— Да-да, в самый раз. Если у Амелии будет броская внешность, можно добавить несколько сюжетных линий, связанных с ее красотой. К примеру, пусть она кого-то соблазнит, чтобы привлечь на свою сторону против Джеймса или… не знаю… ты писатель, придумай какую-нибудь интригу.

— Хорошо, сделаю Амелию красоткой.

— Да, и насчет Джеймса… Вот слишком он правильный. Сделай ему какую-нибудь слабость. Ну, например, пусть у него иногда сносит крышу.

— Что? Нет! Ни за что! Он — положительный персонаж, и таковым и останется! Амелия — ладно, но Джеймса я менять не буду!

— Ого, завелась-то как... Даже не ожидала. Думала, ты бесхарактерная мямля, а в тебе, оказывается, иногда что-то нормальное проглядывает. Ладно, не пыхти, оставь себе своего расчудесного Джеймса. Но тогда пропиши Эммета поярче, пусть хотя бы от главного злодея у читателей снесет крышу. И жду исправленный черновик в четверг. Чао, тихуша!

Глава 8

Вернее, совсем не тот Джеймс, за которого я билась с Таней. Тот главный герой, которого я прописывала, был справедливым и абсолютно правильным. Он был потрясен, когда Амелия его подставила, но даже тогда он не поступал так, как сейчас: не зажимал меня в угол, не нависал сверху, не причинял мне боль и уж точно не смотрел на меня таким сумасшедшим взглядом.

Он изменился. Было ли дело в том, что Таня, не ставя меня в известность, таки заставила кого-то переписать его характер, или в том, что после того, как я описала финал и поставила точку, герои зажили своей, неподвластной мне жизнью, но факт оставался фактом: любовно прописанный мною главный персонаж вышел из-под моего контроля — и теперь даже я, его создатель, не знала, чего от него ожидать.

Я знала историю своего романа, то есть, все то, что связывало нас с ним ранее по сюжету. Раньше я могла предположить, как он со мной поступит, но сейчас я не имела ни малейшего представления о том, каков будет его следующий шаг.

И это пугало не меньше, чем ощущение его горящего взгляда на моем лице.

— Джеймс, — выдохнула я отчаянно. Его рука все еще была в моих волосах, а сам он, склонившись к моей шее, вдыхал мой запах так жадно, что от страха у меня подкашивались ноги. — Пожалуйста, ты делаешь мне больно…

Голос мой дрожал. Да что голос — даже колени у меня подкашивались от страха. Никогда в жизни я не оказывалась в таком беспомощном положении, и теперь в моей крови одновременно бушевали адреналин и паника.

— Это, — шепнул он прямо мне в ухо, вызывая во мне сноп мурашек, — твое наказание, сестренка.

Жуть. Даже не его голос или его вердикт — а последнее слово. Сейчас, когда он вжимал меня в стену так, будто собирался меня по ней размазать, это издевательское «сестренка» звучало так неприлично и неприемлемо, что против воли я выпалила:

— Не называй меня так!

Он замер, и я ужаснулась, поняв,какон воспринял мои слова. И я не ошиблась. Он решил, что он мне противен, как и раньше — противен настолько, что сейчас я даже вышла из роли соблазнительницы, чтобы вновь его оттолкнуть — и это привело его не просто в ярость.

В бешенство.

Он чуть отстранился от меня, но лишь для того, чтобы взглянуть мне в глаза. С упавшим сердцем я увидела, как в его взгляде загорается настоящее пламя ненависти. И в этом пламени я отчетливо видела собственное отражение.

Убьет, поняла я.

Сейчас персонаж, которого я создала самолично, просто и незатейливо свернет мне шею.

Но вместо этого Джеймс поступил иначе. Он оттолкнул меня вбок. Я вскрикнула, внезапно оказавшись на кровати. И вскрикнула еще раз, когда сверху меня накрыло огромное, горячее тело. Его руки бесцеремонно сдернули с меня несчастный плед, а затем скользнули прямо под ткань моего ночного платья. Я уперлась обеими руками в его грудь, пытаясь его оттолкнуть, но это было все равно, что пытаться сдвинуть с места мраморную колонну или кирпичную стену здания. Он даже не заметил моей слабой попытки его остановить: так он был зол.

— Я буду, — прорычал он, обеими руками хватая горловину моего платья и легким движением разрывая его на две части, — звать тебя так, как я захочу, Амелия. А еще я буду, — он схватил меня одной рукой за оба запястья и завел их мне за голову, не оставляя ни малейшей возможности вырваться, — делать с тобой все, что я захочу…

Это мне только снится. Это очень длинный и правдоподобный сон. Такой реальный, что я до сих пор вдыхаю легкий запах алкоголя вперемешку с запахом леса и ночи. Чувствую на себе всю тяжесть его тела, огромного, сильного, с перекатывающимися под гладкой кожей мускулами. Чувствую, как царапают мою кожу пуговицы его камзола и пряжка его ремня. Осязаю, как жадно и зло он кусает меня за шею, будто собирается меня съесть.

Осознание накрыло меня с головой. Я ничего не смогу изменить. С тех пор, как я сюда попала, моя судьба предрешена. У меня не было ни единой возможности изменить сюжет и попытаться повлиять на свою судьбу — и теперь мне оставалось только принять то, что сделает со мной Джеймс.

Принять и смириться.

Я бросила попытки к сопротивлению. Лежала на кровати, вперив застывший взгляд в потолок, а его губы изучали мое тело, его зубы оттягивали мою кожу и оставляли на ней его метки, и его тело распалялось все сильней и сильней. Даже если бы в этот момент за окном раздался взрыв, он бы не обратил на него ни малейшего внимания, потому что сейчас он весь, полностью и без остатка, был поглощен только мной.

Как одержимый.

Но разве так должно быть?

Оставив в покое мое тело, он вдруг двинулся вверх — и взгляд его упал на мои губы. Я не успела вымолвить и слова, как в следующее мгновение он меня поцеловал. Жестко, сильно, беспощадно — не нежно, но наказывая, с такой властью и злостью, будто хотел выпить из меня душу. Я зажмурилась. Меня, тихую и мечтательную, слишком сильно пугали страстные люди, поэтому и в своих романах я писала своих главных героев исключительно романтичными и нежными. Таким должен был быть и Джеймс.

Но сейчас он вел себя так, будто хотел меня съесть.

Глава 9

Я беспомощно лежала, уже не пытаясь что-либо изменить. Любая моя попытка в любом случае была обречена на провал: я слаба, беззащитная и полностью в его власти. Он же пьян, зол и невероятно силен.

Я для него все равно, что котенок.

От осознания того, что сейчас произойдет, на мои глаза навернулись слезы. В горле застрял комок. Джеймс, спустившись ниже, чувствительно прикусил кожу на моей шее. Я вновь зажмурилась, чтобы не видеть происходящего — и всхлипнула.

Джеймс замер. Даже сквозь плотно закрытые веки я почувствовала на себе его взгляд, но была слишком напугана, чтобы открыть глаза. К тому же, слезы теперь безостановочно текли по моим щекам, и я прикусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Долгое мгновение ничего не происходило. А потом он внезапно выругался — зло, яростно, с ненавистью, — и с моего тела исчезло давление. Я потрясенно распахнула глаза, и увидела только его спину: он сидел на краю кровати, не глядя на меня.

— Д-джеймс, —

Внутри меня боролись одновременно страх подать голос и надежда, что все обойдется.

— Спи, — велел он коротко.

Я моргнула.

— З-здесь?

Он вновь выругался. Не дожидаясь, когда повернется, чтобы дать выход своей злости, я схватила плед, укрылась в него с головой, свернулась калачиком и замерла, притворяясь, что меня нет. Сердце колотилось как бешеное, меня потряхивало, и когда долгих пять минут спустя Джеймс лег рядом со мной, я едва не подпрыгнула от ужаса.

Лежа под пледом с головой, я абсолютно ничего не видела, и могла только догадываться о том, что сейчас происходит на другой половине кровати. А на другой половине кровати Джеймс просто… лежал. Если бы только сдвинулся с места хотя бы на миллиметр, я бы тотчас подпрыгнула и метнулась вбок, в окно, куда угодно — лишь бы подальше от него. Но он, словно бы чувствуя мое взвинченное состояние, даже не шевелился.

Секунды складывались в минуты. Ничего не происходило. Но я была готова биться об заклад, что он не спит: дыхание его хоть и было глубоким, но не таким, какое бывает у спящего человека. Я напрягала слух изо всех сил, а потом запуталась: а теперь он спит или нет? Это дыхание спящего или только притворяющегося спящим? А теперь?

Воздух под пледом заканчивался. Я взопрела. Вдобавок, начала кружиться голова. Выждав еще целую вечность, я рискнула чуть откинуть плед. Ничего не произошло. Джеймс на меня не накинулся. Очень осторожно, боясь издать лишний звук или движения, я повернула голову в его сторону. Он лежал на спине, закинув обе руки за голову. Глаза его были закрыты, грудная клетка мерно поднималась и опускалась в такт его дыханию. Притворяется или нет?

Что, если он действительно уснул? По моим прикидкам, прошло не меньше пары часов с тех пор, как он велел мне спать. Может, действительно уснул? Тогда… мне стоит попробовать сбежать? А если не спит? Если откроет глаза и ка-ак схватит меня? Что мне делать?

Еще несколько минут я лежала в раздумьях, а затем решилась. Тихонько повернулась на бок, чтобы спустить — и сделать отсюда ноги — как вдруг…

Джеймс повернулся набок, лицом ко мне — и накрыл мою грудь своей рукой. Я застыла, чувствуя, как сердце опускается в пятки — но больше ничего не произошло. Джеймс спал, продолжая собственнически обнимать меня во сне. Я сглотнула, восстанавливая дыхание, а потом осторожно дотронулась до его руки и попыталась снять ее со своей груди.

Это была ошибка.

Словно бы в насмешку над моими действиями Джеймс выдохнул — и полностью сграбастал меня под себя. Я окаменела, вновь оказавшись под его телом, но он лишь уткнулся носом в изгиб моей шеи и продолжил спать. Мой лоб покрылся испариной. Я упустила свой шанс на побег. Из того положения, в котором я оказалась сейчас, у меня нет ни единой возможности выйти, не разбудив при этом его. А если он проснется и поймет, что я пыталась сбежать…

Я беспомощно уставилась в потолок. Безвыходная ситуация. Плед оплел мои руки и ноги, как кокон. Как будто этой ловушки было мало, на мне полулежал главный герой, и его огромная рука была в опасной близости от моего горла.

Эта мысль волновала меня еще полчаса. А потом…

— Ваше Величество!

Я вздрогнула — и проснулась. Я уснула? Вот так, в его объятиях, после того, что было?!

В дверях стояла Арла. Ее взгляд без всяких слов говорил о том, насколько она потрясена. Я словно бы увидела сцену ее глазами: я лежала обнаженная в постели короля. Все мое тело было покрыто отметками, которые Джеймс оставил в пылу страсти. Как будто этого было мало, рука Джеймса властно лежала на моей груди: даже во сне он продолжал удерживать меня в оковах своего контроля, все так же ограничивая мою свободу. Вспыхнув до корней волос, я резко села и натянула плед на грудь. От голоса Арлы — и от моего движения — он проснулся:

— В чем дело?

— Ваше Величество, — пробормотала Арла, отводя свой взгляд. Кажется, она уже взяла себя в руки. В отличие от меня. Внутри я все так же продолжала обмирать от растерянности и смущения. — Ваш ждет с отчетом граф Роланд.

— Роланд? Почему так рано?

— Кажется, это что-то срочное. Ваш секретарь просил узнать, передвинуть ли ему утренние встречи или вовсе их отменить.

— Пусть передвинет, — ответил Джеймс.

Он сел. От смены позы мышцы на его спине взбугрились, как у у огромного хищного кота. Я сглотнула и спешно отвела свой взгляд.

Глава 10

Совершенно не смущаясь своей наготы, он встал и двинулся к двери справа от кровати. Пару мгновений спустя оттуда раздался плеск воды и довольный фырк — будто огромный зверь погрузился в водоем в жаркий день. Пока Джеймс принимал ванну, Арла скрылась в комнате напротив — гардеробной — и вышла оттуда уже с готовым комплектом одежды. Обращая на меня не больше внимания, чем на мебель, она подошла к двери ванной и чопорно, отведя взгляд в сторону, протянула вещи внутрь. Чувствуя себя абсолютно лишней, я сидела на кровати, понятия не имея, что мне делать и надо ли что-то говорить. Минуту спустя Джеймс вышел. Волосы его все еще были влажные, и от него исходила такая спокойная, уверенная аура, что я все же задрала голову, чтобы взглянуть на него. Он был уже почти одет. Арла помогла ему надеть вышитый серебряными нитями камзол, затем серебристый сюртук. Отказавшись дальше от ее помощи, он принялся застегивать пуговицы сам.

— Обед, — велел он ей, — подай в малой столовой.

— Да, Ваше Величество, — отозвалась она. — Что-нибудь еще?

— Нет.

— Ваше Величество! — голос Арлы настиг его уже у двери. Джеймс обернулся. Арла поджала губы и сухо уточнила. — Каковы будут ваши распоряжения касательно леди Шар'Ле?

Я вздрогнула. Я была тут же — но была для них всего лишь вещью. Джеймс бросил на меня взгляд. Я испуганно поежилась.

— Посели ее, — медленно приказал он, — в комнатке для слуг.

— Ваше Величество? — Арла не сумела скрыть удивление в голосе.

Но и я была удивлена не меньше.

— Выдай ей форму служанки, — приказал Джеймс, — и введи в курс новых обязанностей. Пусть приступает к работе с сегодняшнего дня. Оставляю ее на тебя.

И он и в самом деле ушел, оставив меня там с Арлой. Я перевела на нее растерянный взгляд — и столкнулась с ее прямым и неприязненным.

— Поздравляю вас,

Во мне проснулись обида и несправедливость.

— Ничего не было! — выкрикнула я. — Я…

— Хотите сказать, — ядовито отозвалась она, — что вы просто всю ночь спали в обнимку?

— Так и есть! Между нами и в самом деле ничего не было!

— И вы считаете, — Арла прищурилась, — что после того, что я тут увидела, я вам поверю?

«Но это правда!», хотела выкрикнуть я. «Она все равно не поверит», подсказал мне голос разума. Я обнажена, в постели короля, его рука на моей груди… Кто угодно подумает, что между нами что-то было. Что толку сотрясать воздух?

И я промолчала. Арла поджала губы. На миг на ее худом и уже немолодом лице отразилось такое отвращение, что мне захотелось плакать: из всех людей, которых я встретила в своей вымышленной реальности, только она проявила ко мне пусть не дружелюбие, но хотя бы намек на нейтральность. А теперь… Теперь я потеряла и ее расположение.

— Так и будете продолжать валяться на кровати? — хлестнула она меня словами. — Не слышали, что сказал Его Величество? Пусть вы и пролезли в его постель, но у вас нет ровно никаких привилегий, на которые вы могли рассчитывать, когда его соблазняли. Теперь вы станете служанкой и перейдете под мою службу — и можете мне поверить, я прослежу за тем, чтобы вы не отлынивали и выполняли свои обязанности наравне со всеми. Тесса!

В дверях тотчас показалась рыжеволосая голова. Тесса скользнула внутрь и почтительно замерла перед Арлой.

— Принеси, — велела Арла, — форму служанки для… леди Шар'Ле.

— Что? — выпучила глаза Тесса.

— Форму, — прищурившись, повторила Арла, — служанки для Амелии Шар'Ле. Живо.

— Да, леди Фер, — запоздало отозвалась Тесса.

Затем она, не удержавшись, бросила на меня быстрый взгляд и ушла. Арла, не глядя на меня, велела:

— Вставайте и приведите себя в порядок. С этого момента вы обращаетесь ко мне «леди Фер» и неукоснительно выполняете все указания, которые я вам буду давать. Спать вы будете в комнате для слуг. И еще… не рассчитывайте, что вам удастся сбежать. Не знаю, как долго будет длиться милость Его Величества к вам, но одно я знаю точно: вам предстоят нелегкие времена, Амелия Шар'Ле, и, видит бог, вы расплатитесь за все ваши прегрешения.

Глава 11

Форма служанки, которую мне принесла Тесса, состояла из двух комплектов простого светло-серого хлопчатобумажного платья с длинными рукавами и юбкой, двух комплектов черного платья, двух белых передников с кружевной оторочкой и двух белых лент ткани, которые волнами крепились на волосы.

В романе я не вдавалась в детали описания одежд горничных, ограничиваясь лишь одним словом «униформа», поэтому сейчас в полной растерянности смотрела на лежащие на кровати наряды.

Арла правильно поняла мое замешательство. Подойдя ближе, она сухо принялась пояснять:

— Светлые платья надеваются только во время трапезы, во время прислуживания за столом. Вы не будете прислуживать за столом Его Величеству, поэтому они вам не понадобятся. Тесса, унеси их. В темных платьях вы будете выполнять всю работу. Передник всегда должен быть чист. Если на нем появится пятно, вы немедленно меняете передник на свежий и тут же застирываете пятно на грязном, чтобы к утру он успел высохнуть и у вас снова была замена. Ленты для волос крахмалятся и крепятся к основанию узла заколками. Накрахмаливанием лент служанки занимаются сами, никто за вас это делать не будет. Стирка вещей осуществляется раз в неделю. Комплект, который вы носили всю неделю, относите вниз, сдаете в прачечную и получаете еще один, который и будет вашей запасной заменой на следующие семь дней. Если возникает срочная необходимость в стирке, то этим занимаетесь уже вы сами: спускаетесь вниз, просите у прачек мыльные принадлежности и выполняете всю работу. Это — касательно одежды и ее смены. Теперь пройдемся по вашим обязанностям…

Я честно пыталась удержать в голове всю информацию, но ее было слишком много. Прикусив губу, я пыталась впитать в себя хоть что-то, с ужасом представляя, что меня ждет.

— … ни в коем случае не прикасайтесь к одежде Его Величества, этим занимаюсь я. Вам запрещено входить в гардеробную, рыться в комодах, шкафах или бюро, трогать какие-либо иные личные вещи, а также привлекать внимание господ каким-либо образом. Вы должны быть незаметны и неслышны. Не заговаривайте с господами до тех пор, пока они сами не обратятся к вам напрямую. В ваши обязанности будет входить исключительно уборка этих покоев и четырех соседних гостевых. Уборка включает в себя работу с камином, полом, коврами, медью, латунью, мебелью, пылью. Каждый день недели в одном из помещений по очереди проводится полная генеральная уборка, в субботу проходит генеральная уборка всего коридора, включая лестницу и лестничный пролет. В воскресенье первую половину дня вы занимаетесь обычной утренней уборкой, во второй половине дня — уборкой собственной комнаты. Также в ваши обязанности будет входить…

Я сглотнула. Слова Арлы влетали в одно ухо, и вылетали из другого. Снова накатило ощущение нереальности происходящего.

— … и последнее. Когда служанка проштрафится, я наказываю ее вычетом сумм из ее жалованья. Чем выше ее промах, тем больше вычет. Но у вас не будет жалованья, поэтому вашими наказаниями будет заниматься Его Величество. Я не знаю, что он придумает, но если вы не хотите вывести его из себя и вернуться обратно в темницу, советую вам отнестись к вашим новым обязанностям с должными рвением и тщанием.

Я опустила глаза в пол. Вот как. Либо обратно в подземелье, либо работа до седьмого пота. Небольшой выбор.

— У вас есть вопросы, Амелия?

Амелия. Больше не леди Шар'Ле.

— Нет, — отозвалась я глухо, — больше нет вопросов.

— Тогда я даю вам пять минут на то, чтобы вы оделись. Работа горничной начинается еще до завтрака, поэтому Тесса, вы с Амелией займетесь каминами. Введешь ее в курс дела и покажешь, что к чему. На этом я вас оставлю.

— Да, госпожа Фер, — Тесса склонила голову и слегка присела перед Арлой, прощаясь.

Арла замерла, строго глядя на меня. Опомнившись, я неловко повторила реверанс и тихо произнесла:

— Да, госпожа Фер.

Арла ушла. Стоило двери за ней закрыться, как с лица Тессы мигом слетела вся почтительность. Ее губы скривились, брови возмущенно сошлись на переносице. Скрестив на груди руки, она сказала:

— Значит, теперь ты горничная.

Я замерла, глядя на нее настороженно. Я прекрасно помнила, как она

— Теперь, — сказала Тесса напыщенно, — ты одна из нас, а значит, тебе придется работать, не покладая рук. Я прослежу за тем, чтобы ты не отлынивала. Ну, чего застыла? Иди одевайся. Нам еще чистить камин.

Я подошла к кровати, на котором лежали вещи. Взяв один комплект, я сделала шаг к ванной, чтобы переодеться там.

— Куда это ты? — тут же возмутилась Тесса.

— Переодеться, — растерялась я.

На ее лице отразилось такое негодование, что я оторопела еще больше.

— В королевской ванной?! — выпучила она глаза. — Может, еще в гардеробную пройдешь?

Судя по ее лицу, она предлагала это не всерьез. Но…

— Мне… переодеться прямо тут? — неуверенно уточнила я.

— Можно подумать, — фыркнула она негодующе, — тебе раньше не приходилось раздеваться в присутствии своих горничных!

Нет.

— Давай быстрее, — поторопила она, — иначе не успеем до завтрака.

Я прикусила губу и покосилась на нее. Я не хотела перед ней раздеваться — на моем теле отчетливо проступили фиолетовые следы, оставшиеся после ночи с Джеймсом — но, кажется, выбора у меня не было. Я отвернулась, быстро скинула плед — и принялась быстро надевать черное платье прямо поверх ночнушки. Пуговицы были сбоку. Застегнув их, я быстро накинула передник и завязала его узлом на талии. Затем настал перед ленты. Я быстро собрала волосы в узел, остро сожалея, что у меня нет ни шпилек, ни лент, ни даже расчески, но сумела обвязать ленты накрахмаленного чепца вокруг узла так, чтобы волосы не рассыпались. Последними шли высокие черные сапоги на шнуровке. Они заняли у меня больше всего времени, поэтому вместо отведенных Арлой пяти минут переодевание заняло у меня все десять.

Я медленно огладила руками передник и повернулась к Тессе, ожидая увидеть на ее лице презрение из-за отметин — но, к моему несказанному облегчению, она вовсе на меня не смотрела: была занята протиранием пыли с безделушек на каминной полке.

— Я все, — тихо сказала я.

Она бросила на меня беглый взгляд и тихо и завистливо вздохнула.

— Пошли за мной, — велела она, — покажу, где лежат инструменты.

Не оглядываясь, она пошла к двери. С гулко бьющимся сердцем я последовала за ней — и впервые переступила порог покоев Джеймса навстречу своей новой судьбе.

Глава 12

Коридор оказался огромным — и явно соответствовал моим представлениям о том, как должен выглядеть коридор во дворце. Пол был устлан мозаикой белого, песочного и коричневого цветов. Стены были высокие и светло-бежевые, по обеим сторонам от дверей они округлялись белыми полуколоннами и мягко изгибались арочными проемами, которые создавали ощущение легкости и полета. С потолка ровными рядами свисали бело-золотые люстры. Через каждые три дверных проема вдоль стен располагались столики из черного дерева, на каждом из которых стояли по два высоких черно-золотых светильника — света тут было предостаточно. В моей памяти моментально всплыла картинка коридора из подземелья, и этот контраст между светлым воздушным коридором самого дворца и темным, освещаемым одними факелами подземельем заставил меня занервничать и укрепиться в мысли, что ни за что на свете я не хочу больше вернуться вниз.

— Давай быстрее!

Я спохватилась и побежала за Тессой. Звук моих каблуков раздался слишком гулко, и я, прикусив губу, заставила себя ступать тише. Коридор заканчивался арочным проемом, который вел в какой-то сквозной зал — но охранялся двумя стражниками. Обернувшись назад, я отметила, что стража была и в другом конце коридора. При нашем появлении охрана даже не шелохнулась, но шестое чувство подсказывало мне, что стоит вызвать у нее хоть малейшее подозрение — и меня схватят раньше, чем я успею что-либо сделать.

И вот Тесса вела меня прямо к ним. Я напряглась, но старалась от нее не отставать. Однако, не доходя до сквозного зала, она свернула в незаметный боковой коридорчик, заканчивающийся всего одной дверцей.

— Тут, — отпирая дверцу, сказала Тесса, — у нас кладовая.

Кладовая оказалась неожиданно большой. Она представляла собой открытый стеллаж, полностью занимающий одну стену и заставленный разными бытовыми приборами.

— Бери вон то ведро, — велела Тесса, хватая такое же, — там внутри уже есть паста и тряпки. И давай живее, у нас мало времени до завтрака.

Я молча повиновалась. Когда я повернулась к Тессе, она стояла, глядя в коридор, и ее уши и щеки алели красной краской. Я удивленно распахнула глаза, но быстро сообразила: скорее всего, ей нравится кто-то из охранников, что сейчас сторожит выход из коридора. Сообразила — и удивилась тому, как недостаточно подробно прописанный мною мир ожил — и ярко заиграл множеством своих граней, подобно бриллианту на свету.

Мы забрали необходимое и вернулись обратно в покои. Давление на моей спине от следящих за каждым моим шагом чужих глаз исчезло, и оказавшись в уже знакомой мне комнате, я даже почувствовала облегчение.

— Вытащи из-под решетки поддон, — приказала Тесса, — вот так. Теперь собери золу в ведро…

К моему удивлению, она не перекинула на меня всю работу. Я ожидала, что она будет надо мной издеваться, но вместо этого она, лишь морщась, закатывая глаза и делая нетерпеливое лицо, действительно объясняла и показывала мне, что и как делать, при этом параллельно работая сама. Закончив с чисткой камина, мы вместе заправили постель, и она делилась со мной подробной информацией, лишь изредка ругая меня за мою нерасторопность и несообразительность.

И я поняла, что она мне не враг. В Тессе не было зла. По сути, она была молодой еще искренней девчушкой. Она меня, возможно, презирала — думаю, в том виновата репутация настоящей Амелии — но не ненавидела. Возможно, со временем мне удастся с ней наладить с ней отношения — и, если повезет, даже подружиться.

Во всяком случае, я очень на это надеялась.

— Все, — воскликнула она, заканчивая заправлять кровать, — теперь идем на завтрак.

Я кивнула, и мы вновь вышли. Теперь она повела меня вниз. Я вертела головой во все стороны, но все равно не заметила, как мы оказались…

— Наша кухня, — сказала Тесса, — тут берешь миску, в том котле — еда. Накладываешь себе, сколько надо, находишь место, завтракаешь — и возвращаешься к работе.

Пока я заторможенно озиралась в поисках миски, она уже ушла, высмотрев кого-то в дальнем конце кухни. Я принялась озираться по сторонам. Пока что на меня не обращали внимания. Пользуясь этим, я взяла миску из какой-то стопки, подошла к котлу

Но позавтракать не успела. Стоило мне сесть, как соседки — такие же горничные — бросили на меня беглый взгляд, чтобы поздороваться. Их глаза округлились. Ложки перестали черпать кашу. Узнавание вспыхнуло как лесной пожар — и прокатилось от одного к другому. Даже в черной форме служанки меня было легко узнать — и они, естественно, узнали. Воцарилась тишина.

— Это что? — раздался чей-то голос. — Мои глаза меня обманывают?

— Нет, это леди Шар'Ле!

— Та самая?

— Да, видите, это же она.

— Что она тут делает?

— Ошибка?..

— Разве она не должна быть в темнице?

— Видимо, теперь будет отрабатывать…

— Отлично, давненько у меня были к ней вопросы…

— … за все поплатится…

Моя интуиция вопила, что сейчас что-то будет. Так оно и случилось. Ко мне подошла группа горничных, и одна из них, выступив вперед, произнесла:

— Ты — леди Шар'Ле?

Я не видела смысла увиливать — все равно узнают рано или поздно. Поэтому я встала, оправила фартук — кажется, это уже стало привычкой — и ответила:

— Да, это я.

— Разве ты не под арестом?

— Меня выпустили. Теперь я буду тут работать.

Служанки переглянулись, и, глядя на то, каким предвкушением зажглись их глаза, я поняла еще одну вещь.

Тесса не питала ко мне ненависти. Но помимо нее, во дворце были еще сотни других служанок.

И вот уж они-то точно желали мне только зла.

Глава 13

— Только взгляните, — протянула одна из служанок, высокая, миловидная брюнетка, которая, кажется, была в этой группе главной, — как все обернулось!

Ее слова словно послужили триггером. Служанки обступили меня плотным кольцом. Если поначалу их сдерживало неверие и даже некоторое опасение, то теперь, после слов брюнетки, они поняли, что смогут безнаказанно надо мной измываться.

— Леди Амелия Шар'Ле, — продолжала все та же брюнетка, — дочь маркиза Шар'Ле, которая всегда получала все, что захочет!

Неправда. Не всегда. Амелию удочерили, когда ей было шесть, и маркиз и в самом деле потакал ее капризам, но так было не всегда.

— Купалась в роскоши, богатых нарядах, носила изысканные украшения, спала до самого обеда, раскатывала в каретах по спектаклям и творила невесть что — и теперь вдруг тут!

Я молчала. Мне было страшно, но я стояла спокойно и ровно, молчаливо глядя в глаза зачинщицы. И последнее, кажется, жутко выводило ее из себя.

— Чего вылупилась? — разозлилась она. — Думаешь, раз ты дочь маркиза, то тебе все сойдет с рук? Ошибаешься! Твоя семейка уже от тебя отказалась, а значит, тебе никто не поможет! Папочка больше не прибежит к тебе на помощь, и все твои любовнички тоже разбежались, как только тебе вынесли приговор!

Любовнички. Чего-чего, а любовников у Амелии не было. Я сделала ее роковой красоткой и злодейкой, но мужчинами она манипулировала исключительно флиртом. Впрочем, сейчас от этого знания мне отнюдь не легче, потому что чем больше брюнетка говорила, тем больше заводилась сама:

— Запомни, мерзавка, никто из нас не даст тебе спокойной жизни. С этого момента я сделаю все, чтобы ты прочно усвоила, где твое новое место!

И прежде, чем я успела хоть как-то отреагировать, она взяла со стола мою же миску с кашей и опрокинула ее прямо на меня. Я нелепо хлопала глазами и смотрела, как пшеничное варево расползается по моему белоснежному переднику. Словно этого было мало, брюнетка с силой толкнула меня в плечо. Не удержавшись, я упала на каменный пол, ударившись локтем. От моментально прострелившей боли у меня тут же потемнело в глазах. Никто не пришел ко мне на помощь. Когда темнота в глазах развеялась, я увидела, что мои обидчицы уходят, но повара и кухари смотрят на меня с не меньшим презрением, чем только что ушедшие горничные. Прикусив губу и прижав к себе ноющую руку, я встала. До ужаса хотелось плакать, но я сдержалась. Вместо этого, опустив взгляд, я вышла из кухни. Передо мной расступались, точно я прокаженная, но сейчас мне было это только на руку. Беспрепятственно покинув помещение, я по памяти вернулась обратно в покои Джеймса, больше не обращая внимания ни на стражу, ни на роскошное убранство.

Оказавшись, наконец, в покоях, я закрыла дверь, спряталась за кровать — и разрыдалась. Все напряжение, страх, обида и недоумение, которые копились с того самого момента, как я открыла глаза в темнице, вырвались наружу и затопили меня с головой. За что? За что меня так наказывают? Только за это, что я сама придумала этот мир? За то, что я — его автор? Неужели я действительно виновата в том, что написала этот роман?

— Ты что, плачешь?

Вздрогнув, я подняла голову. Тесса — а это была она — смотрела на меня так, как будто на голове у меня вырос рог: с удивлением, изумлением и даже ужасом.

— А что, — ответила я дрожащим голосом, — я не могу даже плакать?

— Ты же Амелия Шар'Ле! — воскликнула она. — Та самая бессердечная леди Шар'Ле, которая может исхлестать свою прислугу за то, что ей не погладили ленты для волос!

Мои глаза округлились:

— Ч-что?

— А еще ты однажды уволила бедную служанку просто из-за того, что тебе не понравилось, что она так громко дышит! У бедняжки был насморк, но ты не отпустила ее лечиться, а потом сама же и разозлилась, потому что из-за того, что она шмыгала носом, ты потеряла аппетит. Ты уволила ее, а потом громко жаловалась, что из-за нее не можешь больше есть клубничные пирожные, потому что стоит тебе теперь взглянуть на пирожное, и у тебе в ушах звучит сопение той несчастной!

Когда это такое было?! Да что вообще происходит?

— И ты, — продолжала Тесса, — сейчас сидишь и ревешь из-за того, что тебя обидела Мелисса? Вместо того, чтобы как обычно отхлестать ее по щекам или потаскать ее по всей кухне за волосы? Ты точно та мерзавка Шар'Ле, про которую рассказывают в столице?

— Но я не помню такого! — воскликнула я.

— Не помнишь? — растерялась Тесса. — Как так?

— Я не помню, — с жаром подтвердила я, — я знаю, что я… была нехорошей, но я не помню тех вещей, про которые ты мне только что сказала!

Потому что их не было в моем романе! Там не было ни клубничных пирожных, ни неглаженных лент, ни исхлестанных щек!

— А что ты помнишь? — спросила Тесса, присаживаясь рядом.

— Я, — я замялась, — я помню, что я дразнила

Тесса молча смотрела мне в лицо и задумчиво жевала губы.

— Если подумать, — сказала она мне медленно, — ты и в самом деле сейчас ведешь себя… как-то странно. Не так, как про тебя говорят.

— Я не помню, чтобы я делала те вещи, — сказала я жалобно, — а по поводу тех, которые я помню… Я глубоко сожалею.

Пусть те злодейства сотворила не я лично, но я была автором — именно я их придумала и именно я заставила главных героев пройти через них, поэтому моя вина в этом тоже есть.

— Наверное, — сказала Тесса, — это все лихорадка.

— Да, — обрадовалась я, — это все лихорадка! После нее я пришла в себя другим человеком, и я больше не хочу быть той… той мерзкавкой, о которой все говорят. Ты мне веришь?

— Я тебе верю, — сказала Тесса, — вот только… поверят ли тебе другие?

Глава 14

За окном уже стемнело. Я была в собственной комнате — той самой, которая напрямую примыкала к покоям Джеймса. Комната была небольшой и узкой. В нее едва вмещались одноместная кровать, сундук с личными вещами, трюмо с зеркальцем и стул. Было здесь даже окно, и я, к огромному своему счастью, могла видеть из него внутренний двор дворца: оба крыла, огромную площадь с фонтаном и часть королевского парка. Небогато, но после темницы я была искренне рада и этому.

В данный момент я сидела на стуле и обтирала свое тело влажной губкой: вообще, слугам, как оказалось, нужно было делать это несколько раз в день, чтобы не смущать господ запахом вспотевшего от тяжелого труда тела. А труд воистину был тяжелый. После того, как в наших с Тессой отношениях тронулся лед, она показала мне эту комнату и помогла застирать фартук, а после этого мы целый день убирали соседние покои. Никогда не думала, что это будет так сложно: сначала нам пришлось накрыть всю мебель белой тканью, затем скатать и вытряхнуть ковры, после этого снять с окон шторы для стирки, выгладить и повесить новые шторы, начистить до блеска всю медь и латунь, вымыть полы, проветрить, расстелить ковры, снять с мебели ткани… К концу дня я едва стояла на ногах.

— Это еще ничего, — сказала Тесса, самодовольно отряхивая руки, — вот зимой добавляется еще постоянная чистка камина да бесконечный нагрев воды, поэтому так быстро, как сегодня, нам уже не отделаться!

И тем не менее…

Несмотря на то, что мой локоть болел и саднил, я чувствовала себя несколько лучше, чем утром: ведь теперь у меня был человек, который искренне мне сочувствовал и верил, что я не желаю никому зла. Мы сблизились, совсем чуть-чуть, но для меня, которую тут все презирали, это был гигантский прогресс — и я собиралась во что бы то ни стало сохранить эту дружбу.

Мысли мои потекли дальше. Я размышляла о Тессе, нашем разговоре, новых неожиданных фактах, которые я узнала об Амелии… И вдруг меня озарило. Постойте… В этом мире Амелия — злодейка, которая причинила окружающим много боли. Каким-то образом я попала именно в ее тело. А что, если… Что, если смысл моего попадания заключается в том, что я должна исправить все ошибки, которая она совершила?

Может быть… Может быть, после этого я смогу вернуться домой?

Я застыла, потрясенная этой мыслью. Ну конечно же! Теперь в этом есть смысл! Я должна искренне раскаяться в «своих» злодеяниях, исправить ошибки Амелии — и тогда я смогу покинуть этот мир!

— Долго мне еще ждать?

Я испуганно подскочила — и перевела взгляд на дверь. На пороге стоял Джеймс. Я замерла от неожиданности, глупо глядя на него снизу вверх.

— Я звал, — сказал он. Раздражительность из его голоса исчезла, но вместо нее появилось что-то другое. — Ты не отозвалась.

— Я не слышала, — пролепетала я растерянно.

Он продолжал стоять на пороге, не отрывая от меня тяжелого взгляда — и тут до меня дошло. Я была обнажена. Я обтиралась влажной губкой перед сном, и чтобы это сделать, я сняла с себя всю одежду до последнего клочка ткани. И в таком виде меня застал Джеймс. Мой главный герой, который был совсем не таким белым и пушистым, каким я его создавала.

И который вчера уже успел это продемонстрировать.

Охнув, я схватила первое, что попалось мне под руку, и попыталась этим укрыться. Это оказался белый кружевной передник, который я аккуратно повесила на спинку стула. Тонкая ткань едва прикрыла мое тело, но это было лучше, чем ничего.

— Простите, — испуганно пробормотала я, — я сейчас выйду.

Взгляд Джеймса был тяжел. С замиранием сердца я поняла: он решил, что я вновь его соблазняю. Нарочно разделась, якобы для умывания, нарочно притворилась, что не слышала его зов — и все для того, чтобы он зашел и увидел меня в таком виде.

— Здесь нет задвижки, — сказала я поспешно, — дверь нельзя запереть изнутри!

Сущая правда. Слишком обрадовавшись неожиданно потеплевшим отношениям с Тессой, я не придала этому большого значения — но теперь вижу, какой сильный это был просчет с моей стороны.

Джеймс молчал. Челюсть его была плотно сжата, взгляд темен и тяжел. Он смотрел на меня и одновременно словно бы вскользь, будто бы пытался что-то мысленно решить. Я стояла ни жива, ни мертва, гадая, к какому решению он придет, и оттого, когда он, наконец, заговорил, я даже вздрогнула от неожиданности и страха.

— Оденься, — велел он, — и иди в мои покои.

Он вышел. Секунду я стояла, переваривая его приказ, а затем, спохватившись, кинулась одеваться.

Я вышла из коморки десять минут спустя. Воротник моего платья был наглухо застегнут, темный подол удачно скрывал длинные ноги Амелии, а фартук я нарочно повязала неплотно, чтобы не слишком сильно подчеркивать талию. В общем, теперь мой внешний вид был далек от соблазнительного и не должен был вызвать у него желание снова на меня накинуться.

Джеймс стоял у окна, глядя на улицу. При виде его широких плеч, на которые падало закатное солнце, я почувствовала беспокойство. В этот раз он казался даже больше и выше, чем тогда, когда я видела его в последний раз. Или дело в

— В-ваше Величество, — проблеяла я, — вы что-то хотели?

— Да, — ответил он, оборачиваясь. В его темных глазах, когда он ко мне повернулся, мелькнуло и исчезло что-то непонятное. — Помоги мне раздеться.

Глава 15

— Ч-что? — я невольно отступила на шаг назад.

Джеймс хмыкнул, но хмыкнул тяжело и мрачно.

— С каких это пор, — сказал он, — у тебя появились проблемы со слухом, сестренка?

Я сглотнула.

— В-вы сказали, чтобы я помогла вам раздеться… З-зачем?

— А зачем люди раздеваются? — он изогнул бровь.

Нет, только не это.

— Я не буду, — сказала я тихо.

— Отказываешься помочь мне отойти ко сну?

— Отойти ко сну? — переспросила я глупо. — Вы хотите, чтобы я помогла вам отойти ко сну?

— Именно это, — медленно произнес Джеймс, — я от тебя сейчас и хочу.

Я почувствовала себя невероятно глупо.

— А почему вам не помогает Арла? Госпожа Фер? — глухо спросила я, не решаясь подойти ближе. — Ведь это она ваша личная служанка.

— Я ее отпустил.

— Отпустили? — я напряглась. — Зачем?

— Милая моя сестренка, — сказал Джеймс, и в голосе его прозвучали опасные нотки. — Ты задаешь слишком много вопросов. Твой король отдал тебе приказ, и ты обязана ему подчиниться.

Так-то оно так, вот только… Мои ноги словно приклеились к полу, и я не могла заставить себя сделать и шагу вперед.

И это не понравилось Джеймсу. Если до этого стоял расслабленно, то сейчас подобрался, как хищник, готовый к прыжку. Он нервировал меня, этот главный герой, которого я не писала. Мой Джеймс бы никогда так не поступил. Не напугал бы никого до потери сознания. Не сверкал бы на меня так глазами. Такое ощущение, что от моего Джеймса осталась одна внешность, а вот его характер… Его характер изменили чуть ли не полностью.

— Я считаю до трех, — тихо предупредил меня он, — и если ты не подчинишься приказу, тогда…

— Тогда что? — перебила я.

Сердце так и стучало в груди. Было до жути обидно. С тех пор, как я сюда попала, меня только и обижают. Все считают, что я зло априори, и никто даже не пытается меня выслушать. Никто не хочет понять, каково мне. А ведь я едва не погибла в темнице!

Истерика, которую я так долго подавляла, начала прорываться наружу. Воздух как будто зазвенел и стал зловещим и напряженным, как Джеймс, который не сводил с меня этого своего тяжелого взгляда. Я сжала челюсти, чтобы не ляпнуть лишнего и не навлечь на себя еще большую беду, но тут Джеймс ответил:

— Тогда, сестренка, я тебя накажу. И накажу очень показательно, чтобы ты, наконец, уяснила свое место.

— Мое место? — тонко переспросила я.

Истерики не миновать. Слова так и лезли наружу. Я спокойная по жизни, да. Мечтательная, романтичная, меланхоличная. Тихуша, как сказала Таня. Я всегда наблюдала за человеческими страстями со стороны и никогда в них не вмешивалась, поэтому мне было легко оставаться спокойной. Но сейчас, когда я оказалась в эпицентре… Оказалось, что я тоже могу взорваться: как арбуз, на которого проказливые детишки натянули слишком много резинок.

— А где оно, мое место? — спросила я. Мой голос зазвенел. — В темнице, где нет даже окна? Или в твоей постели, под тобой? Или, может быть, на кухне среди других служанок? Или тут, в маленькой коморке, в которой даже нельзя запереться изнутри?

Я знала, что добром это не кончится. Знала, но остановиться уже не могла. Мне нужно было высказать все, что я думаю.

— Мне казалось, — сказала я, — что ты уже достаточно показал мне мое место. Или это еще не все? Осталось еще какое-то место, на которое ты мне не указал? Где оно? Не стесняйся! Ведь я же та самая Амелия Шар'Ле, леди Шар'Ле, которая заслужила, чтобы с ней так обращались! Ну же, где еще мое место?!

Глаза Джеймса сузились. Он сделал шаг ко мне и навис сверху, как огромная отвесная скала, под которой нет солнца и жизни.

— Считаешь, — сказал он опасно, — что я поступил с тобой несправедливо?

— А разве нет? — спросила я с вызовом. — Ты запер меня в темнице! Ты напугал меня! Ты едва меня не изнасиловал! Ты заставил меня носить этот дурацкий фартук и прислуживать тебе!

— Хорошо. Ты считаешь, что я поступил с тобой несправедливо? Отлично. Я покажу,какя должен был поступить с тобой на самом деле.

Он схватил меня за локоть — я ахнула — и потянул вон из покоев. Я едва поспевала за его широкими шагами, и сосредоточилась исключительно на том, чтобы не споткнуться. Лестницы, бесконечные пролеты, ступени, изумленные лица… Я видела все это мельком. Всю дорогу я пыталась вырваться из его хватки, поэтому не сразу заметила, как мы оказались…

В темнице.

— Считаешь, — Джеймс толкнул меня к решетке камере, и я упала на колени, неверяще глядя на него снизу вверх, — что я обошелся с тобой несправедливо? А ты сама, Амелия? Что я тебе сделал? Почему ты сама была ко мне так жестока? Почему привязала меня к себе? Почему обвинила в том, чего я не делал? Почему пыталась убить меня, Вивиан и нашу с тобой мать? Считаешь, что я жесток к тебе? А что ты скажешь на то, что все мои советники настаивали на смертной казни для тебя? Что скажешь на то, что я заменил приговор на более мягкий, чтобы сохранить тебе жизнь? Что ты скажешь, Амелия, когда узнаешь, в каких условиях держали тебя — а в каких — Эммета Гира? Смотри!

Оглушенная его словами, я перевела взгляд на решетку. После яркого освещения дворца я не сразу разобрала, что там, в темноте за решеткой. А когда разобрала, похолодела.

Там, в камере, был Эммет Гира. Но что это была за камера! Если в моей камере я еще могла свободно ходить, то камера Гира едва ли была больше одного квадратного метра! Узкая и вытянутая, как пенал, она даже не позволяла ему присесть, и все время заточения он был вынужден стоять! И как будто этого было мало, она утопала в полу и была заполнена зловонной жижей, которая доходила Гира до пояса!

— Ты считаешь, — прошипел Джеймс, — что я поступил с тобой несправедливо, дав тебе обычную камеру, а потом вытащив наверх и заменив твое заточение на службу во дворце? А теперь взгляни, Амелия! Взгляни на то, что ты действительно заслужила!

Глава 16

От звука его голоса бессознательный

— Братец, — хрипло протянул он, окинув взглядом Джеймса, — ты пришел меня проведать? Как мило.

— Смотрю, ты неплохо тут проводишь время, — отозвался Джеймс. — Даже друзьями обзавелся. Себе под стать.

Друзьями? Какими еще… Ох, только не говорите, что вон тот лоскут грязной ткани, что цепляется за решетку, — это крыса!

— Ох, — лениво отозвался Гира, — ты про Амелию? — Я вздрогнула. Он же поднял руку и вдруг… погладил крысу. — Познакомься со своей тезкой, Амелия. Я назвал тебя в честь такой же мерзавки, которая сейчас стоит за решеткой.

— Ты… — прорычал Джеймс.

— Что такое? — нахально отозвался Гира. — Ах да, как я посмел оскорбить твою драгоценную… сестренку.

Они уставились друг другу в глаза: с вызовом, злостью, яростью. Я стояла на коленях молча, не решаясь влезть в их молчаливый поединок.

— Мы уходим, — вдруг сказал Джеймс. И тяжело и требовательно позвал. — Амелия.

Я нерешительно встала и подошла к Джеймсу. Тот, не глядя на меня, пошел к выходу. Я засеменила следом, боясь, что он может меня тут оставить. Нам в спину донесся насмешливый голос злодея:

— Осторожнее, братец. Эта змея, которую ты пригрел на груди, еще даст о себе знать.

Я ошарашенно обернулась. Змея на груди? Речь идет обо мне?

— Пошевеливайся, — рыкнул Джеймс, — если не хочешь остаться тут.

Я не хотела, совсем не хотела оставаться тут, поэтому быстро и молча выскользнула следом. Обратный путь казался долгим. Встречные почтительно кланялись Джеймсу, я же старалась держаться за его спиной и не отсвечивать. Не нужно быть семи пядей на лбу, чтобы понять, как он зол: на Эммета Гира за его слова и на меня за мою выходку. Я осмелилась бросить на спину Джеймса осторожный взгляд. Получается… Получается, он еще был ко мне добр? Если вместо того, чтобы казнить меня, как говорили советники, он просто посадил меня в темницу — совсем не такую, как у Гира, — а потом и вовсе сделал служанкой, дав хоть и относительную, но свободу?

Я отчаянно кусала губу, пытаясь разобраться в ситуации. По всему выходит, что Джеймс действительно был со мной милосерден — хоть я вначале думала другое, а раз так… Раз так, то значит, это все-таки мой Джеймс? Но если это мой правильный Джеймс, то почему тогда той ночью он поступил так?

Так мой это Джеймс или нет?

Я окончательно запуталась, и совсем пропустила тот момент, когда мы вернулись в покои. Пришла в себя только тогда, когда чуть не врезалась в его спину — и только тогда сообразила, что мы уже на месте. Отступив на шаг, я подняла на голову, не зная, что мне сейчас делать. Изначально Джеймс потребовал, чтобы я его раздела — мне сделать это сейчас?

— Мне… — тихо начала я, но в тот же самый момент он меня перебил:

— Уходи.

— Что?

— Возвращайся к себе, — приказал он, и затем, обернувшись, смерил меня таким неприязненным взглядом, что я невольно снова отступила. — Мне больше не нужна твоя помощь.

— Но…

— Живо!

От его рыка я подскочила — а затем метнулась обратно в коморку. Закрыв за собой дверь, я испуганно привалилась к ней спиной, чувствуя, как заполошенно бьется сердце. На глазах вновь вскипели слезы. Я вытерла их рукой, но они все продолжали и продолжали выступать, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Через тонкую дверь раздалось чертыханье. Я вздрогнула и прислушалась. Джеймс ругался. Я растерянно сидела на полу, не зная, как мне поступить. Затем медленно, понимая, что это может быть чревато очередным наказанием, открыла дверь — буквально на сантиметр — и выглянула. Глупо, но… Таня права. Мне уже нужно начать как-то действовать, я не могу вечно отсиживаться за четырьмя стенами и ждать, когда все разрулится само.

Сначала я ничего не увидела: Джеймс был за пределами моего поля видимости. Тогда я чуть-чуть переместилась — и увидела его. Он раздевался. В данный момент, чертыхаясь, аккуратно и очень осторожно снимал с себя сюртук. Почему он так медлит? Я нахмурилась, не понимая его реакции. А мгновение спустя, когда очередь дошла до рубашки, я ахнула, поняв причину: на его спине был огромный кровоподтек. Узкий, длинный, сантиметров сорок в длину, он пересекал всю спину и выглядел так, будто кто-то со всего маха ударил короля мечом плашмя.

Но кто посмел?

Джеймс, явно испытывая боль, осторожно снимал с себя рубашку. Я не могла оторвать глаз от его спины, а в голове уже мелькнула догадка: так вот почему он хотел, чтобы я помогла ему раздеться… Самому ему это было сделать слишком больно. Возможно, он даже специально отослал Арлу, чтобы не волновать ее. А я… Вместо того, чтобы ему помочь, я закатила ему несправедливую истерику.

Я прикусила нижнюю губу. Так что мне делать? Выходить к нему или нет? Он велел мне убираться и больше не маячить у него перед глазами — но ведь до этого он велел мне помочь. Я обязана ему помочь. Теперь, когда я вижу, что это все же мой Джеймс, я должна сделать первый шаг и извиниться.

Да, я просто обязана это сделать.

Я сделала глубокий вдох, оправила фартук — и толкнула дверь.

Глава 17

Дверь открылась совершенно бесшумно. Бесшумными были и мои шаги. Джеймс все еще стоял ко мне спиной, наклонив голову. Я подошла ближе и нерешительно коснулась ворота его рубахи. В тот же самый миг, когда я это сделала, мой мир покачнулся: и я внезапно обнаружила, что стою, прижатая к стене, моя спина ноет от удара, мое горло вновь в тисках рук Джеймса, а он сам нависает сверху, не позволяя вырваться.

Он узнал меня в ту же секунду. Узнал — и в его глазах зажегся уже знакомый мне мрачный огонек.

— Подкрадываешься? — спросил он опасно. — Что ты затеяла, Амелия?

— Я просто хотела помочь, — честно ответила я.

— Ты — помочь?

Он не поверил мне. Конечно же, нет. Решил, что я что-то против него замышляю. Нужно его разубедить.

— Я увидела рану, — тихо сказала я, — и… поняла, почему ты отпустил Арлу. Ты ведь не хотел, чтобы она из-за этого беспокоилась, верно?

Джеймс стоял, молча буравя меня взглядом. Его глаза бегали по

— Я помогу, — повторила я, — раздеться. Можно?

Я устремила на него умоляющий взгляд. Мне нужно, чтобы он мне поверил. Мне нужно наладить с ним отношения. Мне нужно, чтобы он меня простил — ведь если он меня простит, то я, скорее всего, сумею вернуться домой. И этот кошмар закончится.

— Гира был прав, — вдруг сказал Джеймс, — ты не могла измениться так сильно, сестренка. Ты всегда меня ненавидела: с самой первой нашей встречи. И я не верю, что сейчас ты действуешь из добрых побуждений.

— Но это так! — воскликнула я. — Просто… дай мне еще один шанс! И я докажу тебе, что я изменилась!

Я говорила горячо и страстно — потому что сама верила тому, что говорю. Но Джеймс… не поверил.

— Ты упустила свой шанс, Амелия, — сказал он, и припечатал, — другого я тебе не дам. Уйди к себе, если не хочешь проблем.

Я опустила глаза, изо всех сил борясь с разочарованием. Если бы я только не закатила истерику… Если бы только не вывела его из себя… Если бы сразу помогла, вместо того, чтобы бросаться извинениями… Тогда все было бы иначе?

Той ночью я так и не смогла уснуть. Лежала в своей узкой постели и прислушивалась к шуму снаружи. В голове крутились разные мысли, и к утру я окончательно утвердилась в следующем: если у меня и есть возможность выбраться из этого мира, то сделать это я смогу только тогда, когда попрошу у всех прощения. А значит, этим мне и нужно заняться. Найти всех тех, кому я причинила зло и заставить их поверить в то, что мне искренне жаль. Не самый оригинальный план, но единственный, который у меня есть.

Утром я, несмотря на недостаток сна, чувствовала себя возбужденной. Мне не терпелось приступить к прощению, поэтому, стоило Тессе появиться, как я закидала ее вопросами:

— Тесса, скажи, я действительно… пыталась убить собственную мать? Герцогиню Шар'Ле?

Мысль об этом не давала мне покоя. Ладно, Джеймс и Вивиан, но чтобы местная Амелия покушалась на жизнь собственной мачехи? Немыслимо! Однако, я сомневалась, что Джеймс лгал, а значит, местная злодейка и в самом деле оказалась куда хуже, чем я представляла.

Тесса округлила глаза:

— Ты пыталась убить герцогиню Шар'Ле?

Я растерялась:

— Разве нет?

— Мне об этом ничего не известно…

Несколько секунд мы растерянно смотрели друг другу в глаза, затем я со вновь вспыхнувшей надеждой спросила:

— А что насчет остальных?

— Остальных?

— Тех, кого я тоже обидела. Ты знаешь их? Знаешь их имена?

— Зачем тебе?

— Хочу извиниться перед ними.

Тесса моргнула — а затем вдруг улыбнулась. Да так ярко и солнечно, что могла затмить собою вставшее светило.

— Вот теперь нет никаких сомнений в том, что ты абсолютно другой человек! Прежняя Амелия Шар'Ле скорее откусила бы себе язык, но не сказала бы «извини», особенно слугам.

Я смешалась и неловко отвела взгляд, но быстро взяла себя в руки:

— Так что, ты знаешь их имена?

— Нет. Но я могу узнать. Слуги постоянно болтают, так что не сегодня-завтра мы узнаем, что нужно.

Я обрадовалась. Мне определенно повезло, что Тесса теперь на моей стороне — без нее было бы невозможно получить эти сведения. В приподнятом настроении мы принялись за уборку, живо обсуждая, как быстрее получить список и как мне сподручнее просить прощения. Теперь, когда Тесса ко мне присоединилась, происходящее перестало казаться мне таким мрачным и безнадеждным, и я настолько воспряла, что даже рассмеялась над какой-то ее шуткой по дороге на завтрак.

А потом мне стало не до смеха.

Потому что когда дорогу нам заступили, я вдруг поняла одну простую вещь.

Когда мы с Тессой обсуждали, у кого я должна попросить прощения, мы обе как-то забыли про одного персонажа, которому досталось наравне с Джеймсом. Вернее, я забыла. И это было непростительной ошибкой с моей стороны, потому что персонаж был главным.

Да. Речь шла о Вивиан Лотус. Главной героине моего романа, нежном стойком ангеле — и невесте Джеймса Рока.

Которая теперь собственной персоной стояла напротив меня в окружении подобострастных служанок и смотрела на меня своими нежными, прекрасными глазами.

Глава 18

Я растерянно замерла на месте, одновременно поражаясь тому, как я могла про нее забыть — и гадая, к чему приведет эта встреча. Амелия причинила ей столько зла, и как поступит Вивиан? Будет мстить? Или простит, поскольку обладает милосердной аурой главной героини?

— Я же говорила! — раздался торжествующий голосок. Вздрогнув, я перевела взгляд на говорившую и опознала в ней давешнюю брюнетку, которая опрокинула на меня кашу. Кажется, ее зовут Мелисса. — Я же говорила, — продолжила она, обращаясь к Вивиан, — что эта мерзавка теперь спокойно разгуливает по коридорам дворца!

— Она не разгуливает! — моментально возмутилась Тесса. — Она тут работает!

— Конечно! — тут же подхватила другая девушка из свиты Лотус. — Работает, как же! Пока леди Лотус лежала в лихорадке, эта зараза выбралась из темницы и теперь болтается по дворцу, якобы работая! Разве это справедливо? Эммет Гира до сих в темнице, а эта дрянь ходит на свободе, как ни в чем не бывало!

— Она отрабатывает свое наказание! — воскликнула Тесса, но ее голос потонул в гуле возмущения и недовольства, которым так и пропиталась стайка высокородных и не очень девиц.

— Почему ты ее защищаешь? — накинулась на Тессу Мелисса.

— Потому что она раскаялась!

Хохот. Я почувствовала себя безумно неловко: служанки и придворные дамы устроили настоящую свару в то время, как мы с Вивиан не произнесли ни слова. Будто мы с ней обе были шахматные королевы, а битву вели пешки. Мне не понравилось собственное сравнение — Тесса отнюдь не была для меня всего лишь пешкой, поэтому я решила, наконец, ответить за себя сама:

— Вивиан…

Что тут началось! Я запоздало прикусила язык, поняв, что обратилась к девушке так, как привыкла называть ее в своем романе — поэтому тут же исправилась:

— Леди Лотус, я…

И замолчала. И что дальше? Извиниться? Вот так, на ходу и без подготовки? Или объясниться? Сказать, что все так, как и говорит Тесса: я раскаялась, я теперь служанка и отрабатываю свое наказание? Пока я размышляла, что мне сказать, Вивиан внезапно тоже подала голос:

— Сегодня в оранжерее должна зацвести черная роза. Не желаешь взглянуть?

Воцарилась тишина. Удивилась не только я, но и все остальные, потому что после секундного вмешательства все заговорили наперебой:

— Леди

— Госпожа, это будет неправильно…

— Вы ведь не знаете, что она задумала…

— Я уверена, это очередной ее гадкий план…

— А что, если она на вас нападет?

Я хранила молчание, в любой момент ожидая, что Вивиан прислушается к свите и возьмет свои слова обратно — но этого не произошло. Главная героиня продолжала смотреть на меня своими прекрасными глазами так, будто кроме нас в коридоре никого не было, и мне оставалось только кивнуть и принять ее предложение:

— С удовольствием.

Она кивнула, ничуть не удивленная, и первой двинулась по коридору. Спохватившись и бросив на меня негодующие взгляды, свита тут же окружила свою богиню, и я, шепнув напоследок Тессой «Иди без меня», поспешила за процессией, опасаясь заплутать в анфиладах.

Мы шли недолго. Три лестничным пролета вниз — и вот мы уже в небольшом, но очень уютном саду под стеклянным куполом. Забывшись на миг, я залюбовалась причудливыми растениями и цветами, сочными красками, солнечным светом, пестрыми бабочками — и очнулась от очередного гула: свита возмущалась.

— Я сказала, оставьте нас, — повторила Вивиан.

В этот раз все со скрипом, но послушалась. Миловидная блондинка, проходя мимо, прошипела мне прямо в лицо:

— Тут кругом охрана. Посмеешь тронуть леди Лотус хоть пальцем — и тебя разорвут на кусочки!

Вот она, аура главной героини! Все защищают ее так же рьяно, как ненавидят злодейку. Я грустно усмехнулась: написала же сюжетец на свою голову!

Свита меж тем покинула нас, и мы с Вивиан остались одни. Стражу в двадцати метрах от нас я в расчет не принимала. Вивиан задумчиво и мечтательно взглянула на большой антрацитово-черный бутон на длинном крепком стебле. Я перевела взгляд туда же — и что-то внутри меня заскреблось. Что-то маленькое, и колючее, прямо как этот стебель. Я помотала головой и решила начать исполнять свой план по вымаливанию прощения прямо сейчас:

— Леди Лотус…

— Взгляни, какая красота, — перебила меня Вивиан.

Я растерянно замолчала. Снова.

— Такой хрупкий, — продолжила Вивиан, — такой притягательный и ароматный. И такой сильный.

— Д-да… Леди Вивиан…

— Всегда питала страсть к черным розам, — главная героиня меня будто бы и не слышала. Протянув руку, она властно притянула к себе начинающий раскрываться бутон и глубоко вдохнула его запах. Я нахмурилась: вместо того, чтобы так варварски притягивать цветок к себе, она могла просто к нему наклониться.

— Да, — запоздало отреагировала я, — они очень красивы.

— Представляешь, — Вивиан улыбнулась, — как я удивилась и обрадовалась, когда узнала, что они тут есть?

Я непонимающе склонила голову набок и осторожно ответила:

— Удивились? Разве их здесь высадили не ради вас?

А внутри меня так и скреблось, так и чесалось. Я не прописывала ей эту любовь.

— Нет, — неожиданно расхохоталась Вивиан, — тут все считают, что я должна быть без ума от лотосов. В честь которых меня и назвали.

Волосы на моей голове встали дыбом. Я поняла. Поняла, что тут было не так. Но все же должна была убедиться:

— А разве вы их не любите?

— Брось, — Вивиан фыркнула, — ты ведь уже догадалась, в чем дело. В неплохую же заварушку мы вляпались, да, тихуша?

Глава 19

— Таня… — выдохнула я.

— Только не хлопайся в обморок! — поморщилась Вивиан. И по совместительству мой редактор Таня Кропоткина. — Мне и без тебя тут хватает трепетных и чувствительных дур, из-за которых приходится следить за каждым своим словом — не хватало еще, чтобы и ты вошла в их число!

— Но как…

— Так получилось? Без понятия. Наверное, я тоже умерла.

— Т-тоже?

— А, так ты не помнишь? Ты умерла во сне.

Не. Может. Быть. Неправда. Я не могла умереть. Это все ложь…

— Эй, эй!

Меня привела в себя боль. Я обнаружила, что обессиленно сижу прямо на земле, а Вивиан хлопает меня по щекам, приводя в чувство.

— Все? — сердито спросила она, когда я сфокусировала на ней свой взгляд. — Наша благородная девица пришла в себя?

— Почему ты меня так ненавидишь? — тихо спросила я.

— Ненавижу? — Вивиан хохотнула. — Неправильное слово. Я тебя презираю, тихуша. За это вечное блеяние, коровий взгляд и попытку схлопнуться в атом. Тебе самой не противно быть такой амебой? Хотя, о чем это я? Ладно, забей. Значит, ты ничего не помнишь. Я тоже. Очнулась уже в этом теле. Жесть. Пришлось притворяться, что лежу в лихорадке, чтобы свыкнуться и не шокировать окружающих. Много раз тебя недобрым словом при этом помянула. Удружила ты мне, нечего сказать.

Я молчала, все еще ошарашенная и вестью о своей смерти, и обвинениями Вивиан. Ладно, разберусь с этим позже. Сейчас важно другое.

— Почему Джеймс изменился? — спросила я.

— Главный герой? — Вивиан встала и отряхнула платье. Я медленно последовала ее примеру. — Потому что они переписывают сюжет. И героев.

— Кто они?

— Сценаристы.

Мои глаза неверяще распахнулись. Вивиан презрительно поморщилась.

— Я уже говорила тебе: людям не нужна ванилька. Продюсер со мной согласился. Пока ты радостная носилась со своим контрактом, сценаристы уже переделывали твой роман.

— Но я не давала на это свое согласие!

— Ты продала роман со всеми правами. Они могут делать все, что угодно.

Я сглотнула. Час от часу не легче. Какие еще известия принесет мне этот день?

— Только непонятно, — продолжала Вивиан, не подозревая о моих мыслях, — почему нас закинуло сразу в финал. Вероятно, потому, что середина еще не написана, но черт его знает. В любом случае, я тебе не завидую.

— Почему?

— Потому что в новой версии злодеи умрут.

— Ч-что?

— Мы с Хординым — это продюсер — решили добавить немного экшена. Поэтому вас обоих прикончит Джеймс. Боже, что за лицо?

— Ты смеешься? Ты говоришь, что я умру и в этом мире тоже?

— Брось. Твой герой все еще принц на белом коне. Уверена, он тебе ничего не сделает.

— Он уже!

— Что уже?

— Уже изменился! Это не тот персонаж, которого я писала!

— Ого, значит, они и за него всерьез взялись. Надо же, я думала, в него внесут минимальные изменения. Ну, значит, тебе придется постараться изменить сюжет.

Я в отчаянии взглянула на Вивиан. Она это серьезно?

— Тебе действительно все равно, что со мной случится? — спросила я.

— Это твои проблемы, — ответила Вивиан. — Твой чертов мир, твой роман, твои герои. И я застряла в одном из них. Как по-твоему, мне есть до тебя дело?

Нет, конечно же, нет.

— О чем, — выдавила я, — ты хотела поговорить? Зачем привела меня сюда?

— Напомни мне основной сюжет. Я путаюсь в деталях. Я хотела разыграть эту фишку с

Я горько рассмеялась:

— Ты сама только что сказала, что сценаристы меняли роман втихаря от меня. Как, по-твоему, я могу знать сюжет?

— Мне нужно основное. Почему, к примеру, я до сих не замужем за Джеймсом Рока?

Я пожала плечами:

— Не знаю. В финале моего романа вы уже муж и жена. Я понятия не имею, почему здесь это не так.

Вивиан выругалась. Кажется, она раскрыла себя передо мной исключительно для того, чтобы получить мою помощь — и теперь злилась из-за того, что ее план провалился.

— А какие у них отношения? — спросила она. — Может, произошла какая-то размолвка?

Я молча уставилась ей в лицо, даже не думая это комментировать. Вивиан скрипнула зубами:

— От тебя никакого толку.

Она развернулась, чтобы уйти. И я рискнула:

— Погоди… Ты уверена, что в нашем мире я… умерла?

— На все сто, — бессердечно бросила Вивиан, — меня даже выдернули с моего законного выходного на твои похороны.

Я обессиленно закрыла глаза, а когда открыла их, Вивиан уже не было. Стража бросала на меня выразительные взгляды, и, кое-как взяв себя в руки, я по памяти пошла наверх.

Весь день я пробыла в полнейшем смятении. В голове, толкаясь и теснясь, сменяли друг друга две реальности. В одной я умерла, в другой… должна была умереть вот-вот. К горлу подкатывала обида. Как я могла умереть, вот так, в самом расцвете сил, на рассвете своей славы? И значит, мои трепыхания в этом мире, чтобы что-то изменить и вернуться домой, бессмысленны? Значит, мне остается только сложить руки и ждать второй смерти? Это конец?

Нет.

Нет. Хватит. Таня права. Я больше не могу плыть по течению. Я не знаю, как, но я изменю свой конец. Я не умру в этом мире. Я буду жить здесь долго и счастливо: влюблюсь, выйду замуж, нарожаю детишек и умру счастливой старушкой.

А чтобы у меня была такая возможность, я должна придерживаться своего первоначального плана: вымолить прощения, заслужить свободу и…

… начать новую жизнь.

Глава 20

— Нашла!

— Правда? — я с надеждой вскинула голову, отрываясь от полировки серебра и глядя на Тессу. Рыжеволосая девушка довольно улыбалась:

— Это было странно, кстати.

— Что именно? — не поняла я.

— Узнать ее имя. Когда я подошла к девочкам с расспросами насчет тебя, они все завалили меня историями насчет твоего… э-э-э… отвратительного поведения к окружающим. Историю с клубничным пирожным, например, знала каждая из них и рассказывала взахлеб, а вот когда дошло до имени пострадавшей служанки, они все растерялись.

— Не вижу тут ничего удивительного, — отозвалась я, — это же слухи, у слухов обычно нет имен.

— Да, наверное, — Тесса нахмурилась, подбирая правильные слова, — но это было странно. Обычно говорят «кузина моей кузины по папиной стороне», а тут просто… Не знаю, как сказать.

— Все в порядке, — заверила я Тессу.

Дворцовые служанки запросто могли не знать имени несчастной — ведь и я, создатель романа, узнала об этом моменте из «своего» прошлого всего пару дней назад. Что уж говорить про них?

— И как же ее зовут? — спросила я.

— Ванесса. Ванесса Стилинг.

— Ванесса Стилинг, — повторила я задумчиво, прислушиваясь к себе.

Внутри меня ничего не отозвалось: ни малейшего звоночка узнавания. Не сказать, что я помню по именам абсолютно всех своих, даже проходных героев, но тут вообще ничего. Ладно, какой смысл вспоминать имя, если я знаю, что всю эту арку сюда вписала не я, а сценаристы? Интересно, сколько еще подобных сюрпризов готовит мне судьба?

— Эта Ванесса Стилинг, — уточнила я, — где я могу ее найти?

— А вот тут самое интересное, — глаза Тессы зажглись, — она работает тут же в замке!

— Что? — я даже не поверила своим ушам.

— Да, — продолжала Тесса, радуясь за меня, — в прачечной!

— Неужели? — воскликнула я. И добавила искренне. — Хоть где-то мне повезло!

Тесса рассмеялась. Я тоже не удержалась от радостного смеха: в кои-то веки удача в этом мире на моей стороне!

— Что собираешься делать? — спросила Тесса.

— Я поговорю с ней прямо сейчас, — решила я, — нужно только найти повод туда спуститься…

Я принялась озираться по сторонам, ища, чем бы таким испачкаться так явно, чтобы возникла необходимость спуститься в прачечную прямо сейчас. Мой взгляд моментально упал на лежащую передо мной миску с черной кашицей из печной золы, которой я сейчас протирала серебряные подсвечники. То, что нужно!

Только я собиралась оставить пятно на фартуке, как Тесса перехватила мою руку.

— Уже поздно, — сказала она, — смотри, солнце садится. Прачечная в это время уже закрывается. Подойдешь к ней завтра. К тому же, у тебя будет целая ночь, чтобы подготовиться и придумать, что ты ей скажешь.

— Да, — рассеянно отозвалась я, досадуя, что приходится откладывать на завтра.

Оставшиеся четыре подсвечника мы с Тессой отполировали быстро, занятые предположениями о том, как мне лучше выпросить прощения. Потом работа закончилась и наступило личное время. Я попрощалась с Тессой и в глубокой задумчивости отправилась к себе, продолжая размышлять над тем, как мне завтра лучше подойти к Ванессе.

Поэтому когда в коморке неожиданно возник Джеймс, я растерялась.

— Выйди, — приказал он.

Я испуганно распахнула глаза. Всего одно короткое слово — но сколько в нем было сдерживаемой ярости! Я быстро окинула взглядом себя — к счастью, я успела снять только фартук, — и вышла из коморки медленно и осторожно, как на смертную казнь.

Мне не показалось. Джеймс и в самом деле был взбешен. Хватило одного взгляда, чтобы это понять: челюсть крепко стиснута, на щеках желваки, мышцы шеи бугрятся под кожей — так он был напряжен. Я вспомнила о том, что он по сценарию он должен меня убить.

И сделала шаг назад.

В глазах Джеймса вспыхнул мрачный огонь. Клянусь, в этот момент мой ангел был похож на самого дьявола. Будь «Сталь и орхидея» романом с элементами фэнтези, сейчас вся его фигура была бы окутана зловещим огнем. Но даже без этого огня мне уже было страшно.

— В-вы что-то хотели? — проблеяла я, продолжая держать дистанцию.

— Мне донесли, — медленно сказал Джеймс, пригвождая меня к месту взглядом, — что сегодня ты встречалась с Вивиан.

Ах, вот оно в чем дело. Он переживает за главную героиню. Боится, что я могла ей как-то навредить. Даже смешно, учитывая, кто теперь в теле Вивиан Лотус — тут помощь нужна скорее мне, чем ей.

— Да, Ваше Величество, — осторожно отозвалась я.

— О чем вы с

У Джеймса всегда был такой взгляд? Пронизывающий, проникающий насквозь, выворачивающий душу наизнанку? Если да, то я не завидую его врагам. Хотя, о чем это я? Мне сейчас впору самой себе не завидовать.

— О прошлом, — медленно сказала я.

Джеймс резко сделал шаг вперед — но и я не менее резко сделала шаг назад, памятуя о том, что передо мной мой собственный палач. Сердце билось в груди, как сумасшедшее, а в голове мелькнула предательская мысль просто сбежать. Так, как я всегда и делала. Сбегала от серьезных отношений, от ответственности, от самой жизни. А потом я вспомнила презрительное «тихуша» — и заставила себя стоять на месте.

Хотя колени продолжали подрагивать от страха.

— Не выводи меня из себя, Амелия, — велел Джеймс, — о чем вы разговаривали с Вивиан наедине?

— Почему ты не спросишь об этом у Вивиан? — пробормотала я, отчаянно пытаясь придумать, как выкрутиться. Нельзя говорить ему правду, это однозначно. Но как солгать так, чтобы он мне поверил?

И все-таки я прозевала. Прозевала тот момент, когда он оказался так близко ко мне, что я охнула, внезапно едва не уткнувшись носом в его грудь. Я задрала голову, затравленно глядя на Джеймса снизу вверх — и встретилась с его взглядом.

Да, если кто меня тут и убьет, то это определенно будет он — столько ненависти плескалось в его глазах, что я могла бы в ней захлебнуться и утонуть.

— Даю тебе, — сказал Джеймс, и по моей спине пробежали мурашки от его тона, — последнюю возможность, Амелия. Ты итак висишь на волоске от того, чтобы я вернул тебя обратно. Поэтому подумай хорошенько — и дай мне правильный ответ.

Я сглотнула. Думай, Алена, думай… От этого сейчас зависит вся твоя дальнейшая жизнь. Нужно что-то такое, о чем он не будет потом спрашивать Вивиан — что-то личное, что-то… что-то, выворачивающее душу наизнанку.

И я решилась. Прикусив губу и с отчаянно колотящимся сердцем выдавила, от всей души надеясь, что Джеймс мне поверит:

— Она спросила… в каких мы отношениях.

Глава 21

— Отношениях?

Голос Джеймса не поменялся ни на йоту, но что-то подсказывало мне, что он обескуражен.

— Да, — продолжила я, опуская взгляд, чтобы он не увидел в нем ложь, — она хотела знать, почему ты меня отпустил. Учитывая… Учитывая, что мы не родственники.

Наступила тишина. Я решила украдкой бросить взгляд наверх, чтобы увидеть реакцию главного героя. И столкнулась с его черным взглядом.

— Это все? — спросил он.

Остановись, Алена. Скажи «да». Он уже должен был поверить в мою ложь, ведь она идеальна: Вивиан специально отозвала меня в сторонку, чтобы задать такой щекотливый вопрос.

Нет, надо что-то добавить. Что-то более правдоподобное. Чтобы Джеймс поверил на все сто процентов.

— Она… — я вновь опустила голову, — кажется, она переживала. Потому что… потому что вы еще не женаты, — выпалила я отчаянно, — думаю, она решила, что между нами что-то есть, поэтому ты не женился на ней и позволил мне выйти из заточения.

Да. Отлично. Я бы поверила. Идеальный ответ: это бы объяснило, почему Вивиан отозвала меня в сторонку, чтобы поговорить наедине, не привлекая остальных слуг.

— И что ты ей ответила?

Я вздрогнула. Я настолько погрузилась в свои мысли, что голос Джеймса, отрывистый и тяжелый, меня напугал.

Но ответ тут мог быть только один.

Я взглянула на него так удивленно, как только могла — и ответила со всей искренностью:

— Что между нами ничего нет, конечно же. Ты отпустил меня, потому что мы были семьей.

Воцарилась тишина. Я продолжала смотреть так же честно, как и могла, но… Что-то поменялось. В Джеймсе. На меня надвинулось предчувствие беды: будто я стою в открытом голом поле и смотрю на приближающиеся грозовые тучи, от которых никуда не деться. Я почувствовала, как от напряжения намокают моя спина и ладони, но я продолжала стоять напротив этого хищника, отчаянно отгоняя от себя мысль о том, что передо мной…

Мой убийца.

— Ступай, — внезапно сказал Джеймс, — к себе.

Не веря своему счастью, я развернулась и на негнущихся ногах пошла к себе. Оказавшись в коморке, я дошла до кровати и обессиленно на нее опустилась. Меня потряхивало. Ощущения и впрямь были такие, словно я только что смотрела в глаза дикого зверя и лишь чудом избежала смерти. Я легла на кровать, накрылась пледом с головой и обхватила себя руками за плечи: все, я в домике. Тут безопасно. Относительно. Нет, тут безопасно — и точка. Давай, приходи в себя и нормально ложись спать: завтра у тебя много работы.

Нормально лечь не получилось: пригревшись в «домике», я уснула прямо, как есть в одежде. Утром платье было мятое.

А взгляд Арлы Фер — недовольным.

— Немедленно переоденьтесь, — велела она.

Я кивнула: проснувшись буквально за две минуты до ее прихода, я успела лишь наспех ополоснуться водой из кувшина и поправить растрепавшиеся за ночь волосы.

— Этим вечером, — сказала госпожа Фер, — во дворце будет прием. На дворцовой кухне будут идти обширные приготовления, поэтому слугам туда путь заказан: обед и ужин вам принесут прямо сюда. Сегодня вам вменяется привести в порядок общий коридор на этом этаже и лестничную площадку. Тесса, что такое?

— Ничего, госпожа Фер, — спешно открестилась Тесса.

Она едва слушала нашу начальницу, горя желанием узнать, чем закончилась наша вчерашняя встреча с Вивиан. Прямо как Джеймс, невесело подумала я.

— Работайте тщательно, — наказала госпожа Фер, — я сама приму вашу работу вечером.

— Да, госпожа Фер, — отозвались мы, и личная служанка короля, наконец, ушла.

— Ну? — воскликнула Тесса нетерпеливо. — О чем вы вчера говорили?

— Улаживали разногласия, — промямлила я, чувствуя себя отвратительно из-за того, что приходится лгать Тессе.

— Ты попросила у нее прощения?

— Что-то вроде того, — я отправилась в коморку, чтобы, наконец, переодеться и привести себя в подобающий вид. Тесса, даже не задумываясь, отправилась следом.

— И она, конечно же, тебя простила, — воскликнула Тесса.

— Почему ты так думаешь? — вяло удивилась я, расстегивая пуговицы на платье.

— Это же леди Лотус, — сказала рыжеволосая девушка так, будто это все объясняло.

Впрочем, так оно и было. Леди Лотус в моем романе была всепрощающей и милосердной. Хоть эту ее черту сценаристы не стали менять.

— Я тебя поздравляю! — продолжала Тесса. — Ты положила начало своей новой жизни!

— Спасибо, — несмотря на неловкость, я не могла не улыбнуться: так искренне радовалась за меня девушка.

— Итак, — она мгновенно поменяла свой тон на деловитый, — чтобы ты сегодня успела в прачечную до закрытия, нам нужно

И она решительно отправилась наводить порядок.

Весь день мы мыли, тёрли, чистили и полировали. У меня отваливались от усталости руки, ныли колени, жутко болела спина — но я даже не думала о том, чтобы дать себе передышку. Тесса права, нужно управиться с делами как можно скорее, чтобы осталось время для Ванессы Стирлинг. Рыжеволосая девушка тоже не делала перерывов: более того, умудрялась подбадривать и помогать мне тогда, когда я уже кусала от усталости губы. Клянусь, Тесса была настоящим ангелом, и я не знала, как благодарить судьбу за то, что она послала мне такого друга.

— Что ж, — сказала госпожа Фер после тщательной инспекции, — я удивлена, что вы так быстро управились. Вы отлично поработали. Можете теперь идти к себе.

Мы с Тессой радостно переглянулись. Она выразительно подняла брови и кивком указала на главную служанку. Я кивнула — и послушно обратилась к Арле Фер:

— Госпожа Фер, я бы хотела спуститься в прачечную. Я… случайно обнаружила пятно на другом платье и хотела бы теперь его застирать. Охрана… пропустит меня вниз?

— Я предупрежу, — ответила она после заминки, — но советую вам не задерживаться дольше, чем на полчаса. Стража за этим проследит.

Я напряглась. Не ожидала, что мне установят ограничение по времени. Теперь придется думать, как успеть управиться за такое мизерное время.

Тесса кашлянула. Я взглянула на нее. Подруга делала круглые глаза, намекая, что Арла Фер ждет от меня ответа. Спохватившись, я склонила голову перед главной служанкой:

— Благодарю, госпожа Фер.

Пятнадцать минут спустя, прижимая для достоверности к груди сверток с платьем, я спускалась в прачечную. От волнения меня даже чуть подташнивало: я понятия не имела, как начну разговор, что буду говорить Ванессе Стирлинг — и что делать, если она даже не захочет меня слушать. Погруженная в свои переживания и провожаемая взглядами стражников, я шаг за шагом приближалась к прачечной.

Но дойти до нее не успела.

Кто-то огромный и сильный внезапно выдернул меня за запястье из ярко освещенного коридора, толкнул в боковую нишу, навис надо мной — и жарко выдохнул мне прямо в ухо:

— Наконец-то…

Глава 22

Я вскрикнула — и в страхе взглянула на мужчину передо мной. Он был огромный, как и Джеймс, — и возвышался надо мной на целую голову. Лицо у него было мужественное, из тех, что привлекает женщин: серые глаза, внимательный взгляд, длинные черные ресницы, прямой нос, четкая линия губ и красивый, ровно очерченный подбородок.

И сейчас этот мужчина смотрел на меня так, будто нашел давно потерянное сокровище.

— Что вам от меня нужно? — нервно спросила я, отшатываясь. Но за моей спиной была только стена, в которую меня упер мой похититель, поэтому попытка увеличить расстояние между нами не увенчалась успехом.

Он моргнул. Затем недоуменно нахмурился и спросил:

— Леди Шар'Ле?

Тон его голоса развеял мою панику: с таким тоном не нападают на человека с целью причинить ему боль. Скорее всего.

— Мы знакомы? — осторожно уточнила я.

Его глаза потрясенно распахнулись:

— Леди Шар'Ле, вы меня не помните?

Ох, так мы были лично знакомы?

— Простите, — ответила я, — но после болезни я потеряла память.

Сколько потрясения в глазах напротив!

— После болезни? — переспросил мужчина. — Вы болели?

Он заострил внимание не на том, что я потеряла память — а на том, что болела. И это его беспокойство о моем здоровье говорило о том, что я ему…

Небезразлична?

Но кто он тогда такой?

— Да, но сейчас уже все хорошо. Простите, но… кто вы?

Он сжал челюсть. Словно от боли. И выдавил:

— Мне так жаль, что меня не оказалось в этот момент рядом. Леди Шар'Ле, я виноват. Я поклялся защищать вас до самой смерти, но мне понадобилось целых два месяца, чтобы просто суметь пробиться во дворец, и я… не сдержал свою клятву. Мне нет прощения.

Как серьезно… И странно. Потому что если кто и клялся Амелии Шар'Ле в моем романе, так только сживить ее со свету — а не защищать ее злодейское тело.

— Вы так и не ответили, — напомнила я, внимательнее разглядывая покаянного мужчину, — на мой вопрос. Кто вы?

— Меня зовут Дерек Ландел, миледи. Я служу вам уже двадцать лет.

— Двадцать лет! — воскликнула я, распахнув глаза. — Сколько же вам было, когда вы начали?

— Восемь, миледи. Моя семья и я умирали от голода. Я пробрался в дом лорда Шар'Ле, чтобы украсть немного еды, но слуги прознали, что в доме вор. Вы не дали им меня поймать. Вы укрыли меня, потом вывели наружу, а на следующий день пришли в наш дом. С деньгами и едой. И несколько лет помогали мне и моим родным пережить нелегкие для нас времена. Вы помогли моим родителям открыть лавку, и заставили меня и моих братьев и сестер отучиться и получить образование. Все, что у нас есть сейчас, это только благодаря вам. Поэтому я и поклялся, что всегда буду вам служить.

Вот как… Милосердная Амелия Шар'Ле… Это что-то странное. Новый поворот сюжета? Изменения сценаристов — или одно из белых пятен в моем собственном романе?

В любом случае я ужасно рада, что Амелия так сделала — ведь теперь у меня появился еще один союзник.

— Так жаль, — искренне сказала я, — что я ничего этого не помню. Но я очень рада, что я это сделала. Все вокруг только и говорят о том, какая я мерзавка, и…

— Это не так! — перебил меня Дерек страстно. — Миледи, вы очень добрая, щедрая и великодушная, и люди, которые распространяют подобные мерзкие сплетни, просто не знают о том, какая вы на самом деле!

Я склонила голову, даже не думая прятать улыбку. Кажется, кто-то слеп на оба глаза, если и в самом деле думает, что Амелия была белой и пушистой.

— Не надо, — мягко сказала я, — убеждать меня в том, что я была хорошей. Я знаю, что это не так. Но я собираюсь это исправить. Раньше я вела недостойную жизнь, и поплатилась за это. Но теперь все будет по-другому. Судьба дала мне второй шанс, и я использую его, чтобы изменить свою жизнь и прожить ее достойно. К примеру, прямо сейчас я иду в прачечную, чтобы встретиться с Ванессой Стирлинг и попросить у нее прощения.

— Попросить прощения у Ваннессы Стирлинг? — переспросил Дерек так, будто не верил своим ушам.

— Ну да, — я кивнула, — мне рассказали тот случай с клубничным пирожным: сказали,

— Но это не так!

Я недоуменно взглянула на наши руки: Дерек был так взволнован, что схватил меня за запястья, даже не заметив.

— Леди Шар'Ле, — сказал он настойчиво, — все совсем не так!

— А как тогда? — удивилась я.

— Вы… вы и в самом деле ее уволили, но не из-за того, что она болела. Ванесса украла ваш кулон.

— Кулон? — нахмурилась я.

— Единственное, что осталось у вас от вашей настоящей матери. Вы берегли его, как зеницу ока, и все слуги знали о том, как он вам дорог. Однажды кулон пропал. Вы очень расстроились, обыскали весь дом, но так и не нашли его. Вы думали, что потеряли его на конной прогулке. Миледи, мы несколько дней искали ваш кулон на поле, где вы катались верхом, но так и не нашли его. А неделю спустя во время трапезы, когда Ванесса наклонилась к вам, чтобы подать клубничное пирожное, кулон выскользнул из ее выреза прямо перед вашими глазами. Ее тут же уволили, но не стали раздувать большой скандал из уважения к ее больной матери.

Я потрясенно слушала новую версию событий.

— Но зачем она его украла? — не поняла я. — И зачем носила на себе все это время, зная, что его ищут?

— Думаю, просто поддалась порыву. Это была не первая ее кража. Скорее всего, она боялась, что комнаты слуг начнут обыскивать, поэтому носила на себе.

— А все остальное? — нахмурилась я. — То, что я хлестала слуг по щекам за неглаженые ленты?

Дерек аж дар речи потерял:

— Кто сказал вам такую глупость, миледи? Вы не любили своего брата, это так. Но вы никогда не поднимали ни на кого руку. Никогда.

Глава 23

Первое, что я испытала, услышав эти слова — облегчение. Огромное, всеобъемлющее и волнительное.

А вслед за этим я почувствовала гнев.

— С тех самых пор, — произнесла я медленно, — как я открыла глаза в темнице, всяк и каждый твердил мне, что я бессовестная, бессердечная, жестокая злодейка. И я поверила в это. Поверила в то, что я могу ударить человека за то, что он не погладил мне треклятую ленту. Могу уволить бедную женщину из-за мимолетного каприза. Могу… сделать что угодно, только потому, что у меня злая натура. И я поверила в это. Я решила начать новую жизнь без долгов и без мук совести — а теперь узнаю, что это ложь. Что все вокруг обманывали меня? Но почему?

Взгляд Дерека стал сочувствующим.

— Мне очень жаль, миледи. Думаю, это была месть Ваннессы Стирлинг. Я знаю ее характер. Скорее всего, когда она устроилась сюда на работу, она оболгала вас всем и каждому, скрыв истинную причину своего увольнения.

Я кивнула. Но гнев не проходил. И я поняла, что должна что-то сделать.

— Я не оставлю это просто так, — сказала я решительно, — с этого момента я научусь себя защищать.

Я развернулась.

— Миледи? Куда вы?

— Восстанавливать справедливость.

Шаги мои были уверены и тверды. Я быстро шла вперед, в прачечную, горя негодованием и страстным желанием найти Ванессу Стирлинг и сказать все, что я о ней думаю. Я готова смириться с обвинениями и злостью Джеймса и Вивиан — их я действительно заслужила, — но я не позволю рушить свою жизнь какой-то обиженке!

В прачечной было душно. А еще влажно. Кругом были котлы с кипящей водой, порошки для чистки, тазы, ковши, ведра — и много, очень много прачек. Не медля ни секунды, я вошла внутрь и громко и гневно спросила ближайшую:

— Где Ванесса Стирлинг?

Та оторвалась от юбки, с которой возилась, и подняла ко мне потное лицо. За секунду в ее маленьких глазах сменились равнодушие, узнавание и удивление.

— Эй! — воскликнула она, привлекая внимание остальных. Все побросали свои работы и повернули к нам головы. — Да ведь ты…

— Леди Амелия Шар'Ле! — перебила я ее. И требовательно повторила. — Где Ванесса Стирлинг?

— А зачем она тебе? — тут же встала в стойку прачка. Она окончательно бросила юбку в таз — во все стороны разлетелись брызги воды, — встала и уперла руки в бока. — Что ты опять хочешь сделать бедняжке? Уволить ее снова?

Поняв, что ничего от нее не добьюсь, я перестала обращать на нее внимание. А потом… заметила стул, с которого она встала. Не задумываясь, я встала на стул, чтобы увидеть разом всю прачечную и громко велела:

— Ванесса Стирлинг! Немедленно подойди сюда!

Воцарилась изумленная тишина. Все потеряли дар речи от моей наглости, но я уже увидела ту, что искала: невысокая женщина с испуганным лицом отчаянно пыталась пробраться к выходу.

— Ты! — сказала я. — Ванесса!

Все взгляды устремились туда же. Женщина замерла — значит, я не ошиблась, и это действительно она, — а потом снова попыталась убежать.

— Лови воровку! — крикнула я.

От неожиданности ближайшая к Ванессе прачка действительно ее схватила. Пока она не опомнилась, я спрыгнула со стула и подошла к женщинам быстрым шагом.

— Лгунья! — воскликнула я. — Лгунья и воровка!

— Леди Шар'Ле… — проблеяла женщина, но я была зла, и не дала ей и шанса.

— Мало того, что ты у нас воровала! Мало того, что украла мой кулон! Мало того, что мы пожалели твою больную мать и не отправили тебя в тюрьму, когда поймали за руку —такты ответила на нашу доброту? Это твоя благодарность? Вместо того, чтобы радоваться, что тебя пожалели и не посадили, ты пришла сюда и начала распространять обо мне сплетни! Ты рассказывала обо мне гадости на каждом углу!

— Леди Шар'Ле…

— Ты сказала, что я уволила тебя за то, что ты шмыгала носом! Немыслимо! Хотите знать правду? Она украла кулон моей матери! И ей не хватило ума сообразить его спрятать — вместо этого эта воровка носила его на шее! И он выскользнул прямо перед мной, когда она подавала мне десерт!

Голос мой был полон ярости. Каждая клеточка моего тела звенела от негодования, и все, что я сейчас хотела — это выплеснуть его и добиться для себя справедливости.

— Я не святая! — продолжала я. — И за мной водятся грешки! Но чтобы я ударила человека? Это ведь тоже твои проделки, верно? Что еще ты придумала? Что я вам не платила? Что оскорбляла? Или измывалась?

Она вздрогнула — и я поняла, что попала в точку.

— Вот, значит, как? — воскликнула я. — Значит, ты распространяла по дворцу и другие сплетни обо мне!

Но тут Ванесса Стирлинг меня удивила. Вместо

— Ну и что? Что в этом такого? Да, я придумала. Да, приукрасила. Знаешь, как ты меня бесила? Вся такая чистенькая, богатенькая, красивая, вся в дорогих нарядах и украшениях, а еще эти пирожные, которые ты жрала каждый день с кислым видом! Знаешь, как мне хотелось взять тебя и засунуть башкой в пруд? Подумаешь, солгала. И что? Посмотри на себя сейчас. Тебя сбросили с пьедестала, ты такая же служанка, как и я. Хуже. За тебя никто и не заступится. И что ты мне сделаешь, а? Что?

— Ты…

— Вот именно! Ты теперь ниже меня. Мне ничего за клевету не будет. Да, черт побери, за тебя никто не заступится, даже если я тебя ударю!

И она замахнулась. Я не успела среагировать — и она непременно отвесила бы мне пощечину, если бы в этот момент…

Не вмешался Дерек.

Я не знаю, когда он появился в прачечной и как много успел увидеть и услышать. Но он перехватил руку Ванессы еще в полете — и в наступившей ошарашенной тишине произнес:

— Ошибаешься, Ванесса.

Глава 24

— Ошибаешься, Ванесса. Я всегда буду заступаться за леди Шар'Ле. До самой своей смерти. И если ты только попробуешь еще раз ее обидеть, то клянусь, ты мне за это ответишь.

Он отбросил ее руку — брезгливо, как яйцо, которое оказалось протухшим — и мягко сказал, обращаясь ко мне.

— Миледи, я провожу вас до ваших покоев.

Я кивнула. Гнев мой отступал, оставляя после себя опустошение и недоумение: неужели это я? Неужели я действительно могу злиться? Не прятаться, не молчать в ответ на причиненную обиду, как раньше — а разозлиться и постоять за себя? Неужели изменились не только персонажи, но и я сама?

И словно в ответ на мои мысли Дерек сказал:

— Вы были прекрасны, миледи.

Я остановилась и обернулась к нему. Задрав голову — какой же он все-таки высокий! — я сердечно поблагодарила:

— Спасибо, Дерек. Ты заступился за меня.

— Разве может быть иначе? — мягко сказал он.

Я улыбнулась, но тут…

— Давайте сбежим.

— Ч-что?

— Миледи, — он подошел ко мне совсем близко и понизил голос, — я не могу смотреть, как вас тут обижают. Так не должно быть. Вы этого не заслуживаете. Миледи, я устрою вам побег.

На миг я заколебалась — как это было заманчиво! — но мгновение спустя взяла себя в руки и покачала головой:

— Я не могу.

Он нахмурился:

— Но почему?

Я беспомощно огляделась по сторонам. Мы все еще стояли в коридоре. Отсюда я могла видеть стражу у дверей, которая, пусть и не поворачивала к нам головы, все же бдительно следила за каждым нашим движением — а еще я могла видеть свободу. Прямо рядом с нами было окно, и через него я видела дворцовую площадь, чуть дальше город, а еще дальше — горы.

— Только взгляни, — улыбнулась я, продолжая глядеть в окно. Последние лучи солнца падали на мое лицо, и я наслаждалась их мягким прикосновением к коже, — как красив закат.

Дерек не шелохнулся, продолжая смотреть на мое лицо, и я задумчиво пояснила:

— Если я сбегу, я больше не смогу им насладиться. Не увижу красоты, не буду дышать полной грудью, не смогу зажить счастливо — потому что каждое мгновение моей жизни будет омрачено страхом о том, что меня поймают и заключат в тюрьму, на сей раз навсегда. Я не хочу этого. Я хочу понести свое наказание, ответить за свои грехи, вымолить прощение, сделать все, чтобы надо мной не довлел груз моего прошлого — и потом вдохнуть воздух полной грудью без страха и сожалений.

Я мечтательно улыбнулась — и взглянула, наконец, на Дерека. Что-то было в его глазах в этот момент… Что-то сложное, что-то непонятное… Будто он сейчас прозревает. Я склонила голову набок и вопросительно изогнула бровь. Он моргнул, — с усилием, будто сбрасывая с себя оцепенение, — и хрипло произнес:

— В таком случае, я останусь с вами.

Я хотела заверить его, что в этом нет необходимости, но в этот момент за углом коридора раздались шаги. И тут я вспомнила, что леди Фер давала мне всего полчаса, — и что они, скорее всего, уже истекли.

— Мне пора, — заторопилась я, — была рада увидеть тебя, Дерек. Спасибо за все — и прощай!

И прежде, чем он успел среагировать, я побежала в свою коморку, от души надеясь, что леди Фер не донесет на меня Джеймсу.

Она не донесла. Более того, на следующее утро, во время раздачи поручений, она окинула меня непривычно задумчивым взглядом — и ни слова не сказала про то, что накануне я задержалась в прачечной непозволительно долго.

— Почему она меня даже не отругала? — удивилась я, когда она, отдав указания, ушла.

— Шутишь? — воскликнула Тесса. — Да ведь дворец просто гудит о том, что ты вчера устроила в прачечной!

— Правда? — замерла я с огромными глазами. — Я снова выставила себя злодейкой?

— Что ты! — Тесса возбужденно размахалась руками. — Наоборот! Все только и говорят о том, что эта Стирлинг, оказывается, просто тебе мстила и потому распространяла о тебе такие слухи! Я утром была в столовой, все чувствуют себя ужасно неловко, потому что они действительно ей поверили, и никто и подумать не мог, что это просто клевета! Но знаешь, что самое смешное? Вчера прачки насильно привели ее на кухню и заставили перед всеми признаться, что она врала! Она после этого быстро собрала свои вещички и уволилась одним днем!

Я округлила глаза:

— Прачки заставили ее признаться перед всеми?

— Ага! Прямо под руки притащили, хотя она, говорят, и упиралась. Они были ужасно злы, потому что она все время выставляла себя твоей жертвой, и поэтому они вечно ее жалели и давали послабления. В общем, не убеги она сразу после этого из дворца, неизвестно, что бы они с ней еще сделали, поэтому что после того, как она убежала, многие из них обнаружили, что она прихватила и их вещички!

Я хлопнула глазами:

— Она и их обокрала?

— Представляешь?!

Я покачала головой. Некоторые люди не меняются. Жизнь ничему не научила Ванессу. Какая жалость.

— Так что теперь, — сказала Тесса в заключение, — все знают, что ты на самом деле совсем не такая, как о тебе говорили. Я уверена, что теперь к тебе станут относиться добрее.

— Может быть, — согласилась я, а затем, скосив глаза на Тессу, добавила, — но это не

— Ангелы, — сказала вдруг рыжеволосая, — бывают только на небесах. А раз и ты, и я, и все остальные здесь, значит, у нас у всех есть грешки.

Я растерянно моргнула. Тесса рассмеялась, и я невольно засмеялась вместе с ней.

Да, среди нас не было ангелов.

Но были демоны.

И один из них появился прямо передо мной.

— Здравствуй, Амелия, — прозвучал надо мной бархатный, до дрожи знакомый голос Эммета Гира, — ужасно рад тебя видеть…

Глава 25

Первая мысль, которая пришла мне в голову — это сон.

Ведь не может же быть, чтобы Эммет Гира собственной персоной стоял прямо передо мной, в коридоре дворца, где был осужден и посажен в темницу, под перекрестным взглядом десятков охранников? Должно быть, я сплю — и вижу чрезвычайно реалистичный сон.

Но я снова ошиблась.

Эммет рассмеялся:

— Нет, дорогая, это не сон, я действительно на свободе. Так же, как и ты.

Я распахнула глаза — и неверяще спросила:

— Но как это возможно… Ты сбежал?

Он вновь засмеялся. Не будь он тем, по чьей милости Амелия оказалась в таком плачевном положении, я бы им залюбовалась: даже сейчас, после тюремного заключения, этот злодей был невероятно хорош собой. Слегка худощав — неудивительно после заключения — но все еще хорош. В его длинных прямых ресницах искрились запутавшиеся солнечные лучи, в серых глазах сиял мягкий, загадочный, немного сумасшедший блеск, чувственные губы изгибались в насмешливой ухмылке, которая невероятно ему шла. Не будь я его творцом, в это мгновения я бы отдала ему свое сердце.

Но я слишком хорошо знала, на что он способен — и если в этот момент мое сердце и трепетало, то от предчувствия неотвратимо надвигающейся беды.

— Ах, моя дорогая Амелия, — бархатно мурлыкнул он, — ты так и не научилась слушать и делать выводы.

— Что это значит?

Он выглядел как сытый, только что наевшийся сливок кот. Весь такой бархатный, довольный, урчащий, лукаво поблескивающий глазами. Но протяни руку, чтобы погладить — и останешься без пальцев.

Потому что он ни черта не был домашним. Еще один хищник. Только не такой явный, как Джеймс, а прячущийся за обворожительной маской своей привлекательной внешности и обаяния.

— Это значит, — протянул он, — что лучше бы тебе придумать хорошую причину своего предательства. Такую, чтобы я тебя пощадил.

По моей спине пробежал холодок. Он мне угрожает… Но почему? Почему он говорит, что это я его предала? Ведь согласно моему сюжету, поймали именно его — и именно он и сдал Амелию, а не наоборот.

Но что же сценаристы намудрили в этот раз?..

— Амелия!

Я вздрогнула — и повернула головой. К нам шла Тесса. Она, первая закончившая убирать, радостно помахивала ведром, но, по мере приближения и узнавая моего спутника, ее радость менялась на удивление и шок, и вот она замерла, не доходя до нас несколько шагов и переводя квадратные глаза с меня на Гира и обратно.

— Что ж, я пойду, — хмыкнул Гира, и добавил многозначительно, обращаясь ко мне, — я не прощаюсь. Амелия.

И он ушел. Мы с Тессой смотрели ему вслед, и меня не покидало ощущение, что над моей головой снова завис дамоклов меч.

— Это ведь маркиз Гира, верно? — спросила Тесса неверяще. — Что он тут делает? Разве он не должен быть в заключении внизу?

— Я не знаю, — пробормотала я беспомощно.

— Он что, сбежал?

— Для сбежавшего он ведет себя чересчур самоуверенно и нагло… Тут что-то другое…

— Думаешь, — Тесса нахмурилась, — его освободили так же, как и тебя?

Я задумчиво прикусила губу и вновь уставилась вслед Гира — его там уже не было, но меня все равно пробрал озноб. Предположение Тессы звучало дико — но ведь диким было и мое освобождение… И я беспомощно повторила:

— Я не знаю, Тесса, я не знаю…

Гира не скрывался. Он насмешливо ходил по всему дворцу, не ограниченный в передвижениях, как я — и уже час спустя стал сплетней номер один. Когда мы с Тессой отправились в зал на обед, все обсуждали только его.

— Представляете, — возмущенно сказала мне Мэри, прачка, та самая, что держала для меня Стирлинг, — ходит как король! Небось, королем себя и мнит!

— А почему он вообще ходит тут? — спросила Тесса. — Его что, освободили?

— Да! Я услышала это от Клэр, а она от Мэй, которая разносит воду, а та от Катрин, которая подает наряды мисс Лотус — в общем, это именно леди Лотус потребовала, чтобы Гира освободили!

Я подавилась. Вивиан? Вернее, Таня? Таня потребовала, чтобы Гира освободили? В голове у меня раздался щелчок — я вспомнила, как раньше она неоднократно восхищалась главным злодеем. Но одно восхищаться, а другое — требовать, чтобы его выпустили из решетки.

— Но зачем ей это надо? — удивилась Тесса.

Мэри подняла голову, убедилась, что нас не слушают — как будто все другие обсуждали не то же самое — и сказала нам, понизив голос:

— Вроде как она привела в пример тебя, — я вздрогнула, когда прачка взглянула прямо на меня, — мол, если Его Величество дал второй шанс Амелии Шар'Ле, то почему бы и не дать второй шанс Эммету Гира?

— Сравнила ежа с колючкой! — фыркнула внезапно Тесса. — Амелия заслужила второй шанс, она вообще-то совсем не делала все то, что про нее говорили, но ведь Эммет Гира действительно пытался надеть на себя корону и править страной, а для этого он пытался всячески устранить Его Величество, даже замышлял его убийство. Так почему же Его Величество согласился отпустить злодея на волю?

— А вот этого, — пожала плечами Мэри, — я уже не знаю.

Остаток обеда я была невероятно рассеянной — меня мучил тот же самый вопрос. Ладно, Таня, той нравился Гира еще в романе, но почему Джеймс согласился на этот фарс? Почему согласился выпустить Гира и позволяет ему расхаживать по дворцу без присмотра? Что за всем этим стоит?

Я так погрузилась в свои мысли, что вечером, едва только услышав, как Джеймс вернулся в покои, я выбежала ему навстречу — и выпалила:

— Почему вы освободили Гира?

Глава 26

Только выпалив это вслух, я поняла, насколько нагло это прозвучало. И Джеймс был того же мнения. Он прищурился, устремив на меня тяжелый взгляд, и я тут же дала задний ход:

— Я… Я сегодня видела Гира… все говорят, что именно

— И, — сказал Джеймс, — как только он достаточно оправился после своего заключения, первым же делом побежал к тебе.

Голос Джеймса был ровен, но будто он был на каком-нибудь скучном государственном собрании, но я больше не обманывалась. Что-то — моя ли интуиция или уверенность творца — шептало мне, что он сейчас зол. Очень зол.

И мне бы сейчас извиниться и скрыться в своем маленьком убежище за неприметной дверкой, — клянусь, ноги уже были готовы это сделать и без моего контроля, — но я заставила себя примерзнуть к месту. Съежиться, как ежик, на которого упала огромная тень, но остаться на месте. У меня новая жизнь. Я должна прожить ее не так, как первую. Я больше не могу все время прятаться, убегать и уповать на то, что про меня забудут. Я должна бороться.

Иначе зачем все это?..

— Должно быть, — сказал Джеймс, подходя ближе, и я стиснула зубы, приказывая проклятым ногам не срываться в бег, — он очень по тебе соскучился — раз помчался к тебе так открыто.

— Он… — я сглотнула, раздумывая, говорить ли моему герою о том, что Гира пришел ко мне единственно для того, чтобы угрожать, но Джеймс продолжал:

— Там, внизу, вы так хорошо изобразили, что вас больше ничего не связывает, что все, что вы друг к другу испытываете, это отвращение, но что я вижу? Кажется, на радостях вы оба забыли продолжать притворяться дальше.

Как-то не так повернулся разговор. Начавшийся с моей претензии Джеймсу, внезапно обернулся претензией Джеймса ко мне.

— Мы не притворялись, — запоздало отозвалась я, — мы и в самом… не ладим.

Джеймс рассмеялся. Коротко и зло. Я съежилась еще больше, как будто его смех был палкой, которой он меня бил.

— Разве есть, — сказал с мрачным весельем Джеймс, — на свете мужчина, который бы с тобой не ладил, Амелия?

Что? Теперь меня обвиняют… в чем? Что я соблазняю мужчин налево и направо?

— Есть, — тихо ответила я, — вы.

Воцарилась тишина. Такая осязаемая, что я могла вытянуть руку и пощупать ее пальцами. А еще я могла пощупать ярость Джеймса. Вот только попробуй я к ней прикоснуться, она бы сожрала меня на месте.

Впрочем, и сам Джеймс выглядел так, будто не против меня сожрать. Я смутилась своим мыслям и опустила голову.

— Если стража, — тихо сказал Джеймс, — доложит мне о том, что ты виделась с Гира еще раз, ты вернешься обратно в темницу.

Я вздрогнула как от пощечины. Подняв голову, уставилась на Джеймса неверяще и возмущенно:

— Но это несправедливо! Это он пришел ко мне, а не я!

В глазах Джеймса что-то мелькнуло. И будь я проклята, если не поняла, о чем он думал в тот момент. В день, когда я обвинила Джеймса в попытке изнасилования, это именноязаманила его к себе в спальню — а потом обвинила его. Обвинила в том, чего он не делал и даже не помышлял.

И теперь он был уверен, что ситуация повторяется.

— Клянусь! — воскликнула я горячо. — Джеймс, мне жаль! Мне действительно жаль за то, что я так с тобой поступила! Я ужасно… ужасно ревновала тебя к родителям, потому что стоило тебе вернуться, и я снова осталась одна…

— Не одна, — ответил Джеймс, —ябыл с тобой.

Это так. Если после возвращения сына маркиз и его жена напрочь забыли про приемную дочь, то Джеймс сполна компенсировал их нелюбовь. Он действительно относился к Амелии, как к родной любимой сестренке, окружил ее заботой и вниманием, был готов свернуть ради нее горы, но…

В истории должны быть гады, — сказала Таня. И добавила. — Чем больше, тем лучше.

И я сделала Амелию той самой гадиной, в адрес которой пользователи плевались с удовольствием и с охотой.

Чтобы начать новую жизнь, я должна искупить прошлые грехи. Мой самый большой — это Джеймс. Вернее, то, как я с ним поступила. И я начну исправлять свои ошибки прямо сейчас.

Я подняла руку и нежно коснулась его щеки.

— Прости, — сказала я мягко, — я была такой ужасной. Ты действительно относился ко мне, как к сокровищу. Холил, оберегал и лелеял. Я помню, как во время балов ты все время танцевал только со мной, потому что другие девушки сплетничали обо мне, и ты не хотел, чтобы я чувствовала себя из-за них неловко. И я помню, как ты все время вставал на мою защиту, когда меня обижали. Ты действительно самый лучший на свете старший брат. Ты делал для меня все и даже больше. И мне так жаль, что я оказалась такой мелочной и жадной, что не замечала твоей любви. Мне все казалось, что ты отобрал у меня семью, отобрал моих родителей — но на самом деле, это именно ты мне их и подарил. Джеймс, я… Теперь я все понимаю. Я прозрела. Я знаю, как много ты для меня делал — и как жестоко я тебе за это отплатила… Простишь ли ты меня за это?

Щека Джеймса была теплой. Это тепло человеческого тела… Я вспомнила, как тянулась к нему там, в темнице, в попытках согреться. И снова тянусь к нему теперь, но лишь для того, чтобы вымолить у него прощение.

Смогла ли я?

Медленно, очень медленно Джеймс поднял свою руку — и накрыл ею мою, прижимая к своему лицу. Не сводя с меня своих глаз, он тяжело, с трудом выдавливая слова, произнес:

— Я дам тебе второй шанс, Амелия. Но если ты снова попробуешь меня предать… Я тебя уничтожу.

Глава 27

— Ты сегодня вся сияешь, — заметила Тесса, когда я, мурлыча под нос незамысловатую мелодию, отложила в сторону очередную порцию отглаженного постельного белья. — Хотя у нас сегодня глажка.

Я тихонько засмеялась. Тесса не зря поморщилась: глажка была тем еще удовольствием. Для того, чтобы перегладить тонну белья, нам нужно было сначала зажечь камин и на специальной подставке нагреть над огнем тяжелый, не меньше пяти килограмм, утюг. А затем этим утюгом очень аккуратно пройтись по мятой ткани. Одежду нам, к счастью, не доверяли, поэтому мы с Тессой гладили только скатерти, шторы и постельное белье — но руки все равно отваливались от тяжести чугуна, а на коже набухали волдыри от ожогов.

Однако, несмотря на это, я все равно улыбалась:

— У меня сегодня хорошее настроение.

А как же иначе: ведь вчера главный герой дал мне шанс на исправление! Мне всего-то и осталось, что не обмануть его ожиданий, быть

— Это, случайно, — Тесса поскребла затылок, — не связано с Гира?

Меня будто ледяной водой окатили. Я взглянула на покрасневшую подругу квадратными глазами:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, с тех пор, как ты вышла из темницы, ты выглядела несчастной. Оно и понятно, радостного-то у тебя в жизни немного было. Но сегодня ты такая счастливая, а из нового только то, что вчера вы разговаривали с Гира… Вы… кхм… действительно близки?

— Нет, — ответила я немного резче, чем хотела. Удивилась собственной реакции и пояснила уже более мягко, — мы с ним… не близки. Совсем. То есть, я знаю, что я вроде как была его сообщницей и по его наущению травила Джеймса, но… Все как в тумане. То есть, я не помню наши с ним встречи, и наши разговоры, я вообще ничего не помню, но моя интуиция подсказывает мне держаться от него подальше. Если честно, он меня даже пугает.

И не только меня, как Алену. Меня как Амелию тоже. У меня действительно нет эмоций и чувств к Гира, но при мысли о нем мое тело начинает странно покалывать, а сердце — стучать с перебоями, и единственное объяснение, которое я тому нахожу — это память тела. То есть, Амелия его тоже боялась — боялась, и передала свой страх заодно и мне.

— Не тебя одну! — воскликнула Тесса. — Меня от одного его взгляда в дрожь бросает! Ты видела, какие у него глаза? Как у змеи, которая вот-вот на тебя набросится! Аж оторопь берет!

Согласно киваю. Несмотря на свою в высшей степени привлекательную внешность, он и в самом деле внушает страх.

— Тогда, — вдруг опомнилась Тесса, застыв с метлой, — если это не Гира, то почему ты такая счастливая?

Я вновь расплылась в широкой улыбке:

— Вчера я попросила у Джеймса прощения. И он согласился дать мне второй шанс.

— А-а-а! — Тесса издала радостный визг и бросилась ко мне обниматься. — Я так за тебя рада!

Я засмеялась, с удовольствием обнимая Тессу в ответ. Ощущение было такое, будто у меня вот-вот будет день рождения, и я теперь предвкушаю, как замечательно я проведу этот день и какие восхитительные мне подарят подарки.

Глядя на радующуюся подругу, я отогнала желание рассказать ей о последнем предупреждении Джеймса: о том, что стоит мне оступиться, как он тут же меня уничтожит. Я не собиралась оступаться, мои намерения были кристально честны, и моя цель была как никогда ясной и четкой. Я намеревалась сделать все, чтобы Джеймс был мною доволен — и дал мне, наконец, право начать новую жизнь.

Вдали от всего того безобразия, что я натворила на страницах романа.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила меня Тесса, когда наш первый восторг схлынул, и мы вернулись к глажке.

— Я хочу показать ему, какой милой я могу быть: не той злобной, исходящей ревностью мегерой, которая считала, что у нее отобрали родителей, а милой и доброй сестренкой, которая искренне любит своего брата.

— То есть, — нахмурилась Тесса, — ты будешь ему стирать, гладить, готовить и убирать? Но чем это будет отличаться от того, что ты делаешь сейчас?

Я бросила на рыжую косой взгляд: у нас явно разные понятия о том, как показывать привязанность родственникам.

— Нет, — я решительно покачала головой, — то есть, я, конечно же, буду убираться, стирать и гладить, поскольку это моя прямая обязанность, но я имела в виду другое.

— Что именно?

— Разные мелочи.

— Какие мелочи? — не поняла Тесса.

— Такие, которые показали бы ему, как я его люблю и ценю.

Тесса непонимающе склонила голову набок и нахмурилась. Я пояснила:

— Все те вещи, которые он делал для меня, когда мы были детьми. Я хочу ответить ему тем же — разными проявлениями заботы и внимания. К примеру, я знаю, какая у него любимая еда и любимая книга, или знаю, как он любит проводить свободное время. Я использую это для того, чтобы показать ему, что время можно повернуть назад и вернуться в то беззаботное детство — до того, как я… отравила ему жизнь.

Лицо Тессы посветлело:

— О, теперь понимаю. Уверена, что у тебя все получится!

Я благодарно улыбнулась и мечтательно вернулась к утюгу. Конечно, у меня все получится.

Ведь что может пойти не так?

Глава 28

— Что это?

Я довольно улыбнулась, глядя на Джеймса.

— Хлебный пудинг!

— Хлебный пудинг, — повторил он медленно так, как будто не мог в это поверить.

— Да, — я взглянула на свое творение, — Бьянка — кухарка — помогла мне его приготовить. Он немного подгорел с этого бока, но я честно сняла подгоревшую корочку и накрыла сверху слоем джема, чтобы не было видно среза. Я немного переживала в начале, что это будет выглядеть не очень, но Бьянка заверила меня, что зато рецепт, который она дала, считается самым лучшим у уличных торговок, и поэтому внутри он должен быть очень вкусным!

Я торжественно завершила свою речь и протянула Джеймсу тарелку, на которой лежал коричнево-красный кусок пудинга. Мне стоило немало усилий вспомнить эту маленькую подробность из общей жизни Джеймса и Амелии, поэтому сейчас я была собой безмерна горда.

— Ну же, — видя, что Джеймс даже не пошевелился и все продолжает буравить меня тем же тяжелым взглядом, я нетерпеливо качнула тарелкой в воздухе, — попробуй!

Однако Джеймс продолжал смотреть на меня так странно, будто увидел восьмое чудо света, не меньше. И тут до меня дошло:

— Ты не помнишь! — ахнула я.

Он молчал. Значит, моя догадка верна.

— Ну конечно! — мне захотелось хлопнуть себя по лбу. В романе я упомянула этот десерт только один раз, и сама вспомнила о нем только потому, что в свое время для большей достоверности прошерстила несколько источников в поисках лакомства, которое бы считалось бедняцким. — Столько времени прошло, неудивительно… Ну ничего. Я напомню тебе. Раньше мы с тобой оба любили хлебные пудинги.

И неспроста. Хлебный пудинг делался из черствых корочек хлеба, которые хозяйкам было жалко выбрасывать. Они собирали корочки, затем заливали его молоком и готовили в печи, а потом сверху покрывали тонким слоем джема или какого-нибудь сладкого соуса — и получался вкусный дешевый десерт. Со временем этот десерт перекочевал на улицы

— Когда я попала в дом маркиза Рока, — сказала я, — я только и делала, что ела сладкое. И ела так много, что мне становилось плохо — но я все равно не могла остановиться. Однако, сколько бы десертов я не съела, ни один из них не мог сравниться с хлебным пудингом, который продавали на улицах. Ты вспомнил, Джеймс? Ты приготовил мне хлебный пудинг, когда я заболела. И ты обжег себе пальцы. Кухарка потом говорила, что она предложила тебе приготовить его самой, но ты отказался и сделал мне пудинг сам.

Я озадаченно замолчала. Перед моим мысленным взором как будто мелькнула картина: вот Джеймс садится рядом и протягивает мне тарелку с маленьким коричнево-красным кусочком. Но… У меня ведь нет таких воспоминаний. Значит, это воспоминание Амелии? Неужели во мне просыпается ее память?

Я покачала головой, возвращаясь в реальность. Реальность встретила меня безмолвным, пугающим взглядом Джеймса. Я растерянно прикусила губу:

— Ты все еще не вспомнил? А что насчет вот этого?

Я развернулась и подошла к столику. Положив на него тарелку, я прихватила со столика пять небольших сливовых семечка и торжественно объявила Джеймсу:

— «Косточки!»

Тишина. Лишь тот же самый нечитаемый взгляд.

— Не может быть! — не поверила я, опуская руку. — Ты и «Косточки» не помнишь? Как это вообще возможно? Ведь ты же сам показал мне эту игру? Ну? «Косточки»! Нужно подбрасывать их по одной, а потом ловить тыльной стороной руки. Побеждает тот, кто сумеет поймать все пять косточек!

Во взгляде Джеймса не было и намека на потепление. Отнюдь. Лишь темное, мрачное мерцание — как отблески луны в бурных водах горного ручья. Или блики света на острие кинжала.

Что там говорила Таня? Что однажды Джеймс… меня убьет?

Я сглотнула, отгоняя от себя дурные мысли. Нет. Не позволю. Не допущу того, чтобы снова стать жертвой. Не допущу того, чтобы мой герой стал моим палачом. Сделав несколько шагов обратно к Джеймсу, я страстно произнесла:

— Неужели ты совсем ничего не помнишь? А тот кислый лимонад? Или как ты поймал для меня ежа? Или как мы кормили рыб в нашем пруду?

Джеймс молчал. С каждым новым предложением мой голос становился все отчаяннее. Не ведая страха, я подошла к нему вплотную и вцепилась в отвороты его сюртука:

— Джеймс, неужели ты все забыл?

— Чего ты добиваешься?

Его вопрос прозвучал неожиданно. Я ищуще заглянула в его глаза снизу вверх, надеясь увидеть в них хоть проблеск озарения:

— Я хочу вернуть наши воспоминания. Хочу создать новые.

— Вернуть наши воспоминания? — медленно переспросил он.

Я кивнула. А в следующий момент вздрогнула, — когда его руки обхватили мои запястья, продолжающие за него цепляться.

— Если ты хочешь вернуть воспоминания, — произнес он, — стоит начать с самого главного.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

Глава 29

— Тебя не поймешь, — пожаловалась Тесса на следующее утро, — один день ты вся светишься и сияешь, а на другой выглядишь так, что краше только в гроб кладут. Его Величеству не понравилось, как ты готовишь?

— А? — я рассеянно оторвалась от полки, с которой протирала пыль. — Нет, он… Кхм… Ему…

— Не понравилось, — сказала Тесса утвердительно, — какая жалость! Ты ведь даже обожглась, когда пекла этот хлебный пудинг! Хотя, ты, конечно, даже во время протирания пыли можешь себе мозоли натереть, и во время мытья полов кожу с пальцев содрать, и во время чистки камина щелочью себя разъесть, и во время глажки…

— Я поняла, — спешно прервала я подругу и слабо улыбнулась, — он не вспомнил.

— А «Косточки»? Мы с тобой не одну сливу перебрали, пока не нашли идеальные косточки!

— Их он тоже не вспомнил.

— Не вспомнил? — глаза Тессы округлились. — Как же так? Я помню все, что я любила, когда была маленькой, даже какого цвета было платье у Рози, которую мне сшила мама — а тут не помнить ни еду, ни игру?

Я не знала, что и ответить. Мне было безумно неловко продолжать этот разговор с Тессой, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы кто-нибудь узнал о нашем с Джеймсом поцелуе.

Поцелуе, который выбил почву из-под моих ног.

— Амелия!

— А?

— Ты снова где-то витаешь! Все хорошо?

— Все в порядке. Просто я немного расстроилась, вот и все.

Стояла как дура, пока Джеймс целовал меня так, как не целуют сестер.

— Ничего удивительного, — понимающе кивнула Тесса, — я бы тоже расстроилась.

А потом пришла в себя, оттолкнула его, смерила диким взором и сбежала в коморку.

Унимать бешено колотящееся сердце.

— Ты не должна сдаваться, — сказала Тесса решительно, — если он не вспомнил пудинг и «Косточки», надо найти что-то, что он точно вспомнит.

Ну да. Мое обвинение в попытке изнасилования, к примеру.

Я покачала головой, отгоняя неподходящие мысли. Тесса тут же всполошилась:

— Что такое? Голова кружится? Тогда присядь, а то прямо тут в обморок грохнешься!

— Нет, — слабо отмахнулась я, — ничего не кружится. Просто… я вчера расстроилась, плохо спала и сейчас чувствую себя не очень хорошо. Вот и все.

— Тогда иди и отдохни, — тут же предложила Тесса, — я прикрою тебя перед леди Фер.

Я взглянула на Тессу. В моем мире у меня не было подруги или сестры, которой я была бы небезразлична, а тут… человек, который так заботится обо мне… В некоторых аспектах этот мир определенно лучше, чем мой собственный. Интересно, а каков он за пределами этого дворца? И доведется ли мне это узнать, ведь вчерашний поцелуй…

… перевернул все с ног на голову.

Джеймс не видел во мне сестренку, теперь это очевидно. Так же, как и Амелия в их детстве не видела в нем старшего брата — а лишь захватчика ее семьи — так и Джеймс сейчас не видел во мне родственницу. Как… нелепо. Я так отчаянно пыталась воссоздать отношения брат-сестра, что сейчас, оглядываясь назад, понимаю, какой была глупой: ведь были же знаки! То, как он на меня смотрел, как себя вел, как касался, что и как он говорил — все это должно было натолкнуть меня на нужную мысль. Но я, святая простота, была уверена, что это стандартное

И вчера, когда, наконец, Джеймс ясно дал понять, кем меня считает, я словно… прозрела. Прозрела, почувствовала себя идиоткой, — и испугалась. Да, Джеймс и был моим принцем на белом коне. В романе я наделила его всеми теми чертами, которые хотела бы видеть в своем идеальном избраннике: чуткостью, внимательностью, состраданием, великодушием, добротой.

Но сценаристы поменяли персонажей.

И теперь Джеймс злой, холодный и наводящий ужас.

А я говорила, что вчера он меня поцеловал?

— Лоб вроде не горячий, — я вздрогнула, когда прямо передо мной появилось озабоченной веснушчатое лицо, — но все равно лучше перестраховаться. Кто знает, вдруг это последствия лихорадки начали проявляться? У соседки моей кузины есть сын, так вот, он переболел лихорадкой, когда был совсем маленький, выздоровел, но умом повредился. Стал большой, а разум так и остался, как у маленького. Вдруг, когда ты болеешь лихорадкой, твой разум останавливается на той отметке, на которой ты заболел?

— Но когда я заболела, — я улыбнулась такой непосредственности, — я была взрослой.

— Ты тогда считала себя злодейкой, — наставительно задрала вверх палец Тесса, — вдруг ты сейчас бац! — и откатишься к тому моменту. И будешь считать себя злодейкой. И вести себя будешь по-злодейски!

— Боже упаси! — меня аж передернуло.

— Вот-вот, — согласилась Тесса, — поэтому лучше сядь вот сюда и отдохни.

— Я сяду, — согласилась я, — но отдыхать не буду. Лучше принеси мне канделябры. Пока ты будешь протирать пыль, я буду чистить серебро. Двойная польза!

— Ух ты! — восхитилась Тесса. — Так держать!

Она принесла мне состав и серебро, и за беседой время пролетело незаметно. Я смогла отбросить мысли о вчерашнем вечере и сосредоточиться на работе и ничего не значащей болтовне. Но наступал вечер, работа закончилась, Тесса тепло попрощалась и ушла.

И встреча с Джеймсом стала неизбежной.

Глава 30

Я сидела в своей коморке прямая, как палка, и не сводила глаз с двери. Джеймс еще не вернулся, но за окном стемнело, а значит, он вот-вот должен был появиться в покоях. И как мне себя вести? Сидела тут тихо, как мышь? Но рано или поздно мне придется с ним столкнуться — и что тогда? Сделать вид, что ничего не было? Попытаться вызвать его на разговор? Узнать, почему он это сделал? Или продолжать избегать Джеймса до конца моей жизни?

Нелепые варианты. Глупые и бессмысленные. Но они помогают мне провести время в ожидании и немного расслабляют — а что еще от них нужно?

Дверь в покои открылась. Я выпрямилась — хотя куда уж прямее? — и застыла с бешено колотящимся сердцем. Что? Что теперь? Что мне делать? Выйти? Остаться здесь? Что?

— Амелия.

Ох, один вопрос отпадает сразу. Отсидеться больше не получится. Но появляется другой вопрос: зачем я ему сейчас сдалась?

Я вытерла вспотевшие ладони о подол юбки, встала, оправила платье и вышла. Взгляд мой тут же нашел Джеймса. Главный герой стоял у кресла, задумчиво глядя в незажженный камин, и был погружен в свои мысли. Услышав мои шаги, он повернулся. Я сглотнула, когда его черные глаза впились в мое лицо. Нервно кашлянув, я спросила:

— Вы что-то хотели, Ваше Величество?

Голос мой прозвучал тонко и высоко, выдавая все мое напряжение. Джеймс помолчал, заставляя мое сердце сделать тысячу кульбитов, а потом велел:

— Помоги мне раздеться.

Мне удалось не вздрогнуть. Мы уже проходили это раньше. Один раз я уже закатила ему за это истерику — и получила весьма памятный поход на нижние этажи дворца. Больше я не повторю этой ошибки.

— Конечно, Ваше Величество.

Голос мой прозвучал гораздо лучше: мягче и спокойнее. Хотя внутри меня бушевал настоящий ураган. С деланным вежливым безразличием на лице я шагнула ближе к Джеймсу, в очередной раз поражаясь его сокрушительной мощи и силе. Ей-богу, он размером с гризли, не меньше. И размах рук такой же. Махнет оной — и не станет одной маленькой служанки, которая пыталась начать новую жизнь.

Я велела своему внутреннему голову замолчать и не пугать меня больше — чтобы испугаться, мне хватило и самой обстановки. Воображение могло не стараться: я уже была запугана так, что подрагивали пальцы.

А Джеймс не шевелился. Стоял посредине покоев, у кресла, и смотрел на меня черным немигающим взором, не делая ни малейшей попытки мне помочь. Под этим взглядом я чувствовала себя как под прессом: маленькая, хрупкая вещь, которую так легко сломать. Разозлившись из-за того, что мои мысли опять потекли в ненужном направлении, я прикусила нижнюю губу и подняла руки, чтобы помочь Джеймсу снять камзол. Думаю, леди Фер будет весьма недовольна: одеждой Джеймса занимается она, и она строго-настрого запретила мне к ней приближаться. Простите, леди Фер, я вас ослушалась, но в том нет моей вины.

Джеймс не делал ни малейшей попытки мне помочь. Я неуклюже стянула с него камзол — он поморщился. Едва заметно, но все же. И тут меня осенило. Неужели ситуация повторяется? Я бросила на него прямой взгляд, страха как не бывало. Уже более уверенно, пусть и путаясь с непривычки в необычной мужской одежде, я сняла с него камзол, затем сюртук, затем рубаху.

И ахнула, когда под последней обнаружила кровоподтеки.

— Что это? — я пораженно смотрела на синие, лиловые, красные пятна. — Кто это с тобой сделал?

Пятен было много — как и в тот раз. Некоторые из них были продолговатые и прямые, как будто…

— Тебя что, били палками? — охнула я. Джеймс молчал, и я требовательно велела. — Джеймс, не молчи!

— А что? — хрипло отозвался он. Глаза его мерцали, голос звучал низко, и я поняла, что это от боли. — Ты переживаешь?

— Взгляни на себя! — поразилась я. — На тебе живого места нет! На тебя напали? Как это вообще случилось? Куда смотрит твоя служба безопасности? Это уже второй раз, когда я вижу тебя в таком состоянии! Джеймс, почему ты молчишь? Скажи что-нибудь!

— Это твоя вина, — низко отозвался Джеймс, и я непонимающе нахмурилась, — это из-за тебя я пропускаю удары.

— Удары? — переспросила я растерянно. — Какие удары?

— Думаю о тебе, — добавил Джеймс, будто не слыша, — когда разум должен быть чист. И получаю за это.

— Получаешь за… Ох, — догадалась я, и от сердца отлегло, — ты говоришь о тренировке…

Ну конечно. Господи, ну конечно. Где еще можно пропускать удары? И чем еще можно объяснить вот этот продолговатый

— Слава богу, — выдохнула я облегченно, — значит, на тебя не покушались.

Я и в самом деле чувствовала себя гораздо лучше. Напряжение и страх схлынули, я протянула руку к самому длинному кровоподтеку — и застыла в сантиметре, не касаясь кожи:

— Очень больно?

Джеймс молчал, и я кивнула:

— Конечно, больно. Давай я позову того лекаря, который меня осматривал? Наверняка у него есть какие-нибудь мази или притирки, которые ускорят заживление или даже снимут боль.

— Не нужно, — махнул головой Джеймс, — все пройдет само.

— Такой же упрямый, как и всегда, — устало вздохнула я.

Я и в самом деле сейчас ничем не могла ему помочь, и оттого чувствовала бессилие.

— Я помогу тебя одеться ко сну, — сказала я, — только возьму твои вещи из гардероба.

— Ты переживала за меня?

Этот вопрос прилетел мне уже в спину, застав врасплох. Я обернулась и удивленно отозвалась:

— Конечно. Ведь ты же мой…

И замолчала, прикусив язык, не зная, как закончить фразу. Но эта пауза не устроила Джеймса. Он сделал шаг вперед, мигом сократив расстояние между нами, и требовательно приказал:

— Договаривай. Кто я для тебя, Амелия?

Я сглотнула. И осторожно ответила:

— М-мой брат.

— Вчера я ясно дал тебе понять, что я — не твой брат, и ты мне не сестра.

Это так. Щеки опалило жаром, и я пробормотала, опасаясь смотреть на Джеймса прямо:

— Мой король.

— Твой король, — эхом отозвался он, — и это все?

Пауза. И я решилась:

— Какой ответ ты хочешь от меня услышать, Джеймс?

Глава 31

— Я хочу, чтобы ты стала моей.

Я, не ожидавшая такой откровенности, вытаращила глаза, а Джеймс продолжал:

— Хочу, чтобы ты ждала меня в покоях, как сейчас. Хочу, чтобы ты переживала обо мне и спрашивала, как прошел мой день. Хочу, чтобы улыбалась и проводила со мной время, как раньше — но только теперь делала это искренне. Хочу, чтобы разделила со мной постель. Хочу, чтобы выстанывала мое имя. Хочу, чтобы смотрела только на меня. Хочу, чтобы стала моей без остатка. Ты сделаешь это, Амелия? Ты отдашь себя мне?

Он… это серьезно? Но как же…

— Как же Вивиан? — выпалила я. — Ведь она же твоя невеста!

И главная героиня этого романа!

— Наши отношения с Вивиан тебя не касаются. Я…

— Не касаются? Ты предлагаешь мне стать… кем, твоей любовницей? Ждать тебя, пока ты будешь проводить с ней время, а потом улыбаться, как ни в чем не бывало?

Мой голос звенел, — я перечила самому королю, — но с меня было довольно.

— Я — твоя служанка, — сказала я, глядя прямо ему в глаза, — самая бесправная из тех, кто есть в твоем дворце. Я здесь в темнице. Она побольше, чем та, внизу, но это темница. Если меня здесь обидят, я даже не смогу за себя постоять. Я ничего не смогу сделать. А ты предлагаешь мне стать твоей любовницей. Делить тебя с женщиной, которую тут просто боготворят и которой преклоняются. Ты хоть представляешь, какая меня ждет после этого жизнь?

— Месть со стороны остальных — это единственное, что тебя останавливает?

— Нет, Джеймс, не единственное! Ты… я… Это же просто… Я привыкла считать тебя своим братом!

— Ты никогда не считала меня своим братом.

— Д-да, но… Я имею в виду, что я привыкла к мысли о том, что должна считать тебя своим братом…

— Так привыкни теперь к мысли о том, что я — твой мужчина.

— Но это не так! Ты не мой мужчина! Ты мужчина Вив…

Миг — и Джеймс склонился ко мне так низко, и я захлебнулась собственными словами.

— Я дал тебе шанс, Амелия, — прорычал Джеймс, — простил тебя после всего, что ты мне сделала. А тебе так сложно просто подумать над моим предложением?

— Предложением? — ошарашенно выдохнула я. — По-твоему, это было предложение? Как по мне, это было просто требование!

Радужка в глазах Джеймса исчезла полностью, сменившись непроницаемой тьмой — и мое охватило ужасное предчувствие.

— Я покажу тебе, — выдохнул Джеймс, — что такое требование.

Я не успела и пикнуть, как в следующее мгновение он налетел на меня, как ураган. Его губы требовательно накрыли мои, и его язык скользнул внутрь, словно жестокий захватчик, завоевывающий новые территории. Я дернулась, но не сумела отодвинуться ни на миллиметр — мои плечи и руки были словно в тисках. Не имея возможности даже пошевелиться, я чувствовала себя безвольной куклой в руках злого мальчишки — и застыла, ужасно боясь, что сейчас избалованный ребенок оторвет мне ручку или ножку.

— Вот это, — оторвавшись от меня, шепнул Джеймс, давая мне перевести дыхание, — было требование, Амелия. А вот это... будет предложение.

И он поцеловал меня снова. Только на этот раз…

Так нежно и трепетно, что теперь я застыла уже от неожиданности. Джеймс следил за моей реакцией. Воспользовавшись моей растерянностью, он углубил поцелуй, но целовал меня так мягко, что внутри меня что-то дрогнуло. Что-то далекое, маленькое, непривычное, но такое отзывчивое и приятное, что я замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. А губы Джеймса были такие мягкие… И его прикосновения, тяжелые — и вместе с тем такие заботливые, что я дрогнула — и прикрыла глаза, отдаваясь новым ощущениям. И перед тем, как я это сделала, я успела увидеть, как победно блеснули глаза Джеймса — но мне уже было все равно.

Настолько все равно, что когда поцелуй закончился, я позорно потянулась за его губами, чтобы продлить это чудесное ощущение — и испуганно остановилась, поняв, чтосамахотела продолжить поцелуй.

— Вот это, — сказал Джеймс тихо, не выпуская меня из своих объятий, — было предложение.

Я молчала, все еще потрясенная собственной реакцией и тем, что произошло. Джеймс отпустил мое плечо — и нежно коснулся моей щеки. Ощущения от волшебного поцелуя были так свежи, что я, не отдавая себе отчета, просто подставилась под его руку.

Как бездомная кошка, которую вдруг погладили — и которая теперь только и напрашивается на ласку.

Джеймс улыбнулся. В его улыбке было одновременно торжество — и нежность, которую я совсем не ожидала увидеть. Я не знала, что ответить. Слов не было — только удивление, растерянность и смущение. Только что я открыла новую сторону себя — и теперь не знала, что с ней делать.

— Подумай над этим, Амелия, — сказал Джеймс, — я дам тебе время.

Как… великодушно. Он и в самом деле не будет настаивать? Неужели и в самом деле дает мне выбор? И примет любой мой

— А я, — добавил Джеймс, словно бы услышав мои мысли, — помогу тебе принять правильное решение.

И прежде, чем я успела хоть что-то сообразить, он наклонился — и поцеловал меня снова. И еще раз. И еще.

И я не знаю, на каком по счету поцелуе я сдалась — и стала ему отвечать. Неуверенно, неловко, неумело — но совершенно искренне.

Глава 32

Мы постоянно целовались.

Если раньше Джеймс возвращался в покои только для того, чтобы переночевать, то теперь он стал чаще появляться днем. Отсылал под благовидным предлогом Тессу, леди Фер — и заключал меня в объятия. А потом я прятала лицо от Тессы, чтобы она не заметила мои блестящие глаза и опухшие от поцелуев губы. Я стала чаще путаться, ловила себя на том, что перетираю один и тот же бокал в третий раз, пребывала в эйфории — и вскоре была вынуждена признать, что мне нравится этот Джеймс.

Более того, я, кажется, начинала в него влюбляться.

Порой меня пугала эта мысль, но стоило ему меня коснуться, и я отбрасывала всякие дурные предчувствия и целиком отдавалась новым чувствам. Изначально, впрочем, я слишком нервничала, но Джеймс не заходил дальше поцелуев и объятий, и вскоре я окончательно расслабилась.

По вечерам, когда он возвращался в покои, я накрывала ему на стол. Приготовленные мною блюда с каждым разом получались все лучше и лучше, и я была безумно собой горда. Когда ужин заканчивался, Джеймс сажал меня к себе на колени, и я с готовностью подставляла ему свое лицо и губы. А еще мы разговаривали. Вернее, я. Джеймс просто слушал, а я вываливала все новости, которые накапливались за день. Он гладил меня по волосам и, выдохшись, я замолкала, прижимаясь к его груди и слушая биение его сердце. Порой я засыпала в его объятиях, а просыпалась уже у себя в коморке. Я была благодарна ему за это: я бы не выдержала, если бы леди Фер снова застала меня в его постели.

Отношения с другими обитателями дворца тоже стали налаживаться. Меня больше не обсуждали, на меня не косились, напротив: со мной здоровались, мне улыбались, со мной разговаривали. С Мэри, — прачкой, которая мне тогда помогла, — мы и вовсе сдружились. Еще я подружилась со старшей кухаркой Бьянкой и горничными Айвен и Хлоей: они отвечали за уборку четырех покоев в следующем от нас коридоре.

Вивиан я не видела, Гира тоже, и никто не спешил травить мою жизнь, как раньше. В общем, все было так идеально, что походило на сказку. Впервые я не задумывалась о том, что ждет меня впереди, а просто тихо и мирно наслаждалась настоящим.

В этой эйфории и тихом счастье прошло мое первое лето в этом мире.

— Тебе обязательно, — сказала я, в очередной раз помогая Джеймсу раздеться и глядя на новые кровоподтеки, — тренироваться?

— Я привык к нагрузке, — отозвался он, — и не хочу ее лишаться.

— Но ведь есть же безопасные нагрузки, — ухватилась я за его фразу, — те, которые не предполагают того, что тебя будут избивать каждый день. Как насчет них?

Он усмехнулся — и, потянувшись, поцеловал меня в самый кончик носа.

— Мне нравятся тренировки, — ответил он, — и я не могу все время полагаться только на свою охрану. К тому же, какой король прячется за спиной своих подданных?

— Небитый? — предположила я.

Он рассмеялся. А потом опрокинул меня на кровать и устроился сверху. Я даже не дернулась: уже привыкла к весу его тела и знала, что он не зайдет далеко.

— Переживаешь за меня? — спросил он.

— Конечно.

— Почему?

— Как почему? Ведь ты мой…

Я осеклась, вдруг вспомнив, что подобный разговор у нас уже был два месяца раньше — и теперь повторялся чуть ли не слово в слово.

— Я твой кто? — потребовал Джеймс.

Я улыбнулась. Вытянула вперед руку, коснулась его щеки — и ответила:

— Мужчина. Ты мой мужчина.

Это было оно. Готова была поклясться своей жизнью: это был момент, который окончательно растопил мои отношения с Джеймсом и вывел нас на новый уровень.

— Так значит, — протянул он, и глаза его посветлели, — твой ответ — да.

Я рассмеялась:

— А в последние месяцы это было не заметно?

— Смеешься надо мной? — прищурился он.

— Самую малость, — согласилась я.

Он рыкнул — и вновь набросился на меня с поцелуями. Полчаса спустя я привычно устроилась на его груди и стала слушать его дыхание.

— О чем задумалась?

— О родителях, — честно отозвалась я, — о тех недомолвках, что остались между нами. Я наладила свою жизнь здесь, во дворце, завела новых друзей, все идет хорошо, но… Я не извинилась перед родителями. Мои действия причинили им боль. Я знаю, что скорее всего, они не простят меня за то, что я натворила, но я действительно хотела бы с ними встретиться и попросить у них прощения.

— Тогда сделаем это, — предложил Джеймс.

Я удивленно задрала голову, чтобы увидеть его лицо.

— Как это? — спросила я.

— Я приглашу их сюда на семейный ужин. Ты присоединишься к нам — и сможешь с ними поговорить.

— Ты правда это сделаешь? — я села и недоверчиво взглянула на Джеймса сверху вниз.

— Почему тебя это так удивляет?

— Я думала, ты не хочешь, чтобы мы с ними встречались. Ведь ты сказал, что я пыталась… убить маркизу. На ее месте, я бы не стала встречаться с тем, кто пытался тебя убить. А ты очень любишь своих родителей, я знаю — и скорее всего, не захочешь огорчать свою мать.

— Позволь мне, — Джеймс вытянул руку и дернул меня обратно к себе, — самому решать, чего я хочу, а чего — нет. До этого момента мне неплохо это удавалось.

— Но…

— Амелия.

— Хорошо. Если ты думаешь, что это хорошая идея…

— Не стоит так волноваться.

— Это так заметно?

— У тебя руки похолодели.

— Да. Ясно.

— Не волнуйся, — Джеймс улыбнулся, — я уверен, ты с ними поговоришь, и они тебя простят.

Я неуверенно кивнула. В конце концов, это именно то, чего я хотела: получить прощение у всех, кому причинила зло. Я сделаю это. Я встречусь с родителями и буду с ними так искренна, как только смогу. И они меня простят.

Вот только…

В тот момент я понятия не имела, что мое счастье было как затишье перед бурей. Что Гира не дремлет и просто выжидает подходящего момента.

Потому что Гира умеет ждать. А еще

Глава 33

— Все будет хорошо, — повторила Бьянка, когда я в ужасе уставилась на треснувшую глазурь.

— Все будет хорошо, — повторила Тесса, когда я в третий раз принялась переглаживать скатерть для ужина.

— Все будет хорошо, — успокаивающе повторил Джеймс, притягивая меня в свои объятия, — ведь я же рядом.

— Да, — повторила я рассеянно, окидывая взглядом стол, который я накрывала так тщательно, как никогда раньше, — все будет хорошо…

Ужин должен был состояться в малом обеденном зале. Благодаря Джеймсу я уже могла покидать свой маленький периметр, ограниченный стенами его покоев и примыкающего коридора, и относительно свободно передвигаться по замку, — поэтому подготовку ужина я полностью взяла на себя. Согласовала с Бьянкой с Джеймсом меню, самостоятельно приготовила некоторую часть блюд, с небольшой помощью других служанок оформила стол, подобрала цветы из оранжереи, составила цветочные композиции, — все было идеально.

И теперь, когда до ужина оставалось всего два часа, меня просто подташнивало от страха. Никогда не думала, что буду так переживать из-за встречи с выдуманными родителями!

— Что ты делаешь? — ахнула я, когда Джеймс внезапно притянул меня к себе. — Нас ведь могут увидеть!

— Плевать, — безмятежно отозвался он, — ты выглядишь очень бледной. И очень красивой.

— С-спасибо, — неловко отозвалась я.

На мне было темно-зеленое шелковое платье, подаренное Джеймсом. Талию пришлось утянуть: как оказалось, я похудела, но в остальном оно было изумительным. Как я поняла, зеленый был любимым цветом Амелии. Этого не было в романе, но и сам роман уже давно перестал быть только художественным вымыслом, поэтому я уже больше ничему не удивлялась.

— Спасибо, — я повернула голову к Джеймсу, — за все.

Я закрыла глаза и прижалась к его груди, впитывая в себя его запах и силу. В его объятиях на меня снизошло долгожданное спокойствие, поэтому когда слуга объявил о том, что маркиз и маркиза Рока прибыли, я не сразу вернулась в реальность.

— Пойду их встречу, — сказал Джеймс, — оставайся здесь.

— Хорошо, — отозвалась я.

Голос мой был убедительным — я тренировалась — но Джеймса, кажется, я не обманула. Он мягко поцеловал меня в краешек губ и повторил в миллионный раз:

— Все будет хорошо.

Я осталась стоять, глядя на его спину. В голове крутились самые разные мысли, в сердце поселились одновременно и страх — и странная решимость. Изначально я хотела подождать за дверью в коридор и войти только тогда, когда все рассядутся и Джеймс даст родителям знать, что я здесь, но позже я переменила свое решение и осталась стоять на виду.

За дверью раздались шаги и голоса. Я вскинула голову — и мгновение спустя двери открылись. Я никогда не видела ни лорда, ни леди Рока до этого, но даже без подсказки я бы сразу поняла, что это они: чертами лица Джеймс был похож на отца, это очевидно. От матери он унаследовал разве что цвет своих глаз и волос, но даже и без этого я могла сказать, что трое людей передо мной родственники — так они были похожи.

И Амелия со своей внешностью выделялась среди них, как белая ворона.

Леди Рока, — моя матушка в этом мире, — весело смеялась. Она еще меня не заметила: была полностью увлечена разговором с сыном. Судя по тому, как она смотрела на Джеймса, она души в нем не чаяла. Да и лорд Рока смотрел на отпрыска с плохо скрываемой гордостью и любовью. Неудивительно, что Амелия, видя такое отношение приемных родителей к своему родному сыну, воспылала к последнему такой ненавистью. Если они так очевидно выделяли своего ребенка и так игнорировали ее, стоит ли удивляться?

Первым меня заметил маркиз. С его лица сползла улыбка. Леди Рока, заметив, как застыл муж, проследила за направлением его взгляда — и увидела меня. Никогда раньше я не видела, чтобы на лице человека так быстро менялись эмоции: удивление, узнавание, гнев, ненависть. И прежде, чем я успела сделать к ним шаг или хотя бы открыть рот, она уже выплюнула:

— Что здесь делает эта тварь?!

Я сглотнула — никто не обещал, что это будет легко — и сказала:

— Матушка…

— Не смей называть меня матушкой, дрянь!

Я отшатнулась. Лицо маркизы выражало такую ненависть, будто она была готова вцепиться в мою шею голыми руками. Обернувшись к сыну, она требовательно спросила:

— Что здесь делает эта мерзавка, Джеймс? Разве она не должна быть под стражей?

— Матушка, — отозвался Джеймс, — Амелия здесь, чтобы извиниться перед вами.

— Извиниться?! — маркиза выглядела так, будто ее сейчас хватит удар, и меня впервые посетила мысль, что сегодняшний ужин был ужасной затеей. — Эта дрянь сейчас должна гнить в земле за все, что сделала — а не стоять тут, разодетая в шелка!

— Кларисса! — осадил супругу лорд Рока.

Я перевела на него взгляд. Он тоже не был в восторге от встречи со мной, но, кажется, ненависти в нем было меньше, чем в его жене. Впрочем, возможно, это было лишь чувство вины. В конце концов, ведь это именно он привел Амелию в свое поместье и попытался заменить ею своего сына.

— Матушка, — взял слово Джеймс, — отец. Амелия действительно была под стражей, но уже несколько месяцев она работает здесь во дворце в качестве служанки. Вы можете думать, что угодно, но она действительно сожалеет о том, что сделала. И этот ужин мы устроили для того, чтобы вы, наконец, смогли сесть и поговорить.

— Не знаю, о чем ты думал, Джеймс, — отрывисто бросила маркиза, — раз не просто сохранил ей жизнь, но и затеял ради нее этот фарс, но знай одно: я плюну на могилу этой дряни, но никогда не сяду с ней за один стол.

Глава 34

С этими словами маркиза развернулась и пошла к двери. Я поняла, что еще чуть-чуть ‒ и я потеряю последний шанс на прощение. Поэтому я отчаянно бросила ей в спину:

‒ Я достойна смерти!

Громко? Да. Пафосно? Еще как. Но это сработало. Маркиза остановилась. Я собралась с духом. Голос мой дрожал от волнения, но я упорно продолжила:

‒ Когда я была в темнице, у меня была лихорадка.

Матушка молчала. Молчал и отец. Джеймс тоже хранил молчание, но я чувствовала на себе его подбадривающий взгляд, и его безмолвная поддержка придала мне силы:

‒ Я была на грани жизни и смерти. Если бы тогда Джеймс не вызвал лекаря… Если бы он не вызволил меня из темницы и не дал мне возможность начать

Маркиз вскинул на меня глаза. Он поджал губы и хмурился, но в его взгляде что-то мелькнуло. Маркиза продолжала стоять ко мне спиной: не ушла и не сыпала на мою голову проклятьями ‒ уже хорошо.

‒ Поверьте, ‒ я сглотнула, ‒ когда я металась в лихорадке, а потом приходила в себя после нее, у меня было время подумать о своем поведении. И я ужаснулась, когда до меня, наконец, дошло, сколько зла я причинила вашей семье. Я понимаю ваш гнев. Я действительно зашла слишком далеко. Не знаю, могу ли я сказать, что виной тому стала моя ревность? Я так отчаянно завидовала вашей любви к Джеймсу, что окончательно потеряла голову. Ведь меня саму отвергли дважды: мои настоящие родители и мои приемные родители. И когда я видела, как вы счастливы в семье без меня, я… Разозлилась. И я попыталась вернуть вашу любовь. Я хотела очернить Джеймса, чтобы вы больше не смотрели на него так, как смотрели сейчас ‒ и чтобы перевели этот взгляд на меня. Я знаю, что это не оправдание. Я знаю, что переступила грань, что зашла слишком далеко. Но начав, я уже больше не могла остановиться. Я запуталась и потерялась. Чем больше зла я творила, тем больше понимала, что потонула в своей ненависти с головой ‒ и тем меньше видела для себя возможностей исправиться. Я уже не хотела, чтобы вы смотрели на меня с любовью. Я хотела, чтобы вы посмотрели на меня хоть как-то. А потом, когда меня сразила та лихорадка, я словно бы увидела все свои действия со стороны ‒ и ужаснулась. Я не могла поверить, что это была я. Что я действительно оказалась способна все это сделать. Я была готова себя загрызть. Вина накрыла меня с головой. Но мне повезло. Джеймс поверил мне. Он протянул мне руку и дал мне второй шанс начать новую жизнь. И я поняла, что это та самая возможность, которую я искала. Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, но я действительно сожалею, что заставила вас страдать.

Не знаю, что это было. Как будто говорила я, но слова в мои уста вкладывал кто-то другой. Была ли это настоящая Амелия? Скорее всего. Но, даже если и нет, после того, как я замолчала, я почувствовала настоящее облегчение. Для меня уже было неважно, поверят ли мне Рока или нет, потому что я сама, наконец, поняла истоки, которые привели Амелию к такому пути.

Маркиза обернулась. Я затаила дыхание. Она взглянула на Джеймса ‒ но тот смотрел на меня, не отрываясь. Затем она перевела взгляд на мужа. Маркиз посмотрел на нее в ответ. Они не сказали ни единого слова, но я была уверена, что в этот момент они словно переговаривались. Он кивнул, и она произнесла, тяжело и мучительно:

‒ Я никогда не хотела замены своему собственному ребенку. Я вынашивала сына несколько долгих месяцев, в мучениях дала ему жизнь, гладила его маленькое лицо, болела за него и вместе с ним. Поэтому, когда его похитили, и на моем пороге появилась ты и сразу с ходу назвала меня матерью и потребовала от меня любви, я почувствовала к тебе отвращение. Ты не была моим ребенком и никогда бы им не стала. Сейчас, после твоих слов, я понимаю, что сама подтолкнула тебя к тому, чтобы ты нам мстила. Но, даже понимая это, я не перестаю тебя ненавидеть. Будь моя воля, я бы не хотела видеть тебя до конца своей жизни. Забыть тебя, как страшный сон и никогда не вспоминать, но мои сын и муж… ‒ она снова взглянула на свою семью, ‒ мои сын и муж, кажется, готовы дать тебе второй шанс. Я не готова. Но ради них я… постараюсь. Не принять тебя, нет. Я никогда не приму тебя. Я постараюсь не проклинать тебя и не ненавидеть так сильно. Не проси меня о большем. Это все, что я сейчас могу сказать.

С этими словами она повернулась к сыну и нежно погладила его щеку. Ее лицо моментально озарилось светом, глаза заискрились. Погладив его лицо, она развернулась ‒ и ушла без единого слова. Маркиз замешкался. Он взглянул на меня, открыл рот ‒ но так ничего и не произнес. А затем ушел вслед за женой, напоследок сжав плечо сына.

Мы с Джеймсом остались одни. Я задумчиво перевела взгляд на стол.

‒ Я поговорю с ней снова, ‒ сказал Джеймс, подходя ближе и притягивая меня в объятия.

‒ Ей нужно время, ‒ кивнула я. ‒ Но она хотя бы меня выслушала ‒ уже хорошо. Я не сдамся. Я буду пробовать снова и снова. У меня впереди вся жизнь ‒ достаточно для того, чтобы хоть немного изменить ее мнение обо мне. И я это сделаю.

‒ Я верю в тебя, ‒ сказал мне Джеймс. ‒ А теперь давай ужинать.

Я улыбнулась ‒ и сказала:

‒ Да, мой король.

Глава 35

‒ Серьезно? ‒ удивилась Вивиан. ‒ Ты и в самом деле это делаешь? Готовишь для этой мегеры?

‒ Не называй ее мегерой, ‒ я поджала губы, ‒ она маркиза Рока и мать Джеймса.

Вивиан ‒ Тане ‒ было скучно. Я могла ее понять. Ее прежняя жизнь была яркой, насыщенной и красочной: море эмоций, море впечатлений, море движения. А сейчас она оказалась в этом дворце как птица в золотой клетке. Здесь не было вечеринок (она упорно и отчаянно устраивала один бал за другим), не было поездок за границу (она заменяла их охотой), не было яркого света, блеска и «бесконечного движа» (от сплетен и дамских посиделок в салоне ее клонило в сон). Первое время она еще держалась и осторожно осматривалась, пытаясь соответствовать образу Вивиан ‒ но вскоре сдалась и временами позволяла истинной натуре вырываться наружу: например, выбиралась в город инкогнито, а возвращалась очень оживленной и с блестящими глазами. Мнение о ней, впрочем, не менялось ‒ репутация Вивиан Лотус работала за нее, но было кое-что, чего люди не могли понять.

Эммет Гира.

С тех пор, как она вытащила его из темницы, она требовала, чтобы он сопровождал ее повсюду. Он и сопровождал. Даже я видела, как сильно он ее очаровал: когда он был рядом, она не сводила с

И это меня настораживало. Я была уверена в том, что пользуясь протекцией Тани, невесты действующего короля, он попытается вернуть себе трон. Но и Джеймс отмахивался от моих подозрений.

‒ Не волнуйся, ‒ заверил меня Джеймс, ‒ он ничего мне не сделает.

‒ Вот только не надо! ‒ закатывала глаза Таня. ‒ Ты получила свой второй шанс и очень рьяно им воспользовалась. Думаешь, я не знаю, где пропадает Джеймс и чем вы с ним занимаетесь в покоях? Я не лезу в ваши отношения с твоим героем, так какого хрена тебе не дает покоя мой злодей?

И я замолкала. Мне было совестно: я не думала, что Таня в курсе наших отношений с Джеймсом. Немного успокаивало то, что она вовсе на него не претендовала. Иногда мне казалось, что Джеймс позволил ей выпустить Гира и проводить с ним время из-за меня: баш на баш. Забавно. Ни один из главных героев не был заинтересован в другом: вместо этого каждый из них нашел себе по злодею.

Но если я была уверена в том, что не являюсь злодейкой, на все процентов, то я не могла сказать того же самого о Гира.

Он похорошел. Несколько месяцев на свободе ‒ и вернул себе былую красоту, шарм, фигуру и величие. Улыбался своей бархатной улыбкой, блестел своими чарующими глазами, заставлял трепетать женские сердца. Не раз и не два я видела, какими глазами на него смотрели придворные фрейлины: его опасались ‒ но и желали не меньше. А он пользовался этим по-полной. Флиртовал, оказывал мелкие услуги, приходил на выручку, смотрел так, что женщины краснели ‒ и только я видела, что ни одна из этих девушек не была ему интересна. Будет нужно ‒ пойдет по их головам, не глядя под ноги. Таким я его прописала, таким он и был. Я попыталась донести это до Тани, но она пришла в бешенство:

‒ Послушай, тихуша. Ты создала этот гребаный мир и населила его унылыми сказочными персонажами. Гира тут один живой. Если бы не он, то здесь можно было бы сдохнуть со скуки!

После этого разговора она долго не приходила ко мне, но спустя пару недель остыла и пришла вновь. Я как раз оттачивала карамельный соус для апельсинов ‒ один из любимых десертов маркизы. Узнав, что это уже четвертая попытка за утро, Таня удивилась:

‒ Скажи, ты мазохистка?

‒ Нет.

‒ Тогда почему это делаешь?

‒ Потому что ты попала в тело всеобщей любимицы, ‒ отозвалась я, осторожно помешивая золотистый сироп, ‒ а я ‒ в тело злодейки. Тебя любят просто так. А мне приходится этого добиваться.

‒ Зачем? ‒ не поняла Таня. ‒ Ты заполучила целого короля. Так зачем тебе добиваться расположения его грымзы-матери?

‒ Затем, ‒ я обернула ручку сковороды тряпицей и аккуратно перелила сироп в миску, чтобы добавить в него апельсинового сока, ‒ что я виновата. Я написала этот мир и заставила людей в нем страдать. Я должна все искупить.

‒ Прежде, чем ты создала этот мир, ты написала с десяток других романов. Что, отправишься в каждый из них и везде будешь биться лбом об землю?

‒ Этот роман отличается от тех. Те были более мягкие, более сказочные, более гладкие. Там не было таких страданий, как здесь. В этом романе их тоже не было, но потом…

‒ Договаривай. Потом появилась я, заставила тебя переписать часть сюжета, добавить стекла ‒ и теперь ты героически расхлебываешь последствия моего поступка, так?

‒ Я этого не говорила.

‒ Бесишь. Вечная страдалица. Тебе выпала такая возможность, которая не каждому представляется. Нет бы жить да радоваться, ты и тут себе страдания находишь. Даже если их нет, просто берешь и выдумываешь их.

Я грохнула сковороду на печь. Брызги соуса разлетелись во все стороны. Кухарки уставились на меня круглыми глазами. Я тут же пожалела о своей мимолетной вспышке гнева. Извиняюще улыбнувшись, я вытерла разводы и только тогда ответила насмешливо скалящейся Тане:

‒ Знаешь, чем мы отличаемся? Ты эгоистка. Думаешь только о себе. О том, что принесет тебе больше денег, славы или удовольствия. Тебе плевать на чувства других. В этом вы с Гира похожи: оба ни во что не ставите других ради достижения своих целей, оба пойдете по головам, если вам это будет выгодно. Ты права. Я больше не буду лезть в ваши с ним отношения. Продолжай в том же духе. А я думаю о других. Мне важно, чтобы люди, которые мне дороги, были счастливы. Поэтому я сейчас пойду, остыну, а потом вернусь ‒ и доделаю этот гребаный соус и заслужу прощение маркизы!

И, смерив напоследок опешившую Таню свирепым взглядом, я покинула дворцовую кухню.

Глава 36

Соус получался все лучше и лучше: неудивительно, я ведь все свободное время проводила на кухне. А свободного времени у меня теперь было гораздо больше: как-то так получилось, что вместо уборки покоев и мытья полов я стала отвечать за одежду и письменный стол Джеймса, подвинув леди Фер. Старшая горничная практически перестала появляться в покоях короля. Если раньше она бывала тут каждый день (утром ‒ чтобы отдать поручения, во второй половине дня ‒ чтобы разобраться с корреспонденцией и гардеробом Его Величества), то спустя время я с удивлением обнаружила, что уже давно не видела ее именно в этой комнате. На мое удивление, Джеймс ответил, что я достаточно хорошо справляюсь с ее обязанностями, и он рад, что сможет дать леди Фер возможность уменьшить объем ее работы. Я кивнула, удовлетворившись ответом.

А вот Тесса вдруг заставила меня задуматься. Глядя, как я деловито подбираю наряд для Джеймса, решая, какого цвета рубаха лучше подойдет к золотистому камзолу, она выдала:

‒ Выглядишь, как жена, которая решает, во что будет одет ее муж.

Я удивленно взглянула на нее, а потом рассмеялась:

‒ Что ты такое говоришь? Тогда леди Фер, по-твоему, тоже так же выглядела?

‒ Ну не-ет! ‒ возмутилась Тесса. ‒ Она больше похожа на озабоченную матушку.

Я расхохоталась, а затем лукаво спросила:

‒ Насчет жены… Как там поживает один высокий симпатичный охранник, который все время косит на тебя глазами?

‒ Это заметно? Мне же не показалось, да? Он же правда на меня смотрит?

‒ Правда-правда, ‒ заверила я. Разговор об обязанностях жены ушел в сторону, и дальше мы обсуждали любовные переживания Тессы.

‒ Амелия, ‒ сказала Бьянка, ‒ утвердишь сегодняшнее меню?

‒ Я? ‒ поразилась я. ‒ Почему я? Этим же леди Лотус должна заниматься?

Бьянка поджала губы:

‒ Она меня сама к тебе направила. Сказала, чтобы больше я к ней с этими вопросами не лезла ‒ и что ты все равно лучше все знаешь, чем она.

‒ Ясно, ‒ я взяла себя в руки и изучила список блюд, ‒ все выглядит замечательно, но давай для ужина заменим вот эти десерты на фрукты и орехи, а подливку сделаем чуть менее жирной. И рыбу давай не пожарим, а запечем.

‒ Хорошо, ‒ легко согласилась Бьянка и посветлела, ‒ с тобой приятно работать, видно, что тебе не все равно. Леди Лотус всегда отмахивалась или…

Бьянка замолчала, поняв, что начала жаловаться на невесту короля. Я ободряюще улыбнулась:

‒ Все в порядке, у всех бывают тяжелые дни. Я уже закончила с одеждой, поэтому могу взять на себя готовку подливы, что скажешь?

Бьянка рассмеялась:

‒ Что ты прелесть! Но у нас достаточно людей на кухне, поэтому помощь не требуется.

‒ Тогда займусь собственной готовкой, ‒ я улыбнулась и заняла стол в дальнем углу, который мне выделили в личное пользование еще месяц назад.

Я хотела удивить маркизу, поэтому почти каждый передавала ей какое-нибудь новое блюдо, которого не было в этом мире. К примеру, неделю назад я сделала несладкие блинчики и приготовила джем из свежей клубники, растущей в оранжерее. Четыре дня назад я отправила «матушке» небольшую мисочку творожной массы, приправленной фруктами. Два дня назад я приготовила ей маленькие бутерброды из кусочков черного хлеба, тонко нарезанного сыра, ветчины, листьев салата и долек огурца. К сожалению, чета Рока жила не во дворце, а в собственном особняке, доставка туда еды занимала время, поэтому я могла передавать только холодные блюда.

Впрочем, это не было проблемой.

Проблемой было то, что леди Рока отказывалась принимать от меня блюда. Все возвращалось нетронутым, и лицо возвращающегося ни с чем лакея каждый раз выражало крайнюю степень смущения. Но я только улыбалась, благодарила его за труды ‒ и пробовала снова и снова.

Скоро я привыкла к тому, что маркиза меня игнорирует, пока однажды лакей ‒ Оливер ‒ не ворвался на кухню и не выпалил прямо с порога:

‒ Взяли!

‒ Что? ‒ я даже растерялась. ‒ Ты уверен?

‒ Да! ‒ Оливер едва не подпрыгивал. ‒ Правда, это была не леди Рока, а ее супруг. Когда я уже собирался уходить, он спустился вниз и сказал, что на этот раз заберет посылку.

Вот как. Значит, отец Джеймса решил пойти мне навстречу. Я улыбнулась: рубеж пройден! Пусть и крошечный, пусть впереди длинный путь, но я сумела на него ступить!

Следующие несколько дней я не вылезала из кухни, творя одно блюдо за другим. Посылки стали ежедневными. Маркиз Рока принимал их все, и это подстегивало меня трудиться дальше. Несколько раз Джеймсу приходилось лично приходить за мной на кухню, поскольку я могла слишком увлечься и забыть про ужин. Я радостно делилась с ним своими планами, и он молча слушал, не сводя с меня улыбающихся глаз. Я сияла.

Ровно до того момента, пока Оливер не вернулся, пряча глаза.

‒ Что такое? ‒ удивилась я. ‒ Маркиз не принял посылку?

‒ Принял, ‒ отозвался Оливер.

‒ Тогда что не так? ‒ я оторвалась от кастрюли и устремила на него непонимающий взгляд.

‒ Когда я уходил, ‒ Оливер замялся, ‒ меня окликнула одна их служанка. Она шепнула по секрету, что ей жалко ваших усилий. Все видели, как вы старались понравиться вашей матушке, и все видели, как она к вам относилась, поэтому кухарка решила, что будет лучше все вам рассказать ‒ чтобы не старались зря.

‒ Я не понимаю, ‒ я нахмурилась, ‒ объясни толком, Оливер.

‒ Ваши блюда, ‒ решился Оливер, ‒ маркизы принимают их ‒ а потом велят выбрасывать в мусор. Они даже не открывали ничего. Просто сразу отправляли в ведро для отходов.

Глава 37

Меня будто ледяной водой окатило. Я быстро отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов, восстановила дыхание, надела на лицо прежнюю улыбку ‒ и вновь повернулась к Оливеру и к остальным кухаркам, которые теперь смотрели на меня с неприкрытым сочувствием.

‒ Все в порядке, ‒ заверила я всех разом, ‒ насколько я помню, Джесси, служанка из кухни маркизов Рока, всегда забирала отходы домой, чтобы накормить своих кур. Так что ничего страшного: еда в любом случае не пропадет. Вот если бы ее просто выбросили, тогда да, это было бы обидно. Спасибо, Оливер. Я… немного устала, день выдался тяжелый. Бьянка, прости, я обещала тебе просмотреть меню для завтрашней встречи с послами…

‒ Ничего страшного, ‒ моментально отозвалась старшая кухарка, ‒ они приезжают не в первый раз, я уже знаю их предпочтения.

‒ Вот и отлично, ‒ я улыбнулась, ‒ пойду подышу немного свежим воздухом.

«Свежий воздух» ‒ это оранжерея. С тех пор, как Таня привела меня сюда впервые, я полюбила это место. Здесь было красиво, просторно, пёстро и зелено ‒ можно было найти укромный уголочек и представить, что ты не во дворце, а в экзотическом лесу. К тому же недавно, для того, чтобы порадовать меня, Джеймс велел развести в оранжерее бабочек, и вид безмятежных созданий, порхающих с цветка на цветок, всегда приводил меня в умиротворение. Вот и сейчас, стоило мне устроиться в своем укромном уголке, как я почувствовала, как меня отпускают мрачные мысли.

‒ Ты похожа на сказочную фею.

Я вздрогнула ‒ и подняла голову. Джеймс. Конечно же. Он в курсе всех моих любимых местечек.

‒ Правда? ‒ я улыбнулась ему снизу вверх, даже не делая попыток встать.

‒ На прекрасную, ‒ добавил он, ‒ но немного грустную фею.

Я отвела взгляд.

‒ Мне рассказали, ‒ его голос потяжелел, ‒ о том, что сделали мои родители. Амелия, я…

‒ Все в порядке, ‒ отмахнулась я. Большая бархатно-зеленая бабочка пролетела мимо, а затем внезапно сменила траекторию полета и устроилась прямо на моей руке. Точно. Должно быть, на моих пальцах

‒ Никогда раньше не замечал за тобой такой целеустремленности, ‒ задумчиво произнес Джеймс. А потом добавил. ‒ Я поговорю с ними…

‒ Нет!

Я тут же пожалела о своем резком тоне. Зеленая бабочка испуганно встрепенулась и улетела прочь. Я пояснила:

‒ Джеймс, прошу, не надо вмешиваться. Поверь, я ценю твои усилия, но мне кажется, что твое вмешательство все только усугубит. Леди Рока может только рассердиться. Наверное, я была слишком настойчива и назойлива. Да, так и есть. Точно. Какой была, такой и осталась. Леди Рока не любит, когда я ей навязываюсь ‒ а именно этим я сейчас и занимаюсь. Я просто дам нам всем немного времени, а потом придумаю что-нибудь еще.

Джеймс молчал, не сводя с меня взгляда. Прекрасно понимая, что мои слова могли его не убедить ‒ он порой бывал совершенно непредсказуемым ‒ я решила отвлечь его единственным безотказным способом. Я перебралась к нему на колени и, задорно улыбнувшись, потянулась к его губам.

‒ Джеймс, ‒ выдохнула я несколько минут спустя.

При мысли о том, что я собиралась предложить, у меня начинало гореть лицо, но Джеймс не железный, да и я уже готова, к тому же, прошло уже столько времени…

‒ Да? ‒ сказал он.

Я прикусила губу: его мягкое дыхание коснулось чувствительного местечка прямо за ухом, и меня накрыло уже знакомой волной жара.

‒ Давай… сделаем это.

Он устремил на меня тяжелый взгляд. Зрачки его расширились.

‒ Ты уверена?

Я кивнула:

‒ Я готова.

Он изучал мое лицо, но я действительно его хотела. И я знала, что он хотел меня.

‒ Твое положение…

‒ Не хочу, ‒ я покачала головой, ‒ думать об этом сейчас. Давай просто наслаждаться моментом и ни о чем не думать.

И ахнула, когда он подхватил меня на руки.

‒ Как мы добрались до покоев? ‒ удивилась я, устраиваясь на его груди спустя время.

‒ Я принес тебя на руках, ‒ ответил он.

‒ На руках?! ‒ ужаснулась я. ‒ Нас видели? Что теперь о нас будут говорить?

‒ Не волнуйся, ‒ он улыбнулся, зарываясь пальцами в мои распущенные волосы, ‒ в моей власти заставить замолчать любого.

Я невольно поежилась:

‒ Звучит… жутковато.

И это мягко говоря. Потому что больше смысла слов, которые он произнес, меня поразила безмятежная легкость, с которой он это сделал.

‒ Завтра вечером, ‒ сказал Джеймс, ‒ состоится званый ужин с послами из Гётема.

‒ Я знаю, ‒ я блаженно вздохнула: всегда питала слабость к массажу головы, ‒ я должна была помочь Бьянке утвердить меню. Значит, будешь поздно?

‒ Да. Но это не то, что я подразумевал. Хочу, чтобы ты тоже присутствовала на этом ужине.

‒ Подавать блюда? Я, конечно, могу, но не уверена, что что-нибудь не перепутаю или не уроню поднос…

‒ Нет.

Джеймс резко повернулся и навис надо мной сверху. Я удивленно распахнула глаза.

‒ Я хочу, ‒ произнес он отчетливо и властно, ‒ чтобы ты присутствовала на этом ужине в качестве моей невесты.

Глава 38

В первый момент мне показалось, что я ослышалась.

‒ Ты сказал… Мне послышалось… Кхм, ты не мог бы повторить?

‒ Тебе не послышалось. Я хочу, чтобы ты присутствовала на ужине как моя невеста. Как моя королева. Как моя будущая жена.

Я оторопела. Джеймс не шутил. Джеймс никогда не шутил. А это значит, что сейчас он действительно имел в виду то, что сказал.

Я села и стыдливо прикрыла грудь покрывалом. Он молчал, позволяя мне прийти в себя.

‒ Твоей женой? ‒ ломко повторила я. Голос мой прозвучал жалобно и тонко. ‒ Но ведь… Как ты себе это представляешь?

‒ Просто. Мы устраиваем свадьбу, даем друг другу клятвы перед алтарем и свидетелями, а регистратор делает соответствующую запись в своей книге ‒ так это делают другие люди.

‒ Да нет же! Я о том, что… Но ведь это невозможно!

Я вскочила с кровати, не в силах продолжать сидеть на месте. Покрывало потянулось за мной, как мантия, но я едва ли обратила на это внимание:

‒ Джеймс, ты ведь сам понимаешь, что мы не можем пожениться!

‒ Почему нет?

Я даже хмыкнула от неожиданности:

‒ Почему нет? Наверное, потому, что мы с тобой брат и сестра…

‒ Нет.

‒ Что я официально считаюсь преступницей…

‒ Тебя помиловали.

‒ Что я всего лишь служанка…

‒ Брак это изменит.

‒ Твоя невеста Вивиан!

‒ Я никогда не делал ей предложения.

‒ Но…

Я растерянно замолкла, беспомощно глядя на Джеймса сверху вниз. Он продолжал лежать на кровати, не смущаясь своей наготы.

‒ Что скажут люди? ‒ бессильно выдала я последний аргумент. ‒ Ты понимаешь, как отреагируют люди на эту новость?

‒ Кажется, ‒ Джеймс начал терять терпение, ‒ я уже сказал тебе, что если потребуется, я могу заткнуть любую глотку.

Я опустила взгляд:

‒ Твои родители…

‒ Я позабочусь об этом сам.

‒ Они никогда тебе этого не простят.

‒ Амелия!

Я вздрогнула, когда разозленный Джеймс возник прямо передо мной.

‒ Все твои отговорки, ‒ рыкнул он мне в лицо, ‒ не стоят и ломаного гроша. Просто скажи мне «да» ‒ а остальное я беру на себя.

Я оторопело смотрела на него. В голове было пусто. Мне было нужно время, чтобы хорошенько все обдумать ‒ но Джеймс стоял рядом и давил, давил меня черными глазами и своей покоряющей аурой, и словно бы со стороны я увидела, как открываю рот и неуверенно произношу:

‒ Да…

‒ Правильный ответ, ‒ похвалил меня он.

Я почувствовала себя глупо. А потом, когда он вернул меня обратно в постель, все остальное перестало иметь значение.

До следующего утра.

‒ Осторожно!

Я удивленно взглянула на дыру. На дыру в парадном сюртуке Джеймса, которую я только что оставила утюгом. Тесса запрыгала рядом, выхватывая одежду и пытаясь оценить степень ее ущерба. Я рассеянно смотрела на то, как она смотрит сквозь дыру прямо на пол.

‒ Что ж,

Я покраснела: в памяти воскресло, как именно король «благоволил» мне прошлой ночью. Я откашлялась и осторожно вернула утюг на решетку: в таком несобранном состоянии мне лучше не брать в руки опасные предметы.

‒ Где ты витаешь? ‒ спросила Тесса, с сожалением погладив бархатистую ткань.

Я прикусила губу:

‒ Нигде. Просто задумалась.

‒ Это видно. Ты четыре раза протерла одну сторону стола и ни разу не тронула вторую.

‒ Правда? ‒ удивилась я. ‒ Пойду протру.

‒ Нет, я серьезно, ‒ не отставала Тесса, ‒ что с тобой такое?

Я замерла. Сегодня вечером об этом будет знать весь дворец. Разве Тесса не заслуживает того, чтобы я сказала ей об этом первой?

Я повернулась к ней. Взглянула на ее честное, бесхитростное лицо ‒ и выдала:

‒ Вчера Джеймс сделал мне предложение. И я согласилась.

Тесса моргнула. Я с ужасом ждала ее последующей реакции ‒ и не сразу поверила, когда ее лицо озарилось настоящей радостью:

‒ А-а-а! ‒ тоненько взвизгнула она и кинулась ко мне обниматься. ‒ Поздравляю! Я так за тебя рада!

Я нелепо стояла на месте, позволяя ей себя обнимать и закидывать меня ворохом вопросов:

‒ А когда свадьба? А сколько вы созовете гостей? А в каких покоях будете потом жить? А что с платьем? А ты уже определилась с меню? А…

‒ Подожди, ‒ я почувствовала, как кружится голова, ‒ разве тебя это совсем не удивляет?

‒ Что именно?

Я одна не вижу в этом браке ничего естественного?

‒ Я и Джеймс, ‒ произнесла я медленно и раздельно, надеясь, что это поможет Тессе прочувствовать всю глубину сложившейся ситуации, ‒ собираемся пожениться. Я стану женой Джеймса. И королевой.

‒ И я буду звать тебя «Ваше Величество»! ‒ радостно подтвердила Тесса.

Я беспомощно тряхнула головой ‒ и попыталась снова:

‒ Тесса, разве тебе это не кажется странным? Ну подумай сама. У нас с Джеймсом очень непростые отношения с самого детства. Мы выросли в одной семье. Окружающие называли нас братом и сестрой. И я травила его жизнь. А теперь я преступница, пусть и помилованная, но ‒ преступница, которая сидела в тюрьме. А он король. Который должен был жениться на Вивиан Лотус, которая всегда его поддерживала и всегда ему помогла. А вместо этого он выбирает… меня.

Тесса улыбнулась. Не своей обычной широкой и бесхитростной улыбкой, а вдруг мягко и даже по-матерински. Потянув меня за собой, она усадила меня в кресло перед камином, а сама села передо мной на корточки и взяла мои руки в свои.

‒ То, что ты только что рассказала, ‒ произнесла она, ‒ видишь только ты. Все же остальные видят, какими глазами на тебя смотрит король. Какими вы с ним обмениваетесь взглядами, когда думаете, что вас никто не видит. Как мягко он с тобой обращается, ‒ так мягко, как ни с кем другим. Все уже давным давно знают, что вы испытываете друг к другу чувства. Это ты думала, что никто даже не догадывается о ваших отношениях ‒ но разве от слуг что утаишь? И все будут за тебя рады. Честно-честно. Потому что после того, как ты стала служанкой, ты успела завоевать всеобщую любовь. И все будут только рады, когда ты станешь королевой и женой Его Величества. А тех, кто строил против тебя козни, мы уже поколотили.

‒ Что? ‒ я вытаращила глаза.

‒ А, ‒ беспечно отмахнулась Тесса, ‒ там несколько девок из свиты леди Лотус пыталась что-то против тебя вякать, но мы с кухарками и прачками зажали их в углу и знатно оттаскали за волосы. Теперь эти девки как шелковые!

Я во все глаза уставилась на Тессу, не зная, как реагировать на эту новость, и она рассмеялась:

‒ Не бойся, Амелия. Мы все за тебя горой. Ты станешь самой лучшей на свете королевой, вот увидишь!

Глава 39

‒ Нервничаешь? ‒ спросил Джеймс.

‒ Заметно? ‒ слабо улыбнулась я.

Я стояла перед зеркалом и глядела на собственное отражение, одновременно узнавая ‒ и не узнавая себя. Я привыкла к внешности Амелии, привыкла к шерстяным черно-белым платьям, привыкла к чепчику и сапожкам служанок, привыкла даже к зеленому платью, которое мне подарил Джеймс ‒ но женщина, что сейчас смотрела на меня из зеркала, была абсолютно другой. Ее тяжелые блестящие волосы были собраны в изысканную прическу (труд совместных усилий Тессы, Бьянки и Мэри), кожа после скрабов и ванной с маслами мягко сияла, на шее переливалось на свету ожерелье из драгоценных камней ‒ очередной подарок Джеймса, ‒ а изысканное, тяжелое темно-бордовое платье подчеркивало достоинства фигуры. Женщина в зеркале была красивой ‒ и я с трудом укладывала в голове мысль, что этой женщиной была…

Я.

‒ Ты выглядишь изумительно, ‒ сказал Джеймс.

Он собственнически обнял меня сзади за талию и устроил подбородок на моем плече. Я благодарно улыбнулась:

‒ Спасибо. Чувствую себя так странно… Эти послы из Гётема… Ты уверен, что мне стоит присутствовать на ужине с ними? Вдруг я скажу что-нибудь не то?

‒ Уверен, ‒ Джеймс улыбнулся, ‒ что даже скажи ты, что небо красное, а в пруду плавают драконы, они с тобой согласятся ‒ будут слишком сражены твоей красотой.

‒ Я буду молчать, ‒ решила я, пропустив комплимент Джеймса мимо ушей, ‒ в тряпочку. Просто буду улыбаться, кивать и жевать, чтобы не пришлось разговаривать. Да. Так и сделаю.

Джеймс рассмеялся ‒ и, развернув меня к себе, запечатлел на моих губах поцелуй. Я сначала подалась навстречу, а потом спохватилась:

‒ Губы! Опухнут!

‒ Плевать.

Мы вышли спустя несколько минут. Идя по коридору, я встревоженно спросила Джеймса:

‒ Эти послы… Что мне нужно о них знать?

‒ Король Гётема стар, ‒ скучающе бросил Джеймс, ‒ слаб и уныл. Поэтому из года в год отправляет своих людей, чтобы заверить меня в своей дружбе и расположении.

‒ И мы ее принимаем? Эту дружбу?

‒ Пока мне это выгодно.

Я удивленно склонила голову набок:

‒ А это может стать для тебя невыгодным?

‒ Ганн, тот старик, легко поддается чужому влиянию. Его советник Клиод, к счастью, достаточно мудр, чтобы нашептывать ему мысли о дружбе со мной. Но Клиод тоже стар, не менее стар,

Я нахмурилась:

‒ Я не совсем понимаю…

‒ Тебе и не надо, ‒ улыбнулся Джеймс, останавливаясь перед дверями в приемный зал, ‒ просто наслаждайся вечером.

‒ Его Величество, ‒ объявил распорядитель, ‒ король Джеймс Рока! Леди Амелия Шар'Ле!

Джеймс подал мне руку, я ее приняла, и вдвоем мы вошли в приемный зал.

Послов было трое. Я так нервничала, что забыла их имена сразу, как они представились. А вот меня они вспомнили сразу.

‒ Господа, ‒ сказал Джеймс, ‒ позвольте представить вам свою невесту.

‒ Я вас прекрасно помню, ‒ тут же отозвался один, ‒ еще во время своего последнего визита был сражен вашей красотой. Его Величество настоящий везунчик, раз сумел покорить женщину, подобную вам.

К счастью, на этом было все. Послы были достаточно умны для того, чтобы не задавать неудобных вопросов, и ужин протек плавно и без происшествий. Я старательно следовала своему плану и подавала голос лишь изредка, предпочитая больше прислушиваться к их разговору. Мужчины же обсуждали, казалось, все, что угодно ‒ кроме того, ради чего послы приехали на самом деле: засуху на севере континента, какую-то породу скакунов, похвастались своими гончими и охотничьими соколами. Ни слова о торговых отношениях, сделках или чего-то в этом роде. Я недоумевала, но продолжала удерживать на лице вежливую улыбку ‒ и когда ужин закончился, от всего сердца порадовалась тому, что сумела не оплошать, не перевернуть бокал или не пролить на себя вино.

‒ Ты была великолепна, ‒ сказал Джеймс.

‒ Просто следовала своему плану, ‒ отозвалась я.

Утром следующего дня Джеймс официально объявил о нашей помолвке. А уже пять минут спустя в покоях появилась леди Фер.

‒ Поскольку, ‒ произнесла она, поджав губы, ‒ вы теперь невеста короля, то вам более недопустимо жить в прилегающих покоях и занимать должность горничной. С этого момента вы переезжаете в другое крыло и будете проходить обучение, приличествующее королеве.

‒ В другое крыло? ‒ переспросила я. А потом меня озарило. ‒ Там, где сейчас живет леди Лотус?

‒ Совершенно верно, ‒ сухо отозвалась леди Фер.

Откровенно говоря, не самое лучшее соседство ‒ но перечить я не стала.

‒ У меня будет одна просьба. Я бы хотела забрать Тессу с собой. Хочу, чтобы она стала моей личной служанкой.

‒ Как пожелает леди.

Если бы голосом можно было засушить местность, то леди Фер превратила бы дворец в пустыню. Я ей не нравилась, это было очевидно. Думаю, она от всей души надеялась, что женой Джеймса станет Вивиан. И я продолжила:

‒ Леди Фер, я понимаю ваше беспокойство. Вы искренне переживаете за Джеймса, я это знаю. Но можете мне поверить, я действительно больше не желаю зла ни ему, ни кому бы то ни было еще ‒ и я сделаю все, чтобы стать достойной королевой и примерной женой.

‒ Позвольте мне, ‒ внезапно понизила голос леди Фер и, наконец, взглянула мне прямо в глаза, ‒ дать вам всего один совет. Если вы действительно желаете стать достойной королевой, то не надо лебезить и добиваться расположения абсолютно всех и каждого. Если не хотите, чтобы вас съели с потрохами, вам придется найти у себя твердый стержень и стать крепкой духом. Сейчас же… в вас нет ни того, ни другого.

И прежде, чем я успела как-то отреагировать, она вернулась к своему обычному сухому тону:

‒ Я провожу вас в ваши новые покои, миледи. Прошу следовать за мной.

Глава 40

— Мои поздравления с помолвкой.

‒ Спасибо, ‒ отозвалась я, рассеянно скользя взглядом по Тане.

‒ Что это? ‒ спросила она, кивая на многочисленные талмуды, которые устилали мой стол.

‒ Знания, ‒ ответила я, вспомнив леди Фер, ‒ которыми должна обладать будущая королева.

Таня небрежно взяла в руки один из томов, открыла его посередине и пренебрежительно зачитала вслух:

‒ «Основы дипломатических отношений для развития межгосударственных контактов»… Какой ужас.

Мы были в моих новых покоях. Мне выделили большую, размером с покои Джеймса, комнату, представляющую собой настоящий образчик классической спальни богатой аристократки: кругом позолота, шелка и бархат, драгоценные статуэтки, воздушный балдахин над кроватью и картины в резных рамках. Я чувствовала себя тут не очень уютно, но успокаивала себя тем, что раз привыкла к маленькой коморке, то не привыкнуть к роскошной спальне было бы весьма странно.

И, едва я успела заселиться и получить наставления и книги от леди Фер, которая взяла на себя обязательства по моему просвещению, как визит мне нанесла сама «хозяйка» крыла.

‒ Ты в курсе, ‒ она подошла к гардеробной комнате и без стеснения распахнула его дверцу, ‒ что родители Джеймса были в бешенстве, когда он объявил о вашей помолвке?

Я, в тот момент перечитывающая параграф про этикет во время королевских приемов, замерла:

‒ Правда?

Таня бросила на меня насмешливый взгляд:

‒ Еще какая. Мне донесли, что маркиза разнесла весь сервиз, который у них там передавался хрен знает сколько поколений, а после слегла от ярости.

‒ У нее все в порядке? ‒ я обеспокоенно вскинула голову.

‒ А что? ‒ Таня оскалила зубы в едкой усмешке. ‒ Помчишься к ней биться лбом об землю?

Я поджала губы. Вспомнила все, через что я прошла. Вспомнила взгляд леди Фер и уверенный голос Джеймса. Затем сделала глубокий вдох ‒ и произнесла ровно и спокойно:

‒ Нет.

‒ М, ‒ понимающе кивнула Таня. Теперь она засовывала свой нос в ящик моего письменного стола. ‒ Продолжишь забрасывать ее тортиками и любовными записками на расстоянии?

Я встала из-за стола, подошла к ней ‒ и захлопнула ящик письменного стола:

‒ Не продолжу. Я больше не буду ей навязываться и пытаться изменить ее отношение. И еще… Не трогай мои вещи.

Танины глаза округлились. Она моргнула, затем неверяще и восхищенно протянула:

‒ У-у-у, тихуша, неужели у тебя, наконец, прорезались зубки? Я думала, ты можешь только строить несчастные глазки и вечно вариться в котле своих страданий!

‒ Я больше не позволю вытирать об себя ноги.

Таня захлопала в ладоши:

‒ Надеюсь, твоя решимость продлится долго ‒ и ты не сдуешься при первой же проблеме.

Я не сдуюсь. Хватит. Леди Фер права. Я больше не хочу быть жалкой. Я действительно хотела добиться расположения маркизы. Действительно чувствовала себя виноватой. Действительно хотела вымолить ее прощение. Но и я, в конце концов, устала от того, что меня макают в грязь лицом. Я хотела начать новую жизнь в этом мире ‒ и я начну ее, просто не такую, как представляла себе раньше.

‒ Ты не боишься, ‒ спросила Таня с интересом, ‒ выходить замуж за Джеймса?

‒ Почему я должна бояться? ‒ я вернулась за стол к открытой книге.

‒ Уже забыла? ‒ удивилась она. ‒ Сценарий. В финале Джеймс тебя убивает.

По моей спине пробежали мурашки. Да, я действительно об этом забыла. Но вслух ответила:

‒ Значит, я сделаю все, чтобы этого не произошло.

‒ Ва-а-ау, ‒ протянула Таня. Она подошла к столу, села напротив и уставилась мне в лицо. Я почувствовала себя так, будто меня изучают под микроскопом. ‒ Я тебя просто не узнаю. Если раньше ты подменила настоящую Амелию, то теперь у меня такое ощущение, будто подменили тебя.

‒ А ты сама? ‒ спросила я. ‒ Не боишься?

‒ Чего мне бояться? ‒ поразилась она.

‒ Слишком сильно выходить из образа. У людей могут появиться вопросы.

‒ А, ‒ Таня расхохоталась, ‒ плевать. Я больше не хочу себя тут сдерживать. У меня тоже вторая жизнь, и я собираюсь выжать из нее максимум.

Я помолчала, затем тихо спросила:

‒ После того, как Джеймс объявил о нашей помолвке… Тебе, наверное, пришлось несладко.

‒ О чем ты? ‒ Таня выпучила глаза. ‒ Он сказал мне о вашей помолвке заранее. А еще разрешил мне жить во дворце столько, сколько я захочу, и обеспечил меня пожизненным ‒ и весьма щедрым ‒ жалованием. Мне теперь больше никогда не придется работать!

Я улыбнулась: кому что. Но… Я рада, что Джеймс так поступил: не бросил Таню.

‒ И ты собираешься жить во дворце? ‒ спросила я.

‒ А что? ‒ тут же сощурилась она. ‒ Есть возражения?

‒ Вовсе нет, ‒ я пожала плечами, ‒ живи, сколько хочешь. Просто я думала, что, получив пожизненное обеспечение, ты кинешься путешествовать. Ты ведь всегда это любила.

‒ Путешествия в нашем мире и путешествия в этом мире ‒ это огромная разница, тихуша, ‒ фыркнула Таня. ‒ Я не хочу отбивать свой зад в карете сутками, чтобы полюбоваться каким-нибудь водопадом или горой, рядом с которыми даже бара нет. Так что нет. Буду сидеть во дворце и мозолить тебе глаза. Может, выйду замуж за Гира.

‒… удачи с этим.

Гира. Слишком погрузившись в свою новую жизнь, я почти забыла о своем бывшем союзнике. Непростительная ошибка с моей стороны: ведь я как никто другой знаю, что Гира не оставит меня в покое, пока не отомстит. Значит, я должна быть готова.

Тогда я понятия не имела, что он для меня придумал.

И уж тем более… С кем он против меня объединился.

Глава 41

‒ Выглядишь, ‒ заметил Джеймс, ‒ уставшей.

Мы лежали в постели. Что-что, а соблюдать запрет на запрещение моей спальни Джеймс не считал нужным, поэтому ночи мы продолжали проводить вместе.

‒ Леди Фер, ‒ отозвалась я негромко, наслаждаясь прикосновениями, ‒ начала передавать мне руководство над дворцовым хозяйством. У меня просто голова кругом идет: столько всего надо запомнить…

В покоях было тепло. За окном стояло начало зимы, завывал ветер и кружила метель, но здесь, в спальне, уютно и негромко трещал огонь, который Тесса развела в камине.

Джеймс хмыкнул:

‒ Если не хочешь этим заниматься, просто скажи.

‒ Нет, ‒ я покачала головой, ‒ я хочу. Это ужасно сложно, но я чувствую себя значимой.

‒ Ты всегда была значимой.

Я покачала головой и попыталась объяснить по-другому:

‒ Я всю жизнь плыла по течению. Всю жизнь за меня решали другие. Я делала так, как хотели взрослые. Я не принимала никаких решений сама ‒ и всегда делала так, как говорили мне остальные. Меня никогда не воспринимали всерьез. Я была ненужной и незначительной. Но сейчас я вижу, что это изменилось. Что на меня смотрят и что меня… уважают. Это удивительное чувство.

Джеймс рассмеялся.

‒ Теперь это чувство будет с тобой всегда.

Я улыбнулась, и провела пальцами по его руке. Затем сравнила наши ладони. На его фоне моя выглядела такой бледной и хрупкой, что я невольно хмыкнула.

‒ Наша свадьба, ‒ сказал внезапно Джеймс, ‒ будет через два месяца.

‒ Два месяца?! ‒ я округлила глаза. ‒ Так скоро?

‒ Не хочу больше ждать.

‒ Но… Леди Фер говорила мне, что от момента помолвки до самой свадебной церемонии проходит как минимум один год!

‒ Не в нашем случае.

‒ Почему не в нашем?

‒ Потому что я ждал слишком долго.

Я вопросительно склонила голову, но пояснения так и не последовало. Тогда я попыталась переубедить Джеймса:

‒ Два месяца ‒ это слишком мало. Мы не успеем с подготовкой. Нужно ведь созвать гостей, приготовить еду, сшить платье…

‒ Амелия. Мое решение окончательное. Свадьба будет через два месяца.

‒ Но…

В следующее мгновение я тихо ахнула, потому что резким перекатом Джеймс навис надо мной сверху и вперил в меня тяжелый, опасный взгляд:

‒ Ты не хочешь этого брака?

‒ Хочу, просто…

Он сощурился:

‒ У тебя есть какие-то причины желать его отсрочки?

‒ Я ведь уже сказала: мы не успеем с подготовкой!

‒ И это всё?

Я непонимающе смотрела на Джеймса: я ведь уже дважды сказала ему, что мы просто не успеем все организовать!

‒ Да, ‒ беспомощно отозвалась я, понимая, что он меня просто не услышит.

Он продолжал смотреть на меня сверху вниз. Не так ласково, как раньше, а как-то жестко и слишком властно. В комнате будто резко похолодало. Уютом больше и не пахло. Я растерялась от такой резкой перемены, но тут выражение его лица смягчилось:

‒ Тогда хорошо. Мне плевать, в каком платье ты будешь, сколько за столом будет гостей или что они будут жевать. Я хочу, чтобы ты поклялась перед алтарем, что станешь моей женой и объединишь свою жизнь

‒ Но ведь я уже сказала тебе «да»! ‒ ахнула я бессильно.

Он улыбнулся краешком губ ‒ и ничего не ответил.

А на следующее утро во дворце неожиданно увеличилось количество охранников.

‒ Их, ‒ беспечно заметила Таня, ‒ стало раза в два больше.

Теперь она проводила у меня много времени. Тесса сначала напрягалась, но, видя, что мы и в самом деле ладим, расслабилась ‒ и больше не буравила Таню глазами. По большей части. Окончательно она смирилась с «Вивиан» в моих покоях, когда та с радостью взялась за подготовку моего свадебного платья.

‒ Вероятно, ‒ предположила я, ‒ Джеймс хочет обезопасить дворец перед мероприятием.

‒ Или, ‒ Таня хохотнула, ‒ боится, что ты сбежишь!

Я хотела фыркнуть, но насмешка замерла на моих губах: я вспомнила вчерашний день.

‒ Что? ‒ Таня округлила глаза. ‒ Это правда?

‒ Нет, ‒ быстро отозвалась я, ‒ конечно же нет!

Но вид вчерашнего Джеймса не давал мне покоя. И я осторожно спросила Таню:

‒ Послушай… Каким ты видишь Джеймса?

‒ Красивым и скучным, ‒ не замедлила та с ответом.

‒ Я не об этом… Он ведь… добрый?

Таня отложила отрезы шелка, которые только что сравнивала, и уставилась мне в лицо:

‒ В каком смысле?

‒ Ну, я имею в виду, что он добр с окружающими, так? Что это черта его характера?

Потому что этот тяжелый взгляд Джеймса, когда он меня допрашивал…

‒ Возможно, ‒ сказала Таня, ‒ но нельзя быть добрым все время.

‒ В каком, ‒ не поняла я, ‒ смысле?

‒ Ну смотри. Он вырос в приюте. Приюты в этом мире не такие, как у нас. Здесь сиротам действительно приходится несладко. Приходится выживать, бороться за теплое местечко. Будь он таким милым и добрым, как ты думаешь, он бы просто не выжил.

‒ Но ведь в романе…

‒ Твой роман уже давно вышел из канона.

‒ Значит, Джеймс не такой, каким кажется?

‒ Почему не такой? Он ровно такой. Он добр с тобой, со мной, с теми, кто добр к нему. Но это не отменяет того, что он может быть жестоким, если понадобится.

Значит, вчера мне не показалось.

‒ Почему, ‒ Таня склонила голову, ‒ ты спрашиваешь?

‒ Потому что я уже совсем запуталась.

‒ Слишком много думаешь. Расслабься. Смотри, какой цвет тебе нравится больше? Как по мне, вот этот смотрится интереснее. А ты уже посмотрела мои эскизы? Я нарисовала тебе такой обалденный вырез ‒ твоя леди Фер в обморок грохнется! Вот, смотри, вот прямо тут…

Два месяца пролетели быстро. Одно распоряжение летело за другим. Занятая примеркой платья, согласованием закупок, устройством размещения гостей, учебой с леди Фер, хозяйством дворца и бесчисленными приемами, я вдруг поняла, что моя свадьба…

Должна была состояться на следующий день.

Глава 42

‒ Черт, ‒ сказала Таня, ‒ повезло же тебе с этой мордашкой!

Я, несмотря на то, что волновалась ужасно, не смогла удержаться от нервного смешка, глядя на шокированные лица Мэри, Бьянки и Тессы. Да, несмотря на недовольство леди Фер, я отказалась от услуг придворных дам и к брачной церемонии меня готовили именно они ‒ те, кого я могла назвать своими самыми близкими людьми.

И еще «Вивиан», поведение которой вызывало у них искренний шок.

‒ Ну, ‒ сказала Тесса, поправляя мне прическу, над которой они втроем бились последний час, ‒ все готово!

Таня не сводила глаз с платья. Оно было почти полностью плодом ее усилий: она делала эскиз (я лишь убрала огромный вырез), она выбрала ткань, она висела над душой портних все два месяца, не давая им ни минуты передышки, она же подбирала к нему украшения, вышивку, кружева и туфли. И оно действительно получилось восхитительным: в меру строгим, в меру воздушным, в меру сдержанным и в меру торжественным. Я совсем не думала, что мне так понравится конечный результат, учитывая, что у нас с Таней абсолютно разные вкусы ‒ но свадебный наряд действительно получился выше всяких похвал.

Раздался стук в дверь. Почти сразу же за этим она открылась, и в покои вошла леди Фер:

‒ Леди Шар'Ле, гости на своих местах, распорядитель готов, регистратор прибыл, музыканты и актеры на месте, все ждут только вас.

На меня выжидающе уставились пять пар глаз. И вот тут, под их перекрестным взглядом, до меня, наконец, дошло: я выхожу замуж.

Я. Выхожу. Замуж.

Я улыбнулась, стараясь не показывать, как меня накрывает паника. Затем сложила перед собой руки, чтобы не было видно, как дрожат мои пальцы, и уверенно произнесла:

‒ Еще одну минуточку. Не могли бы вы оставить меня? Хочу немного побыть наедине.

Леди Фер недовольно поджала губы и сделала шаг ко мне, явно намереваясь отказать, но Таня тут же отозвалась:

‒ Конечно. Желание невесты закон. Особенно, если эта невеста без пяти минут королева. Верно, леди Фер?

И смерила старшую служанку насмешливым взглядом. Леди Фер окаменела, но ответила:

‒ Безусловно. Мы подождем снаружи.

‒ Спасибо.

Одна за другой мои подруги вышли. Каждая из них на прощание пожала мне руку и ободрительно улыбнулась, а Тесса и вовсе напоследок порывисто меня обняла. Я ткнулась носом в ее кудряшки и улыбнулась, чуть успокоившись и зарядившись ее теплом, но, стоило им всем выйти, как на меня вновь накатила паника.

Я взглянула на себя в высокое напольное зеркало, которое Таня велела здесь поставить для бесчисленных примерок ‒ но едва ли увидела себя. Мысли скакали, но вперед все время выбивалась одна: я выхожу замуж за Джеймса, главного героя своего романа. Я стану его женой ‒ и матерью его детей. Могла ли я себе когда-то это представить? Конечно же, нет! Как это вообще возможно?

В дверь вновь постучали. Я вздрогнула, а потом взяла себя в руки. Должно быть, это леди Фер: наверное, сходит с ума от того, что я заставляю всех ждать. Нацепив на лицо уверенное выражение, я сделала несколько шагов к двери и открыла ее:

‒ Я уже выхо… Дерек?

Это и в самом деле был он ‒ Дерек Ландел, человек, который когда-то был моим слугой. Я неверяще распахнула глаза:

‒ Что ты тут делаешь?

Он застыл на мгновение, но тут же улыбнулся: мягкой, доброй улыбкой. Однако, несмотря на эту знакомую мне улыбку, я не могла не отметить, что он выглядит чуть-чуть по-другому: не

‒ Я хотел увидеться с вами, леди Шар'Ле.

‒ Я рада тебя видеть, ‒ сказала я искренне, ‒ но ты выбрал не самое удачное время. Я…

‒ Выходите замуж, я знаю, ‒ кивнул он.

Что же в нем изменилось?

‒ Да, ‒ я улыбнулась, отчего-то чувствуя себя неловко, ‒ и мне уже пора.

‒ Позвольте, ‒ он, тем не менее, не двигался с места, не позволяя мне выйти, ‒ мне задать только один вопрос.

Это было неправильно. Я и в самом деле уже опаздывала. Странно, что леди Фер еще не стоит тут и не пускает пар из ноздрей. И не менее странно то, что стража пустила сюда постороннего мужчину: насколько я помню, Тесса как-то обмолвилась, что вход в это крыло дворца открыт только нескольким лицам. Так как же в их числе оказался Дерек?

‒ Да? ‒ я спохватилась, поняв, что затянула с ответом.

Что-то не давало мне покоя. Хотя… Наверное, это просто нервы.

‒ Вы и в самом деле, ‒ сказал Дерек, ‒ хотите стать женой Рока?

Н-неожиданно.

‒ Что ты имеешь в виду? ‒ растерялась я.

Дерек внезапно сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить в глубину покоев.

‒ Это он, ‒ он понизил голос, ‒ заставил вас?

Вот оно. Я поняла. Блеск. В его глазах появился какой-то странный блеск, которого не было раньше. И я больше не чувствовала себя рядом с ним в безопасности.

‒ Это было, ‒ осторожно ответила я, ‒ мое решение. Я люблю Джеймса и хочу стать его женой. И мне уже пора.

Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти его. Но Дерек сделал шаг туда же, вновь преграждая мне путь.

‒ Дерек, ‒ произнесла я строго, стараясь не показывать того, что я начинаю его бояться, ‒ дай мне пройти.

‒ Простите, леди Шар'Ле, ‒ произнес он голосом, в котором не было и капли раскаяния, ‒ но я не могу вам позволить этого сделать.

А потом он резко дернулся ко мне.

И мир потемнел.

Глава 43

Мир все время качался.

Это было очень похоже на то, как когда я лежала в лихорадке: временами я плавала в темноте, временами я выныривала наружу, но каждый раз неизменно погружалась в темноту вновь. Образы, которые я видела, когда не лежала в забытьи, были настолько нереалистичны и невозможны, что мой мозг отказывался их воспринимать. Я отключалась. И снова плавала в черном море бессознательного, не видя даже снов.

Пробуждение наступило внезапно.

Ужасно болела голова. Именно она ‒ а еще шкрябающая сухость в горле ‒ заставила меня открыть глаза. Боль навалилась на меня с такой силой, что я поморщилась и застонала. Рядом раздалось шебуршание. Мне в руки что-то ткнулось.

‒ Выпейте, ‒ раздалось рядом, ‒ боль пройдет.

Не сомневаясь, я сделала глоток, а потом, морщась, допила всю жидкость до дна. Голова начала медленно проясняться, давящая боль откатилась, зато накатила тошнота. Я сцепила зубы и молча пережидала, когда мне станет получше.

Когда снадобье перестало проситься наружу, я рискнула осмотреться ‒ и мои глаза потрясенно распахнулись: я была в незнакомой мне комнате. Богато украшенной, просторной, светлой, теплой ‒ но какой-то чужеродной. Я не помнила подобного стиля во дворце Джеймса.

‒ Где я? ‒ прохрипела я.

‒ Как госпожа себя чувствует?

Женщина, которая задала мне этот вопрос, говорила с акцентом. Я зацепилась за это:

‒ Кто вы?

‒ Меня зовут Самайла, ‒ ответила женщина, ‒ я буду вам тут прислуживать.

‒ Где я? ‒ я повторила свой вопрос.

Однако Самайла притворилась глухой:

‒ Госпожа Шар'Ле желает принять ванну?

‒ Я желаю знать, где я нахожусь, ‒ требовательно произнесла я.

‒ Вода уже горячая, осталось ее только развести.

Что ж, раз она не желает говорить, я выясню это сама.

Однако встать с постели получилось не сразу. Я успела сделать всего шаг ‒ и ноги мне отказали. Я начала мягко опадать на пол. Самайла кинулась ко мне на помощь. Несмотря на кажущуюся субтильность, она оказалась неожиданно сильной ‒ и легко подхватив меня, опустила обратно в кровать.

‒ Я хочу знать, где я нахожусь, ‒ повторила я медленно.

‒ Подождите меня здесь, ‒ Самайла сделала вид, что не услышала, ‒ я подготовлю воду.

Проклятье! Она ведь нарочно! Где Джеймс? Он точно должен знать, что тут… Ох, Джеймс! Моя свадьба!

Я обернулась: Самайла находилась в какой-то смежной комнате. Я вновь встала с постели, но в этот раз дала ногам привыкнуть. Поняв, что больше не упаду, я двинулась к двери и толкнула ее. Ничего. Решив, что она открывается в другую сторону, я попыталась потянуть ее на себя. Вновь ничего. Заперто. И ключа в замочной скважине нет.

‒ Ванна, ‒ Самайла появилась в двери ванной, ‒ готова.

‒ Что тут происходит? ‒ я попятилась от Самайлы. Я еще помнила, как она сильна, и была уверена, что в случае необходимости она может скрутить меня в два счета. ‒ Почему дверь закрыта?

‒ Это для вашей же безопасности.

Самайла сделала шаг ко мне. Я сделала шаг назад. В комнате была еще одна дверь. Я толкнула ее, надеясь, что это выход, но это оказалась гардеробная. Тогда я метнулась к окну. Тоже закрыто, но… Боже мой…

Это не наш дворец.

Это даже…

Не наш город.

‒ Где я? ‒ повторила я глупо, глядя на простирающийся за окном пейзаж и не веря своим глазам.

Море.

Необъятное, синее, мягкое море, ласково купающееся в солнечном свете и простирающееся так далеко, насколько хватало глаз. Его воды разрезали многочисленные корабли с товаром, торопящиеся в порт. Я видела множество причалов, почти половина из них была занята торговыми судами. Между портом и особняком, в котором мы сейчас были, находился город, в котором бурлила незнакомая мне жизнь. И я была готова биться об заклад, что это чужая мне страна.

‒ Дерек, ‒ произнесла я, ‒ меня похитил, так?

‒ Госпожа, я помогу вам принять ванну.

Я взглянула на Самайлу так, будто видела ее впервые. Она была сухопарой, как леди Фер, но на этом сходство заканчивалось. Самайла была смуглой, у нее были темно-карие глаза и вьющиеся каштановые волосы. Ее кожа казалась обветренной и морщинистой от постоянного пребывания на солнце. Бросив взгляд в окно, я увидела, что и остальные горожане выглядели также.

‒ Это Дерек привез меня

‒ Вода, ‒ сказала Самайла, ‒ остынет.

‒ Ты на его стороне, верно?

‒ Госпожа?

‒ А ты знаешь, кто я?

Самайла молчала. И я продолжила:

‒ Меня зовут Амелия Шар'Ле, я ‒ невеста короля Джеймса Рока. В день, когда Дерек меня похитил, должна была состояться наша свадьба. Ты понимаешь, что это значит?

Самайла продолжала смотреть на меня молча, ожидая, когда я соизволю принять эту чертову ванну. У меня было ощущение, что я разговариваю со стеной.

‒ Ты понимаешь, ‒ я сделала еще одну попытку до нее достучаться, ‒ что это значит? Ты. Покрываешь. Похитителя. Невесты. Короля. Джеймс не оставит этого просто так. Он непременно меня найдет, и тогда вам придется за это ответить!

‒ Ванна…

‒ Клянусь, ‒ пообещала я, ‒ что если ты еще раз проигнорируешь мои слова, я возьму этот стул, разобью окно и…

‒ И оно не разобьется, ‒ раздался за моей спиной веселый голос, ‒ потому что в нем металлические решетки.

Внутри меня все подобралось и сжалось. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать обладателя этого бархатного голоса. Просто… Случилось то, чего я ждала.

Я выпрямилась, надела на лицо холодную маску ‒ и обернулась к говорящему:

‒ Гира.

Глава 44

Он улыбнулся:

‒ Леди Шар'Ле.

‒ Что все это значит?

‒ Что именно?

Гира склонил голову набок. Прядь его серебристых волос скользнула вниз, глаза лукаво блестели. Я знала этот взгляд: видела, как он смотрел им на женщин, заставляя их сердца пускаться вскачь. К счастью, на меня его внешность не производила ни малейшего впечатления: я слишком хорошо знала, что скрывается за этой красивой оболочкой ‒ и потому была уверена на все сто процентов, что не потеряю голову.

Пугало меня другое: что именно он задумал?

‒ Дерек, ‒ произнесла я, ‒ похитил меня с твоей подачи, верно?

‒ Самайла, ‒ сказал Гира, ‒ можешь идти.

‒ Да, господин.

Женщина ушла, оставив нас с Гира наедине. Гира небрежно прошел к столику, отщипнул из фруктовой тарелки маленькую гроздь винограда, отщипнул ягоду и закинул ее в рот.

‒ Всегда питал слабость, ‒ сказал он доверительно, ‒ к их фруктам. Все остальное тут полная дрянь, но фрукты… Будешь?

‒ Дерек, ‒ я скрипнула зубами.

‒ Ах да! ‒ Гира рассмеялся. ‒ Им оказалось так легко управлять. Я даже немного разочаровался. Ты в курсе, что он на тебе помешался? А, верно, ведь ты была по уши влюблена в Джеймса и не обращала внимания ни на что другое. Я заметил, как он на тебя смотрит, этот Дерек. Ты ведь не знала, что он пробился в охрану дворца и был при тебе последние месяца четыре? О, судя по лицу, понятия не имела. А он был. Охранял тебя ‒ и страдал немерено, глядя на то, как ты собираешься выйти замуж за другого. Достаточно было шепнуть ему пару слов, и вот он берет на себя всю грязную работу ‒ и похищает тебя из дворца, вырубив всю охрану и обезвредив свидетелей.

‒ Свидетелей? Ты хочешь сказать…

‒ О, не волнуйся, с твоими подружками все в порядке. Я запер их в подсобке, чтобы не путались под ногами.

‒ Значит, ‒ я перевела дыхание, ‒ это ты надоумил Дерека меня похитить. Что ты ему сказал? Почему он вообще послушался такого человека, как ты?

‒ Говорят, ‒ Гира мягко улыбнулся, ‒ любовь ослепляет. В который раз убеждаюсь, что это правда. Ты влюбилась в Джеймса ‒ и не замечала ничего вокруг, даже своего преданного слугу. Ландел влюбился в тебя, поэтому легко поверил в то, что это Рока заставляет тебя выйти за него замуж.

Вот как. Значит, мы с Дереком оба были слепы.

‒ Ладно, ‒ я кивнула, ‒ и где он теперь? Разве он не должен тоже быть здесь?

‒ Дерек? ‒ Гира задрал бровь. И ответил. ‒ Кормит рыб.

Я непонимающе нахмурилась, и Гира улыбнулся:

‒ В море.

Мое сердце замерло, а потом пустилось вскачь как бешеное. Я отшатнулась:

‒ Ты…

‒ А что такое? ‒ Гира прищурился. ‒ Тебе его жаль?

‒ Ты так просто об этом говоришь? ‒ не поверила я.

‒ А ты ожидала чего-то другого?

Я отвернулась и невидяще уставилась в окно. Моя сказка… Моя добрая сказка превратилась в кошмар.

‒ Чего ты добился этим похищением? ‒ сухо бросила я. ‒ Ты просто сорвал нашу с Джеймсом свадьбу, вот и все. Когда он найдет тебя, он разорвет тебя в клочья, и мы все равно поженимся. Это того стоило?

Секунду за моей спиной стояла тишина, а затем Гира расхохотался:

‒ Вот уж не ожидал от тебя такой наивности, Амелия. Хотя, о чем это я? Вполне в твоем духе.

Я обернулась к веселящемуся мужчине:

‒ О чем ты?

‒ Если Джеймс нас найдет ‒ в чем я сильно сомневаюсь ‒ на кусочки он разорвет… тебя.

Я склонила голову и нахмурилась:

‒ Я не понимаю.

‒ Как же там было? ‒ Гира сделал задумчивое лицо и процитировал, словно по памяти. ‒ «Дорогой Джеймс, последние дни я много думала о нашей свадьбе и поняла, что не готова связать с тобой свою жизнь. Не ищи меня. Амелия».

Если я думала, что после вести о гибели Дерека меня ничего не может шокировать, то я ошибалась. Наверное, так чувствует себя рыба, которую вытащили на берег. Гира широко улыбнулся, глядя на мое лицо ‒ и добил меня окончательно:

‒ А учитывая, что одновременно с тобой из дворца пропал я ‒ понимаешь, какие выводы он может сделать?

Что мы сбежали с Гира вместе. Я сглотнула ‒ и с горечью бросила в лицо мерзавца напротив:

‒ Чего ты этим добиваешься?

‒ О, одним выстрелом я убил сразу двух зайцев, ‒ светски поделился Гира, ‒ подставил тебя, отомстив за твое предательство, и выставил на посмешище короля Рока, невеста которого сбежала от него с другим мужчиной прямо из-под венца.

Да. Это и в самом деле продуманная месть. Он вырвался на свободу, уничтожил мое счастье, подставил меня под удар и нанес удар по репутации Джеймса.

‒ Браво, ‒ произнесла я нейтрально, ‒ ты хорошо постарался.

‒ Это еще что! Мне донесли, что Джеймс был просто в бешенстве, когда обнаружил записку. Я даже не рассчитывал на такой

Потому что если найдет ‒ сбудется финал, написанный сценаристами. Ведь Джеймс уже поклялся, что если посмею предать его еще раз, то он меня уничтожит. В мою невиновность он больше не поверит, а значит, если он меня найдет… Он сдержит свое слово.

Я перевела взгляд на Гира. Он смотрел на мое лицо.

‒ Даже, ‒ спросил меня с интересом, ‒ не будешь биться в истерике, швыряться вещами, называть меня мерзавцем?

‒ А смысл? ‒ устало сказала я. ‒ От этого ведь ничего не изменится.

‒ Неожиданно.

‒ И что теперь? Ты свершил свою месть, сбежал из заключения, подставил меня и Джеймса… Что будешь делать теперь?

‒ О. Всего лишь воссяду на престол.

Глава 45

Секунду я молча смотрела в его лицо, ожидая, что сейчас он рассмеется и скажет, что это шутка и что я попалась. Гира и в самом деле веселился, наблюдая за моей реакцией ‒ но так, словно бы ожидая от меня какой-то глупой фразы. И почему-то именно это задело меня, ‒ то, что он привык видеть меня в роли нелепого щенка, ‒ поэтому я проглотила свою глупую растерянность, на которую он рассчитывал, спокойно прошла к одному из кресел и с достоинством села, не показывая, с каким трудом мне удалось это сделать на все еще слабых ногах.

‒ Мне казалось, ‒ бросила я, ‒ что в Талме тебе больше нечего делать ‒ особенно после того, что ты уже натворил. Едва ли люди заходят видеть на троне убийцу, заговорщика и предателя.

‒ О, ‒ Гира мурлыкнул. Как большой довольный кот. ‒ Я не говорил, что речь идет о Талме. Я намерен, ‒ он сел в соседнее кресло и провел кончиком пальца по его подлокотнику, ‒ стать королем здесь, в Гётеме.

Значит, мы в Гётеме. Уже даже нет сил удивляться. Я вспомнила краткую характеристику, которую мне давал Джеймс:

‒ Выходит, Клиод и в самом деле сдал позицию ‒ и теперь ты спешно занял его место и змеей обвился вокруг Ганна.

Гира хохотнул:

‒ Знаешь, раньше ты меня неимоверно раздражала. Такая красивая глупая истеричная кукла без капли мозгов. Тюремное заключение явно пошло тебе на пользу ‒ такое ощущение, что ты стала абсолютно другим человеком.

Я пропустила его слова мимо ушей.

‒ И как же ты собираешься сесть на престол? ‒ спросила я. ‒ Ты все еще убийца, предатель и заговорщик, а здесь еще и чужеземец. Пусть Ганн тебя и слушает, но склонить на свою сторону весь Гётем ты не сможешь.

‒ А мне, ‒ весело отозвался Гира, ‒ и не нужен весь Гётем. Достаточно лишь его верхушку.

‒ Собираешься, ‒ я холодно улыбнулась, ‒ соблазнить всех знатных женщин?

‒ Ну что ты, ‒ Гира мило склонил голову, ‒ ты слишком плохого обо мне мнения.

Головная боль вернулась. Я чувствовала, как она обступает мой затылок, медленно, но неумолимо продвигаясь вглубь. Мне хотелось быстрее свернуть разговор и лечь. Вот в эту самую постель. Лечь и ни о чем не думать.

‒ Что ж, ‒ я отвернулась и вновь нашла взглядом окно, ‒ у меня остался только один вопрос.

Боковым зрением я увидела, как Гира вопросительно склонил голову.

‒ Что теперь будет со мной? ‒ спросила я безразлично. ‒ Я больше тебе не нужна. Ты уже свершил свою месть. Как от союзника и помощника от меня нет никакого толку, да и не собираюсь я тебе помогать. Значит, тебе незачем держать меня при себе. Так что со мной будет?

‒ Что с тобой будет? ‒ повторил Гира.

Впервые серьезно, без капли веселья.

‒ Если бы ты хотел, ‒ спокойно продолжила я, ‒ убить меня, ты бы это уже сделал. Не стал бы рассказывать о своих планах. Или ты, ‒ я повернула голову и взглянула на собеседника, ‒ намереваешься выдать меня Джеймсу, чтобы посмотреть, как меня убьет он?

‒ Убьет? ‒ Гира прищурился. ‒ Почему ты думаешь, что он тебя убьет?

Потому что так написано в сценарии.

‒ Потому что он пообещал это сделать, если я посмею его предать.

И это, между прочим, тоже правда.

‒ Так что? ‒ спросила я, видя, что Гира молчит. — Какова моя дальнейшая судьба? Что ты собираешься со мной делать?

Гира встал. Легко, грациозно и слитно. Поправил манжеты, затем взглянул на меня, снова бархатно и мягко:

‒ Отдыхай.

‒ Просто ответь на вопрос, ‒ потребовала я, ‒ это не так уж и сложно.

‒ Я зайду к тебе завтра.

‒ Ты же не собираешься, ‒ бросила я ему в спину, ‒ держать меня в этом особняке всю жизнь? Просто позволь мне уйти.

Он застыл, не дойдя до дверей всего один шаг. Я, не ожидавшая этого, внезапно почувствовала, как у меня появляется шанс.

‒ Я уйду, ‒ пообещала я, ‒ далеко-далеко, и ты больше никогда меня не увидишь. Наши пути разойдутся раз и навсегда, Гира. Давай забудем друг друга и каждый начнет новую жизнь без оглядок на прошлое. Обещаю, ты больше про меня не услышишь.

Забьюсь в какую-нибудь глухую деревню или небольшой городок и изо всех сил попробую прожить эту жизнь настолько счастливо и достойно, насколько это теперь вообще возможно.

‒ Исключено, ‒ отрезал Гира.

И ушел, хлопнув дверью и словно бы отрезав ту ниточку надежды, которая еще давала мне силы. Я закрыла глаза. Боль вернулась с новой силой.

‒ Выпейте, ‒ я даже не вздрогнула, когда передо мной появилась Самайла.

Я послушно сделала несколько глотков, затем, когда боль отступила, позволила ей увлечь себя в ванну. Она помогла мне снять платье ‒ то самое свадебное, в котором я была до сих пор, ‒ и умыться. У меня уже не было сил отстаивать самостоятельность. Затем она помогла мне одеться в ночную рубашку, заставила меня, как ребенка, съесть несколько ложек прозрачного бульона, уложила в кровать, подоткнула одеяло и задвинула шторы, погружая комнату в полумрак.

И я послушно провалилась в сон, понятия не имея, как теперь сложится моя судьба.

Глава 46

Гира не пришел на следующий день. И на последующий. И через два три. И даже через неделю.

Впрочем, я была тому только рада: у меня и без него были дела.

Воздух на улице оказался теплым и влажным. К счастью, на мне больше не было тяжелых нарядов, к которым я привыкла во дворце, поэтому я не сильно страдала от жары. К тому же, блуза и длинная юбка, которые мне выдала Самайла, мне нравились даже больше, чем платья, поэтому в одежде и в новом виде я не видела дискомфорта. Единственное, что причиняло неудобство ‒ это акклиматизация, но и она успешно прошла за пару дней. Зато предоставленная мне свобода, пусть и ограниченная, заставляла мое сердце взволнованно пускаться вскачь. Утром я спешно одевалась и выходила во двор. Особняк находился на пригорке, и отсюда сверху открывался отличный вид на город и на море. Я любовалась видами, пришвартовывающимися судами, наблюдала за суетой и подставляла лицо солнцу и теплому бризу. Порой я ощущала на себе что-то давящее, будто за мной кто-то наблюдает исподтишка, но это было невозможно: Самайла всегда смотрела на меня прямо, а остальные слуги избегали иметь со мной дела ‒ подозреваю, таково было распоряжение Гира. В любом случае, я отбросила все давящее, что мешало мне жить, и просто наслаждалась, возможно, последними беспечными денечками, которые мне отмерила судьба.

Гира явился спустя две недели.

‒ Надо же, ‒ протянул он, ‒ теперь в тебе бы никто не опознал чопорную королеву из Талса. Ты превратилась в настоящую дикарку.

Я сидела среди цветов на возвышенности и смотрела на город. После слов Гира я склонила голову набок. Распущенные волосы свободно скользнули по спине и груди ‒ здесь я не видела смысла собирать их в узел, и ходила простоволосая и босоногая.

‒ К чему теперь, ‒ ответила я, ‒ эти условности? Я больше не королева. Я даже не успела ею стать.

‒ Не слышу в твоем голосе сожаления.

Я задумчиво кивнула. Его и нет. Я не сожалела о том, что не стала королевой. Я сожалела о том, что так и не успела стать женой Джеймса.

‒ Ты закончил со своими делами? ‒ спросила я. ‒ Тебя уже можно поздравить с коронацией?

Гира рассмеялся.

‒ Не так быстро, дикарка. Не у всех получается, как у тебя, соблазнить правителя и скакнуть сразу через сотни ступеней вверх.

Я хмыкнула. Некоторое время мы молча наблюдали за жителями, затем Гира внезапно спросил:

‒ Не хочешь прогуляться?

Я перевела на него удивленный взгляд:

‒ Ты предлагаешь мне спуститься в город? Не боишься, что я сбегу?

‒ Ты сама не хуже меня знаешь, на что может рассчитывать в портовом городе женщина без защиты и с такой внешностью, как у тебя. В противном случае, ты бы сбежала уже давным-давно.

Справедливо.

‒ Да, ‒ согласилась я. ‒ Да, я хочу посмотреть город.

Пять минут спустя, когда я обулась и надела на голову шляпку, мы покинули особняк. Дорога шла вниз. Я с любопытством изучала белые стены, светлые заборы, уютные красивые дома и маленькие пестрые сады. Гира подал мне руку, как настоящий джентльмен, и я не стала отказываться от его сопровождения. Мы оба привлекали внимание. Люди смотрели на нас, а я смотрела на людей. Черт его знает, на что смотрел Гира.

‒ Здесь, ‒ сказал он, ведя меня направо, ‒ есть место, которое тебе непременно понравится.

Я бросила на него насмешливый взгляд:

‒ Если это рынок, то ты ужасно банален.

Гира рассмеялся:

‒ Прошу меня за это простить, миледи. Я еще не успел привыкнуть к тому, что на вас не действует то, что действует на других.

‒ И не надо, ‒ рассеянно сказала я, наблюдая, как с радостным гамом носятся дети, ‒ мы слишком хорошо знаем, что это нам ни к чему.

Я почувствовала на себе долгий, изучающий взгляд Гира, но даже не повернула головы: детишки были такие забавные и такие беспечные, что я невольно улыбнулась, глядя на их шалости.

‒ Никогда раньше не видел тебя такой, ‒ сказал он внезапно.

Я не хотела больше продолжать этот разговор, поэтому отвела взгляд от детей и напомнила:

‒ Ты обещал показать мне рынок. Уже передумал?

Рынок оказался большим. К моему удивлению, в нем не так сильно пахло рыбой, как я ожидала. Все вокруг было шумное, пестрое, горланящее и настойчивое. Мне под нос совали то какую-нибудь еще живую морскую тварь, то отрез какой-то причудливой ткани, то искусно расписанную чашку, то браслет, инкрустированный блестящими камушками. Я только смеялась, но неизменно качала головой: к чему эти вещи человеку, у которого нет даже дома? Один продавец оказался особенно настырным. Горланя какие-то фразы на своем языке и предлагая мне то одно, то другое, он попытался схватить меня за руку ‒ и в тот же самый миг Гира сказал что-то, от чего продавец резко присмирел и стал как будто меньше ростом.

‒ Что ты ему сказал? ‒ полюбопытствовала я, глядя, как довольно крупный мужчина спешно скрывается в палатке.

‒ Ничего особенного, ‒ беспечно отозвался Гира, ‒ просто пообещал ему оторвать те же части тела, которых он коснется у тебя.

День был воистину жарким, и улыбка Гира была мягкая и добрая ‒ но по моей спине пробежал холодок. Я ни мгновения не сомневалась в том, что Гира так и сделает: я прекрасно помнила, что он сделал с Дереком Ланделлом.

‒ Можешь, ‒ сказал Гира, когда наша прогулка подошла к концу и он довел меня обратно до особняка, ‒ выходить в город, когда захочешь. Самайла будет тебя сопровождать.

‒ Спасибо, ‒ кивнула я, ‒ ты очень любезен.

Он усмехнулся ‒ немного не в своей обычной манере ‒ и, наконец, ушел. Вечером, перед сном, я вдруг обнаружила на прикроватной тумбе маленький сверток.

‒ Что это? ‒ спросила я Самайлу.

‒ Это вам оставил господин, ‒ ответила она.

Я осторожно развернула сверток. Мне на руки выпал браслет с зелеными камнями. Тот, на котором мой взгляд задержался чуть дольше, чем на всем остальном. Я задумчиво убрала браслет в ящик комода и легла, гадая, в какую игру со мной играет Гира.

Глава 47

Гира зачастил.

Если вначале не приходил полмесяца, то теперь навещал меня минимум раз в пару дней. Я не спрашивала его о причинах его визитов, полагая,

‒ Это правда, ‒ жадно спросила я, ‒ что там, откуда вы прибыли, у местных есть странные обычаи?

‒ К примеру? ‒ спросил капитан. Был он уже немолод, но все равно бодр. ‒ У них там много странных обычаев.

‒ К примеру, во время праздника урожая девушки участвуют в гонках на козьих упряжках, и победительница может сама выбрать себе мужа, а он не имеет права ей отказать?

‒ На козьих? ‒ капитан расхохотался так задорно, что я мигом почувствовала себя обманутой.

‒ Лжец! ‒ я обернулась к Гира и возмущенно ткнула его пальцем в плечо. ‒ Ты меня одурачил!

‒ Вовсе нет, ‒ Гира уставился на капитана, ‒ почему ты меня перед ней позоришь?

‒ Ты сказал ей про козьи упряжки, ‒ капитан широко улыбался, ‒ но девушки не соревнуются там на козьих упряжках. Они запрягают в них кабанов.

Гира торжествующе улыбнулся. Я беспомощно покачала головой.

‒ Ну? ‒ сказал он. ‒ Разве я тебя одурачил? Просто немного перепутал факты. Теперь забери свои обвинения обратно.

‒ Признаю, ‒ я прищурилась, ‒ что намеренного обмана как такового не было. Но в твоих словах все равно была доля лжи, так что обвинение остается в силе.

‒ Дикарка, ‒ бросил мне Гира.

‒ Обманщик, ‒ не осталась я в долгу.

Капитан молчал, лишь смотрел на нас долго и странно. Я извиняюще улыбнулась и снова вовлекла его в разговор об обычаях.

Гира показал мне каждый уголок города. Я никогда не отказывалась ни от какой авантюры. Зайти в таверну, известную своей сомнительной репутацией? Легко! Подняться по бесконечным лестницам на самый верх сигнальной башни? Непременно! Заглянуть в торговую станцию, продающую контрафакты? Без вопросов! Посмотреть, как живут отбросы из разных слоев? Сотню раз да!

Гира словно испытывал меня на прочность. Проверял, где границы. Но границ не было. Я, соскучившаяся за полгода во дворце Рока, была абсолютно за любое приключение. Мне все было интересно. Я впитывала в себя новые культуры и новый быт как губка. К моему немалому удивлению, спустя время я узнала, что вылазки Гира носили также и практический характер.

‒ «Срезы», ‒ задумчиво заметила я, ‒ исчезли.

«Срезами» порядочные граждане называли отбросов, которые не гнушались зарабатывать на жизнь ни попрошайничеством, ни открытым грабежом. Они сбивались в шайки, контролируя определенные районы и терроризируя местных жителей, и Гира научил меня определять их с одного взгляда по походке, взгляду и движениям.

Гира довольно улыбнулся.

‒ Твоих рук дело? ‒ догадалась я. ‒ Ходишь, вынюхиваешь, высматриваешь ‒ а затем идешь к Ганну и подсказываешь, что нужно исправить?

‒ Как грубо, ‒ протянул Гира. ‒ И… мне нет нужды подсказывать. У меня здесь достаточно власти, чтобы исправить это самому.

‒ Даже так? ‒ насмешливо отозвалась я.

Мы сидели за столиком в нескольких метрах от моря. Одна предприимчивая вдова, потерявшая мужа во время шторма и вынужденная поднимать в одиночку четырех детей, открыла несколько лет назад таверну прямо на линии причалов, чтобы оголодавшие по выпивке матросы ломились именно к ней. Ее расчет оправдался. В самой таверне всегда было шумно, но за уличными столиками почти никто не сидел, и теперь мы с Гирой занимали один из них и попивали холодный лимонад.

‒ Можешь не верить, ‒ разрешил Гира, ‒ но так и есть.

Я перевела на него задумчивый взгляд:

‒ Судя по твоему довольному и процветающему виду, ‒ сказала я, ‒ дела у тебя при новом дворе идут неплохо.

Гира издал смешок:

‒ Я стану королем, Амелия, и стану им очень скоро.

‒ В уверенности тебе не откажешь.

Гира помолчал, затем добавил:

‒ Ты тоже.

Я вопросительно склонила голову.

‒ Тоже выглядишь довольной и цветущей, ‒ сказал он.

Я хмыкнула:

‒ Свежий воздух, красивый вид, долгие прогулки, вкусная пища, отсутствие работы и забот. Отчего бы не расцвести?

‒ Не скучаешь? По глажке, шитью и… что ты там делала еще?

‒ Нет, ‒ я засмеялась, ‒ только по друзьям. И по Джеймсу.

Что-то изменилось после этих слов. Будто похолодало. Наступила пауза. Я бездумно взяла стакан с лимонадом и сделала глоток.

‒ Он женился.

Холодно.

‒ На Вивиан Лотус.

Я осторожно поставила стакан на стол.

‒ Вот как? ‒ спросила безразлично. ‒ Ожидаемо.

Да, наверное, это холодный ветер с моря. Я поежилась.

‒ Вернемся? ‒ предложила я. ‒ Уже темнеет.

Мы вернулись обратно в особняк. По пути я задумчиво смотрела по сторонам, отмечая, как красив вечерний город. Добавить иллюминацию, и будет совсем сказка. Надо подать идею Гира, пусть займется. Уверена, за ним дело не станет.

‒ Несколько дней, ‒ сказал мне на прощание Гира, ‒ меня не будет.

‒ Хорошо, ‒ я кивнула, ‒ буду гулять с Самайлой.

Я улыбнулась Гира и ушла в дом. В ту ночь я так и не смогла заснуть.

Глава 48

‒ Что там происходит? ‒ спросила я, глядя на суматоху за окном.

Прошло почти три недели с момента нашего последнего разговора с Гира. Первые дни я заставляла себя жить по-прежнему: продолжать дышать, есть, двигаться, а сердце ‒ стучать дальше. Не желая тонуть в пучине отчаяния, я возобновила прогулки, но без Гира они уже были не те. Самайла сопровождала меня молча, не лезла в разговоры, не подсказывала, куда идти и просто напоминала охранника. С ней было тяжело, и после пары попыток я бросила прогулки, предпочитая просто наблюдать за городом из внутреннего двора, как и раньше.

‒ Ярмарка, ‒ ответила Самайла.

‒ Ярмарка?

‒ Прибывает корабль из Боско. Они везут редкий товар, ‒ скупо пояснила Самайла, ‒ и в каждом порту устраивают праздник.

Ярмарка ‒ это хорошо. Ярмарка позволит мне развеяться.

‒ Давай сходим, ‒ предложила я.

Самайла молча пошла за нарядом для выхода.

Ярмарка оказалась большой и красочной. Центр городской площади оказался заставлен

Я нашла небольшой пятачок в отдалении от палаток, где не было людей, и молча принялась ждать. Скоро мои глаза устали от мельтешения, и я, отвернувшись, стала смотреть на море. Дул легкий ветер. Он мягко развевал мои волосы и гладил лицо. Я закрыла глаза и представила, что это прикосновения Джеймса.

‒ Вот вы где.

Я вздрогнула ‒ и открыла глаза. На лице Самайлы читалось плохо скрытое недовольство, но направлено оно было не на меня, а на всю эту толчею.

‒ Хочешь лимонада? ‒ спросила я ее.

Она поджала губы, до ужаса напомнив мне леди Фер.

‒ Нет.

‒ Тогда пойдем домой.

‒ Леди не желает что-нибудь приобрести? Господин Гира велел купить все, что хотите.

Я покачала головой:

‒ Нет желания.

Я и в самом деле ничего не хотела. Хотя нет, было кое-что, чего я все же желала.

‒ Господин Гира не говорил, ‒ уточнила я, ‒ когда он придет в следующий раз?

Я хотела уже узнать, что меня ждет. Хватит недосказанности и недомолвок насчет моей участи. Когда Гира придет, я добьюсь ответа. А потом буду отталкиваться уже от этого.

И я стала ждать прихода Гира. А он, как назло, все не шел и не шел. Прошла неделя, другая. Ярмарка из Боско уже свернулась и корабль уплыл. Я все так же плохо спала по ночам, но днем уже чувствовала себя вполне сносно. Учила язык. И, чтобы чем-то себя занять, вернулась к готовке и к кулинарным экспериментам.

В один из этих дней, когда я готовила на кухне крем для пирожных, я боковым зрением увидела в дверях неподвижную фигуру.

‒ Гира! ‒ выдохнула я. ‒ Давно ты там стоишь?

‒ Недавно. Что ты делаешь?

‒ Готовлю.

‒ Готовишь?

‒ Это когда ты смешиваешь ингредиенты, ‒ рядом с Гира я все время насмешничала, ‒ а потом из них получается что-то съедобное. Или несъедобное ‒ зависит от повара.

Он усмехнулся. Краешком рта. И остался стоять на месте.

‒ Что с тобой? ‒ я вернулась к готовке. ‒ Сам на себя не похож.

‒ Не похож на себя… А какой я?

Теперь усмехнулась уже я:

‒ Наглый, циничный, холодный, расчетливый, жестокий… Мне продолжать?

‒ Невысокого ты обо мне мнения.

Я пожала плечами:

‒ Так что случилось?

Крем получился что надо. Я взяла маленький кекс, который уже успел остыть, и принялась покрывать его слоем белой сладкой массы из импровизированного поварского конуса.

‒ Ганн слег.

‒ Этого следовало ждать. Он стар, его век подходит к концу. Вполне закономерный исход.

Я взяла получившееся пирожное и смерила его придирчивым взглядом. Идеально. Кивнув, я развернулась и подошла к Гира, который все продолжал стоять в дверях.

‒ Держи.

‒ Это мне? ‒ он задрал бровь.

‒ Да, ‒ кивнула я.

‒ Выглядит необычно. Никогда не видел таких раньше.

Я улыбнулась. И сказала:

‒ Когда ты его доешь, я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос.

‒ Какой же?

‒ Что со мной будет.

Гира замер. Затем перевел на меня тяжелый взгляд. В его бархатных глазах больше не было ни веселья, ни насмешки. Я посчитала это хорошим признаком.

‒ Сегодня, ‒ продолжила я, ‒ мы закроем этот вопрос раз и навсегда. Я больше не буду ждать. Если ты решишь убить меня, как Дерека, ты сделаешь это сегодня. Если ты решишь меня отпустить, то я немедленно покину этот дом и уйду. Все очень просто, Гира. Есть только два варианта.

В его глазах что-то вспыхнуло. Он взял предложенное пирожное, демонстративно поставил его на стол и сделал шаг ко мне, вынуждая меня задрать голову, чтобы видеть его лицо.

‒ Ошибаешься, дикарка, ‒ сказал он, ‒ есть третий вариант.

Я слегка нахмурилась, не понимая, какие могут быть третьи варианты тогда, когда есть только два.

‒ Ты остаешься здесь, ‒ припечатал Гира, ‒ со мной.

И накрыл мои губы требовательным поцелуем.

Глава 49

Странно это было.

Странно и дико. Диким же был и взором Гира, когда он оторвался от моих губ и требовательно и выжидающе уставился мне в лицо. Сейчас мы были так близко, что я видела, как плавится, мерцая, в его глазах сталь. Удивительные, восхитительные глаза: с пушистыми ресницами, четкими плавными линиями, легкой черной обводкой, неповторимым серебристым цветом с темным отливом. Изумительно. Я слабо улыбнулась и сказала:

‒ А вот если бы ты съел этот десерт, то поцелуй стал бы куда как слаще.

Гира тяжело прищурился, до ужаса напоминая мне Джеймса. Я вздохнула и вернулась к столу, за которым остался крем. Вернее, попыталась вернуться: Гира перехватил меня за запястье и не дал сделать и шага.

‒ Так может, ‒ произнес он издевательски, притягивая меня ближе к себе, ‒ исправим это?

‒ Ты, ‒ сказала я, ‒ не намерен меня отпускать.

‒ Надо же, ‒ он скривил уголок губ в ухмылке, ‒ что натолкнуло тебя на такую мысль?

‒ Но и убивать, ‒ продолжила я тем же тоном, ‒ меня не собираешься.

‒ Поверь, ‒ отозвался он, ‒ порой у меня было такое желание.

‒ Выход прост, ‒ я продолжала его игнорировать, ‒ я просто сбегу.

Я аккуратно освободила свое запястье от его хватки ‒ Гира позволил мне это сделать ‒ и вернулась, наконец, к готовке, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд.

‒ Я, ‒ процедил Гира, ‒ уже сказал тебе, что я хочу с тобой сделать.

‒ Оставить при себе? ‒ вспомнила я. ‒ Нет. Я не согласна.

‒ А разве я спрашивал твоего мнения?

Я замерла с кремом в руке ‒ всего на мгновение, ‒ а затем вернулась к декорированию:

‒ Каким бы жестоким ты ни был, Гира, ‒ сказала я просто, ‒ но

Гира обошел стол, перед которым я стояла, и остановился напротив. Опершись обеими руками об столешницу, он наклонился вперед так, что наши лица оказались в опасной близости.

‒ Ты, ‒ мурлыкнул он, ‒ становишься слишком самоуверенна, когда речь идет обо мне. Считаешь, что знаешь меня. Но это не так. Ты понятия не имеешь, Амелия, на что я способен, а на что нет.

Я чуть отодвинулась ‒ никому не нравится, когда его личное пространство нарушают таким образом ‒ и ответила:

‒ Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

И улыбнулась самой себе. Это ты понятия не имеешь, Гира, как много я о тебе знаю. Я сделала тебя дамским угодником и наделила непомерной гордостью, даже гордыней. Ты никогда не опустишься до того, чтобы насильно удерживать рядом с собой женщину, которую не смог соблазнить. Твой удел ‒ очарование, а не насилие. А значит… Значит, ты не станешь меня удерживать.

‒ Что ж, ‒ жестко произнес Гира, ‒ мы это проверим. Самайла!

Самайла появилась мгновенно, будто сторожила рядом. Будь это месяц-два назад, я бы напряглась, поняв, что она слышала наш разговор, но за это время я уже поняла, что эта женщина не имеет такого понятия, как личные границы, и злиться или возмущаться бессмысленно ‒ поэтому к ее моментальному появлению я отнеслась безразлично.

‒ Собери, ‒ велел ей Гира, не отрывая от меня взгляда, ‒ вещи госпожи Шар'Ле. Она…

Я склонила голову набок, гадая, что он задумал. Ведь не намерен же он и в самом деле меня отпускать? Нет, Гира не был намерен это делать. Он сделал паузу, а затем закончил фразу, глядя на меня с насмешкой:

‒ … переезжает во дворец.

Проклятье. Все-таки он это сделал ‒ сумел меня удивить.

‒ Да, господин Гира, ‒ отозвалась Самайла и исчезла.

Я проводила ее взглядом, а затем повернула голову к Гира:

‒ Чего ты добиваешься?

‒ Я же сказал, ‒ он хмыкнул, моментально становясь огромным хищным котом, которым и был, ‒ я намерен держать тебя рядом с собой. А это значит, что ты переедешь ко мне во дворец.

‒ Гира, ‒ я попыталась достучаться до его разума, ‒ это глупо, ты и сам это понимаешь. Я не стану твоей любовницей, ни по собственному желанию, ни по твоему принуждению. И я не поеду с тобой во дворец.

‒ Боюсь, леди Шар'Ле, это не обсуждается.

Я вскинула голову, чувствуя, как внутри меня зарождается раздражение. Разговаривать с ним все равно, что метать горох в стену. Вот уж никогда не думала, что он такой твердолобый.

‒ Ну хорошо, ‒ произнесла я, ‒ как ты себе это представляешь? Вот мы во дворце, где ты пока в роли того самого змея-искусителя, что нашептывает в уши короля сладкие речи. Мужчины тебя презирают, женщины от тебя без ума. Твое положение зыбко ‒ а ты притаскиваешь туда меня. И что дальше? Запрешь меня в комнате, повесишь снаружи замок? Или посадишь Самайлу меня сторожить? А сам потом будешь приходить ко мне по ночам? Так ты себе это представляешь? Это же глупо!

‒ Почему же глупо? ‒ «удивился» Гира. ‒ Ведь именно так тебя во дворце держал король Рока.

Меня будто ледяной водой окатили. Я во все глаза уставилась на Гира, осмысливая его слова и глядя на мою жизнь с Джеймсом под другим углом.

Гира… прав. Его слова звучали ужасно. Но это «ужасно»… Это и в самом деле было со мной. Как бы дико это не звучало, но Джеймс держал меня взаперти, не позволял выходить за пределы дворца, сделал меня своей женщиной. И теперь…

Теперь Гира хочет сделать то же самое.

Глава 50

Мы въезжали во дворец в ночи.

В сумерках я не смогла толком его рассмотреть ‒ огромная махина, возвышающаяся над городом, ‒ но, я, впрочем, и не испытывала любопытства. Внутри меня все еще плескалась растерянность. Я оглядывалась назад, вспоминала нашу жизнь с Джеймсом ‒ и старалась отмахнуться от мысли о том, что у меня, кажется, не было выбора. Джеймс просто поставил меня перед фактом ‒ и я приняла это так, как и должно быть.

Гира открыл мне на это глаза ‒ и теперь собирается неволить меня точно так же, как это сделал Джеймс. Какая ирония судьбы.

‒ Будешь жить здесь, ‒ сказал Гира, когда пройдя охрану мы оказались в каких-то покоях.

Я вскинула голову и насмешливо спросила:

‒ Судя по запустению, в этом крыле уже давно не живут. Боишься, что я буду с кем-то контактировать? Тогда зачем вообще меня сюда привез?

‒ Не волнуйся, Самайла останется при тебе. Ты всегда можешь контактировать с ней так, как пожелаешь.

‒ А если ко мне зайдут гости? ‒ я провела кончиками пальцев по столбику кровати. ‒ Придворные дамы или какие-нибудь знатные вельможи, которые придут приветствовать новое лицо?

‒ Гостей не будет, ‒ Гира склонил голову набок и улыбнулся, ‒ пока тебе придется довольствоваться только моей компанией.

‒ Какая жалость, ‒ с вызовом бросила я, ‒ а я так соскучилась по мужскому вниманию…

Да, Гира. Ты привез меня сюда против моей воли, но кто сказал, что я сдамся так просто? Я сделаю так, чтобы ты захотел от меня избавиться сам. Буду доводить тебя медленно и планомерно, чтобы однажды ты либо вышвырнул меня из дворца, либо…

Гира прищурился ‒ и ответил бархатно и мягко:

‒ Конечно. Ты всегда можешь рассчитывать на мужское внимание. Просто помни, что для мужчины, который его тебе окажет, это станет последним, что он сделает в своей жизни.

‒ Угрозы, угрозы, опять угрозы… Так неинтересно. Придумай уже что-то новое, Гира, а то начинаешь повторяться.

‒ Что-то новое? ‒ в голосе Гиры что-то поменялось. Я засекла этот момент, когда его настроение изменилось, но не успела среагировать ‒ уже в следующее мгновение я оказалась в кольце его рук, не имея возможности вырваться, а его губы оказались на моей шее, больше дразня, чем касаясь. ‒ Это достаточно новое для тебя, Амелия?

Его дыхание на моей шее ‒ тугой узел у меня в животе. Его запах в моих легких ‒ трепет в

‒ Надо отдать тебе должное, ‒ я сумела не дернуться, продолжая стоять в его объятиях ровно, ‒ у тебя получаются ласки. Натренировался на Вивиан?

Гира остановился. Затем чуть отстранился и взглянул мне в лицо, прожигая своими глазами:

‒ А у тебя отличное самообладание ‒ привыкла к ласкам Джеймса?

Туше.

Я насмешливо улыбнулась:

‒ Однажды мы друг друга убьем.

‒ Нет. Мы станем отличной парой ‒ и замечательной командой. Вместе мы сумеем покорить весь мир. Когда ты перестанешь тосковать по Рока и примешь новую реальность, ты это поймешь.

Я удивленно моргнула, а потом насмешливо выдохнула воздух, глядя на Гира так, будто видела впервые:

‒ Покорить с тобой весь мир? Ты совсем, совсем меня не знаешь. Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

‒ И чего же?

‒ Свободы, ‒ ответила я, не задумываясь, ‒ хочу идти туда, куда желаю. Хочу, чтобы мои движения не ограничивали. Хочу, чтобы над душой не стояла охрана. Делать, что захочу. Ветер в лицо и птиц в небе. Много друзей и любимое дело. Маленький уютный домик с цветами. Детский смех. И… любимого мужчину рядом.

Зрачки Гира расширились. Он не шевельнулся. Молчал, глядя в мое лицо, но будто бы меня не видел, словно мыслями уже был там, в картинке, которую я нарисовала. Я подняла руку ‒ он больше меня не держал ‒ и легко коснулась его щеки.

‒ Если ты хочешь, ‒ мягко произнесла я, чувствуя, что, кажется, сошла с ума, ‒ действительно хочешь, чтобы я была рядом… Давай уйдем.

Да, я точно сошла с ума. Я не люблю Гира. Но если он бросит все и уйдет со мной ради будущего, которое я описала, остаток своей жизни я посвящу тому, чтобы попытаться его полюбить.

‒ Вместе, ‒ прошептала я, ‒ бросим все и уйдем. В какую-нибудь маленькую деревушку, можно даже на берегу моря. Я займусь выращиванием цветов на продажу, буду печь сдобу и новые десерты. Ты можешь заняться строительством, или плотницким делом, или рыбалкой ‒ чем угодно. Будем жить в каком-нибудь уютном домике с печкой и большим садом, посадим фруктовые деревья, ты сделаешь для детей качели во дворе, и по вечерам мы будем сидеть там, пить лимонад, смотреть на закат и играть с малышами.

Я говорила тихо, но страстно. Я словно воочию видела то, что описываю: и закат над морем, и немного кривые качели, и забавные детские лица, и качающиеся на легком ветру стебли цветов. Внутри меня все сжалось от переполняющих меня эмоций, и на мгновение я даже почувствовала призрачный бриз на своем лице и услышала далекий детский смех.

А потом картинка развеялась. Гира тряхнул головой, словно сбрасывая с себя оцепенение, и насмешливо оскалился:

‒ Какая заманчивое и глупое предложение: променять власть и корону на какой-то дом у моря. Ты серьезно думаешь, что я на это пойду? Уже поздно, ложись спать. Утром ты поймешь, как смешно звучат твои фантазии.

Гира ушел, оставив меня стоять в покоях в растерянности. Его слова были жестоки, но…

Но меня не покидало ощущение, что ухмылка на его лице была больше похожа на маску.

Глава 51

Жизнь во дворце под крылом Гира мало чем отличилась от жизни во дворце Рока: если во втором я была занята хоть чем-то то в положении служанки, то в положении будущей королевы, то в первом я осталась абсолютно не у дел. Гира, вероятно опасаясь внимания ко мне придворных подданных, запретил Самайле выпускать меня из покоев, и это вызвало внутри меня самый настоящий бунт: я устала от четырех стен. Сначала от тесного пространства своей однушки, где я день за днем строчила романы, потеряв счет времени, затем от четырех стен камеры подземелья, где я отбывала наказание за свое воображение, затем в коморке, где я ютилась во время услужения Джеймсу, затем во дворце, где я выполняла обязанности правительницы, а теперь еще и здесь, где я вновь оказалась в роли бесправной узницы. Проживание в особняке на берегу моря и наши с Гира прогулки были для меня как глоток свежего воздуха, и раз его вкусив, я больше не могла вернуться к заточению. Поэтому, когда он пришел ко мне спустя несколько дней, первым, чем я встретила его у порога, было:

‒ Либо ты меня отсюда выпустишь, либо клянусь, я открою окно и буду швырять отсюда вещи до тех пор, пока сюда не прибежит вся стража дворца!

Повинуясь легкому кивку головы Гира, Самайла вышла из покоев. Я ни мгновения не сомневалась, что она безмолвной тенью встала снаружи сразу у дверей.

‒ Если ты так сделаешь, ‒ сказал Гира, расслабленно развалясь в кресле, ‒ ты привлечешь к себе слишком много нежелательного внимания.

Лучи заходящего солнца падали из окна прямо на него, жидким розовым золотом освещая его фигуру, смягчая холодный блеск его волос, оглаживая его широкие плечи и придавая ему вид небесного ангела. Ангела, который прятал за спиной черные, как смоль, крылья. И эта его неземная красота, идущая вкупе с черной душой, раздражала меня больше всего.

Внезапно я вспомнила слова Тани: «Он тут единственный живой персонаж». Живой, да. Живее всех живых. В отличие от Дерека. При мысли о бывшем слуге, от которого Гира избавился так легко, я почувствовала еще больший гнев. Смерть от рук Гира меня не волновала: одну я уже пережила, еще одна смотрела на меня глазами Джеймса, Гира был всего лишь третьим в этом списке.

Поэтому я бесстрашно заявила:

‒ Уж лучше нежелательное внимание, чем жизнь в неволе.

‒ Во дворце Рока твоя неволя тебя не беспокоила.

‒ Да потому что во дворце Рока, ‒ гневно воскликнула я, ‒ мне не с чем было сравнивать! Ты сам меня похитил и вывез в Гётем ‒ но сам же и предоставил мне свободу передвижений. Я могла выходить из особняка и бродить там, где вздумается: пусть с тобой или Самайлой ‒ но все же! А теперь ты снова посадил меня на цепь, как какого-то нашкодившего пса!

Гира медово рассмеялся, будто услышал нечто очень забавное:

‒ Назвать тебя нашкодившим

‒ Ты уходишь от темы, ‒ я не позволила ему свернуть разговор в другое русло, ‒ я не могу сидеть в покоях безвылазно. Это бесчеловечно. И не надо напоминать мне про мое заточение в темнице. Выпусти меня.

Последние слова я произнесла ледяным тоном, глядя на Гира сверху вниз. Его глаза вспыхнули, в них появилось нескрываемое восхищение:

‒ Неудивительно, что мужчины сходят по тебе с ума. В тебе словно сидят два человека: покорная и нежная ‒ и холодная и неприступная.

Он снова. Снова уводит разговор в сторону.

‒ Забудь, ‒ ровно ответила я, ‒ о покорности и нежности. Их больше не будет.

Спасибо за это леди Фер.

‒ Это только для Джеймса? ‒ уточнил Гира.

‒ Это только для того, ‒ ответила я, ‒ кого я люблю.

Он чуть прищурился. Его ресницы мягко дрогнули, а через мгновение он разомкнул губы:

‒ А если я соглашусь?

Я молча ждала продолжения.

‒ Если соглашусь уйти с тобой, ‒ продолжил он, ‒ в тот маленький домик, о котором ты говорила. Сделаю тебе эти качели, нарожаем детишек, будем питаться рыбешкой с моря… Тогда ты будешь для меня покорной и нежной?

‒ Какой смысл, ‒ бросила я, ‒ это обсуждать, если ты уже отказался и поднял меня на смех?

‒ И все же?

Я прищурилась, точь-в-точь зеркаля его выражение лица, и сказала:

‒ Я ответу на этот вопрос. Но только тогда, когда получу свободу перемещений.

Его глаза удивленно распахнулись ‒ всего на мгновение ‒ а затем он зашелся веселым смехом:

‒ Ты не устаешь меня удивлять, дикарка. Не так много женщин ставили мне условия.

‒ Такие все же находились?

‒ Одна. Твоя… несостоявшаяся свекровь.

Маркиза Рока, матушка Джеймса и моя названая мать?

‒ О, ‒ протянул Джеймс, ‒ вижу, тебя зацепило. Хочешь больше подробностей? После новости о вашем браке леди Рока слегла от ярости. А потом у нее родился гениальный план. Видишь ли, это она помогла мне организовать твое похищение.

Ды-ши. Вот так. Эта женщина тебе никто. Ты сама пыталась ей навязаться, подлизывалась к ней до бесстыдства, а потом увела ее сына. Чего удивляться?

‒ Я на одном уровне с леди Рока? ‒ я выдавила из себя ухмылку. ‒ Сочту это за комплимент.

‒ Вы с ней обе достойные соперницы, ‒ отметил Гира, ‒ и встреться вы с ней на поля боя, я бы сделал ставку на тебя.

‒ Учитывая, в каком положении сейчас оказалась я, и в каком находится она, то это скорее леди Рока вышла победителем из схватки, а не я.

‒ А вот я, ‒ Гира улыбнулся, ‒ считаю иначе.

Он ушел. И до меня дошло, что он снова обвел меня вокруг пальца ‒ и так и не дал мне разрешения покинуть покои.

Глава 52

Чернильница ударилась о плитку, щедро окрасив все вокруг себя живописными кляксами. Свечи оказались самыми слабыми: воск сломался неслышно и незаметно, встретив свой бесславный конец. Канделябр порадовал недовольным глухим, но, к сожалению, недолгим звоном. Перья летели красивыми белоснежными яблочными лепестками, привлекая внимание внизу ходящих исключительно визуально. Легкая белая шаль, даже платок, улетела в сторону сада причудливой ослабевшей птицей, которая не в силах противиться ни воздушным потокам, ни силе притяжения земли. Особую ставку я сделала на коллекцию фарфоровых статуэток, украшавших каминную полку. Их я приберегла напоследок, и они не оплошали: мало того, что были пестрыми и яркими, ‒ как и весь, впрочем, Гетемский стиль, ‒ так и разлетались на многие метры крошечными кусочками, издавая расчудесный звон. После каждой статуэтки я хладнокровно высовывала голову наружу, чтобы оценить, как увеличивается площадь мусора под моим окном. Лучше всего с захламленностью справилась фигурка в форме лошади: ее фарфоровые брызги отлетели аж на лужайку, до которой от плитки было целых три метра.

Гира появился, когда я выбирала между ангелочком и борзой, решая, кто полетит следующим.

‒ Вижу, ‒ весело заметил он, подходя ближе, ‒ ты славно проводишь время.

‒ Да, ‒ легко согласилась я и, даже не задумываясь, отправила в полет ангела, ‒ я обычно держу свои обещания, а раз я вчера пообещала тебе избавиться от лишних вещей в комнате, я не могла позволить, чтобы ты считал мои слова ничем не подкрепленной болтовней.

Звук падения ангела раздался в моих ушах сладкой музыкой. Я с вызовом взглянула на Гира. Не переставая улыбаться, он взял последнюю фигурку ‒ борзую ‒ и собственноручно выбросил ее в окно.

‒ Слабенько, ‒ оценила я, ‒ моя лошадка ускакала аж к розам.

‒ Принимаю вызов, ‒ отозвался Гира, ‒ Самайла, принеси еще безделушек!

Самайла, только что вернувшаяся из кухни с подносом с едой, сухо поджала губы, но перечить господину не стала. Поставив поднос на стол, она неодобрительно вышла из покоев и вернулась уже спустя минуту, неся в подоле кучу фарфоровых побрякушек из, очевидно, соседних покоев.

‒ Этого будет маловато, ‒ оценил Гира, ‒ неси еще.

И первым выбросил из окна статуэтку утки.

‒ Надо же, ‒ восхитилась я, ‒ она даже разбилась с кряком.

‒ Может, ‒ Гира протянул мне тигра, ‒ и этот тогда зарычит?

Тигр не зарычал, зато почти дотянулся до лошадки. А вот мачта корабля Гира переплюнула лошадку на пару сантиметров. Впрочем, уже следующей фигуркой я установила новый рекорд.

А через некоторое время фигурки закончились.

‒ Фигурок, ‒ скупо сообщила Самайла, ‒ больше нет.

Гира окинул оценивающим взглядом мои покои:

‒ Зато есть вазы, ‒ заметил он. И предложил, ‒ как насчет того, чтобы перейти на них?

Я устало откинулась на оконный откос и задумчиво отозвалась:

‒ Пожалуй, хватит. Своего я уже добилась ‒ привлекла внимание ‒ а заходить дальше этого не вижу смысла.

‒ Мне понравилось, ‒ сообщил Гира, ‒ давай избавляться так от хлама время от времени.

Я покачала головой. И тут Гира произнес:

‒ Приглашаю тебя на прогулку.

‒ Я думала, ты уже никогда не предложишь.

Гетемские придворные были одеты пестро. Были они смуглы, все как один, темноглазы и черноволосы ‒ Гира воистину выглядел среди них как белая ворона ‒ а еще предпочитали яркий стиль одежды. Ярким тут было все: платья, камзолы, фраки, украшения, декорации, картины. Было такое ощущение, что художник по рассеянности опрокинул палитру с красками, да так и не стал их смывать.

‒ Они всегда так искренни? ‒ спросила я Гира, видя, что он отнюдь не стремится меня с кем-то познакомить.

‒ По большей части, ‒ отозвался он, ‒ хитрецов тут раз-два и обчелся.

‒ Один вил веревки из короля, пока не помер, ‒ подхватила я, ‒ другой сейчас идет со мной.

Гира рассмеялся.

‒ Почти. Во всем виновата иерархия и процедура наследования должностных позиций от отца к сыну. В итоге, это привело к тому, что в текущее время при дворе оказалось множество людей, которые любят вкусно поесть и ни черта не разбираются в политике.

‒ И ты, конечно же, ‒ насмешливо обронила я, ‒ собираешься это исправить, спаситель Гётема.

‒ Конечно, ‒ согласился Гира, ‒ кое-что я, к примеру, уже изменил. Присоединяйся ко мне, Амелия. С моими знаниями и твоим умением себя держать мы возведем Гётем на вершину мира.

‒ Это ты жаждешь власти и всеобщего признания, ‒ отказалась я, ‒ я же хочу другого.

‒ Я помню. Домик на берегу мору, детишек и качели.

Мы, наконец, вышли наружу. Я с наслаждением вдохнула чуть влажный соленый воздух полной грудью, чувствуя, как спадают оковы, удерживавшие мое тело и дух. В сотне метров от нас копошились слуги, убирая осколки фарфоровых безделушек и прочий хлам, вылетевший из моего окна. Я почувствовала мимолетную жалость к этим людям и пообещала себе, что впредь буду поступать, не причиняя неудобства людям, которые того не заслужили.

‒ Чуть дальше, ‒ произнес Гира, ‒ есть восхитительный сад. Ныне покойная королева, жена Ганна, посадила его собственными руками. Она отбирала семена по всему миру, едва ли не ночуя в порту, чтобы первой встретить корабли и добыть экзотические растения. Ее уже давно нет в живых, но сад и поныне продолжает цвести и благоухать. Тебе должно там понравиться.

Что-то было в его тоне такое, что я проглотила все свои подколки, и лишь молча последовала за ним, радуясь каждому шагу. Сад воистину был таким восхитительным, каким его описывал Гира.

Я безмятежно оглядывалась по сторонам, касаясь руками высоких бутонов, когда Гира внезапно сказал:

‒ Король Ганн скончался два часа назад. Перед смертью он назвал меня своим преемником. Теперьякороль Гётема.

Глава 53

‒ Почему преемник ‒ чужестранец? Разве у Ганна не было сына?

‒ Умер во младенчестве. А новый король, пусть и чужеземец, все же приходится Ганну роднёй.

‒ Роднёй? Этот светлый ‒ Ганну?

‒ Да. Еще лет тридцать назад двоюродную сестру Ганна выдали замуж в далекую страну для создания дипломатических отношений. От этого брака и родился Его Величество Эммет Гира.

Я едва хмыкнула, продолжая выбирать лежащий на прилавке товар. Гира воистину не просчитался, запустив как во дворец, так и в улицы засланных казачков, которые тут и там пели про родство нового короля со старым, восхваляли Гира на все лады и задавали предстоящей коронации нужный тон. Шепотки были всюду, и шепотки были разные. Неизменно было одно: народу Гётема ужасно повезло с новым королем. Я, пройдясь по рынку всего ничего, уже успела услышать про непревзойденные политические решения Гира, которые он уже успел принять, про его смелость и отвагу, про его доброту и великодушие, про его твердый характер и, чего греха таить, даже про его красоту. Шептались все, начиная от продавцов и заканчивая последними попрошайками. Порой слухи были такими преувеличенными и нелепыми, что я едва удерживала себя от смеха, но вовремя спохватывалась и просто закусывала губы до крови, чтобы не пугать окружающих и бессменно сопровождающую меня Самайлу.

Впрочем, какими бы преувеличенно похвальными не были оды в честь Гира, я не могла не согласиться с тем, что он, кажется, действительно двинет Гётем к лучшему.

Тогда, месяц назад, огорошив меня новостью о смерти Ганна, он ушел, оставив меня одну в саду ‒ и тут же железной рукой взялся на управление дворца. Я видела его со стороны: его будто подменили. Куда только исчез ангельский лик, бархатная улыбка и чарующий смех? Даже на вид он стал другим: лицо стало жестче, голос тверже, взгляд тяжелее. Под этим взглядом люди терялись, блеялись и потели. Мне он напоминал кота среди мышей: жутко уверенный в себе, осознающий собственную силу и власть и готовый сожрать любого, кто посмеет пикнуть против.

А пикнуть могли. Не успело тело Ганна остыть, как Гира подписал свои первый приказ: провести среди придворных массовую аттестацию на соответствие занимаемой должности. А потом публично объявил о проведении открытых экзаменов на официальные должности во дворе. Победители, прошедшие все туры, получали чин и приступали к службе при короле. Не обошел стороной и военных: вновь созданный надзорный орган должен был вымести метлой всех тех, кто посмеет проявить нелояльность новому королю и основательно пополнить ряды армии простыми людьми, которых привлекут высоким жалованьем и прочими благами.

У Гира было полно идей: его готовили стать королем, пусть не Гётема, но все же. По вечерам мы выходили гулять в сад и он делился со мной своими планами. По большей части я слушала молча, поражаясь широте его ума и его замыслами, и изредка, где могла, давала ему советы. Гира не оставлял попыток привлечь меня на свою сторону: он разрешил мне бродить по дворцу и близлежащей территории, выделил мне еще несколько служанок, от которых я, впрочем, отказалась (Самайла невзлюбила их глухо и непримиримо), одаривал меня подарками (новая форма для кексов, сделанная на заказ; заморские рецепты блюд; различные семена), знакомил с новыми людьми. Я неизменно отказывалась становиться его королевой, но глядя со стороны на то, как он делает свои первые, но уверенные шаги в качестве правителя, я понимала, что прямо на моих глазах свершается история Гётема, которая затем войдет в учебники.

Пару дней назад он попросил меня пройтись по городку и послушать, что говорят про него в народе. Я понимала, для чего он это делает: это был его способ дать мне свободу, ‒ пусть и не ту, о которой я просила, ‒ и отвлечь от мыслей.

А этим вечером он огорошил меня еще одной просьбой:

‒ Организовать твою коронацию? ‒ я даже застыла.

Мы

‒ Немного помочь, ‒ Гира очаровательно улыбнулся, ‒ распорядитель хорош, но он не умеет читать мои мысли и не знает, что я люблю. Вчера, к примеру, он всерьез заявил, что официальными церемониальными цветами будут зеленый и пурпурный.

‒ Он что, слепец? ‒ ахнула я против воли.

Гира рассмеялся, и я отругала себя за несдержанность. А потом и сама не заметила, как взялась за организацию коронации. У меня не осталось свободного времени. Я вставала спозаранку и сразу шла проверять, как идут приготовления. Затем завтракала и спешила на рынок, чтобы убедиться, что «казачки» Гира работают как надо. Затем возвращалась во дворец, встречалась с распорядителем, корректировала план, следила за поставками и покупками, проверяла качество товара, делала запросы, оформляла заказы, порой выезжала на пристань, чтобы самолично встретить корабль с товаром. Где-то там, среди поручений, завала и хлопот проходил обед. Ужин проходил в компании Гира. Он делился со мной ходом своих работ, я делилась с ним последними новостями, и он напоследок нагружал меня еще какой-нибудь обязанностью. Умом я понимала, что он, как паук, все больше и больше окутывает меня своими сетями, не давая не вырваться, ни оглянуться, ни даже передохнуть. Я улыбалась, потому что знала, что ему не на что рассчитывать: как только пройдет коронация, и он воссядет на престол, я обрету свободу. Не имеет значения, какую и какой ценой, но я больше не собиралась быть пленницей, за которую всю жизнь принимают решения все, кроме нее самой. Я собиралась взять бразды управления своей жизнью в собственные руки.

И жизнь жестоко надо мной посмеялась.

Потому что в день коронации Гира…

Моя смерть взглянула на меня глазами Джеймса.

Глава 54

За несколько дней до коронации начали прибывать зарубежные послы. Они приплывали из стран, чьих представительств не было в Гётеме, но кто рассчитывал это изменить и начать дипломатические и торговые отношения с новым королем. С замиранием сердца я ждала корабля из Талма. Я понимала, что в нем не будет Джеймса ‒ правители, естественно, не покидали своих государств и лишь отправляли своих представителей, ‒ но все мое естество трепетало от волнения и подспудного страха. Я не знала, что я скажу, если я увижу его воочию, и что буду испытывать при взгляде на его лицо ‒ но Гира отмел мои вопросы сразу:

‒ Я получил письмо от знакомого. Джеймс и Вивиан ждут ребенка. Тебе пора его отпустить, Амелия.

Ждут ребенка. Вивиан беременна. Таня беременна. От Джеймса. Все по сюжету. Все так, как и должно быть: главный герой и главная героиня вместе, руку об руку они правят Талмом, являя собой пример счастливой любящей семьи, в которой нет места каким-то второстепенным персонажам, неправильно отыгрывающим свои роли.

Я разомкнула губы и заставила себя произнести:

‒ Я рада за них. Они это заслужили.

‒ Ты тоже, ‒ сказал Гира, не сводя с меня глаз, ‒ заслужила большего, чем просто быть во дворце. Амелия.

Я знала, что за этим последует ‒ и сразу отмела его притязания на корню.

‒ Нет, Эммет. Ты знаешь мой ответ.

‒ Нельзя жить прошлым.

‒ Ты тоже мое прошлое.

‒ Да. А еще я ‒ твое настоящее и твое будущее. Амелия, ты нужна мне.

‒ Я помогла тебе, чем смогла, ‒ я резко встала, прерывая наше традиционное чаепитие, ‒ но на этом все. Через два дня состоится коронация. Когда тебе оденут на голову корону, Гира, это будет началом нашего конца. Я уйду ‒ и ты не сможешь меня удержать.

— Разве я, ‒ Гира встал и навис надо мной так быстро, что я невольно отшатнулась, ‒ не показал тебе, как может сложиться твоя жизнь здесь, со мной?

Показал. При моем появлении подданные расступались и кланялись. Меня слушались, ко мне относились с уважением. Мои поручения исполнялись моментально и в наилучшем виде. Мои желания предугадывались. Мой гардероб пополнился вещами наивысшего качества и со всех стран мира. Мои шкатулки ломились от украшений, которыми Гира одаривал меня по поводу и без. Он сам, несмотря на занятость, каждый вечер находил свободный час, чтобы провести время со мной, показывал мне ту свою сторону, которую не показывал никому другому. Ко мнеужеотносились как к его королеве. Вот только…

‒ Какой бы золотой не была клетка, ‒ ответила я, ‒ она все равно остается клеткой.

Его глаза сузились. Желваки напряглись, скулы заострились, мышцы шеи проступили отчетливо и жестко.

‒ Временами, ‒ выплюнул он, ‒ я проклинаю тот день, когда впервые тебя встретил.

Я даже не успела насмешливо улыбнуться: обхватив мою голову обеими руками, он поцеловал меня страстно и жадно, будто обессиленный путник, припавший к воде. Мы никогда не оставались во дворце одни: кругом постоянно были слуги. Присутствовали они и тут, но Гира будто забыл про свою обычную сдержанность. Он целовал меня со страстью и отчаянием, так, будто мы влюбленные, и нас вот-вот должны разлучить. Я, не ожидавшая от него таких чувств, дрогнула ‒ и, вместо того, чтобы оттолкнуть, просто стояла в растерянности, прислушиваясь к себе и к тому отклику, что он во мне вызвал.

А потом мой мир раскололся.

‒ Простите за вмешательство. Не думал, что стану свидетелем… такой сцены в саду.

Этот голос… Мое сердце узнало его раньше, чем он закончил говорить. Узнало ‒ и сначала перестало биться, а затем пустилось вскачь, как бешеное.

Я повернула голову на звук. Так и есть.

Это Джеймс.

Охваченный холодной яростью и убийственной аурой, главный герой стоял там, где его не должно было быть.

‒ Братец, ‒ Гира взял себя в руки, ‒ не ожидал тебя тут увидеть.

В отличие от меня он моментально восстановил самообладание. Я же стояла и просто молча смотрела на Джеймса, не в силах выдавить из себя ни звука.

‒ Разве я мог, ‒ сказал Джеймс, ‒ пропустить коронацию своего кузена?

Гира рассмеялся ‒ и вдруг отпустил меня. Только сейчас до меня дошло, что все это время мы продолжали стоять в слишком однозначной и слишком интимной позе. Я едва не отшатнулась, но сумела остановить себя в последний момент.

‒ Амелия, ‒ сказал Джеймс, словно

Не доверяя собственному голосу, я лишь слегка склонила голову набок в ответном приветствии. Мой взгляд жадно шарил по некогда родному лицу, отмечая все изменения, которые произошли с момента нашей последней встречи. Вот тут на лбу появилась глубокая морщина; губы стали ýже, как будто их обладатель все время их сурово поджимал; скулы застроились; на щеках появились впадинки, а подбородок вдруг стал тверже и четче. И еще глаза. Раньше они смотрели на меня мягко и с собственнической любовью ‒ а сейчас глядят на меня с холодной яростью, граничащей с ненавистью.

‒ Замечательно выглядишь, ‒ произнес Джеймс.

‒ Благодарю, ‒ отозвалась я.

Мой голос, к счастью, не дрогнул.

‒ Гётемский воздух определенно пошел ей на пользу, ‒ Гира насмешливо оскалился и вдруг легко коснулся пряди моих волос, ‒ ты бы видел, как она расцвела при виде моря. Она могла любоваться им целыми днями, правда, дикарка?

Я бросила на него быстрый злой взгляд. Затем недовольно отдернула голову и сухо бросила:

‒ Прошу прощения, Ваши Величества, у меня дела.

Все время, пока я пересекала сад, я чувствовала на своей спине тяжелые взгляды. Мои ноги подкашивались, но я заставила себя идти ровно и спокойно, не показывая, как сильно я выбита из колеи.

Глава 55

‒ Будет лучше, ‒ сказал Гира, ‒ если ты пока покинешь дворец.

Я перевела на него ледяной взгляд. Я все еще помнила, как он подставил меня перед Джеймсом: и поцелуем, и своим делано небрежным прикосновением к моим волосам, и своим замечанием, и даже своим обращением, которое в тот момент прозвучало слишком фамильярно и интимно. Я бы могла ему это предъявить, но будет глупо это делать, учитывая, что по сравнению с похищением все вышеперечисленное просто капля в море.

‒ Что такое? ‒ я отозвалась так же небрежно, как и он тогда коснулся моей головы. ‒ Боишься, что Джеймс и в самом деле меня убьет?

А Джеймс может. Судя по его взгляду, даже женитьба на Тане и общий ребенок, которого они ждут, не смягчил его ненависти ко мне.

Гира цокнул и укоризненно качнул головой:

‒ Какие глупости иногда лезут в твою замечательную головку. Тебе не о чем волноваться. Я не позволю Джеймсу тебя убить. Просто я не хочу, чтобы во время коронации что-то пошло не так.

‒ А что может пойти не так?

Я сама не понимала, почему упрямлюсь. Гира был прав. Останься я здесь, и Джеймс рано или поздно до меня доберется ‒ и тогда свершится прописанный сценаристами финал. Мне бы ноги в руки ‒ и бежать. В идеале, куда подальше: не только от Джеймса, но и от Гира. Но я не могла.

‒ Я не уверен, ‒ сказал Гира, ‒ что моя коронация пройдет гладко. Видишь ли, какую бы работу я не провел и как бы замечательно себя не проявил, есть те, кто против моего восхождения на престол. Их не купишь байками, не изгонишь поганой метлой и не запугаешь так, как остальных. Я опасаюсь, что они могут замыслить на меня покушение и осуществить его именно тогда, когда я, по их мнению, буду расслаблен более всего. И в первую очередь можешь пострадать ты: ведь во дворце все без исключения знают, что ты ‒ моя единственная слабость.

‒ Ай-ай-ай, ‒ я тоже укоризненно покачала головой, ‒ ты так зазывал меня стать своей королевой, обещая золотые горы, а теперь выясняется, что в случае покушения на твою персону первой жертвой нападения стану я. Как-то не вяжется со сладкой беспечной жизнью, которую ты расхваливал.

‒ Я никогда не расхваливал тебе сладкую и тем более беспечную жизнь. Жизнь правителя всегда полна опасностей и рисков ‒ но ведь и ты не из тех, кого могут напугать трудности. Считай свой временный отъезд из дворца моей перестраховкой, только и всего. Когда я убежусь, что никакой опасности нет, ты сможешь вернуться. Самайла, помоги леди Шар'Ле собраться.

И на этой ноте Гира закончил разговор, оставив за собой последнее слово.

Я молча смотрела в окно, пока Самайла позади меня бесшумно собирала самое необходимое. За стеклом уже висела луна: с момента нашей встречи с Джеймсом в саду прошло около пяти часов, и все это время я сидела в покоях, пытаясь собраться с мыслями и унять беспокойство и тоску. Я не ложилась спать ‒ все равно не смогла бы уснуть ‒ к тому же, я прекрасно знала, что Гира вскоре нанесет мне визит: ведь он тоже не ожидал, что правитель Талма прибудет самолично, и теперь должен был что-то предпринять, чтобы не допустить нашей с ним встречи.

‒ Все готово, миледи, ‒ сообщила Самайла.

Мысленно я ей позавидовала. Самайла была готова абсолютно к любым поворотам судьбы и каждый из них принимала ровно и без удивления. Хотела бы я хоть капельку такого спокойствия и душевного равновесия ‒ сейчас они мне отнюдь бы не помешали.

‒ Да, ‒ отозвалась я, ‒ уже иду.

Мы вышли через потайной коридор: я, Самайла, и двое стражников, бесшумной тенью возникшие за нашими спинами и сопровождавшие нас до самого выхода. Коридор выходил в конюшни, где нас уже ждала запряженная в неприметную карету пара лошадей. Один из стражников сел на козлы, другой помог нам с Самайлой забраться внутрь кареты, а затем сел к товарищу вперед ‒ и мы тронулись. Карета плавно покачивалась в ночи, везя нас в особняк, в котором я жила до переезда во дворец. Чуть отодвинув шторку, я смотрела в окно на проплывающие мимо дворцовые ворота, площадь, улицы и дома. Вот и поворот. Здесь мы свернем и доедем по этой улочке до самого края, затем по неприметной дороге вверх, ‒ и выедем в мою очередную тюрьму.

Если я хочу свободы…

Мне нужно действовать сейчас.

Снадобье, наконец, разошлось в полное силу: я чувствовала, как взмокло от пота мое лицо. Отлично, очень вовремя. Произойди это чуть позже, было бы гораздо труднее осуществить свой план.

Я перевела дух, пожелала себе удачи ‒ а затем согнулась и застонала.

‒ Миледи? ‒ моментально среагировала Самайла.

‒ Живот… ‒ простонала я, сжимая руки в желудок, ‒ так больно…

Самайла подалась ко мне ближе, ее рука коснулась моей головы. Я не препятствовала. Еще пару недель назад я случайно услышала разговор двух служанок, обсуждающих снадобье от боли в женские дела. Оно отлично убирало спазмы,

‒ Самайла, ‒ прохрипела я, ‒ мне так плохо…

‒ Миледи, ‒ ее голос дрогнул, и сквозь ее обычную невозмутимость вдруг проступила легкая растерянность.

Я почувствовала себя премерзко ‒ и дело было отнюдь не в температуре. Проглотив некстати проснувшуюся совесть, я напомнила себе, что на кону стоит моя жизнь, а значит, я не должна оступаться. Нужно идти до конца. И поэтому со сдавленным мычанием я начала заваливаться вбок.

‒ Стража! — Самайла ударила рукой по стенке, разделяющей нас с охранниками. ‒ Разворачивайтесь! Едем к лекарю!

‒ В чем дело?

Окошко в стене раздвинулось, один из стражников заглянул внутрь кареты. Его взгляд остановился на моей скрюченной фигуре и хлопочущей надо мной служанке.

‒ Леди Шар'Ле плохо, ‒ отрывисто бросила Самайла, ‒ нужно ехать к лекарю.

‒ Но, ‒ стражник нахмурился, ‒ нам было приказано доставить вас в особняк Его Величества.

‒ Доставить в целости и здравии, ‒ уточнила Самайла, ‒ поэтому сейчас вы развернетесь, и мы поедем к лекарю. Его Величество поймет.

‒ Хорошо, ‒ после некоторого раздумья сказал стражник и приказал, обращаясь ко второму, ‒ разворачивайся.

Мои веки были крепко сомкнуты, по виску струился пот, лицо горело от жара ‒ но все мое нутро торжествовало. Все идет по плану!

Скоро… я стану свободной.

Глава 56

‒ Открывай!

Я лежала в карете, головой на коленях Самайлы. Снаружи под светом звезд один из стражников ломился в маленький дом местного лекаря.

‒ Кто там? ‒ раздался спустя время дребезжащий голос.

‒ Открывай ворота, ‒ велели ему, ‒ человеку плохо!

Целую вечность отпирались ворота. Я мысленно заклинала лекаря пошевеливаться. Мне казалось, что промедли мы дольше необходимого, и Джеймс или Гира догадаются про мой план. Тогда мой побег пойдет прахом, и мне останется только посочувствовать самой себе. Наконец, ворота с тяжелым скрипом отворились. Тотчас мы въехали внутрь. Дверца открылась ‒ и стражник, показавшийся в проеме, вдруг застыл, не решаясь взять меня на руки.

‒ Посторонись-ка, ‒ велела Самайла.

Тот охотно двинулся прочь. Самайла бережно приподняла мою голову ‒ я ответила сдавленным мычанием ‒ а затем с легкостью подняла меня на руки. От неожиданности я даже забыла застонать. Застыли и стражники. Не обращая внимания на всеобщее изумление, Самайла осторожно присела со мной на пол кареты, свесив вниз ноги, затем так же осторожно коснулась ногами земли, игнорируя выдвижную лестницу, и без малейших усилий и резких движений пошла по каменной тропке, ведущей в дом.

Лекарь уже ждал нас внутри.

‒ Положите ее вот сюда, ‒ сказал он, ‒ и подождите, пожалуйста, снаружи.

‒ Я останусь здесь, ‒ сухо отозвалась Самайла, укладывая меня на кушетку. Я тотчас свернулась клубком. ‒ Вы можете выйти, ‒ добавила она, обращаясь к охране.

Те послушно вышли. Я сцепила зубы, чувствуя, как мое искусственно вызванное состояние и в самом деле лишает меня сил.

‒ Где болит? ‒ спросил лекарь.

‒ Желудок, ‒ тихо отозвалась я.

‒ Позвольте я взгляну.

Я сделала вид, что пробую разогнуться ‒ но тут же охнула и прижала руки обратно к животу.

‒ Как давно длится это состояние? ‒ деловито спросил лекарь Самайлу. ‒ Было ли что-то похожее раньше?

‒ Недавно, ‒ отозвалась она, ‒ на моей памяти ни разу.

‒ Госпожа, ‒ лекарь вновь обратился ко мне, ‒ прошу взглянуть на меня.

Я перевела на него взгляд ‒ и пару секунд спустя лекарь вдруг удивленно моргнул. Я застыла, не понимая, в чем дело ‒ а затем похолодела. Он понял. Понял по моим глазам, что я притворяюсь. Вероятно, мои зрачки должны были расшириться от боли или сузиться, если бы мое состояние было вызвано интоксикацией ‒ но не было ни того, ни другого. Понимая, что еще чуть-чуть и он раскроет мое притворство, я решилась на отчаянный шаг.

Схватив его за руку, я отчаянно и умоляюще выдохнула ему в лицо:

‒ Мне… так больно…

Его взгляд застыл: он почувствовал, как из моей ладони в его руки перекочевал браслет ‒ один из тех, которыми меня так щедро баловал Гира. Я скосила глаза на Самайлу, намекая лекарю, что надо избавиться от ее присутствия. Тот сглотнул, быстро выстрелил глазами в ее сторону, затем прочистил горло и уже открыто обратился к ней:

‒ Кажется, состояние госпожи гораздо хуже, чем я думал сначала. Боюсь, мне придется провести более полную диагностику. Вы мне поможете? Нужно будет принести короб с инструментами, он за той дверью в подсобке. Я пока разведу лекарство, чтобы снять острую боль.

Я замерла, чувствуя, как по позвоночнику бежит холодок. Вот он, решающий момент. Самайла бросила на меня еще один взгляд, затем произнесла:

‒ Да, конечно. Как он выглядит?

‒ Деревянный короб с синей лентой.

‒ Хорошо.

Сквозь полуопущенные ресницы я следила, как Самайла встает. Вот она поднялась, отошла от кушетки, двинулась к еще одной двери, открыла ее ‒ и скрылась внутри. Как только ее не стало видно, я вскочила:

‒ Откуда можно сбежать?

Лекарь махнул рукой в сторону, в боковой коридор, который я не сразу заметила ‒ и очень ловко поймал перстень, который я на ходу сдернула с пальца. Выбегая в проем, на который он мне указал, я услышала за спиной грохот и его делано испуганный вскрик:

‒ Ай!

Вот ведь плут! Не мог дать мне чуть больше времени!

Не чуя под собой ног, я промчалась по короткому коридору, с размаху отворила незапертую, к счастью, дверь, и оказалась во внутреннем садике, в котором росли лекарственные растения. В углу была калитка, расположенная ‒ вновь неслыханная удача! ‒ на другую улицу. Слёту отомкнув простенькую защелку, я оказалась на улочке, но, вместо того, чтобы нестись по ней вверх или вниз, я перебежала ее и ткнулась в калитку дома напротив, намереваясь скрываться дворами. Калитка не открылась. Похолодев, я помчалась к калитке следующего дома. Тут мне вновь улыбнулась удача. Влетев во внутренний двор, я заперла за собой калитку, заметая следы, и тихо побежала к следующей, через которую соседи забегали друг к другу пообщаться. Так, всего за несколько минут, я пересекла несколько участков, все больше и больше отдаляясь от дома лекаря.

Спасибо тебе, Гира, за то, что рассказывал про каждый дом, мимо которого мы проходили во время наших прогулок. Спасибо и за то, что ты показал мне злачные места, где я сейчас могу спокойно продать подаренные тобой же и заранее пришитые к моему платью украшения ‒ ты мне очень помог. Без тебя я перемещалась бы вслепую и очень скоро меня бы поймали. Но ты, сам того не подозревая, собственноручно предоставил мне план побега. Я хорошо подготовлена.

И теперь ни ты, ни Джеймс, больше никогда меня не увидите.

Глава 57

С бельевой веревки одного из участков я сдернула накидку с глубоким капюшоном, которая закрыла мое тело с головы до пят. Взамен я оставила одну небольшую, но весьма недешевую сережку, на которую можно было бы купить наряд от портнихи на заказ. Закутавшись так, чтобы снаружи не было видно ни пяди моего платья ‒ проклятого зеленого цвета. Гира, как и Джеймс, словно нарочно подбирал мне вещи этого оттенка, ‒ я натерла оставшиеся на виду руки золой от уличной печи, а затем наспех смыла водой из дождевой бочки: именно так выглядят руки служанок, которые разводят огонь для готовки на кухнях господ. Убедившись, что улица пуста, я выскользнула из участка, и, идя вдоль стен и ежесекундно оглядываясь, я спустилась в зловонный тупик.

В отличие от благополучной части города, тут жили и промышляли не самые законопослушные граждане города. А еще тут всегда кипела жизнь. Вот и сейчас, несмотря на то, что была глубокая ночь, у одной из бочек, в которой горел огонь, собрались несколько личностей, чей вид занятий не вызывал у меня сомнений. Внутри меня все трепетало от волнения и страха, но на кону стояла моя свобода, поэтому я накинула капюшон поглубже, убедилась, что полы накидки прикрывают мою обувь, и решительно подошла ближе.

‒ Доброго времени суток, ‒ произнесла я, ‒ к кому я могу обратиться за обменом?

‒ Зависит от того, ‒ отозвался человек с щербатым ртом, ‒ что ты принесла на обмен.

В ответ я вытянула руку и разжала кулак, демонстрируя один из браслетов. Украшений для обмена у меня было гораздо больше, но я не рискнула показать все сразу, боясь, что меня просто-напросто ограбят. Более того, часть украшений я наспех зарыла под одним из старых деревьев, растущих на площади чуть выше отсюда.

Щербатый оценивающе взглянул на украшение, но, вопреки ожиданиям, даже не загорелся. Просто бросил:

‒ Косой тебя отведет.

Не успела я спросить, кто такой Косой, как одна из куч, которую я ошибочно приняла за мусор, лежащий у стены дома, вдруг зашевелилась, встала и хрипло приказала:

‒ Иди за мной.

Порадовавшись, что я не дернулась и не раскрыла себя, я последовала за Косым, который лениво и вразвалочку, припадая на левую ногу, вел меня по улице меж домов, затем хибарок, а потом и вовсе самодельных палаток. Когда мы прошли не меньше километра, и я уже начала всерьез задумываться о том, чтобы развернуться и попытать удачу в другом месте, Косой вдруг остановился перед хибаркой, на вид чуть покрепче остальных, и глухо стукнул по дверному проему:

‒ Старик, к тебе пришли.

Затем, не дожидаясь ответа, он развернулся и так же вразвалочку ушел. Дойдя до ближайшей бочки с огнем, он внезапно лег вдоль стены рядом с ней, вновь превратившись в груду мусора, в которой нельзя было даже опознать человека.

‒ Чего застыла? ‒ вдруг раздалось из хибары. ‒ Заходи, коли пришла.

Я сглотнула и вошла внутрь. Мне потребовалось время, чтобы глаза привыкли к темноте, но Старик явно не собирался мне его давать:

‒ С чем пришла? ‒ недовольно спросил он откуда-то сбоку.

Я, наконец-то, сумела различить его сухой силуэт и контур высокого стола, за которым он, судя по всему, дремал на стуле. Подойдя ближе, я показала ему браслет, не выпуская, впрочем, его из рук:

‒ Хочу его продать.

‒ Положи его на стол.

Чуть поколебавшись, я все же выполнила приказ. Старик взял браслет ‒ в свете луны, падающем из окна, на миг мелькнула сухая пергаментная кожа, ‒ и произнес спустя несколько секунд:

‒ Товар из Боско. Откуда украла?

Я моментально «вспыхнула»:

‒ Ничего я не крала! Просто взяла за работу! А вовремя надо было платить!

Старик хмыкнул. Изображая возмущение, я вытянула руку:

‒ Не хотите брать ‒ не надо. Продам где-нибудь еще! Верните браслет.

‒ Не горячись. Кто сказал, что я его не беру? Но раз товар краденый, сбыть его будет непросто. Дам тебе за него девять серебряных.

‒ Девять серебряных? ‒ возмутилась я в этот раз по-настоящему. ‒ Хозяйка хвасталась, что он стоил несколько сот золотых!

‒ Стоил, ‒ согласился Старик, ‒ до кражи. Но будет стоить дырку от бублика, если меня поймают с ним краденым и прижмут жандармы.

‒ Мне говорили, ‒ помолчав, выдавила я, ‒ что вы предложите лучшую цену.

Старик зашелся мелким кашляющим смехом:

‒ Я мог предложить за него больше несколько месяцев назад. Но с тех пор, как к власти пришел этот чужак, дела пошли хуже. Он сильно прижал нашего брата, поэтому девять серебряных ‒ это все, что я сейчас могу предложить. И да, это лучшая цена, которую ты вообще можешь получить за этот браслет в городе.

Гира был бы рад услышать, что ему удалось «прижать» эту братию. Зато мне сейчас это не играет на руку. Девять серебряных ‒ это гораздо меньше, чем я рассчитывала получить за золото и драгоценные камни.

‒ Есть, ‒ выдавила я, ‒ еще кое-что.

‒ Я весь внимание, ‒ отозвался Старик.

Всем своим видом выражая нерешительность, я вытащила из карманов мелочь, которую служанка могла украсть у нерадивой хозяйки: расческу из слоновой кости; зеркальце с серебряной рамкой; щетку для волос из красного дуба; расшитый носовой платок из тончайшего шелка; одну серьгу, оставшуюся после «оплаты» накидки; пару фарфоровых безделушек, которые Самайла поставила на мою каминную полку после того, как мы с Гира перебили все остальные. Старик оценивающе ощупал каждую из этих вещей. Мысленно я задавалась вопросом, достаточно ли ему для оценки одного лишь лунного света, но, судя по всему, либо зрение его было острее моего, либо он полагался исключительно на

Наконец, закончив с последней, он произнес:

‒ За все это могу предложить тебе три золотых.

Три золотых. Как мало. Но делать нечего. Сейчас мне важнее покинуть это место, а для этого пойдет и такая сумма.

‒ Хорошо, ‒ выдавила я, ‒ я согласна на три золотых.

Глава 58

Сжимая в руках монеты, я покинула тупик. Затем вернулась на площадь и выкопала спрятанные под деревом украшения. Теперь мой путь лежал на пристань. Мне нужно было купить место на корабле, чтобы уплыть отсюда как можно дальше. Я не знала, куда я отправлюсь точно ‒ знала только, что это должен был быть городок на море. Раз увидев море, я поняла, что хочу жить только рядом с ним. Где ‒ неважно, главное, чтобы утром, открыв глаза, я могла выйти на улицу и приветствовать эту огромную, безудержную и свободную стихию.

Я настолько расслабилась, что перестала ежесекундно оглядываться. А когда все же вспомнила и оглянулась назад, мое сердце упало.

За мной упрямо и привычно тащилась Самайла.

На миг я замерла от шока, глядя прямо на нее. Заметив, что я ее увидела, Самайла тоже остановилась.

‒ Госпожа, ‒ сказала она так, будто приготовила мне чай.

Когда она меня нашла? Неужели проследила за мной по участкам? Или вышла на меня уже в тупике? Или наткнулась, когда я возилась под деревом?

Значит, это… конец? Мой побег закончился, не успев начаться?

Нет. Нет, я этого не допущу. Я больше не хочу быть птицей в клетке.

‒ Я не вернусь, ‒ холодно произнесла я. ‒ Ты можешь применить силу и связать меня, но клянусь, ты не сможешь меня удержать.

Самайла молчала. Лишь смотрела на меня бесстрастно и бессловесно, в своей обычной манере. Чувствуя, как начинаю закипать от бессилия, отчаяния и гнева, я резко развернулась и продолжила свой путь на пристань. Даже не сомневаясь, она вновь последовала за мной.

‒ Что ты делаешь?!

Не выдержав, я резко остановилась и развернулась. Самайла почтительно замерла:

‒ Сопровождаю вас, миледи.

На миг я опешила. Она что, совсем ничего не понимает?

‒ Я. Сбежала. ‒ Произнесла я для нее по словам, словно маленькому ребенку. ‒ Ушла от Гира и от Рока. Меня больше не надо опекать.

‒ Прошу прощения, ‒ сказала Самайла, ‒ но господин Гира велел вас сопровождать.

Я скрипнула зубами:

‒ Я больше никто для господина Гира. И он теперь никто для меня. Тебе больше не нужно меня сопровождать, понятно? Возвращайся к нему. Уверена, он даст тебе новые указания.

Я развернулась, чтобы продолжить путь. Однако звуки шагов за моей спиной подсказали, что Самайла продолжала идти за мной хвостом. Это просто нелепо.

‒ Самайла, ‒ я вновь попыталась воззвать к ее разуму, ‒ возвращайся обратно к Гира. Он дал тебе указание сопровождать меня, когда я была его пленницей. Но теперь все изменилось. Я свободный человек. И он мне не указ. А значит, и его распоряжение охранять меня теряет свою силу. Ты больше не должна выполнять его приказ, слышишь? Просто уйди. К нему, к себе домой ‒ куда хочешь. Перестань идти за мной.

‒ Я последую за вами, куда бы вы ни пошли, ‒ упрямо повторила Самайла.

‒ Прекрасно! ‒ разозлилась я. ‒ Делай, что хочешь!

Гневно отвернувшись, я продолжила свой путь на пристань. Стоит ли говорить о том, что Самайла пошла за мной?

Уже светало. В порту было многолюдно. Один пассажирский корабль как раз заканчивал посадку. Безмерно обрадовавшись такой удаче, я подбежала к моряку, который следил за погрузкой, и произнесла:

‒ Мне нужно одно место на борту. Сколько это будет стоить?

‒ Мы едем в Хафу, ‒ тот лениво сплюнул на пол, ‒ это два серебряных.

‒ Вот, ‒ я вложила ему в руку две монеты.

Моряк равнодушно кивнул и перевел взгляд за мою спину:

‒ А эта дамочка?

Я перевела взгляд туда же. Самайла. Стоит за моей спиной, как нависший рок.

‒ Понятия не имею, ‒ бросила я, ‒ она не со мной.

Не оглядываясь более, я поднялась по приставной лестнице на борт. Вот и все, я на палубе. Команда собиралась уже отчаливать. Матросы поднимали лестницу, разворачивали паруса, тут и там натягивали на рангоуте веревки. Помимо меня на борту стояли другие пассажиры: группа тучных мужчин, наверняка торговцев, которые тут же, громко и зычно переговариваясь, ушли в каюты; семья из четырех человек, которые грустно и потерянно жались друг к другу; решительная старушка с внуком; молодая пара. Почти все смотрели на пристань, провожая взглядом город, который они покидали. Я тоже обернулась, чтобы попрощаться. Однако взгляд мой зацепился не за город, лежащий чуть выше, а за пристань. Самайла все еще стояла там, глядя вслед кораблю. Я почувствовала угрызения совести. Сейчас она была похожа на щенка, которого бросил бессердечный хозяин. Чем дальше отплывал от пристани корабль, тем сильнее было сходство. Я убедила себя в том, что иначе было невозможно: не брать же мне ее, в самом деле, с собой? И когда я фыркнула над смехотворностью этого предположения, произошло то, от чего мое сердце оборвалось.

Самайла спрыгнула с причала.

За моей спиной раздались охи, но я даже не обернулась. Глаза мои были устремлены туда, где в воде скрылось ее тело. Не успела я ужаснуться, как ее голова показалась на поверхности.

И Самайла поплыла вслед за кораблем. Так же бесстрастно, как и сопровождала меня в прогулках.

‒ Что делает эта сумасшедшая? ‒ раздалось за моей спиной. И тут же другой голос крикнул:

‒ Человек за бортом!

Самайла продолжала плыть. На нашей палубе начали собираться люди. Рядом показался боцман. Я схватила его за руку:

‒ Вы ее спасете?

‒ С чего бы? ‒ удивился он. ‒ Она не с нашего корабля.

‒ Но она ведь может утонуть!

‒ И что с того? ‒ хохотнул он, явно радуясь, что произошло что-то интересное. ‒ Сама же в воду прыгнула!

Я скрипнула зубами. Народ на пристани, наконец, тоже увидел плывущего в воде человека. Стала собираться толпа. Ей кричали, улюлюкали, свистели, призывая развернуться и плыть обратно. Но Самайла продолжала упорно следовать за нами. Расстояние между нами увеличивалось: человеку не сравниться с кораблем. Скоро она выбьется из сил. Добраться до берега она уже не сможет, слишком далеко она удалилась от

Меня охватила ярость:

‒ Плыви обратно! ‒ яростно крикнула я.

Если она утонет, ее смерть будет на моей совести!

Самайла продолжала плыть. Расстояние между нами увеличилось еще больше.

‒ Чокнутая, ‒ вынесли вердикт старушка, ‒ сщас помрет.

И я знала, что она права: не прошло и секунды, как голова Самайлы скрылась под водой. И в тот же миг, решившись, я развернулась к боцману и приказала:

‒ Спустите на воду лодку. Я дам за ее спасение два золотых.

Глава 59

Хафа оказалась маленьким, но очень деловитым городком. Своей кипучестью, размером и жужжанием он напомнил мне пчелку, что неустанно собирает мед с рассвета до заката. Сложись ситуация иначе, я бы сначала затаилась, неспешно огляделась, просчитала риски ‒ а затем постепенно влилась в ее деятельность, вложив свои силы и умения туда, где мое сердце найдет больший отклик. Или уехала бы, не понравься мне город или реши я, что трое суток пути от Гира это слишком близко.

Но сейчас…

Я бросила взгляд на Самайлу, что невозмутимо стояла по правое плечо от меня. Сейчас, после оплаты ее спасения, у меня осталась лишь жалкая горстка серебряных монет, которых едва хватит на несколько дней проживания в самом захудалом постоялом дворе, а это значит, что у меня нет времени осматриваться в Хафе вдумчиво и осторожно. Деньги для жизни нужны уже сейчас. А значит, и действовать придется более решительно и оперативно.

‒ Ну, ‒ сказала госпожа Ингрим, ‒ здесь мы с вами прощаемся.

Госпожа Ингрим ‒ та самая решительная старушка. Прямая, безапелляционная, суровая и простая, она сразу подмяла под себя половину матросов и заставила их ходить по струнке, вызвав тем самым мое искреннее расположение. Мы с ней разговорились. Естественно, я не призналась ей, кто я такая: просто сказала, что я дочь средней руки торговца, которая бежит от навязанного брака, а Самайла ‒ моя нянюшка, которая не смогла меня отпустить без присмотра. Самайла и глазом не моргнула на мои слова, поэтому легенда прижилась сразу. А вот госпожа Ингрим поделилась, что она приехала сюда исключительно для того, чтобы забрать внука, маленького Алана: ее единственная дочь, не послушав мать, сбежала и вышла замуж за сладкоречивого бездельника и померла вскоре после родов. Отцу ребенок оказался не нужен, и тот оказался в сиротском доме. Когда весть о том дошла до госпожи Ингрим, ребенку было уже шесть лет. Проклиная своего никчемного зятя и не успев толком оплакать дочь, госпожа Ингрим отправилась в чужой город, чтобы забрать внука себе. Сама она была уверена в своих силах: помимо дочери, единственной девочки, у нее было еще семь сыновей, которые помогали ей управлять постоялым двором ‒ а оттого она не видела разницы, семь ли, восемь ли мужчин будут под ее началом. Такая стойкость и умение взять на себя командование вызывали мое искреннее восхищение.

‒ Да, ‒ отозвалась я, ‒ мне было приятно с вами познакомиться.

‒ Вы всегда, ‒ добавила госпожа Ингрим, ‒ можете прийти ко мне в мой постоялый двор.

Я думала об этом. Она обещала мне работу и жилье, и в других условиях я бы согласилась, не раздумывая. Но я была уверена на все сто процентов, что Гира или Джеймс начнут меня разыскивать. Они наверняка узнают, что я уплыла на этом пассажирском корабле, и проследят за всеми пассажирами, а значит, если я буду при госпоже Ингрим, выйти на меня будет проще простого. Поэтому от щедрого предложения пожилой женщины мне пришлось отказаться.

‒ Когда-нибудь, ‒ я благодарно улыбнулась, ‒ я обязательно загляну к вам в гости. До свидания, Алан, было очень приятно с тобой познакомиться.

Алан возмущенно фыркнул и отвернулся. Я подавила улыбку: сразу видно, характером пошел в старушку. Тепло обняв госпожу Ингрим на прощание, я отправилась искать самый захудалый постоялый двор. Мой план был таким: заселиться, в первый же день вызнать, где можно сбыть еще пару драгоценностей, совершить еще один обмен ‒ а потом… Я покосилась на Самайлу. Потом сбежать от своей охранницы под покровом ночи. Да, я ее спасла ‒ но только потому, что не хотела, чтобы она умерла по моей вине. Но я все еще ей не доверяла. В любой момент она могла связаться со своим хозяином и передать ему весточку обо мне ‒ и тогда меня поймают.

И черт его знает, что может сделать со мной выведенный из себя Гира.

Долго искать не пришлось. Самый худой постоялый двор оказался тут же, в километре от порта, чтобы беднякам, прибывшим сюда в поисках лучшей жизни, не пришлось углубляться в город.

‒ Мне бы, ‒ сказала я хозяину, ‒ номер с двумя кроватями.

‒ Двенадцать медяков, ‒ озвучил тот.

Я поджала губы и положила на стойку три монетки. Затем наклонилась вперед и осторожно спросила:

‒ Уважаемый, у меня вопрос. Где бы я могла продать кое-какие личные вещи?

Хозяин расплылся в угодливой улыбке:

‒ Прямо тут, госпожа. Вы можете принести свои вещи мне, а уж я, можете мне поверить, выкуплю их по самой лучшей цене.

Ясно, грабит людей как может. Мало того, что держит гостиницу, так еще и скупкой параллельно промышляет. Впрочем, в данный момент мне это на руку, но тогда следует быть более осторожной: теперь он знает, что у меня есть при себе вещи на продажу.

Доплатив отдельно за завтрак, мы с Самайлой поднялись в комнату. Комнатушка оказалась крошечной: две кровати да два стула. Даже окна не было. Я досадливо поморщилась, уселась на кровать, дождалась, пока Самайла осмотрится и произнесла:

‒ Эту ночь мы проведем тут. Завтра с самого утра мы выйдем в город и попытаемся найти работу. Раз уж ты увязалась за мной следом, то будь любезна, хотя бы не вешай на меня заботы о твоем содержании. Если хочешь быть при мне и дальше, обеспечивай себя сама. На этом все. Спокойной ночи.

Я легла на кровать и отвернулась к стене. Сегодня ночью я обменяю украшения, а завтра утром, когда Самайла уйдет искать работу, я вновь отправлюсь в порт, чтобы уплыть из Хафы. Ей не останется ничего иного, кроме как вернуться к своему хозяину ‒ и связывающие меня путы, наконец, распадутся.

Глава 60

Меня ограбили.

И винить в этом можно было только себя: интуиция

Осторожность мне изменила. И теперь я за это поплатилась. Меня вывели на улицу, завели в подворотню и отобрали все, что у меня было.

‒ Неплохой навар, ‒ хохотнул хозяин, пока его подельники, огромный здоровяк с круглым лицом и коренастый желтозубый мужчина держали меня у стенки.

Я только бессильно трепыхалась в огромных лапищах, глядя на то, как растворяется в воздухе моя мечта о маленьком домике на берегу моря.

‒ Ты за это поплатишься, ‒ гневно произнесла я.

Мужчины переглянулись ‒ и захохотали пуще прежнего. Хозяин аккуратно свернул сверток с драгоценностями, протянул его здоровяку и велел:

‒ Отнеси Калеке, скажи, это от меня.

Тот кивнул ‒ и скрылся за углом. Мы остались в подворотне одни. Хозяин подошел ко мне ближе.

‒ Ну-ка, ну-ка, ‒ сказал он, стягивая с меня капюшон, ‒ может быть, с тебя еще что можно взять? Мда-а-а… Дурнушка еще та.

Я не успела порадоваться своей находчивости ‒ жир на волосах и глина на лице, придающая моей коже грязный землистый цвет ‒ как вдруг он сказал:

‒ Ну да и ладно. Бывали и страшнее.

Я потерянно замерла, не веря в то, что сейчас произойдет ‒ но реальность оказалась слишком жестокой. Без малейшего колебания хозяин спустил штаны, оставшись в одной рубахе и тут…

‒ Не. Смей. Трогать. Мою. Госпожу.

Раздался глухой удар. Глаза хозяина сбились в одну кучу и закатились наверх, а затем он тяжелым кулем рухнул прямо на землю. А за его спиной со стулом в руке стояла…

‒ Самайла! ‒ выдохнула я.

Коренастый, что продолжал меня держать, оказался слишком тупым. Вместо того, чтобы отшвырнуть меня в сторону и атаковать Самайлу, он продолжал глупо таращиться на лежащего на земле подельника. Взмах ‒ и вскоре он уже лежал рядом. Я растерянно взглянула на два лежащих на земле бессознательных тела.

‒ Как вы, миледи? ‒ спросила Самайла, подходя ближе.

‒ В порядке, ‒ хрипло отозвалась я, ‒ нужно уходить. Сейчас вернется здоровяк, с ним явно не справиться одним стулом.

Я вновь накинула капюшон на голову, схватила Самайлу за руку и потащила к выходу из подворотни. Внутри меня одновременно бушевали отчаяние, бессилие, облегчение и гнев. Я ругала себя на все лады, но сделанного не воротишь: я потеряла последние средства к нашему существованию, и теперь мы остались без единого гроша. Хуже не придумаешь. Избавилась, называется, от Самайлы.

Выйдя из подворотни, я пошла куда глаза глядят. Улочки, перекрестки, аллеи, площадки ‒ и вот мы в центре города, где лавочники, зевая и лениво переговариваясь, уже открывали свои лавки, и между ними сновали первые, самые ранние покупатели. Здесь я чувствовала себя в большей безопасности, чем там, внизу у моря. Устало сев на скамью, я задумалась о том, что делать дальше. Самайла молча присела рядом и обратилась в верного цепного пса, зорко следя за тем, чтоб ко мне не подошел посторонний.

Что ж, следует признать, что теперь мне без нее никуда. Без нее… Страшно представить, что сделали бы со мной те мужчины, не окажись ее рядом.

‒ Что ж, ‒ произнесла я решительно, ‒ раз уж все равно никуда не уйдешь, давай мы с тобой кое-что обсудим. Я согласна на то, чтобы ты осталась и продолжала присматривать за мной, как раньше ‒ но только при условии, что ты не будешь связываться с Гира и докладывать ему о том, где я нахожусь. Если я только заподозрю, что ты отправила ему весть, тогда нашему соглашению придет конец.

Глупая угроза. Глупая и бессмысленная. Я не узнаю о том, отправила ли она ему весть или нет, и уж тем более не смогу ее прогнать или избавиться от нее ‒ пробовала уже.

Но иного выхода, кроме как держать ее при себе, у меня нет. Да, она станет источником лишней траты денег ‒ но также будет и гарантом моей безопасности. Стоит только вспомнить о том, какая необычная физическая сила заключается в ее сухой на первой взгляд фигуре.

В ответ на мое требование Самайла молча кивнула ‒ и наше соглашение вступило в силу.

— А теперь, ‒ я встала, ‒ пора искать работу. У нас нет ни гроша, а значит, придется сильно потрудиться.

И я первая направилась к лавочникам, надеясь разжиться у них подработкой. Но тут судьба повернулась ко мне спиной. Никто не хотел нанимать двух женщин с улицы. Кто-то нам вежливо отказывал, кто-то откровенно издевался, а кто-то гнал прочь, даже не выслушав. Безрезультатно обойдя весь рынок, я решила спуститься к порту: там наверняка найдется работа по разделке рыбы. Труд тяжелый и изнуряющий, но выбирать не приходится: в животе было пусто, меня уже шатало от голода. Вчера мы пропустили ужин, сегодня пропустили завтрак. Самайла шла как ни в чем не бывало, а вот меня уже заметно подкашивала усталость. Однако и в порту нам тоже не повезло: там уже хватало своих работников, которые встретили новых соперников на плату с глухим раздражением и недовольством.

Час спустя я обессилела окончательно. И тогда же мне пришлось сделать еще один непростой выбор:

‒ Здравствуйте, госпожа Ингрим. Ваше предложение еще в силе?

Глава 61

Постоялый двор госпожи Ингрим «Аланья» находился чуть ближе к морю, чем торговые ряды лавочников, но дальше, чем портовой приют для бедняков, из которого мы с Самайлой сбежали. Выглядел он так уютно и по-домашнему, так чисто и светло, что это немного смирило меня с необходимостью обратиться за помощью к человеку, находиться рядом с которым мне было небезопасно. Пришлось пообещать себе, что я уеду из «Аланьи» сразу, как только накоплю необходимую сумму для билета на корабль и на первое время для проживания в новом городе ‒ а пока оставалось только слушать пояснения да кивать.

Всего в «Аланье» жили и работали двенадцать человек: все без исключения сыновья госпожи Ингрим, четыре ее невестки, сама госпожа Ингрим ‒ и маленький Алан, который, ершась и выставив наружу злющие колючки, помогал своей бабке исподтишка, но по мере всех своих сил. Узнав, сколько тут рабочей силы и без меня, я немного растерялась, но госпожа Ингрим развеяла мои опасения:

‒ Что за чушь! ‒ громогласно

Словами не передать, какое я почувствовала облегчение после этих слов. Госпожа Ингрим мне нравилась. Мне не довелось застать своих бабушек живыми, но к ней я сразу прониклась симпатией и уважением так, как будто приходилась ей родней. И я не хотела быть ей лишней обузой.

‒ Вы полностью, ‒ заверила я ее, ‒ можете на меня рассчитывать. Я могу выполнять любую работу: умею разгребать камины, чистить серебро, готовить еду, могу стирать и гладить. Какое-то время мне довелось работать служанкой, поэтому я не боюсь тяжелого труда.

‒ Ого, ‒ удивленно подала голос Киара, та самая, что должна была вот-вот родить ребенка. Сейчас она сидела на кухне рядом с нами, где, как выяснится потом, любила собираться вся большая и шумная семья, и с огромным аппетитом грызла яблоко. Судя по количеству огрызков на столе, это было уже шестое по счету. ‒ А по твоему виду и не скажешь, что ты работала: выглядишь как самая настоящая госпожа.

На мгновение я опустила взгляд, а затем улыбнулась и ответила:

‒ Внешность бывает обманчива. Взять, к примеру, Самайлу. Она выглядит хрупкой, но можете мне поверить, не всякий мужчина может потягаться с ней в силе.

‒ Правда? ‒ хохотнула Киара. ‒ Вот бы уж никогда не поверила! ‒ и тут же звонко крикнула вглубь. — Кассон!

Из подсобки раздался жуткий грохот, вверх и вбок взметнулось облако муки (госпожа Ингрим негодующе крякнула) ‒ и тут же наружу моментально высунулась напуганная мужская голова:

‒ Что такое? Уже началось?

‒ С чего бы? ‒ удивилась Киара так, как будто не она секунду назад своим звонким голосом заставила дрогнуть оба этажа постоялого двора. ‒ Амелия говорит, что Самайла ужасно сильная, можешь в это поверить?

Кассон облегченно выдохнул и даже свесил голову. На мгновение мне даже стало жалко этого огромного добродушного здоровяка, который, кажется, трясся над беременной женой, как курица-наседка над своими яйцами. Затем он вежливо отозвался:

‒ Люди бывают разные. Вот я, к примеру, при своей внешности люблю печь хлеб. Так почему бы ей не быть силачкой?

Да, философия Кассона мне определенно нравилась. Да и сам он тоже. Интересно было бы взглянуть, как этот громила с внешностью заправского бандита готовит булочки.

‒ В любом случае, ‒ я вновь обратилась к госпоже Ингрим, ‒ я ручаюсь за Самайлу точно так же, как и за себя. Она тоже работала служанкой, и тоже может выполнять абсолютно любую работу. Мы обещаем, что приложим все силы для того, чтобы вы остались нами довольны.

‒ В этом я и не сомневаюсь, ‒ ответила госпожа Ингрим, ‒ могу предложить вам кров, пищу и два серебряных в месяц. Оплата щедрая, но и работать придется, не покладая рук: у «Аланьи» отбоя нет от постояльцев, и обычно мы бываем заняты с рассвета и до поздней ночи.

‒ По рукам, ‒ твердо произнесла я.

Самайла лишь молча кивнула. За все время она не произнесла ни слова.

Нас с Самайлой поселили в одной комнате на первом этаже, рядом с кухней: я отнюдь не возражала. Вскоре я перезнакомилась со всей большой семьей ‒ и внезапно почувствовала себя так, как будто вернулась в давно забытый дом. Кассон был старшим сыном госпожи Ингрим. Огромный, физически развитый, с внушающей мускулатурой и парой шрамов на лице, полученных во время службы на корабле, он одновременно был и пекарем, и вышибалой. Киара, его супруга, была маленькой, кругленькой и невероятно звонкой ‒ и как только в таком небольшом теле помещалось столько голоса? Вторым сыном госпожи Ингрим был Белл, по габаритам едва уступающий старшему братцу. Белл возился с мясом ‒ закупал, разделывал и готовил. А еще он был жутко стеснительным и мгновенно заливался краской смущения, стоило женщине только бросить на него взгляд. Далее шли Водар, Сарам и Крайс ‒ и их жены Толли, Тамилия и Элайя. Мужчины занимались починкой, ремонтом, конюшней и садом, женщины стиркой, глажкой и готовкой. Самые младшие братья ‒ Аскар и Бросс ‒ были двойняшками и знатными ловеласами. Эти наперебой подкатывали к женщинам, отлынивали от своих обязанностей, как могли, и были постоянным источником беспокойств для госпожи Ингрим. Забавно было видеть, как она откручивает им уши, а те скулят и молят о пощаде.

Самым молодым членом семьи был Алан. Жизнь в сиротском доме наложила на него свой отпечаток. Он опасался взрослых, не доверял старшим, огрызался по поводу и без ‒ но при всем при том как мог втихаря помогал своей бабке.

Спустя неделю, когда я пообыклась и окончательно вошла в семью, меня искренне удивляло только одно: как я жила без всех них раньше?

Глава 62

‒ Продавать выпечку на вынос? ‒ переспросила госпожа Ингрим.

Мы сидели на кухне. Мы ‒ это Киара с неизменной корзиной яблок; Кассон, вечно крутящийся в радиусе трех метров от супруги; наказанный за заигрывания с заезжей девицей Аскар, уныло чистящий уже второе ведро картофеля; госпожа Ингрим и я.

‒ Да, ‒ я кивнула, ‒ Кассон печет булки, я начала печь печенье. Постояльцы хвалят выпечку и постоянно ее заказывают. Так почему бы не печь больше и не продавать мучное еще и в городе? Можно просто открыть вон то окно ‒ оно как раз выходит на площадь ‒ повесить над ним вывеску и продавать свежие изделия, не выходя из кухни?

‒ Кхм, ‒ сказала госпожа Ингрим.

‒ Мне нравится! ‒ тут же возвестила Киара.

‒ А на продажу, ‒ я взглянула на Аскара, ‒ поставим его.

‒ Меня? ‒ поразился ловелас.

‒ Пусть, ‒ добавила я, ‒ его внешность хотя бы прибыль приносит ‒ раз уж он все равно столь щедро раздаривает ее направо и налево.

Киара задорно захохотала. Я подавила улыбку: легкая месть за попытку Аскара за мной приударить доставила мне удовольствие.

‒ Так, ‒ сказала я, ‒ он будет все время на виду у всей кухни, а значит, у него будет меньше времени и возможностей привлекать беду на свою голову.

Кажется, именно последний аргумент и сыграл свою роль. Госпожа Ингрим, только недавно заставшая сына за воркотней с женой мельника, перед уходом решительно постановила:

‒ Так

Киара, только что потянувшая руку к яблочному пирогу, позеленела.

‒ Что-то мне не очень, ‒ пробормотала она.

И вышла во двор. Секунду спустя у Кассона срочно нашлись дела там же. Выглянув в окно, я с улыбкой наблюдала, как он деловито и бессмысленно поправляет сохнущие на веревке простыни, зорко следя на Киарой, постепенно меняющей цвет лица с зеленого на обычный розовый.

‒ Зави-идуешь, ‒ протянул Аскар.

‒ Завидую, ‒ согласилась я.

‒ Не отшей ты меня сразу и бесповоротно, ‒ провозгласил красавчик, бросая очищенный картофель в ведро с водой, ‒ мы с тобой могли бы стать, как они.

Я захохотала. Искренне, как Киара, пусть и не так громогласно. Такое серьезное заявление, сопровождаемое таким озорным «бульком», и не могло вызвать у меня иную реакцию.

‒ Когда-нибудь, ‒ произнесла я, отсмеявшись, ‒ ты найдешь ту, которой скажешь это от всей души.

Он ухмыльнулся. А потом вдруг спросил:

‒ А ты? Неужели не нашлось того, кто бы тебе это предложил?

Желание веселиться пропало. Я задумчиво взглянула на формочки, которыми вырезала печенье:

‒ Мне предлагали, что угодно ‒ кроме того, чего я действительно желала.

Даже Джеймс. Речь шла о нашем браке, но… Оглядываясь назад с позиции всех моих приключений и смены положений, я понимаю, каким ущербным было бы мое счастье, не похить меня Гира: сейчас я была бы королевой, сидела запертая во дворце, организовывала бесчисленные приемы, соблюдала все нормы этикета, являла собой образец для подражания всем придворным, считала бы себя счастливой ‒ и знать не знала о том, какой огромный, удивительный и свободный мир ждет меня за четырьмя стенами. Не знала о том, что можно подставить лицо ветру и ни о чем не думать, не знала о том, что можно не собирать волосы, не знала о том, что по траве можно ходить босыми ногами. Теперь же, когда я все это распробовала, возврата к прошлому больше нет. Тем более… Тем более, что Джеймс и Таня уже создали то, что хотела создать я ‒ настоящую семью.

‒ Давай так, ‒ внезапно предложил Аскар, ‒ если до сорока лет ни ты, ни я не обзаведемся семьей, мы поженимся, поселимся где-нибудь на берегу моря, заведем детишек, накупим живности, муки и прочего, и ты будешь печь на продажу, а я займусь чем-нибудь по хозяйству. У меня неплохо получается столярное дело ‒ можно будет неплохо сэкономить на мебели. По рукам?

Мое сердце дрогнуло. Я отвернулась, стараясь не показывать, как сбилось мое дыхание. Вот так, легко и просто я услышала от практически незнакомого мужчины то, что так хотела услышать ‒ так почему же ни Гира, ни Джеймс не смогли мне этого предложить?

‒ Эй. Ты еще тут?

Я выдавила из себя смешок.

‒ Да.

‒ «Да, я тут», или «Да, я согласна с твоим предложением, скорей бы мне уже стукнуло сорок?»

Я кивнула:

‒ И то, и другое.

‒ Отлично! ‒ Аскар белозубо улыбнулся и протянул мне мизинчик. ‒ Скрепим!

Я колебалась всего мгновение ‒ а затем протянула к нему руку, чтобы скрепить уговор. Когда мы сжали пальцы, Аскар улыбнулся такой беспечной, мальчишеской и открытой улыбкой, что мое сердце снова дрогнуло. Пусть он ловелас, бездельник и болтун ‒ но от одного его присутствия и улыбки даже в самый хмурый день становится светло и ярко, а все тяжести и переживания отступают. Он как живительный эликсир ‒ сделаешь глоток, и мир вокруг начинает сиять и искриться.

‒ Неудивительно, ‒ задумчиво извлекла я, глядя на его открытое лицо, ‒ что девицы так на тебя падки. Ты умеешь поднять настроение.

Он удивленно моргнул, а потом хохотнул. Затем подмигнул и заговорщически сказал:

‒ Свистни ‒ и я в тот же миг примчусь к тебе поднять настроение. И не только его.

Я усмехнулась ‒ и легонько брызнула ему в лицо немного муки с пальцев. Он чуть поморщился, но тут же рассмеялся. Не удержалась, я рассмеялась тоже.

На сердце стало легче.

Глава 63

‒ На площади не протолкнуться! ‒ Киара возбужденно выглянула в окно, из которого Аскар вел торговлю.

С момента открытия продаж прошло три недели. Работа кипела ‒ наше присутствие на рынке клиенты восприняли очень тепло. Изначально я не была уверена в своих силах, поэтому готовила малыми партиями. Однако, увидев, какой высокий пошел спрос на нашу с Кассоном выпечку, я уверилась в своих силах и пекла теперь трижды в день, чтобы в течение суток покупатели смогли чаще брать свежее. До сегодняшнего дня я готовила исключительно сухое сахарное печенье, но со следующего месяца планировала расширить ассортимент и добавить в меню печенье с различными начинками, и чтобы успеть, каждую свободную минутку я экспериментировала с ингредиентами в попытках выбрать наилучший вкус и состав.

А потому, с головой ухнув в кулинарию, совсем не придавала значения тому, что творится за пределами кухни.

‒ Говорят, сюда едет король, ‒ беспечно отозвался Аскар.

‒ Король? ‒ рассеянно спросила я.

Творожная начинка была почти готова. Наверное, нужно чуть-чуть уменьшить количество сахара, чтобы…

Король?

Ложка с белой массой выпала из моих рук. На моем фартуке расцвели мелкие брызги. Я обернулась к Аскару.

‒ Ты сказал «король»? ‒ взволнованно спросила я. ‒ Какой король?

Он удивленно склонил голову:

‒ Король Гира. Тот, кто недавно вступил на престол. Месяц назад была его коронация.

Нашел. Он меня нашел. Гира на меня вышел. Неужели Самайла?..

‒ Ты в порядке?

Я не сразу поняла, что надо мной обеспокоенное и непривычно серьезное лицо Аскара. Кажется, я настолько растерялась, что выпала из реальности. Сбоку маячила удивленная Киара. Мне нельзя ее пугать. Она родит со дня на день и нельзя, чтобы она волновалась.

‒ Просто стало душно, ‒ я слабо улыбнулась, ‒ голова закружилась.

‒ Да? ‒ удивилась простодушно Киара. ‒ Тут же все окна нараспашку.

‒ Я слишком близко к плите, ‒ выкрутилась я, ‒ пойду подышу свежим воздухом.

Не дожидаясь ответа, я вышла на улицу. В голове крутилась только одна мысль: бежать! Бежать, пока не поздно! Какая же я дура! Доверилась Самайле. Обещала себе, что уплыву, получив первое же жалованье ‒ но настолько прикипела к госпоже Ингрим, ее семье и «Аланье», что просто

‒ Постой!

Я беззвучно выдохнула. Сердце стучало загнанной птицей, когда я снизу вверх взглянула на Аскара, который настиг и схватил меня за запястье у самой калитки.

‒ Куда ты? ‒ спросил он.

‒ Отпусти! ‒ я попыталась выдернуть свою руку из его хватки.

Но Аскар и не думал меня отпускать. Следующий его вопрос застал меня врасплох:

‒ Ты хочешь сбежать?

Я сглотнула, перестав вырываться. Затем вспомнила слова госпожи Фер, требующей от меня сохранять королевское достоинство, вскинула голову и холодно потребовала:

‒ Немедленно. Отпусти. Мою. Руку.

Аскар прищурился ‒ и медленно произнес:

‒ Король Гира прибыл сюда с обычным визитом. После коронации он совершает рейд по крупнейшим городам, чтобы лично ознакомиться с состоянием дел в каждом из них и посмотреть, как живут его люди.

Я смотрела на него, не мигая. Тугой узел в животе начал развязываться, я почувствовала, что могу дышать.

‒ Так это, ‒ переспросила я, ‒ обычный визит?

‒ Да.

Какое… облегчение… Я выдохнула и обессиленно закрыла глаза ‒ как кукла, у которой закончился механический завод. Глупая, какая же я глупая… Ну конечно, это должен был быть стандартный визит. Если бы Гира меня нашел, разве не явился бы за мной в тот же миг и тайно, не допуская того, чтобы о его приезде знал целый город?

Это все мои нервы. Я слишком долго жила в напряжении, раз готова сорваться с места и бежать при одном упоминании его имени.

Значит, Самайла все же ни при чем.

‒ Почему ты так его боишься?

Я открыла глаза. Аскар все еще здесь. Все еще держит мое запястье, не позволяя уйти. Мне нельзя говорить ему правду. Нельзя говорить ее никому.

‒ Я его не боюсь, ‒ произнесла я.

Просто… не хочу снова попадать в его лапы. Потому что произойди это, он вряд ли будет ко мне так же мягок и терпелив, как раньше.

‒ Ты его знаешь? ‒ продолжал допытываться Аскар. И задумчиво ответил самому себе прежде, чем я успела произнести хоть слово. ‒ Знаешь. Вы оба похожи. Говорят, он светлокож и с яркими глазами. Ты такая же. Вы ведь оба выходцы из Талма, верно? Ты познакомилась с нимтам?

Удивил. Не ожидала от него такой проницательности. Уж точно не от всегда беспечного и беззаботного Аскара.

‒ Мы были знакомы, ‒ осторожно подтвердила я, ‒ но разошлись по одному вопросу. Это все, что тебе следует знать. Отпусти мою руку.

‒ Так «разошлись», ‒ нахмурился Аскар, ‒ что ты готова сбежать, лишь бы с ним не встречаться?

Да почему же ты просто не можешь оставить меня в покое? Я хочу сейчас пойти в комнату, посидеть немного в тишине и подумать!

‒ Наша последняя встреча, ‒ ровно отозвалась я, ‒ была неприятной. И следующей встречи я по возможности хотела бы избежать.

‒ Он тебя обидел?

Против воли я удивленно моргнула. Обидел ли меня Гира? Сложно сказать. Он похитил меня. Подарил условную свободу. Запер во дворце. Поставил вровень с собой. Набрасывался с поцелуями. Одаривал подарками. Подставил перед Джеймсом. Окружил заботой.

Так обидел он меня или нет?

‒ Тебе следует знать лишь то, ‒ наконец, произнесла я, ‒ что я больше не желаю его видеть. Это все. И… отпусти, пожалуйста, мою руку. Я больше не собираюсь бежать.

Глава 64

Киара родила в тот же день.

Просто крикнула свое звонкое «Кассон!», от которого на время оглохли все постояльцы ‒ а уже два часа спустя окрестности огласил вопль не менее громогласный, чем у Тиары.

‒ В матушку пошла, ‒ хмыкнула госпожа Ингрим, похлопывая себя по уху.

‒ Это девчонка? ‒ возмутился Алан. ‒ Почему не пацан?

‒ По-моему, ‒ сказал ему Аскар, взъерошив волосы недовольно нахохлившегося ребенка, ‒ пацанов у нас в семье более, чем достаточно. Поздравляю вас, Киара, Кассон.

‒ Поздравляю с пополнением, ‒ присоединилась я.

‒ Спасибо, ‒ улыбнулась гордая Киара.

Кассон вообще не отреагировал: он сидел на постели жены и с шокированным обожанием смотрел на крошечное, сморщенное личико, прижимающееся к материнской груди.

‒ Что ж, не будем вам мешать, ‒ я первая решила откланяться, чтобы оставить супругов наедине. Акушерка уже ушла, теперь Киаре нужно набираться сил, а Кассону ‒ знакомиться с дочерью. Не следует им в этом мешать. Вслед за мной откланялись и остальные. Оживленные, мы отправились на наше обычное место сборища ‒ кухню.

‒ Нужно устроить праздник, ‒ сказала я, ‒ чтобы поздравить родителей и приветствовать малышку в новом мире.

‒ Мне нравится, ‒ улыбнулся Аскар, ‒ чур, я хочу твое сахарное печенье.

‒ Кто бы сомневался, ‒ я покачала головой, ‒ тогда с тебя уборка и украшения.

‒ Всегда был плох в уборке, ‒ он сделал жалобное лицо.

‒ Никогда не поздно начать это исправлять, ‒ не купилась я.

Все рассмеялись, лишь одна госпожа Ингрим продолжала молчать, словно бы уйдя в себя.

‒ Госпожа Ингрим? ‒ позвала я ее.

Женщина встрепенулась. Затем моргнула, словно бы сбрасывая с себя воспоминания, и произнесла:

‒ Да. Хорошая идея. Давайте устроим завтра праздник.

Ведь день мы были в приподнятом настроении. Дружной толпой отмыли кухню ‒ Аскар был доволен массовым подходом более всех ‒ понаделали самодельных украшений, закрыв на время прилавок, украсили стены и потолок яркими гирляндами, бумажными фигурками и лентами. Я сделала наготовок, а на следующее утро спозаранку напекла столько печенья, сколько могла. Остальные дополнительно украсили кухню свежими цветами, и к завтраку, когда сонный Кассон вышел за едой для себя и новоиспеченной матери, мы дружно и весело встретили его на пороге.

‒ Пойду позову Киару, ‒ мгновенно проснулся он, ‒ вот она обрадуется!

Киара вышла с малышкой. Девочка недовольно кряхтела и смотрела на мир суровым старческим взглядом, словно бы выговаривая нам за безделье и ненужное празднование.

‒ Какая очаровательная, ‒ восхитился Аскар, ‒ можно ее взять?

‒ Конечно, ‒ улыбнулась Киара.

Аскар аккуратно перехватил малышку и прижал к груди (Кассон словно невзначай оказался на расстоянии шага). Я удивленно склонила голову, увидев, с какой нежностью наш балагур погладил маленькие пальчики. Госпожа Ингрим хмыкнула не менее удивленно. Мы с Киарой переглянулись.

‒

Я подошла ближе и склонилась над свертком. И точно. Сморщив маленький носик и зажмурившись, малышка громко чихнула, а затем взглянула на склонившегося над ней красавчика так возмущенно, будто это он пощекотал ей нос изнутри.

‒ Ты это видела? ‒ поразился Аскар.

Я рассмеялась, и легонько коснулась маленькой ручки. И когда крошечные пальчики со всей силы сжали мой указательный палец, меня накрыло горячей волной, будто кто-то сходу накинул на мое озябшее и продрогшее тело теплое одеяло. Как бы мне хотелось… Как бы мне хотелось и самой прижать к себе вот такой вот маленький сверток и смотреть на него, не отрываясь.

‒ Она красавица, ‒ тихо сказала я, прогоняя от себя глухое чувство зависти.

Киаре несказанно повезло. У нее прекрасная дочь, любящий муж, замечательные родственники и любимое дело. Возможно, однажды я тоже окажусь на ее месте.

Ох, как бы я этого хотела!

‒ Да, ‒ тихо согласился Аскар. И добавил, ‒ какое счастье, что она пошла не в папашу. Вот был бы стыд да срам, да, матушка?

Под хохот окружающих и добродушную усмешку Кассона госпожа Ингрим недовольно поморщилась:

‒ Поговори у меня тут, бездельник.

‒ Хочешь ее подержать? ‒ спросил меня Аскар, одарив мать веселым взглядом. И, увидев неуверенность на моем лице, дразняще добавил. ‒ Не бойся, она не кусается. Пока еще нет.

Я поджала губы, а затем, решившись, протянула руки к малышке. С необычайной осторожностью Аскар передал сверток мне и встал, наклонившись, чуть сбоку. Я взглянула на маленькое красное личико, которое тут же недовольно поморщилось.

‒ Смотри-ка, ‒ ахнула я, ‒ ей явно не понравилось, что ты ее отдал. Не успела родиться, а уже завела себе любимчика!

‒ Это все потому, ‒ самодовольно заявил Аскар, ‒ что я неповторимый красавчик, и мое обаяние действует на женщин от первого и до последнего мгновенья их земного пути.

‒ Болтун, ‒ бросила я, качая головой.

‒ Но неотразимый, ‒ уточнил он.

Я хмыкнула. Малышка схватила мой указательный палец и попыталась засунуть его себе в рот.

‒ Кажется, ‒ я с сожалением оторвала от нее взгляд, ‒ она голодная.

Я подняла голову, и успела увидеть, как Киара и госпожа Ингрим обмениваются непонятными взглядами.

‒ Я ее заберу! ‒ тут же подскочил ко мне Кассон и с трепетом и с огромным облегчением перехватил дочь, чтобы отнести ее матери.

‒ Что ж, ‒ весело сказала Киара, забирая дочь, ‒ мы вернемся к себе. Огромное вам спасибо за этот чудесный праздник, но только не следовало готовить так много яблочных десертов ‒ видеть их теперь не могу!

Глава 65

‒ Что ты делаешь? ‒ спросила я.

С момента рождения малышки прошла неделя.

Ее, кстати, назвали Амайлой, но все без исключения ласково звали ее Майли. Появление Майли внесло свои изменения в нашу жизнь, самым главным из которых стало то, что семейство сплотилось еще сильнее. Казалось бы, куда уж больше? Но нет. Чтобы дать Киаре отдохнуть после бессонных ночей, малышку перехватывали все, кто мог: ребенок ни единого мгновения не оставался один. То же самое на кухне, которая осталась без одного работника: обязанности новоиспеченной матери моментально поделили между другими членами семьи. С огромным трудом Киара отвоевала себе хотя бы стирку пеленок и купанье ребенка, утверждая, что обязана хоть что-то делать сама.

Кассон не мог надышаться на своих девочек. С утра мчался на кухню, наскоро лепил булочки, готовил жене отдельный завтрак и бежал обратно. Каждую свободную от работы минутку он старался проводить с семьей. Порой Киара громко возмущалась: он просто не дает ей остаться с ребенком наедине! А ей столько всего надо рассказать дочери и стольким с ней поделиться!

Глядя на их шумную возню, я не могла не улыбаться. Мы все улыбались чаще. А Аскар и вовсе превратился в самого любящего на свете дядюшку. Несколько дней назад он внезапно стал пропадать вечерами, а сегодня я обнаружила его за дровяником, когда он увлеченно что-то мастерил.

‒ Что это? ‒ повторила я, подходя ближе.

Он поднял голову и приветливо прищурился. Солнце светило прямо ему в спину, любовно и преданно, как будто тоже было тем, кто поддался на его обаяние и чары, и Аскар выглядел как мягкий, ласковый, насмешливый и беззаботный кот. Так и хотелось протянуть руку и погладить за ухом, чтобы проверить, прижмется ли к руке и начнет ли он мурлыкать.

‒ Смотри, ‒ он гордо указал на груду деревяшек, над которой работал.

‒ Похоже на кучу дерева, ‒ сказала я, ‒ м-м-м, очень красиво.

Аскар рассмеялся ‒ и перевернул свое изделие. Тотчас же груда деревяшек превратилась в…

‒ Детская кроватка! — ахнула я. ‒ И ты сам ее сделал?

Это и в самом деле была детская кроватка. Вернее, люлька для самых маленьких. Добротная, крепкая, прочная, смастеренная с любовью и вниманием к мелочам, она сразу пришлась мне по нраву.

‒ Я же сказал, ‒ рассмеялся Аскар, и глаза его вспыхнули, ‒ что я хороший столяр. Скоро Майли начнут выносить на улицу, чтобы она могла подышать свежим воздухом. Чтобы не таскать ее кроватку туда-сюда, я решил сделать еще одну. Видишь, здесь столбики и маленький навес? Сюда можно подвесить ткань, чтобы солнце не било ей в глаза.

‒ Ты просто удивительный, ‒ восхитилась я, рассматривая люльку, ‒ даже не ожидала, что можешь быть таким серьезным.

‒ Я могу, ‒ Аскар склонил голову набок и ласково улыбнулся мне сверху вниз, ‒ быть таким для тех, кто мне действительно дорог.

‒ И своим детям такое будешь делать? ‒ я кивнула на кроватку.

‒ Такое, ‒ согласился он, ‒ и не только. Я могу построить дом. Беседку. Сарай. Дровяник. Баню. Забор. Мебель. Качели. Что угодно.

Качели…

Будто выстрел в грудь.

Рядом раздался грохот. Я вздрогнула и перевела взгляд. Это была Самайла.

С момента, как мы появились вместе в «Аланье», мы виделись редко, только во время ночевки ‒ мы делили с ней одну комнату на двоих. Ее попытки услужить мне, как раньше, я пресекла на корню, объяснив, что теперь мы с ней обе наемные работницы и обе на равных положениях, а значит, я больше не ее госпожа, а она ‒ не моя служанка. Это новая истина с трудом уложилась в ее голове. Первое время она

Я почти забыла про нее. Пока она не напомнила о себе громко и безапелляционно.

Она с грохотом кинула дрова на землю и теперь смотрела на Аскара, поджав губы. Я вздохнула. С самого нашего прибытия она его невзлюбила ‒ и вошла в тот маленький процент женщин, на которых его обаяние не распространялось. Мало того, что не распространялось, так она еще и недолюбливала ‒ эффект прямо противоположный тому, к которому он привык.

‒ Ой-ой, ‒ тихо шепнул мне Аскар, ‒ наша госпожа сильнее-всех сейчас огреет меня этим чурбаком.

‒ Не огреет, ‒ отмахнулась я.

‒ А уверенности-то в голосе нет, ‒ задрал бровь Аскар.

Я кашлянула и поспешила обратно на кухню, словно стыдливая девица, которую суровая мать вдруг обнаружила в потемках с пареньком. Когда я уже почти пересекла порог, меня вдруг будто что-то толкнуло. Я обернулась, пытаясь понять, что вызвало такое ощущение: на другой стороне улицы стояла крытая карета. Простая, без опознавательных гербов и знаков. Стояла в тени, словно для того, чтобы меньше бросаться в глаза. Кучер сидел ровно и тихо, не сводя глаз с конца дороги. Даже лошадь стояла смирно и молча, будто была специально обучена для того, чтобы производить как можно меньше шума. Окна кареты были зашторены, не позволяя увидеть, кто внутри.

Я отвернулась ‒ с большим трудом, будто воздух вдруг стал плотным и вязким, как в ночных кошмарах ‒ и вошла внутрь, пытаясь убедить себя в том, что эта карета и тот, кто в ней, не имеет ко мне ни малейшего отношения.

Но в глубине души я уже знала, что пришла беда.

Глава 66

‒ На тебе лица нет, ‒ сказала Киара, ‒ ты в порядке?

Мы были во дворе. Она полоскала пеленки; Белл застенчиво ворковал с Майли, не решаясь, впрочем, вытащить ее из новенькой люльки; Кассон месил тесто, следя за нами через приоткрытую дверь; я мыла испачкавшиеся фигурные формочки, которые мне вырезал Аскар по моему эскизу.

День был чудесный. С самого утра со стороны моря дул легкий бриз, освежая разгоряченную кожу и разбавляя сладкий запах выпечки легким ароматом трав и цветов; солнце светило ярко, выпарывая высокую влажность, но часто скрывалось за облаками, давая возможность перевести дыхание и выбегать во двор без извечной шляпки. Все было так мирно и спокойно, что я убедила себя в том, что вчерашняя угроза мне только померещилась.

Почти убедила.

‒ Все в порядке, ‒ слабо улыбнулась я, ‒ просто плохо спала.

Не удержавшись, я бросила взгляд на другую сторону улицы. Пусто. Я просто слишком сильно накрутила себя вчера. Все будет хорошо. Здесь я в безопасности. Пока я не высовываюсь и живу тихо и мирно, никто меня здесь не найдет. Даже Самайла, кажется, прониклась чудесной атмосферой семейной любви и тихого счастья, и оттого можно не опасаться, что она нарушит наш уговор и сдаст меня Гира.

Но почему же на сердце все равно так неспокойно?

‒ Это потому, что Майли кричала? ‒ переполошилась Киара.

‒ Нет, что ты! ‒ поспешила я ее заверить. ‒ Просто разные мысли в голове бродили, вот и все.

‒ А знаешь, ‒ рядом моментально возник Аскар и одел мне на голову шляпку. Очень вовремя, потому что солнце тут же появилось из-за облаков и тяжелым жаром легло на плечи и волосы. ‒ Что может отлично отвлечь одинокую женщину от разных мыслей по ночам?

‒ Работа, очевидно! ‒ гаркнула со второго этажа госпожа Ингрим.

Я прыснула. Аскар задрал голову вверх к окошку:

‒ Матушка! ‒ крикнул он. ‒ Ваша поразительная способность слышать мышиную возню на расстоянии десяти метров и полная глухота на обращенные к вам напрямую слова о повышении жалованья достойны искреннего восхищения!

Ответом ему была глухо стукнувшая створка. Киара прыснула. Я тоже не удержалась от улыбки: противостояние Аскара с госпожой Ингрим в последнее время приобрело новый характер, и теперь вся семья с удовольствием наблюдала за их беззлобными стычками.

‒ Я завяжу.

Я не успела оглянуться, как Аскар наклонился и аккуратно завязал ленточки шляпы под моим подбородком. Его пальцы почти невесомо касались моей кожи, и там, где это происходило, по моему телу разливалось тепло, не имеющее ничего общего с температурой. Аскар улыбался.

‒ Вы, ‒ сказала Киара с широкой улыбкой, ‒ ужасно мило смотритесь вместе.

Я хмыкнула.

‒ Я серьезно, ‒ сказала Киара, ‒ почему бы…

Тут очень вовремя подала голос Майли. Белл, на которого пришелся перепад настроения малышки, ужасно растерялся и в очевидной панике воззрился на Киару. Та не успела даже подняться, как мимо нее промчался Кассон с белыми от муки руками и аккуратно поднял дочь на руки. Майли тут же довольно замолчала и сказала отцу что-то на своем малышковом, очевидно, радуясь тому, что теперь она руках. Кассон тотчас растаял.

‒ Вертит папашей как хочет, ‒ вздохнула Киара. ‒ Ох, и разбалует он ее.

Про нас с Аскаром она, к счастью, забыла, и тема, внезапно ставшая для меня неудобной, оказалась закрыта. Я вернулась к мытью форм.

В таком режиме прошло несколько дней. Кареты больше не было, а от ощущения слежки я отмахнулась, решив, просто надумываю. И тому была причина. Мне не хотелось покидать «Аланью». Да, я понимала, что это не то, чего я хотела. Что это не мой собственный домик у моря, что тут нет человека, которого я люблю, и нет тут наших с ним детей, но порой… Порой, глядя, как Аскар возится с Майли, я чувствовала, как что-то дремлющее внутри меня начинает ворочаться и шевелиться, будто бы пробуждаясь ото сна.

А в момент, когда он, держа малышку на руках, повернулся ко мне и улыбнулся одними глазами, мир вокруг застыл ‒ и в этом замершем мире что-то во мне проснулось окончательно.

‒ Ух, ‒ хохотнула Киара, ‒ искры между вами

Искры между нами…

Раздался грохот. Мне даже нужды не было поворачиваться, чтобы понять, откуда он.

‒ Самайла! ‒ ахнула Киара. ‒ Что ж ты так?..

Да. Это Самайла шумно кинула дрова перед печью. Всю эту неделю она была как недовольный домовой: молчаливый, несущий положенную службу, но жутко раздраженный. Как же. Эти подначки Киары про то, как мы с Аскаром хорошо смотримся вместе, ужасно ее раздражали.

‒ Такое ощущение, ‒ задумчиво протянула Киара, когда Самайла ушла, ‒ что она тебя ревнует.

Я хмыкнула, не отрываясь от теста. Думаю, так и есть. Ведь для Самайлы я все еще та, кого выбрал ее господин ‒ и теперь, глядя на то, как я все больше и больше отдаляюсь от Гира, она, обычно такая равнодушная и бесстрастная, начала беспокоиться. Полагаю, она все еще надеялась, что я вернусь к Гира.

Как смешно.

Можно подумать, найдется на свете сила, которая заставит меня вернуться к своему прошлому.

Однако…

Такая сила нашлась. На следующий день пропал Алан. Он ушел из дома утром и не вернулся. Его не было ни в одном из его любимых закоулков «Аланьи», ни на площади, ни на набережной, ни на месте сборища местной детворы. Госпожа Ингрим храбрилась, но я видела, как женщина спала с лица ‒ и стала выглядеть на свой возраст.

И, глядя на обеспокоенные лица домочадцев, я поняла, что только в моих силах все изменить.

Ведь я одна видела, что в утро, когда Алан ушел за молоком и не вернулся…

На другую сторону улицы вернулась карета.

Глава 67

Я поставила на клочке бумаги точку, перечитала рецепт и аккуратно убрала его на полку под мешок с мукой: Кассон не раз видел, как я готовлю, ему не составит труда найти это руководство и шаг за шагом воспроизвести по нему печенье, которое наделало в Хафе шуму и принесло славу и деньги «Аланье». Этот рецепт ‒ единственное, чем я смогу отблагодарить госпожу Ингрим за кров и за тепло, с которой она и ее семья меня приняли.

Я огляделась. Кухня как кухня. Столы, печь, котлы, кастрюли. Вот за этим столом я месила тесто. Вон в том углу Киара готовит соусы. В этой печи Кассон печет хлеб. Вот из этого окна Аскар продает печенье на площадь. За этим стулом любит сиживать госпожа Ингрим, когда все семейство собирается тут по поводу и без. Каждый уголок этой кухни щедро создал для меня воспоминания, которые я теперь унесу с собой ‒ они будут греть меня тогда, когда мне станет совсем плохо. А в том, что мне будет плохо, я даже не сомневаюсь.

Я провела напоследок рукой по столу ‒ и развернулась к выходу. Чтобы столкнуться с госпожой Ингрим лицом к лицу.

‒ Уходишь?

Голос ее был тих ‒ не так он звучит обычно. Пропажа Алана сильно по ней ударила ‒ и в том моя вина.

Я кивнула. И добавила, спеша ее утешить:

‒ Алан скоро будет дома.

Госпожа Ингрим ничего не ответила. Она поджала губы и тяжело прошла к своему стулу. Усевшись, она выставила клюку между коленей и оперлась о набалдашник обеими руками.

‒ Жаль, ‒ произнесла она, ‒ что ты не смогла найти здесь покой, к которому стремилась. С твоим приходом все изменилось. Особенно этот негодный мальчишка. До того, как ты возникла на нашем пороге, я и не знала, что этот бездельник может бытьтаким.

Я сглотнула.

‒ Простите, ‒ тихо сказала я, ‒ я и в самом деле хотела бы остаться тут с вами надолго.

‒ Значит, ‒ она кивнула, ‒ как только ты уйдешь, Алан вернется?

‒ Да, ‒ я не видела смысла скрывать от нее очевидное. И так ясно, что он пропал из-за меня.

‒ Получается, тот, от кого ты бежала, тебя все же нашел?

В ответ на это я лишь молча кивнула. Некоторое время мы провели в тишине, лишь стрекотали за окном неугомонные кузнечики. Пора было уходить.

‒ Госпожа Ингрим, ‒ произнесла я, ‒ спасибо вам за то, что приняли меня так тепло. Я никогда этого не забуду. Ваша семья окружила меня такой любовью, которой у меня не было никогда в жизни. Я от всей души желаю, чтобы в дальнейшем у всех вас все было хорошо. Я не буду прощаться с остальными, просто скажите им, что… Что я нашла новое место работы. И…

Я хотела добавить что-нибудь про Аскара. Аскара, который сейчас совместно с братьями обшаривал каждый уголок города в надежде найти пропавшего племянника. Хотела ‒ и не смогла.

‒ Прощайте, ‒ ломко сказала я.

Когда я уходила, госпожа Ингрим продолжала молча смотреть в окно. Такой я ее и запомнила: не сильной, энергичной, волевой женщиной, без устали управляющей постоялым двором вот уже шестьдесят с лишним лет, а уставшей старушкой, у которой снова отняли члена ее семьи.

Карета стояла на месте ‒ приглашающе, словно ждала только меня. Впрочем, так оно и было. Я переступила порог постоялого двора, пересекла внутренний двор, вышла через калитку, перешла дорогу. Дверца передо мной моментально распахнулась изнутри, мне оставалось только подняться и сесть. Я бросила на «Аланью» последний взгляд. Прощайте, мои дорогие, я всегда буду вас помнить: и тот уют, который вы мне дали, и ту надежду на счастливое будущее, которое у меня возникло в ваших стенах. Жаль, что наши с вами пути разошлись так быстро. Будь моя воля, я бы хотела, чтобы вы были со мной до конца моей жизни.

Но мне уже пора привыкнуть к тому, что воля богатых и властьимущих сильнее в любом из миров.

Я отвернулась и села. В карете помимо меня находился мужчина средних лет, такой неприметный и такой неказистый, что взгляду не за что было зацепиться ни на его лице, ни на его одежде. Мужчина слегка склонил голову в приветствии:

‒ Леди Шар'Ле.

Как же долго меня так не называли… Как будто целую вечность.

‒ Когда вернется Алан? ‒ холодно спросила я, переводя безразличный взгляд на стену чуть выше мужчины.

‒ Сразу же, как тронется карета.

‒ Тогда чего мы ждем?

Мужчина потянулся, чтобы закрыть дверцу ‒ но тут в проеме возникла Самайла. Я вздохнула. Куда ж без нее.

Самайла молча смерила мужчину взглядом ‒ тот моргнул ‒ и непреклонно влезла в карету. Затем села рядом со мной и

Мы тронулись.

А значит, и Алан скоро вернется домой. Прости меня, Алан. Это из-за меня тебя похитили. Прости меня, Аскар. За то, что ушла вот так, не попрощавшись. Исчезла так же внезапно, как и появилась. Я не хотела причинить боль ни одному из вас ‒ я лишь хотела свободы и жить без условностей.

А теперь мне предстоит вернуться туда, где я снова стану птицей в клетке. И, зная Гира и его методы, я боюсь представить,как именноон будет удерживать меня рядом с собой.

Глава 68

‒ Леди Шар'Ле, прошу вас сюда.

Я вздрогнула ‒ и сфокусировала взгляд на мужчине напротив. Олвейн, так он представился. Полагаю, имя его было таким же настоящим, как и деньги, которым «срезы» расплачивались на рынках.

Шел четвертый день нашего «путешествия». Из Хафы мы отправились сразу в порт, оттуда сели на один из кораблей и тут же отплыли, не дожидаясь более других пассажиров. Я не спрашивала ничего у своего спутника, просто принимала все как данность. В порт так в порт, в столицу так в столицу. Корабль, в котором мы плыли, был комфортным ‒ не в пример тому пассажирскому, на котором мы в тот раз плыли с Самайлой и госпожой Ингрим. Команда работала слаженно, держалась от меня отстраненно, в контакт со мной не вступала. Думаю, если бы они не склоняли головы при случайных встречах, я бы и вовсе решила, что они меня не видят.

Самайла вновь вернулась к обязанностям моей служанки. И здесь я больше не противилась: после небольшой передышки в «Аланье», где я возомнила себя свободным человеком, мы вновь вернулись к прерванным ролям. Она вновь следила за моими новыми нарядами ‒ Гира предусмотрительно велел доставить их прямо в каюту, ‒ моими волосами и ванными процедурами. Все остальное время она без конца что-то убирала в каюте, словно усидеть на одном месте было выше ее сил. Полагаю, так оно и было: ведь она, наконец-то, возвращается домой.

В первый же день я ее спросила:

‒ Это ты? Ты сообщила Гира, где меня искать?

‒ Нет, миледи, ‒ отозвалась она, ‒ ведь вы же велели мне этого не делать.

И я ей поверила. Самайла не умела лгать.

У меня было полно времени, и было нечем его заполнить. Мне больше не нужно было ни убираться, ни готовить, ни стирать, ни гладить, ни присматривать за малышкой, поэтому после завтрака я выходила на палубу и подолгу смотрела на море. Погода стояла ясная и безоблачная, море ласково плескалось и обнимало борта корабля, словно мать, которая нежно купала ребенка. Подспудно я надеялась, что начнется шторм, и тогда, кто знает, корабль прибьет к берегу и мне удастся снова сбежать ‒ но на море лишь царили штиль, который быстро сменялся попутным ветром.

Мои чаяния не были услышаны.

Мы прибыли к порту назначения спустя шесть дней. Такой долгий ‒ в два раза дольше ожидаемого ‒ срок меня удивил, но я списала это на то, что у нас были слишком долгие периоды штиля. Но город, к которому мы пристали, не был столицей.

‒ Где мы? ‒ спросила я Самайлу.

Та окинула взглядом пестрые крыши и светло-серые стены домиков:

‒ Я не знаю, миледи. Я никогда раньше тут не бывала.

Я повернулась к Олвейну ‒ но так и не спросила. Он не ответит. За все время нашего путешествия он старался попадаться мне на глаза как можно реже, следя исключительно за тем, чтобы мое тело чувствовало себя комфортно. Комфорт моей души его беспокоил менее всего, и, пару раз получив в ответ «Вы узнаете все на месте, миледи», я просто от него отстала.

Значит, и название города мне предстоит позже узнать самой. Спрошу у Гира. Вряд ли он откажет мне в такой малости.

С корабля на бал. Вернее, в карету. Не успела моя нога ступить на деревянную пристань, а я ‒ отвыкнуть от беспрестанной качки, как Олвейн вежливо, но непреклонно открыл передо мной дверцу темно-серой кареты. Я подала руку Самайле. Та помогла мне подняться, устроилась рядом, напротив пристроился Олвейн, и мы покатились.

Я смотрела в окно, изучая новый город, как Олвейн внезапно изменил себе и вдруг подал голос:

‒ Простите за мою наглость, миледи, но ваша служанка воистину вызывает мое восхищение своей верностью.

Я бросила на него безразличный взгляд и вновь отвернулась к окну:

‒ Да.

Самайла никак не отреагировала. Остаток пути мы проделали молча.

Пунктом нашего назначения оказался огромный каменный дом ‒ даже не особняк, а самый настоящий старинный замок. Мне, впрочем, было уже все равно: хотелось, наконец, сойти на твердую землю и восстановить контроль над равновесием и своим вестибулярным аппаратом. Бегло осматриваясь по сторонам, мы с Самайлой молча следовали за Олвейном: по главной лестнице, через большой холл, по лестнице в правое крыло, еще один поворот направо.

‒ Здесь, ‒ сказал Олвейн, посторонившись, чтобы дать нам войти, ‒ будут ваши покои, миледи. Ваша служанка может разместиться в соседних…

‒ Я останусь здесь, миледи, ‒ непреклонно заявила Самайла, уже нашедшая себе коморку.

‒ Благодарю, Олвейн, ‒ прохладно произнесла я. Мужчина почтительно склонился. ‒ Когда я могу ожидать визита господина?

‒ Скоро, миледи, ‒ отозвался мужчина.

Я кивнула и отвернулась.

‒ Где тут можно набрать воды? ‒ спросила Самайла Олвейна.

‒ Я покажу.

Они ушли. Я подошла к окну и выглянула наружу. Вид на море. Неожиданно приятный бонус. Впрочем, после темницы тут все ‒ приятный бонус.

‒ Миледи, я принесла вам ужин, ‒ раздалось сзади, ‒ поешьте, а я пока разогрею воду для омовения.

‒ Спасибо.

Есть не хотелось, но мне нужны были силы. Я заставила себя съесть все, что было в тарелке. Затем помылась, выставив Самайлу из ванной, облачилась в ночную рубашку и легла в постель, которую она мне уже подготовила.

Я думала, что в эту ночь я, атакованная дурными мыслями и предчувствиями, не усну ‒ но сон накрыл меня сразу.

А вот пробуждение…

Оказалось совсем не таким, как я ожидала.

Глава 69

Кто-то трогал мои волосы.

Я открыла глаза так резко, будто и не спала. Гира, задумчиво сидящий на корточках перед кроватью, протянул:

‒ Когда я вошел в твои покои, дикарка, во мне боролись два

‒ Дай догадаюсь, ‒ я отвернула голову, уходя от его прикосновений, и села, опираясь на подушку, ‒ заявить на меня свои права или же просто убить.

Он скривил губы в ухмылке. В темноте, освещаемой лишь слабым светом луны, проникающим из окна, да маленьким серебряным подсвечником, который Гира, очевидно, принес с собой, его глаза блестели холодно и жестко. Даже волосы, вобравшие в себя лунный свет, сейчас походили на серебристую бездонную водную гладь. Сейчас король Гётема выглядел словно безжалостный демон, готовый разорвать неугодного в клочья ‒ а не очаровательный повеса, образ которого он так тщательно на себя надевал.

‒ Ты весьма проницательна, ‒ бархатно согласился он, вставая.

Я напряглась, когда он навис надо мной огромной темной скалой, но не подала виду. Мой страх лишь спровоцирует его еще больше: покажу слабину, и он нападет. Сейчас он все еще думает, что мы с ним на равных ‒ и я обязана поддержать его в этом мнении.

‒ Как ты меня нашел? ‒ спросила я.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, а затем…

Безмятежно сел на край кровати, расслабленно откинувшись назад на правый локоть и повернувшись ко мне корпусом.

Змея у моих ног.

‒ Твое печенье, ‒ бросил он.

Я слегка склонила голову:

‒ Печенье?

‒ Когда во время моего пребывания в Хафе мне донесли, что в одном из постоялых дворов недавно появился удивительный пекарь, который делает небывалые сладости, я моментально все понял.

Проклятье… Есть ли оправдание моей глупости?

‒ Тебя, ‒ хмыкнул Гира, ‒ ни на мгновение нельзя оставить одну.

Продолжая улыбаться, он внезапно скользнул рукой под покрывало ‒ и коснулся кончиками пальцев моей обнаженной щиколотки. Я заставила себя не дернуться, хотя ощущение было такое, что моей ноги коснулось жало гадюки. Его пальцы скользнули по коже выше, затем снова вниз.

Он ласкал мою ногу.

‒ Стоило мне отвернуться, ‒ сказал Гира, продолжая меня гладить, ‒ как ты уже окружила себя мужчинами.

‒ Там, в карете, ‒ я прищурилась, ‒ это был ты?

‒ Я, ‒ Гира осклабился, ‒ ужасно ревновал. Вы так мило ворковали над детской кроваткой, что мне стало крайне неприятно. Почему ты никогда не смотрела на менятак?

Он сжал мою щиколотку: сильно, грубо, властно. Будто хотел раздавить. Раздробить кости. Растереть в порошок.

Мое сердце панически забилось прямо в горле, руки моментально вспотели, но я лишь насмешливо откинула голову назад:

‒ Я готова была так на тебя посмотреть. Ты сам отказался уйти со мной.

В этом месте не существовало часов, которые бы заполняли тишину беспрестанным тиканьем ‒ но если и существовали, они бы отмерили не меньше вечности, прежде чем Гира, обдумывающий мой ответ, задумчиво отозвался:

‒ А если соглашусь?

Опять двадцать пять. Мы уже проходили это раньше.

‒ Ты, ‒ сказала я, ‒ слишком любишь власть, чтобы отказываться от короны ради какого-то моего взгляда.

‒ Меня всю жизнь готовили к тому, чтобы я стал королем. И почти всю мою жизнь ко мне относились так, будто я уже им стал. Непросто вот так от этого отказаться.

‒ Чего ты хочешь от меня? ‒ я не видела смысла ходить вокруг да около. ‒ Мы уже выяснили, что у нас с тобой разные пути. Твой ‒ в столице на престоле, мой ‒ в домике в глуши. Ты не можешь бросить корону, я не хочу отказываться от своей мечты. К чему тогда все это? Зачем ты вообще меня сюда привез? Ты уже пытался удержать меня рядом, Гира, и что из этого вышло? Зачем ты снова пытаешься проделать тот путь, который мы уже прошли?

‒ Ты права, ‒ Гира улыбнулся, ‒ я не хочу бросать престол, на который взошел с таким трудом. Нотыможешь передумать насчет своего будущего.

‒ Тогда ты не смог заставить меня передумать. Почему думаешь, что получится сейчас?

‒ Потому, ‒ он улыбнулся, ‒ что теперь у меня есть козырь, которого не было раньше. С ним ты пойдешь на вторую попытку гораздо, гораздо более покладистой.

Его взгляд, его тон, его ухмылка… Моя грудь сжалась от нехорошего предчувствия.

‒ Что ты имеешь в виду? ‒ требовательно спросила я. ‒ О каком козыре ты говоришь?

Вместо ответа Гира откинул край моего одеяла ‒ я сцепила зубы, когда моей пылающей кожи резко коснулся прохладный ночной воздух ‒ а затем внезапно поставил мою ступню на свое правое плечо. Я забыла, как дышать. Он склонил голову, ластясь щекой о мою ногу, и ласковым голосом уничтожил мой мир:

‒ «Аланья» и его хозяева. Ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали?

Мне потребовалось время, чтобы его слова дошли до моего сознания ‒ мозг отказывался их воспринимать.

‒ Ты не можешь, ‒ шепнула я, ‒ ты уже итак похитил Алана, ты не можешь снова причинить им боль!

‒ А это, ‒ сказал Гира, ‒ полностью зависит от тебя. В прошлый раз я пытался удержать тебя роскошью, и это не сработало. Но в этот раз я нашел твою слабость. Ты станешь моей королевой, Амелия, по доброй воле, потому что ты не захочешь, чтобы из-за тебя пострадала семья, которая тебя приютила.

Я неверяще покачала головой. Что-то внутри меня глухо треснуло, и стало холодно.

‒ Вот сейчас, ‒ горько улыбнулась я, ‒ Эммет, ты окончательно все сломал.

Он сжал челюсть, а затем отрывисто бросил:

‒ Меня это не волнует, Амелия. Ты станешь моей, ты станешь мне улыбаться, ты станешь смотреть на меня так, как я хочу ‒ такой будет плата за благополучие «Аланьи» и всех ее жильцов. Обдумай все хорошенько ‒ и прими правильное решение.

Он поцеловал мою ногу ‒ так, будто я уже согласилась, ‒ и ушел. Я перевела взгляд на огонек свечи, понимая…

Что у меня нет выбора.

Глава 70

‒ Доброе утро, мой правитель.

Они все были в кабинете и что-то обсуждали. Все ‒ это Гира, Олвейн и еще один мужчина с военной выправкой. На мой голос они одновременно обернулись и вскинули головы. Более не удосужив посторонних даже взглядом, я с чарующей улыбкой обошла письменный стол и, наклонившись к сидящему в кресле блондину, запечатлела на его щеке легкий утренний поцелуй. Платье ‒ новое, легкое, льняное, ‒ издало легкий шелест; тихо звякнули новые длинные серьги ‒ и это были единственные звуки в комнате. Гира не

‒ Господа, ‒ теперь я обернулась к остальным и одарила их вежливой улыбкой, ‒ если не возражаете, я бы хотела забрать Его Величество для завтрака: мне донесли, что он еще не трапезничал.

‒ Конечно, миледи, ‒ первым отозвался Олвейн.

Третий мужчина слегка склонил голову, продолжая буравить меня тяжелым взглядом. Не видела его раньше во дворце в Гётеме. И нет никакого желания видеть сейчас. Поэтому, не изменяя своей улыбке, я взяла Гира под руку и повела прочь.

‒ Обсудим все после завтрака, ‒ бросил король на выходе.

Мы вышли из кабинета. Я продолжала безмятежно вести Гира в столовую. Мы прошли длинный открытый коридор, с которого открывался великолепный вид на синюю гладь и черные точки грузовых и пассажирский кораблей, завернули за угол и…

Гира толкнул меня к стене и навис сверху.

‒ И как это понимать? ‒ спросил он.

Я задрала голову вверх:

‒ Это мой ответ, разве не видно?

‒ Значит, ‒ он прищурился, ‒ ты поставила «Аланью» выше себя и своей свободы.

Я горько усмехнулась:

‒ Разве могла я поступить иначе? Ты загнал меня в угол.

Гира прищурился:

‒ И теперь ты останешься со мной?

‒ Останусь с тобой, ‒ согласилась я, ‒ я стану твоей верной спутницей, опорой и поддержкой ‒ при условии, что ты никогда не причинишь вред семье госпожи Ингрим.

‒ Сделка, ‒ произнес Гира.

‒ Сделка, ‒ выдохнула я.

Мое сердце ныло, но я знала, что поступила правильно. Пора признать: мне все равно никогда не стать вольной птицей ‒ я вечная рабыня своего воображения, своего романа и своих героев. Так пусть моя неволя хотя бы гарантирует безопасность и процветание тех, кого я успела полюбить всем сердцем.

Я буду жить дальше, опираясь более не на мечту на домик у моря, а на благополучие и счастье хозяев «Аланьи».

Я продела руку под локоть Гира, и мы чинно и благородно проследовали в столовую под почтительные поклоны слуг.

‒ Какие будут для меня поручения? ‒ спросила я после завтрака.

‒ Сегодня я встречаюсь с губернатором округа, ‒ сказал Гира, ‒ будем обсуждать положение дел. Ты можешь присутствовать на встрече со мной или провести время с его женой и дочерьми, выбирать тебе.

‒ Останусь на встрече с вами, ‒ решила я, ‒ едва ли обсуждение нарядов и украшений с его женой и дочерьми поспособствует моей тебе помощи в решении государственных дел.

Гира улыбнулся, и вопрос был решен.

Самайла помогла мне сменить наряд ‒ легкое утреннее платье на более изысканный обеденный комплект ‒ и собрать волосы. Когда она закрепила низкий узел на моей голове последней жемчужной шпилькой, в покоях появился Гира.

‒ Господин, ‒ приветствовала его Самайла.

Так, будто в последний раз они виделись утром, а не два месяца назад.

‒ Самайла, ‒ в тон ей отозвался Гира, ‒ не ожидал тебя тут увидеть.

‒ Вы приказали мне сопровождать госпожу Шар'Ле, ‒ с достоинством отозвалась та.

‒ И ты сбежала вместе с ней, ‒ легко откликнулся Гира.

‒ Я последовала за госпожой, ‒ упрямо отозвалась Самайла.

‒ И даже не удосужилась, ‒ согласно и холодно рассмеялся Гира, ‒ дать мне об этом знать.

Я слушала их разговор, наблюдая за обоими через зеркало. Поняв, что Гира весьма недоволен своей служанкой, я подала голос:

‒ Это было мое требование. Я велела ей молчать, если она хотела и дальше оставаться рядом и продолжать выполнять твой приказ. У нее не было другого выбора.

Гира отвел взгляд от упрямо поджимавшей губы Самайлы. Подойдя ко мне ближе, он положил руки на мои плечи и поймал мой взгляд через зеркало:

‒ Твоя способность к переманиванию людей достойна наивысшей похвалы.

‒ Равно как и твое умение подчинять их воли, ‒ не осталась я в долгу, и добавила, ‒ я уже готова, можем ехать.

‒ Твои волосы, ‒ произнес Гира с легким сожалением, касаясь моих тугих прядей, ‒ жаль, что они собраны. Мне больше нравилось, когда они были распущены.

‒ Едва ли официальные лица оценят такую вольность на деловых приемах, ‒ рассмеялась я.

Гира наклонился и уперся подбородком мне в плечо.

‒ Когда мы будем оставаться наедине, ‒ мягко произнес он, ‒ я хочу, чтобы ты распускала для меня свои волосы.

Грудь сдавило. Слишком интимно, слишком близко, слишком… чересчур. Но я улыбнулась и легко отозвалась:

‒ Как скажет мой король.

Мы смотрели друг на друга в зеркало. Мое сердцебиение ускорилось. Гира продолжал задумчиво изучать мое лицо, я не двигалась, позволяя ему это делать. Неизвестно, сколько бы времени мы провели в такой позе, если бы от дверей не раздался голос Олвейна:

‒ Прошу прощения, Ваше Величество, миледи, карета уже подана.

‒ Да, ‒ сказал Гира, выпрямляясь и подавая мне руку, ‒ мы уже идем.

С очаровательной улыбкой я приняла его помощь и вместе мы спустились вниз, к карете, и поехали на прием к губернатору. А потом к представителям местных торговых гильдий. И на собрание судовладельцев. Я была очаровательна. Я внимательно слушала прошения и жалобы, изредка подавала Гира идеи, опираясь на бесчисленные прочитанные мною книги, по мере сил старалась ему помогать. Я делала вид, что я искренне служу Гира и благополучию его, а теперь уже и моего, народа.

Но мое сердце не переставало ныть.

Глава 71

Тем же вечером мы сидели на террасе.

Дул легкий ветер; доносился едва слышный шум прибоя; тихо развевалась ткань тента, под которым мы прятались от солнца; легонько звякала посуда: это слуги принесли местные ягоды и фрукты, чтобы мы могли в любое время насладиться десертом.

Удобно устроившись в круглом плетеном кресле, я читала корреспонденцию, сортируя прошения на срочные и на терпящие отлагательств. В соседнем кресле сидел Гира. Вместо того, чтобы заняться делами, он молча наблюдал за мной. Подобное внимание раздражало и напрягало, но я заставила себя уйти в письма, чтобы не обращать внимания на внешние раздражители. И у меня это получилось. Я настолько ушла в проблемы местных торговцев, потерпевших убытки в связи с кораблекрушением, что когда Гира встал и вдруг резко поднял меня на руки, успела только растерянно хлопнуть ресницами. В следующее мгновение он вновь опустил меня на место ‒ но уже на себя: он сел в мое кресло, и теперь я опиралась спиной о его грудь так же, как секунду назад

‒ Что ты делаешь? ‒ спросила я.

Голос, к счастью, был ровный. Чего не скажешь о моем душевном состоянии: своей спиной я чувствовала каждый изгиб его тела. Более того… Я сидела меж его широко расставленных ног.

‒ Хочу помочь тебе, ‒ отозвался он, ‒ избавиться от этого.

Я не шевелилась, но почувствовала, как он зарывается пальцами в мои волосы. В следующее мгновение на пол упала одна жемчужная шпилька, затем вторая.

Верно. Он же хотел, чтобы ради него я распускала волосы.

‒ Мог бы просто напомнить, ‒ сказала я, возвращаясь к письмам.

‒ Мне захотелось, ‒ произнес он, ‒ сделать это самому.

Я продолжила читать, но сосредоточиться получалось уже с трудом: одна за другой Гира избавился от всех шпилек. Когда их не осталось, он, вместо того, чтобы вернуться на место, зарылся пальцами в мои распущенные волосы, прочесывая их руками и распутывая отдельные пряди.

‒ Самайла, ‒ сказал он, обращаясь к служанке, ‒ принеси расческу госпожи.

С каменным лицом служанка извлекла из кармана мою расческу. Гира хмыкнул. Взяв ее, он принялся расчесывать мои пряди. А затем безмятежно бросил слугам:

‒ Оставьте нас.

Мой взгляд застыл поверх букв. Боковым зрением я видела, как один за другим слуги, кланяясь, покидали террасу. Одна Самайла замешкалась. Слегка повернув голову, легким кивком я отпустила ее прочь. Рука Гира на мгновение застыла в воздухе, затем за моей спиной раздался мягкий недоверчивый смешок. Однако, он никак это не прокомментировал.

‒ Наконец-то, ‒ произнес он, ‒ мы остались одни.

Я ничего не ответила, настороженно ожидая, что он предпримет дальше. Но Гира был всецело поглощен моими волосами. Он расчесывал их с тщанием, достойным лучшей из личных служанок.

‒ Когда твои волосы распущены, ‒ произнес он, ‒ ты похожа на морскую богиню, которая вышла из глубоких пучин и ступила на землю смертных. Знаешь, ‒ он вдруг хмыкнул, ‒ не я один так считаю. Уж не знаю когда, но тебя так и нарисовали: с распущенными волосами, глядящую в море с таким безмятежным и мечтательным видом, что не влюбиться в твой образ было невозможно.

‒ Нарисовали? ‒ нахмурилась я.

‒ Кто-то из корабельных художников, ‒ сказал он, ‒ судя по бумаге, из Боско. Полагаю, он был на одном из тех кораблей, что прибыл на ежегодную ярмарку. Думаю, там, на ярмарке, он тебя и увидел. Он нарисовал с десяток твоих рисунков, часть из которых сделал уже на корабле по памяти. Эти рисунки разошлись по миру. Один из них…

Я перестала дышать, предчувствуя что-то странное.

‒ … попал в руки Джеймса-моего-двоюродного-братца-Рока, ‒ закончил Гира. ‒ Так Джеймс и понял, где тебя искать. Оттого и заявился на мою коронацию лично.

Я закрыла глаза.

‒ Занятная вышла с ним встреча, правда? ‒ насмешливо спросил Гира. ‒ Жаль, вы не успели попрощаться, но можешь не переживать: я сказал ему, что ты сейчас не в состоянии привечать гостей и присутствовать на долгих официальных церемониях, ‒ он наклонился ближе и мурлыкнул мне прямо в ухо, ‒ потому что подобный стресс слишком вреден втвоем положении.

‒ Ты сказал ему, что я беременна?! ‒ я круто развернулась назад.

Гира хохотнул:

‒ Видела бы ты сейчас свое лицо! Точь-в-точь, как у него! Он тоже был так шокирован, что я думал, разнесет мне все там к чертям.

‒ Ты сказал ему, что я беременна, ‒ глухо повторила я, не в силах принять услышанное.

‒ Да, ‒ эхом отозвался Гира, внимательно глядя мне в глаза, ‒ я сказал ему, что ты беременна.

‒ Зачем? ‒ я неверяще покачала головой.

‒ Кто знает? ‒ он вернулся к моим волосам. ‒ Может, для того, чтобы отомстить тебе за твой побег. Может, для того, чтобы у тебя точно не было шансов сойтись с ним вновь. Может, для того, чтобы насолить ему, показав, что я собираюсь создать семью с женщиной, которую он когда-то любил. Вариантов много. Выбери тот, который тебе по душе.

Я отвернулась. Вместо того, чтобы вернуться к письмам, я невидящим взором уставилась на море.

‒ Ты итак оплел меня своими сетями по рукам и ногам, ‒ тихо произнесла я, ‒ мне в них не повернуться, ни вздохнуть. Зачем ты продолжаешь давить еще больше? Не боишься, что однажды я могу сломаться?

Гира перестал меня расчесывать. Убрав расческу, он обнял меня сзади и уже привычно устроил голову на моем плече:

‒ Ты сильная, ‒ нежно произнес ты, ‒ ты не сломаешься. Я буду тщательно за этим следить.

‒ Я для тебя игрушка?

‒ Никогда не любил играть с игрушками. Люди гораздо интереснее в этом плане. Но ты, моя дикарка, интереснее всех. Я никогда не устану за тобой наблюдать. И никогда не отпущу. Можешь забыть о том, чтобы вернуться к Джеймсу или остаться с тем плотником. Я не позволю тебе сделать ни того, ни другого. Уничтожу тебя, если понадобится ‒ но никому и никогда не отдам.

Глава 72

‒ Наши дела в Калузо закончены, ‒ объявил Гира, ‒ завтра мы возвращаемся в столицу.

‒ Прекрасно, ‒ легко откликнулась я, ‒ я соскучилась по своим покоям и беседке в саду. Моя коллекция семян еще на месте?

‒ К ним не прикасалась ни одна живая душа.

‒ Я рада. Если не возражаешь, я бы хотела вплотную заняться придворным садом.

‒ Сад, дворец, Гётем ‒ все в твоем полном распоряжении. Не хочешь вернуться к готовке? Мне казалось, тебе нравится делать десерты.

В горле вмиг образовался комок. Перед глазами вспыхнула кухня «Аланьи» ‒ и все дружное семейство госпожи Ингрим. Легкость непринужденной беседы, которая с каждым разом давалась мне все лучше и лучше, оказалась под угрозой.

‒ Я, ‒ мне потребовалось чуть больше времени для ответа, и взгляд Гира слегка потяжелел, ‒ потеряла интерес к готовке. Хочу заняться чем-то другим.

‒ Конечно, ‒ с запозданием ответил он, ‒ как пожелаешь,моя королева.

Мы пробыли в Калузо уже пять дней, четыре из которых я притворялась женщиной, которую полностью устраивает ее положение и которая безмерно уважает и поддерживает своего повелителя. Я надеялась, что играла не слишком фальшиво. Порой мне приходилось наступать на собственное горло, чтобы улыбнуться королю Гётема, но я справлялась. Единственное, где я запнулась и вышла из строя, был тот разговор на террасе. Целые сутки я

К счастью, в одном я была все же права: Гира не торопился укладывать меня в постель. Наделенный непомерной гордыней и уверенный в собственном шарме, он не желал пользоваться физической силой или шантажом, чтобы сделать меня своей любовницей. Полагаю, он рассчитывал, что сумеет меня соблазнить ‒ и я прыгну в его койку по собственному желанию. Что ж, тут его будет ожидать неприятный сюрприз.

Самайла уже с вечера уложила мои вещи. Я наблюдала за ней, когда она аккуратно перебирала мои платья. После того, как мы вернулись, между ней и Гира все как будто стало как прежде: он приказывал, она беспрекословно подчинялась. Но… были моменты, когда онаколебалась‒ будто впервые не была уверена в том, что она делает. Это быстро проходило и не было заметно для окружающих ‒ но для меня и Гира это было так же очевидно, как и то, что днем светит солнце, а ночью ‒ луна.

Кстати, забавный момент.

Самайла приглянулась Олвейну.

‒ Все готово, миледи, ‒ отчиталась она, когда дорожный сундук был собран и закрыт, ‒ вы будете ужинать в своих покоях или с Его Величеством?

‒ С Его Величеством, ‒ отозвалась я.

‒ Будут еще какие-нибудь указания?

‒ Нет.

Она кивнула и собралась выйти. Поддавшись порыву, я окликнула ее:

‒ Самайла.

‒ Да, миледи? ‒ моментально отреагировала она.

‒ Спасибо, ‒ признательно сказала я.

‒ За что? ‒ она слегка склонила голову набок. Это даже было бы похоже на человеческое проявление удивления ‒ если бы она не сделала это с таким же неподвижным лицом, как обычно.

Я улыбнулась.

За то, что рисковала своей жизнью просто за то, чтобы быть рядом со мной. За то, что не дала меня в обиду тем бандитам. За то, что честно работала со мной в «Аланье». За то, что не сдала меня Гира. За то, что один твой незыблемый вид и уверенное присутствие рядом со мной придавали мне сил двигаться дальше.

Но это будет выше ее понимания. Поэтому я ограничилась коротким:

‒ За все.

‒ Пожалуйста, ‒ черство откликнулась она, ‒ миледи желает что-нибудь еще?

Я бросила взгляд в окно. Там, в тени, осматривал карету Олвейн. Я подумала, что они оба заслуживают шанса. И произнесла:

‒ Я ‒ нет. Но, кажется, Олвейн говорил, что ему потребуется информация о багаже. Сможешь с ним поговорить?

‒ Конечно, мидели. Я пойду?

‒ Да.

Все, Олвейн, дальше все в твоих руках. Понятия не имею, как ты будешь растапливать эту глыбу льда, но надеюсь, у тебя все получится.

Утром мы вновь отправились в порт. Корабль, на котором я свершала свое третье морское путешествие, оказался роскошнее всех. Каюта, которая мне досталась, ничуть не уступала моей дворцовой каюте. Еда, которую нам готовили, была выше всяких похвал. Приличная, пусть и небольшая библиотека, скрасили мой досуг ‒ вернее, ту его часть, которую не занимал Гира. Оторванный от бесконечной входящей корреспонденции, он расслабился и проводил со мной почти все свободное время.

Но наибольшим сюрпризом для меня оказалось то, что капитаном корабля оказался мой давний знакомый ‒ тот, с которым меня когда-то познакомил Гира и тот, кто тогда рассказывал мне о кабаньих упряжках. Ужинали мы вместе с ним. Во время нашего второго ужина он добродушно заявил:

‒ Так и знал, что между вами что-то есть. Понял это еще в нашу первую встречу. Рад, что теперь вы вместе.

‒ Благодарю, ‒ с вежливой улыбкой отозвалась я.

Если бы он знал, что держит нас с Гира вместе, он бы не стал нас поздравлять. Я перевела разговор на другую тему, Гира поддержал, и остаток ужина прошел без происшествий.

А на четвертый день мы прибыли в столицу.

Глава 73

‒ Гилберт, проследи, пожалуйста, за этим участком более тщательно. Я только что засеяла его семенами валлэры. Если почва будет недостаточно влажной, нам придется распрощаться с надеждой увидеть ее цветение уже в следующем сезоне.

‒ Да, Ваше Величество, можете не беспокоиться, я за всем прослежу.

‒ Благодарю, Гилберт.

Гилберт был дворцовым садовником. Гилберт был очень, очень стар. И Гилберт видел во мне покойную супругу короля Ганна. Первые два раза, когда он обращался ко мне так же, как обращался когда-то к ней, я его мягко поправляла. Старик жутко терялся, взгляд его становился беспомощным и детским. Но он забывал о своей ошибке уже через пять минут ‒ и вновь обращался ко мне «Ваше Величество». После третьего раза я перестала его поправлять: одной ролью больше, одной меньше ‒ мне не привыкать.

Главное, что он был счастлив в своем мире.

‒ Элли, передай, пожалуйста, Его Величеству, что я сменю наряд и прибуду в малый обеденный зал через пятнадцать минут, пусть приступает к обеду без меня. Ванесса, в два часа пополудни должен прибыть представитель семейства Варр, пожалуйста, проследи, чтобы на входе было меньше проволочек и проводи их в приемную через восточное крыло. Господин Игир, я просмотрела ваш утренний отчет, и он меня немного расстроил. Буду признательна, если вы слегка измените структуру подачи сводки и выделите только ключевые моменты, чтобы ни мне, ни Его Величеству не пришлось тратить слишком много времени на поиск самого главного. Самайла, подай, мне, пожалуйста, светло-синий комплект, хочу сменить это платье. Ах да… И закажи мне еще шпилек.

‒ Да, миледи.

С тех пор, как я вернулась во дворец, я больше ни на мгновение не оставалась одна. Вокруг меня вечно находился целый штат прислуги. Кого-то я уже знала. Кто-то был новеньким. Кто-то перевелся с другого крыла или поднялся со ступеньки пониже. Кто-то ушел ‒ либо прочь, либо выше. И все они беспрестанно кружили рядом, словно пчелиный рой вокруг королевы-матери. Меня это утомляло, но я ни разу не позволила себе высказать Гира что-либо по этому поводу. Я

В отличие от меня, у Гира не было проблем с постоянным присутствием рядом людей. Женщины. Вот кто кружил вокруг него, как мотыльки вокруг огня. Служанки и леди, простолюдинки и аристократки, молодые и старые ‒ он привлекал одинаково всех: титулом, властью, внешностью, харизмой. Меня, которую он выделял так очевидно, они весьма недолюбливали. С какой-то безбашенной отстраненностью я даже ожидала, что однажды мне что-нибудь подсыпят в еду или напиток ‒ так очевидно Гира отдавал мне предпочтение. И если бы это все же произошло, я была готова биться об заклад, что буду знать, кто это сделает ‒ одна крайне эффектная знойная шатенка, которая не сводила с Гира хищных глаз и которая с каждой новой встречей оголялась все больше и больше.

‒ Однажды, ‒ сказала я как-то Гира на очередном приюте, ‒ она тебя сожрет.

‒ Боюсь, ‒ рассмеялся он тогда, ‒ она мною подавится.

‒ Подавится? ‒ задумчиво переспросила я. И мысленно прибавила «Скорее уж отравится».

Если не принимать в расчет постоянное присутствие рядом людей, то я довольно быстро свыклась к возвращению во дворец и к новым обязанностям. Я все также работала с корреспонденцией, делала Гира выжимки из отчетов, встречала просителей, решала их проблемы, если это было в моих силах, участвовала с ним в общественных мероприятиях, сопровождала во время открытых выездов в город.

А выездов было немало. Гира не отсиживался, подобно Ганну, во дворце. Выезжал в город и открыто, и инкогнито. Слушал, что говорят. Что беспокоит людей. Чего они опасаются и чему они радуются. И проводил реформы. Он стал прекрасным королем для народа, и я не могла не отдать ему за это должное. Просто поразительно, как в одном человеке умещалось столько ответственности, величия ‒ и вместе с тем эгоизма.

‒ Как, ‒ спросил меня Гира во время ужина в саду, ‒ называются эти цветы?

С момента моего возвращения в столицу прошло два месяца. Я уже привыкла к рутине и к нашим будням.

‒ Санлайский серый, ‒ я проследила за направлением его взгляда, ‒ пустынный цветок. Его завез капитан Горн. Я боялась, что в нашем климате он не приживется, но санлай меня сильно удивил.

‒ А тот? ‒ Гира указал дальше.

‒ Миарра ступенчатая. Это многолетний цветок, она расцветает ярусами, и у нее крупные, пестрые соцветия.

‒ Пестрые? А что насчет вон того?

‒ Валлэра. Я посадила ее всего две недели назад, но она уже дала хорошие ростки. Это однолетник, поэтому уже через два месяца мы увидим ее цветение. Говорят, это восхитительное зрелище: множество маленьких, белых цветков, похожих на распустившиеся крылья ангелов.

‒ Белые? ‒ переспросил Гира. ‒ Как удобно.

‒ Удобно? ‒ я изогнула бровь. ‒ О чем ты? Тебе нужны какие-то особенные цветы для очередного мероприятия?

Гира мягко рассмеялся, будто я сказала что-то ужасно смешное. Затем устремил на меня бархатный взгляд.

‒ Да. Думаю, они идеально подойдут для того, что я хочу провести.

‒ И что же ты хочешь провести?

‒ Нашу с тобой свадьбу.

Глава 74

‒ Нашу… свадьбу? ‒ глухо переспросила я.

‒ Верно.

Я хмыкнула, но Гира не выглядел так, будто шутил. Смотрел на меня все с тем же выжидающим выражением лица, будто ждал реакции. И дождался.

Я просто расхохоталась.

‒ Свадьба? ‒ переспросила я. И вновь залилась обидным смехом. ‒ Наша… с тобой?

Слуги переглядывались. Элли застыла с чайником. Даже стража скосила глаза. Но мне было плевать. Слишком много всего для меня одной. Я итак была переполнена притворством и беспомощностью до самых краев, чтобы с должным усердием и правильным лицом вынести еще и эту новость.

‒ Умоляю, ‒ произнесла я, ‒ скажи, что ты шутишь.

‒ Нет, ‒ отозвался Гира, возвращая чашку на блюдце. ‒ Я абсолютно серьезен.

‒ Оставьте нас, ‒ велела я.

Слуги спешно поклонились и покинули свои позиции. Осталась только стража, но из-за данной ими клятвы верности можно было не опасаться того, что информация просочится дальше беседки. Теперь можно было не притворяться, что мы с Гира сладкая парочка.

‒ Что это за чушь? ‒ требовательно спросила я.

‒ Это не чушь, ‒ ответил Гира, ‒ а вполне закономерное развитие наших с тобой отношений. К чему удивляться?

‒ Наших с тобой отношений? ‒ переспросила я. ‒ У нас нет с тобой отношений, Гира. Ты забыл? Ты вынудил меня притворяться твоей женщиной в обмен на безопасность и благополучие членов семьи «Аланьи». Я буду с тобой до самого конца. Я никогда тебя не предам, никогда больше не сбегу, никогда не посмею пойти против тебя ‒ таковым было твое условие. Но речь не шла о нашем браке.

‒ Кажется, моя дикарка, ты кое-чего не понимаешь.

Гира встал. Мягким, уверенным движением поправил камзол, одернул рукава. Я следила за его действиями исподлобья ‒ поэтому, когда он приблизился и присел передо мной на корточки, взяв мои руки в свои, я сумела даже не вздрогнуть.

‒ Твои люди, ‒ сказал Гира, мягко, почти любовно переплетая свои пальцы с моими, ‒ получают безопасность. Я, ‒ он сжал свои руки, вынуждая меня беззвучно выдохнуть, ‒ получаю покорную тебя. В любом качестве. В качестве моей союзницы. Моей королевы. Моей женщины. Моей любовницы. И моей жены.

‒ Речь не шла о браке, ‒ упрямо повторила я.

‒ Почему, ‒ он склонил голову набок, ‒ ты против узаконивания наших отношений? Ведь весь мир и так знает, что мы с тобой вместе.

‒ Но мы, ‒ я тоже подалась вперед, ‒ знаем, что это не так.

‒ Это не то, ‒ сказал он укоризненно, ‒ что я хочу от тебя услышать, Амелия.

‒ Я знаю, что ты хочешь услышать, ‒ я покачала головой, ‒ но брак ‒ это уже чересчур.

‒ Нет, Амелия, ‒ мурлыкнул он, ‒ брак ‒ это то, чего я хочу. И это то, на что ты согласишься.

‒ Гира…

‒ Или, ‒ он улыбнулся. Тонко, мягко, но от его улыбки по моей коже пробежали мурашки, ‒ твоя любовь к этим торговцам не распространяется так далеко?

‒ Ты опять…

‒ В Хафе, ‒ нежно произнес Гира, ‒ стоит небывалая

Что изменилось? Где этот мир свернул не туда? Почему хладнокровный красавец, мечтающий только о троне, вдруг стал таким тираном? Неужели это было в нем всегда? Или прорвалось только после нашей с ним встречи? Дело во мне? Неужели это я его так изменила? Это из-за меня в его глазах сейчас так мрачно блестит одержимость и желание пойти до конца? Это моя вина? И если да, то как мне это исправить?

Я аккуратно высвободила одну руку ‒ Гира великодушно разрешил мне это сделать ‒ и обхватила ладонью его щеку.

‒ Эммет, ‒ произнесла я серьезно, ‒ пожалуйста… одумайся.

Он замер, не сводя с меня глаз. Может быть, мне все же удастся до него достучаться? Ведь это безумие уже переходит всякие границы. Если оно продолжится и дальше, то один из нас непременно падет его жертвой.

‒ Ты не такой, ‒ произнесла я мягко, пытаясь его вразумить, ‒ я знаю, что ты можешь прибегнуть к жестким методам ‒ но ты всегда делаешь это только во благо своего народа и своих подданных. Эммет, ты же никогда не опускался до шантажа ради собственной выгоды. Это не в твоем характере. Пожалуйста, приди в себя, прошу.

Время будто застыло. Оно текло где-то там, в другом измерении, из которого нас с Гира уже выкинуло. Сейчас тут были только мы. Я ‒ и он напротив. В его расширившихся зрачках я могла видеть свое отражение.

‒ Поцелуй меня, ‒ внезапно потребовал он.

Я застыла, не зная, что мне делать. Отказаться? Тогда он выйдет из себя? Согласиться? Но к чему это приведет?

‒ Эммет, ‒ произнесла я.

И все вернулось на круги своя, будто одним только словом я что-то разбила. Гира моргнул, затем натянуто рассмеялся, глядя куда-то в пол. Я не видела выражение его лица, но когда он поднял голову, он уже выглядел как обычно.

Он отпустил мою руку и встал. Затем улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.

‒ Наша свадьба состоится через два месяца. И это не обсуждается, Амелия. Спокойной ночи, моя королева. Пусть тебе снятся сладкие сны.

И он ушел, оставив меня бессмысленно смотреть, как колышутся на слабом ветру стебли цветов.

Глава 75

Кто-то закрыл мне рот, нависнув сверху и придавив к кровати.

Я в ужасе распахнула глаза.

И увидела Аскара.

‒ Чш-ш-ш, ‒ сказал он шепотом, ‒ иначе нас могут услышать.

Мне это снится? Я едва-едва сумела уснуть после разговора с Гира, но сейчас я, должно быть, сплю? Иначе что Аскару делать в моих покоях?

‒ Обещаешь, ‒ сказал Аскар, ‒ не шуметь?

Это не сон. Сон не может быть таким реальным. Не может давить на меня весом тяжелого мужчины и смотреть на меня его ласковыми, как у кота, глазами так достоверно. Это не сон. Аскар и в самом деле тут.

Я осторожно кивнула, все еще не до конца принимая реальность. Мгновение спустя он убрал свою руку с моего рта и отодвинулся, позволяя мне сесть. Я бросила настороженный взгляд на коморку, в которой находилась Самайла. Ни в коем случае нельзя ее разбудить. Вытянув руку, я схватила Аскара за ворот и осторожно повела в ванную, тихонько и тщательно закрыв за собой дверь. Все, теперь между нами и нею целая комната, она не должна услышать нас отсюда.

‒ Что ты тут делаешь? ‒ спросила я обеспокоенно, переводя взгляд на Аскара. ‒ Как ты меня нашел? И как ты вообще сюда…

Форма стражника. Аскар в красной форме стражника. На мгновение в моей голове мелькнул образ Дерека Ландела ‒ и то, каким образом он завершил свою жизнь. Я сглотнула. Нельзя, чтобы Аскар здесь оставался, иначе Гира избавится и от него.

‒ Слухи, ‒ ответил Аскар просто, ‒ весь Гётем уже знает, что король Гира выбрал себе в спутницы белокожую брюнетку из Талса. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что речь шла о тебе.

‒ Не знаю, ‒ твердо произнесла я, ‒ где тебе удалось достать эту форму, но тебе нужно уходить. Сейчас же. Нельзя, чтобы Гира тебя тут увидел. Уходи тем же путем, каким пришел. Поторопись, скоро, ‒ я повернула голову к окну, ‒ рассвет. У тебя осталось мало времени. Аскар. Аскар!

Аскар моргнул, глядя на меня сверху вниз. А затем мягко улыбнулся ‒ и вдруг наклонился и заключил меня в теплые, крепкие,безопасныеобъятия. Я замерла. Джеймс обнимал меня уверенно, как собственник, который предъявляет на меня свои права. В объятиях Гира я всегда чувствовала себя как кролик перед удавом. Но в объятиях Аскара… все было иначе.

Я дрогнула. И нерешительно обняла его в ответ.

‒ Я все знаю, ‒ сказал он куда-то мне в шею. Я застыла. ‒ Слышал ваш разговор в беседке. Я знаю, что ты ушла с ним в обмен на нашу безопасность.

Как… же… так? Значит, Аскар проник во дворец не сейчас, но уже какое-то время был в составе дворцовой стражи? Почему я ни разу его не видела? И почему служба безопасности упустила его появление из виду?

‒ Я знаю, ‒ продолжал Аскар, ‒ что ты остаешься с ним только ради нас. Амелия, я… Я пришел сюда за тобой.

Мое дыхание сбилось. Сердце засбоило. Стало тяжело в груди. Нам нельзя. Гира ни за что не оставит это просто так. Значит, мне нужно заставить Аскара уйти.

Я собрала все силы в кулак ‒ и оттолкнула его.

‒ Забываешься, ‒ произнесла я холодно, ‒ я не собираюсь с тобой никуда уходить. Ты не слышал? Через два месяца я выхожу замуж.

Дежавю. Господи, я ведь уже проходила через это… Тогда это был Дерек, теперь это Аскар. Но к Дереку я не питала никаких чувств, а вот к Аскару…

Кажется… Кажется, он и в самом деле мне небезразличен. И я должна спасти его любой ценой.

‒ Не знаю, ‒ я подняла взгляд и взглянула на Аскара так спокойно, как могла, ‒ что ты там услышал или что себе надумал, но я желаю этого брака не меньше, чем Гира. И твое появление здесь сейчас, ‒ я слегка поморщилась, ‒ путает мне все карты. Возвращайся обратно,

— Почти, ‒ Аскар улыбнулся, ‒ поверил.

Я поджала губы. Видимо, я была недостаточно убедительна. Надо включить весь свой талант, и тогда…

‒ Сейчас я уйду, ‒ Аскар внезапно посерьезнел, ‒ я вернусь в «Аланью», чтобы обеспечить безопасность нашей семьи. А потом, ‒ он протянул руку и мягко коснулся рукой моей щеки, ‒ я вернусь за тобой, Амелия.

Это было бы… чудесно. И совершенно неисполнимо. Ведь Гира ни за что не позволит нам исчезнуть. Но если это заставит Аскара уйти, то что ж… Значит…

‒ Хорошо, ‒ выдавила я, ‒ я буду тебя ждать.

Глаза Аскара мягко засияли ‒ как тогда, за дровяником, когда он делал колыбель для Майли. Я вбирала в себя это сияние, чтобы навсегда сохранить его в своей памяти. Ведь это будет все, что останется у меня от Аскара.

‒ Я вернусь, ‒ пообещал Аскар, ‒ раньше, чем через два месяца, вот увидишь. Соберу родных, отправлю их кораблем подальше, помогу устроиться на новом месте ‒ и тут же вернусь за тобой.

Нет, Аскар, не вернешься. Я не позволю. Но я только кивнула ‒ и улыбнулась:

‒ Буду считать дни.

Он наклонился ‒ и быстро и озорно накрыл мои губы легким поцелуем. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим легким прикосновением-обещанием. А когда открыла, Аскара уже не было. Я обессиленно села на бортик ванны.

А утром, уверенной поступью входя в малый обеденный зал, где меня уже ждал Гира, я твердо произнесла:

‒ Я обдумала твое предложение. И я согласна стать твоей женой. Но с одним условием: я не хочу ждать два месяца. Давай поженимся как можно скорее.

Глава 76

‒ … слишком опасно. Он стягивает войска к границе, и стягивает их открыто...

‒ … не желает признавать легитимность коронации…

‒ … давно планировал отхватить Бейрову цепь и возвести там свои…

‒ … представилась возможность…

‒ … у нас недостаточно сил, войска все еще в плачевном состоянии, если только нанимать наёмников, но в данный момент…

‒ … желает оспорить завещание покойного короля…

‒ … остальные только выжидают, никто не спешит…

‒ … нужно что-то решать…

‒ Прошу прощения, господа! ‒ я дежурно улыбнулась, прерывая совещание Гира. Мужчины в его кабинете моментально замолчали и устремили на меня настороженные взгляды. ‒ Я знаю, что было ужасно невежливо прерывать ваше собрание, но оно длится уже четыре часа, и у меня больше нет решительно никакой возможности ждать еще дольше. Разрешите забрать его буквально на час ‒ а затем я верну его вам в ценности и сохранности, обещаю.

Секретарь кашлянул:

‒ Конечно, леди Шар'Ле. Простите, Ваше Величество.

‒ Надеюсь, ‒ спросила я Гира, ‒ ты не возражаешь?

‒ Ну что ты, ‒ бархатно отозвался Гира, ‒ я весь в твоем распоряжении.

‒ Портной, ‒ пояснила я пятью минутами позже, ‒ ужасно нервничает. Церемония уже на носу, он должен успеть сшить для тебя королевский свадебный наряд в невероятно сжатые сроки, а ты пропустил примерку и вместо этого заперся в кабинете со своими советниками. Тебе нет оправдания.

‒ Мне нет оправдания, ‒ покорно согласился Гира, ‒ но я готов искупить свою вину.

Это началось несколько дней назад ‒ эти собрания. Единственные, на которые Гира меня не допускал. Внешне он был прежним, все так же шутил, улыбался, проводил со мной время и безумно долго расчесывал мои волосы по вечерам, словно бы с каждым проходом костяного гребня погружая себя в транс ‒ но я видела, что его что-то волнует. Я настолько изучала его поведение, привычки, повадки и даже походку, что могла с уверенностью сказать, что что-то происходит ‒ и это что-то держится в секрете не только от двора, но и от меня.

‒ Все в порядке? ‒ спросила я пару дней назад.

‒ В полном, ‒ мурлыкнул Гира, целуя кончики моих пальцев.

И я больше не спрашивала, понимая, что просто так он мне это не расскажет. Сегодняшний случай все подтвердил. Что-то происходило. Там, за пределами дворца. Что-то грандиозное. То, что заставляло Гира напрягаться и заставило его потерять покой.

И я должна была выяснить, что это.

‒ Сегодня после обеда, ‒ буднично произнесла я, когда с примеркой было готово, ‒ я собираюсь встретиться с капитаном Горном и сделать ему заказ на семена. Скажи, есть что-то, что ты хочешь, чтобы он привез?

‒ Нет, ‒ Гира вдруг улыбнулся какой-то странной улыбкой, ‒ то, что я хотел, он мне уже привез.

Блеск и насмешка в его глазах были такими странными, что на мгновение я задумалась: а как я попала сюда, в Гётем? Уж не капитан ли Горн был тем, кто привез меня сюда на своем корабле? Нет, не надо сейчас об этом думать. Сейчас есть дела поважнее.

‒ В таком случае, ‒ я ответила улыбкой, ‒ не теряй меня.

‒ Никогда.

Я постаралась не придавать значения тому, как двусмысленно прозвучал наш последний диалог. Дальше обед прошел как обычно.

После обеда я встретилась с капитаном Горном на его корабле. Капитан любезно проводил меня в каюту и угостил чаем. Я сделала заказ на семена и осторожно приступила к расспросу:

‒ Благодарю за помощь с поставками, капитан Горн. Как жаль, что не все проблемы разрешаются так же быстро, как закупка растений.

‒ Миледи?

‒ Ах, не берите в голову, ‒ я отпила глоток чая, ‒ Эммет в последнее время в плохом настроении из-за той ситуации с Бейровой цепью, и я ужасно расстроена.

‒ О, ‒ лицо капитана посветлело, ‒ не думал, что вы в курсе.

‒ Я, ‒ я скромно опустила глаза, ‒ просто хотела ему помочь всем, чем смогу. Как вы думаете, это возможно?

В глазах капитана что-то мелькнуло. А затем он спросил:

‒ Вы ведь не знаете, что там происходит, я прав?

Как он…

‒ Я…

‒ Эммет, ‒ капитан добродушно рассмеялся, ничуть не злясь на меня за попытку выведать информацию, ‒ слишком беспокоится о вас, поэтому старается оградить от любых неприятных вестей.

Я старалась держать лицо: что ж, если по части интриг и махинаций этот старик мог дать фору любому придворному советнику, то в части любовных дел он был беспросветно глуп.

‒ Уверен, ‒ капитан Горн улыбнулся, ‒ вам не о чем беспокоиться, леди Шар'Ле. Если бы это было

‒ Где я прокололась? ‒ спросила я старика на прощание. ‒ Как вы догадались, что я просто пыталась узнать все через вас?

Капитан хохотнул:

‒ Вы с Гира два сапога пара, миледи. Вы оба хитры и умны. Но я знаю этого пацана с малых лет, поэтому могу с уверенностью сказать, когда он хитрит. Вот и вы в этом на него похожи.

Весьма непродуктивный ответ. Мне не помешало бы больше конкретики, но капитан уже недвусмысленно стоял у дверей, намекая, что мне пора. Не следовало злоупотреблять его гостеприимством.

‒ Что ж, ‒ я улыбнулась, ‒ тогда я пойду. Было приятно повидаться с вами, капитан. Надеюсь, к моменту нашей свадьбы вы успеете вернуться.

‒ Я сверну море в калачик, ‒ громыхнул торжественно капитан, ‒ но буду тут в день, когда вы дадите друг другу клятвы, клянусь небом и всеми его дарами!

Глава 77

Я как будто перешла в режим ожидания.

Время шло. Весь дворец в панике готовился к свадьбе, до которой оставались считанные дни. Носились служанки, бегали слуги, взволнованно жужжали фрейлины, не спали портные и их подмастерье ‒ я безучастно наблюдала за происходящим со стороны, как будто была не невестой, а просто сторонним наблюдателем. Спокойно просматривала образцы ткани и кружев, ходила на примерки, корректировала меню, подписывала приглашения, составляла список приглашенных, планировала рассадку, контролировала закупки и все так же принимала просителей. Я была холодна, не было никакого волнения или свойственного невестам мандража ‒ но было кое-что другое. Что-то куда более страшное.

Предчувствие чего-то неизбежного.

Гира улыбался, как и прежде ‒ но собрания стали чаще. Он стал хмуриться тогда, когда думал, что его никто не видит. Участилась королевская корреспонденция. Посыльные с письмами появлялись во дворце по несколько раз в день. Секретарь тайно передавал Гира какие-то конверты. Несколько раз я мельком видела странных личностей, больше похожих на головорезов, чем на придворных. Увеличилось количество стражников ‒ теперь каждый коридор охраняло не меньше четырех людей. Усилилась система пропускного контроля. Слуги стали жаловаться, что попасть во дворец даже со входа для слуг стало невероятно сложно.

Что-то приближалось.

И я была уверена на все сто процентов, что это что-то произойдет в день нашей церемонии ‒ ведь так оно всегда происходит в книгах, верно?

Накануне свадебной церемонии, когда большая часть приготовлений уже была позади, но слуги еще носились ошпаренными пчелами, наводя последние штрихи, мы с Гира, как обычно, сидели за поздним чаепитием в саду. Гира был необычайно расслаблен, словно…

Словно уже с чем-то смирился.

Он больше не отвлекался на письма, секретарей, просителей. Даже от начальника дворцовой стражи отмахнулся так беспечно, будто тот был надоедливой мухой. И в этот момент мы оба словно перестали принадлежать этому миру.

Все вокруг двигались. Шумели, носились, бегали. Словно напуганные насекомые пред лицом надвигающейся бури. А мы с Гира спокойно и безмятежно любовались цветами так, как будто над нашими головами не висел дамоклов меч. Я чувствовала на себе тяжелый взгляд начальника дворцовой стражи ‒ но даже не утруждала себя поворотом головы. Пусть смотрит, сколько хочет.

Вальдэрра не расцвела.

Каждую ночь мне снились сны о прошлом. Я то сидела в своей однокомнатной квартире и писала романы; то переносилась в издательство в Танин кабинет и слушала ее инструкции; то вдруг видела себя в холодной темнице подземелья; то готовила десерты на королевской кухне Талма; то гуляла с Гира по набережной; то сидела во дворе «Аланьи». Утром, когда я открывала глаза, мне требовалось несколько минут, чтобы вернуться в реальность. Это было бы жутко ‒ словно меня затягивало в прошлое ‒ если бы я придавала этому значение.

Но я была просто наблюдателем.

‒ Скажи, ‒ вдруг произнес Гира, ‒ как бы мы назвали наших детей?

Тихо охнула одна из служанок. Я даже не шевельнулась.

‒ Девочку, ‒ ответила я безмятежно, ‒ я бы назвала Анной. Мне очень нравится это имя.

‒ Ан-на, ‒ протянул Гира, словно бы пробуя имя на вкус, ‒ мне нравится. А если это будет мальчик?

‒ Тебе решать, ‒ улыбнулась я.

Гира кивнул, ненадолго задумавшись, затем ответил:

‒ Теодор. Так звали моего деда по материнской линии.

‒ Теодор, ‒ повторила я, ‒ Тео. Это красиво.

‒ А качели, ‒ сказал Гира, ‒ куда бы мы поставили качели?

‒ М-м-м, ‒ я задумчиво склонила голову, ‒ во дворе, прямо перед кухней. Чтобы во время готовки я могла видеть детей из окна и не беспокоиться, что они удрали, чтобы снова залезть на яблоню или поплескаться в море.

Гира издал тихий смешок:

‒ Тебе не стоит об этом беспокоиться. Даже когда они будут вне поля твоего зрения, за ними буду присматривать я.

‒ Конечно, ‒ я надменно фыркнула, ‒ пригляд из тебя так себе. Не во время ли вашей с ним игры в мяч Тео снова пробежал по клумбам с кислицей? А ведь она, между прочим, только-только начала цвести.

‒ Тебе не следовало, ‒ сказал мне Гира укоризненно, ‒ сажать ее слишком близко к детской площадке, я ведь уже говорил. И потом, Тео ведь уже извинился.

‒ Слишком близко? ‒ я изогнула бровь. ‒ По-твоему, три метра ‒ это достаточно близко?

‒ Для мальчишки пяти лет, ‒ парировал Гира, ‒ три метра ‒ это не расстояние.

‒ Отлично, ‒ я прищурилась, ‒ что отец, что сын. Один извиняется с таким видом, что сразу ясно, что ему отнюдь не жаль, другой защищает первого так, будто я какой-то монстр. Великолепно. Но учтите: если подобное повторится еще раз, вы лично засадите мне весь периметр сада самыми мелкими цветами, которые я только найду ‒ и уж я прослежу за тем, чтобы вы не отлынивали.

‒ Торжественно обещаю, ‒ Гира примирительно поднял руки вверх, ‒ что прослежу за тем, чтобы дети обходили кислицу за сотню миль! Мы будем паиньками.

Я хмыкнула. Случайно боковым зрением я увидела, как тихо и растерянно смотрят на нас слуги, слышавшие этот разговор.

‒ Мы, ‒ сказала я Гира со смешком, ‒ сошли с ума, правда?

Гира перевел на меня далекий, мечтательный, нездешний взгляд.

‒ Я, ‒ наконец, произнес он. В его глазах таяли вечные льды и смеялись наши дети, ‒ сошел с ума

Глава 78

Этот день настал.

Я снова стояла в белом свадебном платье ‒ и снова смотрела на себя в зеркало.

‒ Миледи, ‒ Самайла аккуратно поправила последнюю шпильку в моей прическе, ‒ все готово.

‒ Спасибо, ‒ я беспечно улыбнулась, ‒ ты проделала огромную работу.

Это правда. Не видела, чтобы в последние дни она спала. Даже ночью из ее коморки пробивался слабый свет. Не знаю, что она там делала, но, подозреваю, что взяв часть работы у подмастерье портных, она доводила строчки, дошивала кружева и пришивала к органзе жемчуг.

‒ Нам, ‒ сказала Самайла, ‒ уже пора.

‒ Да, ‒ я в последний раз посмотрела на себя в зеркало, провела рукой по лентам на платье и без сожаления вышла из покоев.

Процессия двинулась.

Все было расписано до мелочей. Из восточного крыла в центральный блок я должна была идти в сопровождении фрейлин. Наш путь лежал через открытые галереи, через крытые коридоры, через торжественно украшенные анфилады ‒ прямо в тронный зал, где меня уже дожидался Гира и с пятьсот самых привилегированных сливок общества Гётема и представителей других государств. После регистрации, когда главный церемониймейстер объявит нас мужем и женой, мы покинем дворец, чтобы торжественно явить себя народу, проедем через главные улицы столицы, принимая поздравления, поклонимся предкам в королевской усыпальнице и вернемся во дворец на пир.

Так это должно было быть.

Но я знала, что этого не будет.

Воздух сгустился. Погода благоволила: жара спала, солнце скрылось за облаками, с моря дул свежий бриз, воздух наполнился сладким ароматов цветов. Но я чувствовала это. Чувствовала, как в воздухе висит что-то тяжелое, что-то громоздкое и удушающее ‒ что это было как затишье перед бурей, и чем спокойнее и глаже все шло сейчас, тем сильнее это обрушится на наши с Гира головы позже, раз и навсегда положив конец этому безумию. Это было предчувствие. Тяжелое, ледяное, зловещее. И чем больше оно давило на мои плечи и сдавливало мою грудь, тем спокойнее и безмятежнее сияла моя улыбка. Я шла торжественно и медленно, высоко подняв голову и неся в себе уверенность и покой.

На меня смотрели с благоговением.

Терраса осталась позади, все коридоры и анфилады пройдены, остались только двери тронного зала. Я встала посередине площадки. В тот же миг Самайла поправила шлейф моего платья, двери приветливо распахнулись, и распорядитель торжественно провозгласил:

‒ Её светлость, леди Амелия Шар'Ле!

В дальнем конце зала, прямо у трона перед церемониймейстером, стоял Гира. Никогда еще он не был так ослепителен и прекрасен, как сегодня. Одетый в белый приталенный китель с золотой вышивкой, черные узкие строгие брюки и темно-синий плащ, перехваченный у груди широкой красной лентой, он был воплощением короля, за которого можно отдать жизнь ‒ и которому можно открыть свое сердце.

Наши взгляды встретились. Гира улыбнулся ‒ открыто, мечтательно и с любовью ‒ и протянул мне руку. Я ответила такой же открытой улыбкой и сделала первый шаг. Играла музыка. Гости пожирали нас глазами. Ощущение угрозы все еще окутывало меня с головы до ног, тем явственнее, чем больше я двигалась к трону, ‒ но я шла вперед с улыбкой, не сводя глаз с Гира. Он не сводил с меня своих.

В этот миг я почувствовала наше с ним единение. Я знала, что он испытывает то же, что и я. Знала, что он тоже чувствует приближение чего-то непоправимого. И реагирует на это с той же спокойной обреченной безмятежностью, что и я.

Это сближало.

Еще шаг, еще два. Я вдруг подумала: каково это было бы, согласись тогда Гира покинуть трон и пойти со мной? Какими стали бы наши дети? Наши Анна и Тео?

Еще немного. Совсем чуть-чуть. Наверняка Тео стал бы точной копией Гира ‒ такой же озорной хулиган с белоснежными волосами и хитрой улыбкой. Они с Гира напролет играли бы в свои непонятные игры, возились у моря и делали какие-нибудь поделки ‒ или занимались бы «исключительно мужскими» делами, в которых «женщины совершенно не разбираются». Было бы забавно на это взглянуть.

Еще шаг. И еще. А вот Анна стала бы моей копией. Наверняка пошла бы характером в меня ‒ ту, которой я была до того, как попасть в этот мир. Мягкая, наивная, искренняя. Я бы учила ее отстаивать свои интересы, учиться говорить людям «нет» и не позволять людям втаптывать себя в грязь. Учила бы ее шаг за шагом, чтобы в будущем никто не посмел использовать ее так, как использовали меня. Потому что я ни за что не позволю ее обидеть.

Еще шаг. Еще два.

И вот я стою перед Гира.

‒ Объявляю, ‒ протрубил распорядитель, ‒ церемонию открытой!

Гира взял меня под руку. Вместе мы предстали перед церемониймейстером, который должен был сочетать нас браком.

‒ Жители Гётема! ‒ начал тот. ‒ Сегодня, в день благословенной Ирииды, мы собрались здесь, в этом священном месте для того, чтобы соединить сердца подданного Гётема Эммета Гира и подданную Гётема Амелию Шар'Ле!

Голос старика гулко разносился под сводами зала. Гира мягко сжал мою руку. Я бросила на него теплый взгляд ‒ и легонько сжала его руку в ответ. Здесь, в этот момент, мы с ним и в самом деле стали единым целым.

‒ Но прежде, ‒ продолжил церемониймейстер, ‒ чем мы навеки соединим их души и свяжем их сердца, найдется ли среди вас тот, кто выступит против этого брака?

Глаза Гира мягко мерцали.

И мы все еще держались за руки, когда из толпы гостей раздался громкий, мрачный и такой знакомый голос:

‒ Я. Я, Джеймс Рока, король Талма, выступаю против этого брака!

Глава 79

Свершилось.

То, чего я ждала. То, что висело над моей головой страшным предчувствием. То, что не давало мне дышать.

Буря.

Наконец.

Грянула.

‒ Бра-атец, ‒ протянул Гира, ‒ ты так предсказуем.

Охи. Ахи. Толпа колыхнулась. Растерянные глаза. Распахнутые рты. Мрачное лицо начальника дворцовой службы. И множество, множество людей, появившихся в тронном зале словно ниоткуда.

Джеймс пришел не один. Привел с собой целый взвод. И теперь его люди рассредотачивались по всему периметру зала.

Я взглянула на Гира. Потом перевела взгляд на начальника дворцовой стражи, продолжающего смотреть молча и стискивать в бессилии челюсти. И все стало ясно.

Гира знал, что Джеймс придет. И Гира велел главе стражи не вмешиваться.

… он оставался отменным королем.

‒ Что происходит? ‒ растерялся церемониймейстер.

‒ Это захват?

‒ … смена власти?

‒ Его Величество свергают?

‒ … почему стража ничего не предпринимает?

‒ Святые небеса, нас всех убьют?!

‒ Всем, ‒ мягко сказал Гира, и тотчас же установилась напуганная тишина, ‒ успокоиться. Мой брат не причинит вреда никому из вас. Он пришел сюда… чтобы разрешить наш конфликт.

Джеймс поджал губы ‒ почти незаметно. Легкое, едва уловимое сокращение лицевых мышц, ‒ и перевел на меня тяжелый, гранитный взгляд. Я осознала, что все это время мы с Гира продолжали держаться за руки.

Но я не отпустила его ладонь.

‒ Я пришел сюда, ‒ негромко произнес Джеймс, ‒ чтобы предложить тебе сделку.

‒ Правда? ‒ Гира мягко усмехнулся. ‒ Я думал, твой предел ‒ похитить мою невесту в день свадьбы. Разве ты не желаешь отплатить мне тем же самым? Око за око, зуб за зуб?

‒ Я, ‒ ответил Джеймс мрачно, ‒ не играю по твоим правилам, Эммет.

‒ Конечно, нет, ‒ Гира рассмеялся, ‒ для того, чтобы играть по моим правилам, ты слишком прямолинеен и упрям.

Джеймс прищурился:

‒ Для короля, на которого вот-вот нападут, ты ведешь себя слишком дерзко.

‒ А разве когда-то, ‒ Гира усмехнулся, ‒ я вел себя иначе?

Я сжала его ладонь: несильно, но предупреждающе. Гира перевел на меня взгляд. Мысленно я велела ему не хамить: сейчас он не в том положении, чтобы выводить из себя Джеймса. Сейчас обе наши судьбы были в руках Рока, и только Джеймс мог решить, что с нами сделать.

‒ Хорошо, ‒ сказал Гира, словно бы соглашаясь со мной, ‒ и какую же сделку ты хочешь мне предложить?

Джеймс больше не смотрел на меня. Словно меня и не существовало. Словно я была пустым местом. Или внезапно растворилась в воздухе. Но я знала, знала, что даже мельчайшее мое движение не ускользнет от его внимания.

‒ Не сегодня — завтра, ‒ произнес Джеймс, ‒ император Альфред введет свои войска на земли Гётема, чтобы объявить тебя узурпатором, посадить на трон своего преемника и захватить Бейр, на который он зарился последние несколько дней. Единственное, что удерживает его от того, чтобы не сделать это сейчас ‒ это мои войска, которые я разместил на границе. Как бы он не желал захватить самый ценный источник железной руды на континенте, он не может не понимать, что едва завершив одну войну, он не может ввязаться с остатками своей армии в другую ‒ уж тем более со мной. Я ‒ единственная преграда, которая стоит между ним и тобой.

Среди гостей всколыхнулось волнение, все внимание оказалось устремлено на Гира. Я тоже посмотрела на него. Гира улыбался. Я вспомнила эти бесконечные собрания, вспомнила его необычайно серьезный вид, вспомнила его последующую беспечность. Все стало ясно. Стоило жадному Альфреду, правителю соседнего государства, закончить одну войну, как он решил напасть на новоиспеченного короля, чтобы отобрать железные рудники, расположенные в Бейровой цепи. Гира наверняка обращался за помощью к соседям ‒ но везде получил отказ. Никто не спешил помогать Гира, опасаясь могущественного соперника в лице Альфреда.

Никто, кроме Рока.

Значит, Джеймс выставил свои войска на границе государств, не позволяя Альфреду зайти в Гётем. Полагаю, последующая беспечность Гира была связана с этим: он уже знал, что Джеймс стоит на границе, и жителям Гётема ничего не грозит.

Но знал так же и то, что за эту помощь придется платить. Знал, что Джеймс заявится на свадебную церемонию ‒ и потому велел своей страже бездействовать, чтобы не препятствовать Рока. Но какую расплату запросит Джеймс? Захочет ли он, чтобы Гира отказался от трона? Заставит ли вернуться в Талм, чтобы вновь посадить в темницу? Или… потребует что-то еще?

Наши с Гира направления мыслей были схожи ‒ потому что в следующее мгновение Гира мягко спросил:

‒ И чего же ты хочешь взамен, братец?

Джеймс сжал челюсть. И твердо ответил:

‒ Отдай мне ее.

Ее? Речь идет… обо мне?

‒ Я, ‒ продолжил Рока в шокированной тишине, ‒ заключу с тобой военный альянс. Альфред не посмеет на тебя напасть. Ты сохранишь и свой трон, и железные рудники. Но взамен я хочу получить твою невесту.

Гира улыбался. Безмятежно, расслабленно, мирно. Но его ладонь стиснула мою руку так, что мне стало больно. Что ж, пора было это прекращать.

‒ Полагаю, ‒ мягко сказала я, и это было первое, что я произнесла вслух, ‒ мне пора.

Гира перевел на меня взгляд, в глубине которого переливалась ртуть. Прекрасный, ядовитый, падший ангел. Который так зациклился на мне, что даже сейчас не мог отпустить мою руку.

‒ Другого, ‒ я улыбнулась, ‒ выбора нет. Ты поклялся защищать своих людей. Мы все наслышаны о том, как кровожаден Альфред. Если он зайдет в Гётем, жертвы среди мирных граждан будут неминуемы. И если альянс с Талмом позволит это исключить, то грех не воспользоваться этой возможностью.

‒ Впервые в жизни, ‒ сказал Гира, ‒ мне плевать на трон.

О…

В его устах подобные слова все равно что признание в любви.

‒ Мы оба знали, ‒ я рассмеялась, ‒ что у наших с тобой отношений не будет счастливого финала. Признайся, ты ведь знал, что я никогда не стану твоей женой, а ты никогда не станешь моим мужем.

Так и есть. Мы построили наше будущее ровно на один день, когда говорили о нем вслух ‒ а теперь пришло время вернуться в реальность.

‒ Скажи, ‒ произнес Гира, ‒ пока мы были вместе… хоть на одно мгновение… твое сердце дрогнуло?

Да. Теперь я это знаю. Но никогда не скажу этого вслух.

‒ Прости, ‒ ответила я.

Я отвернулась, затем бросила Рока:

‒ Я готова. Я пойду с тобой ‒ только сдержи свое обещание.

И первая пошла к дверям. Мне уже было без разницы, что со мной произойдет ‒ лишь бы поскорее. Я слишком устала жить в вечном напряжении и ожидании наказания. Пора было лицом к лицу встретить то, от чего я так долго бежала.

Джеймс и его люди последовали за мной. Самайла ‒ милая, верная, непоколебимая

За моей спиной, словно сумасшедший, хохотал Гира.

Эпилог

Гомон за окном подозрительно стих.

Не отрываясь от раскатки теста, я подняла голову и выглянула в окно. Качели были пусты, лишь раскачивались по инерции сиденья, на которых только что сидели дети. Самих их нигде не было видно. Легкой холодной рукой мое сердце цапнула тревога.

‒ Котята! ‒ позвала я.

Тишина.

Я наскоро вытерла руки полотенцем, сняла фартук и поспешила на улицу.

Ласково шумело море. Легонько качались на ветру стебли цветов, которыми я засадила весь двор. Шумела листва яблони и вишневого дерева. Кричали чайки. Белыми крыльями трепетали на бельевой веревке недавно постиранные простыни и пододеяльники. Лениво спал в своей конуре Османтус. Детей нигде не было видно.

Не было видно и Его.

‒ Котята! ‒ уже громче позвала я.

Я обошла дом. Высокий, добротный, деревянный дом на холме. Я влюбилась в него сразу, как увидела, ‒ он был воплощением моей давней мечты. Мы въехали в него шесть лет назад. Я с любовью покрасила его в белый, коричневый и светло-зеленый цвета, засадила плодовыми деревьями и самыми разными цветами, расширила кухню, вывела окна на внутренний двор. Отсюда, с холма, открывался великолепный вид: с одной стороны на бескрайнее синее море с яркими точками кораблей, с другой ‒ на небольшой город, расположенный чуть ниже по холму.

Но этот дом был дорог мне не только из-за этого.

Именно тут, в его стенах, родились наши дети ‒ наши бесценные сокровища.

‒ Котята! ‒ крикнула я.

За беседкой раздался шорох, сдавленные смешки, шепотки. От сердца отлегло. Я поругала себя за излишнюю панику ‒ извечную спутницу любой матери, ‒ затем улыбнулась и громко и словно бы удивленно протянула:

‒ Кхм… Никого нет… Что же тогда делать? Видимо, придется все яблочное печенье съесть самой!

‒ Да нет же, я тут!

‒ И я!

Из беседки вылетели два комочка, кинулись ко мне и вразнобой затараторили:

‒ А мы никуда не выходили! Это все папа! Нам ведь достанется печенье?

‒ Сдали, ‒ хмыкнул Эммет, выходя следом, ‒ родного отца продали за печенье. Узнаю свою кровь.

Я вскинула голову: сердце привычно сжалось, а потом вновь пустилось вскачь. Мы были вместе уже семь лет ‒ но до сих пор при взгляде на него меня накрывала теплая волна. И неважно, был ли одет в королевские мантии и стоял перед троном во дворце ‒ или выходил ко мне, одетый в простую белую рубашку и серые брюки, как сейчас.

‒ Не стоило, ‒ мягко ответила я, касаясь его волос и нарочно пачкая их остатками муки, ‒ сбегать с моего поля зрения. Тогда не пришлось бы переживать столь сокрушительное предательство.

‒ Что поделать, ‒ хмыкнул Гира, заключая меня в объятия, ‒ у меня не было выбора. Я просто хотел быть на шаг впереди тебя.

‒ На шаг впереди меня? ‒ я удивленно склонила голову набок.

С момента нашего первого несостоявшегося брака, прерванного Джеймсом, прошло двенадцать лет. Тогда Гира предложил Рока сделку ‒ за мгновение за того, как мы переступили тронный зал. Подойдя к Джеймсу, Гира что-то сказал ему вполголоса. Джеймс застыл ‒ а затем отдал свои людям приказ меня увести.

И пока я растерянно хлопала глазами, меня заперли в кабинете. Люди Джеймса держали меня под стражей, пока Рока и Гира что-то обсуждали. Их разговор длился два часа, показавшие мне вечностью, но спустя эти два часа меня вывели наружу, дали мне денег ‒ и отпустили на свободу.

‒ Кислица, ‒ улыбнулся Гира, и в его глазах заплясали чертенята, ‒ Тео наступил на кислицу.

Я распахнула глаза. Тот наш разговор о воображаемых детях… Сколько же лет прошло с тех пор, как мы их придумали?

‒ Неужели сбылось? ‒ неверяще протянула я.

‒ Я помню, — Эммет притянул меня ближе, ‒ твою угрозу. Ты пообещала, что если это повторится, ты заставишь нас сажать самые мелкие цветы, которые только найдешь.

‒ И поэтому вы, ‒ я осмотрела запачканные в земле руки детей, ‒ пошли на опережение?

‒ Искали самые большие луковицы, ‒ тут же сказала Анна, ‒ чтобы долго не возиться. Нашли вот тюльпаны. Только-только успели их из коробки вытащить.

Я хмыкнула. Кое в чем я все же ошибалась: копией отца стала наша дочь. Анне палец в рот не клади, умеет постоять и за себя, и за более наивного и простодушного Тео. А вот сын да, характером пошел в меня. Забавное вышло разделение.

‒ Отдаю должное, ‒ оценила я, ‒ вашей смекалке.

‒ Значит, ‒ Тео наивно хлопнул глазками, ‒ ты не сердишься за кислицу?

Наклонившись, я подхватила его на руки. Сын тут же привычно прильнул к моей шее. Анна, как более независимая и свободолюбивая, только фыркнула.

‒ Ну что ты, ‒ ласково сказала я сыну, ‒ я никогда не буду сердиться на вас с Анной.

‒ Никогда? ‒ тут же насторожилась дочь. ‒ Уточни, пожалуйста, на что распространяется это «никогда». Оно абсолютное и непоколебимое или произнесенное в данный момент лишь в порыве души?

Эммет кашлянул, жутко довольный сообразительностью дочери. Я вздохнула: мало было одного Гира, так теперь их двое!

‒ Это абсолютное «никогда», ‒ сказала я, развернувшись и идя к дому с Тео на руках. Эммет и Анна пошли за мной. ‒ Я не буду на вас сердиться. Но! Я могу огорчиться, расстроиться, слегка разозлиться, немного возмутиться…

‒ Так нечестно! ‒ тут же отреагировала дочь. ‒ По сути, ты противоречишь сама себе!..

Глядя на то, как умытые дети за обе щеки уплетают десерт, я улыбалась. В памяти вновь вспыли картины прошлого.

После того, как меня вывели из дворца, я оказалась предоставлена самой себе. Впервые в жизни. Некоторое время я ожидала, что это обман и вот-вот меня вернет либо Гира, либо Рока. Но этого не произошло. Единственным, кто пришел за мной, стала Самайла.

И мы ушли. Вместе мы перебрали несколько городов. Оседали то в одном, то в другом. Это была свобода, но я не находила себе в ней места. Я была… потеряна. Я так давно грезила о ней, что, получив, не имела представления, что с ней делать. Самайла все это время была рядом. Я не хотела ее подводить, поэтому взяла себя в руки ‒ и окунулась в настоящую жизнь. Мы кочевали из

И поняла, что ничего к нему не чувствую.

И в тот момент, когда ко мне пришло это осознание, пришло и другое: это был Гира. Тот, кто забрал мое сердце. Тот, кто сначала видел во мне лишь взбалмошную куклу, потом интересный объект для наблюдения, затем союзницу ‒ и сделал все, чтобы удержать меня рядом с собой. Это открытие вывело меня из равновесия ‒ и одновременно разозлило. К тому моменту я уже знала, что Гира отъявленный лжец: Джеймс не был женат на Тане, и детей у них тогда еще не было. Это сейчас главные герои, наконец, сошлись, и у них уже есть наследник, но тогда… Гира врал мне в лицо, желая разлучить с Рока и не дать нам и шанса. Я цеплялась за эту мысль, как проклятая, потому что только она позволяла мне не любить Гира, но ненавидеть его. Но долго ненавидеть его я не смогла. Потому что капитан Горн рассказал мне о двух вещах: о Дереке Ланделе и об условиях сделки Гира с Джеймсом.

Первый был жив. Он и в самом деле кормил рыб на острове, куда был высажен по распоряжению Гира. А что касается второго… Гира предложил Джеймсу свою свободу в обмен на мою. Впервые в жизни Гира отошел от своих амбиций и отказался от трона.

Я стала независимой. Он же лишился трона и был заключен в темницу.

И это окончательно меня добило.

Первым, кого увидел Гира, когда вышел на свободу, стала я. Первым, что он от меня услышал, были слова:

‒ Давай попробуем. Но если солжешь мне еще раз, клянусь, я вырву твой проклятый язык!

И мы попробовали. И у нас получилось. Было сложно, но мы справились. Мы оба проделала огромную работу. Мне пришлось научиться ему доверять, ему пришлось учиться считаться с моим мнением и перестать меня ограничивать. Порой мы заходили в тупик. Был момент, когда я думала, что между нами все кончено ‒ но мы сумели преодолеть и этот кризис. Беременность и рождение детей изменили наше отношение друг к другу и к миру в целом. И так, шаг за шагом, идя на компромисс и учась доверять друг другу, мы, наконец, пришли к гармонии.

‒ О чем задумалась, дикарка? ‒ спросил Эммет уже поздним вечером, когда мы уложили детей спать.

Я взглянула вниз, на огни города, в котором он теперь был местным главой. Утром он уходил в мэрию, решал вопросы, встречался с людьми и слушал прошения, а вечером возвращался обратно. Олвейн был при нем безотлучно ‒ как и Самайла при мне. Эти двое все же сошлись, и теперь жили чуть ниже нас по холму. Самайла оказалась предана не только мне, но и нашим с Гира детям: для Тео и Анны она теперь любимая тетя, которая не чает в них души.

Забавно все-таки получилось.

Я пришла в этот написанный своими руками мир, чуть не увела главного героя у героини ‒ но в итоге все сложилось так, как и должно быть: Джеймс и Таня теперь вместе и растят сына. Маркиза Рока души не чает в своей новой невестке и в своем внуке. Во всяком случае, так я слышала. Смешно. Единственное, что все же изменилось, это то, что я не умерла от рук Джеймса, как и должна была по сценарию.

Не умерла ‒ но осталась с главным злодеем истории. И не пожалела об этом. Мы проделали огромный путь, и сделали это вместе. Я перевела взгляд на Гира, и мягко ответила:

‒ О качелях. Ты сделал для наших детей замечательные качели.

Гира улыбнулся.

Когда он наклонился, чтобы меня поцеловать, в его глазах переливались звезды ‒ и улыбалось мое собственное отражение.