Землянка раздора

Глава 1

Ольга Реммер

Землянка раздора

Я не помнила, как попала сюда. Моя память была похожа на разбитый витраж — яркие, но бессвязные осколки: солнце за окном; мои руки, разбивающие яйца в сковороду; Тучка, моя чёрная любимица, настырно тыкающаяся мне в лицо лбом, чтобы я её погладила. А потом — провал. И эта клетка.

Холод. Он был первым ощущением, пробившимся сквозь вату беспамятства. Холодный, твердый пол под щекой. Я открыла глаза, и мир плыл в темно-сером, густом полумраке. Воздух пах металлом и чем-то кислым, чужим. Паника сжала горло. Где я?

И тут под ладонью, прижатой к груди, что-то зашевелилось. Теплое, мягкое, живое. Раздалось тихое, недовольное «мррр». Сердце бешено стукнуло, но уже не только от страха. Я осторожно приподнялась на локте. В скудном свете, падавшем откуда-то сверху, я разглядела ее. Тучку. Мою черную, как ночь без звезд, кошку. Она смотрела на меня огромными янтарными глазами, в которых не было ни капли страха, лишь привычное требование: «Ну, наконец-то проснулась. Где тут у вас поесть?»

Слезы благодарности и дикого облегчения подступили к глазам. Она здесь. Она со мной. Хоть что-то из моего мира, хоть один живой осколок дома, уцелевший в этом кошмаре. Я прижала ее к себе, чувствуя, как ее ровное, глубокое мурлыканье начинает успокаивать мой собственный трепет. Она была моим якорем. Единственной реальностью в этом нереальном месте.

Именно Тучка первой заметила других. Ее уши насторожились, она повернула голову, но не испугалась. Лишь с любопытством наблюдала. Я последовала за ее взглядом — и снова сжалась от ужаса.

В дальнем углу камеры, за решеткой, которая отделяла наше небольшое пространство от большего зала, двигались тени. Не насекомоподобные, а… другие. Я увидела переливчатые чешуйчатые пятна, гибкие щупальца вместо волос, кожу цвета опавших листьев под тремя парами глаз. Девушки. Или существа женского пола. Они тихо перешептывались на странном, шипящем языке, их движения были осторожными, полными такой же потерянности и страха, который клокотал во мне. Одна из них, с длинными, тонкими, как стебли, пальцами, плакала, издавая звуки, похожие на шелест ветра в камышах.

Мой первый инстинкт был диким, животным: отпрянуть, убежать, спрятаться. Но ноги не слушались. И разум, пробивающийся сквозь панику, нащупал ужасную истину: бежать некуда. Мы все были за решеткой. Разные, странные, пугающие друг друга — но одинаково пойманные.

Тучка, наученная моей городской жизнью, с интересом наблюдала за новыми соседями. Она потянулась, грациозно спрыгнула с моих колен и сделала пару осторожных шагов к решетке. Существо с щупальцами-волосами вздрогнуло и отпрянуло, но потом, завороженное, протянуло тонкую конечность. Тучка обнюхала кончик щупальца, благосклонно позволила себя коснуться, но затем, демонстрируя верность, вернулась ко мне, умостившись на моих ногах. Ее спокойствие было лекарством. Если она, эта воплощенная осторожность, не видела в них непосредственной угрозы, значит, мы были в одной лодке. Жертвами.

Именно это осознание и породило самую страшную тоску. Тоску по дому. Она обрушилась на меня не волной, а ледяной, тяжелой глыбой, придавив к холодному полу. Я закрыла глаза, и передо мной встало то самое окно, из моего осколка памяти. Солнечный зайчик на столе. Теплая сковорода, шипящая маслом. Пушистый бок Тучки, греющий ноги вечером на диване. Это было не просто воспоминание. Это был потерянный рай. Мир, где все было знакомо, предсказуемо, где страх был кинематографическим, а не физическим, холодным и щелкающим. Я готова была отдать все, чтобы услышать скрип входной двери, гул холодильника, звук дождя за стеклом. Это была физическая боль где-то под ребрами — ноющее, невыносимое чувство утраты.

Что они с нами сделают? Зачем мы им? Мысли метались, как пойманные птицы: рабы? Эксперименты? Еда? Мое воображение, отравленное страхом, рисовало самые чудовищные картины. Я прижимала к себе Тучку, будто могла впитать ее кошачье бесстрашие. Мы умрем здесь, в темноте, и никто никогда не узнает. Никто не придет. Солнце будет всходить за моим окном, а я…

Громкий, механический скрежет заставил всех нас вздрогнуть. Тучка вжалась в меня, шипя. Дверь в наш общий зал, массивная и покрытая странными символами, с глухим стоном поползла в сторону.

И в проеме возникло Оно.

Глава 2

То самое, из самого темного угла моего подсознания, ожившее. Жук. Огромный, выше человека. Хитиновый панцирь отливал сине-черным, как гниющий металл. Фасеточные глаза, холодные и бездонные, обшарили помещение, остановившись на нашей группе. Длинные, острые мандибулы пошевелились, издав влажный щелкающий звук. Запахло озоном и гнилью.

Ужас сковал меня ледяными оковами. Я не могла пошевелиться, не могла издать звук. Рядом одна из девушек-инопланетянок тихо вскрикнула, похожим на писк.

И тут Тучка, моя маленькая, совсем домашняя, вырвалась из моих ослабевших рук. Она встала между мной и чудовищем, выгнула спину дугой. И зашипела. Не испуганно, а яростно, низко, с таким первобытным вызовом, будто она была не пятикилограммовым комочком меха, а огромной пантерой, защищающей свою территорию. Этот звук, такой знакомый и такой дикий в данном контексте, разорвал ледяной паралич.

Жук на мгновение замер, его щупальце дёрнулось, будто в нерешительности. Этот крошечный, пушистый зверь, шипящий на него в полутьме, явно не вписывался в его расчеты.

А я смотрела на свою кошку, на это воплощение бесстрашной преданности, и в груди, рядом с тоской и страхом, вспыхнула крошечная, хрупкая искра. Если она не сдается, то и я не имею права. Мы можем умереть. Но мы не будем жертвами тихо.

Искра погасла почти сразу, затоптанная новым витком ужаса от щелкающих мандибул. Но она была. И пока Тучка стояла между мной и кошмаром, я цеплялась за это чувство, как утопающий за соломинку. Мы вместе. И это пока все, что у нас есть.

Время потянулось, лишенное всяких ориентиров. Оно превратилось в густую, вязкую субстанцию, в которой мы медленно тонули. Не было окон, не было смены света, только вечный искусственный полумрак, изредка нарушаемый резкими вспышками холодного голубоватого света на потолке, которые, казалось, ничему не служили. Единственным подобием ритма были кормления.

Глухой скрежет, щелчок — в стене открывалось узкое отверстие, и оттуда выдвигались плоские чаши с серой, желеобразной массой. Она не имела ни вкуса, ни запаха, лишь оставляла на языке ощущение мелкого песка и легкой горечи. Даже голод, острый и сводящий с ума в первые «дни», не мог заставить меня съесть больше пары ложек.

Я следила за циклами вспышек и кормлений, пытаясь вести счет в уме. Но скоро цифры спутались и потеряли смысл. Что такое «день», если он не несет в себе рассвета, а лишь приносит новую порцию безысходности? Соседки по несчастью, те самые странные существа за решеткой, вели себя тихо. Плач той, что с пальцами-стеблями, давно стих, сменившись апатичным оцепенением. Мы иногда переглядывались, и в их многочисленных глазах я читала ту же истощающую душу тоску, ту же усталость от страха, который стал фоном, как этот вечный гул в стенах.

Я сама превращалась в тень. Силы уходили, утекали сквозь пальцы вместе с бесцветным временем. Мысли становились вялыми, медленными. Даже паника притупилась, стала глухой, ноющей болью где-то в глубине. Я цеплялась за тепло Тучки, спящей у меня на коленях, за ее мурлыканье, которое казалось теперь единственной реальной вибрацией во всем этом искусственном мире. Иногда мне снилось то самое окно, сковорода, солнечный зайчик. Но сны были хрупкими, как мыльные пузыри, и лопались, едва я открывала глаза, натыкаясь взглядом на холодную решетку.

И вот, в конце одного такого неотличимого от других цикла, когда я чувствовала себя абсолютно вымотанной, опустошенной до дна, почти примирившейся с этой вечной серой петлей, раздался знакомый, леденящий душу звук.

Не тихий скрежет кормушки, а тяжелый, гулкий скрежет основной двери. Тот самый, что возвещал появление Них.

Тучка мгновенно проснулась. Ее тело напряглось, уши прижались. Из ее горла вырвалось низкое, предупреждающее рычание. В дальнем углу зашелестело, зашевелились испуганные тени.

Но прежде чем дверь сдвинулась с места, снаружи донеслось нечто новое. Не тишина и не привычный механический гул. Откуда-то издалека, приглушенно стенами, прорвалась отрывистая трель, похожая на выстрел, затем другой звук — глухой удар, словно что-то тяжелое рухнуло. Потом — крики. Но не крики страха, какие могли бы издавать мы, а резкие, отрывистые возгласы, скорее похожие на команды или боевые кличи. Воздух содрогнулся от низкого, вибрирующего гула, от которого заныли зубы.

Бой. Снаружи шел бой.

Сердце, уже привыкшее к немому ужасу, забилось в новом, лихорадочном ритме. Это хорошо? Это плохо? Любая перемена в этом аду могла нести как освобождение, так и смерть, еще более мучительную. Инстинкт самосохранения, заглушенный было апатией, проснулся острым, животным уколом. Спрятаться.

Одним движением, на остатках адреналина, я схватила Тучку, прижала к груди и отползла в самый дальний угол камеры, за тень выступающей балки. Здесь было чуть темнее. Здесь нас, возможно, не сразу увидят. Хотя бы не так быстро. Я вжалась в холодный металл, стараясь слиться с ним, затаив дыхание. Тучка не сопротивлялась, лишь тихо рычала, уставившись на дверь.

Скребущий звук открывающейся створки заглушил на секунду шум схватки снаружи. Дверь распахнулась не до конца, резко и неровно, будто ее толкнули с силой.

И в проеме показались не знакомые хитиновые твари.

Это были другие. Инопланетные рожи, как я мысленно окрестила их в первый же миг. Существа в одинаковых, плотно облегающих костюмах серо-стального цвета, но вот формы тел и голов под этими костюмами различались. Я мельком увидела вытянутый череп с крупными темными глазами; широкое, плоское лицо со складками кожи; голову, больше похожую на голову ящерицы с гребнем. Их движения были резкими, скоординированными. Они не смотрели на нас с безразличным любопытством жуков. Их взгляды, быстрые и оценивающие, метались по камере, сканируя пространство, и в них читалась не злоба, а напряженная целеустремленность.

Один из них, с ящероподобной головой, издал короткий, щелкающий звук, указывая в нашу сторону. Я закрыла глаза, прижав к себе Тучку, в последней, отчаянной надежде, что меня пронесет.

Но шаги, быстрые и твердые, уже приближались к моему углу.

Глава 3

Тучка, словно почуяв свободу, вырвалась у меня из рук и прошмыгнула в дверной проём.

Искра обиды вспыхнула тускло и тут же угасла, не в силах разжечь даже слабый огонек. Просто очередная капля в море безнадежности. Даже Тучка. Даже она. Словно последняя ниточка, связывающая с жизнью, лопнула беззвучно. Я не плакала. Слез больше не осталось, только сухая, всепоглощающая пустота, где раньше билось сердце. Я безвольно наблюдала, как инопланетянин с чертами ящера быстрым, точным движением поднес к моей голове небольшой прибор. Он издал тихий писк, и на его экране пробежали непонятные символы. Инопланетянин посмотрел на показания, затем на мою истощенную фигуру, закутанную в грязные лохмотья (откуда они взялись? я не помнила), и развел руками — жест, универсально понятный даже здесь: «Ничего ценного. Брак».

Он что-то прокричал своим на гортанном языке и двинулся дальше, к следующей камере. Меня оставили сидеть в пыли. Я и не пыталась встать. Какая разница?

Но через несколько минут он вернулся. Резко кивнул, указывая рукой в сторону двери. Повинуясь скорее инстинкту подчинения, выработанному в неволе, чем собственной воле, я поднялась и поплелась за ним. Он подвёл меня ко входу и жестом указал сесть на нары. Видимо, ждать дальнейшей своей участи. Но на что вообще могла рассчитывать забракованная всеми?

Я села на самый край, не глядя на них, уставившись в грязный пол. Воздух снаружи все еще гудел от отзвуков боя, пахло гарью и чем-то едким, электрическим.

И тогда в проеме двери, заливаемом теперь резким светом из коридора, появился Он.

Сначала в мозгу, отравленном образами хитин и щупалец, просто не нашлось категории. Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, казалось, заполняли собой весь проем. Он был в чем-то вроде боевого облегающего костюма темно-серого цвета, который не скрывал, а подчеркивал невероятную, скульптурную мускулатуру — каждую выпуклость, каждый тяж. Это была мощь, воплощенная в плоти, но лишенная грузности, исполненная опасной, хищной грации. Лицо… Лицо было поразительно, шокирующе человеческим в своей основе — четкий овал, высокие скулы, твердый подбородок. Но все черты были высечены будто из гранита, с нечеловеческой безупречностью пропорций. А глаза… Они горели холодным, пронизывающим светом, как два куска полярного льда, в которых пляшут отраженные молнии. В них читался не просто интеллект,

На миг мой обманутый разум схватился за соломинку: человек. Очень большой, очень красивый, очень сердитый человек. Спасение.

Но иллюзия развеялась в следующее же мгновение, стоило ему сделать шаг внутрь. Его движения были слишком плавными, слишком экономичными, с едва уловимой инопланетной манерностью. И эта аура… Она исходила от него волнами — физическое ощущение подавляющей силы, дикой, необузданной энергии, едва сдерживаемой волевым усилием. От него пахло горящим металлом и чем-то диким, первозданным, вроде грозового ветра с гор. Ни один человек так не пах. Ни один человек так не чувствовался.

Он задержался на мне взглядом на долю секунды — без интереса, просто констатация объекта, — и ушёл.

А потом снаружи донесся звук. Знакомый. Дерзкий. Возмущенный.

«Мяу!»

И не просто «мяу», а то самое требовательное, настойчивое «МРРААУ!», которым Тучка будила меня по утрам, требуя завтрак.

Сердце, которое, казалось, уже окаменело, судорожно сжалось. Я подняла голову.

И на меня, словно из ниоткуда, выскочила маленькая, черная, чуть запачканная фигурка. Тучка. Она выглядела не испуганной, а довольной? Прыгнув мне на колени, кошка довольно облизнулась. И где только успела найти себе еду?

Устроившись у меня на коленях, она начала громко, на всю камеру, урчать, зажмурившись. Ее бок, теплый и живой, прижался ко мне.

В горле встал ком, горячий и болезненный. Это были не слезы отчаяния. Это было что-то другое, острое и щемящее. Она не убегала. Она... она пошла на разведку. И вернулась

Я обхватила Тучку руками, прижалась щекой к ее мягкой голове. Хрупкая, дрожащая надежда, острая как лезвие, впервые за все это время вонзилась в пустоту внутри. Мы были вместе.

Но, кажется, у солдат были другие планы, ведь он жесты опять требовал от меня куда-то идти.

Глава 4 Генерал

Мог ли я предположить, что типовой рейд в улей к мирангонцам, этим пиратам и возмутителям спокойной жизни космоса, перевернет всю мою жизнь…

Я сидел в кабинете, бывшим когда-то генеральным штабом местного бандформирования, восстанавливая силы после сражения, пока мои бойцы проводили обыск базы, как ищейки. Варварски сколоченный стол и стул лишний раз напоминали мне об их жучьей натуре. Мирангонцы были настоящими паразитами… и похитителями. Сколько инопланетных форм жизни мы успели вызволить из их лап, даже не сосчитать.

Ход моих мыслей прервали три стука в дверь — код, означавший, что за чистка прошла успешно, но оставались вопросы, требовавшие моего вмешательства. Такое происходило редко и зачастую было связано с тем, что бойцы не желали брать на себя ответственность в неоднозначных вопросах.

Что же… Я поднялся и вышел. В коридоре передо мной стоял Яп, невысокий лейтенант со светлой (во всех смыслах) головой.

— Ваше генеральство, улий очищен… — начал командным голосом отчитываться он.

Я поднял руку, останавливая его. То, что миссия была завершена — это было ясно, как день. Меня интересовал другой вопрос: где требовалось мое вмешательство?

— Лейтенант, что произошло? — привычно стальным голосом для таких случаев произнёс я.

Яп кашлянул, явно нервничая:

— Всех пленных мы идентифицировали и отправили на родные миры согласно протоколу. Всех… кроме одного. Существо не сканируется, не говорит на известных языках. Мы не знаем, куда его девать.

«Существо». Обычное дело. Мирангонцы таскали по галактике кого угодно.

— Где оно? — спросил я, уже разворачиваясь в сторону коридора, ведущего к временной зоне содержания.

— В камере восемь. Но, генерал…

Я не стал слушать. Мое присутствие требовалось для решения административной проблемы — определить вид, найти родной мир, отправить домой. Рутина.

Дверь в камеру восемь с тихим шипением отъехала в сторону. Внутри не было ни привычного воя, ни стука щупалец о стекло. Было тихо.

И тогда я ее увидел.

Она сидела на краю грубой нар, поджав под себя ноги, и смотрела в пол. Длинные, цвета воронова крыла волосы скрывали ее лицо. На ней была простая, серая одежда из той же ткани, что и у других пленных, но сидела она на ней иначе. Не как мешок. Как… платье. Когда она услышала шаги, то подняла голову.

И я забыл, как дышать.

Это было лицо с планет, которых я никогда не видел. Глаза огромные, миндалевидные, цвета лесного озера в сумраке — зеленые с глубокими золотыми искорками. Кожа бледная, словно фарфор, с легким румянцем на скулах. Ее черты были удивительно четкими и в то же время мягкими, лишенными хитиновых пластин, перьев или чешуи, которые я видел каждый день. В них была странная, тревожащая гармония.

Она не произнесла ни слова, лишь смотрела. В ее взгляде не было ни страха, ни злобы. Было спокойное, почти отрешенное изучение. Как будто это она была освободителем, а я — диковинным пленником.

Что-то горячее и неуклюжее кольнуло меня под ребра. Сердце, привыкшее биться ровно в такт сиренам тревоги и гулу двигателей, сделало странный, сбивающийся удар. Я почувствовал внезапное, острое желание… подойти ближе. Услышать звук ее голоса. Узнать, пахнут ли ее волосы, как выглядит ее родная планета, и как ее зовут.

Это желание было настолько сильным, чуждым и неожиданным, что я физически отшатнулся, наткнувшись на косяк двери. Смущение, жгучее и нелепое, как у курсанта на первом смотре, охватило меня.

Яп что-то говорил сзади, но слова доносились, словно сквозь толстое стекло. Мне нужно было убраться отсюда. Немедленно.

— Доставить… на флагман, — прозвучал мой собственный голос, странно чуждый. — В мои апартаменты. Обеспечить охрану и… все необходимое.

Я не стал дожидаться ответа, не посмел бросить на нее еще один взгляд. Резко развернувшись, я почти побежал по коридору, чувствуя, как жар стыда и этого дикого, необъяснимого влечения пылает у меня на щеках.

Моя жизнь, выстроенная по уставу, четкая, как схема звездолета, только что дала глубокую трещину. И из той трещины на меня смотрели глаза цвета моей родной планеты.

Глава 5

Инопланетянин с ящероподобной головой снова появился передо мной, нетерпеливо жестикулируя. Его щелкающая речь ничего не говорила моему мозгу, но смысл был ясен: «Вставай. Идем».

Встать было неимоверно трудно. Тело, ослабленное голодом, стрессом и этой странной апатией, будто налилось свинцом. Я держала Тучку, которая, насытившись, начала дремать у меня на руках, превратившись в теплый, убаюкивающий груз. Солдат, казалось, терял последние крупицы терпения. Он резко наклонился, его трехпалая рука в перчатке схватила меня под локоть. Прикосновение было холодным, безличным, как щипцы погрузчика. Он почти потащил меня к выходу из камеры.

Коридор за дверью был

Меня привели в небольшое круглое помещение с абсолютно гладкими стенами. Ящероподобный солдат что-то нажал на панели, дверь за ним закрылась, и… мир пропал.

Не было ни толчка, ни шума. Однажды я пробовала виртуальную реальность с полным погружением — что-то похожее, но в тысячу раз более реальное и пугающее. Ощущение собственного тела растворилось в каком-то немыслимом вихре, где не было верха, низа, не было меня самой, лишь хаотичный поток цветов и звуков, которые не воспринимались ушами, а врезались прямо в сознание. Это длилось мгновение или вечность — понять было невозможно.

И так же внезапно все вернулось. Я стояла, пошатываясь, на том же месте, но теперь под ногами была не грубая решетка, а гладкий, упругий пол глубокого синего цвета. Тучка выгнула спину и фыркнула, явно не одобряя такой способ передвижения. Ящероподобный солдат, казалось, перенес телепортацию с полным равнодушием. Он снова взял меня под локоть и повел по новому коридору. Здесь воздух был другим — стерильным, с примесью чего-то лекарственного и сладковатого. Звуки приглушенные.

Он привел меня в просторное помещение, которое невозможно было назвать иначе как медицинский отсек. Повсюду мерцали голограммы с непонятными диаграммами и читались ряды сложного оборудования. И в центре всего этого стоял Он.

Доктор. Если его можно было так назвать.

Он был выше среднего человеческого роста, но казался приземистым из-за плотного телосложения. Его кожа имела странный, серо-оливковый оттенок. Но самое поразительное — конечности. Четыре руки, две пары, двигались с независимой, гипнотической ловкостью, настраивая приборы, листая голографические отчеты. А вместо носа… вместо носа из центра его лица свисал гибкий, чувствительный хоботок, который сейчас слегка шевелился, будто вынюхивая воздух. На его широком лице с большими, темными, почти полностью черными глазами не было ни дружелюбия, ни враждебности — лишь спокойная, сосредоточенная профессиональная отстраненность.

Он повернулся к нам, и его хоботок мягко качнулся в мою сторону. Он что-то сказал на том же гортанном языке, и его голос оказался удивительно мелодичным, похожим на звук флейты, пропущенный через синтезатор.

Солдат-ящер что-то отрывисто ответил и, сунув меня вперед, развернулся и ушел, оставив меня наедине с четырехруким существом.

Инстинкт кричал: «Опасность! Чужой! Беги!» Но куда? И на что бежать? Мои ноги едва держали меня. Голод, настоящий, животный, физический голод, которого я не чувствовала в онемении клетки, теперь проявился во всей своей силе. Он сосал под ложечкой, вызывал легкую дрожь в коленях, делал голову ватной. Даже страх был каким-то размытым, неспособным мобилизовать. Тучка, почуяв мое состояние, тревожно мяукнула и тыкнулась мокрым носом в мою руку.

Доктор (хоботник? четверорук?) жестом одной из своих нижних рук показал на нечто вроде кушетки, стоявшей рядом с комплексом сканирующего оборудования. Жест был неторопливым, но не допускающим возражений.

Я послушно подошла и села. Пластик кушетки был прохладным. Тучка запрыгнула ко мне на колени, уставившись на доктора своими недоверчивыми янтарными глазами.

Он приблизился. От него пахло антисептиком и чем-то пряным, растительным. Его черные глаза внимательно изучали меня, а хоботок слегка вибрировал. Одной парой рук он взял со столика небольшой сканер, похожий на тот, что был у солдата, но более сложный. Другой парой рук он приготовил несколько тонких, похожих на лезвия травинки, инструментов и странные пластыри.

Он поднес сканер к моей голове. Я замерла. Прибор завибрировал, испустив мягкий синий луч, который провел от макушки до груди. Хоботник посмотрел на результаты, и его хоботок дернулся — жест, который мог означать что угодно: удивление, интерес, разочарование. Он что-то пробормотал себе под нос на своей певучей речи.

Затем он взял один из тонких инструментов. Острие блеснуло под светом ламп. Мое сердце екнуло, но сопротивляться не было сил. Я лишь инстинктивно прижала Тучку, которая заурчала глухо, предупреждающе.

Глава 6

Инструмент, оказалось, был не для резания. Доктор ловко, почти нежно, взял им прядь моих волос, затем аккуратно соскоблил что-то с кожи на внутренней стороне запястья, поместив образцы в миниатюрные пробирки. Все это он делал одновременно двумя парами рук, и эта сверхъестественная ловкость была одновременно завораживающей и пугающей. Он работал быстро, эффективно, как техник, ремонтирующий неодушевленный механизм.

Потом пришла очередь пластырей. Он наклеил их на мои виски, на грудь, на запястья. Они были холодными и на мгновение вызвали легкое покалывание. Доктор наблюдал за голографическими показаниями, которые выстраивались в воздухе рядом, его хоботок мелко подрагивал, улавливая, вероятно, мои запахи — страх, пот, немощь.

Вся проверка заняла считанные минуты. Когда он снял последний пластырь, в его действиях появилась капля чего-то, отдаленно напоминающего… удовлетворение? Или просто завершение задачи? Он кивнул, жестом показав, что я могу идти.

Но идти было некуда. И не на что. Я просто сидела, тупо глядя на него, обнимая Тучку. Пустота внутри теперь заполнялась не апатией, а нарастающей волной физической слабости. Темнело в глазах. Голод, отложенный на время процедуры, вернулся с утроенной силой, сковывая желудок спазмом.

Четырехрукий доктор, уже повернувшийся к своим приборам, снова обернулся. Его черные глаза остановились на моем лице, затем переместились на Тучку, потом снова на меня. Он что-то сообразил. Одна из его нижних рук потянулась к другой консоли, нажала несколько кнопок.

С шипящим звуком в стене открылось небольшое отверстие, и оттуда выдвинулась… нет, не серая жвачка из тюрьмы. Это была глубокая миска с чем-то, похожим на густой, ароматный суп или рагу, от которого тут же повеяло теплом и странными, но приятными пряностями. И рядом — небольшая плошка с чистой водой.

Доктор жестом указал на еду, затем снова повернулся к своим голограммам, всем видом показывая, что его миссия выполнена.

Я смотрела на миску, не веря своим глазам. А потом, забыв обо всем — о страхе, о странном докторе, о том, где я нахожусь, — просто рухнула к ней. Руки дрожали так, что я едва удержала ложку (она была странной формы, но функциональной). Первый глоток. Тепло разлилось по всему телу. Еда была… нормальной. Сытной, соленой, с непривычными, но не отталкивающими нотками. Это была не мертвая субстанция, а настоящая пища.

Я ела, жадно, некрасиво, а Тучка, привлеченная запахом, терлась о

В этот момент, с ложкой в руке и теплой едой внутри, под пристальным, но безразличным взглядом четырехрукого хоботника, я чувствовала себя не спасенной. Нет. Я чувствовала себя диагностированным, прошедшим карантин объектом. Но объектом, которого пока что… покормили. И в этом, в этой простой, базовой животной потребности, удовлетворенной, таилась новая, шаткая, но реальная точка опоры. Я была жива. Мы были живы. И мы были сыты. А все остальное… все остальное можно было отложить. Хотя бы на следующие пять минут.

Я доела последнюю ложку, ощущая непривычную, почти болезненную тяжесть сытости в желудке. Мир вокруг немного стабилизировался, краски стали чуть четче. Даже гул корабля теперь воспринимался не как угроза, а просто как фон. Я поставила пустую миску на пол и потянулась за плошкой с водой. Тучка, утолив первый голод, уселась рядом и начала тщательно вылизывать лапу, проводя ею за ухом — ее обычный ритуал после трапезы.

Я потянула воду большими глотками, закрыв глаза, пытаясь задержать это мимолетное ощущение покоя. Когда я открыла их снова, чтобы погладить кошку по голове, моя рука повисла в воздухе.

Тучки не было.

Я моргнула, огляделась. Она только что была здесь, у моих ног. Ее черная шерсть должна была выделяться на синем полу. Но ее нигде не было видно. Нарастающая волна паники, холодной и липкой, начала подниматься откуда-то из глубины. «Наверное, отошла, исследует», — слабо попыталась успокоить себя мысль.

— Тучка? — позвала я шепотом, настолько тихим, что его заглушил гул систем. — Кис-кис-кис.

Ответа не было. Только мерное жужжание аппаратуры и мелодичное бормотание четырехрукого доктора, увлеченного своими данными.

Я встала, ноги чуть подкашивались от слабости и нервного напряжения.

— Тучка? — позвала я уже громче, роняя плошку с водой. Она с глухим стуком покатилась по полу.

Доктор обернулся, его хоботок замер в вопросительной дуге. Он, казалось, впервые по-настоящему заинтересовался моими действиями, а не своими показаниями.

Но мне было не до него. Комната, казавшаяся такой стерильной и просторной, внезапно наполнилась угрожающими углами и щелями. Куда она могла деться? Под кушетку? Я упала на колени, заглянула туда. Ничего, только пыль и несколько брошенных кабелей. За оборудование? Я металась по отсеку, заглядывая за каждый хоть сколько-нибудь заметный выступ, судорожно всматриваясь в тени. Сердце колотилось, выбивая набат в ушах: «Потеряла. Снова потеряла. Одна. Совсем одна».

Это был уже не рациональный страх, а чистая, животная истерика. Тучка была не просто кошкой. Она была моим якорем, живым свидетельством того, что прежняя жизнь существовала. Без нее этот холодный, чужой корабль, эти странные существа, вся эта нелепая, кошмарная реальность окончательно теряла последние признаки достоверности. Она была последней нитью.

— Тучка! — крикнула я уже отчаянно, и в голосе задрожали слезы.

Глава 7 Генерал

Кажется, её вид так похожий на мой был опасен для моего народа. Стоило бы отправить незнакомый вид на обследование. Мало ли какими вирусами это “существо” ещё могло заразить меня и всю команду.

Не мешкая, я нажал на кнопку вызова у себя на воротнике униформы, отвечавшей за связь.

— Всему передвижному составу в рамках живой очереди по прибытии на корабль пройти в медотсек для сдачи анализов, — приказ был чётким и выверенным.

Щелчок, резкий запах озона, и привычное чувство сжатия. Телепортация прошла как всегда — мгновенно и неприятно. Я материализовался в своем личном транспортном приемнике на флагмане «Гневный Протектор», но не в своих покоях. Я был в отсеке управления.

Мое приказание — «в мои апартаменты» — было прямым нарушением протокола для неидентифицированного существа с неизвестным биологическим статусом. Компьютер корабля, следуя приоритету безопасности, автоматически перенаправил телепорт в карантинный блок. Умная машина. Эмоциям не подвержена.

Я вышел из капсулы, и меня тут же встретил сухой, стерильный воздух медотсека и доктор Хелс — седой как лунный камень вортигец с четырьмя цепкими руками. Его оранжевые глаза, лишенные век, изучали меня с профессиональным безразличием.

— Генерал. Рад, что вы сами явились. Хотя, — одна из его рук поправила очки на носу-хоботке, — я уже получил ваше распоряжение о поголовной проверке экипажа. Мудро. Очень мудро. Но начнем, пожалуй, с вас. Вы непосредственно контактировали с субъектом.

Он произнес слово «субъект» так же, как я раньше думал о ней — «существо». Это слово теперь резануло, как осколок. Я почувствовал внезапный, иррациональный позыв поправить доктора. Но что сказать? «Это не субъект, а женщина»? С какой стати?

— Контакт был визуальный. Краткий, — отрывисто сказал я, позволяя одной из его механических присосок обхватить мою руку для забора крови.

— Визуальный контакт с неизвестной биологической единицей в замкнутом пространстве — уже риск, — пробурчал Хелс, глядя на данные, бегущие по экрану. — Сканирование в камере показало у субъекта полное отсутствие известных патогенов, но есть аномалии в фоновом пси-излучении. Крайне низкочастотное. Не агрессивное, но… постоянное. Как тихий фоновый шум. Воздействие на нервную систему разумных рас не изучено.

Пси-излучение. Значит, она телепат? Или что-то в этом роде. Это объясняло мою странную реакцию? Было ли это влечение моим… или навязанным? Мысль была ледяной и отрезвляющей.

— Мой статус? — спросил я, глядя, как пробирка с моей кровью отправляется в анализатор.

— Чист. Патогенов ноль. Гормональный фон… — Хелс замолчал, взглянув на меня поверх очков. Его невозмутимость дала трещину. — Интересно. У вас повышенный уровень окситоцина, дофамина и кортизола. Сочетание, типичное для сильного стресса, смешанного с… эйфорическим возбуждением. Что случилось в той камере, генерал?

Я отвернулся, делая вид, что изучаю показания соседнего монитора, на котором мелькали какие-то геномные последовательности.

— Ничего, доктор. Завершайте процедуру.

— Как пожелаете. Но субъект находится в блоке 4-А. Полная биологическая изоляция. Я настоятельно рекомендую воздержаться от прямых контактов до завершения всех тестов. Особенно учитывая ваши… текущие биохимические показатели.

«Субъект в блоке 4-А». Не «в моих апартаментах». Протокол победил. И это было правильно. Это было безопасно.

Почему же тогда чувство было таким, словно меня самого только что поместили в изолятор? Я кивнул доктору и вышел в коридор, намеренно направляясь в противоположную сторону от карантинного блока. Мои шаги гулко отдавались в пустом проходе. Но в ушах, сквозь этот гул, будто бы звучала тишина из камеры восемь. И где-то на периферии сознания, как тот самый «тихий фоновый шум», мерцал отголосок зеленых глаз.

Я вошел в свои апартаменты с тихим, но ощутимым чувством краха. Здесь все было знакомо до мелочей: стальной минимализм, голограммы звездных

Но убежища не получилось. Я не мог выбросить из головы тишину камеры и взгляд, который, казалось, видел меня насквозь. Я сбросил плащ, собираясь отправиться в санузел, чтобы ледяной водой смыть с лица и жар, и остатки смущения.

И тут я ее увидел.

Нет, не ее. Его.

На моей кровати, свернувшись в идеально черный шар, спал кот.

Я замер на середине шага. Черный кот.

Первой реакцией должен был быть гнев. Нарушение карантина. Несанкционированное проникновение животного в генеральские покои. Приказ немедленно убрать его.

Но я не двинулся с места.

Кот спал глубоко, безмятежно. Его бока мерно поднимались и опускались. В свете синих рабочих ламп его шерсть отливала фиолетовым, и казалось, он поглощал свет вокруг себя, создавая собственный островок тишины и покоя. Тот самый покой, что висел вокруг нее.

Медленно, почти против своей воли, я подошел к кровати. Рука сама потянулась, нарушая все мыслимые правила гигиены и безопасности. Кончики пальцев коснулись шерсти.

Она оказалась невероятно мягкой. Шелковистой и теплой. От прикосновения пошел едва уловимый, глубокий звук — мурлыканье. Кот даже не открыл глаз, лишь чуть выгнул спину, прижимаясь к моей ладони. Вибрация прошла по моей руке, странно успокаивающая, рассеивая напряжение в плечах.

В этом простом прикосновении к живому, беззащитному существу, в этом доверчивом мурлыканье было что-то… исцеляющее. Что-то, чего не было ни в четких приказах, ни в стерильных кабинетах, ни в грохоте сражений.

И в этот самый миг, когда я впервые за долгие часы почувствовал, как расслабляются мои челюсти, раздался резкий, пронзительный сигнал из моего воротника. Тревога. Не учебная.

Я отдернул руку, как обожженный. Кот открыл глаза — огромные, янтарные, с вертикальными зрачками. Он смотрел на меня без страха, лишь с ленивым любопытством.

— Генерал на связи, — бросил я в ком, голос снова стал стальным, отточенным за годы командования.

Голос моего первого офицера, Тарка, прозвучал жестко, без обычных церемоний:

— Генерал, на экранах дальнего наблюдения. Неопознанный корабль. Вышел из сверхсвета прямо у нас на хвосте. Двигается на перехват. Сигналов не подает. Облик… не соответствует ни одному известному классу в Реестре.

Преследователи. Сразу после рейда на мирангонцев. Совпадение? Не верю в совпадения.

Глава 8 Генерал

— Вывести истребители на прыжок в один парсек, — автоматически скомандовал я, уже мчась к двери. — Привести все системы к полной боевой готовности. Вычислить возможную точку перехвата. И, Тарк…

Я на мгновение задержался на пороге, бросив последний взгляд на кота. Тот уже снова укладывался спать, будто тревожные сирены, начинающие выть за дверью, были всего лишь досадным сквозняком.

— …Доктору Хелсу подготовить карантинный блок к возможному экстренному маневрированию. Чтобы все было закреплено.

Даже «субъект».

— Есть, генерал.

Дверь за мной захлопнулась, отсекая тихий мирок каюты с ее черным стражем. Впереди был холодный свет боевого мостика, гул напряженных систем и тень неопознанного корабля, нависшая над нами. Но на моей ладони, казалось, все еще ощущалось тепло и тихая вибрация. Маленький, безмолвный якорь посреди надвигающегося шторма.

Мой марш по коридорам корабля был отлаженным механическим движением. Боевые огни мигали красным, отбрасывая резкие тени на стены. Гул силовых установок, набирающих мощность, ощущался даже сквозь подошвы сапог. В голове уже строились тактические схемы: оценка угрозы, варианты маневра, силового ответа, отступления.

Но между планами по расстановке истребителей и анализом предполагаемой мощности вражеских орудий пробивалась, как сорняк сквозь трещину в асфальте, одна мысль: А она в порядке?

Я мысленно выругался. Кого волнует «она»? Субъект в блоке 4-А. Биологическая единица под карантином. Ее безопасность — это вопрос соблюдения протокола, не более того. Не более.

Но корабль чужой. Облик неизвестен. Если это месть мирангонцев за разоренный улей…

Я резко тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Это нерационально. Навязчиво. Ее пси-излучение. Должно быть, оно. Оно вносит помехи. Влияет на нейронные связи, создавая ложные паттерны заботы и… привязанности.

Я ворвался на мостик. Холодный, голубоватый свет окутал меня, звуки множества голосов, доложивших о моем появлении, слились в единый гул. На главном экране висела угрожающая тень преследователя. Корабль был странный: асимметричный, с плавными, почти органичными линиями, которые не принадлежали ни одной из известных космических держав.

— Статус! — мой голос прозвучал так, как должен — ледяным и властным.

Тарк, массивный грок, чья кожа напоминала базальтовую скалу, повернул ко мне свою квадратную голову.

— Дистанция сокращается. Скорость сближения выше нашей крейсерской. Орудия заряжены, щиты на максимуме. Сканирование не дает четкого результата — корпус поглощает большинство зондирующих лучей. Масса… значительная.

Я кивнул, обводя взглядом ряды консолей. Все работали с сосредоточенной эффективностью. Никакой паники. Хорошо.

— Попытка связи?

— Никакого ответа, генерал. Полная радиоглухота.

Тактика ясна: противник готовится к атаке. Надо опередить. Приготовиться к развороту, открыть огонь по наиболее вероятным точкам уязвимости…

И вдруг в поле зрения на краю главного экрана мелькнул отчет из медотсека. Автоматический сигнал: показатели жизнедеятельности всех в карантине в норме. В том числе субъекта 4-А. Пульс ровный, дыхание спокойное.

Спокойное. Пока здесь, на мостике, у всех подскакивает давление и учащается сердцебиение, она дышит ровно. Как тот кот на моей кровати. Совершенно безучастно к надвигающейся буре. Эта мысль почему-то разозлила меня еще больше. Или… восхитила? Нет, точно разозлила.

— Генерал? — Тарк смотрел на меня, ожидая приказа. Я простоял в молчании на несколько секунд дольше, чем следовало.

Я сгреб все посторонние мысли — образ фарфоровой кожи, отблеск золота в зеленых глазах, тепло черной шерсти — в один тугой ком и мысленно вышвырнул его в самый дальний угол сознания. На его место встали цифры, векторы, расчеты.

— Отдать приказ эскадрилье «Коготь», — заговорил я, и каждый слог был отчеканен из стали. — Зайти со стороны звезды, ослепить их сенсоры вспышками маневровых двигателей. Мы тем временем совершаем резкий крен на 40 градусов по оси Z и открываем огонь из тяжелых турболазеров по расчетной точке силового узла. Цель — вывести из строя двигатели, а не уничтожать. Я хочу знать, с кем имею дело.

— Есть!

Приказ был отдан. Машина войны закрутилась с привычным, смертоносным гулом. Но в глубине, под слоями тактики и холодной решимости, тот самый выброшенный комочек тихо пульсировал, напоминая о тишине в камере и о том, что где-то там, в сердце корабля, дышала тайна, которая, возможно, была опаснее любого неопознанного судна.

Приказ еще висел в воздухе, передаваемый по каналам связи, когда пространство перед нашим кораблем исказилось. Не яркой вспышкой выстрела, а мерзкой, маслянистой волной

«Гневный Протектор» содрогнулся. Это был не катастрофический удар, а скорее мощный, грубый толчок. Палуба ушла из-под ног на мгновение, системы пронзительно взвизгнули от перегрузки, огни на миг погасли, прежде чем аварийное освещение залило мостик кровавым багрянцем.

— Щиты на четвертом секторе упали до 30 %! — крикнул один из операторов. — Повреждений корпуса нет! Стабилизируем!

Я даже не пошатнулся, рефлекторно вцепившись в спинку кресла капитана. Обычное дело. Тактическая ошибка, быстрое перестроение, ответный удар. Голова уже просчитывала, как использовать эту агрессию противника, как заманить его в ловушку...

И тут краем глаза я уловил движение на одном из второстепенных мониторов. Это была картинка из карантинного блока 4-А, выведенная для контроля за состоянием изолированных.

Глава 9 Генерал

Она сидела там же, на койке. Но теперь ее спина была выгнута, плечи напряжены. Ее руки вцепились в край матраса, костяшки пальцев побелели. Голова была слегка втянута в плечи, а на том лице, которое минуту назад я мысленно обвинял в безмятежном покое, застыла ясная, неконтролируемая гримаса испуга. Не истерики, не паники. А именно того чистого, животного страха, который испытывает любое живое существо, когда его мир внезапно и громко рушится.

Что-то внутри меня дрогнуло и обрушилось. Какая-то внутренняя дамба, сдерживавшая поток абсолютно чуждых мне импульсов. Мгновенная, острая, почти физическая боль от вида этого испуга пронзила грудь. Инстинктивное желание — не приказ отдать, не тактику сменить — а подойти. Встать между ней и источником опасности. Закрыть собой. Сказать что-то... успокаивающее. Каким бы безумием это ни было.

Этот порыв был таким сильным, что я сделал полшага от главного экрана, в сторону выхода с мостика. Сердце колотилось уже не от адреналина боя, а от чего-то иного, дикого и незнакомого.

— Генерал?! — голос Тарка, полный недоумения и тревоги, врезался в этот бред, как нож.

Я замер. Кровь бросилась в лицо от стыда. Что я, сумасшедший? Бросить мостик? Бросить свой корабль, свой экипаж в разгар боя? Из-за одной пленницы? Из-за приступа неизвестной болезни? Да, это определенно был вирус, и доктор скоро выявит его. Я в этом не сомневался.

Я с силой выдохнул, сжав кулаки так, что суставы хрустнули. Нет. Это слабость. Это та самая уязвимость, о которой предупреждал Хелс. Ее пси-воздействие. Оно эксплуатирует базовые инстинкты. И я, генерал Зориан, не стану его марионеткой.

Я резко развернулся обратно к экрану, спиной к тому мерцающему монитору. Мой голос, когда я заговорил, звучал ниже и жестче обычного, будто я выковал каждое слово в горне собственной воли.

— Всем внимание! Контратака по схеме «Молот и Наковальня»! Эскадрилья «Коготь», выполняйте первоначальный приказ, но теперь с двойной агрессией! Пусть отвлекут на себя огонь! А мы... — я ударил кулаком по проекции вражеского корабля, — мы ударим им в борт, туда, откуда пришел их выстрел! На полную мощность! Пусть знают, что значит атаковать «Гневного Протектора»!

Рев утверждающих ответов был мне наградой. Мостик снова закипел деятельностью. Я погрузился в управление боем с яростной, почти болезненной концентрацией, выжигая из головы образ испуганных зеленых глаз. Каждый приказ, каждый расчет был моим щитом против этой глупости. Я должен был быть здесь. Я был здесь. Полководец.

Бой закончился с обезоруживающей, почти обидной для противника скоростью. Их тактика оказалась грубой силой против нашего отточенного взаимодействия. «Гневный Протектор» не зря носил свое имя. После точного удара в силовой каскад чужой корабль замер, словно пораженный параличом. Команда абордажников под командованием Япа уже докладывала о захвате мостика и пленении экипажа. Предварительные данные: наемники. Никакой мистики, никаких древних рас — просто очень хорошо оплаченные головорезы с неизвестным заказчиком.

Напряжение на мостике сменилось удовлетворенной усталостью. Я отдал последние распоряжения по буксировке трофея и анализу его систем, чувствуя привычную, почти спортивную радость от хорошо выполненной работы. Мои расчеты были верны. Мои приказы — безупречны. Все было так, как должно быть.

И именно эта волна уверенности, это чувство полного контроля над ситуацией и подтолкнуло меня к глупейшей мысли за всю мою карьеру.

Раз уж я все контролирую, раз угроза нейтрализована... почему бы не спуститься в карантинный блок? Поговорить с ней. Не как с «субъектом», а... установить контакт. Выяснить, кто она и откуда. Просто и рационально. Я же генерал. Это моя обязанность — допросить пленную.

Это была наглая ложь самому себе, и я это прекрасно знал. Но радость победы и жгучее любопытство, которое я подавлял все это время, оказались сильнее голоса разума.

Я приказал не беспокоить меня и направился в нижние палубы. По дороге я даже попытался придумать первые фразы. Сухо. Официально. «Здравствуйте. Я генерал Зориан. Вы на борту корабля Альянса. Скажите, откуда вы?»

Дверь в карантинный сектор отъехала с тихим шипением. Стерильный воздух ударил в нос. За стеклянной стеной блока 4-А сидела она.

Она больше не выглядела испуганной. Она сидела на стуле у небольшого стола, на котором стояла нетронутая тарелка с питательной пастой и стакан воды. Она смотрела на стену, но не в пустоту — ее взгляд был сосредоточенным, будто она разглядывала что-то невидимое для других. Те самые длинные черные волосы были теперь заплетены в грубую, но удивительно аккуратную косу, лежавшую на плече. Простая серая одежда все равно сидела на ней как наряд.

Мое уверенное шаг замедлился. Внезапно все заранее придуманные фразы показались нелепыми и грубыми. Я подошел к коммуникатору, встроенному в стекло, и нажал кнопку, чтобы меня было слышно внутри.

Она медленно повернула голову. Ее зеленые глаза встретились с моими. В них не было ни паники, ни просьбы. Было то же самое спокойное, изучающее внимание.

Я открыл рот. «Здравствуйте». Простой звук. Но он застрял у меня в горле. Под этим взглядом я снова почувствовал себя не генералом, а курсантом на экзамене. Глупым, неуклюжим, застигнутым врасплох.

— Я... — начал я и снова замолчал, проклиная свою внезапную косноязычность. Я, командовавший только что эскадрой в бою, не мог вымолвить простого приветствия.

Она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь не к моим словам, которых не было, а к чему-то иному. Потом ее губы, бледные и изящные, чуть тронула едва уловимая улыбка. Не насмешливая. Скорее... понимающая.

И тогда она первой нарушила тишину. Ее голос был тихим, мелодичным, звучал сквозь стекло приглушенно, но с идеальной четкостью. Она сказала одно-единственное слово на чистейшем, древнем диалекте моего родного языка, на

— Тучка.

Глава 10

Голос, прозвучавший сквозь стекло, был низким, мужским и настолько неожиданным, что я вздрогнула, оторвавшись от безумных поисков. Я повернула голову. За прозрачной стеной стоял Он. Тот самый, с мостика, со взглядом из льда и молний. Он казался еще массивнее в этом стерильном свете, заполняя собой пространство коридора. Его лицо было непроницаемым, но в тех самых ледяных глазах, пристально смотрящих на меня, я уловила что-то странное — не гнев, не холодное любопытство, а какое-то напряженное, почти смущенное молчание. Он открыл рот, что-то начал, но слова застряли. Он просто смотрел.

И в этот момент, из-за его широких плеч, высунулась знакомая черная мордочка с навостренными ушами. Пара ярко-янтарных глаз уставилась на меня.

— Тучка! — имя вырвалось у меня само, хриплое от недавних слез, но полное такого дикого облегчения, что мир на мгновение перевернулся.

Она мяукнула — то самое короткое, деловое «мяу!», означавшее «ну вот, наконец-то ты на месте». И затем, с грацией, совершенно не подобающей обстановке, она ловко вспрыгнула Ему на плечо, балансируя, как опытный канатоходец. Ее хвост обвился вокруг его мощной шеи, словно живой черный шарф.

Картина была настолько сюрреалистичной, что у меня перехватило дыхание. Огромный, опасный воин, от которого исходила аура неумолимой силы, и на нем — моя домашняя кошка, смотрящая на мир с видом полновластной хозяйки. Он даже не шелохнулся, чтобы сбросить ее, лишь мышцы его щеки слегка дернулись.

Тучка, удовлетворившись своим высоким постом, спрыгнула с его плеча прямо на пол карантинного блока через небольшой лоток для образцов, который в этот момент был открыт. Она подбежала ко мне, терлась о ноги, громко мурлыча, а потом, запрыгнув на койку, начала тщательно вылизывать лапу, будто только что вернулась с прогулки по обычному двору, а не пробежала по коридорам чужого звездолета.

Смех подкатил к горлу — истерический, нервный, но все же смех. Я рухнула на колени рядом с койкой и прижалась лицом к ее теплому, пушистому боку, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Слезы текли сами, но теперь это были слезы безумного, нелепого счастья. Она нашлась. Она была здесь. И судя по довольному урчанию и сытому виду, у нее все было более чем хорошо.

Я подняла взгляд, вытирая щеки тыльной стороной ладони. Он все еще стоял за стеклом. Его смущенная неловкость, казалось, немного растаяла, сменившись тем же острым, изучающим интересом. Но теперь в его взгляде, помимо силы и власти, появилась тень чего-то вроде… недоумения? Как будто он наблюдал за непонятным, но увлекательным природным явлением.

— Спасибо, — прошептала я, не зная, поймет ли он. Но слово нужно было сказать. За то, что она цела. За то, что привел ее назад. Или она сама его привела? У Тучки были на этот счет свои соображения.

Он молча кивнул, один раз, коротко. Его взгляд скользнул с меня на кошку, которая, закончив умывание, устроилась у меня на коленях, свернувшись калачиком. Казалось, этот простой, домашний жест что-то в нем окончательно сломило. Он больше не пытался говорить. Просто еще раз кивнул, более медленно, и развернулся, чтобы уйти. Его широкие плечи скрылись за поворотом коридора.

А я осталась сидеть на холодном полу карантинного блока, обнимая свою кошку, свою единственную, пушистую, бесстрашную вселенную. Страх никуда не делся. Неизвестность сжимала сердце ледяными пальцами. Но теперь, с ее теплом у меня на коленях и с необъяснимым, странным впечатлением от встречи с этим гигантом, во мне теплилась не просто искра. Теплился маленький, хрупкий огонек. Огонек, который говорил: мы не просто выживаем. Мы — вместе. И пока это так, даже в самой глубине чужого космоса, есть что-то, за что можно зацепиться. Хотя бы за громкое, победное мурлыканье черной кошки, заснувшей у меня на руках.

Но в глубине души меня всё же не оставляло человеческое любопытство: “Что же хотел великан?”

Глава 11 Генерал

Дверь в мои апартаменты с шипением отъехала в сторону, пропустив меня внутрь. Я едва переступил порог, как ощутил знакомое, раздражающее присутствие. В воздухе витали ноты дорогого парфюма-нейтрализатора, которым пользовались при дворе, чтобы скрыть любые естественные запахи. Запах политики и интриг.

— Зориан, — раздался голос, бархатный и полный нарочитого спокойствия, из глубины каюты. — Поздравляю с победой. Пусть и над какими-то наемными шакалами.

За моим рабочим столом, развалившись в кресле, которое было исключительно моим, сидел Зариан. Мой брат-близнец. Наше сходство было генетическим курьезом, обманкой для глаз. Там, где мои черты были отточены годами командования, суровы и жестки, его — сохранили почти юношескую плавность, смягченную жизнью при дворе. Его униформа, безупречная парадная форма советника Императора, выглядела кощунственно на фоне утилитарного металла моей каюты. Его ледяные глаза, точная копия моих, смотрели не с яростью или сосредоточенностью, а с холодным, аналитическим любопытством.

— Зариан, — отрезал я, снимая боевой плащ и с силой перекидывая его на вешалку. — Ты на моем корабле. В моей каюте. В моем кресле. У тебя две минуты, чтобы объяснить свое несанкционированное появление, прежде чем я велю охране сопроводить тебя на борт твоей яхты.

Он улыбнулся, эта улыбка никогда не доходила до его глаз.

— Вежливость не в чести у вояк, как я погляжу. Я прибыл по личному поручению Его Величества — обсудить инцидент с мирангонцами и… сопутствующие трофеи. Каналы связи на твоем «железном ящике», как ты сам любишь его называть, оставляют желать лучшего для конфиденциальных бесед.

Я подошел к мини-барю, налил себе стакан ледяной воды, выпил залпом, пытаясь смыть остатки странного волнения от карантинного блока.

— Отчет будет направлен в штаб в установленном порядке. Никаких «сопутствующих трофеев», требующих личного внимания советника Императора, нет.

— О? — Зариан приподнял одну идеальную бровь. Его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая слабину. Он всегда был в этом мастером. — А как же неидентифицированная гуманоидная форма жизни женского пола, которую ты, вопреки всем протоколам, первоначально приказал доставить в свои личные апартаменты? Интересный «трофей», брат. Очень интересный.

Голос его оставался ровным, но в словах ясно звучала сталь. И подтекст, ядовитый и ясный: Ты вышел за рамки. Я это знаю.

Гнев, уже клокотавший во мне из-за всей этой ситуации, из-за собственной слабости, нашел наконец законную цель. Я повернулся к нему, сжимая пустой стакан так, что хрустнуло стекло.

— Это — военный корабль, Зариан, а не салон для сплетен при дворе. «Субъект» находится на карантине, в соответствии с регламентом. Мой первоначальный приказ

Зариан медленно поднялся из кресла. Он был чуть ниже меня, но умел держаться так, что казался выше.

— Официальные каналы, брат, иногда слишком медлительны. Особенно когда речь идет о возможной угрозе безопасности. Или… о возможном конфликте интересов. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Ты знаешь, как сейчас обстоят дела при дворе. Любая твоя нестандартная активность, любое «личное» участие могут быть истолкованы против тебя. Против нас. Я здесь, чтобы не дать тебе наступить на грабли, которые ты, судя по всему, уже занес над своей ногой.

Его забота была фальшивой, как монета с дешевой позолотой. Он был здесь не чтобы помочь, а чтобы контролировать. Чтобы убедиться, что я не совершу ничего, что могло бы пошатнуть его собственное положение или нарушить хрупкое равновесие сил при дворе.

— Мои «активности», как ты изволишь выражаться, принесли Альянсу десятки побед, — прорычал я. — Я руковожу флотом, а не балом. И на моем корабле решения о безопасности и распределении ресурсов принимаю я. Ты — советник Императора. Ты — гость на этом борту. И ты будешь соблюдать субординацию и корабельный устав, или я лично выставлю тебя в шлюз и отдам приказ твоей яхте удалиться на безопасную дистанцию. Понятно?

Мы стояли друг напротив друга, два отражения, искаженные разными жизнями. Воздух между нами наэлектризовался от ненависти и давнего соперничества. В его глазах мелькнула искра гнева — редкая, подлинная эмоция, которую он обычно так тщательно скрывал.

— Очень по-генеральски. Грубо, прямо и глупо. Ты всегда был солдафоном, Зориан. Неумным тараном. — Он выпрямился, отряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Хорошо. Играй по своим правилам. Но помни: я буду наблюдать. И первый же твой промах, первое же проявление… излишнего интереса к этой дикарке, станет достоянием Совета. Ты несешь ответственность не только за свой корабль, брат. Ты — символ. И символам не позволено иметь слабостей.

Он направился к двери, его шаги были бесшумными, как у кошки. На пороге он обернулся.

— И, Зориан, покажи мне уже дикарку, из-за которой мне пришлось оставить дела при дворе.

Глава 12

Всё изменилось с его уходом. Стеклянная стена перестала быть просто барьером, она превратилась в экран в чужой, холодный мир. Тучка, насытившись вниманием, уснула, излучая тихое, довольное урчание. Я сидела рядом, обняв колени, и пыталась осмыслить этот абсурд. Гигант-воин, от которого исходила угроза, сравнимая со стихией. И моя кошка, которая, похоже, взяла его в оборот. В этом была какая-то сумасшедшая надежда.

Но покой длился недолго. В коридоре снова послышались шаги. Не твердые и тяжелые, как у него, а легкие, почти бесшумные. Я подняла голову.

За стеклом появились двое.

Первый был Он. Генерал. Я уже мысленно дала ему это имя. Он стоял чуть позади, его лицо было напряжённой маской.

А впереди, у самого стекла, был… его двойник.

Тот же рост, те же черты, но словно с другого негатива. Волосы уложены безупречно. Лицо гладкое, бесстрастное, а взгляд… взгляд был как сканер. Он скользнул по мне с ног до головы — оценивающий, холодный, изучающий. Как будто я была не живым существом, а необычным экспонатом.

Меня передернуло от этого взгляда. Не от страха, а от жгучего, унизительного раздражения. Так смотрят на зверька в клетке. Я встала с койки, выпрямив спину.

Двойник что-то сказал. И я с изумлением поняла слова. Он говорил на моём языке! Пусть с лёгким, чуждым акцентом, но это был мой родной язык.

— Интересно, — произнес он, и его взгляд, странным образом, замедлился на моих глазах, на линии губ, прежде чем снова стать холодным. — Примитивная гуманоидная структура, но… своеобразная эстетика. Хрупкость. Довольно необычный трофей, Зориан. Я понимаю твой первоначальный… порыв.

Генерал что-то рявкнул в ответ на том же языке, его кулаки сжались. Но Двойник сделал вид, что не замечает.

— Посмотри на эти линии, — он жестом очертил в воздухе контур, будто обводя мое лицо, и в его движении была не только оценка, но и какая-то невольная плавность. — Чисто декоративная форма. Если приручить и оформить должным образом, могла бы стать занятным украшением.

В его словах по-прежнему звучало высокомерие, но в интонации, когда он сказал «украшением», промелькнула тень чего-то другого. Словно он сам ловил себя на этой мысли и тут же отгораживался от неё холодностью.

Этого было достаточно. Ярость вырвалась наружу. Они говорили обо мне, как о вещи. И делали это на моём языке.

Я сделала шаг к стеклу, прямо к тому месту, где стоял Двойник. Мой голос прозвучал тихо, четко и леденяще.

— Я не «декоративная форма». Я не «трофей». Я всё слышу. И я всё понимаю. Превосходно понимаю.

Я видела, как маска бесстрастия на лице Двойника не просто дрогнула — она дала трещину. Его брови приподнялись, а взгляд, вместо того чтобы отвернуться, на миг прилип ко мне с новой, болезненной интенсивностью. В нём мелькнуло не только удивление, но и что-то смущённое, почти досадливое, будто его застали на чём-то постыдном. Он не просто не ожидал ответа — он, кажется, не ожидал, что этот ответ так ударит именно в него.

Затем я перевела взгляд на Генерала. Он смотрел на меня, и в его глазах буря утихла, сменившись ясным, горячим признанием. Он видел не жертву. Он увидел личность. Ту, что способна огрызнуться. И это ему, явно, нравилось.

Двойник, Зариан, резко откашлялся, пытаясь вернуть себе контроль. Он говорил брату, но его бархатный голос срывался, теряя безупречную гладкость. «Оказалась с характером. Это… неудобно. Крайне неудобно».

Генерал, не отрывая от меня взгляда, ответил твёрдо.

— Неудобно для кого, Зариан? Для твоих планов? Она — под моей ответственностью.

— Именно это меня и беспокоит, — бросил Зариан, и его собственный взгляд снова, против его воли, скользнул в мою сторону. В этот раз в нём читалась уже не просто оценка, а какая-то внутренняя борьба, раздражение, направленное на самого себя. — Ответственность имеет свойство перерастать во что-то более… личное. А это опасно.

Они спорили, но казалось, что Зариан спорил не только с братом, но и с чем-то внутри себя. Его поза была напряжённой, а изысканная бесстрастность не могла скрыть лёгкий румянец на скулах.

Наконец, он резко развернулся, чтобы уйти, бросив на меня последний взгляд. Но это был уже не взгляд

Генерал задержался. Его взгляд, тяжёлый и тёплый одновременно, встретился с моим. Он снова кивнул — твёрже, увереннее. Это был уже не просто жест понимания. Это было что-то вроде: «Молодец». Затем он последовал за братом.

Тишина в карантинном блоке снова стала абсолютной. Но воздух, казалось, всё ещё вибрировал от только что произошедшего. Я поняла не только слова. Я уловила напряжение между ними. И странную, необъяснимую реакцию того, кого звали Зариан. Он смотрел на меня как на проблему, как на угрозу своему контролю… но в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, от чего по спине пробежали мурашки.

Я села, прижавшись к Тучке. Теперь всё было ещё сложнее. Теперь их было двое. И оба, каждый по-своему, смотрели на меня не как на безгласный трофей.

Но покой сегодня мне только снился. Стоило уйти одним посетителям, как ко мне пожаловал другой — хоботник.

Глава 13

Дверь отъехала с тихим шорохом, и в проеме снова появился доктор Хелс. Его четыре руки были заняты переносным сканером и несколькими пробирками с жидкостями разного цвета. Его черные глаза смотрели на меня с профессиональной сосредоточенностью, а хоботок слегка подрагивал.

Он не стал тратить время на попытки общения. Одной парой рук он жестом велел мне сесть на койку, другой — запустил сканер. Процедура была быстрой и безболезненной, но на этот раз он задержался дольше, чем в прошлый. Он брал образцы слюны, тщательно рассматривал мои ногти и кожу под специальной лампой, а его хоботок все время работал, втягивая воздух, будто вынюхивая невидимую угрозу.

Наконец, он отложил инструменты и уставился на голографический экран, где бежали строки непонятных символов. Его обычно невозмутимое лицо вдруг исказилось. Не страхом, а скорее резким, глубоким недовольством. Он что-то пробормотал себе под нос, и его хоботок дернулся так резко, что стукнулся о край консоли. Он посмотрел на меня, потом снова на данные, и в его глазах мелькнуло что-то вроде досады и… вынужденного решения.

Он закрыл голограмму резким движением и повернулся ко мне. Его мелодичный голос звучал теперь сухо и официально. Он говорил на своем языке, но что-то в интонации, в жестком жесте одной из рук, отбрасывающем что-то несущественное, было понятно без слов. Результаты были… неудовлетворительными. Проблемными. Но он не собирался поднимать тревогу.

Он собрал свои инструменты и уже направлялся к выходу, когда обернулся в последний раз. Его черные глаза встретились с моими, и он произнес несколько фраз, медленно, как бы подбирая слова. Я не поняла ни одного, кроме последней интонации. Она была плоской, окончательной, как приговор.

И тут я не выдержала. Вся накопившаяся усталость, беспомощность и горечь вырвались наружу в одной-единственной фразе, сказанной тихо, на своем, никем здесь не понятном языке:

— Просто мне не повезло, что меня спасли. Вот и всё.

Я не ожидала, что он поймет. Но, кажется, он уловил суть по тону. Его хоботок замер на мгновение, затем он медленно кивнул — не в согласии, а как бы констатируя факт. И вышел.

А через несколько часов за мной пришли. Уже не солдат-ящер, а два других существа в менее боевых, более аккуратных комбинезонах. Они молча сопроводили меня по новым, более широким и тихим коридорам, миновали несколько дверей с голографическими табличками и, наконец, ввели в помещение, которое заставило меня замереть на пороге.

Это была не камера. И не медицинский отсек. Это была… комната. Просторная, с высоким потолком. Одна стена представляла собой огромный, слегка матовый экран, на котором медленно плыли изображения далеких туманностей и звездных скоплений — искусственное окно в космос. В центре стояла широкая, низкая платформа, застеленная чем-то мягким и серым, напоминающим огромную кровать. В углу был небольшой фонтанчик, откуда тихо струилась вода, а рядом — что-то вроде прозрачного шкафа, внутри которого висела одежда простого, но явно не тюремного кроя. Воздух был свежим, с легким, едва уловимым ароматом, напоминающим дождевой лес.

Меня оставили одну. Дверь закрылась беззвучно. Тучка, которая шла рядом, сразу запрыгнула на кровать, обошла ее, мурлыкая, и устроилась в самом центре, явно одобряя новое жилище.

Я стояла посреди этой неожиданной роскоши, чувствуя себя не спасенной, а еще более потерянной. Что все это значит? Зачем? Забракованный доктором объект вдруг получает такие апартаменты? Страх сменился глухой, изматывающей тревогой. Это была не свобода. Это была другая клетка. Просто более красивая.

Я подошла к «окну», прикоснулась к прохладной поверхности экрана. Звезды плыли мимо, безмолвные и безразличные. Тоска по дому, по настоящему окну, по настоящему солнцу, сжала горло так сильно, что я с трудом сдержала рыдание.

Именно в этот момент дверь снова открылась. Без предупреждения, без стука.

В проеме стоял Генерал.

Он был без плаща, в простом, темном облегающем комбинезоне, подчеркивающем его мощное телосложение. Его белые волосы были слегка растрепаны, будто он провел рукой по ним. В руках он держал небольшой металлический контейнер. Его ледяные глаза обошли комнату, зацепились за меня у «окна», и в них не было ни прежней ярости, ни официальной строгости. Было что-то сложное: настороженность, неловкость и то самое жгучее любопытство.

Он вошел, дверь закрылась за ним. Звук его шагов по мягкому полу был почти неслышным. Он остановился в нескольких шагах от меня, положил контейнер на низкий столик рядом с кроватью.

— Тебе… лучше? — произнес он.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Мой взгляд упал на контейнер.

Он заметил это.

— Еда. Настоящая. Не… паста.

Затем он замолчал, словно исчерпав запас подготовленных фраз. Его взгляд скользнул по моим рукам, вцепившимся в собственные локти, по моему лицу, которое, наверное, все еще хранило следы отчаяния. Он выглядел неуверенным, почти беспомощным, этакий гигант, не знающий, что делать с хрупкой, непонятной находкой.

— Зариан… — начал он, затем сжал челюсти, будто не зная, как объяснить. — Мой брат. Он… опасен. Но он уедет. Ты здесь… под защитой.

«Под защитой». От кого? От его брата? От других? От себя самой? В его словах сквозил не просто долг. Сквозь суровую оболочку проглядывало что-то иное. Желание убедиться, что с этим хрупким, зеленоглазым существом все в порядке.

Тучка, почуяв знакомого, спрыгнула с кровати и подошла к нему, тычась головой в его сапог. Он наклонился, огромная ладонь

Он посмотрел на нее, потом снова на меня. И в его глазах, впервые за все время, я увидела не только силу и вопрос, но и тень усталости. Одиночества, которое, возможно, было знакомо и ему, здесь, на вершине власти, в металлической утробе звездолета.

— Я… буду приходить, — сказал он наконец, поднимаясь. — Узнаю… откуда ты.

Он не стал ждать ответа. Просто кивнул и вышел, оставив меня наедине с тихим гулом корабля, мерцанием искусственных звезд, теплом спящей кошки и странным, непрочным чувством, что в этой бездне чужого космоса появилась точка отсчета. Сложная, опасная, непонятная. Но точка отсчета. И ее звали Генерал.

Глава 14 Генерал

Я шел прочь от ее комнаты, мысленно прокручивая каждую деталь встречи. Ее сдержанная поза у фальш-окна, жесткие линии плеч, выдававшие напряжение. Молчание, которое было громче любого вопроса. Это была не покорность, а оценка. Расчет. Меня оценивали. И в этой оценке не было страха, что само по себе было вызовом. Я анализировал этот вызов, разбирал его на составляющие, как тактическую карту противника. Любые смягчающие чувства были отброшены, как балласт, мешающий ясности ума.

Именно поэтому, когда Хелс преградил мне путь, его взволнованный вид вызвал у меня не тревогу, а мгновенное, холодное раздражение. Эмоции — слабость. И они мешают работе.

— Генерал! Срочное донесение по субъекту 4-А! — его голос дрожал, хоботок подрагивал.

Я не замедлил шаг, лишь бросил на него ледяной взгляд, заставив его отступить на полшага.

— Контролируйте себя, доктор. Доложите по существу. И только факты.

— В моей лаборатории, генерал. Данные не для общих коридоров, — он попытался настоять, но его уверенность таяла под моим давлением.

Я молча развернулся и пошел к медицинскому отсеку, его шаги семенили позади. Раздражение кипело под холодной поверхностью. Еще одна переменная. Еще одна проблема, которую нужно решить, обезвредить, взять под контроль.

В лаборатории, когда Хелс запустил голограммы и начал свой взволнованный монолог об «идеальном инкубаторе» и «биологическом оружии», я не почувствовал ни ужаса, ни смятения. Внутри все застыло и прояснилось, как лед на скале в безветренный день. Мозг, отточенный годами командования, мгновенно переработал информацию, отсек пафос и выделил суть.

Угроза. Абсолютная и многоуровневая.

Ресурс. Беспрецедентной ценности.

Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.

Я слушал, не перебивая, мои глаза скользили по молекулярным схемам, фиксируя ключевые моменты. Мои руки были спокойно сложены за спиной. Когда Хелс, наконец, замолчал, в его взгляде читалось ожидание шока, замешательства, каких-то вопросов.

Я дал ему прочувствовать тяжесть этой паузы, а затем заговорил. Мой голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Голос, отдающий приказ на поле боя.

— Во-первых, полное молчание. Вы, доктор Хелс, отныне существуете в информационном вакууме относительно этого субъекта. Все данные, все предположения, вся эта… поэзия о надеждах и угрозах — остаются здесь. В вашем черепе. Они никогда не были озвучены. Вы их не анализировали. Вы провели рутинный карантин. И обнаружили незначительные аномалии, не представляющие немедленного интереса. Это — ваша официальная позиция. Единственная. Понятно?

Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Во-вторых, устранить следы. Все сырые данные, все промежуточные вычисления, все образцы биоматериала, кроме минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности субъекта, — подлежат немедленному уничтожению по протоколу «Нулевой след». Вы сделаете это лично. Сейчас. Я останусь и буду наблюдать. После — предоставите мне подтверждающий код.

Это был не запрос. Это был приговор для его научного открытия. Хелс замер, борьба между ученым и офицером мигала в его глазах. Но авторитет, холодная, неоспоримая сила, исходившая от меня, сломила его. Он молча принялся за работу, его четыре руки двигались с лихорадочной скоростью. Я стоял, как статуя, наблюдая, как бесценные, опасные данные растворялись в потоках энергии дезинтеграторов.

— В-третьих, переклассификация объекта. «Субъект 4-А более не является медицинской или научной проблемой. Он — объект стратегической важности под моим прямым и единоличным командованием. Его безопасность, содержание и любые контакты с ним отныне проходят исключительно через меня. Вы, доктор, обеспечиваете базовые физиологические потребности по моему запросу. Без вопросов. Без анализа. Вы — техник. Не более.

Когда последние данные были стерты, я посмотрел на Хелса. В его глазах теперь был только страх и усталость.

— Ваш брат… советник Зариан… — попытался он начать.

— Советник Зариан не является проблемой, — отрезал я, и в моем голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. — Он — тактическая помеха. Ей будут заняты другие. Ваша задача — забыть. Существует только субъект, помещенный в карантин по невыясненным, но неопасным причинам. Нарушение этого приказа будет расценено как государственная измена со всеми вытекающими последствиями. Для вас. И для всего вашего клана вортигцев на Третьем Спутнике. Понятна диспозиция, доктор?»

Это был уже не просто приказ. Это была демонстрация абсолютной, беспощадной власти. И полное понимание его уязвимых мест. Хелс сглотнул и отсалютовал, дрожащей рукой.

— Так точно, генерал.

Я вышел из лаборатории. Внутри царила не буря эмоций, а идеальная, вымороженная ясность. Она — не женщина. Не загадка. Не объект странного влечения. Она — актив. Одновременно уязвимость и возможность. Ключ, который может открыть дверь либо к возрождению, либо к гибели.

И этот ключ теперь находился в моей руке. Только в моей.

Любые личные помыслы, любые отголоски того, что я мог принять за интерес, были отсечены, как гнилая ткань. Они были слабостью. А слабость в такой игре ведет к поражению. Поражение неприемлемо.

Я вернулся в свои покои и сразу сел за стол, начав планировать. Как нейтрализовать интерес Зариана. Как изолировать объект от любых внешних контактов. Как проверить пределы ее адаптивности и выявить управляющие параметры. Как превратить пассивный актив в управляемый инструмент, если это понадобится.

В ее зеленых глазах я больше не искал ответа или отражения. Я искал слабые места. Точки приложения давления. Возможность предугадать действия.

Она была самой сложной и опасной миссией в моей карьере. И я намеревался ее выполнить. Безупречно. Без единой ошибки.

Холод был моей броней. Расчет — моим оружием. А все остальное — сантименты, которые похоронили не одного дурака. Я не собирался присоединяться к их числу.

Я шел прочь от ее комнаты, мысленно прокручивая каждую деталь встречи. Ее сдержанная поза у фальш-окна, жесткие линии плеч, выдававшие напряжение. Молчание, которое было громче любого вопроса. Это была не покорность, а оценка. Расчет. Меня оценивали. И в этой оценке не было страха, что само

Именно поэтому, когда Хелс преградил мне путь, его взволнованный вид вызвал у меня не тревогу, а мгновенное, холодное раздражение. Эмоции — слабость. И они мешают работе.

— Генерал! Срочное донесение по субъекту 4-А! — его голос дрожал, хоботок подрагивал.

Я не замедлил шаг, лишь бросил на него ледяной взгляд, заставив его отступить на полшага.

— Контролируйте себя, доктор. Доложите по существу. И только факты.

— В моей лаборатории, генерал. Данные не для общих коридоров, — он попытался настоять, но его уверенность таяла под моим давлением.

Я молча развернулся и пошел к медицинскому отсеку, его шаги семенили позади. Раздражение кипело под холодной поверхностью. Еще одна переменная. Еще одна проблема, которую нужно решить, обезвредить, взять под контроль.

В лаборатории, когда Хелс запустил голограммы и начал свой взволнованный монолог об «идеальном инкубаторе» и «биологическом оружии», я не почувствовал ни ужаса, ни смятения. Внутри все застыло и прояснилось, как лед на скале в безветренный день. Мозг, отточенный годами командования, мгновенно переработал информацию, отсек пафос и выделил суть.

Угроза. Абсолютная и многоуровневая.

Ресурс. Беспрецедентной ценности.

Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.

Я слушал, не перебивая, мои глаза скользили по молекулярным схемам, фиксируя ключевые моменты. Мои руки были спокойно сложены за спиной. Когда Хелс, наконец, замолчал, в его взгляде читалось ожидание шока, замешательства, каких-то вопросов.

Я дал ему прочувствовать тяжесть этой паузы, а затем заговорил. Мой голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Голос, отдающий приказ на поле боя.

— Во-первых, полное молчание. Вы, доктор Хелс, отныне существуете в информационном вакууме относительно этого субъекта. Все данные, все предположения, вся эта… поэзия о надеждах и угрозах — остаются здесь. В вашем черепе. Они никогда не были озвучены. Вы их не анализировали. Вы провели рутинный карантин. И обнаружили незначительные аномалии, не представляющие немедленного интереса. Это — ваша официальная позиция. Единственная. Понятно?

Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Во-вторых, устранить следы. Все сырые данные, все промежуточные вычисления, все образцы биоматериала, кроме минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности субъекта, — подлежат немедленному уничтожению по протоколу «Нулевой след». Вы сделаете это лично. Сейчас. Я останусь и буду наблюдать. После — предоставите мне подтверждающий код.

Это был не запрос. Это был приговор для его научного открытия. Хелс замер, борьба между ученым и офицером мигала в его глазах. Но авторитет, холодная, неоспоримая сила, исходившая от меня, сломила его. Он молча принялся за работу, его четыре руки двигались с лихорадочной скоростью. Я стоял, как статуя, наблюдая, как бесценные, опасные данные растворялись в потоках энергии дезинтеграторов.

— В-третьих, переклассификация объекта. «Субъект 4-А более не является медицинской или научной проблемой. Он — объект стратегической важности под моим прямым и единоличным командованием. Его безопасность, содержание и любые контакты с ним отныне проходят исключительно через меня. Вы, доктор, обеспечиваете базовые физиологические потребности по моему запросу. Без вопросов. Без анализа. Вы — техник. Не более.

Когда последние данные были стерты, я посмотрел на Хелса. В его глазах теперь был только страх и усталость.

— Ваш брат… советник Зариан… — попытался он начать.

— Советник Зариан не является проблемой, — отрезал я, и в моем голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. — Он — тактическая помеха. Ей будут заняты другие. Ваша задача — забыть. Существует только субъект, помещенный в карантин по невыясненным, но неопасным причинам. Нарушение этого приказа будет расценено как государственная измена со всеми вытекающими последствиями. Для вас. И для всего вашего клана вортигцев на Третьем Спутнике. Понятна диспозиция, доктор?»

Это был уже не просто приказ. Это была демонстрация абсолютной, беспощадной власти. И полное понимание его уязвимых мест. Хелс сглотнул и отсалютовал, дрожащей рукой.

— Так точно, генерал.

Я вышел из лаборатории. Внутри царила не буря эмоций, а идеальная, вымороженная ясность. Она — не женщина. Не загадка. Не объект странного влечения. Она — актив. Одновременно уязвимость и возможность. Ключ, который может открыть дверь либо к возрождению, либо к гибели.

И этот ключ теперь находился в моей руке. Только в моей.

Любые личные помыслы, любые отголоски того, что я мог принять за интерес, были отсечены, как гнилая ткань. Они были слабостью. А слабость в такой игре ведет к поражению. Поражение неприемлемо.

Я вернулся в свои покои и сразу сел за стол, начав планировать. Как нейтрализовать интерес Зариана. Как изолировать объект от любых внешних контактов. Как проверить пределы ее адаптивности и выявить управляющие параметры. Как превратить пассивный актив в управляемый инструмент, если это понадобится.

В ее зеленых глазах я больше не искал ответа или отражения. Я искал слабые места. Точки приложения давления. Возможность предугадать действия.

Она была самой сложной и опасной миссией в моей карьере. И я намеревался ее выполнить. Безупречно. Без единой ошибки.

Холод был моей броней. Расчет — моим оружием. А все остальное — сантименты, которые похоронили не одного дурака. Я не собирался присоединяться к их числу.

Глава 15

Покой в новых «апартаментах» был обманчивым. Как тонкая пленка льда над черной водой. Я сидела на краю той огромной платформы-кровати, гладила Тучку, слушала искусственный шум водопада и чувствовала, как меня душит не страх, а полное, абсолютное непонимание. Зачем все это? Зачем комната вместо клетки? Что они хотят получить?

Тучка, кажется, чувствовала мое напряжение. Она перестала мурлыкать, ее уши насторожились, повернувшись к двери за секунду до того, как она бесшумно отъехала.

Я ожидала увидеть его. Генерала. С его тяжелым, оценивающим взглядом и неуклюжими попытками… чего? Общения? Контроля?

Но в проеме возник Зариан.

Он был один. Его безупречная форма выглядела чуть менее официальной, с расстегнутым у горла воротником. В руках он держал не контейнер с едой, а небольшой прозрачный куб, внутри которого переливалось что-то живое, похожее на миниатюрное светящееся растение. Его лицо пыталось сохранить привычную маску холодной вежливости, но что-то в нем дрогнуло. Взгляд, который в прошлый раз был сканирующим и надменным, теперь… цеплялся. Он вошел, дверь закрылась, и он замер, будто не зная, с чего начать.

— Надеюсь, условия содержания стали… приемлемее, — произнес он на моем языке. Голос звучал ровно, но в нем слышалось усилие, будто каждое слово давалось с трудом.

Я не ответила. Просто смотрела на него, стараясь сохранить лицо

Мое молчание, кажется, сбило его с толку. Он медленно подошел, поставил светящийся куб на стол рядом. Его движения были плавными, изящными, но в них не было естественности Генерала. Была неестественная театральность.

— Это… глорийский люмин. Успокаивает нервную систему. Поглощает негативные эмоции, — он объяснил, и его пальцы на мгновение задержались на гладкой поверхности куба, прежде чем он отдернул руку, будто обжегшись. — Мой брат, Зориан, не мыслит такими категориями. Комфорт. Эстетика.

Он говорил о брате с привычным презрением, но на этот раз в его тоне не было прежней ледяной остроты. Было что-то рассеянное, будто его мысли были где-то еще. Его глаза снова и снова возвращались ко мне, не сканируя, а… выискивая что-то. Реакцию. Одобрение? Это было странно и неприятно.

— Зачем вы здесь? — наконец спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, в тишине комнаты.

Он вздрогнул, почти неуловимо, и на его губах промелькнула какая-то странная, нервная тень улыбки.

— Чтобы убедиться, что с тобой… с вами… все в порядке. Мой брат — солдат. Он видит объект, задачу. Он не понимает… тонких материй.

Он сделал шаг ближе. От него пахло тем же дорогим, чуждым парфюмом, но теперь под ним чувствовался другой запах — что-то острое, почти металлическое, как запах адреналина. Его холодная маска давала трещины, и сквозь них пробивалось что-то настойчивое, голодное.

— Ты не должна здесь бояться. Не с теми, кто может оценить… редкость. Красоту в ее первозданной, чужой форме.

Слово «красота», сказанное им, прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Как признание слабости. Он, казалось, поймал себя на этом, и его лицо на мгновение исказилось досадой. Он резко отвернулся, делая вид, что рассматривает голограмму звезд на стене.

— Этот вид… примитивная симуляция. На моей яхте есть настоящие обсервационные палубы. Вид на туманность Калибрус… он завораживает. Тебе… тебе бы понравилось, — он говорил это в стену, и его голос стал тише, задумчивее. Потом он обернулся, и в его глазах, таких же ледяных, как у брата, бушевал странный, противоречивый огонь. В нем была и надменность, и какое-то мучительное любопытство, и злость — возможно, на самого себя. — Тебе здесь не место. Ты вещь, которая должна находиться в правильных руках. У тех, кто понимает ценность. Кто может защитить от грубости этого мира… и от грубости моего брата.

Он снова приблизился. Теперь расстояние между нами было неприлично малым для чужих. Я могла видеть мельчайшие детали его идеальной кожи, бледные ресницы, легкую дрожь в уголке губ. Его рука непроизвольно поднялась, будто он хотел коснуться моих волос, но замерла в сантиметре от них, сжавшись в кулак.

— Он думает, что контролирует ситуацию. Он не контролирует. Он только навлечет на тебя беду. Своей прямолинейностью. Своей… привязанностью, — это слово он выговорил с таким отвращением, будто это была болезнь. Но в его собственных глазах не было отвращения. Была агония. Борьба между желанием обладать, спрятать, сохранить для себя — и холодным расчетом политика, который видел во мне угрозу.

Он был в ловушке. В ловушке чувства, которое он сам не признавал, которое считал слабостью, пятном на безупречном фасаде. И эта внутренняя война делала его опаснее, чем если бы он просто хотел меня уничтожить.

— Что вы от меня хотите, Зариан? — спросила я, глядя прямо в его глаза, стараясь не отводить взгляд. — Я не вещь. И я не хочу быть чьим-то «украшением» или «редкостью».

Его лицо исказилось. На мгновение в его взгляде вспыхнула настоящая, неконтролируемая ярость — не на меня, а на ситуацию, на мои слова, которые били точно в цель.

— Ты не понимаешь! — его голос сорвался на резкий, низкий шепот. — Ты не понимаешь, что вокруг тебя! Ты зеленая ветвь в стальной дробильне! Ты…

Он задохнулся, резко выпрямился, отступив на шаг, будто физически отталкивая от себя эту вспышку эмоций. Он снова надевал маску, но теперь она сидела криво, неровно. Он тяжело дышал.

— Просто… будь осторожна. И помни: у тебя может быть выбор. Не тот, что предлагает он.

С этими словами, полными невысказанных угроз и столь же невысказанных обещаний, он резко развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним, оставив в комнате только тихий свет люмина, бесполезное мерцание фальшивых звезд и тяжелый, конфликтный запах его присутствия.

Тучка вышла из угла, подошла ко мне и фыркнула в сторону двери, явно выражая свое мнение.

Я обняла ее, чувствуя, как дрожу. Это было хуже, чем открытая враждебность. Это была одержимость, приправленная высокомерием и приправленная внутренним страхом. Зариан не просто хотел меня контролировать. Он… жаждал. И ненавидел себя за эту жажду. А жажда, смешанная с ненавистью, — самый опасный коктейль.

Теперь их было двое. Брат, который смотрел на меня как на стратегический объект, за которым стоит охотиться. И брат, который смотрел на меня как на запретный плод, который нужно сорвать и спрятать ото всех, даже от себя. И я застряла посередине. Но самое ужасное заключалось в том, в чем я не смела признаться самой себе — меня будоражила и возбуждала мысль быть между братьями…

«Выбор», — прошептала я его же слово.

Я посмотрела на Тучку. Она мурлыкала, уткнувшись мне в грудь. Ей было все равно. Для нее здесь было тепло, была я, и этого было достаточно. Ее простота была якорем. Пока она со мной, я помню, кто я. Не инкубатор. Не оружие. Не трофей. Не запретный плод.

Я — женщина, которая потеряла дом. И пока я жива, я буду искать путь назад. А до тех пор… до тех пор буду учиться правилам этой безумной игры, в которую меня втянули.

Глава 16

Стены, даже красивые, начали давить. Воздух, очищенный до стерильности, стал пахнуть тюрьмой. Мерцание фальшивых звезд на экране вызывало тошноту. Тучка, изучив каждый угол, скучающе дремала, и ее апатия была заразительной. Ощущение беспомощности, ожидания, что за мной придут — с едой, с вопросом, с угрозой — сводило с ума. Я больше не могла просто сидеть. Мне нужно было движение. Пространство. Хотя бы илзия контроля.

Дверь, как я уже заметила, не была заперта. Она просто… не открывалась по моему желанию. Но вчера, когда заходил сервисный дроид с чистой водой, я уловила легкий шипящий звук и едва заметное движение воздуха. Механизм реагировал на приближение. На присутствие.

Я подошла к двери и просто встала перед ней. Секунда, две, пять…

Неважно. Я шагнула за порог. Тучка, мгновенно проснувшись, скользнула за мной, ее черная шерсть сливалась с тенями. Она шла рядом, словно телохранитель, или проводник в этом лабиринте из полированного металла и голубоватого света.

Корабль был огромен и пугающе безлюден. Изредка в конце коридора мелькала фигура в униформе, но они, казалось, не обращали на меня внимания, или им было приказано не замечать. Звуки — далекий гул двигателей, тихое жужжание скрытых систем, щелчки непонятных приборов — создавали жутковатую симфонию. Я шла, стараясь запоминать повороты, но все было однообразно.

Потом я услышала другие звуки. Приглушенные. Не механические. Доносящиеся из-за одной из дверей, которая была не стандартного серого цвета, а отделана темным, благородным деревом с инкрустацией — резкий контраст со всем окружающим. Это были стоны. Низкие, мужские, прерывистые. И другой голос, более высокий, мелодичный, тоже полный… чего-то. Не боли. Страсти.

Я замерла. Любопытство, острое и запретное, заставило кровь прилить к щекам. Я знала, что это дверь Зариана. Его личная территория на корабле брата. Предупреждение внутри кричало развернуться и уйти. Но ноги будто приросли к полу. А Тучка, с кошачьим любопытством ко всему новому, подошла к самой двери и потянула воздух носом.

Дверь, как и моя, была не заперта. Или он настолько был уверен в своей неприкосновенности, что не считал нужным блокировать ее. От щелчка сенсора, среагировавшего, вероятно, на Тучку, створка сдвинулась, открыв узкую щель.

И я увидела.

Комната была обставлена с той же изысканной, чужеродной роскошью, что и он сам. Мягкий, теплый свет. Диковинные ткани. И в центре, на широком ложе, покрытом шелками цвета темного вина…

Зариан. Его идеальная белая униформа была расстегнута, сброшена с плеч, обнажая торс, который оказался не менее мощным, чем у его брата, но более… изящным. Его лицо было искажено не маской холодности, а гримасой наслаждения, в его глазах горел темный, неконтролируемый огонь. А под ним, обвивая его длинными, гибкими конечностями с переливчатой кожей, извивалось существо. Женщина? Существо женского пола. У нее были большие, полностью черные глаза и волосы, похожие на струящийся жидкий перламутр. Она стонала, ее странно-мелодичный голос выводил какие-то слова на непонятном языке.

Это была картина откровенной, животной страсти. Чужой, инопланетной, но абсолютно узнаваемой по своей сути.

И в этот момент Зариан повернул голову. Его взгляд, мутный от желания, упал на щель в двери. На меня.

Все внутри меня оборвалось. Я должна была отпрянуть, захлопнуть дверь, убежать. Но я застыла, парализованная смесью ужаса, стыда и… какого-то темного, запретного возбуждения, которое волной прокатилось по всему телу. Это было отвратительно. Это было по-варварски. И это завораживало.

Его глаза встретились с моими. И на его лице, вместо гнева или смущения, расплылась медленная, вызывающая улыбка. Улыбка, полная понимания и наглого приглашения. Он не прикрылся. Не остановился. Его бедра продолжали двигаться в том же ритме. Он приподнял бровь, и его губы беззвучно сформировали слово, которое я, казалось, услышала кожей: «Присоединяйся».

Этот взгляд, эта улыбка, это немое приглашение в самый интимный, греховный момент — словно обожгли меня. Возбуждение сменилось паническим, леденящим ужасом. Я рванулась назад, ударившись плечом о косяк, и изо всех сил толкнула створку. Дверь с мягким шипением задвинулась, отсекая ту картину, но не отсекая ее от моего сознания.

Я прислонилась к холодной стене напротив, дрожа всем телом. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Щеки пылали огнем. Между ног была странная, влажная тяжесть, предательское тепло, которое я ненавидела в себе в эту секунду. Тучка смотрела на меня круглыми глазами, мяукнув с беспокойством.

«Боже, боже, боже…» — единственная мысль, которая крутилась в голове. Я только что подглядывала. И он видел. И он… он предложил. Словно я была не свидетелем, а желанным гостем. Словно моя реакция — мой испуг и, да, мое возбуждение — были ему на руку. Это была игра. Опасная, грязная игра, в которой он чувствовал себя хозяином.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Стыд горел во мне, смешиваясь с остатками того непрошенного возбуждения. Он хотел смутить меня? Унизить? Или он действительно… хотел? И тот, и другой вариант были ужасны.

Теперь я понимала его одержимость еще отчетливее. Это была не просто тяга к обладанию редкой вещью. Это была плоть, кровь, похоть, приправленные его цинизмом и жаждой власти. Он хотел не просто украсить меня в своей коллекции. Он хотел… потреблять.

И самое страшное — на долю секунды, до того как включился страх и отвращение, мое собственное тело откликнулось. На эту дикость. На эту животную силу. И от этого мне стало еще страшнее.

Я толкнулась от стены и почти побежала обратно, по едва запомненным коридорам, надеясь, что инстинкт приведет меня к своей клетке. Тучка бежала рядом, ее тихие шаги едва слышны.

Мне нужно было спрятаться. Очистить голову от этого образа. От его улыбки. От предательского трепета внизу живота. Теперь моя красивая комната казалась не убежищем, а очередной ловушкой, хрупкой перегородкой от мира, где правила диктовали такие существа, как Зариан. И где даже мое собственное тело могло стать предателем.

_____________

Мои дорогие! Обязательно подписывайтесь на мою страничку, и поддержите историю звездочкой (кнопочкой "мне нравится")! С любовью ваша Ольга

Глава 17

Я почти бежала по коридорам, сердце колотилось где-то в горле. Тени и однообразные стены сливались в сплошной серый туман. Чудом, помня поворот у панели с мигающим синим символом, я нашла свою дверь. Она беззвучно отъехала, и я ввалилась внутрь, едва переводя дыхание. Тучка скользнула следом.

Дверь закрылась, отсекая чужой, порочный мир снаружи. Но он остался у меня в голове. Картинка плясала перед глазами: оголенный торс, искаженное наслаждением лицо, та вызывающая, влажная улыбка. И предательское тепло между моих собственных ног, стыдное и неотвязное. Меня трясло — отвращение к нему, к себе, к этой вспышке низменного интереса, на которую мое тело оказалось способным.

Вода. Мне нужно было смыть это. Все. Его взгляд. Его приглашение. Собственный стыд.

Я почти не помнила, как дошла до санузла — отдельной, небольшой комнатки с душевой кабиной из матового материала. Сорвав с себя серую тряпку, которую мне выдали за одежду, я включила воду. Струи были прохладными, почти холодными, и это было

Когда вода наконец остыла до ледяной, я вышла. Дрожала — от холода, от нервов. В крошечной кабине не было полотенца. Пришлось выйти мокрой, оставляя на полу темные следы. В главной комнате воздух показался густым и горячим после душа. Я направилась к шкафу, надеясь найти что-то, во что можно завернуться.

И тут я увидела его.

Он стоял спиной к фальш-окну, смотря в пустоту, где плыли искусственные звезды. Его широкая фигура, залитая голубоватым светом, казалась вырезанной из темного гранита. Он был без плаща, в том же облегающем комбинезоне, и его плечи были напряжены, будто под невидимой тяжестью.

Я замерла, капля воды с моих волос упала на пол с громким в тишине щелчком.

Он обернулся.

И в его глазах не было ни холодного расчета, ни привычной ярости. Было что-то дикое. Необузданное. Раскаленное добела внутренней борьбой, которую он, кажется, проигрывал. Его взгляд скользнул по моему мокрому телу, по каплям, стекающим по груди, по бедрам, и в нем вспыхнула не просто страсть. Это был голод. Звериный, неотрефлексированный, сметающий все барьеры разума.

— Ты… была снаружи, — его голос прозвучал хрипло, как скрежет камней. Это был не вопрос. Это было констатация факта, который подлил масла в его внутренний огонь. «Снаружи» значило — могла видеть брата. Могла быть им тронута.

Я не успела ответить. Не успела даже пошевелиться.

Он двинулся с такой скоростью, что я даже не увидела, как он преодолел расстояние между нами. Огромная, сильная рука впилась мне в горло, не сдавливая трахею, но прижимая к стене так, что пятки оторвались от пола. Его тело, твердое и горячее, придавило меня к холодной поверхности. От него исходил запах озона, металла и чего-то горького, почти как дым после боя. В его глазах, в сантиметре от моих, бушевала настоящая буря. Желание, ярость, собственничество и какая-то древняя, первобытная ярость самца, обнаружившего угрозу.

— Он… трогал тебя? — прошипел он, и его дыхание обожгло мою кожу. Вопрос был полон такой животной ревности, что стало страшно. Его другая рука обхватила мое бедро, грубо прижимая меня к нему. Я почувствовала его возбуждение через тонкую ткань комбинезона — жесткое, требовательное, пугающее в своей силе.

Мир сузился до его глаз, до его руки на горле, до огненного давления его тела. Страх, чистый и леденящий, впился в меня когтями. Это было насилие. Это было унижение. Я была гола, мокра и беспомощна перед его мощью. Но под этим страхом, словно раскаленный уголь под пеплом, тлело иное, чудовищное чувство. Его сила была абсолютной, неоспоримой. Его дикое желание, лишенное всяких условностей, било в меня волной, на которую мое собственное тело, предательски, отозвалось странной, губительной вибрацией. Возбуждение смешалось с ужасом, создавая отравленный, дурманящий коктейль. Это было отвратительно. Это могло стоить мне всего. И от этого было невыносимо жарко.

Он был опасен. Он мог сломать. Но в этой опасности была какая-то чудовищная, магнитная правда, против которой мой разум был бессилен. Я ненавидела и его, и себя за эту вспышку слабости, за этот темный отклик там, где должна была быть только паника.

Казалось, он уже принял решение. Его тело напряглось для решающего движения, голова наклонилась, губы в сантиметре от моих. Я зажмурилась, готовясь к насилию, к боли, к окончательной потере себя в этом кошмаре.

Глава 18

Но удара не последовало.

Я почувствовала, как все его тело вдруг затряслось. Не от страсти, а от невероятного, сковывающего усилия. Как будто внутри него сошлись в смертельной схватке две силы. Рука на моем горле не сжалась сильнее, а… задрожала.

С нечеловеческим усилием он оттолкнулся от меня. Отшвырнул себя, как отраву. Я съехала по стене на пол, хватая ртом воздух, обнимая себя за плечи.

— Никогда… не выходи одна. Никогда.

И затем он просто ушел. Резко, не оглядываясь. Дверь зашипела, открылась и закрылась за его широкой спиной.

Я осталась сидеть на холодном полу, мокрая, дрожащая, с горящими щеками и колотящимся сердцем. На шее горели следы от его пальцев. А внутри все было перевернуто. Страх не ушел — он затаился, холодный и липкий. Но вместе с ним пульсировало и другое — смутное, разбитое чувство, в котором были обломки того самого возбуждения, растоптанного его отступлением, и что-то еще… непостижимое облегчение от того, что он остановился. Это была смесь унижения, стыда и странной, искалеченной благодарности

Он хотел. Он был готов взять силой. Но он остановился.

Что это было? Остатки чести? Расчет? Или… что-то еще?

Тучка подошла и ткнулась мокрым носом в мою щеку, мурлыча. Я обхватила ее, прижалась к теплой шерсти, пытаясь унять дрожь, пытаясь загнать обратно в темный угол и страх, и то постыдное тепло, что он всколыхнул.

Теперь я знала наверняка. Они оба были опасны. Каждый по-своему. Один — своей одержимостью, приправленной сладострастием. Другой — своей дикой, едва сдерживаемой силой, которая могла в любой момент сорваться с цепи.

И я застряла между ними. В мокрой луже на полу своей красивой клетки, с душой, разорванной на части, и с телом, которое стало полем битвы для их противостояния и моих собственных, темных откликов.

* * *

Сон, когда он наконец пришел, был беспокойным и обрывчатым. Мне снились тени, прижимающие меня к стенам, горячее дыхание на шее и чувство падения в бездну, от которого сердце выскакивало из груди. Я просыпалась в поту, хватаясь за край матраса, и только теплый, твердый бок Тучки, прижавшийся к спине, возвращал меня к реальности. Ненадолго.

Утро, если его можно было так назвать в вечном полумраке корабля, пришло с неожиданным ощущением. Не со скрежетом двери или холодным светом. С запахом. Сладковатый, теплый, манящий аромат свежей выпечки, смешанный с чем-то пряным и фруктовым. Запах, который не имел ничего общего со стерильной пастой или желеобразной массой. Запах из дома. Или его очень искусной подделки.

Я открыла глаза. На низком столике у кровати стоял поднос. На фарфоровой тарелке лежали золотистые круассаны или очень похожие на них, в миниатюрной чашке дымился ароматный напиток, похожий на кофе или какао, а в маленькой вазочке сверкали ягоды неземного цвета. Рядом — аккуратно сложенный комплект одежды: не серая

Это была не просто еда. Это был жест. Изощренный, продуманный. И абсолютно чуждый всему, что исходило от Генерала.

Прежде чем я успела подняться, чтобы дотянуться до подноса, дверь отъехала. На пороге, опершись о косяк с небрежной, театральной грацией, стоял Зариан. Он был одет в стильный, но практичный костюм для путешествий из темно-серой ткани, подчеркивающей его стройную фигуру. На лице играла та самая хитрая, многообещающая улыбка, которая заставила мое сердце упасть.

— Надеюсь, аромат не разбудил тебя слишком грубо, — произнес он, его голос был бархатным, как вчера, но сегодня в нем звучали уверенные, деловые нотки. Он вошел, позволив двери закрыться, и сделал пару шагов в сторону, оглядывая комнату, будто оценивая ее убранство. — Хотя, судя по виду, сон был не самым мирным. Эти стены давят, не так ли? Даже украшенные фальшивыми звездами.

Тучка, почуяв его, недовольно фыркнула и укрылась под кроватью. Я села, натягивая на себя одеяло, чувствуя себя уязвимой и беззащитной перед его рассчитанным шармом.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— «Вам»? Какая формальность после… нашей вчерашней встречи, — он улыбнулся еще шире, и в его глазах промелькнула искра того самого понимания, от которого мне стало жарко. Он видел мой позор. И он играл на нем. — Я пришел с предложением. Сбежать ненадолго из этой железной банки.

Он подошел к фальш-окну и провел рукой по его поверхности. Звезды на мгновение исказились, сменившись видом на огромную, покрытую облаками планету изумрудно-бирюзового цвета, к которой мы, судя по всему, приближались.

— Оживрон. Одна из немногих цивилизованных остановок в этом секторе. Имперская торговая станция, но под тонкой коркой протокола — настоящий калейдоскоп Вселенной. Рынки, где продают артефакты с забытых миров. Сады с хищными цветами, поющие на рассвете. И воздух… ты почувствуешь настоящий воздух, ветер, солнце. Или то, что здесь выполняет их роль.

Он обернулся ко мне, и его взгляд стал пристальным, завлекающим.

— Мой брат собирается на скучные переговоры с местным гарнизоном. На полдня. Целых полдня, когда он не будет дышать тебе в спину. Я же… я могу показать тебе Оживрон. Без охраны. Без протоколов. Как гостью. Как… спутницу.

Предложение повисло в воздухе, сладкое и ядовитое, как эти ягоды на подносе. Прогулка. Солнце. Воздух. Все, о чем я мечтала, мучаясь в четырех стенах. Но цена…

— Почему? — выдохнула я. — Что вы получите?

Его улыбка не дрогнула.

— Удовольствие от твоего удивления. Удовольствие от того, что смогу показать тебе нечто красивое, не испорченное солдатским сапогом Зориана. И… возможность поговорить. Без его давящего присутствия. Нам есть что обсудить. Твое будущее, например. Оно явно не здесь, не в каюте на военном корабле.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь.

— Это не побег. Это экскурсия. Ты вернешься. Но ты увидишь, что мир — и мои возможности — гораздо шире, чем эта клетка. Подумай. Одевайся, завтракай. Мы пристыковываемся через час. Ты можешь провести этот час здесь, глядя на симуляцию, или… можешь увидеть настоящие звезды в настоящем небе. Выбор, как я и обещал, всегда за тобой.

Он кивнул в сторону одежды на стуле.

— Это должно подойти. Обувь внутри. Не беспокойся о… питомце. Ему оставят еду.

И с этим он вышел, оставив меня одну с головокружительным выбором, соблазнительным запахом завтрака и тяжелым, темным чувством, что я лезу прямо в пасть к волку.

Глава 19

Сомнения грызли меня изнутри, острыми, холодными зубами. Это ловушка. Это опасно. Зариан не тот, кому можно доверять. Каждая клеточка тела кричала об этом. Но другой голос, тихий и измученный, нашептывал о настоящем воздухе. О солнце. О пространстве, где можно выпрямиться во весь рост и не упираться взглядом в холодные стены.

Аромат круассана дразнил обоняние. Ягоды сверкали, как драгоценности. Я посмотрела на сложенную одежду — мягкую, красиво сшитую, без единого намека на униформу или лохмотья.

Выбор.

Я встала с кровати. Подошла к подносу. Отломила кусочек круассана. Он рассыпался во рту невесомой, маслянистой сладостью, от которой на глаза навернулись слезы. Это был вкус жизни. Примитивной, простой, человеческой. Той, которую у меня отняли.

Я доела круассан. Выпила ароматный напиток — он оказался чем-то средним между шоколадом и пряным чаем, согревая изнутри. Затем, стиснув зубы, надела новую одежду. Она оказалась на удивление удобной, легкой, и сидела идеально, будто сшитой по меркам. Обувь — мягкие сапожки до щиколотки — тоже была впору.

Я взглянула на Тучку. Она смотрела на меня из-под кровати большими, понимающими глазами.

— Я вернусь, — прошептала я ей, не веря своим собственным словам. — Я должна это сделать.

Когда я вышла в коридор, Зариан уже ждал. Он оценивающе осмотрел меня, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Идеально, — сказал он просто. — Пойдем. Наш выход не должен привлекать внимания.

Он повел меня не к главным шлюзам, а по запутанной системе служебных лифтов и переходов, где мы не встретили ни души. Наконец мы вышли на небольшую приватную приставочную платформу, где стояла изящная, похожая на стрекозу, яхта серебристого цвета. Вся процедура заняла минуты. И вот уже стены «Гневного Протектора» остались позади, а в иллюминаторе росла бирюзовая громада Оживрона.

Спуск в атмосферу был плавным. И вот он — воздух. Настоящий. Он ворвался в грудь, когда шлюз открылся, смесь запахов — влажной земли, чужих цветов и чего-то сладковато-пряного. Небо над головой было не черным, а перламутрово-сиреневым, с двумя маленькими солнцами, одно из которых было золотистым, другое — медным. Воздух был теплым, влажным, обволакивающим. Я зажмурилась, вдыхая полной грудью, и на миг забыла обо всем — о страхе, о сомнениях, о Зариане рядом. Это был не дом. Но это была не клетка.

— Нравится? — его голос прозвучал совсем рядом.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Да, нравилось. Слишком сильно.

— Тогда поспешим, пока мой бдительный брат не навел здесь свои порядки, — он взял меня под локоть, и его прикосновение было легким, но неоспоримым. Он повел меня не в сторону сверкающих шпилей города, видневшегося в долине, а по тропинке, уходящей в густые, переливчато-фиолетовые заросли.

— Куда мы? — спросила я, насторожившись.

— В лучшее место на планете, — ответил он загадочно. — Подальше от любопытных глаз.

Тропа вела вверх, к скалистым выступам. Воздух становился еще теплее, влажнее, наполнялся запахом серы и минералов. И вот, за поворотом, открылась естественная чаша, вырезанная в розовом камне, наполненная водой молочно-бирюзового цвета, от которой поднимался легкий,

Зариан отпустил мою руку и, не говоря ни слова, начал расстегивать свой изящный костюм. Я отпрянула.

— Что вы делаете?

— То, ради чего сюда приходят, — он улыбнулся, сбрасывая куртку, затем рубашку. Его торс, который я уже видела вчера в другом контексте, был действительно прекрасно сложен — не такой бугристый от мышц, как у брата, но подтянутый, сильный. — Вода обладает релаксирующими и… целебными свойствами. После корабельной стерильности это лучшая терапия.

Он скинул брюки и, совершенно нагой, не выказывая ни капли смущения, сделал несколько шагов к краю источника. Его тело в мягком свете двух солнц казалось скульптурным, почти нереальным.

— Стесняешься? — он бросил взгляд через плечо. — Напрасно. Здесь нет камер. Нет суждений. Только вода, камень и… свобода быть собой. Присоединяйся. Будет тебе теплее, чем от той ледяной дрожи, которую я видел в твоих глазах утром.

Он плавно соскользнул в воду, издал низкий, довольный звук и откинулся на гладкий камень, закрыв глаза. Вода доходила ему до груди. Он выглядел… уязвимым. И в то же время абсолютно контролирующим ситуацию.

Я стояла как вкопанная, чувствуя, как кровь приливает к лицу. С одной стороны — животный ужас от наготы, от интимности, которую он навязывал. С другой — вода манила своим теплым паром, обещая смыть остатки вчерашнего кошмара, напряжение последних дней, весь этот липкий страх. А его слова о свободе… они били в самую больную точку.

Он приоткрыл один глаз.

— Или ты предпочитаешь оставаться в пыли и поту своего страха? Вода чистая. Она ничего не требует. Только принимает.

Это была не просто ванна. Это был ритуал. Испытание. Грань, за которую он предлагал переступить. Разделить с ним не просто пространство, но и эту первобытную, обнаженную близость.

Сердце колотилось где-то в горле. Разум кричал «нет». Но тело, усталое от постоянного напряжения, жаждало этой теплой, обволакивающей неги. А взгляд на его расслабленное лицо, на эту иллюзию беззаботности, была чертовски притягательна после ледяной ярости его брата.

Я закусила губу. Затем…

Глава 20

— Закройте глаза! — мой голос полный стыда и смущения прозвучал более хрипло, чем я ожидала. Зариан посмеялся, но все же отвернулся.

Дрожащими пальцами я стянула с себя мягкую ткань платья, оставив ее лежать на розовом камне рядом с его аккуратно сложенной одеждой. Воздух, теплый и влажный, обволок голую кожу, заставив вздрогнуть. Я прикрыла грудь одной рукой, другую бессмысленно опустив ниже живота, и, не глядя на него, быстро ступила в воду.

Тепло обожгло кожу, приятное и почти болезненное после внутреннего холода. Вода оказалась удивительно мягкой, минеральной, с едва уловимым ароматом. Я погрузилась по грудь, скрывшись в молочно-бирюзовой дымке, и отплыла к противоположному краю чаши, максимально отдаляясь от него. Камень под спиной был гладким и теплым.

Зариан наблюдал за мной полуприкрытыми глазами, на его губах играла та же хитрая улыбка. Он не пытался приблизиться. Просто наслаждался видом.

— Вот видишь, — произнес он мягко, — уже лучше. Мир не так враждебен, когда смотришь на него из теплой воды.

Я молчала, стараясь расслабить мышцы, но тело оставалось скованным. Его нагота, моя нагота, эта вынужденная близость — все было неправильно.

— Расскажи мне, — начал он, и его голос потерял игривые нотки, став более серьезным. — Как они тебя поймали? Мирангонцы. Эти жуки редко берут таких… хрупких гуманоидов без серьезного повода.

Я не хотела говорить. Но тишина здесь, в этой интимной обстановке, была еще тяжелее. Я заставила себя ответить, глядя на пар, стелящийся над водой.

— Я… не помню. Было утро. Я готовила завтрак. Моя кошка, Тучка, была со мной. Потом… провал. И я уже в клетке.

— Домашнее животное, — он покачал головой, будто это было дикостью. — И твой мир? Как он назывался? У нас обширные карты, архивы. Но твой генетический код… он вызывает сплошные вопросы. А твоя родная планета, — он сделал паузу, изучая мое лицо, — помечена в наших самых глубоких, самых охраняемых базах данных не просто как «неизвестная». Как «засекреченная». Уровень доступа — выше, чем у моего брата. Выше, чем у меня. Почему?

Слова «родная планета» ударили по мне, как электрический разряд. Вся осторожность, все опасения отступили перед вспышкой дикой, неконтролируемой надежды. Я приподнялась в воде, не обращая внимания на то, что обнажаю плечи.

— Засекречена? Значит… вы знаете, где она? Вы можете найти ее? Доставить меня обратно?

В моем голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что даже его маска на мгновение дрогнула. Он смотрел на меня долго, очень долго. Его взгляд скользил по моему лицу, по влажным от пара волосам, по линии плеч, выступающих из воды. В его глазах бушевал целый ураган мыслей: расчет, любопытство, то самое темное влечение и… возможность.

Тишина затягивалась, нарушаемая лишь тихим плеском воды и далекими, чужими птицами. Наконец, он медленно выдохнул.

— Возможно, — сказал он тихо, и это слово повисло в воздухе, сладкое и опасное. — У меня есть доступ к каналам, которых нет у моего брата. К архивам, о которых он даже не подозревает. Поиск планеты с таким грифом… это сложно. Дорого. Сопряжено с огромным риском.

Он сделал паузу, откинулся на камень, сложив руки на груди. Его глаза стали холодными, деловыми.

— Но все в этом мире имеет свою цену. Вопрос не в том, могу ли я. Вопрос в том… — он наклонился чуть вперед, и его голос стал шепотом, полным скрытой угрозы и обещания, — что ты готова предложить взамен?

Глава 21

Его слова повисли в теплом, влажном воздухе, тяжелые и ясные. «Что ты готова предложить взамен?»

Весь мой мир, который на секунду перевернулся от вспышки надежды, снова рухнул в бездну.

Я замерла, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щеки, шею, грудь. Вода, которая секунду назад была успокаивающей, вдруг стала похожа на кисель, сковывающий движения. Я бессознательно опустилась глубже, почти по подбородок, пытаясь спрятаться.

Мозг лихорадочно работал.

Дом. Солнце. Сковорода на плите. Свой диван. Окно. Дождь. Настоящий дождь.

Жажда вернуться была физической болью, тоской, выедающей душу. Я уже зашла так далеко. Разделась перед ним. Вошла в эту воду. Ради чего? Ради призрачной возможности увидеть небо.

И вот она, цена. Ясная, недвусмысленная. Не деньги. Не услуги. Он смотрел на меня, и в его глазах читался именно тот обмен, который он имел в виду. Тот, на который он намекал с самого начала. «Украшение».

Но я… я не такая. Голос, тихий и непоколебимый, поднялся из самой глубины, из того места, что осталось нетронутым всеми этими кошмарами. Правильная девочка из правильной квартиры, которая верила в любовь, в уважение, в то, что свое тело не отдают, как плату за проезд. Даже если этот проезд — домой.

Стыд и отвращение к самому предложению смешались с отвращением к себе — за то, что я вообще оказалась в этой ситуации. За то, что мое молчание, моя нагота могли быть восприняты как согласие. Глаза наполнились предательскими слезами, и я резко отвела взгляд, уставившись на бирюзовую рябь у своих рук.

— Я… — голос сорвался, став хриплым шепотом. — Я не знаю. Я не… У меня ничего нет.

Это была правда. У меня не было ничего, кроме самой себя. И мы оба это понимали.

— У тебя есть ты, — его голос прозвучал мягко. Он не настаивал. Не давил. Просто констатировал факт, позволяя ему работать, разъедая мою волю. — Ты — единственная валюта в этой игре, которая имеет для меня ценность. Подумай. У тебя есть время. Но не слишком много. Как только Зориан закончит свои скучные дела, твоя маленькая экскурсия закончится. И с ней… исчезнет и эта возможность.

Он снова откинулся, закрыл глаза, демонстрируя полное спокойствие и контроль. А я осталась сидеть в теплой, целебной воде, которая внезапно стала похожа на самую изощренную пытку. Выбор, который он давал, был хуже, чем его отсутствие. Потому что это был выбор между потерей себя здесь и сейчас — и потерей надежды навсегда.

И я не знала, что выбрать. Я просто сидела и дрожала, чувствуя, как границы того, кем я была, размываются в горячем, минеральном тумане.

Его спокойное ожидание, это уверенное молчание, будто моя душевная борьба была для него лишь забавным спектаклем, стало последней каплей. Стыд сменился яростью. Чистой, освобождающей яростью.

— Что я готова предложить? — мой голос прозвучал резко, сорвавшись с губ прежде, чем я сама осознала, что говорю. Я выпрямилась в воде, уже не прячась, чувствуя, как жар гнева вытесняет дрожь. — Себя? Это ты имеешь в виду?

Зариан приоткрыл один глаз, в его взгляде промелькнуло легкое удивление, быстро сменившееся любопытством.

— Я имею в виду взаимовыгодное соглашение, — парировал он, но его тон был слишком гладким, слишком уверенным.

— Взаимовыгодное? — я фыркнула, и это был грубый, незнакомый мне самой звук. — Ты называешь это взаимовыгодным? Ты сидишь тут голый, как… как какой-то наглый сатир, и предлагаешь мне торговаться своим телом за билет домой?! Кто ты вообще такой, чтобы думать, что я на такое соглашусь? Что я вообще что-то тебе должна?!

Слова лились потоком, смывая страх и замешательство. Я вылезла из воды, не обращая внимания на капли, стекающие по коже, на его пристальный взгляд. Я чувствовала себя не уязвимой, а пылающей от возмущения.

— Я сломаю тебе нос за такие предложения, понял? — бросила я, натягивая на мокрое тело платье, которое прилипало к коже. Движения были резкими, неуклюжими, но в них была дикая энергия. — Или еще что пониже! Ты со своим «украшением» и «редкостью»… ты сам редкостный подлец!

Я не стала ждать ответа, не стала смотреть, какое впечатление произвели мои слова. Просто развернулась и зашагала прочь по тропинке, туда, откуда пришли. Камни резали подошвы мягких сапог, ветер свистел в ушах, смывая остатки пара и стыда. Я шла быстро, почти бежала, сердце колотилось не от страха, а от адреналиновой волны праведного гнева.

Пусть он сидит в своей ванне. Пусть думает, что он всемогущ. Я показала ему. Хотя бы это. Хотя бы на словах.

Но с каждым шагом по направлению к холодному, металлическому силуэту корабля, ярость начала оседать, оставляя после себя леденящую пустоту и горькое осознание. Я только что, возможно, навсегда похоронила свой единственный шанс узнать о доме. Но согласиться на его условия… это значило похоронить себя. И это было невыносимо.

Я добралась до яхты, дрожа теперь от холода и нервного истощения. Дверца открылась передо мной. Я забралась внутрь, упала на сиденье и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

А он, я знала, все еще сидел в той теплой воде. Не спешил. Уверенный, что рано или поздно отчаяние и тоска заставят меня вернуться. Или что другой его брат, со своей грубой силой, в конце концов сломает меня и безо всяких сделок.

И самый страшный вопрос, который теперь висел в воздухе: кто из них окажется прав?

Глава 22

Я вернулась в свою каюту, промокшая насквозь, дрожащая — теперь уже не от гнева, а от пронизывающего холода, который шел изнутри. Платье сняла и бросила в угол, будто оно было запачкано не только водой, но и всем этим мерзким разговором. Надела старую серую униформу — грубую, безликую, но хоть какую-то защиту.

Тучка встретила меня тревожным мяуканьем и тыкалась мордой в колени, пока я сидела на краю кровати, уставившись в пол. Я обняла ее, прижалась к теплому, пушистому боку, и только тогда дала волю слезам. Тихим, горьким, бессильным. Ярость выгорела, оставив после себя пепелище упущенной возможности и леденящий страх перед будущим. Я обругала Зариана, выставила себя принципиальной и сильной. А теперь сидела здесь, в своей клетке, и понимала, что, возможно, только что собственными руками захлопнула дверь домой.

Шум за дверью заставил меня вздрогнуть и быстро вытереть лицо. Это не был плавный, бесшумный скользящий звук, как у Зариана. Это был твердый, тяжелый шаг, а затем — резкий, механический щелчок сенсора.

В проеме возник Генерал.

Он был в полной парадной форме, будто только что сошел с мостика или с тех самых «скучных переговоров». Его лицо было гранитной маской. Ни тени той дикой, неконтролируемой ярости, что пылала в нем вчера. Ни намека на смущение или попытку общения. Только абсолютная, ледяная отстраненность.

В его руке, неловко и непривычно, он держал не металлический контейнер, а настоящую, глиняную тарелку. На ней лежали странные плоды: одни напоминали персики с фиолетовой кожурой, другие — гроздья полупрозрачных ягод, мерцающих внутренним светом, третий похож на колючий, но сочный оранжевый шар.

Он вошел, не спрашивая разрешения. Его взгляд на секунду задержался на моих заплаканных глазах, но не дрогнул. Просто констатация факта.

— С Оживрона, — произнес он своим низким, глухим голосом, лишенным интонаций. Он поставил тарелку на край кровати, рядом со мной, но не касаясь. — Деликатесы. Хоботник передал, что у тебя… дефицит. Витаминов.

Он говорил отрывисто, будто слова были снарядами, которые нужно было выдать минимальной очередью. Затем его рука потянулась к поясу, где висела небольшая сумка. Он достал оттуда что-то, похожее на вяленую полоску мяса, но с нежным, медовым ароматом. Взглянул на Тучку, которая с опаской наблюдала за ним из-под кровати.

Без лишних слов, резким, точным движением он швырнул лакомство на пол, прямо перед ее носом. Тучка вздрогнула, обнюхала, а затем, осторожно, взяла в зубы и умчалась с добычей в свой угол.

Генерал даже не посмотрел, понравилось ли ей. Он снова уставился на меня. Казалось, он что-то хочет сказать, его челюсть напряглась. Но вместо слов он лишь резко кивнул — жест, который мог означать что угодно: «Ешь», «Делай что сказано».

И затем он развернулся и вышел. Так же резко и молча, как и появился. Дверь закрылась за ним.

Я сидела, не двигаясь, глядя на тарелку с диковинными плодами. От них исходил тонкий, сладкий аромат, совсем не похожий на запах корабельной пасты. Это была частичка того мира, откуда я только что сбежала. Мира, где Зариан предлагал сделку.

Но принес это не он. Принес он. Тот, кто вчера едва не сломал мне шею в припадке слепой ярости. Тот, кто говорил со мной только приказами и угрозами.

И вот он здесь. Безмолвный. Неловкий. С тарелкой фруктов «из-за витаминов» и кусочком мяса для кошки.

Это не было проявлением доброты. Это был акт холодной, прагматичной заботы о ценной собственности. Так хозяин подкидывает витамины ценной породистой лошади или смазывает сложный механизм. Я знала это. Разумом понимала.

Но в груди, где еще недавно была пустота и горечь, шевельнулось что-то теплое и щемящее. Что-то, что никак не вязалось с образом чудовища.

Он видел мои слезы. И принес еду. Не как приманку. Не как плату. Как… необходимость.

Я осторожно взяла одну из полупрозрачных ягод. Она лопнула во рту, распространяя взрыв прохладной, сладкой, слегка терпкой свежести. Это было невероятно вкусно. По-настоящему, а не искусственно выращено. Я закрыла глаза.

Может быть… просто может быть… генерал Зориан был не таким уж монстром, каким казался?

Глава 23 Генерал

Дверь закрылась за моей спиной с глухим, окончательным щелчком. Я сделал несколько шагов по коридору, чувствуя, как мышцы спины и плеч разжимаются — напряжение от того, чтобы стоять там, в той комнате, глядя на нее.

Вот и всё. Объект в целости. Получил необходимые нутриенты. Кошка — отвлечение, но и фактор стабильности. Все логично. Все по плану.

Я мысленно повторял это, как мантру, забивая молотком разума любые посторонние мысли. О том, как ее плечи содрогнулись, когда она плакала. О том, как капли воды утром стекали по ее шее. И том помутнении рассудка, когда первобытная животная страсть чуть не заставила меня взять её прям там. Голую. Изящную.

Нагло прорывавшиеся мысли вновь возбуждали меня. И я ощутил, как в штанах становится теснее.

Нет. Она — объект стратегической важности. Биологическая аномалия. Ключ к… чему-то. А я — генерал, который обязан этот ключ обезопасить, изучить и, в конечном счете, нейтрализовать или использовать. Если получится найти ее родной мир, то можно будет отправить обратно. Чисто, без следов. Простое решение сложной проблемы.

Переговоры на Оживроне были изматывающими. Местный комендант, жадный и трусливый, увиливал от прямых ответов о неопознанном корабле-преследователе. Тратил время. А у меня в голове все время маячил вопрос: где она? С Зарианом? Что делает этот червь?

Узнав от своих людей, что ее вернули на борт одной, я почувствовал… не облегчение. Скорее, удовлетворение от того, что расчет оказался верен. Ее возвращение означало, что план брата, какой бы он ни был, провалился. Это было важно. Только поэтому.

Я направлялся в свои покои, мечтая о коротком сне, о нескольких часах без этой постоянной внутренней борьбы, когда сзади раздался торопливый, семенящий шаг.

— Генерал! Генерал, прошу аудиенции!

Хелс. Опять. Его певучий голос сейчас резал слух, как пила.

Я не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Не сейчас, доктор. Отчет о переговорах завтра. Все срочные медицинские вопросы — по протоколу.

— Но, генерал, это не терпит отлагательств! Это касается… субъекта.

Я замер, все еще не поворачиваясь. Усталость навалилась тяжелой свинцовой плитой. Еще одна проблема. Еще один виток в этом бесконечном кризисе. Мне так хотелось просто лечь и выключиться.

— Доктор, — мой голос прозвучал тихо, но с той стальной нотой, от которой замирали целые эскадры. — У меня был тяжелый день. Вы говорили о витаминах — я обеспечил. Что еще может быть настолько срочным?

Я наконец повернулся к нему. Хелс стоял, переминаясь с ноги на ногу, его четыре руки были сплетены в тревожном жесте. Хоботок нервно подрагивал. В его оранжевых глазах читалась не профессиональная озабоченность, а какое-то странное, почти суеверное беспокойство.

— Не субъекта, генерал, — прошептал он, оглядывая пустой коридор. — Кошка. Это касается кошки.

Кошка.

Слово повисло в воздухе, обретя неожиданный, зловещий вес. Не «субъект», не «она». Кошка. Этот маленький, черный, наглый зверь, который спал на моей кровати и смотрел на мир с видом снисходительного императора.

Усталость мгновенно отступила, смытая ледяной волной предельной концентрации. Если Хелс, нарушив все мои предыдущие приказы о прекращении любых глубоких анализов, лезет с чем-то срочным из-за животного — значит, это не просто блохи.

Я молча кивнул, повернулся и пошел в сторону медотсека, не удостаивая его больше взглядом. Он засеменил следом.

В его лаборатории отсутствовали всякие запахи. Доктор немедленно заблокировал дверь, активировал генераторы помех и только тогда подвел меня к главному терминалу. На экране не было сложных голограмм ее ДНК. Там висела более простая, но от этого не менее загадочная, генетическая карта. Земного животного. Felis catus. И на ней, будто инопланетный вирус, был подсвечен участок, помеченный архаичными символами нашего древнего языка.

— Я… провел рутинную проверку всех биологических образцов на борту по прибытии на эту планету, — начал Хелс, его голос дрожал. — Профилактика. Кошка была рядом с субъектом, имела с ней тесный контакт. Я взял образец шерсти, слюны… для исключения зоонозов.

Он щелкнул, и участок увеличился. Символы сложились в фразу, от которой похолодела кровь: «Спящий наследственный комплекс „Геном Бога“».

— Легенда, — прошептал я скорее для себя. Миф времен первых колонизаций, сказка для курсантов о древней, ушедшей расе, которая могла вкладывать свою силу в другие формы жизни.

— Не совсем, — Хелс кашлянул. — Комплекс спит. Глубоко. Но он… структурно связан с ней. С субъектом. Мои модели показывают, что если его

Он посмотрел на меня, и в его глазах был ужас первооткрывателя, нашедшего слишком много.

— Они не просто случайные спутники, генерал. Они… единая система. Замок и ключ. И ключ — этот пушистый хищник.

Тишина в лаборатории стала абсолютной, давящей. В голове пронеслись обрывки: как она звала его по имени с такой уверенностью. Как он всегда возвращался к ней. Как смотрел на меня в тот первый раз — не как испуганное животное, а как равный.

Теперь все обретало чудовищный смысл. Она — не просто инкубатор или оружие. Она — потенциальный проводник. А он… контроллер. И Зариан, со своим изощренным чутьем на ценность, уже что-то подозревал. Его интерес был слишком острым, слишком личным.

Я подошел к терминалу. Мои пальцы пролетели по сенсорной панели, вызывая протоколы полного стирания.

— Все данные. Все образцы, связанные с животным. Все моделирования. Все, даже намеки на эту «легенду». Уничтожить. Сейчас.

Хелс не спорил. Он понимал. Мы вдвоем, в мерцающем свете экранов, стирали знание, которое могло перевернуть баланс сил в галактике. Которое могло превратить ее из ценного актива в самого разыскиваемого, самого уничтожаемого субъекта во Вселенной. А его — в причину войн.

Когда последний байт данных растворился в небытии, а подтверждающие коды легли в память моего импланта, я отступил от консоли. Усталость вернулась, но теперь она была другой — тяжелой, как ответственность за целую вселенную тайн.

Я повернулся к Хелсу. Его фигура казалась съежившейся.

— Вы ничего не обнаружили, доктор, — сказал я, и каждый слог был высечен из льда. — Кошка здорова. Никаких патогенов. Точка.

Он кивнул, слишком быстро.

Я сделал шаг к выходу, затем остановился. Не оборачиваясь, произнес то, что теперь стало единственно возможным курсом. Единственной логичной целью в этом хаосе.

— Теперь, — сказал я, и голос звучал с новой, железной решимостью, — мы должны приложить вдвое больше усилий, чтобы доставить эту парочку домой. Целиком и невредимыми. И чем быстрее, тем лучше.

Найти ее мир. Забросить обратно. Стереть все следы. Пусть их легенда останется их тайной.

Я вышел, оставив Хелса в его стерильном кошмаре. Теперь понятно, почему в наших базах данных не нашлось Земли.

Глава 24

Два дня. Сорок восемь циклов искусственного освещения, которые я пыталась убить сном, созерцанием фальшивых звезд и бессмысленными играми с Тучкой. Она, кажется, была единственным существом во всей этой вселенной, чье поведение не изменилось. Ела, спала, требовала ласку и смотрела на меня своими непостижимыми янтарными глазами, будто говоря: «Ну, и что мы тут делаем?»

Я изредка выходила из каюты. Просто пройтись по короткому, знакомому теперь коридору до места, откуда был виден большой экран с внешней камеры. Смотреть на звезды. Настоящие, на этот раз. Это давало иллюзию простора. Генерала я почти не видела. Только один раз мельком — он шел по другому коридору в окружении офицеров, его лицо было сосредоточенным и суровым, он даже не взглянул в мою сторону. Зариан исчез полностью, будто его и не было. И от этого было и спокойнее, и… странно тревожно. Будто перед затишьем перед бурей.

На третий «день» дверь открылась без предупреждения. И в ней снова стоял он.

Зориан. Он был не в парадной форме, а в чем-то более практичном — темные штаны, высокие сапоги, просторная рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывавшая мощные предплечья. В его позе не было вчерашней ледяной отстраненности. Была какая-то… собранная решимость.

— Собирайся, — сказал он без предисловий, его голос был низким, но без привычной грубости. — У нас есть окно. Планета в трех прыжках отсюда. Пригодна для дыхания. Скалы, похожие на розовый кварц. Водопад. Холодный, но чистый воздух. Я хочу… — он запнулся, будто подбирал слова, — я хочу, чтобы ты составила мне компанию. На прогулке.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Прогулка? Он? После всего? После своего приступа ярости, после угроз, после этого ледяного молчания?

— Почему? — вырвалось у меня первое, что пришло в голову.

Он нахмурился, но не рассердился. Скорее, выглядел так, будто и сам задает себе тот же вопрос.

— Потому что сидеть в четырех стенах вредно. Потому что… нужно проверить, как ты адаптируешься к разным атмосферам. И потому что я хочу. — Последнее прозвучало как окончательный аргумент, не терпящий возражений. Но в его глазах, когда он это говорил, промелькнуло что-то неуверенное, почти просящее.

Тучка, услышав его голос, вылезла из-под кровати и уставилась на него. Он мельком взглянул на нее, и его взгляд стал… сложным. Как будто он видел не просто животное.

Мое сердце колотилось. Это могла быть ловушка. Какая-то странная, изощренная игра. Но… водопад. Розовые скалы. Настоящий воздух. Не термальный источник с Зарианом, а просто прогулка. С ним.

Я была измучена одиночеством и страхом. И его предложение, каким бы странным оно ни было, было лучшим, что я слышала за последнее время.

— Хорошо, — кивнула я, голос прозвучал тише, чем я хотела. — Я готова.

Мы летели на небольшом челноке. Он управлял им сам, молча, сосредоточенно. Я сидела рядом, глядя в иллюминатор, как звезды сменяются синим свечением прыжка, а затем — огромной, переливчатой мраморной планетой с континентами цвета охры и бирюзы.

Приземлились мы на краю каньона. И он не солгал. Воздух был холодным, свежим, с запахом хвои и камня, так похожим на земной, что у меня сжалось горло. Солнце — одно, желтое и теплое — светило в небе цвета незабудки. А скалы вокруг и вправду отливали всеми оттенками розового и сиреневого, будто вырезанные из гигантского аметиста. Вдалеке, с высоты в сотни метров, низвергался в пропасть поток белой воды, и его гул был едва слышным, далеким рокотом.

Мы шли по узкой тропинке над пропастью. Он шел впереди, его широкая спина заслоняла часть пейзажа. Молчание было не неловким, а… естественным. Наполненным этим грохотом воды, свистом ветра в скалах, пением невидимых птиц.

Именно здесь, глядя на его спину, я почувствовала странное, почти мирное спокойствие. Здесь не было корабля. Не было Зариана. Не было докторов. Были только скалы, небо и этот сложный, молчаливый великан.

Он вдруг остановился, обернулся ко мне. Ветер трепал его белые волосы.

— Расскажи

— О Тучке? — переспросила я.

Он кивнул, его ледяные глаза были пристальны, но без угрозы. С интересом.

— Я… забрала ее из приюта, — начала я, не понимая, зачем ему это. — Из передержки, куда ее определили после того, как нашли на улице. Она была совсем котенком, тощим, с ободранным ухом. Но смотрела так, будто это я пришла к ней на аудиенцию. Я взяла ее, потому что… потому что у нее не было дома. И у меня его тоже не было, по большому счету. Мы стали друг для друга домом.

Я говорила, глядя в пропасть, и слова лились сами. О ее привычках, о том, как она будит меня по утрам, о ее любви к картонным коробкам, о том, как она всегда возвращается, даже если выскочит в открытую дверь. Говорила о простых, земных вещах, которых здесь, в этой невероятной красоте, не хватало больше всего.

Зориан слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как он внимателен. Как будто впитывал каждое слово, каждую деталь.

— Она… особенная, — закончила я, не зная, что еще сказать.

— Да, — тихо, почти про себя, согласился он. — Особенная.

И в этот момент мир взорвался.

Не метафорически. Физически. Пронзительный, оглушительный визг сирены разорвал небесную синеву, заглушив грохот водопада. Он шел не с корабля, припаркованного за скалой. Он лился с неба, откуда-то сверху, заполняя всю долину, отражаясь эхом от розовых скал, сводя с ума.

Я вскрикнула, инстинктивно пригнувшись, заткнув уши. Зориан мгновенно преобразился. Вся мягкость, все внимание исчезли, сменившись мгновенной, хищной боевой готовностью. Его тело напряглось, глаза метнулись в небо, выискивая угрозу. Он шагнул ко мне, намеренно встал между мной и открытым пространством, одной рукой отодвигая меня за выступ скалы.

— Тревога, — произнес он, и его голос, перекрывающий вой сирены, был ледяным и абсолютно четким. — Корабль под атакой.

Глава 25 Генерал

Вой сирены впивался в мозг, но хуже был полный хаос в эфире. Сплошная белая помеха. Не просто глушение — активное, мощное подавление всех частот. Профессиональная работа.

Западня.

Мысли пронеслись со скоростью света. Зариан? Его уловка, чтобы выманить меня? Нет, слишком грубо, слишком открыто. Это не его стиль. Наемники? Те, что преследовали нас? Но как они вышли на эту планету? Как нашли нас так быстро?

Не было времени на анализ. Единственный приоритет — объект. Она стояла, прижавшись к скале, глаза расширены от ужаса, но не истерила. Хорошо.

— Корабль под атакой. Связь мертва. Телепорт тоже заглушен, — бросил я ей, одновременно оценивая местность. Челнок в трехстах метрах, за гребнем. До него — открытое плато. Рискованно. Но отступать некуда.

Я не стал спрашивать, не стал объяснять. Просто шагнул к ней, схватил ее за талию — она легкая, почти невесомая — и взвалил на плечо, как мешок с припасами. Она вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась.

— Держись!

И я побежал. Не по тропе, а напрямик, по грудам розового щебня, используя каждую складку местности, каждую выступающую скалу как прикрытие. Адреналин гнал кровь, мышцы работали с максимальной эффективностью. Я должен был доставить ее к челноку. Взлететь. Прорваться к «Протектору».

Мы были уже в полуторастах метрах, когда над гребнем показался силуэт нашего челнока. И в тот же миг с небес ударил тонкий, ярко-синий луч энергии. Прицельный, хирургический. Беззвучная вспышка, и от челнока осталось лишь облако расплавленного металла и черного дыма, оседающего на розовые камни.

Я замер, пригнувшись, все еще держа ее. Черт. Черт возьми! Они знали. Они ждали.

Она задрожала у меня на плече, поняв. Дыма было недостаточно, чтобы скрыть нас надолго. Я резко развернулся, сканируя горизонт. С севера, из-за скал, вынырнули и начали снижаться три корабля. Небольшие, верткие, с угловатыми, хищными формами. Ничего общего с наемниками. Этот дизайн я знал. По отрывочным разведданным, по слитым архивам.

Мирангонцы. Не наемники, не пираты. Их элитный ударный отряд. Они пришли не за мной. Они пришли за ней. Или за тем, что с ней связано.

Не было пути к отступлению. Только скалы. Лабиринт расщелин, пещер, уступов.

Я сбросил ее с плеча, поставил на ноги, держа за руку.

— Беги! За мной! К скалам! В расщелину!

Я толкнул ее вперед, одновременно выхватывая из-за пояса компактный бластер. Он был слаб против брони кораблей, но против пехоты… а они уже высаживались. Из люков снижающихся кораблей посыпались знакомые, отвратительные фигуры в хитиновых доспехах. Высокие, с щелкающими мандибулами, с тяжелым энергетическим оружием в конечностях.

Они видели нас. Один из них издал резкий, щелкающий звук, указывая в нашу сторону.

Мы рванули к темному зеву ближайшей расщелины, петляя между валунами. Сзади раздались первые выстрелы — не громовые раскаты корабельных орудий, а сухое, злое шипение их ручного плазменного оружия. Камни вокруг оплавлялись, испуская едкий дым.

Я оттолкнул ее внутрь расщелины, сам развернулся и выпустил несколько ответных импульсов в сторону преследователей, чтобы замедлить их. Один из мирангонцев вздрогнул, его хитин задымился, но он не упал.

Их было слишком много. Они были слишком хорошо вооружены. А у меня — один бластер, одна заряженная обойма и одна хрупкая, абсолютно незащищенная надежда на спокойное будущее, которая сейчас дрожала в темноте за моей спиной.

Они приближались. Щелканье их речи, отрывистые команды, тяжелые шаги по камням. Мы были в ловушке.

Глава 26

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Темный, холодный камень расщелины впивался в спину. Перед глазами все еще стояла картина: наш челнок, превращенный в дымящуюся груду металла, и эти… эти твари, вылезающие из своих кораблей. Их щелкающая речь, которую я слышала в самой первой клетке, вернулась ко мне, обернувшись леденящим душу кошмаром. Они шли за мной. Снова. Почему? Зачем?

Я прижалась к скале, слыша за спиной ровное, тяжелое дыхание Зориана и редкие, шипящие выстрелы его бластера. Каждый звук заставлял вздрагивать. Мы обречены. Их слишком много.

И вот, в тот момент, когда отчаяние начало сковывать ледяными пальцами, в небесах что-то изменилось.

Не вой сирены. Не новый грохот. Пронзительный свист, нарастающий до оглушительного рева, разрезал воздух. Из-за скал, со стороны, противоположной мирангонцам, вынырнул челнок. Такой же, как наш, но окрашенный в матово-черный цвет. Он пронесся на бреющем полете прямо над головами хитиновых солдат, и его нижние турели ожили, извергая град ослепительно-белых импульсов.

Это

Шлюз открылся. И в проеме, освещенный внутренним светом, возник он.

Зариан.

Он был в том же стильном костюме для путешествий, без единого пятнышка пыли, будто только что вышел из салона, а не из боевого челнока. На его лице играла та самая самодовольная, язвительная улыбка, от которой у меня сжалось все внутри. Он оглядел дымящееся поле боя, потом нас — меня, прижавшуюся к скале, и Зориана с дымящимся бластером в руке.

— Какое трогательное воссоединение на лоне природы, братец, — прокомментировал он, его голос был гладким, как масло. — Хотя, судя по обстановке, ваша прогулка приняла несколько… агрессивный оборот. Не нужна ли вам помощь, чтобы добраться до цивилизации? Мой транспорт, как видите, в полной исправности.

Зориан медленно опустил бластер. Его лицо было каменным, но я увидела, как мелькнула в его глазах вспышка чего-то — не радости, нет. Скорее, острого, раздраженного облегчения, смешанного с новой порцией подозрений. Он ненавидел быть обязанным брату. Но в глубине этих ледяных глаз, я была почти уверена, теплилась крошечная, неохотная искра благодарности. За то, что он появился. За то, что спас ее.

— Ты что здесь делаешь? — прорычал Зориан, делая шаг вперед, заслоняя меня от брата своим телом.

— Следил за твоими романтическими похождениями, естественно, — парировал Зариан, делая широкий, приглашающий жест к шлюзу. — И, как видишь, вовремя. Теперь, если вы закончили любоваться пейзажем, предлагаю подняться на борт. Полагаю, на «Протекторе» сейчас царит не самое спокойное ожидание.

Мы поднялись. Внутри челнока пахло дорогим кожей, озоном и… чем-то сладковатым, успокаивающим. Совсем не так, как в спартанской кабине Зориана. Обратный путь прошел в гнетущем молчании. Зориан сидел напротив меня, его взгляд был прикован к видам на планету в иллюминаторе, но я чувствовала, что все его внимание сосредоточено внутри, на анализе произошедшего. Зариан пилотировал, время от времени бросая в нашу сторону насмешливые взгляды.

Я не выдержала. Шепотом, чтобы не слышал Зариан, я спросила Зориана:

— Почему? Почему они снова пришли за мной? Что им от меня нужно?

Он медленно перевел на меня взгляд. В его глазах была буря — ярость, расчет, и что-то еще, что он тщательно скрывал. Что-то, связанное с той тайной, которую, как я чувствовала, он знал.

— Не сейчас, — отрезал он тихо, но так твердо, что все вопросы застряли у меня в горле. — Позже.

На борту «Гневного Протектора» царила лихорадочная деятельность. Корабль носил следы боя — где-то дымились панели, слышалась отдаленная сирена аварийных отсеков. Нас встретил Тарк, который что-то быстро доложил Зориану на их языке. Генерал выслушал, кивнул, и его лицо стало еще суровее.

Он проводил меня обратно в мою каюту. Тучка встретила нас громким, тревожным мяуканьем и тут же вцепилась когтями в мои штаны, не желая отпускать. Зориан на мгновение задержался на пороге, глядя на нас — на меня, прижимающую к себе кошку, на нее, тыкающуюся головой мне в подбородок.

— Завтра, — сказал он вдруг, его голос прозвучал устало, но с новой, непоколебимой решимостью. — Мы совершим прыжок к Орбитали Альянса. Столичный мир. Там… там находятся самые глубокие архивы. Самые старые карты. Если информация о твоем мире где-то и есть, то именно там.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ни обещаний, ни угроз. Была простая констатация факта, ставшего его новой целью.

— Завтра мы, возможно, наконец узнаем, где находится Земля.

И с этими словами он вышел, оставив меня одну с трепещущим сердцем, теплым комочком шерсти на руках и оглушительной, пугающей надеждой, которая теперь светилась ярче, чем все звезды за фальшивым окном.

Дом. Он сказал «Земля». И он собирался искать его. Вот только я уже знала, что он ничего не найдёт. А мой единственный путь домой лежал через Зариана. И, кажется, я достаточно созрела для того, чтобы хотя бы выслушать его предложение.

Набравшись смелости, я с тяжёлым сердцем направилась к его каюте.

Глава 27

Два удара в дверь — твердых, решительных, прежде чем страх и сомнения могли меня остановить. Сердце колотилось где-то в висках, в горле стоял ком. Мысли метались, как пойманные птицы. Зориан ищет Землю. Но он ищет в официальных архивах. А Зариан говорил о других каналах. О риске. О цене. И после сегодняшнего, после вида того, как мирангонцы чуть не настигли нас… времени на пассивное ожидание не оставалось. Нужно было действовать. Даже если это действие отвратительно.

Дверь отъехала, и меня окатило волной теплого, влажного воздуха с запахом дорогого мыла, пряных ароматов и… чего-то чистого, мужского. Я подняла взгляд.

И замерла.

Зариан стоял на пороге, опершись о косяк. С мокрыми, темными от воды волосами, зачесанными назад. И больше — ничего. Нет, не совсем ничего. На нем было полотенце, низко обернутое вокруг бедер. Капли воды медленно скатывались по его груди, по рельефу пресса, исчезая в складке махровой ткани. Его кожа в мягком свете каюты казалась гладкой, золотистой, а мышцы были не бугристыми, как у брата, а длинными, гибкими, как у хищной кошки.

Все внутри перевернулось. Возбуждение ударило в живот горячей, влажной волной, мгновенной и всепоглощающей. Оно было таким сильным, таким физическим, что у меня перехватило дыхание. Это было предательство. Предательство моего же тела, которое должно было испытывать отвращение, страх, что угодно, но не этот слепой, животный интерес. Не этот мучительный трепет где-то глубоко внутри.

Я судорожно сглотнула, заставив себя смотреть ему в лицо, а не скользить взглядом по его торсу. Но щеки уже пылали огнем, и я знала — он видит. Он все видит.

На его губах появилась медленная, понимающая улыбка. Не насмешливая, а… удовлетворенная. Он отступил, жестом приглашая войти.

— Входи. Не стесняйся. Хотя, судя по всему, стесняешься как раз очень даже.

Я шагнула внутрь, стараясь дышать ровно. Его каюта была роскошной, как и он сам: низкие диваны, приглушенный свет, экзотические растения в углах, голограмма водопада на стене. Воздух вибрировал от тихой, чувственной музыки.

— Я… я понимаю, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, уставившись в голограмму водопада. — Что в столице. В официальных архивах. Зориан ничего не найдет. Вы говорили о других каналах. О риске. Я…

Он прошел мимо меня, его запястье слегка коснулось моего. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Он налил в два хрустальных бокала какую-то темную жидкость, протянул один мне. Я не взяла.

— Мое предложение, — сказал он, прихлебывая из своего бокала и глядя на меня, — остается в силе. Но знаешь, что меня сейчас больше волнует?

Он подошел ближе. От него пахло теплом, чистотой и той опасной, магнитной силой, которая так безумно притягивала.

— А вдруг я, найдя твою драгоценную Землю, не захочу тебя отпускать? — прошептал он, и в его голосе зазвучали низкие, бархатные нотки. — Вдруг удовольствие от обладания тобой перевесит даже удовольствие от исполнения твоего желания? Вдруг я решу, что такая… редкая, живая вещь должна остаться со мной навсегда? Даже после того, как ты заплатишь по счету.

Его слова не были угрозой. Они были хуже. Они были искренним вопросом, обращенным к самому себе. И признанием в том, что его влечение к «вещи» могло выйти из-под контроля даже его собственного, циничного расчета.

Я оказалась в полном замешательстве. Я пришла торговаться, а он говорил о том, что сделка может быть лишь началом. Началом вечного плена в его позолоченной клетке. Страх снова сжал горло, смешиваясь с тем же предательским возбуждением. Он был опасен. Он был непредсказуем. И он хотел меня. По-настоящему.

Я закусила губу до боли, чувствуя, как мир вокруг теряет четкость. Остался только он, его полуобнаженное тело, его темные глаза и невыносимый выбор: рискнуть всем сейчас или сдаться и надеяться на милость Зориана, который, возможно, вообще ничего не найдет.

Дрожащими пальцами, не отрывая от него взгляда, я потянулась к воротнику своего простого платья. Нашла верхнюю пуговицу. Застежка была тугой. Я потянула сильнее.

Глава 28

Маленький, едва слышный щелчок застежки в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Ткань, наконец, расступилась, открыв ключицы и начало грудной клетки. Я не сказала ни слова. Просто стояла, глядя на него, мое лицо пылало, а в груди бушевала буря из стыда, страха и темного, запретного любопытства, к чему же приведет этот шаг.

Его улыбка исчезла. Взгляд стал тяжелым, горячим, абсолютно сосредоточенным. Он медленно поставил бокал.

В воздухе повисло молчание, густое, как мед, заряженное пульсацией, которую я чувствовала в собственных висках.

Зариан не двинулся с места. Он изучал меня. Его взгляд, обычно такой острый и насмешливый, стал тяжелым, медленным, почти тактильным. Он скользил по линии моей шеи, обнаженной теперь уязвимой дугой, по трепету кожи у ключиц, по едва заметному подъему груди под тканью. Я стояла, чувствуя, как под этим взглядом каждая клетка моего тела загорается, а затем стынет от стыда, и снова загорается — уже от чего-то иного. От голода. От проклятого, неистребимого любопытства.

— Любопытно, — его голос был теперь лишь теплым шепотом, вибрирующим в пространстве между нами. — Ты дрожишь. Но не отпрянула.

Он сделал шаг. Не один. Два. Плавно, как большая кошка, приближаясь не напрямую, а по дуге, заставляя мое сердце бешено колотиться, предвосхищая прикосновение, которое все не наступало. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящее от его влажной кожи тепло, вдыхала чистый, мужской запах мыла, смешанный с чем-то более глубоким, более диким.

Его рука поднялась. Я зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи. Но его пальцы не схватили, не сжали. Они коснулись. Кончиками. Сначала — моей щеки, проводя по линии скулы с такой невероятной, шокирующей нежностью, что дыхание перехватило. Затем — шеи, прослеживая путь пульса, который, казалось, выбивался наружу.

— Такой тонкий… такой живой каркас, — пробормотал он, и в его голосе слышалось неподдельное изумление, почти научный интерес, смешанный с вожделением.

Его полотенце, державшееся на честном слове, наконец соскользнуло, бесшумно упав к его ногам. Я не посмотрела вниз. Я могла только смотреть в его глаза, которые казались теперь бездонными, поглощающими весь свет в комнате. Его руки нашли застежки моего платья. Он расстегивал их медленно, с той же методичностью, с какой играл на моей коже. Каждый щелчок высвобождал не только ткань, но и часть моего сопротивления. Платье соскользнуло с плеч, зашелестело, падая на пол, и я осталась перед ним — обнаженная, дрожащая, не от холода, а от огня, что разливался под кожей.

Он отступил на шаг, чтобы окинуть меня взглядом. Этот взгляд был не унизительным. Он был… восхищенным. Как коллекционер, нашедший идеальный, непредвиденный экземпляр.

— Совершенно иная симметрия, — прошептал он, и его рука протянулась, чтобы провести тыльной стороной пальцев от моего горла вниз, между грудями, по центру живота. — Иная топография. Изумительная.

Его прикосновения перестали быть просто касаниями. Они стали исследованием. Картографией. Каждое движение его рук — а они касались меня то ладонями, то кончиками пальцев, то всей теплой поверхностью — выявляло новую зону чувствительности, о которой я не подозревала. Он находил места у самых ребер, от которых сводило живот, заушную впадину, от которой темнело в глазах, внутреннюю сторону бедра, где кожа казалась тоньше бумаги и горела под его ладонью.

Я не могла выдержать его взгляд. Мои глаза закрылись, а мир сузился до тактильных ощущений. До звука его дыхания, ставшего более прерывистым. До тихого, одобрительного звука, который он издавал, когда моё тело невольно выгибалось навстречу его пальцам.

Потом он поднял меня. Легко, без усилий, как перышко. И понес к широкому ложу в центре комнаты. Он не бросил. Он уложил, как драгоценность на бархат. И последовал за мной, его тело длинное, гибкое, обрушившись на меня всем весом, который оказался не давящим, а… охватывающим. Защищающим от всего, кроме него самого.

Первый поцелуй был глубоким, влажным, бесстыдным в своей полноте. Он не просил — он брал мой рот, мое дыхание, мое осознание. А я отдавала. Цеплялась за его плечи, впиваясь пальцами в твердые мышцы, и отвечала на поцелуй с отчаянной жаждой, которую только сейчас осознала. Это была не только похоть. Это была ярость. Ярость на вселенную, на судьбу, на саму себя. И он принимал эту ярость, превращал ее в топливо для своей собственной, более холодной, более контролируемой страсти.

Когда он, наконец, вошел в меня, это не было прорывом. Это было… заполнением. Неотвратимым, глубоким, вытесняющим весь воздух и заставляющим мое тело выгнуться в немой судороге. Боль была острой, но мимолетной, сразу же растворенной в шоке от этой полной, абсолютной близости. Он замер, его лицо было в сантиметре от моего, глаза широко открыты, и в них я видела не триумф, а

А потом началось движение.

Он не торопился. Каждый толчок был обдуманным, полным, вымеренным до миллиметра. Он смотрел в мое лицо, читая каждую гримасу, каждый стон, каждое изменение в глазах, и подстраивал ритм, угол, глубину. Это было не просто соитие. Это была беседа на языке тел, где он был опытным оратором, а я — сбивчивым, но страстным учеником. Он выявлял во мне отклики, о которых я не знала: глубокие, вибрационные волны удовольствия, которые начинали скапливаться где-то в самой сердцевине, медленно, неумолимо.

Он перевернул меня, уложив на живот, и его руки обхватили мои бедра, приподнимая. Новый угол. Новое, более острое проникновение. Его губы прижались к моей спине, к позвонкам, оставляя горячие, влажные поцелуи. Его пальцы впивались в мои бедра, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать об этом. Я уткнулась лицом в шелк простыней, не в силах сдерживать звуки — сдавленные стоны, прерывистые мольбы, значение которых не понимала даже сама.

Напряжение росло, как звук нарастающего оркестра. Он чувствовал это. Его движения стали быстрее, резче, потеряли часть своей расчетливости, обретя настоящую, животную необходимость. Одна из его рук скользнула между моих ног, туда, где мы были соединены, и прикоснулась к самому чувствительному месту в тот самый миг, когда он вошел особенно глубоко.

Мир взорвался.

Это не было падением. Это был взлет. Катарсис, вырывающийся из самой глубины, сметающий все на своем пути — стыд, страх, тоску, даже саму мысль. Тело захлестнули судороги чистейшего, неконтролируемого экстаза, выбивая из груди долгий, надрывный крик, в котором было все. Я чувствовала, как он сжимается внутри меня, слышала его собственный, хриплый стон, ощущала горячий толчок его семени, смешивающийся с моими внутренними спазмами.

Потом… тишина. Тяжелая, бархатная, наполненная только звуком нашего неровного дыхания. Он рухнул на меня всем весом, затем перекатился на бок, не отпуская, притянув к себе так, что моя спина прижалась к его горячей, влажной груди. Его рука обвила меня, ладонь легла плоско на мой живот, как будто закрепляя обладание.

Я лежала, совершенно пустая, разбитая, удовлетворенная до самых кончиков пальцев. Мысль пронеслась, легкая, как дым: Даже если это не приведет меня домой… я не буду жалеть. Ни секунды.

И под мерный стук его сердца у меня за спиной, под тяжесть его руки на мне, я погрузилась в черную, бездонную пустоту сна, где не было ни прошлого, ни будущего, только тихое эхо пережитого шторма.

Глава 29

Я проснулась от настойчивого, требовательного «мяу» прямо у лица. Тучка сидела на груди, тыкаясь влажным носом мне в подбородок, ее янтарные глаза полны упрека: «Где еда? Я здесь главная, а не этот голый двуногий».

Сознание вернулось обжигающей волной. Тепло тела за моей спиной. Тяжелая рука на моем животе. Запах кожи, пота, секса. И… воспоминание. Ясное, неоспоримое. Его последняя, глубокая судорога внутри меня. Горячая волна, которую я почувствовала.

Ужас, холодный и липкий, пронзил остатки теплой истомы. Я застыла, глаза широко открылись, уставившись в потолок. Он… кончил в меня. Примитивный, животный ужас от этой мысли затмил все остальное. Чужеродная сперма. Внутри меня. Я могла… Боже, я могла забеременеть. От него. От инопланетянина. От циничного, опасного политика, который видел во мне вещь. Ребенок-гибрид. Орудие. Эксперимент. Все кошмары, которые я рисовала в первые дни плена, обрели новую, ужасающе конкретную форму.

Мое дыхание стало прерывистым. Тело напряглось под его рукой. Тучка, почуяв перемену, перестала тыкаться и уставилась на меня, насторожив уши.

Зариан за моей спиной пошевелился. Его рука на животе не убралась, а, напротив, слегка прижала меня, как бы успокаивая.

— Твои мысли громче твоего дыхания, — произнес он сонным, хриплым от сна голосом. Его губы коснулись моего плеча в почти нежном поцелуе, который отозвался во мне новой волной отвращения к самой себе. — И нет, тебе не о чем беспокоиться.

Я не могла вымолвить ни слова. Только слушала, затаив дыхание.

— Мы, — продолжил он, и в его голосе появились нотки привычного высокомерия, смешанные с оттенком… снисходительного объяснения, — не такие примитивные существа, как можно подумать. Мы научились регулировать такие вещи. Добровольно. Осознанно. Никаких нежелательных последствий. Это было бы… неэстетично. И нерационально.

Он говорил это так уверенно, так спокойно, будто обсуждал систему климат-контроля. Часть меня отчаянно хотела верить. Другая — кричала, что он лжет, что это часть игры, чтобы успокоить меня, пока он не получит то, что хочет.

Я медленно повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. На его лице не было ни смущения, ни злорадства. Была лишь та же хитрая, оценивающая увлеченность.

— Ты… уверен? — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, чужо.

— Абсолютно, — он улыбнулся, и в этой улыбке была странная смесь уверенности и чего-то более темного. — Так что можешь выбросить это из головы.

«Выбросить из головы». Как будто это было так просто. Но в его тоне не было места для дискуссии. Это был факт. Принятый им.

Я перевела дух, стараясь унять дрожь. Один страх, самый животный, немного отступил, уступив место другому, более рациональному. Я повернулась к нему полностью, отстраняясь насколько позволяла его рука.

— И мой дом? — спросила я, глядя прямо в его холодные, прекрасные глаза. В них теперь было все, что осталось от моей надежды, вся моя ставка в этой ужасной игре. — Земля. Теперь… теперь ты доставишь меня туда?

Глава 30

Зариан смотрел на меня долго, и в его глазах не было ни торжества, ни даже обещания. Был лишь холодный, трезвый расчет.

— При всем моем… восхищении тобой, — начал он, его голос вновь обрел бархатную гладкость, — я не стану этого делать. Не сейчас. Доставить тебя на Землю сейчас — все равно что бросить лакомый кусок в пасть к диким зверям. Мирангонцы уже доказали, что их интерес к тебе выходит за рамки обычного похищения. Они нашли нас на той планете. Они готовы были штурмовать военный корабль Альянса. Не понимаю, почему за тобой такая охота — верх безрассудства.

Он сел на кровати, и его взгляд стал острым, деловым.

— Но вот что я тебе обещаю. Как только мы выясним, в чем заключается эта загадка, и как только я буду уверен, что на твою родную планету не придет целая армада этих жуков вслед за тобой… я позабочусь о том, чтобы тебя доставили. Лично. Целиком и невредимой.

Это не было тем «да», на которое я надеялась. Это была отсрочка. Новые условия. Но в его словах, какими бы циничными они ни были, была своя, железная логика. Он не лгал о мирангонцах. Их появление было слишком целенаправленным, слишком жестоким.

Без восторга, с камнем на душе, я кивнула. Какой выбор у меня был? Верить ему, по крайней мере, давало какую-то цель, пусть и хрупкую.

— Я поняла, — прошептала я.

Он улыбнулся, легкая, самодовольная улыбка вернулась на его лицо.

— Отлично. Тогда я советую тебе вернуться в свои апартаменты и подготовиться. Столица ждет. И запомни, — он наклонился, и его шепот обжег ухо, — наша маленькая договоренность остается строго между нами. Мой брат не должен ничего заподозрить.

Я собрала свою одежду, стараясь не смотреть на него, надела ее на дрожащее тело и, подхватив тревожно мяукающую Тучку, выскользнула из его каюты. Коридоры казались чужими и враждебными, каждый звук заставлял вздрагивать.

В своей комнате меня ждало два сюрприза. На полу, рядом с миской с водой, лежала большая, сочная «косточка» из вяленого мяса неземного вида — явно для Тучки. Кошка моментально забыла обо мне и с достоинством принялась за трапезу.

А на моей кровати, аккуратно разложенное, лежало платье. Не серая униформа, не простое платье, в котором я ходила. Это была воздушная, струящаяся ткань цвета утреннего неба, с тончайшей серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Простое, но изысканное. К нему была приколота записка на тонком, ароматизированном листке. Тот же изящный почерк Зариана:

«Не стоит выделяться. Таковы тенденции сезона в столице. Будь незаметно совершенна.»

Я стояла, держа в руках это платье, чувствуя, как оно жжет пальцы. Оно было красивым. Оно было еще одной клеткой, еще одним костюмом для роли, которую мне предстояло сыграть. Роли его молчаливой, хорошо одетой спутницы? Или просто пешки, которую нужно было правильно презентовать?

Я так и не решила, надеть ли его, когда дверь с привычным шипением отъехала. В проеме, в своей полной парадной форме, со всеми регалиями, стоял Зориан. Его лицо было непроницаемо, но в глубине ледяных глаз читалась напряженная готовность.

Он окинул взглядом комнату — меня, стоящую с платьем в руках, Тучку, грызущую лакомство, — и произнес коротко, без предисловий:

— Нам пора.

Глава 31

Телепортация с «Гневного Протектора» на поверхность столичной планеты была такой же мгновенной и тошнотворной, как и в первый раз. Мир сжался в точку, вывернулся наизнанку и снова развернулся — но уже совершенно иным.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и ахнула.

Мы стояли посреди площади, которая простиралась настолько далеко, насколько хватало глаз. Но это была не бездушная серость металла и голограмм. Это было царство жизни. Огромные, раскидистые деревья с листвой всех оттенков — от глубокого изумруда до призрачного серебра — образовывали живой купол над мощеными плитами дорог. Между ними вились струящиеся лианы, усыпанные светящимися бутонами. Воздух был густым, сладким, напоенным ароматом тысяч незнакомых цветов. Фонтаны били не просто водой, а переливающимися, искрящимися струями, которые, казалось, пели, соприкасаясь с воздухом.

И повсюду были они. Существа всех мыслимых форм и рас, проходившие мимо нас с той будничной, равнодушной скоростью, с какой люди проходят мимо витрин в родном городе. Высокие, грациозные фигуры с переливающейся кожей. Коренастые, покрытые мехом создания, тащившие тележки с грузом. Летающие шары, внутри которых угадывались смутные силуэты. И никто, никто не обращал на нас внимания. Мы были просто еще двумя песчинками на этом бесконечном пляже.

Тучка, которую я инстинктивно прижала к груди, замерла, ее янтарные глаза распахнулись до невозможных размеров. Она крутила головой, пытаясь ухватить каждое движение, каждый запах, каждое новое чудо. Ее уши вращались, как маленькие радары. На секунду мне показалось, что даже ее кошачья невозмутимость дала трещину.

Зориан молча взял меня под руку. Его ладонь, теплая и твердая, легла поверх моей, и это прикосновение, такое неожиданное в этом чужом мире, почему-то не оттолкнуло, а удержало от падения. Мы пошли. Не быстро, но уверенно. Плиты под ногами были гладкими, теплыми, с едва заметным голубоватым свечением по швам.

Впереди, пронзая небо, возвышался дворец. Он был не просто беломраморным — он дышал. Стены переливались перламутром, колонны вились спиралями, напоминающими застывшие струи воды, а шпили терялись в облаках, подсвеченные двумя местными солнцами. Рядом с этим великолепием все здания, которые мы миновали, казались скромными, почти незаметными. Кроме одного.

Дом Зориана стоял в тени дворцовых садов, но не терялся на их фоне. Он был строгим, геометричным, высеченным из темно-серого камня с прожилками металла. Никаких лишних украшений, никакой показной роскоши. Только мощные линии, идеальные пропорции и ощущение незыблемой, суровой надежности. Он подходил своему хозяину.

Дверь — массивная, но бесшумная — открылась перед нами. Мы вошли.

Внутри было… просто. Минималистично, почти аскетично. Гладкие стены, мягкий, ровный свет, идущий из ниоткуда. Несколько низких сидений из полированного дерева. На стене — огромная голограмма, транслирующая вид на туманность. Ни цветов, ни картин, ни безделушек. Только функциональность и пространство.

Зориан отпустил мою руку и повернулся ко мне. Его голос был ровным, деловым, но в нем не было прежней ледяной отстраненности.

— Здесь ты в безопасности. Стены экранируют любое сканирование, воздух фильтрован, вода и еда синтезируются по запросу. — Он сделал паузу. — Все, что здесь есть… съедобно. Даже то, что на вид может показаться декоративным. Это мой дом, здесь нет ловушек.

Я оглядела комнату. Съедобно. Даже эти гладкие, блестящие камни в вазе у входа? Я решила не проверять.

— Если тебе что-то понадобится, — продолжил он, — просто произнеси вслух. Искусственный интеллект дома, «Страж», выполнит любой запрос в пределах разумного. Еда, вода, информация, смена температуры. Он… запрограммирован на твой голос.

Я удивилась. Он сделал это заранее? Или это было автоматически, по факту моего прибытия? Я не спросила. Тучка, осмелев, спрыгнула с моих рук и осторожно, шаг за шагом, начала исследовать территорию, обнюхивая углы и проверяя мягкость сидений.

Зориан посмотрел на нее, затем на меня. Он явно собирался уходить. Его форма сияла безупречностью, на груди поблескивали знаки отличия, которые я не могла прочесть.

— Мне нужно доложиться. Лично. Император ожидает отчета о рейде и последующих событиях. Это может занять время, но я вернусь.

Он сделал шаг к двери, и вдруг что-то внутри меня — не расчет, не страх, а что-то совсем иное, глупое и отчаянное — заставило меня открыть рот.

— Зориан.

Он замер, не оборачиваясь. Его спина

Я сглотнула. Тучка перестала исследовать угол и уставилась на меня.

— Меня зовут… — мой голос дрогнул. Странно было называть свое настоящее имя здесь, в этом чужом мире, этому чужому существу. Но это было все, что у меня оставалось по-настоящему своего. — Анна. Но друзья называют меня… просто Аня.

Тишина. Секунда. Две.

Он медленно повернул голову. Его лицо было все таким же непроницаемым, но в уголках губ, в едва заметной мягкости взгляда, мелькнуло что-то. Не улыбка — слишком сдержанно для этого. Но одобрение. Принятие.

— Аня, — произнес он. Его акцент сделал имя чуть более твердым, чуть более чужим, но от этого оно не стало звучать менее… правильно. Он кивнул, один раз, коротко. — Я запомню.

И вышел.

Дверь закрылась, оставив меня в тишине его дома, с кошкой, исследующей новый диван, и с ощущением, что только что произошло нечто большее, чем простое называние имени. Я сказала ему, кто я. Не «субъект», не «трофей», не «объект стратегической важности».

Аня.

И он принял это.

Глава 32 Генерал

Тронный зал Императора не был вычурным. В этом вся суть нашей расы — сила не нуждается в мишуре. Высокие, гладкие колонны из черного обсидиана уходили в бесконечность, теряясь в искусственно созданном звездном небе. Пол из полированного металла отражал мое собственное лицо, делая двойника под ногами. И в центре, на простом, почти аскетичном возвышении, сидел Он.

Император Вал'Зориан. Не мой родственник — просто однофамилец. Дальняя ветвь, носящая общий корень имени. Он был стар. Не внешне — его лицо сохранило жесткую, скульптурную красоту нашей расы, лишь у висков серебрилась седина и глубже залегли тени. Он был стар внутри. Тысячелетия правления, бесчисленные войны, бесконечные решения о жизни и смерти целых миров выжгли в его глазах тот холод, к которому я только стремился.

— Генерал Зориан, — его голос был тихим, но заполнял собой весь зал, отражаясь от колонн и врезаясь в подкорку. — Докладывай.

Я докладывал. Сухо, четко, выверенно. Рейд на улей мирангонцев. Освобожденные пленные. Неопознанный корабль-преследователь. Наемники, уничтоженные у Оживрона. Ни слова о ней. Ни слова о докторе Хелсе и его находках. Ни слова о коте.

— Ты упускаешь детали, генерал, — Император смотрел на меня, и его взгляд прошивал насквозь, как рентген. — Но я не буду их выпытывать. Ты никогда не был глупцом. Значит, у тебя есть причины.

Он сделал паузу, и я чувствовал, как на мои плечи ложится невидимый груз его внимания.

— Миссия выполнена. Ты свободен.

Это был не просто отпуск. Это было признание. И приглашение.

Император поднялся, и в тот же миг тьма зала отступила, сменившись мягким, теплым светом. Из пола выросли низкие столы, уставленные яствами, которые только можно вообразить — от нежнейшего мяса травоядных с периферийных миров до фруктов, светящихся изнутри, как звезды. И вместе со столами из тени выступили они.

Женщины. Десятки женщин. Всех мыслимых и немыслимых рас. Высокие и хрупкие, с кожей, переливающейся чешуей; низкорослые и пышные, покрытые мягким мехом; грациозные, с длинными, как стебли, конечностями и огромными влажными глазами. И все — абсолютно, беззастенчиво обнаженные. Их тела не были выставлены напоказ вульгарно, но с той естественной, не требующей оправданий красотой, с какой цветы раскрывают лепестки навстречу солнцу.

— Отдыхай, — произнес Император, делая широкий жест. — Ты заслужил.

В зал начали входить другие. Мои офицеры, те, кто был на «Протекторе». Тарк, его каменная кожа отливала базальтовым блеском; Яп, нервно оглядывающийся; другие, чьи имена я знал, но лица сливались в единую массу усталости и облегчения. Они пили, ели, их руки находили податливые женские тела, и зал наполнялся звуками — звоном бокалов, смехом, приглушенными стонами удовольствия.

Зариан появился беззвучно, как всегда. Сел напротив меня, за один из дальних столов, подальше от Императора. Его лицо было бесстрастной маской. Он взял бокал с темной, тягучей жидкостью, сделал глоток. К нему немедленно приблизилась женщина — изящное создание с фиолетовой кожей и длинными, вьющимися щупальцами вместо волос. Она провела ими по его плечу, призывно улыбаясь.

Зариан даже не взглянул на нее. Короткий, едва заметный жест — и она отступила, исчезая в толпе.

Я смотрел в свою тарелку, механически пережевывая кусок мяса, не чувствуя вкуса. Ко мне подсела высокая блондинка — человеческого типа, почти как она, но грубее, ярче, без той внутренней глубины. Ее рука легла мне на бедро, пальцы поползли вверх.

Я перехватил ее запястье, не грубо, но твердо, и убрал. Она поняла без слов. Ушла.

Я поднял взгляд.

Зариан смотрел на меня. Через стол, через толпу, через этот весь балаган из плоти и вина. Его глаза — точная копия моих, ледяные, с вертикальным зрачком — встретились с моими. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Было то же самое, что клокотало во мне самом.

Мы оба знаем.

Мы оба помним.

Мы оба хотим.

Не этих. Не всех. Одну. Ту, что осталась в моем доме. С чертовой кошкой. С именем, которое я теперь не мог выкинуть из головы.

Аня.

Зариан отвел взгляд первым. Сделал еще глоток, поставил бокал на стол. Его пальцы чуть дрогнули — единственное проявление эмоции, которое он позволил себе за весь вечер.

Я встал.

— Генерал? — Тарк оторвался от созерцания двух грациозных рептилий, обвивших его плечи. — Пир только начался…

— Я устал, — мой голос прозвучал ровно. — Отдых мне нужнее, чем это.

Я не смотрел на Зариана. Не смотрел на Императора, который, кажется, наблюдал за мной с легким, понимающим интересом. Просто вышел. Металлический пол отражал мои шаги, гулкие, одинокие.

За стенами дворца опустилась ночь. Две луны — огромная, серебряная, и маленькая, медная — висели в небе, заливая сады призрачным, двойным светом. Я шел быстро, почти бежал, сам не понимая, что гонит меня.

Дверь моего дома открылась беззвучно. Внутри было темно, тихо. Только мягкое голубоватое свечение от голограммы туманности да ровный, спокойный гул систем жизнеобеспечения.

Я нашел ее в гостиной.

Она спала, свернувшись калачиком на том самом низком сиденье, куда опустилась днем. Голубое платье, в котором она была, сбилось, открывая колени. Ее лицо, расслабленное во сне, выглядело моложе, беззащитнее. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, тихое.

В ногах у нее, идеально вписавшись в изгиб ее тела, клубочком свернулась Тучка. Кошка спала, ее черная шерсть сливалась с тканью одежды, и только ритмичное подрагивание ушей выдавало, что она видит сны. О мышах. О доме.

Я стоял и смотрел на них. На эту маленькую, хрупкую вселенную, которую судьба — или проклятие — ввергла в мои руки. Мой дом, пустой и стерильный, вдруг перестал быть пустым. Он стал живым. Теплым.

Я не должен был чувствовать это. Не имел права. Она — объект. Актив. Угроза. Ее нужно защищать, изучать, отправить домой. Всё.

Но когда я брал с верхней полки тонкое, мягкое одеяло из ткани, которую называли «лунный шелк», и осторожно, стараясь не разбудить, накрывал ее плечи, в груди не было ни холода, ни расчета. Было что-то простое, древнее, невыразимое словами.

Она вздохнула во сне, чуть повернулась, утыкаясь носом в складку одеяла. Тучка, почуяв движение, приоткрыла один глаз, увидела меня, и — не зашипела, не насторожилась. Медленно моргнула. И снова закрыла глаза.

Я протянул руку и кончиками пальцев, почти невесомо, почесал ее за ухом. Она заурчала — тихо, довольно. Прижалась к моей ладони.

Мы все в ловушке, — подумал я. — Она, кошка, я. И брат.

Словно вызванный этой мыслью, за моей спиной раздался звук — не скрежет двери, не шаги. Тихий, сдавленный выдох. Я обернулся.

В проеме, врезанный в темноту, стоял Зариан. Его парадный костюм был безупречен, ни одной складки, ни следа пира. Только в глазах, в этих холодных, расчетливых глазах, бушевала буря, которую он не мог — или не хотел — больше сдерживать.

Он смотрел не на меня. На нее. На спящую фигуру под голубым одеялом. На кошку, свернувшуюся у ее ног.

Затем его взгляд медленно, с усилием, оторвался от нее и встретился с моим.

— Нам надо поговорить, — сказал он. Его голос был тих, но в нем звенела сталь абсолютной, не терпящей возражений срочности. — Сейчас. Немедленно.

__________

Прекрасные! Пожалуйста, поддержите книгу, поставьте звездочку, напишите комментарий, и обязательно добавьте историю себе в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы! С любовью ваша Ольга https:// /shrt/EK17

Глава 33 Генерал

Я кивнул. Один короткий, резкий жест в сторону спящей Ани. Не здесь. Не при ней.

Зариан понял без слов. Он отступил на шаг, пропуская меня вперед, и мы бесшумно, как две тени, переместились в соседнюю комнату. Мой кабинет. Здесь пахло полированным металлом, старыми звездными картами и мной. Ничего лишнего. Никаких свидетелей.

Дверь закрылась. Я не стал зажигать основной свет — только узкая голубая полоса вдоль потолка, придающая лицам мертвенный, трупный оттенок. Подходяще.

— Говори, — мой голос был тих, но в нем вибрировала та сталь, что заставляла подчиненных бледнеть. — Быстро.

Зариан не стал тянуть. Его лицо, освещенное снизу этим холодным сиянием, казалось высеченным изо льда.

— Император знает об Анне.

Мир сузился до точки. Я слышал, как кровь загудела в ушах. Мои руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки сами собой, без приказа мозга.

— Он не знает, кто она и откуда, — продолжил Зариан, и в его голосе впервые проскользнула та нервозность, которую он так тщательно скрывал. — Пока. Но он знает, что ты привез с собой гуманоидную самку неизвестного происхождения. Знает, что поселил ее в своем доме. Знает, что лично курируешь ее содержание. Для Императора, который правит тысячелетия, этого достаточно, чтобы сделать определенные выводы.

Я молчал. Слушал. Внутри закипала кровь.

— И это еще не всё. — Зариан отвел взгляд. Всего на секунду, но я заметил. — Твой хоботник, Хелс. Он пытался быть осторожным, но системы слежения Императора проникают глубже, чем протоколы «Нулевой след». Сам факт того, что ты приказал уничтожить данные… это само по себе подозрительно. Император поручил мне тихо выяснить, что именно было уничтожено.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх. Предупреждение.

— Я пока смог отвести подозрения. Сказал, что ты уничтожил рутинные данные по неопасному патогену, чтобы не загружать архивы. Но если Император копнет глубже… если он узнает о коте…

Я больше не слушал.

Моя рука, быстрее мысли, быстрее рефлексов, вцепилась в воротник его безупречной формы. Я рванул его на себя, припечатывая спиной к холодной стене кабинета. Голографическая карта ближайшей туманности жалобно пискнула и погасла, придавленная его лопатками.

— Ты, — прошипел я, и мое лицо было в сантиметре от его, — мразь. Ты рассказал ему. Ты единственный, кроме Хелса, кто знал достаточно, чтобы сложить картину. Ты предал меня. Предал ее. Я прикончу тебя здесь, и никто никогда не узнает, куда исчез любимый советник Императора.

Мои пальцы сжимали ткань его мундира с такой силой, что костяшки побелели. Внутри клокотала ярость — чистая, слепая, первобытная. Ярость самца, у которого пытаются отнять самку. Ярость воина, обнаружившего предателя в собственном тылу.

Но Зариан не сопротивлялся. Не пытался вывернуться. Его руки висели вдоль тела, раскрытые ладонями наружу — жест полной, безоговорочной капитуляции.

— Не глупи, брат, — сказал он тихо. Спокойно. Без тени насмешки. — Я ничего не рассказывал.

Я замер.

— Ничего, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Потому что мы оба… знаем. То, что мы чувствуем к ней… это сильнее воли. Сильнее долга. Сильнее страха перед Императором. Я не могу объяснить это. Не хочу анализировать. Но я не предам ее. Даже если бы это означало спасение собственной шкуры.

Его слова повисли в воздухе.

То, что мы чувствуем к ней… сильнее воли.

Я смотрел в его глаза — точную копию моих — и видел в них отражение собственного безумия. Эту тягу, которую невозможно было описать тактическими терминами. Это влечение, которое не поддавалось логике, иерархии, протоколам. Мы оба упали в одну пропасть. Просто он упал первым. Или просто я дольше сопротивлялся.

Моя хватка ослабла. Я отпустил его воротник, отступил на шаг. Зариан остался стоять, прислонившись к стене, и медленно, с достоинством, поправил мундир.

— Завтра, — сказал я, не глядя на него. Голос звучал хрипло, чужо. — Я увезу ее. Снова на «Протектор». В неизвестном направлении. Спрячу там, где Император не достанет.

— Это вызовет подозрения, — Зариан покачал головой. — Ты исчезаешь сразу после возвращения, увозишь таинственную незнакомку в неизвестность. Император не дурак. Он отправит за тобой слежку. И тогда ты приведешь их прямо к ней.

Я знал. Знал это и сам. Но выбора не было.

— Если я полечу с вами, — тихо произнес Зариан, — у меня получится создать политическое прикрытие.

Я медленно повернулся к нему.

— Официальная версия: я сопровождаю тебя для урегулирования дипломатического инцидента на периферии. Или для инспекции пограничных форпостов. Император любит, когда я контролирую твои… импульсивные решения. Он одобрит. И

Он говорил деловито, расчетливо. В его голосе снова звучали привычные нотки холодного цинизма. Но я видел его глаза. Он не хотел отпускать ее. И использовал единственный доступный ему инструмент — политику — чтобы остаться рядом.

Самый опасный враг.

Я знал это. Знал, что держать Зариана рядом — все равно что спать с заряженным бластером под подушкой. Рано или поздно он выстрелит. Но сейчас, в этой ситуации, он был единственным союзником, способным прикрыть наш тыл. И я должен был держать его там, где смогу видеть. Где смогу контролировать каждый его шаг.

— Хорошо, — сказал я. Голос был высечен из того же камня, что и стены этого дома. — Ты летишь с нами.

Я протянул руку.

Зариан посмотрел на мою ладонь. Медленно, будто взвешивая каждую частицу этого жеста, поднял свою.

Наши руки сомкнулись. Не в братском объятии — в стальном, мужском рукопожатии, скрепляющем союз, который оба ненавидели и в котором оба нуждались.

— Если ты предашь ее, — тихо сказал я, не разжимая пальцев, — я найду тебя. Где бы ты ни спрятался. И убью медленно. Клянусь честью.

— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Поэтому и лечу.

Мы разжали руки одновременно. Зариан поправил манжеты, его лицо снова стало непроницаемой маской. Но в уголках губ дрожала едва уловимая, горькая складка.

— Отдыхай, брат, — сказал он. — Завтра долгий день. Я буду на своей яхте. Связь по защищенному каналу.

Он вышел. Бесшумно, как и вошел.

Глава 34

Наглое чавканье над самым ухом ворвалось в сон, как дрель в воскресное утро. Я попыталась отмахнуться, зарыться лицом в подушку, но чавканье не прекращалось, становясь всё громче и самодовольнее.

— Тучка, зараза… — пробормотала я, не открывая глаз, и привычным движением попыталась согнать кошку с подушки.

Рука встретила пустоту. А чавканье продолжалось. Рядом.

Я с трудом разлепила веки и замерла.

Надо мной, на спинке дивана, восседала Тучка. Но её морда была опущена вниз, туда, где на низком столике стоял поднос. И из этого подноса моя наглая кошка с урчанием и чавканьем вылизывала что-то из маленького блюдца, не обращая на меня ровно никакого внимания.

— Тучка! — я села, потянулась, чтобы согнать её. Кошка даже не сопротивлялась, позволила себя снять, оказавшись на полу, и тут же с самым довольным видом принялась умываться, облизывая губы и жмурясь от удовольствия. Мол, было вкусно, спасибо, я всё.

И тут до меня дошло.

Я не дома. Я не готовила блинчики. Я вообще не умею печь блины, если честно.

Я уставилась на поднос.

На нём, на тонкой каменной тарелке, лежала стопка идеальных, золотистых, пухлых блинов, от которых поднимался пар. Рядом стояла чашка с чем-то, напоминающим топленое масло — именно из неё Тучка только что с аппетитом и вылизывала содержимое, судя по маслянистым разводам на её морде.

Рядом — прозрачный кувшин с оранжевым соком, тонкая чашка с дымящимся напитком, пахнущим шоколадом и корицей, и маленькая вазочка с ягодами, которые светились изнутри.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Съедобно, — вспомнились слова Зориана. — Всё, что здесь есть, съедобно.

Искусственный интеллект. «Страж». Запрограммированный на мой голос. Я не просила, но… он знал? Или Зориан оставил распоряжение? От этой мысли почему-то стало тепло и странно.

Я осторожно взяла блин. Он был тёплым, нежным, таял во рту. Настоящий. Почти как дома. Глаза защипало, но я быстро смахнула непрошеную влагу и принялась завтрак, стараясь не думать о том, что Тучка только что вылизала моё масло. Кошачья слюна — не самая страшная угроза в этой галактике.

Я успела съесть три блина, выпить полчашки божественного напитка и даже задуматься, не взять ли ещё ягод, когда дверь отъехала с мягким шипением.

На пороге стоял Зориан.

Но это был не тот Зориан, что провожал меня в этот дом. Не тот, что называл меня Аней и укрывал одеялом. Я вдруг поняла, что укрыта, хотя не помнила, чтобы ложилась под одеяло. Сегодняшний Зориан был собран, напряжён, одет в походный костюм тёмно-серого цвета, и в его ледяных глазах читалась непривычная, почти лихорадочная решимость.

— Доедай, — сказал он без предисловий. — Нам надо лететь. Сейчас.

Я замерла с ягодой в руке.

— Что? Но… ты же говорил про архивы. Про поиски Земли. Мы только прилетели…

— На все вопросы отвечу на корабле, — перебил он, и в его голосе прозвучали те командирские нотки, которые не терпели возражений. — Собирайся. У нас мало времени.

Я хотела возразить, хотела потребовать объяснений, но что-то в его лице — в этой напряжённой складке у губ, в том, как он сжимал кулаки, — остановило меня. С ним что-то случилось. Что-то серьёзное.

Я проглотила ягоду, схватила со стола ещё пару, сунула в рот, подхватила Тучку, которая возмущённо мяукнула такому обращению, и поспешила за ним.

Мы вышли из дома. Все заливало столицу мягким золотистым светом двух солнц. Сады благоухали, фонтаны пели, по площади неспешно прогуливались существа всех рас и форм. Но Зориан не дал мне любоваться. Он взял меня под локоть — властно, но не больно — и быстро повёл через площадь, туда, где у подножия огромного беломраморного дворца стоял… челнок. Изящный, стремительный, чёрно-серебристый, очень знакомый.

Челнок Зариана.

Рядом с ним, прислонившись к обшивке и скрестив руки на груди, стоял сам хозяин. На его губах играла та самая, хорошо знакомая мне, хитрая улыбка. Сегодня она была особенно… масленой.

Его взгляд скользнул по мне, задержался на лице, на губах, спустился ниже и снова вернулся к глазам. И в этом взгляде было столько откровенного, неприкрытого понимания того, что произошло между нами в его каюте, что у меня перехватило дыхание.

Щёки вспыхнули огнём. Я резко отвернулась, уставившись на ближайший фонтан, делая вид, что меня невероятно заинтересовала игра света в струях.

Он знает. Он помнит каждую секунду. А если он рассказал брату? Если они уже всё обсудили, пока я спала? Что, если это ловушка?

Мысли метались в голове, пока Зориан подводил меня к трапу. Зариан галантно, с лёгким поклоном, указал рукой внутрь.

— Прошу, леди. Рад снова видеть вас в добром здравии. Надеюсь, завтрак был приятным?

Я промолчала, только сильнее прижала к себе Тучку и быстро нырнула в прохладный полумрак челнока. Сзади послышался тихий, довольный смешок.

Внутри было роскошно, как и в его каюте. Мягкие кресла, пахнущие дорогой кожей, приглушённый свет, голографические панели с видами далёких миров. Я

Братья сели напротив. Они не смотрели друг на друга, но между ними чувствовалось какое-то странное, напряжённое единение. Словно они о чём-то договорились, пока меня не было. И это «что-то» касалось меня.

Челнок оторвался от площади, взмыл в небо, пронзил облака и через несколько минут вышел на орбиту. В иллюминаторе распахнулась чернота космоса, усеянная звёздами, и огромный, величественный силуэт «Гневного Протектора», ожидающего нас на орбите.

И в этот момент тишину прорезал синхронный, леденящий душу сигнал.

Два коммуникатора — на запястье Зориана и на воротнике Зариана — вспыхнули алым одновременно. Братья замерли, обменялись быстрыми взглядами, и каждый активировал своё устройство.

Я видела, как меняются их лица. Как каменеют черты. Как в глазах вспыхивает и гаснет что-то, чему я не могла найти названия.

На голографических экранах, выведенных перед каждым из них, горел один и тот же текст. Я успела прочитать, прежде чем Зориан с силой захлопнул свой коммуникатор.

«Приказ Императора: уничтожить объекты А-1 и А-2 при первой же возможности. Полная ликвидация. Код приоритета: абсолютный».

А-1. А-2. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что речь шла о нас с Тучкой.

Глава 35

Тишина в челноке стала абсолютной, нарушаемой только гулом двигателей и моим собственным, слишком громким дыханием. Алые буквы приказа всё ещё горели перед глазами, хотя экраны давно погасли.

Зариан первым нарушил молчание. И, конечно, с той самой ехидной ухмылочкой, которая, кажется, никогда не сходила с его лица.

— Что ж, братец, — протянул он, откидываясь в кресле и закидывая ногу на ногу. — Похоже, нам теперь одна дорога. В Аргем.

Я перевела взгляд на него. Аргем? Что это?

Зориан дёрнулся, как от удара.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Аргем — нейтральная территория. Вне юрисдикции Альянса. Вне любых законов. Там нет ни имперских патрулей, ни протоколов экстрадиции.

— Именно, — кивнул Зариан, его улыбка стала шире. — Там можно пересидеть бурю. И, что важнее, понять, кто стоит за всем этим. Император не стал бы отдавать приказ об уничтожении просто так. Кто-то добрался до него. Кто-то знает о ней больше, чем мы.

— Ты предлагает бежать, — голос Зориана звучал глухо. — Генерал флота, дезертир, скрывающийся в криминальном анклаве. Ты понимаешь, что это значит для моей карьеры? Для моей чести?

— О чести поговорим, когда нас не будут пытаться убить свои же, — парировал Зариан, и в его голосе впервые проскользнули резкие нотки. — Твоя карьера, брат, станет отличным надгробным камнем, если мы сейчас не уйдём. Или ты предпочитаешь выполнить приказ?

Зориан вскочил с кресла, его кулаки сжались.

— Не смей говорить мне о приказах! Я присягал Императору! Я...

— Ты присягал защищать империю, а не убивать беззащитных женщин и кошек! — Зариан тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга, два хищника, готовых к схватке. — Очнись, Зориан! То, что происходит, — это не приказ, это зачистка. Кто-то очень хочет, чтобы она замолчала навсегда. И если мы не поймём, кто и почему, нам конец. Всем троим. Четверым, — поправился он, бросив взгляд на Тучку.

Воздух в челноке наэлектризовался. Я сжалась в кресле, прижимая к себе кошку, чувствуя себя песчинкой между двумя скалами.

И тут взвыла сирена.

Резкий, пронзительный вой ворвался в салон, заглушая всё. Голографические панели вспыхнули алым, высвечивая приближающиеся точки на радаре. Множество точек.

— Тревога! — выкрикнул динамик голосом автопилота. — Обнаружены неопознанные корабли на перехвате. Класс: истребители Имперского флота. Идентификация: враждебная.

Зориан и Зариан замерли, глядя на экраны. На них неумолимо приближались алые метки, окружая наш маленький челнок.

Зориан выдохнул. Резко, обречённо. И повернулся к брату.

— Аргем, — сказал он, и в этом слове было всё: согласие, капитуляция, принятие неизбежного. — Курс на Аргем. Максимальная скорость.

Зариан кивнул и метнулся к панели управления, его пальцы забегали по сенсорам, вводя координаты. Челнок вздрогнул, двигатели взвыли на предельной мощности, и нас вжало в кресла.

Я смотрела на звёзды, проносящиеся за иллюминатором, и чувство реальности ускользало. Погоня. Император, приказавший меня убить. Бегство в какое-то криминальное гнездо. И два брата, которые только что чуть не подрались, а теперь действуют как единый организм.

— Почему? — спросила я, и мой голос прозвучал тихо, но в наступившей после сирены тишине его услышали оба. — Почему за мной с кошкой такая охота? Что я такого сделала? Кто я такая, чтобы Император лично приказывал меня уничтожить?

Зориан, всё ещё стоящий у кресла, медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемой маской.

— Я не знаю, — сказал он. И это прозвучало… фальшиво. Слишком гладко. Слишком быстро.

Я перевела взгляд на Зариана. Он сидел за панелью управления, но краем глаза следил за братом. И в этом взгляде, быстром, как вспышка, промелькнуло что-то… предупреждение? Приказ молчать?

Внутри меня что-то оборвалось.

— Вы врёте, — сказала я тихо. Потом громче: — Вы оба врёте! Вы знаете! Знали с самого начала! Поэтому он, — я ткнула пальцем в Зориана, — прятал меня в своём доме! Поэтому ты, — пальцем в Зариана, — пытался выкупить меня! Это не просто так! Что вы знаете?!

Я вскочила с кресла, Тучка недовольно фыркнула и спрыгнула на пол. Ярость, копившаяся все эти дни, все эти недели беспомощности и страха, вырвалась наружу.

— Говорите! — закричала я, размахивая руками. — Что со мной не так? Почему вы оба смотрите на меня как на… как на вещь, за которую нужно драться? Почему Император хочет меня убить?

Я подбежала к Зориану и со всей силы ударила кулаками ему в грудь. Это было всё равно что бить в скалу — он даже не пошатнулся. Но его лицо дрогнуло.

— Отвечай! — я колотила его, снова и снова, слёзы уже текли по щекам, но я не замечала. — Я имею право знать! Это моя жизнь! Моя!

Зориан стоял, принимая удары, как принимают бурю. Его руки висели вдоль тела, он не пытался остановить меня, не пытался защититься.

— Перестань, — тихо сказал он. — Аня, перестань.

— Нет! — я замахнулась снова, но на полпути развернулась и набросилась на Зариана. Тот даже не успел вскочить — мои кулаки застучали по его плечам, по груди, по рукам, которыми он пытался прикрыться. — А ты?! Ты тоже молчишь?! Вы сговорились?! Что вы скрываете?!

Зариан ловил мои руки, что-то

— Хватит, Аня! — Зариан перехватил мои запястья, но я вырвалась и снова занесла руку, целясь в Зориана, который стоял рядом.

— Не смейте молчать! Не смейте!

Мой кулак так и не достиг цели.

Зориан перехватил мою руку на полпути, рванул на себя, и прежде чем я успела что-то сообразить, его губы впились в мои.

__________

Дорогие мои! Приглашаю вас в свою горячую новинку!

ЗЕМЛЯНКА. ОГНЕННАЯ ДЛЯ ЛЕДЯНЫХ ТИТАНОВhttps:// /shrt/Z-OT

Привет! Меня зовут Аня и я последняя надежда Земли. Волею случая, я оказалась в нескольких световых годах от родной планеты, и теперь должна доказать ледяным великанам, что человечество достойно права на существование. Я знаю, у меня нет права на ошибку, но что, если титаны потребуют от меня больше, чем я смогу отдать? Их холод обжигает кожу огнем, и, кажется, я перестаю забывать, где заканчивается долг и начинается желание.

Приятного чтения!

Глава 36

И мои губы, мои руки, всё моё тело, измученное неизвестностью и страхом, ответило ему раньше, чем мозг успел включить защиту.

Я отвечала. Жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю боль последних недель, всю тоску по дому, всё отчаяние перед приказом об уничтожении. Мои пальцы вцепились в его воротник, притягивая ближе, мой язык встретил его язык, и мир вокруг перестал существовать.

Краем сознания я слышала тихий, почти благоговейный вздох Зариана. А потом его руки легли мне на плечи сзади, его губы прижались к моей шее сбоку, и реальность раскололась на тысячу осколков.

Я оказалась между ними. Зажатая между двумя стенами жара, мускулов, желания. Зориан спереди, его рот на моём, его руки уже не сжимали, а гладили, спускаясь по спине, прижимая к себе. Зариан сзади, его губы на моей шее, его пальцы расстёгивают застёжки на моём платье, легко, привычно, будто делал это тысячу раз.

— Аня, — выдохнул Зариан мне в ухо, и его голос звучал хрипло, потерянно, без привычной насмешки. — Ты даже не представляешь…

Я не дала ему договорить. Я повернула голову и поцеловала его сама, перекрывая слова. Зориан тут же припал к моей шее, кусая, зализывая, оставляя метки, от которых по телу бежали мурашки и жар одновременно.

Моё платье соскользнуло с плеч, упало на пол. Чьи-то пальцы — Зариана, кажется, — расстегнули застёжку бюстгальтера, и он последовал за платьем. Прохладный воздух челнока коснулся обнажённой груди, и я вздрогнула, но тут же две пары губ — одна сверху, одна снизу — сомкнулись на сосках одновременно.

Я вскрикнула. Это было слишком. Слишком много ощущений сразу. Зориан сосал жадно, требовательно, его язык дразнил и мучил. Зариан, напротив, едва касался губами, обводил кругами, дул, заставляя чувствительную кожу покрываться мурашками. Контраст сводил с ума.

Мои трусики исчезли — я даже не заметила, кто и когда их снял. Но когда пальцы Зариана скользнули между моих ног, нашёл самую чувствительную точку и начал медленный, мучительный танец, а Зориан одновременно прикусил сосок — я закричала, выгибаясь дугой.

— Тсс, — прошептал Зариан, не прекращая движений. Его пальцы скользили во мне, дразня, растягивая, подготавливая. — Мы только начали.

Зориан оторвался от моей груди, посмотрел в глаза. В его взгляде горел тот самый дикий огонь, но теперь в нём не было борьбы. Только желание. Чистое, освобождённое.

— Ты готова? — спросил он, и голос его звучал низко, вибрирующе.

Я кивнула. Слов не было. Была только потребность — заполнить эту пустоту, эту неизвестность, этот страх чем-то другим. Чем-то, что могло бы вытеснить всё остальное.

Зориан вошёл первым. Медленно, неотвратимо, заполняя меня до предела. Я задохнулась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как тело растягивается, принимая его. Он замер на мгновение, давая привыкнуть, и в этом мгновении было что-то невероятно интимное. Его глаза смотрели в мои, и в них не было ничего, кроме меня.

А потом он начал двигаться. Медленные, глубокие толчки, от которых мир сужался до точки их соприкосновения. Я стонала, выгибалась, царапала его спину, и он принимал это, ускоряясь, входя всё глубже.

— Не забывай обо мне, — прошептал Зариан мне на ухо, и его пальцы снова скользнули между нас, туда, где мы были соединены. Он нашёл тот самый центр, и когда Зориан входил, его пальцы давили на него, создавая невыносимую, сладкую муку.

Я закричала. Первая волна накрыла меня неожиданно, выкручивая мышцы, выбивая воздух из лёгких. Но они не дали мне остановиться. Зориан продолжал двигаться, растягивая оргазм, делая его бесконечным. А Зариан, дождавшись, когда первая судорога схлынет, перевернул меня, поставив на четвереньки.

Я оказалась лицом к Зориану. Он смотрел на меня, тяжело дыша, и в его глазах было что-то новое — нежность, смешанная с голодом. Он потянулся ко мне, поцеловал, медленно, глубоко, и в этот момент Зариан вошёл в меня сзади.

Я задохнулась в поцелуе. Это было по-другому. Глубже. Острее. Зариан двигался быстрее, резче, его пальцы сжимали мои бёдра, оставляя синяки. Зориан гладил моё лицо, шею, грудь, и эта ласка контрастировала с грубостью сзади, разрывая меня на части.

Они меняли ритм, сменяли друг друга, находили новые углы, новые точки. Я потеряла счёт времени, пространству, себе. Были только их руки, их губы, их тела, входящие в меня, заполняющие каждую пустоту. Я кончала раз за разом — они не давали мне опомниться, подхватывали на гребень новой волны, едва предыдущая отпускала.

В какой-то момент они оказались во мне одновременно. Я не знаю, как это вышло — я была слишком далеко, чтобы понимать механику. Но они были везде. Впереди и сзади. Заполняли меня до предела, растягивали, наполняли. Я кричала — уже не сдерживаясь, не стесняясь. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о Тучке, но тут же утонула в новой волне наслаждения.

Они кончили почти одновременно. Я почувствовала, как они пульсируют во мне, горячие, живые, и это стало последней каплей. Мой собственный оргам накрыл меня с головой, вымывая остатки мыслей, оставляя только чистую, животную истому.

Когда всё кончилось, я лежала на полу челнока, раскинув руки, глядя в низкий потолок. Моё тело гудело, ныло, пульсировало сотней разных ощущений. Я была мокрой, горячей, совершенно опустошённой.

Рядом тяжело дышали двое. Зориан — на спине, глядя в ту же точку на потолке. Зариан — на боку, положив голову на сгиб локтя и глядя на меня. В его глазах, обычно таких насмешливых, сейчас было что-то

Тучка, которую, кажется, вся эта вакханалия нисколько не впечатлила, сидела в дальнем углу челнока и деловито вылизывала лапу, изредка поглядывая на нас с выражением «ну вы даёте, люди».

Я смотрела в потолок, и в голове медленно, как тяжёлый корабль после гиперпрыжка, всплывала одна мысль.

Как? Как это могло произойти?

Глава 37

Я не знала. Я не понимала. Я пришла требовать ответов, а получила… это. Двух братьев, которые только что любили меня — одновременно, жадно, не деля, не выбирая. И я позволила. Я хотела этого. Я отвечала.

Что со мной стало? Где та правильная девочка из уютной квартиры, которая верила в любовь и романтику? Где та Аня, которая должна была возмутиться, ударить, убежать?

Она исчезла. Растворилась в этом безумном мире, где за мной охотятся жуки, где императоры приказывают меня убить, а два инопланетных генерала делят меня на полу космического челнока, уносящегося в неизвестность.

Я повернула голову и встретилась взглядом с Зарианом. Он улыбнулся — не ехидно, а устало, почти нежно. Потом посмотрел на брата.

— Ну что, — сказал он тихо, обращаясь к Зориану. — Кажется, теперь мы действительно связаны. Все трое.

Зориан не ответил. Только его рука, лежавшая на полу, медленно подвинулась и накрыла мою ладонь. Тяжёлая, горячая, живая.

Я сжала его пальцы. Потом, через секунду, почувствовала, как другая рука — Зариана — легла на мою щиколотку.

Мы лежали так — трое на полу уносящегося в никуда челнока, и я впервые за долгое время не чувствовала страха.

Страх останется потом. Когда адреналин схлынет, когда придут вопросы, когда реальность снова вцепится в горло.

Но сейчас, в этой тишине, нарушаемой только нашим дыханием, было только одно: два брата, женщина и кошка, летящие в самое сердце бури. Вместе.

Я лежала на полу, чувствуя, как медленно возвращается способность соображать. Тело было ватным, приятно ноющим, но где-то в глубине уже зарождался холодок — тот самый страх, который обещал вернуться. Я ещё не знала, что именно буду чувствовать, когда реальность окончательно вступит в свои права, но предчувствие было не из приятных.

Зориан сел, провёл рукой по лицу, затем повернулся ко мне. Его взгляд был тёплым — насколько вообще может быть тёплым лёд. Но в нём не было сожаления. Только усталость и какая-то новая, пугающая нежность.

Он наклонился, и прежде чем я успела сказать хоть слово, подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. Моя голова прижалась к его груди, и я услышала, как сильно и ровно бьётся его сердце.

— Ты куда? — донёсся ленивый голос Зариана. Он даже не пошевелился, только приоткрыл один глаз и наблюдал за нами с кривой усмешкой. — Я тоже хочу на ручки.

— Отстань, — буркнул Зориан, но в его голосе не было злости. Только усталое раздражение. — Она в душ. А ты лежи и не рыпайся.

Зариан хмыкнул, но спорить не стал. Только бросил на меня долгий, многозначительный взгляд, от которого по коже снова побежали мурашки, и закрыл глаза.

Зориан понёс меня вглубь челнока. Я и не знала, что здесь есть душ — в прошлый раз, когда я была на этом корабле, мне было не до осмотра достопримечательностей. Но он нашёл небольшую дверь, открыл её ногой, и мы оказались в тесной, но удивительно уютной кабинке. Стены отливали мягким серебром, из потолка лился тёплый свет, а в углу поблёскивала душевая панель с десятками кнопок.

Он опустил меня на пол, и мои ноги коснулись тёплой, чуть шершавой поверхности. Я пошатнулась — мышцы всё ещё плохо слушались, — но удержалась, схватившись за его плечо.

Зориан стоял рядом, мокрый, взлохмаченный, в расстёгнутых штанах, и смотрел на меня. В его глазах было что-то, от чего сердце сжималось.

— Справишься? — спросил он коротко. И сделал движение, чтобы уйти.

Страх, холодный и липкий, вцепился в горло.

— Нет.

Слово вырвалось раньше, чем я успела подумать. Он замер, обернулся. Я смотрела на него, чувствуя, как глаза начинает жечь от подступающих слёз. Глупо. Стыдно. Я большая девочка, я только что пережила чёрт знает что, и теперь боюсь остаться одна в душе?

Но страх был реальным. Осязаемым. После всего, что случилось — после приказа об уничтожении, после погони, после этого безумного, невозможного секса — мысль остаться одной, даже на пять минут, даже под тёплыми струями воды, казалась невыносимой.

— Останься, — прошептала я. — Пожалуйста. Мне не хочется быть одной. Сейчас.

Зориан смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже думала, что он откажет — слишком это было не в его характере, эта мягкость, эта уступчивость. Но потом он медленно кивнул.

— Хорошо.

Он шагнул обратно, включил воду. Тёплые струи хлынули сверху, быстро наполняя кабинку паром. Зориан встал под них, откинув голову, позволяя воде стекать по лицу, по груди, по мощным плечам. Я смотрела, заворожённая этим зрелищем — таким простым, таким интимным, таким... человеческим.

Потом шагнула к нему.

Я не знала, что именно мне нужно. Не секс — на это просто не было сил. Не слова — они всё равно ничего бы не объяснили. Мне нужно было просто... быть рядом. Чувствовать тепло. Знать, что я не одна.

Я прижалась щекой к его груди. Мокрая кожа была горячей, вода стекала по моим волосам, по лицу, смешиваясь с невидимыми слезами. Я закрыла глаза и просто стояла, слушая, как бьётся его сердце под моей щекой. Ровно. Сильно. Надёжно.

Его рука медленно, почти неуверенно, легла мне на голову. Пальцы запутались в мокрых волосах, погладили, прижали чуть крепче. Он ничего не говорил. Просто стоял под водой, обнимая меня одной рукой, и позволял мне быть.

Это было странно. После всего, что мы сделали — после той дикой, необузданной страсти на полу — этот момент был самым интимным. Тихим. Честным.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, как мы выживем, куда летим, почему за мной охотится Император. Не знала, что чувствую к этим двоим — к нему и к его брату, оставшемуся в кабине.

Но сейчас, под тёплыми струями воды, прижавшись к груди самого опасного человека в галактике, который держал меня так, будто я была самой большой ценностью в его жизни, — мне было всё равно.

Я была не одна.

И этого было достаточно. Хотя бы на эту минуту. Хотя бы на эту вечность под шум воды и стук сердца, в котором я, кажется, начинала находить дом.

Глава 38

Вода перестала литься, оставляя на коже приятное тепло и лёгкую дрожь. Зориан первым вышел из душа, протянул мне руку, помогая ступить на мягкий, тёплый пол. Подал большое, пушистое полотенце — невесомое, пахнущее чем-то свежим и чужим. Я закуталась в него, чувствуя себя маленькой и уязвимой.

Он вытирался сам, рядом, не обращая внимания на наготу. Двигался экономно, быстро, но я ловила на себе его короткие взгляды — проверял, всё ли в порядке. Молчаливая забота, от которой внутри разливалось странное тепло.

Мы вышли из душевой в небольшой отсек, где Зариан уже сидел за панелью управления, одетый в свежую рубашку, с влажными, зачёсанными назад волосами. Значит, тут был ещё один душ, о котором я не знала. Зариан обернулся, окинул нас быстрым взглядом, и на его губах появилась знакомая кривая усмешка.

— Как романтично. Душ на двоих. А меня, значит, бросили одного мокнуть в одиночестве.

— Ты бы не влез, — буркнул Зориан, натягивая свежие штаны из небольшого отсека хранения.

— Я бы постарался, — парировал Зариан, но в его голосе не было обиды. Скорее, привычная игра.

Я села на мягкий диванчик, всё ещё завёрнутая в полотенце, чувствуя, как реальность медленно возвращается. Тучка тут же запрыгнула ко мне на колени, ткнулась носом в руку — проверяла, жива ли я, и где моя законная порция внимания. Я машинально погладила её, глядя на братьев.

— Я принял данные, — неожиданно сказал Зориан, садясь за соседнюю панель. Его пальцы забегали по сенсорам, выводя на голографический экран какую-то карту. — По пути к Аргему есть система Эрта-7. Необитаемая, если не считать небольшую базу.

— Базу? — Зариан мгновенно насторожился, его лицо потеряло игривость.

— Мирангонцы, — коротко ответил Зориан. — Разведка засекла небольшой отряд. По последним данным, они там уже несколько циклов.

Я замерла. Мирангонцы. Те самые жуки, из клетки которых меня вытащили. Те, что напали на нас на планете.

— И что? — спросил Зариан, и в его голосе прозвучали привычные нотки скепсиса. — Ты предлагаешь навестить их? Сейчас, когда за нами охотится Император, и мы летим на край непокоренной вселенной?

— По пути, — спокойно ответил Зориан, не оборачиваясь. — Это почти на траектории. Крюк в полтора часа. Они могут знать, кто организовал похищения. Кто нанял их охотиться за девушками с разных планет. Если мы поймаем заказчика — поймём, кто стоит за всем этим.

— Небезопасно, — отрезал Зариан. — У нас нет оружия, нет людей, только гражданский челнок.

— У нас есть я, — Зориан наконец повернулся к брату, и в его глазах мелькнул тот самый холодный блеск, который я видела на мостике. — И ты. И эта посудина, которая, если я не ошибаюсь, напичкана системами защиты получше иного корвета.

Зариан помолчал, потом криво усмехнулся.

— Ты слишком хорошо знаешь мои игрушки.

— Я знаю тебя, — поправил Зориан. — А ты никогда не ездишь без брони.

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, чему я не могла найти названия. Соперничество? Понимание? Странная, изломанная любовь?

— Аргем тоже не встретит нас с распростёртыми объятиями, — добавил Зориан тише. — Мы летим в никуда. Рискнуть парой часов — не самая большая проблема.

Зариан вздохнул, потёр переносицу.

— Ладно. Но если там засада, я скажу «я же говорил».

— Обязательно, — кивнул Зориан и снова повернулся к панели, вводя новые координаты.

Я сидела, слушая этот разговор, и внутри снова закипало знакомое раздражение. Они обсуждали планы, опасности, мирангонцев, а я — главная причина всех этих событий — сидела в полотенце с кошкой на руках и даже не понимала, почему всё это происходит.

— Зориан, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Зариан.

Оба обернулись ко мне.

— Мы не закончили наш разговор. — Я посмотрела прямо в глаза Зориану. — Ты обещал рассказать. Всё. Что вы скрываете? Почему за мной охотятся? Почему Император приказал меня уничтожить?

Зориан замер. Зариан отвернулся к панели, делая вид, что изучает данные, но я видела, как напряглись его плечи.

— Аня… — начал Зориан.

— Нет, — перебила я. — Хватит. Я имею право знать. Это моя жизнь. И её, — я прижала к себе Тучку, которая недоумённо мявкнула.

Тишина повисла в кабине, тяжёлая, как свинец. Зориан смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря. Борьба между долгом, обещанием и чем-то ещё, чему я не знала названия.

Наконец он выдохнул. Медленно, обречённо.

— Хорошо. — Он сел напротив меня, положил руки на колени. — Я расскажу. Но ты должна понять — это не просто тайна. Это знание, которое может изменить всё.

Я кивнула, боясь дышать.

— Твой кот, — Зориан кивнул на Тучку, которая насторожила уши, услышав знакомое слово. — Он не просто животное. В его ДНК мы обнаружили спящий генетический комплекс. Мы называем это «Геном Бога».

Я моргнула.

— Геном… чего?

— Бога, — повторил Зариан, не оборачиваясь. — Древняя раса, которая исчезла тысячелетия назад, оставила после себя легенды. Считалось, что они умели вкладывать свою силу в другие формы жизни. Связывать их неразрывной связью.

— Тучка — носитель этого гена, — продолжил Зориан. — Он спит. Глубоко. Но он есть. И самое страшное — он структурно связан с тобой. Вы — единая система. Если ген активировать, установится симбиотическая связь.

Я смотрела на них, пытаясь переварить услышанное. Потом перевела взгляд на Тучку. Она сидела у меня на коленях, самая обычная кошка, с самыми обычными янтарными глазами, и вылизывала лапу.

— Что значит «симбиотическая связь»? — спросила я тихо.

— Она сможет направлять твою силу, — ответил Зориан. — А ты станешь проводником. Твоя пластичная биология, твоя способность адаптироваться — они возрастут в разы. Сила, скорость, регенерация, возможно, даже те пси-способности, которые мы уловили при первом сканировании, — всё это можно будет контролировать через неё.

— Через кошку, — тупо повторила я.

— Через кошку, — подтвердил Зариан.

Тучка чихнула и посмотрела на меня с выражением «ты слышала этого? ну и бред».

Я молчала. Слова не укладывались в голове. Моя кошка, которую я подобрала на улице, которая спит у меня в ногах и ворует со стола, — носитель древней силы? И я связана с ней какой-то мифической связью?

— Это безумие, — прошептала я.

— Это реальность, — жёстко ответил Зориан. — Поэтому за тобой охотятся. Поэтому Император приказал тебя уничтожить. Кто-то узнал. Кто-то добрался до него. И теперь ты — самая разыскиваемая женщина в галактике.

Я обхватила голову руками. Тучка беспокойно завозилась, ткнулась носом в мою руку.

— Подожди, — сказала я, поднимая голову. — Ты сказал «если ген активировать». А если он активируется сам? Что тогда? Чем это чревато?

Тишина.

Я посмотрела на Зориана. Он молчал, и

— Что тогда? — повторила я, и в моём голосе зазвенела паника. — Что случится, если этот ваш «ген бога» проснётся?

Зориан медленно выдохнул. Посмотрел на брата. Зариан наконец повернулся, и в его глазах, обычно таких насмешливых и циничных, я увидела то, чего никогда не ожидала увидеть.

Страх.

— Мы не знаем, — тихо сказал Зариан. — Этого никто не знает. Легенды говорят о великой силе. О том, что проводник становится неуязвимым. Но ещё они говорят о том, что древняя раса исчезла не просто так.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

— Мы не знаем, чем платят за такую силу, — ответил Зориан. — Никто не знает. Возможно, ты станешь богом. А возможно, сгоришь заживо, пытаясь удержать то, что не предназначено для смертных.

Тучка на моих коленях зевнула, свернулась клубочком и закрыла глаза. Абсолютное кошачье равнодушие к собственной божественной природе.

Я смотрела на неё, на этих двоих, на звёзды за иллюминатором, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Значит, — сказала я медленно, — мы летим к мирангонцам, чтобы узнать, кто за всем этим стоит. Потом в Аргем, чтобы спрятаться. А в это время во мне и в моей кошке спит сила, способная либо спасти нас, либо уничтожить?

— Примерно так, — кивнул Зариан, и в его голосе не было привычной иронии.

Я закрыла глаза. Тучка мурлыкала, тёплая, живая, настоящая. Единственное, что осталось от моего мира.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. — Тогда летим к вашим жукам. Если суждено сгореть, то хотя бы узнаем, кто зажёг спичку.

Глава 39

Время в полёте тянулось странно. То бежало бешеным галопом, то застывало тягучей патокой. Я сидела в кресле, закутавшись в мягкое одеяло, которое нашёл для меня Зариан, и пыталась осмыслить всё, что свалилось на мою голову за последние часы.

Чтобы занять мозг и не думать о «гене бога», Зориан скинул мне на планшет ограниченную сводку по истории Империи. Очевидно, секретные данные, но сейчас, когда мы стали беглецами, видимо, уже не имело значения.

Я листала голографические страницы, и глаза разбегались. Сотни планет. Тысячи рас. Сложная политическая структура, которую я даже не пыталась понять до конца. Империя росла как снежный ком, поглощая одни миры и заключая союзы с другими. Войны, перемирия, торговые соглашения, культурный обмен — всё это мелькало передо мной, оставляя лишь смутное ощущение грандиозности и полной моей чуждости этому миру.

— Больше сотни планет, — пробормотала я, не отрываясь от экрана. — И все под одной властью.

— Не все под одной, — поправил Зариан, не оборачиваясь от панели управления. — Многие имеют автономию. Империя — это скорее щит и рынок, чем тирания. Хотя, — он усмехнулся, — мой брат предпочёл бы, чтобы было наоборот.

Зориан, сидевший напротив, только фыркнул, но спорить не стал.

Я продолжила читать. Цифры, даты, названия — всё это было чужим, далёким, не имеющим ко мне никакого отношения. Я чувствовала себя песчинкой, затерянной в бескрайней пустыне космоса.

— Аня.

Голос Зориана вырвал меня из размышлений. Я подняла глаза. Он смотрел на меня пристально, изучающе, но без того холодного блеска, который я привыкла видеть раньше.

— Как выглядит твой мир? — спросил он неожиданно.

Я замерла. Вопрос застал врасплох.

— Мой мир? — переспросила я глупо.

— Земля, — уточнил он. — Расскажи. Какая она?

Я открыла рот и поняла, что не знаю, с чего начать. Слова сбивались, путались, мысли разбегались.

— Ну… она красивая, — начала я запинаясь. — Очень разная. Есть океаны — огромные, бескрайние, синие. И горы, высокие, со снежными шапками. Леса… у нас много лесов. Зелёных, жёлтых, оранжевых — осенью они меняют цвет. Это так красиво, ты не представляешь.

Зориан слушал молча, не перебивая.

— Города у нас… шумные, — продолжала я, и голос начал дрожать. — Люди всё время куда-то спешат. Машины, огни, реклама… Но если выехать за город, там тихо. Поля, деревни, речки. Можно лежать на траве и смотреть на облака. У нас есть такое — облака. Белые, пушистые, плывут по небу…

Я замолчала, чувствуя, как ком подступает к горлу. Перед глазами встала картинка — наше окно, солнечный зайчик на столе, Тучка, греющаяся на подоконнике.

— У нас было окно, — прошептала я. — Большое, во всю стену. Я любила стоять у него и смотреть на закаты. Небо становилось розовым, оранжевым, фиолетовым… А потом зажигались звёзды. Совсем не такие, как здесь. Другие.

Зориан молчал. Зариан замер у панели, тоже слушал.

— А ещё… — я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ещё у нас была пандемия. Несколько лет назад. Мама… она работала врачом. Скорой помощи. Знаешь, это такая машина с красным крестом, она приезжает, когда людям плохо. Мама спасала людей. Каждый день. А потом сама заболела.

Слова вырывались сами, я не могла их остановить. Всё, что я так долго держала внутри, всё, что пыталась забыть в этом кошмаре, — выходило наружу.

— Её не стало через две недели. Я осталась одна. Совсем одна. Отца я никогда не знала, он ушёл, когда я была маленькой. И после мамы… никого не осталось. Только квартира. Только это окно. И Тучка, — я прижала к себе кошку, которая беспокойно завозилась, чувствуя моё состояние. — Тучка появилась через месяц. Я нашла её на улице, маленькую, грязную, с ободранным ухом. И подумала: у неё тоже никого нет. Мы будем друг у друга.

Я замолчала, уставившись на звёзды за иллюминатором. Они плыли мимо — холодные, далёкие, равнодушные. Но сейчас, после этих слов, они казались мне… роднее? Ближе, чем всё, что осталось на Земле.

Там не ждал никто. Пустая квартира, которая, наверное, уже продана за долги. Работа, о которой давно забыли. Друзья, которые, может, и вспоминали иногда, но вряд ли ищут. Ничего. Никого.

А здесь — два брата, которые дрались за меня. Которые рисковали всем, чтобы спасти. Которые смотрели на меня так, будто я была самой важной во вселенной.

— Аня, — тихо позвал Зориан.

Я не ответила. Я смотрела на звёзды, и впервые за долгое время не чувствовала тоски по дому. Дома больше не было. Был космос. Были они. Была Тучка.

— Ещё один прыжок, — неожиданно громко сказал Зариан, разрушая тишину. — И мы на подлёте к системе Эрта-7. Приготовьтесь.

Я вздрогнула, выныривая из оцепенения. Зориан тут же переключился в боевой режим, его лицо стало жёстким, сосредоточенным. Зариан забегал пальцами по сенсорам, выводя на экраны данные сканирования.

А я всё

Где-то там, за миллиарды световых лет, осталась пустая квартира и закаты, которые никто не встречал. А здесь, в этой железной скорлупе, несущейся навстречу опасности, у меня было всё, что нужно.

Странно. Страшно. И почему-то — правильно.

Глава 40 Генерал

Система Эрта встречала нас тусклым, больным светом красного карлика. Три планеты — две газовых гиганта и одна каменистая пустошь, которую местные почему-то обозвали Эрта-7-3. Название, достойное насмешки: ничего общего с жизнью, только холодный камень, разреженная атмосфера и пятна незаконных баз, расползшиеся по поверхности, как лишайник.

— Снижаемся, — бросил Зариан, его пальцы танцевали на сенсорах. — Прячу челнок в тени утёса. Дальше — пешком.

Я кивнул, уже мысленно прокладывая маршрут. В голове щёлкали тактические схемы: точка входа, пути отхода, возможные ловушки.

— Я с вами, — раздался голос сзади.

Я обернулся. Аня стояла в проходе, уже одетая в практичный костюм. В глазах — решимость пополам с вызовом. Тучка тёрлась о её ноги, явно чувствуя напряжение хозяйки.

— Нет, — отрезал я. Жёстко, не допуская возражений. — Ты остаёшься здесь.

— Но я могу помочь! — она шагнула вперёд. — Я не хочу сидеть в клетке, пока вы рискуете!

— Это не клетка. Это безопасность. — Я подошёл к ней, взял за плечи. — Ты — главная цель. Если они тебя увидят, всё, что мы делаем, потеряет смысл. Мы идём за информацией, не за славой. Твоя задача — сидеть тихо и не высовываться.

Она хотела возразить, я видел это в её глазах. Но Зариан, не оборачиваясь, добавил:

— Он прав, милая. Мы будем отвлекаться на твою защиту и не сможем работать. Оставайся здесь, присмотри за кошкой. И, — он бросил короткий взгляд через плечо, — если мы не вернёмся через три часа, улетай. Координаты Земли в автопилоте.

— Зариан! — рявкнул я.

— Что? Должен же кто-то сказать правду, — он пожал плечами и снова уткнулся в панель.

Аня побледнела, но кивнула. Я сжал её плечо чуть крепче, заставляя смотреть мне в глаза.

— Мы вернёмся. Я обещаю.

Она не ответила. Только прижала к себе Тучку и отошла в угол, глядя на нас большими, тревожными глазами.

Челнок сел мягко, почти бесшумно. Мы с Зарианом переглянулись и начали переодеваться. Старая, потрёпанная одежда, которую я прихватил из запасников «Протектора», превращала нас в обычных бродяг, каких тысячи на подобных станциях. Под тряпьём — компактные бластеры, пара гранат, ножи. Минимум, но если дойдёт до серьёзного боя, этого будет недостаточно.

— Похож на нищего, — усмехнулся Зариан, оглядывая меня. — Тебе идёт.

— Заткнись и следуй за мной, — буркнул я, активируя гермозатвор.

Мы вышли в разреженный, холодный воздух Эрты. Воняло гарью, металлом и чем-то сладковато-гнилостным. База раскинулась внизу, в каменистой лощине — нагромождение модулей, ангаров и тёмных закоулков. Идеальное место для тех, кто не хочет светиться.

Рынок нашёлся быстро — несколько рядов наспех сколоченных прилавков под навесами из рваного пластика. Торговцы всех мастей: чешуйчатые, мохнатые, склизкие, с щупальцами и без. Товар соответствующий — от контрабандного оружия до сомнительных деликатесов, от которых воротило нос.

Зариан взял инициативу на себя. Он умел втираться в доверие, в отличие от меня. Я держался чуть поодаль, прикрывая спину, пока он заговаривал с низкорослым, покрытым перьями существом, которое, судя по запаху, торговало информацией чаще, чем товаром.

— Где тут можно найти наших старых знакомых? — Зариан бросил на прилавок пару местных кусков металла, считавшихся тут валютой. — Тех, кто щёлкает.

Пернатый замер, его глазки-бусинки оценивающе зыркнули на деньги, потом на нас.

— Жуки? — прошелестел он. — Зачем вам?

— Дела, — коротко ответил Зариан, подкидывая ещё одну монету. — Где?

— Третий модуль от южной оконечности, — быстро сказал торговец, сгребая металл. — Подземный уровень. Там их логово. Но вы туда не суйтесь, они чужаков не любят. Особенно таких… подозрительных.

Мы переглянулись. Зариан усмехнулся, кивнул торговцу и двинулся прочь. Я за ним.

Третий модуль оказался ржавой развалюхой, притулившейся у скалы. Вход в подземный уровень был прикрыт рваным пластиком, за которым угадывался спуск. Ни охраны, ни сигнализации — слишком уверены в своей безнаказанности.

— Я первый, — прошептал я, вытаскивая бластер. — Прикрываешь.

Мы скользнули внутрь. Лестница вела глубоко, в искусственно освещённые коридоры. Пахло мирангонцами — тот самый кисловато-металлический запах, который я запомнил навсегда.

Мы продвигались медленно, используя тени. Внутри было тихо, но я чувствовал присутствие — несколько особей, судя по вибрации в полу. Они были здесь.

Дверь в конце коридора оказалась приоткрыта. Я заглянул — пятеро. Сидели за низким столом, уткнувшись в какие-то голограммы. Командирская рубка? Или просто место сбора.

Я подал знак Зариану. Он кивнул, бесшумно перемещаясь к другой стороне.

— Входим по моему сигналу, — одними губами произнёс я. — Берём живьём командира, остальных — на нейтрализацию.

И в этот момент один из мирангонцев повернул голову. Его фасеточные глаза, холодные и бездонные, уставились прямо на меня.

— Телонцы! — взвизгнул он на своём щёлкающем языке, но смысл был ясен. — Тревога!

Дальше начался ад.

Я ворвался первым, бластер запел свою смертельную песню. Двое упали сразу, даже не успев вскинуть оружие. Зариан вошёл следом, его выстрелы били точно, безжалостно. Ещё один жук рухнул, заливая пол чёрной слизью.

Но четвёртый успел выстрелить.

Я увидел, как Зариан дёрнулся, как его лицо исказилось болью. Он упал на колено, но продолжал стрелять, пока последний мирангонец не осел на пол с пробитой головой.

— Зариан! — рявкнул я, добивая одного из раненых и хватая за горло последнего живого — того самого, что, судя по нашивкам, был командиром. Жук дёргался, щёлкал мандибулами, пытался вырваться, но моя хватка была стальной.

Я подтащил его к брату.

Зариан сидел, прислонившись к стене, зажимая бок рукой. Сквозь пальцы текла кровь — тёмная, почти чёрная в тусклом свете. Его лицо было бледным, но в глазах горела привычная усмешка.

— Живучий, — выдохнул он. — Как таракан.

— Заткнись, — бросил я, опускаясь рядом и оценивая рану. Сквозное? Задело внутренности? Нужен нормальный медик, а здесь только мы и дохлые жуки.

Я прижал его руку крепче к ране, заставляя давить. Сам одной рукой держал пленного, второй нащупал коммуникатор.

— Дело дрянь, — констатировал я, глядя на брата. — Выберемся — прибью тебя за то, что подставился.

— Не дождёшься, — прошептал он, теряя сознание.

Глава 41 Генерал

Я перекинул бессознательное тело брата через плечо. Он был тяжёлым — не столько весом, сколько осознанием того, что я несу на себе его жизнь. Второй рукой я вцепился в шиворот пленного мирангонца, дёргая его за собой, как нашкодившего щенка. Жук

Коридоры подземелья тянулись бесконечно. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, каждый вдох рвал лёгкие. Зариан на плече не подавал признаков жизни, только тёплая, липкая кровь пропитывала мою одежду, стекала по спине, напоминая, что время уходит.

Только не умирай. Слышишь? Не смей умирать.

Я никогда не думал, что буду молиться о брате. Мы всю жизнь были соперниками — он при дворе, я на флоте. Две стороны одной медали, вечно противостоящие друг другу. Но сейчас, когда его безжизненное тело болталось на моём плече, вся эта вражда казалась детским садом.

Он нужен ей.

Мысль пришла неожиданно, выбивая почву из-под ног. Аня. Её глаза, бездонные, зелёные, с золотыми искорками. Как я посмотрю в них, если вернусь один? Как объясню, что не уберёг? Она не простит. Я не прощу.

Хватит!

Я отмахнулся от этих мыслей, как от назойливых мух. Сейчас нет времени на рефлексию. Сейчас — только движение. Только вперёд.

Лестница наверх. Рваный пластик входа. Холодный, вонючий воздух пустоши. До челнока ещё полкилометра открытого пространства.

Я побежал.

Боль в боку стала невыносимой, но я затолкал её глубоко, туда, где прятал все слабости. Зариан на плече дышал — редко, прерывисто, но дышал. Значит, жил. Значит, я успею.

— Не смей, — прохрипел я на бегу, обращаясь то ли к нему, то ли к себе. — Не смей закрывать глаза. Ты мне ещё нужен. Ей нужен.

Мирангонец позади споткнулся, взвизгнул, но я дёрнул его вверх, заставляя перебирать конечностями. Не время жалеть врагов.

Челнок показался из-за скалы — маленький, серебристый, родной. Я рванул к нему, чувствуя, как силы покидают тело, как мышцы начинают дрожать от перенапряжения. Гермозатвор открылся, впуская нас тёплым светом.

Аня вскочила с кресла, увидела нас, и её лицо стало белее мела.

— Боже! Зариан!

— Потом, — рявкнул я, опуская брата на пол. — Аптечка! Максимальная!

Я рванул к стене, где в отсеке хранения лежал медицинский комплект. Аня уже была рядом, её руки дрожали, но она пыталась помочь, придерживая голову Зариана.

— Набор первой помощи, — выдохнул я, раскрывая контейнер. Стимуляторы, регенераторы, плазма — стандартный армейский набор, рассчитанный на то, чтобы вытащить солдата с того света. Достаточно ли этого?

— Держи его, — приказал я Ане, вкалывая брату стимулятор сердца. — Дави на рану, вот здесь. Сильнее!

Она послушалась, её пальцы, тонкие и бледные, впились в окровавленную ткань. Зариан дёрнулся, простонал — хороший знак, значит, жив.

Я вскрыл регенератор, залил тёмную, тягучую жидкость прямо в рану. Она зашипела, запенилась, запуская процесс заживления. Плазма следующей — прямо в вену, через катетер. Теперь оставалось только ждать.

Я перевёл дух, вытер пот со лба и только тогда вспомнил о пленном. Мирангонец сидел у входа, придавленный моим весом, и смотрел на нас фасеточными глазами. Я рванул к нему, вытащил из контейнера универсальные стяжки, зафиксировал конечности так, чтобы не дёргался. Потом примотал к стойке — пусть посидит, подумает о своём жучином поведении.

Вернулся к брату. Аня сидела рядом, гладила его по лицу, шептала что-то — я не слышал, да и не хотел слышать. Её слёзы капали на его грудь, смешиваясь с кровью.

— Будет жить, — сказал я, устало опускаясь на пол рядом с ними. — Регенератор запустил процесс. Через пару часов очнётся.

Аня подняла на меня глаза — мокрые, красные, но в них уже разгорался огонь облегчения.

— Ты спас его.

— Мы, — поправил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в усталую, кривую усмешку. — Ты держала, я втыкал. Командная работа.

Она не засмеялась. Вместо этого она вдруг подалась вперёд и поцеловала меня в щёку. Коротко, быстро, но в этом жесте было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, — прошептала она.

Я кивнул, не в силах говорить. Потом перевёл взгляд на брата. Дышал ровнее, краска начала возвращаться на его бледное лицо. Жить будет. Зараза.

Я откинулся спиной к стене, прикрыл глаза. Всего на минуту. Просто перевести дух.

— Зориан, — тихо позвала Аня.

— М?

— Ты герой.

Я фыркнул, не открывая глаз.

— Я генерал. Это моя работа.

— Нет, — она взяла мою руку в свою. — Это не работа. Это ты.

Я промолчал. Слова были лишними. Зариан дышал, мирангонец был связан, Аня была рядом. Остальное — потом.

Потом будут допросы, потом Аргем, потом ответы. А сейчас — просто тишина и тепло её ладони в моей руке. И мысль, от которой никуда не деться: я бы сделал это снова. Ради неё. Ради них обоих.

Глава 42

Я сидела в углу челнока, прижимая к себе Тучку, и смотрела на допрос. Это было хуже, чем смотреть фильм ужасов с выключенным звуком. Я не понимала ни слова из того, что говорили мирангонец и братья, но видела всё.

Щёлкающие, шипящие звуки жучиной речи резали слух. Фасеточные глаза пленника переливались в тусклом свете, его мандибулы двигались с отвратительным влажным звуком. Зориан стоял над ним, как скала — неподвижный, холодный, задающий вопросы короткими, рублеными фразами. Зариан, бледный после ранения, но уже пришедший в себя, сидел рядом, вставляя редкие комментарии.

Я ничего не понимала, и это сводило с ума.

Каждое щёлканье мирангонца заставляло моё сердце пропускать удар. Вдруг он говорит, что они уже летят за мной? Вдруг признаётся, что Император послал их добить нас? Вдруг...

Тучка на моих коленях завозилась, недовольно фыркнула. Она тоже нервничала, чувствуя моё напряжение. Её уши то прижимались, то вставали торчком, янтарные глаза следили за мирангонцем с таким же отвращением, как и я.

— Да что они говорят? — прошептала я, сама не замечая, что говорю вслух.

Никто не ответил. Братья были слишком поглощены допросом

Мирангонец вдруг защёлкал особенно громко, дёрнулся в своих путах. Зориан наклонился к нему, его лицо стало ещё жёстче. Зариан присвистнул сквозь зубы и откинулся на спинку кресла, обменявшись с братом каким-то долгим, многозначительным взглядом.

— Что? — не выдержала я. — Что он сказал?

Зориан выпрямился, посмотрел на меня. В его глазах было что-то, отчего внутри похолодело.

— Он знает заказчика. Того, кто нанял их охотиться за девушками с разных планет.

— И? — я подалась вперёд, чуть не уронив Тучку. — Кто это?

— Пока неважно, — отрезал Зориан. — Важно, что мы летим туда. Сейчас.

— Куда? — я вскочила, прижимая кошку к груди. — Далеко?

— Один прыжок отсюда, — ответил Зариан, и в его голосе, несмотря на

Я перевела дыхание. Один прыжок. Это рядом. Это...

— Я лечу с вами.

Тишина. Зориан посмотрел на меня так, будто я предложила прыгнуть в открытый космос без скафандра.

— Нет.

— Да, — я шагнула вперёд, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость. — Хватит. В этот раз я иду с вами. Я имею право знать, кто за всем этим стоит. Я имею право смотреть в глаза тому, кто превратил мою жизнь в ад. И я не хочу больше сидеть в клетке, пока вы рискуете!

Тучка, почувствовав мой настрой, вдруг громко и требовательно мявкнула. Прямо в тон моим словам.

Я на секунду опешила, посмотрела на неё. Кошка смотрела на братьев своими янтарными глазищами, и в этом взгляде читалось: «Она права, тупые вы двуногие».

Зариан фыркнул, прикрывая рот рукой. Зориан лишь поморщился.

— Кошка с тобой заодно, — констатировал он без энтузиазма.

— Кошка всегда со мной заодно, — парировала я. — И это не шутки. Я иду. Точка.

Зориан открыл рот, чтобы возразить, но Зариан вдруг подался вперёд, перебивая его:

— Брат, она права.

Мы оба уставились на него. Зариан выглядел уставшим, бледным, но в его глазах горел тот самый хитрый огонёк, который я уже научилась распознавать.

— Если она пойдёт с нами, — продолжил он тихо, — заказчик станет разговорчивее. Тот, кто нанял мирангонцев, явно ищет именно её. Живой или мёртвой — неважно. Но увидев её живьём, он наверняка потеряет самообладание. А потерявший самообладание враг — враг, который говорит.

— Или стреляет, — буркнул Зориан.

— Или стреляет, — согласился Зариан. — Но у нас будет преимущество. И потом... — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Она действительно имеет право знать.

Зориан молчал долго. Очень долго. Я уже думала, что он откажет, прикажет запереть меня в каюте, и всё начнётся сначала. Но потом он выдохнул, провёл рукой по лицу и коротко кивнул.

— Хорошо. Но если начнётся стрельба, ты сразу уходишь в укрытие. Без геройства. Без «я сама». Просто падаешь на пол и ждёшь, пока мы не скажем, что всё чисто. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Тучка удовлетворённо мявкнула и принялась вылизывать лапу — дескать, дело сделано, можно и расслабиться.

Зариан хмыкнул, глядя на неё.

— Эта кошка скоро будет командовать парадом.

— Она уже командует, — буркнул Зориан, отворачиваясь к панели управления. — Заводи двигатели. Прыгаем.

Дальше была суета, проверка оружия, инструктаж, который я слушала вполуха, потому что всё моё внимание было приковано к иллюминатору. Звёзды снова смазались в прыжке, челнок вздрогнул, и...

Я замерла.

Передо мной, в чёрном бархате космоса, висела планета. Голубая. С зелёными пятнами континентов, белыми шапками облаков, тёмной синевой океанов.

У меня перехватило дыхание.

— Это... — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Боже мой...

Зориан подошёл сзади, положил руку мне на плечо.

— Что?

— Она похожа на Землю, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд. — Почти как Земля. Такая же голубая. Такая же...

В горле встал ком. Тучка, почувствовав моё состояние, запрыгнула на подоконник и тоже уставилась на планету, насторожив уши.

— Это не Земля, — тихо сказал Зариан, подходя с другой стороны. — Но я понимаю, что ты чувствуешь. Она красивая.

— Кто здесь живёт? — спросила я, не оборачиваясь.

— Никто, — ответил Зориан. — Колония была, но давно заброшена. Сейчас там только руины и тот, кто решил спрятаться ото всех.

— Или тот, кто решил управлять всем, оставаясь в тени, — добавил Зариан.

Челнок начал снижение. Планета росла, заполняя собой весь иллюминатор. Голубая. Живая. Такая знакомая и такая чуждая одновременно.

Я смотрела на неё, и внутри смешивались боль, надежда, страх и какое-то странное, щемящее чувство возвращения домой. Хотя это был не мой дом.

Но может быть, именно здесь я наконец узнаю, кто украл мой настоящий.

Глава 43

Мы снижались. Голубая планета росла в иллюминаторе, затягивая в себя, обещая если не дом, то хотя бы передышку. Я прижимала к себе Тучку, которая с необычным для кошки интересом таращилась на приближающуюся поверхность, и пыталась унять дрожь в коленях.

И тут взвыла тревога.

Резкий, пронзительный сигнал ворвался в кабину, заставив меня подпрыгнуть. Тучка выгнула спину и зашипела. На голографических экранах вспыхнули алые метки — много, слишком много, они окружили нас полукольцом, стягиваясь, как удавка.

— Прекрасно, — Зориан даже не повысил голоса, но в этом одном слове поместилась целая вселенная ледяного сарказма. — Я думал, у нас будет больше времени, прежде чем нас обнаружат.

— Время — понятие относительное, братец, — отозвался Зариан, и в его голосе, несмотря на ситуацию, проскользнули знакомые игривые нотки. Он сидел за штурвалом, его пальцы летали над сенсорами, вводя какие-то команды. — А теперь, ребятишки, прижмите ушки и хвосты. Приземление будет более быстрым и менее мягким, чем нам всем хотелось бы.

— Что это значит? — пискнула я, но ответ получила немедленно.

Челнок клюнул носом и рухнул вниз, как камень.

Я закричала, вцепившись в подлокотники. Тучка вцепилась когтями в мои колени, её глаза стали размером с блюдца. За иллюминатором всё смешалось — облака, небо, далёкая земля — в бешеный калейдоскоп.

— Держись! — крикнул Зориан, пристёгивая меня ремнями дрожащими, но уверенными руками.

Я смотрела на экраны. Алые точки приближались. Их корабли — маленькие, юркие, похожие на хищных насекомых — уже входили в атмосферу следом за нами, не отставая ни на метр.

— Уходи вправо! — рявкнул Зориан.

— Знаю! — огрызнулся Зариан, закладывая такой вираж, что у меня внутренности, кажется, остались где-то на прошлом витке.

Стреляли. Я видела вспышки за кормой, чувствовала, как челнок содрогается от близких попаданий. Тучка орала дурным голосом, вцепившись в меня мёртвой хваткой.

— Не догонят, — процедил Зариан сквозь зубы, но в его голосе я слышала то, что он пытался скрыть, — сомнение.

— Зариан... — начал Зориан.

— Молчи, — перебил брат. — Я думаю.

Он думал ещё секунд тридцать, в течение которых мы чудом уворачивались от очередной порции выстрелов, а потом выдохнул:

— Не вывозим.

— Что? — рявкнул Зориан.

— Не вывозим! — Зариан обернулся, и в его глазах, обычно таких насмешливых, сейчас горела холодная, трезвая решимость. — Их слишком много, мы слишком медленные. Единственный шанс — я увожу их, а вы прыгаете.

— Куда прыгаем? — не поняла я.

— Вниз, — коротко ответил Зариан, кивая на открывающуюся под нами поверхность. — Там лес. Горы. Есть где спрятаться.

— Я не оставлю тебя, — голос Зориана звучал ровно, но в нём появились те нотки, от

— Придётся, — Зариан уже не улыбался. — Зориан, послушай. У меня есть план. Я отвлекаю их, увожу подальше, а потом... придумаю что-нибудь. У этого корыта есть пара сюрпризов, о которых они не знают.

— Нет.

— Да, — Зариан повысил голос впервые на моей памяти. — Ты нужен ей. Вы оба нужны друг другу. А я... я просто выполню свою работу. Как всегда.

— Зариан...

— Верни её на Землю, брат, — тихо сказал Зариан, и его голос дрогнул. — Обещай мне. Верни её домой.

Зориан молчал. Я смотрела на них, чувствуя, как сердце разрывается между этими двумя.

А потом Зариан отстегнул ремни, поднялся и, прежде чем я успела моргнуть, шагнул к брату. Он обнял его. Коротко, по-мужски, но в этом жесте было столько всего, что у меня защипало в носу.

— Я люблю тебя, брат, — сказал Зариан тихо, почти неслышно. — Все эти годы... я всегда любил. Даже когда ненавидел.

Зориан замер. Его рука медленно поднялась и сжала плечо брата в ответном жесте. Я смотрела на его лицо и вдруг заметила что-то странное. Блеск. В уголке глаза. Всего один, крошечный, но...

Нет. Показалось. Конечно, показалось. Зориан не плачет. Зориан вообще не умеет плакать.

Он резко отстранился, и его лицо снова стало каменным. Только желваки ходили на скулах.

— Открывай люк, — приказал он.

Зариан кивнул, метнулся к панели. Люк с шипением отъехал в сторону, впуская в кабину ревущий ветер и холод разреженного воздуха. Внизу, далеко-далеко, зеленел лес, мелькали горные пики.

— Пора, — сказал Зариан, не оборачиваясь. — Прыгайте.

Я прижала к себе Тучку, чувствуя, как она дрожит. Зориан подхватил меня под локоть, подталкивая к люку. Ветер выл, срывая слова с губ.

— Я не... — начала я.

— Надо, — оборвал Зориан. — Прыгаем. Раз. Два...

И в этот момент, когда мы уже стояли на краю бездны, Зориан сделал то, чего я никак не ожидала.

Вместо того чтобы прыгнуть самому, он рванулся назад, схватил Зариана за грудки и с нечеловеческой силой швырнул его в люк.

— Что ты... — Зариан не успел договорить. Он вылетел наружу, кувыркаясь в воздухе, но тут же — рефлексы, чёрт бы их побрал — сгруппировался, и за его спиной с металлическим щелчком раскрылись крылья. Широкие, серебристые, похожие на крылья гигантской стрекозы.

А потом он схватил меня.

Его рука обвилась вокруг моей талии, дёргая вниз. Я закричала, Тучка заорала, Зориан что-то крикнул сверху, но ветер унёс его слова. Мы падали. Нет, не падали — планировали, рассекая воздух, уходя от преследователей, которые всё ещё кружили над нашим челноком.

Я задрала голову.

Челнок, наш маленький, родной челнок, уходил всё выше, всё дальше, преследуемый роем хищных точек. Он уменьшался, таял в голубом небе, унося с собой Зориана и врагов, которые жаждали нашей смерти.

А мы летели вниз. В лес. В неизвестность. Вцепившись друг в друга, с орущей кошкой между нами.

— Зачем он это сделал? — прокричала я сквозь ветер.

Зариан, сосредоточенно управляя крыльями, бросил на меня короткий взгляд. В его глазах, мокрых от ветра или от чего-то ещё, была улыбка.

— Потому что он идиот, — ответил он. — Самый лучший идиот в галактике.

Лес приближался. Быстро. Слишком быстро.

— Держись крепче! — крикнул Зариан, и мы нырнули в зелень, в спасительную темноту ветвей, оставляя за спиной небо, битву и брата, который пожертвовал собой ради нас.

Глава 44

Ветви хлестали по лицу, но Зариан умудрялся лавировать между ними с той грацией, которая, видимо, досталась ему от рождения. Мы приземлились жёстко, но удачно — в густой подлесок, который смягчил удар. Я кубарем покатилась по мху, прижимая к себе орущую Тучку, и наконец замерла, лёжа на спине и глядя в клочок синего неба сквозь листву.

Тишина. Только ветер шумит в кронах и где-то далеко-далеко — затухающий гул двигателей.

Зариан приземлился рядом, ловко перекувырнулся и встал на ноги, отряхиваясь. Металлические крылья с тихим шипением сложились за спиной, прячась в складках одежды. Он выглядел... живым. Целым. И совершенно невозмутимым, будто только что не уносил нас от целой армады врагов.

— Жива? — спросил он, протягивая руку.

Я кивнула, принимая помощь. Ноги дрожали, но стоять можно было. Тучка вырвалась из моих рук и плюхнулась на мох, начиная судорожно вылизываться — её способ справляться со стрессом.

— Надо найти укрытие, — Зариан уже оглядывался по сторонам, оценивая местность. — Здесь где-то должны быть пещеры. По картам — система ходов вон в том склоне.

— Подожди, — я схватила его за рукав, заставляя остановиться. — Ты можешь объяснить, что произошло? Зориан... он...

— Выживет, — отрезал Зариан, но в его голосе не было уверенности. — Он умеет выживать. А сейчас нам надо двигаться, пока нас не нашли.

Мы пошли сквозь лес. Он был удивительно похож на земной — высокие деревья, папоротники, мох. Тучка бежала рядом, нервно оглядываясь на каждую тень. Где-то пели птицы — или их местные аналоги. Мир казался почти нормальным, если забыть о том, что мы только что чудом спаслись от погони.

— Зариан, — сказала я, когда мы остановились у ручья перевести дух. — Я хочу спросить.

— Спрашивай, — он присел на корточки, зачерпнул воду ладонью, напился.

— Почему Зориан так к тебе относился? Раньше, когда мы только встретились? Он ненавидел тебя. Я видела это.

Зариан замер. Потом медленно выпрямился, вытирая губы тыльной стороной ладони. В его глазах мелькнуло что-то... тень.

— Мы не всегда были врагами, — сказал он тихо. — Когда-то мы были не разлей вода. Ближе, чем братья. Друзья. Союзники. Думали, что вместе свернём горы.

— Что случилось?

Он помолчал. Тучка, закончив умываться, подошла и села рядом со мной, уставившись на Зариана своими янтарными глазами. Будто тоже ждала ответа.

— Появилась девушка, — наконец сказал Зариан. Голос его звучал ровно, но я чувствовала — внутри у него всё сжалось. — Мы оба... влюбились. По уши. Глупо, безоглядно, как мальчишки.

У меня внутри что-то ёкнуло. Ревность? Странно, но да. К этой незнакомке, которая была до меня.

— Кто она была? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Зариан не ответил. Просто стоял, глядя куда-то в лес, в пустоту. Тишина затягивалась, становилась невыносимой.

И тут Тучка не выдержала. Она громко, требовательно мявкнула — прямо ему в спину. Мол, отвечай, чего молчишь?

Зариан вздрогнул, обернулся. Посмотрел на кошку, потом на меня, и вдруг усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которая так бесила Зориана.

— Твоя кошка — мой личный мучитель, ты знаешь? — сказал он, но в голосе не было злости. Только усталая нежность.

— Она умеет

Зариан вздохнул. Сел на камень, жестом приглашая меня сесть рядом. Тучка тут же запрыгнула к нему на колени, чем окончательно его добила.

— Она была королевой, — сказал он тихо. — Женой действующего императора.

Я замерла.

— Мы оба знали, что это безнадёжно, — продолжил он, глядя куда-то в сторону. — Что ничего не будет. Но чувства... они сильнее разума. Зориан не выдержал. Он ушёл во флот, зарылся в работу, в войну, в дисциплину. Думал, что так заглушит боль. А я... я пошёл другим путём. Решил, что если не могу быть с ней, то буду хотя бы рядом. Построил карьеру при дворе. Стал советником. Видел её каждый день, улыбался, делал вид, что всё хорошо.

Он замолчал. Тучка на его коленях замурлыкала — успокаивала.

— А что случилось потом? — спросила я шёпотом, боясь спугнуть эту исповедь.

— Император узнал, — голос Зариана стал совсем тихим. — О её чувствах. Не знаю, что именно он узнал и откуда, но факт остаётся фактом. Он приказал её казнить.

У меня перехватило дыхание.

— Боже...

— Зориан узнал об этом, когда было уже поздно, — продолжил Зариан. — Он не успел. И он решил, что в этом моя вина. Что если бы я не был так близко, не торчал при дворе, не мозолил глаза... император не заподозрил бы. Не убил бы её. Глупо, конечно, — он горько усмехнулся. — Император убил бы её в любом случае, просто так совпало. Но брату нужен был кто-то, на кого можно свалить вину. И этим кем-то стал я.

— Зариан...

— Всё в порядке, — он поднял руку, останавливая меня. — Это было давно. Мы оба пережили, оба... зажили свои раны. А теперь, — он повернулся и посмотрел прямо на меня, и в его глазах была та самая хитрая, понимающая усмешка, от которой у меня перехватило дыхание, — видимо, судьба у нас такая. Любить одну и ту же женщину. Снова.

Я замерла, чувствуя, как краска заливает щёки. Его взгляд — открытый, чуть насмешливый, но такой тёплый — обволакивал, не давая отвести глаза.

Тучка на его коленях довольно зажмурилась и замурлыкала громче. Предательница.

— Я... — начала я, но слова застряли в горле.

Зариан мягко улыбнулся, погладил кошку и встал.

— Идём, — сказал он, протягивая мне руку. — Пещеры ждут, и у нас ещё куча дел. А разговоры... разговоры подождут.

Я взяла его руку. Тёплую, сильную, живую. И мы пошли дальше сквозь чужой лес, под чужим небом, с кошкой, бегущей следом, и с мыслью, что, кажется, я начинаю понимать этих двоих. И себя.

Глава 45

Пещеры оказались именно тем, что нужно — сухими, прохладными и достаточно глубокими, чтобы спрятаться от случайных глаз. Мы забрались внутрь, насколько хватило смелости, и устроились в небольшом гроте, куда едва проникал свет снаружи.

Я села на холодный камень, прижимая к себе Тучку, и уставилась в одну точку. Мысли были не здесь. Они были там, в небе, в улетающем челноке, с Зорианом.

Жив ли он? Успел уйти? Ранен?

Каждый вопрос впивался иглой под рёбра. Я пыталась убедить себя, что он справится. Он же генерал, чёрт возьми, легендарный воин, скала. Но скалы тоже крошатся. И от этой мысли становилось ещё хуже.

— Надо перекусить, — голос Зариана вырвал меня из оцепенения. Он рылся в складках своего костюма, и через секунду извлёк на свет два продолговатых батончика, завёрнутых в серебристую фольгу. — Армейский паёк, улучшенная версия. Вкус так себе, но калорийность — зверь.

Он протянул один мне. Я взяла, но есть не хотелось. Тучка, почуяв еду, тут же забыла о пережитом стрессе и требовательно мявкнула, глядя на Зариана с выражением «а мне?»

— А тебе, мадам, — Зариан снова полез в карман и извлёк небольшой пакетик с вяленым мясом, от которого пахло так, что у меня самой слюнки потекли. — Специально припас. Знал, что ты будешь нас шантажировать.

Он кинул пакетик Тучке. Та ловко поймала его лапами и тут же принялась терзать упаковку, довольно урча.

Я смотрела на эту идиллию, и в груди щемило. Зориан тоже любил подкармливать Тучку. Зориан, который сейчас неизвестно где.

— Ешь, — мягко сказал Зариан, садясь рядом. — Ему это не поможет, а тебе — да.

Я взглянула на него. Он смотрел на меня с той же понимающей усмешкой, но в глазах читалась усталость и, кажется, та же тревога, что и у меня.

— Ты тоже за него переживаешь, — тихо сказала я.

— Он мой брат, — Зариан пожал плечами, но жест вышел неестественным. — Привычка.

Мы жевали в молчании. Батончик оказался на удивление вкусным — с ореховым привкусом и сладковатой ноткой. Или это просто голод давал о себе знать. Тучка расправилась с мясом и теперь вылизывалась с видом полного удовлетворения.

— Нам нужно идти, — сказал Зариан, поднимаясь. — Город недалеко. Тот, кто нанял мирангонцев, ждёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что жук сказал координаты, — он усмехнулся. — А жуки, при всей их мерзости, не умеют врать. Физиология не позволяет. Так что наш клиент там.

Я встала, стряхивая крошки. Тучка, почуяв сборы, тут же запрыгнула ко мне на руки — видимо, решила, что так безопаснее.

Город оказался именно тем, чего можно было ожидать от захолустной планеты на задворках галактики. Несколько десятков низких зданий, прилепившихся к скале, пыльные улочки, редкие прохожие, которые провожали нас подозрительными взглядами. Воздух пах гарью и какой-то приторной дрянью.

Зариан вёл уверенно, будто бывал здесь сотню раз. Мы остановились у неприметного строения с вывеской на чужом языке. Он толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

Там, в полумраке, за столом, заваленным какими-то бумагами и голографическими экранами, сидел Он.

Инопланетянин. Не похожий ни на кого из виденных мной ранее. Высокий, тощий, с сероватой кожей и большими, абсолютно чёрными глазами. Его голова была непропорционально большой, а пальцы — длинными, с множеством суставов.

При нашем появлении он поднял взгляд. И уставился прямо на меня.

— А-1, — прошелестел он голосом, похожим на скрип сухих веток. — Живая. Интересно. Очень интересно.

Зариан шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

— Ты знаешь, кто мы и зачем пришли. Говори, и, возможно, мы оставим тебя в живых.

Инопланетянин улыбнулся. Это было жуткое зрелище — его рот растянулся почти до ушей, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.

— Оставите в живых? — переспросил он. — Милые мои, вы даже не представляете, во что ввязались. Ваша маленькая тайна, — он ткнул длинным пальцем в Тучку, которая зашипела, — стоит дороже, чем вся эта галактика.

— Кто тебя нанял? —

— Нанял? — инопланетянин рассмеялся скрипучим смехом. — Никто меня не нанимал. Я сам — наниматель. И мой заказчик... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ваш Император.

Глава 46

Дверь за моей спиной открылась с тихим скрипом, впуская в помещение струю свежего воздуха и... его.

Зориан.

Он стоял на пороге, в свете тусклого местного солнца, и выглядел так, будто только что выбрался из преисподней. Костюм изодран, лицо в копоти, на скуле запёкшаяся кровь. Но глаза... эти ледяные, пронзительные глаза горели всё тем же холодным огнём, который я так хорошо знала. Он был жив. Он был здесь. И, несмотря на весь ужас происходящего, он был самым прекрасным зрелищем в моей жизни.

— Зориан! — я рванула к нему, забыв обо всём. Тучка возмущённо мявкнула, выскользнув из рук, но мне было плевать.

Я вцепилась в него, обхватила за шею, прижалась изо всех сил, вдыхая знакомый запах металла, озона и пота. Он на секунду замер, а потом его руки — сильные, живые, настоящие — сомкнулись вокруг меня, прижимая к груди так крепко, что стало трудно дышать.

— Ты живой, — прошептала я куда-то в его ключицу. — Живой...

— Обещал же, — его голос прозвучал хрипло, но в нём слышалась та самая невозмутимость, за которую я готова была его убить и расцеловать одновременно.

Зариан подошёл к нам, и на его лице, несмотря на усталость, сияла довольная улыбка. Он протянул брату руку. Зориан, всё ещё прижимая меня к себе одной рукой, второй ответил на рукопожатие. Крепкое, мужское, без лишних слов.

— Рад, что ты не рассыпался, брат, — сказал Зариан.

— Я всегда рассыпаюсь только по расписанию, — парировал Зориан, и в его голосе мелькнула тень той сухой иронии, которую я так любила.

Он отпустил меня, но не полностью — его рука осталась на моём плече, будто он боялся, что я исчезну. Перевёл взгляд на скрюченную фигуру инопланетянина за столом.

— Что я пропустил?

Зариан усмехнулся, разводя руками:

— О, ничего особенного, братец. Просто начало большой войны. Император объявил охоту на нашу маленькую компанию, этот тип, — он кивнул на инопланетянина, — признался, что работает на него, и мы как раз собирались узнать детали.

— Он работает на Императора? — переспросил Зориан, и его голос стал опасно тихим.

— Лично, — подтвердил инопланетянин, сверкая чёрными глазами. — И вы ничего не измените. Ваша судьба предрешена. Император...

Он не договорил.

Выстрел прозвучал оглушительно громко в тесном помещении. Я вздрогнула, зажмурилась. Когда открыла глаза, инопланетянин сидел, откинувшись на спинку стула, с аккуратной дырой во лбу. Чёрные глаза остекленели, глядя в никуда.

— Зориан! — Зариан рванул к брату, его лицо исказилось гневом. — Ты что творишь?! Мы даже не узнали, почему Император хочет её убить!

Зориан опустил бластер и посмотрел на брата с ледяным спокойствием.

— Потому что она никогда не стала бы подчиняться ему.

Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая. Я смотрела на него, пытаясь осмыслить слова. Зариан замер, открыв рот.

— Что? — выдохнул он.

Зориан убрал оружие и медленно прошёлся по комнате, задерживаясь взглядом на мне, на Тучке, которая с интересом обнюхивала труп.

— Я думал об этом, пока уходил от погони. Складывал факты. Мирангонцы похищали девушек с разных планет — не для продажи, не для рабства. Они искали. Искали ту, что подходит по каким-то параметрам. А потом появилась Аня. С её геномом. С её кошкой.

Он остановился напротив меня.

— Император стар. Он правит тысячелетия. И он всегда искал способ... усилить себя. Увековечить. Легенды о «гене бога» ходили среди высшей знати веками. Если кто-то и мог знать, что это не миф, то только он. Он спланировал всё. Нанял мирангонцев, велел искать. И когда они случайно наткнулись на тебя...

— Они допустили ошибку, — тихо сказал Зариан, начиная понимать. — Они смешали тебя с другими пленными. Не выделили. Не доложили сразу.

— Именно, — кивнул Зориан. — А когда мы ворвались в улей, всё пошло не по плану. Они потеряли тебя из виду. Император узнал, что ты на моём корабле, только когда мы уже вернулись. Тогда он и отдал приказ об уничтожении — чтобы ты не досталась никому другому. Чтобы никто не мог использовать тебя против него.

— Использовать? — переспросила я, и голос мой дрогнул. — Вы хотите сказать, я для него — просто инструмент?

— Для него — да, — жёстко ответил Зориан. — Для нас — нет. Но он боится, что ты можешь стать инструментом для кого-то другого. Или, что ещё хуже, что ты сама станешь силой, которую нельзя контролировать. А неконтролируемая сила для Императора — смертельная угроза.

Я смотрела на мёртвого инопланетянина, на братьев, на Тучку, которая, кажется, единственная из всех сохраняла полное спокойствие. Мысли путались, не желая складываться в единую картину.

— Что же нам теперь делать? — спросила я тихо.

Зариан и Зориан переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то, чего я не могла прочитать. Потом Зориан шагнул ко мне и спросил неожиданно:

— Аня, — сказал он, и голос его звучал не как приказ, а как вопрос, самый важный в его жизни. — Ты до сих пор хочешь вернуться домой?

Зариан, стоявший рядом, удивлённо вскинул брови.

— Подожди, — перебил он, глядя на брата. — Ты хочешь сказать, что сохранил корабль? После всей этой погони, после того, как ты уходил от целой армады?

Зориан повернулся к нему, и на его губах мелькнула тень той самой сухой усмешки.

— Обижаешь, брат. Я генерал, или кто?

Зариан фыркнул, но в его глазах зажглось уважение.

— Ну надо же. А я уж думал, придётся пешком топать до Аргема.

— Пешком ты бы не дополз, — отрезал Зориан и снова повернулся ко мне, ожидая ответа.

Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле. Дом. Земля. Пустая квартира, закаты за окном, тишина, в которой никто не ждёт. И здесь — два брата, бесконечная погоня, опасность, но... жизнь. Чувства. Будущее, пусть и пугающее.

— А можно... — мой голос дрогнул, но я заставила себя договорить. — Можно мне в последний раз увидеть Землю?

Зориан молчал секунду, другую. Потом медленно, очень медленно кивнул.

У меня замерло сердце.

Земля. Я увижу её снова. Голубой шарик в чёрной пустоте, колыбель человечества, место, где я родилась, где жила, где потеряла всех. Там ничего не ждёт — я знала это. Мамы нет, друзья давно забыли, квартира, наверное, продана. Но это Земля. Это мой дом. Даже если в нём никого не осталось.

Я шла к челноку, ничего не замечая вокруг. Тучка семенила следом, изредка тыкаясь носом

Всё, что я видела — это голубой шар. Земля. Скоро.

Челнок стоял там же, где мы его оставили, только теперь на боку виднелись свежие отметины от выстрелов. Зориан открыл люк, пропуская меня внутрь.

Я шагнула в темноту, сделала пару шагов...

И неожиданно наткнулась на его губы.

Зориан стоял так близко, что я даже не поняла, когда он успел оказаться передо мной. Его рука легла мне на затылок, притягивая, не давая отстраниться. И это был не тот властный, грубый поцелуй, которым он когда-то затыкал мне рот. Это было нечто иное. Медленное. Глубокое. Почти нежное.

Я замерла, а потом — ответила. Вложила в этот поцелуй всё: и страх, и надежду, и прощание с домом, который уже не мой, и обещание новой жизни, в которой есть место для двоих безумных братьев и одной наглой кошки.

Где-то сзади кашлянул Зариан.

— Я, конечно, всё понимаю, но может, закроете люк? А то сквозняк.

Мы оторвались друг от друга. Зориан смотрел на меня, и в его ледяных глазах горело то самое тепло, которое он так долго прятал. Я улыбнулась, чувствуя, как щёки пылают.

— Прости, — прошептала я.

— Никогда не извиняйся за это, — ответил он и, подхватив меня на руки, понёс внутрь.

Зариан закрыл люк, бросив напоследок:

— Ну наконец-то. А то я уж думал, придётся вас мирить снова.

Глава 47

Люк закрылся с тихим шипением, отсекая внешний мир. Челнок вздрогнул, отрываясь от поверхности, но я не чувствовала ничего, кроме жара, разливающегося по телу от его губ.

Зориан не отпускал меня. Его руки сжимали мои бёдра, прижимая к себе, его рот — твёрдый, требовательный, жадный — пил моё дыхание, заставляя забыть, где мы, кто мы, что происходит снаружи.

— Я думал, потерял тебя, — выдохнул он мне в губы, и в этом шёпоте было столько боли, что у меня сжалось сердце.

— Я здесь, — ответила я, вплетая пальцы в его растрёпанные белые волосы. — Я здесь.

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о Зариане, но она растворилась в следующее же мгновение, когда тёплые руки легли мне на плечи сзади.

— Вы двое... такие нетерпеливые. Даже не подождали меня.

Зариан развернул меня к себе, и его поцелуй был совсем иным — не требовательным, не отчаянным, а почти ленивым, тягучим, как тёплый мёд. Он смаковал меня, изучал, дразнил, заставляя забыть, где верх, где низ, где моё тело заканчивается и начинается его. В этой нежности чувствовалась такая глубина желания, что колени подогнулись.

Зориан поддержал меня сзади, его сильные руки обхватили талию, не давая упасть. Его губы прижались к моему затылку, пальцы скользнули под ткань, оглаживая спину, находя позвонок за позвонком. Я оказалась зажата между ними — два жара, две пары рук, два дыхания, два сердца, бившихся где-то совсем рядом.

Мы падали куда-то втроём, сплетаясь руками, губами, дыханием, теряя последние крохи контроля. Я не заметила, как оказалась на узкой койке в углу челнока — они просто перенесли меня, не разрывая поцелуев, не останавливая ласк, будто я была самой драгоценной ношей в галактике.

Зариан стягивал с меня одежду — медленно, бесконечно медленно, смакуя каждое движение, каждое открывающееся место, каждый вздох, каждый стон, срывающийся с моих губ. Его пальцы скользили по коже, оставляя за собой дорожки мурашек, дразнили, не давая покоя. А Зориан тем временем уже избавился от своей разодранной куртки, и я чувствовала спиной жар его обнажённой груди, его руки на моих бёдрах, его дыхание на шее.

— Посмотри на нас, — прошептал Зариан, отрываясь от моих губ и встречаясь взглядом с братом поверх моего плеча. В его глазах горел тёмный, опасный огонь. — Мы оба здесь. Оба твои.

— Наши, — поправил Зориан, и это слово, короткое и веское, прозвучало как приговор и как обещание одновременно.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, потому что в этот момент Зариан опустил голову и взял в рот мой сосок. Медленно, нежно, с каким-то благоговейным вниманием, будто пробовал на вкус самое изысканное лакомство в мире. Я выгнулась дугой, вцепившись одной рукой в его волосы, другой — в плечо Зориана, который тут же припал губами к моей шее, кусая, зализывая, оставляя метки, которые будут напоминать о нём ещё долго.

Зариан переключился на другую грудь, а его рука скользнула между моих ног, нашла самую чувствительную точку и начала медленный, мучительный танец. Пальцы Зориана в это время гладили мои бёдра, раздвигая их шире, открывая меня брату, дразня, но не вторгаясь, только обещая.

— Какая же ты... — выдохнул Зориан, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах не было холода. Только жар. Только голод. Только я. Его рука легла на горло — не сжимая, просто напоминая о своей власти, о том, что я в их полном распоряжении.

— Наша, — закончил Зариан, поднимая голову и встречаясь с братом взглядом поверх моего тела. Что-то проскользнуло между ними — не соперничество, не ревность, а глубинное, древнее понимание. Они делили меня. И это было правильно.

Зариан опустился ниже, его губы прокладывали дорожку по животу, по внутренней стороне бедра, оставляя влажные следы, заставляя меня дрожать в предвкушении. Зориан в это время приподнял меня, усаживая к себе на колени, так что я оказалась лицом к лицу с Зарианом, спиной — прижатой к груди Зориана.

— Смотри на него, — прошептал Зориан мне на ухо, его голос вибрировал где-то глубоко внутри. — Смотри, как он хочет тебя.

Я смотрела. Зариан поднял голову, встречая мой взгляд, и в его глазах, обычно таких насмешливых, сейчас не было ничего, кроме чистой, обнажённой страсти. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, провёл языком по внутренней стороне бедра, приближаясь к самому сокровенному месту, но не касаясь, дразня, сводя с ума.

— Пожалуйста, — выдохнула я, сама не зная, о чём прошу.

— Пожалуйста — что? — улыбнулся он, и эта улыбка была такой знакомой, такой родной, такой... сводящей с ума.

— Не мучай меня, — прошептала я.

— Никогда, — ответил он и наконец коснулся меня языком.

Я закричала. Это было слишком, слишком хорошо после всех этих часов напряжения, страха, потери. Его язык двигался медленно, уверенно, находя каждую точку, каждый нерв, заставляя меня выгибаться в руках Зориана, который только крепче прижимал меня к себе, шепча что-то одобрительное, не давая упасть в

Зариан работал с каким-то невероятным, пугающим мастерством, будто всю жизнь только и делал, что изучал моё тело. Он знал, когда ускориться, когда замедлиться, когда добавить пальцы, когда убрать их, заставляя меня балансировать на грани, не давая переступить, растягивая предвкушение до бесконечности.

— Хватит, — выдохнул вдруг Зориан, и в его голосе слышалось такое же напряжение, какое чувствовалось в каждой клетке моего тела. — Я больше не могу.

Зариан поднял голову, облизнулся, и в его глазах плясали чёртики.

— Кто бы говорил. Ты даже не участвовал, только наблюдал.

— Я участвовал, — возразил Зориан, и его пальцы на моих бёдрах сжались сильнее. — Я держал её. Я чувствовал, как она дрожит. Этого достаточно, чтобы сойти с ума.

— Тогда не будем больше ждать, — Зариан поднялся, и в его движениях появилась та хищная грация, которая всегда в нём была, но которую он обычно прятал за маской циника. — Аня, иди ко мне.

Он потянул меня за руку, укладывая на спину, и навис сверху. Зориан переместился, лёг рядом, его рука легла мне на грудь, гладя, дразня, не давая отвлечься от того, что делал Зариан.

А Зариан медленно, мучительно медленно входил в меня. Я смотрела в его глаза, видела, как расширяются зрачки, как сжимаются челюсти, как на лбу выступает испарина от усилия сдерживаться. Он заполнял меня медленно, неотвратимо, дюйм за дюймом, давая привыкнуть, давая почувствовать каждое движение.

И наконец он задвигался. Медленно сначала, потом быстрее, находя ритм, который сводил меня с ума. Зориан в это время не оставлял меня без внимания — его пальцы ласкали грудь, живот, спускались туда, где мы соединялись с Зарианом, добавляя новые ощущения, усиливая каждое движение.

— Посмотри на нас, — прошептал Зориан мне на ухо. — Посмотри, как он любит тебя.

Я посмотрела. Зариан двигался во мне, его лицо было искажено той особой мукой наслаждения, которая бывает только в самые интимные моменты. Он смотрел на меня, не отрываясь, будто я была единственным источником света в этой вселенной.

— Я люблю тебя, — выдохнул он вдруг, и эти слова, сказанные в момент такой уязвимости, такой обнажённости, ударили сильнее любого оргазма. — Люблю. Обоих. Тебя и его. И это безумие, но это правда.

Я не успела ответить — волна накрыла меня, выкручивая, выбивая дыхание, заставляя кричать его имя, вцепляться в его плечи, царапать спину. Зариан следовал за мной, его толчки стали резче, глубже, и я чувствовала, как он кончает внутри меня, горячо, сильно, заполняя до краёв.

Мы замерли на мгновение, тяжело дыша, приходя в себя. А потом Зориан, который всё это время был рядом, который держал меня, ласкал, но не вторгался, вдруг перевернул меня набок и вошёл сзади.

Я вскрикнула от неожиданности — слишком чувствительная после первого раза, слишком открытая. Но он был нежен, насколько вообще мог быть нежен этот человек. Его толчки были медленными, глубокими, почти ритуальными. Он целовал мои плечи, шептал что-то на своём языке, и в этом было столько невысказанной любви, что слёзы навернулись на глаза.

Зариан не уходил далеко. Он лёг напротив, его пальцы гладили моё лицо, губы касались лба, век, кончика носа. Я смотрела в его глаза, чувствуя, как Зориан движется во мне, и это было так интимно, так правильно, что слова были не нужны.

— Ты наша, — прошептал Зариан. — Всегда. Что бы ни случилось.

— Наша, — подтвердил Зориан, и его голос, обычно такой холодный, сейчас звучал тепло и хрипло от сдерживаемых эмоций.

Я кончила второй раз, рассыпаясь на атомы, теряя себя в них обоих. Зориан кончил следом, глубоко внутри, прижимая меня к себе так крепко, будто хотел, чтобы мы стали одним целым.

Мы лежали, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Зариан первым пришёл в себя, провёл рукой по моим волосам, улыбнулся той самой кривой улыбкой.

— Знаешь, брат, — сказал он, глядя на Зориана поверх моего плеча. — А я начинаю думать, что быть беглецами не так уж плохо.

Зориан фыркнул, прижимая меня крепче.

— Ты всегда находишь плюсы там, где их нет.

— Плюсы? — Зариан приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо. — Посмотри на неё. Это не плюс. Это джекпот.

Я засмеялась — устало, счастливо, впервые за долгое время. Тучка, которая благоразумно скрылась в дальнем углу ещё в начале этого безумства, неодобрительно фыркнула, но даже её кошачье презрение не могло испортить этот момент.

— Вы оба ненормальные, — сказала я.

— Зато твои, — ответил Зориан, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Я закрыла глаза, чувствуя, как челнок несёт нас сквозь звёзды, прочь от Императора, прочь от охоты, прочь от всего. Впереди была неизвестность, опасность, возможно, гибель.

Но сейчас, в этот момент, между двумя мужчинами, которые любили меня так, как никто и никогда, мне было всё равно.

— Аня, — тихо позвал Зариан.

— М?

— Ты правда хочешь увидеть Землю?

Я открыла глаза. В иллюминатор лился свет далёких звёзд. Где-то там, за миллиарды километров, ждал голубой шарик, мой первый дом.

— Да, — сказала я. — Хочу попрощаться.

И они поняли. Без слов. Просто прижались крепче, обещая, что что бы ни случилось, они будут рядом.

Глава 48

Несколько дней в гиперпространстве тянулись бесконечно. Мы спали, ели, любили друг друга, говорили о всякой ерунде и молчали, глядя в мерцающие за иллюминатором звёздные полосы. Тучка освоилась окончательно и теперь чувствовала себя полноправной хозяйкой челнока, периодически требуя внимания то у одного брата, то у другого.

А потом настал этот момент.

Зориан сидел за панелью управления, Зариан лениво развалился в кресле рядом, а я прижималась лбом к прохладному стеклу иллюминатора, когда впереди, среди бесконечной черноты, начало проступать голубое сияние.

— Мы выходим, — коротко сказал Зориан. — Приготовься.

Я замерла, забыв дышать.

Звёзды перестали мелькать, пространство стабилизировалось, и в иллюминаторе, во всей своей неземной красоте, возникла ОНА.

Земля.

Голубой шар, подёрнутый белыми завитками облаков, с зелёными пятнами континентов и тёмной синью океанов. Луна висела рядом — маленькая, верная, вечная спутница. Солнце освещало её сбоку, отбрасывая длинную тень на ночную сторону.

У меня перехватило дыхание.

— Красиво, — тихо сказал Зариан, подходя и вставая рядом. — Я понимаю, почему ты тосковала.

Я не могла говорить. Смотрела и смотрела, пытаясь впитать это зрелище, запомнить каждую деталь. Дом. Мой дом. Я вернулась.

Но странное дело — внутри не было того ликования, которого я ждала. Не было щемящего восторга, не было слёз счастья. Было тепло, да. Было узнавание. Но не было того самого магнита, который, как мне

Я ждала чуда. Ждала, что сердце выпрыгнет из груди, что нахлынут воспоминания, что я почувствую непреодолимое желание вернуться. Вместо этого я просто смотрела на красивый голубой шар и думала: «Да, это Земля. Я здесь родилась. Но мой дом теперь...»

Я обернулась. За моей спиной стояли двое. Усталые, взлохмаченные, в изодранной одежде, с тёмными кругами под глазами. И самые родные во всей вселенной.

— Мы можем спуститься? — спросила я, и голос мой прозвучал удивительно спокойно. — Прогуляться?

Зариан усмехнулся, закатывая глаза:

— О, конечно. Мы с братом просто прогуляемся по Земле, поздороваемся с местными, выпьем кофе. Думаю, местные СМИ будут в восторге от парочки инопланетян в центре города.

— Зариан, — укоризненно сказала я.

— Что? Я прав, — он развёл руками. — Есть целый свод законов о контакте с подобными мирами. Первый контакт, изоляция развивающихся цивилизаций, все дела. Зориан, объясни ей.

Зориан поднялся и подошёл к нам. Встал рядом, глядя на Землю в иллюминатор.

— Он прав, — сказал он тихо. — Мы не можем спуститься. Наш вид... слишком заметен. Слишком отличается. Любой контакт на этом этапе развития может изменить ход истории твоего мира.

— Но я же спускаюсь, — возразила я.

— Ты — другое дело, — Зориан повернулся ко мне, и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное. — Ты отсюда. Ты своя. Мы можем опустить челнок в режиме инкогнито, в безлюдном месте. Ты выйдешь, погуляешь, попрощаешься. А мы подождём здесь.

Я смотрела на него, потом на Зариана. Оба кивнули, подтверждая.

— Ты можешь пойти одна, — сказал Зариан. — Это твой мир, твоё прощание. Мы будем рядом, если что.

Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает странное волнение. Не страх. Не радость. Что-то среднее.

Челнок начал снижение.

Земля приближалась, заполняя собой весь иллюминатор. Облака, океаны, континенты — всё это становилось ближе, реальнее, осязаемее. Я смотрела, как мы входим в атмосферу, как за стеклом вспыхивают искры трения, как небо из чёрного становится синим.

И с каждым метром приближения сердце сжималось всё сильнее.

Это не было болью. Это было предчувствие. Предчувствие конца чего-то очень важного и начала чего-то нового, пугающего, неизведанного.

Тучка, почувствовав моё состояние, запрыгнула на колени и ткнулась мокрым носом в руку. Я машинально погладила её, не отрывая взгляда от приближающейся поверхности.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал Зориан, положив руку мне на плечо.

— Мы рядом, — добавил Зариан с другой стороны.

Челнок мягко коснулся земли. Люк открылся, впуская внутрь тёплый, влажный воздух, пахнущий травой, цветами и... домом.

Я встала. Сделала шаг к выходу. Остановилась.

Обернулась.

Они смотрели на меня — двое мужчин, которые стали для меня большим, чем просто спасителями. Которые стали моей вселенной.

— Я быстро, — сказала я, и голос дрогнул.

— Мы подождём, — ответил Зариан.

Я шагнула наружу.

Земля. Трава под ногами. Солнце в небе. Птицы поют где-то вдалеке. Всё такое знакомое, такое родное...

И такое чужое.

Я сделала несколько шагов, остановилась посреди поля, залитого солнечным светом, и подняла лицо к небу. Тёплый ветер трепал волосы. Где-то далеко гудел город. Жизнь продолжалась.

Глава 49

Я шла по знакомым улицам, и каждый шаг отдавался эхом в пустой груди. Всё было таким родным и одновременно чужим — эти деревья, эти дома, эта асфальтовая дорожка, по которой я тысячу раз ходила в магазин за хлебом. Солнце светило точно так же, как в то утро, когда меня похитили. Даже птицы пели те же песни.

Но я чувствовала себя призраком.

Никто не обращал на меня внимания — обычная девушка идёт по своим делам. Тучка, которую я оставила в челноке по настоянию братьев, наверное, сейчас возмущённо требовала объяснений у своих новых двуногих рабов.

Я свернула во двор. Вот он — мой подъезд. Серая железная дверь с облупившейся краской, домофон, который вечно глючил, лавочка, где по вечерам сидели бабушки.

Я подошла к двери. Замерла.

И вдруг поняла — у меня нет ключей.

Я похлопала себя по карманам, хотя прекрасно знала, что их там нет. В той одежде, в которой меня похитили, они остались. В той жизни.

Несколько секунд я стояла перед закрытой дверью, тупо глядя на домофон. Могла бы позвонить в любую квартиру, сказать, что забыла ключи — соседи знали меня, открыли бы. Могла бы подождать, пока кто-нибудь войдёт.

Но вместо этого я вдруг улыбнулась.

Это был знак. Самый настоящий знак.

Мне не нужно туда. В той квартире ничего нет — пустые стены, чужие вещи, которые, наверное, уже выбросили или раздали. Там нет мамы. Нет Тучки. Нет их.

Мой дом теперь там — в небе, в звёздах, в маленьком тесном челноке с двумя безумными братьями и одной наглой кошкой.

Я развернулась и пошла обратно. Легко, почти вприпрыжку. Солнце грело спину, ветер трепал волосы, и на душе было удивительно спокойно.

— Прощай, — шепнула я, обернувшись на прощание. — Спасибо за всё.

И пошла обратно.

Там, в челноке, меня ждали.

Я шла обратно не торопясь, впитывая каждое мгновение этого прощания. Солнце ласково грело плечи, ветер шевелил листву деревьев, где-то вдалеке лаяла собака, а из открытого окна доносилась знакомая мелодия — кажется, "Владимирский централ", что вызвало невольную усмешку.

Всё было таким... обычным. Таким родным. И таким далёким.

Я остановилась у небольшого скверика, присела на скамейку. Закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. Где-то рядом чирикали воробьи, пахло свежескошенной травой и бензином от проезжающей машины.

— Анька? Анька, ты?!

Я вздрогнула и открыла глаза. Ко мне, радостно размахивая руками, бежала девушка — короткая стрижка, яркие серьги, знакомая до боли улыбка.

Катя. Моя бывшая однокурсница. Мы не виделись... боже, сколько лет? Ещё до пандемии, до всего.

— Катя? — я встала, чувствуя себя неловко в этом странном одеянии, которое так отличалось от земной одежды.

— Ты! — она подлетела и обняла меня, счастливая и непосредственная, как ребёнок. — Господи, сколько лет! Ты где пропадала? Я звонила, писала — тишина! Все уже думали, ты уехала куда-то далеко!

— Я... — я замялась, но вдруг поняла, что это правда. Самая настоящая правда. — Я переехала, Кать. Далеко.

— Куда? — она отстранилась, вглядываясь в моё лицо. — Выглядишь... по-другому. Повзрослела, что ли? И одета странно, — она оглядела мой костюм, сшитый явно не в ближайшем ателье. — Это сейчас модно?

— Вроде того, — я улыбнулась. — Кать, у меня всё хорошо. Правда. Очень хорошо.

Она смотрела на меня с лёгким недоверием, но потом махнула рукой.

— Ладно, главное, что жива-здорова. А то я уж думала... — она осеклась. — Слышала

— Спасибо, — тихо сказала я. — Это было давно.

— А сейчас ты где? Работаешь? Замужем? — Катя сияла любопытством.

Я открыла рот и... рассмеялась. Представить Зариана и Зориана в роли «мужа» было невозможно. Но что-то подсказывало мне, что именно так их и стоило называть.

— Можно сказать и так, — ответила я уклончиво. — Кать, мне пора. Правда. Меня ждут.

— Так давай встретимся! — не унималась она. — Номер дай новый!

Я покачала головой.

— Не получится. Я... уезжаю. Далеко. Надолго. Может быть, навсегда.

Катя замерла, всматриваясь в моё лицо. Потом медленно кивнула.

— Понятно. Секреты, значит.

— Не секреты, — я взяла её за руку. — Просто... другая жизнь. Но я правда рада, что увидела тебя.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнила ещё с университета.

— И я рада. Счастливо тебе, Ань. Где бы ты ни была.

— Счастливо, Кать.

Мы обнялись на прощание, и я пошла дальше. К челноку. К ним.

Тучка сидела на пороге челнока, скрытого невидимой пеленой, и, увидев меня, выдала такую гневную тираду, что я невольно рассмеялась.

— Иду-иду, моя хорошая, — я подхватила её на руки, и она тут же ткнулась мокрым носом мне в шею, громко мурлыча и требуя объяснений, где это я шлялась так долго.

— Ну как? — спросил Зариан, лениво развалившись в кресле. — Нагулялась?

— Нагулялась, — я погладила Тучку, которая уже успокоилась и теперь довольно жмурилась у меня на руках. — Даже старую знакомую встретила.

— Знакомую? — Зориан насторожился.

— Не волнуйся, — я улыбнулась. — Сказала ей, что переехала и у меня всё хорошо. Это правда.

Братья переглянулись.

— Значит, ты готова, — тихо сказал Зориан.

— К чему?

— К тому, чтобы лететь дальше.

Я посмотрела на Тучку, на них, на звёзды, уже виднеющиеся в синеве неба.

— Да, — сказала я просто. — Куда теперь?

Зориан повернулся к панели управления, его пальцы забегали по сенсорам.

— В Аргем. Как и планировали.

— Аргем? — я поморщилась, вспоминая рассказы. — То самое криминальное гнездо, где нет законов?

— Именно, — усмехнулся Зариан. — Лучшее место, чтобы залечь на дно и придумать, как свергнуть императора.

— Свергнуть императора? — переспросила я, чувствуя, как от этих слов по спине пробежал холодок.

— Шучу, — отмахнулся Зариан, но в его глазах мелькнуло что-то, чему я не поверила. — Пока шучу.

Зориан только покачал головой, но спорить не стал. Челнок вздрогнул, отрываясь от земли. Я прижала Тучку покрепче и уставилась в иллюминатор, где быстро удалялась голубая планета.

— Прощай, Земля, — прошептала я. — Спасибо, что была моим домом.

— Теперь твой дом там, — Зориан кивнул вперёд, туда, где в бесконечной черноте мерцали звёзды.

— С нами, — добавил Зариан, и в его голосе не было привычной насмешки.

Я улыбнулась.

— Да, — сказала я. — Я знаю.

Глава 50

Челнок плавно оторвался от земли, и я в последний раз взглянула на удаляющуюся планету. Голубой шар становился всё меньше, превращаясь в точку, а затем и вовсе растворился в бескрайней черноте космоса.

Я смотрела на то место, где только что была Земля, и прислушивалась к себе. Ждала щемящей тоски, сожаления, желания вернуться. Но внутри было пусто. Спокойно. Только лёгкая грусть — словно закрываешь дверь в комнату, где прошло детство, понимая, что больше никогда туда не войдёшь.

— Всё в порядке? — тихо спросил Зориан, подходя и кладя руку мне на плечо.

— Да, — ответила я честно. — Всё хорошо. Правда.

Он кивнул, и мы полетели дальше.

Дни потянулись размеренной чередой. Мы спали, ели, разговаривали, любили друг друга. Тучка окончательно обнаглела и теперь спала исключительно на головах — то у Зариана, то у Зориана, то у меня, методично проверяя, кто сегодня будет её личной грелкой. Братья ворчали, но терпели.

Я изучала галактику по голографическим картам, учила язык (оказалось, у меня к нему способности, чем очень гордился Зариан), слушала истории из прошлого братьев. Мы становились ближе. Роднее. Настоящей семьёй.

А потом наступил этот день.

— Приближаемся к Аргему, — объявил Зориан, и его голос прозвучал напряжённо.

Я подошла к иллюминатору. Впереди, среди звёзд, начала проявляться тёмная громада — огромная космическая станция, окружённая роем спутников, доков и... кораблей. Много кораблей.

Очень много.

— Боги, — выдохнул Зариан, вскакивая с кресла. — Это не просто армада. Это весь флот Аргема.

Я смотрела, как навстречу нам поднимаются сотни судов — от маленьких юрких истребителей до огромных линкоров, заслоняющих звёзды. Они выстроились в идеальном боевом порядке, окружая нас со всех сторон. Пути назад не было.

— Нас встретили, — мрачно констатировал Зориан.

— Слишком хорошо встретили, — добавил Зариан. — Они знали, что мы летим.

Зориан принял решение мгновенно. Его пальцы забегали по сенсорам.

— Посылаю сигнал о переговорах. Это единственный шанс.

Тишина в челноке стала абсолютной. Тучка, почувствовав напряжение, забилась под кресло и оттуда сверкала янтарными глазами. Я затаила дыхание, глядя на экран, где мерцал значок отправленного сообщения.

Секунды тянулись бесконечно. Одна. Пять. Десять.

Армада висела неподвижно, сотни кораблей, нацеленных на нашу маленькую скорлупку. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Пожалуйста, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь.

Экран мигнул.

— Сигнал принят, — выдохнул Зориан. — Идёт подтверждение.

Ещё мгновение — и перед нами развернулась голографическая проекция.

Три фигуры.

Они возникли на голографическом экране, заполняя собой всё пространство, — высокие, величественные, излучающие такую силу, что даже сквозь проекцию я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Тёмные волосы. У всех троих. Не белые, как у Зориана и Зариана, а глубокого, смолянистого цвета, с редкими серебряными нитями, поблёскивающими при движении. Но черты лица — те же. Те же высокие скулы, тот же резкий разрез глаз, тот же властный изгиб губ. Одна кровь. Одна раса.

Первый, стоящий в центре, явно был старшим. В его осанке чувствовалась та абсолютная, не требующая доказательств власть, которая бывает только у тех, кто рождён править. Высокий лоб, глубоко посаженные глаза цвета расплавленного серебра, тонкие, плотно сжатые губы. Пепельно-тёмные волосы собраны в строгий пучок на затылке, открывая мощную шею и широкие плечи. Он стоял неподвижно, как скала, и даже не моргал, глядя на нас. От него веяло холодом древних ледников и мудростью тысячелетий.

Второй, стоящий слева от него, был чуть моложе — но лишь на самую малость. Тёмные волосы, но более длинные, свободно падающие на плечи, обрамляя лицо, в котором чувствовалась хищная, опасная грация. Его серебряные глаза смотрели с прищуром опытного охотника. На губах играла лёгкая, едва заметная усмешка, совсем как у Зариана, но более жёсткая, более циничная. Он был одет не в парадную мантию, а в облегающий тёмный костюм, подчёркивающий мощную мускулатуру,

Третий, справа, был самым младшим — и самым... живым, что ли. Его тёмные волосы были взлохмачены, будто он только что провёл по ним рукой, а в серебристо-серых глазах плясали искорки любопытства и молодого задора. Он улыбался — открыто, почти дружелюбно, но в этой улыбке чувствовалась та же опасная глубина, что и у братьев. Одет он был в простую, удобную одежду, больше подходящую для прогулки, и всем своим видом напоминал хищника, притворяющегося безобидным котёнком. И ростом он уступал братьям несколько голов, но все равно был намного выше меня.

Голограмма не погасла. Три фигуры продолжали стоять перед нами, и их молчание было тяжелее любого допроса. Старший смотрел не мигая, средний изучал с хищным интересом, младший улыбался своей опасной улыбкой.

— Итак, — наконец произнёс старший, и его голос эхом разнёсся по челноку. — Вы просите убежища. Объясните, почему Аргем должен рисковать войной с Империей, принимая вас?

Зориан шагнул вперёд, вставая так, чтобы заслонить меня, но не перекрывать обзор. Его голос звучал ровно, с той железной уверенностью, которая заставляла подчинённых бледнеть.

— Потому что я — лучший полководец, которого вы когда-либо могли заполучить.

Младший присвистнул. Средний приподнял бровь. Старший остался непроницаем.

— Я командовал флотом, — продолжил Зориан. — Я выигрывал битвы, которые другие проигрывали ещё до начала. Я знаю тактику Империи, знаю слабые места их флота, знаю, как думает командование. Если Император решит напасть на Аргем — а он решит, рано или поздно, — я буду вашим главным козырем.

Старший медленно кивнул, обдумывая.

— Допустим. Это весомый аргумент. — Он перевёл взгляд на Зариана. — А ты? Что предложишь нам, советник?

Зариан усмехнулся той самой кривой усмешкой и вышел вперёд, встав рядом с братом.

— А я, дорогие мои, знаю все тайны императорского двора. Каждый скелет в каждом шкафу. Каждую интригу, каждый заговор, каждую слабость. Я был советником. Я видел, как плетутся сети, и сам плёл их. Если вы хотите не просто воевать, а побеждать — вам нужен я.

Средний подался вперёд, его тёмные глаза сузились.

— Ты предлагаешь шпионаж?

— Я предлагаю информацию, — поправил Зариан. — Самую дорогую валюту в галактике.

— Информация устаревает, — заметил средний.

— Значит, будем добывать свежую, — парировал Зариан. — Я умею не только хранить тайны, но и выведывать их.

Младший, который до этого молча наблюдал, вдруг рассмеялся — открыто, почти по-детски.

— Мне нравятся эти двое, — заявил он, обращаясь к старшему. — У них есть характер.

Старший не ответил. Его серебряные глаза скользнули по братьям, затем остановились на мне. Тучка под столом зашипела.

— А что насчёт девушки? — спросил он. — И кошки. Они тоже умеют воевать или шпионить?

Я почувствовала, как краска заливает щёки. Зориан напрягся, готовый ответить, но я вдруг шагнула вперёд, вставая рядом с ним.

— Я — причина, по которой они здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если хотите знать, что я умею — спросите у императора, почему он так хочет меня уничтожить.

Тишина. Трое братьев переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чему я не могла найти названия. Уважение? Любопытство?

— Интересно, — протянул младший. — Очень интересно.

Старший поднялся. Даже в голограмме это движение выглядело величественно.

— Хорошо, — сказал он. — Мы обсудим ваше предложение. А пока — добро пожаловать на Аргем. Разместитесь, отдохните. Скоро мы продолжим разговор.

Голограмма погасла.

Армада перед нами медленно раздвинулась, открывая путь к станции.

* * *

Поддержите, пожалуйста, книгу, поставьте звездочку, и обязательно подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропустить новинки! С любовью ваша Ольга https:// /shrt/l08z

Глава 51

Челнок медленно опускался в космопорт Аргема, и я прилипла к иллюминатору, забыв обо всём на свете.

Это было прекрасно.

Город раскинулся передо мной — аккуратный, уютный, совсем не похожий на мрачное криминальное гнездо, которое я себе представляла. Невысокие домики с черепичными крышами, утопающие в зелени, узкие улочки, мосты, перекинутые через замерзшие каналы. А вокруг — деревья. Фиолетовые, изумрудно-зелёные, ярко-алые, припорошённые лёгким снежком, который искрился в свете местного солнца.

— Красиво, — выдохнула я.

— Аргем умеет быть красивым, — отозвался Зариан, заглядывая через моё плечо. — Когда не пытается тебя убить.

Зориан только фыркнул, но я заметила, как смягчилось его лицо при виде этого пейзажа.

Челнок коснулся посадочной платформы. Люк открылся, выпуская нас наружу.

Холодный, чистый воздух ударил в лицо, пахнущий снегом, хвоей и чем-то ещё, незнакомым, но приятным. Тучка, которую я прижимала к груди, завозилась, втягивая носом новые запахи, и удовлетворённо фыркнула — кажется, одобрила.

На платформе нас уже ждали. Три аэромобиля — изящные, серебристые, похожие на большие капли, парящие в сантиметре от поверхности. Рядом с каждым стояли двое в серой форме — те же молчаливые существа, что встречали нас на станции.

— Аня, — Зариан повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тревога, которую он пытался скрыть за привычной усмешкой. — Возьми кота. Крепко. И что бы ни случилось — не выпускай.

Я кивнула, прижимая Тучку сильнее. Она недовольно мявкнула, но покорно замерла.

Один из встречающих жестом указал мне на ближайший аэромобиль. Другой — Зориану на следующий. Третий — Зариану.

— Нас разлучают, — тихо сказала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Временная мера, — ответил Зориан, и его голос звучал уверенно, хотя я видела, как напряглись его челюсти. — Не сопротивляйся. Иди спокойно. Мы встретимся во дворце.

Зариан подмигнул мне на прощание и первым шагнул в свой аэромобиль. Зориан задержался на секунду, встречаясь со мной взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

— Всё будет хорошо, — сказал он. И шагнул в свой.

Я села в третий. Дверь бесшумно закрылась, и аэромобиль плавно взмыл в воздух.

Мы полетели над городом.

Я смотрела в окно, забыв о страхе, забыв о тревоге, просто впитывая эту красоту. Внизу проплывали улицы, заполненные существами самых разных рас — они шли по своим делам, разговаривали, смеялись, торговали. Магазинчики с яркими вывесками, кафе, где за столиками сидели парочки, детские площадки, на которых резвились малыши... Самые обычные, простые жители. Они жили своей жизнью, не подозревая, что над ними только что пролетает девушка с Земли с кошкой на руках, которую разыскивает сам Император.

Это было удивительно. Успокаивающе. Почти нормально.

Аэромобили неслись над крышами, постепенно поднимаясь выше, к скале, на которой возвышался дворец. Он был величественным, но не подавляющим — светлый камень, изящные башни, переливающиеся в лучах заходящего солнца.

Мы приземлились

Дворец оказался таким же красивым, как и город — светлые залы, высокие потолки, живые растения в кадках, картины на стенах. Мы шли долго, через анфилады комнат и коридоров, пока наконец не оказались перед массивными дверями.

Они распахнулись.

Центральный зал. Высокий, светлый, с огромными окнами в пол, выходящими на заснеженный парк. И в конце зала, на возвышении — три трона.

На них сидели те, кого мы видели на голограмме. Старший — в центре, с идеальной осанкой и ледяным взглядом. Средний — слева, с хищной грацией и тёмными глазами. Младший — справа, с лёгкой улыбкой и искрами любопытства во взгляде.

Рядом с тронами уже стояли Зориан и Зариан. Они обернулись, когда я вошла, и в их глазах мелькнуло облегчение.

Я шагнула вперёд, прижимая к себе Тучку, и остановилась ровно посередине зала, под тремя парами изучающих глаз.

— Ну что ж, — произнёс старший, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Все в сборе. Начинаем.

Глава 52

Тишина в зале стала почти осязаемой. Трое на тронах смотрели на нас, и я физически ощущала вес их взглядов. Старший — с холодной оценкой, средний — с хищным интересом, младший — с тем самым опасным любопытством, от которого по коже бежали мурашки.

Зориан шагнул вперёд, принимая удар на себя.

— Мы уже изложили наши аргументы. Военный опыт и знание двора — это то, что мы предлагаем Аргему в обмен на убежище.

— Военный опыт, — повторил средний, поигрывая каким-то артефактом в руках. — Знание двора. Всё это ценно, но недостаточно.

— Недостаточно? — Зариан вскинул бровь, и в его голосе зазвенели привычные насмешливые нотки. — Мы предлагаем вам ключи к победе над Империей, а вы говорите "недостаточно"?

— Мы говорим "недостаточно", — мягко вставил младший, и его улыбка стала шире, — потому что чувствуем: вы что-то недоговариваете.

Старший молчал, но его серебряные глаза буравили меня насквозь. Тучка под моими руками зашипела — тихо, предупреждающе.

— Мы ничего не недоговариваем, — жёстко ответил Зориан, но я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Оставьте, — старший наконец подал голос, и он прозвучал как удар грома. — Мы знаем о девушке. Знаем о кошке. Знаем о гене.

У меня перехватило дыхание. Зориан замер. Зариан выдохнул сквозь зубы что-то неразборчивое.

— Император объявил охоту на неё, — продолжил старший. — Весь Аргем гудит слухами. Вы думали, мы не знаем, кого привезли?

— Знали и всё равно пригласили? — Зариан усмехнулся, но в этой усмешке чувствовалось напряжение. — Похвальная смелость.

— Не смелость, — возразил средний, откладывая артефакт. — Расчёт. Если Император так хочет её уничтожить, значит, она действительно ценна. Мы хотим знать — насколько?

Зориан и Зариан переглянулись. В этом взгляде было столько всего — страх за меня, борьба, принятие решения.

— Это не наша тайна, — тихо сказал Зориан. — Это её. Мы не имеем права раскрывать.

— Благородно, — усмехнулся младший. — Но бесполезно. Либо вы говорите, либо мы отпускаем вас обратно в объятия Императора.

Я почувствовала, как Тучка дрожит в моих руках. Или это я дрожу?

Зариан шагнул вперёд, вставая рядом с братом. Он смотрел прямо на троих, и в его глазах горел тот самый опасный огонь, который я видела лишь однажды — когда он жертвовал собой ради нас.

— Хорошо, — сказал он. — Вы хотите знать, насколько она ценна?

Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Потом снова посмотрел на правителей.

— Она не просто носитель гена. Она — ключ. Её кошка — носитель спящего "генома бога". Если ген активировать, она станет проводником силы, способной уничтожать миры. Или спасать их. Выбирайте.

Тишина стала абсолютной. Даже Тучка замерла.

— Император знает об этом? — тихо спросил старший.

— Знает достаточно, чтобы хотеть её смерти, — ответил Зариан. — Он боится, что она попадёт не в те руки. Или что она сама станет силой, которую невозможно контролировать.

Средний подался вперёд, в его тёмных глазах горел азарт.

— А вы? Вы контролируете её?

— Мы любим её, — жёстко ответил Зориан, и эти слова, сказанные при всех, ударили сильнее любого оружия. — Это единственный контроль, который нам нужен.

Младший вдруг рассмеялся — звонко, искренне, разрушая напряжение.

— Боги, я начинаю вам завидовать. — Он повернулся к старшему. — Брат, мы берём их. Определённо берём.

Старший молчал долго. Его серебряные глаза изучали меня, Зориана, Зариана, Тучку. Потом он медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Аргем принимает вас. Но помните: здесь вы под нашей защитой. И под нашим присмотром. Любая попытка использовать силу без нашего ведома...

— Мы понимаем, — перебил Зориан.

— Мы согласны, — добавил Зариан.

Старший кивнул и откинулся на спинку трона.

— Тогда добро пожаловать домой. Вам выделят покои. Отдыхайте. Завтра поговорим о деталях.

Он сделал жест, и из боковых дверей вышли те же молчаливые существа в сером, готовые проводить нас.

Я выдохнула, только сейчас понимая, что всё это время не дышала. Тучка ткнулась носом в мою руку, успокаивая.

Мы вышли из зала — втроём, прижимаясь друг к другу, чувствуя, как за спиной закрываются тяжёлые двери.

— Ты рисковал, — тихо сказал Зориан брату, когда мы шли по коридору.

— Знал, — ответил Зариан. — Но оно того стоило. Мы дома.

Я посмотрела на них, на Тучку, на открывающийся в окне вид на заснеженный город, и впервые за долгое время почувствовала — не страх, не тревогу, а что-то очень похожее на покой.

Мы были вместе. А значит, справимся с чем угодно.

Глава 53

Дом, который нам выделили, оказался удивительно уютным. Небольшой, по меркам Аргема, но для нас троих — просто огромный. Два этажа, тёплый камень стен, большие окна, выходящие на заснеженный сад, и тишина. Благословенная тишина после месяцев бегства и постоянного напряжения.

Первые дни я только и делала, что спала, ела и бродила по комнатам, привыкая к мысли, что мы в безопасности. Тучка освоилась быстрее всех — нашла самое тёплое место у камина и покидала его только ради еды и обязательных процедур по вылизыванию.

Но потом начались будни.

Зориан и Зариан пропадали во дворце с утра до ночи. Старшие братья — так я называла про себя тех троих — загрузили их работой по самое не могу. Зориан консультировал военных, разрабатывал стратегии, вникал в состояние флота Аргема. Зариан крутился при дворе, втирался в доверие к местной элите, собирал информацию и, кажется, чувствовал себя как рыба в воде.

А я оставалась одна.

Сначала это пугало. Слишком много

Я нашла в шкафу тёплую одежду — мягкие штаны, свитер невероятной пушистости, сапожки на меху. Тучка проводила меня до двери осуждающим взглядом («Ты уходишь? А как же я?»), но у камина было слишком хорошо, чтобы протестовать всерьёз.

Город встретил меня морозным воздухом и искрящимся снегом. Я бродила по улицам, разглядывая витрины, слушая чужую речь, вдыхая запахи местной выпечки из маленьких кафешек. Жители Аргема оказались удивительно приветливыми — кивали, улыбались, никто не пялился, никто не тыкал пальцем. Чужая девушка с кошачьими повадками? Подумаешь, диковинка.

Я зашла на рынок, купила каких-то засахаренных фруктов (невероятно вкусных), погладила чью-то мохнатую собаку, которая увязалась за мной на целый квартал. И уже собралась возвращаться, когда увидела её.

Ледяную горку.

Она возвышалась в центре небольшой площади — высокая, сверкающая, с длинным пологим спуском. А вокруг неё, с визгом и смехом, носились дети. Маленькие, совсем крошечные и постарше, всех рас и оттенков. Они съезжали на каких-то смешных приспособлениях, похожих на ледянки, падали в сугробы, вставали и лезли снова.

Я замерла, глядя на них.

Щемящее чувство разлилось в груди — тёплое, острое, невыносимо сладкое. Дети. Маленькие, живые, счастливые. Они смеялись, и этот смех разрывал мне сердце.

Я вдруг поняла, что хочу этого. Хочу так, что дышать становится трудно.

Не просто детей. Их детей. Зориана и Зариана. Маленьких, с тёмными или светлыми волосами, с ледяными глазами и нашими с ними чертами. Крошечных существ, в которых будет всё — и моя земная мягкость, и их инопланетная сила, и, может быть, даже немного кошачьей грации Тучки.

Я стояла и смотрела, пока щёки не замёрзли от слёз, которые я даже не заметила.

Вечером я вернулась домой, разделась, долго грелась у камина, глядя на огонь. Тучка запрыгнула на колени и замурлыкала, чувствуя моё состояние.

Братья пришли поздно — уставшие, но довольные. Зориан сразу направился к камину, растирая замёрзшие руки. Зариан плюхнулся в кресло и вытянул ноги.

— Ну как ты сегодня? — спросил он, потягиваясь. — Не скучала?

— Гуляла, — ответила я тихо. — По городу. Смотрела.

— И как тебе Аргем? — Зориан подошёл, сел рядом, положил руку мне на плечо.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Потом подняла на них глаза и сказала то, что крутилось в голове весь вечер:

— Я хочу детей.

Тишина. Даже Тучка перестала мурлыкать.

Зориан замер, его рука на моём плече стала тяжёлой. Зариан приподнялся в кресле, и его лицо, обычно такое насмешливое, стало серьёзным.

— Аня... — начал он осторожно.

— Я знаю, — перебила я. — Знаю про опасности, про ген, про Императора, про то, что мы беглецы. Я всё знаю.

— Ты не представляешь, чем это может грозить, — тихо сказал Зориан. — Твоё тело, ген, беременность... Никто не знает, как это поведёт себя. Это может убить тебя.

— Или сделать сильнее, — возразила я. — Мы не знаем. Но если ждать, пока всё станет безопасно... мы будем ждать вечность.

— Аня... — Зариан подошёл и сел с другой стороны. — Мы не хотим тебя потерять.

— А я не хочу прожить жизнь и потом жалеть, что не попробовала, — я взяла их за руки. — Я люблю вас. Обоих. И я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. С детьми, с шумом, с беготнёй. Я хочу видеть, как вы учите их летать на этих ваших крыльях. Хочу, чтобы Тучка воспитывала их, как своих котят.

Зориан и Зариан переглянулись. В этом взгляде была целая буря — страх, надежда, любовь, сомнение.

— Это безумие, — тихо сказал Зориан.

— Знаю, — улыбнулась я.

— Чистое безумие, — добавил Зариан.

— И это тоже знаю.

Они помолчали. Потом Зариан усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которую я так любила.

— Ну что, брат? Похоже, наша женщина решила, что пора.

Зориан медленно кивнул. В его ледяных глазах появилось то самое тепло, которое он так долго прятал.

— Если ты готова рискнуть... мы с тобой.

— Всегда, — добавил Зариан.

Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Зориан наклонился и поцеловал меня — нежно, бережно, будто я была самым хрупким сокровищем во вселенной.

Где-то на заднем плане Тучка одобрительно фыркнула и снова замурлыкала. Кажется, идея с котятами ей понравилась.

Глава 54

Губы Зориана накрыли мои, и я растворилась в этом поцелуе. Он целовал так, будто мы были одни во вселенной — глубоко, медленно, с той сдерживаемой страстью, которая всегда в нём жила за ледяной бронёй. Его язык нашёл мой, и я застонала, вплетая пальцы в его белые волосы, притягивая ближе.

Зариан не отставал. Его пальцы уже расстёгивали мою домашнюю рубашку, одну пуговицу за другой, губы находили чувствительные места на шее, заставляя выгибаться навстречу. Когда рубашка упала на пол, я оказалась зажата между ними — два жара, две пары рук, два дыхания, два сердца, бившихся в унисон с моим.

— Ты уверена? — выдохнул Зориан, отрываясь от моих губ и заглядывая в глаза. В его взгляде было столько нежности, столько обнажённого чувства, что у меня перехватило дыхание.

— Уверена, — прошептала я, глядя прямо в эти ледяные глаза, в которых сейчас плескалось пламя. — Хочу вас. Хочу сейчас. Хочу всегда.

Зариан хмыкнул, стягивая с себя рубашку одним движением и открывая взгляду идеальные мышцы груди и живота.

— Тогда чего мы ждём?

Он припал к моей груди, беря в рот сосок, и я выгнулась дугой, вцепившись одной рукой в его волосы, другой — в плечо Зориана. Зориан наклонился и поцеловал меня — глубоко, требовательно, а его пальцы уже расстёгивали мои штаны, стягивали их вниз, оглаживали бёдра, поднимались выше...

Зариан переключился на другую грудь, а его рука скользнула между моих ног, нашла самую чувствительную точку и начала медленный, мучительный танец. Я закричала в поцелуй, дёргаясь, пытаясь прижаться к его пальцам сильнее, но он дразнил, не давая полного удовлетворения.

— Не торопись, — прошептал он, отрываясь от груди. — У нас вся ночь.

Зориан в это время уже избавился от своей одежды и теперь медленно, мучительно медленно водил пальцами по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к самому сокровенному, но не касаясь. Я оказалась между ними, абсолютно голая, абсолютно открытая, и это было прекрасно.

— Пожалуйста, — выдохнула я, не в силах больше терпеть.

— Что — пожалуйста? — улыбнулся Зариан той самой кривой улыбкой.

— Хватит мучить.

Зориан не выдержал первым. Он подхватил меня под бёдра, усаживая к себе на колени, и вошёл

— Аня, — выдохнул он. — Аня...

Он двигался медленно, нежно, почти благоговейно, словно я была самым хрупким сокровищем во вселенной. Каждое его движение отдавалось во мне вспышками удовольствия, разгоняя кровь, заставляя забыть обо всём.

А Зариан был сзади. Его губы на моей спине, его пальцы на моих бёдрах, его шёпот на ухо:

— Ты наша. Всегда наша. Смотри на него. Смотри, как он тебя любит.

Я смотрела. Зориан двигался во мне, его лицо было искажено той особой мукой наслаждения, которая бывает только в самые интимные моменты. Его глаза не отрывались от моих, и в них не было холода — только я, только любовь, только бесконечная нежность.

Зариан вошёл в меня сзади, когда Зориан был ещё внутри. Я задохнулась от переполняющих ощущений — они заполняли меня целиком, каждый дюйм моего тела, каждую клетку. Это было слишком и одновременно недостаточно. Я хотела больше. Хотела их обоих. Хотела навсегда.

— Двигайся, — прошептал Зариан мне на ухо. — Покажи нам, как сильно ты нас хочешь.

Я задвигалась в их ритме, теряя себя, теряя счёт времени, теряя всё, кроме них. Зориан целовал мои губы, мои щёки, мои веки. Зариан кусал плечи, шептал какие-то безумные слова на своём языке, от которых по коже бежали мурашки.

Первый оргазм накрыл меня неожиданно, выкручивая, выбивая дыхание. Я закричала, выгибаясь, чувствуя, как они оба ускоряются, следуя за мной. Но они не дали мне опомниться — подхватили, перевернули, и началось снова.

В этот раз Зариан оказался сверху, его движения были быстрее, резче, и я кричала уже не сдерживаясь, впиваясь ногтями в его спину. Зориан был рядом, его пальцы ласкали меня там, где мы соединялись, его губы находили самые чувствительные места, усиливая каждое движение брата.

— Кончи для нас, — прошептал Зариан, глядя мне в глаза. — Ещё раз. Мы хотим видеть.

И я кончила — рассыпаясь на атомы, теряя себя, становясь частью них, частью этого безумного, прекрасного момента.

Потом они поменялись снова. Я уже не понимала, кто где, кто входит в меня, кто целует, кто гладит. Были только руки, губы, жар тел и бесконечное, бесконечное удовольствие.

Я не помню, сколько раз я кончила. Потеряла счёт после третьего, кажется. Но когда всё наконец стихло, мы лежали на полу у камина, вплетённые друг в друга, тяжело дыша. Моя голова покоилась на груди у Зориана, его пальцы перебирали мои волосы. Зариан пристроился сбоку, его рука гладила мой живот — медленно, задумчиво, будто уже представлял, как он округлится.

Тучка, благоразумно удалившаяся на второй этаж ещё в начале этого безумства, неодобрительно фыркала откуда-то сверху, но нам было всё равно.

— Знаешь, — тихо сказал Зариан, — а ведь здесь, внутри, может уже зарождаться новая жизнь.

Я замерла. Эта мысль — такая простая и такая огромная — вдруг обрела плоть и кровь.

— Если это случится, — прошептала я, — как мы назовём наших детей?

Зориан задумался, его пальцы на мгновение замерли.

— Если будет мальчик... я хочу назвать его в честь отца. Ториан.

— Красиво, — улыбнулась я. — А если девочка?

— Мира, — неожиданно сказал Зариан. — В честь мира, который мы хотим ей подарить.

Я повернула голову и посмотрела на него. В его глазах, обычно таких насмешливых, сейчас была непривычная серьёзность.

— Мира, — повторила я, пробуя имя на вкус. — А если будет двое?

— Тогда Мира и Ториан, — ответил Зориан. — А если трое?

— Ты шутишь? — фыркнул Зариан. — Трое — это уже армия. Нам и с одним справиться будет непросто.

— Справимся, — твёрдо сказала я. — Мы же справились с Императором, с мирангонцами, с погоней по всей галактике. С детьми как-нибудь разберёмся.

Зориан усмехнулся — той редкой усмешкой, которую я так любила.

— Ты права. Что нам какие-то дети после всего этого?

— Особенно если они унаследуют твой характер, — поддел Зариан. — Представляешь? Маленький Зориан, который командует всеми с пелёнок?

— А если унаследуют твой, — парировал Зориан, — то будут плести интриги в песочнице.

Я рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— А если унаследуют мой, то будут мечтать о доме, которого нет, и находить его там, где не ждали.

Тишина. Тёплая, уютная, наполненная звёздным светом из окна и потрескиванием камина.

— Знаешь, — тихо сказал Зариан, — а ведь у нас уже есть дом.

— Где? — спросила я.

— Здесь, — ответил Зориан, и его рука на моей спине сжалась чуть крепче. — Где мы все вместе.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы счастья жгут веки.

— Я люблю вас, — прошептала я. — Обоих.

— А мы любим тебя, — ответил Зариан.

— Всегда, — добавил Зориан.

Где-то на втором этаже недовольно мявкнула Тучка — кажется, требовала, чтобы мы уже легли спать и дали ей спуститься к камину.

Мы рассмеялись и начали собираться — усталые, счастливые, полные надежд на будущее, которое, каким бы опасным оно ни было, мы теперь встречали вместе.

Эпилог

Пять лет спустя.

Солнце Аргема светило ярко, но не жарко — идеальная погода для прогулки. Лёгкий ветерок шевелил листву фиолетовых деревьев, разнося по улице сладкий аромат цветущих акерий. Где-то вдалеке смеялись дети, и этот звук был самым прекрасным в мире.

— Мама, смотри! — Ториан дёрнул меня за руку, указывая на пролетающую мимо разноцветную птицу. — Какая красивая!

— Очень красивая, милый, — улыбнулась я, поправляя ему шапочку.

— А я хочу такую же! — заявил Лиан, его брат-близнец, и тут же рванул за птицей, насколько позволяли его маленькие, но шустрые ножки.

— Лиан, стой! — Зориан сделал шаг и легко подхватил сына на руки, прежде чем тот успел убежать далеко. — Птицы живут в небе, а не у нас дома. Им там хорошо.

— Но я хочу... — начал канючить Лиан.

— Хотеть не вредно, — философски заметил Ториан, копируя интонации Зариана так точно, что я невольно рассмеялась.

Пять лет. Пять лет с тех пор, как мы ступили на эту землю, не зная, что нас ждёт. Пять лет мира, любви, счастья. Пять лет, за которые мои мальчики выросли из крошечных комочков в двух невероятных личностей.

Ториан — спокойный, рассудительный, с ледяными глазами отца и моей русой косой. Он всё схватывал на лету и уже сейчас мог цитировать военные уставы, которые Зориан читал ему на ночь вместо сказок.

Лиан — полная противоположность. Хитрый, изворотливый, с вечной искоркой в глазах и той самой кривой усмешкой, которую я обожала в Зариане. Он уже сейчас умел очаровывать кого

А Зариан... Зариан души в них не чаял, хотя никогда не признался бы в этом вслух. Он учил их плести интриги («на всякий случай, дети мои»), рассказывал истории о дворе и тайком скармливал сладости перед обедом, за что Зориан его регулярно ругал.

Мы шли по улице, и я ловила на себе взгляды прохожих. Не враждебные — скорее любопытные. История девушки с Земли, её двух мужей и их необычных детей давно стала местной легендой. Меня тут знали, уважали и, кажется, немного побаивались — всё-таки слухи о том, что во мне спит какая-то древняя сила, ходили до сих пор.

Но сила не просыпалась. И я была рада. Пусть она спит вечно, если за это я могу просто жить — гулять с детьми, любить своих мужчин, растить близнецов и иногда ловить наглую морду Тучки, которая, кстати, чувствовала себя прекрасно и до сих пор считала себя главной в доме.

— Мам, а папа Зариан сегодня придёт рано? — спросил Ториан, беря меня за руку.

— Должен, — ответила я. — У него сегодня меньше дел во дворце.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул мальчик. — Он обещал показать мне новые карты.

— А мне — новый трюк с крыльями! — встрял Лиан с рук Зориана.

— Трюк с крыльями ты будешь учить, когда подрастёшь, — строго сказал Зориан, но в его голосе слышалась улыбка. — И только под моим присмотром.

— Ну па-а-ап...

Мы рассмеялись. Я посмотрела на небо — чистое, голубое, с редкими облаками. Ни одного корабля. Ни одной тени.

— Зориан, — тихо спросила я, когда дети убежали вперёд рассматривать очередную витрину. — Неужели Император всё же оставил нас?

Он остановился. Повернулся ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. В его ледяном взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

— Не думай об этом, — сказал он тихо. — Ни сегодня. Никогда. Мы в безопасности. Вы в безопасности.

— Но...

— Аня, — он прижал палец к моим губам. — Я обещал тебе защиту. Я обещал нашим детям мир. И я сдержу это обещание. Что бы ни случилось.

Я смотрела на него — на этого человека, который когда-то казался мне ледяной скалой, а теперь стал моим домом, моей опорой, моей любовью.

— Я верю тебе, — прошептала я.

Он улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую я так любила. Наклонился и поцеловал меня. Нежно, бережно, будто я была самым хрупким сокровищем во вселенной.

— Мама, папа целуются! — закричал Лиан откуда-то из-за витрины. — Фу, противно!

— Сам ты противный, — донеслось от Ториана. — Это же любовь, глупый.

Мы оторвались друг от друга и рассмеялись.

— Идём, — Зориан взял меня за руку. — Нас ждут наши маленькие монстры.

— И Тучка, — добавила я. — Которая, судя по времени, уже час как должна была получить свой обед.

— Обед подождёт, — усмехнулся он. — А мы — нет.

Мы пошли дальше — по залитой солнцем улице, за руку, с детьми, бегущими впереди, с лёгким сердцем и полным надеждой взглядом в будущее.

Где-то в небе пролетел корабль — обычный торговый, не военный. Дети задрали головы, провожая его взглядами. Я прижалась к плечу Зориана и закрыла глаза.

Счастье было здесь. В этом моменте. В этой семье. В этой любви.

И пусть весь мир идёт к чёрту — мы справимся. Потому что мы вместе.

Конец