Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса

Глава 1

Я принимала очередное поздравление с совершеннолетием, сдобренное новой порцией комплиментов. Отец и мама стояли рядом, даря необходимую поддержку, но, при этом, одновременно давили, не давая забыться или расслабиться. Мама с видом истинной аристократки и легкой, надменностью во взгляде рассматривала гостей, благосклонно улыбалась, здоровалась и великодушно принимала поздравления с моим рождением. Но не забывала следить за мной, чтобы я не сутулилась, расслабляла челюсти и улыбка, из-за сведенных от усталости мышц, казалась искренней.

Отец, преисполненный гордости и достоинства олицетворял собой непогрешимый авторитет: сегодня его единственная наследница стала совершеннолетней, и подготовка приемника практически завершилась. Несмотря на довольно молодой возраст, создавалось впечатление, что папа только и ждал этого момента, чтобы сложить полномочия и передать их мне — той, кого он готовил так долго и, кажется, остался этой подготовкой доволен. Особенно в последние три года, когда ничто более не отвлекало меня от обучения, более строгого, чем прежде.

Больше не было Ника, который одним своим присутствием мог разогнать половину замка и отвадить на неопределенное время всех гувернанток и учителей, что неусыпно следили за мной, не выпуская из вида в его отсутствие.

Но после того случая три года назад я больше не видела его. Ни разу. И ничто не мешало завершить подготовку, которую отец, отчего-то решил ужесточить и ускорить. А я… я не знала, радоваться мне или плакать от этого…

Несмотря на то, что обучение выбивало из меня все силы, и вечером я просто проваливалась в сон, стоило только коснуться головой подушки… это уберегало от ненужных мыслей и бессмысленных сожалений. От мыслей о моем странном друге и таком неоднозначном прощании с ним, после которого я еще неделю не могла нормально дышать из-за сломанных ребер. Я не могла с точностью сказать, что чувствую по поводу случившегося и срыва того, кого считала другом, но оказался неведомым мне монстром, чей образ до сих пор преследовал меня в кошмарах.

Эта неопределенность больно давила на виски, сидя словно паразит в голове, что разъедал разум и рушил душу. Потому, наверное, я была только рада дополнительной нагрузке, что так любезно предоставил отец, начиная с моего выздоровления. Времени на посторонние мысли не было, а когда оно появлялось, я просто засыпала не в силах ни о чем думать.

И вот теперь силилась банально не уснуть, выслушивая новое, но однообразное поздравление от того, кого, может и знала, вот только в нескончаемой веренице гостей, так и не могла вспомнить. Ноги немели, спина нестерпимо ныла в потребности ее немного расслабить, щеки сводило, а подбородок уже трясся, отчего улыбка была не столь сиятельной и радушной, как три часа назад. Но один строгий взгляд матери, который я уловила боковым зрением, и я напрягла спину еще сильнее, смирившись с тем, что вытерпеть вечер придется без всяких поблажек.

Спустя еще минут сорок гости поредели, а мать великодушно разрешила занять свое место за столом в банкетном зале, что я расценила как сегодняшний главный подарок. Но уже через два часа поняла, как ошиблась.

После банкета объявили танцы, и все переместились в бальный зал. Меня, разумеется, как главную виновницу торжества потащили туда в первую очередь. Посмотрев на предварительно составленный список тех, с кем я обязательно должна потанцевать по мнению отца, а после и матери, я поняла, что не уйду с этого вечера, не стерев ступни до щиколоток.

Подходила новая смена партнера, и я уже с тщательно скрытой обреченностью смотрела на… вероятно, десятого партнера, который подавал мне руку, что сейчас казалось мне просто издевательством. Но уже через секунду меня накрыло чувство тревоги, и я напряглась, ощущая, как сердце в секунду страха замирает, а после пускается в галоп. Тревога была мне знакомой… почти привычной.

Я повернула голову в сторону как раз в тот момент, когда тройка беловолосых мужчин вошла в зал. Как и всегда при их появлении все обернулись, затаились, и даже музыканты нервно прошлись смычками по струнам, вызывая неприятную какофонию, что быстро потонула в напряженной тишине. Как и много раз до этого возникла ассоциация с затихшим лесом, когда на охоту выходит страшный хищник. У нас же в зале их было целых трое. И все безошибочно смотрели мне за спину.

Проследив направление, я посмотрела на побледневшую мать, с лица которой моментально пропала вся спесь, уступив место затравленному страху, и отца, что стоял гордо, стойко… но в карих глазах я видела странное смирение. Даже тогда, когда новоприбывшие гости прошли по живому коридору, разошедшихся в стороны гостей, проигнорировали меня и подошли сразу же к отцу.

Впервые за долгие годы я услышала голос другого, помимо Доминика, существа:

— Поздравляем с совершеннолетием твоей дочери, Каррил, — спокойно и негромко произнес мужчина с самыми длинными волосами из всей тройки, что красивым водопадом спадали на спину, перехваченные сложной заколкой у самых концов на уровне бедер. Отчего-то подумалось, что это не просто аксессуар. Свободная длина волос и заколка с заостренными, даже блестящими гранями могут причинить серьезный вред здоровью другого существа, о чем мужчине должно быть прекрасно известно. Руки он держал за спиной, а выражение лица было спокойным, величественным, надменным, но в уголках губ мне почудилась злая насмешка, обращенная к моему отцу.

— Благодарю, — проронил папа бесстрастным, неживым голосом, смотря исключительно на главаря, что стоял в центре. Второй сопровождающий, с которым я также никогда не общалась, смотрел безразлично и холодно, держался отчужденно и величаво. На лице его застыла маска ледяной брезгливости, словно находиться сейчас в этом месте, среди всех приглашенных нами гостей ему было нестерпимо… мерзко.

И третий… по-прежнему с неровно срезанными, взлохмаченными волосами, что свободно падали на плечи, с интересом озирался, словно был в этом месте впервые… а после резко обернулся, встретившись со мной взглядом, от которого я вздрогнула.

Когда трио мужчин проходили мимо, я не смогла рассмотреть старого знакомого, но сейчас видела, что он изменился. Не могла понять, в чем дело, но понимала, что это — уже не мой друг, которого я запомнила. Черты лица заострились, во взгляде не было привычной рассеянности, и желтые глаза смотрели непривычно пристально. Так, что от его внимания что-то замирало в груди больше обычного и того, что я помнила. Взгляд был тяжелым, пронизывающим насквозь. Создавалось впечатление, что он прочел меня, как открытую книгу, заглянув не только в разум, но и в

Плечи Ника были ссутулены более прежнего, цвет лица отливал болезненной бледностью, а под глазами залегли лишь первые признаки темных теней, что делали выражение безучастного интереса на лице Ника практически угрозой.

Создавалось впечатление, что он зол на меня… Нет, в его желтых глазах читалась почти ненависть. Это шокировало, хотя бы, потому что я не понимала, как один невинный поцелуй может вынудить его так реагировать: злость, досаду, даже брезгливость я могла допустить, хотя и не без собственного сожаления. Могла. Но достойна ли я ненависти?

Или мне это только показалось, так как в секунду его взгляд уже совершенно ничего не выражал и смотрел мужчина куда-то в сторону, вновь уйдя в свои собственные мысли, совершенно не связанные с этим реальным миром.

За собственными размышлениями я не заметила, как отец что-то вновь обсуждал с главарем беловолосых, а после они решили удалиться из зала.

— Праздник продолжается, — громко оповестил отец и выразительно посмотрел на музыкантов, которые переглянувшись, начали неуверенно играть ненавязчивую мелодию, возвращая в зал некое подобие жизни, за которым вновь послышались разговоры и шепотки.

Я с тревогой и почти страхом смотрела вслед сошедшего с подиума отца, уловив его взгляд на меня, от которого душу сковал лед предчувствия… странного, непонятного, но почти обреченного. Будто отец прощался со мной. Отчего-то появилась стойкая ассоциация со смертниками, что перед плахой смотрят на своих родных, прежде чем покорно принять неминуемую смерть.

Контраст между гнетущим молчанием и возобновившимся ровным гулом гостей был столь ошеломительным, что еще несколько мгновений я растерянно осматривалась, думая, что всё лишь померещилось.

Неосознанно двинулась в сторону скрывшегося со спутниками из зала отца, в яростном, почти обжигающем желании догнать его и… и что? Попросить его не уходить и прогнать этих существ? Потребовать, наконец, рассказать, что беловолосые делают в нашем доме, какие дела связывают отца с этими… монстрами?

Я вспомнила, что мою руку по-прежнему держит очередной партнер из танцевальной карты, лишь тогда, когда тот прокашлялся, а после слегка сжал мои непослушные пальцы в своей ладони.

— Что? — едва не вскрикнула я испуганно, повернувшись к мужчине. Тот смутился моей реакции и сконфуженно промямлил:

— Танец… Нас, кажется, прервали…

Пока я смотрела на него, пытаясь вспомнить, откуда он вообще взялся, и как бы его туда опять послать, как на наши сцепленные руки легли обнаженные, длинные пальцы без перчаток, которые открывали длинные ногти, по форме напоминающие звериные когти.

Мой предполагаемый партнер неожиданно вскрикнул и отнял свою руку, прижав ее к груди, чтобы со страхом и изумлением посмотреть на появившегося словно из ниоткуда Доминика.

— Кажется, я успел на начало танца? — устало и немного потерянно, то ли спросил, то ли утвердил Ник, рассматривая мужчину перед собой, словно раздавленного жука на окне. Тот не ответил, чем, кажется, утомил беловолосого. — Чего-то ждешь? — поднял Ник бровь, отчего мужчина побледнел лишь сильнее и судорожно тряхнул головой, после чего, не прощаясь, просто скрылся в толпе гостей, что сплотились друг к другу, образуя полукруг, в центре которого были лишь мы с Ником.

Доминик моргнул, словно задумался о чем-то, и повернулся ко мне, не оставляя сомнений, что вспомнил… обо мне.

— Потанцуем, — беспардонно оповестили меня, не особо спрашивая моего желания… как всегда. Для этого мужчины все одно: что позвать танцевать, что «пригласить» на крышу. Не церемонясь, он ухватил меня за локоть и рывком прижал к себе, ловко вписываясь в ритм мелодии.

Воздух выбило из легких не только от удара о худощавую, но невозможно твердую грудь, сколько от ошеломления, учитывая, что прежде Доминик не позволял со мной такой близости никогда и прикасался ко мне лишь по особой надобности. Наиболее близко было один единственный раз, когда он «преподавал мне урок», отправив к лекарям.

Когда же я попыталась изменить это и сблизиться, он показал свою истинную сущность и сломал мне ребра, едва не убив, после чего пропал на три года…

Чтобы вернуться, как ни в чем не бывало, словно и не было ничего, как и той пропасти, что образовалась за эти годы злости и тоски.

Сцепив до боли челюсти, я попыталась проявить нрав, отстраниться хоть ненамного, чтобы был маневр, увеличивающий вероятность вырваться и отправиться к отцу.

— Не дергайся Птаха. Твои трепыхания бессмысленны.

— Пусти! — всхлипнула я и охнула, ощутив, как затрещали кости в моей кисти, что находилась в хватке Ника. — Доминик, прошу, пусти.

— Знаешь, что у вальса очень много вариаций? Почти у каждой расы, народа и цивилизации вальс в той или иной форме присутствует в списке обязательных и традиционных танцев? — широко улыбаясь, словно вспомнив забавную шутку, он посмотрел мне в глаза. Но хватки на моих пальцах не расслабил. Напротив, следом затрещали и ребра, отчего пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

— Ник, прошу тебя… — смогла я прошептать, прогоняя предательские слезы, но не боли, а давящего чувства безысходности. — Зачем ты это делаешь? — сквозь зубы спросила я, чувствуя, как к горлу подступает паника и сопутствующая ей ярость и злость.

— Ты так ничему и не научилась. Ни манерам, ни танцам, ни умению делать необходимые выводы, — тоскливо прокомментировал Доминик и… ослабил хватку, позволяя нормально вздохнуть. И все это не сбиваясь с шага ни на секунду. — Что, по-твоему, я сейчас делаю?

— Ты задерживаешь меня, — прошипела я, смотря со злостью в красивые, невероятные и печальные глаза.

— Но для чего? С какой целью?

— Чтобы не позволить мне добраться до отца.

— Близко, но неточно, — вздохнул беловолосый. — Во-первых, я соскучился и имею полное право считать данный танец — компенсацией этих трех лет.

— Поэтому мне чуть ребра не сломал? Опять! — не без яда уточнила я, давая понять, что уже не та наивная и преданная девчонка, которая готова была терпеть все его выходки, следуя за мужчиной хвостом.

— Мне нравится, как ты кривишься, — без тени смущения, уверенно кивнул Доминик. — Во-вторых, с болью человеческий, да и любой другой, мозг работает с ускорением, быстрее усваивая информацию.

— Это что, очередной урок? После того, как мы расстались? Не думаешь, что я не желаю ничему у тебя учиться?

— Надменность и заносчивость, коими ты обросла за эти упущенные годы, мне не нравятся, — задумчиво и даже обиженно заявил Доминик. — Твои родители плохо повлияли на тебя, как и ты, не желая слушать мои уроки и предпочтения. Теперь все будет очень медленно… слишком… — вздохнул он, поджав губы и нахмурившись. — Семь лет

— О чем ты? — растерялась я, с тревогой предчувствуя новый виток неприятностей. Вместо ответа мужчина замер и беззвучно пошевелил губами. Я не могла сказать с уверенностью, но мне показалось, что это был обратный отсчет.

— Ты уже научилась летать? — моргнул он, спросив меня как бы невзначай.

Толком не дав обдумать это, мужчина оттолкнул меня от себя, будто я ему надоела, развернулся и просто молча ушел, не оборачиваясь более ни на кого.

Несколько секунд я потерянно смотрела ему в спину, но затем вспомнила о своем прежнем намерении и, расталкивая гостей, с кем еще недавно была самой любезностью, продирала себе путь к выходу из зала, в коридор, что вел к кабинету отца.

* * *

— Ты куда-то собралась, Аннабель? — остановил меня строгий голос матери перед тем, как я оказалась у двери, ведущей в коридор.

Я обернулась на маму, разглядывая ее красивую, гордую, даже величественную фигуру. Казалось, ее ничего не может смутить. Так казалось, но я видела, как напряженны ее красивые, изящные пальцы, давая понять, что и она нервничает. Осталось лишь понять, что именно ее смутило: появление незваных гостей, их странный уход с отцом или мое самовольство и несоответствие образу?

— Я хочу увидеться с папой, мама, — стараясь говорить спокойно и с расстановкой, призналась я.

— Исключено, — категорично отказала она мне, строго прищурив красивые голубые глаза. — Твое место здесь. Это твой праздник!

— Серьезно? — впервые за несколько лет осмелилась я дерзко перебить мать и посмотреть с вызовом. — Как по мне, это чей угодно праздник, но точно не мой.

— Я не потерплю этой дерзости, — понизила она голос.

— Тебя что, совсем не смущают эти существа? — посмотрела я в лицо матери, в глазах которой заметила нервный блеск и даже испуг. — Тебе ведь тоже страшно! Почему ты бездействуешь?

— Тебя это не касается, Аннабель, — коротко оборвала меня мать, а по ее лицу прошлась судорога. — Делай то, что от тебя ждут. Твой отец, я и все эти люди надеемся на тебя. Сегодня ты официально примешь все возложенные на тебя полномочия.

— Сегодня? — изумилась я и даже отшатнулась в шоке. — Почему так скоро? У меня был еще месяц на подготовку.

— Сегодня. Они так решили, — глухо поведала мама и на секунду опустила взгляд, скорбно поджав губы. Из ее груди вырвался судорожный вздох, но момент был упущен, и она быстро надела свою обычную маску светской невозмутимости.

— «Они»? — эхом повторила я с недоверием и острой надеждой на то, что ослышалась, посмотрев на мать.

— Оставим этот неуместный спор. На нас уже смотрят, — одернула она меня. — Насколько я помню, у тебя еще половина из списка партнеров для танцев так и осталась без внимания именинницы. Займись своими обязанностями и не лезь в дела отца, Аннабель. Это не твоя забота.

— Но…

— Не спорь со мной, дочь, — едва не вскрикнула мать, впервые едва не выругав меня на глазах у гостей, для кого всегда отыгрывала роль идеальной супруги, матери и хозяйки. — Прошу, Аннабель, — неожиданно смягчила она тон и устало прикрыла глаза. В этот момент она показалась мне настолько усталой, даже раздавленной… впервые за много лет показав свое истинное отношение к происходящему.

— Хорошо, мама, — не посмела я спорить, задетая ее уязвленным видом.

— Спасибо… — произнесла она, проследив взглядом, как я углубляюсь в живую массу. Лишь решив, что я послушалась ее, она резко обернулась и стремительным шагом сама вышла в коридор, что не осталось без моего внимания.

Вот только теперь я готова была пойти на все, чтобы, наконец, разобраться в происходящем. Однако, маму едва ли порадует, если мы встретимся с ней в коридоре у кабинета отца. Благо, я знала другой путь, куда сейчас и направлялась, с досадой отмахиваясь от попыток заговорить и задержать меня гостей и друзей, что с уходом беловолосых, словно вновь ожили…

* * *

Летать я по-прежнему не умела, несмотря на все странные надежды Доминика, потому отчаянно держалась за лепнину, одними мысками туфель балансируя на относительно широком карнизе. Но из-за многослойных юбок прижаться ближе к стене оказалось проблематично.

Когда я вновь едва не соскользнула, проверяя на собственном опыте, какого это спикировать головой вниз с третьего этажа, решила, что лучше туфли, чем я. Потому потрясся по очереди ногами, скинула обувь, которую было ни капельки не жаль. Напротив, даже позлорадствовала! Не было также жаль белоснежных чулок, потому что держать равновесие без обувки стало значительно легче.

Каким-то чудом я почувствовала приближение, когда пересекала очередное окно, и вовремя увернулась, прячась за стену. Как раз в тот момент, чтобы заметить проходящих по коридору беловолосых. Двоих, без Доминика.

Даже услышала обрывок фразы, сказанной длинноволосым:

— …ему некуда деваться…

Кому «ему» не возникало сомнений, потому что уже через два окна, боясь даже дышать, чтобы не производить лишнего шума, я приблизилась к окну, выходящему в кабинет отца, благо, ввиду аномальной жары для начала мая, сейчас приоткрытое, потому я вполне четко услышала мамин голос:

— И ты молчал? Все эти годы молчал!!! — едва не визжала она, но голос дрожал и срывался. — Как ты мог? Как ты мог поступить так с нами? Со мной?

— Я сделал это ради тебя! — в ответ закричал папа, но после, словно выдохся и убитым голосом добавил: — Я безумно люблю и всегда тебя любил. Все, о чем я мечтал, это получить твою любовь.

— Но какой ценой! — всхлипнула мама, а после громко и с надрывом зарыдала. Послышались стремительные шаги, а она закричала: — Нет!!! — завизжала мама. — Не трогай, нет!!! — кричала она, прерываясь на рыдания, но после всхлипы стали глухими, а папа тихо запричитал:

— Прости меня, прости. Я ни о чем не жалею. У меня было двадцать лет. Наши двадцать лет. У нас появилась Аннабель, то, о чем я и мечтать не мог.

— И что теперь? — судорожно вздохнув, вопросила мама. — Как теперь нам с Аннабель жить, когда тебя не станет? Ты оставишь нас навсегда. Понимаешь? Как ты можешь так просто говорить о своей смерти? Нам жить с осознанием, что ты положил свою жизнь на алтарь нашей семьи! Как мне с этим жить?! — вновь зарыдала она.

— Камилла, прошу тебя. Не стоит убиваться… Я… они дали мне время до конца дня. Я поговорю с Бель самостоятельно. Придумаю что-нибудь, совру, скажу, что отправляюсь в путешествие… а после из него не вернусь живым… Меньше всего на свете я хотел бы, чтобы вы с Аннабель считали себя виноватыми. То, что я жив до сих пор —

— Но я… Я все буду знать, Каррил, — простонала мама. — Почему ты не сказал раньше? Почему не соврал сейчас?

Я, кажется, перестала дышать… видеть… чувствовать что-то еще, помимо шока, недоверия, страха… боли. Я словно окунулась в вакуум отчаяния. В ушах эхом разносились недавно услышанные слова, признания, вызывая откровенное негодование… просто чудовищный, удушающий ужас, что болезненным комом, словно тисками сжали грудь, мешая вздохнуть, отчего легкие горели, а сердце пропускало удары в преддверии новых страшных открытий.

Краем глаза заметила движение и посмотрела вверх, где на парапете, скучающе, невозмутимо и бездушно сидел Доминик, свесив ноги, и смотрел на закатный горизонт, отмеряющий секунды до озвученного крайнего срока, который должен забрать моего отца. Навсегда. Мужчина не таясь, сидел рядом с открытым окном, не оставляя сомнений, что, как и я, слышит каждое слово. И услышанное его нисколько не трогает.

Словно прорезавшись, воздух вновь стал поступать в легкие, стоило только Нику резко повернуть голову и безучастно посмотреть прямо мне в лицо. В его глазах я не увидела ни сочувствия, ни сожаления, ни раскаяния, ни… торжества или злой насмешки. Ему было все равно…

Осознание, что он заберет жизнь моего отца ПРОСТО ТАК, убивало лишь сильнее. И в душе моей впервые шевельнулась ненависть к этому мужчине, которого я ошибочно и наивно считала другом.

— Я не мог… и не хотел, если честно, — тем временем продолжал отец, что слегка вывело меня из транса. — Скажи я прежде, это не позволило бы нам жить нормально.

— А до этого мы жили нормально?! — бешено взревев, задала мама вопрос, и вновь послышалась возня. — Каждый проклятый год рядом с этими существами, от которых кровь стынет в жилах. С этим ненормальным Домиником, который столько раз калечил нашу дочь! Едва не извратил её! А Аннабель? Ты подумал о нашей дочери?! Разве ты жил с ней? Ты виделся с ней лишь для того, чтобы проследить, как продвигается ее обучение! Почти круглосуточное! Ты едва не сломал ее той ношей, что решил возложить на нашего ребенка. Это жизнь?! Я старалась не мешать, сильно не препятствовать, потому что думала, что у нас будет время. Но его нет. Ты уйдешь! Безжалостно и бесстыдно бросишь нас.

— Я люблю вас больше жизни. Я хотел дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживала. Воспитать нашу дочь достойной преемницей. И у нас получилось. Я не сомневаюсь, что Аннабель сможет постоять и за себя, и за свою семью, и за наше графство.

— Ты раздираешь мне сердце… — вновь зарыдала мама, пока я неотрывно смотрела в желтые глаза, не сдерживая слез и ненависти, которую не хотела скрывать. Но так и не добилась, не увидела ничего, кроме равнодушия, ни от сказанного моими родителями, ни от моей реакции.

В какой-то момент что-то изменилось, и Доминик поднялся на ноги. Засунув руки в карманы брюк, прогулочным шагом он пошел по краю карниза в сторону башни… на наше место.

Более из кабинета отца, ничего, кроме рыданий и слов утешения я не услышала, потому развернулась, сдерживая собственные рыдания, и спрыгнула с подоконника в соседнюю с кабинетом отца комнату.

Мне предстояло новое путешествие с диким желанием получить окончательные ответы.

* * *

— Решила все же продемонстрировать новые умения? — скучающе поинтересовался Доминик, даже не поворачивая головы от заходящего солнца, которое в несколько секунд, с последними лучами, скрылось за горизонтом, давая понять, что через пару часов мой отец уйдет навсегда по неведомой мне причине. И эту причину я желаю узнать. Во что бы то ни стало!

— Я хочу получить ответы, — твердо произнесла я и резким движением смахнула слезы, решив, что Ник их не достоин.

— Я думал, одного раза тебе должно быть достаточно, чтобы понять и не делать повторных ошибок. Твое прошлое подобное желание закончилось плачевно для тебя. Как я уже говорил, тебя разбаловали эти три года. Жаль, я уже начинал думать, что ты не так ущербна, как твои сородичи.

— Забавно это слышать от тебя, учитывая, что ты хотел, чтобы я пришла, — отреагировала я, сжимая кулаки до боли в местах, где ногти вонзались в кожу. Меня удостоили коротким взглядом желтых глаз и иронично вздернутой бровью. После Доминик вновь отвернулся. — Ты намеренно задержал меня в зале, откуда-то точно зная, когда именно мне лучше появиться, чтобы услышать часть разговора родителей. Даже не поленился убедиться в том, что я появлюсь на месте, — прошипела я, заметив, как красиво очерченные губы растягиваются в подобии улыбки. — Следовательно, ты знал, что у меня возникнут вопросы, за ответами на которые я приду к тебе.

— Интересные умозаключения. Не лишены своей логики, что меня несказанно радует. Значит, забыла не всё из моих уроков. Однако, ты могла бы спросить ответы у своего отца. Наверняка он не стал бы утаивать от тебя правды после того, что ты услышала.

— Но ты хотел, чтобы я услышала именно эту часть разговора. И я уверена, что это не просто так.

— И чего же ты ждешь от меня, Аннабель? — повернул-таки Доминик голову и посмотрел на меня непривычно пристально, серьезно и немного насмешливо, словно бросая вызов. — Что я просто возьму и открою тебе все секреты мироздания?

— Достаточно лишь той части, почему и каким образом мой отец оказался должен вам свою жизнь.

— Если ты так хорошо меня предугадываешь, то должна знать, что просто так я ничего не делаю, — коварно улыбнулся он, но смотрел строго. — Сядь, — не отрывая от меня взгляда, указал головой на место рядом с собой.

Некоторое время Ник испытывал меня своим вниманием, но под конец я не выдержала и подчинилась, помня, что, если его разозлить, он не просто заупрямится, а может и убить.

— Сегодня у меня отличное настроение, — поделился мужчина таким тоном, словно все было совершенно иначе. Его устало-печальный вздох едва не вызвал чувство сочувствия. Но этот миг я подавила усилием воли, помня, что Доминик — не друг. Больше — нет. Никогда, на самом деле, что теперь становится очевидным. И от этого осознания стало больно… Но мысль о потере отца била сильнее, поэтому я сосредоточилась именно на цели своего здесь появления. — Спрашивай. Посмотрим, какие выводы ты сделаешь из моих слов, — словно придумав новую интересную забаву, прищурился он и улыбнулся.

— Что вас связывает с моим отцом?

— Он мне должен. Жизнь.

— Да. Ставка за мои услуги всегда неизменна. Жизнь. Не всегда жизнь должника и не всегда итог — смерть, но многие бы поспорили, что альтернатива лучше.

Я помолчала, надеясь, что он добавит пояснений, но по его виду поняла, что Доминик исчерпал ответ и ждет нового вопроса.

— Что отец получил взамен?

— Двадцать лет жизни в полной безопасности от любых посягательств других заинтересованных лиц.

— Я не понимаю, — призналась я, чем, очевидно, не порадовала Доминика. — Кому нужна была жизнь моего отца?

— Всем, кто знал, к какому роду он принадлежит, — великодушно пояснил Доминик, но, когда в моем лице не заметил прояснений, печально вздохнул. — Почему-то я не удивлен, что Каррил решил скрыть от тебя и это. Глупо с его стороны, как и думать, что после его ухода вас оставят в покое. А ты слишком слаба, чтобы защитить даже себя. Что он тебе дал? Теорию, историю, политику? Это даже не смешно… Хотя, кому и как посмотреть… — задумчиво добавил мой собеседник. — Твой отец принадлежит к роду Фениксов — вымершей расы, которую давным-давно истребили как вид. Причин для этого, на самом деле, предостаточно, но одна из основных: такие, как вы — отличный материал для ритуалов. Вы — лучшие представители для жертвоприношений и сложных ритуалов. Но и это не является самой главной причиной.

Я пыталась что-то вымолвить, но не получалось из-за возникшей паники, которая вновь сковала горло. Доминик посмотрел на мою реакцию с брезгливым сожалением, а после безжалостно продолжил:

— Твой отец, в отличие от тебя, всегда знал, кто он и в какой опасности находится несмотря на то, что от Феникса в нем осталось совсем немного. Лишь ничтожная часть, не дающая даже способностей к магии. Но это уже не так важно. Так вот, он, несмотря на необходимость скрываться… влюбился. Это было его главной, но не единственной, непростительной ошибкой. Он захотел почувствовать вкус свободы и жизни с любимой. Каррил потерял бдительность, вышел из тени и раскрыл себя. И расплата последовала незамедлительно.

— Тут-то, полагаю, появляешься ты, — сглотнув, процедила я сквозь судорожно сцепленные зубы, отчего челюсть нестерпимо болела. Мужчина помолчал, посмотрев на меня как-то скучающе-задумчиво, как на нечто незначительное, а после вздохнул:

— Прежде появились другие. А вот за ними — уже я. Убрав конкурентов, я предложил твоему отцу сделку, от которой он не смог бы отказаться. Каррил согласился. Все, что ему было нужно — это время. Я решил, что двадцати лет — вполне достаточно для потомка Фениксов, которые и до тридцати редко доживали, в основном умирая в младенчестве. Твой же отец дожил почти до пятидесяти. Этого достаточно даже для людей, не то, что для него. Я дал ему то, что он хотел, так как жизнь твоего отца, знаешь ли, нужна… ну, наверное, — пожал он плечами.

— Ты еще неуверен? — едва не задохнулась я от ярости.

— Еще немного и мое настроение испортится, — предупредил Доминик, отчего я поторопилась заткнуться, хоть это и стоило тех усилий, от которых на глазах наворачивались слезы. — Мне всегда нравилось, что ты — тихая. Не разочаровывай больше, — пренебрежительно осмотрев мое покрасневшее от сдерживаемых слез лицо, заметил мужчина. — Мне лично жизнь твоего отца не нужна. Для меня очевидно, что его смерть не даст никаких результатов. Но моя работа заключена в другом. Я — тот, кто заключает сделки. А после забирает оплату.

— То есть, тебе сказали заключить с отцом этот договор? — встрепенулась я и разозлилась сама на себя за этот энтузиазм. Точнее, на то, с какой надеждой прозвучал вопрос.

Может, еще можно договориться? Не с Домиником, так, с тем, кто ему указывает?

— Не совсем. Мне сказали доставить.

— Но, вместо этого ты решил выждать двадцать лет. Почему? — судорожно соображая и пытаясь выявить логику и мотивы мужчины, задалась я вопросом, заранее зная, что дело это зряшное.

— А я никуда не торопился, — нахально улыбнулся… монстр. — К тому же, я не люблю, когда мне приказывают, — капризно надул он губы.

Однако, что-то подсказывало, что это точно не единственные причины. Я хоть и немного, но знаю Доминика. Что бы он ни говорил, но за годы нашего общения я изучила его. Может быть так, как никого до этого. И о причинах такого интереса я думать не хотела. Ни сейчас и никогда более… надеюсь.

— Это ведь не все? — осторожно спросила я, с напряжением всматриваясь в лицо мужчины.

— Может быть, — расплывчато отозвался Доминик и вновь довольно прищурился.

— Для чего вам нужна смерть моего отца? — вновь с опаской, боясь спугнуть настроение непостоянного собеседника, почти прошептала я.

Беловолосый посмотрел на меня едва ли не с ненавистью, что заставило вздрогнуть, но после так же стремительно отвернулся и успокоился. Но отвечать уже не пожелал, давая понять, что я стала задавать неугодные вопросы.

— Тебе не все ли равно? Важен результат: Каррил умрет.

— Да, знаешь ли, мне хотелось бы знать на алтарь чего будет положена жизнь моего отца! — едва не закричала я, вспыхивая от подобного пренебрежения. Но Доминик, словно желая меня добить, небрежно произнес:

— Это действительно неважно, потому что его жертва не даст результатов, — пожал он плечами. — Он — не тот, кто нужен, что очевидно. К счастью, не всем.

— Что?! — сипло выдохнула я, ощущая, как немеет все лицо. — И ты, зная это, позволишь ему умереть? Убьешь его, зная, что эта жертва — напрасна?

— Да, — кивнул Доминик, словно не видел вообще никакой проблемы. — Все должны платить по счетам, Птаха. Все и всегда, — со значением понизил он голос, и растянул губы в хищной усмешке, показывая клыки. — Я — не добрый волшебник, если ты все еще не поняла этого. Мне глубоко плевать на чужие жизни. Что меня заботит — это исполнение договоренностей. Каррил мне должен. И я получу оплату, хотя она мне и не нужна. Важен сам принцип. Что с его смертью сделают другие — меня мало заботит.

— Ты — чудовище, — дрожаще выдохнула я, прижимая руки к груди и чувствуя, как он смотрит на меня. Долго, изучающе. А после я забыла, как дышать, когда услышала:

— Но я всегда открыт для новых предложений.

Я сглотнула, а после с ужасом и недоверием скосила взгляд на усмехающегося Доминика.

— Предлагаешь мне заключить с тобой сделку? — все же уточнила я.

— Почему бы и «нет»? — поднял он брови и слегка расширил глаза, словно я ему должна была ответить.

— Твоя цена — моя жизнь? — помня о неизменной ставке, переспросила я, смотря и больше не видя в этом жестоком существе, своего друга, о котором тосковала, несмотря ни на что. Боль разочарования была сравнима с потерей кого-то близкого, родного…

— Жизнь за жизнь — как по мне, вполне соответствующая цена, — поделились со мной своими умозаключениями.

— И с моего отца снимутся все обязательства? Его больше никто и никогда из ваших не побеспокоит? — Сглотнула я, решив прояснить для себя все нюансы, прежде чем соглашаться.

— Да, договоренность спадет. Ты искупишь его долг, потому к Каррилу у меня не будет никаких претензий. По поводу остальных моих… соратников утверждать не могу, что они не решатся убить чисто из злости…

— Тогда наша договоренность не имеет смысла, — перебила я, хотя мужчина явно и не собирался заканчивать фразу, предлагая самой представить перспективы. — Если уж я собираюсь заключить с тобой сделку, я должна быть уверенной, что итог будет того стоить, и моя жертва не станет напрасной.

— Ну, в умении вести дела Каррил тебя подготовил — это хорошо, — задумчиво кивнул Доминик, но было видно, что он надо мной смеется. Полагаю, уже сейчас Ник понимал, что загнал меня в угол. Он тоже отлично знал меня. И весь этот спектакль от бального зала, до встречи на крыше — лишь изощренная игра, итог которой — моя полная капитуляция. — Настроение у меня все еще хорошее, потому, так и быть, я, в виде подарка, готов гарантировать сохранность жизни Каррила и Камиллы до момента их естественной смерти. Такие условия тебя устраивают?

— Почему? — вместо одобрения или возмущения с продолжением торгов, переспросила я о причинах его лояльности. Даже не удивилась, когда мужчина понял меня моментально, сверкнув слегка рассеянным, но хитрым взглядом.

— Я ненавижу, когда мне указывают, — поделился он своими мотивами. — Забрать у них сразу две попытки на положительный результат совершенно ненужного для меня ритуала — кажется мне забавным развлечением. Как считаешь?

— То есть, тебе и этот ритуал не нужен? — смекнув, что между беловолосыми и Домиником, мягко говоря, натянутые отношения, продолжила я расспросы.

— Видишь ли, Птаха, у меня бывают иные взгляды на те или иные вещи. В данном случае — у нас с моими соплеменниками разные взгляды на необходимость этого ритуала. Я считаю, что есть иной способ решения проблемы, но они не хотят меня слушать. Только требуют. Я не так часто говорю, и не люблю, когда мои слова пропускают мимо ушей. Потому, да, я согласен и готов простить долг Каррила, и не допустить его смерти, назло… этим высокомерным ханжам. Мне будет приятно видеть их бешенство. Особенно, когда они поймут, что я у них забрал, — скосил он взгляд на меня.

— Им нужна буду и я? — моргнула я, ощутив озноб.

— Ты — вторая непозволительная ошибка Каррила, Пташка. А я, ко всему прочему, очень люблю собирать редкости, — усмехнулся Доминик, сбивая меня с толку, а после к чему-то прислушался. — Тебя уже ищут, — оповестили меня. — Теперь дело за тобой.

— Я могу подумать?

— Примерно через сорок семь секунд они догадаются посмотреть на крыше. После я уйду, — безразлично пожал он плечами, давая понять, что на раздумья у меня всего несколько десятков секунд…

От отчаяния хотелось визжать…

— Я могу попрощаться? — панически зашептала я, заглядывая в его лицо.

— Тридцать пять… Тридцать четыре… Тридцать три… — почти что насвистывал он, отсчитывая секунды до момента невозврата.

— Пожалуйста! Я же больше никогда их не увижу! — более не боясь привлечь внимание стражников, взмолилась я, вцепившись в мятый рукав равнодушного Доминика.

— Двадцать восемь… двадцать семь…

— Ненавижу… ненавижу… ненавижу тебя! — завизжала я в бешенстве и больше не сдерживала слез, уже слыша тяжелую поступь латников и голос отца, который приказывал им подниматься на крышу.

На мое заявление Ник как-то странно посмотрел на меня, а после почти с обидой выдохнул:

— К сожалению, пока недостаточно…Но скоро…

Я замерла, не зная, как реагировать, а после вздрогнула и обернулась на появившегося отца, что взбирался по лестнице и почти полностью вступил на крышу. Увидев меня, он закричал едва ли не в отчаянии:

— Аннабель, беги от него! Беги!

— Прощай, — несмело улыбнулась я, в последний раз глядя на отца, чья смерть была обязана стать напрасной. Потому что, несмотря ни на что, Доминик никогда мне не врал. И я поверила ему и сейчас. Моя же смерть не станет бессмысленной, если я буду знать, что мои родные в безопасности.

— Бель, нет! — закричал отец, когда я обернулась к уже исчезающему Доминику, который слабо мерцал и почти исчез.

— Я согласна. Жизнь за жизнь, — выдавила я, готовая к тому, что он тут же, на месте вырвет мне сердце, сломает шею или распорет глотку, принимая плату…

Но я не ожидала и почти захлебнулась воздухом, когда он наклонился ко мне, целуя в губы, коротко, отрывисто и… ожесточенно. Поцелуй закончился так же резко, как и начался, а мне почти показалось, что это произошло лишь в моем воображении, но потекшая из прокушенной губы кровь, что оставила свои следы и на бледном лице Доминика, лишала любой возможности на ошибку. Как и обжигающая боль в груди, что была такой же внезапной и короткой, как сам поцелуй.

— Я принимаю эту сделку, Аннабель, — кивнул он вновь, как в зале, буквально прижав к себе за талию, а после мир сместился, вызывая головокружение, под аккомпанемент яростного и отчаянного крика отца…

Когда открыла глаза, обнаружила себя в незнакомом месте и растерянно осмотрелась. Я не могла осознать, почему еще могу видеть и, вообще, жива.

— Добро пожаловать в твой новый дом… Пташка, — услышала я у своего уха зловещее.

Глава 2

Дернулась в сторону, испуганно посмотрев на Доминика, на лице которого, вместо ожидающегося торжества или злорадства увидела лишь досаду. Мы смотрели некоторое время друг на друга, пока я пыталась в тщетных попытках подобрать хоть какие-то слова. Слова, вопросы, угрозы, обвинения… хоть что-то из того, что непременно следовало бы сказать, но горло перехватило, а я не могла заставить себя даже открыть рот.

— Господин… — послышалось сбоку, и в залу вошла высокая, красивая беловолосая женщина в странной одежде,

— Этот экземпляр особенный, — когда я уже готовилась разразиться возмущением, заговорил Доминик, чем так поразил, что вновь невольно подавилась словами и лишь потерянно моргнула, в шоке посмотрев на него.

— Значит — к редким, — невозмутимо кивнула женщина и посмотрела на меня уже с большим интересом, словно гадая, что во мне такого необычного и чем удостоилась подобной чести. — Опасна? — очередное уточнение, словно я и не стояла рядом. И, вообще, была мебелью. Но — эксклюзивной.

— Не опасна, напротив, — с искренним разочарованием вздохнул Доминик, смотря как будто сквозь меня. И то, что он видел — ему не нравилось, если судить по изменениям в выражении его лица, а затем резкому тону, будто он очнулся, вспомнив про главный вопрос: — Но к остальным ее не нужно. Отдельная комната в моем крыле, — скучающе прокомментировал Доминик, и вот тут на лице прекрасной незнакомки случилась метаморфоза, и она изумленно распахнула глаза.

— Что? Вы никогда прежде не держали «экземпляры» так близко! — то ли в испуге, то ли в возмущении заметила она. И непонятно было, к кому и какое чувство было направлено. На мгновение, мне почудилось, что она боялась… за меня.

— Это моя жена, Лирана, — пренебрежительно махнул Ник на меня подбородком, разглядывая оторванную пуговицу на своей куртке, пока я поперхнулась воздухом. — Размести ее и проследи, чтобы нигде не шлялась. К моему приходу она должна быть жива и относительно невредима, пока я не решу, что с ней делать дальше. Меня некоторое время не будет, — вздохнул он, выпрямился, обернулся на пораженную женщину и моргнул с удивлением: — О! Ты еще жива? — удивился он. После повернулся на едва прокашлявшуюся меня, вновь удивленно моргнул и выдал многозначительное: — А… ну да… Я вновь забыл… — постучал он себя по подбородку в недоумении. Женщина никак не отреагировала на его странности, по-прежнему пребывая под впечатлением от информации, что я — жена Дома. — Отдай распоряжения к боевой готовности. Никого без меня не впускать и не выпускать, даже если этот «кто-то» будет с моим лицом. Я вернусь самостоятельно.

— «Жена»? — еще сильнее воскликнула Лирана и посмотрела на такую же ошарашенную меня пристально, зло и с нескрываемой ревностью во взгляде, что меня возмутило. За что? Я в чем виновата?

— Что происходит? — глухо прорычала я, посмотрев на мужчину. — Ни о каком замужестве речи не шло!

Тот поднял на меня нахмуренное лицо, долго вглядывался в мои глаза, словно что-то вспоминая, а после кивнул.

— Точно, вечно забываю этот неприятный момент, — скривил он губы в досаде. — Птаха, повторяй за мной, — подошел он и грубо дернул меня на себя, схватив за локоть. После склонил голову, чтобы требовательно, даже с угрозой смотреть мне в глаза.

— Пусти, — дернулась я судорожно, задыхаясь в его близости, отчего кожа заколола и неприятно зачесалась. Стало жарко и трудно дышать от образовавшегося кома в горле.

— Господин, — тревожно вмешалась Лирана, с неудовольствием наблюдая за тем, как я пытаюсь вырваться.

— Ты сейчас слишком назойливая, Лирана. Я тебя сегодня слышу слишком часто и отчетливо, — заметил Доминик негромко, не спуская с меня странного взгляда, чего хватило, чтобы девушка покорно замолчала, опустив голову и взгляд. — Твой голос пробивается сквозь остальные. Мне это не нравится, — добавил он и взглянул на женщину с обидой. — Не говори со мной, пока Птаха рядом, без моего разрешения.

— Этого не повторится, господин, — быстро и глухо произнесла девушка, сцепив руки перед собой, чем полностью удовлетворила Ника, который решил вновь сосредоточиться на мне. И это внимание мне не понравилось.

— У меня не так много времени, прежде чем придут за Каррилом. Когда поймут, что его не получат, решат в качестве компенсации забрать тебя, либо просто из мести убьют Каррила. Потому делай то, что я тебе говорю или его смерть, останется на твоей совести.

— Но свадьба… — потерянно всхлипнула я, дрогнувшим голосом, в котором проскользнул ужас от страшной догадки. И эту догадку мужчина только подтвердил:

— Мне нужна полная власть над тобой, девочка. Иначе наша сделка не имеет смысла. Мне потребуется душа и тело. Тогда никто другой на тебя претендовать не сможет.

— А как же жизнь? — осторожно поинтересовалась я, рискнув взглянуть в его лицо. Его, кажется, мой вопрос разозлил, а после повеселил, заставив захихикать:

— Твоя смерть мне пока не нужна. Потому, жизнь я сохраню. Или считаешь, что лучше смерть, чем моя альтернатива? — задал он негромкий вопрос, гипнотизируя меня жестоким взглядом. Под этим взглядом я серьезно задумалась и однозначного ответа так и не смогла найти. «Альтернатива» пугала своей неопределенностью, которая, не обещала того, на что я могла надеяться еще хотя бы час назад. — Ты еще не знаешь правил, но советую не тратить мое время. Даю три секунды, а после порву тебе глотку, — будничным тоном пообещал Доминик и обворожительно улыбнулся.

Судорожно сглотнула, расширив глаза в неверии и ужасе, а после неровно кивнула, так как воздух вновь застрял где-то на полпути, словно я оказалась под толщей воды и сейчас неизбежно шла ко дну. Реальность давила, причиняя боль, что вкупе с взглядом существа, который оказался не тем, кем мне представлялся, усиливалась.

— Повторяй, — потребовал он, слабо улыбнувшись мне, но я больше не верила, ни ласковым взглядам, ни мимолетным улыбкам, но от каждого обмана чувствовала колющую боль разочарования и отчаяния. Он говорил, а я повторяла что-то на незнакомом языке, коверкая слова от волнения и непослушного языка. Это расстраивало Доминика. За каждую провинность он сжимал мой локоть до боли, от которой я под конец клятвы практически кричала, но боялась даже дернуться, покорно глотая слезы боли и страха, и затем исправлялась. На последней фразе я поняла, что однажды слышала её, но значение знала лишь приблизительно: «Пока смерть не разлучит…».

Лишь сейчас я в полной мере осознала, что он не врал, и я действительно читала заклинание, древнее, могущественное, которое свяжет меня с Домиником, как ничто и никогда… Вот только сделает

С этой фразой Ник отошел, отпуская мой онемевший локоть, но облегчение стало преждевременным, так как ниже, ближе к запястью, руку опалило огнем, словно я опустила ее в чан с расплавленным маслом.

Я повалилась на колени и завизжала, рискуя порвать связки или лишиться слуха, а боль лишь нарастала, расползаясь по коже причудливой вязью светящихся рун, которые горели белым светом с красными всполохами. Эти руны почти сразу же пропадали, не оставляя от себя и следа, кроме дергающей, резкой боли, от которой рука у меня отнялась, а я, воя, прижала кисть к груди, баюкая ее, как ребенка.

Всхлипнув, замутненным болью взглядом смогла увидеть, как Доминик безразлично разглядывает такой же огненный рисунок на своей левой руке, но, в отличие от меня, даже не морщится. Лишь огонек чего-то темного, проскользнул в его взгляде, прежде чем он опустил свою руку и жестко посмотрел на валяющуюся на полу меня.

— А теперь последняя процедура, — скупо усмехнулся он, а после двинулся в мою сторону, что испугало сильнее недавно пережитой боли.

— Доминик, — тревожно обратилась я к мужчине, чувствуя, как по коже бегут неприятные, болезненные разряды только от одного слова «процедура». Если я недавно едва пережила боль от клятвы, то боюсь представить, что он приготовил для меня дальше. Не так я представляла себе свою свадьбу. — Доминик, прошу, что ты задумал? — срывающимся на визг голосом, вперемешку с рыданиями, спросила я, пятясь по полу и стараясь не беспокоить по-прежнему непослушную левую руку. Недавняя боль все еще отдавалась в теле и в сознании, отнимая силы и волю, потому отползала я непозволительно медленно. Хотя, не уверена, что смогла бы сбежать от этого чудовища при любых других обстоятельствах.

— Правило первое, — лениво произнес Доминик, а после звериным и резким движением нагнулся, и вот я уже вишу на вытянутой руке, удерживаемая Ником, который продолжил, как ни в чем не бывало: — Терпеть не могу, когда со мной спорят, — вздохнул он, брезгливо наблюдая, как я бью ногами воздух и кричу от боли в руке, за которую меня держат, как тушу для свежевания, отчего натянулись мышцы плеча и лопатки. После в таком же положении протащил мое тело к какому-то столу и бросил на него, не заботясь моей сохранностью, отчего у меня выбило воздух из легких от удара о каменную столешницу. — Второе — мои приказы следует выполнять беспрекословно и тотчас, — с маниакальным спокойствием зачитывал мне список Доминик, не обращая внимания на то, как я задыхаюсь в рыданиях и молю его прекратить. Я попыталась сползти на пол, соскользнуть, но сильная рука не позволила даже пошевелиться, а длинные пальцы с когтями прорезали корсет, впиваясь в ребра и фиксируя на месте. Я закричала от очередной боли, а после протяжно застонала и захныкала, когда резким движением меня развернули и грубо разложили лицом в стол. Тут-то я взвыла еще громче, начиная осознавать, чего он хочет.

— Нет! — завизжала я и вновь дернулась, что было сил, которые уже предали и не отзывались. За неподчинение меня схватили за шею, а после прижали лицом к столешнице. — Нет, пожалуйста, нет… — рыдала я, чувствуя, как рот наполняет привкус крови из разбитой губы. Взглядом уловила движение и посмотрела на неподвижную Лирану, которой происходящее не нравилось, что было очевидно. Но вступиться она не посмела. Как и уйти. Она посмотрела на меня коротко, и всего на мгновение мне почудился в ее взгляде отблеск сочувствия. «Не сопротивляйся» — произнесли ее губы безмолвно. А после она закрылась и просто замерла, чего-то ожидая, пока я осознавала, что спасения не будет.

— Правило третье — я ненавижу слезы и другие проявления слабости. Что-то не нравится — дай отпор. Не можешь — учись, терпи и принимай наказание покорно, — услышала я голос Ника сквозь гул в ушах от своего пульса и сбивчивого дыхания. Затем послышался треск ткани и многослойные юбки упали мне на спину, едва не накрывая с головой. От этого без того трудное дыхание практически прекратилось из-за плотной ткани.

— Нет… не хочу, пожалуйста, не делай этого со мной… — уже даже не сопротивляясь, слабо рыдала я, понимая, что ничего не спасет, а мои просьбы — бессмысленны, как и наивные надежды, что он вспомнит о нашем прошлом и поймет, что с другом так нельзя. Со мной так нельзя…

Очередной треск ткани от срываемого белья и боль после царапин на беззащитной коже от острых безжалостных когтей.

— Прошу… — в последней, жалкой попытке выдохнула я, не надеясь, что меня даже услышат, а я закрыла глаза, надеясь хотя бы потерять сознание, чтобы не думать, не чувствовать, не помнить…

Неожиданно послышался его голос, напоминающий интонацией моего друга… в этом голосе было немного сожаления, возможно, вины, или мне так казалось… хотелось в это верить…

— Не сопротивляйся и будет несильно больно. Так нужно…. Помни — не сопротивляйся, не двигайся, молчи, лучше вообще не дыши и не провоцируй. Тогда все закончится быстро… — под конец я уже едва дышала, так как, на последних словах голос понизился и больше походил на рычание страшного зверя, чем человеческий голос.

Я набрала в грудь воздуха и распахнула глаза как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Лирана, смотрит на меня большими глазами и подает знак молчать с таким испуганным видом, что я растерялась и отвлеклась на ее первое открытое проявление участия. А,0 после… каким-то чудом сдержала крик, до новой крови закусив губу от резкой, ослепляющей боли, словно что-то разорвалось у меня внутри. Но позволила себе лишь резкий выдох, что со свистом вырвался сквозь зубы.

От боли и шока по щекам заструились новые слезы, но я покорно молчала, проникшись видом женщины и поверив… ей, а не ему.

Я приготовилась к долгому унижению и пытке, но после первой и последней боли внутри меня, сильные руки отпустили, позволив мешком свалиться на пол. Пока я вспоминала, как дышать, Доминик стремительно отошел на несколько шагов и взревел. Этот рев заставил обернуться и опасливо осмотреться, чтобы встретиться взглядом со страшными глазами чудовища, на лице которого бродили черные прожилки, словно живые змеи, ненадолго меняя ту, или иную часть лица, трансформируя ее в чудовищную костяную маску с наростами.

Судорожно вздохнула и даже рот прикрыла ладонью, чтобы не закричать, а после опустила взгляд, почти физически ощутив его потребность убийства, отразившуюся в страшных глазах. И, в попытке спрятаться от внимания чудовища, осознала, что он полностью одет. Лишь страшная, трансформированная рука, а

Чудовище тяжело дышало, а я ощущала давящую ауру ярости и бешенства, уже готовясь принять смерть, но тут внимание чудовища, что сделал шаг в мою сторону, привлекла Лирана:

— Господин, вы торопились, — скороговоркой произнесла она с виноватым и испуганным видом, словно думала, что за эту дерзость ее могут убить.

Послышался очередной рев, тяжелое, свистящее дыхание, а затем уже привычный, человеческий голос Ника:

— Верно. Отведи девчонку и присмотри за ней до моего прихода. Объясни ей правила, не люблю учить сам: я вспоминаю, что этого не сделал, когда уже убиваю за непослушание… И еще… хотел что-то еще… — запнулся он и растерянно осмотрелся. Его взгляд казался потерянным, пока не остановился на мне, пока я пыталась забиться под тот самый стол. Дом замер, весь напрягся, а глаза стали темнеть, отчего мне вновь захотелось завыть.

— Возможно, вам потребуется моя компания после возвращения, господин? — деловито уточнила девушка, пока я сдерживала тошноту, отчего начала икать. Но быстро постаралась сдержать и это, чувствуя, как мужчина по-прежнему смотрит на меня зло и брезгливо.

— Когда вернусь, придешь ко мне. Лучше в компании. Боюсь, одного массового убийства мне не хватит для того, чтобы успокоиться, — хмыкнул он как-то напряженно. Казалось, он хотел что-то сказать или сделать, судя по паузе, но не стал и просто исчез из комнаты.

Это стало для меня словно отмашкой, и я громко зарыдала, повалившись на пол и обхватив колени руками, ощущая, как по бедрам стекает липкая влага из саднящего нутра…

Не так я представляла себе свадьбу и… брачную ночь. Больше похоже на ночной кошмар… Очередной, каких было предостаточно за эти три года. Хотелось бы верить, но боль во всем теле и между ног опровергала любую возможность на фальшь. Фальшью стала моя жизнь, которая мне все равно не принадлежит. А теперь и тело с душой, растоптанные и размазанные о жесткую реальность.

— Поднимайся, — сквозь мои рыдания и безутешные мысли услышала я строгое и холодное. Всхлипнув, затравленно посмотрела на стоящую надо мной Лирану, что с уходом Доминика вернула себе надменность и холодность.

— Оставьте меня, — попыталась я отвернуться, чтобы потешить свое горе еще немного в одиночестве, но тут меня дернули за волосы, причиняя новую боль, отчего я завизжала и шокировано распахнула глаза, смотря на невозмутимую женщину, что без особого труда держала меня на вытянутой руке, в достаточном отстранении, чтобы не испачкаться моей кровью.

— У меня нет ни малейшего желания возиться с тобой, девчонка. Раз уж Доминик завел себе новую игрушку, я возьмусь за твое воспитание, но не думай, что мне доставит это хоть сколько-нибудь удовольствия. Ты — одна из многих. Может ты и стала его женой, но по факту будешь цениться немногим больше, чем хозяйские собаки на псарне. От них, по крайней мере — есть польза. На твоем месте я бы это быстро усвоила, если хочешь выжить в этом месте.

— А если я не хочу здесь жить? — зло прошипела я, все еще морщась от боли в голове.

— Это уже не тебе решать. Умрешь лишь тогда, когда тебе позволят. Лично я надеюсь, что это произойдет как можно скорее — меньше мороки с очередной обузой, коих здесь и без тебя предостаточно. Но решать только Доминику. До тех пор, пока он с тобой не наиграется, будешь делать только то, что тебе говорят. Станешь доставлять проблемы — последуют санкции. Ты выживешь, но, поверь, и сама этому будешь не рада. Я понятно объяснила? — позволила она себе вздернуть бровь, как единственное проявление эмоций. Отчего-то эта разница ее поведения до и после ухода Доминика, меня взбесила. Хорошо быть сильной на фоне более слабого. Но подобного она не позволяла себе в присутствии Ника. — Поняла меня? — вновь тряхнула беловолосая меня за волосы, заставив зашипеть, зажмуриться, чтобы сдержать очередные слезы, которые показывать более не хотелось. Похоже, я не ошибалась, и вся раса Доминика — ублюдки и моральные уроды. — Не слышу!

— Поняла, пусти, — едва не выкрикнула я и свободно упала на колени, когда меня отпустили.

— Идем, я покажу тебе, где ты сегодня будешь ночевать, — просто развернулась и, не глядя, иду ли я за ней, отправилась она на выход из зала уверенной, величественной походкой королевы, которой позавидовала бы даже моя мама.

Я хотела бы плюнуть на все и просто сбежать или остаться сидеть на месте в качестве протеста. Хотела бы и воспитание требовало этого от меня. Но поняла, что данный бунт принесет лишь больше боли, которой на сегодня с меня оказалось достаточно. Я обессилила, устала, меня трясло не только от телесных повреждений, но и от нервного напряжения, а по бедрам продолжала стекать липкая и теплая влага, навевая тошнотворные воспоминания и ассоциации. Хотелось забиться в угол и просто уснуть. Но мне никто этого не позволит. Лучше послушаться, перетерпеть и добрать до места, где хоть на некоторое время, но смогу отдохнуть и, если повезет — забыться и уснуть. Если не проснусь — тоже неплохо.

Удивительно, что мне на полном серьезе даже не пришла мысль прекратить все это, как и свое существование. Я не хотела так жить, ни в этом месте, ни с этими существами, не с новыми знаниями и воспоминаниями. Но понимала, что моя смерть может разозлить Доминика, и тогда договор окажется расторгнут, а то, через что я прошла, станет напрасным. Позволить этого я себе не могла.

А еще зрела навязчивая мысль, что для такого ублюдка, каким оказался Ник, мое самоубийство окажется большой честью. От осознания этого стало немного легче дышать, а губы сами собой сжались в упрямую линию, когда я, пошатнувшись, со второй попытки все же поднялась. А после, поморщившись от саднящего чувства между ног и общей боли в теле, нетвердой походкой направилась за своей провожатой.

— Поторопись, — бросила она мне, даже не повернувшись. — Я не намерена ночевать в коридоре. И без того, благодаря тебе, у меня намечается несколько часов отработки, а после день регенерации. И тратить свое время еще на тебя я не буду. Потому, или шевели ногами, или я отправлю тебя на псарню!

Мне показалось, что я так сильно скрипнула зубами, что было слышно даже за пределами строения. Но послушалась, ускорив шаг, что далось с трудом, а меня еще сильнее замутило. Наверное, из чувства мести я решила себя не сдерживать и согнулась уже через шаг, выплескивая на пол все, что съела за сегодняшний день, вместе с желчью и

Утерла рот рукой и с трудом выпрямилась, морщась от рези в желудке и кисло-горького привкуса во рту, но тут встретилась взглядом с Лираной, которая все же остановилась и сейчас смотрела не меня.

— Следовало бы заставить тебя все за собой убрать, но, так и быть, на сегодня прощу, учитывая, что ты не знакома с правилами поведения в этом месте. Уже завтра подобной доброты не жди. А теперь за мной. Решишь испортить что-то еще, моя доброта прекратиться, и я заставлю тебя слизывать грязь языком, — холодно и бескомпромиссно сообщили мне с намеком на брезгливость.

Полагаю, мне следовало бы поразиться ее «доброте», но что-то не хотелось.

Она вела меня полутемными, холодными и широкими коридорами какого-то… безликого строения. Лишь несколько раз мне встретились двери, и три узких окна, которые практически не давали никакого света и обзора, отчего больше походили на бойницы. Весь интерьер был скупым и безликим. Стены, хоть и каменные, из твердых и дорогих пород, но даже не покрашенные и ничем не украшенные. Тоже самое было и с монолитными полами. Потолок из-за его высоты и скудного освещения я не увидела, но даже не сомневалась, что и он мало отличается от остального «убранства». Мебель если и была, то не отличалась разнообразием и, в основе своей, была так же сделана из камня. Об уюте и комфорте тут, очевидно, никто не задумывался.

Поймала себя на мысли, что место, в котором я оказалась, невероятным образом отлично характеризует самого хозяина: закрытый, замкнутый и безликий, а внутри — лишь пустота без единого лучика света.

Мы шли долго, то поднимались, то спускались различными темными переходами, где я в кромешной темноте парочку раз едва не падала на крутых ступеньках, лишь каким-то невероятным образом успевая поймать равновесие. Но ненадолго, и оступалась с заметным упрямством несмотря на то, что старалась держаться грубо стесанной стены, с удивлением поняв, что это — часть скалы.

После мы попали и вовсе в самую… пугающую часть, где свет стал еще более безликим, а помещения буквально гигантскими, что я поняла из гулкого эха от каждого, даже самого тихого шага, что отдавались от высоких потолков и еще долго вибрировали в воздухе. Этот звук вызывал неприятную дрожь и ассоциации со склепом наподобие того, который однажды мне доводилось видеть при захоронении маминого отца и моего деда. Фамильная усыпальница была древней и казалась исполинской. Воздух там был таким же, как место, в котором я сейчас оказалась: затхлым, холодным, густым и оседающим на губах привкусом тлена и вековой пыли.

Засмотревшись, напрягая взгляд едва ли не до рези, я едва не наткнулась на остановившуюся Лирану. Она брезгливо скривила рот и терпеливо вздохнула, что мне вновь пришлось стерпеть. Мне казалось, что мы остановились посреди пустого коридора, но я оказалась неправа. Это стало очевидно, когда женщина протянула руку, а после с холодящим кровь скрипом открыла неприметную, практически сливающуюся со стеной тяжелую дверь, с которой посыпалась пыль и потянулись клочья разорванной паутины, откровенно указывающие, что этой дверью не пользовались очень давно. Посмотрев на толщину двери, которая могла посрамить даже защиту некоторых сокровищниц, я сглотнула и неуверенно заглянула в открывшуюся комнату.

Как и ожидалось, помещение было скупо обставлено, а кровать и вовсе вырезана из камня, на котором лежал матрас, застеленный пыльным покрывалом. Стол, стул, небольшой сундук у изножья постели и давно неиспользованный камин, в котором забыли закрыть затвор, и в трубе, сейчас свистел и гудел ветер, что давно выдул всю сажу прямо в комнату, в которой было до невозможного холодно. Или меня бросило в озноб от самой перспективы жить здесь?

Также в комнате обнаружилось окно, чуть больше «бойниц» в коридорах, но достаточно широкое, чтобы пропускать столько света, чтобы не напрягать взгляд. Благо, само помещение было не таким уж большим, потому освещение можно было назвать — приемлемым. В сравнении с тем же коридором. Но, что самое главное — на окне не было решеток, а его ширина оставляла надежду, что я смогу в него пролезть при желании.

— Внизу обрыв и острые скалы, а мы на высоте тридцати метров — словно прочитав мои мысли, произнесла Лирана то, отчего я вздрогнула, как и от ее проницательности. — У тебя, дитя, все на лице написано, — скупо оповестила она. — Тебе следует лучше следить за своими эмоциями. Доминика развлекает человеческая эмоциональность, и он ее поощряет, меня же — бесит. Ты, кажется, аристократка. Во всяком случае, была ею. Так помни об ошметках своего достоинства. Кажется, этому учат даже у людей, — произнесла она так пренебрежительно, словно люди — шваль под ее ногами. — Помыться сможешь в ванной. Ей давно не пользовались, но вода должна быть в купели. Нагревать ее не стану. Холодная вода должна привести тебя в чувство. В сундуке найдешь одежду. Свое платье можешь пустить на растопку — оно более тебе не пригодится. Дрова найдешь в дровнике.

— Я… я не умею разжигать огонь, — нехотя произнесла я, словно признаваясь в чем-то постыдном.

— Значит, будешь жить без работающего камина, пока не научишься. Запомни: это прежде ты была особенной. Теперь это не так, и ты — никто. Прислуги ты здесь не найдешь, скорее наоборот. Хочешь выжить — учись этому. Нет — твои проблемы, и готовься к последствиям. В этом месте выживают лишь сильнейшие. Остальные идут на корм лесной нечисти или зверинцу хозяина, — холодно оповестила женщина. Она выпрямила спину, хотя казалось, что сделать это больше — невозможно, и вздернула подбородок. И без того очень высокая на моем фоне, Лирана стала казаться еще выше. — Я приду через час и объясню тебе правила. Советую к этому времени подготовиться и проститься со своим прошлым. Отсюда ты не сбежишь, можешь даже не думать, что тебе кто-то такое позволит. Решишься — поплатишься, как только тебя поймают, в чем можешь даже не сомневаться. Прошлого больше нет. Есть только будущее, которое тебе еще придется заслужить.

Несмотря на угрозу Лираны, в тот день меня больше никто не побеспокоил. Беловолосая не пришла… а я не рискнула даже выйти из комнаты. Струсила. Просто струсила. А еще очень хотела себя пожалеть, потому несколько часов потратила на безуспешную попытку растопить камин, умываясь слезами злости и бессилия. Что самое ужасное, на фоне моей неудачи с разведением огня, я вдруг поняла, что занята этой проблемой больше, чем мыслями, что меня обесчестили. Взяли мою девственность силой, грубо и жестоко. И

Осознав это, я отбросила от себя измученную щепу, которую пыталась разжечь, а затем поднялась и направилась в купель. Вода в давно заброшенном бассейне действительно была. Проблема в том, что она успела стухнуть и позеленеть, отчего я брезгливо отшатнулась. Однако между ног по-прежнему саднило. Кровь уже не шла, но та, что была, сейчас подсыхала на бедрах и неприятно липла. Недолгие поиски позволили найти чистую, по крайней мере, не воняющую воду, скопившейся на дне какой-то глубокой чаши, которая прежде могла служить средством для умывания.

Оторвала от платья кусок ткани, а затем, борясь с брезгливостью, смочила отрезок в этой воде и обтерлась, насколько позволяло мое состояние. Омовение с помощью мокрой тряпки в помещении, которое насквозь продувалось всеми сквозняками, напомнило, что огня в камине я не разожгла, а платье греть сильнее не стало. Вдобавок я ощутила, что меня лихорадит. То ли от нервов, то ли подхватила простуду и теперь непременно умру…

Второй вариант уже не казался таким плохим.

И все же озноб был невыносимым, потому я отправилась в комнату, к тому самому сундуку, о котором говорила Лирана. В нем действительно обнаружилась одежда. Довольно старомодная, пахнущая плесенью и затхлостью. Но в сундуке были шерстяные штаны и вязаные, грубые и колючие носки, нательная рубашка, и вязанная кофта с дырами. А еще поношенные сапоги… почти моего размера.

Вновь взбунтовалась моя врожденная брезгливость… но затем я посмотрела на свои ноги в испачканных, когда-то белоснежных, но тонких и негреющих чулках, в которых я стояла на каменном ледяном полу, и, зажмурившись, стала переодеваться. Стараясь не думать, кому принадлежала эта одежда, и какая живность в ней могла завестись, я полностью облачилась в новый гардероб, с тоской смотря на свое нарядное и красивое платье, как последнее напоминание о прошлой жизни…

А затем схватила платье в охапку и забралась с ним в пыльную постель, чтобы проплакать в ожидании, когда за мной придут. Но в полном моральном истощении уснула прежде, чем это случилось.

И проснулась резко, словно меня кто-то толкнул, от непонятного чувства тревоги и чего-то неясного… я не могла это интерпретировать, но отчего-то поняла, что в стенах этого негостеприимного замка произошло что-то страшное. Кто-то умер…

Но в комнате я не обнаружила ничьего присутствия в то время, как за окном занялся рассвет… Поднялась и увидела, что посреди моей комнаты откуда-то появилась темная лужа, которой я не помнила. Подойдя ближе поняла, что это кровь. Но откуда?

Закрыла рот руками, едва не закричав от испуга, но не сдержалась ровно в тот момент, когда в дверь без стука вошли.

— В этом месте не принято кричать. Все жители сохраняют тишину. По возможности — молчание, — вместо приветствия строго произнесла Лирана, которая выглядела мрачнее, чем я запомнила. Возможная причина обнаружилась не сразу: только когда женщина в приталенном и красивом, но закрытом платье повернула голову, обнаружились темные кровоподтеки на шее, а на запястьях, прикрытых белоснежными кружевами, чернели глубокие порезы.

В этот момент спрашивать, почему она не пришла ко мне вчера, как обещала, мне резко перехотелось. Но мой интерес она успела заметить и угрожающе прищурилась.

— Здесь… кровь… — растерянно и испуганно произнесла я, затравленно посмотрев на лужу крови, лишь бы не на раны женщины. Лирана лишь мельком провела по упомянутой лужице глазами и презрительно фыркнула, скривив красивые губы.

— Привыкай, — вместо объяснения появления чужой крови в моей комнате, дали мне ответ, от которого я судорожно сглотнула. — Идем. Хозяин желает узнать степень твоих познаний.

— Ты отведешь меня к нему? — испугалась я и попятилась, готовясь в любой момент забиться за угол и скулить, лишь бы не покидать этой комнаты и не видеться с тем, кого когда-то имела глупость считать другом.

— Ты омерзительна, — прокомментировала Лирана, брезгливо поморщившись. — Чувствую, ты доставишь много проблем. Слишком много, чтобы терпеть твое существование, — тяжело вздохнула она, нисколько не заботясь моими чувствами. — Отныне делаешь все, что я тебе скажу. Беспрекословно и тотчас. В таком случае видеться с хозяином будешь только при крайней необходимости. Если мне не понравится твое поведение, придется отказаться от несчастья с тобой возиться, и дело будешь иметь непосредственно с Коллекционером.

— С кем? — от неожиданности пискнула я и испугалась собственного вопроса: — Прости.

— С Домиником, — мрачно пояснила Лирана. — Хозяин поручил присмотреть за тобой и обучить. Я была вынуждена согласиться. Обучать буду жестко, но справедливо — я заинтересована в том, чтобы ты быстро научилась и перешла под опеку к кому-нибудь другому. Временные рамки ограничены, потому готовься к изнуряющему темпу. Сегодня я выясню, что ты из себя представляешь, и доложу о наблюдениях хозяину. Он скоординирует дальнейший план. Видеться с тобой он пока не желает, потому все ваше общение будет проводиться через меня. Пока ты меня не разозлишь. Он позволил мне тебя наказывать, в случае непослушания. Запомни, есть три ступени моего терпения. Первое — я предупреждаю и наказываю чем-то незначительным, как лишение еды на несколько дней. Вторая степень — я наказываю физически. Третий — докладываю о своем недовольстве хозяину.

Я вновь ощутила, как меня затрясло, а колени подкосились, но устояла усилием воли.

Это все происходит не со мной. Этого просто не может быть! Еще вчера я думала, что нет ничего страшнее, чем стоять несколько часов и принимать поздравления с днем рождения, а теперь…

— За что он так со мной? — прошептала я пораженно одними губами.

— Пока что он хочет, чтобы ты жила. Потому я обучу, чтобы ты могла это сделать в Эдеме. И прекращу тут же, как он с тобой наиграется. За мной, — даже не проверяя моей реакции и не дожидаясь ответа или нового вопроса, потребовала Лирана, выходя из моей комнаты… точнее темницы.

И я, смахнув очередную слезинку с лица… покорно пошла.

Глава 3

По итогу моей проверки на знания, выяснилось, что я не знаю ничего.

— Бесполезная и никчемная дрянь, — брезгливо прокомментировала Лирана лист с темами, в которых я разбираюсь. — Твоя дипломатическая болтовня не поможет на Арене, — заметила она с огорчением, а после безжалостно скомкала исписанный мной листок, на котором уместилась… моя жизнь. Все, чему когда-либо учили и к чему готовили.

Еще вчера мои родители считали, что моих знаний будет достаточно, чтобы самостоятельно управляться целым графством и его жителями.

— «Арена»? — переспросила я в полном смятении. — О какой Арене речь? — занервничала я, так как слово мне не нравилось. Как и его значение, которое угадывалось по контексту.

— О той, где тебя сожрут, как только ты ступишь на песок, — мрачно и безлико отозвалась Лирана, подтверждая мои опасения и взирая на меня с брезгливостью и досадой. Она смотрела на меня, как на обременительную обузу, коей я, по ее мнению, вероятно, и являлась. — Это Коллекционеру не понравится… — размышляла она вслух, нетерпеливо постукивая длинным ногтем по каменной столешнице, отчего в гулком помещении, куда меня привела Лирана, раздавался неприятный, металлический звук. Словно сталью по камню проводили в монотонном ритме. Но лезть с замечаниями я не рискнула. — Подкинул хозяин мне задачку, — вздохнула она зло. — Слабая, никчемная, неумеха без магии. Еще и смертная. Как он вообще представляет твое существование в Эдеме? — кажется, сильно разозлилась Лирана. — Убить тебя на месте было бы милосерднее, но Коллекционер решил позабавиться и поэкспериментировать. Опять. И на этот раз наказывают меня… тобой, — посмотрела она на меня строго и с неприязнью. — Видимо в качестве прощального «подарка». Значит так, если ты подохнешь прежде, чем этого захочет хозяин, мне придется отрабатывать у него лишнее столетие. Потому ставки повышаются. Отныне ты должна бояться не его. А меня. Потому что я с тебя три шкуры спущу, но подготовлю. И ты выстоишь. Хотя бы минуту, но выстоишь.

— Где выстою? — совсем испугалась я и нахмурилась, когда заметила, что Лирана безотрывно смотрит мне за плечо. То, что она видела, заставило ее напрячься и слегка нахмурить светлые брови. Я мельком обернулась, но не увидела ровным счетом ничего, кроме тени в совершенно пустом углу.

— Узнаешь, — раздраженно выдохнула она, словно выплывая из собственных мыслей и переводя взгляд на мое лицо. А затем щелкнула пальцами и передо мной на каменную столешницу, испугав до икоты, из ниоткуда упали толстые фолианты в количестве трех штук. — Из твоих писулек выходит, что ты неплохо разбираешься к теории. Выучила политику, выучишь и энциклопедии по расам. Здесь всё: особенности, места обитания, анатомия, традиции, способности к магии, сильные и слабые стороны, а также техники боевых искусств и тип традиционного оружия. Ты должна выучить это за месяц. От корки до корки.

— Все это? — опешила я, смотря на книги, которые лежа друг на друге, составляли почти половину моего роста. — Это… это невозможно! — с мольбой посмотрела я на женщину, которая оказалась глухой к моим замечаниям и проблемам.

— Меня это не касается. Хозяин дал мне совсем немного времени. С любым представителем этих рас из книг ты не сравнишься ни в силе, ни в ловкости. Ни в живучести. Единственное, что может тебя спасти — знать их слабые и сильные стороны. В любом случае, все зависит только от тебя. Захочешь выжить — придется вертеться. Пока ознакомься, чуть позже я проверю твою боевую подготовку и предрасположенность к оружию. Хотя… — протянула она, смотря на меня с такой безграничной тоской и раздражением. — Сомневаюсь, что ты держала в руках что-то опаснее столового ножа.

— Это нереальные требования. Мне легче умереть, чем это все выучить в такой короткий срок, — в отчаянии опустила я взгляд, грозя вновь разреветься.

— Тем хуже для твоего отца, — произнесла Лирана то, отчего слезы застыли на ресницах, а я пораженно и испуганно вскинула на нее взгляд. — Хозяин просил передать, что, если ты вздумаешь что-то с собой сделать, или я заподозрю тебя в намеренном саботаже с целью сдохнуть — ваш договор перестанет действовать и защиты твой родитель лишиться в ту же секунду. А без опеки хозяина другие высшие сделают то, что задумывали изначально, и твой папочка пойдет под нож, как свинья на убой.

После этих слов, чувствуя полное моральное онемение, когда в мыслях слышался лишь дикий визг безысходности, я молча взяла верхнюю книгу и открыла ее на первой страничке.

— Послушный зверек, — довольно кивнула Лирана, напоследок посмотрев мне поверх головы, и, стуча каблуками, направилась прочь из пустой комнаты, в которой оставила меня наедине с отчаянием и пониманием, что этот кошмар не закончится никогда.

По крайней мере, я теперь знала название расы монстров — «высшие».

А передо мной лежали сборники по расам. Быть может, и про высших будет информация. А именно — их слабые стороны. Неожиданно обучение показалась более занимательным.

* * *

Месяц прошел, а я выучила только половину из заданного материала, чем сильно огорчила Лирану, которая становилась только мрачнее и злее день ото дня. Если прежде, я считала, бесчеловечным и непозволительным ударить меня по рукам линейкой за шалости, то теперь я молилась, как бы мне не сломали зубы. К моему счастью, челюсть у меня уцелела, и даже шрамов на лице кроме гематом не было. Но радовало меня это? Нет.

Я старалась. Правда старалась. Признаюсь, первые три дня я еще тешила себя иллюзиями, что угрозы женщины не могут быть правдой из-за их жестокости. На моем первом докладе об усвоенном материале, я поняла, как ошибалась, когда женщина, без лишних эмоций ударила меня по лицу за первую ошибку. Удар был такой силы, что я свалилась со стула и потеряла сознание. За вторую меня лишили и без того скудной еды на целые сутки. За третью — меня бросили в какую-то клетку в сыром подземелье, где даже света почти не было, и забыли обо мне на три дня. Единственной утехой стала одна из энциклопедий, которую я была обязана вызубрить за время отбывания наказания.

Первые сутки я проревела, звала на помощь, молила о прощении, лишь бы меня выпустили из страшного, холодного и темного места, в котором водились крысы и какие-то странные насекомые. После сил кричать не осталось и пришлось смириться. Из-за слез я оказалась сильно обезвоженной, а единственной водой, которая была мне доступна, оказалась кем-то забытая в камере кружка, в которой до середины, как конденсат, скопилась мутная жидкость.

Пить хотелось неимоверно, но брезгливость пока что брала вверх, и я стерпела. На следующее утро у меня свело живот из-за голода, а рот пересох настолько, что губы потрескались, и слюны не хватало даже для того, чтобы их смочить. Плакать от жалости к себе хотелось неимоверно, но слез не было. Потому я только коротко вздрагивала от холода, свернувшись на прелой подстилке из соломы, которая кишела различными жучками. Перспектива быть искусанной уже не пугала, лишь бы просто согреться

Под конец второго дня в глазах двоилось, желудок нестерпимо болел, сил не было даже отогнать уже трех крыс, которые шныряли вокруг меня, а то и вовсе бегали по безвольно раскинутым ногам… и брезгливость также пропала. Потому жидкость, пахнущая тиной и тухлятиной из грязной кружки казалась мне вкуснейшей колодезной водой, когда я ее с жадностью выпила…

Вскоре меня замутило и бросило в жар, но боялась не отравления, а того, что меня стошнит, и я лишусь даже этой жидкости. Однако скоро прошло даже это. Оставшееся время я решила отвлечься и вновь взяла в руки раскрытую энциклопедию, которую до этого, то начинала изучать, то бросала, понимая, что из-за путающихся мыслей и слабости совершенно не помнила, о чем только что прочла… даже по третьему разу.

Под конец третьего дня среди крыс у меня появилась любимица, самая смелая и наглая, которая мирно спала на моем животе, пригревшись, словно ласковая кошка, пока я погружалась в мир новых для меня рас. Чтиво на удивление сильно увлекло. Наверное, потому что сил ни на что другое у меня просто не было, а отвлечься было нужно.

Я настолько увлеклась, что не услышала чужих шагов. А может их и вовсе не было. Потому едва не закричала, когда услышала негромкий голос, который я сначала приняла за мираж или буйство воображения. Но вскинув взгляд, заметила по другую сторону решетки Доминика, который смотрел на меня со странной смесью досады, любопытства и довольства. Эти эмоции так быстро сменяли друг друга, что казалось, будто его лицо просто свела судорога.

— Я помню, что ты слишком любишь разных шерстяных тварей, но, чтобы хитины… — хихикнул он и в мгновение прекратил, словно этого смешка и не было. — Не страшно? — полюбопытствовал он.

— Я решила пересмотреть свои приоритеты и страхи с недавних пор, — прохрипела из-за сорванных связок и последующего суточного молчания.

— Что же послужило причиной?

— Новые открытия… — отозвалась я, красноречиво посмотрев на беловолосого. Но он иронии не понял и лишь серьезно кивнул.

— Верно, я помню эту энциклопедию, — бросил он взгляд на раскрытую книгу, которую я не изучила и на треть. — Там много любопытных рас. Мне пришлось долго собирать эту коллекцию, — мечтательно и слегка хвастливо заметил высший. — Но оно того стоило. А теперь расскажи, Птаха, что нового ты узнала? — сменив тон на металлический и угрожающий, потребовал Доминик, давая понять, что экзамен у меня принимать сегодня будет он, а не Лирана. Я почти затосковала по ней и ее методам воспитания в тот момент. Но затем решила, что это — подходящий момент, чтобы закончить данный абсурд. Если Доминик окажется недоволен, быть может, это и станет концом моих мучений.

Я говорила… много говорила. На фоне моего истощения, каждое слово казалось мне пыткой, но я все равно говорила, удивляясь тому, как много, на самом деле, успела усвоить. Лишь изредка Доминик задавал наводящие вопросы, на которые я даже смогла ответить, с изумлением и ужасом понимая, что он подбирается к той части, которую я изучить не успела. На фоне моих мучений, страданий, усилий, которые я потратила не только на изучение материала, но и ответы… вдруг стало тошно, что все прекратится вот так. И как только паническая и обидная мысль о несправедливом наказании окончательно сформировалась у меня в голове… беловолосый решил, что на этом достаточно.

Он замолчал, строго посмотрев на меня, так и не дождавшись ответа на очередной вопрос, открыл клетку, даже не прикоснувшись к прутьям и замку, и ступил в камеру. Крыса на моем животе испугано запищала и в ужасе скрылась в тени камеры, а я лишь смиренно прикрыла глаза, не желая наблюдать, как бывший друг заносит над моей головой свои смертоносные когти. Но шли секунды, а ничего не происходило.

Поняла, что даже не дышала и едва не поперхнулась воздухом, когда открыла глаза и не увидела высшего. Тот обнаружился сбоку, стоящим в углу камеры, с интересом рассматривающим пустую жестяную чашку.

— Надо же, даже отравленная тара не взяла… Все остальные дохли в мучениях… — услышала я задумчивое откровение, после которого его лицо озарила сияющая и предвкушающая улыбка. — Какой отличный повод продолжить эксперимент, — посмотрел он на меня с блеском безумного ученого в желтых глазах и сделал угрожающий шаг в мою сторону, отчего я шарахнулась, откуда-то сыскав сил для подобного отчаянного шага. — У меня в коллекции много… очень много ядов. А теперь образовался такой приятный… конфуз и подопытный материал.

— Не легче ли меня просто убить? — поинтересовалась я, ужасаясь перспективам и вжимаясь в прутья клетки. — Зачем мучаешь, если мы все равно знаем, чем это закончится, и ты меня убьешь в итоге? — Легче, — согласился Доминик. — Но это было бы слишком глупым упущением возможностей. Разве тебе самой не интересно проверить степень своей стойкости? Мне — очень любопытно, как долго ты продержишься. И моя энциклопедия давно не пополнялась новыми интересными особенностями рас. Ты — только потомок фениксов, но уже хоть что-то, — захихикал он, видя, какой шок отразился на моем лице, когда я поняла, трудами чьего авторства зачитывалась часами. И тем, как подробно и досконально были прописаны анатомические особенности, болевые точки и пороги, после которых жертва… точнее, подопытный, мог скончаться. — Пока что я удовлетворюсь тем, что ты успела выучить. В следующий раз поблажек не жди. Помни мои правила, и мы… уживемся. Не всегда приятно для тебя, но, по крайней мере, со всеми целыми костями и внутренностями, — выразительно улыбнулся он. — Помойся, поешь, и через час за тобой придет Лирана. Нас ждет много интересных открытий, — пообещал он, а затем загрустил и опечалено сдвинул брови, отведя опустевший взгляд куда-то в сторону. — Увы… наша игра не станет долгой… и тебе придется умереть… почему ты вечно умираешь?! — закричал зло он под конец, окончательно сбив меня с толку.

Не дав мне даже осмыслить последнюю фразу, мужчина махнул рукой, и меня выдернуло из реальности, чтобы выплюнуть в воду, которую я от неожиданности вдохнула и в панике забарахталась, боясь, что утону. Но неожиданно нащупала дно ногами и выпрямилась, судорожно и громко откашливаясь и отрыгивая воду, которой успела наглотаться.

Осоловевшим взглядом осмотрелась и поняла, что нахожусь в купели, прилегающей к моей

В следующее мгновение я с жадностью глотала застоявшуюся воду, пока меня тошнило… но в этот раз от себя самой и того, как низко пала…

А в комнате меня уже ждал скудный ужин. Первый за три дня. И никогда я еще столь быстро и с таким удовольствием не глотала подобно голодному зверю, буквально не жуя, какую-то серую баланду, черствый хлеб и сильно прожаренное мясо непонятного мне животного… надеюсь, животного…

Как и обещал, Доминик принялся экспериментировать на мне:

Утром Лирана развивала мою физическую подготовку, учила рукопашному бою и обращению с оружием, а после, хромую и избитую, отправляла в комнату, где я, под ее надзором, была обязана принять новую порцию отравы. А затем около часа смотрела за моей реакцией. Меня рвало, лихорадило, обжигало внутренности ядовитой кислотой, которая, казалось, разъест меня насквозь. Так же посещали странные видения, от которых я смеялась и плакала. От этих ядов я стала видеть странные вещи, которые пугали и печалили. Прошлое, настоящее и незавидное будущее, которое смешивалось и выдавало такие дикие картины, от которых я не могла отойти очень долго. Порой, в такие приступы бреда, меня посещали образы Доминика… Ника — моего старого, странного знакомого, который гостил у отца, и с кем я чувствовала себя особенной. До того, как выяснилось, что он из себя представляет на самом деле. В этих видениях он наблюдал за моими конвульсиями с печалью и сожалением, которое проскальзывало в рассеянном взгляде. А на утро все вставало на круги своя, и я вновь оказывалась в мире… Коллекционера.

Но, что огорчало меня больше всего, что ни один яд, какие бы мучения не приносил, не довел дело до логического конца. Стабильно на утро, иногда чуть позже, я просыпалась с чувством, что меня прожевали и выплюнули, в собственной рвоте и высохшими слезами на перепачканном лице.

И, поняв, что долгожданного избавления так и не дождусь, я пыталась противиться, хитрить, изворачиваться, чтобы избежать, по крайней мере, лишних мучений. Но на случай моего непослушания всегда была Лирана, которая, так или иначе, но заставляла выпить новую порцию отравы. В основном, с помощью физической расправы.

И так еще два месяца, пока мой иммунитет не научился справляться с токсинами за считанные часы. Для меня это казалось удивительным показателем. Лирана считала, что Коллекционер по-прежнему недоволен и требует увеличить дозировку. Закономерно я посчитала, что его огорчало, что я просто упрямо не дохну. В этом мы с ним были солидарны. Я также была этим фактом сильно озадачена и раздосадована. Каждую мою «победу над токсинами» и новый день я принимала за издевку судьбы — не иначе, которая была направлена продлить мои мучения в Эдеме.

Потому мой распорядок дня свелся к нескольким пунктам: утром интенсивные и изнурительные тренировки, которые, все же, дали свои плоды, и я научилась не только уклоняться, но и блокировать удары высшей. А вот с нападением было по-прежнему плохо: для такой, как Лирана, я была слишком слабой, медленной и хрупкой. Однажды я выбила плечо о блок женщины. Я выходила из зала для тренировок измученной и избитой… но стабильно живой. В один из таких дней, я поймала себя на осознании, что Лирана… жалеет меня, позволяя выходить на своих ногах, а не выползать в изнеможении от усталости и боли.

После этого мы приходили в мою комнату, где я была вынуждена пить вместе с уже привычной отравой из красивой склянки, нечто, что должно было интерпретироваться, как еда. С каждым днем моего пребывания в негостеприимной обители Коллекционера, блюда, которыми меня кормили (если не забывали или не наказывали голодовкой), все меньше и меньше напоминали привычные для меня — человека. Я уже даже не пыталась определить, чье жесткое и горькое мясо мне приходилось жевать и глотать через силу. С меня хватило одного ответа на мой невинный, как мне казалось, вопрос:

— Оно, хотя бы, не было разумным? — как-то спросила я, рассматривая свою тарелку, на которой красовались большие и жирные куски мяса почти черного цвета.

— В этот раз — нет, — был мне безразличный ответ.

С тех пор я предпочитала есть молча, без ненужных вопросов, от ответов на которые после не было возможности уснуть.

И последнее в дневном распорядке, после того, как я «отходила» от удвоенной порции яда, я была обязана выучить главу о новой расе. Если у меня оставалось время, могла позволить себе помыться в уже привычной холодной купели, которую к тому времени отмыла. Но, в зависимости от силы токсина в яде, мое пробуждение иногда приходилось на позднюю ночь и до момента, когда за мной приходила Лирана, забирая на тренировку, оставались считанные часы… иногда минуты. И так девять дней, а на десятый… я должна была отчитаться перед Домиником по теории. Девять новых рас, за девять дней. Если не успевала: свой «выходной» — я проводила в уже знакомой мне клетке без воды и еды, но уже с ручной крысой, которая неизменно спала на моем животе и дарила призрачное тепло. И все с той же энциклопедией. Откровенно говоря, я давно не была так рада просто пролежать весь день, а уж на грязной и прелой соломе на голом камне — и подавно.

Не знаю, чем именно себя выдала, но когда я уже принялась размышлять, что заваливать экзамен Доминику — не так плохо, в мою камеру наведался Коллекционер, как всегда неслышно и неожиданно.

— Я вижу, ты нашла себе друга, — посмотрел он на крысу, или «хитина», как ее назвал Дом, которая при появлении хозяина замка попыталась сбежать, но волей беловолосого наткнулась на невидимую преграду, а затем поднялась в воздух, неистово запищав от боли и страха. — И как всегда выбор странный. У тебя отвратительный вкус на дружбу… Хуже были только твои платья…

— Прекрати! Ты делаешь ей больно! — подорвалась я на месте, испугавшись за единственное существо, которое проявляло ко мне… привязанность. И в данный момент, Доминик, как ребенок, не знающий меры, сдавливал зверька магией, деформируя его ребра. Мужчина, моргнул, словно вышел из транса и с недоумением посмотрел на висящую в воздухе крысу, давление на которую прекратилось.

— Тебя заботит ее судьба? Это всего лишь паразит… — спросил он с капризным выражением, вновь напомнив мне ребенка.

— Она — ручная! — возразила я. — Она никому не приносит вреда. Здесь сотни крыс и с ними никто не борется. Не трогай и эту!

— Это — паразит… — не соглашался

— Она — мой друг! — взвыла я. — Хватит! — заорала и попыталась броситься на мужчину, но прежде, чем смогла до него добраться, писк прекратился, а за ним последовал чавкающий, хлопающий звук… капли жидкости по полу, а затем удар небольшого и мертвого тельца на камень.

— У тебя нет друзей в Эдеме, — произнес Доминик безлико, в ответ на мой ступор и шок. — Не в этой жизни, Птаха. Запомни это, быть может, это заставит тебя подумать, прежде чем вынуждать меня пачкать руки.

— «Вынуждать»? — не веря в услышанное, переспросила я, когда перед глазами возник образ котенка… того самого, которого Доминик прежде безжалостно убил, мотивировав тем, что так будет милосерднее. Теперь я понимала, что не в милосердии дело… совсем нет… — Ты убьешь всех, кто мне дорог хоть немного? — подняла я на него глаза полные бешенства и ненависти, которые пролились в злых слезах.

Высший взглянул на это без лишних эмоций, словно смотрел сквозь меня. А затем безразлично отвернулся:

— Если ты так просишь… — вздохнул Доминик. — Странные у тебя желания, Птаха… — хмыкнул он, а затем взгляд стал более вменяемым и строгим: — Забыл сказать. У меня закончились яды и твари, которые могут усваиваться твоим организмом. Остался лишь один вид токсина. Эти образцы редкие в этом мире, но, раз уж от одного пришлось избавиться…

— Какой? — занервничала я, зная, что в моменты… «просветления» мужчина становится еще более опасным и… жестоким.

— А ты догадайся! — захихикал он, вновь уплывая в свои мысли. — Потом расскажешь, как тебе это на вкус. Кстати, я слышал, что в жаренном виде это мясо вкуснее, похоже на курицу…

Затем просто исчез, оставив меня наедине с трупиком крысы, чья кровь оказалась странного зеленоватого цвета. И осознание пришло… запоздало, но пришло. Однако проверить, правда ли крысы этого мира похожи на курицу, смогла лишь через пять дней протестующей голодовки, когда про меня вновь забыли, а трупик крысы уже откровенно вонял и начал разлагаться.

Однако, голод, жажда и начинающаяся горячка сделали свое дело и, когда я очнулась, перепачканная тухлой кровью и чувством, что у меня сейчас откажет желудок, в полубреду увидела Доминика, который стоял надо мной в клетке и задумчиво произнес:

— И теперь жива… а все равно дохнет… странно…

— Господин, — послышался голос Лираны. — Человечка долго не продержится.

— Поэтому ты к ней так снисходительна? — спросил он, но в ответ получил лишь звенящую тишину, с уже привычным привкусом страха и ожидания наказания. Но не наказал и произнес предупреждение: — То, что тебе кажется неправильным или чрезмерно жестоким, не значит, что ты можешь игнорировать мои приказы. То, что ты ее жалеешь, не поможет, она и ее жизнь — моя и только моя проблема… Поняла меня?

— Да, господин. Простите, господин, этого не повториться…

— А по-моему держится неплохо, — проигнорировал он слова прислужницы и улыбнулся, сменив тему. — Ты видела прежде такую стойкость к ядам и болезням? — с детским восторгом и гордостью, как за породистую болонку, уточнил он у своей прислужницы.

— Это — безусловно, странно для человечки. Но, я не могу сказать того же про физическое и умственное здоровье. Человеческая психика более хрупкая. У нее уже начались приступы агрессии и помутнения. Она на грани психоза и может навредить даже себе.

— Для того я тебя к Птахе и поставил, чтобы ты проследила за ней и не позволила ей нанести серьезные травмы. Еще рано для этого. Она не готова… Слишком долго приходится возиться, но не готова…

— Еще меня смущает ее хрупкость. Она не выдержит на Арене… девочка — человек…

— Должна… или все будет напрасно… Это — жемчужина моей коллекции. Создание жемчуга — долгий процесс… И все же… она умирает. Почему? — обиженно уточнил он у Лираны. — Впрочем, молчи. Я хочу послушать тишину… Прислушайся! Тебе нравится эта тишина? — противореча самому себе, спросил он у Лираны.

— Я…

— Нет, заткнись… прежде было лучше, — вздохнул он, присев передо мной на корточки и дотронувшись до лица, улыбнулся ласково и дружелюбно. — Мы с Птахой очень любили молчать. С ней всегда тихо… мне будет не хватать этого. Осталось только научить ее летать, чему она упрямится… Плохая, непослушная девчонка. Твоему отцу следовало бы оторвать руки за такое пренебрежение твоим воспитанием и мои нынешние муки… Столько смертей это принесет… Разве я так много просил? Я просто хотел, чтобы она жила… А она дохнет… почему ты дохнешь, Птаха? — потрепал он меня по щеке, словно хотел получить ответ на свой вопрос здесь и сейчас. — Молчишь? — обиделся он, нахмурившись. — Впрочем, я люблю тишину… Лирана?

— Да, господин?

— Завтра мы покажем ей Арену.

— Только покажем?

— Пока — да… Но тянуть уже нет возможности. Нужно ускориться, мы выбиваемся из графика…

— Это все? — без особого восторга спросила Лирана.

— Пусть она будет… живой, — в своей излюбленной манере хохотнул он и просто растворился в воздухе.

— Не знаю, девочка, что в тебе такого… Но лучше бы тебе выжить, — прошипела Лирана, смотря на меня строго. — Для всех нас лучше…

* * *

Когда-то отец рассказывал, что императоры в древние времена любили проводить общественные мероприятия в амфитеатрах. В их стенах разыгрывались лучшие театральные драмы, выступали артисты со всех уголков света, поражая своими умениями и талантами. Эти же сцены применялись для жесточайших развлечений: казней, кровавых боев и пыток.

«Арена», в понимании Доминика — как раз из последнего. Он, подобно императору, занимал лучшую ложу, наблюдая, как из порталов появлялись всё новые и новые гости различных рас, которые распределялись по кругу арены. А я и Лирана находились по обе руки от него. Я в чистой, но скромной одежде — слева. Молчаливая и великолепная Лирана в откровенном блистательном платье — справа. Зачем там была нужна я на таком видном месте, если мне всего лишь хотели показать пресловутую «Арену», вскоре стало понятно, стоило гостям начать с интересом посматривать на новую персону возле хозяина. Меня. И я поняла, что меня представляют общественности. Вот только — для чего?

И когда все места были заняты, с объявлением выступил вовсе не Коллекционер, а Лирана, что лично меня сильно удивило. А вот гостей — нет, давая понять, что ничего странного не происходит. Сам же Доминик смотрел в толпу, изредка останавливая на ком-то внимание, словно пытался что-то вспомнить. А когда вспоминал, растягивал губы в глумливой или коварной усмешке, от которой у меня мурашки по коже бежали.

— Дорогие гости, господин рад видеть вас

Сам коллекционер в какой-то момент скосил на меня взгляд и рассеяно моргнул, а затем сосредоточился и подманил пальцем. Ослушаться я не осмелилась и подошла на два шага. Но ему показалось этого мало, и Дом дернул меня за рукав, приблизив вплотную к своему креслу.

— Смотри внимательно, Птаха, и делай выводы. Если посмеешь отвернуться, я тебя накажу, — обворожительно улыбнулся он.

— Зачем я здесь? — набралась смелости задать вопрос.

Мужчина удивленно замолчал, а после растерянно свел брови на переносице и признался:

— Я забыл… Но это точно было важно… Наверное… Напомни, ты уже умирала? — задал он совершенно искренний вопрос, от которого я впала в полный ступор и изумилась тому, насколько же он сумасшедший. — О! Начинается! Сейчас будет самое интересное! — с детскими восторгом хлопнул мужчина в ладоши и слегка подался вперед, добавив: — Так забавно наблюдать, как смертники пытаются выбить себе лишний день жизни…

Доминик указал на двух мужчин, которые показались с двух противоположных сторон арены.

— «Смертники»? — шепотом переспросила я. — Ты не позволишь выжить даже победителю?

— Лишь до тех пор, пока он будет побеждать, — хохотнул он. — В противном случае казни были бы очень скучными.

— Так это — не соревнование, а казнь, а участники…?

— Мои должники, — подтвердил Доминик, на секунду посмотрев мне в лицо совершенно осознанным и серьезным взглядом. — Я же говорил, Птаха, что альтернатива жизни в моих владениях может быть в сто раз хуже смерти. И за свою жизнь здесь нужно бороться, — с каким-то странным чувством добавил он, а в следующее мгновение, осознанность пропала из его взгляда, и Дом вновь переключился на арену. — Смотри, смотри! Ты же все пропустишь!

И я смотрела. Смотрела, как два… «экземпляра» странных рас, о которых я узнала лишь недавно, дерутся ни на жизнь, а на смерть. И жизнь победителю далась с большим трудом. Ни один не хотел сдаваться. Каждый хотел вырвать свое право на еще один день. Потому победитель едва ли напоминал живое существо, отличное от его бездыханного и поверженного соперника.

Под радостное улюлюканье толпы, победителя вынесли с арены, а затем Доминик с безразличием потребовал:

— Выпустите зверинец. Они давно без угощений.

Лирана покорно кивнула, а затем дала какой-то знак персоналу, и из потайной двери показались самые страшные твари, которых я когда-либо видела или… представляла. Страшнее только мужчина, который до боли сжимал мое запястье на протяжении всего «представления».

— Как тебе? — обратился он ко мне. — В следующий раз я хочу услышать, какие выводы ты сделаешь после увиденного. Сегодня, к примеру, это «мясо» мог победить всего тремя ударами. У него были все возможности, чтобы выйти победителем. И в следующий раз ты расскажешь мне, где именно проигравший был неправ.

— Это жестоко… — смогла промолвить я.

— Я подарил победителю несколько дней отсрочки. Разве я не милосерден? — обиженно уточнил Доминик, на вопрос которого я не хотела отвечать. Боялась.

— Меня ждет тоже самое? — уточнила дрожащим голосом. — Поэтому я сейчас здесь? Ты показываешь мне мое будущее.

— Я не знаю твоего будущего, Птаха, — покачал он головой. — Меня это жутко бесит, потому я придумываю тебе новое… Хотя, неправда, кое-что знаю! — опомнился мужчина.

— Что это? — затаив дыхание, спросила я, уже зная, что услышанное мне не понравится.

— Ты умираешь… — с сожалением заметил он, вызвав разочарование закономерным итогом всех людей. Тоже мне — пророк! — Так скучно и досадно…

В ответ я не сдержала нервного смешка и с ненавистью посмотрела на замолчавшего мужчину.

— Все когда-нибудь умрут. Кто-то раньше, кто-то позже. Я, вероятно, раньше…

— Я про другую смерть, глупая! — возмутился он с таким видом, словно смерть бывает разнообразной. Нет, я в курсе, что способов умереть — полно. Но итог же всегда один! Но не в воображении Доминика. — Остальные меня не интересуют и не заботят. Я — про настоящую, — вздохнул он, а после посмотрел долгим взглядом на арену. — Но ты права! Ты же догадливая пташка… и на арену попадешь.

— Меня там убьют… — вздохнула я смиренно.

— Раз убьют, два убьют… а там, глядишь, тебе надоест дохнуть и начнешь учиться… — пожал он плечами с таким видом, словно вообще не видел никакой трагедии и нелогичности. — Идем, Птаха, мы еще не показали тебе апофеоз представления. Лирана, — посмотрел он на высшую, которая на протяжении разговора стояла без движений и не издала ни звука, будто боялась показать, что живая. А теперь ей разрешили ожить. — Приступай. Развлекайтесь девушки, спасибо за компанию и тишину. А мне нужно поработать. Еще столько непроданных душ, которые просто жаждут, чтобы их забрали! — с восторгом поделился Доминик и исчез… только что стоял, и вот его нет…

— Лирана? — сглотнув, позвала я. — Что Доминик имел в виду?

— Охота. Победитель всех туров арены выпускается на пустоши. И если за сутки ему удается найти и добраться до спрятанного портала из Эдема живым… он искупит свой долг и обретет свободу.

— В чем подвох? — заподозрила я неладное.

— В погоню за узником отправляется зверинец и… гости, — скосила она взгляд на тех, кто с упоением наблюдал, как твари пожирают труп проигравшего и бьются за каждый кусок. — Все, кто пожелает участвовать. Узнику позволяется защищаться и убивать охотников и зверей.

— Хоть кто-нибудь прошел испытание? — едва слышно задала я вопрос, на который знала ответ. И Лирана понимала, что я знаю, потому предпочла не отвечать, забирая меня на очередной урок боя в замок-крепость Коллекционера.

У меня появилась цель: разузнать все про высших. Все. В особенности — их слабые точки. Но, к сожалению, в энциклопедиях я так и не нашла ничего. Ни словечка.

Попыталась расспросить Лирану… но в ответ добилась лишь более жестокой тренировки. Как она выразилась: за неуместное любопытство.

Но я не отчаивалась. Раз отвечать она не хотела, значит, ей было что скрывать. А что такие могущественные существа могут скрывать, кроме своих слабостей? Я представляла себе с трудом, но решила, что разузнаю, чего бы мне это ни стоило. И тогда, пользуясь короткими «передышками» между «уроками», осмелилась исследовать крыло, в котором меня поселили.

Помня о том, что оно должно принадлежать, в том числе и Доминику, я была сильно удивлена, что самой обжитой комнатой оказалась… моя. Во всем крыле. В остальных покоях никто не мог жить. Никто. Даже такой, как Доминик.

Тем

Становилось понятно, почему Дом держит свою комнату открытой: брать там было нечего.

Не сразу я заметила, что стены комнаты были покрыты рисунками… нет. То, что я приняла за рисунки, на деле оказалось следами от когтей. Тысячи и тысячи глубоких царапин покрывали скальную породу. Они были везде: на стенах, полу и даже потолке, который был боле пяти метров в высоту.

Более посещать эту комнату у меня желания не было…

Изучив весь этаж крыла, я рискнула зайти еще дальше. И тут все оказалось значительно сложнее, учитывая, что в свободном доступе оказался только хозяйский этаж. Помещения в остальной крепости были заперты на знакомые и… довольно причудливые замки. Где-то я вообще не видела даже намека на замочную скважину или засов, но дверь не поддавалась. Такие двери у меня отчего-то вызывали неприятное покалывание в тех местах, которыми я к ней прикасалась.

Неожиданно даже для самой себя, я оказалась довольно упорной, потому спустя пять дней с помощью самодельных отмычек смогла справиться с замком, который я встречала у себя дома. Знатно искромсав замочный проем и наделав немало шума, я все же сумела пробраться в запертую комнату… в которой меня уже ждала Лирана.

Смотря на мрачную высшую, я судорожно сглотнула и попыталась воровато спрятать отмычки, уже понимая, что фокус не пройдет.

— Расскажешь ему? — задала я вопрос, виновато опустив взгляд.

— Уже, — удивила она меня. — И хозяин озвучил наказание, — сообщили мне весть, от которой у меня волоски на теле встали дыбом от ужаса. — К прочим тренировкам теперь он хочет, чтобы ты училась открывать замки, раз проявила подобную инициативу.

— Что это значит? — насторожилась я, зная, что не может наказание ограничится всего лишь новыми уроками.

Вместо ответа Лирана щелкнула пальцами в редкой демонстрации своих магических сил, и меня выдернуло из реальности, чтобы выбросить на крыше, на пол… запертой подвесной клетки над пропастью, которую я ежедневно наблюдала из своего окна.

— К концу месяца ты должна справляться со всеми замками, которые хозяин выберет для тебя. Как ты это сделаешь — меня не касается. Теперь это — твоя постель на ночь. Захочешь вернуться в свою комнату или еды с водой… — прокомментировала она, и возле ее ног на разбитой площадке крыши, в четырех метрах от меня, материализовался кувшин и кусок хлеба. — …тогда откроешь клетку и возьмешь.

— Решили сменить локацию? — зло спросила я, бросившись на стену клетки, которая от моего движения зашаталась на ржавом крюке, угрожая упасть со мной внутри со стометровой высоты прямо в пропасть, что меня испугало и заставило замереть, вцепившись в прутья руками.

— Хозяин решил, что свежий воздух тебе полезен. А в подземелье слишком много… еды, что отобьет у тебя мотивацию, — оскалилась она, напомнив мне про мою ручную крысу.

— Ты же тоже его ненавидишь! — заорала я в ярости. — Ты такая же рабыня, как и я! Помоги мне!

Та молчала, холодно рассматривая меня, а затем спросила:

— Что ты, дитя, вообще, знаешь о ненависти? — склонила она голову к плечу, введя подобным вопросом в ступор. — Ничего, — ответила она на свой же вопрос и ледяным тоном добавила: — И пока ты в полной мере не узнаешь это чувство, нам не о чем с тобой разговаривать. Помогай себе сама. В этом месте каждый сам за себя. Иначе не выжить. Пора бы это уяснить.

— Нет! — завизжала я, смотря женщине в спину, когда она уходила, пренебрегая своей магией. — Стой! Не бросай меня тут!

* * *

Клетку я открыла только спустя два дня под палящим днем солнцем и ледяным ветром ночью. И да… еды не было никакой, если не считать уже заплесневелый сухарь и кувшин, которые были одновременно и далеко, и близко. Я переломала ногти, стерла пальцы в кровь и почти не чувствовала их, но необычный замок мне не поддался.

Потому я пошла в обход и стала разбирать вполне привычную клетку. Из последних сил я смогла открутить несколько винтов от петель на дверце, а затем, забыв не только про осторожность, но и ржавый крюк, и бездну подо мной, ногами выбила угол дверцы, в который едва не вывалилась, когда клетка раскачалась и опасно накренилась.

Каким-то чудом я ухватилась за прутья, вывернув себе один сустав, и повисла над пропастью уже вне стен клетки. Плечо онемело, но я переборола боль, понимая, что счет идет на секунды. Раскачалась с помощью своего веса вместе с клеткой, и в момент, когда крюк отломился, прыгнула на крышу. Расстояние не позволило приземлиться на ровную поверхность, и, памятуя свое везение, упала прямо на ребра, едва не соскользнув за край выступа, отправляясь вслед за слетевшей в пропасть клеткой.

Воздух из легких выбило, сделать новый вдох не позволила боль, а рука с выбитым суставом повисла плетью, отказываясь слушаться. Ухватилась за какой-то камень одной рукой и с отчаяньем посмотрела себе за спину, где меня поджидала смерть.

Хотелось сдаться… так хотелось… было больно, просто невыносимо больно, страшно и обидно. От отчаянья и несправедливости хотелось выть и звать на помощь, но я знала, что никто не придет. Никто не поможет. У меня есть только я и только мне решать сейчас, бороться дальше или… сдаться.

С каждой секундой, с каждым мгновением, в котором растворялись не только силы, но и воля, так заманчиво было думать, что, стоит лишь разжать пальцы, и я окажусь свободной… Несколько секунд свободного полета и… все. Конец всему: страданиям, унижениям, боли, непониманию. Всему моему ущербному и жалкому существованию. Я смогу, наконец, сбежать от своих страхов, мыслей, себя и… от него.

А затем я вспомнила те месяцы, которые уже пережила в этом аду. Я выжила. Вопреки всему — я выжила и стала сильнее.

Я могла бы раскачаться еще в клетке и упасть вместе с ней. Столько сил было бы сэкономлено. Но я проделала большой путь, пожертвовала кровью и потом, вытерпела и сейчас терплю невыносимую боль, от которой в глазах темнело, а легкие горели в потребности кислорода.

От этой маленькой, очередной победы меня отделяют не метры. Сантиметры. Немного, совсем чуть-чуть, и я взберусь на крышу, подтянусь достаточно, чтобы сделать нормальный вздох и не бояться свалиться.

А еще… там ждала вода.

Подумалось, что я готова умереть сейчас не за эту эфемерную свободу, а за глоток воды. И я могу его сделать. Нужно только немного, совсем немного потерпеть. Выносить боль я уже привыкла. Потерплю и сейчас…

Напрягла мышцы на здоровой, но окровавленной руке, и заработала ногами, пытаясь найти достаточную опору. Перебирала так несколько секунд, вдруг поняв, что от напряжения мои пальцы вновь закровили и стали соскальзывать с камня, за который я держалась. Единственная опора, которая отделяла меня от поражения в этой маленькой войне с самой собой.

— Нет… — процедила я в ужасе, что это все. Все напрасно! — Нет! — закричала, и откуда-то взялись силы. Безвольная рука зашевелилась, и мне удалось инерцией забросить ее на крышу, а там, слабыми пальцами вцепиться в мокрый от крови камень. С новым криком не только воли, но и боли, я все же подтянулась на руках и забросила ногу на каменный край, найдя нормальную опору. Слегка ослабив хватку на руках, я встала на колено и втолкнула себя подальше от края.

Приходя в себя от шока и переживая ноющую боль в плече и ребрах, от которой болели, кажется, даже волосы на голове, я с облегчением улыбнулась, а затем и несмело засмеялась, прерываясь на кашель и стоны боли.

Пока не задохнулась в испуге, услышав:

— Я уж было думал, ты все же рискнешь научиться летать. Но, видимо, ты не готова… — стоя ко мне спиной и рассматривая закатное солнце, негромко произнес Доминик. Его слова были едва различимы из-за ветра, но мне все равно казалось, что он кричит, потому что я не пропустила ни одного слова. Ни звука. Ни интонации. И сейчас я знала, что он улыбается. — Мы снова на крыше. Но только с тобой бывает тихо. Если бы ты не хрипела, стало бы вообще замечательно.

Мужчина обернулся и лукаво улыбнулся, растянув губы еще шире.

— Ты схитрила. Я хотел, чтобы ты открыла замок.

— Я импровизировала, — огрызнулась, с тревогой смотря на мужчину, который стоял в опасной близости от кувшина с вожделенной водой. — Разве смысл был не выбраться из клетки?

— Похвальный навык, но я настаиваю, чтобы замок ты открыла, — хмыкнул Доминик. Казалось, он даже не пошевелился, но, скрипя покореженным металлом, сбоку в воздухе зависла испорченная и разбитая клетка, которую Доминик поднял со дна пропасти. Едва не оглушив меня скрежетом и повинуясь чужой воле, из кучи металлолома вырвался тот самый замок и упал перед моими ногами, пока уже ненужная клетка вновь падала вниз. — А смысла я не помню… Возможно он был в замке, возможно в том, чтобы ты выбралась… Не хочу ошибиться, потому закрепим сразу все.

Даже с первого взгляда было понятно, что механизм безнадежно испорчен и сломан.

— Он искажен. Механизм не поддастся, — заметила я, решив, что Коллекционер мог просто не принять данный факт во внимание. Тот пожал плечами, а затем замок стал расправляться, а после и вовсе каким-то образом оказался врезан в металлическую дверь, ведущую в крепость.

— Приступай, — слегка рассеяно потребовал мужчина и сделал несколько шагов по краю обрыва.

— Нет! — слабо выдохнула я, видя, как он задевает кувшин, который падает на бок и катится по склону, разливая воду на пыльный камень. В следующее мгновение кувшин рухнул за край крыши, упав в пропасть.

— Какой я неловкий… — издевательски вздохнул Доминик в нарочитом сожалении, а затем просто повалился на спину, чтобы броситься головой вниз вслед за кувшином.

Судорожно вздохнув, я подползла к обрыву, боясь поверить, что его безумия хватило на такой отчаянный шаг. В груди боролись страх, неверие, слабая надежда… но что меня больше всего огорчило: облегчения я не ощутила. Когда я выглянула за край, меня встретила лишь дымка у изножья скалы, в которой невозможно было ничего разглядеть.

Ни радоваться, ни огорчаться сил не было.

Посмотрела тоскливым взглядом на мокрый песок, который успел впитать в себя всю влагу… а затем побрела к двери, вновь возиться с ненавистным замком…

Внутрь я попала лишь на следующий день. Но замок мне поддался…

Еще одна маленькая победа.

Глава 4

Вероятно, сжалившись надо мной после очередного фиаско с моими навыками взломщицы, Лирана как-то бросила в меня справочником разных типов замков. Судя по разнообразию, замки также являлись небольшим фетишом Коллекционера. «Приятно» знать, что он коллекционирует не только живых существ. Сама высшая аргументировала эту «доброту» тем, что после моих «взломов» от механизма замка ничего не остается, из-за чего приходится менять их на новые, так как хозяин любит замочки. Причем — рабочие.

Если дословно:

— Ты у меня уже в печенках сидишь, мразь! Мало мне обычных проблем с тобой, еще и прибирать за тобой? Еще раз поймаю тебя на том, что ты ломаешь замок — я тебе палец оторву. Хозяину нужна твоя жизнь, а не мизинец! И так каждый раз, пока не научишься! Коллекционера, может, и забавляет наблюдать за твоими потугами, а мне исправлять твои косяки — нет, — шипела она зло, пока я вытирала разбитую губу, после того, как Лирана запустила толстым справочником мне в лицо.

Судя по тому, что прежде она не особенно проявляла эмоции, то сейчас было заметно, что возня со мной ее действительно достала. Помня о том, что я для нее — также что-то сродни вредителя, многое в ее отношении ко мне становилось понятно. И эта нервозность только возрастала в женщине с каждой моей неудачей, словно это ее, а не меня ждало физическое наказание за неудачи. Хотела бы позлорадствовать, но не получалось, даже зная, что она исполнит свою угрозу.

Кстати о вредителях. В другой энциклопедии оказались главы и о вредителях Эдема. Там и обнаружилась сноска со смутно знакомым названием «Хитины». Вчитавшись, я ощутила одновременно и страх и досаду, потому что тот зверек, которого я приняла за безобидную крысу. Оказался действительно паразитом. Очень токсичным, как я поняла до этого. Но главный

Признавать правоту Дома было сложно, а затем, вспомнив, что тот заставил меня сожрать хитинку, любой намек на благодарность тут же исчез.

Потому в ту ночь я вновь почти не спала, изучая пособие по механическим замкам. И это принесло свои плоды — более я не только не попадалась на взломе, но вскрывала даже самые сложные замки, не повредив механизмы. Таким образом я смогла глубже изучить саму крепость и… не найти ничего. Казалось, что в ней не живет никто, помимо хозяина, Лираны и меня. В таком случае, почему одним из правил, которые, в первые дни моего появления, озвучила Лирана, был строгий запрет на общение с остальными проживающими в крепости?

Ответ был очевидным: мне позволили взламывать замки, забавляясь моими неудачами и зная, что я все равно ничего или никого не найду. А позволяли мне это, потому что все ценное было спрятано там, где я не могла достать — за магическими замками. Так как магии во мне не было, единственное, что мне оставалось, это бессильно смотреть на одну из таких дверей, которую, казалось, толкни, и она откроется. Но стоило к ней приблизиться, как мое тело болезненно чесалось и покалывало, не позволяя даже приблизиться и рассмотреть дверное полотно или просто заглянуть в щель под ней.

— Бедная-бедная Птаха. Совсем потерялась в пространстве… — в один из таких дней бессильной злости, появился возле меня Доминик, ехидно усмехаясь. Лицо его, казалось, осунулось, оттого улыбка больше походила на оскал. — Глупая птичка… тебе нужно смотреть в окно, на небо, а ты ищешь свободы в очередной клетке…

— Что там скрыто?

— Где? — как будто растерялся он и изумленно огляделся. — Оу… я не помню! — хмыкнул он, словно и сам удивился запертой двери в своем замке. — Наверное, мы никогда этого не узнаем…

— Ты даже не проверишь? — растерялась я. Высший безразлично пожал плечами, а затем сменился в лице, а его взгляд заострился.

— Раз ты попалась на глаза, иди за мной. Пора кое-что проверить. Ты ведь видишь? Хорошо видишь?

— Куда? — занервничала я, совершенно не понимая его слов, но уже зная, что это — очередная проверка моих возможностей. И почему-то при упоминании им моего зрения, в мыслях возник образ выжигания глазных яблок…

— За мной, Птаха… за мной… — насвистывая веселый мотивчик, последовал он дальше по коридору, вынуждая следовать за ним. Потому что… «Правило второе».

Привёл он меня в подземелье. Но в другое, не то, в котором держали меня. Он ненавязчиво свистел и, кажется, наслаждался каждой секундой, спускаясь все ниже и ниже. Я же, напротив, с каждой ступенькой ниже ощущала, как волоски на теле поднимаются, а тело словно немеет от напряжения и потребности сбежать. Вначале я услышала едва различимый звук, который исказился, ударяясь об стены узкого лестничного прохода, но с каждым шагом звук становился не просто шумом, а… стонами и криками боли. Затем стали различаться и слова мольбы…

Веселый мотивчик в исполнении Доминика не изменился: он не затихал, но и не ускорялся. Высший шел легкой, слегка шатающейся походкой, не сбиваясь с шага, насвистывал мелодию из детской считалки, идеально попадая в ноты, несмотря на то, что путал слова и звуки, изредка прерывая мелодию на само пение. Лишь зловеще мерцающие глаза в полумраке прохода сияли все ярче и ярче, пока не приняли восторженный, почти звериный блеск хищника перед загнанной добычей.

В нос ударил знакомый соленый запах крови и чего-то… такого тонкого, едва уловимого, но пряного, теплого. Как легкий флер изысканных духов или дух свежей и теплой выпечки, прилетевший по ветру, который перебивал резкий и тошнотворный запах крови. Этот запах становился все гуще и плотнее. Настолько, что его солоноватый вкус ощущался на губах.

Я сбилась с шага и едва не рванула наверх, подальше от этого места, наполненного запахами и звуками боли и мучения, которыми Доминик, кажется, наслаждался. Он ловко перехватил меня, вцепившись в мой локоть до боли, на которую я практически не обратила внимания, забившись в его руках.

— Тебе понравится, Птаха, — пообещал он с маниакальной улыбкой. — Почему ты этого не понимаешь? — нахмурился он в недоумении.

— Пусти! Не надо, пожалуйста, не надо! — взмолилась я, цепенея от ужаса, но вскоре забилась в панике, напрочь забыв о том, что спорить — бесполезно. Напротив — чревато.

— Не трепыхайся, птаха… Раз… два…три, четыре, пять, от меня не убежать… — не обращая внимания на мои попытки вырваться, буквально тащил он меня по коридору к повороту в основное помещение, где и концентрировались звуки, и запахи, и… ощущение обреченности, страха, боли и… смерти. А Доминик, смотрел вперед и пел, продолжая улыбаться во все клыки, пока желтые глаза светились как два факела на бледном, посеревшем лице, под которым проскользнула костяная маска… чудовища.

— Я буду послушной! Не надо! Доминик, не надо, пожалуйста! Я больше никогда тебя не ослушаюсь! Я не хочу туда! Нет!

— Врешь, Птаха… Обманывать меня так же бесполезно, как и бежать… — хихикнул он, а затем толкнул меня вперед, прямо в освещенное помещение, которое было… пыточной? Бойней!

Я упала на колени, выставив руки вперед, но это не спасло из-за мокрого камня, и я растянулась на каменном полу в полный рост. Ударилась скулой и ощутила уже привычный соленый привкус на губах. Но открыв глаза, поняла, что кровь не моя, а я лежу в настоящей луже чужой крови.

Взвыла, судорожно отползая спиной вперед, так как взгляд был прикован к тому, что творилось передо мной. Но лучше бы я смотрела, куда двигаюсь, потому что спиной уперлась в чужие ноги. От Доминика отшатнулась с еще большим страхом, но он положил мне на плечо когтистую руку, прорывая одежду и впиваясь острыми когтями в кожу, а затем дернул меня в вверх, поднимая на ослабевшие ноги и прижав спиной к себе. Если бы он этого не сделал, я бы непременно упала.

— Смотри, Птаха, как выглядит призрак свободы, — второй ладонью сжав мой подбородок и щеки, вынуждал он меня смотреть вперед, прямо на узников этой пыточной.

Существа разных возрастов и полов были подвешены за руки к крюкам, торчащим из потолка и стен. Кто-то еще жив, кто-то — нет. И на них

Многие из выживших, точно дикие звери, сидели в ржавых металлических клетках. Не камерах — КЛЕТКАХ, в которых было невозможно даже встать в полный рост. Они были истощены, грязны и запуганны, особенно появлением хозяина замка.

Вдоль стен замерли четверо существ в черной одежде. И в одном из них я узнала… Лирану. Она стояла с окровавленным серпом в руке, а лицо выражало готовность внимать хозяину. Так же, как и у остальных… палачей.

— Охота прошла на славу, — довольно осмотрелся Доминик, вздохнув душный и густой запах крови полной грудью, пока я в отчаянии и ужасе смотрела в разные лица тех, кому не посчастливилось стать добычей жестокого хищника.

Зрелище было невыносимым, потому я отвела взгляд, но сделала только хуже, потому что у противоположной стены увидела прикованного ребенка. Маленькую девочку в тряпье и грязи, на чьих худеньких ручках висели настоящие кандалы на массивной цепи. Она сидела в углу, обнимая свои колени, сжавшись и трясясь, а яркие, огромные фиалковые глаза блестели от слез и ужаса, которые катились по испачканному личику.

Кажется, воздух из меня просто вышибло, настолько поразило увидеть в этом месте ребенка. Я всякое могла допустить в отношении Доминика. Но такое…

Вдруг, лишь сейчас вспомнилось, как он показательно избил меня в детстве. Всего лишь за отказ учить уроки.

Девочка смотрела в одну точку и тряслась, а при громких звуках вздрагивала, отчего тяжелая цепь звенела о голые и влажные камни.

— Познакомься с моей любимицей, Анна, — наклонившись к моему уху, прошептал Доминик, заметив, куда направлен мой взгляд. — Мы частенько с ней играем, правда, Фани? Сегодня мы играем с ее родителями… — обвел он рукой клетки перед нами. — А ты, Птаха, здесь для того, чтобы сказать ей «привет». Ну же не здороваться невежливо! Какой пример ты подаешь малышке? — пожурил он.

— Она же — ребенок… — прошептала я в священном ужасе. — Ребенок! Что она здесь делает?

— Играет, — невозмутимо ответил он. — Я же говорил это. Ты такая невнимательная, Птаха, — скорбно вздохнул он. — А по поводу того, что она всего лишь ребенок… Я придерживаюсь другого мнения, — засмеялся монстр с лицом ангела. — И каждый, кто находится в этой комнате, готов с тобой поспорить. Как по мне… цепей для наших игр недостаточно…

— Как ты можешь? Она — беззащитный ребенок! — закричала я в гневе, забыв про страх и ужас перед этим существом. Стало жарко и откуда-то появились силы подняться и даже оттолкнуть руку высшего от моего лица. — Ты — просто больной ублюдок!

От моей выходки Лирана в ужасе расширила глаза, а остальные палачи склонили головы. Воздух стал накаляться, а ребенок в углу завыл. И выл громче по мере того, как загорались желтые глаза, которые смотрели мне в лицо с жестокой издевкой.

— О, даже так? И что же ты сделаешь? Я — ночной кошмар, мучитель и кара небесная. Но что ты сделаешь мне, если я сейчас же, при тебе выпотрошу этого ребенка? — прошептал он мне в лицо, пока я задыхалась от странного жара и пыталась вырвать свою руку из захвата мужчины. — Ну же! Посмотри на нее! — с каким-то садистским удовольствием потребовал он, схватив меня за волосы и насильно обернув на воющую девочку, которую трясло все сильнее. — Взгляни! Что ты видишь? Невинного ребенка? Да, это ты видишь? И теперь, наверняка, хочешь меня убить? — искушающее шептал он на ухо. — Хочешь? Попробуй! Ну же! Или так и будешь упиваться своей слабостью и жалостью к собственной шкурке? Сделай хоть что-нибудь! — неожиданно взревел он, и я выбросила вперед руку, с зажатой в кулаке отмычкой, которую прятала за поясом брюк. Ударила его по лицу и проткнула мужчине щеку насквозь… Внезапно вся решительность и силы испарились, а я испугалась собственной смелости, замерев в ужасе, как кролик в хватке удава. Жар пропал, и меня бросило в озноб, а дышать стало страшно… так страшно, что я не обращала внимания на боль в легких, которые горели в желании глотнуть воздуха. Но я боялась, большими глазами смотря в серое лицо высшего, который длинным, ненормально длинным языком вытолкал заточку из своей щеки, в прорези которой этот язык и мелькнул. А через секунду порез полностью затянулся. Оставив после себя лишь каплю крови. Под кожей лица вновь мелькнула костяная маска, а желтые пылающие глаза моргнули и потухли. Вновь красивое лицо исказила не маска злости или гнева… а разочарования. Желтые глаза посетила брезгливость. — Ничего! — выдохнул он, подытожив мою выходку, и комната вновь ожила. Даже палачи, кажется, выдохнули с облегчением, а девочка перестала выть, ограничившись сбивчивым бормотанием, пока раскачивалась на месте, пряча голову в своих коленях. — Ты ничего мне не сделаешь! Потому что ты — ограниченная и слепая дрянь! Пустышка. Слабая, упрямая, гордая и… крикливая. Как вшивая шавка, которая лает, а укусить не можешь. Боишься… — почти выплюнул он это обвинение.

Руку в моих волосах он разжал, и я упала мешком к его ногам, захлебываясь в рыданиях и… отвращении к себе. Было стыдно… так стыдно за свою слабость и никчемность. Так стыдно, что я не смела поднять взгляд на девочку, которую не в силах была защитить.

— Лирана, прелесть моя, — мягко позвал Доминик, и женщина выступила вперед, покорно опустив голову. — «Дичь» в расход, охотнику подарок. Пора выводить ее в люди…

— Слушаюсь, господин… — спокойно и с готовностью сообщила Лирана.

— А Птаху… Птаху готовь к Арене. Ее упрямство мне надоело, — сообщил он под конец. И эти слова стали моим приговором.

— Стой! — закричала я вслед уходящему высшему, который с тем же веселым мотивчиком стал подниматься на верхние уровни. — Доминик! Пощади хотя бы девочку! — хватило мне сил и мужества в последний раз просить… не за себя. Со мной все было очевидно. Я просила за ребенка…

— Глупая девчонка, — вздохнули у меня над головой. А когда я подняла лицо, ощутила удар в висок. А затем тишина…

* * *

— Страшно? — впервые, с момента, как меня привели в место для ожидания с личным выходом на Арену, спросила Лирана, проверяя, как сидит мой легкий доспех. По ее словам, на Арене участники сражались налегке, без дополнительной защиты, но то были не люди. А для меня, как первому человеку на данном мероприятии, Лирана сделала исключение и позволила защитить спину, грудь, живот, предплечья и лодыжки кожаными латами. И я почти не сомневалась, что они мне станут такой же защитой, как воздух. Лирана сказала,

Потому… мне конец.

— Нет, — совершенно спокойно отозвалась я, как-то легко принимая свою судьбу. Я знала, что Доминик убьет меня, еще когда заключала с ним договор. Но этот момент отсрочили почти на полгода, за которые Коллекционер тешил себя, проверяя степень моей выдержки. Я действительно стала сильнее и выносливее, Лирана многому меня научила и я узнала подробности о таком количестве рас, о существовании которых даже не подозревала прежде. Но все мои изменения были тщетными, потому что из новых познаний я выяснила, что люди являются одними из самых физически слабых рас: скорость, реакция, силы, выносливость и… отсутствие быстрой регенерации. На арене я буду словно младенец простив взрослого.

— Вот как? — хмыкнула Лирана, отходя на шаг, чтобы осмотреть меня с ног до головы. — Либо ты излишне самоуверенна, либо в твоей пустой головке витает наивная мысль, что кто-то позволит тебе уйти быстро и безболезненно.

— Он хочет моей смерти, — процедила я сквозь зубы, устав от этой игры и издевательства. Нервы мои больше не выдерживали и я поддавалась агрессии, которую было очень трудно подавить. Иногда это несло за собой печальные последствия и санкции. Коллекционер не любил, когда кто-то говорит слишком громко и неуважительно. Потому очередное правило было простым: вести себя максимально незаметно, что давалось мне с переменным успехом.

— Он хочет зрелища, — не согласилась Лирана. — Хозяин слишком стар и уже утратил остроту жизни. Он настолько древний, что пройденный жизненный опыт сводит его с ума. Жизнь кажется ему пресной и вторичной. Потому — твоя быстрая смерть, совсем не то, чего он хочет.

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чем он думает… — помолчав, отметила я задумчиво.

— Я живу значительно дольше тебя, девочка, — надменно ответила Лирана. — У меня было время, чтобы испытать на себе все грани эмоций от проживания с хозяином. Я пережила с десяток таких, как ты.

— Легко тебе рассуждать, являясь подручной Коллекционера, — зло усмехнулась я, а после с удивлением отметила, как ее глаза налились черным от вспышки гнева.

— Думаешь, мне легче, дрянь? Прежде чем раскидываться такими словами, вспомни, что я — подручная. А ты — жена. И как, нравится быть его приближенной? — зашипела она в нескольких сантиметрах от моего лица, смотря страшными черными глазами с высоты своего роста. От нее несло таким бешенством и злостью, что я струсила и отступила, машинальным движением выхватив из ножен выданный мне клинок. — Надеюсь, однажды ты выведешь его до такой степени, что, если не убьет, так разрешит укоротить тебе язык. Наверное, это будет лучшим подарком за мою службу в последние столетия, — огрызнулась она, пока я растерянно и шокировано смотрела на высшую, которая, несмотря на свою угрожающую трансформацию, казалась как никогда ранимой.

— Что он с тобой сделал? Почему ты служишь ему? — едва шепча, задала я вопрос, не веря, что она ответит. Но, по всей видимости, эмоции в тот момент возобладали ею, потому что высшая ответила. И ее ответ поразил и ужаснул меня до глубины души:

— После Охоты никто и никогда не получал свободу в полном смысле этого слова, даже если выходил победителем. Победить можно, выиграть — нет, — процедила она сквозь зубы, смотря на свои руки. — Но и жизнь не отбирают. Ее сохраняют в обмен на новый договор. Именно это и является — выигрышем: возможность заключить новый договор и выжить.

— От него не сбежать… — до конца не веря, что Лирана когда-то была на моем месте, обреченно закончила я. — Даже такая, как ты…

— Даже я. Никогда. Пока он сам этого не захочет, — подтвердила она мои страхи, а затем раздался гонг, который заставил ее взять себя в руки и выпрямить спину. — Коллекционер сжалился. Он требует, чтобы ты продержалась минуту. Если выживешь, ему будет этого достаточно.

— Какая «доброта», — роняя слезу, невесело усмехнулась я от очередного чувства безысходности. Этот кошмар никогда не кончится.

— Он не хочет терять редкий экземпляр, как ты, так скоро. У него не так часто бывают… люди. Потому он просил напомнить, что, если заметит, что ты намеренно саботируешь бой, и не будешь сражаться всерьез — ваш договор завершится, а Каррил умрет.

С губ сорвался судорожный вздох. Захотелось сесть на колени и заплакать. Создавалось впечатление, что он проникает даже в мои мысли, которые прежде, как я хотела думать, принадлежат только мне. Но он забирает даже это…

— Идем, — позвала меня уже привычная Лирана, на лице которой было сложно прочитать хоть что-то, кроме брезгливости и превосходства. — И сделай нам всем одолжение — продержись эту минуту.

* * *

Оказавшись на залитой солнечным светом арене, я растерянно и нервно осматривалась, подмечая, что зрителей оказалось не так уж много, в сравнении с прошлым разом, когда Доминик решил познакомить меня с тем, что называл «Ареной». Причина была очевидна: Коллекционер желал зрелищ и приглашал гостей с теми же вкусами, что и у него. Уже одно то, что Дом согласился смягчить для меня условие до одной минуты, говорило не в пользу его ожиданий зрелищности моего… выступления. Другими словами, я осознала, что Доминик просто не желает позориться и терять авторитет.

Следующим делом я посмотрела на хозяйскую террасу, на которой должен был оказаться Доминик. И он там был, но вместо интереса, предвкушения или даже скуки, мне показалось, что мужчина выглядел растерянным, как будто не понимал, где он находится и для чего. Ссутулившись на своем кресле, которое сейчас казалось ему непозволительно велико, он даже не смотрел на само поле, рассеянно вглядываясь в лица гостей. Скользнул вниманием по мне, на мгновение остановился, даже нахмурился, а затем вновь ушел в себя, что-то бормоча. Затем рядом с хозяином появилась Лирана, но он даже не отреагировал на это.

Что было дальше на хозяйской ложе, я не стала рассматривать, так как на поле стражники, угрожая копьями, вывели темноволосую девушку. Худенькую, невысокую и полуобнаженную, в каких-то жалких клочках одежды, которых и хватало лишь на то, чтобы скрыть грудь и частично бедра. Многое нижнее белье могло быть более скромным, чем то, во что вырядили девушку организаторы боев. На ее красивом и очень бледном лице застыла злоба и ненависть, которыми она наградила ожививших от ее появления немногочисленных зрителей, скрытых под толстыми и длинными одеждами с капюшонами, что не позволяло увидеть их лица и определить пол. Те заулюлюкали, но это было

А затем она посмотрела на Доминика и злобно зашипела совершенно по-змеиному. Приглядевшись к девушке получше, я поняла, что она — не человек и, вероятно, та, с кем мне придется сражаться. Согласно энциклопедии Коллекционера, она должна принадлежать к какому-то змеиноподобному роду. Я знала, что таких подвидов довольно много, не считая обычных нагов, которых я прежде не видела, но все же знала о них. Многие виды этой расы — безобидны. Они не имели практически никаких опасных умений, помимо базовой живучести и гибкости змей: многие не имели ядов, когтей и возможности оборачиваться. Порой, лишь клыки были их единственным оружием. Но были и те, кто был смертоносен во всем своем проявлении.

Так и не определив, к какому именно подвиду она относится, не могла отделаться от мысли, что на фоне девушки, я в своих легких доспехах казалась более угрожающей, чем она.

Брюнетка пыталась прикрыться руками и длинными волосами, то и дело вздрагивая от громких воплей с трибун, и с ненавистью смотрела только на одно существо — Доминика. Могла я ее за это винить? Нет. Напротив, я полностью разделяла ее чувство, и тем досаднее было, что нам обеим придется драться на радость этому монстру и его ублюдочным гостям.

— Сегодня необычный бой, — уже по традиции заговорила Лирана с террасы, пока Доминик сидел с наклоненной головой и пустым взглядом, будто к чему-то прислушиваясь. — Хозяин решил сделать исключение ввиду необычного экземпляра, который сегодня впервые выступает на арене. — Гости в закрытых одеждах затихли, внимательно вслушиваясь в слова подручной Доминика. — Бой прекратится либо со смертью одной из участниц, либо по завершении одной минуты, даже если обе сохранят свои жизни к тому моменту. После того, как прозвучит гонг, участницы должны прекратить бой.

Это внезапно возмутило гостей, и они даже повысили голос, что, сильно не понравилось Доминику. Он поморщился, а затем прикрыл глаза и, как мне показалось… едва шевельнул пальцем, но двое самых громких гостей из двух десятков внезапно согнулись, а затем забились в судорогах, поднимая руки к тому месту, где должен быть рот. Их спутники испуганно запричитали, не в силах понять, что произошло с их друзьями, которых корёжило от боли и шока. Они не кричали, но в гуле взволнованных и испуганных голосов, слышался булькающий звук. В следующее мгновение я увидела, как по ткани, что прикрывала лица двух зрителей, расплываются темные пятна. Это заметили и остальные, и гул стал громче и тревожнее.

Мельком взглянув на мою вынужденную противницу, я с удивлением обнаружила, что она довольно улыбалась, пока смотрела на муки двух зрителей. Я также не была в восторге от тех, кто наслаждался устраиваемыми Домиником боями. Но все же мне было неприятно стать свидетелем подобной жестокости. Тем более, за такой невинный проступок, как нарушение мнимого покоя хозяина представления.

Доминик вновь поморщился.

— Тихо! — потребовала Лирана, и все замолчали. Один из пострадавших не выдержал и упал без чувств на руки своим друзьям, второй тихо стонал, проникнув руками под ткань и вытащив оттуда… нечто маленькое и окровавленное. Я не могла рассмотреть точнее, но предположение было. И оно было очевидным: двое из гостей лишились своего языка. Вновь осознавать не только жестокость, но и возможности Коллекционера было страшно. — Никто. Не смеет. Спорить. С хозяином, — отчеканила она, строго смотря на зрителей. — Решение принято, пусть начнется бой, — закончила она мысль и отошла за спину Доминика, покорно замерев на одном месте.

Прозвучал гонг, как знак начала отсчета, и темноволосая девушка обернулась, коротко осмотрев меня с ног до головы.

— Послушай, — боясь, что она меня банально не поймет, попыталась я до нее достучаться. — Это не нужно ни тебе, ни мне. Мы не обязаны тешить их извращенные пристрастия… — со всей искренностью обратилась я к невинной с виду девушке, в глазах которой почти увидела осознание.

Но не успела порадоваться, что брюнетка меня поняла, как она внезапно широко оскалила змеиную пасть с выпирающими клыками и стала двигаться зигзагами с такой скоростью, что я едва уловила ее передвижения.

Наверное, лишь на одних инстинктах я каким-то образом успела выставить блок мечом, и смертоносные когти прошлись не по моей шее, а по лезвию меча.

Удар был такой силы, что меч у меня из рук выбило, а лезвие раскололось, рассыпаясь осколками по белому песку. Вибрация от выбитого оружия прошлась по моей руке, причиняя яркую вспышку боли, которая распространилась на плечо и ключицу, а меня саму отбросило в сторону. Правая кисть онемела, и ее свело судорогой. Рядом с осколками перед моим лицом упало и нечто другое, что, прокатившись по белоснежной поверхности, оставило за собой бурую дорожку из капель крови: отрубленные пальцы с длинными, трехсантиметровыми когтями.

Девушка за мной завизжала то ли от боли, то ли ярости, обхватив свою изуродованную руку и в шоке смотря на нее. А затем перевела на меня полубезумный и убийственный взгляд измененных глаз. Всего в несколько мгновений миловидная девушка вытянулась и видоизменилась, и передо мной предстала ламия — полузмея на длинном и сильном хвосте, который поднял ее почти до трех метров. Само хрупкое тело и бледную кожу покрыли ороговевшие золотисто коричневые чешуйки, создавая естественную броню в самых уязвимых местах. А красивое лицо стало практически змеиной мордой, где половина человеческих черт исчезла, включая нос, уши и длинные волосы. Лысый череп также был покрыт роговыми пластинами, что вкупе с огромной, трансформированной змеиной пастью смотрелось чудовищно.

Я была в таком шоке, что удивилась тому, как быстро перед моим мысленным взором промелькнуло воспоминание о главе в энциклопедии. Я знала эту расу и чем больше вспоминала о ней, тем отчетливее понимала, насколько обманчивой оказалась внешность ламии в начале. Учитывая, чем прославлялись эти твари из-за любви к крови и плоти наивных путников, что попадались им на пути и имели несчастье поверить в невинность данных существ в человеческом обличье. Но в основном ламии предпочитали детское мясо…

Так же из энциклопедии я узнала, что этот вид истребляли. Даже тогда посчитала, что вполне заслуженно.

И вот передо мной представитель редкой, но смертоносной расы, в арсенале которой не только скорость, гибкость, непробиваемая чешуя и когти, но и ядовитые клыки. Их яд был необычайно смертелен и мог убить десятки человек всего одной каплей.

И эта тварь сейчас была на меня зла. Очень зла.

Вдруг забылась боль, а онемевшая рука нехотя, но подчинилась. Однако, мне это мало помогло, учитывая, что основного оружия

Но, перекатившись, я не успела толком подняться, как была атакована сильным хвостом, который ударил меня по ногам, едва не выбив колено. Меня вновь отбросило в сторону, протащив по песку, а жалкая попытка быстро подняться после этого провалилась: нога не слушалась. В тот момент я не ощущала боли и лишь когда попыталась встать на ногу и та подкосилась, поняла, что лодыжка сломана, а из кожи торчит осколок кости.

При таком раскладе, дела мои были хуже некуда. На стороне ламии был и длинный хвост, удар которого мог дробить кости, и резкий бросок верхней частью, на которой были еще семь когтистых пальцев и оскаленная ядовитая пасть.

Прыгать со сломанной ногой сложно, тем более, на длинные расстояния. Это все равно, что уползать от ягуара — так же бессмысленно.

Казалось, выхода не было и, судя по взгляду ламии, она это также понимала, потому уже настроилась на победу и не стала торопиться убивать меня. У нее было еще примерно двадцать секунд, чтобы насладиться моими страданиями, страхом и беспомощностью, ощущая свой триумф. Это промедление стало ее ошибкой и моим спасением, как мне казалось тогда. Потому что так же резко я вспомнила, что в информации о ламиях были не только их сильные характеристики, но и слабости. Одну из таких писарь отметил как — зрение и обоняние. Он обозначил, что ламии, как и змеи, имели развитое обоняние, а вот зрение распознавало лишь тепло. При этом слух существ был очень слабым.

Ламий можно было дезориентировать, замаскировав тепло и запах своего тела, что было очень затруднительно в моем положении из-за отсутствия хоть чего-то, что могло скрыть мое тепло и запах.

Но как это могло помочь в моем случае? У меня оставалось два кинжала, а целей было три: два глаза и нос. Нужно было выбирать. И я выбрала. Учитывая, что до окончания срока боя оставались считанные секунды, мне было достаточно просто отвлечь тварь на это время.

Однако, я была правшой. И именно эта рука пострадала, до конца не слушаясь, потому из двух кинжалов, свою цель настиг лишь один, попав полузмее в правую глазницу. Целилась я в левую, но женщина-змея успела дернуться, что, впрочем, ее не спасло.

Ламия разъяренно зашипела и забилась из стороны в сторону, а толпа на трибунах вновь заулюлюкала, но теперь уже я не сомневалась, что поддерживали они меня.

Воспользовавшись секундами, которые моя противница потратила на то, чтобы вытащить из окровавленной глазницы кинжал, я попыталась отползти как можно дальше. Ползком это было делать трудно, волоча за собой сломанную ногу, из которой щедро лилась кровь, что сил мне не прибавляло. Сердце у меня стучало так быстро, что только ускоряло кровоток, а, следовательно, и кровопотерю. Потому очередная попытка подняться на одну ногу с целью скрыться из поля зрения ламии прыжками закончилось лишь тем, что я повалилась на песок, сильнее подвернув и без того поврежденную ногу. Силы уходили, как и первоначальный шок. Дышать становилось очень трудно из-за песка, которого я успела наглотаться, и той боли, что раздирала все мое тело. Каждое движение превращалось в пытку, а секунды казались часами.

Тем обиднее было понять, что, несмотря на мои мучения, я выкроила себе лишь несчастный десяток секунд, прежде чем ламия достаточно оправилась, чтобы вспомнить обо мне.

Теперь медлить она не собиралась, и бросилась мне на спину. Я ощутила удар, что-то острое со скрежетом прошлось по спине, разрывая плоть, несмотря на доспех. Я перестала ощущать ноги, а следом мне в плечо впились и острые клыки, что парализовало меня окончательно. Мозг будто взорвался от ужасающей боли, которая казалась уколами тысячи раскаленных спиц, воткнутых прямо в голову.

Последнее, что я услышала — было звуком гонга.

* * *

Я помнила, как проваливалась в пустоту и ненадолго выныривала в реальность. Я помню сны-кошмары, которые преследовали меня в темноте. В одном из таких снов я видела спящего худощавого мужчину, чья беловолосая голова покоилась на моих лодыжках. Я помню, как пожалела, что не могу отличить реальность от вымысла, и все переплелось. Это стало моей первой связной мыслью.

А еще я видела фиолетовоглазую девочку. Ту самую, что была прикована цепями в пыточной. Я видела, как пронзительные фиалковые глаза смотрят на меня из тени комнаты. Но это так же не могло быть реальностью…

А затем резко очнулась, ощутив, что захлебнулась воздухом, как водой, словно уснула в ванне. Закашлялась и тихо завыла, ощущая почти оглушающую боль, что пронзила каждую клеточку тела.

— Я была почти уверена, что в этот раз ты не выкарабкаешься. Умеешь удивлять, для человека, ты излишне живучая, — сбоку от меня появилась Лирана и внимательно осмотрела меня. — Ноги чувствуешь? — уточнила она.

— Не знаю. Болит все, — прохрипела я из последних сил, что едва не лишило меня чувств. — И холодно, — призналась я, ощущая, как меня лихорадит. К общей боли во всем теле прибавлялись и судороги.

Высшая это никак не прокомментировала, а недовольно нахмурилась и подошла к изножью моей постели, а затем у меня на глазах отрастила на пальце коготь и всадила его мне в ступню. Я ожидаемо заорала от новой боли, а затем уже от той, что последовала из-за моей реакции.

— Значит, чувствуешь, — подвела она итог, брезгливо вытирая палец о простыню. — Идешь на поправку.

— Почему я выжила? Она укусила меня, — имея в виду ламию, прохрипела я, в изнеможении следя за высшей. Как бы я к ней ни относилась, и как бы она меня ни ненавидела, пока что Лирана была единственной, кто давал мне хоть какую-то внятную информацию, и к кому я могла себе позволить прислушаться. Она меня не любила, но была заинтересована в том, чтобы я выжила. На данный момент меня это устраивало.

— Как бы знать? — помедлив, отозвалась Лирана. — По всей видимости, усилиями хозяина, ты стала устойчива к ядам. Даже к таким токсичным, как яд ламий. Впервые встречаюсь с подобным, — кажется, совершенно честно призналась Лирана, смотря на меня без особых эмоций, а затем неожиданно усмехнулась. — Впрочем, это многое расставляет по своим местам, в том числе и интерес Коллекционера к обычной человечке, как ты. Я все в догадках терялась, чего он с тобой возится, а тут…

— То есть, ему нужна моя

— У хозяина много увлечений. Различные редкие мутации и селекция рас с уникальными отличительными характеристиками и умениями — входит в их число, — пожала она плечами. — Но с такой устойчивостью к токсинам — ты первая.

— «Селекция»? — переспросила я.

— В том числе. И это не самое худшее, что может быть. Поверь, — скупо улыбнулись мне. — Пока что ты перенесла большую часть его коллекции ядов.

Я судорожно сглотнула, вспомнив, что яд ламий наиболее токсичен непосредственно при укусе. В сцеженном виде он теряет многие свои свойства, хотя и был опасен. И даже это… все было так же описано в энциклопедии. А этот бой нужен был Доминику, как очередной эксперимент: смогу ли я пережить и укус ламии, или нет. Выжила. Проверку прошла. Можно экспериментировать дальше.

Вопрос только в том, почему вместо того, чтобы просто кормить ядами и позволять кусать меня всяким тварям, он продолжает истязать меня всесторонне? К чему эти проверки с умением открывать замки, зачем ему мои знания рас? Просто для того, чтобы жизнь сказкой не казалась?

И самый главный вопрос, что произойдет, когда он проверит на мне самый последний яд? Что-то мне подсказывало, что едва ли меня кто-то отпустит в свою естественную среду обитания.

— Похоже, ты достаточно пришла в себя, — заметила Лирана, а затем строго приказала: — Поднимайся. Я пришла сюда по поручению хозяина. Он хочет тебя видеть.

— Я не в настроении, — огрызнулась я, понимая, что мне даже дышать больно, не то, чтобы шевелиться или, тем более, идти.

— Хорошая попытка, — зло усмехнулась женщина и подцепила меня за локоть, выдергивая из кровати. Я взвыла, явственно ощущая, как швы на моих ранах расходятся, а кровь пропитывает повязки. Особенно на спине…

Сопротивляться не было никакой возможности, даже если бы могла, потому я решила даже не стараться, полностью повиснув на женщине. Раз ей так хочется — пусть тащит. Но вскоре я изменила свое мнение, учитывая, что Лирана церемониться со мной не собиралась. Не удивлюсь, что приказ меня доставить, она не восприняла с оговоркой «в целости». Потому пришлось через силу перебирать более или менее целой ногой, чтобы избежать столкновений с углами и ступеньками, об которые она меня прикладывала без зазрения совести.

По обыкновению, меня привели в пыточную. Доминик уже был там, но вопреки моим опасениям, детей и искалеченных существ там не было. Зато была та самая ламия без одного глаза, на шее и руках которой были оковы, прикрепленные цепью к полу.

При нашем появлении Доминик жутковато улыбнулся, а затем поднял взгляд, который наполнялся осознанностью, и весело поприветствовал:

— А вот и Птаха. Я уже заждался.

— Прошу прощения за задержку, но вынуждена пожаловаться на услуги доставки. Меня едва не добили в пути, — на фоне новых открытий и чувства праведной злости, иронизировала я. А вот Лирана сарказма не поняла и раздраженно скинула мою руку со своего плеча, позволяя повалиться на пол на подкошенных ногах. А учитывая, что одна из них у меня по-прежнему была сломана, то ожидать другого итога было просто бессмысленно.

— Я смотрю, к тебе вернулась смелость и чувство иронии. «Слабоумие и отвага» — какая прелесть, — улыбнулся он радостно, нисколько не оскорбившись. А затем сокрушенно добавил: — А вот здоровье восстанавливаться не торопится… — посетовал он. — Слишком медленно. Твой организм не справляется. Надо помочь…

— Странно для человека, верно? Правда, у меня есть несколько предположений, почему это может быть, — огрызнулась я, с трудом поднимаясь на четвереньки, но меня заметно зашатало, и я поспешила отбросить последние крохи гордости и разместиться на полу, как есть. Плевать. Я в ногах у этого ублюдка не только сидела, но уже и валялась, так что не привыкать. — Может, потому что ты травишь меня? Или, просто если допустить такую возможность, потому что меня на твоих глазах едва не выпотрошили, как поросенка?

Боль никуда не делась и продолжала растекаться по венам, а кровь сочилась из ран с такой скоростью, что моя скудная одежда густо пропиталась ею, позволяя собираться каплям и падать на каменный пол. Еще немного и возле меня соберется немалая лужица.

— Слишком дерзко и провокационно… — задумчиво прокомментировал мои высказывания Доминик. — Лирана, тебе хочется ее убить сейчас?

— Максимально, — подтвердила Лирана, холодно поглядывая на меня с высоты своего роста.

— Мне это не нравится, — обиженно поджал он губы, рассматривая меня, пока я выравнивала дыхание, ощущая, как это становится все сложнее сделать. — Сколько раз повторять, что нужно вести себя тихо? — наклонился он ко мне, вглядываясь в мое лицо. — Шансов выжить, если не привлекать к себе внимание — куда больше. Разве это не очевидно? — выпрямился Дом и с обидой поинтересовался у своей подручной.

— Так и есть, господин. Я займусь этим, — предвосхищая его требование, покорно кивнула она.

— Зачем я здесь? Решил увеличить дозу яда? — хрипела я и едва удержалась на руке, локоть которой подкосился, но в последний момент я выпрямила руку и удержалась в сидячем положении.

— О, ты, наконец, стала смекать… — хихикнул он, а затем резко прекратил, словно и не было этого веселья. — Я хочу, чтобы ты убила ламию.

— Что?! — не поверила я своим ушам. Ламия, кажется, тоже, потому что вздрогнула и зашипела отчаянно и яростно.

— Она нарушила условия, — спокойно пояснил Дом. — Как только прозвучал гонг, гремучка не прекратила атаку.

— Но она победила меня, — не понимая его мотивов, напомнила я, запоздало осознав, что пытаюсь выгородить свою несостоявшуюся убийцу.

— На момент гонга, как и сейчас, ты жива, — заметил он очевидное. — Я считаю это нарушением правил. А я не люблю, когда мои правила нарушаются. Убей ее, — вновь потребовал он, а напротив моего лица опустилось лезвие кинжала, который мне протянула Лирана.

— Почему я? — запаниковала я. — Если ты хочешь ее смерти, убей сам. Или прикажи Лиране!

— Я хочу, чтобы это сделала ты. Убей, — бескомпромиссно потребовал он.

— Я… я не хочу! Не могу!

— Она бы убила тебя, даже не задумываясь. И почти сделала это, — напомнили мне, равнодушно пожав плечами. — Разве ты не желаешь отомстить?

— Я не хочу никого убивать! Я не буду, ясно? — выкрикнула я и из последних сил, оттолкнув предложенный кинжал. — Я — не ты и не твои мясники! Убивать беззащитного и скованного человека — низко и бесчеловечно!

— Она — не человек. Я тоже, — так же заметил Дом очевидное. — Однако, я уже решил, что хочу ее смерти. И хочу, чтобы ее убила именно ты. Меня удручает, что приходится повторяться. Люди такие… ущербные: слишком хрупкие и глупые, чтобы обучаться быстро и

— Я не стану этого делать. Убей меня, если хочешь! Мне все равно немного осталось! Хоть избавишь от последних минут в твоем обществе и ускоришь процесс.

— Твое упрямство и желание умирать меня огорчают, — расстроился мужчина, а я приготовилась к физическому наказанию. Не от Дома, так от Лираны. Разницы это все равно не имело. Я была уверена, что мне хватит и одного удара, чтобы скончаться, и предвосхищала этот момент.

Однако, наказали не меня. Доминик, не отрывая заледеневшего взгляда от моего лица, склонил голову, а затем пошевелил пальцами на опущенной по шву руке. И пыточную наполнил душераздирающий вой ламии. Вой, переходящий в шипение был нестерпимым, отчего захотелось зажать уши, но сил не было даже на это. И единственное, что я могла: это наблюдать, как тело змеелюдки корёжит. Звук ломающихся костей и лопающихся мышц сливался с криком агонии. Вначале я увидела, как одновременно обе ступни и кисти провернулись на триста шестьдесят градусов, затем тоже самое произошло с костями предплечий и лодыжек. Переломы были просто чудовищными, кровавыми и неимоверно жестокими в своем проявлении.

— Хватит! Не мучай ее, остановись! Дом! — попыталась я перекричать змеелюдку, но Доминик меня будто не слышал. Лирана зафиксировала меня на месте, не позволяя даже пошевелиться и хоть как-то отвлечь жестокого высшего.

Следом последовали колени-локти, плечи-бедра, таз-ключица, ребра… и только в самый последний момент, когда зверски измученная и окровавленная девушка, в которой практически не оставалось целых костей, уже просто не могла кричать, а только хрипела и пускала кровавые пузыри изо рта, Доминик сжалился и свернул ей шею, закончив тем самым мучительную минуту. Более ничем не удерживаемое, тело ламии упало бесформенной и истерзанной грудой, что истекала кровью из многочисленных ран на теле, с торчащими отовсюду белыми обломками костей.

— Теперь ты довольна? — прервал мой шок и онемение голос Доминика. — Сегодня ты была крайне жестока к этому существу. Быть может, в следующий раз, прежде чем упрямиться, ты будешь более милосердна к беднягам.

Больше Доминик ничего не сказал, а Лирана, потащила меня обратно в мою комнату. Я даже не помнила обратного пути, так как мысли все еще заполнял чудовищный образ обезображенного тела и звенящее в ушах эхо душераздирающего крика.

Осознала я себя лишь тогда, когда почувствовала холод и заметила странное движение сбоку. Опустив взгляд, я поняла, что сижу на своей постели, что уже было странным. Я сижу. У меня есть на это силы, а кровь с меня больше не сочится, и умирать уже не собираюсь…

Не успела я этому удивиться, как увидела рядом со мной небольшую книгу в скромной, даже невзрачной оплетке.

Удивленно моргнула и попыталась вспомнить, была ли она в моей комнате до Арены? Выходило, что нет. Быть может, после нее? Но Лирана непременно заметила бы ее. Может, она мне ее и подложила?

С осторожностью и опаской коснулась корешка, и ничего не произошло: током не ударило, боли не ощутила…

Вновь почудилось движение, и я вскинула взгляд, чтобы заметить невысокую тень, которая скрылась в углу, буквально растворяясь в затемнении. Лишь в последний момент фигура обернулась, и я увидела яркие фиолетовые глаза, моментально узнавая девочку из пыточной и моих снов.

Снов ли?

Поняв, что я ее заметила, она опустила взгляд на книгу, а затем приложила палец к губам и исчезла.

Призрак? Или она все же выжила?

После этого в растерянности посмотрела на книгу, которая могла быть подкинута мне вовсе не Лираной. Пролистав несколько страниц, я поняла, что это такая же энциклопедия по расам, как и те, что изучала ранее, но автор был другим, что стало понятно по манере письма и едва разборчивому почерку, словно кто-то записывал второпях. А подписывался автор заглавной буквой «А».

Разочарование почти поглотило меня, как на одной из пролистываемых страниц я нашла подзаголовок расы: «Высшие».

* * *

Мне позволили отлежаться несколько дней, за которые я не расставалась с нежданным подарком от девочки, которую больше не видела. Фани. Так ее назвал Доминик в тот день. Правда ли ее так зовут? И к какой расе она относилась, понять я не могла. Слишком мало информации, а переноситься и растворяться в пространстве могли многие. Потому решила пока что называть ее именно Фани, тем более, в прошлый раз на обращение Дома, она, кажется, отреагировала. Впрочем, помня о его любви давать людям прозвища, нельзя быть в чем-то уверенной.

К сожалению, из энциклопедии неизвестного мне «А» выяснить удалось не так уж много, учитывая, что половины страниц в этом… скорее все же дневнике, не хватало. Я узнала о некоторых умениях высших, прониклась пониманием, что это за существа. И тем страшнее было осознавать, что по некоторым меркам Доминика по могуществу можно было прировнять ко многим богам пантеона моего мира.

У высших практически не было никаких слабых мест, ибо эти жестокие существа еще в младенчестве проходят строгий контроль. И остаются в живых лишь… идеальные представители. Учитывая, что размножение высших допускалось исключительно внутри расы, то такая расточительность и выборочность сказывалась на численности высших самым худшим образом. Так же была небольшая пометка, что главный совет старейшин высших находится в поисках решения проблемы, но, пока что — тщетно.

Но помимо вырождения расы, в числе слабых мест упоминался один момент: в строгом своде правил, которым высшие следовали неукоснительно, был пункт, который не поддавался логике этой рациональной расы. Выбор пары, который заключался исключительно на добровольной основе, и сама пара выбирала высшего, совершив жест добровольной близости, после которого, по законам свода правил, у Доминика не оставалось других вариантов, как смириться со своей судьбой. Пожалуй, это был самый иррациональный способ для тех, кто привык во всем искать исключительно выгоду и исключать любой намек на «неправильное» потомство.

С очередным витком отчаяния я вчитывалась в графу о парах этих страшных, рациональных до мозга костей существ, которые полагаются не на эмоции, а исключительно на разум. Так я узнала, что Доминик меня ненавидит. Вероятно, жгуче, яростно и неистово. Ненавидит так, как может ненавидеть тот, кому были неведомы эмоции долгое время: раз и навсегда, как бы парадоксально это ни звучало. Высшие не могли, а может, просто забыли, какого это совмещать разум и эмоции, отказавшись от последнего. Потому, если чувства изредка возникали в том, что когда-то было душой, высшие более никогда не меняли своего мнения, потому что второй случай возникновения какой-то эмоции был столь низок, что мог и вовсе

Я обрекла его на себя.

В тот самый момент, когда по глупости, ведомая лишь одними переживаниями и подростковыми эмоциями, поцеловала мужчину, сама того не понимая, вынудив его признать меня «своей». Он меня не любил, а искренне и, как ни больно это признавать, справедливо ненавидел, но избавиться уже не мог. Так же, как не мог и собственноручно убить. Его сущность этого не позволяла, что, вероятно, яростно бесило высшего, который оказался связан с… человеком.

По всей видимости, именно поэтому и возникли все эти испытания и проверки меня на прочность. Он просто мстил: жестоко, извращенно и убийственно, надеясь и одновременно страшась моей смерти, которую желал всем своим существом, но не мог себе позволить. А еще так же ждал, что его возненавижу я. Чтобы хоть отчасти поняла, какого приходится ему: терпеть и ненавидеть одновременно того, кого хочется убить, но не имеешь возможности.

И я понимала, пусть он в это и не верил. Понимала…

Но, что меня обнадеживало: высшие были не бессмертны. К сожалению, далее повествование обрывалось.

И все же… у меня появилась надежда, а так же примерное понимание происходящего. Да, я по-прежнему ненавидела Дома и злилась на него за то, как он мучает меня. Но теперь, по крайней мере, этому появилось толковое объяснение. А, учитывая, что теперь он связан со мной и убить самолично не может… как знать, быть может, я смогу и это обыграть? Главное, придумать как! Но что-то мне подсказывало, что я справлюсь и с этим. Недаром же я продержалась так долго?! Пока что судьба мне благоволит…

Но воодушевление мое было недолгим, так как уже на следующий день, когда раны после Арены еще толком не затянулись, в мою комнату пришла Лирана и сообщила очередную весть:

— Сегодня вечером начнется Охота. Ты — цель.

— Что? — опешила я. — Ты же говорила, что на Охоту попадают только победители Арены!

— Ламия лидировала, пока не нарушила правила и не была убита. Теперь ты — фактический победитель. Готовься, — коротко отозвалась она и уже намеревалась уйти, как я ее остановила:

— Стой! Если я смогу победить… — начала я, но на этом моменте лицо высшей озарилось презрительной усмешкой, как олицетворение ее веры в меня и мои силы. — Что я получу, если выиграю?

— Ставка всегда одна, — холодно отозвалась Лирана, забыв про улыбку. — Эквивалент разный, — добавила она, а когда я уже совсем поникла, продолжила с таким видом, что я заподозрила ее в скрытой… злости? Или, быть может, зависти? — Однако хозяин дал понять, что отпустит тебя. Но только в том случае, если ты справишься, — удивила она меня. Впрочем, кажется, и она сильно негодовала, хоть и пыталась это скрыть.

Лирана вообще казалась мне очень… странной высшей и самой эмоциональной, невзирая на написанное в спрятанной мной энциклопедии. И ее эмоции были вполне искренними. А вот скрывала она их из рук вон плохо.

— А если не справлюсь? — помня о том, что, по идее, Доминик не может позволить мне умереть, задалась я вопросом. Опять же, если верить тому, что написано из совершенно неизвестного и непроверенного источника.

— Об этом он не высказывался. Выводы делай сама, — скупо и злорадно усмехнулась высшая, оставляя меня с осознанием, что не стоит верить всему, что прочла.

Глава 5

Незадолго до того, как за мной должны были прийти, я довела себя до такого нервного напряжения, что просто перестала чувствовать страх, волнение… вообще всё. Я просто уснула, понимая, что нужно набраться сил перед очередной забавой высшего и его гостей, в которой я буду представлять роль «дичи».

А проснулась от того, что ощутила тревогу и опасность. Резко открыла глаза и прямо перед своей постелью увидела Фани. Девочка стояла с нечитаемым выражением на бледном лице и пристально рассматривала меня удивительными и… пустыми глазами с фиолетовым отливом.

— Фани? — позвала я ее с тревогой, стараясь поскорее проснуться. Мне даже почудилось, что лицо девочки стало сереть, а ее глаза наливаться более глубоким пурпурным цветом.

Вновь появилось чувство опасности, и я напряглась, готовясь увернуться, но не учла, что опасность могла исходить совсем не от девочки. Фани, кем бы она ни являлась, угрожающе зашипела, а затем рванными провалами в воздухе, то исчезала, то появлялась в разных частях комнаты, чтобы, в конечном итоге, уже с испугом на ее нормальном лице посмотреть на входную дверь в комнату, и окончательно раствориться в воздухе, сбегая от надвигающейся опасности, как раз в тот момент, как в помещение вошел высший.

Доминик на моей памяти зашел в мою спальню впервые и сейчас осмотрелся с удивлением и растерянностью, словно заблудился и пытался понять, где именно свернул не туда. Лишь затем он опустил рассеянный взгляд на меня и нахмурился.

— Ты меня ненавидишь? — с искренним интересом уточнил он.

— Есть сомнения? — мрачно уточнила я.

— Хм… я был уверен, что нет… — протянул он озадачено. — Хотя… смотря в каком времени… Кстати о времени! Лирана передала, что тебя интересует, что произойдет сегодня, если ты проиграешь.

— Меня убьют, я уже поняла, — проворчала я, вставая с постели.

— Не шевелись! — внезапно рявкнул он. Исключительно на рефлексах выставила вперед руку с украденным из оружейной кинжалом и замерла в испуге. — Просто не двигайся, — уже более спокойно потребовал он. — Ты меня раздражаешь сейчас, мне хочется сделать тебе больно, так что не провоцируй и просто слушай, — предупредили меня, вынудив затравленно сглотнуть. А мужчина отрыл рот, собираясь что-то сказать, а затем озадаченно замер, будто прислушиваясь к чему-то. Щелкнул пальцами и из моего тайника, прямо в его руки по воздуху проскользнула тайная книга с информацией о высших… Доминик осмотрел книгу, затем перевел укоризненный взгляд на меня и осуждающе цыкнул языком: — Какие неприятные сюрпризы, однако. И откуда же это у тебя, позволь спросить?

— Нашла, — сглотнув, быстро соврала я.

— Отвратительно врешь, — строго покачал он головой. — Откуда это у тебя, Аннабель? — уже громче и угрожающе потребовал он ответа. — Где ты взяла дневник этой твари?

— Нашла, когда практиковалась во вскрытии замков.

— Врешь! — взревел он, а его глаза налились яростью и почернели.

В ответ, несмотря на животный страх, я упрямо поджала губы и смолчала.

— Как пожелаешь, — внезапно успокоился он. — Я и без того чую присутствие одной маленькой беглянки. Ты

— Тогда зачем эта Охота, если ты не хочешь моей смерти? Меня попытаются убить.

— Я не говорил, что не хочу твоей смерти. В некотором роде, жду с нетерпением. Но нужен подходящий повод и настроение. Пока что его нет. А до тех пор, ты будешь бороться за жизнь, от которой желаешь избавиться. Мне нравится эта игра, а тебе? — улыбнулся он задорной, практически мальчишеской улыбкой. — Но если ты сегодня им позволишь тебя убить — пожалеешь. В отношении остального делай выводы сама. Задаёшь слишком много вопросов, будто действительно ждешь, что кто-то станет облегчать тебе работу. Думай сама.

— Однажды ты обвинил меня в том, что я их вовремя не задала, — напомнила я ему день, который стоил нам обоим самого дорогого — свободы. О чем я узнала лишь несколько дней назад.

— То время — прошло. А новое не наступило… — пожал он плечами с загадочным видом. — Хочешь узнать информацию — ищи другие способы, как ею разжиться. Иначе — слишком просто. И еще, мне не нравится, что ты заглядываешь ко мне в комнату без разрешения. Отныне тебе это запрещено… на этом, кажется… всё? — то ли спросил, то ли подытожил высший и просто развернулся, чтобы покинуть мою комнату.

Доминик ушел так же неожиданно, как пришел, и, к моему удивлению, сделал это ногами, а не исчез в пространстве, как он предпочитал делать. Подорвалась с места и осторожно выглянула в коридор, как раз в тот момент, чтобы заметить, как высший заходит в ту самую комнату, которую я считала его. И заметила странное: прежде чем войти, мужчина провел по двери рукой, и она пошла рябью, а когда тот вошел за дверь, в проеме мелькнул совсем другой интерьер, нежели тот, который я видела прежде.

Кажется, теперь у меня появилась новая мотивация освоить магические замки. Да, магии я не имею, но обязана попытаться! Везде, где могла, я уже открыла двери и изучила все доступное. Остались лишь те помещения, которые были опечатаны магическим образом!

И начну, пожалуй, с комнаты Доминика, которая оказалась «шкатулкой с двойным дном». Я чувствую, что настоящий облик его покоев поможет мне выбраться отсюда!

— Иллюзия? — спрятавшись в своей комнате, нахмурилась я, а затем мой взгляд упал на энциклопедии, которые, когда я ложилась спать, однозначно были закрыты. Теперь же все три книги были раскрыты и лежали на столе хаотично. Подошла ближе и прочла названия рас, которые кто-то желал мне показать. И что-то мне подсказывало, что это сделала странная девочка.

— «Цутигумо», — читала я, стараясь не смотреть на изображение метаморфа, который принимал облик паукообразного чудовища, с мощными жвалами, быстрыми и когтистыми лапами и отравленными клыками. — «Химера», — перевела я взгляд на другую энциклопедию, повествующую о народе, который мог по своему желанию изменять и трансформировать свое тело. Там же писалось, что все потомство рождается бесполым, а в процессе развития существа перенимали сразу все признаки, как женщин, так и мужчин, комбинируя ими по своему усмотрению. Опасность представлял длинный хвост с ядовитым шипом на конце, который мог парализовать жертву. Они были плотоядными и предпочитали мясо. Особенно — человеческое. — «Менс»… — прочла я, тут же вспоминая, всё, что выучила о них: маги-менталисты, которые с лёгкостью проникали в чужие мысли и могли изменить сознание, сводя своих жертв с ума всего за несколько мгновений, которых им хватало, чтобы убить противника.

И после воспоминаний о данных народах, мне отчаянно не хотелось бы с ними встретиться. Однако, ведомая странной догадкой, я решила освежить свои познания и сразу же отыскала графы с перечнем слабых мест этих народов, коих оказалось немного.

Именно на этом моменте за мной и пришла Лирана, чтобы коротко оповестить:

— Пора.

Вопреки ожиданиям, меня провели не в окрестности крепости, в которой удерживали до сих пор. Лирана вела меня длинными коридорами, пока мы не попали в оружейную, где мне позволили взять три вещи на выбор. Проходя мимо рядов смертоносного оружия разной масти и не зная, на чём остановиться, отчего-то вспомнила раскрытые страницы энциклопедий. Стараясь рассуждать, что я все равно смогу мало при противостоянии с нелюдями, как показала моя схватка с ламией, решила себя не обременять тяжестью, так как силы у меня по-прежнему были человеческие. Мой выбор в первую очередь пал на огниво. Во вторую — на тесак средней длины, который был достаточно легким при носке, но, при необходимости, им можно было спокойно наколоть щепы для возможного костра. Или защититься, так как я искренне надеялась, что и кость он прорубит с той же легкостью, как и древесину. В последнюю очередь моя рука потянулась к веревке, но отчего-то я остановилась и вновь задумалась. В воспоминаниях упорно всплывали три расы. Это могло, как не значить ничего, так и очень многое. Потому, коря себя за эту слабость, я подошла к полке с инвентарём и выбрала сильно пахнущее масло для полировки мечей и других лезвий. На крайний случай, пойдет на розжиг.

План у меня был нехитрый: ни с кем вступать в открытое сражение я не собиралась. Скрываться и продержаться отведенный срок — вот что могло помочь мне выжить сегодня.

Лирана мой выбор не комментировала, но по презрительно вздернутой

Затем я оказалась там, с чего началось мое заключение — портальная зала.

— Здесь не должно быть арки или нечто вроде того? — сообразив, что охота будет проходить либо в другом месте, либо, вообще, мире, задала я вопрос, тоскливо разглядывая пустующую залу. Даже тот стол, который я запомню навсегда,… больше не стоял.

— Нет, — только и ответила Лирана, а после вытащила из кармана какую-то стеклянную сферу, размером с обычное куриное яйцо. Что-то прошептала на незнакомом мне языке, отчего сфера заискрилась между пальцев высшей. Затем она грациозно выронила стеклянный шар на пол, позволяя ему разбиться, и в воздухе, прямо над местом, где раскололась сфера, появился портал, знакомо искря своими краями и пугая незнакомой и мрачной лесистой местностью, которая отразилась, словно в окне.

— И ради этого мы спускались так долго? — нахмурилась я. — Почему было не перенести меня прямо из оружейной?

— Дерзишь, девчонка, — недовольно и с угрозой покосилась Лирана. — Думаешь, мне самой хочется таскаться с тобой? — задала она риторический вопрос, ответ на который не был для меня секретом.

— Я просто спросила, — опустила я взгляд, про себя думая, что бы это могло значить? Доминик прав, и ответами на вопросы меня здесь никто баловать не станет, потому придется думать и додумывать самостоятельно. Если Лиране, для того, чтобы открыть портал, потребовалось спуститься в зал, где меня уже однажды вынесло порталом, значит ли это, что перенос возможен только в этой части замка? И, помнится, у Доминика не было никаких проблем, когда он открывал портал в свою реальность без всяких сфер. Говорит ли это о том, что только он способен управлять этим умением без помощи магических артефактов? Я видела, как Лирана переносится по замку, она и меня так периодически таскает. А вот вне замка? Там она сможет материализоваться без посторонней помощи?

Ну и последнее — где хранятся эти сферы??? Если выживу — кровь из носу, но научусь вскрывать магические печати. Чего бы мне это ни стоило.

Одни вопросы, ответы на которые мне следует найти, ибо то, что я вижу из своего окна — не обнадеживает своими пейзажами. Даже если мне удастся выбраться из крепости, врезанной в скалу, куда деваться дальше, если вплоть до горизонта — скалистая пустыня? Я, конечно, стала более выносливой, но даже для меня провести в таком месте несколько дней — слишком. При условии, что не поймают раньше, что сделать на открытой местности — легче легкого.

Меж тем Лирана, видя, что я медлю, раздраженно цыкнула, а затем просто пихнула в спину, отчего я буквально рухнула в портал и упала уже в траву, прямо под ноги Доминика, который взирал на меня с привычной тоской во взоре желтых пустых и усталых глаз. Моё появление он никак не прокомментировал и поднял лицо на появившуюся Лирану.

— Долго.

— Она не могла определиться с выбором оружия, — ответила Лирана, появляясь на лесной опушке на своих каблуках и в откровенном платье с огромными вырезами. Казалось, ее это не смущало. Выглядела она так же уверенно, как в сапогах и амазонке.

На мгновение, всего на один миг, я ощутила зависть способности высшей держаться величественно всегда и во всем. Так же, как моя мама…

От возникшего сравнения захотелось сплюнуть и ударить себя по голове, чтобы не сметь опускаться до такого кощунства, как сравнение моей строгой, но любящую мамы с этой…

— И как, выбрала? — моргнул Дом с мнимым интересом.

— Драться она не собирается. Будет заниматься полировкой кинжала у костра, — прокомментировала Лирана с тяжелым вздохом, практически полностью отгадав мою задумку, если исключить иронию. А затем сделала то, чего я никогда от нее не ожидала: она за меня попросила. — Господин, позвольте ей вторую попытку. Девчонка не выживет с магами и нелюдями с тем, что взяла с собой. Особенно с ее ногой, — выразительно посмотрела она на мои ноги, одна из которых все еще была зафиксирована шиной. Вставать я на нее могла, даже от боли научилась абстрагироваться, но ни о какой грациозной походке и речи не шло.

— Она сделала свой выбор. Птахе пора принимать последствия своих решений. И импровизировать, если выбор был сделан неверно, — с видом умудренного опытом старца, поднял он палец в воздух. — Теперь всё решит случай. Чтобы она ни выбрала, при должном умении, всё может пригодиться. Вот и посмотрим на её изобретательность.

— Вы правы, господин, — покорно опустила высшая голову, но я видела, как она поджала губы в молчаливом протесте.

— Вот и славненько, — улыбнулся Доминик и вновь посмотрел на меня как раз в тот момент, когда я увидела недалеко от себя привлекательную палку и решила использовать ее как костыль, неловко поднимаясь на ноги. В момент, когда он увидел это, задумчиво склонив голову к плечу, я подумала, что сейчас он отнимет у меня и палку, заявив, что не собирается облегчать мне задачу. — Что? — переспросил он. — Думаешь, не разрешу? — проницательно уточнил, улыбнувшись. Отвечать я не стала. — Птаха, ты разбиваешь мне сердце, — хихикнул он. — Можешь использовать все, что найдешь или отберешь. Импровизация и умение подстраиваться под ситуацию даже с минимум резервов — вот чего я жду от тебя! — важно поднял он палец. — И ещё, — внезапно нахмурился он. — Повтори-ка, девочка, что следует делать, когда противник заведомо сильнее тебя?

— Бить и бежать? — судорожно вспоминала я один из редких уроков, который преподнёс мне Доминик, когда у него было настроение со мной разговаривать.

— Неверно, — сокрушённо вздохнул он. — Ты должна убить с одного удара, а после бежать. Не получится с одного — тогда с двух. Но оставлять противника живым — нельзя. И знаешь почему? — вопросил он.

— Потому что так требует кодекс убийц? — предположила я.

— Ты безнадежна, — закатил он глаза. — Потому что раненный зверь — втрое опаснее. И мстительнее. Помни об этом прежде, чем задумываться над моральной стороной. Тебя никто не пожалеет. Я сегодня — просто кладезь мудрости и добродушия! — хмыкнул он в гордости за себя и посмотрел на Лирану, которая так же покорно согласилась.

— Да, господин.

— Увы, я не смогу наблюдать весь процесс. Дела, — развел он руками. — Начинайте без меня.

— Будут какие-нибудь указания? — спросила высшая.

— Финиш — Древо Мучеников. Время на охоту двенадцать часов. Охотников — трое. Дичь — одна штука, — окинул он меня выразительным взором. — В остальном — правил нет, — счастливо прищурился он с мечтательной улыбкой на лице. — И, да, Птаха. Специально для тебя акция невиданной доселе щедрости. Решишь сдаться —

Я выразительно промолчала, давая себе слово, что лучше себе глотку вспорю, чем позову его на помощь.

— Развлекайтесь, девочки, — подмигнул он мне напоследок, а затем просто очертил пальцами круг в воздухе и, как тогда на крыше, портал отрылся из ниоткуда. Но вел точно не в зал переносов, а в чью-то спальню, в которой виднелась вполне привычная кровать и горы книг и бумаг на фоне стен, вытесанных в скальной породе. Таких же стен, как и любая комната в крепости Доминика.

— Идём, — вздохнула Лирана, как будто свободнее, стоило только Коллекционеру покинуть нашу компанию. — Поскорее покончим с этим, — подтолкнула она меня вперед по едва видневшейся тропе в густом и дремучем лесу с незнакомыми мне деревьями и растениями, что вынудило меня задать важный вопрос:

— Как я узнаю Древо Мучеников? — стараясь не морщиться от красноречивого названия «финиша». — И что мне делать, когда я его достигну?

— «Если». Если ты его настигнешь, — поправила меня Лирана. — Это самое старое и высокое дерево в лесу. Его отовсюду видно, так что не потеряешься. Дотронешься до него, и портал перенесет тебя в крепость, — отозвалась беловолосая красавица и поторопила: — Пошевеливайся. Сломана твоя нога или нет, я не собираюсь здесь заночевать из-за тебя.

Когда я выходила на открытую поляну и заметила впереди фигуры, я почему-то даже не сомневалась, кого встречу. Их было только трое: двое мужчин и миловидная женщина в длинном платье с разрезами до бедер. Еще четыре месяца я бы даже не заподозрила, что передо мной — две редкие и смертоносные расы и маг с запрещенными во всех государствах умениями.

Но взглянув лишь раз на замершие фигуры, в которых чувствовалось нетерпение и мрачное предвкушение скорой забавы, я точно знала, что полуголый, одетый лишь в странного вида широкие штаны с разрезами, невысокий мужчина никто иной, как — цутигумо. Пауколюд имел очень темные, почти смоляные волосы, побритые странным образом и подвязанные лентой в свободный хвост, густые брови и черные впалые раскосые глаза, которые смотрелись излишне неестественно и пугающе на лице с бледной, даже синеватой кожей.

Тот, что был повыше и прятал лицо глубоко под капюшоном, отчего виднелся лишь рот с аккуратной бородкой и неприятной усмешкой на тонких губах — был магом. Прежде, меня бы заинтриговала эта скрытность, теперь я точно знала, что скрывает в тени капюшона этот высокий и очень худой человек в балахоне, от движений которого позвякивали многочисленные амулеты и артефакты, которые требовались мужчине для усиления своих ментальных способностей. Я так же знала, что ментальные маги — слепы, а их глаза навсегда заволокла белесая пелена — как плата за запретные способности. Эти маги отдавали предпочтение другому зрению: в момент активации своих сил, они приносили в жертву самое дорогое, как правило, насильно ослепляли свои глаза, чтобы затем вырезать на лбу «третий глаз». И если кто-то мог подумать, что маги напрасно калечат себя и получают лишь уродливый шрам на лысом лбу — сильно ошибался: такие маги видели больше, значительно больше обычных зрячих существ.

Третьим охотником оказалась светловолосая красивая девушка, чьи черты лица показались мне грубоватыми: они могли принадлежать как мужественной девушке, так и женственному юноше, но высокая грудь в откровенном вырезе платья, наподобие того, которое носила Лирана, не оставляли сомнений, что сейчас в качестве охотника предстала женщина. И эта «женщина» смотрела на «дичь» в моем лице оценивающим взглядом, а на лице красавицы я могла разглядеть неподдельный интерес и… похоть. Отчего-то меня пробил озноб именно от взгляда этой девушки, чей подол как-то подозрительно топорщился и ходил из стороны в сторону недалеко от земли, выдавая то, что длинная юбка должна была скрывать — хвост. Встретившись со мной взглядом, химера растянула губы в обворожительной, но при этом не менее жуткой, садисткой улыбке, от которой вдоль позвоночника пробежался неприятный ток. Когда я проходила мимо, заметила, что химера придвинулась, чтобы втянуть воздух у моих волос, вынуждая отшатнуться. Посмотрев на мое растерянное выражение лица, химера облизнула губы удлиненным языком, словно пробовала мой запах на вкус, а затем довольно прищурилась и черты ее лица стали еще более хищными.

— Сколько можно ждать? — возмутился маг, обернувшись на Лирану.

— Мы прибыли на охоту не для того, чтобы томиться в ожидании дичи, — вторил пауколюд.

— Ради такой дичи мы готовы подождать, — мужским голосом пропела химера, отзываясь о себе во множественном числе и не отрывая от меня голодного взгляда, из-за чего хотелось прикрыться, но такой слабости я себе позволить не могла и старалась стоять прямо, уверенно и гордо, но понимала, что меня выдает бешено стучащее сердце, что для нелюдей было очевидным признаком страха. И этот страх их лишь раззадоривал.

— Будете ждать столько, сколько вам скажут, — не особо церемонясь, отозвалась Лирана, что мужчинам не понравилось, но те смолчали. Химера покладисто замолчала с пакостной улыбкой на лице. — У нас необычная дичь — человек. Раненая. Надеюсь, никто не будет против, чтобы дать ей фору во времени и тем самым продлить охоту? — посмотрела высшая на каждого участника по очереди, всем видом и голосом давая понять, что возражения не принимаются.

— Сколько? — едва сдерживая яростное шипение, задал вопрос пауколюд.

— Два часа, — спокойно произнесла Лирана, от которой мне категорически не хотелось отходить. Да, я понимала, что это глупо, и высшая меня не защитит от охотников. Но в этой компании, она одна казалась мне — наименее опасной. Для меня, а вот для других — даже более. И я знала, если приглашенные гости будут раздражать высшую, она не даст им спуску, а может и покалечит в назидательных целях. Меня бы данный расклад очень порадовал.

— За это время она может добраться до Древа! — прошипел маг, а воздух вокруг него внезапно завибрировал и пошел рябью, демонстрируя нечто иное, нежели лесную поляну, на которой мы стояли.

— С ее ранами? — перешла химера на девичий голос и выразительно фыркнула, осматривая мое несгибающееся колено, и древко, которое помогало сохранять равновесие и передвигаться. — Мы так не думаем, — так же плавно понизился тон вновь до мужского баса. — Мы согласны на фору для человечки.

На фоне высказывания одного из участников, двое мужчин не посмели возмущаться и согласились, понимая, что если решат протестовать — выставят себя трусами и слабаками, которые боятся не управиться с раненным человеком.

— Фора, — нехотя и зло кивнул цутигумо.

— Два часа, — согласился маг. Я не могла видеть его белесых глаз или шрама на лбу,

В груди шевельнулась ненависть и ярость. А еще обида. Я его не знала, вероятно, даже никогда не встречалась, но глупая вера, что он не поступит так с представителем своей расы, до последнего теплилась в душе. До этого момента.

— Да будет так, — вырвала меня из размышлений Лирана и материализовала на руке песочные часы, которые зависли в воздухе и перевернулись, моментально отмеряя выделенное мне время, быстрым и стремительным падением сверкающих песчинок. — Время пошло, — посмотрела она на меня, вынуждая до боли сцепить челюсть и посмотреть на конечную точку, которая возвышалась над остальным дремучим и темным лесом — Древо Мучеников.

— До встречи, милая, — донеслось мне в спину переливчатое от низкого баса, до звонкого фальцета в исполнении химеры. — Мы присмотрим и позаботимся о тебе, — пообещала она, вынуждая вздрогнуть. Потому что угроза скорой смерти не казалась мне столь опасной, как эта… забота. Отчего в душе поднимался животный ужас и омерзение.

* * *

За эти месяцы моего вынужденного проживания с Домиником, к чему меня только не готовили, потому я привыкла, что мне необходимо преодолеть большое расстояние по пересеченной местности в самый короткий срок. За это время Лирана научила меня, как экономить энергию и держать дыхание, чтобы преодолеть как можно большее расстояние. Марафонами меня было не удивить, даже с ранениями. Со сломанной ногой — подобный опыт впервые, не спорю, но прежде бывали настолько сильные ушибы, что было больно даже дышать, не то, что двигаться. Но мне приходилось. Сквозь боль, кровь и пот, сцепив зубы и задавшись лишь одной целью — добраться до финиша. Потому что Лирана обещала, что, если я выполню задание в срок, мне дадут целый день отдыха от физических нагрузок. Если нет — следующее задание будет еще более невыносимым.

Но впервые на кону забега — была моя жизнь. Да, Доминик говорил, что не даст умереть мне спокойно и быстро. Но Дома здесь не было, а в правилах, озвученных Лираной, не звучало пункта «до первой крови», потому я не уверена, что охотники на мою жизнь вообще в курсе, что я не должна умереть. А переубедить их будет стоить мне дорого, и не то, чтобы я хотела с ними для этого встречаться. Да и где уверенность, что Дом все еще заинтересован в моей жизни? Может, всё как раз наоборот, а мне просто забыли сообщить?

Потому из последних сил напрягала сломанную ногу, из-за чего я не бежала, а прыгала, пока могла. И в таком изнурительном темпе я двигалась к Древу, оставляя после себя слишком очевидный след, кажется, забыв всё, чему меня учили. Лишь спустя час, я осознала, что мне не уйти. Искалеченная конечность не позволит, а меня настигнут по свежим следам. Лишь остановившись, чтобы перевести дух и сдерживая слезы, размять ногу, которая разболелась настолько, что хотелось ее отпилить, чтобы хотя бы не мешалась и не задевала корни, кусты и коряги.

Усталость навалилась тяжелым одеялом. Возникли мысли, что этот час передышки будет стоить того, чтобы принять свою смерть от рук самого расторопного охотника. Все тело кричало о том, чтобы просто сдаться. Пусть Доминик и не согласится, но, как по мне, я с лихвой расплатилась за тот поцелуй и прониклась всеми последствиями.

Эти мысли едва не стали последними аргументами, чтобы просто прикрыть глаза, сжавшись под корягой, которая служила временным укрытием, и молиться о быстрой и безболезненной смерти, прямо во сне. Эта мысль манила, увлекала, и только воспоминание мелодичного голоса Коллекционера рушило все настроение: «Решишь сдаться — наш договор утратит силу и твои родные умрут.»

Зарычав, я несколько раз ударила себя по голове, в отчаянной попытке выбить из мыслей этот голос и издевательскую усмешку по-девичьи нежных губ, которые говорили леденящие душу слова самым невинным и бесстрастным образом. Но, сколько себя ни била, тень моего персонального кошмара никуда не исчезла. Зато появились более дельные мысли, как, первоначальный план… который в новых реалиях никуда не годился. У цутигумо неоспоримое преимущество в обонянии. Уверена, пауколюд успел во всех красках распознать и запомнить мой запах. Химера так же ориентировалась по запаху, но вместо запаха тела, они преследовали жертву по феромонам. Один только маг мог ориентироваться лишь на ментальный отпечаток жертвы и, как другие люди, на физические следы, коих я за последний час оставила предостаточно.

Впрочем, я подозревала, что менс не станет утруждать себя такими сложными схемами. Да, у него нет смертоносных когтей, жал и яда, но ему это было и ненужно. Уверена, что маг решит пойти по следу своих более чувствительных соперников, и в определенный момент просто применит к ним свою магию, противостоять которой сможет далеко не каждый. Не потому ли Доминик не пожелал присутствовать сегодня?

Над моей головой каркнул огромный черный ворон, выводя меня из размышлений и напоминая, что во времени я сильно ограничена. Сейчас и я сильно пожалела, что в оружейной остановила свой выбор на огниве, ноже, слишком коротком, чтобы сражаться с противником, который был значительно сильнее меня и… масле для полировки, которое выдаст мое расположение еще быстрее, из-за сильного и резкого запаха.

В раздражении уже, было, хотела выбросить ненужный и опасный бутылек, как внезапно остановилась от осенившей догадки.

Коснувшись стеклянного бутылька, я задумчиво растерла пальцы, испачканные в масле с очень резким и неприятным запахом. Что там пауки не любят? Резкие запахи и влагу?

Привстав на ноги, я обернулась на Древо, до которого здоровому человеку было не более полутора часов ходу быстрым шагом. Даже не бегом. Но не для меня. Финиш был так близко и далеко одновременно…

Бросила последний взгляд на раскидистое дерево, что казалось черным умирающим и зловещим гигантом, крона которого шевелилась не от ветра или листвы. От черных птиц, которые кишели на его ветвях, то и дело, перелетая с ветки на ветку и кружили вокруг. А затем я развернулась и ушла в сторону. Туда, где, должен был располагаться водоем. На озеро я даже не рассчитывала, а вот на болото — очень даже.

Спустя час меня колотило от нервов и холода. Сердце билось, казалось, где-то в глотке, а в мыслях шел

Если нет, и я ошиблась… вероятно, это станет моей последней ошибкой.

Я из последних сил брела по топи, безнадежно заплутав, то и дело, спотыкаясь и падая. От моей палки было больше мороки, чем проку, и в один момент я просто оставила ее в очередной чавкающей луже, откуда вытащить её уже не хватило сил. Я отбивалась от мошкары и с хрипом вдыхала гнилостный запах, едва перебирая ногами. Спутав кочку с очередным мхом, я с громким плеском повалилась в тухлую воду, едва не захлебнувшись и промокнув до нитки. С большим трудом отыскала опору и встала на ноги, поняв, что увязла в иле по колено.

Именно тогда я услышала несвоевременный шелест листвы близ растущих деревьев. На меня молча взирали стайки ворон, казалось, осуждая и насмехаясь. Они уже чуяли скорую добычу и возможность полакомиться тем, что от меня останется. Кто завершит мою жизнь и откроет им возможность пировать над моим трупом: топь или другое живое существо — этим птицам было все равно.

— Не о такой дичи я мечтал, отправляясь на знаменитую Охоту у Коллекционера, — услышала я и вздрогнула, нервно оглядываясь по сторонам, но в уже начинающихся сумерках, под сенью низко растущих деревьев, было и того хуже разглядеть хоть что-то, кроме теней. — Глупая человечка. Я разочарован. Заплутала, сбилась с пути, оставила след и в итоге угодила в ловушку… — шелестя ветвями, медленно и не торопясь показались мохнатые лапы огромного паукообразного существа. От человека в нем осталось туловище и частично голова. Восемь глаз и неестественно растянувшийся клыкастый рот навевали ужас и желание скулить. Все, что ниже принадлежало огромному пауку. — Ты словно умоляешь тебя поймать…

Я не ответила, только стала судорожно и отчаянно взбираться на ближайшую твердую кочку, что у меня категорически не получалось.

— О-о-о, как мне нравится это бессмысленное трепыхание жертвы, словно пойманная в капкан паутины муха. Но не переживай… я сберегу твое мясо… я не буду торопиться и дождусь, когда ты в достаточной степени промаринуешься в собственных соках. И когда твой труп размякнет до той степени, когда мясо будет с легкостью отходить от кости… я вдоволь полакомлюсь… люди — мое любимое блюдо… У вас такой, пикантный вкус… — шелестел он, неотвратимо приближаясь к безуспешно дергающейся мне. — Покричи для меня… — требовала тварь, стремительно деформируя пасть в паучьи жвала, пока я вновь провалилась в ил и едва не ушла под воду с головой. — Без крика совсем не то ощущение от охоты! — насмехался он, а затем бросился на меня в тот момент, когда я вынырнула, выставив заостренное древко с привязанным на конце кинжалом, которое заготовила заранее и притопила у этой, очень примечательной кочки.

Цутигумо напоролся прямо брюхом на заостренный конец, заверещав и поджав уродливые мохнатые лапки, что позволило мне оттолкнуть его в топь. Тварь замочила задние лапы и часть брюха, но в последний момент сохранила равновесие с помощью передних конечностей и устояла. Пауколюд наклонился, попытавшись добраться до древка и вытащить кинжал, но тут же получил в лицо струю масла, которое я с удовольствием распылила ему прямо в рожу, выплюнув из-за рта. Даже отвратный привкус и часть проглоченной жидкости в тот момент оправдались с лихвой. Еще секунда ушла на то, чтобы чиркнуть огнивом, выбивая искру. Пламя с готовностью вспыхнуло на роже и груди паука, наполняя и без того затхлый воздух духом паленой шерсти и плоти.

Пауколюд завизжал, хватаясь за лицо, едва ли ни когтями раздирая обожженные глаза и носовые пазухи, а затем стал слепо махать руками и мохнатыми лапами в попытке найти меня на ощупь, но сам упал в воду, к сожалению, слишком быстро гася пламя. Если зрение и обоняние было у цитигумо на высоте, то слух — заметно хромал. А уж если их намочить, то и вовсе впадали в ступор. Так было написано, но, увы, не оправдалось, потому что мокрый пауколюд был далек от того, чтобы хотя бы замедлиться, не то чтобы замереть.

Потому я подобрала свое импровизированное копье и, уличив момент, предприняла попытку ткнуть паукообразную тварь как можно болезненнее, но в следующее мгновение пришлось уворачиваться от обезумевшего монстра, который придвинулся ближе, и едва не встал гигантской лапой мне на голову.

Мокрое, покрытое илом древко выскользнуло из рук и едва не упало в трясину, но я смогла в последний момент подхватить его за конец… чтобы вновь откатиться в сторону, уже самостоятельно падая в воду.

Не теряя времени даром, я, более не таясь, с легкостью выползла на твердый участок топи, но тварь последовала за мной, зависнув сверху. Полоснула острым концом импровизированного копья по сгибу одной лапы и та подогнулась, выдавая слабое место, о котором в энциклопедии не было написано. Воодушевилась и полоснула вновь, но промазала и только разозлила пауколюда, который, поняв, что жертва находится в клетке из его лап, стал бить меня задним жалом. Манёвра не хватало в должной мере уклониться, а силы мои уже были на исходе, и я с отчаянием понимала, что жало подбирается все ближе к моему телу, которое реагировало не так быстро, как требовалось. Жало, которое не уступало в длине и остроте моему кинжалу, то и дело бороздило землю вблизи моей одежды, когда я убирала ту, или иную часть тела. Длинное древко в данном положении только мешало и отказывалось подчиняться, потому я из последних сил стала отвязывать кинжал, но понимала, что не успею…

И это подтвердилось: стоило на секунду отвлечься на свое оружие. Я пропустила тот момент, когда лапы твари сомкнулись еще плотнее, лишая меня последней возможности к маневру. В следующее мгновение уродливое и страшное жало замахнулось и стало опускаться прямо на мою грудь.

Единственное, что я успела предпринять — это зажмуриться и слепо прикрыть лицо руками. Однако, прошла секунда, две, а боли я не ощущала. Решив рискнуть и приоткрыть глаза, обнаружила себя по-прежнему под пауколюдом, уродливое пузо которого возвышалось надо мной. Однако монстр медлил… а затем и вовсе стал заваливаться вбок, чтобы упасть и поджать мохнатые лапы. Человекоподобное туловище не подавало признаков жизни, смотря обожженной мордой куда-то в сторону немигающим и мертвым взглядом.

Не успела я сообразить, как так вышло, и уже появилась шальная мысль,

— Признаться, это было зрелищно. Мы тебя недооценивали, — засмеялась девушка, а под конец веселья хохотал мужчина, и из зарослей болотной растительности появилась химера, которая поигрывала метательным ножом. Такой же обнаружился торчащим из виска цутигумо. — План заманить паука на болото — был недурным. Но ты не учла, что воды бояться только женщины этого племени и молодняк. Взрослые мужские особи отращивают себе достаточный подшерсток, чтобы не бояться влаги, — нравоучительно заметила химера, наступая на меня неотвратимо, но не торопясь.

И ее неспешность быстро объяснилась: стоило мне дернуться в сторону, как в мою здоровую ногу впился молниеносно брошенный нож, застряв в кости.

Я заорала от очередной боли и осознания, что вариант сбежать на двух раненных ногах — не получится реализовать. Остается только бороться. Но как?

Вновь потянулась к своему импровизированному копью, надеясь выставить его перед химерой, но та грациозно развернулась, и из-под длинного подола платья метнулся проворный кожистый хвост и с легкостью отбросил древко далеко в болото.

Химера улыбнулась мне когтистой пастью, а затем с деланной тревогой заверила:

— Ты боишься нас, маленькая? — спросила химера. — Не стоит… — протянула многополая тварь и плотоядно улыбнулась. — Мы не убьем тебя… Как можно покушаться на такую красоту? — окинула она меня жадным взглядом, а я с ужасом и рвотным порывом осознала, что, несмотря на выраженную женскую верхнюю часть туловища твари, нижняя принадлежала мужчине. И эта принадлежность недвусмысленно топорщилась под тонкой тканью подола. — И, если ты будешь хорошо себя вести, мы сможем договориться и поладить, верно?

— Боюсь захлебнуться собственной блевотиной от такого сотрудничества, — прошипела я, напрочь забывая о том, чему меня учила Лирана. Следовало бы притупить бдительность хищника, сделать вид заинтересованности, страха, покорности. Так же, как я проделала с пауколюдом, который решил, что ему досталась глупая и слабая дичь. Может, он и был недалек от истинны, но, по крайней мере, я поборолась за свою жизнь и выторговала себе несколько минут жизни. Сейчас же меня раздирали не только боль, от очередного ранения, но и чувства ярости, брезгливости и отчаяния. Я готова была перетерпеть боль и унижение. Терпела и не такое. Но то, на что красноречиво намекала химера — было выше моих сил. Однажды меня уже насильно лишили невинности, чем забили последний гвоздь в гроб моей наивной веры, что все происходящее — просто недоразумение. Мне данного опыта хватило с лихвой, чтобы понять, что я не допущу подобного еще раз. Никогда. Ни при жизни.

— Очень жаль, — деланно огорченно вздохнула химера мужским басом. — В таком случае, ты не оставляешь нам выбора, милая, — злобно улыбнулась тварь, из глаз которой так и не пропал огонек нездорового вожделения. — Ты умрешь. Но прежде… — оскалилась тварь и метнулась в мою сторону.

Пересилив боль, я выхватила из ноги метательный нож, но защититься все равно не смогла: химера оказалась сильнее и проворнее. Я следила за руками и ногами, забыв про хвост. Именно он ударил по запястью, выбивая оружие, а уже сама тварь с легкостью оседлала мои бедра. Химера обхватила мою голову руками, а затем стала быстро и ожесточенно бить меня затылком о каменистую кочку, на которой я лежала. Удар, два, три… четыре и мои ноги все медленнее и неохотнее перебирают по земле в тщетных попытках сбросить с себя врага. Сознание стало стремительно уплывать, но химера не позволила мне даже радости лишиться чувств, чтобы не видеть и не чувствовать то, что она заготовила для меня.

Вместо этого я отстраненно ощущала, как удовлетворившись моим дезориентированным состоянием, тварь отпустила мою голову, а затем склонилась к самому лицу и с наслаждением принюхалась к запаху моей кожи. Рот заполнился кровью из прокушенного во время ударов языка, потому все, что я могла, это нечленораздельно мычать и стонать.

— Ты пахнешь теплом, милая… — словно издалека донеслось до меня. — Мы славно развлечемся с тобой… Так славно… — пообещала тварь, разрывая на моей груди куртку и рубашку, чтобы с жадностью сжать соски до боли, вынуждая меня хрипло вскрикнуть.

В глазах двоилось, меня ужасно тошнило, то ли от омерзения, то ли от кровоточащей раны на затылке, отчего я слышала чавкающий и хлюпающий звук каждый раз, когда химера дергала и двигала меня. Казалось, я не могла даже пошевелиться, тело просто отказывалось слушаться, несмотря на то, что предательски оставалось чувствительным ко всему, что со мной проделывала тварь. С некоторым запозданием, но я осознала, как, наигравшись с грудью, наверняка оставляя не только синяки и царапины, но и укусы, химера спустилась к моим брюкам и стала расстёгивать пуговицы на моем поясе.

Вновь вспомнился день моего рождения, когда я в последний раз видела родителей. В тот день тот, кого я наивно считала другом показал свое истинное лицо и навсегда забрал изотчего дома, чтобы истязать и проверять на выдержку каждым днём моего существования в его доме. Унижать, причинять боль… Но ничто за эти полгода не могло сравниться с той залой, в которой мы оказались, переместившись из моего дома. Я помнила тот стол, невозмутимого и безжалостного Доминика, который бесстрастным голосом зачитывал мне правила поведения, а затем, без лишних моральных терзаний, просто разбил, унизил… уничтожил. Это чувство боли между ног и в груди от предательства, обиды и горечи разочарования навсегда отпечаталось в моем сознании, иногда являясь мне в кошмарах, в те редкие моменты, когда у меня остаются силы на сны.

Момент нагнетался громким, раздражающим и оглушающим карканьем сотен ворон, что слетелись и были, казалось, всюду. А их крик словно был предназначен для того, чтобы заглушить и без того слабые стоны жертвы, за пыткой которой собрались наблюдать, ожидая заслуженной трапезы.

Захотелось плакать. Жалобно, громко и жалко. Хотелось сдаться и позвать на помощь. Как это ни ужасно, но молить о помощи того, кого ненавидела и боялась. Того единственного, кто мог защитить. Я готова была на все и даже больше, лишь бы вновь не испытывать того ужаса, что для меня был страшнее всех пройденных мною испытаний. Да вот беда… язык не слушался. Я ранила его слишком сильно, и он распух, отказывался подчиняться и произносить хотя бы подобие нормальных слов. Из глотки вырывался лишь булькающий хрип, а я захотела умереть. Я буквально взмолилась об этом, но не была услышана ни одним из богов.

Как обычно…

Влажные брюки стали неотвратимо и нетерпеливо стягивать с бедер, не заботясь об аккуратности, потому

Вероятно, ужас воспоминаний придал мне сил, потому я смогла согнуть ногу и оттолкнуть врага. Жаль, недалеко…

— Тварь! — взвыла химера мужским басом, пока я с трудом перевернулась на живот и предприняла попытку дотянуться до ножа, что повалился в мох недалеко от меня, когда его выбили из моей руки.

До заветной цели оставалось не больше десяти сантиметров. Казалось, еще мгновение, крошечное усилие, и рукоять ляжет в ладонь… Но я смогла лишь коснуться её кончиком пальца, как меня выдернули назад, оставив в пальцах лишь прелые листья, влажный мох и грязь.

— Хорошая попытка… — заметила химера девичьим голосом, что совершенно не вязалось с эрогенным членом, который уперся в мои обнаженные бедра. — Но от нас так просто не сбежать… а так даже удобнее, — хмыкнул уже мужской бас, а мою руку перехватили и вывернули за спину, фиксируя на месте до боли и крика, который вылился в хрип. Но даже этого оказалось недостаточно, потому что на моей шее удавкой, словно живой змеей обвился кожистый хвост и сжал, отчего вздохнуть было сложно… почти невозможно.

А я по-прежнему тянулась к ножу, который был так близко и далеко одновременно, что казалось просто очередной насмешкой. Считанные сантиметры отделяли меня от спасения, но это не представлялось возможным. Едва начинающее восстанавливаться сознание из-за удушения вновь помутнело, боль в лопатке была такая, что хотелось кричать, если бы была возможность, а в моих ногах суетилась химера, что, не скрывая стонов удовольствия и похоти, терлась о мои ягодицы, словно обещая, подготавливая к тому, что сейчас случится.

Желчь поднялась по пищеводу, но из-за перетянутого горла не смогла пролиться, а лишь обожгла пищевод.

В какой-то момент вороны обезумили, словно их кто-то вспугнул. Черной живой тучей они почти синхронно упали с ветвей, и закружили у нас над головами, угрожая попасть в лицо и глаза своими клювами и когтями.

Секунду. Всего на секунду химера отвлеклась на ворона, что запутался в ее волосах когтями. Хвост на шее ослаб, и я вдохнула воздух, едва не закашлявшись. Но я не могла себе позволить тратить время на выравнивание дыхания. Я дернулась, что было силы, ощущая, как заведённое за спину плечо с мерзким звуком вылетает из сустава, принося боль, от которой брызнули слезы, а из горла вырвался очередной хрип. Казалось, что это не могло облегчить мою ситуацию, ведь на мне все еще была химера. Хвост на шее, хоть и позволял дышать, но держал крепко, а выбитое плечо теперь даже не шевелилось.

Однако этот рывок и травмированное плечо позволили продвинуться на те заветные сантиметры и обхватить рукоять ножа.

Не теряя времени даром, первое, что я сделала, провела острием по хвосту, который уже намеревался ужалить и обездвижить. Перед моим лицом упал окровавленный кожистый кончик с костяным жалом.

Химера завизжала от боли, а я, перехватив нож, завела руку в сторону и ударила наугад, молясь, чтобы не прогадать. Везение, как это ни удивительно, не отвернулось, потому что я ощутила, как нож с некоторым затруднением входит в чужую плоть по самую рукоять. Визг химеры усилился, а в следующее мгновение тварь обрушилась на мою шею и впилась клыками в плечо. Целилась в шею, прямо в артерию, но я, ведомая воодушевлением и удачей, уже не ощущала, просто отстранилась от одуряющей боли и вновь дернулась, что позволило избежать смертельного укуса.

Я зашипела, а затем провернула нож в ране, вынуждая химеру заорать от боли, из-за чего ей пришлось разжать зубы в моей плоти. Мотнула головой назад и врезалась и без того окровавленным и травмированным затылком в челюсть твари и, наконец, скинула ее со своего тела.

Меня не смущала повисшая плетью рука, ни разодранное и кровоточащее плечо, ни разбитая голова, ни порванная одежда или спущенные до середины бедер штаны. Все потому, что я смогла подняться на дрожащие ноги, одна из которых была глубоко ранена, а вторая сломана. А еще я держала в мокрой и скользкой от крови руке нож, с которым рассталась бы лишь после смерти. Единственная работающая конечность была крепка, как никогда, и не дрогнула, когда я, насадила на него башку прыгнувшей на меня химеры. Та слишком обезумела и потеряла бдительность от боли и злости, потому перестала церемониться, решив повалить меня с наскока, но не вышло. Я видела в раскрытой пасти, как острие прошло под подбородком и пробило верхнее небо. Но недостаточно…

Химера безумно забилась, пытаясь вырваться, отстраниться, от боли потеряв ориентиры и сообразительность. А одуматься я ей не позволила: раненной ногой ударив ей по колену, а затем подсекая вторую ногу. Химера повалилась наземь, а я довольно ловко для своего состояния и спущенной одежды оседлала ее спину, намотала на кулак длинные светлые волосы, а затем стала с ожесточением насаживать ее голову глубже на острие. С каждым ударом тело трепыхалось все меньше, а острие входило глубже на сантиметры, пока в какой-то момент тварь не перестала дергаться. Но этого показалось мне мало. Я била и била. Сколько по времени и не знаю, но много секунд после того, как безжизненное тело испустило последний дух. И с каждым ударом отступали мои собственные усталость и боль.

Остановиться меня заставило не то, что я выдохлась или вспомнила о боли. А лишь осознание на сколько мое лицо сводит от широкой, сумасшедшей улыбки. Посмотрела на месиво, вместо головы химеры, убедилась, что она не сможет регенерировать, и только после поднялась на ноги, которые более не беспокоили. Глубоко дыша, поправила брюки, запахнула разодранную рубашку, дотронулась пальцами до раны на плече, осознав, что, несмотря на глубокий укус, рана больше не кровоточит. Затем наклонилась, уперла ногу в раздробленную башку химеры, и с некоторым трудом достала нож.

Все еще ощущая оцепенение, подошла к дереву, и с разбегу ударилась выбитым плечом о ствол. Вновь послышался мерзкий щелчок, воздух выбило из легких, а в глазах потемнело. Осознала себя сидящей в корнях дерева, мотнула головой, прогоняя мушки и пережитую боль, разносящуюся по телу волнами. Когда она стала терпимой, пошевелила пальцами, покрутила плечом и удовлетворенно кивнула результату. Сойдет.

Подняла взгляд на притихших ворон, а затем с ненавистью прошипела:

— Жрать подано.

Затем, не оборачиваясь, побрела с болота, стараясь… просто не думать. Ни о том, что могло случиться, ни о том, что я убила… впервые убила и не чувствую по этому поводу ничего, кроме облегчения и постыдной радости… почти ликования!

К сожалению, на этом ужас данного дня для меня не заканчивается. Впереди еще одна опасность на пути к мнимой свободе.

За этими мыслями я даже не поняла, что иду ровно… не хромая.

Несмотря на то, что, как мне казалось, я научилась ориентироваться на местности, в какой-то момент поняла, что действительно заплутала и хожу кругами. Адреналин, который бушевал в крови после схватки с химерой постепенно сходил на «нет», потому приток сил и энергии, которые я ощущала — испарились так же внезапно, как и появились. Сломанная кость на лодыжке вновь заныла, а рана от кинжала на бедре открылась. Про то, что творилось на моем плече — даже думать не хотелось. А если добавить к тому последствия выбитого сустава — то становилось и вовсе печально. Кровь я теряла с каждым шагом, ощущала, как меня бьет озноб крупной дрожью, а держать глаза открытыми и вовсе было невыносимо. Я боялась моргать, потому что опасалась, что после разлепить отяжелевшие веки не получится. По той же причине я отказывала себе в привале, осознавая, что не поднимусь. Стоит только дать себе хоть минуту слабины — я подпишу себе приговор и стану добычей если не менса, то просто диких зверей или ошалевших от крови и плоти диких ворон, что небольшой стайкой преследовали меня, то и дело пролетая над головой и норовя клюнуть в пробитый затылок.

Перед глазами все плыло, и в этом мареве уставший разум стал улавливать странности. Лениво, но причиняя невыносимую боль от самой попытки работать, мозг посылал мне сигналы, которые я за агонией не сразу заметила. А затем вдруг поняла, что двоящаяся картинка перед моим взором… разнится. Она не двоится, как должна бы, показывая двойное отражение реальности. Эта картинка стала разниться, показывая несоответствия. На одной я видела вполне отчетливую тропку, по которой и следовала, боясь сбиться с ориентира, на второй ее не было, и я упорно шла по густой чаще меж высоких и грубых деревьев.

Замерла, мотнула головой и тут же тихо зашипела от боли, что почти ослепила и едва не отправила меня в обморок. Обхватила голову руками, надеясь, что это остановит потревоженный мозг, который, словно бился об стенки черепа от неосторожного и резкого движения. И с трудом открыла глаза. Пока бушевала боль, лесная и непролазная чащоба стала как нельзя реальной. Но по мере того, как утихала боль, картинка менялась, туманилась и вот, я вновь на лесной тропке, которую оставляла нарочито грубо и открыто, надеясь заманить цутигумо в ловушку на топях.

Растерянно моргнула, а затем, заранее жалея о том, что собиралась сделать, залепила себе пощечину.

Мозг вновь ударился о стенки черепа, взрываясь фонтаном агонии, а я взвыла, до крови закусывая губу. Не дожидаясь, когда пройдет резь и пульсирующая боль, невыносимым усилием воли приказала себе открыть глаза и вновь увидела то, что ожидала — чащобу. Пока была возможность, быстро осмотрелась, заметив поблизости старую и полусгнившую корягу. Буквально в двух шагах от меня. А затем боль стала проходить, а с ней и видение. Передо мной была тропка и высокая трава.

Протянула руку, в попытке дотянуться до ближайшего листа осоки, но внезапно моя рука прошла сквозь весьма реалистичный лист, который дрогнул и пригнулся так, словно до него действительно прикоснулись. Это было так реалистично, что я на мгновение засомневалась. А затем вспомнила о коряге и сделала несколько шагов в сторону. Там, где виднелась только высокая трава. А затем протянула ногу, желая примять этот куст. Но внезапно моя нога нашла невидимую преграду и будто зависла в воздухе. Как раз на той высоте, где я запомнила корягу.

— Сука! — выругалась я, начиная понимать, что причина того, что битый час плутаю, не мои травмы, а менс.

Этого следовало ожидать, учитывая, что я имею дело с сильным ментальным магом, но все же человеком, который не имеет очевидного физического превосходства, как нелюди.

То, что он решит воспользоваться своим даром и вымотать свою жертву до изнеможения, прежде, чем встретиться с ней лицом к лицу — следовало ожидать. Следовало. Так чему я сейчас удивляюсь?

Осталось только выяснить, в какой именно момент он проник в мое сознание?

Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. А имеет то, что менс где-то поблизости. Эти маги могут управлять разумом жертвы с расстояния до одной мили. И, как знать, не устал ли он выжидать? Быть может, он уже подкрадывается сзади, чтобы нанести мне удар?

Ударила себя по лицу, сдержанно, но рвано выдохнула, а затем перехватила нож в руке удобнее. Кровь на рукояти и коже уже подсохла, потому неприятно натягивала кожу, отчего та чесалась и, будто скрипела. Проморгалась, а затем осмотрелась внимательнее, прикинула примерный курс, куда следует идти, и, собственно, пошла, периодически хлестая себя по щекам, чтобы прояснить ориентиры.

В этот раз мне потребовалось всего пятнадцать минут на то, чтобы выйти из чащи и, наконец, увидеть Древо. Оно было не дальше, чем в десяти минутах от меня. Вновь осмотрелась, понимая, что вороны ведут себя спокойно, изредка недовольно каркая и взмахивая крыльями непосредственно над моей головой, из-за того, что потревожила их покой.

В какой-то момент я ощутила запах костра, а так же почти явственно ощутила тепло огня. Оно манило, звало, приглашая обогреть и пожалеть измученное и замершее тело. И, даже понимая, что это может быть очередная манипуляция менса, я не смогла противостоять этому зову, ускоряя шаг, как мотылек, летя, вероятно, навстречу свой погибели.

За очередным деревом я увидела дрожащий свет, услышала треск горящего хвороста и заметила искры, которые в причудливом танце поднимались в воздух, чтобы так же быстро сгореть и затеряться в дыму.

Зов стал еще более выраженным. Не видя дороги, даже не обращая внимания на взор, вновь затуманенный неверной локацией, я почти бежала, ведомая всего лишь теплом и запахом костра, словно меня тянуло невидимой нитью.

И когда до заветного кострища оставалось совсем чуть-чуть, я ощутила очередной удар по голове чего-то тяжелого, моментально отправившего меня в темноту.

* * *

Сознание возвращалось лениво и нехотя. Тело категорически отказывалось подчиняться и протестовало даже против того, чтобы приоткрыть веки. Тело молило о покое и отдыхе. Оно хотело тепла, уюта и добрых, ласковых прикосновений, как бывало каждый раз, когда я болела в детстве и за мной, вопреки своему статусу и воспитанию, ухаживала сама мама, даря ласковые поцелуи и прикладывая к пылающему

Вот и теперь мое сознание все еще пребывает в наивных фантазиях, что я нахожусь в своей постели, в доме родителй, и просто-напросто болею. Оно ждет, когда же придет моя мама, проверит мой лоб прикосновением, которое слегка остудит огненную кожу. Оно ждет, что она посетует на то, что я отказываюсь идти на поправку, а затем с нескрываемой любовью и заботой оставит поцелуй на взмокшем виске, не боясь, что может заразиться. И обязательно, обязательно скажет, что я пойду на поправку, потому что истинные леди не болеют, а дочери графа и вовсе не положено. И добавит чуть тише: потому что они с отцом не представляют жизни без меня.

Однако, несмотря на ожидание, вскоре пришло осознание, что тело болит не от простуды, а от многочисленных ран. Рук я не чувствую, потому что они связаны за спиной. Вместо постели — мокрая и колючая трава и прелые листья, от которых несет гнилью.

— Я знаю, что ты давно очнулась. Вставай, мне надоело ждать, — услышала я смутно знакомый и недовольный голос.

— Прирезать бессознательную девушку благородство не позволяет? — презрительно прохрипела и все же приоткрыла глаза, почти тут же зажмурившись из-за ярких пятен. Но этими пятнами оказались язычки пламени, возле которого я лежала. Попыток подняться я даже не предприняла, решив, что мне и на траве неплохо. Больную голову, опять же, держать не нужно.

— С благородством это ты лихо загнула, — фыркнул маг, который обнаружился сидящим у костра на какой-то коряге и невозмутимо попивающим что-то из фляги. Вероятно, уловив мое внимание, слепой маг уточнил: — Хочешь пить?

Я хотела, но соглашаться не торопилась. Хотя бы потому, что за костром я увидела то, чего не ожидала — Древо Мучеников. Оно было в десяти метрах от меня. Всего в десяти.

— Боишься, что отравлю? — проницательно хмыкнул маг. — Если бы я хотел тебя убить, убил бы уже давно.

— Так, чего же не убил? — слегка повела я плечами, делая вид, что просто разминаю затекшие мышцы, на деле проверяя, насколько хорошо я связана. Узлы были на совесть, и чтобы выпутаться нужно было время.

— Потому что мне не нужна твоя смерть, — рассуждая, потрогал он длинной палкой горящие поленья, чтобы костер не потух. — Но убью, если ты откажешься мне помочь.

— «Помочь»? — переспросила я, слегка растерявшись.

— Верно. Я прибыл на эту охоту с одной целью. И эта цель — не ты.

— А кто же тогда?

— Тот, кто сегодня не явился, — продолжая играть в загадки, неприятно усмехнулся мужчина, чей рот виднелся в темноте капюшона. Удивительно, несмотря на яркий свет от костра, который должен был подсветить темноту капюшона — этого не происходило.

«Иллюзия» — вновь догадалась я.

— Коллекционер?

— Он самый, — покладисто кивнул мужчина головой. — И он знает, что я здесь буду, потому решил пренебречь присутствием на собственной изощренной забаве. Но, так же я знаю, что он появится, — понизив голос, заметил он. — Если ты позовешь его, — добавил он и повернул ко мне темноту из-под капюшона, что скрывала часть его лица. — Ты слишком громко думала, находясь в присутствии менса, — пояснил он свое знание, намекая на то, что успел влезть мне в мысли еще на старте.

— Для того, кто хотел выманить Коллекционера подобным образом, ты непозволительно медлил. Меня могли много раз убить. Ты же выжидал, — заметила я, оттягивая тот момент, когда придется отвечать на предложение.

— Я достаточно изучил Доминика, чтобы знать, что он и его «любимцы» полны сюрпризов. Он бы не отпустил свою зверушку на Охоту, зная, что она будет беззащитной. Потому, в отличие от арахнидолюда и химеры, я не отправился по твоему следу. Я знал, куда, в конечном итоге, ты придешь, и ждал, — выразительно кивнул он в сторону Древа.

— А зачем заставлял плутать?

— Наблюдая глазами воронов за той жестокостью, с которой ты расправилась с химерой, я принял решение, что лучше с тобой вести переговоры, когда ты станешь наименее опасной. Для этого мне было необходимо тебя хорошенько вымотать. Но не подумай, я бы не позволил тебе сгинуть там, однако, не ожидал, что ты в таком состоянии сможешь распознать мираж. Потому и пришлось прибегнуть к более радикальным способам обезвреживания, — с мнимым раскаянием заметил он, имея в виду то, что вырубил меня ударом по голове.

Я продолжила молча смотреть на мужчину, не торопясь ни благодарить за мнимую похвалу, ни браниться за то, что вынудил топтаться на месте, теряя последние силы или то, что к уже имеющимся травмам на голове добавил еще одну, которая вполне могла стать фатальной.

— Так ничего и не скажешь? — вопросил он.

— А мне есть что рассказывать? Единственное, чего я хотела — это добраться до Древа, потому что мне обещали, что, выполнив задание, испытаний станет поменьше. Ты мне помешал. Пока не убил, но удерживаешь насильно и все еще можешь прикончить. Каких эмоций ты от меня ждешь в таком случае?

— Твоя правда, — нехотя согласился мужчина. — Рассуждаешь ты, вроде бы, здраво, потому повторю свою просьбу: позови Коллекционера.

— Зачем бы мне это делать? — спокойно уточнила я. — Не позвала раньше, что должно заставить сейчас? Ты мне — не друг, а все так же потенциальный убийца и шантажист, чтобы тебе помогать. Если решишь вспомнить про нашу общую расовую принадлежность, лучше не стоит. Я не в том состоянии здоровья, чтобы позволять себе смеяться.

— Дерзко, — недовольно цыкнул мужчина, а затем вытащил из-за спины длинный охотничий нож, за которым я проследила без особых эмоций. Сил не было, даже чтобы бояться. — Что же, даже не страшно за свою жизнь?

— Если ты знаешь о том, что Коллекционер явится по моему требованию, то вполне осознаешь, что он не позволит мне умереть. Смерти я не боюсь…

— А, может, и жаждешь, не так ли? — угадал мужчина, на мой взгляд пояснил: — Я достаточно изучил Коллекционера, чтобы знать, что жизнь с ним — не сахар. Думаешь, ты первая на моем пути, кто жаждет смерти, но не может себе позволить этой привилегии? Я знаю об этом лучше, чем ты можешь себе представить…

Я вновь промолчала. Играть в догадки не хотелось, а от неутихающих вопросов разболелась голова лишь сильнее.

— Впрочем, я не собирался тебя запугивать. Те, кому не повезло встретиться

Вначале мне показалось, что я ослышалась, но мужчина не торопился разубеждать и просто ждал моей реакции. Я смогла позволить себе пренебрежительный смешок.

— Его не убить, — не согласилась я, выдав выдох горького разочарования. — Только не его…

— Можешь смеяться, сколько тебе влезет, — совершенно не оскорбился мужчина. — Но я думаю иначе. И он — тоже, иначе сегодня не прятался бы. В физическом плане Коллекционер может быть сколько угодно силен и неуязвим. Но я, как никто знает, что ментальное здоровье — не одно и то же, что и бессмертное тело, — хмыкнул маг, заметив то, как я замерла и недоверчиво прислушалась.

— Доминик и без того не стабилен эмоционально. Что ты планируешь, сделать его еще более безумным?

— Я уничтожу его разум. Он станет овощем. И больше никогда и никому не причинит вреда. А найти способ, как уничтожить беспомощного больного — много труда не составит. Ранить его можно — значит, и убить.

— Не слишком ли самоуверенно? — не спешила я верить в такую возможность. Слишком просто, чтобы быть правдой.

— Я уверен в своих силах. Если нет — ошибка будет стоить мне жизни. Ты вряд ли пострадаешь больше, чем уже успела от его действий. Ты ведь ненавидишь его… все, через что ты сегодня прошла, вся боль, страх и унижение — только по его вине.

— Не стоит припоминать всё. Я и без того в курсе, по чьей прихоти стала такой, — брезгливо процедила я сквозь зубы и недовольно покосилась на насмешливую улыбку менса. — Почему ты хочешь его убить?

— Не все ли равно? Причина есть и она стоит того, чтобы пойти на подобный риск, на который пошёл я. Это стоит того, чтобы пытать тебя, а затем и убить, если ты станешь упрямиться. Непонятно будет, зачем тебе упрямиться, но я допускаю даже это, — пожал он плечами.

— И чем, в таком случае, ты лучше того же Коллекционера? — задала я провокационный вопрос. — Так же, как и он, ты собираешься идти по головам и уничтожать невинные жизни, просто ради достижения своей цели.

— Не смей меня с ним сравнивать! — подскочил он на ноги в праведном негодовании. — Я никогда не стану таким же монстром, как он. И моя жертва — это дань всему человечеству. Больше ни один человек, семья и ребенок не пострадают по его вине!

— Семья? — нахмурилась я, начиная осознавать.

— Я пришел к нему за помощью. Я молил его спасти мой народ, когда к нам пришла беда. И он ответил, сказав, что плата будет высокой, но не уточнил, насколько. Я последовал его совету, получил силы и спас большую часть своей деревни. Но не всех… и моей семьи больше не стало. Ни жены, ни детей, ни родителей. Я остался один на один со своим даром, которые стал проклятьем. Совершенно один. Он забрал всех, никого не пощадил, — судорожно вздохнул он, а затем отбросил капюшон и развеял иллюзию, что прикрывала его лицо. На меня смотрел изнуренный человек с неровно срезанными пепельными из-за обширной седины волосами. Когда-то он был красивым, высоким и, вероятно, сильным воином. Теперь на изможденном лице лихорадочным блеском сияли совершенно точно зрячие карие глаза, а лоб украшал уродливый шрам, который позволял усилить ментальные способности.

Я читала, что обычно, во время посвящения, в качестве уплаты маги приносили именно свое обычное зрение за ненадобностью, в обмен на иной, более глубокий дар. Но были случаи, когда цена была иной. Жертва могла быть другой — не менее важной. Но это упоминалось вскользь, ибо прецедентов было ничтожно мало, что это исключение было принято считать лишь допущением.

— И ты винишь в этом Коллекционера? — произнесла я, констатируя факт и не желая добавлять, что прежде, чем идти к такому, как он — следует узнать получше про потенциального благодетеля. Тогда бы мужчина знал, что Коллекционер в равной степени жестокий и сумасшедший. И ни в коем случае не терпит недосказанности. Свои желания следовало озвучивать подробно и вдумчиво. Потому что итог может оказаться иным от изначального. Полагаю, в случае с магом, что пришел и просил подсказать, как спасти народ своей деревни, так и стало. Он не уточнял, что спасать нужно всю. А семья просителя оказалась — побочной потерей.

— От того, что он живёт — больше вреда, чем пользы. Он — темный бог: лукавый и переменчивый, который был создан, чтобы уничтожать души. И я намерен прекратить этот порочный круг.

— Тебе бы самому полечиться, — тяжело вздохнула я, понимая, что имею дело с очередным сумасшедшим. — Тебе не справиться с Домиником. Если бы он тебя боялся, сказал бы мне звать не его, а Лирану.

— В таком случае, тебе и нечего опасаться, — невозмутимо пожал он плечами. — Рискую только я.

— Ты не прав. Если позову его — я проиграю эту гонку, — горько засмеялась я. — А он ненавидит, когда его игрушки сдаются.

— Позови его, — потребовал менс, уже устав со мной спорить и, не видя энтузиазма ему помогать, стал терять терпение.

— Пошел ты, — прошипела я. — Можешь резать, если так хочется. Подохнуть мне не дадут, а потом и подлечат.

— Думаешь, бесстрашная? — как-то слишком пакостно улыбнулся мужчина и стал приближаться. И в его слегка дерганных движениях мне чудилась угроза, хотя руки его были пусты и оружия не имели. Даже когтей. — Но я-то знаю, что у всех есть страхи. У всех. Интересно, какой он у тебя? Тебе интересно? Может, посмотрим? — выразительно поднял он брови, приблизившись ко мне вплотную, отчего я видела и лихорадочный румянец на бледных впалых щеках, и дикий блеск темных глаз, которые не видели ни сна, ни покоя уже несколько дней. А так же пузырьки вязкой слюны в уголках губ.

— Тебе это ничего не даст. Ты умрешь, но близких не вернешь, — покачала я головой в попытке вразумить его, пока лихорадочно перебирала пальцами в попытках развязать узлы на веревке, но пока тщетно.

— Я сделал свой выбор, — мрачно заметил он. — В последний раз прошу — зови Коллекционера. Я слишком долго к этому шёл, чтобы щадить тебя.

— Тогда сделай одолжение — убей и избавь меня от своего мнимого благородства. Ты такая же тварь, как и он.

— Раз так…

В следующее мгновение

Глава 6

Очнулась резко и стремительно села на месте. Было темно, угрожающе тихо, а я лежала на чем-то твердом, что на проверку оказалось гладким, полированным камнем.

Осмотревшись, я поняла, что узнаю это место, но запомнила его иначе. Я помню этот проход с колоннами между двумя крыльями замка. Я помню, что он был светлым в любое время суток: днем освещался солнцем через огромные резные и стрельчатые окна, а ночью с помощью магии или живого огня. В детстве мне безумно нравилось наблюдать за причудливым танцем огненных язычков и дрожащим огнем, который озарял пространство мягким светом, отчего становилось тепло и уютно.

Сейчас мозаичные стекла были разбиты и валялись на мраморном полу, факелы и магические фонари не освещали непривычно холодный и зловещий коридор, по которому было понятно, что произошло нечто страшное. А всполохи, что виднелись через провалы окон на ночном небе, не дарили чувства уюта и тепла. Они были тревожными и слишком яркими… Слишком, чтобы подумать, что это может быть от обычного освещения замка. Поднявшись, я увидела, что слишком яркий свет идет из одного их помещений. Кажется, это оказалась столовая и она была освещена так, словно в ней горели тысячи фонарей..

Не было слышно негромких голосов постовых. Мне нравилось прятаться от них, сбегая из постели по ночам. Я много раз подслушивала пошловатые шуточки или бытовые рассказы из жизни стражников, которые проходили ночами с обходом по территории. Сейчас не было даже отдаленного намека, что в замке есть хоть одна живая душа.

Кровь заледенела от страшного предчувствия, а я, не смея поверить, что оказалась дома, помчалась прямо в хозяйское крыло. Я не знала, как так случилось, не понимала, почему оказалась здесь, но мне было все равно. Мою душу переполняло так много чувств и эмоций: радость, страх, надежда, неверие и нетерпение. Я бежала, что было сил, но не могла не обратить внимание, что на пути мне никто не повстречался. Никто.

Словно весь замок вымер, однако ни тел, ни крови, ничего не было видно. Только разруха и погром. Однако, я точно знала, что в замке нет живых… точнее, почти нет. Что-то тянуло меня вперед, как нить, маяк, единственная искра тепла, и я точно знала, что встречу там жизнь. Тем приятнее и отраднее было осознавать, что этот ориентир был в спальне родителей…

И я бежала… бежала и плакала, размазывая по щекам застилающие глаза слёзы, из-за которых я уже трижды едва не споткнулась, рискуя расшибиться.

Так случилось и возле столовой… Но не слезы стали тому причиной. Да, я отвлеклась на них и была вынуждена слегка замедлиться и, вероятно, это позволило уловить то ли запах, то ли вкус, что внезапно осел на губах, вызывая ассоциации с пеплом…

Я остановилась резко, словно наткнулась на невидимую стену, и, тяжело дыша, замерла напротив приоткрытой двери. Я не могла себя заставить обернуться. Отчего-то я знала, что увижу там и не могла пересилить себя. Мысленно я кричала себе бежать дальше, закрыть глаза, зажмуриться, затаить дыхание, но ни за что… ни за что не смотреть. Мысленно я умоляла себя не делать этого, но тело не слушалось. Я знала… догадывалась… нет, я была уверена в том, что встретит меня в столовой, в которой мама любила устраивать званные обеды. Там, где еще ребенком, я шалила с друзьями и дворовыми псами забираясь под стол во время обеда или приема взрослых, смеялась, пряталась, забавы ради иногда завязывала шнурки наиболее снобным гостям отца, несмотря на понимание, что мне непременно достанется от матери за подобные шутки. Эта столовая — была одним из самых ярких и запоминающихся мест, связанных с детством: счастливым и беззаботным.

Отсюда было больно, невыносимо, душераздирающе и нестерпимо мучительно от догадки… которая не оставляла сомнений. За последний год я многому научилась. И запах смерти навсегда и четко отпечатался в моем сознании. Доминик выжег его в моей памяти, и смерть теперь навсегда ассоциировалась с дымом и пеплом.

Из столовой просто несло смертью. Тело немело и словно не подчинялось мне. Несмотря на мысленные вопли бежать, не смотреть и не думать, я обернулась, чтобы раз… всего раз посмотреть в приоткрытую створку двери…

То, что открылось моему взору — не поддавалось описанию. То, что там произошло… этого не могло произойти. Никто… никто не был способен на такую дикость и жестокость! Но, тем не менее, кто-то изощренный, извращенный и безжалостный утроил в столовой кострище, но вместо дров использовал людей или то, что от них осталось. То, как их искореженные тела были сложены в кострище правильной формы, говорило лишь о том, что совершивший это, был до омерзения и дикости педантичен и сосредоточен: более идеальной работы было сложно представить.

Рваный всхлип, больше походил на хрип. Я хотела закричать, зареветь, но из горла вырвался только жалкий сип. Рот был открыт, но ни звука, ни крика, ни стона… воздуха, казалось, также не хватало. Я беззвучно кричала, понимая, что детство кончилось. Больше никогда-никогда я не вспомню про шалости детства, гневные реплики строгой матери, и снисходительные смешки отца. Отныне, все эти воспоминания навеки будут заменены на вид больной фантазии неведомого монстра. Я не знала, кто может быть настолько жесток и аморален…или знала?

Из транса меня вывел женский крик, и я моментально вспомнила про свой ориентир, который едва не потеряла в этом хаосе жестокости и вакханалии. Я помчалась быстрее, чем прежде. Летела, словно на крыльях, забывая делать глотки воздуха.

Наверное, поэтому, казалось, стоило только моргнуть, как я уже находилась у дверей в спальню родителей. Там, где всегда знала, что меня ждут и любят, будь то болезнь, ночной кошмар или просто тоска. Я знала, что приду, и меня не прогонят, выслушают, пожалеют, дадут совет и подарят чувство заботы, любви и покоя.

Без стука я ворвалась в спальню родителей и первое же, что увидела — это обезображенное лицо матери, что лежала на ковре перед их с отцом постелью. Кто-то с нечеловеческой силой ударил ее чем-то острым, вспоров кожу, сухожилья и мышцы от плеча, по шее и лицу. Порезов было три и они оказались настолько глубокими, что были видны кости и позвонок. Когда

И я поняла, что, не задержись у той двери в столовую… не медли, всё могло быть иначе…

— Мама… — прошептала я одними губами. Лишь после этого услышала хрип и обернулась, чтобы увидеть в другом углу комнаты высокую фигуру в плаще, которая удерживала моего отца на вытянутой руке. Папа пытался защищаться, но один взмах ладони незнакомца, и единственный клинок папы отлетает в сторону, что оставляет отца совершенно беззащитным. Единственное, что ему оставалось, это хвататься за руку, которая удерживала его за шею, и пытаться подтянуться. Кто-то душил отца, медленно, смакуя сам процесс и наблюдая за мучениями своей жертвы.

Я сорвалась с места и подхватила оброненный клинок, чем привлекла внимание отца, который посмотрел на меня красными, из-за лопнувших капилляров, глазами. И в его взгляде я читала одно: «Беги…»

Мне не хватило всего секунды…

Казалось, что всего мгновения. Какое-то незначительное мгновение, которое отделило меня от спасения отца, потому что когда я настигла незнакомца, тот успел наиграться со своей жертвой, и просто сломал ему шею. В момент, когда тело папы упало к ногам незнакомца, обернувшегося на новую грозу в моем лице, я проткнула грудь убийцы моих родителей. Тогда я была уверена, что спасти отца еще возможно… ведь не могло, не могло и не должно быть иначе! Секунда, это ведь мелочь, такой пустяк! Я отказывалась смотреть на труп отца, теша свою надежду еще некоторое время. Я отказывалась верить, что не успела на секунду. Ведь секунда, это такая чепуха…

Секунда… это ведь так мало… Так не бывает! Секунда не может решать судьбы! Секунда не может отнимать жизни! Секунда не может причинять так много боли…

Так не бывает…

Я не успела ровно на секунду, которая лишила меня последнего любимого и дорогого человека. Я не смотрела на труп отца, но почувствовала, что его больше нет и больше никогда не будет.

Я не успела на секунду. Как много она может решить… как… ужасающе много она может стоить! Всего секунда…

Именно об этом я думала, когда била незнакомца в грудь снова и снова. Я думала только об этом, пронзая его черное, безжалостное сердце из раза в раз. Только об этой секунде я думала, когда тело незнакомца упало на колени, но я не успокаивалась и все била, и била, ощущая, как из месива, что я оставляла на его груди, на мое лицо падают горячие темные капли, которые смешивались с моими слезами…

Только об этой секунде были мои мысли, когда я поняла, что незнакомца больше нет… Так же, как моих друзей, родных, близких и… любимых. Его больше нет. Я отомстила… Его больше нет! Он забрал жизни тех, кто мне дорог, а я оборвала его жизнь… Это же должно все исправить… Казалось… так хотелось верить, что его смерть все изменит и вернет на круги своя. Мне так хотелось думать, что его смерть искупит мои непростительные секунды промедления. Я так мало желала: всего-то несколько секунд времени. Вернуть время вспять на жалкие секунды… разве это так много? И жертва была более, чем достойная! Он забрал так много жизней, а я — его. Эта цена была более, чем достаточной. Всего несколько секунд…

Так я думала, пока не подняла взгляд на безжизненное лицо в ворохе неаккуратно срезанных белых волос, что застыло с искаженной усмешкой на навсегда замершем лице с мертвым взглядом самых красивых желтых глаз…

* * *

Я поднялась в постели на судорожном выдохе, как подстреленная. Видение было подобно тягучей и густой болотной жиже, словно я едва выбралась из трясины, в которой ни воздуха, ни света, только холод, страх и безнадежность…

Трясло так, словно меня окатили ледяной водой на морозе, а напряженные мышцы скручивало в узел, отчего пальцы на руках немели. Среди беззвучного крика, что эхом отдавался в моем агонизирующем мозгу, стала пробиваться боль и усталость. Меня мотнуло, и я едва удержала равновесие, лишь после этого позволив себе осмотреться и понять, что нахожусь в комнате, которую считала своей уже год, в постели, заботливо укрытой одеялом, а мои раны были тщательно обработаны и перебинтованы. Впрочем, помимо бинтов и покрывала на мне больше ничего не было, что не особо удивляло. Я привыкла к таким побудкам.

Однако, сердце продолжало стучать так, словно намеревалось остановиться в любой момент от перегрузки или пробить ребра. И именно в этот момент сбоку послышался голос, который вызвал дикий приступ ужаса и неверия, отчего я едва не свалилась с постели:

— Что он тебе показал? — вопросил Доминик, сидящий с ногами в изголовье моей кровати, прямо на подушке. Он был похож на большую и хищную птицу со своими растрепанными и неровно срезанными прядями белых волос, которые местами падали на плечи, а кое-где были настолько короткими, что открывали скальп. Он смотрел на меня немигающим взглядом больших желтых глаз, а черты лица были заостренными, отчего нос казался более длинным и тонким, чем я запомнила. Он обнимал руками свои колени, откинувшись спиной на голый камень стены в изголовье, и производил впечатление, что пробыл в таком положении довольно долго. — Что менс тебе показал, Аннабель? — впервые за долгие месяцы обратился он ко мне по имени, вопреки своим же правилам повторяя вопрос. — Ты кричала… ты никогда так не кричала…

В мыслях на секунду возник образ, от которого воздух в момент вышибло из легких и, казалось, тут же забыла, как дышать вновь. Но я молчала. Внезапно поняла, что никогда… никогда и ни за что никому не расскажу об увиденном. Никому. И сама… сама больше не буду вспоминать. Ни за что…

— Не скажешь? — догадался Дом, посмотрев мне в глаза, вынудив меня отвести взгляд, потому что видеть его глаза сейчас было… невыносимо. Вызывало желание кричать. — Вероятно, это правильно, — внезапно согласился Доминик, по-прежнему не двигаясь с места, а просто наблюдая за мной и тем, как я пытаюсь прикрыться покрывалом, но из-за непослушных пальцев удавалось это с трудом. — Никто не должен знать наших страхов. Страхи — это слабость. А на них могут сыграть… — с тоскливым видом рассуждал он.

— Ты поэтому не хотел видеться с менсом? — прохрипела я, что вышло не с первого раза. — Думал, что он сможет

— Это он тебе сказал?

Хотелось пить, и вода виднелась неподалеку от Доминика, но просить я не стала. Высший безразлично проследил мой метнувшийся взгляд, а затем скверно усмехнулся.

Подождал чего-то, а когда не дождался, как будто расстроился и терпеливо вздохнул:

— Похоже, тему упрямства с тобой Лирана не затрагивала. Придется вновь все самому. Твоя гордыня рано или поздно тебя погубит.

— Так вот что тобой руководит, когда ты уничтожаешь мою гордость изо дня в день?

— Не благодари, — не понял иронии мужчина и склонил голову к плечу. — Мы ещё далеки от нужного результата.

— Так ты боялся, что менс может пролезть в твои мысли и узнать потаенные страхи? — решила я сменить тему.

— С чего бы мне этого опасаться?

— Ты сам сказал, что страх — это слабость. А слабости нужно скрывать.

— Верно, я так сказал, — задумчиво покивал он, словно пытался такое припомнить. — Но вынужден тебя огорчить. Менс для меня не опасен.

— Он считал иначе.

Доминик не ответил, будто уйдя в свои мысли, и образовалась тишина, которая давила на, и без того, болящие уши, потому через силу заставила себя говорить, чтобы нарушить это затишье:

— Что произошло после того, как маг меня вырубил? Как закончилась Охота?

— Ты меня позвала, и я пришел… — пожал он плечами.

— Значит, я вновь проиграла? — с горечью опустила я голову, борясь с головокружением.

— Ты победила, — помолчав, произнес Дом негромко, а когда я вскинула на него удивленный взгляд, криво усмехнулся: — Когда я пришел на зов, ты сидела под корнями Древа и билась в бреду видения, — пожал он плечами. — Это засчитывается. Хотя ментальные блоки следует подучить. Ты разбила Лиране губу, когда она пыталась тебя привязать к постели. Она расстроилась.

— А менс? — растерялась я, силясь понять, как маг мне это позволил.

— А менс горел, — растянул он губы шире, отчего на красивом и изможденном лице появился оскал.

— Как это произошло? Он же проник в мои мысли, я была беззащитна…

Доминик улыбнулся совсем неприлично широко, неестественно, а под его глазами стали проявляться тени. Но одновременно я поняла, что прямого ответа не получу, впрочем, и так было понятно, что здесь не обошлось без помощи. Верить в доброту высшего совершенно не хотелось. От смерти бы оградил, не позволив менсу меня убить, а вот позволить мне выиграть Охоту — вряд ли.

— Так, я выиграла? — заметила я осторожно. Мужчина в моей постели едва заметно кивнул. — Что мне это даст?

— Тебе понравилось убивать? — вместо ответа задал Дом свой вопрос, который застал меня врасплох, и я вздрогнула. — Нет? — поднял он брови, словно удивился. — Ты была так прелестно жестока в своем упорстве прикончить химеру собственными руками, — тоном, словно говорил мне комплимент, заметил мужчина, пока я едва сдерживала слезы от воспоминаний. — Оно того стоило?

— Разве ты не этого желал? Ты отправил меня на убой и запретил умирать самой. У меня был выбор? Нет, ты мне его не оставил…

— Ложь! — внезапно рявкнул он так, что, казалось, затряслись стены и уже страшный монстр опрокинул меня на кровать, нависнув сверху, чтобы замереть, пугая еще сильнее костяной маской вместо лица. Впрочем, она скоро прошла, возвращая Доминику привычный облик. Но успокоило это меня? Ни капли.

Дышать было страшно.

— Упрямая, глупая дрянь, — певуче заметил он, слегка отстранившись. — Тебе ведь нравится винить меня во всем? Не так ли? Настолько, что ты готова страдать, лишь бы казаться жертвой и не замечать очевиднейшего. У тебя был выбор. Но ты предпочла от него отмахнуться, теша свое самолюбие и гордость. Потому, повторю вопрос. То, что могло случиться, то, чего могло стоить тебе твое упрямство, — негромко и нарочито спокойно говорил он, отшвырнув покрывало в сторону и порвав бинты на моей груди, чтобы обвести шрамы, ссадины и следы от зубов химеры. — Это стоило того? — заглянул он мне в глаза, а затем спустился ладонью по животу, к бедрам, там, где химера царапала и рвала кожу в желании надругаться и подмять под себя.

Прикосновения высшего душили, мучили, заставляли пытаться увернуться и сдерживать слезы и мольбу. Но ни вывернуться, ни дернуться. Страх и отвращение вернулись. В том числе и к себе.

— Хватит, — прохрипела я, в последней попытке отстраниться и избежать прикосновения к внутренней стороне бедра, где был наиболее глубокий порез от когтей.

— Теперь-то ты просишь. Что же мешало просить помощи тогда, в лесу? Если бы тебя трахнули, а затем убили, тебя бы это устроило? Такую смерть ты для себя желаешь? Или ждала очередного повода для того, чтобы обвинить меня? Так тебе удобнее меня ненавидеть?

— Да! — выкрикнула я в отчаянии. — Да! — завизжала и почувствовала, как слезы бегут по щекам. — Да, так мне легче. Когда я страдаю, это не даёт мне повода забыться. Это не даёт времени на то, чтобы вспоминать, каким ты был, когда-то и кем мог бы быть, или, хотя бы, остаться! Я считала тебя другом! — шипела я ему в лицо, пока Коллекционер замер и более не мучил, просто слушая меня. — Так мне легче помнить, насколько я ошибалась. Лучше сдохнуть в мучениях, чем просить тебя о помощи и вновь позволить себе забыться. Потому что разочарование больнее. Ты — больной ублюдок, тварь и садист. Думаешь, я еще хоть раз поверю в то, что ты бескорыстно поможешь и придешь на помощь? Никогда. Никогда! Тем более после того, как сам создал мне условия, в которых я вынуждена молить тебя об этой помощи. Засунь свою помощь подальше! Мне она не нужна!

— Надо бы еще поработать над умением вовремя заткнуться, — заметил он невзначай, а после вернулся к теме: — Кто говорил о бескорыстии?

— Твои услуги дорого стоят, — едва не выплюнула я ему в лицо обвинения. — За последнюю услугу я уже год расплачиваюсь собственными мучениями, теша твое больное самолюбие и жалкое чувство мелочной мести.

— Так ты думаешь? — моргнув, спросил он.

— Да, так, — тяжело дыша, кивнула я. — Я не знаю, как можно ненавидеть тебя больше…

— Я знаю. Не ты одна можешь быть упрямой, — криво усмехнулся Доминик, а затем поднялся с меня и с постели. — Пойдешь со мной.

— Разве победителю Охоты не полагаются привилегии? Позволь хоть отлежаться.

— Ты не можешь считаться победителем, пока не завершишь начатое, — загадочно заметил он, прищурив глаза. — В лес вошли четверо. А выйти живым должен только один. Лирана придет за тобой…

Когда мужчина собирался выйти, я крикнула ему в спину:

— Ты был там? — задала я вопрос, вспоминая момент с

— А тебе хочется так думать? — вместо ответа, спросил Доминик. — Не боишься разочароваться, если это окажется не так?

* * *

— Спасибо за то, что обработала раны. В этот раз мне досталось сильнее обычного. И прости за губу, — произнесла я, когда Лирана неторопливо вела меня коридорами. Помощь не предлагала, но не торопила, давая возможность отдышаться и ловить равновесие, когда накатывало головокружение и тошнота от резкой боли в голове. Серьезная уступка с ее стороны, как ни посмотри, ибо церемониться она не любила.

— Что? — нахмурилась она.

— Доминик сказал, что я тебя ударила, пока была в бреду…

— Он так сказал? — вздернула она бровь, странно улыбнувшись. — Что ты ударила, пока я за тобой ухаживала?

— Ты знаешь, он — немногословен. Я повредила тебе не только губу?

— Нет, только ее, — кивнула она. — Для полуживой девки в истерике лягалась ты довольно чувствительно. Это одна из причин, почему я не занимаюсь раненными. Никогда не искала себя в роли сиделки, — добавила она, но не дала возможности уточнить. — За губу прощаю. Признаться, я до последнего не верила, что ты выберешься оттуда живой. Да, ты была в бреду и в плачевном состоянии, но живой…Сильно. Для человека, — своеобразно похвалили меня с полуулыбкой, отчего захотелось улыбнуться, потому что хвалила меня Лирана нечасто.

— Повезло… — прохрипела я, вспоминая последнюю реплику Доминика сегодня и поняла, что сама не верю в везение.

Лирана не ответила, но судя по ее растянувшейся улыбке, мы обе поняли, что она также в это не верит. Но комментировать не стала, и на том «спасибо».

Я едва не истратила последние силы на то, чтобы добраться до этого проклятого подземелья. К моменту, как я вошла в помещение, меня лихорадило и било в ознобе, а ноги грозили подогнуться. Зрение то и дело темнело, мутнело, а голова раскалывалась настолько, что даже редкие капли конденсата, что разбивались о каменный пол, казались оглушающими.

В нос бросился запах, от которого меня парализовало в ужасе, и отчего я сбилась с шага, едва не запнувшись. Пахло так же, как из моего видения недавно. Вот только к запаху гари примешались сырость подвала и гниль. Омерзительный коктейль.

И вскоре обнаружился источник: у стены валялось обезображенное тело со следами жутких ожогов, которые никто даже не потрудился обработать. Опаленная одежда прикипела к воспалённой коже, которая в особо глубоких повреждениях кровоточила и начинала гноиться.

Меня замутило с новой силой и, если бы я успела поесть, меня бы непременно стошнило. Но рвать мне было нечем, чему я в тот момент огорчилась. Быть может, так бы желчь не застряла в горле.

Возле обожженного, но живого мужчины невозмутимо стоял Доминик и радостно улыбался.

— А вот и наша победительница! — заметил он с задором. — Давай-ка по-быстрому закончим с этим. Я устал, — вздохнул Дом и посмотрел на Лирану. Та протянула мне непонятно откуда взявшийся кинжал, пока высший наклонился и поднял застонавшего человека с пола, посадив его на колени. Мужчина застонал и принялся ругаться хриплым, но знакомым голосом. В месиве обгоревшей кожи, волдырей и кровавых разводов, с выжженными глазами, я вдруг заметила знакомый узор на лбу мужчины. На том, что осталось ото лба.

Передо мной сидел на этот раз совершенно слепой менс, и я пыталась понять, как он выжил после таких травм.

— Хочешь, чтобы я его убила? — коротко спросила, с неприязнью посмотрев на Доминика.

— Сообразительности тебе не занимать, — сыронизировал высший. — Приступай.

— Зачем? Он и без того недолго протянет…

— И ты хочешь продолжить его мучения? — вопросил он с издевательской усмешкой и шутливо пожурил: — Твоя жестокость вскоре может сравниться с моей, — издевательски покачал он пальцем, но в секунду серьезно потребовал, забыв про иронию: — А теперь хватит шуток. Убей.

— Нет, — упрямилась, смотря на покачивающегося менса. Зрелище было в равной степени отвратное, как и жалкое.

— «Нет»? — переспросил Дом, и в воздухе почудилась угроза. — Птаха, ты испытываешь мое терпение. Почему ты пропускаешь мои слова мимо ушей? Тебе разбили голову, но это не повод забывать наши редкие беседы. Менс знает твои страхи. От него нужно избавиться, это просто очевиднейшие вещи! Ты саботируешь мне весь педагогический процесс.

— Я не стану убивать беспомощного человека. Он неопасен. И он меня не убил, хотя мог. Почему я должна?

— А, ты про это! Не смотри на его рожу, — посоветовал Доминик. — Менсы не могут утратить способности из-за такого пустяка, как поврежденная оболочка. Он и сейчас способен на свои манипуляции. Просто ты ему неинтересна, а мы с Лираной слишком крепки для него. Он даже сейчас пытается обойти наши блокировки, вот и бормочет. И скоро ему это удастся. Так что пошевеливайся, — выразительно посмотрел он на нож, который Лирана упорно протягивала мне.

— Вот как? — спросила я. — То есть, ты хочешь моими руками устранить того, кого опасаешься? Тебе надо, ты и убивай. Я тут причем?

— Ты так прелестна в своей наивности, что меня сейчас стошнит, — оповестили меня. — Наивность дорогого стоит и усложняет процесс обучения, — весело и глумливо засмеялся высший. — Тебе обязательно нужен повод для убийства? Мне казалось, мы прошли этот этап. Ты убивала.

— Только того, кто пытался убить меня. И если думаешь, что я этим горжусь, то это не так. Со своими врагами разбирайся сам, — холодно отчеканила я. — Для меня важна причина, чтобы отнять жизнь, в отличие от тебя.

— А он мне, значит, враг, и лишь поэтому я хочу, чтобы ты его убила? — поднял Доминик брови и был до омерзения ироничен, указывая взглядом на обезображенного человека.

— Он хочет твоей смерти, и у него есть для этого причина.

— Это какая же? То, что его желания не оправдали надежд? — переспросил Дом.

— Ты отнял мою семью… — прохрипел менс. — Ты — чудовище…

— Меня называли и похуже. Лучше быть монстром, чем недальновидным глупцом, который не может оценить риски. Ты хотел силы — ты их получил. Ты знал, что на кону что-то, что для тебя очень ценно, но наивно полагал, что знаешь эту цену, — хмыкнул Дом, а затем перевел взгляд на меня. — Птаха, ты знаешь меня давненько. И должна знать, что я всегда держу данное слово. Я дал ему ровно то, чего он просил. Спрашивал ли он меня о цене своего желания? Нет. Так в чем моя вина?

— Думаешь, тебя это оправдывает? — отказывалась я признавать, пусть и частичную, но правоту высшего, который глумился над болью и потерей мага.

— Да, — пожал Дом

— Нет. То, что ты так хочешь его смерти, говорит лишь о том, что опасаешься его. А значит, есть причина. Я тебе не палач и не стану убивать неугодных.

— Птаха, мы сегодня затрагивали тему упрямства. Вспомни, что было в прошлый раз, когда ты упрямилась. Хочешь повторения? Неужели в тебе нет сострадания? Гуманизма? Я начинаю думать, что ты хочешь посостязаться со мной в жестокости и садизме.

— Плевать, — дрогнувшим голосом ответила я. — Я не стану марать руки по твоему желанию. Ты опасаешься его, а не я. Мои страхи он знает и единственное, что может сделать, это пожалеть. Не хочешь, чтобы он узнал твои слабости, милости прошу, но я в этом участвовать не буду. У тебя достаточно палачей и без меня.

— Спорим? — внезапно совершенно без агрессии или угрозы, предложил Доминик. — Ты убьешь его. Сама без моих приказов и угроз.

— С чего бы это?

— Потому что докажу, что я его не боюсь. Он жаждет забраться в мою голову, и я ему это позволю.

— Господин, — взволновано позвала Лирана.

— Заткнись, — с той же милой улыбкой потребовал от нее Дом, не сводя с меня взгляда. — Ты хочешь, чтобы у меня были слабости, посмотрим, права ли ты, — послал он мне улыбку, а затем наклонился к настороженному магу, который тут же подобрался, перестав напоминать оживший и обезображенный труп. Сейчас эта обожженная масса — была сильным и полным мести ментальным магом, который ухватился за возможность и вцепился руками в виски ухмыляющегося Доминика, который даже не мигал, смотря ему в обожженные глаза.

Секунда, две, три, ничего не происходило. Я отказывалась признаваться, но это тревожило даже меня. А затем маг закричал.

Он попытался оторваться, отодвинуться, но Доминик обхватил его ладони на своей голове, не позволяя кричащему магу отстраниться.

— Что ты делаешь? — потребовала я взволнованно.

— То, чего он так неосторожно желал: позволил забраться в мои мысли, — сквозь душераздирающие крики ужаса отозвался Дом.

Менс задергался с такой силой, что проигнорировал когти высшего, оставив в них изрядное количество собственной обгоревшей плоти с кистей. А затем кричащий маг стал бить себя по голове, хлестать, царапать лицо, открывая все новые и новые раны. В какой-то момент я поняла, что менс пытается содрать кожу со лба, надеясь приглушить дар. Крик был таким жутким, что кровь стыла в жилах. Зрелище, как маг калечит себя в попытке избежать того ада, который мучил его в мыслях, кажется, навсегда отпечаталось в моем сознании.

Но еще более ужасным было то, что всё это время Доминик стоял и со смехом наблюдал за тем, что творится с человеком, который уже просто выл и бился головой о стену. Смех был громким, сумасшедшим и злым.

— Прекрати это!

— Я только исполнил его волю, — развел Дом руками и издевательски усмехнулся. — Как видишь, одного урока ему не хватило, а он не научился просчитывать риски и последствия своих желаний.

В какой-то момент звук стенаний и ударов менса, глумливый смех высшего слились в общий водоворот ужасающей какофонии, которая грозила вырваться в мою истерику. Меня трясло, голова болела, а зрелище вызывало так много эмоций… где главным было желание прекратить этот ад.

Я сама не поняла, как выхватила кинжал у невозмутимой Лираны, подошла к менсу, а затем ударила острием в окровавленную глазницу мужчины. Мгновение и крик прекратился, а маг осел безвольной куклой, испустив последний вздох, в котором мне почудилось облегчение.

— Вот видишь, Аннабель, милосердие тебе не чуждо: ты подарила ему мгновенную смерть. Поздравляю с победой в Охоте, — подошел ко мне Дом со спины, чтобы прошептать возле уха. — Как победителю, тебе полагаются привилегии, и ты вступаешь в новую стадию обучения, — оповестили меня, маскируя очередной этап изощренной пытки — «обучением». — Не хочешь убивать без причины — нестрашно. Причин для убийства можно найти сотни, если поискать. Никто не без греха. И когда ты это поймешь, жить станет легче. Если не веришь в лучшее — разочарование нестрашно. Быть циником — также в своем роде привилегия, — хохотнул он, и я вдруг поняла, что он говорит совсем о другом. — А до того счастливого момента, когда ты поймешь, что жизнь — гадкая штука, а существа ее населяющие — лишь твари, мы будем искать эти причины. Одна уже есть — твое милосердие.

* * *

Как и всё в Доминике, «привилегиями» в его понимании оказался новый этап моей персональной пытки. Если прежде уклон был сделан на физическое истязание, то теперь Коллекционер экспериментировал с моей психикой. Меня не били больше положенного, чем на обязательных тренировках с Лираной, не морили голодом, не травили, не запирали, ко мне не приставляли персонального палача для своевременных наказаний за непослушание…

Этим палачом Доминик вознамерился сделать меня.

Стабильно три раза в неделю Лирана требовала моего присутствия в темнице или пыточной, изредка меня вызывали на уличную плаху, о существовании которой я узнала тогда же.

Первым этапом нового обучения стала теория: Лирана давала мне учебники по анатомии, написанные уже знакомым почерком Коллекционера, которые рассказывали премудрости для начинающих садистов: как причинить максимум боли при минимуме физических повреждений. Как причинить боль и не оставить следов. Как убить так, чтобы всё выглядело, как несчастный случай или как нанести увечья так, чтобы смерть была очень долгой и мучительной.

Смысл спрашивать, могу ли я отказаться от этого — был задушен на корню, одной короткой репликой от Лираны, что выбора у меня нет, если не желаю лишиться родителей.

Вторым этапом стала наглядная практика: в качестве палача и учителя выступала сама же Лирана.

Несмотря на то, что проживала я у Доминика уже больше года, видеться с другими существами мне доводилось нечасто. Лишь Доминик, Лирана и Фани, которую я замечала таящейся в тени или за углами — вот и все мое общение. Увы, пообщаться с девочкой мне так и не удавалось. Полагаю, Дом ее настолько запугал, что запретил ей приближаться ко мне ближе, чем на десяток метров.

Что касается остальных знакомств, то по несчастливому стечению обстоятельств, эти существа долго не жили. Видеться и контактировать мне позволялось лишь с теми, кто вскоре, по мнению Дома, должен был сгинуть в веках.

Исключением оказались зрители на Арене, но, откровенно говоря, и их судьба вызывает во мне большие

Доминик после того случая с менсом, кстати говоря, более себя не проявлял. Я и виделась с ним лишь однажды в коридоре, когда он заходил в свою комнату. Но не уверена, что он даже заметил, что я за ним наблюдаю. Что-то в его поведении казалось мне странным и… пугающим больше обычного. Это тревожило, наматывало на воображаемый кулак и без того натянутые нервы, которые звенели словно струны и создавалось впечатление, что вскоре обязательно разразиться «гроза». А уж на фоне того, на что меня силой вынуждала смотреть в пыточной Лирана, я и сама была на грани того, чтобы сорваться. Именно в тот момент, когда я увидела слегка сутулую фигуру неряшливого высшего, который выглядел даже более изможденным и неуравновешенным, чем обычно, я вдруг поняла, что тень этого существа уже некоторое время наблюдаю в отражении зеркала. Вдруг очень резко и ясно поняла, что Доминик волей или неволей, но делает из меня свою копию. И у него это неотвратимо получается. Сколько я еще могла продержаться и не сломаться до того состояния, чтобы, как и высший, потерять связь с реальностью, забыв про мораль и жалость… я не знала. Но понимала, если не предприму хоть что-то и не найду способа отвоевать хоть толику свободы… еще столько же продержаться не смогу. Не пройдет и года, как Коллекционер победит, а затем с гордостью резюмирует, что создал идеальное, безжалостное и бескомпромиссное оружие для убийства. Без морали и совести.

Потому уже на следующий день, когда Лирана вновь привела меня наблюдать за очередной пыткой какого-то несчастного, я впервые заговорила:

— За что с ним так? — посмотрела я на запуганного старца, который плакал в углу, сидя в позе эмбриона, когда мы с высшей зашли в камеру.

— Тебе есть до этого дело? — против обыкновения, решила уточнить Лирана, пока сортировала инструменты для пыток на металлическом столе.

— А для тебя нет? — в свою очередь уточнила я, с вызовом посмотрев в глаза недовольной женщины, которая демонстративно медленно обернулась и окинула меня презрительным взглядом.

— Нет. Меня это совершенно не волнует. Хозяин принял решение. И впредь советую не забивать голову ненужными вопросами.

— А как же совесть? Тебя не мучают кошмары за убийства невинных?

— Это не мне судить. Моя совесть чиста. Я — исполнитель, а не судья.

— А судья — Доминик, — холодно кивнула я, и недосказанные слова повисли в воздухе, чему я не препятствовала.

— Верно, — не поддалась на провокацию Лирана, скривив красивые губы. — И это в значительной мере облегчает мне задачу. Их жизнь не на моей совести. За них ответ держит тот, кто выносит приговор.

— А ты не задумывалась, что он может ошибаться? Быть не в настроении или просто забыться? Ты веришь решению такого, как Коллекционер? С чего ты взяла, что этот старик достоин смерти? — забывшись, осмелела я, о чём вскоре пожалела. Высшая не любила, когда ей перечат. По крайней мере — я.

— Может и ошибся, — пожала она плечами с нехорошей улыбкой на лице. — Тем отраднее быть всего лишь палачом, а не судьей. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для тебя же, — протянула она мне кинжал, как несколько недель до этого с менсом. И точно так же я шарахнулась в сторону, пожалев, что вообще рот открыла. — Тебе повезло. Хозяин хочет быстрой смерти для него, основное наказание он уже перенёс.

— «Основное»? — поразилась я тому, что смерть может оказаться — чем-то второстепенным. — Нет… Я не могу. Я так не могу! — затрясла я головой, отступая назад. — Я не могу убить просто по приказу, не зная причины…

— Если хочешь, придумай эту причину, но не слишком усердствуй, а то начнется мигрень, — очередное пожатие плеч, и высшая стала зажимать меня в угол, всё так же протягивая в руке клинок.

— Лирана, пожалуйста… — всхлипнула я, метнув взгляд на рыдающего старика. — Прошу, не заставляй меня… Я не хочу лишиться и этой части души…

— Глупышка, — внезапно сочувственно улыбнулась Лирана, склонив голову к плечу. — Ты еще не поняла? С душой здесь не выжить…

— Пожалуйста… — взмолилась я едва слышно, прижимая руки к груди. — Прошу тебя…

Высшая наблюдала за мной молча, и понять по ее лицу что-то было очень сложно. В какой-то момент я заподозрила, что Лирана оказалась глуха к моим мольбам, но внезапно она резко произнесла:

— Нужна причина? Что же, иди за мной. Выясним, насколько справедлив был Коллекционер в этот раз, или то была только прихоть. И если выяснится, что смерть этого старика была лишь капризом — так и быть, начнешь практиковаться в следующий раз.

Я растерянно моргнула, а затем с лёгким запозданием пошла за высшей, которая вывела меня на верхний уровень, где лежала распорядительная книга, которая была защищена магическим замком. Лирана играючи сняла блок, а затем стала листать объемный фолиант, пока не нашла, что искала, и не замерла. Посторонилась и кивнула мне подбородком, молча предлагая ознакомиться.

Я склонилась и вчиталась в главу, в которой были написаны сведения о заключенном, его приметы, раса… преступление-прегрешение, а затем приговор и наказание.

С наказанием я так и не ознакомилась. Того, что было написано в причине заключения и те подробности… мне хватило с лихвой. Настолько, что я пыталась сопоставить приметы в описании заключенного и того, кого видела рыдающим на каменном полу, в попытке найти ошибку, понять, что я не могла позволить себе так обмануться… Увы, ошибки быть не могло. Описание внешности — было исчерпывающим, но никак не описывающим того… того… Даже мысленно произносить то, что он сделал было тошно до невозможности.

К горлу подступила тошнота, а колени подогнулись, из-за чего пришлось опереться на постамент, на котором лежала распорядительная книга.

Сглотнув ком в горле, я затравлено посмотрела на Лирану. Она ничего не сказала, не прокомментировала, даже не усмехнулась. Она просто молча смотрела: спокойно и уверенно. А затем протянула мне кинжал в очередной раз.

И я приняла его… Прочитанное поразило настолько, что я в полубреду сделала всё остальное, стараясь даже не задумываться над своими действиями и их причинами. Самостоятельно, без сопровождения, ушла в камеру к заключенному, чувствуя моральное и физическое онемение.

Вернулась к спокойно ожидавшей меня Лиране я спустя минуту с окровавленным ножом, зажатым в трясущемся от нервного напряжения кулаке.

Молча замерла напротив Лираны, смотря себе под ноги. Так же молча позволила ей приблизиться, забрать из сведённых пальцев окровавленную рукоять и погладить мои трясущиеся ладони.

Спустя

— Для тебя будет лучше смириться с положением дел. Просто прими, как данность, что ты не можешь повлиять на многое в этой жизни. Всегда будет то, что окажется сильнее обстоятельств и твоих усилий. Ты не можешь изменить мир так, как тебе хочется. Подстраивайся, адаптируйся и сделай всё, чтобы выжить всем на зло. А душа… — вздохнула блондинка, смотря в мои слезящиеся глаза, чтобы выразительно скосить взгляд на постамент с книгой, который вновь переливался магической сеткой. — В каждом замке есть слабое место. Ты должна бы это знать, — хитро прищурила она взгляд. — К каждому замку есть отмычка…

— Почему? — одними губами прошептала я.

Высшая слабо улыбнулась, а затем сжала мои пальцы сильнее, наклонилась к моему лицу и ответила:

— Вероятно, ты единственная в этом месте, кто не утратил свою душу. И это уже делает тебя богаче многих… — вздохнула она, а затем я ощутила слабое и мимолетное прикосновение к моим губам, отчего меня прошиб нервный озноб и яркая вспышка в сознании, главной мыслью которой было: «Я должна бежать!».

Глава 7

Следуя неожиданному совету Лираны, которую сторонилась в последнее время, я стала искать отмычки к магическим замкам. Главное — высшая сказала, что такие существуют. Оставалось дело за малым — найти их. У меня ушло пять дней, прежде чем я поняла, что следует искать информацию не в книгах о замках, и еще пару дней, чтобы отыскала зацепку в энциклопедии по магическим артефактам. Поражаться обширной библиотеке Доминика я прекратила уже давно, но каждый раз против воли отдавала дань уважения его скрупулезности по сбору такого количества информации. Вот и теперь его труды, надеюсь, послужат против него.

Тем приятнее было узнать, что «отмычка» и не артефакт вовсе, а всего лишь чувствительный к магии минерал. Да, редкий, да, дорогой, но кто говорил, что библиотека — единственная сокровищница Коллекционера? По странному стечению обстоятельств я набрела на старую и очевидно заброшенную, ничем не охраняемую сокровищницу еще тогда, когда только исследовала свое невольное жилище. Помнится, тогда мое воображение поразил размер и количество драгоценностей, украшений, артефактов, предметов искусства… которые покрылись слоем вековой пыли, давая понять, что про это помещение просто-напросто забыли. Не потеряли, а именно забыли за ненадобностью. И вскоре поняла, почему: первые сутки я почти не выходила из нее, смотря, примеряя, изучая… но уже к концу этого дня меня перестал прельщать блеск золота, сияние драгоценных камней, изящество нескончаемых предметов роскоши. Весь этот лоск — приелся. На третий день у меня даже не возникло мысли посетить сокровищницу еще раз. Так я забыла о ней больше, чем на год. До момента, пока при изучении описания «отмычки», не вспомнила, что видела похожий камень в той самой сокровищнице.

На руку мне было и то, что Доминик, по словам Лираны, отбыл по делам на неопределенное время и распоряжений на мой счет не оставил. Этой возможностью я просто не могла не воспользоваться.

Еще день я потратила на то, чтобы порыться в заброшенном складе драгоценностей без привлечения к себе внимания. И вот я держу в руках то, что, в теории, должно было открыть мне если не всё, то многие двери.

С практикой я решила не затягивать и отправилась к распорядительной книге. Хоть в энциклопедии по артефактам и описывалось, что нужно сделать, найдя то самое слабое место в магическом замке, но нигде не было даже упоминания, как это «слабое место» искать. Терять время на очередные поиски в библиотеке я не пожелала, решив действовать системой проб и ошибок.

После нескольких часов безуспешных стараний, я уже была готова сдаться: нервное истощение, недосып, тревога, что меня в любой момент могут поймать, и физическое изнеможение — все это слилось в единый коктейль, который пьянил не хуже крепленого вина. Голова кружилась, глаза были слишком чувствительны к свету, а кожа болезненно отзывалась даже на малейшие прикосновения.

Подумав, что эта попытка — последняя на сегодня, я, вздохнув, приблизилась к невидимому экрану и приложила ладонь, не сдержав широкого зевка, из-за которого зажмурилась. В момент, когда я, не глядя, дотронулась до призрачной преграды, уже знакомое пощипывание на коже стало казаться наиболее чувствительным. Настолько, что я вздрогнула и оторвала руку от щита, прижав ее к груди. Удивленно моргнула и вновь приложила ладонь, на этот раз внимательно прислушиваясь к ощущениям. Лишь вновь прикрыв глаза и сосредоточившись, я поняла, что в разных местах щита, интенсивность импульсов разнилась. Так и не открывая век, я стала медленно прощупывать всю площадь купола, до тех пор, пока не поняла, что в месте у самого пола почти ничего не ощущается. Сдвинулась чуть в сторону, и неприятное покалывание вернулось. Вернула руку назад, и вновь спокойствие, хотя воздух по-прежнему казался плотным и твердым, не пропускающим сквозь призрачную защиту.

Боясь поверить в удачу, я достала из кармана диковинного вида браслет с ограненным лиловым камнем, а затем приложила его к магическому щиту. Уже только от одного прикосновения, невидимый до этого момента экран пошел блеклой рябью, как круги на водной глади. Но при более сильном нажатии поверхность и вовсе заискрила, постепенно разрастаясь по площади магического щита. Секунда, две, три… Уже на десятой, искрил весь купол, пока не замигал и не исчез.

Растерянно моргнула и протянула ладонь. В месте, где она должна была наткнуться на преграду, пальцы свободно прошли дальше, позволяя прикоснуться к каменному постаменту.

Из горла вырвался пораженный и радостный вздох, и я резво, забыв про усталость, подскочила на ноги, чтобы выпрямиться и, помедлив, прикоснуться к книге. Это удалось мне с необычайной легкостью. Ликование на мгновение захватило, но отдаленный грохот цепей напомнил об опасности быть пойманной.

Потому, не тратя больше времени даром, я стала пролистывать страницы, поняв, что фолиант также магический, с неограниченным запасом листов.

Просматривая десятки, сотни имен приговоренных, внешне я так и не продвинулась дальше десятой странички фолианта, в котором навскидку предполагалось до пятисот страниц, что уже казалось непозволительно много, но вышло, что сотня страниц умещалась на десяти листах.

Вначале я читала приговоры подробно, со всеми деталями, от которых кровь стыла в жилах, затем всё более и более бегло. Не столько от усталости и экономии времени, сколько от тошного чувства после прочитанного. Я осилила подробное изучение не больше двадцати страниц, которые заканчивались приговором от физического наказания до смерти, но, к своему сожалению, не нашла ни одной

Не знаю, почему, но уходила в свою комнату я в расстроенных чувствах. Отчего-то обоснованность решений Дома совсем не порадовала. Его кровожадность и убийства это не оправдывало, но ненавидеть было значительно проще, когда думала о нём исключительно как об аморальном чудовище.

В следующие дни, прерываясь на обязательные, но отныне неловкие, тренировки с Лираной, я тратила время на то, чтобы открывать новые и новые границы замка Дома, которые до этих пор были мне недоступны. Я очень надеялась, что найду новую информацию про того загадочного «А», из записей которого узнала крохи информации о «Высших».

Я уже стала всерьез задумываться над тем, чтобы попытаться разговорить высшую. О способах, как это сделать было тошно даже размышлять, потому я упорно откладывала эту идею в долгий ящик. Однако, я не знала, как долго Дома еще не будет, и какое задание он придумает для меня по возвращении. Насколько бы оправдана в его понимании смертная казнь ни была, становиться полноценным палачом Коллекционера я категорически не хотела.

В один из таких дней, когда размышляла, что пора на что-то решаться, я вновь встретилась с Фани, про которую, откровенно говоря, успела позабыть. Потому удивилась, когда увидела ее маленькую фигурку, поняв, что девочка некоторое время следила за мной.

— Фани! — позвала я, а когда она поняла, что её раскрыли, попыталась испариться. — Подожди! Пожалуйста! Я не причиню тебе вреда! — запаниковала я, замирая на месте и выставляя руки вперед, чтобы показать, что безобидна. Боясь спугнуть девчушку, я негромко спросила: — Почему ты скрывалась всё это время? Тебя удерживали?

Бледная девочка подняла на меня фиалковые глаза и едва заметно кивнула. Стоило мне попытаться сделать шаг, как она тут же подернулась дымкой, а её лицо наполнилось испугом. Стало понятно, что Фани на грани, чтобы сбежать.

— Тебе запретили приближаться ко мне? — вновь замерла я на месте, что подействовало, и дымка исчезла, а девочка так и осталась, прячась в тени.

Помедлив, Фани кивнула и печально опустила взгляд. Несмотря на жалость и потребность приблизиться и обнять девочку, я поняла, что она настолько запугана Коллекционером, что не осмелится позволить мне это. А я рисковала спровоцировать её на то, что она больше не рискнет приблизиться ко мне. Возможно, уже испугала, и больше она мне не покажется.

Потому, коря себя за следующие слова вместо заверений в поддержке и дружбе, я спросила:

— Фани, мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста, скажи, откуда ты взяла тот журнал, который принесла мне несколько месяцев назад? Мне очень важно это узнать, — посмотрела я на нее с мольбой и почти закричала от разочарования, когда её глаза испуганно расширились, и она в мгновение просто растворилась в темноте поворота коридора. — Нет, Фани, пожалуйста! — попыталась я её остановить. Но это оказалось тщетно.

Коря себя за поспешность, я выругалась, схватилась за голову… а затем тяжело вздохнула и поплелась в свою комнату. Следовало подумать над тем, как разговорить Лирану и не спугнуть, как сейчас девочку. Увы, но, подозреваю, заверений в вечной дружбе и невинных объятий высшей будет мало…

Эти невеселые мысли вновь вызвали тошноту и мигрень. Захотелось помыться просто от самих рассуждений о соблазнении Лираны. Из-за этого удрученного состояния я едва не пропустила момент, когда боковое зрение заметило движение. Я уже собиралась войти в свою комнату, но что-то привлекло мое внимание, заставив притормозить и повернуть голову. Тогда я и заметила маленькую и тонкую фигурку девочки, что стояла напротив двери в покои Дома. Поняв, что я смотрю на нее, девочка молча указала дрожащим пальцем на дверь, а затем также стремительно исчезла в воздухе.

Итак, ответ получен.

Поздней ночью того же дня, убедившись, что Лирана скрылась в своем крыле, я стала оттачивать навыки взломщика на комнате Дома. Для начала проверила стандартный замок, но, когда тот поддался, меня встретил уже знакомый спартанский интерьер пустой и темной комнаты.

Зло усмехнувшись, закрыла дверь и сосредоточилась на магической составляющей, которую оказалось не так-то просто определить. Потребовалось немало времени, прежде чем я уловила магический след, который отзывался неприятным покалыванием на кончиках моих пальцев. Сконцентрировавшись и потратив еще некоторое время, я смогла определить и слабое место магического плетения. Используя камень, который я выколупала из драгоценного браслета для компактности, уже знакомым методом смогла снять блок, который сначала заискрил, а затем мигнул и потух.

Не торопясь радоваться прежде времени, я вновь потянула дверь в комнату и от открывшейся картины забыла, как дышать.

Встретил меня полный бедлам. В разных частях огромной комнаты в полном беспорядке валялись горы книг, каких-то вещей, артефактов… казалось, что я набрела на очередной склад ненужного хлама, если бы не царствующая в этом бардаке огромная, раскуроченная, но чистая постель, которая не давала усомниться, что ей пользуются. Так же, как письменным столом и креслом, на котором я заметила пишущие принадлежности, уже пересохшие чернила и стертые перьевые ручки, валяющиеся среди разбросанных чистых и использованных листов бумаги.

Воровато оглянувшись, убедилась, что коридор по-прежнему пуст, а затем скользнула в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Сориентироваться было сложно, учитывая, что я не знала, что конкретно ищу. А беря во внимание валяющиеся то тут, то там книги, на сортировку которых уйдет не меньше недели, я и вовсе затосковала.

Растерянно обернулась на месте, надеясь, что нечто сможет привлечь внимание и дать подсказку, но по итогу этого не произошло. Потому решила начать с письменного стола, который был завален различными записями, написанными знакомым почерком. Вчиталась в некоторые из них и с недоумением нахмурилась: совершенно несвязанные слова, фразы и предложения, которые обрывались посередине и начинались новые умозаключения. Имена, места, события без какой-либо конкретики, словно писали это впопыхах, то и дело отвлекаясь на новые мысли.

Впрочем, зная Доминика и его умение перескакивать с тему на тему, не удивлюсь, что именно так и было.

Практически отчаявшись найти хоть что-то конкретное, я наткнулась на свое имя в записи и с удивлением прочла подробное описание последней Охоты. Каждую деталь, о которой я даже и думать забыла, он писал

Фраза вновь оборвалась, а я судорожно перебирала листы, надеясь, что найду завершение его мысли и сумею разгадать дальнейшие планы высшего на мой счёт. Но даже отдаленно похожего по смыслу не нашла. Ничего, кроме зарисовок. Кажется, десятка или около того. И на каждом было мое лицо. В разном возрасте, с момента нашего знакомства и до настоящего. Перебирая рисунки, выполненные с удивительным талантом и достоверностью, я не могла не отметить, как менялась из года в год. Но основные изменения, разумеется, были на последних портретах. И кроме общего сходства с той девушкой с первых зарисовок у меня теперь ничего не было: взгляд, мимика, привычка держать голову, и даже осанка изменилась. Я стала словно искажённой, бракованной и грубой копией той, кем когда-то была. И, смотря на «результат», я бы ни за что не сказала, что эта ожесточенная женщина с полубезумным и подозрительным взглядом когда-то была той весёлой и улыбчивой девушкой в красивых платьях и теплым взглядом. Словно два разных человека. Я даже изумилась той разнице, которую прежде не отмечала. Неужели я могла так стремительно измениться за неполные два года пребывания у Коллекционера?

С горечью сглотнула и опустила руки, едва не рассыпав по полу листы с рисунками. Очередное огорчение. Тупая тоска о прежней жизни засвербела где-то в затылке, оседая неприятным привкусом на губах и языке, но уже через мгновение я от неё отмахнулась. Подавив в себе порыв к ностальгии, вспомнила о причине своего проникновения в комнату Дома и вновь оглянулась.

Перерыла ещё половину стола, не заботясь о порядке, которого не было, и нашла нечто действительно занимательное — справочник по порталам. Пролистав его скудное содержимое, которое только разрабатывалась, я порадовалась удаче, увидев описанный портал, заключенный в магическую сферу. И, судя по описанию, его могла активировать даже я, при выполнении нескольких несложных условий.

Оставалось найти такой портал и подгадать нужный момент…

С нового ракурса появилось кое-что интересное, что прежде за горой книг и столом было не видно. Совершенно неожиданно увидела прибитый к стене лист бумаги. Из него торчало несколько кинжалов, а сам лист больше напоминал решето, давая понять, что кто-то некоторое время развлекался тем, что методично дырявил несчастный пустой лист бумаги.

Подумав, что такое даже для Дома — слишком странно, приблизилась, присмотрелась и увидела, что лист только казался чистым. На деле же на нем было написано слово. Одно единственное, которое было практически невозможно прочесть. Но, расправив лоскуты, я едва не заорала от изумления и нежданной удачи, увидев буквы, написанные тем самым неизвестным под инициалом «А».

— Ала…т…ор… — силилась я прочесть, но обрывки и вырезанные части, как и торчащие кинжалы мешали. Пришлось один вырвать из стены, да так и сжать его в руке, пока ровняла бумагу. — Ала…стор. «Аластор», — прочла я имя того, кого Дом, очевидно, люто ненавидел, учитывая, что сделал с одним только упоминанием того на бумаге. — Кто ты, нахрен, такой? — с тоской спросила я у неведомого Аластора и обмерла, услышав то, чего надеялась избежать.

Кто-то открыл дверь и вошел в комнату.

На одних рефлексах я присела, затаив дыхание и практически распластавшись по полу в укрытии груды книг. Осторожно выглянула и только большим усилием воли сдержала ругательство и панику: в просвете между постелью и полом я видела ноги в мужских ботинках. То, что ботинки были от разных пар и, как мне показалось, оба левые — не оставляло сомнений в том, кто вернулся столь не вовремя.

Судорожно вспоминая, активировалась ли магическая защита после того, как я ее взломала, или осталась такой же неактивной, я прикидывала, что скорее выдаст мое нахождение в комнате: проницательность Доминика, или наглый взлом?

Оставалось надеяться, что Коллекционер мог просто не обратить внимания на то, что с его магическим замком кто-то возился.

Пока я обливалась потом, проклиная то, что сердце стучит непозволительно громко даже по моим меркам, Доминик лениво насвистывал незнакомую мелодию, сел на постель, скинул ботинки на пол, за ними полетели сюртук, жилет и рубашка. А после мужчина забрался в постель и тяжело вздохнул. Даже по одному этому вздоху было понятно, насколько он устал.

Это заинтересовало и одновременно вселило надежду, что я смогу переждать, пока он не уснет…

— Я не расположен к тому, чтобы отчитывать тебя за отвратительную скрытность, Птаха, — услышала я и смиренно прикрыла глаза. Затем медленно поднялась на ноги и спрятала за спину кинжал, который, как оказалось, все еще сжимала в пальцах. — Уходи. За самовольность я накажу тебя завтра, — произнес он негромко, лежа в широкой постели с закрытыми глазами.

Вышла из укрытия, стараясь не смотреть на обнаженную грудь и не думать, что вижу своего супруга и мучителя в подобном виде впервые. Вместо этого воображение поразила возникшая мысль, что сейчас он наиболее уязвим и раскрыт. Одно движение рукой, и метательный кинжал вонзится ровнёхонько в его глотку. Всего секунда, которой может оказаться достаточно, чтобы избавиться от своего персонального кошмара.

— Ты упустила слишком много возможностей для убийства. За то время, пока ты медлила, я заметил, обезоружил и дважды убил тебя наиболее болезненным способом, — вздохнул он горестно, вынудив меня удивленно моргнуть и выйти из транса. Тогда я и заметила, что более не прятала кинжала. Я стояла с занесенным клинком в трясущейся руке у постели Дома, но не решилась, испугалась, промедлила… и поплатилась.

Доминик каким-то размытым движением обхватил мое запястье и повалил на постель. Перекатился и прижал к матрасу, навалившись сверху. Казалось, даже секунды не прошло, настолько стремительными были его движения и скорость. В этот момент я поняла, как наивно было полагать, что я смогу застать это существо врасплох. Но было поздно и Доминик, с непривычно серьезным и злым выражением на лице смотрел на меня сверху вниз с угрозой и плохо контролируемым бешенством.

— Следовало послушаться и уйти сразу, раз у тебя кишка тонка, чтобы нанести удар, девочка. У меня были очень неприятные дни и разбираться с тобой — последнее, что мне хотелось сейчас. И ты мне за это ответишь, — оскалился он.

— Я пришла договориться, — быстро произнесла я, тяжело дыша и вдруг поняв, что до дрожи боюсь его в данный момент. Не тогда, когда Дом едва в своем рассудке, а именно сейчас, когда он как

Судя по взгляду Дома, мне ни на секунду не поверили, но издевательски усмехнулись и великодушно кивнули, не прекращая до боли сжимать запястья:

— Удиви меня. Что же ты хочешь?

— Я не хочу никого убивать. Не заставляй меня больше.

— Вижу, как не хочешь, — зловеще усмехнулся он, посмотрев на кинжал в моей руке. — А это, вероятно, главный аргумент при заключении договора со мной? — я промолчала, потому что оправдываться посчитала просто глупым. И в стрессовой ситуации, как оказалось, придумать достойных аргументов не получалось. Потому решила молчать. — Значит, марать ручки в крови не желаешь? — пренебрежительно поморщился он, заглядывая в мое лицо.

— Не хочу, — согласилась я.

— Тебе не угодишь, — прищурился он с неудовольствием. — Прежде тебе не нравилось меня развлекать, теперь — работать. Какой же мне с тебя толк в таком случае? Что ты можешь мне предложить? — вскинул он подбородок и посмотрел на меня из-под ресниц оценивающим и откровенно издевательским взглядом.

Я сглотнула, так как стрессовая ситуация никуда не делась, а варианты не шли на ум. В какой-то момент я поняла, что время и терпение Коллекционера на исходе и запаниковала:

— Я — твоя жена! — на выдохе заметила я.

— «Спасибо» за напоминание. К сожалению, я и сам не могу об этом забыть, — без особой радости фыркнул он. — А теперь пошла вон и приготовься. Завтра тебя ждет очень активная отработка. Я, в отличие от твоей неблагодарной тушки, постарался на славу и обеспечил тебя плотным расписанием казней. Сейчас же я устал и хочу расслабиться. Так что, если не можешь ничего предложить, не зли и просто исчезни с глаз моих.

— «Аластор», — в последней попытке привлечь внимание, произнесла и испугалась той реакции, которая последовала.

— Что ты знаешь о нем? — очень тихо и зловеще переспросил Дом, меняясь в лице, которое выражало желание убийства. Мужчина стал наклоняться к моему лицу, скаля все более выдающиеся клыки в почерневшей пасти.

— Я читала его дневник, — пробормотала я, вынудив Дома замереть. — То, что было про «высших». Я знаю, почему ты меня ненавидишь, — тяжело и часто дыша, прошептала я, немигающим взглядом всматриваясь в лицо своего персонального палача.

— Неужели? — пророкотало чудовище.

— Мне жаль, — сглотнула я. — Ты предупреждал, а я не слушала. То, что я с тобой сделала — непростительно. Но я всё равно прошу прощения за это, — выдохнула я, боясь, что могу задохнуться, настолько волновалась.

— Не могу не поразиться иронии, — хмыкнул он, возвращая лицу привычные черты. — Думаешь, твои извинения что-то изменят?

— Если то, что я смогла прочесть — правда, вряд ли, — вновь с трудом выдавила я из себя, ощущая, как по виску скатилась первая и единственная слезинка.

— Верно, — скупо и холодно согласился Дом. — Не можешь.

— Но там же было написано, что я могу помочь, — на рваном выдохе, ненавидя себя за эти слова, прохрипела я упавшим голосом. Слезы жгли глаза, а болезненный ком сковал горло спазмом, но я продолжила: — Я могу… помочь… расслабиться и… успокоить, — в желании жалко и унизительно разреветься, а затем прополоскать себе рот с мылом, всхлипнула я, стараясь не думать, не видеть, не замечать заинтересованного, но брезгливого взгляда желтых глаз существа, который и сам знал, что было написано в дневнике. Он знал, что, несмотря на взаимную ненависть, я имею на него влияние. И его тянет ко мне. Сопротивляется, брезгует, мстит… но не может не желать.

— Как интересно, — зло засмеялся Дом. — Решила заплатить мне своим телом?

— Если это поможет хоть немного компенсировать содеянное мной, — поникшим голосом подтвердила я, прикрыв глаза и отвернув голову, надеясь, что в качестве исключения он воспользуется мной быстро. — И пойду на это добровольно.

— Посмотри на меня, — потребовал он, разбивая мои надежды вдребезги. — Смотреть на меня, Аннабель! — прорычал он, а затем обхватил мой подбородок пальцами и вынудил открыть глаза. — Значит, читала?

— Читала, — подтвердила я.

— И знаешь, что после этого произойдет? Не будешь винить меня после? Или вновь ищешь повод для лишней ненависти?

— Так ли это важно? — отгрызнулась я, отказываясь думать о том, что этот раз — не станет единственным. С каждой близостью потребность высшего будет только возрастать. Но это так же должно приносить и успокоение, снимать напряжение и возвращать хоть какую-то моральную стабильность ему. Учитывая то, что с момента, когда я самовольно поцеловала Дома и по незнанию обрекла его на себя, прошло четыре года, психозы и агрессия Дома вполне оправданы. — Я предлагаю сделку, — прошипела я, заметив, как изменилось выражение лица Дома. — Ты же любишь их заключать?

— Твоя правда. Поводов для ненависти много не бывает, — глумливо хохотнул он, а затем наклонился и впился в губы болезненным, кусающим и, как будто, карательным поцелуем.

Воздух сперло в груди, было больно, тяжело, обидно и страшно. А еще тошно… так тошно. Он сжимал запястья до синяков, кусал губы до крови, насильно разжимал челюсти, вновь причиняя боль, от которой немело лицо.

Мысленно я молила себя не сопротивляться. Просто перетерпеть. Закрыть глаза и представить себя где-то там… не здесь, не с ним. Я жмурилась, всхлипывала, чтобы сдержать крик или стоны боли, я сжимала кулаки до тех пор, пока ногти не прорезали кожу. Но забыться или отвлечься на боль не получалось.

Когда Дом спустился с жалящими поцелуями на шею, я закусила прокушенные губы, чтобы не закричать и не взмолиться о пощаде. Я старалась дышать, уговаривала себя, что бывало и хуже, больнее, унизительнее, но ничего не помогало. Я сама предложила. Да, в панике, предложение было спонтанным, но я это сделала. И должна была вынести и эту пытку.

А затем… потом еще, еще и еще раз. Как часто — не знаю. Раз в год, месяц, неделю или ежедневно — мне не ведомы аппетиты и предпочтения высших, но от мысли, что подобное будет происходить каждый раз и день захотелось выть. С прежними изобретательными пытками я, по крайне мере, знала, что Дом быстро переключится, придумает что-то новое… Теперь же эта мука будет повторяться из раза в раз. Я вновь буду жалкой, никчемной и бессильной жертвой более сильного, который воспользуется и растопчет. Будет делать со мной что захочет, когда и как.

Уже этого было достаточно, чтобы биться в истерике, но все усложнилось в один момент. Когда прохладная ладонь требовательным движением спустилась к брюкам и дернула шнуровку. Перед мысленным взором пронесся и портальный зал в мой первый день в этой крепости, и недавняя

Забывшись, я дернулась, но Дом держал крепко и за попытку ослушаться просто-напросто отрастил когти и разрезал ткань брюк в лоскуты, чтобы стянуть их до моих колен одним быстрым и болезненным движением.

Вскрикнула, но крик потонул в новом клеймящем поцелуе, пока высший твердой рукой раздвигал мне колени. Паника захватила с новой силой, и я стала задыхаться. Вновь удавкой, словно наяву, ощутила проворный хвост химеры, болезненные прикосновения-щипки к незащищенной и израненной коже, похотливые словечки и голос полный низменной похоти… Словно все происходит по-настоящему сейчас со мной. Я вновь одна и полностью беспомощна, всё в том же лесу, и никто не услышит мольбы, никто не придёт на помощь, а монстр останется глух к просьбам и не остановится, пока не уничтожит…

Я забилась, захлебываясь воздухом, закричала и заплакала. Я вырывалась с такой силой, что порезала руки о когти Дома, а когда поняла, что меня не держат, едва не упала с постели. Перекатилась в сторону, схватила кинжал, небрежно валяющийся на соседней подушке, и выставила его в сторону дрожащего высшего.

От увиденного я вздрогнула в ужасе, но руку с кинжалом не опустила, второй прижимая к груди оставшиеся лоскуты одежды.

Дом же трясся в крупной дрожи, смотря на меня нечеловеческим взглядом, на лице, больше напоминающую костяную маску. Я боялась дышать под пристальным взглядом, в котором читалось такое… такое… Захотелось заскулить и вновь прикрыться, чтобы скрыть даже сантиметры кожи.

— Прочь… — пророкотало чудовище, вспарывая когтями постель, словно пытался удержать себя на месте. — Прочь, Аннабель! — взревел он, на мгновение вернув себе человеческий облик. Я дернулась в сторону, но затем мужчина низко и рокочуще зарычал, вернув себе полузвериный облик, в котором с трудом угадывалось лицо Доминика. И этот монстр смотрел на меня пристальным взглядом хищника, а я поняла, что момент на спасение упущен.

Зверь метнулся ко мне, но я успела сгруппироваться и перекатилась с высшим, упав с постели. Приземление было мягким, учитывая, что я оседлала живот мужчины, а кинжал приставила к глотке Дома.

Мы оба тяжело дышали, смотря друг другу в глаза и, казалось, оба были готовы на убийство. Но видеть его, даже в демоническом виде подо мной и с кинжалом у горла было приятнее и спокойнее, чем надо мной и без защиты. Недавняя паника прошла практически бесследно, а я вновь, хоть и не полностью, но обрела контроль над ситуацией. По крайней мере, в моих руках была возможность вспороть высшему глотку. А такая власть придавала уверенности.

Шли секунды, а мы не двигались: так и замерли в одном положении, в котором я уговаривала себя убить. Всего одно движение, которое решило бы мои проблемы. Не все, но всё же…

Но не могла. Руку словно парализовало. Я не могла, смотря ему в глаза сделать последнее движение. Надеялась, что он спровоцирует, дернется или… — проклятье! — сам напорется на острие.

Но сама…

— Ну же… сделай это… — подначивал Дом. — Ты же мечтаешь о моей смерти… — рокотало чудовище, но добился лишь того, что я сильнее сжала рукоять кинжала и надавила на твердую кожу существа, чтобы предотвратить его попытки даже дернуться. — Может, так тебе будет проще? — спросил монстр, стремительно принимая свой человеческий облик, и на меня посмотрел привычный до боли прекрасный Дом, которого так сильно ненавидела. Даже кожа стала менее плотной, и в месте, где кинжал упирался в горло, потекла первая струйка крови, которой до этого не было. — Так тебе легче решиться? Смотри, у меня кровь… Хочешь проверить, насколько я уязвим? — улыбнулся он полубезумной улыбкой и попытался приподняться, но я сильнее надавила на кожу, понимая, что это та грань, когда ранение может стать серьезным.

По щекам бежали слёзы, тело было напряжено до дрожи, разум кричал о необходимости прикончить высшего, но…

— Как я и думал… Слишком слаба даже чтобы избежать данного слова… — в одно мгновение усмехнулся Дом. — Даю тебе последние пять секунд, чтобы прикончить меня. После этого на пощаду не рассчитывай… — предупредил он, положив ладони мне на колени, а затем стал подниматься ими по бедрам выше.

Вздрогнула и надавила на горло сильнее, но это совершенно не смутило мужчину, который, смотря мне в глаза, приподнял мои бедра, убрал свои ладони ненадолго, чтобы справиться со своей одеждой, и я ощутила на внутренней стороне бедра недвусмысленное прикосновение, от которого судорожно выдохнула… Но ничего не сделала. Кажется, меня просто парализовало под внимательным и злым желтым взглядом, который стал темнеть от желания.

Доминик подался вперед, пытаясь приблизиться к моему лицу, не обращая внимания на кинжал, который безжалостно ранил кожу, отчего уже вся грудь высшего была залита кровью, на Дом не обращал внимания. На губах высшего появились кровавые капли, но мужчина даже не думал останавливаться.

— Я ведь убью тебя, — всхлипнула я в отчаянии. — Остановись!

— Ну, так убей… — выдохнул он в нескольких сантиметрах от моего лица, а затем одним уверенным движением опустил мои бедра, причиняя новую… странную, неожиданную боль, которая отозвалась судорогой внизу живота.

Я судорожно вскрикнула, зажмурившись и глубоко задышала… но больше ничего не происходило. Открыла глаза и наткнулась на сосредоточенное лицо высшего, которое застыло напряженной маской. Он не торопился, не скалился, не насмехался. Просто ждал.

Впрочем, худшее свершилось, торопиться уже было бессмысленно. Мы перешли черту, и теперь меня спасет только смерть Дома.

Но даже с подобной мотивацией… я медлила. Смотрела на струйку крови, что стекала по подбородку Коллекционера и… не могла.

Устав ждать, высший сам обхватил мою ладонь с кинжалом и отвел ее в сторону, а затем притянул к себе, обхватив рукой затылок.

Что было дальше я старалась не вспоминать. Было стыдно, страшно, тошно… томительно…

Уже через час, в безуспешной попытке смыть с себя все следы и воспоминания, пока я терла кожу до красноты и крови в ванне… я ненавидела себя за эту слабость. Проклинала за нерешительность. Презирала за то, что в процессе кричала совсем не от боли, а руки мне заламывали вовсе не из сопротивления, а в попытке слегка усмирить темп движений.

Я старалась забыть выражение лица Дома, чей взгляд полностью отражал и мои мысли. Не один из нас не желал этого, мы оба ненавидели, но в итоге оказались в объятьях друг друга и… получили удовольствие. После которого захотелось напиться, просто чтобы забыться и отвлечься от презрения к себе.

Но это уже не имело значения. Как и

Отчего-то именно от ее взгляда стало совсем тошно, потому просто прошла мимо неё, скрываясь в своей комнате в попытке забыть, помыться, уснуть и не думать.

Но думала. И чем больше думала, тем яснее понимала, что, несмотря на наше с Домом к этому отношение, и в следующий раз не откажу. Буду страстно желать сказать «нет»… но не сделаю этого. А после вновь буду себя ненавидеть и пытаться смыть с себя его запах и следы прикосновений.

Глава 8

Мы не обсуждали с Домом произошедшее. Ни я, ни Доминик не искали случая, чтобы даже вспомнить ту ночь. Мы, не сговариваясь, просто делали вид, словно ничего не было. Признаться, я и вовсе пыталась забыть. И ни разу даже не допустила возможности того, чтобы наши встречи стали чаще в связи с тем, что мы сделали. Слишком хорошо знала Дома и понимала, что для него подобное ничего не значит. Было сложно, особенно в присутствии Доминика, который слегка изменился: он не стал более добр, милостив или благосклонен. Но его поведение показалось мне… спокойным. Это был всё тот же рассеянный, замкнутый и немногословный высший с потерянным взглядом, но вспышек гнева стало заметно меньше, что стало неплохим бонусом и облегчением.

Но был тот, кто знал и не собирался притворяться, стараясь напомнить мне о постыдном поступке при любой возможности — Лирана. Вот уж кто действительно изменился, прекратив даже пытаться изображать доброжелательность. Потому времени на изнурительные тренировки она выделила мне в двойном размере и гоняла меня и в хвост, и в гриву с молчаливого разрешения Дома, который… всё же позволил прекратить исполнять обязанности палача. Это не значило, что я больше не появлялась в пыточной. Напротив, Лирана, которая взяла на себя мои прежние обязанности, из банальной мести таскала с собой и требовала смотреть на её работу.

А я терпела и не жаловалась. А что мне оставалось?

Так прошел месяц, за который день ото дня я стала… дёрганной. То ли физическое истощение, то ли моральное сказывалось, но я стала ловить себя на неоправданной агрессии и чрезмерной вспыльчивости. Срывалась все чаще и контролировала свои действия с большим трудом. Лирана заставляла исправлять мною содеянное, но это помогало мало.

Так было, пока в одну из ночей, лёжа в своей постели без сна, я не ощутила чужое присутствие. Распахнув глаза, я посмотрела в сторону, откуда ощущался чужой взгляд, и заметила неподвижную высокую фигуру в тени. Желтые глаза хищно поблескивали во мраке, но мужчина не произнес ни звука, не сделал ни одного движения, кажется, будто даже не вздохнул, заметив мое внимание. Он просто стоял, вперив в меня пристальный и пугающий взгляд.

Я также промолчала, откидываясь спиной на изголовье и прижимая к груди покрывало. Затем также молча согнула ноги в коленях и развела их в стороны в молчаливом приглашении, которым воспользовались в тот же момент, словно только этого и ждали.

Спустя еще примерно час криков, стонов и рычания, так и не обмолвившись внятной и членораздельной фразой, мужчина спокойно оделся и вышел из комнаты, оставив меня наедине без сил и гордости.

На следующее утро, выполняя негласное правило, мы не обсуждали произошедшее. Ни тогда, ни в последующие разы, интервалы между которыми за последующие полгода стали резко сокращаться до раза в неделю. Инициатива и локации менялись: порой его искала я, чаще — он, беря меня, когда и как захочет. А получив желаемое, мы просто расходились, создавая иллюзию, что такое положение дел всех устраивает. Потому что, исключая эти часы близости, мы продолжали друг друга ненавидеть, делая редкие исключения на перемирие, о котором старались даже не вспоминать. Было удобно притворяться, что мы вынуждены это делать, так хотелось думать, оправдывать себя, но была Лирана, что не могло не бесить.

Потому, однажды, натягивая на себя одежду и стараясь не замечать взгляда Дома, я впервые заговорила, нарушая негласное соглашение:

— Я хотела спросить…

— Очередная просьба? — пренебрежительно хмыкнул Дом, но я проигнорировала это, продолжив:

— Лирана. Ты трахал ее до меня?

— Это ревность? — помолчав, уточнил мужчина, а я приложила большие усилия, чтобы не обернуться и не взглянуть на его лицо. Вместо этого прятала своё.

— Подозревала, что так и есть, только не могла разобраться, кто и кого должен ревновать, — в тон ему хмыкнула я, скосив взгляд на мужчину. — И в любом случае это была не я. Твой ответ меня успокоил, — пожала я плечами. — Ты говорил об одолжении. Навести её на досуге, а то она уже наверняка решила, что ты её забросил, и срывается на мне.

Затем молча вышла из комнаты, чтобы за её порогом вновь окунуться в привычную реальность, где я просто пленница, ненавидящая своего хозяина.

А на следующий день у меня состоялся неприятный разговор с высшей, которая успела пообщаться с Домом.

— Вначале это было забавно, деточка, — мрачно произнесла Лирана. — Я думала, ты стала адаптироваться и искать компромиссы. Все здесь, так или иначе, торговались. Теперь же ты начинаешь забываться. Но я знаю таких, как ты. Знаю и Коллекционера. Потому, если думаешь, что сможешь подобным образом его обмануть — то спешу огорчить. Твоя попытка нас с Коллекционером рассорить — глупа и наивна. Ты что-то задумала, и я узнаю — что именно. А до тех пор можешь быть уверенной, что я стану за тобой следить.

— Что такое, Лирана? — вскинув подбородок, осмелилась я нагло ухмыльнуться. — Тебя огорчает, что Дом променял посещения твоих покоев, на мои? Боишься выбиться из «любимиц» хозяина? — зло уточнила я, и совершенно не удивилась, получив хлёсткую пощёчину, которая едва не свалила с ног. Медленно выпрямилась, слизала с разбитой губы кровь и сплюнула ее под ноги высшей. — Это значит «да»? — нахально улыбнулась я окровавленными зубами.

— Я тебя предупредила, — холодно отчеканила она, проходя мимо, пока я скрыла за волосами злую усмешку.

Следить она будет. Посмотрим, как у неё это получится, учитывая, что я успела раньше. И я не такая наивная, как обо мне хотят думать. Благо, я не собираюсь торопиться и стану

Я не хотела доставлять Лиране проблем. Честно не хотела, ведь она была ко мне… терпима в понимании высших. Потому была ей благодарна, но её мотивация поставила точку в моих сомнениях, и я не могла поступить иначе.

А после её слов, что будет за мной следить, она не оставила мне другого выхода, кроме как идти до конца.

Выждав еще чуть больше месяца, я поняла, что пора на что-то решаться. Лирана по-прежнему присматривала за мной, я выполняла указания, а Доминик приходил в мою комнату ночью еще дважды. С последнего момента прошло больше двух недель, и я точно знала, что вскоре он появится вновь. Знала это потому, что, как бы стыдно это ни было признавать, сама едва сдерживалась, чтобы не посетить его самостоятельно.

Увы, но я была вынуждена признать, что связь между моими нервными вспышками и отсутствием внимания высшего была. К сожалению, в том дневнике я вычитала только о зависимости высшего. О том, что эта зависимость может оказаться обоюдной, информации не было. И с последствиями данной ошибки мне придётся разбираться.

Для начала я решила проверить степень своей выдержки. Чем руководствовался Дом, испытывая те же муки «ломки» и плохого настроения — мне не ведомо. Не удивлюсь, что он просто ждал реакции от меня.

Тем мучительнее было все же застать высшего в моей ванной. Лишь сжав кулаки до боли, я смогла заставить себя стоять на месте. А когда Дом двинулся на меня, я сделала шаг в сторону. Мужчина замер, пытаясь скрыть раздражение за иронией, усмехнулся:

— Решила нарушить очередную негласную традицию? Сегодня я не в настроении для подобных экспериментов.

— Сегодня — да, — холодно произнесла я, ощущая, как ногти пробили кожу на ладонях, но устояла. — То, что мы делаем — неправильно. Мне не нравится, что я ощущаю. Ты зачастил.

— Думаешь, я в восторге от происходящего? — уже не скрывая негодования и злости, прищурился Дом с угрозой. — Не я это начал, Анна. Так что не зли и не усложняй.

— На твои эмоции мне плевать, — искренне призналась я. — Мне не нравится, что я перестаю контролировать свои желания. Это уже походит на зависимость.

— Это она и есть, — зло засмеялся он, сверкнув глазами, и сделал шаг вперед, вынудив меня вновь отступить. — Думаешь, я шутил, когда говорил, что мы обречены друг на друга?

— Пока смерть не разлучит нас, — прошипела я, выставляя руку с кинжалом вперед. Дом даже не посмотрел на оружие, издевательски захихикав и откидывая голову назад, словно провоцировал на попытку убийства. Или пытался доказать, что я на это не способна.

— Увы, но не в нашем случае. Ни один из нас этого не сделает.

— Ты — может быть, — прошипела я, обступая мужчину по кругу. — Тебе твоя природа не позволит. А вот я — только человек. Ты обречен на меня, а не я на тебя.

— Ты так в этом уверена? — поднял он брови с такой издевкой, что захотелось кричать. — Правда-правда? — оскалился он, медленно наступая.

— Попробуй прикоснуться, и узнаешь, — пригрозила я, нисколько не удивляясь тому, что мужчина с легкостью выбил у меня из рук оружие, а затем всего в мгновение вжал в стену, припечатав своим телом.

Попыталась вывернуться, но он до боли стиснул пальцами мою челюсть и с полубезумным блеском в глазах посмотрел сверху вниз.

— Прекрати упрямиться, Анна. Ты усложняешь жизнь нам обоим, — прорычал он. — Ты уже и сама заметила изменения. Будешь противиться, сделаешь только хуже.

— Я хотя бы попытаюсь, — процедила я сквозь зубы и боль, с вызовом смотря в желтые глаза. — Не можешь себя контролировать — можешь взять силой. Как раз в твоём стиле, — откровенно нарывалась я. — Но я тебе больше не шлюха, и добровольно не дамся.

— Это ты сейчас говоришь, — мерзенько усмехнулся он мне в губы, а я усилием воли заставила себя зажмуриться и насильно отвернуть лицо вместо того, чтобы поддаться желанию ответить на поцелуй. — Хочешь упрямиться, как пожелаешь. Я подожду, тем более, времени осталось не так много, — внезапно отступился он с улыбкой, словно предвкушал новую забаву и убрал длинные когтистые пальцы с моего лица. Я хотела спросить, что он имел в виду, говоря о времени, но поняла, что Дом не ответит исключительно из принципа и желания меня позлить. При условии, что эта оговорка действительно имела смысл, потому что за время воздержания высший становился не только раздражительным, но и все чаще путался в своих мыслях. — Благо, у меня есть, на что отвлечься, и мне будет забавно наблюдать за твоими потугами. И, поверь мне, Птаха, пройдет немного времени, как ты сама придешь ко мне с мольбами взять тебя.

— Может быть, — не стала я спорить, чтобы не быть голословной. — До тех пор трахай, кого желаешь, а меня не трогай, — потребовала я, вконец осмелев.

— Как пожелаешь, — прищурился он, немного помолчав, а затем исчез из комнаты.

С его уходом я в полной мере осознала, как всё это время было напряжено тело, и ноги подкосились. Я позволила телу осесть по стене и пораженно вздохнула. А затем довольно ухмыльнулась. Игра началась.

Победа. Первая, маленькая, но победа. Осталось немного потерпеть. Совсем немного и план можно будет осуществить. Пока что нужно радоваться передышке. Да, придется перетерпеть, но грела мысль, что мучиться буду не я одна. А только это мне и было нужно.

Потому следующие дни, недели и месяцы я с извращенным удовольствием наблюдала за срывами высшего, который все чаще срывался на всём и вся. Особенно на Лиране, потому что, несмотря на смелые заявления, я чувствовала жажду убийства каждый раз, когда позволяла себе задуматься, как именно Дом «отвлекается». Понимала, что неправильно, несправедливо и нездорово предаваться подобным мыслям, тем более винить в этом высшую. Но ничего не могла с собой поделать.

Ко мне Дом и вовсе старался не подходить. По крайней мере, тогда, когда думал, что я этого не вижу. И эти моменты были особенно трудными, как попытки сохранить вид неведения.

Потому однажды проследила за ним и поняла, что для «отвлечения» у высшего было два способа. Так же стало понятно, почему после расторжения соглашения, меня вновь не заставили заняться промыслом палача. Эту ношу принял на себя Коллекционер. И то, что я там видела… еще долгое время будет сниться мне в кошмарах.

Но думать, что только один Коллекционер мучился от «ломки» было несправедливо. Потому во время очередной тренировки с Лираной я была слишком подвержена эмоциям, теряя концентрацию и самообладание,

— Глупая девчонка. Я же говорила, забудь про эмоции! — злилась она, пока я зажимала рану пальцами, останавливая кровь. — Дай посмотреть, — потребовала она, пытаясь ухватить меня за локоть.

— Не надо, — огрызнулась я, уходя от ее захвата, но была поймана за другую руку. Меня дёрнули, и я запуталась в ногах, практически упав на высшую. Та ухватила меня за плечи и не позволила упасть, но, когда поставила на ноги, мы обе поняли, что стоим слишком близко друг к другу. И слишком долго.

— Ты не должна давать тоске и потребностям брать верх над тобой, — произнесла она, убрав с моего лица прядь волос, и заправила ее мне за ухо, неуловимым движением погладив кожу за ухом, отчего я вздрогнула.

— Теперь Дом снова твой. Тебе не всё ли равно, что со мной происходит?

— Глупая девчонка, — повторила она, но уже без раздражения, а с печалью, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Ты многого не знаешь и не понимаешь.

— Например? — прищурилась я, стараясь стоять ровно и не отодвинуться, когда изящные пальцы держали мое предплечье, чтобы высшая могла рассмотреть неприятную, но неопасную рану. И Лирана, когда убедилась, что опасности нет… руки не убрала, задумчиво гладя моё запястье пальцами с лаской и нежностью, о которой я практически забыла. Лишь в желании напомнить себе и об этой части прошлого, я позволила ей и дальше касаться себя так… интимно.

— Например, то, что Доминик никогда не был чьим-то и точно не будет когда-либо моим. Так же, как и ты, — посмотрела она мне в глаза.

— Почему? — негромко уточнила я, поймав ее взгляд на моих губах. — Доминик не позволит?

— Хотела бы я сказать. Но это уже не имеет значения. Времени почти не осталось… — отвела она взгляд и словно нехотя убрала от меня свои руки, чтобы отойти. — На сегодня мы закончим, — бросила женщина мне через плечо, а затем покинула тренировочный зал.

Я же ещё некоторое время постояла на месте, медленно прикоснувшись к своему запястью, которое ещё помнило тепло прикосновения Лираны. А затем, когда убедилась, что за мной не наблюдают, слабо улыбнулась в победной усмешке.

Представление окончено.

* * *

— Ты убита, — направляя конец клинка в горло поверженной соперницы, заметила я с усмешкой. Та недовольно сощурилась, предприняла попытку выбить мое оружие, но я предугадала и блокировала удар высокой брюнетки, которая была распластана передо мной на полу. Для верности наступила на внутреннюю часть легкого щита, которым она защищалась, но из-за выгнутой формы, тот сейчас сыграл со своей владелицей в злую шутку.

— Неплохо. Для человечки, — нехотя признала Инфито, освобождая руку из ремней, которые фиксировали щит.

Инфито — моя новая наставница, которую приставили ко мне несколько месяцев назад взамен Лираны. Причин замены мне не оглашали, но я о них подозревала и старательно делала очень огорченный вид данным обстоятельством.

Я усмехнулась и подала девушке руку, которую она, подумав, приняла. Пришлось приложить усилие, чтобы устоять на месте, так как, выпрямившись, Инфито стала возвышаться надо мной на целую голову. Она поправила одежду на мускулистом и поджаром теле, которое массой было почти вдвое больше моего, я ощутила себя на ее фоне донельзя невинной и несерьезной.

Но, навыки, привитые еще Лираной, новые методики и тактики боя, показанные Инфито, сделали свое дело, и я смогла уложить ее на лопатки, чем сама очень гордилась, но откровенно гордиться не желала.

Мой небольшой спектакль, предназначенный для Дома почти полгода назад, не остался бессмысленным, потому что после того случая мне сменили надзирательницу. Ей оказалась Инфито — женщина воительница, обладающая силой трёх мужчин и нечеловеческим долголетием. Сверхчеловек, другими словами. А ещё она оказалась безжалостна и требовательна в искусстве боя и отличалась яростной ненавистью к мужчинам, что удивительно, учитывая, что женщина с множеством отметин былых побед на теле служила Доминику. Именно после первой тренировки с ней, я и поняла, насколько скучаю по Лиране. Инфито была ещё менее многословной, нежели Лирана, но мне это не мешало. Сближаться я с ней не собиралась и с благодарностью принимала все уроки, которые она мне давала. Лишь бы сама амазонка не мешала моим планам и не докучала вниманием. Она этого не делала, что меня вполне устраивало.

— Третий день подряд мне удаётся тебя обезоружить и завалить. Ты не можешь отрицать, что это не простое совпадение, — поддела я наставницу, которая подошла к вещам, чтобы вытереть пот.

— Учитывая, что на одну твою победу приходятся пять моих — то тут и спорить не о чем. Удача, — не согласилась наставница, но я видела одобрение в ее взгляде. — Впрочем, как я уже говорила, для человечки — ты довольно способная и старательная. Но нужно еще много работать. Откормить тебя не получается, потому массой ты одолеть противника не сможешь, — с разочарованием заметила она, осматривая меня с ног до головы. И довольной не выглядела. Откормить она меня действительно пыталась, чтобы я набрала хотя бы мышечную массу, раз ни магией, ни скоростью меня боги не наделили. До ее стандартов я бы при всём желании не смогла подобраться, но она не сдавалась. Увы, но все усилия Инфито разбивались о мой метаболизм. Я упорно сохраняла вес, хотя тело и стало более рельефным и твердым. — Придется вырабатывать тактику, делая уклон на скорость и ловкость. Ты мелкая, в определенных ситуациях это может оказаться плюсом, — рассуждала она. — Нужно сказать Коллекционеру, чтобы подсуетился и нашёл тебе ассасина.

— Кого? — нахмурилась я, в уме перебирая информацию по расам. Но про ассасинов таковой не нашла.

— Это клан убийц. Состоящий преимущественно из людей без особых магических или физических талантов. Таких же, как ты. Но, несмотря на это, они — одни из лучших наемных убийц во всех мирах. Их услугами пользуются для устранения даже самых опасных рас. Почти богов, — весомо покачала она головой. — Я с самого начала говорила, что тебе нужна не я. У меня слишком мало опыта работы с… людьми, — скривилась она, а после добавила: — Не обижайся, Анна, но там, откуда я родом, ты умерла бы в первые тридцать секунд попадания в мир. Ты даже в качестве любовницы не подойдешь моим женщинам. Слишком… мелкая, — пренебрежительно окинула она меня взглядом.

Говорить о том, что как минимум двое высших вполне себе рассматривали меня как любовницу, я

Кстати, о высшем…

— Так почему же мне сразу не приставили ассасина?

— Скрытная секта, — пожала плечами Инфито. — Из-за их опасности многие расы объединились, чтобы истребить этот клан. И им это почти удалось. Сейчас каждый ученик той секты — почти что призрак. Его днём с огнем не найдешь. Высшие расы ненавидят всё, что может угрожать их всевластию и могуществу, и истребляют это без всякого сомнения. Любую угрозу, — мрачно смотря на свои мозолистые и грубые ладони, произнесла Инфито. — Я застала не один полный геноцид рас только по одной этой причине.

— Я думала, Коллекционер специализируется именно на таких «редкостях». Неужели в его закромах не найдется ассасин? — хмыкнула я нарочито безразлично, но наставница что-то заподозрила и выразительно смолчала. Говорить про хозяина она не любила.

— Раз не приставил, значит не мог или не хотел. Мне всё равно, — проворчала она с таким видом, что стало понятно сразу — продолжать диалог она не намерена. — На сегодня закончим. Я найду хозяина и поговорю с ним о твоих успехах. Дальше будем решать, что с тобой делать.

— Не утруждайся, — глотнув воды, проворчала я. — Он появляется в крепости только для того, чтобы что-то разрушить. Кажется, ему надоела его «игрушка» и он решил обо мне забыть, — хмыкнула я, раскладывая оружие по порядку. — Захочешь увидеться — не получится, — добавила я тише.

С Домиником мы практически не виделись почти полгода. Если я справлялась со своими желаниями изнурительными тренировками, за которые меня зауважала даже Инфито, то высший то и дело срывался, из-за чего я все чаще ощущала степень разрушения той или иной части крепости. Но меня он игнорировал. Или делал вид, что забыл…

— В таком случае, у нас есть еще несколько дней, чтобы закрепить успех, — добродушно подметила Инфито. — Ты идешь? Тебе нужен отдых.

— Я ещё немного позанимаюсь, — отозвалась я, стараясь скрыть нервную дрожь и волнение. — К тому же здесь нужно прибраться, — кивнула я на снаряжение и оружие, которое за время тренировки знатно раскидало по помещению.

— Как знаешь, — вздохнула Инфито и, махнув мне рукой на прощание, вышла из тренировочного зала.

Оставшись одна, я позволила плечами опуститься и устало прикрыла веки, уперев руки в столешницу. Меня слегка потряхивало, но я не обращала на это внимания.

Потрясла головой, проясняя сознание и отгоняя ненужные мысли и сомнения, заправила выбившуюся прядь за ухо, а затем стянула с тела влажную от пота рубашку. Несмотря на конец ноября и довольно свежий воздух, я еще переживала адреналин и бешено бегущую по венам кровь, которая разгоняла и жар.

Оставшись в одной нательной повязке, которая выполняла функции корсета, стягивая довольно сильно округлившуюся за время усиленных тренировок грудь, я перекинула на спину растрепанную косу и рубашкой стерла с шеи и груди бегущие капли пота, досадуя, что вместе с потом на ткани оставались и бурые разводы, говорящие о том, что ссадины и синяки сегодня я также получила в полном комплекте.

Затем просто сработали рефлексы. Ощутив чужое присутствие за спиной, я схватила кинжал, лежащий передо мной, и попыталась ударить чужака под ребра. Но кто-то оказался быстрее, потому перехватил руку с кинжалом, а после плавным, но уверенным движением вывернул ее, толкнув меня в спину. Впечатал в ближайшую стену грудью, а сам прижался к спине, чтобы произнести на ухо негромко, но с издевкой:

— Я ослышался, или ты действительно скучала по мне, Птаха?

Рыкнула и резко ударила головой в подбородок мужчины. Это дало мне несколько сантиметров свободы, которые я использовала для удара локтем назад. Локоть перехватили, но забыли про ноги, потому я с ожесточением пнула каблуком сапога под коленную чашечку и с удовлетворением услышала болезненный рык.

Хватка на руках ослабла, и я смогла вывернуться достаточно, чтобы освободить одну руку и нанести очередной удар в солнечное сплетение, выигрывая еще несколько сантиметров. Сделала упор на рядом стоящий стол и выполнила сальто, чтобы выйти из захвата. Все же вновь выбивать плечо из сустава мне не хотелось. Как только напор на руку прекратился, я уперлась спиной в стену и с силой пнула мужчину в живот, оттолкнув его еще на сантиметры и, полностью освобождая руку от чужой хватки.

— Браво, — с довольным видом засмеялся Дом, стирая с губы сиротливую каплю крови, а после поднял на меня ехидный взгляд. — Тренировки с амазонкой не прошли даром, — хмыкнул он и птичьим движением склонил голову к плечу. — Но я не услышал ответа на свой вопрос.

— Много чести, — огрызнулась я, переводя дух и пристально наблюдая за высшим, в любой момент ожидая подлянку.

— Совсем-совсем не тосковала? — моргнул он. — Неужели ты меня всё же ненавидишь? — задал он вопрос с такой надеждой, что я растерялась.

— Что тебе нужно? — не желая отвечать на очевидный вопрос, проворчала я, делая шаг в сторону и не желая чувствовать себя загнанной в угол. — Вновь решил, что я слишком сдружилась с наставницей.

— А ты сдружилась? — вопросом на вопрос отозвался Дом, следя за мной взглядом, лишь в последний момент повернув голову. И под пристальным, испытующим взглядом мне было не по себе. Показалось, будто стало еще более жарко, отчего захотелось пить.

— Ты забрал у меня родителей, жизнь, личность, Фани и Лирану. Что ещё тебе нужно? — задала я прямой вопрос, а затем схватила со стола фляжку и быстро опрокинула ее, боясь лишний раз упускать мужчину из виду. От поспешности несколько капель скатились с подбородка и упали на грудь. Так же под взглядом высшего вытерла подбородок, решив, что сейчас не до остального.

— Ничего, — улыбнулся он. — Решил вспомнить про свою игрушку. Проведать, как она себя ведёт, как обучается. Быть может, уже затосковала, — хихикнул он, давая понять, что слышал мой недавний разговор.

— Мне достаточно весело, — хмуро заверила я, а после потянулась за рубашкой, но уже через мгновение Дом материализовался рядом, перехватив мою ладонь и не дав коснуться одежды.

От его близости воздух сперло в груди. Захотелось одновременно и отстраниться и… замереть, в ожидании дальнейших действий мужчины. Именно эту неуверенность и растерянность Доминик прочел на моем лице, поймав мой взгляд на его усмешке, который я торопливо отвела и, опомнившись, попыталась отдернуть руку.

— Как проходит борьба со своей «зависимостью»? — задал он очередной вопрос с явной издевкой.

— Плодотворно, — вновь отозвалась я, но уже с читающимся раздражением, и мне позволили отстраниться. — Ты поэтому отозвал Лирану? Думал, что она сможет стать утешением для меня? — зло засмеялась, выводя на

— Тебе хочется в это верить? — вместо ответа, задал он вопрос с таким снисходительным видом, что я всего на секунду поверила. — Мне нет смысла ревновать, даже если бы я был на это способен, — развел он руками. — Ты принадлежишь мне и уже никому больше не будешь, хоть и упрямишься, — заметил он с таким надменным видом, от которого у меня дернулся мускул на лице, и захотелось закричать, но сдержалась. — И Лирана была, до определенного момента, тоже в моей собственности. Но, в отличие от тебя, она это понимала, потому только поблагодарила за то, я заменил ее, — улыбнулся он, делая шаг в мою сторону, но в последний момент повернулся к оружию, сортировку которого прервал своим появлением.

— Чего тебе нужно? — повторила я. — Решил, что я слишком хорошо зажила без твоего внимания, и пришел это исправить?

— Я соскучился, — оскалился он, бросив на меня взгляд, пока я пораженно вздрогнула, а затем подозрительно прищурилась. — Веришь?

— Охотно, — сыронизировала я и сама сделала шаг в его сторону, чтобы опереться о стол в метре от мужчины и заглянуть в его лицо. — Я помню, что зависимость была взаимной. Вот только я с ней справилась, а ты, судя по всему — нет, — с извращенным удовольствием прокомментировала я, ожидая, что меня ударят, попытаются сделать очередной захват, отшвырнут или просто выругаются.

Но Доминик только загадочно улыбнулся, что неимоверно взбесило.

— Ты хорошо держишься, — согласился он. — Всегда легче, когда объект зависимости находится в отдалении. Ещё лучше, когда ты его ненавидишь, — с каким-то подтекстом сверкнул взглядом и, взяв в пальцы ближайший кинжал, заметил он, задумчиво посматривая на острие. — Другое дело в непосредственной близости. Проверим, как ты станешь держаться в тесном контакте? — с маниакальным оскалом повернул он голову, а затем выпустил в мою сторону кинжал, с которым развлекался до этого момента.

Рефлексы сработали быстрее разума, потому осознавала произошедшее я уже на полу, сделав кульбит к следующему столу с оружием, с которого схватила метательный нож. Но воспользоваться им не успела, потому что уже в следующую секунду пришлось уходить от удара, который пропустила над головой, ощутив, как на волосы упала каменная крошка, когда кулак высшего пришёлся в стену.

Попыталась воспользоваться заминкой и ткнуть остриём под мышку, что Дом с азартной улыбкой предвидел и легким движением ладони отбросил мою тушку в сторону, из-за чего я приземлилась ровнехонько на соседний стол.

Охнула от боли в спине и ребрах, но пожалеть себя времени не было, стоило только увидеть, как высший, с маниакальным блеском в глазах надвигается на меня нарочито медленно… Медленно для высшего. А так я едва поспевала следить за его движениями.

Метательный нож потеряла в процессе полета, но переживала недолго, потому что вытащила из-под спины более внушительный одноручный меч.

Подняла ноги, перекатываясь через голову как раз вовремя, потому что в место, где еще мгновение назад была моя грудь, врезался сапог, расколов в щепки деревянную столешницу, которая, в отличие от сломанных ножек, умудрилась уцелеть после того, как я на нее приземлилась.

Пятка мужчины застряла, чем я воспользовалась, подпрыгнула и ударила высшего коленом в лицо. Но добилась лишь того, что отбила собственную коленку, причинив противнику минимум вреда, что лишний раз убедило меня в том, что лучше придерживаться тактики сдерживания, поджидая подходящего момента для удара. Оружием, а не моими тщедушными конечностями. Моих сил было явно недостаточно, чтобы состязаться с Домом в рукопашном бою. Потому уже в момент приземления вспомнила про короткий меч, всадив его в мужскую голень.

Дом зашипел, посмотрев на меня прищуренным взглядом, из которого пропала спесь, но не азарт, и демонстративно вытащил клинок, застрявший в кости, отбросив его в сторону.

Пригнув голову, он послал мне вызывающую усмешку, а затем поманил пальцем. Я же показала ему другой палец, как учила меня Инфито. Судя по тому, как радостно заржал Дом, жест действительно оказался нелицеприятным, что меня порадовало.

Ответив ему окровавленной усмешкой, ринулась в сторону ближайшего целого стола, но мне под ноги бросили какой-то обломок древка, потому я запнулась и со всего маху упала на столешницу, вновь ударившись лицом и животом и порезавшись о несколько лезвий.

Встать не успела и была поймана за косу. Но меня также учили грязным приемам, потому со всей злости ударила кулаком по паху мужчины, отчего он впервые натурально взвыл и дал мне возможность сориентироваться и подхватить балисонг. Упорные тренировки помогли открыть лезвие в считанные мгновения и срезать конец косы, за который держался мужчина, оставив в его кулаке значительный клок красных волос.

Освободившись, вновь откатилась в сторону, ощущая, как волосы расплетаются и падают на плечи, грудь, но главное — лицо.

Выпрямилась, откинула густые красные пряди назад, досадуя, что до этого не решалась срезать волосы под корень, и кулаком с зажатым в нём ножом стерла с подбородка очередную струйку крови.

Приняла стойку и в этот момент поняла, что азарт берёт верх и надо мной. Я — уже не та невинная и беззащитная девочка, которую он кидал по саду моего отца, в своем извращенном представлении педагогики.

Он делает больно, но и я могу.

Потому, скривив губы, поманила веселившегося высшего пальцами, предлагая напасть.

— Неприятно, ублюдок? — прошипела я, откровенно провоцируя.

Жёлтые глаза заискрились восторгом, но после на красивом лице стали появляться первые метаморфозы и усмехающиеся губы почернели, а рот стал казаться больше.

А затем время ускорилось, ритм набирал обороты, а я только и успевала уклоняться от когтей и пропускать мимо себя удары, всячески используя возможности, чтобы ранить мужчину то тут, то там, где, судя по анатомии, должны были быть наиболее уязвимые и болезненные точки. И это, казалось, действительно затормаживало мужчину. Но только немного, что не позволяло решить, будто он испытывает серьезный дискомфорт или боль.

В какой-то момент я так увлеклась, что оказалась слишком самонадеянной, забыв, что сейчас Дом развлекается и действует даже не в половину своей силы и скорости.

Потому почти удивилась, когда высший спустил меня на землю всего одним ударом, припечатав к стене и выбив дух.

Пока пыталась восстановить дыхание и сориентироваться в пространстве, Дом уже настиг меня. Совершенно забывшись, я попыталась ударить

Подпрыгнула, ударив его в грудь обеими ногами, надеясь оттолкнуться и вырваться из хватки. И мне это почти удалось. Вырвалась, откатилась, сделав кульбит в воздухе, но, когда приземлилась на ноги и выпрямилась, Дом уже ждал меня и, схватив за шею, усадил на очередной стол и зарычал мне в лицо.

Попыталась отстраниться, но, обратив внимание на противника, замерла, смотря в лицо хищника, один вид которого советовал не двигаться.

— Надоело драться по-честному? — усмехнулась я в очередной провокации.

— Попроси, — потребовал он и, судя по взгляду, речь шла вовсе не о пощаде в нашей импровизированной схватке.

— Ни в этой жизни, — прошипела я с откровенным вызовом, но вырываться прекратила, прищурив глаза и растянув губы в жесткой усмешке.

— Меня это устраивает, — пригрозил он.

— Гордость не позволяет проиграть человечке, а, Ник? — смеялась я ему в лицо, а мужчина в ответ сильнее оскалился, а после, признавая поражение в споре, поцеловал ожесточенным и голодным поцелуем.

На который я ответила, несмотря на разбитые губы, ощущая сладкий вкус первой победы. А после должна была последовать следующая…

Презирая себя за эти мысли, я была вынуждена признать, что тосковала по этому. Бешено, ненормально и болезненно желала грубых и суматошных поцелуев, требовательных прикосновений, рыков, которые заменяли стоны, и опьяняющей жажды наравне с яростью, таящихся в желтых глазах.

Отвечая, я и сама не ограничивала себя, кусаясь, впиваясь ногтями в твердые плечи и не жалея старомодной и неряшливой одежды, которую нетерпеливо рвала в лоскуты, чтобы поскорее добраться до кожи. Обвив его талию ногами, сама прижималась как можно теснее и всхлипывала в ответ на грубые «ласки», которые приносили удовольствие на грани боли. Мы не пытались быть нежными, чуткими. Это было не про нас.

Сейчас же нам сносило крышу от болезненной потребности, страсти и жажды. Вероятно, именно так и ощущают себя наркоманы, которые пытаются завязать с пагубной привычкой, но в какой-то момент срываются и поддаются искушению, ударившись во все тяжкие.

Для меня таким наркотиком был секс. К моему большому сожалению — секс лишь с одним существом, с чем не хотелось мириться, но приходилось считаться.

У Дома была такая же ситуация. Потому сейчас эти тоска, злоба, агрессия и потребность последних месяцев сдерживания вырывались в настоящее безумие, от которого, казалось, искрил даже воздух.

От очередного резкого движения пришлось вспомнить, что я сижу на оружейном столе, и сдвинуть клинки в сторону, шире разводя ноги. Дом коварно улыбнулся и провел ладонью от моей шеи по груди до повязки, откуда достал самодельный кулон с камнем из бывшего браслета. Повертев в пальцах вещицу, он поднял взгляд, несомненно, догадавшись, что это за камень и для чего он мне нужен. С вызовом встретилась взглядом с желтыми глазами, смело забрав кулон, и отбросила его себе за спину, вместе с волосами. Затем демонстративно откинулась на стену, полностью раскрывшись.

Без лишних слов высший просто вспорол повязку на моей груди и затем взялся за мои брюки. Под его внимательным взглядом я приподняла бедра, помогая стянуть их до колен, и во все глаза наблюдала за изменениями в его лице, желая запомнить каждую чёрточку, каждый намёк на эмоцию и выражение глаз, в котором помимо привычного презрения, ненависти или полного безразличия появлялась и другая эмоция. Да, желание, но хоть какое-то разнообразие.

Потому сама потянулась за очередным поцелуем, стягивая с его плеч порванную мной рубашку, оголяя худощавый, но мускулистый торс, который напоминал, насколько обманчивым может оказаться впечатление, учитывая, что в одежде мужчина выглядит совершенно безобидно, юно… даже хило.

Прикусив его нижнюю губу, добилась довольного смешка, от которого по телу пробежала приятная дрожь, а далее справилась с пуговицами на его брюках. Он словно только этого ждал и, до боли сжав бедро ладонью, грубо притянул меня на край стола, приставив член к развилке между моих ног.

Открыв глаза, я встретилась с его взглядом и вздрогнула. Всего на мгновение мне показалось, что он занят тем же, чем я и недавно: запоминал меня.

Отвлекшись на эту странную мысль, я не подготовилась к тому, что он вторгнется в меня всего одним ударом крепких бедер, из-за чего невольно прогнулась в спине и зашипела сквозь зубы. А после он уже сам притянул меня к себе за шею и следом сжал волосы на затылке в кулак, силой вынуждая разжать челюсти для очередного ожесточенного поцелуя. Отвечать на такой поцелуй было сложно, потому, всхлипнув, я была вынуждена лишь подчиниться, встречая всё новые и новые проникновения, от которых хотелось кричать, рычать и плакать от удовольствия и долгожданного облегчения, мельком подглядывая из-под ресниц за высшим.

Ушло еще больше минуты яростного ритма, прежде чем рычащий мужчина достаточно расслабился, удовлетворившись своим доминированием, и сосредоточился на собственном удовольствии.

Вот тогда я уже позволила себе опуститься до… ласк, гладя и царапая гладкую кожу, покраснения на которой проходили практически моментально. Прошлась по плечам, спустилась ниже, по грудным мышцам, ниже, ниже… еще ниже, отсчитывая ребра, пока не замерла кончиками пальцев на месте, где так же быстро и отчаянно, как моё собственное, билось сердце безжалостного существа.

А после, боясь передумать и не давая себе шанса передумать, достала из-за спины заранее заготовленный клинок и ударила им между четвертым и пятым ребром. И поразилась тому, как легко и плавно клинок вошел в плоть Ника. Ровно с тем же усилием, как и с другими смертными существами…

В мыслях мелькнул эпизод из сна, который показал мне менс. Я стиснула челюсти, отгоняя аналогию и отказываясь признавать, что боль потери, которую я ощущала во сне, может быть схожей с той, что возникла сейчас.

Лёгкость содеянного так поразила меня, что я замерла вместе с Ником, пораженно распахнув глаза и затаив дыхание, словно это было сделать так же сложно, как и смертельно раненному высшему. Он смотрел на меня прямым взглядом из-под дрожащих ресниц и вздрогнул, когда я, ощущая, как по щекам стремительно и безудержно катятся горькие и отчаянные слезы, проворачиваю клинок в ране. Размытым от слез взглядом заметила побежавшую струйку крови из уголка его рта, которая, кажется, упала мне на грудь. Так же, как из раны на его груди по клинку, а дальше по моей руке, локтю и на бедра. Крови было так много…

И, несмотря на свершённое, я не верила, что получилось. Что я на это решилась и… всё удалось.

Из груди вместе с судорожным вздохом вырывались рыдания, и

Несмотря на то, что я добилась желаемого… было больно и страшно. Было так страшно видеть его в крови, замершим в изумлении от моего предательства и боли. Безвольные пальцы почти соскользнули с мокрой от крови рукояти, но когтистая ладонь накрыла мою ладонь с удивительной силой, вынудив посмотреть на Дома более внимательно. И только сейчас я поняла, что за окровавленным оскалом боли и изумления скрывалась злая насмешка.

— Ты смогла меня удивить, Птаха, — прохрипел он со слегка булькающим звуком из-за не прекращающейся крови, что текла по его подбородку. — Но ты промахнулась, — оскалился он, а после, все так же не позволяя вырвать руку из его захвата и сжимая мои пальцы на рукояти до боли и хруста, вытащил из груди клинок. Но лишь для того, чтобы произнести: — Сердце всего в нескольких миллиметрах правее, — прошептал он мне в лицо, а после безумно улыбнулся и воткнул клинок в указанном направлении, исправляя мою ошибку, и пронзая своё сердце.

Теперь моя рука освободилась от его плена.

Мужчина захрипел, почти упав на меня от очередного ранения. Пока я справлялась с шоком от его поступка, обняв его за плечи, вслушивалась в дыхание мужчины, которое должно было вскоре оборваться. Я ждала этого момента с ужасом, страшась и желая одновременно. Но он не наступал.

Вместо того, чтобы скончаться от ранения в сердце, как любое живое существо, высший напрягся, с усилием поднялся и выпрямился, встав на ноги. А затем демонстративно небрежно вытащил из себя клинок и отбросил оружие, позволив мне во всех подробностях рассмотреть, как стремительно затягивается рана на его груди и темнеет кожа от превращения в… другого.

Сглотнув, я подняла мокрый и испуганный взгляд на стремительно меняющегося высшего, которого видела нечасто, но каждый момент отпечатался в памяти навсегда. В день поцелуя, и когда забрал мою девственность… и вот сейчас, перед тем как, наконец, прикончит. Обязательно прикончит… пожалуйста…

Дернулась, надеясь сбежать, но была поймана за шею когтистой рукой уже чудовища, который был не только страшнее и опаснее, но и крупнее привычного Доминика в полтора раза.

— Спасибо, что дала повод, — прошипел монстр, а затем насильно развел мои бедра и грубо вошел в меня. От силы, резкости и увеличенного размера члена твари я не сдержала крика от ослепляющей боли внутри себя и слёз, которые потекли из глаз не от горя или неверия, а от отчаяния и страха.

Ужас и смирение практически парализовали. Я бы хотела даже не дышать в присутствии этого монстра, но высший брал меня в полном своем праве, более не сдерживаясь, потому избежать его внимания никак не вышло бы. Каждое проникновение приносило оглушающую боль и ощущение полного опустошения. Я бы хотела не кричать, но не могла. Я бы желала не реветь жалко и безудержно, но это было выше меня.

Потому всё, что я была в состоянии делать, это кусать губы до крови, не сопротивляться, терпеть и выть, в надежде, что это насилие скоро закончится, с ужасом осознавая, что от судьбы не сбежать. Именно это могло ждать меня в мой первый день пребывания в этой крепости, но участь настигла только спустя два года.

Спустя десяток минут, хотя мне казалось, что прошла вечность, стоило твари достичь удовлетворения, как он отстранился, позволив мне упасть на пол безвольным мешком без сил, на грани дыхания от боли и шока.

Было больно дышать, а сил не хватало даже держать глаза открытыми. Я была полностью опустошена. Не осталось ни чувств, ни желаний…

— Что же, этот день отличился приятными открытиями, — услышала я словно издалека, даже не открывая глаз. — Ты выяснила, что от меня не избавиться всего лишь разбив мне сердце. Даже кинжалом. Я же удостоверился, что ты крепче, чем думал и я тебя даже не порвал в иной форме. Я переживал, что порву тебя прежде, чем требуется, потому приходилось сдерживаться. Но теперь всё изменится. Развлечение в человекоподобной ипостаси начало меня утомлять. А тут подобный сюрприз, да так вовремя! — разглагольствовал он, судя по звуку, поправляя одежду. Точнее — то, что от неё осталось после трансформации. — Отличный повод продолжить эксперимент, — захихикал Дом довольно. — Этого раза для насыщения мне недостаточно, но этой ночью мы обязательно продолжим, Птаха, — пообещал он зловеще. — До тех пор у тебя есть время прийти в себя и смириться со своей новой ролью. Жить будешь в моих покоях и больше их не покинешь. Живой, — добавил он значимо. — Я уже скучаю, Пташка, — издевательски добавил он. — Отдыхай, — бросил он на прощанье и растворился в воздухе.

Я же смогла позволить себе лишь последнюю слезинку, что скатилась с ресниц и разбилась о пол, залитый кровью высшего и моими разрушенными надеждами.

Вспомнила последние слова Дома и подавила порыв завыть от перспектив.

Чтобы не скатиться в полную истерику, разум тешил себя последним, отчаянным и рискованным вариантом. И вот уже если он не удастся, можно окончательно опускать руки.

Глава 9

Первым делом, шатаясь от боли и слабости, добралась до своей комнаты и переоделась в одежду, которую готовила для побега. Следующим пунктом отправилась в библиотеку и стала ломать тайник, который соорудила несколько месяцев назад, когда нашла в покоях дома ту самую сферу для переноса, которой однажды воспользовалась Лирана.

Я понимала, что, если план удастся, и я смогу убить Дома, мои испытания на том не закончатся. Увы, но я убедилась, что у Коллекционера полно неоправданно преданных последователей, которые не спустят мне смерть хозяина. Следовательно, сразу после того, как расправилась бы с Коллекционером, я должна была бежать. Потому готовилась к этому долго и с расстановкой.

Но всё пошло не по плану с самого начала. Дом не только выжил, но и озлобился, намереваясь окончательно изничтожить меня. Вполне оправданная реакция, учитывая мою попытку его убить. И не будь ублюдок таким живучим, мне бы это удалось.

Достав всё необходимое из тайника, все еще борясь с последствиями недавнего насилия, я направилась в портальный зал, потому что ни в одном другом месте сфера бы не сработала, что я уже успела выяснить.

Несмотря на то, что я подгадала время, когда никто мне на встречу попасться не мог, на полпути к портальной зале, я услышала энергичные и тяжелые шаги Инфито. Зная ее

Разумеется, встречаться с Инфито было не в моих планах, потому я скользнула в первую попавшуюся дверь в надежде укрыться. И, когда мне это удалось, я не сразу вспомнила о том, что на этом уровне за все два года моего здесь пребывания, я так и не смогла пробиться ни в одно помещение, которое не поддавалось даже взлому: ни физическому, ни магическому.

Внимание тут же сместилось с удаляющихся шагов в коридоре на саму комнату. А когда я увидела… и без того слабые ноги подкосились, и я осела на пол.

Комната была огромной и больше напоминала глухой зал… заставленный клетками.

И в этих клетках, словно дикие звери, сидели дети: различного возраста, пола и расы. На каждом был ошейник, а на руках следы от кандалов. И они настороженно смотрели на меня, заметив появление чужака. Стоило мне пошевелиться, как кто-то зашипел, кто-то заплакал, кто-то стал бросаться на клетку, рыча и крича, а кто-то забился в угол и закрылся руками в защитном жесте.

Всего клеток я насчитала с два десятка. Но только половина из них была заполнена.

Выставив руки перед собой, я медленно поднялась, всё ещё не веря свои глазам, и прошла вдоль двух рядов клеток, безумным взглядом наблюдая за совсем юными созданиями и, вероятно, «экспонатами» Коллекционера.

Проходя между клеток, я ловила на себе пристальные и тревожные взгляды детей, которые казались… дикими. Что только подтвердилось, когда из темноты одной клетки, к которой я имела неосторожность подойти слишком близко, появился мальчишка, который был явно не в себе. Он рычал, кричал и пытался дотянуться до меня, сквозь прутья клетки, но та оказалась магической, и стоило ему коснуться прутьев, тут же заискрила мелкими молниями, которые ужалили ребенка и тот, воя и поскуливая, как побитый щенок, вновь скрылся в темноте своего угла, из которого так внезапно появился.

Тут же возникло воспоминание о моих собственных днях заключения в подобных условиях. Когда я готова была выть уже на четвертые сутки. В таком случае, сколько должны были провести дети в этих клетках, чтобы так… одичать?

В растерянности обернулась и увидела в некотором отдалении странное свечение и звук цепей. Моля себя просто уйти, придерживаться плана и мысленно уговаривая, что не смогу помочь этим детям, я пошла в направлении свечения, внутренне предчувствуя, что увиденное мне не понравится.

Так и оказалось.

Там была странная конструкция, напоминающая дыбу с четырьмя креплениями для рук и ног, а еще приспособление для внутривенных инъекций, колбы которой были наполнены странными и пугающими флуоресцентными жидкостями зеленого и пурпурного цветов. По металлическим креплениям бежал постоянный ток, по трубкам спускались инъекции. И к этому устройству была прикована обессиленная Фани, которая вздрагивала и всхлипывала каждый раз, когда по ней проходил ток.

Услышав мои шаги. Она с трудом подняла мокрые от слёз веки, посмотрела с мукой, а затем потеряла сознание.

Я знала, что нужно следовать плану и действовать как можно скорее, если желаю скрыться. Я знала, что даже в одиночестве, тем более с живым Домом, сделать это будет почти невозможно, а найдут меня наверняка в первые же сутки и вернут обратно. Но всё же был шанс затеряться. В одиночестве — был. С ребенком на руках — нет.

Я думала об этом даже тогда, когда судорожными движениями и дрожащими руками открепляла бесчувственную девочку от дыбы и отсоединяла трубки и иглы, воткнутые в худенькие запястья. Взвалив девочку на грудь, я сама едва не упала, хотя она весила совсем немного. Обернувшись на выход, я осмотрела клетки с детьми, которые стали кричать и бесноваться. Они не просили их выпустить, не молили забрать их с собой. Они звали Доминика…

И не оставалось сомнений, что начни я сейчас открывать клетки… запуганные и затравленные дети первыми же сдадут меня Коллекционеру, который наверняка вскоре объявится. Не он сам, так его «цепные псы». И вот уже тогда меня точно ничего не спасет. Уверена, в своих покоях, среди прочего хлама, Дом найдет место для клетки специально для меня, где и будет держать после того, как насытиться насилием.

Потому… ощущая каждый шаг, как настоящее преодоление и пытку, я старалась не смотреть на клетки и их обитателей. И, набирая скорость с каждым шагом, вскоре вышла из комнаты, которую мне не следовало видеть… Которую я уже не забуду.

К счастью, на пути мне больше никто не попадался, а Фани так и не приходила в сознание, изредка постанывая во сне.

Я уже видела поворот, который вёл в портальный зал. Я неотрывно смотрела только на него, уже предвкушая. Оставалось совсем немного, какой-то десяток шагов.

Я слишком замечталась и пропустила удар, который отбросил меня в стену. Лишь в последний момент я успела прикрыть головку девочки и приняла весь удар на себя. А следом осела, без сил выпуская девочку с рук, когда услышала насмешливое:

— Ты куда-то собралась, Аннабель?

Переводя дыхание, я с трудом сфокусировала взгляд, заметив перед собой длинные точенные ноги в туфлях на высоченных каблуках. Подняла лицо и посмотрела на усмехающуюся Лирану. Она послала мне надменную усмешку, а затем наклонилась и с легкостью подобрала с пола Фани.

— Нет! — всхлипнула я и потянулась вслед за девочкой, но высшая грубо отпихнула меня ногой в туфле с острым каблуком, отчего я вновь врезалась в стену и ударилась затылком, взвыв от резкой боли в голове и груди.

— Ты сглупила, решив, что у тебя получится сбежать.

— Лирана, пожалуйста… молю, отпусти нас, не мешай…

— Хочется тебе думать, что получится убежать от Коллекционера — пожалуйста, — холодно отозвалась она, удивив. — Тешь себя этой мыслью, сколько угодно. Но не смей трогать то, что тебе не принадлежит.

— Она просто ребенок. Он — мучает её, — покачала я головой, отсчитывая секунды в надежде, что боль стихнет и мне хватит сил на очередную авантюру.

— А ты — просто идиотка, — огрызнулась она, смерив меня брезгливым взглядом. — Ты не представляешь, что может произойти, если он узнает о пропаже своих подопечных. Я не позволю другим расплачиваться за твои глупые поступки.

— Думаешь, он обвинит в этом тебя? Тогда бежим с нами, вместе мы сможем быть свободными от него… — предложила я, но высшая заорала.

— Дура! — утратив свою красоту и человеческие черты, рыкнула беловолосая, посмотрев на меня почерневшими глазами с белыми зрачками,

— Ты… ты же говорила… Охота… — пробормотала не только от изумления, но и спутанных мыслей.

— И что же я говорила? — спросила она. — Что я заключила с Домиником сделку и, как и ты, была вынуждена участвовать в Охоте? — подняла она брови, а затем зло засмеялась. — Глупая упрямая дрянь! Ты, как всегда, услышала только то, что хотела. На деле же, именно здесь, под защитой Коллекционера я и была свободной, — прошипела она, вынудив меня растерянно сглотнуть. — Помнишь, я как-то говорила, что ты ничего не знаешь о ненависти? Так и есть. Я не ненавижу Коллекционера. Я его боюсь и уважаю. Так же, как любое здравомыслящее создание в любом из миров, кто знаком с ним. И к нему никто не сунется и не возьмет то, что принадлежит знаменитому Доминику. Пока действовало наше соглашение, и я служила ему, то была свободна. И я не собираюсь этого лишаться.

— Что ты собираешься делать? — всхлипнула я.

— Заключу с ним новое соглашение. На новый срок службы. А в качестве подарка преподнесу девочку, которую его пустоголовая жена собиралась выкрасть.

— Зачем тебе это?

— Потому что меня убьют там, на свободе! — рявкнула Лирана. — Я пожертвовала многим, чтобы этого избежать. Лучше уж иметь в хозяевах Коллекционера, чем каждую мужскую тварь моего племени. Коллекционер требовательный и жестокий, с ним сложно, но это лучше, чем положить себя на алтарь продолжения рода и породить ублюдка, который меня в конечном итоге прикончит на потеху высшим из совета.

— Что? — изумилась я.

— Ты не знала? — передернула она плечом. — Для рождения сильного и чистокровного высшего необходимо принести жертву. В основном это — мать. Стоит ли говорить, что я не собираюсь этого делать? Меня почти вынудили это совершить, но на помощь пришел Доминик. Он предложил сделку, от которой я не могла отказаться. Он помог мне избежать участи жертвы и указал на того, от кого следует понести. Так, по его указу я родила полукровку, что позволило пережить роды и дало отсрочку.

— За это ты обязана служить ему?

— Нет. За то он забрал ребёнка в качестве уплаты, — зло фыркнула она, заметив, как я дернулась.

— Ты знаешь, что с ним? Он убил его?

— Кажется отдал в рабство людям в одном из миров, — отмахнулась она. — Плевать. Он в любом случае был нежилец, — снисходительно склонила она голову, наблюдая, как расширяются в ужасе мои глаза. — Когда отсрочка закончилась, и от меня вновь потребовали ребёнка, но на этот раз уже чистокровного, я сама пришла к Коллекционеру. Он согласился дать мне защиту, сказав, что я буду жить, пока служу ему и нахожусь под его опекой. Но служить ему могут только самые сильные. Так и началась Арена, а затем и Охота, где я расправилась со всеми, кто хотел меня забрать. Я стала сильнее и доказала, что достойна уважения. Впервые мужчины моего племени стали меня опасаться, а я не боялась дать отпор. Вот, что называется свободой!

— Ты такая же, как он…

— А ты только поняла это? — переспросила она с таким тоном, что не оставляло сомнений относительно её мыслей на мой счёт. — Проблема в том, что он заключил лимитированный контракт. Сегодня его срок истек, что меня не устраивает, и я собираюсь это исправить.

— Потому ты по привычке преподнесёшь ему ребенка? — брезгливо сплюнула я.

— Едва ли Доминика это устроит. Он не любит повторов, — издевательски прищурилась Лирана и отошла к противоположной стене, отложив девочку туда. — Он был категоричен в своих словах и сказал, что не собирается продлевать контракт со мной, но… — произнесла она с коварным блеском и стала меняться. Нет, она не сменила ипостась, став страшным монстром, как Дом недавно. Её лицо стало меняться, рост уменьшаться, а белые волосы окрашиваться в красный цвет, до тех пор, пока напротив меня не стояла… я. — К счастью, — сказала моя точная копия, голосом, который я не узнала, лишь потом, поняв, что, вероятно, так меня слышат окружающие. — Никто не знает о моих скрытых талантах. Даже Доминик. Я придерживала этот талант для особого случая.

— Ты выдашь себя за меня? — не поверила я своим глазам и напряглась, когда двойник стал надвигаться на меня. Та красноречиво улыбнулась, поразив тем, что моё лицо способно выглядеть настолько чужим и отвратительным. — А меня отпустишь?

Лирана замерла, а затем громко засмеялась. Стоило её веселью стихнуть, как она покачала головой в россыпи красных волос.

— Видишь ли, чтобы стать тобой, мне нужна полная достоверность, иначе Доминик сможет догадаться о подмене, — приторным тоном мурлыкнула она и резко приблизилась, чтобы поднять мою обессиленную тушку за грудки, и выдохнула в лицо. — Мне нужна твоя личность и то, что вас связывает, — посмотрела она на мой кулон с камнем и грубо сорвала цепочку с шеи. — А еще, твоя брачная метка. Увы, но я смогу забрать её лишь с трупа, — прищурилась она и, не дав мне даже слова сказать, резанула отросшими когтями по моему горлу.

Вначале я даже не ощутила боли. Лишь изумление. И только после я поняла, что не могу вздохнуть. Глотку, рот и лёгкие стала заполнять соленая и густая влага, а по груди стекали горячие капли, пропитывая одежду.

Силы резко покинули меня, и я стала захлебываться, ощущая резкую боль не только в легких, но и горле.

Я смотрела расширенными от ужаса глазами на своё искаженное отражение той, какой, вероятно, Доминик, желал меня видеть. Кем хотел меня сделать. И вдруг подумалось не «Наконец-то свобода», а «Они победили. А я, опять, проиграла».

Эта горькая истина стала последней мыслью, прежде чем моё бешено стучащее сердце сделало свой последний удар, и темнота накрыла сознание, прекратив моё существование. Навсегда.

* * *

С некоторым огорчением, которое по привычке скрыла, женщина с красными волосами смотрела за тем, как корчится в её ногах та, чью внешность ей пришлось скопировать и чьё место предстоит занять. Стоило человечке испустить последний дух, как высшая с долей иронии произнесла:

— Как и предполагалось. Нет в тебе ничего особенного, — прокомментировала женщина, не желая признавать, что, увидев смерть соперницы, слегка расслабилась. Девчонка имела непревзойденную живучесть, что не переставало изумлять много повидавшую высшую. Лирана даже допустила на короткий период, что человеческая девка действительно может быть кем-то кроме обычного потомка тех, кого увидеть высшей уже не

Женщина нацепила на шею цепочку с кулоном, вновь хмыкнув, учитывая, что отныне магией ей пользоваться будет запрещено. Но это — не столь великая плата за жизнь, а, учитывая, что хозяин периодически забывается, допуская, что у этой человечки могли бы быть магические способности, Лирана считала, что сможет обыграть и этот момент в свою пользу.

Следом шла брачная метка, которая, после смерти девушки, проявилась и потухла неживым и тусклым рисунком на ее запястье, в чем Лирана убедилась, когда вспорола рукав девушки. Обхватив тонкую кисть своими пальцами, Лирана зашептала заклинание и с едва заметной улыбкой пристально наблюдала, как неживой рисунок нехотя зашевелился и стал ленивой струйкой перетекать на ее кожу.

Когда рисунок полностью сформировался, высшая поднялась на ноги, в последний раз окинув стройное мускулистое тело оценивающим взглядом. Затем Лирана вспомнила, что и сама стала обладательницей всех этих форм, которыми сможет наслаждаться, когда ей заблагорассудиться. Так же, как наслаждалась, когда практиковалась в перевоплощении, заметив за девчонкой неладное. Она знала, что Аннабель что-то задумала. И предполагала, что это может быть. Потому план стал формироваться сам собой. И отведенным ей временем высшая воспользовалась с пользой, днями разглядывая своё преображение в зеркале, пытаясь копировать повадки и даже интонации красноволосой девчонки. И этот скрытый талант высшей, наконец, себя оправдал.

Занятая этими мыслями, она хотела уже избавиться от тела, как услышала непонятный звук и осмотрелась. В коридоре она никого не заметила, только огонь в жаровнях и настенных факелах стал гореть более ярко, словно кто-то добавил горючего. Подозрительно прищурившись, Лирана обернулась, желая проверить состояние Аннабель, но навсегда застывший зрачок в широко распахнутых мертвых глазах не оставлял сомнений, что девчонка — мертва.

Решив, что ей просто показалось, Лирана вновь повернулась, чтобы взять на руки Фани. Но высшая поняла, что коридор — пуст. Ребенка, как и следов её присутствия, не было. Помня, что собой представляет ребенок, Лирана зло оскалилась, решив, что та могла очнуться раньше времени и увидеть момент убийства жены хозяина, а после сбежать.

Вот только Лирана знала все места, куда она могла деться, а господина в крепости не будет ещё некоторое время. Решив для себя, что от надоедливой любимицы хозяина также придется избавиться, высшая обернулась на свою первостепенную проблему: труп Аннабель.

Однако, как только она стала концентрировать в своих ладонях магию, поняла, что освещение будто стало ярче. Моргнув, высшая вновь посмотрела на жаровни и поняла, что из тех буквально вырываются столпы огня, который яростно и с ревом сжигал воздух, словно оповещая о своём негодовании.

Взгляд Лираны вновь упал на безжизненный труп и красноволосая самозванка нахмурилась. Сменив фигуру пальцев, она выпустила в ближайшую жаровню сгусток энергии, который должен был потушить огонь, но тот, словно имел голос, взревел громче, поднимаясь до самого потолка, облизывая скалу и плавя камень. И спустя секунду, против всех правил, пламя из трех ближайших жаровен сменило траекторию и живым потоком устремилось прямо в безжизненное тело Аннабель, словно пытаясь изничтожить, испепелить, выполняя грязную работу вместо высшей.

И та действительно с редким изумлением видела, как плавится и истончается худенькая фигура в настоящей огненной воронке, которая с жадностью поглощала все следы недавнего преступления. Но вскоре рёв прекратился так же резко, как и начался, оставляя после себя на месте, где прежде был труп, лишь прах и ровный костер, размером с человеческий рост, который неизвестно что подпитывало.

Заинтригованная и слегка завороженная игрой пламени, высшая сделала шаг вперёд, желая утолить своё любопытство и ощутить на себе тепло огня. Она хотела убедиться, что этот костер ничем не отличается от тех, что уже слабо потрескивали в жаровнях.

И, вглядываясь в хаотичные и спокойные язычки пламени, до того бесстрашная Лирана протянула руку, а затем раскрыла рот, собираясь закричать, но ужас был таким, что из её горла вырвался лишь изумленный сип.

Пламя трансформировалось, приобретая форму ладони, которая обхватила запястье Лираны прямо над брачной меткой. Постепенно сквозь пламя стала проступать рука с тонкими пальцами увенчанными длинными, черными, блестящими и загнутыми когтями, которые сжимали, не только обжигая, казалось, неуязвимую кожу высшей, но и раня когтями, которые резали кожу, мышцы и кости, будто мягкое масло.

Лирана попыталась вырвать руку, но безуспешно, и в новой панике взглянула на костер, который постепенно вытягивался и преображался в женскую фигуру, объятую огнем. Огонь переплетался с красными волосами, горел в глазах, и он же же служил единственной одеждой девушке, которая не выражала ни чувств, ни эмоций, кроме мрачной жажды голода и тепла.

И единственный источник для утоления этой жажды, огненная девушка видела в той, что носила ее лицо и сейчас уже кричала от боли. Лирана хотела упасть, чувствуя, как силы покидают её, золотистыми нитями перетекая по руке и переплетаясь с пылающей огнем ладонью, как недавно с брачной меткой.

— Нет! — закричала высшая, с ужасом вглядываясь в безразличное лицо воплощённого пожара, которое неумолимо приближалось. Уже только от её близости высшая ощутила, как жар пропитывает её кожу, причиняя боль, оставляя сначала только волдыри, а затем и жуткие ожоги, пока кожа не стала стекать, точно жидкость или отваливаться струпьями, открывая кости.

Высшая закричала сильнее, впервые за многие годы испугавшись по-настоящему и поняв, как сейчас, именно сейчас и никогда прежде она близка к смерти.

Но крик высшей был заглушен обжигающим, парализующим поцелуем, от которого онемели и наполнялись агонией частички всего её существа, пока вторая, с каждой секундой поцелуя, разгоралась сильнее, мощнее, распространяя свой жар и силу вокруг, наполняя всё помещение. Она пила теплые потоки золотистых нитей, словно патоку, совершенно не обращая внимания на то, что сосуд этой живительной энергии практически иссяк. И с последней каплей силы, новорожденный феникс разжал когти, выпуская из рук обгоревший труп некогда могущественного и практически бессмертного существа.

А в следующее мгновение за спиной купающейся в огне девушки разгорелся портал. И что-то мощное ударило ее в грудь, вынуждая переступить через край.

* * *

В том лесу всегда было страшно и опасно находиться, как случайному путнику, так и опытному охотнику. Этот лес таил в себе множество опасностей и хищников. Многовековые деревья стали свидетелями множества чудовищных событий и смертей. Но ничто прежде не угрожало их существованию. До того момента, пока посреди ночи в самой непролазной чаще не случилась вспышка света, ставшая предвестником одного из крупнейших взрывов, испепелившая и изничтожившая в одно мгновение сотни метров в округе.

Даже спустя много часов, с той стороны

На выжженную поляну вышел искусственно выведенный гибрид. Лишь он осмелился вступить по ещё обжигающе горячей земле, которая спеклась до состояния камня. Ровной походкой, невзирая на раскаленный воздух, он искал эпицентр в желании выяснить причину случившегося.

И вскоре нашел.

А когда это сделал, изумленно замер, разглядывая в кратере обнаженное и худое тело красноволосой девушки, которая без сознания свернулась в комок прямо на голой и раскаленной земле.

Ибрид растерянно обернулся, смотря на край выжженной поляны, где среди деревьев его ждала привычная жизнь и стая. А затем вновь на странного пришельца. Засомневавшись всего на секунду, ибрид принял решение и спустился в кратер, чтобы лечь рядом с девушкой и свернуться вокруг неё в клубок, согревая и оберегая свою новую подопечную.

Спустя несколько минут ибрид поднял уши, а затем безошибочно посмотрел в темноту подлеска. Там, где за ними наблюдали не только местные хищники, но и тот, кого те сторонились.

Ибрид видел в тени деревьев высокую худощавую, слегка ссутуленную фигуру. А затем ибрид услышал негромко сказанное, прежде чем фигура исчезла:

— С днем рождения, Птаха…

Конец!