Я связана с твоей судьбой

Глава 1

Юлия Арниева

Я связана с твоей судьбой

– Я не доверяю тебе, – процедила я сквозь зубы, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

– Тебе стоит смириться со своей участью.

– С какой участью?! – крик сорвался с губ против моей воли. – Быть пленницей в этих каменных стенах? Или стать жертвой твоих псов?

– Твоя участь – родить мне наследника, а пока что…

– Никогда!

Я отшатнулась так резко, что больно ударилась спиной о холодную стену. Грубый камень впился в кожу даже через ткань платья, но эта боль была ничем по сравнению с тем ужасом, который охватил меня при его словах.

– Лучше смерть, чем такое унижение!

И тотчас воздух между нами словно сгустился, стал плотным и удушающим. А тишина опустилась тяжёлым пологом, нагоняя ужас. Моё сердце билось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Дыхание сбилось, в горле пересохло, а во рту появился металлический привкус страха. Я поспешно отвела взгляд, не в силах больше выносить этот прожигающий взор Кирана, который, казалось, видел меня насквозь.

Но он не позволил мне скрыться. Несколько быстрых шагов – и железные пальцы сомкнулись на моём подбородке. Грубо, беспощадно, без малейшего намёка на нежность, он заставил меня запрокинуть голову. Я оказалась пленницей его взгляда – глаз цвета расплавленного серебра, полных холодной ярости и чего-то первобытного, дикого и невероятно опасного.

– Не мой род нарушил древнюю клятву, – хриплым голосом прорычал он. – Но я сделаю всё, чтобы древний договор был исполнен.

Его губы накрыли мои прежде, чем я успела что-то сказать или хотя бы вдохнуть. Поцелуй был требовательным, агрессивным, полным голодной ярости хищника, который наконец настиг свою добычу. Он обжигал, лишал рассудка, стирая всё на своём пути.

Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было всё равно что пытаться сдвинуть скалу. Мои слабые попытки сопротивления лишь ещё больше разжигали его ярость. Стальные руки обвили меня и прижали к его мускулистому телу так крепко, что рёбра заныли от давления.

В какой-то момент кружка выскользнула из моих онемевших пальцев и разлетелась на осколки со звонким хрустом, но Киран словно не замечал ничего, кроме моих губ. Он сминал их собственническим поцелуем, от которого мир плыл перед глазами, а реальность становилась зыбкой и иллюзорной.

Меня захлестнула волна незнакомых, пугающих ощущений. Я никогда не чувствовала ничего подобного и не думала, что такое вообще возможно. Откуда-то из глубины души поднимались странные тёмные желания, которые я не могла понять и не хотела признавать. Властная хватка его рук, терпкий мужской запах – кожи, дыма, стали, чего-то дикого и необузданного, что напоминало о лесах и охоте. Лёгкое покалывание щетины на его подбородке. Жидкое пламя, вспыхнув на губах, растекалось по всему телу расплавленным металлом, доходило до самых потаённых уголков души. Это пугало и соблазняло одновременно, заставляя сердце биться в бешеном, почти болезненном ритме.

Когда разум, наконец, вернулся, я с трудом выдохнула:

– Отпусти меня. Немедленно.

Дрожащими ладонями я упёрлась в его широкую грудь, ощущая под пальцами твёрдые мышцы и быстрое биение его сердца. Почувствовав, как руки Кирана медленно, почти ласково скользнули по моим бёдрам, я попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Он был силён, намного сильнее меня, и эта сила одновременно пугала и почему-то притягивала.

Собрав остатки гордости, я вскинула голову, сердито нахмурила брови и метнула в него самый свирепый взгляд, на который была способна. Но моё сопротивление, кажется, только забавляло его – в серебряных глазах мелькнула насмешка, а в уголках губ появилась едва заметная улыбка.

– Ты моя, – заявил Киран с абсолютной уверенностью, словно произносил неоспоримую истину.

Его низкий, глубокий голос с едва уловимыми рычащими нотками странно взволновал меня. Это было неправильно, я не должна была так реагировать на него, но тело предательски откликалось на его слова.

– Я не…

– Моя, – прервал он, и в этом единственном слове звучала такая непреклонность, что спорить казалось бессмысленным.

Горячие пальцы мягко сомкнулись на моём подбородке и приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд. Он снова склонился ко мне, но на этот раз коснулся губ почти невесомо, словно пробуя на вкус, словно запоминая каждую деталь. Этот нежный поцелуй был ещё опаснее страстного – он проникал глубже, затрагивал те струны души, которые я предпочла бы оставить нетронутыми.

А потом он резко отстранился, оставив меня с ощущением пустоты и странной потери. Подхватил свой тёмный плащ с высокой спинки стула и направился к двери широкими, уверенными шагами, покидая меня в полном душевном смятении – с горящими щеками, сбившимся дыханием и этим мучительным чувством незавершённости.

Дверь затворилась за ним с глухим стуком, эхо которого долго блуждало по каменным стенам. Я осталась одна в этой каменной темнице, которую он называл моими покоями. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к стылой стене. Пальцы машинально коснулись губ – они всё ещё горели от его поцелуя, всё ещё хранили вкус этого безумия, этой страсти, которую я не хотела, но не могла отрицать.

Что со мной происходит?Я должна была ненавидеть его, презирать, строить планы побега, думать о мести. Вместо этого моё тело предательски откликалось на его прикосновения, а сердце билось так, словно хотело вырваться из груди и последовать за ним.

Лёгкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и поспешно подняться на ноги. В покои вошла Эйла, моя верная горничная, которая служила мне ещё в родном замке и была свидетелем моего детства и юности. Единственная из всех близких мне людей, кому было дозволено сопроводить меня в мрачный замок моего мужа.

– Госпожа, – тихо произнесла она, с тревогой оглядывая меня и осколки на полу. – Вам плохо?

Я покачала головой, стараясь привести себя в порядок. Осколки кружки хрустели под подошвами, а тёмная лужица отвара причудливыми разводами растекалась по серым камням пола, впитываясь в трещины.

– Ваша рука… – Эйла приблизилась, и её лицо исказилось ещё большей тревогой. – Повязка опять пропиталась кровью. Рана снова кровит. Это нехорошо, госпожа. Нужно срочно сменить бинты и обработать края.

Я машинально взглянула на левую руку. Белая ткань действительно окрасилась свежими алыми пятнами – должно быть, когда я отчаянно упиралась ладонями в широкую грудь Кирана, попытки сопротивления заставили края раны снова разойтись. Память о том, как появилась эта рана, болезненно мелькнула и тут же растворилась, как

– Как скажешь, – отрешённо кивнула я, направляясь к креслу у высокого окна.

Эйла принесла чистые бинты, склянку с настойкой и таз с тёплой водой. Её ловкие пальцы осторожно размотали окровавленную повязку, обнажив неровную рану на предплечье. Я невольно поморщилась – края действительно разошлись, а изнутри сочилась свежая кровь – и отвернулась к окну, не в силах смотреть на это напоминание о прошлом.

За кривым мутным стеклом простирались суровые заснеженные горы, безжалостные и одновременно прекрасные в своей дикой красоте. Острые пики резали низкие облака, а ветер гнал по склонам снежную пыль. Где-то там, за этими неприступными вершинами, была земля, которая в чужих воспоминаниях смутно воспринималась как родная. Там был настоящий дом, там были друзья и родные люди, там я когда-то была по-настоящему счастлива и свободна.

Движение во внутреннем дворе привлекло моё внимание: группа воинов собралась на широкой тренировочной площадке, а в самом центре, возвышаясь над остальными, стоял Киран.

Даже на таком расстоянии его фигура явно выделялась среди других: широкие плечи, безупречно прямая осанка и хищная грация в каждом движении. Он был без рубахи. Мышцы его торса красиво перекатывались под бронзовой кожей, которая была покрыта множеством шрамов – белых и тёмных следов бесчисленных битв, каждый из которых рассказывал свою историю боли и победы. В руке он небрежно держал обычный тренировочный меч, но даже издалека было видно, что это оружие словно слилось с ним в единое целое, стало продолжением его руки.

По его команде один из воинов выступил против него. Противник был крупным мускулистым мужчиной с внушительным телосложением, но рядом с моим мужем он всё равно казался медлительным и неуклюжим, словно медведь рядом с пантерой.

Схватка началась без предупреждения. Лязг стали разносился по двору, искры веером летели от ударов мечей, оставляя в воздухе яркие следы. Киран двигался как прирождённый хищник – быстро, точно, смертельно. Каждый его выпад был рассчитан, каждое движение отточено до абсолютного совершенства долгими годами постоянных тренировок.

Я невольно задержала дыхание, когда противник нанёс особенно сильный удар сверху, но Киран отразил его с поразительной лёгкостью, тут же плавно перейдя в стремительную контратаку. Его меч описал сложную дугу, и остриё замерло в миллиметре от горла поверженного противника.

– Готово, госпожа, – мягко сказала Эйла, осторожно закрепляя свежую повязку. – Постарайтесь не напрягать руку в ближайшие дни.

Я рассеянно кивнула, продолжая смотреть в окно. Киран уже помогал противнику подняться на ноги, дружески похлопал по плечу и что-то сказал, отчего тот громко расхохотался. А потом, словно почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, медленно поднял голову и посмотрел прямо на окно моих покоев.

Наши взгляды встретились. И я отшатнулась от окна, чувствуя, как предательски и болезненно загорелись щёки. Он поймал меня на том, что я наблюдала за ним!

– Госпожа, что случилось? – немедленно забеспокоилась чуткая Эйла, замечая мою внезапную бледность. – Может быть, вам нехорошо? Принести настойку?

– Ничего, – слишком резко ответила я, стараясь не смотреть в сторону окна. – Ничего не случилось.

Но это была самая настоящая ложь. С каждым прошедшим днём становилось всё труднее притворяться тем, кем я не являлась, всё сложнее было убеждать саму себя, что я должна ненавидеть этого человека.

После того как Эйла молчаливой тенью убрала осколки разбитой кружки, вытерла пол и пожелала приятных сновидений перед уходом, я осталась совершенно одна со своими гнетущими мыслями. Но теперь уже не решалась подойти к окну – образ Кирана, его плавные, смертоносные движения и его пронзительный взгляд никак не хотели покидать мою память.

Глава 2

Следующий день принёс с собой долгожданное облегчение. Слабость, что терзала меня после ранения, наконец отступила, оставив лишь тупую боль в руке – напоминание о битве. Я проснулась с твёрдым намерением сегодня же покинуть свои покои. Достаточно скрываться в четырёх стенах, словно загнанный зверь, ожидающий своей незавидной участи.

Если я буду продолжать сидеть в этой каменной темнице, то никогда не найду способ сбежать из этого места. Мне нужно изучить замок, найти слабые места в охране, понять, где расположены выходы. Каждый день, проведённый в бездействии, это потерянная возможность вернуть свободу.

– Госпожа, – встревоженно заговорила Эйла, когда я отбросила одеяла и направилась к сундуку с одеждой. – Быть может, стоит ещё денёк отдохнуть?

– Довольно, – резко оборвала я её. – Я не собираюсь больше прятаться в этой комнате.

Девушка поджала губы, но промолчала и привычно помогла мне облачиться в тёмно-синее платье из добротного сукна с мягким блеском. Оно было новым, с искусной серебряной вышивкой по вороту и длинным рукавам – тонкая работа мастерицы. Его и ещё два похожих платья Эйла принесла несколько дней назад, но тогда я находилась в полубредовом состоянии, и мне было всё равно на наряды.

– Кто прислал эти платья? – спросила я, разглаживая мягкие складки юбки и любуясь игрой света на серебряных нитях.

– Экономка замка, госпожа, – ответила Эйла, поправляя воротник. – Она сказала, что лорд лично приказал обеспечить вас подобающим гардеробом.

– Предусмотрительно с его стороны, – усмехнулась я, отмечая, что платье сидело почти идеально. – Откуда он узнал мой размер?

Лёгкий румянец на щеках Эйлы дал понять, что информация была получена от неё.

Прежде чем покинуть покои, я окинула прощальным взглядом комнату, что служила мне тюрьмой последние дни. Просторная, но мрачноватая – высокие каменные стены, покрытые потемневшими от времени гобеленами с охотничьими сценами. Массивная кровать с резными столбиками и тяжёлыми занавесями из тёмно-синего бархата занимала центр. Рядом стоял дубовый сундук, окованный железными полосами – в нём теперь хранилась моя новая одежда.

У противоположной стены располагался камин, сложенный из серого камня, над которым висел герб рода Магвайр – чёрный волк на серебряном поле.

Кресло у окна, где я проводила большую часть времени, было обито мягкой оленьей кожей и хранило тепло моего тела. Казалось, оно впитало все мои тревоги и сомнения за эти дни. Рядом стоял низкий столик из полированного дуба, на котором Эйла оставляла еду и лекарства.

– Госпожа, прошу вас, – снова попыталась остановить меня Эйла, когда я направилась к двери. – Милорд не приказывал вам покидать покои, но и не запрещал, однако его люди могут неправильно понять…

– Его люди будут вести себя так, как подобает в присутствии супруги их господина, – холодно ответила я, хотя сердце колотилось от волнения.

На самом деле, я понятия не имела, как

Тяжёлая дубовая дверь поддалась моему нажиму со скрипом. За ней открылся длинный каменный коридор, освещённый факелами в кованых железных кронштейнах. Сводчатый потолок был украшен росписью – гербы вассальных родов Магвайр, переплетённые с изображениями волков и дубовых ветвей.

А рядом с дверью стоял мужчина в тяжёлой кольчуге и тёмно-сером плаще. Крупный, широкоплечий, с грубым обветренным лицом, покрытым шрамами, и настороженными серыми глазами. Охранник. Или, называя вещи своими именами, мой личный тюремщик.

Я невольно вздрогнула и инстинктивно сделала шаг назад, готовая ретироваться в покои. Но внезапно что-то во мне яростно взбунтовалось. Воспоминания, не принадлежавшие мне, но ставшие частью моей сущности, властно напомнили: я – Леона из рода Доэрти, дочь лорда, чья родословная восходит к временам первых королей. Я не буду прятаться от стражника!

Выпрямив спину и расправив плечи, я окинула мужчину тем самым презрительным взглядом, которым благородные дамы смотрят на провинившихся слуг.

– С дороги, – ледяным тоном приказала я.

Охранник замешкался, явно не ожидая такой наглости от пленницы. Его рука инстинктивно дёрнулась к рукояти меча, но он не решился обнажить оружие против супруги господина. В конце концов, неохотно посторонился, проворчав что-то неразборчивое.

– Что ты там сказал? – резко остановилась я.

Мужчина поднял на меня мутные глаза, в которых плескалась плохо скрываемая враждебность.

– Ничего особенного, миледи, – процедил он сквозь зубы. – Просто удивляюсь, что пленница так свободно разгуливает по замку.

Дерзость! Кровь вскипела в жилах. Я сделала шаг вперёд, и здоровенный мужчина невольно отступил.

– Я не пленница, – процедила я, вкладывая в каждое слово ледяную ярость. – Я супруга твоего господина. И если ещё раз услышу подобные речи, лично прослежу, чтобы лорд узнал о твоём непочтении к своей жене.

Лицо охранника побледнело. Очевидно, перспектива столкнуться с гневом Кирана не сулила ничего хорошего.

– Прошу прощения, миледи, – пробормотал он, опуская взгляд. – Оговорился.

– В следующий раз думай, прежде чем открывать рот, – холодно бросила я и прошла мимо.

Но внутри всё дрожало от нервного напряжения. Этот короткий обмен репликами ясно показал, как относятся ко мне в замке. Пленница. Чужачка. Враг, временно получивший отсрочку.

Я направилась к каменной лестнице, ведущей вниз. За спиной послышались тяжёлые шаги – охранник следовал за мной, как приставленная цепная собака. Эйла торопливо семенила рядом, её лицо было бледным от тревоги.

– Госпожа, куда вы идёте? – прошептала она, опасливо озираясь.

– Осматривать мой новый дом, – с горькой усмешкой ответила я. – Мне нужно знать, где я живу.

На самом деле, мне жизненно важно было изучить каждый коридор, каждую лестницу, каждый выход. Где несут дозор стражники, когда меняется караул, какие ворота ведут за пределы замка – всё это пригодится при планировании побега.

Лестница была крутой, а ступени – отполированными ногами поколений. Резные каменные перила украшали переплетающиеся волчьи головы и дубовые листья. Мы спускались из жилой части замка к основным залам, и с каждым шагом воздух становился теплее – здесь постоянно топились камины.

Первый этаж встретил меня просторным коридором с высокими арочными окнами. Здесь было светлее, но атмосфера оставалась не менее внушительной. Стены украшали портреты предков рода Магвайр – суровые мужчины и женщины с жёсткими лицами и пронзительным взглядом. Все они словно смотрели на меня с немым упрёком: что делает чужачка в их родовом гнезде?

Слуги, встречавшиеся на пути, замирали при моём появлении. Девушка с корзиной белья поспешно отвела взгляд и прижалась к стене, пропуская меня. В одном из проходов парень с руками, выпачканными сажей, заметив меня, резко выпрямился и уставился с откровенным презрением. Юноша молчал, продолжая пялиться злыми глазами, а затем демонстративно сплюнул в сторону и отвернулся.

Внутри меня мгновенно вспыхнула ярость, и я с трудом подавила чужое желание сжать наглую глотку мерзавца, что посмел так неуважительно отнестись к дочери великого лорда.

Но я заставила себя пройти мимо с высоко поднятой головой, направляясь к массивным двустворчатым дверям, за которыми угадывался главный зал. Оттуда доносились приглушённые мужские голоса – Киран совещался с вассалами о важных делах.

Замок Магвайров был древним и внушительным. Каменные стены помнили века войн и осад. Здесь не было изящества и роскоши моего родного дома, только практичность и мощь: широкие окна с резными каменными рамами; толстые стены, способные выдержать осаду; переходы, спланированные так, чтобы защитники могли быстро перебрасывать силы с одного участка на другой.

Коридоры были достаточно широкими для прохода нескольких человек в доспехах. Потолки – высокими, чтобы можно было орудовать длинным оружием. Каждая деталь архитектуры говорила о том, что этот замок строился для войны.

Я свернула в боковой проход и оказалась в галерее, выходящей большими окнами во внутренний двор. Здесь было тише, и я позволила себе остановиться у одного из окон, изучая то, что происходило внизу.

Двор был вымощен серым камнем и кипел жизнью. Конюхи водили к каменному корыту у колодца лошадей— могучие боевые кони, чьи копыта цокали по камню. Кузнец работал у своей наковальни, отправляя искры в воздух – звон металла разносился гулким эхом. Группа мальчишек училась обращению с деревянными мечами под присмотром седого ветерана с изрубцованным лицом.

Стражники обходили стены, а я считала их шаги, запоминала маршруты. У главных ворот стояло четверо охранников, у малых – двое. Интересно, как часто меняется караул?

Служанки торопливо перебегали от одного здания к другому, неся корзины с едой или бельём. Группа мужчин грузила на телеги мешки с зерном – видимо, готовились к дальней поездке. А может быть, это была дань королю? Или приготовления к осаде?

Всё это была жизнь замка – размеренная, привычная, веками устоявшаяся. И я была в ней чужой. Захватчицей, нарушившей их покой.

– Госпожа, – тихо позвала Эйла. – Может быть, вернёмся? Люди смотрят… недобро.

Она была права. Каждый встречный одаривал меня взглядом, полным подозрения и неприязни.

Охранник за моей спиной кашлянул – очевидно, тоже считал мою прогулку законченной. Но я не собиралась отступать. Не сейчас, когда впервые за недели почувствовала себя живой и получила возможность изучить потенциальные пути к свободе.

Я повернула в сторону того места, где, должна была находиться библиотека. Мне нужно было укромное место, где можно спокойно обдумать увиденное.

Эйла продолжала следовать за мной, охранник топал сзади, а враждебные взгляды по-прежнему жгли спину. Но с каждым шагом я чувствовала, как крепнет во мне решимость. Да, я чужая здесь. Да, меня ненавидят. Но я не буду прятаться в темнице, дожидаясь, пока моя судьба решится без моего участия.

Я уже

Дверь библиотеки была приоткрыта. За ней виднелись ряды книг на деревянных полках, большой стол для чтения и кресло у камина. Наконец-то я нашла место, где могла побыть в относительном покое и систематизировать полученную информацию.

Но когда я протянула руку к ручке двери, послышались тяжёлые шаги в коридоре. Знакомая поступь, от которой сердце начинало биться быстрее. Киран.

Я замерла, не решаясь ни войти в библиотеку, ни обернуться. Что он скажет, увидев меня здесь? Разгневается? Прикажет вернуться в покои? Или…

Шаги остановились прямо за моей спиной. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела – он стоял так близко, что я ощущала тепло, исходящее от его фигуры, и знакомый мужской запах.

– Решила осмотреть владения? – произнёс он низким голосом, и в нём слышалась опасная насмешка.

Глава 3

– Мои владения остались за снежными пиками, лорд Магвайр, – произнесла я, вкладывая в каждое слово столько яда, сколько смогла собрать. – А это – ваша клетка. Я лишь изучаю её прутья.

На мгновение в его серебряных глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось знакомой холодной яростью. Но он не набросился, не схватил, как в нашу прошлую встречу. Вместо этого он сделал шаг в сторону и прислонился плечом к дверному косяку библиотеки, скрестив руки на могучей груди. Этот жест, обманчиво расслабленный, лишь подчёркивал его силу. Он был хозяином положения, а я – всего лишь дерзкой гостьей, нарушившей покой.

– Клетка, говоришь? – он усмехнулся, и этот звук эхом отразился от каменных стен коридора. – Странные слова для той, чьи покои обставлены лучше, чем у моих вассалов, и к кому приставлена личная служанка. Многие свободные женщины позавидовали бы такой «клетке».

– Свободные женщины могут покинуть свои покои, не опасаясь, что им в спину плюнет слуга или что стражник будет смотреть на них, как на дичь, – парировала я. Охранник, сопровождавший меня, заметно напрягся. Он наверняка понял, что речь идёт о нём.

Киран перевёл взгляд с меня на стражника. Всего один миг, один короткий, тяжёлый взгляд, но этого было достаточно. Широкоплечий воин побледнел, вытянулся в струну и опустил глаза.

– Мои люди знают своё место, – ровным тоном произнёс Киран, снова глядя на меня, – а те, кто забывается, очень быстро его вспоминают. Но они воины, а не придворные. Они привыкли видеть врага в гербе Доэрти. Дай им время, и они привыкнут видеть в тебе свою госпожу.

– Я не просила их привыкать. Я просила их не мешать мне дышать, – отрезала я.

Моё сердце колотилось с бешеной силой, но я заставляла себя стоять прямо, не отводя взгляда. Каждая наша беседа была полем битвы, и я не могла позволить себе проиграть.

– Ты дышишь, Леона, – его голос стал тише, глуше, и от этой интимной ноты по моей коже пробежали мурашки. – И будешь дышать. Ты нужна мне живой. – Он оттолкнулся от косяка и шагнул ко мне.

Я инстинктивно отступила, прямо в приоткрытую дверь библиотеки.

– Пойдём. Раз уж ты решила изучить «прутья», я покажу тебе то, что может оказаться полезнее коридоров.

Не дожидаясь моего ответа, он вошёл в библиотеку. Мгновение я колебалась, но любопытство и нежелание показывать страх пересилили. Бросив короткий взгляд на Эйлу, я глазами велела ей ждать снаружи и последовала за мужем. Охранник остался в коридоре, словно невидимая черта не позволяла ему переступить порог.

Библиотека рода Магвайр была под стать всему замку – суровая и функциональная. Никаких легкомысленных романов или сборников стихов. Высокие, до самого потолка, стеллажи из тёмного дуба были заставлены толстыми фолиантами в кожаных переплётах, трактатами по военной стратегии, истории, геральдике и горному делу. В воздухе витал густой запах старой бумаги, воска и пыли. Единственным источником света, помимо камина, в котором тихо потрескивали дрова, было высокое стрельчатое окно, выходившее во внутренний двор.

Киран стоял у центрального стола, на котором была разложена огромная карта Северных земель. Его пальцы скользили по пергаменту, останавливаясь на знакомых мне названиях. – Ты умна, Леона, – произнёс он не оборачиваясь. – Куда умнее, чем хотел бы твой отец. Он воспитывал в тебе гордость и упрямство, но не смог заглушить разум. Ты понимаешь, что сбежать отсюда невозможно. Горы и мои патрули не оставят тебе и шанса.

– Вы так уверены в преданности своих патрулей? – спросила я, медленно обходя стол, чтобы оказаться напротив него. – Золото способно творить чудеса.

– Золото твоего отца здесь не имеет цены, – он поднял голову, и наши взгляды вновь встретились над картой, полем будущих сражений. – Мои люди верны мне не за монеты. Они верны клану, крови, земле, которую мы защищаем. Они помнят, кто пролил первую кровь и нарушил клятву.

– Договор был заключён триста лет назад! – не выдержала я. – Времена изменились. Наши народы могли бы жить в мире.

– Могли бы, – согласился он неожиданно мягко. – Но твой отец решил иначе. Он посягнул на наши рудники, он нарушил границы. Он решил, что Магвайры ослабли. Он ошибся, и теперь за его ошибку платишь ты. Такова цена.

Он обошёл стол и подошёл ко мне так близко, что я вновь ощутила этот дикий, необузданный запах кожи и дыма. Он был выше меня на целую голову, и мне пришлось запрокинуть свою, чтобы смотреть ему в лицо.

– Но я не хочу, чтобы цена оказалась слишком высока, – продолжил он, и его голос был почти шёпотом. Он протянул руку, но не коснулся меня. Вместо этого он вынул из кармашка на поясе небольшой бархатный мешочек, развязал шнурок и вытряхнул на ладонь кольцо. Оно было сделано из тёмного, почти чёрного металла, похожего на оружейную сталь, и было лишено всяких украшений, кроме одного-единственного камня. Камень был молочно-белым, гладким, словно речная галька, и казался абсолютно невзрачным.

– Что это? – с подозрением спросила я.

– Наследие Магвайров. Его носит супруга лорда, – сказал он. – Оно защищает своего носителя.

– Защищает от чего? От скуки в вашей «клетке»? – съязвила я.

Насмешка не тронула его.

– Оно защищает от яда, – просто ответил он. – Камень меняет цвет при соприкосновении с большинством известных ядов.

Он взял мою левую руку. Его пальцы были горячими и грубыми, но прикосновение было на удивление осторожным. Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Он надел кольцо на мой безымянный палец, и оно идеально подошло по размеру, словно было создано для меня. Но холодный металл неприятно лёг на кожу.

– Будешь, – его голос не оставлял пространства для спора. – Считай это моим первым приказом тебе как мужа. Ты будешь носить его не снимая. Я намерен получить наследника, и для этого мне нужна живая и здоровая жена. А в этом замке, как ты верно заметила, не все рады дочери лорда Доэрти.

С этими словами он отпустил мою руку и отошёл к выходу.

– Сегодня мы ужинаем вместе. В большом зале. Мои вассалы должны увидеть свою новую госпожу, – бросил он через плечо. – Экономка пришлёт тебе подходящее платье. Будь готова к закату.

Дверь за ним закрылась, оставив меня одну посреди молчаливых книг и карт. Я смотрела на свою руку, на чужеродное кольцо с мутным белым камнем. Защита? Или ещё один поводок, ещё один символ моего плена? Слова Кирана эхом звучали в голове. Он признал, что мне здесь угрожает опасность. Но его заботила не моя жизнь, а лишь моя способность выполнить своё предназначение – родить ему сына. Ярость и унижение боролись во мне с холодным, липким страхом…

Вечер опустился на замок быстро, словно тёмное покрывало, сброшенное с заснеженных горных вершин. Эйла хлопотала вокруг меня, помогая облачиться в платье, которое прислала экономка. Оно было из тяжёлого тёмно-зелёного бархата цвета мха на камнях и сидело на мне безупречно. Серебряная вышивка на вороте и манжетах напоминала переплетение терновых ветвей. В этом наряде я чувствовала себя не госпожой замка, а скорее жертвенным агнцем, которого ведут на заклание.

– Госпожа, вы уверены, что стоит идти? – шёпотом спросила Эйла, закрепляя последнюю заколку в моих волосах. Её лицо было бледным, а глаза полны страха. – Люди в замке… они злы. После вашей утренней прогулки только и разговоров что о дерзости дочери Доэрти.

– Тем более я должна пойти, Эйла, – ответила я, глядя на своё отражение в тусклом полированном металле зеркала. Из него на меня смотрела незнакомка с горящими от гнева глазами и плотно сжатыми губами. – Я не позволю им думать, что меня можно запугать.

Мой взгляд упал на кольцо. Белый камень тускло поблёскивал в свете свечей. Я дёрнула его, попытавшись снять, но оно сидело на пальце мёртвой хваткой, словно вросло в кожу. С проклятием я все же оставила эту затею.

Когда за мной пришёл стражник, чтобы проводить в большой зал, я была готова. Мой страх был заперт глубоко внутри, под бронёй из гордости и холодного бешенства. Я шла по гулким коридорам с высоко поднятой головой, не обращая внимания на перешёптывания и косые взгляды слуг. Эйла следовала за мной тенью, сжимая в руках мой плащ.

Большой зал был огромен и гулок. Длинные дубовые столы были заставлены посудой. Вдоль стен горели десятки факелов, их свет плясал на каменной кладке и тёмных гобеленах, изображавших кровавые битвы и охоту на гигантских волков. Воздух был пропитан запахом жареного мяса, эля, пота и мокрой шерсти. За столами сидели воины Кирана – суровые мужчины с грубыми, обветренными лицами и тяжёлыми взглядами, которые они, не стесняясь, устремляли на меня. Когда я вошла, гул голосов на мгновение стих, а затем возобновился, но уже тише, сдержаннее.

Киран ждал меня у помоста, где стоял главный стол. Он был одет в чёрный дублет с серебряной вышивкой, повторяющей герб его рода – оскалившегося волка. Сегодня он выглядел не просто как варвар-воин, а как могущественный лорд в своём родовом гнезде. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться на помост. Его ладонь была твёрдой и мозолистой, и я лишь на мгновение коснулась её кончиками пальцев, прежде чем отдёрнуть руку.

Он усадил меня на резное кресло справа от себя. Место хозяйки дома. Место его жены. Это было похоже на злую шутку. Я сидела, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой, чувствуя на себе сотни неприязненных взглядов. Ужин начался. Слуги разносили блюда: запечённого целиком кабана, жирных перепелов, похлёбку из корнеплодов и огромные караваи хлеба. Мужчины ели жадно, громко разговаривая и смеясь, запивая еду тёмным элем из тяжёлых кружек.

Киран ел молча, лишь изредка бросая короткие фразы своим ближайшим вассалам, сидящим по обе стороны от нас. Мне он не сказал ни слова. На мою тарелку слуга положил кусок кабанины и несколько печёных яблок. Я не притронулась к еде. В горле стоял ком.

– Ты должна есть, – вдруг произнёс Киран, не поворачивая головы. Его голос был низким, но отчётливо слышным сквозь общий гул.

– Я не голодна, – холодно ответила я.

– Это приказ, – сказал он так же ровно.

Я взяла нож и с ненавистью впилась им в мясо, отрезая крошечный кусочек, поднесла его ко рту и заставила себя проглотить. Он был прав, мне нужны были силы. Для борьбы, для побега, для выживания.

Затем слуга, парень с испуганными глазами, подошёл к нашему столу с серебряным кувшином. Он наполнил кубок Кирана, а затем и мой, тёмно-красным, почти чёрным вином. Я не собиралась пить, но Киран поднял свой кубок, обводя взглядом зал.

– За мою жену, Леону из рода Магвайр! – провозгласил он громко. – Пусть боги даруют ей здоровье и плодовитость!

По залу прокатился нестройный гул голосов. Кто-то прокричал здравицу, кто-то промолчал, уставившись в свою тарелку. Это было унизительно – он выставил меня напоказ, как призовую кобылу, от которой ждут жеребёнка. В груди вскипела слепая ярость. Не думая, я схватила свой кубок. Если им нужно представление, они его получат. Я выпью за своё «здоровье и плодовитость», а потом брошуэтот кубок о камни.

Я поднесла тяжёлый серебряный кубок к губам, чувствуя терпкий аромат вина, и в этот самый момент кольцо на моём пальце вспыхнуло.

Это не было похоже на отблеск огня. Камень, до этого мутный и белый, загорелся изнутри неестественно ярким, кроваво-красным светом. Он пылал так яростно, что на мгновение ослепил меня. Свет отразился на моём лице, на серебряной посуде и в ошеломлённых глазах Кирана, который сидел так близко.

Я замерла, кубок застыл в сантиметре от моих губ.«Оно защищает от яда. Камень меняет цвет».

Слова Кирана пронеслись в голове оглушительной сиреной.

Гул в зале мгновенно смолк. Все, кто сидел достаточно близко, чтобы увидеть внезапное свечение, застыли с открытыми ртами. Я медленно, очень медленно опустила кубок на стол. Руки дрожали так сильно, что вино расплескалось, оставив на тарелке багровые пятна. Кольцо всё ещё горело, его зловещий свет пульсировал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я подняла голову и посмотрела на Кирана. Его лицо превратилось в каменную маску. Глаза цвета

Тишина в зале стала абсолютной, тяжёлой, гнетущей. Можно было услышать, как трещат факелы на стенах. Весь мой страх, вся моя паника испарились, сменившись чистым ледяным бешенством. Я выжила. Меня едва не убили на глазах у всего его двора.

Я чуть склонила голову, растянув губы в саркастической усмешке, и посмотрела прямо в глаза своему мужу.

– Боюсь, твои планы получить наследника не увенчаются успехом, лорд Магвайр, – произнесла я тихим, но отчётливым голосом, который, казалось, прорезал звенящую тишину. – Ведь меня, похоже, собираются убить в твоём же доме. Гораздо раньше, чем я успею исполнить свой долг.

В его глазах на миг вспыхнул адский огонь. Он резким движением вскочил на ноги, опрокинув своё кресло.

– СТРАЖА! – взревел он голосом, от которого задрожали каменные стены. – Запереть зал! Никто не войдёт и не выйдет! Схватить виночерпия! Всех, кто прикасался к этому кувшину! Живо!

Начался хаос. Воины вскочили на ноги, обнажая мечи. Стражники бросились к дверям, отталкивая перепуганных слуг. Парень-виночерпий с криком ужаса попытался бежать, но его тут же сбили с ног и скрутили.

А я сидела посреди этого урагана, не двигаясь. Я смотрела на свой кубок с отравленным вином и на свою руку, где всё ещё горел багровым светом спасительный и проклятый камень. Я выжила, но война за мою жизнь в этой клетке только что началась.

Глава 4

Хаос, воцарившийся после приказа Кирана, был подобен шторму, но я находилась в его самом центре, в эпицентре урагана, где царила неестественная, звенящая тишина. Вокруг меня летали обрывки криков, лязг стали, грохот отодвигаемых скамей, но до моего сознания они доносились словно сквозь толщу воды. Всё моё существо было сконцентрировано на трёх вещах: на багровом, пульсирующем свете кольца на моём пальце, на тёмных пятнах пролитого вина на скатерти, похожих на кровь, и на лице Кирана.

Я никогда не видела такой ярости. Это была не та холодная, контролируемая злость, которую он демонстрировал мне раньше. Это было первобытное, испепеляющее бешенство лорда, чью власть посмели оспорить в его собственном логове. Его серебряные глаза превратились в осколки льда, а черты лица заострились, став похожими на высеченную из гранита маску хищного бога войны. Он не смотрел на меня. Вся его ярость была направлена вовне – на зал, на своих людей, на невидимого врага, который посмел протянуть ко мне свои руки.

Двое стражников, огромных, как медведи, схватили бледного виночерпия. Парень не сопротивлялся, его тело обмякло от ужаса, и он лишь скулил, когда его поволокли прочь из зала, к подземельям, где правда вырывается из глоток вместе с кровью. Другие воины, следуя коротким, лающим приказам Кирана, начали допрос остальных слуг, находившихся у помоста. Атмосфера праздника испарилась без следа, оставив после себя лишь липкий, холодный страх. Вассалы, ещё минуту назад шумно пировавшие, теперь сидели тихо, с тревогой поглядывая на своего лорда, и никто не смел встретиться с ним взглядом.

Киран шагнул ко мне. Его тень накрыла меня, отрезая от остального зала. Он протянул руку и сжал мою ладонь с такой силой, что я поморщилась, но промолчала. Он смотрел на камень, и в его глазах отражался зловещий красный свет. Казалось, он даже не дышал.

– Уведите её в покои, – наконец произнёс он, не отпуская моей руки. – Рорик!

Один из воинов, седовласый ветеран с лицом, испещрённым шрамами, шагнул вперёд.

– Да, милорд.

– Проводишь леди Леону в её комнату. Ты и четверо твоих людей. Останетесь у её дверей. Никто, слышишь меня, Рорик? Никто не войдёт и не выйдет без моего прямого приказа. Даже эта девчонка, – он кивнул в сторону Эйлы, которая забилась в угол помоста, белая как полотно.

– Будет исполнено, милорд, – Рорик склонил голову.

Только тогда Киран отпустил мою руку, повернулся ко мне, и впервые за эти несколько минут наши глаза встретились. В его взгляде больше не было ярости, только что-то тёмное, глубокое и непроницаемое, как горное озеро.

– Иди, – приказал он.

Я поднялась. Ноги держали меня с трудом, но я заставила себя выпрямить спину. Я не произнесла ни слова. Мой сарказм, моя дерзость утонули в ледяной волне осознания того, что я только что избежала смерти. Я окинула зал последним взглядом. Теперь все смотрели на меня, но в их глазах больше не было ненависти или презрения. Был страх.

Рорик и его люди окружили меня плотным кольцом. Эйла, дрожа, последовала за нами. Когда мы шли через опустевший зал и по гулким коридорам, слуги и стражники шарахались от нас, прижимаясь к стенам. Путь в мои покои, который утром казался мне дорогой позора, теперь был путём королевы, окружённой почётным караулом. Но я знала, что это не почёт. Это была клетка, стены которой только что стали толще и выше.

Дверь в покои захлопнулась за мной с глухим стуком. Рорик и его люди остались снаружи. Я услышала, как тяжёлый засов скрежетнул, запирая меня изнутри. Эйла тут же бросилась ко мне, её лицо было мокрым от слёз.

– Госпожа! О боги, госпожа! – она схватила мою руку, но отдёрнула её, испугавшись красного свечения кольца. – Вы… вы в порядке?

– Я жива, Эйла, – тихо ответила я. Голос вдруг стал чужим. Я подошла к кувшину с водой, стоявшему на столике, и плеснула себе в лицо. Холодная вода привела меня в чувство. Дрожь, которую я сдерживала всё это время, наконец пробилась наружу, и я опёрлась руками о стол, чтобы не упасть.

Кольцо всё ещё слабо светилось. Я смотрела на него, как заворожённая. Этот невзрачный кусок металла и камня, который я считала очередным символом своего рабства, спас мне жизнь. Киран спас мне жизнь. Он дал мне его. Зачем? Ответ был очевиден и унизителен.«Я намерен получить наследника, и для этого мне нужна живая и здоровая жена».Не я. Ему была нужна не я, а моя способность выносить его ребёнка.

Я провела в своих покоях несколько часов, которые показались вечностью. Эйла, немного успокоившись, молча сидела в углу, боясь нарушить тишину. Я мерила шагами комнату, от окна к камину и обратно. Адреналин отступил, оставив после себя звенящую пустоту и холодную ясную мысль: мой отец не мог не знать о кольце. Он знал о древнем договоре, он знал,

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Киран, он был один. За его спиной я увидела суровое лицо Рорика. Мой муж вошёл и закрыл за собой дверь, отрезая нас от остального мира. Он выглядел уставшим, а на его чёрном дублете появились тёмные пятна – я не сразу поняла, что это кровь.

– Виночерпий заговорил, – сказал он без предисловий. Его голос был ровным, безэмоциональным. Он подошёл к камину и протянул руки к огню, словно замёрз. – Как и двое других, кто расставлял посуду. В твоём кубке был яд.

– Кто за этим стоит? – спросила я.

– Они не знают. Или слишком боятся сказать, – он повернулся ко мне. В свете камина его глаза казались почти чёрными. – Они клянутся, что получили приказ от человека в плаще, чьё лицо было скрыто. Он заплатил им золотом. Твоим золотом, Леона. Монеты чеканки твоего отца.

– Это ложь! Провокация!

– Возможно, – спокойно согласился он. – А возможно, и нет. Твой отец не остановится ни перед чем, чтобы вернуть себе рудники. Спровоцировать войну, выставив меня убийцей собственной жены, вполне в его стиле.

– Или это кто-то из ваших людей, кто ненавидит меня и мой род! – возразила я, делая шаг к нему. – Кто-то, кто хочет, чтобы война продолжалась! Кто-то, кто не хочет, чтобы у вас был наследник от дочери врага!

– Эту версию я тоже рассматриваю, – он не отводил взгляда. – Поэтому виночерпий, повар и стражник больше никому ничего не расскажут. Их повесили на крепостной стене час назад.

От его слов по спине пробежал холодок. Он был безжалостен, но эта безжалостность сейчас была направлена на защиту его интересов, а значит, и на мою.

– И это всё? Вы просто убили исполнителей и на этом успокоились? – с горечью спросила я.

– Я не успокоился, – он шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами. – Я разослал гонцов. Я переверну каждый камень в этом замке и за его пределами, пока не найду того, кто отдал приказ. Можешь в этом не сомневаться.

Он остановился так близко, что я снова ощутила этот тревожащий запах дыма, кожи и чего-то ещё – запах силы.

– Ты сегодня проявила мужество, – неожиданно сказал он. Голос его был тихим, почти интимным, – и ум. Твои слова… они были как удар кинжалом. Точны и болезненны.

– Я лишь сказала правду, – прошептала я. – Ваша драгоценная «кобыла для выведения потомства» едва не сдохла в вашем же стойле.

Его рука взметнулась, и я отшатнулась, думая, что он меня ударит. Но он лишь мягко коснулся пальцами моей щеки, его прикосновение обжигало.

– Никогда, – прорычал он, глядя мне в глаза, – никогда больше не называй себя так. Ты – Леона из рода Магвайр, моя жена и мать моего будущего сына. И любой, кто посмеет поднять на тебя руку, будет молить о смерти.

– Ваша забота трогательна, – выплюнула я, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение, которое вызвало его прикосновение. – Но она запоздала. Сегодня меня спасло не ваше могущество, а лишь этот кусок металла.

Я подняла руку, на которой всё ещё тлело кольцо. Красный свет почти угас, превратившись в тусклый уголёк.

– Ты права, – согласился он, и в его голосе прозвучала горечь. – Моя вина. Я недооценил ненависть, которую посеял твой отец. Я думал, что стен этого замка и моих людей будет достаточно. Я ошибся.

Он взял мою руку в свою. Его ладонь полностью накрыла мою, и я почувствовала себя беззащитной.

– Это больше не повторится, – сказал он твёрдо. – С этого дня ты не сделаешь ни шагу без Рорика. Он будет твоей тенью. Он один из самых верных мне людей. Он отвечал за мою безопасность, когда я был ещё мальчишкой, а теперь будет отвечать за твою.

– Ещё один тюремщик, – безрадостно усмехнулась я.

– Охранник, – поправил он. – Есть разница. Тюремщик держит тебя взаперти. Охранник защищает твою жизнь, даже ценой своей.

Он поднёс мою руку к своим губам и коснулся кольца лёгким поцелуем. Не моей кожи, а холодного металла. От этого жеста по всему телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом.

– Договор должен быть исполнен, Леона, – прошептал он, и его горячее дыхание коснулось моих пальцев. – Во что бы то ни стало.

С этими словами он отпустил меня, повернулся и вышел, оставив меня одну в тишине комнаты. Я смотрела ему вслед, чувствуя на щеке фантомное прикосновение его пальцев, а на руке – тепло его губ.

Я осталась одна, но что-то изменилось. Воздух больше не казался таким удушающим. Попытка убийства, как ни странно, не сломила меня. Наоборот, она сорвала с моих глаз пелену наивной надежды на побег. Моя война была не за стенами этого замка, она была здесь, внутри. И враг был не только снаружи, но и, возможно, среди тех, кого я считала своими.

Глава 5

Дни, последовавшие за попыткой отравления, превратились в недели, сплетаясь в тугой узел из страха, подозрительности и странного, тревожащего спокойствия. Моя комната стала моей крепостью и моей тюрьмой одновременно. За дверью теперь круглосуточно дежурил Рорик и его люди. Я была самой охраняемой женщиной в Северных землях, и эта охрана давила на меня не меньше, чем враждебность слуг до этого.

В эти долгие, тягучие дни, когда единственным развлечением было смотреть в окно на заснеженные горы, ко мне стали всё чаще возвращаться воспоминания. Не те, что принадлежали этому телу, этой жизни, а мои собственные, настоящие. Елены из небольшого города, девушки, которая любила играть с друзьями в бильярд, девушки, у которой была мечта отправиться в кругосветное путешествие, девушки, что переходила дорогу и увидела несущийся на неё автомобиль…

Последнее, что я помнила из той жизни, ослепляющие фары, визг тормозов и странное, почти философское спокойствие.Значит, всё. Вот так глупо и обыденно заканчивается моя жизнь.А потом наступила темнота.

Очнулась я внезапно, словно от удара. Секунда непонимания, а потом пришло осознание, что я задыхаюсь. Что-то тяжёлое навалилось сверху, грудь сдавило словно железным обручем и было трудно дышать. Я начала отбиваться, выворачиваться из-под тяжести, царапать всё, до чего могла дотянуться.

И тяжесть вдруг исчезла, а я судорожно втянула воздух. Но в тот же миг раздался

Рывком сев, тяжело дыша, я попыталась подняться, но мир перед глазами поплыл. Сильные руки меня придержали, и чей-то голос заботливо проговорил: «Госпожа! Вам нельзя вставать. Выпейте», и к губам поднесли кружку с водой.

Только через два дня, когда боль утихла, а мысли прояснились, я поняла всю нереальность происходящего. Елены больше не существовало. Теперь я была Леоной из рода Доэрти, выданной замуж за своего исконного врага – Кирана Магвайра.

Память этого тела возвращались постепенно. Сначала ощущения: суровое лицо отца, но оно всегда смягчалось, когда он называл меня своим солнышком, вспоминалось, как терпеливо учил меня читать древние книги в своей библиотеке, как обнимал после ночных кошмаров. Запах роз в замковом саду, где мы гуляли вечерами, и он рассказывал мне о долге перед народом. Сладкий вкус мёда, которым меня поили в детстве от кашля, а он сидел рядом и рассказывал сказания о богах и героях. Потом эмоции – любовь к отцу, который, несмотря на политические игры, действительно дорожил мной. И самая сильная из них, въевшаяся в душу – ненависть ко всему, что связано с именем Магвайр.

Первое время я думала, что схожу с ума. В голове смешались две разных жизни, и я не могла понять, что принадлежит мне, а что – Леоне. Я помнила, как варить кофе в турке, но знала и то, как вышивать шёлком по бархату. Понимала, что такое смартфон, и одновременно различала лекарственные травы по одному запаху. Мои руки сами знали, как правильно держать меч, хотя Елена в жизни ничего тяжелее сковородки не поднимала.

Постепенно два потока воспоминаний начали сливаться воедино. Граница между Еленой и Леоной размывалась с каждым днём, и вскоре я уже не могла сказать, где заканчивается одна и начинается другая.

Но какой бы личностью я ни была, реальность оставалась неизменной – я находилась в замке врага, окружённая теми, кто видел во мне угрозу. И главным напоминанием об этом стал мой постоянный страж.

Рорик, седовласый ветеран, стал моей тенью. Он был молчалив и непроницаем, как гранитная скала. Его лицо, покрытое сетью шрамов, не выражало эмоций, но я чувствовала его недоверие. Для него я оставалась дочерью врага, которую нужно охранять только потому, что так приказал господин.

– Сколько человек вы потеряли в войне с моим отцом? – спросила я его однажды.

– Достаточно, чтобы помнить, – ответил он коротко, окинув меня тяжёлым взглядом.

– И теперь вынуждены защищать дочь того, кто их убил.

– Я выполняю приказ лорда, – отрезал он. – Больше ничего.

В его голосе не было ненависти, но и тепла тоже, только суровая солдатская дисциплина. Он проверял мою еду, словно ожидая найти яд в каждом куске хлеба, входил в комнату без разрешения, высматривая угрозы в каждой тени. И я понимала: для него я была не госпожой, которую нужно защитить, а опасным грузом, который нужно доставить в целости.

Мои отношения с Кираном тоже изменились. Он больше не врывался в мои покои с плохо скрываемой яростью. Теперь он приходил почти каждый вечер, после того как заканчивал свои дела, и мы сидели у камина, разделённые неловким молчанием. Он рассказывал о ходе расследования, точнее, о его отсутствии. Заговорщик словно растворился в воздухе, не оставив никаких следов, кроме трёх трупов на стене и горстки золотых монет с гербом моего…еёотца.

– Мои гонцы вернулись с границы, – сказал он однажды, глядя в огонь. Его лицо в отсветах пламени казалось уставшим и жёстким. – Твой отец клянётся всеми богами, что не имеет к этому отношения. Он называет это провокацией, призванной очернить его имя.

– И вы ему не верите? – спросила я, с удивлением отметив, что в моём голосе нет яда, только усталый интерес.

– Я не верю никому, кроме себя и, может быть, Рорика, – он перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. – Но я верю в факты. А факты таковы, что кто-то в моём замке хочет твоей смерти. И я до сих пор не знаю, кто это.

– Всё просто: все ваши люди хотят моей смерти, – ответила я с горьким смешком, – Полагаю, они решили, что мир будет прочнее без наследника от дочери врага.

– Эту версию я рассматриваю в первую очередь. Поэтому виночерпий, повар и стражник больше никого не отравят.

От его спокойного тона по спине пробежал холодок. Он убил троих, возможно, невиновных, чтобы защитить мою жизнь. Не из любви или жалости, а потому что она была ему нужна.

– Вы боитесь, что ваши вассалы взбунтуются против брака с дочерью Доэрти? – спросила я.

– Боюсь? – он усмехнулся, но без веселья. – Я знаю, что они недовольны. Половина считает тебя шпионкой, другая – слабым звеном, которое враги могут использовать против меня. Но бунтовать они не посмеют. Пока.

В его словах слышалась усталость человека, которому приходится постоянно держать оборону. Не только от внешних врагов, но и от собственных людей.

Иногда, оставшись одна, я думала: а что, если всё это – лихорадочный бред умирающего разума? Слишком много странностей, слишком много невозможного. Но боль была реальной. Холод камня, запах дыма, вкус незнакомой еды – всё это ощущалось слишком живо для галлюцинации.

В один из вечеров Киран принёс книгу – сборник северных легенд в потёртом кожаном переплёте.

– Рорик сказал, что ты скучаешь, – бросил он, кладя книгу на стол. – Может, это поможет не сойти с ума в четырёх стенах.

Я была ошеломлена. Этот жест был настолько неожиданным, настолько… человечным, что я не нашлась с ответом. Я просто кивнула, и когда он ушёл, долго смотрела на книгу, не решаясь её открыть. Было ли это проявлением заботы? Или очередной манипуляцией, тонким ходом в его игре, цель которой – сломить моё сопротивление и получить послушную жену и наследника?

Я начала осторожно расспрашивать Эйлу о жизни замка, о его обитателях, о самом Киране. Моя верная служанка стала моими глазами и ушами. Она рассказывала о вассалах, о слугах, о старой экономке, которая управляла этим каменным муравейником железной рукой. Я узнала, что мать Кирана умерла, когда он был ребёнком, а его отец был суровым и нелюдимым человеком, погибшим в одной из стычек на границе. Киран стал лордом в восемнадцать лет, и с тех пор вся его жизнь была войной – с соседями, с природой, с предателями в собственных рядах.

Эта информация не вызывала во мне сочувствия, но рождала странное, неохотное понимание. Его жестокость и недоверие к миру были выкованы в огне

Однажды утром Киран вошёл ко мне, уже одетый в дорожный плащ.

– Я уезжаю на несколько дней, – сообщил он. – Патруль на южном перевале поймал контрабандиста, который хвастался, что может достать любой яд. Возможно, это след.

Я почувствовала укол тревоги, который тут же задавила.

– Ваше отсутствие меня не огорчит.

Он усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

– Я не сомневаюсь. Но слушай меня внимательно, Леона. Не покидай эти комнаты. Не верь никому, кроме Рорика. Не ешь и не пей ничего, что не принесёт Эйла и не проверит он. Поняла?

– Я не глупа, – холодно ответила я.

Он подошёл ко мне вплотную. На мгновение мне показалось, что он хочет повторить тот наш первый, яростный поцелуй. Но он лишь протянул руку и коснулся кольца на моём пальце.

– Береги себя, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. И вышел.

Я осталась одна. И впервые за всё это время тишина в комнате показалась мне не гнетущей, а обнадёживающей. Он уехал. Волк покинул своё логово. И, возможно, это был мой шанс.

Глава 6

С отъездом Кирана замок словно затаил дыхание. Напряжение, висевшее в воздухе подобно грозовой туче, не исчезло, но изменило свою природу. Если раньше оно было острым и колючим, как оголённые клинки, то теперь стало тихим, выжидающим, словно затишье перед бурей. Стены древнего замка, казалось, сжались ещё плотнее, камни потемнели, а коридоры наполнились едва уловимым эхом недоверия и страха.

Для меня же эти первые дни без Кирана стали глотком воздуха, пусть и спёртого, тюремного. Рорик по-прежнему был моей тенью, неотступно следуя за каждым моим шагом, но без незримого присутствия господина даже его бдительность казалась менее гнетущей. Старый воин выполнял свой долг с прежней суровостью, но я замечала, как его взгляд время от времени устремлялся к окнам, высматривая силуэт возвращающегося лорда на дороге.

– Как долго лорд обычно отсутствует в таких поездках? – спросила я Эйлу во второй день, когда мы сидели у камина, а она штопала мою порванную повязку.

– По-разному говорят, госпожа, – ответила она, не поднимая глаз от работы. – Иногда день, иногда неделю. Зависит от того, что он ищет. – Она помолчала, затем добавила тише: – А еще говорят, южные перевалы опасны. Горные разбойники, снежные бури… Многие не возвращаются.

Замок продолжал жить своей размеренной жизнью, но без центральной фигуры лорда эта жизнь словно потеряла фокус. Я наблюдала это из окна своих покоев: стражники ходили по стенам, но их шаги были неспешными; слуги выполняли свои обязанности, но делали это с оглядкой; даже вассалы, собиравшиеся в большом зале на совет, говорили тише обычного.

– Они боятся, – тихо произнесла Эйла, заметив направление моего взгляда. – Без лорда замок словно потерял душу. Все понимают, что если что-то случится с ним…

– Что? – подтолкнула я её.

– Род Магвайров прервётся. У лорда нет братьев, нет детей. Некому будет унаследовать земли, а значит будет война между вассалами за право стать новым лордом.

Я задумалась над её словами. Значит, моя роль в этой игре была ещё важнее, чем я думала. Я была не просто заложницей – я была ключом к будущему этих земель. Наследник от меня закрепил бы власть Кирана и обеспечил бы спокойствие после его смерти.

На третий день после отъезда мужа я решилась на просьбу, которая созревала во мне с первого дня заточения.

– Рорик, – обратилась я к старому воину, когда он, как обычно, проверял мои покои. – Могу ли я прогуляться? Хотя бы в саду?

Он остановился посреди комнаты, поворачиваясь ко мне с непроницаемым лицом.

– В саду? – переспросил таким тоном, будто я предложила ему прогуляться по краю пропасти и, чуть помедлив, наконец произнес, – внутренний сад и только под охраной.

– Согласна, – быстро кивнула я, боясь, что он передумает.

Внутренний сад замка Магвайров был скромным островком зелени среди серого камня – небольшой квадратный двор, обнесённый высокими стенами с трёх сторон, а с четвёртой примыкавший к капелле рода. Летнее солнце щедро освещало ухоженные клумбы с яркими цветами, зелёные газоны и несколько кустов роз, которые цвели пышными алыми и белыми бутонами, наполняя воздух сладким ароматом.

Я медленно шла по единственной вымощенной камнем дорожке, ведущей от входа к небольшому фонтану в центре. Эйла семенила рядом, поправляя на плечах лёгкую летнюю шаль. Рорик не отходил от нас ни на шаг. Двое его людей заняли позиции: один у входа в сад, второй у калитки, ведущей к капелле. Старый воин лично осмотрел каждый угол сада, заглянул за каждый куст и, только убедившись, что территория безопасна, позволил нам выйти.

– Не отходите далеко от центра, – строго предупредил мужчина. – И при малейшей тревоге – сразу ко мне. Лорд дозволил эти прогулки, но только под моей личной охраной.

Я кивнула, слишком благодарная за эту малую свободу, чтобы спорить с его осторожностью.

Мы неторопливо обошли весь сад. Он был невелик – от края до края не больше двадцати шагов в любую сторону. В углу у капеллы рос одинокий дуб, древний и могучий, его ветви склонялись над каменной скамьёй, даря прохладную тень.

Впервые за долгое время я почувствовала подобие мира. Даже стены вокруг нас не казались клеткой – скорее защитой от внешнего мира. Иллюзия безопасности была так сладка, что я почти забыла о том, где нахожусь и кто меня окружает.

Наверное, поэтому атака стала такой неожиданностью.

Это не было похоже на штурм извне. Не было рогов, предупреждающих о приближении врага, не было криков часовых на стенах. Враг был уже внутри. Он скрывался среди тех, кого Киран считал союзником.

Первым знаком беды стал короткий сдавленный вскрик одного из людей Рорика у входа в сад. Звук оборвался так внезапно, что сначала я подумала: он споткнулся или ударился обо что-то. Но когда я обернулась, то увидела, как его тело медленно оседает на землю, а из-за угла галереи выскакивают четверо мужчин.

На первый взгляд они выглядели как обычная стража Магвайров – те же доспехи, те же цвета плащей, те же мечи на боку. Но их лица… В их глазах была не преданность долгу, не суровость солдат, исполняющих приказ, а жажда убийства, голодная и неприкрытая.

Рорик среагировал мгновенно. Годы службы выработали в нём инстинкты, которые работали быстрее мысли. Его меч со свистом покинул ножны, сверкнув на солнце, и он шагнул вперёд,

– Назад! В капеллу! Быстро! – взревел он, отражая первый удар.

– Госпожа, сюда! Быстрее! – крикнула Эйла. И потянула меня не в сторону капеллы, как приказал Рорик, а к совершенно другой стороне сада, к низкому, почти незаметному проходу в стене рядом с древним дубом. Проход был настолько неприметным, что я раньше даже не замечала его – узкая щель между камнями, прикрытая свисающими ветвями.

– Сюда! – прошипела Эйла, расталкивая ветки и протискиваясь в проход. – За мной!

Я последовала за ней, ободрав руки о грубый камень, зацепившись платьем за выступы. Проход был настолько узким, что нам приходилось идти боком, вжимаясь в стену. Тёмный, сырой, пахнущий плесенью коридор вёл куда-то вглубь замка.

За нашими спинами раздались крики – нападавшие поняли, что мы ускользаем. Я слышала голос Рорика, всё ещё сражающегося, всё ещё живого, но понимала – долго он не продержится против троих.

Хаос, охвативший эту часть замка, стал нашим прикрытием. Крики и звон оружия привлекли внимание стражи, но никто не понимал, что происходит. Слуги в панике бегали по коридорам, воины спешили к саду, думая, что замок атакован снаружи. В этой суматохе две женщины в простых платьях могли легко затеряться.

Мы бежали по тёмным узким коридорам, о существовании которых я лишь смутно догадывалась во время своих первых «исследований» замка. Эйла вела меня уверенно, словно знала каждый поворот.

– Эйла, – задыхаясь, прошептала я, когда мы остановились у развилки двух коридоров. – Откуда ты знаешь эти проходы?

– Я изучила эти коридоры, когда нас сюда привезли, – ответила она, прислушиваясь к звукам погони. – Телеги! – внезапно прошептала Эйла, хватая меня за руку. – На заднем дворе! Они вывозят мусор и пустые бочки! Если мы успеем…

Это был безумный, отчаянный план. Но другого у нас не было. Мы выскочили из служебных коридоров на задний двор – небольшую площадь позади замка, где располагались кузница, мастерские и склады. Здесь тоже царила суматоха. Слуги испуганно жались к стенам, перешёптываясь и показывая в сторону главного замка, откуда доносились крики. Стража бежала в противоположную сторону, к месту происшествия.

У малых ворот, ведущих к дороге в ближайшую деревню, стояла телега, доверху гружённая старыми мешками, пустыми бочками из-под эля и прочим хозяйственным мусором. Возница, испуганный старик с трясущимися руками, торопливо подгонял лошадей, желая поскорее убраться из замка, где творилось что-то непонятное и страшное.

Стражники у ворот отвлеклись на крики и беготню. Один побежал узнать, что происходит, второй повернулся к нему спиной, вглядываясь в суету во дворе. Эти несколько секунд невнимания были нашим единственным шансом.

Мы, пригнувшись и стараясь слиться с тенями, метнулись к телеге. Быстро забрались в неё, зарылись в вонючие, мокрые тряпки, затаили дыхание и замерли. Сердце колотилось так, что казалось, его стук услышит весь мир. Мешки пахли прокисшим пивом, гнилыми овощами и ещё чем-то неопределимо мерзким.

Вот телега дёрнулась и медленно покатила к воротам. Грохот колёс по камню казался оглушительным. Голоса стражников доносились совсем рядом. Мгновения тянулись, как часы. Каждый звук мог выдать нас, каждое движение могло стать последним.

– Эй, старик! – окликнул возницу один из стражников. – Что везёшь?

– Мусор, господин стражник, – дрожащим голосом ответил старик. – Пустые бочки и тряпьё. Как обычно.

– Проверить? – спросил второй стражник.

Я перестала дышать. Эйла сжала мою руку так крепко, что ногти впились в кожу.

– Да брось, это же Бер, – отмахнулся первый. – Он, почитай, всю жизнь господину служит.

И телега снова покатила. Скрежет подъёмной решётки за спиной прозвучал как самая прекрасная музыка в мире. А когда повозка выехала на дорогу, ведущую прочь от замка, я почувствовала, как напряжение постепенно покидает моё тело. Мы выбрались. Мы были на свободе…

Глава 7

Телега скрипела и подпрыгивала на каждой выбоине, как живое существо, изнывающее от боли. Мешки вокруг нас источали невыносимую вонь. Я зажала нос рукавом платья, но запах проникал через ткань, въедался в кожу, оседал в горле.

Эйла лежала рядом, прижавшись ко мне так плотно, что я чувствовала каждую дрожь её тела. Её дыхание было неровным, прерывистым – то ли от страха, то ли от этого удушающего смрада. Мы не осмеливались шептать, только изредка сжимали руки друг друга, когда телега особенно сильно подпрыгивала или когда снаружи раздавались голоса.

Время текло мучительно медленно. В темноте нашего зловонного убежища невозможно было понять, сколько прошло – час или полдня. Руки затекли, спина ныла от неудобного положения, но я не смела пошевелиться. Ноги свело судорогой, но я стиснула зубы и терпела.

Вдруг движение прекратилось. Телега остановилась с резким скрежетом. Я услышала, как возница неуклюже спрыгнул на землю, его тяжёлые шаги удалились, а затем до нас донёсся плеск воды. Река. Он поил лошадей.

– Сейчас, – едва слышно выдохнула я.

Мы стали осторожно выбираться из нашего убежища. Мешки липли к коже, оставляя мокрые пятна неопределённого цвета. Эйла всхлипнула, когда её волосы зацепились за острый край деревянного борта, но звук потонул в шуме воды.

Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в тревожные оттенки багрянца и золота. Мы оказались на краю густого соснового леса, у извилистой речки, которая серебрилась между тёмными стволами. Воздух пах смолой, мокрой землёй и свободой. Настоящей, осязаемой свободой, которую я почти забыла за недели заточения.

Но радость была омрачена видом вдалеке – серые башни замка Магвайров всё ещё маячили на горизонте, напоминая о том, как мало мы проехали. До границ земли отца было ещё очень, очень далеко.

Возница, грузный мужичок с добродушным лицом, мирно поил лошадей, даже не подозревая, каких беглянок провез мимо стражи. Животные жадно пили, отфыркиваясь и помахивая хвостами.

– Туда, – я указала в глубину леса, подальше от дороги. – Нужно уйти как можно дальше, пока светло.

Лес встретил нас прохладными объятиями и густыми тенями. Первые шаги по мягкой лесной подстилке показались блаженством после трясучей телеги, но вскоре эйфория рассеялась. Наши тонкие замковые платья, созданные для размеренной жизни в каменных стенах, совершенно не подходили для такого путешествия. Ткань цеплялась за каждую ветку, рвалась на острых сучьях, путалась в колючих кустарниках.

Эйла охала и вскрикивала, когда шипы вонзались в её кожу. Её руки уже покрылись тонкими красными полосками царапин, а из разорванного рукава торчали нитки. Но она упорно шла за мной, стиснув зубы и морщась от боли.

– Держись, – шептала я, когда она особенно жалобно всхлипывала.

Я старалась выбирать путь попроще, вспоминая давние уроки охоты с отцом. Обходила мягкую болотистую почву, где могли остаться предательские следы.

Вода была ледяной, а каменистое дно больно резало ноги через тонкие подошвы. Подол моего платья намок, стал тяжёлым и неудобным, но я не жаловалась. Каждая минута уносила нас дальше от замка, дальше от тех, кто хотел моей смерти.

– Госпожа, – задыхаясь, прошептала Эйла, когда мы остановились передохнуть у поваленного дерева. – Куда мы идём? У вас есть план?

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу.

– К границе, – ответила я, стараясь говорить увереннее. – К землям моего отца. Если доберёмся до них…

– Но это же на севере, – неуверенно возразила Эйла, оглядываясь по сторонам. – А мы идём на юг.

Я резко обернулась к ней, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

– Что?

– Солнце, госпожа, – она указала на светило, которое медленно опускалось перед нами. – Мы идём от него. Значит, на юг. А земли лорда Доэрти севернее замка Магвайров.

Проклятье. В панике бегства я совершенно потеряла ориентацию. Страх затуманил разум, и теперь мы уходили не к спасению, а ещё глубже во враждебные земли. И с каждым шагом расстояние до дома увеличивалось.

– Нужно повернуть, – сказала я, но Эйла покачала головой.

– Уже поздно, госпожа. Смотрите, как быстро темнеет. В лесу ночью легко заблудиться. Лучше переночуем здесь, а утром определимся с направлением.

Она была права. Между стволами деревьев уже сгущались сумерки, и я с ужасом представила, как мы будем брести в полной темноте, натыкаясь на корни.

Мы продолжали путь, пока последние лучи солнца не растворились в листве. Ночь спустилась на лес как тяжёлый чёрный занавес, принеся с собой симфонию таинственных звуков. Что-то шуршало в кустах, ухала сова, вдалеке завыл волк – долгий, тоскливый звук, от которого мурашки пробежали по коже.

Мы нашли укрытие под корнями огромной сосны – углубление в земле, прикрытое свисающими ветвями, забились туда, как два испуганных зверька, и прижались друг к другу, стараясь согреться. Эйла дрожала мелкой дрожью, её зубы стучали от холода.

Я почти не спала, вздрагивая от каждого шороха. То мне казалось, что это шаги преследователей, крадущихся между деревьями, то что лошади фыркают совсем рядом. Эйла время от времени проваливалась в тревожную дрёму, но тут же просыпалась с испуганным всхлипом и таращила глаза в непроглядную тьму.

Рассвет пришёл медленно, серо и зыбко проступая сквозь ветви. Мы выбрались из нашего убежища, грязные, продрогшие, с затёкшими мышцами. Эйла выглядела особенно жалко: её волосы спутались, на щеке краснел след от грубой коры, а платье порвалось в нескольких местах.

– Идём, – сказала я, но Эйла вдруг взяла инициативу в свои руки.

– Сюда, госпожа, – она решительно пошла вперёд. – Я помню, по этой стороне должна быть тропа.

Она вела меня уверенно, слишком уверенно для девушки, которая, по её собственным словам, выросла в замке и редко бывала в лесах. Время от времени она останавливалась, словно прислушиваясь к чему-то неслышному мне, поглядывала на солнце и корректировала направление.

И с каждым часом мы шли всё дальше на юг, всё дальше от земель моего отца.

– Эйла, – окликнула я её, когда мы остановились напиться у чистого ручья. – Ты уверена в направлении?

– Конечно, госпожа, – быстро ответила она, но взгляд отвела в сторону.

Что-то в её поведении настораживало всё больше. Она шла слишком целенаправленно, словно знала, куда идти. Слишком часто оглядывалась назад, будто ждала кого-то. И когда думала, что я не вижу, на её лице мелькало выражение, которое я не могла определить – предвкушение? Удовлетворение?

К полудню мои подозрения переросли в уверенность. Мы остановились на высокой опушке, откуда открывался вид на долину внизу. Среди редких деревьев я заметила движение – группа всадников медленно поднималась по склону прямо к нам.

– Эйла, – тихо позвала я. – Смотри.

Она посмотрела туда, куда я указывала, и я увидела то, что окончательно убедило меня в предательстве. На её губах появилась едва заметная улыбка. Довольная, предвкушающая, торжествующая.

В эту секунду все странности последних часов сложились в ясную картину. Слишком хорошее знание служебных коридоров замка для чужой горничной. Слишком уверенные действия во время побега. Неправильное направление нашего пути. И теперь эта улыбка при виде всадников, которые явно неслучайно оказались именно здесь.

– Ты… – прошептала я, медленно отступая от неё. – Ты их ждёшь.

Эйла медленно повернулась ко мне, и я увидела совсем другого человека. Исчезла привычная робость, покорность, готовность услужить. На смену им пришло что-то жёсткое, решительное, почти хищное.

– Прости, госпожа, – сказала она тихо, но в голосе не было раскаяния. – Но у меня не было выбора.

Ярость поднялась во мне горячей волной, руки сжались в кулаки, а в горле встал комок.

– Сколько? – голос дрожал от гнева. – Сколько тебе заплатили за мою жизнь?

– Не заплатили, – покачала головой Эйла. – Пообещали не убивать мою младшую сестру, она работает на кухне в замке вашего отца. Сказали – либо я буду делать то, что они прикажут, либо она умрёт.

Я смотрела на неё, чувствуя, как ледяная пустота разливается в груди. Предательство самого близкого человека – это особая боль, острая и глубокая. Эйла, которая служила мне ещё в родном замке, которая была свидетелем моего детства, которой я доверяла свои тайны…

– Кто они? – спросила я, удивляясь собственному спокойствию.

– Люди, которые хотят вашей смерти больше, чем лорд Магвайр хочет вашей жизни, – ответила она. – Они знали, что рано или поздно вы попытаетесь сбежать, и приказали мне быть готовой. Помочь вам и привести туда, где вас никто не найдёт.

Всадники становились всё ближе. Я различала уже силуэты людей в седлах, блеск оружия. Время для разговоров закончилось.

Я развернулась и бросилась бежать к чаще. За спиной раздался крик Эйлы – должно быть, сигнал преследователям. Потом заржали лошади, застучали копыта по земле.

Я бежала, как никогда в жизни. Страх придавал сил, отчаяние – скорости. Ветки хлестали по лицу, оставляя болезненные царапины. Корни подставляли подножки, но я перепрыгивала через них, проскальзывала мимо, продиралась сквозь колючий подлесок.

Лес становился гуще, и я молилась всем богам, чтобы всадники не смогли следовать за мной на лошадях между тесно растущими деревьями.

Вдруг впереди зашумела вода – широкая быстрая река преградила мне путь. Тёмная вода стремительно неслась между каменистыми берегами, пенясь на порогах. Не раздумывая, я бросилась в поток.

Ледяная вода ударила, как кнут. Течение мгновенно сбило с ног, потащило вниз по реке. Я захлебнулась, но вынырнула, отчаянно борясь с

Каким-то чудом мне удалось встать на ноги. Вода доходила до груди, каждый шаг против течения давался с нечеловеческим трудом. Но я упрямо двигалась вверх по реке, надеясь смыть свой след.

Руки онемели от холода, ноги скользили на мокрых камнях. Несколько раз я падала, хватая ртом воды, но снова поднималась и шла дальше.

Наконец, я увидела спасение – в берегу чернела расщелина, вход в пещеру, почти незаметный, прикрытый выступающими камнями и свисающими корнями. Собрав последние силы, я доплыла до берега и нырнула в прохладную темноту.

Пещера оказалась неглубокой, но с узким входом. И стоило мне только забиться в самый дальний угол и замереть, стараясь не дышать, как снаружи послышались голоса, лай собак, всплески воды.

Они искали меня, прочёсывали берег. Чей-то голос прокричал совсем рядом с пещерой, и я зажала рот рукой, боясь, что стук моего сердца выдаст меня.

Постепенно звуки стали удаляться. Поиски переместились дальше вверх по течению. Я осталась одна в каменной тишине, дрожа от холода и злости.

Мокрая одежда липла к телу, волосы свисали противными мокрыми прядями. Но я была жива. Преданная единственным человеком, которому доверяла, загнанная в каменную нору, как зверь, но всё-таки живая.

Глава 8

Ночь в пещере тянулась мучительно долго. Каждая минута казалась часом, каждый час – вечностью. Я сидела, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и дрожала – то ли от промозглого сырого холода, то ли от нервного напряжения.

Сон не шёл. Каждый звук снаружи заставлял замирать и напрягать слух. То мне слышался далёкий лай собак – и сердце подскакивало к горлу. То казалось, что где-то переговариваются мужские голоса – и я готова была зажать рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. Шорох листвы под ветром превращался в шаги преследователей, плеск воды – во всплески от переправляющихся вброд лошадей.

Но постепенно лес успокаивался. Звуки поисков удалялись, растворялись в ночной тишине. Заговорщики и их псы прочёсывали местность всё дальше от реки, а бурный поток надёжно смыл мой след. Я позволила себе немного расслабиться, но сон всё равно не приходил.

Мысли метались, как птицы в клетке. Эйла… Как я могла так ошибиться в ней? Как могла не заметить лжи в её глазах, предательства в каждом жесте? Девушка, которая служила мне ещё в родном замке, которая знала мои детские страхи и девичьи секреты, которая единственная сопровождала меня в этот ненавистный брак – и она оказалась врагом. Хуже, чем врагом – предательницей.

В груди росла тупая, давящая боль – не физическая, душевная. Боль от осознания собственной наивности, от крушения последней иллюзии безопасности. Если Эйла могла предать меня, значит, верить нельзя никому. Совсем никому.

Только когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь листву и высветили вход в пещеру, я решилась выбраться из своего каменного убежища. Тело одеревенело от долгого неподвижного сидения. Пришлось долго разминаться, растирать затёкшие руки и ноги, прежде чем я смогла нормально двигаться.

Осторожно выглянув наружу, я огляделась. Лес встретил меня утренней свежестью и первозданной тишиной. Птицы уже проснулись и наполняли воздух своим многоголосым хором. Река журчала и переливалась в лучах восходящего солнца, словно ничего не случилось. Никаких признаков погони – ни голосов, ни лая, ни топота копыт. Возможно, они действительно решили, что я утонула в бурном потоке.

Я выбралась из пещеры и с наслаждением потянулась, разгоняя кровь по затёкшим мышцам. Река здесь делала плавную излучину, и на противоположном берегу виднелись густые заросли ивняка – идеальное укрытие для дальнейшего пути. Собрав остатки решимости, я снова вошла в ледяную воду.

На этот раз переправа далась легче. Я уже знала, где скользкие камни, где омуты, где можно найти опору. Добравшись до противоположного берега, я выжала мокрые волосы и подол платья, стряхнула капли с рук.

Теперь главной задачей было определиться с направлением. Солнце поднималось на востоке, значит, север – и земли моего отца – лежал слева от меня. Я взяла курс в ту сторону, стараясь держаться подальше от проторенных троп и дорог.

Голод напоминал о себе всё сильнее. Желудок сводило спазмами, во рту пересохло, в голове начинала кружиться лёгкая дурнота. Когда я в последний раз ела? Позавчера утром в замке, за завтраком? Казалось, прошла целая жизнь с тех пор.

Но останавливаться было нельзя. Каждый шаг уносил меня дальше от замка Магвайров, ближе к свободе. Я шла час за часом, радуясь каждому пройденному шагу, каждой миле, отдаляющей меня от плена.

Мысли то и дело возвращались к Эйле. Как долго она играла эту роль? С самого начала, ещё в родном замке? Или её завербовали позже, уже в дороге, когда мы ехали к Кирану? А может быть, она стала предательницей только после того, как мы прибыли к Магвайрам?

В любом случае я была дурой. Слепой, наивной дурой, которая поверила, которая не подготовилась к побегу как следует, не изучила карты, не запаслась едой и тёплой одеждой, не продумала маршрут. Я мечтала о свободе, строила планы в своих фантазиях, но когда дело дошло до реальности, сбежала как испуганный ребёнок, надеясь только на удачу.

Но самобичевание не помогало делу. Я была здесь, сейчас, живая и свободная. И если судьба даст мне шанс добраться до земель отца…

Мои размышления прервал звук, заставивший кровь застыть в жилах. Сначала он был едва различим – далёкий, почти неуловимый. Но он приближался, становился отчётливее. Топот копыт. Размеренный, настойчивый, неумолимый.

Страх ударил в голову, затуманил разум. Я бросилась бежать, забыв об осторожности и скрытности. Я бежала как загнанный зверь, не разбирая дороги, лишь бы уйти от погони. В ушах стучала кровь, лёгкие горели от нехватки воздуха, но я заставляла себя бежать дальше. Однако топот копыт становился всё ближе.

– Проклятье! – прошипела я сквозь зубы, споткнувшись о поваленное дерево и едва удержавшись на ногах. – Проклятая Эйла! Проклятая моя глупость!

Если бы я подготовилась к побегу как следует! Но нет, я метнулась из замка как безмозглая девчонка, понадеявшись на авось и помощь предательницы.

Впереди деревья редели, сквозь стволы виднелась поляна – открытое пространство, где меня точно поймают, но пути назад не было. Позади уже слышался треск ломающихся под копытами веток. Погоня была совсем близко.

Я выбежала на поляну и тут же остановилась, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Во рту пересохло,

А через мгновение из чащи с треском ломающихся веток вынесся одинокий всадник на вороном коне…

Киран.

Его лицо было искажено гневом, но когда наши взгляды встретились, я увидела в серебряных глазах что-то ещё. Возможно, облегчение. Он… волновался за меня? Боялся, что я погибла?

– Леона! – его голос был хриплым от напряжения и долгой скачки.

– Я не вернусь! – закричала я, отступая от него в центр поляны. – Слышишь? Лучше смерть в этом лесу, чем жизнь в твоей каменной клетке!

Он соскочил с коня одним плавным движением – движением прирождённого воина. Конь хрипел и фыркал, взмыленный от долгой скачки, пена клочьями висела на его губах, бока ходили ходуном.

Киран пошёл ко мне медленно, осторожно, как опытный охотник приближается к раненому, загнанному в угол зверю. Руки его были пусты – ни меча, ни кинжала. Но в этом не было нужды. Он превосходил меня в силе настолько, что мог скрутить голыми руками.

– Всё кончено, Леона, – сказал он ровным голосом. – Хватит бежать. Ты пойдёшь со мной, здесь слишком опасно.

– Опасно? – я рассмеялась, и смех мой прозвучал истерично, больше похожий на рыдания. – Опаснее, чем в твоём замке, где меня пытаются отравить за ужином? Где твои собственные люди нападают на меня среди белого дня в саду? Где каждый второй мечтает воткнуть мне нож в спину?

– В замке я могу защитить тебя, – возразил он, продолжая неумолимо приближаться. – Здесь же ты беззащитна. Без еды, без крова, без оружия. Ты умрёшь, и это будет медленная, мучительная смерть.

– Оставь меня! – крикнула я, продолжая отступать. – Уходи! Забудь обо мне! Я не твоя собственность!

– Ты моя жена, – отрезал он с той же пугающей твёрдостью.

– Нет. Я больше никогда не буду пленницей, – с надрывом выдохнула я, и во мне вдруг что-то сломалось. Весь накопившийся страх, вся боль от предательства Эйлы, вся ненависть к этому миру, к этой жестокой судьбе – всё это слилось в один ослепительный, испепеляющий взрыв ярости.

– Не прикасайся ко мне! – рявкнула я, инстинктивно выбрасывая вперёд руку в защитном жесте. Ту самую руку, на которой горело его кольцо.

И время словно остановилось. Мир замер, затаил дыхание. А я почувствовала резкую боль в груди – словно что-то сжалось там железными тисками, а затем разжалось с такой силой, что дыхание перехватило. Жжение прокатилось по всему телу – от кончиков пальцев ног до макушки, собралось в груди горячим, пульсирующим сгустком, хлынуло по руке и вырвалось наружу через ладонь, через кончики пальцев.

Воздух перед моей вытянутой рукой исказился, словно над раскалённым камнем в знойный полдень. Невидимый удар чудовищной, нечеловеческой силы рванулся вперёд и обрушился на Кирана.

Я видела, как его глаза расширились от изумления и недоверия. Видела, как он попытался отступить, но было уже поздно. Невидимый кулак ударил его в грудь с такой силой, что его огромное мускулистое тело оторвалось от земли, словно он был соломенной куклой.

Его отбросило назад с такой мощью, что он пролетел по воздуху добрых десять шагов, прежде чем со страшным грохотом врезаться спиной в толстый ствол древнего дуба. Раздался жуткий треск, его голова резко дёрнулась вперёд от удара, потом откинулась назад, ударившись о кору.

И он рухнул. Его тело безвольно сползло по стволу и распласталось у корней дерева, как подрубленное. А на бедре быстро расплывалось тёмное пятно крови – должно быть, при ударе о дерево он напоролся на острый сук.

Тишина опустилась на поляну, нарушаемая только моим прерывистым, хриплым дыханием. Вороной конь Кирана, обезумев от ужаса, заржал, встал на дыбы и с диким топотом умчался прочь в лес, оставив нас одних посреди этой солнечной поляны, ставшей полем битвы.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на свою дрожащую руку, на кольцо на безымянном пальце, которое оставалось всё таким же холодным и тусклым. Что это было? Откуда во мне взялась такая сила? В Леоне не было Дара проклятых. А сейчас… сейчас я только что швырнула взрослого мужчину через всю поляну одним лишь жестом руки.

Затем я перевела взгляд на неподвижное тело у подножия дуба. Киран лежал на боку, и было не понять, дышит ли он вообще. Его лицо казалось мертвенно-бледным, а кровь из рваной раны на бедре медленно, но неуклонно сочилась, пропитывая ткань штанов и землю под ним.

Что я наделала? Я, Леона из рода Доэрти, только что сразила могучего лорда Кирана Магвайра – своего мужа, своего тюремщика, своего врага – силой, о существовании которой не знала.

И я была свободна. Никто больше не заставит меня вернуться в каменную тюрьму. Никто не будет распоряжаться моей жизнью, моим телом, моей судьбой.

Но цена этой свободы лежала неподвижно у корней дуба, истекая кровью, и я понятия не имела, что теперь делать. Убила ли я его? Или он просто без сознания? Выживет ли, если я оставлю его здесь? И что за сила пробудилась во мне – дар или все же проклятие?

На негнущихся ногах я подошла к нему ближе. Киран лежал неподвижно, но, приглядевшись, я заметила едва различимое движение груди. Он дышал. Слабо, поверхностно, но дышал. Я не стала убийцей. Пока…

Я стояла над ним, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны – это был мой шанс на окончательное освобождение. Его конь где-то поблизости, его припасы в седельных сумках. Я могла взять всё необходимое и уехать. К тому времени, как он придёт в себя – если придёт – я буду уже далеко.

С другой стороны… я смотрела на его лицо, лишённое привычной суровости и властности. В беспамятстве он выглядел моложе, беззащитнее, почти по-мальчишески. И вопреки всей логике, вопреки здравому смыслу, что-то глубоко внутри меня болезненно сжималось.

Что со мной происходило? Это был мой враг, мой тюремщик. Человек, державший меня в плену, требовавший наследника, словно я была породистой кобылой. Я должна была радоваться его поражению и моему освобождению.

Но вместо радости в груди зияла странная пустота. Со вздохом я опустилась на колени рядом с ним, сняла с себя нижнюю рубашку и разорвала на длинные полосы. Мне пришлось разрезать ткань его штанов, чтобы добраться до раны.

Зрелище было неприятное. Глубокий рваный порез пересекал мышцу бедра наискосок, и из него ритмично

Я плотно приложила куски ткани к ране и стала туго перевязывать бедро, стягивая разорванные края вместе. Киран несколько раз болезненно застонал, но в сознание не пришел. Повязка быстро пропиталась кровью насквозь, и мне пришлось наложить ещё один слой ткани и затянуть ещё туже.

Руки мои дрожали. От волнения, от усталости, от последствий того невероятного выброса силы. Но я упрямо продолжала работать, пока наконец кровотечение не замедлилось до тонкой струйки.

Я встала, вытерла окровавленные руки о траву и в последний раз взглянула на поверженного мужа. Больше мы не встретимся, больше он не будет преследовать меня, требовать возвращения, распоряжаться моей судьбой. Сила, пробудившаяся во мне, защитит от всех врагов. Теперь я свободна.

С этой мыслью я развернулась и пошла прочь через поляну, в лес, на север, к границам земель моего отца. Каждый шаг уносил меня всё дальше от прошлого, всё ближе к новой жизни.

Глава 9

Я прошла не больше двадцати шагов, когда что-то заставило меня остановиться. Словно невидимая нить тянула назад, к поляне, где лежал Киран, а в груди нарастало странное чувство – не вина, не жалость, а что-то более глубокое и тревожное. Словно часть меня осталась там, рядом с неподвижным телом у дуба. Руки сами сжались в кулаки от раздражения – на себя, на эту слабость, на то, что я не могу просто уйти и забыть.

– Проклятье! – прошипела я сквозь зубы, поворачивая обратно к поляне. – Проклятье, проклятье, проклятье! Он твой тюремщик! Он держал тебя в плену! А ты… ты…

Но я уже шла назад, чертыхаясь на каждом шагу и яростно ругая себя за эту непонятную слабость. Что со мной происходит? Почему я не могу просто развернуться и идти к свободе? Почему мысль о том, что он может умереть там, один, заставляет меня чувствовать себя так, словно я предаю что-то важное?

Киран всё ещё лежал у подножия дуба, но что-то изменилось – дыхание стало более частым и поверхностным, веки слегка дрожали. Повязка на бедре пропиталась кровью почти насквозь, а тёмное пятно медленно расползалось по ткани.

Я опустилась на колени рядом с ним, сердце болезненно сжалось. В беспамятстве он выглядел совсем не как грозный лорд Магвайр. Лицо расслабилось, исчезли привычные жёсткие линии вокруг рта, а тёмные ресницы бросали тени на бледные щёки. Так он казался моложе, почти мальчишкой.

Я потянулась, чтобы проверить повязку, и его глаза медленно открылись. Серебристые, затуманенные болью, они сначала блуждали, не фокусируясь, а потом остановились на моём лице. И удивление промелькнуло в их глубине.

– Ты… – он хрипло сглотнул, голос был слабым и сдавленным, – ты никуда не ушла.

– Вернулась… к сожалению для нас обоих, – буркнула я, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Можешь встать?

Он попытался приподняться, опираясь на руки, но тут же побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Капельки пота выступили на лбу, губы сжались в тонкую линию от боли. Руки задрожали под тяжестью тела, и он снова откинулся на землю с болезненным стоном.

– Нога… не слушается.

– Неудивительно, – пробормотала я. – Рана глубокая. Тебе нужен лекарь.

В этот момент из леса донёсся знакомый звук – ржание лошади. Вороной конь Кирана, видимо, успокоившись, вернулся к хозяину. Он стоял на краю поляны, настороженно поглядывая на нас и нервно переступая с ноги на ногу.

– Хорошо, – сказала я, поднимаясь и отряхивая колени от земли и крови. – Сможешь сесть на коня, если я помогу? Нужно найти место, где тебя смогут вылечить.

Киран попытался повернуть голову в мою сторону, и я увидела, как он с трудом сосредотачивается, пытаясь собрать мысли в кучу.

– В замок, – хрипло произнёс он, и в голосе проскользнули знакомые властные нотки. – Едем в замок.

Я уставилась на него с недоверием, чувствуя, как в груди разгорается знакомое раздражение.

– Что? Ты с ума сошёл? Я не вернусь туда. Никогда.

– Это… приказ, – он пытался говорить твёрдо, но голос срывался от слабости.

– Какой ещё приказ? – вспыхнула я. – Ты лежишь истекающий кровью, а всё ещё пытаешься мной командовать? Я могла уйти и оставить тебя умирать!

– Ты моя жена, – произнёс он с той же упрямой твёрдостью, которая так меня бесила. – Твоё место – в моём доме, под моей защитой.

– Моё место там, где я решу! – рявкнула я, вскакивая на ноги. – И я решила, что это определённо не твоя каменная тюрьма, где меня пытаются убить каждый день!

Он медленно перевёл взгляд с моего разгневанного лица на лес вокруг, потом снова посмотрел на меня. В серебристых глазах мелькнуло что-то похожее на печальную усмешку.

– Далеко тебе не уйти, – тихо сказал он, и в голосе не было прежней властности, только усталая констатация факта. – У тебя нет ни еды, ни денег, ни оружия. Ты не знаешь дороги к землям своего отца, а эти леса не прощают ошибок.

Я сжала кулаки, ненавидя его за то, что он был прав. Я действительно понятия не имела, как добраться до дома.

– Найду способ, – упрямо повторила я, но слова звучали неубедительно даже для меня самой.

Я отвернулась от его проницательного взгляда и подошла к коню. Животное позволило мне взять себя под уздцы, хотя и косилось с подозрением.

– Сможешь встать? – спросила я, возвращаясь к Кирану.

Он кивнул, стиснув зубы так сильно, что желваки заходили на скулах. То, что последовало дальше, стало настоящим испытанием для нас обоих. Сначала мне пришлось подвести коня как можно ближе к дереву. Затем помочь Кирану перевернуться на бок и опереться на руку.

Каждое движение причиняло ему мучительную боль – я видела это по тому, как белели костяшки пальцев, сжимающих кору дуба, по капелькам пота, выступавшим на лбу, по едва сдерживаемым стонам. Но он терпел, только губы кусал до крови.

Когда я помогла ему встать на здоровую ногу, он зашатался и упал бы, если бы я не подхватила его. Он был тяжёлым – все эти мышцы, натренированные годами боёв и тренировок, весили немало. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы удержать его.

– Держись за меня, – приказала я, чувствуя, как его рука сжимает моё плечо. – Сейчас постараемся усадить тебя в седло.

Следующие минуты превратились в кошмар. Мы неуклюжими, болезненными движениями пытались забросить его раненую ногу через седло. Киран несколько раз едва

– Куда? – спросил он, тяжело дыша.

Это был хороший вопрос. Куда нам ехать? В замок Магвайров, где заговорщики точно не оставят меня в покое? К землям моего отца, где Кирана убьют при первой возможности? Да и с такой раной он вряд ли доживёт до границы, нужно было найти помощь гораздо раньше.

– Пока не знаю, – честно ответила я, беря коня под уздцы. – Идём.

Мы двинулись через лес. Я вела коня пешком, стараясь выбирать наиболее ровные участки, чтобы не тревожить рану лишней тряской. Время от времени я поглядывала на Кирана – он держался в седле из последних сил, иногда покачиваясь, но упрямо цепляясь за гриву коня.

Молчание между нами было напряжённым. Я чувствовала его взгляд на своей спине и знала, что он размышляет о чём-то. Наконец он заговорил:

– Эта сила… откуда она в тебе?

Я не оборачивалась, продолжая вести коня между деревьями.

– Не знаю, – коротко ответила я. – Сама не понимаю, что произошло.

– В роду Доэрти никогда не было Проклятых, – продолжал он задумчиво. – Твой отец презирает всякое колдовство. Откуда же…

– Может быть, это не колдовство, – резко оборвала я его. – Может быть, просто… не знаю. Случайность.

Но мы оба понимали, что таких «случайностей» не бывает. То, что произошло на поляне, было проявлением настоящего Дара Проклятых. И я понятия не имела, откуда он взялся и что это означает.

– Нужно найти ближайшее селение. Оставлю тебя у лекаря.

– А сама? – в его голосе слышалось беспокойство.

– А сама посмотрю, – отрезала я, не желая обсуждать свои планы.

Мы шли по лесу уже больше часа, когда наткнулись на узкую, но хорошо заметную тропинку. Она была явно проторена людьми – слишком ровная и аккуратная для звериной тропы. Земля была утоптана, а по краям аккуратно обрезаны ветки кустарника.

– Хороший знак, – пробормотала я, сворачивая на тропу и с беспокойством покосившись на Кирана. – Значит, поблизости есть жильё.

Я обернулась, чтобы сказать это Кирану, но слова застыли на губах. Он сидел в седле, безвольно склонив голову на грудь, глаза закрыты. Только едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё дышит. Сознание окончательно покинуло его.

– Держись, только держись, – прошептала я, крепче сжимая поводья и ускоряя шаг.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжевые и розовые тона, когда тропа привела нас к небольшой поляне у журчащего ручья. В центре её стояла маленькая избушка – старая, слегка покосившаяся от времени, но явно обитаемая. Серый дымок поднимался из каменной трубы, а рядом с домом я заметила аккуратный огородик с ровными грядками и деревянные сушилки, увешанные пучками трав.

– Слава богам, – выдохнула я с облегчением. – Эй! Есть кто дома? Нам нужна помощь!

Дверь избы медленно заскрипела, и на пороге появилась сгорбленная старушка. Она была маленькой и худенькой, закутанной в тёмный шерстяной платок. Лицо её напоминало печёное яблоко – такое же морщинистое и коричневое, а глаза были чёрными и острыми, как у хищной птицы.

Старуха окинула нас быстрым, оценивающим взглядом. На меня она почти не посмотрела, всё внимание сосредоточив на Киране. Её глаза задержались на промокшей повязке, на его бледном лице, на том, как он еле держится в седле.

– Если мужу твоему сейчас не оказать помощь, – сказала она без всяких приветствий, – до утра он не доживёт.

С этими словами она скрылась за избушкой, оставив меня стоять с открытым ртом. Откуда она узнала, что он мой муж? По кольцу на моём пальце? По тому, как я веду его коня? Или у неё было какое-то особенное зрение, позволяющее видеть связи между людьми?

Но размышлять было некогда. Старушка вернулась с небольшим глиняным горшочком, от которого исходил резкий травяной запах. Она властно махнула рукой в сторону дома:

– Тащи его в дом. Живо.

Втащить почти бессознательного Кирана в избу оказалось задачей почти невыполнимой. Он был очень тяжёлым, а я уже выбилась из сил за этот долгий и трудный день. Но старуха, несмотря на свой хрупкий вид, оказалась на удивление сильной. Она подхватила Кирана с другой стороны, и вместе мы кое-как дотащили его до широких деревянных нар, стоящих рядом с большой печью.

Изба внутри оказалась больше, чем казалось снаружи, и удивительно уютной. Стены были увешаны пучками сушёных трав – я узнала ромашку, зверобой, мяту, но многие растения были мне незнакомы. В углу стоял старинный сундук с искусной резьбой, а на многочисленных полках были расставлены склянки и горшочки с мазями, настойками и порошками.

Вдоль стен висели связки корней самых причудливых форм, под потолком сохли грибы и ягоды, а воздух был пропитан сложным букетом ароматов – мяты, зверобоя, лаванды и ещё десятка трав, которые я не могла определить.

Это была изба травницы – знахарки, или ведуньи, как их называли в народе. Таких женщин боялись и уважали одновременно, приходили к ним за помощью в безнадёжных случаях.

– Помогай, – коротко приказала старуха, начиная осторожно разрезать мою самодельную повязку на бедре Кирана. – Воды согрей, вон там корчага на столе. И тряпок чистых из того сундука принеси.

Я поспешила выполнить её указания. Пока я возилась с водой и тряпками, старуха полностью сняла повязку. Рана выглядела ещё хуже, чем я помнила – края покраснели и слегка припухли, из глубины сочилась не только тёмная кровь, но и мутноватая жидкость.

– Много крови потерял, – пробормотала старуха, ощупывая края раны своими узловатыми, но удивительно ловкими пальцами. – Совсем ослабел, но рана чистая, в кость не пошла. Выживет, если правильно лечить будем.

Она принялась за дело с поразительной уверенностью и мастерством. Сначала тщательно промыла рану горячей водой с добавлением какой-то пахучей настойки – Киран застонал и попытался отстраниться, но не очнулся. Затем старуха достала массивную каменную ступку и принялась растирать в ней несколько видов сушёных трав.

– Подорожник от ран, зверобой от воспаления, корень лопуха для заживления, – объясняла она мне, добавляя к травяному порошку мёд и какой-то животный жир. Смесь приобрела густую консистенцию и зеленоватый цвет. – А вот это, – она показала на другую склянку с тёмной жидкостью, – кора ивы с мёдом. От боли и жара хорошо помогает.

Пока она осторожно обрабатывала рану получившейся мазью, я по её указаниям заваривала травы в большом глиняном горшке. Ромашка для снятия воспаления, кора ивы от боли, мята для успокоения желудка – всё это нужно было настоять в

Старуха работала молча, лишь изредка бормоча себе под нос какие-то заговоры или молитвы – я не могла разобрать слова, но интонация была явно лечебная, успокаивающая.

Когда рана была обработана и туго перевязана чистыми тряпками, мы подняли Кирана и напоили его тёплым травяным отваром. Он пришёл в сознание на несколько минут, покорно выпил всё, и вскоре он снова погрузился в беспамятство.

– До утра спать будет, – удовлетворённо сказала старуха, вытирая руки о фартук. – Дала ему маковых капель для глубокого целебного сна. Во сне боль уйдёт, а силы вернутся.

Я опустилась на деревянную лавку у стола, чувствуя, как навалилась усталость. Всё тело ныло, руки тряслись от напряжения и голода, а мысли в голове путались.

Старуха внимательно посмотрела на меня и протянула такую же глиняную кружку с дымящимся отваром.

– Пей. Тебе тоже отдых нужен.

– Что это? – осторожно спросила я, принюхиваясь к содержимому кружки. Жидкость пахла знакомо – ромашкой и мятой, но было что-то ещё, более терпкое.

– Травки успокаивающие, – пожала плечами старуха. – Ромашка, мята, немного корня валерианы.

Я колебалась. С одной стороны, если эта женщина хотела нам навредить, у неё было множество возможностей сделать это раньше. С другой – я была слишком измотана, чтобы сопротивляться.

– Вон там погреб, – добавила старуха, указывая на тяжёлый деревянный люк в углу избы. – Корнеплоды там лежат, мёд, вяленое мясо. Силки для птиц вон на стене висят, если свежего мяса захочешь добыть. А банька за домом стоит, по-чёрному топится. Дрова рядом сложены, растопишь – помоешься.

Я недоумённо посмотрела на неё. Зачем мне всё это знать? Я собиралась утром уйти, оставив Кирана на попечение знахарки.

– Зачем вы мне это говорите? – спросила я.

Старуха покосилась на меня своими острыми чёрными глазками, и в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– А затем, что останешься тут надолго. Муж твой недели две, а то и три лежать будет, пока рана как следует не затянется. А я старая уж, одной мне с таким больным не справиться. Помощница нужна.

– Но я не могу, я должна… – начала было я, но старуха властно махнула рукой.

– Должна, не должна – это пустые слова, – отрезала она. – Судьба сама всё решит за нас. А сейчас пей. Завтра будет новый день, новые заботы.

Я выпила отвар до дна. Он был горьковатым, но приятным, согревал изнутри, и почти сразу же веки стали неподъёмными. Мысли начали расплываться, как дым, а тело наливалось свинцовой тяжестью.

Последнее, что я помню – как старуха осторожно накрывала меня мягкой шерстяной накидкой и тихо напевала что-то себе под нос. Мелодия была старинная, колыбельная, и под неё я провалилась в глубокий целебный сон.

Глава 10

Я проснулась от неуловимого ощущения пустоты. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно изменилось. Тишина. Полная тишина там, где вчера слышалось привычное шарканье старческих ног по полу, тихое бормотание заговоров над склянками с травами, мягкое позвякивание глиняной посуды.

Я резко села на лавке, ощущая, как сердце болезненно сжалось от предчувствия. Взгляд метнулся к месту у стола, где вчера хлопотала сгорбленная старушка – пусто. Тёмный шерстяной платок больше не висел на деревянном крючке у двери.

– Бабушка? – позвала я. – Бабушка, вы здесь?

Но в ответ – лишь тяжёлая, давящая тишина бревенчатых стен. Она ушла. Ушла тихо, незаметно, пока я спала под действием её травяного снадобья с валерианой и маковыми каплями. Хитрая старая ведьма просто исчезла в ночи, оставив нас одних в этой лесной глуши – меня и раненого Кирана.

Гнев пополам с растерянностью поднялся во мне горячей волной. Как она посмела? Как посмела просто взять и уйти, бросив тяжелобольного человека? Что, если бы ему стало хуже? Я же ничего не знаю о лечении серьёзных ран!

Тревожный, надрывный стон заставил меня забыть о возмущении и резко обернуться к топчану. Киран метался на шкурах, его тело билось в лихорадочном бреду. Лицо пылало нездоровым румянцем, тёмные волосы слиплись от пота и прилипли к вискам.

Паника ударила в голову, на мгновение затуманив разум. Я бросилась к нему и коснулась его лба ладонью. Кожа обжигала, словно раскалённый металл. Боги милостивые, да у него же жар! Сильнейший жар, который мог убить его, если не сбить вовремя!

– Что делать, что делать… – лихорадочно бормотала я, пытаясь вспомнить хоть что-то из вчерашних наставлений старухи. – Отвар! Она говорила давать отвар каждые два часа от жара.

Я бросилась к печи, где ещё тлели угли, и принялась возиться с огнём. Поленья поддавались неохотно, чадили едким дымом, заставляя меня кашлять и отворачиваться. Наконец, тонкий язычок пламени лизнул щепу и с жадным треском накинулся на сухое дерево.

Выдохнув, я поставила котелок с водой на оживший огонь и обернулась к столу. Там, рядом со знакомыми склянками сушёных трав, виднелась небольшая дощечка. На ней корявыми буквами было нацарапано мелом: «Ромашка + ива + железняк. Утром и вечером рану промывать. В погребе еда. Следи за жаром».

– Хоть что-то оставила, – прошептала я, чувствуя слабое облегчение.

Но времени на сетования не было. Киран снова застонал, его голова металась по подушке, а по лицу катились капли пота. Я быстро принялась отмерять травы, стараясь вспомнить пропорции. Ромашка от воспаления – щепотка, кора ивы от жара – побольше, железняк для крепости крови – совсем чуть-чуть, иначе будет слишком горько.

Пока травы заваривались, я смочила чистую тряпку в прохладной воде и принялась обтирать разгорячённое лицо и шею Кирана. Он дёргался под моими прикосновениями, пытался отстраниться, но я упрямо продолжала работу.

– Тише, тише, – бормотала я, как успокаивала когда-то младшего брата. – Сейчас полегчает. Потерпи немного.

Когда отвар был готов, я процедила его через чистую ткань и осторожно попробовала на вкус. Горько, как полынь, но не обжигающе. Подойдёт.

Поить больного, находящего в бреду, оказалось задачей почти невыполнимой. Киран не понимал, что происходит, инстинктивно отворачивался от кружки, выплёвывал целебную жидкость. Мне пришлось присесть рядом с ним на топчан, одной рукой поддерживать его голову, а другой осторожно вливать отвар по каплям между сжатых губ.

– Ну же, пей, – уговаривала я его. – Это лекарство, оно поможет. Не упрямься.

С третьей попытки он, наконец, проглотил большую часть снадобья. Немного отвара стекло по подбородку, но основная часть попала по назначению. Киран тяжело вздохнул и затих, а его дыхание вскоре стало чуть более ровным.

Я облегчённо выдохнула и отставила кружку. Первая битва выиграна, теперь нужно было

Развязывать повязку было страшно. А вдруг там начались гниение или воспаление? Вдруг рана кровоточит так сильно, что я не смогу остановить кровь? Руки предательски дрожали, когда я осторожно развязывала узлы, стараясь не причинить лишней боли.

К моему облегчению рана выглядела не хуже, чем накануне. Края были ровными, без признаков воспаления, хотя из глубины сочилась прозрачная сукровица с примесью крови. Я тщательно промыла порез тёплой водой с ромашкой, как учила старуха, затем наложила на рану свежую порцию зелёной мази и туго перевязала чистыми тряпками.

Когда я закончила с перевязкой, острый голод напомнил о себе болезненным спазмом в желудке. Я ничего не ела с вечера, если не считать той жидкой каши, которой накормила меня старуха.

Нужно было готовить еду и для себя, и для больного, но сначала я отчаянно хотела привести себя в порядок. Моё платье было испачкано засохшей кровью Кирана, руки тоже покрывали бурые пятна. Волосы спутались, в них застряли щепки и сухие листья. Я чувствовала себя грязной, измученной и совершенно беспомощной.

В сундуке нашлись мужские штаны из грубого, но добротного сукна и льняная рубаха с вышивкой на воротнике. Штаны оказались мне коротковаты, но в поясе сидели вполне сносно. Рубаха была великовата в плечах, но зато чистая, мягкая и гораздо удобнее тесного платья. Набрав в самую большую глиняную чашку теплой воды, оставшейся в котелке после приготовления отвара, я, поглядывая на Кирана, осторожно разделась. Обтерлась влажной тряпкой, умыла лицо и только тогда, ощутив себя хоть немного чище, натянула найденную одежду.

Затем я аккуратно сложила своё окровавленное платье и вынесла его к ручью. Набрала полное ведро ледяной родниковой воды и принялась тереть ткань о камни, стараясь отстирать въевшиеся пятна крови. Работа была холодной, но необходимой – другой сменной одежды у меня не было.

Пока я возилась со стиркой, из избы доносились стоны и бормотание. Киран продолжал метаться в бреду, изредка выкрикивая что-то на древнем наречии горцев или произнося имена людей, которых я не знала. Раз или два я слышала своё имя – он произносил его то с мольбой, то с болью, то почти с нежностью.

– Леона… не уходи… – вдруг отчетливо донеслось из окна, и я замерла с мокрой тканью в руках. – Прости…

Эти слова отозвались странной болью в груди. За что он просил прощения в бреду? За то, что держал меня в плену против воли? За то, что требовал наследника, словно я была породистой кобылой?

Быстро покончив со стиркой, я развесила мокрое платье на ветках куста и вернулась в избу. Проверила Кирана – жар немного спал, напоила его водой, обтерла влажной тряпицей и, оставив на лбу холодный компресс, повернулась к столу – голодные спазмы в желудке становились всё сильнее.

Огонь в печи за это время почти погас, и раздуть тлеющие угли оказалось сложнее, чем я ожидала. Дрова, что лежали рядом, были сыроваты, они дымили и никак не хотели разгораться. Огонь то вспыхивал ярким пламенем, то почти гас. Я потратила добрых полчаса, ругаясь под нос и отмахиваясь от едкого дыма, прежде чем добилась ровного, устойчивого пламени.

В мешочках на полке нашлась овсяная крупа и сушёные травы, в погребе под полом обнаружился кусок вяленого мяса, горшочек с мёдом и корнеплоды. Я нарезала мясо мелкими кусочками, добавила крупы и поставила варить густой, наваристый бульон. Для больного в жару это было самое подходящее питание – сытное, но лёгкое для желудка.

Киран так и не приходил в сознание. Я исправно поила его отварами каждые два часа. Жар то усиливался, заставляя больного метаться и стонать, то немного спадал, даря минуты покоя.

К середине дня я, наконец, управилась с основными делами и смогла присесть поесть. Бульон получился отличным – густым, ароматным, с насыщенным вкусом мяса и пряных трав. Я съела большую деревянную миску и почувствовала, как к телу возвращаются силы, а мысли проясняются.

После еды я села у маленького окна, прикрытого промасленной тканью вместо стекла, и прислушалась к звукам леса. Где-то в кронах перекликались птицы, шелестели листья под лёгким ветерком, мелодично журчал ручей. Но ни одного человеческого голоса. Старуха не только не возвращалась – становилось ясно, что она и не собирается возвращаться в ближайшие дни.

Воспоминания о её словах накануне вечером всплыли в памяти с новой ясностью: «Судьба сама всё решает за нас». Она знала. Знала, что уйдёт и оставит нас одних. Всё было задумано и спланировано, включая тот усыпляющий отвар с валерианой и маковыми каплями.

– Хитрая старая ведьма, – пробормотала я в пустоту избы. – Всё подстроила. Усыпила меня своим зельем.

Но жаловаться было некому. Реальность оставалась неизменной – я была одна в лесной глуши с раненым мужчиной, которого какая-то необъяснимая сила заставляла меня лечить и оберегать.

К вечеру жар у Кирана заметно спал. Он перестал метаться на топчане, дыхание стало более ровным и глубоким. Лицо, хотя и оставалось бледным, утратило нездоровый оттенок. Я осторожно напоила его разведённым тёплой водой бульоном – на этот раз он глотал послушно, почти не сопротивляясь, хотя глаза так и не открыл.

– Вот и хорошо, – прошептала я, поправляя на нём шерстяное одеяло. – Кризис прошёл. Поправляешься потихоньку.

Солнце садилось за верхушки сосен, и в избе быстро сгущались сумерки. Я зажгла толстую сальную свечу, которая нашлась на полке среди склянок с травами, и принялась готовиться к ночи. В лесу темнело быстро, и я не хотела возиться с огнём в полной темноте.

Заперев дверь на тяжёлый дубовый засов, я задумалась о том, где провести ночь. Вчера я спала на узкой лавке у стола, но тогда в избе была старуха, которая следила за состоянием больного. Сегодня я была совершенно одна, и мне необходимо находиться рядом с Кираном, чтобы услышать, если ему станет хуже или случится новый приступ жара.

Да и лавка была неудобной – узкой и короткой. Всю прошлую ночь я провела в беспокойной дрёме, то и дело просыпаясь от затёкших мышц и острой боли в пояснице. Повторять это мучение определённо не хотелось.

Я посмотрела на широкий топчан, где лежал Киран. Места на нём было вполне достаточно для двоих взрослых людей. Я осторожно легла на самый край топчана, как можно дальше от неподвижного тела Кирана. Оленьи шкуры под спиной были мягкими и удивительно тёплыми – несравненно удобнее жёсткой деревянной лавки.

Киран пошевелился во сне и медленно повернулся на бок лицом ко мне. Его дыхание стало ещё глубже

Было странно лежать так близко к нему. В замке между нами всегда сохранялась дистанция: он был могущественным господином, я – пленной дочерью врага. Даже когда Киран заходил в мои покои, пространство между нами оставалось наполненным напряжением, недоверием и плохо скрываемой враждебностью.

А здесь, в этой маленькой лесной избе, всё изменилось. Мы стали просто двумя людьми, нашедшими временное убежище. Я больше не была пленницей, он – тюремщиком. Остались только мужчина и женщина, связанные странной, непонятной судьбой.

Сон всё не приходил. Я ворочалась, искала удобное положение, но тревожные мысли не давали покоя. А что, если старуха не вернётся завтра? И послезавтра? Что, если Кирану внезапно станет хуже?

– Успокойся, – прошептала я сама себе. – Он идёт на поправку. Жар прошёл, рана заживает чисто. Всё будет хорошо.

Киран снова пошевелился во сне, на этот раз придвинувшись ко мне совсем близко. В слабом свете угольков его лицо казалось удивительно молодым и мирным. Исчезла привычная суровость и настороженность, разгладились жёсткие складки вокруг рта. Осталась только усталость и какая-то глубокая, затаённая печаль.

Повинуясь внезапному импульсу, я осторожно протянула руку и коснулась его лба. Кожа была прохладной, слегка влажной от здорового пота, но уже не горячей. Очень хорошо. Жар действительно отступил, и организм начал бороться с болезнью.

Под моим лёгким прикосновением Киран едва заметно улыбнулся во сне. Совсем слабая улыбка, которую можно было заметить только при очень внимательном взгляде. Но почему-то именно эта неосознанная реакция больнее всего сжала моё сердце.

– Поправляйся, – прошептала я, не убирая руки с его лба. – Поправляйся быстрее, чтобы я, наконец, смогла уйти и забыть всё это как страшный сон.

Глава 11

Ночь прошла в тревожной, рваной дрёме. Я то и дело просыпалась, прислушиваясь к дыханию Кирана и звукам ночного леса за тонкими стенами избы. Каждый шорох казался шагами преследователей, каждый ух совы – зловещим предзнаменованием. Я лежала на краю широкого топчана, стараясь держаться как можно дальше от него, но даже на расстоянии чувствовала жар, исходящий от его тела.

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, пробивающимся сквозь единственное маленькое окошко. Я встала, чувствуя, как ноет каждая мышца. Сон на жёстких шкурах не принёс отдыха, а лишь усугубил усталость. Киран спал, его дыхание было ровным, но поверхностным. Лицо в утреннем полумраке казалось почти восковым, а тёмные круги под глазами делали его похожим на измученного юношу, а не на грозного лорда-воина.

Я тихонько подбросила поленьев в угасающую печь, раздула огонь и поставила на него котелок с водой для утреннего отвара. Руки двигались почти автоматически, выполняя указания, оставленные старухой: отмерить травы, залить кипятком, дать настояться. В этой простой, монотонной работе было что-то успокаивающее. Она отвлекала от мыслей, которые роились в голове, как встревоженные пчёлы.

Что я здесь делаю? Почему не ушла, когда был шанс? Почему спасаю своего врага, своего тюремщика? Ответ был прост и унизителен: потому что не смогла. Что-то внутри, какая-то глупая, иррациональная часть меня, которую моя предшественница презирала, не позволила мне оставить его умирать в лесу. Жалость? Ответственность за то, что я сама его ранила? Или что-то ещё, более глубокое и пугающее, в чём я боялась себе признаться?

Когда отвар был готов, я процедила его и остудила до нужной температуры. Киран всё ещё спал, и я решила, что сначала нужно сменить повязку. Развязывая вчерашние тряпки, я старалась не дышать. Рана выглядела не так страшно, как я опасалась. Покраснение вокруг неё спало, но края всё ещё были воспалёнными. Я осторожно промыла её тёплой водой с ромашкой, как учила ведунья, и наложила свежий слой зелёной мази. Он застонал во сне, когда я затягивала новую повязку, но глаз не открыл.

Закончив с перевязкой, я поняла, что мужчину нужно покормить. Бульон, сваренный вчера, остыл, и я поставила его разогреваться на край печи. Когда он стал тёплым, я присела на край топчана.

– Киран, – тихо позвала я, осторожно коснувшись его плеча. – Проснись. Тебе нужно поесть.

Он не отреагировал. Я потрясла его чуть сильнее.

– Киран!

Его ресницы дрогнули. Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Мутные, затуманенные сном и болью, они несколько мгновений бессмысленно блуждали по потолку, а затем сфокусировались на моём лице. Узнавание пришло не сразу. Сначала в его взгляде было лишь недоумение, потом – удивление.

– Леона… – его голос был хриплым, едва слышным шёпотом. Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от боли и снова откинулся на подушку.

– Лежи спокойно, – приказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и отстранённо. – Тебе нельзя двигаться. Я принесла бульон. Нужно поесть, чтобы были силы.

Я зачерпнула немного жидкости деревянной ложкой и поднесла к его губам. Он смотрел на меня, и в его серебряных глазах читалось такое сложное переплетение эмоций, что я невольно смутилась. Там была и боль, и слабость, и упрямство, и что-то ещё – что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

– Я могу сам, – прохрипел он, протягивая дрожащую руку к миске.

– Не можешь, – отрезала я. – Не спорь. Открывай рот.

На удивление он подчинился. Возможно, у него просто не было сил спорить. Я осторожно влила бульон ему в рот. Он сглотнул, потом ещё раз. Кормить его было странно и неловко. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей руке. Я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, каждую капельку пота, выступившую на висках. Эта близость была вынужденной, медицинской, но от этого не менее волнующей. Он, могущественный лорд Магвайр, был сейчас абсолютно беспомощен, как ребёнок, и полностью зависел от меня. А я, его пленница, держала в руках его жизнь.

Он съел почти половину миски, прежде чем слабо махнул рукой, показывая, что больше не может.

– Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза.

Я молча отставила миску и уже собиралась встать, когда его рука внезапно нашла мою и слабо сжала. Его пальцы были горячими и сухими.

– Не уходи, – попросил он, не открывая глаз.

Я замерла. Просьба была тихой, лишённой приказных ноток, и от этого прозвучала ещё оглушительнее.

– Я здесь, – ответила я после паузы, не зная, что ещё сказать. Я не стала отнимать свою руку, и

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Я еще раз подбросила дрова в печь, налила гнедому Кирана воды – лошадь я привязывать не стала, зная, что тот никуда не уйдет, поила лорда Магвайера отварами, проверяла температуру. Он просыпался лишь на короткое время, чтобы выпить лекарство, и снова засыпал. К вечеру жар почти полностью спал, и его сон стал глубже и спокойнее.

Я сидела у очага, глядя на пляшущие языки пламени и пытаясь привести в порядок мысли. Что теперь? Что делать, когда он окончательно придёт в себя? Разговор был неизбежен, и я боялась этого разговора больше, чем преследователей в лесу.

Он проснулся, когда за окном уже сгустились сумерки. На этот раз он очнулся сам, без моей помощи. Я услышала тихий стон и обернулась. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на меня. Взгляд был ясным и осмысленным.

– Сколько я спал? – спросил он. Голос всё ещё был слаб, но уже обрёл знакомые твёрдые нотки.

– Почти сутки, – ответила я, поднимаясь и подходя к топчану. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто по мне проскакал табун диких лошадей, – он попытался усмехнуться, но это больше походило на гримасу боли. – Нога… горит огнём.

– Старуха сказала, это хороший знак. Значит, рана заживает.

Он помолчал, внимательно изучая моё лицо.

– Мы одни? Где она?

– Ушла. Ещё прошлой ночью. Оставила записку с указаниями и исчезла.

Киран нахмурился, переваривая информацию.

– Хитрая старая ведьма, – пробормотал он, вторя моим вчерашним мыслям.

Снова наступила тишина. Тяжёлая, напряжённая. Я знала, какой вопрос последует, и ждала его, сжав кулаки.

– Леона, – наконец произнёс он, и его голос стал серьёзным. – То, что произошло на поляне… Что это было?

Вот он, тот самый вопрос. Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Я не знаю, – честно ответила я, глядя ему прямо в глаза.

– Не знаешь? – в его голосе прозвучало недоверие. – Ты отбросила меня, взрослого мужчину, через всю поляну, словно я был тряпичной куклой, и говоришь, что не знаешь, как это сделала?

– Я говорю правду! – в моём голосе зазвенело раздражение. – Я испугалась. Я разозлилась. Я выбросила руку, чтобы ты не подходил, а потом… это просто случилось. Я не контролировала это. Я даже не понимала, что происходит, пока не увидела тебя лежащим у дерева.

Он долго смотрел на меня, и я видела, как в его голове идёт напряжённая работа. Он взвешивал мои слова, пытался найти в них ложь, но, видимо, не находил.

– Такая сила… – медленно проговорил он, словно размышляя вслух. – Её называют Даром. Иногда – Проклятием. Она не берётся из ниоткуда. Она передаётся по крови. Но в роду Доэрти, насколько мне известно, никогда не было одарённых. Твой отец презирает магию.

– Я тоже ничего об этом не знаю, – повторила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Дар. Проклятие. Слова звучали зловеще. – Может, это было из-за кольца?

Он перевёл взгляд на мою руку, на которой тускло поблёскивал тёмный металл.

– Нет. Кольцо – это артефакт защиты. Оно реагирует на яд, на некоторые виды тёмных заклятий. Но оно не даёт силу, а лишь защищает. Сила – твоя.

Он замолчал, а я почувствовала, как к горлу подступает паника. Моя сила? Но я была Еленой. У меня не было никакой силы, кроме силы воли и сарказма. А Леона… в её воспоминаниях тоже не было и намёка на магию. Откуда это? Может, переселение души, этот невозможный, фантастический переход из одного мира в другой, как-то изменило меня, сломало что-то в самой сути моего существа?

– Это опасно, – вдруг сказал Киран, вырывая меня из размышлений. – Неконтролируемый Дар опасен в первую очередь для его носителя. Он может сжечь тебя изнутри. Или привлечь тех, кто захочет использовать его в своих целях. Или убить, чтобы он не достался другим.

Я смотрела на него и впервые видела в его глазах не гнев или властность, а серьёзную, почти отстранённую озабоченность. Он говорил не как мой тюремщик, а как опытный стратег, оценивающий новую, непредвиденную угрозу на поле боя. И этой угрозой была я.

– И что ты предлагаешь? – спросила я с вызовом. – Убить меня сейчас, пока я не стала слишком опасной?

Он медленно покачал головой.

– Нет. Ты нужна мне живой. Ты моя жена и… – он запнулся, – и ты спасла мне жизнь. Я в долгу перед тобой.

Эти слова ошеломили меня. Признание долга от лорда Магвайра – это было немыслимо.

– Мы в странном положении, Леона, – продолжил он, и в его голосе появилась усталость. – Мы застряли в этой лесной глуши. Я ранен и слаб. Ты обладаешь силой, которую не понимаешь и не контролируешь. А где-то там, – он неопределённо махнул рукой в сторону замка, – есть враг, который хочет нашей смерти.

Он был прав. До ужаса, до тошноты прав. Картина, которую он нарисовал, была безрадостной, но точной.

– Поодиночке мы погибнем, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Ты – от голода или разбойников. Я – от этой раны или от лихорадки. Но вместе… вместе у нас есть шанс.

Я молчала, переваривая его слова. Он предлагал не просто перемирие, он предлагал союз. Вынужденный, временный, основанный на чистом расчёте и инстинкте самосохранения, но всё же союз.

– Что ты хочешь? – наконец спросила я.

– Я хочу, чтобы ты помогла мне выжить. Помогла добраться до замка. А я… – он сделал паузу, – я помогу тебе разобраться с тем, что с тобой происходит. В моей библиотеке есть древние трактаты о Даре. Мой род сталкивался с ним раньше. Я знаю, к кому можно обратиться за советом. Он научит тебя контролировать эту силу. Или, по крайней мере, мы вместе найдём того, кто научит.

Это было невероятное предложение. Он предлагал мне не просто защиту, а знания. Ключ к пониманию самой себя. Цена была высока – вернуться в ненавистную клетку. Но альтернатива была ещё хуже – одинокая смерть в лесу или жизнь в вечном страхе перед собственной неконтролируемой силой.

– Я не буду твоей пленницей, – твёрдо сказала я.

– Ты и не будешь, – ответил он. – Так что, Леона из рода Магвайр, договорились?

Он протянул мне свою руку. Я смотрела на неё мгновение, на эти длинные, сильные пальцы воина, которые ещё недавно держали меня железной

– Да, – тихо подтвердила я.

В этот момент что-то неуловимо изменилось. Воздух в маленькой избе перестал быть таким напряжённым. Мы всё ещё были врагами, представителями двух воюющих кланов, связанных ненавистным браком. Но теперь между нами появилось что-то ещё, хрупкое, как первый ледок на осенней луже, но настоящее. Перемирие.

Вечером, когда я снова меняла ему повязку, неловкость между нами достигла своего пика. Ему пришлось с моей помощью приподняться, чтобы я могла добраться до края раны на бедре. Я старалась не смотреть на его обнажённый торс, покрытый сетью старых шрамов, каждый из которых рассказывал свою историю, но взгляд то и дело возвращался к рельефным мышцам груди и живота, к сильным плечам. Я чувствовала, как краснеют щёки, и злилась на себя за эту дурацкую реакцию.

Он молча наблюдал за моими действиями. Я работала сосредоточенно, стараясь делать всё быстро и аккуратно. Мои пальцы осторожно промывали рану, наносили мазь, накладывали чистую ткань. Я чувствовала его взгляд на своих руках, на своём склонённом лице.

– У тебя лёгкая рука, – вдруг тихо сказал он.

Я вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Он смотрел на меня без привычной насмешки или властности. Во взгляде его было что-то новое – то ли удивление, то ли… уважение.

– Меня учили этому в детстве, – коротко ответила я, возвращаясь к работе. – Каждая благородная дама должна уметь ухаживать за ранеными. Война – частое дело в наших краях.

– Но не каждая делает это так… – он запнулся, подбирая слово, – …умело.

Я закончила перевязку и выпрямилась.

– Когда от этого зависит твоя собственная жизнь, быстро учишься.

Я отошла к печи, чувствуя его взгляд на своей спине. Наш договор был заключён, хрупкое перемирие вступило в силу. Но я прекрасно понимала, что самый трудный путь ещё впереди. Путь обратно в замок, в логово врага. И путь к пониманию той тёмной, пугающей силы, что проснулась во мне на той залитой солнцем поляне.

В этой тишине я впервые поняла, что невидимая нить, связавшая нас на той поляне, была не только нитью магии, но и нитью судьбы. И разорвать её будет гораздо сложнее, чем я думала.

Глава 12

Дни потекли один за другим, размерено и неспешно, словно мёд с деревянной ложки. Каждое утро начиналось одинаково – я просыпалась на рассвете от птичьего щебета за окном, осторожно вставала с топчана, стараясь не разбудить Кирана, и принималась за привычные дела. Растопить печь, приготовить отвар, сменить повязку, накормить больного. Простые, но необходимые ритуалы, которые постепенно стали естественными, как дыхание.

Киран поправлялся медленно, но верно. Жар больше не возвращался, рана затягивалась ровными розовыми краями, а его сон становился всё более спокойным и глубоким. Он уже мог сидеть без посторонней помощи, сам держал миску с едой, хотя руки ещё слегка дрожали от слабости. Несколько раз он пытался встать, но нога пока не выдерживала его веса, и ему приходилось с досадой возвращаться на топчан.

Между нами установились странные, осторожные отношения. Мы были союзниками по необходимости, но память о прошлом никуда не исчезла. Иногда я ловила его задумчивый взгляд на себе и понимала, что он размышляет о том же, о чём и я – что будет, когда он окончательно выздоровеет? Когда нам придётся вернуться в реальный мир, где наши кланы веками враждовали друг с другом?

Мы говорили мало и только о необходимом: о состоянии раны, о еде, о погоде. Но эти короткие разговоры были пропитаны странным напряжением. Не враждебным, как раньше, а каким-то другим, более тонким и сложным.

Однажды, когда я подавала ему очередную порцию бульона, наши пальцы случайно соприкоснулись. Лёгкое, мимолётное прикосновение, которое не должно было ничего значить. Но я почувствовала, как по коже пробежала дрожь, а в груди что-то болезненно сжалось. Я поспешно отдёрнула руку, но поймала его взгляд – в серебряных глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее.

С тех пор я старалась избегать случайных прикосновений, держаться на расстоянии, когда меняла повязки или кормила его. Но это было не так просто в тесном пространстве избы, и каждый раз, когда я чувствовала тепло его кожи или улавливала знакомый запах – смесь кожи, дыма и чего-то исключительно мужского – моё спокойствие давало трещину.

Киран тоже чувствовал это напряжение. Иногда он замолкал посреди фразы, когда я подходила слишком близко. Иногда его взгляд задерживался на моих руках дольше необходимого, и я видела, как напрягаются мышцы его челюсти. Мы оба старательно делали вид, что ничего не происходит, но воздух между нами становился всё более наэлектризованным.

На пятый день моего пребывания в избе я решила, что пора навести порядок не только в доме, но и в себе. Волосы давно нуждались в мытье, а тело требовало нормального омовения, а не поспешного обтирания влажной тряпкой. Старуха упоминала о бане за домом, и я решила попробовать её растопить.

Банька оказалась крошечной, сложенной из потемневших от времени брёвен. Внутри было темно и пахло застоявшимся дымом. В углу громоздилась каменная печь без трубы – та самая чёрная баня, о которой говорила знахарка. Принцип работы был мне знаком из рассказов – сначала нужно натопить печь, прогреть камни, а потом дать дыму выйти через дверь и окошко.

Но знать и уметь – разные вещи. Первые полчаса я безуспешно пыталась разжечь огонь в печи. Дрова были сыроватыми, тлели и чадили, но никак не хотели разгораться. Дым ел глаза, заставлял кашлять и слезиться. Я несколько раз выбегала на свежий воздух, чтобы отдышаться, а потом с новыми силами возвращалась к битве с огнём.

Наконец, когда я уже была готова сдаться, сухая щепа вспыхнула ярким пламенем. Огонь жадно накинулся на поленья, и вскоре печь затрещала и загудела, как живая. Камни начали накаляться, воздух в бане стал прогреваться. Я подбросила ещё дров и с облегчением вышла наружу, вытирая закопченное лицо рукавом рубашки.

Вернувшись в избу, я застала Кирана бодрствующим. Он сидел на краю топчана, опираясь спиной о стену, и с любопытством смотрел на меня. В его взгляде читалось явное удивление, а в уголках губ играла едва заметная улыбка.

– Баня? – спросил он, и в голосе слышались смешливые нотки.

– Да, – ответила я с вызовом. – А что

– Не сомневаюсь, – он поднялся с топчана, осторожно опираясь на здоровую ногу, и подошёл ко мне. – Только у тебя…

Он протянул руку и мягко коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми и удивительно нежными, когда стирали с кожи чёрный след сажи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я почувствовала, как по всему телу разливается странное тепло.

– Вот так лучше, – тихо сказал он, не убирая руку.

Мы стояли очень близко. Так близко, что я видела золотистые искорки в его серебряных глазах, чувствовала его дыхание на своей коже. Время словно замерло, и весь мир сузился до этого момента, до этого прикосновения, до стука собственного сердца в ушах.

– Мне нужно… – я заговорила слишком быстро, стараясь разрядить напряжение, – нужно сварить кашу. Хватит тебе бульоном питаться. Тебе бы свежины, нормальной еды, но я не умею ставить силки.

Киран медленно отступил, опуская руку, но его взгляд не отрывался от моего лица.

– Странно, – задумчиво произнёс он. – Я наслышан о тебе как об умелой охотнице. Говорили, что ты можешь подстрелить оленя на расстоянии ста шагов, не промахнувшись.

Сердце пропустило удар. Я забыла об этой части биографии Леоны. В её воспоминаниях действительно были картины охоты с отцом, натягивание тетивы, прицеливание в сердце оленя. Но как объяснить, что эти навыки остались в прошлом, вместе с той девушкой, которой я больше не была?

– Из лука, – быстро выпалила я. – Я умею стрелять из лука, а его здесь нет.

– А силки? – не отставал он. – Это же основа выживания в лесу.

– Отец считал это занятием для простолюдинов, – соврала я, чувствуя, как горят щёки. – Благородная дама должна охотиться с луком верхом, а не ползать по кустам с верёвками.

Он внимательно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах тень сомнения. Но он не стал настаивать.

– Мне нужно проверить баню, – поспешно сказала я и практически выбежала из избы.

Баня уже основательно прогрелась – камни раскалились докрасна, а воздух стал сухим и горячим. Я открыла дверь и окошко, давая дыму выйти наружу, и стала ждать, когда можно будет мыться. Сердце всё ещё колотилось после того разговора. Киран становился всё более внимательным, всё чаще задавал вопросы, которые ставили меня в тупик. Рано или поздно он поймёт, что с его женой что-то не так.

К вечеру баня была готова. Я принесла воды из ручья, травяного мыла, которое нашла среди припасов старухи, и чистое бельё. Киран молча наблюдал за моими приготовлениями, и в его взгляде было что-то, что заставляло меня нервничать.

– Я ненадолго, – сказала я, направляясь к двери. – Если что-то случится…

– Я подожду, – просто ответил он.

В бане было жарко и уютно. Я разделась и плеснула водой на раскалённые камни. Пар поднялся густым облаком, окутав меня влажным теплом. Мышцы расслабились, напряжение начало уходить. Я медленно мылась, наслаждаясь этой роскошью – первой нормальной баней за долгие недели.

Но даже в этот момент покоя мысли возвращались к Кирану. К его прикосновению, к тому, как он смотрел на меня, к странному напряжению, которое росло между нами с каждым днём. Что это было? Простое физическое влечение? Или что-то более глубокое и опасное?

Я вышла из бани розовая от жара и пара, с влажными волосами, заплетёнными в простую косу. Киран сидел у печи, подбрасывая поленья в огонь. Когда я вошла, он обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то горячее, заставившее мою кожу покрыться мурашками.

– Лучше? – спросил он.

– Намного, – ответила я, смущённо отводя взгляд и устраиваясь на лавке у стола.

Некоторое время мы молчали. Он смотрел в огонь, я перебирала травы на столе, пытаясь найти занятие для рук. Наконец, я решилась заговорить о том, что мучило меня уже несколько дней.

– Киран, – начала я, не поднимая глаз. – Ты говорил, что знаешь что-то о Даре. О той силе, что проявилась во мне. Расскажи.

Он повернулся ко мне, лицо его стало серьёзным.

– Это длинная история, – предупредил он. – Ты уверена, что хочешь знать?

Я кивнула, наконец подняв на него взгляд.

– Дар – это древняя сила, – начал он медленно, подбирая слова. – Говорят, что когда-то давно, в первые дни мира, боги делили между собой власть над стихиями. Один получил огонь, другой – воду, третий – землю. Но была ещё одна сила, самая могущественная и опасная – сила духа, способная изменять саму реальность.

Он помолчал, глядя в пламя.

– Эту силу боги не решились доверить ни одному из себя, она была слишком опасна. Поэтому они разделили её на части и заключили в смертных, в избранных. Но сила эта была проклята – она передавалась по крови, но проявлялась редко, и каждый, кто получал её, платил за неё высокую цену.

– Какую цену? – тихо спросила я.

– Разную. Кто-то терял рассудок от силы, которую не мог контролировать, кто-то сгорал изнутри, как свеча, а кто-то становился мишенью для тех, кто хотел заполучить эту силу любой ценой. Одарённых боялись, их преследовали, убивали. Многие семьи с Даром были полностью истреблены.

Холодок пробежал по моей спине.

– А как его контролировать? – спросила я. – Есть способ?

– Есть, – кивнул он. – Но это требует времени, терпения и хорошего учителя. Дар – это как дикий конь. Его можно объездить, но для этого нужна твёрдая рука и железная воля. Большинство одарённых учатся этому годами.

– А если не научиться?

Он посмотрел на меня долгим, серьёзным взглядом.

– Тогда сила уничтожит тебя. Или ты уничтожишь всех вокруг. Я видел, что она может сделать. Целые деревни, стёртые с лица земли одним неосторожным жестом. Люди, обращённые в пепел одной вспышкой гнева.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

– Но есть и хорошие новости, – добавил он мягче. – Твоя сила проявилась в момент крайней опасности, когда ты защищалась. Это значит, что она связана с твоими эмоциями, с инстинктом самосохранения. Такой Дар легче контролировать, чем тот, что проявляется хаотично.

– Ты говоришь так, словно знаешь об этом не понаслышке, – осторожно заметила я.

Его лицо на мгновение окаменело.

– В моём роду тоже был Дар, – тихо сказал он. – Давно. Моя прабабка обладала способностью исцелять прикосновением. Но эта сила требовала жертв – каждое исцеление сокращало её собственную жизнь. Она умерла в тридцать лет, выглядя как старуха.

Мы замолчали, погружённые в свои мысли. Информация, которую он дал мне, была пугающей и обнадёживающей одновременно. Пугающей – потому что показывала масштаб опасности. Обнадёживающей – потому что давала надежду на контроль.

– Когда мы

– А пока? – спросила я. – Что, если сила снова проявится?

– Пока старайся сохранять спокойствие, – посоветовал он. – Не поддавайся сильным эмоциям. И если почувствуешь, что что-то начинается – это жжение в груди, как тогда на поляне – попробуй представить, как направляешь силу в землю, а не наружу.

Этот разговор явно утомил его. Я видела, как тяжелеют его веки, как замедляется речь. Болезнь ещё не отступила окончательно, и долгие беседы забирали у него много сил.

– Спи, – тихо сказала я. – Завтра поговорим ещё.

Он кивнул и осторожно лёг на топчан, поправляя больную ногу. Я погасила свечу и села на лавку, ожидая, пока его дыхание станет ровным и глубоким. Это уже стало нашей традицией – я дожидалась, пока он заснёт, и только потом ложилась рядом на край топчана.

Но сегодня сон не шёл ни ему, ни мне. Мы лежали в темноте, каждый погружённый в свои мысли, и тишина между нами была полна невысказанных слов. Я знала, что он не спит, а он наверняка чувствовал моё бодрствование.

Наконец дыхание Кирана выровнялось, и я поняла, что он заснул. Я осторожно легла на самый край топчана, стараясь не потревожить его, и закрыла глаза. Но мысли продолжали кружиться в голове, не давая покоя. Дар, сила, опасность, контроль – всё это смешивалось с воспоминаниями о его прикосновении, о его взгляде, о том странном напряжении, которое росло между нами…

Глава 13

Утром седьмого дня Киран проснулся с явным намерением нарушить мои строгие предписания касательно постельного режима. Я застала его сидящим на краю топчана, осторожно разминающим больную ногу. Мышцы бедра, ещё недавно атрофированные от неподвижности, понемногу возвращали себе прежнюю силу.

– Что ты делаешь? – строго спросила я, ставя на стол миску с утренней кашей. – Тебе нельзя двигаться. Края раны могут разойтись.

– Рана почти затянулась, – возразил он, осторожно поднимаясь на ноги. – Смотри.

Он сделал несколько неуверенных шагов к столу, слегка прихрамывая на левую ногу, но держась вполне уверенно. Я видела, как напрягаются мышцы его торса от усилия, как он стискивает зубы, превозмогая боль, но также видела и решимость в его серебряных глазах.

– Ты упрямый безумец, – выдохнула я, бросившись к нему, чтобы подставить плечо для опоры. – Если рана откроется снова, я тебя не стану спасать во второй раз.

– Спасёшь, – с лёгкой усмешкой ответил он, принимая мою помощь. – У тебя слишком мягкое сердце для дочери Доэрти.

Это замечание задело меня больше, чем следовало. Мягкое сердце? Если бы он знал, через что прошла настоящая Леона, сколько ненависти она накопила к его роду… Но эти мысли принадлежали не мне. Елена никого не ненавидела с такой яростью, какую питала Леона к Магвайрам.

– Просто я не хочу, чтобы мои труды пропали даром, – буркнула я, помогая ему дойти до лавки.

Следующие дни превратились в постоянное сражение между моими попытками заставить его беречь себя и его упорным стремлением вернуть подвижность. Каждое утро он делал всё больше шагов, всё дольше оставался на ногах. К концу недели он уже мог дойти до двери и обратно без посторонней помощи, хотя я видела, как это его утомляло.

Во время этих вынужденных прогулок по избе он рассказывал мне о том, что прочитал в древних трактатах своего рода о Проклятых – так в старых текстах называли одарённых.

– В нашей семье было трое носителей Дара, – говорил он, медленно расхаживая от печи к окну и обратно. – Мой предок, основатель рода, мог видеть будущее в пламени. Правда, видения были отрывочными и часто непонятными. Моя прабабка, о которой я уже упоминал, исцеляла прикосновением. А мой дядя… – он помолчал, – мой дядя мог разговаривать с мёртвыми.

– И что с ними стало? – спросила я, подавая ему кружку с отваром.

– Основатель рода умер в бою, так и не поняв до конца своего дара. Прабабка сгорела от собственной силы, как я уже говорил. А дядя… дядя сошёл с ума. Голоса мёртвых не давали ему покоя ни днём, ни ночью. В конце концов, он бросился с башни замка.

Эти истории заставляли меня ещё больше бояться того, что происходило со мной. Каждый день я пыталась почувствовать в себе ту силу, что проявилась на поляне, вспоминала ощущение жжения в груди, то, как энергия хлынула по руке и вырвалась наружу невидимым ударом. Но внутри была только пустота.

Я пробовала повторить тот жест – резко выбрасывала руку вперёд, пытаясь мысленно направить волну силы на пустую миску или поленья для печи. Ничего не происходило. Я концентрировалась на гневе, на страхе, на всех сильных эмоциях, которые могли бы разбудить спящую магию. Безрезультатно.

– Возможно, твой Дар проявляется только в момент реальной опасности, – предположил Киран, наблюдая за очередной неудачной попыткой сдвинуть силой воли глиняный горшок. – Многие одарённые не могут вызвать свою силу по желанию.

Но я всё больше склонялась к другой версии – а что, если это вообще был не мой Дар? Что, если сработало кольцо на моём пальце – тот самый артефакт, о котором Киран знал далеко не всё? Он говорил, что кольцо только защищает от ядов и некоторых тёмных чар, но что, если у него были и другие свойства? Защитные, активирующиеся в момент смертельной угрозы?

Эта мысль одновременно радовала и расстраивала меня. С одной стороны, если это было кольцо, а не я, то мне не грозила участь сумасшедшего дяди Кирана или выгоревшей изнутри прабабки. С другой – это означало, что у меня нет никакой особой силы, никакого способа защитить себя, если кольцо перестанет работать.

Вечером, когда мы сидели за ужином из густой каши с мёдом и вяленым мясом, Киран снова завёл разговор о природе Дара.

– В древних текстах говорится, что сила одарённых связана с их состоянием духа, – рассказывал он, аккуратно размешивая кашу ложкой. – Гнев усиливает разрушительные способности, страх может заблокировать Дар полностью, а спокойствие помогает контролировать его проявления.

– А любовь? – неожиданно для себя спросила я. – Что происходит с Даром, когда одарённый любит?

Он поднял на меня удивлённый взгляд, и я почувствовала, как краснеют щёки. Зачем я задала этот вопрос? Какое мне дело до любви и её влияния на магию?

– Любовь, – медленно произнёс он, не отводя взгляда, – говорят, что любовь может как усилить Дар в разы,

Между нами повисла тяжёлая пауза. Его слова отозвались чем-то глубоко внутри, заставив сердце биться быстрее. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на еде, но чувствовала, как он продолжает смотреть на меня.

– Я пробовала сегодня снова, – торопливо сказала я, стараясь сменить тему. – Пыталась сдвинуть угли в печи. Ничего не вышло. Может быть…

Внезапно снаружи раздалось тревожное ржание. Конь Кирана, который мирно пасся рядом с избой, издавал звуки явной встревоженности. Потом послышался топот копыт – животное металось, явно чего-то боясь.

Мы оба замерли. Киран мгновенно преобразился – расслабленность исчезла, лицо стало жёстким и сосредоточенным. Это был не больной, а опытный воин, почуявший опасность.

– Кто-то идёт, – тихо сказал он, осторожно поднимаясь с лавки. – И мой конь их не знает.

Он, прихрамывая, подошёл к углу, где стоял его меч. Тяжёлый клинок со знакомой лёгкостью лёг в его руку. Даже ослабленный болезнью, он всё ещё оставался опасным противником.

Я схватила большой кухонный нож со стола – единственное оружие, которое было под рукой. Сталь была тяжёлой и острой, хоть и предназначалась для разделки мяса, а не для боя.

– За мной, – прошептал Киран, занимая позицию сбоку от двери. – Если что-то случится, беги к ручью и прячься в тех зарослях ивняка.

Снаружи послышались голоса – мужские, негромкие, но отчётливые. Кто-то отдавал приказы, кто-то отвечал, не меньше трёх-четырёх человек. Шаги приближались к двери избы.

Конь Кирана продолжал беспокойно ржать и бить копытами землю. Судя по звукам, он пытался вырваться, но его что-то удерживало. Значит, пришельцы уже взяли его под контроль.

– Знают, что мы здесь, – едва слышно пробормотал Киран. – Иначе не стали бы сдерживать коня.

Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен на всю избу. Кто это мог быть? Люди моего отца? Заговорщики из замка Магвайров? Или просто разбойники, решившие поживиться?

Шаги остановились прямо у двери. Несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи и моим учащённым дыханием.

Потом дверь резко распахнулась, и на пороге замер человек в дорожном плаще, капюшон которого был откинут, открывая знакомое лицо. Тёмные волосы, серые глаза, резкие черты – всё это я помнила с детских лет. Всё это было частью воспоминаний Леоны, впечатанных в мою память как собственные.

Гарет. Старший сын лорда Доэрти. Мой брат.

За его спиной виднелись силуэты ещё двух-трёх всадников в доспехах, но их лица скрывала тень.

Гарет окинул взглядом избу – Кирана с мечом в руке, меня с ножом, наши испуганные лица – и медленно улыбнулся. Улыбка вдруг показалась мне холодной, торжествующей, и от неё у меня мурашки пробежали по коже.

– Сестрица, – произнёс он мягким голосом, в котором слышались стальные нотки. – Я рад, что тебе удалось его выманить из замка. Это сильно упростит дело.

Его слова обрушились на меня, как ледяная вода. Выманить? Упростить дело? О чём он говорил?

Я смотрела на брата – человека, которого Леона любила и которому доверяла – и видела в его глазах что-то ужасное. Что-то, что заставило моё сердце сжаться от предчувствия катастрофы.

А за его спиной уже раздавался лязг оружия.

Глава 14

– Гарет? – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. – О чём ты говоришь?

Его улыбка стала ещё шире, но теплее от этого не стала. А в глазах, так похожих на мои, плескалось что-то холодное и расчётливое.

– Выходи из избы, сестрица, – мягко сказал он, делая приглашающий жест. – Нам нужно поговорить. А твой… муж пусть остаётся внутри. Мы с ним тоже побеседуем, но отдельно.

В его тоне слышалась та же властность, что и у отца, та же непреклонность, не терпящая возражений. Но я не была больше той покорной девочкой, которая беспрекословно слушалась старших братьев.

– Нет, – твёрдо сказала я, делая шаг назад и вставая прямо перед Кираном. – Что бы ты ни задумал, я не оставлю его.

Брови Гарета удивлённо взметнулись вверх.

– Защищаешь Магвайра? – в его голосе прозвучало неподдельное изумление. – Того самого человека, который держал тебя в плену? Который заставил выйти за себя замуж против твоей воли?

– Он не… – начала я, но осеклась. Как объяснить братцу то, чего я сама до конца не понимала? То странное перемирие, которое сложилось между нами? Ту хрупкую связь, которая возникла в этой маленькой избе?

– Он ранен, – сказала я вместо этого. – И я не позволю тебе его убить.

Лицо Гарета потемнело. Мягкость и показное дружелюбие испарились, обнажив суровые, жёсткие черты. Таким я его не помнила – воспоминания Леоны хранили образ весёлого, беззаботного старшего брата, который таскал её на руках и рассказывал сказки.

– Значит, так, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Вытащите её.

Один из воинов за его спиной шагнул в избу – широкоплечий детина с грубым лицом и маленькими, как у свиньи, глазками. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего исполнять приказы без лишних вопросов.

– Не трогай её! – рявкнул Киран, делая шаг вперёд и поднимая меч.

Но воин даже не обратил на него внимания. Железные пальцы сомкнулись на моём плече и рванули меня вперёд. Я почувствовала резкую боль и инстинктивно вырвалась, оцарапав нападавшего ногтями.

– Отпусти! – закричала я, пытаясь увернуться от его хватки.

Но он был сильнее, опытнее, тренированнее. Одной рукой он держал меня, другой отбивался от моих отчаянных попыток нанести хоть какой-то урон. Я билась, как загнанный зверь, кусалась, царапалась, но это было всё равно что бороться с каменной глыбой.

Киран бросился на помощь, но тут же путь ему преградили ещё двое воинов Гарета. Их мечи скрестились с его клинком, зазвенев от удара. Несмотря на ранение и слабость, он сражался с мастерством, отточенным годами тренировок. Его меч описывал смертоносные дуги, заставляя противников отступать.

Но силы были неравными. Киран ещё не оправился от болезни, рана ныла и ослабляла его. А против него были двое здоровых, отдохнувших воинов. Вскоре они сомкнули кольцо, прижали его к стене. Удар рукоятью меча по виску, и он рухнул на пол, теряя сознание.

– Киран! – закричала я, видя, как его тело безвольно оседает.

Ярость и отчаяние взорвались в моей груди ослепительной вспышкой. Всё происходящее – предательство брата, грубые руки воина, беспомощность Кирана – слилось в один кипящий сгусток боли и гнева. В груди начало разрастаться знакомое жжение, такое же, как тогда на поляне.

Воин, державший меня, что-то проворчал и замахнулся, чтобы оглушить меня рукояткой кинжала. Но

– НЕТ! – заорала я, выбрасывая руку в сторону нападавшего.

И мир взорвался огнём.

Не невидимым ударом, как в прошлый раз, а настоящим, живым пламенем. Из моей ладони вырвался поток алого огня, яркий и жаркий, как расплавленный металл. Он ударил в деревянную стену избы и мгновенно поглотил её. Сухие брёвна вспыхнули, как спички, огонь побежал по стенам, взметнулся к потолку.

Воин, державший меня, с криком ужаса отскочил, выпустив из рук. Остальные люди Гарета заорали и бросились к выходу, спасаясь от внезапно вспыхнувшего пламени. Дым быстро начал заполнять избу, а потом что-то тяжёлое обрушилось на мою голову. Мир потемнел, закружился и исчез.

Очнулась я от жара и запаха дыма, моя голова раскалывалась от боли, а в висках стучала кровь. Медленно открыв глаза, я увидела настоящий ад.

Избушка полыхала, как факел. Огонь пожирал стены, потолок – всё, до чего мог дотянуться. Жар был нестерпимым, воздух дрожал от раскалённых потоков. В нескольких шагах от меня потрескивали догорающие остатки стола, на котором мы ужинали час назад.

Я лежала на земле снаружи, в безопасном отдалении от пылающих руин. Вокруг стояли люди Гарета, завороженно наблюдая за зрелищем разрушения. Их лица освещались отблесками пламени, и в этом свете они казались демонами из преисподней.

– А, очнулась наконец, – раздался знакомый голос.

Я повернула голову и увидела Гарета. Он сидел на камне неподалёку, локтями опираясь на колени, и с явным удовольствием наблюдал за горящей избой. На губах играла довольная улыбка, а в глазах плескался торжествующий огонёк.

– Гарет, – прохрипела я, пытаясь подняться. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу. – Где… где Киран?

Брат повернулся ко мне, и выражение его лица стало почти ласковым.

– Магвайра больше нет, сестрица, – мягко сказал он. – Сгорел вместе с этой лачугой. Никто не может выжить в таком аду.

Киран… Киран мёртв. Он сгорел заживо в той избе, которую я сама подожгла. Моя сила, мой неконтролируемый дар убил единственного человека, который пытался мне помочь.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. – Нет, это не может быть правдой…

– Ты все же его убила, как и клялась, – довольно продолжал Гарет, поднимаясь и отряхивая плащ от пыли.

Он подошёл ко мне и протянул руку, чтобы помочь встать. Но затем его взгляд остановился на моём животе, и глаза странно блеснули.

– Хотя, – медленно произнёс он, – пожалуй, так даже лучше.

– О чём ты? – непонимающе спросила я, принимая его помощь и поднимаясь на дрожащие ноги.

Гарет внимательно посмотрел на мой живот, потом на пепелище, потом снова на меня. В его взгляде читалось что-то похожее на восхищение.

– Этот ребёнок, – произнёс он задумчиво, – наследник земель двух кланов. Кровь Доэрти и Магвайров. И к тому же одарённый. – Он усмехнулся. – Я выращу проклятого так, что тот будет послушен моей воле. Идеальный инструмент для объединения Северных земель под моей властью.

Мир качнулся у меня под ногами. Ребёнок? Какой ребёнок? О чём он говорил?

А потом до меня дошло. Огонь. Тот неконтролируемый всплеск пламени, который вырвался из моих рук. В роду Доэрти никогда не было одарённых – об этом знали все. Но род Магвайров был знаком с даром. И если я внезапно проявила способности к магии огня…

Гарет решил, что я беременна, что огонь выпустил не я, а ребёнок Кирана, растущий в моём чреве.

– Гарет, – начала я, но он перебил меня движением руки.

– Где отец? – спросила я, пытаясь собраться с мыслями. – Почему за мной приехал ты, а не он?

Лицо брата на мгновение омрачилось, но затем он снова улыбнулся.

– Отец погиб, – равнодушно сообщил он. – В тот же день, когда напал на замок Магвайров. Но ты отомстила за его смерть, сестра. Последний из этого проклятого рода сегодня сгорел.

Отец мёртв. Эти слова тоже не сразу дошли до сознания. Сурового лорда Доэрти, который в воспоминаниях Леоны был такой важной фигурой, больше не существовало.

– Но кто тогда отдавал меня Кирану? – растерянно спросила я. – Кто заключал брачный договор?

Гарет рассмеялся – коротко и неприятно.

– Я, – сказал он с гордостью. – Сказал Магвайру, что действую по поручению отца. Я знал, что ты рано или поздно убьёшь своего мужа – у тебя всегда была слишком горячая кровь для покорной жены. Но ты сделала намного лучше, чем я ожидал.

Он замолчал, окидывая взглядом пепелище, где ещё недавно стояла уютная избушка. Там, где мы с Кираном провели лучшие дни за всё время нашего знакомства. Там, где я впервые увидела в нём не врага, а человека.

– Хватит болтовни, – резко сказал Гарет, взмахнув рукой. – Время уходить. У нас долгий путь домой.

Двое воинов подошли ко мне, явно готовые силой затащить на лошадь, если потребуется. Я не сопротивлялась. Всё равно было уже поздно. Киран мёртв, старая жизнь кончена, а впереди ждала новая клетка – под властью брата, который оказался ещё более жестоким и расчётливым, чем я могла представить.

Я поднялась в седло, и лошадь под командой Гарета тронулась прочь от пепелища. Оборачиваться я не стала. Не хотела видеть дымящиеся руины того места, где на краткое время была почти счастлива.

Из одной клетки я попала в другую и, кажется, в гораздо более худшую. Потому что Киран, при всей своей суровости и властности, никогда не смотрел на меня так, как смотрел сейчас Гарет – как на инструмент, как на вещь, которую можно использовать для достижения собственных целей.

А ребёнок, которого, как он думал, я ношу под сердцем, был для него не племянником или племянницей, а лишь средством для захвата власти над объединёнными землями двух кланов.

Лошади перешли на рысь, унося меня прочь от сгоревшего счастья и в неизвестное, тёмное будущее.

Глава 15

Дорога домой оказалась пыткой. Каждый удар копыт по каменистой тропе отдавался в моей раскалывающейся голове, словно удар молота по наковальне. Гарет ехал рядом, временами бросая на меня взгляды, полные показного сочувствия, но я видела в его глазах лишь холодный, торжествующий расчёт. Он разыгрывал роль скорбящего брата и отважного спасителя, и его воины смотрели на меня с благоговейным трепетом – на леди, чудом спасшуюся из лап врага, на вдову лорда Магвайра, убитого её же рукой. Или, как теперь считал Гарет, рукой её нерожденного дитя.

Эта ложь была моим единственным щитом. И я цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

Его голос был полон заботы, но я знала – каждое слово тщательно выверено, рассчитано на то, чтобы его люди слышали. Образцовый брат, пекущийся о беременной сестре и будущем наследнике. Я лишь слабо кивнула, пряча лицо под спутанными волосами.

– Он… Киран… – я заставила голос дрожать, – он действительно мёртв?

Гарет наклонился ко мне в седле, положил тёплую руку на моё плечо. Жест выглядел утешающим, но пальцы сжались чуть сильнее необходимого.

– Мёртв, – подтвердил он тихо, так, чтобы слышала только я. – Сгорел заживо в той лачуге, никто не выживет в таком пламени. Ты отомстила за отца, Леона. Род Магвайров прерван.

В его голосе звучало удовлетворение, почти наслаждение. А я закрыла глаза, заставляя себя не думать о том, как Киран лежал без сознания, когда пламя поглотило избу. Как он даже не очнулся, чтобы попытаться спастись. Моя сила, мой неконтролируемый дар убил единственного человека, который пытался мне помочь.

Когда впереди показались знакомые очертания родового замка Доэрти, сердце не дрогнуло от радости. Напротив, оно сжалось от ледяного ужаса. Высокие серые башни, которые в воспоминаниях Леоны были символом дома и защиты, теперь казались зубьями новой, ещё более страшной ловушки.

Массивные ворота медленно поднялись, открывая путь во двор. Нас встречали как героев. Слуги кланялись, стража салютовала оружием, где-то в толпе женщины всхлипывали от облегчения – их молодая госпожа вернулась домой. Но в их лицах я читала не только радость. Было там и любопытство, и страх, и что-то ещё – некая настороженность.

Гарет соскочил с коня первым и галантно помог мне спуститься, придерживая с преувеличенной заботой. Каждый его жест был театрален, рассчитан на публику.

– Моя бедная сестрица, – громко произнёс он, чтобы слышали все. – Ты прошла через ад, но теперь ты дома, под моей защитой.

Я опустила голову, пряча лицо, и позволила ему увести меня в замок. Но даже сквозь завесу волос я замечала перемены. Внутри всё было не так, как я помнила из обрывков чужих воспоминаний.

Исчезли старые гобелены с гербом нашего рода – переплетёнными розами на золотом поле. Их место заняли боевые знамёна, чёрные и алые, с незнакомыми символами. Исчезли знакомые лица старых слуг, служивших ещё моему отцу. Вместо них сновали новые, незнакомые люди с настороженными, колючими взглядами.

– Где старая Марта? – тихо спросила я, не увидев экономку, которая управляла замком с тех пор, как я была ребёнком. – И где капитан Олдрик?

Лицо Гарета на мгновение помрачнело, но он быстро натянул скорбную маску.

– Многие пали в той битве, – сказал он с показной печалью. – Отец повёл слишком мало людей в атаку. Храбрых, верных, но их было недостаточно. Марта… Марта умерла от горя, узнав о смерти лорда. А Олдрик… – он пожал плечами, – кто знает? Исчез в ту же ночь. Видимо, решил, что служить некому.

Я не поверила ни единому слову. Марта была крепкой женщиной, пережившей не одну войну, а Олдрик никогда не покинул бы замок без прямого приказа. Но спорить сейчас было бессмысленно и опасно.

Мои покои оказались теми же, что и в девичестве – просторная комната в северной башне с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Резная кровать с балдахином стояла на прежнем месте. Массивный дубовый сундук у стены, зеркало в серебряной оправе, книжные полки – всё казалось неизменным.

Но детали выдавали перемены. С окон исчезли тяжёлые бархатные шторы, которые можно было задернуть для уединения. Теперь окна были открыты взглядам, и каждое движение в комнате просматривалось снаружи. А у дверей, стараясь держаться незаметно, застыли два молчаливых стражника в незнакомых ливреях.

– Для твоей безопасности, – пояснил Гарет, проследив за моим взглядом. – Враги могут попытаться навредить тебе и… наследнику. Выходить за пределы замка пока запрещено. Да и в самом замке лучше не гулять без охраны – слишком много чужих лиц, слишком много неопределённости.

Он подошёл к окну, окинул взглядом двор, где его люди расставляли дозорных и проверяли укрепления.

– Скоро всё наладится, – продолжил он, не оборачиваясь. – Я наведу порядок в наших землях. Объединю кланы под сильной рукой. Это будет новая эпоха, Леона, эпоха мира и процветания.

В его голосе звучала искренняя вера в собственные слова. Он действительно считал себя спасителем, великим объединителем, и эта убеждённость была страшнее любой жестокости.

– А что с нашими союзниками? – осторожно спросила я. – Лорд Харрен, лорд Бейрн… они ведь поддерживали отца?

Гарет усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего тёплого.

– Харрен склонил голову перед новой реальностью. Умный человек, быстро понял, откуда теперь дует ветер. А Бейрн… – он пожал плечами, – Бейрн оказался не так мудр, попытался поднять мятеж. Пришлось его образумить.

Холодок пробежал по моей спине. Лорд Бейрн был старым другом отца, человеком безупречной чести. Если Гарет «образумил» его…

– Он мёртв? – прямо спросила я.

– К сожалению, да, – вздохнул Гарет с показным сожалением. – Напал на моих людей. Они защищались. Прискорбная случайность.

Я поняла, что оказалась в полной изоляции. Старые союзники уничтожены или запуганы. Верные слуги исчезли. А вокруг – только люди Гарета, связанные с ним не традиционной верностью клану, а личной преданностью или страхом.

– Отдыхай, сестра, – мягко сказал он, направляясь к двери. – Завтра мы поговорим о будущем, о том, как лучше устроить дела. Тебе нужны силы. – Он остановился на пороге и обернулся. – Кстати, я распорядился привести к тебе лекаря. Пусть осмотрит, убедится, что с ребёнком всё в порядке.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но я услышала, как снаружи заскрипел засов. Меня заперли. В собственной комнате, в собственном замке.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Внизу сновали люди в незнакомых ливреях, расставляли дозорных, проверяли крепления ворот. Это был захваченный замок, а не родной дом, а я была не госпожой, вернувшейся под защиту семьи, а пленницей в клетке.

Когда я осталась одна, вся показная сдержанность рухнула. Я упала на кровать, и слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. Я плакала не о себе – я давно поняла, что моя судьба была предрешена с самого начала. Я плакала о Киране. О том, как он сгорел в той избе, где мы были почти счастливы. О том, что это я, моя неконтролируемая сила, убила его.

И сквозь рыдания я заставляла себя шептать слова, которые должны были услышать стены, если у Гарета здесь были соглядатаи:

Это было сложнее, чем я думала. Каждое слово отдавалось болью в груди. Но я знала, что должна играть эту роль. От неё зависела моя жизнь и жизнь того ребёнка, которого не существовало, но который стал моим единственным щитом в этом мире предательства и лжи.

В дверь тихо постучали. Я быстро вытерла слёзы и села на кровати.

– Войдите.

Дверь открылась, и внутрь вошла пожилая женщина в простом тёмном платье. Седые волосы были аккуратно убраны под белый чепец, а умные карие глаза внимательно изучали моё лицо.

– Леди Леона? – мягко спросила она. – Я Эстер, лекарь. Лорд Гарет просил меня осмотреть вас.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Осмотр. Если эта женщина опытна, она быстро поймёт, что никакой беременности нет. А тогда…

– Подойдите к свету, дитя моё, – попросила Эстер, указывая на место у окна. – Расскажите, как вы себя чувствуете? Есть ли тошнота по утрам? Головокружения?

Я послушно встала у окна, лихорадочно вспоминая всё, что знала о признаках беременности.

– Тошнота есть, – соврала я. – Особенно от запаха мяса. И… и грудь стала чувствительной.

Эстер кивнула, делая пометки в небольшой книжице.

– А когда в последний раз были красные дни?

Проклятье. Об этом я не подумала. Когда у Леоны должны были быть месячные? И были ли они вообще после свадьбы?

– Давно, – неопределённо ответила я. – Ещё до… до тех ужасных событий. Я плохо помню. Всё смешалось в голове.

– Понятно, – сочувственно кивнула лекарь. – Потрясение может повлиять на память. Позвольте мне осмотреть вас?

Сердце заколотилось быстрее. Но отказаться я не могла – это выглядело бы подозрительно.

Эстер оказалась деликатной и осторожной. Она пощупала мой живот, проверила пульс, осмотрела глаза и язык. Я старалась дышать ровно и не выдавать своего страха.

– Всё хорошо, – наконец сказала она, убирая руки. – Признаки есть, хотя срок ещё очень маленький. Нужно беречь себя, хорошо питаться и много отдыхать. Я оставлю вам травяной сбор от тошноты.

Я едва сдержала вздох облегчения – обманула. Хотя как долго я смогу поддерживать эту ложь?

– Благодарю вас, – тихо сказала я. – А… а можете ли вы не рассказывать лорду Гарету подробности? Мне неловко обсуждать такие вещи.

Эстер улыбнулась понимающе.

– Конечно, дитя моё. Я скажу ему только то, что беременность протекает нормально и вам нужен покой. Остальное – между нами.

Когда лекарка ушла, я снова села на кровать. Первое испытание пройдено, но впереди ждали новые. Гарет не будет ждать девять месяцев, ничего не предпринимая. У него есть план, и я пока понятия не имела, что это за план.

Но в тот момент, глядя в зеркало на своё бледное, осунувшееся лицо, я приняла решение. Я больше не буду бежать, хватит. Я была пленницей в замке врага, пленницей в лесу, теперь я пленница в собственном доме. Бегство – это путь жертвы. А я больше не хотела быть жертвой.

Я отомщу за отца. Я отомщу за Кирана. Я заберу то, что принадлежит мне по праву. Я стану во главе клана. И для этого мне нужно свергнуть собственного брата.

Пусть он думает, что держит меня в клетке. Скоро он поймёт, что запер с собой не беспомощную птичку, а хищника.

Глава 16

На следующий день Гарет пришёл ко мне с рассветом. Он принёс поднос с едой – свежий хлеб, мёд, варёные яйца, кувшин молока – и сел напротив, внимательно изучая моё лицо. В его взгляде читалась забота, но я чувствовала, как он оценивает каждую мою реакцию, каждый жест.

– Ты плохо выглядишь, – мягко сказал он, наливая молоко в глиняную кружку. – Бледная, осунувшаяся. Но это поправимо. Тебе нужно хорошо питаться, ради ребёнка.

Я заставила себя взять кусок хлеба, хотя в горло ничего не лезло. Желудок был сжат тугим узлом страха и горя, но играть роль беременной означало показывать хороший аппетит.

– Эстер говорит, что всё в порядке, – соврала я, откусывая хлеб. – Но тошнота по утрам сильная.

– Это пройдёт, – уверенно кивнул Гарет. – У всех женщин так бывает в начале.

Он налил себе эля из собственного кувшина и откинулся на спинку стула, изучая меня с каким-то новым выражением. В его глазах я увидела что-то, что заставило меня насторожиться, некую расчётливую нежность, словно он смотрел на особенно ценное приобретение.

– Зачем ты всё это делаешь, Гарет? – тихо спросила я, откладывая недоеденный хлеб. – Отец… он действительно мёртв?

Выражение его лица мгновенно изменилось. Исчезла показная заботливость, обнажив холодную, жёсткую сущность.

– Мёртв, – без тени сожаления подтвердил он. – Пал в бою, как подобает воину. Хотя, честно говоря, смерть его была… неизбежна.

– Что ты имеешь в виду? – Сердце начало колотиться быстрее. В тоне Гарета слышалось что-то зловещее.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тише, доверительнее, словно он делился самым сокровенным секретом.

– Ты ведь знаешь, что я незаконнорождённый, – произнёс он почти шёпотом. – Сын служанки. Отец воспитал меня, дал своё имя, обучил владеть мечом, но по закону я никогда не смог бы стать во главе клана. Всегда оставался бы только братом истинной наследницы, твоей тенью.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В его голосе звучала затаённая горечь, копившаяся годами.

– Но теперь, – продолжил он, и в глазах вспыхнул опасный огонёк, – теперь всё иначе. Отец мёртв, ты последняя из рода Доэрти, а твой ребёнок – наследник земель Магвайров. Когда он родится, ты станешь регентом при нём. А я… – он улыбнулся, и эта улыбка была холодной как лёд, – я буду править от твоего имени. Я объединю наши земли. Я сделаю то, о чём отец мог только мечтать.

Вот он, его план. Жестокий, циничный и гениальный в своей простоте. Я должна была стать его марионеткой, а мой несуществующий ребёнок инструментом захвата власти над объединёнными землями двух кланов.

– Ты говоришь так, словно смерть отца была частью твоего плана, – медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Гарет рассмеялся – коротко и неприятно.

– План? О нет, сестрица. Я не убивал отца, если ты об этом. Я просто… не предупредил его о том, что в северной части ловушка, что там его ждали, что информация о слабой охране была ложной.

Кровь застыла в жилах. Он знал. Знал, что отец идёт на смерть, и позволил этому случиться.

– Зачем? – прошептала я. – Он же тебя любил. Воспитывал как сына.

– Любил? – в голосе Гарета прозвучала едкая насмешка. –

В его словах слышалась такая боль, такая застарелая обида, что я почти пожалела его. Почти.

– А те, кто был верен отцу? – спросила я, чувствуя, как холодеет внутри. – Старые воины, советники?

– Я позаботился о них, – небрежно отмахнулся он, словно речь шла о надоевших мухах. – Кто-то погиб в той же битве, что и отец, они ведь были рядом с ним, когда Магвайры устроили засаду. Кто-то оказался предателем и был казнён за измену. А кто-то просто уехал. Понял, что при новом порядке им места не найдётся.

Он встал и подошёл к окну, окидывая взглядом внутренний двор, где его люди патрулировали стены.

– Замок очищен от старого мусора, – удовлетворённо продолжил он. – Теперь здесь только мои люди. Те, кто понимает, что будущее за сильной рукой, а не за пустыми традициями.

Я поняла, что оказалась в полной изоляции. Ни одного союзника, ни одной дружественной души. Все, кто мог бы мне помочь, были мертвы, изгнаны или запуганы. И сбежать из этой новой тюрьмы было невозможно. Стены родного замка охранялись лучше, чем крепость Магвайров.

– А что, если я откажусь играть в твою игру? – спросила я с вызовом. – Что, если я скажу всем правду?

Гарет медленно обернулся ко мне, и я увидела в его глазах нечто такое, что заставило меня сжаться.

– Правду? – переспросил он мягко. – Какую правду, сестрица? Что ты убила лорда Магвайра? Что сожгла его заживо в лесной избе? Мои люди это видели. Они расскажут, как дочь Доэрти проявила свою силу, отомстив за отца.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос стал тише, интимнее.

– Видишь ли, дорогая сестрица, для клана Магвайров живая Леона, носящая наследника Магвайров, – это символ триумфа нашего рода. Но живая Леона, убившая своего мужа… – он покачал головой. – Это уже не символ, а проблема, слишком опасная, слишком непредсказуемая. Такую лучше устранить тихо, чтобы не смущать подданных.

Угроза прозвучала мягко, почти ласково, но от этого стала ещё страшнее.

– Что ты хочешь от меня? – спросила я, понимая, что выбора у меня нет.

– Сотрудничества, – просто ответил он. – Ты будешь делать то, что я скажу. Изображать скорбящую вдову, ожидающую ребёнка. А я стану законным правителем объединённых земель как твой ближайший родственник и защитник.

Он встал и направился к двери, но на пороге остановился.

– Кстати, – добавил он, не оборачиваясь, – не стоит надеяться на помощь извне. Соседние лорды уже признали новый порядок. Кому охота воевать с победителем? А что касается возможных союзников внутри замка… – он повернул голову и улыбнулся, – лучше не пытайся их искать. Последний, кто попытался поднять мятеж, сейчас украшает стену одной из башен.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня одну с ужасающим пониманием своего положения.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Действительно, на дальней башне что-то темнело на шесте. Я не стала всматриваться, но и так понимала, что это голова того несчастного, кто осмелился противостоять Гарету.

Вечером, когда стража сменилась и в замке воцарилась относительная тишина, ко мне тихо постучали. Я насторожилась, Гарет обычно входил без стука, а других посетителей не ожидалось.

– Войдите, – осторожно сказала я.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась седая голова. Старый слуга, которого я смутно помнила ещё с детства. Он работал в прачечной, а еще помогал в конюшне и всегда был тих и незаметен.

– Простите, миледи, – прошептал он, оглядываясь по сторонам. – Я Иган. Принёс чистое бельё.

Он вошёл, неся стопку выстиранных простыней, но его взгляд красноречиво указывал на стены. Я поняла, он боится подслушивающих.

– Спасибо, Иган, – громко сказала я, подходя помочь ему разложить бельё. – Как поживают лошади? Особенно моя Звёздочка?

– Хорошо поживают, миледи, – также громко ответил он, но когда наклонился над сундуком, прошептал едва слышно: – Не все забыли вашего отца. Не все приняли нового господина.

Сердце забилось быстрее. Значит, были ещё те, кто помнил старые времена.

– Это хорошо, – ответила я вслух, а шёпотом добавила: – Кто?

– Капитан стражи Торвин, – еле слышно произнёс он, поправляя подушку. – Его разжаловали до командира ночного дозора, но люди его помнят. И ещё несколько, мало, но верных.

Он закончил с бельём и направился к двери, но у порога обернулся.

– Ещё увидимся, миледи. Лошадям нужен уход.

Когда он ушёл, я села на кровать, лихорадочно обдумывая услышанное. Значит, не все потеряно. Есть те, кто ещё помнит присягу моему отцу. Мало, но это лучше, чем ничего.

Глава 17

План созрел не сразу. Первые дни я играла роль сломленной горем вдовы, послушно выполняя всё, что говорил Гарет. Я ела, когда он приносил еду, спала, когда он считал нужным, гуляла по внутреннему двору под бдительным присмотром стражи и слушала его бесконечные рассказы о будущем величии нашего объединённого клана.

– Видишь ли, сестра, – говорил он во время одной из таких прогулок, указывая на рабочих, которые чинили повреждённые во время недавних боёв стены, – наши земли богаты, но разрознены. Магвайры контролируют горные перевалы и рудники, мы плодородные долины и торговые пути. Вместе мы станем силой, с которой придётся считаться всем Северным землям.

Я кивала и делала восхищённое лицо, а сама запоминала каждое слово, каждую деталь. Гарет, упиваясь собственной властью и планами, оказался на удивление болтлив. Он рассказывал о союзниках и врагах, о том, кого можно купить, а кого нужно запугать. Он говорил о людях, словно они были фигурами на шахматной доске, которыми можно двигать по своему желанию.

– Лорд Маррен с севера уже прислал письмо с поздравлениями, – довольно сообщил он однажды. – Умный человек, быстро понял, откуда теперь дует ветер. А вот старый Корбин всё ещё сопротивляется. Но ничего, до него очередь дойдёт.

В его голосе слышались угрожающие нотки, и я понимала: Корбин, старый союзник отца, скоро разделит судьбу лорда Бейрна.

Гарет избавился от верхушки, от тех, кто служил отцу десятилетиями, но он не мог заменить всех. Многие из среднего звена – младшие офицеры, ключницы, оруженосцы, конюхи – остались на своих местах. Они боялись Гарета, но в их глазах я видела затаённое презрение к выскочке, сыну служанки, который захватил власть обманом и кровью.

Моим первым настоящим союзником стал старый Иган. После той первой встречи он стал

Однажды, когда я пришла в конюшню проведать свою лошадь – единственное развлечение, которое Гарет мне позволял, я «случайно» уронила гребень рядом с денником Звёздочки. Иган, который чистил сбрую неподалёку, поднял его.

– Ваша милость всегда так любила эту лошадь, – проскрипел он, передавая мне гребень и погладив кобылу по шее. – Ваш отец подарил ее вам на шестнадцатилетие. Помню тот день, вы так радовались. Он бы не одобрил того, что сейчас творится в замке.

Это был знак. Рискованный, но ясный знак того, что он готов к более откровенному разговору.

– Отец многого бы не одобрил, – тихо ответила я, не глядя на него и продолжая гладить лошадь. – Но его больше нет. А те, кто остался, боятся поднять голову.

Старик ничего не ответил, лишь усерднее занялся чисткой сбруи. Но на следующий день, когда я снова пришла в конюшню, он чистил седло в дальнем углу, подальше от входа и любопытных глаз.

– Капитан стражи Торвин, – прошептал он, не поворачиваясь и не прекращая работы, – он был лучшим другом вашего отца. Вместе служили королю, вместе прошли три войны. Гарет понизил его до командира ночного дозора за то, что тот задавал слишком много вопросов о смерти лорда. Торвин ненавидит вашего брата, но молчит, у него жена и трое детей.

Я кивнула, продолжая расчёсывать гриву Звёздочки. Информация бесценная, но нужно было действовать осторожно.

– А где он несёт дозор? – тихо спросила я.

– Северная башня. С полуночи до рассвета. Одиноко там, редко кто заглядывает.

Так началась моя тайная война. Война информации, осторожных контактов и медленного плетения сети заговора.

Через неделю, глубокой ночью, когда замок погрузился в сон, я надела тёмный плащ и тихо выскользнула из своих покоев. Стражники, дежурившие у моей двери, мирно дремали, я подмешала им в вечернее пиво немного сонного зелья, которое стащила из запасов Эстер во время очередного «осмотра».

Путь в северную башню был мне знаком с детства, в юности я часто бегала туда, когда хотела побыть одна и полюбоваться звёздами. Каменные ступени помнили мои ноги, а тайные проходы хранили секреты моих детских игр.

Торвин стоял на вершине башни, опершись на зубец стены и глядя в ночную тьму. Это был крепкий мужчина средних лет с суровым, обветренным лицом и серыми глазами, в которых читалась глубокая печаль.

Услышав шаги, он резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к оружию. Но увидев меня, замер в изумлении.

– Леди Леона? – прошептал он. – Что вы здесь делаете? Это опасно!

– Мне нужно с вами поговорить, Торвин, – тихо сказала я, подходя ближе. – О том, что случилось с отцом. О том, что происходит в замке.

Его лицо потемнело. Он огляделся, убеждаясь, что мы одни, а затем указал на небольшую каморку внутри башни, где дежурные могли укрыться от непогоды.

– Там безопаснее, – коротко сказал он.

Мы спустились в тесное помещение. При свете единственной свечи я видела, как напряжены его мышцы, как настороженно он смотрит на меня. Этот человек всю жизнь служил моему отцу, но теперь не знал, можно ли доверять его дочери.

– Вы знаете правду о том, что случилось? – прямо спросила я.

Торвин долго молчал, изучая моё лицо при свете свечи. Наконец он тяжело вздохнул.

– Знаю больше, чем хотел бы, – хрипло ответил он. – Ваш отец получил донесение о том, что замок Магвайров слабо охраняется, что большая часть гарнизона ушла в дальний поход, а оставшиеся расслабились и не ждут нападения. Но я никогда не верил в такую удачу.

– И вы говорили об этом отцу?

– Говорил. Просил взять больше людей, подождать подтверждения информации. Но лорд был… одержим идеей наконец покончить с Магвайрами.

В голосе Торвина слышалась боль. Я понимала: он тоже винил себя в том, что не смог удержать отца от рокового решения.

– А кто принёс эту информацию? – спросила я.

– Один из людей Гарета. Молодой разведчик по имени Кейл. Он поклялся, что лично видел пустые башни и спящую стражу. – Торвин стиснул кулаки. – После битвы Кейл исчез. Говорят, что убит Магвайрами, но тела не нашли.

– Торвин, – тихо сказала я, – я знаю, что Гарет предал отца, знаю, что он захватил власть обманом. И я собираюсь это исправить.

Старый капитан пристально посмотрел на меня.

– Что вы предлагаете, миледи? У нас нет армии, нет союзников. Люди Гарета контролируют каждый вход и выход из замка.

– Но не все в замке его люди, – возразила я. – Иган говорит, что есть ещё те, кто помнит присягу отцу.

Торвин медленно кивнул.

– Есть. Немного, но есть. Я мог бы привести двоих-троих, на которых можно положиться. Но что толку? Открыто выступить мы не можем, нас просто перережут.

– Нам не нужно открытое выступление, – ответила я, вспоминая уроки политики, которые преподавал отец. – Нам нужен переворот, быстрый и точный. Один удар в самое сердце.

– И когда вы предлагаете нанести этот удар?

– Через месяц Гарет собирается устроить большой пир в честь «объединения земель». Он планирует официально объявить меня правительницей, а себя регентом при моём будущем ребёнке. Все важные лорды будут приглашены, все союзники и вассалы. Это будет его триумф.

– И его последний пир, – понимающе кивнул Торвин.

Мы провели в той каморке ещё час, обсуждая детали: кого можно привлечь, кого следует опасаться, как организовать всё так, чтобы минимизировать кровопролитие. Торвин оказался не только храбрым воином, но и умным тактиком. Он знал замок как свои пять пальцев, знал расположение стражи, знал, кого из людей можно переманить на нашу сторону.

– Оружейник Дункан, – перечислял он, загибая пальцы. – Он служил ещё вашему деду. Молод душой, несмотря на седины. Ненавидит Гарета за то, что тот казнил его племянника по ложному обвинению в воровстве.

– А ключница Онора? – спросила я. – Она была близка с Мартой.

– Онора боится, но ей можно доверять. У неё есть доступ к покоям, к кухне. Может быть полезна.

Когда я наконец вернулась в свои покои, было уже почти утро. Стражники всё ещё спали, сонное зелье действовало лучше, чем я ожидала. Я тихо прошла мимо них и легла в постель, но сон не шёл. Голова была полна планов, расчётов, имён и лиц.

В последующие дни я стала часто гулять по замку. Гарет поощрял эти прогулки, считал, что все должны видеть, как мы с ним дружны. Он не знал, что во время этих невинных променадов я встречалась с потенциальными союзниками.

Разговор с оружейником

– Мальчишка ничего не украл, – хрипло сказал он, не прекращая ковать раскалённое железо. – За это его повесили как уголовника. Какая справедливость?

– Справедливость вернётся, – тихо ответила я. – Но для этого нужны сильные руки и верные сердца.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела понимание.

– Я с вами, леди Леона, – просто сказал он. – Скажите только когда.

Встреча с ключницей Онорой была сложнее. Это была пожилая, осторожная женщина, которая помнила времена, когда неосторожное слово могло стоить жизни. Но когда я рассказала ей о планах Гарета, о том, как он предал отца, она заплакала.

– Я знала, что что-то не так, – всхлипывала она. – Марта никогда не умерла бы просто от горя. Она была сильной, как дуб. А капитан Олдрик… он бы никогда не бросил свой пост.

– Помогите мне отомстить, – попросила я.

– Да поможет мне Создатель, – прошептала она, крестясь. – Я помогу.

К концу третьей недели наша группа выросла. Торвин привёл ещё троих стражников, которых Гарет разжаловал или отстранил от важных постов. Дункан заручился поддержкой двух подмастерьев. Онора привлекла нескольких служанок и даже повара, толстяка Уилла, который ненавидел новый порядок за то, что Гарет сократил жалованье кухонной прислуге.

Но самым ценным приобретением стал молодой оруженосец Гарета, Джоффри. Парню едва исполнилось восемнадцать, но в его глазах жила ненависть взрослого мужчины. Его отец был одним из командиров отца, погибших в той роковой битве.

– Я знаю всё о планах лорда Гарета, – шептал он во время тайной встречи в заброшенной башне. – Знаю, кто из гостей будет вооружён, а кто нет. Знаю, где будет сидеть личная охрана.

– И что самое важное, я знаю, что он собирается с вами сделать, – добавил он, и его голос стал ещё тише.

– Что? – напряглась я.

– Как только вы родите дитя двух кланов, вы должны «трагически погибнуть». Несчастный случай на охоте или внезапная болезнь. Он говорил об этом с капитаном наёмников, который руководит его личной охраной.

Значит, я была права: живой я Гарету была не нужна.

Мы провели остаток ночи, уточняя детали операции. План был прост, но требовал точного исполнения. Во время пира, когда люди Гарета напьются и потеряют бдительность, мои сторонники должны были заблокировать выходы из большого зала. Торвин со своими людьми обезвредит личную охрану брата, а Дункан и его подмастерья захватят оружейную, чтобы никто не смог вооружиться и организовать сопротивление.

– А что с самим Гаретом? – спросил Торвин.

– Гарет мой, – холодно ответила я. – Я сама с ним разберусь.

Когда мы расходились, Джоффри задержался.

– Миледи, – неуверенно сказал он, – а что будет после, когда всё закончится?

Я посмотрела на него, на этого мальчишку, который потерял отца из-за алчности Гарета, и увидела в его глазах не только жажду мести, но и надежду на справедливость.

– После мы будем строить то, о чём мечтал мой отец, – сказала я. – Сильные, справедливые земли, где подданные служат не из страха, а из преданности, где правосудие не зависит от происхождения или кошелька.

Он кивнул и исчез в ночной тьме, как тень.

Оставшиеся дни промелькнули в лихорадочной подготовке. Каждый из заговорщиков знал свою роль. Каждый понимал, что ошибка может стоить не только провала операции, но и жизни всем нам.

А я репетировала свою речь, ту речь, которую произнесу после того, как Гарет падёт. Слова, которые должны будут убедить всех присутствующих в том, что справедливость восторжествовала.

Но ночами, лёжа в постели и глядя в потолок, я думала не о речах и планах. Я думала о Киране. О том, как он сгорел в той лесной избе, так и не узнав, что значил для меня. О том, что моя месть будет неполной, ведь настоящий враг был не Гарет, а моя собственная неконтролируемая сила.

Глава 18

Месяц пролетел в лихорадочном напряжении. Днём я была покорной сестрой, ожидающей ребёнка, а ночами заговорщицей, плетущей сеть восстания в тени каменных стен родового замка. Каждый день приносил новые детали плана, новые имена союзников, новые опасности.

Гарет тем временем готовился к своему триумфу. Большой зал украшали знамёнами двух родов: чёрными волками Магвайров и золотым львом Доэрти. По его приказу ковали новый герб, объединяющий символы обеих династий. В этом гербе лев держал в пасти волка, символика была красноречивой и циничной.

– Видишь, сестра? – говорил он, показывая мне эскиз. – История будет помнить этот день как начало новой эпохи. Эпохи единства и силы.

Я кивала и изображала восхищение, а сама мысленно добавляла ещё одну причину к длинному списку того, за что он должен ответить.

За неделю до пира в замок начали съезжаться гости. Лорды из соседних земель, купцы, которые надеялись получить выгодные торговые договоры, младшие дворяне, ищущие покровительства нового властителя. Замок наполнился голосами, смехом, звоном оружия и топотом лошадей.

Я внимательно изучала каждого прибывшего. Кто искренне поддерживает Гарета, а кто пришёл из страха или расчёта. Кого можно будет переманить на свою сторону, а кого следует опасаться. Торвин помогал мне в этом, его опытный глаз умел отличать настоящую преданность от притворной.

– Лорд Алистер из Каменной Гавани, – шептал он, когда мы наблюдали за гостями из окна башни. – Привёз всего десять человек охраны, хотя мог бы привезти сотню. Это значит, что он либо полностью доверяет Гарету, либо не считает его серьёзной угрозой.

– А лорд Родерик? – спросила я, указывая на грузного мужчину в богатых одеждах, который как раз въезжал во двор.

– Родерик хитёр. Он поддержит того, кто победит. Но его люди – наёмники, они будут сражаться только пока им платят. Если быстро показать им, что власть переходит к вам, они не станут сопротивляться.

Накануне пира Гарет пришёл в мои покои с особенно торжественным видом. Он принёс платье – роскошное одеяние из тёмно-синего бархата, расшитое серебряными нитями. Фасон был специально подобран так, чтобы скрыть мнимую беременность и подчеркнуть мой статус скорбящей, но достойной вдовы.

– Завтра ты будешь выглядеть как истинная правительница, – сказал он, любуясь платьем. – Все увидят в тебе силу и мудрость рода Доэрти, объединённую с наследием Магвайров.

Он подошёл к окну и посмотрел на двор, где слуги готовили последние украшения.

– После завтрашнего дня всё изменится, Леона, – продолжал он мечтательно. – Мы станем самой могущественной силой

– А что, если кто-то из гостей усомнится в законности наших претензий? – осторожно спросила я. – Ведь не все знают подробности того, что произошло с Магвайрами.

Гарет усмехнулся.

– Сомневающихся будет немного. А тех, кто посмеет открыто выступить против нас… – он пожал плечами. – Что ж, иногда пиры заканчиваются трагически. Слишком много вина, слишком горячие споры, слишком быстро обнажённые мечи.

В его голосе слышались зловещие нотки. Я поняла, он готов устроить резню, если кто-то из гостей не проявит должного энтузиазма по поводу нового порядка.

– Отдыхай, сестра, – сказал он, направляясь к двери. – Завтра будет долгий день. Тебе нужны силы.

Когда он ушёл, я села к окну и долго смотрела на звёзды. Завтра всё решится. Либо я свергну Гарета и верну себе законную власть, либо… либо мы все погибнем. Но страха я не чувствовала. Только холодную решимость и жажду справедливости, чувство прошлой Леоны…

Вечер пира был ясный и морозный. Большой зал светился сотнями свечей и факелов.Длинные столы ломились от изысканных блюд: жареных кабанов, фаршированных лебедей, пирогов с мясом и рыбой, бочонков лучшего вина и эля.

Гарет сидел во главе главного стола, в кресле, которое когда-то принадлежало отцу. На нём был новый дублет из чёрного бархата с золотой вышивкой, а на пальце блестело кольцо с печатью нашего рода, кольцо, которое он снял с пальца преданного им отца.

Я сидела рядом, в том самом синем платье, которое он принёс. Играла роль до конца: скорбящая, но достойная вдова, будущая мать наследника объединённых земель. Моё сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен по всему залу, но лицо оставалось спокойным.

Зал гудел, как растревоженный улей. Гости пили, смеялись, обсуждали перспективы нового союза. Многие подходили ко мне с поздравлениями. Я благодарила их с подобающим достоинством.

– Леди Леона, – сказал лорд Алистер, наклонившись к моему креслу, – позвольте выразить восхищение вашей стойкостью. Немногие женщины смогли бы пережить такие испытания с таким мужеством.

– Боги дают силы только тем, кто достоин их испытаний, – ответила я формулой, которую выучила ещё в детстве.

Но под столом мои руки были сжаты в кулаки. Где Торвин? Где остальные? Время шло, а сигнала всё не было.

Наконец, когда гости уже изрядно напились и начали терять бдительность, Гарет поднялся с места. Разговоры в зале постепенно стихли, все взгляды обратились к нему.

– Друзья! – провозгласил он, поднимая кубок с вином. – Сегодня исторический день! День, когда две великие династии объединяются ради общего блага!

Раздались одобрительные возгласы. Кто-то кричал «Да здравствует лорд Гарет!», кто-то поднимал кубки в честь «единства земель».

– Моя дорогая сестра, – продолжал Гарет, положив руку мне на плечо, – пережила страшные испытания. Но из этих испытаний она вышла сильнее. Она отомстила за смерть нашего отца, уничтожив последнего из рода Магвайров!

Новая волна одобрительных криков. Я сидела неподвижно, изображая скромность, но внутри кипела ярость.

– И теперь, – голос Гарета стал торжественнее, – она носит под сердцем наследника обеих династий! Ребёнка, который объединит наши земли навеки!

Зал взорвался аплодисментами. Гости вскакивали с мест, поднимали кубки, кричали здравицы. Именно в тот момент у дальней стены в темном углу мелькнул белый платок, и я поняла, время пришло.

Я встала с места, и мой голос, усиленный напряжением и решимостью, прорезал шум:

– Я хотела бы произнести тост!

Гарет удивлённо посмотрел на меня, но кивнул. Гости снова затихли, ожидая моих слов.

– За моего покойного отца, лорда Доэрти! – начала я, поднимая свой кубок. – За его мудрость, его справедливость и его безграничную любовь к нашим землям и нашему народу!

Зал снова зашумел одобрением. Все подняли кубки.

– И за верность нашему роду! – продолжала я, и мой голос стал громче, отчётливее. – За тех, кто помнит клятвы, данные моему отцу! За тех, кто не забыл, что означает честь!

Это был сигнал. В тот же миг тяжёлые дубовые двери зала с грохотом закрылись. Железные засовы со скрежетом встали на место. А стражники Торвина, стоявшие до этого незаметно вдоль стен, обнажили мечи.

Гарет мгновенно понял, что происходит. Его лицо исказилось от ярости и недоверия.

– Предательство! – взревел он, вскакивая на ноги и хватаясь за меч. – Стража! К оружию!

Но его личная охрана уже была окружена, Торвин и его люди действовали быстро и слаженно. Началась короткая, яростная схватка.

Зал превратился в хаос. Гости кричали и пытались укрыться под столами. Женщины визжали, мужчины хватались за оружие. Звенели клинки, падали тела, кричали раненые. Кубки с вином летели на пол, смешивая красную жидкость с алой кровью.

Но битва была недолгой. Люди Гарета, застигнутые врасплох и опьянённые вином, не смогли оказать достойного сопротивления. Многие гости предпочли не вмешиваться, понимая, что исход уже предрешён, а те, кто попытался помочь Гарету, были быстро обезврежены.

Через десять минут всё было кончено. Дым от упвших факелов медленно расплывался под сводами зала. Тела убитых и раненых лежали между опрокинутыми скамьями и разбитой посудой. А мы… мы победили.

Торвин подошёл ко мне, его меч был окрашен кровью, но сам он был невредим.

– Готово, миледи, – сказал он, отдавая мне честь. – Замок под вашим контролем.

Гарета держали двое воинов. Он был разоружён, но не сломлен. В его глазах всё ещё пылала ярость, а кровь из рассечённой губы стекала на подбородок.

– Ты пожалеешь об этом, сестра! – рычал он, пытаясь вырваться. – Ты слабая дура! Ты не сможешь править! Без меня ты ничто!

– Смогу, – спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. – А ты отправишься в ту же темницу, где держал невиновных людей.

Я повернулась к гостям, многие из которых всё ещё прятались под столами или жались к стенам.

– Встаньте! – приказала я, и в моём голосе звучала власть, которую я не ожидала услышать. – Никто из вас не пострадает, если будет вести себя разумно!

Постепенно люди начали подниматься. В их лицах читались страх, недоумение, но также и что-то ещё, возможно, любопытство.

– То, что вы сегодня видели, – громко сказала я, чтобы слышал каждый, – не предательство, а восстановление справедливости! Гарет захватил власть обманом и кровью! Он предал своего отца, отправив его на смерть!

Я сделала паузу, оглядывая лица гостей. Многие кивали, видимо, у них тоже были счёты с Гаретом.

– Я – Леона из рода Доэрти, законная наследница этих земель! – продолжала я. – И я клянусь вам, правление террора окончено! Отныне в наших землях будет царить справедливость!

Раздались первые неуверенные аплодисменты, которые постепенно становились громче. Лорд Алистер первым подошёл ко мне и склонил голову.

Ответить мне не дали. Двери зала неожиданно задрожали от ударов снаружи. Кто-то пытался их выломать. Затем послышались крики, лай собак и топот множества ног.

– Что происходит? – резко спросил Торвин, хватаясь за меч.

В это мгновение один из дозорных Торвина ворвался через черный ход, который оставили открытым на случай неудачи. Он был запыхавшийся, а его лицо искажала паника.

– Леди! – закричал он. – Войско у ворот! Они подходят к замку! Сотни всадников!

– Чьё войско? – резко спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

– Чёрный волк на знамёнах! – выдохнул дозорный. – Это люди Магвайров!

– Вот это поворот! – Внезапно рассмеялся Гарет, громко, торжествующе, с безумными нотками. – Мёртвые восстали из могил, чтобы отомстить своим убийцам! Что скажешь теперь, дорогая сестрица?

Я смотрела на него, чувствуя, как в груди поднимается знакомое жжение. Люди Магвайров. Но как? Киран мёртв, я сама видела, как горела та изба. Кто тогда ведёт их воинов? И чего они хотят?

– Приготовиться к осаде! – крикнула я Торвину. – Всех способных держать оружие на стены!

Глава 19

А в зале продолжала царить мёртвая тишина, которую нарушал лишь треск факелов, стоны раненых и далёкий рёв боевых рогов за стенами замка. Гости, ещё минуту назад аплодировавшие моему триумфу, теперь прижимались к стенам с лицами, искажёнными ужасом. Люди Магвайров. Имя этого рода было окутано легендами о беспощадной мести и воинской доблести.

Мои сторонники, уставшие после только что закончившейся схватки, побледнели. Они пришли свергнуть тирана, а не сражаться с целой армией. В их глазах я читала вопрос: стоила ли победа над Гаретом того, чтобы теперь умереть под мечами мстителей?

Паника начала распространяться, как пожар по сухой траве. Некоторые гости уже метались по залу, ища выход, укрытие. Женщины плакали и молились, мужчины хватались за мечи, но в их движениях читалось отчаяние, а не решимость.

– ТИХО! – крикнула я, и мой голос, усиленный яростью, прорезал шум как клинок. Все взгляды обратились ко мне. – Да, они пришли мстить! Да, их много! Но они думают, что мы лёгкая добыча!

Я обвела взглядом лица воинов, усталые, израненные, но ещё недавно горевшие праведным гневом.

– Но они ошибаются! – продолжала я. – Мы только что отвоевали наш дом у предателя! Мы пролили кровь за справедливость! И мы не отдадим всё это врагу!

Я вышла на середину зала, туда, где все могли меня видеть. Факелы освещали моё лицо, и я знала, что в эту минуту я выгляжу не как испуганная девушка, а как дочь лорда Доэрти, наследница воинов, которые веками защищали эти земли.

– Я сама поведу вас! – заявила я. – Каждый, кто может держать меч, пойдёт за мной! Мы встретим их у ворот! Мы покажем волкам, чего стоят сыновья и дочери Доэрти!

Мои слова подействовали как искра, брошенная в пороховую бочку. Усталость и страх сменились боевой яростью. Торвин первым обнажил меч и поднял его над головой.

– За леди Леону! – заревел он. – За Доэрти!

– За Доэрти! – подхватили его люди.

Даже некоторые гости, забыв о том, что пришли сюда на пир, а не на войну, потянулись к оружию. Лорд Алистер, невысокий, но жилистый мужчина, подошёл ко мне.

– Леди Леона, – сказал он твёрдо, – мои люди к вашим услугам. Мы пришли сюда как друзья и не покинем вас в трудную минуту.

За ним потянулись ещё несколько лордов. Не все, но достаточно, чтобы наша горстка превратилась в небольшое, но сплочённое войско.

Пока Торвин строил людей, я вбежала в оружейную. Сбросила тяжёлое парадное платье и натянула лёгкий кожаный доспех, тот самый, в котором когда-то училась фехтованию под руководством отца. Взяла его меч – тяжёлый, но идеально сбалансированный клинок, который он носил в десятках битв.

Когда я вернулась в зал, мои люди уже были готовы. Около сотни воинов не так много против целой армии, но их лица светились решимостью. Это были не наёмники, сражающиеся за золото, а люди, защищающие свой дом.

– Гарета запереть в самую глубокую темницу! – приказала я. – Пусть сидит там и слушает, как мы сражаемся за то, что он предал!

Мой брат всё ещё улыбался своей безумной улыбкой.

– Наслаждайся своими последними минутами власти, сестра, – прошипел он. – Скоро ты будешь молить о смерти!

Я не ответила ему. Повернулась к своим людям и кивнула Торвину.

– Открыть ворота! – приказала я. – Мы встретим их в чистом поле, как подобает воинам!

Мы вышли из замка строем. Впереди шла я, рядом Торвин с развёрнутым знаменем нашего рода. За нами плотными рядами шли воины, те, кто остался верен памяти моего отца, и те, кто поверил в справедливость нашего дела.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные оттенки багрянца и золота. Мы выстроились в боевой порядок перед замком. Я впереди, на своей лошади, которую оседлал верный Иган. Меч отца лежал поперёк седла, готовый к бою. За мной стояли мои люди, немногие, но верные.

Внизу, в долине перед замком, раскинулось войско Магвайров. При свете заходящего солнца оно казалось бесконечным – ряды конников в тёмных доспехах, пехотинцы с длинными копьями, лучники со смертоносными тисовыми луками. Их чёрные знамёна с волчьими головами развевались на ветру, как крылья хищных птиц.

Их было много. Гораздо больше, чем нас. Но что удивляло, они не атаковали. Не строились к штурму. Они просто стояли и ждали.

Через несколько минут, когда мой немногочисленный отряд достиг кромки поля, из их рядов выехал одинокий всадник.

При первом взгляде на него я почувствовала, как сердце пропускает удар, а затем начинает биться так яростно, что я едва могла дышать. Широкие плечи, знакомая посадка в седле… По мере его приближения мой мир начинал кружиться, словно я падала в пропасть, а земля уходила из-под ног.

Киран.

Он был жив.

Слёзы мгновенно затуманили глаза, а дыхание сбилось. Все эти недели кошмаров, бессонных ночей, когда я видела его горящим в той избе… Все эти дни, когда я винила себя за его смерть… Он был жив. ЖИВ!

Радость хлынула через меня такой ослепляющей волной, что на мгновение я готова была спрыгнуть с коня и бежать к нему. Облегчение было настолько острым, что физически причиняло боль, словно с души сняли тяжелейшие цепи, которые я носила.

– Это невозможно, – прошептала я, чувствуя, как дрожат руки на поводьях, как слёзы катятся по щекам. – Я видела… изба горела… никто не мог…

Но это был он. Тот же

– Доэрти! – крикнул он, и в его голосе не было гнева. Только что-то похожее на облегчение и… боль. – Я пришёл за своей женой!

И вся радость, всё облегчение, вся благодарность богам за то, что он жив – всё это в одно мгновение превратилось в острую, режущую боль. Словно кто-то взял раскалённый клинок и медленно провёл им по сердцу.

Своей женой. Снова.

После всего… Он снова приходит с армией и требует меня, как вещь, как собственность, которую нужно вернуть.

Ярость поднялась во мне горячей, обжигающей волной, смешиваясь с горечью разочарования. Как он смеет? КАК СМЕЕТ приходить сюда после стольких недель молчания и говорить обо мне, как о предмете, который можно забрать?

Слёзы радости превратились в слёзы гнева и боли.

– У ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ ЖЕНЫ, ЛОРД МАГВАЙР! – закричала я в ответ, и мой голос дрожал от переполнявших меня эмоций: ярости, боли, шока от того, что он жив, обиды после его слов. – Женщина, которую ты так называл, была твоей пленницей! Но её больше нет!

Я подняла меч отца, и солнечный свет заиграл на его лезвии. Руки дрожали не от страха, а от бури чувств, которая бушевала внутри.

– Перед тобой – леди Леона, глава клана Доэрти!

За моей спиной послышался одобрительный гул. Мои люди поддерживали меня, готовые сражаться за мою независимость против любого врага. Их поддержка дала мне силы выпрямить спину, несмотря на то, что внутри всё разрывалось на части.

Киран на мгновение замолчал. В его глазах промелькнуло что-то. Боль? Сожаление? Потом его губы тронула слабая улыбка, и в ней было столько горечи, что моё сердце снова сжалось.

– Я не хочу войны, Леона! – снова крикнул он, и теперь в его голосе слышалась усталость, которая отдавалась эхом в моей душе. – Я пришёл с миром!

– С МИРОМ? – я рассмеялась, и этот смех прозвучал горько, почти безумно. – Твои люди стоят на моей земле с оружием в руках, и ты говоришь о мире?

Я указала мечом на его войско.

– Если ты хочешь объединить наши кланы, – крикнула я, – то это больше не будет союзом хищника и жертвы! Приди с предложением! С планом, как примирить наши народы, враждующие веками! Приди с доказательствами своих слов, а не с мечом!

Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. А потом его губы тронула более широкая улыбка, такая, какую я помнила по тем дням в лесной избе.

– Я ПРИШЁЛ С ПРИМЕРОМ! – голос его обрёл прежнюю силу и уверенность. – Собственным примером!

Он соскочил с коня и сделал шаг вперёд, безоружный, с протянутыми руками.

– Ты спасла меня, когда могла уйти! – крикнул он. – Ты лечила мои раны, кормила меня, защищала от врагов! Я не видел в твоих глазах ненависти!

Он сделал ещё шаг, и теперь между нами было не более двадцати метров.

– Я в долгу перед тобой! – продолжал он. – И я готов заплатить этот долг! Но не как пленник перед победителем, а как мужчина перед женщиной, которая… Ты моя, Леона! А я твой! Не по древнему договору, не по воле наших предков, а по собственному выбору! Вот моё предложение! Союз, основанный не на страхе и принуждении, а на этом! На том, что между нами!

Он расставил руки, безоружный и уязвимый посреди поля между двумя армиями.

– Давай покажем им, как можно закончить эту войну! – крикнул он. – Вместе!

Я смотрела на него, стоящего одного посреди поля, и чувствовала, как рушатся стены, которые я так долго выстраивала вокруг своего сердца. Все мои планы мести, вся ярость, вся боль – всё это рассыпалось в прах под натиском одного простого осознания.

Он жив. Киран жив, и он пришёл не как завоеватель, а как… как мужчина, ищущий свою судьбу.

Но, увы, война ещё не была окончена. За моей спиной стояли люди, поверившие в меня, готовые умереть за справедливость. За его спиной армия, жаждущая мести за своего лорда. Один неосторожный шаг, одно неправильное слово – и поле зальётся кровью.

– Что ты предлагаешь? – крикнула я, и мой голос дрожал от напряжения.

– Переговоры! – ответил он. – Честные переговоры! Ты выбираешь место и условия! Я приду один или с кем скажешь! Мы поговорим как равные!

За моей спиной Торвин тихо произнёс:

– Миледи, это может быть ловушка.

Но в глазах Кирана я видела не ложь. Он рисковал всем: своей властью, своим войском, своей жизнью.

– Шатёр! – крикнула я после долгой паузы. – На полпути между армиями! Завтра на рассвете! Ты и двое твоих людей, я и двое моих!

– Согласен! – немедленно ответил он. – До завтра, леди Леона!

Он развернулся и медленно пошёл обратно к своим людям. А я осталась сидеть на коне, смотря ему вслед и пытаясь понять, что происходит с моим сердцем.

Глава 20

Ночь перед переговорами стала самой долгой в моей жизни. Я лежала на узкой кровати в своих покоях и смотрела в потолок, где тени от свечи плясали, как призраки прошлого. Сон не шёл. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо – живое, измученное, но живое.

Киран жив. Это простое утверждение переворачивало всё, во что я верила последние месяцы: мою вину за его смерть, мою ярость на собственную неконтролируемую силу, мою решимость отомстить за него. Всё рушилось, как карточный домик на ветру.

Но как он выжил? Я отчётливо помнила ту избу, охваченную пламенем моей силы. Помнила, как он лежал без сознания, как огонь пожирал стены, как Гарет уводил меня прочь от пепелища. Никто не мог выжить в таком аду.

И всё же он стоял передо мной на том поле, плоть и кровь, а не призрак. Новые шрамы на лице говорили о том, что он действительно прошёл через огонь. Но кто-то спас его. Кто-то вытащил из горящих руин и выходил.

За окном в лагере Магвайров тускло мерцали костры. Их было много, слишком много для простого набега. Это была настоящая армия, готовая к долгой осаде или большой битве. Но Киран говорил о мире. В чём подвох? Что он скрывает?

Тихий стук в дверь прервал мои размышления. Я села на кровати, натягивая халат.

– Войдите.

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошёл Торвин. Лицо старого капитана было мрачным.

– Не спится, миледи? – спросил он, подходя к окну.

– Слишком много мыслей, – честно ответила я. – Думаю о том,

Торвин тяжело опустился на стул напротив меня. В свете свечи его лицо казалось ещё более изборождённым морщинами.

– Я тоже, – признался он. – Магвайры никогда не были известны своим миролюбием. А этот… – он помолчал, подбирая слова, – этот лорд Киран особенно. Его называют Железным Волком не зря.

– Но сегодня он пришёл не как волк, – возразила я. – Он мог атаковать сразу, застать нас врасплох после переворота, но он просит переговоров.

– Именно это меня и настораживает, – покачал головой Торвин. – В открытом бою у нас есть шанс дорого продать свои жизни. А на переговорах… там можно потерять всё одним неосторожным словом.

Он наклонился ко мне, и голос его стал тише.

– Миледи, я служил вашему отцу тридцать лет, видел его в битвах и на переговорах. И я знаю, самые опасные враги те, кто приходят с улыбкой и предложениями мира.

– Значит, вы советуете отказаться? – спросила я.

– Нет, – медленно ответил он. – Я советую быть готовой ко всему и помнить: вы теперь не просто женщина, вы глава клана, ответственная за жизни сотен людей. Кого вы возьмёте с собой?

– Тебя, – немедленно ответила я. – И Дункана. Он умён и не даст себя обмануть красивыми речами.

– Хороший выбор, – одобрил Торвин. – А что с условиями? О чём будете говорить?

Я встала и тоже подошла к окну. Внизу, в лагере Магвайров, кто-то ходил между палатками с факелом. Караульный или бессонный воин, как и я, размышляющий о завтрашнем дне.

– Там в лесной избушке он говорил о заговоре, – сказала я, не оборачиваясь. – О том, что у Гарета был сообщник среди его людей. Если это правда…

– То это меняет всё, – закончил Торвин. – Значит, войну спровоцировали не наши кланы, а третья сторона.

– Но зачем? – повернулась я к нему. – Кому была выгодна эта резня?

Старый капитан задумчиво потёр подбородок.

– Тому, кто хотел ослабить оба клана. Возможно, кто-то из соседних лордов. Или… – он помолчал, – или кто-то, кто мечтал о власти внутри самих кланов.

Мы ещё долго обсуждали возможные варианты, но к утру так и не пришли к определённому выводу. Одно было ясно – переговоры могли стать либо началом мира, либо прелюдией к ещё более кровавой войне.

Рассвет выдался серым и туманным. Осенние утра в наших краях часто бывали такими влажными, пронизывающими, когда сырость просачивается даже через тёплую одежду. Я оделась просто: тёмно-синее платье из плотной шерсти, кожаный поясной ремень с отцовским кинжалом, тёплый плащ с мехом. Никаких украшений, кроме кольца с печатью рода.

Торвин и Дункан ждали меня в конюшне. Оба были в лёгких доспехах и при оружии: мечи, кинжалы, небольшие щиты. Если переговоры окажутся ловушкой, мы хотя бы дорого продадим свои жизни.

– Шатёр уже ставят, – доложил Торвин, помогая мне сесть в седло. – Посреди поля, как договаривались. Видно, что Магвайры тоже готовятся.

Я кивнула и направила Звёздочку к воротам замка. За мной ехали мои спутники, а следом небольшой отряд стражи, который должен был остаться на полпути и ждать сигнала.

Утренний туман медленно рассеивался, открывая поле между двумя лагерями. Посередине, на одинаковом расстоянии от наших позиций и позиций Магвайров, белел небольшой шатёр.

Мы с двух сторон подъезжали к этому символическому центру одновременно – я с севера, со стороны замка, а Киран с юга, со стороны своего лагеря. Его сопровождали двое воинов: пожилой мужчина с седой бородой и молодой, но уже покрытый шрамами рыцарь.

При ближайшем рассмотрении Киран выглядел ещё хуже, чем мне показалось вчера. Новые шрамы пересекали левую сторону его лица, след ожогов, которые он получил в том пожаре. Левая рука двигалась не так свободно, как раньше. Но глаза оставались прежними – серебряными, пронзительными, полными силы.

Мы спешились одновременно и подошли к входу в шатёр. На мгновение наши взгляды встретились, и я почувствовала знакомое замирание сердца. Потом он первым кивнул и отвёл полог.

– Прошу, леди Леона.

Внутри шатра стоял простой деревянный стол и шесть стульев. На столе кувшин с водой, кубки, хлеб и немного сыра – символические угощения для переговоров.

Мы расселись напротив друг друга. Я между Торвином и Дунканом, Киран между своими людьми. Некоторое время мы молча изучали друг друга, как игроки перед важной партией.

– Благодарю за согласие на встречу, – первым заговорил Киран. Его голос был спокойным, но я слышала в нём напряжение. – Знаю, что у вас есть основания мне не доверять.

– Основания? – я не смогла удержаться от сарказма. – Вы пришли с армией к моему замку и требуете переговоров. Это довольно странный способ демонстрировать мирные намерения.

Пожилой спутник Кирана – я поняла, что это лорд Валерий, о котором мне рассказывали, – недовольно хмыкнул.

– Моя госпожа едва не убила нашего лорда, – проговорил он резко. – По всем законам мы имеем право требовать её выдачи для правосудия.

Дункан мгновенно напрягся, рука потянулась к мечу. Но Киран остановил своего вассала жестом.

– Лорд Валерий забыл, что мы пришли говорить о мире, а не о мести, – холодно сказал он. – И что я, как видите, вполне жив и здоров.

– Как вы выжили? – прямо спросила я. – Изба горела как факел. Никто не мог…

– Подпол, где лекарка хранила свои запасы… А из-под завала меня вытащил он, – Киран кивнул на молодого воина рядом с собой, – Гарольд. Он шёл по нашему следу с отрядом.

Молодой рыцарь слегка поклонился.

– Мы не останавливали наши поиски, миледи, – пояснил он. – Наш лорд нужен землям Магвайров.

– Но главное не это, Леона. Главное, что, вернувшись в свой замок, я многое узнал: о том, что твой отец погиб, о том, кто его предал, и о том, что эта война была спланирована заранее.

Торвин насторожился.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что у твоего брата был союзник среди моих людей, – ответил Киран, бросив тяжёлый взгляд на лорда Валерия. – Кто-то, кто передавал ему информацию о нашей обороне. Кто-то, кто хотел моей смерти не меньше, чем смерти лорда Доэрти.

Лорд Валерий вдруг побледнел.

– Вы не можете этого доказать.

– Могу, – спокойно ответил Киран и достал из-за пазухи свёрток писем. – Вот переписка между тобой и Гаретом. Очень интересное чтиво.

Он развернул одно из писем и прочитал:

– «План идёт как надо. Доэрти поверил в ложную информацию о слабой охране. Атакует завтра на рассвете. Позаботьтесь о том, чтобы ваш лорд не смог помешать нашему триумфу». Узнаёте почерк, лорд Валерий?

Взрыв был неизбежен. Валерий вскочил с места, обнажая меч, но молодой воин был быстрее, его клинок оказался у горла предателя раньше,

– Вы оба хотели войны, – продолжал Киран, не обращая внимания на схватку. – Гарет – чтобы захватить власть в клане Доэрти, Валерий – чтобы сместить меня и стать лордом Магвайров.

Киран встал и обошёл стол. Теперь между нами не было никаких преград.

– Леона, – сказал он, и его голос стал мягче, – мы оба стали пешками в чужой игре. Но это можно исправить.

– Как? – спросила я, тоже поднимаясь. – Мёртвых не воскресить, пролитую кровь не вернуть.

– Но можно не проливать новую, – ответил он. – Можно показать всем, что древняя вражда может быть преодолена, что два клана могут существовать в мире.

Он протянул руку.

– Я предлагаю новый союз. Союз равных, основанный на взаимном уважении, а не на принуждении.

– И что вы предлагаете конкретно? – спросил Торвин.

– Союзный договор, – ответил Киран, не сводя глаз с моего лица. – Наши земли остаются независимыми, но мы поддерживаем друг друга против внешних угроз. Торговые соглашения, взаимная помощь в случае неурожая или стихийных бедствий. И… – он сделал паузу, – возможность для наших подданных свободно переходить из одного клана в другой, если захотят.

Это было революционное предложение. Никто в Северных землях не практиковал такой свободы.

– А что касается нашего брака… – начал он, но я перебила его.

– Оставим это, – резко сказала я, тут же мысленно выругавшись. Ненависть Леоны к Кирану была во мне еще слишком сильна. Те крохи чувств, которые возникли в избе, были еще малы, чтобы побороть то, что взращивали с раннего детства.

В его глазах мелькнуло понимание, и он кивнул.

– Конечно. Тогда давайте обсудим первые условия мира.

Мы провели в том шатре три часа, обсуждая детали возможного соглашения – каждый пункт, каждое условие, каждую гарантию. Торвин и Дункан задавали жёсткие вопросы, требовали уточнений и гарантий. Но постепенно контуры реального, работающего мира начали проясняться.

Когда мы, наконец, вышли из шатра, солнце стояло уже высоко. Обе армии с напряжением ждали результатов переговоров. Одно неосторожное движение, и поле могло залиться кровью.

– Мне нужно время подумать, – сказала я Кирану перед расставанием, – и обсудить предложения с советниками.

– Конечно, – кивнул он. – Сколько времени тебе потребуется?

– Три дня, – ответила я после размышления.

– Три дня, – согласился он. – А пока я отведу войско на лигу от ваших стен, в знак доброй воли.

Это было больше, чем я ожидала.

– Спасибо, – сказала я и направилась к своему коню.

– Леона, – окликнул он меня.

Я обернулась.

– Я рад, что ты жива, – тихо сказал он. – И что у нас есть шанс всё исправить.

Я не ответила, только кивнула и села в седло. Но всю дорогу обратно в замок я чувствовала его взгляд у себя за спиной.

Глава 21

Три дня пролетели как три часа. Замок жил в лихорадочном напряжении, все понимали, что от моего решения зависит судьба не только наших земель, но и каждого человека в этих стенах. Торвин созывал военный совет за военным советом, Дункан подсчитывал запасы оружия и продовольствия на случай долгой осады, а я металась между желанием поверить Кирану и холодным расчётом.

– Миледи, – сказал Торвин вечером второго дня, когда мы сидели в моих покоях за ужином, – я послал людей разузнать о том войске, что стоит в долине. То, что они рассказывают, не укладывается в голове.

– Что именно? – спросила я, отставляя нетронутую миску с похлёбкой.

– Дисциплина у них железная, – продолжал старый капитан, хмуря брови. – Никаких грабежей, никаких бесчинств. Даже за водой ходят к реке организованно, а не растекаются по окрестностям. Для армии, пришедшей мстить, это странно.

– А что говорят о самом лорде Киране? – поинтересовался Дункан.

– Вот это самое интересное, – Торвин наклонился ближе. – Говорят, что он часто смотрит в сторону нашего замка. Подолгу стоит на холме и смотрит.

Эти слова отозвались болью в груди. Я встала и подошла к окну. Там, в долине, мерцали огни лагеря Магвайров. Такие далёкие, но реальные. Как и тот человек, который ждал моего ответа.

На третий день я приняла решение.

– Собирайте совет, – сказала я Торвину утром. – Всех, кто участвовал в перевороте, и представителей от каждой важной группы в замке. Пусть услышат условия мира и выскажут своё мнение.

Большой зал, где всего несколько дней назад пролилась кровь, снова наполнился людьми. Но атмосфера была совсем иной: вместо праздничного веселья – напряжённое ожидание, вместо гостей в роскошных нарядах – суровые лица воинов, мастеровых, слуг.

Я встала во главе стола, там, где когда-то сидел отец, а потом недолго Гарет. Передо мной лежали условия мирного договора, которые Киран изложил письменно и прислал накануне.

– Мы клан Доэрти, – начала я, и голос мой звучал твёрдо, несмотря на волнение в груди, – три дня назад мы свергли предателя. Мы доказали, что справедливость сильнее страха, но теперь перед нами стоит ещё более сложный выбор.

Я подняла свиток с условиями.

– Лорд Киран Магвайр предлагает мир. Не капитуляцию, не покорность, мир равных. Послушайте условия и скажите, что думаете.

Я начала читать, и с каждым пунктом удивление на лицах собравшихся росло. Союзный договор между независимыми землями. Взаимная торговля без пошлин. Общая оборона против внешних врагов. Право подданных свободно выбирать, где жить и кому служить.

– Это… это неслыханно, – прошептал один из младших лордов. – Такого никогда не было в Северных землях.

– Именно поэтому это может сработать, – возразил Дункан. – Старые способы привели нас к войне. Может, время попробовать что-то новое?

Но не все разделяли его оптимизм. Поднялся Родрик, один из немногих старых воинов отца, переживших чистки Гарета.

– Леди Леона, – сказал он с сомнением в голосе, – это всё звучит прекрасно на бумаге. Но где гарантии, что Магвайры будут соблюдать эти условия? Что это не просто способ усыпить нашу бдительность?

– Справедливый вопрос, – кивнула я. – Но подумайте вот о чём: если бы Киран хотел нас уничтожить, разве стал бы он ждать? У него армия в несколько раз больше нашей. Он мог атаковать сразу после переворота, когда мы были ослаблены.

– Может, он просто хочет избежать потерь, – предположил кто-то.

– Возможно, – согласилась я. – Но разве это плохо? Разве мы не хотим того же?

Торвин встал со своего места.

– Миледи, – сказал он торжественно, – я служил вашему отцу тридцать лет, видел много войн, много смертей и скажу вам честно: если есть шанс закончить эту бессмысленную резню, мы должны его использовать. Даже если это риск.

– Но какие гарантии? – не унимался сир Родрик. – Что, если через год или два они нарушат договор?

– Тогда мы будем сражаться, –

Спор продолжался ещё час. Голоса разделились примерно поровну, одни поддерживали мир, другие требовали осторожности. Но постепенно чаша весов склонялась в пользу переговоров.

Наконец я подняла руку, призывая к тишине.

– Решение принято, – объявила я. – Мы попробуем заключить мир. Но не слепо, а с открытыми глазами. Первый договор будет заключён на год. Если за это время обе стороны докажут свою добросовестность, продлим его.

Зал загудел одобрением. Не единодушным, но достаточно громким.

– Торвин, – обратилась я к капитану, – пошлите гонца в лагерь Магвайров. Передайте лорду Кирану, что мы согласны на новые переговоры. Завтра, в том же шатре.

– Будет исполнено, миледи.

Той ночью я снова не спала. Завтра я снова увижу Кирана, и на этот раз мне придётся дать ему окончательный ответ. Ответ, который определит судьбу тысяч людей.

Утро выдалось ясным и холодным. Первые заморозки серебром покрыли траву, а дыхание превращалось в лёгкие облачка пара. На этот раз со мной поехали не только Торвин и Дункан, но и секретарь Маэстер Элвин – учёный человек, который должен был записать все условия договора. Также я взяла с собой небольшой отряд стражи, не из недоверия, а для соблюдения протокола.

Шатёр стоял на том же месте, но сегодня он казался больше и торжественнее. Очевидно, обе стороны понимали важность момента.

Киран приехал с теми же спутниками, что и в прошлый раз, только вместо предателя Валерия с ним был ещё один пожилой лорд Алэн, которого я помнила по рассказам отца как человека чести и мудрости.

Мы вошли в шатёр, и снова заняли места по разные стороны стола.

– Леди Леона, – первым заговорил Киран, – благодарю за согласие продолжить переговоры. Надеюсь, вы приняли решение?

– Приняла, – кивнула я. – Мы согласны на мирный договор, но с изменениями и дополнениями.

Я достала свой свиток, тот самый, который мы с советниками правили и переправляли всё утро.

– Первое условие, – начала я. – Договор заключается на один год с возможностью продления. Это даст обеим сторонам время убедиться в добросовестности партнёра.

Киран кивнул.

– Разумно.

– Второе, – продолжала я. – Торговые соглашения вступают в силу немедленно, но военный союз только через три месяца. За это время мы должны увидеть реальные шаги навстречу с обеих сторон.

– Согласен.

– Третье. Вопрос о компенсациях за ущерб, нанесённый во время войны, откладывается до заключения полноценного долгосрочного договора.

На этом пункте Киран задумался.

– Справедливо, – наконец сказал он. – Но я бы добавил встречное условие. Обе стороны обязуются не предпринимать враждебных действий против подданных друг друга. Никаких рейдов, никаких «случайных» стычек на границе.

– Принято, – согласилась я.

Мы прорабатывали детали ещё два часа. Маэстер Элвин записывал каждое слово, каждое условие. Постепенно рождался документ, который мог стать основой нового порядка в Северных землях.

– И последнее, – сказал Киран, когда основные вопросы были урегулированы. – Церемония подписания. Она должна быть публичной, чтобы все видели: мир не навязан силой, а заключён по взаимному согласию.

– Где вы предлагаете провести её? – спросила я.

– На границе наших земель, у старого камня предков, – ответил он. – Там, где веками клялись наши предки. Там же поклянёмся и мы.

Камень предков. Я помнила это место из детских воспоминаний – древний монолит, покрытый рунами, стоящий на холме между нашими землями. Говорили, что боги слышат все клятвы, произнесённые рядом с ним.

– Согласна, – кивнула я. – Когда?

– Через неделю. Это даст время обеим сторонам подготовиться и оповестить соседних лордов. Пусть все видят, что старая вражда кончена.

Когда мы закончили с формальностями, в шатре воцарилась странная тишина. Все понимали: исторический момент состоялся. Впервые за три века кланы Доэрти и Магвайров заключили мирный договор.

Спустя несколько минут, когда мы прощались у наших коней, Киран с улыбкой проговорил:

– До встречи у камня предков, леди Леона.

– До встречи, лорд Киран.

Я села в седло и направила Звёздочку обратно к замку, но на полпути обернулась. Киран всё ещё стоял у шатра и смотрел мне вслед.

В груди что-то болезненно сжалось. Но я заставила себя ехать дальше, больше не оборачиваясь.

Политический союз заключён, теперь предстояло самое сложное – заставить его работать. И понять, что делать с теми чувствами, которые та Леона так упорно пыталась похоронить.

Глава 22

Новость о заключении мира разлетелась по замку быстрее ветра. К вечеру того же дня все уже знали об основных условиях договора, а мнения разделились настолько резко, что в коридорах то и дело вспыхивали споры.

– Это безумие! – кричал сир Родрик, размахивая руками в большом зале, где собрался импровизированный совет. – Мы доверяем свою безопасность волкам! Они перережут нас во сне!

– А что вы предлагаете? – резко возразил Дункан. – Вечную войну? Чтобы наши дети умирали за грехи отцов?

– Лучше умереть с честью, чем жить в рабстве!

– Это не рабство, это союз равных! – вмешался Торвин, и его голос заглушил остальные. – Леди Леона добилась больше, чем любой из нас мог мечтать – мира без капитуляции!

Я сидела во главе стола и слушала споры, чувствуя, как нарастает головная боль. Каждый считал себя вправе высказать мнение о моих решениях, каждый знал лучше меня, что следует делать. Но ответственность лежала на мне одной.

– Довольно! – резко сказала я, и зал затих. – Решение принято, договор подписан. Теперь наша задача заставить его работать. А для этого нам нужно показать добросовестность с самого начала.

Я встала и обвела взглядом собравшихся.

– Первый пункт договора – отвод войск Магвайров на безопасное расстояние. Завтра мы увидим, выполнит ли лорд Киран своё обещание. Если да, то и мы должны сделать ответный шаг.

– Какой шаг? – настороженно спросил сир Родрик.

– Открытие торговли, – ответила я. – И освобождение всех пленных Магвайров из наших темниц.

Зал взорвался возмущёнными криками. Освободить врагов? Отпустить тех, кто убивал наших людей?

– Миледи, – осторожно сказал Торвин, – среди пленных есть те, кто повинен в смерти наших воинов. Люди не поймут…

– Люди поймут, что мир требует жертв, – твёрдо ответила я. – И что истинная сила в способности простить, а не только отомстить.

Но внутри я понимала – это будет нелегко. Слишком много боли, слишком много крови пролилось между нашими кланами. Одним подписанным договором эту пропасть не засыпать.

Утром следующего дня я поднялась на самую высокую башню замка, чтобы посмотреть, сдержит ли Киран своё слово. Туман медленно рассеивался в долине, открывая лагерь Магвайров. И то, что я увидела, заставило сердце забиться

Лагерь снимался. Палатки складывались, кони седлались, обозы грузились. Тёмная масса войска медленно приходила в движение, удаляясь от наших стен.

– Они действительно уходят, – прошептал Торвин, стоявший рядом со мной. – Я не был уверен…

– А я была, – соврала я, хотя внутри тоже ощущала облегчение.

Мы наблюдали, как армия Магвайров растягивается в длинную колонну и движется на юг, прочь от замка. Впереди ехал знакомый всадник на вороном коне. Даже на таком расстоянии силуэт Кирана был легко узнаваем.

Когда последние всадники скрылись за холмами, я повернулась к Торвину.

– Пошлите гонцов в соседние замки. Пусть все знают, что дороги снова безопасны для торговцев. А в наших темницах проведите перепись. Хочу точно знать, сколько у нас пленных Магвайров и в чём их обвиняют.

Торвин кивнул, но по его лицу было видно, что ему не нравится перспектива освобождения врагов.

– Миледи, а что, если среди них есть те, кто знает наши секреты? Расположение укреплений, численность гарнизона?

– Торвин, – терпеливо объяснила я, – если мы хотим мира, мы должны начать доверять. А доверие начинается с добрых дел.

Но его опасения были не беспочвенны. Среди пленных действительно оказались люди, которые могли знать слишком много: двое лазутчиков, схваченных у наших границ; молодой лорд, попавший в плен во время последней стычки; несколько воинов из личной охраны Кирана.

– Их можно отпустить последними, – предложил Дункан, изучая список. – Сначала простых солдат, потом офицеров, а этих – когда убедимся в серьёзности намерений Магвайров.

– Нет, – покачала головой я. – Либо мы освобождаем всех, либо никого. Половинчатые меры только подорвут доверие.

К полудню решение было принято. Все пленные Магвайры, а их набралось более тридцати человек, должны были быть освобождены к вечеру. Им предоставят коней, провизию на дорогу и конвой до границы.

Эта новость разлетелась по замку ещё быстрее, чем весть о мирном договоре, и реакция была соответствующей.

– Они убили моего сына! – кричала старая женщина, мать одного из погибших воинов, когда я проходила через двор. – А вы их отпускаете как почётных гостей!

– Миледи права, – заступился за меня молодой кузнец. – Довольно крови! Пора думать о будущем!

– Легко говорить тому, кто не терял близких! – огрызнулась женщина.

Я остановилась и подошла к ней. Женщина была в годах, лицо изборождено горем, руки дрожали от сдерживаемой ярости.

– Как звали вашего сына? – тихо спросила я.

– Эдвин, – всхлипнула она. – Эдвин Белый Плащ. Он служил в разведке при вашем отце.

Я помнила этого парня. Рыжеволосый, веселый, всегда готовый к шутке. Погиб в одной из пограничных стычек два года назад.

– Простите меня, – сказала я, беря её за руки. – Я знаю, как тяжело терять детей. Но если мы будем держать в сердцах только месть, то новые матери будут оплакивать новых сыновей. Эдвин погиб за наши земли. Давайте сделаем так, чтобы его смерть не была напрасной. Давайте построим мир, которого он хотел.

Женщина долго смотрела мне в глаза, а потом медленно кивнула.

– Если вы так говорите, миледи… Если вы думаете, что это правильно…

– Думаю, – твёрдо ответила я. – И прошу поверить мне.

К вечеру процедура освобождения была завершена. Пленные Магвайры, ещё не веря своему счастью, сели на предоставленных им коней и под конвоем двинулись к границе. Среди них был и тот молодой лорд, которого опасался Торвин – сир Гордон, племянник одного из вассалов Кирана.

Перед отъездом он подошёл ко мне.

– Леди Леона, – сказал он, сбрасывая капюшон и обнажая голову в знак уважения, – я не забуду вашего милосердия. И передам дяде, что видел в замке Доэрти не только справедливость, но и благородство.

– Передайте также, – ответила я, – что двери нашего замка открыты для всех, кто приходит с миром.

Когда всадники скрылись в сумерках, я поднялась на стену и долго смотрела им вслед. Первый шаг был сделан, теперь нужно было ждать ответного жеста от Кирана.

Ответ пришёл уже на следующее утро. Гонец в ливрее Магвайров привёз письмо и небольшой свёрток.

«Леди Леоне из рода Доэрти, – читала я письмо, написанное знакомым твёрдым почерком. – Ваше милосердие к нашим людям превзошло все ожидания. В ответ на этот благородный жест посылаю вам всех пленных из вашего клана, находящихся в наших руках. Также возвращаю личные вещи вашего отца, которые были найдены на поле битвы. Пусть они вернутся в родной дом. С уважением, Киран из рода Магвайр».

Я развернула свёрток дрожащими руками. Внутри лежала отцовская печатка, та самая, которую он носил всю жизнь и которая должна была достаться мне по наследству. Рядом его любимый кинжал с рукояткой из моржовой кости, подарок деда, и маленький медальон с портретом матери, который отец всегда носил на груди, ближе к сердцу.

Слёзы застлали глаза. Эти вещи значили больше любых сокровищ. Они возвращали мне память об отце, очищенную от боли и мести.

– Гонец ещё здесь? – спросила я, вытирая слёзы.

– Да, миледи. Ждёт ответа.

– Скажите ему, что леди Леона благодарит лорда Кирана за благородство, и что первые семена мира дали всходы.

Через час во двор замка въехала небольшая процессия. Двадцать три человека, все оставшиеся в живых пленные из нашего клана. Среди них был старый капитан Олдрик, которого я считала убитым. Он был худ и бледен, но жив.

– Миледи! – воскликнул он, спешиваясь с коня и спешно снимая шапку. – Я думал, больше никогда не увижу родной замок!

– Капитан! – не удержалась я от радостного восклицания. – Живы! Боги милостивы!

Олдрик был не единственным приятным сюрпризом. Среди освобождённых оказались два дальних родственника из младшей ветви нашего рода, несколько опытных воинов и даже молодой маэстер, который мог заменить убитого Гаретом библиотекаря.

– Как с вами обращались? – спросила я у Олдрика, когда мы уединились в моих покоях.

– Честно говоря, лучше, чем я ожидал, – признался старый капитан. – Особенно в последнее время. После того как лорд Киран вернулся, условия содержания заметно улучшились. Нам даже позволили тренироваться с оружием, чтобы мы не потеряли форму.

– Капитан, мне нужен ваш совет. Как вы думаете, можно ли доверять этому миру?

Олдрик долго молчал, глядя в окно на двор, где бывшие пленные общались с друзьями и родственниками.

– Миледи, – наконец сказал он, – я всю жизнь был солдатом, привык искать подвохи и ловушки. Но то, что я видел в замке Магвайров, заставляет меня думать, что этот мир может сработать. Лорд Киран не играет в политические игры, он искренне хочет покончить с войной.

– А его люди? Вассалы?

– Большинство устали от войны не меньше наших. Конечно, есть горячие головы, которые мечтают о славе в бою, но их

Я кивнула, обдумывая услышанное. Первые дни мира проходили лучше, чем я ожидала. Обе стороны демонстрировали добрую волю, выполняли обещания. Но самое сложное было впереди – церемония у камня предков, где мир должен был стать официальным.

– Олдрик, – сказала я, принимая решение, – я хочу, чтобы вы возглавили мой эскорт на церемонии подписания. Ваше присутствие покажет всем, что даже те, кто больше всех пострадал от войны, поддерживают мир.

Старый капитан выпрямился и отдал честь.

– Будет честью служить вам, миледи. Как служил вашему отцу.

Вечером я стояла на стене замка и смотрела на юг, туда, где в нескольких лигах располагался теперь лагерь Магвайров. Первое условие мирного договора было выполнено обеими сторонами: войска отведены, пленные освобождены, первые шаги к доверию сделаны.

Но впереди было ещё много испытаний. Церемония у камня предков должна была состояться через четыре дня. Туда съедутся лорды из соседних земель, чтобы засвидетельствовать заключение мира. Одно неосторожное слово, один неправильный жест – и всё могло рухнуть.

А ещё были мои собственные чувства. В минуты затишья, когда мне не грозила опасность, я была рада, что Киран жив. Когда же мне становилось страшно, та Леона брала главенство и в груди зажигалась жгучая ненависть ко всему, что связано с Кираном. Порой мне казалось, что душа Леоны все еще жива, затаилась до поры до времени, и когда-нибудь, когда я стану слабее, она вернется…

Глава 23

Камень предков возвышался на холме точно посередине между нашими землями, как древний страж, видевший взлёт и падение десятков поколений. Серый монолит высотой в два человеческих роста был покрыт рунами, значение которых давно забылось. Говорили, что его установили ещё первые поселенцы этих земель, и что боги слышат каждую клятву, произнесённую в его тени.

Сегодня этот холм превратился в место величайшего исторического события за последние три века. Со всех сторон к нему тянулись процессии – лорды соседних земель ехали засвидетельствовать заключение мира между давними врагами.

Я прибыла к камню со стороны севера во главе торжественной процессии. Мой эскорт состоял из тридцати всадников в лучших доспехах, отполированных до зеркального блеска. Впереди ехал капитан Олдрик с развёрнутым знаменем рода Доэрти – алыми розами на золотом поле. За мной следовали Торвин, Дункан, маэстер Элвин и несколько младших лордов.

Я была одета в свой лучший наряд – платье из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Поверх платья – церемониальный плащ с мехом, закреплённый брошью с родовым гербом. Волосы уложены в сложную причёску с диадемой, которую носила ещё моя мать. Я выглядела как истинная наследница древнего рода, равная любому лорду Севера.

Киран прибыл с юга почти одновременно со мной. Его процессия была не менее впечатляющей: чёрные знамёна с серебряными волками, всадники в тёмных доспехах, сам лорд Магвайр в церемониальном одеянии своего рода. Даже на расстоянии я видела, что он приложил немало усилий, чтобы выглядеть достойно этого момента.

Между двумя процессиями уже был установлен шатёр для церемонии, не простой полевой шатёр, а настоящий павильон из белого шёлка с гербами обеих династий. Рядом стояли представители других домов: лорд Харрен из Железной Скалы, леди Морвен с Туманных Островов, сир Бартон из Волчьего Леса. Все они приехали стать свидетелями исторического момента.

Мы спешились у подножия холма и поднялись к камню пешком, так требовал древний обычай. Никто не мог ехать верхом к священному камню. Я шла рядом с Кираном, стараясь не смотреть на него, но чувствуя его присутствие каждой клеточкой тела.

У камня нас ждал септон Роберт, приехавший из главного храма Севера специально для этой церемонии. Пожилой священник с седой бородой и добрыми глазами должен был благословить наш союз и засвидетельствовать клятвы.

– Милорды и миледи, – громко произнёс септон, когда все собрались вокруг камня, – сегодня мы стоим на священной земле, где боги слышат каждое слово. Сегодня заканчивается долгая вражда и начинается новая эпоха мира.

Он взял с каменного алтаря, установленного перед монолитом, свиток с текстом договора.

– Леди Леона из рода Доэрти и лорд Киран из рода Магвайр, подойдите к камню и произнесите свои клятвы.

Мы шагнули вперёд и встали перед древним монолитом. Септон развернул свиток и начал читать условия договора – те самые пункты, которые мы с таким трудом согласовывали: союз равных, взаимная торговля, общая оборона, уважение к границам и традициям.

Когда чтение закончилось, септон обратился ко мне:

– Леди Леона, клянётесь ли вы перед богами и людьми соблюдать условия этого договора?

– Клянусь, – твёрдо ответила я, положив руку на холодный камень.

– Лорд Киран, клянётесь ли вы перед богами и людьми соблюдать условия этого договора?

– Клянусь, – его голос прозвучал не менее уверенно.

Септон поднял руки к небу.

– Да благословят боги этот союз! Да будет мир между родами Доэрти и Магвайр отныне и вовеки!

Раздались аплодисменты и одобрительные крики. Лорды-свидетели подходили поздравить нас, септон торжественно скрепил договор священными печатями. Всё прошло безупречно.

Но когда официальная часть закончилась, и гости начали расходиться к своим шатрам, где был устроен праздничный пир, Киран тихо сказал мне:

– Леона, мне нужно поговорить с тобой.

Я колебалась мгновение. После всех формальностей хотелось просто вернуться к себе и выдохнуть, но что-то в его тоне заставило меня согласиться.

– Хорошо.

Мы отошли от толпы к противоположной стороне холма, где росла небольшая роща берёз. Золотые листья шуршали под ногами, а воздух был свеж и чист. Здесь не было любопытных глаз и ушей, только мы двое и тишина осеннего вечера.

– О чём ты хотел поговорить? – спросила я, останавливаясь у старой берёзы.

Киран прошёл несколько шагов, словно собираясь с мыслями, затем повернулся ко мне.

– О том, что происходило между нами в той лесной избе, – сказал он прямо. – Договор подписан, политические вопросы решены. Но есть кое-что ещё.

Сердце заколотилось быстрее, но я заставила себя сохранять спокойствие.

– Киран, мы договорились не усложнять союз личными вопросами.

– Ты права, – согласился он без тени раскаяния. – Но молчание ничего не решает. Когда я думал, что потерял тебя навсегда, когда оправлялся от ран и понимал, как близко был к смерти, я принял решение. Если боги дадут мне ещё один шанс, я не буду тратить время на недомолвки.

Он сделал шаг ко мне, и в его серебряных глазах я увидела знакомую решимость, ту же, что была в них во время переговоров.

– То, что было между нами в лесу, было настоящим.

– Это было состраданием, – попыталась возразить я.

– Частично, – кивнул он, и его прямолинейность застала меня врасплох. – Но не только. Ты плакала, когда думала, что я умру. Твои руки дрожали не от отвращения, когда ты меняла повязки. Ты могла уйти в любой момент, но осталась.

Его слова попадали в цель.

– И что из этого следует? – спросила я, стараясь сохранить твёрдость в голосе.

– То, что я хочу попробовать снова, но не так, как раньше. Тот брак был навязан нам обстоятельствами. Ты была пленницей, я тюремщиком. Это неправильная основа для… чего бы то ни было. Но теперь мы равны, теперь у нас есть выбор.

– И что ты предлагаешь? – прямо спросила я.

– Время, – ответил он без колебаний. – Возможность узнать друг друга заново. Не как враги, связанные политикой, а как мужчина и женщина, у которых есть шанс построить что-то настоящее.

Я изучала его лицо, ища привычные признаки принуждения или манипуляций, но видела только искренность и твёрдую решимость.

– У меня есть условия, – сказала я после паузы.

– Говори.

– Я остаюсь главой своего клана. Мои земли, мои люди, мои решения остаются за мной.

Киран на мгновение нахмурился, и я увидела, как в глубине его глаз мелькнула борьба. Для лорда, привыкшего к единоличной власти, это было непросто. Но затем он кивнул.

– Принято. Хотя привыкать к этому будет… интересно.

– Никаких древних традиций о послушании жены мужу. Мы равные партнёры.

На этот раз пауза затянулась дольше. Я видела, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки. Это шло вразрез с его воспитанием, с традициями его рода.

– Это потребует… корректировки взглядов, – наконец сказал он. – Но согласен. Равные партнёры.

– И если я скажу «стоп», если пойму, что это ошибка, ты отступишь. Без принуждения, без попыток переубедить.

Теперь в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, но он подавил её.

– Это самое сложное условие, – честно признался он. – Магвайры не привыкли отступать. Но… да. Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь.

Его прямота поразила меня. Я ожидала уговоров, обещаний, клятв. Вместо этого получила честное признание того, что мои условия нелегки для него, но он готов их принять.

– Тогда с чего мы начнём? – спросила я.

– С того, что узнаем, осталось ли между нами что-то, кроме воспоминаний о лесной избе, – ответил он. – Завтра вечером. Таверна на перекрёстке дорог. Нейтральная территория.

– Со своей охраной, – добавила я.

– Естественно. И я со своей. Пусть все видят – встречаемся как равные правители, а не как…

– Как бывший тюремщик с бывшей пленницей, – закончила я.

– Именно.

Мы стояли друг напротив друга под золотыми берёзами, и я поняла, что впервые имею дело с настоящим Кираном. Не с мужчиной, играющим роль великодушного лорда, не с политиком, произносящим красивые речи. А с воином, который ясно видит цель и готов за неё бороться, даже если это означает изменить себя.

– Хорошо, – согласилась я. – Один шанс.

Он кивнул, коротко и по-военному.

– Один шанс.

Мы пошли обратно к лагерю молча, но между нами больше не было того напряжения, которое существовало раньше. Была определённость: опасная, пугающая, но честная определённость.

Глава 24

Путь обратно в замок показался одновременно слишком долгим и слишком коротким. Долгим – потому что каждая минута тянулась, как час, пока я обдумывала произошедший разговор. Коротким – потому что хотелось отсрочить возвращение к повседневным заботам, к необходимости снова стать леди Леоной, главой клана, а не просто женщиной, которая только что согласилась дать шанс… чему?

Торвин ехал рядом, изредка бросая на меня взгляды, полные нескрываемого любопытства. Он видел, как я отошла с Кираном, видел моё лицо, когда мы вернулись. Старый капитан был достаточно мудр, чтобы не задавать прямых вопросов, но его молчание красноречивее любых слов говорило о том, что он всё понял.

– Миледи, – наконец осторожно заговорил он, когда башни замка показались вдали, – церемония прошла лучше, чем мы могли надеяться. Мир заключён, все свидетели довольны. Это большая победа.

– Да, – согласилась я, поглаживая шею Звёздочки. – Первый шаг сделан. Но впереди ещё много работы.

– Безусловно. Договор на бумаге – это одно, а вот заставить его работать на деле… – он помолчал. – Потребуется время, чтобы люди привыкли к новому порядку вещей.

Я кивнула, но мысли мои были заняты не политикой. Слова Кирана звучали в голове, как навязчивая мелодия: «То, что было между нами в лесу, было настоящим». Было ли? И что происходило со мной сейчас, когда при одном воспоминании о его голосе сердце начинало биться быстрее?

Самое странное, сегодня я не чувствовала той жгучей ненависти, что захлёстывала меня при мысли о Магвайрах. Словно та Леона, чьи воспоминания я носила в себе, вдруг затихла, затаилась где-то в глубине души, оставив меня, Елену, наедине с собственными чувствами. И эти чувства пугали меня своей неопределённостью.

Замок встретил нас торжественно. Весть о заключении мира разлетелась быстрее нашего возвращения, и во дворе собралась толпа: слуги, стражники, жители окрестных деревень. Все хотели видеть свою госпожу, которая сумела завершить войну без поражения.

– Леди Леона! – кричали в толпе. – Да здравствует мир!

Я улыбалась и кивала, играя роль триумфатора, но внутри чувствовала себя обманщицей. Они радовались политическому успеху, а я думала о том, как завтра вечером встречусь с мужчиной, который ещё недавно был моим врагом.

Следующий день начался рано. Обязанности главы клана не ждали, а после подписания мирного договора их стало только больше.

Первым делом я встретилась с маэстером Элвином в кабинете отца, который теперь стал моим. Учёный человек принёс целую стопку документов – торговые договоры, которые нужно было пересмотреть в свете нового союза.

– Миледи, – говорил он, разложив бумаги на массивном дубовом столе, – теперь, когда торговля с Магвайрами разрешена, нам нужно определить новые маршруты. Их горные перевалы дают кратчайший путь к восточным рынкам.

Я изучала карты, делала пометки, рассчитывала прибыли и убытки, но часть разума упорно возвращалась к воспоминаниям о вчерашнем разговоре. «Завтра вечером. Таверна на перекрёстке дорог».

– Также, – продолжал маэстер, – нужно решить вопрос с беженцами. Многие крестьяне бежали от войны в соседние земли. Теперь они хотят вернуться, но их дома сожжены, а поля заброшены.

Я заставила себя сосредоточиться на его словах. Люди важнее личных переживаний.

– Выделите средства на восстановление, – решила я. – Из запасов казны. И пусть Дункан организует раздачу зерна тем, кто не успел засеять поля до зимы.

После маэстера пришёл Торвин с отчётом о состоянии

– Кроме того, – добавил капитан, – нам нужно переформировать дозоры. Теперь, когда южная граница стала безопасной, можно перебросить людей на север и восток.

Я кивала, записывала, принимала решения, но с каждым часом становилось всё труднее концентрироваться. Вечер приближался, а вместе с ним встреча.

К полудню пришла очередь экономических вопросов. Ключница Онора доложила о состоянии припасов, повар Уилл представил планы празднеств в честь заключения мира. Даже старый Иган заглянул с отчётом о состоянии лошадей.

– Звёздочка немного прихрамывает на левую переднюю, – сообщил он. – Небольшая травма, но лучше дать ей отдохнуть пару дней.

– Хорошо, – согласилась я. – А какая лошадь лучше всего подойдёт для вечерней поездки?

Иган прищурился.

– Для какой поездки, миледи?

– Инспекция границ, – солгала я. – Хочу убедиться, что мирный договор соблюдается.

– Тогда возьмите Бурю, – посоветовал конюх. – Надёжная, быстрая, не боится неожиданностей.

После обеда меня ждали представители купеческих гильдий. Они обсуждали возможности новой торговли, строили планы караванных маршрутов, рассчитывали прибыль. Их энтузиазм был заразителен – наконец-то можно было думать не только о войне, но и о процветании.

Но даже в разгар самых важных переговоров мысли возвращались к вечеру. Что я скажу Кирану? О чём мы будем говорить? И главное, что я на самом деле чувствую к этому человеку?

К концу дня, когда последний посетитель покинул кабинет, я откинулась в кресле и попыталась разобраться в своих ощущениях. Странно, но та жгучая ненависть к роду Магвайров, которая раньше поднималась в груди при одном упоминании их имени, словно испарилась. Остались только смутные воспоминания о детских обидах, но они казались далёкими и чужими.

Может быть, процесс переселения души постепенно стирал память прежней Леоны? Или она просто затаилась, выжидая подходящего момента, чтобы снова заявить о себе? Эта мысль пугала меня больше всего. Что, если в самый неподходящий момент старая ненависть вернётся?

Но сейчас, размышляя о предстоящей встрече, я чувствовала только волнение. Не страх, не отвращение – волнение, похожее на то, что испытывает девушка перед первым свиданием.

Горничная помогла мне одеться. Я выбрала простое, но элегантное платье тёмно-зелёного сукна, подчёркивающее цвет глаз. Ничего вызывающего, но и не траурно-строгое. Волосы заплела в простую косу, украсив её только небольшой заколкой с изумрудом.

– Миледи выглядит прекрасно, – одобрительно сказала девушка. – Ехать далеко?

– Не очень, – уклончиво ответила я. – К перекрёстку дорог. По делам.

К таверне «Кабан и Чертополох» я приехала, когда солнце уже касалось верхушек деревьев. Небольшое, но добротное здание стояло на пересечении двух главных дорог. Это было нейтральное место, куда часто заезжали путешественники и купцы. Идеальное место для встречи двух правителей, которые хотели остаться незамеченными.

Киран уже ждал меня. Он сидел за столиком в углу большой комнаты, спиной к стене – привычка воина, который никогда не оставляет за собой неконтролируемое пространство. На нём была простая чёрная рубашка и тёмные штаны, никаких знаков отличия или дорогих украшений, но даже в этой скромной одежде он выглядел внушительно.

Наши взгляды встретились, когда я переступила порог, и сердце пропустило удар. В его серебряных глазах читалось облегчение – он не был уверен, что я приду.

– Леди Леона, – поднялся он, когда я подошла к столику. – Благодарю, что нашли время.

– Лорд Киран, – ответила я, принимая его помощь с плащом. – Как не найти время для союзника?

Он усмехнулся.

– Только для союзника?

Хозяин таверны, толстяк с добродушным лицом, суетился вокруг нас, предлагая лучшие блюда и напитки. Мы заказали простой ужин – жареную курицу, свежий хлеб, сыр и лёгкое вино. Ничего особенного, но в компании этого человека даже простая пища казалась пиром.

– Как прошёл твой день? – спросил Киран, когда мы остались относительно наедине.

– Обычно для главы клана, – ответила я. – Отчёты, решения, планы. А твой?

– То же самое. Удивительно, как много времени занимает мир. Во время войны всё просто – найти врага и победить его. А теперь приходится думать о торговых договорах и дипломатических тонкостях.

Мы говорили о повседневных делах, но я чувствовала, как между нами протягиваются невидимые нити понимания. Оказалось, что у нас гораздо больше общего, чем я думала. Оба выросли в тени войны, оба рано потеряли родителей, оба привыкли нести ответственность за жизни других людей.

– Знаешь, – сказал он, наливая вино, – в той лесной избе я думал о многом. О том, как мы могли бы жить, если бы встретились в мирное время. Если бы между нашими родами не было вражды.

– И к какому выводу пришёл? – спросила я, стараясь сохранить лёгкий тон.

– Что мы могли бы стать… друзьями, – он сделал паузу. – Или чем-то большим.

Эти слова повисли в воздухе между нами. Я чувствовала, как румянец заливает щёки, и была благодарна за тусклое освещение таверны.

– Ты очень самоуверен, лорд Магвайр, – сказала я, пытаясь пошутить.

– Нет, – серьёзно ответил он. – Я просто честен. Возможно, слишком честен для собственного блага.

Разговор плавно перетекал от одной темы к другой. Мы обсуждали книги – оказалось, что оба любим старинные хроники. Говорили о лошадях – у него в конюшне был жеребец, брат моей Звёздочки. Он рассказывал забавные истории из жизни своего замка, я делилась воспоминаниями о детстве.

Постепенно я расслабилась. Этот человек был интересным собеседником, он умел слушать и не пытался произвести впечатление громкими речами. Более того, он относился ко мне не как к женщине, которую нужно очаровать, а как к равной – правительнице, чьё мнение имеет вес.

– Послушай, – сказал он, когда мы закончили с основным блюдом, – хочешь прогуляться? Здесь душно, а на улице прекрасный вечер.

Я колебалась мгновение, потом кивнула. Мы вышли из таверны и неспешно пошли по дороге, ведущей к небольшой роще. Наша охрана следовала на почтительном расстоянии – достаточно близко для безопасности, но достаточно далеко, чтобы не мешать разговору.

Воздух был свеж и чист, пах опавшими листьями и приближающейся зимой. Над головой сияли первые звёзды, а луна выглядывала из-за облаков, освещая тропинку серебристым светом.

– В детстве я мечтал стать рыцарем, – неожиданно признался Киран, когда мы остановились у ручья. – Служить кому-нибудь, защищать слабых, путешествовать по свету. Власть казалась тяжким бременем.

– А теперь? – спросила я.

– Теперь понимаю, что власть – это не привилегия, а ответственность. И что правильно используемая, она может принести много добра.

Мы стояли рядом, и я вдруг осознала, как малó расстояние между нами. Лунный свет играл на его лице, делая черты более мягкими, почти юношескими. В этот момент он был не

– Знаешь, – сказал он, глядя на меня, – я думал, что после всего произошедшего никогда не смогу доверять чужим словам.

– Мы оба рискуем, – ответила я. – Но некоторые вещи стоят риска.

– Да, – тихо согласился он и наклонился ко мне.

Поцелуй был совсем не таким, как тот первый, яростный и требовательный, в моих покоях в его замке. Этот был нежным, осторожным, полным вопросов, на которые только я могла дать ответы. Его губы мягко коснулись моих, без принуждения, без попытки подчинить.

Я замерла на мгновение, а потом почувствовала, как что-то тает внутри меня. Руки сами поднялись к его плечам, пальцы зарылись в тёмные волосы. Он вздохнул в поцелуе, и этот звук отозвался где-то в глубине моей души.

Время остановилось. Существовали только мы двое под звёздным небом, только этот момент близости, только тепло его губ и бережность его рук, которые обняли меня так осторожно, словно я была сделана из тонкого стекла.

Когда мы наконец разорвали поцелуй, я была почти готова расплакаться от остроты чувств. Это было так не похоже на то, что я помнила. Не было ненависти, не было принуждения, только нежность и что-то очень похожее на… начало любви.

– Боги, – прошептал он, прижав лоб к моему. – Я боялся, что ты оттолкнёшь меня.

– Я тоже боялась, – честно призналась я. – Боялась, что не смогу… что старые обиды окажутся сильнее.

– А сейчас?

Я задумалась, прислушиваясь к себе. Где была ненависть Леоны? Где жажда мести, которая столько лет отравляла её жизнь? Я не чувствовала ничего из этого, только тепло и странное ощущение, что наконец-то оказалась там, где должна быть.

– Сейчас я не знаю, что чувствую, – ответила я. – Но знаю, что это не ненависть.

Он улыбнулся, первая по-настоящему счастливая улыбка, которую я видела на его лице.

– Этого достаточно для начала.

Мы ещё немного погуляли, не говоря ничего, просто наслаждаясь близостью друг друга. Потом он проводил меня обратно к лошадям, и мы попрощались сдержанно, как подобает союзникам на глазах у свиты.

Но когда я садилась в седло, он тихо сказал:

– Увидимся снова?

– Увидимся, – ответила я, и сердце сжалось от предвкушения.

Дорога домой показалась короткой. Я ехала, погружённая в свои мысли, и улыбалась звёздам. Впервые за долгое время будущее не казалось мрачным. Впереди было что-то новое, неизведанное, но от этого не менее прекрасное.

Глава 25

Следующие дни после встречи в таверне прошли в странном состоянии между счастьем и тревогой. Воспоминания о поцелуе Кирана согревали меня в тихие минуты, но вместе с ними приходили и беспокойные мысли. Что-то в этой истории всё ещё не сходилось, какие-то детали не укладывались в общую картину.

Я пыталась заглушить эти сомнения повседневными делами: встречами с советниками, решением споров между крестьянами, планированием восстановительных работ. Но назойливые вопросы не давали покоя, особенно по ночам, когда некому было мешать думать.

Мирный договор работал лучше, чем я осмеливалась надеяться. Уже через неделю после подписания в замок прибыла первая торговая делегация из южных земель – купцы, которые раньше обходили наши территории стороной из-за постоянных военных действий. Маэстер Элвин едва успевал записывать новые торговые соглашения.

– Миледи, – радостно докладывал он утром четвертого дня, разложив на столе цветные карты торговых путей, – запросы поступают быстрее, чем мы успеваем их рассматривать. Гильдия суконщиков просит разрешения на строительство новых складов у восточных ворот. А морские торговцы предлагают закупать нашу шерсть по цене вдвое выше прежней.

– Морские торговцы? – насторожилась я. – Откуда именно?

– Из Вольных Городов, миледи, посланец дома Редвинов. Очень щедрые предложения, надо сказать. Они готовы заплатить половину суммы уже сейчас.

Что-то неприятно кольнуло в груди при упоминании этого имени, но я не могла понять, что именно меня настораживает.

– А условия? – спросила я, откладывая документы. – Какие условия они ставят?

– Самые обычные, – пожал плечами маэстер. – Исключительное право на покупку нашей шерсти на три года, твёрдые цены, предоплата… Честно говоря, миледи, это очень выгодно. После войны нам нужно золото на восстановление.

– Пока ничего не подписывайте, – решительно сказала я. – Мне нужно время подумать.

Элвин удивлённо поднял брови, но кивнул. Когда он ушёл, я осталась одна со своими мыслями. Почему упоминание Редвинов вызывало такое беспокойство? Чутьё редко меня подводило, а сейчас оно предупреждало об опасности.

Вечером, когда замок погрузился в тишину, я призвала к себе своих ближайших советников. Торвин, Олдрик и Дункан собрались в моих покоях при свете камина, на их лицах читалось любопытство – такие поздние совещания обычно означали что-то важное.

– Мне нужно поговорить с вами, – начала я, когда все устроились в креслах у огня, – сегодня мне нужны не подчинённые, а советники. Люди, которые могут сказать мне правду, какой бы неприятной она ни была.

– О чём речь, миледи? – спросил Олдрик, отставляя кружку с глинтвейном. – Что-то случилось?

– Я не уверена, – честно призналась я. – Возможно, ничего. А возможно, мы все находимся в большой опасности.

Я рассказала им о предложении Редвинов, о своих смутных подозрениях, об ощущении, что в истории с предательством Гарета слишком много тёмных мест.

– Подумайте сами, – продолжала я, встав и начав расхаживать по комнате. – Мой брат был умён, но как бастард не имел больших связей или богатств. Откуда у него золото на наёмников? Как он вышел на Валерия среди Магвайров? Кто дал ему точные сведения о планах отца?

Торвин задумчиво потёр подбородок.

– Вы думаете, что был кто-то ещё? Кто-то, кто играл на обе стороны?

– Именно это я и думаю, – кивнула я. – А предложение Редвинов может быть частью того же замысла.

Дункан наклонился вперёд, заинтересованно прищурившись.

– Но зачем кому-то нужна была война между нашими кланами? Торговля в округе зачахла, дороги стали небезопасными…

– Не для всех, – возразил Олдрик. – Помню, ещё до войны морские торговцы сетовали, что караваны через наши горные перевалы отбивают у них покупателей. Наши дороги были короче и безопаснее их морских путей.

– А теперь караванные пути мертвы, – понимающе добавил Торвин. – И морские купцы назначают любую цену, какую захотят.

Тишина повисла в комнате, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Каждый обдумывал услышанное, и я видела, как на их лицах постепенно появляется то же беспокойство, что мучило и меня.

– Олдрик, – обратилась я к старому капитану, – вы ведь были в плену у Магвайров. Что вы там видели? Что показалось странным?

Олдрик сосредоточенно нахмурился.

– Теперь, когда вы спрашиваете… Да, кое-что было необычно. У них была очень хорошая

– Наёмники с юга, – мрачно произнёс Дункан. – За хорошее золото они пойдут служить кому угодно.

– А что с нашей стороны? – спросила я. – Проверял ли кто-нибудь, откуда Гарет брал средства?

Торвин неловко откашлялся.

– После ареста вашего брата я изучил записи казначея. Признаться, картина там не очень ясная. Много сделок через посредников, займы от неназванных кредиторов. Но есть одна деталь…

– Какая?

– Несколько крупных поступлений в казну незадолго до начала больших сражений. Официально это записано как «дары от союзников», но имена не указаны.

– Сколько? – заинтересовалась я.

– Достаточно, чтобы содержать отряд наёмников полгода, – мрачно ответил Торвин.

Картина становилась всё яснее и всё тревожнее. Кто-то действительно снабжал золотом обе стороны, заинтересованный в продолжении войны.

– Завтра же начинайте расследование, – приказала я. – Торвин, изучите все документы времён Гарета. Каждую расписку, каждый договор. Дункан, поговорите с торговцами. Выясните, кто именно приходил к нам с предложениями во время войны. Олдрик…

– Да, миледи?

– Олдрик, завтра утром поедете к Кирану с моим посланием. Если мы правы, то опасность грозит и ему тоже. А сообща нам будет легче докопаться до истины.

– Что именно передать? – спросил старый капитан.

– Что у меня есть подозрения касательно истинных причин войны между нашими кланами, и что для их проверки мне нужна его помощь. Встреча в безопасном месте, без лишних ушей.

Ночь прошла беспокойно. Я почти не спала, прокручивая в голове возможные варианты. Если мои подозрения верны, то заключённый мир может оказаться под угрозой. Неизвестный враг всё ещё на свободе, и он вряд ли откажется от своих планов просто потому, что мы с Кираном решили помириться.

Более того, наше примирение могло стать для него неприятным сюрпризом. Вместо двух ослабленных войной кланов он получил возможный союз, что заставит его действовать быстрее и решительнее.

Олдрик вернулся через два дня с ответом. Киран не только согласился на встречу, но и сам предложил место – старую сторожевую башню на границе наших земель. Заброшенная уже лет двадцать, она идеально подходила для тайных переговоров.

– Он сказал, что у него тоже есть сведения, которые могут нас заинтересовать, – доложил Олдрик. – И что дело действительно не терпит отлагательств.

Значит, Киран тоже что-то подозревал. Это было одновременно обнадёживающе и тревожно.

Встреча была назначена на следующий день в полдень. Я взяла с собой только Торвина и поехала к старой башне по едва заметной лесной тропе. Киран прибыл почти одновременно, в сопровождении молодого сира Гарольда, того самого рыцаря, который вытащил его из горящей избы.

Башня представляла собой печальное зрелище: каменные стены, поросшие плющом, провалившаяся кровля, заколоченные окна. Но помещение на первом этаже ещё можно было использовать. Мы расчистили старый стол от пыли и паутины, зажгли принесённые с собой свечи.

– Леона, – сказал Киран, едва мы уселись друг напротив друга, – твоё послание заставило меня пересмотреть многие вещи, и я думаю, ты права. За всем происходившим стоял не только Валерий.

– Что заставило вас так думать? – спросил Торвин, не скрывая любопытства.

Киран достал из кожаной сумки небольшой мешочек и высыпал его содержимое на стол. Передо мной лежало несколько золотых монет необычной чеканки, шейная цепь из дорогого металла и странный перстень с резным камнем.

– Это нашли в личных вещах Валерия после казни, – объяснил Киран. – Золото высшей пробы, работа мастеров первого разряда. Но чеканка и стиль незнакомые. Не наши, не ваши, не из соседних северных земель.

Я взяла одну монету и внимательно изучила. На одной стороне был изображён корабль под полными парусами, на другой – корона над скрещенными якорями.

– Морские города, – прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Это деньги Вольных Городов с восточного побережья.

– Именно, – кивнул Киран. – А теперь скажи мне, кому из морских торговцев была бы выгодна затяжная война между двумя сильнейшими кланами Севера?

Ответ лежал на поверхности, и от него мурашки побежали по коже.

– Дому Редвинов, – медленно произнесла я. – Они владеют половиной морской торговли на восточном побережье. Наши сухопутные пути через горные перевалы были их главными соперниками.

– Если мы ослабим друг друга войной, – продолжил мысль Киран, – Редвины получат единоличную власть над торговлей с севером, смогут ставить свои цены, выбирать пути, навязывать условия.

Торвин мрачно покачал головой.

– Сколько людей погибло ради чужой наживы… А ведь и сейчас они не отстанут. Война закончилась, но цель их не достигнута.

– Вот именно, – сказал Киран, и его лицо стало жёстче. – Сир Гарольд, расскажите леди Леоне то, что вы выяснили.

Молодой рыцарь откашлялся и начал свой рассказ:

– Милорд поручил мне разобраться с доходами и тратами нашего клана за последние два года. Картина оказалась… неприятной. Незадолго до начала больших сражений к нам обратился торговец, представившийся посланником крупного торгового дома. Мэриус Редвин, племянник главы семьи.

– И что он предлагал? – заинтересовалась я.

– Займы. Очень выгодные займы на закупку оружия, доспехов, провианта для войска, под малый рост и с долгой отсрочкой платежа. Валерий убедил нашего казначея, что это замечательная возможность укрепить силу клана.

– И сколько вы взяли? – спросил Торвин.

– Достаточно, чтобы влезть в долги по самые уши, – мрачно ответил сир Гарольд. – Сумма огромная. А главное – условия договора позволяют заимодавцу потребовать немедленного возврата, если «положение в землях изменится».

– То есть заключение мира может стать основанием для требования сиюминутной выплаты? – уточнила я.

– Именно. А если мы не сможем расплатиться золотом, то согласно подписанному договору, заимодавец имеет право забрать наши земли в качестве возмещения.

Я почувствовала, как гнев закипает в груди. Какая изощрённая, дьявольски умная ловушка! Сначала разжечь войну, ослабить оба клана долгами и потерями, а потом забрать их земли за долги.

– А как обстоят дела у нас? – обратилась я к Торвину. – Проверяли ли вы записи по тем загадочным «дарам»?

– Проверял, миледи, – кивнул старый капитан. – И выяснил кое-что интересное. Те самые наёмники, которых нанял Гарет, были оплачены через цепочку посредников. А первоначальное золото шло от торгового дома… можете угадать какого.

– Редвинов, – выдохнула я.

– Совершенно верно. Более того, я нашёл копию предварительного соглашения, подписанного вашим братом и очень похожего на то, что заключили Магвайры. Заём на военные нужды с правом потребовать возврата в любой момент.

Я встала и прошлась по разрушенной комнате, обдумывая услышанное. Картина стала кристально ясной. Дом Редвинов спланировал всё заранее и с поразительной хитростью.

– Сколько времени у нас есть? – спросила я, поворачиваясь к собравшимся.

– По условиям договора, – ответил сир Гарольд, – долг должен быть возвращён в течение года после «установления мира в землях». Но что считать этим миром, решают сами заимодавцы.

– То есть они могут потребовать возврата в любой момент, как только сочтут нужным, – поняла я.

– Именно. И я подозреваю, что этот момент наступит очень скоро, – мрачно добавил Киран. – Сегодня утром я получил письмо от Мэриуса Редвина. Он поздравляет меня с заключением мира и просит о встрече для «обсуждения наших взаимных обязательств».

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и зловещая. Враг уже затягивал петлю.

– Значит, нужно действовать быстро, – решительно сказала я. – Киран, нам необходимо объединить силы. Поодиночке мы не справимся с такими могущественными противниками.

– Полностью согласен, – кивнул он. – Что предлагаешь?

– Во-первых, собрать все возможные доказательства того, что Редвины устроили войну. Если мы сможем это доказать, их притязания потеряют силу.

– А во-вторых? – спросил Торвин.

– Во-вторых, заручиться поддержкой других северных лордов. Если Редвины получат власть над нашими землями, следующими на очереди будут соседние кланы.

Киран одобрительно кивнул.

– Я уже отправил осторожные запросы нескольким союзникам. Лорд Старк из Винтерфелла с опаской относится к усилению морских торговцев. Леди Морвен с Туманных Островов прямо враждебна к ним – у неё были стычки с Редвинами из-за рыболовных прав.

– Хорошо, – решила я. – Тогда вот что мы сделаем. Торвин, вернувшись в замок, ещё раз изучите все документы. Нам нужны имена, даты, суммы – всё, что может связать Редвинов с поддержкой войны.

– А я займусь нашими долгами, – добавил Киран. – Возможно, есть способ оспорить их в суде лордов, если докажем, что они получены обманом.

– И мне нужно ответить на предложение о встрече с Мэриусом, – сказала я. – Но не спешить. Дать ему понять, что мы не так беспомощны, как он думает.

Мы провели в башне ещё полчаса, обсуждая подробности. Когда солнце начало клониться к закату, пора было расходиться.

– Леона, – сказал Киран, когда мы вышли из башни, – завтра вечером у нас была назначена та встреча в таверне. Но теперь у нас появилась ещё одна причина для разговора.

– Общий враг действительно сближает, – согласилась я, чувствуя, как между нами устанавливается новая связь, не только личная, но и деловая. Мы стали товарищами в буквальном смысле слова.

– Увидимся завтра, – сказал он, помогая мне сесть в седло.

– До завтра, – ответила я.

Дорога домой была полна мрачных размышлений. Дом Редвинов представлял угрозу не только нашим кланам, но и всему привычному укладу Севера. Если они смогут захватить власть над торговыми путями, то превратят гордых лордов в своих должников и слуг.

Глава 26

Через три дня после нашей встречи в башне гонец привёз письмо, которое изменило всё. Торвин принёс его мне рано утром, когда я ещё завтракала в своих покоях. Печать была незнакомой: серебряный якорь на синем поле, символ дома Редвинов.

– Пришло от морских торговцев, миледи, – сказал Торвин, и в его голосе слышалась тревога. – Думаю, вам стоит прочесть это немедленно.

Я вскрыла письмо и прочла его содержание. С каждой строчкой лицо моё становилось всё мрачнее.

«Благородной леди Леоне из рода Доэрти, – писал сир Мэриус Редвин, –До нас дошли радостные вести о заключении мира между вашим домом и домом Магвайров. Однако соглашения с покойным лордом Гаретом остаются в силе, и срок возврата займа приближается. В связи с недавними событиями в ваших землях мы вынуждены потребовать возврата долга в течение сорока дней. В противном случае будем вынуждены обратиться к королевскому суду за взысканием возмещения согласно подписанным документам».

Дальше следовала сумма, от которой у меня перехватило дыхание. Пять тысяч золотых драконов – половина годового дохода наших земель.

– Сорок дней, – прочла я вслух. – Они не теряют времени.

– Миледи, откуда такая сумма? – ошеломлённо спросил Торвин. – Даже если продать всё имущество замка…

– Этого хватит едва на треть, – закончила я. – Гарет подписал нам смертный приговор.

Я встала и начала ходить по комнате, лихорадочно обдумывая варианты. Сорок дней – слишком мало времени, чтобы собрать такую сумму честным путём. Но у нас был план, и пора было его осуществлять.

– Пошлите гонца к лорду Кирану, – приказала я. – Пусть он знает – Редвины начали действовать. И созовите срочный совет, включая тех лордов, которые ещё остались в замке после церемонии.

Через час в большом зале собрались все, кого удалось найти. Помимо моих постоянных советников, там были лорд Алистер, сир Бартон, даже леди Морвен задержалась, чтобы участвовать в обсуждении. Киран прибыл к полудню со своими людьми – сиром Гарольдом и несколькими младшими лордами.

– Милорды и миледи, – начала я, когда все собрались, – сегодня мы столкнулись с угрозой, которая касается не только моего дома, но и всех северных земель. Дом Редвинов требует возврата долгов, которые были получены обманным путём.

Я зачитала письмо, и в зале поднялся недовольный гул. Лорды переглядывались, шептались, многие качали головами.

– Но это же грабёж! – возмутился лорд Алистер. – Сорок дней для такой суммы!

– Именно, – кивнула я. – Это не честное требование, а попытка захватить наши земли. Но у нас есть способ это остановить.

Я обвела взглядом собравшихся.

– Мы должны показать королевскому суду, что долги эти были получены преступным путём, что Гарет был предателем, действовавшим в интересах иноземных врагов, и для этого нам нужно его признание.

– Признание? – удивилась леди Морвен. – Но разве он заговорит?

– У него есть причины заговорить, – ответил Киран, понимая мой план. – Выбор между казнью и жизнью – серьёзный стимул.

– Вы хотите предложить ему сделку? – спросил сир Бартон.

– Именно, – кивнула я. – Полное признание в обмен на жизнь. Пожизненное заключение вместо плахи.

Торвин нахмурился.

– Миледи, люди требуют его крови. Он предал лорда, развязал войну…

– И именно поэтому его признание будет столь ценным, – перебила я. – Когда предатель сознается в своих преступлениях перед лицом смерти, его словам поверят.

Но сначала мне нужно было поговорить с Гаретом наедине.

Темница замка Доэрти была мрачным местом – толстые каменные стены, узкие окна-бойницы, сырость и холод. Гарет содержался в одной из лучших камер, с соломенной подстилкой и небольшим окном, но всё равно это было унизительно для человека, который ещё недавно правил замком.

Когда стражники открыли дверь его камеры, я увидела, как сильно он изменился за время заключения. Похудел, поседел, лицо осунулось. Но в глазах всё ещё горел тот же упрямый огонь.

– Сестрица, – сказал он,

– Хватит играть, Гарет, – резко ответила я. – У тебя большие проблемы. Гораздо большие, чем ты думаешь.

Я показала ему письмо Редвинов. Он прочёл его, и я увидела, как его лицо меняется. Сначала удивление, потом понимание, наконец страх.

– Пять тысяч, – прошептал он. – Но я брал всего две…

– А проценты, Гарет? Они умеют считать деньги лучше нас с тобой.

Он молчал, сжимая письмо в руках.

– Что они хотят? – наконец спросил он.

– Наши земли, – просто ответила я. – Они хотят, чтобы мы не смогли расплатиться. Тогда по договору, который ты подписал, они получат право забрать всё в качестве возмещения.

– Я не знал… – начал было Гарет, но я перебила его.

– Теперь знаешь. И у тебя есть выбор: либо ты помогаешь мне их остановить, либо мы все погибаем, включая тебя.

– Что ты предлагаешь?

– Публичное признание. Ты расскажешь всем, как Редвины тебя использовали, как они финансировали войну, планировали захват наших земель. В обмен на это…

– В обмен на что? – настороженно спросил он.

– Жизнь. Монастырь вместо плахи.

Гарет долго молчал, размышляя. Я видела, как в его голове идёт борьба между гордостью и инстинктом самосохранения.

– А если я откажусь?

– Тогда завтра тебя казнят как предателя, а через сорок дней Редвины заберут наши земли. Так, ты хотя бы умрёшь с чувством выполненного долга – довёл дело до конца.

Это был жестокий удар, но действенный. Гарет скрипнул зубами.

– Ты всегда была жестокой, сестрица.

– Я училась у лучших, – холодно ответила я. – Так что скажешь?

Он ещё помолчал, потом кивнул.

– Хорошо. Но я хочу гарантии. Клятву перед свидетелями.

– Получишь.

На следующее утро большой зал замка превратился в судебную палату, но не такую торжественную, как я планировала изначально. Я понимала, что слишком пышная церемония может вызвать подозрения. Вместо этого я созвала малый совет: лордов, которые находились в замке, нескольких маэстеров для записи показаний, и представителей от разных сословий. Всего человек тридцать, но достаточно, чтобы потом никто не смог сказать, что дело рассматривалось тайно.

Киран сидел не рядом со мной, а среди других лордов, он был заинтересованной стороной, а не судьёй. Торвин исполнял роль обвинителя, я председательствовала, но окончательное решение должен был принять совет.

Гарета ввели в кандалах. Он выглядел более достойно, чем вчера – умыт, причёсан, в чистой одежде, но напряжение чувствовалось в каждом его движении.

– Гарет из рода Доэрти, – произнесла я, – вы обвиняетесь в измене лорду Доэрти, в сговоре с иноземными врагами и в развязывании войны с домом Магвайров. Признаёте ли вы себя виновным?

Он поднял голову и окинул зал взглядом. На его лице боролись гордость и отчаяние.

– Я… – начал он, но осёкся.

– Отвечайте, – мягко, но настойчиво сказала я.

– Да, – наконец выдавил он. – Я признаю вину в том, что поверил лживым обещаниям и позволил использовать себя врагам наших земель.

В зале пробежал удивлённый шепот. Никто не ожидал такого быстрого признания.

– Расскажите подробнее, – попросила я.

И Гарет начал рассказывать. Но не охотно, как человек, сломленный угрозами, а скорее как тот, кто наконец-то решился сказать правду. Он говорил о том, как к нему обратился человек Редвинов под видом торговца, о заманчивых предложениях займов и торговых соглашений, о том, как его постепенно втягивали в интригу.

– Я хотел объединить наши земли с землями Магвайров, – говорил он. – Думал, что это принесёт нашему народу процветание. Они обещали поддержку, золото, торговые связи…

– И что вы должны были делать взамен? – спросил Торвин.

– Сначала просто предоставлять информацию о наших планах. Потом… потом они попросили передать ложные сведения отцу о слабости обороны замка Магвайров.

– Вы понимали, что посылаете его на смерть?

Гарет помолчал.

– Я думал, что будет обычная стычка. Несколько убитых, может быть пленных для обмена. Я не знал, что они приготовили засаду.

– А когда поняли?

– Когда было уже поздно. Когда принесли весть о смерти отца.

Он говорил ещё полчаса, отвечая на вопросы, рассказывая детали. Постепенно складывалась картина масштабной интриги, в которой Гарет был лишь одной из фигур.

– У вас есть доказательства ваших слов? – спросил лорд Алистер.

– Письма, – ответил Гарет. – Я хранил переписку, думал, что она может пригодиться для торга. Они спрятаны в тайнике в моих старых покоях.

Торвин немедленно отправил людей искать эти письма. Через полчаса они вернулись с небольшим свёртком документов.

Маэстер Элвин изучил их и подтвердил подлинность почерка и печатей. Улики были неопровержимыми.

– Совет удалится для вынесения приговора, – объявила я.

Мы провели в малой комнате почти час, обсуждая услышанное. Мнения разделились: одни требовали казни, другие склонялись к помилованию. В конце концов, мы пришли к компромиссу.

– Гарет из рода Доэрти, – торжественно произнесла я, когда мы вернулись в зал, – совет признаёт вас виновным в государственной измене. Но учитывая, что вы были обмануты иноземными врагами, а также ваше раскаяние и помощь в их разоблачении, приговариваем вас к пожизненному заключению в монастыре Безмолвных Братьев.

Гарет закрыл глаза. Облегчение было написано на его лице.

– Кроме того, – добавила я, – все соглашения, подписанные вами с домом Редвинов, признаются недействительными как заключённые под влиянием обмана и в ущерб интересам нашего дома.

Это была главная цель всего мероприятия. Теперь у нас были основания оспорить долги в королевском суде.

– Но это ещё не всё, – сказал Киран, поднимаясь со своего места. – У нас есть сведения о том, что человек Редвинов всё ещё находится в наших землях.

– Сир Демон Блэквотер, – кивнул Гарет. – Он остановился в таверне «Золотая корона» в Вестербридже.

– Тогда пора нанести ему визит, – решительно сказала я.

К вечеру небольшой отряд из двадцати всадников был готов к выходу. Я ехала во главе, рядом Киран и Торвин, за нами следовали лучшие воины обеих армий.

Вестербридж был небольшим городком на границе наших земель, важным торговым узлом. Таверна «Золотая корона» считалась лучшей в городе, там обычно останавливались богатые купцы и знатные путешественники.

Мы приехали поздно вечером, когда большинство постояльцев уже разошлись по комнатам. Хозяин таверны, толстяк с лоснящимся лицом, суетился вокруг нас, предлагая лучшие блюда и напитки.

– Нам нужен один из ваших постояльцев, – сказала я. – Сир Демон Блэквотер.

Лицо хозяина вытянулось.

– М-миледи, он… он очень щедро платит за покой…

– А мы платим за правду, – холодно ответил Киран, бросив на стол золотой. – Где он?

– В-верхняя комната. Самая дорогая. Но он приказал никого не беспокоить…

– Мы не побеспокоим, – заверила я. – Просто нанесём дружеский визит.

Сир Демон Блэквотер оказался человеком средних лет с жёстким лицом и холодными глазами. Он не удивился

– Леди Леона, – учтиво поклонился он. – Лорд Киран. Честь встретиться с вами лично.

– Взаимно, – сухо ответила я. – Полагаю, вы знаете, зачем мы здесь.

– Имею некоторое представление. Хотите обсудить денежные обязательства вашего покойного брата?

– Хотим обсудить мошенничество и государственную измену, – поправил Киран.

Блэквотер усмехнулся.

– Сильные обвинения. Надеюсь, у вас есть доказательства?

– Полное признание вашего сообщника, – ответила я. – Письма, документы, свидетельские показания – всё, что нужно для королевского суда.

Лицо агента помрачнело.

– Гарет заговорил? Глупец. Он не понимает, против кого идёт.

– А мы понимаем, – твёрдо сказала я. – И готовы сражаться.

– Сражаться? – рассмеялся Блэквотер. – У вас сорок дней, чтобы выплатить долг. Пять тысяч золотых. Где вы их возьмёте?

– А у вас есть право требовать возврата долга, который был получен путём обмана? – парировал Киран.

Блэквотер пожал плечами.

– Докажите обман в королевском суде. А пока что долг остаётся долгом.

– Мы докажем, – пообещала я. – А вы можете передать своим хозяевам – Север не сдастся без боя.

Глава 27

Свечи в кабинете отца давно превратились в оплывшие огарки, но я не замечала времени. Стол был завален документами – письмами, договорами, свидетельскими показаниями. Всё, что могло помочь нам в предстоящем судебном процессе против дома Редвинов. Маэстер Элвин сидел напротив, методично переписывая особенно важные фрагменты четким почерком.

– Миледи, – осторожно заговорил он, отложив перо, – может быть, стоит отдохнуть? Вы не спите уже вторые сутки.

Я подняла голову от очередного документа. Глаза слезились от напряжения, в висках стучала тупая боль, но останавливаться было нельзя. До отъезда в столицу оставалось всего пять дней, и каждый час промедления мог стоить нам победы.

– Ещё немного, – пробормотала я, потирая переносицу. – Нужно закончить с показаниями торговцев, их свидетельства о подозрительных сделках могут стать решающими.

За окном уже брезжил рассвет, четвёртый подряд, который я встречала за этим столом. С тех пор, как мы захватили Блэквотера, прошла неделя интенсивной подготовки. Агент Редвинов дал ценную информацию под угрозой виселицы, но её нужно было систематизировать, подкрепить документами, превратить в неопровержимые доказательства.

Торвин появился в дверях с подносом – горячий хлеб, сыр, кувшин молока.

– Ешьте, миледи, – приказал он тоном, не терпящим возражений. – Силы понадобятся.

Я послушно взяла кусок хлеба, но есть не хотелось. Желудок был сжат тугим узлом тревоги. Каждый раз, когда я закрывала глаза, видела зал королевского суда, грозные лица судей, насмешливые улыбки представителей Редвинов. Одна ошибка, одно неточное показание – и мы потеряем всё.

– Как дела у пленного? – спросила я, откусывая хлеб.

– Блэквотер ведёт себя смирно, – ответил Торвин. – Понимает, что его жизнь зависит от полноты признаний. Но… – он помолчал, – я не уверен, что его показаний будет достаточно. Ведь он всего лишь наёмник. Редвины могут заявить, что он действовал самостоятельно.

Это был мой главный страх. Агент мог подтвердить факт подкупа и интриг, но доказать прямую причастность самого дома Редвинов оказалось сложнее. Слишком много посредников, слишком запутанные цепочки.

– А письма Гарета? – спросила я. – Маэстер, вы изучили их ещё раз?

Элвин кивнул, доставая потёртую папку.

– Да, миледи. Некоторые послания действительно содержат прямые указания от агентов Редвинов. Особенно это письмо, – он показал пожелтевший пергамент. – Здесь ясно говорится о «морских покровителях» и «новом порядке торговли».

Я взяла письмо и перечитала знакомые строки. Гарет писал своему контакту о готовности «устранить препятствия на пути процветания» – иносказания, но достаточно прозрачные для понимающего читателя.

– Этого может хватить, – пробормотала я. – Если судьи…

Резкий стук в дверь прервал мои размышления, вошёл запыхавшийся стражник.

– Миледи! – выдохнул он. – Во дворе лорд Киран! Просит срочной аудиенции!

Сердце ёкнуло. Киран? В такое время? Что-то случилось.

– Проводите его сюда, – приказала я, поспешно разглаживая помятое платье.

Когда он вошёл, я сразу поняла – новости плохие. Лицо было мрачным, в глазах читалась тревога, на одежде следы долгой быстрой езды.

– Леона, – сказал он без предисловий, – у нас проблемы. Редвины начали действовать.

– Что случилось? – резко спросила я, вставая из-за стола.

– Они подкупили трёх ключевых свидетелей, – объяснил Киран, подходя ближе. – Тех торговцев, чьи показания мы планировали использовать. Теперь они готовы утверждать, что никаких подозрительных сделок не было.

Мир качнулся у меня под ногами. Без показаний торговцев наше дело становилось гораздо слабее.

– Всех троих? – спросила я слабым голосом.

– Всех. И это ещё не всё, – Киран провёл рукой по волосам. – Они угрожают лорду Старку. Если он поддержит нас в суде, то потеряет выгодные торговые соглашения с восточными городами.

Торвин выругался под нос. Элвин побледнел, уронив перо.

– Сколько у нас осталось союзников? – спросила я, опускаясь в кресло.

– Меньше половины от тех, на кого мы рассчитывали, – мрачно ответил Киран. – Редвины богаты и влиятельны, мало кто готов с ними ссориться.

Ярость поднялась во мне горячей волной. Как они смеют! Подкуп, угрозы, запугивание – всё это было отвратительно, но действенно. И совершенно законно с точки зрения королевского права.

– Значит, будем сражаться с тем, что есть, – решительно сказала я. – У нас всё ещё есть Блэквотер, есть письма Гарета, есть вещественные доказательства.

– Леона… – начал Киран, но я перебила его.

– Нет! Я не сдамся! Они хотят сломить нас страхом? Пусть попробуют!

В груди разгоралось знакомое жжение. Сила, дремавшая последние дни, начинала просыпаться, отвечая на мой гнев. Я чувствовала, как воздух вокруг начинает дрожать.

– Миледи, – обеспокоенно сказал Торвин, – успокойтесь…

Но энергия уже рвалась наружу, требуя выхода. Свечи на столе вспыхнули ярче, их пламя потянулось к потолку неестественно высокими языками. Бумаги на столе задрожали, хотя в комнате не было ветра.

– Леона! – резко окликнул Киран.

Звук его голоса подействовал как ледяная вода. Я резко втянула воздух, заставляя себя сосредоточиться. Постепенно жжение в груди утихло, а свечи вернулись к обычному горению.

Торвин и маэстер смотрели на меня с плохо скрываемым ужасом. Только Киран сохранял спокойствие, хотя в его глазах читалась тревога.

– Простите, – пробормотала я, опускаясь в кресло. – Я не хотела…

– Выйдите, – приказал Киран Торвину и маэстеру. – Мне нужно поговорить с леди Леоной наедине.

Они поспешно покинули кабинет, унося с собой документы. Когда дверь закрылась, Киран подошёл ко мне и опустился на колено рядом с креслом.

– Как давно это происходит? – тихо спросил он.

– Что? – попыталась я притвориться непонимающей.

– Вспышки силы. Потеря власти над собой. Леона, я видел твои глаза. На мгновение в них был кто-то другой.

Моё сердце застучало быстрее. Он видел. Он понял. Но как объяснить то, что я сама до конца не понимала?

– Это началось

– Это не просто усталость, – возразил он, взяв мои руки в свои. – Твоя сила меняется. Становится неуправляемой. А твоё поведение… иногда ты говоришь и смотришь так, словно тебя подменили.

Его слова пугали своей точностью. В последние дни я действительно чувствовала, как что-то меняется внутри меня. Всё чаще в голове звучали мысли, которые не принадлежали мне – Елене. Мысли, полные старой ненависти, жажды мести, презрения к Магвайрам.

– Может быть, тебе нужен отдых? – предложил Киран. – Мы могли бы отложить поездку в столицу.

– Нет! – резко воскликнула я, и в голосе прозвучали чужие нотки. – Редвины должны заплатить за содеянное! Они разрушили нашу жизнь!

Киран нахмурился. Он слышал это – изменение тона, другие речевые обороты.

– Леона, – медленно сказал он, – ты сейчас говоришь не как ты.

Я моргнула, стараясь сосредоточиться. Что происходило? Почему я чувствовала такую ярость к людям, которых никогда не видела? Почему в груди поднималась волна ненависти, которая не принадлежала мне?

– Прости, – прошептала я, прижимая руки к вискам. – Я… я не знаю, что со мной творится.

Киран поднялся и обнял меня. Его присутствие успокаивало, гасило бурю в душе.

– Мы разберёмся, – пообещал он. – После суда. Найдём того, кто сможет помочь.

– А если я не смогу совладать с этим в столице? – спросила я, прижимаясь к его груди. – Что, если я сорвусь прямо в королевском суде?

– Не сорвёшься, – твёрдо сказал он. – Я буду рядом. А пока что нам нужно закончить подготовку. У нас есть дело, которое необходимо выиграть.

Глава 28

Письмо пришло на рассвете третьего дня, когда мы уже готовились к отъезду в столицу. Гонец в незнакомой ливрее подал свёрток Торвину и тут же ускакал прочь, не дожидаясь ответа. Печать была надломлена – кто-то читал послание по дороге.

– Миледи, – Торвин вошёл в мои покои с мрачным лицом, – это адресовано вам. От купца Маррека из Белой Гавани.

Я знала этого человека. Честный торговец, один из ключевых свидетелей, чьи показания должны были подтвердить махинации Редвинов с ценами и маршрутами. Вскрыв письмо, я почувствовала, как сердце уходит в пятки.

«Благородная леди Леона, – писал Маррек дрожащим почерком, – вынужден сообщить, что не смогу дать показания в королевском суде. Семейные обстоятельства требуют моего немедленного отъезда в дальние края. Прошу простить и понять. С глубоким сожалением, Маррек».

– Ещё один, – прошептала я, сжимая письмо в кулаке.

– Что? – Торвин подошёл ближе.

– Маррек отказывается свидетельствовать. Это уже четвёртый за два дня.

Вчера отказались купец Томас и корабельщик Брандон, позавчера – торговец пряностями Аларик. Все под разными предлогами: болезнь, семейные дела, срочные поездки. Но я видела закономерность.

– Они их запугали, – сказала я, швырнув письмо на стол. – Или подкупили. Редвины работают быстро.

В дверь постучали. Вошёл маэстер Элвин с ещё одним письмом.

– Миледи, это от лорда Бартона. Он… он тоже не сможет поддержать нас в суде.

Я взяла письмо и пробежала глазами. Сир Бартон извинялся за «внезапную болезнь», которая не позволит ему присутствовать на заседании. Болезнь, которая пришла как раз вовремя.

– Сколько у нас осталось союзников? – спросила я Элвина.

– Если считать только тех, кто точно приедет… – маэстер заколебался, – пожалуй, лорд Алистер из Каменной Гавани. Леди Морвен с Туманных Островов. И, пожалуй, всё.

Двое. Из десяти, на которых мы рассчитывали изначально.

– А что с документами? – спросил Торвин. – Хотя бы вещественные доказательства остались?

– Остались, – кивнул Элвин. – Письма Гарета, показания Блэквотера, записи о подозрительных платежах. Но без свидетелей, которые могли бы подтвердить контекст…

Он не закончил, но смысл был ясен. Документы без людей, которые могли их объяснить, теряли половину силы.

Я подошла к окну, глядя на двор, где слуги грузили повозки для поездки. Ещё вчера я была уверена в победе, сегодня же наше дело висело на волоске.

– Может быть, стоит отложить? – осторожно предложил Торвин. – Собрать новых свидетелей, найти дополнительные доказательства?

– Времени нет, – покачала головой я. – Срок возврата долга истекает через месяц. Если мы не появимся в суде, Редвины выиграют.

Звук приближающихся всадников заставил меня обернуться к окну. Во двор въехал небольшой отряд под знамёнами Магвайров, впереди был Киран собственной персоной.

Когда он поднялся в мои покои, лицо его было мрачнее тучи.

– Плохие новости? – спросила я, хотя ответ читался в его глазах.

– Худшие, – кивнул он, проходя в комнату. – Лорд Старк отозвал своё согласие поддержать нас. Официально из-за нездоровья супруги, неофициально – Редвины пригрозили прекратить все торговые соглашения с Винтерфеллом.

– А лорд Корбин?

– Корбин получил «предложение, от которого нельзя отказаться». Его младший сын учится в Цитадели. Вдруг стало «небезопасно» для молодых людей из северных семей оставаться на юге.

Ярость поднялась во мне горячей волной. Они угрожали детям. Детям!

– Мерзавцы, – выдохнула я. – Подлые, трусливые мерзавцы.

– Но умные мерзавцы, – мрачно добавил Киран. – Они не нарушают закон. Технически никого не заставляют, просто… предлагают альтернативы.

– И что нам делать? – спросил Торвин. – С таким количеством союзников мы проиграем суд ещё до начала.

Я попыталась сосредоточиться, найти выход. Но в голове звучали чужие мысли, полные холодной ярости.

Убить их всех. Сжечь их корабли. Превратить в пепел их города.

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Эти мысли принадлежали не мне.

– Нужно ехать, – решительно сказала я, – даже с малым числом союзников. У нас всё ещё есть доказательства.

– Леона, – осторожно начал Киран, – может быть…

Его слова прервал топот копыт во дворе. Я выглянула в окно и увидела группу всадников в незнакомых ливреях. Не северные цвета, не местные лорды.

– Кто это? – спросила я Торвина.

Старый капитан подошёл к окну и нахмурился.

– Южане. По одежде – богатые купцы или их представители.

Через несколько минут в покои вошёл стражник.

– Миледи, к вам просится делегация торговцев. Говорят, что по важному делу.

– Проводите их в большой зал, – приказала я. – Мы спустимся.

В зале нас ждали пятеро мужчин в дорогих одеждах. Лица незнакомые, но манера держаться выдавала людей, привыкших к власти и богатству. Их предводитель, высокий мужчина с холёными руками, шагнул вперёд.

– Леди Леона из рода Доэрти, – поклонился он. – Позвольте представиться. Сир Родерик Редвин, представитель торгового дома Редвинов.

Я почувствовала, как в груди вспыхивает знакомое жжение. Они пришли. Пришли в мой замок, под мою крышу…

– Сир Родерик, – холодно сказала я. – Смело с вашей стороны явиться сюда.

– Отчего же? – улыбнулся он. – Мы пришли с мирными намерениями. Предложить разумное решение наших разногласий.

– Говорите, – коротко бросила я.

– Дом Редвинов готов простить долги ваших земель, – начал Родерик, – при

– Каких условий?

– Исключительные права на торговлю с восточными городами сроком на двадцать лет. Полный контроль над ценами на зерно и шерсть. И… – он сделал паузу, – отказ от всех претензий к нашему дому.

Предложение было возмутительным. Они хотели не просто деньги, они хотели превратить наши земли в свою колонию.

– Это не предложение, – сказал Киран, делая шаг вперёд. – Это ультиматум.

– Называйте, как хотите, – пожал плечами Родерик. – Альтернатива – королевский суд. А мы, как вы уже убедились, умеем готовиться к судебным процессам.

В его тоне слышалась плохо скрываемая угроза. Он хвастался тем, как запугал наших союзников.

– У вас есть три дня на размышления, – продолжил представитель Редвинов. – После этого наше предложение теряет силу.

– Можете не ждать три дня, – резко ответила я. – Ответ нет.

Родерик вздохнул с показным сожалением.

– Жаль, очень жаль. – Он повернулся к своим спутникам. – Видимо, леди Леона предпочитает сложный путь.

Они направились к выходу, но у дверей Родерик остановился.

– Кстати, – сказал он небрежно, – передайте маэстеру Элвину, что его брат, кузнец из Ланниспорта, попал в весьма неприятную историю. Налоговые власти обнаружили у него некие… нарушения. Конечно, при желании эту ситуацию можно урегулировать.

Элвин побледнел. Ещё одна угроза, ещё один способ давления.

– А лорду Кирану, – продолжил Родерик, – стоит знать, что его торговые корабли в южных портах могут столкнуться с трудностями. Бумаги, проверки, задержки – такие досадные недоразумения.

Жжение в груди усилилось. Сила рвалась наружу, требуя выхода. В висках застучала кровь.

– А ещё, – Родерик улыбнулся холодной улыбкой, – ваш верный капитан Торвин. У него ведь есть дочь в столице? Красивая девушка, работает при дворе одного знатного лорда. Было бы печально, если бы с ней что-то случилось.

Всё. Последняя капля.

Ярость взорвалась во мне, как вулкан. Но на этот раз я не пыталась её сдержать. Наоборот – направила прямо на Родерика.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ! – заорала я, выбрасывая руку вперёд.

Невидимая сила ударила в представителя Редвинов. Но не так, как раньше – не толчком, не порывом ветра. На этот раз это было нечто более опасное. Воздух вокруг Родерика вспыхнул, температура поднялась настолько, что он закричал от боли.

Его одежда начала дымиться, волосы на руках почернели, а кожа покрылась волдырями.

– Леона! – крикнул Киран. – Остановись! Ты не…

Но я его уже не слышала. В моей голове звучал страшный голос, яростно шепча:

Убей его. Сожги всех. Пусть знают, что значит угрожать роду Доэрти.

Родерик упал на колени, хватаясь за горло. Его спутники в панике бросились к дверям. Ещё мгновение, и я убью человека прямо в моём зале.

– НЕТ! – отчаянно рявкнула я, поборов чужую ярость, и резко сжала кулак, обрывая поток силы. Родерик рухнул на пол, дышал тяжело, но был жив. Обожжённый, напуганный до полусмерти, но живой.

Тишина в зале была оглушающей.

– Убирайтесь, – прошептала я, и мой голос звучал чуждо даже для меня самой. – Убирайтесь, пока я не передумала.

Люди Редвинов поспешно подхватили своего предводителя и вынесли его из зала. Родерик был без сознания, но дышал.

Когда они ушли, я почувствовала, как подкашиваются ноги. Киран подхватил меня, не дав упасть.

– Что происходит со мной? – прошептала я. – Я чуть не убила его.

– Ты защищалась, – сказал Киран, но в его голосе слышалась тревога.

– Нет, – покачала головой я. – Это была не защита. Это была… я потеряла контроль. Совсем. Сила делала что хотела, а я не могла её остановить.

Торвин и Элвин молчали, но я видела в их глазах страх. Страх передо мной.

– Нужно ехать в столицу, – сказала я, стараясь взять себя в руки. – Немедленно. Пока я не натворила чего-то непоправимого.

– Леона, – начал Киран, – может быть…

– Нет, – резко перебила я. – Мы едем сегодня же. И в дороге ты расскажешь мне всё, что знаешь о контроле над магией.

Глава 29

Мы покинули замок на рассвете, когда туман ещё окутывал долину серой дымкой, а первые лучи солнца едва пробивались сквозь облака. Наш отряд был невелик, всего двадцать всадников, включая меня и Кирана. Слишком большой эскорт привлёк бы внимание, слишком маленький не обеспечил бы безопасности. Редвины после вчерашнего инцидента могли предпринять отчаянные меры.

Я ехала молча, погружённая в свои мысли. Левая рука, та самая, из которой вырвалось пламя, всё ещё ныла тупой болью. Словно я перенапрягла мышцу, только боль была глубже, где-то в самых костях. Каждый раз, когда я сжимала поводья, в пальцах вспыхивали искры, не видимые, но ощутимые.

Киран ехал рядом, изредка бросая на меня обеспокоенные взгляды. Он ничего не говорил, но я чувствовала исходящее от него напряжение. После вчерашнего происшествия между нами словно встала невидимая стена. Он опасался меня. Возможно, не признавался себе в этом, но опасался.

– Как далеко до Серых Пиков? – спросила я, когда мы остановились на отдых у придорожного ручья.

– День пути, – ответил Киран, помогая мне спешиться. – Если поторопимся, доберёмся к закату.

Серые Пики – древние горы на границе наших земель, где в пещерах и расщелинах скрывались отшельники и учёные мужи. Один из них, Терон, согласно словам Кирана, знал о Даре больше, чем кто-либо из живых. Именно к нему мы направлялись, прежде чем продолжить путь в столицу.

– Расскажи мне о нём, – попросила я, присаживаясь на поваленный ствол дерева. – О Тероне.

Киран напоил коня и сел рядом. Близость его тела, как всегда, действовала успокаивающе: сила внутри меня утихала, переставала рваться наружу.

– Он был маэстером в Цитадели, – начал Киран. – Блестящий учёный, знаток древних текстов. Но тридцать лет назад что-то случилось. Он покинул Цитадель и ушёл в горы. Официально – для изучения старинных рун на скалах. Неофициально…

– Что?

– Говорят, что у него самого проявился Дар, и это стоило ему места в Цитадели.

Я кивнула. Маэстеры презирали магию, считали её пережитком тёмных времён. Одарённого среди них не потерпели бы.

– А что он изучает в горах?

– Природу магии, способы её контроля. Он написал несколько трактатов о связи между эмоциями и проявлениями Дара. Говорят, что может научить любого одарённого управлять своими способностями.

– Любого? – с сомнением переспросила я.

– Любого, кто готов заплатить цену, – Киран помолчал. – Обучение у него… непростое. Он заставляет учеников переживать свои самые глубокие страхи, самые болезненные воспоминания. Только так, считает он, можно найти корень неконтролируемой силы.

Страхи и болезненные воспоминания. У меня их было достаточно – и моих собственных, и чужих. Елена боялась оказаться навсегда запертой в чужом теле, потерять себя. Леона ненавидела всё, что связано с Магвайрами,

– Киран, – тихо сказала я, – если этот Терон сможет помочь мне… что, если он обнаружит нечто такое, что изменит твоё отношение ко мне?

Он повернулся ко мне, и в его серебряных глазах я увидела удивление.

– Что ты имеешь в виду?

– Что, если моя сила… неправильная? Злая? Что, если я опаснее, чем кажется?

Киран взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой, мозолистой от меча, но прикосновение – нежным.

– Леона, – сказал он серьёзно, – я видел, как ты спасла мне жизнь в той избе. Видел, как рисковала собой ради меня. Твоя сила может быть опасной, но ты сама нет. В глубине души ты добрая.

Его слова согревали, но одновременно причиняли боль. Если бы он знал правду… Если бы знал, что во мне живут две разные женщины, одна из которых мечтает его убить…

Мы продолжили путь в середине дня, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы рассеять туман. Дорога петляла между холмов, становясь всё более каменистой по мере приближения к горам. Деревья редели, уступая место кустарнику и голым скалам.

К вечеру мы достигли подножия Серых Пиков. Горы поднимались перед нами мрачными исполинами, их вершины терялись в облаках. В скалах темнели пещеры и расщелины, многие из которых служили домом отшельникам и мудрецам.

– Пещера Терона там, – Киран указал на едва заметную тропинку, ведущую вверх по склону. – Лошадей придётся оставить внизу.

Мы разбили временный лагерь у ручья, стекающего с горы. Торвин и несколько воинов остались охранять лошадей и припасы. Остальные, включая нас с Кираном, начали подъём.

Тропинка была узкой и опасной. Справа отвесная скала, слева пропасть. Камни осыпались под ногами, заставляя цепляться за выступы голыми руками. Мой тяжёлый дорожный плащ цеплялся за острые края, и я несколько раз едва не потеряла равновесие.

– Осторожно, – предупредил Киран, протягивая мне руку на особенно сложном участке. – Здесь многие срывались.

Подъём занял больше часа. Когда мы наконец достигли пещеры, я была измотана и раздражена. Зачем этот Терон забрался так высоко? Неужели нельзя было поселиться в более доступном месте?

Вход в пещеру был прикрыт тяжёлой кожаной завесой. Над ним виднелись выбитые в камне руны – древние символы, значения которых я не знала. Из глубины пещеры доносился слабый свет и запах горящих трав.

– Терон! – позвал Киран. – Это я, Киран Магвайр! Я привёл к тебе ученицу!

– Входите, – отозвался из глубины хриплый голос. – И не бойтесь, здесь безопасно.

Мы раздвинули завесу и вошли внутрь. Пещера оказалась гораздо больше, чем казалось снаружи. Стены были покрыты рунами и древними рисунками, изображающими фигуры людей, окружённых языками пламени, молниями, завихрениями воды. В центре горел костёр, дым от которого уходил в отверстие в потолке.

Возле костра сидел старик. Волосы и борода были седыми, почти белыми, лицо изборождено морщинами. Но глаза… глаза были молодыми, ясными, пронзительными. В них читалась мудрость веков.

– Я вас ждал, – сказал он, поднимаясь нам навстречу.

– Ждали? – удивилась я. – Но откуда вы знали?

– Силу чувствую, – просто ответил Терон. – Она исходит от вас, как жар от раскалённого металла. Но это не обычный Дар. В вас что-то… сложное.

Он подошёл ближе, пристально изучая моё лицо. Под его взглядом мне стало не по себе, словно он видел меня насквозь.

– Покажите руку, – попросил он. – Ту, из которой исходит сила.

Я протянула левую руку. Терон взял её в свои ладони и закрыл глаза. Несколько мгновений он стоял неподвижно, и я чувствовала, как что-то тёплое проникает через его прикосновение, изучает меня изнутри.

Внезапно старик отдёрнул руки, словно обжёгся.

– Боги милостивые, – прошептал он. – Что с вами произошло, дитя?

– Не понимаю, – растерянно сказала я.

– В вас две души, – сказал Терон, и его слова упали, как удар молнии. – Две совершенно разные сущности. Одна чужая этому телу, другая изначальная. И они борются за контроль.

Киран резко повернулся ко мне.

– Что он имеет в виду? – спросил он. – Леона, о чём он говорит?

Я не могла ответить. Горло перехватило, дыхание сбилось. Он узнал. Этот проклятый старик каким-то образом увидел мою тайну.

– Это объясняет неконтролируемые вспышки, – продолжал Терон, словно не замечая моего смятения. – Сила реагирует на внутренний конфликт. Когда эмоции одной души сталкиваются с эмоциями другой, магия высвобождается хаотично.

– Терон, – хрипло сказал Киран, – объясни толком. Что происходит с Леоной?

Старик посмотрел на меня, и в его глазах читалось сочувствие.

– Это твоя тайна, дитя, – мягко сказал он. – Твоё право решать, кому её открыть.

Я смотрела на Кирана, на его растерянное, обеспокоенное лицо, и понимала – он имеет право знать.

– Я… – начала я, но голос дрожал. – Киран, это сложно объяснить.

– Попробуй, – тихо сказал он.

– Я не та, за кого себя выдаю, – выдохнула я. – То есть, я Леона, но не совсем. Во мне есть… воспоминания другого человека, другой жизни. И иногда эта другая личность пытается взять контроль.

Киран молчал, переваривая услышанное.

– Когда это началось? – наконец спросил он.

– Давно. Сразу после нашей свадьбы. Я думала, это пройдёт, но становится только хуже.

– И эта… другая личность… она враждебна ко мне?

Я колебалась, потом кивнула.

– Она помнит всю историю вражды между нашими родами, всю боль, всю ненависть. Для неё ты враг, которого нужно уничтожить.

Тишина затянулась. Киран стоял неподвижно, глядя в костёр. Терон наблюдал за нами с выражением глубокого понимания на лице.

– Можно ли это исправить? – наконец спросил Киран, обращаясь к старику.

– Можно, – кивнул Терон. – Но это потребует времени и… особого подхода.

– Какого подхода? – спросила я.

– Вам нужен якорь, – объяснил старик. – Человек, чьё присутствие стабилизирует вашу силу, поможет контролировать конфликт внутри. Кто-то, к кому обе ваши души испытывают сильные эмоции, пусть даже противоположные.

Он посмотрел на Кирана.

– Одна душа любит его, другая ненавидит. Такая эмоциональная полярность может стать основой для контроля. Он может быть вашим якорем.

– Что это означает на практике? – спросил Киран.

– Он должен оставаться рядом с вами, особенно в моменты стресса, – ответил Терон. – Его присутствие будет как… эмоциональный балласт, помогающий удерживать равновесие между двумя душами.

– А что, если этого недостаточно? – спросила я. – Если одна из душ возьмёт верх окончательно?

Лицо Терона стало серьёзным.

– Тогда другая исчезнет навсегда. И та часть силы, что была связана с ней, может выйти из-под контроля. Это опасно. Не только для вас, но и для всех вокруг.

Мы провели в пещере ещё несколько часов. Терон показал мне базовые упражнения для контроля над силой: дыхательные техники, способы сосредоточения, методы

– Важно понимать, – объяснял старик, – что ваша сила питается эмоциями. Чем сильнее внутренний конфликт, тем мощнее и неконтролируемее будут вспышки. Якорь помогает сглаживать эти колебания.

– Но это означает, что я не смогу от него отдаляться? – спросила я.

– На первых порах да. Позже, когда научитесь контролировать конфликт самостоятельно, зависимость уменьшится.

Когда мы спускались с горы, уже смеркалось.

– Леона, – сказал Киран, когда мы остановились перевести дух на небольшой площадке, – то, что ты мне рассказала… это ничего не меняет.

– Не меняет? – удивилась я. – Во мне живёт женщина, которая хочет тебя убить.

– Но ты – это ты, – твёрдо сказал он. – Та, что спасла мне жизнь, та, что рисковала собой. Неважно, какие воспоминания есть у тебя в голове. Важно, какой ты выбираешь быть.

Его слова согрели душу больше, чем любые упражнения Терона. Впервые за долгое время я почувствовала, что не одна в борьбе с собственными демонами.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– За что?

– За то, что не убежал. За то, что не испугался. За то, что готов быть моим якорем.

Он остановился и повернулся ко мне. В последних лучах заходящего солнца его лицо казалось особенно серьёзным.

– Я не убегу, – пообещал он. – Что бы ни происходило, мы пройдём через это вместе.

И когда он поцеловал меня там, на горной тропе, между скал и облаков, я почувствовала, как что-то внутри меня успокаивается. Противоборствующие силы затихают, находя временное равновесие в этом моменте близости.

Завтра нас ждала столица, королевский суд, новые испытания. Но сегодня, сейчас, у меня был якорь. И это меняло всё.

Глава 30

Мы остались в горах ещё на три дня. Терон настоял на этом, сказав, что основы контроля нельзя освоить за одну встречу, а дорога в столицу потребует от меня полной концентрации. Я не возражала – каждый час обучения увеличивал мои шансы не устроить катастрофу в королевском суде.

Первый урок начался на рассвете, когда я ещё спала на разложенных у костра шкурах. Терон разбудил меня не словами, а прикосновением к руке, и сила внутри меня мгновенно отозвалась на его магию, вспыхнула тревожным жаром.

– Хорошо, – удовлетворённо пробормотал старик. – Чувствительность высокая. Это поможет в обучении.

– Что вы сделали? – спросила я, садясь и потирая руку.

– Коснулся вашей силы своей, посмотрел, как она реагирует на внешнее воздействие. У вас интересный случай, дитя. Обычно Дар одарённого имеет одну природу – огонь, воздух, земля, вода. У вас их две.

Киран, дремавший рядом, мгновенно проснулся и сел.

– Две природы? – переспросил он. – Что это означает?

– Одна душа владеет огнём, – объяснил Терон, подбрасывая хворост в костёр. – Разрушительным, яростным, карающим. Другая – воздухом и связующими силами. Она может удерживать, сдерживать, защищать. Конфликт между ними и создаёт хаос.

– Можно ли разделить их? – спросила я. – Использовать только одну?

– Можно, но опасно, – покачал головой Терон. – Если подавить одну из природ полностью, вторая может выйти из-под контроля. Лучше научиться гармонии между ними.

Он поднялся и отошёл к стене пещеры, где на камне были выбиты странные символы.

– Первое упражнение – почувствовать обе силы по отдельности. Закройте глаза и сосредоточьтесь на дыхании.

Я послушно закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Дыхание стало медленнее, сердцебиение ровнее. В груди тлело знакомое жжение, но теперь я пыталась разглядеть его детали.

– Чувствуете что-нибудь? – спросил Терон.

– Тепло, – ответила я. – Как угли под пеплом.

– Это огонь. А теперь попробуйте найти что-то ещё. Более прохладное, более спокойное.

Я углубилась в медитацию, и постепенно действительно почувствовала что-то другое. Не жар, а лёгкое дуновение, прохладный ветерок где-то в глубине души.

– Есть, – прошептала я. – Как дыхание.

– Отлично. Теперь попробуйте обратиться к каждой силе по отдельности. Сначала к огню.

Я мысленно потянулась к теплу в груди. Оно тут же отозвалось, стало ярче, горячее. Воздух вокруг моих рук начал дрожать от жара.

– Достаточно, – предупредил Терон. – Теперь к воздуху.

Переключиться оказалось труднее. Огонь не хотел отступать, цеплялся, требовал внимания. Но постепенно мне удалось нащупать ту прохладную струйку и осторожно коснуться её.

Ощущение было совершенно иным – не разрушительная мощь, а тонкая, деликатная сила. Воздух вокруг меня задвигался, но не от жара, а от невидимых потоков.

– Превосходно, – одобрил Терон. – Вы быстро учитесь. Теперь самое сложное – попробуйте использовать обе силы одновременно, но не дать им конфликтовать.

– Это возможно? – усомнилась я.

– Огонь и воздух могут дополнять друг друга, если правильно их направить. Но для этого нужна абсолютная внутренняя гармония.

Я попыталась, но едва коснулась обеих сил одновременно, как они тут же вступили в конфликт. Жжение в груди стало болезненным, дыхание сбилось. Я резко открыла глаза, тяжело дыша.

– Не получается, – призналась я.

– Не получается, потому что внутри вас по-прежнему идёт война, – объяснил Терон. – Пока две души конфликтуют, их силы тоже будут враждовать. Именно поэтому вам нужен якорь.

Он повернулся к Кирану.

– Ваша очередь, молодой человек. Подойдите к ней.

Киран поднялся и сел рядом со мной. Его присутствие, как всегда, действовало успокаивающе. Жжение в груди потихоньку утихло.

– Возьмите её за руку, – велел Терон. – Вы должны стать мостом между двумя частями её души.

Тёплые пальцы Кирана сомкнулись на моих. Эффект был мгновенным – обе силы внутри меня словно выдохнули с облегчением.

– Теперь попробуйте снова, – предложил старик.

На этот раз всё получилось легче. Огонь и воздух по-прежнему были разными по природе, но больше не воевали друг с другом. Они текли параллельно, каждый по своему руслу.

– Отлично, – улыбнулся Терон. – Видите? Якорь работает. Теперь попробуем более сложное упражнение.

Следующие часы прошли в постоянных тренировках. Терон заставлял меня вызывать то одну силу, то другую, то обе сразу. Учил направлять огонь не на разрушение, а на созидание – разжигать костёр, не сжигая дрова полностью. Показывал, как воздушные потоки могут служить не только для сдерживания, но и для защиты.

Кирану тоже доставались задания. Старик объяснял ему, как чувствовать моё эмоциональное состояние, как понимать, когда силы начинают выходить из-под контроля.

– Смотрите на её глаза, – наставлял Терон. – Когда огненная душа берёт верх, зрачки расширяются, дыхание учащается. Когда воздушная – взгляд становится отстранённым, будто она смотрит сквозь вас.

– А если начинается конфликт между ними? – спросил Киран.

– Тогда она будет метаться между состояниями. Вот тут ваша задача – физический контакт, спокойный голос, возврат к равновесию.

К концу первого дня я была измотана, но довольна. Впервые за долгое время я чувствовала, что начинаю понимать происходящее со мной.

Вечером

– Был у меня ученик, – говорил старик, глядя в пламя, – молодой лорд с востока. Его сила была связана с водой, но он никак не мог её контролировать. То засуха наступала, то наводнения. Оказалось, что в детстве он видел, как утонула его сестра, и подсознательно боялся своего Дара.

– И что с ним стало? – спросила я.

– Научился принимать прошлое. Понял, что его сила могла бы спасти сестру, если бы он тогда умел ею пользоваться. Это дало ему мотивацию учиться, а не бояться.

– А у меня какая мотивация? – задумчиво спросила я.

– Это вам решать, дитя, но я бы сказал – любовь. Одна душа любит его, – Терон кивнул на Кирана, – другая ненавидит. Любовь сильнее ненависти, если дать ей шанс.

На второй день обучение стало интенсивнее. Терон учил меня не только контролировать силы, но и использовать их для практических целей.

– Покажите, как вы разжигаете огонь, – попросил он утром.

Я сосредоточилась на куче хвороста и осторожно послала в неё тонкую струйку огненной силы. Ветки вспыхнули, но пламя было ровным, контролируемым.

– Хорошо. А теперь потушите, не заливая водой.

– Как?

– Воздухом. Создайте вакуум вокруг пламени.

Это оказалось сложнее. Воздушная сила была более тонкой, требовала деликатного обращения. Но постепенно мне удалось создать невидимый купол вокруг костра. Огонь задрожал и погас.

– Превосходно. Теперь самое важное упражнение. Попробуйте создать защитный барьер.

– Из чего?

– Из сочетания обеих сил. Огонь даст энергию, воздух – форму. Представьте стену между собой и угрозой.

Терон отошёл к противоположной стене пещеры и что-то прошептал. Из его рук вырвалась струя холодного воздуха, направленная прямо на меня.

Инстинктивно я выбросила руки вперёд, призывая защиту. В воздухе вспыхнула полупрозрачная стена из огня и сжатого воздуха. Холодный поток ударился о неё и рассеялся.

– Отлично! – воскликнул старик. – Вы учитесь быстрее, чем я ожидал.

Но самым важным стал третий день. Терон решил проверить, насколько стабильной стала моя связь с якорем.

– Сейчас я попытаюсь спровоцировать конфликт между вашими душами, – предупредил он. – Это будет неприятно, но необходимо. Нужно убедиться, что якорь работает даже в критических ситуациях.

Киран крепко взял меня за руку.

– Что он собирается делать? – спросил он.

– Пробудить воспоминания, – ответил Терон. – Болезненные воспоминания обеих душ. Посмотрим, сможете ли вы сохранить контроль.

Старик положил руки мне на виски. Его прикосновение было тёплым, но я чувствовала, как что-то чужое проникает в мой разум.

И вдруг я была снова маленькой Леоной, стоящей на стене замка и смотрящей, как вдали горят крестьянские дома. Налёт Магвайров. Отец говорит: «Запомни этот день, дочь. Запомни, что они делают с нашими людьми».

Ненависть поднялась во мне горячей волной. Проклятые Магвайры! Убийцы! Грабители!

Но тут же пришли другие воспоминания – уже Елены. Больничная палата, где она умирала в одиночестве. Страх перед смертью, отчаяние от несбывшихся надежд.

Две волны эмоций столкнулись в моей голове с такой силой, что я закричала. Огонь и воздух внутри меня взорвались, стремясь вырваться наружу.

– Держите её! – крикнул Терон Кирану.

Сильные руки обняли меня, прижали к широкой груди. Знакомый запах, знакомое тепло. Якорь.

– Я здесь, – шептал Киран мне на ухо. – Я никуда не денусь. Дыши. Просто дыши.

Постепенно буря в моей голове начала утихать. Две души по-прежнему конфликтовали, но уже не так яростно. Они нашли точку равновесия – в этих объятиях, в этом голосе, в этом присутствии.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Терон, отнимая руки от моих висков.

– Как будто меня растоптал конь, – честно ответила я. – Но контроль не потеряла.

– Это хорошо, очень хорошо. Значит, связь с якорем достаточно сильна для экстремальных ситуаций.

Он отошёл к своим книгам и что-то записал.

– Последний урок, – сказал старик. – Самый важный. Что делать, если якорь недоступен.

– То есть если Кирана не будет рядом? – уточнила я.

– Именно. В королевском суде могут возникнуть ситуации, когда вы будете разделены. Нужен план на такой случай.

Терон научил меня технике «внутреннего якоря» – способу создавать в воображении образ Кирана настолько яркий, что он почти заменял реальное присутствие.

– Закройте глаза, – велел он. – Представьте его лицо. Каждую деталь. Цвет глаз, форму губ, шрам на подбородке. Услышьте его голос. Почувствуйте запах.

Я погрузилась в воспоминания. Серебряные глаза, суровые черты, лицо, смягчающееся только в редкие моменты близости. Глубокий голос с лёгкой хрипотцой. Запах кожи и дыма, мужественный и успокаивающий.

– А теперь, – продолжал Терон, – спровоцирую небольшой конфликт. Но Кирана рядом не будет. Попробуйте удержать равновесие с помощью воображаемого якоря.

Он снова коснулся моих висков, но на этот раз воздействие было слабее. В голове поднялся знакомый шторм эмоций, но я сосредоточилась на воображаемом образе Кирана.

Я здесь. Не бойся. Дыши.

Его голос в моём воображении был таким ясным, словно он действительно говорил. И силы внутри меня откликнулись, успокоились.

– Великолепно, – одобрил Терон. – Вы готовы.

Вечером третьего дня мы собирались покинуть горы. Терон дал мне небольшой мешочек с травами.

– Если почувствуете, что теряете контроль, заварите щепотку в горячей воде и выпейте, – объяснил он. – Это поможет успокоить конфликт между душами.

– Спасибо, – сказала я. – За всё.

– Не благодарите раньше времени, дитя. Настоящие испытания ещё впереди. В столице вам придётся скрывать свои способности, а это создаст дополнительное напряжение.

– А если я сорвусь? – спросила я. – Если устрою катастрофу прямо в королевском суде?

Терон посмотрел на меня серьёзно.

– Тогда вас сочтут ведьмой и сожгут на костре. Или отправят в Цитадель для изучения. В любом случае о возвращении домой можно будет забыть.

Не слишком обнадёживающая перспектива.

– Но я верю в вас, – добавил старик. – У вас есть сильная мотивация контролировать себя и надёжный якорь. Этого должно хватить.

Мы спустились с гор уже в полной темноте, добрались до лагеря, где нас ждали Торвин и остальные. Люди с облегчением увидели нас невредимыми – трое суток в горах с отшельником-чародеем казались им опасным предприятием.

– Ну как? – спросил Торвин, пока мы седлали лошадей. – Помог этот Терон?

– Помог, – коротко ответила я.

Но в глубине души я понимала: настоящая проверка ещё впереди. В королевском суде мне предстоит не только скрывать свои способности, но и сражаться с Редвинами за будущее наших земель. И всё это время две души во мне будут бороться за контроль.

Киран подъехал ко мне на своём вороном коне.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – кивнула я, стараясь говорить увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Впереди лежала дорога в столицу. Дорога к истине, к справедливости, к будущему.

Глава 31

Дорога в столицу заняла четыре дня. Мы ехали через холмистые равнины центральных земель, где осенние дожди превратили тракты в месиво грязи и луж. Каждая ночь проходила в придорожных тавернах – мрачных местах, где усталые путники сушили одежду у очагов и делились новостями с дороги.

Странным образом, я чувствовала себя лучше, чем за долгие месяцы. Уроки Терона действительно помогали – теперь я могла распознавать моменты, когда магические силы начинали выходить из-под контроля, и вовремя обращаться к якорю. Киран не отходил от меня ни на шаг, и его присутствие стабилизировало внутренний конфликт между двумя душами.

Но чем ближе мы подъезжали к столице, тем сильнее нарастало напряжение. Королевский суд означал не только борьбу с Редвинами, но и необходимость скрывать мои способности от сотен любопытных глаз. Одна неосторожность – и меня объявят ведьмой.

На третью ночь мы остановились в таверне «Золотая подкова» в городке Риверкроссинг. Это было приличное заведение: чистые комнаты, свежая солома, горячая еда. Хозяин, толстяк с добродушным лицом, суетился вокруг нас.

– Миледи, милорд, – кланялся он, – честь видеть таких знатных постояльцев! У нас есть отличный пирог с олениной, светлый эль из отборного ячменя, молодое вино…

Мы заказали ужин и поднялись в отведённые нам комнаты. После дней в седле возможность наконец смыть дорожную пыль и переодеться в чистое платье казалась роскошью.

Киран снял комнату рядом с моей – официально для приличия, на самом деле чтобы быть поблизости в случае проблем с магией. Торвин и остальные разместились в общем зале внизу.

Ужин подали в отдельной комнате на втором этаже. Стол накрыли белой скатертью, расставили глиняные тарелки с дымящимися блюдами: пирог с олениной, жареная курица с травами, печёные овощи, свежий хлеб. После дорожных пайков это выглядело как пир.

– Наконец-то нормальная еда, – вздохнул Киран, разрезая пирог. – Сухари и вяленое мясо уже надоели.

Я согласно кивнула, накладывая себе курицы. Мы ели не торопясь, обсуждая планы на завтрашний день. До столицы оставался день пути, и нужно было отработать стратегию поведения в суде.

– Помни, – говорил Киран, отпивая вина, – в присутствии короля нельзя говорить, пока тебя не спросят. Все обращения только через церемониймейстера. И никаких резких движений – стража нервная.

– А если Редвины попытаются спровоцировать меня? – спросила я. – Что, если они скажут что-то такое, что заставит потерять контроль?

– Тогда сосредоточься на мне, – твёрдо ответил он. – Смотри на меня, слушай мой голос. Не важно, что они говорят, важно только то, что я рядом.

Его слова успокаивали. За эти дни я научилась полагаться на него не только как на политического союзника, но и как на… что-то большее. Отношения между нами усложнились после откровений в горах, стали более близкими и одновременно более хрупкими.

– Киран, – сказала я, отложив вилку, – а что будет после суда? Если мы выиграем?

– Что ты имеешь в виду?

– С нами. Политический союз выполнит свою задачу, твои земли и мои останутся независимыми. Нужды в близости больше не будет.

Он замолчал, задумчиво вращая кубок в руках. Отблески свечей играли на его лице, делая суровые черты мягче.

– А ты хочешь, чтобы эта близость закончилась? – спросил он наконец.

Вопрос застал врасплох. Хочу ли? С одной стороны, свобода от якоря означала бы независимость, возможность принимать решения, не оглядываясь на чужое мнение. С другой стороны…

– Не знаю, – честно ответила я. – Ещё недавно я была уверена, что ненавижу тебя. А теперь…

– А теперь?

– А теперь я не представляю, как буду жить без тебя рядом.

Слова сорвались сами собой. Слишком откровенно, слишком уязвимо.

Но Киран улыбнулся – первая по-настоящему счастливая улыбка за много дней.

– И я не представляю, – сказал он тихо. – Знаешь, в той избе, когда ты лечила мои раны, я понял – неважно, как всё началось между нами. Важно только то, что есть сейчас.

Он поднялся из-за стола, подошёл ко мне и протянул руку.

– Леона, – сказал он серьёзно, – когда всё это закончится, когда суд будет позади и Редвины повержены, я хочу попросить у тебя новый шанс. Не политический брак, не союз по необходимости. Настоящие отношения между мужчиной и женщиной, которые выбрали друг друга.

Сердце забилось быстрее. Я взяла его руку и поднялась, оказавшись совсем близко.

– Спросишь – отвечу, – прошептала я.

Он наклонился ко мне, и наши губы встретились в поцелуе, нежном, осторожном, полном невысказанных обещаний. Я чувствовала, как что-то тает внутри, как силы успокаиваются, находя гармонию в этой близости.

Когда мы разорвали поцелуй, в комнате стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – неожиданно произнёс Киран, и в его голосе прозвучали странные нотки.

– Что? – удивилась я.

Он отошёл на шаг, и я увидела, что лицо его вдруг побледнело.

– Я… – он пошатнулся, схватился за спинку стула. – Что-то не так…

– Киран! – я бросилась к нему, но он уже опускался на пол.

Его тело забилось в конвульсиях, изо рта пошла пена. Глаза закатились, дыхание стало хриплым, прерывистым.

– Помогите! – закричала я. – Торвин! Кто-нибудь!

Дверь распахнулась, в комнату ворвались наши люди. Торвин первым оказался рядом, за ним маэстер Элвин с кожаной сумкой лекаря.

– Что случилось? – резко спросил Торвин.

– Не знаю! – всхлипнула я. – Мы разговаривали, а потом…

Маэстер Элвин быстро осмотрел больного, пощупал пульс, заглянул в глаза.

– Яд, – констатировал он мрачно. – В вине был яд.

– Противоядие! – потребовала я. – Есть ли противоядие?

– Слишком поздно, – покачал головой маэстер. – Этот яд поражает сердце. Ещё несколько минут, и…

Он не закончил, но смысл был ясен. Киран умирал.

В этот момент что-то во мне взорвалось. Ярость поднялась такой сокрушительной волной, что воздух в небольшой комнате буквально задрожал. Но самое жуткое – где-то в тёмных глубинах моего сознания проснулась та Леона, которая долгие годы копила и взращивала лютую ненависть ко всем представителям рода Магвайров.

Наконец-то!– торжествующе зазвучал её голос в моей голове.Наконец проклятый враг получает именно то, что заслуживает! Пусть страдает в невыносимых мучениях! Пусть корчится от боли! Пусть умирает медленной, мучительной смертью, точно так же, как умирали от его рук наши люди!

Эти чудовищные мысли были дикими, жестокими, абсолютно чужими моей истинной сущности, но они звучали и гремели в голове с поистине оглушительной силой. Тёмная, озлобленная часть моей души – та самая древняя, исполненная ненависти сущность – искренне и страстно радовалась происходящему, праздновала близкую смерть ненавистного Магвайра как долгожданную победу справедливости.

Но другая часть души – моя настоящая,

Не могу его потерять! Не могу! Не сейчас, когда мы наконец обрели друг друга! Не после всего того, через что мы вместе прошли!

Конфликт между двумя враждующими частями моей расколотой личности мгновенно достиг невероятной, просто немыслимой для человеческой психики силы. Магические энергии внутри меня буквально взорвались беспорядочными, хаотичными потоками, разрушительная сила огня и защитная мощь воздуха столкнулись, создавая невыносимое напряжение.

– Миледи! – крикнул Торвин. – Что с вами происходит?

Я не слышала его. Всё внимание было сосредоточено на умирающем Киране и на битве в моей душе.

Пусть умрёт! Он враг! Нет! Я люблю его! Не позволю умереть!

И до конца не осознавая, что делаю я положила руки на грудь Кирана и закрыла глаза. Отгородилась от злорадства старой Леоны, сосредоточилась только на любви. На том, что он значил для меня.

И сила потекла из моих рук – не разрушительная, а созидательная. Тёплые потоки воздушной магии проникали в его тело, искали источник отравления, выводили яд из крови.

– Что она делает? – испуганно спросил кто-то.

– Молчите! – рявкнул Торвин. – Не мешайте ей!

Процесс исцеления требовал невероятной концентрации. Но старая Леона сопротивлялась изо всех сил.

Что ты делаешь?! Это враг! Дай ему умереть!

Нет! – мысленно кричала я в ответ. – Он не враг! Он тот, кого я люблю!

Конфликт достиг такой силы, что я почувствовала, как что-то ломается внутри. Старая личность столкнулась с моей любовью к Кирану и не выдержала.

Воспоминания о детских обидах, о вражде между родами, о годах ненависти вдруг показались чужими, далёкими, словно дым, который развеивает ветер. А на их месте остались только мои чувства – Елены, которая выбрала любовь вместо мести.

Энергия исцеления усилилась. Я чувствовала, как организм Кирана отвечает на лечение, как яд покидает кровь, как сердце восстанавливает нормальный ритм.

Когда я открыла глаза, он дышал ровно и спокойно. Лицо потеряло мертвенную бледность, губы порозовели. Он был жив.

Ресницы дрогнули. Он медленно открыл глаза – ясные, осознанные, увидел меня и слабо улыбнулся.

– Ты снова меня спасла, – хрипло сказал он.

– Конечно, – с улыбкой ответила, шмыгнув носом. – Кто ещё будет терпеть мой характер?

Киран осторожно сел, опираясь на мою руку. Силы возвращались постепенно, но он был явно жив и здоров.

– Госпожа, вы… – недоговорил Торвин, с благоговением на меня взирая.

– Найдите того, кто подмешал яд в вино, – прервала я Торвина, поворачиваясь к маэстеру, – И выясните, кто за этим стоит.

Расследование заняло полчаса. Оказалось, что один из слуг таверны получил золото от незнакомца в плаще за то, чтобы добавить «особые травы» в вино для знатных постояльцев. Слуга думал, что это просто сонное зелье, но быстро сознался.

– Этот незнакомец, – спрашивала я хозяина, – он что-нибудь говорил? Как выглядел?

– Лицо не видел, миледи, – каялся толстяк. – Капюшон натянут глубоко. Но голос… южный выговор, как у морских торговцев.

Редвины. Конечно же, это были они.

– Завтра же отправляемся в столицу, – решила я. – Здесь больше не безопасно.

Но самое важное произошло внутри меня. Конфликт между двумя душами закончился. Старая Леона, с её ненавистью и жаждой мести, исчезла навсегда, остались только тёплые воспоминания об отце, о доме. А на переднем плане была я, Елена, которая научилась любить и выбрала эту любовь.

Той ночью Киран остался в моей комнате. Не из страсти – он был ещё слаб после отравления. Просто потому, что мы не хотели разлучаться после того, как чуть не потеряли друг друга.

– Ты изменилась, – сказал он, когда мы лежали рядом в темноте. – В твоих глазах больше нет той… настороженности.

– Внутренняя война закончилась, – ответила я. – Я победила.

– Кто победил?

– Та, что выбрала любовь.

Он крепче обнял меня.

– И я рад, что именно она победила.

За окном бушевал осенний ветер, но в комнате было тепло. Завтра нас ждала столица, суд, новые опасности, но сегодня мы были вместе, живые и свободные от призраков прошлого.

И впервые за долгое время будущее не казалось мрачным.

Глава 32

Королевская Гавань предстала перед нами на рассвете пятого дня, когда утренний туман ещё клубился над водой, а первые лучи солнца золотили высокие башни Красного Замка. Город расползался по холмам, как огромное живое существо – тысячи крыш, дымящихся труб, извилистых улочек, спускающихся к гавани, где качались на волнах мачты кораблей со всех концов мира.

Я сидела в седле, глядя на этот муравейник, и чувствовала, как сжимается желудок от нервного напряжения. Где-то там, за этими стенами, решится судьба наших земель. И моя собственная судьба тоже.

– Впечатляет, – сказал Киран, подъехав ближе. – Я забыл, насколько огромен этот город.

За прошедшие после отравления дни он полностью оправился, но я всё ещё ловила себя на том, что украдкой проверяю его состояние. Страх потерять его не отпускал, хотя внешне я старалась казаться спокойной.

– Сколько здесь людей? – спросила я.

– Несколько сотен тысяч, – ответил маэстер Элвин. – Самый большой город в Семи Королевствах.

Торвин недовольно хмыкнул.

– И половина из них – воры, убийцы и шпионы. Место не для честных людей.

– Но именно здесь творится история, – возразил Киран. – Здесь принимаются решения, которые меняют судьбы целых народов.

Мы спустились по широкой дороге, ведущей к городским воротам. Движение становилось всё плотнее: купеческие караваны, крестьяне с телегами, полными овощей и зерна, знатные всадники в ярких плащах, паломники с посохами. Весь мир, казалось, стекался в Королевскую Гавань.

У Драконьих ворот – главного входа в город – нас остановил караул. Капитан стражи, человек средних лет со скучающим лицом, оглядел наш отряд.

– Цель визита? – спросил он, явно узнав по гербам, что имеет дело со знатью.

– Лорд Киран Магвайр и леди Леона Доэрти, – ответил Торвин. – По вызову Его Величества на судебное разбирательство.

Капитан кивнул и сделал пометку в толстой книге.

– Проходите. Но оружие только у телохранителей, не более двух мечей на особу. И никаких неприятностей в городе, за порядок отвечаете головой.

– Понятно, – сухо ответил Киран. – А где мы можем получить аудиенцию у Его Величества?

– В Красном Замке. Обращайтесь к лорду-камергеру. Но будьте готовы ждать, очередь на приём расписана на недели вперёд.

Мы проехали через ворота и оказались на широкой улице, вымощенной булыжником. Город обрушился на нас всеми своими звуками, запахами и красками. Торговцы выкрикивали цены на товары, нагруженные телеги скрипели по камням, где-то вдали звонили колокола септы. Пахло лошадьми, пищей, человеческим потом и чем-то ещё –

– Где остановимся? – спросила я, стараясь не морщиться от вони, исходящей из какой-то боковой улочки.

– У меня есть дом в Благородном квартале, – ответил Киран. – Мой отец купил его для официальных визитов. Небольшой, но приличный.

Мы медленно пробирались через толпу, поднимаясь по извилистым улицам к более богатой части города. Здания становились выше и наряднее, улицы – шире и чище. Благородный квартал располагался на склоне холма Эйгон, почти у стен Красного Замка – самое престижное место в городе.

Дом Магвайров оказался скромным особняком из серого камня, прижатым между двумя более внушительными строениями. Но он выглядел ухоженным и солидным. Небольшой двор, конюшня на четыре лошади, сад с фруктовыми деревьями.

Нас встретил управляющий, худощавый мужчина средних лет, по имени Освальд. Он явно не ожидал нашего приезда, но быстро взял себя в руки и принялся отдавать распоряжения слугам.

– Готовьте покои для лорда и леди, – велел он. – Лучшие комнаты. И накрывайте ужин, наши гости, наверное, устали с дороги.

Пока слуги суетились с багажом, я вышла в небольшой сад за домом. Отсюда открывался вид на гавань: сотни кораблей, лес мачт, извилистые причалы. А справа возвышался Красный Замок со своими башнями и стенами. Завтра мне предстоит войти в те ворота и предстать перед королём.

– Нервничаешь? – спросил Киран, подойдя сзади.

– Ужасно, – честно призналась я. – А если я не справлюсь? Что, если скажу что-то не то?

Он обнял меня за плечи.

– Справишься. У тебя есть правда на твоей стороне. А правда – сильное оружие.

– Но у Редвинов есть золото. А золото часто оказывается сильнее правды.

– Посмотрим, – сказал он. – Но даже если проиграем в суде, это не конец. Мы найдём другой способ.

Его уверенность была заразительной. Я прислонилась к его груди, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

– Киран, – тихо сказала я, – а если в суде начнутся проблемы с магией? Вдруг я потеряю контроль?

– Не потеряешь, – твёрдо ответил он. – Прошлая Леона больше не сражается с тобой. Конфликт закончен. А значит, и силы должны быть стабильнее.

Он был прав. После той ночи в таверне, когда я исцелила его от яда, внутренняя борьба действительно прекратилась. Я больше не чувствовала присутствия враждебной личности, жаждущей мести. Но огонь не покинул меня, он стал смирным, ласковым, как котенок, согревая меня изнутри.

– А если всё-таки? – настаивала я.

– Тогда я буду рядом. Всегда.

Ужин прошёл в приятной обстановке. Сир Освальд оказался не только хорошим управляющим, но и интересным собеседником. Он много лет жил в столице и знал все городские новости.

– Сейчас при дворе неспокойно, – рассказывал он за кубком вина. – Королева больна уже третий месяц, а придворные лекари разводят руками. Король мрачнее тучи. А принц… – он понизил голос, – принц всё больше времени проводит в компании сомнительных личностей.

– Это может помешать нашему делу? – спросил Киран.

– Едва ли. Дела о торговых спорах рассматривает Малый совет, не сам король. Но настроение при дворе… скажем так, не самое благоприятное для решения сложных вопросов.

После ужина мы с Кираном отправились прогуляться по Благородному кварталу. Хотелось размять ноги после долгой дороги и посмотреть на столичную жизнь.

Улицы были освещены масляными фонарями, в окнах домов мерцали свечи. Из таверн доносились смех и музыка. Где-то пел менестрель, где-то спорили о политике. Город жил своей жизнью.

– Смотри, – сказал Киран, указывая на большое здание с яркими окнами. – Дом лорда Редвина. Они уже здесь.

Я посмотрела на особняк морских торговцев. Он был втрое больше нашего дома, с башенками и балконами, украшенными резьбой. Во дворе виднелись дорогие экипажи, у ворот стояли охранники в ливреях с якорями.

– Богато живут, – заметила я.

– На наши деньги, – мрачно добавил Киран.

Мы обошли квартал и вернулись домой. У ворот нашего дома стоял незнакомый экипаж – чёрный, без гербов, с зашторенными окнами.

– Кто это может быть? – удивилась я.

– Сейчас узнаем, – ответил Киран, ускоряя шаг.

В небольшой гостиной нас ждал посетитель – пожилой мужчина в тёмном плаще с капюшоном. Лица не было видно, но по посадке головы и голосу чувствовалось, что это человек знатный и влиятельный.

– Лорд Киран, леди Леона, – поднялся он при нашем появлении. – Простите за поздний визит, но дело не терпит отлагательств.

– С кем имею честь? – вежливо спросил Киран.

– Назовём меня другом, – уклончиво ответил незнакомец. – Другом, который хочет предупредить вас об опасности.

– Какой опасности? – напряглась я.

– Завтра, когда вы предстанете перед Малым советом, Редвины подадут встречный иск. Они обвинят вас, леди Леона, в использовании запрещённой магии для принуждения вашего брата к ложным показаниям.

Кровь застыла в жилах. Это был самый страшный сценарий.

– У них есть доказательства? – хрипло спросила я.

– Они утверждают, что да. Якобы есть свидетели ваших… необычных способностей. И требуют провести испытание магией.

– Что это такое? – спросил Киран.

– Древний обычай, – объяснил незнакомец. – Если есть подозрения в использовании магии, подозреваемого заставляют пройти испытание огнём или водой. Если он одарённый, стихии его не тронут. Если обычный человек…

– То он умрёт, – закончила я.

– Именно. И тогда его показания будут признаны недействительными, как данные под магическим принуждением.

Западня. Идеальная, дьявольски умная западня. Если я пройду испытание – значит, действительно одарённая, и мои обвинения против Редвинов теряют силу. Если не пройду – умру, и дело закроется само собой.

– Кто вы? – резко спросил Киран. – Зачем предупреждаете нас?

– У меня есть свои счёты с домом Редвинов, – ответил незнакомец. – Они когда-то разорили моих торговых партнёров, но это неважно. Важно то, что у вас есть ночь, чтобы подготовиться.

– И что вы предлагаете? – спросила я.

– Бежать. Прямо сейчас. У меня есть корабль в гавани. К утру вы можете быть далеко отсюда.

– И отказаться от всего? – возмутился Киран. – Позволить им забрать наши земли?

– Живой изгнанник лучше мёртвого героя, – философски заметил незнакомец. – Но решать вам.

Он поднялся и направился к выходу.

– Если передумаете – корабль «Морская звезда», третий причал от маяка. Капитан Дейвос ждёт до рассвета.

Когда незнакомец ушёл, мы остались сидеть в гостиной, переваривая услышанное.

– Что будем делать? – спросил Киран.

– Не знаю, – призналась я. – Если они действительно потребуют испытания магией…

– Ты можешь его пройти, – напомнил он. – Ты же одарённая.

– Но тогда они объявят мои показания недействительными, и мы всё равно проиграем.

– А если попытаться скрыть способности? Пройти испытание как обычный человек?

Я покачала головой.

– Слишком рискованно. Магия может вырваться наружу в самый неподходящий момент.

Мы просидели до полуночи, обсуждая варианты. Бежать было унизительно и означало поражение. Остаться – опасно, и тоже

– Есть ещё один вариант, – наконец сказала я. – Мы идём в суд. Но готовимся к худшему. Если потребуют испытания, я его пройду. А потом мы попытаемся доказать, что магия не использовалась для принуждения.

– Как?

– Покажем, что Гарет предал отца из собственных побуждений, а не под магическим воздействием. У нас есть письма, есть показания Блэквотера…

– Это очень рискованно, – предупредил Киран.

– Знаю. Но я не хочу бежать. Не после всего, через что мы прошли.

Он взял мою руку в свою.

– Тогда мы остаёмся. И сражаемся до конца.

– Ты уверен? – спросила я. – Если что-то пойдёт не так…

– Тогда мы пойдём ко дну вместе, – твёрдо сказал он.

Ту ночь я почти не спала. Лежала в постели и думала о завтрашнем дне, о суде, который мог стать триумфом или катастрофой, о том, что ставки выросли настолько, что проигрыш означал не просто потерю земель, но и смерть.

Но страха не было. Была решимость и странное спокойствие. Завтра я узнаю, чего стоят все мои усилия, вся моя борьба за справедливость.

И что бы ни случилось, я встречу это с высоко поднятой головой.

Глава 33

Утро дня суда выдалось холодным и серым, под стать настроению, царившему в нашем маленьком доме. Столица, казалось, затаила дыхание в ожидании развязки. Новости о нашем деле разлетелись по городу со скоростью лесного пожара, и теперь каждый трактирщик и торговка рыбой имели своё мнение о том, кто прав, а кто виноват в споре между гордыми северными лордами и южными морскими купцами.

Я стояла перед высоким зеркалом в своих покоях, пока моя горничная, которая настояла на том, чтобы сопровождать меня, затягивала шнуровку на тёмно-сером платье. Наряд был строгим, почти монашеским: плотная шерсть, высокий ворот, никаких украшений, кроме едва заметной серебряной вышивки на рукавах. Сегодня я должна была выглядеть не как могущественная леди, а как жертва интриг, ищущая справедливости. Каждый элемент моего облика был частью продуманной стратегии.

– Вы уверены, миледи? – с тревогой спросила Бриджит, расправляя складки на юбке. – Выглядите слишком… просто. Редвины будут в шелках и бархате.

– Именно поэтому я надену это, – ответила я, встречая в зеркале своё отражение. Из него на меня смотрела бледная, уставшая женщина с тёмными кругами под глазами. Но во взгляде горела стальная решимость. – Пусть видят, что мы пришли сюда не хвастаться богатством, а защищать свою честь.

Когда я спустилась в гостиную, там уже ждали остальные. Киран, одетый в простой чёрный дублет без гербов, стоял у окна, глядя на утреннюю суету. Торвин и сир Гарольд проверяли оружие – короткие мечи, которые разрешалось проносить в Красный Замок. Маэстер Элвин перебирал документы, раскладывая их в нужном порядке. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

– Готова? – спросил Киран, оборачиваясь.

В его серебряных глазах я прочла немой вопрос и ответила на него едва заметной улыбкой. За эту ночь мы почти не спали, допоздна обсуждая каждый возможный сценарий. Мы были командой, единым целым, и это придавало сил.

– Готова, – кивнула я. – А ты?

– Я всегда готов, когда ты рядом, – просто ответил он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что часть моей тревоги улетучилась.

Мы выехали из дома небольшим отрядом, стараясь не привлекать лишнего внимания, но у стен Красного Замка нас уже ждала толпа. Простолюдины, мелкие дворяне, торговцы – все хотели увидеть главных действующих лиц самого громкого судебного процесса за последние годы. Когда мы проезжали мимо, раздавались выкрики – кто-то желал нам удачи, кто-то выкрикивал проклятия в адрес Редвинов, а кто-то просто молча смотрел с любопытством.

Большой тронный зал Красного Замка сегодня был переоборудован под судебное заседание. На возвышении, где обычно стоял Железный трон, теперь располагался стол Малого совета. Сам король, Эйрис, сидел чуть поодаль, на отдельном кресле, наблюдая за процессом с выражением скуки на лице. Рядом с ним стоял его сын, принц Рейгар – молодой, красивый, но с меланхоличным взглядом.

Нас провели к скамьям для истцов. Напротив, на скамьях для ответчиков, уже сидели представители дома Редвинов. Сегодня их делегацию возглавлял сам лорд Валион Редвин – глава клана, пожилой, но крепкий мужчина с жёстким, проницательным взглядом. Рядом с ним сидел его племянник Мэриус и сир Родерик.

– Заседание Малого совета продолжается! – громко объявил церемониймейстер. – Рассматривается дело о долговых обязательствах дома Доэрти перед домом Редвинов и встречный иск о мошенничестве и государственной измене.

Первым слово предоставили нам. Маэстер Элвин, несмотря на волнение, говорил чётко и по делу. Он представил суду письма Гарета, в которых тот обсуждал с людьми Редвинов планы по ослаблению наших земель. Затем зачитал показания Блэквотера, где тот подробно описывал схему подкупа и шантажа. Финансовые отчёты, представленные сиром Гарольдом, наглядно демонстрировали, как займы Редвинов подтачивали экономику обоих северных кланов.

Когда наши доказательства были представлены, в зале повисла тишина. Обвинения были серьёзными, а документы выглядели подлинными. Лорды из Малого совета переглядывались, шептались, хмурили брови. Даже на лице короля промелькнуло что-то похожее на интерес.

Затем слово взял представитель Редвинов, пожилой юрист с хитрыми глазами по имени сир Галлар. Он говорил долго и витиевато, пытаясь запутать суд в юридических тонкостях.

– Благородные лорды, – вкрадчиво начал он, – мы видим перед собой пачку бумаг, подлинность которых вызывает большие сомнения. Письма? Их мог написать кто угодно. Показания наёмника? Разве можно верить слову человека, который продаёт свою верность за золото?

Он методично оспаривал каждый наш довод, каждую улику. Гарет, по его словам, был амбициозным, но неопытным политиком, который пал жертвой собственных интриг, а вовсе не козней дома Редвинов. Займы были обычными и с выгодной для обеих сторон. А покушения… кто докажет, что они не были инсценированы самой леди Леоной для привлечения сочувствия?

Я слушала его, чувствуя, как в груди закипает гнев. Он извращал правду, превращал чёрное в белое, выставлял нас лжецами и интриганами. Я посмотрела на Кирана. Он сидел неподвижно, сжав кулаки, но его взгляд был прикован ко мне. «Дыши», – беззвучно прошептал он. Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться, отправляя волну ярости в землю, как учил Терон.

– А теперь, милорды, – продолжал сир Галлар, повышая голос, – я хотел бы представить вам свидетелей, которые прольют свет на истинную природу событий.

В зал ввели двух служанок из моего замка. Я узнала их – молодые девушки, работавшие на кухне. Их лица были бледными, глаза испуганно бегали по сторонам.

– Расскажите суду, – велел Галлар, – что вы видели в ночь ареста лорда Гарета?

Одна

– Мы… мы несли ужин в покои миледи… Дверь была приоткрыта… Мы видели, как она… как она говорила со своим братом. И в её руках… свечение. Странное, голубоватое свечение. А лорд Гарет смотрел на неё, как зачарованный…

В зале поднялся недовольный гул. Магия. Слово, которое при дворе произносили с опаской.

Вторая служанка подтвердила её слова, добавив, что после этого разговора лорд Гарет стал «сам не свой, тихий и покорный».

Это была ложь, наглая, продуманная ложь. Но она звучала убедительно для тех, кто хотел в неё поверить.

– Милорды, – торжествующе заключил сир Галлар, – мы не отрицаем, что лорд Гарет признался в неких преступлениях. Мы утверждаем, что это признание было получено с помощью запрещённой магии! Леди Леона – колдунья, которая использовала свои чары, чтобы опорочить брата и захватить власть!

Я вскочила с места, но рука Кирана на моём плече заставила меня сесть обратно. «Спокойно», – одними губами произнёс он. – «Это провокация».

Лорд Валион Редвин поднялся со своего места. Он выглядел как оскорблённая добродетель.

– Ваше Величество, благородные лорды, – обратился он к королю и совету, – мой дом стал жертвой не только денежного обмана, но и тёмного колдовства. Мы требуем справедливости! Мы требуем, чтобы леди Леона доказала свою невиновность не словами, а делом!

Он сделал паузу, обводя зал тяжёлым взглядом.

– Мы требуем древнего права! Мы требуем Испытания магией!

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже король перестал скучать и подался вперёд. Испытание магией. Варварский обычай, который не применялся уже больше ста лет. Испытание огнём или водой, которое должно было показать, защищён ли подозреваемый магией.

– Это безумие! – воскликнул лорд Алистер, мой единственный оставшийся союзник в зале. – Мы живём в просвещённый век! Нельзя возвращаться к суевериям прошлого!

Но другие лорды молчали. Страх перед магией был сильнее доводов разума. Если леди Леона действительно колдунья, то кто знает, на что она способна?

– Лорд Редвин, – медленно произнёс лорд-десница, – вы понимаете, что просите? Испытание магией может закончиться смертью обвиняемой, даже если она невиновна.

– Понимаю, – твёрдо ответил Валион. – Но честь моего дома стоит дороже жизни одной северной леди, которая, возможно, продала душу тёмным силам.

Все взгляды обратились ко мне. От моего ответа зависело всё. Если я откажусь – это будет равносильно признанию вины. Если соглашусь…

Я чувствовала, как сила внутри меня отзывается на напряжение в зале. Огненная часть, та, что с тех пор, как ушла прошлая Леона, едва тлела, вдруг взбунтовалась и требовала сжечь этих лжецов на месте. Воздушная – создать защитный купол и скрыться от всех. Но я заставила их замолчать. Я посмотрела на Кирана. Он едва заметно кивнул: «Решай сама. Я приму любое твоё решение».

Я медленно поднялась. Тишина в зале была такой, что слышно было, как трещат свечи в канделябрах.

– Я… – голос дрогнул, но я взяла себя в руки. – Я не боюсь испытания, потому что мне нечего скрывать. Я не колдунья и готова доказать это.

Я обвела взглядом лица судей, короля, испуганных придворных.

– Я принимаю вызов.

Мои слова упали в тишину, как камень в глубокий колодец. А затем зал взорвался гулом голосов. Кто-то аплодировал моей смелости, кто-то качал головой, предрекая трагический исход.

Лорд Валион Редвин улыбался. Он получил то, чего хотел – загнал меня в угол, из которого не было выхода.

Малый совет объявил перерыв для принятия решения. Судьям предстояло решить, санкционировать ли этот варварский ритуал.

Мы вышли из зала в небольшую боковую комнату. Торвин был бледен от ярости.

– Миледи, зачем вы согласились? Это же смертельная ловушка!

– А какой у меня был выбор? – спросила я, опускаясь на стул. Ноги не держали. – Отказаться – значит проиграть суд и потерять земли.

– Но испытание огнём… – начал маэстер Элвин. – Никто не выдержит прикосновения раскалённого железа!

– А если я выдержу? – тихо спросила я, глядя на Кирана. – Что тогда?

– Тогда они объявят тебя ведьмой, и король прикажет сжечь тебя на костре, – мрачно ответил он. – Но до этого не дойдёт.

– Почему?

– Потому что мы изменим правила игры, – он подошёл ко мне и взял за руки, его ладони были тёплыми и сильными. – Они хотят испытания? Они его получат, но не то, на которое рассчитывают.

В его глазах я увидела тот же огонёк, что и в день нашего первого боя. Огонёк воина, который никогда не сдаётся.

– Что ты задумал? – спросила я.

– Увидишь, – ответил он. – Просто доверься мне.

Когда нас снова позвали в зал, я шла рядом с Кираном, и страха больше не было. Была только холодная решимость и безграничное доверие к человеку, который стал моим якорем в этом бушующем море интриг.

– Малый совет принял решение! – объявил церемониймейстер. – Ввиду серьёзности обвинений и отсутствия прямых доказательств с обеих сторон, назначается Испытание магией! Оно состоится завтра на рассвете во внутреннем дворе Красного Замка!

Я сжала руку Кирана. Завтра всё решится.

Глава 34

Ночь перед испытанием была тихой, но не мирной. Сон не шёл. За окном спала Королевская Гавань, укрытая бархатным пологом тьмы, и лишь редкие огни фонарей мерцали вдали, как заблудшие звёзды. В нашей маленькой гостиной, ставшей за эти дни военным штабом, тоже царила тишина, но она была наполнена не покоем, а сжатой до предела пружиной напряжения.

Мы сидели напротив друг друга за столом, заваленным картами, документами и пустыми кубками из-под вина. Киран, Торвин, маэстер Элвин, сир Гарольд – все ключевые фигуры нашего маленького союза. Воздух был тяжёлым от невысказанных страхов и усталости.

– План рискованный, – в сотый раз повторил Торвин, хмуро глядя в пустоту. – Если король сочтёт твои слова оскорблением короны, он может приказать казнить тебя на месте, не дожидаясь исхода испытания.

– Королю скучно, – возразил Киран, и в его голосе, несмотря на усталость, звучала сталь. – Он стар, капризен и больше всего на свете ненавидит, когда его считают предсказуемым. Редвины думают, что управляют им, но они забывают, что даже старый дракон всё ещё может дышать огнём. Я не буду его оскорблять, я предложу ему то, чего он жаждет больше всего – зрелище.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был тёплым и ободряющим.

– Они хотят испытания? Они его получат. Но судить будут не тебя, а их. Мы превратим их оружие против них самих. Мы заставим их защищаться там, где они планировали нападать.

План Кирана был дерзким и гениальным в своей простоте. Он не собирался оспаривать законность испытания магией – это было

– Утром мои люди доставят письма лорду Алистеру и леди Морвен, – продолжал Киран, раскладывая на столе небольшие свитки. – Ничего прямого, только намёки. Просьба внимательно следить за реакцией определённых членов совета, когда речь зайдёт о торговых долгах. Это заставит их задуматься.

– А что делать мне? – спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Киран взял мою руку. Его ладонь была горячей и сильной, якорь посреди бушующего моря моей тревоги.

– Ты должна будешь сделать самое сложное, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Ты должна будешь сохранять видимое спокойствие, а сама усилишь их страх и ярость, чтобы они не выдержали и сорвались, показав свою истинную натуру. Сможешь?

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от холода.

– Смогу.

Когда советники разошлись, мы остались вдвоём. Тишина в комнате стала более интимной. Киран не отпускал моей руки.

– Я не сплю уже вторую ночь, – признался он, и в его голосе прозвучала уязвимость, которую он редко себе позволял. – Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу, как раскалённое железо касается твоей кожи.

– Этого не будет, – твёрдо сказала я. – Твой план сработает.

– Дело не в плане, – он поднял мою руку и прижал к своим губам. – Дело в том, что я не могу вынести даже мысли о твоей боли. Я лучше сам пройду через десять испытаний огнём, чем позволю им прикоснуться к тебе.

Его слова согрели меня изнутри, растопив ледяной комок страха. Я придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Знакомый запах кожи и дыма тотчас окутал меня, даря чувство защищённости.

– Я не боюсь, – прошептала я. – Не боюсь, пока ты рядом…

Рассвет прокрался в город незаметно, окрасив серое небо в перламутровые тона. Внутренний двор Красного Замка уже был полон людей. На специально возведённом деревянном помосте расположился Малый совет и сам король. Вокруг, плотно прижавшись друг к другу, стояли придворные, рыцари, оруженосцы, богатые горожане – все, кому удалось получить разрешение присутствовать на этом мрачном зрелище.

В центре двора была расчищена площадка. Посередине стояла жаровня, в которой уже алели раскалённые докрасна угли. Рядом, на бархатной подушке, лежал железный прут – орудие испытания. Его должен был раскалить кузнец непосредственно перед ритуалом. Атмосфера была гнетущей, как перед казнью. Люди перешёптывались, бросали на меня испуганные и любопытные взгляды.

Редвины сидели в первом ряду, их лица выражали торжество. Лорд Валион выглядел как римский император, готовый одним движением пальца решить судьбу гладиатора. Он был уверен в своей победе.

Когда нас подвели к площадке, я заставила себя идти медленно и прямо, не опуская глаз. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но мой был устремлён только на Кирана, идущего рядом. Он был моим миром, моим центром, моим якорем.

Верховный септон, облачённый в белые ритуальные одежды, поднял руки, призывая к тишине.

– Во имя Семерых! – провозгласил он звенящим голосом. – Мы собрались здесь, чтобы узреть суд богов! Ибо только они могут отличить правду от лжи, свет от тьмы! Леди Леона из дома Доэрти обвиняется в использовании тёмного колдовства. Она отрицает свою вину и готова доказать её чистоту через древнее Испытание огнём!

Он сделал знак, и двое помощников поднесли железный прут к жаровне. Металл почти мгновенно начал раскаляться, меняя цвет с серого на багровый, а затем на ослепительно-белый.

– Испытуемая должна будет взять в руки раскалённое железо и пронести его десять шагов, – продолжал септон. – Если боги на её стороне, огонь не причинит ей вреда. Если же она виновна, пламя пожрёт её плоть как свидетельство её греха!

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.

«Дыши. Просто дыши. Я рядом». – голос Кирана звучал в моей голове так отчётливо, словно он говорил вслух.

И в тот момент, когда септон уже готов был сделать мне знак подойти, Киран шагнул вперёд.

– Ваше Величество! Благородные лорды! – его голос прозвучал громко и отчётливо, заставив всех вздрогнуть от неожиданности. – Я, Киран из дома Магвайров, заявляю протест!

В толпе пронёсся изумлённый шёпот. Протестовать против суда богов? Это было неслыханно. Лицо лорда Валиона Редвина исказилось от ярости.

– На каком основании? – спросил лорд-десница, нахмурив густые брови.

– На том основании, что этот суд – фарс! – ответил Киран, не понижая голоса. – Это не поиск истины, а узаконенная попытка убийства! Испытание было потребовано людьми, чья собственная честь запятнана ложью, подкупом и угрозами!

– Наглец! – взревел Валион Редвин, вскакивая с места. – Ты смеешь оскорблять мой дом в присутствии короля?

– Я смею говорить правду! – парировал Киран, поворачиваясь к нему. – А правда в том, что вы боитесь честного суда, потому что знаете: ваши преступления будут раскрыты! Вы запугали наших свидетелей, подкупили слуг, а теперь пытаетесь заставить замолчать и главную обвинительницу!

Он повернулся к Малому совету, и его взгляд скользнул по лицам лордов.

– Благородные лорды, прежде чем вы позволите свершиться этому варварству, задайте себе один вопрос: почему дом Редвинов так отчаянно хочет смерти леди Леоны? Может быть, потому, что она слишком много знает? Знает о том, как они наживались на войне, которую сами же и разожгли?

Его слова были как камни, брошенные в спокойное озеро. Круги расходились, заставляя всех задуматься.

– Довольно! – крикнул лорд-десница. – У вас нет доказательств!

– Есть, – спокойно ответил Киран. И повернулся к одному из членов совета, лорду Мерриуэзеру, казначею королевства.

– Милорд, не могли бы вы рассказать, на каких условиях дом Редвинов предоставил вам заём на строительство вашего нового поместья? Уж не под залог ли вашей лояльности в этом деле?

Лорд Мерриуэзер побледнел как полотно.

– Это… это клевета!

– Правда? – Киран достал из-за пазухи свиток. – А этот документ, подписанный вашей рукой, тоже клевета?

Он не стал зачитывать документ, он просто показал его, и этого было достаточно. Все видели смятение на лице казначея. Затем Киран повернулся к Великому мейстеру Пицелю.

– А вы, почтенный мейстер, не хотите ли рассказать, почему вдруг отозвали своё положительное заключение о наших торговых трактах, после того как получили «щедрое пожертвование» от Редвинов на нужды Цитадели?

Пицель забормотал что-то невнятное, пряча глаза. Киран не обвинял их в предательстве, он просто показывал всем, что Редвины – искусные манипуляторы, чьи щупальца проникли в самые высшие эшелоны власти.

Лорд Валион Редвин понял, что теряет контроль над ситуацией. Его план рушился на глазах.

– Это всё ложь! – заорал

– Я не колдунья, – сказала я, и мой голос, спокойный и твёрдый, прозвучал неожиданно громко. – Но я та, кто раскроет ваши преступления.

Я чувствовала, как гнев и паника Редвинов волнами расходятся по двору. И я использовала это. Я не создавала магию, я лишь направляла их собственные эмоции, усиливая их. Страх стал более липким, гнев более слепым. Я видела, как сир Родерик начинает дрожать, вспоминая боль от ожогов, как Мэриус бледнеет, чувствуя, как петля затягивается.

И тогда лорд Валион совершил роковую ошибку. В отчаянии он подал едва заметный знак своим людям. Я увидела это – лёгкое движение головы, быстрый взгляд в сторону толпы.

– Убить их! – прошипел он.

Один из его людей, стоявший в толпе и притворявшийся простым горожанином, вскинул небольшой арбалет, спрятанный под плащом. Но Киран был готов. В то же мгновение, как арбалетчик вскинул оружие, Киран рванулся ко мне, закрывая меня своим телом. Раздался сухой щелчок, и стрела вонзилась ему в плечо, чуть ниже ключицы.

Всё произошло в одну секунду. Торвин и сир Гарольд, которые тоже не спускали глаз с Редвинов, выхватили мечи и бросились на арбалетчика. Королевская гвардия, наконец опомнившись от шока, окружила помост, обнажив оружие.

Во дворе начался хаос. Люди кричали, падали, пытаясь укрыться. Редвины, поняв, что всё кончено, попытались прорваться к выходу, но путь им преградили гвардейцы.

– Измена! – заревел капитан Королевской гвардии. – Покушение на убийство в присутствии короля! Взять их!

– Киран! – я опустилась рядом с ним на колени. Кровь уже пропитала его дублет. – Ты ранен!

– Пустяки, – прохрипел он, морщась от боли. – Главное, ты цела.

– Ты… – недоговорила я, с ужасом взирая на свою ладонь, которой прижала платок к ране. Сила исцеления отозвалась мгновенно, останавливая кровь и сращивая повреждённые ткани.

– Интересно, – вдруг раздался за моей спиной удивленный голос Его Величества. – Очень интересно. Испытание магией всё-таки состоялось. И кажется, боги вынесли свой вердикт.

Он повернулся к лорду-деснице.

– Все обвинения с леди Леоны снять. Долговые обязательства перед домом Редвинов аннулировать как полученные путём обмана. Их земли и имущество конфисковать в пользу короны. А самих… – он усмехнулся, – самих предателей ждёт суд за измену.

Он бросил на меня последний долгий взгляд, в котором смешались любопытство и опаска, и удалился в сопровождении свиты.

Глава 35

Победа имела странный привкус – смесь меди от крови на губах, пыли от поднятой копытами земли и горького облегчения, которое приходит после долгого напряжения. Хаос во дворе Красного Замка медленно утихал под чёткими командами Королевской гвардии, которая с деловитой эффективностью разбиралась с последствиями покушения.

А мы с Кираном так и сидели на холодной, залитой кровью брусчатке, в самом центре урагана, который сами же и вызвали.

– Мы сделали это, – прошептал он, и его дыхание, ещё неровное от боли, коснулось моей щеки.

– Мы, – эхом повторила я, крепче обнимая его за плечи. В этом простом слове заключалось всё: наш вынужденный союз, переросший в нечто гораздо большее, наша общая борьба и наш общий риск, который мог закончиться смертью для обоих.

Королевский лекарь, суетливый старичок с жидкой седой бородкой, осмотрел рану Кирана с профессиональным интересом, цокая языком от удивления.

– Поразительно, – пробормотал он, разглядывая края раны, которые уже начали затягиваться. – Словно сам Создатель приложил руку к исцелению. Но всё же, милорд, вам необходим покой и крепкие отвары. Стрела была смазана ядом сон-травы.

Я лишь молча кивнула лекарю с благодарностью, зная, что мне не нужно было везение или помощь богов – у меня была сила. Но откуда взялась способность исцелять? Ещё недавно я владела только огнём и воздухом, а теперь…

Когда во мне перестали воевать две души, возможно, магия тоже изменилась. Огонь стал спокойнее, воздух – теплее. А может, способность лечить всегда была частью моей магии, только я не умела к ней прикоснуться? Мне необходимо снова встретиться с отшельником…

Обратный путь в наш дом в Благородном квартале показался бесконечно долгим. У ворот нашего скромного особняка уже собралась толпа зевак, надеющихся хоть мельком увидеть «колдунью с Севера» и её лорда-мужа. Торвин с мрачной миной расчищал нам дорогу, рычащим голосом отгоняя любопытных.

Едва мы успели войти внутрь и помочь Кирану подняться в его покои, как сир Освальд доложил о новом визитёре. На этот раз это был капитан Королевской гвардии собственной персоной – высокий, худощавый мужчина с жёсткими чертами лица и холодными серыми глазами.

– Леди Леона, лорд Киран, – сказал он, войдя в гостиную и сняв шлем. – Его Величество король Эйрис желает видеть вас. Немедленно. В своих личных покоях.

Эта просьба, прозвучавшая как приказ, заставила холод пробежать по моей спине. Личные покои? Не тронный зал? Это могло означать что угодно – от высшей милости до тайной казни. В конце концов, я публично продемонстрировала магические способности. А Эйрис, при всей своей милости ко мне сегодня, славился непредсказуемостью.

– Мы явимся, – ответил Киран, поднимаясь с кресла.

– Нет, – сказала я твёрдо. – Тебе нужен отдых после ранения и яда.

– Леона, – его голос стал мягче, но не менее упрямым. – Мы прошли через всё это вместе и до конца тоже пройдём вместе. Я не оставлю тебя одну перед королём.

В его серебряных глазах я прочла непоколебимую решимость. Спорить было бесполезно.

Нас провели через лабиринты Красного Замка, по тихим коридорам, предназначенным не для официальных делегаций, а для членов королевской семьи. Гобелены здесь были более древними и дорогими, полы из полированного мрамора, а воздух пропитан ароматом дорогих благовоний. Каждый наш шаг гулко отдавался от высоких сводов, словно мы шли к собственной казни.

Стражи у дверей королевских апартаментов молча расступились, и мы вошли в просторную, богато убранную комнату. То, что я увидела, заставило моё сердце сжаться от сочувствия.

Короля я едва узнала. Эйрис, который ещё утром восседал на троне с царственным достоинством, теперь сидел в простом кресле у постели с высоким балдахином. Вся его царственность, казалось, испарилась, оставив лишь старого, уставшего и отчаявшегося человека. Седые волосы растрепаны, одежда помята, на лице – глубокие морщины скорби.

На кровати среди белоснежных подушек лежала королева. Женщина, которая когда-то считалась одной из красивейших в королевстве, теперь походила на призрак. Её лицо было бледным, почти прозрачным, волосы поседели и спутались, дыхание едва заметно. Руки, сложенные на груди, были тонкими, как у скелета. Слухи не врали – она умирала.

– Ваше Величество, – склонились мы в поклоне.

– Оставьте формальности, – махнул рукой король, и его голос

Он поднялся с кресла и подошёл ближе. В его движениях читалась звериная усталость.

– Это была твоя сила, не так ли? – спросил он тихо. – Та самая магия, в которой тебя обвиняли Редвины?

Я молчала, не зная, что ответить. Отрицать было бессмысленно, но признаваться полностью перед королём, известным своей непредсказуемостью…

– Моя жена, – голос Эйриса дрогнул, и он вернулся к креслу, тяжело опускаясь в него, – умирает. Уже три месяца она угасает на моих глазах. Лучшие мейстеры Цитадели бессильны. Великий мейстер Пицель развёл руками и сказал, что это «увядание души» – болезнь неизвестная, неизлечимая. Они кормят её отварами и бормочут молитвы, но я вижу – каждый день она всё дальше от меня.

Он взял руку королевы в свою, и я заметила, что его собственные руки дрожат.

– Мы женаты сорок лет, – продолжал он, глядя на её лицо. – Она была рядом, когда я был принцем и мечтал о приключениях. Она поддерживала меня, когда корона легла на мою голову и придавила своей тяжестью. Она родила мне детей, переживала их потери, радовалась их победам. Без неё я не король, а просто старый дурак, играющий с железными мечами.

Слёзы текли по его щекам, и он даже не пытался их скрыть.

– Я прошу тебя, дитя, – он поднял на меня глаза, полные мольбы. – Если в тебе есть хоть искра той силы, что я видел, спаси её. Она всё для меня. Всё, что у меня осталось настоящего в этом мире интриг и лжи.

Киран шагнул вперёд, заслоняя меня. Его лицо было жёстким.

– Ваше Величество, вы просите невозможного. Сила леди Леоны ещё не до конца изучена, и цена такого исцеления может оказаться слишком высока.

Я знала, о чём он говорил. Его рассказ о прабабке, которая исцеляла ценой собственной жизни, не выходил у меня из головы. Каждое исцеление отнимало у неё годы, пока она не умерла в тридцать, выглядя, как древняя старуха.

– Я заплачу любую цену! – воскликнул король, поднимаясь с кресла так резко, что чуть не опрокинул его. – Золото, земли, титулы! Только верни её мне!

В его голосе звучало отчаяние человека, который готов отдать всё за единственное, что для него действительно важно.

Я подошла ближе к постели и внимательно посмотрела на королеву. Её дыхание было поверхностным, кожа холодной, но под веками едва заметно двигались глаза – значит, она видела сны. Жила. Ещё жила, но едва-едва.

И тут я почувствовала это. То, что имел в виду король, говоря об «увядании души». Вокруг тела женщины словно клубилась невидимая тьма – не различимая глазами, но ощутимая тем новым чувством, которое развилось во мне вместе с магией. Что-то действительно высасывало из неё жизнь. Не болезнь, не старость, что-то другое, неестественное.

– Это не обычная болезнь, – сказала я, оборачиваясь к королю. – На ней лежит проклятие.

Эйрис побледнел ещё больше.

– Проклятие? – прошептал он. – Но кто мог… У неё нет врагов, все её любят. Люди называют её «матерью королевства».

– Проклятия не всегда накладывают из личной неприязни, – мягко объяснила я, припоминая всё, чему учил меня Терон. – Иногда они передаются по наследству от предков. А иногда их накладывают на власть саму по себе – на того, кто носит корону.

В памяти всплывали древние истории, которые рассказывал отец Леоны – о проклятиях, наложенных на целые династии врагами королевского рода.

– Я могу попробовать, – наконец сказала я, встречая взгляд короля. – Но я не уверена, что у меня получится. Проклятие может оказаться сильнее моих способностей. И цена… цена будет высока.

– Какая цена? – хрипло спросил Эйрис.

– Часть моей жизненной силы. Возможно, годы жизни, – честно ответила я. – Исцеление от проклятий требует равноценного обмена. Я не знаю наверняка, сколько это у меня отнимет.

– Леона, нет, – решительно сказал Киран, поворачиваясь ко мне.

Я взяла его руки в свои.

– Киран, если я не воспользуюсь своим даром для добра, то в чём тогда смысл его обретения?

В его глазах боролись любовь и страх. Страх потерять меня. Но он также понимал, что я права.

– Если решишься на это безумие, – сказал он наконец, – я буду рядом. Твоим якорем. Что бы ни случилось.

Я кивнула, чувствуя, как сердце наполняется благодарностью к этому удивительному мужчине.

– Я попробую, Ваше Величество, – тихо сказала я, поворачиваясь к королю. – Но взамен я прошу только одного.

– Что угодно! – воскликнул Эйрис.

– Помните, что не все одарённые – чудовища. Что магия может нести не только разрушение, но и исцеление. И если когда-нибудь к вам придут другие, подобные мне, не судите их слишком строго.

Король смотрел на меня долгим взглядом, и я видела, как в его сознании происходит переоценка многих вещей.

– Обещаю, – сказал он торжественно.

Я подошла к постели и осторожно взяла холодную, почти невесомую руку королевы. Киран встал за моей спиной, положив руки мне на плечи. Его прикосновение мгновенно успокоило бурлящие внутри силы.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на той части своей магии, которая отвечала за исцеление – тёплых потоках воздушной силы, что стали доступны мне после исчезновения внутреннего конфликта. Но сначала нужно было разобраться с проклятием.

Я осторожно коснулась сознанием тёмных нитей, опутывающих королеву. То, что я обнаружила, заставило содрогнуться. Проклятие было сложным, многослойным, явно наложенным мастером своего дела. Оно медленно, день за днём, высасывало из женщины жизненную силу, но делало это так тонко и незаметно, что даже опытные лекари не могли понять истинную причину её недуга.

– Кто-то очень сильно хотел смерти вашей жены, – прошептала я, не открывая глаз. – Это работа опытного мага. Возможно, кого-то из ваших врагов.

– Найду, – прорычал король. – Найду и он пожале…

Разрушить проклятие оказалось намного сложнее, чем просто исцелить рану. Мне пришлось по нитке распутывать магические узлы, оставленные создателем этой мерзости. Каждое прикосновение к тёмной магии обжигало, словно я совала руки в кипящую смолу.

Минуты тянулись, превращаясь в часы. Пот струился по моему лицу, в висках стучала кровь, дыхание сбивалось. Киран время от времени мягко массировал мне плечи, его присутствие помогало сохранять равновесие между силами.

– Почти… – выдохнула я, чувствуя, как поддаётся особенно сложный узел проклятия. – Ещё немного…

Когда последняя нить тьмы распалась под моим прикосновением, по телу прошла волна облегчения. Проклятие

Теперь нужно было восстановить то, что было украдено. Я направила потоки созидательной магии в угасающее тело женщины, и сразу почувствовала, как моя собственная сила начинает утекать. Не болезненно, но ощутимо – словно я отдавала частичку своей жизненной энергии.

Головокружение, слабость в ногах, звон в ушах. Я сжала зубы, продолжая исцеление. Королева нуждалась в этом больше, чем я в своём комфорте.

– Осторожно, – предупредил Киран, чувствуя, как я покачнулась.

Когда я, наконец, разорвала магическую связь, усталость навалилась как тяжёлое одеяло. Я опустилась на стул, тяжело дыша. Исцеление забрало больше сил, чем я ожидала, но не больше, чем я могла отдать.

Королева Мирей проснулась через час. Её глаза были ясными, щёки порозовели, дыхание стало ровным. Она была спасена.

Когда мы собирались уходить, король проводил нас до двери. В его взгляде смешивались благодарность и осторожность.

– Я твой должник, – сказал он, но голос звучал сдержанно. – Но то, что ты умеешь делать, это опасная сила, дитя.

Он посмотрел на дверь спальни, где отдыхала его исцелённая жена.

– Никто не должен об этом знать. Если слухи распространятся, ты станешь либо святой, либо ведьмой, но в обоих случаях мишенью. Понимаешь?

В его тоне слышалась не просьба, а предупреждение.

– Официально королева исцелилась молитвами септонов и искусством лекарей. И горе тому, кто скажет иначе.

Он помолчал, изучая моё лицо.

– Отныне твой дом находится под защитой короны. Но помни: сила без мудрости разрушительна. Пользуйся даром осторожно.

Мы покинули замок в предрассветных сумерках. Я была измотана, но удовлетворена. Женщина жива, король в долгу, а мы получили могущественного покровителя.

– Стоило ли оно того? – тихо спросил Киран, когда мы добрались до дома.

– Да, – ответила я без колебаний. – Но теперь я понимаю, почему Терон предупреждал о цене магии. Каждое использование что-то забирает. Не годы жизни, но… частичку тебя.

– Сожалеешь?

– Нет. Но теперь знаю – с великой силой приходит великая ответственность. И великая опасность.

За окном занимался рассвет нового дня. Мы победили, но цена победы оказалась сложнее, чем ожидалось. Теперь нам предстояло научиться жить с последствиями наших выборов.

Эпилог

Десять лет спустя

Солнечный луч, пробившись сквозь высокое стрельчатое окно моего кабинета, упал на стопку свитков, заставив позолоту на печатях вспыхнуть тусклым блеском. Я отложила перо и потёрла уставшие глаза. Десять лет правления объединёнными землями Доэрти и Магвайров научили меня многому – в том числе тому, что мир требует не меньше усилий, чем война.

Из сада доносились детские голоса, но не беззаботный смех, а серьёзное обсуждение. Я подошла к окну и выглянула во двор. Киран, чьи волосы заметно поседели на висках, а морщины у глаз стали глубже, сидел на скамье под старым дубом. Рядом с ним девятилетний Артур внимательно изучал карту северных земель, водя пальцем по границам. Мальчик был копией своего отца – те же серебряные глаза, та же серьёзность не по годам.

– А почему лорд Кэрстон всё ещё не согласился на торговое соглашение? – спрашивал Артур, тыча в точку на карте.

– Потому что старая ненависть умирает медленно, – терпеливо объяснял Киран. – Его отец погиб в битве при Серых Камнях. Для него мы всё ещё враги, даже спустя десять лет.

Я усмехнулась. Артур с детства был погружён в управление землями – приходилось, ведь ему предстояло унаследовать объединённые владения. Непростая задача для любого, а тем более для мальчика, в жилах которого текла кровь двух враждовавших родов.

Чуть поодаль пятилетняя Элиара играла с деревянными солдатиками, но игра её была странной. Фигурки двигались сами по себе, окружённые едва заметным мерцанием воздуха. Магия. У обоих детей проявились способности, но разные. Артур мог чувствовать ветер, направлять полёт стрел с нечеловеческой точностью. Элиара… у неё было что-то более тревожное. Огонь повиновался ей инстинктивно, даже когда она этого не хотела.

Только вчера мне пришлось объяснять обгоревшие занавески в её комнате встревоженным слугам. Официально это была неисправность камина, на самом деле – очередной неконтролируемый всплеск детской магии.

– Нам придётся решить, что делать с их обучением, – сказал Киран, входя в кабинет.

– Терон слишком стар для поездки на Север, – вздохнула я. – А других учителей…

– Других учителей нет, – закончил он мрачно. – По крайней мере, тех, кому можно доверить детей. Одарённых осталось мало, а те, что есть, предпочитают скрываться.

Это была болезненная тема. За десять лет в нашем королевстве мы встретили лишь троих магов – старика-целителя из Речных земель, девушку с даром находить потерянные вещи и юношу, который мог разговаривать с животными. Всех троих пришлось тайно переправить в другие земли – слишком опасно было оставаться на одном месте.

– А что в свитках? – спросил Киран, кивнув на стол.

– Проблемы, – коротко ответила я. – Лорд Амберли жалуется на наших торговцев. Говорит, что мы продаём железо по слишком низким ценам и разоряем его кузнецов. Сир Родерик требует возмещения ущерба за потравленные посевы – утверждает, что это наши люди пригнали стадо через его земли. А ещё пришло письмо от верховного септона.

Лицо Кирана потемнело.

– И что хочет святейший?

– Провести дознание касательно «неестественно обильных урожаев» в наших землях. Подозревает колдовство.

– Проклятье, – тихо выругался Киран. – Я думал, мы достаточно осторожны.

Мы и правда были осторожны. Мои магические вмешательства всегда выглядели как естественные явления: попутный ветер, вовремя найденный источник, счастливое стечение обстоятельств. Но септоны не дураки. Слишком много «счастливых случайностей» начинали выглядеть подозрительно.

– Что будем делать? – спросил он.

– То же, что и всегда. Отрицать, отвлекать. У септона нет прямых доказательств, только подозрения. А пока это лишь подозрения, мы можем их оспорить.

Киран кивнул, но я видела беспокойство в его глазах. Мы оба понимали: рано или поздно правда всплывёт. И тогда всё, что мы построили, может рухнуть.

– Есть и хорошие новости, – добавила я, показывая другой свиток. – Король подтвердил торговые права для города Мирного и согласился на строительство новой дороги через Волчий перевал.

Мирный – наш главный успех. Город, выросший на бывших спорных землях, стал крупнейшим торговым средоточием Севера. Там жили люди всех родов, дети учились в общих школах, а купцы заключали сделки без оглядки на старые обиды. Почти как в сказке.

Но я знала цену этой сказки. Каждую распрю приходилось гасить лично. Каждого недовольного лорда убеждать или принуждать. Каждый слух о моих способностях – опровергать или замалчивать. Мир оказался более хрупким, чем казалось.

– Мама, – в кабинет вбежала Элиара, раскрасневшаяся и взволнованная. – Мама, я нечаянно!

За ней следом

– Миледи, – начал он, но Элиара перебила:

– Я играла с котёнком, и он убежал, и я хотела его остановить, и там был огонь, но я не хотела!

Мы с Кираном переглянулись. Ещё одно происшествие.

– Что именно случилось? – спросил Киран, опускаясь на колени перед дочерью.

– Котёнок испугался и забился под конюшню. Я попыталась его выманить, создала маленький огонёк, чтобы он не боялся темноты. Но огонёк стал большим, и теперь вся солома горит!

Торвин кашлянул.

– Конюшня цела, милорд. Я успел созвать людей с водой. Но…

– Но люди видели, как пятилетняя девочка управляет огнём, – закончила я мрачно.

– Я сказал им, что леди Элиара случайно опрокинула масляную лампу, – поспешно добавил Торвин. – Многие поверили, но…

– Но не все, – понял Киран. – Сколько свидетелей?

– Шестеро конюхов, трое стражников, двое слуг из кухни.

Слишком много. Даже если большинство поверит объяснению про лампу, найдутся те, кто усомнится, а сомнения имеют неприятную особенность расти и распространяться.

– Элиара, – я присела рядом с дочерью. – Помнишь, что мы говорили о твоём даре?

– Что он должен быть секретом, – виновато прошептала девочка. – Что плохие люди могут причинить нам вред, если узнают.

– Правильно. И поэтому ты должна быть очень, очень осторожна. Понимаешь?

Она кивнула, но я видела в её глазах непонимание. Как объяснить ребёнку, что её природа – это одновременно дар и проклятие?

После того, как Элиара ушла спать, мы с Кираном долго сидели в кабинете, обсуждая положение дел.

– Так дальше продолжаться не может, – сказал он наконец. – Дети растут, их сила усиливается. Рано или поздно произойдёт что-то, что нельзя будет скрыть или объяснить.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю, – честно ответил он. – Отправить их к Терону? Но он уже слишком стар. Искать другого учителя? Но где и как?

Я смотрела в окно, на ночное небо, усеянное звёздами. Где-то там, в других землях, скрывались люди, подобные мне. Боялись, прятались, жили в постоянном страхе разоблачения. А здесь, в наших землях, двое детей росли, не понимая, насколько опасен их дар.

– Может быть, пришло время перестать прятаться? – сказала я вдруг.

Киран резко повернулся ко мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Десять лет мы играем в эту игру. Скрываемся, придумываем объяснения, живём во лжи. А что, если просто… перестать?

– Леона, – его голос был предупреждающим. – Ты знаешь, что будет, если правда выйдет наружу.

– Знаю. Но знаю и то, что ложь не может длиться вечно, особенно когда у тебя двое детей с магическими способностями.

Мы замолчали. В тишине кабинета слышалось только тиканье старых часов на камине и далёкий шум ветра в кронах деревьев.

– Ты права, – сказал Киран наконец. – Но не сейчас. Нам нужно подготовиться, найти союзников, убедиться, что у нас есть защита, если всё пойдёт не так.

Он взял мою руку в свою.

– Мы пройдём и через это, как проходили через всё остальное.

Я сжала его пальцы. За десять лет он стал не просто мужем, а настоящим союзником во всём. Мы делили власть, ответственность, страхи и надежды, и это партнёрство было крепче любых клятв.

– А пока, – продолжил он, – нам нужно подумать о более прозаичных вещах. Завтра приезжает посол от лорда Кэрстона. Последний шанс договориться о торговом соглашении.

– Он всё ещё винит нас в смерти своего отца?

– Всё ещё. Но голод – сильное побуждение. Его земли пострадали от засухи, урожай погиб, а у нас излишек зерна.

Управление землями. Торговля. Дипломатия. Повседневная работа правителей, которая никогда не заканчивалась. Но именно эта работа, медленная и кропотливая, создавала мир крепче любых магических чар.

– Киран, – сказала я, глядя на него. – Ты когда-нибудь жалеешь? О том, как всё сложилось?

– О чём именно?

– Обо всём. О браке по принуждению, который стал настоящим. О войне, которая превратилась в мир. О простой жизни, которую мы никогда не получим.

Он долго молчал, обдумывая ответ.

– Жалею ли о том, что у нас нет простой жизни? Иногда. Жалею ли о том, что нашим детям придётся скрывать свою природу? Определённо. Но жалею ли о тебе? О нас? О том, что мы построили?

Он повернулся ко мне и заглянул в глаза.

– Никогда.

Эти слова согрели лучше любого камина. За окном ветер шумел в кронах, предвещая дождь. Завтра принесёт новые проблемы, новые испытания, но мы встретим их вместе, как встречали всё остальное.

В углу кабинета стоял портрет – наш свадебный портрет, написанный придворным художником пять лет назад. На нём мы выглядели торжественно и отстранённо, как подобает правителям. Но я помнила тот день, помнила, как Киран шептал мне на ухо шутки во время долгих часов позирования, как я еле сдерживала смех, портя художнику всю композицию.

Таких воспоминаний набралось множество: тихие вечера у камина, когда мы обсуждали дела или просто молчали, наслаждаясь близостью; первые шаги Артура, его первые слова; рождение Элиары и те бессонные ночи, когда мы по очереди качали её, боясь разбудить старшего сына. Тысячи маленьких моментов, из которых складывается жизнь.

– Знаешь, – сказала я, глядя на портрет, – иногда мне кажется, что я живу чужую жизнь. Что где-то есть другая Елена, которая так и не попала в это тело, и она живёт совсем иначе.

– А какой ты её представляешь? – спросил Киран.

– Обычной. Она работает… не знаю, учительницей или врачом. У неё простая квартира, обычные проблемы. Она встречается с мужчинами на свиданиях, выбирает платья в магазинах, жалуется подругам на начальника.

– И ты завидуешь ей?

Я задумалась.

– Нет, – сказала наконец. – Наверное, нет. Та жизнь была бы проще, но эта… эта значимее. Мы изменили мир, Киран. Не весь мир, но нашу маленькую его часть. Разве это не стоит того, чтобы отказаться от простоты?

– Даже если придётся всю жизнь скрывать свою истинную природу?

– Даже так. Хотя надеюсь, что наши дети будут жить в более справедливом мире.

Мы ещё долго сидели в кабинете, планируя завтрашний день, обсуждая письма, строя планы на будущее. Обычная работа правителей, которая никогда не заканчивается. Но в этой повседневности была своя красота – красота созидания, медленного, но верного строительства лучшего мира.

История Железного Волка и его жены продолжалась. И хотя впереди ждали трудности, я знала – мы найдём способ их преодолеть. Мы всегда находили.

Конец.