Волшебное Рождество медведя

Глава 1

Ариана Хоукис

Волшебное Рождество медведя

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно её удалить. Сохраняя данный текст, Вы несёте ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Ариана Хоукис

Волшебное Рождество медведя

«Медведи-оборотни на Рождество», книга 5

Над переводом работали:

Перевод:Бешеный Койот (с 1 по 4 главы),

Tanj (с 5 главы)

Сверка:Юлия

Редактор:Алена

Вычитка:Галина

Дизайн обложки:Оксана

— Харлоу! Давай прервемся на пять минут, — позвала ее лучшая подруга Карли через всю пекарню в Ветреной лощине.

— Конечно!

Харлоу уже снимала фартук через голову и бежала к крючкам, на которых висело ее теплое зимнее пальто на подкладке из голубиных перьев. Она застегнула молнию и все пуговицы от колена до подбородка, заправив длинные темно-рыжие волосы под воротник. Затем, слегка подпрыгнув от радости, она вышла из двери магазина, придержав ее открытой для Карли. Карли поплелась за ней. Она никогда не была счастлива. Ее черные глаза горели тупой злобой из-за жизни, которую она прожила в их маленьком, убогом городке. Она была из тех людей, которые могли найти мрак даже в самом голубом небе. Харлоу чувствовала, что у Карли фактически талант смотреть на все с отрицательной точки зрения. И любила ее за это. У Харлоу, с другой стороны, была яркая и светлая личность, что исходило от ее выдающихся зеленых глаз, сиявших оптимизмом. Ее короткая озорная челка и лицо в форме сердца с ямочками на щеках и подбородке только усиливали её жизнерадостную ауру. Когда они впервые встретились, она подумала, что ее долг как друга помочь Карли стать более счастливым человеком. Но после многих неудачных попыток она поняла, что жалкие взгляды Карли на жизнь были ее собственным выбором, и что по-своему она была ими довольна. Так что в настоящее время она просто издевалась над ней за это время от времени.

— Пойдем, пыльца феи, у нас мало времени, — крикнула ей Карли, когда остановилась, чтобы положить горсть крошек на стол для птиц.

Ветер кружил и вьюжил вокруг лощины, срывая с земли сухие листья и ветки и хлеща влажным воздухом по их лицам. Но на улице было хорошо. Вы могли смотреть на бледно-серое небо и на заснеженный горный хребет вдали и чувствовать, что мир немного больше, чем ваше пространство в нем. По крайней мере, так думала Харлоу, когда они с Карли пересекли то, что называлось центральной площадью их маленького городка, и забрали свою другую близкую подругу Ребекку из дровяного магазина, прежде чем подойти к разрушенной стене, где они всегда проводили вместе перерыв. Две из них предпочитали отдыхать на свежем воздухе по другим причинам — спасаясь от семейных трений и темных, тесных домов. Все в Ветреной лощине это понимали. Карли и Ребекка курили, но Харлоу бросила курить много лет назад, и она сидела, засунув обе руки в карманы и наполовину прикрывая лицо шарфом, пытаясь защититься от пронизывающего холода.

— Надеюсь, снег скоро пойдет, — сказала Харлоу.

— Это уберет жало из воздуха, — ответила Ребекка.

— Я ненавижу снег. Холодно, грязно и скользко. Зима отстой, — фыркнула Карли.

— В прошлый раз, когда я проверяла, ты также не была большим поклонником лета. Ты думала, что это делает жизнь отвратительно оптимистичной, — сказала Харлоу.

— По крайней мере, снег закроет все уродство Ветреной лощины, так что мы ее больше не увидим, — добавила Ребекка.

— Что мне больше всего в нем нравится, так это то, что он меняет все. В этом есть что-то волшебное. Когда вы просыпаетесь в то первое утро и чувствуете, что находитесь в другом мире, где все светится.

— Это настолько волшебно, насколько это возможно в Ветреной лощине, — сказала Ребекка, хлопая ее по плечу.

Харлоу вытащила лицо из-под шарфа и улыбнулась своим подругам. Они всегда издевались над ней за то, что она пыталась видеть лучшее во всем. Но ей было все равно. Возможно, им придется прожить свою жизнь в этом богом забытом трейлерном парке-свалке города, но она не понимала, почему несчастье может улучшить ситуацию.

— Возможно, в этом году будет уютно. Всю осень я возилась с хижиной, так что щелей для холода нет, и дымоход тоже починили. Мы можем тусоваться у меня дома по вечерам и собираться у костра.

— И рассказывать истории у костра? — сказала Карли с сарказмом в голосе.

Затем она наклонилась вперед и поцеловала Харлоу в лоб.

— Я люблю тебя, Харлоу, ты сумасшедшая, иррационально-позитивная зимняя фея.

Харлоу взяла каждую руку своей подруги в свои руки.

— И я люблю тебя, Карли, ты жестокая, извращенная женщина. А ты, Ребекка, терпеливая, добрая женщина.

Какими бы разными они ни были, их связывала глубокая дружба. Жизнь в городе могла быть тяжелой и мрачной, и люди часто были злыми и враждебными по отношению друг к другу, но они втроем держались вместе, несмотря ни на что.

— Ладно, вернемся в пекарню. Веселье окончено.

Карли уронила сигарету на землю и растоптала ее пяткой по твердой земле. Но когда они повернули обратно к городу, тихий воздух прорезал хриплый рев тяжелого двигателя. Они развернулись, щурясь на грунтовую дорогу, ведущую к шоссе. К ним приближался большой грузовик. Он двигался медленно, как огромный неуклюжий зверь, и когда он появился в поле зрения, Харлоу смогла различить блестящую хромированную решетку радиатора и бампер, но лобовое стекло было темным и непроницаемым.

— Чтоэто? — пробормотала она. — А что он тащит?

Поскольку он летел прямо на них, она не могла разобрать надписи на его длинном трейлере, но там было много цветов и диких рисунков. И теперь она могла видеть, что на решетке стоял огромный хромированный силуэт льва.

— Кто-то сильно заблудился, — сказала Карли.

— И им предстоит адская работа, чтобы вернуться назад по этой дороге, — прокомментировала Ребекка.

Они стояли как вкопанные, пока грузовик приближался, а в животе у Харлоу вспыхнуло возбуждение. В Ветреную лощину никто не приезжал. Никогда. Никто из них не видел незнакомцев в течение многих лет. Наконец гигантские колеса остановились рядом с ними, и окно со стороны пассажира опустилось.

— Простите, дамы, — раздался глубокий звучный

Харлоу подскочила к пассажирской двери, отбивая руки Ребекки, которые изо всех сил старались ее удержать.

— Харлоу! Будь осторожна! — прошипела Карли.

Не обращая на нее внимания, Харлоу нетерпеливо подняла лицо к окну. Сначала она никого не видела, но потом появилась голова мужчины. И она думала, что ее сердце перестанет биться. Он был совершенно великолепен. Шикарная кинозвезда. У него были угольно-черные волосы, зачесанные назад со лба в прическу, с короткими бакенбардами и отросшей за день бородой. Его глаза цвета океана — ну, во всяком случае, фотографии океана, которые она видела, — были обрамлены густыми черными ресницами и несли намек на веселье. Его правая рука была высунута из окна, рукав красной клетчатой рубашки закатан, обнажая большое предплечье с толстыми жилами. Его прямые темные брови сошлись вместе, а глаза сузились до тлеющих щелочек.

— Вы в порядке, мэм?

Харлоу встряхнулась, поняв, что смотрела на него, как ребенок в кондитерской.

— Уже да, — сказала она с ухмылкой. — Вам помочь?

Его губы приоткрылись, обнажив два ряда идеальных блестящих зубов.

— Можете ли вы все направить меня к Омеловой лощине? Кажется, мы немного заблудились.

В другой руке он помахал листом бумаги. Карли подошла к Харлоу.

— Кто хочет знать? — спросила она, скрестив руки.

Харлоу закатила глаза. Конечно, такой уровень агрессии был неоправданным. Но мужчина, похоже, ничего не заметил.

— Рождественский цирк «Страна чудес восхода луны» хочет знать, — ответил он, и его улыбка стала еще шире.

— Вы из цирка? — воскликнула Харлоу.

— Так и есть, мэм. Величайший цирк, который когда-либо был…

— Здесь нет Омеловой лощины, — вмешалась Карли. — Вы не туда приехали.

— Раньше была омела… — Харлоу не закончила фразу, потому что Карли внезапно схватила ее сзади и зажала ей рот рукой.

— Нам здесь не нужны такие, как вы!

— Перестань, Карли!

Харлоу вырвалась из рук Карли и быстро заговорила.

— Раньше это место называлось Омеловой лощиной, но местные жители давно переименовали ее в Ветреную лощину. У вас здесь какое-то дело?

— Нет, Харлоу. Здесь ни у кого нет дел, — настаивала Карли.

Пока они ссорились, мужчина наблюдал за ними, улыбка играла на его красивых губах.

— Так уж получилось, что у нас заказ в Омеловой лощине, — прочитал он с листа бумаги. — Трехнедельная резиденция в отличном месте на территории кемпинга Омеловой лощины. Все подтверждено и оплачено.

— Дайте мне посмотреть!

Карли выглядела так, словно собиралась броситься на борт буровой установки и вскарабкаться к окну. Парень протянул ей его так далеко, что она не могла до него дотянуться.

— Это все, что я собираюсь сказать. Не выхватывай его у меня из рук.

Карли встала на цыпочки и осмотрела его.

— Здесь нет палаточного лагеря, так что вам придется уехать.

Она сложила руки в завершающем жесте. Харлоу схватился за ее плечо.

— Подожди, тот клочок пустоши в полумиле отсюда. Ядумаю, что раньше это был кемпинг. Хотя там больше ничего не происходит.

Харлоу посмотрела на красивого незнакомца.

— Он большой и плоский?

Она кивнула.

— Достаточно места, чтобы поставить большую палатку? По паре прицепов с каждой стороны? Парковка поблизости?

Харлоу еще больше кивнула.

— Это Джек-пот

Он наклонил голову каждой из них.

— Большое спасибо, дамы. Сегодня я больше не буду вас беспокоить. Но я надеюсь увидеть вас всех на одном из наших рождественских шоу. Кстати, меня зовут Сойер. Сойер Хантервилль.

— Не за что, и удачи, Сойер. Я Харлоу, — сказала она, но ее слова почти заглушил насмешливый рык Карли.

— Вам придется долго ждать, мистер, потому что у нас нет Рождества в Ветреной лощине, — отрезала она. — Никогда не было.

Он потер затылок.

— В самом деле? Ну, я думаю, нам просто нужно это исправить. Хорошего дня, дамы.

Шестеренки грузовика лязгнули и заскрипели, когда невидимый водитель включил заднюю передачу, и он поехал задним ходом по пути, которым приехал.

— Пойдем. Мы опаздываем, — сказала Карли, разворачиваясь и направляясь обратно к городу.

— Идем.

Ребекка пошла за ней, но Харлоу не удержалась и оглянулась на грузовик. Мужчина помахал ей рукой, а затем неторопливо подмигнул ей. Она резко вздохнула, чувствуя, как что-то сдавило ее внутренности. Она стояла неподвижно, наблюдая, пока не перестала различать его лицо, а затем помчалась за двумя другими, ее мысли кружились, вертелись и трещали от мыслей о цирке и об этом сумасшедшем красавце.

— Будут проблемы. Просто попомните мои слова, — сказала Карли, как только Харлоу снова оказалась в пределах слышимости, а затем быстро пересекла площадь и вернулась к пекарне, не дожидаясь, пока та ее догонит.

* * *

— Что значит, будут проблемы? — завопила Харлоу из-за шума, который устроила Карли, лязгая противнями на полках.

— Я имею в виду, им здесь нечего делать. Кем бы они ни были.

— Это цирк! — сказала Харлоу.

Карлихмыкнула.

— Так он говорит.

— Но ты же видела контракт, который он тебе показывал. Разве это не выглядело официально?

— И что? Официально ничего не значит в этих краях.

Харлоу подошла к ней и посмотрела ей в глаза.

— Ну, ты проводишь половину своей жизни, говоря о том, как скучно в Ветреной лощине, так что, может быть, это твой шанс испытать что-то новое.

— Это скучно, но на данный момент безопасно. Разве ты не видишь этого, Харлоу? Ты знаешь, что в этом городе что-то не так, что-то гнилое. Мы обе это знаем. И я уверена, что это как-то связано с большой тайной, которую все, кажется, скрывают, и что она объясняет, почему большинство из нас не меняются, и почему мы не празднуем праздники. Но пока все остается как есть, ничего не изменится и не ухудшится.

— Нет, но и лучше уже ничего не будет.

Карли посмотрела на нее долгим взглядом, полным печали.

— Ты не понимаешь, Харлоу.

— Так объясни? Объясни, что ты на самом деле имеешь в виду, вместо того чтобы придумывать эти мрачные загадочные фразы.

— Я не могу.

Харлоу в раздражении толкнула одну из тележек, и та покатилась по полу.

— Ты такая же, как мой папа. Как и все в этом проклятом городе.

Глава 2

Сойер Хантервилль наблюдал за тремя девушками, пока они не скрылись из виду, на его красивом лице играла улыбка удовольствия. Эта темноволосая адская кошечка. Он слышал, что люди в этих краях могут опасаться чужаков, но она была неприветливым комитетом, состоящим из одной женщины. Рыжеволосая тоже была адской кошечкой, но совсем другой. Его медведь проснулся в ту же секунду, как он посмотрел на нее. Она была дерзкой, задорной и полной жизни. Эти большие

Рядом с ним Винс хмыкал и ругался, пока задним ходом катил длинный трейлер по ухабистой грунтовой дороге.

— Я же говорил, что нам нужно было уточнить местонахождение, прежде чем тащить задницу сюда, — весело сказал Сойер.

Винс выругался еще больше, его клоунское лицо скривилось от раздражения. Он тоже был медведем, но давно уже отказался смывать жирную краску в перерывах между выступлениями, так что она осталась, размазанная и запекшаяся в линиях его кожи, и отслаивалась, готовая напугать до чертиков, кого-нибудь достаточно глупого, чтобы заглянуть внутрь его фургончика. Простая футболка и джинсы, которые он всегда носил, только усиливали эффект ночного страха, и не раз работники заправочной станции вызывали на них полицию, думая, что он собирается совершить ограбление.

Потребовалось много-много времени, чтобы вернуться на главную дорогу, и к тому времени, когда они прибыли, остальные девять трейлеров уже создавали длинную пробку.

— Следующий справа, — сказал Сойер, и Винс, фыркнув, повернул руль, и они въехали в заброшенный лагерь.

Они припарковались на дальней стороне, а остальные полуприцепы последовали за ними, извиваясь вокруг, пока не образовали большой круг по периметру площадки. Сойер открыл дверцу кабины и спрыгнул вниз.

— Совсем неплохо, — сказал он, роскошно потягиваясь, прежде чем прыгнуть по лысой, глубоко изрытой земле, проверяя ее упругость.

По крайней мере, он был в целом ровным. Тяжелый пол исправит самое худшее. И у них был источник воды и точки питания. Это была роскошь по сравнению с некоторыми местами, где они устраивались.

Двери всех других фургончиков и трейлеров открылись, и из них хлынуло множество людей и животных. Прыгали, кричали, охали, жалуясь. Львы и тигры вытягивали свои огромные пасти в гигантских ревущих зевках. Вокруг скакали козы. Пара волков каталась на спине по земле.

Сойеру понравился момент прибытия. Это была его семья, его клан. Эта восхитительно-нелепая смесь оборотней, которые собрались вместе из всех слоев общества, кто-то избегал страданий, кто-то отвергнут, кто-то утомительно жил, но всех их объединяла страсть к выступлениям и любви к кочевой жизни в дороге. И лично для него это был момент, полный надежд, что этот новый город станет тем местом, где он, наконец, разгадает мозаику своего прошлого и найдет ответы на все те вопросы, которые мучили его всю жизнь. Годы.

Но затем он издал рокочущий стон при виде вспыхивающих вдалеке красных и синих огней.

— Однажды мы приедем на место, поставим палатку, и никто не будет писать кипятком, — прокомментировала Мелина, подходя и вставая рядом с ним. Это была высокая, гибкая леопард-оборотень с длинными рыжими волосами, заплетенными в косички.

— Думаю, создание резерва из двадцати вагонов не сильно повлияло на нашу репутацию.

— Чья это была дурацкая идея проехать всю дорогу по этой дороге?

— Я дам тебе подсказку: не моя.

Она закатила глаза.

— Со старым клоуном не поспоришь.

— Нет.

Сойер сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Мгновенно все животные перестали резвиться и побежали обратно в трейлеры.

Из машины вышел шериф и направился к ним. Сойер и Мелина переняли свои профессиональные улыбки и подбежали, чтобы поприветствовать его, пока он не вынул пистолет из кобуры. Они остановились как вкопанные, подняв руки вверх.

— В этом нет необходимости, офицер, — крикнул Сойер.

— Мы никому не причиняем вреда, — добавила Мелина.

— Надеюсь, у вас есть веская причина быть здесь.

— Конечно, есть. Но она у меня в кармане.

Сойер кивнул в сторону кармана рубашки. Шериф направил на них обоих пистолет, а сам шагнул вперед и резким, настороженным движением выхватил листок бумаги из нагрудного кармана. Он быстро просмотрел его, его взгляд каждую секунду возвращался к ним, а брови ползли все выше и выше по лбу. Наконец он убрал пистолет.

— Ух ты, мои руки наверняка устали там, наверху, — пошутила Мелина. — Они не поблагодарят меня, когда я буду висеть на трапеции позже.

Сойер толкнул ее локтем.

— Кажется, все в порядке. Похоже, вы все получили лицензию, чтобы остаться на весь сезон. Но проследите, чтобы здесь не было никаких проблем. Горожане не славятся своим гостеприимством к незнакомцам.

— Это потому, что они раньше не видели цирк «Страна чудес восхода луны».

Мелина молниеносно сделала колесо, от которого шериф моргнул, словно не был уверен, видел он это или нет.

— Я серьезно, юная леди. Следите за своим шагом здесь. Вы, возможно, путешествовали по всей стране, но я могу гарантировать вам, что вы никогда раньше не были в таком городе.

Он кивнул им обоим, затем вернулся к своей машине и уехал.

— Что это значит? — спросила Мелина.

— Это изолированное сообщество, но я уверен, что это ничего не значит, просто трава на другой стороне всегда зеленее, — с улыбкой ответил Сойер.

— О, Сави, почему ты всегда просишь для нас заказы в глубинке? Я простая девушка. Мне нравится кататься на львах и устраивать воздушные шоу. Я не хочу, чтобы меня застрелила кучка деревенщин, которые никогда раньше не видели чужаков.

— У меня есть причины. И если я не ошибаюсь, у нас уже есть один из местных жителей. Давай, приступим к работе.

Когда он повернулся к трейлерам, несколько голов уже выглядывали из дверей, проверяя, безопасно ли выходить.

Сойер открыл дверь своего трейлера и проскользнул внутрь, чтобы забрать свои карты. Он действительно чувствовал себя виноватым за то, что настаивал на том, что цирк всегда выступал в малоизвестных городах, но люди приезжали издалека, чтобы посмотреть на них, и у них всегда были аншлаги.

Однако в последнее время он начал впадать в уныние, что когда-нибудь найдет ответы на свои вопросы. Три долгих года он бронировал места в маленьких городках северо-западной территории, отчаянно надеясь, что кто-нибудь узнает название цирка, и что-нибудь вспомнит. Но никто никогда этого не делал. Большинство местных жителей были любопытны, некоторые недружелюбны, но все они встретили цирк с удивлением. Прямо сейчас Омеловая лощина выглядела еще одним заброшенным местом. И он солгал Мелине. Место было не просто изолированным и недружелюбным,

— Фантастический выбор для рождественского сезона, Хантервилль, — пробормотал он себе под нос.

Он открыл карту местности на своем обеденном столе. Клан охотился ради пропитания, и ему нужно найти самый безопасный и удобный лес для охоты. Сразу за лагерем, в противоположном направлении от города, шел лес. Идеально. Он вышел из хижины и направился к трейлеру волков. В течение следующих двух дней их работой будет снабжать лагерь мясом, а затем их возьмет на себя другая группа оборотней.

Выйдя на улицу, Сойер с радостью увидел, что его заместитель Флинт уже подключил силовые кабели трейлеров к главной точке электроснабжения, а в окнах зажегся свет. В целом дела в лагере шли гладко. Когда он унаследовал лидерство несколько лет назад, это была другая история, отмеченная хаосом, постоянными препирательствами и драками, но он успешно организовал всех, распределив обязанности по очереди, так что все разделяли ответственность за все, и вот не было причин ни для кого обижаться на кого-то другого. Его любили и уважали в клане, и это значительно облегчало выполнение задач.

Волки с радостью приняли указания и сбились в стаю на охоту. Как обычно, на медведей была возложена тяжелая работа — установка прожекторов и установка шапито. Они уже ждали его возле трейлера, в котором были шесты и брезент для палатки — восемь огромных, мощных оборотней в человеческом обличье. Они быстро договорились о наилучшем месте для центрального столба шапито — прямо в центре площадки — и приступили к работе.

Затем Сойер пошел и проверил кошачьих, которым он поручил установить все освещение внутри палатки, а также декоративные цепочки разноцветных огней, которые будут освещать купол издалека. соблазняя людей прийти и проверить это. Клоуны тоже помогали. Они были смесью оборотней, но всегда тусовались вместе, бесконечно проверяя свои шутки и трюки друг на друге. Наконец, он проверил вегетарианцев, которые готовили всю еду как для клана, так и для продажи покупателям. В фургоне с едой резали картошку и готовили на плите перец чили коза и два кролика-оборотня.

Когда он убедился, что все делают то, что должны делать, он и Флинт отправились в лес собирать дрова для барбекю и костра.

Через полчаса им это надоело, и они присоединились к ребятам, работавшим над шапито.

— Это первое место за долгое время, где ветер не пытается сдуть палатку, — прокомментировал Флинт, когда они втыкали длинные шесты палатки глубоко в землю.

— Ты прав. Конечно, это имеет значение, — ответил Сойер, отвлекаясь на свои мысли о предстоящих выступлениях.

На Рождество они не устраивали своего обычного шоу, которое каждый член клана знал наизусть. Они делали новенькую, праздничную феерию, и только что согласовали структуру, и все исполнители все еще репетировали, до открытия оставалось всего три дня. Времени будет очень мало, но чем раньше будет поднята палатка, тем скорее они смогут начать репетировать.

Он смотрел вдаль, на маленький захудалый городок у подножия холма. Что-то еще играло в его голове. Даже если Омеловая лощина была тем местом, которое он искал, он чувствовал, что город не облегчит ему задачу узнать правду. Но, может быть, если он сможет снова найти эту девушку, ту самую, которая пробудила в нем такое внезапное и поразительное желание, он мог бы попросить ее о помощи. Однако он должен быть осторожен, видя, насколько она великолепна. Его медведь уже придумывал всякие мысли, но Сойер не мог позволить себе привязаться, у него была миссия, и ему нужно было продолжать двигаться, пока он не нашел ответы на все свои вопросы.

Глава 3

Харлоу знала, что лучше снова не упоминать при Карли о цирке, но до конца дня она не могла выбросить это из головы. Каждый раз, когда она шептала это слово себе, кто-то, казалось, зажигал внутри нее петарду. Некто с черными как смоль волосами и сексуальной, чуть кривоватой улыбкой.

После работы она выбрала немного хлеба из дневных остатков, затем зашла к мяснику за мясом, а затем к зеленщику за овощами, прежде чем пойти домой, чтобы приготовить ужин для отца и себя, как она делала каждый день. Сколько она себя помнила, они были только вдвоем. У нее не было мамы. И она даже не знала почему. Все попытки выяснить, что с ней случилось, будь то у отца или у деревенских старейшин, натолкнулись на кирпичную стену. Как будто ее мамы никогда не существовало. Это была еще одна тайна в деревне, полной загадок, но она была ее матерью и Харлоу имела право знать, что с ней случилось.

Ее отец обычно приходил домой, когда она делала последние штрихи к обеду, уставший после целого дня работы по дереву. Он часто был сварливым и говорил очень мало, но она никогда не отказывалась от разговора, и пока они ели, она болтала достаточно для них обоих. Они жили в небольшой хижине с двумя спальнями, гостиной и открытой кухней. Последние месяцы Харлоу усердно работала над его ремонтом в надежде, что уютная зимняя атмосфера принесет ему немного счастья и побудит его быть более общительным. Но пока это не сработало. Несмотря на то, что она подложила поленья в огонь, треща и шипя, наполняя комнату восхитительным теплым светом, он все же поднялся из-за обеденного стола после получасового чтения газеты и удалился в свою спальню. Как всегда, дверь закрылась, а через тридцать секунд включился гул телевизора.

Харлоу свернулась калачиком в кресле и начала читать новый роман. Обычно она любила читать, но сегодня вечером она не могла сосредоточиться, и ее мысли то и дело возвращались к цирковому грузовику и очень соблазнительному мужчине, который сидел в нем. Они действительно устраивались на территории палаточного лагеря? Вся эта местность была мертва. Насколько она знала, никто даже не ходил туда. Как они собирались заставить кого-нибудь посетить его? Может быть, Сойер запутался, и это была совсем другая Омеловая лощина.

Наконец любопытство взяло над ней верх. Она встала, натянула дополнительный свитер, завернулась в пальто и шарф и вышла на улицу. Ветер, как обычно, дул сильно, и в городе никого не было. Она подошла к дальнему краю площади и проскользнула в узкий переулок между двумя хижинами. Город был построен из комбинации хижин и трейлеров. Хижины были большей частью ветхими, с гниющими стенами, залатанными их владельцами разрозненными деревяшками без особых навыков и усилий. И некоторые из трейлеров были в плохом состоянии,

Она проползла через кучу трейлеров, прежде чем наткнулась на небольшой, ухоженный. Он был старым, старше большинства, но его владелец заботился о нем. В нем даже было два оконных ящика, заполненных вечнозелеными растениями, и приветственный коврик перед ступенями. Она постучала в дверь, и через секунду Ребекка распахнула дверь, ее лицо просияло, когда она увидела, что это Харлоу.

— Входи скорее, — сказала она, и Харлоу взбежала по ступенькам и закрыла за собой дверь, мгновенно окунувшись в тепло, пахнущее корицей.

Дом Ребекки был ее любимым домом во всем городе, но сегодня вечером у нее не было времени расслабиться и насладиться им.

— Хочешь пойти со мной, чтобы узнать, действительно ли цирк устраивается на территории лагеря? — сказала она, взяв ее за руки.

Большие карие глаза Ребекки расширились.

— Но зачем?

— Почему бы и нет? Ты что, занята?

Ребекка пожала плечами.

— Ничего такого. Смотрю фильм.

— Вот именно. Ну, давай же. Я должна узнать, там ли они. Сегодня я не могла думать ни о чем другом. Ты знаешь, что иногда делает со мной мое любопытство!

Ребекка рассмеялась.

— Так причем тут я?

— Ты будешь моим соучастником в преступлении! Это будет весело. Пожалуйста!

Ребекка вздохнула, поправляя прядь своих черных завитых локонов.

— Хорошо, но только потому, что ты моя лучшая подруга.

Она вошла в свою крошечную спальню, натянула еще несколько слоев одежды, затем пальто, и они отправились в путь.

* * *

— Как мы вообще туда доберемся? — сказала Ребекка сквозь зубы, пока они шли к центру города, двигаясь быстро, чтобы согреться.

— Есть тропа, которую я помню с детства. Нам нужно свернуть здесь к берегу, тогда, надеюсь, я вспомню дорогу.

Харлоу направилась, карабкаясь по грязному берегу, и Ребекка последовала за ней.

Вдали от огней города стало очень темно, но через десять минут ходьбы они нашли старый деревянный указатель.

— Что там написано? — сказала Ребекка.

— Я не вижу. Но, по-моему, здесь написано «лагерь сюда», — ответила Харлоу, чувствуя, как от волнения у нее сжимается живот.

Теперь они были на возвышенности, и, когда они оглянулись на деревню, она казалась далеко внизу, а ее огни красиво смотрелись издалека.

— Это странно. Я и не подозревала, что мы находимся на таком низком уровне.

— Я тоже, — ответила Ребекка. — А ты еще что-нибудь замечаешь?

— Что?

Ребекка расстегнула пальто.

— Здесь нет ветра, и здесь не холодно.

Харлоу расстегнула молнии и пуговицы и ахнула.

— Ты права. Может, ветер просто стих.

Ребекка подняла бровь.

— Девочка, ветер никогда не стихает. Во всяком случае, не последние двадцать лет!

— Ты права. Странно.

Они продолжили идти и еще через сотню ярдов заметили вдалеке какие-то огни.

— Мы на месте!

Харлоу схватила Ребекку за руку и начала тянуть ее за собой.

— Отпусти меня, сумасшедшая! — крикнула Ребекка, смеясь.

Они прошли через небольшую чащу деревьев, и вдруг огни стали намного ярче, и они увидели, что вся местность освещена прожекторами. Там была куча трейлеров, груды длинных металлических шестов и огромное количество брезента.

— Это цирк!

Они остановились под деревом и посмотрели на сцену перед собой.

— Вон грузовик, — указала Ребекка на красный полуприцеп, стоящий впереди, с длинным прицепом позади него, разрисованным яркими буквами.

— Рождественский цирк «Страна чудес восхода луны», — прочитала Харлоу. — Как он нам и сказал.

— Они определенно пришли не по адресу, — сказала Ребекка.

Рождество было запрещено в Ветреной лощине, как и Хэллоуин, День благодарения, канун Нового года и сложные празднования дня рождения. Один год плавно перетекал в другой, и только чередование сезонов отмечало ход времени.

— Думаешь, они это знают?

— Кто-то дал им разрешение обосноваться здесь.

— Но кто?

Они обе пожали плечами. Никто из их города, это уж точно.

— Давай подойдем немного ближе.

Прямо перед ними стоял трейлер, тоже выкрашенный в яркие цвета, с краями, освещенными цепочкой пурпурных огней. Они подкрались к нему, используя его как укрытие, затем выглянули из-за него.

— Я вижу людей! — прошептала Харлоу.

Пока они смотрели, целая группа людей вышла из одного из трейлеров и подошла к металлическим столбам и брезентовому покрытию. Они смеялись и шутили. Кто-то скакал и крутил колеса, кто-то был одет в негабаритные яркие костюмы, их лица были выкрашены в черный и белый цвета. Они объединились в группы и начали работать у шестов и брезента.

— Ставят палатку.

Они вдвоем зачарованно наблюдали, как циркачи измеряют пространство, вбивают в землю гигантские колышки и сверлят глубокие ямы для шестов.

Из трейлера на противоположной стороне площадки появился мужчина и подошел к палатке, что-то крича, что было встречено смехом и возгласами. Он был высок и плотно сложен, но двигался широкими атлетическими шагами.

— Это Сойер, — прошептал Харлоу, хватая Ребекку за руку. — Похоже, он босс. Давай, я хочу подойти поближе.

— Харлоу! Нас увидят!

— И что с того? Мы ведь не на частной собственности.

Харлоу выскользнула из-за трейлера и побежала по открытой местности, а затем спряталась за следующим. Ребекка уставилась на нее, раздраженно вскинув руки, прежде чем сделать то же самое.

— Думаешь, они нас видели?

— Нет. Кажется, они действительно сосредоточены на том, что делают.

Теперь они были на добрых двадцать ярдов ближе к палатке, и Харлоу могла четко видеть лицо Сойера. Эти тлеющие глаза и идеальную костную структуру. От одного взгляда на него у нее кружилась голова, и перехватывало дыхание. Он отошел от палатки, сунул два пальца в рот и свистнул. Через мгновение откуда-то из-за палаточного лагеря появились шесть белых лошадей и одна пегая и побежали к нему рысью.

— Готовы, ребята? — лошади заржали в ответ.

Он поставил на землю большой черный динамик, и заиграла веселая цирковая музыка. Подойдя к пегому коню, он грациозным движением вскочил ему на спину. Конь заржал и лягнул задними копытам, но Сойер казался невозмутимым, сердечно шлепнув того по шее. Остальные шесть лошадей пошли рысью по кругу, сначала просто, но потом их ноги стали двигаться в более сложном ритме, как будто они танцевали. Они двигались боком, по диагонали, меняли направление, оставаясь в идеальном строю.

— Это действительно круто, — прошептала Ребекка.

— Ага! — согласилась Харлоу, слишком очарованная, чтобы говорить.

В середине круга Сойер заговорил с конем, давая инструкции, и тот сделал несколько шагов, сначала вставая на две ноги так высоко, что казалось, он вот-вот опрокинется назад. Затем

— Посмотри туда! — указала Ребекка на другую сторону участка, где шесть белых медведей вышли из трейлера и гуськом побежали к ним.

Парень поставил рядом с ними другой динамик, и заиграла какая-то другая музыка. Медведи тоже начали двигаться по кругу, но часто останавливались, чтобы кувыркаться друг с другом, игриво ударяя друг друга.

Харлоу и Ребекка были настолько поглощены всем увиденным, что не слышали, как кто-то подошел к ним сзади.

— Попались! — громко закричал женский голос.

И пара сильных рук схватила ее сзади.

— Отстань от меня! — закричала она, борясь изо всех сил.

Но женщина была намного сильнее ее, и она без особых усилий заключила ее в свои объятия. Харлоу чувствовала себя так, словно ее похитил демон. Она бросила панический взгляд на Ребекку и увидела, что ее тоже захватила статная женщина с накачанными бицепсами и длинными рыжими косами. Ее попытки сбежать были столь же тщетны, и она кричала и вопила, пока ее руки и ноги бесполезно дергались.

Женщины-амазонки подняли Харлоу и Ребекку на руки, как будто они были маленькими детьми, и отнесли их в центр палаточного лагеря, все время визжа и кудахча, прежде чем сложить их в кучу. Харлоу моргнула, не привыкшая к яркости прожекторов.

Из ниоткуда появился человек с клоунским лицом.

— Что у нас здесь? — спросил он голосом с шероховатостью, толкая себя им в лицо.

— Два маленьких шпиона, — ответила та, что с рыжими косами, шелковистым, кошачьим голосом и поскребла им головы своими острыми когтями.

— Отстань от меня! — сказала Харлоу так свирепо, как только могла, надеясь, что только она может услышать дрожь в собственном голосе.

— Подглядывали за нами, да? — сказал клоун, подходя все ближе и ближе.

И тогда он стал кружить вокруг них тяжелыми, неуклюжими шагами.

— Бу! — крикнул он прямо позади них, и они обе закричали.

Клоун рассмеялся, и другие женщины засмеялись пронзительным, оглушительным голосом.

— Вы пришли сюда, чтобы украсть наши секреты? — сказала другая женщина, садясь на корточки перед ними.

Ее глаза были очень бледно-зелеными, с щелевидными зрачками. В ее взгляде было что-то завораживающее, от чего было трудно отвести взгляд.

— Нет. Мы ничего не знаем ни о каких секретах. Пожалуйста, отпустите нас! — заплакала Ребекка.

— Мы просто гуляли здесь. Это наш город. Если вы нас не отпустите, наши люди придут вас искать, и вы все пожалеете! — крикнула Харлоу.

— Что тут происходит? — сказал низкий голос где-то позади них.

Харлоу прикрыла глаза и вытянула шею, пытаясь понять, откуда исходит звук. А затем Сойер встал перед ними, глядя на нее с той же веселой улыбкой, что и ранее освещала его лицо.

— Ну, что б меня, если это не две добрые дамы, которые помогли мне сегодня утром.

Он нахмурился.

— Но где ваша сердитая подруга?

— Не здесь, — коротко сказала Харлоу. — Но я могу очень хорошо изобразить ее, если ваши люди не отпустят нас!

— Чему я обязан сегодняшнему удовольствию?

— Мы как раз собирались на прогулку, когда эти — эти кошачьи морды — похитили нас и притащили сюда! — отрезала Харлоу.

— Кошачьи морды? — сказала рыжие косички и беспомощно рассмеялась.

Остальные тоже засмеялись, и улыбка Сойера стала шире.

— Мне жаль. Эти котята иногда выходят из-под контроля. Может быть, им не хватает работы?

Оба котенка выглядели пристыженными.

— Это Мелина, а это Резия. И этого клоуна зовут Винс. Они на самом деле милые, когда ты узнаешь их поближе. Даже Винс. А теперь, кошачьи морды и Винс, извинитесь перед этими дамами за то, что напугали их до чертиков.

— Извините, — пробормотали все.

— А теперь, убирайтесь.

Две женщины вскочили на ноги и умчались прочь, изящно, как большие кошки, а Винс неуклюже побрел прочь. Голубой взгляд Сойера снова обратился к Харлоу, и он был ослепительнее, чем прожекторы, словно он смотрел ей прямо в душу.

— Иногда они слишком игривы для своего же блага. Им следовало быть осторожнее с таким нахалками, как ты, Харлоу.

— Да, я бываю такой, — ответила Харлоу с примесью сарказма в голосе, когда она поднялась на ноги и отряхнула землю со своих штанов.

Теперь Сойер стоял так близко к ней, возвышался над ней, огромный и крепко сложенный. Ее кожа внезапно нагрелась и покрылась мурашками, и она почувствовала странное, расслабляющее ощущение в своем теле, как будто что-то глубоко внутри нее звало его.

— Ты имеешь в виду, что они на самом деле не злились из-за того, что мы наблюдали за вами? — сказала Ребекка.

— Конечно нет! Мы исполнители. В глубине души мы все любим, когда за нами наблюдают.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и Харлоу почувствовал укол зависти. И тут его нос дернулся.

— Вы все оборотни?

Ее щеки потеплели.

— Раньше мы ими были. Но мы как бы потеряли привычку или способность давным-давно.

Его зрачки на мгновение расширились, и ему в голову пришла мысль.

— Какого ты вида? Нет, не говори мне. Дай угадаю.

Сойер наклонился к шее Ребекки и глубоко вдохнул.

— Я думаю, ты медведица. Хотя запах слабый.

— Я не знаю, кто я, — призналась она. — Я сирота. Кажется, никто не знает моей истории.

— Не беспокойся об этом, — его тон стал успокаивающим. — У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, и это все, что имеет значение.

Он повернулся к Харлоу.

— А ты?

Его голова склонилась к ее шее, и Харлоу тяжело сглотнула. В то же время она учуяла и его запах — глубокий и насыщенный, и — запах медведя, с удивлением поняла она. Он подходил все ближе и ближе, пока его щетина не коснулась ее щеки, а его дыхание не стало теплым на ее горле. Ее сердце забилось быстрее, и она остро осознала, как близко были его губы к ее губам.

— М-мм… определенно медведица. В тебе запах сильнее.

— Ты прав, — сказала она, не в силах сдержать улыбку.

— Ты взаимодействуешь со своим животным?

— Не совсем, — признала она. — В Ветреной лощине это не особо поощряется.

— Какая жалость. Некоторые из нас здесь больше животные, чем люди.

Он наклонил голову в сторону места, и они проследили за его взглядом. Белые медведи теперь бросали друг другу надувные пляжные мячи и тренировались

— Вы здесь все оборотни? — спросила Харлоу.

— Ага. В этом уникальность нашего цирка. Мы можем делать действительно крутые трюки в наших формах животных, без жестокости традиционных цирков.

Он с отвращением покачал головой.

— Что ты делаешь? — спросила Харлоу, все больше и больше увлекаясь им.

— Ну, я катаюсь на Эрике вон там, — указал он на пегого коня, который продолжал прыгать и брыкаться, даже без него. — Он говорит, что я слишком тяжел для его спины, но он просто старый нытик. А еще я начальник манежа. Я представляю все действия и заставляю львов прыгать через обручи. Опять же, они не любят меня за это. Но все прощается, когда шоу заканчивается.

— Мне это нравится! — сказала Харлоу, полная энтузиазма.

— Пойдемте, я покажу вам окрестности и познакомлю со всеми.

— Мне нужно идти. Мне завтра рано вставать, — сказала Ребекка.

— Да, конечно. Тогда, я пойду с тобой, — сказала Харлоу.

— Не глупи. Наслаждайся.

Ребекка подмигнула ей и подняла руку в знак прощания.

— Подожди, я провожу тебя до дома, — вмешался Сойер.

— Не волнуйся. Единственное, чего мне здесь следует опасаться, так это цирка. Но теперь, когда они все боятся Харлоу, думаю, со мной все будет в порядке.

— Даю вам слово, что нас, простых циркачей, нечего бояться, — сказал Сойер, слегка поклонившись.

Ребекка закатила глаза, но Харлоу могла сказать, что Ребекка была очарована им так же, как и она сама.

— Я напишу тебе, когда буду дома.

— Убедись, что так и сделаешь.

Они обнялись на прощание, и Ребекка направилась обратно в город.

— Не хочешь помочь мне разжечь костер? — сказал Сойер.

— Конечно.

Они прошли через территорию лагеря, внимание Харлоу было обращено во всех направлениях, к различным группам оборотней, занимающихся своими делами. Сойер объяснял, кто есть кто, часто кладя руку ей на плечо или предплечье, чтобы привлечь ее внимание так или иначе. Его прикосновение было электрическим, каким-то образом воспламеняя ее нервы через толстое пальто и два свитера. Она искоса взглянула на него, задаваясь вопросом, делает ли он это намеренно. Трудно сказать. Может быть, он был таким со всеми.

Для костра была нагромождена большая куча дров, и Харлоу принялась за дело, разжигая за свою жизнь больше, чем могла сосчитать.

— Ты делала это раньше, — сказал он, когда первые языки пламени начали лизать слои сухого дерева.

— Раз или два, — сказала она невозмутимо.

— Подожди — я вернусь.

Харлоу подошла ближе к огню, наслаждаясь его теплом на передней части своего тела, пока Сойер прыгал к одному из трейлеров. В воздухе витал запах жареного мяса и грохот сковородок внутри одного из трейлеров. Он вернулся с бутылкой, двумя чашками и двумя сложенными стульями.

— Ты пьешь виски?

— Конечно, — солгала она.

Однажды она уже пробовала грубый, домашний напиток своего отца, и этого было достаточно, чтобы она поклялась отказаться от жесткого на всю жизнь. Он разлил виски по двум чашкам. Когда она поднесла его ко рту, запаха было достаточно, чтобы у нее слезились глаза. Она опрокинула его, делая вид, что делает глоток, но пар обжег ей ноздри, и вместо этого она каким-то образом сделала глоток. Она сильно закашлялась, когда жидкий огонь скатился по ее животу, и ее глаза снова заслезились. Сойер положил свою большую руку ей на спину.

— Спокойно, — сказал он.

Сразу же ее дискомфорт уменьшился. Харлоу посмотрела на него, пораженная.

— Извини, это немного сильнее, чем то, что можно купить в магазине. Это обожгло тебе губы?

Она машинально прикоснулась пальцем к губе, проверяя ее.

— Нет, я думаю, что я в порядке.

— Дайте-ка посмотреть.

Сойер поднял ее подбородок большим пальцем и посмотрел на ее рот, сузив глаза. А потом потер нижнюю губу большим пальцем. Она подавила звук удивления, и все ее тело пронзило легкое острое ощущение, как будто между ее губами и клитором была прямая связь.

— Ты в порядке, — заключил он. — Я не должен был позволять тебе пить его чистым.

Он повернулся к трейлерам и выкрикнул имя Мелины, спросив, есть ли у нее газировка. Кошка появилась через мгновение, протягивая ему пластиковую бутылку колы с кокетливой ухмылкой. Но когда она взглянула на Харлоу, ее губы изогнулись в усмешке, и Харлоу практически увидела, как шевелятся ее волосы.

— Содовая для вас и вашего милого гостя, — сказала она и снова исчезла.

— Я буду хорошо и долго смешивать, — сказал Сойер и налил колу ей в напиток. — Лучше?

— Намного.

Другие оборотни стали присоединяться к ним у костра, подтягивая стулья, пивные ящики и перевернутые ведра и собираясь небольшими группами. Сойер приветствовал каждого из них по имени, представляя Харлоу, пока их не стало слишком много, и разговоры стали настолько громкими, что ему пришлось кричать. Пока Мелина была единственной, кого ее присутствие раздражало. Остальные приветствовали ее дружелюбно, небрежно. По мере того, как место у костра становилось все более тесным, она и Сойер передвигали свои стулья назад и ближе друг к другу, пока не оказались на небольшом расстоянии от остальных.

— Все ли медведи из твоего клана? — спросила Харлоу.

Сойер раскинул руки в стороны.

— Все здесь — мой клан. У нас крепкая связь, и мы готовы умереть, чтобы защитить наших товарищей по клану. Но я никому не кровный родственник. Я, вроде как, сирота.

— Как давно ты в цирке?

— Сколько себя помню. Это все, что я когда-либо знал. Моя огромная, сумасшедшая, запутанная семья. Я люблю их всех до смерти. Даже Винса.

Винс услышал его имя и нахмурился, его потрескавшийся белый клоунский грим выглядел особенно зловеще в свете костра.

— Многие из нас в городе тоже сироты.

Он наклонился вперед, его глаза стали более интенсивными.

— Почему?

— Большинство из нас даже не знают. Это еще один из многих секретов города. У меня есть папа, но нет мамы. Я не знаю, что с ней случилось. У Карли есть мама, но нет папы. А Ребекка совсем одна.

— Знаешь, почему так много секретов?

Харлоу покачала головой.

— Хотела бы я это знать. Наши родители знают, но не говорят об этом. Я думаю, что давным-давно произошли некоторые плохие вещи, и старейшины делают все возможное, чтобы об этом никто не узнал. Хотя это усложняет жизнь. Все замкнуты и мрачны. У нас нет праздников и веселья. У нас даже нет Рождества.

Его брови взлетели вверх.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала. Мы его вообще не отмечаем. Двадцать пятое декабря — это просто еще один день.

— Я думал, твоя подруга просто пытается меня напугать. Но это реально?

Она покачала головой, и Сойер замолчал.

— Извини, я не хотела быть депрессивной, — сказала она. — Ты, наверное, думаешь, что будет сложно продать билеты в ваш рождественский цирк.

Он протянул руку и взял ее руку в свою, сжав ее.

— Нет, это не так. Мне жаль вас, ребята, что вы пропускали лучший праздник года.

— Это не так плохо. Ты не пропускаешь того, чего не знаешь.

— Я не думаю, что ты веришь в это в глубине души, Харлоу. Я могу сказать, что у тебя очень радостный дух. Я вижу это в твоих глазах.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, поняв в то же время, что он не отпускал ее руку. В его глазах мерцал огонь, и он был всем, чего она никогда не позволяла себе хотеть — волнением, приключением, праздником, страстью. Волна желания пробежала по ее телу. Очень медленно он наклонился вперед и поцеловал ее. Ее тело отреагировало быстрее, чем ее мысли успели двигаться, ее губы приоткрылись от жажды этого мягкого, но твердого рта, а ее соски затвердели. Сойер отстранился, его глаза были глубокими и испытующими, а затем он снова нырнул, его губы сомкнулись на ее губах, его бархатистый язык танцевал вокруг ее собственного, когда он прижал ее к себе, достаточно близко, чтобы чувствовать биение своего сердца. Когда они наконец отстранились друг от друга, ее дыхание было прерывистым. Ее губы посинели, а щеки горели от его щетины, но каждая частичка ее была живой.

— Ты выглядишь так, будто я ударил тебя, а не поцеловал, — заметил он.

Харлоу хихикнула.

— Нет, ты застал меня врасплох, вот и все.

— Наверное, мне следует извиниться, но я хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя, — голос у него был низкий и хриплый, а палец провел по ее подбородку, по дюйму кожи над ее шарфом. — Даже больше, если быть честным с тобой. Пойдем в мой трейлер.

Он играл с молнией ее пальто, дразня, и она хотела, чтобы он расстегнул ее и провел своими большими, сильными руками по всему ее телу.

— Я… я должна вернуться домой. Уже поздно. И мой папа не ожидает, что меня не будет дома. Будет ад, если он узнает, что меня нет.

В его глазах мелькнуло разочарование, но Сойер тут же вскочил на ноги и помог ей подняться.

— Конечно. Я не должен был задерживать тебя так поздно. Я провожу тебя до дома.

— Нет, я буду в порядке.

— Я знаю, что ты будешь, но я хочу проводить тебя.

— Хорошо.

К ее удивлению, он обнял ее за плечи, и они направились к тропе, которая должна была привести ее обратно в Ветреную лощину. Харлоу подошла прямо под сгиб его руки и на этот мимолетный момент позволила себе насладиться ощущением. Сойер скоро уедет, и она никогда больше его не увидит, но прямо сейчас было чудесно чувствовать себя вот так. Парни в городе не отличались благородством или защитой. Они просто хотели спариться — тяжело, грубо и легко забываемо. Конечно, в конце концов они заводят себе пару, обычно, когда родители выгоняли их и им нужна была женщина, которая бы о них позаботилась. И именно поэтому она никогда не хотела себе пару. Ее отец достаточно заботился о ней.

— Кем ты работаешь, Харлоу? — спросил он, и она рассказала ему о своей работе в пекарне.

— Думаю, мне это нравится. Но у меня нет любви Карли к этому, — хихикнула она. — Если бы это можно было назвать любовью. Карли ненавидит все и всех. Я думаю, это скорее одержимость ею — она следит за тем, чтобы все получилось идеально. Не то чтобы половина города заметила бы, если бы их хлеб был двухдневной давности. Я также делаю татуировки, чтобы заработать немного дополнительных денег.

Она услышала, как у него перехватило дыхание.

— Это очень круто. А какие у тебя татуировки?

Харлоу бросила на него косой взгляд.

— Я никогда не скажу, — прошептала она со злой ухмылкой. — Но, может быть, я сделаю тебе татуировку, если ты мне позволишь.

— Думаю, мне пора за новой. Я подумаю об этом.

— Я делаю это в традиционном стиле, бамбуковой палкой, так что надеюсь, ты не возражаешь против небольшой боли.

Он рассмеялся.

— Это вызов?

— Может быть.

Когда они снова спустились с берега в лощину, поднялся ветер, хлеща ее одежду.

— Вау, ты живешь посреди торнадо или что-то в этом роде? — сказал он с глубоким, рокочущим смехом.

— Я начинаю думать, что да. Здесь все время дует ветер, весь день, каждый день, сколько себя помню. И только сегодня вечером поняла, что не везде так.

Сойер перестал смеяться

— Ты имеешь в виду, что никогда раньше не покидала лощину?

— Неа. Нет причин.

— Ух ты. Это что-то. Какое из них твое место?

— Прямо здесь.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отступила на шаг.

— Люди не очень-то приветствуют чужаков… — начала она.

— Конечно. Я поднял это. Спокойной ночи, Харлоу.

— Доброй ночи.

Она хотела посмотреть, как он уходит. Вместо этого она пробралась в дом так быстро, как только могла, высматривая дергающиеся шторы и лица в окнах.

Ее отец крепко спал, его храп вибрировал сквозь стены, когда она легла в постель с колотящимся сердцем. Она чувствовала вкус поцелуев Сойера на своих губах, слабый привкус виски. Ее трусики были влажными, и все ее тело гудело от желания. Отказаться от похода в его трейлер было одним из самых трудных поступков, которые она когда-либо делала. Но он уедет через несколько дней, и последнее, что ей сейчас нужно, это разбить свое сердце. Прошло много времени, прежде чем ее мысли успокоились настолько, что она смогла уснуть.

Глава 4

Сойер стоял в тени, наблюдая, как Харлоу благополучно оказалась внутри, все еще твердый, его член напрягся в штанах. Ему, вроде как, понравилось, как она ответила на его поцелуй.«Боже, она секси».Ее рот. Ее пьянящий аромат. Он все еще не видел ее тела, поскольку она оставалась закутанной под своим тяжелым пальто, но он страстно желал содрать все эти слои и заявить права на нее. А потом она сказала ему, что она тату-мастер. Было что-то невероятно сексуальное в девушке, которая любила боди-арт, и девушка, которая его создала, зашкаливала. Он бы убил, чтобы узнать, какие части ее милой плоти были татуированы. Он не знал, что с ним происходит. Эта женщина

Сойер взобрался обратно на берег, ветер завывал вокруг него, рвал одежду и пробирал до костей. А потом он добрался до вершины холма, и тот упал. Он остановился так же резко, как закрылась дверь, и холод пробежал по его коже.

— Чертовски причудливое место, — пробормотал он, повернувшись к городу и глядя на него сверху вниз.

Несколько оранжевых уличных фонарей освещали потрепанные деревянные хижины и трейлеры, которые выглядели так, будто их собирались отправить на свалку, сваленные вместе, как будто их туда забросил ураган. Это был самый жалкий, избитый город, который он когда-либо видел. А горожане не праздновали Рождество, из-за чего им будет очень трудно заработать деньги. Цирку в последнее время очень плохо. Ему пришлось вложить много денег в новое оборудование, чтобы обеспечить безопасность своих людей, и они только что пережили ужасное лето и осень, после того как место, которое они выбрали для сезона, пострадало от сильных наводнений. Ему нужно было заботиться о своих людях, и он не мог допустить, чтобы декабрь стал еще одним убыточным месяцем. Но вероятность этого казалась вполне реальной сейчас в этом городе, ненавидящем Рождество. Цирк раньше выступал во многих бедных городках, в местах, где у людей не было многого, и старался изо всех сил. Но это место было чем-то другим. Им пренебрегали, конечно. Более того, он казался больным; темным. Какой-то зловещий. Как из этого могло получиться что-то столь прекрасное, как Харлоу, он не знал.

Но он должен был задать вопрос, который он задавал себе много раз на протяжении многих лет, во многих городах, в разных странах:это мой народ?И что-то глубоко внутри него, более глубокое, чем чувство или инстинкт, сказало «да». Волосы на его затылке встали дыбом, а кожу покалывало, когда его медведь выбрался на поверхность. Прежде чем он успел удержать его, его когти прорвались сквозь кончики его пальцев, и кости на его лице начали болеть.

— Нет, — прошептал он.

Это не может быть правдой. Из всех мест, где это может быть, пусть это будет не это место.

* * *

На следующее утро Сойер выбрался из-под своего тяжелого зимнего одеяла, голым прошел на кухню и поставил кофеварку, затем натянул потертые синие джинсы и рваную клетчатую рубашку и сел снаружи на ступеньки своего трейлера, чтобы выпить кофе.

У него была беспокойная ночь, и у него болела голова. Ему очень хотелось сказать клану, чтобы они снесли палатку, собрали вещи и ушли сегодня же, потому что и его вчерашний разговор с Харлоу, и то чувство, которое засело глубоко в его душе, побуждали его убраться к черту из отсюда. Они потеряют деньги, которые заплатили за сайт, и им будет трудно получить еще одно рождественское бронирование в столь позднее время года, но их перспективы заработать здесь не выглядели очень прибыльными. Он обхватил руками голову. В конце концов, это была его вина. Их сезон в Омеловой лощине был намного длиннее, чем обычно, так как он делал ставку на то, что рождественское шоу останется популярным в течение всего декабря, что было одной из причин, по которой он выбрал это место. Он не мог знать, что местные жители будут такими враждебными, или что город будет так без энтузиазма относиться к Рождеству, но у них были заказы в этих малоизвестных городах из-за него, и ему нужно было выяснить. Однако он всегда ставил заботу о своем народе на первое место и никогда не пожертвовал бы их счастьем ради собственного комфорта. Он всегда следил за тем, чтобы места, которые он выбирал, были хороши для их бизнеса, но в последнее время ему действительно не везло.

— Слишком много виски прошлой ночью, Сави? — зачирикал тихий голос.

Сойер поднял голову и увидел Милдред, седовласую крольчиху-оборотня, держащую огромную тарелку с яйцами и тостами. Он заставил себя улыбнуться. Она была милой и всегда поднимала ему настроение.

— Спасибо, Милдред. Ты точно знаешь, как развеселить мужчину.

Она сделала маленького кролика, подпрыгивающего в воздухе.

— О, Сойер, я так взволнована этим рождественским шоу. И все остальные тоже. Белые медведи сказали, что прошлой ночью они спали всего четыре часа, потому что тренировались допоздна, и мы с Дженнифер почти довели до совершенства наши распорядки. Не могу дождаться, чтобы увидеть вершину со всеми огнями. Это будет лучший рождественский цирк во всей стране!

Сойер кивнул.

— Будем надеяться, — сказал он, хотя слова были еще одним ударом в его сердце.

Его люди были бы так потрясены, если бы никто не пришел посмотреть шоу.

Покончив с завтраком, он умылся и направился в лагерь. Лошади уже усердно работали, строем рысью, а Мелина и Резия репетировали свои упражнения на вольных. Он знал, что им не терпится закончить шапито, чтобы можно было приступить к работе над трапецией. Он протяжно выдохнул. Это была его семья, его люди, и его обязанностью было убедиться, что они обеспечены. И это включало обеспечение того, чтобы они зарабатывали как можно больше денег на своих шоу. Мысль о том, чтобы подвести их, вызывала у него отвращение.

— Я не могу этого сделать, — пробормотал он про себя. — Я не могу сказать им, что все их приготовления пропадут даром. Я не могу подавить их волнение и энтузиазм. Они все равно будут разочарованы, если никто не появится, но, по крайней мере, они будут знать, что это не имеет к ним никакого отношения. А в новом году, когда конкуренция снизится, мы все еще сможем отправиться на север. Мы можем даже поехать в Канаду и устроить зимнее шоу. Мы удалим явно рождественские элементы, и все заработает. Но сейчас мы должны сделать все возможное здесь.

Он повернулся к кольцу трейлеров и начал медленно ходить по кругу.

— Всем встать! — крикнул он. — Давайте устроим это шоу на гастролях!

Как обычно, он закончил у трейлера Винса, крича, пока его скуластое, потрескавшееся лицо не высунулось из окна и не осыпало его ругательствами.

После того, как все встали и поели, работа продолжилась в быстром темпе. Половина клана работала над установкой шапито, а другая половина репетировала свои действия, а потом они поменялись местами. Сойер сильно подгонял всех, стремясь как можно быстрее все запустить и задействовать. И хотя он отпускал шутки и бросал слова ободрения со своего места прямо наверху палатки, где проверял, плотно ли затянуты все болты, соединяющие жерди между собой, чувство вины мелькнуло

К вечеру все было готово — палатка, пол, сиденья, места для отдыха.

— И в рекордно короткие сроки! — сказала Мелина, присоединяясь к нему перед входом в купол цирка.

— Только потому, что я весь день надирал вам задницы, — сказал он, ткнув ее в ребра. — Попробуем свет! — крикнул он Гасу и Говарту, инженерам по свету.

С возгласом они щелкнули переключателями, и шапито осветилось. Вздох пронесся по лагерю, как мексиканская волна. Это выглядело невероятно. Освещение было красным, зеленым и серебряным, а «Рождество» было добавлено к огромной зеленой неоновой вывеске «Цирк Страна чудес восхода луны», которая украшала переднюю часть купола, втиснутая между «Восход луны» и «Страна чудес». Были также неоновые звезды, ангелы и елки.

— Это так волшебно! — защебетала Милдред, подпрыгивая к нему со своей кроличьей командой, у всех у них были горящие глаза.

— Я думаю, мы сделали это, Сави, — сказал Флинт, его заместитель, подходя к нему. — Это выглядит даже лучше, чем мы себе представляли!

— Конечно, — согласился Сойер, его настроение немного улучшилось. Затем он повысил голос. — А ну-ка, ребята, трижды ура светотехникам!

Все приветствовали и хлопали.

— Мы собираемся подарить этому городу лучшее чертово Рождество, которое они когда-либо знали, — проревел Флинт.

«Первый, которого они когда-либо знали», — подумал Сойер про себя, зафиксировав улыбку на лице.

— Сделаем объявление, босс?

Челюсти Сойера сжались. Обычно они транслировали рекламу шоу за двадцать четыре часа до открытия, и это всегда вызывало большой интерес к цирку. Но он совсем не был уверен, как воспримут это.

— Конечно, — сказал он.

Сойер подошел к звукозаписывающей будке, взял микрофон, откашлялся, и через мгновение его глубокий, звучный голос загрохотал из динамиков на вершине шапито, через палаточный лагерь и, скорее всего, на всем протяжении этой маленькой ветреной лощины:

— Дамы и господа, мальчики и девочки! Самое невероятное зрелище в мире — Рождественский цирк «Страна чудес восхода луны» приехал в ваш город всего на несколько дней! Приходите и ослепите львов, тигров, медведей и лошадей! Станьте свидетелем невероятных подвигов ловкости и силы, а также магических трюков, которые заставят вас не доверять собственным глазам… — пока он произносил знакомые слова, его мысли блуждали к Харлоу, как это было в течение всего дня, и он задавался вопросом, была ли она все еще в пекарне или набивает чью-то руку, прислушиваясь к его голосу и узнавая его.

Сойер положил микрофон и повернулся к своему клану.

— Теперь все готово, я хочу, чтобы сегодня вечером все расслабились. Впереди у нас длинный отрезок пути, выступления каждую ночь, вплоть до Рождества. Ешьте, пейте, отдыхайте!

Клан одобрительно взревел и начал расходиться.

Пока он болтал с Мелиной и Флинтом о премьере, к нему подошла Резия, неся охапку плакатов.

— Готова расклеивать плакаты?

— Конечно! — ответила Мелина.

— Подожди, я пойду с тобой, — сказал он. — Но я подумал, что мы должны сделать городу подарок — немного подкупить их. Я вернусь через минуту. Флинт, ты пойдешь со мной.

Пятнадцать минут спустя ребята вернулись, таща десятифутовую сосну и несколько нарубленных щепок.

— Ты даришь им рождественскую елку! Это так мило, — воскликнула Мелина.

— Ага. Я подумал, что это поможет им проникнуться духом Рождества.

— Поэтому нам также нужны светодиодные фонари и блестящие детали. Я спрошу у осветителей.

Она ушла и вскоре вернулась с полными руками и несколькими гирляндами огней, обернутыми вокруг ее шеи.

— И наденьте пальто, ребята. Оно не зря называется Ветреной лощиной, — крикнул Сойер, направляясь к своему трейлеру, чтобы взять собственное пальто.

Он также схватил кучу гвоздей. При таком дуновении ветра удержать плакаты на месте будет непросто.

Глава 5

Харлоу возвращалась домой с работы, когда по городу разнесся низкий рокочущий бас. Она остановилась как вкопанная, сердце колотилось в груди, как бешенное. Она сразу же узнала в нем голос Сойера. Как бы она ни старалась выкинуть его из головы, она думала о нем более или менее постоянно, весь день.«Это происходит! Завтра цирк!»— подумала она про себя, и волнение и страх сжали ее живот. Другие люди, спешившие домой по темнеющей улице, закутавшись против ветра, останавливались и смотрели друг на друга, удивляясь, как вдруг рядом с ними оказался цирк, рядом с их городом, где ничего не происходило и не менялось из года в год. Харлоу чувствовала, что для горожан это было так же неожиданно и нежелательно, как предупреждение о ядерной бомбе. Объявление сопровождалось взрывом веселой праздничной музыки и звуками рожков. Старая матушка Гарви подошла и схватила Харлоу за руку своими скрюченными пальцами.

— О чем это, черт возьми, зеленая земля, Харлоу? — спросила она своим хриплым надтреснутым голосом.

— Это цирк, ма! Они расположились на месте старого лагеря. Они откроются завтра вечером!

Матушка Гарви уперла руки в бока и уставилась в сторону палаточного лагеря, и Харлоу наконец заметила, что он освещен. Яркие ленты света маняще струились по небу, словно манили город бежать к ним.

— Боже мой, здесь не было цирка уже лет двадцать с лишним.

— Цирк был? — спросила Харлоу, ее внимание сразу же привлекло внимание.

— Да. Помнится, тот тоже был очень хорош. Все оборотни были так прекрасны, и все трюки, которые они проделывали…

Ее обычно суровое лицо просветлело, и на мгновение Харлоу увидела в ее лице молодость, девушку, которой она была раньше.

— Но это было до того, как все изменилось, конечно.

— Подождите, когда все изменилось?

— Из-за цирка.

— Вы хотите сказать, что все изменилось в городеиз-зацирка?

— Может быть. Дай мне подумать.

Харлоу раздраженно зажужжала, а старуха закрыла рот рукой, ее глаза бегали туда-сюда.

— Да, кажется, это было в том году. Но мы не должны говорить об этом. Никогда. Мне пора домой.

— Пожалуйста, ма. Скажи мне, что произошло?

Харлоу умоляюще держала ее за руку. Но старуха выхватила ее и побрела прочь, что-то бормоча себе под нос. Харлоу стояла в центре площади и смотрела на огни, обдумывая свои мысли, пока из темноты на краю площади не появился большой темный объект, напугав ее. Он был похож на восьминогое чудовище. Харлоу сильно моргнула, когда обнаружила, что это по крайней мере четыре человека, несущие большой громоздкий предмет.

— Сойер, это ты? — позвала она, когда они вышли на свет.

Его сопровождали две кошки, устроившие накануне на нее и Ребекку засаду, и Флинт. И они несли большую сосну и несколько деревяшек.

— Мы пришли с подарком, —

— Ты привез рождественскую елку в Ветреную лощину?

— Мы подумали, что это может помочь горожанам проникнуться духом рождества.

— И поощрит их прийти в цирк, — добавила Мелина.

— Это подарок, — настаивал Сойер. — Не маркетинговый ход. Но у нас их тоже предостаточно, — указал он на огромную стопку плакатов, которую несла другая девушка.

Харлоу подошла к нему ближе.

— Сойер, я действительно не думаю, что это понравится горожанам, — тихо сказала она.

— Да ладно. Что самое худшее, что может случиться? Плакаты сорвут, и никто не придет посмотреть на рождественскую елку?

— Не знаю, — сказала она серьезным тоном. — Ничего подобного раньше не делалось.

— Я возьму на себя вину за это, — сказал он с ухмылкой. — Послушай, может быть, всем нужно немного встряхнуться, чтобы проснуться от кошмара, в котором они, кажется, живут.

— Я не знаю. Сколько я себя помню, они живут так, — сказала Харлоу, нервно оглядываясь по сторонам.

— Харлоу, я вижу, ты боишься, что тебя увидят с нами. Как насчет этого. Мы все сделаем здесь сами, так что никто не подумает, что ты имеешь к этому какое-то отношение. Тогда я найду тебя позже. Думаю, мне может понадобиться твоя помощь кое в чем, — его голос стал очень мягким, а в глазах, сверлящих ее взгляд, отражалось желание.

— Хорошо. Может быть, я приду в лагерь, если смогу уйти от папы. Нам небезопасно встречаться здесь.

Они уже привлекали взгляды, и ей было неловко. Не оборачиваясь, она быстро пошла домой.

* * *

Харлоу начала готовить обед, но время от времени не могла устоять перед тем, чтобы украдкой выглянуть из-за входной двери. Площадь виднелась вдалеке, и вскоре начали вспыхивать огоньки, поднимаясь от земли на несколько футов вверх.

— Хорошо. Дерево установлено, — пробормотала она.

Но ее ладони вспотели, а под ложечкой поселилось беспокойство. Она вернулась к помешиванию кастрюли на плите, и через несколько минут в дверь ворвался ее отец.

— Что, черт возьми, там происходит? — закричал он, гораздо более оживленный, чем она когда-либо видела его раньше.

— Не знаю, папа, — спокойно сказала она. — Что происходит?

— Какие-то хулиганы бегают по городу, оскверняя его. Вот что!

Она подавила фырканье.

— Папа, город в таком плохом состоянии, чтовсе, что меняет его внешний вид, является улучшением.

— В этом городе нет места для улучшения! Вот как есть! И ты не слышала эти объявления? Вторжение в сам воздух, которым мы дышим.

— О, цирк! Разве это не хорошо?

Он смотрел на нее, сжимая и разжимая кулаки.

— Никакой цирк здесь не нужен! Все нормально и так!

Харлоу отложила деревянную ложку и посмотрела на него.

— Папа! Ничего не нормально. Вы все в своем цирке, со своей постоянной сварливостью и мрачным настроением, и никто из молодого поколения не знает, что происходит!

Снаружи был большой переполох. Харлоу открыла дверь и вышла. Люди кричали и размахивали листами бумаги. И дерево уже не сверкало, а светилось ярко-оранжевым. Оно было охвачено пламенем.

— Они подожгли дерево! — выдохнула она.

— Хорошо, — сказал отец через плечо. — Я рад, что кто-то проявил инициативу.

Харлоу побежала к площади, расталкивая толпы людей. Она никогда раньше не видела столько людей на улице одновременно, и все они что-то скандировали. Она не могла разобрать слов, но они звучали мрачно и угрожающе.

Дойдя до края площади, она остановилась как вкопанная. Дерево превратилось в пылающий ад. Был запах бензина. Кто-то облил его и поджег. Она зажала рот рукой.«Почему? Как они могли так ненавидеть Рождество, что подожгли подарок, огни и все такое?»Так не хватало человечности. Внезапно ей показалось, что она совсем не знает свой народ.

— Скатертью дорога! — сказал отец откуда-то сзади.

Она обернулась.

— Это дерево было чем-то прекрасным, папа. Единственное красивое, что город знавал за всю свою жизнь. Что не так с нашим народом? Почему все хотят убить что-то хорошее и доброе?

Когда она сердито посмотрела на отца, его губы начали двигаться, но не издали ни звука. Она издала звук отвращения.

— Ты даже не знаешь, да?

Внезапно мимо них пронеслись четыре высокие фигуры в капюшонах. Она заметила панику в их глазах. Прежде чем она успела подумать, она бросилась за ними.

— Следуйте за мной! — закричала она.

— У них оружие! — закричал Сойер.

— Что?

Она прибавила скорость и подбежала к своей входной двери.

— Входите! Здесь вы будете в безопасности.

Как только все четверо вошли в дверь, она закрыла ее и заперла на засов. Они опустили капюшоны, тяжело дыша.

— Что, черт возьми, там произошло?

— Думаю, им все-таки не понравился этот подарок, — с кривой усмешкой сказал Сойер.

— Мы расклеивали афиши в общественных местах, и вскоре люди, заметив нас, захотели узнать, что мы там делаем, и последовали за нами, — сказала Мелина, говоря так быстро, что путала слова. — А потом несколько человек пытались поджечь дерево с помощью зажигалок. А когда это не сработало, кто-то выскочил с целой канистрой бензина и бросил ее в дерево. И, вжик! Оно просто запылало. Зачем люди по-настоящему стали злиться. Появились два парня с оружием, и мы сообразили, что пора убираться оттуда к чертовой матери. Я думаю, они на самом деле хотят нас убить.

У нее было бледное лицо, оно утратило свое обычное ироничное выражение. Остальные выглядели столь же потрясенными.

— Они не убьют вас, — сказала Харлоу. — Я буду защищать вас.

Сойер нахмурился.

— Для тебя может быть опасно прятать нас здесь.

Харлоу покачала головой.

— Они никогда ничего не сделают ни с нашим домом, ни со мной. Они очень уважают моего отца. И я уверена, что вся эта суматоха скоро утихнет. Они, возможно, решили, что вы уже уехали. И как только дерево полностью сгорит, они будут снова делать то, что считают нормальным.

Раздался стук в дверь, и все подскочили. Сойер подошел к окну и заглянул в щель в занавеске.

— Это пожилой мужчина с вьющимися седыми волосами. Э-э, с не очень добродушным лицом.

Харлоу застонала, рывком открыла дверь и за руку втащила отца внутрь. Когда он обвел взглядом четверых незнакомцев, у него расширились глаза, а лоб наморщился.

— Папа, не говори ни слова. Это хорошие люди. Они пытались сделать, что-то хорошее для города, и никому не желают зла. Они просто останутся здесь, пока вся эта суматоха не утихнет.

— Почему вы просто не можете оставить нас в покое?

Он что-то пробормотал, затем, спотыкаясь, добрел к своему стулу и сел, не переставая ругаться. Она достала его виски из-под раковины, налила большой стакан и поставила на стол рядом с

— Ты! — сказал он. — Ты вернулся.

Все повернули головы в сторону Сойера.

— Что вы имеете в виду? — в замешательстве спросил Сойер.

— Тебе не нужно было возвращаться. Это только создаст проблемы, сынок. Тебе не нужно было приводить сюда цирк. Я предупреждаю тебя — убирайся из этого места так быстро, как только сможешь.

— Папа. Говори нормальными предложениями, — вмешалась Харлоу. — Что ты пытаешься сказать? Откуда ты его знаешь?

— Убирайся! Убирайся отсюда сейчас же! — взревел ее отец.

Харлоу положила руку ему на плечо, но он сбросил ее и поднялся на ноги.

— Уходи! Убирайся из моего дома!

Взгляд Харлоу метнулся от него к входной двери.

— Ладно, значит, это все-таки не такое уж безопасное место.

Она бросилась к окну, и Сойер был позади нее, его рука легла на ее бедро, а теплое дыхание было рядом с ее ухом.

— Я думаю, что дерево полностью сгорело, — сказал он.

— Я думаю, они ушли. В кои-то веки я рада, что погода такая чертовски негостеприимная.

— Пошли, — кивнул он остальным.

Они тоже подошли к двери, затем он открыл ее, и все они выскользнули наружу.

Харлоу повернулась и посмотрела на своего отца, который сердито смотрел на нее со стаканом виски в руке. Затем она схватила свое пальто, открыла дверь и побежала за ними.

Сначала она не могла рассмотреть их в темноте, а потом увидела то, от чего она остановилась: все они изменялись. Двое обнаженных мужчин и две обнаженные женщины увеличились в размерах и быстро покрывались темно-коричневым и желтым мехом по всему телу. Затем они упали на четвереньки и превратились в двух гибких леопардов и двух огромных бурых медведей. Когда они подобрали своими зубами одежду, Харлоу тихо позвала. Более крупный из медведей повернул голову, а затем его челюсти раздвинулись, обнажив два ряда острых, как бритва, зубов. Он резко вскинул голову в направлении своей спины. Она поняла. Подбежав, Харлоу запрыгнула ему на спину, вцепившись в его невероятно густой, мягкий мех, и все они побежали.

Они в мгновение ока пересекли город и поднялись по склону. Харлоу все это время с тревогой оглядывалась по сторонам, но казалось, никто их не видел. Добравшись до возвышенности, они перешли на легкий галоп. Теперь, когда Харлоу преодолела странное чувство от езды на широкой спине Сойера, она начала наслаждаться этим, чувствуя, как его мощные плечи перекатываются под ее грудью, тепло его меха, которое щекотало ее лицо. Это было защитное, безопасное чувство.

Когда они добрались до большой вершины, Соейр присел на корточки, и Харлоу соскользнула на землю. А потом все они снова изменились. Харлоу уловила вспышку обнаженной плоти и опустила глаза в землю. Они снова неторопливо оделись. Сойер был всего в паре футов от нее, и ей потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы на него не взглянуть украдкой.«В любом случае, он бы не возражал», —подумала она. Она знала достаточно о оборотнях, чтобы знать, что они не стесняются наготы. Хотя это не означало, что кто-то в ее городе разгуливал голышом. Поскольку они потеряли способность изменяться, они ввели кое-какие запреты и выработали больше человеческих привычек.

— Харлоу?

Она повернула голову к Сойеру и разинула рот. «Черт побери, он все еще был без рубашки».Он стоял в джинсах, отряхивая рукава толстовки, и у него был обнажен торс и был невероятно великолепен. Он был сложен из огромных, плотных мышц, и значительная его часть была украшена татуировками.

— Прекрасная роспись, — сказала она, восхищенно глядя на них, что дало ей возможность открыто рассмотреть его тело.

У него была загорелая кожа и красивые плоские коричневые соски, которые она просто жаждала сжать зубами.

— Ты в порядке?

— Да. Спасибо, что подвез. Я никогда раньше не ездила верхом на медведе. Но это было довольно круто.

Сойер ухмыльнулся.

— В любое время.

— Мне жаль, что в моем доме не было безопасно, и нам пришлось так резко уйти.

— Нет, не волнуйся. Я рад вернуться сюда. Я беспокоился о том, что клан останется без защиты.

— Ты же не считаешь, что горожане придут сюда?

Он посмотрел на нее.

— А ты?

— Несколько часов назад я и представить себе не могла, что они подожгут рождественскую елку или попытаются пристрелить приезжих, но сейчас я чувствую, что ничего не понимаю.

— Я думаю, нам нужно быть начеку.

— Я согласен, — вмешался Флинт. — Один из нас должен дежурить всю ночь.

— Ладно. Я пойду первым. Вы, ребята, должны пойти и отдохнуть. Это был долгий день.

— Я пойду с тобой, — немедленно сказала Харлоу.

— Ты работала весь день. И должно быть устала.

— Нет. Я хочу. Я знаю всех в городе. И я почти уверена, что они не посмеют ничего сделать, если я буду здесь.

— Если ты настаиваешь, — сказал он и одарил ее быстрой, интимной улыбкой.

— Я пойду вторым, — сказал Флинт.

— Думаю, я могу составить тебе компанию, — сказала Резия.

— Может быть, Винс сможет пойти третьим. Он и так много спит. И не умрет, если пропустит несколько часов. Но убедитесь, что вы все достаточно отдохнули перед завтрашним вечером. Вы все нужны мне бодрые.

Трое из них ушли, оставив Харлоу и Сойера стоять вместе. Когда Мелина уходила от них, Харлоу заметила выражение чистой зависти на ее кошачьем лице.

— Если кто-то и явится, то только с этой стороны, — сказал Сойер. — Если только нет другого пути?

— Я думаю, они могли бы прокрасться через парковку. Но я действительно не думаю, что они настолько находчивы.

Они начали медленно ходить по кругу, Харлоу всю дорогу с тревогой вглядывалась в темноту. Она все еще до конца не могла поверить в то, что произошло.

— Ты молчишь, — сказал он.

— Извини. Наверное, это просто шок. К сожалению, это мой родной город, и, к сожалению, именно здесь вы решили отпраздновать Рождество, но это правда. У моего народа черные сердца.

Сойер протянул руку и легко положил ее на плечо. Она подалась к нему, пока ее тело не прижалось к его. Это было приятно. Более чем хорошо. Прямо сейчас она хотела, чтобы он взял ее на руки, посадил их обоих на ковер-самолет и улетел далеко-далеко от этого места.

— Я думаю, они чувствуют страх и угрозу. Они нервничают из-за того, что это может быть вызов их убеждениям.

— В городе есть пожилая леди. Она

Сойер рукой сжал ее плечо, и внезапно она вспомнила кое-что, что вылетело у нее из головы из-за событий последних часов.

— Сойер, — она остановилась и встала прямо перед ним, — почему мой отец вел себя так, как будто знал тебя?

Он глубоко вздохнул.

— Я не уверен, но подозреваю, что он знал меня, когда я еще был маленьким ребенком.

У Харлоу приоткрылись губы.

— Но как?

— Это долгая история. И я только сейчас сам собираю все воедино.

— Расскажи мне, что ты выяснил.

— Ладно. Но давай продолжим ходить.

Он снова взял ее под руку. «Так естественно, как если бы они были супружеской парой», —подумала она.

— С тех пор, как я стал руководить цирком, много лет назад, я отчаянно пытался найти свою семью. Я всегда бронирую места в маленьких городках, потому что верю, что именно там они могут находиться. Но я также забочусь, чтобы это были хорошие маленькие городки для цирка, потому что я несу ответственность за своих людей, и я очень серьезно к этому отношусь. Клан был моей семьей с тех пор, как я себя помню, и я их очень люблю. Но мои приемные родители забрали меня у моих настоящих родителей, когда я был маленьким. Они всегда мне говорили, что я — дар. Они погибли в результате несчастного случая, когда мне было десять лет, и с тех пор клан растил меня. Но никто не расскажет мне правду о том, что произошло, вот почему я иногда думаю, что мои родители, должно быть, украли меня. Я знаю, что они любили меня, и, если они действительно украли меня, я уверен, что у них была очень веская причина. Они никогда не причиняли кому-либо боль. Но мне просто нужно знать, откуда я родом. Тоска, которую я чувствую, глубоко засела в моих костях. Я хочу знать, откуда у меня такие голубые глаза. Являются ли оба моих родителя бурыми медведями. И узнать, что с ними случилось. Мне снятся кошмары о маленьком городке, пожаре и кричащих людях, но я не могу вспомнить чтобы когда-нибудь оказывался в подобной ситуации. Но этот повторяющийся кошмар, после которого я просыпаюсь взволнованным, что после больше не могу заснуть. Так что иногда я думаю, что это, должно быть, было на самом деле. Может быть, это то, что я пережил в детстве.

— Мне жаль, Сойер. Ты через многое прошел, — пробормотала Харлоу, поймав его руку в свою и сжав ее.

— Все в порядке. В моей жизни также было много любви. Теперь я просто хочу увидеть своих родителей и, надеюсь, наконец-то во всем разобраться.

— Значит, теперь ты считаешь, что они из Ветреной лощины?

— Считаю. Когда я приехал сюда, я что-то почувствовал. Это трудно выразить словами. Может быть, я понял это из-за своих самых ранних воспоминаний, или, может быть, это скорее инстинкт, но я думаю, что я родом отсюда. И я подозреваю, что цирк, о котором рассказывала тебе пожилая леди, был моим цирком. И если действительно цирк стал причиной того, что этот город стал таким, какой он есть, тогда, возможно, все это как-то связано.

— Я думаю, ты прав, или может быть это очень большое совпадение.

— Я не верю в совпадения.

— Я тоже. К тому же, мой отец узнал тебя.

У Харлоу расширились глаза, и она уставилась на Сойера.

— Боже мой, Сойер! Я ничего не знаю о своей семье! Возможно, что мы родственники?!

Он издал звук, нечто среднее между смехом и вздохом.

— Нет, это невозможно, Харлоу. Если бы ты была моей сестрой или даже двоюродной сестрой, я бы сразу почувствовал это в тебе.

— Ты уверен? Может быть, мы только наполовину родственники или что-то в этом роде.

— Я совершенно уверен. И я не испытывал бы к тебе желание, если бы ты была моей родственницей. Мой медведь не позволил бы это.

Харлоу повернула к нему лицо и прикусила нижнюю губу.

— Ты желаешь меня?

Он провел пальцем по ее щеке.

— Очень.

Сойер наклонил голову к ее губам и поцеловал ее. Она обняла его за шею обеими руками и притянула к себе, пока ее груди не прижались к его груди. Его рот был самым сладким и пряным на вкус, а язык — бархатным. Тонкое пламя зажглось внутри нее, полностью согревая.

— Ты такая красивая и совершенная, — выдохнул он.

Наконец они отстранились и снова пошли. Он прижал ее к себе еще крепче, заключая в свои объятия.

— Теперь, когда ты знаешь, что представляет из себя город, ты уверен, что все еще хочешь найти своих родителей?

— Именно эта мысль крутилась у меня в голове весь день. Но я зашел так далеко, что мне нужно знать

— Да…

— Что это?

— Я думаю, что просто все это так странно. Как может ваш цирк иметь какое-то отношение ко всей этой тьме в городе? Это место настолько прогнило, и должно быть, в нем пережили много горя. Но как может такое случиться из-за цирка? Я просто не понимаю.

— Ты права.

— И я знаю, кто может все объяснить! Мой отец должен знать ответ. Я должна пойти и поговорить с ним прямо сейчас.

— Нет, не уходи. Это может подождать, — его голос был тихим, как ласка. — Останься здесь со мной. Сейчас нет никакой спешки.

— Хорошо, — ухмыльнувшись, сказала она. — Можно подождать до завтра.

Они патрулировали несколько часов. Через некоторое время, пугливая женщина по имени Милдред принесла им тарелку вегетарианской еды.

— Она кролик-оборотень, — объяснил он. — Я обычно тоже беру что-нибудь с барбекю. У мужчины должен быть свой белок.

Наконец Флинт и Резия сменили их.

— Пока все тихо, — сказал Сойер. — Я не думаю, что сегодня вечером что-то произойдет.

Они с Харлоу пожелали друг другу спокойной ночи и отошли от двух других.

— Может, мне проводить тебя домой? — начал он.

— Да. Эм, нет. Я имею в виду, ты можешь проводить меня до дома Ребекки. Я останусь с ней сегодня вечером, я думаю, моему отцу нужно еще немного времени, чтобы остыть, — сказала она, прежде чем он закончил фразу.

— О. Ты также можешь оставаться здесь, если хочешь? Уже довольно поздно,

Харлоу посмотрела на него, не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по ее лицу.

— Ты уверен? — прошептала она.

— Безусловно!

Они подошли к ступенькам трейлера.

— Заходи, мой прекрасный маленький медвежонок, — ошарашил он ее.

Глава 6

Сойер провел ее через светлую, чистую кухню, удобную гостиную в уютную спальню со стенами, обшитыми деревянными панелями, мягким освещением и пушистым белым одеялом. Он поддерживал дом в чистоте, независимо от того, был ли у него кто-нибудь, с кем он мог бы разделить свою постель, и в течение очень долгого времени у него никого не было.

— Это так… мило, — сказала она, когда он положил ее на кровать и шлепнулся рядом с ней.

— За кого ты меня принимаешь — за нецивилизованное животное?

Харлоу рассмеялась, сняла пальто и кинула его в изножье кровати. У него перехватило дыхание. Он мельком взглянул на ее тело, когда они были в ее доме, но свет был очень тусклым. И был один или два момента отвлекающих внимание. Теперь он беспрепятственно мог рассмотреть ее чувственные формы. Она выглядела даже лучше, чем он мог себе представить. На ней был эластичный серый кардиган на пуговицах, с V-образным вырезом, который открывался до самого кремового, полного декольте, и черные джинсы, которые облегали соблазнительные изгибы ее бедер. Она была самой сексуальной женщиной, которую он когда-либо видел. И она хотела стать его парой. Он мог видеть неприкрытый голод в ее глазах и красный оттенок ее сладких вишневых губ. Она стояла на коленях рядом с ним, и Сойер притянул ее к себе для поцелуя. Харлоу положила руки ему на плечи, ее язык исследовал его рот, вздохи наслаждения срывались с ее губ. Ощущение ее тела сводило его с ума, и ему приходилось сдерживать себя, сдерживать свое животное желание сорвать с нее всю одежду и овладеть ею. Одной рукой он расстегнул пуговицы ее кардигана, открывая дюйм за дюймом восхитительное декольте. Вскоре оно полностью было расстегнуто, и он стянул его с ее плеч, оставив в черном шелковом бюстгальтере. Ее руки потянулись к его рубашке, нащупывая пуговицы. Нетерпеливо снимая ее, а за ней следом и джинсы. Затем Сойер спустил ее джинсы с бедер, и она сбросила их, прежде чем снова лечь на него сверху. У нее была шелковистая кожа, а промежность в трусиках влажная и горячая, когда она терлась о его бедро. Когда ее рука сомкнулась на его члене, который напрягся под его боксерами, из его горла вырвалось низкое рычание, и Сойер перевернул ее на спину, протискиваясь между ее ног, широко раздвигая ее бедра. Они неистово целовались, жадно, покусывая зубами и сплетая языки, когда он расстегнул бюстгальтер, освобождая ее красивые полные груди. Ее соски были цвета карамели и превратились в набухшие пики, когда он втянул их в рот, обводя кончиком языка чувствительные ареолы и вызывая у нее низкие стоны.

— Сойер, с тобой так хорошо! — прошептала она хриплым голосом.

— С тобой тоже, детка. Я едва могу сдерживать себя, но я не хочу торопиться, — ответил он, одарив ее хищной усмешкой, и начал прокладывать поцелуями путь вниз по ее телу, через грудную клетку, по мягкой плоти вокруг ее пупка и вдоль изгибов между ее животом и ее бедром.

Он хотел насладиться каждой частичкой этой невероятной женщины, так как это, вероятно, был последний раз, когда они будут вместе. Ее руки были на его затылке, нетерпеливые и нервные, когда он схватил зубами пояс ее трусиков и потянул вниз. Ее сладкий, соленый, мускусный аромат заполнил его ноздри, мгновенно сделав его член твердым, как алмаз.

«Заяви на нее права»,— рычал его медведь.

Но Сойер не собирался торопить события. Когда его язык впервые скользнул по ее клитору, она дико закричала, и ее ногти вцепились ему в плечо с такой силой, что пошла кровь. Он усмехнулся про себя. Сойер раздвинул ее бедра шире и лизнул ее. На вкус она была как самый сладкий весенний мед, и он не мог насытиться этим. Он протолкнул свой язык внутрь так далеко, как только мог, прежде чем обвести вокруг ее клитор, заставляя ее извиваться и невнятно бормотать.

Смотря в ее прекрасные зеленые глаза, он провел языком взад и вперед по ее клитору, томно и уверенно, пока она не начала тяжело дышать, а затем ее голова откинулась на подушку.

— Ты нужен мне внутри, — пробормотала она.

Он скользнул одним, двумя, тремя пальцами внутрь нее и медленно двигал ими внутрь и наружу, лаская ее лоно, в то время как его язык продолжал отбивать ритм. Вскоре ее бедра начали дергаться взад-вперед, а дыхание стало прерывистым и резким.

— Сойер! — закричала она и взорвалась, сладко извиваясь вокруг его пальцев, содрогаясь всем телом.

Наконец ее бедра расслабились, ослабив хватку на его голове, и его медведь зарычал. Через секунду Сойер снял боксеры, и головка его ноющего члена медленно вошла в нее. Харлоу схватила его за спину, ее объятия были яростными, а глаза потемнели от голода. Она выглядела еще красивее, чем когда-либо, ее глаза сияли, а щеки раскраснелись. Он пытался быть нежным, осознавая, насколько она крошечная, но Харлоу обхватила его бедра лодыжками и притянула его ближе, и прежде, чем осознал, он вошел в нее по самую рукоятку. Ее зрачки расширились, и она вскрикнула, царапая его спину острыми ногтями. Она была единственной медведицей, с которой он спаривался, и он почувствовал ее силу, силу взрослой медведицы, когда она требовала, чтобы он взял ее жестко. Сойер выгнулся над ней, его член вошел в нее, пока он смотрел вниз на ее прекрасное лицо, ее большие, мягкие груди. Было так хорошо, — она была такой узкой, теплой и страстной, — что едва мог сдерживаться. Все, чего он хотел, это перевернуть ее и пометить, и тогда Харлоу навсегда станет его. Но он не мог этого сделать. У него не было на это права. Вместо этого он повернул их обоих, притянув ее к себе, наблюдая, как она жестко скакала на нем, лаская ее задницу, грудь, клитор, их тела были скользкими от пота, в воздухе витал сладкий аромат ее возбуждения.

Она снова кончила, какая дикая и необузданная, и вид ее агонии экстаза бросил его через край, и он, схватив ее за бедра, вонзался в нее, пока из него с ревом не вырвался оргазм.

Сойер откинулся на подушку, совершенно измученный, смутно осознавая, что Харлоу все еще

— Харлоу, ты такая невероятная, — пробормотал он. — Как в таком месте, как это, мог появиться такой невероятный человек, как ты?

— Мои подруги всегда смеются надо мной за то, что я вижу мир через калейдоскоп, — ответила она.

Он томно осмотрел ее тело с головы до ног.

— Есть кое-что, чего я еще не понял.

— Что это?

— Перевернись.

Неуверенность промелькнула на ее лице, и она перевернулась на живот, он издал урчание при виде кремовых округлостей ее задницы и полного изгиба поясницы с этими милыми ямочками по бокам. Затем он ахнул.

— У тебя нет никаких татуировок!

Она посмотрела на него через плечо, ее глаза озорно блестели.

— Нет.

— Но почему?

— Я всегда говорила, что сделаю ее, когда действительно найду дом.

Он провел рукой по всей длине ее красивой спины.

— Мне нравится эта идея, Харлоу.

Сойер осторожно перевернул ее на бок, и они лежали в объятиях друг друга, сплетя ноги и прижимаясь грудью к груди, перешептываясь и целуясь, пока оба не заснули.

* * *

Послышался какой-то звук. Он не мог четко расслышать его, но это разбудило его. Сойер высвободился из рук Харлоу и сел, от адреналина у него участился пульс. А потом он снова услышал это — долгое, низкое, рокочущее рычание, от которого, казалось, содрогнулась земля вокруг них. Винс. Он спрыгнул с кровати и приземлился на четвереньки, ощетинившись густым бурым мехом, а затем выскочил за дверь. Когда он упал на землю лагеря, то заревел — протяжный призыв, который продолжался и продолжался. Послышались ответные призывы, и начали открываться двери, когда он бежал к возвышенности. У него бешено заколотилось сердце при виде длиной вереницы пылающих факелов. Это были горожане. Они что-то кричали на Винса, который превратился в медведя и рычал от раздражения и замешательства. Сойер резко остановился рядом с ним. Впереди процессии стоял отец Харлоу.

— Верните мне мою дочь! — закричал он. — Вы сборище воров-животных! Что вы с ней сделали?

Как раз в этот момент прибыл весь клан, все в своих звериных обличьях — целая стая из медведей, львов, тигров, леопардов, волков, лошадей, зебр, коз и кроликов, образовав полукруг перед незваными гостями. Горожане вздрогнули и отступили на шаг назад, на их лицах отразился ужас.

— Я вас не боюсь! — упорствовал отец Харлоу. — Мы сожжем ваш чертов шатер, если вы не вернете ее нам.

Сойер увидел, как перекосились кости на лице мужчины, и он задался вопросом, сколько прошло времени с тех пор, как он сражается со своим животным. Сойер посмотрел на свой клан, потом на горожан. Он был уверен, что его клан сможет уничтожить каждого из них, с пылающими факелами или нет. Тем не менее, это был не тот случай. С гулом отчаяния он принял свою человеческую форму.«Черт, было холодно».Отец Харлоу выглядел ошеломленным.

— Сэр, ваша дочь находится здесь по собственной воле. Мы ее не забирали. Мы не занимаемся похищением людей. Мы стараемся сделать людей счастливыми, а не причиняем им вред.

— Где она?

— Она в моей…

В этот момент к ним подбежала Харлоу, закутанная в зимнее пальто, с бледным и встревоженным лицом.

Глава 7

— Папа? Все? Что здесь происходит? — сказала Харлоу, недоверчиво моргая при виде открывшейся перед ней сцены.

— Харлоу! Ты в безопасности, — крикнул кто-то.

— Конечно! — закричала она, ее голос был хриплым от раздражения.

— Харлоу, возвращайся домой! — сказал ее отец.

— Хватит пытаться меня контролировать! И что ты здесь делаешь, да еще со всеми этими факелами? Я никогда в жизни не видела вас всех такими активными.

— Мы здесь, чтобы защитить тебя! — крикнул кто-то еще.

— Я не нуждаюсь в защите. Ну на самом деле, может быть, и так. От моего собственного народа, который, похоже, изо всех сил старается жить без счастья и надежды.

— Вернись, Харлоу. Ты не понимаешь. Общение с этими людьми принесет городу только больше страданий, — тон ее отца стал нежнее, умоляющим.

Харлоу застонала и оглядела сборище животных, к которым она в настоящее время чувствовала себя ближе, чем к своему собственному народу. И она посмотрела на горожан, с пылающими факелами, с широко раскрытыми глазами, как будто они только что проснулись от столетнего сна. Наконец, она посмотрела на своего несчастного, забитого отца.

— Я пойду с тобой домой сегодня вечером, но при одном условии — если ты пообещаешь, что больше не будет нападений на цирк. Ни факелов, ни дробовиков. Ничего. И вы больше не ничего не подожжете — будь то афиши или рождественская елка. Когда-либо. Дадите ли вы мне слово?

Ее отец опустил взгляд в землю.

— Папа, ты дашь мне слово? — настаивала она.

— Да, — пробормотал он.

— Все вы. Если вы согласны, докажите мне это, потушите свои факелы, прямо сейчас.

Горожане переминались с ноги на ногу, бросая друг на друга косые взгляды.

— Сделайте это, — сказал ее отец.

Один за другим они пробормотали «да» и побросали свои факелы на землю, катая их по траве, пока не погасло пламя.

— Спасибо. Хорошо, теперь я вернусь с тобой в город, чтобы доказать дружеское отношение цирка.

Харлоу помахала Сойеру, который стоял впереди своего клана, огромный и мускулистый, как греческий воин, и вид его обнаженного тела снова взволновал ее, с другими оборотнями, стоящими вместе, такой сильный, полный достоинства и грации. И она повела свой несчастный народ обратно в Ветреную лощину.

— Я не могу поверить, что ты сделал это, папа! — прошипела она, когда они отошли немного вперед от всех остальных.

— Харлоу… — он замолчал, и она была потрясена, обнаружив, что его душат эмоции, — ты — все, что у меня есть.

— На самом деле, ты никогда не обращался со мной так, как будто я имею для тебя какое-то значение, — сказала она немного мягче.

— Я очень люблю тебя. Я… мне жаль, что я не всегда мог это показать. Это болезнь в этом городе. Это заразило всех.

— Ты знаешь, я не верю в эту магическую болезнь. Я думаю, что каждый делает свой собственный выбор в жизни. И ты, и все остальные предпочитаете не оставить прошлое позади, а погрязнуть в нем, пока оно все не разрушит.

— Раньше не было такого ветра, Харлоу, — сказал он, когда они спустились со склона, и снова поднялся ветер, который мгновенно пробрал до костей. —

Харлоу фыркнула, не веря ни единому слову. Она вернулась в свой дом и сразу же легла в постель.

Когда она проснулась на следующее утро, ей показалось, что она спала не так долго. Она хотела проснуться рядом с большим, сексуальным телом Сойера, которое обнимало бы ее, и его мягким и уютным одеялом, которое согревало бы их. Вместо этого она лежала под кучей изъеденных молью одеял, а храп ее отца грохотал сквозь стены. Ей было жаль его, жаль всех в городе, и она хотела им помочь. Но она так же была зла на них из-за нежелания отпустить то, что с ними случилось.

Когда Харлоу уходила на работу, ветер, как обычно, бушевал.

— Так что давайте теперь обвиним ветер в том, что они все несчастны, — пробормотала она себе под нос, вспоминая слова отца.

Все это было уже слишком. Когда она ворвалась в пекарню, Карли выскочила из-за прилавка и схватила ее за плечи.

— Ты трахалась с ярморочным уродцем из цирка! — прорычала она.

Харлоу задохнулась от гнева, и яростно замахала руками, вырываясь из хватки Карли. Карли отшатнулась от прилавка и открыла рот.

— Он не ярморочный уродец. Он удивительный, мужественный, добросердечный человек, у которого есть страстное увлечение делать людей счастливыми. И да, мы спарились. И я до сих пор понятия не имела, что секс может быть таким замечательным!

Несколько секунд губы Карли беззвучно шевелились.

— Ты предательница! — наконец сказала она. — Ты не должна спариваться ни с кем, кроме своих людей.

— Ты не знаешь, о чем говоришь!

Харлоу ворвалась в подсобку и сбросила с себя пальто. «Но и я тоже», —подумала она. Мысль о том, что Сойер может быть связан здесь с кем-то, казалась все более и более нелепой.

В обеденный перерыв Харлоу вышла, не дожидаясь Карли. Она направилась прямиком в магазин Ребекки.

— Привет, девочка, — сказала Ребекка. — У тебя сегодня искорки в глазах. Это как-то связано с тем сексуальным мастером манежа?

Харли ухмыльнулась.

— Возможно.

Она с теплотой посмотрела на свою подругу. Ребекка была единственным человеком в городе, который, как она знала, был рад за нее.

— Может быть, ты могла бы замолвить за меня словечко перед его великолепным другом.

— Флинт? Конечно. Я думаю, вам двоим было бы хорошо вместе. Но прямо сейчас, не могла бы ты оказать мне услугу.

— Какую?

— Не могла бы ты мне помочь срубить дерево в лесу?

Ребекка нахмурилась.

— Ты имеешь в виду сосну?

Она склонила голову.

— Разве ты не видела, что произошло прошлой ночью? Кто-то облил эту красивую рождественскую елку бензином, ради всего святого. Это выглядело так ужасно, что я чуть не расплакалась.

— Да, я знаю, но у меня есть план. Ты была в лагере с остальными прошлой ночью?

— Нет. Я слышала адский переполох и решила держаться от него подальше.

— Ну, я осталась в трейлере Сойера, и посреди ночи практически весь город явился и потребовал, чтобы он вернул меня.

Ребекка ахнула.

— Вау. Я не думала, что они решатся на это.

— Я тоже. У них были горящие факелы. Я думаю, они собирались сжечь большой шатер.

— Это не привело бы ни к чему хорошему.

— Отнюдь. В любом случае, в обмен на то, что меня им вернут — словно я их собственность или что-то в этом роде — я заставила их пообещать мне, что они больше не будут нападать на цирк и уничтожать их имущество. Так что я собираюсь напомнить им об этом.

— Ты собираешься поставить на площади еще одно дерево.

— Вот именно.

Карие глаза Ребекки заискрились от возбуждения.

— Давай сделаем это!

Они отправились в лес и выбрали другое большое дерево. Благодаря опыту Ребекки они быстро срубили дерево и собрали немного сухостоя, и притащили все это на площадь. Харлоу подняла дерево, а Ребекка сколотила основание и убедилась, что оно надежно закреплено.

— Отличная работа!

Они дали «пять» друг другу.

— Я приду после работы, и если оно все еще будет стоять, то украшу гирляндами. Может быть, в цирке есть что-нибудь, что мне может пригодиться.

— А если оно не будет стоять?

Харлоу вздохнула.

— Если его не будет, я думаю, что тогда в серьез подумаю о том, чтобы сбежать с цирком, как они и боялись, что я это сделаю.

В шесть часов вечера Харлоу вернулась на площадь. Дерево никто не тронул. Оно гордо стояло, на его вервях была легкая снежная пыль. Она позволила себе слегка улыбнуться.

— Может быть, у нас получится, — пробормотала она, обхватывая пальцами одну из его ветвей.

— Оно все еще здесь! — сказала Ребекка, подойдя с противоположной стороны площади. — И посмотри, что я нашла в задней части магазина.

Она несла гирлянды из светодиодных фонариков. Они притащили мусорный бак, и Харлоу встала на него, пока обматывала елку гирляндами с верху до низу. Ребекка щелкнула выключателем на блоке с батарейками, и елка мгновенно засветилась синим и серебристым.

— Красиво! — воскликнули они.

— От этого площадь выглядит совсем по-другому, не так ли?

Харлоу посмотрела в сторону палаточного лагеря.

— Я надеюсь, что Сойер все это увидит оттуда, — сказала она.

Затем Харлоу нахмурилась.

— Хм, вообще-то, в цирке жутко темно. Я не вижу огней на большом шатре.

— Может быть, они еще не устроились на ночь.

— Но сегодня вечером у них генеральная репетиция. Они впервые выступают со своим рождественским шоу.

— Возможно, они пошли отдыхать. Они, наверное, устали после событий прошлой ночи.

— Я не знаю, — сказала Харлоу. — Но думаю, мне нужно вернуться домой и проверить папу. Спасибо за помощь, Ребекка. Ты лучшая подруга, которая может быть у женщины.

Ребекка крепко обняла ее.

— И ты тоже, Харлоу. Ты делаешь жизнь в этом месте сносной.

Отца Харлоу не было дома. Она, как обычно, приготовила ужин, прибралась, и все время с тревогой высматривая сияющие огни с большого шатра. Но их не было. Вдалеке небо оставалось чернильно-черным. Она хотела поужинала одна, так как ее отец все еще не вернулся. Но у нее не было аппетита, беспокойство стягивало узел в животе. В цирке что-то было не так. Что, если горожане вернулись и что-то с ними сделали? Она прибралась, поставила отцовский ужин в духовку и направилась в сторону лагеря. Проходя через площадь, она столкнулась со своим отцом. Он еле передвигал ноги, от него пахло пивом.

— Что-то случилось в цирке. Я собираюсь проверить, все ли в порядке. Лучше бы горожанам

— Харлоу, вернись!

Он схватил ее за руку, но она вырвалась от него.

— Не пытайся остановить меня!

Она вскарабкалась по склону, который стал скользким после дневного снегопада, а затем пробежала остаток пути. На большой вершине было совершенно темно, она выглядела печальной и заброшенной под ледяным небом. В окнах трейлеров горела пара огней, а на противоположной стороне площадки виднелось оранжевое зарево костра. Сначала она подбежала к трейлеру Сойера. Его там не было. Затем она подошла к костру. Он сидел рядом с Мелиной и с несколькими другими, собравшимися вокруг.

— Что случилось? Я думала, вы все репетируете сегодня вечером, — выпалила она, задыхаясь.

Сойер поднялся на ноги и ненадолго обнял ее. Она чувствовала вялость в том, как он держался. Он не был энергичен, как обычно. Он придвинул к себе стул, и она села.

— Мы решили уехать, Харлоу. Мы не хотим быть там, где нам не рады. Мы все гордимся тем, что являемся частью цирка. И мы все так были взволнованы нашим новым шоу.

— Но ты не можешь уехать из-за города. Люди из других городов будут покупать билеты, верно?

Сойер покачал головой.

— Это еще не все. Моя обязанность — защищать клан, а здесь я не чувствую себя в безопасности. Прошлой ночью никто из нас не спал из-за страха, что сожгут большой шатер. Ты знаешь, сколько нужно времени, чтобы сшить такой большой шатер?

Харлоу молча смотрела на него, едва сдерживая гнев на жителей Ветреной лощины.

— Но куда вы поедите? — сказала она наконец.

— Хороший вопрос, девочка, — сказала Мелина. — В конце сезона мы облажались.

Сойер бросил на нее раздраженный взгляд.

— Не пытайся нападать на Харлоу. Она не виновата, что все это произошло, — сказал Сойер, его голос стал жестче.

Мелина зашипела, затем свернулась калачиком на своем стуле, как кошка, потеряв интерес к происходящему. Харлоу откинулась на спинку стула, ожидая, пока люди снова начнут разговаривать между собой.

— Мы весь день пытались забронировать новое место.

Сойер сел поближе к Харлоу.

— На западном побережье есть одно место, нам завтра утром придет ответ.

— Но это в сотнях, может быть, в тысячах миль отсюда.

— Я знаю. Но у нас нет особого выбора. Сейчас очень поздний сезон. Я также нахожусь под большим давлением, потому что дела у нас с финансами идут не очень хорошо. Но безопасность моего клана — первоочередная задача.

— Мне так жаль, что ты должен уехать, — тихо сказала она Сойеру.

Он взял ее за руку.

— Мне тоже. По нескольким причинам.

Он не сводил с нее глаз.

— Я поставила еще одно дерево на площади. С гирляндами. Мы с Ребеккой поставили его во время обеда, и оно все еще стояло там, когда я сюда пришла. Сойер, я думаю, они больше не будут нападать. Я бы не ушла с ними прошлой ночью, если бы не была уверена, что они сдержат свое слово.

Он вздохнул.

— Даже если это и так, находиться в постоянном напряжении несправедливо по отношению к моему клану. И кроме того… — он замолчал.

— Ты боишься узнать, что действительно можешь быть родственником кого-то из этого города. Я все понимаю и не виню тебя. Знаешь, сколько раз я мечтала о том, чтобы жить где-нибудь совсем в другом месте, с большой, счастливой семьей?

— Мне очень жаль, — пробормотал он. — Ты заслуживаешь лучшей семьи в мире, Харлоу.

Он играл с ее пальцами, а потом поднес их к губам.

— Останешься со мной на ночь?

Харлоу сжала губы. У нее защемило сердце. Она предполагала, что Сойер был игроком, и что он встречался в каждом городе с новой девушкой. Но в последний день все стало таким напряженным, но она надеялась, что у них будет еще хотя бы пара недель, чтобы провести их вместе. Но послезавтра на этом все и закончится. Она никогда больше его не увидит. Спаривание и совместный сон только продлят агонию.

— Я должна идти, — сказала она.

Харлоу встала, попрощалась с остальными и быстро ушла, не желая в последний раз посмотреть на него. Она прошла площадку и направилась вниз по склону. На полпути вниз она поскользнулась и сильно упала, выбив из себя дыхание. А потом она разрыдалась. Она плакала из-за своих глупых людей, из-за цирка и потери Сойера, не прилагая никаких усилий, чтобы подавить рыдания, так как была совершенно одна.

— Харлоу? Ты поранилась? — услышала она голос, сквозь рыдания.

Сойер спрыгнул со склона и присел у ее ног. Она вытерла глаза рукавом.

— Нет. Я… я поскользнулась, а потом я была… немного ошеломлена, вот и все.

Он нежно погладил ее по голове.

— Пойдем, я отведу тебя обратно в трейлер. Налью тебе немного виски. Так будет лучше.

Харлоу рассмеялась сквозь сопение.

— Тогда ладно, — услышала она свой голос, вопреки здравому смыслу.

— Позволь мне помочь тебе.

Сойер подхватил ее на руки и понес на вершину склона.

— Нужна поросячья спинка?

Она покачала головой, ее губы тронула улыбка.

— Или как начет лифта пещерного человека?

Прежде чем она успела ответить, он перекинул ее через плечо и побежал трусцой обратно к своему трейлеру. К тому времени, когда он внес ее внутрь и бесцеремонно швырнул на кровать, она смеялась. Затем он более осторожно поднял ее и обнял.

— Я знаю, что у нас не так много времени, чтобы быть вместе. Но работа в цирке, жизнь в постоянном движении научили меня тому, что нужно ценить каждое мгновение.

Он нежно погладил ее щеки, линию подбородка кончиками пальцев.

«Он прав», —подумала она, обвила руками его шею и крепко поцеловала.

Мгновение спустя их одежда была разбросана, и его большое, мощное тело выгнулось над ней.

— Я хочу запомнить каждую деталь, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее губам.

Затем он проложил по ее шее дорожку из восхитительных, кусачих поцелуев, от которых она начала извиваться и стонать от восторга. Когда его голова опустилась ниже, а зубы задели ее соски, она вскрикнула, и ее бедра дернулись, отчаянно желая, чтобы он был внутри нее. Сойер снова не торопился, возбуждая ее так умело, как музыкант играет на любимом инструменте, пока она не была готова умолять стать его парой. Ее медведица из-за него тяжело дышала. Ее медведица, о которой она до сих пор знала не больше, чем о своих миндалинах, внезапно ожила, разбуженная заботливыми действиями этого сексуального мужчины-медведя.

На этот раз он не позволил ей кончить, а дразнил ее, удерживая на грани, пока не раздвинул ее бедра шире и не

Глава 8

Харлоу проснулась от запаха свежесваренного кофе. Ей было тепло и уютно, и запах Сойера окружал ее. Она открыла глаза и увидела невероятно великолепного татуированного мужчину, идущего к ней с двумя чашками кофе в руках.

— Доброе утро, красавица. Я добавил немного холодной воды, чтобы его можно было пить.

Он протянул ей кофе и сел рядом с ней. Она вздохнула, когда его бархатистая кожа коснулась ее собственной.

— Я могла бы привыкнуть к этому, — сказала она.

— Неторопливое утро, волнующие ночи. Что тут не любить?

Харлоу пристально посмотрела на него. В этот момент она была готова оставить свою жизнь позади и последовать за ним. Но он не спросил ее. Он наклонил голову и поцеловал ее, вкус кофе смешался во рту.

Раздался стук в дверь, и шеф-повар принес завтрак.

— Не могла бы ты приготовить еще порцию для леди? — спросил он пугливого кролика-оборотня.

— Только потому, что ты просишь, — сказала она и убежала.

«Женщины просто обожают его», —подумала Харлоу. —«В любом случае, кто я такая, чтобы связывать его?»

Когда они поели, она встала, чтобы уйти, и Сойер долго прижимал ее к своему телу, не говоря ни слова. Все, что она осознавала, это медленное, ровное биение его сердца в мощной груди и то, как невероятно было чувствовать себя в его объятиях.

Они быстро попрощались и пожелали друг другу удачи, и Харлоу побежала через территорию лагеря обратно в город в последний раз. Рассвет уже миновал, но небо было серо-стальным, а покров из облаков, казалось, давил на землю. Когда она была на полпути, пошел снег, и к тому времени, когда она вернулась в Ветреную лощину, он превратился в град, сопровождаемый ветром, который намочил ее лицо и волосы. Она едва понимала, что ее слезы смешивались со всем этим. Она чувствовала себя опустошенной. Как подарочная коробка, в которой ненадолго хранилось что-то драгоценное.

Харлоу влетела в дверь своего дома, дрожа, как собака. Ее отец сидел за обеденным столом, обхватив голову руками. Она нахмурилась. Он уже должен быть на работе.

— Папа?

Он поднял голову, и она была потрясена, увидев, что его щеки были мокрыми от слез. Никто не плакал в Ветреной лощине, и меньше всего ее грубый, озлобленный отец.

— Что не так?

— Харлоу, ты — все, что у меня есть. И я теряю тебя.

— Скажи мне правду, папа. Всю правду. Что делал цирк, когда они были здесь в последний раз? Откуда ты знаешь Сойера? Расскажи мне все.

— Нам нельзя рассказывать об этом.

— Тогда я ухожу. Прямо сейчас. Ты меня больше никогда не увидишь.

— Нет!

Он начал вставать.

Она сейчас была так зла, что сделала бы это. С приглашением или нет, она побежит обратно к Сойеру и будет умолять, чтобы он взял ее с собой. Губы ее отца зашевелились, и он заикнулся. Подойдя к нему, Харлоу села на стул напротив него.

— С самого начала, папа, — она взяла его руки и сжала их, — ты сможешь это сделать.

В его глазах появилось отстраненное выражение, и он начал говорить.

— В последний раз, когда я видел Сойера, как ты его называешь, ему было пять лет, и его звали Сэм. Он был ребенком семейной пары из города. В те дни город назывался Омеловой лощиной, и это было счастливое место. Но его отец был очень злым и неуравновешенным человеком. Он был убежден, что все хотят навредить ему, что за каждым углом прячутся злые духи. Однажды в город приехал цирк — этот самый цирк, который сейчас здесь. Горожане хорошо приняли цирк и много времени в нем проводили. А в последний вечер после представления была большая вечеринка. В какой-то момент отец Сэма отдал ребенка в цирк. На следующее утро Сэм пропал. Никто не знал, где он был, и все были в панике. Оказалось, что отец отдал его в цирк после того, как все легли спать накануне вечером. Он не мог объяснить почему, он просто сказал, что в ребенке сидит дьявол, и он должен был от него избавиться. Конечно, все знали, что это неправда — Сэм был замечательным ребенком, и все его любили. Мы хотели вернуть его, но цирк давно исчез. Мама Сэма была опустошена и со временем сошла с ума от горя. Она обвиняла своего мужа, и он начал избивать ее. Однажды он причинил ей такую боль, что она провела три дня в больнице. Горожане больше не могли этого выносить и линчевали отца Сэма. После этого в Омеловой лощине все изменилось. Люди потеряли способность изменяться, посевы не росли, все начали болеть, и поднялся ветер; ветер, который не утихает по сей день. Матриарх поговорила с городским оракулом, который сказал ей, что это ее вина, что она не предотвратила линчевание, и это привело к тому, что ее город прогнил. Как ты понимаешь, она очень винила себя во всем, что произошло, и ушла из города. С тех пор она живет в изгнании, и ее больше никто не видел. С тех пор город навсегда остался парализованным. Все мы живем под черным облаком. Волнуясь, что если что-то изменится, то это только ухудшит ситуацию.

Харлоу вдруг осознала, что сжимала руки отца так сильно, что у него хрустели костяшки пальцев. Она отпустила его, тяжело дыша через нос.

— Папа, Сойер — мой брат? — спросила она, произнося слова очень обдуманно.

— Нет.

Он сильно моргнул.

— Конечно, нет. Разве ты не слышала, что я говорил? Он мне не родственник. Все было точно так, как я тебе рассказал. Его отец был сумасшедшим, и мы думаем, что он спрятал Сэма в одном из трейлеров, так что циркачи не сразу его нашли.

— Я должна рассказать Сойеру, — сказала она, вставая. — Вообще-то, ты должен рассказать Сойеру. Он заслуживает того, чтобы услышать это от тебя.

— На улице метель.

— Вот почему ты должен отвезти меня.

Харлоу открыла дверь, и ветер тут же вырвал ту у нее из

— Сойер! Что ты здесь делаешь?

— Я пришел, чтобы отдать тебе это.

Он поднял два больших холщовых мешка.

— Просто несколько гирлянд и свечей. Я подумал, что они могут тебе пригодиться для города.

— Сэм? — тихо позвал ее отец.

Лицо Сойера застыло, и с него сошли все краски.

Харлоу протянула руку и обхватила его запястье своей ладонью.

— Мы хотели встретиться с тобой. Тебе следует присесть.

Она подвела его к одному из стульев. Эд рассказал ему все с самого начала.

— Мне так жаль твоего отца, — заключил он. — Но, честно говоря, ему невозможно было помочь. Любой клан уничтожил бы его ради его же блага.

Сойер медленно кивнул, его глаза сияли от эмоций.

— Я всегда задумывался о своих родителях — я имею в виду не о моих родителях из цирка, которые вырастили меня, пока мне не исполнилось десять лет, и они погибли в результате несчастного случая. Они никогда не говорили мне, что именно произошло, и теперь я знаю почему — они пытались защитить меня. Они были очень добрыми и любящими людьми.

— Твои родители, должно быть, очень гордились тобой. Ты превратился в прекрасного человека, — сказал Эд.

— Так все трудно переварить.

Сойер откинул волосы со лба.

— Но как насчет моей матери — женщины, которая родила меня?

Отец Харлоу слегка улыбнулся.

— Она все еще жива. И живет здесь, в Ветреной лощине.

У Сойера широко раскрылись глаза.

— Могу я пойти к ней?

— Я думаю, пришло время, сынок. Пошли.

Снегопад прекратился, и ветер стал менее яростным, когда они вышли на улицу. Отец Харлоу целеустремленно зашагал через площадь. Его поза отличалась от обычной, рассеянно заметила Харлоу. Исчезли сутулость и шарканье ног. Его плечи были расправлены, а подбородок поднят. Они свернули в какой-то узкий переулок, и она едва могла дышать, напуганная и взволнованная, желая выяснить, куда он их ведет. Она знала всех людей, которые жили в этих домах. Это мог быть почти любой из них.

Наконец, он пришел к дому Карли. Он прошел через запущенный палисадник и постучал в дверь. Карли открыла ее, удивленное выражение сменилось откровенной враждебностью, когда она увидела Сойера.

— Что он делает… — начала она.

Отец Харлоу поднял руку.

— Карли, моя дорогая. Не говори ничего такого, о чем ты можешь потом пожалеть, — сказал он новым, авторитетным тоном. — Иди позови свою мать. Это важно.

Мгновение спустя появилась ее мама. Она была привлекательной женщиной, но ее лицо всегда было напряженным, а уголки рта опущены вниз. У нее были преждевременно поседевшие волосы, небрежно собранные сзади в пучок, и голубые глаза, которые, казалось, давно утратили свой блеск.

— Синтия, я хотел бы тебя кое с кем познакомить.

Отец Харлоу положил руку на спину Сойера и подтолкнул его вперед. Синтия несколько раз моргнула, а затем ее глаза очень расширились.

— С-Сэм? — пробормотала она.

Выражение лица Сойера было приятно видеть. Харлоу наблюдала, как его любопытство сменилось недоверием, а затем узнаванием.

— Мама! — сказал он.

Синтия выскочила из двери и бросилась в его объятия.

— Ты вернулся!

— Я искал тебя всю свою жизнь, — прошептал он.

Синтия протянула руку и погладила его по подбородку.

— Мой мальчик. Я думала, что больше никогда тебя не увижу! Я не могу в это поверить.

Затем она снова обняла его, как будто никогда не хотела отпускать.

— Мама, — шептал он снова и снова. — Я был слишком молод, чтобы все еще ясно помнить тебя, когда уходил, но теперь все это возвращается ко мне. Я помню твой запах. Как ты обнимала меня.

Когда они отстранились друг от друга в их глазах стояли слезы, и Харлоу обнаружила, что ее собственные глаза тоже наполнились слезами.

— Мой красивый, сильный сын. Посмотри, каким ты стал взрослым. Ты можешь перекидываться, да?

Он рассмеялся.

— Ага. Я управляющий цирка, и иногда развлекаю публику в образе большого бурого медведя.

— Я бы с удовольствием посмотрела, как ты выступаешь! Когда я увидела, что цирк в городе, столько мыслей пронеслось у меня в голове, но я никогда не смела надеяться, что это цирк «Страна чудес восхода луны», и что ты все еще будешь с ними.

— Я не понимаю… — прервал ее сердитый голос.

Синтия отстранилась.

— Карли, это твой брат, Сэм, или как они тебя теперь называют?

— Сойер, — сказал он.

Карли нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, он мой брат?

— Когда ты была маленькой, твой отец был очень болен, и он отдал Сойера в цирк. Он думал, что Сойер одержим тьмой, но на самом деле он видел свою собственную тьму. Но он был так одержим этим, что я испугалась за безопасность Сойера. Я была опустошена, потеряв своего мальчика, но, по крайней мере, я знала, что в цирке его будут любить и защищать. Они были хорошими людьми, — сказала Синтия.

— Я никогда не знал, почему меня отдали, — вмешался Сойер. — Я никогда и никого не мог заставить сказать мне, откуда я родом. Я искал свою родную семью с тех пор, как стал управлять цирком.

Карли перевела взгляд с мамы на Сойера, в недоумении качая головой.

— Почему ты скрывала все это от меня?

Синтия вздохнула.

— Давным-давно все в городе решили, что никто и никогда не будет говорить о прошлом. Ваш отец был очень болен, и все что произошло в то время, было очень ужасно. Но теперь ты вернулся, Сойер!

— Карли, очень приятно с тобой познакомиться. Я никогда не знал, что у меня есть сестра, и видеть тебя — лучшее ощущение, которое можешь только себе представить. Можно я тебя обниму?

Он протянул руки, но Карли попятилась и встала позади Синтии.

— С ней все будет хорошо. Она просто всегда относилась с подозрением к незнакомцам, как и все мы. Но со временем она придет в себя.

Синтия взяла Сойера за руку и повела его внутрь.

— Проходи и попей с нами. Нам нужно многое наверстать.

— Мы оставим вас наедине, — сказала Харлоу, пятясь к двери.

— Нет… — Сойер поймал ее за руку, — пожалуйста, останься. Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной.

Синтия приготовила кофе и принесла поднос с тортом, и внезапно все одновременно заговорили, пытаясь наверстать упущенные годы.

Глава 9

Было уже поздно, когда они покинули дом Синтии, на прощание обнимаясь не сдерживая эмоций.

— Я полагаю, теперь ты прямо сейчас не уедешь? — сказала Харлоу.

— Нет. Я думаю, мы можем попробовать дать одно

Сойер посмотрел вверх на темнеющее небо.

— Все будут в восторге, узнав, что мы снова можем установить большой шатер.

— Я провожу папу домой и приготовлю ему ужин. Он не очень самодостаточен.

— А потом ты вернешься в мой трейлер.

Это было утверждение, а не вопрос, и дрожь желания пробежала по ее телу.

* * *

Отец Харлоу был очень возбужден по дороге домой. Она раньше никогда не видела его таким.

— Здорово видеть тебя таким, папа, — заметила она.

— О, Харлоу. Я чувствую себя так, словно с моей груди свалился огромный груз.

— Как жаль, что обо всем этом не стало известно много лет назад, и тогда бы городу не пришлось бы жить так, словно надвигается конец света?

— Ты не понимаешь, каково это было, когда все изменилось, — пробормотал он. — Все так боялись что-то менять, думая, что это только ухудшит ситуацию.

— Я представляю.

Она положила в кастрюлю немного макарон, строго приказав ему слить воду через десять минут, и оставила немного томатного соуса и тертого сыра, а затем выбежала из дома, стремясь снова вернуться к Сойеру.

Там, где раньше стоял большой шатер, горел большой костер, и все собрались вокруг него. Сойер обращался к клану, рассказывая им свою историю, и они увлеченно слушали. Харлоу подкралась к нему, и он встал с ящика из-под пива, на котором сидел, обняв ее за талию.

— Мы строим планы, — сказал он ей. — Синтия расскажет горожанам обо мне?

Харлоу усмехнулась.

— Да. И мой отец тоже. Я гарантирую, что к завтрашнему вечеру все будут знать, кто ты такой.

— Но они придут в цирк?

Она смотрела на звезды, думая о своем народе и о том, какими жесткими и закоренелыми они были в своих привычках.

— Я думаю, что им понадобится небольшая поддержка. Они сразу так просто не откажутся от своего жалкого образа жизни.

— Нужно сделать какое-то поощрение, — сказала Резия с хитрой кошачьей улыбкой.

Сойер хлопнул в ладоши.

— Как насчет того, чтобы завтра поставить большой шатер, а затем отправиться в Омеловую лощину и предложить жителям посмотреть бесплатное представление?

— Да. Я думаю, это может сработать, — медленно произнесла Харлоу. — У меня есть идея — встретиться завтра на площади в пять вечера. Просто принеси несколько свечей, а остальное предоставь мне.

Когда она закончили разрабатывать свои планы, они вернулись к разговору о Сойере и его семье, и Харлоу спокойно слушала, чувствуя привилегию быть с ним рядом в такой важный момент в его жизни.

Было чудесно сидеть с ним и этими людьми, к которым она уже успела привязаться, у костра. Они были такими добродушными и забавными, всегда отпускали шуточки и рассказывали истории. Даже Винс выглядел смешным из-за того, что постоянно ворчал. И она уже чувствовала себя частью их сообщества. И в тоже время ей не терпелось вернуться в трейлер Сойера и в его постель. Судя по тому, как он прикасался к ней, Сойер чувствовал тоже самое. Его длинные, сильные пальцы продолжали скользить под ее пальто и ласкать мягкую плоть над поясом брюк, и время от времени он целовал ее в висок или зарывался носом в ее волосы и глубоко вдыхал. И весь вечер он обнимал ее одной рукой.

Наконец Сойер встал, зевнул и пожелал всем спокойной ночи. На обратном пути к трейлеру Харлоу чувствовала себя так, словно шла по воздуху. Этим утром она думала, что больше никогда его не увидит. Но теперь он принадлежал ей, по крайней мере, на ближайшие пару недель.

Ей нравилось, как он иногда был груб, а иногда нежен с ней. Сегодня вечером он был сама нежность, медленно раздевая ее, поклоняясь каждому дюйму ее тела, целуя и облизывая до сладкой, фантастической кульминации, прежде чем заключить ее в свои объятия и войти в нее. Он так хорошо чувствовал себя, когда был внутри нее. Как будто его большой, толстый член был создан для нее, его мышцы идеально облегали ее изгибы. И, когда они были измотаны, ему очень нравилось засыпать обнимая ее, — в отличии от других парней, с которыми она была, которые перекатывались на другую сторону кровати, словно думали, что обнимать ее — это не по-мужски. Сойер был полностью мужчиной. Такой большой и сильный, что ему не нужно было этим хвастаться, и он заставил ее почувствовать себя такой женственной и защищенной.

* * *

На следующий день клан проснулся рано, чтобы снова поставить большой шатер. Харлоу не нужно было идти на работу, поэтому она осталась, чтобы помочь им. Она была поражена тем, как быстро они работали, в полной гармонии друг с другом, каждый точно знал, что нужно делать, чтобы поставить огромное сооружение. Она помогала Сойеру, выполняя его приказы, ловко затягивая болты и шурупы.

— Отличная работа, Харлоу, — сказал он, передавая ей холодную содовую, когда они сделали перерыв.

— Мне, вроде как, нравится быть твоей ассистенткой, — сказала она.

— Может быть, мы могли бы договориться о долгосрочном соглашении.

Его голубые глаза свернули, когда он окинул ее тело взглядом.

— Или, что еще лучше, может быть, у тебя есть талант, за который люди платили бы, чтобы посмотреть.

— Раньше я делала огненные пои(прим. пер.: фитили, пропитанные горючими веществами прикрепленные к веревке). По крайней мере, пока мой инвентарь не сломался.

— Ты умеешь?

— Может быть, я покажу тебе как-нибудь.

— Мне будет приятно.

«Он приглашает меня присоединиться к цирку?» —удивилась она, возвращаясь к работе. Она хотела быть его парой, больше всего на свете. Это утро было таким же прекрасным, как и накануне, когда они проснулись вместе, в тепле, безопасности и уюте, когда он присматривал за ней, пока она спала. Затем они вместе позавтракали, полные предвкушения предстоящего дня. Харлоу представляла себе, как живет так каждый день, и от этой мысли она светилась изнутри.

Глава 10

Около полудня большой шатер снова стоял, восстановив свое былое великолепие: его красные, зеленые и серебряные огни сияли в темнеющем небе. Харлоу вернулась в Ветреную лощину, и клан согласился встретиться с ней у рождественской елки на площади через два часа.

Сойер смотрел ей в след с приливом нежности. Последние двадцать четыре часа

А теперь все изменилось. Он был частью Ветреной лощины, и он ни за что не позволит ей ускользнуть от него. Он не знал, как это будет работать, учитывая, что он кочевник, а ей приходиться ухаживать за отцом, но он постарается сделать все возможное, чтобы завоевать ее сердце.

Закончив работу, Сойер собрал всех вместе, напомнил план действий и сказал им встретиться с ним у рождественской елки в Ветреной лощине через час. Затем он отправил всех отдыхать, а сам побежал в город, чтобы провести немного времени со своей мамой.

* * *

Когда Харлоу вернулась домой, просьба отца чуть не сбила ее с ног, он спросил, может ли она показать ему, как приготовить тушеную говядину.

— Ведь, когда ты уедешь и будешь жить где-нибудь со своей парой, мне нужно будет готовить себе еду.

— Ты в порядке, папа? — спросила она.

Предыдущие попытки научить его заботиться о себе, ни к чему не привели, поскольку он утверждал, что слишком стар, чтобы учиться, и что это не мужская работа. Но теперь он энергично взялся за дело, безропотно следуя ее указаниям и задавая соответствующие вопросы.

— Знаешь, я думаю, что мог бы приготовить все это сам, — сказал он, когда они ставили рагу в духовку.

— Я тоже так думаю, — сказала она, и они улыбнулись друг другу — не то, что очень часто случалось в прошлом.

В пять часов вечера из динамиков в палаточном лагере раздалось громкое объявление: «Дамы и господа! Сегодня вечером единственный во всем мире рождественский цирк «Страна чудес восхода луны» начинает свою праздничную феерию! И сегодня вечером только вашему вниманию, мы предлагаем специальный просмотр, бесплатно! Приходите и посмотрите, что может предложить вам наш удивительный мир фантастически талантливых оборотней!»

Серебряные, красные и зеленые огни танцевали по небу, как прожекторы, а энергичная, праздничная цирковая музыка наполняла воздух. У Харлоу ускорился пульс.

— Давай, папа! — позвала она. — Мы прямо сейчас собираемся на площади.

Они надели куртки и поспешили к выходу.

Рождественская елка все еще стояла, праздничная и волшебная, с мерцающими огнями. И Сойер был там, ожидая их. Как только он ее увидел, бросился к ней и заключил в объятия.

— Я знала, что это не твой голос!

— Нет. Это были нежные интонации Флинта. Я пришел повидаться с мамой.

— Это здорово.

— Так и было. Мы долго разговаривали. И я начал кое-что вспоминать — просто мелочи, например, как я играл здесь на улицах, когда был маленьким. Было так удивительно проводить время вместе.

— А Карли?

— Я здесь.

Ее подруга вышла из-за дерева.

— Мы узнаем друг друга, — сказал Сойер, сжимая плечо Карли, которая одарила его улыбкой.

— Я так рада, — сказала Харлоу, скрывая свое удивление преображением подруги.

Ребекка тоже преобразилась, ее светло-карие глаза блестели от возбуждения.

В этот момент раздался громкий звук клаксона, и Винс появился из ниоткуда, пританцовывая и спотыкаясь в своих огромных ботинках, одетый в чрезвычайно мешковатые брюки в красную и желтую полоску, блестящий верх в сине-желтую клетку и кудрявый парик цвета радуги, и загримированный в клоуна. За ним следовал леопард, а затем мужчина в черно-белом костюме акробата, затем белый медведь, и Мелина в красном корсете и юбке арлекина, за которой следовал лев. Шествие все тянулось и тянулось, кружа по площади, пока не прибыл весь цирк, исполняющий радостные и разные праздничные песни на своих барабанах, рожках и аккордеонах. Харлоу заметила, как открылись окна домов и оттуда с любопытством высунулись головы. Затем она полезла в сумку, которую несла, и достала несколько свечей.

— Ты можешь мне помочь?

Она протянула пучок Сойеру, своему отцу и Карли, одновременно зажигая их. Затем они раздали по одной каждому члену цирка.

— Ладно, ребята! — произнес Сойер. — Этот бедный город переживает очень трудные времена. В течение двадцати лет здесь вообще ничего праздновали. Давайте пройдем по улицам со светом в наших сердцах и принесем Рождество в Ветреную лощину!

Раздалось громкое «Ура!», состоящее из криков, рева, ржания и грохота, и они с Харлоу повели их по городу.

Они прошли по каждой улице, стучались в двери каждого дома, рассказывая каждому жителю о Сойере, и о том, как цирк помог вернуться ему, и о том, что горожанам больше не нужно жить в тени. Они каждому дали по свече и просили поставить на торцевое окно дома, чтобы нести свет, и к тому времени, когда радостная, шумная процессия змеилась по всему городу, окна всех домов светились мерцающим желтым светом свечей.

— Это невероятно, — сказала Харлоу, когда они снова собрались вокруг дерева. — Я никогда и за миллион лет не думала, что увижу убогие окна лощины в таком виде.

— И это только начало, — сказал Сойер, крепко обнимая ее. — А теперь самое интересное в цирке.

Процессия снова двинулась в путь, направляясь из города к лагерю.

Флинт снова включил репродуктор, объявив городу, что предварительный просмотр вот-вот начнется. Сойер повел Харлоу и ее отца, Ребекку, Карли и Синтию ко входу в большой шатер.

— Идите внутрь, займите лучшие места и отдыхайте. Шоу вот-вот начнется, — подмигнув, сказал он.

— Это большое место, — пробормотали все, когда Харлоу повела их к переднему ряду кресел.

Стоял сильный запах опилок, а брезентовые стены хлопали на ветру.

Как только все расселись, раздалась барабанная дробь, и Сойер вышел на манеж. Харлоу ахнула, увидев его в костюме управляющего манежа. На нем был красно-золотой фрак, черный цилиндр, черные брюки, золотой жилет и красный галстук-бабочка, а в руках он держал длинный хлыст. Он выглядел безумно сексуально. И это было не потому, что под жилетом у него не было рубашки, и его мощные мышцы были хорошо видны.

— Добрый вечер, леди и джентльмены, оборотни и

Харлоу была очарована. Это была та сторона Сойера, которую она еще не видела. Она знала непринужденного, добродушного Сойера, серьезного лидера клана Сойера, заботливого и защищающего друзей Сойера, страстного умелого любовника Сойера, и теперь он был здесь как артист — такой уверенный, самонадеянный и харизматичный. Это было очень сексуально. Три рычащих льва-оборотня выскочили на арену, и он щелкнул хлыстом, а затем поднял пылающие обручи, чтобы они могли перепрыгнуть через них. Она завороженно смотрела, как Сойер двигался, такой сильный и ловкий, его мышцы перекатывались под костюмом, его глубокий звучный голос руководил представлением, и по мере того как продолжалось шоу, она чувствовала, что все сильнее и сильнее возбуждается, покалывание в ее клиторе превратилось в глубокую, пульсирующую боль между бедер.

После того, как львы прыгнули через огонь и балансировали на высоких подиумах, а также прыгали и исполнили свои душевные номера, Сойер объявил следующий номер — воздушное шоу, Мелина и Резия скользили по длинным лентам, которые свисали с купола шатра. В тоже время Харлоу заметила какое-то движение у открытого входа в шатер. Какая-то фигура проскользнула внутрь, а затем еще одна поспешила к местам в задней части шатра. За ними следовали еще и еще. И когда в следующий раз Харлоу оторвала свое внимание от потрясающего действия на арене, около тридцати горожан наблюдали за шоу с широко раскрытыми глазами.

Затем выступали лошади, Сойер оседлал Эрика, пятнистого оборотня, а затем клоуны несколько минут показывали свой комичный номер. Теперь шатер был заполнен на четверть, и Сойер вернулся на арену

— Дамы и господа, оборотни и дети, спасибо, что посетили этот предварительный просмотр. Я надеюсь, вам понравилось. Расскажите об этом своим друзьям, семье и врагам, и, пожалуйста, приходите завтра на нашу премьеру!

Раздался громкий стон разочарования, и Харлоу ухмыльнулась. Они вернутся завтра, в этом нет никаких сомнений.

* * *

— Может быть, ты останешься в своем костюме, — сказала Харлоу, когда они с Сойером позже вернулись в его трейлер.

— Да? Тебе понравилось? — спросил он, его губы скривились в очень порочной ухмылке.

— Ага.

Она провела рукой по обнаженной шее и груди, как жаждала весь вечер, наслаждаясь тем фактом, что хотя все могли видеть его на арене, она была единственной кто мог прикоснуться к нему.

— Знаешь, что бы тебе подошло? — спросил он, раздевая ее. — Костюм танцовщицы. Маленькая нижняя юбка и корсет будут невероятно смотреться на твоих изгибах. Может быть, с чулками и поясом с подвязками.

— Хм, — уклончиво сказала она, забираясь на него верхом, обнаженная и уязвимая, в то время как он оставался полностью одетым, таким сексуальным и сильным.

Она была так возбуждена, что ей не нужна была никакая прелюдия, и она крепко поцеловала его, когда он расстегнул молнию на штанах и вошел в нее.

Глава 11

На следующий день, в субботу, Харлоу была очень удивлена, когда пришла в город с Сойером. Кто-то прикрепил гирлянды к фасаду своего дома, а на другом доме кто-то на окне развесил мишуру.

— Как ты думаешь, нам тоже стоит повесить какие-нибудь украшения? — спросил ее отец.

— Да, конечно! Давай пройдемся по магазинам.

— Я могу отвезти тебя, — предложил Сойер. — Но нам придется взять большую старую машину Винса.

— Нет, давай посмотрим папин пикап.

Они пошли в гараж и попробовали завести старый пикап, на котором не ездили уже несколько лет. После того, как Сойер добавил немного масла и бензина, и немного повозился с ним, тот ожил.

Они поехали в ближайший супермаркет и приобрели все украшения, какие только смогли достать. Харлоу сняла деньги со своего сберегательного счета, но ей было все равно. Она была полна решимости и хотела, чтобы горожане отпраздновали это событие с шиком.

Вернувшись, они украсили дом внутри и снаружи, даже поставили во дворе несколько светящихся оленей. Затем они отнесли то, что осталось к Ребекке и Карли и в полдюжины других домов, периодически останавливаясь по пути.

Когда наступила темнота, и все разноцветные огни осветили ночное небо, город выглядел очень красиво.«Как и любой другой город, с нетерпением ждущий праздничного сезона», —мечтательно подумала Харлоу. Цирковые афиши снова появились, и сразу же люди начали покидать свои дома и направляться на территорию лагеря. К тому времени, когда Харлоу пришла в цирк, большой манеж был полностью заполнен. На самом деле, мест для всех не хватило, и воздух был полон звуками возбужденной болтовни. Харлоу болталась у входа, ее сердце колотилось от предвкушения и волнения за Сойра и его клан.

Зрелище было ослепительным. Они многое не показали прошлой ночью, было так много невероятно разнообразных выступлений и развлечений. Было здорово видеть оборотней, которых она узнала, как обычных людей, на арене, которые изо всех сил старались произвести впечатление на свою аудиторию. И зрители хлопали, подбадривали, смеялись и ахали на протяжении всего выступления в полном восторге.

Когда представление закончилось, и весь клан взялся за руки и поклонился, раздались овации. Люди надрывались, кричали, улюлюкали и выражали свою любовь.

— Им действительно нужно было выпустить пар, — позже сказал Сойер, когда они выпивали и праздновали вместе с кланом.

— Конечно, они это сделали, — ответила она, счастливо смеясь.

На следующий день Ребекка не смогла присоединиться к Харлоу и Карли в обеденный перерыв, потому что люди попросили ее помочь с рубкой сосен в лесу.

— Вау. Если так будет продолжаться и дальше, то не останется ни одного дерева. Почему бы нам не начать свой бизнес? — сказала Харлоу.

Она нашла оптовика, и после работы они взяли пикап ее отца и набили его деревьями.

Как только они вернулись и выгрузили деревья, вокруг собрались люди, желающие их купить, и они потащили их домой с сияющими от возбуждения лицами.

На следующий вечер манеж был заполнен полностью, и на третий и четвертый тоже, поскольку репутация цирка росла и росла, люди приезжали со всех соседних городов, чтобы посмотреть представление.

Однажды утром по дороге на работу Харлоу на кое-что обратила внимание: больше не дул ветер. Она спустилась с территории лагеря, и погода не изменилась. Ей не пришлось плотнее закутываться в пальто и бороться с арктическим ветром, бьющим в лицо. «Странно», —подумала она. Но ветер не поднялся ни в этот, ни на следующий день.

А потом, что еще более странно, люди также начали приезжать в Ветреную лощину, говоря, что это «самый красивый рождественский городок, который они когда-либо

— Папа, ты заметил, что сегодня не дует ветер? — спросила Харлоу своего отца позже в тот же день.

— Конечно, заметил! Я думаю, что этот город снова стал Омеловой лощиной! Прошло время Ветреной лощины.

— Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — сказала Харлоу, лежа в объятиях Сойера поздно ночью.

— Я тоже, детка. Но лучшее еще впереди.

— Что это?

— Рождество, конечно! Шоу заканчивается двадцать третьего числа, а потом я думаю о тебе, обо мне и об уютном маленьком домике в горах. Что ты об этом думаешь?

— Сойер! — выдохнула она. — Я думаю, что это мечта, о которой я не смела даже думать!

Глава 12

Финальное шоу имело большой успех. На нем присутствовали все жители города, и много людей из других городов. Толпа заполнила все свободное пространство в большом шатре — все проходы и ступеньки, а также сидели, скрестив ноги, в яме перед ареной. Это было шумно и весело, а артисты, вдохновленные похвалами, которые получали, показали свое самое энергичное, динамичное шоу за всю историю.

Харлоу наблюдала, и ее сердце разрывалось от счастья. Сегодня была последняя вечеринка, а завтра они должны были провести Рождество с Сойером.

— Отличное шоу, — крикнула Мелина, когда позже их пути пересеклись на территории лагеря.

Мелина все еще не изменила к ней свое отношение за последние дни, все еще бросая на нее завистливые взгляды своими холодными кошачьими глазами.

— Спасибо, дорогая.

— И желаю тебе отличного Рождества.

Мелина остановилась и повернулась к ней лицом.

— Я надеюсь, тебе тоже будет весело с Сойером. И не принимай это близко к сердцу, когда все закончится. Я всегда говорю ему, что он не должен связываться с девушкой на каникулах и оставлять ее с разбитым сердцем, когда уезжает в следующий пункт назначения. Но он просто ничего не может с собой поделать.

Ледяной холодок пробежал по спине Харлоу. Она напрягла мышцы, когда ее медведица ощетинилась под кожей. Неимоверным усилием она заставила спокойно звучать свой голос, когда отвечала ей.

— Это не представляет опасность, Мелина. Я не ищу пару в цирке, можешь быть в этом уверена.

Затем она ушла, оставив Мелину там стоять.

«Дыши глубже», —сказала себе Харлоу, направляясь к трейлеру Сойера. — «Она права. Она стерва, но она права. Наслаждайся этим, пока это длится», —повторяла она как мантру в течение последних недель, но где-то за последние пару дней она забыла об этом. Она становилась ближе к Сойеру с каждым мгновением, с каждой сладкой ночью, проведенной в его постели, с каждым веселым, важным, интимным разговором, который у них был. Все невероятные, умопомрачительные поцелуи и ласки, которыми они делились. И она с таким нетерпением ждала Рождество в домике. Но он не просил ее быть его парой, жить с ним и быть частью цирка, а она не осмелилась спросить его об этом.

— Девушка на праздники, — пробормотала она.

Харлоу изо всех сил старалась не позволить своим эмоциям омрачить ни ночь, ни следующее утро, когда они отправились в горы. Он удивил ее, наняв огромный блестящий внедорожник, просторный внутри, и они легко преодолели заснеженные дороги. Небо было серым, и непрерывно падал снег, но им было уютно вдвоем в машине.

— Это так здорово, — сказал он. — Ты. Домик. Конец сезона. Что может быть лучше?

Она потянулась с сжала его руку.

— Это прекрасно, Сойер, — сказала она.

Они ехали большую часть дня и прибыли в крошечный горный городок ранним вечером. Огни и рождественские украшения сияли в отдельных домах по пути, и огни города приветливо сияли.

— Ты приезжаешь сюда каждый год? — спросила она.

— Нет. В первый раз.

Его брови на мгновение нахмурились, как будто его смутил ее вопрос.

Они остановились у небольшого скопления роскошных деревянных домиков.

— Мы остановимся здесь? — воскликнула Харлоу.

Это было прекрасное место, окруженное рождественскими елками, стоящими на открытом воздухе и мерцающие огнями гирлянд. Внутри домик был элегантно обставлен, с красивой большой кроватью, открытым камином и красивой ванной комнатой, укомплектованной роскошными туалетными принадлежностями.

— Тебе нравится? — спросил Сойер с неуверенностью в голосе.

— Мне нравится. Если бы у меня был свой дом, я бы хотела, чтобы он выглядел именно так! — сказала она, обнимая его.

Холодильник был забит рождественскими угощениями, а также наборами для приготовления глинтвейна и яблочного сидра со специями. Сойер полез в холодильник и достал бутылку шампанского.

— Давай выпьем за это!

Он открыл бутылку и наполнил два бокала шампанским.

— За тебя, Харлоу, за наше совместное Рождество.

Она чокнулась бокалами и пригубила шампанское — первое, что она когда-либо пробовала. Пузырьки попали ей в нос, но ей понравился насыщенный, сухой вкус. Выпивая, она наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы. Быть здесь с ним было так горько-сладко. Это было все, о чем она мечтала, но она хотела его не только на Рождество — она хотела его навсегда.

На ужин у них были куриные ножки, мясное ассорти и салат из капусты, а остатки шампанского они выпили, сидя за удобным маленьким столиком в домике. Когда они закончили ужин, Сойер счастлива вздохнул.

— Я до смерти люблю свой клан, но так здорово быть здесь с тобой, без того, чтобы кто-то стучал в дверь трейлера, когда им что-то нужно, — сказал он.

— Это так, — сказала она, думая о своей жизни с отцом, где они постоянно путались друг у друга под ногами.

И о Мелине, которая вечно ошивается по близости и отпускает стервозные комментарии.

Перед сном они стояли на крыльце домика, глядя в ледяное небо, наслаждаясь чистотой воздуха на большой высоте, и такими яркими и отчетливыми звездами. Сойер стоял позади нее и держал в своих объятиях, и ей хотелось, чтобы время остановилось навсегда. Вернувшись в дом, они раздели друг друга и легли на кровать, занимаясь любовью при свете камина, мерцающем на их обнаженных телах. На следующее утро Сойер разбудил ее, когда только начало светать. Он гладил ее по лицу и что-то шептал ей на ухо. Ей приснился кошмарный сон о том, что ее бросили, и Харлоу с усилием очнулась от него. Она перевернулась на спину и открыла глаза. Он нависал над ней совершенно обнаженный, такой великолепный, что едва ли казался более реальным, чем ее мечта.

— Счастливого Рождества, детка, — сказал он, сверкнув своей неотразимо милой мальчишеской улыбкой.

— Счастливого Рождества! — ответила она и притянула его к себе, чтобы обнять.

— Ты готова позавтракать?

Сойер рассмеялся.

— Подожди здесь.

Мгновение спустя Сойер вернулся, все еще обнаженный, его бицепсы напряглись, когда он нес поднос с яйцами, кексами, копченым лососем и кофе. Харлоу радостно улыбнулась.

— Я не знала, что ты умеешь готовить!

Он пожал плечами.

— Я могу кое-что придумать. Я просто не хочу, чтобы повара в цирке чувствовали себя не слишком занятыми.

Поставив поднос на кровать, он прыгнул рядом с ней. «Зачем ему нужно было готовить раньше», —задумалась она. — «Он всегда жил в цирке. Если только не для таких случаев, как этот, когда он увозил девушку на каникулы и дарил ей луну на несколько дней».

Сойер ел быстро, и она чувствовала, как энергия струится по его телу. Как только они закончили, он отставил поднос в сторону.

— У меня есть для тебя подарок, — объявил он.

Она ахнула.

— Где он?

— Ну мы должны пойти и забрать его.

— Что это?

— Харлоу! Рождественские подарки, как и большинство других подарков, должны быть сюрпризом!

Он хлопнул ее по бедру.

— Давай, одевайся!

Спустя полчаса, приняв душ, она оделась в темно-зеленую тунику и обтягивающие синие джинсы. Они сели во внедорожник и поехали в противоположном направлении от того места, откуда приехали вчера, вверх и через вершину горы.

— Ты хорошо знаешь эти горы? — спросила она, изо всех сил пытаясь понять, куда он их везёт.

— Нет! — весело сказал он.

— Тогда, откуда ты знаешь, куда мы направляемся?

— Исследование!

— Ты собираешься ответить на все мои вопросы одним словом?

— Ага!

Она сдалась. Вместо этого она болтала с ним о том, как сошла с ума Омеловая лощина.

— Из самой несчастной группы людей, которую вы можете себе представить, они впали в противоположную крайность. Появилась петиция с просьбой снова назвать город Омеловой лощиной, и они только что приняли участие в конкурсе, самый счастливый город в стране. Я имею в виду, ты можешь в это поверить?

Сойер ухмыльнулся.

— Я думаю, они наверстывают упущенное время.

Она вздохнула.

— И они потратили в пустую это время из-за страха. Страх может парализовывать.

— Да, они верили в проклятие, и это может быть очень сильной вещью. И кто знает, может быть, такой ветер может свести человека с ума. И они были не единственными, кто кого-то потерял.

Харлоу нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты увидишь.

Сойер проехал еще один крутой поворот в горах, и в поле зрения появился маленький городок.

— Прямо, и последний поворот направо из города, — пробормотал он.

— Чьи это инструкции? — требовательно спросила Харлоу.

— Терпение! — сказал он, поднимая ее руку и целуя ее.

Наконец он свернул на узкую грунтовую дорогу и остановился перед маленьким домом, который выглядел так, словно был вырезан из самой горы.

— Пошли.

Когда они вылезли из внедорожника, входная дверь дома открылась, и оттуда вышла женщина. Она была высокой и чувственной, у нее были длинные седые волосы и большие зеленые глаза.

— Харлоу! — сказала она, подходя к ним и протягивая руки.

Харлоу стояла неподвижно. Лицо женщины было очень знакомым.

— М-мама? — заикаясь, произнесла она.

Женщина расплылась в ослепительной улыбке.

— Харлоу! Моя малышка!

Она подбежала к ней и обняла ее, сжимая так крепко, что она едва могла дышать. Харлоу разрыдалась. Она отстранилась и посмотрела в лицо женщины.

— Ты моя мама, не так ли?

— Конечно, да, дорогая, — женщина подняла руку и провела кончиком пальца по щеке Харлоу. — Я так по тебе скучала. Больше, чем ты, можешь себе представить.

— Но я… я даже не знала, что у меня есть мама. И все это время ты жила здесь, наверху?

— Мне не разрешали видеться с тобой. Меня выгнали из города, когда ты была ребенком. И мне пришлось жить здесь наверху. И не иметь возможности видеть своего драгоценного ребенка.

Женщина тоже начала плакать.

— Мне очень, очень жаль Харлоу. Пожалуйста, поверь мне, я бы никогда не стала держаться от тебя подальше, если бы у меня был хоть какой-то выбор в этом вопросе.

Сочувствие наполнило сердце Харлоу.

— Я действительно верю тебе. Я знаю, каким сумасшедшим был этот город. Но скажи мне, что случилось?

— Давайте зайдем внутрь, — сказала ее мама и повела их в свой дом.

Внутри было по-деревенски, но уютно, с дровяной печью, а на полу стояло несколько коробок, наполненных банками с травами и зельями. Они сели у камина, и ее мама приготовила им всем чай со специями с корицей. Затем она пристально посмотрела на Харлоу, как будто никак не могла насмотреться на нее.

— Я кое-что знаю о том, что произошло, — начала Харлоу. — Ты знаешь, кто это?

Харлоу положила руку на колено Сойера.

— Конечно, милая. Он был тем, кто связался со мной. Но позвольте мне начать с самого начала. После того, как отец Сойера и Карли сошел с ума и отдал его в цирк, и его линчевали. Случилось еще много плохих вещей. Я была матриархом города, и пошла за советом к оракулу. Она обвинила в этом меня — сказала, что это моя вина, что я не держала людей под контролем, и сказала, что я должна уехать из города, и никогда не возвращаться. Это чуть не убило меня. Но я в тот же день попрощалась с тобой и твоим отцом, зная, что больше никогда не увижу тебя. Я приехала сюда, подальше от цивилизации, и сумела кое-как наладить свою жизнь. Я обнаружила, что у меня есть талант исцелять людей, и я стала работать над изготовлением растительных лекарств. Все это время я думала, что благодаря моей жертве город исцелился, и что все в городе счастливо живут. Оракул предупредила меня, чтобы я никогда не возвращалась в Омеловую лощину, так что я ничего не знала о том, что вы все страдаете. Теперь я понимаю, что она была психопаткой. И я от всего сердца жалею, что поверила ей. А потом, несколько дней назад, появился Сойер. Я сразу узнала его.

Она взяла его за руку.

— Он рассказывал мне, что происходило в городе.

— Но… как ты узнал, где ее найти?

— Синтия рассказала мне, где она живет, — сказал он.

— И с тех пор я собираю вещи, прощаюсь с этим местом и жду тебя.

Харлоу ухмыльнулась.

— Ты возвращаешься в Омеловую лощину?

— Конечно, я возвращаюсь! Я хочу узнать тебя получше и увидеть, как ты выросла в прекрасную девушку. И кроме того, я не видела свою пару двадцать лет!

— Папа недавно изменился, — сказала Харлоу. — Раньше он был таким сварливым,

— Эд ворчун?

Ее мама разразилась взрывом смеха.

— Я не могу себе этого представить. Он был всегда таким беззаботным.

Затем в ее глазах появилась печаль.

— Все изменилось после того, как я ушла, не так ли?

Харлоу кивнула.

— Это был печальный город, в котором я выросла. Нам всегда казалось, что мы живем под проклятием.

— Я тоже очень сожалею об этом, Харлоу. Ты заслуживала счастливого детства, и я думала, что это то, что даю тебе, держась в стороне.

— Все в порядке, мама. Это не твоя вина.

Харлоу поднялась на ноги и снова обняла маму, ее теплый, сладкий аромат наполнил сердце Харлоу радостью.

— Когда ты вернешься?

— Как только мы допьем чай!

Ее мама осушила свою чашку и со стуком поставила ту на боковой столик. И что-то вспыхнуло в мозгу Харлоу — очень раннее воспоминание о ее маме, такой энергичной и решительной. Она счастливо рассмеялась, и они с Сойером тоже допили чай.

— Поехали! — сказал он.

Они уложили ее вещи на заднее сиденье машины, и мама оставила большой старомодный ключ своей соседке. Она вздохнула, закрывая входную дверь в последний раз.

— Это было неплохое место для жизни, и я рада, что помогла стольким людям, но я каждый день мечтала оказаться в Омеловой лощине, с тобой и Эдом. Думала о тебе, надеялась, что ты счастлива, — сказала она.

— И теперь мы начинаем следующую главу нашей жизни, — ответила Харлоу.

Они безостановочно разговаривали на обратном пути в домик, наверстывая упущенные годы. И Харлоу рассказала ей, как приезд Сойера с цирком все изменил.

Когда они остановились перед своим домиком, очень потрепанный красный пикап с визгом поднимался в гору с другой стороны, его двигатель издавал звуки, словно он работал на последнем издыхании. Харлоу прикрыла глаза ладонью.

— Это папа? — сказала она. — Это он!

Он припарковал пикап неподалеку, выпрыгнул из него и побежал к своей паре.

— Эд!

— Хуанита!

Харлоу наблюдала, как ее родители упали в объятия друг друга, и из их груди вырвалось низкое урчание, когда их медведи сцепились друг с другом. Ее глаза наполнились слезами, и Сойер подошел к ней сзади и обнял ее.

— О, Сойер. Большое тебе спасибо за то, что ты это сделал, — прошептала она.

Он поцеловал ее в макушку.

— Все, что угодно для тебя, детка, — пробормотал он.

Харлоу повернулась, и он прижался лбом к ее лбу.

— Я вернул свою семью, поэтому, конечно, я хотел, чтобы и ты получила свою. Как только мама сказала мне, кто являлся матриархом города, я понял, что должен разыскать ее. Надеюсь, ты не возражаешь, что я не сказал тебе сразу, но я действительно хотел сделать тебе сюрприз.

— Это лучший сюрприз, который я могла себе только представить!

Они повернули головы и посмотрели на ее маму и папу, которые страстно целовались.

— Э-э, я рада, что они снова знакомятся, — сказала Харлоу, смущенно смеясь.

— Не волнуйся, я снял для них домик в паре дверей от нашей.

Харлоу с изумлением покачала головой.

— Ты обо всем подумал.

Они подошли, и Сойер вручил им ключ от домика.

— Может быть, мы встретимся около шести вечера за рождественским ужином? — сказал он.

— По-моему, звучит неплохо, — ответил отец Харлоу. — А теперь, если вы извините нас…

— Безусловно! — быстро сказала Харлоу, затем схватила Сойера за руку и потащила их в собственный домик.

Глава 13

Когда стемнело, Харлоу и Сойер встали со своей постели, где они спали и смотрели фильмы весь день, и приготовили глинтвейн на плите. Сойер сказал, что ему нужно кое-что сделать в спальне, и она села за стол в гостиной, глядя в ночь. «Я так счастлива», —подумала она. Это было Рождество, и впервые, насколько она помнила, вся семья была вместе. Ей не терпелось поближе познакомиться со своей мамой. И все это из-за этого удивительного человека. Но ее сердце тоже болело. Ее мама и папа снова нашли друг друга, но через несколько дней Сойер уедет, и она снова останется одна. Она повертела свой бокал с вином на столе. Это был такой горько-сладкий день.

Дверь спальни открылась.

— Не подглядывай, — сказал Сойер игривым тоном своим рокочущем голосом.

С усилием она повернулась к нему спиной, когда он пересек гостиную и поставил на стол две заветные коробки.

— Счастливого Рождества! — сказал он.

— Еще подарки?

— Конечно!

Один был почти плоским и почти двухфутовой длины, а другой — двухдюймовой коробкой. Ее руки замерли над ними, она никогда раньше не разворачивала подарки.

— Сначала этот, — протянул он ей тот, что побольше.

Деликатное развязывание ленты быстро сменилось возбужденным разрыванием бумаги, и вскоре она сняла крышку коробки.

— Это… — ее брови приподнялись, — это немного похоже на костюм танцовщицы?

Харлоу подняла дорогой на вид черно-розовый корсет. Там же была розовая нижняя юбка и пояс с подвязками для чулок.

— Можно сказать, что это так же важно для меня, как и для тебя. Ты знаешь, я давно хотел увидеть тебя такой, — сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь. — Но, если ты захочешь носить его на публике — скажем, когда ты будешь делать огненные пои, — я бы не жаловался.

Ее губы дрогнули в замешательстве.

— Огненные пои, когда?

— В цирке, конечно. Как часть представления.

— Ты говоришь о том, что я часть цирка?

— Конечно. Я имею в виду, только если ты хочешь выступать. Есть и другие вещи, которые ты могла бы делать с таким же успехом.

— Ты хочешь, чтобы я присоединилась к цирку и путешествовала вместе с тобой?

Теперь настала его очередь выглядеть смущенным.

— Конечно, Харлоу. Ты моя пара.

Он наклонился вперед и поцеловал ее в губы.

— Но… — она замолчала.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь быть моей парой? — его голос стал немного хриплым, и она увидела, как его медведь шевельнулся под поверхностью.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я была твоей парой.

— Харлоу! Мы проводили вместе каждую ночь. Мы здесь вместе на Рождество. Ты серьезно?

— Но… Мелина, — беспомощно сказала она.

Он сжал губы.

— Что она сказала? — спросил он низким тоном.

— Она сказала, чтобы я не слишком привязывалась. Что ты всегда проводишь праздники с девушкой.

Он откинул голову назад и разразился лающим смехом.

— Эта ревнивая, стервозная кошка. Я понятия не имел, что она разговаривала с тобой, иначе я бы предупредил тебя о ее манерах. Я никогда раньше ни с кем не проводил праздники. На самом деле, это первый раз, когда

Харлоу сделала глубокий вдох, ее сердце бешено колотилось в груди.

— Но… но ты никогда не пытался спариться со мной, пометить меня. И я восприняла это как знак, что все это закончится.

Сойер вздохнул.

— Я хотел, чтобы ты сначала воссоединилась со своей семьей. Я видел, что Омеловая лощина снова превращается в город, которым он был раньше, но потом я узнал о твоей маме, и хотел, чтобы она вернулась, и чтобы вы все были вместе, чтобы больше не было никакой печали.

Ее глаза защипало от непролитых слез.

— Конечно, я хочу, чтобы ты была моей парой. Я так взволнован из-за предстоящей совместной жизни. Я не могу дождаться, когда буду просыпаться с тобой каждый день в нашем трейлере — я имею в виду, мы должны купить новый трейлер — гораздо больший.

Она продолжала смотреть на него, ничего не говоря.

— Харлоу, это то, чего ты хочешь, верно?

— Конечно, Сойер! Больше всего на свете.

Он стащил ее со стула и заключил в свои объятия, прижимаясь губами к ее губам.

— Так вот, что ты скрывала от меня, Харлоу Бринкман, — сказал он несколько минут спустя.

— Я скрывала?

— Да. Каждый раз, когда я приближаюсь к тебе, я чувствую, как ты отстраняешься, словно не хочешь отдавать мне всю себя.

— Кто может винить меня? — игриво спросила она.

— Я. Когда я понял, что ты моя пара, с самого первого раза, когда мы поцеловались.

— А я думала, что ты просто хотел затащить меня в постель.

— Я так и сделал. Но это было нечто большее.

Его голова склонилась к ее шее, и она почувствовала остроту его зубов, когда он поцеловал ее.

— Я хотел тебя всю.

Она вздрогнула. Его рот переместился к изгибу между ее шеей и плечом, и его зубы прикусили немного сильнее. Пламя желания пронзило ее тело.

— Возьми меня сейчас, — прошептала она.

Сойер поднялся на ноги и повел ее в спальню. Стоя позади нее, он стянул с нее свитер и футболку через голову. Когда его руки обхватили ее грудь, она почувствовала что-то другое в его прикосновении — что-то более грубое и собственническое.

— Разве ты не хочешь, чтобы я надела свой новый наряд? — спросила она, когда он освободил ее грудь от бюстгальтера и снял с нее джинсы.

— Позже.

Его голос был низким рычанием. Его одежда исчезла в мгновение ока, и она почувствовала, что его член уже твердый и готовый для нее, прижимающий к пояснице. Сойер протянул руку, и скользнул между ее ног, слегка погладив ее половые губы. Он издал звук восторга, когда его пальцы погрузились в ее влагу, распределяя ту по клитору. Он просунул в нее один палец, потом второй и начал скользить внутрь и наружу, покусывая ее сзади за шею.

Она не могла больше ждать. Харлоу сама бросилась на кровать и внезапно оказалась на четвереньках, выгнув спину. Он издал звук признательности, и она ахнула, когда его член начал скользить в нее. В этой позе было очень много, больше чем обычно, и Харлоу вскрикнула, когда он полностью заполнил ее, его бедра упирались в ее задницу. Он издал низкое рычание.

— Моя, — пробормотал он.

Он вытащил почти весь член, затем вонзился в нее, и она снова закричала — дикий, животный звук, который, казалось, едва ли исходил из ее рта. Мало-помалу ее мышцы подчинились ему, и интенсивная пульсация уступила место волнам удовольствия, распространяющимся по всему ее телу. Когда Сойер выгнулся над ней и начал входить и выходить, она положила голову на руки, отдавшись грубому, безжалостному ритму его члена. Внезапно он поднял ее и поставил на колени, одной рукой поддерживая за талию, в то время как другой ласкал ее грудь и клитор.

— Моя пара, — прорычал он ей на ухо. — Моя прекрасная пара.

Харлоу прислонилась спиной к его твердому, мускулистому торсу, ее тело полностью расслабилось, когда его большой, толстый член вошел в нее, а его палец продолжал быстрый круговой ритм на ее клиторе. Ее кульминация была подобна приливной волне, начинающейся откуда-то издалека и нарастающей восхитительно медленно, пока не окутала ее, и крик, который она издала, когда достигла цели, был больше похож на рев, чем на что-либо еще.

— Так сексуальна, Харлоу, — пробормотал он, его руки ласкали ее тело, пока оргазм не утих, оставив ее слабой и беспомощной. — Моя сексуальная медведица. Я собираюсь заявить на тебя права прямо сейчас. Сделать тебя моей и только моей, навсегда.

Сойер снова наклонил ее вперед, и она лежала лицом вниз, раскинув руки, его вес был на ней. Его ритм был быстрым и отрывистым, вдавливая ее в кровать, его дыхание было хриплым и рычащим возле ее уха. А затем Сойер зубами прикусил ее затылок, и когда он кончил, выстреливая свое семя глубоко в нее, он довел ее до еще одного оргазма, пульсация в её киске и укус на задней части шеи — две огненные точки.

Он отпустил ее и повернул на бок, нежно обнимая. Она чувствовала себя как в бреду, каждую часть ее тела покалывало, но эпицентром этого был укус. Это жгло, но не причиняло боли. Харлоу дотронулась пальцами до этого места. Это чувствовалось приподнятым, но кожа, казалось, не была повреждена. Это было больше похоже на бред, чем на что-либо еще.

— Ты пометил меня, — прошептала она с ноткой недоверия в голосе.

Сойер ткнулся носом в кожу у нее за ухом, принюхиваясь к ее волосам.

— Ты не хотела, чтобы я это делал?

— Конечно хотела.

Она отыскала его губы, и он нежно поцеловал ее.

— Теперь ты моя, Харлоу Бринкман. Нравится тебе это или нет.

Она хихикнула.

— Хорошая работа, мне это очень нравится.

— Но разве ты не хочешь получить свой другой подарок?

Она сложила руки вместе.

— Да!

Сойер бросился в гостиную и вернулся с маленькой коробочкой. Она нетерпеливо сорвала ленту. Это была маленькая деревянная шкатулка.

— Первый подарок был немного легкомысленным, но это тот, который я действительно хотел тебе подарить, — сказал он хриплым от эмоций голосом.

Харлоу открыла ее, чтобы увидеть серебряное кольцо. Когда она поднесла его к свету, то рассмотрела на внутренней стороне выгравированные их имена. Сойер взял у нее кольцо и надел на безымянный палец ее правой руки.

— Просто на случай, если у кого-то возникнут вопросы, пара ли мы.

Она обвила руками его шею сзади и поцеловала его.

— Это так красиво. Мне нравится, Сойер! — сказала она, ее глаза сверкали.

— Это требует большой работы, но я подумал, что ты могла бы помочь мне с этим.

Сойер пожал плечами, немного смущенный.

— Это татуировка!

— Я думаю, это может подойти прямо сюда, на правую грудь.

— Сделаем, — медленно сказала она. — И ты только что помог мне понять, какой будет моя первая татуировка. О, Сойер, ты мой дом.

Они крепко обняли друг друга, Харлоу положила голову на его огромную грудь, прислушиваясь к биению его сердца.

— Упс, — сказал он мгновение спустя, заметив прикроватные часы. — Пошли, мы опоздаем на ужин.

Она нахмурилась.

— Где будет ужин?

— Прямо здесь.

Он снял трубку телефона в домике и набрал номер.

— Теперь мы готовы, — сказал он.

Они быстро оделись, и через несколько минут раздался стук в дверь. Двое сотрудников вошли в комнату с корзиной, и Харлоу взволнованно наблюдала, как они накрывали стол скатертью, подсвечниками, рождественскими украшениями, красивым столовым серебром и бутылками вина. Затем они исчезли и через мгновение вернулись с другой корзиной, полной жареной индейки и всех гарниров.

— Я думаю, мы почти готовы к встрече с твоими родителями, — сказал Сойер, и Харлоу выскочила и постучала в их дверь.

Они вошли раскрасневшиеся и счастливые. «И как будто они никогда не расставались», —подумала она с трепетом счастья. Там был ее сварливый, несчастный папа и мама, о существовании которой она даже не подозревала, совершенно сплоченные, как родители, о которых она всегда мечтала. Ужин был очень веселым, полным тостов и шуток, а также несколько блюд.

Когда родители Харлоу наконец пожелали им спокойной ночи и отправились в свой домик, они с Сойером снова вышли на крыльцо и стали смотреть в ледяное полуночное небо.

— Это было так весело, — сказала она. — Я не могу поверить, что ты сделал все это сегодня. Это значит для меня больше, чем я могу выразить словами.

— Это было самое меньшее, что я мог сделать, медвежонок, — пробормотал он.

— Какой прекрасный рождественский день. Первый в моей жизни.

Он крепче обнял ее.

— Первый из многих, которые будут. И давай договоримся проводить его вместе каждый год — только ты и я. Или ты, я и наши маленькие детеныши.

Харлоу рассмеялась от чистой радости.

— Знаешь, прошлой ночью, когда мы стояли здесь, я была так счастлива быть с тобой, но в моем сердце тоже была боль, потому что я думала, что мы не будем долго вместе.

— Мне жаль, что ты так страдала, Харлоу.

Он положил руку ей на грудь, прямо там, где было сердце.

— Я обещаю, что твое сердце больше никогда не будет болеть. С этого момента моей работой будет защищать его. Я так сильно люблю тебя, Харлоу.

— Я так сильно люблютебя,Сойер.

Она повернулась в его объятиях, и они поцеловались, его рот был полон любви и обещания.

Эпилог

На следующий день они поехали обратно в Омеловую лощину.

— Боже мой, город стал красивее, чем я его помню! — воскликнула ее мама, когда они въехали на главную улицу, украшенную гирляндами огней, большими блестящими безделушками и венками из остролиста и плюща.

Харлоу рассмеялась.

— Это был долгий путь, это точно.

— Где все? — сказал ее отец.

— Я слышу голоса.

Сойер склонил голову набок.

— Доносятся с площади.

Они направились к ней и увидели, что здание в задней части, которое раньше было ратушей, но было заброшено в течение многих лет, было полно людей.

— Что? Я думала, что внутри все разрушено, — воскликнула Харлоу, бросаясь через площадь и заглядывая внутрь.

Конечно, это было старое здание, и стены и колонны требовали ремонта, но это не было заметно, потому что кто-то превратил это место в красивый праздничный зал. Повсюду было много гирлянд, остролиста и блестящих безделушек, а зал был заставлен длинными столами, за которыми сидели люди, и ели, пили и веселились. С заднего двора доносился сильный запах барбекю, и они последовали за ним, оказавшись в саду за домом, который Харлоу никогда раньше не видела. Флинт стоял посреди нескольких решеток для гриля с какими-то щипцами, готовя огромное количество мяса. Ребекка стояла рядом с ним, ее рука небрежно обвилась вокруг его талии.

— Счастливого Рождества! — сказали они, увидев вновь прибывших.

— Как прошла твоя поездка? — спросил Флинт, переводя взгляд с одного на другого.

Затем на его лице медленно расплылась улыбка.

— Подождите, вы, ребята, спарились, не так ли?

— Может быть, — сказала Харлоу, ее щеки вспыхнули.

Маму Харлоу представили им, а затем они все пошли выпить пива, прежде чем вернуться и помочь с барбекю, болтая о своих рождественских праздниках.

Когда еда была готова, и мама Харлоу вошла в зал, раздался громкий хор возгласов, вздохов и приветствий, и она была задушена в куче объятий.

Харлоу сидела рядом с Сойером и с восторгом наблюдала, как ее мама заново знакомиться со всеми друзьями и родственниками.

— Итак, ребята, какие у нас планы после Рождества? — спросила Ребекка, присоединяясь к ним за столом вместе с Флинтом.

Они оба выглядели блаженно счастливыми вместе. Харлоу и Сойер посмотрели друг на друга.

— Я хочу провести немного больше времени с мамой, и Сойер тоже хочет провести больше времени со своей мамой и сестрой. Но после этого я, конечно, присоединюсь к цирку! — сказала она. — А как насчет тебя?

Лицо Ребекки озарилось застенчивой улыбкой, и она искоса посмотрела на Флинта.

— Что ж, похоже, я тоже присоединюсь к цирку!

— Не может быть!

Лучшие друзья обняли друг друга.

— Но мы будем возвращаться, чтобы навещать их. В конце концов, мы живем в одном из самых красивых городов во всей стране!

Все засмеялись, оглядывая зал и счастливых горожан.

— Сойер, ты понимаешь, что спас этот город? — сказала Харлоу, наклонившись близко к его уху.

— Когда я приехал сюда, я не знал, принесет ли мне Омеловая лощина то, что я искал все эти годы, но она дала мне больше, чем я мог мечтать, — ответил он, целуя ее и гладя по волосам.

Конец.