Во власти дракона-оборотня

Часть меня не хочет соглашаться на встречу с ним.

Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

Наши скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Нам важно ваше мнение!

Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

Перевод выполнен телеграм-каналом:

ЧерноКнижницы

«Во власти Дракона-оборотня»

Серия «Бессмертные охотники»

Кортни Уимс

Данная книга является художественным произведением.

Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора либо используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или умершими, является случайным.

Авторское право © 2026, Кортни Уимс.

Корректура и литературное редактирование выполнены Ноа Скаем.

Дизайн обложки — Eternal Geekery.

Внутренняя карта, иллюстрации и оформление — Кортни Уимс.

Основа карты создана с помощью Inkarnate.

Мягкая обложка: 979-8-9954615-2-4

Твёрдая обложка: 979-8-9954615-3-1

Также от автора

«Во власти Дракона-оборотня» является приквелом к трилогии «Артериан».Рекомендуется читать её после книги«Of Blood and Banes», однако произведения можно читать и в любом другом порядке.

Трилогия «Артериан»

Of Flames and Fallacies

(Книга 1 трилогии«Артериан»)

→«О пламени и заблуждениях»

Of Blood and Banes

(Книга 2 трилогии«Артериан»)

→ «О крови и погибели»

(возможен также вариант:«О крови и проклятиях», в зависимости от контекста мира книги)

Of Fire and Fates

(Книга 3 трилогии«Артериан», выйдет в 2026 году)

→ «Об огне и судьбах»

(выход запланирован на 2026 год)

Посвящение

Тем, кто сражается со своей внутренней тьмой.

Эта история — для вас.

Предупреждение

Читателям, которые могут быть чувствительны к определённым темам и элементам произведения, следует обратить на это внимание.

Ваше психическое благополучие важно.

«Преследуемая драконом-оборотнем» — это динамичный роман в жанре фэнтези, действие которого разворачивается в королевстве, где драконы находятся под запретом, а смерть подстерегает на каждом шагу. Книга является частью серии для взрослой аудитории и содержит темы и сцены, которые могут подойти не всем читателям.

Для получения наиболее актуального списка предупреждений о содержании, пожалуйста, посетите мой сайт:

courtneywhims.com/book

Проснуться, покрытой кровью, страшнее во сто крат, когда ты не знаешь одну из двух вещей.

Во-первых, твоя ли это кровь.

Во-вторых, не твоя ли это кровь.

Словно этого недостаточно, чтобы привести меня в ужас, когда я приподнимаюсь с холодного кафельного пола, кожа липкая от крови, багровая жидкость окружает меня лужей, количество которой находится где-то на грани смертельно опасного. Я опускаю взгляд на предплечья, которыми упираюсь в пол, затем на свою обнажённую грудь и голый живот.

Какого чёрта я голая?

Я перекатываюсь на спину, перенося вес на ладони и ступни, пока мой взгляд мечется из одного угла комнаты в другой. Переплетённые с мрамором колонны поддерживают позолоченный потолок над головой. Комнату обрамляет роскошный золотой молдинг, заключающий в себе пышную цветочную роспись на сводчатом потолке. Среди обилия зелени на картине выглядывают драконы разных цветов, прячущиеся среди листвы, словно озорные херувимы. По одному для каждого стихийного дракона.

Красный — для огня.

Синий — для воды.

Зелёный — для земли.

И белый — для воздуха.

Из центра потолка свисает гигантская хрустальная люстра, украшенная рядами горящих свечей.

Золото здесь повсюду. В затейливых завитках и филиграни, в каждой нише и каждом углу. Почти на каждой стене висит картина в раме с изображением дракона. Но эти драконы совсем не похожи на тех, что игриво мелькают среди зелени на потолке. Это грозные создания, призывающие свою стихийную магию. Они обрушивают стены огня, поднимают самые тёмные морские приливы, управляют колючими лозами и низвергают молнии с небес.

У стены прямо передо мной стоит огромная кровать с золотой филигранью; её матрас толщиной не меньше двух футов, а роскошные багровые одеяла ниспадают на мраморный пол.

— Как ты себя чувствуешь? — раздаётся мужской голос.

Я резко поворачиваюсь на звук, и мой взгляд останавливается на двустворчатых дверях, где стоит мужчина в сияющих золотых доспехах. Неловко отступая назад и пытаясь прикрыть грудь одним предплечьем, он отворачивает голову, продолжая удерживать одну из дверей открытой. Словно для этого было достаточно одного простого вопроса, боль вспыхивает в моих конечностях.

— Кто ты, блядь, такой? Где я? — шиплю я, отступая назад и врезаясь в стену, оставляя за собой размазанные кровавые следы. Желудок сводит при мысли о том, сколько здесь крови. Мои ноги цвета карамели покрыты ею. Красные разводы размазаны по животу, груди и рукам.

— Не паникуй. Выпей тот бокал на столике рядом с тобой, и будешь как новенькая, — отвечает мужчина.

Я прищуриваюсь и быстро бросаю взгляд влево, где небольшой столик отделяет меня от кровати. На нём стоит безупречно чистый винный бокал; по его ножке к краю тянется переплетение золотого орнамента. Я могла бы схватить его и, в зависимости от того, как он сделан, разбить, чтобы получить острые осколки. В этой комнате это мой лучший и единственный шанс раздобыть оружие. И, учитывая количество крови на моей коже, держу пари, я смогла бы выскользнуть из его хватки. Если только раньше не потеряю сознание от кровопотери.

На противоположной стороне комнаты находится окно с ромбовидными переплётами. Вероятно, это мой лучший путь к побегу. Хотя с такого расстояния я вижу лишь голубое небо и облака. Не в силах определить, насколько высоко мы находимся, я снова перевожу внимание на мужчину.

— А если я не выпью? — спрашиваю я, вскинув подбородок.

— Тогда истечёшь кровью. Но решай быстро, потому что угасать ты будешь стремительно. И даже если потом передумаешь, я уже не смогу тебя спасти.

Он по-прежнему держит голову отвёрнутой в сторону, предоставляя мне хоть какое-то подобие уединения. Или, возможно, его ужасает количество крови. Учитывая, что он выглядит высокопоставленным военным, я склоняюсь к первому варианту.

Недовольно ворча, я подползаю к столику и хватаю бокал. Покрутив его, наблюдаю, как жидкость плещется и снова замирает. Не знаю, что именно пытаюсь в ней разглядеть. И, учитывая, как быстро меня покидают силы, если это и должно меня убить, то хотя бы смерть будет быстрой. Крепко зажмурившись, я запрокидываю содержимое в горло и проглатываю прежде, чем меня начинает тошнить.

Оно скользит вниз, словно шелковистое горькое масло. Покрывает меня изнутри, пока жгучая боль не стихает, превращаясь в тихое спокойствие. Меня окутывает дымка, притупляя каждую острую грань ощущений. Это чувство почему-то кажется знакомым. Чем-то похожим на алкогольное опьянение.

— Здесь есть собственная ванная. Смой с себя кровь, а в гардеробе найдёшь чистую одежду, подобранную по размеру, — говорит мужчина с песочного цвета волосами от двустворчатых дверей.

Лёгкая щетина покрывает его челюсть, а черты лица очерчены резкими линиями.

— Когда закончишь, постучи в дверь три раза, и я вернусь.

Я прищуриваюсь и поднимаюсь на дрожащие ноги, прикрывая грудь руками.

— А если не закончу?

Наконец он смотрит на меня. Эти жёсткие карие глаза рассматривают меня с непререкаемым авторитетом.

— Закончишь. Дай тому вину немного времени, и ты начнёшь вспоминать.

Он закрывает дверь.

Я продолжаю смотреть на неё, лихорадочно перебирая в памяти хоть какую-нибудь информацию. Проверяя действие вина, которое он приказал мне выпить. Но ничего не приходит. Ни где я нахожусь, ни что делаю здесь, ни даже…

Я обрываю себя прежде, чем утону в бесконечном количестве вопросов. Несколько минут, сказал он. Пока нет причин для паники. Опустив взгляд на предплечья, я замечаю, что тёмные порезы на запястьях начинают затягиваться и светлеть. Медленно я обхожу оставленную мной лужу крови и осторожно подхожу к окну. Выглянув наружу, вижу, что до земли не меньше десяти этажей. Внизу расположен вымощенный камнем садовый внутренний двор с великолепным Фонтаном Дракона, из пасти которого бьёт вода. Деревья с длинными тонкими ветвями покачиваются на лёгком ветру. Вокруг двора возвышаются другие здания, различающиеся высотой и архитектурой. А за ними простирается голубое небо, по которому стремительно бегут облака в разгар полудня.

Я прижимаю ладонь к стеклу, перебирая варианты побега. Да, здесь есть защёлка. Но, попробовав её сдвинуть, я понимаю, что окно заперто. Или заело. К тому же силы ещё не полностью вернулись ко мне. Спускаться по стене здания, голой и покрытой кровью, было бы не самым разумным решением.

По крайней мере, пока.

Я бросаю взгляд через плечо и направляюсь в ванную. В центре комнаты сверкает фарфоровая ванна на золотых ножках в форме когтей. За ней тянется мраморная столешница, уставленная щётками, мылом, лосьонами, маслами и шпильками для волос. Над столешницей расположены три огромных зеркала.

Продвигаясь глубже в комнату, я замечаю белые полотенца, аккуратно сложенные на мягкой банкетке возле ванны. Я поворачиваю краны. Проведя рукой по воде, смываю кровь и невольно восхищаюсь её теплом. Подогреваемая проточная вода.

Я выпрямляюсь и поднимаю взгляд на зеркала, где теперь полностью отражается моё тело с пышными формами. Рваные шрамы тянутся от пупка вниз до самого колена. Рана, которая должна была оказаться смертельной.

У меня отвисает челюсть, когда я провожу окровавленным пальцем сверху вниз по одному из рубцов.

Почему я не могу вспомнить, откуда он?

И что ещё хуже… почему я вообще ничего не могу вспомнить?

Пульс учащается, когда я осознаю, что не узнаю женщину в зеркале. Не знаю, как её зовут. Не знаю, откуда она. Густые тёмные волосы, волнами спадающие по спине, не кажутся знакомыми. Как и карие глаза под густыми бровями, смотрящие на меня в ответ.

Прежде чем паника окончательно захлестнёт меня, я резко закрываю кран, и шум воды затихает до отдельных капель, а затем прекращается вовсе. Почти в отчаянии желая смыть кровь с кожи, я забираюсь в ванну. Провожу руками по телу, пока вода не становится красной.

Скрип привлекает моё внимание из спальни, и я вижу, как три пожилые женщины опускаются возле оставленной мной лужи крови. Они соскребают её вместе и переливают в стеклянные банки, пока на полу не остаются лишь размазанные следы. Когда они начинают оттирать плитку полотенцами и мылом, я задерживаю дыхание и погружаюсь под воду.

Окружённая лишь биением собственного сердца и темнотой, я крепко зажмуриваюсь и вычищаю кровь из волос.

Каждый удар сердца заполняет пробелы в моей памяти, удар за ударом.

Марселла. Меня зовут Марселла.

Я выныриваю из воды с судорожным вдохом.

— Лира? — раздаётся за моей спиной мягкий голос.

Я сижу лицом к стене, сгорбившись и обхватив руками грудь. Крепко зажмурившись, покачиваюсь вперёд и назад.

— Лира, всё в порядке. Это всего лишь твоя кровь.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на картину с драконом перед собой. Новая волна ужаса пронзает меня, когда я поворачиваюсь на этот добрый голос. Оглянувшись через плечо, я останавливаю взгляд на золотых сапогах мужчины, не решаясь посмотреть ему в глаза.

— Это… это должно заставить меня почувствовать себя… лучше? — произношу я дрожащими губами. — Я не знаю, кто ты. Не знаю, где нахожусь.

Мне не удаётся скрыть жалкий страх, от которого дрожит голос. Всё, на что меня хватает, это скользнуть взглядом выше его сапог, по золотым доспехам, заковывающим тело. Не прикрыта только голова. Лёгкая щетина покрывает его челюсть, а волосы коротко острижены.

— Всё будет хорошо… — Он чуть склоняет голову набок, и в его мягких карих глазах читается жалость. — Тебе нечего бояться.

Я отворачиваюсь от него, дрожа всем телом. Я ничего не помню. И пока он не назвал моё имя, я даже этого не знала. Не знала, кто я. Не знала, где нахожусь — и до сих пор не знаю. И не знаю, почему я голая и проснулась в луже собственной крови с перерезанными запястьями.

— Выпей вино, и оно исцелит тебя, — говорит он у меня за спиной. — Обещаю. Пробуждение бывает немного тяжёлым, но ты придёшь в себя, как только всё выпьешь и дашь ему немного времени подействовать.

— Ты можешь… — Я пытаюсь сглотнуть ком в горле. — Можешь отвернуться?

— Конечно.

Он мягко закрывает дверь. Убедившись через плечо, что он ушёл, я подползаю к столику и поднимаю бокал. Комната кружится с головокружительной скоростью, а горло сжимает тошнота. На лбу выступает пот, отвлекая на себя внимание.

Не яд.

Не знаю, откуда мне это известно, но это так. Поэтому я запиваю вином ком в горле и жду, пока оно не приглушит захлёстывающие меня ощущения.

— Лира? — голос доносится приглушённо из-за двери. — Ты выпила его?

— Да.

Дверь приоткрывается на несколько дюймов, а я хватаюсь за край багрового одеяла, свисающего с кровати, и подтягиваю его к себе, прикрывая своё обнажённое бледное тело.

Мужчина склоняет голову, глядя в пол.

— Я привёл служанок, чтобы помочь тебе, если ты не против. Ты проснулась последней и времени у тебя немного меньше, чем у остальных. Ужин начнётся через тридцать минут, так что нам придётся поторопиться.

Последней проснулась? Ужин?Я перевожу взгляд с него на трёх женщин позади него, ожидающих моего разрешения.

— Где я?

— Узнаешь примерно через… двадцать девять минут, — отвечает он и распахивает дверь шире. — Пожалуйста. Они работают быстро и тщательно.

Я киваю, не видя другого выхода, и женщины вплывают в комнату. Как только они входят, мужчина закрывает дверь. Самая старшая из женщин указывает на другую и жестом показывает на лужу крови на полу. Затем две женщины тихо помогают мне выбраться из-под одеяла. Позволяя мне опереться на их предплечья, они ведут меня в ванную.

Они набирают для меня ванну и купают меня. Трут кожу щётками и мылом, расчёсывают мои тонкие чёрные волосы, распутывая узлы, пока вода не становится мутно-красной. После того как воду спускают и ополаскивают меня, они помогают мне выбраться из ванны и вытирают насухо перед тремя зеркалами.

Капли воды скользят по моему миниатюрному телу, и одна из женщин убирает длинные чёрные волосы с груди мне за спину. Я не могу удержаться и снова скрещиваю руки на груди, сжимая бёдра вместе, словно это способно подарить мне хоть какое-то подобие уединения.

Женщины показывают мне несколько платьев на выбор, и я останавливаюсь на изысканном лазурном. Оно с рукавами и переливается мягким блеском множества тонких слоёв ткани. Они поднимают мои тёмные волосы наверх, украшая их жемчугом, и надевают подходящие серьги, которые покачиваются у ключиц.

— Четыре минуты, — шипит самая старшая женщина.

Они ещё раз внимательно осматривают меня, исправляя последние мелочи, прежде чем вывести из ванной к двустворчатым дверям. Когда двери открываются, с другой стороны стоит солдат в золотых доспехах.

Его глаза загораются при виде меня, а губы трогает мягкая улыбка.

— Очаровательно. Ты ему понравишься.

Я не могу воспринять это как комплимент, потому что зацепляюсь за одно слово.

— Ему? — выдыхаю я, наблюдая, как служанки возвращаются в мою комнату.

Одна из женщин, которой поручили отмыть кровь с пола, стоит на четвереньках и оттирает красные пятна с белой плитки, прежде чем дверь закрывается.

Солдат кивает и жестом приглашает меня следовать за ним по длинному коридору, заканчивающемуся рядом ярких витражных окон. Он идёт рядом со мной, и его сапоги вместе с моими каблуками цокают по мрамору.

Подбородок у него поднят, взгляд устремлён вперёд.

— Король Сайрус. Ты не помнишь?

Я качаю головой, и серьги качаются вместе с движением.

— Нет. А должна?

— Любопытно… Дай вину ещё немного времени подействовать, и вспомнишь. Боль прошла?

Моргнув, я отвожу взгляд от его лица к своим запястьям, чтобы проверить. Когда я переворачиваю руку ладонью вверх, меня озадачивает то, что от раны осталась лишь тонкая полоска. Едва заметная при беглом взгляде.

— Да, прошла.

Но что во всех мирах способно исцелить столь смертельную рану?

— Хорошо. Это первый шаг.

Он останавливается у арки, ведущей в другой коридор.

— Остальные женщины находятся в комнате слева. Присоединись к ним и не спеши. Не стоит перегружать себя. Воспоминания будут возвращаться постепенно, так что просто позволь им приходить сами собой.

Мягкий гул разговоров доносится из коридора, за которым следует россыпь смешков. Я снова перевожу внимание на него, встречаясь с его карим взглядом. Неловко протягиваю ему руку. Не зная, как выразить благодарность в подобной ситуации, и всё же чувствуя необходимость быть вежливой. Инстинкты подсказывают мне, что солдат в золотых доспехах может означать лишь одно — высокий чин.

— Спасибо…

Он берёт мою руку и крепко её пожимает. Когда его взгляд вновь поднимается ко мне, он с лёгкой улыбкой говорит:

— Девин.

Я улыбаюсь, высвобождая руку из его ладони, и слегка склоняю голову.

— Спасибо, Девин.

Я иду по коридору и вхожу в дверь слева, на которую он указал, оказываясь в комнате, наполненной гулом разговоров. За столами сидят женщины в роскошных платьях, обмениваясь беседами и улыбками, подчёркнутыми помадой. Я всматриваюсь в каждое лицо, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого. Надеясь, что кто-то здесь знает, кто я такая. Даже если я сама этого не знаю.

Лица начинают поворачиваться ко мне. Один за другим. Затем по двое и по трое, пока наконец все не начинают смотреть. На комнату опускается тишина, и все замирают в ожидании женщины, застывшей на вершине лестницы.

Боги небесные, Лира, двигайся!

Я собираю юбки в руках, не видя другого пути, кроме как идти вперёд. Заставляя ноги подчиниться, я делаю шаг.

Затем ещё один.

И ещё.

Шаг за шагом я спускаюсь по широкой лестнице.

Я не пью. Алкоголь никогда не был способен притупить мои чувства. Да и вкус его никогда не приносил мне удовольствия. Я считаю совершенно бессмысленным наливать себе хотя бы каплю.

Но эта ночь отличается от остальных.

Я уже выпил четыре пальца самого крепкого виски, что есть в кабинете. Откинувшись в своё мягкое кресло с пуговичной обивкой, я смотрю поверх своих сапог, покоящихся на таком же пуфе для ног, на изящно изогнутые ряды окон, выходящих на горы Серахейвен. Несмотря на потепление и сады, взорвавшиеся ярким цветением, снег всё ещё припорашивает зазубренные вершины за пределами досягаемости замка. А это значит, что летом, когда начнётся таяние снегов, водопады, обрамляющие окружающую нас горную гряду, станут полноводнее, а уровень озера у подножия поднимется. Придётся уже сейчас поручить солдатам возведение дополнительных укреплений для защиты замковых земель.

В прежние годы сильных наводнений мне удавалось самостоятельно перенаправлять воду, но Совет рекомендовал мне внимательнее следить за тем, сколько магии я использую. Теперь это важнее, чем когда-либо.

Стук в дверь за моей спиной прерывает мои далёкие мысли, и я слегка приподнимаюсь с кресла.

— Да, входите.

Раздаётся тяжёлая поступь, рисунок которой мне слишком хорошо знаком.

Девин. Мой Генерал.

Его мастерство и знания почти превосходят мои собственные, и в самые тяжёлые моменты я часто

И я бы не был сейчас на четыре пальца в виски.

— Мой Король, — говорит он, обходя кресло, чтобы встать передо мной.

Он бросает взгляд на бокал в моей руке, затем с привычной точностью оценивает моё состояние.

— Простите мою неформальность в такую ночь, но во имя всех преисподних, что вы делаете?

Фыркнув, я откидываюсь обратно в кресло и молча поднимаю бокал в знак уважения.

— Выпиваю. А на что это, по-твоему, похоже?

— Через час вас ожидают в Тронном зале. Вы даже не одеты… и с каких это пор вы пьёте?

Я одним глотком опрокидываю остатки виски, пока бокал не пустеет.

С шипящим выдохом ставлю его на подлокотник кресла.

— Не одет? Девин, ты что, не видишь разницы между одетым человеком и голым?

— Юмор? — Он склоняет голову набок. — Вы… пьяны?

Вздохнув, я убираю ноги с пуфа и поднимаюсь во весь рост, легко возвышаясь над своим генералом на целую голову.

Я протягиваю ему бокал.

— Нет. Хотя, полагаю, мне бы хотелось, чтобы это было так.

Когда он забирает бокал, выражение его лица смягчается, превращаясь в жалость. И, видят боги, от этого у меня скручивает желудок. Я не выношу, когда меня жалеют.

— Сайрус… — бормочет он.

Вот так я и понимаю, что он собирается читать мне нотации. Когда со вздохом отказывается от формальностей, принятых между нами.

— Эти женщины — наш лучший шанс. Мы лично отобрали каждую из них для вас. Разве мы уже не прошли через это? Мы зашли слишком далеко, чтобы всё отменять.

Забавно. Казалось бы, так называемый Король Земель Драконов должен иметь возможность отменить нечто подобное. Да вообще что угодно отменить. Но, как выясняется, даже власть короля имеет свои пределы. По крайней мере, такого короля, как я. Того, кому нельзя доверить абсолютную власть.

Это ограничение в равной степени принадлежит и мне самому, и моему Совету. Необходимая мера предосторожности. Мои мать и отец были убиты много лет назад моим дядей, Королём Аариком, который правит южной половиной нашего королевства — Артериасом. Я же правлю северной половиной, называемой Землями Драконов, где драконы свободно странствуют и связь с драконом не является смертным приговором.

Мы с дядей, возможно, и разделяем крупицу одной крови, но во всём остальном мы совершенно разные. Достаточно разные, чтобы представлять потенциальную угрозу. Риск, который нельзя оставлять без контроля.

Поэтому я полагаюсь на Девина и его советы. Веря, что он, зная все мои самые тёмные секреты, способен дать мне непредвзятое мнение. Логичный и тщательно просчитанный план того, как лучше всего обеспечить безопасность нашего королевства и драконьего народа.

Я вздыхаю и ворчу:

— Что ты там говорил на днях? Ради королевства и богов?

Он расправляет мой воротник на плече, игнорируя мою слабую попытку изобразить благородство.

— Знаете, любой мужчина был бы готов убить, чтобы оказаться на вашем месте.

— Я бы добровольно отрёкся.

— Но не можете. — Он напоминает мне об этом суровым взглядом. — А теперь возьмите себя в руки, позвольте слугам привести вас в порядок и отправляйтесь в Тронный зал. Нужно ли мне напоминать, что эти женщины прибыли сюда ради вас и вашей руки? Больше никаких колебаний. Нам нужно, чтобы вы жили жизнью короля. Вам представят каждую женщину и назовут её имя, а вы должны будете выбрать одну, с которой сегодня вечером поужинаете. Уверяю вас, вы не будете разочарованы этим выбором.

— Сколько их?

Он прочищает горло, смахивая с моего сюртука несуществующую пылинку.

— …Тридцать.

— Девин, — рычу я. — Разве мы не договорились на десяти? Максимум на пятнадцати?

— Да… — Он похлопывает меня по груди, делает шаг назад и наконец встречается со мной взглядом. — Но Леди Бетани предложила, что с учётом продолжительности состязания будет лучше увеличить число участниц. И испытаний.

Моё лицо холодеет.

— Что ты имеешь в виду под испытаниями?

Надо отдать ему должное: он выдерживает мой взгляд, даже не моргнув, в отличие от большинства других. Его голос остаётся ровным.

— Будет проведено несколько испытаний, чтобы проверить каждую женщину по отдельности на совместимость.

— Совместимость для чего именно? — тихо спрашиваю я.

— Для всего.

Я качаю головой, уже понимая по напряжению в его челюсти, что речь, вероятно, идёт о вещах, на которые я бы не согласился, знай я о них заранее.

— Мы этого не обсуждали…

— Всё это состязание держится на очень хрупком равновесии. У нас. Заканчивается. Время. Сайрус. Ты знаешь это не хуже меня. Испытания не только ускорят процесс отбора, но и помогут выявить ту, которая подойдёт лучше всего.

Я пытаюсь расслабить сведённые мышцы челюсти и лишь потом спрашиваю:

— Что это за испытания?

Он качает головой и направляется к двери.

— Боюсь, я не могу тебе этого сказать. Если скажу, это исказит результаты отбора. Нам необходимо сохранить весь этот процесс беспристрастным. А я знаю тебя. Знаю твоё сердце и вместе с ним твои слабости. Мы должны избежать твоей привычки спасать девицу в беде ценой благополучия всего королевства.

Я иду за ним, движимый решимостью.

— Девица или нет, каждый человек является частью этого королевства.

— Что для тебя важнее? — Его рука ложится на дверную ручку, и он оборачивается ко мне. — Твои чувства? Или все годы, которые ты посвятил защите людей и драконов этого королевства? Борьбе против тирании своего дяди? Ты рождён для ответственности, которую не сможет нести никто другой.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него, и правда его слов тяжёлым грузом оседает в моих костях.

Потому что он прав.

И с этой правдой я борюсь уже очень давно.

Я хочу поступать правильно, но кажется, что какой бы выбор я ни сделал, в нём всегда будет что-то неправильное.

Остаётся лишь выбирать меньшее из двух зол.

И жить с последствиями сделанного выбора.

Мои плечи медленно опускаются, и я прихожу к мысли, что, возможно, выбора у меня и нет. Возможно, это действительно лучший путь, и мне остаётся лишь довериться ему.

По крайней мере, на Девина я могу положиться. Он всегда способен сорвать с меня шоры. Напомнить о вещах, которые я не хочу принимать. Порой он бывает жестоко честен.

Но именно поэтому я ему доверяю.

— У нас почти не осталось времени, чтобы привести вас в порядок, — мягко говорит он.

Таким тоном он пользуется крайне редко.

Медленно повернув ручку, он открывает дверь,

— Постарайтесь получить удовольствие от сегодняшнего вечера. Обещаю вам, вы найдёте свою пару среди этих женщин.

Когда я киваю, разрешая им войти, Девин разворачивается, чтобы уйти.

— Девин? — окликаю я его.

Он оборачивается, и я, вздохнув, склоняю голову.

— Спасибо.

Прежде чем сделать ещё одну паузу, я торопливо направляюсь к ближайшему свободному месту за обеденным столом — к тому, что находится дальше всего от дверей, через которые я вошла. Один из слуг отодвигает мягкий стул с пуговичной обивкой и помогает мне устроиться рядом с женщиной, чьи волосы такие же тёмные, как мои, но вдвое гуще, волнами ниспадающие по её спине. На ней бордовое платье, подчёркивающее все изгибы фигуры, а губы накрашены в тон. Украшения из оникса свисают с её ушей и обвивают шею, и когда она бросает на меня жёсткий взгляд карих глаз, по моей спине пробегает холодок.

Она потрясающе красива. В каком-то смертоносном смысле. Рядом с ней сидеть кажется неправильным, словно я оказалась совершенно не в том месте и не в то время.

Светловолосая женщина в светло-голубом платье, сидящая напротив меня за дубовым столом, говорит своей соседке:

— В любом случае, он был просто потрясающим. И я говорю это не потому, что он королевской крови, а потому что он действительно красив.

Заметив моё появление, она переводит внимание на меня и улыбается.

— О, привет! Кажется, ты последняя из нас. Я Аэлия.

Я слегка склоняю голову с едва заметной улыбкой.

— Лира.

Разговоры вокруг стола вновь набирают силу, сливаясь в негромкий гул, и один из слуг подходит ко мне сзади, предлагая вино. Слишком вежливая, чтобы отказаться, я принимаю бокал и беру его в руки. Рассматривая жидкость, я отчасти задаюсь вопросом, не то ли это самое вино, которое я выпила раньше.

— Это не то, что нам дали до этого. Просто вино, — говорит женщина в бордовом рядом со мной, поднимая бокал и делая глоток.

Я бросаю на неё быстрый взгляд искоса, наблюдая, как легко она его пьёт.

— Ты… ты тоже его выпила?

— Мы все выпили, — отвечает Аэлия, покачивая вино в бокале. — Мы все очнулись в собственной крови, с порезами на запястьях. Нам сказали выпить вино, если не хотим умереть. После этого мы привели себя в порядок и получили указание прийти сюда.

Неуверенно я оглядываю роскошную столовую. Люстры тянутся вдоль расписных потолков, сверкая ослепительным великолепием. Окна, выходящие на горную гряду, начинают темнеть в предвестии заката.

— А где именно «сюда»?

Аэлия отвечает:

— Никто не знает. Хотя Марселла упоминала те горы за окнами. Это же Зерахавин…

— Серахейвен, — поправляет женщина в бордовом рядом со мной, Марселла. — То, как ты исковеркала название столь священного места, уже должно было отправить тебя на стену.

— Н-на какую стену? — спрашиваю я.

Марселла отрывает взгляд от Аэлии и смотрит на меня с холодным безразличием. Её взгляд скользит по мне с головы до ног. Увидев во мне что-то, известное лишь ей самой, она вновь поворачивается к своему бокалу и спокойно делает ещё один глоток.

Полностью проигнорировав мой вопрос.

Аэлия быстро смотрит на меня, словно её так же застало врасплох отчуждённое поведение Марселлы, как и меня.

Кто-то за нашим длинным обеденным столом поднимается со своего места, и мы все замолкаем, поворачиваясь к ней. У меня ещё не было возможности как следует рассмотреть каждую женщину здесь, но из тех, кого я успела заметить, она кажется самой старшей. Средних лет. Её невысокую, плотную фигуру облегает платье сливового цвета, а светлые волосы коротко подстрижены до ушей, в которых поблёскивают бриллиантовые серьги-гвоздики.

— Я кому-нибудь из вас знакома? — громко спрашивает она.

Женщина на противоположной стороне стола поднимает руку.

— Да, кажется, я видела вас, когда мы подписывали условия и соглашения.

Многие из нас резко поворачиваются к ней при упоминании условий и соглашений. Я испытываю некоторое облегчение от того, что не одна пребываю в полном неведении.

Женщина средних лет улыбается.

— Верно. Я Леди Бетани. И во время вашего пребывания в замке именно я буду наблюдать за вами…

— Тогда вы объясните, почему некоторые из нас, если не все, очнулись раздетыми в луже собственной крови и совершенно не помнят, почему оказались здесь? — громко перебивает её Марселла рядом со мной.

Я вздрагиваю от злости в её голосе, от этого требования ответа. Все остальные за столом напрягаются и медленно переводят внимание обратно на Леди Бетани.

На губах Леди Бетани появляется лёгкая улыбка.

Но её маленькие глаза остаются холодными.

Они впиваются прямо в Марселлу с такой интенсивностью, что мне хочется отодвинуться, просто находясь рядом.

— Леди… — произносит она. — Поскольку во время вашего пребывания здесь вы будете подчиняться непосредственно мне, существует весьма важный свод правил, который позволит нам поддерживать образцовый порядок.

Она отрывает взгляд от Марселлы и обводит им каждую из присутствующих.

— Все вы были допущены к этому состязанию, чтобы доказать свою потенциальную совместимость с нашим Королём. Я здесь, чтобы направлять вас. Чтобы помочь вам стать идеальной супругой для Короля Сайруса и, в конечном счёте, идеальной Королевой Земель Драконов. Однако моё первое правило заключается в следующем: вы не будете говорить, пока к вам не обратятся. Это ясно?

Королева?

Я стараюсь не вздрогнуть на своём месте.

За столом воцаряется тишина.

Некоторые кивают.

Марселла рядом со мной скрещивает руки на груди, даже не пытаясь скрыть упрямый вызов в своём выражении лица.

— Второе правило состоит в том, что это… — она поднимает со стола золотой колокольчик и трижды звонит в него, — мой сигнал для вас. Всякий раз и где бы вы его ни услышали, вы должны немедленно прекратить всё, чем занимаетесь, и выстроиться передо мной в одну шеренгу. Если кто-то опоздает…

Её взгляд останавливается прямо на мне, и мои щёки вспыхивают, когда все остальные прослеживают направление её взгляда.

— Последуют последствия. Поэтому будьте пунктуальны.

Она отходит от своего стула и медленно начинает обходить стол.

— Третье правило заключается в том, что ни одна из вас не имеет права вступать в драки. Если вы проявите какую-либо агрессию, вас сопроводят обратно в вашу комнату для… периода глубоких размышлений.

Я сглатываю, уловив скрытую угрозу в её словах. Хотя затевать драки — последнее, что я когда-либо стала бы делать.

Она продолжает расхаживать вокруг стола:

— И наконец, ради вашей собственной безопасности вы должны передвигаться парами и всегда в сопровождении охранника, не заходить севернее этой столовой и оставаться в своих

Мы все киваем, и она укоризненно машет нам пальцем.

— Девушки. Когда я обращаюсь к вам, мне нужен ответ «Да, Леди Бетани» или «Нет, Леди Бетани».

В один голос мы бормочем:

— Да, Леди Бетани.

Она широко улыбается.

— Хорошо. Каждое утро после завтрака у нас будут либо уроки этикета, либо исторические занятия, либо драконоведение. После второй недели, когда вы лучше привыкнете к высоте замка, мы начнём испытания.

Мы все выпрямляемся за столом.

Испытания?

Несмотря на то, что я почти ничего не знаю о своём прошлом, мне не нужна память, чтобы понять: физические испытания явно не моя сильная сторона. Когда я опускаю взгляд на свои тонкие пальцы, дрожащие от боли в раскалывающейся голове, это лишь подтверждает мою мысль.

— Да? — произносит Леди Бетани.

Я поднимаю голову и вижу, как Аэлия медленно опускает руку.

— Что это будут за испытания?

Леди Бетани останавливается позади меня, и я опускаю взгляд на пустую тарелку перед собой.

Благодарная за то, что кто-то другой оказался достаточно смелым, чтобы спросить.

— Вы не узнаете об этом, пока они не начнутся. Причина, — голос Леди Бетани меняется, когда она направляет ответ Марселле, сидящей рядом со мной, — по которой вы все очнулись в таком состоянии, заключается в том, что нам необходимо было стереть ваши воспоминания. Чтобы испытания действительно проверяли ваши инстинкты, навыки и реакцию, а не знания и опыт. Каждая из вас прибыла в этот замок, уверенная, что превосходно справится с этими испытаниями…

Её голос постепенно стихает, пока она удаляется от нас, позволяя мне немного свободнее дышать.

Хотя я отчаянно пытаюсь понять, откуда у меня могла взяться уверенность, которая привела меня на подобное состязание.

Леди Бетани продолжает:

— После каждого испытания вы будете приводить себя в порядок и готовиться к ужину. Каждый вечер Король будет выбирать одну женщину для личного ужина, чтобы познакомиться с каждой из вас поближе. А в конце каждого месяца мы будем собирать вас вместе, и Король будет утверждать участниц для следующего этапа. Тем, кого он не выберет, снова сотрут воспоминания, после чего немедленно отправят домой. Всё это ухаживание продлится не более шести месяцев, если только Король не найдёт свою избранницу раньше.

Она замолкает и поворачивается в сторону движения на верхней площадке лестницы.

Там стоит Девин — золотое пятно среди серебра доспехов остальных солдат.

С другого конца зала он кивает Леди Бетани один раз, и она с улыбкой складывает руки перед собой.

— Что ж, леди, — она поднимает золотой колокольчик и трижды звонит в него, — пришло время познакомиться с вашим Королём.

Подобрав юбки, пока над нами, словно туман, висит напряжение, мы выстраиваемся в одну шеренгу перед Леди Бетани. Затем начинаем подниматься по лестнице. Впереди меня идёт Аэлия, а позади — Марселла, последняя в очереди.

Нас ведут по коридорам и галереям, мимо величественных комнат, наполненных картинами, книгами, мягкими креслами с пуговичной обивкой и цветами в вазах. Наконец мы останавливаемся в огромном зале с длинными столами в центре и странным запахом, который не даёт мне покоя. Здесь довольно темно, и краем глаза мне всё время мерещатся какие-то необычные тени, будто плавающие по комнате, но я списываю это на своё воображение.

В северной части зала возвышается помост, на котором стоят два великолепных позолоченных кресла, обращённых к раскинувшемуся внизу пространству.

У меня отвисает челюсть.

По тому, как выпрямляются спины женщин впереди, я понимаю, что некоторые из них сразу узнали эти кресла.

Это Тронный зал.

После слов Леди Бетани о том, что мы участвуем в состязании ради Короля Сайруса, становится совершенно очевидно, где мы находимся.

Мы в Виталисе.

В древнейшей столице всего континента.

Из теней позади тронов выходит мужчина.

В каждом его плавном движении чувствуется скрытая мощь, и чёрный шифоновый плащ, прикреплённый к одному плечу, струится за ним следом. Остальная одежда ему под стать: дорогие чёрные ткани, многослойно облегающие фигуру, с выдержанной в тех же тонах отделкой и декоративными деталями.

Резкий контраст со светлой кожей и белыми волосами, ниспадающими вокруг его лица.

Он останавливается, спустившись по ступеням на один уровень с нами.

Когда он поднимает гладко очерченный подбородок и выпрямляется, заведя руки в перчатках за спину, его внимание остаётся невозмутимо устремлённым куда-то вдаль, за пределы нашей группы.

Девин низко кланяется, и мы все неловко повторяем за ним с заметным запозданием.

— Король Сайрус. Эти женщины прибыли со всех уголков вашего королевства и согласились с выдвинутыми условиями до того, как были допущены к этому брачному состязанию.

Девин достаёт что-то из кармана. Развернув лист бумаги, он делает несколько шагов назад и жестом подзывает первую женщину.

— Уиллоу из Моссмида.

Первая участница в платье цвета подсолнуха выходит вперёд и приседает в реверансе, кокетливо хлопая ресницами, после чего Девин жестом отправляет её ожидать на другой стороне зала.

Одну за другой он вызывает женщин, называя их имена и города.

Улыбка Аэлии ослепительна, когда она кланяется перед Королём Сайрусом. Когда она поднимается и направляется к остальным женщинам у дальней стены, у меня сердце проваливается куда-то в живот, потому что я понимаю, кто следующая.

Я.

Девин объявляет:

— Лира из Киламбера.

Борясь с дрожью в ногах, я подхожу к королю и кланяюсь перед ним, сжимая в дрожащих пальцах ткань платья и не отрывая взгляда от его безупречных сапог.

Когда я поднимаю глаза на него, возвышающегося надо мной, окутанного волнами силы, белизна его радужек пронзает меня до самой души. Кажется, я даже вздрогнула.

Словно смотрела на существо совсем иной природы.

Сглотнув подступающий страх, грохочущий у меня в груди, я снова склоняю голову и направляюсь к стене. К тому моменту, когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть представление Марселлы, она уже идёт в мою сторону.

Затем Девин переводит внимание с Короля Сайруса на нас.

— Теперь, когда Король официально познакомился с каждой из вас, сегодня вечером он выберет одну женщину и поужинает с ней наедине, в то время как остальные будут ужинать вместе. Мой Король?

Он оглядывается на Короля Сайруса.

С выражением лица холодным, как лёд, король медленно идёт вперёд, по-прежнему держа руки за спиной и рассматривая нас.

Его свирепый взгляд скользит от лица к лицу и останавливается на мне.

От моего лица вниз, к ногам.

Затем снова вверх.

После этого он переводит взгляд на Марселлу и задерживается на ней надолго.

Повернувшись, он наклоняется к Девину и что-то шепчет ему, заставляя нашу группу женщин неловко переминаться в

Пока Сайрус говорит, Девин кивает, внимательно наблюдая за нами.

Затем Девин протягивает руку и жестом приглашает выйти вперёд.

— Аэлия, вы выбраны.

Красавица в голубом платье рядом со мной делает шаг вперёд, едва сдерживая радостный визг за своей улыбкой.

Мы все смотрим, как Аэлия уходит вместе с Сайрусом к другой двери, за которой они вскоре скрываются. Но вместо ревности я думаю лишь о том, как Девин представил меня.

Лира из Киламбера.

Ещё один крошечный осколок того, кем я была — кем являюсь, — вернулся ко мне.

Я пытаюсь пробиться сквозь ледяную стену, окружающую мои мысли, надеясь найти слабое место и узнать что-нибудь ещё. Но она слишком прочная.

С тех пор как Девин пообещал, что воспоминания начнут постепенно возвращаться, прошло уже больше часа. Однако, помня его предупреждение не пытаться насильно вытянуть их наружу и позволить им приходить самостоятельно, я перестаю искать ответы.

Возможно, если слишком сильно давить, они будут возвращаться ещё медленнее.

Леди Бетани выводит нас из Тронного зала, а по обе стороны идут солдаты. Женщина с короткими каштановыми волосами, за которой я иду, ускоряет шаг и догоняет другую участницу.

— Аэлия сказала мне, что не станет избегать постели с ним. Если она это сделает, то уже победила ещё до начала состязания.

— Тсс, Стелла! — шипит другая женщина и легонько шлёпает её по руке. — Тише говори!

Стелле хватает благоразумия понизить голос.

Хотя недостаточно, чтобы я ничего не услышала.

— Извини! Но тебя не беспокоит, что мы уже можем оказаться в невыгодном положении?

— Нет, потому что король никогда не ляжет в постель с женщиной так легкомысленно в первую же ночь. И я сомневаюсь, что он захотел бы взять в жёны ту, которая отдастся настолько легко.

Другая женщина мягко подталкивает её обратно в строй, когда мы сворачиваем в очередной коридор.

Леди Бетани и охранники придерживают распахнутые двойные двери столовой. Мы проходим внутрь, спускаемся по ступеням и занимаем свои прежние места.

Дверь на противоположной стороне зала, не та, через которую вошли мы, открывается, и внутрь вереницей входят слуги с золотыми блюдами, доверху наполненными горячей едой.

У меня невольно текут слюнки, когда один из слуг ставит передо мной аппетитную порцию приготовленной рыбы, риса и овощей.

— Приятного ужина и хороших напитков, девушки. После этого вас проводят обратно в комнаты, чтобы вы могли пораньше отдохнуть. Утром мы снова встретимся здесь, — объявляет Леди Бетани, занимая место во главе стола.

Мы принимаемся за еду, и в зале воцаряется странная тишина. Слышны лишь редкие скрежеты и постукивания металлических вилок о тарелки.

Я поднимаю взгляд на стул напротив себя.

Пустой.

Совсем недавно там сидела Аэлия.

По первому впечатлению она мне понравилась.

Особенно по сравнению с Марселлой, сидящей слева от меня.

Даже молча, она излучает напряжение.

Я украдкой смотрю на неё, наблюдая, как её длинные пальцы скользят по краю бокала с вином. Внезапно движение прекращается.

Её карие глаза резко обращаются ко мне, словно брошенные кинжалы.

Но вместо того чтобы отвести взгляд и уклониться от удара, я снова сосредотачиваюсь на своей тарелке.

И поспешно отправляю в рот очередной кусок, стараясь выглядеть занятой.

Спустя несколько минут, когда разговоры за столом постепенно начинают оживать, я тихо спрашиваю, пытаясь завязать беседу:

— Как думаешь, они едят то же самое?

— Нет, — отвечает Марселла.

Просто. Быстро.

Неужели я чем-то её обидела? Или она всегда такая… отчуждённая?

Я съедаю ещё кусочек и, проглотив его, предпринимаю новую попытку:

— Эта еда… невероятная. Не уверена, что вообще когда-либо раньше ела рыбу.

Глупо.

Что это вообще за начало разговора, Лира?

— Ну, ты ведь из Киламбера, верно? — настороженно произносит Марселла.

Когда я снова смотрю на неё, она подносит бокал к губам и делает глоток, а затем продолжает тем же ровным, почти безжизненным голосом:

— Ближайший к тебе водоём — Ватстоун.

— Да… Киламбер.

Это слово ощущается как далёкое воспоминание. Словно смотреть за горизонт и знать, что там что-то есть, но всё равно не иметь возможности это разглядеть.

— А ты откуда?

Она перестаёт вращать бокал в пальцах, по-прежнему не глядя на меня.

— Когда меня представляли — из Миллтона. Но я не уверена, что это правда.

И делает ещё один глоток.

Я бросаю взгляд по сторонам, оценивая, насколько близко находятся охранники и слуги. Где сейчас внимание Леди Бетани.

Чуть склонив голову, я шепчу:

— Тебе не кажется странным, что нам стёрли воспоминания? Как они вообще могли это сделать?

— Не знаю.

Она пожимает плечами, всё так же не удостаивая меня взглядом.

Сузив глаза из-за её откровенного безразличия к происходящему, я продолжаю:

— Разве тебя это не тревожит? Ты… тебе не страшно?

— Страшно?

Её брови взлетают вверх, и наконец она поворачивается ко мне.

— Мне не страшно. И страшно мне не бывает. Озадачена? Заинтересована? Немного зла из-за того, что могу застрять здесь на несколько месяцев, когда я нужна своей семье? Да.

— Девин сказал, что мы…

— Кто?

Её брови сходятся на переносице.

— Девин. Тот… главный стражник в золотых доспехах?

— А-а…

Она делает ещё один глоток.

— Его имя я пока не запомнила.

К своей еде она даже не притронулась.

Зато от вина осталось уже меньше четверти бокала.

Не то чтобы я её осуждала. Просто слишком хорошо понимаю, что при таком темпе сама уже давно бы чувствовала себя одурманенной.

Я слегка наклоняюсь к ней.

— Хорошо… значит… ты вспомнила, что у тебя есть семья. Но больше ничего не помнишь? Не помнишь, как сюда попала? Свою фамилию? Хоть что-нибудь?

Если она уже вспомнила о семье, возможно, мои воспоминания тоже вот-вот начнут возвращаться.

Если только я действительно проснулась последней из всех.

Она залпом допивает остатки вина, с довольным шипящим выдохом откидывается на спинку стула и закидывает руку с пустым бокалом через её край.

Подняв бокал, она выжидающе смотрит на одного из слуг.

Тот поспешно удаляется и вскоре возвращается с бутылкой вина, наполняя её бокал вновь.

Лениво усмехнувшись слуге, Марселла делает ещё один щедрый глоток.

Когда она ставит бокал обратно на стол, он уже наполовину пуст.

Прежде чем успеваю остановить себя, я запинаюсь:

— М-может быть, тебе стоит… немного сбавить темп?

Когда её карие глаза обращаются ко мне — пронзительные и опасные, — я замираю.

Не отводя от меня взгляда, она произносит:

— Прошу прощения?

Подняв руки и слегка отодвинувшись назад, я торопливо выпаливаю:

— Извини. Я не пытаюсь грубить или осуждать тебя. Просто… просто беспокоюсь из-за

Она наклоняется вперёд так близко, что меня окутывает запах её мыла.

— Мне кажется, тебе стоит немного расслабиться.

Она вкладывает свой бокал мне в руку, и я машинально принимаю его, чтобы не расплескать вино на своё светло-голубое платье.

— Сними напряжение.

— Марселла Брайрстоун, — раздаётся голос Девина с верхней площадки лестницы.

Она отстраняется от меня и поворачивает голову. Её серьги вспыхивают в свете люстр.

— Да?

— Идите со мной, — приказывает Девин, указывая на двойные двери, ведущие из столовой.

Она бросает на меня долгий взгляд.

Намеренно медлит ещё несколько секунд, прежде чем развернуться и направиться к нему.

С облегчением выдохнув, я чувствую, как расслабляются мои плечи, и ставлю её бокал обратно на стол.

Брайрстоун…

Я уже слышала эту фамилию раньше.

Фамилия, связанная со скандалами и кровью.

Имя, от которого дети прятались под одеялами.

Имя, ставшее печально известным благодаря самому разыскиваемому преступнику Земель Драконов.

— Надеюсь, этот вызов действительно был чрезвычайно важен. Я ведь даже не успела притронуться к ужину, — говорю я, позволяя своим тёмно-бордовым юбкам опуститься на мраморный пол, когда поднимаюсь по ступеням столовой.

Солдат в золотых доспехах — Девин, как называла его та женщина, Лира, — закрывает дверь, как только мы оказываемся в коридоре. Затем поворачивается ко мне, и выражение его лица становится серьёзным.

— Нужно ли мне напоминать, что во время пребывания в замке вы согласились немедленно выполнять все отданные вам распоряжения, без возражений и неповиновения?

Я фыркаю.

— Напоминать? Простите, солдат…

— Генерал, — поправляет он, и на его челюсти дёргается мышца.

— Точно. Генерал.

Я отмахиваюсь и продолжаю:

— Я едва помню собственное имя и, похоже, совершенно не помню, откуда родом. А теперь вы ожидаете, что я буду слепо выполнять ваши приказы без малейших колебаний?

Он понижает голос до шёпота.

— Ваша агрессия по отношению к другим женщинам не осталась незамеченной. Ни я, ни Леди Бетани не намерены терпеть ваше поведение и ваше упрямство. Это ясно?

Непоколебимая властность в его голосе действует мне на нервы.

Пробуждает инстинктивное желание перечить ему просто ради самого факта неповиновения.

Но я слишком недавно оказалась в этом месте и ещё не разобралась в здешних правилах игры, чтобы понимать, стоит ли мне быть с ним осторожнее.

Поэтому я держу рот закрытым и просто киваю.

Пока что.

Он жестом велит мне идти дальше по коридору.

— А теперь идите. Я сказал ему подождать до завтра. К сожалению для нас обоих, он не захотел меня слушать.

Я делаю несколько шагов, затем останавливаюсь.

— Он… то есть?..

— Король Сайрус.

Рука Девина зависает в нескольких сантиметрах от моей поясницы, словно пытаясь направить меня вперёд, но не касаясь.

— Идите. Не будем заставлять его ждать.

Он ведёт меня по коридорам и вскоре убирает руку.

Стены освещены мерцающими золотистыми светильниками.

Каждая из них расписана с поразительным мастерством. Вьющиеся цветочные узоры, среди листьев которых выглядывают величественные драконы.

Зеркала в золотых рамах тянутся вдоль всех стен — на случай, если после двадцати шагов вы забудете, как выглядите.

В конце концов мы останавливаемся перед большой деревянной дверью, из-под которой пробивается свет.

Девин указывает на неё.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, но тут же слышу глубокий голос по ту сторону двери:

— Входите, Марселла.

От одного тембра этого голоса у меня подпрыгивает сердце.

От одного лишь упоминания моего имени.

Я опускаю руку на дверную ручку, поворачиваю её и проскальзываю внутрь.

Это кабинет.

Вдоль одной стены тянутся огромные книжные шкафы, до отказа заполненные рядами книг. На полу лежит роскошная медвежья шкура, прижатая массивным резным письменным столом.

За столом возвышаются окна высотой в три этажа, открывающие потрясающий вид на заснеженные вершины гор Серахейвен.

А напротив окон, справа от меня, расположен большой камин, в котором тихо потрескивает огонь.

Присев на корточки спиной ко мне и вороша кочергой поленья в огне, там находится мужчина.

Он поворачивает голову.

Его глаза поблёскивают отражением пламени, когда он смотрит на меня через плечо.

— Закройте дверь, — говорит он.

Спокойно.

Но смертельно опасно.

Голос, от которого по моей спине медленно пробегает холодок.

Закрыть дверь должно быть просто.

Как женщина, соперничающая с двадцатью девятью другими за его руку, я должна была бы радоваться возможности остаться с ним наедине.

Но мысль о том, чтобы отрезать себя от всех и остаться только с ним, почему-то тревожит.

И всё же, когда его взгляд пронзает меня насквозь, я понимаю, что боюсь его гнева куда больше, чем необходимости закрыть какую-то дверь.

Поэтому я её закрываю.

Он поднимается на ноги.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что выше он уже быть не может, он полностью выпрямляется.

Моя правая рука нервно дёргается возле бедра, и я сжимаю пальцы в кулак, пытаясь остановить дрожь.

Мы стоим по разные стороны комнаты, ожидая, кто первым нарушит молчание.

Медленно, словно стараясь не спугнуть оленёнка, он указывает на два мягких кресла с пуфами для ног.

— Не желаете присесть? Или… можете остаться там, где стоите. Если вам так удобнее.

Я прочищаю горло, загоняя своё волнение поглубже, туда, где он его не увидит.

Склонив голову, подбираю юбки и направляюсь к креслу, расположенному дальше всего от него.

Он остаётся у камина.

Засунув руки в карманы, слегка поднимает подбородок и рассматривает меня.

— Вы знаете, почему оказались здесь, Марселла?

Я закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку кресла, стараясь расслабить мышцы.

— Почему вы вызвали меня в свой кабинет? Честно? — Я качаю головой. — Нет.

Он медленно кивает.

— Что сказал вам Девин?

Я смотрю на него с подозрением, но отвечаю честно:

— Что ни он, ни Леди Бетани не станут терпеть мой характер, агрессию и неповиновение. Именно поэтому вы меня вызвали?

Мне кажется, уголки его губ едва заметно дёргаются в подобии улыбки.

Затем он направляется к шкафчику.

Достаёт бутылку с какой-то жидкостью и разливает её по двум бокалам.

После этого подходит ко мне и останавливается в нескольких шагах.

Подняв один из бокалов, спрашивает:

— Не желаете выпить?

Я перевожу взгляд с бокала в его руке на его лицо и обратно.

Затем качаю головой.

После двух бокалов вина мне совсем не хочется ещё сильнее ослаблять ясность собственного рассудка.

Он склоняет голову.

Затем переливает содержимое одного бокала в

Сделав глоток и наблюдая за мной поверх края бокала, он произносит:

— Мне сообщили, что не все присутствующие здесь женщины… честны в своих намерениях.

— И что это должно означать? — Я слегка поворачиваюсь в кресле, чтобы смотреть на него прямо.

Он слегка склоняет голову набок, словно обдумывая, что именно сказать.

— Это означает, что память всем стёрли в том числе и для моей защиты.

Мои брови удивлённо поднимаются.

Значит, не совсем правда, что всё это было сделано исключительно ради испытаний?

— И вы привели меня сюда потому, что я уже успела вызвать у вас подозрения за те две секунды, пока кланялась у ваших ног?

Граничит с дерзостью говорить такое Королю, Марселла. О чём ты вообще думаешь?

Но уже поздно. Слова сказаны.

И вместо того чтобы попытаться сгладить ситуацию, я лишь скрещиваю руки на груди.

Готовая к любым последствиям.

Однако в уголках его губ появляется ещё более заметная улыбка, словно моя наглость его забавляет.

Он делает ещё один глоток, затем ставит бокал рядом с первым.

Тоже скрестив руки на груди, он говорит:

— Совсем наоборот. Что вы знаете об Аэлии?

Что? Об Аэлии? Да я практически её не знаю.

Неужели их ужин прошёл неудачно? Почему он закончился так быстро? И почему сейчас я нахожусь здесь с ним?

— Девин упомянул, что до нашего знакомства вы с Лирой разговаривали с ней. Мне было интересно, захотите ли вы рассказать, о чём шла речь.

Я моргаю, вспоминая её слова за столом.

— Она сказала, что вы…

Под его пристальным взглядом я качаю головой, пытаясь избавиться от напряжения.

— Что вы просто потрясающий. И действительно красивый.

Его губы изгибаются в кривоватой улыбке, а в глазах вспыхивает искра.

— Неужели? И что вы сами думаете об этом заявлении?

— Простите?

Он всё ещё улыбается, сильнее опираясь на стол.

Он что, играет со мной?

Король просто спрашивает:

— Как вы считаете, она солгала?

Мои глаза расширяются.

Горло перехватывает, а к щекам приливает жар.

— Я… то есть… нет? Да? Я…

О боги. Он что, спрашивает, считаю ли я его привлекательным?

Ну…

При таком освещении…

Да?

Большинство женщин наверняка сочли бы его привлекательным.

Вероятно.

И, наверное, делу не помогает то, что я выпила два бокала вина.

И что мы находимся в комнате, освещённой лишь звёздным светом и огнём в камине.

Да.

У него чёткая линия челюсти, гладкая, безупречно выбритая. Длинный прямой нос. Белые волосы мягкими волнами ниспадают ниже ключиц.

Но самое опасное в нём — глаза.

То, как они наблюдают.

Как оценивают.

Радужки полностью лишены цвета.

Странный белый оттенок, словно внутри скрывается расплавленное сияющее ядро, светящееся даже в полумраке.

И это ещё не говоря о его идеально подогнанном сюртуке и брюках, подчёркивающих высокий стройный силуэт. О начищенных сапогах, будто он никогда в жизни не ступал на улицу.

Он словно воплощённая элегантность.

И при этом в его осанке постоянно чувствуется намёк на опасность.

«Потрясающий» — не совсем подходящее слово.

Как и «красивый».

Он нечто совершенно иное. Прекрасный? Завораживающий?

— Вам жарко? — спрашивает он, слегка склонив голову набок, и отталкивается от стола, направляясь к камину. — Я могу уменьшить огонь.

Я убираю волосы с лица, мысленно проклиная себя за то, что такой простой вопрос застал меня врасплох настолько, что это отразилось на моих щеках.

И теперь я не понимаю, проявляет ли он милосердие, предлагая мне возможность выйти из положения, или же искренне принял мой румянец за непереносимость жары.

Я поднимаюсь с кресла и разглаживаю складки на юбке у бёдер.

— Это всё, что вам было нужно от меня? Я очень устала.

Он останавливается у камина и переводит внимание обратно на меня, но по-прежнему не поднимает взгляд выше пола.

— Благодарю за уделённое время, Марселла. Вы можете идти. Я позову вас завтра, и мы попробуем ещё раз.

— Попробуем… ещё раз?

Он кивает в сторону двери.

— Девин будет ждать вас снаружи и проводит либо обратно на ужин, либо в ваши покои. Как пожелаете.

Сделав несколько шагов, я останавливаюсь.

Приоткрыв дверь на несколько дюймов, я неловко приседаю перед ним в реверансе, прежде чем выйти.

— Доброй ночи, мой Король.

— Доброй ночи, Марселла.

Я закрываю дверь.

Прошлой ночью мне приснился дождь. Потоки воды лились через обрушивающуюся крышу так ярко и отчётливо, что я проснулась с мурашками на руках. Голова пульсирует болью, несмотря на то что вчера за ужином я не выпила ни капли алкоголя. Солнце кажется чуть слишком ярким, просачиваясь сквозь плотные красные шторы и разливаясь по мраморному полу. Когда я выбираюсь из постели, плитка касается моих босых ног холодом. Мой взгляд цепляется за место, где вчера я очнулась в луже собственной крови. На сверкающем белом мраморе не осталось ни единого следа красного.

Плеснув в лицо холодной водой из раковины в ванной, я пытаюсь найти хоть какой-то способ успокоить напряжение в черепе. Однако ничто не помогает. И как бы тщательно я ни чистила зубы, мне не удаётся избавиться от странного привкуса во рту.

Некоторое время спустя в дверь стучат, и входят служанки, чтобы помочь мне привести себя в порядок. Они убирают часть моих волос назад, закрепляя их шпильками и вплетая в них нежные цветы. Затем они одевают меня в мягкое голубое платье с корсетным лифом, украшенное вышитыми белыми цветами, под стать тем, что в моих волосах.

После этого меня проводят к Девину, ожидающему снаружи моей комнаты.

— Как спалось? — спрашивает он, пока сопровождает меня по коридору к столовой.

— Неплохо, я… наверное. Хотя голова с самого утра просто раскалывается. — Я морщусь.

— Не переживай, это пройдёт. Всё дело в блоке в твоём сознании. Представь его как лёд… со временем он будет медленно оттаивать и полностью растает. По мере того как воспоминания будут возвращаться, давление на лёд станет нарастать, пока он наконец не треснет. Избегай алкоголя, и очень скоро тебе станет гораздо лучше.

Я дарю ему лёгкую улыбку.

— Спасибо.

— Есть ещё кое-что… — Он останавливается и оглядывается по сторонам, прежде чем снова повернуться ко мне. — Пообещай мне, что скажешь, если увидишь или услышишь что-нибудь подозрительное.

Я склоняю голову набок.

— Подозрительное вроде чего?

— Ты поймёшь, когда увидишь или услышишь это. — Он прочищает горло и жестом предлагает мне идти дальше, к следующему коридору, где находится дверь в столовую. Когда он открывает её

— Удачи, — шепчет Девин.

Когда я вхожу внутрь, он закрывает дверь, а я подбираю юбки и начинаю спускаться по лестнице. Тихо направляюсь к группе, в которой стоит Аэлия. Мне любопытно узнать, как прошло её время с Королём.

Когда я останавливаюсь у края их кружка, Аэлия прерывает разговор и поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— О, доброе утро! А это, — она указывает на меня, — Лира.

Я склоняю голову, принимая протянутую руку женщины с тёмными волосами в зелёном платье, стоящей справа от меня.

— Стелла Стоунфайр из Пайнпоинта, — говорит она, пожимая мне руку.

— Лира Голдбрук из Киламбера, — отвечаю я, удивляя саму себя этим новым словом. Голдбрук.

Оно так легко, так привычно сорвалось с моего языка. Будто стоило лишь произнести его вслух, и оно открыло какую-то скрытую часть меня. Новый всплеск боли пронзает голову, заставляя меня поморщиться.

— С вами всё в порядке? — спрашивает Стелла, отпуская мою руку и нахмурившись.

Я растираю висок.

— Да, простите. Просто у меня ужасно болит голова…

— Хотите присесть? — Стелла указывает на стол позади нас.

Я выпрямляюсь и улыбаюсь ей в знак благодарности за заботу.

— Нет, нет, всё будет хорошо. Но спасибо.

Она кивает, затем поворачивается к женщине с клубнично-светлыми волосами в бледно-жёлтом платье, которая вмешивается в разговор:

— Подождите, мне послышалось, что вы тоже из Пайнпоинта?

Когда Стелла кивает, женщина делает шаг вперёд и протягивает руку с широкой улыбкой.

— О, как здорово! Я Мо, и я тоже оттуда. Ну, не совсем изначально. Я родилась в Бруквейле, прежде чем моя семья получила убежище в Землях Драконов.

Некоторые из нас переводят внимание на неё при упоминании артерианского города. Я предполагаю, что всех женщин здесь тщательно проверили, но всё равно странно видеть, как за руку Короля соперничает та, что родилась на вражеской территории.

Мы расступаемся, когда Марселла проходит прямо через середину нашей группы и занимает место за обеденным столом дальше по залу.

Одна.

— Что с ней такое? — бормочет Мо. — Она была невероятно груба. Полностью проигнорировала меня, когда я попыталась представиться, и просто ушла.

— Это Марселла Брайрстоун из Миллтона, — шепчет Стелла, и её лицо мрачнеет.

Выражение лица Мо не меняется, но глаза Аэлии расширяются, и она снова смотрит на Марселлу, чтобы убедиться.

Брайрстоун.

Фамилия разыскиваемой преступницы… но за какое преступление? Почему преступнице позволили участвовать в состязании за руку Короля? И Миллтон. Миллтон был известен тем, что… выращивал кукурузу?

Пронзительные карие глаза Марселлы скользят ко мне, заметив мой затянувшийся взгляд, и пригвождают всё моё внимание.

Миллтон — это исправительная колония Земель Драконов. Место, где содержатся все преступники, а основной доход города получают те, кто обслуживает эту колонию.

Под взглядом Марселлы я сглатываю и отвожу глаза.

— Не переживайте из-за неё, — Стелла машет рукой. — С учётом того, как Король исключает участниц, уверена, её быстро отправят домой, если только её раньше не выгонят за нарушение какого-нибудь правила. Вы же все видели, какая она дерзкая.

Но видеть её сидящей одной — всё равно что наблюдать за раненой волчицей-одиночкой. А я тот самый глупый ягнёнок, который идёт прямо к ней, когда склоняю голову, извиняюсь перед группой женщин и ухожу.

Я направляюсь прямо к Марселле.

Опускаюсь на место рядом с ней, не глядя на неё, и расправляю платье.

— Доброе утро.

Она игнорирует меня, скрестив руки на груди. Один палец мерно постукивает по внутренней стороне предплечья.

Прочистив горло, я бросаю на неё взгляд.

— Как твоя голова?

— Прошу прощения? — Она смотрит на меня так свирепо, что это почти причиняет боль.

— Я-я просто хотела сказать… прости. Не из-за вина… — Я нервно хихикаю, а затем снова прочищаю горло. — Вчера вечером ты упомянула что-то о своей семье, поэтому я не знала, не начали ли к тебе возвращаться воспоминания. А я проснулась с ужасной головной болью, которая никак не проходит, и мне стало интересно, испытываешь ли ты что-то похожее.

— Единственная головная боль, которая у меня сейчас есть, — это ты, разговаривающая со мной.

Она наносит это оскорбление с безупречной точностью.

Я открываю рот. Закрываю его. И снова открываю.

— Да! У меня всё утро ужасно болит голова! — вмешивается Аэлия с другого конца стола, устраиваясь на своём месте. — Я подумала, что, возможно, вчера выпила недостаточно воды и немного обезвожена.

Марселла переводит внимание с меня на группу женщин, всё ещё собравшихся вместе, и бормочет:

— Дело не в вине и не в обезвоживании. Это из-за того, что они использовали, чтобы стереть нам память.

Леди Бетани окликает нас с места у торца стола:

— Девушки, пожалуйста, занимайте свои места и наслаждайтесь завтраком. После него у нас начнётся урок этикета.

Она бросает взгляд на слуг, ожидающих у стен, и те тут же исчезают в боковом проходе.

Все рассаживаются по местам, и слуги возвращаются. Они расставляют на столах тарелки с ягодами, сыром и присыпанной сахаром выпечкой. Затем подходят другие, раздают нам тонкие золотистые чайные чашки и наливают ароматный дымящийся чай.

После того как слуги уходят, Марселла вдруг бросает взгляд на Аэлию.

— Как прошло твоё время с Сайрусом прошлым вечером?

Аэлия улыбается, сверкнув зубами.

— О, это было чудесно! Он такой обаятельный мужчина. Хотя… немногословный. Он почти ничего не ел… просто слушал меня. Это было так приятно! Большинство мужчин, с которыми мне доводилось разговаривать, только и делают, что болтают о себе и своих славных достижениях. А он был…

Её взгляд останавливается на чём-то позади нас, глаза затуманиваются, а улыбка медленно исчезает.

— Да? — шипит Марселла, наклоняясь вперёд. — Продолжай.

Аэлия моргает, затем снова переводит внимание на нас.

— Простите, о чём я говорила?

— Ты рассказывала о Короле Сайрусе, — подсказываю я.

— Ах да! Верно. Знаете, перед тем как приехать сюда, я помню, как моя мать восхищалась тем, какой он замечательный, и говорила, что мы стали бы прекрасной парой. Но, думаю, её больше всего радовала мысль о том, что я стану Королевой. Я бы даже сказала, что её честолюбие в этом вопросе превосходит моё собственное. — Она смеётся. — Хотя, полагаю, желание матери лучшего для своей дочери столь же сильно, как и любое другое, не находите?

Марселла вздыхает и откидывается на спинку стула, беря чашку чая и делая глоток.

Я отвечаю, заполняя повисшую тишину лёгкой улыбкой:

— Да, думаю, так и есть.

Но пустота там, где в моей памяти должна быть мать, лежит тяжёлым тёмным грузом.

Большую

Жаль, что они решили исключить ножи. Возможно, нам пока не доверяют настолько острые предметы. Или считают, что нам достаточно освоить лишь основы пользования столовыми приборами. Ведь для стейков нужны ножи, а Леди Бетани непреклонно настаивает, что здесь мы, дамы, не едим красное мясо. Красное мясо предназначено для драконов, а в Землях Драконов существуют фермеры, которые специально разводят для них коров и лосей. Когда я начинаю задавать больше вопросов, она отмахивается от меня, говоря, что об этом я узнаю, когда начнутся занятия по драконоведению.

Я задумчиво провожу средним пальцем вверх и вниз по ручке вилки. Через минуту, когда Лира шёпотом спрашивает, что я делаю, я кое-что осознаю.

Кинжалы. Мечи. Клинки.

Все они вспыхивают в моём сознании обрывками воспоминаний. Мой палец замирает на вилке, и я смотрю на её зубцы.

Мне не нужен был бы нож. Я смогла бы обойтись и вилкой, если бы захотела. Могла бы схватить её и, благодаря своей подготовке, своему мастерству, обезоружить или убить человека. Если бы захотела.

Марселла Брайрстоун.

Как я могла это забыть? С тех пор как я научилась ходить, отец тренировал меня. Формировал меня. Ковал из меня оружие, которым я являюсь сегодня. Миллтон должен был вернуть мне память. Каким бы ни было снадобье, которое мне дали, чтобы заставить забыть прошлое, оно не должно было стать достаточно прочной преградой, чтобы сдержать мою волю.

Пока я украдкой осматриваю женщин вокруг себя, целиком сосредоточенных на том, как правильно складывать салфетки, я невольно задаюсь вопросом…

Знают ли они, кто я такая? Почему меня привезли сюда? Я бы никогда не согласилась добиваться руки короля… или согласилась бы? Мой отец перевернулся бы в могиле, узнав, что его дочь сидит за официальным обеденным столом и практикуется в складывании этих проклятых салфеток.

Судя по всему, большинство этих женщин — аристократки. Я не понимаю, что я здесь делаю. Я выделяюсь среди них как бельмо на глазу.

— Мисс Марселла? — окликает Леди Бетани. — Вы не умеете следовать указаниям?

Стиснув зубы, я заставляю себя улыбнуться.

— Разумеется, Леди Бетани. Настолько хорошо, насколько вообще можно давать указания.

Её брови опускаются, когда она улавливает скрытое оскорбление. Прежде чем я успеваю навлечь на себя ещё больше неприятностей, я опускаю голову и начинаю торопливо складывать салфетки, как и все остальные. У Лиры рядом со мной всё получается идеально, а я безуспешно пытаюсь повторить её движения. Украдкой Лира бросает на меня быстрый взгляд и, пока внимание Леди Бетани переключено на кого-то другого, поправляет складки так, чтобы моя салфетка выглядела так же, как её.

Я наблюдаю за Лирой ещё долго после того, как она возвращается к своему занятию. Не понимая, почему она продолжает проявлять ко мне доброту, хотя я никак не показывала желания с ней подружиться. Остальные уже научились меня игнорировать, и именно так мне и нравится.

Остаток утра я держусь особняком. Выполняю указания Леди Бетани, чтобы не навлекать на себя неприятности.

Нас отпускают на дневной перерыв и велят вернуться через несколько часов к ужину. Большинство женщин говорят, что собираются вздремнуть, чтобы избавиться от головной боли. Другие объединяются в группы, чтобы исследовать замок и сады. Несмотря на настойчивые уговоры Лиры присоединиться к ним в саду, я отказываюсь и возвращаюсь в свою комнату.

Закрыв дверь и заперев её, я подхожу к огромным окнам с видом на Горы Серахейвен. Вода стекает с заснеженных вершин, собираясь в водопады, которые низвергаются в огромное озеро, окружающее территорию замка.

Я всегда слышала истории о Виталисе, но они не способны передать всей красоты этого места. Здесь всё захватывает дух. Кажется волшебным. Всё содержится в безупречном состоянии. И всё же…

В дверь стучат.

Оттолкнувшись от сиденья у окна, я подхожу и открываю дверь. По ту сторону стоит служанка. В руках она держит золотой поднос с письмом.

— Для вас, — говорит она, склоняя голову.

Неловко кивнув в ответ, я беру письмо.

— Спасибо.

Она разворачивается и уходит, а я закрываю дверь и снова запираю её, после чего смотрю на письмо в своих руках. На обороте его скрепляет золотая восковая печать. На ней оттиснута заглавная буква «А», на вершине которой сидит дракон, а его хвост образует перекладину буквы.

Просунув палец под край конверта, я ломаю печать и открываю его.

Марселла,

Сегодня вечером. После ужина. Приди ко мне.

— С.

Мне не нужно получать ещё одно письмо, чтобы понять, что оно от Сайруса. Я складываю его, бросаю в прикроватную тумбочку и закрываю ящик.

Сев на кровать и глядя в окно, я невольно начинаю задумываться, позволили бы мне уйти, если бы я захотела. Меня ещё ни разу не осадили за мою дерзость по отношению к Королю. Это заставляет меня чуть больше уважать его, ведь, как выражается Девин, его не пугает мой характер.

Возможно, он отпустил бы меня, если бы я попросила.

Потому что я никак не могу понять, почему вообще согласилась приехать сюда. Участвовать в состязании, наградой в котором может стать брак с Королём. Та Марселла, которую я начинаю вспоминать, никогда не интересовалась романтикой. Нет. Самым важным для неё были её навыки. Её честь. Её…

Семья.

Мои глаза распахиваются.

Мой отец мёртв. А мать всё ещё в Миллтоне.

Я снова и снова прокручиваю это название в голове, словно пытаюсь докопаться до чего-то скрытого под поверхностью.

Миллтон. Миллтон. Миллтон.

Сердце начинает бешено колотиться, грудь вздымается с каждым вдохом. Я была в Миллтоне. Мой брат… Он тоже был в Миллтоне.

В тюрьме.

Я опускаю взгляд на дрожащие руки и вцепляюсь в простыни, пытаясь унять дрожь. Он связался не с той компанией. Сделал несколько сомнительных вещей. Попался на уловку, обещавшую изменить его жизнь к лучшему.

Он находится в заключении уже почти год. За свои преступления лишён права переписки. Он был добрым парнем. Легко поддавался чужому влиянию, но в самой своей сути оставался хорошим человеком.

Вот почему я здесь.

Не из-за романтики. Не потому, что мечтаю окунуться в роскошную жизнь, наполненную блеском и почестями

А потому, что это единственный и самый надёжный способ освободить его.

И пусть моё сердце… недоступно, в одном я уверена.

Я должна завоевать руку Короля.

Остаток времени до ужина я провожу в своей комнате, сидя на скамье у окна и глядя на Горы Серахейвен. Медленно откалывая слой за слоем лёд в своей голове.

Меня зовут Марселла Брайрстоун. Моего брата зовут Коннор. Существует множество способов убить человека. Но у меня есть три любимых.

Яд. Удар ножом. Удушение.

Когда мы собираемся на ужин в столовой, Леди Бетани выбирает одну из женщин, и Девин уводит её на личный ужин с Сайрусом. Когда нам подают блюда, я почти не слушаю разговоры вокруг. Все восхищаются великолепными садами, библиотекой и территорией замка.

Я не могу удержаться и рассматриваю каждую сервировку в поисках хотя бы намёка на нож. Хотя бы нож для масла. Когда я прошу одну из женщин передать мне хлеб с маслом, то незаметно прячу нож для масла в карман платья, который зашила во время перерыва.

Другой рукой я роняю вилку на пол с громким звоном и ногой отталкиваю её под скатерть.

— Ой, боюсь, я уронила нож для масла, — громко объявляю я.

— Ничего страшного, — отвечает Леди Бетани с другого конца стола и жестом подзывает одного из слуг.

Тот возвращается с новым ножом. Я намазываю маслом свежую булочку и передаю тарелку Лире.

Когда она берёт её у меня, её взгляд впивается в мой.

Она заметила.

Поставив тарелку перед собой, она прищуривается, глядя на меня, в то время как остальные продолжают разговаривать.

Прочистив горло, я снова поворачиваюсь к своей тарелке, медленно откусываю кусочек и тщательно пережёвываю, игнорируя её взгляд.

— Как твоя головная боль? — спрашивает она.

Неотступная. И она, и головная боль.

— Всё прекрасно, спасибо, — отвечаю я и делаю глоток вина.

— Любопытно… — бормочет она и наконец поворачивается прямо. — Моя, кажется, тоже проходит. Хотя, клянусь, иногда мне кажется, будто я что-то вижу…

— Например что? — спрашивает Аэлия с другого конца стола.

— Не знаю… вроде… — Она похлопывает по бокам своего платья. — Готова поклясться, когда я надевала это платье раньше, в нём были карманы. А потом, когда посмотрела на себя в зеркало, мне показалось, что в них что-то лежит. Что-то острое…

— Что ты имеешь в виду? Рог какой-нибудь? — смеётся Аэлия.

Я делаю ещё один глоток вина, затем перевожу на Лиру тяжёлый взгляд.

— Возможно, тебе стоит закрывать глаза, когда ты видишь подобные вещи. Это может творить чудеса с твоим слишком богатым воображением.

Она медленно поворачивает голову, и её мягкие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, поднимаются на меня.

— Иногда я вижу что-то даже с закрытыми глазами.

— Странно, — говорит Аэлия между жевательными движениями. — Я тоже видела кое-что необычное. Эти кошмары… они были по-настоящему ужасными. Прошлой ночью я проснулась с криком, и моим служанкам пришлось прийти и успокаивать меня.

Мы обе одновременно смотрим на неё.

Лира спрашивает:

— Кошмары… о чём?

Аэлия игриво закатывает глаза и машет рукой.

— О, ничего заслуживающего внимания. Правда, это детские кошмары. Ну знаете. Те самые, с чудовищами. Просыпаешься, тяжело дыша и вся в поту, а когда заглядываешь под кровать, готова поклясться, что что-то там видела. Но чем дольше не спишь и чем чаще моргаешь, тем яснее понимаешь, что это всего лишь плод твоего воображения.

Она смеётся, но её выражение лица постепенно становится серьёзным.

— Что? В чём дело? Почему вы обе так на меня смотрите?

Одновременно мы качаем головами и возвращаем внимание к еде. Между нами воцаряется тишина, пока остальные женщины продолжают болтать.

— Что? Я что-то не то сказала? — тихо спрашивает Аэлия.

— Нет, — отвечает Лира чуть громче обычного. — Нет. Просто… мне не снились кошмары. Но это звучит ужасно. Мне жаль, что они тебя мучают.

Аэлия склоняет голову набок.

— Но… разве ты только что не сказала, что что-то видишь?

Лира улыбается и нервно смеётся.

— О нет. Прости. Просто… — она указывает на свою голову, — всего лишь слишком живое воображение. Моя мама всегда говорила, что в моей голове столько мыслей, что они порхают, словно птицы, и однажды могут унести меня прочь.

Аэлия хмурится, явно не до конца веря её словам, но больше не настаивает.

Оставшееся время мы обсуждаем разные цветы, которые нашли в садах. В основном говорит Лира, подробно рассказывая об их названиях, свойствах и временах года, когда они цветут. Неудивительно, что все её платья до сих пор были украшены цветами. Она явно ими одержима.

На моём месте она не продержалась бы и дня. Готова поспорить, она никогда даже не убивала человека. Никогда не смотрела кому-то в глаза, нанося последний удар, даже если на кону стояла её собственная жизнь или жизнь её семьи. В зависимости от того, какие испытания нам предстоят, у меня есть ощущение, что она не пройдёт даже первое.

Когда Леди Бетани звонит в колокольчик, объявляя окончание ужина, нас отпускают. Мы покидаем столовую и направляемся в свои комнаты на ночь.

Спустя несколько минут тишины в моей комнате я открываю дверь и обнаруживаю по ту сторону Девина с поднятой для стука рукой.

— О, — говорит он, медленно опуская руку. — Я пришёл проводить тебя.

Мы молча идём по коридорам к кабинету, как и прошлым вечером. Он останавливается у двери Сайруса и стучит.

С другой стороны двери доносится:

— Войдите.

Комната была такой же, как и прошлой ночью. Тёмное небо за окном усеяно далёкими звёздами, а Горы Серахейвен острыми пиками врезаются в безоблачную ночь. Убаюкивающее потрескивание огня в камине. Сайрус сидит в мягком кресле с каретной стяжкой, в том самом, рядом с которым стояло кресло, где я сидела вчера. Его сапоги покоятся на пуфе, голова опирается на кулак, пока он выжидающе смотрит на нас двоих.

Девин закрывает за нами дверь и кланяется.

— Я привёл её по вашему желанию, ваше превосходительство.

Неловко я приседаю в реверансе.

Сайрус усмехается.

— Глупости. Прекратите. Здесь никого нет, кроме нас троих.

Нас троих?

Под этими двумя словами скрывается оттенок знакомого чувства. Я выпрямляюсь, как и Девин, и, бросив на него недоумённый взгляд, вижу лишь, как он убирает руки за спину.

— Попробуем ещё раз. Марселла, можешь стоять или присесть там, где тебе будет удобнее, — говорит Сайрус.

Когда я снова смотрю на него, он всё ещё сидит в своём кресле. Такой же непринуждённый, как всегда. Но что-то в том, что я нахожусь в

— Ты знаешь, почему ты здесь, Марселла? — снова спрашивает Сайрус.

Моё имя безупречно звучит на его губах.

Я сглатываю.

— Да.

— И?

Я медленно выдыхаю.

— По той же причине, что и все остальные женщины. Я здесь, чтобы… — напряжение сжимает горло, и я прочищаю его. — …чтобы добиться вашей… руки. Мой король. Как и все остальные.

За моей спиной тихо усмехается Девин, и я бросаю на него сердитый взгляд через плечо.

Сайрус тут же вмешивается:

— Девин, достаточно. Её память ещё не полностью вернулась.

Я снова поворачиваюсь к Сайрусу и иду к камину, не желая оставаться между ними. Они знают что-то, чего не знаю я. И мне не нравится быть единственной, кто ничего не понимает. По крайней мере отсюда оба находятся в поле моего зрения. А за моей спиной только огонь.

— Мой король, она уже лжёт, — шепчет Девин. — Я говорил вам, что её не следовало впускать. Ей нельзя доверять.

Если бы взглядом можно было сжечь человека, я бы это сделала.

Но когда Сайрус поднимается из кресла, возвышаясь почти на шесть футов… нет, даже выше, моя злость на Девина исчезает.

Превращаясь в ужас.

В страх.

Меня не так-то просто выбить из равновесия, но, когда Сайрус делает шаг за шагом в мою сторону, тяжёлые, словно раскаты грома, а его тень ползёт по полу так, будто сама его боится, я невольно вздрагиваю.

Мои лопатки упираются в мраморную облицовку камина. Жар огня согревает меня до невыносимой, удушающей духоты. Я поспешно тянусь к карману, просовываю туда руку и крепко сжимаю рукоять ножа для масла.

Он останавливается в нескольких шагах от меня. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть в эти беспощадные белые глаза, отражающие пламя за моей спиной.

— Ни шагу больше, — предупреждаю я шёпотом, не отводя взгляда и не моргая.

Возможно, он знает, что я здесь только ради того, чтобы получить возможность помиловать своего брата. Что я собираюсь использовать его. Освободить Коннора. Или хотя бы добиться права отправить письмо, ради богов.

Моё предательство может обернуться для меня темницей. А может, и чем-то хуже, в зависимости от того, какой он король и захочет ли сделать из меня показательный пример.

Быстрее, чем моргают глаза, он хватает меня за запястье и рывком оттаскивает от камина. Я замахиваюсь на него ножом для масла. Металл сгибается, ударившись о его руку в перчатке. Он рычит и отпускает моё запястье, опускаясь в низкую стойку. Стягивая с себя сюртук, он едва успевает это сделать, когда я отшатываюсь и с силой бью его ногой в грудь. Его тело оказывается твёрдым, как каменная стена, но удар всё же заставляет его откинуться назад, опираясь на руки.

— Твоё платье, Марселла! — рявкает он.

Мои ноздри наполняет запах дыма. Проследив за ним, я вижу, что край платья у меня за спиной тлеет. Я падаю на колени и отчаянно пытаюсь отрезать загоревшуюся ткань погнутым ножом, прежде чем Сайрус с размаху не накрывает её своим сюртуком и не тушит пламя.

Я медленно поднимаю взгляд от пола на Сайруса.

— Я не поняла, что вы пытались…

— Ты решила, что я собираюсь причинить тебе вред, — перебивает он. — Марселла, я говорил тебе это много раз. Спрашивал тысячи раз, хочешь ли ты быть здесь. Ты пришла по собственной воле. Я король, но не могу заставить тебя сделать выбор. И даже если бы мог, не стал бы.

— Позвольте напомнить, что она всё ещё далеко не лучшая кандидатура для этого, — раздаётся голос Девина за его спиной.

Но Сайрус лишь поднимает пропахший дымом сюртук и выпрямляется.

— Я ей доверяю. Даже если она сама этого не помнит.

Мои глаза расширяются.

Он… доверяет мне?

Откуда он может знать, что мне можно доверять, если мы никогда не встречались? Если только встречались.

— Вы действительно меня знаете? Знаете, кто я? — едва слышно спрашиваю я.

Сайрус бросает сюртук на пуф.

— Да. Ты Марселла Брайрстоун из Миллтона. Твою мать зовут Кэтрин, а твоего брата — Коннор.

— Моего брата? — Мой голос срывается выше. — Значит, вы…

— Да. — Он кивает. — Да, Коннор находится в Миллтоне и отбывает пожизненное заключение. А ты здесь в обмен на его помилование. Чтобы шпионить.

Моё внимание привлекает хитрая улыбка Девина. Он скрещивает руки на груди и прислоняется к двери.

Я снова смотрю на Сайруса.

— Так я не участвую в состязании за вашу руку?

— Нет, Марселла, — мягко отвечает он. — Ты никогда не вышла бы за меня замуж. Тебя наняли как человека изнутри, чтобы выявить предателей среди участниц. Сблизиться с ними. Следить за ними. По нашим данным, среди женщин могут находиться убийцы, которым поручено убить меня. Мы узнали об этом только после того, как всех вас привезли сюда. Именно поэтому всем вам стёрли память.

Сердце бешено колотится в груди.

— Тогда зачем вы стёрли память мне? Почему не позволили сохранить мои воспоминания?

Сайрус внимательно изучает мои глаза, словно надеется найти ответ там раньше меня самой.

— Потому что ты сама меня об этом попросила.

Как и прошлой ночью, мне снится яркий сон о дождливом дне. Я иду по большому зданию, большая часть крыши которого обрушилась. Я дрожу, осторожно обходя мутные лужи, разбросанные по всему помещению. Но грязь всё равно просачивается сквозь тонкий материал моих балеток. Когда я заворачиваю за угол знакомой комнаты, в темноте распахивается пара глаз. Отражение света позади меня заставляет их сиять, как кошачьи. Но когда глаза сужаются, становясь зловещими, и устремляются ко мне, я с криком подскакиваю на кровати.

Пот приклеил волосы к моему лбу и шее. Я запускаю руки в влажные волосы, убираю их от кожи и заплетаю обратно в косу.

Почему я кричала?

Чем дольше я пытаюсь вспомнить кошмар, тем сильнее он ускользает. Словно пугливое животное, скрывающееся обратно в тени. Я бросаю взгляд на окно и звёздный свет, льющийся в комнату.

Выбравшись из кровати, я босиком пересекаю холодные мраморные плиты пола и подхожу к арочному окну. Я опускаюсь на скамью у окна, прижимая ладонь к холодному стеклу, и моё дыхание затуманивает его.

Я прислоняюсь лбом к стеклу, охлаждая вспотевшую кожу, и закрываю глаза, сосредотачиваясь на каждом вдохе. Постепенно дыхание замедляется, и я улавливаю тихое гудение, мягкий ритм. Пока не начинаю напевать далёкую песню без слов. Она кажется знакомой. И всё

За завтраком я украдкой наблюдаю за Марселлой слева от себя. Осматриваю её корсет и платье в поисках спрятанных карманов или ножен. Когда её взгляд скользит к моему, я поспешно отворачиваюсь и делаю глоток чая.

— Значит, за вино ты готова устроить мне ад, а сама тем временем пьёшь уже четвёртую чашку сахара с каплей горячей воды? — тихо спрашивает она.

Пропустив оскорбление мимо ушей, я бормочу поверх края чашки:

— Обычно мне не нравятся горькие вещи.

Она фыркает, окидывая меня взглядом с головы до ног.

— Возможно, ты просто недостаточно сильна, чтобы с ними справляться.

Я ставлю чашку на блюдце. Она звякает, когда я поворачиваюсь к ней и шепчу так, чтобы услышали только мы двое:

— А кто ты такая, чтобы судить? Я бы сказала, что женщина, опьяневшая от вина и хватающая то, что ей не следует брать, ничуть не менее слаба.

— Так скажи это громче, — невозмутимо отвечает она.

Когда я молчу, она говорит уже громче:

— Ну же.

Взгляды сидящих за столом ожидающе обращаются к нам. Возможно, подружиться с Марселлой невозможно. Она холодна, как бы тепло к ней ни относились. Должно быть, это какая-то стратегия, чтобы завоевать руку Короля Сайруса. Я не могу представить, чтобы мной правила такая Королева.

— Леди, — шипит Аэлия в предупреждении. — Леди Бетани не сводит с вас глаз с другого конца стола. И я выпотрошу вас обеих, если вы дадите ей повод подойти сюда.

Подняв подбородок, я снова обращаю внимание на свою чашку и назло Марселле добавляю ещё одну ложку сахара. Помешивая чай маленькой ложечкой, я бросаю шёпотом:

— Возможно, тебе тоже стоит добавить немного сахара в свой.

Марселла фыркает.

— Это не очень-то подобает леди, не так ли? — говорю я с милой улыбкой, взглянув на неё.

— О, Лира. Если бы ты делала глоток каждый раз, когда я совершаю что-нибудь неприличное для леди, то наверняка была бы полнее озера под замком.

Аэлия закашливается, постукивая себя по груди, чтобы справиться с чаем, попавшим не в то горло.

— Тогда почему ты здесь? — шепчу я, не отводя взгляда.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — тут же парирует она.

— Король не захочет жениться на какой-нибудь дикарке. Ему нужна покладистая. Собранная. Элегантная.

Она прищуривается.

— Так говорит Леди Бетани. Ты его не знаешь. Ты вообще хоть раз разговаривала с ним с тех пор, как приехала сюда?

Я моргаю. Потому что нет, не разговаривала. Единственным нашим взаимодействием до сих пор были те несколько секунд, когда я поклонилась ему два вечера назад. И, похоже, я совершенно его не впечатлила. Должно быть, внимание Короля привлекла Аэлия, раз именно её он выбрал для ужина тем вечером. Я была лишь мимолётным мгновением.

Сомнения в том, что я ему не ровня, всплывают вновь. Знает ли он, кто я такая, лучше, чем я сама? Потому что всё, что я могу вспомнить, — это ощущение, что я, возможно, недостойна королевской семьи. Конечно, прежде у меня были поклонники. Но когда появилась новость о возможном ухаживании со стороны короля? О браке, который мог бы спасти мою семью от бедности? Что ж… решение было очевидным.

— Нет, — отвечаю я Марселле, и уверенность, которая была у меня раньше, покидает меня вместе с выдохом. — Я ещё не разговаривала с Королём Сайрусом.

Марселла торжествующе приподнимает брови.

— Вот именно.

Она отворачивается на стуле, больше не обращая на меня внимания.

— Твоё время ещё придёт, — с улыбкой говорит мне Аэлия. — Он был бы глупцом, если бы не захотел провести с тобой время. Ты очень красива и стала бы идеальной парой для любого счастливчика.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Спасибо, Аэлия. Ты тоже. И все женщины здесь…

Я перевожу взгляд вдоль стола на остальных участниц. Как он должен выбрать только одну?

— Они все прекрасны. Я не завидую мужчине в его положении, которому приходится делать такой выбор.

— Кто сказал, что у него может быть только одна? — спрашивает Марселла, по-прежнему не глядя в мою сторону.

Мы с Аэлией обе уставились на неё, прежде чем Аэлия ответила:

— У короля не может быть нескольких жён. Кольцо только одно.

— И почему же? Достаточно просто сделать больше колец, — ворчит Марселла.

Аэлия смеётся, а затем понижает голос до шёпота.

— Какая же ты глупышка. Нельзя просто взять и сделать больше Кровавых Колец.

При этих словах мы с Марселлой одновременно поворачиваемся к ней и в один голос спрашиваем:

— Больше чего?

— Тише! — шипит она, проверяя, не смотрит ли на нас Леди Бетани с другого конца стола.

Затем оглядывает остальных женщин вокруг нас, убеждаясь, что никто больше не слушает.

— Кровавое Кольцо — одно из двух древних колец. Их называют Реликвиями Богов. Магические кольца, позволяющие владельцу управлять первозданной магией. Вы что, никогда о них не слышали?

Мы обе качаем головами, и она продолжает, наклоняясь вперёд через стол:

— У Короля Аарика из Артериаса есть Костяное Кольцо — одна половина Реликвий Богов. А у Короля Сайруса — Кровавое Кольцо. Вместе эти два кольца обладают безграничной силой. Даже большей, чем драконы.

Марселла откидывается назад.

— Тогда зачем он заставляет нас его носить? Почему не носит сам, если оно настолько могущественное?

— Откуда ты знаешь, носит он его или нет? — спрашиваю я.

— Потому что я разговаривала с ним последние два вечера, — бросает она.

Мы с Аэлией одинаково ошеломлённо смотрим на неё.

Когда Марселла поворачивается ко мне, её губы растягиваются в самодовольной улыбке.

— Видела его, разговаривала с ним и прикасалась к нему. Большего, чем ты, верно?

Прищурившись, я говорю:

— Я не ревную, если именно этого ты пытаешься добиться.

— Вот как? Тебя не пугает такая «дикая» и «неукротимая» женщина, как я?

Она бросает мне в лицо мои же слова, сказанные ранее.

— А должна? Есть что-то, что ты… — я скольжу взглядом вниз по её платью. — …скрываешь?

Она наклоняется вперёд, словно бросая мне вызов произнести это вслух. Она украла столовый нож для масла. Спрятала его в платье, по какой-то причине. Но в том-то и дело с тайнами: они остаются тайнами потому, что способны причинить боль. Или потому, что они опасны.

А учитывая, что она Брайрстоун, причин не доверять ей становится ещё больше. И ещё больше оснований немедленно сообщить о ней.

Сглотнув, я выдерживаю её ледяной взгляд, пока она придвигается ближе. Лицом к лицу, когда между нашими носами остаётся всего несколько дюймов.

Капли воды брызгают нам в лица, и мы

— Вы обе нас до неприятностей доведёте. Прекратите, — предупреждает она сквозь стиснутые зубы.

Мы обе выпрямляемся на своих местах, смотрим прямо перед собой и одновременно делаем по глотку чая.

Возможно, именно это Девин и имел в виду раньше. Когда просил меня присматривать за чем-нибудь подозрительным.

Я должна рассказать Девину.

После завтрака Леди Бетани проводит для нас историческое занятие об Артериасе и Землях Драконов. Она рассказывает о первоначальном союзе между двумя территориями, прежде чем Король Аарик убил свою сестру ради трона и бежал на юг, а затем захватил власть. И хотя рассказ Леди Бетани о жестоких казнях Всадников драконов в Артериасе оказывается кратким, подробностей всё равно достаточно, чтобы некоторые из нас неловко заёрзали на своих местах.

Затем она переходит к продолжающемуся напряжению между севером и югом. К тому, как Король Аарик одобряет употребление драконьей крови своими солдатами, чтобы наделить их дополнительными способностями, создавая так называемых «Испорченных». Людей, которые употребили столько драконьей крови, что их тела со временем начинают зависеть от неё. Настолько, что без неё они часто испытывают тяжёлую ломку и в конечном итоге умирают.

Здесь, в Землях Драконов, целителей обучают в академии находить баланс в использовании драконьей крови для лечения, когда это действительно необходимо, избегая при этом чрезмерного употребления, которое приводит к появлению Испорченных.

Быть Испорченным не просто считается постыдным — это может стать смертным приговором. Во многих случаях их казнят ещё до того, как зависимость заходит слишком далеко; некоторые в конце концов доходят до того, что начинают охотиться на драконов и убивать их.

В то время как целители получают драконью кровь этичным способом — от особых земляных драконов, связанных узами со своими хранителями. К драконам-донорам относятся хорошо, и этот вид находится под строгой охраной.

Когда историческое занятие заканчивается, я отправляюсь на поиски Девина. Но, не найдя его, решаю, что увижу его ближе к ужину, и присоединяюсь к Аэлии в садах вместе с двумя другими женщинами. Мы неспешно прогуливаемся, и улыбка касается моих губ, когда Аэлия обращается ко мне, пока мы останавливаемся у разных цветов, чтобы полюбоваться ими.

— А эти? — спрашивает Аэлия, указывая на яркие клумбы, по цветам напоминающие закат.

— Циннии, — отвечаю я, присаживаясь на корточки и осторожно проводя пальцем по лепестку. — Хотя впечатляет, что они так хорошо растут.

Я поднимаю взгляд на заснеженные вершины гор, окружающих нас, несмотря на вполне терпимую погоду здесь.

— Почему? За ними трудно ухаживать? — спрашивает женщина с короткими тёмными кудрями до ушей. Беатрис, как я узнала, когда мы впервые вошли в сады.

— Нет, — отвечаю я, выпрямляясь. — Не особенно, когда весна.

— Но сейчас ведь зима, разве нет? — спрашивает вторая женщина, с каштановыми волосами, с которой я только что познакомилась, — Уиллоу.

Я пожимаю плечами.

— Да. Но, полагаю, это прекрасное доказательство того, что тот, кто за ними ухаживает, действительно очень искусен.

Аэлия проходит дальше вглубь садов, в часть, где мы ещё не бывали.

— Откуда ты так много знаешь о цветах? Ты была ботаником или флористом? — спрашивает она.

— Нет. Просто мне нравилось узнавать о них новое. Одна ботаник из Киламбера покупала у моей семьи буханку хлеба каждую неделю и делилась со мной всевозможными знаниями.

Лёгкая улыбка касается моих губ, когда воспоминание о ней возвращается ко мне во время нашей прогулки.

— Она была вдовой и никогда не имела детей. Думаю, ей было одиноко, и большинство людей не хотели проводить с ней время.

— Твоя семья была пекарями? — спрашивает Уиллоу.

Я едва не останавливаюсь. Воспоминание так легко сорвалось с языка, что я даже не успела осознать, что вместе с ним всплыл кусочек моей жизни.

— Да, полагаю, так и было.

— А я до сих пор ничего не помню, кроме своего имени и того, откуда я родом, — с тяжёлым вздохом говорит Беатрис.

— Всё вернётся. Просто будь терпелива, — Аэлия похлопывает её по плечу.

Мы оказываемся на самом дальнем краю сада, когда Уиллоу внезапно останавливается и приседает возле цветочной клумбы. Пока мы все собираемся вокруг неё, чтобы рассмотреть то, что привлекло её внимание, я резко бросаюсь вперёд и хватаю её за плечо. Когда она тянется к цветку, я так сильно дёргаю её назад, что она падает прямо мне в ноги.

— Лира! — восклицает Беатрис и наклоняется помочь Уиллоу подняться. Я тут же делаю то же самое.

— Прости, но этот цветок — мак! — выпаливаю я.

Уиллоу встаёт и отряхивает платье.

— Я знаю. Просто подумала, что он красивый. Такие растут к северу от окраин Моссмида, откуда я родом.

— Это не обычный мак, — шепчу я, качая головой. — Это опийный мак.

Лицо Аэлии недоумённо морщится.

— А какая разница?

Я указываю на стебли цветка.

— Если бы сок попал на неё, а потом оказался в организме, это могло бы закончиться смертью. К опийным макам нельзя прикасаться без перчаток.

— Ох… — выдыхает Уиллоу и кивает. — Хорошо. Тогда спасибо, Лира. Почему бы нам не продолжить прогулку?

Пока мы идём дальше, я невольно отмечаю расположение этой части сада. Запечатлевая его в памяти.

Потому что обычно опийный мак выращивают только для двух целей.

Усыпление и обезболивание.

Возможно, именно его подмешали в наше вино, когда мы впервые очнулись. Но это всё равно не объясняет, как нас исцелили. Такое могло быть лишь результатом божественного вмешательства. Или магии.

Такой, как драконья кровь.

И как только эта мысль укореняется в моём сознании, я уже не могу её отбросить. Особенно после того, что мы совсем недавно узнали на занятии Леди Бетани.

— Мне нужно поговорить с Генералом, — шепчу я одному из стражников, стоящих у моей комнаты, прежде чем нам следует явиться к ужину.

Двое из них сопровождают меня: один идёт впереди, другой позади. Мы проходим по коридорам, в которых я ещё не бывала. Запомнить дорогу трудно из-за бесчисленных поворотов и огромных размеров этого замка.

Когда мы сворачиваем в очередной коридор, откуда-то впереди доносится звон разбитого стекла. Стражник впереди меня бросается к открытой двери слева, выхватывая меч. Стражник позади хватает меня за плечо, оттесняет назад и прижимает к противоположной стене, одновременно обнажая собственный клинок.

От их реакции сердце подскакивает к самому горлу. Но под этим углом я могу видеть прямо через приоткрытую дверь.

Стражник впереди уверенно входит внутрь

Это небольшая комната со стеллажами, заставленными стеклянными бутылками. Все они доверху наполнены красной жидкостью. Две служанки стоят на коленях, собирая осколки стекла, а платье одной из них залито огромным красным пятном.

Похожим на кровь.

Стражник рядом со мной убирает меч в ножны и подталкивает меня вперёд, но я не могу проглотить страх, сдавивший горло.

Это не драконья кровь.

Не знаю, откуда мне это известно, но знаю. Я почувствовала это даже с такого расстояния. Или, скорее, не почувствовала. Не ощутила того притяжения, которое знала с самого детства.

Больше, Лира… чего ещё ты не помнишь?

Резкая вспышка боли пронзает голову так сильно, что я невольно подаюсь вперёд, и стражники обеспокоенно смотрят на меня. Я отмахиваюсь от них, но пока мы продолжаем путь, мысли не перестают метаться.

О служанках, которые в первый день убирали нашу кровь. Собирали её в бутылки, так похожие на те, что я только что увидела. И если всех тридцать из нас обескровили настолько сильно? Если всю нашу кровь собрали?

Зачем?

Сегодня утром нам рассказывали о свойствах драконьей крови, но если мои тревожные мысли не ошибочны…

Зачем собирать нашу кровь? Для чего её можно использовать?

Когда стражники открывают дверь и проводят меня внутрь, я почти забываю, зачем вообще пришла к Девину. Мы оказываемся в большой двухэтажной комнате с окнами, выходящими на часть садов. Девин стоит к нам спиной, склонившись над большими свитками, разложенными на длинном столе, вместе с двумя другими стражниками.

Когда он поворачивается к нам, на его лице появляется недоумение. Извинившись перед собеседниками, он направляется к нам.

— Лира? Рад тебя видеть, но чем обязан этому удовольствию?

Я робко бросаю взгляд на двух стражников рядом со мной и тихо бормочу:

— Можно поговорить с вами наедине?

Девин кивает и уводит меня в самый дальний угол комнаты.

— Всё в порядке?

Я киваю, прикусывая язык и пытаясь придумать, что сказать теперь, когда стою перед ним лицом к лицу. Мой первоначальный план — рассказать, что Марселла украла нож для масла, — кажется незначительным по сравнению с тем, что я только что увидела.

— Эй, — шепчет он, нерешительно похлопав меня по плечу. — Что случилось? Ты выглядишь напуганной.

Я отвожу взгляд от его глаз и смотрю ему за спину, на остальных стражников у стола. На окно, за которым виднеются сады. Мысли на мгновение замедляются, и я цепляюсь за то, что может меня спасти.

— Я… я сегодня была в садах с несколькими другими женщинами. И…

Я качаю головой, опуская взгляд на свои пальцы, которыми нервно тереблю ткань.

— И мы наткнулись на опийные маки.

— Та-а-ак… — в его голосе звучит медленный вопрос.

Я поднимаю на него глаза и опускаю руки.

— Одна из девушек едва не прикоснулась к ним, и я объяснила, что это такое. Я недостаточно хорошо её знаю, чтобы быть уверенной, что она не вернётся туда снова. А если это была какая-то тайна, на которую мы случайно наткнулись…

— Не переживай, — говорит он. — Мы планируем собрать их через неделю после следующей, но я распоряжусь выставить там охрану на всякий случай.

Мои губы слегка приоткрываются.

— Собрать их… через две недели?

То есть как раз тогда, когда должно начаться первое Испытание.

Он бросает взгляд через плечо на остальных стражников, затем наклоняется ко мне ближе.

— Если боль по какой-то причине вернётся, скажи мне. Я позабочусь о том, чтобы тебе дали что-нибудь для облегчения боли, так или иначе. Хорошо?

Я киваю, используя его неверное понимание ситуации себе на пользу.

Пока что я сохраню историю со сбором крови в тайне, пока не пойму лучше, зачем Марселле понадобился тот нож.

Потому что, возможно, только возможно, она знает больше, чем любая из нас.

Две недели спустя

Последние две недели мне было тяжело держать всё при себе. Каждый раз, когда я обмениваюсь улыбкой с Аэлией, я невольно задаюсь вопросом, стоит ли доверить ей эту информацию.

Я убеждаю себя, что пока знаю недостаточно. К тому же мне так и не удалось поговорить с Марселлой наедине. Каждый раз, когда я пытаюсь пригласить её провести время со мной, она отказывается. Отталкивает меня, когда я пытаюсь наладить с ней контакт. Даже когда я стараюсь незаметно помогать ей на уроках этикета.

Она что-то скрывает.

Пока все мы день за днём делимся друг с другом сведениями о себе и о мире таким, каким помним его, она сидит молча. Большую часть времени её взгляд устремлён вдаль, но по едва заметным реакциям её тела я понимаю, что она слушает.

Кажется несправедливым, что она знает о нас так много, а мы о ней так мало. Возможно, это защитный механизм, чтобы не сближаться ни с кем из нас по мере того, как мы всё ближе подходим к Испытаниям.

Так проходят две недели за уроками этикета, историческими занятиями, изучением политической обстановки и драконоведением стихийных драконов. Во время одного из занятий я вдруг вспомнила, почему точно знала, что собранная кровь не была драконьей кровью.

Потому что я из Киламбера. Города с крупнейшей кузницей драконьих клинков. И хотя её закрыли задолго до моего рождения, нас учили истории города. Тому, что драконьи клинки создавались только одним способом: из крови и костей драконов. Драконьи клинки относились к категории предметов, слитых с драконами, вещей, наделённых драконьей магией. Обычно от них исходило нечто особенное, если знать, на что обращать внимание.

Потом я вспомнила, как впервые увидела дракона. Живого, дышащего, с всадником на спине. Он пролетал над Киламбером с рёвом, от которого дрожали здания. И с того дня я была в ужасе. Они заполняли каждый мой кошмар. Каждую тень. И хотя мама пыталась успокоить мой страх, каждый вечер напевая мне колыбельную, стоило ей уйти, как они вновь выползали из темноты. Так было до тех пор, пока я не придумала собственную колыбельную. Только она могла успокоить мои нервы. Она и прогулки по садам.

Это всё, что мне удалось собрать о своём прошлом за последние две недели. Каждый раз, когда я пытаюсь сильнее надавить на преграду в своём сознании, оттеснить её настолько, чтобы наружу просочились хоть какие-то воспоминания, она лишь с ещё большей силой захлопывается в ответ. Желудок скручивает до тошноты, а в черепе грохочет, словно запертая внутри гроза.

У меня нет убедительной причины. Я сама загнала себя в ловушку.

И с Сайрусом у меня так и не было ни единого момента наедине после той первой ночи, когда мы прибыли сюда и я преклонилась перед ним. Возможно, он отстранит меня ещё до начала Испытаний завтра. По крайней мере, я на это надеюсь. Нам так и не объяснили, в чём будут заключаться Испытания. Сказали лишь хорошо выспаться и утром быть готовыми.

Нервничаю не только я. Все за столом вокруг меня погружены в тревожное возбуждение, пока мы готовимся к ужину.

— Лира Голдбрук, — раздаётся голос над приглушённым гулом разговоров.

Мы все замолкаем и поворачиваемся к лестничной площадке, где стоит Девин. Его золотые доспехи сияют в свете свечных люстр. Когда наши взгляды встречаются, я склоняю голову и поднимаюсь со стула.

Аэлия подмигивает мне по-дружески, а Марселла лишь делает глоток вина. Подобрав юбки, я направляюсь к Девину. Как только он выводит меня в коридор и закрывает дверь, я выпаливаю:

— Меня отправляют домой?

Повернув ко мне свой небритый подбородок, он усмехается.

— Что? Конечно нет. Почему? Что-то случилось?

— Ох, эм… нет. Просто я… эм…

Я тереблю юбки.

— Ты нервничаешь. Это нормально. Сегодня тебя пригласили на частный ужин. Обещаю, Король Сайрус не кусается.

Он жестом указывает дальше по коридору.

Я иду рядом с ним. Сделав неглубокий вдох, тихо спрашиваю:

— Если я ему не понравлюсь, меня отправят домой ещё до Испытания завтра?

Девин останавливается и поворачивается ко мне.

— Конечно, ты ему понравишься. Всех вас выбрали по очень определённым причинам. Не думай, что ты оказалась здесь исключительно по счастливой случайности, Лира. Это из-за Испытания завтра?

Тяжело сглотнув, я киваю.

— Да. Наверное, из-за него. Я думаю об этом каждую минуту, пока не сплю.

— Нервничать нормально.

Он жестом предлагает мне идти дальше по коридору.

— Все твои воспоминания уже вернулись? Ты помнишь, почему тебя отправили сюда?

— Нет, боюсь, что нет. Я знаю, что оказалась здесь, потому что верила, что у меня может быть шанс построить отношения с королём. Но если быть честной…

Я бросаю на него робкий взгляд.

— Я не знаю, насколько велики мои шансы что-то выяснить, если сегодняшний вечер будет единственным, когда я смогу это понять, в случае если завтра провалю Испытание.

— Ты не провалишься.

Я снова перевожу взгляд на коридор, по которому мы идём.

— И почему вы так уверены?

— Потому что я знаю каждую деталь о всех участницах здесь. И ты не вызываешь у меня никаких опасений. Я почти уверен, что ты пройдёшь.

Несмотря на его уверенность, я всё равно не могу избавиться от страха перед тем неизвестным, что ждёт завтра. Но прежде чем я успеваю ответить, он останавливается у двери и тянется к ручке. Напоследок бросив на меня взгляд.

— Просто будь собой, хорошо? — тихо говорит он.

Я киваю. Хотя эта фраза звучит почти забавно. Как я могу быть собой, если сама только заново узнаю, кто она такая?

Затем он открывает дверь.

Это ещё одна роскошная столовая. Прекрасные люстры тянутся через всё огромное помещение, но их огни не зажжены. Единственный свет исходит от золотых канделябров, расставленных вдоль стола, и нескольких настенных светильников. Голубоватое сияние льётся из окон, выходящих в сады. Я собиралась снова побывать там, но возможности почти не было. К тому же большинство девушек были слишком взволнованы, чтобы проводить лишнее время вне нашего строго расписанного распорядка в ожидании Испытания, которое начнётся завтра.

Но об этом страхе невозможно было думать.

Потому что в конце длинного, богато украшенного стола на меня смотрела пара глаз.

Светящихся в темноте и устремлённых прямо на меня.

Волоски на моих руках встают дыбом, кожа покрывается мурашками. Что-то в этом расплавленном взгляде лишает меня дыхания даже через всё разделяющее нас пространство. Девин прочищает горло, разрушая чары, приковавшие меня к месту. Я вхожу в зал, склоняю голову и приседаю в реверансе перед Королём.

Девин провожает меня к месту во главе стола, ближайшему к нам. Напротив Короля, нас разделяет не меньше пятнадцати мест по обе стороны стола. Девин отодвигает стул, и я неловко устраиваюсь на нём. Когда я сажусь и Девин уходит, сердце начинает колотиться от этого огромного расстояния между мной и этими белыми глазами.

Как мы вообще должны разговаривать с такого расстояния? Это кажется почти таким же неловким, как если бы мы сидели лицом к лицу.

— Здравствуй, Лира, — мягко говорит Король Сайрус, слегка склоняя голову.

— Добрый вечер, Король Сайрус.

Я повторяю его жест.

В комнату бесшумно входят слуги, наполняя наши кубки водой и тёмно-красным вином. Несколько мгновений спустя они возвращаются с многочисленными блюдами, полными разнообразной яркой еды. Когда они расставляют всё на столе и уходят обратно в помещения для прислуги, я оглядываю зал вокруг нас. Несколько стражников стоят вдоль стен, устремив взгляды прямо перед собой.

— Прошу. Ешьте, — говорит Король Сайрус, указывая на блюда.

Моя рука дрожит, когда я беру правильные приборы, как нас учила Леди Бетани. Я откусываю маленькие аккуратные кусочки. Медленно жую, пытаясь заполнить повисшую между нами колючую тишину. Когда я поднимаю взгляд от тарелки, он не ест. Даже не притронулся к своей еде.

— Девин, — говорит он, поднимая взгляд куда-то за мою спину. — Вы свободны.

— С-сир? — запинается Девин, явно застигнутый этой просьбой врасплох. — Разве вы не предпочтёте, чтобы я…

Король Сайрус приподнимает подбородок.

Безмолвное требование.

Где-то позади меня я слышу, как открывается, а затем закрывается дверь. Не знаю почему, но присутствие Девина приносило какое-то утешение, напоминая, что я не совсем наедине с Королём Сайрусом. И хотя вдоль стен по-прежнему стоят стражники, я не могу избавиться от ощущения, что осталась совершенно одна.

— Лира? — зовёт Король Сайрус. — Не могли бы вы подойти поближе?

Когда я киваю, он делает знак стражникам. Они отодвигают мой стул и сопровождают меня к месту рядом с ним. Как только я сажусь, по горлу прокатывается тяжёлый ком, густой, как мёд. Сердце так сильно бьётся о рёбра, что он и любой другой в радиусе нескольких шагов наверняка могут это услышать. Соперничая с непрекращающимся гулом в моей голове.

Меня переполняет.

Я не пью. Почти никогда. Не потому, что мне не нравится вкус, просто мне не нравится то состояние, которое алкоголь создаёт в моём

Я беру бокал с вином и делаю глоток. Потом ещё один. Вздохнув, ставлю его обратно и принимаюсь за еду на своей тарелке.

Тем временем он ни к чему не притрагивается. Лишь лениво водит пальцем вокруг ножки своего бокала. Наблюдая за мной быстрыми косыми взглядами.

— Завтра начинаются Испытания, — наконец произносит он вполголоса.

— Да.

Я киваю, не желая встречаться с ним взглядом на таком близком расстоянии. Вместо этого рассматриваю его пальцы в поисках того самого Кровавого Кольца, о котором говорила Аэлия. Но его длинные пальцы скрыты чёрными кожаными перчатками. Его ладонь кажется огромной, и мне вдруг приходит в голову, что, возможно, он просто не может носить кольцо, потому что оно ему не подойдёт по размеру.

— Что вы об этом думаете? — мягко спрашивает он.

Я сглатываю, передвигая еду по тарелке вилкой. Не зная, стоит ли изображать уверенность, которой меня пытался заразить Девин. Вместо этого отвечаю честно:

— У меня смешанные чувства. Думаю, у большинства из нас тоже. Нам сказали, что нас отобрали лично и что мы должны быть уверены в себе и в том, что пройдём Испытания. Но не знать, какими они будут, пока не столкнёшься с ними лицом к лицу… не иметь возможности подготовиться заранее?

Я кладу вилку, чтобы перестать теребить её в руках, и откидываюсь на спинку стула.

— Думаю, большинство из нас очень нервничает.

Он замолкает. На мгновение я начинаю думать, что сказала что-то не то. Что была слишком честной вместо того, чтобы излучать благодарность за столь почётную возможность доказать, что достойна его руки. Возможно, я уже всё испортила. И это был бы не первый раз.

— Я… я прошу прощения, мой Король. Мне не следовало этого говорить…

— Просто Сайрус.

Его голос мягкий. Понимающий.

Отказывается от своего титула?

Я резко поднимаю на него взгляд. На эти призрачные белые глаза в обрамлении тёмных ресниц. Его снежно-белые волосы зачёсаны назад мягкими волнами, открывая гладко выбритое лицо. Каждая его черта дышит королевским достоинством. Мягкий, будто высеченный контур губ. Идеальная линия носа. Даже властная посадка широких плеч.

От него волнами исходит такая несомненная сила, что от одного только взгляда на него меня едва не выбивает из кресла.

— Ваша честность меня не оскорбит, Лира. Напротив, я её ценю. Человек в моём положении слишком часто сталкивается с неискренностью, потому что люди боятся моего неодобрения.

Вот почему он хочет, чтобы я называла его Сайрусом? Чтобы разрушить это жёсткое представление о властном короле?

Он уже удивляет меня. Те немногие разы, что я его видела, на его лице была холодная, каменная маска, и я решила, что такой же у него и характер.

Возможно, это не так.

Лёгкая улыбка касается моих губ, когда я отвожу от него взгляд и тянусь дрожащей рукой к бокалу с вином, но случайно опрокидываю его. Он мгновенно приходит в движение, прикрывая рукой разлившееся по столу вино, пока я поднимаю бокал.

— Я… мне так жаль! — выпаливаю я, чувствуя, как жар приливает к щекам, и вскакиваю на ноги, пытаясь помочь убрать беспорядок своей салфеткой.

— Не утруждайтесь. Всё уберут после того, как мы уйдём.

Кончики его пальцев касаются моих в этой поспешной попытке промокнуть вино, и от этого невинного, такого простого прикосновения по моему позвоночнику пробегает разряд. Когда я поднимаю на него взгляд, его глаза встречаются с моими. Несколько мгновений мы стоим так. Молча. Глядя друг на друга, пока я не отвожу взгляд, не отодвигаю бокал с вином подальше от своего прибора и не сажусь обратно. Так и не сумев унять тревожный шум в собственной голове.

— Вы дрожите… с вами всё в порядке?

Он указывает на мою руку, лежащую на столе, и я прячу её на колени.

Честность. Он ценит честность.

— Да, думаю, я просто немного нервничаю.

— Мне говорили, что если человек нервничает, значит, ему не всё равно, — мягко отвечает он.

Я ковыряю ноготь, лишь бы чем-то занять руки.

— Мне слишком часто говорили, что мне не всё равно слишком сильно.

У него вырывается тихий смешок.

— Мне тоже.

Я невольно снова смотрю на него. Жду продолжения. Но его не следует. Он лишь водит вилкой по тарелке.

— Вы не голодны? — спрашиваю я.

Тень улыбки на долю секунды касается его губ, а затем исчезает.

— Нет. Нет, не голоден. Боюсь, у меня почти нет аппетита.

— И всё же вы пригласили меня на ужин?

Это скорее мягкий вопрос, чем упрёк.

Он смотрит на меня и откидывается на спинку стула, подальше от стола.

— Полагаю, можно сказать, что я… заинтригован вами.

Я прикусываю язык, чтобы не покраснеть.

— Я думала, что каждый день, когда меня не выбирали для частного ужина с вами, означал совсем обратное.

— Многие люди находят тех, кто обладает властью, пугающими. Я хотел, чтобы вы почувствовали себя более комфортно в этой обстановке до нашей встречи. И дать вам время вспомнить больше о себе, чтобы я мог узнать вас лучше. Если… — он слегка подаётся вперёд. — …вам удалось что-нибудь вспомнить?

Я смотрю на свои руки на коленях, перебирая пальцы в поисках хоть чего-нибудь интересного, чем можно было бы поделиться.

— Ну, мне всегда нравилась ботаника. И прогулки по вашим садам здесь стали для меня опытом, который бывает раз в жизни. Я никогда не мечтала увидеть столько цветов и растений, процветающих в одной экосистеме. Особенно так далеко на севере и на такой высоте, и…

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он внимательно наблюдает за мной. Покраснев, снова опускаю голову и бормочу:

— Простите. Для многих это ужасно скучно. Они видят цветы и думают: «Красиво», но не совсем понимают, сколько труда требуется, чтобы они росли и цвели.

— Для меня это совсем не скучно. Потому что именно я за ними всеми ухаживаю.

Я резко поднимаю на него взгляд и чувствую лёгкое смущение от того, насколько меня потрясло это признание.

— В-вы… ухаживаете за ними сами?

Он кивает с лёгкой улыбкой.

— Да, поэтому мне вовсе не скучно. Наоборот, мне приятно слышать, что мои старания не остаются незамеченными.

Затем его улыбка меркнет, а радость в голосе угасает.

— На самом деле это очень помогает мне. В моей роли слишком много обязанностей и давления. Тысячи и тысячи жизней зависят от моих решений. И есть множество приговоров, которые я никогда не хотел бы выносить,

Моё собственное выражение лица тускнеет от правды в его словах. Я могу лишь представить, насколько изматывающе находиться на вершине такой власти.

— Я понимаю. Именно поэтому я тоже занялась садоводством. Чтобы убежать от реальности, пусть даже ненадолго.

Этого оказывается достаточно, чтобы вызвать у него ещё одну лёгкую улыбку. Крошечное зерно взаимопонимания между нами.

Я добавляю едва слышным шёпотом:

— Говорят, садоводство — это вера в то, что завтра наступит. Что труд, который ты вкладываешь сегодня, однажды расцветёт благодаря вниманию и заботе. Даже если сейчас этого не видно, даже если всё кажется изнурительным.

— Плоды наших трудов, — соглашается он, кивнув. — Когда-нибудь я бы хотел пройтись с вами по садам и узнать, какое место вам нравится больше всего.

Я улыбаюсь так широко, что начинают гореть щёки.

— Мне бы очень этого хотелось.

Он тихо смеётся, опуская взгляд, и похлопывает ладонью по столу.

— Из-за моей болтовни ваша еда остывает. И я не хочу задерживать вас допоздна перед завтрашним Испытанием.

Он поднимается из-за стула. Склонив голову, говорит:

— Хорошего вам вечера, мисс Лира. Мне было приятно с вами поговорить. Можете оставаться и ужинать столько, сколько пожелаете.

Я открываю рот, желая попросить его остаться. Сказать, что нервная дрожь в моих руках почти исчезла, что пульсация в голове утихла теперь, когда между нами нашлось что-то общее. Что-то настолько близкое и дорогое моему сердцу. Возможно, Сайрус, скрывающийся за образом Короля, совсем не такой, каким я могла его представить. Он больше не просто тень королевской власти, не безликая фигура авторитета.

И у меня возникает ощущение, что то, что я увидела в нём сегодня вечером, — лишь начало.

— Спасибо, Сайрус, — окликаю я его. — Мне тоже.

Он останавливается у двери и оглядывается на меня через плечо.

— Удачи на Испытании завтра. Буду ждать нашей следующей встречи и прогулки по садам.

А затем он уходит.

Я обмякаю в кресле и впервые чувствую надежду. Надежду на то, что, возможно, смогу обрести здесь новую жизнь. Что смогу найти с Сайрусом гораздо больше общего и взаимопонимания, чем когда-либо могла представить.

Но его последние слова продолжают звучать у меня в голове, словно звон колокола, созывающего к ужину.

Надежда исчезает так же быстро, как появилась.

Потому что завтра нас ждёт первое Испытание.

— Разве мне не стоит… не знаю? Выспаться перед первым днём Испытаний завтра? — рычу я, переводя раздражённый взгляд с Девина на Сайруса и обратно.

Девин отвечает:

— Ты говорила, что подозреваешь Лиру. И эти подозрения не подтвердились. Ты уверена, что это никак не связано с тем, что вы двое никогда особенно не ладили?

Я прищуриваюсь, но прежде чем успеваю ответить, Сайрус говорит:

— Полегче, Девин. Если у неё было предчувствие, было справедливо его проверить. Я ей доверяю.

Девин прищуривается, глядя на меня. Ясно давая понять, что, хотя Сайрус мне доверяет, он — нет. И это меня вполне устраивает. Я ему ничего не должна. Не он может помочь освободить моего брата. А его постоянный снисходительный тон по отношению ко мне вызывает у меня зуд это исправить.

Но я не могла прямо сказать им, почему Лира показалась мне подозрительной. Несколько недель назад она видела, как я взяла тот нож, и никому об этом не сообщила. Раздражающе настойчиво пыталась помогать мне на уроках этикета и всё время пыталась сблизиться со мной.

Либо она хитрая крыса, либо просто навязчивая добрая дурочка, которая не знает, когда нужно остановиться.

Но я не стала бы обрекать её, делясь своими подозрениями, если бы не была уверена на сто процентов. Я надеялась, что они сами найдут доказательства.

И теперь, когда это ни к чему не привело, я снова вернулась к исходной точке.

Возможно, просто сидеть и подслушивать разговоры недостаточно. Признаться, это был, вероятно, самый простой способ действовать, но, учитывая, что он не принёс результата, мне, возможно, придётся сменить подход на тот, которого я не особенно жду.

Но с завтрашним Испытанием у меня не будет выбора.

— Был ли кто-то ещё, кто показался тебе подозрительным? — спрашивает меня Сайрус. — Что-нибудь странное, что ты заметила или услышала?

Я качаю головой.

— Нет, честно говоря…

Девин шумно выдыхает, достаточно громко, чтобы перебить меня. Когда я поворачиваюсь к нему, его руки крепко скрещены на груди.

— Она только тратит наше время.

— Очень непросто пытаться что-то выяснить и при этом не раскрыть своё прикрытие, — рычу я ему.

— Что ж, равновесие никогда не было твоей сильной стороной, не так ли? — фыркает он.

Он нарочно меня провоцирует, проверяет пределы моего терпения. И я уже готова избить его просто для того, чтобы научить уважать меня. Когда я делаю несколько шагов в его сторону, Сайрус встаёт между нами. В его голосе нарастает гром, когда он предупреждает:

— Оба успокойтесь. Девин, прекрати её провоцировать. Марселла, какую новую стратегию ты предполагаешь использовать?

Я перевожу взгляд на Сайруса.

— Я стану к ним ближе. Подружусь с ними. Похоже, это единственный способ понять, кто из них может быть здесь не по тем причинам.

— Что ж. Думаю, на сегодня ты свободна. Я бы хотел, чтобы ты как можно лучше отдохнула перед завтрашним днём, — говорит Сайрус и бросает взгляд на Девина. — И Девин, с этого момента ты отвечаешь за благополучие Марселлы. Это включает её безопасность, а также её прохождение Испытаний. Это ясно?

Я стараюсь не хихикнуть, глядя на Девина. Особенно при виде напряжения, дёргающегося в его челюсти, словно он изо всех сил борется с желанием отказаться. Но, к моему удивлению, он твёрдо склоняет голову и направляется проводить меня к выходу.

— Сайрус, какие завтра будут Испытания? Можешь хотя бы это сказать? — спрашиваю я.

— Он не знает, — быстро вмешивается Девин и проходит мимо моего плеча, пока я не двигаюсь к двери.

— Мне стоит беспокоиться из-за того, что это будет? — спрашиваю я, переводя взгляд с Девина на Сайруса и обратно.

— Никакого вреда тебе не причинят, Марселла Брайрстоун, — тихо говорит Сайрус, пока Девин поспешно выводит меня за дверь и закрывает её за нами.

Я бросаю на Девина мрачный взгляд, пока мы шагаем по коридору бок о бок.

— Тогда что ты об этом знаешь? Расскажи мне.

Глаза Девина сужаются, и он

— Продолжай идти.

— Ну, если это что-то опасное, полагаю, ты бы не хотел, чтобы твою маленькую шпионку убили, верно? Даже если бы Сайрус не приказал тебе защищать меня, кто ещё смог бы подобраться достаточно близко к девушкам и выяснить, кто здесь находится под ложным предлогом?

Он ворчит:

— Всё, о чём тебе нужно беспокоиться, — это чтобы остальные леди не догадались, зачем ты на самом деле здесь.

— Возможно, тогда я посвящу их в наш маленький секрет, раз ты не хочешь делиться никакой информацией.

Он резко поворачивается ко мне, и его глаза полны угрозы. Его предплечье упирается мне в горло, а золотой наруч холодит кожу шеи, пока он толкает меня назад к стене. Моя спина ударяется о неё, когда он прижимает меня на месте.

Наклонившись вперёд, он шипит:

— Это моё первое и последнее предупреждение: ты не станешь угрожать этому плану. Это не какая-то глупая игра. Если я узнаю, что ты сделала хоть что-то, чтобы подорвать всё, над чем мы работали, ты окажешься на глубине шести футов под землёй. Живая, пока не сможешь сделать ни единого вдоха. Ясно?

Я не могу сдержать тихий смешок, поднимающийся из груди, когда встречаюсь с ним взглядом. Он сильнее вдавливает предплечье мне в горло, и мне становится трудно выдавить из себя:

— Какой же ты агрессивный, Девин. Разочаровывает, не правда ли? Что тебе приходится прибегать к насилию, просто чтобы донести свою мысль. Неужели ты не способен полагаться только на слова?

Его глаза сужаются ещё сильнее, но он опускает руку. Моя улыбка становится шире — я задела его за живое. Что бы ни происходило между нами, со временем это становится только хуже.

— Интересно, что бы подумал Сайрус, если бы узнал об этой маленькой, — я качаю пальцем между нами, — встрече, которая у нас только что состоялась?

— Ты не посмеешь, — выплёвывает он.

В этой победе есть особое удовольствие. Фыркнув, я иду дальше по коридору, не дожидаясь, пока он поведёт меня. Не обращая внимания на ноющую боль в горле от тяжести его наруча, я продолжаю держать подбородок высоко поднятым.

Его шаги раздаются совсем близко за моей спиной.

— Не забывай, что единственная причина, по которой ты здесь, — это то, что я неохотно согласился с Сайрусом насчёт твоего задания. Это может быстро измениться.

Я смеюсь, замедляя шаг и оглядываясь через плечо, прежде чем свернуть в коридор, где находится моя комната.

— Почему-то я знаю, что твоё слово почти ничего не значит, Девин. Даже если бы ты отказался, у тебя не было бы власти противостоять воле Сайруса. Даже если бы он не был королём, он всё равно превосходил бы такого жалкого человека, как ты.

Он молча кипит от злости, когда проходит мимо меня, тянется к моей двери и распахивает её. Когда я вхожу внутрь, я поворачиваюсь к нему лицом, пока он тянет дверь на себя.

За мгновение до того, как она полностью закрывается, он шепчет в щель:

— Смотри, не забудь ползти.

Щебет птиц за окном в этот раз совсем не помогает унять мою тревогу. Она бушует в животе, словно буря, как бы отчаянно я ни пыталась её подавить. Даже когда я замечаю сады, деревья, мягко покачивающиеся на ветру и напоминающие мне о разговоре с Сайрусом о садоводстве, я не могу отвлечься от реальности сегодняшнего дня.

Сегодня первый день Испытаний.

Когда приходят фрейлины и приносят перевязанную лентой коробку, которую мне велено открыть, у меня перехватывает дыхание, когда я снимаю крышку. Внутри лежит комплект чёрной кожаной одежды. Торс защищён чем-то, похожим на красную драконью чешую, а швы костюма отделаны такой же красной окантовкой.

— Для чего это? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Главная фрейлина качает головой, либо не имея возможности ответить, либо не желая этого делать. Не говоря ни слова, она и ещё две служанки начинают одевать меня, заплетая волосы в две косы. Когда они заканчивают, то поворачивают меня лицом к зеркалу.

Я выгляжу совершенно другим человеком.

Не тем, кто борется за один лишь шанс выйти замуж, а тем, кто собирается вступить в войну. У меня начинают дрожать руки, и я широко раскрытыми глазами оборачиваюсь к женщинам.

— Пожалуйста. Можете хоть что-нибудь сказать? Я… я не очень сильна физически. У меня нет опыта обращения с оружием или…

Главная фрейлина с лёгкой улыбкой сжимает моё плечо.

— Он не позволит причинить тебе вред. Это? — Она касается перекрывающих друг друга чешуек на моём животе. — Это драконья чешуя. Почти непробиваемая и устойчивая к огню.

Это ничуть не помогает. Наоборот, поднимает мою панику на новый уровень.

— Нет. Что бы ни представляло собой это Испытание…

— Тсс. — Она проводит рукой по моей щеке, затем качает головой. — Он велел мне передать тебе только одно: держи голову опущенной, хорошо? Голову вниз до самого финиша. А потом держись сзади, когда почувствуешь запах.

— Я не понимаю, что это значит, — жалобно шепчу я.

Она и две другие фрейлины выводят меня в коридор, где остальные девушки уже возбуждённо переговариваются между собой.

Все мы одеты в похожие кожаные костюмы. Но вместо красной драконьей чешуи на нас чешуя разных цветов. Синяя — для водных драконов. Зелёная — для земляных. И красная — для огненных драконов.

Я замечаю в толпе Аэлию, и мы обе направляемся друг к другу. Она дарит мне слабую улыбку и ободряюще сжимает мою руку.

— Всё будет хорошо, — шепчет она, пока мы вместе, словно стадо, движемся по коридору. Леди Бетани находится где-то впереди, а стражники подгоняют нас сзади.

— Мне страшно, Аэлия, — бормочу я, вглядываясь в лица других девушек. Мне становится немного легче, когда я вижу глаза, такие же широко раскрытые, как мои.

— Мне тоже, — отвечает Аэлия, крепко сжимая мою руку. — Но не переживай. Всё будет хорошо. Давай держаться вместе, если получится.

Я киваю. Аэлия снова крепче сжимает мою ладонь, когда толпа у дверей замка начинает нас разделять. Она тянет меня за собой, и я следую за ней, тихо извиняясь перед девушками, в которых врезаюсь.

Когда мы выходим из замка на свежий воздух, солнце приятно греет мои щёки. Мы проходим мимо Садов. Я с тоской скольжу по ним взглядом, желая, чтобы Испытание было связано с растениями, а не с доспехами.

Остаток пути проходит в тишине, нарушаемой лишь стуком наших сапог по булыжникам, пока мы идём вокруг замковых земель. Стражники рассредоточиваются, окружая

Мы все останавливаемся.

Девин стоит прямо перед нашей группой, лицом к нам. Его золотые доспехи почти ослепительно сверкают на солнце. Он указывает себе за спину, туда, где лестница уходит вниз, под землю. Вдалеке виднеется ещё одна лестница, ведущая вверх, к высокой платформе.

— Леди, это ваше первое Испытание. Будьте быстры. Проворны. И мы увидим, кто доберётся до другой стороны. Та, кто финиширует первой, сегодня вечером будет ужинать с Сайрусом и получит иммунитет от исключения до следующего Испытания. Как только услышите колокол, можете начинать.

Затем Девин сдержанно кивает и вместе с леди Бетани направляется к дальней платформе.

Женщины вокруг меня обмениваются нервными взглядами, хотя на лицах некоторых уже застыла решительная улыбка. Половина из нас уже ужинала с Сайрусом. Другая половина — нет.

Тридцать женщин. Одно место.

Звенит колокол, и мы все бросаемся вниз по ступеням. Я оказываюсь в середине группы, меня толкают со всех сторон, пока остальные несутся вперёд. Лестница уходит в длинный каменный тоннель, хотя потолок открыт небу.

Перед нами возвышаются каменные колонны разной высоты. Одни не выше моих коленей, другие вдвое выше меня. Они разбросаны по всему пространству между нами, а дальше виднеются большие квадратные платформы.

Я смотрю на Аэлию, и она отпускает мою руку.

— Возможно, нам нужно прыгать с колонны на колонну?

Она кивает.

— Я тоже так подумала.

Одна из женщин локтями пробивается вперёд, и едва она делает несколько шагов в тоннель, как из боковых стен вырывается град стрел, проносящихся прямо перед ней.

Большинство из нас вскрикивает. Другие пригибаются.

Ступени, на которых мы стоим, начинают опускаться в пол.

Мы в ловушке. Идти некуда — только вперёд.

Женщина впереди почти не выглядит испуганной. Она прыгает вправо и влево, уклоняясь от стрел, готовых пронзить её. Группа девушек бросается вперёд, пригибаясь, разворачиваясь и прячась за каменными колоннами, пока бесконечный дождь стрел разрывает воздух.

Две женщины подбирают упавшие копья и используют их, чтобы отбивать летящие стрелы.

О нет. Я совершенно для этого не создана. Совершенно. Я не быстрая и не сильная. Я ухаживаю за садами. Напеваю себе колыбельные перед сном. Наслаждаюсь тишиной. Какие мои прежние навыки я сейчас упускаю из виду, которые вообще могли бы позволить мне участвовать в подобном?

Аэлия хватает меня за локоть и утаскивает на несколько шагов вперёд, в пределы арены, пока стены там, где позади нас были ступени, превращаются в стену металлических шипов, медленно надвигающуюся на нас.

— Нам нужно добраться до другой стороны! — кричит она сквозь хаос.

Когда я смотрю на квадратные платформы впереди, расстояние до них внезапно удваивается.

Потом утраивается.

Одна из женщин резко разворачивается влево, едва уклоняясь от стрелы, но при этом оказывается прямо на пути другой. Та вонзается ей в голову, и сила удара валит её на землю.

С моих губ срывается вздох.

Я вижу только её, лежащую на земле, со стрелой, торчащей из головы. Единственное движение — медленно растекающаяся кровь, сочащаяся из черепа.

Мертва.

— Лира!

Марселла бьёт меня по щеке так сильно, что кожу обжигает жаром.

— Если останешься здесь — умрёшь. Двигайся! — ревёт она, указывая вперёд.

Мы с Аэлией последние из группы, кто начинает бежать. Некоторые женщины всё ещё пытаются прыгать с колонны на колонну, но вскоре падают, понимая, что высоты недостаточно, чтобы избежать стрел.

Ещё одна женщина получает стрелу прямо в поясницу и падает лицом в землю, подняв облачко пыли.

С обеих сторон от нас вырывается новый залп стрел. Аэлия тянет меня за одну из колонн, но это не спасает нас от обстрела с противоположной стороны. Мы приседаем, едва избегая нескольких стрел, которые вонзаются в колонну в нескольких дюймах над нами, а затем падают нам на головы.

Марселла оказывается прямо позади нас.

Когда мы бросаемся вперёд, к следующей колонне, чтобы укрыться за ней, что-то тяжёлое ударяет меня в затылок. Моё лицо вдавливается прямо в землю, прежде чем давление исчезает, и я пытаюсь поднять голову.

— ЛОЖИСЬ! — рявкает Марселла.

Я прижимаюсь щекой к земле и встречаю широко раскрытые глаза Аэлии, которая кашляет в облаке пыли вокруг нас.

Когда я вытягиваю шею и смотрю вперёд, не отрывая щеки от земли, то вижу в нескольких футах от нас женщину, которой стрела попала в спину.

Она ползёт вперёд, подтягиваясь на локтях.

Оставляя за собой кровавый след на земле.

Пока стрела за стрелой вырывается из арены впереди нас, я вижу, как ещё одной женщине стрела попадает сбоку в шею. Я чувствую глухой удар, сотрясающий землю, когда она падает. Тяжесть, столь же отчётливо оседающая в моём сердце.

Голову вниз. Фрейлина сказала, что он велел мне держать голову опущенной.

— А теперь ползите до самого конца! — кричит Марселла.

Я приподнимаюсь ровно настолько, чтобы подтянуть локти под грудь. Марселла проползает мимо меня. Аэлия следует за ней. Затем и я.

Марселла только что спасла нас?

Я стараюсь не обращать внимания на крики других женщин, в которых попадают стрелы. Держа голову опущенной, я заставляю себя двигаться дальше к финишу. Стрелы со свистом проносятся над нами, некоторые настолько близко, что шевелят мои волосы.

Нам удаётся проползти мимо женщины, которой стрела попала в шею. У меня перехватывает дыхание, когда я ловлю её далёкий взгляд широко раскрытых глаз. Лужа крови вокруг неё настолько велика, что мой локоть проходит по самому её краю.

Я ускоряюсь, догоняю Аэлию и ползу рядом с ней. Марселла немного впереди нас, она приближается к женщине, которой стрела попала в поясницу и которая отчаянно пытается добраться до финиша.

Трудно понять, насколько сильно она истекает кровью. Кровь забрызгала всю арену, а стрелы устилают землю. Но Марселла хватает женщину за ногу, выкрикивая что-то, чего я не могу расслышать из-за грохота стрел над нами.

Мы с Аэлией прижимаемся к земле. Её голубые глаза встречаются с моими. Она наверняка видит панику и страх в моём взгляде. Она хватает мои пальцы и крепко сжимает их.

Я киваю, пытаясь сдержать слёзы, готовые вот-вот прорваться наружу.

Стрелы падают нам на головы, спины, ноги. Когда обстрел сверху прекращается, мы с Аэлией поднимаем головы.

В нескольких футах впереди Марселла наваливается на женщину со

Главная фрейлина сказала, что доспехи почти непробиваемы. Возможно, достаточно прочны, чтобы защитить нас только от смертельных попаданий. Но они совершенно не защищают голову, шею или руки.

Марселла отбрасывает стрелу в сторону, и в той части арены, где они находятся, срабатывает следующий залп.

— Марселла! — кричу я.

Она едва успевает рухнуть вниз и скатиться с женщины. Но одна стрела всё же полосует её прямо по щеке, когда она падает на спину, разрывая кожу и выпуская свежую кровь.

Мы с Аэлией ползём вперёд, пока женщина, из спины которой Марселла вытащила стрелу, поворачивается к ней. Стоит мне увидеть её в профиль, как я узнаю её по Садам — Беатрис.

— Ты в порядке? — спрашивает Аэлия, когда мы останавливаемся рядом с ними.

Марселла рычит что-то себе под нос и переворачивается на живот.

— Продолжайте двигаться!

Когда я поднимаю взгляд мимо Марселлы и Беатрис, мои плечи немного расслабляются. Мы так близко к финишу.

Точнее, к концу этой части арены.

За ней другие женщины прыгают с одной каменной платформы на другую, заставляя окружающие платформы менять высоту.

Воодушевлённые решимостью вырваться из-под стрел, мы вчетвером проползаем оставшийся путь. Как только остаёмся позади грязевой арены, мы все неуверенно поднимаемся на ноги.

Вся поверхность впереди состоит из квадратных платформ одинаковой длины и ширины. Но каждая из них на несколько дюймов выше или ниже соседних.

Мышцы моих рук уже горят от усталости. Мы с Аэлией пытаемся выровнять дыхание, когда Марселла делает шаг на ближайшую квадратную платформу.

Раздаётся щелчок, и она опускается на несколько дюймов, а стены вокруг осыпают пыль. Ещё несколько шагов и Марселла уже у края платформы, выбирая следующую. Но когда женщины далеко впереди приземляются на новые платформы, весь пол, похожий на гигантскую шахматную доску, начинает подниматься и опускаться волной, а стены трясутся ещё сильнее. Беатрис запрыгивает на платформу справа от Марселлы.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Когда пыль оседает, по обеим сторонам стен поблёскивают острые металлические шипы.

— Давай, нам нужно быстро пройти дальше! — Аэлия тянет меня вперёд.

Мы прыгаем.

Едва приземляемся на первую платформу, которая то поднимается, то опускается. Каждый щелчок сопровождается движением шипованных стен, которые подбираются всё ближе.

— Подождите! — вскрикиваю я, стоя на дрожащих ногах, пока Марселла перепрыгивает на следующую платформу и приземляется, а Беатрис приседает, готовая двигаться дальше. — Стены срабатывают от каждого шага. Нам нужно двигаться вместе, если мы все хотим выбраться отсюда!

Марселла и Беатрис оборачиваются к нам с Аэлией, стоящим на одной платформе. Они переглядываются, и, увидев, насколько продвинулись шипованные стены за время их заминки, Марселла протягивает руку Беатрис, которая находится ниже и позади неё.

Судя по положению Беатрис, ей пришлось бы сначала сместиться на две платформы вправо, прежде чем двигаться вперёд. Конечно, если к тому моменту высота платформ не изменится слишком сильно.

Беатрис отступает назад, берёт разбег и прыгает к вытянутой руке Марселлы. Марселла ловит её и подтягивает на платформу. Та опускается ещё на несколько дюймов. Мы с Аэлией, не разжимая рук, движемся к ним. В конце концов изменения становятся такими, что прыжок оказывается совсем лёгким.

Когда мы поворачиваемся к финишу, некоторые женщины впереди тоже берутся за руки, следуя нашему примеру. Хотя, учитывая наше расположение, мы вчетвером теперь, скорее всего, придём последними на этом участке арены. Ещё пять групп объединяются между собой, тогда как те, кто ушёл далеко вперёд, даже не думают замедляться ради совместного прохождения.

Нет времени раздражаться.

Я внимательно смотрю на три платформы перед нами. Каждая то поднимается, то опускается. Краем глаза я вижу, как шипованные стены становятся всё ближе.

— Нам нужно двигаться вместе! — кричу я, наблюдая за движением платформ и хватая Беатрис за руку, пока другой рукой держу Аэлию. Беатрис берёт за руку Марселлу. — Готовы? Сейчас!

Все вместе мы бросаемся вперёд к платформе прямо перед нами. Она опускается на несколько дюймов, и мы прыгаем дальше. Те, у кого ноги длиннее, приземляются первыми. Я спотыкаюсь, потому что из-за разницы в росте нам трудно удержать равновесие после приземления, но женщины по обе стороны успевают меня подхватить.

Мы стоим, держась за руки, покачиваясь на постоянно меняющихся платформах.

— Отлично! — улыбается нам Аэлия. — Ещё раз!

Она выбирает следующую платформу, и мы прыгаем. На этот раз при приземлении спотыкается Беатрис и утягивает меня за собой. Но Аэлия и Марселла помогают нам обеим подняться.

Осталось хотя бы ещё пять платформ.

Одна из платформ, на которой стоит одинокая женщина — Стелла, — полностью уходит вниз, исчезая из поля зрения, пока её крик разносится по арене. Остальные группы продолжают прыгать вместе, спотыкаясь так же, как и мы. Некоторые одиночки, решившие не объединяться, уже добираются до последних платформ. Несмотря на постоянные изменения высоты, платформа, которая ушла вниз вместе со Стеллой, обратно не поднимается.

— Стелла! — визжит Мо с самой высокой платформы впереди той, на которой стояла Стелла.

— Нам нужно двигаться дальше! — рявкает на неё Уиллоу с той же платформы, хватая её за локоть.

Мы прыгаем на следующую платформу.

Потом ещё на одну.

— Не оставляйте меня! Пожалуйста, не оставляйте меня! — эхом разносится по арене крик Стеллы откуда-то снизу, пока Мо пытается вырваться и остаться ей помочь.

— Ну и оставайся тогда! — огрызается Уиллоу, отпускает Мо и прыгает на следующую платформу.

Дрожа, Мо ложится на платформу животом вниз. Она тянет руку вниз.

Попытка бесполезна. Между её пальцами и Стеллой слишком большое расстояние. Стелла выпрыгивает из тёмного провала внизу, тянется вверх и промахивается как минимум на фут, прежде чем снова исчезнуть в темноте.

Мы прыгаем дальше.

Слева от нас находится провалившаяся платформа, и примерно в восьми футах внизу Стелла снова подпрыгивает к руке Мо, крича:

— Ещё раз, ещё раз! Ты должна попробовать ещё раз!

Беатрис тянет меня вперёд к следующей платформе.

Я вырываю свою руку из её ладони.

— Мы не можем её оставить.

— Её не заботило, что нужно замедлиться ради других, так почему мы должны помогать ей, если она сама решила рискнуть нашими жизнями, несясь вперёд? — бросает Беатрис.

Я отвожу взгляд от неё и смотрю вниз на Стеллу.

Я определённо не создана для беспощадной природы этого состязания.

Не в силах смириться с чувством вины, которое будет преследовать меня, если я её брошу, я говорю:

— Тогда вы можете идти дальше. Но я не

— Тогда ты умрёшь, — шипит Беатрис.

Я поворачиваюсь к ней.

— Лучше я умру, чем буду жить с чувством вины, которое всё равно меня убьёт.

Аэлия сжимает мою руку, привлекая моё внимание к себе.

— Ты уверена?

— Да. Но я не стану винить тебя, если ты тоже решишь уйти.

Несмотря на ситуацию, в которой мы оказались, она улыбается.

— Теперь ты моя подруга. Я не оставлю тебя. Скажи, что делать.

Я отвечаю ей такой же улыбкой, отчаянно желая, чтобы наша дружба не начиналась именно так. Я киваю на платформу, касающуюся верхнего правого угла нашей.

— Возможно, если мы активируем платформы вокруг неё, её платформа снова поднимется?

Марселла молчит. Её взгляд скользит по каждой платформе, каждой женщине, финишу, Стелле и затем по шипованным стенам, которые всё ближе смыкаются вокруг нас. Судя по расстоянию, у нас осталось меньше десяти прыжков до того, как они доберутся до нас.

Но когда Марселла снова смотрит на меня, она кивает.

— Да помогут нам всем боги.

Мы вчетвером прыгаем на платформу по диагонали от нашей. Когда мы приземляемся, платформы вокруг начинают двигаться. Но провалившаяся платформа по-прежнему остаётся на месте. Шипованные стены лишь становятся ближе.

Мы перепрыгиваем влево. Ближе к той платформе, на которой лежит Мо, протягивая руку Стелле.

Провалившаяся платформа всё так же не двигается.

Мы уже направляемся к платформе Мо, когда Аэлия останавливает нас.

— Подождите, смотрите!

Я отвожу взгляд от платформы и следую за её взглядом.

К сверкающим шипам на стенах.

Всего в двух платформах от нас.

— Это не работает. Если мы продолжим прыгать по этим платформам, стены только приблизятся. И её платформа всё равно не поднимается, — быстро шепчет Аэлия.

Марселла отпускает руку Беатрис и закатывает рукава.

— Держите меня за лодыжки, а я попробую вытащить её.

— Что? — одновременно вырывается у всех нас.

Она оглядывается через плечо, прежде чем присесть.

— Я сказала, держите меня за лодыжки! Я дотянусь до неё и попробую вытащить. И я здесь самая сильная.

Аэлия первой выходит из общего оцепенения. Она хватает Марселлу за лодыжки, пока та, ворча себе под нос какие-то ругательства, свешивается вниз. Я усаживаюсь верхом на ноги Аэлии на всякий случай. А Беатрис хватает меня за плечи. Мо с платформы по диагонали от нас перепрыгивает на платформу прямо впереди.

— Хватайся за меня! — кричит Марселла вниз, в провал.

Наступает заминка.

Тишина.

Пока платформы снова не начинают щёлкать и двигаться.

Шипованная стена теперь всего в одной платформе от нас.

— Сейчас! — рявкает Марселла.

Ладонь ударяется о ладонь. Марселла шумно выдыхает, всё её тело напрягается.

— Схватила!

Мы втроём тянем её назад за ноги, вытаскивая вместе с ней Стеллу. Шипованная стена проходит над провалившейся платформой. Металлические наконечники сверкают в считаных дюймах от нас.

— Быстрее, быстрее! — кричит Аэлия, указывая на самую дальнюю диагональную платформу.

Мы все бросаемся вперёд, хватаясь за руки где только можем, и прыгаем на следующую платформу одновременно с Мо. Вшестером на ней тесно. Нам приходится удерживать друг друга, пока платформа качается под нашими сапогами.

Правая шипованная стена теперь всего в пяти платформах от нас.

Левая — в одной.

— Нам нужно двигаться по диагонали! — визжу я.

Мы прыгаем.

Снова и снова.

Стелла и Мо замыкают группу.

Ещё одна.

Всего одна ещё…

Обе стены резко смыкаются ближе, оказавшись по обе стороны нашей платформы.

Мы прыгаем.

Тянемся к свободе.

В тот момент, когда наши ноги касаются земли, стены захлопываются позади нас.

Следом раздаётся пронзительный крик.

Мы оборачиваемся.

Мо и Стелла лежат на земле.

Сапог Мо зажат позади неё между сомкнувшимися стенами.

Её лицо искажено болью.

Стелла хватает её за лицо обеими руками.

— Ты можешь вытащить ногу?

Мо слишком поглощена агонией, чтобы ответить. Её глаза крепко зажмурены, и она с криком ударяет кулаком по земле.

Мы с Марселлой приседаем возле стены, а Аэлия и Беатрис остаются позади нас.

Марселла вытягивает руку и осторожно подносит пальцы к сапогу Мо, из щели возле которого медленно сочится кровь.

— Похоже, пострадали только пальцы на ноге.

Она поднимается, и её лицо становится серьёзным.

— Нам придётся вытащить её.

Мо качает головой и опускает лицо, всё ещё не в состоянии произнести ни слова сквозь крики боли.

Стелла смотрит вдаль, туда, где находится финишная платформа.

— Но…

— Это единственный выход! — резко обрывает её Марселла. — За нами никто не придёт. Во время Испытания никто вмешиваться не станет. Мы вытаскиваем её и проходим последнее препятствие.

Я открываю рот, поднимаясь на ноги.

Потом снова закрываю.

Несмотря на отсутствие сочувствия, она права.

Я киваю.

Потом Аэлия.

Затем Беатрис.

Стелла смотрит на каждую из нас по очереди, потом снова переводит взгляд на Мо. Сжав её плечо, она поднимается.

— Хорошо.

— Возьмите её под плечи и тяните, — командует Марселла, усаживаясь верхом на ноги Мо. Присев, она обеими руками хватается за её лодыжку. — Готовы?

Стелла просовывает руки под подмышки Мо.

Мы с Аэлией берёмся за её бедро с обеих сторон, а Беатрис обхватывает Стеллу за талию.

— Готовы! — отвечает Стелла.

Мы все тянем.

Крики Мо становятся такими пронзительными, что, кажется, способны расколоть стекло.

Но её нога не двигается.

Марселла делает паузу, тяжело дыша, затем кричит:

— Ещё раз!

Мы все стонем от напряжения и снова тянем её.

Что-то подаётся.

От неожиданного рывка мы все валимся назад.

Когда мы поднимаемся, нога Мо уже свободна.

Но её стопа превратилась в кровавое месиво.

Раздавлена настолько ужасно, что у меня начинает мутить в животе.

Беатрис и Стелла помогают Мо подняться, поддерживая её с двух сторон.

Мы все поворачиваемся к последней части Испытания.

Разбросанным по арене А-образным укрытиям.

Многие женщины бегут вверх по ним, а затем спускаются по другой стороне. Некоторые уже поднимаются по лестнице к финишной платформе.

Не говоря ни слова, мы вшестером бросаемся вперёд.

Петляя между укрытиями, то влево, то вправо, но замедляясь из-за того, что Мо едва может идти.

Мы минуем одно укрытие, и я замечаю женщину, скорчившуюся под ним от страха, прежде чем мы пробегаем мимо следующего.

— Если будем перелезать через них, получится быстрее! — кричит Беатрис.

— С её ногой это будет слишком трудно! — кричит в ответ Аэлия.

Раздаётся серия щелчков.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

А затем — крики.

На нас накатывает волна жара.

В воздухе появляется запах тухлых яиц.

Мои глаза широко раскрываются.

Держись сзади, когда почувствуешь запах.

Резко сворачивая вправо, я врезаюсь в Аэлию, та

Беатрис сталкивается с Мо.

Мо — со Стеллой.

Марселла оказывается с другой стороны.

— Внутрь! — кричу я.

Мы все бросаемся под ближайшее укрытие в тот самый момент, когда над ареной и вокруг неё взрывается поток пламени.

Огонь накрывает всё пространство.

Мы тяжело дышим, когда жар наконец начинает спадать, наблюдая, как пламя отступает.

— Откуда ты знала? — спрашивает Аэлия.

Моргнув, я качаю головой и поворачиваюсь к ней.

— Это была… догадка. Мои бабушка и дедушка учили меня анатомии драконов, и многие из них перед огненным дыханием выделяют очень неприятный запах.

— Так там действительно дракон? — голос Беатрис дрожит.

— Нет, мы пока этого не знаем. Разве мы бы уже не услышали его? — Аэлия переводит взгляд с одной женщины на другую.

— Остальные женщины уже добрались до лестницы. Сомневаюсь, что им пришлось проходить мимо дракона, — замечает Марселла.

— В любом случае нам нужно двигаться дальше, если мы тоже хотим добраться до лестницы. Никто не знает, когда придёт следующая волна огня, — говорит Аэлия.

Мы все поднимаемся.

Марселла выглядывает из-за края укрытия, осматривая арену впереди.

Махнув нам рукой, она выскальзывает наружу.

Мы сразу следуем за ней.

Мы снова петляем по арене вправо и влево, пока впереди другие женщины перелезают через укрытия.

Когда вновь раздаются щелчки и до нас доносится тот самый запах, мы все ныряем под ближайшее укрытие.

И ждём, пока огонь снова не угаснет.

— Давай, мы почти добрались! — Аэлия вскочила на ноги и снова выскользнула наружу.

Мы бросились следом за ней. Между последними А-образными укрытиями уже виднелось основание лестницы.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

В стенах открылись отверстия, и из них выдвинулись конструкции, похожие на пушки. Внутри вспыхнуло оранжевое свечение, и до нас снова донёсся тот самый запах.

— Последнее укрытие! — крикнула я, когда из пушек вырвались потоки огня.

Все ринулись под ближайшее А-образное укрытие. Но мы с Марселлой оказались последними, а внутри уже находились женщины из другой группы.

Места для нас обеих не хватало.

Мы поняли это одновременно.

Наши взгляды встретились.

Теперь настала моя очередь спасать.

Я схватила её за наплечник сзади и изо всех сил толкнула внутрь укрытия, прежде чем она успела возразить.

— Лира, нет! — закричала Аэлия изнутри.

Марселла резко обернулась ко мне.

На долю секунды наши взгляды встретились, пока огонь стремительно нёсся ко мне.

И вдруг всё замедлилось.

Я отвела взгляд, развернулась к обратной стороне укрытия и в тот момент, когда пламя обрушилось на него со всех сторон, рухнула на землю. Закрыв голову руками, я свернулась клубком, прижимаясь к земле.

Жар пронёсся надо мной и вокруг меня.

Повсюду.

Драконья броня защищала моё тело от самого огня, но не могла остановить жар, кипящий внутри неё.

Как бы сильно я ни стискивала зубы, крик всё равно вырвался из моего горла, когда пламя охватило мои незащищённые руки.

Я ещё сильнее вдавила лоб в землю, пытаясь спрятаться от огня.

Но меня поглотило море боли.

Всепоглощающее.

Каждый нерв в моих руках горел агонией.

Прошло ли три недели или три секунды — я не знала.

Но когда огонь наконец прекратился, я перекатилась на спину.

— Лира! — крик Аэлии прозвучал словно откуда-то издалека.

Чьи-то руки обхватили мои плечи, и кто-то резко втянул воздух сквозь зубы.

Меня подняли с земли.

Я едва удерживалась на ногах.

Слёзы застилали глаза, и всё расплывалось.

Я больше не могла думать ни о чём, кроме боли, кричащей в моих руках.

Когда я моргнула, зрение наконец сфокусировалось на человеке, который удерживал меня.

Марселла.

— О чём ты вообще думала?! — рявкнула она, увидев мои руки.

Аэлия попыталась поднырнуть мне под руку, чтобы помочь удержать меня на ногах, но тут же нахмурилась и болезненно поморщилась.

От моей брони всё ещё поднимались тонкие струйки дыма там, где ко мне прикасались она и Марселла.

Марселла с недовольным ворчанием подхватила меня с другой стороны, и вместе мы заковыляли к лестнице.

Впереди нас уже были Мо, Стелла и Беатрис, а также несколько других женщин, которые укрывались вместе с нами.

Первая группа достигла нижней ступени.

Щёлк…

С каждым шагом моя голова всё ниже клонилась вперёд, а веки становились всё тяжелее. Боль в руках начала исчезать, сменяясь полной онемелостью.

Щёлк…

Затем Стелла, Беатрис и Мо добрались до лестницы.

Щёлк…

Мы с Марселлой и Аэлией потянулись к ней.

Пушки вновь ожили.

Когда Марселла и Аэлия прыгнули к лестнице, они потянули меня за собой.

Мои ноги волочились.

Во мне уже не осталось сил ни для прыжка, ни для приземления.

Когда мы рухнули на ступени, а позади нас арена снова вспыхнула огнём, они обе удержали меня и не дали упасть.

Но по краям зрения уже расползалась темнота.

Марселла и Аэлия что-то говорили, но все мои чувства начали угасать.

Я ощущала, как они поднимают меня.

Как тянут куда-то…

А потом перестала чувствовать вообще что-либо.

После того как мы возвращаемся в замок и раненых отводят в лазарет, мы отдыхаем, принимаем ванну и переодеваемся в вечерние платья.

Я яростно расчёсываю спутанные пряди своих влажных волос, сверля взглядом своё отражение в зеркалах ванной, словно это поможет рассеять гнев, бурлящий в моих жилах. Предупреждения Девина прошлой ночью о том, что нужно ползти, хватило, чтобы мы прошли первую часть испытания. Но я в бешенстве от того, что он не мог предупредить меня обо всём остальном. Если бы не Лира Голдбрук, я не только оказалась бы среди немногих, кого отвели в лазарет, — вполне возможно, я была бы мертва.

Её дрожащие, обожжённые руки вновь и вновь всплывают в моей памяти, словно преследующее видение. Её безвольная тяжесть в наших с Аэлией руках, когда мы медленно тащили её вверх по лестнице к финишной платформе.

И выражение лица Леди Бетани. Самодовольное и каким-то образом всё ещё жизнерадостное. Даже если она не видела других смертей во время испытаний, разве одного взгляда на состояние Лиры и Мо было недостаточно, чтобы стереть это выражение с её лица?

Но нет.

Я кладу щётку на столешницу и упираюсь ладонями в прохладный мрамор, наклоняясь вперёд и глядя на себя в зеркало. Под левым глазом покрылась коркой трёхдюймовая рана от стрелы, полученная в первой части арены. Несмотря на настойчивость Девина, желавшего отправить меня в лазарет под сопровождением, я отмахнулась от этого.

Я всё ещё слишком зла, чтобы прислушиваться хоть к одному его совету.

Полчаса назад я отпустила, а точнее,

В дверь моей спальни стучат, и я выпрямляюсь, глубоко вздохнув и подняв подбородок. Неужели это снова служанки? До начала ужина ещё достаточно времени.

Когда за дверью не раздаётся голос, сообщающий, кто пришёл, я иду открывать. Моё рубиново-красное бархатное платье скользит по мраморному полу позади меня. Я открываю дверь и вижу по ту сторону Сайруса.

— Не составишь мне компанию на прогулке? — спрашивает он, расправив плечи и сцепив руки за спиной. Его высокий силуэт облегает ослепительно-белый парадный наряд с золотой отделкой. Даже волосы зачёсаны назад элегантными волнами, открывая его резкие черты.

Я слегка прислоняюсь к двери.

— У меня есть выбор?

Он фыркает, затем опускает взгляд на свои сапоги и снова смотрит на меня.

— Всегда.

Закатив глаза, я говорю:

— Одну минуту.

Затем закрываю дверь, чтобы забрать свои туфли из ванной. Когда я выхожу из комнаты, он предлагает мне локоть.

Было бы невежливо отвергнуть такой безобидный жест со стороны работодателя.

Не говоря уже о Короле.

Поэтому я беру его под руку, и он ведёт меня по коридору в сторону, противоположную обеденному залу. Мы сворачиваем за угол, и группа женщин, увидев, как он ведёт меня, замирает, уставившись на нас. Мы слегка склоняем головы, их глаза расширяются от удивления, прежде чем они поспешно удаляются.

Он проводит меня вниз по парадной лестнице и выводит в сады. Пышные, зелёные. Пестрящие всеми цветами радуги и окутанные оранжевым сиянием заката. Где-то среди садов журчит фонтан. Щебечущие птицы порхают среди цветущих вишнёвых деревьев. Он ведёт меня по тропинке всё глубже в сады, пока нас не окружают деревья и кустарники, а верхушки замка лишь выглядывают из-за них позади нас.

— Зачем ты привёл меня сюда? — требую я. — До ужина осталось меньше получаса.

— Потому что ты расстроена.

— О, это гораздо больше, чем расстроена. Я просто в ярости. — Я убираю руку с его локтя и поворачиваюсь к нему лицом. Мы оба останавливаемся в центре круглого дворика со скамьями. — Ты вообще смотрел сегодняшние испытания?

— Я не мог.

— И почему же?

Он засовывает руки в перчатках в карманы.

— Мне не разрешили.

Мои брови взлетают вверх.

— Тебе не разрешили? Сайрус, ты Король…

— И даже у королей есть ограничения.

Я скрещиваю руки на груди.

— Девин, верно?

— Девин — мой самый доверенный советник, и он привёл веский довод. Если я буду наблюдать за тем, как вы проходите испытания, это неизбежно повлияет на мой выбор. И, скорее всего, заставит меня вовсе прекратить всё это.

— Потому что ты знаешь, что эти испытания не нужны! — взрываюсь я.

Он вздыхает и качает головой.

— Хотел бы я бороться с этим, но мои руки связаны. Как бы мне этого ни не хотелось, они крайне необходимы.

— И почему же? Ты вообще понимаешь, сколько женщин сегодня погибло? Сколько получили ужасные ранения?

Он вздрагивает и крепко зажмуривается, словно не желая принимать само это слово.

Я делаю шаг ближе, вынуждая его слушать меня.

— Объясни мне, пожалуйста, каким образом то, через что мы сегодня прошли, должно помочь тебе выбрать женщину, которая соответствует твоему представлению о жене! О Королеве! То, чему нас сегодня подвергли, — это то, чего ожидают от солдат!

Его глаза распахиваются. Свет в них полностью приковывает меня к месту. Несмотря на гнев, звенящий в моём голосе, его голос остаётся ровным и мягким.

— Потому что ей придётся быть не только женой и Королевой.

Я открываю рот, а затем резко закрываю его.

— Что это вообще значит, Сайрус? Ты ожидаешь, что она будет стоять на передовой рядом с тобой, когда ты в конце концов столкнёшься с Королём Аариком?

Его взгляд изучает моё лицо, и между нами повисает затянувшаяся тишина. Я со стоном отворачиваюсь. Отхожу на несколько шагов, пытаясь привести мысли в порядок, затем резко разворачиваюсь и указываю на него пальцем.

— Большинство этих женщин — аристократки, которые ни дня в своей жизни не сражались. Они умеют правильно складывать проклятую богами салфетку, и на этом всё! Если от них требуется что-то ещё, то ради всех Богов, почему ты вообще решил подвергнуть таких женщин этому состязанию?

— Всё не так просто, как тебе кажется.

— Тогда объясни! — рычу я.

Грустная улыбка касается его губ.

— Ты правда не помнишь?

Стиснув зубы от его попытки сменить тему, я огрызаюсь:

— Нет, не помню! И по какой-то причине ты не позволил мне вспомнить!

Он хмурится, затем отворачивается от меня и смотрит на куст роз.

— Дело не в том, что я не позволяю тебе, Марселла Брайрстоун. Дело в том, что я не приказываю тебе.

Он срывает с куста красную розу, подходит ко мне и протягивает её.

— Это ты настояла на том, чтобы тебе стёрли воспоминания.

Я не беру цветок.

— Из-за чего-то, что сделал ты, верно? Ты знаешь меня. Ты знаешь меня уже довольно давно. И что бы ни произошло, я захотела это забыть. Так?

Он опускает руку, всё ещё держа единственную розу.

— Да. Я знаю тебя уже очень давно.

— Тогда расскажи мне. Напомни.

Покачав головой, он шепчет:

— Не могу. Потому что если я расскажу тебе всё так, как помню это сам… так, как пережил это я, это исказит твоё собственное восприятие. Ты должна вспомнить всё сама.

Медленно выдыхая через нос, я отвожу взгляд к цветам. Между ними жужжат пчёлы, перелетая с лепестка на лепесток.

Это пробуждает далёкое воспоминание.

Когда одна из них поднимается в воздух и летит ближе ко мне, я отшатываюсь и врезаюсь плечом в живот Сайруса. Когда пчела подлетает ещё ближе, я прячусь за его спину.

Он отгоняет её рукой.

— Вижу, инстинкты тебя всё же не подвели.

Он оборачивается и смотрит на меня поверх плеча.

— У меня аллергия на пчёл… да?

Он усмехается и кивает.

— Именно. Даже у самой свирепой женщины из всех, кого я знаю, должна быть какая-нибудь слабость.

Я фыркаю и выпрямляюсь, разглаживая бархатное платье на бёдрах.

— Я хочу попросить собственные кинжалы. И одни или двое ножен на бедро…

— Обещаю тебе, Марселла, в замке ты не найдёшь ни одной пчелы.

— Не для этого они мне нужны, и ты это знаешь.

Я серьёзно смотрю ему в глаза.

— И ещё я хочу меч.

Он смеётся, качая головой.

— Некоторые вещи никогда не меняются, правда? Полагаю, я смогу что-нибудь для тебя устроить. Если это останется между нами.

Впервые за всё время он широко улыбается, обнажая белые зубы и удлинившиеся клыки.

Я вздрагиваю и делаю несколько шагов назад, прежде чем улыбка исчезает с его лица.

Он резко отворачивается от меня, его плечи напрягаются, пока он откидывает волосы со лба.

— Прошу прощения.

— Что это было? — шиплю я, пятясь назад, пока не упираюсь в дерево.

Покачав головой, он остаётся стоять ко мне спиной. Тяжёлый вздох поднимает и опускает его широкие плечи.

— Что это было, Сайрус? — требую я снова, проклиная себя за отсутствие оружия, но всё равно машинально касаясь бёдер, словно клинок мог внезапно там появиться.

— Тебе следовало убить меня очень давно, — шепчет он.

В его голосе звучит странная обречённость.

А затем он поспешно уходит между деревьями.

— Подожди! — кричу я.

Когда он не возвращается, я подхватываю юбки и бегу по тропинке, по которой он ушёл.

Но его нигде нет.

Я проснулась, наверное, около часа назад в лазарете. Боль, оплетающая мои руки, теперь лишь далёкое эхо, когда я опускаю взгляд на них, обёрнутые мягкими бинтами. Служанки помогли мне вернуться в комнату, где искупали меня, а затем одели в вечернее платье.

Какое бы снадобье они ни использовали, чтобы исцелить меня и притупить боль, оно оказалось весьма кстати. В моих мыслях появилась мягкость. Словно я смотрю через затуманенное стекло. Как ни странно, несмотря на всё произошедшее сегодня, в голове у меня стоит приятный гул.

Маковые головки опиумного мака, предполагаю я. Возможно, даже драконья кровь, чтобы ускорить заживление моих рук. Я могу двигать ими, медленно, но стараюсь не делать этого слишком часто, опасаясь потревожить раны.

— Это не могло закончиться ничем хорошим, — шепчет рядом со мной Аэлия.

Мы вдвоём, вместе с ещё семью девушками, которых нашли визжащими и восторженно прильнувшими к окну с видом на Сады, замерли в ожидании, когда Марселла выйдет из внутреннего двора.

Мы видели, как Сайрус и Марселла, идя рука об руку, направились в Сады. Не прошло и пяти минут, как Сайрус быстро вышел оттуда. Один. Опустив голову, так что волосы скрывали выражение его лица.

— Думаете, он её дисквалифицировал? Сказал, что её отправляют домой? — спрашивает Уиллоу, пока мы все теснее прижимаемся к окну, пытаясь разглядеть Марселлу среди пышных, разросшихся садов. — Я бы его не винила. Она невероятно красива, но её поведение просто ужасно.

— Тсс, — предупреждаю я, бросая на неё взгляд. Даже если Марселла мне не особенно нравится… говорить о ней за её спиной кажется неправильным. Особенно после того, как она помогла нам во время Испытания. Хотя остальные вряд ли это заметили, поскольку мы закончили последними.

— Её манеры должны были привести к дисквалификации ещё на второй день, — бормочет одна из девушек.

Другая тут же подхватывает:

— Король никогда не станет рассматривать брак с такой грубой женщиной.

— Не смейте говорить о ней в таком тоне! — резко отвечает Аэлия, и мы все поворачиваемся к ней. — Мы женщины. Мы не унижаем друг друга. Кто бы ни вышел замуж за Сайруса, это будет потому, что он любит её. А не потому, что она лучше всех одета или обладает самым острым умом. Принижая кого-то, вы не возвысите собственное положение.

Я улыбаюсь Аэлии, но тут движение привлекает внимание нас всех. Марселла выходит из Садов стремительной походкой, её выражение лица, как всегда, остаётся спокойным и собранным. Она бросает взгляды по сторонам, несомненно разыскивая Сайруса, но исчезает из виду, когда подходит ближе к замку.

Мы все поспешно отходим от окна, когда Леди Бетани окликает нас из коридора:

— Леди! Напомнить вам, что ужин будет подан менее чем через десять минут? Пожалуйста, если вы уже привели себя в порядок, проходите в столовую. По возможности следует приходить заранее.

Мы все склоняем головы и почти хором, хотя и не совсем слаженно, отвечаем:

— Да, Леди Бетани.

Но пока мы направляемся по коридору в столовую, я бросаю взгляд через плечо и замечаю тень, скользящую по полу. Марселла сворачивает за угол, и её карие глаза встречаются с моими.

Нерешительно я отделяюсь от конца группы и направляюсь к ней, хватаю её за запястье и тяну в противоположную сторону, к своей комнате.

— Что ты делаешь?! — шипит она.

— Тише! — огрызаюсь я в ответ и затаскиваю её в комнату, закрывая дверь, прежде чем повернуться к ней. — Сайрус отправляет тебя домой?

— Нет, — резко отвечает она. — И это тебя не касается.

Она направляется к двери, а я смещаюсь то влево, то вправо, преграждая ей путь. Схватив меня за руку, она толкает меня.

— Уйди с дороги.

— Не раньше, чем ты скажешь, зачем украла тот столовый нож.

Она замирает, всё ещё сжимая мою руку, а затем смеётся.

— Ты спрашиваешь об этом сейчас, когда это случилось две недели назад?

Я хватаю её за запястье, которым она держит меня, и пристально смотрю ей в глаза.

— Зачем ты его украла?

— Ты думаешь, что после того трюка, который устроила на Испытании, я обязана отвечать на твои вопросы? — усмехается она. — Это был глупый поступок.

— По-моему, ты хотела сказать «спасибо».

Мы обе напрягаемся в наступившей тишине, ожидая, кто из нас уступит первой.

Вглядываясь в мои глаза, она тихо произносит:

— Ты спрашиваешь, почему я его украла, и всё же никому об этом не сообщила.

Я убираю её руку со своего плеча и опускаю свою вдоль тела.

Она наклоняется вперёд, пока наши носы почти не соприкасаются.

— Так что прежде чем я что-либо тебе расскажу, мне нужно узнать, почему ты этого не сделала.

Я качаю головой. Потому что сама задаю себе тот же вопрос. С того самого момента, как заметила банки с кровью в той комнате по пути на встречу с Девином, что-то помешало мне рассказать ему об этом. Что-то изменилось во мне в тот миг. Настолько, что я стала это скрывать. Я даже с Аэлией пока не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы поделиться этим.

— Потому что я знаю, кто ты такая, — шепчу я в ответ полуправду. — Марселла Брайрстоун. Сестра Коннора Брайрстоуна, который хладнокровно убил священника. Оставил его умирать в часовне с ножевыми ранениями. Его нашли на следующее утро перед службой. Им слишком долго не удавалось поймать твоего брата, но в конце концов его выдал анонимный источник. Забавно, но говорят, что подобные убийственные наклонности иногда передаются по наследству.

Она действует молниеносно, прижимая меня к двери и сдавливая горло.

— Тогда мне почти смешно, что ты решила проверить свою теорию, оставшись наедине в запертой комнате с той самой сестрой Брайрстоун.

Я пытаюсь прочистить горло, чтобы вдохнуть.

С трудом выдавливаю:

— И всё же сегодня ты спасла всех этих женщин.

— К чему ты клонишь? — рычит она, усиливая давление.

— В тебе… есть нечто большее… чем просто фамилия твоей семьи…

Она убирает предплечье с моего горла, и я успеваю опуститься на колени прежде, чем упасть, жадно хватая ртом воздух. Когда я поднимаю голову, она уже отступила от меня на несколько шагов.

Хриплым голосом я продолжаю:

— Неважно, откуда ты родом. Важно то, какой выбор ты делаешь.

— Перестань говорить, — резко бросает она.

Буря в её глазах заставляет меня замолчать. По тому, как её пальцы сжимаются в кулаки, я понимаю, что попала в больное место.

Выпрямляясь, я произношу между тяжёлыми вдохами:

— Зачем ты украла тот столовый нож, Марселла? Мне кажется, это было не потому, что ты хотела причинить кому-то вред, а потому, что боишься, что кто-то причинит вред тебе.

Она сглатывает, её взгляд скользит по полу, словно в поисках скрытого ответа.

— Пожалуйста… — умоляю я шёпотом. — Что-то здесь не так. И что-то подсказывает мне, что мы должны действовать вместе. Почему исчезли наши воспоминания? Почему нам снятся кошмары? Почему мы должны ходить парами и оставаться в своих комнатах до рассвета?

Она резко переводит на меня свои твёрдые карие глаза.

Её голос звучит тихо, когда она признаётся:

— Я не знаю.

Мы стоим друг напротив друга, постепенно успокаивая дыхание, пока между нами не устанавливается хрупкое взаимопонимание.

— И это? — Я указываю в сторону окна. — Испытание? Это только первое из трёх. Неужели ты действительно хочешь проходить через всё это в одиночку?

Я не осмеливаюсь напомнить ей, что, по сути, только что спасла ей жизнь.

Об этом не нужно говорить вслух. Не такой женщине, как она. Потому что по её выражению лица я вижу: она уже обдумывает это. Несёт это на своих плечах, пока не найдёт способ избавиться от этой ноши.

И это даже не считая того, что она замедлила собственное продвижение, чтобы помочь и спасти нескольких других женщин.

Когда её лицо смягчается, выражая задумчивость, я делаю шаг вперёд. Думая, что если расскажу ей о единственном, что видела, — о банках с кровью, — то, возможно, смогу убедить её, что всё не так, как кажется.

— Я могу тебе доверять?

Она медленно качает головой.

— Не знаю. А я могу доверять тебе?

Я тоже качаю головой.

— Я почти ничего не помню о времени до нашего первого дня здесь. Но могу заверить тебя, мои намерения ясны. Я хочу получить честный шанс узнать, возможен ли брак с Королём Сайрусом. Посмотреть, подходим ли мы друг другу. Но это… — мой голос дрожит, когда я вспоминаю вспышки образов женщин, пронзённых стрелами. Воспоминание о том, как я ползла по залитой кровью земле. — То Испытание сегодня…?

Я даже не могу закончить фразу. Не в силах подобрать слова для ужаса, который всё ещё живёт в моих костях. И мысль о том, насколько её отсутствие колебаний и страха во время Испытания отличается от того страха, который заставил её украсть нож, не выходит у меня из головы.

Мысль о том, что, возможно, существует нечто ещё более страшное, чем сами Испытания.

Я шепчу:

— Если ты знаешь что-то, чего не знаю я… если тебя что-то пугает…

Она делает несколько шагов к двери.

— Сейчас мой самый большой страх — это гнев Леди Бетани за то, что мы опоздали.

Я хватаю её за предплечье, заставляя посмотреть на меня.

— Ты говоришь это серьёзно?

Её взгляд встречается с моим, затем опускается к полу. Она высвобождает руку из моей хватки и открывает дверь.

Мы идём в столовую молча. С серьёзными лицами, глядя только вперёд. Каблуки стучат по мраморным плитам между ковровыми дорожками, устилающими коридоры.

Когда мы подходим к столовой, у дверей стоят стражники. Они открывают их, пропуская нас внутрь. Мягкие звуки музыки окутывают нас, понемногу снимая напряжение, засевшее в моих костях. Спускаясь по ступеням в зал, я замечаю, что длинного стола и стульев, обычно стоящих здесь, больше нет. Вместо них по периметру помещения расставлены небольшие круглые столики. Над головой сияют зажжённые люстры, а по просторному залу расставлены высокие канделябры. Слева тянутся длинные буфетные столы с разнообразными блюдами. Справа собралась большая часть женщин. Они беседуют, держа в руках бокалы вина, и берут закуски с подносов слуг, которые переходят от одной группы к другой, предлагая угощение. У противоположной стены, напротив входа, играет квартет, исполняя изысканную мелодию.

Леди Бетани торопливо подходит к нам, её лицо сжато от недовольства.

— Леди, вы опоздали сверх всякой меры. Где вы обе были?

Мы переглядываемся, продолжая спускаться по ступеням.

— У неё разошёлся шов…

— Она потеряла серёжку! — выпаливаю я одновременно с тем, как Марселла начинает говорить.

Глаза Леди Бетани сужаются, после чего большая часть её раздражения обращается к Марселле.

— Вы заставили Короля ждать.

Марселла напрягается в своём красном платье, но держит голову высоко поднятой. Я обвожу взглядом зал и нахожу в самом дальнем углу высокую фигуру Сайруса, разговаривающего с Девином. Они оба погружены в беседу, затем Сайрус похлопывает Девина по плечу и поднимает взгляд туда, где стоим мы.

Но его глаза не останавливаются на мне.

Они впиваются в Марселлу.

В то время как взгляд Девина устремляется ко мне.

В его лице читается тень подозрения.

И что-то очень похожее на разочарование.

Мы с Марселлой спускаемся по оставшимся ступеням, я на несколько шагов позади неё. И к тому моменту, когда мы обе оказываемся внизу, Сайрус уже направляется к нам.

— Ваше наказание последует позже. Но пока… — бормочет Леди Бетани, оборачиваясь, когда Король Сайрус сокращает расстояние между нами, и её хмурое выражение мгновенно превращается в улыбку. — Наслаждайтесь вечером.

Король Сайрус склоняется перед нами в поклоне, а затем выпрямляется и смотрит на Марселлу.

Протянув ей руку в белой перчатке, он спрашивает:

— Могу ли я пригласить вас на этот танец?

Она усмехается, но, когда Леди Бетани бросает на неё взгляд, приседает в реверансе и с насмешливыми нотками отвечает:

— Разумеется, мой Король.

Я не могу сдержать укол ревности, когда Король Сайрус берёт её за руку и уводит с собой.

Сайрус уводит меня подальше от остальных.

Как только мы оказываемся в центре танцпола, он поворачивает меня к себе. Как того требует этикет, он кланяется, и я повторяю за ним. Затем мягко притягивает меня ближе: одной рукой поддерживает мою ладонь, другой бережно обнимает за талию.

— На мгновение я подумал, что, возможно, ты решила уехать, — шепчет он и в следующий такт ведёт нас в плавном танце.

— Почему? Потому что у тебя есть тайны, о которых ты мне не рассказываешь?

— Ты знаешь все мои тайны.

Закатив глаза, я отвожу взгляд туда, где находится Лира. Наблюдаю, как она присоединяется к Аэлии за одним из боковых столиков, и не могу не испытывать ревность от того, как легко остальные женщины принимают её. Потому что для всех остальных я грубая. Неотёсанная. Невоспитанная. И всё же они не знают настоящую причину, по которой я здесь. Чтобы шпионить за ними. Чтобы убедиться, что они не убьют мужчину, который сейчас ведёт меня в медленном кружащем танце.

— Ты не мог хотя бы дать мне немного времени освоиться? Взять что-нибудь выпить или поесть? — спрашиваю я, всё ещё не глядя на него.

— Я беспокоился о тебе. Не хотел тратить ни секунды, гадая, что у тебя на уме. А потом, когда понял, что вы с Лирой пропали…

Я резко перевожу взгляд на него.

— Что? Боялся, что мы решили сбежать?

Но дело не в этом. Нет. То, как он смотрит на меня, говорит о другом беспокойстве.

Его голос мягок. Искренен.

— Нет… Я тревожился, потому что знаю, что вы с ней не ладите. И я не был уверен…

— Что я воспользуюсь случаем и растерзаю её? — усмехаюсь я, качая головой. — Почему здесь никто не способен поверить, что прежде всего я человек стратегии? Что я не бросаюсь в атаку сгоряча и не позволяю эмоциям определять мои планы, даже если в ярости?

— Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что, возможно, ты узнала о ней что-то. Что-то, что подтвердило бы, что именно она убийца, и решила сэкономить время и…

— Сегодня она спасла мне жизнь, — наконец произношу я это вслух.

Он моргает.

— Спасла тебя…?

Я отвожу от него взгляд и нахожу Лиру, улыбающуюся рядом с Аэлией, которая оживлённо рассказывает что-то своё.

— Она рискнула собственной жизнью ради меня. Обожгла руки почти до пепла. Ради такой, как я, которая не проявила к ней ни капли доброты, и всё же она решила, что я достойна спасения.

— Если это не она, тогда почему вы обе так задержались?

Я вновь перевожу взгляд на него, поджав губы.

Он вглядывается в мои глаза.

— В тебе всё ещё есть часть, которая мне не доверяет, не так ли?

— А ты меня за это осуждаешь? — резко спрашиваю я.

— Нет, конечно нет, — отвечает он, нахмурившись. — Но я делаю всё, что могу…

— Тогда прекрати эти Испытания. Они не нужны. — Я киваю в сторону женщин, наблюдающих за нами издалека. — Ты погубишь многих из них, заставляя проходить через это. Если остальные Испытания будут похожи на сегодняшнее, у тебя может вообще не остаться участниц.

В его глазах и голосе идёт внутренняя борьба.

— Я не могу их остановить.

— Тогда скажи мне почему! — Я сильнее сжимаю его руку. — Расскажи мне всё! Какая веская причина может быть у тебя, у Девина или у Леди Бетани считать эти Испытания необходимыми? Ты понимаешь, что сегодня вечером несколько женщин лежат в лазарете? Что ещё несколько погибли сегодня? Эти женщины жаждут получить твою руку, Сайрус. Настолько жаждут, что готовы на отчаянные поступки ради твоего внимания, ценой собственных тел и, возможно, собственных жизней.

— Ты думаешь, мне от этого не больно? — Его голос срывается. — Для меня это тоже мучение — знать, что вы все там, а я не могу это остановить.

Напряжение в моих плечах и челюсти мгновенно исчезает при виде этой неприкрытой вспышки боли на его лице.

Он притягивает меня ещё ближе, пока наши груди почти не соприкасаются. Наклоняется так, что его губы оказываются возле моего уха, и шепчет:

— Дело не в том, что я не хочу тебе рассказывать. Я хочу рассказать тебе всё. Но если я это сделаю, то поставлю под угрозу всё. Ты действительно не понимаешь, что я не могу. Не могу, Марселла.

— Потому что так советуют твой Совет или Девин? — тут же спрашиваю я.

— Нет. Потому что любые откровенные разговоры ставят под угрозу вашу память, так же как и память всех остальных. То, что вам дали для очищения воспоминаний, было смесью, над которой экспериментировал один химик из Драконьей Академии. Он создал её, чтобы избавиться от собственных болезненных воспоминаний, но когда испытал её на себе, она стёрла все его воспоминания. Большая часть вернулась, но не всё. Он так и не вспомнил, как вообще создал это снадобье. Совет конфисковал его, и с тех пор оно долгое время хранилось под замком.

— Ты подверг нас этому риску? — Я едва не выдёргиваю свою руку из его ладони. — Ты вообще в своём уме?

— Ты согласилась на это. Как и все остальные. Никого здесь не принуждали.

— От этого не становится лучше, — бросаю я. — А что будет, если никто из нас так и не вспомнит своё прошлое?

— Именно поэтому я не могу рассказывать тебе всё напрямую. Если кто-то исказит твоё восприятие реальности, ты можешь потеряться. Возможно, ты никогда не вернёшь свои воспоминания. Чьё-то чужое видение мира может исказить твоё собственное. Если мы не будем осторожны, ты можешь даже стать кем-то другим. Я делаю всё возможное, чтобы направить тебя к воспоминаниям, но как бы я ни пытался привести тебя к ним, найти их должна ты сама.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— До того как согласиться на это задание, я знала об Испытаниях?

Когда он слегка кивает, я продолжаю:

— И я знала, что будет происходить на каждом Испытании?

Он снова кивает.

— Я ничего от тебя не скрывал. Я сам не знаю, что собой представляют Испытания, чтобы моё мнение не влияло на происходящее, но Девину и Леди Бетани было приказано рассказать тебе всё до того, как вам стёрли память.

Я медленно выдыхаю и отвожу взгляд. Должна была существовать веская причина, по которой прежняя я согласилась на это. Согласилась на всё происходящее. Но попытки вернуть воспоминания напоминают попытку

Возможно, мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы вспомнить Испытания. Вспомнить хоть что-нибудь, чтобы перестать чувствовать себя женщиной, бредущей в темноте на ощупь.

Когда он разворачивает меня и вновь притягивает к себе, я сбиваюсь с шага.

И наступаю прямо ему на ногу.

Я краснею и быстро убираю ногу с носка его сапога.

— Прости, я…

Вспышка воспоминания мелькает перед глазами, но исчезает раньше, чем я успеваю её понять. Остаётся лишь ощущение, словно пыль после ветра. Знакомый ритм его шагов. Его рука, мягко лежащая на моей талии.

Я поднимаю взгляд на мужчину, возвышающегося надо мной.

— Это не наш первый танец, верно?

Он улыбается, и в этой улыбке сквозит печаль.

— Нет, Марселла. Не первый.

— И, полагаю, ты не расскажешь мне, что именно я увидела тогда в Садах?

— Ты уже знаешь правду.

Со стоном я слегка запрокидываю голову, избегая его взгляда.

Мы уже ходим по кругу.

— Мне стоит тебя бояться?

— Я…

Я снова смотрю на него, требуя ответа прищуренными глазами. Одна мелодия сменяется другой. Более медленной.

Он качает головой.

— Я не могу ответить на этот вопрос за тебя. Твои страхи принадлежат только тебе.

Я пытаюсь сделать шаг назад, чтобы закончить танец, но он качает головой.

— Подожди, пожалуйста. Мне нужен ещё один. Мне нужен ещё один танец с тобой.

— Мне ведь всё равно не особенно позволено тебе отказывать, верно?

— Ты всегда можешь отказать мне, — тихо отвечает он. — Не путай власть моей должности с тем, кем я являюсь на самом деле.

— Хорошо, — просто говорю я и вновь следую за ним в более медленном танце.

Мы покачиваемся из стороны в сторону и каким-то образом оказываемся ещё немного ближе друг к другу.

Меняя тему, он спрашивает:

— Неужели ты действительно не подозреваешь ни одну из женщин в скрытых мотивах? Потому что, Марселла, мне необходимо знать. Сегодня вечером мне придётся отправить некоторых домой.

Я моргаю и отстраняю голову.

— Сегодня вечером? Сразу после первого Испытания? Почему?

— Потому что Девин требует этого от меня. Он говорит, что важно сократить число участниц, чтобы я мог установить более глубокие связи и понять, кто действительно достоин титула Королевы.

— Тебе никогда не приходило в голову, что у Девина просто палка в заднице… — начинаю я, но тут же осекаюсь и плотно сжимаю губы.

Что со мной не так? Почему я никак не могу сохранить хотя бы элементарную официальную дистанцию с этим человеком?

Но вместо того чтобы отчитать меня, Сайрус усмехается и смотрит поверх моей головы в зал.

— Осторожнее. А то я начну думать, что он тебе не нравится.

— Не нравится.

Он опускает взгляд на меня.

— Я знаю. Но он хороший человек. Честный. Я знаю его так давно, что почти считаю братом.

Слово «брат» поражает меня словно молния, и, когда моё лицо мрачнеет, он тихо произносит:

— Прости. Мне вообще не следовало использовать это слово…

Я прочищаю горло и смотрю на его руку в перчатке, держащую мою ладонь, вместо его лица.

Сейчас не время думать о моём брате. Не тогда, когда это может пробудить чувства, с которыми я ещё не готова разбираться посреди переполненного зала среди людей, которых почти не знаю.

— Марселла, я стараюсь. Если я освобожу его по собственной инициативе, то рискую спровоцировать мятеж, помиловав брата женщины, осуждённого за убийство…

— Ты даже не знаешь его, — перебиваю я. — Никто его не знает. Все считают его каким-то чудовищем. Насквозь испорченным человеком. Но он добрый, он… любящий…

Воспоминания начинают просачиваться обратно, усиливая давление в моей голове.

— Он так сильно любил. Он полюбил мужчину, а священнику часовни Миллтона это не понравилось. И тогда он… он…

Мой голос дрожит, пока я смотрю на вихрь красок вокруг нас во время очередного поворота в танце.

— Продолжай, — мягко подбадривает он.

Я смотрю в мягкие глаза Сайруса, обрамлённые тёмными ресницами.

— Ты ведь и так всё это уже знал, не так ли?

Но он не отвечает, и это разжигает во мне гнев.

— Не так ли?! — произношу я громче, уже не заботясь о том, услышит ли нас кто-нибудь.

Его глаза полны сочувствия.

Воспоминания накатывают и обрушиваются на меня с такой силой, что я вырываю свою руку из его ладони и выскальзываю из его объятий.

— Марселла, подожди, — просит он, когда я отворачиваюсь.

— Оставь меня в покое, — бросаю через плечо и направляюсь к столикам.

Как мне не злиться, если он позволяет моему брату отбывать пожизненное заключение лишь за то, что тот защищал свою любовь?

Коннор полюбил мужчину из церковного хора.

А дядей этого мужчины был священник.

Хотя взгляды в разных частях Земель Драконов различались, Миллтон был известен своими суровыми и консервативными традициями.

Когда священник застал Коннора и хориста в момент близости, он бросил Коннора в темницу.

На глазах у Коннора избил хориста, чтобы преподать урок.

А затем обратил свой гнев на самого Коннора.

Коннор пропал на восемь дней.

Восемь дней побоев.

От этого воспоминания к горлу подступает тошнота.

Сердце сжимается при виде его лица — опухшего, покрытого синяками.

Я помню, как держала его в объятиях, когда он вернулся домой.

Мы оба плакали.

Хорист умер от полученных ран.

Я направляюсь прямо к ближайшему столику с бокалами вина.

Тяжело опускаюсь на стул, хватаю самый полный бокал и одним глотком вливаю вино в себя, пытаясь смыть подступающие слёзы, которые уже застилают мне зрение.

Аэлия и Лира занимают места по обе стороны от меня.

— Ты… в порядке? — спрашивает Аэлия слева.

— Тебя отчитали за опоздание? — спрашивает Лира справа, явно проверяя, не грозят ли неприятности и ей самой.

Я поворачиваюсь к Лире.

Рука дрожит, пока я пытаюсь подавить гнев и горечь от всплывшего воспоминания.

— Единственный человек, которому до этого есть хоть какое-то дело, — это Леди Бетани.

Лира оглядывается по сторонам, затем наклоняется вперёд.

— Ты расстроена. Что случилось?

Я допиваю остатки вина и, ставя бокал на стол, замечаю Девина.

Печаль в моих венах превращается в ледяную решимость.

— Дамы, вы меня извините?

Не дожидаясь ответа, я поднимаюсь, беру с соседнего столика новый полный бокал вина и направляюсь прямо к генералу, беседующему с несколькими стражниками.

Как только он слышит стук моих каблуков по мрамору сквозь музыку, сразу оборачивается.

Его глаза расширяются, а затем он отдаёт стражникам какой-то приказ, после чего те расходятся.

— Мне уже тянуться к мечу? — спрашивает он.

Я останавливаюсь перед ним.

— Возможно, ты с этим не согласишься. Но ты позволишь мне иметь собственное оружие.

Он

— Когда начну тебе доверять — тогда и позволю.

На моих губах появляется лёгкая улыбка, которая становится всё шире.

И тогда… я вспоминаю.

Словно мне удалось пробить ледяную стену в собственной голове и открыть поток вспыхивающих воспоминаний.

— Ты меня не любишь, потому что я подходила на твою должность. Не так ли?

Его лицо становится жёстким, словно предупреждение.

Я продолжаю, наклоняясь вперёд:

— Ты мне завидуешь, не так ли? Может, я и не помню своего прошлого, но легко надрала бы тебе задницу. Сайрус выбрал меня на твою должность, и… и я отказалась. Только поэтому она досталась тебе, верно?

— Следи. За. Своим. Языком.

— А если нет? — Я смеюсь. — Ну же… побалуй меня рассказом о том, что ты сделаешь.

Он делает шаг вперёд, наклоняя голову, чтобы смотреть на меня сверху вниз.

— Осмелюсь ли я напомнить тебе, почему ты отказалась? Эту маленькую подробность ты ещё не вспомнила?

Его слова попадают точно в цель, и ощущение опасности звенит у меня в костях.

С торжествующей усмешкой он произносит:

— Не вспомнила, да? Знаешь…

Ещё один шаг вперёд.

Теперь мы стоим почти вплотную друг к другу.

Он поднимает руку и проводит ею в воздухе вдоль шрама, тянущегося по моему телу от живота к колену, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. Хотя он даже не касается меня, это движение вызывает дрожь, пробегающую по позвоночнику.

— Этот твой шрам? Полагаю, он ещё не исчез полностью. И я прекрасно знаю…

Он наклоняется ещё ближе, и его губы едва касаются моего уха, когда он шепчет:

— …откуда он у тебя появился.

Всё погружается во тьму.

Я крепко зажмуриваюсь, и дыхание сбивается, учащённо отдаваясь в груди.

Страх захлёстывает все мои чувства.

Где-то в темноте мне мерещатся крики и звук рвущейся плоти.

Когда я открываю глаза, Девин уже отходит от меня.

Свечи вспыхивают отблесками на его золотых доспехах.

Мне нужно оружие.

И нужно прямо сейчас.

У меня голова раскалывается, словно барабан, по которому бьют без остановки. Снова и снова, несмотря на все мои попытки подкрепиться всей едой, выставленной на шведском столе, я не могу найти способ унять этот стук. Его хватает, чтобы отвлечь меня от далёкой боли в забинтованных руках.

Аэлия прочищает горло, пытаясь отвлечь моё внимание от того, как разворачивается общение между Марселлой и Девином. Они оба напоминают ощетинившихся волков, пока шепчутся в темноте. От этого у меня в животе шевелится тревожное чувство.

Аэлия снова прочищает горло, и наконец я отрываю от них взгляд.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как в нашу сторону направляется Сайрус. Мы обе стараемся как можно незаметнее выпрямиться на своих местах.

Он останавливается возле нашего стола и склоняет голову, прежде чем протянуть руку в белой перчатке.

— Аэлия, окажете мне честь подарить этот танец?

Широчайшая улыбка касается её губ, когда она склоняет голову и поднимается, принимая его руку и выходя вместе с ним на танцпол. Я наблюдаю, как они погружаются в глубокий разговор, ни на миг не разрывая зрительного контакта. Аэлия что-то говорит, и его брови приподнимаются, а на губах мелькает тень улыбки.

Уиллоу садится рядом со мной, на место, где раньше сидела Марселла.

— О боги, разве он не самый привлекательный мужчина, которого ты когда-либо видела?

Я не свожу с них глаз, пока они танцуют. Вместо этого провожу пальцами по небольшой тарелке с едой, которую взяла, пока он танцевал с Марселлой. Подцепив несколько виноградин, я отправляю их в рот и отвечаю:

— Безусловно.

Но есть в нём что-то ещё, чему я никак не могу подобрать объяснение. Притягательность, выходящая за пределы внешности. Влечение.

— Я буду убита горем, если сегодня вечером он отправит меня домой, — вздыхает Уиллоу.

Голова всё ещё пульсирует от боли, и я поворачиваюсь к ней на стуле.

— Что? Что ты сказала?

Она встречает мой широко распахнутый взгляд и кивает. Наклонившись вперёд, она говорит:

— Одна из девушек случайно услышала разговор леди Бетани с Девином. Они готовятся отправить некоторых из нас домой уже сегодня вечером. Сайрус должен сократить число участниц.

Моё лицо вспыхивает жаром. Это лишь усиливает пульсацию в голове. Бросив ещё один взгляд на Аэлию, чьи щёки порозовели, пока она восторженно смотрит на Сайруса, держащего её в своих объятиях, я чувствую, как сердце падает.

— Не волнуйся, Лира, — говорит Уиллоу рядом со мной. — По слухам, домой он отправит Марселлу. Или же она уйдёт по собственной воле. Что она сказала о времени, которое провела с ним в садах? Ты ведь вошла вместе с ней после этого.

Я качаю своей ноющей головой.

— Она мне ничего не сказала.

— Что ж, думаю, большинство из нас уверены, что это будет именно она. Похоже, Генерал и леди Бетани её не одобряют. А учитывая выражение её лица и жесты, когда она разговаривала с Королём во время последнего танца, сомневаюсь, что он сочтёт такую проблемную пару подходящей.

Бросив на неё взгляд искоса, я открываю рот, собираясь возразить на оскорбление в адрес Марселлы.

Но она выпаливает:

— Если только, конечно, он не отправит домой сразу нескольких девушек.

— Я пока не могу уехать… — шепчу я скорее самой себе, наблюдая за Сайрусом и Аэлией. Мне нужно узнать о нём больше. В нём есть что-то, что-то, что притягивает меня так, как я никогда раньше не чувствовала.

— Не переживай, — Уиллоу похлопывает меня по руке. — Мне сказали, что если тебя исключат, то отправят домой с щедрым вознаграждением за время, проведённое здесь.

Это всё равно ничуть не уменьшает панику в моей груди.

— И что значит щедрое вознаграждение?

Она пожимает плечами, глядя в свой бокал с вином.

— Кажется, сегодня это примерно месячный заработок, который ты получила бы дома, если бы осталась там. А с каждым месяцем, проведённым здесь, сумма утраивается.

Леди Бетани говорила, что мы пробудем здесь максимум шесть месяцев. Если Сайрус не выберет меня… по крайней мере, я могу вернуться домой с чем-то, что улучшит жизнь моей семьи.

Я морщусь, когда стук в голове становится ещё сильнее после смены темпа музыки. Опустив голову, я поднимаюсь со стула.

— Спасибо, Уиллоу, за поддержку. Если позволишь, мне нужно… припудрить носик.

— Ты выглядишь так, будто тебе нехорошо. Я могу пойти с тобой…

— Нет! — выпаливаю я и тут же морщусь. — Прости, нет, спасибо. Не волнуйся, со мной всё будет хорошо. Мне просто нужна минута. Останься здесь, чтобы встретить Аэлию, когда она вернётся.

Она

Подальше от ушей. Подальше от глаз.

Я стучу лишь для приличия и сразу толкаю дверь.

Комната оказывается небольшой. На стенах горят несколько канделябров со свечами, и воск стекает по их золотым основаниям красными ручьями. Потолок здесь почти в четыре раза ниже, отчего пространство кажется более замкнутым и интимным. Огромный красный ковёр покрывает каменный пол, перекликаясь с развешанными по всему замку картинами с цветочными мотивами и драконьими купидонами.

Одно шезлонг-кресло, два обычных кресла и небольшой диванчик расставлены кругом. По комнате развешаны несколько великолепных картин, каждая в раме с изогнутыми замысловатыми золотыми узорами.

Я тихо закрываю за собой дверь, снимаю туфли и без сил падаю на шезлонг. Подтянув ноги, укладываю скрещённые лодыжки на его подлокотник.

Затем со вздохом погружаюсь в подушки, находя облегчение в приглушённом шуме. Закрыв глаза, растираю виски. Пытаюсь выгнать боль из головы так, словно разминаю тугой узел в мышцах.

Постепенно она начинает отступать, становясь более терпимой.

Внезапные вспышки воспоминаний проносятся перед глазами. Женщины, пронзённые стрелами. Разливающаяся кровь. Как я падаю на колени и кричу, пока по мне мчится пламя.

Я сильнее вдавливаю пальцы в виски, пытаясь прогнать эти картины, но чем больше проходит времени, тем настойчивее они напоминают о себе.

Возможно, глупо с моей стороны думать, будто у меня есть шанс выйти замуж за Сайруса.

Помимо бинтов на руках, напоминающих о том, что я едва пережила первое испытание, мои ноги тоже ужасно болят. Очевидно, годы, проведённые в старых балетках, совсем не подготовили меня к роскошной жизни с платьями и каблуками.

Как бы усердно я ни старалась усвоить уроки этикета и истории, которые леди Бетани преподавала нам последние несколько недель, правда остаётся правдой: я не блистательна и не смертоносна.

Возможно, мне лучше было бы вернуться в Киламбер. Печь хлеб вместе со своей семьёй, пока костяшки пальцев не начинают болеть от бесконечного замеса теста. Вот к такой боли я привыкла. С ней родилась.

Или ты просто тоскуешь по дому?

Дверь за моей спиной открывается, и я резко поднимаюсь. Быстро тянусь за туфлями, когда в комнату входит высокая тёмная фигура.

Пара призрачно-белых глаз сразу находит меня.

Бросив взгляд через плечо в сторону обеденного зала, Сайрус тихо закрывает дверь и медленно спрашивает:

— С вами всё в порядке?

Моргнув, я расправляю юбки на коленях, чувствуя, как щёки начинают гореть от мысли, что он мог увидеть мои лодыжки.

— О, да, к-конечно, мой Король… — я замолкаю и качаю головой. — Простите. Сайрус. Я, эм…

Я выпрямляюсь и поднимаюсь на ноги, но теряю равновесие, потому что не до конца надела левую туфлю, и хватаюсь за подлокотник шезлонга.

— Я могу немедленно уйти… — выпаливаю я и делаю шаг, но лодыжка едва не подворачивается, на мгновение выбивая из меня дыхание.

Он резко подаётся вперёд, вытянув руки, готовый подхватить меня, но, когда я всё же удерживаюсь на ногах, сохраняет дистанцию.

— Нет, всё в порядке. Прошу прощения, если напугал вас. Я… хотел кое о чём попросить вас и заметил, что вы ускользнули в комнату для размышлений.

— Комнату для размышлений? — повторяю я, сильнее вталкивая левую ногу в туфлю, пока она наконец не садится как следует.

С трудом оторвав взгляд от моего лица, он медленно подходит к ближайшей картине. Его взгляд и выражение лица становятся отстранёнными, пока он любуется ею: потрясающее поле синих роз ночью, над которым рассыпаны звёзды. Подняв руку, он бережно проводит большим пальцем по углу рамы.

— Изначально её создали для того, чтобы самые доверенные советники королевской семьи могли собираться здесь во время больших ужинов и празднеств. Это помогало вести переговоры и обсуждать любые вопросы, возникавшие во время подобных мероприятий. Но я нашёл для неё другое применение — как для комнаты размышлений. Мне нравится тишина. Тишина — мой друг, особенно когда всё остальное слишком шумно…

— Понимаю… Тогда прошу прощения за вторжение…

— Нет.

Он поворачивается ко мне и слегка, официально склоняет голову.

— Не стоит. Подобные мероприятия? — подняв руку в перчатке, он указывает в сторону обеденного зала. — Могут быть… довольно утомительными, в зависимости от обстоятельств и того, чего от вас ожидают. Вы более чем вправе пользоваться этой комнатой. Так что простите меня за вторжение. Я могу немедленно уйти.

Он направляется к двери.

То самое притяжение, которое тянет меня к нему, уходит вместе с ним к выходу. Словно он забирает с собой весь воздух в комнате.

— Нет, подождите. Вам не нужно уходить. Вы вовсе не помешали мне.

Он останавливается и медленно оборачивается ко мне. В его взгляде смешиваются удивление и облегчение.

— Не помешал?

Я качаю головой с робкой улыбкой и перевожу внимание на другое. Осторожно подхожу к картине, которой он любовался.

— Она потрясающая. Хотя я… никогда раньше не видела синих роз.

Его брови приподнимаются.

— Не видели?

Когда я качаю головой, он вновь обращает взгляд к полотну и негромко говорит:

— Их называют цветами Богов. Наши старейшины всегда верили, что синий — любимый цвет Богов. Поэтому такого цвета небо и вода. Считается, что наш мир был создан именно из этого цвета задолго до появления всех остальных.

Он подходит так, что мы оказываемся рядом.

Когда его взгляд встречается с моим, сердце начинает биться быстрее. Он смотрит на синеву моих глаз так же, как на синеву роз?

Прочистив горло, он отходит к следующей картине.

На ней изображена светящаяся синяя река, извивающаяся среди ночного леса.

Так странно видеть столько синего в замке, оформленном в золотых и красных тонах. Пока я сжимаю ткань платья, чтобы унять дрожь в руках, на моё лицо ложится задумчивое выражение.

Потому что ткань под моими пальцами?

Она синяя.

— Лира, скажите мне, вы часто бывали за пределами Киламбера?

— Нет, — отвечаю я почти шёпотом, наблюдая, как он подходит к картине с рекой и останавливается. Он стоит ко мне спиной, сцепив руки в перчатках за спиной.

— Хотели бы увидеть больше Земель Драконов?

Он слегка поворачивается и смотрит на меня через плечо.

— Я… — сглатываю. — К сожалению, мне никогда не хватило бы средств путешествовать далеко за пределы Киламбера.

— Значит, финансовый вопрос для вас важен?

Я опускаю взгляд на пол.

— Да. Боюсь, я не из богатой семьи.

— Лира, ваше финансовое положение меня не оскорбляет.

Стук его сапог раздаётся по полу, пока он идёт ко мне. Каждый шаг словно сильнее натягивает нить между нами, и дышать

Возможно, меня слишком завораживает его властная натура. Его сила.

Остальные женщины чувствуют то же самое?

Он останавливается совсем близко. Свет свечей мерцает на его начищенных сапогах.

— Посмотрите на меня, Лира.

Сделав глубокий вдох, я медленно поднимаю взгляд от его сапог вверх по ногам, к жилету и сюртуку, облегающим его крепкую фигуру. Выше — к мягким волнам волос, спадающим на плечо, к чёткой линии челюсти. К мягкому изгибу губ, длинному носу и… к этим неземным глазам.

Я изо всех сил пытаюсь успокоить дыхание, пока не могу оторваться от его взгляда.

— Ваше финансовое положение — последнее, что могло бы повлиять на моё мнение о вас. Но если вы здесь из-за этого, если хотите лишь улучшить положение своей семьи, вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.

— Это очень великодушно с вашей стороны. Но я здесь не из-за денег, Сайрус, — тихо отвечаю я.

Он слегка склоняет голову набок, и в его взгляде появляется искреннее, мягкое любопытство.

— Тогда почему?

Я сглатываю, прежде чем робко признаться:

— Потому что мне кажется, здесь может быть что-то более ценное, чем всё золото этого мира. Что-то, что нельзя просто… — Я качаю головой, окончательно теряя мысль.

Но его губ касается мягкая улыбка, словно он понимает, что я имею в виду.

Склонив голову, он говорит:

— Тогда я рад это слышать. Рад, что вы одна из немногих, кто верит не только во власть и богатство.

Он протягивает мне руку.

— Если честно, я искал вас там, чтобы пригласить вас на последний танец. Если окажете мне такую честь. Нам даже не обязательно выходить из этой комнаты, если вы не хотите. Или если желаете побыть одна, просто скажите, и я уйду.

— Нет, — отвечаю я с застенчивой улыбкой и лёгким поклоном, прежде чем выпрямиться и вложить свою руку в его. — Я буду рада. Хотя мне очень интересно, как вы собираетесь танцевать среди всей этой мебели.

Он тихо смеётся.

— Я тренировался танцевать в очерченных мелом границах с тех пор, как научился ходить. Если сможете мне довериться, я поведу так, что мы ни во что не врежемся.

Его рука замирает в нескольких сантиметрах от моей талии.

— Можно я коснусь вас здесь?

Моя улыбка становится шире, и я киваю.

Тогда он осторожно кладёт ладонь мне на бок.

Затем переводит взгляд на мою руку в своей.

Спокойное довольство на его лице исчезает, и я едва не выдёргиваю руку, чтобы спрятать её.

— Уже не болит, — бормочу я. — Больше не болит.

Несколько секунд он смотрит на мою забинтованную руку, прежде чем вновь поднять взгляд к моему лицу.

Покачав головой, он шепчет:

— Мне… мне так жаль.

— А мне нет.

Не жаль, что я спасла Марселлу, рискнув собственной жизнью. Мне было бы куда тяжелее, если бы я позволила ей принять эти ожоги на себя. Чувство вины съело бы меня заживо.

Он моргает, отводя взгляд.

— Должно быть, вы считаете меня чудовищем из-за этих Испытаний.

— Признаюсь, я не понимаю их. Но не собираюсь так легко делать вывод, что вы чудовище.

— Почему?

Он поднимает взгляд от пола.

— Потому что мне кажется, за этим стоит нечто большее. Намного большее, чем понимаю я или другие девушки, — тихо говорю я. — Иначе зачем бы мы вообще согласились на всё это до того, как нам стёрли воспоминания?

— Мне не следует вам это говорить…

Он медленно втягивает воздух, вглядываясь в мои глаза.

— Но я сам не знаю, что представляют собой эти Испытания. Мне бы хотелось, чтобы они не были частью этого процесса. Но мои руки связаны.

Он качает головой, глядя на мою ладонь в своей.

Я крепче сжимаю его пальцы.

Невозможно не замечать трещины боли, мерцающие под его сдержанным обликом. Словно свет, пробивающийся из-под закрытой двери. Намёк на что-то между нами.

Я делаю крошечный шаг ближе и кладу свободную руку ему на бицепс.

Он принимает этот знак и медленно ведёт меня в танец.

Музыка из обеденного зала доносится приглушённо, но от этого кажется ещё прекраснее. Мягче. Тише.

И вдруг я понимаю: танцевать с ним здесь, в комнате для размышлений, вдали от ослепительного блеска и роскоши, кажется бесконечно более интимным.

— Вам нравится танцевать? — тихо спрашивает он спустя несколько мгновений, словно боится нарушить покой этого момента.

— Думаю, да. Насколько я помню. Хотя я не слишком в этом искусна.

— По-моему, у вас прекрасно получается.

Он опускает взгляд на наши ноги.

— Спасибо, но вы слишком рано это сказали.

Он смеётся и притягивает меня ближе, закружив в повороте. Когда я завершаю его и вновь оказываюсь лицом к нему, он переводит нас в плавное покачивание.

— А чем ещё вы любили заниматься в свободное время, кроме садоводства? Что заставляет ваше сердце пылать?

Я улыбаюсь, вспомнив то единственное, что сохранилось в памяти особенно ярко.

— Пением.

— Правда?

Его глаза загораются.

— Можно мне когда-нибудь это услышать?

Мои щёки вспыхивают, и я отвожу взгляд, сосредотачиваясь вместо этого на наших переплетённых руках.

— Я более чем уверена, что вы слышали гораздо более талантливых певцов, чем я. Слышали лучших во всех Землях Драконов.

— Я не люблю спорить. Но сейчас буду. Потому что ещё не слышал вас.

Искренность в его голосе заставляет мои губы тронуться тихой улыбкой.

— Тогда, возможно, когда-нибудь.

— Меня устроит «когда-нибудь».

Он улыбается мне. Ослепительно и завораживающе.

Он притягивает меня ближе, пока наши тела не соприкасаются, и поворачивает так, чтобы мы обошли угол диванчика во время медленного танца.

— Могли бы вы представить, что проведёте остаток своей жизни в таком замке?

— Думаю, любой, кто отказался бы жить в подобном месте, был бы глупцом. Я могла бы жить в садах, на одной из скамеек во внутреннем дворе, и была бы совершенно счастлива.

Он снова смеётся, и этот смех смягчает его обычно суровые черты.

— Однажды я провёл ночь на одной из этих скамеек. Кажется, до следующего утра я никогда не знал, что такое больная спина. Но сады ночью, пожалуй, моё самое любимое место во всём замке…

Медленная улыбка касается его губ, и он слегка склоняет голову набок, отбрасывая мягкие белые волосы.

— Вообще-то, возможно, лучше будет однажды показать вам это место.

Наедине с ним после окончания ужина?

Каблук моей туфли задевает стоящий позади шезлонг, когда я делаю шаг назад. Равновесие мгновенно уходит из-под ног.

Его хватка усиливается, и он резко подаётся вперёд, притягивая меня к себе, чтобы я не упала.

От этого движения всё моё тело дёргается. Голова

Я судорожно втягиваю воздух от пронзившей нос боли. Пока я пытаюсь устоять на ногах, а он удерживает меня, его взгляд лихорадочно скользит по моему лицу.

— Вы в порядке?

Мои щёки горят, сердце бешено колотится в груди.

Я отпускаю его руку, когда чувствую, как что-то тёплое течёт из носа. Отняв пальцы, вижу на них капли крови, которые расползаются по бинтам.

Я поспешно закрываю нос рукой, смущённая и собственной неуклюжестью, и этим беспорядком.

— Д-да, кажется, всё хорошо.

— Лира, мне так жаль. Позвольте, я посмотрю.

Он торопливо достаёт из скрытого кармана сюртука тёмно-красный платок.

Когда я убираю руку, а он подходит ближе, то осторожно прижимает ткань под моим носом.

Его зрачки расширены.

Страх?

Вина?

Он ведь наверняка раньше видел кровь… верно?

Или последствия сегодняшнего Испытания уже настолько потрясли его, что это лишь усиливает чувство вины?

Его широко раскрытые глаза переходят с моих на кровь. Движения рук замедляются, позволяя ткани впитывать кровь.

Потом этот взгляд тускнеет.

Словно его уносит куда-то очень, очень далеко.

Свободной рукой я хватаю его за запястье, заставляя посмотреть на меня.

Когда наши взгляды встречаются, он осторожно отступает на шаг.

Его рука с испачканным кровью платком опускается вниз.

Я касаюсь носа и обнаруживаю, что кровь уже остановилась.

— Видите? Уже всё хорошо. Просто немного ударилась, вот и всё.

— Просто… немного ударились, — тихо повторяет он.

В его глазах всё ещё остаётся тот отстранённый взгляд, пока он медленно качает головой и сминает платок в кулаке.

Я открываю рот, чтобы спросить, что случилось.

Чтобы попытаться разглядеть то нечто, мелькнувшее в этих трещинах.

Но он отворачивается и убирает платок обратно в карман.

Музыка за дверью стихает, и я поворачиваюсь к выходу.

— Последняя песня закончилась. Наверное, будет лучше, если сначала выйдете вы, а я подожду несколько минут. На случай, если никто не заметил, что мы были здесь…

— Одни? — заканчивает он за меня.

Сдерживая жар, поднимающийся к щекам, я киваю.

Затем медленно поворачиваюсь к нему, пока он идёт к двери.

Всё его лицо окутано виной.

Когда он оказывается совсем рядом, я тянусь вперёд и беру его за руку.

Он замирает.

Губы слегка приоткрываются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Сайрус, вы можете чувствовать ко мне всё, что угодно. Но я прошу вас не жалеть меня.

На его губах появляется лёгкая улыбка.

И моё сердце трепещет от того, что на его лице снова появляется это мягкое выражение.

Он склоняет голову.

— Конечно.

Когда эти белые глаза вновь поднимаются на меня, он тихо произносит, мягко сжимая мою руку:

— Но я никогда не перестану просить прощения за то, через что эти Испытания могут заставить вас пройти. Даже если я не в силах это предотвратить.

Он бережно касается губами тыльной стороны моей забинтованной руки.

— Спасибо, что потанцевали со мной.

А затем он уходит.

Напряжённый разговор между мной и Девином звенит в моей голове тревожным колоколом, пока я снова занимаю место за столом, где сидят Аэлия и Уиллоу. Я не могу избавиться от ужаса при мысли о том, как Девин провёл пальцами по моему шраму.

Он знает.

Возможно, он увидел шрам ещё в тот первый день, когда мы очнулись, а я лежала обнажённая в луже крови.

Но он знает.

Он прямо сказал, что знает, откуда он. И где-то глубоко внутри я знаю, что он презирает меня. Возможно, много лет назад именно он ударил меня из ревности, когда мне предложили его должность. Возможно, это был он? Или…

В сознании вспыхивают удлинённые зубы Сайруса. Осторожная, выверенная поступь его бесшумных шагов, куда бы он ни шёл. Эти белые глаза, не похожие ни на что из того, что я когда-либо видела.

Наблюдая, как Лира украдкой проскальзывает в дверь и закрывает её за собой, а спустя минуту или две за ней следует Сайрус, я чувствую, как сердце гулко колотится в груди. Моё внимание ускользает от разговора Аэлии и Уиллоу рядом со мной. Я делаю глоток за глотком вина, чтобы выглядеть занятой, не отрывая взгляда от двери, за которой исчезли Лира и Сайрус.

Мне следовало бы беспокоиться.

Я нервно постукиваю пальцами по столу, ожидая, когда дверь снова откроется. Музыка всё тянется и тянется. Но никто из них не выходит.

— Марселла? Ты в порядке? — зовёт Аэлия, а затем мягко касается моего плеча. Когда я поворачиваюсь к ней, приподняв бровь, она шепчет: — Ты выглядишь… немного бледной.

Я качаю головой, а она наклоняется ближе и тихо произносит:

— Я знаю, что мы не близкие подруги, но… ты выглядишь неважно. Ты не похожа сама на себя.

У меня никогда не было настоящих друзей. Моя преданность прежде всего принадлежала семье. Все остальные, если вообще занимали какое-то место в моей жизни, всегда были на втором плане. К тому же служба солдатом не оставляла много возможностей заводить друзей. Мне снова и снова приходилось доказывать, что я способна справляться со своим делом. Именно так я так быстро продвигалась по службе как женщина в мире, где господствовали мужчины, пока не получила должность стража в Виталисе.

В Ближнем Круге Короля Сайруса.

О… Боги.

Я дарю Аэлии лёгкую улыбку и искренне отвечаю:

— Спасибо, со мной всё в порядке. Просто я очень устала после испытаний. Они оказались немного… изматывающими для меня, и морально, и эмоционально. Не обращай на меня внимания.

Она удивлённо моргает, услышав мой мягкий тон, и медленно откидывается на спинку стула.

— Хорошо. Что ж. Если тебе что-нибудь понадобится…

— Обязательно дам тебе знать. Спасибо, Аэлия.

Её глаза расширяются, но она кивает и снова вовлекается в разговор с Уиллоу. Время от времени бросая на меня быстрые взгляды, чтобы убедиться, что со мной всё хорошо.

Но я снова сосредотачиваюсь на той двери. Потому что я была частью Ближнего Круга Сайруса многие годы. Именно поэтому он знал меня.

Он понял, что я смертельно опасное оружие, в тот самый момент, когда мы встретились. Сначала между нами были лишь короткие, официальные разговоры о безопасности и протоколах. Затем, пока тянулись годы, я наблюдала, как его жёсткая сдержанность постепенно смягчалась. Всё началось в ту ночь, когда я не могла уснуть и вышла из замка во внутренние садовые дворы подышать свежим воздухом.

Было далеко за полночь, и единственными звуками были журчание фонтанов и стрекот сверчков в лунном

Он сидел на каменной мостовой спиной ко мне. Вокруг него кружились маленькие мерцающие огоньки света. Они то тускнели, то вспыхивали. Пока я шаг за шагом приближалась к нему, огоньки отреагировали. Замерли в своём плавном танце в воздухе, а затем все разом погасли.

Тело Сайруса напряглось, и он обернулся, взглянув на меня через плечо. От царственного властного выражения его лица не осталось и следа. Остались лишь серьёзность. Одиночество. И… далёкая скорбь. Более тяжёлая, чем я могла себе представить, настолько тяжёлая, что давила на меня даже через расстояние, разделявшее нас.

Он пригласил меня остаться. Мы сидели там, на каменной мостовой, молча наблюдая, как маленькие светящиеся сферы снова замерцали в тенях вокруг нас. Когда я попыталась уйти, он поймал меня за запястье, без слов прося подождать. Не в силах противостоять ему, я расслабилась. Обретая рядом с ним тихую уверенность, пока светящиеся огоньки приближались.

Затем они начали кружить вокруг нас. Так и не подлетая достаточно близко, чтобы я смогла различить, что это такое, и никогда не приближаясь настолько, чтобы я почувствовала опасность.

Они были прекрасны. Но после той ночи мы больше никогда об этом не говорили. Вместо этого он начал дарить мне лёгкие улыбки. Его приказы превратились в вежливые просьбы. А в тот день, когда во время заседания Совета он повернулся ко мне, спрашивая моё мнение и совет, кровь отхлынула от моего лица. Что-то изменилось.

Я крепко сжимаю ножку бокала в кулаке, всё так же глядя на дверь, за которой исчезли Сайрус и Лира. Комната размышлений. Теперь я хорошо её помню.

Потому что именно там он подошёл ко мне после пышного званого ужина с гостями из Миллтона. Потрясённая, я ускользнула туда, пытаясь осмыслить новость о том, что мой брат пропал.

Сайрус нашёл меня там и заключил в объятия, пока я изо всех сил старалась не сломаться под тяжестью паники и страха. Он провёл рукой по моим волосам. Прошептал, что освободит меня от службы, если мне нужно вернуться в Миллтон. Чтобы выяснить, где мой брат.

И я вернулась.

Я ушла.

Это было год назад.

Эмоции захлёстывают меня, и впервые я вынуждена пережить всё это заново.

Дверь комнаты размышлений открывается, и оттуда выходит Сайрус. Всё такой же собранный и безупречный. Он направляется прямо к Девину, и они склоняют головы друг к другу, переговариваясь, после чего Девин выпрямляется и делает знак своим стражам.

В зале, где находится Леди Бетани, раздаётся звон колокольчика к ужину, и приглушённые разговоры и музыка вокруг смолкают, когда все поворачиваются к ней. Но я замечаю, как Лира выскальзывает из комнаты размышлений.

— Девушки, время пришло. Король Сайрус сейчас выберет тех, кто продолжит участие в ближайшие недели, и тех, кто вернётся домой. Пожалуйста, выстройтесь здесь плечом к плечу.

С бешено колотящимся сердцем я поднимаюсь вместе с остальными женщинами и направляюсь к Леди Бетани. Выстраиваясь так, как она велела, я оказываюсь между Лирой справа и Аэлией слева. Нас осталось меньше, чем было в начале. По меньшей мере три женщины всё ещё находятся в лазарете. Хотя Лира довольно хорошо восстановилась, Мо по-прежнему там со сломанными пальцами на ногах. Ранее я слышала, как Уиллоу объясняла Аэлии, что лекарству потребуется больше времени, чтобы залечить её травмы, поскольку повреждены были кости, мышцы, кожа и нервы. Судя по всему, ожоги Лиры зажили быстрее из-за того, что её травмы затронули только мышцы и кожу.

Это должно было бы заставить меня чувствовать себя чуть менее виноватой за то, что она спасла меня.

Но этого не происходит.

Три женщины, погибшие сегодня, тоже должны были бы стать для меня каким-то утешением, ведь теперь число подозреваемых, которых мне предстоит учитывать, уменьшилось.

Но этого не происходит.

Почему этого не происходит, когда меня всю жизнь готовили к смерти и боли, остаётся для меня загадкой.

Сайрус становится перед нами возле большого рояля, рядом с инструментами квартета, который играл здесь раньше. На банкетке стоит ваза. Высокая, сияющая белая фарфоровая ваза с золотой отделкой по краям. Из неё поднимаются пышные букеты великолепных голубых роз.

Но их недостаточно для всех нас.

Здесь стоят двадцать три женщины.

То, как он избегает встречаться со мной взглядом, глядя на всех, кроме меня, лишь подтверждает одно.

Я отправляюсь домой.

Я знаю это. Возможно, за последний год я утратила свою хватку. Заключение моего брата сделало меня слабой. Возможно, в какой-то момент я потеряла способность отделять чувства от работы. Что-то в том дне, когда пропал мой брат, изменило меня. И теперь я боюсь, что уже никогда не смогу стать прежней.

Вот почему я чувствую вину.

Вот почему я чувствую злость.

Леди Бетани объявляет:

— Девушки, Король Сайрус будет называть женщин, которых желает оставить здесь. Тем, кто не получит голубую розу, снова сотрут воспоминания и немедленно сопроводят из замка обратно в их родные города.

После этого она отступает назад, исчезая из нашего поля зрения.

Даже ни одной ночи на отдых после тяжёлого испытания? Я сжимаю челюсти, пытаясь избавиться от напряжения, которое там накапливается. Не в силах удержаться, я перевожу сердитый взгляд на человека, ответственного за столь поспешное исключение. На Девина, который выглядит таким же невозмутимым, как всегда.

Какой же он зануда.

Сайрус опускает взгляд в пол, хмурясь, пока достаёт из вазы одну-единственную розу. Медленно вращая её в пальцах, затянутых в белую перчатку, он смотрит на прекрасный цветок.

— Аэлия, — с сожалением произносит он.

Аэлия выходит вперёд и принимает розу, кланяясь ему, а затем возвращается на своё место рядом со мной. Затем он зовёт Лиру. Одну за другой он вызывает женщин принять розу. Он даже называет Мо, находящуюся в лазарете, и Леди Бетани берёт розу для неё.

Я продолжаю держать подбородок высоко поднятым, пока цветов в вазе становится всё меньше.

Он берёт последнюю розу, а затем поднимает взгляд на меня. Весь остальной зал исчезает, пока между нами висит один вопрос.

Останусь ли я?

Если я хочу уйти, единственный способ сделать это — если он сам меня отпустит. Это была бы та самая ночь. Тот самый момент.

Почти незаметно я склоняю голову, не разрывая зрительного контакта. У прежней Марселлы должна была быть чертовски веская причина вернуться. Она должна была знать, что это лучший шанс освободить своего брата. Несмотря на испытания. Несмотря

Облегчение наполняет меня, когда с его губ срывается моё имя.

— Марселла.

Когда я принимаю у него розу и поворачиваюсь, чтобы вернуться на своё место, замечаю среди женщин двух с затуманенными от слёз глазами.

Обе без роз.

Девин делает знак стражам, и те подходят к двум исключённым женщинам. Некоторые из остальных печально прощаются с ними. Когда стук их каблуков постепенно затихает вдали, Леди Бетани направляет нас к лестнице, ведущей из обеденного зала.

Я не пропускаю тихий приказ Сайруса, обращённый к Девину позади нас:

— Что касается двух других женщин в лазарете с серьёзными травмами — не сопровождайте их прочь, пока они полностью не восстановятся. А когда это произойдёт, им будет выплачено полное вознаграждение, как если бы они оставались здесь всё время.

Когда я бросаю взгляд через плечо, Девин и Сайрус уже уходят в сторону дальнего угла обеденного зала, где находится дверь в коридор.

Кто-то щиплет меня за локоть, и, резко обернувшись, я вижу Лиру. Она беззвучно произносит: «Поторопись», после чего спешит догнать остальных. Я иду следом, и мы вдвоём замыкаем колонну.

Когда мы поднимаемся по лестнице, Леди Бетани произносит с верхней площадки:

— Отличная работа, девушки. На сегодня мы отправляемся отдыхать. День был весьма насыщенным, а завтра мы вернёмся к нашим обычным занятиям. Начав с напоминания о том, что нельзя поворачиваться спиной к старшему по званию.

Взгляд Леди Бетани скользит прямо ко мне.

— Да, Леди Бетани, — хором отвечают все.

— Да, Леди Бетани, — бормочу я.

Леди Бетани медленно отводит от меня взгляд, и мы продолжаем двигаться по коридорам. Женщины постепенно отделяются от группы и расходятся по своим комнатам. Когда Лира проходит мимо меня к своей двери, а остальные направляются дальше по следующему коридору, я хватаю её за руку.

— Сегодня ночью… — шепчу я, вглядываясь в её глаза и молясь, чтобы это не оказалось ошибкой. — У тебя в комнате. В полночь.

Её рот приоткрывается от удивления, но прежде чем она успевает возразить, я отпускаю её руку и жестом указываю на дверь.

Прокашлявшись, она кивает и скрывается внутри.

Зажмурив глаза, я с силой ударяюсь затылком о край фарфоровой ванны, в которой лежу.

— Убирайся, — шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Я не слышу его. Но его присутствие, словно тень, извивающаяся в густом тумане, подбирается всё ближе.

Мои ногти впиваются в ладони, когда я снова ударяюсь головой назад. На этот раз сильнее. Настолько сильно, что боль взрывается в голове, предупреждая меня: ещё немного, и я могу проломить себе череп.

Сквозь этот удушающий туман что-то медленно выползает вперёд — вытянутая, узловатая чёрная рука, заканчивающаяся острыми когтями.

Резко подскочив так быстро, что вода выплёскивается из ванны, я распахиваю глаза. Мои пальцы вцепляются в её борта.

Мои пальцы.

Пытаясь успокоить беспорядочные удары сердца, я убираю за ухо мокрые волосы, прилипшие к виску.

Вода в ванне холодная. Минуту назад она была тёплой, когда я только погрузился в неё.

Или прошла всего лишь минута?

Я выдёргиваю пробку из сливного отверстия и поднимаюсь, осматривая своё тело. На коже нет ни малейшего намёка на чешую.

Это просто стресс действует на тебя, — пытаюсь убедить себя я и отгоняю тревогу.

Я выхожу из ванны и вытираюсь полотенцем, оставляя напоследок длинные волосы, которые взъерошиваю пальцами. Достав из шкафа свободные тёмные штаны, я натягиваю их и затягиваю на талии, когда внезапно замираю перед зеркалом.

Невозможно описать звук его болезненно скрученной улыбки. Словно растягивают кожу, только от этого по телу пробегает дрожь, будто кто-то провёл холодным лезвием вдоль моего позвоночника.

—Сайрусссс, — шипит оно.

В зеркале мои глаза захватили его глаза с вертикальными зрачками.

Вместо того чтобы отшатнуться от собственного отражения или поспешно выскочить из ванной, я шире расставляю ноги. Не позволяя себе отвести взгляд от существа, смотрящего на меня из зеркала.

— Я сказал, убирайся, — рычу я в предупреждение.

Его шипящий смешок разносится по комнате. Сердце уходит в пятки, когда моё отражение со змеиными глазами начинает двигаться само по себе.

По всем трём огромным зеркалам, установленным над туалетным столиком ванной комнаты.

Если я хоть что-то понимаю, это тревожный знак. Благодаря тому, что я объединился с Леди Бетани и следовал её советам, мне удавалось держать зверя в узде. Но если он здесь, если он простирается за пределы моей головы…

Мы увязли гораздо глубже, чем осознавали.

Он останавливается у самого дальнего зеркала, склоняя голову набок под нечеловеческим углом и разглядывая то, что лежит на столешнице.

Носовой платок.

Запятнанный кровью.

Его глаза стремительно расширяются, зрачки дрожат в диком предвкушении.

Я шагаю вперёд, хватаю платок со столешницы и запихиваю его в карман.

— Тебе здесь не рады. И повторять я не стану.

Оно смеётся. Смех глубокий и безумный. Моё отражение ухмыляется мне в ответ зубами с лезвино-острыми кончиками.

—Без меня ты был бы мёртв. И вот так ты со мной обращаешься?

Я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к выходу из ванной.

—Не смей поворачиваться ко мне спиной!— ревёт оно, сотрясая зеркала.

Я замираю.

Магия охлаждает кровь в моих венах и медленно тянет меня обратно к зеркалам. Я следую за этой нитью, и глаза зверя сужаются.

—Ты никогда от меня не избавишься. Твои жалкие крестьяне могут думать, что способны спасти тебя, что могут посадить меня в клетку. Но клетки можно согнуть. Можно сломать.

На этой угрозе я мгновенно срываюсь с места. Прогремев через всю комнату, как только оказываюсь достаточно близко, я отвожу кулак назад и врезаю им в зеркало. Оно разлетается паутиной осколков, которые осыпаются на столешницу ванной, а некоторые соскальзывают на мраморный пол. Кровь капает с моих костяшек, и я стряхиваю её, когда моё отражение появляется в соседнем зеркале.

На этот раз дело не только в глазах с вертикальными зрачками. Чешуя, переливающаяся от чёрного к серому, поглотила мой образ, покрывая линию челюсти, бок шеи, плечи и бока туловища. Оно наклоняется ближе к стеклу.

—Ты не сможешь остановить меня и не сможешь от меня сбежать. Я вижу их твоими глазами.

От этого признания я крепко зажмуриваюсь, преследуемый мыслью о том, что не только подверг этих женщин опасности своими испытаниями…

Есть кое-что гораздо хуже.

Я сам.

— Замолчи! — рычу я, распахивая глаза и впиваясь взглядом в своё отражение.

Зверь запрокидывает голову и делает долгий вдох. Когда он опускает голову, его глаза

—Я чувствую их запах. Всех женщин, которых ты привёл ко мне на жатву.

Я снова бью по зеркалу, твёрдо намеренный заглушить это существо. Отчасти опасаясь, что оно может оказаться достаточно сильным, чтобы полностью прорваться сквозь стекло.

Его смех окружает меня. Я оглядываюсь по сторонам, пока этот звук скачет по комнате: ванна, шкаф, потолок. Словно оно скользит там, в каком-то невидимом измерении.

—Я заберу их одну за другой, чтобы ты почувствовал их боль, их страх, —зловеще шепчет оно, переползая на последнее зеркало.

Он поднимает чёрную когтистую руку. Постукивая ею по зеркалу, пока стекло не начинает скрипеть и на нём не появляется крошечная трещина, он улыбается.

Обнажая клыки.

—Но если ты просто будешь сотрудничать со мной? Выпусти меня на одну ночь, Сайрус, и я подарю тебе самое могущественное потомство, которое когда-либо видел этот мир.

— Я не подпущу тебя к ним и близко! — кричу я, разбивая последнее зеркало.

Боль пронзает кулак, когда стекло осыпается вниз. Опустив руку вдоль тела, в комнате, наполненной лишь моим тяжёлым дыханием, я осматриваю осколки, рассыпанные по столешнице и полу.

Тихо.

Неподвижно.

С трудом сглотнув, я поворачиваюсь к зеркалу спиной.

Моя окровавленная рука сводится судорогой. Пальцы пытаются вырваться из кулака, в который я их сжал. Пока я не сгибаюсь пополам, когда они резко распрямляются, вытягиваясь в болезненно длинные когти.

Свободной рукой я хватаюсь за запястье, сжимая его так, словно это способно перекрыть кровоток и остановить превращение. Оно замедляется, но…

Я бросаюсь из ванной к двери спальни, едва успев повернуть ручку, когда падаю на колени, а боль начинает выкручивать сами мои вены.

— Позовите Леди Бетани! — кричу я.

Несколько стражников хватают меня за руки, пока другие сбегают по лестнице, следуя нашему протоколу. Они волокут меня по полу к дальней стене возле кровати, а моё тело извивается само по себе, когда когтистая рука скользит в карман.

Прямо туда, где лежит этот платок.

Он становится сильнее. Возможно, это неизбежно.

Он вытаскивает испачканный платок. Моя рука дрожит, пока я сопротивляюсь ему, словно мощнейшему океанскому валу. Каждое движение дёрганое, будто он заново перенастраивает всё моё тело лишь для того, чтобы поднести ткань к моему носу. Я резко отворачиваю голову, заставляя себя оставаться неподвижным, пока стражники защёлкивают кандалы сначала на моих лодыжках, затем на запястьях.

Моя рука снова дёргается.

На этот раз возвращаясь к прежнему виду.

Он не может справиться с кандалами, выкованными с драконьей силой.

Я чувствую его шипение в уголках своего сознания. Чувствую, как он уползает прочь, уступая контроль. Я бессильно приваливаюсь к стене, находя утешение в цепях. Моё дыхание остаётся быстрым, и глаза закрываются.

Почти задыхаясь, я слышу голос Леди Бетани через всю комнату.

— Мой Король?

Слишком измотанный, чтобы даже покачать головой, не открывая глаз, я бормочу:

— Оно было здесь, Леди Бетани.

На мгновение воцаряется тишина, после чего в комнату входят несколько человек. Тёплая ладонь касается моей щеки. Затем кто-то поднимает мне веко.

Леди Бетани сидит передо мной на корточках, проверяя мои глаза. Оценивая.

Большинство стражников покидают комнату и закрывают дверь спальни, тогда как Девин остаётся позади вместе с другими солдатами.

— На этот раз оно было в зеркале. И… — я втягиваю воздух и опускаю взгляд на свою окровавленную руку. — Оно распространилось на мою руку.

Леди Бетани переводит взгляд на остальное моё тело.

— Но чешуи нет?

Когда я качаю головой, она продолжает расспросы:

— Ни хвоста, ни рогов, ни крыльев, ничего?

— Нет. В отражении изменений было больше, чем в моём настоящем теле.

— Он испытывает тебя, Сайрус. Ищет слабые места, через которые сможет прорваться… — Она замолкает. Затем осторожно берёт за уголок лежащий у меня на животе платок и прищуривается, рассматривая его. — Что это?

Я чувствую их запах. Всех женщин, которых ты привёл ко мне на жатву.

Воспоминание о его угрозе пробирает меня холодом.

— Это мой платок. Ранее вечером я использовал его, когда у Лиры пошла кровь из носа. Он сказал, что чувствует их запах.

Она медленно поднимается на ноги, убирая платок в карман и хмуря брови. Когда её внимание вновь возвращается ко мне, выражение её лица становится смертельно серьёзным.

— Я могу дать тебе временное зелье, чтобы он не мог выходить за пределы твоего разума. Но удерживать его там и подавлять придётся тебе самому.

— Что угодно, — хрипло отвечаю я. — Что угодно, лишь бы держать его подальше.

И всё же это неотступное сомнение выходит на первый план в моих мыслях.

А что, если ты не сможешь?

С какой стати Марселле понадобилось говорить со мной?И зачем тайком выходить после вечернего колокола? Нам с первого дня твердили, что мы должны оставаться в своих комнатах до рассвета. А я не из тех, кто нарушает правила.

Вместо того чтобы принять ванну и переодеться в ночную одежду, я босиком расхаживаю по комнате в своём платье. Бросая взгляды в окно, пока жду, когда луна поднимется выше в небо.

В конце концов я сажусь на скамью под окном. Рассеянно водя пальцем по стеклу, борясь с усталостью и мучительными воспоминаниями о сегодняшнем испытании.

Что-то проскальзывает по плитке из-под двери моей спальни. Я замираю. На полу с мраморными прожилками лежит маленькое письмо.

Моё дыхание учащается. Я нахожусь здесь, может быть, всего час с тех пор, как нас всех проводили обратно в комнаты.Это от Марселлы?Подняв письмо, я переворачиваю его и вижу на обратной стороне восковую печать с оттиском дракона. Я разрываю его.

Не хотела бы ты посмотреть сады?

— С.

Моё сердце пропускает удар, и я складываю письмо, глядя на дверь. Берусь за ручку и медленно поворачиваю её, приоткрывая дверь на дюйм, чтобы выглянуть наружу. Там стоит Сайрус, одетый совершенно иначе. Ни официального белого сюртука, ни жилета, ни брюк.

Вместо этого на его плечи свободно ниспадает кремовая рубашка с длинными рукавами; несколько верхних шнурков, стягивающих ворот, развязаны, открывая ключицы и грудь. На талии её перехватывает широкий чёрный ремень, ноги обтянуты узкими чёрными штанами и заправлены в высокие чёрные сапоги. Его длинные волнистые волосы, которые ранее вечером на балу были частично заколоты и аккуратно уложены, теперь распущены. Они окружают его серебристым ореолом.

Он склоняет голову набок и робко улыбается.

— Я не был уверен… что ты ещё не спишь. И часть меня чувствует себя виноватым за то, что я прошу об этом после такого долгого

Он пожимает плечами, прежде чем снова выдохнуть.

Протянув мне руку в перчатке, слегка нерешительно, он делает ещё одну попытку.

— Если ты хочешь увидеть сады ночью… я был бы рад показать их тебе.

Мои глаза расширяются. Я совсем не ожидала увидеть по ту сторону двери его, готового увлечь меня в ночь. Но, бросив взгляд себе за спину, в комнату, я вспоминаю о Марселле. Она сказала, что будет здесь, в моей комнате, к полуночи. Возможно, чтобы продолжить наш разговор, начатый ранее.

Судя по тонкому серпу луны в небе, до назначенной встречи остаётся ещё несколько часов.

Несмотря на свою нервозность, я просто не могу ему отказать. Это кажется неправильным. Поэтому я беру туфли и снова надеваю их на свои натруженные ноги. Сайрус молча ждёт и закрывает дверь, когда я выхожу. Предложив мне локоть, он позволяет мне взять его под руку, и мы неторопливо идём по тихому тёмному коридору. Настенные светильники всё ещё горят, но их света недостаточно, чтобы полностью осветить проходы.

Он ведёт меня через замок, а я не могу удержаться от тревожных взглядов в каждый коридор, комнату и дверной проём, мимо которых мы проходим. Я никогда не гуляла так поздно. То, как тени окутывают замок густой темнотой, почти пугает. И на мгновение я даже начинаю бояться гнева леди Бетани, если она узнает, что я нарушила комендантский час.

— Ты обычно не спишь так поздно? — шёпотом спрашиваю я, бросая на него взгляд искоса.

Его глаза устремлены на дорогу впереди.

— Да. Я плохо сплю.

— Мне жаль это слышать.

Переведя на меня свои белые глаза, он улыбается.

— Не стоит. Мне нравится ночная тишина. В ней есть покой, когда все остальные спят.

— И чем ты тогда обычно занимаешься, чтобы скоротать время?

Он открывает застеклённую дверь наружу, и меня обдаёт волной свежего воздуха. Холодный ночной ветер касается кожи. Закрыв за нами дверь, он ведёт меня к садам и тихо говорит:

— Вот этим. Обычно я занимаюсь именно этим. Мне становится легче на душе, когда я нахожусь на ночном воздухе.

Когда мы сворачиваем на главную дорожку сада, где небо скрыто кронами деревьев, а вокруг нас теснятся цветы и кустарники, тишину наполняют журчание фонтанов и стрекот сверчков. Но больше всего ощущается успокаивающий аромат свежих цветов, земли и почвы, приветствующий меня.

Я не могу удержаться и на мгновение закрываю глаза, делая глубокий вдох. Единственным, что, кроме пения, могло успокоить мои нервы, было садоводство. Зарываться руками в землю, работать с ней, пока из неё не появится что-то прекрасное. И всё же пение было полной противоположностью. Вместо того чтобы копаться в чём-то внешнем, я извлекала нечто прекрасное из той земли, что была внутри меня. Выпускала это на свободу, пока вина и боль не превращались во что-то совершенно иное.

Мы проходим мимо пионов, тюльпанов, лаванды, бархатцев и львиного зева. Мой взгляд скользит по каждому нежному, яркому соцветию. На губах появляется лёгкая улыбка от мысли, что именно он заботился о них. Каменные дорожки проложены на почтительном расстоянии от клумб, позволяя любоваться всем этим цветением. Над головой с решётчатых арок свисает плющ, а звёзды проглядывают сквозь листья, рассыпая по нашему пути свет и пятнистые тени.

Сайрус не произносит ни слова, позволяя мне впитывать всё это. Я бывала здесь много раз, но в ночном саду есть нечто особенное. Хотя все цвета окрашены голубоватыми оттенками, это лишь заставляет меня ещё больше ценить всё остальное. Формы и фактуры, свет и тень.

Мы доходим до конца туннеля из решётчатых арок, и пространство открывается в часть сада, где я никогда прежде не бывала. Но это тупик, со всех сторон окружённый розовыми кустами.

— Это было… — вздыхаю я, качая головой. — Невероятно. Теперь я понимаю, почему ты говоришь, что это твоё любимое место ночью. Я бы рискнула мучиться с больной спиной по утрам, лишь бы оставаться здесь подольше.

Он поворачивается ко мне с улыбкой.

— Я рад, что тебе понравилось и что ты ценишь это так же, как и я. Хотя… — Его взгляд обращается к каменной стене перед нами, а на лице появляется выражение, в котором смешано чувство, которому я не могу подобрать название. — Хочешь увидеть больше?

— Больше? — повторяю я, проследив за его взглядом к стене.

— Самое лучшее находится по ту сторону этой стены, — шепчет он.

Когда я запрокидываю голову, чтобы оценить её высоту, с моих губ едва не срывается смешок. Неужели он действительно ожидает, что мы перелезем через неё и найдём что-то по другую сторону? Правда?

Наконец он снова смотрит на меня. Его лицо спокойно и серьёзно.

— Я знаю, что ты знакома со мной совсем недолго, но ты мне доверяешь?

Моргнув от столь серьёзного вопроса, я запинаюсь:

— Я… думаю, да?

Он делает несколько шагов в сторону стены, высвобождая руку из-под моей, а затем берёт мою ладонь в свою. Его прикосновение мягкое, тёплое. Впервые на нём нет перчаток. Но у меня не остаётся времени любоваться его изящными пальцами, потому что он ведёт меня к стене за розовыми кустами.

— Куда ты…

Его фигура идёт рябью, когда он проходит сквозь стену, и я слышу его голос:

— Не отпускай мою руку.

Ахнув, я оказываюсь утянута следом за ним. Инстинктивно напрягаюсь, когда стена устремляется мне прямо в лицо. Я уже готовлюсь врезаться в камень, но он колышется, словно я шагаю сквозь воду. Как только я прохожу через его поверхность, это ощущение мгновенно исчезает, и я оказываюсь по другую сторону.

Сады исчезли, уступив место длинным волнистым холмам. На горизонте возвышаются Горы Серахейвен, но теперь они видны под совершенно другим углом. Водопады, стекающие с гор вокруг Виталиса, исчезли. Как и озёра, сливающиеся в огромное озеро за пределами замка.

Я оборачиваюсь туда, откуда мы пришли.

И вижу лишь холмы, тянущиеся на многие мили позади нас. Ни стены. Ни садов. Ни замка.

— Мы не в Виталисе… ведь так? — спрашиваю я, и в моём голосе слышится паника. Мысли лихорадочно пытаются понять, где мы находимся и что только что произошло.

— Закрой глаза, — говорит он с искренней мягкостью.

Но когда я поворачиваюсь к нему, лунный свет сияет за его спиной. Он скрыт в тени, и только радужки его глаз светятся. Он делает шаг за шагом ко мне, и кажется,

Я слишком напугана, слишком растеряна, чтобы закрыть глаза.

— Сначала ответь на мой вопрос.

— Мы больше не в Виталисе, это так. А это место… — он обводит рукой прекрасные тёмные холмы вокруг себя, — это место я не могу назвать. Мне не кажется, что я достоин давать ему имя. Тебе нужно знать только одно: здесь ты в безопасности.

В безопасности.

Но в воздухе есть холод. Нечто, что пробирает кожу и оседает глубоко в душе. Намёк на тяжесть, которую я никак не могу определить.

Когда я делаю едва заметный шаг назад, он шепчет:

— Лира, ты сказала, что доверяешь мне, верно? Обещаю, я не собираюсь причинять тебе вред. Просто закрой глаза.

Глядя на него снизу вверх, чувствуя, как очередной порыв ветра колышет мои юбки, я заставляю себя проглотить тревогу.

И закрываю глаза.

Ветер усиливается, и где-то вдали раздаётся гул, словно зов давнего друга. Он то поднимается, то опускается, будто качается на волнах.

— Ты слышишь это? — тихо спрашивает он. — Этот напев?

— Да, — шепчу я, кивая.

Я следую за каждым затиханием и каждым подъёмом ритма, улавливая его мелодию, пока наконец не подстраиваюсь под неё. И прежде чем успеваю себя остановить, начинаю напевать вместе с ним. Вплетая свой голос в его звучание. Пока оно не окружает меня. Не начинает вибрировать в самой моей душе, стряхивая тяжесть, засевшую в костях.

— Хорошо.

В его голосе слышится улыбка. Удовлетворение.

— Теперь открой глаза.

Когда я это делаю, моё сердце замирает.

Сайрус всё так же стоит передо мной, столь же изящный, как всегда. Над ним всё так же раскинулось звёздное ночное небо с тонким серпом луны за его спиной. И те же волнистые тёмные холмы.

Но теперь все они усеяны тысячами и тысячами голубых роз. Каждая с мягко светящимся центром.

У меня отвисает челюсть, и я медленно поворачиваюсь, оглядывая остальные холмы вокруг нас. Голубой цвет поглощает темноту. Всё больше и больше роз окружают меня, и я опускаю взгляд на цветы у своих ног.

— Это… это…

— Прекрасно, — шепчет он.

Улыбаясь розам, я поднимаю взгляд к нему и обнаруживаю, что он смотрит не на пейзаж вокруг нас.

Только на меня.

Мой пульс сбивается.

Тот мягкий взгляд, который появляется на его лице вместе с улыбкой, растапливает мою тревогу. Кивнув через плечо, он жестом указывает вокруг себя.

— Тебе нравится, Лира?

Сдерживая улыбку, я киваю.

— Да. Я бы даже сказала, что влюбилась в это место.

Он наклоняется и присаживается на корточки, осторожно обхватывая ладонью один цветок. Сорвав его, он протягивает его мне.

Я преодолеваю расстояние между нами и, улыбаясь, слегка склоняю голову, принимая подарок.

— Спасибо.

Я смотрю на лепестки, где свечение в сердцевине медленно угасает. Осторожно раздвигая их, чтобы понять, откуда исходил свет, я говорю:

— Я не только никогда не видела диких голубых роз, но и никогда не видела светящихся цветов.

— Теперь ты понимаешь, почему я так люблю ночь.

Я бросаю на него взгляд.

Теперь мы стоим почти вплотную друг к другу. Его глаза завораживают — такие глубокие, будто я упала в колодец. Несмотря на бескрайние холмы, покрытые голубыми цветами, и бесконечное звёздное небо вокруг нас, я не могу отвести взгляд.

Каждый нерв, каждая мышца в моём теле тянутся к нему, словно прилив, который неумолимо притягивает океан. Неостановимо и всепоглощающе, чем ближе мы оказываемся.

Позади меня внезапно поднимается сильный порыв ветра — настолько сильный, что мои юбки взмывают к нему, будто сама земля решила подтолкнуть меня ближе. Я делаю маленький шаг вперёд, пытаясь удержаться на ногах и не врезаться в него, и упираюсь ладонями ему в грудь, стараясь восстановить равновесие.

Над моей макушкой слышится его резкий вдох, и ветер мгновенно стихает.

Отступив назад, я приглаживаю растрепавшиеся волосы. И только тогда понимаю, что в какой-то момент выронила розу.

Чтобы не смотреть на него и не смущаться ещё сильнее, я приседаю за цветком, который упал прямо на его сапог.

— Извини.

Когда я поднимаю розу, он опускается передо мной на корточки и мягко касается моего подбородка обнажёнными пальцами, заставляя поднять голову и наконец посмотреть на него.

— Тебе не за что извиняться, Лира Голдбрук.

Мои губы слегка приоткрываются, когда его взгляд скользит от моих глаз к губам. Его большой палец касается кожи прямо под моей нижней губой, а остальные пальцы поддерживают подбородок.

Сердце грохочет в груди, умоляя его наклониться чуть ближе. Коснуться моих губ своими. Я уже целовалась раньше — это был бы не первый раз. И всё же дрожь предвкушения, пробегающая по телу, ощущается так, словно я переживаю это впервые.

Он убирает руку с моего подбородка.

И вместе с ней словно падает моё сердце.

Наверное, было глупо думать, что он может меня поцеловать. Возможно, он просто был вежлив. Просто дружелюбен.

Прокашлявшись, он взмахивает рукой, и все розы в радиусе примерно двух футов исчезают. Затем он опускается на землю и садится.

— Не хочешь посидеть со мной?

Кивнув, я медленно опускаюсь на колени и сажусь на пятки, вертя голубую розу между пальцами.

Пытаясь успокоить сердцебиение и отвлечься, я провожу пальцами вверх и вниз по стеблю цветка. Затем замираю. Повернув его так, чтобы на него падал лунный свет, я замечаю, что на стебле нет ни единого шипа.

Странно.

— Это… это сон, да? — спрашиваю я, поднимая взгляд от розы и почти смеясь теперь, когда начинаю понимать. Когда всё наконец начинает складываться в единую картину.

Он склоняет голову набок, опираясь на ладони, лежащие на земле.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что всё это не имеет никакого смысла.

Моё утверждение постепенно начинает превращаться в вопросы.

Прищурившись, я смотрю на холмы по обе стороны от нас. Затем снова на розу в своей руке.

— Как мы прошли сквозь стену? Как появились эти розы? И… и как они исчезли? Почему… — Я перевожу взгляд то в одну сторону, то в другую. Куда угодно, только не на него, вновь отчётливо слыша этот напев. — Почему у роз нет шипов? Почему они светятся? И почему они голубые…

— Цветок Богов, помнишь?

— Это нереально, — смеюсь я, поднимаясь на ноги.

Всё замешательство покидает меня в одно мгновение, когда я понимаю, что это сон. Повернувшись к нему спиной, я смотрю на

— Видишь ли, если…

Дыхание покидает меня от лёгкого порыва ветра, который подхватывает волосы с моей шеи и плеч. Облако тёплого воздуха касается затылка, и мурашки пробегают по всему телу. Я опускаю руку.

Медленно поворачиваю голову через плечо, к источнику этого ощущения, осознавая, что это вовсе не случайное дуновение тепла.

Это он.

Он вдыхает мой запах, почти касаясь губами кожи за ухом.

Я разворачиваюсь к нему, готовая наконец встретиться лицом к лицу с напряжением, которое всё это время нарастало между нами.

Кровь отливает от моего лица.

Его зрачки вертикальные.

Драконьи.

В одно мгновение кровь стынет в жилах, становясь такой же холодной, как тот лёд, что витал в воздухе всю ночь. Я неловко отступаю назад, запутываюсь в юбках и падаю, успев опереться на ладони.

— Это ненастоящее, — шепчу я, качая головой, пока он опускается на четвереньки, а я пытаюсь отползти назад.

Его голова склоняется набок, а тело начинает меняться и изгибаться, превращаясь во что-то звериное. Кожа трескается и расходится, обнажая чешую. Конечности удлиняются. Из черепа начинают расти тёмные изогнутые рога.

Я кричу.

Затем бью его ногой в лицо, переворачиваюсь на живот и ползу так быстро, как только могу.

Сквозь светящиеся голубые розы, пока наконец не оказываюсь на ногах. Подхватив юбки, я бросаюсь бежать.

Боль взрывается в моей голове, словно удар молнии, и я тут же падаю на колени.

— Ты не можешь убежать от меня, — раздаётся голос, глубокий, как океанская бездна, и грубый, как лезвие ножа.

Зверь.

Чудовище.

Я хватаюсь за голову, словно могу удержать ту агонию, что разрывает меня изнутри, заставляя свернуться клубком. Как бы я ни пыталась заставить себя двигаться дальше, боль не даёт даже ясно мыслить. Я падаю лицом в траву.

Его присутствие приближается.

Его тяжесть поднимается позади меня, словно накатывающая волна.

В панике я переворачиваюсь на спину. Голова раскалывается от боли так, будто чудовище уже ударило меня.

— Это ненастоящее, это ненастоящее, это ненастоящее, — снова и снова бормочу я себе под нос.

Над холмом нависает тень.

Сама тьма.

И в её центре — два белых глаза с вертикальными зрачками, устремлённые прямо на меня.

В следующее мгновение существо оказывается сверху, а я кричу.

— Ты не можешь убежать от меня, — повторяет голос, теперь уже внутри моей головы.

И существо бросается вперёд, смыкая челюсти на моём горле…

Я резко подаюсь вперёд, отталкиваясь от пола. Затуманенное зрение постепенно проясняется, и я начинаю узнавать окружающую обстановку.

Напротив меня находятся двустворчатые двери. Белый мраморный пол. Золотистые сводчатые потолки, расписанные цветами и дракончиками-херувимами.

Я бросаю взгляд направо и вижу знакомый ряд огромных окон, за которыми мерцает звёздное небо.

Луны нигде не видно.

Я снова в своей комнате.

Лежу на полу ровно в том самом месте, где проснулась в свой первый день здесь.

В панике ощупывая себя, я понимаю, что на мне нет ни капли крови.

И я всё ещё одета в своё голубое платье с бала.

Я резко перевожу взгляд на дверь.

На ту самую плитку, где лежало письмо Сайруса.

Опустившись на четвереньки, я поспешно подползаю ближе, чтобы рассмотреть её. Но письма там нет. Его нет и в ящике, куда, как мне казалось, я положила его перед тем, как уйти с ним в сады.

Я вытираю пот со лба.

Неужели это действительно был… сон?

Наверное.

Мой крик был таким настоящим, таким пронзительным. И всё же горло не болит так, как должно было бы болеть, если бы этот крик действительно вырвался из моей груди.

Я сажусь на край кровати, не сводя взгляда с двери.

Марселла так и не пришла.

Когда я возвращаюсь в свою комнату после бала и снимаю туфли, из-под двери по плитке скользит записка.

Нам нужно поговорить. Приходи ко мне.

Пожалуйста.

— С.

Я босиком расхаживаю по комнате, не сводя взгляда с его слов.

Моё сердце и разум — словно мутные, взбаламученные воды.

Сегодня ночью, ровно в полночь, мне нужно поговорить с Лирой в её комнате. Наедине. Подальше от чужих ушей. Мне необходимо узнать, о чём она говорила с Сайрусом в комнате отражений.

Но стоит ли мне проигнорировать просьбу Сайруса?

Вероятно, он чувствует вину из-за ситуации с моим братом. Возможно, хочет всё обсудить. Но я сама до сих пор заново переживаю своё прошлое, которое накатывает на меня волнами. Обнажённое. Непереваренное. Я лихорадочно пытаюсь собрать осколки своих разбитых воспоминаний и сложить их воедино, чтобы понять. Несправедливо, что у него есть все воспоминания, которых лишена я.

Я перевожу взгляд на дверь, гадая, ждёт ли по ту сторону Девин, чтобы проводить меня к Сайрусу.

Если я ещё хоть раз увижу физиономию этого идиота… я найду способ наказать его за всё, что он со мной сделал, с оружием или без.

Сверля дверь взглядом, я отступаю от неё и решаю, что если там действительно ждёт он, то я просто никуда не пойду.

Я направляюсь в ванную, чтобы распустить волосы, уложенные в локоны и закреплённые шпильками. Встряхнув их, позволяя свободно рассыпаться по плечам, я бросаю шпильки на столешницу и вдруг замираю.

Медленно беру одну из них и поднимаю к свету.

Возможно, с её помощью я смогу открыть замок в спальне Лиры.

Покручивая шпильку между пальцами, я чувствую, как на губах появляется лукавая улыбка.

Да. Это подойдёт. И мне даже не придётся рисковать, стучась в дверь и привлекая ненужное внимание.

Я снова закалываю ею прядь волос за ухом. Затем наклоняюсь к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть своё отражение.

Порез под глазом почти исчез.

Коснувшись его кончиком пальца, я едва ощущаю неровность кожи.

Странно.

Возможно, они подмешивают что-то в вино, чтобы ускорить наше исцеление.

За ужином я выпила три… нет, подождите.

Кажется, четыре?

Да, четыре бокала.

Хотя обычно я хорошо держу себя в руках после выпивки, сейчас в голове ощущается лёгкая затуманенность. Едва заметная, если специально не прислушиваться к себе.

Я выхожу из ванной и оцениваю положение луны за окном. Жду, пока она поднимется выше, прежде чем направиться к двери.

Приоткрыв её на несколько дюймов, я обнаруживаю, что коридор пуст. Медленно высунув голову наружу, осматриваю погружённые в тень проходы, замирая, чтобы уловить малейшее движение. Но вокруг всё неподвижно.

Я смотрю налево.

Туда, где находится комната Лиры.

Затем перевожу

Нам нужно поговорить. Приходи ко мне.

Пожалуйста.

Хотя по записке трудно определить интонацию, письмо Сайруса показалось мне… отчаянным. Почти умоляющим.

Срочным.

И всё же я не могу избавиться от раздражения оттого, что он просит меня прийти так поздно после такого изматывающего дня. Словно испытаний было недостаточно: исключение участницы и бал и всё это в один день.

Это должно быть важно. Сайрус не из тех людей, кто действует эгоистично или необдуманно.

Медленно выскользнув из комнаты, я тихо закрываю за собой дверь. Замираю, ощущая, как меня тянет в обе стороны сразу.

Через мгновение я делаю шаг по коридору в сторону комнаты Лиры.

Где-то вдали раздаётся высокий звон.

Сначала настолько тихий, что мне приходится остановиться и дождаться, пока он прозвучит снова.

Три удара колокола.

С каждым разом всё громче.

Вечерний колокол?

Звон разрастается в далёкое эхо, доносящееся именно со стороны, где находится комната Лиры.

Леди Бетани мне голову оторвёт, если поймает меня так поздно вне комнаты. Особенно одну. Она знает, что я здесь для того, чтобы следить за другими женщинами, но это не значит, что я ей нравлюсь.

Отказавшись от мысли сначала навестить Лиру, я направляюсь в противоположную сторону.

По коридорам к кабинету Сайруса.

Лёгкий звон вечернего колокола постепенно растворяется вдали.

Я благодарна коврам под ногами, которые не дают ступням замёрзнуть, пока я иду босиком. Возможно, стоит попросить у Сайруса пару туфель без каблуков для подобных случаев.

Добравшись до кабинета, я поворачиваю ручку, но дверь не поддаётся.

Бросив взгляд через плечо, пробую снова, уже с большей силой.

Заперто.

Я прижимаюсь ухом к двери, прислушиваясь, не находится ли Сайрус или кто-то ещё внутри.

Но за дверью тишина.

Отступив назад, я хмурюсь.

Зачем было звать меня и не ждать? Может быть, он решил, что я не приду?

В голову закрадывается мысль.

Войди.

Войди сейчас.

Глядя на узоры, вырезанные на дереве, я пытаюсь сопротивляться этому порыву. Но жажда ответов на вопросы, которых я ещё даже не успела сформулировать, подталкивает меня вперёд.

Вытащив шпильку из волос за ухом, я вставляю её в замок.

Поворачиваю.

Шевелю.

Пока наконец…

Щёлк.

Замок поддаётся.

В последний раз оглянувшись через плечо, я проскальзываю в тёмный кабинет и тихо закрываю за собой дверь.

Меня тут же накрывает волна тревоги.

Словно мне не следует здесь находиться.

Во всяком случае, одной.

Подойдя ближе к окну, пока глаза привыкают к темноте, я осматриваю его письменный стол.

На нём разбросаны бумаги, письма и книги.

Я не знаю, что именно ищу.

Знаю только, что здесь есть нечто.

Нечто, что зовёт меня, словно невидимая рука.

Я должна чувствовать вину за то, что роюсь в его вещах.

Но…

После испытаний моя вина словно иссякла.

Мне нужны ответы.

В самом центре стола лежит сложенное письмо. Прямо перед его креслом.

От него в сторону тянется потёк тёмных чернил, испачкавший часть других бумаг, а рядом в чернильной луже покоится перо.

Я беру письмо.

И уже при первом сгибе, который разворачиваю, взгляд цепляется за имя адресата вверху страницы.

Марселла.

Я разворачиваю его до конца и с облегчением выдыхаю. Оно пустое. Лишь короткая строчка в начале первого абзаца, которая затем обрывается. Будто он начал что-то писать, а потом остановился.

Я со вздохом бросаю письмо обратно на стол.

Затем начинаю рыться среди остальных писем и книг на его столе. Пока я передвигаю их, кончики моих пальцев скользят по чему-то шероховатому. Когда я убираю лежащий сверху беспорядок, моё сердце замедляет ход.

Дерево исполосовано пятью глубокими бороздами. Пятью бороздами, очень похожими на следы когтей.

Я отступаю назад, пока плечи не упираются в окно позади меня. Осматривая остальную часть комнаты в поисках признаков борьбы или смерти, я ничего не нахожу. Всё находится в безупречном порядке, точно так же, как и во все предыдущие разы, когда я здесь бывала.

Кроме одной детали. Того самого пятна чернил.

Чёрных.

Их темнота напоминает мне о чём-то — о чём-то настолько близком, что я едва не подаюсь вперёд от окна к нему. Словно могу пробиться сквозь стены в собственной голове и вспомнить.

Ледяная стена в моём сознании скрипит, затем трескается. И сквозь неё проскальзывает крошечный обрывок воспоминания.

Сайрус стоит ко мне спиной, опустив голову и глядя в окно кабинета. Руки скрещены на груди. Он вздыхает:

— Агнес это увидела.

Я поднимаюсь из кресла, снимая ноги с пуфа и ставя сапоги на пол, чтобы встать и подойти к Сайрусу.

— Что именно она увидела?

Девин вмешивается:

— Что кровь заполнит коридоры.

Я закатываю глаза на слова Девина. Он всегда оберегал Сайруса, но зачастую себе же во вред. Агнес не разрешено находиться в одной комнате с Сайрусом, поэтому приходится доверять Девину или другим советникам Сайруса в том, что они передадут точный смысл предсказания.

— Это слишком расплывчато. Нельзя же сразу предполагать, что Сайрус погибнет. Возможно, замок подвергнется нападению…

— Чёрная кровь, Марселла, — шипит Девин сквозь зубы.

Эти слова уничтожают последний росток сомнения, за который я всё ещё цеплялась. Я замираю на полушаге, в нескольких шагах от Сайруса.

— Ты уверен? — тихо спрашиваю я, игнорируя Девина и глядя прямо на Сайруса.

Он качает головой, и его плечи опускаются ещё ниже.

— Она Тёмная Провидица. Это не плод её воображения — это будущее. Это правда.

Воспоминание ускользает, и я остаюсь смотреть на лужицу чёрных чернил. С пустотой в груди.

Что же он тогда писал мне?

Я продолжаю обыскивать стол, выдвигая ящики, когда в одном из них моё внимание привлекает какой-то предмет.

Там лежит длинный заострённый предмет, завёрнутый в синюю бархатную ткань. Стоит мне обхватить его пальцами и поднять, как я уже понимаю, что это такое, ещё до того, как снимаю чехол.

Кинжал.

Рукоять искусно вырезана до совершенства, а зелёные и красные драгоценные камни мерцают в золотой оправе. Я переворачиваю его, проводя пальцем от кончика клинка вниз, по узорам, выгравированным на металле.

Моё сердце замирает.

В центре рукояти вырезаны буквы «МБ». Маленькие, но отчётливые.

Мой кинжал.

Кинжал Марселлы Брайрстоун.

Неудивительно, что от него исходит такое успокаивающее ощущение, такая знакомая тяжесть.

Я перебираю остальные ящики в надежде найти ножны. Но, ничего не обнаружив, задвигаю их обратно.

Как мне вообще носить его незаметно?

Резко вдохнув, я отрываю полоску ткани от нижней юбки, затем оборачиваю её

Пока сойдёт.

Когда я бросаю взгляд через плечо, луна уже почти достигла полуночной отметки.

Лира.

Я выскальзываю из кабинета, чувствуя себя немного увереннее с кинжалом, закреплённым на бедре. Пока я на цыпочках иду по коридору обратно к нашим комнатам, тишину внезапно разрывает женский крик.

Я тут же вжимаюсь в стену и опускаюсь вниз, когда понимаю, что зеркала, выстроенные вдоль коридора, не только позволяют мне видеть проход за углом, но и выдадут моё местоположение тому, кто находится по другую сторону.

Крик обрывается мгновенно.

Присев на корточки, я выхватываю кинжал. Не сводя взгляда с золотого зеркала, в котором отражается верхняя часть коридора за углом.

Я сглатываю, заставляя себя сохранять неподвижность, несмотря на панику, колотящуюся в груди.

По коридорам, по полу, по моей крови проходит дрожь. Пламя настенных светильников в зеркальном отражении яростно взметается, а затем замирает.

Я прислушиваюсь к каждому толчку, отдающемуся в ушах.

Жду следующего удара. Жду, когда покажется тот, кто вызвал этот крик. Жду, когда разразится хаос.

Но секунды проходят в полной тишине. Медленно я поднимаюсь с пола, чтобы лучше рассмотреть отражение другого коридора.

По полу тянется размазанный след чего-то тёмного. Он ведёт из глубины коридора к дверям столовой.

Одна из ковровых дорожек смята.

Я крепче сжимаю рукоять, чтобы не выронить клинок.

Что, во имя преисподней, происходит? Где Девин? Где стража? На нас напали?

Воспоминание о видении Тёмной Провидицы отзывается во мне глухим эхом — чёрная кровь, заполняющая замок.

Эта дрожь возникает снова.

Моя кровь стынет, когда в тенях отражённого коридора что-то мелькает.

Не дрожь.

Рык.

Глубокий настолько, что человеческий разум не способен его постичь.

В темноте распахиваются глаза, похожие на змеиные, и смотрят прямо на меня.

Сквозь тьму.

Сквозь зеркало.

Существо движется вперёд, всё ещё скрытое тенями, и я различаю лишь его светящийся взгляд.

Я не бегу.

Не могу.

Это не в моём характере.

И если какая-то женщина была вытащена из своей постели и сейчас истекает кровью, мой долг — сделать всё, что в моих силах, чтобы её спасти.

Поэтому я отбрасываю всякое чувство самосохранения и выхожу из-за угла навстречу чудовищу.

Коридор пуст.

Тих.

Никакого зверя в конце прохода, готового броситься на меня. Никаких светящихся глаз в тенях. Никакой зловещей жидкости, размазанной по полу, и даже смятого ковра.

Всё… обычно.

Мне это мерещится?

Борясь с инстинктами, которые кричат мне развернуться и бежать, я медленно продвигаюсь вперёд по коридору. Кинжал обнажён и направлен перед собой. Основное внимание сосредоточено на том месте, где я видела глаза, хотя взгляд постоянно скользит вправо и влево по мере моего движения.

Мои мышцы напряжены в ожидании, когда я добираюсь до дверей столовой. Бросив ещё один долгий взгляд на тени в конце коридора, я медленно приседаю и провожу рукой по тому месту, где, готова поклясться, была смята ковровая дорожка. Где тянулся тёмный след.

Мерцание в уголке глаза привлекает моё внимание. Я снова поворачиваюсь к погружённому в тень концу коридора. Подняв клинок, направляю его точно туда, где в последний раз видела эти глаза. Туда, где их нет.

Сохраняя стойку и позволяя двигаться лишь своему дыханию, я не свожу взгляда с этого места. Жду отблеска. Движения. Чего угодно, что докажет, что увиденное мной было реальным.

Чем больше проходит времени, тем глупее я себя чувствую. Подавив гордость, я опускаю руку. Сегодняшний день оказался слишком тяжёлым. Он настолько меня вымотал, что я начинаю видеть то, чего нет. Недостаток сна и сильный стресс могут вызывать галлюцинации — обе эти вещи часто наблюдались у заключённых во время пыток.

— Какого чёрта ты ещё не спишь? — шипит кто-то за моей спиной.

Я вскакиваю на ноги и резко оборачиваюсь на голос.

Девин.

За те несколько секунд, которые требуются мне, чтобы успокоиться, восстановить дыхание, унять сердцебиение и опустить руку, я отвечаю:

— Сайрус позвал меня.

На его лице появляется искреннее недоумение, но затем оно сменяется чем-то более жёстким.

Подозрением.

— Правда?

Я медленно делаю шаг назад.

— Да. Позвал.

— Тогда почему ты здесь? — Он указывает вдоль коридора. — Его кабинет находится не в этой стороне.

— Я… я услышала крик.

На мгновение он выглядит совершенно растерянным.

— Какой… крик?

— Не строй из себя идиота! — шиплю я, мотнув головой в сторону коридора за своей спиной. — Если ты здесь, ты не мог его не слышать!

Его взгляд опускается на кинжал в моей руке.

Медленно он произносит:

— Марселла, почему у тебя кинжал?

Я качаю головой и делаю ещё один шаг назад, но он следует за мной, сохраняя прежнее расстояние между нами. Ещё шаг. И ещё один. Пока мы оба не начинаем двигаться быстрее, и я не поднимаю клинок к его горлу.

Он замирает.

Подняв руки перед собой.

— Марселла, почему у тебя кинжал?

— Я нашла его, — цежу я.

Его глаза сужаются.

— Я всегда знал тебя как лгунью.

— Возможно, ты просто никогда не нравился мне настолько, чтобы я тебе доверяла, — огрызаюсь я.

— Или ты всё ещё злишься из-за того, что я тебе отказал.

Я фыркаю.

А затем это переходит в смех, когда я сильнее прижимаю клинок к его шее.

— О, Девин. Есть у меня воспоминания или нет, тебе никогда не удалось бы убедить меня, что ты привлекательный. А даже если бы я так считала, твоего характера было бы достаточно, чтобы вызвать у меня отвращение.

Уголок его рта приподнимается, пока он скользит взглядом от моих ног обратно к лицу.

Одним пальцем в латной перчатке он отводит мой клинок от своей шеи.

— Вот и хорошо. Мне не особо нравилось показывать тебе неприличный жест каждый раз, когда ты падала передо мной на колени.

Моя хватка на рукояти кинжала становится крепче, и я резко выдёргиваю лезвие из-под его пальца.

Игнорируя его слова, я продолжаю:

— Ты тоже слышал этот крик. Ты лжёшь.

— Марселла, у тебя был тяжёлый день. У тебя галлюцинации…

— Кто бы говорил о лжи! — огрызаюсь я.

— Возможно… ты сейчас не в том состоянии, чтобы носить при себе этот кинжал.

Он делает шаг ко мне.

Я вновь принимаю стойку и предупреждаю:

— Ты его у меня не заберёшь.

Он делает ещё шаг вперёд и мягко говорит:

— Марселла… отдай мне кинжал, пока не поранилась.

— Сделай ещё один шаг, и единственный, кого я пораню, будешь ты.

Он опускается на корточки, словно собираясь подползти ко мне. Что-то бормочет себе под нос, слишком тихо, чтобы я смогла

Он бросается к моим ногам, и я отпрыгиваю в сторону, но он успевает схватить мои юбки. Мы оба с глухим ударом падаем на пол, после чего я пытаюсь подняться, опираясь на предплечья. Я брыкаюсь, стараясь вырваться из его хватки, но он продвигается выше. Его тяжёлое тело скользит по задней стороне моих ног, по бёдрам, по спине. Он прижимает меня к полу своей грудью, вдавливая вниз, а я выплёвываю:

— Слезь с меня!

— Отдай кинжал. Сейчас же! — рявкает он.

Извиваясь под ним, я поворачиваюсь, пока не оказываюсь лицом к нему. Затем резко откидываю голову назад и со всей силы бью его лбом в нос.

Взревев от боли, он подаётся назад. Одной рукой зажимает окровавленный нос, отпуская моё предплечье, но всё ещё удерживает весом мой пояс и талию. Его сильные ноги по обе стороны от меня, а другой рукой он продолжает прижимать к полу запястье с кинжалом.

Очень жаль для него, что он либо забыл, либо никогда не знал: я умею владеть оружием обеими руками.

Я перебрасываю кинжал из правой руки и наношу удар. Лезвие со скрежетом проходит по его нагруднику, потому что он успевает уклониться в последний момент, иначе удар пришёлся бы прямо в горло.

— Не заставляй меня делать это, Марселла! — рычит он.

— Слезь с меня! — огрызаюсь я в ответ и снова полосую клинком в сторону его лица.

Выругавшись сквозь зубы, он откатывается в сторону. Я тут же поднимаюсь вслед за ним, переворачиваясь со спины на руки и колени.

Прежде чем я успеваю отползти, он хватает стоящую рядом вазу.

И с размаху обрушивает её мне на голову.

Всё погружается во тьму.

Я сажусь на кровати и потягиваюсь, замечая, что, пока за окном щебечут утренние птицы, в голове пульсирует странная боль. Я опускаю руки и, моргая сквозь сонливость, сжимаю и разжимаю пальцы.

Никакой боли. Даже намёка на вчерашнее испытание не осталось в мышцах. Сняв повязки, я обнаруживаю, что кожа совершенно цела. Без малейшего следа рубцов.

Странно.

Тем временем пульсация в голове усиливается. Я провожу рукой по затылку. Осторожно ощупываю череп, пытаясь понять, откуда именно исходит боль.

В дверь моей спальни начинают настойчиво стучать.

Сбросив одеяло с голых ног, я направляюсь через комнату. Плитка холодит босые ступни. Держа тело за дверью, я приоткрываю её и выглядываю наружу.

По ту сторону стоит леди Бетани с приклеенной к лицу улыбкой.

— Доброе утро, Лира.

— О… — нервно смеюсь я, быстро проводя рукой от виска назад по волосам. — Доброе утро, леди Бетани.

— Не могли бы вы объяснить, почему опоздали на два часа?

Мои глаза расширяются.

— Н-на два часа?

Её улыбка остаётся прежней, но в глазах что-то мелькает. Разочарование. Гнев.

— Именно. Вы не только пропустили завтрак, но мне пришлось перенести сегодняшний урок, потому что вы с Марселлой решили поспать подольше.

— Марселла? — повторяю я шёпотом.

Марселла должна была прийти прошлой ночью. И по какой-то причине… так и не пришла.

— Однако по пути сюда генерал сообщил мне, что вы плохо себя чувствуете. Если это правда, мне очень жаль это слышать. Полагаю, лучшее лекарство от любой болезни… — она протягивает маленький стеклянный флакон, — это, разумеется, отдых. Побольше жидкости, лекарства. И карантин.

— Карантин? — повторяю я, с трудом соображая из-за пульсации в голове.

— Да. Мне бы очень не хотелось, чтобы ваша болезнь передалась другим девушкам. Вы ведь понимаете?

Она вкладывает флакон мне в руку.

— Да.

Послушно взяв его, я слегка наклоняю сосуд. Внутри переливается красная жидкость. От стекла исходит тепло.

— Что это?

— Лекарство, разумеется. Чтобы вы быстрее почувствовали себя лучше.

Подняв взгляд обратно на неё, я бормочу:

— Спасибо…

Её улыбка становится шире, и она слегка склоняет голову, после чего сама берётся за дверную ручку и закрывает дверь. Снаружи раздаётся серия щелчков замков, и спустя мгновение я пробую открыть дверь, но она не поддаётся.

Она только что…

Заперла меня здесь?

Я снова пытаюсь открыть дверь, дёргая и поворачивая ручку, пока не начинаю колотить по ней.

— Подождите! — говорю я в щель между створками. — Леди Бетани! Пожалуйста. Я не хочу, чтобы меня здесь запирали!

Но в ответ слышу лишь тишину.

Я медленно опускаюсь на колени.

Как долго меня собираются держать здесь взаперти? И как получилось, что мы с Марселлой обе проспали? Конечно, после такого долгого и ужасного дня вчера мы все были измождены до предела. Но… Марселла хотела встретиться среди ночи. Ей нужно было обсудить что-то важное.

Я перевожу взгляд через плечо к окну. Небо голубое, а далёкие зелёные склоны Гор Серахейвен окутаны лёгким туманом. Затем смотрю на кровать.

Я совершенно не помню, как заснула прошлой ночью.

Опустив взгляд на ночную сорочку, я провожу большим пальцем по подолу.

Я даже не помню, как переоделась из своего платья.

Поднявшись с пола, я направляюсь в ванную. Поставив флакон, который дала мне леди Бетани, на столешницу, я умываю лицо холодной водой из раковины, затем выпрямляюсь и смотрю на своё отражение в зеркале.

Когда я моргаю, моё отражение делает то же самое с задержкой примерно в полсекунды.

Прищурившись, я наклоняюсь ближе к стеклу.

Снова моргаю.

Затем медленно наклоняю голову в одну сторону, потом в другую.

Опийный мак может вызывать галлюцинации. Возможно, это остаточный эффект того снадобья, которое мне дали вчера для лечения ожогов. Мак также объяснил бы, почему я так долго проспала: сильное обезболивание обычно сопровождается глубокой седацией. Хотя я не помню, чтобы после лазарета принимала какие-либо настойки.

Из комнаты доносится тихое шуршание.

Оно достаточно отвлекает меня, чтобы я подняла тяжёлую голову и заметила что-то лежащее на полу.

Письмо.

Я поднимаю его в нескольких плитках от двери. Сломав восковую печать на обратной стороне, отмеченную буквой «А», я узнаю знакомый почерк.

Лира,

Это всего на двадцать четыре часа. Мне очень жаль. Обещаю, это не в моей власти.

Не пей ничего из того, что даст тебе леди Бетани.

Сложив письмо, я прячу его под матрас. Затем вновь перевожу внимание на ванную. С этого ракурса мне виден стоящий на столешнице флакон и уголок зеркала.

Я сажусь на скамью у окна и прислоняюсь щекой к стеклу, согретому солнечным светом.

Двадцать четыре часа.

Полагаю, при любых других обстоятельствах я была бы рада провести время в одиночестве и тишине.

Странно, если учесть…

Боль в черепе снова вспыхивает ровным ритмом.

Тук.

Тук.

Я отстраняюсь от окна и смотрю на одну из плит дорожки.

Она отличается от остальных настолько, что сразу бросается в глаза.

Бесцветная.

Шероховатая и неровная.

Перед глазами проносятся обрывки вчерашних испытаний. Я ползу по земле, окрашенной красным. Женские тела падают на землю. Из них торчат стрелы.

Я пытаюсь думать о чём-нибудь другом.

О цветах.

О вспышках голубых роз и чёрных волнистых холмах. О красоте и покое.

Из глубин моего подсознания вновь всплывает песня, и я начинаю тихо напевать её вслух, пытаясь удержать мелодию. Когда мне это удаётся, сердце начинает биться быстрее.

Потому что, глядя на ту неправильную плиту и напевая далёкую песню, я вспоминаю.

Виталис был разрушен очень давно.

После того как Король Аарик взошёл на трон, он практически уничтожил замковые земли.

И всё же…

Куда бы я ни посмотрела, передо мной открывается захватывающий вид.

Безупречный.

Совершенный.

Точно такой же, как на старых картинах, которые я видела в Киламбере.

Когда стук в голове начинает стихать, я постукиваю пальцем по стеклу, ожидая, что пейзаж за окном изменится.

Закрыв глаза, я продолжаю напевать. А когда снова открываю их, ожидаю увидеть уже другую картину.

Но всё остаётся таким же, как прежде.

Кроме…

Той самой плиты больше нет.

На её месте лежит идеально ровная, ничем не отличающаяся от остальных. Теперь я даже не могу определить, где именно она находилась раньше.

Боги небесные.

А что, если я действительно больна?

Стук заставляет меня распахнуть глаза. Я отрываюсь от холодного оконного стекла. Комната утопает в тенях, а по коже пробегает холодок.

Ночь.

И всё же… я не помню, как заснула.

Но боль в голове исчезла.

Стук повторяется, и я вздрагиваю, заметив силуэт за окном.

По ту сторону.

Мой взгляд встречается с тёмными глазами, и у меня отвисает челюсть.

Марселла?

Её глаза сужаются, и она нетерпеливо указывает на нижнюю часть оконной рамы. Вскочив со скамьи, я провожу пальцами вдоль её нижнего края. Я прекрасно помню, что в первый день, когда очнулась здесь несколько недель назад, искала защёлку, но ничего не нашла. Марселла указывает на конкретное место. Следуя её жесту, я провожу рукой вверх и влево по раме и нащупываю скрытую защёлку.

Я открываю её.

Рама скрипит от долгого бездействия. Я наклоняюсь вперёд и высовываю голову наружу.

— Во имя Богов, что ты там делаешь?!

Её босые пятки свисают с узкого выступа шириной всего в несколько дюймов, который опоясывает этот этаж замка. Она держится за длинную полосу ткани, перекинутую через какую-то часть архитектурного выступа над окном.

У меня снова отвисает челюсть.

— Это что… простыня?

— Помолчи и помоги мне забраться внутрь! — огрызается она, приседая на дрожащих ногах и цепляясь за простыню так, словно от этого зависит её жизнь.

Я хватаю её за талию, и вместе мы медленно подтягиваем её ближе к открытому окну, пока наконец не затаскиваем внутрь.

Выпрямившись, она тяжело дышит.

Проводит руками по голове, приглаживая густые тёмные волосы.

— Ты выпила то, что дала тебе леди Бетани?

Моргнув от её резкого тона, я отвечаю:

— Нет. Флакон в ванной.

— Покажи мне.

Я веду её в ванную, беру флакон со столешницы и протягиваю ей.

— Вот. Мне сказали не пить его.

— Кто сказал?

— Сайрус.

Она наклоняет голову, и её глаза сужаются.

— Ты его видела?

— Нет, получила от него письмо.

Она раздражённо выдыхает и закатывает глаза, после чего забирает у меня флакон и выдёргивает пробку.

— Что ты делаешь? — бормочу я, успев заметить своё отражение в зеркале, прежде чем снова посмотреть на неё.

— То, что должна была сделать ты, — отчитывает она и выливает содержимое в слив раковины.

Красная жидкость с бульканьем уходит в сток, и Марселла открывает кран, смывая её остатки.

— Что это было? — спрашиваю я у неё за спиной.

Она поднимает взгляд на меня в зеркале.

Заставляя и меня посмотреть туда же.

Она ополаскивает флакон и бормочет:

— Не знаю. Но от него исходил странный запах, который вызвал у меня подозрения, хотя я и не могу объяснить почему. Но флакон сохрани. И если она спросит — ты его выпила.

Наконец она вставляет пробку обратно и поворачивается ко мне, протягивая флакон.

Я ставлю его на столешницу в ванной.

— Ты должна была встретиться со мной прошлой ночью, но так и не пришла. Сколько вина ты выпила на балу?

Она скрещивает руки на груди и рычит:

— Опять ты за своё?

— Думаю, в вино что-то подмешали. Несколько недель назад я видела в дальнем конце сада опийный мак. Он известен своими целебными свойствами, но также вызывает галлюцинации и сильную сонливость.

Её взгляд остаётся жёстким, но она слегка склоняет голову набок.

— Это объяснило бы, почему мы обе проспали, — продолжаю я уже тише, сгибая и разгибая пальцы перед ней. — И как иначе объяснить, что это больше не болит, хотя ожоги были такими сильными?

— Это был ожог третьей степени. Возможно, у тебя просто обгорели нервные окончания. Или тебе дали драконью кровь.

— Возможно, но… — Я сглатываю свою нерешительность. — Драконья кровь вызывает настолько яркие сны? Галлюцинации?

Её лицо становится непроницаемым, и она делает маленький шаг назад.

— Галлюцинации вроде… чего?

Я качаю головой, не желая облекать свой страх в слова. Не желая выпускать их наружу.

Вместо этого я спрашиваю:

— Почему ты хотела встретиться со мной?

Она переводит взгляд на мои руки, затем снова смотрит мне в лицо.

— Почему ты пожертвовала собой ради меня во время испытаний?

— Ты поступила бы так же ради меня, — слишком поспешно отвечаю я, прежде чем понимаю, что эти слова продиктованы скорее привычкой, чем уверенностью.

Она фыркает.

— Ты уверена? Всё-таки Брайрстоун и всё такое.

— Я не собиралась позволить тебе или кому-либо ещё умереть, если могла этому помешать.

— Потому что чувствовала бы себя виноватой? — настаивает она, подаваясь вперёд.

— Ты говоришь о вине так, будто это что-то плохое, — шепчу я. — Это совесть.

Её тёмные глаза сужаются, внимательно изучая меня.

— Такое мышление может тебя убить.

Я делаю ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.

— Тогда объясни мне, почему ты помогала стольким другим женщинам во время испытаний. Если ты типичная Брайрстоун. Хладнокровная убийца.

Когда

— Потому что ты знаешь, что я права. И знаешь, что здесь что-то не так. Что-то, что, если зайдёт слишком далеко, превратится в чувство вины, которое будет преследовать тебя всю жизнь.

Она слегка приподнимает подбородок, оценивая меня.

— О чём ты недоговариваешь, Лира?

Я качаю головой и наконец произношу это вслух:

— Несколько недель назад, когда я собиралась выдать тебя за кражу того ножа, я кое-что увидела. Мы шли по коридору, в котором я раньше не бывала. В одной комнате служанки складировали банки с кровью. Нашей кровью.

Она фыркает и закатывает глаза, услышав столь невероятное признание.

— Возможно, это было… как ты тогда выразилась несколько недель назад?.. Твоё «богатое воображение»?

Я резко подаюсь вперёд и хватаю её за предплечье так крепко, что пальцы впиваются в кожу.

— Я серьёзно. Именно поэтому я тебя не выдала. Здесь происходит что-то ещё. И я думаю, ты это знаешь. Поэтому тебя не интересует состязание за сердце Сайруса.

Её взгляд не отрывается от моего. Спокойный. Невозмутимый. Но и не жестокий.

— Тебе страшно.

— А тебе нет, да? — резко спрашиваю я. — Соври мне ещё раз и скажи, что это не так.

Несколько ударов сердца она остаётся неподвижной.

Затем выдёргивает руку из моей хватки.

Я понижаю голос, придавая ему требовательность, которой обычно в нём нет.

— Зачем ты на самом деле хотела встретиться со мной, Марселла?

— Потому что ты знаешь, кто я.

Она медленно подходит ближе, и я готова поклясться, что её тень в зеркале за спиной выглядит неправильно.

Сглотнув, я киваю.

— Да. Твой брат…

— И Сайрус тоже знает. Я не хочу выходить за него замуж, Лира.

Я упираюсь спиной в стену ванной.

От её последнего признания мои плечи немного расслабляются.

— И почему же?

Она внимательно изучает мои глаза, затем долго выдыхает.

— Ты была права. В первую ночь я украла тот нож, потому что была… если честно, немного напугана. Не могла понять почему. Правда в том, что меня воспитывали как воина. Моё оружие даёт мне чувство безопасности. А здесь я вынуждена носить роскошные платья и учить этикет… Это против моей природы. И когда самым острым предметом, который мне разрешено держать в руках, оказывается столовая вилка, я украла тот нож при первой же возможности.

Я не напоминаю ей, что столовые приборы не идут ни в какое сравнение с кинжалом.

Тем более с мечом, топором или луком.

Вместо этого медленно спрашиваю:

— Ты приехала сюда просить помилования для своего брата, не так ли? Но как ты собираешься добиться этого, если не собираешься выходить за Сайруса? Даже если продержишься все шесть месяцев, этих денег всё равно не хватит, чтобы выкупить брата из тюрьмы.

— Поэтому ты мне и нужна, Лира.

Склонив голову набок, я медленно спрашиваю:

— Чего именно ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты завоевала руку Короля. А когда это произойдёт, я хочу, чтобы ты, став Королевой, помиловала моего брата за его преступления. И освободила его.

Я скрещиваю руки на груди.

— И, при всём уважении, почему я должна сделать что-то подобное?

— Потому что я могу тебя защитить.

Я понижаю голос.

— От чего именно?

— От других женщин. От испытаний. Если замок окажется в осаде. Но тебе придётся довериться мне так же, как я сейчас рискую и доверяюсь тебе.

Мы обе молча смотрим друг на друга.

— Ты предлагала такое кому-нибудь ещё из участниц? — спрашиваю я.

— Нет. Никому не предлагала и не собираюсь.

— Тогда почему? Почему именно мне?

Она указывает на мою руку.

— Потому что только ты попыталась бы меня спасти, даже после того, как я ужасно с тобой обращалась. Остальными не так легко управляет чувство вины. По мере того как испытания будут продолжаться, а состязание станет более напряжённым, другие могут начать действовать из отчаяния. А отчаяние способно привести к весьма смертельным решениям.

— То есть ты обеспечиваешь мою безопасность во время испытаний и за их пределами, а если я завоюю его руку, то помилую твоего брата? — уточняю я.

Она кивает.

Ты не можешь убежать от меня.

Этот болезненный, змеиный голос снова звучит в моей голове. Да, она может защитить меня от других женщин и от испытаний. Но что насчёт того, что преследует меня в собственном сознании? Сможет ли она защитить меня от самой себя?

Где-то раздаётся звон крошечного высокого колокольчика, и наши глаза расширяются.

— Что это было? — пискнув, спрашиваю я, и мы обе бросаемся из ванной.

Она бросает взгляд на дверь спальни, затем спешит к окну. Схватив простыню, которую оставила на подоконнике, она забрасывает её на плечо.

— Закрой защёлку и немедленно ложись в постель. Быстро!

— Это звучит совсем как тот колокол, о котором говорила леди Бетани…

— Я знаю! — огрызается она, выбираясь в окно. — А теперь иди!

— Но правила… А если это что-то срочное? Если нас прямо сейчас собирают?

— Посреди ночи? — резко отвечает она. — Если собираешься мне доверять, начинай сейчас. Ложись в постель. Притворись, что спишь.

Она начинает осторожно продвигаться вдоль внешней стены замка.

С дрожащими руками я закрываю окно и защёлкиваю замок. Колокольчик снова звенит за дверью.

Теперь ближе.

Я бросаюсь к кровати, забираюсь под одеяло и крепко зажмуриваюсь. Медленно вдыхаю и выдыхаю через нос, стараясь успокоить сердце.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Тонкий и резкий.

Словно умоляет меня открыть глаза.

И чем громче он становится, тем сильнее я зажмуриваюсь, заставляя себя не поддаться искушению открыть их.

Раздаётся медленный, намеренный звук скользящего металла. Словно кто-то отодвигает засов. Его сменяет тихий скрип, будто открывается дверь моей комнаты.

Наступившая после этого тишина ощущается как иглы, впивающиеся в кожу.

Спустя бесконечно долгий миг дверь снова скрипит и мягко закрывается.

А затем колокольчик звенит ещё раз, постепенно удаляясь и затихая.

Туман густо висит в лесу, превращая даже деревья вдали в размытые тени. Я едва не врезаюсь в ствол, пока несусь через лес, всё же задевая плечом его край и спотыкаясь.

Это тягучее чувство ужаса подкрадывается ко мне сзади. Всё ближе и ближе. Я резко сворачиваю влево, перепрыгивая овраг. Напряжение, от которого волоски на моей шее встали дыбом, постепенно ослабевает.

Я оторвалась.

Когда я поворачиваюсь лицом в ту сторону, откуда исходил страх, там ничего нет. Ничего, кроме тумана и деревьев.

Хруст.

Я резко оборачиваюсь на звук сломанной ветки слева от меня. Там, в мягкой земле, цепочка следов жутко приближается ко мне.

— Ты не сможешь убежать от меня, — рычит голос у меня в голове, заставляя воронов вспорхнуть с деревьев над нами с испуганными криками.

Следы останавливаются. На мгновение мне кажется, что оно исчезло.

Внезапная тяжесть обрушивается мне на грудь, горячие челюсти смыкаются на моём горле, и я падаю на землю.

Я резко вскакиваю на кровати, хватаясь за горло и судорожно втягивая воздух со свистом. Когда я провожу пальцами по коже, она оказывается болезненно чувствительной.

Всё оставшееся утро мне приходится напевать себе под нос, чтобы успокоить нервы. Особенно после того, как фрейлины проводят меня в ванную. Они помогают мне искупаться, вытирают меня и надевают на меня сорочку.

Когда главная фрейлина расчёсывает мне волосы и я наконец смотрю на себя в зеркало, то замечаю бледные следы вдоль шеи.

— Лира, с вами всё в порядке? — мягко спрашивает главная фрейлина, Нора, как я уже узнала. Когда я наконец смотрю на неё, она улыбается. — Вы всё ещё плохо себя чувствуете?

Я заставляю себя слегка улыбнуться.

— Нет, со мной всё хорошо, спасибо. Думаю, просто нервы.

Она убирает руку от моего лица, её взгляд скользит к моему горлу. Осторожно она проводит пальцами по внешнему краю следов.

— У вас есть на что-нибудь аллергия?

— Насколько я помню, нет. А почему?

Она хмурится, склонив голову набок.

— Вы не расчёсывали себе горло?

— Не думаю… — шепчу я.

— Хм, тогда это может быть реакция на обезболивающее.

Я киваю, переводя взгляд с неё на свои руки, лежащие на коленях. Я действительно пытаюсь принять её объяснение.

Две другие фрейлины входят в ванную с несколькими платьями на выбор. Нора заканчивает закреплять мои волосы и помогает мне подняться. Все четыре представленных мне платья голубые.

Я качаю головой и смотрю на Нору.

— У вас есть… что-нибудь ещё на выбор?

Её седые брови сходятся на переносице.

— Почему? Это платья высочайшего качества. С ними что-то не так?

Отведя взгляд, я осторожно провожу пальцем по одной из юбок.

— Есть что-нибудь другого цвета? Что-нибудь кроме голубого?

— Голубой подчёркивает цвет ваших глаз, — отвечает она. — Это ваш цвет.

— Что значит «мой цвет»?

Убрав руку от платья, я поворачиваюсь к ней.

Одна из других фрейлин оживлённо произносит:

— В гардеробе есть ещё одно платье, не голубое.

Нора переводит взгляд с неё на меня и обратно.

— Хорошо. Тогда пусть выберет сама.

Фрейлина, предложившая другое платье, поспешно уходит и возвращается с кремовым платьем, усыпанным изящными бледно-розовыми и голубыми цветами на светлой ткани.

Нора указывает на него и на два других голубых платья, которые держит другая фрейлина.

— Леди Бетани с меня голову снимет, если через несколько минут мы всё ещё будем здесь. Так что выбирайте быстрее.

Я переодеваюсь в кремовое платье. Фрейлины выводят меня из комнаты в коридор, где другие девушки также выходят из своих комнат справа и слева от меня. Сквозь толпу я ловлю взгляд карих глаз Марселлы, но затем другие девушки проходят между нами, заслоняя её от моего взора. Когда мы добираемся до столовой, все спускаются по ступеням и занимают свои обычные места. Марселла слева от меня. Аэлия напротив, бросающая робкие взгляды на нас обеих.

— Я скучала по вам обеим, — шепчет она. — Рада видеть, что вы вернулись.

Мы обе киваем, не поднимая глаз, пока Леди Бетани обходит стол и направляется к его главе.

Она складывает руки и улыбается мне и Марселле.

— Отлично справились, девушки. Хвалю вас всех за своевременное прибытие. Напоминаю: вы здесь, чтобы состязаться за руку Короля. И по мере того как наше пребывание здесь будет продолжаться, испытания станут лишь сложнее.

Она обходит стол и останавливается позади нас. Наклонившись вперёд, кладёт руки на спинки наших стульев, её голова оказывается между нами, когда она шепчет:

— Надеюсь, теперь вы обе будете соблюдать все наши правила?

— Да, Леди Бетани, — отвечаем мы в унисон, не отрывая взглядов от стола перед собой.

— Хорошо!

Её улыбка становится шире вместе с голосом. Затем она выпрямляется и возвращается на своё место во главе стола рядом с нами.

— Тогда вы не будете против, если я сяду здесь, возле вас?

— Конечно нет, Леди Бетани, — бормочем мы.

Она садится и переводит внимание на слуг у стен, кивнув им. Спустя несколько мгновений они возвращаются, расставляя на столах фрукты, выпечку и сыры.

У меня текут слюнки при виде ближайшей булочки, присыпанной сахаром. Вчера я не ела весь день. Подозреваю, что это тоже было частью наказания. Когда я тянусь, чтобы взять её, кружевной веер шлёпает меня по тыльной стороне ладони.

— Лира? Ты голодна?

Я медленно поворачиваюсь, всё ещё удерживая руку протянутой к выпечке, и перевожу взгляд на Леди Бетани.

Она улыбается мне.

— Разве вчера я не дала тебе нечто, что должно было поддержать твой организм?

Моргнув, я отдёргиваю руку.

— Да. Да, дали.

Марселла предупреждающе касается меня ногой под столом.

Леди Бетани склоняет голову набок, и её серьги сверкают в солнечном свете.

— Ты это не употребила?

— Конечно употребила, Леди Бетани.

— Лекарство, которое я принесла тебе, наверняка должно было подавить любое чувство голода как минимум на тридцать шесть часов.

Опуская голову и избегая её взгляда, я говорю:

— Вы правы, Леди Бетани. Боюсь, мой язык захотел большего, чем мой желудок.

— А-а-а, — тихо произносит она.

Однако в её голосе не слышится убеждённости.

— Понимаю. Но должна предупредить: если ты сейчас побалуешь себя едой, это будет… очень неприятно для твоего желудка. Настоятельно советую воздержаться.

Я убираю руку под стол, игнорируя гложущий голод в животе. Молясь, чтобы желудок не заурчал и не выдал меня.

— Аэлия, — произносит она, поворачиваясь к светловолосой красавице. — Надеюсь, ты присмотришь за этими двумя? Мне нужно поговорить с Генералом и узнать, разрешат ли нам провести сегодняшний урок на улице.

— Конечно, Леди Бетани, — отвечает Аэлия.

Леди Бетани поднимается и направляется через комнату к Девину, а Аэлия провожает её взглядом краем глаза.

— С вами двумя всё в порядке? — шепчет она.

— Да, — отвечает Марселла, сложив руки на коленях.

Подозрительность Аэлии так же остра, как и её прищуренный взгляд, перебегающий с одной из нас на другую.

— Леди Бетани сказала, что вы обе заболели…?

Мы едва заметно качаем головами, и Аэлия слегка подаётся вперёд.

— Нет? Вас наказали за то, что вы опоздали той ночью?

Я открываю рот.

— Думаю…

Марселла

— Да. Мы усвоили урок о том, как важно быть пунктуальными. И отныне будем следовать указаниям Леди Бетани.

Она бросает на меня осторожный взгляд.

Аэлия откидывается на спинку стула.

— После завтрака вчера вы почти ничего не пропустили. Мы лишь повторяли урок о том, как «правильно», — она передразнивает тон Леди Бетани, — складывать салфетки. Скука смертная.

— Марселла, — зовёт Девин с верхней площадки у двери, ведущей в наружный коридор, пока Леди Бетани спускается по ступеням.

Девин делает жест в сторону Марселлы.

— Пойдём со мной.

Длинная, элегантная шея Марселлы вздрагивает, и она быстро бросает на меня взгляд. Затем поднимается со своего места. Платье бордового цвета скользит по мраморному полу позади неё, пока она направляется к выходу.

— Что происходит, Лира? — шёпот Аэлии привлекает моё внимание.

Её голубые глаза широко раскрыты, пока она внимательно меня рассматривает.

— Марселла что-то тебе сделала? Ты кажешься другой… Она как-то на тебя влияет?

— Нет, конечно нет!

— Она тебе угрожает? — спрашивает она ещё тише, бросив взгляд на моё горло.

Я наклоняюсь вперёд, чтобы повторить:

— Нет.

Она недоверчиво изучает моё лицо.

— Ты никогда не опаздываешь. И с тех пор как пришла на бал вместе с ней, ты стала… другой.

— Я просто нервничаю, вот и всё. Испытания выбили меня из колеи, а угроза выбывания добавила столько стресса. Я не хочу возвращаться домой. Я хочу, чтобы Король Сайрус выбрал меня.

Она поднимает свою чайную чашку и делает глоток.

— Как и все мы.

— Ты собираешься сказать мне, куда меня ведёшь? Что всё это значит? — шиплю я Девину, шагая на ступень ниже него, пока поднимаюсь по последней лестнице.

Он даже не удостаивает меня взглядом.

— Нет.

Когда мы выходим из дверей столовой и мой взгляд скользит влево по коридору, он цепляется за одну стену. На ней нет ни картин. Ни штор. Ровная и пустая, и всё же я не могу отвести от неё глаз. Словно чего-то жду, сама не понимая чего, пока Девин не хватает меня за руку и не тянет прочь.

— Продолжай идти, — ворчит он. — У нас очень мало времени.

Я выдёргиваю руку из его хватки и бросаю на него сердитый взгляд.

— Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, куда меня ведёшь.

Он поворачивается ко мне с лукавым смешком. Переносицу украшает едва заметный синяк.

— Я не побоюсь закинуть твою упрямую задницу себе на плечо.

— Я закричу.

— И что это даст… конкретно? — бросает он вызов.

Затем снова хватает меня за руку и толкает вперёд.

— Двигайся. И не заставляй меня повторять. Сайрус требует твоего немедленного присутствия.

Сайрус.

Я втягиваю воздух в лёгкие, и перед глазами вновь вспыхивает его письмо с ночи выбывания.

Нам нужно поговорить. Приди ко мне одна.

Пожалуйста.

Стряхнув с себя руку Девина, я иду по коридору к кабинету Сайруса. Я была ему нужна, а я… так и не пришла. Почему? Я уснула?

Та ночь расплывается в моей памяти. Её заслоняют события Испытания, бала, выбывания. Я пытаюсь перебрать их, понять, что произошло после выбывания, но ничего не нахожу, когда Девин тянется мимо меня и стучит в дверь кабинета Сайруса.

— Войдите, — раздаётся с другой стороны грубоватый голос Сайруса.

Девин распахивает дверь. Сайрус стоит к нам спиной, прислонившись к столу со скрещёнными на груди руками и глядя в окно на горную гряду.

Один только этот вид вызывает мощную волну дежавю. Его силуэт перед окном, опущенная голова.

— Убедись, что закроешь дверь, когда выйдешь, Девин, — говорит Сайрус, даже не оборачиваясь к нам.

О, боги. Он расстроен. Возможно, зол. Я бросаю взгляд на Девина, встречаясь с ним глазами прежде, чем он закрывает дверь. Оставляя меня наедине с Сайрусом. Я опускаю руку к бедру, ощущая отсутствие своего ножа.

— Ты так и не пришла, — тихо говорит Сайрус.

Я открываю рот, но не могу произнести правду.

Он слегка поворачивается, прижав подбородок к широкому плечу, и смотрит на мои ноги.

— Почему? Я ждал тебя.

— Ты злишься на меня, — прямо предполагаю я. — Меня собираются наказать за неповиновение?

Он снова отворачивает лицо, скрывая выражение, и смотрит в окно. Долгое время молчит.

— Нет.

Я смотрю ему в спину. На чётко очерченные плечи, обрамлённые мягкими складками белой рубашки с длинными рукавами. Я жду, когда он объяснит, зачем позвал меня. Возможно, расскажет, что ему было нужно от меня две ночи назад.

— Тогда зачем ты привёл меня сюда? — шепчу я.

Но когда он ничего больше не говорит, я осторожно делаю шаг к нему. Потом ещё один, заглядывая мимо него к окнам, чтобы понять, на чём он так сосредоточен. Я провожу рукой по поверхности его резного письменного стола, свободного от каких-либо вещей. Совершенно пустого. Наслаждаюсь тем, насколько гладкое дерево под моими пальцами.

Я замираю.

Воспоминания проносятся в голове слишком быстро, чтобы я успела их ухватить. Царапины. Разлитые чернила. Письмо.

— Я задавался этим вопросом ещё до того, как мы всё начали, — тихо говорит он. — Каждый день, каждое мгновение я думал, не было ли это ошибкой. Не был ли это неправильный выбор.

Я невольно отстраняюсь. Часть меня его даже не винит. Не выставила ли я его публичным посмешищем на балу? А затем ещё сильнее, когда он не исключил меня? И снова, когда у меня до сих пор нет чёткого ответа, кто именно убийца? Я могу только представить, что Девин говорит обо мне ему на ухо.

Я останавливаюсь у края стола в нескольких шагах от него. Теперь я вижу его профиль и понимаю, что он вовсе не смотрит в окно. Его взгляд опущен вниз. Прикован к какой-то точке на полу.

Печаль в его резких чертах заставляет меня замереть.

Как можно мягче я произношу:

— Было неправильно с моей стороны не прийти, когда ты позвал. Но, Сайрус, разве ты не видишь, как мне тяжело? Я действую вслепую. На ощупь ищу ответы на вопросы, которых даже не умею задавать. И при этом мне приходится заново переживать эти… — я стискиваю зубы и заставляю себя договорить, — болезненные воспоминания.

— Я знаю.

Он крепко зажмуривается и сильнее качает головой. Оттолкнувшись от стола и начиная уходить от меня, он бормочет:

— Я знаю и не виню тебя за это.

Но его обречённая походка к камину заставляет меня поспешить следом. Почти в отчаянии от мысли, что он может отказаться от меня.

— Я становлюсь ближе к другим девушкам. Испытания, какими бы травмирующими они ни были, создают особые ситуации, в которых я могу помочь им и заслужить доверие. Я узнаю всё больше. Я найду убийцу. Ты должен мне поверить…

— Я верю.

Он берёт что-то с каминной полки и поворачивается ко мне. Затем протягивает раскрытую руку в перчатке.

У меня отвисает челюсть.

Я мгновенно узнаю то, что лежит у него на ладони.

Мой золотой украшенный драгоценностями кинжал.

— Возьми его, — шепчет он, опуская голову. — Никому не говори, что я позволил тебе его оставить.

Я медленно подхожу к нему, осторожно беря кинжал и переворачивая его так, чтобы увидеть вырезанные на рукояти буквыMБ.

— Мне… грозит опасность? — Я быстро поднимаю на него взгляд.

— Сейчас мне нужно, чтобы ты доверяла своим инстинктам больше, чем когда-либо прежде. — Его голос звучит низко и хрипло. — Не только тому, что можешь увидеть или услышать. Не только тому, к чему можешь прикоснуться…

Его голос затихает. Он подходит к столу, выдвигает ящик и достаёт ножны, протягивая их мне.

Когда я беру их и приподнимаю край юбок, он отворачивается. Я закрепляю ножны на бедре, затем вставляю в них кинжал, после чего опускаю юбки и выпрямляюсь. Поворачиваюсь и похлопываю по ткани, проверяя, хорошо ли он скрыт.

— А если у меня не получится?

Мой голос напрягается от подступающей тревоги. Возможно, это мой последний шанс освободить брата.

— Марселла… — он вздыхает, произнося моё имя, и вновь поворачивается ко мне. — Ты самая умелая и самая умная женщина из всех, кого я знаю. И если только здесь не замешаны… пчёлы-предатели, — его прерывает тихий смешок, когда он смотрит мне прямо в глаза, — то ты непременно найдёшь предателя. И уничтожишь его.

— Уничтожить? — Я делаю шаг назад.

— Именно на это ты согласилась, разве нет?

— Это… — Моё лицо вытягивается. — Поэтому ты и вернул мне кинжал?

Его молчание служит ответом. И хотя за годы службы солдатом я убила немало людей, остаётся один вопрос.

— А если я ошибусь? Что, если я убью совершенно невиновного человека?

— Я доверяю твоим инстинктам. И у тебя есть другие наблюдатели — Леди Бетани, Девин…

— Девину я не доверяю в первую очередь.

И вообще не доверяю ни одному из них.

— Почему? — Его вопрос звучит искренне.

Покачав головой, чтобы разогнать туман в мыслях, я пытаюсь подобрать подходящую причину.

— Просто не доверяю.

— Он дорожит моей жизнью и этим троном. Я знаю, что вы двое никогда не ладили…

— Потому что он самодовольный идиот, — рычу я.

— Марселла, — предупреждает Сайрус.

— Хорошо. Чрезмерно амбициозный человек, который считает, что должен постоянно доказывать свою значимость, демонстрируя власть, хотя на самом деле он просто испуганный маленький…

Он поднимает руку.

— Я не могу прекратить ваши перепалки и не могу исправить вашу взаимную неприязнь. Но пока ты выполняешь это задание, я прошу тебя не подрывать его авторитет. И уж точно не распускать руки. И это касается Девина тоже. Если кто-то из вас нарушит эти правила, последствия будут серьёзными.

Кровь шумит у меня в ушах. Ярость, которую я изо всех сил стараюсь подавить.

Я слегка склоняю голову.

— Разумеется, мой Король.

Он качает головой.

— Не называй меня так.

Я направляюсь к нему и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.

— Почему ты отвергаешь официальное обращение? Почему никто не должен знать об этом кинжале? Почему Девин меня ненавидит?

— Ты знаешь больше, чем я, — шепчет он, не отводя взгляда.

— Нет. Не делай этого. Не смей ходить вокруг правды.

Я была частью твоего круга, когда служила солдатом много лет назад. Когда я увидела, как ты вошёл в комнату отражений вместе с Лирой…

Я тыкаю пальцем ему в грудь.

Он отступает на шаг, вздрогнув от неожиданности, а я следую за ним, сохраняя то же расстояние между нами.

— …я вспомнила. Ты уже приводил меня туда раньше. Когда я узнала, что мой брат пропал. И ты…

Я расслабляю руку, и мой палец на мгновение скользит вниз по его рубашке, прежде чем я окончательно опускаю руку.

Дыхание дрожит у меня в груди, пока эмоции захлёстывают меня.

Боль. Страх.

Я переживаю всё это заново.

Я поднимаю взгляд на него. Он уже смотрит на меня, и в его глазах назревает буря.

Облизнув пересохшие губы, я продолжаю:

— Ты обнимал меня там. Провёл… провёл рукой по моим волосам.

Я качаю головой и отвожу взгляд от него к книжному шкафу рядом с нами.

— Да, — тихо произносит он. — Продолжай.

Я иду вдоль книжного шкафа, проводя пальцами по полке. В каждом отделении плотно стоят сотни книг. Остаётся только гадать, прочитал ли он их все или просто собирает.

— У тебя есть Кровавое Кольцо.

Он прочищает горло.

— Есть.

Я останавливаюсь у секции шкафа, где отсутствует одна книга. Осматривая остальные полки, понимаю, что это единственное пустое место.

Повернувшись, я смотрю сначала на стол, затем на Сайруса.

— Испытания нужны для того, чтобы проверить нас на способность носить его?

Он один раз кивает.

— Почему?

Я убираю руку с полки и полностью поворачиваюсь к нему.

— Не каждый может его носить.

Я скрещиваю руки на груди.

— Даже ты?

Он вздрагивает. Движение едва заметное, но я замечаю его по напряжению плеч.

— Даже я.

— Всё это состязание устроено не потому, что ты мечтаешь о любви, так ведь? Всё это потому, что тебе нужен кто-то, кто сможет владеть кольцом.

Он тоже скрещивает руки на груди, затем опирается бедром на одно из мягких кресел с каретной стяжкой.

— Я хочу, чтобы причина была и той и другой, но не думаю, что это возможно.

— И почему?

Он качает головой, опуская взгляд в пол. Сделав глубокий вдох, отвечает:

— Потому что невозможно полюбить такого, как я. По-настоящему, во всяком случае. И со временем я смирился с этим. Потому что то,чтоя собой представляю, всегда будет затмевать то,ктоя есть.

Я подхожу на шаг ближе к нему, щурясь и пытаясь разглядеть то место, где несколько дней назад в саду мне почудились клыки. Обман света? Галлюцинация от стресса и истощения? Или опийные маки, как предполагала Лира?

— И что же ты такое, если говорить точно?

Он переводит взгляд с пола на меня.

— Я Король. Я власть, корона, богатство и честь. Если меня не боятся, то боготворят. И я боюсь, что именно власть, которой я обладаю, всегда будет причиной, по которой люди окружают меня. Не из-за того, кто я есть, а из-за того, что я

Я хмурюсь, скользя взглядом от его лица вниз по рубашке, ногам, к сапогам.

— Ты думаешь, что все они приехали сюда ради титула Королевы. А не ради любви.

Он отталкивается от кресла и снова подходит к камину. Теперь он стоит ко мне спиной. Носком сапога подталкивает наполовину прогоревшее полено к остальным.

— Как я могу их за это винить? А когда одна из них хочет моей смерти? Получается, что они здесь либо ради богатства, власти и титула, либо чтобы убить меня.

— Ты боишься, — тихо произношу я.

Он замирает, всё так же глядя на камин.

— Именно поэтому я позвал тебя после выбывания. Ещё до него я хотел посоветоваться с тобой перед тем, как исключить некоторых девушек, но ты была зла на меня. Я не мог остаться с тобой наедине. Мне пришлось принимать решения. Решения, которые, как я боюсь, могли оказаться ошибочными.

Он опирается предплечьем на каминную полку.

— После выбывания я провёл в этой комнате несколько часов, расхаживая по ней как безумец. Думая, что, возможно, ты придёшь и я смогу всё объяснить. Или хотя бы пойму, что оставить тебя здесь не было ошибкой. Что ты всё ещё хочешь быть здесь. И когда ты не пришла, я подумал…

Он медленно выдыхает.

Что-то удерживает меня от того, чтобы подойти к нему. Что-то заставляет молчать.

Покачав головой, он шепчет:

— Я подумал, что, возможно, действительно совершил ошибку. Возможно, мне следовало исключить тебя, а я удерживал тебя здесь против твоей воли.

— Я пыталась разобраться в происходящем, — тихо говорю я. — И до сих пор пытаюсь. Но ты знаешь, насколько важно для меня освободить брата. И я не отказываюсь от своих соглашений.

В дверь раздаётся тихий стук, и мы оба поворачиваемся в ту сторону. С другой стороны двери слышится голос Девина:

— Мой Король, девушки направляются на урок. Если вы хотите, чтобы Марселла присоединилась к ним.

Мы одновременно переводим взгляд от двери друг на друга.

Склонив голову, я направляюсь к выходу. Обхватив рукой дверную ручку, бросаю на Сайруса быстрый взгляд.

— Я хотела прийти к тебе. И жалею, что не пришла.

Затем я открываю дверь и ухожу.

Когда Леди Бетани выводит нас в сады, не дожидаясь Марселлы, у меня сводит желудок.

Что, если они узнали, что прошлой ночью она пробралась в мою комнату? Или услышали о нашем тайном союзе, даже если мы ещё ни о чём окончательно не договорились?

И могу ли я вообще доверять Марселле Брайрстоун?

Дрожь пробегает по моей спине при воспоминании об убийстве священника из Миллтона. Коннор Брайрстоун исчез после того, как было обнаружено тело того человека. Эту историю рассказывали бесчисленное количество раз, используя её как предостережение: не выходить из дома после заката и запирать двери и окна.

Потому что Коннор Брайрстоун мог быть где угодно.

И я никогда не забуду ночи, которые проводила без сна, ворочаясь в постели и боясь, что он влезет в моё окно и прижмёт меня к кровати, прежде чем сорвать с меня одежду. А когда я останусь обнажённой под ним, он не станет спешить, разрезая меня от ямки у основания горла до самого живота, а затем раскроет внутренности, чтобы достать мои лёгкие и положить их мне на залитую кровью грудь. Будет смотреть, как я борюсь до тех пор, пока последний вдох не сорвётся с моих измученных губ, точно так же, как это произошло со священником.

Покачав головой, чтобы прогнать эту жестокую мысль, я замедляю дыхание, переводя взгляд на пионы, мимо которых мы проходим в садах. Лёгкая улыбка касается моих губ при мысли о том, кто посадил их здесь. Кто ухаживал за ними, создавая такую поразительную красоту.

Когда мой взгляд скользит по остальным цветочным клумбам, я прикусываю губу, тщетно пытаясь не представлять Сайруса на коленях, с волосами, собранными в пучок. С закатанными до локтей рукавами, пока он склоняется над клумбой. Рыхлит землю. Выдёргивает старые сорняки и камни.

Леди Бетани ведёт нас к дальней части садов и поднимается по нескольким каменным ступеням к травянистой поляне, окружённой деревьями и кустарниками.

— Садитесь, девушки.

Мы устраиваемся на земле, рассаживаясь кругом.

— Сегодняшний урок будет посвящён терпению. Неподвижности.

Леди Бетани сначала подходит к Аэлии, сидящей справа от меня.

— Все вытяните руки и положите их на колени.

Мы выполняем указание, и Леди Бетани запускает руку в сумку у себя на поясе, после чего кладёт что-то в ладони Аэлии. Затем подходит ко мне и кладёт в обе мои ладони крошечные красные ягоды, после чего обходит остальных девушек. Наконец она садится в центре круга и застёгивает клапан своей сумки.

— Ваше испытание начинается… сейчас.

Мы сидим в тишине, нарушаемой лишь лёгким ветерком, шевелящим листья на деревьях. Минуты тянутся одна за другой, и я перевожу взгляд от одной девушки к другой, пытаясь понять, в чём заключается это так называемое испытание. И одновременно размышляя о том, где сейчас Марселла.

Мимо проплывает бабочка ярко-лазурного цвета. Кончики её крыльев переливаются в солнечном свете радужным блеском. Пролетев примерно половину круга, она резко сворачивает вправо, затем облетает нашу группу и останавливается передо мной. Опускается и садится прямо на кончик моего безымянного пальца.

Это вовсе не бабочка.

Это маленький дракон с крыльями бабочки.

Его крошечная синяя голова резко поворачивается ко мне. Маленькие чёрные глазки долго рассматривают меня, прежде чем он переползает по моему пальцу к ягодам на ладони.

Он подталкивает одну из них, пока та не перекатывается, затем принюхивается, раскрывает пасть и проглатывает ягоду. Я зачарованно наблюдаю, как он перемещается по моей ладони. На другую руку прилетает ещё один — цвета закатного оранжевого.

Я никогда не считала драконов кем-то иным, кроме как грозными существами. Но, наблюдая за этими изящными крошками на своих ладонях и замечая, как другие порхают вокруг нашего круга, я невольно улыбаюсь.

Тихий смешок Аэлии рядом привлекает моё внимание, и краем глаза я замечаю жёлтого дракончика с крыльями бабочки, который катается по её ладони. Затем он пугается и улетает прочь.

На большинстве остальных девушек дракончики не садятся вовсе. Одни слишком напуганы, другие, напротив, слишком нетерпеливы.

Лёгкое движение воздуха щекочет меня возле уха, и я стараюсь не вздрогнуть. Что-то принюхивается рядом с ухом, а затем маленькие лапки забираются по моим волосам на макушку.

Я дышу медленно, чтобы не спугнуть их. Не двигая головой. Первый синий дракончик трётся

Стиснув зубы, я всё же невольно вздрагиваю.

Все дракончики на мне замирают, резко поворачивая ко мне головы и широко распахивая глаза. Я закрываю глаза.

Не двигайся. Не двигайся.

Спустя несколько мгновений их лёгкое топотание по моей коже возобновляется. Проходит ещё минута, и я снова открываю глаза. Все девушки смотрят на меня, пока новые маленькие дракончики садятся мне на предплечья, плечи и голову.

Леди Бетани хлопает в ладоши, и все они взмывают вверх и разлетаются облаком ярких оранжевых, синих, жёлтых, зелёных и фиолетовых вспышек.

— Очень хорошо, — говорит она, хотя её взгляд в основном прикован ко мне. — Можете вставать.

Мы поднимаемся на ноги, а я смотрю вслед дракончикам, исчезающим среди верхушек деревьев. Впервые ощущая глубокое любопытство к этим маленьким существам.

Леди Бетани выводит нас с поляны обратно в основные сады. Мы проходим мимо тропинки, которая вдали заканчивается розовыми кустами. Я замедляю шаг, всё сильнее сосредотачиваясь на её конце, пока наконец не останавливаюсь.

— Что? — спрашивает Аэлия, переводя голубые глаза с моего лица на тропинку, в то время как остальные девушки уходят вперёд по другой дорожке. — Что такое?

На мгновение в моей голове вспыхивает чей-то крик, за которым следует рычание. Вспышки синих роз. Белые глаза.

Ты не сможешь убежать от меня.

Какая-то необъяснимая сила тянет меня вперёд по этой тропинке. Почти утаскивает прочь от Аэлии, пока я не делаю маленький неуверенный шаг назад, сопротивляясь ей.

И снова возвращается размеренный стук в голове.

Тук. Тук. Тук.

— Лира? — голос Аэлии звучит так, словно доносится сквозь воду. Её рука осторожно встряхивает меня за плечо. — Лира?

Туннель из увитых плющом арок, заросших ив и цветов, обрамляющих дорожку, начинает сливаться в одно пёстрое пятно.

Аэлия хватает меня за щёку и поворачивает моё лицо к себе.

— Лира, с тобой всё в порядке? Ты очень побледнела.

Прикусив губу, я киваю. Но мне всё труднее справляться с жаром, разливающимся по телу, голова начинает гудеть. Тяжёлое, странное покалывание звенит в нервах, и я пошатываюсь, когда перед глазами начинает темнеть. Дышать становится трудно.

Аэлия бросается ко мне. Мы обе неловко падаем на землю, пока она пытается меня поймать. Перед глазами всё плывёт, и Аэлия притягивает меня к себе, а остальные девушки впереди оборачиваются на шум, потрясённо ахая.

Леди Бетани поворачивается посмотреть, что произошло, расталкивает девушек и спешит к нам. Девин появляется с Марселлой за спиной, подходя с другой стороны.

Веки тяжелеют и опускаются, а желудок болезненно скручивает.

— Лира, ты меня слышишь? — в панике говорит Аэлия. Она трясёт меня за плечо. Её голос становится всё дальше. — Я не знаю, что с ней! Она побледнела и вдруг упала!

— Передайте её мне, — требует Девин.

Вокруг суетятся руки, моё тело безвольно перекатывается, пока я пытаюсь удержать ровное дыхание.

— Лира, послушай меня. Мне нужно, чтобы ты открыла глаза. Ты ранена?

Но открыть глаза кажется таким же невозможным, как поднять горы. Я размыкаю губы, пытаясь ответить, но на большее сил не хватает.

Чувство тяжести меняется, сильные руки крепко удерживают меня. Меня прижимают к чему-то твёрдому. Металлу. Голоса взволнованных девушек постепенно исчезают, и последним остаётся звук тяжёлых шагов по булыжной мостовой.

Прямо перед тем, как меня поглощает забытьё, мне удаётся слегка приоткрыть глаза.

Меня несёт Девин, его доспехи сияют золотом в дневном свете. Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и что-то говорит губами, но я не могу понять что.

И я проваливаюсь во тьму.

Чья-то рука несколько ударов сердца лежит на моём горячем лбу, затем убирает волосы с висков и исчезает.

— Думаете, она очнётся к сегодняшнему вечеру? — спрашивает знакомый голос. Девин.

— Возможно, да, — отвечает кто-то другой. Голос низкий и хриплый от возраста. — Позовите одного из помощников, если она придёт в себя. Если начнёт приходить в сознание и станет беспокойной, немедленно дайте ей это.

На короткое мгновение воцаряется тишина, прежде чем Девин отвечает:

— Благодарю.

Гулкие шаги постепенно удаляются. Пока я лежу во тьме за закрытыми веками, до меня доносится скрип просевшего кресла.

— Лира, — шепчет Девин. — Лира, если ты меня слышишь, открой глаза.

Я изо всех сил стараюсь сохранять лицо расслабленным, а тело неподвижным. Сосредотачиваюсь на ровном подъёме и опускании груди.

— Лира, если ты всё ещё чувствуешь себя… плохо и они об этом узнают, они не смогут с чистой совестью оставить тебя здесь. Они захотят отправить тебя домой.

Всё ещё плохо… Неужели он действительно верит тому, что ему рассказала Леди Бетани?

— Девин, — раздаётся громкий голос, и я едва не вздрагиваю.

Тяжёлые шаги разносятся вокруг меня, приближаются и останавливаются рядом. Кресло возле меня снова скрипит, словно с него поднялся сидевший.

— Мой Король, — произносит Девин где-то надо мной. — Не ожидал увидеть вас.

— Я хотел её увидеть, — отвечает он.

И я готова поклясться, что чувствую на себе его взгляд.

— Что сказал лекарь?

— Что она может очнуться до вечера. Её состояние стабильное, и сейчас она просто отдыхает. Так что причин для беспокойства нет.

— Жара нет? — спрашивает Сайрус.

— Нет. Он предположил, что причиной мог стать укус одного из земляных драконов в садах.

— Они не ядовиты, — медленно произносит Сайрус.

— Большинство — нет. Но если это был какой-то гибрид, возможно. Либо это остаточная слабость после её недомогания прошлой ночью в сочетании с сильным стрессом, истощением и недостатком питания.

Сайрус тяжело вздыхает, и они оба замолкают. Я изо всех сил стараюсь не сбить ритм дыхания и не поддаться искушению открыть глаза.

— Почему бы тебе не пойти проверить Леди Бетани и остальных девушек? Возможно, стоит осмотреть их всех и, если потребуется, сделать небольшой перерыв в состязании, — негромко говорит Сайрус.

— Мы не можем позволить себе задержки, — отвечает Девин.

Голос Сайруса становится жёстким.

— Это приказ, Девин. Не просьба.

Девин прочищает горло, после чего его шаги постепенно затихают вдали. Кресло рядом скрипит ещё громче, когда Сайрус садится возле меня.

Сердце пропускает удар от его близости. За закрытыми веками вспыхивают обрывки снов. Удлинённые пальцы и глаза с вертикальными зрачками. Существо, поднимающееся на вершину тёмного холма.

— Лира, — выдыхает Сайрус.

То, как звучит моё имя на его губах, заставляет сердце дрогнуть. Уже одно то, что он знает его достаточно хорошо, чтобы произносить вот так, кажется мне честью.

Робкий палец касается моего предплечья и тут

Я приоткрываю глаза.

Потолок расплывается передо мной размытым узором резной роскоши: лепнина, люстры и эти проклятые обои с цветами и драконами на стенах. Я поворачиваю голову влево, туда, где сидит Сайрус.

Он с облегчением выдыхает и улыбается.

— Привет.

Я не могу сдержать собственную слабую улыбку и хрипло отвечаю:

— Привет.

Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и слегка склоняет голову, глядя на меня. На нём роскошная белая рубашка с длинными рукавами и оборками у воротника. За его спиной, небрежно брошенный на кресло, лежит красный камзол под цвет тёмно-алых брюк, облегающих его ноги.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, переводя взгляд с моей руки, лежащей на кровати, обратно на лицо.

Медленно я приподнимаюсь, несмотря на протестующие мышцы. На мне всё ещё то кремовое платье, с цветами, рассыпанными по лифу и юбке. Заправив влажную прядь чёрных волос за ухо, я немного поворачиваюсь к нему.

— Немного кружится голова и мне жарко, но… думаю, всё в порядке.

Сайрус переводит внимание на одного из помощников и жестом указывает на дверь вдалеке, после чего тот поспешно уходит. Затем он поворачивается к прикроватному столику, берёт ткань, лежащую в миске с водой. Отжав её, он протягивает влажное полотенце.

— Можно?

Слегка кивнув в знак согласия, я позволяю ему осторожно прижать ткань к моему лбу на несколько мгновений, а затем провести ею по разным участкам лица. Вода ледяная и приятно успокаивает жар, покалывающий кожу.

Взгляд Сайруса изучает каждую черту моего лица, и на мгновение его глаза задерживаются на моих губах, пока он держит ткань у моей щеки. Дольше, чем у остальных мест. Затем он тихо прочищает горло и убирает её, снова опуская в воду.

— Ты голодна? Хочешь пить? Я могу принести тебе…

Помощник уже возвращается к нам, ведя за собой пожилого мужчину в белых одеждах, с лысой головой и длинной белой бородой. Старейшина Фредрик, если я правильно помню его имя. Именно он ухаживал за мной, когда я оказалась в лазарете после Испытания.

Он останавливается в ногах моей кровати и внимательно смотрит на меня.

— Ты помнишь своё имя?

Я киваю.

— Помнишь, где находишься?

Когда я снова киваю, он указывает подбородком на Сайруса.

— А кто это?

— Да, — тихо отвечаю я.

Сайрус поднимается с кресла. Его рост не сравнится ни с кем из тех, кого я когда-либо видела. Рядом с ним даже Старейшина Фредрик и помощник кажутся детьми.

— Старейшина Фредрик, как долго, по вашему мнению, ей следует оставаться в постели?

Пожилой мужчина отводит взгляд от меня и смотрит на Сайруса.

— Я бы рекомендовал как минимум до тех пор, пока к ней не вернётся нормальный цвет лица.

Все снова смотрят на меня, и от такого внимания я невольно вздрагиваю.

Сайрус кивает Старейшине Фредрику и помощнику.

— Благодарю. Я позову вас, если понадобится помощь.

Старейшина Фредрик кланяется, после чего уводит своего помощника через длинное прямоугольное помещение, и они исчезают за дверью.

Вокруг нас стоят ряды пустых кроватей. Трёх девушек, которых вчера отправили сюда, уже нет. Двух из них должны были исключить, возможно, они уже дома. Хотя Мо я тоже ещё не видела среди остальных. Вероятно, её перевели обратно в комнату.

Я свешиваю ноги с кровати в сторону Сайруса и говорю:

— Я хочу уйти отсюда.

— Уйти? — Сайрус тут же подаётся вперёд, готовый подхватить меня, если ноги подведут. Он протягивает раскрытые ладони в перчатках на случай, если мне понадобится опора. — Куда уйти? Тебе пока не следует ходить самостоятельно.

Я кладу ладони на его руки, поднимаясь с кровати, и борюсь с румянцем, вспыхнувшим на щеках при виде того, как мои руки лежат на его.

— Я не люблю лазареты.

— Понимаю. — Он слегка кивает. — Думаю, большинство людей их не любит.

Но он не знает, сколько времени я провела в них.

Я убираю руки с его ладоней и провожу ими по платью, пытаясь унять нервное напряжение, снова пробежавшее под кожей. Когда я поднимаю на него взгляд, он наблюдает за мной. И на короткий миг я всматриваюсь в его глаза, сама не понимая, что пытаюсь там найти.

— Где Марселла? Ты отправил её домой?

Он моргает.

— Нет, я не отправлял её домой. Она с остальными девушками.

— У неё были неприятности?

Он прищуривается.

— Почему у неё должны быть неприятности?

— Девин вызвал её раньше, и её не было около часа.

Его взгляд смягчается.

— Она тебе небезразлична?

Это скорее осознание, чем вопрос.

Я слегка отстраняюсь, удивлённая таким вопросом.

— Я…

Лёгкая улыбка касается его губ.

— Всё в порядке. Нет правила, которое запрещало бы вам дружить. И кроме того, моей жене будет позволено общаться с кем угодно.

Словожене, произнесённое его губами, вызывает новый прилив румянца, и мне приходится заставить себя отвести взгляд от его рта. Опустив глаза, я поправляю ремешок на левом туфле, используя это как предлог перестать на него смотреть.

— Ты уверена, что с тобой всё хорошо? — спрашивает он. — Потому что я лишь хочу, чтобы тебе стало лучше. Если ты пролежишь несколько дней в постели, это никак не повлияет на твоё положение здесь, обещаю.

— Мне просто нужно что-нибудь поесть, вот и всё. После этого мне станет лучше, — честно бормочу я.

— Что ж, в таком случае… — с ослепительной улыбкой он предлагает мне согнутую в локте руку. — Это я вполне могу устроить.

Продев руку под его локоть, я молча благодарна за его поддержку, пока он выводит меня из лазарета. Мы медленно идём по коридорам, и я не могу удержаться от того, чтобы поглядывать по сторонам на каждом повороте. Пытаюсь запомнить расположение каждой комнаты. К счастью, Сайрус не заставляет меня поддерживать разговор.

Когда мы доходим до конца коридора с двустворчатыми дверями, он на мгновение стучит, а затем распахивает их.

Тёплый аромат сахара и ванили окутывает меня, и я невольно улыбаюсь.

Это кухня.

Трое поваров, занятых своими делами, замирают и одновременно переводят взгляды на нас в дверном проёме.

Сайрус склоняет голову.

— Добрый день. Не могли бы вы ненадолго оставить помещение в нашем распоряжении? Если это не доставит неудобств.

— Никогда, мой Король! — взвизгивает одна из женщин.

Все трое кланяются и, бросив свои занятия, выходят через боковую дверь.

Голод болезненно скребёт внутри при виде множества пирожных, фруктов, сыров и хлеба, разложенных по столешницам. Во всё это вложено столько заботы и гордости. Сыр нарезан идеально ровными ломтиками, а клубника вырезана в форме роз.

Сайрус подводит меня к столу и делает приглашающий жест.

Улыбнувшись, я отпускаю его руку и делаю несколько шагов к выпечке. От сладкого запаха желудок предательски урчит. Я беру одно пирожное и сначала глубоко вдыхаю аромат, а затем откусываю кусочек.

Плечи расслабляются от восхитительного вкуса, лёгкий оттенок сливочного масла тает на языке.

Сайрус разворачивается и опирается спиной на столешницу, по одной отправляя виноградины в рот. Медленно и задумчиво пережёвывает их. Скользнув взглядом ко мне, наблюдает, как я откусываю ещё.

— Уже лучше? — спрашивает он.

Я киваю, всё ещё дожёвывая последний кусочек, прежде чем проглотить.

— Намного лучше, спасибо. Должна признать, здешняя выпечка превосходит всё, что я могла себе представить. Лучшая из всех, что я когда-либо пробовала. Не думаю, что моей матери когда-нибудь удавалось добиться такого идеального сочетания хрустящей корочки и мягкости.

— Ты пекла?

Глядя на наполовину съеденное пирожное в своей руке, я киваю и слегка поворачиваю его. Рассматриваю присыпанные сахаром края так, словно они могут выдать секрет рецепта.

— Да. Моя семья… мы пекари в Киламбере. Это практически всё, что я ела в детстве, потому что мы не могли позволить себе ничего другого, кроме остатков после выпечки. Лавка приносила достаточно денег, чтобы оплатить крышу над головой и…

Моя челюсть медленно расслабляется, губы приоткрываются.

Лекарства.

Вот почему мы оказались в таком тяжёлом положении. Стоимость лекарств была слишком высокой.

Я смотрю на свои ломкие пальцы, сжимающие пирожное. На бледную кожу, обтягивающую хрупкие кости. Сильнее стискиваю руку, чтобы она не задрожала, затем опускаю её вдоль тела и поднимаю взгляд на него.

Надеясь, что он не заметил того, что только что отразилось у меня на лице.

Я действительно больна.

Но он не должен об этом узнать. Он никогда не выберет себе в жёны женщину, которая может оказаться настолько больной, что станет обузой.

Он слегка склоняет голову, подхватывая оборвавшуюся фразу.

— Достаточно, чтобы оплатить крышу над головой и…?

Я прочищаю горло и опускаю взгляд, поспешно находя ближайшее оправдание.

— И восстановление после пожаров, конечно.

Это не ложь. Просто другая правда, которая всплыла первой.

Именно поэтому я так боялась драконов в детстве.

В памяти вспыхивает образ дикого красного дракона. То, как он рассекал небо, проливая на город потоки огня, пока мы все кричали и бежали.

Настолько не похожего на тех милых и изящных существ, что порхали сегодня в садах.

— А-а, понимаю.

Сайрус хмурится.

— Мне очень жаль, что тебя тоже затронули пожары в Киламбере. Я отправлял туда солдат помогать расчищать пепел и восстанавливать город.

Я смотрю на наполовину съеденное пирожное в своей руке.

Затем решаю откусить ещё кусочек, чтобы занять рот.

— Эй, — тихо произносит Сайрус.

Когда я поднимаю взгляд, он стоит совсем рядом. От его тела исходит тепло. Его взгляд скользит от моих глаз к губам, и он почти неслышно делает вдох.

Я выпрямляюсь и облизываю губы, на случай если на них остался сахар. Он снова поднимает на меня взгляд и робко улыбается.

— У тебя, эмм…

Он поднимает руку и указывает на свою левую щёку.

— Тут немного сахара…

Покраснев, я опускаю голову и провожу рукой по щеке, одновременно кладя последний кусочек пирожного на столешницу.

— Прости, вообще-то вот здесь.

Он качает головой и неловко усмехается, указывая на другое место на моей щеке.

Я замираю, пойманная его взглядом. Медленно приподнимаю подбородок чуть выше, навстречу ему.

Жду, когда он двинется.

Часто моргая, он слегка размыкает губы, переводя взгляд с моих глаз на щёку. И только после этого очень медленно, очень осторожно проводит дрожащим большим пальцем по моей коже.

От его прикосновения по телу расходится приятная прохлада.

— Вот так, — шепчет он.

— Спасибо…

Он опускает руку, и наши взгляды снова встречаются. На лицах у нас обоих появляются мягкие улыбки.

Мы словно застываем в этой близости, не желая разрывать возникшую связь. Молчание не кажется неловким. Оно тёплое и уютное.

И всё же в нём есть что-то опасное.

Чтобы не потеряться в этом ощущении, я первой нарушаю тишину:

— Что именно ты ищешь в жене?

Неуверенная улыбка сходит с его лица, когда он опускает взгляд на свои сапоги.

— Честно говоря, я не знаю. Я лишь надеюсь, что она сможет гордиться тем, кто я есть.

— Почему женщина не должна гордиться тем, что стоит рядом с Королём?

Это заставляет его снова посмотреть на меня.

— А что, если это единственное хорошее во мне?

У меня перехватывает дыхание от скрытого смысла этих слов.

— Титулы сами по себе не бывают ни хорошими, ни плохими. Ценность человека определяет его характер.

Он задумчиво прикусывает нижнюю губу и кивает.

— А что определяет характер?

Я открываю рот, затем несколько раз моргаю, пытаясь подобрать идеальный ответ.

Но, возможно, такого ответа не существует.

В итоге я говорю лишь:

— То, что ты говоришь и делаешь за закрытыми дверями. Когда думаешь, что никто не видит. Когда уверен, что никто никогда не узнает, и всё равно поступаешь правильно. Вот что определяет характер.

На его лице появляется искренняя улыбка, и, боги, от неё у меня трепещет сердце.

Невозможно отрицать, насколько он красив.

И, возможно, именно это однажды принесёт мне неприятности.

Чёткая линия челюсти. Благородные очертания носа. Пугающе прекрасные глаза. И то, каким тёплым становится его лицо, когда он улыбается.

Потому что если он выберет не меня… если я позволю себе слишком привязаться… это может меня уничтожить.

Он тихо произносит:

— Тогда я надеюсь когда-нибудь соответствовать тому характеру, которым обладаешь ты, Лира Голдбрук.

Я тихо усмехаюсь и опускаю взгляд к нашим ногам.

— А что, если это уже так? Что, если ты превосходишь меня в этом?

— Почему ты так думаешь?

Я снова смотрю на него.

— Потому что сам вопрос о том, как быть хорошим человеком, говорит о том, что тебе не всё равно. А это уже признак хорошего человека. Ты сам сказал в нашу первую совместную трапезу, что тебе не всё равно слишком сильно.

— Как и тебе, — мягко отвечает он.

— И мужчина, который ухаживает за цветами, не может быть нетерпеливым, грубым или безответственным. Иначе за этими стенами не было бы сада, который так прекрасно цветёт.

Он прячет тихий смешок, бросая взгляд в сторону столешницы.

— Ты мне льстишь.

— Значит, ты признаёшь, что в моих словах есть доля правды?

Он снова смотрит на меня, опираясь бедром на столешницу.

— Признаю, что стараюсь

Мои глаза расширяются, потому что я совершенно не понимаю, к чему он ведёт.

— И… что же это?

Я беру последний кусочек пирожного и съедаю его.

— Я слышал, что во время Испытания ты рисковала жизнью ради других девушек. Что спасла Марселлу. И, насколько мне рассказывали, до этого вы с Марселлой не ладили.

Я беру несколько ломтиков сыра.

— Да, не ладили.

— Почему?

Я быстро бросаю на него взгляд, прежде чем взять ещё немного сыра.

— Некоторые люди… просто не ладят друг с другом. Это всё равно что пытаться выращивать розы и азалии в одном кашпо. Им нужна разная почва, разное количество солнца и воды. Если заставить их расти вместе, одно из растений или даже оба неизбежно погибнут.

— Понимаю. Но ты спрашивала о ней раньше. Что изменилось?

Я откусываю кусочек сыра, обдумывая ответ, пока жую. Проглотив, говорю:

— Не знаю. Наверное, какими бы ни были мои разногласия с человеком, он всё равно заслуживает доброты.

— Значит, теперь вы подруги?

Я смеюсь.

— Не думаю, что зашла бы так далеко. И Марселла наверняка ударила бы тебя, если бы услышала подобное предположение.

Теперь смеётся он.

Но его смех постепенно стихает, уступая место чему-то более тихому. Более серьёзному.

— Я… правда сожалею обо всей боли и стрессе, которые причинило тебе это состязание.

Я перестаю жевать, замечая мягкость в его взгляде.

Он продолжает:

— Если… если когда-нибудь часть тебя… — он качает головой и опускает взгляд на наши сапоги, — захочет вернуться домой, я всегда позволю тебе это. Без вопросов.

— Я здесь потому, что ты меня заинтересовал, Сайрус, — шепчу я достаточно тихо, чтобы снова привлечь его внимание.

Он поднимает глаза.

— Возможно, сначала это действительно было возможностью улучшить жизнь моей семьи, этого я отрицать не стану. Но после наших разговоров и того, как я узнала тебя ближе…

Я делаю ещё один шаг к нему, пока между нами не остаётся всего несколько дюймов.

Ищу что-то в его глазах.

— Иногда мне кажется, что я смотрю в зеркало.

Его тёмные ресницы дрожат, а взгляд снова и снова скользит от моих приоткрытых губ к глазам.

Я сама незаметно подаюсь вперёд, притягиваемая к нему, словно мотылёк к огню.

Что именно меня так влечёт?

Его внешность? Его обаяние?

Наверняка даже без титула Короля я всё равно не смогла бы устоять.

В дверь стучат.

Мы оба краснеем и поспешно отступаем друг от друга.

Сайрус убирает длинные волосы со лба назад за шею. Я вытираю ладони о юбку платья.

— Мой Король? — раздаётся голос Девина по ту сторону закрытой двери. — Вы здесь?

Сайрус прочищает горло.

— Да, входи.

Дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется Девин в своих золотых доспехах. Сначала он смотрит на Сайруса, а затем быстро переводит взгляд на меня. Его глаза встречаются с моими, затем скользят к моим ногам и снова поднимаются к лицу.

— Вижу, ты уже очнулась и чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы стоять на ногах?

— Да, — отвечаю я.

Он отводит внимание от меня и снова обращается к Сайрусу.

— Я вернулся в лазарет в поисках вас, и Старейшина Фредрик сказал, что вас там уже нет. Так что прошу простить вторжение. Но для вас прибыло письмо из Миллтона.

Он достаёт свиток и протягивает его.

Сайрус выпрямляется, коротко кивает и берёт письмо.

Девин продолжает:

— Если хотите быстро заняться этим, я могу проводить Лиру к остальным девушкам в библиотеку.

Сайрус прочищает горло и опускает свиток вдоль бедра.

— Верно. Спасибо, Девин.

Затем он снова смотрит на меня с отстранённой улыбкой.

— Если хочешь остаться здесь ещё немного, пожалуйста. В противном случае буду рад увидеть тебя позже.

Он склоняет голову и выходит, оставляя меня наедине с Девином.

Я перевожу взгляд обратно на столешницу. Есть больше не хочется, но мне не хочется и показывать Генералу свой румянец.

Я беру вырезанную в форме розы клубнику и откусываю кусочек, когда Девин негромко произносит:

— Рад видеть, что тебе стало лучше так быстро.

Проглотив ягоду, я пытаюсь понять, что ответить.

Потому что, когда я приходила в себя, Девин шептал о моей болезни. О том, что из-за неё меня могут отправить домой.

Так откуда он знает? И почему вообще позволил мне участвовать, если моя болезнь способна поставить под угрозу моё положение здесь?

И кроме моей слабости, что вообще представляет собой эта болезнь?

— Спасибо… — Я перевожу взгляд на него и, прежде чем откусить ещё кусочек, добавляю: — Наверное, я просто недостаточно ела.

Его брови приподнимаются, ясно выдавая его мысли.

— Правда? Лира, мы оба знаем, что это не так.

— Я несколько дней ничего не ела.

— Потому что была больна?

Я не могу понять, ставит ли он под сомнение мои слова или сомневается в том, что я вообще была больна. Не из-за того, что Леди Бетани держала меня запертой в комнате.

— Я могу достать тебе лекарство, ты же знаешь, — шепчет он и делает шаг ко мне. — Никто не узнает.

Я замираю.

Внимательно оглядываю его с головы до ног, пытаясь понять, стоит ли мне бояться или, наоборот, почувствовать облегчение.

Он протягивает раскрытую ладонь.

— Ты можешь мне доверять.

— Чего ты от меня хочешь?

Он вздрагивает от моей прямоты. И когда качает головой, я продолжаю:

— Ты правая рука Сайруса. Многие сочли бы сокрытие моей болезни от него изменой. Так чего же ты хочешь, если готов рискнуть таким обвинением? Зачем помогать мне?

Он медленно опускает руку.

— Ты не помнишь, о чём я просил?

— Нет, — выдыхаю я, опираясь спиной о столешницу. — А должна?

— Да, должна. Мы обсуждали это много раз.

Я прищуриваюсь, словно это поможет мне вспомнить.

— Ты знаешь, что у меня почти нет воспоминаний.

Между нами повисает тишина.

Он подходит ближе, внимательно изучая моё лицо, и осторожно приподнимает мой подбородок.

Всё моё тело мгновенно напрягается.

Пульс стучит в горле, пока его взгляд скользит вниз к моей шее. Осторожно удерживая меня за подбородок, он поворачивает мою голову сначала в одну сторону, затем в другую, после чего убирает руку.

Его покрытая щетиной челюсть напрягается.

— Ты что-то от меня скрываешь, не так ли?

Неужели следы на моей шее всё ещё видны? Но кроме Аэлии и Норы их никто не замечал. Если только в лазарете мне снова не дали лекарство. Тогда он мог увидеть их, когда нёс меня туда.

Он снова идёт следом.

— Ты что-то скрываешь от меня. Это связано с Марселлой?

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Ты спасла её во время Испытания. Она змея, Лира. Ей нельзя доверять. Она исказит всё, что сможет, ради достижения своих целей.

Я замираю.

Недоумение на моём лице совершенно искреннее.

Тихо произношу:

— Мне нечего тебе рассказывать. Я спасла её потому, что не считала, что она заслуживает смерти.

Он выпрямляется и медленно кивает, но продолжает внимательно наблюдать за мной.

Я смотрю на дверь.

— Мы можем уже идти?

Где, во имя всех преисподних, она?

Моё сердце падает, когда мы все гурьбой входим в библиотеку. Если она уйдёт или её отправят домой… я потеряю потенциальную союзницу. Единственного человека, которому я смогла хотя бы задуматься довериться.

Леди Бетани призывает нас всех рассесться и взять книгу, чтобы ждать дальнейших указаний. Я почти не задумываюсь над выбором, когда пробегаю взглядом по ближайшей полке и беру одну из книг, после чего плюхаюсь в мягкое кресло с пуговичной обивкой в углу комнаты. Я бездумно перелистываю страницы, притворяясь заинтересованной словами, пока остальные женщины оживлённо снуют по огромной библиотеке. Мой взгляд скользит вверх и по сторонам комнаты.

Несколько женщин собрались у окон, болтая между собой, пока Леди Бетани торопливо спешит к ним, чтобы утихомирить. Другие изучают тома на полках или уже устроились с книгой. Спустя некоторое время каждая наконец находит себе место. Единственные звуки — шёпот и шелест переворачиваемых страниц.

Дверь библиотеки открывается, и облегчение разливается по моей груди, когда внутрь входит Лира. На ней всё ещё платье, в котором она была раньше, а её заколотые чёрные волосы слегка растрёпаны. В нескольких шагах позади неё идёт Девин в своих сияющих золотых доспехах. Издалека он ловит мой взгляд и удерживает его, пока фигура Лиры не заслоняет его, направляясь ко мне.

Девин закрывает дверь, а я захлопываю книгу в предвкушении, когда Лира останавливается в нескольких шагах от меня. Я поднимаюсь на ноги и жестом указываю за спину.

— Тебе нужно присесть? Ты в порядке?

Она кивает и бормочет слова благодарности, прежде чем сесть.

Бросив взгляд через плечо и отыскав глазами Леди Бетани, я подхожу к ближайшей полке, беру первую попавшуюся книгу и возвращаюсь к Лире, бросая её ей на колени.

Она фыркает.

— Что ты…

— Тсс! — шиплю я и усаживаюсь на подлокотник её кресла, решив, что могу рискнуть получить выговор от Леди Бетани за неправильное сидение ради разговора с Лирой.

Снова раскрыв свою книгу, я держу её под углом, закрывая рот, пока говорю:

— Тебе дали какое-нибудь лекарство?

— Не уверена, — бормочет она. — Но, кажется, да.

— Ты помнишь, что произошло прошлой ночью?

Она слегка прочищает горло.

— Ты… пробралась в мою комнату.

— А ночью до этого?

Следует долгая пауза.

Потом:

— Леди Бетани заперла нас в комнатах и сказала выпить содержимое флакона. До этого были исключения, бал и первое испытание.

Я одобрительно смотрю на неё и замечаю, что она последовала моему примеру: перелистывает книгу, скользя взглядом по страницам и держа её поднятой, чтобы прикрывать рот. Выпрямив голову, я переворачиваю страницу.

— Мы так и не закончили разговор прошлой ночью. И ты никому о нём не сообщила. А это значит, что ты обдумываешь моё предложение.

— Ты говоришь так уверенно, — фыркает она.

Я снова бросаю взгляд через плечо, и она встречается со мной глазами. Будто мы отступили на два шага назад по сравнению с тем, на чём остановились прошлой ночью. Слегка покачав головой, я снова смотрю в книгу.

— Нет. Но я надеюсь, что это так. На данный момент ты хранишь слишком много секретов, которые будут выглядеть не лучшим образом, если всплывут наружу.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я лишь констатирую факты. И готова поспорить, ты понимаешь это не хуже меня. Потому что если расскажешь обо всём сейчас, тебя спросят, почему ты не сообщила об этом сразу.

Тишина.

Она прочищает горло, глубже устраивается в кресле и закидывает одну ногу на другую.

— Куда Девин отвёл тебя раньше?

— Поговорить с Сайрусом. Он вызвал меня, — отвечаю я.

Однако что-то удерживает меня от того, чтобы рассказать ей всю правду. О том, что Сайрус нанял меня шпионить за всеми женщинами здесь. Я пока знаю слишком мало, чтобы понимать, кому можно доверить всю правду.

Я переворачиваю страницу.

— Мы говорили о Кровавом Кольце и…

Я перевожу взгляд туда, где Леди Бетани порхает от одной группы к другой. Проследив её путь, я понимаю, что она направляется сюда.

— И о других вещах, о которых, думаю, не слишком разумно говорить прямо здесь.

Она поднимает взгляд от книги на Леди Бетани, затем снова опускает голову, уловив мой намёк.

— Тогда где?

— Сегодня ночью. В твоей комнате.

Она хмурится из-за моего самовольного приглашения, но ни у одной из нас нет времени спорить, потому что Леди Бетани подходит к нам с улыбкой на лице и уже оказывается в пределах слышимости.

— Девочки, — радостно произносит она и наклоняет голову, пытаясь прочитать название книги Лиры. — Лира, я так рада видеть, что тебе стало лучше. Что это ты читаешь?

Лира поднимает книгу, показывая ей обложку, а я стараюсь не рассмеяться.

«Искусство войны».

Мне стоило поменяться с ней книгами; так было бы гораздо логичнее.

Брови Леди Бетани удивлённо поднимаются.

— Весьма… интересный выбор, дорогая. И что же побудило тебя взять именно эту книгу с полки?

— П-потому что я… — изящная линия её горла дрогнула, пока она пыталась быстро придумать ответ. — Мне стало любопытно, упоминается ли здесь Киламбер. Наш город был известен изготовлением драконьих клинков, и я подумала, что здесь может встретиться фамилия моей семьи.

Если бы я могла сейчас ей поаплодировать за находчивость, то сделала бы это.

Затем Леди Бетани переводит взгляд на меня, и я поднимаю книгу, показывая название.

— «Поэты и стихотворения», Марселла? — спрашивает она, после чего окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Вас это удивляет, Леди Бетани? — с улыбкой парирую я.

— Нет, конечно нет. В тебе меня уже ничто не удивляет.

Но улыбка на её лице совсем не выглядит тёплой. Она похлопывает меня по колену, затем наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Я знаю о тебе больше, чем ты знаешь обо мне.

Когда я резко поворачиваюсь к ней с грохочущим сердцем, она уже уходит прочь.

— Что?

Я качаю головой, не сводя взгляда со спины Леди Бетани, которая останавливается в центре комнаты и громко объявляет:

— Девочки, на этом наше время в библиотеке заканчивается. Вы вернётесь в свои комнаты и приведёте себя в порядок перед сегодняшним ужином. Завтра мы продолжим наши занятия.

Ужин приходит и уходит.

Одну из девушек уводят на личный ужин с Сайрусом. Часть меня испытывает ревность, пока я вновь и вновь вспоминаю, как он смахнул сахар с моей щеки. Как его взгляд скользнул от моих губ к глазам. Как в тот момент всё казалось священным. Словно время остановилось, словно мне было суждено оказаться там. Я прокручиваю это снова и снова, задаваясь вопросом, следовало ли мне что-то сделать. Следовало ли наклониться чуть ближе, задержавшись у изгиба его губ в безмолвном приглашении. Несмотря на то что я почти ничего о нём не знаю, наш разговор о характере не выходит у меня из головы.

Я могу лишь гадать, испытывают ли другие женщины то же притяжение, что и я. Бывают ли у них моменты столь же особенные, как тот, что был у нас. Я цепляюсь за надежду, что нет. Даже если часть меня понимает, что это эгоистично.

Когда нас ведут обратно в комнаты, Марселла быстро бросает на меня взгляд.

Напоминая мне о сегодняшней ночи.

После того как я закрываю дверь и снимаю туфли, я вытаскиваю шпильки из волос, позволяя им длинными волнами упасть до середины спины. Проводя по ним пальцами, я избегаю смотреть на своё отражение в зеркале, подхожу к окну и вглядываюсь в горную гряду, утопающую в тенях. Звёздное небо за ней ослепительно прекрасно; звёздный свет проглядывает сквозь тёмные облака, быстро бегущие по небосводу.

Я вновь сосредотачиваюсь на той единственной плите, которая, как я была уверена, отличалась от остальных на узорчатой дорожке. Жду, когда правда проявится, словно туман, выползающий из леса. Я не смею отвести от неё взгляд. Стараюсь не моргать, чтобы не пропустить момент. Чем дольше я сижу и смотрю, тем сильнее начинаю задаваться вопросом, не спутались ли мои мысли. Возможно, то, что они использовали для стирания наших воспоминаний, сделало нечто большее? Что, если это изменило моё сознание?

Или… возможно, болезнь берёт надо мной верх. Что бы это ни было.

Предупреждение матери эхом звучит в моей голове.

«Мне так жаль, что тебе пришлось оказаться в плену этой болезни. Как бы больно мне ни было это говорить, ты не должна никому об этом рассказывать. Ты не можешь выйти замуж и не можешь иметь детей. Ты понимаешь?»

Я откидываюсь на подоконник, прислоняясь головой к оконному стеклу и продолжая смотреть на ту единственную плиту, рассеянно выводя круги на стекле пальцем.

— Я понимаю, — ответила тогда я, ребёнок с тихим и робким голосом.

Но я здесь.

Участвую в состязании за руку Короля Сайруса.

Что она думает обо мне сейчас? Злится ли, что я не послушалась её предупреждения?

Нет.

Я ускользнула ночью, как только появилась возможность, оставив после себя лишь записку. В ней я написала, что следую путём, который может привести к исцелению и избавить нашу семью от финансового бремени, которое я на неё возложила. Что, возможно, это наш лучший шанс на счастье — для всех нас.

Это была моя вина, что мы остались без гроша. Я никогда не могла перестать винить собственное рождение. У меня не было братьев или сестёр — только я одна. Когда мои родители обнаружили мою болезнь, ещё когда я была малышкой, они поняли, что не должны заводить других детей. Уже само сохранение моей жизни оказалось испытанием. Чем старше становились родители, тем труднее им было поддерживать семейное дело. У отца развился тяжёлый артрит, до такой степени, что любое движение причиняло ему боль.

С матерью же всё было иначе: когда я стала подростком, её рассудок начал ускользать.

В первый раз это стало неожиданностью для всех нас.

Однажды ночью она исчезла.

Пропала где-то после ужина.

Сначала мы с отцом не тревожились, но спустя несколько часов заметили, что она так и не вернулась. Мы часами прочёсывали город в темноте, и чем больше проходило времени, тем сильнее убеждались, что с ней случилось нечто ужасное. Возможно, её похитили. Убили.

Когда начал заниматься рассвет, мы проверили западную окраину Киламбера, в бесплодных холмах.

И там была она.

Небо плавилось из чёрного в оранжевое под лучами восходящего солнца, когда она повернулась к нам на наш зов. Она выглядела такой же, как всегда, и всё же её глаза были чужими. Отрешёнными. Затянутыми белизной.

Отец заслонил меня собой, пока пытался уговорить её подойти к нам.

Словно она была животным.

Словно одичала.

С её губ слетали незнакомые слова на языке, которого никто из нас никогда прежде не слышал.

Лишь когда она коснулась его протянутой руки, туман внутри неё исчез. На его место пришло замешательство: она не понимала, где находится и как сюда попала.

Именно тогда мы начали задаваться вопросом, не является ли моя болезнь наследственной. Возможно, мне просто не повезло, что она проявилась так рано. Всё началось с грёз наяву. Меня затягивало в далёкие мысли, из которых порой ни я сама, ни мои родители не могли меня вывести. Затем появилась дрожь в пальцах, которая со временем охватила всё тело. Обрывки слов, цветов, звуков и образов. Это могло быть опасно, если видения настигали меня во время занятия, требующего полного внимания. Например, во время плавания. Или когда я следила за печью.

Но если моя мать говорила, что во время своих приступов видела кошмары, то я видела свет.

Я называла их «проблесками».

Потому что они были прекрасны — совсем не такими, как то, что описывала мать. Она видела смерть и бойню, увядшие цветы и кровь.

А я?

Я видела пышные сады. Птиц, порхающих среди деревьев, и тепло солнечных лучей на щеках. Реку, лениво вьющуюся через лес. Переворачивающиеся страницы с аккуратным изогнутым почерком, заполняющим бумагу.

Но каждый раз, когда эти проблески приходили ко мне, они лишали меня сил. До такой степени, что я падала без сознания и иногда не просыпалась до следующего дня. Мои руки дрожали, и мы начали задаваться вопросом, вызвана ли моя хрупкость недостатком питания или чем-то совершенно иным.

Снаружи замка мелькает тень, и я резко выпрямляюсь, потянувшись к

Как только она оказывается на ногах, я прикрываю окно наполовину, чтобы сохранить тепло.

— На этот раз без простыни?

Она отряхивает платье.

— Да, дополнительная опора мне не понадобилась. Решила, что справлюсь и без неё.

Выпрямившись, она спрашивает:

— Ты ещё подумала над моим предложением?

В моей голове звучит предупреждение Девина.

«Она змея, Лира. Ей нельзя доверять. Она извратит всё, что сможет, чтобы добиться своего».

Затем вспоминаются вопросы Аэлии о том, не угрожала ли мне Марселла и не оказывала ли на меня влияние.

— Откуда мне знать, что я могу доверять твоему слову? — шепчу я.

Она хмурится так, словно я её оскорбила.

— Ты понимаешь, что из всех присутствующих здесь людей именно мне ты, возможно, можешь доверять больше всего?

— И ты говоришь это потому что…?

— Потому что, как я сказала тебе прошлой ночью, я не собираюсь выходить замуж за Сайруса. И если ты мне действительно не веришь…

Она запускает руку под юбки и достаёт клинок, блеснувший в лунном свете за её спиной.

Я поспешно отступаю назад, выставляя руки между нами.

— Что, убьёшь меня?

— Нет, дурочка, — шипит она и раскрывает ладонь, на которой плашмя лежит кинжал. — Если ты не доверяешь моему слову, это нормально. Потому что я тоже не доверяю твоему слову. Именно поэтому мы заключим кровную клятву. У нас не будет достаточно времени, чтобы естественным образом научиться доверять друг другу. А так нас будут связывать не только слова.

— А если я откажусь? — тихо спрашиваю я, глядя на клинок в её руке. — Что тогда? Убьёшь меня? Или… будешь мешать мне на испытаниях, чтобы я провалилась?

Она проводит языком по нижней губе и медленно качает головой.

— Я хочу, чтобы ты сделала выбор сама, потому что преимущества этой клятвы перевешивают недостатки отказа от неё. Принуждать кого-либо к магической кровной клятве безнравственно. Надеюсь, хотя бы в это ты можешь поверить.

Я всматриваюсь в её глаза.

Пытаюсь найти там правильный ответ.

Репутация её брата годами внушала мне ужас. Но даже если я откажусь и она не станет держать на меня зла, не пожалею ли потом о своём решении? Как бы сильно я ни любила Аэлию и других женщин, с которыми подружилась здесь, я понимаю: чем дальше будет продвигаться состязание и чем меньше останется участниц, тем легче подруга может превратиться во врага. По крайней мере, в этом случае я буду точно знать, что если в конце останемся только мы с Марселлой, она уступит мне своё место.

А после того, что я увидела на испытании, её способности не имеют себе равных.

Кроме того, могу ли я вообще доверять Девину? Я ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что он хранит тайну моей болезни.

От короля.

— Если мы заключим кровную клятву… — Я прочищаю горло, которое сжимает напряжение. — Ты будешь защищать меня и помогать мне проходить испытания?

Её взгляд мечется между моими глазами.

— Да. А когда ты выиграешь руку Сайруса, ты помилуешь моего брата.

— Ты ведь понимаешь, насколько это проблематично, правда? Он убийц…

— Это была месть! — резко бросает она. — Никто даже не потрудился объяснить, что жрец замучил возлюбленную Коннора до смерти у него на глазах, а самого его держал в заключении и пытал восемь дней, Лира. Восемь!

Она качает головой, пытаясь справиться с тяжёлым дыханием, вздымающим грудь. Уже тише продолжает:

— Помилуй его, и я прослежу, чтобы он до конца жизни оставался под моим надзором, если именно это поможет тебе спать спокойнее по ночам. Обещаю.

Втянув воздух в лёгкие, я задерживаю дыхание и киваю, протягивая ей руку.

— Хорошо. Я согласна.

Она переводит взгляд с моей раскрытой ладони на мои глаза, затем протягивает мне свой кинжал.

Я упираю остриё в ладонь, борясь с инстинктом, который не позволяет мне пролить собственную кровь. Пульсация в голове возвращается — сначала медленная и едва заметная, затем начинает отбивать ритм. Мои руки дрожат: сперва слегка, потом всё сильнее и сильнее, пока я пытаюсь провести лезвием хотя бы на полдюйма. Но не могу сдвинуться с места.

— Дай сюда, — бормочет она после нескольких мгновений молчания.

Она мягко обхватывает мою руку своей, надавливает вниз и проводит лезвием примерно на два дюйма по моей коже, оставляя за собой кровавый след.

Я морщусь от жгучей боли. Пульсация в черепе соперничает с новым ощущением в ладони.

— Я бы сама справилась, — бормочу я.

— У тебя дрожали руки, — просто отвечает она, делая такой же порез на собственной ладони.

Убрав кинжал обратно под юбки, она протягивает руку.

— Это твой последний шанс передумать, Лира.

Быстро переведя взгляд с её руки на свою, а затем на её глаза, я напрягаю челюсть и делаю шаг вперёд.

С максимальной решимостью сжимаю её ладонь.

Я не могу сдержать сдавленный вскрик, когда боль пронзает меня насквозь, гораздо острее той, что причинил клинок. Она шикнула на меня, и я прикусила язык.

Что ты наделала?

Колени подкашиваются от боли.

Я оседаю на пол, сгибаясь пополам, всё ещё не отпуская её руку.

Боль в голове взрывается вспышкой образов.

Настолько ошеломляющей, что это похоже на попытку сделать глоток воды из бурной белой реки и едва не утонуть.

Лес, затянутый ползущим туманом.

Голубые розы, разбросанные по холму.

Чья-то тёплая рука, сжимающая мою.

Зеркало, разлетающееся на осколки.

Аэлия смеётся над чем-то, что я сказала.

Я стою в здании с обрушившейся крышей, пока идёт дождь.

Кровь оттирают с кровати.

Мужчина входит в меня, прижав к дереву.

Сады увядают и гниют.

Женщина в ночной сорочке прыгает ночью с балкона.

Река с двумя крестами.

— Лира?

Голос Марселлы возвращает меня в реальность, когда она отпускает мою руку. Она сидит на корточках передо мной. Карие глаза прикованы к моим, нос слегка сморщен.

— Ты только что…

Я тяжело дышу и едва способна выдавить хоть слово.

— Что?

Её глаза расширяются, губы сжимаются в тонкую линию. Во взгляде появляется какая-то отстранённость, прежде чем она качает головой, поднимается и протягивает мне руку, помогая встать.

Я принимаю её руку непорезанной ладонью и поднимаюсь на дрожащих ногах. Кровь стекает по моей руке, грозя запятнать белый мрамор под нами.

Я иду в ванную, а она следует в нескольких шагах позади.

Смыв кровь в

Словно от моей груди к зеркалу тянется невидимая нить, возникает сильное притяжение.

Требующее моего внимания. Словно кто-то наблюдает за нами. Я поднимаю взгляд. Там ничего нет.

Ничего, кроме наших собственных отражений.

Марселла вздыхает, закрывает кран и поворачивается ко мне, прислоняясь к туалетному столику.

— Что ты видела? — спрашивает она.

Я медленно качаю головой, и она скрещивает руки на груди.

— Лира, другого объяснения твоим глазам нет. Я знаю, что ты что-то видела. Не пытайся меня обмануть. Тебе показали реку с двумя крестами?

Мой рот приоткрывается.

— Откуда ты…?

— Под конец ты пробормотала это вслух. Эти видения были новыми или ты уже видела их раньше?

— О чём ты вообще говоришь? Это были просто… грёзы? — нервно смеюсь я. — Короткие вспышки… случайных вещей, которые ничего не значат. Просто… воображение.

Но её слова оседают внутри меня. Вплетают в меня истину, о которой я предпочитаю молчать.

Она наклоняет голову набок и прищуривается.

— Твои глаза были белыми. Полностью затуманенными. Такое бывает только у Провидцев. То, что с тобой происходит, встречается редко, но не является чем-то неслыханным. Это не грёзы. Даже близко нет. Это видения. Взгляд в будущее.

Я качаю головой, не желая принимать её слова.

— Нет, нет, этого не может быть…

— Может. Теперь скажи: то, что ты увидела, было хорошим или плохим?

Сглотнув, я едва выдавливаю:

— И тем и другим.

— Это невозможно, — усмехается она, но её лицо тут же меняется, когда она замечает страх в моих глазах. — Лира, это невозможно. Есть Светлые Провидцы, которые видят хорошее, что должно произойти, и Тёмные Провидцы, которые видят плохое. Не бывает и того и другого одновременно.

— Тогда я не знаю, что тебе сказать. И вообще, откуда ты знаешь о Провидцах, если я никогда о них даже не слышала?

— Всё это… засекреченная информация.

Она опускает взгляд на руку, которой заключила кровную клятву.

— Но в Совете короля есть Тёмный Провидец.

Я окидываю её взглядом.

— Если это засекречено, откуда тогда знаешь ты?

— Сначала расскажи мне, что именно ты видела. Это должен быть взаимный обмен.

Неохотно я пересказываю всё, что увидела. Однако пропускаю вспышку, в которой цеплялась за мужчину, пока он овладевал мной, прижав к дереву.

Закончив, я выжидающе скрещиваю руки на груди.

Между нами повисает нерешительное молчание, прежде чем она наконец говорит:

— Раньше я состояла в Ближнем круге Сайруса.

— Ты что?..

Я не успеваю договорить.

Раздаётся звон колокола, и наши глаза одновременно расширяются, когда мы резко поворачиваемся к двери.

Мы обе срываемся с места.

Забираясь в окно, Марселла бросает через плечо:

— Быстрее! Ложись в кровать!

Я закрываю окно и защёлкиваю задвижку, после чего ныряю под одеяло и замираю.

Звон колокола становится ближе.

Громче.

Когда я крепко зажмуриваюсь, звон внезапно прекращается.

Один удар сердца.

Второй.

Наступившая тишина оказывается почти страшнее самого звона. После этого я ещё долго лежу в темноте, пытаясь успокоить мысли. Пока наконец больше не могу бороться с усталостью.

Хоть теперь я и ощущаю слабое подобие покоя после того, как объединилась с Марселлой, зная, что у меня есть союзница, связанная со мной магией, я не могу игнорировать остальной надвигающийся ужас, который борется за моё внимание.

Я Провидица. И вдобавок вижу вещи, которые не вписываются в общепринятые категории.

Девин говорил о том, что знает мою «болезнь», и всё же я не знаю его мотивов и почему он молчит об этом. И понимает ли он вообще истинную природу этой болезни.

Вдобавок ко всему до следующего испытания осталось меньше двух недель.

После завтрака, во время которого Мо наконец присоединяется к нашей группе с тростью, леди Бетани ведёт нас в лекционный зал на занятие по драконоведению. Когда мы занимаем свои места в помещении с расположенными амфитеатром рядами, леди Бетани занимает своё место на приподнятой сцене впереди. Пространство обрамляют длинные узкие витражные окна, рассыпая вспышки цвета по каменному полу. Стену позади неё украшают настенные светильники, их пламя мерцает преимущественно оранжевыми и жёлтыми оттенками. Но время от времени в нём вспыхивает проблеск синевы, прежде чем огонь вновь становится обычным. В центре между светильниками на стене расположена огромная сланцевая доска.

Леди Бетани подходит к одному из светильников.

— Кто-нибудь знает, что это такое?

После мгновения тишины она говорит:

— Драконий огонь. И знаете ли вы, как его распознать?

Аэлия поднимает руку и, получив разрешение от леди Бетани, отвечает:

— По синеватому оттенку в пламени?

Леди Бетани склоняет голову набок.

— Да. Но…

Она берёт табурет, взбирается на него и дует на ближайшее пламя. Огонь колышется, но не гаснет.

— Видите ли, драконий огонь, заключённый в сосуд из драконьего сплава, будет гореть даже при самом сильном ветре. Точно так же, если облить его водой, он не погаснет.

— Значит, он будет гореть даже под водой? — выпаливает кто-то позади нас.

Леди Бетани прищуривается.

— Да, именно так. Но Мо, неужели мне нужно напоминать тебе, что ещё на первой неделе здесь тебя учили поднимать руку и ждать, пока тебе дадут слово, прежде чем говорить?

— Простите… леди Бетани… — бормочет Мо позади нас.

На комнату опускается неловкая тишина.

Леди Бетани спускается с табурета и поворачивается к доске, находит кусок белого мела и начинает делать наброски.

— У большинства стихий есть срок существования, жизненный цикл, если хотите. Сам драконий огонь не может пылать бесконечно. Хотя он сильнее обычного огня, со временем он всё равно угаснет. То же самое касается проточной воды по всей территории замка — всё это работает и поддерживается благодаря архитектуре из драконьего сплава. И сады тоже.

При упоминании садов я слегка подаюсь вперёд. С тех пор как Сайрус рассказал мне об этом, каждый раз, прогуливаясь по садам, я не могла не испытывать огромного восхищения от того, что именно он поддерживает всё это. Но теперь, узнав, что это может быть отчасти связано с магией… я немного разочарована.

Леди Бетани продолжает монотонно объяснять:

— Всё, что создано из драконьего сплава, действует как своего рода магический баланс для драконьего огня, драконьей воды и драконьей флоры. Бесконечная система, где одно подпитывает другое.

Моё лицо вытягивается, пока она продолжает рисовать на доске.

Мои бабушка и дедушка были глубоко вовлечены в создание драконьих клинков. Киламбер был крупнейшей кузницей в Землях Драконов, и в детстве бабушка с дедушкой рассказывали мне об этом процессе. Когда драконы умирали, в

Но не во вред. Не для того, чтобы обратить их против самих существ. Однако, когда Король Аарик взошёл на трон, он извратил производство драконьих клинков.

Именно поэтому кузницу закрыли. Именно поэтому производство драконьих клинков прекратилось. Затем началась гонка вооружений за всеми уже созданными клинками и за секретами того, как наделять мечи магией.

Именно поэтому моих бабушку и дедушку убили. Именно поэтому мои родители отказались иметь дело с кузницей. Мы занялись чем-то менее спорным. Выпечкой хлеба.

И всё же… когда я стала старше и меня начали осаждать видения, оказалось, что кузница была наименьшей из наших проблем. Мои мать и отец спорили о том, что, возможно, открыть кузницу снова было бы лучшим решением. Потому что даже если бы мы работали через чёрный рынок, это принесло бы достаточно денег, чтобы оплачивать мои лекарства. Мать отказывалась, несмотря на отчаянные уговоры отца. Но когда мать начала терять рассудок, стало совершенно ясно: мы будем соблюдать законы и страдать из-за этого. Жизнь будет тяжёлой, но честной.

Хотя бабушка и дедушка научили меня некоторым тонкостям наделения драконьих клинков магией, их настоящей ученицей была моя мать. Но когда её рассудок пошатнулся, мы не могли позволить, чтобы это помешало правильному проведению процесса. Ошибка в таком деле могла обернуться катастрофой, и не только для того, кто наделяет предмет магией, но и для всего окружающего города, если магия взорвётся изнутри.

Я сжимаю дрожащие руки в кулаки на парте. Пульсация снова возвращается в голову. Вместо того чтобы прекратиться, дрожь вырывается на свободу. Распространяется по рукам, ногам, всему телу. Меня захлёстывают вспышки.

Река с двумя крестами.

Я прижимаюсь лбом к кулакам, закрывая глаза и пытаясь удержаться за эту реальность.

Птицы порхают под пологом листвы над головой. Но всё становится темнее. Что-то пробирается через затенённый лес впереди. Затем этот голос:

— Ты не сможешь убежать от меня.

Остановись, умоляю я. Остановись, пожалуйста.

— Лира, — шепчет Марселла, толкая меня локтем в бок.

— Лира? — громко зовёт леди Бетани, прерываясь на середине своей речи.

Я поднимаю раскалывающуюся голову, резко возвращаясь в эту комнату, и заставляю себя открыть глаза, чтобы посмотреть на леди Бетани.

— Ты что-то говорила? — обвиняюще спрашивает она. — Как я уже сказала Мо, если тебе есть что сказать, ты должна дождаться, пока тебе дадут слово. Это последнее нарушение, которое я сегодня потерплю.

Моргнув, я качаю головой, и она опускает руку вдоль тела.

— Ты что-то бормотала. Что именно? Поделись с нами сейчас.

С трудом сглотнув под всеобщим вниманием, я хватаюсь за первое безобидное, что приходит в голову.

— Но драконьи клинки ведь могут убить дракона тоже, верно?

Глаза леди Бетани сужаются.

— Да. Или ослабить его. Это зависит от множества факторов, главный из которых — является ли дракон частью связанной пары. Ты знаешь почему?

Я качаю головой и едва не вздыхаю с облегчением, когда она отворачивается и возвращается к своим рисункам на чёрной сланцевой доске.

— Потому что связанные пары могут обмениваться магией друг с другом. — Она рисует на доске закрученную восьмёрку, символ бесконечности, и снова поворачивается к нам. — Это имеет решающее значение для спаривания драконов. Самцы обычно передают свою магию самкам после начала размножения, чтобы дать потомству наилучшие шансы на выживание. Во время и после процесса спаривания самцы обычно наиболее слабы, а самки находятся на пике своей силы. Некоторые исследования драконов позволили нам предположить, что самки способны хранить эту магию ещё долго после того, как яйца вылупятся. Некоторые дикие самцы остаются лишь с небольшой частью своей магии или даже полностью её лишаются, если самки не возвращают её обратно. Именно поэтому самки обычно являются самыми сильными и наиболее магически одарёнными представителями вида. Чем больше магии они в себе хранят… — она резко указывает пальцем на рисунок дракона на стене, — …тем труднее их убить.

— Она изучала размножение драконов, — шепчет мне Аэлия уголком рта.

Я быстро бросаю на неё взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Когда Аэлия поворачивается ко мне, леди Бетани начинает спускаться по ступеням сцены к нашим местам, и мы все выпрямляемся.

— Да, Уиллоу?

Мы оборачиваемся к Уиллоу, которая опускает поднятую руку.

— Как понять, связан дракон парой или нет?

Леди Бетани возвращается к доске. Её мел тихо скребёт по поверхности, пока она рисует. Закончив, она поворачивается к нам и указывает на отметки на затылке рисунка.

— Метки спаривания обычно находятся на задней части шеи, хотя иногда могут располагаться ниже вдоль позвоночника. После укуса самки требуется некоторое время, чтобы рана зарубцевалась. Но когда шрам появляется, он уже не исчезает. Он создаёт для самцов глубокую связь, вплоть до самой души. Из обоих полов именно самцы обычно привязываются к своим партнёршам на всю жизнь. Самки же, как правило, более разборчивы. Нередки случаи, когда самка спаривается с несколькими самцами, накапливая магию. В свою очередь это делает самцов более осторожными в вопросах размножения. Именно поэтому популяция драконов за последние несколько столетий сначала сокращалась, а затем резко обрушилась, когда Аарик захватил южную половину королевства и издал приказ об истреблении драконов.

Я перевожу взгляд на звук скрипа пера и удивлённо моргаю, увидев, что Марселла что-то торопливо записывает. Опасаясь, что леди Бетани заметит, как моё внимание отвлекается, я позволяю себе лишь быстрые взгляды искоса, пытаясь разобрать, что именно она пишет. Затем неловко беру своё перо и тоже начинаю делать записи на листе бумаги, который нам выдали. Отчасти задаваясь вопросом, не следовало ли мне делать это с самого начала.

Марселла поднимает руку, и после того как леди Бетани кивает, спрашивает:

— То есть вы хотите сказать, что если дракон-самец состоит в паре и уже передал свою магию, его легко убить драконьим клинком? А если речь о самке после спаривания, то её, скорее всего, убить ещё труднее?

— Именно так, — отвечает леди Бетани; до открытого неодобрения в её выражении лица не хватает лишь хмурого взгляда. — Но когда процесс спаривания уже начался и феромоны и запахи связанной пары изменились, вам лучше не вставать между

Марселла в знак понимания склоняет голову и снова возвращается к своим записям.

Глаза леди Бетани сужаются.

— Хорошо. А теперь время для вашего теста. У всех будет час, чтобы выполнить…

Она продолжает говорить, перемещаясь по сцене, но я теряюсь в рисунке дракона за её спиной.

Особенно в его вертикальных зрачках, которые, кажется, смотрят прямо на меня.

После того как леди Бетани отпускает нас с занятия по драконоведению, Аэлия и несколько девушек уводят Лиру проводить время в садах. Я пытаюсь пробраться через толпу, застрявшую в коридоре и выливающуюся наружу, на территорию замка. Когда я наконец догоняю их, прогуливающихся и смеющихся на одной из дорожек, я хватаю Лиру за руку.

Она и остальные девушки поворачиваются ко мне.

— Можно я… — Я сглатываю, когда все выжидающе смотрят на меня. — Можно я поговорю с тобой минутку?

Лира кивает и уходит со мной. Мы углубляемся в сады, подальше от остальных.

Наконец я шепчу:

— До следующего испытания осталось меньше двух недель. Ты правда хочешь тратить свободное время на прогулки по садам? Тебе нужно тренироваться.

— Тренироваться? — Она смотрит на меня. — Тренировать что именно?

Я оглядываюсь по сторонам, затем наклоняю голову ниже.

— Твои видения. У тебя ведь было ещё одно во время занятия, не так ли? — Когда её взгляд опускается к земле, я продолжаю: — Если это случится во время испытания, это может стоить тебе жизни.

Её голубые глаза снова поднимаются на меня.

— Но ты же защитишь меня.

Выпрямившись, я выдыхаю.

— Я постараюсь, но мои возможности не безграничны. Что будет, если тебя затянет в видение, пока мы будем карабкаться по склону горы? Или… — я пожимаю плечами, — если придётся с чем-то сражаться? Если ты сорвёшься, я могу не успеть тебя спасти.

Она сглатывает, её глаза расширяются.

— Хорошо. И как мне тренироваться?

— Попробуй закрывать глаза и проходить через свои видения, пока не научишься ими управлять. Сосредотачивайся на дыхании, замедляйся, пока не сможешь их расшифровывать. Или хотя бы замедлять настолько, чтобы отталкивать их до более подходящего времени для прорицания.

Она моргает.

— И ты думаешь, что я смогу научиться этому до следующего испытания?

— Не обязательно, но физические тренировки для тебя сейчас довольно бессмысленны.

Она прищуривается из-за моей беспощадной честности, поэтому я добавляю:

— И если ты научишься сосредотачивать свои видения, возможно, сможешь увидеть, что нас ждёт в следующем испытании. Может быть, мы сумеем подготовиться заранее?

— А если я не смогу их остановить, когда начну? Ты видела меня сегодня на занятии. Это не что-то простое вроде поднятия тяжести. Они налетают вслепую, и я не могу ни предсказать их, ни остановить. И скрыть их тоже непросто.

— Тогда мы… — Я выдыхаю, пытаясь найти ответ. — Будем тренироваться по ночам. А значит, днём в свободное время тебе лучше отдыхать и восстанавливать силы.

Она поворачивается ко мне спиной, подходит к ближайшей каменной скамье и садится. Бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто не свернул на нашу дорожку, я присоединяюсь к ней.

— Значит… — Она тяжело сглатывает. — Значит, всё то, что видела я и видела моя мать, в конце концов сбудется?

— Твоя мать тоже была Провидицей?

Она кивает.

— Да. Думаю, Тёмной Провидицей. Многие вещи она даже не могла описать словами. Они преследовали её днём и ночью…

Я сжимаю её плечо. Не в силах до конца представить тяжесть знания о чём-то ужасном и понимания, что однажды это неизбежно произойдёт.

— Не тревожь себя этим слишком сильно. Видения часто расплывчаты и допускают разные толкования. И иногда существует небольшой шанс, что Боги даруют изменение судьбы через Искажающего.

Её взгляд смягчается, когда она смотрит на меня.

— Через Искажающего?

— Да. Искажающие иногда способны искривлять саму реальность. Если необходимость достаточно велика. — Я похлопываю её по плечу и убираю руку. — Не думай об этом слишком много, Лира. Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы прожить один день за другим.

Она хмурится, глядя на булыжники у нас под ногами.

— Девин много знает о Провидцах?

— Думаю, да. А что?

Она стряхивает пылинку с колена.

— Он кое-что мне сказал. Что-то о том, что знает о моей «болезни».

Я напрягаюсь.

— Что ещё он сказал?

— Он сказал мне не доверять тебе… — Она поднимает на меня свои большие голубые глаза. — Что ты змея.

Я фыркаю, закатываю глаза и отвожу взгляд к деревьям.

— Не обращай на него внимания. Он недолюбливает меня, потому что, если бы я не ушла после исчезновения моего брата, он никогда не получил бы должность генерала. Её получила бы я.

— Значит, Сайрус уже знает тебя… и Девин… и леди Бетани… — Она качает головой, сосредоточенно рассматривая плитку под ногами. Обдумывая каждую мысль. Затем её взгляд снова поднимается ко мне. — Ты не хочешь выходить замуж за Сайруса, а нашу клятву мы дали, потому что ты будешь защищать меня, чтобы я победила и помиловала твоего брата. Но тогда зачем ты вообще здесь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но её лицо меняется.

— Ты заключила другую сделку, да? — шепчет она.

Я поднимаюсь на ноги.

— Я не могу об этом говорить.

— И почему же? — Она тоже встаёт. Затем её взгляд резко опускается на мои руки и снова поднимается. — Ты ещё с кем-то заключила кровную клятву, да?

Если честно, я не уверена, что заключила. Я смотрю на свои руки в перчатках, пытаясь выудить воспоминание, которое никак не удаётся поймать. Насколько я помню, соглашение заключалось в том, чтобы найти предательницу и устранить её до того, как она убьёт Сайруса. Всё ради помилования моего брата. Но это было лишь устное соглашение. Основанное на доверии.

Я медленно поднимаю взгляд на Лиру.

— Нет. Моё соглашение не связано с кровной клятвой. Оно держится на слове.

— Тогда ты наверняка можешь рассказать мне. — Она вызывающе вскидывает подбородок.

Стиснув челюсти, я встречаю её взгляд. Перекатывая между зубами внутреннюю сторону щеки. Пока наконец не произношу:

— Я здесь не как участница, претендующая на руку Сайруса. Я здесь, чтобы шпионить за остальными.

Она отступает на полшага назад. Отворачивает лицо, глядя на меня

— Шпионить ради чего именно?

— Среди девушек есть предательница. Тёмная Провидица Сайруса увидела видение, что кто-то попытается его убить.

Она ахает. Моргает, а затем переводит взгляд на сады впереди.

— Значит, ты должна выяснить кто это и сообщить ему…

— Не совсем, — бормочу я.

Когда её взгляд снова возвращается ко мне, я выдерживаю его и говорю:

— Я должна её убить.

— И мы уже предлагали провести встречу на границе, в Драконьем Хребте? — спрашиваю я.

Сомнение мелькает на лицах членов Совета, сидящих вокруг длинного прямоугольного стола. В замке шесть обеденных залов, и главный из них предназначен для женщин, живущих здесь. Этот значительно меньше. Примерно в четыре раза меньше по размеру. Оформлен в том же стиле: золотые напольные канделябры и подвесные люстры освещают помещение, когда солнечный свет не льётся сквозь окна в соборном стиле.

За этим столом может разместиться не меньше сорока человек. И хотя за последние сто лет мне не раз напоминали о необходимости сократить Совет теперь, когда на кону стоит так много и приходится хранить столь множество тайн, пустые стулья всё ещё остаются призрачным напоминанием. О времени, когда весь стол был заполнен.

Кажется, чем больше проходит времени, тем меньше людей я могу назвать достойными доверия. Тем более одинокой становится жизнь, тем мрачнее выглядит моё будущее.

Эдвин, состоящий в моём Совете с того дня, как ему исполнилось двадцать — шестьдесят лет назад, — качает головой. Морщины прорезают его лицо, а белая борода покрывает линию челюсти. Ещё одно напоминание о моём бессмертии — о том, что я никогда не увижу дня, когда начну стареть.

Большинство сочло бы это предметом зависти. Но не я. Всё это означает лишь одно: чем больше проходит времени, тем чаще я наблюдаю, как люди вокруг меня угасают от старости, а затем уходят к Богам.

А я остаюсь здесь.

Эдвин прочищает горло и отвечает:

— Король Сайрус, мы испробовали всё, чтобы добиться согласия Аарика на встречу. Мы исчерпали все остальные возможности. Нам необходимо всерьёз начать рассматривать войну.

— Мы не можем так легко сдаться, — говорит пожилая женщина по имени Шери. — Мы должны найти другой способ.

— И что вы предлагаете? — поворачивается к ней Фредерик.

Она переводит на меня свои мягкие серые глаза.

— Я знаю, что раньше никто не хотел даже рассматривать этот вариант, но мы ничего не потеряем, если всё же попробуем. Нам следует вновь обдумать отправку шпиона в Артериас.

— Лиланд Блэквинд — один из самых сведущих в драконах людей во всех Землях Драконов. Мы не можем позволить себе отправить его, когда и без того удерживаем у себя леди Бетани, — напоминает Девин с недовольным ворчанием.

Но взгляд Шери остаётся прикованным ко мне. Как и взгляды всех остальных.

Она понижает голос.

— Возможно, это наш лучший шанс.

— А если его убьют? — возражает Девин.

Наконец Шери смотрит на него.

— А если он добьётся успеха? Если сможет найти яйцо лунного дракона?

— И что тогда, по-вашему, он его украдёт? — Девин подаётся вперёд в своём кресле. — Он учёный, а не обученный вор.

— Но именно он лучше всех подходит для того, чтобы его отыскать, — резко отвечает она. — И у вас нет ни одной идеи получше.

Я поднимаю руку, призывая её успокоиться и не давая спору выйти из-под контроля.

— Возможно, мы оставим это как вариант на будущее. Если всё остальное потерпит неудачу.

— Не потерпит, — бормочет Девин. — Первое Испытание прошло успешно, а второе состоится на следующей неделе. Среди участниц достаточно женщин, подходящих Королю Сайрусу…

— Это правда? — спрашивает Эдвин с другого конца стола. — Вы уже почувствовали какие-нибудь совпадения?

Я встречаюсь с ним взглядом. От того, что должно было быть простым вопросом, кожу начинает покалывать жаром. Зверь вздрагивает где-то на задворках моего сознания, прежде чем я воздвигаю между нами стену.

— Да, думаю, что да. Хотя пока ещё слишком рано говорить наверняка.

— После первого Испытания прошло больше женщин, чем мы изначально ожидали, — добавляет Девин, и я стараюсь не смотреть на него с раздражением, пока он продолжает: — Всё выглядит очень многообещающе. После третьего Испытания мы будем абсолютно уверены, кто из них сможет носить и использовать Кровавое Кольцо.

— И всё же мы не уверены, что одного лишь Кровавого Кольца будет достаточно, чтобы открыть Тронный зал, — говорит Шери, теперь скрестив руки на груди. — Особенно если его носительница не прошла годы подготовки и не обладает достаточной магией, чтобы запитать замок без Кровавого и Костяного колец одновременно.

— Мы будем решать проблемы по мере их появления, — резко отвечает Девин. — Открыть Тронный зал и освободить Вью даст нам куда больше преимуществ, чем пересекать Земли Драконов, отправляться на вражескую территорию, проникать в замок Аарика под видом шпиона и молиться Богам, чтобы нам каким-то образом удалось найти яйцо лунного дракона, украсть его и заставить вылупиться.

— Девин, — предупреждающе бросаю я.

Он всегда с трудом справлялся со своим характером. В последние годы это стало ещё заметнее. Любой в этой комнате способен увидеть румянец, разливающийся по его щекам, даже не обращая внимания на повысившийся тон его голоса. Он поворачивается ко мне, нахмурив густые брови, но замолкает.

Одарив его строгим взглядом, я снова смотрю на Шери.

— Если этот план не сработает…

— Вы имеете в виду, если вы убьёте ещё одну женщину, выбранную вами в жёны для проверки своей теории? — спрашивает Шери.

За последнее столетие я научился не вздрагивать каждый раз, когда об этом упоминают. Теперь все знают, что её имя произносить не следует.

Я выдерживаю взгляд Шери. Она всегда была женщиной твёрдого характера. Даже моя сила и положение не способны заставить её отказаться от собственных мыслей и чувств. В людях такого склада есть нечто достойное уважения. Часть меня восхищается этим. Хотя временами это бывает непросто.

— Я имею в виду, что если какая-либо часть этого плана потерпит неудачу, тогда мы прибегнем к вашему варианту. Но я прошу вас сохранять полную веру в то, что он сработает. — Я обвожу взглядом каждого члена Совета. — И прошу тех из вас, кто молится Богам, сделать это. Нам понадобится любая помощь, какую мы сможем получить. На этом собрание окончено.

Я отодвигаю стул и поднимаюсь.

Все встают со своих мест, склоняются передо мной, после чего расходятся. Когда я поворачиваюсь к Девину, в комнате остаёмся только мы вдвоём.

— Хотя я согласен с тобой, в её словах тоже есть смысл.

— Нам даже не нужно это рассматривать.

Я вздыхаю, качая головой и глядя в окна на водопад, ниспадающий с Гор Серахейвен.

Девин отпускает мою руку.

— Я знаю, тебе не нравятся Испытания, но если мы не будем их проводить, погибнет ещё больше людей, пытаясь овладеть Кровавым Кольцом. Это будет гораздо болезненнее всего остального.

— Знаю, знаю, — бормочу я, не желая об этом думать. — Просто кажется неправильным перекладывать всю ответственность на кого-то другого. Это должен быть я. Именно я должен нести всё это давление, боль и риск.

— На тебе и так достаточно обязанностей, — тихо говорит он. — Тебе нужно научиться разделять это бремя. Может быть, тогда ты наконец обретёшь счастье.

Я поворачиваюсь к нему.

В моей жизни бывали проблески счастья. Но их быстро затмевала неизбежность. Следующий нависший долг. Смерть, которая, кажется, всегда окружает меня.

Девин кланяется, затем направляется к двери, ведущей из обеденного зала. Дойдя до ручки, он останавливается и смотрит на меня через плечо.

— Напоминаю: вы ещё не выбрали женщину для сегодняшнего личного ужина.

— Лира Голдбрук.

Ответ срывается с моих губ почти сам собой.

Зверь внутри меня расплывается в улыбке при мысли о личном ужине.

«Назад», — рычу я на отголоски собственного сознания.

— Очень хорошо, — Девин склоняет голову. — Я распоряжусь, чтобы её привели.

Он открывает дверь.

По ту сторону ожидают двое стражников. Между ними стоит не кто иная, как Марселла Брайрстоун.

На ней шёлковое платье цвета бордо, подчёркивающее богатые оттенки её кожи.

Девин бросает на меня взгляд, и я слегка киваю.

Стражники проводят её в комнату.

В её походке есть изящная жестокость: бёдра плавно покачиваются, и каждый шаг завершается стуком каблуков по мрамору. Длинные чёрные перчатки облегают её руки до самых плеч, перекликаясь с высокими каблуками на ногах. Шёлковое платье скользит по её телу, а в боковом разрезе мелькает край бедра.

Каким-то образом даже в платье в ней ощущается опасность. Больше, чем в двух стражниках в полном доспехе, стоящих рядом с ней. Почти забавно, что она выглядит смертельно опасной вне зависимости от того, что на ней надето, и сама это знает.

Даже если её воспоминания утрачены.

Я делаю стражникам знак двумя пальцами ждать снаружи.

Когда дверь закрывается и мы остаёмся одни, она останавливается в шаге от меня.

Она бросает взгляд на окна.

— Мне нужно попросить вас об одолжении. И я не могу объяснить, зачем оно мне нужно.

— Хорошо… Что именно?

— Мне нужно… — Она выдыхает, часто моргая, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Мне нужна драконья кровь. По меньшей мере три флакона.

Я машинально открываю рот, чтобы спросить её о причинах, но тут же закрываю. Сделав шаг ближе, я прищуриваюсь. Вглядываюсь в её лицо так, словно оно может дать ответ, которого не дадут её губы.

— Кто-то ранен?

— Нет.

— Клянёшься?

Она фыркает.

— Вы забыли, что многие пострадали во время Испытаний…

— Я не могу не спросить, — отвечаю я довольно грубо.

— Нет. Насколько мне известно, никто не пострадал за пределами Испытаний.

Испытания. Значит, кровь нужна ей для них. Но если она просит три флакона, а впереди осталось лишь два Испытания, можно предположить, что один из них предназначен для кого-то ещё. Возможно, для Лиры. Любопытно, если они успели в какой-то степени подружиться.

— Посмотрим, что можно сделать, — бормочу я, с трудом сдерживая бесконечный поток вопросов.

Она решительно кивает и направляется к выходу.

Когда её рука ложится на дверную ручку, я окликаю её:

— Марселла?

Она вопросительно смотрит на меня через плечо.

Я прочищаю горло, пытаясь справиться со зверем, который извивается в моей груди, когда наши взгляды встречаются. Понизив голос, я спрашиваю:

— Ты доверяешь Лире Голдбрук?

Тишина и неподвижность застывают на её лице.

Наконец она тихо произносит:

— Почему вы хотите это знать?

Зверь рвётся вперёд, вытаскивая на поверхность моего сознания вспышки воспоминаний о её крови на том платке. Стиснув зубы, я качаю головой и отворачиваюсь прежде, чем зверь успевает сделать ещё какую-нибудь глупость. Например, снова показать клыки.

Пальцы на моей левой руке начинают подрагивать, и я резко сжимаю запястье, заставляя их замереть.

— Сайрус?.. — зовёт Марселла у меня за спиной.

Мне удаётся лишь глухо выдавить:

— Без причины. Я достану тебе три флакона, как только смогу. Ты свободна.

— Но с тобой всё в порядке?..

— Уйди! — рявкаю я.

Потрясённая тишина повисает в комнате, а затем раздаётся удаляющийся стук её каблуков и хлопок закрывающейся двери.

— Удачи, — шепчет Девин, прежде чем открыть дверь в столовую.

Я слегка улыбаюсь ему и вплываю внутрь. Всё выглядит иначе, чем в прошлый раз, когда я ужинала с Сайрусом наедине. Вместо длинного прямоугольного стола здесь стоит небольшой круглый. Красная скатерть ниспадает на мраморный пол, а Сайрус тихо ждёт в тусклом мерцании чайных свечей и высоких свечей, расставленных по столешнице. Его взгляд скользит ко мне.

Опустив глаза в пол, я приседаю в реверансе перед ним. Он поднимается со своего стула и спешит отодвинуть мой. Я бормочу нервное спасибо, усаживаясь, и он придвигает стул обратно, прежде чем вернуться на своё место.

За кругом свечного света, окружающего наш стол, простирается щедрая полоса теней. Словно мы — звезда, затерянная в полуночном небе.

Передо мной стоит набор из тарелки с золотой крышкой, столовых приборов, кубка и тканевой салфетки. Он берёт мой бокал и наполняет его из кувшина, затем наполняет свой. Я оглядываюсь вокруг, выискивая стражников или слуг в ожидании, но никого не нахожу.

— Я подумал, что было бы приятно поужинать наедине, — мягко говорит он.

Наедине? Я наблюдаю, как он поднимает свой бокал и делает несколько глотков, а на моих губах появляется робкая улыбка.

Сайрус тянется через стол и снимает крышку с моей тарелки, выпуская облачко пара. Аромат утки, запечённой с розмарином, наполняет мои чувства.

— Пожалуйста, — Сайрус указывает на мою тарелку, — приступайте.

Улыбаясь, я склоняю голову и начинаю нарезать мясо. Сделав два кусочка, я поднимаю на него взгляд. Он снова водит средним пальцем по ножке своего бокала, погружённый в далёкие мысли.

Проглотив еду, я начинаю:

— Я очень рада, что вы пригласили меня сюда сегодня вечером.

Он улыбается.

— И я тоже. Мне доставляет большую радость знать, что вы ещё не отказались ни от одного моего приглашения.

— Ещё? — усмехаюсь я и беру ещё кусочек.

— Вы вовсе не обязаны их принимать.

— Мне трудно поверить, что кто-то здесь в здравом уме отказался бы, — говорю

Он усмехается.

— Вы можете удивиться.

Я пожимаю плечами.

— Тогда это их потеря, полагаю.

Он улыбается шире, опуская взгляд на свои колени.

— Вы всегда находите способ польстить мне ещё немного.

— А другие женщины разве нет?

Постукивая пальцем по своему кубку, он шепчет:

— Возможно, дело скорее в том, что ваши слова я принимаю чуть ближе к сердцу. Чем больше проходит времени, тем сильнее я… не могу отрицать своё влечение к вам.

Я роняю вилку на тарелку с грохотом, который оказывается слишком громким для этой интимной обстановки. Покраснев, я тихо извиняюсь и поднимаю её, прежде чем встретиться с его внимательным взглядом.

— Одна из причин, по которой я пригласил вас сегодня вечером, заключается именно в этом. Но я также хотел лично спросить, вам уже лучше?

— Чувствую себя как никогда хорошо, — отвечаю я с улыбкой и делаю ещё один глоток из кубка.

Интересно, знает ли он о нашей с Марселлой кровной клятве. Об этом мне нужно будет спросить её при следующей встрече. Нам не удалось поговорить намного дольше в садах до того, как к нам присоединилась Аэлия.

— Спасибо, что спросили.

— Значит, вы с Марселлой… — Он берёт свой кубок и покачивает в нём жидкость, глядя на меня. — Вы стали ближе. Подружились?

— Думаю, да, — тихо отвечаю я. — Между нами возникло своего рода доверие.

— Понимаю. Рад это слышать. Мне говорили, что дружба и доверие — самые важные вещи, которые только могут быть в жизни.

Я склоняю голову набок.

— Говорили? То есть вы сами не испытывали ни того ни другого?

— О, конечно, испытывал. Как Король, я должен доверять многим людям.

— А дружба? — спрашиваю я.

— То есть есть Девин, и… — он замолкает, а его взгляд смягчается, когда он погружается в молчание.

У меня сжимается сердце от нерешительной, нависшей печали в его глазах, когда он смотрит на свой кубок. Но затем он стряхивает её лёгким движением головы, быстро отпивает и прочищает горло.

— Боюсь, моё положение не слишком располагает к подобным близким отношениям, — тихо признаётся он.

— И почему же? — Я беру ещё кусочек еды.

— Потому что… — он вздыхает. — Потому что я рискую начать ставить нужды этого человека выше остальных. А превыше всего я должен держать благополучие этого королевства в центре своего внимания.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять то, что он недоговаривает.

— Вы не… способны сохранять достаточную дистанцию, чтобы впустить кого-то в свою жизнь? Потому что боитесь, что этот человек может… что?

Его глаза находят мои.

— Предать меня. А это может обернуться катастрофой для всех моих подданных, а не только для меня самого. Я могу позволить своему сердцу быть разбитым хоть сотни раз. Но единственное, с чем я не могу смириться, — это если это королевство попадёт не в те руки.

Я хмурюсь, не в силах удержаться от сочувствия к человеку передо мной. Всегда серьёзный и тихий, за исключением тех редких улыбок, которыми он делится со мной.

— Тогда вы рискуете прожить одинокую жизнь.

Он склоняет голову.

— Не могу с вами спорить.

— Вы заслуживаете счастья… — Я качаю головой и указываю в сторону закрытых дверей. — Разве не в этом смысл всего этого состязания? Найти того, кому вы сможете доверять и с кем захотите провести жизнь?

— Опасно признавать, что я питаю надежду, но… — Он пожимает плечами и опускает взгляд на свой кубок. — Мне приходится действовать осторожно.

Взяв ещё один кусочек, я отодвигаю стул от стола и поднимаюсь. Его брови удивлённо приподнимаются, когда я обхожу стол и направляюсь к нему.

— Отношения никогда не бывают безопасными. Это прыжок веры. В неизвестность. Когда ты доверяешься другому человеку и надеешься, что он не разобьёт это доверие. То же можно сказать о дружбе и… — Я выдыхаю и вытаскиваю его нетронутую салфетку из-под столовых приборов. — Других… отношениях.

Я встаю за его стул и разворачиваю салфетку.

— Вы доверитесь мне?

Он поворачивается на стуле, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Полагаю, это зависит от того, в какой степени?

Один уголок моего рта приподнимается в улыбке, пока я заново складываю салфетку.

— Я не причиню вам вреда и не имею против вас дурных намерений.

Он отвечает мне такой же улыбкой и переводит взгляд с моего лица на салфетку и обратно.

— Что ж… тогда я постараюсь?

— Хорошо. Смотрите вперёд.

Я провожу салфетку перед ним. Он остаётся неподвижным, пока я завязываю её на его глазах, едва набрав достаточно ткани, чтобы закрепить узел на затылке. Когда повязка сидит достаточно плотно, я беру его руку в перчатке и помогаю подняться со стула.

— Оставайтесь здесь, пока я не позову вас, — шепчу я.

Как только он уверенно встаёт на ноги, я быстро начинаю убирать со стола всё, что могу. Вилки, ножи, ложки, свою салфетку, даже крышку от тарелки. Я выпиваю воду из своего кубка и из его тоже, а затем забираю и их. Работая так быстро, как только могу, в полной тишине, я раскладываю всё это по мраморному полу дорожкой, ведущей ко мне. Пока сама не прислоняюсь бедром к колонне возле утопленной в стену ниши с картинами на другом конце комнаты.

Я не могу сдержать лёгкую улыбку при виде Короля Земель Драконов, стоящего там в ожидании моего приказа. С завязанными собственной салфеткой глазами.

— Хорошо, — окликаю я его через всю комнату. — Я хочу, чтобы вы слушали мой голос, мои указания. Вам придётся довериться тому, что я безопасно проведу вас ко мне. Потому что на вашем пути есть препятствия. Некоторые из них могут оказаться весьма неприятными, — я морщусь, глядя на ножи на полу, — если вы на них наступите. Поэтому вам придётся доверять мне больше, чем самому себе.

Он поворачивает голову в мою сторону, определяя моё местоположение по голосу. Его рука тут же поднимается перед собой.

— Что будет, если я случайно опрокину одну из этих свечей?

Я открываю рот, собираясь предложить кувшин с водой на столе, но тут же вспоминаю, что он пуст.

— Вам не придётся об этом беспокоиться, если будете следовать моим указаниям. Итак, я хочу, чтобы вы сделали… шесть шагов влево по небольшой дуге, чтобы обойти свой стул. Идите так медленно, как вам потребуется.

Он усмехается, а затем начинает медленно шаг за шагом обходить стул. Руки вытянуты перед собой. Когда ему это удаётся, у меня в груди вспыхивает надежда.

— Отлично, а теперь повернитесь вокруг себя три раза.

— Три? — смеётся он.

— Да, три. А теперь начинайте крутиться!

Я

— Хорошо, теперь медленно разверните плечи в сторону моего голоса и… стоп! Отлично. А теперь сделайте четыре шага вперёд.

Он выполняет указание. Сначала нерешительно и с лёгким головокружением. Затем останавливается в ожидании следующей инструкции. Его левый сапог находится всего в нескольких дюймах от первого препятствия — моей салфетки.

— Мы проиграем, если вы коснётесь хоть чего-нибудь, поэтому не делайте больше ни шага, пока я не скажу. Я хочу, чтобы вы скользнули вправо, будто собираетесь пригласить кого-то в танец… так, подождите! Идеально. Теперь два шага вперёд. Хорошо, ещё один.

Он наклоняется вперёд, едва успевая удержаться, чтобы не рухнуть.

— У вас прекрасно получается. Теперь три шага вправо⁠…

Он задевает один из кубков, и тот опрокидывается и укатывается прочь. Я прикрываю рот ладонью, хихикая.

— Простите, это моя ошибка. Я имела в виду своё право, а вам нужно было идти влево.

Я без труда провожу его через остальные препятствия. Чем ближе он подходит, тем увереннее становятся его шаги. Пока он не минует последнее препятствие и не останавливается в двух шагах от меня, ожидая новых указаний.

Широко улыбаясь, я хлопаю в ладоши.

— Видите? У вас нет проблем с доверием. Просто вы…

Он преодолевает последние два шага так быстро, что я невольно отступаю с тихим вздохом. Моя спина касается мраморной колонны, а он оказывается так близко, что его тело задевает моё. Я поднимаю голову, глядя на него. Будто могла увидеть то, что скрывается за алой повязкой.

— Вы правы, — его голос звучит мягко, а на губах играет лёгкая улыбка, когда он склоняет голову ко мне. — Мне трудно доверять, потому что мне страшно.

Я сглатываю, чувствуя, как жар поднимается к лицу. От той уязвимости, что звучит в его словах. Каждый вдох заставляет нашу одежду едва слышно тереться друг о друга. Прочистив горло, я поднимаю руки к повязке. Когда мои пальцы скользят между его висками и тканью, его руки нерешительно обхватывают мои запястья.

Мы замираем. Ждём, кто из нас двинется первым. Затем он мягко направляет мои руки вниз. Дюйм за дюймом. Я отпускаю повязку и опускаю ладони ниже, пока не оказываюсь с руками на его чётко очерченной челюсти. Он замирает. Ожидая следующего указания, словно всё это по-прежнему часть игры.

Моё сердце бьётся между нами, растягивая каждую секунду во что-то бесконечно долгое. Оттолкнувшись от колонны, я прижимаюсь к нему. Сначала бёдрами, затем грудью. С его губ срывается тихий выдох — удивлённый и умиротворённый одновременно.

Притягивая его лицо к себе, я касаюсь своим носом его носа, затем приподнимаю подбородок, пока наши губы не оказываются на одной линии.

На расстоянии одного вдоха.

На расстоянии одного мгновения.

Я ищу глазами взгляд за повязкой. Отчаянно желая знать, о чём он думает. Его пальцы крепче сжимают мои предплечья, и мои веки дрожат, закрываясь под тяжестью того чувства, в котором мы тонем.

Я касаюсь его губ своими — сначала осторожно, словно проверяя. Пока не теряюсь в притяжении к нему. Будто втянутая в его присутствие силой притяжения, от которой невозможно сбежать.

Почти шёпотом я произношу последнее указание прямо у его губ:

— Поцелуйте меня.

Он подаётся вперёд и полностью накрывает мои губы своими. Сначала мягко и тепло. С его губ срывается довольный вздох. Осторожно он направляет меня назад, пока я снова не оказываюсь прижатой к колонне.

Наш поцелуй медленный и наполненный смыслом. Нежный. Он следует за каждым моим движением, за каждым приближением и отстранением. Пока его пальцы не зарываются в мои волосы, а ногти не впиваются в кожу головы, когда мы находим общий ритм. Когда я приоткрываю губы, приглашая его попробовать меня на вкус, боль от его хватки усиливается.

Его язык касается моего, и поцелуй становится глубже. Приглушённый стон, полный напряжения, рождается в его груди, словно высвобождая долго сдерживаемый жар. Он отрывается от моих губ и осыпает меня тёплыми поцелуями: от уголка рта к линии челюсти, а затем ниже, по шее. Я запускаю пальцы в его длинные волосы, выгибаясь ему навстречу. У основания моей шеи он делает долгий, дрожащий вдох.

Затем его губы оказываются там. Долгие поцелуи с приоткрытыми губами, сопровождаемые лёгким касанием острых зубов, от которого у меня подкашиваются колени. Из моей груди вырывается стон от этого дразнящего намёка на боль. Он обхватывает меня под ногами и без усилий поднимает, сильнее прижимая к колонне, чтобы удержать равновесие, пока сам оказывается между моих бёдер. Я обвиваю ногами его талию, сцепляя лодыжки и совершенно не заботясь о том, что мои обнажённые ноги видны из-под платья, собравшегося складками у бёдер. Он продолжает прижиматься ко мне всем своим весом, пока я не ощущаю его каждой клеточкой своего тела.

Моё тело пылает.

Каждое нервное окончание во мне кричит от желания. Умоляет стать к нему ещё ближе. Я невольно вспоминаю видение мужчины, прижимающего меня к дереву и берущего своё. Возможно, я ошиблась — возможно, это должна была быть мраморная колонна. Или, может быть, это лишь начало. И ночь с ним в лесу ещё впереди.

Что это судьба — он и я.

О боги, простите меня. Я не из тех, кто склонен к скандалам, но то, как он целует меня. Как касается меня. Как крепко прижимает к себе, я не могу остановить мысли, рождённые желанием. Пока я держусь за его голову и позволяю ему дразнить мою шею, я подтягиваю пятки, безмолвно призывая его стать ещё ближе.

Он рычит у моего уха и резко прижимается между моих бёдер именно там, где мне это необходимо. Меня пробирает дрожь, и я теряюсь в магии собственного желания. Пульсируя от жара, я подаюсь к нему бёдрами с тихим стоном. Прижимаюсь к нему сильнее, гонясь за этим восхитительным трением. Довольная тем, что он не меньше меня запутался в собственном желании, я ощущаю его напряжение между нами. Мы оба тяжело дышим, а расстояние, границы и невысказанные условности между нами постепенно исчезают.

— Сайрус, — выдыхаю я, изо всех сил стараясь не закрыть глаза, пока он прижимается ко мне. — Мне нужно больше.

Я направляю его голову от своей шеи к изгибу груди.

Дверь столовой распахивается.

Краем глаза я замечаю блеск золотых доспехов, и Девин окликает:

— Сайрус!

Сайрус замирает.

Желание, бурлившее во мне, исчезает так

Никогда в жизни мне не было так стыдно. Не поднимая глаз, я отчаянно и безнадёжно пытаюсь привести в порядок волосы и платье. Сайрус поворачивается на голос Девина, всё ещё с повязкой на глазах. Его волосы растрёпаны моими блуждавшими в них пальцами.

Девин стремительно пересекает комнату, переводя взгляд с одного из нас на другого. Когда его взгляд задерживается на мне чуть дольше, скользя с головы до ног, жар под моей кожей становится таким сильным, что кажется, будто я сейчас вспыхну.

Никогда не существовало правил, запрещающих целовать или касаться Короля. Но в данном случае они и не нужны. Напряжение в комнате само по себе способно меня задушить.

— Вы… — начинает Девин и тут же закрывает рот. Затем пытается снова. — Сначала я подумал, что вы двое, возможно, ссоритесь…

Он переводит взгляд на разбросанные по полу препятствия.

— Я… эм… — Я сглатываю, прочищая горло. — Это было… своего рода упражнение на доверие.

Чтобы поскорее выбраться из этой ситуации, я прохожу мимо них и начинаю поспешно собирать всё, что осталось от нашей так называемой игры.

— Я всё уберу и пойду.

— Сними повязку, — тихо говорит Девин Сайрусу, настолько тихо, что я едва различаю его слова.

Я роняю кубок из того вороха вещей, который прижимаю к груди. Новая волна унижения накрывает меня, пока я поднимаю его, торопливо подхожу к столу и складываю всё на место.

— Я сама найду выход, — выпаливаю я и направляюсь к дверям, лишь мельком скользнув взглядом по спине Сайруса и Девину, который встречается со мной глазами.

— Стража, — обращается он к нескольким стражникам, вошедшим сразу после него.

Они сопровождают меня наружу.

— Вот, — Марселла показывает мне в лунном свете маленький флакон вскоре после того, как пробирается в мою комнату через окно. — Это может тебе пригодиться.

— Что это? — спрашиваю я, поворачивая его во все стороны, чтобы рассмотреть жидкость внутри.

— Драконья кровь.

Я перестаю его крутить.

— И зачем она мне?

— Если ты получишь травму во время испытаний, она может ускорить исцеление. Или… возможно, если тебе понадобится ослабить видения.

Я протягиваю флакон обратно ей.

— Мне это не нужно.

— Не говори глупостей. Я многим рискнула, чтобы достать это для тебя. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — сказать спасибо, — ворчит она, грациозно проходя мимо меня и устраиваясь на подоконнике.

— А если от неё видения станут хуже? Или сильнее? — возражаю я.

— Не станут. Магия драконьей крови должна нейтрализовать твою магию Провидицы.

Вздохнув, я опускаю флакон вдоль бедра. Усаживаясь рядом с ней, бормочу:

— Спасибо.

— Держи её спрятанной. Носи как можно чаще, особенно во время следующего испытания… — Она долго смотрит на меня, прежде чем её глаза сужаются. — Что с тобой происходит?

Надевая шнурок с флаконом через голову, я отвечаю:

— О чём ты?

— Ты выглядишь… — она окидывает меня взглядом сверху вниз, — более напряжённой, чем обычно. Тебя что-то беспокоит?

Я смеюсь, опуская взгляд на свои руки и теребя пальцы. Несмотря на то что мне до сих пор мучительно стыдно из-за того, что Девин нас застал, я то и дело касаюсь пальцами своих губ. Вспоминая, как Сайрус прижимался ко мне.

— Сегодня вечером за ужином с Сайрусом…

Она слегка подаётся вперёд.

— Да…?

— Впервые мне показалось, что у меня здесь действительно есть шанс. Что я могу оказаться той, кого он всерьёз станет рассматривать как свой выбор. — Я перестаю теребить пальцы и смотрю на неё. — Мы немного… увлеклись.

— Что значит увлеклись?

Мои губы сжимаются в тонкую линию, пока я пытаюсь подобрать не слишком откровенные слова.

— Мы… целовались.

Она ошеломлённо смотрит на меня, затем наклоняет голову.

— Вы… целовались?

— Да. Это… проблема?

— Нет, — фыркает она и выпрямляется. — Вовсе нет. Насколько мне известно, он не целовал никого из остальных женщин. Думаю, для нас это хороший знак.

— Разве ты не можешь узнать это во время своих… — я машу пальцами в воздухе, — шпионских встреч с ним? Можешь выяснить, что он на самом деле чувствует и насколько серьёзна у меня конкуренция?

— Возможно. Хотя действительно ли ты хочешь это знать?

— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я оказалась единственной, кого он целовал. Да, безусловно.

— Сайрус не распутник, — тихо говорит она. — Он не из тех людей, кто легко раздаёт свою привязанность.

Широкая улыбка обжигает мои щёки, и мне приходится опустить взгляд на руки.

— Ты влюбляешься в него… не так ли? — спрашивает она.

От такого прямого вопроса я резко поднимаю на неё взгляд.

— Я… возможно? Каждый раз, когда я рядом с ним, мне кажется, будто я открываю в нём новый слой. Но… — вздохнув, я качаю головой и отворачиваюсь.

— Но что? — настаивает она.

— Я боюсь, что если он или кто-то другой узнает, что я Провидица, меня могут дисквалифицировать.

— Глупости, — фыркает она. — Королева-Провидица? Неужели ты не понимаешь, насколько это было бы ценно?

Я коротко смеюсь.

— Марселла Брайрстоун, ты сейчас играешь словами?

Когда она закатывает глаза с едва заметной улыбкой, моё веселье угасает, и я тихо произношу:

— Я не могу перестать вспоминать, как мама говорила мне никогда не выходить замуж и особенно никогда не рожать детей.

— Потому что она знала, кто ты. Сила Провидицы передаётся из поколения в поколение. Она не хотела, чтобы твои дети тоже получили этот дар. Многие люди боятся того, чего не понимают. Чтобы овладеть этой магией, требуются годы. Быть Провидицей — значит обладать силой. Возможно, даже большей, чем быть Королевой.

Я вопросительно приподнимаю брови.

— В таком случае это также сделает меня отличной мишенью.

— Именно. И поэтому никто больше не должен об этом узнать. И поэтому вот это, — она указывает на флакон, спрятанный под моим воротом, — важно всегда носить при себе. Если почувствуешь, что начинаешь терять контроль, находясь среди других женщин, тебе нужно сразу принять его.

Вздохнув, я опускаю взгляд и начинаю вертеть флакон в пальцах. Покачав головой, тихо произношу:

— Мне ужасно не по себе от того, что я не была честна с Сайрусом.

Она кладёт руку мне на плечо. В её голосе звучит мягкость.

— Не нужно. Со временем ты сможешь рассказать ему, и он отнесётся с пониманием. Но сейчас лучше сохранить это в тайне.

— А если Девин скажет что-нибудь раньше? — тихо спрашиваю я, вспоминая, как он ворвался в столовую сегодня вечером. — Он упомянул,

Её рука соскальзывает с моего плеча.

— У тебя есть какое-то соглашение с Девином, и ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

— Я-я не знала, что об этом думать, и у нас почти не было времени поговорить.

— Тогда он должен знать, что ты Провидица. Иначе зачем ему хранить это в тайне? Особенно от Сайруса.

— Но почему он вообще стал бы это скрывать?

— Не знаю, — признаётся она.

— А что, если Сайрус уже знает?

Она задумчиво выпускает долгий выдох.

— Не может быть. Если бы знал, он бы уже рассказал мне об этом.

— Ты уверена? — тихо спрашиваю я.

Тяжёлое моргание её густых ресниц, а затем то, как её карие глаза опускаются к полу, говорят мне достаточно, чтобы понять: сомнения есть. Несмотря на это, она отвечает:

— Да. Думаю, да.

Я поднимаюсь на ноги, бросая взгляд на окно и положение луны в небе.

— Если колокол прозвонит сегодня ночью, времени у нас осталось совсем немного.

Она тоже встаёт и берёт меня за плечо.

— Лира, я хочу, чтобы ты выяснила, чего Девин от тебя хочет.

— Постараюсь.

Она решительно кивает, затем сжимает моё плечо, прежде чем отпустить. Забираясь на подоконник и поворачиваясь ко мне перед тем, как начать спускаться по внешней стене, она шепчет:

— Завтра мы начнём тренировать твои видения.

— Девушки, мне неприятно сообщать вам довольно тревожные новости. Но после вчерашнего ужина две леди почувствовали себя плохо. Если в течение следующих двадцати четырёх часов вы заметите у себя какие-либо недомогания, пожалуйста, немедленно сообщите мне. Обе девушки были доставлены в лазарет и находятся на карантине, пока наши лекари занимаются их лечением. Пожалуйста, не заходите в лазарет, поскольку мы не хотим допустить распространения болезни, — объявляет на следующее утро леди Бетани.

Я медленно опускаю вилку, чувствуя, как тепло отливает от моего лица. Когда прошлой ночью я вернулась в свою комнату, пробравшись через окно, готова поклясться, что слышала женский крик.

Я тут же бросаю быстрый взгляд на Лиру справа от себя. Мы едва начали завтракать, но мой аппетит мгновенно исчезает. Леди Бетани тоже сказала всем, что мы больны. А это было не так.

— Они знают, что это за болезнь? — спрашивает Стелла с другого конца стола, широко раскрыв глаза.

— На данный момент нет. Именно поэтому важно держать их в изоляции на случай, если болезнь окажется крайне заразной. — Голос леди Бетани напряжён от серьёзности.

Все замолкают и в конце концов возвращаются к еде. После того как нас проводят через урок этикета, а затем отпускают на свободное время, половина девушек направляется в Сады, а остальные — в Библиотеку.

Я отвожу Лиру в сторону, когда мы приходим в Сады.

— Ты слышала прошлой ночью крик после того, как я ушла?

Её тонкие брови сходятся на переносице.

— Нет, а что?

Я вытягиваю шею, заглядывая ей за плечо и убеждаясь, что никто не находится поблизости и не может нас услышать, прежде чем наклонить голову и прошептать:

— Как только я вернулась, готова поклясться, что услышала женский крик.

— И… — Она втягивает воздух. — Ты думаешь, это было… что?

Я качаю головой.

— Не знаю. Но мне кажется крайне подозрительным, что вчера вечером не прозвенел колокол к ужину, я услышала крик, а теперь внезапно заболели две девушки. Ты ведь помнишь, как она сказала всем остальным, что мы больны?

Её большие глаза округляются.

— Да, конечно, помню.

Я наклоняю голову набок, а затем выпрямляюсь.

— А-а-а, вот вы где, девушки! — Аэлия появляется на дорожке с широкой улыбкой на лице. — Я видела, как вы вдвоём ушли в Сады, а потом просто исчезли!

— Я как раз показывала ей георгины, — с улыбкой отвечает Лира и указывает позади нас на клумбу, усыпанную светло-розовыми цветами. — Она сказала, что это один из её любимых цветов.

— Правда? — Аэлия смотрит на меня, всё ещё улыбаясь.

Я не уверена, действительно ли Аэлия настолько жизнерадостна или лишь притворяется. Так или иначе, мне не по себе от того, что человек, настолько далёкий от меня, проявляет ко мне такую доброту. Несмотря на то что она не знает, какую роль я здесь играю, у меня возникает ощущение, будто ей что-то от меня нужно.

Я натягиваю улыбку в ответ.

— Да. Это был любимый цветок моей матери тоже. Почва в Миллтоне довольно суровая. Но мой отец, пока был жив, ездил в Эверден, чтобы собирать их и привозить моей матери, когда только мог.

На самом деле я не уверена, что это были за цветы, но георгинами они точно не были.

— Мне жаль слышать о вашем отце… — Улыбка Аэлии меркнет. — С тех пор как я была маленькой, у меня были только мама и я. Мой отец умер, когда я была ребёнком. Моя бабушка тоже помогала, когда маме приходилось работать. Но в остальном… — Она пожимает плечами и вздыхает.

Я киваю.

— Мне тоже жаль слышать о вашем отце.

Уголок её губ приподнимается.

Лира ведёт нас дальше по Садам, показывая новые уголки, а я задаю Аэлии вопросы о ней самой. Со стороны может показаться, будто я пытаюсь узнать её получше. Но на самом деле я пытаюсь понять, способна ли она оказаться предательницей.

После того как нас отпускают после ужина, я вытаскиваю шпильки из волос, и в памяти вспыхивает воспоминание. О том, как в прошлый раз я снимала их и оставила одну, чтобы открыть дверь. Открыть кабинет Сайруса. О том, как осматривала его стол и увидела недописанное письмо. Царапины на древесине. Воспоминание внутри воспоминания, когда я вспомнила видение Тёмного Провидца об убийстве Сайруса.

С тяжёлым вздохом я смотрю на себя в зеркало.

Мне нужно поговорить с ним.

Раньше я так и не нашла ничего, что могло бы подсказать, способна ли Аэлия быть возможной убийцей. Но что-то в ней всё ещё заставляет меня насторожиться. Даже несмотря на то, что Лира пытается убедить меня в отсутствии каких-либо подозрений.

Лира начала сомневаться, правильно ли Тёмный Провидец Сайруса истолковал своё видение. В таком случае было бы одновременно и хорошо, и плохо, если бы он ошибся. Хорошо, потому что никто здесь не пытается убить Короля. Плохо, потому что тогда у меня больше не останется веской причины, по которой Сайрус должен помиловать моего брата.

Если только, конечно… моя сделка с Лирой не принесёт плоды.

Я снимаю

Когда я приближаюсь к коридору, ведущему к кабинету Сайруса, моё внимание привлекает звук шагов. Я отступаю назад и прижимаюсь к углу, где коридор поворачивает в новое ответвление.

— Вот ты где. Мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу. — Голос леди Бетани доносится из соседнего коридора, и шаги останавливаются.

— Да? — спрашивает женщина.

Я медленно вытаскиваю кинжал из-под юбок, слегка высовываю лезвие и наклоняю его так, чтобы в отражении увидеть хотя бы часть леди Бетани.

Она кладёт одно платье поверх нескольких других, уже лежащих на руках служанки.

— Позаботься об этом.

— Сейчас же. Вам нужно, чтобы они были готовы к определённому времени завтра?

— Нет. Я хочу, чтобы ты от них избавилась.

Тихим голосом служанка спрашивает:

— Просто выбросить их в мусорную шахту? Или…

— Я хочу, чтобы ты их сожгла, — отвечает леди Бетани.

Затем она пренебрежительно взмахивает рукой и разворачивается, чтобы уйти той дорогой, откуда пришла.

— Не оставляй ничего.

Служанка моргает, провожая взглядом уходящую леди Бетани, затем разворачивается и идёт в противоположную сторону. Я убираю кинжал от угла. Когда она проходит мимо коридора, где прячусь я, я замечаю, что платья покрыты тёмными пятнами.

Я жду в тишине.

Решившись, выхожу из-за угла и останавливаюсь.

На полу тянется цепочка маленьких капель. Я приседаю и кончиком клинка касаюсь одной из них. Когда лезвие возвращается тёмно-красным, похожим на кровь, я вытираю его о край платья.

Они мертвы.

Я пытаюсь отогнать эту мысль, но правда звучит тихим предупреждением где-то внутри.

Они не больны… они мертвы.

Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, я медленно поднимаюсь на ноги. И смотрю в ту сторону, куда ушла леди Бетани — к лазарету.

Не успеваю я осознать, что делаю, как уже следую за своей мучительной любопытностью. Продвигаясь вперёд, нагоняя леди Бетани и держась на безопасном расстоянии, я добираюсь вместе с ней до лазарета. Я прячусь за занавесью, пока она открывает дверь.

— Ну? — спрашивает она кого-то по ту сторону, прежде чем из помещения выходит служанка.

Служанка передаёт ей несколько больших стеклянных банок, доверху наполненных тёмной жидкостью.

В моей голове эхом звучит предупреждение Лиры.

—Несколько недель назад, когда я собиралась выдать тебя за кражу того ножа, я кое-что увидела. Мы шли по коридору, в котором я раньше не бывала. В одной комнате служанки складировали банки с кровью. Нашей кровью.

Я едва не качаю головой, не желая принимать это.

Это должно быть что-то другое… правда?

Служанка и леди Бетани уходят, прижимая банки к груди. Когда дверь начинает медленно закрываться сама по себе, я быстро бросаюсь вперёд.

Едва успеваю вовремя, чтобы заглянуть внутрь лазарета.

Несколько служанок склонились над двумя кроватями, оттирая щётками матрасы, покрытые тёмными пятнами. Женский крик становится призраком, преследующим мои мысли.

Сделав глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, я направляюсь обратно к кабинету Сайруса. И снова нахожу его запертым.

— Что ты здесь делаешь? — раздаётся за моей спиной низкий голос.

Резко обернувшись, я вижу Девина, который своим самодовольным взглядом окидывает меня с головы до ног.

— Разве это не очевидно? — Я указываю на дверь. — Я пришла встретиться с Сайрусом.

— И это не могло подождать до утра? — Девин склоняет голову набок.

— Если остальные девушки заметят моё отсутствие, а особенно если увидят, как я пробираюсь в его кабинет, наверняка возникнут вопросы. Так что ночь подходит для этого ничуть не хуже. — Я прищуриваюсь.

Девин выдерживает мой взгляд так долго, что я в конце концов убираю руку с дверной ручки.

На моих губах появляется лукавая улыбка, и я слегка склоняю голову.

— Ладно, знаешь что? Тогда я просто попробую снова утром, как ты и предлагаешь, — я направляюсь к коридору, ведущему обратно в мою комнату, — и обязательно сообщу ему, что мне отказали, когда у меня есть очень важные вещи, которые нужно с ним обсудить…

— Стой, — шипит Девин мне вслед.

Я не могу удержаться и улыбаюсь ещё шире, оборачиваясь через плечо. Приподнимаю бровь.

Девин закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос, направляясь в северную часть замка.

— Ладно, идём со мной, упрямая ласка.

Я тихо хихикаю, пока он ведёт меня по коридору. Затем через Тронный зал к двери за ним. Мы пробираемся через настоящий лабиринт коридоров и переходов, пока не начинаем подниматься по величественной золотой лестнице и не оказываемся перед самыми роскошными двустворчатыми дверями, какие мне только доводилось видеть.

— И кстати… сегодня вечером он не в духе. Так что постарайся не упоминать Йоханну, — предупреждает Девин.

Я прищуриваюсь, когда он поднимает кулак.

— Йоханну?..

Он стучит в дверь пять раз, а я тем временем осматриваю площадку вокруг нас. По обе стороны расположены своего рода балконы, с которых открывается вид на несколько лестничных пролётов, по которым мы поднимались сюда.

Дверь распахивается.

На пороге стоит Сайрус. Светлые волосы ниспадают тугими мокрыми прядями. Его торс полностью обнажён: широкие плечи обрамляют рельефную грудь и точёный живот. Кожа всё ещё блестит от воды. Он вытирается полотенцем, и от моего взгляда не ускользает изящная, обнажённая мускулатура, тянущаяся от колена до самой тазовой кости.

У меня отвисает челюсть, но я тут же захлопываю рот и отвожу взгляд. Краем глаза замечаю, как он частично скрывается за дверью.

— Ма-Марселла. — В его голосе слышится смущение.

Девин, даже не моргнув, сообщает:

— Она сказала, что у неё есть сведения, которые не могут ждать до утра. Проводить её в ваш кабинет?

Я стараюсь сосредоточить взгляд на каком-нибудь пустом участке стены слева от себя.

— Нет, просто… одну минуту, — бормочет Сайрус и закрывает дверь.

Когда я снова поворачиваюсь, рядом со мной тихо посмеивается Девин. Я бросаю на него быстрый взгляд, но он не прекращает, и тогда я толкаю его.

Он уже замахивается в ответ, когда дверь снова открывается.

На этот раз на Сайрусе хотя бы есть брюки.

— Входите. — Он распахивает дверь шире.

Девин жестом пропускает меня вперёд, и я вхожу в комнату. Мой взгляд не может перестать скользить по сторонам.

Мы в спальне Сайруса.

Она безупречна. В одну из стен встроен золотой камин, в центре которого тлеют угли. Окна тянутся от пола до самого закруглённого потолка. Стены украшены теми же цветочными узорами с драконами, что и наши комнаты. На стеновых панелях расположены незажжённые

— Присаживайся, если хочешь. — Сайрус указывает на софу.

Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая подбородком в сторону Девина.

— Можешь возвращаться в свою комнату, Девин, — говорит Сайрус.

На его челюсти дёргается мышца, и он склоняет голову, но всё же успевает бросить на меня последний недовольный взгляд, пока Сайрус провожает его до двери. Как только дверь спальни закрывается, я сажусь.

— Прости, что вторгаюсь так поздно ночью… — начинаю я, откидываясь на спинку софы и закидывая ногу на ногу.

Он проводит рукой по влажным волосам, зачёсывая их назад, и направляется ко мне. Мышцы перекатываются под кожей так, словно его собственноручно вырезали боги. Мягкий мерцающий свет камина за его спиной нисколько не помогает ослабить моё восхищение. К счастью для меня, он хватает первую попавшуюся вещь, перекинутую через подлокотник софы.

Он быстро надевает её, не застёгивая — тёмный сюртук, оставляющий открытой середину торса.

— Ты знаешь, что я почти не сплю, так что не беспокойся, ты мне не мешаешь. И даже если бы мешала, не будет такого времени, когда я отказал бы тебе.

Я киваю, теребя пальцами перчатку, просто чтобы дать глазам что-то ещё, на чём можно сосредоточиться.

— Я пришла задать тебе вопросы.

— Я отвечу настолько хорошо, насколько смогу.

Я поднимаю взгляд, когда он осторожно садится на ту же софу. Впрочем, он намеренно выбирает самое дальнее место от меня. Его плечи развёрнуты в мою сторону, руки скрещены на груди, а сам он откидывается назад.

Я прочищаю горло.

— Что ты знаешь о женщинах в лазарете?

Йоханна. Девин что-то говорил о Йоханне. Но я не могу вспомнить, была ли одна из двух женщин, отправленных в лазарет, Йоханной. И Девин упомянул, что Сайрус сегодня не в духе, поэтому я действую осторожно.

— В смысле об их прошлом или… — недоговаривает он.

— В смысле о том, почему они находятся в лазарете.

— Они больны, — просто отвечает он.

Я скрещиваю руки на груди.

— Правда? И чем же они больны?

Он медленно качает головой и прищуривается.

— Пока неясно. Они проводят исследования, чтобы это выяснить. И держат их на карантине на случай, если болезнь заразна. Леди Бетани и лекари прекрасно справляются с ситуацией, если тебя это беспокоит…

— А тебя это не беспокоит? — проверяю я.

Он склоняет голову к плечу.

— Марселла, меня беспокоит всё.

Стиснув зубы, я обдумываю, что сказать дальше. Затем наконец медленно произношу:

— Одну из них зовут Йоханна?

Он вздрагивает так, словно я ударила его по лицу. Затем его лицо меняется, а грудь начинает тяжело подниматься и опускаться.

— Ответь мне, — настаиваю я, не желая ждать.

— Нет…

— Тогда кто она?

Он внезапно встаёт и отходит от меня к камину.

— Ты помнишь её имя, но больше ничего?

Я ещё крепче обнимаю себя руками.

— Нет, не помню.

Он медленно качает головой, опираясь кулаком на полку над камином.

— Тогда к чему всё это, Марселла? Ты приходишь среди ночи поговорить о чём-то, что не может подождать до утра, и хочешь говорить о ней?

Я опускаю ногу на пол и поднимаюсь, направляясь к нему.

— О ней? Да, я хочу говорить о ней. И хочу поговорить о том, почему две женщины внезапно заболели и почему посреди прошлой ночи я услышала женский крик. Я хочу поговорить о Лире…

— Что о ней? — Он резко поворачивает голову в мою сторону, и в его глазах на мгновение вспыхивает что-то, прежде чем исчезнуть.

Я останавливаюсь в двух шагах от него, всматриваясь в его взгляд и пытаясь отыскать правду. Мне нужно быть осторожной. Ради неё и ради себя.

— К кому тебя сейчас тянет больше всего?

Он шумно выдыхает и снова переводит взгляд на камин.

— Всё не так просто.

— О, прошу. Сделай мне одолжение. Не может быть, чтобы тебя одинаково тянуло ко всем.

Его пальцы сжимаются на краю полки.

Мой голос становится громче, когда замешательство перерастает в раздражение.

— Или хотя бы скажи мне, кто, во имя всех преисподних, такая Йоханна, потому что я не припоминаю здесь ни одной женщины с таким именем. Если только ты не встречаешься с кем-то вне этого Брачного состязания…

— Она была моей женой! — выплёвывает он, ударяя кулаком по каминной полке с такой силой, что от неё откалывается кусок.

Я делаю шаг назад, и моя рука невольно тянется к бедру, где спрятан кинжал. Шок лишает меня мыслей. Лишает дара речи.

Он берёт вторую половину полки, всё ещё закреплённую на стене, и аккуратно снимает её, прежде чем бросить на пол. Всё это время он смотрит в открытое пламя камина.

— Т-ты был… женат раньше? — запинаясь, спрашиваю я.

С надломленным вздохом он опускает голову, а затем отвечает напряжённым шёпотом:

— Да.

— Что с ней случилось?

Он выпрямляется, затем медленно поворачивается ко мне.

— Она умерла. Очень давно.

Его лицо мрачно, а глаза избегают встречаться с моими. Я совершенно не ожидала увидеть на нём такое выражение.

— М-мне очень жаль, Сайрус, — шепчу я. — Вот почему ты сказал, что этот брак не будет по любви? Потому что твоё сердце всё ещё принадлежит ей?

— Нет, не поэтому. Я любил её, но прошло очень, очень много времени. И обстоятельства её смерти до сих пор гложут меня. Я… — Он втягивает воздух сквозь зубы, и всё его тело напрягается. — Это моя вина, что я не смог этого предотвратить.

Я сглатываю. Часть меня хочет получить больше объяснений, но в то же время я пытаюсь уважать боль, которая явно его поглощает. Хитрый Девин — он совершенно намеренно устроил это. Намеренно подтолкнул меня задавать вопросы. Если бы он действительно не хотел, чтобы я упоминала Йоханну при Сайрусе, он мог вообще ничего не говорить.

Я пытаюсь перевести разговор на что-нибудь менее тяжёлое.

— Но у тебя ведь есть чувства к кому-то здесь?

В его глазах вспыхивает что-то, и наконец он поднимает взгляд на меня.

— Я… больше не уверен, чему можно доверять. Не думаю, что моё сердце теперь надёжный источник.

— Ты поцеловал Лиру, — мягко шепчу я, почти молясь, чтобы это что-то значило для них обоих.

— Она рассказала тебе? — Его голос ровный, словно он не слишком удивлён.

Я делаю шаг к нему и смотрю ему в глаза.

— Это нормально — испытывать чувства к

Его взгляд изучает моё лицо.

— А если я не хочу закрывать дверь перед ней? Перед тем, что у нас было? — шепчет он.

Улыбнувшись, я качаю головой и делаю последний шаг между нами, беря его за локоть, чтобы он внимательнее прислушался к моим словам.

— Она хотела бы, чтобы ты был счастлив.

Но мои слова не смягчают серьёзности в его лице. Моя улыбка начинает угасать. А мои пальцы на его локте вдруг кажутся слишком интимными.

Я отдёргиваю руку.

Он не сводит с меня глаз и тихо спрашивает:

— Что происходит в этой твоей голове?

Не в силах вырваться из-под его мягкого взгляда, я делаю шаг назад.

— Я… я…

Он осторожно делает шаг ко мне.

Слова сами вырываются наружу, заполняя тишину:

— Мне нужны ответы. Я должна тебе доверять, но чем больше проходит времени, тем дальше я от этого чувства.

Его взгляд опускается к полу, а челюсть расслабляется. Сначала он качает головой. Медленно. Затем всё сильнее, словно борется с чем-то бушующим внутри себя. Он берёт меня за запястье, затем сокращает расстояние между нами и направляет мою руку к своей щеке. На короткое мгновение он прижимается носом и губами к моей ладони. Даже сквозь перчатку я чувствую тепло его дыхания. Затем он снова смотрит на меня.

Что-то одновременно далёкое и предельно сосредоточенное.

— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я, но не могу отстраниться.

— Если тебе нужны ответы… — Он глубоко вдыхает.

Его взгляд полон нежности и искренности.

От него у меня перехватывает дыхание.

Его глаза опускаются к моим губам и задерживаются там.

С тяжёлым вздохом он произносит:

— Тогда поцелуй меня, Марселла.

Я моргаю и один раз качаю головой, словно мне послышалось.

Но затем его взгляд снова встречается с моим, а лицо приближается. Его лоб касается моего. Он прикрывает глаза и слегка прижимается лбом к моему, словно всё ещё ведёт какую-то внутреннюю борьбу.

Его голос мягкий, но напряжённый.

— Поцелуй меня, Марселла, пожалуйста. Я не смогу просить тебя об этом снова.

Сердце подпрыгивает у меня в груди от той неприкрытой уязвимости, что звучит в его голосе. От этой мольбы.

Я облизываю губы и на мгновение опускаю взгляд к его губам.

Лёгкий наклон головы в сторону.

Но он только что поцеловал Лиру. Ему нужно выбрать Лиру, жениться на ней. Я здесь как шпионка. Меня наняли ради информации изнутри, а не ради чего-то большего. Это того не стоит. Это лишь ещё сильнее усложнит саму причину, по которой я здесь.

Я высвобождаю свою руку из его ладони, убираю её с его щеки и отступаю назад.

— Ты в своём уме?

— Марселла, — почти умоляюще произносит он.

Я прищуриваюсь.

— Что на тебя нашло?

Боль в его глазах трещит, словно лёд. Громко и резко. Опасно. Но он не делает попытки приблизиться. Пока я отступаю назад, стараясь увеличить расстояние между нами, моя нога задевает что-то твёрдое, и раздаётся звон металла. Опустив взгляд, я замечаю тёмные цепи. Цепи, заканчивающиеся кандалами, которые тянутся по полу и исчезают под кроватью.

Он мужчина. Возможно, мужчина, отчаянно нуждающийся в том, чтобы кто-то согрел его постель этой ночью. Вот что это такое.

Я не могу удержать смешок, поднимающийся к горлу.

— Мне неинтересно быть твоей игрушкой, Сайрус. И если ты хоть на секунду подумал, что я стану это рассматривать…

— Подожди, Марселла, прежде чем сделаешь выводы, это не…

— Мне нужно идти, — выпаливаю я и спешу к двери.

Схватившись за ручку, я бросаю через плечо:

— Прости, если ты неправильно понял мой поздний визит в твою комнату. Этого больше не повторится.

— Это для меня самого! — раздаётся за моей спиной.

Я замираю, всё ещё сжимая пальцами дверную ручку.

Откровенно говоря, меня совершенно не касается, какими… своеобразными занятиями он предпочитает заниматься в постели.

Но в его голосе есть что-то ещё.

Я резко оборачиваюсь через плечо.

Он стоит в свете камина, указывая рукой на кандалы на полу.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, — его голос дрожит от незнакомой мне слабости.

— Тогда, полагаю, тебя не знает никто, — отвечаю я.

И ухожу так быстро, как только могу, стремясь поскорее вернуться в свою комнату.

Три ночи спустя.

— Хорошо, просто снова закрой глаза. Расслабь тело. И в этой темноте я хочу, чтобы ты попыталась искать, — мягко шепчет Марселла.

Мои ладони распластаны по зеркалу в ванной, пока я сижу на столешнице. Я смотрю на отражение Марселлы: её тёмные глаза полны решимости, пока она стоит позади меня.

— Мне страшно, — шепчу я.

Последние несколько ночей мы проводили, сидя на полу со скрещёнными ногами. Но ни одна из попыток не увенчалась успехом, даже после многих часов стараний.

Марселла предположила, что, возможно, нам стоит попробовать войти в видение через зеркало. Она рассказывала, что в детстве читала книгу под названием «Зеркало в Миллтоне», где существовали легенды о том, что зеркала усиливают магию. Изнурительная подготовка, которую проходят Провидцы в Академии Драконов, является тщательно охраняемым секретом. Даже она или Девин не знают, что именно туда входит. Когда я упомянула, что можно спросить Сайруса, она отвела взгляд. Будто сама мысль об этом была глупой.

Так что это был наш лучший шанс вслепую.

— Я знаю. Я всё время буду рядом. — Она мягко сжимает моё плечо, и её голос звучит непривычно ласково. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, помнишь? — Она поднимает другую руку, на которой мы принесли кровную клятву.

Кивнув, я делаю вдох.

Перевожу внимание на собственное отражение.

Холодок пробегает по позвоночнику при воспоминании о том, как моё отражение моргнуло не в такт со мной. Как порой тени внутри него двигались неестественным образом.

Возможно, всё это время оно звало меня, а я просто этого не понимала.

Закрыв глаза, я сильнее опираюсь ладонями на холодное стекло. Сосредоточившись на темноте, как велела Марселла, я начинаю искать.

Но это похоже на блуждание в темноте. На попытку ухватиться за пустой воздух.

Покажи мне,— шепчу я.Покажи мне следующее Испытание.

Ничего.

Я выдыхаю, стараясь не падать духом из-за ещё одной ночи безрезультатных попыток. Времени до второго Испытания остаётся всё меньше. Оно состоится уже на следующей неделе.

— Ты сможешь, Лира. Я верю в тебя, — шёпот Марселлы звучит у самого моего уха и одновременно будто за многие мили отсюда.

Я

Я всё ещё сижу на столешнице в ванной.

Но моего отражения нет.

Как и отражения Марселлы.

Будто ванная совершенно пуста.

— Марселла?.. — зову я, оборачиваясь и надеясь, что зеркало солгало.

Но комната пуста.

Тихо.

Я спрыгиваю со столешницы, всё ещё в том же светло-голубом платье, что было на мне раньше. Направляясь к спальне, я вытягиваю шею, заглядывая в соседнюю комнату.

— Марселла, где ты? — шепчу я, стараясь не поддаваться панике.

Стоит мне переступить порог спальни, как всё вокруг вздрагивает и внезапно меняется.

Я больше не в своей комнате.

Я в лесу.

Лес затоплен туманом, скрывающим всё вокруг и превращающим даже ближайшие деревья в тёмные силуэты.

Я уже была здесь раньше.

В своих снах.

Хруст ветки позади меня мгновенно заставляет сорваться с места, потому что я знаю, что обычно происходит дальше. Подхватив юбки, я перепрыгиваю через поваленные брёвна и камни. Это тяжёлое присутствие за плечами следует за мной, словно призрак, а ощущение чужого взгляда впивается мне в спину.

— Ты не можешь убежать от меня.

Голос скользит между деревьями, заставляя их дрожать и поднимая в воздух стаю воронов.

Лес внезапно затихает.

Словно ему приказали замолчать.

Как бы быстро я ни бежала, оно остаётся позади. Медленно преследует меня с тем, что кажется улыбкой на изогнутых губах. Тёплое дыхание постоянно касается моей шеи.

Я спотыкаюсь о корень и лечу вперёд.

В панике дышу короткими, рваными вдохами и бросаю быстрый взгляд через плечо на туман, который подбирается всё ближе.

— Давай! — Кто-то хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги.

Я поворачиваюсь к своему спасителю, и у меня отвисает челюсть.

Марселла.

Что она здесь делает?

— Если ты не сдвинешься с места, мы обе умрём, — рычит она, резко дёргая меня за руку вперёд. — Беги!

Мы обе срываемся с места. Она замедляет шаг, чтобы подстроиться под мой темп. Ведёт меня налево, затем направо. Лавирует между деревьями. Перепрыгивает препятствия так, словно родилась для этого.

Вдалеке виднеется тот проклятый овраг.

Земля резко уходит вниз под нашими ногами, и мы падаем с уступа на несколько футов. Боль пронзает меня, когда я ударяюсь о землю. Марселла первой вскакивает на ноги и тянется ко мне.

Я хватаю её за руку.

— Подожди. Оно последует за нами туда.

Я смотрю назад, на уступ, с которого мы сорвались. Над ним нависает каменный выступ, оплетённый узловатыми чёрными корнями и покрытый свисающим зелёным мхом. Потянув Марселлу за собой, я забираюсь под него. Мы прижимаемся спинами к камню.

По лесу прокатывается испуганный женский крик.

И внезапно обрывается.

Затем второй.

Третий.

Четвёртый.

Я вцепляюсь в руку Марселлы, и страх заставляет дрожать всё моё тело.

Тяжёлые шаги становятся всё ближе.

Затем раздаётся глухой удар.

На краю нашего поля зрения появляется Стелла. Она ползёт по земле на животе, и её лицо искажено ужасом.

— Нет, нет, нет, пожалуйста! — всхлипывает она, когда что-то прижимает её к земле прямо за пределами того места, которое мы можем видеть.

Я дёргаюсь вперёд, желая хоть как-то ей помочь, но Марселла удерживает меня.

Качает головой.

Стелла скребёт руками по скользкой, покрытой мхом земле, плачет, пока её не начинают тащить назад.

С визгом.

Звук разрываемой плоти и влажное бульканье сменяют её крик, и я зажимаю рот рукой, пытаясь не расплакаться.

Медленно растекается лужа крови.

Она мертва.

О боги…

Марселла тянет меня назад. Её предплечье прижимается к моей груди, пока другой рукой она достаёт кинжал.

В лужу крови ступает чёрная когтистая пародия на человеческую руку, почти лапа.

То тяжёлое давление, которое я ощущала во время бегства, снова обрушивается на меня, лишая дыхания. Меня тянет вперёд. Будто кто-то зовёт меня.

Манит.

С такой силой, что я невольно начинаю давить вперёд, упираясь в удерживающее меня предплечье Марселлы.

Она резко переводит взгляд на меня, затем обратно на существо, которое медленно шагает по луже крови.

Теперь видны все четыре его конечности.

— Ты не можешь убежать от меня, — шепчет голос вокруг меня. — Я чувствую запах твоего страха, Провидица.

Оно опускает тёмную морду к земле. Губы изгибаются, обнажая ряды длинных изогнутых зубов, с которых капает кровь.

Втягивая воздух вдох за вдохом, оно медленно приближается к месту, где прячемся мы с Марселлой.

— Приди ко мне, и я не причиню вреда остальным.

Отметины на моей шее начинают пульсировать.

Те самые, что оно оставило много снов назад.

Словно моё тело вспоминает.

Я рвусь вперёд, пробиваясь через слой за слоем темноты, пока не врезаюсь в зеркало ванной.

— Лира, ты в порядке? — спрашивает Марселла, оттаскивая меня назад и убирая волосы с моего лица.

Я дышу так, словно мне не хватает воздуха. Всё моё тело трясётся и дрожит настолько, что я не могу произнести ни слова. Марселла помогает мне слезть со столешницы ванной, а когда я не могу удержаться на ногах, осторожно опускает меня на пол.

Она берёт моё лицо в ладони.

— Что ты увидела? — спрашивает она.

Второе испытание — неделю спустя.

Я смотрю на себя в зеркало ванной комнаты, пока служанки порхают вокруг меня, протягивая мои руки через длинные рукава, покрытые слоями красной драконьей чешуи. Накидка поднимается по моим рукам и плечам, обрамляя шею высоким жёстким воротником, который застёгивается у самого горла. Под ней находится плотный корсаж, облегающий мои изгибы и очертания тела. Тоже сделанный из чешуи огненного дракона.

Каждая ночь, проведённая с Лирой, когда я подталкивала её всё сильнее использовать дар провидицы, ничуть не уменьшила её страх. Если уж на то пошло, он только усилился. Она объяснила, в чём заключается это испытание: туманный лес, где на нас будет охотиться какое-то существо. Что многие из нас сегодня погибнут. И что видение так и не показало, выберемся ли мы с ней оттуда живыми.

Я ни разу не дала ей понять, что это начинает пугать и меня. Я сильная. Я должна быть сильной. Остальные женщины, одетые в доспехи различных оттенков красной драконьей чешуи, толпятся в коридоре, улыбаются и выглядят беззаботными. Не имея ни малейшего представления, что мы, возможно, идём навстречу своей смерти. Эти женщины совершенно безумны, если способны быть такими жизнерадостными перед очередным испытанием.

Возможно, мне не стоило избегать Сайруса всю неделю. Может быть, я смогла бы как-то изменить наш исход,

Я встречаюсь взглядом с Лирой, стоящей рядом с Аэлией в переполненном коридоре, и подхожу к ним.

— Нервничаете? — спрашивает Аэлия нас обеих. Её светлые волосы уложены в коронную косу.

— Нет, — отвечаю я одновременно с тем, как Лира говорит:

— Да.

Мы быстро переглядываемся, и губы Аэлии расплываются в улыбке.

— О, просто не смотрите ему в глаза, и всё будет хорошо.

— Что? Кто тебе это сказал? — спрашиваю я.

— Леди Бетани, — отвечает она, пока мы протискиваемся через двустворчатые двери во внутренний двор.

Мы с Лирой обе бросаем на неё настороженный взгляд, но у Аэлии нет времени что-либо объяснить. Потому что Леди Бетани, стоящая во главе группы, подзывает Девина, который выходит из-за наших спин.

Все замолкают и расступаются, пропуская его. Он ведёт нас по новой каменной дорожке, извивающейся вокруг замка на юго-восток. Через запертые ворота и дальше, за пределы замковых земель, к холмам, скальным выступам и траве, колышущейся под лёгким ветерком. Здесь слишком спокойно для второго испытания. Как безмятежность океана перед бурей.

Мы обходим огромную скальную гряду и выходим к углублению в земле. Там, где два круглых зелёных лабиринта соединяются в центре. Бесконечные повороты, развилки, тропинки и тупики невозможно запомнить. На мгновение я позволяю своим плечам расслабиться.

Я бросаю взгляд на Лиру, надеясь, что она чувствует такое же облегчение, как и я. Никакого туманного леса. Возможно, это был всего лишь кошмар, который снова и снова всплывает на поверхность, затуманивая её видения. Я не была особенно подготовлена к тому, чтобы обучать её, так что это в некотором смысле было похоже на то, как слепой ведёт слепого.

— Дамы, — с улыбкой окликает нас Леди Бетани. Она широко разводит руки, обращаясь ко всем. — Добро пожаловать на ваше второе испытание. Ваша цель — добраться из центра левого кольца в центр правого.

Мы все смотрим в ту сторону, куда указывает Леди Бетани. Она продолжает:

— Однако должна вас предупредить. Трое последних, кто завершит испытание, будут лишены возможности посещать любые частные ужины с Королём Сайрусом до следующего испытания. И если вы окажетесь в особенно… затруднительной ситуации, то также будете считаться не прошедшими испытание.

Я отвожу взгляд от неё и снова осматриваю лабиринты, пытаясь запечатлеть их в памяти. Но полностью охватить их взглядом трудно, потому что живые изгороди достаточно высоки, чтобы скрывать большую часть обоих колец. Леди Бетани говорит ещё что-то, а затем всех нас направляют вниз, в долину.

Девин останавливается перед стеной из живой изгороди, уходящей ввысь как минимум на сорок футов. Он просовывает руку внутрь, раздвигая и встряхивая листву, пока не открывается скрытая дверь, и мы все следуем за ним. Справа и слева от нас тянутся зелёные стены, исчезающие за изгибающимися дорожками.

После одного поворота направо и одного налево мы выходим в круглый участок, из которого есть только один выход. Тот самый, через который мы вошли. Леди Бетани больше нет с нами.

Девин обводит нас взглядом, на мгновение задерживая внимание на Лире, Аэлии и мне, затем склоняет голову и говорит:

— Ваше испытание начинается…

Он уходит тем же путём, которым пришёл. Когда он скрывается из виду, до нас доносится его голос:

— Сейчас.

Мы все бросаемся к выходу. Но, свернув за угол и покинув круг, обнаруживаем лишь пустые дорожки. Он исчез.

— Поворот направо, потом налево. Значит, чтобы вернуться к той двери, нам нужно сначала повернуть налево, а потом направо, — кричу я тем, кто впереди нас.

Мы все сворачиваем налево и идём по дорожке. Недоумение охватывает нас, когда все резко останавливаются после правого поворота. Я едва не врезаюсь в женщину впереди. Будучи одной из самых высоких, я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть поверх толпы.

Дорожка перед нами уходит прямо в водоём.

— Как такое возможно? — бормочет Уиллоу во главе группы. — Мы же только что здесь проходили?

Она оглядывается через плечо на меня, и все головы тут же поворачиваются вслед за её взглядом.

— Ты уверена, что нужно было повернуть направо?

Глухое, повторяющееся эхо рассекаемого воздуха раздаётся где-то вдали, когда я открываю рот, чтобы ответить. Следом звучит рёв, и звук становится всё громче.

Лира ахает, и мы с Аэлией поворачиваемся к ней. Её бледная кожа стала пепельно-серой, глаза широко распахнуты, пока она делает дрожащий шаг назад.

— Бегите! — кричит она и срывается с места в противоположную сторону от той, откуда мы пришли.

Мы с Аэлией бросаемся за ней, когда вдали появляется огромная красная фигура и скользит над лабиринтом прямо к нам.

Огненный дракон.

Он распахивает пасть и снова издаёт пронзительный рёв, осматривая лабиринт внизу. Затем опускается ниже, сосредоточив внимание на нашей группе. Все женщины разражаются криками и устремляются вслед за нами, а Лира теперь оказывается впереди. Мы проносимся мимо центрального круга, в котором нас оставили, и Лира останавливается на развилке.

— Выбирай направление и беги! — кричу я.

— Направо! — выкрикивает рядом со мной Аэлия.

Лира резко сворачивает направо, и мы быстро сокращаем расстояние между нами, оставаясь всего в нескольких шагах позади. Быстро бегать она не умеет. Мы добегаем до тупика, и кто-то врезается мне в спину. Я удерживаюсь на ногах, пошатнувшись, и резко оборачиваюсь.

Все мы оказались втиснутыми в маленькое пространство тупика. Некоторые женщины начинают толкаться и пихаться так сильно, что одни падают, а другие буквально топчутся вокруг них.

Наступает полный хаос.

Лира морщится, съёживается и прижимает сжатый кулак к голове.

Я кладу руку ей на спину и шепчу:

— Что? Что такое?

— Мы здесь как на ладони! — почти перекрикивая шум толпы, говорит Уиллоу, а затем начинает протискиваться вперёд, работая локтями. — Мы не можем здесь оставаться!

В панике остальные женщины бросаются за ней беспорядочной толпой. Плечи и локти толкают нас со всех сторон, пока я пытаюсь удержаться рядом с Лирой.

— Нам нужно идти, Лира, — выдыхаю я.

Аэлия спрашивает с другой стороны от неё:

— Что с ней?

Я хватаю Лиру за руку, пытаясь потянуть вперёд. Когда она не двигается, беру её за подбородок и поворачиваю лицо к себе.

Её глаза полностью белые.

Она видит.

Невозможно сказать, сколько это продлится, и нельзя позволить другим женщинам заметить её состояние. Я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Аэлией.

— Иди. Мы вас догоним.

Я киваю в сторону выхода.

Она качает головой.

— Я её не брошу. Она моя подруга.

С тихим усилием я продеваю свою руку под руку Лиры.

— Ладно. Тогда я не стану с тобой спорить. Бери её под другую руку, и пошли.

Аэлия следует моим указаниям, и мы последними покидаем тупик. Остальных женщин нигде не видно. Нас окружает лишь гул далёких взмахов крыльев. И ещё три разных пути на выбор.

— Нам нужно направо! — выпаливает Аэлия.

Я смотрю на неё поверх ссутулившейся фигуры Лиры.

— Откуда ты знаешь?

Она закатывает глаза, и это самое агрессивное, что я когда-либо видела с её стороны.

— Не знаю, но просто двигайся! Сейчас не время колебаться!

Мы тянем Лиру за собой, а её волочащиеся шаги ужасно нас замедляют. Перед нами снова раскидывается бесконечное пространство зелёных стен. От них во все стороны отходят случайные тропы. Я поворачиваюсь к ближайшей стене и просовываю руку сквозь листву, шипя от боли, когда шипы царапают кожу.

Вот и провалилась моя идея спрятаться где-нибудь, пока Лира не выйдет из своего видения.

Громкий рёв заставляет вибрировать кровь в моих венах. Но моё сердцебиение пытается перекричать даже его.

— Быстро, прижмись к стене! — рявкаю я Аэлии.

Мы ковыляем влево и вжимаемся в стену, когда над дорожкой проносится красное пятно. Мою косу отбрасывает в сторону вслед за ним, а стены вокруг нас шелестят листвой.

Чудовище резко сворачивает влево и заходит на новый круг. Зазубренная морда огненного дракона появляется над верхушкой лабиринта за долю секунды до того, как Аэлия бросается на нас с Лирой и заталкивает за угол.

Мы все валимся на землю, когда раздаётся очередной пронзительный рёв.

Он охотится на нас.

Мы вскакиваем на ноги, но Лира всё ещё остаётся на земле. Она стонет, приподнимаясь на руках. Я хватаю её под руки и поднимаю, замечая, что её веки полуопущены, но глаза снова ясны, пока она пытается устоять на ногах.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Ты меня слышишь?

Она кивает, хотя выглядит так, будто только что проснулась.

— Вода.

Аэлия щёлкает пальцами. Она уже прижалась к зелёной стене, приложив указательный палец к губам, а затем осторожно выглядывает за угол, где дракон был в последний раз.

Взмахи крыльев слышны уже дальше, но к ним примешивается совершенно новый звук. Гулкий, мощный поток.

Огонь.

Звук обрывается, когда челюсти захлопываются.

— С ней всё хорошо? — спрашивает Аэлия через плечо.

Когда я киваю, она тут же отрывается от угла.

— Отлично, тогда нам нужно идти!

Пот приклеивает воротник к моей шее, пока мы бежим. Мы останавливаемся на каждом повороте и молимся, чтобы выбрать правильный путь. Некоторые дорожки уже охвачены пламенем. Казалось бы, это должно облегчать выбор, но на деле лишь подчёркивает, что время выбраться из первого кольца у нас, возможно, заканчивается.

Лира ускоряется и выходит вперёд. Мы следуем за ней по одному проходу за другим, пока не оказываемся в тупике. В тупике, который уходит вниз к бассейну с водой. Мы с Аэлией становимся по обе стороны от неё, и вдали снова раздаётся рёв, за которым следует поток пламени.

— Вода… — произносит Лира, не отрывая взгляда от её гладкой поверхности.

Всё мгновенно становится на свои места. Я протискиваюсь мимо Аэлии и Лиры и захожу в воду, пока она не достигает моей талии. Обернувшись к ним, я машу рукой, подзывая ближе.

— Давайте! Огненные драконы ненавидят воду! Здесь мы будем в безопасности!

— Но там дальше ещё один тупик! — кричит Аэлия, махнув рукой в сторону стены всего в нескольких шагах передо мной. — Может, нам лучше продолжать двигаться?

— Вода, — качает головой Лира, не сводя глаз со стены позади меня.

Недовольно хмыкнув, я отвожу от них взгляд и направляюсь к стене быстрее, пока вода не становится настолько глубокой, что приходится плыть. Я просовываю руки сквозь листву и ощупываю стену за ней.

Ищу какую-нибудь скрытую ручку или рычаг. Возможно, потайную дверь, вроде той, через которую мы вошли.

Издалека доносится рёв. Чем дольше он продолжается, тем ближе кажется источник звука.

Я резко поворачиваюсь к Аэлии и Лире, которые всё ещё стоят у кромки воды.

— Живо в воду! — приказываю я.

Аэлия заходит в воду, но Лира застывает на месте. Качает головой, глядя перед собой широко распахнутыми, отрешёнными глазами.

— Я не умею плавать.

Раздаётся ещё один пронзительный рёв. Уже ближе.

Я прохожу мимо Аэлии, пробираясь к Лире, когда совсем рядом вспыхивает струя огня. В тот момент, когда я хватаю Лиру за запястье, ливень пламени прорезает дорожку у неё за спиной. Я рывком прижимаю Лиру к себе и падаю назад в воду, пока огонь поглощает проход. Дракон проносится низко над землёй, его когти скользят над пылающей дорожкой, прежде чем нас накрывает вода.

Я быстро пробиваюсь наверх, утягивая Лиру за собой к поверхности. Мы обе судорожно хватаем воздух, вынырнув наружу. Танцующие языки пламени заполняют проход. Теперь мы в ловушке, если только не захотим испытать удачу, пытаясь пройти сквозь огонь.

— Под стеной есть проход! — шипит позади нас Аэлия.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда она ныряет под воду и плывёт вперёд, исчезая под стеной.

Лира цепляется за меня и всхлипывает:

— Марселла, я не умею плавать!

Я смотрю на неё, обнимая рукой за талию и возвращаясь к тому месту, где исчезла Аэлия.

— Просто успокойся, держись за меня, и всё будет хорошо. Я не дам тебе утонуть. Тебе придётся проплыть под стеной…

— Но я…

— Послушай меня! — Я встряхиваю её. — У тебя нет другого выбора, а времени у нас всё меньше. Помнишь это?

Я поднимаю руку, показывая ей свою ладонь.

— Мы связаны, ты и я. Доверься мне. Я не позволю тебе умереть, хорошо?

Её нижняя губа дрожит, и я хватаю её за руку, крепко сжимая.

— Не отпускай меня, ладно? Сначала я нырну под воду и потяну тебя за собой. Но тебе нужно будет работать ногами и помогать себе свободной рукой. Если не сохранишь спокойствие, то погубишь нас обеих.

Не давая ей времени ещё больше себя накрутить, я глубоко вдыхаю и ныряю, утягивая её за собой под воду и проходя под стеной. Открыв глаза, я обнаруживаю, что дно бассейна не такое глубокое, как мне казалось. Оно усыпано зелёными листьями, осыпавшимися со стен лабиринта. Как только стена остаётся позади,

Мы одновременно жадно вдыхаем воздух, а я моргаю, стряхивая воду с ресниц, пока Аэлия подбегает помочь мне удержать Лиру. Мы выбираемся из бассейна и видим, что слева пламя уже затухает с шипением, а справа открывается свободный проход. Наши сапоги и одежда из драконьей чешуи промокли насквозь, что наверняка замедлит нас.

Я поднимаю взгляд к небу, пытаясь разглядеть горы Виталиса или хоть какой-нибудь намёк на то, где мы находимся. Наблюдают ли сейчас за нами Леди Бетани или Девин? Сколько женщин уже справились? Или, что ещё хуже… сколько погибло? Что вообще должно доказать это испытание, чтобы показать, кто достоин Кровавого Кольца?

Мы сворачиваем за угол и сталкиваемся с группой из четырёх других женщин во главе с Уиллоу. Все они выглядят потрясёнными, а их глаза расширены от страха. И всё же каждая из нас слегка расслабляется от облегчения, понимая, что мы больше не одни.

Хотя я не уверена, что большая группа не делает нас ещё более заметной целью.

— Вы знаете, мы уже добрались до второго кольца? — спрашивает Аэлия.

Уиллоу качает головой и, тяжело дыша, указывает назад себе за спину.

— Нет, но, кажется, мы близко. Стелла считает, что мы находимся во втором внешнем кольце первого круга. Почему… вы все мокрые?

— Мы проплыли под одной из стен лабиринта, — отвечаю я.

Очередной рёв дракона прокатывается над лабиринтом, словно раскат грома, а следом раздаётся отчётливый женский крик.

У всех округляются глаза, и Уиллоу машет рукой в сторону одного из проходов.

— Нужно двигаться дальше!

Всемером мы несёмся по проходу вслед за Уиллоу. Мы трое, промокшие с головы до ног, немного отстаём от остальных. Через несколько минут она резко останавливается, выставляя руку вперёд и пятясь назад за угол, когда поток пламени проносится по проходу и взрывается о стену из плюща справа от нас.

Лира прячется за моей спиной, и я хватаю её, бросаясь бежать в противоположную сторону. Остальные женщины следуют за нами, и теперь уже мы ведём группу. Аэлия выкрикивает направление за направлением.

До тех пор, пока Лира хрипло не произносит рядом со мной:

— Она ошибается. Мы ходим кругами.

Мы добираемся до очередного тупика. Я поворачиваюсь к Аэлии.

— Мы даже до второго круга ещё не добрались. Думаю, одной из нас стоит забраться на стену и посмотреть, можно ли найти путь наружу.

— Да? И кого же ты предлагаешь для этого? — бросает Уиллоу с вызовом.

— Меня.

Лира тянет меня за рукав, её глаза полны отчаяния и мольбы.

— Ты не можешь. Если ты погибнешь…

— Я не погибну, — обещаю я ей.

Затем обращаюсь к остальным женщинам:

— Я полезу, если вы все пообещаете прикрывать меня. И если я сорвусь, поймаете меня.

С широко распахнутыми глазами они все запрокидывают головы, глядя на верх стены.

Ладно. Возможно, с моей стороны наивно ожидать, что они смогут спасти меня от падения с такой высоты. Но, по крайней мере, я знаю, что буду не одна. Уиллоу кивает мне.

— Хорошо. Только быстро.

Сжав плечо Лиры, я бросаюсь к стене и впиваюсь пальцами в колючий плющ. Подавляя боль, обжигающую кожу, я хватаюсь крепче и начинаю подтягиваться вверх. Дюйм за дюймом поднимаюсь всё выше, и через несколько минут кровь уже течёт по моим пальцам. Мысленно благодарю драконью чешую за то, что она прикрывает остальное тело. Пока я карабкаюсь, другие разросшиеся шипы царапают мне щёку, шею. Добравшись до вершины, я подтягиваюсь ровно настолько, чтобы над краем показались только мои глаза.

Лабиринт простирается далеко за нами, а огненный дракон находится у второго круга. Он ныряет в один из проходов и вновь поднимается, держа в задних когтях чьё-то тело.

Не огненный дракон.

Огненная виверна.

У меня всё обрывается внутри, когда чудовище разжимает когти и женщина летит вниз. Затем виверна делает круг и опускается на стену, хлопая крыльями, чтобы удержаться на месте. Вихрь листьев взмывает вокруг неё, а затем она рычит вниз, в проход лабиринта, и звук эхом разносится по всей долине.

— Ну? — кричит снизу Уиллоу. — Что ты видишь? Насколько мы близко ко второму кругу?

С усилием оторвав взгляд от огненной виверны, я оцениваю лабиринт. Пока прокладываю маршрут наружу, выкрикиваю вниз указания, через плечо называя повороты направо и налево. Я замолкаю, когда виверна выпускает поток пламени во второй круг. Затем быстро прослеживаю путь через него, выпаливая указания так быстро, как только могу, и надеясь, что остальные всё запоминают.

Виверна отрывается от стены мощными взмахами крыльев и переводит внимание на наш круг. Клянусь, несмотря на огромное расстояние между нами, её взгляд останавливается прямо на мне.

Я тут же опускаюсь ниже края стены.

— Нам нужно бежать!

Я начинаю быстро спускаться, и мои костяшки белеют под слоем крови, пока я пытаюсь одновременно двигаться быстро и осторожно.

— Ты уже достаточно низко, прыгай! — кричит Лира.

Я качаю головой и стараюсь спускаться ещё быстрее.

— Прыгай! — снова кричит Лира. — Оно летит сюда!

Я отрываю взгляд от плюща перед собой и смотрю вниз. Сердце ухает куда-то вниз при виде расстояния между мной и остальными женщинами. Все они сбились вместе и сцепили руки, образовав нечто вроде импровизированной сети из ладоней и запястий. Глубоко вдохнув, я отталкиваюсь от стены и прыгаю.

Падение оказывается быстрым. Их руки принимают мой вес, и я ударяюсь о них, заставив Лиру пошатнуться, прежде чем она вновь обретает равновесие. Все помогают мне подняться на ноги, и мы бежим.

Поворот за поворотом, точно так, как я видела сверху.

Мы добираемся до внешнего кольца. Бежим ещё быстрее, ещё отчаяннее, используя остатки сил.

Мы достигаем второго круга, проходим четыре поворота, некоторые из которых потрескивают от пламени, пока не оказываемся у пятого. Затем снова сворачиваем.

И останавливаемся в тупике.

Там лежит безжизненное тело женщины, изломанное под неестественными углами. Её глаза широко раскрыты и неподвижны.

Уиллоу поворачивается ко мне.

— И что теперь?

Пронзительный визг виверны настолько громок, что мы все невольно сгибаемся, зажимая уши руками. Три женщины проносятся по проходу позади нас, и у нас едва хватает времени спрятаться за стеной, прежде чем виверна ныряет следом и выпускает очередной поток огня.

Когда шум крыльев постепенно стихает, мы осторожно выглядываем из-за стены.

Пламя отрезало нам путь назад.

— Сюда, — шепчет Аэлия, указывая на изгиб прохода за углом. — Там ещё

Мы следуем за ней, и она не тратит времени на объяснения. Она заходит в воду, пока не вынуждена перейти на плавание, чтобы добраться до стены, затем ныряет под неё и исчезает.

Позади нас воздух сотрясает рёв.

Когда мы оборачиваемся, чтобы оценить расстояние, его расплавленный взгляд появляется над стеной позади нас ещё до того, как оно полностью показывается из-за неё. Виверна опускается на стену с такой силой, что листья осыпаются вниз, и расправляет огромные крылья по обе стороны. Её грудь, покрытая жёлтой чешуёй, раздувается, а усеянные кинжаловидными зубами челюсти широко раскрываются, обнажая светящийся оранжевый шар, поднимающийся по её горлу.

Все женщины бросаются в воду, исчезая под поверхностью, а я снова тянусь к Лире. Не давая ей ещё одного шанса поддаться страху, я толкаю её головой вперёд под воду и ныряю следом.

Вода над нами взрывается вспышкой оранжевых и жёлтых красок. Поверхность кипит и бурлит от жара, а я заставляю нас опуститься глубже, подальше от огня. Лира поворачивается ко мне. Её щёки раздуты, глаза широко распахнуты, она отчаянно качает головой. Её руки хватаются за меня, в панике крича беззвучным ртом. Она дёргает подбородком в сторону поверхности, и её горло судорожно вздрагивает.

Ей нужен воздух.

Я не предупредила её заранее, чтобы она успела набрать полные лёгкие.

Я тяну её за собой прочь от огня и к стене, используя последние остатки сил. Её движения становятся всё медленнее, а глаза с трудом остаются открытыми.

Я резко притягиваю её к себе. Её тёмные ресницы медленно поднимаются, и она смотрит на меня. Обхватив ладонями её лицо, я притягиваю её к себе и прижимаюсь губами к её губам.

Возьми его. Возьми его у меня, Лира.

Осторожно раздвигая её губы, пока она наконец не уступает, я выдыхаю половину воздуха ей в рот, крепко прижимаясь, чтобы сохранить плотное соприкосновение.

Я смыкаю губы, когда она делает то же самое, и в ней словно появляется слабая искра жизни.

Но мои собственные лёгкие уже горят от нехватки воздуха.

Времени у нас почти не осталось.

В воде мелькают несколько теней, и чьи-то руки хватают нас. Нас протаскивают под стеной и тянут через глубину, пока мы не вырываемся на поверхность с другой стороны. Пока ещё не в силах поблагодарить остальных женщин за помощь, я тяжело хватаю ртом воздух.

Благословенный свежий воздух.

Когда я поднимаю Лиру, её вес вдруг кажется слишком тяжёлым.

Я смотрю на неё и вижу, что её глаза всё ещё закрыты, а лицо расслаблено.

— Лира? — кричу я.

Но она не открывает глаз.

— Быстро, вытаскивайте их! — рявкает Аэлия.

Несколько женщин помогают мне вытащить Лиру на берег настолько, чтобы уложить её на спину. Я наклоняюсь, поднося ухо к её губам в поисках дыхания. Не услышав его, не трачу драгоценные секунды зря. Я сажусь верхом на её бёдра, кладу одну ладонь поверх другой и начинаю сильно надавливать ей на грудь.

— Давай, давай, — выдыхаю я с каждым толчком.

Её тело безвольно принимает каждое нажатие.

— Не умирай, Лира. Не умирай!

Я резко наклоняюсь вперёд, снова проверяя дыхание, которого нет. Взяв её за голову, запрокидываю её назад, открывая дыхательные пути. Одной рукой зажимаю ей нос, другой приподнимаю подбородок и раскрываю рот. Затем опускаюсь к её лицу и делаю медленный, ровный вдох ей в лёгкие. Отстраняюсь, вдыхаю сама и снова возвращаю ладони ей на грудь.

Возможно, мне придётся использовать кровь дракона.

Последствия будут, если я воспользуюсь ею на глазах у остальных женщин, но…

Я не могу позволить ей умереть.

Не могу.

И боги не стали бы даровать магию Провидицы тому, кому суждено умереть такой молодой.

Верно?

Она нужна мне. Она — мой лучший шанс освободить брата.

Я продолжаю надавливать ей на грудь, и наконец на пятый раз её грудная клетка поднимается сама.

Её глаза распахиваются, и она резко сворачивается набок, откашливая воду.

От облегчения я едва не смеюсь. Обхватив ладонью её щёку, поднимаю её лицо, чтобы увидеть глаза. Они тяжёлые, полуприкрытые, когда поднимаются на меня. Но голубые.

И живые.

За обеденным столом моя грудь всё ещё болит при каждом вдохе, напоминая о руках, что сжимали её. О губах, вдохнувших жизнь обратно в мои лёгкие.

Я медленно перевожу взгляд через стол, а затем поднимаю его на неё, сидящую слева от меня. Она разговаривает — или спорит, если быть точнее — с Аэлией о том, почему жители Миллтона не должны облагаться налогами. И хотя этот разговор кажется совершенно неуместным после ужасного испытания, которое мы пережили сегодня, его обыденность почему-то успокаивает меня.

Я наблюдаю, как хмурятся её густые брови, как в карих глазах вспыхивает упрямство. Как быстро движутся её мягкие губы, пока она произносит одновременно убедительные и устрашающие аргументы.

Она спасла меня.

Я всё ещё борюсь с лёгкой дрожью, не покидающей тело. Несмотря на то что давно переоделась из доспехов из чешуи и высушила волосы, я не могу избавиться от остатков ужаса. От воспоминания о том, как огненный дракон пронёсся через лабиринт, заполняя проходы пламенем. А затем меня столкнули под воду прежде, чем я успела вдохнуть. Как всё вокруг расплылось, а потом исчезло.

Я думала, что умерла.

И всё же даже тогда продолжала видеть вспышки видений.

Но на этот раз там были река и два креста, и маленький уютный домик среди холмов. Сосны. Солнце, согревающее меня даже на границе смерти.

Марселла замолкает на полуслове, когда её взгляд останавливается на мне, а затем глаза расширяются. Её губы движутся, но я больше не слышу её.

Река с двумя крестами.

Сады, увядающие и гниющие.

Туман, тянущийся сквозь лес…

Марселла встряхивает меня, и всё мгновенно возвращается в фокус.

— Лира, ты в порядке?

Я быстро вдыхаю и шире раскрываю глаза, пытаясь избавиться от ощущения отстранённости.

— Да. Прости.

Я качаю головой и опускаю взгляд на свою тарелку, накалываю вилкой ломтик сыра и отправляю его в рот. Ещё одна возможность ничего не говорить, пока видения постепенно исчезают.

Аэлия смотрит на меня с тревогой. Она тянется через стол в мою сторону, но останавливается, когда к нам подходит Леди Бетани.

— Отлично справились со вторым испытанием сегодня, девушки, — бодро произносит Леди Бетани, обходя нас и направляясь к другой стороне стола позади Аэлии, проводя кончиками пальцев по спинке её стула. — Пейте. Сегодня

Аэлия склоняет голову и уходит. Я провожаю её взглядом с тоской, желая оказаться на её месте. После той ночи, когда мы с Сайрусом поцеловались, у меня больше не было ни одной личной встречи с ним. Я начинаю переживать, что для него это было огромной ошибкой, и именно поэтому он больше не выбирает меня.

Отчасти поэтому мне так не по себе от мысли остаться наедине с Девином. Марселла хочет, чтобы я нашла возможность поговорить с ним без свидетелей и выяснила, в чём заключается наше так называемое соглашение. Но каждый раз, когда я думаю о встрече с ним, вспоминаю наш последний разговор.

После того как он стал свидетелем напряжённого момента между мной и Сайрусом.

Леди Бетани занимает место во главе стола неподалёку от нас.

Я подтягиваю к себе бокал вина и с подозрением смотрю на тёмно-красную жидкость внутри. Затем подношу его к губам.

Марселла легонько толкает меня ногой в лодыжку, и я бросаю на неё косой взгляд.

— Что?

— Не надо.

— Она заметит, если мы не будем пить.

Я киваю в сторону Леди Бетани на другом конце стола, прежде чем понюхать содержимое кубка.

— К тому же это не яд.

— И ты думаешь, что знаешь, как пахнет яд? — шипит Марселла.

— Они не станут просто так нас убивать. Иначе оставили бы нас в лабиринте выживать столько, сколько мы смогли бы продержаться против дракона, вместо того чтобы усмирить его и вытащить нас оттуда.

— Виверны, — поправляет она.

— Да какая разница, — бормочу я и взбалтываю вино в бокале.

После того как Марселла привела меня в чувство, нам оставалось пройти всего через одну живую изгородь до финиша. Удивительно, но мы даже не оказались последними среди женщин. И, насколько мне известно, никто не задавал вопросов о тех, кому повезло меньше. Или о том, сколько человек сейчас находится в лазарете. Для этого ещё слишком рано.

Но я помню женщину, лежащую сломанной.

Помню, как было изогнуто её тело. Помню её пустой взгляд.

Это как минимум одна погибшая.

А те крики, которые мы слышали…

Это была не только она.

Я делаю глоток.

— Разве не ты несколько недель назад предупреждала меня не пить это, говоря, что туда что-то подмешано? — шепчет Марселла.

Я ставлю кубок на стол.

— Если там та же пропорция опийного мака, что и в прошлый раз, то сегодня вечером я только рада этому облегчению.

Её брови поднимаются.

— Лира Голдбрук. Ты становишься на удивление невозмутимой.

— Полагаю, смерть иногда оказывает такой эффект, м-м?

Я поворачиваюсь к ней.

Она долго смотрит на меня.

Потом склоняет голову, выражая понимание, которое глубже любых слов.

Я беру бокал и делаю ещё один глоток, морщась от вкуса, пока Марселла отпивает из своего.

— Кстати, спасибо тебе.

— За что? — спрашивает Марселла поверх края бокала.

— За то, что спасла мне жизнь.

Она фыркает и делает ещё один глоток. Пальцами свободной руки она шевелит в воздухе.

— Я была тебе должна, помнишь?

Я поворачиваюсь к ней всем корпусом.

— Но ты всё равно сделала бы это, даже если бы не была должна?

Она бросает на меня взгляд.

— Не испытывай судьбу. Брайрстоун, помнишь?

Я не могу удержаться от улыбки и с трудом подавляю смешок, закатывая глаза. Вино уже начинает действовать, ослабляя напряжение, которое я носила в себе так долго.

Остаток ужина мы проводим довольно тихо, пока вокруг нас все остальные оживлённо болтают. Мне это нравится. Это даёт время прийти в себя после испытания. Впервые я благодарна тому, что Марселла не любит пустую болтовню.

Один из стражников спускается по лестнице в обеденный зал, подходит к Леди Бетани и что-то шепчет ей на ухо.

Она кивает, затем складывает руки и объявляет:

— Девушки, я рада сообщить, что после того как Король Сайрус и Аэлия закончат свой ужин, они присоединятся к нам здесь на праздновании. Король Сайрус приготовил для нас особый сюрприз в знак благодарности за прохождение сегодняшнего испытания.

Разговоры вокруг нас сразу становятся оживлённее.

Сделав ещё несколько глотков вина, я наклоняюсь к Марселле и шепчу:

— Как думаешь, что это за сюрприз?

Марселла качает головой, и её длинные серьги тихо звенят.

— Не знаю. Твои догадки ничем не хуже моих.

— Ты недавно с ним разговаривала? Ты почти не упоминаешь его с прошлой недели.

Она кладёт вилку на тарелку и не смотрит в мою сторону.

— Нет, недавно мы не разговаривали. Мы обе были… довольно заняты.

Когда она промокает уголки губ тканевой салфеткой, я прищуриваюсь.

Да, в последнее время она действительно много времени проводила со мной. Особенно по ночам, помогая мне развивать способности Провидицы. Она говорила, что будет встречаться с ним после того, как нас отпустят по комнатам, но приходила ко мне раньше, посвящая нашим тренировкам столько времени, сколько могла.

Она должна была выяснить, испытывает ли Сайрус влечение к кому-то ещё из женщин. Была ли я единственной, кого он поцеловал.

Что, если она спросила?

И получила ответ, который слишком боится мне рассказать?

Что, возможно, Сайрус не испытывает ко мне тех чувств, которые, как мне казалось, испытывает.

Разговоры вокруг внезапно обрываются, когда все поднимают головы к лестнице. Через двери входят несколько стражников и расходятся по сторонам. Между ними появляется Аэлия с сияющей улыбкой. Её рука переплетена с рукой Сайруса. Она смотрит на него с обожанием.

Мы все встаём из-за столов и склоняем головы.

Пока они вместе спускаются по лестнице, а платье Аэлии плавно струится за ней, она выглядит именно такой, какой должна быть Королева.

Особенно рядом с Сайрусом, одетым во всё чёрное. Это подчёркивает синеву платья Аэлии.

Синий цвет.

Я отвожу взгляд от них и медленно обвожу глазами остальных женщин за столом.

Все одеты в различные оттенки красного, оранжевого, жёлтого, зелёного и фиолетового.

Затем смотрю на своё платье.

Тоже синее.

Когда я вновь поднимаю взгляд, Сайрус склоняет голову к Аэлии и целует тыльную сторону её руки, после чего жестом предлагает нам сесть. Затем он отходит от нашего стола к дальнему углу зала, где стоит большой рояль, окружённый зажжёнными канделябрами.

В комнате воцаряется выжидательная тишина, когда Сайрус откидывает полы сюртука и садится на мягкую банкетку. С этого ракурса его профиль чётко вырисовывается на фоне свечного света позади него. Прямая линия носа,

Он закрывает глаза.

Подняв затянутые в перчатки пальцы над клавишами, он на мгновение замирает.

А затем его пальцы начинают двигаться.

Ловко и легко.

Он касается клавиш так, словно это так же естественно, как дышать.

Мелодия льётся дальше, медленно расслабляя мою челюсть, пока рот наконец не приоткрывается от изумления.

Я знаю эту мелодию.

Это та самая песня, которую я годами напевала себе под нос, чтобы успокоить панику и вспышки видений.

Неужели всё это было видением?

Неужели всё вело меня именно к этому моменту?

К тому, что именно здесь и сейчас я должна быть?

Прикрыв рот пальцами, я опираюсь локтем о стол и подаюсь вперёд, словно могу навсегда запечатлеть эту нежную музыку в своей памяти.

Чтобы потом возвращаться к ней столько раз, сколько захочу.

Скрежетит отодвигаемый стул, и Марселла поднимается на ноги.

— Простите, — бормочет она и поспешно уходит.

Я тянусь к её руке, не понимая, что на неё нашло, но она движется слишком быстро. Леди Бетани поднимается со своего места в конце стола, пытаясь её остановить, однако Марселла проходит мимо. Леди Бетани подаёт знак стражникам следовать за ней.

Подхватив юбки, Марселла поднимается по лестнице и исчезает за дверью, а двое стражников следуют за ней по пятам.

Музыка Сайруса обрывается.

Его пальцы всё ещё лежат на клавишах, голова опущена, глаза закрыты.

По залу прокатываются разрозненные аплодисменты, которые постепенно становятся всё громче, пока все мы наконец не поднимаемся со своих мест и не начинаем хлопать в полный голос. Сайрус медленно открывает глаза и смотрит на рояль перед собой. Убрав руки с клавиш, он поднимается с немного смущённой улыбкой и кланяется. Выпрямившись, он жестом указывает на квартет музыкантов, ожидающий в противоположном углу зала.

По сигналу они тут же начинают новую мелодию.

Уиллоу постукивает пальцем по столу в мою сторону.

— Не хочешь потанцевать?

— О. — Я моргаю. — Конечно, да.

За последние несколько недель мы почти не разговаривали.

Я мало что о ней знаю, кроме того, что она едва не прикоснулась к опийным макам и первой рассказала мне о монетах, которые нам выдают, если нас отсылают домой.

И она хочет потанцевать со мной?

Я бросаю последний взгляд на двустворчатые двери, ведущие из обеденного зала, решив, что проверю, как там Марселла, если к концу танца она не вернётся. Может быть, ей просто понадобилось выйти в уборную?

Мы с Уиллоу, вместе с несколькими другими девушками, выходим на танцевальную площадку.

— Ты хочешь вести или мне взять это на себя? — спрашивает Уиллоу.

— Если ты можешь вести, я бы предпочла это. Танцы — не моя сильная сторона.

— Какая жалость, — говорит она с улыбкой. — Хотя, думаю, это справедливо по отношению к остальным из нас. Нельзя же быть лучшей во всём.

Мы занимаем свои позиции и начинаем плавно двигаться в танце вместе с остальными парами вокруг нас, а я спрашиваю:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — Она перекатывает шею, словно ищет ответ где-то над моей головой. Пока она потягивается, её серьги, усыпанные рубинами и бриллиантами, сверкают в свете свечей. — Я лишь хочу сказать, что ты невероятно красива. Ты так быстро усваиваешь уроки Леди Бетани. С тобой ладят все, даже Марселла. Ты прекрасно разбираешься в ботанике, что доказала, когда предупредила меня не трогать опийные маки. Так что мне кажется справедливым, что хоть в чём-то ты должна быть плоха.

Я фыркаю.

— На самом деле я плоха во многих вещах.

— Да? И какие же?

— Ну… — Я выглядываю из-за её плеча, словно окружающая обстановка поможет мне что-нибудь вспомнить. — Например, плавание. Я не умею плавать. И танцую тоже не очень хорошо.

— Зато ты поёшь, верно?

Я недоумённо щурюсь.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала, как ты пела прошлой ночью.

— Прошлой ночью? В наших комнатах?

— После криков, да, — тихо отвечает она с отстранённой улыбкой.

Я перестаю двигаться в танце.

— Что значит после криков?

— Ох. — Она убирает руку с моей талии и небрежно машет ею. — Я имею в виду кошмары. Они снятся мне почти каждую ночь. Леди Бетани уверяет меня, что это всего лишь плод моего воображения. И что скоро мне больше не придётся о них беспокоиться.

Кровь отливает от моего лица.

Неужели это побочные эффекты опийного мака?

— Леди Бетани сказала, что скоро криков больше не будет?

— Да. Потому что скоро просто некому будет кричать.

Уиллоу улыбается, и эта улыбка кажется совершенно неуместной после её слов.

Я замираю.

Высвободив руку из её ладони, я внимательно вглядываюсь в её лицо, но не вижу в нём ни капли страха.

От этого становится только страшнее.

— Лира? — тихо зовёт она.

Её рука сильнее сжимает мою талию.

— Что-то не так?

Я отступаю, выскальзывая из её хватки.

— Я больше не хочу танцевать.

Она делает шаг вперёд и снова хватает меня за руку и за талию.

— Прости, если я тебя напугала, Лира. Просто эти испытания… они начинают на меня влиять. Я просто хочу поговорить с тобой.

Я бросаю взгляд себе за спину, отчаянно ища повод уйти или кого-нибудь, кто помог бы мне выбраться из этой ситуации.

— Лира, не надо так. — Её пальцы сжимают мою руку так сильно, что я чувствую пульс в кончиках пальцев. — Ну же. Ты слишком остро реагируешь.

Когда я снова смотрю на неё, чувствую себя оленем, застигнутым охотником. Сердце колотится в груди, глаза широко раскрыты.

— Пожалуйста, отпусти меня, Уиллоу, — жалобно шепчу я.

Она тянет меня вправо, пытаясь вернуть в танец.

— Тебе не нужно меня бояться. Не я причиню тебе боль…

Её голос искажается, наслаиваясь на другой более глубокий и жуткий.

— Ты не сможешь убежать от меня.

Волнами накатывают образы из моих прежних видений.

Лес, наполненный ползущим туманом.

Синие розы, рассыпанные по склону холма.

Чья-то тёплая рука, держащая мою.

Разбивающееся зеркало.

Я нахожу в себе достаточно смелости, чтобы снова вырвать руку из её хватки и выскользнуть из её объятий.

Когда она бросается ко мне, пытаясь схватить снова, я отбиваю её руку.

Её глаза сужаются, и она становится настойчивее.

Скользкий голос чудовища прокатывается по мне ледяной волной.

— Приди ко мне, и я не причиню вреда остальным.

Уиллоу продолжает пытаться схватить меня, пока я не отталкиваю её от себя обеими руками.

С вскриком она падает назад и приземляется на пол, глядя на меня снизу вверх. Тот отрешённый взгляд наконец исчезает из её глаз.

Остальные женщины останавливаются и поворачиваются

— Что с тобой не так? — шипит Уиллоу, сверля меня взглядом.

Я качаю головой и поспешно отступаю к самому дальнему концу зала.

Подальше от неё.

Едва не запутавшись в юбках, я подхватываю их руками, чтобы бежать быстрее. Пересекаю танцевальную площадку, врываюсь в Зеркальную комнату и захлопываю дверь, после чего прижимаюсь к ней спиной.

Осмотревшись, я застываю.

На диванчике сидят две женщины.

Мо прижимает колени Стеллы к подушкам, удерживая её на месте. Она перестаёт покрывать Стеллу поцелуями — та как раз прерывается на полустоне, когда они обе замечают меня.

— О… боги.

Подхватив юбки, я поспешно нащупываю дверную ручку, пытаясь прикрыть глаза.

— Мне так, так жаль, что я помешала…

Мо тут же возвращается к Стелле с прежним пылом, впиваясь в неё жадными поцелуями. Ноги Стеллы дрожат, пока она с тихим вскриком запускает пальцы в волосы Мо.

Что, во имя всех богов, здесь происходит?

У меня галлюцинации?

Я выскальзываю обратно из Зеркальной комнаты.

И тут же сталкиваюсь взглядом с Девином, который идёт прямо ко мне.

— С вами всё в порядке? — Он останавливается и бросает взгляд себе за спину, в сторону танцевального зала. — Что там произошло?

Когда его взгляд снова возвращается ко мне, я едва не ломаюсь под тяжестью всего того потрясения, что обрушилось на меня за последние двадцать четыре часа.

Испытание.

Утопление.

Почти сгорела заживо.

Жуткие слова Уиллоу.

Голос существа в моей голове, выходящий за пределы кошмаров.

Всё это налетает на меня нескончаемым потоком, и комната начинает кружиться перед глазами.

— Эй, — тихо говорит Девин, делая шаг ближе. — Эй, посмотри на меня. Ты плохо выглядишь. Тебе нужно присесть?

Он проходит мимо меня, протягивая руку к двери Зеркальной комнаты.

— Нет! — выпаливаю я, хватая его за руку.

Мне хочется защитить двух женщин, оставшихся внутри.

Я не знаю, накажут ли их.

Что с ними сделают, если узнают, что они вступили в более романтические отношения друг с другом?

— Я… Я…

Я замираю, когда его глаза подозрительно сужаются.

Трясу головой, пытаясь придумать хоть какой-нибудь ответ.

— Я не могу говорить здесь.

На его лице появляется понимание.

— Идём.

Он говорит это почти шёпотом и тянет меня за собой в дальний угол комнаты, после чего сворачивает в тускло освещённый коридор.

— Король Сайрус сейчас с Уиллоу. Полагаю, потом он захочет поговорить с тобой, поэтому нам нужно поторопиться.

Девин останавливается в тупике коридора.

Повернувшись к левой стене, он берётся за основание настенного светильника и поворачивает его против часовой стрелки.

Стена приходит в движение, открывая потайную дверь.

Девин жестом предлагает мне войти в тёмную комнату за ней, и прежде чем переступить порог, я бросаю быстрый взгляд вдоль пустого тихого коридора.

Комнату освещает только лунный свет, льющийся через высокие узкие окна вдоль одной стены.

По стеклу барабанит дождь.

Дождь.

То видение снова пронзает меня, преследуя теперь и во сне, и наяву.

Я стою в здании с обрушившейся крышей, а вокруг льётся дождь.

Девин закрывает дверь за нами, возвращая меня к реальности.

Комната маленькая.

Почти весь пол занимает узорчатый ковёр, а четыре мягких кресла стоят кругом.

Стены украшены теми же обоями с драконами и цветами.

Но в остальном она выглядит довольно скромно по сравнению с остальным замком.

— Что это за комната?

Я поворачиваюсь к Девину.

Кожу покалывает от мурашек теперь, когда я осталась наедине.

С Девином.

Он делает шаг ко мне и поднимает руки в безмолвном жесте миролюбия.

— Укрытие. Таких по замку несколько на случай нападения. Я решил привести тебя сюда, чтобы ты могла говорить свободно. Стены здесь звуконепроницаемые.

От этого мне становится ничуть не легче.

Я медленно отступаю назад.

Пальцы касаются подлокотника ближайшего кресла, а пятка цепляется за его ножку.

Я спотыкаюсь, но удерживаюсь на ногах, пока он медленно приближается.

— Лира, всё хорошо. Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты выглядела неважно, а это единственное место, где я мог поговорить с тобой наедине.

Его голос мягок, когда он указывает на кресло.

— Пожалуйста… присядь ненадолго.

Не сводя с него глаз, я медленно опускаюсь в кресло.

Не опуская рук и не поворачиваясь ко мне спиной, он смещается в сторону, пока не оказывается напротив меня.

И садится.

Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.

— Испытание так сильно тебя потрясло? Тебе нужно что-нибудь посильнее, чтобы притупить страх?

— Что ты имеешь в виду под «посильнее»?

— Вино за ужином. Леди Бетани знала, что второе испытание будет особенно тяжёлым эмоционально.

— Вы нас накачиваете.

Слова кажутся горькими на вкус.

— Вы используете более сильную дозировку опийного мака не только для обезболивания, не так ли?

Его глаза остаются мягкими, а губы напряжённо сжаты.

Ему даже не нужно отвечать.

Я и так понимаю, что это правда.

Я продолжаю:

— Ты понимаешь, что кроме сильного успокоительного эффекта это вызывает ещё и мощные галлюцинации? Ты понимаешь, насколько пугающе реальными они кажутся?

Как моё отражение, моргающее невпопад.

Как эти яркие сны.

Его голос становится серьёзным.

— Представляю, что это не слишком приятно. Но, возможно, всё же немного легче переносить, чем то, через что вам приходится проходить на испытаниях.

— Ты этого не знаешь.

Он склоняет голову.

— Ты права, возможно, не знаю…

— А что будет, если вы ошибётесь? Или если у кого-то переносимость окажется ниже, чем у остальных, и случится передозировка? Что тогда?

Он медленно качает головой, сохраняя невероятно мягкий тон.

— Мы принимаем все необходимые меры предосторожности, чтобы этого не произошло.

Лёгкая дрожь пробегает по моим конечностям, и я закидываю одну ногу на другую, пытаясь её скрыть. Мышцы напрягаются, чтобы удержать её под контролем.

— Я больше не хочу здесь находиться.

Мои слова больше похожи на жалобный всхлип.

— Лира, — вздыхает он, сползая с кресла на колени и медленно придвигаясь вперёд, пока не оказывается передо мной на корточках. Он смотрит на меня снизу вверх, подсвеченный лунным светом. — Лира, ты не можешь вернуться домой.

Я слегка отодвигаюсь от него.

— И почему же?

Он указывает в сторону двери.

— Потому что ты нужна здесь.

— Нужна здесь для чего? Если ты знаешь, что со мной не так, тогда тебе должно быть известно, что я ещё и худший кандидат на роль Королевы. От этого нет лекарства. И только время покажет, станет ли хуже. Я обуза.

Он берёт меня за лодыжку, и по телу прокатывается волна ощущений, пока он шепчет:

— Ты не обуза. Из всех присутствующих здесь именно ты подходишь больше всех.

— Сегодня я умерла бы несколько раз,

— Ты прекрасно выжила бы и без Марселлы, — резко отвечает он.

Я замолкаю. Глаза расширяются, и мне больше некуда смотреть, кроме как на него. Его рука всё ещё обхватывает мою лодыжку. И если бы я не была настолько растеряна, если бы мой разум не был так мучительно затуманен, я бы уже густо покраснела. Возможно, даже отодвинулась бы от его руки.

Несколько наших выдохов заполняют тишину, прежде чем он продолжает:

— Лира, ты должна мне поверить. Ты должна поверить в себя. Мне нужно, чтобы ты завоевала его руку. Это не может быть никто другой.

— Тогда ты также понимаешь, что мне не следует иметь детей? Чтобы не передать это дальше? Насколько я понимаю, королю нужен наследник.

— Да, нужен. Но никаких опасений по поводу того, что у тебя будут дети, нет.

Я тут же выпаливаю:

— И откуда ты это знаешь? Чего ты хочешь от меня в обмен на своё молчание? В чём заключалось наше соглашение до того, как я приехала сюда?

Его рука медленно соскальзывает с моей голени. Щёки вспыхивают жаром, а кожа всё ещё покалывает от медленного, дразнящего прикосновения даже после того, как оно исчезло. Ожидая ответа, я смотрю на него. На чёткие линии его скул и челюсти. На эти мягкие глаза, обращённые ко мне. На изгиб его губ. На его горло.

Он красив.

Я поспешно отвожу взгляд, осознав, как долго смотрела. Сердце грохочет в груди. Вино смыло мою способность сдерживать столь опасные мысли. Мысли о том, что было бы, если бы он не убрал руку с моей ноги. Если бы провёл ею выше. Если бы она скользнула под мои юбки. Если бы он прижался губами к моим, каково бы это было. Какой у него был бы вкус…

— Лира, — произносит он моё имя так тихо.

Я заставляю себя подняться из кресла, испытывая желание обмахнуть лицо рукой.

— Отведи меня обратно в бальный зал, — требую я срывающимся голосом.

Что бы ни было в том вине, о котором говорил Девин и которое, по его словам, Леди Бетани подмешивает нам, ему нельзя доверять в тёмной звуконепроницаемой комнате наедине с разбушевавшимися мыслями и красивым мужчиной.

Неужели я схожу с ума?

Не говоря ни слова, Девин ведёт меня обратно в обеденный зал. Всё внимание мгновенно переключается на нас. Сайрус отходит от Уиллоу и направляется в нашу сторону. Остальные женщины возвращаются к своим разговорам и танцам.

Я обвожу взглядом зал в поисках Марселлы. Сердце падает, когда я не нахожу её.

— Лира?

Сайрус останавливается передо мной, привлекая моё внимание. Его волосы аккуратно зачёсаны назад от сурового лица и собраны тёмной лентой на затылке.

— Могу я поговорить с тобой?

Ком подступает к горлу под взглядами и Сайруса, и Девина. В последний раз, когда я разговаривала с Сайрусом, мои губы были прижаты к его губам, а его тело находилось между моих ног, пока он прижимал меня к мраморной колонне.

Я склоняю голову в знак согласия, и он направляется к Зеркальной комнате.

— Подождите! — выпаливаю я, не зная, остаются ли Мо и Стелла всё ещё там. Когда он оборачивается ко мне, я запинаюсь: — М-может быть… не туда?

Сайрус моргает.

И я надеюсь, что он думает, будто я просто предлагаю не оставаться с ним наедине в комнате, чтобы избежать повторения того, что произошло между нами в прошлый раз.

Хотя, возможно, часть меня хотела бы получить ещё один такой шанс.

Он кивает.

— Хорошо. Тогда, возможно, танец?

Он переводит взгляд с моего лица на протянутую руку.

Я вкладываю свои пальцы в его.

Сомкнув ладонь вокруг моей руки, он выводит меня на танцевальную площадку.

— Могу я обнять тебя? — спрашивает он, когда мы оказываемся в центре зала. На нас обращаются все взгляды.

Я киваю, и он осторожно кладёт одну руку мне на талию. С новым подъёмом музыки он увлекает нас в танец. Время от времени я опускаю взгляд на свои ноги, твёрдо решив не наступить ему на них.

— Лира, ничего страшного, если ты наступишь мне на ногу. Ты не причинишь мне вреда, — шепчет он. — Просто смотри на меня.

Сделав едва заметный вдох, я готовлюсь посмотреть ему в глаза.

И поднимаю взгляд.

Позолоченные люстры и изогнутые арки, поддерживающие потолок, начинают кружиться. Только его неземные белые глаза остаются неизменными.

Неподвижными.

— Что произошло между тобой и Уиллоу? — тихо спрашивает он.

Я перевожу взгляд на наши сцепленные руки.

— Ничего. Просто… небольшое разногласие, которое зашло слишком далеко.

Он бросает взгляд через зал туда, где она наблюдает за нами.

Затем снова смотрит на меня.

— Лира, — произносит он так мягко, что у меня подкашиваются колени. — Я подумал, после того как мы были вместе в прошлый раз…

При упоминании той ночи я тут же поднимаю на него глаза.

Его взгляд тёплый.

Я словно оказываюсь в плену глаз, таких же мягких, как и его руки.

Он качает головой.

— Ты сказала, что доверие — это прыжок веры. Почему теперь ты отталкиваешь меня?

Я слегка наклоняю голову, не желая разрывать наш зрительный контакт. Как же сильно я жаждала ответов. Или завершения. Или хотя бы воспоминания о той короткой ночи, наполненной романтикой. С тех пор между нами была лишь тишина. И всё это время я могла только гадать, не было ли это ошибкой. Минутной слабостью. Не должна ли я стыдиться того, как легко поддалась этому.

— Ты не забыл об этом…

Его брови сходятся.

— Как я мог забыть?

Затем его рука исчезает с моей талии, и он выводит меня в поворот.

Я кружусь снова и снова.

Люстры, женщины, обеденный зал — всё сливается в ослепительное пятно.

Когда он замедляет вращение и останавливает меня, то притягивает обратно к себе.

Теперь мы ближе, чем когда-либо.

Сглатывая сквозь жар, разливающийся по моему лицу, я шепчу:

— Я не видела тебя с тех пор.

— Мне посоветовали не… давать тебе пространство. Сказали, что мне не следует снова оставаться с тобой наедине. И я согласен. Есть стороны моей натуры, которым я бы хотел…

Он качает головой и выдыхает.

— Есть стороны меня самого, которым даже я не могу доверять.

— Дело никогда не было в доверии к другим людям, не так ли? — спрашиваю я. — Ты всегда боялся самого себя.

В его глазах появляется задумчивость. Он лишь на мгновение отводит взгляд, а затем снова смотрит на

Ещё одно осознание, принесённое внезапным порывом ветра, опускается на меня, просачиваясь в трещины моей души. Сдвигая что-то с места и заставляя расти. Преображая. Возможно, с моей стороны неправильно требовать от него доверия ко мне или, что ещё сложнее, доверия к самому себе. Это не то, что я могу исправить.

Какие стороны его натуры так поколебали его уверенность, что он не может доверять даже самому себе? И если бы я рассказала ему, что я Провидица, отпугнуло бы это его ещё сильнее? Что, возможно, мы с ним вовсе не подходим друг другу?

Потому что какая-то часть меня понимает его. Если честно взглянуть на собственную правду, есть и во мне стороны, которым я не доверяю.

— Что случилось? — шепчет он, не разрывая зрительного контакта. Эти белые глаза проникают в самую глубину меня, выискивая каждый секрет. Каждое воспоминание, каждый недостаток и страх.

Я сглатываю, не в силах вырваться из его взгляда.

— Ничего.

Он хмурится.

— Я вижу это в твоих глазах. В том, как напряжены твои плечи.

Я тут же опускаю плечи.

Даже не замечая раньше, насколько сильно была напряжена.

— Оно всё ещё здесь, — тихо говорит он. — Скажи мне. Что тебя тревожит?

Я моргаю, пытаясь хотя бы на мгновение избавиться от его образа перед глазами, и клянусь, в коротких вспышках темноты между морганиями мне кажется, будто его зрачки сужаются в щели, прежде чем снова становятся обычными.

— Я не знаю, как это выразить словами, — шепчу я.

— Попробуешь ради меня?

Он отстраняется, его рука покидает мою талию, и он снова закручивает меня в танце. Моё платье разлетается вокруг меня волной светло-голубой ткани, кружась над мраморным полом. Он ловит меня прежде, чем я теряю равновесие, и его хватка остаётся уверенной.

Я качаю головой и едва слышно выдавливаю:

— Мне страшно.

— Из-за меня? — мягко спрашивает он.

Я делаю вдох, от которого вновь поднимаются плечи, а затем медленно выдыхаю.

— Да, немного. Но дело не только в этом. Я всегда боялась, что меня отправят домой, но теперь боюсь и остаться. И…

Я качаю головой, бросая взгляд на Уиллоу, а затем пытаясь найти в толпе Марселлу, но её по-прежнему нигде нет.

— Я боюсь всех воспоминаний, которые ещё не вернулись ко мне. Мне всё ещё кажется, что какая-то часть меня потеряна. Что, если лучше было бы её не вспоминать? Но я не могу этого не делать.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я понимаю. Иногда именно самые тёмные воспоминания остаются с нами дольше всего.

— Ты когда-нибудь стирал собственные воспоминания?

Он моргает, удивлённый вопросом.

— Пытался, но… На меня это не действует.

На него опускается печаль, лёгкая и тихая, словно первый снег.

Раздаётся быстрый тяжёлый стук каблуков, приближающийся к нам, и мы оба поворачиваемся на звук, когда Марселла стремительно направляется в нашу сторону.

— Мне нужно немедленно поговорить с тобой, — рычит она, остановившись в нескольких шагах.

Сайрус убирает руку с моей талии, и я высвобождаю свою ладонь из его руки. Я успеваю подойти к Марселле прежде, чем она сокращает расстояние между нами, и кладу руку ей на плечо.

— Что случи…

Она проносится мимо меня, не сводя взгляда с Сайруса, словно готова разорвать его на части.

— Прости, Лира, извини за прерывание…

Он обращается ко мне, но тут же замолкает, заметив выражение лица Марселлы.

— Ты, — шипит Марселла.

Не дав ей договорить, Сайрус быстро вмешивается и уводит её в сторону.

Я смотрю им вслед.

Сбитая с толку.

Обеспокоенная.

Ко мне подходит Аэлия.

— Что с ней такое? Исчезла на какое-то время, а вернулась в самом ужасном настроении?

— Не знаю, — признаюсь я.

Сайрус ведёт меня в комнату размышлений, и, как только он берётся за ручку, дверь открывается. Мо и Стелла замирают с широко распахнутыми глазами, затем бормочут извинения и поспешно выскальзывают наружу.

На мгновение это становится неплохим отвлечением от моей злости. Странно, что они были там. Мы долю секунды смотрим, как они возвращаются на танцпол, прежде чем я протискиваюсь мимо Сайруса в комнату. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он закрывает дверь.

— Как. Ты. Посмел. — Я выговариваю каждое слово сквозь стиснутые зубы.

— Что? — спрашивает он, качая головой. — Что я сделал на этот раз, Марселла?

Гнев сотрясает мои конечности, мою кровь. Я делаю всё возможное, чтобы не дать своему нраву вырваться наружу под давлением, которое бурлит внутри меня. Я указываю одним пальцем на комнату за его спиной.

— Эта песня!

Его лицо расслабляется от понимания. Он делает шаг вперёд, потом ещё один.

— Ты вспомнила?

Я вскидываю руку между нами.

— Не подходи ко мне!

Он замирает на полушаге, опуская занесённый сапог обратно на пол позади себя.

— Тогда выскажи мне всё.

Дрожь пробегает по моим губам, прежде чем я прикусываю их. Так сильно, что уже начинаю чувствовать вкус крови.

— Эта песня? Ты уже играл её для меня раньше…

— Я написал её для тебя, да, — умоляюще шепчет он.

Стиснув зубы, я поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к одной из картин с голубыми розами. Когда я снова оборачиваюсь к нему, теперь между нами больше пространства, я обвиняю:

— Ты сделал это, чтобы манипулировать мной.

— Я сделал это, чтобы напомнить тебе.

— О чём? — почти кричу я.

Он поворачивается ко мне спиной. Проведя пальцами по волосам, он вытаскивает ленту и небрежно бросает её на пол. Его длинные белые волосы теперь свободно рассыпаются по плечам. Всё ещё стоя ко мне спиной, он тяжело опирается на руку, лежащую на спинке стёганого кресла. Голова безвольно опущена.

Гнев придаёт силу моим шагам, когда я устремляюсь к нему. Раздражённая отсутствием ответов, я хватаю его за сюртук и резко дёргаю.

— Не смей трусливо поворачиваться ко мне спиной. Посмотри на меня и ответь!

Он медленно поворачивается.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу выражение его лица, и моя рука соскальзывает с его сюртука. Его взгляд опущен, тёмные ресницы отбрасывают тени на кожу. Когда он наконец поднимает на меня глаза, они блестят от невыплаканных слёз.

Я делаю маленький шаг назад.

Этого я совершенно не ожидала. Я предполагала злость, раздражение, досаду, возможно…

Но не это.

Только не это.

Это заставляет меня замереть на месте.

— Я… — Его голос сдавлен эмоциями. Одинокая слеза скользит из уголка его глаза. — Я… я не хотел, чтобы ты… увидела меня таким.

Я хватаю

Вместо того чтобы оттолкнуть его, я притягиваю его ближе.

И целую.

Мои губы прижимаются к его губам. Сначала требовательно и твёрдо, пока его ладони не находят мои щёки и он не удерживает меня. Часть меня невольно смягчается в этом поцелуе. С закрытыми глазами я ощущаю, как меня накрывает странное чувство. Вспышки далёких воспоминаний проносятся сквозь меня. Быстро, словно проблески света через лиственный полог, когда ветер гуляет по лесу. Отрывочные и изменчивые, так что почти невозможно полностью осознать увиденное прежде, чем оно исчезает.

Сайрус смеётся. Его губы на моих. Снова и снова, пока я с готовностью отвечаю ему. Его пальцы бережно расплетают косу в моих волосах. Долгий взгляд через всю комнату. Его пальцы касаются моих, когда я прохожу мимо него по коридору. Он вручает мне письмо за письмом.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь перебрать всё это в поисках ответов. Пытаясь понять смысл. Пока всё не замирает, застывая во времени.

Одно воспоминание оказывается сильнее остальных.

То самое, которое шептало мне раньше, когда он играл на пианино.

Это тихий, неподвижный момент. Я смотрю вниз на клавиши пианино, пока руки Сайруса обвивают меня с обеих сторон. Его обнажённые, умелые пальцы лежат на клавишах, а он шепчет мне у самой шеи:

— Положи свои руки поверх моих. Я хочу показать тебе кое-что.

В воспоминании я делаю, как он велит. Он мягко целует меня в шею и начинает медленно двигать руками по клавишам. Извлекая каждую ноту с намерением и выверенной точностью, сплетая их в мелодию, которая затягивает меня в мгновение, в котором мне остаётся лишь закрыть глаза и откинуть голову ему на плечо. Потеряться в звуке. В тепле его губ и дыхания на моей шее. В движении его рук под моими.

Когда песня заканчивается, я не могу удержаться и полностью поворачиваюсь на скамье к нему лицом. Он стоит за банкеткой, а его глаза наполнены теплом, для которого я никогда не могла подобрать слова.

— Это было прекрасно, — шепчу я, и мои слова эхом звучат в воспоминании.

Он всё ещё опирается на пианино, склонив голову к моей. Улыбка приподнимает его щёки.

— Я рад, что тебе понравилось.

Затем он наклоняется вперёд, легко касается своим носом моего, прежде чем подарить мне самый нежный поцелуй в губы. Отстранившись лишь на миг, он шепчет прямо у моих губ:

— Я написал её для тебя.

Меня резко выдёргивает обратно в настоящее, к тому, что мои губы всё ещё прижаты к губам Сайруса в комнате размышлений. Тепло воспоминания исчезает, оставляя после себя дыру в моей груди, холодную и пустую.

Я отстраняюсь от его губ, встречаясь с его полным боли взглядом. Его пальцы всё ещё обрамляют моё лицо, пока он лихорадочно всматривается мне в глаза.

Я отпускаю его воротник. Сердце бешено колотится в груди, словно я заперла там нечто чужеродное, животное, которому там не место.

— Марселла.

Моё имя надламывается в его голосе. Полном надежды, тоски. Раскаяния.

Я убираю его руки от своего лица, после чего быстро выхожу из комнаты размышлений и возвращаюсь в столовую.

Четыре года назад

— Сайрус? — доносится её голос из-за закрытой двери. Голос, от которого я всегда невольно настораживаюсь, стоит мне его услышать.

Я поднимаюсь из своего стёганого кресла и, глядя на Горы Серахейвен, пересекаю кабинет, чтобы открыть ей дверь. Отперев замок, я улыбаюсь, как только вижу её.

Эти прекрасные карие глаза смотрят на меня снизу вверх, а её щёки приподняты улыбкой. Она восхитительна, когда улыбается. Да и вообще всегда восхитительна.

— П-проходи, — запинаясь, говорю я, распахивая дверь шире и отступая в сторону.

Она вплывает в комнату с опасной грацией. Я могу только представить, насколько ослепительно она выглядела бы в платье со шлейфом. Я видел её в бою и на тренировках. Наносящую удары и отражающую атаки, такую же искусную, как и остальные мои солдаты. Она движется с острым голодом, с уверенной грацией. За последний год мне не раз было забавно наблюдать, как она укладывает на лопатки одного солдата за другим, пока их собственное самолюбие душит их в ожидании лёгкой победы. Лишь для того, чтобы обнаружить, насколько ошибочной была их самоуверенность.

Она стоит ко мне спиной, остановившись у книжного шкафа и рассеянно проводя кончиком пальца по корешкам книг. Мне едва хватает сосредоточенности, чтобы закрыть дверь.

— Мне сказали, что вы хотели меня видеть? — спрашивает она, остановив палец на полке. Неохотно она поворачивается ко мне и опускает руку вдоль тела.

— Да. — Я прочищаю горло и направляюсь к ней. На три полки левее я тянусь вверх, достаю запылённую чёрную книгу и протягиваю ей. — Я подумал, что ты… возможно, захочешь её получить.

Её брови сходятся на переносице, когда она медленно протягивает руку и берёт книгу. Осторожно она проводит ладонью по обложке, стирая пыль. Когда она читает название, «Зеркало в Миллтоне», она ахает и поднимает на меня взгляд. Протягивая книгу обратно, она говорит:

— При всём уважении, я не могу принять это, мой король. Известен только один экземпляр этой книги.

— Она уже твоя.

Она качает головой.

— Это слишком щедрый подарок.

В уголке моего рта появляется лёгкая улыбка.

— Ты откажешься от подарка своего короля?

Её глаза сужаются, пока она продолжает стоять на своём, а книга всё ещё зависает между нами в её умелых пальцах.

— Откуда вы узнали?

Я не могу сдержать улыбку, и она становится только шире.

— Я случайно услышал, как ты говорила об этом за ужином пару недель назад с другим стражником. И подумал, что… возможно, это поможет тебе справиться с тоской по дому.

Её внимательный взгляд скользит с меня на книгу.

— Некоторые назвали бы это подслушиванием.

Я усмехаюсь её полному отсутствию страха как-либо меня оскорбить.

— Тогда прошу прощения. Я ничего не мог с собой поделать, зная, что ты оценишь её гораздо больше, чем я. Судя по пыли, она наверняка будет в куда лучшем состоянии в твоих руках.

Часто моргая, она закрывает рот и начинает качать головой. Книга всё ещё остаётся между нами.

Я делаю шаг ближе и слегка подталкиваю её руку, возвращая книгу ей. Ту самую книгу, о которой она говорила приглушённым шёпотом. Миф, скрытый в Миллтоне, о волшебном зеркале, которого никто не видел уже много лет. Логично, что родители рассказывали

— Открой её, — подбадриваю я.

Долгое мгновение удерживая мой взгляд, она переводит внимание на книгу в своих руках и открывает её на титульной странице. Внутри лежит сложенный конверт. Она достаёт его, переворачивает, и на её лице появляется узнавание, когда она видит имя на обратной стороне.

Её глаза снова поднимаются ко мне.

— Но…

Она делает глубокий, дрожащий вдох, затем качает головой.

— Нам не разрешено переписываться с семьями.

— Думаю, как король, я могу позволить себе немного изменить правила, если сочту нужным.

И я не могу признаться, что боюсь потерять её из-за тоски по дому. Я хочу, чтобы она была счастлива здесь. Она, без сомнения, мой самый искусный воин, и я могу лишь представить, сколь многого мы ещё добьёмся вместе с ней в Ближнем Круге.

— К тому же твоя мать проявила поразительное упорство в попытках передать тебе письмо.

Пожалуй, её упрямство действительно семейная черта.

Её нижняя губа начинает дрожать, но она прикусывает её, заставляя замереть.

— Я… я не знаю, что сказать…

— Тебе не нужно ничего говорить, Марселла, — тихо произношу я с улыбкой.

Я никогда не видел её такой. Такой мягкой и беззащитной в своих чувствах. Обычно она холодна, собранна и смертоносна. Чувствуя, будто любоваться ею в таком состоянии было бы нечестно, я начинаю поворачиваться обратно к своему креслу.

Она хватает меня за запястье, и её прикосновение превращает меня в камень. Медленно переводя взгляд обратно на неё, я оказываюсь совершенно застигнут врасплох.

Она крепко обнимает меня, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Спасибо, — шепчет она в ткань моего сюртука.

На мгновение я перестаю дышать. Боясь, что могу проснуться и обнаружить, что всё это было лишь сном.

Когда она приходит в себя и вздрагивает, почувствовав мою неподвижность, я сдаюсь. Осторожно обнимаю её в ответ.

А затем прижимаю к себе так, словно это то, что я никогда не захочу отпустить.

— Я понимаю, каково это — скучать по дому и семье, — тихо говорю я с закрытыми глазами, качая головой, уткнувшись в её волосы.

Быть так близко — ошибка. Вдыхать её запах.

Я отстраняюсь раньше, чем этот момент становится слишком личным. Её улыбка становится шире, и моя тоже. Когда она покидает мой кабинет, я ещё долго стою там, где видел её в последний раз. Смотрю на дверь, за которой она исчезла.

Впервые за очень долгое время я снова и снова возвращаюсь мыслями к тому, как её руки обнимали меня. К теплу, вспыхнувшему в моей груди, словно тлеющие угли.

Прежде чем позволить этому превратиться во что-то большее, я отсекаю эти мысли.

И возвращаюсь к работе.

Три года назад

Прошёл год с тех пор, как я подарил Марселле «Зеркало в Миллтоне». Каждые две недели я вызывал её в свой кабинет, чтобы передать очередное письмо от её семьи. Сама книга позволяла доставлять письма так, чтобы никто ничего не заподозрил. Я не мог дать ей возможности ответить, лишь сообщал её семье, что по соображениям безопасности и конфиденциальности она не может писать обратно.

Хотя на самом деле это были лишь мои сомнения. Что я могу дать ей возможность выдать сведения, которые поставят под угрозу замок и королевство. Но с каждой новой неделей, с каждой мягкой улыбкой, предназначенной только мне, когда я передавал ей письма, мои сомнения понемногу таяли.

Я могу ей доверять.

— На этот раз письма для тебя нет, — говорю я, когда она входит в мой кабинет и закрывает дверь.

Удивление и разочарование мелькают на её лице, прежде чем исчезнуть. Ещё одна сторона её натуры, которую она показывает только мне. Вместо неизменной маски холодного презрения я иногда могу понять, что она чувствует на самом деле. Само по себе это стало проявлением доверия. И оно побуждает меня отвечать ей тем же.

Я указываю на свой письменный стол, где её уже ждут бумага и перо. Я потратил нелепо много времени, выравнивая лист, подбирая положение пера. Мучительно всё обдумывал, надеясь, что сделал всё правильно для неё.

Она переводит взгляд обратно на меня.

— Что это?

Я улыбаюсь.

— Я хочу, чтобы ты написала им ответ.

Её рот приоткрывается, а взгляд устремляется к бумаге. Прикрыв рот ладонью, она подходит к столу. Её глаза широко распахнуты и блестят от влаги. Остановившись у стула, она вновь смотрит на меня.

— Но я думала…

— Пиши, Марселла, — говорю я, слегка кивнув в сторону стола.

Её улыбка дрожит, и она садится. Я поворачиваюсь к ней спиной и рассеянно просматриваю книги на полках, давая ей немного уединения. Выбрав книгу, я устраиваюсь в кресле, закинув сапоги на пуф, и успеваю прочитать несколько страниц, когда скрип её пера стихает. Затем перо ложится на стол.

Я поднимаю взгляд, когда она складывает письмо. Её руки дрожат. Когда она протягивает его мне, я встаю и кладу книгу на пуф.

Я беру письмо.

— Завтра его отправят.

Она поднимается со стула. Её нижняя губа дрожит, прежде чем она прикусывает её. Когда она обходит стол и направляется ко мне, я убираю письмо под стопку бумаг, чтобы пока скрыть его.

— Почему? — просто спрашивает она.

Я встречаю её взгляд.

— Честно? Не знаю.

Прямо перед тем, как она обнимает меня, я замечаю, что её глаза блестят от слёз, которые она упорно сдерживает. Я обнимаю её в ответ, опуская подбородок ей на макушку, затем склоняю голову ниже и вдыхаю её запах.

Словно этого будет достаточно. Словно этого когда-нибудь может быть достаточно.

Потому что на самом деле нет. Мне понадобилась бы целая жизнь, даже больше, чтобы быть рядом с ней. Чтобы касаться её, целовать её, любить её. Возможно, даже целой жизни было бы недостаточно, чтобы полностью раствориться в ней.

Вот вечность подошла бы.

Как за этот последний год я смог настолько безоговорочно стать её, а она этого даже не замечает? Не замечает, как отчаянно я хочу, чтобы это место стало для неё домом?

Я думал, что после Иоганны больше никогда не почувствую ничего подобного. Или, по крайней мере, не смогу себе этого позволить.

А теперь посмотрите на меня.

Она отрывает щёку от моей груди, поднимает голову ко мне и слегка отступает, чтобы посмотреть мне

Эти карие глаза. Мягкие и тёплые, совсем не такие, какими я увидел их впервые, когда она прибыла в замок и начала подниматься по служебной лестнице.

Она сильна духом, это правда. Умна. Амбициозна. Она никогда не отступает перед трудностями и не показывает признаков страха.

Тот, кто боится, — это я.

И ещё я глупец.

Я не могу отдать ей всего себя. Если она хотя бы заподозрит, что я не совсем человек, что во мне есть другая часть, которую я не способен контролировать…

Она уйдёт.

Мне не следовало совершать все эти большие жесты. Они только запутают нас обоих, и всё же я ничего не могу с собой поделать. С моей стороны нечестно желать её.

Это эгоистично.

Особенно сейчас.

Зверь дремал большую часть моей юности. Когда больше ста лет назад я впервые влюбился в Иоганну, мы ещё не знали того, что известно мне сейчас. Тогда мы не понимали, что драконья кровь, которую мне дали ещё младенцем, станет причиной моего бессмертия.

И чего-то куда худшего.

Тёмного зверя, живущего внутри меня.

Это противоречит законам природы: человеческая кровь и драконья кровь, слившиеся в одном теле. Я был молод, глуп и безнадёжно влюблён. В день нашей свадьбы, когда я надел Кровавое Кольцо ей на палец, она не была готова к тому, что увидит. Не была готова к той силе, которая в нём заключалась. Мы думали, что у нас есть план, способный свергнуть Короля Аарика, используя Кровавое Кольцо, чтобы открыть гробницы под замком и освободить солнечного дракона.

Но вместо этого в тот первый день она увидела то, чего не должна была видеть. Она увидела загробный мир — Белизну. Даже после того, как она сняла кольцо, психоз не отступил. Как и жгучая белая боль, которая то накатывала, то отступала внутри неё.

Она мучилась.

Посреди ночи я проснулся и обнаружил её на нашем балконе. Она стояла на перилах, удерживая равновесие. Ведомая своими видениями, она прыгнула прежде, чем я успел её остановить.

Раздавленный горем, я едва не прыгнул вслед за ней. Мне казалось, что сама жизнь закончилась в ту же ночь, когда она покончила с собой.

Но в магии есть одна забавная особенность. Да, магия тянется к магии. Но боль тоже тянется к магии.

Зверь внутри меня пробудился, выползая из теней прежде, чем я успел лишить себя жизни. И с тех пор это непрекращающаяся борьба — удерживать его в узде. Его влечёт к другой магии, поэтому мы держим Кровавое Кольцо под замком. Так же, как на протяжении последних ста лет мы держали наших Провидцев в отдельных помещениях подальше от меня. Из страха, что их магия откликнется на мою и соблазнит существо внутри меня насытиться ею.

И что я не смогу помешать этому существу вырваться на свободу.

Так начались поиски самых образованных учёных в драконоведении. Леди Бетани из Силквуда оказалась идеальным выбором. Я познакомился с ней в Драконьей Академии, где она преподавала тридцать лет назад. Она была лучшей на своём курсе среди специалистов по разведению драконов. И Совет, и я сошлись во мнении, что, когда придёт время, её следует пригласить в мой Ближний Круг. Что однажды она понадобится. Потому что как только зверь внутри меня найдёт свою добычу, для меня всё будет кончено. Этот голод окажется сильнее моего собственного, и у меня не останется выбора.

И всё же, стоя здесь рядом с Марселлой… я не могу этого вынести. Я не способен представить реальность, в которой выбрал бы кого-то другого, кроме неё. Неужели так эгоистично желать её? Быть влюблённым в кого-то издалека?

Но когда она поднимает на меня эти прекрасные карие глаза, вглядываясь так глубоко, что мне кажется, будто она увидит зверя под моей кожей, кончики её пальцев легко касаются моей груди.

— Что? Что такое?

Я думаю о тысяче вещей, но больше всего мне хочется, чтобы она не была такой осторожной в своём прикосновении. Чтобы полностью поддалась этому порыву. Чтобы провела этими прекрасными руками по любому месту на моём теле, где ей только захочется.

Она опускает руки вдоль тела.

Разочарованный, я прослеживаю взглядом линию от её опустевшей ладони вверх по руке к её губам. И застываю на них, вспоминая свои мечты о том, какими мягкими они должны быть. Представляя все способы, которыми мог бы её поцеловать, и все случаи, когда, возможно, набрался бы смелости спросить, позволит ли она мне это.

— Я… прошу прощения. Это была ошибка, да? — спрашивает она. — Мне не следовало прикасаться к вам без разрешения…

— Это не было ошибкой, — мягко отвечаю я.

Она резко втягивает воздух сквозь приоткрытые губы, и её глаза расширяются. В её голосе слышится нервозность.

— Тогда… что это? О чём вы думаете?

— Честно? — нервно усмехаюсь я, вновь переводя взгляд на её глаза.

Но она смотрит не мне в глаза.

Нет.

Она смотрит прямо на мои губы.

Ты всё надумываешь… Ты слишком многого хочешь. Она просто ждёт твоего ответа.

Но когда она медленно переводит взгляд с моих губ на глаза, её губы остаются слегка приоткрытыми, а подбородок едва заметно поднимается. Я вижу это в её глазах. Ошибиться невозможно. Скрыть это тоже невозможно.

Я пользуюсь своим шансом.

Я позволяю себе опустить лоб к её лбу, изо всех сил пытаясь удержать всё, что хочу ей сказать. Срывающимся, хриплым шёпотом я произношу:

— Я думаю обо всех способах, которыми хотел тебя поцеловать. Обо всём, что не успел сказать за прошедшие годы. О том, как злюсь на самого себя за то, насколько нелепо, насколько жалко я тоскую по тебе. По твоим прикосновениям… — Я поднимаю голову, чтобы увидеть выражение её лица. — Настолько, что даже лёгкое касание твоих пальцев заставляет меня жаждать следующего момента, когда я снова смогу тебя почувствовать.

Она осторожно касается ладонью моей щеки. Её карие глаза серьёзны.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга, ожидая, кто сделает следующий шаг.

Я беру её за запястье, слегка наклоняю голову, высвобождаясь из её ладони, и мягко целую её в центр руки.

— Сайрус, — выдыхает она, и её густые ресницы вздрагивают от моего прикосновения.

Не в силах остановиться, я оставляю медленные поцелуи на её ладони, затем на внутренней стороне запястья. Когда я открываю глаза и отрываю губы от её кожи, она выскальзывает из моей хватки и прижимается ко мне всем телом. Поднимается на носки, обхватывает меня рукой за шею и тянет к себе. Поднимает подбородок, пока

Мы делим один прерывистый вдох.

Наша близость становится для меня слишком сильным искушением.

Я преодолеваю последнее расстояние между нами и прижимаюсь губами к её губам. Сначала осторожно, но само потрясение от этого поцелуя почти лишает меня сил своей сладостью.

Её сладостью.

Мои плечи расслабляются, а ладони ложатся по обе стороны её лица.

Чтобы удержать её в этом мгновении.

Все мои мечты и желания сливаются в этот единственный удар сердца.

Она именно такая нежная, какой я её всегда представлял.

И когда она кладёт руки мне на предплечья, так же охотно отвечая на поцелуй, я выдыхаю ей в губы.

Марселла.

Как же я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Пока мы продолжаем целоваться, всё глубже погружаясь в это чувство с каждым новым движением, она притягивает меня к себе. Её руки сжимают полы моего сюртука, и она начинает отступать вместе со мной, пока не касается спиной книжного шкафа. Затем она запрыгивает на столешницу, направляя меня между своих ног. Прижимает к себе, наклоняет голову и слегка приоткрывает губы, проводя языком по моим губам, пока я не отвечаю ей.

Я выдыхаю ей в губы, когда наши языки встречаются, её пальцы зарываются в мои волосы, а сама она ещё теснее прижимается ко мне.

Меня накрывает волна желания, настолько сильная, что я почти теряюсь в ней.

Зверь, скрытый в глубинах моей души, рычит.

Я отстраняюсь.

Её глаза болезненно сужаются.

Отражая ту же боль, что разливается у меня в груди от необходимости поставить между нами преграду.

Сбивчиво дыша, я шепчу:

— Мы не можем… Мы не можем этого делать. Всё зайдёт слишком далеко.

Она открывает рот, но слова так и не появляются.

Вместо этого её взгляд опускается вниз, и мне отчаянно хочется взять её за подбородок и заставить снова посмотреть на меня. Увидеть её лицо.

Поцеловать эту боль.

Но молча она слегка отталкивает меня кончиками пальцев, спрыгивает со столешницы и уходит.

Три года назад

Ожидание стало мучением. С каждым днём я всё больше задаюсь вопросом, не обидел ли Марселлу. Не испортил ли окончательно то, что должно было стать особенным моментом.

Так даже лучше.

Я отгоняю эту мысль, глядя на огонь в камине своего кабинета, подперев подбородок кулаком. Я сижу в одном из стёганых кресел, закинув ноги на пуф. Мой взгляд задерживается на пляшущем пламени, на древесине, которую оно пожирает. Поленья трещат и лопаются под его натиском, осыпая камин искрами.

В дверь стучат.

Я даже не смотрю в ту сторону.

— Входи, Девин, — лишь бормочу я.

Дверь открывается.

Лёгкий, неуверенный голос шепчет:

— Привет.

Я почти вскакиваю с кресла, когда Марселла проскальзывает в комнату, медленно закрывает за собой дверь и прислоняется к ней.

Я поднимаюсь, поправляя жилет.

— Марселла, здравствуй.

Я часто моргаю, оглядывая комнату в поисках чего-нибудь, что мог бы ей предложить.

— Я… я отправил твоё письмо на прошлой неделе. Оно уже должно было дойти, но ответа пока не было…

— Я пришла не из-за письма, — тихо говорит она.

Я медленно перевожу взгляд туда, где она всё ещё стоит, прислонившись к двери.

На ней нет доспехов.

На ней свободная белая ночная сорочка, открывающая плечи.

Она босая.

Оттолкнувшись от двери, она плавно направляется ко мне.

Я замираю, позволяя ей подойти в собственном темпе.

Остановившись в шаге от меня, она слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я злилась на тебя.

— Я тебя обидел, — шепчу я, кивая. — Прости. Я не хотел…

Она прижимает палец к моим губам, мгновенно заставляя меня замолчать.

— Нет. Я злилась потому, что ты поцеловал меня, а потом… остановился. Будто в тот момент решил, что всё это было ошибкой.

Я сглатываю, говоря прямо в её палец:

— Для меня это не было ошибкой.

Она медленно моргает и убирает руку от моих губ.

— Для меня тоже.

— Я твой начальник, и я не хотел пользоваться своим положением…

Она кладёт ладонь мне на грудь.

Качая головой, она смотрит мне в глаза.

— Ты не пользовался положением, Сайрус. Ты наконец сделал то, о чём я сама фантазировала весь последний год, даже когда изо всех сил старалась этого не делать. Но теперь мне этого недостаточно. Больше недостаточно.

— Марселла, — выдыхаю я, когда она подходит ещё ближе и обвивает руками мою шею. — Ты представляешь, как я мучился после того, как оттолкнул тебя?

— Лучше покажи, насколько тебе жаль, — шепчет она у самых моих губ.

Мои глаза закрываются, когда она целует меня.

Мои руки находят её талию. Без доспехов она кажется совсем иной, и я снова теряюсь в ней.

Я не совершу ту же ошибку дважды.

Не смогу.

Я недостаточно силён, чтобы снова её оттолкнуть.

Её руки скользят от моей груди к талии, притягивая меня ближе. Будто между нами ещё может остаться хоть какое-то расстояние.

Она тянет меня за собой, пока мы, пятясь, вновь не оказываемся у книжного шкафа.

Её пальцы высвобождают край моей рубашки из-под пояса брюк, а затем скользят по обнажённой коже живота.

Я резко прерываю поцелуй и судорожно втягиваю воздух.

Моя кожа мгновенно вспыхивает жаром, и я невольно вздрагиваю от её дразнящего прикосновения.

— Что? — спрашивает она, глядя на меня полуприкрытыми глазами.

Её руки замирают на моих рёбрах, и она качает головой.

— Прости… тебе это не нравится?

Она убирает руки, а я пытаюсь выровнять дыхание.

— Нет… Просто…

Я прочищаю горло.

— Я хочу не торопиться, вот и всё. Я пытаюсь быть джентльме…

— Сайрус…

Она широко улыбается, и у её глаз появляются маленькие морщинки. Коснувшись моей щеки ладонью, она продолжает:

— Это ничего не обязано значить. Ты ни к чему не привязываешься, и я ничего от тебя не жду. Если мы оба этого хотим, что нас останавливает? Ты мой король. И если ты хочешь провести ночь со мной… к чёрту правила. Если ты хочешь сделать это исключение, значит, ты имеешь на него право.

Но это не то, чего я хочу.

То, чего я хочу от неё, намного больше.

Не только сегодня ночью, но и во все последующие ночи.

Утра и вечера.

К тому же…

После Иоганны я больше не позволял себе близости ни с одной женщиной.

Это слишком опасно.

И всё же, когда она оставляет мягкий поцелуй на моей шее, а затем медленно поднимается выше, к линии челюсти, я чувствую, как моя

Мои глаза закрываются.

Мои руки обнимают её за талию.

Я прижимаюсь щекой к её ладони, открывая ей ещё больше своей шеи.

Готовый позволить ей всё, что она пожелает.

Она притягивает меня ниже и шепчет мне на ухо:

— Выбери меня, Сайрус. Не отталкивай меня снова. Позволь мне быть рядом с тобой так, как сам захочешь. Потому что я тоже думала о тебе.

Её рука соскальзывает с моей щеки, и она отступает. Опускаясь передо мной на колени, она осторожно берёт меня за руки и смотрит снизу вверх.

— Я думала о твоих прикосновениях. О твоих поцелуях…

Когда я не пытаюсь её остановить, она продолжает смотреть мне в глаза.

— О тебе. Всегда о тебе. — Она делает глубокий вдох. — И больше не хочу притворяться, что это не так.

Я со стоном сильно опираюсь о книжный шкаф позади неё, а она встречает мою реакцию поцелуем и мягко обхватывает губами.

Боги небесные.

К своему стыду, я и раньше доставлял себе удовольствие сам, но прошло так много времени с тех пор, как я ощущал что-то тёплое и влажное. То, как она без труда превращает меня в дрожащий клубок жара и наслаждения, растекающегося до самых кончиков пальцев на ногах. Так, что я больше ни о чём не могу думать. С таким ртом, как у неё, я долго не продержусь. Особенно потому, что она отдаётся этому полностью: тихо стонет, её взгляд затуманен желанием, пока она смотрит на меня снизу вверх, стремясь доставить удовольствие.

— Марселла, — выдыхаю я, упираясь рукой в стену, когда она обхватывает меня за бёдра и начинает направлять глубже. Её щёки втягиваются, усиливая ощущения. Всё глубже и глубже. Пока её лицо почти не касается моего живота. Её карие глаза смотрят на меня, полные желания и блестящие от слёз, когда я заставляю её закашляться. Но она не останавливается, не позволяет этому её замедлить. Продолжая двигаться, пока мои глаза не закатываются. Необъяснимый жар горит внутри меня, требуя выхода.

— Марселла, — снова пытаюсь сказать я, со стоном зарываясь пальцами в её волосы и пытаясь осторожно отстранить её.

Когда она отпускает меня, я провожу пальцем по её подбородку, убирая следы влаги. Она тяжело выдыхает.

— Тебе не понравилось?

Я усмехаюсь и помогаю ей подняться.

— Конечно понравилось. Но если ты позволишь, сегодня ночью я хочу гораздо большего. И если бы ты продолжала в том же духе, на остальное у меня просто не осталось бы сил.

— Я надеялась, что ты это скажешь, — мурлычет она.

С этой своей лукавой улыбкой она берётся за спущенную с плеч ночную сорочку, позволяет ей соскользнуть на пол и остаётся стоять передо мной обнажённой. Под сорочкой на ней больше ничего не было.

Она определённо пришла сюда, чтобы соблазнить меня.

Не то чтобы я жаловался.

Она переступает через ткань, лежащую у её ног.

— Мне всегда было интересно, каково это — быть с королём.

Я почти теряю способность думать, просто глядя на неё. Она невероятно красива. От карамельного оттенка кожи до рельефа мышц, отточенных тренировками. И вместе с тем её фигура остаётся удивительно женственной. Я бы навсегда запечатлел этот образ в памяти, если бы мог. Она из тех женщин, чью красоту увековечивают в мраморе. Отблески огня делают её волосы тёмно-каштановыми, такими же, какими они становятся на солнце.

— Ты… — Я качаю головой, пытаясь подобрать слово, достойное женщины передо мной. — Великолепна.

Она подаётся вперёд и целует меня.

Я снимаю рубашку, пока она помогает мне избавиться от остальной одежды, и вскоре мы оба стоим друг перед другом без всяких преград.

В моём голосе звучит желание.

— Ты пришла сюда, чтобы соблазнить своего короля, не так ли?

Она улыбается, берёт меня за подбородок и притягивает к поцелую.

— Разве плохо, если у женщины есть собственные желания?

Подхватив её на руки, я несу её к письменному столу. Мои поцелуи становятся жадными, пока её пальцы скользят по моим волосам. Когда я упираюсь ногами в стол, одной рукой удерживаю её, а другой смахиваю всё остальное на пол. Бумаги разлетаются по кабинету, и я осторожно укладываю её на столешницу.

— Это кажется неправильным. — Я указываю на стол, сожалея, что рядом нет чего-нибудь удобнее. Например, кровати.

Она тихо смеётся, и в её глазах вспыхивает озорство.

— Сайрус, то, что ты собираешься сделать, вряд ли можно назвать правильным.

От её откровенности моё сердце сбивается с ритма. Она доверяет мне себя полностью.

Я беру её за лодыжку и поднимаю ногу, не спеша покрывая поцелуями её кожу. Её пальцы снова находят мои волосы.

Опустившись между её ног, я поднимаю взгляд к её лицу. Медленно исследую её реакцию, наблюдая за каждым изменением выражения. Когда она стонет и подаётся ко мне навстречу, я понимаю, что нашёл нужный ритм. Я сосредотачиваюсь только на ней, на её удовольствии, словно оно становится моим собственным. Всё вокруг исчезает, остаются лишь её сбивчивое дыхание и наши движения. Со временем её ноги начинают дрожать. Она произносит моё имя, крепче сжимая мои волосы, и её тело содрогается от накатившей волны наслаждения.

Я заставил Марселлу Брайрстоун потерять над собой контроль.

Когда её дыхание постепенно успокаивается, я замедляюсь и оставляю нежный поцелуй на её коже.

— Нечестно, что ты не позволила мне ответить тем же, — выдыхает она. — После того как сама довела меня до такого состояния.

Я усмехаюсь, поднимаюсь и наклоняюсь к её уху.

— Дамы всегда первые.

Обхватив её за бёдра, я осторожно подтягиваю её ближе к краю стола. Одного лишь прикосновения между нами достаточно, чтобы по моему телу прошла дрожь. Она касается меня рукой, помогая направить меня ближе.

Медленно, не отрывая взгляда от её лица, я приближаюсь. Между нами нарастает сладкое напряжение. Я вхожу постепенно, наблюдая, как меняется её выражение, как она отвечает на каждое движение. Воздух покидает мои лёгкие. Когда расстояние между нами исчезает окончательно, она обнимает меня и притягивает к себе.

— Не будь со мной нежным, — шепчет она, прежде чем поцеловать меня. Её язык вновь касается моего, и она тихо стонет, приподнимая бёдра.

Я сдаюсь. Отвечаю на поцелуй, позволяя себе потеряться в нём, пока мы движемся навстречу друг другу. Нас обоих пробирает дрожь от этой близости, и я нахожу ритм. Снова и снова. Пока поцелуй не прерывается, а всё вокруг не сужается до нас двоих.

Её ноги дрожат от каждого движения. Одна рука скользит вниз, другая цепляется за меня. Её полные губы приоткрыты, дыхание сбивается, а глаза

Я теряю счёт времени.

Теряю ощущение самого себя.

Сейчас я существую только рядом с ней. Теряюсь в её глазах. Мне трудно представить, что после этого между нами снова может быть расстояние. И дело не только в физической близости. Да, она ошеломляет меня. Но ещё сильнее действует то, как она смотрит на меня. Полностью отдавшись этому моменту. Будто для неё сейчас существую только я. Будто она думает только обо мне. Чувствует только меня.

Мне хочется увидеть её счастливой снова. Хочется удержать её рядом в тот момент, когда она перестаёт сдерживаться.

— Скажи мне, что тебе нравится, — выдыхаю я.

— Ближе, — отвечает она прерывисто. — Не останавливайся.

— Тогда тебе придётся быть тише.

Я наклоняюсь к ней ближе, удерживая её в своих объятиях. Она вцепляется в мои руки, запрокидывая голову. Её ресницы дрожат, а дыхание становится всё более неровным. Я крепче прижимаю её к себе, любуясь каждым изменением на её лице.

Позже я подхватываю её ноги, притягивая её ещё ближе.

Она закрывает рот ладонью, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Дрожь вновь охватывает её тело. Я склоняюсь к ней и целую её, когда она прижимается ко мне ещё сильнее. Этот момент, её тихие счастливые всхлипы и то, как она произносит моё имя, я не забуду никогда.

Когда я постепенно замедляюсь, возвращаясь к более спокойному ритму, внутри меня нарастает напряжение, от которого становится почти невозможно дышать.

Я поднимаю голову и хрипло выдыхаю:

— Марселла, я не знаю, сколько ещё смогу…

Она обвивает меня ногами за талию, сцепляя их за моей спиной.

Без единого слова удерживая меня рядом.

Я прижимаюсь лбом к её лбу и крепко зажмуриваюсь, когда напряжение наконец отпускает меня. Она берёт моё лицо в ладони и целует, пока я пытаюсь восстановить дыхание. Постепенно всё замирает.

Голова кружится, сердце бьётся быстро и тяжело.

Меня окружает всё, что связано с ней: её прикосновения, её поцелуй, её запах.

Она притягивает меня в долгий, медленный поцелуй и не отпускает.

Когда волны наслаждения отступают, когда моё сердце возвращается к ровному ритму, я открываю глаза и отрываюсь от её губ. Теряясь в её взгляде, как вдруг…

Тук. Тук. Тук.

Мы оба приподнимаемся, когда из-за двери раздаётся голос Девина:

— Король Сайрус? Представители Саутлайта прибыли.

Они приехали довольно поздно.

Я прочищаю горло.

— Спасибо, Девин. Я выйду… через минуту.

Марселла закрывает рот ладонью, а её обнажённое тело содрогается от беззвучного смеха. Я перевожу взгляд от двери к ней, и на моих губах появляется лёгкая улыбка при виде её веселья.

Хотя мои щёки вспыхивают от воспоминания о том вихре событий, который только что между нами произошёл. Я целую её в лоб, затем отстраняюсь. Взяв её за руки, помогаю ей сесть.

Я поспешно собираю с пола нашу одежду. Когда возвращаюсь с её сорочкой и протягиваю её Марселле, тихо говорю:

— Мне так жаль.

— Не нужно. — Она качает головой, и её волнистые волосы всё ещё растрёпаны после нашей встречи. — Ты нужен там.

Она берёт у меня сорочку и спрыгивает на пол. Я начинаю одеваться. Когда она вновь набрасывает одежду на плечи, проводит рукой по волосам, убирая непослушные пряди, а затем подходит ко мне.

Пока я поправляю сюртук, она сама берётся застёгивать застёжки.

Подняв на меня свои карие глаза, она тихо произносит:

— Спасибо тебе за это.

Закончив с сюртуком, она привстаёт на носки и целует меня в щёку.

— А теперь иди. Я уйду после тебя.

Всё ещё ощущая её поцелуй на своей щеке, я отступаю к двери. Не желая отводить взгляд от неё и её маленькой улыбки. Когда я открываю дверь и выхожу, её лицо остаётся последним, что я вижу.

Три года назад

Прошло четыре дня с тех пор, как я уложил Марселлу Брайрстоун на свой письменный стол. Четыре дня мучений из-за исчезающего вкуса её губ на моих. Четыре дня, в течение которых мне не хватает её запаха на моей одежде, на моей коже. Невыносимо наблюдать, как она неспешно ходит по замку, скрывая лицо за своей привычной профессиональной маской. Это начинает давить на грудь тяжёлым камнем.

Неужели для неё это действительно ничего не значило?

Разве она не возвращается к этим воспоминаниям при каждом удобном случае? Разве не замирает её дыхание каждый раз, когда я вхожу в комнату, как это происходит со мной, когда появляется она?

Я просто… жалок. Возможно, это было ошибкой. Потому что всё, о чём я думаю утром, днём и ночью, — это она. Её взгляд. То, как она меня целовала. Но я не решаюсь вызвать её на личную встречу. Не могу. Использовать свою власть и положение кажется неправильным, даже отвратительным. И хотя её глаза находят мои, когда я обращаюсь к ней напрямую, её взгляд не блуждает так, как мой.

Идёт четвёртый день, и я сижу во главе обеденного стола, пока представители всех городов собрались для обсуждения ежегодного распределения налогов. Вместе с нами присутствует и мой Совет. Хотя Совет знает о моём состоянии, остальным Землям Драконов это неизвестно.

Совет предложил сохранить эту информацию в тайне, потому что, если она распространится, если дойдёт до Короля Аарика, последствия будут катастрофическими. Мы все уверены, что Аарик знает о моём существовании. Но если бы он узнал, что у меня есть преимущество в магии, что я не только владею Кровавым Кольцом, но и несу в себе магическую родословную солнечного дракона Вью?

Невозможно предсказать, на что способен человек, настолько охваченный страхом и отчаянием.

Сейчас мы оба удерживаем свои границы, ожидая, кто нанесёт удар первым. Учитывая, что он носит Костяное Кольцо, он не рискнёт убить меня, если считает, что на мне Кровавое Кольцо. Это погубит нас обоих. Это тонкая игра терпеливого обмана.

Но правда заключается в том, что я не могу носить Кровавое Кольцо. Мало того, что мои необычайно крупные размеры физически не позволяют мне надеть его, моя драконья кровь тоже этого не допускает. Если бы мне каким-то образом удалось надеть кольцо, я бы начал чахнуть. Магия поглотила бы меня.

Именно поэтому Совет настаивал на том, что я должен жениться. Я должен найти женщину, которой можно доверить Кровавое Кольцо и которая сможет родить мне детей.

Наследников, которые обеспечат преемственность трона.

От одной только мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Зачем мне вообще передавать ребёнку эту

А ещё есть клетка бессмертия. Осознание того, что однажды все вокруг нас умрут. Включая тех, кого мы любим.

Рассеянно я гоняю вилкой кусок мяса по тарелке. Чем старше я становлюсь и чем ближе подбирается ко мне зверь, тем сильнее угасает мой аппетит. Мне говорили, что драконы порой могут месяцами обходиться без еды, и, возможно, теперь это начинает сказываться и на мне. И всё же я должен поддерживать иллюзию нормальности.

Подцепив кусок вилкой, я отправляю его в рот, когда представитель Драконьей Академии переводит разговор с человека слева от себя на меня.

— Король Сайрус, прошло уже несколько месяцев с вашего последнего визита в Академию. Пока мы составляем учебную программу на будущее, нам также необходимо планировать ваш приезд с учётом усиленных мер безопасности. Можем ли мы узнать, когда вы посетите нас в следующий раз?

Пока я пережёвываю пищу, Девин отвечает прежде, чем я успеваю открыть рот:

— Сколько новичков у вас в этом году? И сколько ожидается в следующем? Возможно, стоит объединить оба визита, чтобы король оставался здесь, в Виталисе.

— В этом году обучение завершили двадцать два ученика, а на следующий год большие надежды подают около семнадцати. Но меня беспокоит, что, если мы отложим всё до следующего года и объединим группы, это нарушит естественный ход обучения. Я не представляю, чем занять нынешних учеников ещё на целый год, особенно учитывая, что водные драконы скоро уйдут в море на период спячки.

Проглотив пищу, я поднимаю руку, останавливая Девина, прежде чем заговорить.

— Я с удовольствием посещу обе группы. Мне бы не хотелось нарушать существующий порядок, особенно учитывая, каких успехов мы добились в установлении связи между драконами и учениками.

— Мы всегда можем отправить кого-нибудь вместо вас, мой король, — говорит Девин, склонив голову. — Просто… напоминаю об этом.

— Но у Короля Сайруса особый дар в обращении с драконами, — возражает представитель Академии. — Даже Королева Элара и правители до неё никогда не добивались такого количества успешных связей между драконами и учениками.

— Достаточно, — твёрдо произношу я. — Я более чем готов присутствовать на стольких занятиях, на скольких потребуется. Кроме того…

Я откидываюсь на спинку стула и киваю в сторону окон, тянущихся вдоль стены справа от меня.

— Мне даже нравится время от времени покидать замок.

Дверь в противоположном конце зала, откуда лестница ведёт в эту столовую, открывается. В помещение спускаются несколько групп стражников, и мне даже не нужно всматриваться в них, чтобы понять, что она среди них.

Её запах достигает меня, заставляя сердце сбиться с ритма и вызывая воспоминания о её стонах, когда я двигался над ней. О её пальцах, запутавшихся в моих волосах.

Прошло четыре дня.

Её карие глаза на мгновение поднимаются ко мне, а затем смотрят куда-то в сторону. Когда солнечный свет касается её волос, они приобретают насыщенный каштановый оттенок. Несмотря на непрерывные разговоры вокруг, я не могу сосредоточиться, наблюдая, как она вместе с остальными стражниками проходит через зал и занимает место у дальней стены.

— Король Сайрус? — громко произносит Девин.

Стряхнув с себя это наваждение, я поворачиваюсь к нему.

— Да? Простите, о чём речь?

Он указывает на представителя Академии.

— Калдвин из Академии спрашивал, сможете ли вы через две недели посетить выпуск двадцати двух учеников. Если да, возможно, придётся перенести проверку драконьих клинков в Киламбере.

— Не вижу в этом проблемы. Думаю, Киламбер может подождать неделю, пока я буду в Академии. Вас это устроит, Калдвин?

Калдвин благодарно склоняет голову.

— Это было бы замечательно, мой король.

— Если только ты, Девин, не предпочтёшь отправиться в Киламбер вместо меня? — обращаюсь я к нему.

Он поднимает взгляд и слегка кивает.

— Если такова ваша воля, мой король, всё будет сделано.

Внезапно по залу разносится звон металла, а следом приглушённые возгласы удивления. Мы все оборачиваемся и видим, что среди стражников, стоящих вдоль стен, вспыхнула драка. Я вскакиваю на ноги, с резким скрипом отодвигая стул. Девин оказывается там первым, и уже через несколько секунд он вместе с другими стражниками разнимает двух сцепившихся солдат.

Одной из них оказывается Марселла.

Её глаза горят яростью, зубы оскалены в сторону другого стражника. Девин хватает её за руку и оттаскивает прочь. Я едва не спотыкаюсь о собственные ноги, бросая извинения оставшимся за столом, и спешу следом.

Добравшись до верхней площадки лестницы и потеряв Девина и Марселлу из виду, я сворачиваю в коридор и кричу:

— Девин, подожди.

Он останавливается в конце коридора, всё ещё удерживая Марселлу.

Оба оборачиваются. При виде меня Девин заметно напрягается.

— Мой король, она нарушила кодекс стражи. Её необходимо наказать и немедленно отстранить от службы.

Я быстро сокращаю расстояние между нами.

— С этим разберусь я сам.

Я забираю её у него.

— Но… Совет и представители городов?

Я нечасто пользуюсь своим положением, но с Девином это приходится делать регулярно.

— Этим вопросом займусь я, Девин. Возвращайся в столовую и следи за ходом обсуждений. Позже расскажешь мне обо всём. Ничего не поддерживай и ничего не отклоняй, пока я не вернусь.

Он склоняет голову.

Я даже не смотрю, как он уходит, и веду Марселлу дальше по коридору. Как только мы скрываемся из виду, я отпускаю её руку.

— Что ты делаешь? — шипит она.

Не сбавляя шага, я продолжаю смотреть вперёд, направляясь к своему кабинету.

— Иду, разумеется.

— Нет, я имею в виду, зачем вы вмешиваетесь в дела стражи, когда должны заниматься куда более важными вещами?

— Более важными вещами? С чего ты решила, что дела стражи не входят в круг моих забот?

Я открываю дверь кабинета и захожу внутрь.

Она входит следом, и я закрываю дверь.

Кабинет не освещён. Лишь свет половины луны льётся через окно вместе с тусклым сиянием далёких звёзд. Огромное окно прекрасно обрамляет мой письменный стол, невольно напоминая мне о ней.

Я быстро отвожу взгляд.

— Что ж, — говорит она, скрестив руки на груди. — Значит, именно здесь вы сообщите мне о позорном увольнении? При всём уважении, мой король, я бы предпочла, чтобы это сделал Девин.

Мои

Она удивительно напоминает мне самого Девина. Возможно, именно поэтому они так часто идут друг против друга — слишком похожи.

Подняв подбородок, я копирую её позу, тоже складывая руки на груди и прислоняясь к стене возле двери.

— Нет. На самом деле это было бы крайне глупо.

— И почему же?

— Потому что, несмотря на всё твоё… упрямство, ты очень ценный человек.

Её глаза сужаются, и она указывает рукой в сторону окна.

— Вы говорите это потому, что несколько дней назад позволили себе воспользоваться своим столом не по назначению?

— Н-нет, — фыркаю я, качая головой.

Её пренебрежение к собственным способностям вызывает во мне раздражение. Раздражение от того, что она может считать меня настолько поверхностным человеком.

— Мне всё равно, что между нами произошло. Правда заключается в том, что ты намного способнее большинства наших стражников. И я не верю, что ты способна напасть на другого стражника без серьёзной причины. Намёк на то, что я пытаюсь защитить тебя исключительно из-за личной симпатии, разочаровывает меня. Это почти заставляет пожалеть о том, что между нами вообще что-то было, если после этого ты ставишь под сомнение мои принципы и мою честь. Такой ошибки я больше не допущу.

Её жёсткая маска исчезает. Взгляд опускается на пол, затем скользит к письменному столу.

Несколько секунд она молчит.

А потом тихо спрашивает:

— Значит, вы жалеете об этом?

— Нет, конечно нет. А ты?

Она снова смотрит на меня.

Её голос становится мягким.

— Нет.

Борясь с жжением в груди и с улыбкой, которая так и норовит появиться на моём лице, я перевожу разговор на нечто более важное.

— Почему ты подралась с тем стражником?

И вот снова вспыхивает её огонь. Челюсть сжимается, мышцы напрягаются.

— Он оскорблял меня. Говорил, что женщине не место в страже. Что наших ежемесячных недомоганий достаточно, чтобы не допускать нас ни к какой должности в Ближнем Круге. Что мне не следует тратить рот на бесполезные мысли, а стоять на коленях и доставлять удовольствие мужчинам. И… — она резко выдыхает, — ещё он заявил, что как только я забеременею, стану совершенно бесполезной. Более того, он уверяет, что сегодня ночью вломится в мою комнату и сам позаботится о том, чтобы это произошло, хочу я того или нет.

Я отталкиваюсь от стены и стремительно направляюсь к двери, но она хватает меня.

— Стой.

Гнев пульсирует в моей крови, словно пламя, готовое вырваться наружу. Он захлёстывает меня с такой силой, что я стискиваю зубы, чтобы не дрожать.

— Единственное, что сегодня сломается, — это его челюсть за такие слова в твой адрес.

— Посмотри на меня, — шипит она, сильно дёргая меня за руку.

Наконец я отвожу взгляд от двери и смотрю на неё.

Боги, какую власть она уже имеет надо мной.

Хотя я всё ещё тяжело дышу, а ярость болезненно горит внутри.

Качая головой, она внимательно смотрит мне в глаза.

— Если он узнает, что я рассказала вам, это только выставит меня слабой. Только подтвердит его слова.

— Тогда любого, кто согласится с его так называемыми словами, ждёт встреча со стеной…

— Я сказала нет! — резко перебивает она.

Мои ноздри раздуваются, пока я пытаюсь совладать с переполняющими меня эмоциями.

— Тогда что ты предлагаешь мне делать?

— Ничего. Просто… не отправляйте меня домой. Я не выдержу встречи с отцом, если меня с позором отстранят от службы.

Мою грудь сотрясает короткий смешок.

— Ты ведь шутишь?

Когда её выражение лица не меняется, я глубоко вздыхаю и продолжаю уже серьёзно:

— Марселла, ни один мужчина не имеет права разговаривать с женщиной подобным образом. И того, что он унижал тебя, а затем ещё и публично угрожал тебе, твоей карьере и твоему телу, более чем достаточно, чтобы я простил нарушение кодекса. Но даже если забыть обо всём этом, ты безоговорочно лучший стражник из всех, кто у меня есть. Девин уже давно не даёт мне покоя в надежде получить повышение до генерала после того, как предыдущий покинул свой пост. А я всё это время работал над тем, чтобы это место досталось тебе. У некоторых членов Совета есть… похожие предубеждения. Их взгляды столь же стары, как и они сами.

Она фыркает от моей прямоты, но я продолжаю:

— Но ещё до того, как между нами что-либо произошло, до того, как я коснулся твоих губ, ты уже превзошла все мои ожидания. Как король, отбросив в сторону свои чувства к тебе, я говорю: эта должность принадлежит тебе. Поэтому, пожалуйста, не позволяй тому, что произошло между нами несколько дней назад, исказить твоё представление о том, что для меня действительно важно. Я не терплю дискриминации при своём дворе. И будь всё наоборот, если бы подобные слова сказала ты, я поступил бы точно так же.

Я высвобождаюсь из её хватки и снова тянусь к двери.

Но она порывисто хватает меня за сюртук и разворачивает к себе так резко, что я ударяюсь спиной о дверь.

Она сильная.

Очень хорошо обученная.

И хотя это не должно меня удивлять, всё равно удивляет.

Потому что она поднимается на носки, притягивает меня к себе и дарит нежный поцелуй.

Я таю в её поцелуе, стараясь не застонать от той нежности, по которой тосковал несколько дней.

И всё же…

Я отстраняюсь, создавая между нами расстояние. Беру её за плечи и мягко, но настойчиво разъединяю нас.

— Это ничего не меняет, Марселла. Я не стану терпеть его поведение.

— Позволь мне переубедить тебя. Пожалуйста, — просит она.

И после каждого «пожалуйста» целует меня всё выше и выше по шее.

— Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Не могу. Не могу так поступить. И то… — я указываю на стол, — что произошло там, было неправильно с моей стороны, и мне не следовало…

— Ты ничем не воспользовался. — Она проводит рукой по моей челюсти. — Я устала снова и снова вести этот разговор. Я хотела этого тогда… так же, как хочу сейчас…

Её взгляд опускается к моим губам.

Я прочищаю горло, заставляя свой голос звучать твёрже.

— Как король, предлагающий тебе должность генерала, я не могу позволить себе близость с тобой. Больше не могу. И не буду.

И тут она начинает целовать мою челюсть, лишая меня остатков самообладания.

— Марселла, — рычу я, всё сильнее поддаваясь её прикосновениям. — Я не могу.

— Никто не узнает, — шепчет она мне в кожу.

— Это не имеет значения. И я не должен рисковать, вступая с тобой в отношения, и, возможно…

— Тш-ш, — шепчет она мне в шею.

— Детей не будет. Я бесплодна.

Её признание болезненно отзывается у меня в груди.

Но времени обдумать это почти нет.

Она склоняется надо мной, а её губы снова находят мои.

Во мне сталкиваются желание, долг и гнев.

Когда она вновь пытается меня поцеловать, я беру её за руку.

Затем отстраняюсь и качаю головой. Осторожно отвожу её назад и поднимаюсь на ноги.

— Сегодня этого не будет. Пока я не разберусь с тем стражником.

— Я сказала, что сама справлюсь! — резко отвечает она.

— Как его зовут? — требую я уже громче.

Тяжёлый вздох опускает её плечи. Она качает головой, явно не желая уступать.

— Только если вы пообещаете, что ничего ему не скажете об этом.

— Марселла, — предупреждающе произношу я. — Ты скажешь мне его имя. Это приказ.

Её глаза сужаются от того, что я воспользовался своей властью.

Неохотно она окидывает меня взглядом с головы до ног, затем бурчит:

— Кроуфорд.

— Я дам тебе обещание при одном условии, — говорю я уже мягче, проводя рукой по волосам у её плеча. — Ты пообещаешь мне, что если он ещё хоть раз позволит себе подобные намёки или начнёт угрожать тебе физически, ты расскажешь мне об этом. И позволишь мне разобраться так, как я сочту нужным.

Она скрещивает руки на груди.

Снова эта пылающая решимость.

Постукивая пальцем по предплечью и не сводя с меня взгляда, она наконец вздыхает.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяю я.

Открыв дверь, мы выходим в коридор, и я тихо добавляю:

— Я скажу Девину, что тебя не нужно отстранять от службы.

Настоящее время

На следующее утро после бала мы все собрались в столовой. Снаружи льёт дождь, окрашивая склоны гор в серый цвет и собираясь на оконных стёклах россыпью капель. Комнату освещают люстры под потолком и высокие свечи, выстроенные вдоль столов. Леди Бетани велит всем занять свои места за завтраком, и, когда я берусь за спинку стула, чтобы отодвинуть его, мои пальцы дрожат.

По пути сюда я заметила слабый блеск в тенях возле занавеси в коридоре рядом с нашими комнатами. Едва увидела его, когда мы проходили мимо. Вспышка в уголке глаза на долю секунды, а потом она исчезла. И всё же я не смогла её проигнорировать. Позволив остальным пройти вперёд, я сделала несколько шагов назад, пока эта крошечная искра снова не привлекла мой взгляд. Осторожно отодвинув занавесь, я обнаружила, что источником блеска была одна-единственная серьга.

Она сверкала крошечными бриллиантами и рубинами, вставленными в золото, с алой крапинкой изъяна. Я уронила её в тот же миг, как поняла, что это такое, когда шаги остальных девушек стихли за поворотом коридора и скрылись из виду. Кровь. Быстро подняв серьгу, я сунула её в карман и бросилась догонять остальных.

И теперь, занимая своё место, я провожу ладонями по платью, нащупывая в левом кармане маленькую выпуклость, служащую доказательством.

Бросив взгляд на Марселлу, сидящую слева от меня, я слышу, как Аэлия без умолку рассказывает о том, каким чудесным был её вчерашний ужин с Сайрусом. Марселла же словно находится в собственном мире. Её взгляд прикован к тарелке, пока она задумчиво, кусочек за кусочком, ест фрукты. Мне до смерти хочется спросить её, что она думает о найденной мной серьге.

И ещё мне до смерти хочется спросить её, что произошло прошлой ночью.

Она не пришла ко мне в комнату, как обычно. И я всё ещё не могу понять, что случилось между ужином и тем моментом, когда она стремительно подошла к нам с Сайрусом. Да и что могло произойти после того, как они с Сайрусом поговорили наедине в комнате отражений. Значительную часть вечера меня занимала Аэлия, поэтому я пропустила момент, когда Марселла, должно быть, вышла из комнаты отражений. Но не пропустила момент, когда её покинул Сайрус.

Когда он закрыл за собой дверь, я успела лишь мельком увидеть его лицо. Подавленный. С опущенным взглядом и рукой, задержавшейся на ручке на долгие мгновения, прежде чем он резко ушёл и окончательно покинул комнату.

Это произошло незадолго до того, как леди Бетани отпустила нас на ночь.

Значительную часть ночи я провела, глядя в окно. Взвешивая свои способности взобраться по стенам замка к её комнате, чтобы проведать её, как она когда-то проведала меня. Но вина было слишком много. Я совершила ошибку. И вместо этого заснула, прислонившись к оконному стеклу. Мне снова снился зверь. Лес, кровь, кричащие женщины. Его зов.

«Приди ко мне, и я не причиню вреда остальным.»

Я проснулась посреди ночи, стоя перед дверью своей спальни с вытянутой рукой, тянущейся к ручке. Остаток ночи я не спала, пока не взошло солнце.

— Девушки, — обращается к нам леди Бетани. — Учитывая неблагоприятную погоду, мы решили перенести сегодняшний урок на улице на завтра. Сегодня у вас будет свободный день, и вы можете провести его так, как пожелаете.

Когда мы все поднимаемся из-за стола и направляемся к лестнице, я не могу избавиться от уныния при взгляде на женщин вокруг нас. Казалось бы, уменьшение наших рядов должно вселять надежду. Семеро погибли во втором испытании, а две женщины исчезли после того, как заболели. Над всеми нами нависает реальность того, что останутся не все. Что останется только одна. А остальные, вероятно, погибнут в третьем и последнем испытании.

Поднявшись на площадку и высыпав в коридоры, я пробираюсь через толпу к Марселле. Надеясь провести с ней день и обсудить всё, что произошло прошлой ночью и этим утром.

Но она ускользает сквозь толпу. Я протягиваю руку и касаюсь её предплечья, и она отстраняется от моего прикосновения, резко бросив на меня взгляд.

— С тобой всё в порядке? — шепчу я, пока шаги остальных женщин заглушают мои слова.

Она переводит взгляд с моего лица на мою руку, затем снова смотрит мне в глаза.

— Всё прекрасно.

Она снова начинает идти, и я ускоряю шаг, чтобы поравняться с ней. Аэлия быстро следует за нами.

— Ты на меня сердишься? — спрашиваю я, всматриваясь в её лицо.

Она прочищает горло и расправляет плечи.

— Нет.

Бросив осторожный взгляд вперёд и назад, я спрашиваю:

— Леди Бетани тебя расстроила?

Она фыркает.

— Всегда.

— Что случилось?

Я хватаю её за предплечье, когда она по-прежнему отказывается смотреть на меня. Затем слегка сжимаю его.

— Ты расстроена. Почему бы нам не пойти в библиотеку и не поговорить?

Она высвобождает руку

— Нет. Думаю, я лучше вернусь в свою комнату и отдохну.

Она резко сворачивает направо в конце коридора, ведущего к нашим комнатам.

Аэлия касается ладонью моей спины, когда я замедляю шаг и смотрю, как Марселла исчезает за следующим поворотом.

— Я могу пойти в библиотеку с тобой. Может быть, её потрясло испытание. Лучше дать ей отдохнуть.

— Да… — бормочу я, медленно отворачиваясь от коридора и следуя за Аэлией к библиотеке.

Марселла и правда бывает вспыльчивой. Но мне казалось, что к этому моменту между нами уже возникло некое подобие дружбы. То, что она по какой-то причине отталкивает меня, зарождает сомнения. Что, возможно, все наши отношения для неё — лишь гарантия того, что она добьётся своего, поможет освободить брата.

Когда мы добираемся до библиотеки, несколько женщин уже устроились в креслах с книгами. Мы с Аэлией берём книги с полок и находим себе места неподалёку от остальных. Мо и Стелла сидят вдвоём на небольшом диванчике, и я быстро отвожу взгляд, прежде чем наши глаза встречаются. Мы с Аэлией устраиваемся на длинном диване.

Когда я переворачиваю первые страницы книги о птицах, которую читаю, меня останавливает тихий разговор Мо и Стеллы.

— Ты уверена? — спрашивает Мо.

— Да. Ты ведь не видела её со вчерашнего вечера? Её не было на завтраке, а леди Бетани ничего об этом не сказала, — шепчет в ответ Стелла.

Я медленно отрываю взгляд от страниц и смотрю на них через комнату.

Мо бормочет:

— Ну, вообще-то нет, я не видела её после той небольшой стычки с…

Обе переводят внимание на меня, и я тут же опускаю глаза обратно в книгу, переворачивая страницу и молясь, чтобы они не решили, будто я подслушиваю.

Уиллоу пропала?

Глубже вжавшись в диван, я начинаю вспоминать наш разговор прошлой ночью. От этого напряжения у меня начинает пульсировать в висках. Вечер стал таким размытым.

«Прости, если напугала тебя, Лира. Это всё испытания, они начинают действовать мне на нервы.»

«Леди Бетани уверяет меня, что это плод моего воображения. И скоро мне больше не придётся о них беспокоиться.»

Воспоминание пронзает меня, словно удар в лёгкие, и я резко подаюсь вперёд, изо всех сил стараясь сдержать свою реакцию.

— С тобой всё в порядке? — ладонь Аэлии касается моего плеча, её голос звучит отдалённо, пока я пробираюсь через мутный омут воспоминаний.

О том, как Уиллоу с безумной настойчивостью схватила меня за запястье, как её глаза казались далёкими и затуманенными, пока мы танцевали. Совсем не похожей на ту женщину, которая пригласила меня на танец. И когда Уиллоу подняла взгляд к потолку, я вспомнила, как её серьги сверкали в свете ламп.

Я роняю книгу себе на колени, и Аэлия сжимает моё плечо.

Встретившись с её обеспокоенными голубыми глазами, я киваю.

— Да, всё хорошо. Прости.

Она ещё долго смотрит на меня, прежде чем медленно отвернуться и снова опустить взгляд в книгу. Я опускаю руку и осторожно достаю серьгу из кармана. Вытащив её ровно настолько, чтобы убедиться, что это серьга с бриллиантом и рубином, я прикусываю губу, чтобы не заскулить, а затем быстро прячу её обратно.

Она принадлежит Уиллоу. И если она осталась в коридоре, спрятанная за занавесью, значит, Уиллоу не просто сбежала. Как вообще можно испачкать серьги кровью?

Я с хлопком захлопываю книгу и поднимаюсь на ноги. Все взгляды тут же обращаются ко мне. Шагая через комнату, я ставлю книгу на место, а за мной раздаются торопливые шаги.

— Лира! — шипит Аэлия. — Лира, ты куда?

Я не могу повернуться к ней, пока мои мысли начинают закручиваться по спирали. Всё, что я могу, — продолжать идти вперёд, пока выхожу из библиотеки.

Аэлия хватает меня за плечо и разворачивает к себе. Её книга всё ещё у неё в руке.

— Что происходит?

— Ты видела Уиллоу после вчерашнего вечера? — шепчу я.

Её глаза чуть расширяются, прежде чем она отпускает моё плечо.

— Леди Бетани сказала, что она исчезла прошлой ночью. Сегодня рано утром за ней отправились, но её комната оказалась пустой. Думают, что она выбралась через окно и сбежала домой. Возможно, слишком испугалась того, что ждёт нас на следующем испытании. Я слышала, последнее испытание сильно её травмировало.

Я качаю головой и медленно делаю несколько шагов назад по коридору.

Она подаётся вперёд, пытаясь снова дотронуться до меня.

— Это не твоя вина, Лира. Я знаю, что вы вчера поссорились, но ты не можешь винить себя.

— Мне нужно поговорить с Сайрусом, — бормочу я и отворачиваюсь.

Сначала я просто иду. Потом начинаю шагать быстрее. Чувство срочности наступает мне на пятки.

— Лира! — зовёт Аэлия из коридора. — Лира!

Я сворачиваю за угол подальше от библиотеки, но она не идёт следом. Подобрав юбки руками, я ускоряюсь, не переходя на бег. Сделав ещё несколько поворотов по замку, я прохожу мимо столовой и направляюсь к своей комнате. До неё остаётся три коридора, когда дверь слева от меня со скрипом открывается.

Резко остановившись и быстро юркнув за занавесь, я задерживаю дыхание, пока по коридору не разносится знакомый голос.

— Сайрус, ты не можешь винить себя в подобных вещах, — голос Девина звучит мягко, почти сочувственно.

— Тогда кого мне винить? — бросает в ответ Сайрус. Его голос грубый и хриплый, словно он заболел.

Осторожно оттянув занавесь пальцами на несколько дюймов, я выглядываю одним глазом через коридор в сторону открытой двери.

Сайрус стоит, держась за ручку. Дверь открыта наполовину, открывая комнату, обставленную креслами, коврами, письменным столом и книжными полками.

Глубже в комнате Девин качает головой.

— Возможно, винить некого.

— Всегда есть кого винить, — ворчит Сайрус в ответ, делая шаг, будто собирается выйти.

— Остановись, Сайрус. Если ты продолжишь в том же духе, если будешь продолжать изводить себя, мы никогда не добьёмся успеха.

Сайрус отпускает дверную ручку и поворачивается к Девину, теперь стоя ко мне спиной.

— И что же ты предлагаешь мне делать, м-м?

Лицо Девина становится серьёзным. Скользнув взглядом по Сайрусу сверху вниз, он произносит почти неслышно:

— Отправь её домой.

Руки Сайруса сжимаются в кулаки.

— Ты знаешь, что это не вариант.

— Посмотри на себя. Ты разваливаешься на части и ставишь под угрозу всё, ради чего мы работали! И всё, ради чего работали люди до меня!

— Замолчи, Девин, — рычит Сайрус, начиная отворачиваться и опуская голову. Его челюсть напряжена, глаза крепко зажмурены.

— Тебе нужно услышать правду, Сайрус! То, что ты делаешь, безрассудно. Ты не можешь отбросить всё ради того, кто не чувствует к тебе того

Сайрус резко разворачивается.

— Не для меня. Ты выбрал их всех, исходя из того, кто удовлетворит это!

Это? Я сглатываю. Голова пульсирует от этого расплывчатого слова. Ровный гул ударов в висках грозит заглушить их разговор.

Девин долго не отводит взгляда.

— И всё же несколько недель назад я застал тебя прижимающим Лиру к мраморной колонне.

Он начинает расхаживать по кабинету, заложив руки за спину и не сводя глаз с Сайруса.

— Твои губы на её губах. Твои руки в её волосах.

При упоминании меня сердце начинает бешено колотиться в груди. Я задерживаю дыхание, надеясь получить ответ на вопрос, которого сама не могу сформулировать. Девин останавливается возле двери, теперь его спина в золотых доспехах обращена ко мне. Сайрус всё ещё стоит посреди комнаты, опустив голову и оставаясь к нам спиной. С тех пор как Девин начал говорить, он не пошевелился.

— Твоё суждение затуманено, и ты запутался. Поэтому как твой генерал и как твой друг я немедленно исключу её из состязания.

Девин поворачивается и делает один шаг к открытой двери.

Быстрее вспышки молнии Сайрус уже прижимает Девина к стене возле двери, сдавив его за горло. От неожиданности сапоги Девина отрываются от пола, а его руки взлетают к руке Сайруса.

Когда Сайрус наклоняется к нему, он сквозь зубы шепчет что-то, чего я не могу расслышать. Но его взгляд — сила, с которой невозможно не считаться. Жёсткий и острый, он впивается в Девина так, словно именно это убьёт его, а не нехватка воздуха в лёгких.

Затем в нём что-то меняется.

Будто по щелчку пальцев зловещее выражение на его лице сменяется другим.

Шоком.

Страхом.

— Я… я так… — Сайрус качает головой и отпускает Девина на пол.

Девин проводит рукой по горлу и начинает пятиться от двери. Ни на секунду не отводя от него взгляда.

— Девин, прости. Я не хотел.

Сайрус умоляюще протягивает к нему руку.

Девин отмахивается.

— Если тебе действительно жаль, тогда ты признаешь свою ошибку и исправишь её. Прежде чем пострадает ещё больше людей.

Затем он наконец разворачивается и уходит, исчезая дальше по коридору. Плечи Сайруса опускаются, и он снова поворачивается, делая несколько шагов вглубь комнаты. Тяжело опершись руками о стол, он склоняет голову.

Из его груди вырывается глухой звук, и он одним ударом сметает всё, что лежало перед ним, со стола на пол. Его голова резко поднимается, а затем он быстро опускается на колени, чтобы затушить маленький очаг пламени, вспыхнувший от опрокинутого канделябра, упавшего на книгу.

Я пользуюсь этим моментом, чтобы выскользнуть и убежать. На этот раз мне удаётся добраться до своей комнаты.

В своей комнате после завтрака я опускаюсь на подоконник и прислоняюсь к стеклу. Эмоции и смятение сражаются в моём сердце так же яростно, как и прошлой ночью.

Я не могу ясно мыслить.

Каждый обрывок воспоминаний захватывает мой разум. И теперь, когда вокруг нет разговоров, нет отвлекающих факторов и я остаюсь наедине со своими мыслями, меня уносит в приливы воспоминаний.

Три года назад

С тех пор как я рассказала Сайрусу о Кроуфорде, я избегаю личных встреч с ним. Хотя, похоже, не могу перестать возвращаться мыслями к нашим свиданиям. Вспоминать, как приятно было купаться в его обожании, целоваться с ним, ощущать его прикосновения. Но, возможно, лучше оставить всё там, где мы остановились.

Разовая история. Лёгкая и ни к чему не обязывающая.

Он красив, и, конечно, в нём есть притягательность, связанная с его властью. Его положением. Но чем дольше я об этом думаю, тем меньше хочу следовать этим мыслям. Я не здесь для того, чтобы склониться перед волей Короля. И не для того, чтобы соблазном прокладывать себе путь к власти и положению. Я хочу добиться этого сама. Ради всех тех лет, крови и пота, которые вложила в свои навыки и опыт. Я не осмелюсь выбросить всё это ради какой-то… интрижки с мужчиной.

Часть меня злится уже на то, что он вообще заговорил о повышении меня до должности Генерала. После того как я раздвинула перед ним ноги. После того как касалась его губ…

Это делает всё слишком сложным.

А я не умею иметь дело со сложностями. Всё должно оставаться профессиональным. Чистым.

Прогуливаясь по садам и любуясь маленькими драконьими бабочками, парящими в воздухе среди солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву над головой, я невольно улыбаюсь теплу. Я нахожу каменную скамью на фоне розовых кустов. Их красные лепестки расцветают, словно кровь, среди моря зелени. Присев, я закрываю глаза. Готовая провести здесь свои полчаса обеденного перерыва, вдыхая горный воздух.

— Ты избегаешь меня, — доносится на ветру мягкий мужской голос.

Я резко открываю глаза и выпрямляюсь на скамье, когда Король Сайрус неспешно идёт через внутренний двор. Однако смотрит он не на меня. Его взгляд прикован к мраморному фонтану с изображением безногого дракона, свернувшегося кольцами, словно змея. Его челюсти раскрыты, а зазубренные зубы напоминают ряды крошечных кинжалов, и из пасти бьёт струя воды.

Я прищуриваюсь.

— Теперь вы ещё и следите за мной?

Он скрещивает руки на груди и бросает на меня быстрый взгляд через плечо, прежде чем снова обратить внимание на дракона.

— Тсс. Я пытаюсь поговорить с водным драконом.

Я не знаю, рассмеяться мне или фыркнуть. Но когда спустя несколько секунд он так и не двигается с места, я поднимаюсь со скамьи и подхожу к нему.

— Кто бы мог подумать, что Король может быть таким…

Он поворачивается, приподняв бровь. Но как только его глаза встречаются с моими, яркие, как снег под солнечным светом, я теряю нить мысли.

— Таким каким? — тихо подсказывает он.

Сглотнув, я сохраняю твёрдость.

— Неуравновешенным. Разговаривать с фонтаном. Мне стоит беспокоиться и сообщить врачу?

Смешок смягчает его черты, и он снова поворачивается к фонтану.

— Вот такого ты обо мне мнения? Неуравновешенный?

— А должно быть какое-то другое?

Уголки его губ приподнимаются.

— Каким бы ни было твоё мнение обо мне, оно твоё. Не моё дело им распоряжаться. Независимо от того, Король я или нет.

Он слегка поворачивается, бросая на меня взгляд искоса.

— Хотя должен признаться, я задавался вопросом, изменилось ли твоё мнение обо мне после нашего последнего разговора.

Сделав глубокий

Я позволяю правде сорваться с губ.

— Нет, моё мнение о вас не изменилось. Но моё мнение о самой себе оказалось под вопросом. Потому что если другие узнают о том, что между нами было, это уничтожит мою репутацию. Я работала годами, до крови, до переломанных костей, чтобы оказаться здесь. И я просто не могу потратить всё это впустую из-за мужчины, как бы сильно меня ни тянуло к этому.

Скользнув взглядом к его сапогам, а затем медленно подняв его вверх по фигуре, я заканчиваю:

— Король он или нет.

Он медленно кивает.

— Понимаю. И я уважаю это.

Сказано так просто, что меня застаёт врасплох то, как быстро он это принимает. Поэтому я добавляю, безрассудно:

— И я не хочу затуманивать ваше суждение обо мне и моих способностях, удовлетворяя ваши желания. Я хочу должность Генерала потому, что заслужила её. А не потому, что отсосала вам или позволила вам меня использовать.

— Использовать? — повторяет он с болезненным выражением лица.

Покачав головой, он говорит:

— Марселла, у меня не было такого намерения. И если я ввёл тебя в заблуждение, то мне действительно очень жаль.

— Тогда скажите, что это было ошибкой. И что нам обоим следует забыть об этом.

— Ты пытаешься причинить мне боль? — шепчет он, всматриваясь мне в глаза. — Это проверка моего характера? Моего уважения к тебе? Для меня это не было ошибкой, и сказать обратное значило бы солгать. Но, Марселла, если ты скажешь мне держаться подальше, я так и поступлю. Как бы сильно я ни тосковал по тебе, это никогда не перевесит моего уважения к тебе.

Напряжение покидает мою челюсть, и его слова проникают в меня. Переплетаются с моим дыханием, принимают его ритм благодаря одной лишь их мягкости. Правда читается в его глазах.

Не зная, что ещё сказать, я лишь склоняю голову в знак уважения.

— Спасибо.

После этого я ухожу, чтобы вернуться к своей смене.

Воспоминание растворяется во тьме, и я остаюсь смотреть в окно на горы. Провожу пальцами по шраму на бедре. Замедляюсь, задержавшись на неровном крае посветлевшей кожи. И меня затягивает в очередное эхо воспоминания. Разорванная плоть, крики и кровь…

В дверь моей спальни стучат. Неужели уже время ужина? До него ещё как минимум час. Я поднимаюсь с пола, поправляю юбки и иду открывать.

Девин.

Я прищуриваюсь, крепче сжимая дверь.

— Да?

Он заглядывает мне за спину, затем спрашивает:

— Ты одна?

Я смотрю на него так долго, что нам обоим становится не по себе.

— А что? Хотел войти?

Он шипит:

— Никогда в жизни.

Я уже захлопываю дверь перед его носом, когда он выставляет сапог, не давая ей закрыться.

— Тебя требуют.

Самодовольная улыбка касается уголка моих губ, и я открываю дверь шире, проходя мимо него, даже не дожидаясь. Каковы бы ни были его сомнения или ненависть ко мне, они никогда не сравнятся с уважением, которое Сайрус испытывает ко мне. И это, как ни странно, заставляет меня чувствовать себя сильной. И одновременно… тревожной. Нервничающей из-за того, насколько сильны его чувства ко мне.

Каждый шаг прочь от моей комнаты — это ещё один удар в дверь в моём сознании, которую я не хочу открывать. Ту самую, замок которой был сорван прошлой ночью, когда я поцеловала Сайруса. Я не уверена, готова ли переступить её порог или вообще хочу это делать. Несмотря на то что свет, льющийся с другой стороны, манит меня исследовать то, что за ней скрыто.

Девин кивает небритым подбородком в сторону восточного крыла.

— Библиотека.

Не дожидаясь его, я направляюсь в нужную сторону. Сворачиваю не в тот коридор, пока Девин не поправляет меня, и мне приходится неохотно последовать за ним. Когда мы приходим, дверь библиотеки закрыта. Он открывает её передо мной и жестом предлагает войти. Сделав несколько шагов внутрь и окинув взглядом комнату, я чувствую, как кожа покрывается холодом.

Потому что Сайруса нигде нет.

Нет. В центре комнаты, с высоко поднятым подбородком, меня ждёт леди Бетани.

Когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, Девин закрывает дверь библиотеки и запирает её. На всякий случай я дёргаю ручку, а леди Бетани произносит:

— Подойди и присядь.

Я начинаю дёргать ручку быстрее, и каблуки леди Бетани цокают по мраморному полу всё ближе.

— Боюсь, у тебя нет шансов уйти отсюда, пока я сама не решу тебя отпустить.

Я опускаю руку и бросаю на неё взгляд через плечо.

— Почему я здесь? И чего вы хотите?

Её жизнерадостная улыбка становится ещё шире, и под моей кожей закипает раздражение от того, как она на меня смотрит.

— Для начала присядь.

Не видя другого выхода, я обхожу её по широкой дуге и сажусь в мягкое кресло, сохраняя между нами приличное расстояние. Впрочем, вскоре она уже стоит передо мной.

— Ты довольно сильно привязалась к Лире и Аэлии, не так ли?

Моргнув от такого безобидного вопроса, я честно отвечаю:

— Да, наверное.

— Ты считаешь их своими подругами?

— Я…

К чему она клонит? Я не могу понять, что поставит меня в худшее положение: признание или отрицание. Да и подруги ли мы? Или нас просто объединили обстоятельства, сделав союзницами? По правде говоря, за всю мою жизнь настоящих друзей у меня было очень мало. Но не видя причин лгать, я медленно отвечаю:

— Да… наверное?

Она хватает меня за подбородок и резко поднимает моё лицо к своему. Я тут же сбиваю её руку.

— Не смейте… прикасаться ко мне, — предупреждаю я шёпотом.

На её морщинистых губах появляется намёк на улыбку, когда она выпрямляется.

— Ты ведь понимаешь, что твоё положение в этом замке не защитит тебя от последствий твоего дурного поведения?

— Моё положение? — усмехаюсь я.

Она должна знать, что я работаю под прикрытием. И, судя по тому, как они с Девином относятся ко мне, я почти уверена, что являюсь их общим врагом.

— Отныне ты будешь держаться подальше от Короля Сайруса, Лиры и Аэлии. Это понятно? Ты больше не будешь ни разговаривать с ними, ни проводить с ними время. И причина такого поведения не должна покинуть эту комнату. Если ты скажешь хоть одной живой душе, включая Короля Сайруса, тебя немедленно уничтожат. Ясно?

Мои брови взлетают от серьёзности этого требования. Я поднимаюсь из кресла, и при

— Если вам известно моё истинное положение здесь, тогда вы вряд ли мне угрожаете.

Надо отдать ей должное — она не отступает. Отсутствие страха заставляет меня задуматься, какие ещё стороны леди Бетани мне неизвестны. Стороны, которые чувствуют себя достаточно уверенно, чтобы угрожать человеку с моим опытом.

Она наклоняет голову, глядя на меня снизу вверх.

— Ох, какая же ты неразумная женщина. Даже если бы ты занимала пост Генерала и была правой рукой Сайруса, ты всё равно не внушала бы мне страха. Потому что, видишь ли…

Она наклоняется ближе и переходит на шёпот, словно в этой огромной библиотеке находимся не только мы вдвоём.

— Сайрус здесь не самый могущественный. Я — самая могущественная. Мне не составит труда представить твою смерть как несчастный случай. И союзников у меня гораздо больше, чем у тебя. Настолько, что никто не станет это оспаривать.

Холодок пробегает вдоль позвоночника, и, когда она делает шаг назад, я наконец вижу это в ней. Убеждённость. Смелость человека гораздо более зловещего, чем можно было бы предположить по её внешности. Несмотря на пышное светло-розовое платье, облегающее её маленькую фигуру, я представляю кровь, покрывающую её кожу. Её одежду. И всё же по тому, как она смотрит на меня, кажется, что даже если бы она была пропитана ею насквозь, её бы это нисколько не беспокоило. Слишком сосредоточена на своей добыче. На мне.

— А теперь, — говорит она, слегка склонив голову, — можешь идти.

Наблюдая за хищником, скрывающимся в её взгляде, я медленно отступаю, стараясь не поворачиваться к ней спиной. Когда моя рука ложится на дверную ручку, она объявляет:

— Генерал, она свободна. Проводите её обратно в комнату.

После того как Девин возвращает меня в спальню, у меня остаётся около тридцати минут, чтобы разобраться во всём произошедшем, прежде чем придёт время идти на ужин. Аэлию я, наверное, смогу избегать. Но Лиру?

После того как мы заключили кровный союз и после того, как она стала единственной женщиной, которой я действительно могу доверять? Зная её упрямство, она не позволит мне просто раствориться на заднем плане и больше никогда с ней не заговорить.

С тех пор как я поцеловала Сайруса вчера, внутри меня грызёт чувство вины. Оно не ослабевает и лишь сильнее впивается в меня всякий раз, когда я вижу Лиру. То, как она говорит о нём, как загораются её глаза. Она влюблена в него. И теперь, когда я узнала, что между мной и Сайрусом, возможно, было какое-то прошлое? Что он, возможно, так и не закрыл до конца дверь в то, что существовало между нами? Я не представляю, как рассказать ей об этом, когда сама ещё не успела всё осмыслить.

Но полностью оттолкнуть её кажется ещё хуже.

Я смотрю на своё отражение в зеркале, отчаянно пытаясь придумать способ сообщить Лире правду, не вызвав подозрений у леди Бетани или Девина. Понимая, чего они от меня ожидают, я знаю: они не позволят мне ошибиться. Весь вечер они будут следить за каждым моим шагом. Я не могу поговорить с ней… но могу написать.

Я поспешно нахожу одно из старых писем Сайруса и раскрываю его. Достав кинжал, я отрезаю половину листа с его текстом. Под рукой нет пера, поэтому я пускаю кровь из лодыжки. Осторожно, медленно я вывожу на бумаге собственной кровью короткое послание.

Не могу говорить.

Сегодня ночью. Твоя комната.

Мы все выходим в коридор, одетые в сверкающие платья. Я замедляю шаг, когда мы приближаемся к комнате Марселлы. Остальные девушки обходят нас, пока мы ждём, но дверь так и не открывается. Я наклоняюсь вперёд и стучу.

— Марселла? Эй? Ты выходишь?

Мы ждём несколько секунд, пока женщины начинают исчезать за поворотом в конце коридора.

— Пойдём, мы не хотим опоздать. Может быть, она уже в столовой, — шепчет Аэлия и тянет меня за руку.

Я пробую ручку и обнаруживаю, что дверь заперта. Нахмурившись, качаю головой. Не думаю, что она ушла бы без нас. Но после второго рывка Аэлии всё же сдаюсь и следую за ней. Мы ускоряем шаг, пока не догоняем остальных и не собираемся возле двустворчатых дверей столовой. Входим внутрь, и наши платья сверкают в свете свечей. Еда уже расставлена на столе, и я оглядываю зал, замечая, что вдоль стен стоят лишь вооружённые стражники.

Марселлы нет.

Леди Бетани ждёт нас у подножия лестницы, пока мы спускаемся. Её взгляд скользит по группе женщин и на мгновение задерживается на нас двоих, прежде чем она отводит его.

— Я её не вижу… — бормочу я Аэлии как раз в тот момент, когда мы расходимся вокруг длинного обеденного стола, чтобы занять свои привычные места.

Что, если с ней случилось то же, что и с Уиллоу?

Аэлия бросает на меня лёгкое пожатие плечами через стол. Но когда я берусь за спинку стула, чтобы отодвинуть его, замечаю её краем глаза.

Марселла.

На ней рубиново-красное платье, облегающее бёдра и грудь и широкими складками ниспадающее на мраморный пол. Каблуки цокают по плитам, требуя внимания. Однако её взгляд скользит по столу, избегая смотреть на меня.

Вместо того чтобы занять место рядом со мной, она выбирает другое — во главе стола. Прямо рядом с леди Бетани.

Я невольно приоткрываю рот от удивления, затем закрываю его и сглатываю.

Она точно на меня сердится.

С той ночи на балу она не желает даже смотреть в мою сторону, а теперь ещё и не садится рядом?

Я перебираю в памяти каждое наше взаимодействие начиная со второго испытания, пытаясь найти причину этой перемены.

Я сажусь на своё место, когда Аэлия шепчет:

— Между вами что-то произошло?

Подняв взгляд от золотой тарелки перед собой, я качаю головой.

— Не думаю… Или, по крайней мере, не помню. Она почти не разговаривает со мной и даже не смотрит в мою сторону.

— Она обращается с тобой так же, как почти со всеми остальными.

Нахмурившись, я смотрю через весь стол на Марселлу.

Сейчас не время для обид или раздражения. Что бы я ни сделала. Мы заключили кровный союз. Уиллоу пропала. Нас ждёт ещё одно испытание, и я не могу ни с кем обсудить серьгу в крови, которую нашла.

— Знаешь что? Если она так обращается со всеми своими друзьями, тогда, возможно, не стоит тратить время на попытки сохранить её дружбу. Возможно, она

Я немного расслабляюсь в кресле, потому что Аэлия не знает, что Марселла хочет совсем не этого. Марселла хочет, чтобы именно я завоевала руку Короля Сайруса и смогла помиловать её брата. Или… это тоже было ложью? И теперь, когда состязание близится к концу, она поняла, насколько безнадёжной была эта затея? Что мои шансы не выше её собственных?

Но… что, если я была не единственной, с кем она заключила соглашение?

Я медленно перевожу внимание на Аэлию, которая берёт бокал вина и делает глоток. Затем мой взгляд скользит по столу и цепляется за один пустой стул. Одно пустое место, принадлежавшее Уиллоу.

Её всё ещё нет.

— Лира, — громко произносит Аэлия.

Я вздрагиваю вместе с несколькими женщинами вокруг нас, и мы все поворачиваемся к ней. Судя по растерянности на её лице, она зовёт меня уже не в первый раз.

— Прости, я…

Я качаю головой, словно это поможет вспомнить, о чём она говорила, пока я размышляла об отсутствии Уиллоу.

— Это из-за Марселлы? Или из-за чего-то другого? Ты можешь поговорить со мной. Мы ведь друзья, — тихо шепчет Аэлия.

Это Марселла.

Это следующее испытание.

Это окровавленная серьга Уиллоу, которую я нашла, и Сайрус, прижимающий Девина к стене за горло.

Это сны и видения.

Это тысяча вещей одновременно.

Наконец я отвечаю:

— Мне просто казалось, что мы с ней стали чем-то вроде подруг. Честно говоря, не думаю, что пережила бы последнее испытание без Марселлы.

— Я понимаю, что тебе больно, — мягко говорит она. — Но мне кажется, ты слишком недооцениваешь себя и то, как далеко уже смогла зайти.

Я поднимаю взгляд от ломтика хлеба, который намазываю маслом, и улыбаюсь ей.

— Спасибо…

Но я не могу перестать думать о лесу и тумане. Потому что что, если именно это станет нашим следующим испытанием?

Я откусываю кусочек хлеба, и мой взгляд снова скользит вдоль стола, пока все ужинают.

И вновь возвращается к тому единственному пустому месту.

Месту Уиллоу.

Это словно пытаться удержать лесной пожар у себя в груди, не имея возможности ни с кем поговорить о том, что я обнаружила вчера. С каждой проходящей минутой он разгорается всё сильнее. Требуя, чтобы я кому-нибудь рассказала.

Я снова перевожу взгляд на Аэлию. Наблюдаю, как она подносит чашку к губам и делает глоток, пока я размышляю, можно ли действительно доверить ей эту информацию. Она никогда не давала мне причин сомневаться в ней. Она всегда хорошо ко мне относилась.

— Всё ещё никаких новостей об Уиллоу? — спрашиваю я.

Она ставит чашку обратно на блюдце.

— Нет. По крайней мере, я ничего не слышала.

Бросив ещё один взгляд вдоль стола на леди Бетани и Марселлу, я быстро допиваю чай и опускаю чашку себе на колени. Достав серьгу из кармана, кладу её в чашку и возвращаю чашку на блюдце. Затем многозначительно подталкиваю её через стол к Аэлии.

Она смотрит на меня с недоумением, берёт блюдце и придвигает его к себе. Когда её голубые глаза опускаются на серьгу в чашке, тонкие брови сходятся на переносице.

— Что это?

Я наклоняюсь над столом и шепчу:

— Я нашла её в коридоре возле её комнаты.

— Хорошо… — Аэлия щурится, всё ещё не понимая.

Я киваю на чашку.

— На ней… на ней кровь.

Она берёт ложку и осторожно шевелит серьгу в чашке, после чего кладёт ложку обратно на стол. Подальше от остальных приборов. Я наклоняюсь вперёд, едва дотягиваясь до блюдца, и подтягиваю его обратно к себе.

У Аэлии дёргается горло, её взгляд прикован к чашке.

— Что ты пытаешься сказать, Лира?

Когда чашка оказывается передо мной, я поднимаю глаза на неё.

— Она принадлежит Уиллоу.

Когда Аэлия качает головой, я настаиваю:

— Клянусь. Она была в этих серьгах на балу.

— О чём вы спорили перед тем, как она исчезла? — тихо спрашивает она, наконец подняв на меня взгляд.

Мой рот приоткрывается, и я качаю головой, доставая серьгу, чтобы снова спрятать её в карман.

— Я не… Это была не я, Аэлия. Клянусь, я не имею к этому никакого отношения…

— Девушки, — мурлычет голос у нас за спиной.

Моё сердце на мгновение перестаёт биться. Я отпускаю серьгу в кармане, замирая.

Аэлия смотрит куда-то мне за спину, и, повернувшись вслед за её взглядом, я чувствую, как дыхание застревает в горле.

Леди Бетани.

Её руки лежат на спинке моего стула. На лице застыла неискренняя улыбка, пока она переводит взгляд с меня на Аэлию и обратно. Затем её глаза останавливаются на мне.

— Лира, сегодня ты выглядишь очень нервной.

Я сглатываю.

Неужели я действительно вздрогнула, когда она заговорила?

Грудь тяжело поднимается и опускается, пока я пытаюсь сохранить хотя бы видимость спокойствия.

Видит ли она панику в моих глазах?

— Исчезновение Уиллоу, — быстро объясняет Аэлия. — Мы все немного… нервничаем. И, честно говоря, я, наверное, ещё больше напугала её своими историями о странниках между мирами.

Леди Бетани переводит на Аэлию жёсткий взгляд и долго не отводит его. Её голос звучит строже, чем я когда-либо слышала прежде.

— Что я тебе говорила?

— Я… мне не следовало этого делать. Простите. Просто момент был выбран крайне неудачно, — запинаясь, отвечает Аэлия и опускает голову.

Леди Бетани ещё мгновение смотрит на неё, затем обращает внимание на стол. Перегнувшись через меня, она берёт чайник и доливает чай в мою чашку.

— Вам не о чем беспокоиться, девушки. Но если я ещё услышу разговоры об Уиллоу или распространение слухов, вас обеих ждут серьёзные последствия.

Она ставит чайник обратно и одаривает Аэлию ещё одним тяжёлым взглядом, после чего уходит.

Когда между нами оказывается достаточно расстояния, я тихо спрашиваю:

— Что такое странники между мирами?

Она пережёвывает кусочек еды, заставляя меня несколько секунд ждать ответа.

— Это духи, способные путешествовать между мирами.

— Между мирами? То есть… где-то ещё, кроме Артериаса и Виталиса?

Она слегка наклоняет голову, словно не веря своим ушам.

— Твои родители никогда не рассказывали тебе легенды о других мирах?

— Мои родители были не очень… образованными.

Я накалываю кусочек рыбы на вилку и подношу его к губам, разглядывая, прежде чем продолжить:

— Особенно после того, как мои бабушка и дедушка потеряли все сбережения, накопленные на изготовлении драконьих клинков. Нам приходилось тратить всё время и силы только на то, чтобы заработать достаточно для семьи.

Лицо Аэлии немного мрачнеет, и я уже жалею, что рассказала так

Она отвечает:

— Говорят, странники между мирами способны находить порталы в другие миры. Миры, которых никто никогда не видел. Что магия наших Богов простирается далеко за пределы нашего мира и было бы глупо считать нас единственными созданиями Богов. Что где-то там существует другая жизнь.

Я делаю ещё несколько глотков и кусочков еды, пока она продолжает шёпотом:

— Но говорят также, что странники между мирами часто не могут вернуться в свой родной мир. Они застревают там, куда попали, и очень часто полностью забывают, кем были. Принимая мир, в котором теперь живут, как свой собственный.

Мои глаза расширяются от услышанного.

— Это больше похоже на страшилку для детей, которые не хотят доедать овощи.

Она пожимает плечами и откидывается на спинку стула, отпивая чай.

— А мне это кажется скорее увлекательным, чем пугающим.

Прежде чем я успеваю придумать ещё один вопрос, леди Бетани объявляет:

— Король Сайрус прибыл.

Мы все поднимаемся в знак уважения, поправляя выбившиеся пряди волос и разглаживая платья. Молясь, чтобы между зубами не осталось еды, пока он спускается по лестнице в столовую, а следом за ним идёт Девин в своих привычных золотых доспехах.

Пока все сосредоточены на их появлении, я смотрю на Марселлу. Она стоит ко мне спиной, и её длинные тёмные волосы густыми волнами ниспадают вниз.

Последние слова, которые Уиллоу когда-либо сказала мне, в последний раз, когда я её видела, всплывают в моей памяти.

Она наклонилась через стол с улыбкой на лице.

— Тебе не нужно бояться. Не я причиню тебе боль.

Записка, написанная кровью и спрятанная между моей грудью и платьем, кажется такой тяжёлой, словно это камень. Я тревожусь, что, если повернусь неудачно, она сдвинется и выдаст меня. Пока Сайрус и Девин спускаются вниз, я просовываю палец внутрь и заталкиваю её ещё глубже. Моля Богов, чтобы не оступиться.

Леди Бетани почти весь вечер не сводила с меня глаз. Но теперь, когда она увидела более ценную добычу, Сайруса, это идеальное отвлечение. Всё, что мне нужно, это чтобы Лира подошла ко мне. И то, что я в точности выполняю требование леди Бетани, больше не разговаривать ни с ней, ни с Аэлией, должно стать достаточной приманкой, чтобы подтолкнуть Лиру к разговору.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Когда Девин и Сайрус сходят с последней ступеньки, я отвожу взгляд, удерживая подбородок высоко поднятым и глядя на других стражников, спускающихся по лестнице. Как только двустворчатые двери закрываются, я поворачиваюсь к Мо справа от себя, пока музыка становится громче. Мы выходим на танцпол вместе с остальными женщинами и начинаем танцевать. Сайрус выбирает одну из женщин и увлекает её в круг танцующих, а Девин занимает своё место у угла зала рядом с другими стражниками.

— Должна признать, я никогда не думала, что ты пригласишь меня танцевать, — бормочет Мо, подозрительно глядя на меня. — Но теперь понимаю, что это было лишь прикрытием?

Я резко перевожу внимание обратно на неё и ускоряю шаг.

— Должна признать, я тоже никогда не думала, что ты согласишься.

— Ты меня заинтриговала, — отвечает она с пожатием плеч. — Я видела, как ты танцуешь только с Лирой и Аэлией. А учитывая, что ты с ними не разговариваешь… мне остаётся только гадать почему.

— Честно говоря, не думаю, что это твоё дело.

Она усмехается.

— Справедливо.

Я опускаю взгляд на её ноги.

— Должна сказать, однако, меня очень впечатляет, что ты всё ещё так уверенно держишься на ногах после первого испытания. Если бы я не видела, как твою ступню раздавило в тех шипованных стенах, я бы никогда не догадалась, что это произошло с тобой.

— Я обязана этим тебе за то, что ты вытащила меня из стен, и врачам здесь. Они самые искусные во всех Землях Драконов. Иногда, когда идёт дождь, я всё ещё чувствую ломоту в костях.

Я обдумываю, стоит ли спросить её. После первого испытания она была единственной, кто вернулся из лазарета.

— Восстановиться за несколько дней действительно чудо. Я рада, что Сайрус оставил тебя.

— И я тоже. Мне было совестно, что из нас троих, попавших той ночью в лазарет, оставили только меня.

— Это потому, что их травмы были серьёзнее? Я почти ничего не слышала ни о них, ни об их выздоровлении.

Она пожимает плечами, бросая взгляд в зал.

— Не сказала бы, что серьёзнее.

Я прищуриваюсь, заметив её внезапную отстранённость.

— Тогда что бы ты сказала?

Она качает головой и шумно выдыхает, всё ещё не желая смотреть мне в глаза.

— Мо, — шепчу я, сжимая её руку. — Ты что-то видела, пока была там?

Я до сих пор вижу, как служанки оттирают кровь с коек в лазарете после того, как туда поступили две женщины с загадочной болезнью.

— Что случилось с теми двумя женщинами?

Она прикусывает дрожащую губу и наконец заставляет себя снова посмотреть на меня. Её глаза блестят от слёз. Это словно удар под дых, подтверждающий мои подозрения ещё до того, как она заговорит.

— Эм… я спала, так что ничего не видела, но… я слышала. — Она лихорадочно кивает, и по её щеке скатывается слеза. — Что бы мне ни дали, это лишило меня всех ощущений, кроме одного. Я слышала всё. Их крики. Их… — Она качает головой, опуская взгляд на наши ноги. — На следующее утро их уже не было. Кровати были пустыми.

Моё лицо мрачнеет, дыхание замедляется.

— Мне очень жаль, Мо.

Она убирает руку с моей талии и яростно стирает слезу.

— Стелла начнёт ревновать, — шепчет она, высвобождая свою руку из моей. — Мне пора.

— Подожди, Мо…

Я окликаю её, но она уже ускользает к Стелле, которая сверлит нас взглядом.

По направлению ко мне застучали каблуки.

— Марселла!

Я быстро втягиваю воздух. Ну вот и началось. Я бросаю взгляд через плечо на Лиру, чтобы ещё сильнее подогреть её раздражение, затем отворачиваюсь и направляюсь к углу зала.

— Марселла! — рявкает она и хватает меня за локоть, останавливая на месте. — Стой, я хочу с тобой поговорить!

Я поворачиваюсь к ней, вырывая руку из её хватки.

— Оставь меня в покое, Лира.

— Что с тобой происходит?

На её лице смешались раздражение, страх и растерянность. Ей стоило бы лучше скрывать подобные эмоции.

Я снова разворачиваюсь, чтобы уйти. Всё это время вытаскивая записку, спрятанную в верхней части платья. На этот раз она хватает меня за плечо, её пальцы впиваются

— Что я такого сделала, чтобы заслужить такое холодное отношение с твоей стороны?

Подняв подбородок, я бормочу:

— Я лишь настолько же холодна, какой была всегда.

Я накрываю её руку своей, и записка размером с монету оказывается зажата между нашими ладонями. Просунув большой палец под свою ладонь, я выскальзываю ею из-под руки в пространство между её большим и указательным пальцами.

Её глаза расширяются. Она крепче сжимает записку, а я хватаю её за запястье и отбрасываю её руку от себя. Когда она крепко сжимает кулак, мне приходится бороться с собой, чтобы не улыбнуться.

Она получила записку.

Все остальные позади неё перестали танцевать, прикованные вниманием к нам.

Я медленно подхожу ближе, глядя на неё сверху вниз.

— Такая же холодная, как Брайрстоуны, о которых ты так хорошо осведомлена. Пусть всем будет известно: я не отступаю от семейных привычек. И если ты ещё хоть раз заговоришь со мной, если хотя бы ещё раз на меня посмотришь, я покажу тебе, как Брайрстоуны расправляются со своими врагами.

Я прижимаю кончики пальцев к её груди и отталкиваю её от себя. Достаточно сильно, чтобы она пошатнулась и отступила на несколько шагов. Но сжатый кулак с запиской она подтягивает к груди, её взгляд сужается на мне, пока она незаметно прячет её в верхнюю часть платья.

Хорошо, Лира.

Она медленно опускает руку вдоль тела.

— Ты права. Я пыталась дать тебе шанс. Но оказалось, что ты просто бессердечная сука. Полагаю, твоя фамилия отлично подходит той женщине, которой ты являешься.

Моё лицо слегка вытягивается. Слишком далеко, Лира. Кажется, я никогда прежде не слышала, чтобы она ругалась. Не знаю, смеяться ли над тем, насколько неестественно это звучит на её языке, или восхититься тем, что она вообще знает такие слова. Судя по округлившимся глазам вокруг зала и по тому, как улыбается леди Бетани, я понимаю: мы победили.

Или, по крайней мере, пока.

Я делаю шаг к Лире, нависая над ней благодаря своему заслуженному преимуществу в росте. Сверля её взглядом, я шепчу достаточно громко, чтобы Сайрус услышал, пока он направляется к нам вместе с Девином:

— Надо было позволить тебе умереть в последнем испытании…

— А мне надо было позволить тебе умереть во время первого! — выплёвывает она в ответ.

Я подаюсь вперёд, будто собираюсь сделать нечто, о чём потом пожалела бы, если бы всё это не было представлением. Сайрус перехватывает мою руку прежде, чем я успеваю замахнуться, и оттаскивает меня назад, а Девин стремительно вклинивается между нами, закрывая мне обзор на Лиру своей спиной.

— Идём, — предупреждает Сайрус низким голосом.

Таким голосом, который, кажется, я никогда раньше от него не слышала. От него сердце уходит в пятки, пока он быстро ведёт меня обратно в комнату отражений, затаскивает внутрь и захлопывает дверь.

Его рука упирается в дерево. Несколько мгновений он смотрит на меня серьёзным взглядом, прежде чем спросить:

— Не хочешь объяснить мне, что, во имя всех миров, это сейчас было?

То, как он на меня смотрит, мгновенно срезает моё привычное возмущение. Я не уверена, стоит ли мне беспокоиться или бояться из-за того, насколько сузились его глаза, не оставляя места никаким чувствам, кроме гнева.

Моргнув, отгоняя бесполезные мысли, я качаю головой.

— Не думаю, что ты поймёшь…

— Пойму? — повторяет он медленнее и громче.

Наклоняясь ко мне и убирая руку с двери, он выбрасывает её в сторону, указывая на зал за стеной.

— Марселла, одно из правил всего этого состязания заключается в том, чтобы не вступать в драки с другими женщинами.

Я остаюсь на месте, скрещивая руки на груди.

— Не нужно напоминать мне о правилах, Сайрус. Я прекрасно их знаю. Возможно, даже лучше тебя.

— Что это вообще должно значить? Если ты нарушишь хоть одно из них, у меня не останется выбора, кроме как дисквалифицировать тебя и отправить домой! Я не могу бесконечно делать для тебя исключения! Ты этого хочешь? Чтобы тебя отстранили?

— Конечно нет! — Я резко отшатываюсь.

— Тогда почему ещё две секунды, и ты бы повалила Лиру на пол? Твой опыт и навыки не просто причинили бы ей вред, ты бы её уничтожила. Если бы ты потеряла самообладание, у неё не было бы против тебя ни единого шанса.

— И всё же я слышала, что она не понесла никаких последствий за свою ссору с Уиллоу той ночью. Той самой Уиллоу, которая исчезла тем же вечером.

Последние слова я почти выплёвываю.

— Это другое, — бормочет Сайрус. — У неё нет и десятой части тех боевых навыков, которыми обладаешь ты. Никто не переживал за безопасность Уиллоу.

— И что? — резко бросаю я. — Тебе не кажется хотя бы немного подозрительным, что они поссорились, а потом она внезапно исчезла? Ты вообще знаешь, что случилось с Уиллоу?

Он замолкает, отводя взгляд.

— А что, если это она? — шепчу я. — Что, если именно она предательница?

Он резко переводит взгляд обратно на меня.

— Это не она, — тихо произносит он на выдохе.

Я решительно делаю шаг к нему.

— А что, если всё-таки она?

Он качает головой и отворачивается.

— Не может быть.

Я стремительно подхожу к нему и толкаю его в руку, заставляя развернуться ко мне.

— И почему ты так говоришь? Посмотри на меня, если собираешься мне лгать.

Он опускает голову, плечи напряжённо поднимаются. Медленно он поворачивается ко мне. И когда поднимает на меня глаза, осознание пронзает меня так сильно, что я забываю вдохнуть.

Качая головой, я шепчу:

— Здесь нет никакого убийцы, не так ли?

Когда он не отвечает, я продолжаю:

— Ты привёл меня сюда из-за какого-то ложного видения? Почему?

— Думаю, ты и сама знаешь почему… — слабо шепчет он.

У меня отвисает челюсть, пока я смотрю на него, а во рту пересыхает. Единственные слова, которые мне удаётся произнести:

— Невероятно.

После этого я отворачиваюсь и стремительно ухожу к противоположной стороне комнаты.

Он идёт за мной следом.

— Видение Агнес о замке, залитом кровью, не было ложью, Марселла.

Я резко оборачиваюсь к нему. На дрожащем выдохе мне удаётся спросить:

— Ты влюблён в Лиру?

Осознание, которое прокатывается по его лицу, топит моё сердце, словно корабль в море. Делая несколько маленьких шагов назад, чтобы не позволить себе утонуть в поднимающихся тёмных волнах, я упираюсь в стену.

Он не отвечает.

Необъяснимая злость накрывает меня, но я тут же отбрасываю её.

— Что

Я направляюсь к двери по другую сторону от него.

— Но мне бы хотелось, чтобы ты не тащил меня сюда и не тратил моё время впустую.

— Марселла, — выдыхает Сайрус почти жалобно, хватая меня за запястье. — Нет… это… всё не так. Это… сложно.

— Знаешь что? Мне всё равно, — бормочу я, а затем подхожу ближе, чтобы подчеркнуть каждое слово. — Мне. Всё. Равно. Сайрус.

Я выдёргиваю руку из его хватки.

— Пожалуйста… дай мне только…

Его рука робко касается моего обнажённого плеча.

Я вздрагиваю от этого мягкого прикосновения, замирая на месте.

— Если ты прекрасно знаешь правила, о запрете на драки, тогда ты наверняка знаешь, почему нам нельзя выходить из комнат по ночам?

Теперь он стоит слишком близко. Челюсть напряжена, на лице застыло болезненное выражение.

Я продолжаю громче:

— Почему мы должны ходить парами?

Но, глядя в эти неземные белые глаза, я понимаю: отвечать ему не нужно.

Никому не нужно. Больше нет.

Потому что клыки, которые я видела в саду тем утром. И глубокие борозды на письменном столе. Они были настоящими. Зверь, которого видела Лира…

— Это ты… не так ли? — шепчу я, вглядываясь в его глаза.

Какая-то часть меня отчаянно жаждет надежды, что это не так. Что я ошиблась.

Отчаянно хочет оказаться неправой.

Моя рука опускается вдоль тела, подсознательно ожидая приказа вытащить кинжал. Я невольно делаю шаг в сторону от него. Всё, лишь бы увеличить расстояние между нами.

Он замечает мой страх, склоняет голову и опускает плечи. Его пальцы широко разжимаются в жесте поражения.

Сдачи.

— Марселла, клянусь тебе, я не причиню тебе вреда. Я говорил тебе это с самого начала, помнишь?

Я медленно отступаю, пока между нами не оказывается небольшой диванчик. Одним быстрым движением выхватив кинжал из ножен, я держу его низко, скрывая за мебелью. Мой взгляд не отрывается от цели.

Тихо и спокойно я спрашиваю:

— Ты знаешь о моём шраме, не так ли?

Сглотнув, он кивает.

Это признание пронзает мой череп вспышкой боли, почти заставляя меня рухнуть на колени. Перед глазами мелькают воспоминания о разорванной коже. О криках.

О рёве.

— Вот почему ты так много доверил Девину и леди Бетани, потому что…

Я замолкаю прежде, чем голос начинает дрожать.

— Потому что ты не можешь себя контролировать, так ведь?

— Марселла, — умоляет он.

Моя рука дрожит на рукояти кинжала.

Я смотрю на мужчину. Нет. На существо в облике мужчины, стоящее передо мной. Цепи, которые я видела в его комнате, были нужны, чтобы удерживать его.

Впервые в жизни мне по-настоящему страшно.

Я боюсь за свою жизнь.

За жизни остальных.

Возможно, он точно знает, почему Уиллоу ушла. Может быть, она обо всём догадалась.

Или, может быть…

Может быть, они избавились от неё.

Я дрожащим голосом шепчу:

— Мой шрам из-за тебя?

Печальная улыбка дрожит на его губах, и он опускается на колени.

— Да.

Желудок сжимается от воспоминания о чёрных когтях, вспарывающих мою кожу. Раздирающих её, пока я кричала.

Пока пыталась уползти.

Я обхожу мебель и направляюсь к двери, держа кинжал направленным на него.

— Я хочу уйти.

— Марселла, — умоляет он едва слышно. — Мне так жаль. Это преследовало меня с каждым вдохом, каждое мгновение моей жизни. Я не мог ничего поделать. Я не мог себя остановить…

— Поэтому я и хотела избавиться от воспоминаний, не так ли? — шиплю я.

В моём шаге появляется вызов, пока я приближаюсь к нему, стоящему на коленях. Его глаза затуманены запретными эмоциями.

Я останавливаюсь прямо перед ним и касаюсь кончиком кинжала его открытого горла, глядя сверху вниз.

— Не так ли?

Он крепко зажмуривается. По его щеке скатывается единственная слеза.

Хрипло он отвечает:

— Да.

Я могла бы убить его.

Прямо сейчас. Мой кинжал у его горла. Его шея так безоговорочно подставлена мне.

Каким бы чудовищем ни была сущность, скрытая в глубинах его души, это может быть мой шанс. Мой победный шанс.

До того, как существо вновь поднимется на поверхность.

Но, стоя перед этим мужчиной, перед тем, на чьей щеке блестит слеза, я медлю.

Красиво очерченные губы. Благородный изгиб носа. Потрясающие, небрежно ложащиеся волны волос. Тот, кто написал для меня песню…

Я не могу.

Не могу убить его.

Потому что меня удерживает не только его красивое лицо. Не только ревность, от которой моё сердце ушло на дно, когда я поняла, что он заботится о Лире.

Нет… нечто гораздо более зловещее.

Кажется, я влюблена в него.

Или, по крайней мере, была влюблена в мужчину, чья жизнь сейчас находится на кончике моего кинжала. Я знаю это лишь по рою чувств в своём сердце, взбудораженных тем, как он смотрит на меня в ответ. Отчаянно и умоляюще. Нежно, но при этом скрывая в себе демона, которого не способен контролировать.

Но если бы существо внутри него знало… если бы оно почувствовало магию в моём кинжале… как оно позволяет ему стоять передо мной на коленях? Рисковать их жизнями ради женщины, чьих поступков они не могут предугадать?

А может, могут.

Может, они знают, что я не убью его.

Потому что люблю его.

Вот почему я хотела стереть свои воспоминания. Забыть, что люблю его, чтобы действительно суметь сделать то, что необходимо.

Моя губа начинает дрожать, и я прикусываю её, заставляя себя остановиться. Призывая собственную ярость и чувство вины, я цежу сквозь зубы:

— Ты прекратишь это состязание. Отправишь всех домой и объявишь, что болен и бесплоден. Что не можешь и не собираешься жениться.

Он тяжело сглатывает, чувствуя лезвие у горла.

— Я не могу.

Я сильнее прижимаю его к коже, почти готовая пролить его кровь. Стиснув зубы, рычу:

— Сможешь. Ради той части души, что у тебя ещё осталась. Ради всего хорошего и доброго…

Я давлюсь этим словом, и собственные слёзы грозят заставить меня замолчать. Потому что я знаю, что это правда. Знаю, что он хороший человек. Несмотря на то, чем являются тени, терзающие его.

— Ты не отнимешь больше ни одной жизни. Ты отпустишь их всех.

Я не даю ему возможности ответить. Не даю отказаться.

Вместо этого я опускаю кинжал, убираю его в ножны, подхожу к двери, открываю её и выхожу.

Я окидываю взглядом обеденный зал.

Большинство уже вернулись к танцам и разговорам.

Лира и Аэлия стоят вместе в углу, склонив головы друг к другу и о чём-то тихо шепчась. Их взгляды скользят ко мне,

Девин о чём-то совещается с леди Бетани, и она бросает мне кивок, одновременно одобрительный и зловещий.

Если Девин рассказал ей о том, что я сказала Лире, то её должно устраивать, что я выполнила её приказ.

Когда я поднимаюсь по лестнице, солдаты наверху останавливают меня.

— Я хочу вернуться в свою комнату и лечь пораньше, чтобы отдохнуть, — говорю я.

Они кивают, а затем провожают меня обратно в комнату, где я снимаю туфли.

И жду.

— Я отменяю его, — шепчу я, крепко зажмурившись и массируя лоб.

— Что значит «ты отменяешь его»? — резко бросает Девин у меня за спиной.

Я открываю глаза и поворачиваюсь к нему и Леди Бетани. После того как женщин на вечер проводили обратно в их комнаты, я приказал им встретиться со мной в моих покоях.

— Как ваш советник, мой король, я не могу вам этого позволить, — говорит Леди Бетани.

— Я ваш король, и вы будете выполнять мои приказы! — рычу я так громко, что люстра над нами начинает дрожать.

Зверь подкрадывается ближе в моём сознании, скользя сквозь мои мысли в поисках контроля.

— Отпустите их всех, — шепчу я, заметив краем глаза свой балкон, с которого прыгнула Йоханна.

Существо бросается на эту команду, заставляя меня пошатнуться и сделать несколько шагов вперёд, пока я не упираюсь в стену. Я рычу, когда его когти проходят сквозь мою грудь, едва не заставляя меня закричать.

— Сайрус? — Девин подбегает ко мне, поддерживая меня за руки.

Я поднимаю голову. Напряжение натягивает мышцы шеи так сильно, что вены вздуваются. Оно не хочет, чтобы я говорил дальше. Хочет, чтобы я уступил и позволил ему делать всё по-своему.

— Спасите их… от меня! — выкрикиваю я, когда мой позвоночник трещит и хрустит, заставляя меня рухнуть на руки и колени.

Слова Лиры, сказанные несколько месяцев назад о том, что делает человека по-настоящему достойным, преследуют меня. Если бы они только знали. Всех добрых дел, которые я совершил за последнее столетие, недостаточно, чтобы смыть кровь с моих рук. Как и кровь с остальных рук здесь, под моей властью.

Я столкнул их с этим, как только они пришли в мои покои. Леди Бетани и Девин признались, что женщин, которых отсылали прочь, лишали крови. Именно её использовали, чтобы накачивать меня лекарством. Чтобы усмирять зверя. Только это больше не работает.

Теперь видение Агнес обрело полный смысл. Замок был наполнен кровью из-за меня. Потому что, как бы яростно я ни боролся с этим, ничто никогда не сможет уравновесить кровь, которую я пролил.

Поэтому именно я должен положить этому конец. Эта мысль всегда жила во мне — что, возможно, этому миру было бы лучше без меня. Покончить со мной было бы услугой для всего королевства.

Я вытаскиваю кинжал из внутреннего кармана своего сюртука. Его сверкающая рукоять отражает цвета витражных окон вокруг меня.

Близнец кинжала Марселлы Брайрстоун.

Сделанный из драконьего клинка. Созданный, чтобы убить кого-то, что-то вроде меня.

Когда я подношу острие клинка к груди, прямо над сердцем, моя рука начинает дрожать.

— Остановите его! — рявкает Леди Бетани Девину.

Под моей кожей начинает перетекать кровь. Змеящаяся, она пробирается к переднему краю моего сознания.

Нет!

Стиснув зубы, я вгоняю клинок в свой сюртук. Накрываю его второй рукой и давлю. Но моя рука застывает, словно её остановил кто-то другой. Больше не подчиняясь мне.

— Нет! — кричу я в собственную тьму.

Магия корчится внутри меня. Бушует. Сражается и рвётся наружу, пока я не отшвыриваю кинжал прочь. Она заставляет моё тело выгибаться и извиваться на полу.

Девин переворачивает меня на спину. Его глаза широко раскрыты, пока он пытается удержать меня.

— Борись с ним! — кричит он мне в лицо, но его голос заглушает тяжёлое дыхание зверя, эхом отдающееся у меня в голове. — Сайрус, ты должен бороться с ним!

Но по краям зрение начинает расплываться, и каждый раз, когда я моргаю, открыть глаза становится всё труднее. Всё окрашено серым лунным светом. Частицы пыли оседают, словно снежинки, в мягких лучах.

Выгибая спину, я извиваюсь, сопротивляясь существу, которое разрывает мою защиту. Которое подбирается всё ближе и ближе к контролю. Моё зрение начинает окрашиваться в опасные оттенки красного.

Это плохо. Ещё не время. Не⁠…

Я крепко зажмуриваюсь. Сердце сбивается с ритма, пока моё тело содрогается, пытаясь превратиться во что-то иное. Спина отрывается от мрамора, голова запрокидывается назад, и крик вырывается из моего горла.

— Я не могу его остановить! — реву я, корчась под натиском всепоглощающего желания.

Всепоглощающей ярости.

Его шёпот пульсирует по всей моей голове, по всей моей крови.

— Она моя.

Это было ошибкой. Смертельная игра в равновесие, о которой мы все знали, что весы слишком сильно склонены в одну сторону. Я недостаточно силён. Я не могу сдержать существо, живущее внутри меня.

Леди Бетани хватает кандалы с другого конца комнаты. Слишком далеко, чтобы дотянуться до этой стороны.

— Мы должны заковать его в цепи. Сейчас же!

Двое стражников вбегают внутрь и хватают меня за запястья. Но даже Девин вместе с ними не может удержать меня на месте, когда моё тело снова выгибается.

Я ускользаю. Мои глаза начинают закатываться.

— Уйди с дороги, — рычит он в скользких уголках моего сознания.

— Покончи с этим, Девин, — выдавливаю я.

Вены на моей шее вздуваются, словно пытаясь остановить этот приказ.

— Ты должен положить этому конец. Пожалуйста!

— Я не могу.

Хмурясь, Девин отходит от меня, пока стражники начинают тащить меня по полу назад, к кандалам.

Моё зрение расплывается, затем темнеет, пока почти не становится чёрным.

— Теперь моя очередь, — шипит зверь, словно масло и кровь.

Я взбираюсь по стене замка, пока не добираюсь до окна Лиры, и стучу по стеклу. Она появляется сразу же, с широко распахнутыми глазами, поспешно открывает окно и помогает мне забраться внутрь. Моё тело дрожит от того, насколько холодно стало снаружи, и, когда она закрывает окно, мы поворачиваемся друг к другу.

Я киваю ей.

— Должна признать, свою роль ты сыграла отлично.

Её глаза сужаются.

— Последние два дня я умирала от желания поговорить с тобой. Почему ты так долго тянула с этим сообщением?

Тысяча причин, Лира, но сейчас не время их перечислять.

— Потому что я не могла рисковать и попасться. Леди Бетани приказала, чтобы я больше никогда не разговаривала ни

Её голова резко откидывается назад от изумления.

— Почему её вообще должно волновать, общаемся мы друг с другом или нет?

— Не знаю, — признаюсь я. — Но ещё она сказала мне, что Сайрус не самый могущественный человек здесь, а она.

Лира скрещивает руки на груди и тихо смеётся.

— Похоже на то, что она могла бы сказать.

— Я бы не стала проверять эту теорию. Я не совсем понимаю, на что она способна, и… — я бросаю взгляд на её кровать. — Думаю, тебе стоит сесть. Мне нужно многое тебе рассказать.

— Подожди. — Она выставляет между нами руку. — Тебе тоже нужно кое-что узнать.

Она засовывает руку в карман платья и достаёт что-то маленькое и блестящее.

— Посмотри.

С некоторой неуверенностью я подхожу ближе и беру предмет из её руки, переворачивая его в пальцах. Красивую серьгу с бриллиантом и рубином, испачканную чем-то тёмным.

Когда я поднимаю на неё взгляд, она шепчет:

— Она принадлежала Уиллоу. И я нашла её в коридоре, частично спрятанной за шторой, когда мы все шли в столовую. — Она указывает на тёмное пятно. — Это кровь, Марселла. Не думаю, что она просто сбежала. Думаю, с ней что-то случилось. Что-то ужасное. И я думаю…

Её губы начинают дрожать, словно ей слишком страшно закончить эту мысль.

Я кладу руку ей на плечо и отвожу обратно к кровати, помогая сесть. Но мой собственный страх поднимается, как тень, нависшая над сознанием. Возможно, не стоит рассказывать ей правду о Сайрусе. Сказать только, что нам нужно немедленно уходить. И что я знаю путь наружу.

Лира шепчет, её глаза широко раскрыты и кажутся далёкими, когда встречаются с моими:

— Видения становятся всё сильнее. Я просыпаюсь посреди ночи и пытаюсь выбраться из своей комнаты. Лес в тумане… тот, о котором я тебе рассказывала? Это видение — наше последнее испытание. Перед тем как Уиллоу исчезла, она говорила мне странные вещи. О том, что скоро никого из нас не останется. Я думала, может быть, маковый опиум вызвал у неё галлюцинации, но… я увидела больше в том видении. Никто не переживёт последнее испытание.

Её голос срывается на рыдание, когда она произносит:

— Даже ты, Марселла.

— Тш-ш, — я притягиваю её к себе и обнимаю, прижимая её голову к своей груди и поглаживая другой рукой по спине. — Всё будет хорошо.

Она рыдает, уткнувшись в меня, и я обнимаю её крепче, запрокидывая голову и глядя в потолок. Сделав глубокий вдох, я отпускаю её и присаживаюсь перед ней на корточки.

— Посмотри на меня, — спокойно говорю я.

Когда она поднимает на меня свои заплаканные голубые глаза, я сжимаю её колено.

— Мы выберемся отсюда. Этого испытания не будет, хорошо? Но сначала мне нужно, чтобы ты успокоилась. Мне нужно, чтобы ты была сильной. Сделай глубокий вдох. Вдох, выдох… хорошо. Вот так и продолжай. А теперь расскажи мне о последнем светлом видении, которое ты видела. Давай сейчас сосредоточимся только на этом.

Её ресницы вздрагивают, пока она пытается смотреть куда угодно, только не мне в лицо.

— Есть место, куда мы должны попасть. Там мы будем в безопасности. Там две крестовины и река. Сосны и Хребет Драконья Спина за линией деревьев.

— Хорошо. Что ещё? — мягко спрашиваю я. — Это по эту сторону границы или на стороне Артериаса?

Она качает головой.

— Я… я не знаю. Но есть и другое. Шёпот в моей голове, который я никак не могу заставить замолчать. О крови и пламени…

Она поднимает голову и смотрит в окно.

— Драконы… и огонь, и…

Она снова переводит взгляд на меня. Но её глаза начинают затягиваться мутной пеленой, и я невольно отступаю на шаг.

— Лира… — шепчу я, поднимаясь на ноги.

Её взгляд следует за мной, и всё же она словно не до конца здесь. Её мягкие розовые губы приоткрыты, кожа бледна в лунном свете.

— Что ты видишь?

Её голос звучит легче обычного. Мелодично. Бесстрашно.

— Судьбу.

Она поднимается с кровати, и её платье струится вдоль изгибов тела с призрачной, почти неземной грацией. Она проходит мимо меня к окну. Прижав ладонь к стеклу, она замирает.

— Мы все спасёмся? — спрашиваю я.

Она поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. Лунный свет льётся на её тонкие черты, и в глазах вспыхивает белое сияние.

— Не все.

Я стою в тишине.

Чувствуя на себе её пугающий взгляд затянутых белой дымкой глаз.

Не Лира.

Кто-то или что-то совершенно другое.

Возможно, всё это время самым опасным человеком был не Сайрус. Не Девин. Не я и даже не Леди Бетани…

Возможно, это она.

Она снова поворачивается к окну. Приоткрывает губы и выдыхает на стекло. Оно мгновенно покрывается туманной дымкой. Кончиком пальца она начинает что-то писать на нём.

Я подхожу ближе, желая увидеть, что именно.

Ты не сможешь убежать от меня.

— Лира, что это значит? — спрашиваю я, проваливаясь в новый приступ паники.

Она неподвижна.

Стоит перед окном, не сводя глаз с надписи.

Когда она не отвечает, я хватаю её за плечо и встряхиваю. Снова и снова, пока не обхожу её и не становлюсь перед ней, пытаясь привлечь её внимание.

Но что бы ни скрывалось внутри неё, оно словно застряло. Её взгляд остаётся устремлённым куда-то вдаль.

— Лира? Лира, послушай меня. Нам всем нужно уйти сегодня ночью. Мы не можем здесь оставаться.

Я снова яростно встряхиваю её. Голова безвольно качается из стороны в сторону, но её взгляд по-прежнему прикован к чему-то далёкому. Я прослеживаю направление её взгляда и нахожу лишь усыпанное звёздами небо.

— Лира, пожалуйста!

Но она не отвечает.

Я начинаю похлопывать её по груди и с облегчением вздыхаю, нащупав сквозь ткань платья флакончик с драконьей кровью, который дала ей раньше. Вытащив его, я отвожу её от окна и прислоняю к кровати, прежде чем уложить на неё. Когда она наконец лежит совершенно неподвижно, я выдёргиваю пробку из флакона и разжимаю ей губы. Её глаза всё ещё не мигая смотрят в потолок.

Я вливаю содержимое ей в рот, молясь, чтобы она проглотила. Жидкость долго остаётся у неё во рту, пока наконец она не делает глоток. Белизна в её глазах медленно исчезает, словно сумерки, уступающие место рассвету. Постепенно возвращаются голубые радужки. Затем они наполовину скрываются, когда веки тяжело опускаются.

— Лира, ты меня слышишь? — спрашиваю я, похлопывая её по щеке.

Её взгляд смещается на меня. Она медленно моргает, и растерянность стягивает её лицо напряжённым выражением.

— Ты в порядке? — шепчу я, прижимая ладонь к

Она кажется ужасно холодной и липкой от пота.

Она медленно кивает, дыша через слегка приоткрытые губы.

— Никто из нас не может здесь оставаться, — шепчу я, закупоривая пустой флакон и бросая его на кровать. — Нам нужно уйти. Сегодня ночью. Как думаешь, ты сможешь идти сама?

Она хватает меня за предплечье и пытается приподняться. Её тело дрожит от усилия. Когда ей удаётся оторвать голову от подушки, она со вздохом падает обратно.

— Не могу. Я ничем не могу пошевелить.

— Хорошо, слушай. — Я подтыкаю вокруг неё одеяло. — Ты будешь притворяться спящей, пока силы не вернутся. А я пойду по комнатам и разбужу остальных девушек. Мы встретимся здесь и сбежим вместе. Хорошо?

Она крепко сжимает мою руку, её глаза округляются.

— Будь осторожна.

Сжав её ладонь в ответ, я поднимаюсь с кровати. Затем, придвинув комод к двери её комнаты, выбираюсь через окно.

— Закрой глаза. И не открывай их, пока я не вернусь.

Я у окна Аэлии. Самого дальнего от комнаты Лиры.

Если мне удастся убедить её уйти с нами, у меня появится союзница, которая поможет уговорить и остальных девушек.

Мой лучший шанс попасть в комнаты — не через коридоры. Особенно если все двери заперты и мне пришлось бы стучать. При мысли о том, что придётся карабкаться по стенам замка, чтобы добраться до каждой девушки, у меня сжимается желудок.

Что, если они откажутся слушать? Что, если вместо того, чтобы согласиться уйти, они решат остаться? Решат поднять тревогу во всём замке?

Я отгоняю эти мысли.

Потому что у меня нет времени на них.

Аэлия лежит в кровати спиной ко мне. Глубоко вдохнув, я осторожно постукиваю ногой по стеклу.

И жду.

Ничего.

Недовольно ворча, я стучу чуть сильнее.

Она резко поднимает голову с подушки и смотрит на стену перед собой. Я снова стучу в окно, и она поворачивается. Её глаза становятся ещё шире, когда она понимает, что кто-то висит снаружи её окна. Она выскакивает из-под одеяла, не сводя с меня взгляда, и бросается к двери.

— Нет! — шиплю я. — Это я! Марселла!

Я опускаюсь на колени на узком выступе. Бёдра горят от напряжения, необходимого, чтобы не соскользнуть вниз, а пальцы ноют от силы, с которой я держусь за карниз над головой. Приблизив лицо к стеклу, я стукаюсь лбом о окно.

Когда её рука уже тянется к дверной ручке, она замирает. Губы приоткрываются, когда она узнаёт меня. Бросив быстрый взгляд в сторону ванной комнаты, затем на дверь, она направляется к окну. Отщёлкивает задвижку и распахивает его.

— Что ты творишь? — шипит она.

Я тихо кряхчу, пытаясь забраться внутрь, и она хватает меня за предплечье, помогая удержаться. Когда я спрыгиваю на пол, то сразу поворачиваюсь к ней.

— Нам нужно уходить. Сегодня ночью. Сейчас.

— Ты с ума сошла? — Она смотрит мимо моего плеча на окно. — Сколько ты сегодня выпила?

Я хватаю её за запястье.

— Я не пьяна. И времени почти нет. Лира сказала мне…

— Ты говорила с Лирой? — Она хмурится в недоумении. — Когда?

— Я только что вышла из её комнаты. Наша ссора была лишь отвлекающим манёвром. Мы с ней подруги. — Я тяну её к окну. — Нам нужно уходить.

— Где она?

Она наклоняется, пытаясь посмотреть за моё плечо наружу.

— Она… встретится с нами в своей комнате, и мы уйдём все вместе.

Она прищуривается и упирается пятками в пол, не позволяя мне потянуть её дальше.

Я сильнее сжимаю её запястье.

— У нас мало времени. Нужно предупредить остальных девушек. Уиллоу не сбежала. Её убили здесь, в коридорах, пока мы спали. Ты и сама это знаешь после того, как Лира рассказала тебе про серьгу. И…

Я сглатываю, преодолевая собственное колебание.

— Аэлия, Король Сайрус — не человек. Он… существо. Здесь никто из нас не в безопасности, поэтому мы должны немедленно уйти…

Она вырывает руку из моей хватки.

— Нет. Я никуда не пойду.

— Ты в своём уме? — шиплю я. — Ты вообще слышала всё, что я только что сказала?

— Ты почти два дня не разговаривала ни со мной, ни с Лирой, потом едва не подралась с ней, а теперь врываешься среди ночи в мою комнату и ожидаешь, что я пойду за тобой? Нет.

Она делает шаг назад.

— Насколько мне известно… ты Брайрстоун, которая хочет избавиться от соперниц.

— Я не могла разговаривать с вами потому, что Леди Бетани мне угрожала.

Она вздрагивает.

— Леди Бетани? — медленно переспрашивает она. — Чем угрожала?

— Она пригрозила убить меня, если я ещё хоть раз заговорю с одной из вас. И после того, как я увидела, как она собирает кровь у других женщин, которых якобы «отправили домой» или которые якобы «заболели», я вполне готова в это поверить.

Она даже не вздрагивает.

Просто смотрит на меня.

Прищурившись, я делаю шаг вперёд.

— Ты не выглядишь… удивлённой.

Её глаза расширяются, когда я медленно надвигаюсь на неё, и она начинает пятиться, сохраняя между нами расстояние.

— Что ты скрываешь, Аэлия? — с презрением спрашиваю я.

Её начинает бить дрожь.

— Я-я…

— Отвечай мне!

Я выхватываю кинжал.

Она поднимает руки и выпаливает:

— Она не может убить тебя, если ты связана кровью с Лирой. Всё это был блеф.

У меня вытягивается лицо, плечи опускаются.

— Что? Откуда ты… Лира тебе рассказала?

— Нет. Вы обе постоянно начали носить эти перчатки. И во время испытаний это выглядело странно. Но окончательно меня убедило то, что Лира перестала пользоваться правой рукой как раньше. В самом начале я несколько раз замечала, как она морщится, когда что-то касается её ладони. Поэтому я заподозрила это и сообщила Леди Бетани.

— Ты что сделала? — рычу я, схватив её за ворот ночной сорочки.

— Я… я виновата! Я не знала, что ещё делать! Это казалось опасным — играть с такой магией. Ты вообще понимаешь, насколько серьёзна кровная связь? Потом я начала переживать, что ни одна из вас мне ничего не сказала. Что вы мне не доверяете. После этого вы стали вести собственные разговоры наедине. Настолько, что я чувствовала себя посторонней, наблюдая за вами двумя. А потом исчезла Уиллоу… Мне было страшно. Я подумала, что, возможно, это вы её убили.

Сжимая в кулаке ткань её сорочки, я резко дёргаю её к себе.

— Ты могла просто спросить нас об этом!

— Вы бы всё равно мне не сказали! — огрызается она в ответ.

Я отстраняюсь, удивлённая её потрясённому виду.

— Теперь это не имеет значения. Либо ты идёшь со мной и помогаешь спасти остальных девушек, либо остаёшься здесь и рискуешь своей жизнью. Но мы с Лирой решили сами распоряжаться своей судьбой.

Я выбираюсь в окно, и, когда поворачиваюсь, чтобы снова ухватиться за карниз, Аэлия появляется на подоконнике.

— Подожди. Я… у меня есть идея получше.

Я прищуриваюсь.

— Какая? Мы и так потеряли слишком много драгоценного времени. Нам нужно двигаться.

— Ну, если бы у нас были ключи от всех комнат, это было бы гораздо быстрее, чем если бы ты лазила по стенам замка и стучала в каждое окно.

Я снова просовываю голову в комнату.

— И каким образом мы получим ключи от всех комнат?

— Леди Бетани хранит их запертыми в своей прикроватной тумбочке.

— Хорошо. Вот только я понятия не имею, где она живёт.

— К счастью, я знаю, — возражает она.

— И откуда тебе известно про её ключи? Или про то, где она остановилась?

Она смущённо опускает голову.

— Видишь ли… я… довольно близко её знаю.

— Прошу прощения?

— Я её дочь.

Я дёргаюсь назад, словно она меня ударила. Затем качаю головой и запрыгиваю обратно в комнату.

— Не могла начать с этого? Для человека, который упрекал нас за то, что мы не рассказали правду о нашей кровной клятве, ты скрывала, что состоишь в родстве с этой женщиной? И почему она вообще решила втянуть собственную дочь в настолько опасную ситуацию?

— Потому что у нас был план… — тихо признаётся она.

— Подожди. — Я издаю недоверчивый смешок. — Подожди, подожди, подожди. Леди Бетани, как ты сама упоминала на одном из занятий, изучала разведение драконов. А это значит…

У меня вытягивается лицо.

— Ты знала о Сайрусе? Ты знала, что на нас будет охотиться дракон-оборотень?

Она опускает взгляд в пол, сгорая от стыда.

— Мать заставляла меня пить его кровь, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы привлечь его ко мне. Она думала, это окажется настолько эффективным, что нам даже не придётся проходить испытания. Что существо выберет меня своей парой, а у Сайруса появится Королева.

— Она вела тебя на заклание, как ягнёнка, — шепчу я, качая головой.

Она снова поднимает на меня глаза, полные печали и сожаления.

— Это могло наконец заставить её гордиться мной. Её дочь стала бы Королевой.

— А женщины, которые умерли за это время, стоили того? — резко бросаю я.

Её губа дрожит.

— Нет. Совсем нет. Всё зашло слишком далеко.

Она вытирает слезу и направляется к двери, надевая на ноги туфли без каблуков.

— Поэтому я хочу помочь. Я больше не собираюсь подчиняться.

Я выхожу за ней из комнаты.

Мы крадёмся по коридорам в напряжённом молчании. И чем дальше я следую за ней, тем сильнее становятся мои подозрения.

Если она действительно дочь Леди Бетани… тогда разве она не должна знать, что мне запретили разговаривать с ней и с Лирой? Она лжёт?

Возможно, она ведёт меня прямо к Леди Бетани, чтобы выдать ей, и всё закончится ещё до того, как начнётся.

Пока Аэлия сосредоточена на дороге впереди, я незаметно вытаскиваю кинжал из ножен на бедре.

Ловушка это или нет, я обученный солдат. Лучший из лучших.

Даже вдвоём они бы со мной не справились.

Мы доходим до конца коридора, и она резко останавливается. Я врезаюсь ей в спину, и мы обе пошатываемся, едва не падая. Схватив её за плечо, я отодвигаю её в сторону, чтобы посмотреть, на что она уставилась.

По полу тянется след чего-то тёмного. Через ковровую дорожку, на другую сторону коридора.

А дальше — одна-единственная дверь.

Слегка приоткрытая.

— О боги, — выдыхает Аэлия, отступая назад и почти прижимаясь ко мне. — Это кровь… и это её комната.

Я полностью оттесняю её в сторону и на цыпочках подхожу ближе, присаживаясь возле кровавого следа.

В тусклом свете он поблёскивает, ещё не успев полностью впитаться в ковёр.

Он свежий.

Повернув голову налево, я вижу, что след тянется дальше по другому коридору, теряясь из виду. Поворачиваюсь направо.

И там тоже кровь.

Поднявшись, я переступаю через след и заглядываю в приоткрытую дверь. В кровати никого нет. Используя кинжал как зеркало, я осторожно просовываю его внутрь комнаты и наклоняю под разными углами, чтобы увидеть скрытые за дверью места.

Оглянувшись через плечо на Аэлию, побелевшую как полотно, я тихо говорю:

— Идём. У нас мало времени. Её здесь нет.

— Е-ё здесь нет? — жалобно шепчет она.

Сейчас не до чувств.

Не дожидаясь её, я вхожу в комнату. Она обставлена почти так же, как и наши. Кровать обрамляют две прикроватные тумбочки, и я направляюсь к той, что слева.

Продвигаясь всё дальше в комнату, слыша только собственное сердце, я бросаю взгляд в ванную.

Там тоже никого.

Подойдя к тумбочке, я пробую открыть ящик.

Разумеется, он заперт.

Просунув кинжал в щель между ящиком и корпусом тумбочки, я налегаю всем весом, пытаясь взломать замок.

Позади слышатся лёгкие шаги. На мгновение я оборачиваюсь и вижу, что Аэлия вошла в комнату. Она качает головой и указывает на другую сторону кровати.

— Не эта. Вот эта.

Вытащив кинжал, я перехожу к правой тумбочке.

Мы вместе пытаемся открыть её.

Я удерживаю тумбочку на месте, вставив кинжал в щель, а Аэлия тянет за ручку.

Тумбочка протестующе скрипит, а затем с треском ломается.

Аэлия падает назад, а я успеваю подхватить тумбочку прежде, чем она рухнет на неё. Мы обе бросаемся к ящику.

Внутри лежит связка ключей.

А рядом — флакон.

Я хватаю флакон, пока Аэлия забирает ключи. Вертя его в пальцах, поднимаю к свету, чтобы рассмотреть в звёздном сиянии, льющемся через окно на другом конце комнаты.

Он тёмный.

Темнее крови.

Почти чёрный.

Если только тусклый свет не обманывает меня.

Когда я слегка наклоняю его, внутри вспыхивают крошечные искры света.

— Это его кровь, — тихо говорит Аэлия, поднимаясь с ключами в руках.

Убрав флакон в карман, я задвигаю ящик обратно. Затем пинком отправляю обломки дерева под кровать.

— Идём. Где бы ни была твоя мать, она может скоро вернуться.

Когда мы подходим к двери, Аэлия хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Я… я не могу. Мне нужно найти её. Что бы здесь ни произошло…

Её голос дрожит, когда она указывает на кровь в коридоре.

— Я не могу оставить её, если она в опасности. Я должна её найти.

Я забираю у неё связку ключей.

— Аэлия,

— Она моя мать, — шепчет она.

Меня пронзает вспышка понимания, воспоминание.

Он мой брат.

Кивнув, я тихо говорю:

— Удачи.

Я переступаю через кровь и направляюсь дальше по коридору.

Несколько минут спустя я стою у первой двери спальни. Перебираю ключ за ключом, пробуя каждый в замке. На шестом дверь наконец открывается.

Я вхожу внутрь и нахожу Мо крепко спящей в своей кровати. Быстро подойдя к ней, я трясу её за плечо.

Она поднимает голову, сонная и растерянная. Её глаза расширяются, когда она понимает, что перед ней стою я.

— Вставай и надевай обувь. Мы все в опасности, и нам нужно уйти сегодня ночью, — шепчу я, сдёргивая с неё одеяло.

Моргая, она садится на кровати.

— И почему я должна тебе доверять?

— Помнишь, что ты сказала мне, когда мы танцевали? Ты хочешь стать одной из тех женщин? Либо ты остаёшься и умираешь, либо помогаешь мне разбудить остальных. Выбор за тобой, но решать нужно быстро, — говорю я, выскальзывая из её комнаты и направляясь к следующей.

Когда я отпираю дверь соседней комнаты, Мо появляется у меня за спиной.

— Иди. Открывай остальные. Меня они послушают скорее, чем тебя.

Я слегка склоняю голову с лёгкой улыбкой.

— Спасибо. Встретимся в комнате Лиры, через два коридора отсюда, третья дверь рядом с картиной с голубой розой. Когда все соберутся, уйдём вместе.

Она кивает и исчезает в комнате.

Я открываю всё новые и новые двери, и по мере того как к нам присоединяются женщины, нас становится всё больше. Я отпираю последнюю дверь в коридоре и замираю.

Комната пуста.

Безупречно чистая и аккуратная.

— Это комната Уиллоу, — шепчет Мо у меня за спиной.

С нами ещё пять женщин, и все мы смотрим внутрь её комнаты.

Сердце тяжелеет при воспоминании о серьге в крови, которую нашла Лира.

Я медленно закрываю дверь. Тяжёлая, мрачная печаль опускается на меня, когда мои пальцы отпускают ручку.

Она должна была быть там.

Мы опоздали.

Мы переходим в следующий коридор. Стоит мне открыть одну дверь, как я уже иду к следующей. Женщины объединяются, будят остальных и помогают им собраться.

Проходя мимо золотого зеркала на стене, я замечаю, как по его поверхности скользит тень.

И тут же исчезает.

До комнаты Лиры остался всего один коридор.

Ещё три двери.

Мы так близко.

Где-то вдалеке раздаётся глухой лязг, постепенно становясь громче.

Мы все замираем и переглядываемся.

Я слишком хорошо знаю этот звук.

Стук сапог по плитке. Обнажённое оружие. Скрежет доспехов на бегу.

Повернувшись к Мо, я бросаю ей связку ключей.

— Выводи остальных женщин. Ваш лучший шанс — воспользоваться лестницей, спрятанной за картиной Бога Хаоса. Она находится в коридоре, ведущем к столовой. Сдвинь картину влево, и стена откроется. Там темно, и вниз ведёт узкая винтовая лестница. Когда выйдете наружу, окажетесь в юго-западной части Садов. Следуйте по дорожке из красного кирпича дальше на запад, пока не увидите открытый вид на Горы Серахейвен. Перейдите мост и направляйтесь на юг, к Моссмиду.

— А ты? — тихо спрашивает кто-то.

— Не беспокойтесь обо мне, — отвечаю я с лёгкой улыбкой. — Меня для этого готовили. А теперь идите!

Все бросаются вниз по коридору, а я отрываю длинные края своего платья, стараясь не запутаться в них в том, что собираюсь сделать дальше.

Затем я бегу навстречу звуку, сокращая расстояние между собой и стражниками.

Через два коридора я замечаю их тени, падающие на пол, словно крысы.

Снующие.

Ищущие.

Я не уверена, сколько их.

Быстро осматривая коридор, я лихорадочно соображаю.

Разрезав заново корку на лодыжке, оставшуюся с того дня, когда я писала Лире кровавую записку, я углубляю рану, заставляя кровь снова течь. Собираю её и размазываю по рукам, по кинжалу, пачкаю ею грудь.

Затем прислоняюсь к стене, располагая клинок между грудью и подмышкой, удерживая рукоять так, будто лезвие пронзило меня. Пошатываюсь и выпрямляюсь.

Снова и снова.

Заставляя рот раскрыться в беззвучном крике боли.

Тени превращаются в людей.

В стражников.

Пятеро сворачивают в коридор и бегут ко мне.

Моя нижняя губа дрожит, когда я кричу:

— Помогите! Пожалуйста, помогите!

Свободной рукой я указываю на дверь в самом конце коридора.

— На нас напали! Они… они там! Скорее!

Двое стражников направляются ко мне, а остальные трое устремляются к указанной двери.

Один из оставшихся настороженно следит за коридором позади себя, а второй подходит ближе, убирая меч в ножны.

Как только он оказывается достаточно близко, моё лицо расслабляется.

Тихо извинившись, я выскальзываю клинком из-под руки и одним движением полосую его по горлу.

Его глаза широко распахиваются от неожиданности.

Пытаясь остановить хлещущую кровь, он падает на колени.

Второй стражник, стоявший на страже, резко оборачивается.

Я выхватываю меч из ножен раненого и атакую приближающегося противника.

Наши клинки сталкиваются.

Но мне хватает всего двух ударов, чтобы полностью вывести его из боя.

Я швыряю его к стене.

Его руки отчаянно хватают меня за грудь.

Я не хочу его убивать.

Не зная, заслуживает ли он этого.

Но когда остальные стражники выбегают из комнаты, привлечённые шумом, риск того, что женщин поймают и заставят остаться, не оставляет мне выбора.

Я шепчу извинение.

И наношу удар, даруя ему быструю и чистую смерть.

Убираю кинжал в ножны на бедре.

Затем поворачиваюсь к трём оставшимся стражникам, которые несутся на меня.

Первый наносит удар, и я блокирую его.

Второй атакует, и я уклоняюсь.

Я чувствую, что потеряла форму. Что мои навыки притупились. Мои движения становятся слишком рискованными, слишком близкими к ошибке.

Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз тренировалась с мечом.

Третий бросается в атаку одновременно с первым и вторым.

Я успеваю перехватить мечи второго и третьего, но клинок первого уже несётся к моей руке⁠…

Стражника резко отбрасывает назад, когда в него врезается чья-то фигура.

Светлые волосы взметаются в воздух, пока она пытается задушить его сзади.

Аэлия.

Не имея времени её благодарить, я сосредотачиваюсь на двух остальных, кружась, нанося рубящие удары и выпады.

С двумя справиться гораздо легче, и вскоре я раню одного мужчину в бедро, а второго пронзаю через шею.

Они падают, а Аэлию первый стражник швыряет на пол, значительно превосходя её в силе.

Добив мужчину с раненой ногой, я поворачиваюсь, чтобы помочь Аэлии.

Стражник прижал её

Нет!

Кровь брызжет во все стороны, когда я рассекаю его шею, и его тело тут же валится набок.

Но его меч всё ещё торчит из её груди, а её голубые глаза широко распахнуты от потрясения.

Я падаю рядом с ней на колени, оценивая рану и останавливая себя, чтобы не вытащить меч. Её руки дрожащими движениями ощупывают грудь, пачкая пальцы собственной кровью.

— Мар… Марсел… — выдыхает она.

Я лихорадочно ощупываю одежду на груди в поисках флакона с драконьей кровью, который носила с собой. Когда понимаю, что его нет, начинаю искать взглядом и замечаю его на полу возле того места, где пригвоздила второго стражника к стене. Когда я бросаюсь за ним, она хватает меня за руку прежде, чем я успеваю далеко уйти.

— Подожди. — Она качает головой. — Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня.

— Тш-ш, тш-ш, тш-ш, — шепчу я, беря её руки в свои и наклоняясь так, чтобы она видела только моё лицо. Кровь вытекает из неё с пугающей скоростью. Сердце падает, потому что я понимаю — её слишком много.

Слишком поздно использовать на ней драконью кровь.

— Я… я… — ей с трудом удаётся выдавить хоть слово. — Мне страшно. Я… я не смогла найти её.

Горло сжимается так сильно, что становится трудно дышать. Я понимаю, что, вероятно, не тот человек, которого она хотела бы видеть последним. Но я принимаю эту честь и дорожу ею. Взяв одну её руку, я осторожно убираю прядь светлых волос с её лица. Подавляя эмоции, поднимающиеся в груди, я мягко успокаиваю её:

— Всё хорошо. Я здесь. Я рядом с тобой.

Её пальцы сильнее сжимают мою ладонь, пока наши руки не переплетаются. Кровавые отпечатки остаются на моей коже. Она кивает, её глаза всё ещё широко раскрыты, а дыхание начинает замедляться.

— Я… хотела помочь…

— Ты помогла. — Я улыбаюсь и киваю. — Ты помогла и спасла меня. Ты освободила остальных. Они уходят прямо сейчас, они будут в безопасности.

— Уходят? — Её губы дрожат, а краски стремительно покидают лицо. — Я могу пойти с ними?

Слабость в её голосе едва не разбивает мне сердце. Слёзы наполняют мои глаза, и я киваю.

— Да, конечно. Я возьму тебя с собой.

— И мою маму тоже? — спрашивает она надломленным голосом, и слеза скатывается по её щеке.

Я киваю ещё увереннее, проводя большим пальцем по её щеке и тихо шепча:

— А теперь тш-ш. Тебе нужно отдохнуть перед дорогой. Поэтому закрой глаза. А когда проснёшься, уже будешь там.

Её голубые глаза долго всматриваются в мои. Мы обе знаем правду. Она кивает, и её лицо расслабляется, а веки медленно опускаются.

Я остаюсь рядом с ней на коленях, наблюдая, как дыхание постепенно исчезает из её груди и как ослабевает её хватка.

Пока не наступает тишина.

Неподвижность.

Её пальцы выскальзывают из моей руки.

Мои плечи вздрагивают, когда я сдерживаю рыдание. Проводя пальцами по её щеке, я тихо произношу:

— Я вернусь за тобой, Аэлия.

Вина и печаль нарастают в моей груди, словно волна.

Но моя работа ещё не закончена.

Я распахиваю глаза и обнаруживаю, что всё вокруг залито оттенками красного. Двое стражников тащат меня обратно к кандалам, пульсирующим магией, которая грозит вновь заточить меня.

Только не в этот раз.

Я хватаю обоих за запястья, сжимая их до тех пор, пока кости не ломаются под моими руками. Оба вскрикивают и выпускают меня.

Я переворачиваюсь на руки и колени.

Встречаюсь взглядом со старухой на другом конце комнаты, её глаза округлились от страха.

С той самой, что накачивала меня зельями.

Держала меня взаперти.

Думала, что способна меня контролировать.

Тяжесть обрушивается мне на спину, прижимая к полу. Над самым ухом раздаётся крик:

— Сайрус, только ты можешь его остановить!

— Сайруса здесь больше нет, — смеюсь я, выворачиваясь и отшвыривая Девина с себя, словно назойливую муху.

Его тело врезается в стену и безвольно оседает на пол.

Из глубин сознания поднимается полный боли рёв Сайруса, но я тут же его заглушаю. Я бросаюсь на ближайшего стражника, смыкая челюсти на его горле и валя его на пол под фонтаном крови. Со вторым я расправляюсь так же легко, впечатав его окровавленное тело в стену.

Леди Бетани осторожно отступает через комнату.

Подальше от кандалов, которыми уже слишком поздно пользоваться.

Поближе к балкону, надеясь сбежать.

Я надвигаюсь на неё на руках и коленях, пока моё тело продолжает меняться.

По коже расползается чешуя.

Рога с болезненным давлением прорываются из черепа, а чёрные когти впиваются в швы между плитами, пока я не сгибаю их и не раскалываю камень.

Мой позвоночник вытягивается в хвост, который хлещет из стороны в сторону.

Одежда Сайруса исчезает.

Исчезают его зубы, язык и рот.

Вытягиваясь во что-то гораздо более полезное, гораздо более смертоносное.

Ах.

Впервые за долгое время я чувствую себя дома.

Свободный от клетки, в которую Сайрус меня заточил.

Я заставлю его пожалеть о том, что он так долго держал меня там.

Я шагаю по крови.

Не обращая внимания на то, как она покрывает мои когтистые руки и лапы.

С каждым шагом к старухе мои огромные плечи покачиваются. Я загоняю её к стене, где она съёживается возле балконных дверей. Глубоко втянув воздух, я цепляюсь за её запах.

Слюна капает из моей пасти, жаждущей пронзить плоть передо мной.

— Пожалуйста… — всхлипывает она, избегая смотреть мне в глаза.

Её руки подняты перед собой, будто этого достаточно, чтобы остановить меня.

— Я лишь пыталась помочь тебе.

Я рычу, проводя языком по заострённым зубам, словно смакуя её страх.

— Ты ведёшь себя так, будто я не знал, что именно ты подавляла меня. Не давала Сайрусу раскрыть свой истинный потенциал.

Я подбираюсь ближе, пока моя пасть не оказывается всего в нескольких дюймах от её лица.

— Где девушка в синем платье?

Она медленно поднимает взгляд, но не выше моего горла.

— П-пожалуйста, не делай этого.

— Не заставляй меня спрашивать снова, смертная, — рычу я ещё глубже, щёлкая челюстями.

Она вздрагивает.

Тяжело дыша, она приоткрывает губы, но не произносит ни слова. Затем снова смыкает их и наконец поднимает взгляд на меня.

Я резко бросаюсь вперёд и смыкаю челюсти на её горле.

Не настолько сильно, чтобы убить.

Но достаточно, чтобы причинить боль.

Она бьётся и дёргается, жалко пытаясь заставить меня отпустить

— Тогда ты сама покажешь мне, — рокочу я, удерживая её горло в зубах.

Я отпускаю её и отступаю, а из оставленных мною следов укуса непрерывно течёт кровь.

Она пытается зажать раны руками и вскрикивает, когда я впиваюсь зубами в её ступню. Её кровь окрашивает мой язык, и я тащу её из спальни вниз по лестнице.

— Приди ко мне, и я не трону остальных.

Я пускаю импульс по той нити магии, что связывает меня с ней. Той самой, которую Леди Бетани создала, когда кормила Сайруса её кровью после того, как стёрла воспоминания.

Она не отвечает.

По крайней мере, пока.

Предвкушение дрожит внутри меня при мысли о том, что я найду её.

К чести Леди Бетани, она молчит, пока я волочу её за собой, её кровь хлещет из лодыжки и с каждой ступенькой стекает мне в пасть, заставляя мои зубы всё глубже впиваться в неё.

Время от времени она стонет.

Когда мы входим в Тронный зал, к нам устремляются стражники.

Я отпускаю её ровно настолько, чтобы перебить их всех, а затем поворачиваюсь обратно за ней.

Её нет.

Рык прокатывается по моей груди.

Я выхожу в коридор, используя магию, чтобы гасить светильники в пределах видимости.

Когда второе веко скользит горизонтально по моим глазам и вновь открывается, тьма перестаёт быть для меня препятствием. Опустив пасть к полу, я делаю несколько глубоких вдохов.

Затем сворачиваю направо.

Медленно.

Тихо.

Сливаясь с тенями так, как был рождён это делать. Завернув за угол, я замечаю кровь, размазанную по ковровой дорожке. Высунув язык и коснувшись её, я улыбаюсь сквозь рычание. Один за другим я магией гашу все светильники вдоль коридора. Затем поднимаюсь на задние лапы, вытягиваясь выше, чтобы лучше видеть.

И жду.

Жду, когда она пошевелится.

— Я знаю, что ты здесь, — мурлычу я. — Я чувствую запах твоего страха.

Я вновь опускаюсь на четыре конечности и медленно двигаюсь вперёд.

К фигуре, спрятавшейся за занавесью.

Глупо.

Очень глупо.

Я хватаю её из-за занавеси под её пронзительный визг и вытаскиваю наружу, наслаждаясь как хищник волной её ужаса.

Та нить. Тот магический зов, который тянул меня всё это время.

Настойчиво дёргается.

Зловещая улыбка приподнимает мои губы, а предвкушение рокочет в костях.

Пожалуй, Леди Бетани мне больше не нужна.

Я впиваюсь в её тело зубами, мгновенно обрывая её жизнь, а затем отбрасываю его прочь.

Я крадусь по коридорам, следуя за той нитью, и по пути натыкаюсь на несколько групп стражников, которых немедленно убиваю. Оставляя за собой трупы и лужи крови.

Сила, притяжение той, которую я жажду, манят меня вперёд.

Когда я сворачиваю за последний угол, до меня доносится её запах. Он заполняет каждую щель, каждую тень. Я низко урчу, закрывая глаза, а мои зрачки расширяются, пока полностью не поглощают радужки. Когда я вновь открываю глаза, то скольжу к её двери и проверяю ручку.

Заперто.

Я отступаю и с размаху бьюсь в неё головой. Один раз, затем второй. Дверь ломается и распахивается внутрь, осыпая пол щепками.

Комната красная… всё, кроме неё.

Я поднимаюсь на задние лапы, чтобы лучше её рассмотреть.

Синее платье облегает её фигуру.

Она стоит у окна.

Её глаза встречаются с моими — и меня поражает.

Голубые.

Мой пульс подскакивает, а её магический запах затягивает меня в водоворот. Окутывает меня, закручивается в самих моих костях, в моей душе и зовёт всё глубже.

Моя.

Она ответила на магию. Призвала нить привести меня сюда.

— Я тебя не боюсь, — шепчет она, и её голубые глаза пронзают меня насквозь.

Я опускаюсь на четыре конечности и медленно ползу к ней.

— Я и не хочу, чтобы ты боялась.

— Тогда почему ты преследовал меня? — Она отступает ближе к окну. — Почему наполнял мои сны, мои видения всеми теми ужасными вещами, которые совершил и ещё собираешься совершить?

Мой взгляд смягчается.

— Иногда правда ужасна. Я есть то, что я есть, и на свету, и во тьме. Я хотел, чтобы ты это увидела.

— Тогда убей меня. Покончи с этим, — резко бросает она.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от неё, а мой хвост подрагивает позади меня.

— О нет. Я пришёл сюда не для того, чтобы убить тебя, Лира Голдбрук.

Я наполняю магией нить между нами — она пульсирует, колышется, расходится волнами. Пока Лира не ахает, выгибаясь назад и прижимаясь к стене. Я призываю её магию своей собственной.

Идеальное совпадение.

Сначала она сопротивляется. Не желая принимать это, не желая впускать меня.

Но затем её веки вздрагивают, а глаза закатываются от того, насколько это приятно. Сила, опьяняющая. И люди, и звери одинаково тянутся к ней, теряя себя в её власти. Её губы приоткрываются, голова откидывается назад, и она начинает впитывать её в себя.

Улыбаясь, я медленно приближаюсь к ней, а наша магия тянет нас друг к другу. Каждый шаг лишь укрепляет связь.

— Да, Лира, — мурлычу я, подбираясь ещё ближе. — Ты не можешь отрицать это так же, как не могу и я.

Она поворачивает голову ко мне, её глаза затянуты белизной.

— Это был ты в столовой той ночью, не так ли? Ты прижал меня к колонне?

— Да-а-а, — шиплю я. — И теперь я пришёл забрать то, что всегда должно было принадлежать мне.

Бонусная пикантная сцена: «Зверь и Лира»

Её грудь вздымается от преувеличенно глубокого вдоха, руки дрожат, пока она пятится назад и едва не падает на скамью под окном. Я посылаю между нами ещё одну волну магии, и она запрокидывает голову с судорожным вздохом, её дрожащие колени расходятся шире, а спина выгибается. С её чувственных губ срывается стон, от которого мне хочется заполнить их собой, пока её дыхание не станет приглушённым вокруг моего члена.

— О боги, — всхлипывает она.

Её тело неудержимо дрожит, глаза закрыты, пока она впитывает мою силу.

— Ещё. Я хочу ещё.

Мой член дёргается, отчаянно желая погрузиться в то, что я должен сделать своим. Я втягиваю воздух, и меня окутывает приторно-сладкий запах.

Сводящий с ума.

Неоспоримый запах желания, заставляющий подчиняться и отдаваться без остатка.

И это не моё желание.

Она хочет этого.

Глухой рык прокатывается по моей груди. Я подкрадываюсь ближе, пока не оказываюсь прямо между её дрожащих ног, и обрываю поток магии между нами. Тяжело дыша, она поднимает голову и открывает затуманенные белизной глаза. Затем торопливо хватается за юбки и поднимает их до талии, открывая стройные бледные ноги. Лишь тонкий слой ткани между её бёдер

На моём лице расплывается новая широкая улыбка, и я опускаю голову, пока бушующее в крови вожделение разгорается всё сильнее, требуя выхода единственным простым способом.

Овладеть ею.

Наполнить её.

Сделать её своей.

Моя. Моя. Моя.

Медленно я вытягиваю шею между её ног, хватаю зубами тонкую ткань и дёргаю так сильно, что она рвётся с первой попытки. Отбросив обрывки в сторону, я вижу её полностью обнажённой перед собой. Её маленькое красивое лоно блестит от возбуждения.

Словно умоляет меня наполнить его до краёв.

Не в силах сдержаться, я втягиваю её запах, и мои зрачки расширяются. Магия снова вытекает из меня, оплетая нас тугой косой желания. Всё теснее и теснее. Я наклоняюсь вперёд и медленно, основательно провожу языком по ней. Она стонет, выгибаясь от этого ощущения.

Этот её тихий стон.

Он толкает меня к следующему движению языка.

И к следующему.

И к ещё одному медленному влажному движению.

Мой длинный змеиный язык идеально скользит по каждому изгибу её тела, наполняя мой рот её вкусом. Член болезненно пульсирует — она слишком восхитительна. Если бы меня не сжигало желание сделать её своей, я мог бы провести здесь всю ночь, просто наслаждаясь ею. Доводя её до дрожи и сбившегося дыхания одним лишь языком.

Не в силах остановиться, я проникаю языком глубже, и её бёдра подаются мне навстречу с прерывистым вскриком. Её тело крепко сжимает мой язык, а я погружаюсь ещё глубже, лаская её изнутри, пока она не начинает дрожать. Её руки находят моё лицо и удерживают меня рядом. Я двигаю языком, находя места, от которых её дыхание сбивается. Изучая, что заставляет её стонать. И когда нахожу самое чувствительное место, прижимаюсь сильнее, удерживая её бёдра разведёнными и вновь и вновь вызывая её сладкие вскрики. Глухо рыча и наслаждаясь ею.

Её спина резко выгибается, пальцы смыкаются на моих рогах, когда она вскрикивает, а её тело содрогается. Я впитываю её наслаждение, наслаждаясь вкусом её освобождения. Языком выманивая каждую каплю, которую она готова мне отдать, пока её дрожь постепенно не стихает.

Я отстраняюсь и поднимаюсь на две ноги, облизывая губы и проводя рукой по себе. Предвкушая ощущение её вокруг себя. Она поднимает голову, её лицо расслаблено от дурманящего желания. Белёсый взгляд опускается вниз, туда, где моя рука движется по телу. Затем она ложится на спину, обхватывает себя под коленями и разводит ноги ещё шире.

— Дай мне ещё, — хрипло просит она.

Рыкнув, я провожу головкой по её влажной коже, собирая её возбуждение на себя.

А потом уже не могу больше ждать.

Я медленно вхожу в неё, и она растягивается вокруг меня. У меня перехватывает дыхание от её тепла и тесноты. Она настолько узкая, что всё внутри меня начинает пульсировать.

Слишком узкая.

Но это можно исправить.

Она тихо всхлипывает, её ноги дрожат, глаза закрыты, пока она старается принять меня полностью. С каждым мгновением я погружаюсь всё глубже, и её губы раскрываются всё сильнее. Я вновь наполняю её своей магией, заглушая любую боль.

— Вот так, — шиплю я, глядя вниз. — У тебя отлично получается. Ты такая тесная, маленькая прорицательница. Ты справишься. Раздвинь ноги шире для меня.

Я вхожу настолько глубоко, насколько могу. Она резко втягивает воздух.

Любой мужчина, которого она решится впустить после этой ночи, никогда не сможет заполнить её так, как я.

И от этой мысли во мне вспыхивает уверенность, что после меня она больше никого не захочет.

Что будет жаждать только меня.

И с этого момента она принадлежит мне.

Овладеть ею.

Наполнить её.

Сделать своей.

Эти слова становятся мантрой в моей голове. Начав двигаться, я обхватываю её за затылок и заставляю посмотреть вниз.

— Смотри, как я беру тебя, — рычу я.

Она тяжело дышит каждый раз, когда я вновь вхожу глубже. Её пальцы крепче сжимают ноги. Губы раскрываются в тихих стонах. Полуприкрытые глаза прикованы к месту, где соединяются наши тела. Когда её стоны становятся всё чаще, я ускоряюсь.

Быстрее.

Сильнее.

Её крики эхом разносятся под сводами потолка. Тело дрожит подо мной, пока я беру своё удовольствие. Напряжение внутри меня нарастает до боли. Она отпускает одну ногу и касается себя. Я подхватываю её свободную ногу и удерживаю её, не отпуская затылок. Когда её движения становятся всё более отчаянными, а на лбу выступает пот, она вскрикивает. Её тело сжимается вокруг меня так сильно, что я больше не могу сдерживаться.

Идеально.

Её наслаждение облегчит ей принятие того, что я ей даю.

Стиснув зубы, чтобы не взреветь, я достигаю предела. Не замедляясь, пока последние волны не проходят через меня. Затем отстраняюсь и без слов побуждаю её перевернуться. Она подчиняется, и на моём лице появляется новая улыбка.

Обнажённая.

Раскрытая для меня.

Я наклоняюсь к ней, наслаждаясь её вкусом, смешанным с моим собственным.

Первый раунд завершён.

Настало время второго.

Я поднимаю её на руки и переношу на кровать. Осторожно опускаю и устраиваюсь позади неё. Подхватываю её юбки, чтобы они не мешали. Прижимая её к себе, вновь нахожу её тепло и начинаю двигаться.

Основание моего тела наливается тяжестью, готовое удержать её рядом с собой.

Но она всё ещё слишком напряжена.

Поэтому я меняю ритм, двигаясь иначе, стараясь помочь ей привыкнуть. От неожиданности она вскрикивает. Я наклоняюсь ближе, пока её тело не прижимается к матрасу.

— Шире, — рычу я ей на ухо.

Она дрожит.

— Расслабься.

Она разводит ноги настолько широко, насколько может. Я крепче удерживаю её и продолжаю двигаться, наполняя её магией и побуждая раскрыться мне навстречу. Напряжение между нами достигает предела, и она вскрикивает от переполняющего её наслаждения.

Я глухо стону, потерявшись в ней.

Полностью очарованный тем, как хорошо она принимает меня.

— Ты знаешь, сколько раз я мечтал о тебе? — рычу я. — Одна мысль о том, что я внутри тебя, сводила меня с ума. Мне приходилось сдерживать себя каждую ночь, чтобы не разнести весь замок и не прийти за тобой. А теперь посмотри на себя.

Я любуюсь ею.

— Словно создана для меня.

К моему удивлению, она сама подаётся назад, будто хочет большего. Она стонет и вновь касается себя.

Я позволяю ей это, ласково проводя рукой по её бедру.

— Умница.

Она ускоряется, двигаясь всё отчаяннее, пока её тело снова не содрогается. Это увлекает за собой и меня. Я вновь обхватываю её бёдра, удерживая рядом с собой, пока наслаждение захлёстывает нас обоих.

— Ох… — стонет она. — О боги…

— Какая же ты хорошая, — хрипло шепчу я, лаская её поясницу.

Когда волны удовольствия постепенно стихают, я снова начинаю двигаться.

Готовый начать третий раунд.

Я мчусь по коридору к комнате Лиры, молясь, чтобы все женщины успели сбежать. За две двери до её комнаты я резко останавливаюсь. Из её приоткрытой двери доносится приглушённый звук.

Осторожно подкрадываясь к двери и заглядывая в щель шириной в дюйм, я вижу только окно. Медленно просовываю в комнату кинжал и наклоняю его.

Лира лежит лицом вниз на кровати, чёрные волосы прилипли к покрытой потом коже. Её глаза совершенно белые. Словно она затерялась в видении. Но её тело продолжает двигаться вверх и вниз в такт влажным шлепкам. С её губ срывается стон. Поворачивая клинок дальше в комнату, я замечаю тёмные когтистые руки, сжимающие её талию.

Я едва не роняю кинжал.

Отступаю назад, пытаясь унять сбившееся дыхание. Мне не следовало её оставлять. Во всём виновата я. Несмотря на выражение её лица, на наслаждение в её стонах, я не могу избавиться от чувства вины, впивающегося мне в грудь.

Перед глазами вспыхивает послание, которое она написала на окне перед тем, как я её оставила: ты не сможешь убежать от меня.

Она знала, что это произойдёт? Возможно, именно поэтому видение не отпускало её, пока я не заставила её выпить драконью кровь?

Крошечная искра облегчения вспыхивает в моём сердце при мысли о том, что драконья кровь хотя бы притупит любую боль.

Сглотнув страх, я медленно проскальзываю в дверь. Существо, оседлавшее её, имеет гуманоидный облик — не совсем Сайрус, но и не полноценный дракон. Не сводя с него глаз, я крадусь по комнате. Его длинный хвост скользит из стороны в сторону, словно змея, пока оно двигается в Лире. Я пытаюсь подгадать момент. Жду подходящей секунды.

Я бросаюсь вперёд. Вонзаю кинжал так глубоко, как только могу, в его хвост. Оно запрокидывает голову и издаёт рёв, от которого дрожат стены вокруг нас. Я выдёргиваю кинжал и снова наношу удар.

Оно резко поворачивает ко мне рогатую голову, чёрные глаза впиваются в меня. Губы изгибаются, обнажая ряды клыков, острых как кинжалы, и оно рычит. Я во второй раз вырываю кинжал из его хвоста и отступаю к окну. Ни на миг не отрывая взгляда от его леденящих глаз.

— Иди сюда, чёртова змеюка, — выплёвываю я, поманив его кинжалом.

Существо слезает с Лиры. В этом взгляде скрыты тысяча лет ярости и гнева. Достаточно, чтобы испепелить меня на месте. Пока оно сползает с кровати и направляется ко мне, Лира выпрямляется и поправляет юбки, прикрывая себя. Белизна её глаз начинает сменяться голубым цветом.

— Убирайся отсюда, Марселла! Он убьёт тебя!

— Беги! — кричу я в ответ.

Девин врывается в комнату, тяжело дыша; по его голове течёт ручей крови, спускаясь по шее. В руках у него цепи. Он переводит взгляд с Лиры на чудовище, затем на меня.

Наши взгляды встречаются лишь на секунду. Прищурившись, я резко киваю в сторону Лиры. Он качает головой, и, клянусь, если бы передо мной не стояло это чудовище, я бы вонзила кинжал ему в грудь за неповиновение.

Я постукиваю окровавленным клинком по оконному стеклу за своей спиной, словно это может подманить существо ближе, пока Девин приближается.

Чудовище бросается на меня.

Я падаю и ныряю ногами вперёд под его клацающие челюсти, взмахивая кинжалом вверх и пронзая его под подбородком в тот миг, когда моя голова ударяется о пол. Чудовище ревёт, дёргая головой в сторону, пока я пытаюсь снова дотянуться до кинжала.

В долгосрочной перспективе это был глупый ход. Теперь я лежу на спине между его лапами, глядя прямо на его горло. Я молюсь — доверяюсь — что Девин каким-то образом закрепит эти проклятые цепи на чудовище.

Лёжа на спине и выдёргивая кинжал из его подбородка, я замечаю, как оно вновь переводит внимание на меня, оставляя мазки чёрной крови на моей щеке. Когда его челюсти раскрываются и оно бросается вперёд, меня резко утаскивают за ноги под его брюхо. Волосы вырываются из кожи головы, пока я едва избегаю его зубов. Потолок надо мной меняется: вместо покрытого чешуёй брюха я вижу росписи с драконами.

— Поднимайся! — рявкает Лира, отпуская мои лодыжки и протягивая руку.

Я хватаюсь за неё, пока чудовище рычит, разворачиваясь к нам. Его когти крошат мраморные плиты пола. Чёрные глаза останавливаются на нас.

Девин исчезает по другую сторону чудовища.

Не отпуская руку Лиры, я дёргаю её перед собой. Завожу одну руку ей поперёк груди, прижимая к себе, поднимаю кинжал к её горлу и отступаю назад, не сводя глаз с чудовища.

Лира резко втягивает воздух. Её подбородок запрокидывается, пока голова не ложится мне на плечо, но прежде я успеваю это увидеть.

Следы проколов на задней стороне её шеи.

Существо рычит, на этот раз более угрожающе. Но из него вырывается шипящий голос, от которого становится дурно.

— Убери от неё свой клинок.

Девин крадётся с другой стороны, двигаясь к его передней лапе, самой дальней от нас. Одна из цепей уже обмотана вокруг мраморной стойки кровати. Но у меня нет времени задумываться, что именно он делает, потому что моя спина упирается в стену возле ванной комнаты.

Чудовище подходит ближе. Смотрит на меня так, будто уже смакует мою смерть. За ним тянется чёрный след крови, а шаги становятся медленнее.

Оно слабеет. Я ударила его как минимум трижды, и оно слабеет.

— Пожалуйста… — голос Лиры дрожит, прежде чем она сглатывает. Её тело сотрясает страх.

Но чудовище не бросается вперёд.

И это лишь подтверждает мою теорию.

Он не станет рисковать Лирой.

Свист металлических цепей рассекает воздух, и чудовище ревёт, отворачиваясь от нас и поворачиваясь к Девину, который бежит и перепрыгивает через кровать к нашей стороне. Когда чудовище пытается последовать за ним, его резко дёргает назад. Цепи обвивают его ноги и хвост.

Девин добирается до нас.

— Это не удержит его долго!

Я отпускаю Лиру, и она подаётся вперёд, прижимая пальцы к горлу и пытаясь отдышаться.

Я виновато улыбаюсь ей, хватаю за локоть и тяну к двери.

— Прости за это, я не собиралась причинять тебе боль…

— Я знаю.

Мы вываливаемся в коридор и закрываем дверь, пока чудовище снова и снова ревёт по ту сторону.

Я смотрю

— Ты в порядке?

Она кивает.

— Оно тебя не ранило? — шепчу я, осматривая её с головы до ног.

Она качает головой.

— Нет. Совсем нет.

Сжав её руку, я говорю:

— Ты должна уйти. Оно не остановится, пока снова тебя не получит.

А затем тихо добавляю:

— Оно пометило тебя.

Её глаза широко распахиваются, когда она касается рукой задней стороны шеи.

— Нет, я хочу остаться, я не могу оставить тебя…

— Только у меня есть это. — Я показываю ей кинжал. — У меня больше всего шансов положить этому конец.

— Я выведу её из замка, — предлагает Девин. — Я спрячу её так, что он никогда её не найдёт.

Я долго и строго смотрю на него, размышляя, можно ли ему доверять. Но правда в том, что Девин не сможет остановить чудовище. Не так, как могу я.

Она должна уйти.

А я не могу уйти, пока не закончу начатое.

Бам. Бам. Бам.

Чудовище снова и снова пытается вырваться из своих оков. Рыча. Пока наконец не ревёт:

— Ты не сможешь убежать от меня!

— Я не хочу, чтобы ты убила его, — всхлипывает Лира.

— Он не остановится, пока не получит тебя. А что будет потом, Лира? У меня нет другого выбора. — Я дёргаю подбородком в сторону Девина, приказывая: — Иди!

Она делает шаг ко мне и сжимает мои плечи с такой силой, что мышцы начинают ныть.

— Пожалуйста. — Её губа дрожит. — Мне кажется неправильным оставлять тебя вот так.

— Ты должна. — Я киваю, вглядываясь в её глаза. — Ты сама это сказала. Найди место с рекой и двумя крестами. Место, которое тебе снится.

Её глаза наполняются слезами, и она резко заключает меня в объятия. Медленно я обнимаю её в ответ, с не меньшей готовностью прижимая к себе. Когда она отстраняется, по её щеке скатывается слеза.

— А теперь иди, — подгоняю я, мотнув головой, не желая расплакаться из-за первого настоящего друга, которого обрела.

Её руки соскальзывают с меня. Нерешительно она уходит вместе с Девином, раз за разом оглядываясь через плечо. Рычание чудовища за дверью становится громче. Я обхватываю рукой дверную ручку, наблюдая, как Лира и Девин подходят к концу коридора.

Лира бросает на меня последний взгляд, полный слёз.

— Я увижу тебя снова?

Грустная улыбка касается моих губ. Что-то глубоко внутри меня, что-то, чему я не могу найти объяснения, знает правду. Знает, что каким-то образом, когда-нибудь, это не конец наших пересекшихся дорог.

Я киваю.

— Прощай, Лира.

— Прощай, Марселла.

Девин тянет её за руку и уводит в ночь.

Хватка Девина на моей руке крепка; его глаза широко распахнуты, пока он осматривает коридоры и ведёт нас по ним бегом. В памяти вспыхивают образы чудовища. Рога, выступающие из его черепа, когти, раскалывающие плитку. Длинный хвост, хлещущий из стороны в сторону, пока эти чёрные глаза находят меня в ночи. Тот неописуемый, всепоглощающий жар магии, который накатывал на меня волнами.

Очаровывал меня.

Пока я не стала способна лишь отчаянно жаждать его. Я пристрастилась к этой силе. Меня тянуло прикоснуться к чудовищу и получить ещё. Я была готова и жаждала всего, что он мог мне дать. И когда он овладел мной так, как овладел, я не могла не принять в этом участие по собственной воле.

Наверное, мне следовало бы стыдиться того, что я поддалась.

Но я не могу.

Казалось, сама судьба каким-то образом вплелась в мои кости, в мою душу. Во мне не дрогнуло ни капли страха.

Даже сейчас, когда голос чудовища всё ещё отдаётся эхом в коридорах.

Ты не сможешь убежать от меня.

Я вздрагиваю от намерения, звучащего в его голосе. Смертельная угроза всем, кто осмелится встать у него на пути.

Девин затаскивает меня в тайную комнату, куда привёл меня тогда, много ночей назад. Боль в голове возвращается, едва Девин закрывает дверь. Она переплетается с рёвом чудовища. Каждый раз, когда новый всплеск боли пронзает меня, я невольно сгибаюсь вперёд.

Девин осторожно подводит меня к стулу, пока я изо всех сил пытаюсь удержать спину прямо. Я бессильно опускаюсь на него, захлёстнутая нахлынувшей волной присутствия этого существа внутри меня.

— Лира, — тяжело дышит Девин, всматриваясь в моё лицо и опускаясь на колени перед стулом.

Его золотистые глаза с отчаянной тревогой изучают меня.

— Мне так, так жаль. Это… — Его плечи опускаются в глубоком вздохе. Голос сдавлен отчаянием, когда он повторяет: — Мне так жаль.

Я поднимаю руку, останавливая его, прежде чем комната начинает кружиться.

Знакомый приступ боли пронзает голову ещё сильнее, заставляя меня выгнуться на спинке стула с криком.

Магия чудовища течёт по моим венам, пульсируя и обжигая.

Что, если я недостаточно сильна, чтобы сдержать её? Чтобы справиться с ней?

Тёплые руки обхватывают мои.

Тёплые, мозолистые, и…

Меня уносит в воспоминание.

Три года назад.

Я вожу ключом в замке, дрожа несмотря на то, как сильно напрягаюсь, пытаясь справиться с холодом. Конечно, сам замок заржавел, но, вероятно, делу не помогает и то, что я не могу стоять спокойно. Я чувствую на своей спине тяжёлые взгляды.

— П-простите… — бормочу я, сильнее проворачивая ключ. — О-он обычно з-заедает.

Тёплая рука касается моей.

— Давайте я попробую.

Я замираю и поднимаю взгляд на солдата, предложившего открыть дверь. Медленно вытаскиваю руку из-под его руки. Его золотистые глаза на долгое мгновение задерживаются на моих, прежде чем он моргает и принимается за замок. Спустя несколько секунд ему удаётся его открыть. Он поворачивает ручку и толкает дверь, которая с протяжным скрипом распахивается настежь.

Наверное, кажется глупым вообще запирать такое место.

Я представляю, что именно эта мысль сейчас вертится и у них в головах, пока солдат и трое его товарищей заглядывают в тёмное здание.

Оно уже совсем не такое впечатляющее, каким было когда-то. Давным-давно здесь находилась великолепная кузница драконьих клинков, а теперь остался лишь каменный каркас с обрушившейся крышей. И дождь только подчёркивает запустение. Потоки воды льются через пролом в центре здания, собираясь в огромную лужу. Другие участки крыши, которые ещё держатся, тоже протекают, оставляя по всему помещению грязные лужи.

Я жестом приглашаю их внутрь, дожидаясь, пока все войдут, прежде чем войти самой. Хотя здание и защищает от ветра, я уже промокла до нитки. Мои тонкие балетки насквозь мокрые.

— Где изначально хранились материалы? — спрашивает один из солдат.

Я направляюсь к дальнему углу, не имея никакой возможности обойти лужи. Балетки вязнут

— Почему бы нам не вернуться завтра? — предлагает один из мужчин.

Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь к солдату, который помог мне открыть дверь.

Он продолжает:

— Когда погода будет немного милосерднее?

Остальные соглашаются, но я замечаю, как он украдкой смотрит на мою обувь.

Отец начинает тревожиться, когда я возвращаюсь домой и сообщаю ему, что аудиторы короля вернутся завтра. Он подозревает, что они увидели нечто, требующее более тщательной проверки. Но когда на следующий день мы возвращаемся туда, а дождь уже превратился в лёгкую морось, солдат, отложивший проверку, приносит для меня совершенно новое пальто.

Сначала я думаю, что это какое-то испытание.

Но когда он настойчиво просит меня принять подарок, чтобы он и его люди могли провести осмотр без помех, я соглашаюсь. Возможно, он просто добрый человек.

Или человек, которому меня жаль.

Проверка проходит настолько гладко, насколько это вообще возможно. Позднее тем же вечером я возвращаюсь в пекарню своей семьи. Поскольку рядом с посторонними нам приходится быть особенно осторожными с моей матерью из-за её хрупкого состояния, а мы не можем позволить королю и его людям узнать о её болезни, обязанности по доставке заказов возложены на меня.

Когда я заношу свежевыпеченный хлеб в городскую таверну, наши взгляды встречаются через весь зал. Тот самый солдат с золотистыми глазами сидит за кружкой пива вместе со своими товарищами. Закончив дело, я выхожу. Но стоит мне свернуть с улицы обратно к пекарне, как он догоняет меня.

Я невольно думаю, что попала в беду. Что с проверкой что-то оказалось не так.

— Простите, я… — Он убирает руку с моего плеча. — Я просто хотел спросить, подошло ли вам пальто. Если нет, я пробуду в городе ещё несколько недель и с радостью отдам его подгонять по размеру.

— О… — Я моргаю, не зная, что ответить. Опустив голову, наконец выдыхаю: — Оно подошло. И я благодарна вам за доброту.

— Я рад, — тихо отвечает он. Затем добавляет: — Могу я купить у вас буханку или две? После пары кружек мои люди обычно сильно голодают.

— Боюсь, заказ для таверны был последним из того, что у нас осталось на сегодня. Но… — лёгкая улыбка касается моих губ, и я киваю на юг. — Пройдите две улицы, и завтра у нас будет ещё.

Ночная темнота смягчается его улыбкой.

— Тогда до завтра.

На следующее утро, за тридцать минут до открытия, он уже стоит снаружи. Пока я завязываю фартук, отец наблюдает за ним через окно.

— Что понадобилось здесь солдату короля?

Не отрываясь от замешивания теста, я отвечаю:

— Вчера вечером он встретил меня у таверны и хотел купить хлеб. Я сказала, что всё распродано, и предложила прийти утром.

Отец опускает занавеску и поворачивается ко мне, подозрительно прищурившись.

— Вот как?

Следующие тридцать минут солдат ждёт снаружи один.

Точнее, тридцать пять.

Отец специально заставляет его ждать ещё пять минут после открытия.

— Здравствуйте… — тихо говорю я, когда он подходит к прилавку, вытирая руки о фартук. — Вы пришли.

Он улыбается. Ослепительно.

— Пришёл. Всю ночь не спал, размышляя, какой именно хлеб закажу.

Отец, подметающий пол на другом конце помещения, закатывает глаза.

— А какой вы обычно любите? — спрашиваю я и указываю на выставленный хлеб. — У нас есть белый, пшеничный, ржаной, на закваске…

— Всё.

Он опирается локтями на прилавок.

Я киваю.

— Хорошо. Значит, по одной буханке каждого?

— Нет. Всё — в смысле я хотел бы купить каждый хлеб, который у вас здесь есть.

Отец с грохотом роняет метлу на пол и тут же бросается её поднимать.

В точности отражая мой собственный шок.

Когда ко мне наконец возвращается дар речи, я недоверчиво смеюсь.

— Вы ведь не серьёзно?

Он вытаскивает из пальто тяжёлый мешочек с монетами и кладёт его на прилавок.

— Напротив. Я совершенно серьёзен.

С широко распахнутыми глазами я перевожу взгляд на отца, не зная, что ответить. Он прислоняет метлу к стене и торопливо подходит к нам; признательность полностью смывает его прежний скептицизм. Отец соглашается продать ему сегодня половину запаса, а вторую половину завтра, поскольку нам ещё нужно выполнить доставку, да и будет время испечь дополнительно.

Следующий день тянется медленно. Он не приходит забрать оставшуюся часть покупки. Отец ругается из-за впустую потраченных хлебов и усилий. Когда я задерживаюсь допоздна, чтобы закрыть лавку и прибраться, в дверь стучат.

Это он.

После наступления темноты мне нельзя никого впускать, особенно когда я одна. Особенно учитывая, что я даже не знаю имени этого солдата. Но я всё равно открываю. Поддавшись очарованию его улыбки. Теплоте его голоса.

— Мне очень жаль, я никак не мог раньше освободиться от службы, — говорит он мне.

Тревога в его голосе искренняя.

Когда я придвигаю к нему через прилавок коробку с буханками, его руки касаются моих, когда он её берёт. Мы ещё мгновение стоим неподвижно, глядя друг на друга. Кончики наших пальцев соприкасаются.

Тихо он спрашивает:

— Ты знаешь в городе семьи, которым это могло бы пригодиться?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Он опускает голову и смеётся, затем снова смотрит на меня. — Возможно, я потратил всё своё жалованье только ради того, чтобы увидеть тебя снова. Нас здесь всего четверо солдат, и мне было бы жаль тратить всё это на нас, если есть люди, которым бесплатная еда принесёт больше пользы.

Румянец заставляет меня убрать руки с коробки и опустить взгляд на свои ноги.

— Знаю, звучит нелепо, да? — Он снова смеётся. — Я… так очарован тобой. И при этом даже не знаю твоего имени.

— Лира, — отвечаю я, вновь поднимая на него глаза.

На его лице снова появляется та самая красивая улыбка.

— Девин.

Следующие несколько недель мы проводим вместе каждый вечер, пока он не уезжает. Сначала всё невинно. Мы часами разговариваем, узнаём друг друга — о семьях, из которых происходили, о мечтах, страхах. О том, что у нас общего, и о том, чем мы отличаемся. В предпоследний вечер, прощаясь, я сама притягиваю его к себе для нежного поцелуя. А в самый последний вечер перед отъездом он признаётся, что любит меня. Что сделает всё возможное, чтобы вернуться и увидеть меня снова.

Месяцами я смотрю на дверь пекарни. Каждый раз, когда она открывается, сердце разбивается на ещё более мелкие осколки, если это не он. Я могу только гадать, не была ли я для него мимолётной фантазией. Не был ли он просто одинок во время королевского поручения. Не встретил

Но пять месяцев спустя, когда он входит в эту дверь за пять минут до закрытия…

Я ничего не могу с собой поделать.

Я опускаю шторы.

Закрываю лавку раньше времени.

Вся тоска, накопившаяся за это время, обрушивается разом, и блуждающие руки, жадные поцелуи превращают этот момент в пылкое доказательство того, как сильно он меня любит.

До него я ни разу даже не целовала мужчину.

Он становится для меня большим, чем был прежде.

Он становится для меня всем.

Следующие несколько недель мы проводим вместе каждую свободную минуту. Говорим о нашем будущем, о том, как нам быть вместе. Со временем я доверяю ему тайну болезни моей матери и моей собственной болезни. Мы постоянно признаёмся друг другу в любви. Делимся моментами близости.

Он приводит меня в гостиницу, где остановился.

Я встречаюсь с ним в полуразрушенной кузнице.

Был даже случай, когда нас застал ливень, и мы, промокшие насквозь, укрывались под деревом, не желая расставаться друг с другом.

Следующие два года он приезжает в Киламбер каждые шесть месяцев. Словно времени между встречами вовсе не проходит, и одновременно каждая разлука оказывается мучительной.

А затем, во время последнего визита, он предлагает способ, благодаря которому мы сможем быть вместе.

Навсегда.

— Лира! — руки Девина ложатся на мои щёки, обхватывая лицо. — Лира, ты меня слышишь?

Когда мне наконец удаётся приподнять тяжесть век и взглянуть на него, он стоит передо мной на коленях. Его губы приоткрыты от мучительного страха. Когда наши взгляды встречаются, только тяжёлые, медленные вдохи помогают мне не потерять сознание.

Он хватает мои руки и прижимает их к своему покрытому щетиной лицу.

— Смотри. Смотри на меня, Лира. Мы должны идти. Мы должны выбраться из замка до того, как чудовище найдёт тебя, иначе ты никогда не сможешь уйти.

Всё больше и больше воспоминаний о нас заполняют мою голову. Дыхание вырывается рваными вздохами и дрожью. Я убираю руки с его лица и хватаюсь за подлокотники кресла, пытаясь заставить себя подняться. Подгоняемая возвращающимися воспоминаниями, я встаю, даже несмотря на дрожащие ноги. Затем делаю несколько шагов назад от него. Сквозь пульсирующую в голове боль выдавливаю слова:

— Ты и я…

Осознание отражается на его лице, превращаясь в широкую улыбку, и он кивает.

— Да. Да, любовь моя. Ты вспомнила? — Он тянется ко мне.

Отступая от него, я пятюсь назад, пока не натыкаюсь на стену и не опираюсь на неё.

— Как ты мог?

Его лицо искажается от недоумения.

— Что? Лира…

— Как ты мог привезти меня сюда? — Мой голос дрожит на последнем слове. — Ты использовал меня как приманку!

Он качает головой.

— Мы с леди Бетани думали, что держим всё под контролем, что чудовище можно сдерживать при очень определённых условиях и в строго определённое время. Но с каждой ночью он становится всё сильнее, всё менее предсказуемым и… — Он снова качает головой. — Лира, я люблю тебя. Я никогда, ни за что не подверг бы тебя опасности.

— Ты знал, кто он такой, не так ли?! — выкрикиваю я, указывая на дверь позади него. — И всё равно привёз меня сюда. Зная, что моя болезнь делает меня слабее.

— Твоя болезнь — не слабость. Это сила. И магия тянется к магии. — Он делает один шаг ко мне. — Всё было продумано. Разве ты не помнишь? С самого начала это была твоя идея. Ты знаешь, что я люблю тебя. И точно так же знаешь, что я не мог жениться на тебе из-за нашего положения. Я связан службой Королю, и из-за своей должности никогда не смогу ни жениться, ни иметь детей. Но это… — Он обводит рукой комнату вокруг нас. — Это был наш лучший шанс.

Я прищуриваюсь. Из-за боли, пульсирующей в голове, мне трудно думать.

— Лучший шанс для чего? Вы планировали, что он выберет меня?

— Да, — шипит он, делая ещё два шага вперёд. — И леди Бетани тоже была в этом замешана. Твоя магия неизбежно привлекла бы чудовище к тебе как к его избраннице. Его паре. Тебя назвали бы Королевой. Ты вышла бы замуж и получила богатства, которые даже представить не можешь, а твоя семья больше никогда не знала бы нужды. Ты жила бы здесь. А потом мы с тобой наконец были бы вместе навсегда.

Я отступаю ещё дальше, всё глубже уходя в комнату.

— И как бы мы с тобой были вместе, если бы я была замужем за другим?

Он качает головой, словно всё предельно просто.

— Сайрусу не обязательно было бы знать. Те недели, когда он находился бы в Драконьей Академии? Или путешествовал по королевским делам? Мы с тобой могли бы проводить вместе все эти дни, ночи и недели.

Мои руки начинают дрожать, а жар внутри нарастает быстрее, чем я способна его сдержать.

— Ты говоришь об измене?

— Он не способен любить, — со вздохом отвечает Девин. — Его сердце было отнято давным-давно. С каждым днём в нём становится всё меньше человека и всё больше чудовища. Драконы не любят — они лишь находят себе пару.

— Он всё ещё человек. У него всё ещё есть сердце. А ты… ты выставлял его чудовищем. Зверем без чувств и… — Я сглатываю и качаю головой. — Если бы я знала правду, я бы никогда на это не согласилась. Это неправильно.

Он хватает меня за руку.

— Это была твоя идея, Лира. Ты сама этого хотела. Ты говорила…

— Нет! — яростно качаю я головой, вырывая руку из его хватки.

Мне не хочется верить, что я могла не только согласиться на подобный скандал, но ещё и сама его затеять. Как прежняя я могла быть настолько беспечной?

— Ты говорила, что у нашей любви нет границ, — мягко шепчет он, следуя за мной, пока я осторожно обхожу комнату.

— Если бы ты действительно любил меня…

— То что? — Он всматривается в мои глаза. — Я бы сжигал ради тебя королевства? Убивал ради тебя? Позволил бы тебе выйти замуж за другого мужчину только ради того, чтобы получить крошечную часть твоего времени? Нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя. — Его голос срывается, становится громче, отчаяннее. — Разве ты этого не видишь?

— Это не я, — шепчу я. — Это не тот человек, которым я хочу быть. Если это и была она, то теперь она мертва. И у меня нет ни малейшего желания возвращать её обратно.

— Лира, пожалуйста, — умоляет он, снова пытаясь сократить расстояние между нами. Он загнал меня в угол комнаты. — Привезти

У меня отвисает челюсть, прежде чем я резко её захлопываю.

— Так скоро зачать от меня ребёнка? — Я выставляю руку вперёд, предупреждая его не приближаться. Внутри меня закипает гнев от такого животного выражения. Словно я не более чем самка, предназначенная для размножения.

— Да. Нужен наследник. И даже если бы для тебя было физически невозможно выносить гибрид дракона и человека, ты пришла бы ко мне. И именно я стал бы отцом твоего наследника.

Нить, связывающая меня с чудовищем, нетерпеливо натягивается, желая протащить меня сквозь стены. Манит меня. Магия, пульсирующая в моей крови, разгорается в ответ на этот зов. Моя собственная магия поднимается и обрушивается волнами, переплетаясь с магией чудовища. Желая большего. Жаждая большего.

— Освободи меня, — зовёт чудовище. — Выпусти меня, и я окрашу стены кровью.

Мой голос становится чем-то средним между моим собственным и чужим.

— Мне нужно идти.

Когда я направляюсь к двери, Девин хватает меня.

— Лира, остановись! Это не ты! Он зовёт твою магию! Он слишком силён, он уничтожит тебя!

Я вырываюсь из его хватки, пытаясь увернуться, пока он старается меня удержать. Мне удаётся сделать два шага, прежде чем он хватает меня за предплечье, и я резко разворачиваюсь. Жар огня внутри меня вырывается наружу с рёвом, и я замахиваюсь свободной рукой, ударяя его по лицу.

Ошеломлённый, он поворачивается ко мне обратно, и я вижу, что его щека покрылась волдырями от ожога. Четыре глубокие борозды пересекают его лицо, кровь выступает наружу и начинает стекать вниз.

Пользуясь его замешательством, я снова бросаюсь к двери. Стоит мне схватиться за ручку, как он наваливается на меня, прижимая своим телом к двери, пока я отчаянно пытаюсь вырваться наружу.

Чудовище ревёт в моей голове.

— Прости. Я не хотел этого делать, но ты не оставляешь мне выбора, — шепчет Девин мне на ухо.

Резкими движениями он заводит мои руки за спину, прижимает их к пояснице и толкает меня лицом к стене. Магия внутри меня бурлит, готовая совершить нечто немыслимое, лишь бы добраться до двери, когда мне на нос и рот прижимают ткань.

— Тш-ш, — успокаивает он. — Закрой глаза. Скоро всё закончится. Я сохраню тебя в безопасности, любовь моя.

Он касается губами моего виска.

Я сопротивляюсь, вырываюсь, брыкаюсь. Но каждый вдох, который я делаю, замедляет сердцебиение, ослабляя магию, мчащуюся по моим венам.

Обрывки видений, вспыхивавшие у меня в голове, начинают исчезать один за другим.

Последнее, что я вижу перед тем, как всё погружается во тьму, — это четырёхсекундный образ, повторяющийся снова и снова.

Молодая женщина с длинными светлыми волосами и пронзительно-голубыми глазами. Веснушки рассыпаны по её носу, а по щекам блестят дорожки уже пролитых слёз. Она погружает пальцы в землю, а затем вытаскивает наружу круглый чёрный камень.

Нет.

Чёрное драконье яйцо.

То самое чёрное драконье яйцо. То, которое считалось пропавшим уже очень давно.

А затем всё повторяется.

Снова и снова.

С каждым разом всё глубже отпечатываясь в памяти.

Пока всё окончательно не растворяется во тьме.

Три года назад.

Я просыпаюсь посреди ночи от тревожного ощущения. Слишком сильного, чтобы его игнорировать. Приподнявшись на кровати, я замечаю, как по другую сторону комнаты медленно поворачивается дверная ручка. Сначала настолько медленно, что я даже не уверена, действительно ли это происходит. Особенно учитывая, что на ночь я всегда запираю дверь. Откинув одеяло, я бесшумно выбираюсь из постели.

Дверь приоткрывается.

В комнату проскальзывает Кроуфорд. При виде меня он улыбается, обнажая треснувшие зубы. В руке у него обнажённый меч.

Я бросаю взгляд в угол комнаты, где стоит мой меч. Похоже, я слишком привыкла полагаться на замок как на защиту.

— Ты хоть представляешь, сколько раз мне пришлось сидеть у стены из-за тебя? — шипит он, закрывая за собой дверь.

Я сжимаю кулаки, прекрасно понимая, как и он, что без драки до меча мне не добраться.

— Ты уверен, что дело не в твоей жалкой выносливости и что они просто не пытались оказать тебе услугу?

Его глаза сужаются. Его так легко вывести из себя.

Однако вместо того, чтобы двинуться ко мне, он отходит в сторону.

— Посмотрим, назовёшь ли ты её жалкой, когда я поставлю тебя на колени.

Во мне поднимается ярость, подталкивая поддаться на провокацию. Но я лишь смеюсь.

— Если бы только твои способности соответствовали твоей самоуверенности. Может, это я поставлю на колени тебя.

Он бросается к моему мечу, и я срываюсь следом. Схватив его, он резко поворачивается ко мне с мерзкой ухмылкой.

И отбрасывает оружие прочь.

Кто-то ловит его слева от меня. Один из стражников. Ещё двое проскальзывают в комнату. С оружием наготове.

Засада.

Я медленно отступаю от двери, перебирая в голове возможные варианты. Есть окно, но что потом? Прыгать? Мои кинжалы в ванной. Я могу перекатиться через кровать и добраться до них.

Я бросаюсь вперёд, и они устремляются за мной. Когда я перепрыгиваю через кровать, кто-то хватает меня за лодыжку. Разворачиваясь, я с силой бью пяткой одному из стражников в нос. Раздаётся отвратительный хруст. Он отпускает меня, но двое других хватают за запястья и тянут назад на кровать, пока Кроуфорд приближается с торжествующей улыбкой.

— Я решил привести с собой друзей, — говорит он. — Ходят слухи, что ты претендуешь на звание Генерала. Но, думаю, вчетвером мы сумеем это исправить.

Я собираю во рту всю слюну и плюю ему в лицо.

— Пошёл ты.

Ярость вспыхивает в его взгляде. Он медленно стирает слюну с лица и стряхивает её на пол. Отбрасывает меч в сторону. Стражник с разбитым носом хватает меня за ноги, удерживая их, пока Кроуфорд склоняется надо мной.

— Ты пожалеешь, что это сделала, — рычит Кроуфорд.

Я кричу, вырываюсь, отбиваюсь, пытаясь освободить руки и ноги.

Моя дверь слетает с петель.

На пороге стоит мужчина.

Его силуэт кажется неправильным: плечи слишком широкие. Шея слишком массивная. Голова слегка наклонена, будто он прислушивается к чему-то, недоступному остальным. Его руки неестественны — пальцы слишком длинные, ногти чёрные и изогнутые.

Он опускается на четвереньки и прыгает через всю комнату.

Ещё секунду назад

В следующую он уже исчезает.

Спутанный, пригвождённый к кровати, он лежит на спине и кричит, пока существо рычит над ним. Горло Кроуфорда разрывается с отчётливым звуком рвущейся плоти и хлюпающей крови.

На нас обрушивается дождь из алых брызг.

Хватка на моих руках и ногах исчезает.

Существо резко поворачивается к тем, кто держал меня за запястья, делает несколько стремительных шагов в мою сторону, от которых кровать содрогается, и одним прыжком перелетает через меня.

Резкая боль разрывает живот, и, когда тёмная фигура исчезает из поля зрения, я сворачиваюсь и скатываюсь с кровати на пол. Кровь с пугающей скоростью пропитывает мою ночную рубашку, стекает по ноге и собирается на полу. Стоя на четвереньках, я поднимаю взгляд на свой меч, лежащий через всю комнату.

Стиснув зубы от боли, которая борется за всё моё внимание, я поднимаюсь и бросаюсь вперёд, едва не падая от жгучей агонии, раздирающей меня изнутри. Схватив меч и выдернув его из ножен, я оборачиваюсь.

Чудовище снова и снова вырывает куски из груди третьего и последнего сообщника. Мужчина замирает, а вся комната оказывается залита кровью.

Десять, пятнадцать стражников врываются внутрь, устремляясь к существу. Среди них Девин.

Пока они пытаются сдержать чудовище, я опускаюсь на колени. Зрение мутнеет, силы покидают меня из-за огромной кровопотери.

Я умираю.

Воспоминание о том, как Кроуфорд ворвался в мою комнату, до сих пор преследует меня днём и ночью. О других мужчинах и зловещем выражении в их глазах. О существе, разорвавшем их на куски. О том же существе, которое вспороло моё тело.

Прошло уже больше недели.

Большинство ночей я просыпаюсь с криком, тяжело дыша и обливаясь потом. Лишь затем, моргнув и стряхнув сонную пелену, понимаю, что нахожусь одна в новой комнате.

Несмотря на все мои попытки сохранить место в Ближнем Круге, меня отстранили на неопределённый срок, пока я восстанавливаюсь. Это стало настоящей пыткой — знать, что на меня напали, что моё тело изуродовано, а теперь меня ещё и лишили звания. Я прикована к этой кровати, пока фрейлины бесконечно входят и выходят из комнаты днём и ночью. Целители постоянно суетятся вокруг, проверяя, как держатся швы на животе и ноге.

Рана глубокая.

Настолько глубокая, что многие сомневались, переживу ли я её.

И всё же, как и всегда, я их удивила. В очередной раз доказала, что если существует хотя бы крошечный шанс выжить — я сделаю его своим.

Но чем больше тянутся дни, в течение которых я не могу самостоятельно дойти даже до уборной, не могу сама сесть или искупаться, тем тяжелее становится тёмное облако, нависшее надо мной. Я чувствую себя беспомощной.

И ненавижу это чувство.

Даже сильнее, чем страх.

Сильнее, чем боль.

Король Сайрус появлялся лишь тогда, когда рядом находились другие люди. Бросал на меня взгляды с выражением лица, которое я никак не могла понять. Знает ли он, что я его видела? Что узнала эти глаза, несмотря на всё остальное, что отличало существо от человека? Или это был всего лишь лихорадочный бред, исчезнувший вместе с жаром, когда температура вернулась в норму?

Я поворачиваю голову к прикроватному столику слева и рассматриваю вазу с голубыми розами. Рядом лежит сложенная записка.

Я щурюсь.

Голубые розы?

Сломав восковую печать, разворачиваю записку.

Тебе больше никогда не придётся его видеть.

На следующее утро я пишу письмо и отдаю его фрейлине для передачи Королю.

Ты придёшь ко мне?

Остаток дня я провожу в постели.

Между походами в уборную с помощью фрейлин и подносами с едой, которые мне приносят, я наблюдаю, как тени ползут и вытягиваются по комнате, пока солнце играет в небе, прежде чем окончательно скрыться. Когда в коридорах воцаряется тишина и сумерки сменяются ночью, в дверь раздаётся стук.

Тихий и осторожный.

Почти нерешительный.

— Войдите, — негромко произношу я.

Ручка поворачивается, и я наблюдаю за ней, затаив дыхание.

Не дышу до тех пор, пока дверь медленно не открывается, являя мужчину по ту сторону.

Сайрус.

На нём белая рубашка с длинными свободными рукавами. Вырез открывает часть его точёной груди, а подол заправлен в тёмные облегающие брюки. Он входит внутрь.

Звёздный свет покрывает его волосы серебристым сиянием.

— Ты… — Я медленно втягиваю воздух при виде его. Вечно безупречный, но с тенью опасности, скрытой в широком развороте плеч. — Ты пришёл.

Серьёзное выражение на его лице смягчается небольшой печальной улыбкой.

— Ты позвала.

Я устраиваюсь сидя в кровати, позволяя подушкам за спиной поддерживать поясницу. Когда я морщусь от боли, он быстро делает шаг вперёд, протягивая руку, чтобы помочь. Но как только я устраиваюсь удобнее, снова отступает.

Переведя взгляд на него, я спрашиваю:

— Это был ты той ночью? Когда Кроуфорд… — Я сглатываю.

Он медленно кивает.

— Да. Это был я.

— Значит… это был не сон?

— Нет. Не сон.

Его взгляд опускается с моего лица на кровать. Туда, где находится рана.

Я не могу говорить.

Не могу спросить, какая часть увиденного тогда была настоящей.

Когти чудовища распороли меня, когда оно перепрыгнуло через меня, бросаясь на остальных стражников.

Но это невозможно…

Разве нет?

Может быть, я ошибаюсь, и меня ранил клинком Кроуфорд или кто-то из его сообщников.

Между нами опускается тишина.

Густая и тяжёлая, словно метельный снег.

Сковывающая нас обоих.

Пока он тихо не спрашивает:

— Тебе… очень больно?

Я киваю, слишком гордая, чтобы выразить правду одним словом.

Мне не следует быть настолько уязвимой перед человеком, которому я служу.

Что если он решит, что я больше никогда не смогу вернуться в его ряды? Будь то из-за чувства вины за случившееся или из-за опасений, что это повлияет на мои способности.

— Мне очень жаль… — Он медленно обходит кровать и останавливается в нескольких шагах от меня. Затем протягивает руку. — Позволишь мне это исправить?

Встречаясь с ним взглядом, я слегка склоняю голову набок и осторожно вкладываю свою ладонь в его.

— Да?

Он бережно откидывает одеяло с моих ног.

К счастью, зрелище не способно его напугать.

Швы и изуродованная кожа, покрытая чёрно-фиолетовыми синяками, скрыты под слоями бинтов.

Стиснув зубы, я медленно поднимаюсь с кровати. Боль пронзает живот и ногу, когда я опускаю ступни на пол и пытаюсь выпрямиться.

Должно быть, он замечает моё состояние, потому что сразу подходит ближе, поддерживая меня.

Его сильные руки ложатся мне на талию.

Когда я поднимаю на него взгляд, он моргает.

— Я… прости. Мне следовало сначала спросить разрешения прикоснуться

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Моё упрямое желание справляться самостоятельно после случившегося быстро исчезает.

— Ты можешь идти?

Он отступает немного дальше, перемещая руки с моей талии под предплечья, чтобы поддерживать меня.

Я пытаюсь сделать шаг ему навстречу.

Боль мгновенно сгибает меня пополам, и он удерживает меня прежде, чем я успеваю упасть.

— Нет, — выдавливаю я сквозь агонию, разрывающую тело.

— Тогда, может, мне лучше понести тебя?

Когда я, тяжело дыша, киваю, он осторожно подхватывает меня на руки.

— Так лучше? — спрашивает он.

Его лицо оказывается совсем близко к моему.

— Да, — выдыхаю я.

Сердце пропускает удар от этой близости.

От его руки, прижимающей меня к своей груди.

От другой руки, поддерживающей мои ноги.

Прочистив горло, он несёт меня к двери, затем выводит в коридор. Мимо столовой, Тронного зала, а затем во Внутренний двор.

Поднимается лёгкий летний ветерок, шевеля его волосы и мои. В небе висит тонкий серп луны среди россыпи звёзд. Мы проходим мимо места, где много лун назад я нашла его сидящим в одиночестве, пока вокруг него плавали маленькие светящиеся сферы. Затем углубляемся во Внутренний двор.

Остановившись перед стеной из розовых кустов, он смотрит на меня сверху вниз.

— Это может немного болеть. Просто закрой глаза и помни, что ты доверилась мне.

Затем он шагает прямо в кусты роз.

Я шиплю от боли, когда шип цепляет мою ступню, оставляя небольшой порез. Другой запутывается в моих волосах, словно пытаясь удержать меня. Но он продолжает идти вперёд.

Перед нами тянется каменная стена, и вместо того чтобы остановиться или повернуть назад, он просто глубоко вдыхает.

И проходит сквозь неё.

В одно мгновение Сады и замок исчезают.

Вместо них нас окружает темнота.

Во все стороны раскинулись холмы, усыпанные голубыми пятнами, уходящими за пределы видимости. Ещё дальше возвышаются горы, кольцом окружающие нас тёмными силуэтами. Опустив взгляд, я понимаю, что эти голубые точки принадлежат цветам.

Голубым розам.

Я поднимаю голову, пытаясь прочитать выражение его лица.

— Куда ты меня привёл?

— В место, о котором ты никогда не должна рассказывать никому. — Он смотрит на меня. — Ты призналась, что доверяешь мне. Но могу ли я доверять тебе?

Я киваю.

Тогда он начинает спускаться с холма. К скоплению теней внизу. Голубые розы словно расступаются перед его шагами, пока мы приближаемся к цели. Подойдя ближе, я понимаю, что тени принадлежат густому участку леса. Листва скрывает небо над головой, а Сайрус осторожно пробирается между кустами, корнями и камнями.

Вдалеке появляется мягкое голубое сияние, рассекающее темноту.

Мы проходим последнюю линию деревьев и оказываемся там, где свет пульсирует ярче всего.

В земле вырезано нечто похожее на голубую реку.

Светящуюся.

Пульсирующую.

Ослепительно прекрасную.

Её сияние поднимается вверх, словно обратный снегопад, и исчезает во тьме.

Подойдя к самому берегу, он останавливается.

Затем осторожно опускает меня на землю.

Когда я устраиваюсь сидя, он опускается рядом на колени и начинает расшнуровывать сапоги.

— Что ты делаешь? — шепчу я, ощущая, что любой громкий звук будет кощунством в таком прекрасном месте.

— Не хочу показаться грубым, Марселла, — отвечает он почти неслышно среди тихого журчания реки. — Но мне придётся попросить тебя снять одежду. Я даже закрою глаза.

Он не смотрит на меня.

Даже не бросает взгляда.

Снимает сапоги, брюки, камзол, рубашку — всё.

Хотя я не давала ему разрешения смотреть на себя, сама не могу удержать взгляд. Он скользит по нему. По безупречным линиям его тела, по коже, сияющей в свете реки.

Он делает шаг в воду.

Светящийся край накрывает его ступню.

Но вокруг него собирается не белая пена.

Это нечто иное.

Нечто похожее на мерцание звёзд или россыпь бриллиантовой пыли.

Он делает ещё шаг и останавливается.

Голова по-прежнему обращена вперёд, а одна рука протянута ко мне.

— Когда будешь готова, возьми меня за руку.

Хорошо, что на мне только ночная рубашка.

Снять её несложно.

Но когда я пытаюсь подняться, оставшись лишь с повязками на животе и бедре, это оказывается почти невозможным.

Боль тут же поднимает свою уродливую голову и сбивает меня обратно на землю, пока я не остаюсь без дыхания.

— Ты в порядке? — напряжённо спрашивает он, всё ещё не оборачиваясь.

— Я… — втягиваю воздух сквозь зубы и на выдохе произношу: — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Он поворачивается мгновенно, и если бы мне не было так больно, я, возможно, задержала бы взгляд на его прекрасной обнажённой фигуре.

Но его глаза даже не скользят по моей наготе.

Они сразу находят мои.

Опустившись передо мной на колени, он спрашивает:

— Могу я прикоснуться к тебе? Только чтобы помочь.

— Да, — выдыхаю я сквозь болезненную гримасу.

Его взгляд опускается к повязкам.

— Если понадобится, держись за меня. И скажи остановиться, если захочешь.

Затем он начинает медленно разматывать слой за слоем, пока наконец не открывается рана.

С его губ срывается тихий вздох.

Взгляд прикован к длинному шву, тянущемуся от живота до самого колена.

Его рука едва заметно дрожит, прежде чем он сжимает пальцы в кулак.

Инстинктивно я съёживаюсь, желая отстраниться от него.

Скрыться.

Исчезнуть в тенях.

— Ужасно выглядит, правда? Ты потрясён? Испытываешь отвращение?

Его брови резко сходятся.

Он смотрит прямо на меня.

Яростно качает головой, хотя голос остаётся спокойным.

— Как ты можешь такое говорить? Я не испытываю ни отвращения, ни потрясения. Я…

Он делает дрожащий, неконтролируемый вдох.

— Я полностью потерялся в гневе. Захлёбываюсь яростью настолько сильной, что больно дышать. От мысли, что какой-то жалкий ублюдок решил, будто может…

Он медленно выдыхает и избегает смотреть мне в глаза.

Проходит несколько секунд, прежде чем он продолжает дрожащим голосом:

— Я потерял контроль. Я причинил тебе боль.

Я осторожно накрываю его руку своей.

— Но ты ведь не хотел этого, правда? Это был несчастный случай, Сайрус.

Когда он поднимает на меня свои добрые глаза, ему даже не нужно ничего объяснять.

— Со мной никогда раньше такого не случалось. И неважно, что я этого не хотел. — Он качает головой и опускает взгляд. — После того как ты рассказала мне о его угрозах, я должен был избавиться от него раньше.

Сжав его руку, я шепчу:

— Ты не мог знать, блефует он или нет. И я сама просила тебя не наказывать его. Сказала, что держу ситуацию под контролем.

— Ты боишься меня? — едва слышно спрашивает он.

— Нет.

Его взгляд снова возвращается ко мне. Он недоверчиво щурится.

— Даже после того, что ты увидела?

Когти, зубы и та лёгкость, с которой он расправился с ними, могли бы

И всё же одно я знаю точно.

— Даже после того, что я увидела в тебе, да. Я знала, что ты не хотел причинить мне боль.

Он опускает голову.

— Можно мне сделать одну вещь? Попытаться загладить вину? Сделать хоть что-то, что облегчит твою боль?

Убирая руку с его ладони, я касаюсь его щеки и заставляю поднять лицо ко мне.

— Тебе не за что заглаживать вину передо мной. Я даже не хочу думать о том, что произошло бы, если бы ты не пришёл.

В уголках его глаз появляются лёгкие складки от улыбки.

— Что бы ты ни говорила, в глубине души я всё равно буду считать, что подвёл тебя.

Свободной рукой я тянусь к нему, затем отдёргиваю её и снова протягиваю, прижимая ладонь к его груди.

Прямо над ровным биением его сердца.

Так мягко, как только умею, я шепчу:

— Тогда я освобождаю тебя от этой вины.

Его рука осторожно накрывает мою. Он смотрит на меня так, словно теряется во мне, удерживая мою ладонь над своим сердцем.

Мы сидим так, ведомые ритмом его сердца и тихим журчанием реки за его спиной.

С мучительной медлительностью я придвигаюсь ближе.

Мой взгляд скользит между его губами, где мне так хочется оказаться, и его глазами, пытаясь уловить реакцию.

Снова и снова.

Он неподвижен.

Позволяет мне самой определить расстояние, которое мне комфортно сократить.

Не двигается ни на дюйм.

Держа ладонь на его щеке, я притягиваю его к себе.

Он касается своим лбом моего.

Когда я наклоняюсь, намереваясь поцеловать его, он слегка поворачивает голову.

Уклоняясь от поцелуя, к которому меня так тянет.

Я ищу ответ в его глазах.

— Ты не поцелуешь меня?

— Я не хочу целовать тебя вот так.

— Почему? — спрашиваю я, поглаживая его щёку. — Я хочу этого. Я сама прошу тебя.

— Мне кажется неправильным прикасаться к тебе так, как мне хочется. Особенно после того, что произошло по моей вине. Если бы я не испытывал к тебе того, что испытываю, я бы не прислушался к твоей просьбе не наказывать его. Я бы немедленно изгнал его. И именно из-за этого… из-за моих чувств к тебе всё произошло именно так.

— Всё произошло именно так потому, что Кроуфорд был ужасным человеком.

Я убираю руку из-под его ладони, от его сердца, и беру его лицо обеими руками.

— Послушай меня, глупый, вечно обвиняющий себя мужчина. Я не виню тебя за случившееся. Более того, я благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь и мою… — Я прочищаю горло. — Мою честь.

Разорвав соприкосновение наших лбов, я любуюсь им.

Мягкостью его взгляда.

Тем, как его глаза следят за каждым моим движением.

Убрав прядь волос с его виска, я заправляю её ему за ухо.

— А теперь я сказала, что доверяю тебе. Покажи мне, зачем привёл меня сюда и попросил раздеться.

С лёгкой улыбкой я протягиваю ему руку.

Призрак улыбки касается его губ.

Он снова подхватывает меня на руки.

Но на этот раз между нами ничего нет.

Кожа касается кожи.

Он осторожно входит в реку, и свет вокруг становится всё ярче по мере того, как он заходит глубже.

Вода первой касается моей ступни, посылая по ноге вспышку искр.

— Сначала может быть больно, но… — Он кивает. — Доверься мне.

Стиснув зубы в ожидании боли, я киваю.

Он заходит всё дальше и дальше, пока вода не поглощает наши тела.

Первоначальное жжение быстро исчезает.

Остаётся только тепло.

Вода доходит мне до груди, скрывая округлости груди, а ему поднимается чуть ниже плеч.

Он останавливается, позволяя течению обтекать нас.

Мои длинные тёмные волосы лениво плывут за спиной.

Поддерживая меня одной рукой под спиной и бёдрами, другой он освобождается.

Одним пальцем, который я едва различаю под поверхностью воды, он проводит от верхней части моей раны до колена.

Вдоль следа его прикосновения собирается тепло.

Тёплое.

Но не мучительное.

Дойдя до нижнего края раны, он снова меняет хватку и теперь держит меня обеими руками.

Пошевелив пальцами ног, я понимаю, что чувствительность исчезла.

Её полностью заменило тепло.

Я двигаю бёдрами.

Боль в животе и бедре исчезла.

— Что это?

— Старейшины перевели название с древнего языка как Река Богов. Это самый чистый источник магии. Большинство таких рек текут глубоко под землёй, далеко от глаз. По всему миру они иногда прорываются наружу маленькими огненными вспышками. Но здесь… — он улыбается и кивает вниз по течению, — здесь находится одна из главных жил. Хотя доступ к ней есть только у меня.

— Из-за королевской крови? — спрашиваю я, пока он переносит меня к более мелкому участку реки и осторожно ставит на ноги.

— Нет. Из-за другой крови.

Я щурюсь, ощущая под собой собственные ноги.

Без боли меня переполняет бесконечное чувство силы и энергии.

Увидев выражение моего лица, он продолжает, держа руку наготове, если мне понадобится опора:

— Как ты видела той ночью, я не совсем человек. В моей крови есть драконья кровь. Если точнее — кровь солнечного дракона Вью.

— Значит… ты Испорченный? Но как? Ведь солнечный и лунный драконы считаются исчезнувшими уже много веков.

— Я не Испорченный. Вместо того чтобы постоянно принимать драконью кровь и стать одним из них, я… частично дракон. Солнечный и лунный драконы — самые могущественные виды. Чтобы спасти мне жизнь после рождения, мне дали кровь солнечного дракона. Поскольку моя человеческая кровь тогда была ещё совсем новой и податливой, драконья кровь слилась с ней.

— Значит… — Я склоняю голову набок. — Вот почему у тебя безупречный результат по драконьей связи в Драконьей Академии, не так ли?

— Да. Мне не нужна связь, чтобы общаться с драконами. Для меня это так же просто, как разговаривать с тобой. Для своего вида они слушаются меня. Часть иерархического влияния солнечного дракона живёт во мне.

Мои плечи вздрагивают от тихого смешка.

— Король смертных и драконов. Возможно, им стоит задуматься о смене твоего титула.

Он делает шаг ближе, и вода опускается, открывая первый ряд мышц его живота.

— Но никто больше этого не знает, Марселла. И никто не должен узнать.

Опустив подбородок и глядя на него снизу вверх, я спрашиваю:

— Тогда… почему ты рассказал это мне?

Ещё один шаг ближе, и вода доходит лишь чуть выше его пупка.

— Потому что я доверяю тебе. Рядом с тобой я чувствую… безопасность, наверное.

— И как ты можешь быть настолько уверен в этом?

Он отворачивается и поднимает руку из светящейся реки. Поднимается ветер, убирая

— Точно так же… — его голос уносится на мягком ветру, — как я уверен в существовании ветра. Хотя я не могу его увидеть, не могу доказать его существование, я чувствую его. И всё равно знаю, что он есть.

Он опускает руку обратно в воду, и ветер мгновенно стихает.

Я открываю рот, затем снова закрываю его, прежде чем заговорить:

— Тогда тебе тоже стоит кое-что узнать обо мне. С самого детства я мечтала подниматься по служебной лестнице. Другие девочки могли грезить о свадьбах, но не я.

Я наблюдаю за его реакцией и, не заметив особых изменений, продолжаю:

— Поэтому я не уверена, что должна быть женщиной, которой ты доверяешь свои тайны и своё расположение, мой Король. У меня нет ни желания, ни подготовки быть Королевой, женой или матерью. Ты заслуживаешь кого-то гораздо лучше того лёгкого развлечения, которым я могла бы для тебя стать.

— Лёгкого развлечения? — почти возмущённо повторяет он.

Словно именно это — самое оскорбительное из всего, что я сказала.

Затем он направляется ко мне, сокращая расстояние до тех пор, пока мне не приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на него. Позади него раскинулось усыпанное звёздами небо.

— Не смей так говорить о себе в моём присутствии. Ты не мимолётный порыв желания. — Он качает головой. — И если твоё сердце не стремится стать Королевой, женой или матерью, я никогда не стану навязывать тебе это. Но это не делает тебя лёгким развлечением.

— Тогда, если ты действительно имеешь в виду то, что говоришь, — шепчу я, — дай мне то, о чём я прошу.

На долю секунды его губ касается улыбка, прежде чем он обхватывает ладонью моё лицо.

Прижимает руку к моей щеке.

Смотрит так глубоко, словно пытается увидеть самую душу.

Опуская лицо к моему, он останавливается в дюйме от меня.

Последняя проверка.

Последний вопрос без слов.

— Ты продолжаешь испытывать моё самообладание на прочность, Марселла Брайрстоун, — тихо произносит он.

Я хватаюсь за его предплечье и подаюсь навстречу, сначала легко касаясь своим носом его, а затем проводя губами по его губам.

Легко.

Слишком легко.

А потом я теряюсь в его присутствии.

Слишком близко, чтобы отступить.

Сокращая последнее расстояние между нами, я прижимаюсь к нему всем телом. Грудью к груди. Руки скользят вверх и обвивают его шею.

Это бесконечно — то, как он целует меня.

Глубоко.

Осознанно.

Словно готовился к этому всю жизнь.

Словно берёг этот поцелуй для всех последующих ночей.

Снова и снова мы тянемся друг к другу.

Но сейчас всё иначе.

Не торопливо.

Не пылко.

Медленно.

Словно мы вытягиваем нити из самых глубин своих душ и сплетаем их вместе с каждым новым поцелуем.

Используя руки как опору, я подпрыгиваю, стремясь оказаться ближе, и обвиваю ногами его талию.

Боль не приходит.

Но я слишком увлечена происходящим, чтобы посмотреть вниз и увидеть, что стало с моими швами.

Неожиданное изменение веса застаёт его врасплох, и, обнимая меня крепче, он тихо смеётся прямо мне в губы, отступая глубже в воду.

Она смыкается вокруг нас так, что над поверхностью остаются только головы.

В его руках я становлюсь невесомой.

Мы отрываемся друг от друга и улыбаемся.

Без слов.

Они сейчас не нужны.

Слишком ошеломлённая полнотой этого мгновения, я запрокидываю голову и смотрю на звёзды.

Любуюсь ими.

Тем, как они висят в небесах.

— Хочешь увидеть их поближе? — шепчет он.

Я снова смотрю на него.

На его лице играет самая лукавая улыбка.

— Что ты имеешь в виду?

Теперь уже он запрокидывает голову и поднимает руку, медленно вращая пальцами и кистью, словно разгоняет дым.

И тогда одна за другой звёзды начинают отделяться от неба.

Они падают вниз сверкающими потоками, притянутые к нам рекой.

Но прежде чем коснуться земли, резко меняют направление, подчиняясь ленивому движению руки Сайруса.

Их стремительное падение замедляется.

Они начинают кружиться вокруг нас в его ритме.

Сотни скоплений света мерцают вокруг в неспешном танце.

— Сайрус, — выдыхаю я, поворачиваясь в его объятиях и оглядываясь.

Повсюду сияющий свет.

Мерцающий.

То вспыхивающий, то затухающий, словно дыхание.

— Я… я никогда не видела ничего настолько… настолько прекрасного.

— Я тоже.

Когда я вновь смотрю на него с широкой улыбкой, моя улыбка постепенно становится меньше.

Тише.

Потому что он смотрит не на звёзды.

Он смотрит на меня.

Он касается моей шеи одним лёгким поцелуем.

— Я бы спустил для тебя звёзды с небес, Марселла Брайрстоун.

Его голос мягок, как тёплое масло.

Этот голос принадлежит только мне.

Он сгибает указательный и средний пальцы, подзывая к нам целое скопление звёзд.

Поворачивает ладонь наружу.

И останавливает их перед нами.

Его сила.

Его магия…

Она не пугает меня так, как должна бы.

Если уж на то пошло, она лишь притягивает меня ещё ближе.

Мне хочется узнать больше.

Мои губы слегка приоткрыты, пока я смотрю на светящиеся сферы, мерцающие и пульсирующие в его власти.

— Это они окружали нас той ночью, когда я нашла тебя во Внутреннем дворе? — шепчу я.

Он отправляет их обратно к остальным звёздам, кружащим вокруг нас.

— Да. Именно тогда я понял, что, возможно, ты не испугаешься правды. Что, возможно, увидишь меня таким, какой я есть на самом деле.

Я улыбаюсь, и его улыбка становится ещё шире. Он снова обращает внимание на звёзды и лёгким движением кисти отправляет их обратно в небо. Они разлетаются в разные стороны, занимая свои места и сияя так, словно никогда их не покидали.

— Нам пора возвращаться. — Он проводит пальцами по моим мокрым волосам. — Тебе нужен отдых, а завтра я уезжаю в Драконью Академию.

Он выносит меня из воды, а затем сразу принимается одевать. Но вместо одной лишь ночной рубашки надевает на меня ещё и свою рубашку с камзолом. У меня отвисает челюсть, когда я замечаю, что швы исчезли.

От раны остался только выпуклый шрам, тянущийся от живота до колена.

Он прослеживает мой взгляд.

— Фрейлины и остальные начнут задавать вопросы. Скажи им, что ты молилась Богине Исцеления и она услышала твои молитвы.

— Я никогда никому не расскажу об этом, Сайрус. Обещаю. — Я касаюсь его руки. — Ни одной душе не расскажу ни о твоей крови, ни о твоих способностях, ни об этом месте.

— Я знаю, что не расскажешь, — отвечает он и наклоняется вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на моём лбу.

Пока мы идём через лес, я тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.

Я убеждаю себя,

Но когда его пальцы сжимают мои в ответ, клянусь, моё сердце взмывает ввысь.

Возможно, причина не только в этом.

Он возвращает меня в замок, в мою комнату.

Когда он укрывает меня в постели, то в последний раз касается губами моей головы и шепчет:

— Спокойной ночи, моя Марселла.

Рёв чудовища за дверью Лиры внезапно обрывается.

Я крепче сжимаю дверную ручку.

Слишком тихо.

Собрав всё своё мужество в одном глубоком вдохе, я поворачиваю ручку и слегка приоткрываю дверь.

По всей комнате разбрызгана чёрная кровь. Подушки разорваны в клочья, и повсюду кружатся перья. Стены исполосованы следами когтей. Картины перекошены. Цепи, которыми Девин сковал чудовище, спутанным клубком обвивают столбы кровати.

Но чудовища нет.

Медленно я вхожу внутрь, приготовив кинжал. Шаг за шагом. Пока чёрная кровь не касается моих ног. Пока я не подхожу достаточно близко, чтобы ткнуть кинжалом в цепи. Из ванной доносится треск, и, завернув за угол, я заглядываю внутрь. Зеркало покрыто паутиной трещин.

Чудовища нигде нет.

— Покажись, трус, — шепчу я.

Трещина в зеркале становится глубже.

Я поднимаю на него клинок.

Но, увидев собственное отражение, расколотое на множество осколков, оборачиваюсь обратно к спальне в тот самый момент, когда дверь с грохотом захлопывается.

Я выбегаю из ванной к двери спальни. Распахиваю её настежь. И в этот же миг в коридоре гаснут огни.

Он здесь. Играет со мной. Пытается разжечь мой страх. Но я не позволю ему этого.

Когда я сворачиваю за угол, на вытянутую руку с кинжалом падает тёплая капля. Я поднимаю взгляд, чтобы понять, откуда она. Губы раздвигаются, обнажая сочащиеся чёрные клыки. Эти глаза…

Похожие на глаза Сайруса. И всё же совсем другие. Зрачки сужаются в тонкую щель.

Голова выворачивается под неестественным углом, и чудовище пронзительно визжит, падая с потолка прямо на меня.

Я перекатываюсь вперёд прежде, чем оно приземляется. Пол содрогается под ударом. Закончив перекат и вскочив на ноги, я замираю в низкой стойке с готовым кинжалом.

Его нет.

Словно оно исчезло прямо у меня на глазах.

Прищурившись, я осматриваю потолок над собой и за спиной, затем поднимаюсь.

Медленно крадусь по коридору, пока не дохожу до развилки.

И снова кричу в темноту:

— Покажись!

Из теней появляется движение плеч.

Удлинённый позвоночник.

Хвост, похожий на кнут.

Когда оно поднимает голову, лунный свет за спиной подчёркивает каждый острый изгиб.

Каждый рог.

Каждую чешуйку.

Оно моргает.

Внутреннее веко скользит по светящимся белым глазам, прежде чем взгляд впивается в меня.

Стоя на четырёх лапах, чудовище стремительно бросается вперёд.

Я бегу прямо на него.

Когда расстояние между нами сокращается, я резко ухожу влево, подпрыгиваю, отталкиваюсь от стены и использую высоту в свою пользу.

С собственным рёвом я вытягиваюсь вперёд и едва успеваю приземлиться на его скользкую спину.

Затем вонзаю кинжал прямо в позвоночник.

Оно визжит от неожиданности.

Я выдёргиваю кинжал, покрытый мерцающей чёрной кровью, как раз в тот момент, когда чудовище падает на бок, пытаясь раздавить меня своим весом.

Я спотыкаюсь.

Не успеваю восстановить равновесие и врезаюсь в стену коридора.

С такой силой, что картина над моей головой срывается с крепления и падает мне прямо на макушку, прежде чем рухнуть на пол.

Нет времени растирать ушиб.

Я хватаю раму как раз в тот момент, когда чудовище снова бросается на меня.

Оно прорезает холст своей распахнутой пастью.

Мои руки дрожат от напряжения, пока я удерживаю раму перед собой, не позволяя ему добраться до моего лица.

Это даёт мне две секунды, чтобы оттолкнуться от стены и отклониться назад, одновременно ударяя ногой по его передним лапам, пока его когти рассекают мои голени.

Стиснув зубы, я отпихиваю от себя раму вместе с головой чудовища и бросаюсь бежать по коридору.

Когда я сворачиваю за угол, монстр стряхивает с морды остатки картины и устремляется следом.

Я добегаю до центра Тронного зала и разворачиваюсь к нему лицом. Крепко сжимаю кинжал. Готовая умереть здесь. Он проскальзывает в зал и замедляется.

Глаза прищурены. Хищные.

Он истекает кровью так же, как и я. На мраморном полу смешиваются наши следы — алые и чёрные.

Но вместо того чтобы броситься на меня, он начинает обходить меня широким кругом. Голова опущена. Взгляд напряжён до предела.

— Теперь уже незачем тянуть время, — бормочу я.

Следя за его движением, я делаю маленькие шаги, поворачиваясь вслед за ним.

Его смех — настоящий кошмар.

А когда он заговаривает, по моей коже пробегает холод, словно я прикоснулась к самой смерти.

— И ты, и я любим не спешить. Мы умеем смаковать момент, не так ли?

Я крепче сжимаю рукоять кинжала.

Разминаю пальцы, избавляясь от напряжения перед следующим ударом.

Он подходит ближе.

Но на этот раз я не играю по его правилам.

Когда он оказывается у меня за спиной, я продолжаю следить за ним взглядом, но не поворачиваюсь всем телом.

Подначивая его напасть, если ему так не терпится.

Даже спиной к нему этого будет недостаточно, чтобы я полностью промахнулась.

Он делает ложный выпад, проверяя меня.

Я даже не вздрагиваю.

Глухой смешок снова прокатывается по его груди, пока он продолжает обходить меня по кругу, пока вновь не оказывается в поле моего зрения.

Затем он бросается вперёд.

Я делаю полшага назад, укрепляя стойку, и рублю вниз по пространству между нами, рассекая переднюю часть его морды в тот самый момент, когда он пытается вцепиться в меня зубами.

Плоть рвётся.

Чёрная кровь брызжет на мраморный пол.

В ответ он взмахивает передней лапой и полосует когтями мою лодыжку, вырывая кусок плоти из ноги, после чего отступает назад.

Сейчас он должен слабеть, после того как я столько времени выпускала из него кровь. Я не спешу, нанося размеренные удары и выпады. Играю вдолгую. Зная, что не смогу прикончить его одним ударом.

— Я убью тебя, — говорю я между тяжёлыми вдохами. — Или ты можешь вернуться туда, откуда пришёл, и позволить Сайрусу снова взять верх.

— Или я убью тебя, — насмехается существо.

Но до сих пор не убило.

Почему?

Когда оно вновь начинает кружить вокруг меня, меня осеняет.

На моих губах появляется лёгкая улыбка.

— Не можешь, да? Ты часть Сайруса, а он часть тебя. Он не позволит тебе убить меня, ведь так?

Оно рычит и снова бросается вперёд. Сбивает меня с ног прямо

Оно визжит. Смыкая челюсти на моей руке с такой силой, что клыки впиваются в меня. В мышцы. В кости. Я кричу, выгибаясь над полом, но, преодолевая сопротивление собственного тела, ещё глубже проталкиваю руку вперёд.

Чудовище вздрагивает, захлёбываясь собственной кровью. Его глаза меняются, зрачки превращаются из узких щелей в сплошную черноту. Другой рукой я хватаюсь за один из его рогов, притягивая его ближе. Переношу весь вес своего тела на него. Сбрасываю его с себя и оказываюсь сверху. Чтобы сделать судорожный вдох, оно разжимает челюсти на моей руке, и я с силой ударяю его затылком о пол. Выдёргиваю свою сломанную, окровавленную руку. Перехватываю кинжал левой рукой, потому что в безвольно повисшей правой не осталось ничего, кроме боли. Чёрная кровь тяжёлыми толчками вырывается из его пасти, а дыхание становится хриплым. В этих змеиных глазах горит ненависть.

У меня самой грудь сжимается от нехватки воздуха. Я встречаю его взгляд своим. Поднимаю кинжал.

И вонзаю его в грудь чудовища.

Весь воздух со свистом вырывается из его лёгких. Тело содрогается в слабой дрожи, пока я накрываю рукоять своей окровавленной сломанной рукой и вдавливаю клинок ещё глубже. Его глаза вспыхивают на мгновение, а затем медленно моргают. Тело безвольно оседает на пол. Магия покидает его без остатка. Сначала исчезают рога. Затем чешуя. Кости лица меняют форму и уменьшаются. Удлинённые когтистые пальцы вновь становятся человеческими руками.

Я продолжаю держать кинжал на месте.

Пока проходят минуты и чудовище не исчезает.

Превращаясь в него.

В Сайруса.

Подо мной всё ещё ощущается его слабое дыхание. Кровь продолжает растекаться вокруг нас с пугающей скоростью.

Но я не могу убрать руки с кинжала. Словно застыла.

Он бы этого хотел. Хотел бы, чтобы я закончила начатое. Но мне всё равно. Сердце кричит в груди. Кричит отпустить. Вытащить кинжал.

Но как бы сильно я ни старалась, мои руки не слушаются. Я пытаюсь. Пытаюсь изо всех сил поднять их, но такое чувство, будто я борюсь с кем-то другим. Словно застряла здесь.

Мои мышцы, мои кости, сама моя кровь удерживают меня. Сопротивляются моей воле. Моё тело предаёт меня.

Нет…

Нет, не тело.

Магия.

Год назад

Тяжёлое дыхание заполняет мои уши. Я уже не могу различить, чьё оно — моё или брата. Мы бежим бок о бок, перепрыгивая через корни деревьев и камни. Пригибаемся под низкими ветвями и огибаем кусты. Они идут по нашему следу слишком близко. Нам не справиться с таким количеством людей.

— Тебе придётся отделиться и спрятаться, — выдавливаю я между вдохами. — Уходи налево, а я уведу их направо, подальше от тебя.

— Нет! — рявкает он.

— Коннор, как только они тебя поймают, они высекут и убьют тебя, поверят они мне или нет!

— Мне всё равно! Мы держимся вместе!

Я рычу от его упрямства. Схватив его за рубашку на плече, резко дёргаю вправо, увлекая за собой. Мы добираемся до окраины Саутлайта, и на моих губах появляется улыбка. Возможно, здесь нам удастся оторваться. Мы так близко к границе. Нужно лишь проскользнуть в Артериас, и мы будем свободны.

Крича людям, чтобы расступились, мы врываемся на переполненные улицы Саутлайта. Налево, направо, снова налево, снова направо. Сворачиваем при каждой возможности, петляя по городу. Заметив пустую торговую повозку, я утаскиваю Коннора под неё, натягивая полог у колёс, чтобы скрыть нас.

Я поворачиваюсь к нему.

— Успокой дыхание. Вдох через нос, выдох через рот.

Мы делаем это вместе, обмениваясь тревожными взглядами, пока дыхание постепенно не замедляется. Вокруг нас кипит обычная городская жизнь. Стук сапог по булыжникам. Разговоры в переулках. Грохот колёс на каждой выбоине. Звон монет, переходящих из рук в руки. Между нижним краем полога и мостовой остаётся лишь узкая щель, через которую тени мелькают туда-сюда в бесконечном потоке.

— Отлично, Роберт. Спасибо за крупный заказ! В следующем месяце заеду пополнить запасы, если понадобится! — бодро кричит какой-то мужчина.

Раздаётся скрип дерева, а затем одна сторона повозки приподнимается над землёй на дюйм.

Глаза Коннора расширяются.

Я тоже.

Прижав палец к губам, призывая к тишине, я приседаю под новым наклонным потолком над нашими головами. Двумя пальцами показываю движение шагающего человека.

Он кивает и приседает рядом со мной.

Кто бы ни был хозяином этой повозки, он начинает катить её по улице. Нам обоим приходится идти согнувшись, стараясь не отставать и оставаться скрытыми. Очень скоро спину начинает жечь от неудобного положения.

А потом нам обоим становится всё труднее поспевать за повозкой.

Первым оступается Коннор.

Задняя часть повозки врезается в него прежде, чем я успеваю поднять его на ноги. Торговец останавливается и приподнимает полог, позволяя свету хлынуть внутрь.

Увидев нас, он ахает.

Я хватаю Коннора, и мы выскальзываем из-под повозки. Щурясь от света, я утаскиваю его в толпу.

— Они там! — кричит торговец.

Обернувшись, я вижу, как он указывает на нас пальцем, а несколько стражников уже пробираются через толпу в нашу сторону.

Собрав последние остатки сил, мы проталкиваемся сквозь людей. Я крепко держу Коннора за руку, пытаясь тащить его за собой. Свернув в переулок, я поворачиваюсь к нему.

— Вот и всё, — шиплю я. — Ты уходишь и не оглядываешься, а я отвлеку их.

— Нет…

— Коннор! — огрызаюсь я, торопливо запихивая в его карман свою самую ценную вещь — фамильное кольцо нашего отца. — Я никогда тебя не прощу, если ты позволишь им схватить тебя.

— Мама зачахнет, разве ты не понимаешь? — огрызается он в ответ. — Если меня не схватят, к чему мне возвращаться, а? После всего этого я потерял не только единственного человека, которого по-настоящему любил, но и свою репутацию. Никто не захочет нанять меня, не говоря уже о том, чтобы просто посмотреть в мою сторону. Это уже случилось с мамой! Из всех нас именно у тебя самое многообещающее будущее. Ты уже пользуешься благосклонностью Короля.

— Тогда я использую его благосклонность для другого решения!

Он качает головой, а я пытаюсь оттолкнуть его, пока стражники не выскочили из-за угла.

— Беги! — кричу я.

Я толкаю его сильнее, едва не сбивая с ног.

— Беги! — выкрикиваю ещё громче, и слёзы начинают блестеть у меня в глазах.

Его упрямство не уступает моему.

Когда стражники валят его на землю, а мои руки выкручивают за спину, я вскрикиваю. Брыкаюсь. Пытаюсь вырваться.

Я извиваюсь и бросаюсь назад на удерживающих меня людей.

— Я убила его! И сделала бы это снова!

Лицо Коннора вжимают в грязную булыжную мостовую. Один глаз поднимается на меня, пока ему заковывают запястья в кандалы и поднимают на ноги.

— Скажи им! — кричу я Коннору. — Скажи им, что это ложь! Скажи им, что это была я!

Но он больше не смотрит в мою сторону.

Это последний раз, когда я его вижу, прежде чем его увозят.

— Ты же понимаешь, что если он вообще ещё жив, то, скорее всего, уже мечтает умереть? — раздаётся мужской голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь к фигуре в чёрном плаще с капюшоном, остановившейся рядом со мной. Из-под капюшона видны лишь острый нос и тонкие губы.

Снова переводя взгляд на стражников, патрулирующих территорию вокруг тюрьмы Миллтона, я шиплю:

— Проваливай.

Стражники обходят ограждённую нижнюю часть тюрьмы. Это огромное сооружение из холодного камня с башнями, которые становились всё выше по мере того, как тюрьму расширяли с годами. От главных ворот к окраине территории, где стоим мы, тянется единственный мост-тоннель, заканчивающийся ещё одной решёткой.

Когда-то я была по ту сторону этой решётки.

Правда, недолго.

После того как нас схватили и привезли обратно из Саутлайта, я сколько угодно могла объяснять, что именно я виновна в смерти жреца, но никто не желал слушать. Во мне видели отчаявшуюся сестру, а не обученного солдата. Человека, который без колебаний способен убить.

Моя правда никого не интересовала.

Меня отпустили.

Освободили, назначив огромный штраф за пособничество беглецу.

Я пыталась отправлять письма Сайрусу с просьбой пересмотреть дело и поставить меня на место Коннора. Но теперь я простолюдинка, и это бесполезно. Письма от обычных граждан не принимают. А ворваться в его замок и просить лично я тоже не могла, опасаясь оставить Коннора в Миллтоне и дать им шанс устроить публичную казнь при полном одобрении семьи жреца.

Вчера приходила мама.

Она сообщила, что Король Сайрус прислал мне письмо, вызывая меня для участия в каком-то особом проекте.

Но я не могла согласиться.

И до сих пор не могу оставить Коннора расплачиваться за грех, который совершила я.

Даже если бы Коннор не сидел в тюрьме, не уверена, что смогла бы снова встретиться с Сайрусом.

Не после всего, что произошло.

Я не плакала до тех пор, пока замок не исчез из виду.

Это было болезненное прощание.

Но необходимое.

Слишком долго я позволяла себе погружаться в него.

Слишком долго позволяла ему разрушать мои стены и менять мои представления о том, что действительно важно.

Я не хотела становиться кем-то другим.

Мягкой.

Зависимой от мужчины так же, как от воздуха в своих лёгких.

Так лучше.

Это и есть я.

Именно такой я пытаюсь убедить себя быть.

Человек в капюшоне спрашивает:

— Скажи мне. После нескольких месяцев безуспешных попыток чего тебе будет достаточно, чтобы наконец сдаться?

— Я не собираюсь сдаваться, — ворчу я, не желая уделять стоящему рядом мужчине больше внимания.

Он одобрительно хмыкает.

— Уважаю твоё упорство. А что, если я скажу тебе, что существует способ гарантированно освободить твоего брата?

Я опускаю руки, до этого скрещённые на груди, и поворачиваюсь к нему.

— Что? И какая тебе от этого выгода?

Он слегка поворачивает голову ко мне.

Глаза скрыты в тени.

На губах появляется лукавая улыбка.

— Ты проникнешь в Виталис.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Ты просишь невозможного.

— Король вызвал тебя для особого проекта. Ответишь на его призыв — и окажешься внутри.

Я снова поворачиваюсь к человеку в капюшоне.

— Ты понимаешь, что перехват чужой почты, а тем более почты Короля, карается смертью?

— Карается смертью только в том случае, если меня поймают.

Я прищуриваюсь.

— Допустим… я проникну в Виталис. И что дальше? На этом моя часть сделки закончится?

— Ты знаешь маленький секрет Короля. Но не знаешь, насколько большую угрозу он представляет для всего мира. Ты убьёшь его.

Я отступаю на шаг, качая головой.

— Я не наёмный убийца…

— Верно. Ты всего лишь отчаявшаяся сестра, которая пытается освободить брата за преступление, совершённое ею самой. Умная женщина с принципами, желающая исправить зло, которое сама же и породила.

Моё лицо каменеет.

Откуда этот незнакомец знает обо мне так много?

Так много того, чего не знает больше никто.

— Нет. Меня это не интересует.

Я отворачиваюсь и начинаю уходить.

— Очень жаль. Это твой первый и последний шанс. Удачи с попытками освободить брата, когда его уже нет в Миллтоне.

Я замираю на месте.

Медленно оборачиваюсь через плечо к фигуре в капюшоне.

— О чём ты говоришь?

Улыбка мужчины становится шире.

— Твоего брата здесь нет. Уже два месяца как нет. С тех пор как я забрал его.

Словно по сигналу, мужчина достаёт что-то из складок одежды и раскрывает ладонь.

У меня обрывается сердце.

В его руке лежит фамильное кольцо нашего отца.

Неоспоримое доказательство.

— А если ты откажешься от моего предложения… я прослежу, чтобы его избивали до крови и синяков, пока его кожа не перестанет знать что-либо другое. Его тело будет болеть до самых костей от того, как мы его используем. Я буду поддерживать в нём жизнь до тех пор, пока его тело окончательно не сдастся и всё, что ему останется, — бесконечная агония. И ты, дорогая моя, станешь причиной этого.

Мужчина снова прячет кольцо и начинает отворачиваться.

— Стой! — выпаливаю я, протягивая руку вперёд, прежде чем замечаю, как дрожат мои пальцы.

Желудок скручивается тугим узлом, словно свернувшаяся кольцом змея.

Как я могу быть настолько эгоистичной, чтобы бросить Коннора, который уже понёс наказание за моё преступление, на жизнь, полную боли?

Человек в капюшоне останавливается.

— Хорошо… я… — слабо шепчу я. — Я… заключу с тобой сделку.

Настоящее время

— Нет, — шепчу я, качая головой, когда память возвращает меня к кровной клятве, которую я дала человеку в капюшоне. — Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет!

Мой крик разносится по пустому Тронному залу, пока я не могу заставить себя убрать кинжал из тела Сайруса.

Чёрная кровь размазана по его коже, по волосам. Она резко контрастирует с его светлыми чертами. Под веками двигаются глаза.

— Сайрус, ты меня слышишь? — Я наклоняюсь ближе к его лицу. — Открой глаза, пожалуйста! Борись со мной!

Его глаза медленно приоткрываются, а затем находят меня взглядом. Открываясь чуть

— Ты должен бороться со мной, — надломленно шепчу я. — Пожалуйста.

Подняв дрожащую руку, он касается моей щеки.

— Все успели выбраться?

Я киваю, не в силах произнести ни слова, не сорвавшись окончательно.

На его губах появляется слабая, дрожащая улыбка. В глазах разливается спокойствие.

— Я говорил серьёзно, когда сказал, что моё сердце принадлежит тебе… захочешь ли ты сохранить его или пронзить.

Другую руку он кладёт поверх моей на рукояти кинжала.

— Я люблю тебя столько, сколько себя помню. Я думал, что смогу это подавить. Что, возможно, смогу найти кого-то другого. Но правда в том, что всякий раз, когда я смотрел на кого-то… всякий раз, когда пытался перенести свои чувства на другую женщину, я думал только о тебе. Всё, что я видел, о чём мечтал, о чём думал… это была ты.

Клятва, данная человеку в капюшоне, удерживает меня на месте.

Требует, чтобы я выпустила из него всю кровь.

Чтобы закончила начатое.

И всё же, глядя на мужчину передо мной, такого же доброго, как всегда, с ласковыми руками и любящим взглядом…

Всё это время я пыталась отрицать это.

Пыталась отрицать, что то, что было между нами — это тепло, это восхищение, эта преданность, — было настоящим. Что всё это односторонне и я никак не могу ответить ему тем же.

Но когда он тихо признаётся:

— Я люблю тебя, Марселла Брайрстоун.

Это ломает моё сердце, словно хрупкую кость, раскалывая меня на осколки, которые раздирают грудь при каждом вдохе.

В одно мгновение всё, что имеет для меня значение, оказывается здесь.

Передо мной.

На расстоянии одного вздоха от того, чтобы исчезнуть навсегда.

— Ты найдёшь меня среди звёзд, — хрипло произносит он.

Слёзы катятся по моим щекам.

Сломленный всхлип вырывается из груди, и я склоняюсь к нему.

Сначала касаюсь его своим лбом.

А затем завладеваю его губами в поцелуе.

Желая, чтобы любовь, переполняющая моё сердце, оказалась достаточно сильной, чтобы остановить это.

Достаточно сильной, чтобы исправить всё содеянное.

Чтобы навсегда привязать его ко мне.

Его руки удерживают моё лицо. Наши губы снова и снова находят друг друга. Тёплые. Мучительно нежные. Постепенно его движения становятся всё медленнее. Пока его губы не замирают совсем. Руки соскальзывают с моего лица и безвольно падают на пол, а голова склоняется набок.

— Сайрус? — всхлипываю я, лихорадочно убирая волосы с его лица и ожидая, что его закрытые глаза снова откроются.

Его лицо спокойно. На него опускается мёртвое умиротворение. Тепло начинает покидать его тело. Магия, сковывавшая мою волю и удерживавшая руку на кинжале, ослабевает, пока я не могу отогнуть один палец за другим. Пока наконец не убираю руки совсем. Покалывание в теле стихает и полностью исчезает.

Я выполнила свою часть сделки.

Я убила его.

— Кто-нибудь, помогите! — кричу я через плечо, и мой голос эхом разносится по разрушенному и пустому залу. Моё сердце такое же пустое, как и сам замок. Скорее по инстинкту, чем в надежде, я снова кричу: — Пожалуйста!

Я выдёргиваю кинжал из его груди и отбрасываю через весь зал. Мои руки испачканы мерцающей чёрной кровью, пока я дрожащими пальцами касаюсь его лица.

— Пожалуйста, вернись. Пожалуйста. Я люблю тебя. Я тоже тебя люблю. И мне жаль, что я не сказала этого раньше.

Но он не шевелится.

Слёзы льются без остановки. Я рыдаю, притягивая его безвольное тело к себе, обнимая его и пытаясь удержать под тяжестью его веса. Я не могу думать о своей сломанной, залитой кровью руке. Не могу думать ни о чём сквозь боль, разрывающую моё сердце. Прижавшись лбом к его лбу, я закрываю глаза и дрожу под тяжестью горя.

Что мне теперь делать?

Я судорожно втягиваю воздух между рыданиями. Подняв голову настолько, чтобы снова посмотреть на его спокойное лицо, испачканное чёрной кровью, я замечаю, как жидкость мерцает в лунном свете.

Я замираю.

Пойманная внезапной мыслью.

Я уже видела это раньше…

Лихорадочно вытащив из кармана пузырёк, который забрала из комнаты Леди Бетани, я встряхиваю его, чтобы убедиться. Искры кружатся в тёмной жидкости, словно звёзды в ночном небе. Точно так же, как в чёрной крови, размазанной по залу. Я выдёргиваю пробку зубами и подношу пузырёк к зияющей ране на его груди.

Закрыв глаза, я молюсь Богам.

Пожалуйста… Я знаю, что прежде отвергала вас. Но, пожалуйста, не позволяйте этому стать концом. Если вы слышите меня, пусть это сработает. Умоляю вас.

Я открываю глаза и наклоняю пузырёк.

Жидкость льётся в его грудь.

Она булькает, пока пузырёк не пустеет, и я ставлю его рядом с собой на пол. Снова приподняв голову Сайруса, я прижимаюсь лбом к его лбу. Мне страшно слишком долго цепляться за надежду, потому что тогда будет ещё больнее. Но ещё страшнее отпустить её.

Признать, что мне придётся понять, как жить без него.

— Вернись ко мне, — шепчу я, прижимаясь лбом к его лбу и раскачиваясь взад-вперёд. — Пожалуйста, вернись ко мне.

Подо мной разливается тепло.

Сначала едва заметное.

Потом всё сильнее.

Подо мной вздымается грудь, когда лёгкие делают вдох.

Я резко поднимаюсь, видя, как в лицо Сайруса возвращаются краски. Поспешно пытаясь привлечь его внимание, я начинаю покрывать поцелуями его лицо, гладить щёку и шептать отчаянные мольбы.

Он медленно открывает глаза.

Получилось.

— Марселла? — хрипло произносит он, когда его взгляд встречается с моим. Далёкий, затуманенный, но живой.

Я одновременно смеюсь и плачу.

Прижавшись своим лбом к его лбу и удерживая его лицо в ладонях, я чувствую, как мои слёзы превращаются из слёз горя в слёзы ошеломляющего облегчения.

Его рука касается моей щеки.

И мы остаёмся там, одни в тёмном зале, плача и обнимая друг друга.

Когда Сайрус восстанавливает достаточно сил, он подхватывает меня на руки. Раны на его теле уже затянулись и начали превращаться в шрамы. Тем временем адреналин, бурливший в моей крови, отступает, уступая место осознанию всей тяжести полученных ран.

Сайрус спешит отнести меня в свою спальню, обещая облегчить боль с помощью дополнительной драконьей крови, которую он прячет там.

Когда он врывается в комнату, по всему помещению лежат тела, а в воздухе висит тяжёлый запах крови.

Он укладывает меня на кровать и бросается к картине на стене. Поворачивает её против часовой стрелки.

В стене раздаётся щелчок.

Панель отходит в сторону, открывая скрытую нишу.

— Что? — рычит он.

Затем резко подаётся вперёд и начинает лихорадочно ощупывать тайник.

— Что?

Покачав головой, он хватает что-то и быстро возвращается ко мне.

После того как я выпиваю пузырёк, который он мне протягивает, я снова откидываюсь на подушки.

— На мгновение мне показалось, что его там нет, раз ты выглядел таким встревоженным.

Он проводит рукой по моим волосам.

Вздыхает.

Его взгляд опускается вниз.

— Нет. Кольцо Крови… его… его нет. Рама картины была сплавлена с драконьей магией. Единственный, кто мог получить к ней доступ, кроме меня в человеческом облике…

Он медленно переводит взгляд через плечо, через всю комнату, и останавливается на мёртвом солдате, лежащем на полу.

— Девин.

— Ты уверен, что это был Девин? Раньше он пришёл спасти меня и Лиру.

— Единственным другим человеком, который знал о Кольце Крови в моей комнате, была Леди Бетани. И я убил её, — тихо признаётся он.

— Ты… убил её? — недоверчиво повторяю я, приподнимаясь на локтях, пока силы постепенно возвращаются в тело.

Раны начинают затягиваться прямо на глазах.

Он втягивает долгий шипящий вдох и выпрямляется.

— Ну… чудовище убило. Это было одно из последних воспоминаний, прежде чем оно полностью отрезало меня от всего.

Я беру его за руку и крепко сжимаю.

— Эй. Эй, посмотри на меня.

Медленно он поворачивает ко мне свои светлые, почти белые глаза.

Я тихо говорю:

— Ты не чудовище. И его больше нет. Тебе никогда больше не придётся о нём беспокоиться.

Его взгляд ускользает от меня к окнам.

Безнадёжный.

Потерянный.

Раздавленный поражением.

Он высвобождает свою руку из моей, берёт со стоящей рядом софы свободные штаны и натягивает их.

— Мы не можем знать этого наверняка.

— Ты всё ещё чувствуешь его? — спрашиваю я, свешивая ноги с кровати.

Он возвращается и протягивает мне руки, помогая подняться. Его взгляд сразу останавливается на моей руке, которая ещё совсем недавно была изодрана, проколота и залита кровью.

— Нет. Там, где он был раньше, теперь тихо. Но есть только один способ узнать наверняка.

Я вкладываю свои руки в его и встаю. Его пальцы переплетаются с моими, пока он ведёт меня к стеклянным дверям, выходящим на балкон.

Мы выходим на балкон. Ветер подхватывает наши волосы и треплет одежду. Щурясь и придерживая волосы одной рукой, я осматриваю замковые земли внизу. Надеясь увидеть женщин, которым удалось сбежать.

Я лишь могу представить, насколько захватывающим когда-то был этот вид отсюда. Потому что сейчас передо мной почти одни руины. Разрушенные и обветшавшие. Заросшие плющом и мхом. И всё же даже в своём упадке некоторые части замка остаются красивыми.

Ветер стихает, и всё вокруг замирает.

Не шевелится ни один лист на деревьях, ни одно облако в небе. Ни одна группа женщин не скользит по теням в поисках спасения. Ни Девин. Ни Лира.

И когда я не вижу их, не могу убедиться, что хоть кто-то из них выбрался живым, мои плечи опускаются.

— Что произошло? Как это… — Я качаю головой, затем перевожу взгляд на Сайруса. — Всё было иллюзией?

Он кивает, продолжая осматривать горизонт.

— Полагаю, чудовище действительно исчезло, если вместе с ним исчезла и магия.

Его рука выскальзывает из моей. Он подходит к перилам и опирается на них.

— Девин! — ревёт он, и его голос эхом прокатывается далеко за пределы замка, по холмам.

Затем он опускает голову.

И всё вокруг погружается в тишину.

Сделав несколько медленных шагов к нему, я кладу ладонь на его обнажённую спину.

— Что значит, если он забрал Кольцо Крови? Если ты не вернёшь его?

— Не знаю. Но ничего хорошего это не сулит.

Он поднимает голову и со свистом втягивает воздух сквозь зубы, выпрямляясь и глядя на бескрайние просторы замка и гор вокруг нас.

— Как я вообще должен объяснить всё это Совету? Ближнему Кругу?

— Объясни всё так, как было. Они ведь могут начать на него охоту, разве нет?

С тяжёлым вздохом он отталкивается от перил и начинает мерить балкон шагами.

— Не смогут, если он пересечёт границу Артериаса. Он умный человек. Если он действительно собирается оставить кольцо себе, то пересечёт её, зная, что я не смогу последовать за ним.

Я прислоняюсь к перилам и наблюдаю за тем, как он ходит по балкону, скрестив руки на груди.

— Да, но тогда он окажется на территории Аарика.

— Лучше оказаться на территории Аарика, где ни он сам, ни его подданные не знают, что у тебя есть Кольцо Крови, чем на моей территории, где я знаю, что оно у тебя, и охочусь за тобой из-за него.

Я киваю и оглядываюсь через плечо, когда ветер отбрасывает волосы с моего лица.

— Я же говорила тебе, что он мне никогда не нравился.

Он закрывает лицо рукой и проводит ладонью по векам.

— Мне следовало тебя послушать.

— Тогда послушай сейчас… — Я отталкиваюсь от перил и подхожу к нему. Проведя рукой вверх и вниз по его обнажённому бицепсу, я дожидаюсь, пока он опустит руку от лица. — Я должна вернуться к границе Артериаса. Я могу выследить его в Артериасе, найти и…

— И что? — тяжело вздыхает он, вглядываясь в мои глаза. Его брови сходятся ещё сильнее. — Нет. Нет, я не могу снова тебя потерять.

Моё лицо омрачает хмурое выражение, и я отвожу взгляд.

— Сайрус, причина, по которой чудовище исчезло, в том, что я… — Я медленно выдыхаю. — Мой брат находится в плену в Артериасе. Я заключила кровный договор: его освободят, если я убью тебя.

— Это невозможно, он в Миллтоне…

— Нет. — Я наконец поднимаю на него взгляд. — Не знаю как, но его забрали оттуда. Я понимала, что даже если выполню твоё задание и найду убийцу, ты всё равно не сможешь освободить его, если он находится в Артериасе. Возможно, ты придумал эту работу лишь как предлог вернуть меня сюда, но всё это время проблема была во мне. У меня… у меня не было выбора…

— Тш-ш, всё хорошо, любимая, — шепчет он, прижимая меня к своей обнажённой груди.

Биение его сердца успокаивающе отдаётся под моим ухом, пока он обнимает меня.

— Всё хорошо.

Некоторое время мы стоим молча, оба глядя на тёмный горизонт.

— Тебе обязательно возвращаться в Артериас сегодня ночью? — тихо спрашивает он над моей головой.

Я качаю головой, уткнувшись ему в грудь и не желая покидать тепло его кожи.

Его руки медленно размыкаются. Он опускается передо мной на одно колено и берёт мои руки в свои большие ладони.

— Марселла, посмотри на меня.

Сделав вдох, я поднимаю взгляд от

— Когда ты должна вернуться? — спрашивает он.

— В первый день зимы. До следующего дня Коннору ничего не сделают.

На его губах появляется лёгкая улыбка, а взгляд становится мягким.

— Возможно, с моей стороны эгоистично просить тебя остаться. Я имею в виду… — Он тихо усмехается, хотя в этом звуке больше боли, чем веселья. Подбородком он указывает на замковые земли. — Учитывая всё произошедшее, я бы не винил тебя, если бы тебя ужаснуло состояние этого места. Если никто из моих стражников не выжил, мне придётся неделю убирать тела из замка, прежде чем они начнут разлагаться. У тебя нет ни одной причины оставаться здесь…

Он слегка качает головой, глядя на меня снизу вверх.

— Но я ничего не могу с собой поделать. Останься со мной. Останься до тех пор, пока не придёт время уходить, до последнего дня осени.

Высвободив обе руки из его ладоней, я обхватываю ими его лицо и опускаюсь на колени, чтобы смотреть ему прямо в глаза и говорить от всего сердца:

— Ты и есть причина остаться. Я бы убирала трупы из коридоров ради тебя, неделями мыла полы или чинила занавеси, если бы это означало возможность провести это время рядом с тобой.

Моя губа начинает дрожать, уже предчувствуя неизбежную разлуку.

— Но потом будет только больнее, если я останусь.

— Тогда я приму эту боль. Любое время, которое мне выпадет провести с тобой, будет стоить целой жизни страданий после. Даже если ты останешься на месяц. На неделю. На день.

Его большой палец скользит по моей щеке. В его влажных глазах читается поиск какого-то далёкого решения, пока он смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

— Пожалуйста. Позволь мне любить тебя так, как я всегда хотел, пусть даже только оставшуюся половину года. Пусть мне достанется лишь лето и осень рядом с тобой…

С его губ срывается тяжёлый вздох — напряжённый и дрожащий.

— Пожалуйста. Потому что пока небо остаётся голубым и весной цветут цветы…

Слеза скатывается по его щеке, а пальцы касаются меня с отчаянной заботой. Он притягивает меня ближе, пока наши лбы не соприкасаются.

— Моё сердце принадлежит тебе, Марселла. Я люблю тебя.

Я качаю головой.

Боясь, что если останусь рядом с ним ещё хоть немного, то полюблю его ещё сильнее.

Что, когда придёт время, разлука сломает меня окончательно.

Я не хотела принимать тот факт, что кто-то способен поколебать мои убеждения. То, чего я хочу. Во что верю.

Но когда его голос надламывается и по щекам текут слёзы, я ничего не могу с собой поделать.

Не могу не вспомнить своё отчаяние, когда мне казалось, что он умер, и как сильно я жаждала ещё хотя бы одного мгновения рядом с ним.

Возможно, это лучшее, что может подарить мне судьба.

Шесть месяцев рядом с мужчиной, которого я люблю.

— Пожалуйста, — надломленно шепчет он.

Этого оказывается достаточно. Я бросаюсь к нему и почти сбиваю с ног, прижимаясь губами к его губам. Его плечи вздрагивают от полного облегчения всхлипа, а сильные руки смыкаются вокруг меня, прижимая к себе в холодной ночи.

Словно если он будет держать меня достаточно крепко, я стану частью него и уже никогда не смогу уйти.

Но следующие шесть месяцев…

Следующие сто семьдесят дней…

Я не уйду.

Спустя месяц

Я нашла это.

Я не знаю, что это значит, но, присев на корточки у изгиба реки, провожу пальцами по траве.

Всё точно так же, как я видела это бесчисленное количество раз прежде.

Птицы щебечут и порхают среди лиственного полога над моей головой, отвлекая моё внимание от земли и заставляя поднять взгляд к деревьям. Лёгкий ветерок раскачивает ветви, пропуская сквозь них пятна солнечного света. Солнце тепло касается моих щёк, и на мгновение, закрывая глаза, я ожидаю увидеть то, что видела в своих видениях. Нечто, крадущееся в глубине леса и охотящееся на меня. А затем тот преследующий голос, доносящийся из деревьев.

«Ты не можешь убежать от меня».

Я открываю глаза и оглядываюсь через плечо. Скользя взглядом по окружающим меня деревьям и журчащему берегу реки, я не нахожу ничего, кроме безмятежности.

Два креста, стоявшие у самой кромки воды, исчезли. И то жуткое чувство, будто за мной наблюдают, тот пульсирующий зов магии к зверю, тоже исчез.

Несколько месяцев назад Марселла сказала мне, что видения расплывчаты и открыты для толкований. Возможно, всё это время мои видения пытались привести меня сюда, и если бы я не последовала за ними, эти два креста могли бы принадлежать мне и Марселле.

Или…

Я снова оглядываюсь через плечо, напрягая слух, пытаясь уловить что-либо помимо звуков леса. Но я совершенно одна.

Или мне и Девину.

Он был добр ко мне. Всегда был. За последний месяц нам удалось верхом продвинуться на юг от Виталиса через Хребет Драконьей Спины и попасть в королевство Артериас. Девин уверял меня, что здесь мы будем в безопасности. Хотя никогда не уточнял, почему именно. Мы оба предполагали, что зверь не последует за мной на вражескую территорию. Но в то же время никто из нас не мог заговорить о возможности того, что зверь мёртв. Что Сайрус мёртв. Или о том, что могло случиться с Марселлой.

Иногда правду лучше оставить нераскрытой. По крайней мере, именно это я говорила себе. Мне нужно было верить, что Боги проявили милость к ним обоим. Что каким-то образом они оба выжили и обрели счастье.

Где-то вдали хрустнула ветка, и я резко оборачиваюсь на звук. Сердце колотится о рёбра, пока я поднимаюсь с земли, готовая бежать. Готовая к тому, что происходит каждый раз, когда я оказываюсь возле реки в своих видениях.

— Вот ты где, — говорит Девин, выходя из леса с улыбкой.

С той самой улыбкой, из-за которой я влюбилась в него много лет назад, и каждый раз, когда я её вижу, она растапливает лёд, который ещё остаётся в моём сердце.

— А я гадал, куда ты убежала.

Мои плечи расслабляются, и я выдыхаю. Кивнув в сторону реки, говорю:

— Прости, я не хотела уходить, ничего не сказав.

Он останавливается в нескольких шагах от меня.

— Тебе не нужно моё разрешение, Лира. Я просто беспокоюсь о тебе, вот и всё.

Он несколько мгновений удерживает мой взгляд с улыбкой, затем жестом указывает куда-то за спину.

— Это почти середина пути между замками Виталис и Артериас. И неподалёку есть несколько заброшенных домов. Им

Я знала, что моя жизнь в королевстве Виталанцев закончилась в ту минуту, когда мы пересекли границу. Но всё равно не могла избавиться от сомнений.

Должно быть, он замечает это по моему лицу, потому что делает последние несколько шагов между нами и берёт меня за руки, прижимая их к своей груди.

— Мы можем начать всё заново. Только ты и я. Так, как и должно было быть всегда.

— Моя семья… — шепчу я.

— Я знаю.

Он убирает прядь волос с моей щеки и заправляет её за ухо.

— Поэтому у меня есть для тебя предложение.

Он уводит меня от реки. Через лес, туда, где редеет линия деревьев и к стволу привязана наша лошадь. Её чёрный хвост колышется на ветру, пока она щиплет траву. При нашем приближении она поднимает голову, и её тёмные глаза сразу же останавливаются на мне.

Мы с лошадью, Бенедиктом, дошли до стадии терпимости. Не то чтобы я не любила лошадей, но по какой-то странной причине этот конь нервничает рядом со мной. Каждый раз, когда я подхожу, Бенедикт замирает, пока Девин не успокаивает его ласковыми словами.

Мы едем так же, как ехали последние несколько недель. Я сижу между ног Девина, а его руки свободно обнимают меня, удерживая поводья, пока мы трусим по этим землям. Обычно Девин молчит, позволяя мне самой выбирать темп наших разговоров. По мере того как я вспоминала всё больше и больше подробностей нашего прошлого, напряжение между нами словно ослабевало. Его тело, прижатое к моему, снова стало привычным. И когда мы лежали на одной подстилке ночь за ночью под звёздами, достаточно близко, но не касаясь друг друга, я невольно смотрела на него, пока он спал.

Я любила его. Я это знаю. Глубина этого чувства, его тепло до сих пор живут в моём сердце.

Возможно, я ещё не до конца простила его за Испытания, через которые он позволил пройти мне и другим женщинам, но осознание того, что я знала обо всём заранее и сама согласилась на это, а также на весь план с браком с Сайрусом…

Возможно, я и себя ещё не до конца простила.

Что, если мы оба плохие люди? Или что, если то, что было между нами, настолько выходит за пределы искупления, что мы готовы на всё друг ради друга?

Эта неконтролируемая, неоспоримая любовь пугает меня. Будет ли ошибкой снова позволить себе в неё упасть?

— Мы приехали, — шепчет Девин у меня за спиной и натягивает поводья, останавливая лошадь.

Он спешивается и помогает мне слезть с Бенедикта, прежде чем привязать поводья к дереву. Затем ведёт меня к потрёпанному каменному дому. Плющ ползёт по его стенам, окна разбиты, а части крыши отсутствуют. Когда Девин толкает деревянную дверь, она со скрипом открывается. Внутри дом пахнет сыростью, а в лужах рябит вода всякий раз, когда через открытую крышу просачивается дождь.

— Я знаю, это немного, и мне потребуется время, чтобы всё починить, но…

Девин мягко берёт меня за руку и ведёт дальше в дом.

— Мы могли бы сделать всё именно таким, каким ты его представляешь. Когда солнце будет садиться, свет будет проходить прямо через эти окна.

Он указывает на ряд окон, выходящих на Северный лес, откуда мы пришли.

— Главная спальня будет здесь, а остальные спальни…

Он кивает в сторону нескольких открытых дверей.

Я осторожно высвобождаю свою руку из его ладони.

— Ты хочешь сказать, что мы могли бы пригласить сюда жить моих родителей?

Надежда на его лице слегка меркнет.

— Не уверен, что нам будет безопасно связываться с ними. По крайней мере, пока. Но…

Он указывает на другую дверь, ведущую наружу.

Мы выходим на боковой двор с заросшим садом. За ним, вдалеке, возвышается большое строение. Мы идём к нему по мощёной дорожке, и Девин открывает передо мной двустворчатые двери. Каким-то образом оно сохранилось намного лучше дома: здесь нужна лишь хорошая уборка и замена окон.

— Если захочешь, мы могли бы открыть пекарню, как та, что была у тебя в Киламбере, или…

Девин бросает на меня осторожный взгляд.

— Из этого получилось бы прекрасное кузнечное производство драконьих клинков.

Я резко поворачиваюсь к нему, поражённая такой мыслью.

— Мы не можем…

— Можем, — тихо отвечает он.

Затем проходит через помещение, и стук его сапог эхом разносится в пустоте.

— Драконьи клинки законны в королевстве Артериас, в отличие от Виталиса. Более того, если мы будем делать собственные драконьи клинки, мы сможем защитить себя.

— Защитить себя от Сайруса, если он попытается нас найти? — тихо спрашиваю я. — Если зверь всё ещё где-то там?

Он перестаёт расхаживать по помещению и поворачивается ко мне.

— Мы сможем защитить себя от кого угодно. От чего угодно.

Я качаю головой, глядя в окно на раскинувшиеся за ним зелёные холмы.

— Я не могу.

— Можешь, — шепчет он в ответ, подходя ко мне. — Подумай об этом хотя бы минуту. Если мы будем изготавливать драконьи клинки, мы сможем законно продавать их здесь. Мы можем заработать целое состояние. Мы сможем отправлять деньги через границу твоей семье. Мы сможем построить здесь жизнь, о которой ты всегда мечтала. Я смогу заботиться о тебе, я смогу защитить тебя…

— А что, если Король Аарик узнает, что мы здесь? — возражаю я, поворачиваясь к нему лицом. — Если он узнает, что Сайрус хочет заполучить меня, я стану приманкой. Или разменной монетой.

За последние несколько недель у меня было время переосмыслить свои отношения с Сайрусом. Я забочусь о нём — это правда. Возможно, я даже была на пути к тому, чтобы влюбиться в него. Но притяжение к зверю, живущему внутри него, — это не то, что я способна преодолеть. Это то, что поглотило бы меня.

Девин снова улыбается, когда достаёт что-то из нагрудного кармана и протягивает мне. На его раскрытой ладони лежит простое кольцо.

— Даже если он узнает, это наша гарантированная свобода. Король Аарик не подвергнет тебя опасности, если ты будешь носить его.

Я перевожу взгляд с кольца на него. Не хочу делать поспешных выводов о том, что это такое, но чувствую это. Пульсацию силы, магии, исходящую от него волнами.

Девин опускается передо мной на одно колено.

— Лира Голдбрук, я проведу остаток своих дней, пытаясь искупить все ошибки, которые совершил. Но я никогда не стану просить прощения за то, что влюбился в тебя. Возможно, ты пока не можешь

Прежняя Лира уже упала бы перед ним на колени, рыдая от одного только шанса быть с Девином. Обняла бы его и больше никогда не отпустила.

Для неё это было бы легко.

Но для меня всё происходит медленнее.

Глаза Девина ищут мои. Мягкие, полные бесконечной надежды. Не дрогнувшие ни на мгновение. Ждущие моего решения.

Когда-то я любила его. До того как отправиться в Виталис, всё это было моей мечтой. Видения реки снова тянут к себе моё внимание, и я больше не могу отрицать, что, возможно, именно здесь мне суждено быть. Что именно это и есть судьба.

Медленная улыбка появляется на моём лице. Я киваю и опускаюсь перед ним на колени.

Он заключает меня в объятия, и я постепенно растворяюсь в них. Его запах окутывает меня. Его тепло. Это похоже на возвращение домой после долгого путешествия.

Когда я отстраняюсь, его глаза блестят от слёз. Я беру в ладони его небритое лицо и впервые за очень долгое время целую его.

Снова и снова.

Пока снова — это всё, что я могу делать.

Спустя месяц

— Через зеркала мы видим больше, чем самих себя. Мы видим мир вокруг нас. И миры за его пределами, куда не способно унести нас даже наше воображение…

Я переворачиваю страницу и замолкаю.

Отрываю взгляд от книги «Зеркало Миллтона», лежащей у меня на коленях, и поднимаю его на мужчину, который смотрит на меня с нескрываемым, пьянящим обожанием.

— Ты ведь меня совсем не слушаешь, да?

Выражение его глаз не меняется. Мягкий, сосредоточенный взгляд, словно он запоминает каждую ресницу на моих веках. Его большой палец лениво скользит по моей обнажённой лодыжке.

Раньше он настоял, чтобы я почитала ему эту книгу, сказав, что никогда её не читал. Он устроился на диванчике в своей спальне, раскинув руки на золотистой раме мебели. На мгновение я села рядом с ним, но затем он притянул меня к себе на колени. Снял с моих ног туфли и небрежно бросил их на пол, пока я откидывалась на изогнутый подлокотник дивана, а его рука обвивала мою шею сзади. Когда я начала читать, он перешёл от лёгких поглаживаний моих голеней к вдумчивому, глубокому массажу ступней. Когда решил, что достаточно снял напряжение, снова вернулся к мягким прикосновениям к моим ногам. Настолько мягким, что я почти задавалась вопросом, приходится ли ему сознательно думать об этом или же он делает это естественно. Не задумываясь. Как дышит.

Из-за отсутствия ответа я закрываю книгу.

В уголках его губ появляется лёгкая улыбка.

— Боюсь, это ты отвлекаешь.

— Тогда закрой глаза, — фыркаю я игриво и снова открываю книгу.

Пытаясь скрыть улыбку, которая уже подбирается к моим щекам, пока он никак не реагирует на моё предложение.

— Места, которые…

Я пытаюсь продолжить, но замираю, когда он наклоняется и оставляет на моей щеке самый нежный поцелуй.

— Почему ты остановилась? — бормочет он у моей кожи.

— Боюсь, это ты отвлекаешь, — шепчу я в ответ.

Его улыбка становится шире, когда он оставляет ещё один поцелуй ниже, вдоль линии моей челюсти. Я не могу удержаться и слегка отклоняю голову от него, давая ему больше пространства. Уже тянусь к ощущению его губ и жду следующего поцелуя.

Можно было бы подумать, что месяца, проведённого вместе, достаточно, чтобы унять то трепетное волнение, которое охватывает меня всякий раз, когда он прикасается ко мне. Что к этому времени оно уже должно было утратить свою первоначальную искру.

Или этот оглушительный восторг.

Вместо этого оно лишь усиливается.

— Сайрус, — тихо произношу я, запуская пальцы в его волосы за ухом, пока он осыпает поцелуями мою шею так, словно впереди у нас целая вечность.

— Продолжай читать, любовь моя, — мурлычет он у моей кожи. — Ты же знаешь, как мне нравится слушать твой голос.

Он испытывает мою выдержку.

Крепче сжав его волосы, я оттягиваю его от своей шеи, чтобы прижаться губами к его губам. Его большой палец всё ещё с нежностью выводит круги на моей голени, но он тут же отвечает на поцелуй.

Я закрываю глаза, пока наши губы движутся навстречу друг другу, хватаю книгу и наполовину сдвигаю, наполовину роняю её на пол. Поворачиваюсь к нему всем телом. Его рука скользит выше по моей ноге, через бедро, к рёбрам под грудью.

Но мне этого недостаточно.

Я усаживаюсь ему на колени. Его руки ложатся на мою талию, а сам он целует моё обнажённое плечо. Нас разделяют лишь моя ночная сорочка и его лёгкие домашние брюки.

Когда я прижимаюсь к нему ближе, он поднимает на меня взгляд.

Сайрус проводит рукой по моей спине, и на мгновение весь остальной мир перестаёт существовать.

Я осторожно убираю прядь волос с его брови. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Находим друг в друге дом. Устраиваемся глубоко в сердцах друг друга.

Не знаю, кто делает первый шаг, но мы снова целуемся. Медленно. Поцелуи становятся всё более жадными, всё более горячими. Между нами остаётся лишь дыхание, смешивающееся в одном ритме.

Когда я отстраняюсь, мои губы скользят вдоль его челюсти. Затем к уху, и я слегка прикусываю его, заставляя его приглушённо застонать.

Он неожиданно обхватывает ладонью мой затылок и прижимает моё лицо к своему плечу, другой рукой обнимая меня за спину и поднимаясь вместе со мной.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Он относит меня к кровати.

Бережно укладывает на неё, а затем нависает надо мной. Наклоняется и оставляет поцелуй чуть ниже моего уха.

— Забочусь о тебе так, как тебе нравится, — шепчет он.

Я открываю рот, собираясь что-то сказать — возразить, пошутить, ответить хоть как-то. Но слова растворяются.

Я тихо стону, хватаясь за его предплечья и притягивая его ближе к себе.

Он знает моё тело до мельчайших подробностей. Мне всегда нужна глубина. Та, что касается места, которого я никогда не могла достать собственными пальцами. И проходит совсем немного времени, прежде чем я рассыпаюсь на части, неудержимо содрогаясь рядом с ним.

Снова и снова

Я высвобождаю ноги из его рук и скрещиваю лодыжки у него за спиной.

— Помедленнее, — выдыхаю я.

Мне нужна глубина. А ему нужна медлительность. Возможность прожить каждое мгновение, каждую частичку меня, которую я ему открываю. Каждый дюйм, которым я принимаю его.

— Я хочу ещё один раз увидеть это у тебя, — говорит он у самых моих губ.

— Тогда ты кончишь вместе со мной.

Притянув его ближе, я прижимаюсь губами к его губам.

Он глухо стонет и выполняет мою просьбу, переходя к медленным, чувственным движениям. После нескольких плавных толчков он полностью прижимается ко мне, сдавленно выдыхая. Я достигаю пика одновременно с ним, заворожённая звуками, которые он издаёт, когда теряет контроль над собой.

Когда туман наслаждения постепенно рассеивается, он целует меня в висок и прислоняется лбом к моему лбу. Мы оба пытаемся восстановить дыхание.

Когда наши сердца начинают биться спокойнее, я беру его лицо в ладони и целую. Его вес уютно покоится на мне, и я улыбаюсь между поцелуями.

— Как думаешь, мы можем попробовать ещё раз? — шепчет он мне в губы.

Я отстраняюсь.

— Ещё раз? Тебя это совсем не утомило?..

Он смеётся.

— Нет, любовь моя. Я имел в виду, можешь ли ты снова почитать мне?

Улыбнувшись ему, я слегка приподнимаюсь, пока он отстраняется.

— При одном условии…

Бросив хитрый взгляд на наручники возле его кровати, я шепчу:

— Сегодня ночью мы найдём им применение. Создадим с ними новые воспоминания.

Его брови поднимаются, следуя за моим взглядом.

— На мне? Или на тебе?

— Без разницы.

Он усмехается, подхватывает меня на руки и относит обратно к диванчику.

— Ты же знаешь, что я никогда не скажу тебе «нет».

— Знаю.

Я целую его в шею, пока он снова садится, усаживая меня к себе на колени. Только теперь мы оба обнажены.

Когда я перечитываю страницы, которые он пропустил, я устраиваюсь спиной на его груди. Его руки обнимают меня, а щека покоится на моей макушке.

— Ещё кое-что… — шепчет он мне в волосы, когда я открываю рот, чтобы начать читать первую страницу.

Я вопросительно поднимаю на него взгляд.

Он зарывается лицом в волосы возле моего уха.

— Я люблю тебя.

Я улыбаюсь ещё шире, чувствуя, как тепло разливается по моим щекам и сердцу.

— Я люблю тебя, — шепчу я в ответ.

КОНЕЦ.

Бонусная глава-эпилог и горячая сцена «Зверь и Лира»:

Мой желудок сводит с той самой ночи, которую я провела в Виталисе в последний раз. С каждым шагом к границе он всё сильнее сжимается в тошнотворный узел, словно моё тело знает, что ему не место в Артериасе.

Приближаясь к границе между Землями Драконов и Артериасом, я позволяю себе в последний раз взглянуть на северную часть королевства. На свободу, драконов и дом. На место, где я родилась, жила и когда-то думала, что однажды умру.

Единственная причина, по которой я вообще способна идти дальше, способна отказаться от последнего шанса снова увидеть Сайруса и мою мать, — это знание, что так я освобожу своего брата.

С грустной благодарной улыбкой я склоняю голову перед Хребтом Драконьей Спины. Перед небом и облаками за ним. Перед рекой, которая извивается на север, пока не исчезает среди каньонов.

Повернувшись спиной к своей родине, я продолжаю путь. Шаг за шагом. Моё сердце тянет меня назад, не желая уходить. Но я знаю: если позволю себе ещё один взгляд, ещё один последний миг, я уже не смогу продолжать. Или просто задержусь настолько, что меня накажут за опоздание.

Я пересекаю границу и вступаю в Артериас.

За изгибом реки я замечаю ожидающих меня фигур в капюшонах, окружённых солдатами в серебристых доспехах.

— Стой, — приказывает стражник впереди. — Брось всё оружие на землю и отпихни его к нам.

Не видя выхода и не имея сил сражаться, я первой вытаскиваю меч и бросаю его на землю. Затем кинжалы — и спрятанные, и те, что были на виду. Когда земля оказывается усыпана всем оружием, которое я принесла с собой, я отталкиваю его ногой.

С тем же успехом они могли приказать мне раздеться догола.

Без оружия я уязвима. Беззащитна на вражеской территории.

Они тут же окружают меня, забирая оружие, пока двое подходят ближе. Я тихо рычу, когда один грубо хватает меня за руку. Оба начинают ощупывать меня с головы до ног. Я стою неподвижно, стиснув зубы, чтобы не ударить кого-нибудь из них.

— Она чиста! — выкрикивает один из стражников.

Фигуры в капюшонах подходят ближе, и та, что стоит посередине, выходит вперёд. Тёмная ткань окутывает его силуэт, скрывая лицо и тело в тени. Когда фигура поднимает руку в чёрной перчатке, что-то в этом жесте заставляет кровь стыть в жилах. Первобытный инстинкт велит бежать.

Но я не могу.

Пути назад нет.

Не опуская ни головы, ни взгляда, пока фигура приближается, я внезапно чувствую, как тяжёлая ладонь опускается мне на плечо и силой ставит на колени. Подняв глаза, я вижу лицо мужчины. Светлая кожа, острый нос и светлые глаза. Капюшон скрывает волосы. Лицо гладко выбрито, подчёркивая резкие линии подбородка и челюсти. Когда он улыбается мне, кажется, будто сами тени отступают от него.

— Марселла Брайрстоун.

Его голос слишком спокоен для столь смертоносного присутствия. Я не могу понять, тот ли это человек, который заключил со мной кровавую клятву.

— Пришла исполнить свою часть соглашения. Должен признать, я весьма удивлён увидеть тебя. Многие из нас считали, что ты откажешься или потерпишь неудачу в своей миссии.

Позади него кто-то шевелится. Ещё одна фигура в капюшоне, держащая в руках что-то звенящее. Остановившись рядом с мужчиной, она протягивает это ему.

Цепи.

Игнорируя тревожный толчок сердца, я надеваю на лицо каменную маску. Он никогда не увидит моего страха. Что-то в нём подсказывает, что ему бы это понравилось.

Мужчина в капюшоне берёт цепи, расстёгивает металлический ошейник и застёгивает его у меня на шее. К передней части ошейника крепится длинная цепь. Мужчина резко дёргает её на себя, вынуждая меня согнуться и выставить руки вперёд, чтобы не рухнуть лицом в землю.

Я склоняюсь перед ним, глядя на свои пальцы, раскинутые по грязи, а носки его сапог находятся всего в нескольких дюймах от моих.

— Стоять передо мной на коленях тебе ещё придётся позже, — негромко произносит мужчина в капюшоне. — Встань.

Когда я поднимаю взгляд, мои

— Когда ты услышишь мой приказ, никакого промедления не будет. Если я прикажу тебе пройти босиком по раскалённым углям, ты спросишь только, как далеко. Если я прикажу тебе уйти под воду и не всплывать, пока я не позову, ты будешь молиться, чтобы я оказался милосерднее Богов. Это ясно?

— Да.

Он бьёт меня по щеке.

Удар настолько сильный, что моя голова резко поворачивается влево. Лицо обжигает болью, на глаза наворачиваются слёзы. Выравнивая дыхание, я смаргиваю влагу и медленно вновь смотрю ему в глаза.

— Когда я требую ответ, ты обращаешься ко мне с должным титулом. Это ясно? — резко произносит он.

— Я… я…

Я сглатываю, игнорируя боль. Глядя на его сапоги, признаю вслух и готовлюсь к следующему удару:

— Я не знаю ни вашего имени, ни вашего титула. Скажите, как вы желаете, чтобы к вам обращались, и я обязательно буду использовать это обращение.

Остальные фигуры в капюшонах и солдаты в доспехах замирают.

Над дорогой повисает долгая тишина.

— Принц Джуррок, — отвечает мужчина. — И обращаться ко мне ты будешь «Ваше Высочество».

Не сумев сдержать тихий вздох, я вскидываю взгляд на его лицо.

Он дёргает цепь и передаёт её одному из стражников.

— А теперь шагай. До Артериаса долгий путь.

ДЛЯ ВАС СТРАДАЛИ

Переводчик и редактор

Mary&Jannet