Влюбить дракона! С гарантией…

Глава 1

Дарина Ромм

Влюбить дракона! С гарантией…

«Стать воровкой — ужасно! Быть пойманной на месте преступления воровкой — ужасно вдвойне. Ещё хуже, когда украденное разрешают оставить себе, но с одним условием… И деваться мне некуда!» — билась в голове мысль, пока я тряслась под жутким взглядом схватившего меня мужчины.

Видимо, моё молчание ему надоело, потому что жуткий тип ухватил меня за воротник и с силой встряхнул. Яростно прорычал:

— Ну? Мне долго ждать ответа⁈

— Ахэ-э! — просипела я с трудом, потому что ворот камзола врезался в горло, не давая дышать. Задёргалась и впилась ногтями в мужские пальцы, пытаясь их разжать.

Поняв, что я вот-вот задохнусь, мужчина ослабил хватку. Бросил злой взгляд на дверь соседней комнаты, откуда доносился истеричные женские причитания, и рявкнул:

— Ты понял, чего я от тебя хочу, мальчик⁈

— Я девочка, — наконец смогла я выдать членораздельно. С отчаянием выдохнула: — Да, поняла. И… я согласна!

В ответ мужчина кровожадным взглядом прошёлся по моей фигуре в мешковатой мужской одежде, от спрятанной под шапку макушки до сапог на два размера больше нужного. Остановился на моем чумазом, покрытом сажей лице и зловещим голосом протянул:

— Де-евочка⁈ Что же, так даже лучше. Можешь приступать к своим новым обязанностям, девочка…

Несколько дней назад, замок «Северные Пределы».

Роксана

«Благородная леди в присутствии мужчины сидит с прямой спиной, плотно сжав колени и легко положив кисти рук одну на другую. Стопы стоят ровно, глаза слегка опущены, плечи расправлены. Голос ровный, негромкий — только таким может быть образ истинной аристократки».

Именно так я и выглядела, когда этим летним утром сидела со своим женихом Филиппом на диванчике в малой гостиной. Расстояние между нами был ровно метр — ближе этикет не дозволял жениху приблизиться к невесте, если они оставались в комнате наедине. Да, правила я знала и следовала им неукоснительно.

На мне было прелестное утреннее платье из светлого сатина с закрытым декольте, но зато с короткими рукавчиками — в летнее время такие фасоны позволительны. Тем более, руки скрывать мне нет нужды. Они у меня красивые, и взгляд жениха, то и дело скользивший по ним, наглядно это подтверждал.

Обсуждали мы с Филиппом нашу свадьбу — конечно, о чём ещё говорить жениху и невесте за год до назначенной даты, как не об этом? Не про любовь же, правда?

— Матушка предлагает провести праздник в нашем саду. Бал устроим там же, благо летняя погода позволяет. Гостей будет двести шестьдесят восемь человек, — размеренным тоном рассказывал Филипп, а я внимательно слушала.

— Замечательная идея, — похвалила. Надо же, уже знают, что будет ровно двести шестьдесят восемь гостей. И даже никаких «примерно» двести шестьдесят восемь!

— Мы знали, что тебе понравится, Роксана, — довольно произнёс Филипп и качнул аккуратно причёсанной светловолосой головой.

Из-под опущенных ресниц я рассматривала его крепкую фигуру. В нём всё было аккуратно от идеально начищенных сапог до кончиков тщательно подпиленных ногтей на не очень длинных пальцах. На светлых брюках ни пятнышка, хотя приехал он верхом, а не в карете. При том что добираться до наших «Пределов» из столицы округа не меньше часа по просёлочным дорогам. Но Филипп Бардольский всегда выглядел безукоризненно, выгодно выделяясь этим на фоне большинства мужчин.

И я тоже всегда выглядела безукоризненно, мда…

— Роксана, спрячь меня скорее! — дверь в гостиную с треском распахнулась и в комнату влетела Амели. В вихре розовых оборок и бантов слегка прихрамывая просеменила мимо нас. Юркнула за тяжёлую, плотную штору, прикрывающую комнату от яркого утреннего солнца, и затаилась. Только зашептала из своего укрытия драматичным голосом:

— Рокси, спаси меня от няньки, умоляю! Она хочет заставить меня поменять платье на другое, на серое!

Я с трудом удержалась от улыбки: ох уж эта вечная борьба младшей сестрёнки с суровой няней за право носить розовые платья! Гвена была убеждена, что десятилетние девочки должны обряжаться в серое, коричневое или синее — немаркое. Но у Амели на этот счёт имелось своё мнение, которое она не уставала отстаивать.

— Идёт сюда! Не выдавайте меня! — снова зашептали из-за шторы. Дверь неспешно открылась, и на пороге застыла сухопарая седовласая женская фигура в неизменном чёрном платье.

— А, господин Филипп, как приятно вас видеть! — пропела Гвена, обнаружив рядом со мной гостя. Строго сведённые к переносице брови мгновенно разошлись, хмурый лоб разгладился, а на губах заиграла любезная улыбка — Гвена обожала Филиппа. Старая нянька никогда не уставала его нахваливать, раздражённо буркая себе под нос, что «досталось же сокровище такой никчемучке».

Никчемучка — это я, старшая дочь барона Валейского, здравствуйте.

Глава 2

— Не видели эту егозу Амели? — сладко пропела Гвена, одновременно рыская подозрительным взглядом по комнате. — Опять нарядилась в розовое, стоило мне отвернуться!

— Видели. Она забежала на секунду и скрылась, — ответила я честно, краем глаза замечая, как напряглись челюсти Филиппа.

— Вот ведь охл… шалунья, никакого слада с ней, даром что увечная. Ладно, пойду ловить и переодевать эту парш… девочку. Всего доброго, господин Филипп, — Гвена растянула узкие губы в улыбке и вышла за дверь. Когда шаркающие шаги няни стихли, из-за шторы высунулся короткий носишко, а затем выплыло всё розовое облачко по имени Амели Валейская.

— Спасибо, Рокси, ты меня спасла! — зашептала она, обнимая меня за шею. Чмокнула в щеку, мило улыбнулась Филиппу и, помахав нам рукой, прихрамывая, вышла через балконную дверь в сад.

В комнате повисла тишина, и я просто кожей чувствовала витающее в воздухе недовольство Филиппа. Наконец, он кашлянул и произнёс с заметным осуждением:

— Роксана, ты меня… удивила. Не ожидал, что такая прекрасно воспитанная девушка, как ты, может лгать и выгораживать непослушную девочку. Амели должна подчиняться требованиям няни. И это её вечное «Рокси»! Она обязана звать тебя полным именем, потому что, после смерти родителей ты старшая в семье, наследница титула. Знаешь, я решил, что когда мы поженимся, сам займусь воспитанием твоей сестры.

— Филипп, я не произнесла ни слова лжи, если ты заметил, — поправила я его мягко, стараясь не обращать внимания на остальные высказывания. Подалась вперёд и на миг, не дольше, прикоснулась к его рукаву примиряющим жестом. — Ты ведь знаешь, Амели и так ослаблена, а вчера у неё снова был приступ. И хотя он быстро и без последствий прошёл, я хочу, чтобы девочка почаще радовалась. Цвет платья — это

Несколько секунд Филипп молчал, только желваки ходили на скулах. Наконец, смягчившимся голосом произнёс:

— Ты очень добра, Роксана. Уверена, для наших детей ты будешь заботливой матерью. Но имей в виду, баловать их не позволю.

— Конечно, я буду любить наших детей, но бездумно баловать — ни в коем случае, — искренне пообещала я и облегчённо выдохнула — слава Небу, разговор не свернул туда, куда не следует.

Глава 3

На губах Филиппа мелькнула довольная улыбка, и он участливо поинтересовался:

— Что говорят целители о здоровье Амели?

— Ничего нового, — я непроизвольно дёрнула плечом, совсем не аристократично. — Заклятье продолжает действовать. Всё, что они могут — это поддерживать сестру целебными отварами и лечебными артефактами.

— Неужели нельзя снять его? — удивился Филипп так искренне, словно мы не говорили об этом много раз.

— Оно очень серьёзное, и никто не может ничего сделать, — терпеливо повторила я в десятый или двадцатый раз. Интересно, Филипп, и правда, мгновенно забывает мои ответы, или здесь что-то другое?

Немного подумала и призналась:

— Но знаешь, на прошлой неделе, когда была в столице на примерке свадебного платья, я посетила королевскую библиотеку. Мне удалось побывать в её закрытой секции — в этом помогла моя подруга Клариссия Дарг. Вернее, уже принцесса Клэриси Арельская, — поправилась я.

При упоминании этого имени глаза Филиппа сверкнули: моя дружба с одной из принцесс королевского дома вызывала у него неприкрытое удовольствие.

— Так вот, — продолжила я, — там нашёлся один манускрипт… В нём сказано, что есть артефакт, который может снимать такие заклятья, как наложенное на Амели! Он очень древний и раньше хранился в королевской сокровищнице. Называется «Кровь Перворождённого».

— Да, я знаю о нём, — важно кивнул Филипп в ответ.

— Вот как⁈ — поразилась я. — А я только узнала о его существовании. Вот бы его использовать для лечения Амели. Но даже не представляю, где артефакт отыскать. Клэрисси выяснила, что в сокровищнице Арельских его уже нет, а куда он девался, никто не помнит…

Я тяжело вздохнула и нервно закусила губу: здоровье сестры медленно, но неуклонно ухудшалось и беспокоило меня всё сильней. За последний год у неё было два серьёзных приступа, хотя целители делали все, что возможно, чтобы помочь малышке. Но уменьшить силу воздействия тяжелейшего заклятья, перешедшего на Амели от мамы, никак не удавалось.

Пока сестра была маленькой, а мама жива, вредоносная магия спала. Но после смерти родителей заклятье словно очнулось и начало проявляться в виде болей и онемения конечностей. После одного из таких приступов у Амели появилась хромота, которую пока не удвлось снять. И вот, оказывается, есть артефакт, способный помочь. Мало того, мой жених знал о нём!

Филипп приосанился и гордо произнёс:

— Дорогая Роксана, с этим вопросом тебе нужно было сразу обратиться ко мне!

— Ты можешь помочь его достать⁈ — изумилась я.

— Э-э-э… — жених чуть замялся, потом решительно продолжил. — Я знаю, где он хранится. Много десятилетий назад мой дед в составе дипломатической делегации был с визитом у наших соседей в королевстве Белунг. Так вот, «Кровь Перворождённого» была подарена только что родившемуся младшему сыну их короля. Мой дед гордился тем, что лично вручал подарок, и постоянно об этом рассказывал.

Если артефакт никому не передарили, он должен храниться в сокровищнице принца Эдварда.

Глава 4

— Чем ты занимаешься, Рокси? — поинтересовалась Амели. Приподнялась на стуле, перегнулась через стол и с любопытством заглянула в лист бумаги, по которому я старательно водила пером.

Мы сидели в библиотеке: сестрёнка страдала над домашним заданием по математике, я сочиняла послание Эдварду Лагосскому. Тому самому принцу из соседнего королевства, которому несколько десятилетий назад подарили артефакт «Кровь Перворождённого».

— Пишу письмо одному мужчине, — ответила я на вопрос сестры.

«Очень важному и очень неприятному мужчине. Причём пишу уже в шестой раз!» — добавила про себя возмущённо. На первое письмо с просьбой продать артефакт пришёл ответ, состоящий всего из одного слова «Нет». А на остальные четыре моих послания этот неприятный тип вообще не соизволил ответить! Ничего, я добъюсь от него ответа. А если нет, то… Придумаю что-нибудь еще — сама к нему поеду, если надо!

— Какая гадость, эта математика! — вдруг тяжело вздохнула Амели и сморщила нос. Сползла обратно на стул, накрутила на палец белокурый локон и перевела взгляд в окно, где светило июньское солнышко и радостно распевали птички. Душа и тело сестры явно рвались на прогулку в сад, а не к скучным примерам из учебника.

— Ты же знаешь, математика полезна для тренировки ума. К тому же она нужна тебе для будущей жизни, — мягко напомнила я, повторяя слова папы — он всегда считал хорошее образование важнейшей вещью в жизни.

— Для будущей жизни… — повторила за мной Амели и вдруг её хорошенькое личико горестно сморщилось. — Будет ли она у меня, эта будущая жизнь, Роксана? Мне хочется гулять в саду под солнышком и купаться в пруду. Нюхать цветы и лежать на мягкой травке, играя с котятами. Хочется научиться танцевать и петь так же красиво, как умеешь ты. А вместо этого я трачу время, которого у меня осталось ужасно мало, на решение примеров. Дурацких задач, которые пригодятся мне во взрослой жизни, но до которой я, скорее всего, не доживу.

— Амели, что ты такое говоришь! — ахнула я. Слетела со своего места и кинулась к сестре. Обняла за худенькие плечи и принялась целовать её в волосы, в щёки, в нос, чувствуя, что ещё секунда и из глаз хлынут слезы. Слезы жалости, сочувствия и восхищения этой девочкой, которая прекрасно понимает, что может с ней произойти и мужественно принимает это.

Я обняла ладонями личико сестры и глядя в голубые огромные глазищи, твёрдо произнесла:

— Милая, пожалуйста, не думай о плохом! Я придумаю, как тебе помочь, обещаю! Найду способ снять это мерзкое проклятье, обязательно найду!

Амели шмыгнула носом и дрожащими губами улыбнулась в ответ. Обняла меня за шею и прерывисто зашептала:

— Я верю тебе, Роксана. Как же хорошо, что ты у меня есть! С тобой мне ничего не страшно. Вообще-вообще ничего! Я даже математикой буду заниматься, потому что верю тебе…

Вечером, уложив сестру в кровать и дождавшись, пока она заснёт, я вышла из детской, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Спит? — в коридоре стояла няня. Сложив руки на худой груди, смотрела на

— Да. Я спела Амели колыбельную, и она заснула, — ответила, как обычно, чувствуя себя неуютно под взглядом этой женщины. Няня единственная знала мою тайну, и ненавидела меня за то, кем я была.

Гвен жила в этом доме много-много лет. Сначала была кормилицей мамы, потом ее гувернанткой, затем личной горничной, а теперь растила Амели. После гибели родителей няня осталась жить с нами, за что я была ей благодарна. В крови мистресс Гвеневры Пульчинской текло несколько капель благородной крови, поэтому королевская служба надзора за сиротами сочла возможным оставить нас с Амели под опекой Гвен, а не отправить в приют.

Тем не менее каждые три месяца, вплоть до моего совершеннолетия, к нам наведывались из этой службы с ревизиями. Серьезные мужчины и женщины со строгими лицами заглядывали в кастрюли и кладовые на кухне, проверяя, не голодаем ли мы. Ворошили кровати в наших с Амели спальнях, оценивая чистоту постельного белья. Внимательно рассматривали нашу обувь и одежду на наличие дыр или заплаток — вдруг дочери барона ходят в обносках, позоря королевство и чуть ли не лично Его Величество!

Отдельно каждые полгода к нам приезжали из столичного департамента финансов. Просматривали наши домовые книги, проверяли счета. Изучали статьи расходов, доходов, и старательно пытались найти доказательства, что Гвен обчищает сироток. В общем, искали, за что можно ухватиться, чтобы переселить нас из родительского дома в приют. Однако найти предосудительное ни разу не удалось: с домом, финансами и дочерями-сиротами барона Валейского всё было в полном порядке.

Глава 5

Няня продолжала сверлить меня колючим недобрым взглядом и молчала. Я собралась пожелать ей доброй ночи и уйти, но неожиданно она разомкнула узкие губы и процедила:

— Помрёт девчонка. Недолго осталось.

— Нет! — громко вскричала я. Оглянулась на дверь спальни сестры и, понизив голос, зашептала:

— Не смей так говорить, Гвена! Амели будет жить, обязательно!

— Точно помрёт. Как бабка её померла, и как мать. С её пра-пра-бабки Берширы всё началось: как обидела она тёмную фею, так и пошли помирать женщины её рода. Только до Амельки все сколько-то пожили: и дочек народить успели, и проклятье им передать. А нашей егозе, видишь, не судьба, — упрямо повторила Гвена.

— Замолчи! Я придумаю что-нибудь, — прошипела я, в этот момент ненавидя старуху ещё сильнее, чем она меня.

— Ничего ты не придумаешь, только болтаешь. Невыгодно тебе, чтобы сестра живая была. Титул-то ей достанется, если она до совершеннолетия дотянет, а ты с носом останешься, — Гвена неприятно усмехнулась.

— Мне он и не нужен, — со злостью ответила я.

— Конечно, не нужен… Все так говорят… Только как до дела доходит, враз нужен становится. И титул, и денежки…

— Нет! — упрямо повторила я, но нянька, словно не слыша, продолжала:

— Жених и не посмотрел бы на тебя без всего этого, хоть ты на личико смазлива, да хорошими манерами щеголяешь, а он это любит. Ты всё понравиться господину Филиппу стараешься, только без титула и капитала не нужна ему будешь! Разведётся с тобой, за порог выставит и как звать забудет, — выплюнула нянька и повернулась ко мне спиной.

Шаркая ногами, пошла по коридору, а я стояла и смотрела ей вслед, жалея, что кроме бытовой магии, у меня никакой другой нет. Сейчас бы с таким удовольствием запустила в противную ведьму файерболом, чтобы прожёг дыру в её чёрной юбке. Или воздушной волной сбила с седой макушки накладной шиньон. Или…

Тут я себя одёрнула — Роксана, не смей! Не пристало иметь такие мысли дочери барона Валейского, даже если эта дочь с изъяном! Папе было бы стыдно за меня. И маме тоже.

Я ещё постояла, сжимая и разжимая кулаки и скрипя зубами — всё-таки слова Гвены разозлили меня не на шутку. Нянька и раньше заводила разговоры на эту тему, но всегда ограничивалась только намёками. А сегодня почему-то решила не сдерживаться и прямо обвинить меня в такой пакости… И про Филиппа она лжёт: он хочет на мне жениться не за титул и не за деньги.

В библиотеке я первым делом проверила почтовую шкатулку — нет ли ответа от принца Эдварда. От королевской особы не было ничего, зато пришла записка от Клэриси Арельской.

Подруга писала, что ещё раз расспросила всех членов семьи мужа насчёт артефакта «Кровь Перворождённого». «Допросила», как она забавно выразилась. И оказалось, что бабушка её мужа, которая как раз приехала погостить, прекрасно помнит этот кристалл и то, как его преподнесли новорождённому принцу из соседнего королевства.

Но главное, что сказала бабуля, артефакт совершенно точно находится у принца Эдварда! По словам пожилой женщины, «она сама несколько лет назад видела его у младшего Лагосского в его чудовищном угрюмом замке на границе». Бабуля, по словам Клэриси, в силу возраста немного не в себе, и словам ее нет полного доверия. Но вдруг…?

— Если это правда, я добуду эту «Кровь Перворождённого»! — воскликнула я, сжимая в руке записку Клэриси.

Села за стол и задумалась. Итак, если мои письма противным принцем игнорируются, мне нужно поговорить с ним лично. Поеду к нему, объясню, для чего мне нужен артефакт, предложу любые деньги или что этому типу нужно.

А если всё-таки откажет, то… что-нибудь придумаю.

Глава 6

Следующим утром, в дорожной одежде и с небольшим саквояжем в руках, я стояла на крыльце и давала наставления своей горничной. Язвительная, с независимым характером Нита единственная из слуг совершенно не боялась Гвену, поэтому пользовалась моим особым доверием.

— Присматривай за Амели, пока меня нет, хорошо? Не позволяй няне шпынять её. И пусть малышка побольше отдыхает — скажешь, что это моё распоряжение.

— Присмотрю, хозяйка, даже не беспокойтесь, — пообещала Нита и осторожно поинтересовалась. — Надолго уезжаете? Что леди Амели сказать, если спросит?

— Я оставила сестре записку, где всё объяснила. Но не беспокойся, сегодня вечером уже вернусь. В крайнем случае задержусь до завтра, — ответила я, уверенная, что так и будет. Торопливо попрощалась и забралась в подъехавшую к крыльцу карету.

Экипаж должен был перевезти меня через границу с соседним королевством Белунг, и доставить в городок под названием Крауф — на — Зейне. Там имелся стационарный портал, что мне было нужно. Я планировала добраться до столицы этого королевства, благо билет на переход туда-обратно стоил не слишком дорого. Дальше я собиралась попасть в королевский дворец и добиться встречи с принцем Эдвардом.

Поговорю с ним, объясню, для чего мне нужен артефакт «Кровь Перворождённого». Очень надеюсь, что королевский

— Береги Амели! — ещё раз попросила я Ниту и дала команду кучеру трогаться. Карета сдвинулась с места и, неспешно погромыхивая колёсами по камню двора, покатилась к воротам.

— Не переживайте, хозяйка, всё будет хорошо! — прокричала служанка и помахала мне вслед рукой.

Через четверть часа я пересекла границу, ещё через тридцать минут добралась до полупустой в этот ранний час портальной станции. Купила билет и села на лавку, дожидаться рейса в столицу.

Свой саквояж затолкала под лавку: в помещении станции крутилось несколько личностей, не внушавших доверия своим внешним видом. А у меня в сумке, кроме мелочей, которые могут понадобиться в дороге, лежал толстый кошель с приличным количеством таларов. Их я взяла на случай, если удастся сразу договориться о покупке артефакта. Или, если этих денег не хватит, оставлю монеты в залог, а остальную сумму перешлю через поверенного.

Главное, чтобы принц согласился уступить мне реликвию. Судя по его ответам на мои письма, вернее, их отсутствию, сговорчивостью и вежливостью королевский отпрыск не отличался.

Часовой артефакт на стене показывал, что портального рейса ждать почти три часа. Поэтому, вспомнив, что не завтракала, я достала из саквояжа приготовленный кухаркой бутерброд и бутыль с морсом. Начала неспешно жевать и размышлять.

Самое большое смущение у меня вызывала строчка в письме Клэриси, где подруга цитировала слова бабушки про 'чудовищно угрюмый замок принца Эдварда на границе". Судя по всему, это и есть место, где хранится артефакт. Но где этот замок, на какой границе⁈

С Белунгом соседствовало четыре королевства.

На севере был наш Агер и моё баронство Валейских, расположившееся совсем рядом с границей.

На юге — закрытый, загадочный и жаркий Раггерран, где правил суровый король Ардар эр Драгхар.

На западе сказочно красивая Амастея и её император Дамиан Беспощадный, которого побаивались правители всех близлежащих королевств.

И четвёртый сосед Агера, королевство-сад Волдарр, которым железной рукой управлял король Нарравар, почему-то прозванный Весёлым.

На какой границе стоит «угрюмый замок» Эдварда? Живёт ли в нём принц, или только хранит «Кровь Перворождённого»? Как искать это место, если принц не желает общаться?

Ночью я перерыла всю библиотеку в поисках сведений об Эдварде Лагосском, но почти безрезультатно. Нашлось только упоминание в какой-то старой газете, что второй сын короля Тайлана нечасто бывает в столице, необщителен и характер имеет сложный.

Насчёт последнего обстоятельства я и сама догадалась. А вот информация о том, что он редкий гость в главном городе королевства, меня огорчила: как быть, если и сейчас принца там нет⁈ Вдруг я совершенно напрасно еду?

Поразмыслив, решила не паниковать — других вариантов у меня всё равно нет. Как бы там ни было, мне нужно добраться до столицы Белунга. Потом до королевского дворца, а там видно будет, что делать и где разыскивать принца со сложным характером…

Я доела бутерброд, стряхнула крошки с рук и огляделась. Утреннее солнце лилось сквозь высокие окна, золотя каменные полы и деревянные скамьи. В воздухе пахло заварным кофе из артефакта, установленного в углу у окна, и лёгким дымком, испускаемым магическими кристаллами, питающими портал.

К этому моменту зал ожидания до отказа наполнился пассажирами, а в билетную кассу выстроилась длинная очередь. Я откровенно порадовалась, что приехала сюда пораньше и сразу купила билет: судя по всему, порталом сегодня пройдут не все желающие. А так как пропускная способность у этой станции невысокая, то следующее отправление будет только завтра.

Счастливцы с билетами на руках толпились поближе к мягко сияющему портальному кольцу. Здесь были самые разные расы и сословия: от осанистых купцов и солдат в кожаных доспехах, до ведьмаков в тёмных плащах с нашитыми на подолы оберегами.

Мелькали и чужеземные лица. В дальнем углу столпились угрюмые орки из северных королевств. Справа от входа стояло двое огров в кольчугах. Мимо меня прошла семья гномов с механическими чемоданчиками на колёсах: длиннобородый папа, мама в алом платье и совсем крошечный мальчик. А вот драконов здесь не было: элита нашего мира предпочитает добираться до нужных мест на крыльях.

Кто-то из пассажиров путешествовал целыми семьями, с детьми, слугами и множеством коробок и чемоданов. Кто-то в одиночку, но только мужчины. Все женщины, даже небогатые по виду, были в компании мужчин или слуг.

Я оказалась единственной, у кого не было сопровождения. И мне стало казаться, что другие пассажиры бросают на меня недоумённые и даже недобрые взгляды.

Но что делать, если слуг в нашем доме очень мало? Оторвать кого-то из них от работы, чтобы поехали со мной, было бы неправильно — в их отсутствие кому-то придётся выполнять двойную работу.

Да и не нужны мне сопровождающие. Что со мной может случиться за один день в столице?

Глава 7

Чтобы не показать, что меня беспокоят настырные взгляды других пассажиров, я посильнее выпрямила спину и придала лицу надменное выражение.

Бросила ледяной взгляд на мужчину средних лет в соседнем ряду, пристальней всех глазевшего на меня. В ответ мужчина осклабился в улыбке, демонстрируя крупные желтоватые зубы, и подмигнул мне.

Мои щёки вспыхнули: что за наглость! Ну и манеры у мужчин в этом королевстве! В нашем Агере никто бы не посмел так повести себя с женщиной, даже если она скромно одета и путешествует в одиночестве. А здесь, похоже, мужчины имеют слабое представление о приличиях.

Впрочем, я была наслышана про нравы, царящие в Белунге благодаря наследнику. Принц Корнель отличался редкостной распущенностью и друзья у него были такие же. А другие мужчины в этом королевстве, судя по всему, брали пример со своего будущего короля, не утруждая себя приличиями. Святое небо, что, если младший принц такой же порочный и ведёт себя как его старший брат, или еще хуже⁈

От этой мысли у меня в животе похолодело и неприятно заныло в груди — как тогда с ним договариваться о покупке артефакта? Вдруг он потребует что-нибудь неприличное вместо денег?

Чтобы не думать об этом, я перевела взгляд на часовой артефакт и облегчённо выдохнула — к счастью, до отправления оставалось всего тридцать минут. Скоро прибудет рейс из столицы и когда его пассажиры покинут портал, можно будет проходить на посадку. А в портале уже никаких неприятных взглядов не будет…

В этот момент закрыли кассу, объявив, что все билеты на сегодня и завтра закончились. Поднялся страшный шум, станцию наполнили недовольные крики и возгласы возмущения. Какая-то женщина даже заплакала от огорчения, потому что не успевала

Я отогнула манжет рукава, под который спрятала свой билет, чтобы не потерять. Убедилась, что плотный прямоугольник из кристаллизованной ткани на месте, и снова похвалила себя за предусмотрительность и раннее прибытие на станцию.

— Сколько желающих попасть в нашу столицу, ужас! Лезут и лезут, словно сиропом им там намазано, — прозвучал рядом со мной недовольный женский голос.

— Я же тебе говорила, мама, надо было раньше возвращаться домой, — ответил ей другой, более молодой, но такой же недовольный.

— Да, мама! Я ведь объясняла тебе, что из-за приближающегося юбилея Его Величества в королевство со всех королевств поедут гости. И что все порталы, ведущие в столицу, будут переполнены, — присоединилась к разговору третья женщина.

Я повернула голову — справа от меня сидели три дамы, по виду мама и две дочери примерно моего возраста. Обе девушки были блондинки, очень красивые и изысканные, одетые в дорогие элегантные платья. Явно высокие аристократки с очень высокомерным выражением на лицах. Чуть в сторонке от них громоздилась целая гора баулов, возле которых стояла крепенькая служанка с усталым лицом — охраняла багаж хозяев.

— Девочки, не смейте высказывать мне претензии! — строго одёрнула дочерей женщина. — Вы прекрасно знаете, почему мы задержались в Агере: королевский бал, на который у нас были приглашения!

— Королевский бал! — фыркнула та девушка, что выглядела помладше и была красивее. — У них ни одного неженатого принца не осталось, то там делать⁈ Лучше бы мы посвятили это время подготовке к тем праздникам, что скоро будут проводиться у нас. Парочку новых платьев заказали, новые причёски придумали, чтобы блистать на балах.

— Согласна! — поддержала сестру старшая. — Тем более, — я это точно знаю, — на них будет присутствовать не только наследник, но и младший принц!

Глава 8

— Принц Эдвард⁈ Ты уверена? — глаза младшей сестры загорелись.

Старшая кивнула и ответила с уверенностью:

— Он уже прибыл в столицу. Мне Ингира Левс по секрету написала об этом. Они с Эдвардом помолвлены с детства, так что ее информации можно верить. Скорее всего, на одном из балов назовут дату их свадьбы. Но пока этого не случилось можно… — три женских головки сблизились и дальше их обладательницы принялись шептаться, не давая возможности разобрать ни слова.

Но даже того, что прозвучало, мне хватило, чтобы возликовать — принц Эдвард в столице! Значит, у меня есть все шансы встретиться с ним!

На радостях я обвела взглядом толпящихся в помещении пассажиров и встретилась глазами с женщиной средних лет, стоявшей неподалёку.

Аккуратно одетая в простое, но элегантное дорожное платье, со скромной причёской и не слишком красивым, но милым лицом, она выглядела небогатой аристократкой. Женщина держала в руке стаканчик с дымящимся кофе, который только что получила в кофейном артефакте, и оглядывалась по сторонам, словно что-то разыскивала.

Заметив мой взгляд, она приятно улыбнулась и пошла в мою сторону. Остановилась рядом, вежливо спросила:

— Простите, леди, могу я присесть рядом с вами? Ещё полчаса до отправления, а меня ноги совсем не держат от волнения. Знаете, я первый раз буду добираться куда-то порталом, поэтому нервничаю страшно!

— Конечно, присаживайтесь, — я подвинулась на лавке, освобождая женщине место.

Она села, всё также держа на весу свой кофе, и вежливо представилась:

— Меня зовут Селеста Брик, направляюсь в столицу к сестре. Она живёт неподалёку от королевского дворца — после смерти мужа держит там цветочную лавку. Хочу погостить у неё пока будут идти празднования юбилея Его Величества. Вы ведь тоже направляетесь в столицу?

— Совершенно верно, в столицу, — ответила я. Подумала, что мне тоже нужно назвать свое имя, но женщина уже снова заговорила.

— Ах, я так волнуюсь из-за предстоящего перехода! А вы, юная леди, уже перемещались порталами?

— Да, случалось, — призналась я.

— Значит, вы всё-всё знаете о том, как это будет происходить! Но вы ведь не одна здесь? С вами есть сопровождающие? — неожиданно полюбопытствовала Селеста Брик.

— Я… я путешествую одна, — неохотно призналась я. В глазах женщины мелькнуло что-то странное, но что именно я не успела понять: она отвела взгляд и начала что-то высматривать в толпе.

В этот момент мимо нас начал протискиваться неопрятный толстяк с деревянным ящиком в руках. Неожиданно носком растоптанного сапога мужчина зацепился за стоящую в проходе сумку моей новой знакомой. Зашатался и выронил из рук свою ношу прямо нам под ноги.

— Ай! — испуганно вскричала моя соседка. Взмахнула рукой, держащей стаканчик, и на меня выплеснулся обжигающе горячий кофе.

Глава 9

— Ай! — это уже вскричала я, потому что горячая жидкость попала и на платье, и на открытые участки кожи. Вскочила на ноги, затрясла обожжённой рукой, в бесполезной попытке унять боль.

— Ох, простите, простите, дорогая! Какая неловкость! — запричитала госпожа Брик, отбрасывая в сторону пустой стаканчик и кидаясь мне на помощь. Выхватила из-за корсажа платок и принялась промокать мой подол: — Давайте, давайте я вам помогу. А рука-то, рука ваша! Ожог будет!

Схватила меня за запястье и закричала заполошным голосом:

— Здесь есть целители⁈ Нужна помощь с ожогом!

— Я целитель! — из глазеющей на происходящее толпы выступил почтенного вида мужчина с кожаным саквояжем в руках. — Кому плохо? Я готов помочь.

— Сюда, сюда, молодой леди дурно. У неё ожог! — завопила госпожа Брик и сильным движением толкнула меня к лавке. Не удержавшись на ногах от неожиданности, я плюхнулась на сиденье, больно ударившись бедром. — Сидите, сейчас вам помогут.

— Что вы творите⁈ Отойдите от меня! — вскричала я, начиная сердиться на «помощницу»: облила кипятком, испортила мое единственное платье, ещё покалечить меня не хватало!

— Давайте, давайте я вас осмотрю, не отказывайтесь! — взволнованно предложил целитель, ставя на лавку рядом со мной саквояж. — Вдруг у вас серьезная рана⁈

— Обязательно, обязательно надо обезболить вашу кожу, — в тон ему заголосила женщина, вцепившись мне в плечо.

— Не надо! Сама вылечусь — у меня есть целительская магия! — я оттолкнула её руку. Брезгливо отодвинула ногу от копошащегося в проходе толстяка с ящиком, из-за которого всё это случилось.

Насчёт магии я солгала, конечно, ни крупинки у меня не было. Но и принимать чью-то лекарскую помощь на глазах у целой толпы народу я не хотела.

— Напрасно вы так себя ведёте, — обиженно произнесла госпожа Брик и осуждающе поджала губы. — Люди к вам со всем сердцем, а вы нос воротите от помощи. Нехорошо так себя вести.

— Оставьте меня в покое! — потребовала я возмущенно — эта женщина нравилась мне все меньше и меньше.

— Ну, как хотите. Мое дело предложить, — неприязненно

Некоторое время я сидела успокаиваясь. Рука уже не так болела, хотя кожа на месте ожога покраснела и распухла. Но это была ерунда, а вот мой внешний вид — нет! Я удрученно оглядела платье: по подолу и лифу расплылись отвратительные неряшливые пятна.

Сделала несколько пасов и проговорила заклинание, в попытке свести их. Но пятна никуда не девались: или на меня вылили магически несводимый сорт кофе, или от боли и расстройства моя магия капризничала…

И это было очень обидно, потому что другого платья у меня не было — я рассчитывала вернуться домой в тот же день. Значит, в столице придётся первым делом купить себе новую одежду. Не могу же я в таком виде явиться в королевский дворец!

Где-то в глубине помещения прозвенел колокольчик, возвещая о прибытии рейса из столицы. Толпа заволновалась, пассажиры похватали свои сумки и устремились к портальному кольцу.

— Не толпитесь! Сначала портал покинут прибывшие пассажиры, только потом начнётся посадка! — громко выкрикивали служащие в форменных кителях, пытаясь сдержать толпу. Пассажиры шумели, волновались и напирали, не желая их слушать. На всякий случай я тоже встала. Вытащила из-под лавки свой саквояж и взяла его в здоровую руку, готовая к посадке.

Раздался ещё один сигнал, и портальное кольцо приглашающе распахнулось.

— Теперь проходим! По очереди: сначала дамы и семьи с детьми, потом мужчины! — зазвучали новые команды.

Я начала энергично протискиваться вперёд и вскоре стояла возле рамки магического контроля.

— Будьте добры, ваш посадочный талон, — обратился ко мне серьёзный молодой мужчина в форме станционного служащего.

— Да-да, сейчас, — я поставила саквояж на пол. Неловко двигая больной рукой, отогнула край рукава, за которым у меня лежал билет. С улыбкой произнесла:

— Вот, пожалуйста… — и в ужасе замолчала: под манжетом было пусто. Билет, который я туда положила, исчез.

Глава 10

— Так что, где ваш посадочный талон? — строго произнёс служащий. — Предъявите и проходите, или освободите проход другим пассажирам.

— Да-да, сейчас, — пробормотала я, судорожно ощупывая рукав — не мог же билет пропасть! Манжет у меня широкий, плотный, хорошо прилегающий. Весьма удобное место для хранения важных мелочей.

— Поторопитесь, вы задерживаете очередь, — тон служащего сделался ещё строже.

Я подняла на него глаза и растерянно призналась:

— Кажется, я где-то выронила талон. Но он у меня был, честное слово! Вы можете спросить у кассира. Куплен на имя Роксаны Валейской.

— С удовольствием спросил бы. Но вот беда, касса уже закрыта и до завтра не откроется. Если вы потеряли билет, то… поищите его. А сейчас отойдите от прохода, девушка, — произнёс мужчина холодно и брезгливо взглянул на мое заляпанное платье.

К нам подошёл ещё один служащий, старше и добрее с виду. Обратился ко мне:

— Мы не можем задерживать из-за вас рейс, юная дама. А билет, и правда, можно поискать, пока идет посадка.

Я с тоской оглядела забитый до отказа зал — как здесь что-то найти? Даже если его никто не подобрал, то наверняка уже затоплали. Кто обратит внимание на мелкий розовый лоскуток под ногами? Можно, конечно, поискать, но только когда все пассажиры пройдут на посадку и зал освободится. Правда, портал уже закроется — никто не будет меня ждать.

Отступив на шаг, чтобы не мешать другим пассажирам, я принялась наблюдать за посадкой и вспоминать, в какой момент я могла потерять билет?

Получалось, когда меня ошпарили кофе… Началась суета, и эта странная госпожа Брик меня пихнула на лавку. Я отталкивала женщину от себя, размахивала руками, возможно, талон выскользнул из-под манжеты.

Решив, что нужно вернуться к тому месту, где сидела, я ещё раз оглядела зал. Толпа уже поредела, а я вдруг обратила внимание, что все идущие на посадку в руках держали билеты серого цвета. А мой был розовым, сразу на две поездки: туда и обратно…

И в этот момент мой взгляд зацепился за розовый прямоугольник в руке одной из пассажирок. Всмотревшись в её лицо, я мысленно ахнула — это ведь та самая, что рыдала возле кассы! Ей не досталось билета, а у неё была важная встреча в столице, поэтому женщина голосила на всю портальную станцию…

Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я шагнула к пассажирке. Схватила её запястье и воскликнула:

— Вот мой билет! Его у меня украли!

Женщина дёрнулась, как от удара, и начала вырывать у меня руку:

— Вы что такое говорите⁈ Я купила его. За немалые деньги, между прочим!

— У кого купили, если в кассе вам не досталось билета⁈ — вскричала я в ответ.

— У одной милой женщины! Её муж передумал отправляться в столицу, и она уступила билет мне. Женщина вошла в моё бедственное положение и продала талон за половину стоимости. Такая добрая и щедрая оказалась!

— Хорошо быть щедрой за чужой счёт, — процедила я, крепче впиваясь в руку женщины. — Немедленно верните, это моя собственность, которую у меня украли!

— Чем докажете⁈ Помогите! Грабят! — заголосила пассажирка, пытаясь ударить меня своей сумкой.

Станционные служащие, до этого момента равнодушно стоявшие в стороне, кинулись к нам. Один вцепился в мое плечо, второй в руку и начали грубо оттаскивать меня в сторону.

— Пустите! У неё мой посадочный талон! Его украли у меня! Украли и продали этой женщине, потому что ей нужно в столицу, а билеты в кассе закончились! — закричала я упираясь. Мой взгляд упал на проходящую мимо госпожу Брик: дамочка шла на посадку и нахально улыбалась, глядя мне в глаза.

— Вот! Это госпожа Брик — она воровка! Арестуйте ее и верните мой билет! — завопила я ещё громче, показывая на мошенницу.

— Госпожа Брик⁈ Похоже, у юной леди помутнение рассудка. Меня зовут графина Левкой, а эту девицу в грязном платье я вижу первый раз в жизни, — презрительно рассмеялась мерзавка. Отвернулась и взяла под руку… того самого лекаря, который предлагал мне помощь! — Пойдём скорее на посадку, милый. Столица ждёт нас…

Миг, и парочка жуликов прошла рамку контроля, скрывшись в портальном кольце. Следом за ними протиснулся тот самый толстяк с ящиком в руках. Женщина с моим билетом выплюнула мне в лицо: «Наглая мошенница!», — и тоже поспешила к порталу.

Последними через рамку неспешно прошла семья, что сидела рядом со мной, мама и две дочери-блондинки. Одарили меня полным презрения взглядом и вошли в портал. В зале не осталось никого

— Закрываем рейс! — скомандовал старший из них, и я поняла, что не попаду в столицу ни сегодня, ни завтра. А послезавтра начнутся празднования дня рождения Его Величества. Значит, встречи с его сыном мне не видать, как собственных ушей — наверняка, принц будет с утра до вечера рядом с отцом…

— Покиньте помещение, дамочка, нам нужно активировать портал, — обратился ко мне кто-то.

— Да-да, сейчас, — ответила я. Секунду помедлила и кинулась вперёд, в надежде прорваться через ещё не закрытое портальное кольцо.

— Куда⁈ Держи её! Ах ты, жульё наглое! — раздались крики охранников.

Кто-то кинулся мне наперерез и попытался схватить за руку. Я с трудом увернулась, сделала ещё несколько шагов, и тут мою талию обхватили крепкие руки. Мгновение, и я повисла в воздухе, отчаянно барахтаясь в чьих-то железных объятиях.

Глава 11

Я отчаянно забилась в схвативших меня руках — сейчас портал закроют, мне нужно успеть добежать до него!

— Пустите! — закричала пронзительно.

Меня встряхнули с такой силой, что в шее что-то хрустнуло, а голова едва не оторвалась.

— Хочешь, чтобы тебя магия развеяла⁈ Если нет, то не дёргайся, — прозвучал над ухом резкий окрик.

— Уже не дёргаюсь, — ответила я, с тоской глядя на полыхнувший алым портальный круг — всё, рейс в столицу отправился без меня…

— Сейчас отпущу тебя и не вздумай совершить новую глупость, — предупредил держащий меня мужчина. Жёсткие руки резко разжались, и я еле устояла на подкосившихся ногах. Кое-как удержала равновесие и выпрямилась.

Ещё постояла, с тоской глядя на погасший портал и слушая, как бешено колотится сердце. Затем, с трудом переставляя ноги, добрела до ближайшей лавки. Без сил опустилась на неё и закрыла лицо руками.

— Ты совсем глупая? Бросаться в закрывающийся портал — верный способ остаться как минимум без ног. Или головы, — прозвучал надо мной низкий, наполненный раздражением мужской голос. Я медленно подняла голову.

Передо мной стоял довольно молодой мужчина в тёмном плаще, заколотом у ворота пряжкой с крупным алым камнем. Совсем не красавец: лицо с резкими чертами, смуглая кожа, будто обожжённая солнцем. А вот волосы… красивые. Очень светлые, ниспадающие до плеч. Такого оттенка я не видела никогда — словно одновременно серебро и лунный свет сплелись в прядях. Глаза, наоборот, очень тёмные, почти чёрные. И глядели так пристально, будто пытались просветить меня насквозь.

Вспомнив правило этикета, запрещающее смотреть в упор на незнакомого человека, я опустила взгляд.

— Для чего тебе нужно в столицу? — отрывисто спросил мужчина.

Я промолчала в ответ, и снова закрыла лицо руками. Он ещё ненадолго задержался рядом, потом развернулся и отошёл.

Портал окончательно погас, прекратилось его мерное гудение, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха. Свет в помещении притушили и двое служащих принялись ходить, собирая в мешки-артефакты оставшийся после пассажиров мусор.

Время от времени работники с насмешкой поглядывали на меня, и, кажется, продолжали обсуждать историю с моим украденным билетом. Стараясь не обращать на них внимания, я сидела, приходя в себя. В голове неприятно гудело, в груди поселилась тяжесть, будто кто-то насыпал мне на сердце холодного песка…

Что теперь делать? До столицы Белунга без портала добираться несколько дней даже на самых резвых лошадях. Быстро очутиться там можно только, если ты дракон, или… В голове забрезжила идея: может, здесь есть извозчики с мневирами?

Мневиры — магические лошади, способные за день покрывать расстояния, на которые обычным скакунам требовалась неделя. Они могли нестись, обгоняя даже драконов. Дорого, конечно, нанимать такую повозку, но у меня есть деньги…

Я встала и подошла к ближайшему служащему, собирающему мусор.

— Скажите, здесь есть где-то королевские дилижансы с мневирами? Мне нужно в столицу.

Мужчина насмешливо и брезгливо оглядел моё перепачканное платье, растрепавшуюся причёску и покачал головой.

— Нет, дамочка. Таких коней у нас не держат, все порталами переходят. Покупают билеты и мигом в столице оказываются. Даже если бы были, поездки на мневирах стоят дороже, чем портальный переход. Вряд ли каждому по карману.

— Может, кто-то из частных извозчиков отвезет…? — начала я, стараясь не обращать внимания на его намёки — я не бедная! Баронство Валейских даёт небольшой, зато стабильный доход.

Но мужчина оборвал меня на полуслове:

— Никогда не слышал о мневирах в наших местах. Всё, не мешайте мне работать!

Оставив его, я подошла ко второму работнику, но ответ был тот же.

Отчаяние накатило с новой силой. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что же делать?

Мой взгляд машинально скользнул по залу. У главного входа, возле двери, стоял тот самый беловолосый мужчина. Рядом с ним — толстяк в форме служащего станции, но с какими-то дополнительными нашивками, которых не было у других. Они о чём-то говорили, и толстяк явно нервничал: поминутно вытирал пот на лице, краснел и заискивающе улыбался. Да и уборщики поглядывали на беловолосого с откровенным подобострастием.

Какая-то важная персона этот мужчина? Но, впрочем, мне было всё равно.

Взяв свой потрёпанный саквояж, я направилась к выходу — придётся возвращаться. Дома постараюсь найти побольше информации о принце Эдварде. Напишу своим подругам и знакомым: кто-то наверняка знает, где он живёт. В конце концов, Клэриси может ещё раз расспросить бабулю своего мужа, о том, где находится мрачный замок младшего принца Лагосского.

Но едва я приблизилась к двери станции, как толстяк в форме окликнул меня:

— Стойте-ка, дамочка. Как ваше имя и фамилия?

Я остановилась и недоумённо спросила.

— Почему вы интересуетесь?

— Вы заявляли о краже у вас билета. На всю станцию кричали и обвиняли служащих в недобросовестном исполнении своих обязанностей. Нам придётся проверить ваши слова, — недовольно скривился толстяк, отвод от меня взгляд и преданно глядя на беловолосого.

На секунду я заколебалась — стоит ли отвечать на странные претензии⁈ Потом пожала плечами:

— Служащих я не обвиняла, до вас неверно донесли информацию. Я говорила только про ту воровку, которая облила меня кофе и под шумок украла билет. Меня зовут баронесса Роксана Валейская.

Пока я разговаривала с толстяком, беловолосый мужчина не сводил с меня взгляда. Смотрел настойчиво, бесцеремонно скользя глазами по лицу и фигуре. Неуютный у него взгляд, аж озноб по коже. И, видимо, мужчина тоже плохо воспитан, не знает, что нельзя так откровенно глазеть на незнакомых девушек.

Я бросила на него надменный взгляд, но мужчина словно не заметил его. Небрежно спросил:

— Валейская? Не помню в нашем королевстве аристократов с такой фамилией. Полагаю, имя ты

Мои щёки вспыхнули так, что кожа, казалось, просто лопнет от опалившего их жара — меня никто ещё не обвинял во лжи вот так, прилюдно! Только нянька Гвена все время шипела, что я вруша и хитрюга. Но даже она никогда не делала этого публично! А какой-то незнакомец с отвратительными манерами позволяет себе такое!

— Я из другого королевства. Из Агера… Моё баронство находится в десяти минутах езды верхом от границы с Белунгом. А вы, сударь, плохо воспитанный невежа! — процедила я сквозь зубы. Повернулась и, глядя прямо перед собой, пошла к двери. Толкнула тяжёлую створку и вышла на улицу, не обращая внимания на то, что кричит мне вслед толстяк.

Холодный воздух с размаху ударил в лицо. Ветер гнал по небу рваные, серые тучи, и время от времени с него срывались редкие капли дождя, холодные и резкие, как иголки.

Всё вокруг стало мрачным и неприглядным, даже воздух казался тёмно-серым. А ведь когда карета привезла меня на эту станцию, светило солнце и было чудесное летнее утро.

Я сделала несколько шагов по вымощенной крупным, неровным булыжником дороге, чувствуя, как ботинки скользят по влажным камням. Остановилась, потому что слёзы подступили к глазам, мешая видеть. Поёжилась под налетевшим порывом ветра — сегодня даже погода против меня.

За спиной раздались тяжёлые, мерные шаги, и тот самый холодный голос произнёс:

— Валейская, значит? Из Агера?

Я резко обернулась. Беловолосый мужчина стоял в двух шагах от меня, засунув руки в карманы своего тёмного плаща. Ветер шевелил светлые пряди, и в сером дождевом воздухе они казались почти прозрачными.

— Да, — ответила я отворачиваясь. Решила отойти от него подальше, но следующий вопрос заставил меня замереть:

— Действительно торопишься в столицу?

Глава 12

— Действительно так спешишь в столицу? — прозвучал за спиной вопрос.

Я замерла. Неприязненно поджала губы — отвечать этому грубияну совершенно не хотелось. Меня до сих пор потряхивало от возмущения его поведением. В груди полыхала обида: обвинил меня во лжи и разговаривает, как с какой-то крестьянкой! Это короли имеют право обращаться к дворянам на «ты», но не какие-то… странные типы.

Очень хотелось сделать вид, что не слышу его вопроса, и гордо уйти. Но…

— Да, мне надо в столицу, — процедила сквозь зубы поворачиваясь.

Беловолосый стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня так, словно был уверен: сейчас я сделаю нечто глупое или неприличное. Если он опять скажет мне гадость, то…

Додумать не успела, потому что мужчина разомкнул плотно сжатые губы.

— Поедешь в моей карете. В неё впряжены мневиры, так что доедешь быстро, — произнёс таким тоном, будто это было самым естественным предложением в мире.

Я возмущённо распахнула глаза: ну конечно, сяду я в карету к незнакомцу! Грубияну, который только что обвинил меня во лжи. Очень умное предложение…

— Спасибо, как-нибудь без вашей помощи справлюсь, — ответила неприязненно.

Блондин, продолжая в упор рассматривать меня, холодно поинтересовался:

— И как ты справишься?

— Вернусь в Агер, а там… придумаю что-то, — выдавила я из себя, не понимая, зачем продолжаю говорить с ним. — Но вас мои дела вообще не касаются, господин, не знаю вашего имени!

— На чём вернёшься? В такую погоду никто тебя не повезёт. К тому же, ты видишь здесь хоть одну повозку? — проигнорировав мою последнюю реплику, спросил мужчина.

Решив прекратить дурацкий разговор, я быстро огляделась и едва не застонала от досады — действительно, площадь перед станцией была пуста. Ни карет, ни повозок. Даже арендных верховых лошадей не было. Вообще никого, кроме нас двоих!

Подняла голову к небу и на нос мне плюхнулась огромная капля. Кажется, вместо моросящего дождичка вот-вот начнётся ливень.

Смахнув с носа воду, я с тоской прикинула расстояние от станции до видневшихся вдалеке домов — там наверняка можно нанять экипаж до границы. Точно можно, но идти до этих домов… километра три, не меньше. А у меня саквояж. И погода…

— Сколько стоит проезд в… вашем экипаже? — признала я поражение.

Мужчина поднял бровь, словно удивляясь, что я вообще заикнулась о деньгах.

— Я мог бы в оплату потребовать поцелуй, но, пожалуй, не стану, — ответил с какой-то странной насмешкой и пробежался взглядом по моему заляпанному платью.

У меня даже в глазах потемнело от возмущения — ну что за наглость⁈ И тут же в голову пролезла другая мысль: наверное, он сказал, что не будет просить поцелуй, потому что я ему противна! Ну конечно, выгляжу ужасно: одежда в неряшливых пятнах, мокрые волосы висят унылыми прядками, лицо красное от злости…

— Да вы… Знаете что, милейший?!. — выпалила. Стиснула ручку саквояжа, борясь с желанием размахнуться и врезать сумкой по этой бесстрастной хищной физиономии.

Но нет, леди так себя не ведут. Настоящие аристократки выше хамства, пошлости и вульгарности!

Поэтому я гордо приподняла подбородок и максимально равнодушно ответила:

— Прощайте, — и развернулась, чтобы уйти.

Но мужчина шагнул вперёд, преградив мне дорогу.

— Баронесса Роксана Валейская из Агера, — произнёс уже без насмешки. — Это была неудачная шутка, простите меня. Оплаты не надо: мой экипаж в любом случае поедет в столицу.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент из-за угла выкатилась карета, запряжённая парой мневиров: белоснежных, с длинными крепкими ногами и отливающими белым золотом гривами.

Красивые лошадки и очень, очень дорогие! И экипаж такой… небедный: просто чёрный, но очень элегантный и с каким-то мудрёным гербом на дверце. Видимо, я не ошиблась, очень важная персона этот неприятный мужчина.

Разглядывая подъехавшую карету, ещё сильнее заколебалась. Поехать с ним? А вдруг это какой-то одержимый маг-чернокнижник, который пустит меня на опыты? Или… может, он из тех, кто похищает аристократок для выкупа? Или… Да нет, бред! На портальной станции его явно хорошо знают и относятся с больши́м почтением, даже подобострастием… Значит, это кто-то… в общем, кого можно не бояться.

— И всё же, лучше мне вернуться домой, — пробормотала про себя, но в этот момент на небе грохнуло так страшно, что я ойкнула и подпрыгнула. Хлынул дождь, даже не ливень, а настоящий водопад. Я подняла руки, будто это могло защитить от пролившегося верху моря, но через секунду была мокрой до самых чулок и подвязок панталон.

Кинулась обратно к станции, надеясь укрыться от дождя, но меня опять схватили за талию.

— Хватит упрямиться, Роксана Валейская! — прорычал мужчина. Поднял меня, на секунду прижал к себе, и моих губ коснулись обжигающе-горячие мужские губы. В следующий миг он буквально забросил меня внутрь кареты. Я

— Счастливого пути, баронесса, — сквозь грохот бьющей по крыше воды пробился мужской голос. Прозвучала команда кучеру. — Гримс, в столице отвезёшь леди, куда она скажет. Трогай!

Карета дёрнулась так резко, что меня завалило на лавку, и понеслась вперёд, отчаянно подпрыгивая на кочках.

Кое-как я сумела принять вертикальное положение. Подобрала улетевший в угол саквояж, засунула его под лавку. Мокрая, злая и растерянная, прижала пальцы к горящим губам. Уставилась в затянутое пеленой дождя окно, не понимая, что сейчас произошло⁈

Глава 13

Внутри карета была удобной, сиденья мягкими, с бархатными подушками и аккуратно сложенными пледами. Но комфорт меня мало утешал — на душе кошки скреблись. Я вытерла лицо рукавом, ничего не стерев — платье было ещё мокрее кожи, — и снова расстроенно уставилась в окно.

Кто он такой, этот мужчина? Почему так себя ведёт: то грубит, то помогает, то целует украдкой?

Потрогала кончиками пальцев губы — или мне померещилось и не было никакого поцелуя? И помог ли? Но губы всё ещё горели от чужих жестких, обжигающих прикосновений, а карета мчалась куда-то. Надеюсь, по направлению к столице.

Я вздохнула: ладно, чего теперь переживать, если всё уже случилось. Надо расслабиться и спокойно собрать просыпавшийся под ноги жемчуг, как любила говорить мама.

Мама…

Сердце кольнуло привычной болью: как же мне её не хватает. Её мудрости, ласковой улыбки и поцелуя, с которым она каждый вечер желала мне спокойной ночи. Все годы до самой своей смери целовала. С первого дня, когда меня, перепуганную и заплаканную, оставили на пороге дома моего отца, и его жена приняла меня как свою родную дочь. Мне было всего два или три года, но тот день врезался в память так отчётливо, словно был вчера.

Помню, как какой-то мужчина долго вёз меня в душной карете. Я тихонько плакала, а он хмурился и молчал. Потом карета остановилась и мужчина грубо вытащил меня из неё. Поставил на крыльцо перед высокой дверью. Строго прикрикнул: — Стой здесь! — дёрнул за дверной колокольчик, повернулся и, не оглядываясь на меня, сел в карету.

Мгновение, и карета умчалась. А я осталась стоять на ступеньках, прижимая к груди маленькую матерчатую сумочку. В ней лежала сшитая из лоскутков старенькая куколка — всё, что осталось у меня от прежней жизни, которую я совершенно не помнила. Только эта игрушка и ещё врезавшееся в память лицо мужчины, который меня привёз — хмурое, испещрённое глубокими морщинами и очень злое…

В тот день я долго стояла на крыльце и плакала. Потом дверь открылась и из неё вышла прекрасная, похожая на фею женщина. Наклонилась и что-то ласково у меня спросила. Потом обняла, взяла на руки и занесла в дом… Мамочка моя любимая, как же мне тебя не хватает. И мне, и Амели…

Карету перестало трясти, ход стал спокойнее — видимо, мы выбрались на ровную дорогу. Я попыталась разглядеть хоть что-то в окне, но ничего, кроме серой пелены не увидела. Села ровнее и попыталась выстроить план своих дальнейших действий.

Искренне попыталась, но против воли мысли мои убегали совсем в другое место. Туда, где этот беловолосый незнакомец, наверняка, сейчас смеётся надо мной. Интересно, за кого он меня принял? Наверное, за аферистку или наглую оборванку, пытавшуюся любой ценой попасть в столицу. Или вообще за даму неприличного поведения, ведь не просто так он меня поцеловал!

«Ну и пусть принимает за кого угодно! Главное — мы больше никогда не увидимся, так что нечего переживать по этому поводу», — строго сказала я себе. Хотя… почему-то было немного обидно, что всё произошло вот так по-дурацки… И его поцелуй…

«Никчемучка ты, Роксана, незаконнорождённая старшая дочь барона Валейского. Правильно обо мне говорит нянька Гвена. Даже такое важное событие, как первый в жизни поцелуй, у меня случился не с женихом, а с… непонятно кем. И перед Филлипом теперь стыдно будет: он-то настоящий благородный аристократ, никогда не позволит себе ничего неприличного. А вот у меня вечно всё несуразно получается…» — вздохнула я.

Потосковала ещё немного над случившимся, а потом махнула рукой — что теперь переживать, всё равно это уже произошло и ничего не исправить. Успокоив себя таким образом, взялась за нижний край юбки и принялась махать ею в попытке хоть немного высушить.

Хотелось ещё и панталоны снять и разложить их на сиденье, а то очень уж неприятно мокрая ткань липла к телу. Но эту мысль я решительно отбросила — хватит и того, что сижу здесь с задранным подолом, словно простолюдинка. Ну и пусть меня никто не видит, я-то знаю, что так себя вести совершенно неприлично!

Ещё немного посидела, энергично хлопая юбкой. Когда ткань слегка подсохла, досушила её магией, которая наконец, соизволила проснуться. Как могла, в отсутствии зеркала, поправила причёску и чуть-чуть отбелила пятна на корсаже. До конца они, к сожалению, так и не сошли, очень едкий кофе у мошенницы оказался.

Потом прилегла на сиденье, подложив под голову бархатную подушку, и задремала.

Снилось мне что-то странное. Будто иду по какому-то мрачному замку, где по углам, словно живые, шевелятся тени, а на люстрах со зловещим хохотом качаются призраки. Где в зеркалах отражаются странные существа, и портреты на стенах приветствуют меня, точно живые. Рядом со мной идёт и держит за руку тот самый беловолосый хам, что отдал мне свою карету…

Очнулась я от громкого крика: «Леди, в столицу прибыли!». Села, ошалело хлопая глазами — приснится же такая дурость!

Дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул усатый мужчина в униформе кучера.

— Прибыли, леди. Центральная площадь. Куда вас дальше везти⁈

— Никуда! Мне сюда и надо! — воскликнула я, пытаясь сообразить, сколько же я спала, что мы уже до столицы добрались. Судя по всему, не так уж много — ничего себе скорость у мневиров! Дракон и то, наверное, не так быстро пролетит такое расстояние!

— Ну если сюда и надо, то давайте багаж ваш вытащу и донесу до места, — довольно отозвался кучер и потянулся за моим саквояжем.

— Спасибо, я сама, — отказалась я. Крепко держа ручку сумки, выпрыгнула на булыжную мостовую и принялась оглядываться.

Мой взгляд прошелся по красным черепичным крышам и фасадам домов с высокими витражными окнами, плотно стоявших по всему периметру площади. Вокруг прогуливалось множество людей: мужчины в узких камзолах и дамы в ярких платьях

Площадь была ярко украшена цветочными гирляндами и разноцветными флагами. Где-то невдалеке играла музыка, слышался громкий смех и аплодисменты — похоже, празднования в честь дня рождения короля уже начались.

Мой нос уловил сочный запах жаренного мяса и ароматной свежей выпечки. В животе тоскливо заныло — утренний бутерброд давно забылся и голод напоминал о себе все сильнее. Надо бы найти место, где можно недорого перекусить. Но это потом, сначала платье.

— Ну, тогда прощевайте, леди. Господину скажу, что доставил вас в целости и сохранности, да? — кучер не уходил, мялся рядом со мной и смотрел вопросительно.

— Да, скажите, конечно, — рассеянно ответила я. Ещё раз обежала взглядом площадь и возле одной из дверей заметила вывеску с нарисованным на ней платьем.

Крепче сжав ручку саквояжа, махнула на прощанье кучеру и отправилась к лавке. Куплю себе новую одежду, переоденусь, поем и отправлюсь во дворец искать принца Эдварда.

Глава 14

Вход в лавку, к которой я подошла, украшала изящная, с нарисованными цветами и яркими птичками вывеска. Тщательно выписанные, с вензелями и завитушками буквы сообщали, что здесь располагается «Салон модистки королевского двора Арабеллы Вукс».

«Солидно! Не зря лавка расположена рядом с дворцом. Надеюсь, мне хватит денег, купить здесь какое-нибудь простенькое платье» — подумала я, толкая дверь и оказываясь в прелестном розово-бежевом помещении, наполненном ароматами духов и негромким щебетом женских голосов.

В большой светлой комнате возле манекена с ярко-красным платьем суетилось несколько девушек. Одна подкалывала булавками воротник, другая поправляла кружева, еще трое укладывали красивыми складками ткань юбки.

Возле стены стоял диванчик, на котором восседала изящная молодая дама в ярко-синем платье и внимательно наблюдала за работой швей.

При моем появлении все разговоры смолкли и несколько пар глаз уставились на меня с разной степенью любопытства и недоумения. Я гордо подняла подбородок, покрепче сжала ручку своего саквояжа и вежливо поздоровалась. Ответом мне послужила тишина и брезгливый взгляд дамы на диване, мазнувший по моему платью. Опять эти пятна кофе! Срочно сменить одежду, за любые деньги!

— Что вам нужно, милочка? — прозвучал небрежный вопрос со стороны дивана.

Я повернулась к задавшей его женщине и собралась ответить, но мне не дали. Ещё более небрежно дама продолжила:

— Вы явно ошиблись дверью. Ресторация в следующем здании — это они набирают прислугу. У меня в салоне вакансий нет.

Да что же за такое! Что за королевство, в котором меня принимают за непонятно кого⁈

Выпрямив спину, я ответила женщине полным негодования взглядом и процедила:

— Мне срочно нужно новое платье, так как моё пришло в негодность!

— Новое платье? — губы женщины искривила язвительная усмешка. — Простите, но ваших размеров у нас нет. Поищите в другом месте.

— Но… как же нет? — я обежала взглядом ряд стоя́щих вдоль стены манекенов с готовыми платьями. Показала на один. — Вот это явно мой размер. И этот тоже.

— Эти наряды уже куплены. Для вас здесь ничего нет! — с нажимом повторила хозяйка салона и велела одной из работниц:

— Талия, проводи женщину и закрой за ней дверь на ключ.

— Да как вы… — начала было я возмущаться, но крупная женщина с грубыми чертами лица уже подталкивала меня к выходу.

— Идите, идите. Вам здесь ничего не продадут — мы шьём только для высоких аристократов и королевских придворных, — дотолкала меня до выхода и уже на самом пороге тихонько шепнула. — От двери сворачивайте направо и сразу в переулок, леди. Через сто метров будет магазинчик Зукии Мерц. Там недорого, а платья получше наших будут.

Через мгновение я оказалась на улице, даже не успев сказать женщине спасибо. Дверь за моей спиной захлопнулась и проскрежетал повернувшийся в замке ключ.

Я еще постояла, рывками втягивая в себя воздух — от обиды грудь просто разрывало. Меня еще никогда не выставляло за дверь, тем более вот так, почти пинками. Ну что за день сегодня⁈ Одни оскорбления и неприятности!

Хотелось бросить саквояж, сесть на крыльцо и бессильно зарыдать, уткнувшись лицом в ладони. Вместо этого я сделала ещё несколько глубоких вздохов, успокаиваясь, и пошла в ту сторону, куда меня направила работница королевской модистки — не в моих правилах сдаваться!

Лавка Зукии Мерц оказалась именно там, где сказала Талия. Двухэтажное здание теснилось в ряду похожих домов. Построенное из из грубого камня, под островерхой черепичноц крышей, оно совсем не походило на магазин одежды. На нем даже вывески не было, только скромная табличка с именем хозяйки. Может та женщина в салоне пошутила надо мной, отправив по ложному адресу?

Поколебавшись, я всё же толкнула деревянную дверь с ручкой в виде головы грифона. Тонко пропел колокольчик, закреплённый на притолоке. Я шагнула за порог и попала в самое странное место, которое могла вообразить. Даже про недавнее неприятное происшествие забыла, разглядывая большое полутёмное помещение, наполненное… всем сразу!

Здесь были длинные ряды полок на стенах, заваленные рулонами разноцветных тканей, мотками пряжи и разноцветных кружев. Тут же в ряд стояли шляпные коробки всех цветов и размеров — от крошечных до гигантских. На одной из полок теснились стеклянные банки с чем-то тёмным внутри, а на полу возле окна стоял старинный музыкальный артефакт с потрескавшимися лакированными боками.

Слева от входа громоздился массивный дубовый прилавок, покрытый полустёртой позолотой. Перед ним полукругом разместилась стайка изящных бальных кресел, обтянутых розовым бархатом. Рядом столик на кривых тонких ножках, на нём вазочка с одинокой алой розой.

В углу, на зелёного цвета комоде с отбитыми углами, стояли чучела птиц, а между ними букеты засушенных цветов, каких я никогда не видела: лепестки были крупные, мясистые, с прожилками, похожими на вздувшиеся вены. Над комодом на цепи висела большая клетка, в которой свернувшись в клубок спал какой-то зверёк.

Пока я мялась у входа, рассматривая удивительную обстановку, из глубины лавки послышались неровные шаги, сопровождаемые стуком деревяшки об пол.

— Платьице ищешь, милая? — прозвучал вопрос, и передо мной появилась женщина с такой странной внешностью, что я едва рот не открыла, рассматривая её.

У дамы были собранные в высокий пучок тёмные волосы, мрачное, не очень молодое лицо, зеленоватая кожа и длиннющие остроконечные уши. Платье на ней было с пышной юбкой и глубоким декольте, открывающим весьма объемную грудь. Из-под юбки выглядывал… деревянный башмачок, надетый на деревянный протез. Похоже, это его стук я слышала недавно…

Женщина молча смотрела на меня и как будто чего-то ждала.

— З-здравствуйте, —

— Бери выше, детка. Я владелица всей этой прелести Зукия Мерц, — после паузы ответила дама с усмешкой, демонстрируя крепкие и острые белоснежные зубы. — Но ты права, я и продавец тоже. К тому же закройщик и швея. Фасоны тоже я придумываю. Заодно закупаю и перепродаю ткани и кружева, ленты и пуговицы, нитки и тесьму. Таким образом, всё и сразу — это я, замечательная и прекрасная мадам Мерц!

— Очень приятно, — отозвалась я вежливо и слегка шокированно. — Меня зовут Роксана Валейская. Мне нужно платье — приличное, но не очень дорогое.

Дама обежала взглядом мою фигуру и одобрительно кивнула. Повернулась, и бросив через плечо: Иди за мной, есть у меня парочка нарядов. Как раз твой размер и недорого, — похромала в глубь магазина.

Вскоре я пораженно рассматривала себя в зеркало. Оба платья, предложенные странной мадам, были прекрасны, но одно оказалось чуть-чуть прекраснее. И сидело на мне чуть-чуть лучше, и стоило немного дешевле, и…

В общем, это было чудесное платье. Тёмно-бежевого цвета, строгое, но элегантное, оно шло мне неимоверно. И было гораздо, гораздо красивее тех, что я видела на манекенах у спесивой королевской модистки!

— Возьму его, — выдохнула я, когда мадам Мерц заглянула в примерочную комнату.

— Хороший выбор. Таласский шёлк, кружево от мастериц из Волдаррского королевства, а пошив мой, — одобрительно произнесла женщина.

— Оно чудесно! — я и так, и эдак крутилась перед зеркалом, рассматривая себя, и не могла налюбоваться. Не верилось, что такое простое, совершенно закрытое платье может так украшать и придавать благородный вид. Теперь меня не выгнали бы ни из какого салона! И для похода в королевский дворец платье подходило идеально — в нем я выглядела дорого и прилично.

— Выбросите это, — я показала на своё старое платье. — Пойду сразу в новом наряде.

Подошла к ждущему меня у дивана саквояжу и полезла внутрь в поисках мешочка с монетами. Занырнула рукой в дальний уголок, куда для надёжности припрятала своё богатство, и… мои пальцы провалились в дырку.

Глава 15

Не может быть! Откуда здесь взяться дырке⁈ Саквояж, конечно, не новый, но крепкий и сделан из хорошей кожи. И кошелёк не мог провалиться в эту дырку, нет-нет, она слишком мелкая!

Я начала судорожно вытаскивать содержимое сумки и складывать на диванчик. Наверняка кошель где-то здесь, просто завалился в другой угол!

На диване выросла горка из моих вещей, а в саквояже не осталось ничего. И кошелька там тоже не было. Я выпрямилась и, глядя на распотрошенную сумку, не выдержала и всхлипнула.

— Что случилось, милая? — постукивая деревянной ногой, ко мне подошла мадам Мерц.

— Вы ещё не выкинули моё платье? — спросила я, давя слёзы, и не в силах посмотреть на женщину.

— Да что случилось-то?

— Кажется, потеряла кошелёк, — сдавленно ответила я. — Мне нечем заплатить за ваше платье.

— Совсем-совсем нечем? — удивилась женщина.

Я покачала головой:

— Совсем нечем. Все деньги были в кошельке, кроме кое-какой мелочи.

У меня оставалось несколько монет, специально отложенных в крошечную поясную сумочку, чтобы не лазить в кошель по дороге. Эти деньги я приготовила для оплаты билетов на портальный переход, на еду и гостиницу, если вдруг придётся переночевать в столице.

На покупку платья я, естественно, не рассчитывала. К тому же билет у меня украли, и теперь часть этой, и так небольшой, суммы придётся потратить на новый билет до дома. Это означает, что у меня даже на еду денег не остаётся, не говоря уже о нарядах…

Но еда — это ерунда. Платье тоже… Самое ужасное, что в потерянном кошельке были деньги, на которые я планировала выкупить у принца Эдварда артефакт. И это была большая часть моих сбережений!

— Как же ты могла потерять кошелёк? — мадам Мерц подошла к дивану и заглянула в саквояж. Присвистнула:

— Да ты не потеряла, милая. Тебя банально обокрали — видишь разрез в днище?

— Кошелёк был больши́м, он не мог пройти сквозь такую маленькую дырку. Он где-то выпал, только не пойму, где? Я открывала саквояж один раз, когда доставала бутерброды на станции. Но сверток с едой лежал сверху, а кошель на самом дне и не мог выпасть…

Мадам Мерц хмыкнула:

— Твой кошель и не выпал, его достала ловкая и опытная рука. Тут работали профессионалы. Специальным артефактом был сделан длинный разрез в днище твоего саквояжа. Кошель вынули, а через несколько секунд разрез затянули.

— Зачем затянули? — тупо спросила я.

— Затем, чтобы через прореху из сумки не начали высыпаться другие вещи. Если дырка маленькая, то потерпевший не сразу заметит, что его сумка разрезана. Не поднимет вовремя шум, и воры успеют спокойно скрыться с украденным. Говорю же, опытные работали. Ты вон вообще не заметила, что тебя обчистили…

— Не заметила, — подтвердила я и начала расстёгивать пуговички на рукавах. — Я сейчас переоденусь в свою одежду, мадам Мерц, не беспокойтесь за ваше платье.

— Я и не беспокоюсь, — хмыкнула женщина. — Только твою одежонку я уже кинула в камин, милая.

— Но как же⁈ В чём я пойду⁈

— Да в этом и пойдёшь, дорогуша, — мадам повернулась ко мне спиной и похромала из комнаты для примерок. Через плечо бросила мне. — Давай, собирай свои вещички обратно в сумку и приходи в торговый зал — я чай заварила. Пока пьём, ты мне расскажешь о своих приключениях. Глядишь, разберёмся, кто и когда мог тебя обокрасть.

Вскоре я сидела в одном из розовых бальных кресел возле прилавка с ободранной позолотой. Мадам устроилась напротив. Между нами разместился накрытый для чаепития столик на кривых ножках.

Я держала в дрожащих руках чашку с чаем и торопливо пересказывала хозяйке этого странного места свои сегодняшние приключения. Всё-всё рассказала, до мельчайших подробностей. Только про поцелуй беловолосого мужчины умолчала — он ведь к делу не относится, правда?

— Значит, их было трое: женщина, целитель и толстяк, — задумчиво произнесла мадам, когда я завершила рассказ. — Ну что же, кажется, я догадываюсь, кто тебя обобрал.

— Догадываетесь⁈ — встрепенулась я и даже чай в сторону отставила. — Я смогу вернуть свои деньги?

— Про деньги можешь забыть, милая. Эта троица работает чисто, следов не оставляет. И украденное прячет так, что не найти даже поисковыми артефактами. Тем более, если в кошельке у тебя были только монеты, ты ничем не докажешь, то это твои деньги в их карманах.

— Откуда вы всё это знаете, мадам Мерц?

— О, милая, я довольно давно живу на этом свете, и жизнь у меня была очень насыщенной — моя деревянная

— В кошельке ещё были серьги мамы, — призналась я. — Они счастливые, и я хотела надеть их, когда пойду во дворец…

— Во дворец? Ну-ка, скажи, Роксана Валейская, для чего ты приехала в столицу чужого королевства одна и с большой суммой в руках?

— Для чего вам это знать, мадам Мерц? — тихо спросила я, внимательно рассматривая странную женщину. — И почему вы мне помогаете? Платье готовы просто так отдать…

Мадам приподняла тонкие брови и хмыкнула:

— Просто так? О нет, милая, за него ты окажешь мне услугу…

Глава 16

— Нет, милая, за платье ты окажешь мне услугу… — ответила мадам Мерц со смешком. — Но не переживай, ничего эдакого…

— Какого эдакого? — насторожиась я ещё больше.

— Такого, чего не делают хорошо воспитанные аристократки. Просто мне нужно… — мадам Мерц сморщила свой зеленоватый нос и кивнула на висящую над комодом клетку. — За платье ты заберёшь себе вон то животное. Будешь заботиться о нём: кормить и… кормить. Больше ему ничего не требуется.

Я повернулась к крепкой на вид решётчатой конструкции, где, всё также свернувшись клубком, спало мелкое, пушистое животное.

— Но… — я заколебалась, чувствуя какой-то подвох. — Почему вы не оставите его у себя?

Мадам шумно вздохнула и потянулась за своей чашкой. Отпила чуть не половину и только тогда ответила.

— Мне фафлик достался от одного… друга. Тот внезапно погиб: все мы, знаешь ли, внезапно смертны. Так вот, он погиб, а животину девать было некуда — наследников не осталось. Я и взяла фафлика себе. Но ему у меня плохо. Голодает он.

— Фафлик? — переспросила я недоуменно. — Никогда о таких животных не слышала.

— Вот, теперь услышала. Так что, согласна? Если нет, то сейчас выдам тебе платье… своей служанки и можешь в нём идти во дворец к принцу Эдварду. Прямо вижу, как он сразу захочет с тобой, такой красивой в этом наряде, пообщаться.

— Но…

— Без «но»! Бери животное или плати за моё платье сорок монет, — мадам сделалась суровой и недовольно сверкнула тёмными глазами.

Ничего себе, недорогое платье! Не отвечая, я отставила чашку и поднялась. Неуверенно подошла к клетке и принялась рассматривать спящее животное.

Оно было серым, пушистым и размером с крупную белку — это всё, что я могла о нём сказать.

— Почему вы говорите, что этот… фафлик голодает? — полюбопытствовала, просовывая палец между прутьев и осторожно прикасаясь к шёрстке спящего зверька. Мех у него оказался мягкий, шелковистый и очень приятный.

На моё прикосновение существо в клетке никак не отреагировало. Осмелев, я ещё раз провела пальцем по его шерсти. В следующее мгновение неподвижно лежавший меховой клубок подлетел вверх. Расщеперился в воздухе, превратившись во что-то жуткое, зубастое, с выпученными горящими глазами.

— Ай! — взвизгнула я и попыталась отдёрнуть руку, отчаянно костеря себя за опрометчивость. Но было поздно — пушистое чудовище разинуло пасть и впилось в мой палец мелкими, кошмарно острыми зубами. Раздался звук, словно кто-то громко чавкнул. Я подпрыгнула и завопила дурниной:

— Ой-й-й! Отпусти-и!

— Да я и не держу, — прозвучал чей-то издевательский голос, кажется, прямо внутри моей головы.

Послышался ещё один сочный чавк и мой палец выскользнул из зубастой пасти. Почему-то целый, хотя я была уверена, что осталась как минимум без двух фаланг. Но зато весь в липкой слюне густого зеленого цвета!

— Что это⁈ Мадам Мерц, почему вы не предупредили, что оно кусается⁈ — завизжала я, рассматривая свою руку.

— «Он», а не «оно». Я мальчик, — вместо хозяйки магазина ответил тот самый голос в голове. — Фафлик. И ничего я не кусался, вруша. Так… облизал тебя немножко. И вообще, мозг подключай, прежде чем совать конечности в разные места.

— Ну вот вы и познакомились, — прозвучал довольный голос, теперь уже снаружи головы. Мадам «Деревянная нога» стояла за моей спиной и, вытянув шею, заглядывала в клетку. — Дай ему имя и забирай.

— Не нужен мне такой… кусарик! — выкрикнула я и попятилась от клетки. — Лучше последние деньги вам за платье отдам! Или…

Мой взгляд зацепился за колечко, которое мне подарил на помолвку Филипп. Судорожным движением я содрала его с пальца и сунула в руку мадам.

— Возьмите в залог! Я пришлю вам деньги за платье, а вы вернёте мне кольцо! — подхватила свой саквояж и ринулась к выходу. У двери оглянулась и увидела, как мадам торопливо открывает клетку. Из неё выпрыгивает серое гибкое тело и скачками несётся в мою сторону.

— А-а-а-а! — завопила я ещё громче и вылетела из лавки. Захлопнула за собой дверь и, не чуя ног, понеслась прочь от странного места. По переулку добежала до центральной площади. Огляделась и помчалась в сторону возвышавшихся над домами крыш королевского дворца, даже забыв оттереть палец от слюны мелкого монстра.

Глава 17

В приёмной дворцовой канцелярии было не протолкнуться. Большое помещение с квадратными окнами, полными закатного солнца, гудело от сотен голосов. В глазах рябило от множества лиц и разноцветных одежд.

Я растерянно остановилась в дверях, оглядываясь и пытаясь сообразить, куда мне идти.

— Дорогуша, подвиньтесь, пожалуйста, — произнёс за моей спиной жеманный женский голосок.

— Да, да, простите. Проходите, — я спохватилась, что перегородила вход, и торопливо отступила в сторону.

Мимо меня протиснулась довольно молодая женщина в ярком зелёном платье с полосатым корсажем. Рыжеватые волосы дамы были уложены мягкими локонами, а сверху их прикрывала такая маленькая и яркая шляпка, каких я никогда не видела. Изящные ушки, шею и руки женщины украшали массивные драгоценности. Пухлые губы блестели, словно их чем-то смазали для яркости, а ресницы были чёрными и необычайно длинными.

Заметив мой любопытствующий взгляд, женщина слегка улыбнулась и неожиданно подмигнула мне. Проворковала:

— Спасибо, дорогая, — и, изящно покачивая бёдрами, пошла в сторону конторок, за которыми клерки принимали документы.

Ещё раз оглядев зал, я заметила окошко, возле которого было меньше всего народу, и ринулась туда. Дождавшись своей очереди, обратилась к сидевшему там неприветливому мужчине.

— Мне нужно встретиться с принцев Эдвардом.

— С Его Высочеством принцем Эдвардом Лагосским, — поправила себя, заметив как возмущенно поджались губы клерка.

— Его Высочество Эдвард не даёт аудиенций, — ответил мужчина и крикнул мне за спину. — Следующий подходите, а то у меня скоро рабочий день заканчивается!

— У меня очень срочное дело! Мне нужно встретиться с принцем по личному вопросу! — заволновалась я, не давая оттеснить себя от окошка.

— Леди, я вам уже ответил — Его Высочество Эдвард не даёт личных аудиенций! Если хотите, можете написать ему

— Скажите хотя бы, он сейчас в столице? — упёрлась я. — Честное слово, у меня вопрос жизни и смерти!

— У всех незамужних девиц вопрос жизни и смерти к холостому принцу, — засмеялся кто-то за спиной. Решив не обращать на хамство внимания, я ещё раз обратилась к клерку:

— Скажите, а где принц живёт помимо столицы?

— Леди, даже если я вам скажу — а я вам не скажу! — то во дворец Его Высочества вы всё равно не попадёте, — отчеканил мужчина и рявкнул: — Приём окончен, закрыто до завтра! — после чего просто-напросто захлопнул окошко…

— Ну вот! Теперь жди утра! — рассерженно загудела очередь за моей спиной. — А всё из-за вас, дамочка… Зачем злили его своими вопросами⁈ От женщин одни проблемы!

— Но-но, прикусите язычки, мальчики. При чём здесь эта юная леди, если у королевского клерка закончился рабочий день и вечно плохое настроение? Уверена, он страдает хроническим несварением желудка и обширным разлитием желчи, поэтому такой неприветливый, — прозвучал из очереди манерный женский голосок и чья-то рука мягко потянула меня за локоть. — Давайте отойдём, дорогая. А то здесь сплошные женоненавистники собрались.

Я обернулась — ко мне обращалась рыжеволосая женщина, с которой мы столкнулись в дверях. Она широко улыбнулась, продемонстрировав меленькие белоснежные зубки, и представилась:

— Меня зовут Гортензия Вайл. Я здесь по вопросам своего дела.

— У вас своё дело? — слегка удивилась я, рассматривая её свежее молодое лицо.

— Да. Дом для отдыха высоких гостей с рестораном, танцевальным залом и купальнями, — кивнула женщина.

— Роксана Валейская, я из другого королевства. Здесь по вопросу… Но вы, наверное, сами слышали, — ответила я, решив что нет смысла скрывать свое имя: все равно, после кражи кошелька, взять с меня нечего. Подняла взгляд на необычную шляпку женщины и застыла, уставившись на портрет за ее спиной. Вернее, три портрета…

В центре висело изображение темноволосого мужчины в расшитом золотом, синем мундире с эполетами. Мужчина на вид был не слишком молод, но далеко не стар. У него были умные синие глаза и очень властный вид.

Справа от него разместился портрет молодого мужчины с мягко вьющимися белокурыми волосами. На его полных губах играла ласковая улыбка, а лицо было настолько идеальным, что казалось ненастоящим. Только желтоватые в коричневую крапинку глаза чуть портили эту восхитительную красоту.

Ну а на портрете слева был изображён… он! Я едва не вскрикнула, увидев эти хищные черты, смуглую кожу и светлые, словно в прядях играли луна и серебро, волосы.

Он, тот самый грубиян с портальной станции!

— Кто это такие, госпожа Вейл? — спросила я сдавленно.

Женщина проследила за моим взглядом и одобрительно произнесла:

— О, это наш король и его сыновья, принцы Корнель и Эдвард. Его Величество Тайлан хорош, не правда ли? Такой мужественный… И принцы тоже красавцы. Особенно мне нравится Эдвард — благородное лицо и душа у него добрая. Ну а Корнель… Неловко так говорить о будущем короле, но… — дама наклонилась к моему уху и шепнула. — Старший принц развратник и негодяй. К женщинам относится, словно к носовым платкам — употребил и выкинул.

— Ужасный тип, — согласилась я, не сводя взгляда со смуглого лица на портрете.

Значит, на портальной станции судьба свела меня с мерзавцем Корнелем. Принцем, о мерзком поведении которого известно даже в соседних королевствах! Вот откуда тот поцелуй — он со всеми женщинами поступает так отвратительно. Святая Зелла, как хорошо, что мы больше никогда не увидимся с принцем-развратником!

Глава 18

Склонив голову к плечу, Гортензия Вайл внимательно рассматривала моё лицо. Мне даже неловко стало от такого пристального внимания. Поэтому решила попрощаться и уйти, но женщина неожиданно спросила:

— Вам, правда, так нужен принц Эдвард, дорогуша?

— Да, — кивнула я. Призналась. — Не знаю, что теперь делать, где его искать. Не ходить же мне по королевскому дворцу, заглядывая во все комнаты с вопросом: «Вы не видели здесь Его Высочество Эдварда?».

Моя собеседница звонко рассмеялась:

— А что, неплохая мысль! Думаю, Эдварда вы таким способом не отыщете, зато увидите много интересного и неожиданного!

Я тоже криво улыбнулась, переложила саквояж в другую руку и повернулась в сторону выхода.

— Всего доброго, госпожа Вайл. Рада была познакомиться…

— Нет-нет, не убегайте так быстро, дорогуша. Уверена, я могу быть вам полезна в поисках младшего принца, — и моё предплечье сжала ухоженная женская ручка.

Я нервно дёрнулась и сбросила ее руку. Язвительно хмыкнула.

— Вот как? Интересно, что вы за свою помощь потреуете с меня?

Женщина забавно округлила глаза.

— Ничего не потребую!

— Да-да, ничего… Простите, но с некоторых пор я не верю в бескорыстные добрые дела.

— А это вы зря, дорогуша! — теперь в жеманном голосе Гортензии Вайл зазвучало осуждение. — Знаете, в этом мужском мире женщины должны помогать друг другу. Просто так, без всяких требований и оплаты. Иначе нам не выжить!

— Извините, я не верю, что вы реально что-то знаете о принце Эдварде…

— Напрасно, — фыркнула она и зашептала, наклонившись к моему уху. — Женщины моей профессии знают очень много о разных мужчинах. О принцах в том числе. Да и в людях мы разбираемся неплохо. Вот вы, например, аристократка, это сразу видно. И вы не из наших мест. Ещё… у вас тоже есть секретик, который вы тщательно скрываете!

— Секреты есть у всех.

— Да, но не такие, как у вас!

— Не смешите! Откуда у меня могут быть серьёзные тайны, — огрызнулась я и попятилась в сторону двери. — Прощайте!

— Да подождите вы! Какая недоверчивая девочка! Видимо, жизнь вас изрядно потрепала, что вы такая молоденькая, а от любого участия шарахаетесь, — с досадой воскликнула Гортензия Вайл. — Я лишь хотела сказать, что знаю, где живёт принц Эдвард бо́льшую часть времени!

— Знаете⁈ — мои ноги против воли прилипли к полу.

— Говорю вам, леди моей профессии о делах некоторых мужчин знают побольше, чем шпионы Его Величества, — с долей самодовольства улыбнулась женщина. — И представьте себе, ничего с вас не возьму за это! Разве только… попрошу показать вашего фафлика!

— Что? — оторопела я. — Моего фафлика⁈

— Ну да! Это же его слюна у вас на пальцах. Разве нет⁈

Я перевела взгляд на свой палец, побывавший во рту странного монстра из лавки модистки Мерц. Зелёная слизь на нём уже подсохла и пошла мелкими трещинками, придавая коже неопрятный вид. Ужас, надо срочно вымыть руки!

— Простите, но это не мой фафлик. Я случайно сунула палец в клетку, где он сидел, и он

— О, как жаль! А я так надеялась увидеть его. Столько слышала о чудесном зверьке, а увидеть ни разу не удалось, — женщина явно расстроилась. — Ну нет, так нет! А замок, в котором живёт принц Эдвард, находится на границе с королевством Агер, в городке Крауф — на — Зейне.

— Что⁈ — от изумления мои глаза стали, наверное, размером с колесо кареты. Это же совсем рядом с моим домом… Портальная станция, где меня обокрали, находится именно в этом городке! Да, я видела из окна кареты крыши какого-то замка, но даже подумать не могла, что это обиталище отвратительного Корнеля! Получается, я была почти у цели, но проехала мимо⁈

— Вы не шутите, госпожа Вайл?

— Зачем мне заниматься такими глупостями? Я точно знаю, что замок «Мираж» — место обитания младшего принца. Но сейчас он, скорее всего, в столице — день рождения его отца всё-таки. Но думаю, дня через три-четыре он вернётся домой. Правда… — госпожа Вайл растянула губы в ехидной улыбке. — Правда, вряд ли он вас примет — Эдвард терпеть не может посторонних в своём доме.

— Да, я читала, что у него сложный характер.

«Даже удивительно, у принца такая приятная внешность, и такая вредная натура» — удивилась я про себя.

— Сложный? У него ужасный характер, дорогуша! Да, сердце доброе, но манеры отвратительные, а язык как жало. Имейте это в виду. В его замке даже прислуги нет — никто не выдерживает его натуру. Всю работу по дому делают артефакты — стирают, убирают, готовят… Так что вас там никто не встретит с распростёртыми объятиями.

С этими словами госпожа Вайл отвернулась от меня. Бросив через плечо: «Прощайте, дорогуша», исчезла за дверью. А я даже спасибо ей не успела сказать! Зато обвинила в разном нехорошем!

Пока я мучилась угрызениями совести, возле входной двери началось какое-то движение. Толпа заволновалась, послышались громкие испуганные возгласы: «Ай-й, крыса! Убейте её!». Завизжала женщина, за ней другая. Поднялась суматоха, кто-то заголосил: «Спаси-и-ите!». Женщины принялись метаться из стороны в стороны и с воплями задирать юбки, показывая куда-то на пол.

Я привстала на цыпочки и вытянула шею, пытаясь понять, что происходит…

В этот момент толпа отхлынула и на меня прыгнуло мелкое пушистое животное, размером с белку или большую крысу. Зацепилось когтями за юбку и, быстро перебирая лапками, полезло вверх.

— Ой-й! — завопила я, пытаясь стряхнуть животное. Оно увернулось от моей руки и одним прыжком перелетело мне на плечо. Вцепилось в ткань платья, и в голове прозвучал уже знакомый издевательский голос:

— Фу-у, едва догнал тебя, дурища! Тоже мне придумала — от фафлика удирать!

Глава 19

— Кыш! Брысь, монстр! — я начала размахивать руками, пытаясь скинуть от себя наглое животное. — Пошёл вон!

— Куда это ты меня гонишь? Ты теперь моя, — проговорил в голове издевательский голос, и монстр обкрутился вокруг моей шеи, словно воротник. Да чтоб его!

— Кыш! — я ещё раз попыталась скинуть кусачего зверька, опять безуспешно.

В нескольких шагах от меня остановилась полная женщина в сине-жёлтом платье в диагональную полоску. Выставила в мою сторону толстый указательный палец и пронзительно завопила:

— Вот она, эта крыса! Убейте её, а то вдруг она заразная!

«Поняла, что про тебя говорят? Ты крыса заразная…» — захихикал голос в голове. Я растерянно застыла, не зная, что делать. Как оторвать от себя накрепко впившуюся меховую пакость?

А вокруг уже собралась толпа: на меня глазели, показывали пальцами и выкрикивали какие-то угрозы.

— Слышь, пошли отсюда, а то правда прилетит мне из-за тебя, — заявил голос.

Втянув голову в плечи и прижав к груди саквояж, я ринулась к двери. Выскочила на улицу и кинулась бежать прочь от канцелярии, а голос в голове весело подгонял меня, советуя шустрее переставлять ноги.

Возле ворот королевского дворца стояло несколько экипажей, и в один из них садилась Гортензия Вайл. Не задумываясь, я бросилась к ней.

— Подождите! Госпожа Вайл!

— Что такое, дорогуша? — женщина удивлённо приподняла тщательно выщипанную бровь. — Ещё раз хотите обвинить меня в чём-то некрасивом?

Я отрицательно покачала головой.

— Госпожа Вайл, извините меня за грубость, — попросила. Показала на вольготно растянувшегося на шее зверька. — Я вижу его второй раз в жизни, но он погнался за мной. И он называет себя фафликом. Не уверена, но… возможно это он и есть.

«Дурища, я не „возможно“, а гарантированно фафлик», — возмущенное заявил голос в голове.

Гортензия Вайл недоверчиво рассматривала обкрутившую мою шею меховую зверушку.

«Скажи ей, что она зря сомневается. Тот, кто сказал ей, что фафлики розового цвета, говорил о девочках. Мальчики всегда серые», — шепнул голос, и я послушно повторила:

— Розовые фафлики — это девочки. Мальчики всегда серые.

— Что⁈ Откуда вы знаете… — удивленно произнесла женщина и осеклась. На её лице появилась довольная улыбка, и она предвкушающе выдохнула:

— О-о-о! Он и правда читает мысли! Настоящий фафлик, — и потянулась к лежащему на моей шее меховому «воротнику».

— Не стоит, — я отступила, — он может укусить вас.

Женщина быстро отдёрнула руку:

— Нет-нет, не буду… Конечно, как я забыла…

Она продолжала молча рассматривать нас со зверьком, потом осторожно спросила:

— Вы дали ему имя, да?

— Нет, — качнула я головой. — Говорю же, он оказался у меня случайно.

«Что значит „нет“ и „случайно“⁈ — возмутился голос. — А кто меня Кусариком назвал⁈ Теперь ты моя, а я — твой. Но я обиделся и разговаривать с тобой не буду, пока не извинишься, и не скажешь, что ты моя!»

Не обращая внимания на звучащую в голове чепуху, я попросила:

— Госпожа Вайл, пожалуйста, скажите, откуда вы знаете о фафликах?

Она пожала плечами.

— У меня был друг. От него я много раз слышала про зверьков с необычными способностями — он очень хотел найти такого.

— Зачем?

Женщина небрежно повела плечом.

— Он был охотником за необычными сущностями. Ловил их на заказ и для свободной продажи. Хотел продать фафлика на чёрном рынке, чтобы всю оставшуюся жизнь не работать и не волноваться о деньгах… Это очень ценные зверьки: мой друг только и делал, что говорил о них. Просто одержим был, и даже меня заразил своим интересом.

«Видишь, какая я прелесть, и как тебе со мной повезло!» — мурлыкнул в голове голос, только что грозившийся не разговаривать со мной.

Не обращая на него внимания, я решила вернуть собеседницу к интересующей меня теме — принцу Эдварду.

— Госпожа Вайл… Ещё раз прошу прощения за грубость. За недоверчивость и за то, что думала, будто вы не знаете где

В голове тяжко вздохнули и прошипели что-то едкое о моих умственных способностях.

— Достаточно извинений — я не обидчива, — женщина ещё раз внимательно оглядела мою шею и затихшего на ней фафлика. Чуть улыбнулась и кивнула. — Прощайте, дорогуша. Надеюсь, у вас получится встретиться с Эдвардом, хотя не думаю, что это будет легко.

«Не соврала. Твой принц живёт в том месте, где она сказала», — прокомментировал голос в голове, когда Гортензия Вайл села в коляску, запряжённую парой невысоких гнедых лошадок.

— Скажи ещё, что ты чужие мысли умеешь читать! — прошептала я недоверчиво. Голос не ответил, а моя новая попытка оторвать от шет прилипшего к ней зверька, была встречена грозным шипением.

Смирившись с этим «украшением», я торопливо пошла к переулку, где располагалась лавка госпожи Мерц. Хоть и не по своей воле, но я взяла себе фафлика, значит модистка обязана вернуть моё кольцо. Заберу у нее подарок Филиппа и сразу пойду на портальную станцию — времени до обратного рейса оставалось совсем немного.

К сожалению, неудачи сегодняшнего дня еще не закончились — дом бывшей хозяйки фафлика встретил меня тёмными окнами. Свет не зажегся и дверь не открылась, сколько я не стучала и не дёргала ручку.

Безрезультатно прождав почти полчаса, я помчалась к портальной станции. Ничего, вернусь сюда позже. Всё равно, в ближайшие дни Филипп у меня не появится и объяснять, куда подевалось обручальное кольцо, не придётся.

На портальной станции было безлюдно и тихо: очевидно, все желали добраться до столицы, но никто не желал её покинуть. Оставшихся у меня денег с трудом, но хватило на билет и наем извозчика от станции до дома. Так что через час, уставшая и расстроенная донельзя, я уже стояла перед собственными воротами.

Глава 20

Дом встретил меня тёмными окнами и тишиной, только над входной дверью горел магический фонарь, освещая крыльцо. Гадая, осталась ли на кухне какая-то еда, я скользнула в дверной проём, и наткнулась на кого-то стоявшего прямо на входе.

— Явилась, наконец! Интересно, где весь день шлялась? — прозвучал издевательский вопрос, и в холле, ослепив меня, вспыхнули все разом светильники.

— Гвена, почему ты не спишь? — спросила я, изо всех сил моргая, чтобы убрать резь в глазах. Конечно, нянька не была бы собой, если бы не встретила меня какой-нибудь пакостью.

— Какое тут спать, если с Амелькой опять чуть приступ не случился⁈ Хорошо, в это время лекарь Крас приехал осмотреть её. Когда у нее началось быстро напоил девчонку нужными зельями и в сон до завтра погрузил, — произнесла Гвена сдавлено, и вдруг чуть слышно всхлипнула.

— Что⁈ — я схватила её за костлявое, густо усеянное пигментными пятнами запятье. — Целитель ведь обещал, что в ближайшее время нового приступа можно не опасаться!

— Мало ли кто и что обещал. Ты вон тоже клялась Амельке, что найдёшь чем её вылечить, и где оно, твое обещание? Вместо выполнения гуляешь непонятно где.

Мучительно захотелось объяснить Гвене, что как раз по этому делу я и ездила в столицу. Оправдаться, чтобы не слышать больше таких обвинений… Но не стала. Вместо этого сжала холодные пальцы няньки и спросила:

— Что лекарь сказал, почему у Амели начался приступ? Что-то его спровоцировало? И как она себя чувствует?

— Говорю же, напоил лекарь зельями и в сон отправил — сказал, отлежится и всё в порядке будет. Только какое в порядке, если два дня подряд эти приступы, — нянька снова всхлипнула, теперь громче и горестней.

В сердце шевельнулась жалость к старухе: всё-таки она искренне любила Амели, хоть и шпыняла без остановки. Но иногда любовь проявляется в такой странной форме, что узнать ее трудно…

Мне до ужаса захотелось утешить старую няньку: приобнять или хотя бы по плечу погладить. Я даже потянулась сделать это, но Гвена выдернула свою руку из моей ладони и неприязненно проговорила:

— Господин Филипп приезжал после обеда. Поговорить с тобой о чём-то важном хотел. Подождал, подождал и уехал недовольный, что его невесту половину дня где-то носит… Ну, его понять можно: ему нужна супруга приличная. Барышня, которая никогда не повела себя так. Ну а с тебя что взять-то, вся в свою родную мамашу-распутницу пошла, только притворяешьс воспитанной.

— При чём здесь моя… мамаша? И почему распутница, что ты такое говоришь⁈ — я просто оторопела от подобных слов.

— Кем ещё может быть певичка из театра?

— Певичка? Откуда ты это знаешь? — ещё больше растерялась я.

— Оттуда, что у господина барона была связь с девкой из столичного балагана. К нему никаких претензий, конечно. Он мужчина, к тому же холостой был в то время, а актриски завсегда к аристократам в койку лезут. Год, наверное, господин барон крутил с ней, пока не встретил мою хозяйку. Певичку эту, твою мамашу, сразу побоку, конечно. А она…

— Что она? — прошептала я, пытаясь сглотнуть появившийся в горле колючий комок — первый раз я слышала о своей родной матери. Хотя много думала про нее, но никогда ни у кого не спрашивала, не знаю почему…

— Понятия не имею, что с ней сталось, мне до нее дела нет, — Гвена неприязненно дёрнула костлявым плечом. — Только ты точно ее дочь от господина барона, никаких сомнений. Голос-то у тебя откуда, как думаешь? Никто в роду хозяина не пел, только ты. Да и по возрасту как раз подходишь…

Когда тебя подбросили, хозяин удочерил тебя втайне от всех и сразу из столицы в родовое поместье с женой и тобой жить переехал — как раз его отец умер и поместье пустовало. Никого из городских слуг с собой не взял. Всех рассчитал, не хотел, чтобы кто-то о тебе проболтался. И со знакомыми, кто его в столице знавал, общаться перестал. Переехал и на новом месте всем тебя как законную дочку от своей жены представлял. А госпожа моя так его любила, что приняла тебя и дочерью называла. Хотя ты ей никто, подкидыш, дешёвка…

— Мама и меня любила, — прошептала я, чувствуя, как от злых слов няньки наворачиваются слёзы.

— Любила… Душа у неё была не в меру добрая, она любого хромого пса была готова жалеть. А господин барон тебя за хорошую считал, потому что ты ловкая притворщица… Одна я тебя всегда насквозь видела, и гнилую кровь твоей мамаши всегда чуяла. Сколько ни прикидывайся благородной аристократкой, но никогда тебе не стать такой. Ты такая же, как твоя распутная мать — вон, уже и наряды новые в подарок от мужиков получаешь, — произнесла Гвена,

Она всегда так делала, сколько себя помню: скажет что-то гадкое, повернётся и уйдёт, нарочито громко шаркая ногами по паркету. А я стою, борюсь с обидой и слезами борюсь, но сказать в ответ ничего не могу, словно кто-то рот мне заклеивает.

Только сегодня что-то восстало во мне против такого обращения.

— Ты не имеешь права говорить такие… мерзости! Ни обо мне, ни о… родившей меня женщине. Не знаю, кто она и почему оставила своего ребенка, но оскорблять её не позволю! — зарычала я вдруг, не помня себя и не узнавая свой голос, ставший грубым и резким.

Произнесла это и замерла: почему я так заговорила⁈ Ведь никогда не позволяла себе подобного: мама учила быть вежливой со всеми, даже с обнаглевшей прислугой… Она бы ужасно огорчилась, если бы узнала о таком моем поведении…

Да, но нянька не имела права такое говорить про меня, и про женщину, давшую мне жизнь! Даже если эта женщина бросила меня и была певичкой, родившей меня вне брака, всё равно не имела!

— Не имеешь права, — повторила я с усилием.

— Всё имею, — бросила Гвена не оборачиваясь, — а ты мне не указ. И Амельке ты не поможешь, потому что не выгодно тебе. Тебе надо титул заполучить, да деньги барона к рукам прибрать… Без них-то кто тебя замуж возьмёт, певичкина дочка? Уж точно не господин Филипп!

Шаги няньки стихли в глубине дома, а я всё стояла возле входной двери и чувствовала себя так, словно в меня плюнули прямо на многолюдной улице. Щёки горели, глаза жгло от сухих и злых слёз, которые не могли пролиться.

— Вот ты простодыра, Роксанка. Надо было жахнуть её чем-нибудь тяжёлым, мухоморину эту злобную. Взяла бы вазочку потяжелей и хрясть бабку по челюсти вставной, чтобы знала своё место! А ты что? «Не позволю, не позволю…» Тьфу, тошнота деликатная! В ряху таким надо бить, а не аристократку из себя изображать! — визгливо засмеялся голос у меня в голове.

Я прижала пальцы к мгновенно заболевшим вискам, только сейчас вспомнив про сидящего на шее фафлика. Ещё постояла, приходя в себя. Потом торопливо пошла в сторону своей комнаты. В спальне бросила саквояж на пол и вцепилась в обвившее шею мохнатое тело.

— Пошёл прочь! — прорычала, отдирая от себя сопротивляющийся меховой комок. — Уходи! Ты мне мешаешь, ты мне не нужен! Я не собираюсь тебя кормить и слушать твои дурацкие советы!

— Э! Э! Роксанка, это же шутка! — заверещал фафлик.

— В другом месте шути! — всё-таки я сумела оторвать от себя серого монстра. Держа его за шкирку, подбежала к окну и толкнула резную раму.

— Пошёл вон! — прицелилась и забросила поганца в густой куст сирени под своим окном. Захлопнула створку и задёрнула штору: всё, нет у меня фафлика. Нет и не нужно мне такой пакости.

Дошла до кровати и рухнула на неё поверх покрывала. Долго лежала, уставившись на голубой балдахин над головой и старательно отгоняя от себя обвинения Гвены. Ошибается нянька, не нужны мне ни титул, ни деньги Амели. Я всегда знала, что считаюсь баронессой Валейской только до совершеннолетия сестры, и всегда полагала, это правильным — Амели родная дочь, а я только наполовину. И деньги… Филипп достаточно богат, чтобы требовать от меня богатое приданое. Уверена, он хочет жениться на мне не из-за денег. И не из-за титула, потому что его титул выше моего нынешнего…

Глава 21

Я лежала, глядя в потолок и размышляя над всем, произошедшим сегодня днём. Так много событий, и все странные, настораживающие или откровенно неприятные. Украденный билет на портальный переход. Встреча с ужасным принцем. Попытка купить платье и салон Арабеллы Вукс, из которого меня выгнали, словно я была нищей побирушкой.

Потом модистка с деревянной ногой и странный фафлик, которого я выкинула. В этом месте по сердцу скребнуло виной, и я покосилась на окно, за которым сгустилась глубокая ночь…

Вздохнула — ещё и слова няньки о моём происхождении: неужели я, правда, дочь папы от какой-то певицы?

Возможно, так и есть… То, что я неродная дочь, я знала всегда. Сама помнила какой-то большой дом с садом, где я гуляла совсем крошкой с незнакомой женщиной, укоторой были нежные карие глаза. И тот день, когда меня привезли в карете и оставили на крыльце столичного особняка барона Валейского, тоже помнила… Только раньше я не понимала, о чем эти мои воспоминания. Но в день, когда родилась Амели, нянька все разъяснила мне…

Мне было десять, и я шумела под дверью детской, требуя, чтобы мне показали новорожденную сестру. Гвена тогда схватила меня за руку и, как я ни упиралась, уволокла подольше в сад. Там долго меня ругала, а потом разъяснила мне, кто я такая, и какое положение занимаю в этом доме… И зло прошипела, что если я не исправлю свое поведение и манеры, то меня выгонят на улицу, потому что маме я неродная дочь и никому тут не нужна с подобным поведением.

С того дня я стала вести себя совсем по-другому: стала тихой и послушной. Золотой девочкой с идеальными манерами, как с улыбкой говорила обо мне мама…

Отогнав от себя воспоминания, я встала и пошла к окну. Открыла его, высунулась почти по пояс и позвала:

— Фафлик! Эй, ты здесь? Прости меня, я поступила некрасиво, выкинув тебя.

Ответом мне был только шелест листьев. Даже ночные птицы, до этого мелодично распевавшие в кустах, примолкли — наверное, тоже осуждали меня за мой поступок. Правда, фафлик же не виноват, что у меня был такой ужасный день. И что Гвена наговорила мне гадостей, и ещё у сестры, оказывается, едва не случился приступ… А я на зверьке своё плохое настроение выместила.

Потёрла палец, по-прежнему перепачканный в подсохшей зеленоватой слюне, и ещё раз позвала:

— Фафлик, возвращайся!

Хотела уже закрыть окно, решив, что зверёк куда-то сбежал и не слышит, когда из-под куста сирени прозвучало обиженно:

— У меня имя, между прочим, есть…

— Кусарик! Выходи! Давай мириться и заново знакомиться? — предложила я, чувствуя облегчение, что монстрик никуда не ушёл.

— Сначала признайся, что я твой. И что ты моя! — раздалось из-под куста после долгой паузы. Я мысленно закатила глаза и со вздохом ответила, признавая поражение:

— Ты мой, а я твоя…

— Ну вот, давно бы так! А то ишь, разбрасывается такими ценными зверями, как я!

Из темноты

Видимо, прочитав мои мысли, фафлик насмешливо зафыркал и потребовал нахальным голосом:

— Ну давай, Роксанка, гладь меня. Заглаживай, так сказать, свою вину передо мной и уговаривай не быть злопамятным.

Я невольно улыбнулась на эту непосредственность. Ещё порассматривала странного зверька, кожистыми крыльями похожего на летучую мышь, мордой и лохматым тельцем на маленькую собачку, а острыми ушами с кисточками и когтястыми лапами — на белку.

Потом сгребла его с подоконника и, прижимая к себе, вернулась на кровать. Прилегла и продолжила размышлять о своих проблемах, машинально поглаживая пушистое тельце, свернувшееся клубком у меня на животе.

Да, день вчера был кошмарным, с какой стороны ни посмотри. Но всё это можно пережить — и потерю билета, и испорченное платье, и оскорбления. Даже поцелуй пережить можно… А вот то, что у меня украли приготовленные на артефакт деньги, было настоящей проблемой.

Допустим, доберусь я до замка «Мираж» после того, как принц вернётся из столицы. Добьюсь у него аудиенции, хотя всё указывает, что это будет непросто сделать. Ну и что я смогу предложить его высочеству в обмен на артефакт, если денег нет?

Единственное, что останется — умолять, чтобы принц отдал мне артефакт просто так. Но согласится ли он?

В памяти возник портрет на стене канцелярии королевского дворца. Конечно, не тот, на котором был изображён тип с жёсткими чертами лиц и серебристо-лунными волосами. Нет, про странного принца-наследника, наговорившего мне гадостей, укравшего мой первый поцелуй, а потом извинившегося и отдавшего свою карету, я даже думать не хотела.

Размышляла я о мужчине с другого портрета, о белокуром красавце с идеальными чертами, нежной улыбкой и нелюдимым характером — принце Эдварде. Что-то не складывалось у меня в голове, относительно этого мужчины. Поэтому и была в полной растерянности, не представляя, как мне заполучить артефакт. Разве только украсть его…

— Чего вздыхаем, Роксанка? Отличная идея, между прочим. Украсть! — не открывая глаз промурлыкал млеющий под моими пальцами фафлик, а я изумлённо уставилась на него — украсть? Украсть?!.

Глава 22

— Украсть? Что ты такое говоришь⁈ Представляю, в какой ужас пришла бы мама, — я возмутилась, но как-то вяло.

— Её здесь нет, чтобы пристыдить тебя, — зевнул в ответ Кусарик. — И вообще, ты слишком взрослая девочка, чтобы жить по чьим-то указкам. Милая, или ты плюёшь на мнение окружающих и делаешь то, что тебе нужно, или соответствуешь чужим ожиданиям и все тебя хвалят. Правда, при этом ты сидишь по самые гланды в проблемах, зато с гордой надписью на спине: «Хорошая девочка Роксана».

— Но я не воровка и никогда ею не стану! — ответила я уже твёрже.

— Так не воруй насовсем, возьми на время. Попользуйся и верни на место, — тоном философа предложил фафлик и ещё раз зевнул. — Давай уже спать, а, Роксанка? Умаялся я за сегодня. Да и у тебя день был не сахар, судя по всему. Завтра будем думать, как жить и выживать.

— А ты правда умеешь читать мысли? — полюбопытствовала я.

— Угу.

— У всех?

— Драконов не прочитаю, они всегда щиты над разумом держат. У мага-менталиста тоже не смогу, если он сообразит, что его «подслушивают», и закроется. Всех остальных услышу без проблем. Но только на близком расстоянии, а издалека нет, ничего не получится, — пробормотал фафлик, зевая ещё шире и демонстрируя свои жуткие зубы. — Вообще, у меня много талантов, Роксанка, только устал я, поэтому рассказывать про них не буду, — закрыл глаза и затих.

Я ещё полежала немного, размышляя над словами Кусарика про «попользуйся и верни на место». Потом осторожно, стараясь не делать лишних движений, переложила спящего зверька на кровать. Потихоньку встала, обулась в мягкие, на бесшумной подошве домашние туфли, и на цыпочках выбралась в коридор.

Сначала зашла в спальню Амели. Несколько минут с жалостью рассматривала личико спящей сестрёнки — даже в тусклом свете ночника было видно, какое оно бледное, с тёмными кругами под глазами и синеватыми губами.

На столике рядом с кроватью стояло несколько пузырьков с зельями. Самый маленький, из ярко-красного стекла привлёк моё внимание. Эту вытяжку из редкого растения пларисты привезли из каких-то дальних земель, и она единственная хорошо помогала Амели при тяжелых приступах. Но целитель сразу предупредил, что использовать этот волшебный экстракт в больших дозах нельзя — один флакон на все время лечения, не больше. После этого нужно использовать другое лекарство. Вот только никакое другое сестре не помогало…

Я взяла красный флакончик в руку, поднесла ближе к ночнику и от огорчения чуть не застонала — жидкости внутри осталось меньше, чем на четверть, хотя еще вчера было больше трети. Получается, снадобье использовали, причем сразу две дозы: соврала Гвена, что сегодняшний приступ удалось легко купировать.

Но главное, что оставшегося лекарства сестре хватит только на один раз… Значит, времени у меня очень мало, практически нет его.

Я ещё постояла, судорожно размышляя, как мне быть. Затем так же бесшумно вернулась в свою спальню. Не знаю, зачем это делаю, взяла спящего фафлика и вернулась с ним в комнату Амели. Положила зверька ей под бок и мысленно скомандовала: «Кусарик, береги мою сестру!»

Фафлик, не открывая глаз, обвил детское запястье хвостом. Потянулся, приоткрыл один глаз, и в голове у меня прозвучало: «Не боись, Роксанка, со мной не пропадёт. Иди, занимайся своими делами».

Чувствуя странное и совершенно нелогичное облегчение от этого обещания, я наклонилась и погладила довольно засопевшего фафлика между ушей. Поцеловала сестру в курносый носишко, шепнула, что люблю ее, и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Через минуту я уже была в библиотеке. Первым делом отыскала карту соседнего королевства. Разложила на столе и долго изучала, чтобы понять, где точно находится замок принца Эдварда и какие туда ведут дороги.

Потом заново перечитала все заметки в газетах, где упоминалось имя принца. Закончив, потушила свет и решительно вышла из библиотеки. Бесшумно ступая пробралась к чёрному ходу, расположенному возле кладовой с продуктами, и выскользнула за дверь.

Совсем скоро верхом на резвой кобылке по имени Ласточка я подъезжала к воротам поместья, очень надеясь, что никто не заметит моего отъезда. Не надо, чтобы кто-то знал, что ночью я отлучалась из дома…

На мне были свободные штаны и широкая мужская рубашка, поверх которой я надела жилет

Свои платье и туфли я завернула в одну из попон и оставила на конюшне в подсобке, где хранилась лошадиная амуниция. До завтрашнего вечера своей одежды Рант не хватится, потому что вместе с матерью на три дня уехал на ярмарку в соседний город.

Если у меня всё получится, то вернусь домой самое к обеду и положу одежду на место. А если всё сложится очень-очень удачно, то буду дома ещё до завтрака. Поставлю лошадь в стойло, потихоньку переодену в подсобке своё платье и вернусь в дом, словно просто уходила на утреннюю прогулку.

За воротами я пришпорила Ласточку и понеслась в сторону границы. Копыта лошади ритмично стучали по хорошо утрамбованной дороге, придавая мне уверенности. На небе ярко светила полная луна, помогая ориентироваться. Второй раз за эти сутки моей целью был городок Крауф — на — Зейне. Но теперь не портальная станция, а таинственный замок принца Эдварда, расположенный неподалёку.

Надеюсь, мне повезёт и Его Высочество окажется не в столице, а дома. Тогда я смогу поговорить с ним об артефакте. Если же сейчас принц во дворце на праздновании дня рождения своего отца, то…

Что же, как утверждала госпожа Гортензия Вайл, в доме принца даже прислуги нет. Значит, идея взять артефакт, попользоваться и вернуть на место, будет воплощена мною в жизнь. Потому что фафлик прав: я не должна думать, хорошо или плохо поступаю, собираясь явиться ночью в дом холостого мужчины. И не буду думать, кем стану, если решусь позаимствовать его собственность.

Единственное, что я действительно должна — любой ценой заполучить артефакт «Кровь Перворождённого». И сделать это как можно скорее, потому что это нужно Амели.

Глава 23

До границы я добралась за какие-то полчаса: дорога туда вела широкая и хорошо наезженная. Под сонным взглядом стража неспешно протряслась мимо пограничного поста и въехала на территорию Белунга.

Проехала ещё метров триста, довольная, что на границе никто не заинтересовался моей личностью и всё идёт как надо. А вот дальше начались проблемы…

Ярко освещённый пограничный пост скрылся за поворотом, как раз когда я остановилась перед развилкой двух дорог. Луна вдруг убежала за мрачные клочкастые тучи, и я оказалась в неуютной и тревожной темноте. Ещё и звёзды начали нервно перемигиваться на небе, добавляя напряжения.

Я принялась растерянно крутить головой — куда ехать, если на развилке нет ни одного указателя⁈

Карту и кое-какие приметы местности рядом с замком «Мираж» я хорошо помнила: неподалёку высилась гора с двухголовой вершиной, а рядом круглое озеро. Можно бы на них ориентироваться, конечно. Но как их обнаружить, если дальше десятка метров ничего не видно? Хорошо хоть освещающий артефакт прихватила из конюшни, иначе стояла бы сейчас в полной темноте, как слепая курица!

Неожиданно стало ещё неуютнее: резкий порыв ветра приподнял волоски на шее и разогнал стылые мурашки по рукам. Сверху донеслись какие-то странные звуки, словно высоко над головой пронеслась огромная летучая мышь. Или промчалась гигантская ночная птица, с силой разрезая крыльями ночной воздух…

Лошадь испуганно всхрапнула, начала перебирать ногами и мотать головой, так что пришлось покрепче натянуть поводья. Нервно озираясь, я ругнула себя за то, что совершенно не подготовленная сорвалась в такое сложное путешествие. Сначала нужно было изучить дорогу при солнечном свете, а уж потом ехать в ночь…

И вообще, стоило наведаться в замок днём — вдруг принц там? Попробовать встретиться с ним и как-то договориться. Но я о таком даже не подумала, когда стояла над кроватью Амели, а теперь уже поздно сожалеть о несделанном.

Ещё раз прокрутив в голове картинку с картой местности, я решительно повернула Ласточку налево: даже если ошибусь с направлением, просто вернусь в исходную точку и поеду в другую сторону…

Тёмная, мрачная громадина ворот выросла передо мной так неожиданно, что я даже вскрикнула. Ведь не было же ничего впереди, никаких намёков, что приближаюсь к какому-то жилищу! И вдруг лошадь резко остановилась, захрапела и едва не поднялась на дыбы — буквально в метре от её морды непонятно откуда появилось препятствие.

Как по заказу ночное светило выкатилось из-за туч, яркое, словно позолоченный солнцем шарик сливочного масла. Осветило ворота и высоченный забор из крупного камня, уходящий вправо и влево, насколько хватало взгляда.

Я спешилась. Крепко держа Ласточку за повод, приблизилась и принялась разглядывать ворота из широких, плотно подогнанных досок. Попёрк были густо набиты толстые металлические полоски, придавая воротам неприступный вид. Ни калитки, ни дверки, через которые можно пройти, я не увидела. Как не заметила и дверного молотка, чтобы стуком вызвать привратника.

Нижний край створок подпирали нетронутые заросли бурьяна и густой, высотой в полметра травы. Казалось, в эти ворота давным-давно никто не заходил и не выходил, соответственно. Их как будто вообще лет сто не открывали — очень странные ворота.

Всё так же держа лошадь на поводу, я отошла на несколько шагов и огляделась в поисках какой-нибудь вывески или указателя — непонятно, туда приехала, или нет…

Но ничего подобного не было: абсолютно ничто не указывало, что это замок принца Эдварда. Круго́м было темно, очень тихо и веяло чем-то жутковатым, словно за воротами был не жилой дом, а… логово умертвий.

Я вернулась к воротам и ещё постояла, поёживаясь от резко посвежевшего ветерка и пугливо прислушиваясь к каждому шороху. Потом постучала в створку, сначала скромно и воспитано, костяшками пальцев. Потом снова скромно, но уже кулаком. Затем всё так же кулаком, но уже нескромно, а с размахом.

После и вовсе начала колотить по доскам ногой, оббивая кожу с носков чужих сапог и вопя во всё горло: «Пустите!» точно пьяный тролль в шалмане на воскресной ярмарке. Конечно, в таких местах я никогда не бывала, да и пьяных троллей ни разу не видела. Но слышала, что именно так эти граждане и делают, когда переберут с гномьим самогоном, до которого были весьма охочи.

После десяти минут бесплодных попыток достучаться до хозяев, я оставила ворота в покое. Отвела Ласточку в сторону и привязала к толстой, низко растущей ветке какого-то дерева. Какого именно в темноте не разобрала, но понадеялась, что это не Скорпионье Древо. И, что, вернувшись, я найду свою лошадку целой и

Проверив ворота на отсутствие охранных плетений, я сняла сапоги. Недолго думая, по одному перебросила их через верх створок на другую сторону. Уцепилась пальцами за выпуклую поперечную полоску метала на уровне лица. Поставила босую ногу на другую такую же, но пониже. Подтянулась, и, точно паук по стене, цепляясь за каждую выпуклость, полезла вверх.

Глава 24

Когда-то я отлично лазила по деревьям, заборам и практически отвесным стенам. Цеплялась за крошечные выступы и впадины и спокойно поднималась. Но это было в детстве — почему я решила, что этот талант никуда не девался и теперь, когда мне исполнилось девятнадцать⁈

Сейчас я ползла вверх по этим жутким воротам и поминала всех богов, вселивших в меня подобную самоуверенность.

Ноги уже дрожали, руки болезненно ныли, а пальцы просто-напросто перестали слушаться. При этом я всё ещё не добралась до верха. Мало того, мне казалось, что чем больше усилий я прикладываю, чтобы подняться, тем дальше от меня верх этих злосчастных ворот.

Наконец, ценой немыслимого напряжения доползла до верхней перекладины. Отдуваясь и не чувствуя ни рук, ни ног, повисла на ней. И тут створка, по которой я поднималась, издевательски скрипнув, сдвинулась с места!

Болтаясь, словно тряпка, на высоте нескольких метров я ехала на медленно открывающейся половине ворот и не знала рыдать мне от страха, визжать от злости или смеяться над своей «везучестью». Ну как так, неужели ворота были не заперты, а я даже не потрудилась их как следует толкнуть⁈ Да нет, не может такого быть, я ведь долбилась в них добрых десять минут. Будь они не заперты, открылись бы. Наверное…

Створка проехала еще немного и скрипнув особо злорадно, остановилась. Я повисела на ней какое-то время, собираясь с силами и пытаясь отгадать секрет внезапно открывшихся ворот. Затем вытерла скрюченными от напряжения пальцами мокрые глаза и начала медленные и тернистый путь обратно вниз. Проползла примерно половину, и тут ворота начали закрываться. Ой, нет!

Злость и отчаяние придали мне сил, и я птичкой слетела на землю. Вернее, не птичкой, а мешком с трухой. Приземлилась на четыре конечности и не в силах подняться поползла вперёд, к стремительно сужающемуся проходу. Буквально в последнюю секунду протиснулась между тяжёлых створок, и ворота за моей спиной захлопнулись.

Кое-как упираясь в землю руками, встала на ноги. Огляделась и, пошатываясь от усталости, пошла по белеющей в полутьме дорожке. Артефакт в моей руке подсвечивал густые заросли кустарника по обеим сторонам тропинки. За ними смутно угадывались высокие деревья, а впереди темнело высокое массивное сооружение — к нему я и шла.

Не знаю почему, но у меня была твёрдая убеждённость, что я попала куда нужно. Что строение, к которому я иду, и есть замок принца Эдварда. Вот только ни одно окно в нём не светилось, не горел ни один фонарь. Дом выглядел совершенно необитаемым.

Я поднялась на широкое каменное крыльцо. Потопталась на нем, а нерешительности. Подёргала входную дверь, на этот раз с ручкой, как и положено дверям или воротам. Ожидаемо дверь не поддалась и не распахнулась передо мной приветливо и гостеприимно.

На всякий случай я постучала. Дом не ожил: свет не зажегся, и за дверью не раздалось ничьих шагов. Я заглянула в одно окно первого этажа, в другое — везде темно и тихо.

Не представляя, как мне быть дальше, пошла вокруг здания, тыкаясь в каждое окно первого этажа. Обошла по кругу почти всё громадное сооружение и вдруг натолкнулась на приставленную к стене высокую лестницу. Её верхний край доставал до крыши, а рядом светлела широкая каминная или печная труба.

Не раздумывая ни секунды, словно в спину меня толкали мелкие проказники фуллы, я полезла по лестнице наверх. Через пару минут уже светила артефактом в широкое отверстие трубы и к своему изумлению обнаружила внутри толстую веревку, нижним концом уходящую куда-то вниз.

Возможно, к этому моменту я настолько устала и перенервничала, что плохо соображала, не знаю. Но в следующую минуту, совершенно не думая о том, что творю, я забралась на трубу.

Подёргала за верёвку, проверяя надёжность крепления и зажала в зубах осветительный артефакт. Упёрлась ногами в одну внутреннюю стенку трубы, лопатками в другую, и, стараясь не думать о последствиях своего поступка, начала спуск.

На какой-то миг представила, как выгляжу со стороны: в мужской одежде, дырявой шапке и битых сапогах, с осветительным артефактом в зубах ползу по густо покрытой сажей трубе… Ужас, а не благовоспитанная баронесса Валейская!

Ну и плевать, как выражается Кусарик! Мне нужно забраться в этот дом и, пока не появился хозяин, отыскать сокровищницу, а в ней артефакт. Возьму «Кровь Перворождённого», вернусь домой, вылечу Адель и верну артефакт на место. Или просто почтой пришлю, там видно будет — я не воровка, меня вынуждают обстоятельства.

Ничего из запланированного сделать я, увы, не смогла…

Едва мои ноги коснулись дна топки огромного камина, вспыхнул яркий свет. На миг меня ослепило, потом по ушам ударил истошный женский визг, а следом за ним раздалось дикое звериное рычание.

Мощная сила подхватила меня и сжала так, что из груди со свистом вырвался весь воздух. Затем меня выдернули из каминной топки и оставили беспомощно барахтаться на высоте пары метров над полом.

Я хотела что-то сказать, объяснить кто я, хотя вряд ли мой голос мог пробиться сквозь продолжающийся женский визг. Но в этот момент прямо передо мной выросла огромная фигура с жуткой, покрытой чёрной чешуёй звериной мордой.

Уставилась на меня пылающими жёлтыми глазами с вертикальными зрачками. Оскалила острые, как кинжалы, зубы и страшно зарычала. Кажется мне пришел конец…

Глава 25

— Ой… — пролепетала я, в ужасе таращась на кошмарного монстра.

А он, растянув рот в безобразной ухмылке, прорычал: — Повиси пока здесь, потом с тобой разберусь, — и исчез из поля моего зрения. Послышались тяжёлые удаляющиеся шаги и рычание: «Да замолчите вы, госпожа Плах!».

Хлопнула, закрываясь, дверь, и женский визг, не прекращавшийся всё это время, стал гораздо тише. Потом его сменили бурные рыдания и неразборчивые выкрики. Фоном к женской истерике шло рычание, отлично слышное даже через закрытую дверь — похоже, таким способом монстр пытался успокоить заходящуюся в плаче женщину. Ну точно чудовище!

Я продолжала висеть в воздухе, больше не пытаясь освободиться из магических силков. В голове крутились десятки вариантов, как монстр поступит

— Вы… вы… Я ухожу! Ни минуты не останусь в этом чудовищном месте! — прозвучал неожиданно громкий выкрик, и женщина за стенкой снова начала визжать.

Хлопнула дверь, и в поле моего зрения опять появилось чудовище.

Оскалив зубы в два шага добралось до меня. Зарычало, и к моей несчастной шее потянулась огромная лапа с жуткими когтями. Обхватила её и начала сжимать. Ну всё, прощай моя жизнь!

Я обречённо закрыла глаза и даже трепыхаться не стала. Умирать — так гордо и благородно, как полагается настоящей аристократке, хоть и слегка бракованной!

— Что тебе нужно в моём замке⁈ — прорычал монстр, и я распахнула глаза — неужели передумал убивать⁈ Наверное, да, раз вопросы задаёт.

— Я… мне… — залепетала, с трудом проталкивая звуки через пережатое горло, и замолкла, потому что глаза монстра оказались прямо напротив моих. Да вся его чудовищная морда приблизилась почти вплотную к моему лицу, вызывая одно желание — начать визжать еще громче той женщины в соседней комнате.

— Отвечай! — рявкнуло чудище и с шумом втянуло воздух, подрагивая ноздрями. Замерло на миг, будто прислушиваясь к чему-то, и снова зарычало. — Живо!

— Пожалуйста, поставьте меня на ноги! — пролепетала я обморочно, а чудовище вдруг послушалось. Сначала ослабла хватка жутких пальцев на горле, затем я плавно опустилась на пол.

— Поставил, — прорычал монстр. — Теперь отвечай на вопрос или до утра отправишься в подвал под замок, а утром тебя заберут королевские стражи.

— Мне нужен артефакт «Кровь Перворождённого»! — выпалила я, решив, что скрывать уже нечего.

— Да неужели⁈ — прорычал монстр, снова приближая ко мне свою жуткую морду. Святое Небо, кто он такой? Страж замка? Какой-то голем, которого принц создал и поставил охранять своё жилище?

— Да! Я знаю, что артефакт есть у Его Высочества. У принца Эдварда. Вопрос жизни и смерти моей сестры! — выкрикнула я, шарахаясь в сторону. Вернее, пытаясь шарахнуться: на самом деле у меня даже шевельнуться не получилось. Похоже, меня снова накрепко замотали в магический кокон.

— Говоришь, вопрос жизни и смерти? — повторил монстр вроде бы не так злобно. — И чем расплачиваться думаешь?

— Я… я… — мысли судорожно заметались в разные стороны — он что, серьезно⁈ И что ему сказать? Денег предложить я уже не могу, у меня их украли. Мамины драгоценности или замок могу в залог отдать, пока ищу, где раздобыть деньги. Что ещё придумать…?

— А могу я поговорить с самим принцем Эдвардом? — спросила удручённо и опустила глаза — находиться под взглядом горящих злобой жёлтых глаз моего «собеседника» было страшно и жутко неуютно.

— Можешь поговорить со мной. Так чем ты собираешься платить за артефакт⁈ — рявкнул в ответ монстр и снова протянул ко мне лапу.

Честно говоря, появилось горячее желание красиво сползти на пол и потерять сознание. К сожалению, магические верёвки надёжно держали меня в вертикальном положении, а падать в обморок мне не давали гордость и страх за сестру.

Поэтому я набрала побольше воздуха в лёгкие и приготовилась предложить всё, что у меня есть. Но в этот момент раздался громкий хлопок и за спиной монстра материализовалось мелкое пушистое животное.

Зависло в воздухе, скаля зубы и воинственно размахивая хвостом. Кровожадно прорычало: — Роксанка, не бойся, я с тобой! Сейчас мы этого принца на клочки порвём. На чешую разберём и бусы из неё тебе сделаем! — и вцепилось в протянутую к моему горлу лапу монстра.

Глава 26

— Ах ты, мелкая дрянь! — рыкнул монстр и взмахнул рукой, явно собираясь прихлопнуть фафлика.

— Нет! Не надо его убивать! — закричала я, но было поздно — ладонь с длинными когтями уже накрыла Кусарика.

Накрыла и… аккуратно, словно опасаясь навредить, как котёнка подцепила за шкирку. Зверёк повис в воздухе, свирепо тараща глаза, и нервно дёргал хвостом, а из пасти у него торчал… целый пучок чёрных чешуек. Мамочки, всё-таки выдрал у чудовища кусок шкуры! Теперь нам точно конец!

— Твой фафлик? — повернул ко мне голову монстр.

— Мой, — удручённо призналась я. Глядя на его руку, по которой стекала тонкая алая струйка, заискивающе предложила. — Давайте я вам рану перебинтую, господин…? Или лечебное заклинание наложу? Я знаю много… вернее, одно заклинание. Но оно очень хорошее, я всегда им сестрёнке ссадины и царапины залечиваю!

— Обойдусь без твоего дилетантского целительства, — прорычало чудовище. Шевельнуло пальцами, чёрные чешуйки вылетели из пасти Кусарика и вспыхнули, рассыпавшись искрами. Повернуло ко мне ужасное лицо: — Сбитые коленки твоей сестры — это не кусок драконьего мяса, вырванный зубами фафлика. Детскими заклинаниями тут не отделаешься.

Драконьего? Так это дракон в частичном обороте⁈ Фу-ух, а мне чего только не пришло в голову!

Я облегчённо выдохнула и едва не засмеялась от радости: дракон в королевстве Белунг всего один — принц Эдвард! Его мама была драконом, и он тоже родился со второй ипостасью. И это значит…

Значит, я попала куда нужно и принц вот он, прямо передо мной! Теперь просто-напросто нужно уговорить его отдать мне артефакт и Амели спасена! Ну и пусть у него злобный взгляд, от которого меня начинает трясти. Пусть лицо и руки покрыты чешуёй, главное, что это принц Эдвард собственной персоной…

Я открыла рот, чтобы срочно попросить артефакт, но принц отвернулся. Что-то прошептал, и в воздухе материализовалась клетка с крепкими прутьями, наподобие той, что была у модистки с деревянной ногой. Мужчина одним движением закинул в неё Кусарика, захлопнул дверцу и повернул ко мне свою жуткую мор… августейшее лицо. Прорычал зловеще:

— За проникновение в чужое жилище и попытку украсть бесценный артефакт ты получишь лет этак… десять в королевской тюрьме. За незаконное содержание фафлика еще столько же. Поздравляю.

— Нет! Вы не можете так поступить! — вскричала я. — Мне нельзя в тюрьму, мне нужно сестру спасать!

Игнорируя мой протест, прекрасный принц растянул в ухмылке рот.

— В принципе, я могу отдать тебе артефакт в обмен на фафлика, хотя…

— Не отдавай, Роксанка, он из меня варежки сделает! — завопил из клетки Кусарик, перебив Его Высочество.

… — хотя от тюрьмы это всё равно тебя не избавит, просто срок сократится, — продолжил принц зловещим голосом.

— Нет! — простонала я. — Не надо…

— Надо… Я могу простить тебе попытку ограбить меня. Могу закрыть глаза на проникновение в мой дом, хотя не пойму, как тебе удалось обойти охранные артефакты. Даже про фафлика твоего могу забыть — это всё ерунда. Главное…

— Что?

— Главное,

— Каких? — пропищала я, в ужасе глядя в налитые злобой жёлтые глаза принца. Святое Небо, как тот милый молодой мужчина с портрета, который я видела, может быть таким… ужасным⁈

— Огромных! Но теперь она увольняется и заменить её некем.

— Что же делать? — пролепетала я.

— Сесть в тюрьму вместе с другими ворами, — злобно оскалился мужчина. — Или… Будешь работать у меня вместо госпожи Плах, пока не найду кого-то нормального на это место. Отработаешь — получишь артефакт, и я забуду, что видел тебя в своём замке…

— Роксанка, он тебя плохому научит! — заверещал Кусарик. — Слушайся меня, не соглашайся ни на какие отработки!

'Один раз уже послушалась, больше не хочу. Ужас, как я могла решиться на такое и почти стать воровкой! — пронеслось у меня в голове, пока я тряслась под взглядом стоя́щего напротив мужчины. — И ведь деваться от его условия некуда!

Видимо, моё молчание жуткому принцу надоело, потому что он ухватил меня за воротник, с силой встряхнул и прорычал:

— Ну? Мне долго ждать ответа⁈ Ты понял, чего я от тебя хочу, мальчик⁈

— Я девочка, — с отчаянием выдохнула я. — Да, поняла. И… я согласна!

В ответ мужчина кровожадным взглядом прошёлся по моей фигуре в мешковатой мужской одежде, остановился на покрытом сажей лице и довольным голосом протянул:

— Де-евочка⁈ Что же, так даже лучше. Можешь приступать к своим обязанностям, девочка.

Щёлкнул пальцами, освобождая меня из магического кокона, повернулся и пошёл к двери в соседнюю комнату, где продолжала завывать женщина. Ну очень истеричная особа, эта госпожа Плах!

Глава 27

Принц Эдвард, тот самый монстр

Дверь каминного зала захлопнулась, отрезая меня от возмущённого стрекота фафлика и ошалевшего, испуганного взгляда Роксаны Валейской.

Усмехнулся: просто встреча встреч, иначе не скажешь. Утром возле двери портальной станции я был уверен, что вижу эту красивую девчонку первый и последний раз. Поэтому и не отказал себе в наглости и удовольствии поцеловать её, перед тем как усадить в карету и отправить в столицу.

Конечно, перед собой за украденный поцелуй оправдался тем, что взял шуточную плату за проезд, но…

Но мне хотелось её поцеловать, вот в чём дело, и это неожиданное желание тревожило меня весь сегодняшний день. Беспокоило настолько, что закончив все дела я полетел не в столицу, к отцу, который меня ждал. На полпути к королевскому дворцу повернул к своему замку — мне нужно было успокоиться и подумать… Успокоился, называется! И подумал!

— Госпожа Плах, вы не передумали разрывать ваш рабочий контракт? — в соседней комнате рявкнул на продолжающую истерить помощницу.

— Ни за что не передумаю! Я больше ни минуты не останусь в этом ужасном месте, даже если вы снова предложите повысить мне жалование на сто таларов! Это ничтожная плата за мой испуг! — взвизгнула она и картинно прикрыла глаза ладонью.

— Ничтожная, согласен. Поэтому прощайте. Собирайте свои вещи и через полчаса у ворот вас будет ждать карета. Жалование за этот месяц перешлю на ваш счёт в Столичном банке, — отрезал я и вышел из комнаты, спиной чувствуя удивлённый и возмущённый взгляд своей, уже бывшей, помощницы.

Она неплохой работник и к моим требованиям сумела быстро приспособиться. Но её постоянные истерики при встрече то с одним, то с другим обитателем замка меня уже притомили. Да и каждый раз прибавлять ей жалование на «излечение убитых нервов» как она выражается, тоже поднадоело. Не денег жалко, конечно, не разорят меня эти прибавки, но… Но теперь на меня будет работать Роксана Валейская.

Мысли снова переместились в каминный зал и той, что там осталась. Разумеется, я сразу узнал в покрытой сажей, одетой в мужскую одежду фигурке баронессу, встреченную утром на портальной станции. Хотя контраст между той Роксаной, пусть и в грязном платье, но всё равно изысканной красавицей, и этим мелким фуллом, выпавшим из каминной топки, был невероятным!

Но тонкий запах, голос, бархатные карие глаза, с испугом и возмущением глядящие на меня, — всё это я узнал в первую же секунду. Правда, вида не подал и выходить из частичного оборота не стал. Не хотел, чтобы она сразу поняла, к кому именно… попала в лапы и не сбежала. Пока побудет поближе ко мне… Потому что слишком много вопросов у меня появилось в связи с её появлением в моём закрытом для всех замке.

Как, скажите мне, эта рафинированная, утончённая аристократка могла оказаться такой… шустрой, если не сказать, пронырливой? Меньше чем за сутки баронесса Валейская сумела попасть в серьёзную передрягу на приграничной портальной станции, добраться до столицы и успеть вернуться из неё, где-то по пути раздобыв фафлика. А в довершение ещё и залезть в мой дом, обойдя все его защиты!

Я поднял голову к высокому потолку коридора, где мрачными тенями гнездились шейды — полуразумные сгустки Тьмы, стражи замка.

— Почему не остановили девушку? Забыли про обязанность задерживать каждого, кто попытается войти без разрешения? — спросил у них строго.

«Ворота пропустили… Ворота открылись… Дом принял… И мы не посмели не принять… Не посмели, не посмели…» — зашелестели со всех сторон взволнованные голоса. А один, исключительно зловредный и наглый, зашелестел громче других: «Наша девушка… Наша девушка… Нельзя выгонять!».

— Вот и отвечайте теперь за «вашу девушку», раз не посмели! Пока она будет жить в замке. Ее зовут Роксана, — сообщил я, слушая как восторженно зашелестели шейды. Усмехнувшись добавил: — Кстати, она фафлика с собой привезла, и он тоже останется здесь.

«Фафлик…! Фафлик…! Не может быть… Невозможно!» — зашумели шейды ещё взволнованней.

— Возможно! — отрезал я и снял защитные чары с двери в сокровищницу: надо отыскать артефакт для Роксаны, а то не помню толком, куда его засунул. Вдруг передарил кому-то и забыл об этом?

Из подземелья вышел через несколько минут. «Кровь Перворожденного» лежала в кармане, и я размышлял, нужно ли его подзарядить или…

Дальше, подумать не успел — со стороны каминного зала, где я оставил подозрительную баронессу и ее фафлика, прогремел оглушительный взрыв, а затем женский крик.

Глава 28

Роксана

Дверь за принцем с треском захлопнулась. Колени у меня подогнулись, и я осела на пол. Да, некрасиво и неаристократично, но сейчас мне было не до манер. Я пыталась прийти в себя и собрать разбегающиеся во все стороны мысли.

Роскошно получилось

Только… как долго мне придётся работать в этом замке, пока на моё место не найдут другого помощника? И… как я объясню это дома? Амели я всё расскажу, конечно. И Гвене придётся признаться, никуда не денешься. Но вот жених… Как сказать ему, что мне придется работать у холостого мужчины, пусть даже принца соседнего королевства? Не представляю, как Филлип на это отреагирует!

— Попали мы с тобой, Роксанка, — раздался из клетки печальный голос фафлика.

— Попали… — вздохнула я расстроенно. — Кусарик, как ты здесь очутился и почему Амели оставил? Я же попросила присматривать за ней!

— Да с ней порядок. Здоровье я ей подправил слегка, а потом в детскую нянька пришла. Я старухины мысли долго слушал: бабка она зловредная и тебя, Роксанка, терпеть не может, но сеструху твою любит. Ага, можно не беспокоиться, вреда девчонке не причинит. Поэтому я оттуда помчался тебя спасать, как почуял, что тебе опасность грозит! — хвастливо заявил фафлик.

— Спас⁈ — я негодующе фыркнула.

— Так, кто же знал, что ты с драконом скандалить начнёшь! Знаешь ли, с чешуйчатым, да ещё в полуобороте, даже мне не справиться! — Кусарик издал звук, похожий на кашель, и заискивающе заныл. — Ты уж уговори его впустить меня из клетки, а, Рокси? Ты же моя, а я твой, поэтому ты обязана за меня заступаться и блюсти мои интересы. А ещё лучше давай, ты меня сама отсюда снимешь, и мы вместе сбежим, а?

Я запрокинула голову к висящей под потолком клетке — высоко, просто так не снять. Покачала головой и с сожалением ответила:

— Прости, Кусарик, с моей бытовой магией можно только пыль с потолка смахнуть. А вот клетку оттуда снять — это нет, она явно заклинанием высшего порядка держится. Да и потом, что значит «сбежим»⁈ Я без артефакта отсюда не уйду!

— Уйдёшь. Как миленькая уйдёшь! — ответил мне от двери шипящий женский голос.

У входа стояла худая, словно жердь, средних лет женщина в чёрном платье. Из-под такого же чёрного чепца выбивались прядки огненно-рыжих волос. Длинный крючковатый нос дамы страшно походил на клюв орла, да и чёрные круглые глаза напоминали птичьи. Тонкие бледные губы были поджаты и почти сливались с острым, выпяченным вперёд подбородком.

— Ах ты, метёлка с моего хвоста! Гарпия припожаловала, — заволновался в своей клетке Кусарик. — Роксанка, берегись!

Я вскочила на ноги и повернулась к двери.

— Вы кто? — спросила настороженно.

— Госпожа Плах, помощница Его Высочества. А вот ты кто? — прошипела женщина, делая шаг вперёд. Её пальцы с длинными желтоватыми ногтями яростно сжали складки платья. Глаза цепко пробежались по мне, и она оскалила острые зубы в ухмылке. — Девка⁈ Переоделась в мужское рваньё, вымазала рожу сажей и решила под видом мальчишки пролезть на моё место⁈

— Я… не собиралась занимать ваше место… — осторожно начала я, но Плах резко махнула рукой перебивая.

— Не ври! — птичьи глаза сверкнули, и крючковатый нос шевельнулся, словно принюхиваясь. — Ты уже здесь. Уже украла моё место! — Женщина перевела взгляд на клетку и зашипела ещё яростней. — И фафлика притащила! Думаешь, он тебе поможет⁈

Кусарик забился в клетке и заверещал:

— Рокси, осторожно, у неё в рукаве что-то спрятано…

Я не успела ни ответить, ни понять что происходит. Плах вдруг подалась вперёд, выхватывая из складок платья узкий стеклянный флакон с мутной жидкостью.

— Принц слишком глуп, чтобы отказать тебе. Но я сама позабочусь, чтобы твоё пребывание здесь закончилось прямо сейчас!

Резким движением женщина швырнула флакон на пол, между нами. Емкость разбилась с оглушающим, похожим на взрыв звуком, и из нее повалили клубы едкого жёлтого дыма. Я закричала, а Кусарик завизжал:

— Роксанка, беги! Это же гнилостный туман! Рокси, вдыхать нельзя!

Горло мне сдавило, глаза тут же наполнились слезами и я кинулась к двери. Но Плах перегородила мне путь, широко раскинув руки. Её силуэт сквозь дым показался неестественно больши́м, и действительно, похожим на тень хищной птицы с человеческой головой.

— Не убежишь, дрянь. Давай посмотрим, как долго ты продержишься без дыхания… — захохотала она.

Я судорожно закашлялась и попыталась зажать рот и нос ладонями. Сделала шаг назад, подальше от клубов дыма, и в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Что, фуллов хвост, здесь происходит⁈ — прогремел голос принца.

Плах вмиг преобразилась: тощая спина сгорбилась, плечи сжались, губы в испуге задрожали, а взгляд стал беспомощным.

— Хозяин! Ваше Высочество, она напала… напала на меня! — запричитала жалобно, падая на колени и держась за горло. — Я только зашла познакомиться, а эта негодяйка решила меня убить… Ох, мне дурно!..

Принц резко взмахнул рукой, и по комнате пронёсся мощный порыв ветра. Закрутился вихрем и дым рассеялся, будто и не было его.

Я стояла, прижимая ладони к лицу, а Плах лежала на полу возле разбитого флакона, закатив глаза и жалобно скуля.

«Вот же актриса…» — мелькнуло у меня в голове.

Принц, всё ещё в своей полудраконьей ипостаси повернулся ко мне, зарычал:

— Роксана, ты что… — и резко замолк, а Кусарик фыркнул в клетке:

— Ну всё, Рокси, не видать тебе артефакта. Поздравляю.

.

Глава 29

Принц, тяжело ступая, дошёл до лежащей на полу женщины и несколько секунд внимательно её рассматривал. Затем взмахнул рукой, и клетка с Кусариком плавно опустилась мне в руки.

— Забери своего зверя, выйди в соседнюю комнату и жди меня там. Разберусь здесь и решу, что с тобой делать, — велел, глядя на меня тяжёлым взглядом.

— Бежим, бежим, Рокси! — заверещал Кусарик, мечась по клетке. Плохо понимая, что происходит и чем мне грозят обвинения помощницы принца, я прижала к себе клетку и попятилась к выходу.

— И не вздумай выпускать фафлика — сожрут! — догнал меня голос принца возле двери.

— Кто сожрет? — запоздало спросила я в коридоре.

— Неважно, кто. Бежим, Роксанка! — заверещал Кусарик. Что за нервное животное мне попалось!

— Кусарик, замолчи! — потребовала я, став клетку на пол, и совершенно некультурно прижалась ухом к щели, оставшейся между дверным косяком и створкой. Нет, это не баронесса Валейская подслушивает! Это кто-то другой!

Фафлик послушно замолк и вслед за мной вытянул уши в сторону двери.

Сначала я ничего не услышала, как ни напрягала слух. Но потом что-то щёлкнуло, и я словно очутилась внутри комнаты, такими громкими и отчётливыми стали звуки.

— … прежде чем покинете мой замок, — прозвучало окончание фразы, произнесённое с характерным драконьим рычанием. И тут же

— Да что вы такое говорите, Ваше Высочество! Это она напала на меня! Едва не удушила своим гнилостным туманом! Ах, как мне плохо!

— Ну раз вы даже в курсе, что вылитая здесь отрава называется «Гнилостный туман», то вам будет совсем легко очистить помещение, — к рычащим нотам в голосе принца добавилось ехидство.

Что⁈

— Кажется, Его Высочество не поверил обвинениям этой помощницы в мой адрес! — поделилась я с Кусариком своим изумлением.

«Не поверил… Не поверил… Хозяин умный… Хозяин хороший…» — в моей голове вдруг зашелестели странные голоса. Много голосов! Разных, высоких и низкий, молодых и не очень!

— Ай, что это⁈ — я в испуге схватилась за виски.

«Это мы… Это мы… Мы наверху» — зашелестело в ответ. Я запрокинула голову, но ничего, кроме теней на потолке не увидела. Точно, с ума сошла.

Устало переступила с ноги на ногу и случайно зацепила локтем дверь, захлопнув её. Голоса принца и Плах исчезли, заставив меня досадливо вздохнуть: эх, Роксана-неудачница, даже подслушать толком не можешь! Ещё и голоса несуществующие слышишь.

— Ты чего, Роксанка? — фафлик встал в клетке на задние лапки и тоже посмотрел вверх сквозь прутья решётки.

— Кто-то в моей голове говорит, что он наверху… Они наверху… — призналась я шёпотом, потыкав пальцем в потолок. — У меня галлюцинации.

Подхватила клетку и пошла по полутёмному коридору, толкаясь во все подряд двери — принц велел ждать в соседней комнате, но не уточнил, в какой именно.

Все помещения оказались заперты, и пришлось дойти почти до конца коридора, когда одна дверь, наконец, поддалась. Помедлив, я шагнула внутрь комнаты.

В ней было темно и пахло чем-то незнакомым, но очень приятным: свежим, чуть терпким, с горьковатым оттенком. Решив дальше не ходить, я призвала свою более чем скромную силу, чтобы стандартным заклинанием зажечь свет.

Свет и не подумал зажигаться, а световая сфера, которая у меня всегда отлично выходила, мигнула в ладони и сразу потухла. Вторая попытка её зажечь не привела к успеху, третья тоже…

— Что за ерунда? — пробормотала я себе под нос.

«Не получится… Не получится… Хозяин не разрешает чужую магию… Не положено…» — в ответ зашептали голоса.

Замечательные Его Высочество распоряжения отдаёт! «Жди в соседней комнате, но они все будут закрыты. А если найдёшь открывающуюся дверь, то за ней тебя встретит темнота. И зажечь свет ты не сможешь, потому что я запрещаю».

Интересно, в работе с ним меня ждут такие же странности?

Я минутку помедлила, решая, что делать: выйти в коридор и ждать принца там, или всё-таки остаться в тёмной комнате? Ещё раз обвела взглядом помещение и в падающем из коридора размытом свете заметила кресло.

Оставив дверь открытой, добрела до него. Поставила клетку с подозрительно притихшим Кусариком на пол, и буквально обвалилась на мягкое сиденье.

Вытянула гудящие от усталости ноги и откинулась на спинку — Святое Небо, как же я устала! Никогда не было у меня такого тяжёлого и ужасного дня! Ещё пара мгновений, мрои глаза сами по себе закрылись, и я провалилась в сон.

Снилась мне всякая ерунда. Сначала явились тени с козьими копытами. Они гуляли по коридорам замка принца и шептались за моей спиной, перебирая костяные чётки. Потом я заглянула в зеркало в какой-то комнате, но в нем вместо моего отражения появилось лицо госпожи Плах. Не живое, а словно вырезанное из камня, оно кривилось в злой гримасе, плюясь в меня чёрным мёдом баэзских пчёл…

Потом сон переменился. Теперь я стояла в саду, где росли серебряные яблоки, и кто-то взял меня за руку. Тепло разлилось по пальцам, будто их коснулись солнечные лучи, и передо мной оказался принц. Но не красивый и милый Эдвард, которого я видела на портрете в канцелярии, а его брат… Тот самый, что поцеловал меня на портальной станции…

Мужские губы коснулись моей ладони, и он позвал меня по имени.

— Роксана…

С колотящимся от ужаса сердцем я распахнула глаза. Роксана! Принц Эдвард назвал меня по имени. Но не во сне, а наяву, когда Плах пыталась отравить меня гнилостной дрянью! Откуда, откуда он знает моё имя⁈

— Роксана! — повторил тот же голос, и я медленно, отказываясь верить своим ушам, повернула голову.

В соседнем кресле сидел и внимательно меня рассматривал тот самый блондин… Принц Корнель с портальной станции! Но как он тут оказался? Это же замок принца Эдварда! Или…

В неверном свете зарождающегося за окном утра я смотрела на хищное, с горящими тёмными глазами лицо и вспоминала… Два принца на портретах, один из них Корнель, наследник. Второй Эдвард… Между ними портрет короля, их отца.

Глупая Роксана! Почему ты решила, что красивый, милый принц — это Эдвард, а ужасный на вид хищник — это Корнель⁈

Я закрыла глаза и едва не застонала от досады и стыда — до меня, наконец, начало доходить, в какую ситуацию я попала.

Глава 30

Принц Эдвард

Роксана смотрела на меня с таким непередаваемым выражением на чумазом лице, что я едва не рассмеялся. Кусая губы, чтобы сдержать веселье, откинулся на спинку кресла: давно я так не развлекался. Столько происшествий за один день, и все связаны с этой маленькой баронессой.

— Интересно мы встретились, не правда ли, Роксана Валейская? — спросил, напустив на себя суровость. — Особенно пикантно то, что дожидаться нашего разговора ты решила в моей спальне.

— Что⁈ В вашей спальне⁈ — она с ужасом завертела головой по сторонам. — Я не знала… Это была единственная открытая дверь. Остальные оказались заперты, — залепетала, рассмотрев в слабом освещении массивную мебель и кровать, на покрывале которой лежала моя рубашка.

— Да неужели? — саркастически уточнил я и любезно объяснил: — Комнаты на этом этаже всегда открыты. Все! Мне не от кого запирать их, в замке нет живых сущностей, кроме меня и моего помощника.

— Я говорю правду. А вы… принц Эдвард Лагосский? Или нет? — промямлила она, опуская бархатные ореховые глаза на свои сжатые кулачки. Тоже чумазые донельзя. Предложить ей умыться, что ли, а потом разговаривать?

Ладно, успеется. Сначала дело…

— Я Эдвард Лагосский, и ты в моём замке. Сейчас коротко и чётко объясняешь мне, как ты пролезла сюда, обойдя все защиты замка?

Ожидая ответа, я выпустил немного драконьей магии — нужно понять, соврёт девчонка снова или скажет правду? Надо же, комнаты были закрыты! Да я по всем прошелся, пока ее искал, и все были нараспашку, как обычно.

Приготовился ментально считывать её мысли

Перевёл взгляд на стоя́щую у её ног клетку с фафликом — или он помогает хозяйке? Но зверь лежал, свернувшись клубком, и, кажется, спал. Да и не смог бы он сквозь прутья из долменита свою магию выпустить.

Значит, сама девочка так умеет… Всё интереснее и интереснее ты становишься, баронесса Валейская…

— Я жду ответа, Роксана. И говори правду — всё равно почувствую, если солжёшь, — предупредил суровым голосом, покривив душой.

Но Роксана моё враньё не распознала и вскинула на меня возмущённые глаза.

— Я всегда говорю правду, Ваше Высочество!

— Можешь звать меня просто по имени, — поморщился я от этого «высочества» в её исполнении.

— Что вы! Я не позволю себе! — ахнула она, и даже сквозь сажу было видно, как вспыхнули её щёки.

— Тогда зови меня просто «хозяин», — пошутил я, но Роксана шутки, кажется, не поняла. Поджала губы и негодующе вскинула подбородок:

— Простите, Ваше Высочество, никаких фамильярностей или панибратства я себе не позволю. И я не слуга, чтобы звать вас хозяином! — она ещё сильнее выпрямила спину, просто как спица стала.

Ах-ах, аристократочка Роксана Валейская. Где тебя научили так нос перед принцами задирать? Явно ведь не в твоём захудалом баронстве?

— Ладно, называй как хочешь. И давай, начинай каяться, как вскрыла защиты замка? — отмахнулся я от её заявлений и решив оставить на потом вопрос с якобы закрытыми дверями.

— Я ничего не вскрывала. На воротах защиты не было, я проверила. И они сами открылись передо мной. Правда, не сразу, а когда я… — она смущённо замолкла.

— Когда ты что…? Роксана, лучше выкладывай правду! — рявкнул я. Она вздрогнула и подарив мне очередной возмущённый взгляд, нехотя ответила:

— Когда я перелезала через них. Добралась почти до верха и в этот момент створка начала сама по себе открываться.

— Что⁈ — переспросил я обалдело.

Не знаю, что меня потрясло больше: нарисованная воображением картинка, как баронесса в обтягивающих бедра мужских штанах лезет по пятиметровым вертикальным воротам, или, что они сами перед ней открылись?

Эти ворота без моего разрешения не открываются ни перед кем. И тем более, не снимают с себя защиту…

«Сняли… Сняли… Пропустили… Дом тоже принял…» — тут же зашелестели шейды, успевшие просочиться в мою спальню.

Удивительно, но едва теневые сущности заговорили, Роксана вздрогнула и подняла глаза к потолку… Она что, тоже их слышит⁈

Та-а-ак, баронесса Валейская, количество вопросов к тебе уже переходит все разумные границы. Поэтому имей в виду, пока я не найду ответы на всё, из замка ты не выйдешь…

Так что я поднялся на ноги и велел:

— Давай, Роксана, вставай и выбирай себе комнату, в которой будешь жить. После приведи себя в порядок и можешь приступать к работе — уже утро, пора отрабатывать долг. Приготовь завтрак, и после еды я озвучу тебе твои обязанности.

— Что-о-о? Какую комнату выбирать? — она изумилась так, что даже рот приоткрыла.

— Комнату, в которой будешь жить. И учти, рабочий день у тебя нелимитированный, потому что мне в любой момент может потребоваться твоя помощь.

— Жить… В-вы п-предлагаете мне жить у вас⁈ — рот баронессы распахнулся ещё шире, а размер изумленно распахнутых глаз стал вообще запредельным. Заикаясь пролепетала: — Я п-полагала, что буду приезжать в ваш замок утром. И-исполнять свои с-служебные обязанности, а вечером возвращаться д-домой.

— Ты ошиблась, Роксана, — ответил я с непонятным самому удовольствием. — Жить ты будешь здесь, со мной рядом и домой вернёшься… — я замолчал, потому что едва не ляпнул «никогда». Одёрнул себя и закончил мысль правильно:

— Вернёшься домой, когда я найду на твоё место другого помощника.

Глава 31

— Ты ошиблась, Роксана. Вернешься домой, когда я найду на твое место другого помощника, не раньше. До этого момента будешь жить здесь, чтобы всегда быть у меня под рукой, — голос принца звучал ровно и холодно.

— Но я не могу, Ваше Высочество! Моя репутация будет уничтожена!

— Сомневаюсь, что ты думала о своей репутации, когда лезла в чужой дом и собиралась украсть дорогую вещь.

— Вы правы, не думала, — сникла я. — Но мой жених… Что я скажу ему?

— У тебя есть жених? — небрежно переспросил принц. — Надо же…

— Представьте себе! Вот… — я подняла руку, собираясь продемонстрировать помолвочное кольцо, и вспомнила, что оставила его у модистки с деревянной ногой.

— Что «вот»?

— Ничего, — расстроенно ответила я, пряча руку за спину. — Ничего… Но я помолвлена. Моего жениха зовут Филипп Бардольский. Он из…

— Я знаю Бардольских, — перебил принц. — Мелкие, жадные, завистливые аристократы, главное достоинство которых — непомерная спесь и талант клянчить подачки у вашего короля. Интересно, чем ты могла заинтересовать это семейство, Роксана? Или никто больше не согласился на брачные предложения их сынка, поэтому они обратили взор в твою сторону?

— Вы не имеете права оскорблять меня! И Филиппа! И, между прочим, жених любит меня, но вам этого не понять! — ответила я задрожавшим от возмущения голосом.

Да что он себе позволяет, этот принц⁈ До ужаса захотелось выкрикнуть в это смуглое лицо что-нибудь злое, ругательное и обидное. Высказать всё самое ужасное, что думаю о нём и его поведении! Гордо заявить, то отказываюсь от унизительной сделки и пусть отправляет меня в тюрьму, если хочет!

Но, конечно, ничего такого я не сделала… Опустила глаза на свои стиснутые кулаки и молча сидела, пока принц продолжал ухмыляться и рассматривать меня чёрными, словно Бездна, глазами. Он первым нарушил молчание:

— Ладно, хочешь замуж за своего… жениха — иди. Мне нет до этого дела. Но жить будешь в моём замке: как я сказал, ты можешь понадобиться мне в любой момент, хоть в полночь, хоть в полдень, хоть на рассвете.

«Понадобится… Понадобится… Жить вместе…» — радстно зашелестели голоса у меня в голове. Я прижала ладони к вискам, пытаясь заставить их замолчать — да что творится со мной⁈

— Другие ваши помощники тоже жили в вашем замке? — спросила, в надежде, что услышу отрицательный ответ. Тогда у меня будет право требовать того же для себя.

— Естественно. Все жили здесь, — уничтожил мою надежду принц.

«Все жили… Все плохие… Роксана хорошая…» — еще громче зашуршали голоса.

— И много их было? Ваших помощников? — спросила расстроенно.

— Ты… хм… сорок девятая, Роксана. Моё любимое число, между прочим. Уверен, мы отлично сработаемся, — на лице мужчины появилась ядовитая усмешка.

Я облизнула пересохшие

— Ваше Высочество, могу я хотя бы ненадолго съездить домой? Пожалуйста! Просто попрощаться с сестрой и взять что-то из одежды? Не ходить же мне в этом, — показала на свои грязные штаны.

— Про одежду не волнуйся. Дам тебе денег и свожу в столицу: купишь там всё, что нужно.

— Нет! Я не буду брать у вас деньги! Ничего не возьму, Ваше Высочество, — вскричала я. — Лучше буду ходить в этой одежде. Просто постираю её.

— Тебе придётся брать у меня деньги, Роксана. Все мои помощники получали жалование, тебе оно тоже полагается. Или ты готова работать за еду и постель? — спросил принц насмешливо.

— За артефакт, который вы мне дадите. И за то, что не отправите меня в тюрьму, — мрачно ответила я. — Но деньги, нет, не возьму.

В комнате повисло молчание. Принц снова в упор смотрел на меня — я отчётливо чувствовала, как его взгляд скользит по лицу.

— Что с твоей сестрой? — прозвучал вдруг вопрос. — Что у неё? Неизлечимая болезнь?

— Проклятье… Оно передалось Амели от мамы, — призналась я неохотно. Какое ему дело до моих проблем⁈

— Твоей сестре плохо? — не унималя принц.

— Очень плохо — когда я поехала в ваш замок, у неё только-только закончился очередной тяжёлый приступ. Целители могут только поддерживать силы Амели, но вылечить не могут. Прклятье несколько лет оно не давало о себе знать, но после гибели родителей вдруг активировалось…

— Что это за проклятье? — принц отошёл к окну. Встал так, что я не видела его лица, заложил руки в карманы и ссутулился.

— Что-то из ритуальных телесных, но никто не может определить точно — слишком странные симптомы. Нянька говорит, что его наслала тёмная фея несколько поколений назад. От него умерли и бабушка, и прабабушка Амели. И мама тоже… — рассказала я, глядя в мужскую спину — от принца вдруг повеяло чем-то тревожным, болезненным. Тоскливо вздохнула и жалобно попросила. — Ваше Высочество, пожалуйста, разрешите мне просто съездить домой! Хоть на час или полчаса, чтобы попрощаться с сестрой.

— И взять одежду?

— И одежду. Я сразу же вернусь, клянусь вам!

— С женихом что, прощаться не будешь? Уже придумала, как объяснишь ему свое отстутствие? — принц отвернулся от окна и неспешно пошел обратно, не сводя с меня полного мрачной жестокости взгляда.

«Словно лесной морг крадётся к жертве», — родилось у меня сравнение. С трудом подавив желание отодвинуться от надвигающейся фигуры, вжаться спиной в кресло, ответила:

— Я… напишу Филиппу письмо. Скажу, что меня пригласила пожить у себя подруга.

— Ты утверждала, что никогда не лжешь? — тёмная бровь на хищном лице мужчины насмешливо изогнулась.

— Клэрисси действительно приглашала меня погостить у неё. Просто тогда я отказалась, но сейчас…

— Понятно… — хмыкнул принц и вдруг огорошил меня:

— Я позволю тебе съездить домой… И еще… — отошёл к кровати, взял лежащий на покрывале небольшой потёртый мешочек. Протянул мне:

— Это «Кровь Перворождённого» — возьми и вылечи сестру. Жду тебя обратно ровно через три дня и ни минутой позже.

Глава 32

Ворота, подсвеченные первыми, еще сероватыми лучами солнца, открывались медленно и словно нехотя. Я в сумасшедшем волнении и нетерпении смотрела, как расширяется проход. Прижимала к груди потёртый мешочек с артефактом и едва не всхлипывала от счастья: принц отдал мне «Кровь Перворожденного». Сам! Решил не ждать, пока я отработаю, и мне даже не пришлось уговаривать Его Высочество! Неужели он не такой ужасный, как кажется?

Ну и пусть мне придётся жить в его странном замке, пока не найдётся другой помощник. Пусть мне придётся рисковать своей репутацией и быть нечестной с Филлипом — ничего, это не самое страшное в жизни! Тем более, ничего плохого в отношении жениха я делать не буду. Зато принц позволил мне уехать домой с артефактом и…

Я даже зажмурилась от щекочущей в груди радости — уже сегодня Амели будет здорова! Как провести ритуал очищения от проклятья я знала — сняла копию со страницы в книге, где нашла информацию про «Кровь Перворождённого».

Массивные ворота еще раз недовольно скрипнули и замерли, открывшись на всю ширину, и я шагнула в открывшийся проём.

— Три дня, Роксана. Помни, до окончания этого срока ты должна вернуться в мой замок, — прозвучало за спиной.

Я обернулась: на дорожке, сложив на груди руки, с хмурым видом стоял принц Эдвард. Губы поджаты, в устремлённом на меня взгляде темнота…

— Я вернусь, Ваше Высочество. Обязательно — ведь я пообещала.

— Конечно, вернёшься — ведь у меня остался твой фафлик. Я просто напоминаю, что ты должна без опоздания вернуться в обговорённый срок, — принц как-то недобро усмехнулся.

Я поёжилась, вспомнив, как плакал Кусарик, когда узнал, что я уеду, а он останется. Но забрать фафлика с собой Его Высочество не позволил.

— И ещё, Роксана, — принц шагнул ко мне и оказался совсем близко. Мне даже пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Не хочу тебя расстраивать, но… «Кровь Перворождённого» спасает не от всех проклятий, далеко не от всех. Но, возможно, твоей сестре повезёт, и ей артефакт поможет.

— Я уверена, что нам с Амели повезёт, — произнесла я твёрдо, хотя сердце вдруг царапнуло колючее предчувствие чего-то нехорошего.

Принц бросил на меня пристальный нечитаемый взгляд, но больше ничего не сказал. Молча повернулся и пошёл по дорожке обратно к замку.

Проводив его взглядом, я повернулась и вышла за ворота. Лошадка, к счастью, живая и здоровая, встретила меня радостным ржанием. Погладив её по морде, я отвязала повод от дерева и забралась в седло.

В густых зарослях кустарника рядом с воротами негромко хрустнуло, и оттуда с возмущённым чириканьем выпорхнула птичка. Хруст повторился, в этот раз чуть более громкий, заставив меня насторожиться. Я оглянулась на ворота, но створки уже сомкнулись, отрезав от меня вид на замок и идущего по дорожке принца.

И снова в зеленых зарослях послышался негромкий треск. Лошадь подо мной нервно всхрапнула, заволновалась, начала перебирать ногами.

— Тише, девочка, тише! — я потрепала её по холке успокаивая. Всмотрелась туда, откуда слышала звуки, но всё уже стихло, и только ветерок шевелил листву на ветках.

— Поехали скорее отсюда, — скомандовала я лошадке, чувствуя себя очень неуютно — вдруг появилось ощущение, что из-за деревьев на меня кто-то смотрит.

Натянула поводья, направляя лошадь на дорогу, и через несколько минут во весь опор мчалась в сторону дома. Солнце уже поднялось довольно высоко, и надо было поспешить, если я хотела вернуться в поместье никем не замеченная.

До конюшни, где

— Спасибо, милая! — поблагодарила свою помощницу.

Насколько смогла, умыла лицо и руки в умывальнике для конюхов, а то, что не отмылось, убрала заклинанием. Прислушиваясь к каждому шороху, торопливо переоделась в свою одежду. Поправила причёску и выскользнула за дверь конюшни. Крепко сжимая мешочек с артефактом и молясь, чтобы никто в поместье не проснулся раньше времени, побежала к задней двери дома.

В своей спальне я засунула артефакт под подушку, торопливо содрала с себя платье и упала в кровать. Счастливая, что у меня всё получилось, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон…

Проснулась оттого, что меня бесцеремонно трясли за плечо. Я протестующе замычала, получила новый тычок, заставивший открыть глаза, а голос няньки окончательно разогнал остатки сна.

— Вставай да одевайся, скорее. Господин Филлип приехал — разговор у него к тебе есть.

Глава 33

— Здравствуй, Роксана. Вчера я приезжал, но тебя не застал. Прождал почти два часа, а ты так и не появилась.

Голос Филлипа звучал размеренно и холодно, в глазах читалось осуждение. Да и поза, в которой он сидел, даже не поднявшись мне навстречу, должна была показать как велика степень его недовольства.

Я её видела, конечно. Оценила в полной мере и должна была смутиться, почувствовать вину и начать оправдываться.

Вместо этого я села на диван рядом с женихом, гораздо ближе, чем предписывал этикет, и как могла спокойно ответила:

— Да, меня не было в поместье весь день. Я ездила в столицу Агера.

— Куда⁈ — в глазах Филлипа мелькнуло непонимание. — Ты ездила… куда? И как ты это сделала⁈

— Ездила в столицу соседнего королевства. А как…? В наемном экипаже пересекла границу и добралась до портальной станции. Там купила билет на переход и… — тут я вспомнила, что порталом-то не воспользовалась, потому что билет у меня украли. Закончила смущённо: — В общем, оттуда добралась до столицы наших соседей.

— Надеюсь, с тобой была надёжная сопровождающая? — справившись с удивлением, ещё холоднее поинтересовался Филлип.

— Я… я ездила одна, — призналась, опуская глаза.

Почему-то в присутствии жениха я всегда чувствовала себя немножечко виноватой. Тем более сейчас, когда и сама понимала, что поступила весьма безрассудно, отправившись в такое путешествие в одиночку.

Но, с другой стороны, будь я со служанкой, вряд ли у меня украли бы билет и испортили платье на портальной станции. Я не устроила бы скандал и не добралась до столицы на карете незнакомца, оказавшегося принцем Эдвардом.

Не зашла бы в лавку модистки Мерц, где мне подсунули фафлика, который испачкал мне руки зелёной слюной. На это не обратила бы внимания странная женщина в приёмной королевского дворца и не рассказала бы мне, где находится замок принца Эдварда.

Дальше Кусарик не подбросил бы мне безумную идею забраться в замок, и принц Эдвард не поймал бы меня на воровстве.

В общем, неизвестно, лежал бы в настоящую минуту в моей спальне артефакт «Кровь Перворождённого» или нет, возьми я с собой сопровождающих. Как бы то ни было, но к успеху меня привела цепь случайностей, первым звеном которой было моё решение поехать в столицу в одиночку.

Поэтому я решила, что сейчас не буду чувствовать себя виноватой — ведь победители всегда правы. Подняла глаза на жениха и гордо произнесла:

— Зато теперь я могу помочь сестре справиться с проклятьем.

Но Филлип меня, кажется, не услышал. Смотрел на меня чуть не с отвращением — конечно, такое нарушение правил приличия с моей стороны! Скулы у него пошли красными пятнами, ноздри недовольно раздулись.

— Роксана, у меня просто слов нет, чтобы оценить твоё поведение! Надеюсь, ты не встретила никто из знакомых нашей семьи в этой… поездке? — произнёс он ледяным тоном. Последнее слово почти выплюнул.

— Никого не встретила, — покачала я головой в надежде успокоить жениха. Но вместо этого он перевёл взгляд на мою руку и ещё холоднее спросил:

— Может, тогда ответишь, почему я не вижу на твоей руке своё помолвочное кольцо?

— Я… — ужасно захотелось сказать, что отдала его в чистку. Или ювелиру, укрепить расшатавшийся камушек. Или что-то ещё такое же безобидное… Но вместо этого я ответила:

— В дороге у меня украли кошелёк, и я испачкала платье. Пришлось оставить кольцо в залог в салоне женской одежды, потому что рассчитаться за новый наряд было нечем. В следующий раз, когда поеду в столицу Агера, выкуплю своё кольцо.

В комнате после моего признания повисла тишина, густая и колючая. Филлип смотрел на меня с таким мрачным выражением на лице, что я испугалась. Обхватила предплечья и спросила, чтобы только разбить это молчание:

— Филлип, няня сказала, ты хотел со мной поговорить? О чём?

Он долго не отвечал, все так же недовольно хмурился, но потом процедил сквозь стиснутые зубы:

— В понедельник тебе нужно будет приехать к нам домой. Прибудут с визитом наши родственники из столицы, и матушка собирается представить тебя им.

Ох, час от часу не легче! В этот день я буду в замке принца Эдварда. Не знаю, отпустит ли он меня на прием к Бардольским⁈

Пока я размышляла, как же мне решить эту проблему, Филлип добавил:

— Сестру с собой не бери, Роксана. Вдруг у неё случится приступ — не хотелось бы, чтобы это видели наши гости. Имей в виду, что приём будет только для близких, поэтому наряд выбирай скромный, но достойный. И надень приличные украшения, лучше всего рубиновый комплект твоей матери — и дорого, и благородно, сразу понятно, что моя невеста из состоятельной семьи.

— Вот как⁈ Ты волнуешься только за мой внешний вид? И боишься, что ваши высокородные гости увидят, как маленькую девочку накрывает откат от проклятья? Это что-то постыдное, с твоей точки зрения⁈ — я вскинула на жениха возмущённый взгляд. — У нас беда, а ты говоришь об этом, как о чём-то… грязном!

Филлип на миг ещё сильнее поджал губы, но тут же улыбнулся и ответил почти мягко:

— Роксана, ты же знаешь, я очень сочувствую твоей сестре. Но этот приём очень важен для моей семьи. Гости, которые к нам приедут, не просто родня. Дядя и тетя очень близки к королевской семье, и мои родители стараются поддерживать с ними хорошие отношения. А твоя сестра… Ты ведь понимаешь, милая, ей уже вряд ли что-то поможет. И лучше бы… лучше что-то сделать, чтобы бедняжка поменьше мучилась.

«… Я знаю Бардольских. Мелкие,

Я глубоко вздохнула и покачала головой, пытаясь уложить в сознании смысл услышанных слов.

— Извини, Филлип, но я не смогу присутствовать на этой… этом приёме. Передай матушке мои сожаления.

— Не сможешь присутствовать? Ты с ума сошла⁈ — в голосе жениха было столько недоумения, словно табуретка, на которую он хотел сесть, вдруг заговорила и отодвинулась, отказываясь принимать на себя его зад.

— Не смогу. И не спрашивай о причине. И еще… Мне нужно уехать на несколько дней или недель, я точно не знаю. Где я буду, тоже не могу сказать.

Филлип, замерев, смотрел на меня и ничего не говорил. И я молчала. Оправдываться или придумывать причину для своего отъезда, которая понравилась бы жениху, мне совершенно не хотелось. Наверное, это была обида за его отношение к моей сестре: словно она больная собака, которую проще усыпить, чем лечить.

Наконец, Филлип пошевелился. Поднялся с дивана. Оправил безупречно острые складки на брюках, стряхнул несуществующую пылинку с белоснежного шейного платка. Глядя на меня сверху вниз, холодно произнёс:

— Я подумаю, Роксана, нужна ли мне невеста с поведением, подобным твоему, — повернулся и вышел, оставив меня с ощущением, что в моей жизни случилась катастрофа.

Глава 34

Закусив дрожащую нижнюю губу, Амели смотрела на меня и изо всех сил старалась не расплакаться.

— Не бойся, моя маленькая. Всё будет хорошо! — я обняла её за худенькие плечи. Зарылась лицом в мягкие кудряшки, поцеловала в душистую макушку и повторила. — Не бойся.

— Я не боюсь. Просто волнуюсь немного, — прошептала она и отстранилась. Глянула на меня серьёзными, с расширившимися зрачками, глазищами. — Роксана, давай сделаем это. Даже если не поможет, по крайней мере, мы попробуем!

— Поможет, обязательно! — произнесла я твёрдо, отгоняя от себя неуверенность. Если сомневаться, злая сила проклятья почувствует и обязательно зацепится за это. Затаится и никуда не уйдёт — так было написано в той книге о проклятьях, из которой я узнала про «Кровь Перворожденного».

— Смотри, угробишь девчонку, сживу тебя саму со света, — со злостью прошипела Гвена, пристально глядя на меня из-под нахмуренных седых бровей.

— Нянька, прекрати! Как ты можешь такую дрянь произносить⁈ — вскричала Амели и показала на дверь. — Лучше уходи и не мешай Роксане!

— Амели, не надо, — мягко остановила я сестру. — Няня беспокоится о тебе, вот и говорит, не подумав.

— Беспокоюсь, — глухо выговорила Гвена. Вздохнула и подошла ближе. — Говорите, что делать, помогу чем смогу.

— Возьми и отсыпь круг такого диметра, чтобы Амели могла свободно сидеть в нём, — я протянула няньке чашу с речным песком, перемешанным с солью и измельчённой сухой полынью.

— Зачем? — Гвена резанула меня подозрительным взглядом.

— Это создаст границу между «миром Амели» и «миром проклятия». В книге написано, что нужно вытянуть проклятье из ее тела за этот круг, — объяснила я, стараясь не обращать внимания на злобу няньки — она и правда волнуется за свою воспитанницу. Весь день ходила сама не своя, когда узнала, что на закате, когда граница между мирами становится тоньше, я собираюсь провести ритуал очищения от проклятья.

Вот и сейчас, прошептала одними губами: «Я тебя предупредила. Только попробуй навредить девчонке!», но чашу взяла и принялась отсыпать круг на каменном полу.

Я же взяла принесенную из кухни глубокую миску. Налила в неё молока и добавила несколько капель мёда — это будет приманка для проклятья.

Достала из потёртого мешочка, который дал мне принц, артефакт. Несколько секунд рассматривала стеклянный, в форме сердца сосуд с толстыми стенками. Внутри емкости вспыхивала золотистыми искрами и переливалась, словно была живой, густая тёмно-красная жидкость.

Я осторожно положила сосуд в чашу с молоком и поставила ее в центр круга. Взяла Амели за руку:

— Тебе нужно зайти внутрь круга и сесть рядом с чашей. Когда я начну читать заклинание, твои ладони должны быть опущены в молоко и лежать на артефакте.

Обняла личико Амели, потянула его вверх и заглянула в испуганные глаза. Мягко предупредила:

— Дорогая, тебе придётся быть терпеливой и мужественной — в книге написано, что проклятье будет уходить с… болью. Но ты должна быть сильной и ни на миг не выпускать артефакт из рук! Поняла?

Сестрёнка шмыгнула носом, кивнула и шагнула в круг. Села, расправив подол белой сорочки изо льна. Закусила губу и решительно опустила маленькие ладошки в чашу.

— Ой, артефакт тёплый, почти горячий, — прошептала через минуту и несмело улыбнулась. — Его приятно касаться.

— Вот и отлично. Теперь держи так руки, ни на миг не отпускай! — выдохнула я с неимоверным облегчением — в книге было сказано, что это хороший признак, если от артефакта пойдёт тепло. Значит, Амели понравилась древней реликвии!

Последние лучи закатного солнца ударили по стёклам комнаты, и я выдохнула:

— Начинаем!

— Я держу его, — шепнула Амели. Гвена шагнула ближе и угрожающе замерла у меня за спиной.

Я быстро зажгла три восковые свечи, стоя́щие за спиной у сестры. Развернула пергамент с заклинанием и начала читать дрожащим от волнения голосом:

«Вэт»-мор ан хай-лисс.

Дэйн'вэ кал Амэ'-ли.

Тарр'-гул — фэнн'-дох!

Кхарр-зан — морр-зо́х!' (***)

Трижды прочитала написанные на древнем языке драконов слова и опустила пергамент — всё, теперь остаётся только ждать. Ждать и надеяться…

Слова заклинания смолкли, дыхание няньки за моей спиной сделалось чаще и тяжелее. Амели не отрываясь глядела на свои погруженные в чашу руки.

Довольно долго ничего не происходила. Я уже начала в отчаянии думать, что ничего не получилось, но вдруг воздух внутри круга затрещал, засверкал алыми всполохами. В то же миг по телу сестры пробежала судорога. Худенькое личико побелело, став по цвету похожим на молоко, исазилось гримасой боли. Амели застонала и закрыла глаза.

— Малышка, нужно терпеть! — вскричала я, борясь с желанием кинуться ей на помощь — нельзя, ни в коем случае! Гвена за моим плечом шёпотом запричитала: «Угробила девчонку, тварь! Убью тебя!»

— Молчи! — шикнула я, оборачиваясь и с трудом сдерживая желание ударить по перекошенному ненавистью лицу старухи. — Молчи или убирайся вон!

Резко обернулась, увидев, как расширяются глаза няньки, неотрывно следящие за Амели — сестрёнка корчилась в болезненных судорогах, но держала, из последних сил держала маленькие ручки в чаше.

Молоко в ней из белого стало алым. Затем от него пошел алый пар, полупрозрачной лентой потянулся к Амели и обвил её, словно призрачная змея. Тело сестры затрясло,

По комнате прокатился громкий, полный муки и злобы стон, но это была не Амели! Страшный женский голос хрипел и шептал незнакомые слова. Потом начал тоненько визжать, и вдруг руны на спине Амели начали бледнеть. Молоко в чаше забурлило и почернело. Голос поднялся до омерзительного оглушающего визга и оборвался на верхней ноте…

Раздался грохот, похожий на взрыв. Воздух в комнате заискрил, и все пространство накрыло дымной пеленой, такой плотной, что на несколько мгновений я ослепла, оглохла и словно оказалась в другом измерении. А потом всё прошло: дым исчез, грохот стих, и я увидела лежащую на полу Амели. Сестра была без сознания, а чаша с молоком, в которой лежал артефакт, оказалась пуста…

Глава 35

Амели не приходила в себя двое суток. Все это время я сидела у её кровати. С тоской смотрела на бледное лицо, на заострившийся курносый носик, на закрытые голубоватые веки в опушке светлых ресниц.

В сотый или тысячный раз спрашивала себя, не ошиблась ли где-то? Всё ли правильно сделала, не перепутала ли слова в заклинании? А может, молоко для ритуала было не той температуры, или мёд неподходящей консистенции? Ведь не должна малышка так долго оставаться в беспамятстве!

Нянька Гвена то заходила в комнату, то выходила. Смотрела на меня с ненавистью, на лежащую неподвижно Амели с болью и, кажется, плакала, когда я не видела. А я, чтобы совсем не сойти с ума от беспокойства, начинала петь Амели ее любимые песенки. Про куклу, которую сломали, но не выкинули, а починили. Про лошадку с золотыми копытцами и шелковой гривой. Про маленькую принцессу, которую потеряли родители, а потом нашли…

Целители, когда я позвала их к Амели, только развели руками — ничем помочь не можем. А один прямо сказал: «Вы провели какой-то ритуал, не посоветовавшись с нами, леди Валейская. Так чего хотите от нас сейчас?».

Я хотела, чтобы они меня успокоили и сказали, что с моей сестрой всё в порядке. Вместо этого они заявляли, что не могут знать, переживёт ли моя сестра проведённый ритуал! И от этого мне хотелось разбить их самонадеянные лица и вытолкать из дома взашей!

Только одно меня немного успокаивало: метка проклятья на спине Амели исчезла. От ужасного, похожего на чёрного безобразного паука рисунка, остались только едва заметные сероватые линии.

Но то, что сестра не приходила в себя так долго, заставляло меня ежесекундно обмирать от страха и без конца прислушиваться к слабому дыханию, поднимающему её худенькую грудь.

Ещё я думала, что скажу принцу Эдуарду насчёт артефакта. Как объясню, что он просто исчез после окончания ритуала?

В книге о проклятьях было сказано, что действие артефакта «Кровь Перворожденного» не ограничено временем или количеством ритуалов. Поэтому я боялась, Его Высочество не поверит, что я не виновата в исчезновении реликвии. Гадала, как принц тогда поступит, какую плату потребует с меня за утерю такой ценности?

Время шло, утекал час за часом, а сестра все не приходила в себя. И я знала, что не смогу вернуться в замок принца, пока Амели в таком состоянии. Я даже решила написать Его Высочеству и предупредить, что не приеду в назначенный срок.

Но к концу вторых суток, когда до часа, назначенного принцем, оставалось совсем немного, Амели пришла в себя. Открыла глаза и долго смотрела на меня, словно не узнавая. А я даже сказать ничего не могла, от радости у меня пропал голос.

Наконец, сестра несмело улыбнулась и прошептала:

— Рокси, это ты? Ты стала какой-то другой… Ещё красивее… — немного подумала и спросила. — У нас получилось? Ритуал помог мне?

Ответить я не успела — в комнату прихромала нянька. За ней следом примчалась горничная Нита, потом просочились из коридора другие слуги. Откуда-то появились целители, хотя они должны были давно уехать. Начался шум, гам, все старались протолкнуться к кровати Амели: посмотреть, поздороваться с ней. Сестра радостно всем улыбалась, охотно отвечала на вопросы, и меня, наконец, опустило.

Разжалась когтистая лапа тревоги, сжимавшая сердце. Растаял колючий ледяной комок страха в животе. Я с довольной улыбкой смотрела, как Гвена выгнала слуг из комнаты. Как велела лекарям ещё раз осмотреть Амели. Потом слушала пространные рассуждения учёных мужей о том, что «ритуал хоть и проводился без надлежащего контроля, но, кажется, дал положительный результат».

Только когда солнце начало неспешно подниматься над горизонтом, я спохватилась, что ещё чуть-чуть, и опоздаю в замок принца Эдварда.

Подскочила, как ужаленная, и вихрем бросилась в свою комнату. Торопливо переоделась в дорожное платье и подхватила заранее собранный чемодан. Помчалась к сестре и несколько минут обнимала её, заливаясь слезами и обещая скоро вернуться.

Затем под подозрительным взглядом няньки, наказала ей и горничной Ните беречь сестру и торопливо вышла из комнаты. Почти бегом добралась до конюшни, оседлала Ласточку. Приторочила к седлу чемодан и вскоре выезжала за ворота поместья. Уже выбравшись на дорогу, оглянулась — мне показалось, что в спину мне давит чей-то тяжёлый взгляд.

Но в окнах дома не виднелось ни одного людского силуэта. Нигде не колыхнулась штора, не хлопнула закрываемая рама. Казалось, никто даже не заметил, что я уезжаю. И почему-то появилось тоскливое ощущение, что домой я вернусь очень нескоро.

До ворот замка принца я добралась буквально за несколько минут до назначенного времени. Спешилась и, держа Ласточку за повод, толкнула створку. Ворота дрогнули и начали медленно, со скрипом разъезжаться, приминая растущую вокруг высокую траву.

Я потянула за повод лошадь и пошла вперёд. И снова, как в тот день, когда я уезжала, в кустах рядом с воротами затрещало, и я очень отчётливо почувствовала чужой колючий взгляд.

Занервничав, посильнее, дёрнула за повод, подгоняя лошадь. С трудом удерживая желание оглянуться, торопливо пошла по дорожке мрачному дому, где какое-то время мне предстояло жить и работать.

Глава 36

Пока я шла к дому, крутила по сторонам головой, выискивая конюшню — Ласточку требовалось расседлать, накормить и напоить. Но сколько ни всматривалась, ничего даже отдалённо похожего не увидела. Никакого сарая или навеса тоже не заметила. Возможно, всё это найдётся за домом?

— Постой пока здесь, — попросила лошадку, привязывая повод к колонне крыльца. Сняла с седла саквояж с вещами и потащилась с ним по ступенькам вверх.

Возле двери замерла, чувствуя странное смятение. Появилось

Прижала руку к груди — сердце колотилось, будто птичка пыталась вырваться из клетки. Да что же я так волнуюсь-то⁈

Велев себе успокоиться, потянула за ручку, и массивная, тяжёлая дверь легко поддалась. Наверное, принц заранее открыл ее, был уверен, что я вернусь, как и обещала.

Отчего-то мысль, что хозяин дома поверил мне и ждал, придала спокойствия. Не раздумывая больше, я шагнула за порог, и тут на меня обрушился водопад звуков.

«Пришла…! Пришла…! Роксана вернулась…!» — зашелестели десятки голосов откуда-то сверху. А один, самый громкий, самодовольно заявил, перекрывая остальные шепотки: «Говорил… Вернётся девочка! Куда ей теперь… Куда от нас⁈».

Я в растерянности подняла голову. Под потолком клубились и двигались, словно были живыми, те странные тени, что я видела в прошлый раз. Только теперь их стало намного больше, а возле двери они были особенно плотными. И голоса теперь звчали не внутри моей головы, а снаружи… Мне даже показалось, что это тени шепчут, но я тут же отогнала дурацкую мысль — никогда не слышала о таких сущностях. Наверное, эти голоса — результат моей усталости и отсутствия нормального сна уже несколько дней.

Волоча за собой саквояж, я сделала несколько шагов. Дошла до середины холла и остановилась, ожидая, что вот-вот появится хозяин. Интересно, как он в этот раз встретит меня? Особенно, когда узнает, что его бесценный артефакт исчез?

— Ваше Высочество, я пришла! — позвала негромко. Подождала и еще раз покричала, но принц не появился. Зато на запылённом консольном столике у окна я заметила записку. Поколебавшись, взяла её и прочитала:

'Роксана, некоторое время меня не будет в замке. Располагайся в любой комнате, кроме моей, конечно. Я помню, что она тебе понравилась, но эта спальня уже занята. И, если вдруг у тебя зачешутся руки от безделья, можешь навести порядок. Дом, как видишь, пока не сияет чистотой, но, надеюсь, ты исправишь это упущение.

p. s. Не трогай книги в кабинете. Особенно те, что шевелятся и разговаривают'.

Я с досадой скомкала листок — какой знакомый язвительный тон. Хоть бы раз выдал что-то без яда! Еще и про свою спальню напомнил, нетактичный тип. Очень хорошо, что его не будет какое-то время!

Бросив записку обратно на столик я пошла в комнату, в которой вывалилась из камина и где последний раз видела клетку со своим фафликом.

— Кусарик, ты здесь? — позвала, открыв дверь. Ответом мне была тишина и пустое пространство под потолком.

Я вышла в коридор и начала методично обходить все комнаты. Везде пусто, пыльно, мебель прикрыта чехлами, серыми от грязи: и правда, дом в ужасном состоянии. И нигде ни намёка на присутствие моего зверька.

За очередной дверью обнаружила библиотеку. Помятуя о предупреждении принца, с опаской зашла туда. В отличие от остальных, это помещение имело более-менее обжитой вид. Во всяком случае, слоёв пыли и запахов затхлости здесь не было.

В целом это была обычная библиотека: Уходящие в потолок стеллажи и ряды книг в потрёпанных переплётах, лёгкий запах бумажной пыли и магических чернил. На полу лежал новый ковёр в серо-бежевых тонах, на окнах деревянные ставни. Еще здесь имелся небольшой стол, диван с промятой обивкой и пара кресел у одного из окон.

Убедившись, что Кусарика здесь тоже нет, я пошла исследовать дом дальше.

Кухня обнаружилась на первом этаже, в самом дальнем конце коридора. Огромное помещение, явно было рассчитанно на большую команду поваров. Каменная печь выглядела ужасно: заляпана застарелым жиром, вся в копоти. В раковине и на широком деревянном столе несколько грязных тарелок и стаканов. Интересно, Его Язвительное Высочество хоть раз мыл посуду за те дни, что жил без помощницы?

Дверь в кладовую обнаружилась тут же, справа от очага. Я толкнула тяжёлую дубовую створку, и меня окутал густой, насыщенный запах вяленого мяса, пряностей, древесного дыма и чего-то пряно-кислого: так могли пахнуть маринады или выдержанный уксус.

В слабом свете, пробивающемся сквозь зарешеченное окошко под потолком, кладовая казалась забитой припасами пещерой домовитого гнома.

На полках стеллажей, установленных вдоль стен, чего только не было! Здесь и ряды глиняных горшков с запечатанными воском горлышками. Этикетки на них подсказывали, что это мёд, варенья из лесных ягод и солёные лимоны.

Один большой стеллаж был заставлен стеклянными ёмкостями с маринованными грибами. Я поёжилась — терпеть не могу грибы! Их шляпки, плавающие в мутноватом рассоле, всегда напоминали мне тушки дохлых пещерных пауков. Бр-р!

Торопливо отведя взгляд от этой гадости, продолжила осмотр. С потолка свешивались связки сушёных трав: чабрец, шалфей, полынь, их аромат смешивался в густой, горьковатый букет. Рядом с ними на крюках болтались тёмные, почти чёрные от копчения, покрытые слоем засохшей соли окорока. Между ними — связки лука и чеснока. Кошмар, кто же вешает так близко пряные травы и вяленое мясо⁈ Мясу-то хуже не будет а вот травы пропитаются запахом копчения.

Осуждающе поджав губы, я принялась осматриваться дальше. Так, здесь у нас мешки с зерном и мукой, перевязанные бечёвкой. Один из них оказался прогрызен, и из дыры сыпалась тонкая струйка.

Моя рука самопроизвольно сделала пас, губы привычно прошептали заклинание, и дыра затянулась, а кучка просыпавшейся муки исчезла с пола. Ну вот, так гораздо лучше!

«Хозяйка магичит… Хозяйка магичит…! Теперь порядок в доме будет…!» — тут же зашелестели голоса. Я запрокинула голову — между окороков юркими рыбками крутились два сгустка тьмы. Да что же это такое⁈

Пообещав себе позже разобраться с непонятным явлением, я принялась рассматривать кладовую дальше.

В углу громоздились бочки с солью — крупные кристаллы белели в щелях между клёпками. Дальше еще две бочки: судя по форме и замасленным краям, в них хранили какой-то жир или масло. На небольшом возвышении стояла бочка с солёной рыбой: от неё шёл резкий, терпкий дух, который ни с чем не перепутаешь.

Ещё раз внимательно оглядев помещение, я довольно выдохнула: умереть от голода мне не грозит, даже если застряну в этом замке в одиночестве и надолго. Главное, я убедилась, что Кусарика и в кладовой нет, можно отсюда уходить.

Повернулась к выходу, сделала шаг вперёд, и что-то хрустнуло под ногой. На полу валялись рассыпанные сухие ягоды можжевельника, которых ещё минуту назад не было. Их резкий запах ударил в нос, и на секунду мне показалось, что

Я замерла, вглядываясь в это место и чувствуя, как по рукам бежит озноб…

Глава 37

Я замерла, вглядываясь в то место, где что-то шевельнулось. Но нет, просто тень от очередной бочки. Только непонятно, откуда на полу появился сухой можжевельник…

Решив, что просто не заметила его, когда зашла, я выскочила из кладовой и из кухни. Пошла дальше, поочерёдно открывая каждую дверь в поисках фафлика. Заодно с любопытством рассматривала место, где очутилась.

Замок выглядел старым, очень старым. И ужасно запущенным. Не знаю, чем занимались помощники принца до меня, но явно не поддержанием чистоты. Об этом говорили и клубы пыли, мотающиеся по замызганному каменному полу. И каменная крошка, хрустящая под подошвами. Трещины в штукатурке и вывалившиеся кое-где кирпичи.

Но больше всего меня огорчили покрытые слоем грязи гобелены на стенах и прекрасные старинные ковры в некоторых комнатах. А ведь они были прекрасны, сделаны настоящими мастерами своего дела! Их всего-то надо почистить и укрепить магией! Неужели принцу нравится жить в таком… в такой грязи?

Я шла по замку, заглядывая в каждую комнату, и везде была одна и та же картина запустения.

В прошлый раз я этого не заметила, а сейчас у меня просто руки чесались все здесь привести в порядок. Для мага-бытовика моего уровня это не будет проблемой. То, что принц уехал мне только на руку — никто не будет мешать и давать ненужные советы! Но сначала нужно найти фафлика, пристроить лошадку, ждущую меня у крыльца, и выбрать себе комнату. И если с выполнением второго и третьего пунктов проблем я не видела, то отсутствие Кусарика беспокоило меня всё сильнее.

Я просмотрела уже все помещения на первом и втором этажах. Даже в спальню принца зашла, хотя и чувствовала себя неловко, стоя на пороге этого очень мужского, лаконично обставленного помещения.

В прошлый раз в полутьме я ничего не успела рассмотреть. Но сейчас со странным, жадным любопытством разглядывала высокую кровать, застеленную серым, похожим на армейское одеяло, покрывалом. На потёртый ковер на полу — у принца такого огромного королевства нет денег на новый или восстановление этого?

Переборов смущение, заглянула в купальню и гардеробную: в конце концов, принц велел мне навести в доме порядок. И начинать уборку надо с жилых комнат, правда ведь? Так что я не любопытничаю, а… выполняю свои служебные обязанности!

В купальне царила идеальная чистота, так разительно отличающаяся от запущенности остальных помещений. Воздух был чистым и тёплым, пах свежим деревом, кожей и дорогим мужским мылом с ароматом хвои.

Мой взгляд скользнул по массивной дубовой скамье у стены, начищенным до блеска медным кранам и ножкам массивной ванны. Прошелся по строгому, лишённому любых излишеств столику с бритвенным прибором и тёмного стекла флаконом одеколона на нем. Задержался на суровой геометрии напольной плитки.

И вдруг я представила, как хорошо в этом брутальном помещении смотрелся бы принц Эдвард. Обнажённый, принимающий ванну. Или стоя́щий после купания перед зеркалом с полотенцем. Высокий рост, крепкое мускулистое тело, где каждая мышца отчётливо проступает под кожей…

Капли воды стекают по линии широких плеч, исчезая в складках полотенца, повязанного на узкой талии. Вот он проводит рукой по влажным волосам, откидывая их со лба. Обнажает сильную шею и хищную линию челюсти. Свет от окна подчеркивает рельеф напряжённых мышц спины и рук, играет на каждой выпуклости. Моё дыхание перехватывает…

И так ясно эта картина встала у меня перед глазами, что я даже закашлялась от смущения. Обругала себя: «Роксана, где твои манеры⁈ Представлять постороннего мужчину, даже не жениха, обнажённым в ванной! Позорище!».

Чувствуя, как огнём стыда заполыхали щёки, я торопливо захлопнула дверь. Нет, я не буду наводить здесь порядок! Принц и сам может делать уборку в своей купальне, а я не хочу заходить в это приватное и такое мужское помещение!

В гардеробной было тоже чисто и приятно пахло хвоей. На вешалах разместилось несколько десятков мужских костюмов, от самых простых из сукна, до сшитых из благородного бархата разных цветов. Под каждым стояла пара обуви. Два или три теплых плаща пристроились на вешалке ближе к выходу. Я сразу узнала один из них — в нём принц был на портальной станции. Щёки вспыхнули ещё жарче, стоило вспомнить, как нагло принц поцеловал меня тогда.

Нет, нужно бежать отсюда, а то всякая ерунда лезет в голову! Тем более, и здесь Кусарика нет.

Я выскочила из комнаты и растерянно огляделась — где же мне искать фафлика? Два этажа обошла, остались ещё верхние и подвал с чердаком. Но с ними я до вечера точно не управлюсь.

В отчаянии громко воскликнула:

— Кусарик⁈ Ну, где же ты⁈

Над головой тут же зашелестело:

«Фафлик вкусный… Съесть хотел… Хозяин не дал… Спрятал… Спрятал…»

— Что? Кто съесть хотел⁈ — ойкнула я.

«Фамор хотел… Фамор хотел… Хозяин не дал… Сказал, Роксане нужен фафлик… Изория тоже фафлика любила…» — ещё активнее зашелестели голоса, и сверху мне на плечо опустился тёмный сгусток размером с мой кулак. Растёкся по руке, словно погладил меня, и, прежде чем я успела испугаться, взлетел вверх.

«Роксана хорошая… Хорошая…»

Я запрокинула голову, рассматривая клубящиеся под высоким потолком тени.

— Вы живые, да? — спросила осторожно.

«Живые… Живые… Мы Хозяину служим… И Роксане тоже…» — зазвучал ответный нестройный хор.

— А кто вы?

«Шейды… Шейды…»

— Никогда о вас не слышала, — призналась я. — А кто такая Изория? И… Фамор?

— Изория — хозяйка… Ушла… Ушла… Фамор злой… Злой… Фафлика Изории съел… Но Роксана ему понравилась… Ягоды подарил… Понравилась…' — взволнованно заговорили… Как они сказали, шейды? А Фамор или как его там, уже съел одного фафлика⁈ Но я ему понравилась, и он мне что-то подарил…

В памяти тут же мелькнуло воспоминание о той тени и шорохе в кладовой. И ягоды! Сушёные ягоды можжевельника… Так это мне подарили их⁈ И что, я должна была их собрать и поблагодарить…?

Поняв, что ещё немного, и точно сойду с ума от обилия непонятной информации, я спустилась на первый этаж и вышла на крыльцо. Отвязала лошадь и отправилась искать конюшню. Решила, что устрою Ласточку, выберу себе комнату, естественно, подальше от спальни Его Высочества, и сразу примусь за уборку.

Не знаю, сколько принц будет отсутствовать, но к его возвращению замок должен сиять. Не хочу, чтобы в мой адрес полетели новые ядовитые высказывания.

Через четыре дня дом выглядел как новенький. Правда, в подвал мне не

Пол, потолки и стены я тщательно очистила от грязи. Заделала трещины в штукатурке, оживила полумёртвые цветы в высоких горшках в гостиной. Привела в порядок гобелены и теперь радовалась, глядя на сверкающие яркими свежими красками полотна. Вычистила и обновила ковры и балдахины над кроватями.

Дольше мне всего пришлось повозиться с кухней. Думала, весь резерв потрачу, очищая от слоёв грязи плиту и раковину. Но справилась! И, прохаживаясь по сияющим чистотой и свежестью комнатам, чувствовала настоящую гордость за себя и свою магию.

Шейды везде летали за мной и комментировали все, что я делала. Я быстро привыкла к их присутствию и забавной болтовне. «Злой» Фамор себя никак не проявлял, так что на его счёт я быстро успокоилась и почти забыла про него. Все эти дни, несмотря на тяжёлую работу по приведению замка в порядок, я была спокойна и довольна.

По вечерам, устав от работы, я с удовольствием гуляла по саду и парку. Один раз оседлала Ласточку и съездила в небольшой городок, расположенный неподалёку от замка «Мираж». Боялась, что ворота не откроются передо мной. Но нет, спокойно выпустили меня, а потом также охотно впустили обратно.

В городке я зашла на магопочту и по их переговорному артефакту вышла на связь со своим домом. Поговорила с Гвеной, потом с Амели. Счастливая, что у сестры всё прекрасно и никаких проблем со здоровьем, вернулась в замок. Мне казалось, эти четыре дня были самыми счастливыми за все годы, прошедшие после гибели родителей, и я наслаждалась ими.

Но на следующий день, делая уборку в оставшихся комнатах, я с ужасом обнаружила на стене одной из них свой портрет. А следом в замок вернулся принц Эдвард. Привёз с собой клетку с моим Кусариком и свою невесту…

Глава 38

С уборкой до этой комнаты я добралась в последнюю очередь. Просто шла по порядку, а она оказалась в дальнем углу верхнего этажа.

Почему-то дверь в нее отличалась от остальных: одностворчатых, темного дерева и без всякого рисунка. Эта же была совсем другой: темно-голубой, двустворчатой и резной. Сначала мне показалось, что это фреска на стене, но, когда подошла ближе, поняла, что дверь. Неуверенно потянула за ручку и она с легким скрипом открылась.

За ней оказалась спальня, явно женская с бледно-голубыми стенами и белой кроватью с ажурной спинкой. Сверху ее прикрывал темно-синий балдахин из шелка. У стены встал консольный столик с зеркалом. У окна — два кресла и голубой ковер перед ними.

В комнате было чисто и свежо, нигде ни пылинки, легкий ветерок шевелил светлые шторы. Одна оконная створка была приоткрыта и казалось, хозяйка комнаты только-что вышла, оставив после себя аромат цветочных духов.

Чувствуя странную робость, я прошла в центр комнаты. Позвала:

— Здесь есть кто-то? — и тут увидела на стене картину. Подошла ближе и замерла, шокировано рассматривая… свой портрет.

У девушки на картине было мое лицо: моя чуть смуглая кожа, карие глаза, брови, нос и губы. Темные гладкие волосы и даже родинка была на правой щеке ближе к уху — в точности, как у меня. Это совершенно точно было мое изображение. Я даже повернулась к зеркалу на стене напротив, и долго всматривалась в два лица, свое и то, что на портрете, сравнивая их.

Но это не могла быть я!

Чем дольше я смотрела на портрет, тем отчетливее это понимала. Платье у нарисованной красавицы было по моде столетней, наверное, давности. Прическа тоже — такие гладко зачесанные назад волосы никто давным-давно не носил. Еще девушка казалась полнее меня и выше ростом.

Но главное, портрет был старым, очень старым — примерно тех же времен, что и платье на изображении.

— Кто эта девушка? — спросила я вслух, уверенная, что шейды, которые ни на шаг не отходили от меня, все объяснят. Но ответа не получила.

Подняв взгляд к потолку, с удивлением поняла, что ни одна сущность не просочилась вслед за мной в комнату. И это было еще более странно! Они сопровождали меня по всему замку, только кладовую на кухне обходили стороной — там жил тот самый «злой Фамор», которого они остерегались.

Внезапно по комнате пронесся ветерок странно прохладный для такого жаркого дня. Приподнял мне волосы на затылке, охладил шею и унесся прочь. Грохнула створка окна, захлопываясь, и я попятилась к выходу — появилось ощущение, что мне указали на дверь.

Шейды поджидали меня в коридоре, собравшись под потолком в нескольких метрах от странной комнаты.

— Кто здесь жил раньше? Или живет сейчас? — подняла я к ним голову.

«Изория… Изория… Ее комната… Давно не живет… Лучше уйти…» — зашелестели шейды взволнованно и резвым табуном понеслись прочь.

Изория — это та женщина, которую шейды называли хозяйкой и у которой был фафлик?

Я еще потопталась у голубой двери, не зная, как мне поступить: вернуться и все-таки сделать освежающую уборку, или уйти?

Решение пришло в виде сомкнувшихся голубых створок. Я подергала за ручку и не смогла открыть — дверь словно заперли изнутри. Действительно, мне указали на выход и комнату заперли от меня. Странно, зачем тогда вообще запустили внутрь? Чтобы я увидела портрет удивительно похожей на меня женщины?

В задумчивости я спустилась на первый этаж и собралась пройти в библиотеку — искать информацию о замке «Мираж» и его «хозяйках» следовало именно там.

Но едва моя нога ступила на нижнюю ступеньку, входная дверь распахнулась. Я зажмурилась, ослепленная неожиданно ворвавшимся в полутемный холл потоком солнечного света. Когда проморгалась, передо мной стоял, недовольно хмурясь, принц Эдвард. За его спиной стояли молодой красивый мужчина в роскошном костюме, и юная, тоже очень нарядная девушка.

Мужчину я сразу узнала: портрет этого красавца я видела в канцелярии королевского дворца. Передо мной стоял принц Корнель, наследник и старший брат Его Высочества Эдварда. А вот девушку я видела в первый раз, и она показалась мне восхитительно красивой.

— Роксана, помоги моим гостям расположиться в комнатах на втором этаже. Меня до обеда не беспокоить, — произнес хозяин и не оглядываясь пошел наверх по лестнице.

Мы втроем остались в холле. И если я недоуменно смотрела на скрывшегося за поворотом лестницы хозяина дома, то гостям его поведение, судя по всему, показалось совершенно нормальным.

Во всяком случае, принц Корнель ничего

Девушка вышла вперед, встала передо мной и властно скомандовала:

— Ну, чего застыла⁈ Быстро возьми мои вещи из кареты и неси в комнату. Потом приготовь мне ванну с маслом розы.

— А-а-а… вы кто? — пролепетала я растерявшись от такой грубости в свой адрес.

Получила еще один оценивающий взгляд от принца и брезгливый от девушки. Красавица скривила полные губы. Недовольно полыхнула синими, как сапфиры, глазами и процедила, повернувшись к наследнику:

— Она еще и глупа, как пробка. Не знаешь, за какие заслуги мой жених ее держит у себя, Корнель? — получила от него игривое пожатие плечами и снова повернулась ко мне. Высокомерно произнесла: — Я герцогиня Ингира Левс, тупая ты деревенщина. Невеста Его Королевского Высочества, принца Эдварда.

Глава 39

Девушка бросила на меня высокомерный взгляд и процедила:

— Я герцогиня Ингира Левс, тупая ты деревенщина. Невеста Его Королевского Высочества, принца Эдварда.

— Очень приятно. Баронесса Роксана Валейская, — представилась я максимально светским тоном. Оценила удивление, мелькнувшее в глазах невесты принца, и махнула рукой в сторону лестницы:

— Можете заселяться в любую комнату на втором этаже. Они все свободны и в вашем полном распоряжении, кроме хозяйской спальни, конечно. Она последняя по коридору.

— И вы тоже выбирайте и заселяйтесь, Ваше Высочество, — добавила вежливо, повернувшись к подозрительно прищурившемуся принцу.

— Что? Мне что, само́й нести свои чемоданы? — опешила герцогиня.

— Увы, в замке нет лакеев и горничных. Поварихи тоже нет, так что еду вам придётся готовить самим. Я могла бы попросить шейдов помочь вам с багажом — их здесь много… Но, к сожалению, у них нет рук, — я мило улыбнулась в потрясённое лицо красавицы. Извинилась: — Простите, но вынуждена вас покинуть — у меня неотложные дела.

— Что это значит⁈ Ты что тут командешь, будто хозяйка⁈ Быстро позови слуг или сама работай! — рявкнула невеста принца.

«Хозяйка… Хозяйка…» — тут же зашелестели шейды, а я начала торопливо подниматься по лестнице. Стараясь не обращать внимания на летящие вслед оскорбительные выкрики герцогини, помчалась к комнате принца. Торопливо постучала и, услышав негромкое «Входи!», толкнула дверь. Ступила в спальню и застыла, оторопело глядя на стоявшего возле кровати абсолютно голого принца!

Он тоже замер, рассматривая меня с огромным недоумением. Многозначительно кашлянул и, даже не пытаясь прикрыться, неспешно пошёл ко мне. Остановился в двух шагах и поинтересовался:

— Что ты хотела, Роксана?

— В… В-ваше Высочество… — промямлила я и выпалила. — Почему вы приглашаете меня войти в свою комнату, если не одеты⁈

— Был уверен, что это пришёл мой брат. Он видел меня голым десятки раз, — усмехнулся принц, продолжая стоять прямо передо мной и с любопытством меня рассматривая.

И я тоже стояла, напрочь забыв, зачем пришла, и не в силах отвести взгляд от мускулистой мужской груди перед своими глазами. Ещё не могла оторваться от широких плеч и рук, тоже мускулистых, перевитых выступающими венами… И от живота, каменного даже на вид. Смотреть на то, что ниже, я себе запретила, хотя глаза так и норовили опуститься…

За свою жизнь я несколько раз видела обнажённых по пояс мужчин. Пока были живы родители, в поместье было много слуг мужского пола: конюхи, садовники, скотники, псари, разнорабочие. Иногда, работая в жару, они позволяли себе скинуть рубашку, и я это видела.

Поэтому голый торс принца не должен был стать для меня откровением… Но почему-то стал! Вспомнилось виде́ние, что пришло ко мне в купальне принца, и щёки жарко вспыхнули от смущения — моей фантазии было далеко до того, что я видела сейчас!

— Так что ты хотела, Роксана? — пробился в сознание насмешливый вопрос.

С трудом заставив себя поднять глаза на уровень подбородка принца, я промямлила:

— Кусарик? Где он?

— А, твой фафлик… Совсем забыл про него! Его клетка в карете, можешь забрать. Что-то ещё?

— Н-нет, это всё, что я хотела узнать… Спасибо, — не позволяя себе ни на сантиметр опустить взгляд, я попятилась к входу. — Вашим гостям я сказала, что они могут выбирать себе любую комнату. Но их вещи носить отказалась.

— Да⁈ А что так? — тёмная бровь мужчины приподнялась, а в голосе я уловила насмешку.

— Я не горничная и не лакей. Хотя мы с вами не обговорили условия моей отработки, но уверена, такая работа не входит в перечень моих обязанностей. И я бы хотела, чтобы мы заключили с вами контракт с перечислением сроков и условий моего нахождения в вашем замке, — ответила я, глядя в неожиданно пожелтевшие глаза принца. В них снова вспыхнул тот опасный золотой огонёк, от которого у меня мурашки по коже побежали.

— Не поздно ты вспомнила о подписании договора, Роксана? Ты ведь уже дала обещание отработать «Кровь Перворождённого». Даже забрала и использовала артефакт, а значит, заранее согласилась на все мои условия. Не боишься, что я выставлю такие требования, что они окажутся тебе… не по нраву? — по губам принца скользнула плотоядная усмешка, заставившая меня вздрогнуть. На ум пришло, что я так и продолжаю стоять перед абсолютно голым мужчиной. Разговариваю с ним как ни в чем не бывало…

Ужас! А если об этом кто-то узнает? Филлип, например?

Тут я поняла ещё одну ужасную вещь — за всю неделю, проведённую в замке принца Эдварда, я вспоминала о женихе… ноль раз!

Нет, со мной точно происходит что-то неправильное. Где мои манеры, где приличия, о которых мне всё время напоминала мама? Я должна выглядеть и вести себя достойгно потому что… Я ведь не такая, как… как та, что родила меня от мужчины, не являвшегося её мужем! Я не должна быть порочной, как она!

И как специально, стоя́щий передо мной голый принц произнёс ядовитым тоном:

— Что, если я потребую от тебя чего-то… непристойного? Возмутительного? Бесчестного? Что ты на это скажешь, маленькая баронесса Валейская?

— Уверена, ничего неприличного вы не предложите. Ваша королевская честь не позволит, — произнесла я задрожавшим голосом.

— Забавно слышать такие заявления от девушки, перед которой стоишь голым, но которая не падает от этого в обморок, — принц неожиданно расхохотался, сверкнув белоснежными зубами.

Отсмеявшись, снова стал серьёзным. Золото в его глазах погасло, сменилось на привычную мрачную черноту.

— Но не волнуйся, Роксана Валейская, твоя честь и честь твоего жениха не пострадают.

Сказав это, принц небрежным кивком указал мне на дверь. С унизительным ощущением, что меня отсылают, словно какую-то служанку, я выскочила в коридор. Захлопнула за собой дверь и едва не налетела

— Так-так… И что ты делала в комнате моего жениха⁈ Это ведь дверь в его спальню? — гневно воскликнула девушка и попыталась схватить меня за руку.

Я увернулась и, пробормотав: «Спросите у него самого», торопливо пошла прочь.

— Обязательно спрошу! И если ответ мне не понравится, ты об этом очень сильно пожалеешь, баронесса! — донеслось до меня.

Сворачивая к лестнице на первый этаж, я не удержалась и оглянулась. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как невеста принца стучит в дверь его спальни. Как она открывается и девушка исчезает внутри комнаты.

Стараясь не обращать внимания на кольнувшую сердце необъяснимую горечь, я сбежала по лестнице и поспешила к входу из особняка — забрать из кареты своего Кусарика.

На пороге я неожиданно споткнулась. Упала бы, но меня поддержали чьи-то руки. Обхватили за спину, и я оказалась прижата к воняющей тошнотворно-сладкими духами груди.

— Куда же ты так спешишь, баронессочка? Или мой братец тебя выгнал, чтобы твоё присутствие не беспокоило его красавицу-невесту? Но не переживай, милая. Я, так и быть, возьму тебя под своё покровительство, — раздался над ухом мурлыкающий мужской голос. Следом на мои бёдра легли чужие руки и начали их грубо тискать.

Глава 40

Отвратительно-сладкий запах духов ударил мне в нос. Грубые ладони впились в мои бёдра, больно сжимая и тиская их сквозь тонкую ткань платья.

— Руки прочь! — вскричала я сдавленно. Рванулась, пытаясь выскользнуть из мерзких объятий, но хватка жёстких пальцев на бёдрах лишь усилилась.

— Тш-ш-ш, милая, не так активно вырывайся, а то я могу подумать, что тебе не нравится, — противно замурлыкал над ухом принц Корнель. Хохотнул и похабно прижал губы к моей шее сзади, а потом ещё и смачно лизнул. — Расслабься и получи удовольствие. Мой брат занят своей куколкой-невестой, а я… я люблю диких зверушек. — И принц ещё раз провёл языком по моей шее.

Чувствуя, что меня вот-вот стошнит, я начала изо всех сил дёргаться и извиваться, пытаясь выкрутиться из рук принца.

Кое-как развернулась и упёрлась ладонями в его воняющую грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Отстаньте! Сию же секунду! — выкрикнула ему в лицо.

— Ага, вот так, поборись ещё немного, — мерзко рассмеялся он, и его руки поползли выше.

Затопившее меня бешенство придало сил и холодной расчётливости, о которых я и не подозревала раньше. Я престала вырываться и расслабила колени. Потом резко присела и сделала неловкий выпад в сторону. Почувствовала, что пальцы принца на мгновение ослабли. Этого мне хватило, и я, как угорь, вывернулась из захвата. Отпрыгнула на шаг, и, прежде чем принц Корнель успел опомниться, моя ладонь со всей силы, на которую была способна, опустилась на его щёку.

Удар получился сочный, хлёсткий и очень громкий. На бледной щеке принца моментально проступили алые следы моих пальцев.

Он замер, уставившись на меня с неподдельным, абсолютным изумлением во взгляде. Видимо, за всю свою жизнь он не получал ни одной пощёчины, особенно от какой-то «деревенщины-баронессы». Но его растерянность длилась недолго и начала сменяться яростью.

— Ты… Ты посмела поднять на меня руку! — зашипел, и его красивое лицо исказилось до неузнаваемости. — Ничтожная девка, баронесса-подстилка моего братца! Да я тебя в порошок сотру, на куски изорву! Ты думаешь, тебя кто-то спасёт? Даже не надейся! Я своими руками буду пороть тебя на конюшне, пока кожа лоскутьями не слетит! А потом брошу в каменный мешок в подвалах, где ты сгниёшь заживо!

Дальше в мой адрес, вперемешку с угрозами полетели такие высказывания обо мне, что уши и щёки у меня вспыхнули огнём. Ужас, меня никогда так не оскорбляли! И за что? За то, что дала пощёчину наглецу, пусть даже он королевских кровей!

Продолжая сыпать отборной руганью и угрозами, принц начал надвигаться на меня. Я попятилась, не в силах оторвать взгляд от его исказившегося, ставшего жутким и уродливым лица.

Вдруг вспомнила прочитанный в одной из газет рассказ о том, что матерью старшего принца королевства Белунг была демонесса. Злобная, сумасшедшая женщина, которая пыталась убить своего мужа… И от понимания, что меня тоже могут сейчас убить, стало совсем жутко.

— Я… я защищалась от вашей наглости! Вы не имели права оскорблять меня! — попыталась крикнуть, но голос подвёл и вместо крика у меня вышло только хриплое сипение.

— От чего ты защищалась⁈ От моего внимания⁈ Что ты о себе вообразила⁈ От моей благосклонности не отказываются, идиотка! — прорычал принц. Сделал ко мне огромный шаг и резко вскинул руки, чтобы схватить меня.

Я отпрыгнула, уворачиваясь, не давая его пальцам сжать моё горло. И тут случилась удивительная вещь — с потолка рухнула люстра.

Массивная, конусообразная конструкция из чёрного металла, с сотней подвесок из дымчатого хрусталя висела в центре холла и держалась крепко — я проверяла крепления магией.

Но сейчас она с оглушительным лязгом обрушилась вниз, прямо на принца Корнеля. К счастью, не на голову — это было бы смертельно. Она свалилась на него сверху, словно гигантская ловушка. Тяжёлый металлический каркас с грохотом насадился на его плечи, прижав руки принца к бокам, а нижние обручи обкрутились вокруг бёдер. Хрустальные подвески посыпались на каменный пол, со звоном разлетаясь на мельчайшие гранулы.

Принц Корнель замер в самой нелепой позе, в какой можно представить мужчину его статуса. Стоял, спелёнутый по рукам и ногам тяжёлой люстрой, как младенец в колыбели. Глаза у него выпучились, словно у жабеня по весне, а рот открывался и закрывался, и из него вылетали странные квакающие звуки. Верхний обруч сдавливал ему шею, грозя задушить, а нижний болтался где-то на уровне колен, окончательно лишая возможности двигаться.

На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном уцелевших хрустальных подвесок.

Но тишина длилась недолго. Через секунду принц Корнель взревел:

— Что это⁈ Сними немедленно! — он попытался дёрнуться, но тяжёлая металлическая конструкция сползла ещё ниже, окончательно лишив его возможности двигать руками. — Я тебе устрою! Побью! Сожгу в драконьем пламене — у меня есть знакомый дракон!

Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этого абсурдного зрелища. Сердце бешено стучало где-то в горле, и в то же время из груди рвался смех — знакомый дракон? Серьёзно⁈ Звучало так, будто маленький мальчик грозится позвать своего старшего брата, который побьёт его обидчиков.

Не выдержав, я против воли издала короткий, нервный смешок:

— Вы бы ещё пригрозили, что придёт ваша нянюшка и погрозит мне пальцем, Ваше Высочество.

Лицо принца из смертельно бледного стало цвета спелой свёклы.

— Ты… ты смеёшься

Глава 41

Изо рта принца Корнеля продолжали вылетать вперемешку ругательства, угрозы и нелепые квакающие звуки. Я растерялась, не зная, что мне делать, и тут по лестнице, практически не касаясь ступеней, вниз слетел принц Эдвард.

Он успел надеть просторную белую рубашку и штаны. Волосы взъерошены, а на лице застыла какая-то хищная, звериная гримаса. Его взгляд метнулся от меня к брату, закованному в объятия люстры, и обратно.

Я инстинктивно зажмурилась, втянула голову в плечи, ожидая ещё большей ругани, или даже удара. Сейчас он придёт в бешенство из-за того, что я сделала с его братом, даже если это была самозащита и странная случайность.

Но ни удара, ни ругательств не последовал. Вместо этого меня сбили с ног, затем накрыли чем-то тяжёлым, плотно придавившим к полу. В тот же миг послышался резкий, свистящий звук, а затем оглушительный хлопок, от которого зазвенело в ушах.

Из-под навалившейся на меня массы я видела, как с рёвом и свистом во все стороны полетели осколки хрусталя и металла. Похоже, принц Корнель, не в состоянии освободиться физически, использовал магию и взорвал спеленавшую его люстру.

Над моим ухом раздались негромкие ругательства, и тут я поняла, что это принц Эдвард накрыл меня собой. Я чувствовала, как осколки бьют по его телу, а потом по моей шее потекло что-то тёплое и липкое.

Святая Малесса, это кровь. Из тела принца хлестала кровь!

— Ваше Высочество… — залепетала я и попыталась приподняться, но принц шикнул: Лежи, Роксана! — и плотнее вжал меня в пол.

Прошло ещё несколько секунд, показавшихся мне вечностью, и державшее меня тело шевельнулось.

— Теперь можно вставать, — давящая тяжесть исчезла, и я села.

— Эдвард! — раздался пронзительный, истеричный визг: на лестнице стояла герцогиня Левс. Её лицо было белым, перекошенным от ужаса и гнева.

— Что ты наделала, гадина! — закричала девушка, показывая на меня дрожащим пальцем. — Ты пыталась убить принца! Моего жениха! Надо убить её саму!

— Она напала на меня! — взвизгнул Корнель. Старший принц стоял посреди зала весь в пыли и мелких царапинах, с искажённым бешенством лицом. — Эта тварь пыталась нас убить! И она ударила меня. Меня! Наследника! Я отволоку её в тюрьму: там отучат нападать на королевских особ!

— Вы не имеете права арестовать меня. Я поданная не вашего короля, — прошептала я, с ужасом глядя на идущего ко мне принца Корнеля. Лицо у него изменилось почти до неузнаваемости, сделалось страшным, нечеловеческим. Осколки хрусталя и металла усеяли ему плечи и неприятно хрустели под сапогами.

От лестницы на меня уже надвигалась герцогиня Ингира Левс, и на лице у неё было не менее угрожающее выражение.

А с третьей стороны ко мне шагнул принц Эдвард. Я не видела его спину, но догадывалась, что она представляет собой ужасное зрелище: свисающая клочьями с плеч рубашка быстро пропитывалась алым, на руках зияли глубокие порезы, а лицо… Лицо было ужасным. Бледным, с плотно сжатыми губами и глазами, в которых полыхал огонь звериной ярости.

И смотрел он на меня…

Ужас окатил тело ледяной волной — они все были против меня. И сейчас они прикончат меня: утащат в тюрьму и там растерзают, или убьют прямо здесь.

Не думая больше ни о чём, повинуясь только инстинкту, я кинулась прочь. Увернувшись от протянутых ко мне окровавленных рук принца Эдварда, проскочила мимо орущей герцогини и визжащего Корнеля. Выскочила за дверь и не разбирая дороги помчалась по гравийной дорожке прочь от дома.

Слёзы застилали глаза, в ушах стоял оглушительный звон. Пробежав несколько десятков метров, я развернулась и кинулась к большой карете с королевским гербом, стоявшей у крыльца. Из последних сил рванула на себя дверцу. В полумраке салона увидела знакомую клетку, накрытую тканью.

— Кусарик! — всхлипнула, хватая её.

Прижав клетку к груди, как единственное спасение, я побежала дальше. Прочь от этого прокля́того особняка! Ноги сами понесли меня куда-то, не знаю куда. Опомнилась я только перед длинным низким зданием, откуда доносилось ржание и пахло сеном. Конюшня. Да, надо оседлать Ласточку и бежать отсюда!

Я влетела внутрь, споткнулась о порог и чуть не упала. В глазах потемнело от накатившей слабости. С трудом добрела до стойла Ласточки. Кобылка беспокойно переступала с ноги на ногу, фыркала, почуяв запах крови и моего страха.

Я поставила клетку с Кусариком на пол и потянулась за седлом. Но ноги подогнулись, и я осела на мягкую охапку свежего сена, которую подложила в стойло утром. Откинулась спиной на деревянные доски загона и прикрыла глаза: передохну минуточку и оседлаю лошадь.

Из-под плотной тряпки, накрывающей клетку, послышался шорох и знакомый голос.

— Выпусти! Выпусти! Выпусти! — застрекотал Кусарик. — Темно! Хочу наружу!

Пальцы у меня дрожали, когда я с трудом отщёлкнула маленький замочек. Дверца распахнулась, и оттуда молнией выскочил мой фафлик. Слегка помятый и словно полинявший, но все с такими же огромными глазами и широкой зубастой пастью.

Кусарик отряхнулся, деловито огляделся и кинулся ко мне. Я инстинктивно протянула к нему руку, желая прижать к себе и ощутить хоть какое-то тепло и утешение.

И в тот же миг его огромная пасть, усеянная зубами-иглами, сомкнулась на моей кисти.

— А-а-а-а-ай! — вскрикнула я, пытаясь отдёрнуть руку, но фафлик вцепился мёртвой хваткой, яростно рыча и урча что-то нечленораздельное.

Да как же так⁈ Вот тебе и утешение!

— Голодный! — наконец удалось разобрать мне сквозь его рык и чавканье. — Еда! Накорми! Еда!

Слёзы брызнули из глаз: от обиды и разочарования, от страха и абсолютной безысходности. Я сидела в грязном стойле, залитая кровью принца, с ладонью в пасти чавкающего зверька. А из особняка за мной наверняка уже шли герцогиня и принцы, готовые меня убить.

И сквозь отчаяние пробилась совсем дурацкая мысль: «Значит, если не парочка принцев меня убьёт, то сожрёт голодный фафлик. Чудесный финал моей жизни!»

Глава 42

Кусарик с упоением, громко чавкая, двигал челюстями, а я в ужасе смотрела, как они перемалывают мою ладонь. Только удивлялась, почему мне не больно. Наверное, это шок: сейчас оцепенение схлынет, и я буду корчиться от невыносимых страданий.

Неожиданно Кусарик, громко рыгнув, выплюнул мою ладонь. Я с трудом заставила себя посмотреть на неё, ожидая увидеть окровавленное месиво… Но кисть оказалась совершенно целой. Ни ран, ни даже царапин. Только вся, от кончиков пальцев до запястья, измазана густой, зеленоватой слюной.

Я инстинктивно попыталась вытереть её о сено, и тут у

— Эй, Кусарик! — позвала я, и потрясла своей зеленой конечностью. — Объяснись! Зачем ты это делаешь? Это какой-то способ показать свою любовь? Или ты мстишь за то, что тебя держали в клетке? Но я же не виновата!

Кусарик уселся на задние лапки. Фыркнул с выражением глубочайшего интеллектуального превосходства, будто я только что заявила, что небо не голубое, а коричневое в крапинку.

— Роксанка, ты совсем поглупела, пока меня не было? Какая ещё любовь? За ней ты не по адресу пришла. Понятно же, что я просто ел — три дня без жрачки с твоим драконом провёл!

— Ел? — я ошарашенно уставилась на него. — Мою руку? Что ты такое, какая-то гаргулья в обличье белко-хомяка?

— Не твою руку, а твою магию ел, бестолочь. Вкусно, сытно. Беру совсем чуть-чуть, с тебя не убудет, — он щёлкнул зубами, будто ловил надоедливую мошку и возмущённо прострекотал. — А за белко-хомяка я на тебя обиделся! Я фафлик!

— Ты… ты питаешься магией? — до меня начало медленно доходить. Я вспомнила слова модисткиа Мерц, что у неё фафлик голодает. — Но тогда… Почему же ты не поел магии дракона, пока был у принца? Там этого добра, должно быть, на целый пир!

Кусарик посмотрел на меня так, будто я предложила ему на обед сапог, ржавую подкову или пригоршню гвоздей.

— Бе-е-е, дракон! — он изобразил что-то вроде презрительного пожимания плечиками. — Его грубая, примитивная сила только для каких-нибудь простых элементалей годится. А я фафлик! Мне нужна твоя магия, бестолкова ты Роксанка. Вот она вкусненькая, особенная. А та простая энергия, что витает вокруг этого большого и злого белобрысого — это фу-фу-фу. Несъедобно, как жевать песок.

— Моя магия особенная? Но у меня же только бытовая, к тому же её немного. И на замерах в детстве, и на проверке в академии я показала только два бала по шкале Шитера. Мой дар пригоден максимум для домашних дел: уборка, чистка поверхностей, обновление старых вещей… — я даже растерялась от слов Кусарика.

В ответ Кусарик просто фыркнул, а я с трудом начала подниматься на ноги. Ладно, потом с магией разберёмся. Сейчас надо бежать, пока принц Корнель или его брат не утащили меня в подземелье за покушение на наследника престола. Или пока эта герцогиня, невеста Эдварда, не явилась спросить за своего жениха. Она ведь неплохая магичка, я её потенциал сразу почувствовала. Решит ещё испепелить меня или развеять по ветру!

Я кое-как обтёрла пучком сена перепачканную зеленью руку и потянулась к седлу, висевшем на перегородке между денниками. Но не успела и пальцем коснуться начищенной кожи, как на седло вскочил Кусарик. Его мордочка исказилась в свирепой гримасе, зубастая пасть оскалилась. И что-то подсказало мне, что в этот раз я не отделаюсь слюнями на коже!

Только об этом подумала, как острые зубы щёлкнули прямо у моего лица, едва не задев кончик носа.

— Сиди! — прошипел Кусарик, и в его тоне не было ни капли привычной дурашливости. — Сиди на сене и не вставай! Не время.

Глава 43

— Да ты с ума сошёл! — вскричала я, отскакивая. — Сейчас за мной придут!

Снова потянулась к седлу, но фафлик с таким лязгом клацнул зубами возле моего большого пальца, что я взвизгнула и отпрыгнула.

— Тогда поеду без седла! — я кинулась к Ласточке, понимая, что каждая секунда на счету. Но зубастый комок шерсти снова преградил мне путь, издавая угрожающее рычание и злобно щёлкая челюстями. Лошадь испуганно заржала, шарахнулась и дрожа забилась в угол стойла.

Да что такое⁈ Мой же собственный неблагодарный фафлик не даёт мне спастись!

— Ну и оставайся тут! Уйду пешком! — в отчаянии выкрикнула я, чувствуя себя преданной. Выскочила из конюшни и, прячась за кустами, помчалась к воротам поместья. Сердце колотилось, выскакивая из груди. В ушах стучала кровь — мне казалось, что оба принца и герцогиня вот-вот кинутся мне на перерез.

Я подбежала к воротам и упёрлась руками в массивные створки. Толкнула, уверенная, что они, как всегда, откроются. Но ворота даже не дрогнули, не сдвинулись ни на миллиметр.

— Да откройтесь же вы! — простонала я, толкаясь в обитые железом створки. — Ну пожалуйста! Откройтесь!

Но ворота словно умерли, запертые не на засов, а на магию. Я чувствовала все усиливающееся, упругое энергетическое облако, окутывающее их, как невидимый барьер. Похоже, я в ловушке!

Отчаяние сдавило горло, я оглянулась на зловещий особняк и ойкнула. От него в сторону ворот неспешно шел принц Эдвард. Он так и не сменил свою разорванную, окровавленнуюй рубашку и выглядел жутко.

Я застыла перепуганным сусликом, глядя на его приближение. Но, когда он подошёл почти вплотную, начала пятиться и остановилась, только когда лопатки упёрлись в дерево ворот.

— Не подходите! — зашипела, словно доведённая до отчаяния, загнанная в угол кошка.

— Роксана, тебе лучше вернуться в дом — за ворота ты всё равно не выйдешь, — голос принца звучал устало и глухо, в пожелтевших глазах светилась злость и пульсировал зрачок.

— Нет! — я крепче прижалась спиной неподвижным воротам, чувствуя, как их холод проникает сквозь ткань платья. — Вы… вы сдадите меня вашему брату! Он же меня убьёт! Или упрячет в темницу! Но я всё объясню: он сам напал на меня! Вёл себя ужасно грубо и нагло. А люстра… Люстра просто упала, без моей помощи.

Я выкрикивала слова оправдания, понимая, что звучу как жалкая лгунья. Люстры сами не падают на наследников престолов. Принц Эдвард слушал молча и, кажется, не верил ни одному моему слову.

Решив, что разговоры бесполезны, что меня всё равно не слушают и не верят, я вцепилась в металлические полосы на створках ворот и начала по ним карабкаться наверх. Действовала по идиотски, отчаянно, но другого выхода не оставалось. Надо бежать, бежать любой ценой! Я смогу перелезть, я почти сделала это один раз, сделаю снова.

За спиной послышался тяжёлый вздох, полный такого отчаяния и усталости, что на мгновение я замерла.

— Клянусь своим уставшим от тебя драконом, Роксана, — тихо, но очень чётко пробормотал принц себе под нос, — иногда твоя глупость, упрямство и неспособность слышать просто не знают границ.

Прежде чем я успела сделать следующее движение, он оказался рядом. Не стал ничего говорить, не стал уговаривать или спорить. Он просто ухватил мою ногу в районе щиколотки. Сдёрнул меня с ворот, перекинул через плечо, как мешок с картошкой,

— Отпустите! Немедленно! Я буду кричать! Буду звать на помощь! Вы не имеете права! Отпустите! — я вопила и колотила кулаками по его израненной спине и плечам, уверенная, что от боли он просто сбросит меня на землю. Но принц, казалось, не замечал моих ударов и спокойно шёл вперёд.

В холле он небрежно поставил меня на пол, крепко придерживая за локоть. Наверное, чтобы я не удрала или еще чего-нибудь не натворила.

— Я не сбрасывала люстру на вашего брата, — повторила я упрямо.

— Знаю, — ответил принц, пристально глядя на меня. В его взгляде читалась какая-то сложная смесь раздражения, усталости и… чего-то ещё, чего я не могла понять. — Это сделал Фамор — как мне сообщили, ты ему понравилась, и он за тебя вступился. Тебе надо поблагодарить его, Роксана.

Не веря в услышанное, я продолжала вырывать свой локоть из сжимающих его мужских пальцев. Со злостью выкрикнула:

— Да-да, сейчас за меня заступился некий Фамор, но стоит ему отвернуться, как ваш брат на пару с вашей невестой запихнут меня в подвал!

Принц еще раз с досадой вздохнул.

— Корнель уехал, вместе с герцогиней. Ты можешь продолжать выполнять свои обязанности, Роксана. И имей в виду, Фамор — не «некий», а вполне реальный. И насчёт «поблагодарить» — я не шучу.

Сказав это, принц выпустил мою руку, повернулся и бросил через плечо:

— Всё в порядке, Роксана. Приберись здесь, затем приготовь обед. Мясо. Я пока буду в лаборатории, — и ушел в коридор, ведущий к подвалу.

Я стояла, пытаясь перевести дух и осмыслить его слова.

«Всё в порядке? Это он о чём? О том, что я… свободна? Что меня не арестуют?» — я не знала, что думать, верить ли словам принца. Единственное, что понимала точно — мой побег не удался.

Огляделась. Вокруг был жуткий хаос: на полу осколки хрусталя и куски металла, перевёрнутая мебель, иссеченые стены, пятна крови и висящие клочьями шторы. Но принца Корнеля и герцогини Левс действительно не было видно. Не было слышно и их голосов. В особняке стояла неестественная, звенящая тишина. Даже шейды молчали, сбившись под потолком плотной тревожной кучкой.

Я вздохнула и призвала свою магию — в любом случае убраться здесь нужно. А потом подумаю обо всём остальном.

Глава 44

Две недели после происшествия с пощёчиной и упавшей на принца Корнеля люстрой прошли для меня очень спокойно.

Работы было немного, хотя вначале я опасалась, что Его Высочество Эдвард завалит меня поручениями и делами, как грозился. Но нет, почти всё время принц проводил в подвале, где находилась его лаборатория, предоставляя мне само́й придумывать себе занятия.

Что он там делал, я понятия не имела. Но видимо, это было что-то важное и серьёзное, потому что принц проводил там бо́льшую часть дня, а иногда и ночи. Я спала чутко и нередко слышала его осторожные шаги в коридоре, ведущем из подвала.

Обычно принц уходил туда сразу после завтрака и выходил только к обеду. После чего снова исчезал в лаборатории до самого ужина, а иногда и его пропускал. И каждый раз, когда я видела Его Высочество выходящим оттуда, на лице у него была хмурость. А один раз мне показалось в них отчаяние…

Я занималась тем, что поддерживала порядок и чистоту в доме. Трудилась над ужасно запущенными клумбами и живой изгородью вокруг дома, возвращая им аккуратный вид и ухоженность.

Болтала с шейдами, если принц Эдвард не мог меня видеть. Играла с Кусариком, который поначалу дулся на меня непонятно за что, но вскоре оттаял. Повеселел, распушился и таскался за мной хвостом по всему дому. Только в кухню, как и шейды, никогда не заходил. А я, видя это и помня слова принца, попыталась выяснить, кто такой этот загадочный Фамор.

Для начала пошла в кладовую. Собрала по-прежнему валяющиеся на полу сушёные ягоды можжевельника. Завернула их в платок и спрятала в карман. Затем громко, глядя в тот угол, где в первый день заметила шевеление, сказала:

— Спасибо, Фамор, за то, что помог мне. Прими в благодарность от меня подарок, — и положила на пол красивый, ярко-жёлтый цветок. Его я накануне купила на ярмарке в соседнем городке: почему-то мне подумалось, что если Фамор дарит мне ягоды, то цветы ему понравятся.

Положив цветок, я подождала ответа или какого-то знака, что меня услышали. Не дождавшись, ушла из кладовой и занялась своими делами. Однако через час цветка в кладовой не оказалось. Зато на его месте лежала гроздь сушёной рябины…

Вдобавок к уборке я готовила принцу еду и накрывала на стол в строго назначенное время: семь утра, час дня и шесть вечера. Готовить я не особенно умела, в чём сразу призналась хозяину дома. Но он лишь пожал плечами:

— Я не привередлив в еде, Роксана. Главное, не отрави меня и не приготовь совсем уж отвратительную бурду, — и ушёл в свою лабораторию, больше не обронив ни слова и не глядя на меня. Он вообще почти не смотрел на меня, и мы практически не разговаривали…

Спина у него, наверное, зажила быстро. Во всяком случае, когда я заикнулась о том, что нужно обработать его раны, равнодушно отказался, сославшись на драконью регенерацию. Естественно, настаивать я не стала…

Таким образом, дни в таинственном и мрачном замке «Мираж» проходили для меня легко, спокойно и немного скучно. Единственной радостью была библиотека, где я обнаружила массу интереснейших книг. Ещё поездки в соседний городок: там я закупала продукты, всякие мелочи для дома, да на магопочте по переговорному артефакту разговаривала с Амели.

Голос сестрёнки с каждым днём звучал всё веселее и счастливее. Ни одного приступа за это время у неё не случилось, и я совсем успокоилась — проклятие снято!

Единственное, что меня продолжало тревожить, — это исчезновение «Крови Перворождённого». Я всё время ждала, что принц Эдвард заговорит о реликвии и потребует вернуть её. Но он лишь спросил однажды, помог ли моей сестре артефакт? Услышав моё счастливое «да», кивнул и негромко произнёс: «Хоть кому-то он пригодился» — и больше не возвращался к этой теме.

В первые дни своей отработки я отправила объявление в газету о поиске нового помощника. Но за почти две недели на него по непонятной причине никто не откликнулся. И это было странно, ведь жалование в объявлении указали более чем высокое. К тому же предоставлялось жильё, и обычно на такие должности находилось множество желающих.

Возможно, дело было в самом

В любом случае меня это обстоятельство особо не волновало. По контракту, который мы с принцем заключили, я должна находиться в его замке до появления нового помощника, но не дольше трёх месяцев. Даже если никто не займёт моё место, две недели из трёхмесячного срока уже прошли. Практически пролетели — я их даже не заметила. И была уверена, что оставшиеся десять промчатся так же быстро.

Моя уверенность, что совсем скоро я вернусь к прежней жизни росла и крепла. Но сегодня утром в замок принесли почту и с ней я получила письмо от Филлипа. А перед этим приехал необычный гость…

Глава 45

Спокойствие двух недель в замке «Мираж» разбилось вдребезги в это утро, начавшееся как обычно. Я как раз закончила готовить завтрак — простой омлет с травами и поджаренный хлеб — и вышла из кухни, чтобы пригласить к столу принца. И в этот момент услышала незнакомый мужской голос.

— Ингира огорчена, Эдвард. Она ждала совершенно другого от своего жениха, — произнёс мужчина гневно.

Я замерла на месте, с поднятой для следующего шага ногой. Осторожно поставила её на пол и отодвинулась в тень сводчатой арки, отделяющей кухню от холла.

— И ей, и тебе, отец, я уже всё сказал, — с досадой ответил принц Эдвард. — Этой свадьбе не бывать!

Отец? Значит, в «Мираж» пожаловал сам Его Величество Пресветлый король Тайлан⁈ Интересно, почему не вызвал сына во дворец?

Перестав дышать, я ещё плотнее вдавилась лопатками в прохладу каменной стены. Мне совершенно не хотелось попасться на глаза монарху — вдруг он спросит, кто я такая? Принц Эдвард наверняка назовёт отцу моё имя, а это было ни к чему.

Я и так жалела до ужаса, что представилась принцу Корнелю и той самой герцогине Ингире Левс, чьё имя только что прозвучало. В тот день я поддалась эмоциям, лишь позже сообразив, как опрометчиво поступила, назвав свой титул и настоящее имя! До сих пор корила себя за это! А в груди, стоило вспомнить о своей глупости, начинало шевелиться дурное предчувствие.

Мужчины замолчали. Две пары тяжёлых шагов начали удаляться по коридору, затем хлопнула, закрываясь, дубовая дверь библиотеки. Я выдохнула, вернулась в кухню и схватив поднос с завтраком, понесла его в столовую.

На стол накрывала с такой поспешностью, что чуть не опрокинула графин с морсом. Быстро привела все в порядок, кинулась к выходу из дома и помчалась к воротам. Сегодня был день, когда в замок привозили почту. Повозка из соседнего городка приезжала раз в три дня, и её нельзя было пропустить.

На дороге у ворот уже стояла запряжённая парой низкорослых лошадок телега, а на облучке восседал румяный, всегда улыбающийся почтмейстер по имени Элвис. Это был низкорослый, крепко сбитый мужчина с неизменной трубкой в зубах, дым из которой пах почему-то корицей и яблоками. Ещё он отличался повышенной смешливостью и полным отсутствием почтения к королевским особам.

— Роксана, красавица моя! — обрадованно крикнул он, завидев меня выходящую из ворот. — А я уж думал, твой угрюмый хозяин-дракон уволок тебя к себе в драконью пещеру. Решил спрятать такую красавицу среди своих сокровищ, чтобы никто другой не позарился! Как поживаешь? Не скучно в этом старом склепе из камней?

— Всё прекрасно, дядюшка Элвис, — отозвалась я с улыбкой. — Для принца есть почта?

— Полно! Куча! — мужчина ловко спрыгнул с облучка. Покопался в крытом тканью кузовке и протянул мне увесистую пачку писем, а к ней несколько свёрнутых в трубку маго-газет. — В основном, конечно, для Его Драконьего Высочества. Счета, счета… О! Да тут и для тебя кое-что затесалось. Уверен, это твой поклонник пишет признания в любви, — и он подмигнул мне самым хитрым образом.

Я засмеялась, забрала почту и отдала почтмейстеру монетку в половину талара.

— Спасибо, дядюшка Элвис. Не задерживаю, вам ещё ехать и ехать.

— Не вопрос! На следующей неделе жду от тебя свежих пирожков, слышишь? — он ловко спрятал монету в карман, будто ее и не было. Снова вскарабкался на повозку, щёлкнул вожжами, и лошадки тронулись с места.

— Я не умею стряпать пирожки! — крикнула я вслед повозке.

— А я всё равно жду! — хохотнул Элвис и затянул развесёлую песню: «Она была моей красоткой. Любила печь мне пироги…»

Улыбаясь, в отличном настроении я вернулась в дом. Вспомнив, что библиотека занята, прошла на кухню, разложила почту на столе и принялась сортировать. В одну стопку — счета от поставщиков. В другую — официальные конверты с печатью королевской канцелярии для принца. В третью — его личную корреспонденцию. Взгляд наткнулся на конверт поменьше, на котором стояло моё имя: «Баронессе Роксане Валейской. Замок „Мираж“, королевство Белунг».

Я взяла его в руки, изумлённо рассматривая. Это было невозможно! Никто не знал, где я нахожусь! Кто мог прислать мне письмо сюда, в замок принца Эдварда⁈

Конверт был простым, из плотной сероватой бумаги — такие продают в любом отделении магопочты. Ни имени, ни адреса отправителя на нём не было. Но почерк… показался мне смутно знакомым. Сердце тревожно застучало, в груди заныло от дурного предчувствия.

Задрожавшими руками я вскрыла конверт и вытряхнула на столешницу сложенный в несколько раз листок. Бумага была дешёвой, шершавой, пахла типографской краской. Я развернула его. Это была страничка из бульварной маго-газетёнки «Правдивый болтун», которую издавали в столице.

С типографского листка, под чудовищным, кричащим заголовком, был мой портрет. Хороший, удивительно точный портрет, на котором я вся в саже, всклокоченная и одетая в мужскую одежду, сижу на лошади возле ворот замка «Мираж».

Заголовок над портретом гласил:

«УРОДЛИВАЯ БАРОНЕССА ИЗ СОСЕДНЕГО КОРОЛЕВСТВА СТАЛА СЛУЖАНКОЙ И ЛЮБОВНИЦЕЙ ПРИНЦА!».

Глава 46

Я почти не дышала, пробегаясь глазами по тексту, полному грязи и сальных намёков. Там рассказывалось о «падшей аристократке Роксане В.», которая, дабы избежать нищеты, «втёрлась в доверие» к «удалившемуся от света принцу Эдварду», став его «ночной служанкой».

Статья издевательски обыгрывала мой титул, намекала на какие-то невероятно развратные «утехи в стенах замка 'Мираж» и советовала королю Тайлану поскорее «избавиться от интриганки-баронессы», портящей репутацию его сына.

Сердце у меня замерло. Кажется, я смертельно побледнела, хотя ощущение было такое, словно каждая

С невнятным звуком, чем-то между смехом и рыданием, я схватила мерзкий листок и попыталась разорвать. Но бумага лишь смялась, оставшись невредимой. Швырнув лист на пол, я судорожно собрала в ладони пламя — слабенькое, годное только для розжига плиты — и швырнула в ненавистный текст. Пламя отскочило от бумаги, не оставив на ней ни следа. Значит, её зачаровали, чтобы никто не мог уничтожить эту грязь…

Я со стоном закрыла лицо руками. В ушах стоял гул, мысли путались: кто это сделал? Кто передал газетчикам информацию обо мне? Назвал моё имя, сделал мой портрет… Кто? Неужели принц Корнель или герцогиня Левс⁈ Но откуда взялся мой портрет верхом на Ласточке, в одежде, позаимствованной у сына конюха?

Где-то на краю сознания мелькнуло туманное воспоминание о том дне, когда я звбрвлась в замок принца, собираясь позаимствовать «Кровь Перворожденного»… Мелькнула, но тут же исчезло, не успев сформироваться в ясную мысль.

В голову ударила паника: нужно потребовать от газеты выпустить опровержение! Сейчас же! Я вскочила, зачем-то кинулась к печке. Налетела на стоявшую на дороге корзину с углем. Она опрокинулась, и вверх взметнулось облако угольной пыли, окутав меня с головы до ног.

Из груди вырвался кашель, слёзы потекли из глаз, смешиваясь с грязью на лице. Схватив кухонное полотенце, я принялась с остервенением тереть кожу, понимая, что лишь усугубляю положение. Наверняка по моему лицу и рукам поползли чёрные разводы, превращая меня в трубочиста после рабочего дня.

Длинно выдохнула, пытаясь успокоиться. И тут мой взгляд упал на другой конверт, который я не заметила сразу. На нём тоже было моё имя. И почерк… О, Святое Небо, жто почерк Филлипа!

Негодование замерло в груди, уступив место дурацкой надежде — он наверняка видел эту гадкую статью и… И спешит утешить меня, сказать, что не верит ни единому слову. Дрожащими, испачканными сажей пальцами я разорвала конверт. Едва различая прыгающие перед глазами строчки, начала читать.

'Роксана, до меня дошла весьма неприятная информация о тебе. Сначала я не хотел верить, но позже получил неопровержимые доказательства. Моему негодованию нет предела — ты посмела обмануть меня! Ввела в заблуждение относительно своего состояния и происхождения. Подло лгала, утверждая, что являешься наследницей титула своего отца.

Но, оказывается, ты не можешь наследовать баронство. Ты — незаконнорождённая, усыновлённая бароном Валейским дочь одной из его любовниц крайне низкого происхождения. Как ты смела надеяться, что я женюсь на такой⁈

Наша помолвка расторгнута. Требую вернуть моё кольцо почтой в кратчайшие сроки. Благодари меня, что не выношу этот скандал на публику. Ф.'.

Письмо выпало у меня из пальцев и медленно спланировало на пол, рядом с омерзительной газетой. Во рту пересохло. Этого не могло быть. Он не… Он же любит меня! Он говорил… Обещал… Это какая-то ошибка. Надо ехать к нему. Сейчас же. Объяснить. Он должен понять! И я не лгала ему никогда. Филлип сам решил, что я наследница, раз я старшая из двух дочерей барона!

Не думая ни о чём, кроме потребности действовать, я выбежала из кухни и помчалась по коридору к библиотеке — нужно сказать принцу Эдварду, что уезжаю. Немедленно!

Я влетела в библиотеку, даже не постучав, с перекошенным от паники лицом.

— Ваше Высочество! — выдохнула, с трудом переводя дух и глотая слова. — Мне срочно нужно…

И тут мой взгляд упал на стоя́щего рядом с принцем мужчину. Король Тайлан, я совсем забыла, что он здесь!

Хотела извиниться и сказать, зачем пришла, но в этот момент король поднял руку.

Показал на меня и с яростью воскликнул:

— Вот она и будет твоей женой, Эдвард!

— Отец, не смей! — зарычал принц и сделал шаг ко мне, словно пытаясь закрыть собой от отца.

Но король Тайлан уже сделал пас рукой, прошептал заклинание и с его пальцев сорвалась огненно-алая лента. Подлетела ко мне и обкрутила запястье. Кожу резанула острая, как от прикосновения раскалённого железа, боль. Я вскрикнула и попятилась. Попыталась сорвать магическую ленту. Ничего не вышло: алая полоска уже втянулась в кожу и на запястье начал проступать витой узор. Святое Небо! Магический брачный браслет…

Мир поплыл перед глазами, почернел по краям. Начал сужаться, пока не превратился в тоннель, на другом конце которого я видела лишь бледное, искажённое яростью лицо принца Эдварда.

Последнее, что я услышала, прежде чем тьма поглотила меня полностью, был язвительный голос короля:

«Поздравляю вас, милая. Вы только что стали женой принца и принцессой».

Глава 47

Принц Эдвард Лагосский

Две недели после «визита» в мой замок брата и бывшей невесты неожиданно оказались… приятными. Спокойными и уютными, несмотря на постоянные неудачи в моей работе. Работе, ставшей смыслом последних лет моей жизни.

Роксана на диво быстро привела заброшенный «Мираж» в порядок. Комнаты засияли чистотой. Посвежели и стали яркими краски ковров и гобеленов на стенах. Посуда в дубовых буфетах заблестела натертыми гранями. Люстры, с которых десятилетиями не стиралась пыль, заискрились тысячами хрустальных подвесок, играя на стенах солнечными зайчиками. Даже древние магические артефакты, безнадёжно потухшие за те годы, что замок «Мираж» пустовал, ожили, и в них снова запела магия. И повсюду, в каждой комнате, витал едва уловимый, свежий аромат полевых трав и воска, который вытеснил запах сырости и мрачную стылость.

Маленькая баронесса за две недели сотворила то, что за много месяцев не смогли сделать мои предыдущие помощники. И это было странно, очень странно — казалось, «Мираж» принял Роксану, как свою…

Но это невозможно! Замок был заброшен на много лет после того, как погибла его последняя хозяйка. Её единственный наследник, какой-то пятиюродный племянник, долго пытался замок продать. Но покупатели если и находились, то сбега́ли отсюда самое позднее через день-два. Хотя обычно они даже зайти в него не могли — ворота просто не открывались перед гостями. И когда я изъявил желание приобрести это странное жилище, и оно меня впустило, новый владелец был готов отдать замок за сущие копейки.

Но несмотря на то что замок меня впустил, мне пришлось потратить немало магии и приложить серьёзные усилия, чтобы он признал меня за хозяина.

Тем удивительнее, что к Роксане изначально было другое отношение. Она не просто прошла через ворота, но и в дом сумела попасть. По её словам, она залезла на крышу по приставленной к стене лестнице и спустилась через дымоход по привязанной к трубе верёвке.

Но и это абсурд!

А как заволновались шейды, когда я расспрашивал их про Роксану. «Ворота пропустили… Ворота открылись… Дом принял… И мы не посмели не принять…» — шелестели они дружным хором. Почему к ней такое отношение? Что за секреты прячет под своими скромными манерами Роксана Валейская?

Как она разговаривает с шейдами, которых не слышит никто, кроме меня? Почему Фамор дарит ей подарки: можжевельник и рябину, а недавно даже нежно любимую им сушёную красную смородину? И это Фамор, который доводил до заикания всех её предшественников, а некоторых просто ненавидел. Госпожу Плах, например: если бы не мой строжайший приказ, Фамор точно съел бы её одной непрекрасной ночью!

«Так кто же ты, старшая дочь ничем не примечательного провинциального барона из соседнего королевства?» — вопрос, который я задавал себе все эти дни, и на который пока не нашёл ответа. Возможно, и не хотел искать — меня всё устраивало в происходящем. Вплоть до сегодняшнего утра, когда в замок без предупреждения прибыл мой отец.

Пришёл он порталом и без свиты, из чего я сделал вывод, что разговор нам предстоит неприятный. В принципе, даже догадывался, о чём пойдёт речь, и не ошибся. Скорее, удивился, почему отец ждал целых две недели, прежде чем спросить с меня за то, как я обошёлся с Корнелем и Ингирой. Очевидно, Его Величество был сильно занят всё это время и на меня у него просто не было времени…

— Надеюсь, ты дашь мне вразумительные объяснения по поводу своей выходки, — произнёс вместо приветствия Пресветлый король Тайлан, входя в распахнутые для него ворота. Привычно хмурясь, оглядел изменившийся до неузнаваемости двор, но никак не прокомментировал увиденное.

— О чём ты? — спросил я устало. Ночью не сомкнул глаз, пытаясь вывести нужную пропорцию видов магии для артефакта, над которым работал. Так что в настоящий момент единственным моим желанием было съесть приготовленный Роксаной завтрак и хоть немного поспать. Играть с Его Величеством в дипломатию не было ни сил, ни желания.

— Ингира огорчена. Она ждала совершенно другого от своего жениха!

— Я уже всё сказал и ей, и тебе. Этой свадьбе не бывать, — отрезал я.

Мы вошли в дом и направились к библиотеке — единственной комнате в замке, где отец чувствовал себя комфортно. Расположились в креслах и отец продолжил говорить.

— Я узнал о том, как ты обошёлся со Корнелем и своей невестой. Ты поселил в замке какую-то ужасную помощницу, которая своей магией едва не искалечила твоего брата и оскорбила твою невесту. И вместо того, чтобы наказать мерзавку, ты выгнал Корнеля и герцогиню за ворота!

— Ты сам всё это узнал? Или Корнель наябедничал? — усмехнулся я, прекрасно зная ответ.

Так было всегда: при любой ссоре брат пытался в отместку сделать мне какую-нибудь пакость. Если у него не получалось, а чаще всего так и было, бежал к отцу и выливал на него поток жалоб.

— Мне не нравится, что вы с братом никак не найдёте общий язык, Эдвард! — едва сдерживаясь выцедил отец вместо ответа. На меня он не смотрел, стискивал челюсти и хмурил брови — верный признак сильного гнева. — Что произошло между вами⁈

— Всё как обычно: Корнель решил, что может позволить себе то, что позволять не должен. За это я выставил его из своего замка без права на возвращение. Ингира решила уехать с ним, — объяснил я. О том, что перед этим мне пришлось силой выставить герцогиню из своей спальни, рассказывать отцу, конечно, не стал. — Наш с герцогиней Левс разрыв — это наше личное дело, отец.

— Это дело государственное, Эдвард! — раздражённо парировал отец. — Ваша помолвка была заключена еще до вашего рождения, ты не смеешь разрывать ее!

— Я не женюсь на герцогине Левс! Я уже говорил тебе, что ни на ком не женюсь! — отрезал я.

— Ошибаешься, — неожиданно успокоившись, почти весело произнёс отец. — Сильно ошибаешься, Эдвард. Ты женишься. Женишься на первой женщине, на которую упадёт МОЙ взгляд. Женишься, даже если она будет уродлива, как лысоголовая сова из Загорья. Это моё окончательное слово!

Входная дверь распахнулась и в библиотеку без стука влетела растрёпанная, с ног до головы перепачканная сажей Роксана Валейская.

— Ваше Высочество! — выпалила, с трудом переводя дыхание. — Мне срочно нужно… — и осеклась, увидев короля.

— Выйди! — велел я, понимая, что еще секунда и случится непоправимое.

— Вот она и будет твоей женой, Эдвард! — прогрохотал отец, указывая на оторопевшую девушку. Поднял руки, начал делать пасы и произносить заклинания.

— Не смей! — зарычал я и ринулся закрыть Роксану собой. Но было поздно — с пальцев короля уже сорвалась огненно-красная магическая лента. Стремительно полетела вперед и обвила запястье девушки, заставив её вскрикнуть от боли. Мгновение — и вместо алой полоски на руке моей помощницы появился витой узор брачного браслета…

— Поздравляю, милая, вы стали женой принца, — саркастически произнес король.

Роксана побледнела, зашаталась. Глаза у неё закатились, и не подхвати я её на руки, рухнула бы на ковёр.

Глава 48

Роксана Валейская, теперь уже Роксана Лагосская, принцесса

Пришла я в себя оттого, что по глазам ударил яркий солнечный луч, а нос пощекотало что-то пушистое.

— Роксанка, открывай глаза. И уши тоже — здесь про тебя говорят. Интере-е-есное! — прошептал на ухо Кусарик и смачно его лизнул.

— Фу-у… — вяло отмахнулась я, пытаясь убрать его хвост с носа.

— Сама ты «фу»! — обиделся пушистик. Сердито засопел и исчез. Я ещё полежала, оглядываясь и пытаясь понять, где я и что со мной произошло.

Находилась я в маленькой комнате, примыкающей к библиотеке. Не знаю, для чего она использовалась, из обстановки в ней была лишь старенькая тахта, на которой я сейчас лежала. Возможно, кто-то из владельцев замка любил читать книги в комфортном лежачем положении?

С минуту я тупо смотрела на своё запястье, опоясанное лентой брачного браслета. Значит, это не плод моего воображения? Не бред, а дурацкая реальность… Ерунда какая-то! Зачем Его Величество такое сделал? Надо срочно поговорить с принцем и отменить этот брак. Должен быть способ сделать это!

Я кое-как встала и побрела к выходу из комнаты. Но у самой двери замерла — из библиотеки донеслись негромкие голоса и прозвучало моё имя. Подслушивать стыдно, да… но я прижалась ухом к дверной щели. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его грохот разносится

Сначала я ничего не могла разобрать, кроме отдельных слов. Но потом шейды под потолком зашелестели: «Слушать… Роксане нужно слушать…» и голоса за дверью стали звучать громко и отчётливо. Их было два: спокойный и насмешливый бас короля и резкий, наполненный злостью голос его сына.

— … Связать меня магическим браком с… этой?!. — почти прорычал Эдвард. — Это шутка, отец? Тебе отказало чувство юмора?

— Повежливее с правителем, Ваше Высочество! И что не так с моим выбором? — король произнёс это жёстко, но с оттенком издёвки в голосе. — Девушка с магией, дети у вас будут одарёнными — что ещё нужно мужчине для счастья?

— Я бы никогда не женился на ней! — прорычал принц.

— Тогда надо было жениться на герцогине Левс, — голос короля стал холодным. — И раз уж ты не захотел герцогиню, получишь… замарашку. Тем более, у вас уже такие близкие отношения — это ведь про неё написал в статье «Правдивый болтун»?

Опять эта мерзкая газета! Слова короля обожгли меня, как удар хлыста. Я замерла, чувствуя, как горят щёки и почему-то ожидая, что принц что-то скажет в мою защиту. Но он только спросил:

— Что ещё за статья?

— О, очень милая, рассказывающая, как вы с этой Роксаной развлекаетесь. И фотография приложена. Когда я её увидел, то не поверил, что ты мог связаться с такой… гм-м, специфичной леди. Но вижу, на этот раз «Болтун» не преувеличил: «красота» твоей «помощницы» весьма впечатляюща, — голос короля заледенел. — Я приказал изъять весь тираж. Но, к сожалению, королевскую семью, твой дурной вкус и безобразную внешность избранницы успели прополоскать во всех уголках столицы!

— Так это наказание? — наконец прозвучал злой ответ Эдварда. — Ты выбрал мне жену-уродину, чтобы проучить за статью, выпущенную дрянной газетой?

Король что-то ответил, но я уже не слышала. В голове звучало одно слово — уродина. Уродина⁈

В груди вспыхнула жаркая злость. Да, я никогда не считала себя красавицей — слишком обычная у меня внешность. Но ведь не уродливая! И мама всегда успокаивала меня тем, что я милая, а красота — это не самое важное для женщины. Правда, что именно главное, никогда не объясняла. Всегда говорила, что вырасту и сама всё пойму.

Перед глазами всплыло лицо Филлипа, когда он делал предложение — тогда мне казалось, что в его глазах сияли восторг и любовь. Оказывается, я ошибалась — если там и была любовь, то только к моему воображаемому наследству!

«Какие же мужчины… меркантильные! Подавай им идеальную красоту, титул и кристально чистое происхождение!» — пришла горькая мысль. А ведь я любила Филлипа! Интересно, какое выражение лица у него было, когда он узнал, что в моих жилах течёт не самая благородная кровь?

К горлу подкатило самое настоящее бешенство, мешая дышать и заставляя до боли впиваться ногтями в ладони. Теперь я ненавидела и Филлипа, и этого заносчивого, бессовестного принца, укравшего мой первый поцелуй и считающего меня уродиной!

В груди что-то закипело — тёмное, мстительное. Вдруг появилось отчётливое желание отомстить. Обоим: и гадкому принцу, и расчётливому жениху!

В этот момент в библиотеке король, смягчив тон, произнёс:

— Ладно, сын, успокойся. Дам тебе шанс. Если проживёшь со своей «красавицей» женой год под одной крышей, и ваш брак останется формальным — он сам аннулируется. Брачные плетения с ваших рук исчезнут, и вы оба будете свободны. Надеюсь, за это время ты по достоинству оценишь свою невесту — в отличии от твоей жёнушки, Ингира настоящая красавица.

— Будь уверен, этот брак останется формальным… — хрипло произнёс принц.

— Но… — продолжил король многозначительно, — ты обязан все ночи проводить рядом со своей женой, как минимум в соседних спальнях, соединяющихся дверью. И если ты хотя бы раз её поцелуешь, то останешься мужем этой страшилы навсегда.

— Отличная задумка! — процедил принц.

— Я не закончил! Останешься её мужем, если только она сама не пожелает развестись — у твоей жены останется право через год стать свободной, аннулировав брак с тобой. Ей будет достаточно произнести в твоём присутствии «Даю тебе развод» — и ты свободен, сын. — Король довольно хохотнул: — Но я уверен, девица не захочет этим правом воспользоваться: после газетной статьи от её репутации остались одни клочки, и новое замужество больше не светит. Разве только какой-нибудь трубочист за себя возьмёт. Ты попался, сынок!

Я отчётливо, словно стояла рядом, услышала, как от злости заскрипели зубы принца, и в моей голове внезапно пронеслось: «Вот оно!»

План сложился мгновенно: это и будет вам наказанием, Ваше Высочество! Вы влюбитесь в меня! Страстно, безрассудно и… безответно. Так, что потеряете голову. И поцелуете меня! А когда это случится, я вас безжалостно брошу! Ваша гордость будет растоптана моим отказом — будете знать, как называть меня уродиной! Ну а вы, Ваше Величество, о-очень сильно ошибаетесь — мне ваш сын и даром не нужен!

В библиотеке король начал произносить слова заклинания. Раздался хлопок и воздух задрожал, заряженный магией — заклинание вступило в действие.

Глава 49

Мужчины продолжали разговаривать, но я больше не слушала. Отошла обратно к кушетке и прилегла — ноги не хотели меня держать. Недавняя вспышка злости прошла, уступив место слабости и мрачной тоске — как быстро, буквально в один миг рухнула вся моя жизнь!

Ещё несколько часов назад я чувствовала себя самой счастливой на свете. Амели выздоровела, отработка у принца проходила легко и скоро должна была закончиться. Впереди меня ждала свадьба и счастливая жизнь с прекрасным мужчиной, в любви которого я не сомневалась…

Глупая и наивная Роксана! Мое счастье оказалось иллюзией, уверенность в будущем — дымом, который развеялся, стоило дунуть легкому ветерку. Сейчас я без сил лежала на потёртой тахте в странном угрюмом замке. Жених меня бросил, моё имя смешали с грязью. На руке горел брачный браслет мужчины, который считает меня уродливой и ни за что не женился бы по своей воле. А впереди меня не ждало ничего, кроме презрения и мести — чудесный коктейль!

— Роксанка, ты плачешь, что ли? — раздался над ухом встревоженный шёпот Кусарика. Следом фафлик пригнул мне на грудь и начал топтаться, возмущённо приговаривая: — Ну вот ещё, придумала ерунду! Нашла из-за чего страдать! Ты же теперь принцесса, моя принцесса! Радуйся и песни пой, а плакать прекращай! И вообще, я голодный, меня кормить пора, а у тебя магия от расстройства горькая — отравить меня хочешь, да?

— Я хочу вернуть тебя модистке, у которой ты жил раньше, — ответила я пушистому эгоисту.

— Меня вернуть⁈ Роксанка, ну ты точно кукухой поехала! Люди добрые, зовите магов— душеведов, у нас пациент для них имеется! — Кусарик даже бегать по мне перестал. Остановился напротив моего лица и с возмущением уставился на меня глазами-бусинками. Поглазел-поглазел и заявил: — Роксанка, я тебя покусаю!

— Кусай, хуже уже не будет, — ответила я мрачно. И правда, куда уж хуже⁈

«Не будет… Не будет… Роксане плохо… Плохо… Помочь… Помочь…» — взволнованно зашелестели под потолком шейды и принялись в смятении носиться из угла в угол, шепча что-то тревожное и неразборчивое. Неужели они за меня переживают?

— А за кого ещё⁈ — сердито прошипел Кусарик, отвечая на мои мысли. — Да тут весь замок сейчас трещать начнёт, потому что ты страдаешь, Роксанка. Говорю же, завязывай переживать! Ой! Ай! Спаси-ите!

Фафлик вдруг подскочил вверх, на лету распушаясь и выгибая спину, словно рассерженная кошка. Зашипел, защёлкал зубами и… исчез. Одновременно с ним шейды, испуганно гомоня и толкаясь, ринулись к двери. Возле притолоки у них случился небольшой затор, но потом они суетливым облаком просочились в щель и исчезли из комнаты.

Пока я ошеломлённо крутила головой, пытаясь понять, что произошло, висевшая на стене напротив тахты картина шевельнулась. Сначала медленно, с протяжным скрипом сдвинулась на несколько сантиметров вправо. Затем остановилась и также неспешно поехала влево. А потом…

Приподнявшись на локтях и открыв рот, я смотрела, как расписанное цветами и птичками полотно отъезжает всё дальше в сторону, открывая круглое отверстие в стене. И из этой дыры на меня смотрит… пара светящихся жутким алым цветом глаз.

Глаза смотрят, моргают и из дыры вылезает покрытая шерстью… наверное, рука. Выбирается сначала по локоть, потом по плечо, и тянется ко мне, шевеля в воздухе тонкими, похожими на волосатые щупальца пальцами…

Точно, как Кусарик недавно, мой рот произнес сначала «Ой!», потом «Ай!» и «Помогите!», и сознание начало расплываться. Что-то часто я стала в обморок падать в последнее время!

Сквозь муть в голове и шум в ушах прорвался громкий хлопок двери и странно взволнованный голос принца Эдварда.

— Роксана, что с тобой⁈ Тебя что, Фамор испугал? Ну-ну, не падай в обморок, тебя он не обидит! — и что-то нежно прикоснулось сначала к моему лбу, затем к губам. Потом крепкие руки подхватили меня под колени и плечи, подняли в воздух и куда-то понесли.

Последнее, что я услышала, был насмешливый голос короля Тайлана:

— Что же, сын, оставляю вас с супругой одних — счастью новобрачных свидетели не нужны…

Глава 50

«… счастью новобрачных свидетели не нужны», — эхом отзвучал голос короля, и я окончательно потеряла связь с реальностью. Возможно, заснула, потому что перед глазами начали появляться странные картинки, как в сновидении.

Я оказалась в комнате, той самой спальне, где видела портрет похожей на меня женщины в старинном платье. Лежала на кровати, и из приоткрытого окна до меня доносились необычные звуки. Казалось, где-то рядом проходил праздник. Звучала музыка, смех, слышалось пение и радостные крики целого хора звонких детских голосов.

Может быть, это детский праздник? Когда мама и папа были живы, для Амели устраивали такой. Сестре исполнилось три года — возраст, когда просыпается магия. У нас в поместье тогда собрались все соседи и даже родственники из столицы приехали. Папа пригласил клоунов и актёров, мама заказала огромный торт у лучшего кондитера наших мест.

Помню, как было весело и шумно, какой радостной выглядела в тот день Амели. И какими гордыми стали лица мамы и папы, когда приглашённый королевский маг провёл ритуал, после которого измерил магию Амели. Результат был впечатляющим — восемь единиц по шкале Шитера! Даже у папы было меньше, всего семь!

Помню, как вспыхнули довольством глаза няньки Гвены, когда маг объявил результат и со всех сторон послышались восторженные восклицания. Как кто-то рядом со мной шёпотом спросил: «А у старшей девочки Валейских какой уровень магии? Я слышал, что совсем низкий. Странно, не правда ли?»

Не знаю, каким был ответ — не услышала, потому что в это время заиграли музыканты. Но в тот день я вдруг подумала, почему у всех в семье магии много, а у меня почти пшик? Как говорила нянька Гвена, когда в очередной раз ругала меня, «такой силы хватит только паутину с потолков снять». И презрительно советовала не книжки про любовь читать, а справочник по бытовой магии — полезнее будет.

В этом она была права — я всегда знала, что раз великой магички из меня не выйдет, то надо готовиться стать хорошей женой. Потому что, пусть мой резерв мал, но я могла родить одарённых детей. И, как говорила мама, если меня хорошо обучить бытовым премудростям, то мой рейтинг на брачном рынке будет весьма высоким…

Сейчас в моём странном сне голоса под окном звучали так же, как на том празднике Амели — весело, восторженно. Только это был праздник другой девочки, которую звали так же, как меня — Роксана.

— Роксана… Роксана… Поздравляем! Ты будешь великой магичкой! — раздавались радостние крики. А один голос, женский, нежный и ласковый, с любовью произнёс: «Будь счастлива, моя девочка»…

Потом звуки праздника стихли, и на комнату опустился полумрак. Вспыхнули магические светильники, словно их зажёг кто-то невидимый. Заплясали мрачные тени в углах, рождая чувство тревоги — что-то плохое творилось рядом. Теперь я не лежала на кровати, а словно смотрела на происходящее, сидя в углу возле двери.

Со стороны кровати, закрытой плотными занавесями, послышался болезненный звук. Потом ещё один — там кто-то страдал, какая-то женщина. Она стонала и, словно в бреду, звала девочку, Роксану. А мужской голос отвечал, что девочка спит. Но я откуда-то знала, что он лжёт.

Мужчина ещё что-то говорил, зло и грубо, все повышая голос. Кажется, он в чём-то обвинял женщину. Она продолжала стонать и звать Роксану. Потом раздался глухой звук удара. Женщина вскрикнула, захрипела, и комнату накрыла тишина. Тяжёлая, страшная, она придавила собой всё пространство вокруг. Мужчина выругался сквозь зубы и тяжело задышал — даже со своего места я слышала его хриплые выдохи. И в этот момент портрет на стене начал двигаться.

Рама медленно, как недавно пейзаж в комнате возле библиотеки, переместилась влево. Потом поехала вправо, открывая круглое отверстие в стене, и из темноты сверкнули алым уже знакомые злые глаза.

Отодвинулась штора, прикрывающая кровать. Оттуда вышел мужчина и остановился посреди комнаты, хмуро глядя себе под ноги.

Мужчина повернулся к двери, сделал шаг и… его шею обхватила лохматая рука с длинными, похожими на щупальца, пальцами.

— Какого шамса⁈ — успел воскликнуть мужчина и захрипел. Блёклые холодные глаза выпучились, в них заплескался ужас. Продолжая хрипеть, он затрясся, задёргался. Судорожно вцепился в лохматую ладонь на шее, пытаясь отодрать от себя пальцы-щупальца.

— Ф-фамо-ор… ты у… убиваешь меня… — просипел пережатым горлом. Дёрнулся ещё пару раз и вдруг обмяк. Закатил глаза и безвольно, как тряпичная кукла, повис в держащей его лапе.

Пальца-щупальца разжались. Тело с глухим стуком обвалилось на пол и замерло неподвижной кучей. Лохматая рука потянулась дальше, к кровати. Отодвинула занавесь, и в красных глазах, глядящих из дыры, мелькнуло что-то страшное. По комнате прокатился горестный, полный боли вой, а потом пространство перед моими глазами вспыхнуло кровавым пламенем.

В ушах продолжал биться полный муки плач чудовища. Зашелестели испуганные голоса, похожие на голоса шейдов. И я тоже закричала, пытаясь проснуться, чтобы вырваться из этого кошмара. Забилась в путах жуткого сна, не дающего убежать от алого пламени, обжигающего лицо…

Шейды рыдали, я билась, кричала и умоляла отпустить меня, но ничего не менялось. В какой-то момент я поняла, что сейчас тоже умру, как та женщина на кровати.

Но когда жар стал нестерпимым, грозя окончательно уничтожить меня, рядом появился ещё кто-то. Потушил огонь, прогнал чудовище. Потом знакомый голос требовательно позвал: — Роксана… Роксана, приди в себя! — и я распахнула глаза.

Глава 51

Принц Эдвард Лагосский

— Роксана… Роксана, приди в себя! — позвал я мечущуюся в бреду девушку. Сел на край кровати, куда уложил её вчера, когда она потеряла сознание. Впился взглядом в бледное, с заострившимися чертами, но все равно прекрасное лицо.

Что с ней произошло, с чего вдруг свалилась с жаром и бредом? Из-за выходки моего отца и нашего дурацкого брака? Так сильно не хотела за меня замуж? Или… или дело в её женихе, этом слизняке Бардольском? Неужели от мысли, что их свадьба расстроена, у Роксаны случилась горячка?

Я снова позвал её по имени, не зная, что ещё можно предпринять, чтобы она пришла в себя. Неожиданно девушка перестала метаться и стонать. Затихла на несколько секунд, и карие бархатные глаза распахнулись. Некоторое время Роксана смотрела на меня, словно не узнавая, потом скользнула рассеянным взглядом по комнате.

— Что я делаю в вашей спальне, Ваше Высочество? — прошептала хрипло.

— Лежишь. Я принес тебя сюда когда ты потеряла сознание: моя комната оказалась ближе всего, — объяснил я.

«Ближе… Ближе… Хорошая комната…» — зашелестели шейды, по своему обыкновению, собравшись на потолке над головой Роксаны. В унисон с ними что-то проверещал фафлик и прыгнул на подушку. Принялся скакать по ней, мотая хвостом и задевая Роксану кончиком по носу.

Девушка чихнула, попыталась отпихнуть зверька. Он недовольно зашипел и ещё раз смачно прошёлся по её лицу пушистым хвостом, вызвав новый чих и волнение в рядах шейдов. Не обращая внимания на всеобщую суматоху, я положил руку Роксане на солнечное сплетение и сосредоточился, сканируя ее внутреннее состояние.

Вроде бы всё чисто. Скрытых телесных повреждений за прошедшие сутки не проявилось, энергетический и ментальный фоны не нарушены. Вот только странное магическое поле, вдруг окружившее скромную баронессу-бытовичку Валейскую, вызывало все больше недоумения и всё сильнее меня настораживало.

— Кусарик, да отстань ты от меня! — Роксана всё-таки спихнула хвост фафлика со своего лица. Перевела взгляд на меня, и в глазах у неё заплескалась ярость.

— Что вы делаете? Уберите от меня руки, Ваше Неприятное Высочество! — процедила, глядя на мои ладони на своём теле. Подняла руку и… влепила мне пощёчину. — Уберите, я вам сказала! Не смейте даже прикасаться ко мне!

Ого, доброжелательная, приветливая, улыбчивая Роксана Валейская сбросила старую кожицу и нацепила новую шкурку злючки? А рука у неё, оказывается, тяжёленькая.

— Не кусайся, я всего лишь подлечиваю тебя, — ответил я, потерев щеку, и продолжил проверять состояние своей… жены. Хмаргова бездна, как мы вляпались в это⁈

— Я здорова! — с вызовом бросила Роксана.

— Конечно здорова. Именно поэтому ты сутки пролежала без сознания… — отмахнулся я от её наскоков.

— Сутки⁈ Вы шутите, я не могла так долго спать! — ойкнула Роксана.

— Тем не менее это так — в бреду ты провела больше суток.

Я поднялся и отошёл к окну, давая девушке прийти в себя и обдумывая предстоящий нам разговор. Несколько секунд смотрел на сад внизу, ставший неузнаваем. Ещё недавно совершенно дикий и неухоженный, сейчас он мог поспорить красотой и элегантностью даже с… даже с королевским парком.

Кусты аккуратно подстрижены, дорожки чисто выметены и как будто поменяли цвет. Из уныло серых стали серо-голубыми, с ярко бликующими под солнцем серебристыми вкраплениями. Многочисленные клумбы, разбитые в изящном и гармоничном порядке, радовали ярким и буйным многоцветьем. Всё вокруг стало ухоженным и красивым настолько, что даже моё мрачное настроение на мгновение сделалось лучше.

Правда, всего на мгновение.

Вздохнув, я повернулся к кровати и спросил, оттягивая неприятный разговор:

— Скажи, Роксана, какой у тебя уровень магии?

Глава 52

Роксана Валейская, теперь Лагосская, принцесса

— Какой у меня уровень магии? — переспросила я недоумённо и тут же ощетинилась. — Зачем вам это знать? Неужели плохо исполняю свою работу по приведению замка в порядок? Или…

Я замолчала, набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

— Или прикидываете, достаточно ли одаренных детей я могу родить? Так вот, имейте в виду, Ваше Высочество, даже не собираюсь… — в этом месте я осеклась, вспомнив, что собралась отомстить гадкому принцу, влюбив его в себя.

Мгновенно сложила губы в нежную улыбку и захлопала ресницами, как это делала дочка наших соседей Оливия Плумб, считавшаяся первой красавицей и сердцеедкой в наших краях. Пропела сахарным голосом:

— У меня невысокий уровень магии, но мои дети ни в коем случае не будут пустышками. Даже дракону я могу родить ребёнка со второй ипостасью…

На лице принца при этих словах появилось такое недоумённое, можно сказать, озадаченное выражение, что я растерялась — я сказала что-то не то? Но мама часто повторяла, что магический потенциал — это лучшее приданное для мужчины. И самое привлекательное качество в будущей жене. Говорила, что способность передать детям свою магию — наиболее ценный дар девушки. Что не так? Я же пошла сразу с козырей, назвав все свои достоинства!

Однако Его Высочество, судя по

Первым моим порывом было возмутиться и скинуть бессовестную руку, но я удержалась. Напомнила себе, что нужно быть милой и обаятельной, чтобы влюбить его в себя. Тем более, прикосновение принца… не было противным. Наоборот, от его ладони побежали тёплые потоки, мягко щекоча кожу.

— Жара нет, — пробормотал между тем принц и убрал руку, оставив у меня лёгкое сожаление. Сожаление⁈ О чём⁈

— Ну как о чём, Роксанка? О принцевых нежностях, о чём ещё? Лечил-то тебя принц наш знаешь, как старательно? Сутки, считай, не отходил ни на шаг, пока ты в эмпиреях витала. Водичкой поил, бульон какой-то для тебя собственноручно сварил, артефактами лечебными обкладывал. — ответил на мой вопрос ехидный Кусарик. И добавил совсем уж зловредным тоном. — Ночную рубашку тебе менял… Два раза…

— Что⁈ — ахнула я, только сейчас сообразив, что не просто лежу в постели принца, но и одета в ночную сорочку вместо платья. Святая Зелла, он что, правда раздевал меня?

— Вы переодевали меня⁈ — просипела я, с ужасом глядя в непроницаемые глаза принца.

В ответ он пожал плечом и небрежно произнёс:

— Переодевал. У тебя был жар, ты сильно потела, и платье через час стало насквозь мокрым. Не оставлять же тебя в нём, правда?

— Но… но…

— Но не переживай, я закрывал глаза или глядел в сторону, пока менял тебе одежду. В общем, на твои прелести не смотрел совершенно, — хмыкнул принц, как мне показалось, с издёвкой.

«Смотрел… Смотрел…» — радостно зашелестели шейды под потолком, доводя меня до предобморочного состояния — действительно, как можно переодеть человека из платья в ночную рубашку и не посмотреть на него⁈

— Роксанка, он же муж твой теперь. Пусть смотрит: от тебя не убудет, а ему приятно, — весело добавил Кусарик, добив меня окончательно.

«Приятно… Приятно… Эдвард хороший…» — загомонили шейды и все так же радостно.

Я со стоном сползла по подушке вниз и накрылась с головой одеялом: нет, я отсюда никогда не вылезу! Муж или не муж, но согласия на то, чтобы он видел меня голую, я не давала. Даже если мне нужно влюбить его в себя — всё равно не давала! Да я в глаза ему теперь смотреть не смогу, куда уж тут соблазнять!

Лёжа в духоте под одеялом, я с тоской поняла, что мой план мести принцу Эдварду провалился, даже не начав исполняться.

Глава 53

— Роксана, нам нужно поговорить, — сквозь толстое одеяло донёсся до меня голос принца.

— Нет! Уходите! — промычала я, чувствуя, как глаза становятся влажными. Так вдруг жалко себя стало, вот, правда, до слёз. Шмыгнула носом, и в этот момент одеяло слетело с меня, подхваченное магией.

— Ты плачешь? Из-за того, что расстроилась твоя свадьба с Бардольским? — челюсти принца сжались, а глаза сделались совсем мрачными.

— Просто в глаз что-то попало. О чём вы хотели говорить? — отмахнулась я от вопроса — не буду я свои чувства к Филиппу ни с кем обсуждать. Села, подтянув колени к груди и радуясь, что ночная рубашка у меня длинная, из плотной ткани и с завязками на горле. Хотя всё равно ситуация ужасная — ведь принц заходил в мою гардеробную, брал в руки моё нижнее бельё, раздевал меня… Кошмар! Ужас!

— Поговорить о поступке моего отца, связавшего нас браком.

— Зачем король это сделал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Нельзя показывать свои переживания и растерянность, в любой ситуации нужно сохранять достоинство. Хотя, что тут сохранять, если от достоинства одни лохмотья остались…

Принц поднялся с кровати и снова отошёл к окну. Повернулся к нему лицом, ко мне спиной, и словно через силу заговорил.

— Это долгая история, Роксана.

— Я никуда не тороплюсь и с удовольствием послушаю длинную, занимательную историю, — съязвила я.

Интересно, что из своего разговора с отцом Его Высочество мне перескажет? Он ведь не знает, что я всё слышала и знаю про условия, которые король выдвинул относительно нашего брака. Сколько важной информации принц попытается утаить от меня?

— Я должен был жениться на Ингире Левс. Соглашение о браке было заключено нашими отцами ещё когда Ингира только родилась, — не обращая внимания на мою язвительность, заговорил принц.

— Что же помешало столь прекрасным планам?

— Три года назад случилось… кое-что. После этого я расторг помолвку. Тогда же объявил отцу, что не женюсь ни на Ингире, ни на ком другом.

— Ваш папенька, наверное, страшно обрадовался? — яд так и продолжал капать с моего языка.

— Все три года он не оставлял попыток изменить моё решение.

— Но вы держались мужественно и стойко, не давая ему сбить вас с избранного пути? Что же такое произошло и вы воспылали ненавистью к идее брака?

— Три года назад погиб мой двоюродный брат, единственный племянник моей мамы.

— Сожалею… — произнесла я, мигом потеряв желание сказать еще что-нибудь ядовитое. — Но… как связана гибель кузена и ваш отказ от брака с герцогиней Левс?

— Я не могу тебе сказать, Роксана, это тайна. О ней не знает никто, кроме самых близких и членов моей семьи, — после паузы тяжёлым голосом произнёс принц.

— Тогда храните её, конечно же. Я ведь не ваша семья. Случайные навязанные жёны не относятся к кругу близких, — согласилась я, чувствуя себя странно уязвлённой его словами.

— Не семья. Но ты моя жена на ближайший год, — принц отвернулся от окна и снова вернулся к кровати. Встал, нависнув надо мной и сложив руки на груди.

— Почему же на год? — поинтересовалась я, хотя ответ знала, конечно. Но мне было важно понять, насколько принц будет честен со мной. Расскажет ли обо всём, что придумал его отец? Или утаит ту часть, о которой ему выгодно молчать? Почему-то мне было важно, чтобы принц рассказал всё без утайки…

От волнения у меня даже начали гореть щёки, а пальцы сами по себе сжались с такой силой, что ногти больно вдавились в кожу ладоней.

На мой вопроспринц мрачно ответил:

— Потому что в последний момент отец смягчил своё решение. Наш брак с тобой не навсегда, Роксана. Нужно прожить вместе всего двенадцать месяцев.

— А потом?

— Потом, если мы оставим наш брак формальным, он магически аннулируется.

— Что это значит — «формальным»? — спросила я, замирая — неужели признаётся во всём? Или нет?

Принц хмурился и молчал. Я горько усмехнулась: понятно, решил утаить от меня самые важные условия расторжения нашего

Стало ужасно противно, а во рту появился горький привкус: почему все мужчины, с которыми меня сводит судьба, такие… подлые? Все, кроме папы… Да и к нему, если быть совсем строгой, есть вопросы из-за моего рождения.

Но он, по крайней мере, не отказался от меня, хотя и не женился на родившей меня женщине… Не то что Филипп, сразу же разорвавший помолвку, едва узнал, что не я наследую титул! И не Его Подлое Высочество Эдвард, считающий меня уродиной, но не отказывающий себе в удовольствии украсть мой поцелуй!

Чувствуя, как снова задрожали губы, я потянулась за одеялом. Нестерпимо захотелось укрыться от пристального взгляда принца, от всего мира, такого недоброжелательного. Да, глупо, по-детски, но я ничего не могла с собой поделать — так мне стало горько и неприятно.

В этот момент принц вдруг тяжело опустился на край кровати. Поймал мою руку, сжал в своих ладонях и произнёс:

— Роксана, брак аннулируется, если за год между нами не случится ничего, из того, что бывает в отношениях супругов… даже поцелуя…

— Это легко выполнить, — я подняла на него взгляд и растерянно замерла, глядя в пожелтевшие глаза с вытянутыми в стрелку зрачками.

Такие у него были на портальной станции, когда он целовал меня. И тогда, как и сейчас, в его глазах было что-то, заставившее моё сердце подпрыгнуть, а щёки вновь вспыхнуть от смущения и странного волнения.

— Ведь легко? — прошептала я, пытаясь вытащить ладонь из его пальцев.

— Не очень… Нам предстоит весь год жить в соседних комнатах, а это… нелегко — принц замолчал не договорив. Отпустил мою руку, но продолжал смотреть так, что моё сердце уже просто выпрыгивало из груди.

— Почему вы так смотрите, Ваше Высочество?

— Думаю, как сказать тебе остальное… Роксана, если вдруг наш брак… не сможет остаться формальным в течение года, то… мы навсегда останемся супругами.

— А вы этого не хотите? — выпалила я, не успев прикусить язык.

— Я не могу этого допустить… — глухо ответил мужчина, и в его голосе мне почудилась тоска.

— Это связано с вашей тайной? — спросила я осторожно.

— Да. С ней.

Принц все также смотрел на меня, а я ждала, что он продолжит говорить. Расскажет, что я имею возможность освободиться от нашего брака, даже если он перестанет быть формальным. Но вместо этого глаза принца снова потемнели и он небрежно бросил:

— И ещё… Раз теперь ты моя жена, нужно заменить твой гардероб.

— Что с ним не так? — удивилась я.

Принц встал и глядя на меня сверху вниз, высокомерно произнёс:

— Он годился для захудалой баронессы Роксаны Валейской, но не подходит принцессе Роксане Лагосской. Даже если наш брак временный и фиктивный, больше ты не можешь одеваться, как… экономка. Поэтому завтра утром мы едем в столицу покупать тебе нормальную одежду.

И, прежде чем я успела сказать, что вполне довольна своими платьями, ещё более надменно заявил:

— Да, еще вот что. С этого момента можешь называть меня по имени и на «ты».

Булькнув от возмущения горлом, я гордо, насколько это возможно сидя на кровати в ночной рубашке, выпрямилась. Задрала нос, прищурилась и презрительно процедила:

— По имени? Ну уж нет, Ваше Неприятное Высочество, вы не заслужили такой чести!

Глава 54

Принц, предупредив, что до ужина будет в своей лаборатории, ушёл. Я же ещё немного полежала в чужой кровати. Потом, решив, что самочувствие у меня отличное, встала. Как была в ночнушке и босиком, потому что не смогла найти свои туфли, побежала к себе в комнату.

По дороге всё оглядывалась — мерещилось, что вот-вот какая-нибудь картина на стене отодвинется и оттуда вылезет страшная волосатая лапа. Хотя может, мне всё померещилось? И не было никакой руки, и налитых злобой глаз за картиной не было, а были мои бред и галлюцинации?

Успокаивая себя таким образом, я добралась до комнаты. Там ринулась в купальню, торопливо вымылась и надела свежее платье. Достала вторую пару туфель, обулась и вышла в коридор. Постояла, решая, что мне делать, приготовить ужин или заняться клумбами и повернулась в сторону лестницы. Поднялась на верхний этаж и пошла к синей двери, за которой пряталась ТА комната из моего сна. Взялась за ручку и, спрашивая себя, зачем это делаю, толкнула дверь.

Медленно, с неприятным скрипом она отворилась. Чувствуя, как тревожно забилось сердце, я шагнула в комнату и в недоумении остановилась.

Комната была пуста. Абсолютно, полностью! Не было ни кресел, ни зеркал, которые я помнила. Ни штор, которые в прошлый раз шевелил утренний резвый ветерок. Ковра на полу и кровати под синим покрывалом тоже не было. И портрета на стене…

Не веря своим глазам, я обошла комнату по кругу — пусто! Но… Значит и это мне примерещилось⁈

В полной растерянности я вышла в коридор. Подняла глаза к потолку, где на почтительном расстоянии от комнаты сгрудились шейды, и спросила:

— Мне все привиделось в прошлый раз? Или это была магическая иллюзия?

«Иллюзия… Иллюзия…» — донёсся один-единственный тонкий голосок. Остальные шейды угрюмо молчали, и даже почти не колыхались.

Не зная, что и думать, я пошла прочь от странной комнаты. Уже почти дойдя до лестницы, оглянулась и замерла: дверь, которую я плотно закрыла, была распахнута настежь. Да что же такое с этой комнатой⁈

Я развернулась и бросилась обратно. Забежала в комнату и… Всё снова было на месте! И кровать, и ковёр, и зеркало. Даже ветерок снова колыхал занавески, а за окном, как и в прошлый раз светило яркое солнце. Хотя совсем недавно из своего окна я видела, что на небе собрались тучи, готовые пролиться дождём…

Да, всё в комнате было точно так же, как в прошлый раз, кроме одного — портрета на стене больше не было. Осталась пустая рама, а изображение исчезло.

На всякий случай я потёрла глаза, но портрет не появился, а рама не исчезла. Не зная, что и думать, я подошла к ней и осторожно прикоснулась к резному дереву. Оно было сухим и чуть шершавым. Настоящим, не иллюзией… Но ни холста, ни дырки в стене за портретом, как в моём сне, не было.

Я ещё постояла, не зная, что и думать насчёт происходящего. Затем, стараясь не оглядываться, вышла и пошла на кухню — нужно было заняться обедом. А свои тяжёлые мысли я могу передумать позже, когда лягу в постель и ничто не будет мне мешать.

На кухне царил хаос. На столе сгрудились немытые

Чувствуя, как в груди странно потеплело, я принялась наводить порядок. Удивилась, что магия слушалась меня, как никогда. Хотя даже после легкого насморка мой маленький резерв всегда снижался и мне требовалось время для его восстановления. А сейчас все было в порядке, даже показалось, магии стало больше. Но этого не может быть, конечно же. Опять мерещится!

Наведя чистоту, я повязала передник. Налила в кастрюлю воды, кинула туда пряных трав, грибов и пошла за крупой. Но едва сделала шаг внутрь кладовой, под подошвой что-то захрустело и нога поехала в сторону. Я замахала руками, ловя равновесие. Кое-как выпрямилась и присела, рассмотреть, что там такое.

На полу, немного сбитые моими ногами, из крупных сушёных ягод рябины были выложены два слова: «Роксана. Хозяйка».

Я присела, собрала ягоды в ладонь и высыпала в карман передника. Не решаясь обернуться к углу, где мне почудилось шевеление, произнесла:

— Спасибо, Фамор. Завтра я поеду в город и привезу тебе подарок. А сейчас мне нужно готовить ужин… — схватила мешочек с крупой и торопливо вышла, плотно закрыв.

Засыпав зёрна в воду и настроив огонь в печи на медленное томление, сняла передник. Вышла из кухни и решительно отправилась к подвалу, где располагалась лаборатория принца. Хочет он или нет, занят или свободен, я должна с ним поговорить насчёт Фамора!

Уже подходя к входу в подвал, услышала сначала громкий хлопок, а потом звук взрыва и страшный грохот. Не думая, что делаю, рванула на себя тяжёлую дубовую дверь и влетела в полное вонючего дыма помещение.

— Ваше Высочество! Вы живы⁈ — закричала, прислушиваясь к странным звукам, идущим из глубины помещения. Там кто-то тяжело двигался, раздавался скрежет и, кажется, стоны…

Стараясь не вдыхать едкий воздух и отчаянно моргая, потому что глаза щипало со страшной силой, я пошла на звуки. Сделала десяток шагов, и тут навстречу мне из клубов дыма вышло чудовище! Не Фамор, другое. Тело его было покрыто коркой застывшей слизи и гноящихся язв, словно оно только что выползло из ядовитого болота. Из трещин на этой коросте сочилась желтоватая жижа, и с каждым его движением в воздухе растекался тяжёлый, режущий глаза запах. Но страшнее были лапы — длинные, костлявые, с когтями, которые цокали по камню пола, оставляя глубокие борозды…

Остановившись в шаге от меня, монстр уставился на меня жуткими, кровавыми глазищами и зарычал голосом принца Эдварда:

— Роксана! Что ты тут делаешь⁈

— Ик! — ответила я, в ужасе таращась на него. И ещё раз. — И-ик!

Глава 55

— Ик! — произнесла я в ужасе, а монстр вдруг зашатался и начал падать.

Сначала у него подогнулись ноги, и он рухнул на колени, потом начал медленно заваливаться набок. Налитые кровью глаза закатились, и жуткое тело с грохотом обвалилось на пол. Дёрнулось пару раз и застыло.

— Э-эй! Монстр⁈ Ваше Высочество… Вы живы? — позвала я, но чудовище молчало и не шевелилось.

Сквозь клубы дыма я всматриваясь в лежащее на полу существо и не знала, что делать. Глаза щипало всё яростнее, горло просто раздирало, дышать было практически невозможно, и всё сильнее кружилась голова. Если я пробуду здесь ещё несколько минут, тоже рухну без сознания, как этот… принц. Это ведь он? Это же его голосом говорил монстр? Конечно он, кроме принца здесь никого не было. А теперь он… мёртвый⁈ Что с ним произошло?

Умом я понимала, что надо подойти поближе и посмотреть. Послушать дыхание — вдруг он ещё жив… Но от страха я не могла даже пошевелиться.

В этот момент в глубине помещения раздался страшный грохот и оттуда выплеснулись новые, ещё более едкие и густые клубы дыма. От неожиданности я взвизгнула и рванула к двери. Добежала до неё, взялась за ручку и… повернула обратно. Подскочила к лежащему на полу телу, плюхнулась возле него на колени и сквозь отчаянный кашель и спазмы в горле прохрипела:

— Ваше Высочество… Эй!.. Принц Эдвард! Очнитесь…

— Роксана, уходить надо, — прозвучал знакомый голосок, и на плечо мне тяжело прыгнуло лохматое тельце. Кусарик потоптался на мне и повторил, тяжело дыша мне в ухо. — Уходи, сейчас снова рванёт!

— Я не могу… Принц… Мне кажется, он ещё жив… — прокашляла я. — Его надо вытащить отсюда…

— Да не жилец он — видишь, как его накрыло. Проклятье на нём похлеще, чем у Адельки твоей было, — Кусарик с моего плеча перепрыгнул на тело на полу и пробежался по нему. — А нет, дышит ещё. Но это ненадолго… Уходить нам надо…

В глубине подвала раздался новый взрыв, ещё громче предыдущего, и я дёрнулась от страха. Плохо понимая, что делаю, схватила лежащее на полу чудовище за лапу и потрясла.

— Принц, вставайте…

Конечно, он не ответил, даже не шелохнулся. Кашляя и задыхаясь, я просунула руки ему под спину. Зацепила за подмышки, удивляясь, что на ощупь его кожа не кажется ни шершавой, ни склизкой, и потянула в сторону двери.

— Роксанка, ты что делаешь? — заволновался Кусарик, в панике бегая по груди принца.

— Тащу… — прохрипела я, делая отчаянный рывок, в попытке сдвинуть тяжёлое, словно камень, тело.

— Бросай его, сама спасайся, — заголосил фафлик, соскакивая на пол.

— Не могу! — выдохнула я, делая новый рывок и сдвигая принца на несколько сантиметров.

— Ой, дура-а-а! — Кусарик продолжал голосить. — Бросай и беги!

— Нет… — новое усилие, и тяжёлое тело проползло ещё немного. Через плечо я оглянулась на дверь — как же до неё далеко! А голова кружилась всё сильнее, перед глазами плыло, и кашель продолжал выворачивать меня наизнанку.

Постанывая от напряжения я протащила принца ещё полметра и без сил шлёпнулась на попу. Не особо надеясь на успех, попыталась сотворить бытовое заклинание очистки воздуха: слабенькое и единственное, которое знала.

— Престо нуадо! — выдохнула и сделала нужный пас.

— Кренесдо… — завершила заклинание, и тут произошло странное…

Воздух вокруг нас, к этому моменту ставший совсем чёрным, вдруг начал светлеть и свежеть. Я судорожно втянула его в себя и одновременно с этим Кусарик выгнул спину и мелко затрясся. Пушистая шёрстка вздыбилась, по ней пробежали синие вспышки и передние лапы зверька начали быстро удлиняться. На десять сантиметров… на полметра… на метр… на два… Когда они окончательно стали похожи на канаты, фафлик снова встряхнулся, и лапы-верёвки оплели лежащее на полу тело. Сквозь чуть поредевший дым я с изумлением смотрела,

— Роксанка, рот закрой и ползи к выходу — твоего колдовства надолго не хватит, скоро опять задыхаться начнёшь, — скомандовал мне фафлик и в этот момент в глубине подвала опять рвануло, ещё страшнее, чем в предыдущие разы. Да что же там происходит⁈ Какой опыт принц проводил, что сам присмерти, а замок того и гляди развалится⁈ Сейчас стены рухнут и погребут меня под собой, если срочно не выберусь отсюда!

Подбодренная этой страшной перспективой я упёрлась руками в пол, попыталась подняться и тут из-за дымовой завесы ко мне протянулась длинная волосатая лапа. Та самая!

Издав хриплый крик, я перевалилась на живот, и, скуля от ужаса, поползла к двери в надежде спастись. Тщетно — лапа уже добралась до меня. Обхватила меня за талию, точно, как того мужчину в моём сне за горло. Рывком подняла меня в воздух, и в следующее мгновение я оказалась у двери. Лапа бережно опустила меня на пол, и толчком под попу выпихнула в коридор. Затем подхватила принца, и они на пару с Кусариком вытащили его в коридор, уложив на пол рядом со мной.

Сделав это, лохматая лапа втянулась обратно в подвал, дверь захлопнулась и за ней прозвучал очередной взрыв.

Глава 56

Принц Эдвард

В себя я пришёл в коридоре возле входа в лабораторию. Каменный пол неприятно холодил обнажённую спину — одежда, естественно, разлетелась в клочья. Никакая ткань не выдержит таких трансформаций тела, какие происходят во время приступа. На этот случай у меня в лаборатории всегда лежит запасной комплект одежды, но сегодня воспользоваться им я не смог.

Только как я очутился в коридоре, если меня накрыло в лаборатории? Теряя сознание, был уверен, что на этом моя жизнь и закончится — слишком мощный выброс магической энергии случился. Ещё показалось, что видел там Роксану как раз перед тем, как потерять сознание. Думал, начались предсмертные галлюцинации.

Сбоку от меня послышался шорох и тихое сопение. Я с трудом повернул голову, чувствуя, как замирает сердце в груди.

На холодном камне, прислонившись спиной к стене, сидела Роксана и дремала. В следующее мгновение тёмные ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Замерла, глядя мне в лицо, и несмело улыбнулась.

— Вы живы, Эдвард… Простите, вы живы, Ваше Высочество?

— Жив. И зови меня по имени, — прохрипел я, жадно рассматривая её испачканное сажей лицо и порванное в нескольких местах платье. — Значит, мне не померещилось. Ты была там в лаборатории…

— Мне нужно было поговорить с вами. Я подошла к двери и услышала взрыв, — начала объяснять она, старательно глядя мне в глаза и боясь опустить взгляд. Даже под слоем сажи было видно, как покраснели её точеные скулы — опять я оказался перед ней голым.

Усмехнувшись про себя, опёрся руками о пол и попытался сесть.

— Лежите! Вам ещё нельзя вставать. Наверняка нельзя! — всполошилась Роксана и попыталась остановить моё движение, но тут же отдёрнула руки. Ещё больше покраснела и, отведя взгляд, промямлила:

— Хотя вам, наверное, холодно лежать… голым. Простынете ещё…

— Всего лишь неприятно, и я не простыну. Но все же хочу одеться, чтоб не смущать тебя, — ответил я и пошутил. — Хотя мы ведь муж и жена, значит, ты вполне можешь смотреть на меня голого.

Щёки Роксаны запылали пуще прежнего. Глядя в стенку, она упрямо покачала головой.

— У нас брак всего на год. Я не буду на вас смотреть. На голого не буду. Давайте принесу вам одежду? Я бы сразу сходила за ней, когда вы вернули себе человеческий облик, но у меня не было сил.

— Значит, это ты меня спасла, Роксана Валейская, маленькая отважная баронесса? Я обязан тебе жизнью.

— Ничего не обязаны. Мне помог Кусарик и… Фамор. Наверное, это был Фамор, но я не уверена.

— Волосатый парень с длинными руками? Выглядит ещё страшнее, чем я недавно? — я усмехнулся, продолжая сидеть, в чём мать родила и глядя на повёрнутую ко мне девичью щеку и маленькое пылающее ушко. — Удивительно. Обычно Фамор не особо дружелюбен. Уверен, он спасал не меня, а тебя — ты ведь не ушла бы из горящей лаборатории, не вытащив из неё и меня, правда?

Она ничего не ответила, только бросила на мое лицо быстрый взгляд и снова отвернулась. Но я и так знал — она бы не оставила меня умирать в пожаре. Отваги, доброты и мужества маленькой баронессе не занимать.

С трудом, опираясь на пол, я встал. Наклонился над Роксаной, подхватил её подмышки и поставил на ноги.

— Тебе тоже не стоит сидеть на полу — простынешь. Скажи, обед уже готов?

— У меня же похлебка на печи стоит! — ахнула она и ринулась прочь. Заворачивая за угол коридора, все-таки бросила на меня взгляд, быстрый и любопытный. Пискнула: — Ой! Через полчаса приходите обедать! — и умчалась.

Посмеиваясь над ее смущением, я открыл дверь в подвал. Прошёл по покрытому копотью полу до своего раскуроченного лабораторного стола — мда, восстановлению не подлежит. Так же как реактивы и заготовки под артефакты, хранившиеся в ящике рядом. Да и фулл с ними. Главное, я жив, а значит, меня ещё есть надежда.

В своей комнате, до сих пор хранящей нежный запах Роксаны, я вымылся и надел чистую одежду. Долго рассматривал своё лицо в зеркале, спрашивая себя, сколько мне осталось? Год? Два? Или пятнадцать, как было у моего кузена? Никто не знает…

В кухне, которую я утром оставил ужасающе грязной, царила чистота и одуряюще вкусно пахло. Роксана в кружевном переднике суетилась у печи: резала овощи и хлеб, одновременно что-то помешивая в пузатой кастрюльке. Услышав мои шаги, обернулась.

— Вы представляете, ничего не подгорело и не убежало! Удивительно моя магия сегодня работает…

— Да? — спросил я, садясь за стол. — Что с ней?

— Ой, знаете, её словно больше стало, и она как-то… поумнела, что ли. Например, огонь в печи сам уменьшился так, чтобы только подогревать похлебку, когда она была готова. И там, в лаборатории, у меня вдруг получилось заклинание очистки воздуха, хотя до этого никогда не получалось! А ещё… — она осеклась, заметив, что я пристально смотрю на неё. Смущённо пробормотала. — Простите, болтаю здесь, а вы же голодный. Идите в столовую, сейчас я вам накрою.

— Поем здесь, Роксана, — отказался я уходить. — И ты садись со мной.

— Мы же муж и жена и нам положено есть вместе? — пошутила в ответ Роксана.

— Совершенно верно. Посидим, пообедаем по-семейному. Заодно поговорим о

Глава 57

Роксана Валейская, теперь Лагосская, принцесса

Мы с принцем сидели за столом друг напротив друга, как настоящие муж и жена. И это было так странно и неправильно: где я, скромная баронесса и нелепая жена, и где он, второй принц огромной страны? Где роскошные королевские застолья и эта скромная кухня с немудрящей едой?

От этих мыслей я чувствовала дурацкую неловкость, смущение и скованность. Вяло ковырялась в своей тарелке и удивлялась, почему моя злость на сидящего напротив мужчину так быстро прошла, сменившись другими чувствами?

Ведь ещё вчера я его люто ненавидела, а сегодня по-прежнему ненавижу, но… уже не так сильно. Вернее, совсем слегка… Капельку… Возможно, это произошло из-за рассказа фафлика, что принц сутки не отходил от меня, выхаживая, когда я была в жару и беспамятстве?

Или в этом виновато произошедшее в лаборатории, когда я чувствовала ответственность за умирающего принца и странную к нему жалость? Ведь, получается, он проклят, как сказал Кусарик? Или нет? Заговаривать об этом первой я не решалась — захочет, расскажет. А нет, так и не надо, хотя узнать очень хотелось!

Дав себе обещание, больше никогда не садиться с Его Высочеством за один стол, я постаралась побороть дурацкое смущение и сосредоточилась на еде. Но всё равно украдкой поглядывала на принца, гадая, нравится ли ему приготовленное? Хотя бы просто съедобно? Он ведь привык к изыскам, а это всего лишь скромная похлёбка в простой посуде. Гадала и задавалась вопросом, почему это стало волновать меня именно сегодня?

Скорее всего, Его Высочеству тоже было неуютно со мной рядом, потому что он ел молча, сосредоточенно, не поднимая глаз от тарелки. А мне почему-то мне вспомнился папа…

Он обожал небольшую кухню в нашем доме. Частенько ворчал, что в столовой дует и пол холодный, а на кухне уютно и пахнет счастьем, поэтому надо как можно чаще есть именно там.

Мама сердилась на него, говорила, что негоже аристократу даже заглядывать в такое место. Но иногда, если она уезжала с визитами, мы с папой и Амели уютно устраивались на кухне за больши́м дубовым столом возле очага. Ели то, что нам подавала кухарка Мэлли, хохотали и болтали обо всём на свете. Какие же счастливые были времена, жаль, что я не ценила их тогда…

Принц проглотил последнюю ложку похлёбки и отодвинул тарелку.

— Прошу прощения, — пробормотала я, — это всё, что могу предложить вам из еды. Готовить я, если честно, не особо мастерица.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Почему ты извиняешься, Роксана? Кстати, давно хочу спросить, где ты научилась готовить? Обычно аристократки этим не занимаются.

Я печально улыбнулась.

— После смерти родителей почти все наши слуги разбежались, прихватив с собой всё, что плохо лежало. В доме остались я, моя сестра, старая нянька Гвена и конюх, который слишком любил наших лошадей, чтобы бросить их.

И так как прислуги больше не было, нам с сестрой и нянькой пришлось самим заправлять постели, мыть полы, и мести двор. Ещё пришлось научиться стирать, гладить и готовить. Моя магия помогала нам, конечно, так что эта работа оказалась не… смертельно тяжёлой.

— Такая работа кажется не смертельно тяжёлой, когда выбора нет, — уголки губ принца дёрнулись в усмешке.

— Выбор у нас был: отправиться в приют для сирот, или постараться как-то выжить в своём доме. Мы выбрали второе, — ответила я и вскочила, чтобы налить травяного чаю.

— Простите, но на десерт ничего нет, — повинилась, чувствуя, как вспыхивает лицо под внимательным взглядом тёмных мужских глаз.

В ответ принц нахмурился, отодвинул чашку. Встал из-за стола и, не сказав ни слова, вышел из кухни. Я застыла на месте, с оторопью глядя ему вслед. Ну конечно, их милость недовольны отсутствием привычного рациона! Роксана, чему ты удивляешься, забыла, с кем имеешь дело?

Молча принялась собирать со стола посуду. Свалила её в раковину, начала мыть, и тут за спиной раздались шаги. Я обернулась и удивлённо округлила глаза.

Принц вернулся, держа в руках изящную картонную коробочку. Сбоку на ней красовалось название кондитерской, о которой не слышали разве что чайки над морем. Да об этой кондитерской ходили легенды! Все, кто там побывал, говорили, что в ней безумно вкусно, восхитительно красиво и ужасающе дорого…

Поставив коробочку на стол, принц как ни в чём не бывало, сообщил:

— Совсем забыл, что утром привезли мой заказ. Оставил в холле и не вспомнил, пока ты не сказала про десерт.

Я смотрела то на него, то на коробку.

— Вы… заказали пирожные? Для себя? — наконец выдавила. — Но почему же не съели?

В обычно непроницаемых глазах принца мелькнула какая-то мальчишеская растерянность.

— Заказал для тебя. Хотел порадовать, когда ты придёшь в себя после обморока…

— Вы… порадовали! — ойкнула я, прижав ладони к горящим щекам. — Ещё как порадовали! Я столько слышала о кондитерской мадам Бовур, но никогда там не бывала и, конечно, не пробовала её пирожные!

— Ну вот, теперь попробуешь. Можем завтра зайти туда, выпить кофе и попробовать ещё что-то из их ассортимента. Ты ведь помнишь, что мы завтра едем в столицу?

Я кивнула и пока дрожащими руками раскладывала по тарелкам изумительно красивые, будто драгоценности, пирожные, в голове родилась крамольная мысль: может, он не так ужасен, этот принц? Даже несмотря на то, что считает меня уродиной? Но тут же строго одёрнула себя — Роксана, нельзя растекаться из-за парочки эклеров! У нас просто короткое перемирие, не более того!

В ставшей неожиданно уютной тишине мы принялись пить чай и есть пирожные. Вернее, их ела я, потому что принц с улыбкой сообщил, что не ест сладкое и вся эта вкуснятина только моя.

Конечно, отказываться я не стала! Только положила один эклер на тарелку и отнесла в кладовую. Поставила на пол у стены и осторожно позвала:

— Фамор, угощайся, пожалуйста.

Когда в углу зашевелилась расплывчатая тень, я вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Вернулась к столу и глядя принцу в глаза, спросила:

— Вы прокляты, да?

Несколько секунд принц молчал. Потом сделал несколько глотков чая, отставил чашку и спокойно произнёс:

— Совершенно верно. Это случилось три года назад, после смерти моего кузена — родовое проклятье сменило… носителя. Из-за этого я отказался жениться на Ингире Левс. Именно поэтому не могу быть и твоим мужем, Роксана. Если через год я ещё буду жив, мы с тобой разведёмся и я дам тебе хорошее приданое. Если же умру, ты станешь богатой

В любом случае через год ты сможешь выбрать себе мужа по вкусу. Даже сына Бардольских — денег у тебя будет столько, что эта семья спокойно закроет глаза на твою запятнанную репутацию и брак с другим мужчиной.

— Тем более, если это будет брак с принцем… — горько усмехнулась я, вспомнив про предательство Филиппа.

— Тем более с принцем, ты права. Именно поэтому я не буду скрывать наш брак ни от кого. Когда о нём станет известно, никто не посмеет косо посмотреть на тебя или обвинить в незаконном происхождении, — спокойно ответил принц.

— Вы прочитали письмо Филиппа⁈ — ахнула я.

— Не я… Письмо выпало из твоей руки, когда ты вчера ворвалась в библиотеку. Мой отец поднял его и прочитал, потом пересказал мне содержание.

Я молчала, приходя в себя от осознания, что мою постыдную тайну узнал кто-то ещё… И кто⁈ Король и принц! Кусая губы и смаргивая подступающие слёзы, смотрела в пол, а потом спросила:

— Вы презираете меня, да, Ваше Высочество? Именно поэтому назвали уродиной и сказали, что никогда не женились бы на такой, как я?

Глава 58

— Вы презираете меня, да, Ваше Высочество? Именно поэтому назвали уродиной и сказали, что никогда не женились бы на такой, как я? — произнесла я дрожащими от обиды губами.

Принц отставил чашку и поднялся. Обошёл стол и сел на стул рядом со мной.

— Роксана, посмотри на меня, — попросил усталым голосом.

Я нехотя повернула к нему лицо, очень надеясь, что слёз в глазах не видно. С вызовом произнесла:

— Смотрю… и ничего хорошего не вижу!

Мои ладони вдруг оказались в пальцах принца.

— Роксана, я никогда не смогу относиться к тебе с презрением. И никогда не считал тебя уродиной. Что касается моего разговора с отцом… В тот момент мы оба были в гневе и могли наговорить всякого, за это я прошу у тебя прощения. Насчет слов о женитьбе на тебе: я и сейчас повторю то же самое — про́клятый дракон тебе не ровня.

— Даже если он принц?

— Даже если принц, Роксана. Ты молода и красива, ты должна стать женой и мамой, хозяйкой большого замка. Быть счастливой… Со мной у тебя ничего из этого не будет, — принц выпустил мои ладони, оставив ощущение пустоты, и отошёл к своему стулу. Сел, и не глядя на меня, продолжил пить чай. Только глухим голосом посоветовал:

— Ешь пирожные, Роксана. Не стоит оставлять их, завтра в столице ещё купим…

Машинально я взяла один эклер, отрезала кусочек, но тут же отложила в сторону.

— Расскажите про своё проклятье. Вы сказали, что получили его в наследство от кузена. Что это за история, откуда оно взялось, это проклятье⁈ Как проявляется? И неужели ничего нельзя с ним сделать? Ведь у вас есть артефакт «Кровь Перворождённого»! — засыпала я принца вопросами.

Тут же сконфузилась, вспомнив одно щекотливое обстоятельство.

— Простите, у вас был артефакт… Я не знаю, как получилось, но он исчез после того, как мы провели обряд, излечивший мою сестру.

— Он на месте, в моей сокровищнице. У него есть свойство после каждого ритуала возвращаться туда, откуда его взяли, — успокоил меня принц, и я с неимоверным облегчением выдохнула.

— Правда⁈ Как я рада! А то испереживалась вся. Вы не спрашивали про «Кровь Перворожденного», а я не знала, как вам признаться, что он исчез.

— Всё в порядке… — рассеянно ответил принц и принялся рассказывать.

— Проклятье наслала на моего деда его возлюбленная, сильнейшая ведьма по имени Эльсиана. Не знаю точно, что между ними произошло — может, дед отказался на ней жениться, может, ещё что-то. Теперь уже не узнаешь… Но она прокляла его, и вскоре умерла.

Когда это случилось, дед никому ничего не сказал. Ни своему единственному сыну, моему дяде. Ни дочери, моей маме. Как рассказывал кузен, а ему его отец, дед просто стал очень замкнутым. Сначала подолгу уединялся в своей лаборатории — он был известным мастером артефактов. Позже переехал в отдалённое имение, почти перестав общаться с кем бы то ни было.

— Как вы сейчас?

— Как я… Про деда все думали, что дело в смерти той самой Эльсианы, что он не может пережить уход возлюбленой. Но незадолго до собственной смерти дед во всём признался сыну.

Когда деда похоронили, выяснилось, что с его смертью проклятье никуда не ушло: оно родовое и переходит с одного представителя мужского пола, на другого. Первым после деда его заполучил мой дядя, потом его сын.

Три года назад проклятье Эльсианы убило кузена и перешло мне. Раз в несколько недель я превращаюсь в чудовище, которое ты видела, Роксана. Каждое превращение может оказаться последним, и никто не знает, когда это случится. Утешает, что я последний в роду, и на мне история проклятья оборвётся…

— Какой ужас! — прошептала я, прижав ледяные ладони к пылающим щекам. — Неужели ничего нельзя сделать⁈ Артефакты? Лекарства?

— Я перепробовал, кажется, всё на свете, в том числе «Кровь перворождённого». Я ведь тоже неплохой артефактор, не хуже моего дела. Не помогает ничего… Хотя недавно у меня появилась надежда — мне удалось создать совершенно новый, уникальный по своим свойствам артефакт…

— Неужели он пострадал при взрыве⁈ — ахнула я.

— Нет, он в безопасном месте. Закрыт таким количеством щитов, что никакой взрыв до него не доберется.

— Но вы… Почемы вы до сих пор его не испробовали?

После паузы принц мрачно ответил.

— Есть одно обстоятельство… Умирая дед признался, что Эльсиана поставила ему особое условие, при котором проклятье снимется.

— Условие⁈ — оживилась я. — Какое?

— В этом и проблема, Роксана. Никто не знает, что это за условие. Дед успел сказать только, что «разгадку надо искать в мираже».

— В вашем замке «Мираж»⁈ — удивилась я.

— Неизвестно о каком мираже говорил дед. Во всяком случае, и мой дядя, и его сын про это даже не думали. Это я, случайно узнав о существовании этого замка и о том, что он продаётся, решил купить «Мираж» у наследника внучки Эльсианы.

— Что⁈ «Мираж» раньше принадлежал Эльсиане? Этот самый замок, где мы сейчас находимся⁈ — ахнула я. В голове галопом, опережая друг друга, понеслись десятки мыслей. О странной комнате наверху. О портрете дамы в старинном платье. О Фаморе и моих снах с его участием… И почему-то о родившей меня женщине, которую я никогда не видела.

Словно прочитав мои мысли, Эдвард вдруг спросил.

— Роксана, что ты знаешь о своей матери? О родной матери, не о жене барона Валейского?

— Только

«Три с половиной» — прошептал за спиной чей-то голос, бестелесный и тоскливый, похожий на задувающий в печной трубе зимний ветер.

Я испуганно оглянулась, но за спиной было пусто, только в углу колыхнулась плотная тень и исчезла.

— Кто тебя привёз к дому барона? — принц тоже смотрел в тот угол и хмурился.

— Мужчина. Я почти ничего не помню, только то, что у него было злое выражение лица. Ещё знаю, что мне было страшно и я плакала в карете, пока он вёз меня…

Мы ещё посидели немного, допивая чай. Потом принц поднялся.

— Спасибо за обед, Роксана. Пойду, вызову рабочих, которые приведут в порядок лабораторию. На ужин не приду, так что можешь готовить только для себя.

Он ушёл, а я привела кухню в порядок и, чувствуя себя страшно усталой, побрела в свою спальню. С трудом, преодолевая внезапную слабость, разделась и занырнула под одеяло: если принц не будет ужинать, то и готовить ничего не буду. Лучше полежу немного…

Когда я открыла глаза, было уже утро, а рядом со мной на кровати спал принц Эдвард.

Глава 59

Когда я открыла глаза, рядом со мной на кровати спал принц Эдвард…

Первым моим порывом было закричать, начать возмущаться, столкнуть наглого типа с кровати. Но мысль мелькнула и сразу ушла. Зато появилось нелепое, совершенно неправильное желание… рассмотреть поближе этого странного мужчину.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я села на кровати. Впилась взглядом в точёные, смягчившиеся во сне черты хищного лица. Острые скулы, твёрдый подбородок и неожиданная, чуть заметная, трогательная ямочка. Тёмные брови и густющие, загнутые ресницы, такие контрастные с разметавшимися по подушке белоснежными волосами. А он красивый, этот принц Эдвард…

Взгляд скользнул ниже, к крепкой шее и широким гладким плечам, выглядывающим из-под одеяла. И фигура у него… мужественная, хотя под одеждой это не очень заметно. И руки у него сильные на вид, и ноги — всё это я вчера увидела, хотя совсем не хотела его рассматривать. Но глаза как-то сами по себе… смотрели.

Обозвав себя бессовестной, я торопливо перевела взгляд выше, на лицо спящего и… принц открыл глаза!

Несколько секунд мы смотрели друг да друга, потом он произнёс хриплым со сна голосом:

— С добрым утром, Роксана.

— Что вы здесь делаете? — кашлянула я.

— Сплю, как видишь, — ответил он, отбрасывая одеяло и садясь. Потёр лицо ладонями, а я с облегчением выдохнула — принц спал без рубашки, но хотя бы в штанах. Вот и отлично, третий раз любоваться на его наготу ТАМ мне не хотелось. Да, совершенно не хотелось!

— Почему вы спите в моей комнате?

— Потому что вопрос совместных ночёвок вчера за обедом мы не обсудили. А когда я закончил с делами, ты уже спала. Можно было перенести тебя в мою спальню, но какой смысл — у тебя кровать тоже широкая.

Я помотала головой.

— Ничего не понимаю! Зачем меня куда-то носить, или вам приходить в мою спальню⁈

— Потому что мой отец поставил условие, что все ночи, пока длится наш фиктивный брак, мы обязаны проводить рядом. В одной комнате, или в соседних, но с дверью между ними. Нарушим это условие и наш брак никогда не аннулируется, — спокойно пояснил принц, и меня словно камнем по затылку шибануло — как я могла забыть про это условие короля⁈

— Вы хотите сказать…

— Что ночевать нам придётся в одной комнате, потому что смежных спален в замке нет.

— Но… Почему нельзя просто пробить дверь между комнатами? — не поняла я.

Принц поднялся с кровати и, глядя на меня сверху вниз, ответил странным голосом:

— Потому что, пока ты болела, я пригласил мастеров, которые должны были сделать эту хмаргову дверь между моей и соседней спальней.

— И что…?

— Ничего. Замок даже не впустил их, несмотря на мой приказ.

— Но… Но… — забормотала я в ужасе, сообразив, в какую проблему мы с принцем вляпались. — Но, может быть, нужно пригласить других мастеров? Передо мной же ворота спокойно открылись, значит, и перед другими должны!

— Я пригласил ещё три бригады. Ни одна не смогла пройти через ворота. Похоже, они открываются только для тебя, Роксана. Хотя мастера для ремонта лаборатории тоже прошли в замок свободно.

— Вот! Пусть они и пробьют дверь… — обрадовалась я, но принц невесело усмехнулся:

— Я решил так же. Но едва мастера направились к лестнице на второй этаж, как их вымело из дома, и больше они не смогли войти. Похоже, «Мираж» против, чтобы кто-то ломал в нём стены.

— Что же нам делать⁈ — я прижала ладони к пылающим щекам, пытаясь остудить их.

— Что делать? Сейчас мы позавтракаем и полетим в столицу.

— Полетим?

— Конечно. Я же дракон, могу отнести тебя. Так будет намного быстрее, — ответил Эдвард.

— Но… но ведь драконы носят на себе только истинных, — пролепетала я, растерянно растерянно глядя на ставшее хмурым лицо принца.

Он помолчал и ответил так тихо, что я едва расслышала:

— Поэтому я и сказал, что это будет очень трудный год… — повернулся и вышел за дверь.

Глава 60

Белоснежный дракон повернул ко мне голову с удлинёнными золотыми глазами. Вытянул крыло, и в голове прозвучало: «Поднимайся мне на спину и ничего не бойся, Роксана».

Да я и не боялась. Просто немного растерялась — никогда не видела белых драконов. Таких красивых…

Опомнившись, вскарабкалась по крылу и устроилась на спине возле шеи. Дракон расправил крылья и оттолкнулся от земли, заставив меня ахнуть — мы оказались в воздухе. Вцепившись в роговые отростки, я с восторгом крутила головой, рассматривая мир под нами…

Города и деревеньки с высоты выглядели как игрушечные, похожие на городок, который у меня был в детстве. Узкие улочки петляли между разноцветными домиками, словно нитки на вышитом платке. В центре каждого поселения растекалось золотистое пятно центральной рыночной площади, где крохотные фигурки людей двигались, будто бусинки на блюдце Тонкие ленточки каналов и речек, перетянутые ремешками мостов, ярко бликовали на солнце.

С этого ракурса города были одновременно живыми и нарядными. Мне даже захотелось потрогать каждую крышу пальцем, точно в детстве, когда

На подлете к столице дракон заложил крутой вираж, заставивший меня завизжать от восторга, и я услышала:

— Снижаемся…

Садились мы на площади перед королевским дворцом — принц сказал, там есть специальная площадка для взлётов и приземлений драконов.

— Куда отправимся в первую очередь? — спросил Эдвард, когда мы сели и он поменял ипостась. Не обращая внимания собравшуюся толпу зевак взял меня за руку. Предложил:

— Может быть, начнём с кондитерской? В это время у мадам Бовур как раз готовы свежие эклеры и корзиночки с ягодами.

— Вы постоянный посетитель в этом заведении? — удивилась я.

Принц чуть улыбнулся:

— Не завсегдатай, но когда-то бывал там довольно часто. Уверен, расписание работы пекарни мадам не поменялось.

«Интересно, с кем он посещал это место? Наверняка с какой-то дамой», — вдруг мелькнула мысль. Неприятная и неправильная, так что я тут же отогнала её — мне нет никакого дела до личной жизни этого мужчины!

— Если можно, я бы хотела сначала зайти в одно место, — попросила, чувствуя себя не слишком уютно: на нас глазели и чуть не пальцами показвали. Со всех сторон слышались возгласы: «Принц Эдвард! Это же Его Высочество прилетел! А кто с ним, что за девушка? Это не та, про которую писал „Столичный звонарь“?»

Стоило услышать название мерзкой газеты и на душе стало до ужаса тоскливо. Наверняка завтра и в ней, и в других изданиях появятся статьи вроде той, где меня называли ночной служанкой принца. Опять моё имя прополощут все кому не лень…

— Роксана, выше голову. Ты моя жена и тебе нечего стыдиться, помни об этом. А если вдруг забудешь, посмотри свою руку, — негромко посоветовал принц.

Боясь оторвать глаза от мостовой, я невольно покосилась на правое запястье. На нём, плотно обхватив кожу, красовался широкий браслет из драконьей лавы — его сегодня после завтрака надел мне… муж. Когда я поинтересовалась, зачем, ответил просто: «Ты моя жена, значит должна носить мой брачный браслет»…

— Показывай, куда идти, — мужская ладонь легла на талию, волосы у виска пошевелило теплое дыхание.

Чувствуя, как меня бросило в жар от этих прикосновений, я смущенно ответила:

— Это совсем рядом, лавка Зукии Мерц.

— Тогда вперед! — и не обращая ни на кого внимания Эдвард потянул меня к выходу с площади.

Дом модистки с деревянной ногой выглядел точно так же, как в тот день, когда я приходила сюда за платьем и оставила в залог кольцо Филиппа. Отчего-то волнуясь, я взялась за ручку в виде головы грифона и повернулась к принцу:

— Подождите меня здесь, пожалуйста. — толкнула дверь и шагнула в полутёмное помещение.

Огляделась — внутри тоже ничего не изменилось. Те же ряды полок, заваленные рулонами тканей и кружев. Те же шляпные коробки всех цветов и тёмные стеклянные банки. Музыкальный артефакт по-прежнему поблёскивал лакированными боками, а возле дубового прилавка выстроились полукругом бальные кресла.

Казалось, время застыло в этом месте, и сейчас Кусарик снова цапнет меня за палец, а я с воплями буду убегать под смех мадам Мерц.

В глубине помещения послышались неровные шаги и стук деревяшки об пол.

— Ого, какие гости ко мне пожаловали! Маленькая баронесса Роксана Валейская! — передо мной стояла модистка Зукия Мерц. Она тоже совершенно не изменилась: та же зеленоватая кожа, острые уши и модное платье.

Внимательно оглядев меня, женщина зацепилась взглядом за браслет на запястье и насмешливо поинтересовалась.:— Что же привело такую важную персону, жену дракона в мою скромную лавку?

— Мадам Мерц, я пришла забрать кольцо, которое оставляла в залог.

— Забрать? А деньги за платье? — модистка удивлённо приподняла брови.

— Фафлик теперь живёт у меня, значит, за платье я ничего не должна. Отдайте кольцо!

— В целом я не против отдать кольцо, маленькая баронесса, жена дракона. Но вот беда — мне нужны доказательства, что животное у тебя, а не продано каким-нибудь зоонекромантам для опытов, — покачала головой мадам Мерц.

— Но… Кусарик остался дома… — растерялась я.

— Тогда ничего не знаю! Увижу фафлика живым и здоровым — отдам кольцо! — женщина сложила руки на груди.

— Но… Тогда просто заплачу за платье, — ответила я, подумав, и полезла в кошелёк: принц недавно выдал мне первое жалование, так что деньги у меня были.

— За платье пятьдесят монет! — ответила нахалка.

— В прошлый раз вы говорили сорок! — возмутилась я.

— А проценты⁈

— Про проценты тогда речи не было!

— Зато сейчас есть!

— Не имеете права! — воскликнула я.

— Имею полное право! Покажи фафлика и забирай кольцо! — упёрлась вредная модистка.

— Да как я его покажу, если он дома остался⁈

— Так позови! — удивилась Мерц. — Ведьма ты, или кто? Дай команду фамильяру и он тут как тут будет.

— Подождите! Я никакая не ведьма, у меня бытовая магия! — оторопела я.

— Да ладно, бытовичка она! А то я не вижу, на кого ты похожа как две капли воды! Да и фафлик никогда не выберет в хозяйки не ведьму, тем более этот конкретный фафлик, — теперь уже начала возмущаться модистка. Топнула своей деревянной ногой и припечатала сердито:

— В общем, так, или зови фафлика, или давай пятьдесят монет, или завтра сдам твое кольцо гномам в ломбард — сколько можно его хранить!

Глава 61

Я подняла ладони вверх, словно надеялась остановить этим натиск модистки.

— Подождите, госпожа Мерц! Я ничего не понимаю: что значит, я на кого-то похожа⁈ С чего вы взяли, что я ведьма? И почему вам так важно проверить, что мой фафлик в порядке, что вы на слово не верите⁈ — засыпала её вопросами.

Женщина наклонила голову к плечу, едва не касаясь его острым ухом, и принялась рассматривать меня, словно первый раз увидела.

— А ну-ка, иди за мной! — скомандовала, насмотревшись, и широким шагом пошла в сторону примерочных комнат — там мы с ней пили чай в прошлый раз. Конечно, я, как привязанная, побежала за ней. Даже про ждущего за дверью принца забыла.

— Садись, — женщина указала мне на диван, — и рассказывай, что за ерунда про твою бытовую магию?

Я осторожно пристроилась на краешке бархатного сиденья и ответила:

— Никакая не ерунда. У меня имеется слабый бытовой дар и всё. Я точно не ведьма!

— А фафлик? Тебя не смутило, что он к тебе прилип, как репей к лошадиной заднице? Не догадываешься, что фамильяр в тебе хозяйку почувствовал?

— Но… Это вы его мне навязали! — удивилась я.

Женщина еще добрую минуту или две

— Удивляешь ты меня, Роксана Валейская. Почти месяц фафлик тебе служит, а ты даже не сообразила, что это неспроста. Хоть бы книги про этих зверюшек почитала, что ли, — упрекнула меня женщина, усаживаясь рядом на диван. Бросила на меня сердитый взгляд и с досадой рявкнула: — Жалею, что отдала этого чудесного зверя такой глупой девчонке, как ты! Надеюсь, никому его не передарила, дурочка⁈

— Нет! — ответила я, с трудом сдерживая желание сказать этой грубиянке что-то резкое.

Какое право она имеет оскорблять меня⁈ Конечно же, я пыталась узнать хоть что-то про фафликов! В библиотеке замка искала книги о них, но ничего, абсолютно ничего не нашла. Самого Кусарика пробовала расспрашивать, но он фыркал и тут же сбега́л от моих вопросов. А шейды, когда я начала у них интересоваться про фафлика, которого «съел Фамор», только зашелестели испуганно: «Съел!.. Съел!». И всё, больше никакой информации не дали.

Так где мне добывать сведения про фафлика, скажите пожалуйста, если я из замка первый раз за много дней выбралась⁈

До ужаса хотелось высказать свое возмущение наглой модистке, но… я не стала. Лучше послушаю, что она мне скажет.

— Вот, смотри, — женщина открыла шкатулку. Покопалась в ней и достала старый магоснимок. Протянула мне. — Здесь я маленькая, моя бабуля и ее лучшая подруга со своей внучкой.

Я осторожно взяла снимок и всмотрелась: на нём стояли две женщины в старомодных нарядах и с ними две девочки лет по пять-шесть. У женщины и малышки слева на снимке была зеленоватая кожа и острые ушки. А вот дама справа, держащая за руку черноволосую кареглазую девочку была мне знакома… Глядя на её лицо, я забыла, как дышать…

Это была та самая леди с портрета в таинственной комнате! Та, на которую я похожа как две капли воды, и чьё изображение сначала висело на стене в деревянной раме, а потом исчезло.

— Эльсиана Черноковская. Ведьма класса «Экстра», — негромко пояснила госпожа Мерц и выхватила снимок из моих рук. Спрятала его обратно в шкатулку, закрыла крышку и начала перевязывать лентой, продолжая говорить.

— Я была подростком, когда Эльсиана погибла. Моя бабуля очень переживала её смерть — они дружили чуть не с рождения. И ты, Роксана Валейская, будешь говорить мне, что не ведьма? Если похожа на нее и даже фафлик Эльсианы тебя признал⁈

— Подождите! — взмолилась я, прижав пальцы к занывшим вискам. — Мой Кусарик раньше принадлежал Эльсиане⁈ А Черноковские… Это же великий ведьминский род, который сгинул много десятилетий назад! Мне папа про них рассказывал — он в детстве дружил с девочкой из этой семьи!

— Не много десятилетий, а всего-то лет пятнадцать-двадцать… Да и не сгинул он до конца, если ты передо мной сидишь, дуреха! — модистка в досаде шлёпнула ладонью по спинке дивана, подняв тучу пыли.

— А фафлик? — просипела я, борясь с желанием чихнуть.

— Фафлик, которого я тебе отдала, был фамильяром Эльсианы. После ее смерти моя бабуля за зверем ухаживала. Не так давно и она умерла — возраст, знаешь ли… — модистка печально замолчала.

— Пожалуйста, расскажите всё, что вам известно об этой Эльсиане⁈ — попросила я жалобно, чувствуя, как в голове мечется сразу сотня безумных мыслей.

Женщина поджала тонкие губы и неохотно, но все же ответила.

— Особых подробностей не знаю. Только то, что слышала от бабушки.

— Всё, что можете рассказать!

— Знаю, что незадолго до смерти, за год или два, Эльсиана встретила какого-то мужчину. Она уже давно была не девочка, да и он был не слишком молод, хоть и дракон… Но, как говорится, старость не защищает от любви, это любовь защищает от старости…

Что там у этих двоих случилось, я не знаю. Но вроде как влюбилась ведьма, да так, что остальной мир перестал для неё существовать. А мужчина то ли не ответил взаимностью, то ли ответил, но что-то не сложилось у них… В общем, умерла Эльсиана с проклятьями в его адрес на губах, и после этого всё у Черноковских пошло наперекосяк. Да и в семье дракона, который её обидел, тоже стало… — модистка вдруг осеклась, глядя мне за спину, и по лицу у неё начало растекаться изумление.

Я оглянулась — в дверях стоял принц Эдвард с таким свирепым видом, что будь я в более адекватном состоянии, наверное, испугалась бы.

— Роксана, ты в порядке⁈ — он шагнул ко мне. — Закончила с тем, что хотела сделать?

— Ещё нет, — пролепетала я, продолжая тереть ноющие виски, — у меня не хватает денег выкупить кольцо Филиппа…

— Сколько?

— Пять монет не хватает…

— Сколько всего нужно заплатить?

— Пятьде…

— Нисколько, — перебила меня модистка. Она уже справилась с изумлением, и теперь задумчиво переводила взгляд с браслета на моей руке на запястье принца. — Нисколько, если Его Высочество поклянётся, что фафлик жив и здоров. Я правильно понимаю, что сейчас зверь живёт в вашем замке «Мираж»?

— Я клянусь, что фафлик, принадлежащий моей супруге Роксане Лагосской, жив, здоров и прекрасно себя чувствует, — холодно ответил Эдвард, игнорируя вопрос про замок.

По лицу модистки начала расплываться довольная улыбка. Женщина встала с дивана, подмигнула мне и вышла, крепко прижимая к груди шкатулку:

— Что же, пойду принесу ваше кольцо, принцесса…

Через несколько минут мы выходили из салона. Я стискивала в пальцах бархатный мешочек с украшением, когда-то подаренным мне Филиппом и думала о словах модистки. Могло ли быть правдой то, о чём она говорила? Что та самая Эльсиана, наславшая проклятье на род Эдварда, была моей… наверное, прабабкой? Поверить в это было совершенно невозможно — а как же рассказы няньки Гвен о моей матери-певичке? Насмешки надо мной всё моё детство. И… если я из такого рода, то почему у меня совсем нет ведьминского дара?

Нет-нет, модистка Мерц что-то путает!

Я повернулась к идущему рядом принцу и твёрдо произнесла:

— Эдвард, мне нужно домой, в баронство Валейских! Но сначала я хочу вернуть кольцо Филиппу. И сьесть пирожное в кондитерской мадам Бовур, а то когда еще представится такая воможность!

Глава 62

В глазах Эдварда вспыхнули озорные золотистые огоньки.

— А платье? Мы хотели купить тебе новый наряд, достойный принцессы. А лучше несколько.

— Это вы хотели поменять мой гардероб, — я возмущённо поджала губы, собираясь отказаться от таких покупок. Но здесь меня посетила мысль,

— Мои карманы не так просто опустошить, дорогая супруга, — рассмеялся принц. — Думал отвести тебя в заведение Арабеллы Вукс. Слышал, что она самая известная модистка столицы.

Я злорадно прищурилась, мгновенно вспомнив спесивую даму, когда-то выгнавшую меня из своего салона.

— Знаете, Ваше Высочество, сначала, всё же, вернёмся к Мерц. А потом обязательно зайдём к вашей Арабелле. Да, обязательно зайдём. Посмотрим на её наряды, оценим…

«Раскритикуем!» — добавила про себя зловеще. Сегодня мне совершенно не хотелось быть доброй и милой, тем более с теми, кто был так груб со мной. Что-то поменялось во мне в последние дни, и я пока не могла понять, что именно. Но точно знала, что больше не хочу оставаться прежней удобной для всех, покладистой и незлопамятной Роксаной.

Из примерочной я выходила, волнуясь до ужаса. На мне было роскошное бежево-кремовое платье, украшенное на груди и манжетах тонкими золотыми кружевами. На ногах удобные туфельки в тон платью, в руках я держала потрясающе красивуюя сумочку из драгоценных чешуек золотых карпов, которую модистка достала со своих полок.

Чувствовала я себя ужасно непривычно — никогда раньше у меня не было таких восхитительных платьев. И сумочки такой не было, и туфелек. Нас с Амели всегда одевали мило, но скромно: мама говорила, что девушку красят не наряды, а приветливая улыбка, блеск в глазах и аккуратность.

Я искренне верила, что она права, и никогда не стремилась носить дорогие туалеты. Но глядя на своё отражение в зеркале примерочной Зукии Мерц, я впервые начала сомневаться в маминой правоте…

Да и взгляд, которым принц оглядел меня, когда я вышла из примерочной, подтвердил мои сомнения… В нём совершенно точно было восхищение, заставившее жарко вспыхнуть мои щёки.

— Ты прекрасна, Роксана, — странно хриплым голосом произнёс Эдвард, подавая мне руку и вводя в ещё большее смущение. — Восхитительное платье и очень тебе идет. Действительно, хороший салон…

— Благодарю, Ваше Высочество. Зукия Мерц всегда рада таким замечательным клиентам, — довольно пропела модистка, принимая от принца плату за наряды.

Повернулась ко мне, подмигнула и незаметно для принца шепнула на ухо, заставив меня недоумённо замереть: — Не упусти своё счастье, маленькая баронесса, как это сделала твоя прабабка. Не повторяй её судьбу…

Бело-розово-голубое здание с ажурными оконами и дверями кондитерской мадам Бовур находилось совсем рядом с королевским дворцом.

Внутри, несмотря на довольно ранний час, оказалось полно народу. Несколько чрезвычайно элегантных пожилых дам устроились за овальным столом возле двери. Пили чай и степенно беседовали, отщипывая крошечные кусочки от пышных бисквитов на белоснежных тарелочках.

Чуть дальше, у окна сидела весёлая компания совсем юных, очень нарядных девушек и молодых мужчин в ярких камзолах. Перед ними стояло сразу несколько больших блюд, полных аппетитных эклеров, корзиночек и разноцветных безе.

По центру зала в изящном беспорядке разместились небольшие круглые столики, рассчитанное на одного-двух посетителей. И все до одного они были заняты, что расстроило меня неимоверно! Я так радовалась, что смогу выпить кофе и попробовать пирожное в этой знаменитой кондитерской! Все же, съесть эклер мадам Бовур, сидя за деревянным кухонным столом возле печи, совсем не то, что сидя за столиком в прославленном заведении!

Моё огорчение ещё больше усилилось и превратилось в желание сбежать, когда я заметила, что в зале наступила тишина. Все повернули головы в нашу сторону и откровенно глазели.

— Похоже, свободных мест нет. Придётся уйти… — пробормотала я, чувствуя себя ужасно неловко под устремлёнными на нас удивлёнными, оценивающими и недоумёнными взглядами. Мои недавние воинственность и удовольствие от своего внешнего вида растаяли. Остались неловкость, мущение и неуверенность в себе — куда мне, провинциальной баронесе, тягаться с такими красивыми, элегантными столичными леди!

— Не переживай, для нас столик обязательно найдётся, — ответил Эдвард на мое смущение и снова, как тогда на площади, обнял меня за талию.

И действительно, не прошло и нескольких секунд, как из двери возле витрины буквально выскочила женщина. Ее полноватая фигура была затянута в платье, до ужаса похожее на кремовое пирожное. Дама бросилась к нам и, сложив на декольтированной груди пухлые ладошки, и заахала:

— Ах, Ваше Высочество! Как давно вы у нас не были! Ох, как я рада снова видеть вас в моём заведении! — тут её взгляд упал на меня и мгновенно из восторженного превратился в оценивающий. Скользнул по лицу, перетёк на платье и спустился к туфлям. В светло-голубых глазах женщины мелькнула озадаченность, но быстро исчезла. Закончив осматривать меня, она отвернулась и продолжила бурно восторгаться визитом принца.

— Роксана, позволь представить тебе мадам Бовур, хозяйку этой кондитерской, — перебил её Эдвард, наклонившись ко мне. Его горячая ладонь скользнула выше по спине и утвердилась на моих лопатках, делясь уверенностью и спокойствием.

— Рада видеть вас, мадам. Я слышала о вашем заведении, но побывать в нём пока не успела, — кивнула я женщине, постаравшись проделать это нейтрально — вежливо, чтобы не показать, как я нервничаю.

— Мадам Бовур, у вас найдётся столик для меня и моей супруги? — между тем произнёс Эдвард вроде бы негромко, но так, что его голос долетел до самых дальних столиков.

— Вашей супруги⁈ — ошарашенно повторила мадам, и следом, словно эхо её изумлению, сзади раздался недоумевающий мужской:

— Роксана? Роксана Валейская — ваша жена, Ваше Высочество? Эта нищая, незаконнорожденная простолюдинка⁈ Да не может такого быть!

С трудом, словно тело враз окаменело, не давая нормально двигаться, я повернулась на голос: за соседним столиком с чашками в руках сидели мой бывший жених Филипп Бардольский и его матушка, леди Розалия Бардольская.

Глава 63

— Роксана? Роксана Валейская — ваша жена, Ваше Высочество? Эта нищая, незаконнорожденная простолюдинка⁈ Да не может такого быть! — услышала я знакомый голос, и медленно повернулась, чтобы увидеть сидящих за столом бывшего жениха и его мать.

Нижняя челюсть леди Розалии начала отвисать. В глазах заметалась паника, и даже под тремя слоями магических румян стало заметно, что её щёки посерели от страха. Всё-таки, эта дама была умна и всегда знала, когда можно говорить, а когда лучше промолчать. Жаль, её сын материнский талант не унаследовал…

Я перевела взгляд на Филиппа. По контрасту с лицом леди Розалии, его щёки казались пунцовыми. Голубые глаза превратились в узкие щёлочки, а рот

«Какой же он… некрасивый, — вдруг мелькнула у меня мысль — Как он мог нравиться мне⁈».

— Что вы сказали… Бардольский, кажется? — прозвучал рядом голос принца Эдвард, спокойный, но, услышав его Филипп, начал бледнеть вслед за матерью. Мгновение, и его недавно красные щёки сравнялись по белизне со скатертью на столе.

«Он ещё и трус», — пришла ко мне следующая мысль, а Эдвард убрал ладонь с моей спины и сделал шаг к столу Бардольских.

Просто молча шагнул. Но Филипп вдруг вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул, и начал пятиться.

— Я ничего… Ничего… Просто пошутил… Правда… Просто шутка… Такая… — начал поскуливать, словно щенок, сделавший в гостиной лужу и знающий, что сейчас его накажут.

— Пошутил⁈ — голос Эдварда стал чуть ниже.

На его скуле, там, где секунду назад была гладкая кожа, начала проступать белоснежная, отливающая металлом чешуя. От напряжённой фигуры принца веяло такой яростью, что даже мне стало страшно.

Филипп продолжал отступать, натыкаясь на столики, пока не упёрся спиной в стекло окна. Казалось, еще немного, и он просто выдавит его, вывалившись на мостовую. Лицо Бардольского исказилось почти животным ужасом, и, глядя на неспешно приближающегося принца, он вдруг тоненько всхлипнул. По воздуху поплыл едкий запах, и по светлым, идеально отутюженным штанам моего бывшего жениха расплылось желто-коричневое пятно.

В зале раздались смешки и возгласы: «Фу! Ужас! Какой позор!»

Мадам Бовур, застывшая на одном месте, словно башенка из сливочной помадки, отмерла. Ойкнула, прижала ладони к щекам. Что-то забормотала, переводя испуганный взгляд с Эдварда на меня и обратно. Может, до неё дошло, что не стоило так неприветливо встречать спутницу принца, даже если это никому не известная особа?

Принц почти дошёл до сжавшегося в комок, скулящего Филиппа, и в этот момент раздался отчаянный крик:

— Мой мальчик! Нет! Не убивайте его!

Леди Розалия бросилась вперёд и встала, раскинув в стороны руки, между своим дрожащим сыном и принцем.

— Ваше Высочество, умоляю! Он глуп, он не ведал, что говорил! Простите его! Лучше убейте меня! — голос женщины сорвался на рыдания, и она вдруг рухнула на колени, продолжая заламывать руки и умолять не трогать её сына.

Эдвард замер. Глядя на Бардольскую, сжал кулаки и глухо произнёс:

— Чтобы духу вашего семейства не было в этом королевстве! Хоть раз перешагнёте через границу — и пеняйте на себя, — повернулся и пошёл ко мне.

В этот момент я вспомнила про дурацкое обручальное кольцо, которое должна вернуть. Запустила руку в сумочку, выхватила украшение и метнула в Филиппа:

— Заберите своё… добро!

Я никогда не была особо меткой, но не в этот раз! Перстень полетел точно в его перекошенное ужасом лицо и с размаху врезался в глаз. Раздался сочный звук удара, и Филипп с болезненным воплем схватился за лицо. А кольцо, отскочив от глаза, полетело на каменный пол. Огромный камень, про который Филипп говорил, что это фамильная драгоценность баснословной стоимости, с треском рассы́пался по полу мелкой стеклянной крошкой.

В наступившей тишине кто-то насмешливо фыркнул. И ещё кто-то. И вот уже по всему залу покатился сдержанный, но дружный смех.

Эдвард глянул на усеявшие пол осколки, и презрительно произнёс:

— И драгоценности у тебя фальшивые. Как и ты сам, Бардольский.

Филипп убрал дрожащую руку от лица, и смех в кондитерской стал ещё дружнее: вокруг глаза бывшего жениха расцветал багровый синяк, огромный и абсолютно круглый, будто печать.

Леди Розалия, не говоря ни слова, вскочила с колен. С силой вцепилась сыну в руку и потащила его к выходу. Под аккомпанемент смеха всего кафе Филипп шёл, сгорбившись и стараясь прикрыть руками жёлто-коричневые пятна на штанах.

А я, глядя ему вслед, думала, что это достойное завершение нашей помолвки.

Глава 64

Из кондитерской мы выходили под громкие перешёптывания посетителей и в сопровождении хозяйки.

Мадам Бовур бежала за нами и пыталась вручить огромную коробку с пирожными, которую спешно собрали ее служащие. Еще она без конца делала реверансы и многословно уверяла, что в ее заведении больше никто и никогда даже не посмотрит косо в сторону супруги Его Высочества, «ах, какой красавицы и такой изысканной леди!»

— Конечно, не посмотрит, мадам Бовур, — холодно ответил Эдвард, игнорируя коробку со сладостями. — Потому что вряд ли мы еще когда-либо зайдем к вам.

— Я уж точно буду обходить ваше заведение дальней стороной, мадам, — поддержала я Эдварда.

Попробовала знаменитых эклеров, называется! В душе до сих пор ощущалась гадливость от всего произошедшего в этой кондитерской: и от истории с бывшим женихом, и от обращения со мной, которое позволила себе сама хозяйка.

— Роксана, если ты голодна, то на соседней улице есть чудесная трактирия. Ее держит гнома Маруша, мы с ней старые приятели. Эклеров у нее нет, конечно, но имеются роскошные пироги с ягодами, желе и пастила. Есть отличный чай нескольких сортов, и атмосфера всегда дружелюбная, — предложил мне Эдвард, отворачиваясь от кондитерши.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Умоляю! Мое заведение — лучшее в столице! — взвыла мадам Бовур с отчаянием, услышав эти слова. — Простите меня! Любая скидка для вас! Нет, для вас все бесплатно! Хоть каждый день приходите, всегда бесплатно!

— Идем, Роксана, — Эдвард потянул меня за собой, не обращая внимания на ее стоны. — Или у тебя есть какие-то пожелания насчет нашей прогулки?

— Если можно, хотела бы зайти на магопочту и связаться с сестрой — мы давно с ней не разговаривали, и я ужасно соскучилась. Волнуюсь, как у нее дела, — попросила я. — Потом можно зайти в салон модистки Арабеллы Вукс.

— Все же решила разнообразить свой гардероб? — принц взял меня под руку, и мы неспешно пошли по улице в сторону делового квартала, где располагалось здание магопочты.

— Посмотрим сначала, что есть у этой мастерицы, — ответила я уклончиво.

Не хотелось признаваться, но, говоря о салоне Вукс, я думала не про наряды. Было желание зайти к этой даме и напомнить про нашу предыдущую встречу — сегодня во мне было достаточно мстительности и злости, чтобы сделать это без угрызений совести!

— Конечно, сначала посмотрим. Ты достойна лучших в мире нарядов, Роксана, — серьезно ответил принц, немного смутив меня.

— После модистки можно пообедать у гномы — выпечка мне нравится, — добавила я торопливо, чтобы скрыть смущение. Вспомнила кое-что и невольно засмеялась. — А если пироги в этой трактирии так хороши, можно немного взять с собой. Наш почтмейстер дядюшка Элвис все время говорит о пирожках. Даже песни про них сочиняет и поет мне. Как раз завтра

В ответ принц засмеялся и пообещал, что мы скупим для страдающего почтмейстера все пироги, которые только найдутся в заведении гномы.

Пока принц говорил, я смотрела на его лицо и вспоминала, что совсем недавно считала этого мужчину хмурым и нелюдимым. А он, оказывается, даже шутить умеет!

Видимо, из-за обеденного времени на магопочте совсем не было посетителей. Служащий, узнав принца, мгновенно провел нас в кабинку со связным артефактом. Настроил его и, непрерывно кланяясь, с пожеланиями легкой связи, удалился. Впившись взглядом в черный кругляш артефакта я замерла, ожидая, что вот-вот услышу родной голос…

Но прошло полминуты, минута, две, а Амели на связь почему-то не выходила. Безуспешно повторив вызов несколько раз, я с тревогой взглянула на Эдварда.

— Не отвечает. Странно… Обычно она сразу активирует свой связной артефакт — Амели все время носит его с собой. Мы так договаривались, потому что я не знала, в какой момент у меня будет возможность добраться до магопочты.

— Быть может, твоя сестра ушла гулять и забыла артефакт дома? Или заигралась с подругами и не слышит вызов? — предположил Эдвард.

— Или у нее урок, и нянька Гвен забрала артефакт, чтобы он не отвлекал сестру, — подхватила я, пытаясь подавить вспыхнувшую в груди тревогу.

— Давай сходим в те места, куда мы запланировали, потом вернемся и снова вызовем твою сестру. Уверен, к этому времени она освободится от своих занятий, и вы поговорите, — предложил Эдвард, когда я еще трижды безрезультатно попыталась связаться с Амели.

— Да, так и сделаем… Только еще один разок попробую… — ответила я, снова активируя связное устройство. Долго вслушивалась в тишину и вдруг из артефакта раздался знакомый голос. Только это была не Амели!

Глава 65

— Нита⁈ Нита, это ты? — ахнула я, узнав ответивший мне голос. — Где Амели, почему она не отвечает⁈

— Ох, госпожа Роксана. Беда у нас! Вы бы приехали, а⁈ — запричитала в ответ горничная.

— Что случилось? Говори! — закричала я, не помня себя от нахлынувшего ужаса.

— Хозяйка наша маленькая… помирает! Проклятье вернулось! — взвыла Нита.

— Что ты такое говоришь⁈ Она же выздоровела! — прошептала я онемевшими губами. В голове царил хаос, а сердце покрыло ледяной коркой.

— Выздоровела, да. Веселая такая все эти дни ходила. Кушала с аппетитом. С подружками с утра до ночи без устали играла, веселилась. А вчера…

— Что⁈

— Вчера статью ту поганую в газете прочитала наша маленькая хозяйка. И узнала, кто господину Филлипу доложил про то, что вы… вы не госпожи баронессы дочка, а только барона от… от непойми-кого. И что титул вам не положен, если госпожа Амели доживет до взрослого возраста. Вот и стало ей дурно: в горячку впала, и снова пятно то проклятущее у нее на спине расти начало! Да быстро так, уже и на грудь переползать начало.

Артефакт выпал из моих разжавшихся пальцев и с грохотом покатился по каменному полу, но я почти не заметила этого. Оцепенев, смотрела на Эдварда и не могла вымолвить ни слова.

— Роксана, пошли, — он понял меня на руки и понес на выход.

— Эдвард, мне нужно домой. В поместье! — простонала я. — Там беда с Амели…

— Я все слышал. Скоро мы будем там, — ответил он, продолжая широким шагом идти по улице. На дворцовой площади свистнул, и к нам тотчас подлетела запряжённая парой мневиров карета.

— Разве мы не полетим⁈ — воскликнула я, цепляясь за шею мужа. — На крыльях же быстрее!

— Ненамного. Роксана, я не оставлю тебя в таком состоянии одну, даже если ты будешь сидеть на моей спине, — коротко ответил он, занося меня в карету. Не выпуская меня из рук, крикнул вознице:

— Живо в Агер, в замок барона Валейского на границе возле «Миража»!

— Полчаса, и будем, — отозвался кучер, и карета резко дернулась, быстро набирая ход.

Всю дорогу я провела на коленях у Эдварда, плача и поскуливая от ужаса, что Амели может умереть. Эдвард молчал, просто гладил меня по голове, словно маленькую. Но мне ничего другого и не надо было, никаких слов утешения или ложной надежды. Просто хотелось торопить возницу, чтобы карета мчалась еще быстрее.

Ворота замка стояли распахнутыми, и карета пролетела сразу во двор. Не дожидаясь помощи, я распахнула дверцу и побежала к дому. Только мимоходом заметила, что Эдвард не пошел за мной. Отойдя в сторону, он обернулся в дракона и взмыл в воздух. Я как раз взялась за ручку двери, когда он заложил широкую дугу и полетел прочь.

«Все правильно. Зачем ему тут оставаться, Амели — это мои проблемы, я принцу никто, он правильно сказал», — пришла горькая мысль.

— Ох, госпожа Роксана! Приехали, а я думала, не успеете. Пойдемте скорее! — навстречу мне выскочила Нита, растрепанная, с испуганным и заплаканным лицом. Опережая горничную, я помчалась на второй этаж, моля всех богов о помощи.

В спальне Амели царила смерть. Сестренка с закрытыми глазами неподвижно лежала на кровати, вытянув по бокам тоненькие, словно веточки, ручки. Рядом на коленях, уткнувшись в край кровати лбом, стояла нянька.

Обернувшись на звук открывшейся двери, просипела:

— Тебе чего здесь надо⁈ Посмотреть, как она умирает, пришла⁈ Довольна, что все-таки получишь ее наследство и титул⁈ Конечно, тогда тебя хоть кто-нибудь да возьмет замуж после твоего позора, дешевка!

— Ты с ума сошла, Гвена? Что ты несешь! Скажи, целителей вызвали? — прошептала я, не сводя взгляда с лица сестры и не понимая и половины смысла нянькиных слов. На дрожащих ногах пошла к кровати, но тут нянька встала у меня на пути.

С исказившимся от ярости лицом зашипела:

— Пошла вон отсюда. Шлюха! Если бы не ты, если бы не та статья в газете, моя малышка не заболела бы! Убирайся, тебе здесь нет места!

— Молчи, крыса! — вдруг рявкнула из-за моей спины Нита. — Это ты, тварь мерзкая, рассказала господину Филлипу про госпожу Роксану. Из-за тебя он помолвку расторг. И за статью в той газете сама знаешь, кто ответственный! Ты и сестра твоя, такая же гнида! Ты думала, никто не догадается о ваших проделках, мерзавка? Только от людей ничего не скроешь. Вот и маленькая госпожа все узна-а-ала и от расстройства ей плохо ста-а-ало…

На последних словах Нита начала рыдать, а я стояла, оглушенно застыв. В сознании никак не укладывалось, что это нянька выдала мой секрет Филлипу. За что? Почему? Что я ей сделала⁈ Мы никогда не были близки. Но зачем же такую подлость

Я протянула руку и с силой толкнула стоявшую на пути Гвену.

— Пошла прочь с дороги!

Даже не посмотрев, куда она отлетела, пошатываясь, подошла к кровати. Села на край, взяла Амели за безжизненную ладошку. Сжала ее тонкие, ледяные пальчики и зашептала:

— Мели, сестренка, это я. Твоя Рокси… Я приехала в гости. Открой глазки, родная. Пожалуйста!

— Не откроет, — мрачно произнесла вставшая за спиной Нита. — Целители все утро пытались хоть что-то сделать, но только хуже все стало.

— Где они? Я хочу поговорить с ними.

— Сбежали. Как поняли, что ничего сделать не могут и денег им у нас больше не заработать, так собрали свои саквояжи, мантии свои целительские подобрали и побежали из поместья. Только пятки засверкали. Дряни! — припечатала Нита.

Я покачала головой:

— Не верю! Не может такого быть, чтобы Амели умерла. Я… я… Кусарик, быстро ко мне! — закричала я, вдруг вспомнив, как когда-то фафлик говорил, что подлечил Роксану. Может, и сейчас он поможет? Если придет, конечно, я ведь не уверана, что ведьма. Вдруг это модистка выдумала. Но не желая сдаваться, в отчаянии повторила: — Кусарик, ко мне! Пожалуйста!

— Здесь я, — раздался мрачный ответ, и на кровать к Амели запрыгнуло пушистое тельце.

Фафлик принялся ходить вокруг сестры, шумно втягивая носом воздух. Потом запрыгнул ей на грудь.

— Я попробую помочь, Роксанка. Но сильно не рассчитывай — тут такое проклятье, что даже у принца твоего и то полегче будет… Тем более… — не договорив, Кусарик свернулся клубочком, закрыл глаза и словно заснул.

А я осталась сидеть и смотреть на бледное лицо сестры, кусать до крови губы и думать, как я смогу жить, если по моей вине ее не станет?

Глава 66

Прошло несколько часов, сколько точно — я не знала. Все это время я сидела, грея ледяные пальчики Амели в своих ладонях. Сначала пыталась разговаривать с ней, надеясь добраться до ее сознания. Но потом Кусарик открыл глаза и недовольно велел: «Помолчи, Роксанка, мешаешь своими слезами».

Я не плакала, во всяком случае, мне казалось, что глаза у меня сухие, но замолчала. Просто сидела и молилась святой Малессе, покровительнице женщин и детей.

Когда совсем стемнело и Нита зажгла в спальне лампы, Кусарик открыл глаза. Усталым движением стек с груди Амели и, глядя на меня печальными глазами, признался:

— Не поможет ей моя сила, Роксана. Тут другое надо, совсем другое, — и исчез, оставив меня в полном отчаянии.

На плечо мне легла ладонь, и Нита прошептала:

— Пойдемте, госпожа, вам поесть надо. Тут вы ничего поделать уже не можете.

— Есть не хочу, — я стряхнула ее руку с плеча и встала. — Пойдем в другую комнату, Нита, и расскажешь, что у вас случилось. Почему ты обвиняешь няньку в… болезни Амели? И что за сестра, которую ты упоминала?

Вздыхая, Нита прошла за мной в соседнюю спальню, села на стул и заговорила.

— Сестра есть у Гвены, только они редко общаются.

— Я вообще никогда не слышала о ней.

— Говорю же, редко видятся. Они не родные, а троюродные, что ли. Наша Гвена уж на что противная, только сестрица ее еще хуже — шпионка она. Из тех, кто сначала втирается важным или высокородным людям в доверие, работает у них в доме или дружить с ними начинает. Но на деле секреты их вынюхивает.

— Не слышала о таких, — призналась я. — А зачем… вынюхивает?

— Так потом газетам эти секреты продает, или еще кому-нибудь, кто заинтересован в сведениях.

— В «Столичный звонарь» продает? — почему-то мне пришло именно это название.

— В разные, как я поняла, — Нита начала вздыхать и осенять себя знаком оберега от темных сил.

— Дальше что?

— Так вот… не знаю уж как, но узнала эта дрянь, что вы не к друзьям погостить уехали, а в… дом холостому мужчине жить, — тут горничная страшно смутилась и замолчала.

Я слабо улыбнулась.

— Не жить, Нита, а работать. Мне пришлось отрабатывать стоимость артефакта, которым лечили Амели в прошлый раз. Он очень дорогой.

— Да я так и подумала, а вот Бэзи Плах свои выводы сделала, конечно, — Нита зло скривила губы.

— Бэзи Плах? Плах? — переспросила я, услышав фамилию. У помощницы Эдварда, которую я сменила на должности, фамилия была Плах. Она пыталась отравить меня гнилостным туманом, потому что не хотела оставлять место в замке принца…

— Плах, да. Страшная такая, нос как клюв, глаза птичьи, злющие.

— Волосы рыжие?

— Крашеные! Жуткий цвет, — женщина издала горлом звук, будто ее тошнит.

— Что было дальше? — поторопила я ее и подумала, что нужно обязательно рассказать Эдварду, кто у него был помощницей. Уверена, Плах выведывала какие-то секреты, и принцу стоит об этом знать'.

«Да, если увижу его еще когда-нибудь, обязательно расскажу. Или письмо напишу», — решила я. Почему-то мне казалось, мы больше не увидимся. Ведь не просто так принц улетел сразу, как высадил меня у крыльца дома. Зачем я ему со своими горестями? Наверняка полетел к отцу уговаривать развести нас, отменить свое решение с нашим браком. Иначе давно был бы здесь. Ведь мы обязаны проводить ночи рядом, в одной комнате или соседних. А раз не вернулся ко мне, значит отец аннулировал этот брак.

— Что произошло дальше, Нита? — вернулась я к рассказу горничной.

— А то случилось, что сначала Гвена, мерзавка такая, рассказала вашему жениху, что вы… незаконнорожденная, госпожа Роксана. И что не наследуете титул, потому что… В общем, потому что госпожа Амели теперь здоровая стала и баронство будет ей принадлежать, когда она вырастет.

— Да, так и должно случиться, — кивнула я согласно. — Значит, это Гвена сказала Филлипу о моем происхождении… Зачем?

— Так чтобы развести вас, госпожа Роксана. Жених-то ваш, уж простите, не на глазки ваши красивые позарился, не на личико милое и характер добрый. Ему это все ни за каким духом не интересно. А вот титул и земли папеньки вашего — это да, это ему нравилось. А Гвена только и рада вам напакостить.

— Филлип расторг помолвку, Нита.

— Так я знаю об этом. И маленькая госпожа Амели узнала. И кто все это сделал — тоже стало известно. Как же малышка плакала и ругалась на няньку!

— Я убью Гвену! Не за себя, за слезы Амели. Только сначала скажу ей спасибо, что развела меня с этим… Бардольским, — произнесла я с ненавистью.

— Так вы не расстроились, госпожа Роксана⁈ — обрадовалась Нита.

— Только сначала. Но потом… нет, даже обрадовалась, — я невольно засмеялась, вспомнив кондитерскую, перепуганную физиономию бывшего женишка и желто-коричневые пятна

— Ты сказала, Амели плакала и ругалась, но она ведь не тогда… заболела?

— Так нет, просто поплакала сначала, а потом сказала, что рада, потому что ваш жених ей никогда не нравился. Только вот вчера… появилась у нас эта самая Плах и принесла газетку со статьей, что вы… в общем, про вас и принца Эдварда Лагосского. Подкараулила Амели в саду и дала ей почитать.

— Не думаю, что Амели многое поняла из этой мерзкой статейки, — поморщилась я.

— Думаю, маленькая госпожа ничего не поняла. Но эта мразь ей пояснила все. Рассказала, что теперь вас никто замуж не возьмет, а будут пальцем показывать и плеваться в вашу сторону, потому что вы… Уж простите, госпожа, но она сказала, что вы — шлюха первостатейная. После этого у маленькой госпожи жар поднялся и пятно стало расти на спине.

Нита начала всхлипывать, а я сидела с застывшим лицом, чувствуя, как огненными волнами на меня накатывает ненависть. Ненависть к Плах. К няньке Гвене. К Филлипу… Если бы не они, Амели была бы в порядке… И снова появилось жуткое желание избавить мир от этой пакости, от всех троих…

— Где она сейчас? — спросила я хрипло. — Где нянька?

— Не знаю… Как я выставила ее из спальни маленькой госпожи, так и не видела больше. Надеюсь, она пошла и утопилась! — с ненавистью прошипела Нита. Я накрыла её ладонь рукой и пожала, чувствуя странную признательность за ее чувства, похожие на мои.

— Я буду у Амели, Нита. Если увидишь Гвену, скажи, чтобы зашла ко мне.

До утра я сидела у постели сестры. Прислушивалась к ее чуть заметному дыханию. Грела в своих ладонях все сильнее холодеющие пальчики. Рассказывала ей смешные сказки. Вспоминала веселые истории из ее жизни. Пела любимые песенки Амели, надеясь, что моя девочка меня слышит и ей не так страшно и одиноко в том месте, где она сейчас.

Когда первые солнечные лучи скользнули в комнату, на улице поднялся шум. Послышались громкие звуки, словно хлопают тяжелые огромные крылья, и раздались испуганные крики: «Драконы! Драконы летят!».

Через минуту раздались громкие, решительные шаги нескольких пар ног и дверь распахнулась. В комнату вошел Эдвард и с ним еще трое незнакомых мужчин. В руке у одного был саквояж — в таких целители носят свои инструменты и зелья. Эдвард держал в руках небольшой железный ларец. Глаза у принца были красные, словно он не спал всю ночь, лицо измученное, а на щеке — огромный, кровоточащий порез.

— Она жива? — спросил Эдвард хрипло, глядя на Амели.

Я растерянно кивнула, и тогда один из мужчин скомандовал:

— Отлично, значит не будем терять время. Девушку вывести, а то плакать начнет, мешать станет. Эдвард, давай артефакт и тоже на выход, от тебя все равно толку не будет, раз резерв на нуле!

В следующее мгновение я оказалась на руках у принца, и он вынес меня из комнаты.

Не понимая, что происходит, и в страхе за сестру я начала вырываться. Но Эдвард крепче прижал меня и зашептал:

— Тише, Роксана, успокойся. Тебе лучше там не находиться — снятие проклятий не простое дело, тем более наведенных темными феями.

— Как они смогут снять его, это проклятье⁈

— Я привез артефакт, который должен помочь твоей сестре. И лекарей. Это целители, которые разбираются в… этом вопросе.

— Откуда ты знаешь, что разбираются⁈ И что за артефакт⁈ — закричала я, теряя разум от беспокойства, и в это мгновение меня ослепила догадка. — Ты привез артефакт, который сделал для себя? Тот самый, который должен уничтожить проклятье, доставшееся от твоего деда? Но ты же говорил, что артефакт одноразовый. Что повторить… изготовить заново его невозможно, потому что больше не найти главного ингредиента… Как же тогда ты⁈

Глава 67

— Как же ты, Эдвард⁈ — я в ужасе смотрела на его усталое лицо. Благодарность за попытку спасти жизнь моей сестре мешалась со страхом, что теперь ему ничто не поможет.

— Амели артефакт нужнее. У нее уже нет времени, а у меня еще есть, — просто ответил мой принц. Скупо улыбнулся. — Может, повезет, и я успею найти новый способ справиться с проблемой. В любом случае шанс выжить у меня есть, и неплохой.

— Я думала, ты улетел, чтобы не связываться с момим проблемами. Думала, отправился требовать у отца развести нас, — призналась я со стыдом. — А ты привел целителей и отдал свой артефакт.

Эдвард только только устало улыбнулся и ничего не сказал. Наверное, минуту я сидела и молча смотрела на его суровое, но благородное и красивое лицо. Потянулась к нему рукой:

— Откуда у тебя этот порез? — провела по ране на щеке кончиками пальцев, словно надеялась стереть воспаленную алую полосу.

— Немножко поконфликтовал с братом. Он явился в «Мираж» как раз в тот момент, когда я собрался лететь к тебе, — щека Эдварда дернулась, словно ему стало больно от моих прикосновений.

— Тебе неприятно? — я хотела убрать руку, но Эдвард не позволил.

— Мне очень приятно.

Я продолжала гладить его лицо, и мне вдруг стало казаться, что размеры пореза уменьшаются, словно ткани оживают под моими руками.

— Почему порез не исчез сразу? Ты ведь дракон, у тебя раны должны сами затягиваться…

— Не во всех случаях. Есть такое оружие, против которого драконья регенерация бессильна, — губы Эдварда дрогнули в горьковатой усмешке.

Я замерла и в ужасе спросила:

— Твой брат хотел тебя убить с помощью запрещенного оружия⁈

— У него не получилось, — Эдвард закрыл глаза, а я неверяще покачала головой.

— Но как? За что⁈

— Потом расскажу.

— Эдвард, твоя помощница Бэзи Плах… Я узнала, что это она продала газете информацию про меня. Наверное, эта женщина не просто так у тебя работала?

— Не просто. Это мой брат Корнель ее нанял, он мне проболтался. Плах должна была разузнать, где я храню одну ценную вещь, и украсть ее. Но у нее ничего не вышло, а потом я уволил ее. Корнель ей, естественно, не заплатил за «работу». Видимо, желая наказать и меня, и тебя, а заодно пополнить кошелек, Плах и продала газете информацию вместе со снимками.

— Когда я первый раз уезжала из «Миража», мне показалось, что в кустах у ворот кто-то прятался и смотрел на меня. И снимок для газеты был сделан в тот день, именно в этом месте. Прости, что не сказала

Эдвард поморщился: — Наверняка, в кустах была Плах. Моя вина, что не проверил эту женщину перед тем, как взять на работу.

— Меня ты тоже не проверил, — мне вдруг стало легко и весело: ну и пусть выходят мерзкие статейки! Мне от них ни жарко, ни холодно!

— Даже в голову не пришло проверять тебя, маленькая баронесса Роксана Валейская, не открывая глаз улыбнулся Эдвард.

Я еще раз погладила ссадину на его лице, а потом обняла за шею и поцеловала.

Неловко, неумело. Потому что совсем не знала, как это делать правильно. Но и неважно. Я хотела, чтобы это прикосновение сказало о том, что я чувствую: благодарность, нежность и… и что-то еще, о чем я стеснялась думать.

От моего поцелуя губы Эдварда на миг закаменели, а потом расслабились, и в следующую секунду уже он сам целовал меня. Его руки крепко обнимали, гладили по спине, пальцы перебирали мои волосы. И я тоже обнимала, гладила и даже немножко царапала ногтями его плечи — почему-то так само получалось.

На какое-то время я забыла обо всем, отдавшись этому сладкому мгновению. Подставляла губы под жаркие прикосновения. Подавалась всем телом, еще крепче прижимаясь к широкой и надежной мужской груди. Кажется, тихонько застонала, когда Эдвард нежно и очень приятно прикусил меня за нижнюю губу…

Не знаю, сколько длилось это безумие, но в дверь постучали. Опомнившись, я отпрянула от тяжело дышащего мужчины. Виновато прошептала:

— Прости. Я… я помню, что поцелуй закрепит наш брак, но…

— Мы все равно провели сегодняшнюю ночь порознь, нарушив условие для его расторжения, — хрипло проговорил Эдвард, глядя на меня потемневшим горящим взглядом. — Но, Роксана, есть еще одно условие. Ты можешь сама…

Он не договорил, потому что дверь распахнулась и в комнату вошел один из прилетевших с Эдвардом драконов. Вид у него был усталый, но довольный. Оглядев нас, мужчина чуть заметно улыбнулся. Но тут же сделался серьезным, приложил ладонь к сердцу и слегка поклонился.

— Простите, принц. Простите, принцесса. Я стучал…

— Что⁈ Что с… Амели⁈ — перебила я, чувствуя, как волнение снова обрушивается на меня.

— Ритуал провели. Прогнозы благоприятные. Теперь остается только ждать.

Я вскочила на ноги и ринулась к двери.

— Мне нужно к сестре! Я хочу ее видеть!

— Нет-нет, пока рано, — мужчина поднял руки, останавливая мой порыв. — Девочка укрыта магическим панцирем и пробудет под ним как минимум сутки. Панцирь непрозрачный, так что идти туда вам нет смысла — все равно ничего не увидите. За вашей сестрой наблюдают при помощи артефактов, и о каждом изменении в ее состоянии сразу же будет известно.

Мужчина еще раз поклонился и вышел. Я стояла, глядя на закрывшуюся дверь, и не знала, верить его словам или нет. В душе боролись отчаянная надежда и мучительный страх за мою малышку.

Сзади на плечи мне легли мужские ладони.

— Роксана, если Грег говорит, что прогнозы благоприятные, это значит, что все прошло максимально хорошо. Думаю, нужно набраться терпения и лечь отдохнуть. Ты ведь всю ночь не спала?

— Не хочу спать, — я повернулась к Эдварду. С тревогой взглянула в его лицо. — Ты правда думаешь, что все будет хорошо?

— Уверен, — ответил он, и почему-то я сразу поверила, что так и будет. Разжалась сжимавшая сердце когтистая лапа тревоги, и я выдохнула:

— Спасибо тебе за все. И еще раз прости, что полезла с поцелуями.

— Мне понравилось, — губы Эдварда тронула улыбка, и он наклонился ко мне. — Давай продолжим?

Глава 68

Два месяца спустя. Замок принца Эдварда «Мираж».

— Ты не представляешь, Роксана, какой он веселый! И красивый!

— Правда? — спросила я, с улыбкой взглянув на сестру.

Мы с Амели расположились на кухне. Я готовила обед, она сидела за столом и делала вид, что собирается читать очень полезную книгу. На самом деле, ни одной страницы пока не было перевернуто, потому что нашлось дело поинтереснее.

В настоящий момент сестричка с горящими от восторга глазами рассказывала мне про друга, который недавно у нее появился в замке. Я была уверена, что речь идет о каком-то зверьке, которого Амели повстречала в парке и сумела приручить. Бельчонок какой-нибудь из сада, или енотик, которых тут полно…

Но сестра с важным видом пояснила:

— Конечно, правда, Рокси. Он красивый, и мех у него такой мягкий и искрящийся. Еще он играет со мной, будто настоящий щенок. Только он большой как медведь!

— Большой?

Я отложила в сторону поварешку и повернулась к ней.

— Да! И у него такие длиннющие руки! Он их может вытягивать на несколько метров. Ловит мой мячик, а однажды достал куклу, когда она упала за диван, — Амели даже в ладоши захлопала от восторга.

— Как… как вытягивать? — ахнула я, заподозрив, о ком идет речь. — Откуда вытягивать?

— Из стены, конечно. Он за стенкой живет, разве я не говорила? Но вылезти оттуда не может, естественно, потому что большой. Я же тебе говорю, Рокси, он как медведь!

Я оторопело смотрела на нее и пыталась понять — она про Фамора говорит? Это он живет за стеной, лохматый, и руки у него вытягиваются. Но с тех пор, как месяц назад мы с Эдвардом вернулись в «Мираж» вместе с Амели, Фамор ни разу не показывался. Только мой подарок, бусы из ярких камней, забрал и больше никак себя не проявлял.

Про Фамора я Амели не говорила, не хотела ее пугать. Она и так слабенькая еще, не до конца оправилась от недавней болезни. Слава Небу, проклятье снялось артефактом Эдварда и целители, которые несколько раз осматривали Амели, утверждают, что даже следа злой магии не осталось. Но я все равно старалась не огорчать и не пугать сестру. А Фамор, он ведь жуткий… Даже я его боюсь немного.

Вот про шейдов я сестре сразу рассказала, это сущности милые и дружелюбные. Но сестра их не видит, а так могла бы с ними подружиться, потому что шейдам она понравилась. И ворота сестру пропустили, значит, замку она тоже понравилась.

А, например, горничную, которую мы привезли из поместья в помощь по хозяйству, замок пропускать отказался категорически. Пришлось отвозить девушку обратно. Сейчас она, как и остальные слуги, находится под командованием Ниты, которую я оставила в поместье управляющей.

Так и получилось, что уже месяц мы жили в замке «Мираж» втроем: Эдвард, я и Амели. Но прислуга нам особо и не требовалась, моей магии для уборки и других бытовых нужд хватало. Тем более, силы у меня

Единственное, что меня немного огорчало в этой тихой, уединенной жизни, что Амели не с кем играть. Я, конечно, все свое время отдавала общению с сестренкой, но все равно это не то. Ребенку нужны друзья его возраста, или хотя бы домашние животные. Поэтому я так обрадовалась, когда неделю назад Амели рассказала, что у нее появился дружок, «лохматик, с которым весело».

— Амели… как его зовут? Твоего друга? — спросила сестру осторожно, когда моя оторопь немного прошла.

— Я называю его Лохматик. А как на самом деле его имя не знаю, он ведь не разговаривает, — Амели вздохнула и подперла щеку ладонью. Печально поморгала, еще раз вздохнула. Но долго грустить моя солнышко-сестренка не могла и вскоре заулыбалась. — Но зато мой Лохматик умеет слушать, и я ему все-все рассказываю. Про меня, про тебя. Про принца Эдварда рассказала, что он тебя любит, но вы не можете жить как муж и жена. Ты его совсем не любишь, Рокси?

— Кого? — не поняла я.

— Эдварда! Он хороший и когда смотрит на тебя, у него глаза светлеют, становятся золотыми. У моего Лохматика тоже светлеют, когда он со мной играет. Может, и я ему нравлюсь?

— Кому? — похоже, я окончательно отупела…

— Рокси-и-и! Ты сегодня такая бестолковая! Ты нравишься Эдварду, а я — Лохматику! Говорю же, у них глаза светлеют. А это главный признак, что девушка нравится мужчине, — назидательно сообщила Амели.

— Правда?

— Правда, — прозвучал от двери мужской голос и мои щеки вспыхнули, сравнявшись по цвету со свеклой, которую я только что чистила. Ой, неужели он услышал слова Амели про «нравишься»⁈

— Эдвард! — взвизгнула сестра и кинулась к стоявшему в дверях кухни принцу. Он подхватил ее на руки, закружил в воздухе, от чего она начала радостно хохотать и визжать, дрыгая ногами. Ну а я отвернулась и начала усердно мешать в рагу в котелке, делая вид, что мои красные щеки — результат жара, идущего от печи.

— Привет, — раздалось сзади, очень близко. — Амели права. Глаза у меня всегда светлеют, когда я смотрю на тебя, Роксана.

На талию легли мужские ладони, притягивая меня к широкой груди. К волосам прижались теплые губы и послышался довольный выдох: «Я соскучился по тебе». Пальцы у меня задрожали, по телу растеклась приятная и немного стыдливая истома.

После того поцелуя, когда я хотела поблагодарить Эдварда, мы… еще много раз целовались. И мне это очень нравилось, но я изо всех сил старалась делать вид, что ничего особенного. Мне было ужасно стыдно, что я такая… развратная. Однажды я даже призналась в этом Эдварду.

Это произошло вечером в моей спальне три дня назад: муж зашел пожелать мне спокойной ночи и предупредить, что улетает на несколько дней по делам. На мое признание он рассмеялся, но как-то не очень весело. Сказал, что я восхитительная и не должна стесняться своих чувств. Начал целовать меня еще крепче, слаще и целовал очень долго. А потом попрощался и вышел из комнаты странной походкой, словно ему что-то мешало идти. Я никак не могла сообразить, что же с ним случилось, ведь заходил он совершенно нормально…

— Тебя долго не было. Важные дела в столице? — спросила я сейчас, чтобы как-то скрыть смущение.

— Важные, но не важнее тебя, — ответил Эдвард, отступая и оставляя меня сожалеть, что не поцеловал по-настоящему. Хотя это правильно, здесь Амели, не стоит ей видеть такие вещи. И все равно, я почему-то огорчилась.

— Рокси, я пойду с Лохматиком поболтаю — мне кажется, он по мне соскучился, — объявила сестра, хитро блестя глазами. Захлопнула свою умную книгу и счастливой козочкой поскакала к двери.

— Ами, я привез тебе подарок. Твоему другу тоже — в холле на столике лежат коробки, — крикнул ей вслед Эдвард.

В коридоре послышался счастливый вопль: «Лохматик, добрый принц Эдвард привез нам подарки!» — и быстро удаляющийся топот шустрых ножек.

— Мне кажется, ее друг — это Фамор! — призналась я.

— Это он и есть. Я видел, как они играли, — Эдвард рассмеялся, но сразу же стал серьезным. — Роксана, меня не просто так долго не было. Я летал в родовой замок своей мамы. Пытался найти там хоть что-то о моем проклятье.

— Нашел?

Он покачал головой.

— Нет, о проклятье ничего нового. Но зато я узнал, кто такой Фамор… И нашел кое-что для тебя.

Глава 69

После обеда я уложила Амели поспать, как советовали целители, а Эдвард ушел в свою лабораторию. Я же взяла тонкую тетрадь, которую принц привез из замка своей матери — пришло время прочитать, что там написано.

Сначала я хотела пойти в библиотеку, но передумала. В сопровождении взволнованно шелестящих шейдов и Кусарика начала подниматься по лестнице: почему-то решила, что прочитать написаное в тетрадке лучше в той самой таинственной комнате…

Перед голубой дверью я остановилась, не решаясь открыть ее. Казалось, она не поддастся. Или откроется, но комната снова окажется пустой…

— Иди уже, Роксанка, чего застыла? — заворчал Кусарик. Зверек запрыгнул на подоконник и оттуда смотрел на меня внимательными круглыми глазами.

«Надо пойти… Роксана правильно делает… Фамор сейчас добрый… Откроет…» — наперебой зашелестели шейды, вторя фафлику.

Подбодрённая этими напутствиями, я положила ладонь на ручку и надавила. Негромко скрипнув, дверь медленно открылась…

В комнате было все так, как я увидела в первый раз. Мебель стояла на своих местах. Ковер лежал на полу. Светлые занавески на окнах колыхал летний ветерок, и солнце заливало пространство, даря ощущение жаркого лета.

В раме на стене снова был портрет дамы в старинном платье. Но теперь я знала, кто это. Эльсиана Черноковская. Та самая великая ведьма, что влюбилась в деда Эдварда. И та, что наслала на него проклятье…

Я шагнула в комнату, и дверь за моей спиной закрылась, словно сама по себе. Царапнув по напряженным нервам, заскрежетал, закрываясь, замок. Кажется, даже ключ повернулся в замочной скважине. Или это мое разыгравшееся воображение нарисовало звук, которого не было?

В любом случае, оборачиваться и проверять я не стала. Просто подошла к кровати, скинула туфли и забралась на голубое покрывало. Уселась, подложив под спину подушки, и провела ладонью по обложке тетрадки.

На потертой, потрёпанной временем и руками кожаной поверхности начали проступать буквы:

«Дневник Эльсианы Черноковской». И ниже приписка: «Открыть сможет только моя внучка Иолана или ее потомки».

Волнуясь, но откуда-то зная, что смогу сделать это, я раскрыла

«Никогда не верь мужчинам, говорящим тебе о любви, моя девочка! Когда ты прочтешь мою историю, то поймешь, почему я написала эти ужасные по своей сути слова…»

Мой взгляд жадно заскользил по страницам, с каждой новой строкой все глубже погружаясь в историю любви, о которой рассказывала эта тонкая тетрадь. Любви прекрасной и трагичной настолько, что слезы сами капали и капали из моих глаз, пока я читала.

Последнюю строчку этой исповеди я повторила вслух:«Иногда мне кажется, что я до сих пор чувствую, как трескается моё сердце. И этот звук громче, чем все крики боли в мире».

Я закрыла тетрадку и положила ее рядом с собой на кровать. Сложила руки на груди и легла, глядя на темно-синий полог кровати. В голове продолжали звучать строки из истории Эльсианы. Моей прабабушки. Теперь я знала точно, что я не дочь певицы, с которой у барона Валейского был роман. И знала, что барон не мой отец…

В углу возле двери произошло движение. Глядя на сгустившуюся там тень, я позвала:

— Фамор… Помоги мне! Расскажи, что стало с моими родителями?

Тень еще раз шевельнулась и застыла, а я вдруг безудержно зевнула. Хотела что-то сказать, может быть, даже встать с кровати, но не успела. Глаза закрылись, и я увидела сон…

'Маленькая темноволосая девочка стоит на широком крыльце дома. У нее карие тревожные глаза, ротик испуганно приоткрыт. В руках она стискивает потрепанную матерчатую сумочку.

Из дверей выходит мужчина, высокий, в длинном темном пальто. Лицо у него мрачное, изрезанное глубокими морщинами.

— Иди за мной! — командует он девочке, но она не трогается с места. Смотрит с надеждой на дверь дома, видимо ожидает, что оттуда кто-то выйдет.

Мужчина поворачивается к ней и резко восклицает:

— Я сказал, иди за мной! Отвезу тебя к этому слюнтяю Валейскому, дружку твоей мамаши.

Девочка начинает пятиться, пытается что-то сказать. Но она еще очень маленькая, и из ее ротика вылетает только один слог: «Ма… Ма…».

— Нет больше твоей матери! Убили ее! И моего сына вместе с ней! — рявкает мужчина, и по его щеке вдруг стекает слеза. Он резким движением смахивает влагу и делает шаг к малышке. Хватает ее за руку и тащит за собой. Девочка не успевает перебирать крошечными ножками, оступается и падает. Мужчина снова дергает ее за руку, заставляя подняться, и почти волочет к стоящей неподалеку карете.

— Да что же вы делаете, граф Фрай⁈ Кто же так с ребенком обращается⁈ Куда вы тащите Роксану? — раздается возмущенный голос. Дорогу мужчине перегораживает молодая, красивая женщина, одетая в теплое пальто и меховую шляпку. Увидев ее, мужчина останавливается. Наклоняет голову и с ненавистью произносит:

— Вам-то что за дело, дамочка? Вы этой девчонке никто, а я официально ее дед! Что хочу, то с ней и сделаю. А я желаю избавиться от дочери этой ведьмы, из-за которой погиб мой сын!

С этими словами мужчина толкает женщину в грудь, и она, охнув от боли, отлетает в сторону. Не удержавшись на ногах, падает на тротуар, а мужчина начинает грубо заталкивать девочку в карету.

Малышка плачет, а женщина, с пытаясь подняться на ноги, кричит:

— Роксана, когда вырастешь, найди меня! Мое имя Гортензия. Гортензия Вайл, я подруга твоей мамы!'…

Мои глаза распахнулись, и я рывком села на кровати. Перед глазами все еще стояли картинки из сна и заплаканное лицо той девочки. Мое лицо. В ушах звучало до странности знакомое имя «Гортензия Вайл»…

Глава 70

Постучав в дверь лаборатории, я позвала:

— Эдвард, можно к тебе? — и снова постучала.

Наверное, не стоило отвлекать его от работы, но я не могла ждать. Мне нужно было поехать в столицу и найти там женщину по имени Гортензия Вайл…

Дверь рывком распахнулась, и на пороге вырос Эдвард. В глазах у него плескалось беспокойство.

— Роксана, что случилось? Что-то с Амели?

— Нет-нет, с ней все в порядке, она еще спит, — успокоила я. — Но мне нужно в столицу — я хотела предупредить тебя, что уеду ненадолго.

— Заходи, — Эдвард распахнул дверь шире и отошел в сторону, пропуская меня.

Я зашла и быстро огляделась — после того взрыва, когда мы оба чуть не погибли, я не заходила в лабораторию ни разу. В моей памяти она осталась развороченная, вся в копоти и едком дыму, выедающем глаза и легкие.

Сейчас же передо мной было аккуратное, можно сказать, уютное помещение. Стены выкрашены в приятный персиковый цвет. Справа от двери стояли ровные ряды стеллажей и шкафов с книгами и какими-то приборами. В глубине комнаты виднелся массивный стол, заставленный ретортами и колбами — видимо, за ним Эдвард и проводил свои эксперименты. Справа от входа разместился широкий диван с накинутым на спинку клетчатым пледом. К нему мы с Эдвардом и подошли.

— У тебя здесь уютно, — я слабо улыбнулась. — Не скажешь, что недавно тут едва не случилась трагедия.

— Ты ее предотвратила, Роксана, — Эдвард взял меня за руку и заглянул в глаза. — Что произошло? Ты прочитала дневник своей прабабки?

— Прочитала. Теперь я знаю, за что она наслала проклятье на твоего деда.

В глазах Эдварда мелькнула боль. Помедлив, он негромко спросил:

— И знаешь, кто такой Фамор? В записях деда мне удалось расшифровать одну фразу, где он писал, что это не просто… монстр. Что когда-то он был человеком, но почему-то превратился в чудовище и хранителя замка «Мираж».

Я кивнула:

— Фамор — твой дядя, Эдвард. И мой… двоюродный дед. Он — сын Эльсианы и твоего деда, ребенок их любви. И их ненависти…

Глядя в ошеломленное лицо Эдварда, я принялась рассказывать то, что прочитала в дневнике своей прабабушки.

— Ты уже знаешь, что Эльсиана Черноковская была великой ведьмой. Ее сила была так велика, что ни до, ни после не рождалось ведьмы могущественнее. Но даже такие женщины становятся слабыми перед силой любви.

Однажды Эльсиана встретила мужчину-дракона. Модистка Мерц говорила, что это произошло за год или два до смерти Эльсианы, но это не так. Они встретились раньше на полтора десятка лет. К тому моменту, Эльсиана уже была не юной девочкой, отнюдь. У нее была взрослая дочь, моя бабушка, и даже родилась внучка — моя мама. Да и дракон был дважды вдовцом, имевший двоих сыновей…

Но несмотря на возраст и жизненный опыт Эльсиана влюбилась. Так сильно, что остальной мир перестал для нее существовать. Она все готова была отдать этому

Еще твой дед обещал жениться на ней, Эдвард, но… когда-нибудь потом. В этом замке моя прабабушка прожила много лет, там же родился их сын, которого назвали Фамориэль. Возлюбленный лишь время от времени прилетал к ней — у него были другие дела. И, как Эльсиана узнала позже, другие женщины.

Шло время. Сын рос, Эльсиана терпеливо ждала каждого визита своего возлюбленного. Но однажды ее любимый прилетел, обнял сына и сказал Эльсиане, что это его последний визит к ней. Что он женится, а сына заберет с собой в новую семью…

— Твоя прабабка не стала с этим мириться? — глухим голосом спросил Эдвард.

— Нет, конечно. Ее сердце было разбито словами возлюбленного, а страх потерять сына затмил разум. Сгоряча она прокляла твоего деда и всех его потомков… Эльсиана была сильной ведьмой, очень сильной. И ее проклятья сбылись от и до. Ведь твоя мама тоже умерла довольно молодой, Эдвард?

— Я был еще ребенком, когда ее не стало.

Я грустно повторила: — Эльсиана была великой ведьмой.

— А что с сыном, с Фамориэлем?

— С ним тоже все печально. Чтобы его не смог забрать отец, Эльсиана провела особый обряд…

— Какой⁈

— Ритуал привязки мальчика к дому, к замку «Мираж», в котором они жили. По ее задумке, до своего совершеннолетия Фамориэль не мог выйти за его пределы, значит, отец не смог бы забрать его силой. Не смог бы разлучить с матерью, как собирался.

— Но что-то пошло не так?

— Все пошло не так. Фамориэль превратился в монстра, жуткого и лохматого, неспособного выйти из потайных коридоров между стен замка. Возлюбленный, осыпав ее словами ненависти, окончательно ушел от Эльсианы, и она наложила на себя заклятье медленного угасания. Через год Эльсианы стало, но ее проклятье осталось. Мужчины из рода ее возлюбленного начали умирать, а Фамор в чудовищном облике остался вечно ждать своего совершеннолетия, без возможности покинуть «Мираж», — завершила я пересказ прочитанного в дневнике прабабки.

Эдвард долго молчал. Наконец тяжело произнес:

— Мой дед никогда не был добрым или милым. Он всегда поступал так, как хотел, не считаясь с чувствами окружающих. Жаль, что из-за него пострадало столько невинных существ. Моя мама… ее брат и племянник… Его сын Фамориэль…

— И ты, — добавила я, грея ледяную ладонь Эдварда в своих. Мне казалось, так я могу передать ему хотя бы немного своей силы и тепла.

— Но как получилось, что ты жила в семье барона Валейского под именем его дочери, Роксана?

— Насчет этого я и пришла к тебе, Эдвард. Мне нужно найти женщину по имени Гортензия Вайл. Она была подругой моей мамы. Родной мамы.

— Гортензия Вайл? — удивился Эдвард. — Я хорошо ее знаю.

Глава 71

— Кажется, мы уже встречались, — Гортензия Вайл слегка прищурилась, разглядывая меня.

— Да, примерно три месяца назад в приемной королевской канцелярии. Вы подсказали мне, где найти принца Эдварда Лагосского, — призналась я, во все глаза рассматривая сидевшую на изящной софе женщину.

На ней было милое домашнее платье, светло-зеленое в мелкие бежевые цветочки. Рыжеватые волосы она уложила пышным узлом на затылке. На изящных ножках красовались домашние туфельки на низком каблучке. Пальцы на ухоженных руках унизаны кольцами, на запястьях позвякивали многочисленные браслеты.

Под яркими лучами утреннего солнца, пробивающегося сквозь бледно-розовые шторы, было заметно, что хозяйка дома не так молода, как показалась мне в нашу предыдущую встречу. Наверное, она… по возрасту она могла быть ровесницей моей мамы…

— Гори, это Роксана Лагосская, моя жена, — представил меня Эдвард, взяв за руку.

Зеленые глаза женщины изумленно округлились.

— Жена? А ведь ходят слухи, что ты женился в тайне от всех, Эд! Но я была уверена, что это вранье. Уж своей старой подруге ты рассказал бы о таком событии! — произнесла она с легкой обидой в голосе. А у меня вдруг родился ревнивый вопрос, что за отношения связывают хозяйку дома в одном из самых фешенебельных районов столицы с моим мужем?

— Рассказываю — я женился, — губы Эдварда дрогнули в легкой улыбке. — Спасибо, что в тот раз ты подсказала Роксане, где меня можно найти.

— Не знаю почему, но мне эта девушка сразу понравилась. Вызвала симпатию и желание помочь, — госпожа Вайл пожала точеным плечиком.

— Я искренне вам признательна! — добавила я горячо. — Благодаря вам удалось спасти жизнь моей сестре и…

— И вам выйти замуж за принца… — с лукавой улыбкой добавила Гортензия. — Но что вас привело ко мне в такой ранний час, мои дорогие? Ведь не брачными браслетами решили похвастаться?

— Мне нужно спросить у вас о моей… маме, — с трудом произнесла я. Так непривычно было говорить «мама» в отношении незнакомой женщины. Женщины, которую я ни разу не видела даже на портрете, только слышала в своих снах ее голос. Сложно назвать мамой не ту, кого называла этим словом всю жизнь.

— О твоей маме? Я ее знаю? Кто она? — Гортензия впилась взглядом в мое лицо и вдруг ахнула, прижав ладони к щекам: — Роксана? Ты дочка Иоланы Черноковской⁈

— Кажется, так звали мою маму. Недавно я узнала, что моей прабабушкой была Эльсиана Черноковская, — ответила я.

— Роксана, дочка Иоланы, моей бедной подруги! Святое Небо, ты нашлась! — вскричала Гортензия и вдруг заплакала…

Вскоре мы сидели за столом, накрытым горничной для чаепития. Правда, никто не ел ни эклеров из кондитерской мадам Бовур, поданых к столу, ни конфет… Эдвард просто пил чай, а я не могла сделать ни глотка и слушала рассказ все еще всхлипывающей Гортензии.

— Наши с Иоланой мамы были подругами, хотя происходили из разных сословий. И мы с твоей мамой дружили с самого детства, Роксана. У меня не было человека ближе и родней моей Ио. Даже когда наши жизненные пути разошлись, мы поддерживали связь, обмениваясь письмами чуть не каждый день.

— Значит, вы знаете, кто мой отец? — спросила я с замиранием сердца. Вспомнила фамилию из сновидения. — Граф Фрай?

— Младший Фрай, да. Там такая странная и страшная история! — Гортензия тяжело вздохнула. — Иолана повстречала твоего будущего отца и влюбилась, словно кошка. Вся в бабку — отдала свое сердце негодяю, и все… Замуж за него вышла, хотя я ее отговаривала, как могла. Но она ничего не захотела слушать. Ее мама к

— Что не так было с моим отцом? Он жив? — спросила я.

— Погиб в ту же ночь, что твоя мама. Ужасная история, — Гортензия замолчала. Схватила со стола чашку с остывшим чаем и начала пить. Только осушив до дна, продолжила рассказ.

— Оливер Фрай, единственный сын и наследник графа Миста Фрая был… жестким и неприветливым мужчиной. Грубым и безжалостным. Уж прости, Роксана, что так говорю о твоем отце, но это правда. Только для Иоланы он был свет в окошке, и она не замечала его недостатков.

Но, надо сказать, поначалу все шло хорошо. Через год после свадьбы родилась ты, Роксана. Молодая семья жила в замке, который Иолане оставила ее бабка, в том самом «Мираже», где я советовала искать Эдварда.

Когда тебе исполнилось три года, у вас в замке был праздник. Большой праздник, на котором измерили твою магию, малышка. Цифры были потрясающие! Сразу стало понятно, что ты унаследовала силу своей прабабки Эльсианы. Иолана так тобой гордилась, малютка Роксана!

— Но у меня почти нет магии! — не поверила я. Потом смущенно добавила: — Вернее, не было до недавнего времени.

— Все верно, силища у тебя огромная. Но твой отец… — Гортензия начала тяжело вздыхать и отводить взгляд, почему-то не решаясь продолжать рассказ.

— Что он сделал?

— На пару со своим отцом-некромантом запечатал твою магию, Роксана, — заговорила, наконец, хозяйка дома. — А перед этим обвинил твою маму, свою жену в… измене! Заявил, что ребенок от другого мужчины, и потребовал отослать тебя из дома в приют. Иолана отказалась. В отчаянии пыталась убедить этого бессердечного безумца в своей честности и любви к нему. Но все было зря. Оливер несколько раз избил ее, а потом… Потом их обоих нашли мертвыми в спальне замка, Роксана. Проводили расследование, но кто это сделал, установить не удалось, — Гортензия вытерла слезы. Шумно высморкалась, отдавшись своим чувствам и забыв про изящные манеры.

— Что было дальше?

— Тебя забрал дед, граф Фрай. Я узнала обо всем слишком поздно. Примчалась к дому графа в тот момент, когда он тащил тебя в карету, чтобы куда-то увезти. Ты плакала, и я пробовала остановить графа. Но он ударил меня, а тебя забросил в карету и увез. Я пыталась выяснить, куда именно, но мне это не удалось. Стало известно только, что тебя отправили в другое королевство, а официально Фрай объявил тебя умершей.

— А граф Фрай, мой дед, жив? — прошептала я, оглушенная тем, что услышала про своих родителей.

— Умер год назад. Наследником титула и имущества стал его двоюродный племянник, — вместо Гортензии ответил Эдвард. Лицо мужа было хмурым, почти злым. Глаза стали еще мрачнее и непроницаемее, чем обычно…

— Спасибо, госпожа Вайл, — сказала я, поднимаясь со своего места. — Мне нужно к сестре, она сейчас одна. Вернее, со своим другом, но я не хочу оставлять ее надолго.

— Как ты жила эти годы, малышка Роксана? — спросила хозяйка, тоже поднимаясь со своего места.

— У меня были самые любящие на свете родители, — я остановилась возле двери, глядя на женщину. — Они подарили мне столько любви, что она никогда не погаснет в моем сердце…

Домой в «Мираж» мы возвращались в молчании. Мне нужно было подумать обо всем, что я узнала от госпожи Вайл. Эдвард тоже заводить разговоры не спешил. Только когда карета свернула на подъездную дорогу к замку, я призналась ему:

— Это Фамор убил моего отца. Но сделал это после того, как этот мерзавец… убил мою маму. Он задушил ее, и я, маленькая, видела это. Только все забыла, но недавно Фамор напомнил мне…

— Думаю, он — хранитель не только замка, но и всех членов рода Черноковских. И просто наказал твоего отца за смерть Иоланы, — подтвердил Эдвард то, что я и сама подозревала.

— Граф Фрай не мой отец, — отрезала я. — У меня две мамы, но только один папа — барон Валейский.

Эдвард ничего не ответил, но, проводив меня до замка, сразу же куда-то улетел. Его не было почти неделю, и в его отсутствие к нам пожаловал важный гость.

Мои дорогие, еще одна глава и финал)

Глава 72

На пятый день отсутствия Эдварда в «Мираж» пожаловал высокий гость. Произошло этог, когда мы с Амели и Кусариком отправились на прогулку в соседний городок. Вернулись, и с удивлением обнаружили сидящего в холле мужчину.

— Ваше Величество, как вы попали в за́мок⁈ — спросила я поражённо вместо того чтобы присесть в реверансе и как положено поприветствовать короля Тайлана. Потом радостно воскликнула: — Вас впустил Эдвард⁈ Он вернулся?

— Нет-нет, дорогая невестка, — король поднялся с кресла. — Просто решил навестить вас. По-родственному, по-отцовски. Привезти вам подарки. Стукнул в ворота, и они открылись. Только зайдя в дом, понял, что в нем никого нет.

«Так и было… Ворота запустили… Зашел в дом… Подарки в гостиной…» — тут же доложили шейды.

Одновременно висевшая в простенке между двух колонн картина сдвинулась. Из отверстия за ней на нас смотрел красный глаз. Амели, увидев его, засияла счастливой улыбкой. Спрятавшись за мою спину, помахала своему другу рукой и послала воздушный поцелуй, призывая не волноваться.

Король остановился напротив нас и с любопытством оглядел Амели.

— Это твоя сестра, Роксана? Та самая малышка, которой мой сын отдал свой артефакт?

— Да. Милый принц Эдвард спас мне жизнь! — Амели нежно улыбнулась, рассматривая Его Величество. — А вы его папа?

— Кх-м, да, — ответил король.

— Значит, вы тоже милый. У такого хорошего сына папа должен быть тоже замечательным, правда ведь?

— Железная логика, — согласился король и предложил: — Не хочешь посмотреть, что я привез тебе в подарок? Коробка лежит в гостиной. А я пока поговорю с твоей сестрой…

Амели бросила на меня вопросительный взгляд. Получив согласный кивок, завопила: «Фамориэль, милый папа милого Эдварда привез нам подарки!» — и помчалась в гостиную, а картина на стене тут же встала на свое место.

— Кто это — Фамориэль? — недоуменно поднял бровь король, проводив Амели взглядом.

— Это ее лучший друг, он живет здесь, в замке. Но видят его немногие, — объяснила я коротко.

Рассказывать историю несчастного монстра первому встречному я не собиралась. А король, даже несмотря на то, что был отцом Эдварда, не вызывал у меня доверия. Слишком хорошо я помнила, как он поженил нас, не спросив ничьего согласия. И пусть сейчас меня наша женитьба совершенно не огорчала, но свои жуткие чувства в тот

— Ты не испытываешь ко мне симпатии, Роксана? — словно прочитав мои мысли, спросил король.

— Нет, — призналась я. Даже понимая, что с монархами так не разговаривают, соврать не смогла. — Вы поступили некрасиво со мной и Эдвардом. Еще и оскорбили меня, назвав уродиной, хотя даже не видели моего настоящего лица!

— Быть может, мы поговорим в более удобном месте? — король оглянулся по сторонам.

— Мы можем поговорить на кухне. Мне нужно готовить ужин, — ответила я. Возможно, мой ответ прозвучал слишком агрессивно, но король только согласно кивнул.

— На самом деле я специально выбрал момент, когда Эдварда нет дома, Роксана. Надеюсь, ты не сообщишь ему содержание нашей беседы?

— Не надейтесь. В любом случае я сообщу мужу о вашем визите, — отрезала я. — Если вас это не устраивает, можете даже не начинать свой разговор.

В кухне, указав Его Величеству на стол, за которым мы обычно обедали, я повязала передник и отошла к плите. Начала разводить огонь и укладывать в кастрюлю овощи для рагу. На короля не смотрела и сама начинать разговор не собиралась — ему надо, пусть и напрягается. И он заговорил.

— Я знал, что ты красавица, Роксана. Но назвал тебя уродиной, да, — огорошил меня признанием.

— Зачем?

— Видишь ли… Дело в проклятье, которым Эдварда наградил его дед по материнской линии. Полагаю, ты знаешь о нем.

— Не понимаю, при чем здесь оно?

— Два года назад мне подсказали, как его можно снять…

— Два года? Почему же вы молчали, почему не сказали Эдварду⁈ — ахнула я, забыв про кастрюлю и повернувшись к королю. Не помня себя, начала кричать на него: — Как вы могли так поступить со своим сыном⁈ Он столько лет страдал и продолжает мучаться. Чуть не умер два месяца назад, пытаясь найти способ снять эту дрянь!

— Роксана, Роксана, успокойся! Это не точный способ, поэтому я не мог сказать о нем сыну. Чтобы не обнадеживать напрасно… — король поднял ладони, словно защищаясь от моего наступления. Этот жест заставил меня опомниться и виновато произнести:

— Простите меня, Ваше Величество…

— Мне приятно, что ты так… активно выступаешь за интересы моего мальчика, Роксана. Значит, я не ошибся… — улыбнулся король, и его суровое лицо буквально преобразилось, стало молодым и привлекательным. Я с удивлением подумала, что Тайлан не так стар, как я полагала.

— В чем не ошиблись? Объясните, Ваше Величество! — взмолилась я и плюхнулась на стул напротив короля — ноги совсем не держали. А мысль, что проклятье можно снять, наполняла сердце надеждо, но и страхом, что она может быть напрасной. Наверное, и король чувствовал то же самое, когда кто-то рассказал ему про возможность спасти Эдварда.

— Эльсиана, наложившая проклятье, была ведьмой. И страдала из-за обманутой любви — вы, женщины, придаете этому чувству огромное значение.

— Придаем, — не стала я возражать.

— Так вот, другая ведьма сказала мне… нет, не сказала, а намекнула, что такие проклятья снимаются тоже любовью. Как она выразилась, «большой жертвой во имя любви». Пояснять свои слова она не захотела, велела думать самому. И я думал!

— Что-то придумали?

— Придумал, что Эдварда надо женить. Но не на первой встречной. И не на Ингире Левс, конечно, — король даже поморщился, когда произносил имя бывшей невесты Эдварда.

— Почему не на ней? — спросила я, чувствуя странное удовольствие, что отец Эдварда… не одобрял такую жену для сына. Наверное, я злая, да… Но мне эта Ингира тоже не нравилась! Пусть она за принца Корнеля замуж выходит — получится отличная парочка мерзавцев! Жаль только, что потом они страной править будут…

— Ингира не любила моего сына. И тем более, Эдвард не любил ее. Их брак не мог помочь против проклятья. А вот ваш — мог!

— Почему вы так подумали, Ваше Величество? — поразилась я.

— Роксана, обо мне ходят разные слухи. Говорят, что я равнодушный и не люблю своих сыновей. Но это не так. Даже Корнель, несмотря на его поведение, мне дорог. А Эдвард тем более. Мне сразу сообщили, что ты живешь в его доме, еще до выхода той статейки в мерзкой желтой газете. Я выяснил, кто ты, и как выглядишь, естественно. Так что я точно знал, что ты красива, Роксана. И то, что мой сын поселил тебя в замке, пусть как свою помощницу и без того, на что намекала статья… дало мне надежду. Большую надежду, что ты — именно та женщина, которая спасет моего сына. Понимаешь?

— Не очень, — прошептала я. — Зачем нужно было силой женить нас?

— Затем, что добровольно Эдвард ни за что не согласился бы связать тебя браком с собой. Он слишком благороден для этого.

— Он самый благородный мужчина в мире, — согласилась я. — А вы решили силой связать нас, заставив жить вместе. Надеялись, что мы начнем вести себя как муж и жена и проклятье спадет от этого? Но это глупо, уж простите!

— Я надеялся, что в ваших сердцах проснется любовь. Это был единственный шанс спасти моего сына. И я не мог его не использовать. Роксана, вспомни, на что ты пошла, пытаясь спасти свою сестру? — произнес король просто и так искренне, что мое возмущение начало быстро стихать.

Действительно, я не думала ни о чем, когда проникла в жилище Эдварда в надежде потихоньку взять «Кровь Перворожденного». У меня была цель, и остальное перестало для меня существовать. Приличия, честность, волнение за репутацию — все исчезло перед страхом за жизнь Амели.

Внимательно наблюдавший за моим лицом король удовлетворенно произнес:

— Вижу, ты поняла меня, дочка. И Роксана, можешь называть меня отцом, без этих всех «величеств».

Он поднялся со своего места.

— Что же, теперь ты знаешь, для чего мне был нужен ваш брак. Но если я ошибся в своих предположениях, можешь сама его расторгнуть. Я даже дам тебе приданое, чтобы ты смогла найти себе хорошего мужа, — король вдруг протянул руку и погладил меня по голове, словно маленькую. — Мне пора возвращаться. И прошу, не говори о моем визите Эдварду.

— Не скажу. И шейдов попрошу молчать, они послушаются. И Амели… — я тоже поднялась. Глядя в глаза Тайлану, твердо произнесла: — Но мне не нужно от вас приданое, потому что… Потому что я не собираюсь разводиться с Эдвардом, даже если он захочет этого! И еще… я собираюсь родить нашего с ним ребенка — и мне нет дела до проклятья! В конце концов, недавно я узнала, что тоже ведьма. И уж поверьте, найду способ справиться с дрянью, которую наслала на моего

— Ты его любишь? — король смотрел на меня, прищурившись.

— Давно! — ответила то, что поняла буквально минуту назад.

В холле затихли шаги гостя, и я, чувствуя себя до ужаса вымотанной этой встречей, пошла в библиотеку. Уже несколько дней я изучала все, какие нашла, книги о проклятьях. Что-то мне подсказывало, какая-то уверенность жила в сердце, что способ помочь Эдварду найдется…

В библиотеке я недолго постояла у окна, с улыбкой глядя на Амели, увлеченно играющую на газоне с куклой — наверное, подарок короля Тайлана, у нас такой не было. Потом села в кресло и взяла в руки книгу, посвященную родовым заклятьям. Открыла на закладке, пробежала глазами первую строчку, и тут картина в стене напротив сдвинулась с места.

Из дыры за ней вылезла лохматая рука. Потянулась ко мне и положила на колени пергаментный свиток. Погладила меня по волосам, как недавно король Тайлан, и спряталась обратно в стену.

Задрожавшими от волнения руками я развернула пожетлевший от времени лист и прочитала написканные на нем три слова: «Проклятья больше нет». В тот же миг пергамент вспыхнул и развеялся белым дымом, от которого у меня из глаз потекли слезы. Или это не от дыма?

Эпилог

Все дни до возвращения Эдварда я не ходила, а летала от счастья — проклятье снято! Правда, ещё я ломала голову, как сказать мужу о своих чувствах и о том, что никуда от него не уйду. Что собираюсь прожить с ним рядом много-много лет и обзавестись целым выводком детишек…

Волновалась, что Эдвард может не поверить моим словам. Сомневалась — вдруг у него нет ко мне ответных чувств? Что, если наши поцелуи для него ничего не значат⁈

Ещё нужно было как-то объяснить ему, почему проклятье снялось, не сообщая про визит короля Тайлана…

По этой причине два дня я провела счастливо, но нервно. А когда Эдвард вернулся, оказалось, что мне и говорить ничего не нужно! За меня всё сделали Амели и Фамор.

Я сидела в библиотеке, когда послышался счастливый голос сестры:

— Роксана, милый принц Эдвард вернулся! — И следом: — Эдвард, твоё проклятье снялось, мне Лохматик сказал. Только его зовут Фамориэль, я знаю, потому что он стал со мной разговаривать!

И без перехода, ещё радостнее завопила:

— Теперь ты можешь жениться на Роксане по-настоящему, потому что она тебя любит. Ты ведь её тоже любишь, правда⁈

После этого мне и объяснять Эдварду ничего не нужно было… Только крепче прижаться к мужу, когда он обнял меня и начал целовать. Ещё с замиранием сердца слушать его признания в любви и шептать о своих чувствах…

Глупая, как я могла думать, что он меня не любит⁈

Пять лет спустя. Замок «Мираж».

— Госпожа, прибыла почта, — дворецкий с поклоном протянул поднос, на котором лежало не меньше десятка писем и несколько газет.

Первым я взяла изящный бледно-зелёный конверт, уже зная, от кого письмо. С улыбкой вскрыла и принялась читать.

'Рокси, дорогая, — писала Гортензия Вайл, — Не могу не поделиться с тобой прелестью, которую обнародовала моя обожаемая жёлтая пресса. Каюсь, есть за мной грешок — люблю почитать ядовитые сплетни и гадкие новости. Но мне простительно. Я женщина старенькая, мои вкусы извратились так давно, что я уже не рискую заняться их улучшением — как бы хуже не стало.

Но речь не обо мне, а о некой знакомой тебе персоне. Вырезку из газетки прилагаю. Ещё делюсь слухом, что с этой персоной и его семьёй отказались знаться все аристократы в его королевстве. Даже родственники начали делать вид, что знать их не знают и в родстве никогда не состояли.

Читай, наслаждайся, дорогая, и позволь своему доброму сердечку немного порадоваться, что кара настигла мерзавца.

Мои поцелуйчики дорогой Амели и твоему красавцу-мужу. Жду вас в воскресенье в своём доме — мне исполнится одно Небо знает сколько лет и по этому поводу я устраиваю грандиозную гулянку!

Обнимаю нежно.

Твоя Гори.

PS: Удивительно только, почему эта статья и снимок так долго ждали своего часа, а не вышли раньше?'.

Я встряхнула конверт, и на колени спланировала вырезка из газеты. С магоснимка на листке желтоватой бумаги на меня смотрела знакомая персона.

Мой бывший жених Филлип Бардольский, одетый в щегольский костюм, был заснят в кондитерской мадам Бовур. Лицо у него было бледным и потерянным. В глазах плескался ужас, а по дорогим светлым брюкам расплывалось большое желто-бурое пятно…

Подпись под портретом гласила: «Бывший жених супруги наследника Эдварда Лагосского обделался от ужаса и расстройства».

Да, непонятно, почему эта статья вышла только сейчас? Может быть, потому, что по слухам Филлип снова собрался жениться?

Я скомкала листок и бросила в топку камина, возле которого сидела, — ты мне совершенно не интересен, Филлип. Несколько секунд смотрела, как пламя пожирает бумагу, затем взяла следующее письмо.

На конверте стоял изящный вензель, извещающий, что послание отправлено из салона «модистки королевского двора Арабеллы Вукс». Не распечатывая, я отправила его вслед за портретом Бардольского — так я делала уже не первый раз. Однако модистка не понимала намёков и продолжала забрасывать меня предложениями купить платье в её салоне, «лучшем в городе и всем королевстве».

Что же, видимо, придётся посетить её салон и прилюдно сообщить хамке, что её платья — не то, что я когда-либо надену. Хотя на её месте я бы до такого не доводила, а вспомнила историю кондитерши мадам Бовур.

Да, судьба её заведения оказалась плачевна. Вскоре после нашего с Эдвардом памятного визита число посетителей кондитерской стало стремительно сокращаться. Аристократия столицы объявила мадам Бовур бойкот. Первой это сделала Гортензия Вайл. А Гори — это реальная сила. Подруга принца Эдварда, владелица крупного увеселительного бизнеса, имеющая компромат чуть ли не на каждого аристократа страны, Гортензия была леди, с которой считался даже король Тайлан. Так что немудрено, что ее войну против Бовур подхватила вся столица.

И как Бовур ни пыталась выпросить прощения у нас с Эдвардом и склонить на свою сторону Гортензию, дела у неё шли всё хуже и хуже. Не прошло и года, как на дверях её прославленной кондитерской появилась табличка «Продается».

Конечно, столица осталась без знаменитых десертов Бовур… Но меня лично это нисколько не огорчило, потому что кондитерскую купила гнома Маруша, пироги которой обожал Эдвард.

Маленькая, решительная гнома быстро научилась делать и эклеры, и корзиночки с фруктами, и даже расширила ассортимент. По моему мнению, её пирожные ничем не уступали изделиям мадам Бовур, а

А уж пироги у Маруши — сплошной восторг! И, кстати, это не только моё мнение. Наш почтмейстер Элвис так впечатлился их вкусом, что стал регулярно наведываться в столицу. И, конечно, в каждую поездку заглядывал в трактир гномы. Через пару лет Элвис уволился из нашего почтового отделения и перевелся в столицу, поближе к волшебнице и красавице Маруше. Незамужней на тот момент леди, между прочим. Сейчас у Элвиса и Маруши уже две дочки-близняшки, и на подходе третий ребенок…

— Рокси, смотри, что мне Фамориэль подарил! — в гостиную забежала раскрасневшаяся после уличной осенней прохлады Амели.

Глядя на её румяные щёки и сияющие глаза, я в который уже раз возблагодарила своего мужа за совершённое им чудо. Недавно консилиум целителей и магов подтвердил, что сестра полностью и окончательно освободилась от проклятья. И в отношении Эдварда было вынесено точно такое же заключение!

— Что же тебе подарил твой друг, Амели? — спросила я с улыбкой.

— Вот!

Она разжала ладошку, на которой лежало украшение. Алое сердце на витой цепочке, обрамлённое в изящную оправу.

— Очень красивое, — произнесла я, растерянно глядя на ладошку сестры и лежащее на ней знакомое украшение. — Он что-то сказал про свой подарок?

— Написал мне, как он всегда делает, — кивнула Амели. — Написал, что это его сердце. И что оно — моё. Как ты думаешь, что это значит?

— А как ты сама считаешь? — спросила я, с любовью глядя на свою малышку: почти пятнадцать лет, совсем скоро станет взрослой. Невестой…

Амели вдруг начала смущённо краснеть. Пискнула:

— Мне кажется, я очень нравлюсь Фамориэлю.

— А он тебе?

— Ты же знаешь, Рокси, он мне очень нравится… Я уже сказала Лохматику, что выйду за него замуж через три года.

— Но… Но он живёт за стенкой, — растерялась я. Да, Фамориэль уже начал общаться с Амели через записки, но в остальном мало что поменялось, он по-прежнему оставался нелюдимым чудовищем.

Сестра пожала плечами.

— Ну и что, я тоже могу жить за стенкой. Лохматик рассказывал, что там много места. Думаю, мне хватит.

«Много места… Много… Амели хватит…» — зашелестели шейды радостно.

— Но… он монстр, — произнесла я беззвучно, одними губами.

Глаза Амели гневно сверкнули.

— Никакой он не монстр, он самый красивый! Даже лучше твоего милого Эдварда. Я его люблю, Роксана! Много лет, с самого первого дня, как увидела! — воскликнула сестра. Прижала к груди ладошку с подарком Фамора, повернулась на каблуках и умчалась из комнаты.

Несколько минут я смотрела на закрывшуюся за ней дверь. Потом поднялась на ноги и, придерживая круглый живот, пошла к лестнице на верхний этаж.

Подниматься так высоко было тяжеловато, всё-таки до родов оставалось совсем немного — наш с Эдвардом второй сын должен был появиться со дня на день. Старший, Эйван, сейчас был с отцом в столице. В королевском дворце проходила церемония официального назначения наследника трона, и им становился не старший принц Лагосский, а мой муж.

Увы, мерзкий Корнель оказался преступником, много лет строящим планы по свержению с трона своего отца. К тому же он занимался запрещённой магией, проводя кровавые ритуалы с человеческими жертвами. И даже напал на Эдварда, пытаясь убить его!

Когда всё это вскрылось, Корнеля отправили в тюрьму на пожизненное заключение и лишили права наследования.

Конечно, мне было жаль свекра, короля Тайлана, который был в шоке от преступных делишек старшего сына. Но для будущего нашей страны лишение мерзавца Корнеля права на трон было большим счастьем…

__________

Резная голубая дверь легко поддалась, когда я толкнула её. В комнате всё было по-прежнему: кровать под иним бархатным балдахином, светлые занавески на окнах трепал тёплый ветерок, солнечные зайчики прыгали по мягкому ковру.

И портрет дамы в старинном платье висел на своём месте на стене. Только украшение в виде алого сердца на витой цепочке исчезло с её шеи.

Встав напротив картины, я долго всматривалась в черты лица своей прабабушки Эльсианы Черноковской. Великой ведьмы и несчастной женщины, вместе с любовью потерявшей смысл жизни. Своей местью лишившей счастья и жизни стольких ни в чём не повинных людей, в том числе своего сына.

Я смотрела на её лицо и думала о величайшей магии, которая перешла от Эльсианы ко мне. О власти, которую она даёт…

Да, власть — это обман, тень на стене. Но даже маленький человек способен отбрасывать большую тень. Что уж говорить о тех, кто получил такую силу, как когда-то Эльсиана? Жаль, что моя прабабушка забыла об ответственности, которая приходит к нам вместе с силой и властью…

— Как освободить Фамориэля? — спросила я у портрета. — Где искать то, что снимет с него твоё колдовство?

Конечно, Эльсиана молчала, невозмутимо глядя на меня нарисованными глазами — портреты не разговаривают.

Я ещё постояла, рассматривая её лицо. Потом отвернулась и пошла к двери — скоро прилетят Эдвард и Эйван, и я хотела сама приготовить ужин к их возвращению. «Мираж» давно пропустил в дом прислугу, и домашними делами я почти не занималась, но время от времени вставала к плите и готовила для своих любимых…

Я дошла до двери, и в этот момент до меня донесся тихий шёпот. Чей-то голос, тоскливый, похожий на плач раненой птицы, простонал:

«Всё здесь, в „Мираже“… Любовь всё исправит…»

Я резко обернулась к портрету, и мне показалось, что из уголка нарисованного глаза сползла блестящая капля. Или это игра света и моё воображение?

«Всё здесь… Прощай, моя девочка, и не совершай моих ошибок…», — прошептал тот же тоскливый голос, и меня вдруг сильно качнуло. Я вскрикнула, в глазах потемнело. В следующее мгновение я уже стояла в коридоре и растерянно смотрела на потемневшую от времени каменную стену. Голубая резная дверь бесследно исчезла…

Не знаю, сколько я так простояла, глядя в одну точку и думая о словах Эльсианы… Очнулась от шума во дворе.

— Мама, мама, мы с папой уже прилетели, скорее встречай нас! Только тут с Амели какой-то чужой мальчик разговаривает! Папа говорит, что это Фамор! Но Амели моя девочка, а не его! — послышался басовитый и очень возмущённый голос моего сына.

Охнув от радости, я, переваливаясь как уточка, поспешила на первый этаж. Но не добежала — на середине лестницы меня подхватили сильные мужские руки. Подняли в воздух, прижали к широкой груди, и любимый голос с нежностью прошептал:

— Роксана, мы дома… А ты снова совершила чудо — Фамор больше не чудовище!

Я крепко обняла своего мужа за шею, прижалась к нему крепко-крепко и засмеялась от

— Не я, Эдвард, мне такое не под силу. Это любовь…

История подошла к концу. Наши герои нашли своё счастье, враги получили по заслугам — всё по справедливости.