Марина Адлер

Вершитель хаоса

Глава 1. Мечты, как зеркало - разбиты

Марина Адлер

Вершитель хаоса

Для девочек, которые любят игры на выживание, необычных мужчин (очень необычных мужчин) и немного страшные сказки с хорошим концом...

Плейлист:

Neytan - Ice In My Mind

Playful Devotion - When Yuo Shake

Shadow Muse - Kneels for you

Essecer - Кукловод

Essecer - Лабиринт теней

Essecer - Часовщик

Queen - Don't stop me now

Taylor Swift - The Fate of Ophelia

Tommee Profitt - Daylight

Teddy Thomas - All i Do

Danny Elfman - Alice`s Theme

Свет софитов режет глаза, но я привыкла. Привыкла к этому ощущению, когда сцена становится твоей второй кожей, когда музыка течет в венах вместо крови. Сегодняшний вечер должен изменить всё. Я чувствую это, как чувствую бешеный ритм биения своего сердца под грудиной.

Стоя за кулисами, поправляю ленты пуант. Мои пальцы дрожат — не от холода, а от предчувствия. Где-то в зале сидит продюсер из Нью-Йорка. Новая жизнь. Новые возможности. Алекс больше не будет есть лапшу из дешевого китайского ресторана третий день подряд. Я смогу дать ему нормальное детство. Или хотя бы то, что от него осталось. Рядом со мной суетятся другие танцовщицы. Их шепот раздражает, как комариный писк.

— Говорят, он сам выбирает таланты, — шепчет Мария, девушка с острыми чертами лица и еще более острым языком. — Именно я ему понравлюсь. А контракт подпишу прямо в здесь, за кулисами или в гримерке. — Она злобно смеется и смотрит прямо на меня, ожидая реакции. Другие девушки столпились возле нее и ехидно насмехаются, вторя заводиле.

— Не слушай её, — говорит Софи, касаясь плеча. — Ты лучшая среди нас. И ты это знаешь. Я помню, как тебе необходимо это место, контракт, новая жизнь.

Я улыбаюсь ей с благодарностью. Софи единственная никогда не сторонилась меня в школе современного танца, всегда поддерживает. Единственная знает о трагедии в прошлом и о том, что едва свожу концы с концами, при этом заботясь как единственный опекун о несовершеннолетнем брате. А еще она не хочет переезжать так далеко, не рассматривает возможность, которая так манит остальных. И я рада этому. Конкуренция не грозит разрушить нашу дружбу.

Мысли вновь улетают к проблемам. На счету осталось ровно столько, чтобы прожить месяц. Может быть, полтора. Работа в кафе позволяет заработать копейки, а танцы — это моя единственная надежда. Моя стихия. Единственный способ не потерять квартиру, не отправить Алекса в государственное учреждение, последовать за своей мечтой. Здесь платят больше за выступления, здесь оказалась и вовсе словно случайно. До сих пор не верю, что меня взяли, отобрав на сложном конкурсе.

Мой телефон звенит в сумке, спрятанной в гримерке. Далеко, едва слышно с такого расстояния и из-за звуков, доносящихся со сцены, где выступают другие девушки. Я почти не обращаю внимания. Вероятно, это звонит кто-то с работы, чтобы напомнить о завтрашней дополнительной смене. Но потом знакомая песня знаменитой рок исполнительницы звучит снова. Голос Эванесианс сглаживает углы тревоги, но не настолько, чтобы не обращать на нее внимания. Снова долгий звонок, девушки смотрят на меня с укором, за то, что забыла поставить телефон на беззвучный. Что-то начинает щемить в груди.

Понимаю, что до моего выступления еще есть время и быстро бегу по коридору к гримерке. Войдя, подхожу к своему ящику, вытаскиваю телефон из сумки. На экране — Алекс. Мой маленький, не совсем маленький уже, но младший брат, которого привыкла считать маленьким, хоть он и вымахал на голову выше меня. Ему семнадцать. Он должен быть дома, делать уроки после смены в подобном кафе, каком подрабатываю и я. Вместо этого он звонит в разгар выступления. Он знает, как это для нас важно.

Я беру трубку.

— Алекс? Что случилось? Я же сказала: сегодня звонить только в экстренном случае, — мой голос звучит тверже, чем хотелось бы. Нервы сдают.

На другом конце линии — дыхание. Тяжелое, испуганное дыхание. Внутри все проседает от ощущения опасности. Я знаю брата, и понимаю еще до первого произнесенного им слова, что что-то случилось.

— Лис, я... — голос брата дрожит. — Лис, мне нужна помощь. Я вляпался. Я по уши в дерьме, и я не знаю, что делать. Прости меня! Не знаю, или ты сможешь меня простить!

Мой желудок сворачивается в узел. Уже ясно понимаю, что брат на самом деле попал в беду.

— Алекс, говори толком. Что произошло?

— Я проигрался. В покер. Я думал, что смогу выиграть, что смогу вернуть деньги, которые я взял из твоего ящика, но я только проигрывал и проигрывал, и теперь...

Голос его обрывается. Я слышу, как кто-то отнимает у него телефон. Звук борьбы, испуганный возглас Алекса.

— Алекс!

Но вместо голоса брата в трубке вдруг слышу другой голос. Мужской. Спокойный, почти ласковый, как шоколад, который скрывает в себе яд. Этот голос пробирает меня до костей.

— Мисс Элис? Как приятно с вами познакомиться, хотя и таким образом. Ваш брат, очень милый мальчик, кстати, должен мне деньги. Довольно крупную сумму.

— Кто вы? Что вы сделали с моим братом?

— Зовите меня просто — мистер Хаос, этого будет достаточно. С ним всё в порядке. Пока. Он просто помогает мне убедить вас в серьёзности ситуации. Вам нужно приехать в один клуб. Сейчас же. Адрес я вам отправлю смс. Когда вы войдете, скажите охраннику кодовую фразу: «десять шиллингов и шесть пенсов». Он вас пропустит.

Я морщу лоб, запоминая все возможные детали. Странная фраза. Это старая британская валюта, которую давно отменили. Почему именно это? Очень странное прозвище, чтобы скрыть настоящее имя. Дело попахивает глубокой задницей и в нее встрял мой родной брат. «Черт, черт, черт!» - Я выдыхаю и сажусь на стул возле зеркала, утихомиривая взбесившиеся нервы.

— Сколько? — спрашиваю я, хотя и боюсь услышать ответ.

— Оговорим на месте. Я вас очень жду, — лукаво произносит незнакомец. — Но ваш брат ждет еще больше, полагаю. – Пауза, мужчина порывисто выдыхает в трубку. – И да, мисс Элис, надеюсь вы понимаете, что вы должны быть одна. Никаких выходок. Возможно, мы сумеем оговорить все и прийти к взаимовыгодному соглашению без лишних жертв.

На фоне слышатся крики

Я беру сумку, вытаскиваю вещи, быстро натягиваю свое светлое платье, белые носки, берцы, косуху и распускаю темные кудрявые волосы, которые не успеваю расчесать. Просто надеюсь на то, что они слишком короткие, длиной всего чуть ниже плеч, и причешу их пальцами по пути, чтобы выглядеть опрятно, скрывая сколько на них воска.

Темную бордовую помаду и сценический грим решаю оставить, хоть сегодня он уже не понадобится. Софи прибегает, чтобы поторопить меня и замирает, смотрит с удивлением. В голубых глазах подруги мелькает удивление, затем понимание и грусть. Она осознает, что случилось нечто страшное лишь по выражению моего лица.

— Элис? Ты куда? Твой номер!

Я не отвечаю. Я просто подхватываю сумку за кожаный ремешок и бегу. Слезы катятся из моих глаз, когда ловлю такси на улице. Мне до чертиков не хочется покидать концертный зал. Не хочется терять возможность, о которой так долго мечтала.Но я должна.

Такси едет по вечернему Лондону, а я сижу на краю сиденья, вцепившись в ремень безопасности. Город мелькает в окне размытыми пятнами огней и теней построек. Дождь сделал улицы блестящими и унылыми. Окно машины приоткрываю, чтобы не задохнуться ядами жизни. Уличный воздух охлаждает разгоряченное лицо, пахнет озоном и сыростью опавшей листвы. Темнокожий водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида с сочувствием.

— Тяжелый день или неразделенная любовь? — спрашивает он с акцентом.

Я не отвечаю, просто киваю ему и смотрю в экран телефона. На сообщение, которое пришло. Адрес в Ист-Энде, в той части города, где почти никогда не бывала. Старый Лондон, окраина. Мама запрещала бывать там одной. И это въелось в память навсегда. После смерти родителей, их ежедневные советы обрели иной смысл, становясь святыней.

Горький ком утраты и горя падает мне в желудок, когда тяжело сглатываю, вспоминая об аварии. Стараюсь дышать, не думать о плохом весь путь. Смотрю в окно и вижу, что мы подъезжаем к указанному адресу. Это переулок, узкий и темный, зажатый между старыми кирпичными зданиями. Фонари мерцают, словно вот-вот погаснут. Быстро расплачиваюсь с водителем наличкой и выхожу из машины. Видно, что мужчина переживает за меня, но не лезет не в свои дела. Просто трогается и уезжает.

Переулок пахнет сыростью и помойкой. Мочой? Может быть и чем-то похуже. Место действительно злачное. Иду вперед быстрее, чтобы миновать выстроившиеся в ряд у одной из стен домов мусорные баки. Лужи отражают свет фонарей, как маленькие зеркала. Я иду по переулку, прислушиваясь к каждому звуку. К каждому шороху.

Страшно. Очень страшно...

Дергаюсь от неожиданности, когда в меня ударяет поток ветра. Немею от ужаса, ведь это… Слышу шепот. Прямо над ухом. Кто-то шепчет мое имя.

— Элис... — Четко ощущаю чье-то горячее дыхание на своей щеке.

Резко оборачиваюсь, но переулок пуст. Совершенно пуст. Ни одной живой души. Только я, ветер и темнота.Показалось...Из груди вырывается вздох облегчения. Сердце с грохотом отзывается в груди.

— Это ветер, — говорю я себе. — Просто ветер между зданиями. Просто мое воображение, разыгравшееся от страха. «Я не схожу с ума. Я не схожу с ума»,— Прижимаю пальцы к вискам и пытаюсь сконцентрироваться на случайном рисунке на стене здания: граффити в виде колоды карт. Ярко-красные и черные краски, масти карт. Это, должно быть, своеобразный указатель к нужному месту. Подсказка. Становится легче, я почти у цели.

Внутри понимаю, что это был не ветер. В воспоминаниях вновь картинки прошлого: кошмары, таблетки, врачи, авария, гибель родителей. Я продолжаю идти, прижимаясь к стене и мысленно обещая себе, что непременно отдохну и схожу к своему доктору. Обязательно возобновлю курс лечения и избавлюсь от кошмаров, бессонницы. Стану заботиться о себе больше.

Ищу клуб глазами, но вижу только закрытые двери и разбитые окна подворотни. Достав телефон, звоню Алексу.

Трубку, конечно, берет он. Мистер Хаос. Его голос звучит почти весело.

— Мисс Элис! Вы уже прибыли? Как быстро. Я впечатлен.

— Где мой брат? — спрашиваю я, стараясь, звучать твердо.

— Ваш брат в безопасности. Пока. Но вам нужно поторопиться. Мое терпение не бесконечно, хотя я уверен, что оно намного обширнее, чем ваши возможности. — Смеется он.

— Я не знаю где этот клуб. Адреса недостаточно. — Стараюсь не реагировать на очевидный сарказм.

— О, вы найдете его! Ищите ржавую дверь. Железную. Очень старую. Вы её узнаете, когда увидите. Скажите охраннику кодовую фразу, и вас пропустят.

— Почему именно эта фраза? Почему десять шиллингов и шесть пенсов?

Он смеется. Его смех звучит как разбивающееся зеркало. И как разбивающиеся мечты.

— Потому что это цена, мисс Элис. Цена входа в мой мир. Цена, которую платят те, кто хочет спасти то, что им дорого.

Звонок обрывается. Я стою в темном переулке, с телефоном в руке, и понимаю, что только что согласилась на что-то страшное.

Я вижу её. Дверь. Ржавую, железную, почти невидимую в темноте. Она такая, словно её никто не открывал столетие. Краска облезла, обнажая ржавчину, которая выглядит как кровь, высохшая на металле. Подхожу и стучу.

Глава 2. Вход в хаос

Железная дверь звучит под моим кулаком с глухим эхом, который разносится по переулку и тут же поглощается влажным воздухом лондонской ночи. Я дрожу — не от холода, хотя октябрьский ветер пробирает насквозь, а от страха и адреналина, который бушует в крови. Мое сердце колотится так быстро, что боюсь, может сбежать из груди прямиком в горло.

Дверь приоткрывается, и передо мной предстает громила — высокий, широкоплечий мужчина с лицом, которое выглядит так, будто его много раз переламывали и собирали заново. Его серые маленькие глаза холодные, безразличные. Он смотрит на меня сверху вниз, потирая лысую голову рукой, оценивая, будто какой-то товар на рынке.

— Я... я ищу клуб, — выдавливаю из себя, стараясь говорить уверенно, хотя голос дрожит. — Мне нужно войти.

— Пароль, — бросает он коротко, не двигаясь с места.

Я вспоминаю слова того человека, мистера Хаоса, и произношу их, чувствуя себя идиоткой:

Что-то мелькает в его глазах — признание? Уважение? Или просто скука? Он отступает в сторону, широко распахивая дверь.

— Проходи. Тебя ждут в комнате номер семь. Вверх по лестнице, направо, в конце коридора.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и переступаю порог.

Внутри клуба царит полумрак, пронизанный красноватым светом неоновых ламп. Музыка — если это вообще можно назвать музыкой — обрушивается на меня волной. Это не мелодия в привычном смысле. Это, скорее, хаотичный перелив звуков, диссонирующих нот, которые словно бы танцуют в воздухе в полном беспорядке. Я знаю музыку, я танцую под музыку всю жизнь, но это... Это что-то совсем другое. Это раздражает мой слух, заставляет нервничать еще больше.

На танцполе движутся люди. «Или это не люди?» — закрадывается в голову безумная мысль. Их лица размыты, словно я смотрю на них сквозь грязное стекло. Их тела извиваются в странном, неестественном ритме, не совпадающем с музыкой, которую я слышу. Или они танцуют под совсем другую музыку? Под музыку, которая слышна лишь им? Мне становится дурно от этого зрелища.

Я прижимаю руку к груди, стараясь успокоить дыхание, и начинаю пробираться сквозь толпу. Ноги, привыкшие к грациозным движениям, ощущаются тяжелыми, шаги неловкими. Я натыкаюсь на людей, извиняюсь, хотя они даже не замечают меня. Их внимание полностью поглощено этой странной музыкой, этим странным танцем.

Запах в клубе — смесь дыма, дешевого парфюма, пота, нечто металлическое витает в воздухе, навевая дурное предчувствие, ощущаясь почти как кровь, которую где-то пролили на полу во время драки. Я морщусь и ускоряю шаг. Лестница, ведущая наверх, узкая и крутая. Перила липкие. Предпочитаю не думать о том, от чего они таковы. Свет здесь еще более тусклый, и я почти наощупь пробираюсь на второй этаж. Коридор, как и обещал охранник, тянется передо мной вереницей одинаковых дверей. Здесь освещение уже лучше, но все равно недостаточное для отличного обзора. Лампочки кое-где мигают. Двери располагаются по обе стороны от меня, номера на них выцветшие и едва различимые.

Комната номер семь находится в конце коридора. Остановившись перед ней, собираюсь с духом. Я сжимаю дрожащие пальцы в кулаки, стараясь выглядеть хоть немного собранной. Стучу, хоть и понимаю, что внутри меня не ждет ничего хорошего. Но ради брата беру себя в руки.

— Входи, — раздается голос изнутри. Тот самый голос. Голос мистера Хаоса.

Я открываю дверь.

Комната погружена в полумрак. Единственный источник света — лампы с зелеными абажурами над столами, которые отбрасывают кривые тени на стены. Мебель дорогая, но мрачная: темное дерево, кожаные кресла, почти черные. На полу ковровое покрытие, а потолки низкие, темные, как и темно-зеленые стены большого помещения. На столах разложены карты, лежат стопки денег, стаканы с виски стоят на подносах, фишки разбросаны. Люди странные. Мужчины и женщины сидят вокруг столов для покера, играют, покуривая сигары, даже не смотрят в мою сторону, словно специально. Их лица я вижу лучше, чем лица танцоров внизу, но они все равно кажутся мне какими-то нереальными, словно персонажи из сна. Кажется, дым в этом клубе не совсем обычный, как и сигары в руках присутствующих, но это лишь моя догадка. Только ей и объясняю происходящее.

Мой взгляд сразу же находит Алекса, как только его выводят двое охранников из-за ширмы в дальнем углу зала. Моего брата садят на простой деревянный стул, а он безропотно слушается. Лицо бледное, почти зеленоватое при этом странном свете. Светлые кудри растрепались и падают на лоб. Синие глаза испуганные, красные от слез. Когда он видит меня, его мимика искажается еще больше. Смесь стыда, облегчения и отчаяния искривляют красивое лицо брата.

— Элис! — выдыхает он, пытаясь встать, но мужчина рядом кладет ему руку на плечо, удерживая на месте.

Я делаю шаг в комнату, и тут мой взгляд падает на человека, который сидит за покерным столом прямо в центре зала. Это мистер Хаос. Я сразу узнаю его по исходящей от мужчины ауре властности. Он молод — не более тридцати лет, может быть, даже моложе. Лет двадцать семь на вид, даже при этом ужасном освещении. Его волосы темные, короткие, почти черные, но челка длиннее и падает ровными рваными прядями на лоб и глаза. Лицо красивое, но холодное, словно вырезанное из камня. Ловлю себя на мысли, что его пухлые губы не подходят такому лицу, взгляду, острым чертам, делая его несколько мягче. Рот искривляет едва заметная ухмылка с острыми уголками, когда он смотрит на меня. Глаза — самое примечательное в нем. Они выведены темным как у рок-исполнителя, не умаляя его мужественности, но делая взгляд глубже, темнее. Еще опаснее... Серо-синие, почти неопределенного в этом свете цвета, в них горит какой-то странный огонь, когда он смотрит на меня. Я чувствую, что он видит не только мое тело, но и мою душу, мои мысли, страхи.

Неосознанно сминаю в руках юбку своего короткого светлого платья в розовый цветочек, и мужчина сразу замечает этот жест. Его веселит такая очевидная робость. Или, возможно, одежда? Он улыбается. Эта улыбка холодная, хищная, наверняка как улыбка акулы перед тем, как та кусает добычу. И хоть мужчина красив, в общем смысле этого слова, но есть в нем что-то отталкивающее. Это опасность. Он буквально источает угрозу.

— Элис Харрингтон, — говорит он, произнося мое имя настолько мурлычаще, будто шепчет важное заклинание. — Наконец-то мы встретились лично. Я рад видеть, что ты так быстро откликнулась на мой призыв.

Его голос гладкий, приятный, почти музыкальный. Но под этой лживой манящей низостью бархатистого тембра я слышу нечто еще — что-то древнее, опасное, нечеловеческое, как бы абсурдно эта мысль сейчас не звучала в моей голове.

— Отпустите моего брата — приказываю, стараясь говорить твердо, хотя внутри вся холодею от страха. — Что ты с ним сделал? Как мог войти в такое место несовершеннолетний?

— С ним? — переспрашивает мистер Хаос, кивая подбородком на Алекса, словно это забава. — Я ничего с ним не делал. А мои люди не няньки проверять каждого на совершеннолетие. Твой брат сам пришел в мой закрытый тайный клуб, сам сел за стол для покера, сам начал играть.И сам проиграл.

Он определенно делает акцент на последних словах, затем встает из кресла, медленно подходит ко мне. Каждый его шаг размеренный, грациозный, специально медлительный, как движения хищника. На незнакомце бордовая шелковая рубашка. Она небрежно расстегнута на широкой груди,

— Он должен мне тридцать тысяч фунтов, — чеканит незнакомец. — Это немалая сумма. Для обычного человека — это целое состояние. Для твоего брата, похоже, просто забава. Он пришел и сказал, что достаточно взрослый, чтобы играть. Достаточно состоятелен. А после того, как проигрался, выяснилось, что я имею дело с семнадцатилетним подростком.

Я медленно закрываю глаза. Наверняка Алекс хотел для нас лучшей жизни. Нужда толкнула к отчаянным действиям. «Дурак» — глянула на брата, и тот прочел по этому взгляду мысль. Снова опустил глаза от стыда, понимая, что загнал нас обоих в еще худшее положение за один единственный вечер. А ведь все только начало налаживаться...

— Тридцать тысяч? — выдыхаю я. Это больше, чем я зарабатываю за год. Это больше, чем остаток наших сбережений. Это невозможно.

— Да, — подтверждает мистер Хаос, остановившись передо мной. Он гораздо выше, и я вынуждена немного запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза, хоть и сама довольно высокая для девушки. — Но я человек справедливый. Готов предложить тебе сделку.

— Какую сделку? — спрашиваю настороженно, боясь услышать ответ. Я знаю, что люди, подобные этому мужчине, не предлагают справедливые сделки. Они предлагают сделки, которые выгодны толькоим.

Мистер Хаос улыбается еще шире.

— Твой брат может уйти отсюда свободным. Я не трону его. Но взамен ты останешься здесь. Со мной.

Комната начинает кружиться. Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Что? В каком смысле? — шепчу, едва дыша.

— Ты слышала меня, Элис, — говорит он спокойно. — Ты останешься здесь. Со мной. На столько, насколько потребуется.

— Нет, — отвечаю, отступая.

Уже рисую перед собой то, что задумал этот извращенец, как раз облизывая нижнюю губу под которой виднеется пирсинг. Серебряная сережка чуть блестит, как и самодовольные глаза мужчины, как и его язык, мелькнувший и сразу спрятавшийся во рту. Мельком отмечаю, что у мужчины есть серьги и в ушах: едва заметные в тусклом освещении серебряные колечки. Их я не считаю. Смотрю вновь в глаза мистера Хаоса. Он забавляется, пугая меня, а я продолжаю на всякий случай запоминать все мелкие отличительные черты его внешности. Он напоминает очень темного Джокера сошедшего прямиком с игральной карты, или Чеширского Кота.

— Нет, я не согласна. Я найду деньги. Я работаю, я... я...

— Ты официантка в дешевом кафе, — перебивает он, и его голос становится еще холоднее. — Тебе потребуется несколько лет, чтобы заработать тридцать тысяч. А может быть, и больше. Я не готов ждать.

Судорожно бросаю взгляд на Алекса. Мой брат выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание. Его губы шевелятся в беззвучной попытке уберечь, отговорить соглашаться.Поздно.

У нас есть квартира, которую можно продать. Я помню, но это крайняя мера. Без жилья у меня заберут опеку над братом. А поэтому, даже не позволяю себе говорить о том, что могу достать такие деньги этим способом. Тем более, при этом человеке, который явно готов вытрясти с нас побольше.

— Или, — продолжает мистер Хаос, поправляя ворот рубашки, — ты можешь согласиться на мое предложение. Ты останешься здесь, будешь работать на меня, и через несколько месяцев долг будет погашен. Твой брат уйдет отсюда сейчас же и больше никогда не увидит меня.

— Работать? — переспрашиваю я. — Что ты имеешь в виду под словом «работать»?

Его улыбка становится еще шире, и я вижу ровные зубы... Нет — клыки. Белые, острые, почти как у хищника.

— Это зависит от тебя, Элис, — говорит он. — Ты танцовщица, не так ли? Твой брат рассказал. У нас было время обсудить его единственного спасителя. Можешь танцевать в моем клубе. Вип ложа содержит танцы определенного характера, но можно устроиться и гоу-гоу танцовщицей. Вариант как раз для тебя. Или...

Он делает паузу, позволяя мне вообразить, чем может быть это «или». Стать танцовщицей стриптиза уже не выглядит такой страшной перспективой на фоне этого.

— Или я могу найти для тебя другую работу, — заканчивает он. — Все зависит от того, насколько самоотверженно ты готова сотрудничать.

Я чувствую, как мой мир рушится. Несколько часов назад я была на вершине счастья — передо мной открывались двери в Америку, в большую карьеру и новую жизнь. А теперь я стою перед выбором: либо я остаюсь здесь, в этом клубе, с этим странным, пугающим человеком, либо соглашаюсь работать на него месяцами, либо оставляю Алекса в руках людей, которые, похоже, готовы сделать с ним что угодно. Я быстро понимаю — это не выбор.Это ловушка.

Я смотрю на мистера Хаоса, и в его глазах вижу что-то, что заставляет мою кровь замерзнуть. Это не просто жестокость. Это нечто древнее, более глубокое. Это что-то нечеловеческое.

— Согласна, — отвечаю тихо. — Я согласна на твое предложение остаться.

Мистер Хаос кивает, словно это было именно то, что он и ожидал услышать. А я не знаю даже, что именно меня ждет. Только подозреваю.

— Отлично, — говорит он. — Тогда добро пожаловать в мой клуб, Элис!

Глава 3. Карты судьбы

Охрана тут же отпускает Алекса, когда соглашаюсь. Теперь он им ни к чему. Я буду платить за ошибки брата. Но Алекс не спешит уходить. Смотрит на меня растерянным, умоляющим взглядом.

— Иди домой и жди меня там. Достаточно с меня твоих выходок, — приказываю брату намеренно с некоторой злобой, чтобы оттолкнуть, не позволить ему задержаться здесь.

И Алекс быстро покупается на мою ложь. Кивает, опускает голову и спотыкаясь, идет к выходу. Я же с облегчением пропускаю сквозь губы тяжелый выдох. Мистер Хаос с широкой острой ухмылкой наблюдает за происходящим, за мной. В его взгляде я вижу впервые нечто человечное. Одобрение? Гордость? Уважение? Я же готовлюсь к худшему. Что он собирается взять с меня, если денег нет и вряд ли появятся в ближайшее время? Тело? Свободу? Или один из моих органов? Я уже верю во все, что угодно. По этому

— Итак, Элис, — говорит мистер Хаос, снова возвращаясь к своему прежнему месту, вальяжно садится, откидываясь в кресле, — давай обсудим условия. Тридцать тысяч фунтов — это много. Но я человек, как уже говорил, справедливый. И сперва дам тебе шанс отыграться.

Я окидываю самоуверенного мерзавца тяжелым взглядом. Сердце колотится в груди как пташка в клетке, но я стараюсь выглядеть спокойной. Он мог бы просто отпустить меня. Но жалость определенно не его конек. Все эти его игры в благородство лишь громкая бравада на пути к моей погибели.

— Какой шанс? — спрашиваю я, хотя уже понимаю, что будет дальше.

— Сыграй со мной в покер, — говорит мистер Хаос, улыбаясь той самой хищной улыбкой. — Если выиграешь, долг Алекса аннулирован. Вы оба уходите отсюда свободными.

Я медленно выдыхаю, не веря ушам. Пару раз непонимающе моргаю. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но у меня нет выбора. Я не могу заработать тридцать тысяч фунтов. Я не могу оставить Алекса одного. Неизвестно на что способен этот мужчина, насколько влиятелен и просто сумасшедший. А может быть... Может быть, мне повезет?

Нет. Не может быть. Но я должна попытаться.

— Я согласна, — говорю спокойно, утаивая козырь в рукаве.

Мистер Хаос кивает, и один из его людей приносит колоду карт. Новую, запечатанную. Охранник вскрывает её прямо передо мной, и я вижу, как карты распечатываются. Хорошо. По крайней мере, нет очевидного мухлежа. Пока.

— Правила простые, — объясняет мистер Хаос, пока его люди подходят и провожают меня к противоположному креслу за столом, усаживают. Сам же хозяин заведения, словно не замечая их цепких рук на мне, начинает тасовать карты с ловкостью фокусника. — Техасский холдем. Ты знаешь эту игру? — спрашивает хищник задумчиво, почти зевая. Ему явно скучно. Это то, что он словно бы проживал тысячу раз. "Скольких же людей ты вот так шантажировал?" - Лучше об этом не думать.

Я качаю головой, хотя это ложь. Отец научил меня играть в покер, когда мне было четырнадцать. Он говорил, что это игра логики и интуиции, что в ней нужно уметь читать людей, видеть их слабости. Я была хорошей ученицей. Мы играли по вечерам, когда мама еще была на работе, и отец учил меня не только правилам, но и стратегии, психологии игры. Немного, но и это станет сейчас спасением.

Самое главное, никто здесь об этом не знает. И я не собираюсь им рассказывать.

— Каждому игроку раздаются две закрытые карты, — продолжает мистер Хаос, раздавая нам по две карты. — Это твои карты. Никому их не показывай. Потом будут открыты пять общих карт на столе. Твоя задача — собрать лучшую комбинацию из семи карт: твоих двух и пяти общих.

Я беру свои карты и осторожно поднимаю уголок. Король пик и дама пик. Неплохое начало. Я кладу карты обратно, стараясь не выдать эмоций.

— Ставки? — спрашиваю я.

— Ставка — твоя свобода против моего великодушия, — говорит мистер Хаос, самодовольно ухмыляясь. Тут же ловлю себя на мысли, что хочется запустить что-то очень тяжелое в эту смазливую жестокую физиономию. — Если ты выиграешь, ты и твой брат уходите отсюда навсегда. Если проиграешь... ну, тогда ты остаёшься здесь. Со мной. На неопределённый срок.

Холод пробегает по моей спине. Но я уже согласилась.Отступать поздно.

Мистер Хаос открывает первые три карты на столе. Это называется флоп. Туз пик, десятка пик, девятка пик. Мой пульс ускоряется. У меня уже четыре карты одной масти. Если на следующей карте выпадет ещё одна пика, у меня будет флэш. А если выпадет король или дама пик... нет, это уже невозможно, у меня уже король и дама в руке. Но флэш — это уже сильная комбинация.

— Ставка, — говорит мистер Хаос, положив на стол стопку фишек. Вальяжно, просто насмехаясь. Мы уже оба знаем, чем именно является ставка.

Я делаю ставку, стараясь выглядеть нервной. На самом деле я нервничаю, но не из-за игры. Я нервничаю из-за того, что понимаю: этот человек опасен. Очень опасен. Он не отпустит меня вот так просто, даже, если выиграю.

— Ты знаешь, Элис, — говорит мистер Хаос, разваливаясь в кресле еще сильнее и, забрасывая ногу на ногу, беря сигару, которая лежала в пепельнице на столе и делает длинную затяжку, — я люблю смотреть на людей, когда они играют. Можно увидеть столько интересного. Их надежды, их страхи, их отчаяние. Ты, например, очень выразительная. — Выпускает дым сквозь губы и нос, смотрит необычайно серьезно.

Кладет сигару и берёт стакан с виски, делает глоток. Затем кивает на мой стакан, который стоит передо мной. Я не помню, когда его поставили. Наверное, когда я была в шоке от его предложения.

— Пей, — говорит он. — Это поможет тебе расслабиться.

Я беру стакан и послушно делаю маленький обманный глоток. Мою хитрость сразу замечают, но мистер Хаос лишь улыбается на это. Виски жжёт горло, но вкус... странный. Слегка сладковатый, с какой-то травяной ноткой. Я отодвигаю стакан, стараясь не показать своё беспокойство. Хорошо, что решила не пить этого пойла много.

— Четвёртая карта, — объявляет мистер Хаос, раздавая вновь.

Валет пик.

Я едва удерживаюсь, чтобы не вскрикнуть. У меня уже пять карт одной масти: король, дама, валет, десятка, туз пик. Это флэш-рояль. Лучшая комбинация в покере.Я уже выиграла!Но я не хочу показывать этого. Я должна выглядеть нервной, неуверенной. Я кусаю нижнюю губу и делаю небольшую ставку, словно не совсем уверена в своих картах.

— Интересно. — Прищуривает глаза мистер Хаос, наблюдая за мной. — Ты что-то скрываешь, Элис? Я вижу это в твоих глазах. Небольшой блеск надежды. Или это просто отчаяние?

Я не отвечаю. Я просто смотрю на него, стараясь выглядеть испуганной. И я почти не лукавлю, ведь на самом деле напугана, хоть и не из-за игры.

— Последняя карта, — говорит мистер Хаос, раздавая.

Король червей. Не пика, но это не имеет значения. У меня уже есть флэш-рояль пик.Это победа. Это моя свобода.

Мистер Хаос смотрит на меня вопросительно, кажется, я снова случайно высказала свою мысль вслух, как это часто со мной бывало. «Черт Держись, Элис. Ты безумная девчонка, но должна попридержать свое безумие. Хотя бы до выигрыша.»

— Ставлю всё, — говорю я, толкая все свои фишки на стол с кривой усмешкой. Игры с фишками — фарс. Он знает это.

Мистер Хаос смотрит на меня долгое время. Потом тоже толкает все свои фишки на стол.

— Открывай, — почти приказывает он.

Я медленно переворачиваю свои карты. Король пик и дама пик. Вместе с картами на столе это дает мне флэш-рояль пик: туз, король, дама, валет, десятка пик. Я чувствую облегчение, которое захлёстывает волной. Я выиграла. Я выиграла! Алекс свободен. Мы оба свободны!

Но потом мистер Хаос начинает смеяться. Это не обычный смех. Это смех, который звучит как разбивающееся стекло, треск надежд или крик птицы, которую режут живьём. Это смех, который заполняет весь зал и заставляет других игроков замолчать и посмотреть на нас. Я смотрю на него в замешательстве. Что смешного? Я выиграла. Это факт. Карты не лгут. Мистер Хаос смотрит, всё ещё смеясь. Потом он медленно переворачивает свои карты.

Туз пик, король пик, дама пик, валет пик, десятка пик. Флэш-рояль пик!

Те же карты. Я смотрю на свои карты, потом на его , потом на те, что лежат на столе. Это невозможно. Это просто невозможно! В одной колоде не может быть двух одинаковых карт! Я быстро поднимаю свои карты и смотрю на них ещё раз.Дама червей, валет треф... Смотреть больше нет сил.Мои карты изменились. Холод пробегает по спине. Это не просто холод — это ледяной страх, который парализует. Я смотрю на свой стакан с виски. На мои карты. На мистера Хаоса. Это не просто мухлёж. Это что-то другое. Что-то невозможное...

Мистер Хаос встаёт и медленно подходит ко мне. Его движения неспешны, почти ленивы. Глаза мерцают в полумраке, и я вижу, что они светятся. Светятся, как глаза животного в темноте. Его улыбка становится шире, и я вижу его зубы — они действительно острые. Очень острые. Почти как его клыки. Я резко встаю со своего места, опрокидывая стул, понимая, что должна бежать. Обязана выбраться отсюда. Что-то не так.Что-то очень, очень не так!

Начинаю бежать к двери, но один из гостей — высокий мужчина в костюме, который выглядит как король из колоды карт — подставляет мне подножку. Я падаю. Взгляд скользит по полу, и я вижу... я вижу... Отшатываюсь в ужасе. Гости больше не выглядят как люди. У них острые уши, торчащие из-под волос. У них когти вместо ногтей, длинные и изогнутые, как у хищников. И хвосты, которые извиваются позади них, как живые. Они действительно настоящие!. Их зубы — это не зубы, это клыки, острые и многочисленные, как у акул. А кожа имеет странный оттенок, почти как масть карт: красная, чёрная, белая. Их одежда выглядит как костюмы из колоды карт: король, королева, валет, десятка. Они смеются. Они смеются надо мной, глядя как лежу на полу, парализованная страхом.

Мистер Хаос подходит ко мне, его шаги звучат словно глухой цокот когтей ударяющихся о пол. Чувствую, как его рука хватает меня за ногу. Она холодная, и я чувствую когти, что впиваются в кожу.

— Нет! — кричу, пытаясь вырваться, цепляюсь за ковровое покрытие на полу. Но все без толку. — Отпустите меня! Помогите!

Но никто не приходит на помощь. Никто не спасает меня.

Мистер Хаос тащит меня по полу за ногу, юбка платья задирается, и он бросает короткий взгляд на мои бедра с пренебрежительной улыбкой. Его забавляет такая ярая попытка найти спасение в этом месте, у этих людей.Не у людей вовсе...

Вижу, как передо мной открывается портал. Это не просто портал — это воронка, чёрная, круглая, как пасть какого-то космического чудовища. Из неё исходит холод и странный, пугающий синий слабый свет. Все в ней искажается как в черной дыре, которую именно так изображают в документальных фильмах про космос.

— Добро пожаловать в мой мир, Элис, — говорит мистер Хаос, и его голос звучит не как голос человека, а как голос древнего и ужасного существа. Довольного, словно нечто предвкушающего.

Он забрасывает меня в портал. Не грубо и не бережно. Тот сам засасывает, поглощает меня. Я кричу. Я кричу так громко, как никогда в жизни! Мой крик разрывает воздух, разрывает мою грудь, разрывает разум. Я падаю в воронку, и она затягивает меня вниз, вниз, вниз, в бесконечную темноту

***

Я вижу вспышки света, вижу странные формы, вижу что-то, что может быть звёздами. Или чем-то другим? Присматриваюсь и вижу — это часы, они повсюду! Их растягивает, тянет, искажает. Они исчезают, но появляются новые, с ними происходит все то же самое. И так бесконечно. Я падаю так быстро, что воздух свистит в ушах. Настолько стремительно, что теряю ощущение времени и пространства. Опять громко кричу, срывая голос.

А потом...

Воронка выплёвывает меня. Я лечу высоко в воздухе, и передо мной открывается вид, который заставляет забыть о страхе на долю секунды.

Розы.Огромные, алые розы, как деревья, с лепестками размером с дом. Они растут из земли, покрытой чёрно-белой плиткой, которая образует странный узор — узор, похожий на шахматную доску. Я падаю прямо на один из бутонов. Мягкие лепестки смягчают удар. Я отскакиваю от него, как мячик, и приземляюсь на следующий бутон, который ниже. Потом на следующий. И на следующий. Каждый раз я отскакиваю, каждый раз падаю ниже. Вижу шипы, которые царапают кожу, одежду, лицо. Боль острая и реальная.Это не сон.Это не галлюцинация. Наконец падаю в глубину одного из бутонов. Его мягкое, влажное сердце принимает меня как свое дитя.

Я лежу там, дрожа, плача, не в состоянии понять, что со мной произошло.Дышу. Дышу. Еще дышу, в попытке принять реальность. Ее невозможно осознать.Я поднимаю глаза и вижу небо. Оно голубое, как небо в Лондоне, но более яркое, более насыщенное. Облака плывут медленно, неспешно.

Осторожно выглядываю из бутона и вижу вокруг себя только розы. Огромные, алые розы с множеством шипов. Некоторые из них частично белые, но большинство алые, как кровь. Земля внизу покрыта чёрно-белой плиткой, которая образует тропинку, ведущую

Сильно зажмуриваюсь. Все вокруг напоминает мне сказку. Сказку о девочке, которая упала в кроличью нору и оказалась в Стране чудес. Я всегда любила эту сказку. Читала её много раз, когда была маленькой. Мама читала её мне перед сном.

Но это не сказка. Это кошмар...

Сидя в глубине бутона розы, дрожа, теряю счет времени. Сколько вот так корчусь в своих мыслях, догадках, страхах? Пытаюсь понять, что со мной произошло. Где я? Как сюда попала? Это всё реально? Или плод моего воображения? Я плачу. Плачу так, как не плакала с момента похорон родителей. Слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью, жаля на нем царапины болью. Голос срывается, и я издаю звуки, которые даже не звучат по-человечески. Но потом вспоминаю об Алексе. Мой брат. Мой младший глупый, наивный брат. Я согласилась остаться, чтобы спасти его. Согласилась играть в покер, чтобы выиграть его свободу. Но я проиграла. Или выиграла? Уже мало понимаю, что произошло. Но знаю одно: я должна выбраться отсюда. Должна найти дорогу назад, вернуться к Алексу. У него нет никого кроме меня, а у меня нет никого, кроме него. В голове звучит голос матери: «Вы самые близкие люди друг у друга, Элис. Берегите это. Не отпускайте рук друг друга, и победите любые преграды. Всегда.»

Я вытираю слёзы рукой, оставляя на руках кровавые полосы. Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Мой разум работает медленно, как машина, которая долго не заводилась, но постепенно начинаю думать. Шестеренки в голове с треском крутятся, рождая хоть какие-то внятные идеи. Я должна выбраться из этого бутона. Нужно спуститься на землю. Я должна найти эту тропинку и следовать ей. Может быть, она приведёт меня в место, где смогу найти хоть какие-то вразумительные объяснения этому всему? Может, она приведёт меня домой? Начинаю медленно ползти по лепесткам розы, спускаюсь к ужасно колючему стволу. Или стеблю? Шагаю с одной крупной колючки на другую, стараясь избежать более мелких и самых острых шипов. Каждое движение причиняет боль. Каждый шип, задетый ногой или рукой по нечаянности, оставляет новую рану. Но я продолжаю.Ради Алекса. Ради себя.

Я должна выбраться отсюда. Должна

Вдруг голова начинает кружиться, оступаюсь и повисаю, цепляясь за шип розы, руки дрожат. Едва нахожу силы взобраться обратно. Слишком ослабла. Слишком устала и напугана. Понимаю, что нужно дать себе отдохнуть хоть немного, чтобы не разбиться, сорвавшись вниз.

Вечер опускается на розовый лес медленно, как занавес над сценой. Свет становится золотистым, потом оранжевым, еще позже кровавым. Я сижу в бутоне огромной розы, прижимая колени к груди, и пытаюсь думать о лучшем. Несколько часов назад я была в клубе мистера Хаоса, а теперь... теперь я в каком-то сумасшедшем сне, который не может быть реальностью. Но боль в ладонях от шипов, которые я ранила, пока карабкалась, вновь подтверждает реальность происходящего. Выглядываю из укрытия, осматривая странный мир вокруг уже более спокойно, пытаясь рассмотреть все, чтобы, когда выберусь, знать, куда идти. Гигантские розы возвышаются передо мной, словно небоскребы из плоти и шипов. Их лепестки размером с парус корабля, а стебли толстые, как стволы деревьев. Ветерок колышет яркие бутоны и за ними не видно ничего. Только бескрайнее море роз Воздух насыщен запахом — сладким, почти удушающим. Где-то внизу, на земле, среди опавших лепестков замечаю её.

Девушка. Белокурая, хрупкая, совсем молодая — не старше двадцати лет на вид. Она сидит на куче розовых лепестков, как на подушках, и смотрит вокруг с таким же выражением ужаса и замешательства, которое, уверена, читается и на моем лице. Её глаза широко распахнуты, лицо красное от слез, светлые кудри растрепались. Она одета в белое короткое платье, похожее на мое, но более нежное, более невесомое. Я не раздумываю. Просто кричу:

— Эй! Ты там, внизу!

Девушка вздрагивает, словно от удара. Её голова резко поворачивается в мою сторону, и я вижу, как мимика незнакомки преображается при виде меня — от страха к облегчению, а потом она улыбается.

— Ты видишь меня? — кричит она в ответ, вскакивая на ноги. — Я думала, что сошла с ума! Что это какой-то кошмар!

«Как хорошо тебя понимаю» — думаю про себя, опять замечая, что губы двигаются в такт мыслям.

— Спускайся! — кричит она.

Но я не могу и говорю ей об этом. Тогда мы решаем, что подождем до утра. Девушка перетаскивает под стебель моей розы себе пару лепестков и устраивается под ним.

— Меня зовут Элис, — наконец представляюсь я.

Девушка запрокидывает голову и я вижу, как её глаза расширяются.

— Меня... меня тоже зовут Элис, — шепчет она, тоже наверняка задумываясь о том, что это не похоже на простое совпадение.

Мы смотрим друг на друга в изумлении пару секунд.

— Откуда ты? — спрашиваю уже с опаской.

— Из Дублина. Я танцовщица. Балет, — её ирландский акцент действительно очень заметен, а у меня что-то обрывается внутри. — Я готовилась к важному выступлению, и вдруг... вдруг я здесь. Где я? Что это за место?

— Я из Лондона. И тоже танцовщица. Но понятия не имею, где мы. Это не может быть реальностью. Это должен быть сон. Или... или я сошла с ума.

Ирландская Элис уже не удивляется, ее красивое лицо напротив, становится кукольно-беспристрастным. Это кажется странным. Но уже ничему не удивляюсь. Девушка напугана и имеет право на странности. Было странно — я только что встретила Элис, но она была единственным якорем к реальности в этом безумном мире. И она была такой же потерянной. Мне вдруг до боли в груди захотелось ее обнять. Именно это в первую очередь и решила сделать, когда спущусь вниз утром.

— Может быть, завтра мы сможем найти выход отсюда, — успокаиваю ее, поддерживая хотя бы на расстоянии.

— Ты думаешь? — спрашивает она с надеждой в голосе.

— Обязательно, — отвечаю, хоть и сама в это мало верю.

С наступлением ночи ирландская Элис устраивается спать на груде розовых лепестков, которые мягче облака. Они пахнут так интенсивно, что кажется, аромат проникает прямо в мозг. В бутоне сейчас пахнет наверняка еще сильнее, чем у нее внизу. Стараюсь дышать ртом, ведь голова начинает болеть. Прижимаюсь к

Я слышу ужасающий рев раньше, чем вижу. Звук глубокий, низкий, похожий на землетрясение или гром. Он заставляет позвоночник выгнуться от ужаса. Я выглядываю из бутона и замечаю, как в темноте колышутся стебли гигантских роз вдали. Не от ветра. От чего-то, что движется сквозь них. Что-то, что наверняка огромных размеров, задевая вынуждает двигаться гигантские стебли. Следом я слышу крики. Думала, что хуже быть не может ничего, но оно случается. Замораживает мою кровь в жилах окончательно.

Девичьи крики. Истошные, полные ужаса и боли. Они доносятся издалека, но звучат так близко, как будто происходят прямо рядом со мной. Это звуки смерти. Мой желудок сжимается от тошноты на фоне голода и страха, ведь точно осознаю без тени сомнений — мы не одни в этом лесу. Здесь много девушек. И это что-то их убивает.

— Элис! — кричу, вспоминая о девушке внизу, стараясь говорить как можно тише, но достаточно громко, чтобы разбудить её. — Элис, просыпайся!

Девушка просыпается медленно, сначала не понимая, что происходит. Потом тоже слышит крики, замирает от ужаса, прислушивается, обняв себя руками.

— Что это? — шепчет она.

— Не знаю. Но это близко. Очень близко.

Крики действительно становятся громче. Ближе. Я понимаю, что чудовище движется в нашу сторону. Каждый момент может быть последним.

— Взбирайся! — кричу я. — Быстро! — Времени на разговоры нет. Единственный способ спастись - скрыться в бутоне.

Ирландская Элис начинает карабкаться вверх по стеблю. Её руки дрожат, и она движется медленно, очень медленно. Я вижу, что она понимает — шум может привлечь внимание чудовища. Делает осторожные шаги один за другим. Но она не успевает. Чудовище появляется из темноты так внезапно, что едва верю своим глазам. Чёрное, как сама тень, огромное, мощное. Зверь напоминает смерч. Такое же быстрое. Это не животное и не человек. Это что-то совсем другое. Его силуэт размыт, словно оно состоит из самой темноты. Я вижу только его очертания — огромное тело, длинные конечности, острые и опасные шипы, торчащее из его спины.

Протягиваю ей руку, но она слишком далеко. Глаза девушки голубые, чистые как хрусталь, расширяются от ужаса. Она не издает ни звука, когда чудовище заполняет пространство ревом. Этот звук заставляет мою кровь замерзнуть в жилах. Это не рык животного. Это рев древнего, голодного, безжалостного существа. Оно уже видит её. Рывок, и моя новая знакомая за доли секунды исчезает в черноте, тенях, жадном вопле. То ли своем, то ли в его.

Я не вижу, как именно оно её убивает. Темнота скрывает детали. Но я слышу. Я слышу её крик — короткий, пронзительный, полный боли и отчаяния. Я слышу звук чего-то рвущегося, хруста костей, хлюпанье.

А потом это нечто, что состоит из сплошной тьмы, отбрасывает тело девушки к стеблю, словно та превратилась в тряпичную куклу. Элис ударяется о ствол и цепляется за колючки одеждой. Она уже мертва. Скатывается вниз по стеблю, безвольным телом, приземляется на груду розовых лепестков, которые только что были её постелью. Теперь они стали ее последним пристанищем.

Я не думаю. Просто действую, пока чудовище не обратило на меня внимания: забираюсь глубже в бутон, прижимаясь к его стенкам, стараясь стать невидимой, сжаться как можно сильнее. Дыхание порывистое, а потому зажимаю рот рукой, чтобы не выдать себя. Внизу чудовище издает победный рев. Оно ест. Я слышу хлюпающие звуки, которые никогда не смогу забыть. Того, как моего единственного союзника в этом кошмаре просто пожирают, а я ничем не могу ей помочь.

Сидя в темноте, дрожа, вспоминаю все возможные молитвы, которым учили когда-то родители, только бы монстр не нашел меня. Умоляю себя проснуться, а когда понимаю вновь, что это вовсе не сон, мечтаю только о том, чтобы утро наступило поскорее. О том, чтобы это оказался просто ночной кошмар. Хоть и знаю, что это вовсе не он. Как и уже знаю, что я не единственная Элис, которая застряла в этом розовом аду.

Глава 3. Карты судьбы

И Алекс быстро покупается на мою ложь. Кивает, опускает голову и спотыкаясь, идет к выходу. Я же с облегчением пропускаю сквозь губы тяжелый выдох. Мистер Хаос с широкой ухмылкой наблюдает за происходящим, за мной. В его взгляде я вижу впервые нечто человечное. Одобрение? Гордость? Уважение? Я же готовлюсь к худшему. Что он собирается взять с меня, если денег нет и вряд ли появятся в ближайшее время? Тело? Свободу? Или один из моих органов? Я уже верю во все, что угодно. По этому человеку видно, что он способен навсе, что угодно.

— Какой шанс? — спрашиваю я, хотя уже понимаю, что будет дальше.

Нет. Не может быть. Но я должна попытаться.

— Я согласна,

— Правила простые, — объясняет мистер Хаос, пока его люди подходят и провожают меня к противоположному креслу за столом, усаживают. Сам же хозяин заведения, словно не замечая их цепких рук на мне, начинает тасовать карты с ловкостью фокусника. — Техасский холдем. Ты знаешь эту игру? — спрашивает хищник задумчиво, почти зевая. Ему явно скучно. Это то, что он словно бы проживал тысячу раз. Скольких же людей он вот так шантажировал? Лучше об этом не думать.

Я качаю головой, хотя это ложь. Отец научил меня играть в покер, когда мне было четырнадцать лет. Он говорил, что это игра логики и интуиции, что в ней нужно уметь читать людей, видеть их слабости. Я была хорошей ученицей. Мы играли по вечерам, когда мама еще была на работе, и отец учил меня не только правилам, но и стратегии, психологии игры. Немного, но и это станет для меня спасением.

Самое главное, никто здесь об этом не знает. И я не собираюсь им рассказывать.

— Ставки? — спрашиваю я.

— Ставка — твоя свобода против моего великодушия, — говорит мистер Хаос, самодовольно ухмыляясь. Тут же ловлю себя на мысли, что хочется запустить что-то очень тяжелое в эту смазливую жестокую физиономию. — Если ты выиграешь, ты и твой брат уходите отсюда. Если проиграешь... ну, тогда ты остаёшься здесь. Со мной. На неопределённый срок.

Холод пробегает по моей спине. Но я уже согласилась.Отступать поздно.

— Ты знаешь, Элис, — говорит мистер Хаос, разваливаясь в кресле еще больше и, забрасывая ногу на ногу, беря сигару, которая лежала в пепельнице на столе и делает долгую затяжку — я люблю смотреть на людей, когда они играют. Можно увидеть столько интересного. Их надежды, их страхи, их отчаяние. Ты, например, очень выразительная. — Выпускает дым сквозь губы и нос, смотрит необычайно серьезно.

— Пей, — говорит он. — Это поможет тебе расслабиться.

— Четвёртая карта, — объявляет мистер Хаос, раздавая вновь.

Валет пик.

Я едва удерживаюсь, чтобы не вскрикнуть. У меня уже пять карт одной масти: король, дама, валет, десятка, туз пик. Это флэш-рояль. Лучшая комбинация в покере.Я уже выиграла!Но я не хочу показывать этого. Я должна выглядеть нервной, неуверенной. Я кусаю нижнюю губу и делаю небольшую ставку, словно я не совсем уверена в своих картах.

Я не отвечаю. Я просто смотрю на него, стараясь выглядеть испуганной. И я почти не лукавлю, ведь на самом деле я напугана, хоть и не из-за игры.

— Последняя карта, — говорит мистер Хаос, раздавая пятую карту.

Это король червей. Не пика, но это не имеет значения. У меня уже есть флэш-рояль пик.Это победа. Это моя свобода.

Мистер Хаос делает большую ставку. Я вижу, как его глаза мерцают в полумраке, словно в них горит какой-то странный огонь. Он улыбается, и я вижу его зубы — они кажутся острее, чем раньше. Но это, наверное, просто игра света. Мотаю чуть головой, пытаясь стряхнуть возможную галлюцинацию. Снова сомневаюсь в своем психическом состоянии, но быстро подбадриваю себя:«Скоро все закончится. Это все скоро закончится.»

Мистер хаос смотрит на меня вопросительно, кажется я снова случайно высказала свою мысль вслух, как это часто со мной бывало. «Черт Держись, Элис. Ты безумная девчонка, но должна попридержать свое безумие. Хотя бы до выигрыша.»

— Ставлю всё, — говорю я, толкая все свои фишки на стол с кривой усмешкой. Игры с фишками — фарс. Он знает это.

Мистер Хаос смотрит на меня долгое время. Потом он тоже толкает все свои фишки на стол.

— Открывай, — почти приказывает он.

Я медленно переворачиваю свои карты. Король пик и дама пик. Вместе с картами на столе это дает мне флэш-рояль пик: туз, король, дама, валет, десятка пик. Я чувствую облегчение, которое захлёстывает меня волной. Я выиграла. Я выиграла! Алекс свободен. Мы оба свободны!

Но потом мистер Хаос начинает смеяться. Это не обычный смех. Это смех, который звучит как разбивающееся стекло, как треск надежд, как крик птицы, которую режут живьём. Это смех, который заполняет весь зал и заставляет других игроков замолчать и посмотреть на нас. Я смотрю на него в замешательстве. Что смешного? Я

Туз пик, король пик, дама пик, валет пик, десятка пик. Флэш-рояль пик!

Те же карты. Я смотрю на свои карты, потом на его карты, потом на карты на столе. Это невозможно. Это просто невозможно! В одной колоде не может быть двух одинаковых карт! Я быстро поднимаю свои карты и смотрю на них ещё раз.Дама червей, валет треф, десятка треф, десятка червей смотреть больше нет сил.Мои карты изменились. Холод пробегает по моей спине. Это не просто холод — это ледяной страх, который парализует меня. Я смотрю на свой стакан с виски. На мои карты. На мистера Хаоса. Это не просто мухлёж. Это что-то другое. Что-то невозможное

Подрываюсь с места резко. Начинаю бежать к двери, но один из гостей — высокий мужчина в костюме, который выглядит как король из колоды карт — подставляет мне подножку. Я падаю. Взгляд скользит по полу, и я вижу... я вижу... Отшатываюсь в ужасе. Гости больше не выглядят как люди. У них острые уши, торчащие из-под волос. У них когти вместо ногтей, длинные и изогнутые, как у хищников. У них хвосты, которые извиваются позади них, как живые существа. Их зубы — это не зубы, это клыки, острые и многочисленные, как у акулы. Их кожа имеет странный оттенок, почти как масть карт: красная, чёрная, белая. Их одежда выглядит как костюмы из колоды карт: король, королева, валет, десятка. Они смеются. Они смеются над мной, когда я лежу на полу, парализованная страхом.

Я слышу, как мистер Хаос подходит ко мне. Я слышу его шаги, которые звучат как глухой цокот когтей ударяющихся о пол. Чувствую, как его рука хватает меня за ногу. Его рука холодная, и я чувствую когти, которые впиваются в мою кожу.

— Нет! — кричу я, пытаясь вырваться, цепляюсь за ковровое покрытие на полу. — Отпустите меня! Помогите!

Но никто не приходит на помощь. Никто не спасает меня.

Мистер Хаос тащит меня по полу за ногу, юбка платья задралась, и он бросает короткий взгляд на мои бедра с пренебрежительной улыбкой. Его забавляет моя попытка найти спасение в этом месте, у этих людей. Не у людей вовсе.

Он забрасывает меня в портал. Не грубо и не бережно. Тот сам засасывает, поглощает меня. Я кричу. Я кричу так громко, как никогда в жизни! Мой крик разрывает воздух, разрывает мою грудь, разрывает мой разум. Я падаю в воронку, и она затягивает меня вниз, вниз, вниз, в бесконечную темноту

***

Я вижу вспышки света, вижу странные формы, вижу что-то, что может быть звёздами или может быть чем-то другим? Присматриваюсь и вижу — это часы, они повсюду! Их растягивает, тянет, искажает. Они исчезают, но появляются новые, с ними происходит все то же самое. И так бесконечно. Я падаю так быстро, что воздух свистит в ушах. Я падаю так быстро, что теряю ощущение времени и пространства. Опять громко кричу, срывая голос.

А потом...

Воронка выплёвывает меня. Я лечу высоко в воздухе, и передо мной открывается вид, который заставляет меня забыть о страхе на долю секунды.

Розы.Огромные, алые розы, как деревья, с лепестками размером с дом. Они растут из земли, покрытой чёрно-белой плиткой, которая образует странный узор — узор, похожий на шахматную доску. Я падаю прямо на один из бутонов, и мягкие лепестки смягчают мой удар. Я отскакиваю от него, как мячик, и приземляюсь на следующий бутон, который ниже. Потом на следующий. И на следующий. Каждый раз я отскакиваю, каждый раз я падаю ниже, каждый раз я вижу шипы, которые царапают мою кожу, мою одежду, мое лицо. Боль острая и реальная.Это не сон.Это не галлюцинация. Наконец падаю в глубину одного из бутонов, в его мягкое, влажное сердце принимает меня как свое дитя.

Я осторожно выглядываю из бутона и вижу вокруг себя только розы. Огромные, алые розы с множеством шипов. Некоторые из них частично белые, но большинство алые, как кровь. Земля внизу покрыта чёрно-белой плиткой, которая образует тропинку, ведущую куда-то в глубину этой странной розовой чащи. Я смотрю на свои руки и вижу кровь. Мои руки исцарапаны шипами роз. Моё платье разорвано, мои ноги в синяках. Боль реальна. Кровь реальна.Значит, этот мир — реален.

Сильно зажмуриваюсь. Все вокруг напоминает мне сказку. Сказку о девочке, которая упала в кроличью нору и оказалась в Стране чудес. Я всегда любила эту сказку. Я читала её много раз, когда была маленькой. Мама читала её мне перед сном.

Но это не сказка. Это кошмар.

Сидя в глубине бутона розы, дрожа, теряю счет времени. Сколько вот так корчусь в своих мыслях, догадках, страхах? Пытаюсь понять, что со мной произошло. Где я? Как я сюда попала? Это всё реально? Или плод моего воображения? Я плачу. Я плачу так, как не плакала с момента похорон родителей. Слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью, жаля на нем царапины болью. Мой голос срывается, и я издаю звуки, которые даже не звучат по-человечески. Но потом я

Я вытираю слёзы рукой, оставляя на лице кровавые полосы. Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Мой разум работает медленно, как машина, которая долго не заводилась, но постепенно начинаю думать. Шестеренки в голове с треском крутятся, рождая хоть какие-то внятные идеи. Я должна выбраться из этого бутона. Я должна спуститься на землю. Я должна найти эту тропинку и следовать ей. Может быть, она приведёт меня в место, где смогу найти хоть какие-то вразумительные объяснения этому всему? Может быть, она приведёт меня домой? Начинаю медленно ползти по лепесткам розы, спускаюсь к ужасно колючему стволу или стеблю? Шагаю с одной крупной колючки на другую, стараясь избежать более мелких и самых острых шипов. Каждое движение причиняет боль. Каждый шип, задетый ногой или рукой по нечаянности, оставляет новую рану. Но я продолжаю.Ради Алекса. Ради себя.

Я должна выбраться отсюда. Должна

Вдруг голова начинает кружиться, оступаюсь и повисаю, цепляясь за шип розы, руки дрожат. Едва нахожу силы взобраться обратно. Слишком много сил потеряла. Слишком устала и напугана. Понимаю, что нужно дать себе отдохнуть хоть немного, чтобы не разбиться, сорвавшись вниз.

Вечер спускается на розовый лес медленно, как занавес, опускаемый над сценой. Свет становится золотистым, потом оранжевым, потом кровавым. Я сижу в бутоне огромной розы, прижимая колени к груди, и пытаюсь думать о лучшем. Несколько часов назад я была в клубе мистера Хаоса, а теперь... теперь я в каком-то сумасшедшем сне, который не может быть реальностью. Но боль в ладонях от шипов, которые я ранила, пока карабкалась, вновь подтверждает реальность происходящего. Выглядываю из укрытия, осматривая странный мир вокруг уже более спокойно, пытаясь рассмотреть все вокруг, чтобы, когда выберусь, знать, куда идти. Гигантские розы возвышаются передо мной, словно небоскребы из плоти и шипов. Их лепестки размером с парус корабля, а стебли толстые, как стволы деревьев. Ветерок колышет яркие бутоны и за ними не видно ничего. Только бескрайнее море роз Воздух насыщен запахом — сладким, почти удушающим. Где-то внизу, на земле, среди опавших лепестков Я замечаю её.

Девушка. Белокурая, хрупкая, совсем молодая — не старше двадцати лет на вид. Она сидит на куче розовых лепестков, как на подушках, и смотрит вокруг с таким же выражением ужаса и замешательства, которое, я уверена, читается и на моем лице. Её голубые глаза широко распахнуты, лицо красное от слез, светлые кудри растрепались. Она одета в белое короткое платье, похожее на мое, но более нежное, более невесомое. Я не раздумываю. Просто кричу:

— Эй! Ты там, внизу!

Девушка вздрагивает, словно её ударяют. Её голова резко поворачивается в мою сторону, и я вижу, как её лицо преображается при виде меня — от страха к облегчению, а потом она улыбается.

— Ты видишь меня? — крикнула она в ответ, вскакивая на ноги. — Я думала, что сошла с ума! Я думала, что это какой-то кошмар!

«Как хорошо тебя понимаю» — думаю про себя, опять замечая, что губы двигаются в такт мыслям.

— Спускайся! — кричит она.

Но я не могу и говорю ей об этом. Тогда мы решаем, что подождем до утра. Девушка перетаскивает под стебель моей розы себе пару лепестков и устраивается на них.

— Меня зовут Элис, — наконец представляюсь я.

Девушка запрокидывает голову и я вижу, как её глаза расширяются.

— Меня... меня тоже зовут Элис, — шепчет она, наверняка задумываясь о том, что это не похоже на простое совпадение.

Мы смотрим друг на друга в изумлении пару секунд.

— Откуда ты? — спрашиваю уже с опаской.

— Из Дублина. Я танцовщица. Балет, — Её ирландский акцент действительно очень заметен, а у меня что-то обрывается внутри. — Я готовилась к важному выступлению, и вдруг... вдруг я здесь. Где я? Что это за место?

— Я из Лондона. И тоже танцовщица. И я понятия не имею, где мы. Это не может быть реальностью. Это должен быть сон. Или... или я сошла с ума.

Ирландская Элис уже не удивляется, ее красивое лицо напротив, становится кукольно беспристрастным. Это кажется странным. Но я уже ничему не удивляюсь. Девушка напугана, и имеет право на странности.

Было странно — я только что встретила Элис, но она была единственным якорем к реальности в этом безумном мире. И она была такой же потерянной, как и я. Мне вдруг до боли в груди захотелось ее обнять. Именно это в первую очередь и решила сделать, когда спущусь вниз утром.

— Может быть, завтра мы сможем найти выход отсюда, — успокаиваю я ее, поддерживая хотя бы на расстоянии.

— Ты думаешь? — спрашивает она с надеждой в голосе.

— Обязательно, — отвечаю я, хоть и сама в это мало верю.

С наступлением ночи Элис устраивается спать на груде розовых лепестков, которые мягче облака. Они пахнут так интенсивно, что кажется, запах проникает прямо в мозг. В бутоне сейчас пахнет наверняка еще сильнее, чем у нее внизу. Стараюсь дышать ртом, ведь голова начинает болеть от этого аромата. Прижимаюсь к лепесткам, и пытаюсь уснуть. Место укромное, а усталость быстро завладевает сознанием. Но сон не приходит, лишь липкая вязкая дремота окутывает тело, которое все печет из-за многочисленных царапин. Ночь быстро опускается на розовый лес, и с ней приходит что-то ещё.

Я слышу ужасающий рев раньше, чем вижу. Звук глубокий, низкий, похожий на землетрясение или гром. Он заставляет мой позвоночник выгнуться от страха. Я выглядываю из бутона и замечаю, как в темноте колышутся стебли гигантских роз вдали. Не от ветра. От чего-то, что движется сквозь них. Что-то, что наверняка огромных размеров, раз задевая, вынуждает двигаться гигантские стебли. Следом я слышу крики. Думала, что хуже быть не может уже ничего, но оно случается. Замораживает мою кровь в жилах окончательно.

Девичьи крики. Истошные, полные ужаса и боли. Они доносятся

Ирландская Элис просыпается медленно, сначала не понимая, что происходит. Потом она слышит крики, как и я, и замирает от ужаса, прислушивается, обняв себя руками.

— Что это? — шепчет она.

— Не знаю. Но это близко. Очень близко.

— Взбирайся! — кричу я. — Быстро! — Времени на разговоры нет. Единственный способ спастись, скрыться в бутоне.

Элис начинает карабкаться вверх по стеблю. Её руки дрожат, и она движется медленно, очень медленно. Шипы царапают её кожу, оставляя кровавые следы, но она не издает ни звука. Я вижу, что она понимает — шум может привлечь внимание чудовища. Делает осторожные шаги один за другим. Медленные, но тихие. Но она не успевает. Чудовище появляется из темноты так внезапно, что я едва верю своим глазам. Чёрное, как сама тень, огромное, мощное. Зверь напоминает смерч. Такое же быстрое. Это не животное и не человек. Это что-то совсем другое. Его силуэт размыт, словно оно состоит из самой темноты. Я вижу только его очертания — огромное тело, длинные конечности, острые и опасные шипы, торчащее из его спины.

Ирландская Элис замирает на стебле, её рука вытянута в попытке дотянуться до края бутона. Глаза девушки голубые, чистые как хрусталь, расширяются от ужаса. Она не издает ни звука. Чудовище заполняет пространство ревом, который заставляет мою кровь замерзнуть в жилах. Это не рык животного. Это звук древнего, голодного, безжалостного существа. Оно уже видит её. Рывок, и моя новая знакомая за доли секунды исчезает в черноте, тенях, жадном вопле. То ли своем, то ли в его.

А потом это нечто, что состоит из сплошной тьмы, отбрасывает тело девушки к стеблю, словно та превратилась в тряпичную куклу. Элис ударяется о ствол и цепляется за колючки одеждой. Она уже мертва. Скатывается вниз по стеблю, безвольным телом. Она приземляется на груду розовых лепестков, которые только что были её постелью. Теперь они стали ее последним убежищем.

Я не думаю. Просто действую, пока чудовище не обратило на меня внимания: забираюсь глубже в бутон, прижимаясь к его стенкам, стараясь стать невидимой, сжаться как можно сильнее. Мое дыхание порывистое, а потому зажимаю рот рукой, чтобы не выдать себя. Внизу чудовище издает победный рев. Оно ест. Я слышу хлюпающие звуки, которые никогда не смогу забыть. Звуки того, как моего единственного союзника в этом кошмаре просто пожирают, а я ничем не могу ей помочь.

Глава 4. Карточный дом иллюзий

Ночь тянется бесконечно. Я сижу в глубине бутона, прижавшись к его мягким лепесткам, и не закрываю глаз ни на секунду. Каждый раз, когда веки начинают опускаться, слышу эхо крика — короткого, острого, полного боли. Слышу хлюпающие звуки. Слышу рев чудовища, состоящего из самой тьмы.

Элис мертва. Или... или она никогда не была живой? Мысль о том, что это все еще сон, не оставляет в покое. Она приходит ко мне где-то в три часа ночи, когда луна достигает зенита и её свет пробивается сквозь лепестки розы, окрашивая всё в серебристый цвет. Я сижу, обхватив колени руками, и думаю. Думаю, о том, как быстро появилась девушка, как идеально совпадали наши имена, как странно выглядела её реакция на мой крик. Как будто она ждала меня. Как будто это была... сцена. Спектакль. Или же отрицаю ужас происходящего со мной?

Холод пробегает по моей спине, и это уже не страх перед чудовищем. Это что-то другое. Это понимание того, что я попала в ловушку, которая намного сложнее, чем я думала. Когда первые лучи солнца начинают пробиваться сквозь лепестки, наконец решаюсь выглянуть и посмотреть вниз. Мое сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь, оно разорвёт рёбра. Медленно выглядываю из бутона, готовясь увидеть... ужас. Кровь. Останки. Но внизу, на чёрно-белой плитке тропинки, нет ничего.Ничего, кроме карт.

Сотни карт разбросаны по земле, словно кто-то рассыпал целую колоду — нет, целые колоды. Они лежат повсюду: короли и королевы, валеты и десятки, тузы и двойки. Красные и чёрные, пики и черви, трефы и бубны. Карты покрывают землю, словно мозаика, создавая странный, хаотичный узор.

От Элис не осталось ничего. Ни крови, ни изорванной одежды, ни костей. Только карты. Я издаю звук, похожий на всхлип, и прижимаю руку ко рту. Мои ноги становятся ватными, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Девушка, с которой разговаривала, которая плакала, боялась — она была ненастоящей. Она была... картой? Иллюзией? Частью какой-то чудовищной игры? Я была права. Предчувствовала это ночью и не ошиблась

Но зачем? Зачем мне показывали это? Зачем мне нужно было встречать её, разговаривать, а потом наблюдать, как убивают? Ответ приходит, как удар кулака в живот: это был тест. Тест на мою реакцию. На то, смогу ли выжить. И я прошла его — не побежала вслепую, не кричала, не выдала себя. Я спряталась и тихо сидела в укромном месте.Выжила.Но какой ценой?

Я беру себя в руки, или пытаюсь это сделать, а после выбираюсь из бутона и начинаю спускаться. Каждый шаг причиняет боль. Руки исцарапаны, ноги в синяках, платье разорвано в нескольких местах. Выгляжу так, словно меня пропустили через мясорубку, но это еще ничто в сравнении с тем, что

Когда наконец достигаю земли, ноги подгибаются под весом тела, и я падаю на колени прямо на груду карт. Они разлетаются во все стороны от моего падения. Я смотрю на них, лежа на земле, и начинаю смеяться. Это не весёлый смех, а смех человека, который вот-вот сойдёт с ума. Карты. Всё здесь — карты. Мистер Хаос, его люди, которые выглядели как короли и королевы из колоды, эта девушка, ночь, крики. Всё это было частью одной большой игры в карты. А я была одной из фишек на столе. Я встаю, отряхиваю с себя карты и начинаю идти по тропинке дальше. Мне нужно выбраться отсюда. Нужно найти дорогу назад к Алексу. Понять, что происходит.

По мере того как иду, замечаю, что карты лежат не просто так. Они образуют дорожку, словно кто-то специально раскладывал их для меня. Горы карт возвышаются по обе стороны от тропинки, словно стены дома, сделанного из картона. Я прохожу мимо них, и каждый раз, когда смотрю вокруг, вижу новые лица. Девушки. Множество девушек, чьи лица отпечатаны на картах. Они смотрят на меня пустыми глазами, и я понимаю — это не просто карты. Это иллюзии тех девушек. Сколько их здесь было? Сотни? Тысячи? Все они ненастоящие люди — подставные Элис. И что-то внутри подсказывает, что ночное чудовище охотился на них не с проста. Он пытался найти среди них меня? Есть ли еще настоящие девушки в этой искаженной Стране чудес? Вопросов слишком много.

Мой желудок сжимается от голода, хочу пить, спать, ведь не спала всю ночь, тело изранено шипами, но продолжаю идти. Не имею права паниковать, это сломает меня быстрее всего. Нужно быть сильной. Вперед по тропе, только вперед.

Розовая чаща постепенно редеет, и я вижу, что впереди открывается просвет, ускоряю шаг, и сердце начинает биться чуть быстрее — может быть, это выход? Может быть, я вот-вот выберусь из этого кошмара? Но когда выхожу из чащи, вижу не выход, а развилку.

Две тропинки расходятся в разные стороны. Одна ведёт направо, другая — налево. Между ними стоит деревянный указатель, весь покрытый мхом и плющом, словно он стоял здесь много лет. На одной стороне указателя написано: «Дом тысячи дверей». На другой: «Тропа вечности скитаний». Останавливаюсь, глядя на указатель, и мне нужно всего несколько секунд, чтобы принять решение. Дом. Дом означает убежище. Возможность найти выход. Дом означает надежду. И сворачиваю направо, к дому тысячи дверей.

Тропинка становится немного уже, а кусты по обе стороны от неё гуще. Сухие листья шелестят под ногами, когда ступаю по тропе из черно-белых плиток, но отчетливо что-то слышу вдали. Странные, почти музыкальные звуки. Я замираю, прислушиваясь, и вдруг из кустов выбегает стая лис. Они появляются так внезапно, что я едва не кричу. Их рыжие хвосты извиваются позади них, как огненные вихри, а маленькие чёрные носики подёргиваются, нюхая воздух. Они окружают меня, но не агрессивно. Нет, они выглядят... счастливыми? Они мяукают — да, именно мяукают, как кошки, — и издают странные пищащие звуки, которые почти похожи на пение.

Я отступаю на шаг, мое тело напряжено, готовое к нападению. После ночи, которую я пережила, я боюсь даже безобидных животных. Но лисы не нападают. Они просто крутятся вокруг, нюхая одежду, ноги, руки. Одна из них — самая маленькая, с белым пятном на лбу — прыгает мне на плечо и начинает мурлыкать. Мурлыкать как кошка.

Постепенно страх начинает отступать, заменяясь любопытством. Я осторожно протягиваю руку и глажу одну из лис. Её шерсть мягкая и тёплая, и я чувствую, как её сердце бьётся под ладонью. Это живое существо. Это реально. И оно не хочет меня убить.

— Привет, — шепчу я, и лиса поворачивает голову, глядя на меня своими чёрными глазками-пуговками. — Вы... вы здесь, чтобы помочь мне?

Лиса издаёт звук, похожий на согласие, и я начинаю считать их. Одна, две, три... но они движутся так быстро, что я теряю счёт. Каждый раз, когда думаю, что сосчитала их всех, появляется ещё одна. Или две. Или три. Их то двенадцать, то тридцать две, то я даже не знаю, сколько. Они словно размножаются прямо на моих глазах, или это просто мой ум, истощённый страхом и недосыпом, начинает играть в игры? Но в одном я уверена: они здесь не для того, чтобы причинить мне вред. Они здесь для защиты. Для охраны. Мы идём вместе по тропинке, и лисы крутятся вокруг, как верные стражи. Они прислушиваются к каждому звуку, их уши постоянно подёргиваются, а носы нюхают воздух. Если бы не знала их лучше, подумала бы, что они охотятся. Но нет — они охраняют.Охраняют меня.

Вскоре желудок издаёт громкий звук, напоминая о том, что ничего не ела с тех пор, как попала в этот мир. Может быть, даже дольше. Время здесь течёт странно, и я не уверена, сколько на самом деле прошло времени. Лисы сразу же реагируют на звук умирающего кита в моем животе. Они извергают серию пищащих звуков, словно совещаются между собой, а потом одна из них — самая большая, с серебристым отливом на шерсти — начинает вести меня в правую сторону от тропинки.

— Стоп, — говорю я, но лиса не слушает. Она продолжает бежать, оглядываясь на меня, словно говоря: «Следуй за мной». И я следую.

Мы выходим на небольшую поляну, и передо мной открывается вид, который заставляет забыть о голоде на долю секунды. Деревья, покрытые пирожными.

— Господи, Боже мой! — кричу я от радости и изумления, — Да, вы мои спасители!

На кривых ветвях вместо плодов и даже листьев растут пирожные. Маленькие, аккуратные, разноцветные пирожные, словно украшения на ёлке. Они выглядят так реально, что я не могу удержаться, подхожу к ближайшему дереву и срываю одно из них. Пирожное тёплое, словно его только что достали из духовки. Оно пахнет ванилью. Во рту собирается столько слюны, что приходится тяжело сглотнуть. А когда я откусываю кусочек, рот наполняется самым приятным вкусом выпечки, которую когда-либо пробовала. Это не просто пирожное. Это кулинарный шедевр. Это вкус детства, счастья, настоящий вкус жизни.

Я ем, и ем, и ем, не думая о том, что это может быть опасно, что это может быть ещё одной ловушкой. Просто ем, потому что голодна, устала и мне хочется наконец-то расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Устраиваюсь под тенью одного из деревьев. Лисы сидят вокруг, наблюдая.

Когда заканчиваю, то сажусь под одним из деревьев и позволяю себе отдохнуть. Лисы прижимаются ко мне, и я чувствую тепло их маленьких мягких тел. Закрываю глаза и позволяю себе забыть о ночи, о картах, о девушке, которая была только иллюзией. Но не могу забыть надолго. Открываю глаза спустя примерно час отдыха, смотрю на лис.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью, и в моём голосе звучит радость. —Жизнь не так уж и плоха, если есть пирожные и чай.

Лисы издают серию одобрительных звуков, и я встаю, готовясь продолжить путь. Мне нужно добраться до дома тысячи дверей. Попытаться найти выход. Наверняка он именно там. Где же ещё?

Мы возвращаемся на тропинку, и я продолжаю идти. Лисы остаются со мной, крутясь вокруг, как верные спутники. Солнце начинает опускаться за горизонт, и небо окрашивается оранжевыми и розовыми цветами. Можно было бы полюбоваться, но лес вокруг обретает зловещие очертания. Деревья становятся кривыми, их ветви скручиваются в неестественные формы, словно те пытаются что-то схватить. Листья темнеют, обретая почти черный цвет. Туман начинает стелиться по земле, словно лапы какого-то подземного существа, выбирающегося наружу. Холод пробирает насквозь. Платье на мне, уже разорвано и очень грязное, не защищает от этого холода. Кожаная куртка тоже мало спасает от ночной прохлады, ведь ноги не скрыты ничем кроме балетных чулок, которые не успела снять. К счастью, не успела снять.

Холод заставляет продрогнуть, хочется спать. Так хочется спать... Глаза закрываются сами по себе, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Но лисы не позволяют остановиться. Они подгоняют меня вперёд, толкая влажными холодными носами, издавая настойчивые звуки, раздражая. Одна из них даже хватает мою юбку зубами и тянет за нее вперёд, когда понимает, что еще немного и отключусь.

— Больше не могу— шепчу со спокойным отчаяньем, но продолжаю идти.

Помню об Алексе. Мой брат остался один, в нашей квартире, ждёт меня. Он не знает, где я. Он не знает, жива ли я. Он, наверное, ищет меня, звонит в полицию, рассказывает им о мистере Хаосе, о клубе, о картах. Или нет. Может быть, для него прошло всего несколько часов? Возможно, он думает, что я просто задержалась на работе? Может, он уже спит, не зная, что его сестра попала в ад?

Эти мысли придают сил. Шаги ускоряются, несмотря на усталость, несмотря на боль в ногах, несмотря на холод, который пробирает меня до костей. Вспоминаю о том, что всегда была борцом. Упрямой девочкой, а после дисциплинированной танцовщицей. Я умею сражаться, умею быть настойчивой. Лисы издают одобрительные звуки и крутятся вокруг меня энергичнее, словно умеют читать мысли.

Ночь окончательно наступает, и лес становится совсем чёрным, лишь тропинка под ногами из черно-белых плит, указывает путь. Но через время, впереди вдруг распознаю свет. Слабый, жёлтый свет, словно свечи в окнах дома. Дом тысячи дверей, догадываюсь сразу. Мы приближаемся к нему, я вижу вдали на фоне темного неба в освещении лунного света очертания большого здания. Это хорошо, ведь больше не могу выдержать, слишком устала.

Непонятно, что меня ждёт там. Не знаю, будет ли это спасением или ещё одной ловушкой. Но я знаю одно: то, что должна туда попасть, ведь скоро тот монстр может опять выйти на охоту. И он не будет разбираться, насколько я настоящая. Возможно ему и нужна именно живая Элис. «Я буду идти, пока не упаду. А если упаду, даже после этого стану ползти» — обозначается любимая фраза в голове, рисуя на моих губах ухмылку. Не помню, кто из философов ее озвучил, но она определенно подходит мне именно сейчас, да и в целом по жизни, если разобраться.

Глава 5. Дом тысячи дверей

Нечто странное появляется передо мной так внезапно, что я едва не кричу. Сначала я вижу улыбку в темноте — огромную, невозможно широкую улыбку, которая зависает в воздухе, словно самостоятельное существо. Потом появляются глаза. Большие, синие, светящиеся, как две луны в ночном небе. Они смотрят на меня с таким весельем и одновременно с такой древней мудростью, что я невольно отступаю на шаг. И только потом, словно по частям собирается конструктор, появляется голова — круглая, большая, с острыми ушами, торчащими в разные стороны. Потом туловище, полосатое, сине-серое, элегантное и гибкое. Четыре лапы с когтями, которые блеснули в свете луны, острыми и явно опасными. Хвост, извивается позади самого настоящего кота, как живой змей. Вид у него добродушный, улыбающийся, но когти острые, а зубов так много, что я сразу понимаю — с ним шутки плохи.

Лисы вокруг меня издают испуганные звуки и отступают, образуя вокруг кота широкий круг, словно боясь приблизиться. Я смотрю на них, потом на кота, потом снова на лис. Что-то не так.Что-то очень не так.

— Кто... кто ты? — спрашиваю я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожит. Я уже встречала достаточно странных существ в этом мире, но этот кот... этот кот совсем другой. Он выглядит в точности таким, как описывалось в сказке. Почти таким как из моих кошмарных снов. Кот парит в воздухе, словно гравитация для него не существует. Он кружит вокруг меня, оценивая как охотник, рассматривающий добычу. Его улыбка становится ещё шире, хотя едва ли это вообще возможно.

— Я Чеширский Кот, — говорит он, и его голос звучит, как мёд. Мягкий, приятный, но с явной ноткой опасности. — И кто же ты, маленькая танцовщица?

Я представляюсь, потому что не знаю, что ещё делать. Мой инстинкт подсказывает, что нужно быть вежливой, даже если я боюсь.Особенно если я боюсь.

— Элис Харрингтон, — говорю я, и кот издаёт звук, похожий на смех. Это не весёлый смех. Это смех, который звучит, как оскорбление, как плевок.

— Элис Харрингтон, — повторяет он, паря всё ближе ко мне. — Интересно. Но ты вовсе не похожа

Морщу лоб, не понимая, что он имеет в виду. Кот кружит вокруг меня, его хвост касается моего плеча, и я чувствую холод его прикосновения, несмотря на то, что тот выглядит мягким и пушистым.

— У моей Элис были три маленькие родинки на лице, — продолжает кот, указывая когтем на мое лицо. — Одна прямо под левым глазом, другая на щеке, а третья у верхней губы. Очень красивые родинки. Очень... характерные.

Я инстинктивно касаюсь своего лица, и мои пальцы встречают засохшую кровь, грязь, остатки сценического грима. Боже, я наверняка выгляжу как живой труп. Родинки — да, они есть. Они всегда были. Но сейчас они скрыты под слоями грязи, крови и грима, которые я не успела смыть. Или может быть, это просто совпадение? Может быть, у каждой Элис есть такие же родинки?

— Я... я не знаю, о чём ты говоришь, — выдавливаю, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри уже кипит паника.

Кот издаёт ещё один звук, похожий на смех, и приземляется передо мной, встав на задние лапы. Он огромного роста, и внимательно смотрит сверху-вниз прямо в глаза.

— Но ты живая, — говорит он, указывая когтем на мои раны. — У тебя есть кровь, боль, страх. Это хорошо. Это значит, что ты настоящая. Не иллюзия. Не карточная Элис.

— Я помогу тебе, — говорит Чеширский Кот, и его улыбка становится более мягкой, более... добродушной. — Проведу тебя к дому тысячи дверей. Там ты найдёшь выход в свой мир. Обещаю.

Что-то в его словах успокаивает меня. Я не знаю почему, но начинаю верить Чеширу. Или, может быть, я просто хочу верить ему, потому что больше не могу быть одна в этом сумасшедшем мире?

— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю, не в силах удержаться. — Ты же только что сказал, что я не та Элис, которую ты знаешь.

Кот кружит вокруг меня, его хвост касается земли, оставляя странный след — светящийся полудымчатый шлейф.

— Потому что я помню, — говорит он задумчиво. — Много лет тому назад я курил трубку в одном пабе с неким Льюисом. Интересный человек. Я рассказал ему историю, и он написал о ней хороший рассказ. Это были чудесные времена, когда люди все еще верили в чудеса.

Я смотрю на кота, и мой разум начинает работать. Льюис. Льюис Кэрролл? Автор «Алисы в Стране чудес»? Это невозможно. Это просто невозможно. Но в то же время... в то же время всё в этом мире невозможно. Может быть, я действительно спятила? Может быть, я лежу в психиатрической больнице, и всё это — просто галлюцинации?

— Думаешь, что я сумасшедший, — говорит кот, словно читая мои мысли. — Или что ты сумасшедшая? Но это не так. Это просто... другой мир. Мир, который существует в промежутке между реальностью и воображением. Мир, который создан из историй, снов и кошмаров.

Я не отвечаю, просто следую за ним, когда он начинает плавно шагать по тропинке. Лисы остаются позади, словно понимая, что я в безопасности. Или, может быть, они просто боятся кота. Я не знаю. Я больше ничего не понимаю. Но маленькие помощники вскоре окончательно скрываются в темноте где-то позади. Я успеваю лишь обернуться на прощание и подарить им благодарную улыбку.

Мы с Чеширом продолжаем путь в молчании, и я замечаю, что ночь становится всё гуще. Небо озаряют тысячи звезд, но те выглядят странно — они мигают, словно дышат. Луна, когда появляется из-за облаков, выглядит слишком большой, близкой, будто вот-вот упадёт на землю.

— Чеширский Кот, — обращаюсь я, нарушая молчание. — В лесу из роз... там было что-то. Чудовище. Оно убило... оно убило девушку. Её звали Элис.

Кот резко останавливается, и его улыбка исчезает. В первый раз я вижу его без улыбки, и это выглядит неправильно, словно лицо кота без улыбки стало голым.

— Чудовище, — повторяет он, и в его голосе звучит страх. Настоящий, искренний страх. — Ты видела чудовище?

— Да, — отвечаю я. — Оно было... оно было соткано из темноты. Оно было огромным. И оно...

— Оно знает, где ты, — перебивает меня кот, и его голос наполняется неподдельной паникой. — Всегда знает. Оно охотится на Элис. Оно ищет и тебя. Нам нужно поспешить. Нужно скорее добраться до дома. Быстро!

Кот начинает бежать, и я бегу за ним, мои ноги едва поспевают за его быстрыми движениями. Впереди уже отчетливо вижу свет. Жёлтый, тёплый свет, словно в доме зажгли свечи. И вот, наконец, дом появляется передо мной во всей своей странной красе.

Это не просто дом. Это архитектурный кошмар, шедевр гротеска на самом краю обрыва скалы. Здание покосилось, словно пьяное, с множеством этажей, которые не совпадают друг с другом. Окна расположены в полном беспорядке — некоторые огромные, некоторые крошечные, некоторые вообще выглядят, как щели. Крыша острая, с голубыми пиками. По стенам дома плетётся фиолетовый полосатый крыжовник, обвивая здание, словно пытается защитить, скрыть от чьих-то глаз. Тропа стелется по узкому мосту, ведущему к дому и мы ступаем на нее. Выглядываю чуть за перила моста и кот смотрит на меня недобро. Там темнота. Наверняка слишком высоко и опасно, но из-за ночи не видно скалистого дна.

Двери дома приглашают войти. Их множество. Я вижу их везде: на стенах, на крыше. Каждая дверь другого цвета, другого размера, другого стиля. Красные, синие, зелёные, жёлтые. Деревянные, металлические, стеклянные. Старые, новые, полусгнившие. Это, как если бы весь мир дверей был собран в одном месте.

— Входи! — кричит кот, толкая меня к ближайшей двери, когда пересекаем мост. Она красная, с золотой ручкой, и выглядит так, словно ведёт в какой-то дворец. — Быстро!

Я не раздумываю. Я просто открываю дверь и вхожу внутрь. Кот следует за мной, и как только мы оба оказываемся внутри, дверь захлопывается с громким звуком, словно сам дом живое существо, которое только что проглотило нас. Оборачиваюсь, чтобы возмутиться, но вместо Чеширского Кота передо мной стоит мистер Хаос.

Челюсть буквально отвисает. Я смотрю на него, потом на дверь, потом снова на него. Это невозможно. Это просто невозможно! Но его лицо, его глаза, его голос — всё это именно он. Мистер Хаос в полный рост, в своей бордовой рубашке, с тату на шее, с той

— Привет, Элис, — говорит он с весельем, и его голос звучит так же сладко и опасно, как в клубе. — Добро пожаловать в мой дом. — Разводит мистер Хаос свои когтистые руки в стороны. Встает прямо передо мной, приземляясь, или как это можно вообще назвать, ведь он буквально исчезает в одном месте и тут же возникает в другом, нависая надо мной своей высокой фигурой.

Дышать не помогает, осознать — не помогает.

Я смотрю выше, цепляясь взглядом за помещение, обширный холл дома, вещи в нем, и ища хоть что-то возможное в этом кошмаре. Но тут нет ничего кроме огромной лестницы из темного дерева с вычурно богатыми позолоченными перилами. Она закручивается спиралью вверх, кажется бесконечной. В самом верху не видно конца, крыши или выхода, только тьма. Тусклое освещение дарят винтажные бра на стенах с зелеными абажурами. Но самое примечательное — двери между пролетами бесчисленного количества этажей. Их сотни. Нет — тысячи! Одни маленькие, другие огромные. Все они разные по размеру цвету, стилю исполнения. Желтые, синие, красные, черные Старые, богато украшенные, стеклянные, с металлическим блеском, царственной фурнитурой. Но все не так просто. Они то появляются, то исчезают. На месте исчезнувших, возникают совершенно другие двери. Это нереально Это еще более нереально, чем Чеширский Кот в облике самого настоящего мужчины с кошачьим хвостом.

«Враг, предатель, хитрый лжец!»— шевелятся губы, извергая обвинения, когда снова опускаю глаза к лицу мистера Хаоса. Или это мои мысли?

Теперь он кажется слегка обеспокоенным. Его синие глаза теряют тот задорный блеск, что видела еще совсем недавно. И моя голова. Она кружится кружится Понимаю, что ноги подгибаются. Сильные мужские руки смыкаются у меня на плечах, а зрение окутывает поволока тьмы. Чувствую даже через куртку его когти. Ужас пронизывает меня насквозь. Он реален.

— Почему у тебя на голове шляпа Шляпника? — выдавливаю я сквозь спазм паники, и мой вопрос звучит так нелепо, так абсурдно в контексте всего происходящего, что я сама себе не верю.

Мистер Хаос — или Чеширский Кот, или кто бы он ни был — замирает. Его когти впиваются глубже в мои плечи.

Все. Это. Реально!

Я вижу, как его лицо искажается в выражении, которое я не могу расшифровать. Это удивление? Раздражение? Или... настолько кривая ухмылка?

Он открывает рот, чтобы ответить, и я замечаю, как его острые клыки блеснули в тусклом свете. Ответ готов вырваться сквозь его губы, но... Мир вокруг меня начинает вращаться еще сильнее. Чёрные точки танцуют перед глазами. Последнее, что я слышу перед тем, как сознание меня покидает, — это его низкий, почти музыкальный смех, который звучит одновременно как колокольный звон и как треск ломающегося льда.

Сопротивляться больше не могу. Я слишком долго не спала, слишком измотана. Потом — ничего. Только бесконечная, мягкая, чёрная пустота.

***

Я просыпаюсь медленно, как человек, который всплывает с глубин на поверхность. Сначала появляется ощущение мягкости под спиной, под головой, везде. Потом — тепло. Затем — запахи. Лаванда. Свежее белье. Ваниль? Открываю глаза медленно, боясь того, что увижу, все еще надеюсь, что все произошедшее просто кошмар. Они открываются с трудом, словно кто-то заклеил веки скотчем, и я вижу потолок. Обычный потолок, но не совсем. Он украшен фресками — сценами из сказки. Девочка в синем платье падает в кроличью нору. Девочка пьёт из бутылки и растёт. Девочка сидит за столом с безумным Шляпником и Мартовским Зайцем.

Ощупываю себя и отбрасываю теплое, но легкое одеяло. Платье, в котором я была, исчезло. Вместо него на мне надета белая ночная рубашка из тонкого хлопка, украшенная кружевом. Раны перевязаны. Кто-то позаботился о них: перевязал исцарапанные руки и ноги, смыл грязь и кровь с тела, переодел в чистую одежду.

Мистер Хаос. Господи, он переодел меня, видел голой! Исследую себя более судорожно в поиске нижнего белья и с облегчением выдыхаю, оно на месте. Я злюсь на него, желаю растерзать, не понимаю, почему помогает и вообще не могу осознать мотивы безумного Чешира, но внутри понимаю — это хорошо, что он решил мне помочь, хоть это и настораживает.Очень, очень сильно настораживает

Сажусь на кровати. На огромной, мягкой кровати, покрытой шёлковыми простынями цвета спелой вишни. Вокруг висят балдахины из той же ткани, создавая уютный кокон. Но уют обманчив. Я знаю это. Знаю, потому что помнюеголицо. Помню хвост. Помню когти и клыки. А главное, что это именно он забросил меня в этот кошмар. Встаю на кровати, словно зверь готовый напасть на врага. Резко отодвигаю ткань балдахинов. Осматриваюсь.

Комната огромная, с высокими потолками, украшенными везде кроме места над кроватью лепниной в виде завитков и цветов. Стены оклеены обоями цвета слоновой кости с тонким узором из золотых линий. Здесь нет никого. Мистера Хаоса не видно нигде. Я одна, но от этого тревога внутри вовсе не утихает. Комната очень странная. На каждой стене висят часы. Часы везде. На полках, на столах, на стенах, на комоде, на туалетном столике. Часы всех размеров и стилей: карманные часы на цепочках, напольные часы в деревянных корпусах, настенные часы с маятниками, часы с

И все они молчат.

Стрелки не движутся. Маятники висят неподвижно. Ни одного тиканья, ни одного звука. Это выглядит так, словно время здесь остановилось. Я снова сажусь на кровати, мой сердцебиение ускоряется. Это не сон.Это не может быть сном.Сны не содержат такого количества деталей. Сны не ощущаются так реально.

Я встаю с кровати, и мои ноги касаются пола. Пол деревянный, полированный, с инкрустацией из более светлого дерева, образующей узор, похожий на шахматную доску. Окна в комнате высокие, с витражами, сквозь которые пробивается мягкий утренний свет. За стеклом далеко отсюда внизу виднеется розовый лес. Он бескраен. А оранжевые облака окутывают утреннее небо. Внизу прямо перед домом — бесконечная пропасть. Дом стоит на самом краю обрыва, отчего становится не по себе. Всё выглядит как иллюстрация из детской книги, но более тёмная, более зловещая. Это определённо все еще не мой мир.

Я отхожу от окна и осматриваю детали обстановки: темная резная мебель, пара кресел с полосатой обивкой, две тумбы и кровать. Взгляд привлекает тумбочка рядом с кроватью. На ней стоит шкатулка и под ней лист бумаги. Это точно письмо мне. Кому же еще? Мои руки дрожат, когда я подхожу и беру записку. Белая, аккуратно сложенная, с моим именем, написанным элегантным почерком на конверте. Наверняка она от мистера Хаоса. Или Чеширского Кота. Или кем бы ни был.

Морщусь от осознания безумия, творящегося вокруг и разворачиваю записку:

«На первом этаже не страшно занимать эту комнату, она не опустится ниже пола. Наслаждайся отдыхом, а после сразу выходи и следуй по лестнице наверх. Выход в твой мир в конце пути. Не открывай дверей в коридоре у лестниц до вечера и жди, пока я приду и помогу выбрать безопасное место для следующей ночи: самые безопасные двери с самым безопасным миром в них.»

Я читаю записку раз пять. Слова не меняются. Смысл остаётся прежним. Мне нужно подняться по лестнице в коридоре. Мне нужно найти выход. Но я не должна открывать двери до вечера. И мне нужно ждать мистера Хаоса, чтобы тот помог мне выбрать безопасное место для ночлега.Безопасное место.Я смеюсь. Будто бы в этом месте вообще существует что-то безопасное. Затем кладу записку обратно на тумбочку.

Взгляд невольно падает на кое-что еще. На тумбочке прямо передо мной стоит красивая шкатулка, привлекая к себе внимание белизной и блеском фарфора.Онточно хотел, чтобы я обратила на нее внимание. Быстро беру открываю ее. Приятная мелодия рассыпается по комнате перезвонами звуков, а внутри на зеркальной круглой подложке кружится белая фарфоровая статуэтка девушки — балерина. Становится не по себе. Я тоже балерина. Своеобразный намек хозяина дома? Стараюсь не думать об этом, просто возвращаю шкатулку на место и начинаю исследовать комнату взглядом. Есть дверь, наверняка ведущая в ванную комнату. А есть еще одна, крупнее, ведущая в холл.

Проверяю это, открыв входную дверь и подтверждаю догадку. Дверь открывается в холл, который имеет все такой же безумный вид, каким его запомнила. Я не пленница здесь, это уже хорошо. Но мне до чертиков необходим душ.

Возвращаюсь и открываю дверь поменьше. Внутри ванная комната, которая выложена плиткой цвета морской волны, с ванной на львиных лапах, которая имеет вид, словно её украли из дворца и обычным душем в углу, перед которым стоит сложенная в гармошку золотистая ширма. На тумбочке рядом с ванной замечаю стопку чистой одежды. «Он позаботился даже об этом» — мелькает раздражающая мысль в голове. Зеркало над раковиной огромное, и когда я смотрю в него, я едва узнаю себя. Моё лицо грязное, исцарапанное, с засохшей кровью на щеке. Волосы спутаны, в них застряли листья и кусочки розовых лепестков. Мой сценический грим размазан и потёк, придавая моему лицу вид маски, которую кто-то пытался стереть, но не совсем успешно. Я сразу догадываюсь, кто именно пытался меня своеобразно умыть и через время потерял надежду это сделать. Выгляжу, в общем, как беженка. Как человек, который пережил войну, не меньше.

Включаю воду и начинаю умываться. Вода горячая, приятная, и когда я вытираю лицо полотенцем, которое мягче облака, я чувствую, как немного расслабляюсь. Грязь смывается, открывая под собой мою нормальную кожу. Мои родинки — те самые, о которых говорил Чеширский Кот — становятся видны. Одна под левым глазом, одна на щеке, одна у верхней губы. Я касаюсь их пальцами, словно проверяя, что они всё ещё здесь, что я всё ещё я.

Задерживаюсь в ванной комнате дольше, чем нужно, распутываю бинты на теле, и принимаю быстрый душ. Расчесываю влажные волосы и принимаюсь изучать оставленную для меня одежду.

Там ее предостаточно, но вся она какая-то неудобная даже на вид. Однако, жаловаться, запрещаю себе даже мысленно. Два корсета без лямок: один с принтом в виде игральных карт, другой — полосатый с черным кружевом на лифе. Юбка одна. Черно-бордовая, с несколькими слоями, неровными краями по бокам и кружевным кантом. Осторожно смотрю что осталось на столешнице и вижу довольно плотные чулки или гольфы. Понять сложно, пока не разворачиваю их. Это действительно длинные гольфы, вот только один в горизонтальную черно-белую полоску, а другой такой же, только в вертикальную полоску. Это меня уже не смущает, думаю только о том, что они отлично скроют раны на коленях и возможно защитят от холода или новых падений. Когда натягиваю на себя их и надеваю чистую одежду, становится приятно. Она чистая и пахнет свежестью.

Остается найти обувь. Хочется именно свою, ведь в берцах не только удобно идти, но и, если что, кому-то двинуть ногой. В голове сразу всплывает физиономия Мистера Хаоса с отпечатком подошвы моего ботинка на его лбу. Приятные мысли прерываются, когда понимаю, что нужно поспешить. Возможно, если буду идти вверх по лестнице достаточно быстро, то к вечеру окажусь дома. В Лондоне. В своей маленькой, но уютной квартирке. Рядом с Алексом.

Выходить нет желания. Я не хочу видеть эти часы, которые не тикают. Я не хочу думать о лестнице, о дверях, о том, что меня ждёт дальше. Но в конце концов, я вынуждена выйти.

Комната выглядит ещё более странной, когда окидываю ее всю внимательным взглядом. Или, может быть, я просто немного пришла в себя? Замечаю детали, которые раньше не видела. На туалетном столике лежит расчёска из слоновой кости с инкрустацией из перламутра. Рядом с ней — флакон с духами. На стене висит

Подхожу к картине, которая висит на одной из стен между часами и смотрю на неё внимательнее, заглядываю под нее. На обратной стороне рамы написано имя: «Элис, 1865 год». Мой желудок сжимается. 1865 год. Это год, когда была опубликована «Алиса в Стране чудес». Это год, когда Льюис Кэрролл впервые рассказал историю о девочке, которая упала в кроличью нору.

Это год, когда наверняка всё началось.

Я отворачиваюсь от картины, чувствуя, как холод пробегает по моей спине. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно найти выход. Мне нужно вернуться к Алексу. Ищу на полу свои ботинки, заглядываю за кровать и сразу их вижу. Натягиваю, зашнуровываю и иду к двери.

Холл встречает тишиной и полумраком, здесь нет окон. Я даже не проверяю открыта ли входная дверь дома, просто иду к винтовой лестнице и отправляюсь в свой долгий путь, стараясь не смотреть на многочисленные двери в стенах прямо у лестницы и вверх, где наверняка бездна этажей.

Глава 6. Узник в шляпе

Лестница кажется бесконечной. Мои ноги гудят от боли, а сознание начинает путаться в количестве пройденных этажей. Я считала их в начале — первый, второй, третий — но где-то между двадцатым и тридцатым потеряла счет. Теперь просто иду, одна нога за другой, держась за холодные железные перила, которые под моей ладонью кажутся живыми, словно пульсируют собственным сердцебиением.

Двери меняют положение. Это становится очевидным примерно на пятом этаже. Я помню красную дверь с золотой ручкой. Она была где-то внизу. Но когда я прохожу мимо неё снова, она уже рядом, и её ручка теперь серебряная, а краска потускнела до грязно-розового цвета. Создается впечатление, что эти двери не просто движутся, а пересекают временное пространство.

Останавливаюсь, прислушиваюсь. В доме царит полная тишина, нарушаемая только звуком моих шагов и дыхания. Даже часы, которые я видела в комнате, не издавали ни единого звука. Здесь тоже нет никаких звуков жизни — ни голосов, ни шагов, ни шороха. Только я и эта чёртова лестница, которая, похоже, не имеет конца.

Продолжаю подниматься. Мои ноги двигаются механически, словно я робот, запрограммированный на одно действие. Левая нога. Правая нога. Левая. Правая. Дышу в такт движениям, пытаюсь не думать о том, как долго я уже здесь, сколько ещё осталось идти, есть ли вообще конец этой лестнице.

Двери по обе стороны от меня становятся всё более странными. Если в начале они выглядели хотя бы относительно нормально — деревянные, металлические, стеклянные — то теперь они превращаются в нечто совсем другое. Одна дверь сделана из живой коры дерева, из которой сочится смола. Другая выглядит так, словно её вырезали прямо из облака — мягкая, белая, почти прозрачная. Третья издаёт тихое жужжание, и я вижу, как из щели под ней вылетает пчела, а потом ещё одна. Поспешно отступаю от этой двери, боясь, что они ужалят.

Осознаю, что наступает вечер только потому, что свет в холле постепенно меняется — становится более оранжевым, более тёплым, но одновременно более зловещим. Тени, которые отбрасывают бра на стенах, становятся длиннее, чернее, словно живые. Останавливаюсь на одной из площадок, чтобы отдышаться. Мои ноги буквально горят, а спина ломит от усталости. Я сажусь прямо на ступеньку, обхватив колени руками, и позволяю себе несколько минут отдыха. Только несколько минут. Потом снова встану и буду подниматься.

Но я не встаю. Я сижу там, слушая тишину, и вдруг понимаю, что совсем одна. Совсем. Никого нет. Ни Чеширского Кота, ни мистера Хаоса, хоть и понимаю уже, что он является одним и тем же существом. Я одна в доме, полном дверей, которые ведут в неизвестные миры, и никто не может помочь мне выбраться отсюда.

Голос раздаётся откуда-то сверху, и я вздрагиваю так сильно, что едва не качусь вниз.

— Ты всё ещё здесь? — спрашиваетон, и я узнаю этот голос мгновенно. — Я думал, ты уже откроешь одну из дверей и исчезнешь в каком-нибудь случайном мире.

Я с опаской поднимаю голову и вижу мистера Хаоса, парящего в воздухе над лестницей. Это все еще чертовски непривычно видеть, но страх перед ним самим, поглощает все эти непривычности мгновенно. На его голове всё та же синяя шляпа с ценником. На его лице та же хищная улыбка, но теперь в его глазах я вижу что-то ещё. Усталость? Боль? Или это просто игра странного призрачного света?

Он спускается ниже, приземляясь на ступеньку чуть выше меня. Его кошачий хвост извивается позади него, и я вижу, как его когти вонзаются в дерево ступеньки, оставляя глубокие борозды.

— Я не открывала двери, — говорю, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри дрожу от страха и усталости. — Ты же сказал, что это опасно.

— Умная девочка, — произносит он, и его голос звучит почти... одобрительно? — Большинство не слушают. Большинство открывают первую же дверь, которая им нравится, и потом... — Он делает паузу, и его улыбка становится ещё шире. — Потом они исчезают.

Я смотрю на него, и мой разум лихорадочно приходит к догадке. Большинство? Это значит, что было много других девушек? Много других Элис?

— Сколько? — спрашиваю я, не в силах удержаться. — Сколько было других?

Мистер Хаос садится рядом со мной, и я невольно отодвигаюсь. Его присутствие заполняет всё пространство вокруг, словно он не просто существо, а целый мир, сжатый в форму человека.

— Много, — отвечает он просто. — Слишком много. Сотни? Тысячи? Я уже потерял счёт.

Я чувствую, как холод пробегает по моей спине. Сотни. Тысячи. Все они были здесь, в этом доме, на этой лестнице. Все они исчезли?

— Что с ними случилось? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

Мистер Хаос встаёт и начинает ходить взад-вперёд по лестнице, словно хищник в клетке. Его хвост бьёт по ступенькам, издавая глухие звуки.

— Они открывали двери, — говорит он, поправляя шляпу, не глядя на меня. — Они выбирали миры, которые казались им безопасными, красивыми, манящими. И они исчезали в них. Некоторые нашли выход в свой мир. Некоторые... — Он делает паузу. — Некоторые так и не нашли.

Я встаю, чувствуя, как мои ноги подгибаются от

— Почему ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я. — Почему ты помогаешь мне?

Мистер Хаос останавливается и смотрит на меня. В его глазах горит какой-то странный огонь, и я вижу, что он борется с желанием приоткрыться мне.

— Потому что, — говорит он медленно склоняясь ко мне ближе, присматриваясь к лицу, замечая родинки на моем лице, затем осматривает всю меня. — я думаю, что ты не та Элис, которую я ищу.

Я не понимаю его, морщу лоб, пытаясь разобраться в том, что он только что сказал.

— Ты ищешь Элис? — спрашиваю я. — Но я же Элис. Элис Харрингтон.

Мистер Хаос издаёт звук, похожий на смех, но это не весёлый смех. Это смех человека, который видит что-то смешное в своей собственной беде.

— Нет, — говорит он. — Ты не та Элис. Та Элис... та Элис была другой. Она была в точности такой же, как на том портрете, висящем в моей комнате. Ты же видела портрет?

Я судорожно киваю, пытаясь угадать, наблюдал ли он за мной тогда, или просто предположил, ведь вопрос звучит слишком риторически.

Он не заканчивает фразу. Вместо этого он садится обратно на ступеньку и опускает голову. Его хвост обвивается вокруг его тела, словно защищая хозяина. Я медленно подхожу к нему и сажусь рядом, но на безопасном расстоянии. Всё ещё боюсь его, но в то же время вижу, что он страдает. Я не могу просто сидеть и смотреть, как кто-то страдает.

— Расскажи мне, — говорю мягко. — Расскажи мне о ней. О той Элис.

Мистер Хаос долго молчит. Я думаю, что он не будет говорить, но потом он начинает свою исповедь.

— Её звали Элис Лидделл, — говорит он, и в его голосе звучит боль, которая пронизывает насквозь. — Она была дочерью декана Оксфордского университета. Она была красивой, умной, смелой. И она была... моей.

Я слушаю его, не перебивая. Я чувствую, что это важно, что это то, что он хотел рассказать кому-то, но не мог.

— Я встретил её в 1862 году, — продолжает он. — Я был молод, я был свободен, я был... счастлив. Мы много говорили о жизни, о мечтах, о том, что может быть за пределами обычного мира. И я показал ей этот мир. Страну чудес. Я познакомил ее со своими друзьями. Мы прошли через многое и победили зло. Но оказалось, что хорошего конца в этой сказке не существовало для нас никогда. Нас разлучили, а меня заперли в этой тюрьме. — развел он руки в стороны, осматривая двери.

— Кто тебя запер? — спрашиваю я.

Мистер Хаос встаёт и начинает ходить по лестнице, его движения становятся более нервными, более резкими.

— Королева. Я был её развлечением. Её игрушкой. Она создала этот мир, а я поддерживал в нем свой особенный «порядок». У меня был этот дом и хаотичные миры за многочисленными дверями в нем. — Он останавливается перед одной из дверей и кладёт на неё руку. — Но когда я посмел ослушаться свою королеву, — он тяжело вздыхает. — Она перемешала все двери, все миры. Даже те, что не успел воссоздать за некоторыми из них и привязала меня к этому месту магией, которая сильнее, чем любая цепь.

Хаос проводит кончиками когтей по своей шее, по тем символам, которые опоясывают его словно самая настоящая цепь. Становится ясно, что это не просто тату, но свою догадку не озвучиваю. Боюсь спугнуть то откровение, которое возникло между нами. И она сказала мне, что единственный способ выбраться — это найти ту же Элис, которая может разрушить её чары. Но она также позаботилась о том, чтобы это было почти невозможно.

Я встаю и подхожу к нему.

— Как она позаботилась? — спрашиваю я.

Мистер Хаос указывает на шляпу на своей голове.

— Эта шляпа, — говорит он. — Это дар от Шляпника. Он помогал мне, потому что и он мой друг. Эта шляпа позволяет мне иногда выбираться в ваш мир, в мир людей. Позволяет мне хоть немного насладиться свободой. И искать свою Элис. Я должен искать девушек, которые похожи на ту Элис, которая может меня освободить. Но королева не рада этому. Так не должно было случиться. Этого не было в ее планах. Я должен был постоянно находиться здесь и довольствоваться теми девушками, которых присылает сюда она сама. Ненастоящими девушками, которые никогда бы не смогли разрушить ее чар, но подарили бы мне иллюзию, что это возможно. А теперь я могу искать настоящих девушек.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Он часть этого ужаса, он ...

— Я охотник, — говорит он, словно читая мои мысли. Улыбается, точно зная, что происходит сейчас в моей голове. — Охочусь на девушек, которые могут быть ею. На всех, кто хоть немного попадает под описание. Забрасываю их сюда, и Королева Пик ищет их среди своих же картонных кукол. Если находит кого-то из настоящих... — Он не заканчивает фразу.

— То что? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

— Она их уничтожает. — говорит он просто. — чтобы я никогда не смог выбраться. Наверняка ты запомнила то чудовище.

Я отступаю от него, чувствуя, как мой разум отказывается принять эту информацию.

— Ты... ты обрек их всех на смерть? — спрашиваю я, и голос дрожит.

— Нет, не так, Элис, — в его голосе звучит отчаяние. — Я не желаю смерти никому, но вынужден искать выход.

Глядя на подавленного мужчину, вижу, что он говорит правду. Я вижу боль в его глазах, вижу, как он борется с виной, которая съедает его изнутри. Но предпочитаю не верить ни единому слову.

— Почему ты решил помочь именно мне?

Мистер Хаос смотрит на меня, и его глаза светятся в полумраке лестницы.

— Потому что я хочу помочь тебе выбраться отсюда. Потому что хочу, чтобы девушки выходили из этой тюрьмы живыми и здоровыми, хоть и сам их сюда перенес. Я не зверь, помогал и другим. Не все оказывались послушными. Это сыграло с ними злую шутку.

Я смотрю на него долгое время, пытаясь понять, говорит ли он правду или это ещё одна ловушка, ещё одна игра.

— Как я могу тебе доверять? — спрашиваю я.

Мистер Хаос снимает шляпу с головы и показывает её мне. Это красивая шляпа, синяя,

— Эта шляпа — моя единственная связь с вашим миром, — говорит он. — Это моя единственная надежда на свободу. Если я тебе помогу, если я позволю тебе выбраться отсюда, то просто отправлюсь искать новых девушек, подходящих под описание. Ты можешь и вовсе мне не доверять. — Улыбается он своей изумительно острой, широкой улыбкой. — Но ведь я единственный, кому ты можешь доверить жизнь в месте, правила которого не знаешь.

Я чувствую, как что-то внутри меня смягчается. Он действительно похож на того, кто может мне помочь. И его слова почти можно понять, ведь Хаос мог навредить мне гораздо раньше, если бы действительно этого хотел.

— Тогда помоги, — выдыхаю я. — Помоги мне выбраться отсюда.

Мистер Хаос надевает шляпу обратно и кивает. Его улыбка одновременно доброжелательная и хищная. В глазах мелькает синий блеск азарта. Он выглядит всегда немного странно, но в этот момент кажется, будто нечто затевает. Может, ловушку для меня? А, возможно, утаивает часть истины? Мне хочется доверять Хаосу и забыть о его поступке.

— Хорошо. Ты разумная девушка, Элис, мне это нравится. Просто слушай меня и то, что тебе говорю, а потом выполняй. Для начала нам нужно найти безопасное место. Потому что, когда наступает ночь, в дом входит зло. Зато оно не может войти в мои миры. — Хаос подмигивает. — Это еще одна лазейка по пути к спасению. Моему и возможно твоему

Я вспоминаю ночь в розовом лесу и осматриваюсь в полумраке лестничного пролета, опасаясь, что чудовище вот-вот появится.

— Не бойся. — Хаос берёт меня за руку, и я чувствую его когти, острые и холодные, но в то же время... отныне защищающие. Мы начинаем подниматься по лестнице, и я понимаю, что теперь не одинока. Теперь у меня есть союзник. Пусть он и опасен, пусть он и сделал ужасные вещи со мной, но Хаос отныне мне помогает. Это уже хоть что-то.

— Элис, — говорит мистер Хаос, когда мы поднимаемся. — Я прошу у тебя прощения за то, что я сделал. За всех девушек, которых я привёл сюда.

Я смотрю на него, и я вижу, что он искренен. Я вижу раскаяние в его глазах. Ложное ли? Но решаю быть тоже хитрее.

— Я прощаю тебя, — говорю, и удивляюсь сама себе, ведь прощаю его на самом деле. Злость отступает, потому что я вижу, что он страдает так же, как и я. Потому что он тоже жертва, хоть и по-прежнему сомневаюсь в этом. Но простить и забыть — разные вещи. Забыть его поступок не смогу, всегда буду на чеку.

Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую, что отныне мне становится немного спокойнее. Такой союзник мне выгоден, если он не лжец.

Но сначала мне нужно его проверить — пережить эту ночь с его помощью.

Глава 7. Комната бесконечного времени

Дверь, которую выбирает мистер Хаос, выглядит совершенно невзрачно. Это обычная деревянная дверь, окрашенная в серый цвет, с простой железной ручкой и циферблатом вместо замочной скважины. На циферблате стрелки движутся в разные стороны — одна вращается по часовой стрелке, другая против, третья вообще прыгает туда-сюда, словно не может решить, куда ей идти.

— Эта дверь, — произносит мистер Хаос, указывая на неё когтем. — Комната бесконечного времени. Здесь ты будешь в относительной безопасности. Королева Пик боится времени — оно единственное, что её не контролирует полностью.

Я смотрю на дверь, потом на него, потом снова на дверь. Мой разум ещё не совсем готов к тому, что я должна добровольно войти в неизвестный мир, чтобы спастись от другого неизвестного мира. Все снова начинает казаться иллюзией.

—Относительной?— переспрашиваю, подчёркивая это слово. — Твой рассказ не внушает доверия.

Мистер Хаос издаёт звук, похожий на смех, но это не его обычный хищный смех. Это звучит почти... по-человечески.

— Ничто в этом месте не утешительно, Элис, — говорит он, поправляя свою синюю шляпу. — Но это лучше, чем быть съеденной чудовищем, не так ли?

Он прав. Я делаю глубокий вдох и подхожу к двери. Моя рука дрожит, когда я касаюсь железной ручки. Она холодная, словно её только что вытащили из ледяной воды. Я оборачиваюсь к мистеру Хаосу.

— Ты пойдешь со мной? — Голос звучит слабее, чем хотелось бы.

— Я буду прямо за дверью, — обещает он. — Если что-то пойдёт не так, кричи, и я приду.

Это неправда, и я это знаю. Если что-то пойдёт не так, он вряд ли станет помогать. Но выбора нет. Открываю дверь и переступаю порог.

***

Комната, в которую я попадаю, забирает дыхание.

Это не комната в обычном понимании слова. Это бесконечное пространство, где небо и земля сливаются в одно целое. Пол под моими ногами — это чёрно-белая шахматная доска, уходящая в бесконечность во все стороны. Каждая клетка размером примерно с комнату, и они чередуются так идеально, что у меня начинает кружиться голова, если смотреть на них слишком долго.

Но самое поразительное — это часы.

Они висят вверху на небе, которое выглядит как звёздное, ночное, но вместо звёзд висят часы. Огромные, гигантские, прикреплённые к бесконечным цепям, которые уходят в неизвестность. Некоторые из них размером с дом, другие меньше, но все они одинаково впечатляют и одинаково пугают.

И они падают.

Я замечаю это сразу — один из циферблатов, размером примерно с грузовик, срывается с цепи и начинает падать прямо на меня. Я кричу и прыгаю в сторону, едва избежав удара. Часы врезаются в чёрно-белый пол с оглушительным звуком, и я вижу, как они разбиваются, осыпаясь тысячами осколков стекла и металла. Но потом происходит нечто странное. Осколки начинают собираться обратно, словно время течёт в обратном направлении, и часы восстанавливаются, поднимаясь обратно в небо и повисают на своих цепях.

Я стою в центре этого безумия, дрожа, и пытаюсь понять, что происходит. Вокруг меня падают часы — одни за другими, с интервалом в несколько секунд. Я бегу, прыгаю, уворачиваюсь, стараясь не попасть под удар. Мои ноги спотыкаются об осколки, но я продолжаю бежать вперед, уворачиваясь. И тогда я вижу её — часовую башню.

Она стоит в центре этого

Я продолжаю бежать к ней, несмотря на падающие часы. Ноги несут меня через чёрно-белые клетки, и я чувствую, как адреналин заполняет все вены внутри. Башня кажется близкой, но в то же время всегда остаётся на одном и том же расстоянии. Это как сон, в котором ты бежишь, но не двигаешься с места.

Часы падают всё чаще. Они падают прямо передо мной, прямо позади меня, прямо рядом со мной. Одни из них — огромные, с чёрным циферблатом — падают так близко, что я чувствую волну удара от его падения, вздрагивающую на полу, чувствую, как воздух бьет мне в лицо. Падаю на колени, и еще одни часы пролетают прямо над моей головой, удерживаемые только цепью. Так близко, что я слышу свист воздуха, разрезаемого огромным механизмом. Если бы я не упала вовремя, они разбили бы мне голову. Если не оторвали бы ее совсем.

— Элис! — раздаётся голос мистера Хаоса. Оборачиваюсь и вижу, как он появляется в этом мире, словно просто материализуется из воздуха. Он зол. Очень зол. — Не беги к башне! Это ловушка!

Я смотрю на него, не понимая. Ловушка? Но это же похоже на выход! Мистер Хаос хватает меня за руку, крепко обнимает, прижав к своему торсу, и тянет в сторону. Хоть я и пытаюсь вырваться, его движения быстры и точны, словно он танцует в этом хаосе падающих часов. Он знает, где они упадут, знает, как их избежать нового удара. Его хвост извивается позади него, помогая ему балансировать, когда он прыгает с одной чёрной клетки на другую, увлекая и меня за собой.

— Башня — это иллюзия! — кричит он, продолжая уворачиваться вместе со мной. — Чем ближе ты к ней, тем чаще падают часы! Королева Пик использует иллюзии, чтобы заманить людей в ловушку!

Сопротивляться больше не хочется, позволяю Хаосу вести себя. Его объятия теплые, мягкие и надежные. Мой разум медленно обрабатывает информацию. Башня, которая казалась мне спасением, на самом деле была смертью. Я была готова пожертвовать собой, думая, что ищу выход!

Мистер Хаос ведёт меня к краю этого бесконечного пространства, где чёрно-белая доска начинает размываться. Часы здесь падают реже, и я могу наконец отдышаться, когда останавливаемся.

— Спасибо, — выдыхаю я, всё ещё дрожа от ужаса.

Мистер Хаос смотрит на меня, и его глаза светятся в полумраке этого странного мира.

— Я же сказал, что буду рядом на случай, если что-то пойдёт не так, — выдыхает мужчина мне прямо в макушку. — Я держу своё слово, Элис. Даже если ты в меня не веришь.

Мы садимся на краю чёрно-белой доски, и я смотрю на часовую башню, которая всё ещё стоит в центре этого мира, словно издеваясь. Часы продолжают падать, но здесь, на краю, они падают редко, и я чувствую себя в относительной безопасности.

— Почему она это делает? — спрашиваю я, имея в виду Королеву Пик. — Почему она создаёт эти ловушки?

Мистер Хаос откидывается назад, опираясь на руки. Его хвост обвивается вокруг его левой ноги.

— Потому что она желает сберечь задуманный в Стране чудес хаос, — отвечает он просто. — Королева Пик — не может меня отпустить, ведь хаос — это я. Она правит этим миром, создала его, но — Мужчина задумывается. — Якорь, обеспечивающий здешнее равновесие — я, если объяснить по-человечески. И единственное, что для Королевы Пик имеет значение — это сохранить его таким, каков он есть. Знаешь ли ты, Элис, что ничего бы нигде не существовало, если бы не беспорядок? Все самое уникальное имеет небольшой дефект, который и делает это уникальным. У идеала нет стремления к уникальности. К жизни. К созиданию.

Я слушаю его, и мне становится грустно. Грустно не за Королеву Пик, и даже не за то, что этот мир может разрушиться без хаоса, а за самого мистера Хаоса. Я вижу, что он понимает свою королеву, может быть, даже сочувствует ей. Говорит важные вещи, пусть и не до конца понятные мне. И это делает его более человечным, мудрее чем могла ожидать.

— Ты давно виделся с королевой? Возможно она смогла бы передумать, если ее убедить?

Мистер Хаос кивает, но не смотрит на меня.

— Давно. Тогда я был еще молод и глуп. Я тоже думал, что смогу её переубедить в домыслах, что смогу показать ей — Хаос замолкает и кривится словно от зубной боли. — Её невозможно переубедить.

Я кладу руку на его плечо, и он вздрагивает от этого прикосновения. Его кожа теплая под шелком рубашки, слышится стук сердца. Живого, настоящего сердца.

— Может быть, — с надеждой смотрю я, — если я выберусь отсюда, я смогу помочь тебе. Может быть, я смогу найти способ освободить тебя?

Мистер Хаос смотрит на меня с секунды три, и в его глазах горит что-то, что я не видела раньше. Надежда? Или это просто отражение света от падающих часов?

— Ты очень добрая, Элис, — улыбается Хаос. — Слишком добрая для этого злого мира. Но я боюсь, что это невозможно. Боюсь, что я обречён остаться здесь навеки.

Хочется возразить, хочется сказать ему, что ничего невозможного нет, что если он верит, то мы найдем способ. Но потом осознаю, что это будут пустые слова. Я ничего не знаю об этом мире, о его правилах, о том, как работает магия, которая держит его в плену.

Вместо этого я просто сижу рядом с ним и смотрю на часовую башню, которая стоит в центре этого бесконечного пространства, напоминая мне о том, что я должна стремиться попасть домой, а не пытаться сочувствовать тому, кто отправил меня в этот ужасный мир, выглядящий как отражение кривого зеркала.

Хаос осторожно придвигается вплотную, обнимает меня и предлагает поспать. Отказать сложно, ведь понимаю, что силы еще пригодятся. Впереди долгий путь по лестнице, а после — новые двери, которые могут таить в себе еще более чудесатый мир. А потому послушно прижимаюсь к своему вчерашнему врагу и с блаженством кутаюсь в его теплых объятиях.

Ночь в комнате бесконечного времени проходит странно. Часы продолжают падать, но мистер Хаос держит

И я понимаю, что начинаю ему доверять еще чуточку больше. Не потому, что глупа, а потому, что у меня нет выбора. Потому, что в этом безумном мире он — единственное, что кажется мне реальным. Единственное, что кажется безопасным.

***

Утро приходит неожиданно.

Я просыпаюсь, прижавшись к груди мистера Хаоса, и понимаю, что спала. Мы оба лежим на полу, сплетаясь руками, ногами и хвостом. Часы вокруг нас постепенно исчезают, словно растворяются в свете восходящего солнца. Чёрно-белая доска под нами становится менее контрастной, более размытой.

Мистер Хаос спит, или, по крайней мере, выглядит так, словно спит. Его глаза закрыты, дыхание ровное, хвост неподвижен. Я смотрю на его лицо в свете рассвета и вижу, что он выглядит моложе, менее опасным, менее... инородным.

Но потом его глаза открываются, и я понимаю, что он не спал. Он просто лежал рядом со мной, охраняя мой покой.

— Доброе утро, Элис, — говорит он, и его голос звучит мягче, чем обычно. — Ты хорошо отдохнула?

Киваю, не зная, что сказать. Неловкость нарастает, но Хаос улыбается открыто и дпже словно по-доброму издеваясь. Я спала с ним так, словно мы провели ночь с этим человеком немного в ином смысле, чем просто «ночь». И это было хорошо. Это было чертовски хорошо. Впервые с тех пор, как я попала в этот мир, я спала спокойно, без кошмаров, без страха. Впервые я так спокойно спала в объятиях мужчины.

— Пора идти, — говорит мистер Хаос, встав и протянув мне руку. — Нам нужно вернуться на лестницу. День — это лучшее время для путешествия.

Я принимаю его помощь и встаю. Его кожа тёплая, и я чувствую, как его когти осторожно касаются моей ладони, не причиняя боли.

Мы идём к двери, которая ведёт обратно на лестницу. Она появляется из тумана, словно всегда была здесь, просто я её не видела. Мистер Хаос открывает её, и я вижу знакомую винтовую лестницу, уходящую вверх в неизвестность.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем выйти. — Спасибо за то, что помогаешь мне.

Мистер Хаос улыбается, и эта улыбка выглядит более искренней, чем все его предыдущие улыбки.

— Это мой долг, — говорит он. — И мой выбор.

Глава 8. Восхождение и откровения

Лестница кажется менее угрожающей, когда рядом со мной шагает настолько огромное, насколько и могущественное существо, хотя свет здесь — понятие относительное. Он тусклый и едва помогает видеть, что происходит вокруг. «Мужчина. Он мужчина» — напоминаю себе мысленно, и опять морщусь из-за того, что вспоминаю его руки на себе, его когти, которые гладят по голове, расчесывают волосы филигранно, нежно, чтобы случайно не поцарапать лицо. Краснею, когда вспоминаю его мягкий гибкий хвост на своих ногах. Черт Я должна помнить, что он мужчина, чтобы не угодить в новую западню. Возможно, именно в этом его план?

«Ему нельзя доверять настолько»,— думаю, а губы шевелятся сами по себе.

Мистер Хаос идёт впереди меня, и замирает. На мгновение оборачивается, смотрит вопросительно.

- Нет-нет, ничего, — стараюсь поскорее оправдаться. — Просто я иногда говорю сама с собой, не замечая этого.

Хаос улыбается мне. Дежурно, как это привык делать всегда. Осматривает мое лицо внимательно, цепляясь за детали. А когда вновь отворачивается, замечаю, что взгляд его синих глаз становится странным, словно он тоже мечется в каких-то сомнениях. Словно его мучают те же мысли, что и меня. Когда догоняю его, замечаю, что синяя шляпа периодически ловит тусклый свет, отбрасывая причудливые тени на его лицо. Это выглядит зловеще, странно, но именно сейчас успокаивает, подтверждая, что могу ошибаться в нем. В его эмоциях, которые считываю лишь по мимике, ведь большего он мне не дает. Не открывается полностью. А то, что рассказал может быть вовсе неправдой.

Мы молчим первые несколько этажей, которые проходим вместе рука об руку, плечом к плечу. Я не знаю, о чём говорить, и кажется, что он тоже не спешит нарушать тишину. Но молчание становится всё более неловким, и в конце концов решаюсь заговорить первой.

— Сколько лет ты здесь? — спрашиваю я, стараясь звучать как можно более естественно.

Мистер Хаос замирает на несколько секунд, потом продолжает подниматься.

— Время здесь течёт странно, Элис, — отвечает он, не оборачиваясь. — Иногда кажется, что прошла одна ночь, иногда — целая вечность. Если считать по вашему времени... — Он делает паузу, словно подсчитывая. — Я бы сказал, что прошло около ста пятидесяти лет. Может быть, больше.

Я спотыкаюсь о ступень, услышав эту цифру. Сто пятьдесят лет? Это невозможно. Он выглядит на двадцать семь, максимум тридцать.

— Как это возможно? — выдыхаю я. — Ты же не выглядишь...

— Старым? — Мистер Хаос наконец оборачивается и смотрит на меня с той самой хищной улыбкой, но в его глазах есть грусть, которую я не видела раньше. — Это магия, дорогая. Королева Пик позаботилась о том, чтобы я не старел, не умирал, не менялся. Я — вечный, как сама Страна чудес. Вечный узник в синей шляпе. — Подмигивает он мне, ухмыляясь, а я понимаю, что любуюсь его ртом, его пирсингом в губе. Это незаконно — мужчина не должен обладать настолько чувственным ртом. — Но это не самое страшное. Цифра, которую тебе назвал, — продолжает он, — это лишь годы в заточении.

Я моргаю несколько раз, прежде чем перевожу взгляд к его глазам. Мы продолжаем подниматься, и я пытаюсь переварить эту информацию. Сто пятьдесят лет. Целая жизнь, прожитая в одиночестве, в доме с тысячей дверей, охотясь на девушек, которые могут быть его спасением. Окидываю мужчину взглядом. Новым взглядом, представляя себе то, сколько вообще он прожил. Но отчего-то задавать вопрос о том, сколько всего ему лет, уже не хочется. Вряд ли мой воспаленный мозг способен переварить эту информацию. Только не сейчас.

— А что с той Элис? — спрашиваю я осторожно о другом. Мне просто интересно. До ужаса интересно узнать о той человеческой девушке, которая смогла покорить сердце почти вечного существа. В моих глазах она настоящая героиня. Я точно не такая. Я

Мистер Хаос останавливается на площадке между этажами. Здесь окна больше, и свет ярче. Я вижу его лицо в полной мере, и оно выглядит так, словно кто-то только что пробил ему сердце кулаком.

— Да, — говорит он тихо. — Она вышла замуж, родила детей, прожила долгую и счастливую жизнь в вашем мире. Она забыла обо мне. Забыла о Стране чудес. Забыла о том, что было между нами. Королева хорошо позаботилась об этом и о том, чтобы я никак не мог явиться в мир людей в то время. Только через много лет мне удалось разузнать что-то о ней. Знаешь, в мире людей я даже сейчас не могу разгуливать свободно. Тот клуб, это тоже моя своеобразная комната. Войти может каждый из людей, назвав кодовую фразу Шляпника, но лично я не могу ее покинуть.

Я чувствую, как моё сердце сжимается от сочувствия. Это так грустно — быть вечным узником. Это ужасно — любить кого-то, кто позабыл о тебе. Любить воспоминание о человеке, который больше не существует.

— Мне жаль, — поддерживаю Хаоса совершенно искренне. Понять сложно, насколько ему было тогда сложно наблюдать за счастьем любимой и не иметь возможности самому к нему прикоснуться. Быть узником, немым наблюдателем, всемогущим древним существом, которое оказалось в ловушке.

Мистер Хаос издаёт смешок, но он вовсе не веселый.

— Не жалей, — говорит он. — Она была счастлива. Это главное. Я долго думал обо всем. Времени здесь хватает на размышления. — Смотрит он на меня своими синими потрясающими глазами, наполняющимися грустью. — Я выбрал видеть её счастливой в другом мире, нежели несчастной рядом со мной в этой тюрьме. Это мой выбор. Не ее.

Больше не спрашиваю ничего об Элис Лидделл. Ведь вижу, что мне точно больше ничего о ней не расскажут. Да и сама ощущаю, что сунусь, куда не положено. Их отношения — не мое дело. В голове крутятся мысли об реинкарнации и других чудесах, которые крутят обычно только по телику и только для фанатиков подобной чуши, но сейчас смотрю на Хаоса и понимаю — он не просто так ищет ту, что давно умерла. Он свято верит, что она есть или может появиться где-то в мире людей в любой момент. Значит — чушь, не такая уж и чушь? Как и этот мир, не такой уж воображаемый? Его настоящность я определенно успела испытать на себе.

- А ты не можешь перенести меня, к примеру, на самый верхний этаж? Или просто открыть ту дверь, что ведет в клуб? – осмеливаюсь спросить я.

Чешир смотрит на меня и широко улыбается, словно я сказала самую глупую вещь на свете.

- Если бы смог, так бы и сделал. Отсюда можно выйти только пройдя до конца по лестнице до самого верхнего этажа. Только ты сможешь это сделать. Только так. Есть условия, которые нужно выполнить, иначе дверь в твой мир навсегда запечатается. Это придумал не я. Королева.

Тяжело вздыхаю и мы продолжаем подниматься. Я рассматриваю свои царапины, ссадины, которые стали выглядеть гораздо лучше. Этажи сменяют друг друга, и я начинаю замечать закономерность в расположении дверей. Некоторые из них повторяются — я вижу красную дверь с золотой ручкой несколько раз, но каждый раз она выглядит немного иначе. Её краска становится всё более тусклой, ручка теряет блеск.

— Почему двери меняются? — спрашиваю я.

— Потому что они живые, — отвечает мистер Хаос, словно это самое очевидное в мире. — Каждая дверь — это портал в живой мир. Миры растут, развиваются, меняются. Двери отражают эти изменения. Красная дверь, которую ты видела в первый раз, ведёт в королевство, где правит справедливый король. Но со временем король стареет, умирает, его сын принимает власть, становится тираном. Дверь меняется, отражая эти перемены.

Я слушаю его, и мой разум работает на полную мощность. Это так логично, но в то же время так странно. Миры за дверями не просто статичные места, а живые, дышащие.

— А значит, — медленно произношу я, — некоторые двери могут стать опасными?

— Точно, — кивает мистер Хаос. — Некоторые миры становятся настолько опасными, что я их запечатываю. Но Королева Пик постоянно создаёт новые двери, новые миры. Это её способ развлечения. Её способ держать меня в тонусе.

Мы проходим мимо чёрной двери, из-под которой сочится красная жидкость. Я инстинктивно отступаю, мистер Хаос берёт меня за руку и тянет дальше.

— Не смотри на эту, — говорит он. — Это один из самых старых миров. Там уже давно никто не живёт. Только... остатки.

Я не спрашиваю, какие остатки. Я искренне не хочу этого знать. Само слово «остатки» не внушает желания слушать эту историю.

Мы поднимаемся ещё на несколько этажей, и мистер Хаос начинает рассказывать мне о других мирах. О мире, где люди живут под водой и дышат жидкостью. О мире, где время течёт в обратном направлении, и люди рождаются старыми и становятся всё моложе, пока не исчезают. О мире, где существует только одна комната, и люди переживают одну и ту же минуту снова и снова.

— Это звучит как ад, — замечаю я после описания Хаосом последнего мира.

— Для некоторых это рай, — отвечает мистер Хаос с улыбкой. — Философия, Элис. Всё зависит от того, как ты смотришь на вещи. Для человека, который боится перемен, мир, где ничего не меняется, может быть идеальным местом. Для человека, который ищет приключений, это может быть худшим кошмаром. Ты, судя по всему, ищешь приключений. — Улыбается он хитро, глядя прямо в глаза. — Возможно, именно поэтому оказалась именно здесь, со мной.

Я думаю об этом, пока мы продолжаем подниматься. Мистер Хаос прав. Я всегда думала, что счастье — это объективная вещь, но сейчас я начинаю понимать, что это не так. Счастье — это нечто субъективное. Оно зависит от того, кто ты, чего ты хочешь, что тебя пугает. А меня пугает то, что я могла стать катализатором своего «чудесного» приключения в этой искаженной версии Страны чудес.

— Да тыы философ, — усмехаюсь я, и мистер Хаос ухмыляется в ответ.

— Я старый, Элис, — отвечает он. — Когда ты живёшь настолько долго, да еще в одиночестве, ты либо сходишь

Мы останавливаемся на очередном пролете лестницы, и мистер Хаос указывает на окно, которое, похоже, появилось только сейчас и только по его желанию. Свет из него сочится ярким потоком, становясь для меня свежим глотком воздуха в этом мраке. За ним я вижу розовый лес, который видела в первый день. Но теперь он выглядит иначе. Розы выглядят увядшими, их лепестки опадают, словно наступила осень в этом странном мире.

— Видишь? — говорит мистер Хаос. — Даже этот лес меняется. Недавно он был молодым, свежим, полным жизни. Теперь он стареет. Скоро он умрёт, и Королева Пик создаст новую рощу из гигантских роз. Она будет еще ярче, еще краснее. Это цикл, Элис. Всё рождается, растёт, стареет и умирает. Даже миры. А розы будут только ярче, указывая на то, что если времени много, однако, оно не бесконечно даже для такого как я.

Смотрю на увядающий лес, и мне становится грустно. Неужели Королева Пик способна уничтожить своего любимого Чеширского Кота из сказки? В сказке она совсем не такая.

Я вспоминаю, как я падала в розовый бутон, как боялась чудовища, как встретила девушку, которая была только карточной иллюзией. Это кажется вечностью назад, хотя прошло всего несколько дней. Потом задумываюсь о том, что не всегда ощущаю здесь голод или жажду спустя даже сутки. Здесь время течет действительно иначе. Здесь не работают привычные для меня законы времени, пространства, физики, которые так важны в моем мире.

— Я хочу домой, — говорю я, и мой голос звучит грустно, устало.

Мистер Хаос кладёт руку мне на плечо. Его когти осторожно касаются моей кожи. Я чувствую как он поглаживает меня. Немного иначе, не так как прежде. И моя кожа черт, она покрывается мурашками. Мне приятно его прикосновение. Мне начинают нравится эти когти, которые внушали ужас.

— Я знаю, — говорит он. — И я помогу тебе туда попасть. Но сначала нам нужно подняться ещё выше. Нам нужно найти дверь, которая ведёт в твой мир. А это не просто. Сразу предупреждаю. Это место делает все, чтобы ни одна Элис не выбралась живой или даже мертвой.

Страх смешивается с желанием. Я странно дергаю плечом, на котором Хаос выводит чувственные узоры. Он смотрит на меня испытующе, словно тоже пытается понять, что происходит у меня в голове. Но я лишь злюсь и отступаю назад, не позволяя меня очаровать. Гадкий Чешир лишь ухмыляется в излюбленной манере. Для него моя реакция — игра. Для меня же нечто, чего не ожидала, не собиралась поддаваться.

Мы продолжаем подниматься. Этажи сменяют друг друга, и я начинаю замечать, что мы поднялись очень высоко. Я начинаю считать этажи снова, но где-то на пятидесятом этаже теряю счёт.

— Сколько ещё? — спрашиваю я, чувствуя, как мои ноги начинают отказывать. Даже мои ежедневные тренировки не могут подарить столько выносливости.

— Не знаю, — честно отвечает мистер Хаос. — Лестница никогда не заканчивается в одном и том же месте. Она зависит от того, куда ты хочешь попасть. Если ты хочешь домой, лестница приведёт тебя туда. Но это может занять время. Однажды здесь была девушка, которая дошла до верхнего этажа в первый же день. Видимо, Королева Пик сама не узрела в ней Элис. Я не знаю точно.

Я киваю, хотя мне хочется плакать. Мои ноги болят, спина ломит, я голодна и устала. Но я продолжаю подниматься, потому что у меня нет выбора. Потому что мне нужно домой. Потому что Алекс ждёт меня. И я до ужаса завидую той Элис.

Мистер Хаос замечает мою усталость и предлагает сделать перерыв. Мы садимся на одну из площадок, и он достаёт взявшийся из ниоткуда маленький пакет с печеньем. Я смотрю на него с удивлением.

— Откуда это? — спрашиваю я.

— Я могу доставать вещи из других миров, — объясняет он. — Это один из моих немногих привилегий. Я не могу уйти, но я могу приносить мелкие вещи сюда. Чешир тут же демонстрирует свои умения: в воздухе образуется небольшая воронка, в которую он засовывает свою руку. Эта воронка точь-в-точь как та, в которую он забросил меня несколько дней назад. Мне становится не по себе. Вспоминаю о том, что он виновник всех моих несчастий. А в следующее мгновение, Хаос достает из нее железную баночку кока колы.

— Супермаркет не обеднеет, если я украду это для тебя. Не так ли?

Хаос улыбается, но в его глазах таится что-то еще. Он понимает, что я вижу и вспоминаю о нашей первой встрече. Он словно бы приручает меня, позволяет привыкнуть к себе. Постепенно, медленно, осторожно. Так, чтобы я меняла в голове свои нормы вещей. И я это понимаю, а поэтому не покупаюсь. Или покупаюсь? Ведь с благодарностью принимаю кока колу, открываю ее и с жадностью пью. Прохладная газировка растет во рту приторной пеной, как это обычно бывало всегда, когда пила ее в родном мире. Я забыла про диеты танцовщиц. Они мне сейчас ни к чему. Готова проглотить весь существующий сахар.

Печенье вкусное, тоже сладкое, и я съедаю его с удовольствием. Мистер Хаос смотрит на меня с улыбкой, и я замечаю, что его глаза светятся в полумраке лестничного пролёта. Он любуется как я ем, вытираю крошки с губ, запиваю печенье колой.

— Ты улыбаешься, — говорю я. — Я редко видела тебя улыбающимся. Вернее, — подбираю слова. — Улыбающимся искренне.

Хаос не пытается юлить или лгать.

— Потому что я редко имею причину улыбаться, — отвечает просто. — Но с тобой... с тобой я чувствую себя живым. Это странно, учитывая, что я уже давно не живой в полном смысле этого слова.

Его признание трогает больше, чем ожидала, моя улыбка тут же сползает с лица, и я понимаю, что начинаю ему симпатизировать, начинаю доверять. Не полностью, но достаточно, чтобы сидеть рядом с ним в тишине и чувствовать себя в безопасности.Достаточно, чтобы есть из его рук.

— Расскажи мне о себе, — говорит мистер Хаос. — О твоей жизни. О том, что ты оставила в своём мире.

— Я люблю Лондон, город в котором живу, его старые парки и узкие улочки. Даже люблю сварливых посетителей, которые приходят в кафе, где работаю слишком много и где платят слишком мало. — Усмехаюсь

Мистер Хаос слушает молча, и когда я заканчиваю, он берёт мою руку в свою.

— Ты очень сильная, Элис, — говорит он. — Сильнее, чем ты думаешь. Ты потеряла многое, но ты не сломалась. Ты продолжаешь идти вперёд.

— Потому что у меня нет выбора, — отвечаю я.

— Всегда есть выбор, — говорит мужчина. Его руки поглаживают мои. А мои просто тонут в его ладонях. Это действительно помогает каким-то чудесным образом. — Ты могла бы сдаться, когда попала в розовый лес. Ты могла бы открыть одну из дверей и исчезнуть. Но ты не сделала этого. Ты выбрала жизнь. Ты выбрала борьбу.

Его слова придают мне сил, и я встаю, делая вид, что готова продолжить подъём. Но на самом деле, я готова разрыдаться. А потому, спешу деланно улыбнуться и неловко пожать плечами.

— Что ж. Раз ты действительно так уверен, что я такая сильная, то мне и самой не терпится проверить. Вперёд!

Отворачиваюсь к лестнице и спешу выше по ней. Смахиваю со щеки предательскую слезу, которая успела выскользнуть. Злюсь. То ли на себя, то ли на него. Я не хочу показывать этому мужчине, что его слова так меня затронули. Он не должен видеть, что вызывает у меня настолько сильные эмоции: благодарность, симпатию. И даже желание когда касается меня настолько приятно, интимно. Но он вызывает. И я признаюсь в этом себе открыто, хоть и понимаю, что испытывать что-то к своему похитителю — глупо. Это какой-то Стокгольмский синдром, или что-то вроде этого? Я готова ударить себя по лицу. Возможно, пощечина выбьет глупость из моей головы?

***

Когда наступает вечер, мистер Хаос останавливает меня перед дверью, которая выглядит совершенно неприметно. Это большая деревянная дверь, окрашенная в тёмно-коричневый цвет, с множеством полок, видимых через стеклянные панели. На табличке рядом с дверью написано: «Комната вечных знаний».

— Эта дверь, — говорит мистер Хаос, — ведёт в библиотеку. Самую большую библиотеку в этом мире. Там есть ответы на все вопросы, которые ты когда-либо задавала себе. Там есть информация о доме, о дверях, о том, как выживать в разных мирах.

Я смотрю на дверь с интересом и опаской одновременно.

— Но есть проблема, — продолжает мистер Хаос, и его голос становится серьёзным. Я закатываю глаза: «Еще бы. Куда же в нашем деле без проблем?» — Некоторые книги в этой библиотеке могут усыпить тебя навечно. Они содержат информацию, которая настолько скучна, настолько монотонна, что твой мозг просто отключится и больше не проснётся никогда. «Комната для спящих красавиц», если хочешь называть ее так, — разводит он руки в стороны, в уже привычной моему глазу манере. Улыбается кривой усмешкой на одну сторону.

Я проглатываю слюну, чувствуя, как страх начинает закипать в моей груди вместе со злостью.

— Почему ты мне это предлагаешь, если это опасно? — спрашиваю я.

— Потому что ты должна узнать, — отвечает мистер Хаос. — Ты должна понимать, в каком мире ты находишься, какие двери безопасны, какие нет. Ты должна быть готовой к тому, что может произойти.И я верю, что ты сможешь узнать достаточно, не засыпая.

Я смотрю на самодовольного Кота, и вижу, что он искренен. Он верит в меня. Он хочет, чтобы я могла сражаться и без него, если потребуется.

— А ты? — спрашиваю я, опомнившись. — Ты пойдешь со мной?

— Я буду прямо за дверью, — обещает мистер Хаос. — Если ты не сможешь проснуться сама, я разбужу тебя утром. Я дам тебе восемь часов на чтение. Этого должно быть достаточно, чтобы узнать то, что тебе нужно.

Я делаю глубокий вдох, и открываю дверь.

***

Библиотека поражает меня своим масштабом. Это не просто комната — это целый мир, состоящий из книг. Полки уходят в бесконечность вверх и вниз, в стороны и в глубину. Книги везде — на полках, на столах, на полу, даже на потолке. Они разного размера, разного цвета, разного возраста. Некоторые выглядят древними, их кожаные переплёты потемнели от времени. Другие выглядят совсем новыми, их страницы ещё хрустят.

Я начинаю искать книги, которые могут мне помочь. Ищу что-то о доме, о дверях, о том, как выживать в разных мирах. Книги написаны странно. Буквы в них перепутаны, но почему-то это не мешает читать, что в них написано. Я вспоминаю, что где-то слышала или видела по телевизору – мозг видит знакомые комбинации и сам составляет буквы в слова, даже, если они стоят не по порядку. В этой библиотеке особенно ощутима рука автора. Хаос, он создавал ее, уверена. Но это сейчас не самое важное, главное – я могу понять, что в них написано. Вскоре я нахожу целую секцию, посвящённую необходимым мне темам. Первая книга, которую я беру, называется «Полный путеводитель по дому тысячи дверей». Я открываю её и начинаю читать.

Информация, которую я нахожу, поражает меня. Оказывается, дом был создан Королевой Пик более трёхсот лет назад, как способ контролировать различные миры, которые она создала. Каждая дверь ведёт

Я читаю о мирах, где люди могут летать, но только если они верят в себя. О мирах, где гравитация работает в разные стороны. О мирах, где время движется по-разному в разных местах. Я читаю о том, как выживать в каждом из этих миров. Какие двери безопасны, какие нет. Какие двери ведут домой, какие ведут в ловушки.

Время проходит незаметно. Я читаю, и читаю, и читаю. Моя голова начинает кружиться от количества информации, но я продолжаю читать, потому что это важно. Это может спасти мне жизнь. Но потом я начинаю чувствовать усталость. Мои веки становятся тяжёлыми, мой разум начинает работать медленнее. Мысли путаются. Я пытаюсь бороться с сонливостью, но это становится всё сложнее и сложнее.

Я беру следующую книгу, которая называется «Классификация дверей по уровню опасности». Я начинаю читать, но слова начинают расплываться перед моими глазами. Предложения становятся всё более скучными, всё более монотонными. Я чувствую, как мой мозг начинает отключаться. Я пытаюсь стоять, пытаюсь пойти к двери, но мои ноги не слушаются. Я падаю на пол, окружённая книгами, и мой мир начинает темнеть. Последнее, что я слышу перед тем, как потерять сознание — это звук открывающейся двери.

***

Просыпаюсь в объятиях мистера Хаоса.

Он несёт меня в руках, словно я невесома, словно я вешу не больше пера. Его лицо выглядит встревоженным, но, когда мужчина видит, что я проснулась, выражение смягчается.

— Спящая красавица проснулась, — говорит он с улыбкой, и я слышу облегчение в его голосе. — Уже решил, что тебе понравилось спать в моих объятиях.

Я смотрю на Хаоса, и мне кажется, что я вижу его впервые. Удивительно, но неловкости от его слов не появляется. Мне не хочется срочно выбраться из его рук. Это прохо. Очень-очень плохо, но поддаюсь соблазну, рассматриваю своего спасителя и вора в едином лице. Оно выглядит более мягким в свете утра, его синие глаза светятся нежностью, которую я не видела раньше. Его чёрные волосы падают на лоб, и я испытываю желание провести рукой и убрать их. Ощутить, мягкие ли она настолько, как выглядят.

— Ты спал? — спрашиваю я.

— Возможно, — отвечает мистер Хаос разплывчато. — Возможно я и вовсе не сплю. Но потом я вошел разбудить тебя и просто сел рядом. Смотрел, как ты спишь. Ты выглядела мирной. Это было... красиво.

Я чувствую, как моё сердце начинает биться быстрее. Что-то меняется между нами, что-то, чего не могу полностью понять, но что-то, что кажется важным.

— Спасибо, — говорю я. — Спасибо за то, что разбудил меня.

— Я обещал, — отвечает мистер Хаос. — И я держу свои обещания.

Он продолжает нести меня по лестнице, и я позволяю себе расслабиться в его объятиях. Мои ноги могут отдохнуть. Мой разум может отдохнуть. Я просто хочу быть рядом с ним, вдыхаю его аромат тела и понимаю, что он пахнет лавандой. Он действует на меня успокаивающе, как и его запах. Это невозможно прекрасно.

— Что ты узнала? — спрашивает мистер Хаос, когда мы поднимаемся на следующий этаж. Улыбается, глядя как я принюхиваюсь к нему, прижав щеку к его груди. Как слушаю стук его могучего сердца. Неловкость и стыд заполняют меня до краев. Быстро начинаю рассказ о том, что прочитала, чтобы развеять эту ситуацию. О доме, о дверях, о том, как выживать в разных мирах. Я рассказываю ему о том, что я узнала — не каждый мир за дверью живой, не каждый иллюзорный. Некоторые двери ведут в реальные места из Страны чудес.

Мистер Хаос слушает молча, и когда я заканчиваю, он кивает.

— Ты узнала много, — говорит он. — Это хорошо. Это означает, что ты готова к тому, что может произойти дальше.

— А что может произойти дальше?

Хаос не отвечает. Лишь поджимает губы. Это настораживает, но я не желаю больше говорить о плохом. Мы продолжаем подниматься по лестнице, и я замечаю, что двери становятся всё более странными. Если раньше они выглядели хотя бы относительно нормально, то теперь они превращаются в нечто совсем другое. Одна дверь сделана из живого дерева, из которого растут листья и цветы. Другая выглядит так, словно её вырезали из облака. Третья издаёт звуки музыки, словно за ней находится симфонический оркестр.

Я смотрю на эти двери с смесью восхищения и страха. Каждая из них обещает что-то новое, что-то неизведанное. Но я также знаю, что каждая из них может быть смертоносной.

— Как ты выбираешь? — спрашиваю я мистера Хаоса. — Как ты знаешь, какая дверь безопасна?

Он останавливается и смотрит на меня с улыбкой.

— Я чувствую, — отвечает он. — Я могу чувствовать энергию каждого мира. Я знаю, какие из них живые, какие мертвы, какие опасны.

Он подходит к одной из дверей — красивой синей двери с серебряной ручкой — и кладёт на неё руку. Его глаза закрываются, а тело напрягается.

— Этот мир умирает, — говорит он, убирая руку. — Скоро он исчезнет совсем.

Мы проходим мимо этой двери, и я смотрю на неё, пока мы поднимаемся выше. Интересно, что находится за этой дверью? Какой мир умирает? Есть ли там существа, которые знают, что их мир исчезает? Как они выглядят, говорят, живут?

Эти мысли преследуют меня, пока мы продолжаем подниматься.

Мистер Хаос рассказывает мне истории о разных мирах, о людях, которых он встречал, о приключениях, которые он пережил. Его голос становится всё более живым, всё более выразительным, и я понимаю, что он наслаждается возможностью поделиться своими воспоминаниями. Просто поговорить с кем-то настоящим.

— Однажды я встретил человека, который был живой книгой, — говорит он с улыбкой. — Его кожа была покрыта текстом, и каждый раз, когда он дышал, текст менялся. Он рассказывал свою историю через свою кожу.

— Это звучит красиво, — говорю я.

— И довольно странно, я знаю. — Улыбается он. — Но это также было и довольно грустно. Потому что его история была историей одиночества. Он был единственным в своём мире, и он не знал, почему.

Мы проходим мимо ещё одной двери, и мистер Хаос указывает на неё.

— Видишь эту дверь? — спрашивает он. — Она ведёт в мир, где люди живут в зеркалах. Они видят наш мир, но не могут в

Я смотрю на дверь, которая выглядит как огромное зеркало, и ощущаю печаль. Быть запертым в зеркале, видеть мир, но не иметь возможности в него войти — это звучит как худший кошмар.

— Почему вы с Королевой Пик создаёте такие миры? — спрашиваю я. — Почему она создаёте места, где кто-то страдает?

Мистер Хаос делает паузу и смотрит на меня с выражением, которое я не видела раньше. Это выглядит как боль, смешанная с пониманием.

— Я не создавал таких миров. Мне хотелось создавать сказку. Но она извратила все к чему прикоснулась, как часто лжецы извращают правду, чтобы оправдать свою ложь. Она верит, что страдание — это часть жизни, — отвечает он медленно. — Потому что она верит, что все существа должны испытывать боль, чтобы понять ценность счастья. Она философ в своём роде. Просто философ, который потерял человечность где-то по пути.

Мы продолжаем подниматься, и я думаю о словах мистера Хаоса. Может быть, он прав? Может быть, страдание действительно необходимо, чтобы понять счастье? Но я не верю в это полностью. Я верю, что есть способы быть счастливым без необходимости страдать.

Когда наступает вечер, мистер Хаос останавливает меня перед дверью, которая выглядит совершенно обычно. Это просто белая дверь с простой деревянной ручкой. На ней нет никаких украшений, никаких символов, никаких указаний на то, что за ней находится.

— Эта дверь, — говорит мистер Хаос, — ведёт в мир, который очень похож на твой. Там есть города, люди, машины. Там есть театры и кафе. Там есть жизнь, которая похожа на твою жизнь.

Я смотрю на дверь с интересом.

— Это дверь в мой мир? — уточняю с надеждой.

— Нет, — отвечает мистер Хаос. — Это дверь в похожий мир. Но я думаю, что ты должна знать, что существуют другие миры, похожие на твой. Если хочешь, ты можешь отправиться туда. Жить нормально.

Я кладу руку на дверь и чувствую, что она тёплая. Живая. Я чувствую, что за ней находится жизнь, полная возможностей.

— Почему ты мне это показываешь? — спрашиваю я.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть выбор, — отвечает мистер Хаос. — Ты можешь вернуться в свой мир, или ты можешь остаться здесь.

Его слова поражают меня. Я никогда не соглашусь на такое.

— Я хочу домой, — говорю я, и я знаю, что это правда. — Я хочу вернуться к Алексу.

Мистер Хаос кивает, и я вижу, что он разочарован, хоть и хорошо это скрывает. Его взгляд снова выглядит тяжелым, мрачным, а улыбка уже не такой доброжелательнойВнутри

— Тогда мы продолжим подниматься.

Мистер Хаос берёт меня за руку, и его когти осторожно касаются кожи. Мы ускоряемся, ведь пора найти следующую дверь. Мир за ней станет новым спасением.

Глава 9. Комната звуков

Дверь, которую выбирает мистер Хаос, выглядит совершенно необычно. Это не дверь в привычном смысле слова — это скорее портал, сделанный из нот. Чёрные и белые ноты танцуют в воздухе, образуя контур двери. Когда я смотрю на неё, я слышу музыку. Тихую, едва слышимую, но определённо музыку.

— Эта комната опасна, — предупреждает мистер Хаос, и его голос звучит серьёзнее, чем обычно. — Здесь звуки материализуются. Всё, что ты скажешь, всё, что ты споёшь, создаст мир вокруг тебя. Если будешь молчать - упадёшь в пустоту.

Я смотрю на него с опаской.

— Почему ты выбрал ее? — спрашиваю я, — Если это так опасно?

— Потому что она самая безопасная из всех ближайших, — отвечает мистер Хаос. — Потому что ты танцовщица. Потому что ты понимаешь ритм, мелодию, смысл музыки. Я верю, что ты сможешь найти выход из этой комнаты.

Его вера в меня трогает, но также пугает. Набрав в легкие побольше воздуха, словно собираюсь нырять, открываю дверь из нот.

***

Я падаю.

Это первое ощущение, которое я испытываю, когда переступаю порог. Земля исчезает под моими ногами, и я падаю в бесконечную пустоту. Вокруг меня ничего — только тьма, только звук ветра, который свистит в ушах. Крик разрывает воздух, и в этот момент происходит нечто странное. Под ногами мгновенно материализуется тропинка.

Она сделана из звука моего крика — я вижу это, вижу, как волны звука превращается в твёрдую поверхность, на которую приземляюсь с глухим стуком. Лежу на спине, дыша тяжело, и понимаю, что произошло. Звуки здесь материальны. Мой крик спас мне жизнь.

Я встаю на дрожащих ногах и смотрю вокруг. Тропинка под моими ногами выглядит как волны, как если бы я стояла на поверхности озера. Вокруг меня по-прежнему только тьма, но теперь я знаю, что нужно делать.

— Помощь! — кричу я, и под моими ногами появляется ещё одна часть тропинки, уходящая вперёд.

Начинаю идти, издавая звуки. Сначала просто говорю, описываю то, что вижу, то, что чувствую. Мой голос создаёт дорогу передо мной. Но это малоустойчиво. Когда я замолкаю на долю секунды, тропинка начинает дрожать, грозясь рассыпаться. Ускоряюсь, продолжая говорить, но слова становятся всё более отчаянными, всё более бессмысленными. Понимаю, что это не срабатывает как хотелось бы. Я не могу просто говорить бесконечно. Мне нужно что-то другое.Мне нужна музыка.

Я начинаю петь.

Первая песня, которая приходит мне в голову — это одна из популярных американских песен, которую я слышала в кафе. Я не помню все слова, но я помню мелодию. Я открываю рот и пою, и мир вокруг меня начинает меняться. Но это некрасивые перемены.

Вокруг меня материализуется уродливый мир. Небо становится грязно-серым, земля под моими ногами превращается в бетон, покрытый трещинами. Вокруг меня появляются здания — уродливые, обветшалые, словно заброшенные. Окна в них пусты, двери сломаны. Это выглядит как апокалипсис, как конец света.

- Вселенская задница - произношу разочарованно и тут же морщусь, ведь мир вокруг становится еще хуже. Гораздо хуже.

Где-то вдали я вижу дымовые столбы, что-то горит. Дым режет глаза, и я даже кашляю, глаза слезятся. Тогда снова продолжаю петь, потому что, если я остановлюсь, всё исчезнет, и обратится пустотой. Моя мелодия, мотив, слова – это создаёт кошмарный мир, и я понимаю, что мне нужно изменить песню. Мне нужна другая мелодия. Более светлая. Более красивая.

Переключаюсь на другую песню, но результат не намного лучше... Мир становится немного менее

Останавливаюсь и закрываю глаза, думая о своей матери. Я думаю о том, как она пела мне колыбельную, когда я была маленькой. Думаю о её голосе, о её любви, о безопасности, которую чувствовала в её объятиях. И я начинаю петь эту колыбельную.

Мой голос звучит иначе, когда пою эту песню. Он звучит мягче, теплее, он полон любви, воспоминаний. Мир вокруг меня начинает меняться. Уродливые здания исчезают, заменяясь красивыми домами с яркими крышами. Грязно-серое небо становится голубым, с белыми облаками. Земля под моими ногами превращается в зелёную траву, усеянную цветами. Вокруг меня появляются деревья, их ветви полны птиц, которые поют вместе со мной. Это прекрасно, безопасно, надёжно. И это просто великолепно...

Я продолжаю петь, и мир становится всё более красивым. Появляются скамейки, на которых я могу сидеть. Появляются фонтаны с чистой водой. Появляются цветы, которые пахнут лавандой и розами. Это выглядит как рай. Так выглядит любовь моей матери, которую она дарила мне, пока была жива. А сейчас я увидела ее воочию.

И когда я заканчиваю петь, мир не исчезает. Он остаётся. Он становится реальным, твёрдым, надёжным. Я могу ходить по нему, не боясь упасть. Могу сидеть на скамейке и просто дышать, наслаждаясь красотой вокруг. Сажусь на одну из скамеек и плачу. Не от горя, а от облегчения. Я нашла способ выжить в этой комнате, создать красоту из звука. И я увидела истинный облик родительской любви.

Ночь в комнате музыки проходит мирно. Я сижу на скамейке, слушаю пение птиц, вдыхаю аромат цветов, думаю о своей матери, о её голосе, о её любви. Думаю о том, как далеко зашла, о том, сколько ещё мне нужно пройти.

Когда наступает утро, дверь сама материализуется передо мной. Она в конце красивого сада — простая, деревянная дверь, которая выглядит так, словно ведёт в нормальный мир. Я подхожу к ней и открываю.

***

Коридор лестницы встречает меня своей привычной тишиной. Я выхожу из комнаты музыки и ищу мистера Хаоса, но его нигде нет. Коридор пуст, лестница уходит вверх, в неизвестность, двери по обе стороны выглядят так же странно и угрожающе, как всегда. Тревога начинает закипать в моей груди. Где он? Почему его нет? Может быть, он меня оставил? Может быть, он решил, что я больше ему не нужна? Но потом я вспоминаю его слова: «Я буду рядом, где бы ты ни была». Я вспоминаю его обещание. И я решаю продолжить подниматься. Он найдёт меня. Он всегда находит меня.

Я начинаю подниматься по лестнице, и мой разум начинает работать. Я думаю о мистере Хаосе. О том, как он выглядит, как он говорит. О том, как его когти касаются моей кожи, его хвост обвивается вокруг моих ног, как его голос звучит, когда он смеётся. Вспоминаю хрипотцу этого чудесного смеха. Уже осознанно признаю – он мне нравится. Не просто как спаситель или друг, но как мужчина. Это пугает меня больше, чем любая из комнат, которые я посетила. Потому что я знаю, что это неправильно. Потому что я знаю, что он похитил меня. Он непредсказуем, опасен. Его все слова могут оказаться ложью, а помощь манипуляцией. Но я также видела, как он помогает мне, верит в меня. Смотрит на меня так, как никто никогда не смотрел. Мысли разъедают изнутри словно кислота.

Поправляю юбку, немного приглаживаю растрепавшиеся волосы и продолжаю свой путь по лестнице. Разум кружится от мыслей. Я уже не знаю, что чувствовать, что думать. Просто иду вперед, понимая, что ничего хорошего между нами, так или иначе, никогда не будет. Мы разные, мы из разных миров. И мне нужно вернуться домой.

Когда наступает вечер, слышу звук позади себя. Звук, похожий на мурлыканье. Оборачиваюсь и вижу его. Мистер Хаос в облике кота. Он огромный, полосатый, серо-синий, с острыми ушами и горящими синими глазами. Он парит в воздухе, а его хвост извивается позади. Улыбка Чешира настолько широкая, что кричу от испуга, когда тот намеренно захлопывает пасть, щелкая острыми как бритва зубами.

Кот смеётся — это звучит как колокольный звон, смешанный с рычанием. Он скользит по воздуху вокруг, наслаждаясь моим страхом, подшучивая:

— Испугалась, маленькая Элис? — его голос звучит как мурлыканье, как рычание. — Я только хотел проверить, как ты справляешься без меня.

— Где ты был?! — спрашиваю я, всё ещё дрожа от испуга.

Вместо ответа кот просто улыбается той самой хищной улыбкой, которая теперь кажется мне почти милой. Он скользит позади меня, и я чувствую, как его хвост касается моей спины, проходит вдоль моего позвоночника. Щекочет шею, и я издаю смешок, несмотря на свой страх.

Кот продолжает щекотать меня своим хвостом, и я начинаю задыхаться от смеха, падаю на пол, не в состоянии контролировать свою реакцию. Звонкий смех наполняет коридор, и я чувствую, как кот обнимает меня, окутывая мягкостью своего тела.

Он урчит, и этот звук успокаивает меня больше, чем любые слова. Я глажу его мягкую шерсть, чувствую тепло огромного мягкого тела, и понимаю, что мне нравится все, что сейчас происходит. Мне нравится его присутствие. Нравится то, как он заботится обо мне. Но потом он начинает меняться.

Его форма становится менее кошачьей, более человеческой. Его шерсть исчезает, заменяясь кожей, лапы становятся руками, морда становится лицом. И вот я лежу в объятиях мистера Хаоса между его ног, в его человеческом облике и он крепко обнимает меня, прижав к себе. Вдруг становится неловко. Чувствую, как краска заливает мои щёки, как мой пульс ускоряется. Я лежу прямо на нём, мои руки на его груди, мои ноги переплетены с его ногами. Мистер Хаос смотрит на меня с улыбкой, и я вижу, что он забавляется такой яркой реакцией. Его синие глаза светятся весельем, пухлые губы изогнуты в ухмылке. Он изучает меня словно насмехаясь, но я вижу, что под этой ухмылкой прячется нечто более глубокое, чем просто забава или шутка.

— Где ты был? — повторяю я, стараясь отвлечь себя от неловкости.

— У меня есть и другие дела в этом месте, кроме спасения маленьких Элис, — отвечает он расплывчато, поглаживая мою спину. — Королева требует моего внимания время от времени.

Его ответ совсем не устраивает меня, но

— Тебе понравилось в комнате звуков? — спрашивает он, и я слышу радость в его голосе.

— Да, — отвечаю я. — Я поняла, что нужно петь. Что звуки создают мир. Это было сначала отвратительно, а после прекрасно.

— Ты создала красивый мир. Я чувствовал его энергию. Чувствовал твою любовь, твою надежду. Это было... великолепно.

Его слова трогают меня, и я прижимаюсь к нему ещё ближе. Чувствую, как его рука поднимается к моей голове, как он зарывается ими в моих волосах, гладя их. Это ощущение рая. Мы оба понимаем, что стали гораздо ближе за то время, пока путешествуем.

Но потом я понимаю, что нужно встать, нужно продолжить путь.

— Нужно идти, — говорю я, хотя мне этого совсем не хочется.

Хаос вздыхает, но не удерживает меня. Он помогает мне встать, и мы вместе начинаем выбирать следующую дверь.

***

Дверь, которую выбирает мистер Хаос, выглядит совершенно необычно. Она сделана из красных карт — больших, толстых карт, которые образуют саму дверь. На ней изображены короли и королевы, валеты и туза, все в красном цвете.

— Эта комната опасна, — предупреждает Хаос. — Здесь дует очень сильный ветер. Карты собраны в домики и разлетаются, сбивая все на своем пути, а если ты потеряешь равновесие, ты упадёшь и разобьёшься. Там иные законы притяжения. Даже небольшое падение грозит сильным ударом. Осматриваю дверь и понимаю, что это будет сложно. Но я также понимаю, что другого пути нет.

— Я справлюсь, — говорю спокойно, улыбаясь, и мистер Хаос кивает.

— Я знаю, что ты справишься, маленькая Элис, — отвечает он. — Но я не смогу помочь. Я буду ждать тебя снаружи.

Мужчина смотрит на меня странно, словно боится в чем-то признаться. Это настораживает. Мне интересно узнать, почему он иногда отказывается входить вместе со мной. Но я решаю не спрашивать. Если Хаос захочет, то он сам скажет в чем дело. Киваю, хотя мне страшно и открываю дверь.

***

Ветер встречает меня с такой силой, что я едва не падаю. Это не обычный ветер — это ветер, который пытается сбить меня с ног, который хочет, чтобы я упала. Вокруг карты. Огромные красные карты, собранные в домики. Такие я собирала в детстве, пока папа был занят и давал мне поиграть свою колоду. Они колеблются от ветра, грозя рассыпаться в любой момент. Я вижу, как некоторые карты уже начинают падать, как домики начинают разрушаться.

Я понимаю, что мне нужно двигаться. Мне нужно пройти через эту комнату, не упав, не разбившись. Но как?

Потом я вспоминаю, кто я. Я танцовщица. Я знаю, как двигаться, как сохранять равновесие, как быть грациозной даже в самых сложных ситуациях. И начинаю делать то, что умею лучше всего - танцевать.

Мой первый шаг — это балетное движение, пируэт, который помогает мне сохранить равновесие против ветра. Мой второй шаг — это современный танец, движение, которое позволяет мне адаптироваться к изменяющимся условиям. Двигаться правильно в тяжелых ботинках сложнее, чем в пуантах, но я справляюсь. Танцую между домиками из карт, мои движения становятся всё более сложными, всё более красивыми. Я использую каждый инструмент, который знаю, каждый прием, который когда-либо изучала. Двигаюсь, как если бы моя жизнь зависела от этого. Потому что она действительно от этого зависит.

Ветер пытается сбить меня, но я продолжаю танцевать. Карты падают вокруг, но я избегаю их. Домики разрушаются, но я нахожу новые пути, новые маршруты. Танец становится всё более отчаянным, всё более красивым. Двигаюсь с такой страстью, с такой силой, что воздух вокруг меня начинает меняться. Ветер становится слабее. Карты начинают падать медленнее. Я танцую, и этот танец становится моим спасением.

Когда наконец достигаю конца комнаты, я полностью измотана. Ноги болят, мышцы горят, мой дух истощен. Но я жива.Я выжила.

Открываю дверь, которая, по ощущениям, появилась предо мной слишком скоро и выхожу в коридор. Хаос ждёт меня снаружи. Когда я появляюсь, его лицо озаряется восхищением.

— Ты танцевала, — говорит он, и в его голосе звучит трепет. Голос мужчины дрожит. — Я чувствовал твой танец. Я чувствовал твою грацию, твою силу, твою красоту. Ты такая потрясающая, Элис

Он подходит ко мне и берёт меня в объятия, поднимая в воздух. Я чувствую, как он крепко держит меня, как его руки обхватывают мою спину, как его лицо прижимается к моим волосам.

— Ты изумительна, Элис, — шепчет он. — Ты совершенна

И в этот момент я понимаю, что Хаос красив. Не просто красив, а ослепительно красив. Его синие глаза, его чёрные волосы, его острые черты лица, его мускулистое тело — всё это вместе создаёт образ, который заставляет моё сердце биться чаще. Он нравится мне не только внешне, но и способен утопить в глубинах своих размышлений. Нравится, как друг, соратник, собеседник, как мужчина...и это пугает меня больше, чем любая из комнат, которые я посетила.Потому что я знаю, что он не может быть моим. Потому что я знаю, что я должна вернуться домой. Все это неправильно.

Но в этот момент, в его объятиях, я позволяю себе забыть обо всем. Позволяю себе просто быть с ним, просто чувствовать его присутствие, частое дыхание, просто наслаждаться моментом. Мистер Хаос держит меня, и я чувствую, как его сердце бьётся в такт с моим. Я чувствую его тепло, его силу, его взаимность.

Горькое осознание разрезает голову и вонзается прямиком в сердце.Я не просто привязалась к Хаосу. Я понимаю, что привязалась к нему слишком сильно.

Это неправильно. Это опасно. Это может разрушить всё, через что прошла. Всё, за что боролась.

Но это происходит, и я не могу этого остановить. Мне хочется помочь ему, хотя здесь едва могу позаботиться даже о себе. Это путь спасения утопающего, при котором придется утонуть самой. И это я тоже понимаю.

Глава 10. Между нами

Мистер Хаос держит меня в объятиях долгое время, и я не спешу выбраться. Мой разум кружится, мои эмоции бушуют, но я позволяю себе просто быть в этом моменте. Разрешаю себе чувствовать его близость, тепло, присутствие. Мне так одиноко, что позволяюсебеэту слабость.

Но потом реальность начинает пробиваться сквозь мой туман счастья. Я думаю об Алексе. О том, как он ждёт

Отстраняюсь от Хаоса, и он отпускает меня, хотя я вижу, что его синие глаза немного тускнеют, улыбка исчезает с лица.

— Нужно продолжить путь, - говорю твердо, но голос все равно звучит предательски сдавлено.

— Я знаю. — Его слова звучат как признание поражения. Как если бы он знал, что я никогда не выберу его вместо Алекса. И это правда. Я никогда не выберу его.

Но это не означает, что я не чувствую к нему ничего. Я начинаю чувствовать, и мы оба это знаем.

Дверь, которую выбирает мистер Хаос для следующей ночи, выглядит совершенно обыкновенно. Это деревянная дверь, окрашенная в тёплый коричневый цвет, с латунной ручкой, которая блестит в тусклом свете лестницы. На ней висит табличка: «Добро пожаловать в дом живых вещей». Я смотрю на эту дверь с опаской. После всего, через что прошла, научилась не доверять простоте. Самые опасные миры часто выглядят самыми безобидными.

— Эта комната безопасна, — говорит мистер Хаос, и я слышу облегчение в его голосе. — Здесь нет ловушек, нет опасностей. Только живые вещи, которые говорят, думают, чувствуют. Это один из самых спокойных миров в доме.

— Почему ты выбрал её? — спрашиваю, пытаясь понять логику Хаоса. После всех испытаний, которые я прошла, я начинаю видеть закономерность. Каждая комната учит меня чему-то. Каждая комната готовит меня к следующему испытанию.

— Потому что ты устала, — отвечает мистер Хаос просто. — Потому что тебе нужен отдых. Потому что хочу, чтобы ты спала спокойно хотя бы одну ночь.

Его слова трогают меня, но я не позволяю себе показать это. Вместо этого киваю и открываю дверь.

***

Мир за дверью поражает уютом.

Я оказываюсь в огромном особняке, который выглядит так, словно его украшал кто-то с безупречным вкусом. Стены окрашены в мягкие кремовые тона, украшены картинами в золотых рамах. Полы из полированного дерева, покрытые персидскими коврами. Везде мебель — кресла, диваны, столики, шкафы — всё выглядит дорогим, красивым, уютным.

Но самое странное — это то, что вся эта мебель говорит.

— О, привет! — кричит кресло в углу гостиной, его голос звучит как голос пожилой женщины. — Добро пожаловать в наш дом! Мы так давно не видели новых гостей!

— Да, да! — поддерживает диван, его голос более молодой, более энергичный. — Пожалуйста, сядьте! Мы будем рады вас принять!

Я стою в дверях, не зная, что делать. Вокруг меня говорят столы, стулья, картины, даже лампы. Каждая вещь имеет свой голос, свою личность, свои мысли. Это выглядит как сумасшествие, но в то же время это выглядит... мирно.

— Не бойтесь, — говорит голос, который кажется мне знакомым. Я оборачиваюсь и вижу, что это говорит дверь, через которую я только что вошла. — Мы не причиним вам вреда. Мы просто... одиноки. Мы так давно ждали кого-то живого, кто мог бы с нами разговаривать.

Я делаю несколько шагов внутрь, и мой страх начинает отступать, заменяясь любопытством.

— Вы... вы живые? — спрашиваю, обращаясь к креслу.

— Конечно, мы живые! — отвечает кресло с радостью. — Мы думаем, мы чувствуем, мы говорим! Что ещё нужно, чтобы быть живым? Мы просто не можем ходить. Мы привязаны к этому месту, к этому дому. Но это нас не делает менее живыми!

Я сажусь в кресло, и оно издаёт звук, похожий на вздох облегчения.

— О, как хорошо! — говорит оно. — Я так давно не чувствовала человека, сидящего во мне. Рассказывайте, откуда вы? Как вас зовут? Что привело вас в наш дом?

Я начинаю рассказывать. Рассказываю о том, как я попала в Страну чудес, о доме с тысячей дверей, о мистере Хаосе. Рассказываю о комнатах, которые я посетила, об испытаниях, которые я прошла. И вещи слушают, издавая звуки сочувствия, восхищения, ужаса.

— Бедная девочка! — говорит диван. — Ты прошла через столько! Ты должна быть совершенно измотана!

— Да, она выглядит совершенно истощённой, — добавляет кресло. — Ей нужен отдых. Ей нужна еда. Ей нужна забота.

Я не знаю, как реагировать на эту заботу. Я так долго была одна, так долго боялась, что забыла, как это, когда о тебе заботятся. Слёзы начинают катиться по моим щекам, и я позволяю себе просто плакать. Вещи вокруг издают звуки утешения. Лампа светит ярче, словно пытаясь согреть меня своим светом. Картина на стене рассказывает историю о красивом саде, пытаясь отвлечь меня от грусти. Даже пол под моими ногами издаёт мягкий звук, словно говоря: «Я здесь, я с тобой».

— Приходите, — говорит голос, который я не слышала раньше. Я оборачиваюсь и вижу, что это говорит лестница, ведущая на второй этаж. — Позвольте покажем вам спальню. Вам нужно отдохнуть.

Я встаю и начинаю подниматься по лестнице. С каждым шагом я слышу, как лестница говорит мне ободряющие слова. Её голос звучит как голос матери, и это пронизывает меня до костей.

На втором этаже я вижу несколько дверей. Лестница ведёт меня к одной из них — большой деревянной двери с резьбой.

— Вот здесь, — говорит лестница. — Здесь вас ждёт спальня. Она очень уютная. Кровать будет рада вас принять.

Открываю дверь и вижу спальню, которая выглядит как из сказки. Большая кровать с балдахином, украшенная белыми кружевами. Мягкий свет от люстры, которая говорит мне: «добрый вечер». Окна, украшенные тяжёлыми портьерами, которые рассказывают о ночах, что они видели.

Подхожу к кровати и касаюсь её.

— О, привет! — говорит кровать, её голос звучит как голос молодой девушки. — Добро пожаловать! Я так рада, что ты здесь! Я так долго ждала кого-то, кто мог бы спать во мне!

Улыбаюсь, несмотря на слёзы, которые всё ещё текут по моим щекам.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо за то, что ты здесь.

Я раздеваюсь, оставляя только нижнее белье и ложусь. Она мягкая, тёплая, уютная. Закрываю глаза и позволяю себе расслабиться впервые за долгое время.

Вокруг меня продолжают говорить вещи. Кровать рассказывает о других людях, которые спали в ней. О королях и королевах, о простых людях и путешественниках. О любви, горе, радости. О жизни, которая проходила в этом доме.

Я слушаю эти истории, и мой разум начинает

Я думаю о том, что я чувствую к нему. Это не просто благодарность. Это не просто симпатия. Это что-то более глубокое, более опасное. Это чувство, которое может разрушить мою жизнь. Но в этот момент я позволяю себе просто чувствовать. Позволяю себе быть уязвимой, открытой, живой.

— Ты думаешь о ком-то, — говорит кровать мне, её голос звучит как голос старой подруги. — О том мужчине, который ждёт тебя снаружи.

Я не отвечаю, просто киваю.

- Любовь никогда не бывает неправильной. Неправильными бывают только выборы, которые мы делаем, - почему-то говорит она. Эти слова оставляют меня в смятении, а потом я закрываю глаза и позволяю сну забрать меня, потому, что все вокруг уже плывет от усталости.

***

Ночь в доме живых вещей проходит спокойно. Я сплю без кошмаров, без страха, без тревоги. Сплю, как спала в детстве, когда мама была рядом. Тогда мир казался безопасным и добрым. Просыпаюсь, и солнце уже светит в окна. А потом замечаю, что мистер Хаос сидит в кресле рядом с кроватью, смотрит на меня. Его синие глаза светятся нежностью, его лицо выглядит мирным, спокойным.

— Доброе утро, — говорит он мягко. — Ты хорошо спала?

Я киваю, не зная, что сказать. Чувствую себя обнажённой перед ним, словно он может видеть все мои мысли, все мои чувства.

— Вещи говорили мне о тебе, — продолжает мистер Хаос. — Они сказали, что ты была грустной. Что ты плакала.

— Я была уставшей, — отвечаю, избегая его взгляда.

Мистер Хаос встаёт и подходит ко мне. Он берёт мою руку в свою, его когти осторожно касаются кожи.

— Элис, — говорит он, и в его голосе звучит что-то, чего я не слышала раньше. Уязвимость. Страх. — Я хочу, чтобы ты знала, что я не хочу причинять тебе боль. Я хочу защищать тебя.

Мой разум кружится в этот момент. Вижу Хаоса таким, какой он есть на самом деле — не монстром, не похитителем, а просто человеком, который так долго был один, что забыл, как быть с кем-то.

— Я знаю, — говорю я. — Но я должна вернуться домой.

Его лицо темнеет, и я вижу, как он борется с этой реальностью. Но он кивает, словно принимая неизбежное.

— Да. И я помогу тебе туда попасть, - говорит Хаос, а после выходит из комнаты, позволяя мне одеться.

Его слова оставляют меня в смятении, но я не имею времени на размышления. Мне нужно встать, одеться, подготовиться к следующей ночи. К следующему испытанию. Вещи в доме прощаются со мной, когда я выхожу. Кровать говорит мне, что была рада познакомиться со мной. Лестница провожает меня вниз, рассказывая о других гостях, которые когда-то жили в этом доме.Кресло говорит, о том, как надеется на новую встречу.

Когда я открываю дверь на лестницу, мистер Хаос ждёт меня в коридоре. Его лицо выглядит уставшим, но его улыбка как всегда на месте.

— Готова к следующей ночи? — спрашивает он.

Я киваю, хотя внутри я дрожу от страха. Чувствую, что следующая комната будет сложнее. Следующая комната будет опаснее. Следующая комната может быть моей последней. Хаос словно готовил меня к чему-то. Но я не говорю этого. Вместо этого я беру его руку, и мы начинаем подниматься по лестнице. Снова. Теперь мы больше молчим. День проходит в задумчивости и некоторой грусти. Мы оба начинаем понимать, что каждый этаж, каждый день, каждая дверь, ведет к неизбежной разлуке.

Дверь, которую выбирает мистер Хаос, выглядит как огромное зеркало.

Это не просто зеркало — это портал, сделанный из отражающей поверхности. Я вижу себя в нём, вижу мистера Хаоса позади меня, который возвышается за моей спиной, его взгляд, все больше наполняющийся тревогой. Вижу лестницу, уходящую вверх. Но я также вижу что-то ещё — я вижу мою комнату в Лондоне. Мою кровать, мой шкаф, мои танцевальные костюмы на стене.

Мой желудок сжимается.

— Эта комната опасна, — говорит мистер Хаос, и его голос звучит серьёзнее, чем когда-либо. — Здесь всё сделано из зеркал. Каждое зеркало острое, как бритва. Если ты коснёшься чего-либо, ты порежешься.

Я смотрю на него, чувствуя, как мой пульс ускоряется.

— Что я должна делать? – спрашиваю дрожащим голосом.

— Ты должна стоять на месте, — отвечает мистер Хаос. — Всю ночь. Ничего не трогать, ничего не касаться. Просто стоять и ждать, пока наступит утро.

— Это будет сложно, — шепчу тихо, почти неразличимо, но он слышит. Он всегда прислушивается ко мне очень внимательно.

— Я знаю. — Боль в его глазах видна даже в отражении. — Но это необходимо.

Смотрю на зеркало, и мой страх растёт. Вижу свою комнату, вижу свою жизнь. Всё, что я оставила позади. И я хочу туда так сильно, что готова рискнуть всем.

— Я справлюсь, — говорю, хотя вовсе не уверена.

Хаос порывисто обнимает меня, стоя позади. Это приятно, но я до последнего делаю вид, что это всего лишь дружеская поддержка, которую принимаю. А когда он вдруг склоняется к моей шее, едва касается губами кожи, сразу напрягаюсь и он не старается больше поцеловать. Не приближается губами к моей шее слишком близко.

— Будь осторожна, — шепчет он мне в волосы вместо поцелуя. — Пожалуйста, будь осторожна. Я не хочу потерять тебя.

Его слова пронизывают, но времени нет. Выпутываюсь из его объятий и открываю дверь.

***

Мир за дверью поражает своей красотой и ужасом одновременно.

Я оказываюсь в огромной комнате, полностью сделанной из зеркал. Пол — зеркало. Стены — зеркала. Потолок — зеркало. Везде вижу отражения, везде вижу себя. Но это не просто отражения. Это окна в другие миры.

Я вижу мою комнату в Лондоне. Алекса, сидящего на моей кровати, смотрящего на мою фотографию. Его лицо красное от слёз, его глаза опухшие. Мой брат плачет. Мой брат ищет меня. Я делаю шаг вперёд, до боли в сердце хочу дотянуться до него, и мой палец почти касается зеркала. Но после останавливаюсь. Помню слова мистера Хаоса. Ничего не трогать. Просто стоять.

Но это так сложно. Так сложно видеть Алекса, видеть его боль, видеть его отчаяние, и

Закрываю глаза, но это не помогает. Я всё ещё вижу его. Всё ещё чувствую его боль.

После открываю глаза и решаю посмотреть на другое зеркало. В нём я вижу мою квартиру. Вижу полицейский участок, полицейских, которые ищут улики. Фотографии на стене. Среди них висит и мое фото. А рядом надпись: «Пропала без вести». Я вижу, как моя жизнь разрушается в реальном времени. В моем реальном мире.

Слёзы начинают катиться по моим щекам. Я хочу дотянуться до этого зеркала, хочу разбить его, хочу выбраться из этого кошмара. Но я не делаю этого. Стою на месте. Часы тикают. Или, может быть, это просто мой пульс, который звучит в ушах. Я не знаю. Просто теряю счёт времени.

Смотрю на третье зеркало, и в нём я вижу кафе, где работаю. Вижу свою начальницу, которая говорит новой официантке, что я, вероятно, мертва. Смотрю, как моё место занимает другая девушка. Как жизнь продолжается без меня.

Это больно. Это ужасно больно. Понимаю, что никто не вспоминает обо мне кроме брата и полицейских. Последние же, просто выполняют свою работу. От этого падаю на колени, но мой палец касается пола, и я чувствую острую боль. Кровь начинает капать на зеркало, и я вижу, как моё отражение становится красным. Я быстро убираю руку, но урон уже нанесён. Я ранена и кровоточу. И я всё ещё в этой комнате. Встаю, держа раненую руку ближе к телу, и пытаюсь найти место, где могу стоять, не касаясь ничего. Но это невозможно. Везде зеркала. Везде острые края.

Начинаю ходить по комнате, стараясь не касаться никаких поверхностей. Мои ноги постепенно устают. Хочется сесть, а лучше лечь и поспать, но я не могу. Нужно просто стоять и ждать. Утром дверь сама появится передо мной. Через время снова вижу что-то в одном из зеркал. Присматриваюсь и вижу себя. Но не себя из этого мира. Я вижу себя, которая выглядит старше, которая выглядит несчастной. Как если бы прожила другую жизнь. В этом зеркале я вижу себя в возрасте сорока лет, сидящей в кресле, смотрящей на портрет мистера Хаоса на стене. Я смотрю на это отражение, и начинаю догадываться. Это не просто зеркало. Это окно в параллельный мир. Это окно в жизнь, которую я могла бы прожить, если бы выбрала остаться.

Гляжу на другое зеркало, и вижу себя в нынешнем своем возрасте двадцати пяти лет. Там я счастлива, настолько словно нашла свой путь в этом безумном мире. Рядом со мной стоит мистер Хаос, его рука на моей спине, его улыбка широкая и искренняя. Он полностью в человеческом обличии. Мне больно смотреть на счастливую реальность, которой не могжет существовать. Предпочитаю отвернуться.

Смотрю на третье зеркало, и вижу себя в возрасте шестидесяти лет. Там я одинока и потратила всю свою жизнь на поиск чего-то, что никогда не смогла найти и самое важное, четко ощущаю эмоции тех версий себя. Я точно знаю, что происходит в каждом из отражений. Через время понимаю, что происходит. Эти зеркала показывают мне не просто иллюзии. Они показывают мне возможные версии моей жизни. Потом поворачиваюсь и смотрю в другие зеркала. Те показывают девушек, которые были здесь раньше, которые сделали разные выборы, которые остались в этом мире. Вижу девушку, которая была здесь как и я, как выбрала остаться с мистером Хаосом. Я вижу её счастье, но я также вижу её боль, одиночество и изоляцию от реального мира. Жизнь, прожитую в доме с тысячей дверей, в мире, который никогда не станет родным. А он был рад этому выбору. Он был рад, что она осталась и словно делал вид, что не замечает ее невзгод. Это меня не просто изумило или разочаровало. Я расстроилась, что Хаос мог так поступить.

После вижу девушку, которая выбрала вернуться домой. Она в своей комнате и ее жизнь продолжается. Но также вижу её боль. Она думает о мистере Хаосе, как она ночами не может спать, думая о нём. Как она живёт с чувством вины, что оставила его в этом мире. Не смогла ему помочь. Лица меняются и историй так много, что все они вскоре перемешиваются в моей голове.

Эти девушки — это не просто иллюзии. Это реальные люди, которые были здесь раньше, которые сделали выборы, некоторые остались в этом зеркальном мире, проиграв иллюзиям, лучшим воспоминаниям. А многие позже потерялись в Стране чудес.

Понимаю, что не хочу быть одной из них.

Я не хочу остаться запечатанной в зеркале. Не хочу потерять себя. Я не хочу забыть о своей жизни, о своём мире, об Алексе. Закрываю глаза и начинаю считать. Один, два, три... Считаю, чтобы отвлечься от боли, от страха, от желания дотянуться до зеркала и разбить его. Считаю, чтобы оставаться в сознании, чтобы оставаться собой. Слышу тихое тиканье часов. Или, может быть, это просто мой пульс? Уже не знаю. Я потеряла счёт времени.

Открываю глаза и смотрю на зеркало, в котором вижу себя в возрасте пятидесяти лет. Там я выгляжу так, как если бы прожила жизнь в этом иллюзорном мире. Там разбита, потеряна. Понимаю - это мое будущее, если не выберусь отсюда. Это моя жизнь, если позволю себе остаться. Это пугает больше всего. Я не хочу оставаться здесь. Хочу выбрать реальный мир.

Моргаю несколько раз, прежде чем начинаю верить, что передо мной появилась дверь. Она зеркальная, как и прежде, и я начинаю сомневаться, не обман ли это. Но терять больше нечего, просто начинаю идти к двери. Ноги болят, рука кровоточит, разум на грани истощения, на грани безумия. Но я иду. Иду к двери, не касаясь ничего, не смотря на зеркала, не слушая голоса, которые зовут остаться. Зеркала начинают светиться, начинают издавать звуки. Они пытаются остановить свою случайную жертву словно муху, которая угодила в паутину хищника, пытаются заставить меня остаться. Но я не слушаю. Просто иду.

Вижу выход. Он находится в конце комнаты. Ускоряюсь, ощущая, как ноги едва поспевают за разумом. Но иду. А потом слышу голос, который зовёт меня. Его голос звучит словно из-под воды, но я слышу его. Я слышу в нем боль, страх. Хаос Не зря у него такое имя. Он звучит здесь повсюду. Он воплощение особенного «порядка» в этом месте. Достигаю двери и быстро

Буквально вываливаюсь из комнаты, задыхаясь, прижимая раненую руку к груди, но я живая. Мистер Хаос ловит меня, прежде чем я упаду на пол. Его руки обхватывают мою талию, лицо прижимается к моим волосам. Он дышит. Дышит так порывисто, что кажется бежал целую вечность.

— Ты смогла, — шепчет он. — Ты устояла перед искушением комнаты зеркал. Никто никогда не выходил из этой комнаты.

Я не отвечаю. Просто дышу, просто чувствую, что жива.

— Я видела их, — говорю наконец, а Хаос чуть отстраняется, С опаской смотрит в мои глаза. — Других девушек. Видела себя в разных жизнях. И знаю, что произойдёт, если я останусь.

Мистер Хаос держит меня крепче, и я чувствую, как его тело дрожит.

— Я знаю, — говорит он. — Королева Пик усовершенствовала эту комнату, чтобы показать людям их возможное будущее. Чтобы показать им, что они потеряют, если останутся. Это комната выбора. И ты выбрала.

— Мой выбор - дом, — выдыхаю я. Голос звучит твёрдо. — Я выбрала брата, свою жизнь, свой мир.

Мистер Хаос отпускает меня, немного отходит в сторону, но я успеваю рассмотреть как синие глаза полыхнули во мраке коридоров.

— Да, - оборачивается он. Выражение лица мужчины становится совершенно иным. Маска вновь на месте, а он широко улыбается мне, словно не было того, что произошло недавно. - И я счастлив, что ты выбрала жизнь. Сильная девочка. С тобой интересно играть.

Его слова разрывают мне сердце. Посыл, который в них вложен, звучит одновременно доброжелательно и как угроза. Это действует мощно, отрезвляюще.

— Спасибо. Спасибо за то, что помогаешь мне. Спасибо за то, что верил в меня, говорю, а сама уже не понимаю, чему верить. Все выглядит так, словно вечное из существ забавляется со мной. Словно эти испытания и то, как их прохожу – для него лишь игра.

Хаос достает бинт из моего мира через воронку, перевязывает руку, которую поранила, а я все не могу перестать думать о том, что он вполне мог бы перенести и меня вот так просто обратно домой. Подозрения только усиливаются, но стараюсь этого никак не показывать. Что будет, если открою ему свой страх, свои догадки, взбунтуюсь?

Смотрю на то, с какой заботой и аккуратностью, он завязывает концы бинта. Его руки ловкие, а длинные когти словно не мешают. Понимаю, что он и вовсе может оказаться гораздо могущественнее, чем кажется или чем себя выдает.

- Хочешь поесть? – спрашивает Хаос, и с улыбкой заглядывает мне в глаза.

Я качаю головой. Есть в этом месте хочется редко. Дни здесь словно проходят без движения реального времени. Это кошмар, но в нем есть свои плюсы.

Мы встаем и вновь отправляемся в путь. Я больше не смотрю на двери, они больше не внушают мне ни ужаса, интереса. Я просто иду, а Хаос следует за мной словно дозорный. Отныне его присутствие не успокаивает, а наоборот, вызывает едкое ощущение, что все не так просто. А особенно не так прост сам Хаос. И возможно двери с каждым разом усложняют выживание только потому, что ему хочется зрелищ, развлечений. Возможно, и вовсе нет никакой Королевы Пик. Вдруг, это все он, его мир, его безумная вселенная без правил и порядков? Сглатываю и осторожно оборачиваюсь на своего «спасителя». Он, как всегда, дарит мне свою ухмылку. В этот раз без тени злой насмешки. А я улыбаюсь ему в ответ. Мы продолжаем путь, но теперь я не вижу в нем союзника.

Понимаю, что слишком быстро доверилась, по сути, незнакомцу. Врагу. Поверила его словам, поскольку он помогал. Но помогает ли на самом деле? Или Хаос просто безумный фокусник не менее безумного дома?

Так мы идем до вечера. Иногда я отвечаю Хаосу, даже разговариваю с ним, шучу, но все это ничего не значит. Просто делаю вид, сохраняю удобное дружелюбие. Кажется, он ничего не подозревает. И это хорошо. Ведь я больше не намерена быть его куклой на ниточках. Мне давно пора начать выбираться отсюда самой.

Глава 11. Комната роста и уменьшения

Следующая дверь, которую открывает передо мной Хаос, встречает тьмой. Я просто проваливаюсь. Падаю, больно ударяясь задницей о твердую землю. Открываю глаза и чувствую, что что-то не так. Сверху на мне полог ткани. Узнаю расцветку своей юбки, только та стала огромной как парус. Выбираюсь, понимая, что совершенно нагая под этим укрытием из одежд. По дороге к просвету вижу ленты своего корсета, сам корсет и обматываюсь бордовым атласом, скрывая наготу. А потом отбрасываю последние складки ткани надо мной и смотрю вокруг

Мир не просто кажется огромным. Деревья возвышаются как небоскребы. Трава под ногами — толстая, как канаты. Затем медленно осознаю, что именно произошло — я маленькая. Стала маленькой, беззащитной, словно муравей в лесу.

Паника охватывает все больше, но потом я замечаю, что это не совсем обычный лес. Вокруг меня растут огромные красные грибы — мухоморы размером с дома. Их белые точки светятся в полумраке, словно звёзды. А между ними порхают существа, которых я никогда раньше не видела.

Это не птицы и не насекомые. Это что-то среднее. Они выглядят как маленькие человечки с настолько тонкими крыльями, словно те сделаны из паутины. Их кожа переливается всеми цветами радуги, а глаза светятся как драгоценные камни. Когда они летят, то оставляют за собой след из светящейся пыльцы.

— О, новенькая! — кричит один из них, приземляясь прямо передо мной. Его голос звучит как звон колокольчика. — Добро пожаловать в наш мир! Ты такая маленькая и хрупкая! Нам нравятся маленькие!

Я отступаю на шаг, но существо не выглядит угрожающим. Оно улыбается, показывая маленькие острые зубки. Эта улыбка выглядит дружелюбной, почти игривой.

— Не бойся, — говорит оно, летая вокруг меня. — Мы не едим маленьких. Мы только играем с ними. Хочешь поиграть?

Я качаю головой, пытаясь понять, что, черт возьми, творится в этом мире. Вокруг меня собирается всё больше существ. Они кружат вокруг, издавая звуки, похожие на смех. Их крылья создают лёгкий ветерок, который касается моей кожи.

— Она не хочет играть, — говорит другое существо, которое выглядит немного старше первого. Его голос звучит как шелест листьев. — Может быть, она хочет

Я киваю, потому что на самом деле проголодалась. Существа ведут меня через лес по мягкому мху. Деревья вокруг выглядят старыми и словно мудрыми, их стволы толстые, как колонны древних храмов. А между ними растут ягоды — огромные, сочные, ярко-красные.

Я подхожу к одной из них и откусываю. Вкус взрывается во рту — сладкий, терпкий, с нотками лесного аромата. Это самое вкусное, что я когда-либо пробовала.

— Вкусно, да? — спрашивает маленькое существо, летая вокруг моей головы. — Здесь всё хорошо. Здесь всё красиво. Здесь можно остаться навсегда.

Я смотрю вокруг и понимаю, что существо говорит правду. Этот мир красив. Здесь нет опасностей, нет испытаний, нет боли. Здесь только красота, радость и мир. Но потом я вспоминаю о брате, о его страданиях за зеркальной гладью. Это быстро приводит в чувства. Я не могу позволить себе потеряться в красоте этого мира.

— Спасибо, — говорю существам. — Но я должна идти дальше.

Те издают звуки разочарования, но не пытаются остановить. Они просто летят рядом, пока иду через лес. А потом, когда я достигаю конца леса, то с удивлением замечаю, что начинаю расти. Ленты от корсета сдавливают тело, и я поспешно их развязываю, освобождаясь из маленького самодельного наряда. Даже нагота не смущает, ведь расти так быстро – это самое странное ощущение. Мое тело становится больше, ноги удлиняются, руки становятся тяжелее. Деревья вокруг начинают уменьшаться, пока не становятся обычными. Грибы достигают размера ладони. Существа становятся крошечными, едва видимыми. Как комары. Даже меньше. Я становлюсь нормального размера, и мир вокруг меня становится обычным лесом. Но также я помню красоту этого места. Помню дружелюбных существ, вкус ягод, ощущение безопасности. И с горечью осознаю, что это была ловушка. Красивая, манящая ловушка, которая хотела заставить меня остаться. И я почти задумалась об этом

Выход появляется передо мной необычайно быстро, словно прошло несколько часов. Дверь материализуется из воздуха. Я уже готова выйти, но вдруг осознаю, что совсем голая, без одежды. А на лестнице меня наверняка ожидает мистер Хаос. Топчусь на месте несколько минут, думаю. Вокруг нет ничего пригодного для того, чтобы прикрыться, а проделывать обратный путь через чащи ради одежды желания совсем не возникает. Прикрыв руками кое-как грудь и пах, просто открываю дверь локтем и выхожу.

Мистер Хаос ждёт меня, как всегда стоя на лестнице и теперь он широко улыбается. Он не опускает глаз ниже моего лица, но и не отворачивается.

— Сотри с лица эту довольную улыбку, иначе иначе - я теряюсь, понимая, что не могу ничем пригрозить самодовольному засранцу. - Почему ты не входишь со мной? — спрашиваю гневно вместо угроз. — Почему я должна проходить эти испытания одна?

Мистер Хаос улыбается еще шире, хотя казалось, что такое точно невозможно. Синие глаза горят весельем.

- Ты, что же, хотела бы оказаться в этом мире вместе со мной, Элис? – намекает он открыто на то, что тогда бы пришлось полюбоваться и его наготой.

Лицо тонет в румянце. Я ощущаю, как щеки и шея горят. Теперь хочется наброситься на хитрого Чешира или наступить на его хвост, который извивается сейчас особенно сильно из стороны в сторону. Но мужчина больше не провоцирует меня. Он полностью удовлетворен тем, что увидел и услышал. Хаос просто отворачивается, образуя перед собой мини портал и вытаскивает из него красное простое платье. Оно очень похоже на то, в каком попала в этот мир. Затем достает ботинки и даже нижнее белье с носками.

Потом протягивает это все мне, даже не оборачиваясь.

- Вот, кажется, я должен был попасть в твои предпочтения. Тебе будет удобно в этом?

Я выдыхаю с облегчением и хватаю одежду как воришка. Было бы удобнее в брюках, но не привередничаю. Просто кладу все на пол и спешу надеть нижнее белье. А потом замираю, рассматривая топ. Сердце начинает биться еще быстрее. Оно в точности такое же, как то, что было на мне до этого, только не белое, а розовое. Обычные розовые трусики и топик. Даже бирка на них с тем же лейблом: S&D. Я всегда любила покупать у них белье. Простое и удобное. И красивое, хоть эта красота не в кружевах и рюшах. «Да он меня рассматривал тогда, когда переодевал!» - звучит громче, чем нужно мысль в голове. А потом я холодею от осознания и еще большего идиотизма ситуации, ведь понимаю, что снова мыслю вслух.

- Твою мать - говорю уже осознанно шевеля губами и языком, а Хаос начинает откровенно хохотать, его плечи буквально сотрясаются.

- У меня просто хорошая память, - издеваясь, оправдывается он. Но это оправдание лишь фарс, и мы оба это знаем. Он рассматривал меня, и именно это хотел дать понять, когда достал такое же белье, какое наблюдал на мне уже прежде с особенной внимательностью.

Быстро одеваю всю одежду, зашнуровываю ботинки, хоть руки трясутся от стыда и неловкости. А еще от страха, ведь понимаю - мне понравилось то, что он был настолько внимателен. Что смотрел на меня как на женщину тогда, а не как на девушку, которую просто спасает. Внизу живота невольно тяжелеет. Сжимаю колени, чтобы утихомирить возникшую реакцию, но это только все усугубляет.

В этот момент Хаос оборачивается, осматривает меня с ног до головы, цепляясь взглядом за край короткого платья. Ему определенно нравится та аура невинности, которую оно придает. Ему нравится, то, что он видит. Синие глаза светятся в полумраке мистическим блеском, его лицо выглядит серьезнее.

— Ты мог бы входить со мной, если бы действительно оберегал, — возвращаюсь к волнующей меня теме. — Мог бы помогать мне не только советами. Но ты не делаешь этого. Почему?

Мистер Хаос молчит долгое время. Потом он вздыхает, и его плечи опускаются.

— Ты права, я мог бы входить. Но если я буду помогать тебе, мы еще надолго застрянем здесь.Даже у хаоса есть правила, которые он не может нарушать,- говорит он медленно, — если я буду входить с тобой, ты не сможешь подняться выше. Двери работают так: чем сложнее испытание, которое ты проходишь одна, тем выше они поднимаются. Это способ Королевы Пик убедиться, что только достойные могут выбраться отсюда. Ты можешь не замечать, лестница выглядит бесконечной в обе стороны, - подходит он к перилам и заглядывает за них. – Но это не так

Его слова звучат искренне, но я не уверена. Может быть, он просто хороший актёр? Может быть, всё это часть его игры?

— Сколько ещё дверей я должна посетить? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает мистер Хаос. — Лестница никогда не заканчивается в одном и том же месте. Может быть, ещё сотни дверей. Может быть, несколько.

Киваю, хотя внутри все кипит от негодования. Я хочу домой. Я хочу видеть Алекса. Я хочу выбраться из этого безумного мира!

— Тогда я хочу более сложное испытание. Хочу подняться выше за одну ночь. Я хочу быстрее добраться до выхода.

Мистер Хаос смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать.

— Это опасно. Очень опасно. Я не рекомендую.

— А я и не просила советов, — отвечаю твердо. — Дай мне дверь.

Мистер Хаос долго смотрит на меня, потом кивает. Видно, что он не хочет исполнять эту просьбу.

— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так, я буду ждать тебя за дверью. И я буду готов помочь.

Я не отвечаю. Просто жду, пока он выберет следующую дверь вечером. Мы опять идем весь день, а когда в коридоре на лестнице становится темнее, между нами повисает и вовсе гнетущее молчание. Хаос серьезен как никогда.

Дверь, которую он выбирает поздно вечером, выглядит совершенно необычно. Это не дверь в привычном смысле слова — это скорее портал, сделанный из песка. Песчинки танцуют в воздухе, образуя контур двери. И я слышу музыку. Тихую, нежную, манящую музыку, которая звучит как пение ангелов. И хоть ангелов никогда не слышала, но именно так себе и представляла их голоса.

— Эта комната опасна, — говорит мистер Хаос, и его голос звучит низко. — Здесь поёт песок. Его песни содержат воспоминания. Воспоминания всех, кто когда-либо был в этом мире. Если ты будешь слушать слишком долго, ты потеряешься в воспоминаниях. Ты забудешь о своём мире, о своей жизни, о своём брате и даже обо мне. Я смотрю на дверь, и мой страх начинает расти, ведь чувствую, что это испытание может быть последним. Что после этого я смогу выбраться отсюда.

— Я справлюсь, — говорю, хотя именно сейчас совсем не уверена в этом.

Мужчина берёт меня за руку, и его когти осторожно касаются моей кожи. Гладкие, прохладные. Невольно ловлю себя на мысли, что мне интересно, как бы он касался ими меня в других местах. Как бы это ощущалось?

— Элис, — на выдохе произносит Хаос, и в его голосе звучит что-то, чего я не слышала раньше. Отчаянье. — Пожалуйста, не входи туда. Пожалуйста

Я смотрю в глаза мужчины и вижу, то, как сложно ему дается собственный выбор прислушиваться ко мне. Что он действительно беспокоится. Но я также знаю, что должна войти. Что должна пройти это испытание.

— Я сделаю это — говорю уверенно, вспоминая о брате, о том сколько времени могло пройти с тех пор, как ловушка под названием Страна чудес захлопнулась для меня. — Я должна вернуться домой поскорее.

Вытягиваю руку из довольно крепкой хватки Хаоса. Он молит взглядом не уходить, но я открываю дверь и вхожу в мир песка.

***

Первое, что я слышу, когда переступаю порог — это волшебное переплетение самых потрясающих звуков. Это не просто музыка. Это голоса. Голоса, которые поют о любви, о боли, о радости, о горе. Голоса, которые рассказывают истории. Истории жизней, которые были прожиты, были потеряны и забыты.

Оказываюсь в центре бесконечной пустыни, окружённая песком, который поёт. Песчинки танцуют в воздухе, создавая образы. Я вижу людей, которые жили в этом мире. Их радость, боль, надежды.

И потом я вижу её.

Элис Лидделл.

Она молода, красива, её светлые волосы развеваются на ветру. Рядом с ней стоит мистер Хаос, но он выглядит иначе. Он выглядит более человечным, более живым. Его синие глаза светятся любовью, когда он смотрит на неё. Я понимаю, что никогда еще не видела его настолько настолько живым?

Я вижу их вместе. Как они целуются, как он берёт её за руку, обнимает с такой нежностью, словно она – это единственное сокровище во всем мире. Их любовь, их счастье. А потом потом чувствую боль, которую испытывает Хаос. Вижу его сидящего на полу в его комнате. Как он опускает голову, обнимая себя и сгорает в агонии страданий.

Образ меняется слишком быстро. Я вижу себя танцующей. Замечаю, насколько красиво и правильно умею это делать. Мне становится от этого до ужаса приятно. И гордость вспыхивает в груди как пламя. Потом поворачиваюсь и вижу себя смеющейся, счастливой и беззаботной. И вздрагиваю, когда вижу мистера Хаоса рядом с образом себя, смотрящего на меня с такой же любовью, с какой он смотрел на Элис Лидделл. Но потом этот образ меняется снова. Я вижу свою комнату в Лондоне, Алекса, который сидит на моей кровати и дурачится. Но он не плачет, а улыбается. Рядом с ним сидят наши родители. Они живы. Они счастливы и с любовью смотрят на сына. Потом поворачиваются ко мне, и я понимаю, насколько хорошо материализовалась комната в нашей квартире. Уже сложно поверить, что это всего лишь иллюзия. Каждая мелочь, каждый предмет – все учтено. До безумия реально.

— Элис, — зовет мама, и её голос звучит как музыка. — Мы так рады тебя видеть!

Бегу родным, и они обнимают меня. Чувствую их тепло, их запах, присутствие. Это так реально. Это так хорошо Что не хочу отпускать их.

Образ вновь меняется на семейный пикник. Мы едим фрукты и пирожные, смеёмся, шутим. Просто наслаждаемся моментом. Это счастье, которое я потеряла, когда они умерли. Это жизнь, которую я всегда желала заполучить обратно. И я хочу остаться здесь. Хочу остаться в этом воспоминании, в мире, где мои родители живы, где я счастлива и всё хорошо.

Но потом я слышу голос. Голос, который зовёт меня издалека.

— Элис! — кричит мистер Хаос. — Элис, детка, ты должна выйти!

Паника обрушивается на мое сознание как скала. Я не хочу выходить. Хочу остаться здесь, с моей семьёй, с моим потерянным навсегда счастьем. Но крик становится всё громче, всё настойчивее.

— Элис! — срывая голос, зовет Хаос снова. — Это не реально! Это воспоминание! Ты должна выйти! Сейчас же! – он не молит, он буквально выдавливает из себя весь звук, на какой способен.

— Прости, будет очень неприятно, — выдыхает он с облегчением, что отыскал меня среди всего этого хаоса, и начинает тащить вверх. — Я должен забрать тебя отсюда.

Он тянет меня сквозь песчаную бурю, которая взмывает, делается только агрессивнее. Кожа печет, словно в нее вонзились тысячи осколков стекла. Я смотрю на наши с Хаосом руки и мне становится не по себе. Мелкие порезы искромсали его запястье. Песок, словно живой, пытается разъединить нас. Не дает Хаосу тащить меня, но он ревет словно зверь и все равно тащит.

Я сопротивляюсь, кричу, плачу, умоляю его оставить меня. Мне хочется остаться, остаться в своих иллюзиях. Я так устала сражаться...

— Нет! — кричу навзрыд. — Нет! Оставь меня! Оставь меня здесь!

Но Хаос не слушает. Его лицо становится как каменная глыба. Он с силой дергает меня, подбрасывая чуть выше в воздух, а потом хватает на руки и начинает бежать. Песок вокруг нас начинает кружиться, образуя воронку. Воспоминания разлетаются в разные стороны, как хорошо спроектированный мираж. Смотрю, как моя семья исчезает. Счастливый мир рассыпается. И кричу. Мой голос разрывает пространство. В груди жжет, из глаз катятся слезы, но он держит меня так сильно, что ребра сводит от боли. В какой-то момент просто перестаю сопротивляться. Он слишком силен, гораздо сильнее меня.

Мистер Хаос выносит меня из комнаты, и я падаю на пол коридора, плача, истерически рыдая. Ударяю кулаками по полу, кричу, умоляя вернуть обратно. Бросаюсь снова к песчаной двери. Но Хаос ловит меня за ногу и оттаскивает от нее, таща прямо по ступенькам.

— Почему?! Почему ты вытащил меня оттуда?! Я была счастлива! Я была со своей семьёй! – отбиваюсь и в какой-то момент у меня это выходит. Больно ударив мужчину по колену, вырываюсь.

Мистер Хаос морщится и отпускает. Я тут же стараюсь вернуться, поднимаюсь и бегу назад. Но когда ищу ту самую дверь, ее уже нет. Упав на колени, начинаю рыдать. Теперь мне не вернуться обратно в тот мир.

— Это не было реально, Элис! Это были только воспоминания. Иллюзии. Твоя семья не там.

Реальность обрушивается на меня как снежная лавина, охлаждая до обморожения все чувства.

— Не хочу слышать! — Оборачиваюсь и кричу с такой злобой, что мужчина невольно отшатывается, опасаясь нового выпада. — Я не хочу видеть тебя! Уходи! Оставь меня одну!

Мистер Хаос смотрит на меня долгое время, засунув руки в карманы, потом строго говорит:

- Соберись, Элис. Сейчас еще ночь. Я вытащил тебя раньше. Еще время охоты. Мы должны выбрать другую, безопасную дверь, таковы правила.

Я смотрю на Хаоса с такой ненавистью, что по лицу обычно улыбчивого мужчины видно - ему становится не по себе.

- Правила? – Смеюсь истерично. – А ни сам ли ты их придумал?

Глаза Хаоса широко раскрываются. Он молча дергается по направлению ко мне, но я резко отхожу от него, вытягивая руку вперед, словно возводя перед собой незримый щит:

- Не подходи! Оставь меня в покое! Я просто хочу домой Я не останусь здесь здесь с тобой – Хаос поджимает губы и качает головой, словно нет таких слов, чтобы начать что-то объяснять. Его вид настолько сокрушенный, что где-то в груди ощущаю укол совести. Но потом все ясно понимаю. Я понимаю, что никакие объяснения не могут убрать это недоверие между нами, ведь именно он затащил меня в этот ад. Он тоже это понимает, а потому и не может предложить правду, в которую бы я поверила.

Я просто резко разворачиваюсь и бегу по лестнице вверх так быстро, как только умею. Насколько хватает сил.

Глава 12. Ночная охота

Я бегу.

Ноги несут меня вверх по лестнице. Не разбирая дороги, не смотря по сторонам перепрыгиваю через ступеньку. Слёзы размывают зрение, а в груди разрывается сердце. Позади слышу шаги Хаоса, но не хочу его видеть. Не хочу, чтобы он бежал за мной. Не хочу слышать его голос, оправдания, ложь.

Потому что теперь я произнесла все вслух. Не побоялась его сил или того, что он испытает при этом.

Каждое его слово, обещание, забота. Всё это было частью игры. Игры, которую придумала Королева Пик, чтобы развлечься. А может быть, это была его собственная игра? Может быть, он наслаждался моим страданием, моей борьбой, моей уязвимостью?

— Элис, подожди! — кричит Хаос, но я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться. Если остановлюсь, то размякну. Если остановлюсь, то позволю себе почувствовать боль полностью, и это уничтожит меня. Снова брошусь в его объятия, ведь утешать здесь больше некому. Помочь здесь больше некому кроме него. Возможно именно этим он и пользуется!

Поднимаюсь всё выше и выше, мимо дверей, которые выглядят как враги. Каждая из них может скрывать новую ловушку, испытание, разочарование. Я больше не доверяю ни одной из них.Я больше не доверяю никому.

Ноги начинают подгибаться от усталости, но я продолжаю идти. Часы на стенах лестницы не тикают, не отсчитывают минуты. Но я точно знаю – каждое мгновение в этом мире не просто отнимает у меня время. Оно отнимает меня. Понимаю, что с каждым проведенным здесь днем меняюсь.

Наконец, падаю на одну из площадок, задыхаясь, рыдая, не заметив за переживаниями, насколько сильно себя загнала. Мои руки дрожат, ноги отказываются двигаться дальше. Сажусь, прижимаю колени к груди, и позволяю себе просто плакать. Плакать о потерянной семье, о потерянной надежде выбраться отсюда, о потерянной вере в того, кто и вовсе не заслуживал моего доверия.

Хаос не следует за мной дальше. Я слышу, как он останавливается где-то внизу. Как перила скрипят и трещат под его хваткой. Он словно понимает, что именно сейчас нужно дать мне свободное пространство для размышлений и внизу становится просто тихо. Я больше не ощущаю его присутствия, не слышу никаких других звуков кроме собственного дыхания. Но это не помогает. Его отсутствие ранит ничуть не меньше, чем присутствие.

Сижу так долго. Может быть час или два, но потом вспоминаю

Может быть, это хорошо. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Но когда присутствие Хаоса полностью исчезает, а вокруг остаётся только тишина и тусклый свет бра на стенах, я начинаю понимать, что совершила ошибку.

Я одна.

На лестнице. Ночью.

Холодок пробегает по спине, и я вспоминаю слова Хаоса: «Когда наступает ночь, в дом входит зло». Чудовище. Тёмное, голодное, безжалостное существо, которое охотится на девушек. На Элис. На меня.

Встаю медленно, стараясь не издавать лишних звуков. Мой разум работает лихорадочно. Я должна идти выше. «Должна найти безопасное место до того, как...» - Не договариваю мысль внутри. Просто начинаю подниматься по лестнице, стараясь быть как можно тише. Каждый шаг звучит громко в моих ушах, каждый вдох кажется взрывом в тишине. Я держусь за перила, чтобы не упасть, и смотрю вверх, в темноту, которая кажется бесконечной. Утешаю себя. Решаю, что так даже лучше. Пройду много этажей до утра, а потом еще больше за целый день.

Этажи сменяют друг друга. Двадцать, тридцать, сорок. Я теряю счёт, но продолжаю идти. Мышцы ног горят, но я игнорирую боль. Игнорирую усталость. Игнорирую страх, который медленно, но верно заполняет нутро.

Может быть, час прошёл. Может, два. Время здесь течёт странно, и я больше не могу отличить одно от другого, но нескончаемая вереница бра на стенах, напоминает – ночью даже их свет тускнеет. Когда придет утро, узнаю об этом. Постепенно мой пульс замедляется. Дыхание становится ровнее. Я начинаю верить, что может быть, чудовище слишком далеко. Что оно не услышит меня. Вдруг, я в безопасности?

Ошибка.

Звук, который раздаётся внизу, пронзает меня насквозь. Это не просто звук. Это рев. Рев, который заставляет весь дом трепетать, словно его настигло землетрясение. Перила дрожат под моей рукой, стены вибрируют, пол под ногами кажется живым. Я замираю, не дыша, слушаю, как этот звук разносится по всем этажам, по всему дому, эхом отскакивая от стен.

Оно пришло.

Разум кричит бежать, но я не двигаюсь. Слушаю, как где-то далеко внизу, в бездне тьмы и сотнях этажей, начинается охота. Слышу звуки разрушения. Звуки того, как перила сдираются когтями словно конструкция из спичек. Отголоски, как что-то огромное и голодное карабкается вверх по лестнице. Но оно далеко. Очень далеко. Может быть, сотни этажей внизу. И скоро рассвет. Хаос говорил, что чудовище охотится только ночью. Что с приходом утра оно вынуждено отступить.

Ловлю себя на мысли, что начинаю верить его словам. Что начинаю верить в то, что он говорил мне правду. Хаос был прав. Чудовище пришло. Ускоряюсь, но не бегу. Не хочу привлекать внимание, чтобы оно услышало мои шаги. Я иду, как призрак, касаясь ступенек кончиками носков ботинок, стараясь не дышать слишком громко. Этажи продолжают сменяться. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят. Мой разум считает машинально, пока я иду. Вверх, вверх, всё выше и выше, пока позади тусклым эхом следует рев и скрежет зверя.

И потом я слышу его четче. Рык, который звучит ближе. Намного ближе. Так близко, что я чувствую вибрацию в груди. Так близко, что понимаю — оно движется быстрее, чем я думала.Намного быстрее!

Я оборачиваюсь, выглядываю за перила. И вижуего.

Тёмное, огромное, бесформенное существо, которое карабкается по пролетам лестницы с неправдоподобной скоростью. Его когти сдирают перила, оставляя за собой полосы светящегося металла, дерева. Рев раздаётся снова и снова, каждый раз всё ближе и ближе.

Оно видит меня. И это очень, очень, очень хреново!Сквозь мои губы вырывается тонкий писк, и я резко зажимаю рот рукой.Оно видит меня!Окаменев от ужаса, замечаю, как его движения становятся ещё более резкими, ещё более агрессивными. Оно ускоряется, словно поняло, что добыча уже рядом.

И я срываюсь с места. Бегу. Ноги несут меня вверх по лестнице с отчаянной скоростью. Больше не думаю о том, чтобы быть тихой. Я просто бегу. Бегу, как если бы моя жизнь зависела от этого.Потому что она действительно от этого зависит!

Позади слышу звуки приближения громадного монстра. Звуки того, как перила ломаются под его весом. Звуки дыхания, которое звучит как ветер в бесконечной пещере.

— Хаос! — кричу громко, не в состоянии больше молчать. — Хаос, помоги!

Когда наконец поднимаю голову выше, вижу, что вокруг уже светлеет. Бра дарят больше света! Утро приближается! Господи боже!Я никогда не радовалась так новому дню!Хаос! Хаос тоже скоро придет! Он всегда приходит

Но он не приходит. Нет никакого ответа, никакого спасения. Только звуки охоты, только приближение смерти. Я бегу до тех пор, пока ноги не отказывают. До тех пор, пока мышцы не горят от боли, а лёгкие, кажется, еще немного, и разорвутся. Ноги несут, пока не понимаю, что больше не могу. Что упаду, если продолжу бежать.

Вокруг меня множество дверей. Красные, синие, зелёные, жёлтые. Каждая из них может оказаться спасением или моей гробовой доской. Но я не думаю. Просто хватаю первую попавшуюся ручку двери, которая выглядит нормальной, и рывком открываю её. Бросаюсь туда, почти не думая о последствиях. Только рука до последнего сжимает рукоятку двери. Тело срывается вниз. Внутри — ничего. Кричу и этот крик отскакивает бесконечным эхом со всех сторон. Тут нет ничего! Буквально ничего. Никакого пола, никаких стен, никакой опоры или света. Только пустота. Бесконечная, чёрная, всепоглощающая пустота.

Я повисаю на ручке двери, мои ноги болтаются в воздухе. Под ними нет ничего. Абсолютно ничего. Я наконец осознаю.Комната пустотыСамая опасная комната, о которой не раз говорил мне Хаос. Комната, из которой не сможет достать никого даже он – создатель хаоса...

Но жизнь, конечно же, не завершает своих сюрпризов. Чудовище следует за мной. Его когтистая лапа быстро мелькает перед глазами в светлом проеме двери, пытаясь схватить мою ногу. Я вижу её — чёрную, огромную, с когтями, которые светятся зловещим синим светом. Но лапа не дотягивается. Не может дотянуться. Лишь резко злобно проводит по деревянной поверхности двери, которая тут же заживляет свои раны на глазах, словно живая.

Чудовище издаёт звук, похожий на визг. Оно дрожит, словно борется с самим собой. Его лапа вытягивается, пытаясь дотянуться до моей ноги или руки. Я начинаю понимать - что-то удерживает его. Какие-то невидимые силы, какие-то чары

И потом оно отступает.

Медленно, в судорогах, словно его тянут назад невидимые цепи, чудовище отступает от двери гораздо дальше, чем могла бы мечтать. Его рев звучит как боль, как отчаяние. Оно отходит так далеко, что переваливается за перила лестницы и падает вниз, в бесконечную тьму. Слышу, как оно летит. Слышу, как его рев становится всё тише и тише, пока не исчезает вовсе.

Я остаюсь висеть на ручке двери, не в состоянии двигаться, не в состоянии думать. Мой разум пуст. Моё тело дрожит от адреналина. Что произошло? Почему оно не тронуло меня? Почему оно отступило? Ответ неизвестен, а задача одна - выбраться отсюда.

Собираю все силы в кулак, реву ка раненый зверь и начинаю подтягиваться на ручке двери. Это невероятно сложно даже для девушки, которая привыкла быть выносливой, занимаясь танцами и тренируясь почти ежедневно. Мышцы ног не слушаются, руки дрожат, но я продолжаю. Сантиметр за сантиметром, я качаюсь и двигаю распахнутую дверь к краю проема. Кончиками ботинок ступаю на порог и с облегчением кричу, ведь выбираюсь окончательно, падая на четвереньки. На пол. Моя грудь касается твердой поверхности, потом живот, а потом и ноги. Дверь позади захлопывается, словно злится, что комната осталась без своего «обеда». Холодный пол лестницы действует как спусковой рычаг. Задыхаясь, рыдая, не в состоянии понять, что только что произошло, просто даю волю чувствам.

- Я жива. Явсё ещёжива - шепчу сама себе, глотая слезы, которым нет конца.

Ужас окончательно взрывает мои нервы. Наступает такая волна облегчения и одновременно ужаса, что тело бесконтрольно начинает колотить. Дрожь настолько велика, что не могу подняться. Сил нет больше ни на что.

Так лежу на животе, прижимаясь к прохладному полу, пока не слышу, как мой пульс постепенно замедляется. Как разум медленно возвращается к реальности. Переворачиваюсь на спину и вижу, что бра дарят больше света в этом мраке. Медленно, но ко мне приходит осознание, почему монстр отступил. Утро.Просто наступило утро.

Теперь я точно знаю – вот так лежать нельзя. Сажусь, осматриваюсь, и понимаю, что Хаос не пришел. Наверняка он больше и вовсе не придет. Он просто бросил меня. От этого становится горько, но я не спешу горевать по тому, кто отказался спасти мою жизнь. Только подтверждаю внутри – я была права, ему нельзя доверять. Хорошо, что он и вовсе оставил меня в покое, не пытаясь навредить. Наверняка решил, что дом и сам покончит со мной. Я тоже так искренне считаю и сразу выпускаю сквозь губы истеричный смешок. Потом поднимаюсь на ноги, и снова отправляюсь вверх по лестнице.

Весь путь проходит в тишине и собственных мыслях. В животе урчит, начинаю ощущать острую потребность попить. Сколько я здесь дней? Часов? Может, уже прошли годы в моем мире?

Лампы бра тускнеют не мгновенно, но замечаю это сразу, а потому вздрагиваю, вспоминая о монстре. Знаю точно – он непременно придет за мной. И в следующий раз у меня не будет шанса избежать смерти. Утро не придет так неожиданно вовремя. Впереди не часть ночи, а вся полностью.

Кружусь на месте, судорожно рассматривая двери. Вокруг меня их множество. Красные, синие, зелёные, жёлтые. Старые, новые, полусгнившие. Каждая из них обещает что-то своё. Каждая из них может быть спасением или ловушкой.

Но вдруг мой взгляд падает на одну дверь, которая выглядит совсем иначе, чем все остальные. Я замираю на месте, рассматривая ее лучше. Она чёрная. Не просто чёрная, а чёрная как сама тьма. Как если бы её вырезали из ночного неба, из самой сущности мрака. На ней нет никаких украшений, никаких символов, указаний на то, что за ней находится. Только чистая, абсолютная чернота.

Смотрю на эту дверь, и мой разум кричит её не открывать. Это опасный мир, и это видно сразу. Но в то же время, чувствую, что эта дверь моя. Что именно эта дверь ведёт туда, где должна оказаться. Морщусь от воспоминаний, но не могу понять, где видела ее раньше. Однако, понимаю – я точно хорошо ее знаю.

Подхожу медленно, словно в трансе. Рука поднимается к ручке, и я чувствую, как холод пронизывает все тело насквозь. Ручка ледяная, бордовая, словно сделана из замёрзшей крови. Надавливать не приходится, я лишь успеваю отшатнуться, когда дверь распахивается передо мной сама. Меня там ждут.

Глава 13. Приглашение

Мир за дверью поражает своей красотой и величием. Оказываюсь в огромном саду, который выглядит так, словно его создал какой-то сумасшедший художник. Деревья здесь чёрные, их ветви скручены в причудливые формы. Цветы — красные, почти черные, как кровь, с лепестками, что выглядят как бархат. Вечернее небо над головой не голубое или синее, а глубокого фиолетового цвета, украшенное звёздами, которые светят ярче, чем в моём мире.

Но самое странное — это то, что моя одежда изменилась. Смотрю вниз и вижу, что вместо простого красного платья на мне теперь длинный чёрный наряд. Он похож на произведение искусства. Платье сделано из бархата, который переливается при каждом движении. На груди вышивка золотом — замысловатые узоры настолько искусно выполнены, что изображают миниатюры карт, лабиринтов, роз. Декольте глубокое, обнажающее грудь, но не вульгарно, а элегантно, словно это платье было создано специально для меня.

Касаюсь волос и чувствую, что они стали длиннее.

— Ну и кудри, — произношу тихо, удивляясь переменам.

Я всегда носила длину до груди, не более. Теперь же волосы намного длиннее. Они спускаются по спине до пояса и спереди струятся ниже груди волнистыми локонами, украшенными маленькими чёрными жемчужинами. Я выгляжу как королева. Как принцесса из тёмной сказки. И в этот момент четко понимаю —это приглашение.

Не просто приглашение войти в этот мир. Это приглашение стать его частью. Приглашение, которое исходит от самой Королевы Пик, ведь глядя на сад и дворец вдали, точно понимаю по одному виду, чей он.

Начинаю идти через заросли, словно в трансе. Цветы вокруг издают странные звуки, похожие на шёпот. Деревья кажутся живыми, их ветви тянутся ко мне, словно пытаются обнять. Но я не боюсь. Почему-то я не боюсь. Впереди дворец. Он огромен, величествен, мрачен. Его стены чёрные, как и всё в этом мире, но украшены золотом и серебром. Башни возвышаются до неба, заканчиваясь острыми пиками, которые выглядят как когти, царапающие пушистые облака. Окна светятся красным, будто внутри горит не свет, а огонь.

Медленно поднимаюсь по ступеням, ведущим

Бальный зал поражает своей красотой и величием. Потолок возвышается на несколько этажей выше, украшенный люстрами, что светят не обычным светом, а каким-то магическим, фиолетово-красным сиянием. Стены из чёрного мрамора, с золотыми прожилками, которые выглядят как кровеносные сосуды. Арки и колонны обвивают живые белые и бордовые розы. Бордовые прямо на глазах у гостей слуги в виде ферзей спешат покрасить краской, чтобы те не отличались от остальных. Распускаются новые, и их быстро спешат тоже украсить алым. Пол — это зеркало, которое отражает не только людей, но и их тени, их страхи, потаенные желания.

И везде люди, но не совсем...

Они танцуют, пьют, смеются. Но это не обычные люди. Это существа, которые выглядят как масти карт, ожившие и воплощённые в плоть. Я вижу королей и королев, выглядящих величественно, отчуждённо. Их одежда украшена драгоценными камнями, движения плавны и грациозны, но в глазах нет жизни. Они все как куклы, управляемые невидимыми ниточками.

Смотрю на валетов, которые выглядят как шуты, с острыми ушами и хвостами. Они прыгают, кувыркаются, издают странные звуки. Их одежда ярких цветов — красная, чёрная, жёлтая, синяя. Они развлекают гостей акробатическими трюками, паря на канатах у потолка, но их смех звучит как крик. Крик о помощи Один пролетает прямо возле меня, его костюм черно-желтый. Шут смеется, крутясь в воздухе, отдаляясь. Потом делает кувырок у потолка и падает, столкнувшись с другим, но в красно-черных одеждах. Оба приземляются прямо в торт с шахматным черно-белым узором, что ярусами возвышался на столе. Гости начинают гоготать. Даже дамы смеются, не сдерживая громкого смеха, прикрывая лица пышными веерами. Шуты довольны, у них вышло развеселить гостей.

Наблюдаю за десятками, что как воины, с острыми мечами и доспехами стоят неподвижно, словно статуи, но их глаза следят за каждым движением, каждым жестом всех присутствующих.

Музыка, которая звучит в зале, необычна, но красива. Не просто музыка, а что-то более древнее, магическое. Это звуки, которые, кажется, исходят из самой земли, прямо из воздуха. Мелодия, пробирает танцующих словно до костей, заставляя двигаться, танцевать, жить. Осматриваюсь в поиске источника, и тут же замираю: исполнителями оркестра являются белые кролики с человеческий рост в синих фраках, что старательно выводят звуки на золотых виолончелях, расположившись на сцене из хрусталя и золота.

Танцующие выглядят странно. Их движения не совпадают с музыкой, или, может быть, они танцуют под совсем другую музыку, которую я не слышу. Они движутся в странных, неестественных позах, их тела извиваются, словно у них нет костей. Но в то же время это выглядит красиво, гипнотизирующе. Напоминает то, как я вошла в клуб мистера Хаоса в тот злополучный вечер. Слишком сильно напоминает

Я стою в дверях, наблюдая за этим безумием, и вдруг понимаю, что это не просто бал. Это церемония. Ритуал. Это что-то священное и в то же время проклятое.

— Добро пожаловать, Элис, — слышу тембр, который звучит как шелест листьев, шум ветра и голос самой смерти. Смотрю прямо и вижу её.

Королева Пик.

Она сидит на троне, который возвышается над залом. Её волосы чёрные, собраны в странную высокую причёску, которая выглядит как корона, сделанная из теней. Её платье чёрное, как и всё в этом замке, но украшено красными рубинами, которые сверкают на ткани словно капли крови. Однако её лицо — это то, что по-настоящему пугает.

Её кожа чёрная, как уголь, как ночь. Глаза белые, совсем белые, без цветной радужки. Только белизна, которая выглядит как пустота. И только посередине — маленькие чёрные точки-зрачки.

Она не похожа на человека. Королева смотрит как нечто древнее, могущественное, что-то не совсем живое. Она вовсе не излучает привычной жизни. Она улыбается, и её улыбка выглядит как оскал хищника.

— Я так рада, что ты вошла в мою дверь, — говорит Королева Пик. Голос звучит как елейное пение, которое заполняет весь зал, заставляя всех замолчать. — Я так долго ждала тебя. Ты наконец пришла.

Я не знаю, что сказать. Мой язык словно онемел. Я просто стою, глядя на существо, которое правит этим миром.

— Давай отпразднуем твоё освобождение, — продолжает Королева Пик, поднимаясь с трона. Она спускается вниз, и движения Королевы выглядят неестественно плавными, словно она скользит по воздуху. — Ты наконец выбралась из дома с тысячью дверей. Наконец пришла ко мне. И я желаю тебе добра. Отправлю тебя домой, если захочешь.

Мои глаза расширяются, а в груди распирает от счастья. Наконец-то!

— Но перед этим... — продолжает она. — Перед этим я хочу, чтобы ты погостила у меня. Чтобы ты насладилась моим гостеприимством. Поняла, что я не враг. — Королева Пик улыбается, обнажая острый ряд зубов. От этого сразу становится ясно — меня ждут страшные испытания, совершенно не соответствующие ее приятным обещаниям. — Я просто... хозяйка Страны чудес, завершает она. Слова звучат сладко, маняще, но я чувствую в них скрытый яд. Предчувствую ловушку.

— Спасибо, — отвечаю, стараясь звучать вежливо, хотя внутри все каменеет от ужаса. Затем приседаю в низком реверансе. — Я... я благодарна.

Королева Пик кивает, и её белые глаза сверкают каким-то странным огнем.

— Хорошо. Тогда позволь мне познакомить тебя с моим сыном. Принцем Пик.

Из толпы выходит мужчина, и дух перехватывает. Понимание того, что именно станет моим испытанием, приходит быстро. Вернее — кто им станет. Принц красив. Невероятно красив. Его волосы светлые, почти белые, спадают ему на плечи. Лицо совершенно, как лицо ангела или демона, в зависимости от того, как посмотреть. А глаза голубые, как небо, но в них таится грех, которому нет названия в человеческом мире. Его костюм чёрный, идеально сидит на мускулистом теле. А улыбка обаятельна. Мужчина буквально излучает притягательность от которой подгибаются ноги.

Он подходит ко мне и берёт за руку, целует её с такой нежностью, что пульс не просто ускоряется, а словно старается сбежать

— Элис, — обращается он, и голос Принца звучит как музыка. — Я слышал о тебе так много хорошего. Так рад, что ты наконец здесь. С нами. Прошу, потанцуй со мной. Я знаю, ты любишь танцевать. — Безжалостно улыбается он.

Я сразу чувствую, что что-то не так, как его чары начинают действовать на меня. Его красота, манеры, голос — всё это работает вместе, чтобы очаровывать. Я чувствую, как мой разум начинает затуманиваться, как ноги становятся ватными. Королева улыбается, она довольна. Принц уводит меня в танце, мы смешиваемся с остальными гостями. Внутри от его близости вспыхивает огонь. Становится до невозможного приятно ощущать себя в руках такого мужчины.

Он кружит и кружит меня в вальсе, который и на вальс мало похож. Голова тяжелеет. Хочу дотянуться, проверить все ли в порядке с моей прической, но Принц не отпускает моих рук далеко от себя. А потом мелодия вдруг затихает, прерываясь на фальшивой ноте, от которой кривлюсь. С лица Королевы Пик, которая наблюдает за нами, сидя на своем троне, сползает самодовольная усмешка. Принц Пик тоже расстроен. В углу, где располагается оркестр с музыкантами раздается шум. Инструменты падают, сваливаясь в кучу с характерным грохотом, а потом из-под завалов выпрыгивает что-то белое и быстро убегает. Я лишь успеваю заметить, что это кролик в черном фраке и похоже даже в очках. Он не играл на инструменте. Точно помню. И он скрывается быстро, прячась за гардинами у арки окна. В зале наступает переполох. Охрана бросается на поиски нарушителя.

— Схватить мерзавца! — истошно кричит Королева Пик. Принц сразу спешит на помощь охране в виде воинов десяток. Те бегут, пытаются отыскать кролика, который нарушил идиллию.

Но потом я слышу звук позади себя.

Это звук, похожий на рычание. На рычание животного, которое защищает свою территорию. Я оборачиваюсь и вижу его. Внутри сразу разливается радость.

Мистер Хаос

Глава 14. Танец смерти

Он выглядит иначе, чем я его видела раньше. Лицо мужчины искажает гнев, а глаза светятся так ярко, что кажется, вот-вот загорятся. Кошачий хвост извивается позади, словно змея. Длинные когти впиваются в ладони, когда он сжимает руки в кулаки. Хаос кажется не просто опасным Теперь я отчетливо вижу: мой спаситель и враг в одном лице — настоящий монстр. Но когда Хаос смотрит на меня, его выражение лица смягчается. Наши взгляды встречаются. Вынырнув из своего темного укрытия всего на мгновение, Хаос хватает меня за руку. Затем тащит за ширму и дальше, прямо на широкую лоджию, с которой видно, как прекрасны звезды и остроликий месяц на небе.

— Элис, — шепчет он с надрывом, ощупывая мои плечи, осматривая всю с ног до головы, а потом снова смотрит в глаза, словно молит о помощи. — Что ты наделала?

Я не сопротивляюсь. Просто следую за ним, потому что понимаю — он пришёл спасать меня. Снова. Когда мы оказываемся на балкончике, Хаос прижимает меня к стене, его лицо находится в нескольких сантиметрах от моего. Впервые вижу, что этот мужчина настолько растерян. Он словно не понимает, что происходит. Не знает, что делать дальше с тем, что мы имеем прямо сейчас.

— Ты вошла в дверь, которую я не выбирал для тебя, маленькая глупышка, — злобно выплевывает Хаос, хотя мы оба знаем, как все вышло. Но его голос звучит как гром: — Ты вошла в дверь к Королеве Пик! Ты вошла в очень опасное место! Отсюда мы больше не выйдем!

По телу пробегает волна ужаса. Как не выйдем? В голове сразу рождается еще больше вопросов, которые сводятся к одному – выберусь ли я вообще когда-нибудь отсюда? Попаду ли домой? Возможно ли это сейчас? Могла ли я надеяться на это раньше?

Но в ответ кричу то, что давно наболело, толкая Хаоса в грудь ладонями:

— Потому что я больше не доверяю тебе! Потому что понимаю, что всё это ложь! Ты используешь меня! Когда монстр напал, ты не появился! Возможно, ты вовсе просто играешь со мной! Как я могу полностью доверять тому, кто затолкал меня в эту дыру с ужасами?! – развожу широко руки в стороны, позволяя мужчине осмотреться и заметить, как опасен для хрупкой смертной девушки его мир. Как он отличается от меня самой. В нем я – инородное, уязвимое существо.

Хаос смотрит на меня, бледнея на глазах. В синеве его радужек замечаю глубинную боль, которая пронизывает мужчину насквозь, а отзывается почему-то в моем сердце.

— Нет, — надсадно выдыхает он. — Нет, малышка Элис Я не использовал тебя. Я пытался тебя спасти

— Спасти? — Смеюсь горько. — Ты запер меня в доме с тысячью дверей! Ты заставил меня проходить испытания! А потом Потом этот монстр едва меня не сожрал! Или комната с пустотой, в которую пришлось войти. Тут уж как посмотреть! Лучше бы я осталась навсегда в комнате с поющими песками!

— Это были иллюзии! — кричит Хаос в ответ, и я замечаю, как его клыки удлиняются от злости, что буквально охватывает мужчину. — Я не мог позволить тебе остаться в них! Но все это теперь совершенно неважно, — продолжает Хаос, его голос становится более спокойным, более сосредоточенным. Правила игры изменились. Когда ты вошла в эту дверь, ты вошла в обитель Королевы Пик. Мы вышли из моей тюрьмы, — грустно улыбается он. – Но теперь ты должна выиграть. Провести несколько дней в компании Принца и устоять перед его чарами. Не позволить ему сделать тебя своей женой. Потому что, если ты согласишься, ты останешься здесь навсегда. Ты станешь его, и никогда не сможешь вернуться домой.

Я чувствую, как руки, сжатые в кулаки, каменеют. Продержаться несколько дней, не поддавшись чарам Принца? Вспоминаю то, как буквально за минуту в его объятиях, почти потеряла разум. Это были настолько сильные чары, которым не мог бы противостоять ни один смертный, не только я. Но этого не произношу вслух, ведь сама пытаюсь обмануться. Поверить, что справлюсь.

— А Королева Пик? Почему она позволила нам войти? Почему она не просто пленила меня, а позвала, пригласила? Ты теперь свободен?

Хаос недобро усмехается и проводит рукой по своей шее. Символы на его коже начинают светиться золотым, когда он пытается содрать с себя татуировку словно ошейник.

— Едва-ли я теперь свободен. Просто ей скучно. Она хочет доказать давно забытые истины,

Я смотрю на Хаоса, и мой разум работает лихорадочно. Это слишком сложно. Это слишком запутано. Почему они так враждуют с Королевой Пик? Почему Хаосу должно быть больно от этого? Он почти позволил мне умереть прошлой ночью. Ему не будет дела, если останусь здесь. Даже, если погибну. Это просто его игра. Не верю в искренность чувств этого мужчины. Он лжец. Пусть и весьма искусный.

— Что мне делать? — спрашиваю я твердо, пока Принц не хватился пропавшей гостьи. – Какие правила этой комнаты?

Хаос смотрит на меня долгое время, потом он делает шаг вперёд

— Ты должна быть осторожна, — говорит он. — Когда начнёшь очаровываться Принцем, поддашься его чарам, на твоей голове сама по себе вырастет корона. Это коронация Королевы Пик. Если ты её оставишь, если примешь роль принцессы, то застрянешь здесь навсегда. – Мрачно улыбается Хаос, но руки его снова сжимаются в кулаки. – Будешь принадлежать Принцу. Он станет распоряжаться тобой, как только захочет. И поверь, это точно не то, что бы ты хотела испытать на себе.

Кровь холодеет в жилах, но стараюсь не отступать. Узнать, как можно больше.

— Как я узнаю, что это происходит?

— Ты почувствуешь. Почувствуешь тяжесть на голове, как твоя воля начинает исчезать. И ты должна будешь снять эту корону.Любой ценой.

Я киваю, хотя уже полностью понимаю, о чем говорит Хаос. Со мной это происходило. И от осознания, насколько быстро поддалась обаянию Принца Пик, становится дурно.

— Я не выдержу, — признаюсь честно. – Мне не совладать со столь мощным существом.

В синих глазах сверкает хитрая радость. Хаос доволен тем, что быстро признала и без того очевидную истину.

— Со столь мощным существом? Или желанием?

Глаза расширяются от удивления. «Как? Как он понял?» — кривлюсь, потому, что осознаю – снова высказала мысль вслух. Такое со мной случалось всегда и с самого детства. Особенно в те моменты, когда сильно нервничаю. Мои разговоры во сне и вовсе не удивляли родителей и брата. Но сейчас, рассматривая пол под ногами от смущения, поняла, что стыжусь поднимать взгляд к лицу Хаоса.

Он сам неожиданно делает что-то, чего никак не предполагаю. Медленно, словно боится, что оттолкну, не позволю, Хаос поднимает руки к моему лицу. Его когти осторожно касаются моей щеки. Пальцы дрожат, когда он нежно проводит ими по моему подбородку. Склоняется ко мне ближе, вдыхая глубоко, словно ему нравится мой запах тела. Словно он слышит не его, а все потаенные желания скрывающиеся в недрах души.

Во мне же словно поднимается волна. Такая, что сама не понимаю, как это остановить. Но это лишь начало. Хаос выдыхает мне прямо в ухо, и я чувствую насколько горячо его дыхание, вздрагиваю, ведь кожа буквально накаляется. Ощущаю, как мурашки покрывают кожу там, где меня касается его выдох.

— От тебя пахнет одиночеством, малышка Элис, — снова вдыхает и тяжело выдыхает он, Жаркий воздух касается уже шеи, распространяя мелкую дрожь по телу. – Сколько ты обходишься без

— Хватит! – Отстраняюсь резко, но спиной снова ощущаю столкновение с кирпичной стеной и листьями плюща, который обвивает ее.

В уме пытаюсь прикинуть сколько месяцев. Нет, о господи! Сколько лет у меня не было секса. Черт Все сразу становится на свои места. В свои двадцать три, когда погибли родители, я похоронила и личную жизнь. Теперь мне было двадцать пять и только сейчас осознала, что прошло два года, а то и больше с тех пор, как

Хаос немного отстраняется и хмурит лоб, но от этого не становится легче. Теперь он смотрит прямо в глаза и это похоже на пытку. Он знает.

— У меня было много проблем, знаешь ли — пытаюсь оправдаться я.

— У меня нет намерения тебя унизить или высмеять, — серьезно говорит Хаос. На мгновение, замечаю в его глазах некий странный огонек, который тут же гаснет под натиском хорошо выработанной привычки держать маску. – Лишь указываю на причину, дорогая. Ты могла бы выдержать натиск Принца Пик, не будь так «голодна», — манерно подбирает метафоры он.

— И что же мне теперь делать? Здесь нет подходящих людей. Здесь и вовсе нет людей, если заметил. – Потом задумываюсь. – Может покормить себя самой? Поможет?

Хаос едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Я это вижу. Но он все же берет себя в руки, хотя его губы дрожат от желания широко улыбнуться. Мужчина снимает синий цилиндр с головы и это кажется чем-то сокровенным. Просто редко вижу его без шляпы. Она, по-видимому, очень дорога ему.

— Нет, дорогая, ты просто раззадоришь аппетит еще больше, — говорит он, подбрасывая шляпу в воздух. Та так и остается там, паря над нами. — Нужен контакт. Цель, которая будет отвлекать.

— Моя главная цель – вернуться домой, — угрюмо произношу я.

Хаос цокает языком так, словно перед ним самая бестолковая ученица из всех. А потом резко обхватывает мою талию и подталкивает к себе ближе. На мгновение, гладя в его глубокие глаза, замечаю, как он все же позволяет себе улыбнуться. Белоснежные клыки сверкают в его рту. А потом я чувствую его пухлые влажные губы на своих. Как он скользит по ним неспешной аккуратной лаской, так, словно проверяет, пробует. Не спешит. Дает осознать произошедшее и позволяет сделать выбор. Дает понять действиями, а не разговорами.

И я толкаю его. Не потому, что не хочу поцеловать. А лишь потому, что боюсь забыться в этом поцелуе, утонуть в его объятиях и прикипеть еще больше.

— Что ты делаешь? – выдыхаю рвано, пытаясь восстановить дыхание.

Хаос все еще слишком близко. На его губах чернеет моя помада, но сейчас вовсе не до того, чтобы думать о ее необычном цвете. В груди что-то возгорается с неимоверной силой.

— Просто отвлекаю твое внимание, — говорит он спокойно, хоть и облизывает губы с явным удовольствием. – Неужели я тебе так противен? Если это так, то мы

— Заткнись, — перебиваю его и тут же снова целую, вставая на носочки и притягивая к себе за шею.

Хаос больше не старается быть кротким. Его губы прижимаются к моим с такой страстью, с такой интенсивностью, что разум просто отключается. Его пирсинг, как холодная горошина, дразнит мои губы. Мужские руки обхватывают талию сильнее, когда Хаос понимает, что дала разрешение на его поцелуй, приоткрыла рот и позволяю ему продолжить. Я чувствую его тепло, силу, желание. А он, в свою очередь, не спешит, хоть и очень страстен. Ласково обхватывает мой подбородок рукой, облизывает нижнюю губу и снова дразнит, посасывает, терзает. А потом толкается языком мне в рот. Дыхание перехватывает. Кажется, что и вовсе вскоре задохнусь. Своим языком он находит мой, и я невольно превращаюсь в безвольное подобие желе, расслабляясь в его объятиях, выгибаясь навстречу. Наши губы ласкают друг друга, языки переплетаются в откровенном танце, вызывая волну неповторимого переживания в груди. Желание внизу живота, которое зарождается как вихрь, быстро и волнующе набирает обороты. Оно как смерч, засасывает в свои пучины без шанса на спасение.

Кошачий гибкий хвост обвивается вокруг моих юбок, ног, удерживая на месте, словно Хаос все еще боится, что могу убежать, передумать. Его когти осторожно скользят по моей спине, и подбородку не причиняя боли, а вызывая волны удовольствия. Только сейчас понимаю, как сильно хотела опробовать их на себе, почувствовать кожей, телом. Не выдерживая такого напора, сама обнимаю его за шею. Отвечаю более пылко. Кусаю его губу и слышу, как его сережка ударяется о мои зубы, но мне это до одури нравится. Хаос рычит, вжимается в меня бедрами, прижав к стене. Его желание очевидно, но он все равно говорит, подтверждая его словами:

— Как же давно я хотел это сделать, шепчет он, попутно целуя шею, прикусывая мочку уха. — Элис, детка, как же я хочу тебя... Прямо сейчас... Прямо здесь, если потребуется

Я не отвечаю. Не знаю, правдивы ли его слова. Играет ли он свою роль, отвлекая внимание от Принца Пик, или действительно искренен. Просто стараюсь дышать, когда его руки ловко приподнимают меня над полом, вынуждая инстинктивно обхватить его бедра ногами.

Поцелуй длится долго, пылко. Я замечаю, как рука Хаоса скользит по моей ноге с намерением приподнять подол платья еще выше. А я уже не запрещаю. Меня больше не волнует происходящее в бальном зале. Как и не волнуют чары Принца Пик. Я здесь. Я сейчас. Я с ним. Со своим врагом и другом. С тем, с кем хочется соединиться и почувствовать, каково это. Я понимаю, что сама всегда хотела ощутить его губы и руки на себе. Двигаю бедрами навстречу и слышу гортанный рык Хаоса. «Нет, так притвориться невозможно», — звучит мысль в голове. А может и не только в голове.

Он целует мою шею, линию декольте. Поднимается к губам и всасывает нижнюю губу, снова проникает языком в рот. Его руки скользят по моему телу, исследуя каждый дюйм. Его поцелуи становятся более глубокими, более страстными. Я чувствую, как мой разум начинает плавиться, как тело начинает откликаться все сильнее на его прикосновения с каждой новой лаской, поцелуем.

Но все прекращается так же быстро, как началось, и когда он наконец отпускает меня, едва могу стоять. Слышу музыку, которая доносится из бального зала. Мы дышим тяжело, порывисто. Хаос пятится, глядя на меня так, словно вот-вот готов проглотить, но сдерживается. Я смотрю на его губы, на их приятную припухлость. На то, как моя черная помада размазалась по его лицу. И от этого между ног ощущаю еще большую потребность. Я ощущаю, что хочу не просто секса с этим мужчиной, а его самого, кем бы он ни был.

— Мне нужно вернуться туда, — выдавливаю из себя через силу, пытаясь привести себя в порядок. Вытираю рот, чтобы стереть остатки помады.

Хаос кивает, хотя в его глазах замечаю нежелание отпускать меня. Подходит и помогает стереть разводы черноты у уголков рта, на подбородке.

— Да. Ты должна танцевать, показать Королеве Пик и Принцу, что не поддаёшься их чарам. Танец — это твоё оружие в Стране чудес, Элис. Танец — это то, что спасает тебя. – Хаос смотрит внимательно в мои глаза, старается рассмотреть в них что-то кроме готовности сражаться. Симпатию? Желание? В них определенно есть все это. И Хаос доволен, когда видит в них настоящую страсть.

Я киваю и выхожу из-за ширмы, возвращаясь в бальный зал. Принц ждёт, а охрана уже ищет меня. Но тут он видит, что я не сбежала и его губы изгибаются в широкой обольстительной улыбке.

— Элис, — говорит он, протягивая руку. — Ты вернулась. Я так рад. Давай танцевать?

Я беру его руку, и мы выходим в центр зала. Гости смотрят на нас плотоядно. Королева улыбается, и кажется я вижу, как из ее рта на доли секунды выглядывает черный язык, подобный змеиному. Музыка становится громче, более интенсивной. Мы начинаем танцевать, и я чувствую, как его чары снова действуют на меня. Его красота, грация, голос — всё это очаровывает.

Но потом я ощущаю тяжесть на голове, касаюсь своих волос и чувствую, что там что-то растёт. Корона. Корона, которая вырастает из моей головы, становясь всё тяжелее и тяжелее. Я разъединяю наши с Принцем объятия, пытаюсь её снять, но она не сдвигается. Принц Пик радостно улыбается, Королева тоже. Гости вокруг скалятся от радости, показывая мне свои острые зубы. А корона все сильнее прирастает к моей голове, становясь частью тела. Паника охватывает быстро, но я не останавливаюсь, танцую. Продолжаю двигаться одна по залу, продолжаю танцевать, потому что понимаю, танец — это единственное, что может спасти меня. И чем больше я танцую, тем слабее становятся чары Принца.

Мои движения становятся более грациозными, красивыми, мощными. Я танцую, как никогда раньше.Танцую со всей отдачей, болью и надеждой.

И корона начинает исчезать.

Она медленно растворяется, рассыпаясь тонкими потоками черного дыма перед глазами. Её вес уменьшается, влияние слабеет. И когда танец заканчивается, корона исчезает полностью. Останавливаюсь посереди зала, тяжело дыша, мой взгляд встречается со взглядом Принца. И я вижу в его глазах что-то, чего не видела раньше. Я вижу желание. Интерес. Теперь он смотрит на меня так, словно видит необычную диковинку. Ту, что станцевала с ним, не поддавшись чарам.

Принц Пик делает шаг по направлению ко мне, чтобы вновь увлечь в вальсе,

А я бросаю взгляд на Королеву Пик. Ее лицо теперь выглядит напряженным, хоть она явно скрывает эмоции за маской безразличия. Принц берет меня за руку, и я практически падаю от волны чар, которые он на меня набрасывает. Снова чувствую трепет в его руках. Голова тяжелеет, и я понимаю, что в этот раз могу не справиться. В этот раз он меня не отпустит из своих рук, позволяя играть честно.

Но потом я слышу звук, который заставляет мой пульс ускориться. Он похож на взрыв. Двери бального зала распахиваются, и в них входит Хаос. Больше не прячась. Он предстает перед Королевой Пик открыто.

Он выглядит как король или демон.Или как сама смерть.

Его синие глаза светятся ярче, чем когда-либо, а чёрные волосы не покрыты шляпой, которую так привыкла видеть на его голове. Сине-серый хвост извивается позади, словно предупреждая. Когти на руках заостряются, вытягиваясь еще больше, выглядят как оружие, готовое к бою.

Королева Пик резко встаёт со своего трона, её белые глаза светятся гневом.

— Ты не имеешь права быть здесь! — говорит она как гром.

— Я имею право быть везде, где есть Элис, — отвечает Хаос, и его голос звучит как рычание.

Он подходит ко мне, берёт за руку и тянет за собой. Принц тут же отступает в ужасе и гневе, но не говорит ни слова.

— Танцуй со мной. Это не просьба, а приказ.

Я не сопротивляюсь. Просто следую за ним, потому что понимаю — это часть игры. Часть плана, который он придумал. Мы начинаем танцевать, и это не обычный танец. Это танец, который выглядит как битва, как сама страсть. Музыка становится громче, интенсивнее. Никто не смеет нас разъединить. Ноты пляшут так, словно бы композицию сочинял сумасшедший музыкант.

С каждым нашим движением, с каждым жестом, взглядом становится ясно всем, кто смотрит на нас — мы больше не просто союзники. Мы больше не просто спасатель и спасаемая. Мы — что-то большее. Мы — что-то более глубокое.

Руки Хаоса скользят по моему телу. Синие, полыхающие вечностью и огнем глаза не отрываются от моих. Его хвост обвивается вокруг талии, когти осторожно касаются моей спины, наверняка оставляя следы на бархате платья. Я танцую с ним, и с каждым движением чувствую, как разум становится более ясным, как воля закаляется. Ощущаю, как его притягательность защищает меня от чар Принца, от влияния Королевы Пик.

Танец становится всё более страстным, всё более интенсивным. Мы движемся как одно целое, словно изначально были созданы друг для друга.Словно предназначены друг для друга судьбой.

И когда танец заканчивается, я понимаю, что произошло что-то важное. Острый громкий звук над головой подтверждает это. Гости вскрикивают, образуя хор голосов. Хаос замирает и задвигает меня к себе за спину, когда Королева Пик поднимается с места, а потом начитает истошно кричать. По ее черному лицу начинает тянуться светлая линия – трещина. Она хватается за голову, вереща. Я поднимаю глаза к обсидиановому потолку замка, с которого начинает сыпаться каменная крошка и понимаю, что замок рушится. А за ним и Королева Пик, словно тоже создана из черного гранита и обсидиана.

Глава 15. Цена силы

Крик Королевы Пик разрывает воздух, словно молния пробивает грозовое небо. Я вижу, как её чёрное лицо искажает истинная ярость, как белые глаза наливаются красным от натуги. Она поднимает руку, и я понимаю — сейчас произойдёт что-то ужасное.

Символы на шее Хаоса вспыхивают золотым пламенем.

Мужчина издаёт звук, который грозится остаться в памяти навсегда. Это не просто крик боли. Это рев древнего могущественного существа, которое испытывает невыносимые страдания. Его тело сгибается пополам, колени подгибаются, и Хаос падает передо мной на пол, словно марионетка, у которой перерезали все нити.

— Хаос! — кричу я, инстинктивно бросаясь к нему, но охрана блокирует мне путь.

Я вижу, как его лицо искажается от боли, как синие глаза закрываются, а когти впиваются в пол, оставляя глубокие борозды на зеркальной глади. Кровь начинает капать из его носа, окропляя алым отражение. Я никогда не видела, чтобы у Хаоса были ссадины или раны. Я думала, что он неуязвим, что он — воплощение вечности и хаоса, которому не страшна боль.

Но я ошибалась.

Королева Пик продолжает смеяться, её голос звучит как визг сумасшедшей. Она наслаждается его страданиями, словно это самая сладкая музыка, которую она когда-либо слышала.

— Прекрати! — кричу я, вырываясь из рук охраны. — Прекрати, пожалуйста! Отпусти его!

Королева не слушает. Её смех становится ещё громче, ещё безумнее. Я вижу, как Хаос пытается встать, как его руки дрожат от напряжения, но золотое пламя на его шее только усиливает мощь, пригвождая мужчину обратно к полу как жертву обряда.

Тогда я слышу голос Принца Пик.

— Матушка, — говорит он спокойно, и в тоне Принца угадывается то, чего не слышала ранее. Забота? Или просто скука от зрелища? — Может быть, достаточно?

Королева Пик замирает, её смех прекращается. Белые глаза обращаются к сыну назойливым взглядом, и я замечаю, как лицо Королевы начинает меняться. Гнев сменяется чем-то другим. Еще более опасным. В глазах правительницы загорается идея.

Золотое пламя на шее Хаоса исчезает. Мужчина падает на пол, тяжело дыша, его тело дрожит от остаточной боли. Я тут же бросаюсь к нему, опускаюсь на колени рядом, касаюсь его лица дрожащими руками.

— Хаос? Хаос, ты в порядке? — шепчу, хотя сама вижу, что он далеко не в порядке.

Глаза его медленно открываются, в них боль, которая глубже, чем физическая. Это боль унижения, боль от того, что его сломали, что все видят эту слабость.

Королева Пик смотрит на нас обоих, и её выражение лица меняется снова. Теперь она выглядит почти весёлой, словно только что вспомнила о чём-то забавном.

— О, как интересно! — вскрикивает она, спускаясь со своего трона. — Как интересно видеть, что мой узник так сильно привязался к маленькой смертной девушке. — Она подходит ближе, и я инстинктивно прижимаю Хаоса к себе, защищая своим телом. — Ты думаешь, что сможешь его спасти, Элис? Ты думаешь, что твоя воля сильнее моей власти?

Я не отвечаю. Просто смотрю на Королеву, и в этот момент осознаю кое-что еще. Я понимаю, что Хаос — это не просто мужчина с синими глазами и острыми

Как я не замечала этого раньше?

— Предлагаю тебе игру, — продолжает Королева Пик, и голос её становится более мягким, манящим. — Семь дней. Ты будешь жить здесь, в моём дворце, с моим узником. Я не буду вас разделять. И буду играть честно. — Белые глаза Королевы светятся каким-то безумным огнем. — Но если в конце этих семи дней ты всё ещё захочешь его спасти, если ты всё ещё будешь верить в его доброту и милосердие к тебе, то я отпущу вас обоих.

Глядя на Королеву Пик, пытаюсь понять, правдива ли её клятва. Но её лицо выглядит совершенно безумным, словно она вот-вот может начать смеяться или плакать. По нему невозможно ничего понять. Она и сама наверняка не знает, как поступит в итоге.

— Но, если я смогу завоевать твою волю, если смогу заставить тебя выбрать мой мир, — продолжает она, глядя уже на своего сына, — тогда ты останешься здесь. Навсегда. И Хаос будет смотреть, как ты становишься моей. Как забываешь обо всем, что было до.

— Хорошо, я согласна, — произношу быстро, чтобы не думать о последствиях. Выбора и без того просто нет.

Чувствую, как Хаос напрягается всем телом. Он хочет что-то сказать, но не может. Только хрипит что-то невнятное.

— Вот и славненько! — улыбается черная змея, обнажая ряд зубов, что остры как наконечники стрел.

Королева поднимает руку, и охрана подходит к нам снова.

— Отведите их в покои, — приказывает она. — Пусть наши гости будут всегда рядом. Пусть они видят друг друга. Это сделает игру более интересной.

Охрана поднимает Хаоса на ноги. Он шатается, лицо мужчины становится ещё более бледным. Кровь продолжает капать из его носа, оставляя почти черные пятна на бордовой рубашке.

Принц Пик смотрит на нас с выражением, которое я не могу расшифровать. В его голубых глазах горит что-то. Разочарование? Или, может быть, интерес? Словно он действительно хочет завоевать меня, а не просто выполнить приказ матери. Теперь же, игра Королевы омрачает его планы.

Нас ведут по длинным коридорам дворца. Стены украшены портретами, которые выглядят как живые. В них лица людей, которые наверняка когда-то были здесь, они тоже попали в ловушку, как и я. Их глаза следят за нами, словно молят выпустить, спасти.

Держу Хаоса за руку, чувствуя, как его пальцы дрожат. Впервые вижу его настоящим, уязвимым, раненым. И это пугает меня больше, чем любое из испытаний, через которые прошла ранее. Что, если Королева решит убить своего пленника? Что, если она просто сломает его, как сломала меня в комнате с поющими песками?

Я не хочу этого.Не хочу потерять его.

Осознание приходит ко мне как удар плети. Он не просто небезразличен мне. А очень важен. Я хочу спасти этого безумного, опасного, красивого мужчину, который когда-то похитил меня и затащил в этот ад. «Да ты точно спятила, Лис!» — думаю про себя, закатывая глаза.

— Точно спятила — шепчу себе под нос.

Нас разводят по смежным комнатам в самом конце длинного коридора. Провожаю Хаоса взглядом, но он даже не смотрит в мою сторону, настолько плох. Просто скрывается со слугами за дверями рядом. Я вхожу в свою комнату вместе с охраной, но воины быстро покидают меня и двери закрываются. Вскоре слышу и щелчки замка. Конечно, гостья, а как же. Вот только под замком. Ожидаемо, а поэтому спешу осмотреться.

Комната выглядит как королевские покои из какого-то сказочного замка. Потолок высокий, украшенный фресками, которые выглядят как звёздное небо. Кровать огромная, с чёрным бархатным балдахином с золотыми вышивками. Окна выходят на сад, где растут розы, которые светятся в ночи. Мебель в покоях дорогая, темная, как и все вокруг.

Я осматриваю комнату, но мой разум занят только одним — Хаосом. Иду к двери, которая, как предполагаю, ведёт в его комнату. Но когда пытаюсь её открыть, та не поддаётся. Заперта.

Дёргаю за ручку несколько раз, но безуспешно. Пульс ускоряется. Я не могу видеть его. Не могу проверить, в порядке ли он, убедиться, что он ещё жив.

— Хаос? — кричу, прижимаясь к двери ухом. — Хаос, ты слышишь меня?

В ответ — тишина и биение собственного сердца в ушах.

— Пожалуйста, ответь мне, — шепчу я, опускаясь на пол. — Пожалуйста, дай мне знать, что ты в порядке.

Долгое время ничего. А потом я слышу его голос. Слабый, хриплый.

— Я здесь, Элис, — говорит он с другой стороны двери. — Я в порядке. Не волнуйся.

Но я слышу в его низком тембре боль. Он лжёт мне, пытаясь защитить от своих страданий.

— Что она с тобой сделала? — спрашиваю, прижимаясь щекой к холодному дереву двери. — Что это за символы на твоей шее?

Я слышу, как он вздыхает.

— Это цена, — отвечает он. — Цена за то, что когда-то решил уподобиться людям. Теперь королева может причинять мне боль, когда захочет. Это её власть надо мной.

— Но ты же её ранил, — говорю тихо. — Я видела. Ты смог навредить ей. Это значит, что ты сильнее.

— Я сильнее, — соглашается Хаос. — Но я связан. Я не могу полностью использовать свою силу. Как и не могу убежать. Не смогу убить её, даже если захочу. Эти символы —магия, которая сильнее, чем я сам.

Сидя на полу, прижимаясь спиной к двери, понимаю, что мы в ловушке. Оба. Я — потому что Королева хочет завоевать мою волю. Он — потому что связан магией, которая его сдерживает.

Но у нас есть семь дней. Семь дней, чтобы найти выход. Семь дней, чтобы понять, как победить Королеву Пик.

— Я не позволю ей выиграть, — говорю твёрдо, хотя сама не представляю, как это сделать. — Никому не позволю разлучить нас. Я с тобой. — Кладу руку на дверь. — Я с тобой.

— Элис, — говорит он, и в его голосе звучит что-то, что заставляет мой пульс ускориться. — Ты должна быть осторожна. Королева Пик — это не просто мощное существо. Это воплощение безумия и власти. Она может уничтожить

— Тогда мы разрушим её вместе, — отвечаю я и сразу слышу его смех. Слабый, но искренний.

— Моя храбрая, безумная Элис, — отзывается Хаос. — Как я люблю твой боевой дух.

Я прижимаюсь к двери, закрываю глаза и позволяю себе просто слушать его тяжелое дыхание. Это всё, что мне нужно в этот момент. Просто знать, что он рядом. Просто знать, что он жив.

Но в глубине души я трепетно лелею страх. Страх перед тем, что может произойти в следующие семь дней. Королева Пик не просто опасна, но еще и безумна. Страшно не просто за себя, но теперь и за Хаоса. Осознание того, что он пришел за мной сюда, не дает покоя. Он пришел во дворец к Королеве Пик, рискуя своей жизнью, чтобы защитить меня.

Я встаю и иду к окну, понимая, что нужно дать отдохнуть Хаосу. «Он скоро поправится, просто ему нужен отдых», — почему-то не сомневаясь, думаю про себя. Вид на чёрный сад немного успокаивает. Смотрю на луну, которая светит красным светом, и звёзды, которые выглядят как глаза, наблюдающие с высоты.

И я понимаю, что это только начало. Первый день из семи.

Королева Пик жаждет наиграться вдоволь. Она будет ждать, когда сломаюсь. А если не сломаюсь, то добьёт иными способами.

Но я не сломаюсь. И не позволю ей выиграть.

Я буду танцевать. Буду сражаться. И верить в то, что мы сможем выбраться отсюда с Хаосом.

Вместе.

Глава 16. Ночь желаний

Раскрыв шкаф, который занимает всю стену спальни, изучаю взглядом одежду. Все черное. Абсолютно все. Платья, юбки, кофты, — каждый предмет гардероба исторгает поминальную оду. Я вздыхаю, понимая, что выбора нет. Открываю ящик с ночными сорочками и замираю.

Перед моим взглядом предстают кружевные черные пеньюары, которые едва ли можно назвать одеждой. Они полупрозрачны, украшены ажурными узорами, которые светятся в темноте слабым фиолетовым светом. Каждый из них откровенен, соблазнителен, словно специально создан для того, чтобы возбуждать. Я беру один из них — самый скромный из имеющихся и направляюсь в ванную комнату.

Ванная встречает царственным убранством: купальня и пол уложены темно-фиолетовой мелкой мозаикой; ванна покрыта позолотой; над раковиной висит зеркало с такой же золотой рамой. Все цивильно, даже унитаз есть. Не успеваю осмотреться, как тут же замечаю, что из крана, словно читая мои мысли, начинает течь вода. Пока расшнуровываю корсет платья и выбираюсь из тяжелого наряда, все уже готово для купания. Пар клубится в воздухе, приглашая испробовать воду на себе.

Она горячая, почти обжигающая. Я погружаюсь, позволяя себе хоть ненадолго забыть о проблемах, чувствую, как мышцы начинают расслабляться. Пар поднимается вверх, обволакивая тело, и я закрываю глаза, позволяя уму блуждать по закоулкам памяти.

Слова Хаоса снова отзываются тревогой внутри: «Ты могла бы выдержать натиск Принца Пик, не будь так голодна». Я чувствую, как краска заливает мои щеки при воспоминании о его поцелуе на балконе. О том, как его руки касались моей кожи, как его когти скользили по спине. О том, как я прижималась к нему, желая большего.

Мой взгляд опускается вниз, и я понимаю, что мне действительно нужна разрядка. Организм кричит о ней, требует облегчения. Я медленно опускаю руку между бедер, касаясь чувствительной кожи, и вздыхаю, разводя половые губы, касаясь клитора. Начинаю двигать пальцами, исследуя себя, позволяя ощущениям захватить разум.

Но в моих мыслях только один образ — Хаос. Его синие глаза, которые горят огнем желания. Черные волосы, которые падают на глаза, маня убрать их рукой, почувствовать, такие ли они мягкие на ощупь, какими выглядят. Губы этого мужчины мягкие и жестокие одновременно. Их словно высек скульптор, который изобрел пытку, но забыл спрятать ее подальше. Думаю о когтях и о том, как они могут ощущаться на самых нежных, чувствительных местах. От этого сводит челюсть, ведь внутри прокатывается спазм возбуждения. Я буквально ощущаю эти бесподобные губы на себе, как он целует мою шею, как руки Хаоса скользят по моему телу и как он медленно входит в меня, позволяя привыкнуть к его размеру.

Дыхание становится чаще, движения пальцев ускоряются. Я представляю его голос, хриплый от желания, шепчущий слова которые могут заставить провалиться сквозь землю от стыда. Но мне это нравится. Я точно знаю, что бы он мог мне говорить в самый трепетный момент. Я уже знаю его. Представляю, как он двигается внутри меня, как его тело прижимается к моему, как мы становимся одним целым и как он глубоко развязно целует меня.

Волна удовольствия захлестывает даже раньше, чем ожидаю. Тихий стон вырывается из груди, но подавляю его, кусая нижнюю губу, чтобы не кричать слишком громко. Мышцы сокращаются глубоко внутри еще долго, тело дрожит, и я позволяю себе просто чувствовать, просто наслаждаться этим моментом.

Когда оргазм сходит на нет, еще долго остаюсь в воде, дыша тяжело, чувствуя себя опустошенной и в то же время более живой. Но голод остается вопреки всяким ожиданиям. Он не исчезает, а только становится сильнее, словно я разбудила в себе зверя, который теперь требует настоящей пищи.

Встаю и выхожу из ванны немного раздраженная, вода стекает с моего тела, и я смотрю на себя в зеркало. Влажная кожа блестит, глаза темнеют от желания. Я выгляжу как охотница, готовая к нападению. Или как добыча, ожидающая своего охотника. Соски на груди напряжены, губы и лицо красные от желания, а глаза блестят. Это раздражает еще больше.

Надеваю черный кружевной пеньюар, и он облегает мое тело как вторая кожа. Ткань мягкая, шелковистая. От этого кожа становится еще более чувствительной. Это откровенно, соблазнительно. Становится почти больно ощущать такую нежность на обнаженном теле.

Я возвращаюсь в спальню и совершенно раздосадовано бросаюсь на огромную кровать с черным балдахином. Подушки мягкие, простыни шелковые. Прохлада успокаивает. Позволяю себе просто лежать, думая о следующем дне.

Королева Пик не будет ждать. Она будет испытывать мою волю, пытаться сломать меня. А Принц Пик будет использовать свои чары, стараясь завоевать расположение. Я четко понимаю, что даже сейчас чувствую себя не так как обычно. Мне нужно быть сильной, сопротивляться наваждениям. Но как долго я смогу это делать?

С тяжкими мыслями о борьбе и погружаюсь в сновидения.

***

Хаос лежит рядом со мной в кровати, его синие глаза светятся в темноте. Мужская рука скользит по моему телу, и я чувствую каждый дюйм его кожи на своей.

— Я хочу тебя, — шепчет он, и его голос звучит как рык зверя. — Я хочу тебя так сильно, что готов разрушить весь мир.

Слова больше не нужны. Просто целую его в ответ, более страстно, более отчаянно. Мои руки скользят по его спине, ощущая мышцы под кожей, чувствуя его силу. Его хвост обвивается вокруг моих ног, удерживая на месте, и я понимаю, что не смогу убежать, даже если захочу. Но я не хочу.

Его рука опускается между моих бедер, и он начинает ласкать меня, вызывая волны удовольствия. Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, издавая звуки, которые не в состоянии контролировать.

— Пожалуйста, — умоляю хрипло, не зная, о чем именно прошу.

Хаос улыбается, и его клыки сверкают в полумраке. Он целует мою грудь, его язык скользит по коже, оставляя влажные следы. Когти осторожно царапают ребра, и я издаю смешок, который звучит как стон.

Он разводит мои ноги и устраивается между ними, толкается навстречу мягко, медленно. Я чувствую, как внутри все растягивается, как его член скользит глубже с каждым нежным толчком. Это немного больно и приятно одновременно, это ощущение, которое граничит с безумием.

— Все хорошо? — спрашивает он, останавливаясь, ведь видит, как кусаю губы и практически хнычу, стараясь не подавать вида, что его слишком много для меня.

Желание слишком велико, чтобы рассыпаться в нежностях.

— Да, — отвечаю твердо, хватая его за волосы и притягивая к себе ближе. — Продолжай.

Тогда он заполняет меня всю, погружаясь до конца, начинает двигаться быстрее, его дыхание становится порывистым, движения — более отчаянными. Я чувствую, как мышцы внутри сокращаются вокруг него, как тело готовится принять сокрушительное удовольствие. Его рука скользит между нами, и он начинает ласкать мой клитор, вызывая еще более острые ощущения. Я кусаю его плечо и зажмуриваюсь.

— Смотри на меня, — приказывает Хаос, и я открываю глаза, встречаясь с его взглядом. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Хочу слышать, как мое имя срывается с твоих губ.

Он толкается в меня еще мощнее, яростнее. И именно в этот момент я рассыпаюсь на куски. Кончаю, шепча его имя как молитву. Волна удовольствия захлестывает, мышцы сокращаются вокруг его члена. Хаос двигается еще быстрее, и тоже кончает, издавая рычание, которое угасает у меня во рту, когда он меня целует.

***

Я просыпаюсь со стоном, мое тело все еще дрожит от остатков оргазма. Открываю глаза, и вся бледнею от ужаса, когда сажусь. Хаос сидит в кресле рядом с кроватью, смотрит на меня с хитрой ухмылкой, которая заставляет пульс взорваться. Его синие глаза светятся весельем, а улыбка выглядит как улыбка кота, который только что съел канарейку.

— Доброе утро, Элис, — говорит он с явной насмешкой. — Похоже, тебе приснился очень интересный сон.Очень интересный.

Подлец даже не пытается скрыть, что наблюдал. Я рада, что ему лучше, но и очень зла одновременно. Краска заливает мои щеки, полное осознание бьет в голову наотмашь. Этот наглец! Он был здесь, смотрел на меня, пока я... пока я...

Я хватаю подушку и швыряю в него изо всех сил. Хаос испаряется в одном месте и появляется в другом прямо вместе с креслом, избегая удара. Я тут же хватаю вторую подушку и швыряю снова ему в голову. Опять не попадаю, и Хаос смеется, не пролив даже чай, который пьет из красивой фарфоровой чашки с золотым узором.

— Ты меткая, как слепая кошка, — издевается он, делая глоток чая.

Это последняя капля. Я встаю с кровати, забыв о том, что на мне надет только откровенный черный пеньюар, и бросаюсь на него. Мой разум затуманен гневом, и я просто хочу ударить этого самодовольного засранца.

Но когда я подбегаю к нему, Хаос подкидывает чашку выше, встает, ловит меня, и мы оба замираем, глядя друг на друга.

Я вижу, как его взгляд медленно опускается вниз, исследуя мое тело, которое почти полностью обнажено в этом откровенном ночном наряде. Его синие глаза становятся темнее, дыхание обретает порывистость. Челюсть Хаоса напрягается, а его когти впиваются в мою спину.

Пытаюсь отстраниться, но он не отпускает. Вместо этого притягивает еще ближе, прижимая к своему телу.

— Очень красивая слепая кошка, — шепчет он, и его голос звучит как патока, как угроза и обещание. — Особенно когда злишься. Особенно когда выглядишь вот так.

Его рука скользит по моей спине, цепляясь за кружево сомнительной одежды. Я тут же чувствую, как тело откликается на его ласку, как пульс ускоряется и между ног начинает пульсировать желание.

— Хаос, — выдыхаю, не зная, прошу ли остановиться или продолжить.

Он целует мою шею, его язык скользит по коже, зубы прикусывают мочку уха. Я издаю звук, который звучит как писк мыши, угодившей в лапы кота.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — шепчет он. — Твой пульс, дыхание, желание. Ты хочешь меня, Элис. Признайся.

— Нет, — отвечаю, как можно тверже, но голос дрожит. Одно единственное слово звучит настолько неубедительно, что становится тошно от самой себя.

Хаос смеется, и этот смех звучит как музыка, конечно же он не верит. Его рука скользит вниз, касаясь моего бедра, и я чувствую, как мышцы внутри сокращаются лишь от обычного прикосновения.

— Маленькая лгунья. Тело выдает тебя.

Поднимаю взгляд к его глазам и вижу в них ответный голод. Голод, который соответствует моему собственному. Я никогда еще не видела Хаоса таким. Он словно готовится к жестокой трапезе, облизывая нижнюю губу.

— Это неправильно, — пытаюсь противостоять безумию до последнего.

— Может быть, — соглашается Хаос, а его рука скользит выше, касаясь края моего пеньюара. — Но это правда. И правда гораздо более мощная штука, чем мораль, Элис.

Его пальцы скользят под кружево, касаясь моей кожи, я издаю звук, который звучит как стон, хотя пыталась что-то сказать, препятствуя. Его рука скользит дальше, и я понимаю, что вот-вот потеряю контроль.

В этот момент раздается звук, который нарушает момент.

Колокол, он звучит где-то в глубине дворца, призывая нас к завтраку. Чашка, которую Хаос заставил парить в воздухе вдруг падает на пол и разбивается. Королева Пик ждет.

Хаос отстраняется, и я вижу, как синие глаза мужчины светятся разочарованием не меньше, чем пороком. Но он улыбается, и эта улыбка полна обещаний.

— Позже, —

Я киваю, не в состоянии спорить.

Это всего второй день из семи.

А я уже не уверена, смогу ли выдержать. Смогу ли устоять и не сдаться этому мужчине в плен, чтобы избежать чар Принца Пик. Я все еще успокаиваю себя тем, что всему виной именно они

Глава 17. Игра с огнем

Я резко толкаю Хаоса и без труда выставляю за дверь, стараясь выглядеть рассерженной, хотя внутри всё трепещет от его прикосновений. Тот все понимает, еще больше веселится, словно вчера вовсе не погибал от тисков на его шее. Позволяет себя выдворить, иначе не смогла бы сдвинуть его с места.

— Рада, что ты выздоровел, — говорю с усмешкой, прислоняясь к закрытой двери спиной, когда избавляюсь от настырного Чешира. — Было бы хорошо, если бы и наглости поубавилось.

Слышу его низкий смех с другой стороны.

— Обещаю, что буду ещё более наглым, — отвечает Хаос, и я чувствую, как шаги отдаляются от двери.

Выдыхаю с облегчением, прижимаю ладони к горячим щекам и осматриваюсь в комнате при более ярком свете, который здесь не похож на дневной. Мне нужно привести себя в порядок. Нужно одеться. Нужно подготовиться к тому, что ждёт впереди.

Когда дверь в спальню открывается снова, вижу девушек-слуг. Две чёрные пешки в белых фраках и чёрных перчатках стоят неподвижно, словно статуи. Их лица выглядят как маски — без выражения, без эмоций. Они просто ждут приказа. Сразу начинаю понимать, что к чему.

— Помогите мне одеться, — говорю, и они сразу же приходят в движение, исполняя приказ, работают молча, профессионально. Одна пешка помогает мне надеть чёрные чулки с кружевом, другая готовит платье. Когда я вижу наряд, который они держат, мой желудок сжимается.

Это не просто платье. Это чистое откровение в виде одежды.

Ткань полупрозрачная, чёрная, украшена золотыми вышивками в виде роз и карт. Спереди оно едва прикроет грудь, оставляя открытыми почти полностью плечи и спину. Юбка пышная, из органзы или муара, переливается на свету, доходя длиной до колен. Это платье создано для того, чтобы не просто соблазнять, чтобы привлекать внимание. Я уже тянусь, чтобы сорвать с ног чулки, которые вовсе не спасут ситуацию, а только ухудшат мое положение, но одна из девушек строго говорит:

— Это приказ Королевы.

Я кусаю нижнюю губу, но не спорю. Надеваю платье, чувствуя, как холодная ткань скользит по коже. Когда пешки заканчивают с волосами и макияжем, предлагают надеть черные туфельки из тонкой кожи, смотрю на себя в зеркало и едва узнаю отражение.

Я выгляжу как королева ночи. Опасная, соблазнительная, почти обнажённая. Мой взгляд тёмный, губы красные. Волосы все еще такие же длинные, распущены и украшены чёрными жемчужинами.

Я выгляжу как блюдо, готовое к подаче на стол. Как черный торт прямиком с кухонь Королевы Пик.

В коридоре дворца мы не встречаемся с Хаосом. Замечаю, что у дверей его спальни нет стражи и понимаю, что он уже отправился на завтрак. Под надзором десяток пешки провожают меня вниз по роскошной лестнице к позолоченной двустворчатой двери. Открывают ее и приглашают войти. Столовая дворца поражает одновременно своей величественностью и мрачностью. Потолок высокий, украшенный люстрами из чёрного хрусталя. Стол огромный, из чёрного дерева, накрыт скатертью из чёрного шёлка с золотыми узорами. Приборы расставлены с королевской роскошью — золотые вилки и ножи, хрустальные бокалы, тарелки из фарфора с чёрным узором.

Королева Пик сидит в конце стола на возвышении, словно на троне. Её чёрное платье сливается с тьмой позади неё, и кажется, что она парит в воздухе. Белые глаза наблюдают за всеми, не пропуская ни одного движения, детали.

Принц Пик сидит справа от неё, и когда я вхожу, его голубые глаза сразу же находят меня. Улыбка расцветает на его красивом лице, он осматривает меня с ног до головы, и я чувствую, как волна его чар обрушивается на меня ещё до того, как сажусь.

Лакеи указывают на место рядом с Принцем, отодвигая для меня стул.

Я замечаю Хаоса, сидящего слева от Королевы. Его синие глаза тёмные, почти чёрные от гнева. Челюсть напряжена. Когда он смотрит на мой наряд, вижу, как его когти впиваются в подлокотники кресла, оставляя борозды в дереве. Но он ничего не говорит. Просто смотрит как меня провожают к стулу похожему на трон, задвигают его позади, и этот взгляд жжёт больше, чем любые слова.

Королева замечает его реакцию и улыбается.

— Мой дорогой узник, — говорит она сладко, — расскажи о своих впечатлениях от моего дворца. Я так хочу услышать твоё мнение. Многое ли изменилось здесь с твоего последнего визита?

Хаос не смотрит в ее сторону, но отвечает:

— Ваш дворец столь же прекрасен, как и безумен, Ваше Величество.

Королева смеётся, и её смех звучит как треск льда.

— Как лестно. Теперь расскажи мне о той Элис, которую ты так долго охранял. Что в ней особенного? – спрашивает змея, словно меня нет в этой комнате.

Хаос принимается рассказывать о моих способностях: о силе воли, о том, как танец не раз спасал мне жизнь, как я роскошна и удивительна. Его слова звучат как признание, как объявление любви перед всем миром. Хаос смотрит только на меня, но я понимаю зачем он это делает. Это все игра. И я не могу долго слушать, потому что Принц Пик наклоняется ко мне и начинает тоже говорить.

— Элис, — его голос звучит как мёд, как соблазн, — ты выглядишь невероятно. Это платье создано именно для тебя. Ты как настоящая принцесса.

Его рука скользит под стол, касаясь моего бедра, и я чувствую, как волна чар обрушивается неумолимой волной. Мой разум начинает затуманиваться, тело откликается на его прикосновение. Чувствую, как на голове начинает расти корона — та самая, которая означает, что я снова поддаюсь.

Но потом вспоминаю совет Хаоса, как он целовал меня, как его руки касались моего тела. И понимаю, что мне нужна отдушина. Мне нужно отвлечься от чар Принца. Беру вилку и начинаю есть.

Не просто есть. Я ем с аппетитом, словно голодала неделю. Блюдо перед мной — какое-то странное мясо с чёрным соусом, украшенное цветами. Я режу его, кладу в рот и жую, не обращая внимания на то, что это может навредить. Вкус необычный, почти металлический, но я продолжаю есть.

Принц смотрит

Королева смотрит на меня с интересом. Её белые глаза светятся пониманием. Она осознает, что так справляюсь с чарами Принца. И тогда я вижу, что Хаос улыбается. Настоящая улыбка, не маска, растягивается на его губах. Он видит комичность ситуации — перед ним девушка, которая ест как голодный волк, чтобы не поддаться чарам красивого принца. Это абсурдно, смешно. Но это гениально, потому, что действует.

Слуги, которые подают блюда, выглядят странно. Огромные жабы в чёрных фраках с золотыми пуговицами подходят к нам, покачиваясь вместе с подносами. Их кожа влажная, блестящая, глаза выпученные. Рядом с ними суетятся крысы в пиджаках, их хвосты извиваются, когда они расставляют тарелки с новыми и новыми необычными угощениями. Черные пирожные, светящиеся желе в форме алых сердец, баклажаны под шоколадом и сыром, рыба с брусникой. Все, что успеваю оценить, будоражит ум кулинарным безумием.

Я продолжаю есть, игнорируя всё остальное. Каждое блюдо — это оружие против чар Принца. Каждый глоток — это шаг к свободе от его влияния.

Принц Пик выглядит озадаченным. Он не привык к такому поведению. Наверняка девушки падают к его ногам, очарованные красотой и магией. Но я ем, как голодное животное, и это сбивает с толку.

Королева смотрит на сцену с явным удовлетворением. Она понимает, что я нашла способ сопротивляться. И ей это нравится. Это делает игру более интересной.

— Где твоя шляпа, мой дорогой узник? — вдруг спрашивает Королева, обращаясь к Хаосу.

Я замираю, кусок безвкусного мяса застревает в горле. Поднимаю взгляд и вижу, что Хаос действительно без своей синей шляпы. Понимаю, что снова вижу его голову полностью открытой. Его чёрные волосы падают на лоб и глаза, но нет привычного цилиндра.

Хаос напрягается, его синие глаза становятся холодными.

— Я оставил её в своей комнате, — отвечает он, но в голосе мужчины слышна ложь.

Королева смеётся, и это звучит как угроза. Между ними скрытая война, приправленная отборным маневрированием на грани.

— Ты боишься, что я заберу её? — говорит она. — Что я использую её против тебя? Или против твоей маленькой Элис?

Я смотрю на Хаоса, и вдруг понимаю. Шляпа. Синяя шляпа с ценником. Это не просто аксессуар. Это источник силы, что-то важное и мощное.

— Шляпа Шляпника, — говорит Королева, словно читая мои мысли, смотрит прямо мне в глаза. — Подарок от моего старого друга. Очень мощный артефакт. С её помощью мой узник может входить в ваш мир, может охотиться на маленьких Элис. Иногда скрываться от меня. Но в моём дворце она бесполезна. Здесь я — абсолютная власть.

Я чувствую, как холод пробегает по спине. Шляпа — это ключ. Это то, что может спасти нас. Но Хаос скрывает её от Королевы, потому что знает, если она получит её, мы потеряем всякую надежду на спасение.

Королева встаёт со своего места.

— Думаю, пора развлечься, — говорит она, осматривая пустые тарелки вокруг меня с усмешкой. — Пойдёмте в сад. Мои черные розы сегодня особенно красивы.

***

Сад Королевы Пик поражает мрачной красотой при дневном свете. Чёрные розы возвышаются, как деревья, их лепестки выглядят как бархат, украшенный кровавой росой. Земля покрыта чёрной травой, которая шелестит под ногами. Небо над головой фиолетовое, почти чёрное, но звёзды светят ярче, чем в ночи. Должен был наступить день, и он наступил. Но и ночь никуда не отступила, соединяя на небосводе яркое солнце с луной и звездами так, будто это нечто привычное.

Я лучше рассматриваю придворных при тусклом дневном свете. Они выглядят ещё более странно, чем ночью. Короли и королевы в своих костюмах, украшенные драгоценными камнями, но их лица выглядят как маски. Валеты прыгают и кувыркаются, их острые зубы сверкают. Десятки стоят неподвижно, как статуи, их глаза следят за каждым движением гостей, как и прежде, но более настороженно.

Принц Пик не отходит от меня ни на шаг. Его рука постоянно касается моей спины, плеча, талии. Его чары продолжают действовать, и я чувствую, как корона то появляется, то исчезает на моей голове. Каждый раз, когда она появляется, я вспоминаю о еде, о том, как я ела, и это помогает сосредоточиться.

Хаос идёт позади, и спина буквально горит от его настойчивого взгляда. Он хочет помочь, но не может. Королева держит его на расстоянии, говоря с ним, отвлекая его внимание, не позволяя подойти.

А я борюсь. Борюсь с каждым шагом, словом Принца, с каждым его прикосновением ко мне. Мышцы напрягаются, когда стараюсь не поддаться его чарам. Когда корона становится слишком тяжелой, снова вспоминаю вкус еды, вспоминаю голод, и это опять помогает. Но это истощает волю. В груди становится тяжело и больно, словно некий внутренний сосуд дает трещину.

Мы приходим на площадку, где стоят столики с угощениями и стулья. Гости начинают собираться вокруг, их голоса звучат как писк и карканье.

Королева поднимает руку, и все замолкают.

— Давайте поиграем в дартс, — говорит она с улыбкой, которая обещает нечто кровавое.

Охрана тут же выводит мальчика. Он выглядит как подросток, может быть, четырнадцать или пятнадцать лет. На нём наряд шута — разноцветный костюм с колокольчиками, которые звенят при каждом движении. Лицо бледное, глаза полны ужаса. Другой шут кладет ему на голову большое красное яблоко. Это цель. Мой желудок сжимается от ужаса.

Охрана приносит дротики. Они острые, с металлическими наконечниками, которые блестят в фиолетовом свете. Мальчик дрожит всем телом. Его руки сжимаются в кулаки, но он не пытается убежать. Он просто стоит, ожидая.

— Улыбайся, — приказывает Королева холодно.

Мальчик заставляет себя улыбнуться, но это выглядит как маска, натянутая на убитого горем человека.

Вокруг начинают танцевать другие шуты. Они прыгают, кувыркаются, издают смешные звуки. Музыка скачет в такт их движениям, становясь всё более интенсивной, всё более безумной. Гости веселятся, предвкушая развлечение. Они хлопают в ладоши, смеются, указывают на мальчика.

Первый гость подходит к линии, которую обозначила Королева. Он берёт дротик, прицеливается. Я закрываю глаза, но слышу звук, когда дротик летит сквозь воздух. Звук удара. Не выдерживаю и смотрю на результат. Парень стоит смирно. Яблоко повержено дротиком. Гости кричат от восторга, хлопают в ладоши, гримасничают.

Теперь

Яблоко меняют, когда оно становится полностью непригодным, превращаясь в месиво после всех попыток придворных Королевы. Она смотрит на меня, и её белые глаза светятся ожиданием.

— Твой ход, Элис, — говорит она. — Давай посмотрим, насколько ты меткая.

Я не двигаюсь. Мой разум кричит отказаться, но я знаю, что не имею права. Я знаю, что, если откажусь, Королева найдёт способ наказать меня. Или ещё хуже — наказать мальчика.

— Я не умею бросать в цель, — пытаюсь убедить Королеву, но мой голос звучит неуверенно.

— Ты танцовщица, — говорит Королева Пик. — У тебя хорошая координация. Ты справишься.

Нехотя подхожу к столу и беру дротик. Он тяжелый, холодный. Металлический наконечник острый, как игла. Смотрю на мальчика, на его дрожащее тело, на его натянутую улыбку. Понимаю, что не могу это сделать, хоть и должна.

Поднимаю руку, прицеливаюсь. Мой пульс учащается. Руки дрожат. Я вижу, как Хаос напрягается, его синие глаза расширяются. Он понимает, что я не попаду. Знает, что случится,если не попаду.

Я стараюсь прицелиться как можно лучше, бросаю и тут же закрываю глаза.

Дротик со свистом летит сквозь воздух, и я слышу звук удара.

Но это не звук попадания в яблоко. Это звук попадания в дерево позади мальчика.

Открываю глаза и вижу, что дротик пронзил ствол чёрной розы, пропустив цель на несколько сантиметров. Мальчик вздыхает с облегчением, его улыбка становится более искренней. Гости издают звуки разочарования.

Королева смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Это может быть разочарованием. Или это уважение?

— Интересно, — говорит она наконец. — Ты специально промахнулась, не так ли?

Я не отвечаю. Просто смотрю на неё, и в моём взгляде вся правда.

Королева смеётся, и этот смех звучит как музыка, которая заполняет весь сад.

— Ты хитрее, чем я думала, Элис, — говорит она. — Но это не спасёт тебя. Только продлит агонию.

Хаос подходит, его рука касается моей спины. Это простое прикосновение, но оно говорит мне всё, что нужно знать. Принц Пик одновременно пытается взять меня за руку, но отдергиваю ее. Тогда его чары обрушиваются с такой силой на мою волю, что ноги подгибаются. Воздух становится тяжелым, сладким как патока или мед. Буквально валюсь в объятия мужчины и Хаоса пронизывает злоба, он обнажает клыки, когда борется с желанием растерзать Принца. Я быстро понимаю правила игры: побеждает тот, к кому проявляю благосклонность добровольно. Никак иначе. Чувствую себя не целью, а новой забавой, куском мяса в междоусобном бою. И это так. Королеве и Принцу мало интересна именно я, они воюют с врагом, которого ненавидят. Хотят причинить ему как можно большую боль. Доказать свое безропотное превосходство.

Глава 18. Сад желаний

Тишина, которая воцаряется в саду, кажется более громкой, чем любой крик. Я стою неподвижно, чувствуя, как вес дротика в моей руке становится всё тяжелее с каждой секундой. Королева Пик встаёт со своего места, и её движение выглядит как походка хищника, который вот-вот нанесёт смертельный удар.

— Ты промахнулась, — говорит она холодно, и её голос звучит как лёд, который трещит под ногами. — Это было глупо, Элис. Очень глупо.

Белые глаза Королевы светятся гневом, и я чувствую, как волна её власти обрушивается на весь сад. Гости замирают, словно статуи. Даже воздух кажется более плотным, более удушающим.

— Попроси прощения, — приказывает Королева, подходя ко мне. — Попроси прощения за свою неудачу. И тогда я позволю мальчику жить.

Мой желудок сжимается. Я смотрю на шута, на его дрожащее тело, на его глаза, полные ужаса. Понимаю, что Королева настроена серьезно. Она действительно казнит его, если я не подчинюсь.

— Я... я прошу прощения, — выдавливаю из себя, хотя слова звучат как признание в преступлении, которого не совершала.

Королева смеётся, и этот смех пронизывает мою спину ледяными иголками.

— Недостаточно, — говорит она. — Теперь ты будешь бросать снова. И на этот раз попадёшь. Прямо в яблоко. Иначе я прикажу казнить его. Медленно. Больно. Так, чтобы он кричал.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Мои руки начинают неконтролируемо дрожать. Это не просто угроза. Это приказ, который нужно исполнить. Я смотрю на мальчика, и он смотрит в ответ с такой мольбой в глазах, что хочется расплакаться.

— Матушка, — вдруг говорит Принц Пик, и в его голосе впервые слышу что-то, что напоминает человеческие эмоции. — Может быть, достаточно? Она всего лишь человек.

Королева обращает на сына свой ледяной взгляд.

— Ты защищаешь её? — спрашивает она, и в её голосе звучит опасное любопытство. — Мой собственный сын защищает маленькую смертную девушку?

— Нет, матушка, — быстро отвечает Принц, но я вижу, как его челюсть напрягается. — Я просто думаю, что игра будет более интересной, если она будет длиться дольше. Если мы сломаем её слишком быстро, развлечение закончится.

Королева смотрит на сына долгое время, потом кивает.

— Ладно. Пусть будет по-твоему. Но она всё равно будет бросать. Пока не попадет.

Я чувствую, как Хаос делает шаг ко мне, но охрана быстро преграждает путь. Его синие глаза светятся ярче, чем когда-либо, и я замечаю в них такую боль, такое бессилие, что мне становится ещё хуже.

— Элис, — говорит он, и голос мужчины звучит как рычание. — Не делай этого. Не позволяй ей заставить себя. Но я уже понимаю, что у меня нет выбора. Пан или пропал — таковы варианты. Беру новый дротик со стола. Пальцы дрожат так сильно, что едва могу его удержать. Подхожу к линии, которую обозначила Королева. Мальчик стоит передо мной, и я вижу, как его тело сотрясается от страха.

— Пожалуйста, — шепчет он, и это слово разрывает мне сердце на куски. — Пожалуйста, не делай этого.

Я закрываю глаза, пытаясь найти в себе хоть какую-то силу, хоть какое-то мужество. Мой

И тогда я вспоминаю. Вспоминаю о танце. О том, как танец спасал меня снова и снова в этом безумном мире. Я открываю глаза и делаю то, что кажется совершенно безумным. Вместо того чтобы просто бросить дротик, я начинаю танцевать.

Мои движения плавные, грациозные, словно исполняю какой-то древний ритуал. Вращаюсь, прыгаю, скольжу по чёрной траве. Дротик в моей руке становится частью танца, продолжением моего тела. Я танцую вокруг мальчика, и с каждым движением понимаю, что это работает.

Гости замирают, наблюдая за мной. Даже Королева Пик перестаёт говорить, её белые глаза следят за каждым моим движением.

Я танцую, и в этом танце сквозит все мое отчаяние, ярость, любовь к жизни. Двигаюсь так словно этот танец может изменить реальность, может спасти мальчика, победить Королеву. И когда достигаю кульминации танца, останавливаюсь у белой линии и бросаю дротик. Он летит с такой точностью, с такой грацией, что кажется, будто сам воздух направляет его. Дротик пронзает яблоко прямо в центре, не задев мальчика ни на миллиметр. Яблоко падает с глухим звуком на землю. Гости вздыхают, восхищаются. Даже Королева Пик выглядит впечатлённой, хотя лицо правительницы остаётся холодным и неподвижным.

Я падаю на колени, задыхаясь, мои мышцы горят от напряжения. Мальчик стоит неподвижно, его глаза полны благодарности и облегчения. Он живой. В безопасности. Я сделала это. Но когда поднимаю взгляд, вижу, что Хаос смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Это не просто восхищение. Это что-то более глубокое. Более опасное. Принц Пик подходит ко мне и протягивает руку, помогая встать. Его голубые глаза светятся чем-то, что напоминает уважение.

— Ты удивительна, Элис, — говорит он, и в его голосе слышна искренность. — Я никогда не видел ничего подобного.

Я беру его руку, чувствуя, как чары мужчины снова начинают действовать, но на этот раз я готова. Я знаю, как с ними бороться. И точно знаю, что танец — это моё оружие, щит и спасение в Стране чудес.

Королева Пик встаёт со своего места и медленно подходит ко мне. Её чёрное платье развевается позади, словно крылья огромной птицы.

— Интересно, — говорит она, и её голос звучит отстраненно. — Очень интересно. Ты не просто хорошенькая балерина, Элис. Ты опасная. Ты можешь вдохновлять людей, заставлять их верить в невозможное. Она останавливается передо мной, и я чувствую, как взгляд её бледных глаз проникает глубоко в самую душу.

— Это делает тебя ещё более ценной, — продолжает она. — И ещё более опасной для моего узника.

Я смотрю на Хаоса, и вижу, что его синие глаза светятся ярче, чем когда-либо. Он понимает, что произошло. Понимает, что Королева видит во мне не просто инструмент для его мучения, но и нечто большее.

— Второй день испытаний закончился для тебя, Элис. Осталось пять. Посмотрим, насколько долго ты сможешь сопротивляться. На сегодня все, можешь быть свободна. Гуляй, развлекайся. Будь моей гостьей. — Потом она поворачивается к Хаосу и улыбается, когда тот делает шаг по направлению ко мне, хочет, как можно скорее увести отсюда. — А ты, мой милый узник, прогуляешься со мной по саду. Мы давно не говорили. Я желаю провести со своим старым знакомым как можно больше времени перед — слова Королевы обрываются, а взгляд Хаоса становится блеклым и потухшим. Он бросает осторожный взгляд на меня и предлагает руку Королеве Пик.

Они уходят быстро. За ними следуют десятки, обнажая острые мечи, а причудливая свита семенит чуть поодаль, наблюдая за правительницей, стараясь ловить каждое ее слово, чтобы обсудить позже планы Королевы. Шуты прыгают вокруг, удивляя всех уродливыми, но смешными трюками.

Оставшаяся охрана уводит мальчика, и он благодарно смотрит на меня перед тем, как исчезнуть из виду. Я остаюсь в саду, окружённая гостями, которые остались чтобы поглазеть на меня. Они не подходят, глядят с презрением, но уже иначе, чем прежде. Я больше не просто добыча. Стала чем-то большим для них, странной диковинкой за которой интересно наблюдать.

Принц Пик сразу берёт меня за руку, не собирается отступать. Только больше рад, что его мать потеряла интерес ко мне на сегодня.

— Пойдём, — говорит он. — Я хочу показать тебе что-то.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мужчину и тут же понимаю, что это было ошибкой. Его лицо словно свет в ночи. Притягивает, манит. Я понимаю, что смотрю на самого привлекательного мужчину из всех существующих. Разум кричит, что соглашаться нельзя, что я должна отказаться от приглашения Принца, но тело слишком устало, слишком истощена воля.

— Хорошо, — сами шепчут губы.

Я позволяю ему вести себя словно безвольную куклу, уже ясно осознавая, что пять дней — это слишком долго. Уже сейчас чувствую, как трещины появляются в моей воле. Как каждый день становится всё сложнее. Как Королева Пик медленно, но верно добивается своей цели. А Принц Пик ломает без труда все мои бумажные внутренние преграды.

И самое страшное — точно знаю, что не смогу выдержать это все до конца.

Принц Пик ведёт меня через лабиринт чёрных роз, мимо фонтанов, из которых течёт фиолетовая странная жидкость, мимо скульптур, которые выглядят как люди, застывшие в момент отчаяния. Его рука не отпускает мою, и я чувствую, как его чары медленно, но верно проникают в мою волю, словно яд, который распространяется по венам.

— Я хочу показать тебе мой сад, — говорит Принц, и в его голосе звучит что-то, что напоминает нежность. В голосе читается нечто детское, радостное. — Мой личный сад. Никто другой не входит в него. Даже Королева, — обозначает он многозначительно.

— Я не могу пойти с тобой, — буквально выдавливаю из себя.

Слова даются крайне тяжело, но продолжаю бороться. За свободу, волю и желание вернуться домой. Вернуться к Алексу. Думаю о братишке, о том, как он должно быть, убивается, разыскивая меня. Как винит себя, и продолжаю упираться:

— Мне нужно Нужно уйти

Принц смотрит на меня, и в его голубых глазах поселяется печаль. Он понимает, что не желаю его общества из-за того, что боюсь.

— Я не стану применять силу там. Обещаю, — произносит он тихо, заговорщицки, а взгляд мужчины осторожно скользит по окружению. Гости все еще внимательно наблюдают за нами. — Мы

— Идем, Элис, — протягивает он мне руку, а дышать становится легче. Чары Принца ослабевают с каждым таким вдохом и выдохом. Он снова осматривается, я начинаю понимать, что лжи с его стороны не будет. Или это тоже уловка?

Но сражаться больше не могу. Губы сами произносят:

— Хорошо.

Принц Пик улыбается, и эта улыбка как всегда обворожительна. Сердце болит и что-то внутри него колет все больше. Мужчина нежно обхватывает мою руку, уводит. Мы приходим к воротам, которые выглядят как две огромные чёрные розы, переплетённые между собой. Принц касается их, и те медленно раскрываются, обнажая проход.

За воротами находится сад, который кажется совершенно отличным от остального дворца. Здесь растут цветы всех цветов радуги — красные, синие, жёлтые, зелёные. Они светятся даже днем. Деревья здесь не чёрные, а серебристые, их ветви изгибаются в причудливые формы. Земля мягкая, покрыта мхом, сад пахнет лавандой и розами.

Это выглядит как рай. Пахнет как рай.

— Это моя мой маленький уголок в замке, — говорит Принц, и в его голосе звучит грусть. — Это то, что я создал для себя, чтобы иногда скрываться. Здесь я могу быть тем, кем хочу. Здесь я не должен быть чьим-то инструментом.

Чары Принца резко исчезают, незримые щупальца больше не пытаются поработить волю. Призрачная корона не тяжелит голову каждый раз, когда Принц начинает улыбаться мне. Я вдруг ощущаю свободу. Полную свободу и облегчение, которого словно не чувствовала целую вечность. От этого с чувством благодарности падаю на колени перед Принцем, прижимаю ладонь к груди. Слезы сами начинают течь по щекам. Я так устала

Принц Пик протягивает мне руку, помогая встать. Его движения плавные, нежные, словно боится, что я сломаюсь. Принимаю помощь, чувствуя, как его пальцы осторожно сжимают мою ладонь. Нет ни одного намека на магию, на чары. Только человеческое тепло, только забота.

— Спасибо, — шепчу, стараясь не смотреть ему в глаза.

Принц не пытается заговорить, дает прийти в себя, и медленно ведет меня дальше по саду. Я не могу не восхищаться тем, что вижу вокруг. Каждый шаг открывает новые чудеса.

— Вот это мой любимый уголок. — Указывает Принц на группу деревьев, которые выглядят как серебристые великаны с ветвями, свисающими почти до земли. Под ними растут цветы, которые светятся мягким голубым светом, словно маленькие луны, упавшие с неба. — Я назвал их лунными деревьями. Они цветут только в полночь, но я попросил их расцветать и днем, когда прихожу.

Подхожу ближе, касаюсь одного из цветков. Лепестки мягкие, как шелк, и теплые, словно живые. От них исходит запах, который напоминает мне запах моей матери — лаванда, шалфей что-то древнее и магическое.

— Они красивые, — признаю с восхищением.

— Да, — соглашается Принц, и в его голосе слышна гордость. — Я потратил много времени, создавая этот сад. Это было мое единственное восстание против матери. Мой единственный способ сохранить хоть какую-то часть себя.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Впервые вижу Принца Пик не как красивого искусителя, а как обычного человека. Как существо, которое страдает под гнетом своей матери, точно так же, как Хаос.

— Почему ты показываешь мне это? — спрашиваю осторожно. — Почему не используешь чары?

Принц улыбается, и эта улыбка выглядит грустной.

— Потому что я устал, Элис, — отвечает он честно. — Устал от игр, от притворства, от того, чтобы быть куклой Королевы. Когда я с тобой, когда я вижу, как ты сопротивляешься, как ты борешься за свою свободу... это напоминает мне, что я тоже могу быть свободным.

Я не знаю, верить ли ему. Это может быть еще одна ловушка, еще одна хитрость, чтобы сломать мою волю. Но в его голубых глазах я вижу что-то, что выглядит как искренность. Что-то, что напоминает мне о человеческой боли, обычном отчаянии.

— Не верь мне полностью, — продолжает Принц, словно читая мысли. — Я понимаю твой скепсис. Понимаю, почему боишься. Но позволь показать тебе этот сад. Позволь побыть просто... человеком. Хотя бы несколько часов. Поговорим и прогуляемся просто Как люди.

Я киваю, хотя сомнения все еще грызут мой разум. Однако, это уже не так важно. Мы продолжаем прогулку, и Принц указывает на другие чудеса его сада.

— А это деревья желаний, — говорит он, показывая на высокие деревья с ветвями, которые выглядят как руки, тянущиеся к небу. На них растут фрукты всех цветов и форм — некоторые круглые, как яблоки, другие вытянутые, как груши, третьи выглядят как звезды. — Если ты съешь плод с этого дерева, он будет иметь вкус того фрукта, который ты больше всего желаешь в этот момент.

Я тут же подбегаю и срываю один из них, слыша за спиной тихий мужской смешок. Плод выглядит как персик, но когда откусываю, замираю от удивления. Это вкус клубники, которую ела в детстве, когда мама брала меня на рынок и я там стащила у одного продавца самую вкусную клубничку в своей жизни. Вкус сладкий, свежий, наполненный воспоминаниями.

— О боже, — выдыхаю я, закрывая глаза. — Это... это невероятно.

Принц смеется, и этот смех звучит как обычная радость, которая не имеет ничего общего с его обаянием и манерной красотой.

— Рад, что тебе нравится, — говорит он. — Попробуй еще один. Каждый имеет свой вкус.

Мы едим фрукты, прогуливаясь по саду, и с каждым новым плодом я вспоминаю что-то из своего прошлого. Вкус манго напоминает о лете, когда мне было семь лет, и отец брал меня в парк. Вкус апельсина переносит в момент, когда мама пекла пирог, и я помогала ей, пачкаясь в муке и сахаре. Об этом всем рассказываю Принцу, а он все больше расслабляется рядом со мной, сбрасывая холодную маску с лица.

— Твое детство было счастливым, — замечает Принц, наблюдая, как я ем и улыбаюсь сквозь слезы.

— Да, — признаю я. — Было. До аварии.

Слова срываются с моих губ, прежде чем успеваю их обдумать. Принц останавливается и смотрит на меня с выражением, которое выглядит как искренняя печаль.

— Расскажи мне, — говорит он мягко. — Если хочешь, конечно.

Мы садимся на мягкий мох под одним из серебристых деревьев, и я начинаю рассказывать. Рассказываю об аварии, о том, как родители погибли, когда

Принц слушает молча, его голубые глаза полны сочувствия. Когда я заканчиваю, он берет мою руку и сжимает её.

— Ты очень сильная, Элис, — говорит он. — Сильнее, чем сама думаешь и видишь это. Я видел много людей, но никто из них не имел такого мужества.

— Я не чувствую себя сильной, — признаюсь и голос дрожит. — Я чувствую себя сломанной. Чувствую, что вот-вот развалюсь на куски.

Принц Пик просто вздыхает в этот момент. Он не может ничего сказать, поскольку прекрасно знает, насколько сокрушительна его сила и чары.

Мы сидим в молчании, и я позволяю себе просто быть рядом с ним, не опасаясь его чар, не ожидая подвоха. Это ощущение свободы, даже если временное, дарует мне облегчение, которое не испытывала с момента попадания в замок Королевы Пик.

— Я хочу помочь тебе выбраться отсюда, — вдруг говорит Принц, и я вздрагиваю от неожиданности. — Я знаю, это звучит странно, учитывая, что я сын Королевы, но я хочу это сделать.

Я смотрю на него с недоверием.

— Почему? — спрашиваю я. — Почему ты хочешь помочь мне? Это может навредить тебе.

— Потому что я устал быть её марионеткой, — отвечает Принц, и в его голосе звучит отчаяние. — Потому что я вижу в тебе то, что я потерял давно — надежду. Способность верить, что жизнь может быть лучше. И потому что... потому что я хочу быть лучше, чем она.

Я не полностью верю ему, но в словах мужчины слышу искренность. Может быть, это все еще ловушка, или еще одна попытка сломать меня. Но в этот момент позволяю себе хоть немного поверить, что он говорит правду.

— Но я не смогу помочь тебе открыто, — продолжает Принц. — Мать слишком сильна, слишком опасна. Я должен буду продолжать искушать тебя, чтобы она не заподозрила. Но буду искушать так, чтобы ты могла сопротивляться. Буду давать тебе возможность выбирать. К тому же, как бы ты не хотела верить в обратное, открою тайну. Хаосу тоже нельзя доверять. Он тоже очень опасен для тебя. У него тоже есть мотивы лишь использовать маленькую гостью из людского мира.

Я морщу нос, и Принц понимающе улыбается. Он понимает, что не верю его словам. Хаос притащил меня сюда, но он же и защищает от всего, что в нем угрожает.

— Ладно, не будем об этом. Ты все сама осознаешь в конце пути, — загадочно произносит он. — Если, конечно, достигнешь его.

В воздухе повисает неловкая пауза, но от помощи Принца отказываться не спешу, она мне только на руку.

— Это очень рискованно, — замечаю я, понимая, что если Королева узнает о его предательстве, она накажет или возможно даже уничтожит сына.

— Да, — соглашается Принц. — Но это правильно. В конце пути ты точно осознаешь почему так поступаю.

Мы продолжаем прогулку, и Принц показывает мне еще больше чудес его сада. Деревья, на которых растут пирожные с кремом и шоколадом. Кусты, с которых можно собирать конфеты. Фонтан, из которого течет не вода, а горячий чай с лимоном и медом.

— Попробуй, — предлагает Принц, указывая на фонтан. Не раздумывая, подхожу и делаю глоток. Чай горячий, но не обжигающе. Он ароматный, и вкус напоминает о зимних вечерах, когда сидела с братом на кухне и мы пили чай, разговаривая о жизни, строили планы, надеясь на лучшее. Даже после горя утраты находили приятное в мелочах.

— Это чудесно, — выдыхаю я, и Принц улыбается.

— Очень рад, что тебе нравится, — говорит он. — Я создал этот сад для того, чтобы иметь место, где могу быть счастливым. Теперь мою душу греет, что могу поделиться этим счастьем с тобой.

Мы едим пирожные, срывая их прямо с ветвей, и они тают во рту, оставляя сладкий привкус на языке. Принц рассказывает мне о своих мечтах — о том, как он хотел быть художником, создавать красоту вместо того, чтобы скучать в замке на бесконечных балах, которые устраивает Королева.

— Я рисовал когда-то, — говорит он, показывая мне картину, которая висит на невидимой стене между деревьями. На ней изображен закат над морем, и закат этот выглядит так реально, что кажется, даже могу услышать звук волн. — Но мать сказала, что это бесполезно, что я должен сосредоточиться на более важных вещах. На том, чтобы быть её наследником.

— Это красиво, — говорю совершенно честно. — Ты талантлив.

— Спасибо, — отвечает Принц, и его улыбка становится более теплой. — Это много значит для меня. Услышать такое от тебя очень приятно.

День проходит быстро, и когда солнце начинает опускаться за горизонт, понимаю, что провела с Принцем больше времени, чем планировала. Мы прогулялись по всему саду, поговорили о жизни, мечтах, о том, что значит быть свободными. Поделились всем, что наболело. Принц Пик удивил тем, что не так подл и коварен, как его мать. Я поняла, что хоть и не могу ему доверять, но могу позволить себе хоть немного ему довериться, принять помощь. Однако, наступающая ночь зовет обратно в замок, хоть и понимаю, что там нас ждет.

— Нужно возвращаться, — говорю неохотно, глядя на небо. В этом саду я чувствую себя в безопасности. Здесь меня не преследуют наваждения, слабости, соблазны. Это ощущается прекрасно.

— Я провожу тебя, — предлагает Принц, протягивая свою руку.

Я принимаю её, и мы идем сквозь сад, после проходим и по саду Королевы Пик. Возвращаемся в замок и следуем по уже пустынным коридорам дворца, направляясь к моей спальне. Разум все еще полон сомнений — может ли Принц действительно помочь выбраться? Может ли он действительно быть на моей стороне? Но в этот момент я позволяю себе верить, что он говорит правду. Осматриваю точеный профиль мужчины и вижу, что в нем не читается скрытая злоба. Когда мы приближаемся к двери моей спальни, воздух вдруг становится гуще, и из синей дымки материализуется Хаос.

Его глаза горят злобой, и я вижу в них такой гнев, такое беспокойство, что мой пульс пробивает грудную клетку вереницей стуков. Хаос выглядит так, словно готов убить, и его взгляд сосредоточен на Принце,

— Куда ты ее уводил? — рычит Хаос, и его голос звучит как гром, который разносится по всему коридору. Когда мужчина делает шаг вперед, охрана, которая стоит позади нас у входов в покои, вздрагивает и десятки тут же обнажают длинные сабли. Но даже они боятся, понимая, что перед ними существо, которое намного опаснее и сильнее Королевы Пик.

Принц отпускает мою руку, и лицо его становится холодным, отстраненным.

— Я показывал ей сад, — отвечает Принц спокойно, хотя вижу, как его челюсть напрягается. — Элис сама не хотела меня покидать.

- Это правда. Я хорошо провела время и Принц не пытался... – бросаю взгляд на охрану, и понимаю, что лишнего говорить не стоит при тех, кто отнесет информацию своей госпоже. Просто заканчиваю: - Я верю, что он не желает мне зла.

А Хаос. Он просто замирает на месте, лицо мужчины обретает опасную бледность. Его трясет, руки сжимаются в кулаки. Видно, что только чудо сдерживает Хаоса от нападения на Принца. Он зол. На меня же падает чувство вины, как лавина, обрушиваясь всем своим весом и волной негативных эмоций. Я вижу, по виду Хаоса, что он не желает и слышать о том, чтобы я чаще проводила время с Принцем. Да и вообще хоть какое-то время.

— Если ты хоть чем-то навредишь ей, — говорит он медленно, и каждое слово звучит как приговор, — если ты хоть чем-то попытаешься её сломать, я разорву тебя на куски. И никакая магия матери не спасет тебя от моего гнева.

Принц не отступает, не показывает страха. Он просто кивает, ухмылка не покидает его губ, хоть и в глазах читается опасение.

Хаос смотрит на меня долгое время, проверяя взглядом каждую деталь. Так, что точно понимаю — со мной могло произойти что угодно наедине с наследником Королевы. Это сквозит в опасении и реакции Хаоса. Потом он снова обращается к Принцу:

— Уходи, — приказывает он самому Принцу Пик, рокоча низко. Так, что даже у меня перехватывает дыхание от страха. Слышу, как десятки позади нас делают шаг назад, шелестя доспехами. Мне и самой сейчас хочется сбежать. — Уходи, пока я не передумал.

Принц кивает и уходит, его голубые глаза встречаются с моими в последний раз, когда он на долю секунды оборачивается. И в них я вижу что-то, что напоминает сочувствие.

Когда Принц исчезает за углом, Хаос берет меня за руку и буквально втаскивает в свою комнату.

— Прости меня, — говорю и сама боюсь своего же спасителя.

Хаос зол. Очень зол. А правда в этом странном месте искривляется. Я уже не понимаю, чему и кому можно верить.

Он ходит из стороны в сторону с минуту, даже не глядя в мою сторону. А потом осматривает с ног до головы и замечаю, как его лицо меняется. Хаос словно сам осознает что-то, что приводит его в ужас. Потом устало проводит ладонью по лицу и отворачивается к окну.

— Иди спать. Завтра будет тяжелый день, — слова мужчины звучат просто, но в них больше нет привычного тепла, насмешки или игривости, к которым так привыкла.

Быстро подхожу к смежной двери, дергаю за ручку, и она распахивается. Открыта. Удивление не длится долго. Конечно же он нашел способ ее открыть, а я знала, что так и будет. Хаос не оставил бы такую хорошую возможность незамеченной, не используя ее.

Но когда оказываюсь у себя в покоях, то позади слышу, как дверь с грохотом закрывается, а потом щелчки в замочной скважине.

Остаюсь одна и внутри тоже появляется опустошение. Я осознаю, что виновата в том, чего никак не могла предотвратить. Если бы не согласилась сама пойти с Принцем в его сад, то он возможно принудил бы меня. И это было бы еще хуже. С чувством усталости, обиды и тяжести в груди, отправляюсь к кровати, злобно стаскиваю с себя одежду и ложусь спать.

«Я не виновата Я просто устала Просто хочу домой» — шепчу себе, забравшись под одеяло с головой. Хочется испариться. Заснуть и проснуться в своей квартире в Лондоне, дома. Но это невозможно.

Глава 19. Ночные кошмары и откровения

Я падаю. Падаю в бесконечную тьму, которая пульсирует, извивается, хватает меня за руки и ноги. Вокруг ничего, кроме черноты, которая липнет к коже, проникает в легкие, заполняет каждую клетку тела ледяным холодом. Мой крик разрывает воздух, но звук не отражается эхом — тьма поглощает все, словно голодное животное.

Потом я вижу его.

Чудовище выплывает из мрака, как акула из пучин океана. Оно не имеет четкой формы — его тело словно соткано из самой мглы мрака, из теней, которые движутся независимо от источника света. Но я вижу его глаза. Огромные, светящиеся красным, как два раскаленных угля. Они смотрят на меня с голодом, желанием уничтожить.

Ноги касаются земли, которая кажется мягкой, вязкой, словно болотная грязь. Тогда начинаю бежать. С каждым шагом погружаюсь глубже, но продолжаю двигаться вперед, потому что позади слышу рев. Этот звук — не просто рычание животного. Это звук смерти, который заставляет кровь замерзать в жилах.

Чудовище преследует меня.

Его когти царапают пространство вокруг, оставляя светящиеся полосы, которые горят, словно огонь. Его пасть открывается настолько широко, что кажется, она может проглотить целый мир. Зубы острые, как ледяные сосульки, и каждый из них размером с мою руку. Из пасти течет черная жидкость, она шипит, когда падает на землю, оставляя дыры, в которых видна еще более глубокая тьма. Я бегу быстрее, задыхаюсь.

Легкие горят, кости ломит от боли, но я не останавливаюсь. Впереди вижу свет — маленькую точку, которая выглядит как огонек надежды. Бегу к ней со всей отчаянностью, стремлюсь изо всех сил, но расстояние не сокращается. Свет остается на одном и том же расстоянии, словно это мираж, иллюзия, созданная моим умом, чтобы дать возможность не умереть от страха. Чудовище все ближе.

Я слышу его дыхание за своей спиной, чувствую присутствие монстра, словно он уже обхватил шею когтями. Оборачиваюсь и вижу его пасть, раскрытую передо мной. Кричу, пытаюсь отпрыгнуть в сторону, но ноги не слушаются. Они словно приросли к земле, словно болото держит, не позволяя убежать. Чудовище хватает быстро, не раздумывая и секунды. Острые черные когти вонзаются в плечи, прорывая кожу, мышцы, ломают кости. Боль столь острая, всепоглощающая, что крик разрывает горло. Я

Чувствую, как тело разрывают на части, как кровь вытекает из плоти, как мои органы выпадают наружу еще до того, как успеваю отключиться. Но потом боль становится настолько сильной, что теряю сознание. И даже в беспамятстве четко, словно со стороны наблюдаю, как чудовище продолжает рвать, вгрызаться в мою плоть, словно вечность мечтало уничтожить.

***

Глаза распахиваются в темноте, и первое, что чувствую — это прикосновение. Чьи-то пальцы скользят по моему плечу, нежно, осторожно. Я вздрагиваю, инстинктивно отпрыгивая в сторону, но прикосновение не исчезает. Оно переходит на мое лицо, касаясь щеки, словно кто-то недавно целовал это место.

Прижимаю ладонь к лицу, чувствуя остаточное тепло.

Взгляд сам скользит по комнате к смежной двери, к той, что ведет в комнату Хаоса. Я жду, что дверь откроется, что появится его силуэт, хищная улыбка растянется в лукавом признании глупой затеи напугать. Но ничего не происходит. Дверь остается закрытой, и в комнате никого нет, кроме меня.

«Может быть, это был сон? Часть кошмара, который еще не отпустил мой разум?» — мелькает правдоподобная мысль в голове.

Я натягиваю одеяло повыше, осознавая, что спала только в трусиках, и грудь полностью обнажена. Холод пронизывает тело, напоминая о леденящей тьме. Сворачиваюсь в клубок, переворачиваясь на бок, пытаясь уснуть снова. Но сон не приходит. Вместо этого отчетливо слышу звуки.

Тихие шаги.

Они раздаются с другой стороны смежной двери, в комнате Хаоса. Я замираю, прислушиваясь. Шаги медленные, осторожные, словно кто-то ходит туда-сюда, не в состоянии найти покой. Я понимаю, что это Хаос. Он тоже не спит. Он тоже борется с чем-то, что не дает ему отдохнуть.

Мне хочется встать, пойти к нему, открыть дверь и просто быть рядом. Хочется сказать, что мне жаль и как не хотела причинять ему боль. Что просто устала. Но я не двигаюсь и с места. Помня о его гневе, о том, как глаза Хаоса горели яростью, когда он узнал, где была, остаюсь в своей кровати, натягивая одеяло еще выше на себя. Снова прячусь в нем словно в коконе.

Шаги продолжают раздаваться, но я закрываю глаза, пытаясь не думать о том, что происходит по ту сторону двери. Вместо этого думаю о доме. О своей маленькой квартире в Лондоне, о том, как выглядит мой балкон с видом на парк. О том, как пахнет порошком и любимыми недорогими духами в моем шкафу, когда открываю его по утрам. Как звучит голос Алекса, когда он смеется.

Мысли постепенно, но становятся более туманными, размытыми. Разум начинает дрейфовать по закоулкам сна, и я позволяю ему это сделать, потому что сон — это единственное спасение от реальности, которая слишком жестока и сложна. На этот раз он приносит мне покой.

***

Я вижу себя маленькой, не старше семи лет. Светлые вьющиеся волосы развеваются на ветру, а рядом со мной идет отец. Его надежная теплая рука держит мою, когда мы гуляем по парку, и вокруг нас летают бабочки. Сотни, может быть, тысячи бабочек всех цветов радуги. Смеюсь, вытягивая руку, пытаясь поймать одну из них. Бабочка садится сама мне на палец, и я замираю, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть чудо.

— Видишь, Лис? — говорит отец, и его голос звучит ласково, как всё, что когда-либо существовало хорошего в моей жизни. — Бабочки — это символы трансформации. Они начинают жизнь как гусеницы: неприметные, медленные, страшноватые. — Смеется он. — Но потом они превращаются в прекрасных неземных существ.

Я смотрю на отца, и в его глазах вижу мудрость, которая кажется бесконечной в этом возрасте.

— Иногда в жизни мы становимся гусеницами, — продолжает он. — Мы застреваем в коконе, где полно страха неизвестности. Мы не знаем, что произойдет дальше, и это пугает нас. Но это необходимо. Такова часть процесса. Потому что, только пройдя через многое, мы можем стать теми, кем нам суждено быть. Отыскать свой путь.

Бабочка улетает с моего пальца, и я наблюдаю, как она поднимается выше и выше, пока не исчезает в зелени листвы деревьев.

— Но помни, — говорит отец, опускаясь на корточки и прижимая меня к себе, — что даже когда ты в коконе и кажется, что нет выхода, ты не одна. Я всегда буду рядом. Всегда буду верить в тебя. Знаю - ты сможешь стать той бабочкой, которой суждено расправить крылья.

В этот момент крепко обнимаю отца, присевшего передо мной, прижимаюсь к нему в ответ, чувствуя тепло и любовь. И в этот момент вдруг понимаю нечто важное. То, что связано с Королевой Пик, с Хаосом, с этим безумным миром, в который попала.

Я понимаю, что нахожусь в коконе. Что это испытание, эта боль, эти манипуляции — это всё часть некоей трансформации.

***

Открываю глаза с этой мыслью, свежей и чистой, как утренний ветерок.

Слуги уже суетятся в комнате. Две пешки в белых фраках молча готовят для меня одежду. Приподнимаюсь на локте, присматриваясь. Это чёрное платье, ещё более откровенное, чем вчера. Спереди оно едва прикрывает грудь, а сзади полностью открывает спину. На столике у кровати на подносе лежит завтрак — фрукты, хлеб, сыр, и хрустальный кувшин с молоком.

— Замок готовится к балу, — говорит одна из пешек, её голос звучит строго — Королева хочет видеть вас в её апартаментах перед началом вечера.

Киваю, не в состоянии ответить. Разум всё ещё находится в парке с отцом, чувства переполнены воспоминаниями. Отправив слуг, одеваюсь сама без их помощи, завтракаю молча, думая о том, что произойдет сегодня. Внутри будто что-то поменялось. Воля становится крепче, хоть и снова ощущаю, что Принц набросил на замок свои чары. Однако теперь меня мало занимает его подлость и колдовство, думаю только о том, что должна сделать, чтобы выбраться отсюда. Больше не чувствую себя жертвой. Я чувствую себя гусеницей, которая медленно, но верно превращается в бабочку.

***

Апартаменты Королевы Пик находятся в самой высокой башне замка. Лестница, ведущая туда, выложена чёрным мрамором, украшена золотыми статуями существ, которые походят на демонов или богов. Охрана провожает меня молча, и я поднимаюсь выше и выше, пока не достигаю огромной двери, украшенной красными рубинами.

Дверь открывается сама по себе, и я вхожу в комнату, которая словно сочетает в себе спальню, кабинет и тронный зал.

Королева Пик сидит в кресле, которое

— Элис, — говорит она, и голос звучит словно шелк. Опасно и манящее одновременно. — Как хорошо, что ты пришла. Мне нужно с тобой побеседовать.

Я подхожу ближе, чувствуя, как мой пульс ускоряется и слышу щелчок закрывающейся двери позади. Не знаю, чего ожидать, но выбора просто нет, обязана вести себя смирно.

— Мой сын очень одинок, — начинает Королева, и её голос становится более мягким, более человечным. — Он прожил всю жизнь в этом замке, окруженный магией, властью, но лишенный чего-то настоящего. Ты знаешь, что это значит?

Я качаю головой, не доверяя своему голосу.

— Это значит, что он готов на всё, чтобы почувствовать себя живым, — продолжает Королева. — Что он готов предать даже меня, свою собственную мать, ради момента настоящей близости. Желает понять, что же такого нашел в человеке сам Хаос, породивший столько всего. — Она делает паузу, позволяя словам проникнуть глубоко в разум, осознать. — Но это не его вина. Это вина того, кто заставил меня запереть его в этом замке. Я не хочу, чтобы Принц пошел по стопам своего давнего соратника.

Я слушаю, и мой разум начинает работать. Королева медленно переходит к теме о Хаосе.

— Когда-то, давно, мой узник был свободен, — говорит она, вставая со своего места, подходя ближе. — Он был моим помощником, союзником и другом. Мы вместе прошли через многое, чтобы вернуть мир и покой в Королевство. Но цена оказалась слишком велика. Он полюбил! — вскрикивает она, держась за сердце. - Полюбил одну из вас, смертную девушку! И он решил, что готов оставить Страну чудес, готов отказаться от своей силы, рискнуть крахом всего этого мира, чтобы быть с ней!

Королева останавливается передо мной, и я вижу, как её белые глаза светятся болью.

— Я не могла позволить этому случиться, — продолжает она уже тише. — Я не могла позволить ему уничтожить все это. — Разводит она руки в стороны. — Поэтому запела его. Я наложила на него заклятие, которое привязало его к одному единственному месту. И я разлучила его с той, кого он выбрал вместо нас. Навсегда.

Взгляд Королевы Пик обращается ко мне, и я чувствую, как сочувствие начинает расти в сердце. Вижу боль Королевы. Она не просто тиран, но и женщина, которая потеряла друга, которая была вынуждена сделать выбор, исполняя долг.

— Что произошло с ней? — спрашиваю я. — С той девушкой?

— Она умерла, — отвечает Королева просто. Но потом смотрит на меня. — Нет-нет, не подумай, я не лишала ее жизни. Элис тоже успела стать моим другом. — Я вернула ее домой и забрала воспоминания о Стране чудес. Девушка прожила долгую жизнь, вышла замуж, родила детей, и умерла, так и не узнав, что мой узник всё это время искал её. Что надеялся на ее возвращение и что они смогут быть вместе.

Королева вздыхает и начинает расхаживать по комнате.

— Да, я понимаю Хаоса и то, как он желает найти Элис. Верит, что время сумеет извратиться и вернуть ее. Но это не так. Ее больше нет и никогда не будет. — Подходит она ко мне и аккуратно касается левой щеки, изучая родинки на лице. Потом ее взгляд переходит к моим глазам, лицо немного напрягается от недовольства. Но когда смотрит на волосы, что спадают по моим плечам практически черными локонами, радостно начинает улыбаться.

Я же чувствую, как слёзы жгут глаза. Это история о безответной любви, жертве и о том, как один выбор может изменить жизни многих существ в этом мире. Хаос связан долгом, который не дал ему жить по-настоящему.

— В какой-то момент я поверила, что Хаос смирился. Даже хотела его освободить, настолько он впал в отчаяние. Но потом, — продолжила Королева, её голос стал холоднее, — он снова начал искать. Снова начал надеяться, что найдет её. Что она вернется к нему в каком-то новом обличии. — Смеется она, взмахивая перед собой рукой, но этот смех более нервный, чем прежде.

Я поднимаю взгляд на Королеву, и вдруг понимаю. Она подозревает, что я — та самая девушка. Что я — какая-то реинкарнация этой давней потерянной любви.

— Я не она, — говорю открыто, и мой голос звучит твёрдо, несмотря на страх, который кипит внутри. — Я просто Элис. Просто обычная девушка из Лондона, которая попала сюда по случайности. Хаос сам подтвердил это, хоть и признает, что сильно привязался ко мне.

Королева смотрит на меня долгое время, пытается определить ложь в моих словах.

— Может быть, — говорит она наконец. — Или может, ты просто сама не знаешь правды о себе?

Холод пробегает по спине от такого вывода. Королева боится не просто того, что я украду её узника. Она боится того, что я — это вторая попытка судьбы, вторая попытка Хаоса найти свою потерянную любовь. Что могу разрушить ее Королевство.

— Отпустите меня домой, — говорю, решаясь рискнуть. — Отпустите меня. Я просто уберусь из его и вашей жизни. Просто вернусь в свой мир и забуду обо всем, что здесь видела.

Королева улыбается, и эта улыбка выглядит как улыбка хищника, который только что нашел способ добить свою добычу.

— Хорошо, — соглашается она. — Я отпущу тебя, дам уйти домой. Но только если ты докажешь мне, что действительно не та, кого ищет Хаос. Что ты не та Элис, которую он искал столько лет.

— Как я могу это доказать? — спрашиваю, а нехорошее предчувствие морозит кровь в венах.

— Ты должна сломать его, — говорит Королева, и её слова звучат как приговор. — Заставь его понять, что он никогда не вернет свою любовь. Пусть он поверит в это. Убей его надежду.

От слов Королевы Пик мир начинает рушится вокруг. Она желает, чтобы я предала Хаоса, чтобы не просто сломала его, уничтожила последнюю искру его надежды.

— И как я должна это сделать? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

Королева подходит ко мне ближе, и её белые глаза светятся чем-то, что напоминает жалость.

— На балу сегодня вечером, — говорит она, — ты будешь танцевать с моим сыном, улыбаться ему, смеяться. Дашь Хаосу повод усомниться в тебе. А

От ее слов в груди начинает подниматься тошнота. Я сомневаюсь, что смогу так поступить с тем, кто стал мне важен.

— И когда Хаос увидит это, — продолжает Королева, — когда он увидит, что ты отвергла его, что не та, кого он ищет, он наконец сломается. Надеюсь быстро поймет, что никогда не вернет то, что потерял. И тогда он будет полностью мой. Полностью сломлен. Покорен.

Королева улыбается все шире, а я стою перед ней, не понимая, что сказать. Она хочет, чтобы я стала орудием её мести, помогла окончательно сломить волю Хаоса, уничтожить его надежду.

— А если я откажусь? Или он не поверит? — спрашиваю осторожно.

— Тогда ты останешься здесь, — говорит Королева холодно. — Навсегда. И я буду использовать тебя, чтобы мучить его каждый день, каждый час, каждую минуту его вечной жизни. Ты, в свою очередь, станешь вечной целью для наших игр. Подумай, Элис, надо ли это тебе?

Медленно закрываю глаза, и мысленно снова представляю отца, вижу парк, бабочек. «Иногда в жизни мы становимся гусеницами, — слышу его голос. — Мы застреваем в коконе. Но это необходимо. Это часть процесса.» Открываю глаза, снова смотрю на Королеву Пик. Она улыбается, наблюдая за столь откровенной реакцией. Внутри понимаю — Королева Пик не планировала честную игру. Ей нужно одно — чтобы Хаос принял свою судьбу и навсегда забыл о чувствах. Неужели он настолько ее любил? Или все еще любит? От этих мыслей становится больно. Я понимаю, что завидую той девушке — Элис. Но быстро отметаю глупые мысли и надежды. Даже, если каким-то чудом, а такого не может быть, окажусь именно его Элис, то нам попросту не суждено воссоединиться.

— Я согласна, — говорю сипло, а сама чувствую, что только что продала душу дьяволу.

Королева победно ударяет в ладоши, вновь обнажая свое безумие.

— Отлично! Тогда подготовься к балу! Твоя роль в этой пьесе только начинается!

Дверь распахивается, а я, выходя из апартаментов Королевы, понимаю, что разум полностью занят одной мыслью: как это сделать? Как сумею сломать Хаоса, когда сама разбита на куски? Как смогу отвергнуть его, когда каждая клетка моего тела кричит, что это неправильно?

Глава 20. Открытые раны

Я иду к своей комнате, как и велели. По крайней мере, именно так это выглядит со стороны.

Мраморный коридор тянется вперед темной лентой, в которой отражается холодный свет висящих под потолком хрустальных люстр. Здесь всё слишком черное, слишком вылизанное, слишком блестящее и помпезное. Даже тени, кажется, падают по приказу. За моей спиной шуршат шаги — не одни, не двое. Уже десятки. Слуги, стражи, придворные, чьи лица перестала различать. Они будто плывут за мной молчаливым хвостом, и от этого молчания становится хуже, чем от крика. Ощущаю их взгляды затылком.

Они провожают меня, но не охраняют. Нет. Охрана подразумевает, что тебя защищают от опасности. А эти — следят, чтобы не сбежала раньше времени. Или чтобы я не сбежала от опасности. Пальцы сами сжимаются в кулаки.

Королева Пик хочет, чтобы я была послушной. Хочет, чтобы пришла на бал, улыбалась, кивала, делала вид, что всё происходящее — часть какой-то нелепой игры, в которой мне просто досталась неудачная роль. Но я больше не хочу играть по чужим правилам. Слишком долго позволяю тащить меня туда, где кому-то удобно меня видеть. То к кроличьим норам в виде адских порталов, то к безумным комнатам, то к королевским угрозам, обернутым в шелк и яд обещаний.

«Я не пешка, — повторяю про себя, но слова звучат неуверенно. — Я не пешка».

Тогда почему каждый мой шаг всё равно будто вписан в чужую партию?

У развилки замедляюсь. Моя комната — направо. Уже вижу знакомый поворот, тяжелую дверь в конце коридора, узор бесконечной ковровой дорожки на полу, напоминающий переплетенные черные лозы. Шаги за спиной тоже замедляются.

Делаю еще один шаг.

Потом другой. Оборачиваюсь и строго отдаю приказ:

— Не следуйте за мной. Королева назвала меня гостьей, а не пленницей. Не нарушайте ее слова.

И в последний миг сворачиваю налево.

Не резко. Не бегу. Просто поворачиваю так, словно всегда собиралась идти именно туда. Слуги не сразу понимают. Несколько секунд за спиной возникает растерянная волна: сбившийся ритм шагов, тихий шепот, шорох ткани. Я не оборачиваюсь. Сердце стучит так громко, что кажется, скоро выскочит из груди. Понимаю, что сейчас слуги Королевы Пик бросятся за мной. Но никто не кричит. Никто не хватает за локоть.

Может, они не имеют права? Или им приказано наблюдать, но не вмешиваться? А может, коридоры дворца сами решают, кто куда попадет?

Эта мысль не успокаивает. Я ускоряюсь.

Мне нужен Принц Пик.

Не потому, что я ему верю, но потому, что хоть немного, но доверяю. Это слово вообще становится здесь чем-то почти смешным. Доверие в Стране чудес — как тонкий лед на реке с черной водой: красиво блестит, пока не делаешь первый шаг.

Но он — сын королевы. Он знает дворец, выходы. Знает, как устроена эта клетка под названием Страна чудес. Если кто-то и может помочь мне выбраться раньше, чем Королева Пик заставит исполнить свою волю, так только он.

Вспоминаю лицо мужчины. Красивое, холодное, чуть насмешливое. Его голос, в котором всегда есть тень усталости, будто Принц давно знает конец всех разговоров, но всё равно вынужден их начинать. Он смотрел на меня не так, как остальные. Не как на забаву или угрозу. Скорее, как на нелепую ошибку, которая каким-то образом выжила в этом опасном мире.

Может быть, именно поэтому ноги сами несут к нему. Я хочу верить, что в нем уцелело хоть что-то человеческое, а обещания вытащить меня, хоть немного правдивы. И почти сразу ненавижу себя за эту мысль. Но попытка Может ли она оказаться столь пуста? В Стране Чудес всё человеческое либо маска, либо слабость. А слабости здесь едят на завтрак. Но я все равно решаю испытать удачу на прочность.

Коридоры меняются. Черный мрамор уступает место еще более темному матовому камню, пол становится холоднее, потолки — выше. Здесь меньше света, окна совсем маленькие. Пламя в бра дрожит, хотя сквозняков нет. Ковры исчезают, и

Я не знаю точно, где покои принца. И всё же иду так, будто меня тянет. Будто сам дворец, уставший от моих сомнений, подталкивает в нужную сторону.Или в самую неправильную из них.

Через несколько поворотов слышу крик, замираю. Крик обрывается, словно его кто-то отрезает. В горле пересыхает от смешанного чувства — страха и интереса. Я стою посреди коридора, прижав ладонь к груди, и пытаюсь убедить себя, что показалось. Но скоро раздается второй крик. Женский. Высокий, сорванный, полнящийся такой болью, что темнеет перед глазами. Я знаю, что должна уйти.

Все внутри кричит: уходи. Не смотри. Не лезь туда, откуда потом не сумеешь выбраться прежней. Но ноги сами несут вперед.

Дверь в конце коридора закрыта не полностью, из щели вытекает полоска света — густого, красноватого, как если бы внутри горели не свечи, а чьи-то раны. Подхожу почти бесшумно. Пальцы касаются резной ручки, она холодит руку, когда прикасаюсь к металлу.

Снова крик, заставляющий в этот раз чуть подпрыгнуть на месте. Приоткрываю дверь немного сильнее.

Мир внутри комнаты ломается. Сначала просто не могу полностью осознать, принять то, что вижу. Разум отказывается собирать картину целиком, подсовывает отдельные детали: цепи, свисающие с потолка. Черные стены. Каменный пол, блестящие пятна темнее камня на нем. Золотой канделябр со свечами, опрокинутый на бок, но всё еще горящий. Три женские фигуры, прикованные за запястья кандалами так, что они едва касаются пола кончиками пальцев. Девушки похожи на масти карт.

Одна — в рваном алом платье, с узором сердец. Кожа ее красная, а кудри белые. Но девушка точно из крови и плоти. Живая. Об этом ясно говорит кровоточащие раны на ее теле. Вторая — в светлом серебристом наряде, с ромбами похожими на осколки льда. Третья — в темно-зеленом, вышивки расползаются по подолу ее платья, как черные листья.

И их тела Они покрыты укусами. Зверскими, нечеловечески глубокими ранами от зубов. Я вцепляюсь в край двери, чтобы не упасть.

Перед ними стоит Принц Пик. Но он ли?.. Присматриваюсь. Его силуэт всё еще сохраняет человеческие очертания, но только как размытое воспоминание о человеке. Плечи слишком острые. Спина выгнута. Пальцы длиннее, чем должны быть, суставы будто ломаются под неправильными углами. Красивое лицо, которое я помню, то проступает, то исчезает под тенью. Кожа бледнеет, потом темнеет, по ней извиваются черные прожилки вен. Губы расходятся, и я вижу зубы. Острые. Слишком много острых зубов.

Рот у него черный — не просто темный, а такой, словно внутри нет плоти, только ночь. Живая голодная тьма. Она словно дышит жизнью и требует насыщения.

Это нечто подходит и наклоняется к девушке в алом. Та слабо дергается на цепях.

— Нет — шепчет она. — Ваше высочество, прошу

Это слово — «высочество» — добивает меня сильнее ее мольбы.

Принц Пик. Это он! Мужчина хватает ее за подбородок. На мгновение его лицо снова становится почти человеческим. Почти красивым. Даже печальным.

— Тише, — говорит он голосом, который хрипит, будто выходит из горла зверя. — Ты же знаешь, что тишина укорачивает страдания.

А потом кусает ее. Девушка кричит, извивается. Я перестаю дышать.

Принц пьет ее кровь, и этот звук — тихий, мерзкий, невозможный. Он врезается в меня глубже любого клинка. Я смотрю, не в силах отвести глаз. Разум мечется, пытаясь найти объяснение, но любое объяснение хуже предыдущего. Это не похоже на болезнь или проклятие, точно не случайность. Это голод. Древний, бесстыдный голод, пожирающий наследника Королевы Пик изнутри.

И в этот миг я понимаю, что во дворце есть чудовища, которые не прячутся под кроватями. Они носят титулы, улыбаются за столом, кланяются на балах и предпочитают льстивые слова вместо правды.

Воздух выходит из меня тонким звуком истинного ужаса. Еще мгновение — и чувствую, что могу закричать, но чья-то ладонь резко зажимает мне рот. Дергаюсь, но меня уже тянут назад. Дверь почти бесшумно закрывается перед глазами, отрезая комнату, цепи, кровь и Принца Пик, который больше не принц, а мерзкая человекоподобная тварь.

Неосознанно бью локтем в бок пленителя. Попадаю во что-то твердое. Мужчина за моей спиной тихо шипит, но хватку не ослабляет.

— Не двигайся, — шепчет на ухо. — Хотя, признаю, это очаровательно. Тебе явно не хватает проблем, раз решила поискать их в личных покоях наследника престола.

Я замираю. Голос. Этот невозможный, насмешливый, раздражающе спокойный голос.

Хаос.

Он оттаскивает меня дальше по коридору, держа так крепко, что едва касаюсь носками туфель пола. Пытаюсь вырваться, но его рука на талии словно выкована из стали. Только когда мы сворачиваем за угол и дверь принца исчезает из виду, Хаос отпускает.

Я резко вдыхаю и отшвыриваю его руки от себя.

— Ты — Оборачиваюсь и толкаю его в грудь. — Ты знал?

Он даже не отступает, только смотрит на меня из-под темных ресниц, и в его лице нет привычной насмешки. Это пугает почти так же, как то, с чем недавно успела познакомиться.

— Знала, что нужно оставаться там, где тебе велено? — Игнорирует он мой вопрос. — Безусловно. Я совсем забыл. Нарушать мои указания — это твоя наиболее предсказуемая черта. — Губы мужчины расплываются в совершенно бессовестной улыбке, обнажая клыки.

— Не шути! — голос срывается. Я снова толкаю его, но теперь слабее. Руки дрожат. — Там там были девушки. Они он — Не успеваю договорить.

Стоит закрыть глаза, и снова вижу цепи. Слышу, как металл звенит от слабых рывков. Вижу черный рот полный острых зубов. Слышу, как девушка называет чудовище «Ваше высочество».

Меня начинает трясти. Хаос замечает это сразу. Его лицо меняется. Не становится мягким — нет, это было бы слишком просто. Но в нем появляется тень сосредоточенности, почти осторожность.

— Дыши, Элис.

— Не говори, что мне делать!

— Тогда сама догадайся, что отсутствие воздуха тебе не поможет, — снова шутит он, натягивая на лицо привычную ухмылку, хоть в той не читается ни капли искренности.

Я ненавижу его за этот тон. За то, что он звучит так спокойно, будто мир не треснул только что у меня под ногами. Но именно из-за этого тона каким-то чудом делаю вдох. Потом второй. Хаос смотрит в сторону коридора, откуда мы пришли.

— Теперь ты видела, от чего пытался тебя уберечь.

Я смеюсь. Коротко, почти беззвучно. Это не смех, а что-то сломанное, напоминающее звук погибающей птицы.

— Уберечь? Ты мог

— И ты бы, конечно, послушалась, поверила — закатывая глаза, произносит он.

Я открываю рот, но ответа нет. Потому что он прав. И от этого становится только хуже. Опираюсь плечом о стену, потому, что голова начинает кружиться. Камень холодный, эта прохлада кажется единственным настоящим ощущением в мире, который вдруг стал слишком ярким и слишком страшным.

— Это он то чудовище, которое на меня насылает Королева Пик? — спрашиваю я.

Хаос не отвечает сразу. Смотрю на него очень внимательно.

— Хаос. Это он? То чудовище, сотканное из тьмы Королевы?

Его глаза темнеют. Хаос редко выглядит так, будто ему приходится подбирать слова. Обычно те сами бегут из уст этого невыносимого мужчины, ложатся в ладонь послушными блестящими ножами, которые остается запустить прямо в цель. Сейчас же он молчит, и это молчание режет глубже любого ответа.

— Я не уверен, — наконец говорит он.

— Не уверен?

— В нашем мире многие вещи умеют притворяться тем, чем на самом деле вовсе не являются. Принц Пик сложнее, чем кажется.

— Он пьет кровь прикованных девушек!

— Я не сказал, что он хороший человек, — мрачно усмехается он.

— Человек? — почти шепчу. — Ты называешьэточеловеком?

Хаос чуть наклоняет голову вбок, смеется еще искреннее.

— Я называю его принцем. Это еще хуже.

После этих слов снова чувствую тошноту. Прижимаю ладонь ко рту, но уже не из-за страха закричать — из-за страха, что меня вывернет прямо здесь, на пол дворца, который наверняка видел куда больше ужасов и всё равно остается безупречно чистым. Дышу Еще дышу, вспоминая то, что увидела.

— Те девушки Они останутся живы? — наконец выдавливаю самый главный вопрос, глядя на черный пол.

— Пока да.

— Пока?

— Элис — Произносит Хаос мое имя так, что смотрю на него. Он снова закатывает глаза. — Если вернешься туда, ты им не поможешь. Только окажешься рядом. На цепях или хуже. — Многозначительно приподнимает густую точеную бровь мужчина.

Я не понимаю, что он имеет в виду под этим «хуже», хочу возразить. Должна возразить. Во мне поднимается горячая, отчаянная ярость — на него, на принца, на королеву, на саму себя. Но под яростью лежит правда: я бессильна. Эта мысль унизительна. Я так устала быть бессильной.

В моем мире бессилие было чем-то временным. Ошибкой, которую можно исправить. Несправедливостью, против которой можно говорить, писать, спорить, бороться. Здесь бессилие имеет стены, короны, зубы. Здесь оно берет тебя за подбородок и говорит: «Тише».

— Я хотела попросить его помочь выбраться, — признаюсь честно.

Хаос смотрит на меня снисходительно. Так, будто понял это давно.

— Разумеется.

— Не начинай, — в этот раз глаза закатываю я.

— Не начинаю. Лишь продолжаю уже давно начатую трагедию под названием «Элис считает, что самое опасное существо в комнате обязательно окажется ее союзником».

— А ты? — резко спрашиваю я. — Ты кто?

Он усмехается, но как-то уж слишком устало.

— Именно я обычно самое опасное существо в комнате.

— Сейчас не смешно.

— Сейчас особенно, — продолжает передразнивать он. И я вдруг понимаю, он пытается шутить, дразнить и вызывает гнев только для того, чтобы привести меня в чувства, отвлечь.

Мы стоим друг напротив друга замерев, и тишина между нами снова заполняется тем, что недавно видела. Кажется, эта картина перед глазами никогда не испарится. Останется под кожей, как заноза. Есть четкое ощущение, что могу мыться до крови, закрывать глаза, притворяться, что продолжаю искать путь домой, но внутри меня уже есть эта комната.

Принц в ней. И я не знаю, что страшнее: то, что он чудовище, или то, что часть меня до последнего хотела верить монстру. Увидеть в нем спасение.

Хаос наконец отворачивается и идет вперед по коридору.

— Пойдем, — бросает через плечо.

— Куда?

— В твою комнату.

— Я не хочу в комнату.

— Замечательно. — Останавливается, а потом снова подходит ко мне. — Значит, впервые за день мы делаем что-то разумное не потому, что ты этого хочешь.

Он берет меня за руку. Я дергаюсь, но не вырываюсь. Его ладонь теплая. Слишком живая после холодного камня и мертвенного света тех покоев. Я ненавижу, что это меня успокаивает, но сжимаю его ладонь сильнее.

Мы идем быстро, окна в коридоре снова становятся больше. Сквозь них виден сад и фиолетовое небо, которое украсила россыпь звезд и красноватый полумесяц луны. «Как скоро наступил вечер» — думаю про себя, отмечая то, что не поняла, как мог так быстро пройти день. Хаос выбирает коридоры так уверенно, будто дворец принадлежит ему, а не Королеве Пик. Иногда он останавливается, прислушивается, потом тянет меня в другую сторону. Дважды мы прячемся в нишах, пока мимо проходят стражи. Один раз Хаос резко прижимает меня к стене за тяжелой портьерой, и я слышу, как рядом проходят две придворные дамы, обсуждая цвет лент для бала так оживленно, будто под этой крышей не висят на цепях живые девушки.

Я думаю о них. О червах, бубнах, трефах. О том, есть ли у них настоящие имена. Не спрашиваю об этом у Хаоса. Не могу. Ведь не могу их спасти. Эта мысль давит на грудь хуже надгробной плиты. Когда мы наконец добираемся до комнаты, Хаос открывает дверь без ключа. Просто касается ручки, и замок щелкает так покорно, словно ждал указаний.

— Удобный талант, — говорю, заходя внутрь.

— Взлом дверей? Да, один из моих самых благородных, — продолжает шутить Хаос.

Комната вновь встречает тишиной, ароматом свежих цветов и абсурдной роскошью. На широкой черной кровати уже разложены платья для бала, отныне они не однотонного черного цвета: белое, красное, серебряное, синее. Каждое выглядит — как обещание вернуть меня домой, в которое уже не верю. Королева, конечно, позаботилась. Она хочет, чтобы я выглядела как часть своего мира. Слишком красиво намекает на скорое освобождение для правды.

Хаос подходит к платьям и начинает перебирать ткани с видом человека, выбирающего оружие. Так, словно вчера не было между нами той ситуации, которая вывела его из себя, а меня наградила не менее ужасными снами.

— Совсем не то, — говорит он, отбрасывая белое. — Слишком невинно. Никто не поверит.

— Спасибо, — многозначительно произношу я.

— Красное тоже — нет. Сегодня у тебя и так было достаточно красного. — Бросает он на меня коварный взгляд со

Я вздрагиваю. Он замечает, но ничего не говорит. Только убирает платье в сторону. Серебряное осматривает дольше.

— Слишком похоже на просьбу о пощаде, — говорит он, а я все пытаюсь понять, по какому критерию этот странный мужчина судит о цветах нарядов. Или же Снова пытается отвлечь? «Хитрец» — улыбаюсь про себя, но его старания все больше умиляют, как бы не противилась этим странным повадкам.

— А синее? — подыгрываю я.

— Слишком похоже на побег. А ты пока никуда не бежишь.

— Как обнадеживает твое «пока».

— Я стараюсь, — улыбается он еще шире и подмигивает мне.

Он подходит к шкафу, хозяйничая в моей комнате как в своей. Распахивает створки шире, хотя уверена, что там минуту назад не было ничего, кроме пустоты. Теперь же внутри висит черное платье. Одно единственное.

Я смотрю на него.

Оно не похоже на остальные. В нем нет придворной сладости, нет пышности ради вычурности. Ткань глубокая, матовая, словно вырезанная из ночи. Лиф расшит тонкими темными нитями, которые при свете кажутся то шипами, то узором. Юбка ниспадает мягко, но в каждом ее движении угадывается неяркое свечение темного фиолетового.

— Это откуда?

— Из шкафа.

— Хаос.

— Из правильного шкафа, — сдается он и снимает платье рассматривая более скрупулёзно.

— Надень.

Я принимаю его, и ткань кажется почти невесомой.

— Черное? На бал к Королеве Пик? Это выглядит как добровольное принятие ее власти.

— Нет, — усмехается Хаос. Пусть помнит, что ты не подарок в праздничной упаковке.

Я смотрю на платье, потом на него.

— А если она разозлится, что не выбрала один из предложенных ею нарядов?

— Она разозлится в любом случае. Вопрос только в том, будешь ли ты при этом выглядеть как жертва или как дурное предзнаменование.

Я неожиданно улыбаюсь. Слабо, почти против воли.

— Ты умеешь утешать.

— Нет. Просто рядом со мной ходячие проблемы в виде дерзких Элис обычно выглядят более стильно, — саркастично замечает он.

Я качаю головой и ухожу в ванную.

За закрытой дверью тишина становится другой. Не безопасной — такой тишины в этом дворце, кажется, не существует, — но хотя бы личной. Я кладу платье на край мраморной раковины и смотрю на себя в зеркало.

Лицо бледное. Глаза слишком большие. На губах нет цвета, они серые. Я выгляжу так, словно оставила часть себя в том коридоре у двери принца. Может, так и есть. Но теперь четко понимаю, отчего Хаос так старался взбодрить меня перед балом.

Я умываюсь холодной водой. Раз. Второй. Третий. Но воспоминания о девушках за дверями спальни Принца Пик не смываются. Они становятся только четче. Кровь плывет в полумраке комнаты по черному полу. Крик вздрагивает отчетливым звуком страдания на истерзанных нервах. Паника расцветает внутри как алая роза, выкрашенная кровью. Пытаюсь расстегнуть платье, в котором была, и пальцы не слушаются. Пуговицы скользят. Дыхание снова сбивается.

«Тише», — говорит внутри чужой голос. Я резко закрываю глаза. «Нет. Нет. Я здесь. Я в ванной. За дверью Хаос. Я не на цепях. Я не в его комнате. Я жива. Пока» — пытаюсь убедить себя, глядя в отражение. Но это «пока» застревает в голове, как нож.

Я переодеваюсь медленно. Черное платье садится настолько точно, будто было сшито не по меркам, а по личным страхам. Ткань холодит кожу, потом согревается. Я застегиваю последние крючки, снова смотрю в зеркало.

И не сразу узнаю себя.

В этом платье моя бледность больше не кажется слабостью. Она становится резкой. Глаза — темнее. Плечи — прямее. Я похожа не на девочку, потерявшуюся в сказке, а на человека, который наконец понял: сказка хочет его сожрать. И этот человек всё равно идет дальше, сражается, хоть и все тело болит от усталости.

Я выхожу. Хаос стоит у окна, отвернувшись. За стеклом темнеет фиолетовое небо. Вдалеке дворцовые сады похожи на черные кружева, расстелившиеся по земле. Когда он оборачивается, его насмешливая маска на мгновение трескается. Совсем на мгновение.

Но я замечаю. Он смотрит на меня молча.

И почему-то от этого взгляда становится труднее дышать, чем от всех возможных слов, которые мог бы произнести.

— Что? — спрашиваю, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Слишком похожа на дурное предзнаменование?

— Нет, — говорит он тихо. — В самый раз.

Простые слова. Почти ничего. Но в них нет шутки, и поэтому они бьют в сердце сильнее любого комплимента.

Он подходит ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд скользит по платью, по моим обнаженным плечам и декольте, задерживается на лице. Не жадно. Не так, как смотрят придворные, оценивая полезность и цену. Он смотрит так, будто проверяет, не исчезла ли я где-то по пути из ванной, меняясь ролями с кем-то другим. Воздух густеет между нами настолько, что в какой-то момент кажется, его можно резать как масло.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— Я недавно видела, как Принц пьет кровь прямо из живого существа. Думаю, мне простительно.

— Простительно многое. Но не всё.

Я напрягаюсь.

— Что это значит?

Хаос отводит взгляд к кровати, где всё еще лежат отвергнутые его вкусом платья.

— Что от тебя хотела Королева Пик? Я знаю, ты была у нее.

Вопрос падает между нами тяжелым камнем, громко ударяясь о реальность.

Я молчу.

До этого момента старалась не думать о разговоре с Королевой. Ее предложение было ядовитым, но слишком заманчивым. А желание исполнить требуемое, еще шевелится во мне, как рыбка в глубоком пруду. Выход. Возможность вернуться домой или закончить всё быстрее.

Ценой предательства.

Ценой того, чтобы пойти у Королевы Пик на поводу.

Ценой, о последствиях которой до конца не знаю.

Хаос смотрит на меня внимательно. Без улыбки.

— Элис, — выдыхает он как молитву или заклинание мое имя. Я вижу, что Хаос понимает все, что чувствую сейчас. Видит, как мечется моя душа. Но не давит. Дает открыться добровольно. А я устаю врать, держать в себе страхи, как угли в ладонях. Устаю пытаться одна решить, кто враг, кто союзник, кто чудовище, а кто просто умеет им казаться.

И самое страшное — понимаю, что в Стране чудес у меня нет никого преданнее Хаоса.

Хаоса

Само его имя звучит как предупреждение, но именно он вытаскивает меня из коридоров, когда сама иду навстречу тьме. Именно он говорит правду, пусть и заворачивает ее в насмешку.

Руки сами сжимаются в кулаки.

— Она предложила сделку.

Лицо Хаоса не меняется, но воздух вокруг становится словно еще плотнее.

— Какую?

— Она сказала, что поможет выбраться из Страны чудес. Быстрее. Без игр. Без ловушек. Без — я запинаюсь, — без всего этого. — Развожу руки в стороны.

— И взамен?

Я опускаю глаза и смотрю на свои ладони, ощупывая пальцы. В черном платье они кажутся еще бледнее. А совесть уже ревет как сирена где-то там на закоулках внутренностей в животе.

— Взамен я должна сделать то, что ей нужно. На балу. Она сказала, что я должна буду выбрать сторону. Ее сторону.

— Конкретнее, — голос Хаоса падает до еще более низкого тембра. В нем звучит не только злоба, но и настороженность.

— Она хочет, чтобы я сыграла роль. Чтобы все увидели, будто я принимаю ее власть над собой. Будто добровольно становлюсь частью ее двора. Она сказала, что мой выбор имеет значение. Что Страна чудес слушает намерения сильнее, чем могу осознать, — говорю, потому, что признаться вслух в своих мыслях и желаниях — значит сделать их реальными. Продолжаю, потому что если остановлюсь, то уже не смогу снова начать. — Она говорила, что ты используешь меня. Что все используют. И я глупая, если верю кому-то из вас. И я я хотела отказаться сразу, — начинаю паниковать, когда поднимаю глаза и вижу боль в синих пылающих глубинах. — Правда хотела. Но потом она сказала про выход. Про дом. Про то, что я могу вернуться.

Голос ломается. Я ненавижу эту слабость, но не прячу ее.

— И я согласилась на словах. Почти согласилась по-настоящему.

Хаос молчит. Его выражение лица тонет в холодности.

Я же заставляю себя смотреть на него немигающим взглядом, принимая последствия своего намерения.

— Нет. Не почти. Я хотела согласиться, — признаюсь окончательно. — В тот момент — хотела. Я подумала, что, может быть, если соглашусь, всё закончится. Что я просто сделаю то, что она просит, а потом уйду. Домой. В свой мир. Где нет чудовищ. Нет королев с ядовитыми улыбками и уловками. Нет принцев с чарами, которые валят с ног от безумия и желания. Нет тебя, который то спасает, то пугает до смерти

Хаос не перебивает. И от этого становится только больнее.

— Я знаю, как это звучит, — шепчу я. — Я знаю, что это трусливо. Но я так устала, Хаос Я устала просыпаться и не понимать, что есть правда. Этот мир безумен! Устала быть нужной для чего-то всем и одновременно игрушкой в руках настолько сильных существ. Устала от того, что каждый мой выбор кому-то выгоден. Я хочу домой. Иногда я хочу домой так сильно, что мне всё равно, кем стану по пути туда.

Последние слова повисают в воздухе шлейфом четко ощутимого отчаяния. Я понимаю, что именно они — правда. Самая уродливая, самая моя.

Не то, что я струсила. А то, что в какой-то момент могу согласиться стать одной из них, чудовищ, если мне пообещают дверь наружу. Признание, прозвучавшее сейчас вслух, открывает полностью и для меня эту неприглядную, но истину.

Хаос делает шаг навстречу как раз в тот момент, когда обхватываю свое горло, морщусь от горечи, расползающейся во рту.

— Почему ты решила рассказать мне это?

Я сглатываю.

— Потому что, чувствую — если оставлю это в себе,онауже победит. Потому что я не хочу, чтобы ты узнал потом. Потому что — отвожу взгляд, но всё равно заканчиваю: —потому что теперь доверяю тебе больше, чем кому-либо здесь.

Он тихо смеется.

Но смех странный. Не веселый. Почти злой.

— Доверяешь мне? — спрашивает он с сарказмом, то ли припоминая о том, как пошла за помощью к Принцу Пик, то ли просто насмехаясь.

— Не заставляй меня жалеть, что сказала это, — упрекаю следом.

— О, Элис, — он наклоняет голову, и в его глазах вспыхивает что-то опасно красивое. — Ты должна жалеть почти обо всем, что говоришь вслух. Это придает твоим речам особое очарование.

— Я серьезно, — раздраженно выдыхаю, ведь чувствую, как восхищенный взгляд Хаоса на мне, откликается внутри восстающим цунами.

— Я тоже, — усмехается он и подходит еще ближе, загораживая собой звезды и луну на фиолетовом небе за окном. Теперь между нами остается всего один шаг. Его тень ложится на меня, и это кажется намного интимнее самого откровенного касания.

— Значит, Королева Пик предложила тебе свободу.

— Да.

— За маленькое публичное предательство?

Я морщусь, но продолжаю отвечать честно.

— Да

Он делает последний шаг навстречу, мягкий гибкий хвост осторожно обвивает талию, задевая руку у локтя. Его голос становится тише, опаснее, почти ласковым.

— И ты думала, я поверю?

Хаос смотрит на меня долго. Слишком долго, пока внутри все проседает от стыда и сожаления, а еще от удивления. Замираю, когда замечаю, что приподнимает мое лицо легким касанием пальцев к подбородку, склоняется ближе, чтобы... Чтобы поцеловать?

— Здесь не нужно притворяться, — выдыхаю шепотом, буквально ощущая кожей, как температура в комнате падает, воздух вырывается изо рта облачком пара. Намекаю, что Чары Принца Пик не столь сильны, пока я не рядом с ним. Что ему нет необходимости отвлекать меня именно сейчас.

Но Хаос на это только едва заметно усмехается, смотрит как на человека совершенно не осознающего очевидных вещей и одновременно с такой теплотой, что внутри что-то щелкает. Снова.

Глава 21. Сладострастие и безумие

Поцелуй обрушивается на меня не как спасение от чар Принца. Это жадная ласка. Горячая, голодная, полнящаяся всем тем, что Хаос копил внутри, пока я была слепа или просто не хотела замечать. Его губы прижимаются к моим с такой силой, что без труда чувствую пирсинг — холодную точку посереди жара губ. Язык скользит в мой рот, исследует, требует ответа, и я даю его, обнимаю широкие плечи, впиваюсь в них пальцами, потому что больше не могу сопротивляться.

Мужские руки хватают меня за талию, прижимают к себе так крепко, что чувствую каждый мускул его тела. Гибкий хвост обвивается вокруг бедер и это ощущается как нечто странное, но до ужаса дурманящее голову.

— Я никогда не целовал бы тебя просто так, —

Губы Хаоса уже скользят вниз, целуют шею, оставляя влажные следы. Я вздыхаю, запрокидываю голову, давая ему больше доступа. Его острые клыки осторожно прикусывают кожу чуть ниже уха, и я издаю звук, который звучит как молитва и писк одновременно.

— Ты такая мягкая здесь, — шепчет он, целуя ямку на шее. — И здесь. — Его губы скользят к моему плечу, целуют там обнаженную кожу. — И здесь. — Опускается он ниже к декольте.

Руки Хаоса скользят вниз по спине, сжимают мои ягодицы, прижимают еще ближе. Чувствую его возбуждение, твердое и настойчивое, прижимающееся к моему животу. От этого внутри вспыхивает огонь, который не может потушить даже холодный воздух вокруг. Уже мало понимаю, что именно происходит. Голову туманит желание.

Его поцелуи спускаются ниже, к моему декольте. Гибкое тело льнет к моему, повторяя каждый изгиб и движение. Не настойчиво, а чутко. Острые зубы осторожно оттягивают ткань платья, обнажая грудь. Я вздыхаю, когда его рот смыкается на одном из моих сосков, язык скользит по нежной коже. Мои пальцы вцепляются в его волосы, и я прижимаю его ближе, требуя большего.

— Боже, Элис, — рычит он, поднимая голову и глядя мне в глаза. В его синих глазах горит такой огонь, что я чувствую себя сожженной. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел. Насколько сладкая ты для меня трапеза.

Он берет меня за руку и ведет к кровати, не отпуская ни на секунду. Когда мы падаем на черное бархатное покрывало, чувствую, как его вес прижимает меня к матрасу. Руки скользят по моему телу, исследуют, требуют, берут.

— Мы успеем разобраться с твоим серьезным воздержанием до бала, — говорит он, целуя мою грудь, сжимая когтистыми руками бедра. — Я обещаю.

Хочу возразить, сказать, что нам нельзя настолько сближаться, что секс все усложнит. Очень, очень сильно все усложнит Но в этот момент в дверь начинают стучать. Сначала просто, а через время громко, настойчиво. Я не могу остановить Хаоса, не смею прервать этот момент, который кажется райским оазисом в адском пламени.

— Госпожа Элис! — кричит голос слуги. — Королева требует вас на бал!

Хаос издает рычание, которое звучит почти как рев животного. Я пытаюсь встать, но он прижимает меня обратно к кровати, укладывая руку на грудь, закрывает мне рот новым поцелуем. Его язык скользит снова в мой рот, требует молчания, требует подчинения.

— Веди себя смирно, — шепчет в губы.

— Хаос, это неразумно, — пытаюсь возразить, но голос едва слышен, дрожа от желания.

Он не слушает. Его колено раздвигает мои ноги, и я чувствую, как его рука скользит под юбку платья. Пальцы находят мои трусики и чувствую, как когти ловко подцепляют, ткань, отодвигают ее в сторону. Я выгибаюсь, закрывая себе рот запястьем, чтобы не вскрикнуть, когда его пальцы раздвигают половые губы, начинают ласкать мой клитор. Острые когти совсем не мешают, только будоражат, когда задевают кожу. Хаос аккуратен, он чувствует свое тело идеально. Мое, похоже, еще лучше.

— Повтори то, что сказала еще раз, — говорит он, поглаживая мои ноги своим гибким хвостом, нежно целуя висок, щеку, шею. — Скажи, что то, что сейчас происходит неразумно.

Но я не могу. Не могу ничего сказать, кроме как издавать тихие стоны, которые едва заглушаю запястьем. Раскрываюсь перед ним еще больше, таз сам двигается навстречу его пальцам, требуя большего.

— Не буду задерживать тебя надолго, — обещает он, шутливо целуя в нос. — До прихода Принца вполне справлюсь.

Я не знаю, что он затеял, но когда поднимает мою юбку еще выше, а сам опускается ниже, к моим разведенным ногам. Но когда его дыхание касается моего лобка, то понимаю. Боже. Он собирается

— Какая ты отзывчивая, красивая — слова гаснут на половине фразы.

Его язык касается и сразу скользит по самому чувствительному месту. В этот момент чуть не кричу. Приходится укусить собственное запястье, чтобы не издать звук, который услышат слуги за дверью.

— Да у нас тут настоящий потоп, — смеется он, и его смех вибрирует прямо на клиторе, вызывая волны удовольствия. — Ты вся мокрая для меня, Элис.

Я пытаюсь взять себя в руки, пытаюсь отодвинуть его, но Хаос не слушает мои невнятные бормотания. Он подтягивает меня ближе к себе за ноги и начинает вылизывать с жаждой и удовольствием. Его язык проникает глубже, губы сжимаются на клиторе с размеренным ритмом. Он проделывает, такие вещи со мной, что чувствую — вот-вот потеряю рассудок.

Руки сами вцепляются в его волосы, прижимают его еще ближе. Я хочу большего. Он необходим мне весь, сейчас. Хочу сказать об этом, но каждый взмах его языка приносит волну удовольствия, которая разносится по всему телу морозной дрожью, от кончиков пальцев на ногах до макушки.

— Хаос, я — начинаю, но не могу закончить.

Он только смеется, его язык становится еще более настойчивым, еще более требовательным. Я чувствую, как мышцы внутри начинают сокращаться, как приближается оргазм, как вот-вот

В дверь начинают стучать еще громче.

— Госпожа! Принц Пик ждет!

В этот момент ощущаю, как Хаос медленно начинает вводить в меня свои пальцы. От страха сжимаю бедра на его шее.

— Ты меня ранишь своими когтями, Хаос, — шепчу словно в бреду, но глаза широко раскрываются от настоящего опасения.

— Обижаешь, детка. — Усмехается он, продолжая погружаться глубже и глубже. Ощущаю твердость и прохладу его когтей, но они не причиняют боли. Только еще больше возбуждают ощущением опасности. Его рот снова накрывает мой клитор, изводит настойчивой, но неспешной лаской, а пальцы двигаются внутри смелее. «Все это настолько развязно. Настолько естественно и прекрасно» — хватаюсь за последнюю мысль в голове. Не понимая, что говорю это вслух.

Резко выгибаюсь как струна и получаю оргазм в тот самый момент, когда слышу его голос. Его слова, смысл которых уже не могу разобрать. Волна удовольствия захлёстывает меня, мышцы сокращаются вокруг пальцев, мягко скользящих внутри. Я снова кусаю запястье чтобы не кричать, так сильно, что чувствую

— Элис, открой, — слышу голос Принца Пик за дверью и только это приводит немного в чувства.

— Видишь, я не лгал. Он как раз вовремя явился, — произносит Хаос, слегка подшучивая, медленно вытаскивая при этом свои пальцы из меня. — Ты такая нежная, Элис, что едва сдерживаюсь, чтобы не продолжить. — Проводит ими по чувствительному месту, заставляя вздрогнуть всем телом. Потом аккуратно дует туда, где слишком горячо и влажно, чтобы не почувствовать это. Щеки опять горят. — Такая красивая, когда смущаешься. - Смотрит уже в глаза. — Поднимается выше, целует в губы, оставляя на них мой вкус. Спускается к шее и глубоко вдыхает мой запах, словно стараясь вобрать его в себя, запомнить, запечатлеть в памяти. Не сразу, но понимаю, что эта мелочь откликается во мне не просто страстным притяжением — настоящим чувством. Опять.

Хаос помогает подняться, его руки поддерживают мою спину, когда еще вся дрожу от остатков сумасшедшего по силе удовольствия.

— А ты — я смотрю вниз на его пах и вижу откровенную выпуклость под штанами. — Ты тоже возбужден.

— Конечно, — соглашается он без стыда. — Но с этим мы разберемся позже.

Я закатываю глаза, негодуя, но Хаос только смеется, его смех настолько откровенен, что вводит меня в краску еще больше.

Он поправляет на мне одежду, застегивает платье, пока я все еще дрожу. Потом целует плечо и шепчет:

— Иди. Открой дверь. Я спрячусь.

Киваю, хотя ноги едва держат. Хаос скрывается за черными гардинами, и я направляюсь к двери, пытаясь привести себя в порядок. Мое отражение в зеркале, которое вижу по пути, показывает девушку с раскрасневшимся лицом, с влажными губами и блеском в глазах, который невозможно скрыть.

Я открываю дверь. Принц Пик стоит в коридоре в черном костюме, украшенном золотом. Его голубые глаза сразу же находят мои, и волна его чар обрушивается на меня с такой силой, что почти падаю. Но не совсем.

Потому что хорошо помню, кто он на самом деле. Помню цепи, кровь, черный рот полный острых зубов, тех девушек... Его магия притупляет мои страхи и ужас от увиденного ранее, но я помню. А еще помню, как Хаос касался меня, как его язык скользил по моей коже, как я была его, полностью и без остатка. Я могла бы отдаться ему хоть и пожалела бы об этом позже. А может, и не пожалела бы?

Чары Принца Пик все еще действуют, но теперь я знаю, как с ними бороться. Даже позволяю взять меня за руку, но мысли остаются в спальне, с мужчиной, который спрятался во тьме.

Вспоминаю его язык на моем клиторе. Помню, как он смеялся, когда была полностью в его власти. То, как острые когти касались моего тела, как его хвост обвивался вокруг моих ног. Представляю на что будет похож секс с ним

«Черт — мысленно осекаюсь. — Не будет.Этого не будет, — заставляю себя забыть о таком намерении.»

— Элис? — спрашивает Принц, замечая что-то неладное. — Почему ты так раскраснелась? Ты в порядке?

— Мне жарко, — отвечаю тихо, и это правда. Я горю изнутри, и никакой холод дворца не может потушить этот огонь.

Принц смотрит на меня дольше, чем нужно, его голубые глаза ищут что-то в моем лице, потом обводят покои за моей спиной придирчивым взглядом. Я вижу, как его челюсть напрягается, как его ноздри расширяются, словно он пытается почувствовать запах. Как красивое лицо искажает маска гнева. Следом чувствую, как чары становятся еще более интенсивными, пытаясь завоевать меня, доказать, что я его, а не того безумного узника.

Но я уже не его. И никогда не буду.

Мы выходим следуем дальше по коридорам, и я чувствую, как Принц сжимает мою руку все сильнее. Его чары становятся все более настойчивыми, все более требовательными. Но я думаю только об одном — о том, как скоро закончится этот бал, и я смогу вернуться в спальню.

Глава 22. Корона, которая помнит

Мы входим в торжественный зал под звуки музыки, и на мгновение мне кажется, что дворец Пик умеет притворяться лучше любого живого существа.

Он снова облачен в торжество и блеск. До боли прекрасен. Сводчатые потолки теряются где-то высоко в сиянии черных хрустальных люстр. В их гранях дрожат сотни огней — не теплых, не домашних, а холодных, как звезды над зимним кладбищем. Зеркальный пол отполирован так, что отражает не только лица гостей, но и их тени, вытянутые, тонкие, будто у каждого здесь есть второе тело, более честное, чем первое.

Столы ломятся от угощений. Пироги с глянцевой белой глазурью, фрукты, блестят ярче драгоценных камней, фужеры с вином, в которых отражаются перевернутые лица гостей. Из серебряных фонтанов льется шоколад, рядом возвышаются башни пирожных, украшенные крошечными пикированными флажками.

Акробаты подбрасывают друг друга в воздух, взлетают под потолок, переворачиваются, ловко приземляются на ладони товарищей. Их костюмы усыпаны блестками, и они смеются так звонко, будто смех тоже можно отточить до остроты оружия. Шуты бегают между гостями, жонглируют ножами и картами, падают на колени перед дамами в платьях цвета червей, кланяются господам в зеленых кафтанах треф, звенят бубенцами перед стражниками в ромбовидных масках.

Гости одеты как масти карт. Черви — в алом, сияющем. Бубны — в золотом и янтарном, с острыми углами на воротниках и манжетах. Трефы — в зеленом и черном, с узорами, похожими на ползучие стебли. Пики — в черном бархате, серебре, черном шелке, в масках с хищными носами и тонкими улыбками на устах.

И среди всех них я иду в черном платье, а Принц Пик в черном бархате, словно под стать. Он держит мою руку так бережно, будто я не пленница, не добыча, не фигура на доске, а драгоценность, которую он сам выбрал и теперь представляет миру. Его пальцы прохладные. Слишком уверенные. Он не ведет меня — направляет, и от этого в каждом новом шаге все больше проявляется чужая воля.

Я заставляю себя идти ровнее. Не показывать, что сердце бьется так, будто пытается сбежать из груди.

— Дыши, милая Элис, — тихо говорит Принц, даже не поворачивая головы. — Ты выглядишь так, словно собираешься объявить войну всему миру.

— Возможно, я просто не люблю праздники, — отвечаю я.

Он улыбается краем губ.

— Нет. Ты не любишь ловушки. А

Я смотрю на него, но Принц уже ведет меня дальше, к возвышению, где на троне сидит Королева Пик.

Она неподвижна, как статуя, которой разрешили дышать. Черное платье расползается по ступеням у трона, словно разлитые чернила. Высокий воротник обрамляет ее лицо, темное и совершенное, как черный фарфор. На губах — темная помада, на пальцах — массивные кольца, острые, похожие на когти. Ее бледный взгляд касается меня. Сначала лица. Потом шеи. Затем очередь доходит до платья. Я невольно напрягаюсь, ожидая насмешки, холодного слова, которое может разрезать на части перед всем залом.

Но Королева чуть склоняет голову и улыбается. Легко, едва заметно. От этого мне становится страшнее, чем если бы она рассердилась.

— Черный тебе идет, Элис, — произносит она, и ее голос разливается вокруг, как дым. — Не каждая смертная умеет носитьнашцвет, и не потеряться в нем как блеклое пятно. Ты удивляешь меня.

Я делаю реверанс. Получается хорошо, достаточно правильно, чтобы не оскорбить правительницу.

— Благодарю, Ваше Величество.

Принц рядом склоняется изящнее, чем любой человек.Не человек вовсе.

— Я говорил, матушка, что она будет прекрасна.

— Ты всегда говоришь то, во что хочешь верить сам, — отвечает Королева, не глядя на него. Ее глаза остаются на мне. — Но сегодня я склонна согласиться.

Я не знаю, как реагировать на похвалу от существа, которое может приказать отрубить мне голову с той же интонацией, с какой просит подать вино.

— Вы обещали мне свободу, — говорю я тише, чем хотела, но слова все равно падают между нами тяжело. — Вы обещали, что если я пройду испытание

— И я держу слово, — перебивает она мягко.

Слишком мягко. Я поднимаю взгляд. Королева улыбается шире.

— Сегодня твое испытание — мой сын.

Мир замирает. Нет, музыка не прекращается. Шуты продолжают кривляться. Акробатка под потолком делает сальто и разбрасывает искры конфетти из рукавов. Кто-то смеется. Звенит бокал. Скрипят каблуки танцующих, скользя по зеркальному полу.

Но во мне все становится неподвижным. Во рту пересыхает.

— Ваш сын? — повторяю я.

— Ты слышала меня.

Я чувствую, как рука Принца на моей ладони сжимается чуть сильнее. Не больно. Почти ласково. Но это прикосновение вдруг кажется пленом.

— Вы сказали, что дадите мне шанс уйти, — произношу я. — Вы обещали не держать меня здесь.

— Я и не держу, — говорит Королева. — Я лишь смотрю, куда ты сама пойдешь, когда перед тобой откроются двери.

Ее слова похожи на шелк, намотанный на горло, чтобы в нужный момент начать им душить. Я понимаю. Не сразу. Но понимаю. Она не собирается просто сломать Хаоса. Ей мало его воли, боли, падения. Ей нужна не только его капитуляция. Ей нужно доказательство, что все, к чему он прикасается, можно забрать. Перекрасить. Поставить рядом со своим троном. Меня. Не как пленницу. Как трофей. Как живое свидетельство того, что даже властителя хаоса можно лишить самого дорогого.

Сердце сжимается от этой мысли. Я не хочу быть чьим-то доказательством. Ни его. Ни ее. Ни, тем более, Принца.

— Танцуйте, — повелевает Королева, и в этом слове нет приказа, но весь зал его слышит. — Пусть праздник начнется по-настоящему.

Принц поворачивается ко мне. Его лицо сияет вежливым удовольствием. Глаза светлые, глубокие, обрамленные длинными ресницами, смотрят на меня с таким вниманием, будто кроме меня в этом зале не существует ни одного существа. Уголки губ приподняты ровно настолько, чтобы улыбка казалась искренней. На щеке появляется еле заметная ямочка. Он прекрасен — и прекрасно знает об этом.

— Позволишь? — спрашивает он.

Я хочу сказать «нет», но вокруг нас уже расступаются гости. Музыка меняется. Становится медленнее, ниже, словно уплотняет воздух. Скрипки тянут первую ноту так, будто вытягивают незримую нить прямиком из моего сердца. Я кладу руку ему на плечо. Он кладет ладонь мне на талию. И мы начинаем танцевать. Принц ведет безупречно. Каждый шаг точен, каждый поворот выверен. Он не тянет меня, не заставляет, не демонстрирует силу. Напротив — он будто предлагает мне двигаться в такт, и мое тело, предательски, принимает его инициативу с первого движения.

— Ты немного напряжена, — говорит он, склоняясь ближе. Его дыхание интимно касается виска.

— Удивительно, правда? – с сарказмом спрашиваю я.

— Я хотел бы, чтобы тебе было приятно.

— Ты хотел бы, чтобы я забыла, где нахожусь.

Он тихо смеется.

— Разве это не одно и то же?

Я смотрю ему в глаза. Он улыбается мягче. Почти печально. Брови слегка приподнимаются, как у человека, которого несправедливо обвинили. Но в глазах — внимательность. Не обида. Не нежность.Расчет.

Он изучает меня. Не снова, а всегда.

— Ты сегодня непривычно стойкая, — произносит он.

— А ты непривычно услужливый.

— Мне нравится быть приятным для тебя.

— Тебе нравится побеждать, — бросаю с укором я.

Его улыбка не исчезает, но становится тоньше. На мгновение уголок его губ дергается, как будто коснулась скрытого пореза. Пальцы на моей талии замирают на долю секунды. Потом он вновь безупречен.

— Разве одно исключает другое?

Мы кружимся мимо дамы в алом платье. Ее маска в форме сердца поворачивается вслед за нами. За прорезями глаз — темнота. Не тень. Именно темнота, плотная и голодная.

Я заставляю себя смотреть на Принца. На его подбородок с едва заметной ямочкой. На губы. На длинную линию шеи. На светлые волосы, убранные назад, но все равно падающие одной прядью на лоб. Он выглядит как человек, которому поклонялись бы добровольно, если бы не знали, что за этой красотой скрывается. Но я знаю, помню его покои, то, что видела: холод, страх. Помню, что он может быть обаятельным, не переставая оставаться чудовищем. И потому чары цепляются за меня хуже, чем раньше.

Я улыбаюсь ему. Отвечаю. Позволяю вести себя по залу. Но внутри держусь за все острые воспоминания, как за шипы, которые не позволяют утонуть. Принц замечает это. Конечно, замечает

Его взгляд становится пристальнее, зрачки расширяются, поглощая почти всю небесно-голубую радужку. Улыбка остается на месте, но теперь похожа на маску, которую держат изнутри. Он склоняет голову набок.

— Интересно, — шепчет он.

— Что именно?

— Корона не восстает на твоем челе.

У меня холодеют пальцы на руках.

— Какая корона?

— Не притворяйся, Элис. Ты уже

— Обычно, когда человек достаточно податлив, корона Пик сама находит его. Она любит тех, кто хочет принадлежать. Тех, кто устал сопротивляться. Тех, кто жаждет любви так сильно, что готов принять цепи за объятия.

— Красиво говоришь, — отвечаю я, хотя голос звучит глуше. — Репетировал?

Принц улыбается, но глаза сужаются.

— А ты слишком хорошо справляешься.

— Разочарован?

— Заинтригован.

Он притягивает меня чуть ближе, и его голос звучит почти ласково:

— Должно быть, кто-то уже занял место, куда я стучусь.

Сердце пропускает удар. Я сразу обретаю серьезность. Улыбка исчезает с моего лица так резко, будто ее сорвали. Принц видит это. И улыбается уже по-настоящему.

— О, — говорит он тихо. — Вот оно.

Я хочу отступить, но танец не позволяет. Его ладонь удерживает меня, музыка толкает вперед, зал вращается.

В груди поднимается протест. Нет.Нет, это не так! Я не влюбляюсь в Хаоса!Не могу. Не должна. Он — причина, по которой я здесь. Он затащил меня в этот мир, где правила режут острее ножей, где улыбки опаснее криков, где свободу дают как приманку. Да, он спасает меня сейчас. Да, он приходит, когда становится совсем темно. Да, его руки, странно бережные при всей их нечеловеческой силе, уже не раз удерживали меня на краю. Но моя реакция — это это не любовь. Это благодарность. Возможно, страх? Зависимость от единственного существа, которое не хочет отдать меня Королеве Пик. Разве этого достаточно, чтобы сердце предало разум? Я вспоминаю его синие глаза — и тут же злюсь на себя. Почему они приходят в воспоминания первыми? Почему не лицо брата, дом? Почему не прежняя жизнь, где все было сложно, но хотя бы понятно?

Я не хочу любить Хаоса. Любовь в этом мире — главная слабость. Ловушка. Уязвимость, которую кто-нибудь обязательно заметит, назовет по имени и воткнет в нее нож. Я отталкиваю это чувство внутри себя. Грубо. Испуганно. Почти с ненавистью. И именно в этот миг на меня обрушивается магия Принца Пик. Она не приходит волной. Не ударяет молнией, а раскрывается внутри, как черная роза с острыми шипами.

Сладкий аромат заполняет легкие. Музыка становится мягче. Свет — теплее. Лицо Принца приближается, и все остальное будто теряет резкость. Его глаза больше не кажутся опасными. Его улыбка — уже не маска, а обещание. Пальцы на моей талии — не клетка, а опора.

— Кажется, кое-кто пытается тебя влюбить в себя, — говорит он с легкой ухмылкой на губах.

Я моргаю. Мужской голос звучит так приятно, что на секунду хочется закрыть глаза и слушать только его. Но заставляю себя ответить:

— Ты проделываешь то же самое.

Принц смеется тихо, нежно, почти обиженно.

— О, нет, милая Элис. Я даю тебе выбор.

— Это не похоже на выбор.

— Потому что ты слишком долго жила среди тех, кто не предлагал таких привилегий, — шепчет он. — Я могу дать тебе нечто гораздо более важное.

Его слова становятся медом. Тягучим, теплым, золотым. Они льются в уши, и проникают в кровь.

— Я могу дать тебе любовь, не знающую себе равных. Не жалость или сделку, не спасение из чувства вины. Любовь, перед которой склоняются королевства. Я могу сделать так, что никто больше не посмеет причинить тебе боль. Я могу окружить тебя красотой, властью, поклонением. Буду смотреть на тебя так, будто весь мир существует лишь затем, чтобы отражаться в твоих глазах.

Мы кружимся. Я слушаю. И часть меня — измученная, испуганная, изголодавшаяся по нежности — хочет поверить. Хочет, чтобы кто-то сказал: тебе больше не нужно бороться. Желает, чтобы очередное испытание закончилось не кровопролитием или бегством, а объятиями, теплым пленом.

Принц продолжает, проводя кончиками пальцев по моей спине:

— Ты устала, Элис. Я вижу это. Ты носишь свою храбрость, как доспехи, но они тяжелые. Тебе холодно в них. Позволь мне снять их. Позволь стать тем, кто защитит тебя от всех чудовищ.

Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что больше не могу вспомнить лица брата. Мысль обрывается. Пытаюсь представить черты Алекса — и вижу только расплывчатое пятно, будто вода заливает портрет. Голос? Как он звучит? Низко? Быстро? Смеялся ли он, когда нервничал? Как называл меня?

Паника вонзается в грудь. Нет.

Нет, нет, нет!

Пытаюсь вспомнить Хаоса. Его голос, глаза. Но и они отдаляются. Сначала становятся тусклыми. Потом будто прячутся за мутным стеклом. Все выглядит так, словно кто-то протягивает руку в мою голову и вынимает оттуда все, что делает меня собой по частям.

— Прекрати, — шепчу я морщась. Стараюсь высвободиться из его цепких объятий, но все тщетно.

Принц улыбается, обнимает крепко, но ласково.

— Я ничего не отнимаю.

Ложь.

Гости вокруг меняются. Я замечаю это не сразу, потому что мир плывет, но потом вижу: лица под масками вытягиваются. Улыбки становятся шире. Слишком широкими. Зубы блестят остро, влажно. Дама в алом больше не похожа на человека — ее рот раскрывается почти до ушей. Глаза шута превращаются в черные пуговицы, пришитые к коже. Акробаты под потолком повисают вниз головами, и их шеи вытягиваются, как у пластилиновых кукол.

Музыка все еще прекрасна. И от этого становится только ужаснее. Я ищу взглядом Королеву. Она сидит на троне, улыбается шире и шире. Так, будто наблюдает не за танцем, а консумацией. На голове появляется вес. Сначала легкий, как прикосновение пальцев к волосам. Потом становится тяжелее, словно невидимые руки сплетают что-то прямо над моим лбом. Чувствую холод металла на коже головы.

Корона формируется сама. Я не вижу ее, но знаю: острые пики поднимаются вверх, тонкие, безжалостные. Обруч сжимает виски, давит, врастает в кости черепа.

— Нет, — выдыхаю я и поднимаю руку к голове.

Пальцы натыкаются на корону. Она реальна. Холодная, тяжелая. Я пытаюсь сорвать ее, но боль вспыхивает так резко, что перед глазами начинают белеть круги. Кажется, вместе с короной я тяну собственную кожу, собственные мысли, собственное имя.

—Тише— говорит Принц, прижимая меня к себе еще сильнее, ласково целует в висок. — Не сопротивляйся так яростно. Будет больнее.

Слезы выступают мгновенно. Я дергаю еще раз. Корона не сдвигается с места ни на дюйм. Она словно пустила корни в кость,

Я больше не очарована Принцем. Мед его слов киснет во рту. Красота зала превращается в серую блеклую картину. Его ладонь на моей талии больше не кажется опорой — только хваткой. Но корона не исчезает. Почему? Если это чары, почему она остается, когда уже боюсь Принца Пик? Когда желаю только одного – сбежать! Теперь от одной мысли о его любви мне становится холодно и жутко.

Я вырываюсь из его рук как погибающее животное, увязшее в капкане. На секунду даже удается освободиться. Мои пальцы соскальзывают с его плеча, его ладонь отпускает мою талию. Отступаю.

В голове одна единственная мысль:«Нужно танцевать. Нужно бороться. Это то единственное, что способно меня спасти.»

Хаос говорил, движение может разрушать формы. Или я сама в это поверила? Не важно. Надо двигаться. Надо сбить ритм, разорвать музыку, заставить тело вспомнить себя. Делаю шаг. Вернее, пытаюсь. Но но тело не слушается. Ноги застывают, будто пол схватил их ледяными пальцами. Руки тяжелеют. Спина выпрямляется против воли. Голова поднимается, хотя я желаю согнуться пополам от боли. Я смотрю на Королеву Пик. Она больше не скрывает улыбки. И я понимаю — это уже не только Принц.Онавмешалась. Королева вошла в игру и держит меня неподвижной, как куклу, которой позволено трепыхаться в попытках, но точно не уйти.

От этого осознания внутри что-то ломается не с треском, а с тихим, страшным звуком — как тонкая льдинка под ногой.

— Пожалуйста, — шепчу я, сама не зная кого умоляю.

Принц снова подходит ко мне. На его лице нет прежней мягкости. Она возвращается только тогда, когда он оказывается достаточно близко, чтобы гости могли увидеть красивую картину: прекрасный спаситель поддерживает растерянную девушку. Он подхватывает мое безвольное тело.

— Я же говорил, — шепчет он у моего уха, — будет больнее.

И снова кружит меня по залу. Я больше не танцую. Только Принц танцует со мной, поддерживая за талию как куклу. Носки туфель только слегка касаются пола. Все встает на свои места в это же мгновение, прямо как фигуры на шахматной доске.

Мои ноги двигаются, но не по моей воле. Платье развевается. Волосы цепляются за корону. Каждое движение отзывается в голове болью из-за тисков раскаленного обруча на ней. Черные пики будто прожигают кожу, проталкиваются все глубже и глубже внутрь, погружая разум во тьму. Я чувствую, как она проникает в мысли. Заменяет страхи покорностью. Боль — онемением. Имя — титулом. Элис.Кто такая эта Элис?

«Нет! — стискиваю зубы, стараясь собрать мысли в кучу. — Я Элис! Я Элис. Это я! Я»

Слезы катятся по щекам. Горячие, от бессилия. Они падают на платье, исчезают в черной ткани, будто их никогда не было. Принц смотрит на меня так нежно, что начинает тошнить.

— Не плачь, — говорит он. — Ты будешь счастлива.

— Ненавижу тебя, — шепчу на выдохе.

Он улыбается еще обворожительнее.

— Это пройдет.

Принц Пик наклоняется ближе. И я понимаю, что он хочет сделать. Он желает поцеловать меня. Поцелуй — не просто прикосновение губ. Печать. Знак. Закрепление права.

Отчетливо понимаю — если он поцелует меня сейчас, пока корона впивается в разум, кости головы. Пока Королева сдерживает мою волю и тело, пока весь зал смотрит, — что-то станет безвозвратно утеряно. Не знаю что именно, но понимаю, что после этого вернуться домой будет невозможно. Пытаюсь прийти в себя, сопротивляюсь как умею, хотя бы мысленно. Но не могу. Лицо Принца приближается к моему. Его глаза блестят торжеством. На губах — улыбка победителя, который уже слышит аплодисменты.

И тогда за его плечом я вижу движение. У одной из колонн. Сначала — тень. Потом синее свечение и мглу. Силуэт появляется быстро.

Это он. Он снова пришел, чтобы спасти меня.

Хаос стоит там, в полумраке между двумя черными колоннами, как будто всегда был частью этого зала. Он вальяжно опирается плечом о камень. Непростительно спокойно. Нагло. Будто не Королева Пик сидит на троне, не Принц держит меня в руках, не его корона прожигает мне голову.

Будто все это — скучный спектакль, на который он пришел с опозданием и теперь решает, стоит ли хлопать. Сердце ударяется о грудину так сильно, что боль от короны на мгновение отступает.

Хаос смотрит не на Принца. Не на Королеву.На меня.

Его синие глаза горят. Не светятся — именно горят, настоящим пламенем, живым, яростным, опасным. В этом огне нет медовой сладости чар. Нет обещаний легкого счастья. Там есть что-то дикое, упрямое, неукротимое.То, что нельзя посадить на цепь.

Он медленно берет в когтистые руки свой хвост. И проводит по нему рукой. Ласково. Намеренно ясно напоминая о том, что между нами было. Так, что у меня перехватывает дыхание.

Память возвращается не словами, даже не образами, а ощущением. Тепло. Темнота. Его близость. То, как он касался меня — осторожнее, чем мог бы, и потому опаснее. Как его хвост скользил по моей коже, заставляя забывать, как дышать. Я вспыхиваю от смущения в эту же секунду. Жар поднимается к лицу, пробивается сквозь ужас, сквозь боль и черную магию Пик.

Хаос видит это. Конечно, видит. Улыбается. Медленно, почти лениво. Потом поднимает руку к губам. Проводит когтями по нижней губе, чуть прикусывает, будто вспоминая вкус, и облизывает кончики пальцев с такой откровенной насмешливой нежностью, что органы у меня внутри все разом срываются с мест и падают вниз живота.

Он напоминает мне.Не словами. Не магией, которая способна порабощать бесчестно.

Собой.

Своими руками, ртом, дыханием у моей кожи. Тем, как недавно заставлял дрожать не от страха, а от удовольствия. Как я цеплялась за его плечи, хотя ненавидела себя за эту слабость. Тем, что мое тело уже знает правду, которую разум пытается отрицать.

Я краснею еще сильнее. И в этот момент вспоминаю его глаза.

Ясно.

Невыносимо ясно. Синие, невозможные, полные смеха и ярости. Вспоминаю его низкий мурлычущий голос у уха. Его насмешки.Это его «маленькая катастрофа».Сильные теплые руки, вытаскивающие из опасностей раз за разом. Вспоминаю брата: образ приходит резко, больно, целиком. Лицо Алекса возвращается, как воздух в легкие. Я почти всхлипываю от облегчения.

Корона на моей голове вздрагивает.

Не исчезает. Но трещит. Тонко, едва слышно звенит. Принц замирает. Только теперь понимаю, что он тоже смотрит туда. На Хаоса. На то, что он проделывает, опрокидывая на

Лицо Принца меняется. И это страшнее любой маски.

Сначала его улыбка застывает. Не исчезает — именно застывает, как глазурь на отравленном пироге. Потом уголки губ медленно опускаются. Скулы становятся резче. Нижняя челюсть напрягается, и на щеке дергается мышца. Глаза, недавно бархатные, темнеют до черноты, но в глубине вспыхивает холодное серебро гнева.

Он вдруг понимает все и полностью. Не просто подозревает, что кто-то занял место в моей душе. Он видит, как именно Хаос зовет меня обратно. Видит, что его мед не выдерживает против воспоминания о пламени.

Видит, что я краснею не от стыда перед залом, а от того, что между мной и Хаосом происходит немой разговор, слишком личный, живой, слишком настоящий для всех этих мертвых улыбок. Принц резко отступает. Так, будто мое тело вдруг обожгло его.

Мужская рука исчезает на моей талии, и я едва не падаю, но все еще удерживаю равновесие благодаря силе Королевы. Музыка сбивается в единый хаотичный темп. Гости шепчутся. Где-то шут перестает смеяться так громко, как делал это ранее.

Хаос у колонны чуть склоняет голову. На его лице — победная, наглая улыбка. Но глаза остаются серьезными. Они держат меня, но не цепями.Как якорь.

Принц медленно поворачивается к нему. В каждом движении теперь нет прежней изящной мягкости — только угроза.

— Ты, — произносит он.

Хаос лениво отталкивается от колонны, но не делает шага вперед.

— Я, — соглашается он. — Скучали?

Королева на троне не двигается. Но воздух вокруг становится холоднее. Принц сжимает пальцы в кулаки. Его ногти впиваются в ладони, и я вижу темную каплю крови, которая стекает и падает на пол слишком быстро.

Он не может продолжить. Таковы правила игры. Если мое намерение тянется к другому, Принц Пик не имеет права закрепить корону на моей голове поцелуем. Не сейчас, когда сама игра признала вмешательство Хаоса.

И я уже не знаю, радоваться ли этому. Потому что корона все еще на моей голове. Королева все еще победно улыбается. Потому что Хаос пришел — но это вовсе не значит, что он сможет уйти вместе со мной. И хуже всего — потому что теперь Принц знает. Теперь весь двор знает правду о нас с ним. А я больше не могу лгать себе так уверенно, как минуту назад.

Я смотрю на Хаоса сквозь слезы, боль и стыдящий жар на щеках. И понимаю: моя свобода отдаляется с каждым мгновением. Потому что в этом мире опаснее всего не ненависть. Не страх или корона, врастающая в кости.

Опаснее всего — то, что сердце начинает выбирать само. А мое выбирает самого невыносимого из всех мужчин. И самого прекрасного одновременно.

Глава 23. Танец отчаяния

Я стою неподвижно, как статуя, пока Хаос медленно подходит к одному из столов. Его движения ленивы, почти театральны. Он останавливается лишь на мгновение, и я вижу, как его пальцы касаются алой розы, которая гнездится в роскошной вазе.

Хаос достает и поднимает розу к лицу, вдыхает её запах с преувеличенной наслаждением, и потом — совершенно неожиданно — засовывает стебель в рот.

Королева Пик резко вдыхает. Не громко, но в тишине зала, которая вдруг воцарилась, звук отзывается эхом. Её белые глаза сужаются. На губах появляется едва заметная кривизна — не улыбка, а что-то гораздо более опасное. Принц Пик рядом с ней сжимает кулаки так, что костяшки пальцев белеют.

Но Хаос не обращает на них внимания. Он идёт прямо ко мне, сквозь толпу гостей, которые расступаются перед ним, словно перед чумой. Его синие глаза горят весельем и чем-то ещё — чем-то, что заставляет мой пульс ускориться до невозможного.

Он протягивает мне руку, достав розу изо рта.

— Потанцуй со мной, — говорит он, и его слова звучат как приказ, обёрнутый в просьбу ради приличия.

Я не двигаюсь. Не могу. Корона на моей голове становится тяжелее, давит, напоминает о том, что я всё ещё в плену. Но Хаос просто улыбается шире, и его рука остаётся протянутой.

— Элис, — произносит он мягче, и в его голосе слышна такая нежность, что мне хочется застонать.

Я беру его за руку. Музыка меняется в тот же миг, когда пальцы касаются его ладони. Она становится дикой, хаотичной, словно белые зайцы в оркестре вдруг решил играть в разных ритмах одновременно. Скрипки визжат, барабаны бьют в неправильном такте, флейты поют что-то невнятное. Это не музыка для танца — это музыка для сражения, для страсти, для чего-то, что не имеет названия в обычном мире.

Но Хаос начинает танцевать. Он подхватывает меня так, словно стала невесома, и вращает. Мой мир становится размытым вихрем чёрного и синего. Его движения не похожи ни на что, увиденное ранее. Он гибок, как вода, грациозен, как кошка, но в то же время мощный, как ураган. Он танцует, как будто его тело знает музыку, которую играют.

Я пытаюсь следить за его движениями, но не могу. Вместо этого позволяю себе просто оставаться в его руках, вести туда, куда он пожелает. Его левая рука на моей талии обхватывает меня так крепко, что чувствую каждый палец, каждый коготь. А правая держит мою ладонь, и я чувствую, как его пульс бьётся в такт с музыкой. Роза всё ещё в его руке.

Я слышу, как Королева Пик издаёт звук — не слова, а именно звук, похожий на рычание. Её раздражение становится почти ощутимым, словно давит на воздух вокруг нас. Но она не вмешивается. Не сразу.

Хаос поднимает меня выше, и я чувствую, как ноги отрываются от пола. Он кружит со мной в воздухе, и на мгновение кажется, что мы летим. Его хвост, извивается позади, помогая балансировать, двигаться так, как не может двигаться ни одно существо в этом зале.

Музыка становится ещё более безумной. Я слышу в ней крики, смех, рыдания. Слышу звуки, которые не должны быть музыкой, но каким-то образом становятся ею. Слышу голос Хаоса, который поёт что-то на языке, который я не понимаю, но тот пронизывает до костей.

Он опускает меня обратно на пол, но не отпускает. Вместо этого прижимает к себе так близко, что чувствую его сердцебиение. Его дыхание касается моего уха, и слышу, как он шепчет:

— Скоро тебе нужно будет бежать, Элис.

Я вздрагиваю. Что?

— Ты никогда не

— Нет, — шепчу в ответ, хотя знаю, что это бесполезно. — Нет, я не убегу...

— Слушай, — приказывает он мягко, но с такой силой, что сразу замолкаю. — Когда танец закончится, ты будешь вынуждена убегать. Видишь чёрный лес вдали? — Он кивает в сторону окна, где действительно виднеется тёмная полоса деревьев на горизонте. — Туда. Прямо туда, не оглядываясь.

Качаю головой, но Хаос продолжает:

— Я смогу перенести тебя к нему только один раз. Затем отвлеку Королеву и Принца так, чтобы ты успела оторваться от их ищейки. Но ты должна будешь бежать дальше сама. Ради нас обоих. Когда-то я мог все на свете, мог бы перенести нас куда подальше. Но теперь - Хаос с грустью вздыхает. – Теперь я органичен.

— Я не оставлю тебя, — говорю я, и мой голос звучит так отчаянно, что сама пугаюсь, какие эмоции испытываю при одном упоминании, что придется расстаться с Хаосом.

А он смеётся. Это не жестокий смех. Это смех человека, который знает что-то, чего еще не приняла сама.

— О, моя малышка Элис, — шепчет он шутливо, целуя меня в висок. — Ты влюбилась в меня? Вот почему так яростно не хочешь уходить?

Я хочу возразить, но не могу. Потому что внутри понимаю – это еще не правда, но к слишком близко к ней. Я сильно неравнодушна к этому безумному, опасному, невыносимому мужчине. И это внутреннее принятие ужасает больше, чем корона Пик на моей голове.

— Мы ещё встретимся, — говорит он серьёзнее, и в его голосе звучит такая уверенность, что начинаю верить. — Я выберусь. Подарок друга поможет. — Он смотрит пристально мне прямо в душу, хитро прищуривает глаза, когда улыбается. В моей же груди расползается липкий страх. По Хаосу видно, что он затевает нечто страшное.

Мы кружимся, и он становится все серьёзнее. Улыбка исчезает, заменяясь выражением лица, которое редко наблюдаю у него. Кровь медленно застывает в венах.

— Когда ты окажешься снаружи, увидишь чёрный лес, это будут еще владения Королевы Пик. Та часть земель, которые пронизаны хаотичной тьмой. Лощина Лизоглота, - уточняет он. - За ней живёт мой друг. Он охраняет земли от распространения выбившихся из-под контроля Королевы чар. Ты будешь в безопасности, как только пересечёшь этот лес.

— Но как я узнаю, где граница? — спрашиваю, паникуя.

— Ты узнаешь, — говорит он с такой уверенностью, что сразу верю ему. — Когда придешь к границе, ты узнаешь.

Музыка становится ещё более дикой. Я слышу, как гости начинают кричать от боли в ушах. Но мы продолжаем танцевать, словно больше никого не существует. Корона на моей голове давно растворилась, а я даже не успела понять, когда это произошло.

— Лощина Лизоглота очень опасна, — продолжает Хаос, и его голос становится почти угрожающим. — Ты должна пройти через неё без единой секунды на передышку. Не останавливайся и не оглядывайся. Не слушай голоса, которые будут звать тебя. Просто беги.

— Хаос, я...

— Обещай мне, — приказывает он, и синие глаза смотрят на меня с таким требованием, что чувствую себя пригвожденной к полу. — Обещай, что ты будешь бежать. Что не вернёшься. Ты будешь жить. А я буду жить в любом случае. Королева не может меня убить. Ей приходится оставлять меня в живых.

— Я обещаю, — шепчу, хотя каждое слово ранит изнутри, как осколки стекла. Только надеюсь на то, что Хаос не лжет.

И он кивает, его лицо смягчается от облегчения. Он вдруг кладет розу к себе снова в рот, наклоняется ко мне, и целует, оставляя на губах сладкий, горьковатый вкус. Это не просто поцелуй. Это передача. Чувствую, как роза скользит из его рта в мой, как её стебель касается моего языка. Это невероятно интимно, красиво, и я слышу, как гости вокруг нас издают звуки удивления.

Его губы прижимаются к моим с такой нежностью, что я ощущаю, как слёзы начинают жечь глаза. Он целует меня так, словно это последний поцелуй, который мы когда-либо разделим. И от этого в груди становится невозможно больно.

Когда он отступает, вижу его лицо в полной мере. Синие глаза горят, но не от веселья. В них сквозит все, что он чувствует, и это разрывает сердце окончательно.

Музыка обрывается резко. Танец заканчивается. И в эту же секунду Королева Пик встаёт со своего трона. Её лицо искажает ярость, которую больше невозможно скрывать. Белые глаза светятся красным, как раскалённые угли. Она поднимает руку, и воздух вокруг Хаоса становится плотнее, словно невидимые цепи обвивают его тело.

Хаос падает на колени. Не потому, что не может сопротивляться, а потому, что позволяет себя победить. Символы на его шее загораются золотым пламенем, и я слышу, как он издаёт стон. Но продолжает улыбаться.

— Королева, — говорит он, и голос Хаоса звучит как музыка, несмотря на мучение. — Вы так красивы, когда злитесь.

Королева подтаскивает его ближе к себе одним взмахом руки. Хаос скользит по полу, оставляя за собой след крови, которая беспрестанным потоком льется из его носа, но улыбка не исчезает с его губ.

— Ты думаешь, что выиграл? — спрашивает Королева, склоняясь над ним.

— Я знаю, что выиграл, — отвечает Хаос мрачно, и в его голосе звучит такая уверенность, что даже Королева Пик на мгновение замирает.

Принц Пик стоит рядом с матерью, и на его лице читается злобная ухмылка. Он доволен, что мать осадила узника. Доволен, что Хаос на коленях. Но я вижу в его глазах и что-то ещё — страх. Он боится Хаоса. Боится его мощи, что способна на многое, но заперта по воле судьбы.

Я не думаю. Просто бросаюсь вперёд. Встаю между Королевой и Хаосом, заслоняя его своим телом. Чувствую, как её магия готовится нанести удар, как она собирается сжать руку в кулак и причинить ему еще большие мучения. Именно поэтому встаю на ее пути.

— Нет, — практически рычу. — Нет, я не позволю!

На мгновение воцаряется тишина. Музыка прекращается. Даже гости замолкают. А потом Хаос делает то, что меняет всё.

Он перепрыгивает меня обретая иное обличие и бросается на Королеву. Его тело трансформируется в воздухе, становясь огромным, мощным, невероятно

Он хватает и терзает Королеву, как тряпичную куклу. Острые когти рвут её платье, зубы оставляют раны на обсидиановой коже. Она кричит, но её крик звучит не как крик человека, а как рычание животного.

Принц Пик бросается на помощь матери, но Хаос отбрасывает его в сторону одним мощным движением лапы. Принц летит через весь зал, врезаясь в колонну с такой силой, что камень трескается.

Гости разбегаются в панике, вопя, пытаясь спастись. Акробаты падают с потолка. Шуты визжат. Весь зал превращается в хаос. Но Королева Пик не сдаётся. Она поднимает руку, и символы на шее Хаоса вспыхивают ещё ярче. Они горят так, что я чувствую жар даже издалека. Хаос издаёт рычание боли, и его огромное тело начинает обращаться, уменьшаться. Трансформация в человека выглядит болезненной, ужасной. Всполохи тьмы и синего огня вокруг тела Хаоса дрожат и вихрятся, не находя спасения в теле хозяина.

Когда он снова становится человеком, то падает на пол, кашляя кровью. Из его рта, ушей, носа, даже глаз течёт кровь. Много крови. Слишком много. Он лежит на полу, едва дыша, и я понимаю, что Хаос истощил почти все свои силы в этой борьбе. Принц Пик встаёт, вытирая черную кровь со своего лица. Оно искажено гневом. И он идёт прямо ко мне, с ясным намерением. Он собирается поработить меня окончательно, пока я стою здесь, беззащитная, в шоке.

Но Хаос шепчет:

— Сейчас, малышка Элис.

Он щёлкает пальцами.

И я начинаю исчезать. Это не происходит мгновенно. Я словно таю. Медленно, как будто мой силуэт становится прозрачным, размытым. Принц начинает злобно кричать, протягивает ко мне руку, пытаясь схватить. Но отчасти я уже не в торжественном зале. Уже где-то в другом месте.

Последнее, что вижу перед тем, как исчезнуть полностью — это лицо Хаоса. Его синие глаза смотрят на меня с такой таской, что мне хочется остаться, вернуться, хочется обнять, помочь ему. Забрать и больше никогда не отпускать. По щекам начинают катиться слезы, которые не в силах больше держать в себе.

Но я не могу остаться. И исчезаю

И когда вдруг падаю на сырую землю уже за стенами замка, то чувствую, как становится плохо. Боль буквально пронизывает все тело, но она ничто по сравнению с тем ужасом, который царит внутри. Я рыдаю, задыхаюсь, кашляю. Тело содрогается от спазмов и шока, от адской боли, от чувств, которые оказались сильнее, чем могла предположить.

Глава 24. Лощина Лизоглота

Стоя на коленях в грязи, первое, что слышу — это крик.

Не человеческий крик. Это звук, который рождается из самой земли. Оборачиваюсь, и вижу, как замок Королевы Пик вспыхивает черным огнем. Огнем, который не светит, а поглощает свет, втягивает его в себя, как черная дыра. Вспышки магии разрывают небо над дворцом, и я вижу в больших арочных окнах силуэты, которые опять борются друг с другом в этом аду.

Один из них — Хаос. Я узнаю его по характерным движениям, по тому, как его тело извивается в воздухе. По тому, насколько он изможден, но продолжает биться ради меня и того, чтобы успела сбежать. Он уже не выглядит как человек или огромный кот. Он — что-то третье, что-то древнее и ужасное. Его форма постоянно меняется, словно он не может решить, какой облик выбрать, чтобы выразить всю свою ярость.

И тогда раздается рев.

Это не рычание. Не крик. Это звук, который заставляет землю под ногами дрожать, кровь замерзать в жилах. Это голос Королевы Пик, и в нем столько гнева, столько древней магии, что чувствую, как мой разум начинает плавиться от его мощи, даже при том, что нахожусь расстоянии.

Сердце разрывается на куски.

Я вижу, как Хаос падает, как его тело становится меньше, слабее, словно магия Королевы высасывает из него саму жизнь. Видно, как он пытается встать, но не может. Как Принц Пик подходит к нему, готовясь нанести финальный удар.

— Нет! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте магии, в реве ветра, в звуках разрушения.

Встаю, делаю шаг в сторону замка, готовая вернуться, сражаться и даже умереть рядом с ним. Но именно в этот момент слышу его голос. Не громкий, не магический, просто голос Хаоса, который звучит прямо у меня в ушах, словно тот стоит рядом:«Беги, Элис. Пожалуйста, беги.»

Слезы тут же начинают литься из глаз. Я рыдаю, стоя на месте, глядя на замок, который становится все более и более размытым в моем зрении. Каждый вздох ранит, каждый звук из замка бьет как нож в сердце. Но я помню его слова. Помню обещание, которое дала.

И на подгибающихся ногах поворачиваюсь спиной к замку. Впереди меня ждет Лощина Лизоглота.

Передо мной тропа, усыпанная листьями. Вход же выглядит как черная расселина между могучими стволами. Черные деревья возвышаются передо мной, как костлявые пальцы, которые пытаются схватить небо. Их стволы гладкие, темные, покрыты слизью, которая медленно стекает вниз. Ветви переплетаются так плотно, что образуют почти непроницаемый купол. Только кое-где сквозь них пробиваются лучи фиолетового света от неба, звезд и луны, которая висит над головой, словно огромный красный глаз, наблюдающий за всем происходящим.

Земля под ногами покрыта густым туманом. Он не белый и не серый — он черный, как чернила, и такой плотный, что едва вижу собственные ноги. От него исходит запах гнили, старости. Но под этим запахом чувствую что-то еще — запах магии, древней и опасной, которая пульсирует в земле.

Тропа узкая, едва видимая в тумане, но она есть. Хаос говорил, что я узнаю дорогу, когда приду. И вот, я узнаю. Тропа светится едва заметным фиолетовым светом, словно кто-то провел по ней рукой, пропитанной магией. Делаю первый шаг.

Туман обвивается вокруг моих ног, словно почувствовал присутствие живого существа. Он как щупальца какого-то морского чудовища. Я чувствую его холод, влажность, его попытку затянуть меня вниз под землю. Но я не позволяю себе остановиться. Просто начинаю бежать.

Двигаюсь быстро, не разбирая дороги, не смотря по сторонам. Ноги сами несут вперед не только из-за обещания, но и из-за

Но голоса уже начинают звучать.

Сначала они едва слышны, словно шепот ветра в ветвях. Но потом становятся громче, отчетливее. Я слышу голос матери. Он такой знакомый, такой любимый, зовет меня с края тропы.

«Элис, дорогая, почему ты бежишь? Почему ты оставила нас?»

Я чувствую, как слезы начинают жечь глаза, как ноги замедляют ход. Но не оборачиваюсь. Просто бегу дальше, сквозь боль, сквозь желание услышать ее голос еще раз.

Потом слышу голос отца.

«Элис, моя малышка, вернись. Мы ждем тебя. Мы всегда ждали.»

Голос звучит так реально, так натурально, что на мгновение начинаю верить — родители здесь, они живы и я могу вернуться к ним, все будет хорошо. Замедляюсь, делаю шаг в сторону, готовая свернуть с тропы.

Но тогда я вижу их.

На краю тропы, в тумане, появляются две фигуры. Они похожи на моих родителей, но что-то в них не так. Их кожа слишком бледная, почти прозрачная. Глаза черные, как две дыры, ведущие в бездну. Они улыбаются, но улыбка выглядит неправильно, словно их лица не привыкли к этому выражению.

Это не мои родители. Это подделка. Иллюзия, созданная магией Лощины.

Я разворачиваюсь и бегу дальше, не оглядываясь. Слышу, как они кричат позади, как их голоса становятся все более пронзительными, все более отчаянными. Но не слушаю. Просто бегу.

Туман становится гуще. Я едва вижу тропу под ногами, едва вижу деревья вокруг. Но чувствую, что они здесь, что за мной наблюдают, ждут момента, когда упаду или сдамся.

В этот момент я замечаю их.

Красные глаза. Множество красных глаз, горящих в темноте, словно угли в костре. Они появляются и исчезают в тумане, словно принадлежат существам, которые не совсем материальны. Слышу шепот, исходящий из их черных ртов. Шепот, который зовет меня по имени.

«Элис Элис Присоединись к нам»

Голоса звучат как хор духов, которые потеряли свои тела и теперь существуют только в этой Лощине. Они рассказывают мне о том, как хорошо здесь, как они больше не чувствуют боли, страха. Они говорят, что я могу остаться с ними, забыть обо всем, что меня когда-либо ранило. Чувствую, как шаги начинают замедляться. Как разум затуманивается. Часть меня действительно хочет остаться. Я так устала бежать...

Но тогда я вспоминаю о Хаосе. Его синие глаза, улыбку, руки, которые держали меня, когда была на грани нового падения в бездну. Вспоминаю его голос, говорящий мне, что я сильная, что способна выжить. Вспоминаю его поцелуй в зале, когда он дарил мне розу и свою последнюю надежду. О том, что дома меня ждут. Лицо Алекса, как настоящее возникает перед глазами.

И я резко ускоряюсь.

Бегу быстрее, чем когда-либо. Ноги почти не касаются земли, волосы развеваются позади, платье цепляется за ветки черных деревьев. Красные глаза исчезают в тумане, голоса становятся все более отчаянными, все более злыми. Они поняли, что я не сдамся. И теперь они пытаются остановить меня силой.

Земля под ногами начинает трястись. Туман становится гуще, словно пытается обвить мои ноги, заставить упасть. Ветки деревьев начинают тянуться ко мне, словно руки, желая схватить, остановить, утянуть в глубину зыбкой почвы.

Я прыгаю через одну, пригибаюсь под другой, скольжу между двумя следующими. Каждое движение — это танец со смертью, это борьба с самой Лощиной, которая не хочет отпускать.

Внезапно я слышу звук. Это не голос, не крик, не шепот. Это зов, похожий на рев ветра, но в нем есть слова. Слова, которые звучат предупреждением, как последняя попытка остановить меня.

«Ты не сможешь выжить, маленькая смертная. Никто не выживает в Лощине Лизоглота. Все, кто входит сюда, остаются здесь. Навсегда.»

Я не отвечаю. Просто бегу дальше, потому что знаю, что это ложь. Хаос сказал, что я смогу выжить. Хаос верит в меня. А значит и я должна верить в себя.

Ноги начинают отказывать. Мышцы горят, дыхание становится рваным, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Я чувствую, как силы покидают тело, все больше замедляюсь. Но не останавливаюсь.

Просто бегу медленнее, но продолжаю двигаться вперед. Один шаг за другим. Один вдох за другим. Одна секунда за другой. И тогда туман начинает редеть. Сначала я не замечаю этого. Но потом вижу, что красные глаза исчезают. Голоса становятся все более тихими, все более отдаленными. Черные деревья начинают редеть, и я вижу впереди свет. Не фиолетовый свет луны и звезд, а настоящий, теплый, золотистый свет наступающего утра.

Осматриваю себя, когда ощущаю легкое движение на теле: языки тьмы, исходящие от моего наряда словно сбегают, обнажая истину. С удивлением замечаю, как черное роскошное платье сначала меняет цвет на голубой, потом и волосы отваливаются, падают на землю длинными прядями, тают. В испуге касаюсь головы и понимаю, что те снова стали короче, как это было прежде. Магия Королевы Пик перестает действовать, а я смотрю на себя и вижу голубое платье до колена с белым фартуком, в каких по замку Пик расхаживала прислуга. На ногах снова привычные и удобные ботинки вместо туфель.

— Хаос, вот ты черт И это продумал заранее, хитрец, — шепчу или думаю про себя. Не важно. На глаза при воспоминании о нем неизменно наворачиваются слезы. Он знал, что так будет и позаботился о каждой мелкой детали для моего побега.

Лес позади становится все более редким. Сквозь черные ветви начинает пробиваться все больше света, туман под ногами становится менее плотным, менее живым. Еще несколько шагов — и смогу выбраться. Еще немного — и буду в безопасности.

Но именно в этот момент слышу его. Рев.

Не просто звук. Это рев, который разрывает воздух, заставляет землю под ногами дрожать, пронизывает мозг острой иглой чистого ужаса. Это не голос живого существа. Это голос самой Лощины, ее гнева, ее желания вернуть то, что пытается от нее сбежать.

Я оборачиваюсь. И вижу его.

Чудовище материализуется из тумана как кошмар, который вдруг решил стать реальным. Оно огромное — намного больше, чем казалось в доме тысячи дверей. Его тело соткано из самой тьмы, из черной слизи, которая капает и шипит, когда касается земли. Где должна быть голова, находится просто черная масса с множеством красных глаз — десятки, может быть, сотни глаз, которые смотрят на меня с голодом, и его невозможно утолить.

Когти. Боже, эти когти. Они длинные, как мечи. Когда чудовище делает первый шаг ко мне, когти впиваются в землю, оставляя борозды, из которых вырывается черный дым.

Я не думаю. Просто разворачиваюсь и бегу.

Ноги несут меня вперед с отчаянием, которое превосходит любую боль, любую усталость. Разум кричит одно: «Беги! Беги! Беги!» Я бегу, не оглядываясь, хотя слышу, как чудовище преследует меня. Его шаги звучат как грохот камнепада. Дыхание — как ветер перед бурей. Его рев — как звук конца света.

Позади меня земля трещит и разваливается. Деревья падают, словно спички, когда чудовище проходит мимо них. Воздух становится горячим, словно я бегу сквозь пламя. Запах гнили, серы заполняет легкие.

Я почти выбилась из сил. Ноги едва держат, дыхание рваное, в груди жжет так, что кажется, вот-вот разорвусь. Но я продолжаю бежать, потому что останавливаться — значит умереть.

И тогда чудовище настигает меня.

Я чувствую его когти, когда они рассекают воздух рядом с моей спиной. Один из них касается моей руки, и боль вспыхивает так резко, что чуть не кричу. Смотрю вниз и вижу кровь. Много крови. Глубокая рана от плеча до локтя, края которой обугленные, словно когти были раскалены. Платье разорвано, кожа висит лоскутом.

Но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

Чудовище делает второй выпад. На этот раз я успеваю пригнуться, и его когти проходят прямо над моей головой, рассекая воздух с таким звуком, что кажется, сама реальность трещит. Волосы развеваются от ударной волны. Я чувствую жар его дыхания на затылке.

Впереди вижу конец леса. Редкие деревья, свет, который становится все ярче. И что-то еще. Что-то белое. Низкий забор, обветшалый, почти разваливающийся, но все еще стоящий.

Граница.

Я бегу к ней со всеми оставшимися силами. Чудовище позади становится все ближе. Я слышу, как оно дышит, как его когти скребут по земле, оставляя борозды. Слышу его рев, который становится все более торжествующим, все более голодным.

Забор приближается. Я вижу каждую доску, каждый гвоздь. Вижу, как он вибрирует от близости чудовища. Вижу свет по ту сторону — свет, который обещает спасение.

Я прыгаю.

Мой прыжок не красив и не грациозен. Я просто бросаюсь вперед, ноги отрываются от земли, и я лечу над забором. На мгновение кажется, что не смогу перепрыгнуть, что упаду прямо на доски и чудовище схватит меня за ноги.

Но я перелетаю через забор. И падаю. Падаю прямо на стол.

Мир на мгновение становится размытым вихрем. Слышу звук разбивающейся посуды, чувствую холод, запах чего-то сладкого, что летит мне в лицо. Локоть врезается в торт, и я чувствую, как крем размазывается по моему лицу, по волосам, по платью. Стол под моим весом прогибается, и я слышу, как что-то падает на землю с громким стуком.

Я лежу на спине, задыхаясь, не в состоянии даже пошевелиться. Крем закрывает мне глаза, и я спешу вытереть его, потому что нужно видеть. Нужно убедиться, что чудовище не последовало за мной.

Оборачиваюсь, поднимаюсь на локти, и смотрю на забор.

Чудовище подлетает к нему со скоростью урагана. Его когти протягиваются вперед, готовые схватить, разорвать, уничтожить. Но когда оно касается забора, происходит нечто невероятное.

Чудовище останавливается. Не просто останавливается. Оно как будто натыкается на невидимую стену. Его тело вздрагивает, словно получило электрический удар. Красные глаза вспыхивают еще ярче, и я слышу его рев — не рев охотника, а рев боли, разочарования, гнева.

Черная слизь начинает стекать с его тела, превращаться в черный дым. Чудовище начинает растворяться, словно его медленно стирают с полотна реальности. Его когти исчезают первыми, потом лапы, потом туловище. Последними исчезают красные глаза, которые смотрят на меня с такой ненавистью, что чувствую ее холод даже на расстоянии.

И исчезает.

Остается лишь остаточная черная мгла, которая медленно рассеивается на ветру, становится все более прозрачной, пока не исчезает совсем. Я выдыхаю.

Первый полноценный вдох в течение последних часов. Воздух входит в легкие, и я чувствую, как напряжение начинает отступать. Боль в руке становится более острой, теперь, когда адреналин начинает спадать. Я смотрю на рану и чувствую, как тошнота поднимается в горле. Но я жива. Я выбралась. Я в безопасности.

И тогда я слышу голос.

— Элис! Как давно мы не виделись!

Голос звучит так радостно, так искренне, что на мгновение пугаюсь. Я поднимаю голову и вижу перед собой мужчину.

Он молодой, может быть, лет тридцать, с красивыми, почти женственными чертами лица. Его кожа бледна — не просто бледна, а почти прозрачна, словно никогда не видела солнца. Но его губы выделяются на этой бледности — они алые, ярко-красные, словно накрашены помадой или просто обладают такой естественной красотой, которая кажется невозможной.

Его глаза голубые, но не такие, как у Хаоса. Они светлые, почти ледяные, и обведены темным, словно кто-то провел вокруг них черными тенями. Волосы рыжие, кудрявые, слегка пушистые, и на фоне окружающего нас тумана они выглядят как яркое пятно света, которое окружает его голову как нимб.

Он одет со вкусом, но как-то старомодно. На нем жилет из черного бархата, белая рубашка с кружевными манжетами, жакет с длинными полами. В руке он держит чашку с чаем, которую поднимает в приветствии.

И только сейчас я замечаю, что лежу на столе.

На столе, покрытом белой ажурной скатертью. Он ломится от угощений — пирожных, печенья, булочек, фруктов. Который я только что буквально превратила в свое ложе, разбросав все по сторонам. Мое лицо в креме от торта. Волосы прилипли к щекам. Платье испачкано в сладком, липком нечто. Наверняка я выгляжу как дикое животное, которое только что выбралось из норы.

Но все это не самое странное.

Рядом со Шляпником — потому что это точно Шляпник, я узнаю его по наитию и сразу, словно видела тысячу раз во снах — сидит существо, про которое читала в сказке очень давно. Мартовский Заяц. Он огромный, но не настолько, как те, который видела в замке Королевы Пик. С длинными ушами, которые торчат в разные стороны. На его морде очки, толстые, с толстыми стеклами, и за ними два огромных черных глаза, которые смотрят на меня с интересом.

А рядом с ним, свернувшись клубком, спит существо, которое я с трудом узнаю как Соню. Но Соня — это не мышь. Это хорек. Маленький, пушистый, с черными глазками, которые периодически открываются и закрываются, словно она пытается решить, стоит ли ей просыпаться.

Я кричу. Не просто кричу. Я издаю звук, который звучит как смесь ужаса, удивления и полного отсутствия здравого смысла. Я прыгаю со стола, но мои ноги запутываются в скатерти, и я падаю прямо на землю с громким стуком.

Мартовский Заяц вскакивает на ноги.

— Элис! — кричит он, и его голос звучит как крик совы, звук, который не должно издавать ни одно живое существо. — Ты вернулась! Ты вернулась к нам!

Шляпник тоже встает, бросает чашку через плечо и та летит вниз позади, разбиваясь о землю.

— Элис! — кричит он, и его голос звучит еще громче, чем голос Зайца. — Мы так долго ждали! Мы думали, ты никогда не вернешься! Ты опоздала на чай!

Соня открывает один глаз, потом другой, и издает звук, который звучит как смесь писка и мурлыканья. Она встает, потягивается, и кивает мне, словно приветствуя старую подругу.

Я сажусь на столе посреди этого хаоса, покрытая кремом, в разорванном платье, с кровоточащей раной на руке, и смотрю на трех существ, которые кричат, визжат и издают звуки, которые не должны издавать никакие живые существа.

— Ты должна была прийти раньше! — кричит Мартовский Заяц, подпрыгивая вверх и вниз. — Мы начали чай без тебя! Это очень невежливо!

— Невежливо! Очень невежливо! — повторяет Шляпник, хватая меня за плечи. Его руки холодные, почти ледяные, но его улыбка такая широкая, что кажется, лицо вот-вот разорвется. — Но мы простим тебе это, если сядешь и выпьешь чаю с нами!

Я пытаюсь что-то сказать, но не могу. Мой разум отказывается принимать такой вихрь информации. Я только что бежала от чудовища, которое было готово меня съесть. Я только что перепрыгнула через границу между мирами. Я только что упала на стол с чаем.

И теперь я стою перед Шляпником, Мартовским Зайцем и Соней, которые кричат о чае. Это не может быть реально. Но это реально.

Я смотрю на Шляпника, и он улыбается мне так широко, что вижу все его зубы. Они белые, острые, и кажется, что их слишком много для одного человека. Его голубые глаза светятся весельем, которое граничит с безумием.

— Шляпник? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Да, да, это я! — кричит он, прыгая вверх и вниз. Это выглядит довольно комично, учитывая насколько он высокий. — Я Шляпник! Я твой друг! Я помогал Хаосу! Дал ему шляпу! Помнишь?

Хаос говорил о Шляпнике. О том, что ты его друг, что помогал ему. Что дал ему синюю шляпу с ценником, которая позволяла ему входить в мир людей.

— Где Хаос? — спрашиваю, надеясь на то, что случится чудо, что он уже ждет меня здесь, и голос мой звучит так отчаянно, что даже Мартовский Заяц на мгновение замолкает.

Шляпник перестает прыгать. Его улыбка исчезает, заменяясь выражением лица, которое выглядит почти человеческим. Почти грустным.

— Хаос? – задумчиво смотрит Шляпник за мою спину. – Он не появлялся. Пока. Но если ты здесь, то непременно скоро придет. – Снова улыбается мужчина.

Мой мир рушится.

Я падаю на колени, и слезы начинают литься из глаз. Я знала это. Где-то в глубине сердца я знала, что Хаос не сможет выбраться вместе со мной. Что он останется, чтобы дать мне шанс. Но слышать это вслух — это совсем другое.

— Он жив? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня открывает оба глаза и смотрит на меня с таким выражением, которое выглядит почти как сочувствие.

— Мы не знаем, — говорит Шляпник честно. — Но если бы с ним произошло такое несчастье, то

Он не заканчивает фразу. Не нужно. Я понимаю и без слов.

Мир перед глазами начинает плыть. Смотрю на рану и понимаю, что в глазах уже двоится. Мерещится, или она действительно чернеет на коже, пуская по телу мелкие вены-отростки?

Глаза Шляпника расширяются до невозможных размеров, когда он тоже опускает глаза к яркой черной полосе на бледной руке. Он быстро хватает меня за плечи и словно почувствовав опору, мое тело резко сдается. Тьма поглощает настолько быстро, что не успеваю сказать и слова.

Глава 25. Чай и горькая правда

Пробуждение приходит не от звуков, а от ощущения.

Холод. Жгучий, пронизывающий холод на руке, словно кто-то прижимает к коже лед. Открываю глаза рывком, и первое, что вижу — это огромные черные глаза Мартовского Зайца, который склонился надо мной так близко, что его нос почти касается моего лица.

Я кричу.

Звук вырывается из груди инстинктивно, без раздумий. Мой разум еще не полностью проснулся, все еще находится где-то между кошмаром и реальностью, поэтому видение огромного зайца в очках, который смотрит на меня с таким интересом, кажется продолжением того ужаса, который только что пережила.

Мартовский Заяц вздрагивает и отпрыгивает назад, издавая писк, который звучит как комбинация совиного крика и кошачьего мяуканья.

— Она проснулась! Она проснулась! — кричит он, прыгая вверх и вниз, словно на пружинах. — Шляпник! Соня! Она проснулась!

Я пытаюсь встать, но мое тело не слушается. Вместо этого падаю обратно на мягкую поверхность — похоже, это кровать, покрытая множеством подушек и одеял. Мои глаза начинают фокусироваться лучше, и я осматриваю комнату.

Та выглядит как сочетание гостиной, спальни и столовой, все в одном. Стены окрашены в нежно-голубой цвет, украшены портретами чайных сервизов и часов. На полках стоят сотни чашек — разных размеров, цветов, форм. Некоторые из них выглядят так, словно сделаны из фарфора, другие — из стекла.

В центре комнаты расположился огромный стол, на котором разложены чайные приборы, пирожные, булочки, печенье. Свечи горят в подсвечниках, создавая мягкое, теплое освещение. Но это не обычный свет. Он переливается всеми цветами радуги, словно кто-то заключил радугу в стеклянные колбы.

Шляпник появляется в моем поле зрения, его лицо нависает надо мной с выражением, которое напоминает смесь озабоченности и любопытства. Холодные голубые глаза светятся от непонимания, когда он смотрит на мои волосы, словно видит в них что-то,

— Волосы, — произносит он медленно, протягивая руку и касаясь пряди, которая упала мне на лицо. — Волосы совсем другие. Раньше они были светлее. Намного светлее.

Соня прыгает на край кровати, и я вздрагиваю. Хорек подходит ко мне совсем близко, его черные глазки рассматривают мое лицо с таким вниманием, что чувствую себя бактерией, которую изучают под микроскопом.

— Родинки, — пищит Соня, указывая маленькой лапкой на мою щеку. — Родинки на месте. Но лицо... лицо другое. Более худое. Более... измученное.

Мартовский Заяц наклоняется над мной с другой стороны, его очки соскальзывают на нос.

— Это точно она? — спрашивает он, обращаясь к Шляпнику. — Я помню, что Элис была более... как бы это сказать... более живой? Более светлой?

— Может быть, это просто усталость, — говорит Шляпник, все еще рассматривая мои волосы так, будто меня нет в этой комнате. — Или может быть, Королева Пик изменила ее каким-то образом? Магия способна на многое.

Я слушаю их разговор, и мой разум медленно начинает собирать воедино фрагменты реальности. Я в безопасности. Я выбралась из Лощины. Я жива. Но где Хаос?

— Я... я в порядке, — говорю тихо, голос звучит хрипло, словно не использовала его целую вечность. — Я просто... где я?

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня прыгает мне на грудь, и я чувствую вес ее маленького тела.

— Ты в безопасности, — говорит Шляпник мягко, и теперь звучит совсем не так, как раньше. Он говорит действительно доброжелательно. — Ты в доме Мартовского Зайца. Это безопасное место. Королева Пик не может сюда попасть. Ее магия не работает за пределами ее земель.

— Да, да! — кричит Мартовский Заяц, прыгая вверх и вниз. — Ты в безопасности! Совершенно в безопасности! Никакие чудовища не смогут тебя найти здесь!

Я пытаюсь сесть, и Шляпник помогает мне, подкладывая под спину подушки. Только тогда замечаю, что на руку наложена повязка, пропитанная какой-то зеленой жижей, которая пахнет травами — мятой, лавандой, чем-то еще, что не могу определить по запаху. Жидкость медленно впитывается в повязку, и я чувствую, как холод начинает отступать, заменяясь теплом.

Мартовский Заяц обращает внимание, что смотрю на его «разработку» медицины, и гордо поднимает голову.

— Это мое лекарство! — кричит он. — Мое собственное изобретение! Трава из Лощины, смешанная с медом из земель Шляпника, и немного волшебства! Это должно помочь!

— Должно, — повторяет Шляпник, и в его голосе слышится какая-то странная нотка. Он отворачивается от меня, словно не хочет, чтобы я видела его лицо.

Соня прыгает с моей груди и скачет к столу, где стоит множество блюд. Она возвращается с маленьким пирожным, которое держит в лапках.

— Ешь, — пищит она. — Ты наверняка очень голодна.

Я беру пирожное и откусываю. Вкус взрывается во рту — сладкий, с нотками ванили и шоколада. Я не помню, когда в последний раз ела что-то столь вкусное. Может быть, никогда. Мартовский Заяц приносит мне поднос с едой. Проглатываю пирожное со скоростью света и тут же беру еще одно.

На нем лежат булочки, печенье, маленькие пирожные, нарезанные фрукты, сыр, хлеб. Все выглядит так аппетитно, что я начинаю есть почти механически, не думая о том, что делаю.

Голод оказывается сильнее, чем я думала. Мое тело требует пищи, требует энергии. Я ем булочку — она мягкая, с маслом, которое тает во рту. Потом печенье — хрустящее, с корицей. Потом фрукты — сладкие, сочные, они тают во рту, настолько спелые и сочные.

Шляпник наливает мне чай в красивую фарфоровую чашку. Он горячий, с запахом лимона и меда. Я пью его медленно, позволяя теплу согреть изнутри.

Только когда голод начинает утихать, я замечаю, что Шляпник смотрит на меня с каким-то странным выражением на лице. Его улыбка натянута, глаза наполнены далеко не весельем, а чем-то другим. Чем-то, что напоминает надежду, смешанную с отчаянием.

— Элис, — говорит он, и голос мужчины звучит осторожно, словно он боится услышать ответ. — Как поживает Софи?

Я замираю с булочкой у рта.

Софи. На ум сразу приходит только она — Софи Дарлинг. Моя лучшая подруга из балетной школы. Красивая, грациозная, всегда улыбающаяся Софи, которая могла танцевать так, что казалось, ее ноги вообще не касаются пола. Софи, которая была со мной всегда добра. Софи, которая держала меня за руку, когда было сложнее всего.

Но почему Шляпник спрашивает о ней? Как он может знать о Софи? Да и Хаос как-то вскользь спрашивал о ней, когда только-только встретились в этом странном месте. Я помню, что не призналась о существовании в моей жизни некоей Софи.

Смотрю на Шляпника, и вижу, как его челюсть напрягается, как он пытается сохранить спокойное выражение лица, но его глаза бегают, выдавая нетерпение. В них горит надежда, такая яркая и отчаянная, что мне становится больно смотреть.

— Я... я не знаю никакую Софи, — отвечаю осторожно, решив, что лучше не говорить правду. Что-то в этом вопросе кажется мне опасным, словно ответ может изменить судьбу подруги. — Я не знаю, о ком ты говоришь.

Шляпник на мгновение замирает. Его улыбка исчезает полностью. Он смотрит на меня долго, очень долго, и я вижу, как в его глазах меркнет блеск надежды.

— Я вижу, — говорит он наконец, и его голос звучит так тихо, что едва слышу. — Я вижу.

Мартовский Заяц и Соня обмениваются озабоченными взглядами. Соня прыгает на колено Шляпнику и кладет маленькую лапку ему на руку.

— Может быть, она просто забыла? Магия может стирать воспоминания.

— Может быть, — соглашается Шляпник, но в его голосе слышится тихое и от того еще более яркое разочарование.

Чувствую себя виноватой, хотя не знаю почему. Я лгу, и это ощущается чем-то ужасно неправильным. Что-то в вопросе Шляпника кажется ловушкой, и я не хочу попадаться на нее. Пусть Софи будет в безопасности. Это место не должно ее коснуться.

— Где Хаос? — спрашиваю я, решив сменить тему. — Где он? Он должен был

Мой голос обрывается. Я не могу закончить фразу, потому что не знаю, как закончить. Хаос должен был выбраться. Хаос должен был спасти себя. Но я знаю, что он не сделал этого. Я знаю, что он остался, чтобы дать мне шанс. Шляпник встает и подходит к окну. За стеклом видна ночь, звезды, луна. Но

— Хаос, по-видимому спас тебя, — говорит Шляпник, не оборачиваясь. — Он перенес тебя к Лощине Лизоглота. Это требует огромной силы. Огромной магии, которой у него сейчас мало.

— Я знаю. Но что теперь будет?

Шляпник долго молчит. Потом оборачивается ко мне, и я вижу, что его лицо выглядит старше, чем раньше.

— Он остался в замке?

Мой желудок сжимается от воспоминаний.

— Да. Почему он это делает? Почему вообще забросил в этот мир? Я не... я не та Элис, которую он ищет. Я не та девушка, которую он любил. Я просто

— Просто девушка, которая попалась ему на пути, — заканчивает Шляпник, и в его голосе звучит горечь. — Просто смертная, которая не может быть той, кого он ищет.

Я смотрю на него, и вдруг понимаю что-то. Понимаю, что Шляпник ожидал встречи с другой Элис. С той, которую ищет Хаос. С той, которая не только нужна ему, но и очень важна для чего-то.

Но если я не та, то почему Хаос все равно спасает меня?

Я открываю рот, чтобы спросить об этом, но Шляпник поднимает руку, останавливая меня.

— Твоя рана, — говорит он серьезно. — Рана от когтей чудовища. Это не обычная рана, Элис.

Я смотрю на повязку на своей руке. Зеленая жижа медленно впитывается в ткань, и я чувствую, как холод постепенно отступает.

— Что с ней не так? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня прячется под подушку, словно не хочет слышать то, что будет сказано дальше.

— Это яд, — говорит Шляпник наконец. — Яд тьмы Пик. Он медленно распространяется по твоему телу. Лекарство может замедлить процесс, но не остановит его.

Я чувствую, как холод начинает подниматься по моей руке, несмотря на лекарство. Он пронизывает кость, проникает в мышцы, начинает распространяться дальше.

— Что произойдет? — спрашиваю сквозь страх.

Шляпник отворачивается от меня.

— Это может остановить только Хаос, — говорит он, и в голосе мужчины слышится нервозность, которая очень настораживает. — Только его магия способна нейтрализовать яд. Его кровь, его сила, его

Он не заканчивает фразу, но мне не нужно, чтобы он это делал. Я понимаю. Мне нужен Хаос. Мне нужно, чтобы он выбрался из замка живым. Мне нужно, чтобы он пришел сюда не только спасти меня от ранения, но и от мук совести.

Но что, если он не сможет выбраться? Что, если

Я не позволяю себе думать о последствиях.

— Он придет, — говорит Шляпник, словно читая мои мысли. — Он обязательно придет. Мой друг никогда не оставляет в беде тех, кого спасает и сам там не остается. Чешир еще тот хитрец, его нельзя переиграть. — Улыбается он. Но в голосе все равно звучит не уверенность, а надежда. Отчаянная, хрупкая надежда. Такая же, какая заполняет и мою грудь.

Я смотрю на Мартовского Зайца и Соню. Они оба выглядят встревоженными, словно тоже знают что-то, что не могут поведать.

— Теперь нам остается только ждать, — говорит Шляпник, и его слова звучат как приговор. — Только ждать и надеяться, что он успеет.

Я смотрю на свою руку, на черные вены, которые начинают появляться на коже, распространяясь от раны вверх по предплечью. Холод становится все более пронизывающим, невыносимым. И я понимаю, что время работает здесь прямо как надо, но точно не на меня.

— Хаос должен дать нам или знак, или явиться сам. Скорее всего — второе, учитывая то, сколько сил потратил, — заключает Шляпник. — Пока не слишком поздно.

«Потому что если он не придет, то я умру», — заканчиваю мысленно про себя. Медленно, в агонии, превращаясь в темную статую, которая будет помнить каждый момент своей смерти, судя по ране и тому, как яростно она окрашивает кожу в черный цвет.

Шляпник замечает, как мое настроение меняется, садится рядом и берет здоровую руку в свою. Его ладонь холодная, но это не пугает меня, а успокаивает.

— Он придет, — повторяет Шляпник мягко, и я вижу, что он пытается убедить не только меня, но и себя. — Мой друг никогда никого не подводил. Он придет. Даже, если это будет стоить ему дорого.

Но в его глазах я вижу сомнение. И это сомнение пронизывает мое сердце острее, чем любой клинок.

Глава 26. Прошлое в полумраке

Шляпник помогает мне устроиться поудобнее в кровати, подкладывая под спину еще несколько подушек. Его движения осторожны, деликатны, словно он боится, что вот-вот рассыплюсь на куски. Может быть, он прав. Сейчас я чувствую себя именно так — будто составлена из осколков, которые держатся вместе только благодаря воле.

— Отдохни, — говорит он мягко, и в его голосе звучит дружеская поддержка, что-то, что заставляет мой разум немного расслабиться. — Времени у нас хватает. Хаос найдет дорогу. Он всегда находит.

Я хочу возразить, хочу сказать, что времени совсем нет, что черные вены уже ползут по моей руке, что каждый час приближает меня к неминуемому. Но в голосе Шляпника звучит такая уверенность, что позволяю себе поверить. Хотя бы на время. Хотя бы на эту ночь.

Соня прыгает на кровать и устраивается рядом со мной, свернувшись клубком. Ее маленькое тело теплое, и я чувствую, как она издает тихое мурлыканье — звук, который не должен издавать хорек, но здесь, в этом странном мире, все возможно. Я кладу здоровую руку на мягкий мех Сони, и она прижимается ко мне еще ближе. Это быстро успокаивает.

Шляпник и Мартовский Заяц устраиваются в креслах по обе стороны от кровати. Мартовский Заяц укрывается пледом в полоску, который выглядит так, словно соткан из самой радуги. Шляпник оставляет свой на коленях, и смотрит на меня с выражением, которое я не могу разобрать. Его голубые глаза светятся в тусклом свете ламп, которые горят по углам комнаты, создавая мягкие, почти призрачные тени.

Комната погружается в тишину. Только слышно потрескивание свечей, тихое дыхание Сони, далекий звук ветра за окном. Я закрываю глаза, но сон не приходит. Вместо этого мой разум начинает работать, прокручивая события последних дней, недель, может быть, месяцев. Я уже не знаю, сколько времени провела в Стране чудес. Время здесь течет иначе. Оно тягучее и зыбкое одновременно,

— Шляпник? — спрашиваю я в тишину, не открывая глаз.

— Да, Элис?

Его голос звучит спокойно, словно он ждал этого вопроса.

— Расскажи мне. О Хаосе. О Королеве Пик. О том, как все это началось.

Долгая пауза становится катализатором. Я открываю глаза и вижу, что Шляпник смотрит на меня. В его взгляде — боль, которая кажется намного древнее, чем сам Шляпник. Словно он носит в себе груз чужих ошибок, чужих грехов.

— Ты уверена? — спрашивает он. — Это не очень приятная история.

— Мне нужно знать, — отвечаю честно. — Мне нужно понять, почему все так сложилось.

Шляпник вздыхает и откидывается в кресле, закрывая глаза. Его лицо в тусклом свете ламп выглядит иначе — мягче, печальнее. И я вдруг замечаю, какой он красивый мужчина. Не в том смысле, в котором красив Принц Пик с его идеальными чертами. Красивый по-другому. Его красота — это красота печали, мудрости, тысячелетнего одиночества. Красота того, кто видел слишком много и потерял еще больше.

— Королева Пик, — начинает он медленно, — не всегда была такой, какой ты ее видела. Когда-то она была... — он подбирает слова, — она была светлой. Настоящим светом в этом мире. Она была нашей королевой, нашей защитницей, подругой.

Мартовский Заяц издает тихий звук, похожий на всхлип. Но Шляпник продолжает.

— Она любила. Боже, как она любила. Был один мужчина — существо древнее, почти столь же древнее, как сама Страна чудес. Она отдала ему все. Свое сердце, силу, надежду. У них вскоре должен был появиться наследник. Мы думали, что счастье будет вечным. Что они будут править вместе, и Страна чудес находится в правильных руках.

Я слушаю, не прерывая. Соня прижимается ко мне еще ближе, словно тоже знает эту историю и ей больно слушать дальше.

— Но когда она узнала о Хаосе, о его чувствах к смертной девушке, подумала о его желании покинуть Страну чудес ради нее... — Шляпник нервно смеется, и этот смех звучит как треск стекла. — Она испугалась. Испугалась, что потеряет его и то, что вершит хаос в этом мире поддерживая его жизнь. Что он уйдет.

При тусклом свете ламп я замечаю, как красиво выглядит Шляпник, одновременно слушая то, что уже знаю. Его лицо имеет правильные черты, голубые глаза светятся интеллектом и грустью одновременно. Яркие рыжие волосы, слегка растрепанные, падают на лоб так, что это выглядит ужасно гармонично. Ловлю себя на мысли, что ни за что, читая сказку, не представила бы Шляпника именно таким.

— Хаос никогда не оступился бы, — продолжает он с такой уверенностью, что верю каждому его слову. — Он никогда не покинул бы нас, своих друзей. Хоть и полюбил девушку из мира людей больше, чем саму жизнь. Но Королева Пик не поверила в это. Она боялась. И страх — это самый опасный советчик при принятии важного решения. Голос Шляпника стал еще тише.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Я знала, что это произойдет и узнаю то, как все случилось, но слышать это вслух — совсем другое. В сердце вспыхивает неконтролируемая ревность к девушке, которая была слишком важна. Не такая как я, та Элис — особенная длянего.

— Она нашла древнюю книгу, — продолжает свой рассказ Шляпник. — Книгу, которая была запрещена еще до того, как я родился. В ней были заклинания, магия, которая имела цену. Огромную цену. Магия, которая требовала жертвы. Не просто жизни, а части самой сущности того, кто ее использует.

Я слушаю, и мой разум начинает собирать воедино фрагменты. Понимать, куда ведут его слова.

— Королева Пик нашла заклинание, — говорит Шляпник, и его голос звучит как приговор. — Она применила его, чтобы пленить Хаоса. Использовала его слабость — любовь к той девушке — как якорь. Связала его, заковала в магические цепи, которые не может разорвать. И в обмен на это...

Он замолкает, и я вижу, как его плечи содрогаются.

— В обмен за это она потеряла своего возлюбленного. Он попытался остановить ее, попытался помешать ей использовать запретную магию. Но было слишком поздно. Магия была уже в ней, уже пила из нее жизнь, силу, любовь. И он... он погиб, пытаясь спасти ее от самой себя.

Я чувствую, как слезы начинают катиться по моим щекам. Сама не понимаю, плачу ли я из-за Королевы Пик, ее возлюбленного, Хаоса, или из-за себя. Может быть, из-за всего сразу.

— Но это еще не все, — продолжает Шляпник, и его голос звучит как голос человека, который рассказывает о конце света. — Королева Пик была беременна. Она вынашивала ребенка, когда применила магию. — Я замираю от ужаса, когда он говорит это. — И тьма, которую она впустила в свое сердце, проникла и в ребенка. Принц Пик родился проклятым. Рожденным из тьмы, питаемым ею, обреченным на вечный голод, который никогда не сможет быть утолен.

Мартовский Заяц издает громкий звук, и я вижу, что его очки запотели.

— Королева Пик получила силу. Силу, которая позволила ей пленить саму суть хаоса. Она смогла связать Хаоса, лишить его большей части его силы, сделать его своим узником. Но она заплатила за это. Она заплатила своим счастьем, любовью, человечностью и добротой.

Шляпник подходит обратно к креслу и садится, но теперь он снова выглядит намного старше. Его внешность словно постоянно меняется от переживаемых чувств.

— И до сих пор она уверена, что поступила верно, — говорит он, и в его голосе звучит горечь. — До сих пор она думает, что спасла Хаоса, сберегла наш мир. Но она не видит правды. Она не видит, что сама становится убийцей своих земель.

Я вскидываю взгляд на Шляпника, и осознаю:

— Магия, которую она использовала, — она разрушает Страну чудес?

Шляпник кивает.

— Да. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Магия — черная, запретная, она не должна была вырваться наружу. Она противоречит самой природе нашего мира. И теперь наш мир медленно умирает. Лощина Лизоглота — это только часть того, что произошло. Это только малый краешек тех ужасов, что породила скверна, выпущенная на волю.

Он поднимается и подходит к столу, где стоят часы. Те тикают неправильно — иногда быстро, иногда медленно, иногда останавливаются совсем.

—

Я лежу в кровати, слушаю эти слова, и чувствую, как мир, который казался мне столь ясным в своей агрессивной хищности, начинает распадаться на куски. Все, что я видела, все, что испытала — это симптомы умирающего Королевства. Это крики боли земли, которая медленно поглощается тьмой.

— Почему она не пытается исправить это? — спрашиваю я.

Шляпник смотрит на меня с выражением, которое выглядит как смесь жалости и отчаяния.

— Потому что исправить это можно только одним способом, — говорит он. — Нужно разорвать цепи, которыми она связала Хаоса. Нужно отпустить его. И если она это сделает, то потеряет всю силу, которую получила. Она станет обычной королевой, слабой, беззащитной. И Страна чудес будет открыта для всех опасностей, которые она так долго держала в страхе. Есть способ, который наверняка сработает, — протягивает мужчина руку к своей голове, словно стараясь ухватиться за что-то над ней, но потом натыкается на пустоту и опускает взгляд к полу. — Я подарил Хаосу шанс. Связь с миром, где все еще может — Он поправляет себя. — Нет, должна родиться девушка, в которой спрятан способ освободить его силу.

Я понимаю. Сразу приходит осознание, что это та самая Элис. Которую они так ожидают. Я была права. Эта девушка не просто прошлое для мистера Хаоса. Она его ключ от темницы, в которую он заперт.

— Королева Пик не может отпустить Хаоса, потому что это означает признать, что она ошиблась. Что все ее жертвы были напрасны. Что она убила своего возлюбленного, прокляла своего сына, разрушила свое Королевство — все ради того, что не имело смысла. И она этого не сделает. Никогда.

— Хаос знает об этом? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Шляпник. — Конечно он знает. Он всегда знал. Более того, он не винит Королеву. Хаос понимает, что она совершает ошибку, не справляясь с силой, которую впустила в себя. Но это не меняет того факта, что он в плену. Что он не может быть свободен, пока жива Королева Пик. Или пока не пришла та самая девушка, в которой скрыт способ к его освобождению.

Я чувствую, как холод начинает распространяться по моей руке еще быстрее. Черные вены становятся все более видимыми, все более живыми. Прижимаю здоровую руку к груди, пытаясь унять боль, которая начинает расцветать в сердце.

— Он придет, — говорит Шляпник, и я вижу, что он тоже смотрит на мою руку. — Несмотря ни на что, он придет. Потому что он не может оставить тебя. Даже если ты не та Элис, которую он ищет, ты все равно важна для него, судя по тому, как отчаянно пытается спасти.

Хочется спросить и понять, почему, что заставляет его рисковать всем ради девушки, которую он едва знает. Но уже знаю ответ. Я видела его в глазах Хаоса, чувствовала в прикосновениях. Поцелуях. Привязался ли он ко мне из-за одиночества? Или действительно увидел во мне нечто особенное? А может просто испытывает чувство вины за то, что притащил в этот ад и теперь старается исправить ошибку?

Я закрываю глаза и позволяю себе дрейфовать на границе между сном и бодрствованием. Соня прижимается ко мне еще ближе, и я слышу, как она издает тихое мурлыканье. Шляпник молча садится в кресло, задумчиво кутаясь в плед. Мартовский Заяц смотрит на меня, изучая, но, когда перевожу на него взгляд, быстро отводит глаза и прикрывает их, делая вид, что собирается спать.

Как и всегда, я не знаю, что будет завтра, чего ожидать и каков наш план, но слишком устала, чтобы думать об этом прямо сейчас. Просто закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Сон — единственное, что хоть немного спасает от реальности.

***

Я падаю так, словно это бездна.

Сначала там только тьма, но потом она начинает светлеть, приобретая оттенки золота и зелени. Я вижу сад. Не тот, что видела раньше в замке Королевы Пик, где все было красивым, но холодным. Этот сад другой. Он светлый, теплый, живой. Солнечные лучи льются сквозь листву деревьев, создавая узоры света и тени на траве. Воздух пахнет сладостью — пирожными, ванилью, медом.

И я понимаю, что это воспоминание. Но не мое. Или... может быть, мое? Я не уверена. Я вижу себя в этом саду, но выгляжу иначе. Волосы длиннее, светлее, развеваются на ветру. Платье белое, красивое. На лице улыбка, которую давно не примеряла так искренне и легко. Улыбка, которая выглядит так, словно я никогда в жизни не знала печали.

И рядом со мной Хаос.

Он тоже выглядит иначе. Не менее красив, но более... живой. Его синие глаза светятся не только весельем, но и любовью. Настоящей, чистой, безусловной любовью. Он улыбается мне так, словно я — весь его мир, вся его вселенная.

— Смотри, — говорит он, указывая на дерево рядом с нами. На его ветвях растут пирожные. Не черные, не странные, как в замке Королевы Пик, а настоящие, красивые, с кремом и ягодами. — Я создал это место специально для тебя. Для нас.

Его голос звучит так нежно, что хочется в нем раствориться. Из кустов выбегает стая пушистых зверей — лисицы. Те самые лисицы, которые провожали меня к дому с тысячей дверей. Они кружат вокруг нас, фыркают и только обнюхав, развеселив меня, ложатся под тенью дерева, умиротворенно наблюдая за нами. Срываю пирожное с ветки, и оно теплое, мягкое, пахнет шоколадом и клубникой. Откусываю, и вкус расползается во рту чистым удовольствием — сладкий, идеальный, словно создан именно для меня.

Хаос смеется, когда видит как быстро ем десерт и этот смех звучит как музыка. Он берет меня за руку и ведет дальше, под огромное дерево с раскидистыми ветвями. Мы падаем в траву, и он прижимает меня к себе, целует в висок, потом в щеку, потом... прямо над губой. Его поцелуи нежные, осторожные.

— Я люблю тебя, — шепчет он, и эти слова звучат как клятва. — Запомни это.

Хочется ответить, но он не дает, продолжает:

— Я оставляю тебе подарок. Три таланта.

В этот момент ощущаю, как что-то теплое входит в мое тело. Это не больно, это не страшно. Это ощущается как приход домой, как возвращение части себя, которую я потеряла. Три вспышки силы, три момента, когда я становлюсь чем-то большим, чем была раньше.

Но потом небо резко начинает темнеть, не оставляя шанса нам поговорить и обсудить его дар.

Облака наползают, черные, зловещие, словно густая парящая магма. Свет исчезает, мы переносимся в замок, и я вижу, как Хаоса волокут прочь от меня, сковав огненными золотыми цепями. Его берут за руки, за ноги, за волосы. Он кричит, но я не слышу его голоса. Я только вижу его лицо, искаженное болью и отчаянием. Вижу, как его тянут к трону, где сидит Королева Пик. Все лица размыты, события хаотичны. Он падает на колени, и я вижу, как его связывают символами. Золотыми символами, которые светятся, как раскаленное железо на его шее.

Пытаюсь бежать к нему, но ноги не слушаются. Хочу кричать, но голоса нет. Я просто стою там и смотрю, как его уводят, как его поглощает тьма. Потом тьма поглощает и меня. Просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

— Элис! Элис, проснись! — кричит Мартовский Заяц, его голос звучит панически испуганным.

Открываю глаза и вижу его лицо прямо перед собой. Его черные глаза расширены, очки сдвинулись на нос. За ним видна комната, но она выглядит размытой, словно я смотрю на нее сквозь слезы.

Слезы. Я действительно плачу. Лицо мокрое от слез, и я не помню, когда начала плакать. Может быть, еще во сне. Но это не самое страшное. Самое страшное — это боль в руке.

Жжение, острое, невыносимое жжение, которое распространяется по всему предплечью. Я смотрю вниз и вижу, что черные вены уже не только на руке. Они ползут по плечу, по груди, по шее. Они извиваются, словно щупальца, пульсируют в такт сердцебиению.

Мартовский Заяц тут же хватает мою руку и начинает осматривать повязку. Его лицо бледнеет с каждой секундой.

— Нет, нет, нет, — бормочет он, срывая повязку. — Это не должно было случиться. Лекарство... лекарство должно было помочь.

Под повязкой открывается картина, которая заставляет меня издать звук, похожий на стон. Рана не заживает. Она растет. Черная слизь, которая была только на краях раны, теперь стремиться поглотить кожу рядом. Она светится, пульсирует, медленно поглощает мою плоть.

Дверь комнаты распахивается, и входят Шляпник и Соня. В их руках хворост для камина, но они тут же его бросают, когда видят реакцию Мартовского зайца. Улыбки падают с их лиц так быстро, что кажется, никогда и не улыбались.

— Что произошло? — спрашивает Шляпник, подходя ближе. Его голос звучит резко, требовательно.

— Не знаю! — кричит Мартовский Заяц, его голос срывается. — Я проверил лекарство! Все сделал правильно! Клянусь, я все сделал правильно!

— Ты уверен? — Шляпник наклоняется надо мной, осматривает рану. Его лицо становится все более и более тревожным. — Ты точно все ингредиенты добавил? Траву? Мед? Магию?

— Да! Да, я все добавил! — Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз от волнения. — Я делал это тысячу раз! Я знаю, как это работает!

Соня прыгает на край кровати и смотрит на мою руку с выражением, которое выглядит как смесь ужаса и понимания.

— Это не твоя ошибка, мой друг, — говорит она, и ее голос звучит спокойнее, чем голоса остальных. — Это Королева Пик. Она направила свои чары сюда. Ее сила крепчает. Ее магия становится все более проникающей. Даже это место, которое мы так долго держали в тайне, больше не в полной безопасности.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. В их глазах я вижу страх, который они пытаются скрыть, но выходит это не очень успешно.

Я сижу в кровати, дрожа от боли и страха, и смотрю на трех существ, которые выстроились вокруг меня, словно врачи, осматривающие безнадежного пациента. Черные языки тьмы продолжают ползти по моему телу, и каждый я чувствую: как они становятся все более и более настойчивыми.

— Есть способ, — говорит Шляпник наконец, и его голос звучит так, словно он только что принял очень сложное решение. — Способ отсрочить... отсрочить конец.

Я смотрю на него, и сердце начинает биться быстрее.

— Лощина Лизоглота, — говорит Соня, и я вижу, как она смотрит на меня. — Там время движется иначе. Там ты сможешь прожить... дольше.

Нет.

Нет, нет, нет!

Я качаю головой так резко, что теряю равновесие и почти валюсь на подушки.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит как крик. — Нет, я не вернусь туда! Я не могу. Я видела то чудовище. Я видела...

— Элис, — перебивает меня Шляпник, и его голос звучит твердо. — Слушай меня. В Лощине есть еще кое кто. Кто-то, кто был там задолго до возникновения чудовища. Кто-то, кто может помочь.

— Кто? — спрашиваю, хотя уже боюсь услышать ответ.

— Прежний хозяин Лощины, — говорит Шляпник, обхватывая мои плечи руками. — Существо, которое там живет. Если оно вспомнит нас, если захочет помочь, то сможет замедлить действие яда. Сможет дать тебе время.

Я смотрю на него, и разум отказывается принимать эту информацию. Вернуться в Лощину? Встретиться с существом, которое я не знаю и которое попросту может еще и не вспомнить Шляпника? Это безумие. Это самоубийство.

— Это невозможно, — говорю я, и мой голос звучит так, словно я вот-вот начну плакать. — Это... это...

— Это единственный способ. Элис, слушай меня. Ты можешь остаться здесь и быстро завершить свой нелегкий путь. Или ты можешь пойти в Лощину и попытаться найти спасение. Выбор за тобой.

Я смотрю на него, и в голубых глазах вижу не жестокость, а отчаяние. Он не хочет отправлять меня туда. Но у него нет выбора. У нас нет выбора.

— А там я буду умирать чуть медленнее, — почти шепчу, ведь нервный смешок сам вырывается из горла.

— Да, это безумие, — соглашается Шляпник, и его лицо на мгновение выглядит почти комично. — Тем более, что Лизоглот опасен. Но это безумие, которое может спасти твою жизнь. А что еще

Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз, издавая звуки, которые похожи смесь согласия и паники.

«Сумасшедшие. Они еще более сумасшедшие чем я сама», — врывается мысль в голову.

— Да, да, это правильно! Мы должны что-то делать! Мы не можем просто сидеть и смотреть, как она умирает!

Я смотрю на Соню, надеясь, что она скажет что-то разумное, что-то, что поддержит мою точку зрения. Но хорек только кивает.

— Шляпник прав, — говорит Соня. — Это единственный способ. Лощина замедляет время. Там ты сможешь прожить дольше. Может быть, достаточно долго, чтобы Хаос успел.

Я чувствую, как мир начинает рушиться вокруг меня. Я не хочу возвращаться в Лощину. Не желаю встречаться с тем чудовищем снова. Боже... Но я также не хочу умирать.

— Это несправедливо, — говорю я, и голос ломается на полуслове. — Это не справедливо. Я только что выбралась. Я только что...

— Я знаю, — говорит Шляпник мягче. Он садится на край кровати, его лицо выглядит уставшим. — Я знаю, что это несправедливо. Жизнь часто несправедлива. Но мы должны справляться с тем, что у нас есть.

Я смотрю на черные вены, которые продолжают ползти по моему телу, и чувствую, как паника начинает вновь подниматься в груди.

— А что если мы не найдем твоего друга? — спрашиваю я. — Что если оно не захочет помогать? Что если он и вовсе не вспомнит... Вдруг он тоже превратился в чудовище?

— Тогда мы будем в той же ситуации, в которой находимся сейчас, — говорит Шляпник с какой-то странной логикой. — Ты умрешь. Но, по крайней мере, попытаешься. По крайней мере, не будешь просто сидеть и ждать конца.

— Это смешно, — говорю я, и мой голос звучит почти как смех. — Это совершенно смешно. Я только что убежала из Лощины. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась туда? Добровольно?

Шляпник улыбается, и эта улыбка выглядит такой грустной, что я чувствую, как мое сердце начинает таять.

— Да, — говорит он просто. — Я хочу, чтобы ты вернулась туда добровольно. Потому что это единственный способ, который может сработать. Потому что Лощина уважает смелость, уважает тех, кто готов вернуться в свой кошмар ради жизни.

Я смотрю на него, и мне хочется кричать. Хочется сказать, что это безумие, что я не пойду, что они не могут меня заставить. Помню, как бугрилась земля, как тени звали, как тьма окутывала. Но я знаю, что пойду. Потому что альтернатива еще хуже.

— Ладно, — говорю я наконец, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на что-то совершенно безумное. — Ладно. Я пойду. Я вернусь в эту проклятую Лощину. Я встречусь с этим существом. Я попрошу его помочь мне. И если он откажет, то я...

Я не заканчиваю фразу. Не нужно. Мы все знаем, что произойдет, если существо откажет.

Шляпник встает и подходит к окну. На улице уже светло, но все еще туманно. Кажется, этот туман здесь никогда не рассеивается. Я должна буду попросить помощь у того, кто может просто сожрать меня вместо того, чтобы помочь. Абсурд.

Но я не вижу другого выбора.

Смотрю на свою руку, на черные вены, которые продолжают ползти, и понимаю, что время работает против меня. Каждый час, каждая минута переносит меня ближе к концу. И если я хочу жить, если я хочу дождаться Хаоса, то должна действовать сейчас.

— Когда выдвигаемся? — спрашиваю я, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на смертельный приговор.

— Прямо сейчас. Нет смысла ожидать. — Всплескивает в ладони Шляпник.

Глава 27. "Милый" подарок

Ванная комната встречает меня холодом и запахом влажности. Зеркало над раковиной отражает девушку, которую едва узнаю. Лицо бледное, почти прозрачное, глаза огромные и обрамлены темными кругами от усталости и недосыпа. Черная помада размазана по щекам, волосы спутаны в непослушные пряди. Я выгляжу как привидение, которое только что выбралось из могилы.

Медленно подхожу к раковине и включаю воду. Она ледяная, почти обжигает, когда касается моего лица. Я умываюсь, стараясь смыть черную помаду, стираю ее с губ, со щек, со лба. Вода становится черной, словно я умываюсь в чернилах. Но когда вытираю лицо полотенцем, помада снова проступает на губах. Не размазанная, не нарисованная — просто появляется, словно выходит из самой кожи.

Черная магия. Королевы Пик.

Я хватаюсь за край раковины, чувствуя, как головокружение накатывает волной. Комната начинает вращаться, и я закрываю глаза, пытаясь унять панику. Руку жжет. Боль становится все более острой, все более невыносимой. Черные вены уже ползут по предплечью, поднимаются выше, к шее. Я чувствую, как тьма медленно, но верно поглощает меня, превращает в нечто иное.

Нет. Нет, я не позволю этому случиться.

Открываю глаза и смотрю на себя в зеркало. На девушку, которая вот-вот может исчезнуть, но должна быть сильной, потому что иначе нельзя.

Беру расческу дрожащей рукой и начинаю расчесывать спутанные волосы. Каждый взмах причиняет боль — не только физическую, но и эмоциональную. Вспоминаю, как Хаос касался моих волос, как его пальцы скользили по прядям. Помню его запах, голос, улыбку. И это воспоминание одновременно придает мне сил и разрывает сердце на куски.

Постепенно привожу волосы в порядок. Поправляю платье, которое изрядно помялось, но все еще выглядит относительно прилично. Надеваю ботинки, завязываю шнурки. Каждое движение требует концентрации, потому что голова кружится, а руки дрожат.

Первые симптомы ускорения действия яда. Понимаю это. Знаю, что у меня не так много времени. Если останусь в доме Мартовского Зайца, то жить останется не так долго.

Выхожу из ванной комнаты, и сразу же вижу Шляпника. Он стоит на коленях перед огромным сундуком, разбрасывая содержимое по полу. Вещи летят во все стороны — какие-то странные предметы, книги, куски ткани, что-то, что выглядит как старые подсвечники и лампы. Шляпник копается в этом хаосе с такой сосредоточенностью, что не замечает моего появления.

— Где же... где же... — бормочет он себе под нос, перебирая вещи все быстрее и быстрее. — Должно быть здесь. Я помню, что положил его сюда. Точно помню...

И вдруг — радостный крик.

— Нашел! — вскрикивает Шляпник, вскидываясь на ноги с

Он оборачивается ко мне, и я вижу, что на его плече висит сумка — старая, потертая, но прочная. В руках же он держит сверток из черной ткани. Шляпник подходит ко мне, и в его глазах горит что-то, что напоминает надежду и решимость одновременно.

— Элис, — говорит он, и его голос звучит серьезнее, чем когда-либо. — Я хочу дать тебе нечто. Нечто, что может спасти твою жизнь, если... если чудовище придет за тобой снова.

Мое сердце начинает биться быстрее от воспоминаний о той адовой твари. Я смотрю на сверток, и что-то внутри меня подсказывает, что это не просто подарок. Шляпник разворачивает сверток медленно, почти торжественно, словно открывает святыню. И когда черная ткань падает, я вижу кинжал.

Он из бронзы, с острым лезвием, которое блестит в свете ламп. На лезвии выгравированы символы — похожие на те, которые я видела на шее Хаоса. Те самые символы, которые горели золотым огнем, когда Королева Пик мучила его. Мой дыхание перехватывает. Если магия, сковавшая Хаоса такая древняя, то этот кинжал не менее опасен.

— Это кинжал соткан из древней магии, — говорит Шляпник, подтверждая мою догадку. Его голос звучит как голос жреца, совершающего ритуал. — Он способен убивать порождения Королевы Пик. Ее тьму. Ее проклятия. Это оружие было создано давно, еще до того, как она впустила в себя черную мглу. Это одно из немногих средств, которое может причинить вред ее созданиям.

Он протягивает мне кинжал, и я беру его дрожащей рукой. Лезвие холодное, почти ледяное, но когда касается моей кожи, ощущаю тепло. Не обжигающее, а успокаивающее. Символы на лезвии начинают светиться мягким золотым светом, словно узнали меня.

— Если тот монстр еще раз настигнет тебя, — говорит Шляпник, и его голос становится низким, почти угрожающим, — просто ударь прямо в грудь, показывает он на себе, укладывая ладонь на солнечное сплетение. Вонзи кинжал в сердце, и оно погибнет. Это существо не бессмертно. Оно просто очень старое и очень голодное.

Я смотрю на кинжал, оценивая его красоту и смертоносность одновременно. Вес оружия в руке ничто в сравнении с весом огромной ответственности, которую оно несет вместе со своим свойством.

Шляпник вздыхает с грустью, и его улыбка становится немного печальнее.

— Хотя, если честно, — говорит он, переводя все в шутку, — лучше бы тебе вообще не встречаться с этим монстром. Просто беги, не оглядываясь, и все будет хорошо.

Я кладу кинжал снова в сверток и убираю его в сумку, которую подготовил Шляпник для меня. Там уже лежит еда — хлеб, сыр, какие-то фрукты, бутылка с водой. Все необходимое для выживания. Я закрываю сумку и смотрю на Шляпника.

— Спасибо, — говорю и глаза щиплет от слез. — Спасибо за то, что вы меня спасаете. Хотя я вовсе не та Элис, которая вам нужна.

Шляпник смотрит на меня долгое время. Его голубые глаза светятся чем-то, что я не могу разобрать. Рука мужчины поднимается, и он касается моей щеки — нежно, осторожно. Его палец скользит по коже, оставляя след тепла.

— Может быть, ты именно та? Вдруг? — спрашивает, и в его голосе звучит сомнение, но не в моих способностях, а в чем-то другом. В чем-то, что касается моей личности, моей сущности. — Может быть, судьба знает больше, чем мы.

— Вряд ли. — Хлопаю его по плечу, стараясь утешить. – Если бы я была той самой, то непременно поняла бы это. Так?

Он не отвечает, просто тяжело вздыхает.

Я подхожу к окну и вижу Мартовского Зайца и Соню, которые ждут нас на улице. Они выглядят такими маленькими, такими беззащитными. Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз, явно нервничая, а Соня просто сидит на земле, поджав лапки.

— Они тоже пойдут? — спрашиваю, нервно потирая запястье. — Они совсем беззащитные малыши. Было бы лучше их оставить дома.

Шляпник громко смеется. Это не злой смех, а смех, который звучит как музыка, как напоминание о том, что в этом мире все еще есть радость.

— О, Элис, — говорит он, вытирая слезы смеха с лица. — Ты зря оцениваешь храбрость и умения по размерам или по милой мордочке зверьков. Самые храбрые часто самые милые и добрейшие существа на свете. Мартовский Заяц может казаться сумасшедшим, но он способен на многое. А Соня... — Он улыбается, вспоминая что-то. — Соня может быть маленькой, но она опаснее любого клинка в бою.

Я смотрю на Шляпника, и мое сердце начинает таять. Этот человек — существо — спасает меня, хотя я не та, кого он ищет. Он дает мне оружие, еду, защиту. Он верит в меня, когда я сама в себя не верю. Порыв эмоций сам подталкивает к действиям, а приближающаяся смерть, заставляет быть искренней и честной. Подхожу к нему и обнимаю. Просто обнимаю, не думая, не планируя. Мое лицо прижимается к его груди, и я чувствую, как его сердце начинает биться быстрее. Мои руки обхватывают его спину, и я позволяю себе просто быть рядом с ним, позволяю себе почувствовать, что я не одна.

— Спасибо, — шепчу в его вельветовый жакет. — Спасибо за то, что вы меня спасаете. Спасибо за то, что не оставили и сами готовы рискнуть собой ради этого..

Шляпник на мгновение замирает. Его руки висят по сторонам, словно он не знает, что с ними делать. Но потом — медленно, осторожно — он обнимает меня в ответ. Его подбородок опускается на мою голову, и я чувствую, как он глубоко вдыхает.

— Все будет хорошо, — говорит он, и его голос звучит как обещание. — Все будет хорошо, Элис. Мы не оставим тебя в беде. Никогда.

Я отступаю, и наши глаза встречаются на мгновение. Его рука поднимается к моей щеке, и он касается ее большим пальцем — нежно, почти с трепетом. Его голубые глаза смотрят на меня так, словно видят что-то, что я сама не вижу. Словно видят не просто девушку, которая попала в беду, а нечто большее. Нечто важное.

В его взгляде я замечаю сомнение, но не в моих способностях. Сомнение в том, что я действительно не та Элис, которую они ищут. И это сомнение выглядит как надежда.

— Пора, — говорю

Шляпник кивает, хотя его рука все еще касается моей щеки. Он отпускает меня неохотно. Мы выходим из дома. Мартовский Заяц тут же прыгает ко мне, издавая звуки, которые звучат как смесь радости и беспокойства. Соня подходит и взбирается по моей ноге выше, обвивает шею кладет маленькую лапку на здоровое плечо.

— Ты готова? — спрашивает Соня. Она знает, что я боюсь и поэтому поддерживает как может.

— Нет, — отвечаю честно. — Но я все равно пойду. – Улыбаюсь сквозь дрожь, ведь помню, как ужасна Лощина. Сколько призраков прошлого в себе таит.

Шляпник встает рядом со мной, и мы вместе смотрим на Лощину Лизоглота. Туман уже начинает подниматься с земли, словно встречает нас. Черные деревья выглядят еще более зловещими в свете дня, чем ночью. Они словно ждут нас, словно знают, что мы вернемся.

— Вперед, — говорит Шляпник, делая первый шаг к низкому забору, воротам, и его голос звучит как боевой клич. — Вперед, в Лощину. Вперед, к спасению! – Старается выглядеть он более радостным, чем это вписывается в ситуацию.

Я делаю первый шаг. Потом второй. Соня немного напрягается, но все равно ласково гладит меня лапкой по плечу. Мартовский Заяц идет позади, словно охраняя тыл шеренги. Шляпник открывает ветхие ворота. И мы вместе входим в туман, в черный лес, в Лощину Лизоглота.

Боль в руке становится острее с каждым шагом. Черные вены ползут все выше и выше. Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться.

Потому что впереди — спасение. Или смерть. Но в любом случае — конец этого кошмара.

Туман обвивает ноги, словно пытаясь замедлить мой шаг. Я чувствую его холод, его влажность, его попытку втянуть меня вниз, под землю. Но я не позволяю себе остановиться. Шляпник идет впереди, его рыжие волосы выглядят почти светящимися в полумраке Лощины, словно фонарик, ведущий нас сквозь тьму. Мартовский Заяц прыгает позади, его очки периодически запотевают от влажного воздуха. Соня сидит у меня на плече, её маленькие лапки крепко держатся за мою одежду.

Первый час пути проходит почти спокойно. Черные деревья стоят по обе стороны от узкой тропы на которую мы свернули с более широкой, той, которая ведет в замок. Их ветви переплетаются так плотно, что образуют почти непроницаемый купол.

— Знаешь, — говорит Шляпник, оборачиваясь ко мне с широкой улыбкой, — при таких темпах мы доберемся до хижины Лизоглота очень быстро и без приключений. Может быть, даже успеем к чаю!

Его голос звучит легко, почти весело, но я вижу напряжение в его плечах, в том, как его глаза постоянно осматривают местность. Он пытается подбодрить нас, отвлечь от страха, который начинает медленно, но верно заполнять воздух вокруг.

— Чай? — спрашиваю я, и мой голос звучит слабее, чем хотела бы. — Здесь, в Лощине?

— Почему бы и нет? — смеется Шляпник. — Лизоглот может быть немного... странным, но он все еще помнит о вежливости. Я надеюсь.

Мартовский Заяц издает звук, похожий на нервный смешок.

— Ты надеешься? — кричит он, прыгая выше обычного. — Ты не уверен? Ты не уверен в своем собственном друге?

— Я уверен, что он был моим другом, — поправляет Шляпник, и в его голосе появляется нотка грусти. — Но прошло очень много времени. Люди... существа... меняются.

Мы идем дальше, и я замечаю, что туман становится все более плотным. Он уже не просто окутывает ноги — он начинает подниматься выше, обвивая талию, грудь. Я чувствую, как он проникает в легкие, как становится все сложнее дышать. Черные деревья становятся все более зловещими, их стволы выглядят как кости, их ветви — как когти, готовые схватить.

Красные глаза начинают появляться в тумане. Сначала их мало, но с каждым шагом их становится все больше. Они горят в темноте, словно угли в костре, и я чувствую, как они смотрят на нас, изучают, оценивают.

— Шляпник, — спрашиваю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри все трепещет от страха. — Все в порядке?

— Да. В полнейшем, — пытается изобразить он безмятежность, хотя вижу – он тоже напуган. Начинаю понимать — Шляпник не был в Лощине слишком давно и не знал, насколько здесь все плохо. Как сильно она изменилась. – Как твоя рука? – уводит тему в сторону.

Я смотрю вниз на свою руку, на повязку, которую наложил Мартовский Заяц перед уходом. Жидкость, которая была зеленой, теперь выглядит более светлой, почти прозрачной. И самое главное — боль. Жжение, которое было невыносимым, теперь стало просто ноющей болью. Черные вены, которые ползли по моему телу с такой скоростью, теперь движутся медленнее, как будто что-то их остановило.

Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как облегчение начинает распространяться по всему телу.

— Боль... уменьшилась, — говорю я, и голос звучит почти как удивление. — Черные вены... они не распространяются так быстро.

Шляпник замирает и оборачивается ко мне. На его лице расцветает улыбка — настоящая, искренняя, не натянутая для поддержки морали.

— Я же говорил, — произносит он, и в его голосе звучит облегчение. Он вздыхает глубоко, словно только что сбросил огромный груз с плеч. — Я же говорил, что Лощина замедляет время. Здесь ты будешь в безопасности. Здесь яд не сможет так быстро тебя поглотить.

Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз, издавая звуки, которые звучат как смесь радости и облегчения.

— Да! Да! Это хорошо! Это очень хорошо! — кричит он, его голос эхом отскакивает от черных деревьев. — Она будет жить! Она будет жить!

Соня издает тихое мурлыканье, которое звучит как одобрение. Её маленькие лапки крепче сжимают мою одежду, и я чувствую, как её маленькое тело расслабляется.

Мы продолжаем идти, и с каждым шагом я чувствую себя немного лучше. Боль в руке становится все более терпимой, и это дает мне силу продолжать. Шляпник начинает рассказывать истории — о времени, когда Лощина была еще красива, когда в ней жили летающие существа с переливающимися крыльями, когда воздух был полон музыки и смеха.

— Когда-то здесь были сады, — говорит он, указывая на черные деревья, которые окружают нас. — Розы, лилии, все самое прекрасное, что только можно представить. Летающие существа порхали между цветами, их крылья светились всеми оттенками радуги. Это было

Я слушаю его слова и вспоминаю. Вспоминаю комнату в доме с тысячей дверей, где видела маленьких человечков с крыльями. Они были такими красивыми, такими живыми. Я догадываюсь, что это были существа из Лощины, что они когда-то жили здесь, в этом месте, которое теперь выглядит как кладбище.

Мы идем дальше в молчании. Шляпник периодически пытается шутить, чтобы разрядить напряженную атмосферу, но его шутки звучат все более натянуто, отчаянно. Я вижу, как его плечи становятся все более напряженными, как глаза начинают светиться не весельем, а беспокойством.

Туман становится все более плотным. Мы уже не видим ног друг друга, только верхние части тел. Красные глаза становятся все более многочисленными, и я чувствую, как они смотрят на нас, как они следят за каждым нашим движением. Голоса начинают раздаваться в тумане — тихие, едва слышные, но уже присутствующие. Они зовут нас, манят, пытаются отвлечь от пути.

Но я не слушаю. Я просто следую за Шляпником, за его рыжими волосами, которые выглядят как единственный маяк в этой бесконечной тьме.

— Шляпник, — спрашиваю я, когда туман становится настолько плотным, что едва вижу его. — Ты точно знаешь, где искать Лизоглота? Ты помнишь дорогу?

Шляпник замирает на мгновение. Его плечи напрягаются, и я вижу, как его рука поднимается к лицу, словно он пытается стереть что-то с глаз.

— Да, — говорит он наконец, и его голос звучит как голос человека, который пытается убедить не только меня, но и себя. — Да, я помню. Помню каждый изгиб этой тропы, каждое дерево, каждый камень. Я был здесь много раз. Я помню дорогу.

Мартовский Заяц издает звук, похожий на всхлип.

— Ты помнишь? — кричит он. — Или ты надеешься, что помнишь?

— Помню, — повторяет Шляпник, и на этот раз его голос звучит более твердо. — Я помню.

Мы идем дальше, и туман начинает медленно рассеиваться. Сначала я не замечаю этого, но потом вижу, что черные деревья становятся все более редкими. Красные глаза исчезают в тумане, голоса становятся все более тихими, все более отдаленными. Через время удается рассмотреть вдали её. Хижину.

Она огромна — намного больше, чем я ожидала. Стены сделаны из черного дерева, которое выглядят так, словно вот-вот развалятся. Крыша покрыта мхом и лишайником, и из неё торчат куски дерева, словно кости скелета. Окна пусты — в них нет стекла, только черная пустота. Дверь висит на одной петле.

Шляпник замирает передо мной. Я вижу, как его спина напрягается, как его руки сжимаются в кулаки. Когда он оборачивается ко мне, замечаю, что его глаза наполнены слезами.

— О боже, — шепчет он. — О боже, что произошло?

Он подходит ближе к хижине, и я следую за ним. Шляпник касается стены, и его рука дрожит. Я вижу, как он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Когда-то это был красивый дом, — говорит он наконец, и его голос падает. — Когда-то здесь было тепло, свет, жизнь. Лизоглот любил этот дом. Он создал его сам, камень за камнем, дерево за деревом. Он был так горд...

Его голос обрывается, глаза опускаются и следят за клубящимся туманом у ног. Он поднимает их, но больше не пытается вселить в наши души оптимизм.

— Я думаю, он мертв, — говорит Шляпник тихо. — Думаю, что наш друг мертв.

Мартовский Заяц издает громкий звук, похожий на крик. Соня прижимается ко мне еще ближе, и я чувствую, как её маленькое тело дрожит.

И именно в этот момент происходит нечто неожиданное.

Из-за одного из черных деревьев выпрыгивает тень. Силуэт человека, но не совсем. Фигура огромная, намного выше обычного человека, но исхудавшая. На нём висят лохмотья — остатки того, что когда-то было одеждой. Кожа бледная, почти прозрачная, словно никогда не видела солнца. И глаза — его глаза слепы. Они белые, мутные, покрыты пленкой.

Я кричу. Не могу сдержаться. Мой разум сразу же предполагает, что это чудовище, что оно пришло за мной. Отступаю на шаг, готовясь бежать, готовясь сражаться, выхватив из сумки кинжал.

Но Шляпник поднимает руку, останавливая меня.

— Нет, — говорит он. — Нет, это не оно!

Фигура издает громкий звук, похожий на рычание, но не совсем. Это рокот, который звучит как смесь боли и удивления.

— Кто вы? — кричит существо. — Что вы забыли в моей Лощине?

Шляпник делает шаг вперед, и я вижу, как его лицо выражает жалость, боль.

— Лизоглот, — говорит он, и его голос звучит мягко. — Это я. Это Шляпник.

Огромная фигура замирает. Её слепые глаза поворачиваются в сторону Шляпника, словно пытаясь увидеть его, хотя это невозможно.

— Шляпник? — спрашивает голос, и в нём звучит неверие. — Это ты? Это действительно ты?

— Да, это я, — отвечает Шляпник, и я вижу, как его плечи содрогаются. — Это я, мой старый друг.

Лизоглот делает шаг вперед, полностью показываясь из тумана. Он великан — намного выше, чем я думала. Его голова почти касается нижних ветвей черных деревьев. Но он исхудавший, словно не ел месяцами, может быть, годами. Его седые волосы длинные, спутанные, грязные. Одежда — просто лохмотья, которые едва держатся на теле.

Но его глаза — его слепые белесые круги — выглядят так, словно видят больше, чем зрячие.

— Почему ты пришел? — спрашивает Лизоглот, и его голос надламливается. — Почему ты пришел в это место? Здесь ничего больше не осталось. Здесь только смерть и тьма.

Шляпник подходит ближе, и я вижу, как он поднимает руку, словно хочет дотронуться до своего друга, но потом опускает её.

— Я пришел, потому что мне нужна твоя помощь, — говорит Шляпник. — Мне нужна помощь для моей подруги. Она беглянка Королевы Пик. Её отравляет магия Пик, и ей необходимо убежище. Место, где она сможет спрятаться, где яд не будет так быстро отравлять.

Лизоглот молчит долгое время. Его слепые глаза смотрят в пустоту, словно он видит что-то, что не видим мы. Потом он издает звук, похожий на смешок, но это не смешок. Это звук боли, отчаяния, одиночества.

— Ты просишь меня помочь беглянке Королевы Пик? — спрашивает он. — Ты просишь меня впустить её в мой дом? Ты знаешь, что это значит? Ты знаешь, что Королева Пик может прийти за ней?

— Я знаю, — отвечает Шляпник. — Но я

Лизоглот издает еще один звук, похожий на смешок.

— Доброта? — спрашивает он. — Ты говоришь о доброте? Я потерял всю доброту давно, Шляпник. Потерял её, когда потерял свет, дом, когда потерял всё и всех...

Но несмотря на слова, Лизоглот все равно делает шаг в мою сторону.

— Представься, маленькая смертная, — приказывает он, склоняясь так близко, что волосы разлетаются от его порывистого дыхания.

— Я я Элис Харрингтон, — отвечаю, запинаясь. Лизоглот выглядит почти как чудовище. Это пугает. Сильно пугает.

— Элис? Ты наша Элис? – шепчет он гораздо мягче мое имя, словно молитву.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но встревает Шляпник:

— Возможно. Мы не уверены, — отвечает он и тут же подмигивает мне, чтобы помалкивала.

Огромная рука Лизоглота поднимается к моему лицу, шершавые худые пальцы начинают изучать его. Аккуратно, так, что и не подумала бы. Тяжелый вздох вновь вырывается из его носа. Он убирает руку от меня и взмахивает ей. Дверь, которая висела на одной петле, медленно открывается полностью под невидимой властью этого древнего существа.

— Два дня, — говорит он, и его голос звучит как приговор. — Я дам вам два дня по новому порядку отсчета. Называйте как хотите то, во что превратилось время. Две луны. Не больше. После этого вы должны уйти.

Шляпник смотрит на меня, и вздыхает.

— Два дня — это всё, что нам нужно, — говорит он. — Вполне достаточно.

Мы входим в хижину Лизоглота.

Внутри она выглядит намного больше, чем снаружи. Стены из черного дерева возвышаются высоко, словно мы находимся внутри огромного ствола. На полу лежат шкуры животных, которые когда-то наверняка были красивы, но теперь выглядят старыми и потёртыми. В углах стоят огромные сундуки, покрытые пылью и паутиной. На стенах висят картины — портреты летающих существ, которые когда-то жили в Лощине. Их крылья светятся на холстах, словно те до сих пор живы. Но слой пыли быстро дает понять, что это лишь отпечаток прошлого, запечатленный в рисунках.

Лизоглот ведет нас в комнату, где стоит огромная кровать, сделанная из черного дерева. Рядом с ней стоит стол, на котором лежат разные предметы — книги, свечи, старые свертки.

— Здесь ты будешь спать, — говорит Лизоглот, указывая на кровать. Его голос звучит как голос человека, который не привык быть вежливым, но пытается быть таким. — Мартовский Заяц, помоги ей.

Мартовский Заяц тут же подходит ко мне и начинает помогать снять повязку с руки. Его маленькие лапки дрожат, но он работает аккуратно, осторожно. Соня жмется ко мне, сидя на плече и помогая справиться с болью. Шляпник садится в кресло у окна, которое в этой комнате хотя бы имеет стекла. Лизоглот в это время приносит чашу с похожей зеленой жидкостью, какую ранее накладывал на мою рану Заяц.

— Это лекарство, — говорит хозяин Лощины. — Оно замедляет яд. Не лечит, но замедляет. Это всё, что я могу предложить тебе Элис.

— Спасибо, Лизоглот, я очень признательна.

Великан не отвечает, только кивает. То ли кажется, но на его лице проступает гримаса боли.

Мартовский Заяц наносит лекарство на мою руку, и я чувствую, как холод начинает отступать. Боль становится менее острой. Он накладывает новую повязку, и его маленькие лапки работают с такой нежностью, что я чувствую, как слезы начинают катиться по моим щекам.

А еще я чувствую себя очень слабой. Мышцы не слушаются, голова кружится, в глазах темнеет. Я пытаюсь встать, но ноги не держат. Шляпник тут же вскакивает и пытается придержать за плечи. Все смотрят на меня слишком обеспокоенно. Я знаю, что это значит. Но Лизоглот как раз воремя возникает перед нами с чашкой воды.

— Пей, — приказывает он, и его голос звучит как голос врача, который видел много пациентов и знает, что нужно делать.

Я пью воду, и она холодная, свежая, как будто ее только что достали из источника. Вода помогает, но я всё равно чувствую себя так плохо, что едва могу держать чашку в руках.

Шляпник помогает мне лечь и сам садится на край кровати. Смотрит со смесью беспокойства и печали, сжимает мою руку и только сейчас ощущаю, как холодна моя ладонь в сравнении с его.

— Если бы мы остались в моем доме, — говорит он тихо, — то тебя бы уже не было в живых. Яд распространялся бы слишком быстро. Но здесь, в Лощине, время движется иначе. Здесь ты будешь жить. – Повторяет он уже то, что слышала, но эти слова опять успокаивают.

Я смотрю на него, и мой разум начинает отключаться. Всё кружится перед глазами, и я чувствую, как сон начинает поглощать. Последнее, что я вижу перед тем, как закрыть глаза, — это лицо Шляпника, его глаза изучают меня с такой надеждой, что сердце невольно сжимается в груди от печали.

И потом — только тьма.

Глава 28. Зеркала памяти

Я падаю в сон, словно в пропасть без дна.

Сначала там только мрак, но потом мрак начинает светлеть, приобретая оттенки серебра и голубого мерцания. Я вижу узкую дорогу, которая ведет прочь из клиники через лес. Асфальт, мокрый от недавно прошедшего дождя, блестит под светом фар. По обе стороны от дороги тянутся деревья, их ветви почти переплетаются над головой, создавая тоннель из листвы. Небо над нами серое, но не угрожающее. Просто серое, какое обычно бывает в Лондоне осенью.

Сидя на заднем сиденье машины, прижимаясь к окну. Мама сидит рядом со мной, её рука лежит на моем колене. Папа за рулем, его глаза прикованы к дороге, но я вижу улыбку в уголках его губ. По радио играет песня — старая, знакомая, та самая, которую мы все любили петь вместе. Не хватает только Алекса. Он ждет дома.

«Don't stop me now, I'm having such a good time...» — поет Фредди Меркьюри, и я слышу, как мама начинает подпевать, её голос мягкий и нежный.

Присоединяюсь к ней, и мой голос звучит почти беззаботно. Папа тоже начинает петь, его баритон смешивается с нашими голосами, создавая гармонию, которая кажется совершенной. Это воспоминание. Я знаю это. Но оно кажется таким живым, таким реальным, что позволяю себе просто насладиться им.

«I'm a shooting star leaping

— Элис, ты спала вчера? — спрашивает мама, поворачиваясь ко мне. Её глаза светятся беспокойством, но также и надеждой. — Доктор сказал, что бессонница должна уйти, если ты будешь следовать его рекомендациям.

Я киваю, хотя помню, что вчера почти не спала. Но сейчас, в этот момент, не хочу расстраивать маму. Не хочу видеть эту печаль в её глазах, которая появляется каждый раз, когда признаюсь в своих проблемах со сном.

— Да, мама. Я спала хорошо, — говорю, хоть ложь и явственно обжигает язык.

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида и улыбается.

— Вот и хорошо, моя малышка, — говорит он, и его голос звучит как музыка. — Мы так беспокоились. Эта клиника помогла?

— Да, папа. Врачи сказали, что это просто стресс. От учебы, от танцев, от всего сразу. Они дали мне какие-то таблетки и посоветовали медитировать.

Мама смеется, и этот смех звучит как перезвон колокольчиков.

— Медитировать? Ты? — говорит она, касаясь моего носа пальцем. — Моя дочь, которая не может сидеть на месте больше пяти минут?

— Я могу! — возражаю, нахмурив брови, но внутренне улыбаюсь. — Просто предпочитаю танцевать.

— О да, танцевать, — говорит папа, и его голос становится более серьезным. — Кстати, о танцах. Мы хотели с тобой поговорить. О твоих планах.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Планы. Я долго думала о них, особенно после того, как начала видеть кошмары, после того, как бессонница захватила мою жизнь.

— Я хочу продолжить карьеру в балете, — говорю я твердо. — Да, знаю, что это сложно, и это потребует много времени, сил. Но я готова. Хочу танцевать. Я хочу выступать на сцене, показать людям красоту танца и обрести путь о котором мечтаю.

Мама и папа обмениваются взглядами. Я вижу в их глазах гордость, но также и беспокойство.

— Мы знаем, что ты готова трудиться, — говорит папа, и его голос звучит как голос человека, который принял важное решение. — Мы всегда верили в тебя, Элис. И будем верить всегда. Если чувствуешь, что это твой путь, иди по нему смелее.

— Мы поговорили с директором высшей балетной школы современного танца, — добавляет мама. — Он согласился взять тебя на стажировку летом. Это будет отличная возможность показать свои способности. Позже, на конкурсе будет легче пройти отбор.

Я чувствую, как слезы начинают наворачиваться на глаза. Не слезы печали, а слезы радости, облегчения. Мои родители верят в меня, поддерживают мои мечты. Даже когда сама не верила в себя, они были рядом.

— Спасибо, — шепчу я, и мой голос ломается от эмоций. — Спасибо, что вы есть.

— Мы всегда будем рядом, — говорит папа, и его голос звучит как обещание. — Ты наша дочь. Ты наша гордость. Скоро приедем и наконец-то увидишь Алекса. Сорванец скучал по тебе не меньше, чем ты по нему.

Внутри крепнет нетерпение от упоминания брата, хочется поскорее его обнять. Конечно, мы много говорили по телефону в отведенное для этого время, но я так соскучилась по Алексу... Вздыхаю с предвкушением и снова вслушиваюсь в мелодию. Песня заканчивается, и начинает играть новая. Мама снова подпевает, и я присоединяюсь к ней. Папа сосредоточен на дороге, но я вижу, как его губы двигаются, как он тихо поет.

Момент кажется совершенным, правильным. Будущее выглядит светлым и полно надежд. Я хочу, чтобы он длился вечно. Чтобы мы просто ехали, пели песни, были вместе.

Но потом небо начинает темнеть.

Сначала это едва заметно — облака становятся более серыми, свет медленно меркнет. Беспокойство усиливается, хоть стараюсь не надумывать лишнего. Но потом темнота приходит быстро, словно кто-то выключил лампочку. Папа включает фары, и их свет режет мрак впереди, но это не помогает. Дорога становится все более и более размытой.

— Что происходит? — спрашивает мама. В её голосе появляются нотки беспокойства. — Дорога...

Папа не отвечает. Его руки сжимаются на руле, лицо становится более напряженным. Я чувствую, как машина начинает замедляться.

— Это просто туман, — говорит он, но его голос звучит неуверенно. Он просто успокаивает, хотя сам не верит своим же словам. — Просто туман. Всё будет хорошо.

Но это не туман. Это тьма. Чистая, абсолютная тьма, которая поглощает свет фар, которая проникает в машину сквозь окна. Я чувствую холод, который исходит от этой тьмы, холод, который пронизывает до костей.

И потом я вижу его.

Чудовище материализуется из тьмы прямо перед нами. Оно огромное, черное, словно соткано из самой мглы. Его глаза горят красным, как два раскаленных угля. Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить наш минивэн.

Папа кричит, резко поворачивая руль. Машину начинает заносить, она скользит по мокрому асфальту. Мама хватается за мою руку, её ногти впиваются в кожу, когда мы резко и быстро объезжаем мощный темный силуэт и движемся дальше с еще большей скоростью.

— Папа! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте.

Чудовище следует за нами, его когти царапают кузов машины, рев раздирает пришедшую ночь на части. Папа пытается опять ускориться, но машина не слушается. Мы скользим по дороге, и я вижу впереди мост. Длинный, высокий мост, под которым течет река.

— Нет! — кричит папа, и я вижу, как его лицо искажается от ужаса. — Нет, нет, нет!

Но слишком поздно. Машина вылетает с моста, и мы начинаем падать.

Падение длится словно целую вечность. Я вижу лицо мамы, её рот открыт в крике, который уже не слышу. Вижу папу, который пытается что-то сделать, но его руки беспомощно впиваются в руль. И, наконец, реку, которая приближается с невероятной скоростью.

Удар.

Машина врезается в воду с такой силой, что чувствую адскую боль, как воздух выбивает из легких, а ремень впивается в тело. Холодная вода начинает заполнять салон, поднимаясь выше и выше. Я пытаюсь открыть дверь, но она не поддается. Пытаюсь разбить окно, но мои руки слишком слабые против законов физики. По радио продолжает играть веселая мелодия, но вскоре помехи поглощают и ее.

Вижу маму, которая пытается помочь мне, расстегивая ремень безопасности, потом папе, но все никак не может этого сделать. Отец без сознания и приходит четкое понимание, что

Я тону. Умираю. И ничего не могу с этим сделать.

***

Просыпаюсь с криком.

Мое тело вскидывается вверх, и я чувствую, как мокрая одежда липнет к коже. Дрожь сотрясает тело, дыхание рваное, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Слезы текут по моим щекам, и я не могу их остановить.

Шляпник сидит на краю кровати, его руки протянуты ко мне. Лицо выражает беспокойство, и я вижу, что он говорит, но не слышу его слов. Мой разум все еще находится в реке, в машине, в том моменте, когда родители умирали. Я вижу их лица, искаженные первобытным ужасом.

— Элис! — кричит Шляпник, и его голос наконец-то пронзает туман моей паники. — Элис, ты в безопасности! Ты в Лощине! Ты в безопасности!

Смотрю на него, и разум медленно начинает возвращаться к реальности. Я вижу его лицо, голубые глаза, рыжие огненные волосы. Комнату с черными деревянными стенами, старую мебель. Я в хижине Лизоглота. В Лощине. Я жива.

Но мои родители мертвы. И это воспоминание, не кошмар, это правда, которую пытаюсь забыть каждый день, хоть это и невозможно. Падаю обратно на подушки, и тело содрогается от рыданий. Шляпник не отступает. Он остается рядом, его руки лежат на моих плечах, голос звучит мягко, успокаивающе.

— Это был сон, — говорит он. — Это был только сон, Элис. Ты в безопасности.

Но это не был только сон. Это правда, хоть и искаженная мрачным кошмаром. День, который разделил мою жизнь на до и после. В тот день я потеряла все.

Помню все до мельчайших подробностей, как будто трагедия произошла вчера. Помню, как мы ехали из клиники, как была так счастлива, потому что врачи сказали, что бессонница уходит. Помню, как мама пела, папа улыбался. Как говорила о своих планах, о том, что хочу продолжить карьеру в балете. И небо начало темнеть... Туман, он появился из ниоткуда. Помню, как папа начал нервничать, как его руки сжимались на руле.

Но чудовища не было. Не было никакого чудовища из тьмы, которое преградило нам путь. Это был просто несчастный случай. Туман, скользкая дорога, просто момент невнимательности, когда папа не заметил, что дорога меняет направление, мост впереди.

Машина вылетела с моста, и мы упали в реку. Я помню холод воды, как она заполняла машину, как я пыталась открыть дверь, но не смогла... Потом кто-то вытащил меня. Какой-то водитель, который проезжал мимо и заметил аварию. Он вытащил меня из машины, спас мою жизнь. Но он не смог спасти маму и папу. Их тела достали только спустя время, когда приехали спасатели.

Я была единственной выжившей. Хотя именно в тот момент, когда поняла, что произошло, хотелось оказаться вместе с ними под водой.

Шляпник продолжает держать мою руку, и я чувствую, как его присутствие медленно успокаивает мой разум. Мартовский Заяц сидит в кресле, его очки запотели от переживаний, но он продолжает просто молчать и смотреть. Соня прижимается ко мне с другой стороны, её маленькое тело теплое и мягкое.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — говорит Шляпник наконец, когда рыдания начинают стихать. — Мне нужно рассказать тебе о том, почему я спросил о Софи.

Я поднимаю взгляд на него. Лицо мокрое от слез, голос охрип от крика, но внимание резко переключается на слова... друга?

Вспоминая аварию, сразу думаю и о том, как именно Софи доставала меня из глубочайшей депрессии. Помню, как после похорон я не могла встать с кровати. Дни сливались в один серый туман, не ела, не пила, ни с кем не говорила. Помню, как Софи приходила ко мне каждый день, как она сидела рядом со мной в молчании, плакала вместе со мной. А потом заставляла поесть.

Помню, как однажды она просто взяла мою руку и сказала: «Элис, я знаю, что больно. Я знаю, что ты хочешь исчезнуть. Но ты не можешь. Потому что я не позволю тебе! Потому что я люблю тебя! И потому что твои родители не хотели бы, чтобы ты так страдала. Алекс, твой брат нуждается в тебе!»

В этот день и взяла себя в руки, Софи обняла меня, и мы решили, что пора что-то делать. Помню, как она помогла мне встать с кровати, заставила принять душ, приготовила ужин. Подруга буквально спасла мне жизнь, мою душу от полного разрушения.

— Она была со мной, — шепчу тихо, осторожно. — Когда мои родители погибли, только она помогала мне. Не оставила, как оставили остальные. Каждый день по дюйму вытаскивала из глубокой задницы. — Смотрю на Шляпника немного истерично улыбаясь. Тот замирает, широко раскрыв глаза. А потом на его губах тоже расцветает дрожащая улыбка. Он понимает, что солгала, скрывая подругу от опасностей этого мира. Но теперь Теперь его глаза блестят от слез, длинные пальцы дрожа, перебирают кружева потертых манжет, словно пытаются скрыть какое-то нетерпение, жажду.

— Это ты — шепчет Шляпник, словно боится спугнуть что-то нереальное. То, что из мечты перевоплотилось в реальность.

Мартовский заяц спрыгивает с кресла, подходит и тут же хватает меня за руку. Соня поднимает нос выше и нюхает мое лицо, щекоча щеку усами.

Я выпускаю сквозь губы смешок.

— Нет. Я точно не та Элис, которая вам нужна.

Заяц и Соня долго смотрят друг на друга, вздыхают и опускают взгляд к моей руке.

— Даже, если та самая — предполагает заяц. — То выглядишь ты неважно. Это весьма плохой знак. Можно быть немного безумной, но безумной мертвой быть сложно. — Он тут же начинает плакать и смеяться одновременно, выражая весьма пугающие противоречивые эмоции.

— Заткнись! — шепчет Соня и Заяц закрывает лапами рот. — Она будет жить!

Шляпник тоже опускает глаза и аккуратно отодвигает край моей повязки на руке, замирает и тут же закрывает обратно почерневшую кожу.

— Все будет хорошо. — Нервно смеется он. — Уже идешь на поправку! — говорит, а сам грозно косится на Зайца.

— Обычно именно после этих слов не случается ничего хорошего. — Кашляю я и когда касаюсь губ, на пальцах вижу смесь из крови и жидкости похожей на чернила. Впервые в жизни становится жутко от того,

— Можно? — осторожно протягивает руку к пуговицам на моем платье Шляпник.

Я киваю, а он расстегивает их одна за другой, больше открывая обзору шею и плечи. Понимаю, что все еще хуже, когда Соня и Заяц отпрыгивают, глядя на последствия отравления. Мне не хочется знать, что там.

— Надеюсь, Хаос скоро даст нам знать о себе. — Запахивает и поспешно застегивает Шляпник опять ворот платья.

— Как он это сделает? Ты говорил, что он придет за мной.

Шляпник улыбается. Так, словно я наивное дитя.

— О! Элис! Если он сумеет сбежать от Королевы и Принца Пик, то наверняка сделает это только одним способом — вернется в свою тюрьму. Там Королева его заперла, но сама не может войти, ведь Хаос хорошо об этом позаботился еще когда-то давно. Если он сбежит и окажется достаточно силен, чтобы пригласить тебя, то сделает это. Найдет без труда.

— А если нет? Что, если он опоздает? — Сжимаю платье на груди, помня о том, что под ним расползается по моей коже черный яд Пик.

— Он обязательно успеет. — Опускает мужчина ладонь на мою другую руку, а Соня старается вновь прижаться ближе и утешить.

— Это будет дверь! — говорит Мартовский Заяц. — Он призовет проход в мир, который создал. — Шляпа нашего друга поможет! Главное, чтобы ее не отняла Королева! Только шляпа теперь способна помогать Хаосу открывать проходы.

— Ш-ш-ш — Прислоняет Шляпник палец к своим губам. Не стоит, друг. Хаос сам должен открыть ей все тайны Страны Чудес.

— И свои тайны! — пищит Соня.

— Конечно, — говорит Шляпник, нервно поправляя волосы, отворачивается и тут же встает, подходит к окну, словно старается рассмотреть пейзажи в черной мгле. — Но сейчас главное - дождаться.

Глава 29. Последний свет жизни

Боль становится моим единственным спутником.

Я лежу на кровати в хижине Лизоглота, и каждый вдох — это битва. Воздух входит в легкие словно осколки стекла, режет горло, разрывает изнутри. Черные вены уже не ползут по моему телу — они пульсируют, живут собственной жизнью, словно живые организмы, пожирающие меня изнутри. Ночь сливается с днем в один бесконечный кошмар.

Мартовский Заяц приходит с отварами — зеленые, черные, какие-то фиолетовые жидкости, которые пахнут травами. Его маленькие лапки дрожат, когда он накладывает новые повязки на мою руку, на шею, на грудь. Каждое прикосновение причиняет боль, но я не кричу. Просто лежу и смотрю в потолок, прислушиваясь к его нервному дыханию.

— Это поможет, — повторяет он, словно пытаясь убедить не только меня, но и себя. — Это обязательно поможет.

Но я вижу в его глазах правду. Вижу, как его уши опускаются, как его очки запотевают от слез, которые он пытается скрыть. Ничего не помогает. Яд Королевы Пик слишком силен, слишком древний, голодный.

Лизоглот приходит вечером с чашей, полной какого-то отвара. Его слепые белесые глаза направлены на меня, но я чувствую, что он видит больше, чем кто-либо другой. Видит мою смерть, приближающуюся с каждым часом.

— Пей, — приказывает он, и его голос звучит как голос существа, которое видело смерть слишком много раз.

Я пью. Жидкость горькая, почти ядовитая на вкус, но я не возражаю. Что еще может быть хуже? Я уже умираю. Уже чувствую, как жизнь медленно, но верно покидает мое тело.

Ночь становится кошмаром.

Я мечусь в бреду, наблюдая вещи, которых нет. Вижу маму, которая стоит в углу комнаты и смотрит на меня с печалью. Отца, который пытается что-то сказать, но его слова теряются в шуме моих тяжелых вдохов. Алекса, который плачет, прижимая меня к своей груди.

— Не уходи, — шепчет он. — Пожалуйста, не уходи.

Я пытаюсь ответить, пытаюсь сказать, что люблю его, что мне так жаль, что оставляю его одного. Но голоса нет. Только хрип, только боль, только ощущение, что мое тело уже не мое.

Шляпник сидит рядом со мной всю ночь. Его маленькая лапка не отпускает мою, его бусинки-глаза следят за каждым моим движением, вдохом. Он что-то говорит, но я не слышу слов. Слышу только звук его голоса, который умоляет не теряться в забвении.

Утро приходит слишком поздно. Кажется, что ночь длилась вечность.

Я открываю глаза и сразу же понимаю, что это конец. Черные вены уже не только на руках — они ползут по груди, по шее, по лицу. Когда касаюсь щеки, чувствую, как черная слизь выступает из-под кожи, как она медленно, но верно поглощает меня. Соня прыгает на кровать, и я вижу, как её маленькое тело начинает трясти. Её черные глазки расширяются, и из них начинают катиться слезы. Маленькая лапка касается моего лица, и я чувствую, как она дрожит. Кто-то постоянно расхаживает по комнате. Это раздражает.

— Нет, — шепчет Соня, и её голос звучит как крик раненого животного. — Нет, нет, нет! Он не успеет! Хаос не успеет!

Её слова как ледяная вода, льющаяся на мою голову. Я знаю, что она права. Чувствую это каждой клеточкой своего тела. Смерть уже здесь, уже дышит мне в лицо, уже готовится забрать. Мартовский Заяц издает звук, похожий на вопль. Его очки падают на пол, и я вижу его огромные черные глаза, полные отчаяния. Он прыгает вверх и вниз, уже по-настоящему вопя.

— Этого не может быть! — кричит он. — Этого не может быть! Мы должны его найти! Мы должны...

Но Шляпник молча подходит ко мне. Его силуэт был мутным на расстоянии и теперь, когда вижу его ближе, понимаю, кто именно расхаживал по комнате. Его лицо выглядит так, словно он только что принял какое-то очень важное решение. Он смотрит на Мартовского Зайца и Соню, Лизоглота, который замер, стоя в углу и в его голубых глазах горит решимость.

— Останьтесь здесь, — оглашает он как приговор. — Останьтесь здесь и не следуйте за нами.

Мартовский Заяц пытается возразить, но Шляпник уже берет меня на руки. Его ладони холодные, но сильные. Я чувствую, как мое тело поднимается, как мир начинает вращаться. Я пытаюсь что-то сказать, но голоса нет. Только боль, только ощущение, что я становлюсь все легче и легче, словно мое тело начинает испаряться.

Шляпник несет меня вверх по лестнице. Ступени скрипят

Потолок полукруглый, и в нем вырезаны окна. Сквозь них просачивается свет пасмурного неба. Серый, но все равно это свет. Настоящий, а не магический или искусственный. Я смотрю вверх, и мой разум на мгновение отвлекается от боли. Небо. Настоящее небо. Я вижу облака, вижу, как они медленно движутся, вижу птиц, которые летят вдалеке.

Шляпник опускает меня на деревянный низкий стол в центре этого зала и доски приятно охлаждают спину. Руки Шляпника ненадолго задерживаются на моих плечах, и я чувствую, как его пальцы дрожат.

— Элис, — говорит он, и мужской голос падает до низких нот. — Мне нужно рассказать тебе историю. Историю, которую я никогда никому не рассказывал.

Я смотрю на него, разум начинает медленно возвращаться к реальности. Боль все еще здесь, все еще ранит сильнее ножа, но я слушаю. Слушаю его голос, который звучит так приятно.

— Когда-то в наш мир пришла не одна девушка, — говорит Шляпник гораздо мягче, чем когда-либо. — Пришли две. Одну звали Элис. Другую — Софи.

Мое сердце делает резкий скачок. Софи. Её имя на устах Шляпника звучит как магия, как нечто сокровенное.

— Они были лучшими подругами, — продолжает Шляпник, и я вижу, как его глаза становятся влажными. — Они были неразлучны. Но в нашем мире они оказались разделены. Софи попала в ловушку Королевы Пик, а Элис... Элис была спасена Хаосом. Он вытащил её из этого мира, вернул в собственный, где она могла жить.

Слезы начинают катиться по моим щекам. Я понимаю, что Шляпник рассказывает мне о прошлом, о том, что было так давно и это нельзя изменить.

— Хаос никогда не забывал про Софи, — говорит Шляпник, и его голос дрожит. — Он помнил её каждый день, каждый час, каждую минуту, ведь мы не смогли... ее спасти. Просто я запретил ему говорить о ней.

Хаос говорил, что рассказал писателю историю. Я вспоминаю это, вспоминаю сказку про девочку, которая упала в кроличью нору. Но это была не просто сказка. Это была правда, искаженная, переработанная, но правда.

— Хаос имеет язык без костей, — продолжает Шляпник, и я вижу, как его улыбка становится грустной. — Он любил наведываться к людям и рассказывал истории, которые казались сказками для них. Однажды он сидел в пабе, пил с одним писателем, и рассказал ему о девочке, которая упала в кроличью нору. О её приключениях в странном мире. О встречах с чудовищами и чудесами. О Королеве Червей — Шляпник на мгновение задумался, но вскоре продолжил рассказ, перебивая своим голосом звуки хрипов, доносящиеся из моей груди. — Писатель слушал, и его глаза светились от восхищения. Хаос так рассказывал, — Театрально взмахивает Шляпник рукой, словно далеко не всем словам хитрого Чешира можно верить. — Он не знал, что это была правда. Не знал и того, что Хаос рассказывал о своей Элис, о девушке, которую он любил больше всего на свете. О Софии он умолчал, ведь давал слово мне, не говорить о ней ни с кем. Это мое. Моя часть истории. И к ней я очень жаден. — Улыбается Шляпник, но на самом деле видно, что эта улыбка прилипла к лицу и падает как восковая маска.

Писатель написал . Книгу, которая стала знаменита во всем мире. Книгу, которая рассказывала о приключениях девочки в Стране чудес. Но это была далеко не вся история. — То, что написал писатель, — говорит Шляпник, и его голос становится еще более мягким, — это была только часть правды. Настоящая история была намного более сложной, трагичной. Потому что Элис не просто упала в кроличью нору. Она была похищена. Была втянута в игру, которая могла стоить ей жизни. Она убила чудовище, а Софи смогла снять корону с головы жестокой королевы и отдать ее другой, более достойной. — Взгляд шляпника замирает на моем лице, он сжимает мою руку крепче. — По крайней мере, так нам казалось тогда.

Слушаю, и мое сердце начинает разрываться на куски. Я понимаю, что Шляпник рассказывает мне самое сокровенное. То, что годами держал при себе.

— Хаос пытался спасти и Софи, — продолжает Шляпник, и его голос звучит уже рвано. — Но он был связан, был в плену. Он не мог сделать достаточно много для этого. И Софи... погибла. Умерла в этом мире, зараженная тем ядом, который сейчас убивает тебя. — Шляпник моргает, и я не понимаю, плачет он на самом деле, или мне мерещится. — Королева Пик, не стала исцелять ее от яда. Она заставила меня смотреть.

Мое дыхание становится еще более рваным. Я понимаю, что это история, калечащая саму суть души Шляпника. Что мой предстоящий конец слишком сильно его ранит, напоминает о той самой девушке, но он все равно предпочитает остаться со мной.

Шляпник еще сильнее сжимает мою руку, его пальцы дрожат.

— Ты рассказываешь это потому, что знаешь, что умру? - догадываюсь без труда.

Шляпник не отвечает. Просто смотрит на меня, и в его голубых глазах блестят слезы. Трет нос, словно не хочет выдавать истинного отчаяния.

— Мы все еще ждем, Элис. Дыши. Каждый вдох важен.

Но в ответ на его слова дыхание становится напротив еще более тяжелым. Я вижу, как тьма начинает затягивать зрение. Черные вены уже не только на коже — они ползут внутрь, к сердцу, к легким, к мозгу. Я умираю. Медленно, но верно. И явственно чувствую каждый рывок тьмы вглубь моего тела.

Шляпник обхватывает мою ладонь обеими руками.

— Где же ты, Хаос? — шепчет он, словно говоря с собой, молясь. — Где же ты?

И в этот момент происходит нечто невероятное. Шляпник вдруг смотрит куда-то в сторону, и его глаза расширяются от удивления и радости. Его рот открывается, и на его лице расцветает улыбка, которую я никогда раньше не видела.

— Ну наконец-то! — кричит он, и его голос звучит как крик победителя.

Я пытаюсь повернуть голову, увидеть, что произошло, но мое тело не слушается. Я

И когда он разворачивает меня, вижу её.

Дверь.

Она появляется из воздуха и мглы, объятая синеватым свечением. Это не обычная дверь — это портал, сделанный из чистой магии, из самой сущности Хаоса. Она светится, пульсирует его силой.

Дверь распахивается сама по себе, и из неё исходит синий свет, смешанный с чернотой. Я видела нечто подобное, когда Хаос бросил меня в воронку. Теперь это дверной проход, объятый едва заметным фиолетовым пламенем по краям.

— Ну наконец-то! — повторяет Шляпник, и я вижу, как его лицо вытягивается, молодеет на глазах, волосы словно вспыхивают, становясь ярче.

Он просто быстро подходит и со всей силы швыряет меня внутрь. Во тьму. В бездну.

Я падаю. Кричу, но крик теряется в звуке магии, которая окружает меня со всех сторон, шипя как помехи на старом телевизоре.

Но мне уже всё равно. Каждый вдох — это боль, каждый выдох — это попытка удержаться за жизнь, которая почти утеряна. Жизнь медленно, но верно покидает мое тело.

Я падаю в синий свет, и это ощущение похоже на полёт птицы. На то, как будто я наконец-то становлюсь свободной. Свободной от боли, от страха, от груза жизни, который был слишком тяжел для моих плеч. Замечаю синий свет, затем облака, небо, которое становится всё ближе и ближе. И понимаю, что это конец. Это мой конец.

Но самое странное, что больше не страшно. Странно, что я чувствую облегчение. Падаю в синий свет, и мой последний выдох — это выдох освобождающий разум от всех мыслей.

Глава 30. Принятие

Удар.

Мое тело врезается во что-то мягкое — не в твердую землю или камень, а в нечто теплое. Воздух выбивается из легких, и я издаю звук, похожий на хрип умирающего животного. Мир вокруг размыт, краски смешиваются в одну липкую массу, но я слышу голос.

Его голос.

— Элис! Элис, нет! — кричит Хаос, впиваясь пальцами в мои плечи, трясет. В его голосе столько отчаяния, столько боли, что мое ускользающее сознание на мгновение фокусируется на этом истошном крике. — Элис, очнись! Пожалуйста, очнись!

Теплые сильные руки обхватывают мое лицо, трясут его, словно пытаются вернуть из мира мертвых. Его пальцы впиваются мне в щеки, и я чувствую когти, которые едва не прокалывают кожу. Хаос кричит — не словами, а просто криком, который звучит как рев раненого зверя, как звук конца света.

— Нет, нет, нет!Умоляю!— повторяет он, и я слышу в его голосе то, что никогда не слышала раньше. Полное, абсолютное отчаяние. Страх, который сильнее любого врага, любой магии.

Я пытаюсь что-то сказать, но голоса нет. Только хрип, боль, которая пронизывает каждую клеточку тела. Черные вены все еще ползут по коже, все еще пульсируют, все еще пожирают меня изнутри. Размыто вижу его лицо над своим — искаженное, полное такого ужаса, что становится еще больнее.

И тогда Хаос делает нечто невероятное.

Его руки прижимаются к моей груди, и я чувствую, как что-то начинает вытягиваться из меня. Не физически, но магически. Это ощущение похоже на то, будто кто-то вытягивает из моего тела нити — тонкие, черные, живые нити тьмы Королевы Пик. Они выходят медленно, болезненно, словно каждая нить прикреплена к моему сердцу, душе.

Я кричу. Мой голос вырывается из груди, и это крик чистой боли, чистого ужаса. Но это боль и другого рода — боль исцеления, спасения. Черные нити вытягиваются из меня все быстрее, и я вижу, как они обвиваются вокруг рук Хаоса, как его кожа начинает чернеть, языки тьмы извиваются вокруг его пальцев, запястий.

Хаос не останавливается. Его лицо искажает страх, когда он смотрит то на меня, то на мое тело ниже шеи. И продолжает. Продолжает вытягивать из меня всю эту проклятую магию, всю эту тьму, которая пыталась меня поглотить. Его руки чернеют все больше, кожа, вены, словно сама смерть течет по его ним.

Я делаю первый чистый вдох. Порывистый, напоминающий вдох утопающего. Воздух входит в легкие, и это ощущение похоже на рождение заново. Мой разум вспыхивает более чистым сознанием, глаза распахиваются, и я наконец-то четко вижу его. Вижу Хаоса, который спасает мою жизнь, отравляя собственную.

— Хаос, — хриплю тонко, хватаюсь дрожащими руками за его руки, лежащие на моей груди. — Хаос, остановись...

Но он не слушает. Его синие глаза смотрят на меня с такой любовью, такой болью, что ощущаю, как сердце разрывается на куски. Когда он видит, что смотрю на него более осознанно, его лицо озаряется улыбкой. Эта улыбка пробивается сквозь горе и слезы, ужас того, что он делает сам с собой.

— Я здесь, — шепчет он порывисто, и его голос звучит как молитва. — Я здесь, малышка. Я спасу тебя. Спасу тебя, даже если это будет последнее, что сделаю, — шепчет он снова и снова, пока поглощает яд из моего тела.

Его глаза блестят от боли и слез, но он продолжает. Продолжает вытягивать из меня всю тьму, при этом иногда крича от боли. Он поглощает всю магию Королевы Пик. Черные нити выходят из моего тела все быстрее, и я вижу, как они обвиваются вокруг его рук, как его кожа становится все более черной, как языки тьмы начинают ползти вверх по его рукам, к плечам, к шее.

Меня сотрясает в последний раз, словно в судороге. Не от холода, а от облегчения, от того, что магия наконец-то покидает мое тело полностью. Мышцы сокращаются, тело выгибается, и я издаю звук, который похож на крик новорожденного. Так и есть. Я рождаюсь заново. Смерть отступает. Это больно, но это боль жизни, возвращения в мир живых.

Когда последняя нить черной магии вытягивается из моего тела и обвивает руку Хаоса, чувствую, как мое тело расслабляется. Боль отступает. Облегчение так велико, что начинаю непроизвольно рыдать. Я жива. Он снова спас меня. Успел.

Хаос же издает звук, похожий на стон. Встает и шарахается от меня, больше не выдерживая этой пытки. Его руки падают, и я вижу, как черная магия медленно дрожит тенями у его пальцев. Извивается выше и дрожит у плеч. Он рычит, борется, словно впитывает её, принимает в себя. Красивое мужское лицо искажается до неузнаваемости, но, когда он снова смотрит

— Ты жива, — шепчет Хаос. Его голос тихий, а тело сотрясает крупная дрожь. Он сопротивляется яду с новой силой и тени гаснут у его плеч, подавляемые его волей. — Ты жива, Элис. Ты выживешь.

Затем на меня наваливается усталость. Она накатывает неотвратимой волной, громоздкой, тяжелой. Сознание меркнет, хоть и всеми силами сопротивляюсь этому. Но это не страшная усталость, просто усталость от боли. От того, что прошла через ад и вышла с другой его стороны живой. В конце концов, сдаюсь. Закрываю глаза, и впервые за долгое время мой сон не омрачают кошмары. Просто сплю. Глубоко, мирно, словно в коконе, который создал для меня Хаос. Мой враг, который спасает мою жизнь снова и снова.

***

Открыв глаза, первое, что замечаю — это тишину.

Это не тишина пустоты или смерти, а тишина жизни. Редкие звуки доносятся откуда-то издалека — шум воды из ванной комнаты. Я лежу в кровати почти обнаженная. Кожей ощущаю — ткани под моим телом мягкие, шелковистые. Зрение фокусируется с большим трудом на потолке он украшен сложным узором, но тот до боли знаком. Комната. Это комната Хаоса в доме с тысячей дверей.

Но что-то изменилось. Или, может быть, я просто видела её иначе раньше, когда была охвачена страхом? Теперь, когда смотрю вокруг, вижу детали, которые раньше пропускала. На стенах висят картины — не черные и мрачные, а выполненные в оттенках синего и серебра. На полках стоят книги, свечи, какие-то странные предметы, которые напоминают артефакты из разных миров. Окно, через которое видно небо Страны чудес, украшено занавесками из тонкого бордового шелка, которые развеваются от невидимого ветра. На столе в тарелках лежат угощения: виноград, пирожные, тонко нарезанные кусочки мяса.

Я поднимаю руку, начинаю рассматривать ладонь и то, что выше. Тьмы больше нет. На месте, где была глубокая рана, теперь только едва заметный розоватый шрам. Едва видимая линия, которая выглядит так, словно ранение произошло давно. Ощущение еще ярче, такое словно все произошло в другой жизни. Касаюсь шрама пальцем, и чувствую, что кожа гладкая, здоровая. Я не просто исцелена. А полностью и абсолютно. Розовая линия не шрам, выглядит просто как легкая царапина, которая исчезнет через пару часов.

Встаю с кровати, и мое тело откликается легко, без боли и тяжести. Я чувствую себя лучше, легче чем когда-либо. Словно половина моего веса осталась в той комнате, где умирала. Смотрю на себя и вижу, что на мне только белье — тонкое, черное, кружевное, которое надела еще в замке Пик. На тумбочке рядом с кроватью лежит наряд. Я замираю, хватая одежду и рассматривая ее.

Это костюм, который надевала, когда была здесь в первый раз. Корсет с мастями карт — червями, бубнами, трефами и пиками, расшитыми золотой нитью. Юбка в полоску с оборками по краям. Чулки в черно-белую полоску, ботинки с пряжками. Все точно так же, как было тогда. Но это не та же одежда. Она новая, свежая, пахнет лавандой – магией Хаоса. Напоминает о его запахе, его присутствии.

Одеваюсь медленно, наслаждаясь каждым движением. Корсет плотно облегает талию, юбка ниспадает по бедрам. Чулки скользят по ногам, ботинки удобно сидят на ногах. Причесываю волосы руками, пытаясь привести их в порядок, но они остаются непослушными, как и всегда. В ванной была расческа и взгляд снова упирается в дверь.

Решительно подхожу к ней и слушаю. Шум воды все еще доносится из ванной. Хаос все еще там. Предпочитаю подождать, хоть и не терпится его поблагодарить, обнять. Но время проходит, а он не выходит. Кажется, что жду не меньше часа, и мое беспокойство начинает расти.

Что, если яд теперь отравляет его? Может, он слишком много взял на себя, спасая меня? Что, если... Я не могу больше ждать. Подхожу к двери ванной комнаты и стучу в неё.

— Хаос? — зову я, и голос звучит неуверенно. — Хаос, ты в порядке?

Тишина. Только звук воды, которая продолжает течь из душа. Я жду ответа, но его нет. Мое сердце начинает биться быстрее. Дергаю за ручку двери, и она открывается легко — не заперто. Осторожно, обозначая свое появление, зову его снова.

— Хаос? Я вхожу?

Нет ответа. Я толкаю дверь, открывая ее шире и вхожу в ванную комнату. Потом замираю.

Перед моим взглядом открывается вид на погром, который заставляет сердце упасть в живот. Зеркало висит криво на стене, и на нём красным — помадой, краской или кровью, я не знаю — написано: «Кто ты?»

Везде разбросаны карты. Они лежат на полу, на раковине, в ванне, словно кто-то в припадке безумия разбросал их повсюду. Шляпа Хаоса — та самая синяя шляпа с ценником, которая была так важна — лежит на полу мокрая, пропитанная водой

А сам Хаос сидит голый на полу под струей душа. Он словно уснул. Голова опущена, лоб упирается в руку, которую он положил на колено. Кисть повисает, и я вижу, что его когти черны. Не просто черны, а абсолютно черны, как уголь, как ночь. Кончики его пальцев тоже черные, и эта чернота медленно, но верно ползет вверх по его руке, извиваясь языками теней у запястья.

Ему плохо. Очень плохо.

Я делаю шаг вперед, и в этот момент Хаос вздрагивает, словно до этого вовсе не слышал, что вошла, что звала его. Он резко поднимает голову. Синие глаза полыхают, встречаются с моими, и я вижу в них такую боль, такое отчаяние, что становится страшно.

— Убирайся, — говорит он, и его голос звучит как рычание раненого животного. — Убирайся отсюда, Элис. Немедленно.

Я замираю, не понимая, что произошло.

— Что? Хаос, что случилось? Ты болен? Тьма Пик вредит тебе? — спрашиваю, делая еще один шаг вперед. — Я хочу помочь, если это возможно...

— Нет! — кричит он так громко, что невольно вздрагиваю. — Нет, ты не можешь помочь! Ты не понимаешь! Я могу только подтолкнуть тебя к смерти! Я могу только разрушать! Убирайся!

Его слова обрушиваются на меня как ледяная вода. Я не понимаю, что сделала не так. Почему он так кричит, почему отталкивает меня словно худшего врага. Так резко не объяснившись.

Страх охватывает меня, когда вспоминаю, что это не просто мужчина, а опасное существо владеющее магией. Сильное и беспощадное. Отступаю к двери, не сводя с него взгляда. Его лицо искажено болью, его тело дрожит под

— Я... я не хотела... — начинаю я, но мой голос звучит так тихо, что едва слышен.

— Просто уходи! — кричит он еще раз, и я вижу, как его синие глаза наполняются слезами. —Уходи, пока я еще могу тебя отпустить!Иди прочь из моей комнаты и шагай по лестнице до тех пор, пока не явлюсь, чтобы выбрать безопасную дверь!

Я выхожу из ванной комнаты, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как мое тело начинает дрожать. Подхожу к кровати и сажусь на нее, положив руку на грудь. Сердце бьется осколками внутри, а разум в смятении. Мысли мечутся в непонимании того, что произошло. Я не могу найти ответ, почему Хаос так со мной разговаривает. Но осознание приходит слишком быстро. Хаос страдает. И это страдание вызвано не тем, что он сделал для меня. Оно вызвано одиночеством. Испугом того, что могу умереть, вновь оставляя его наедине с бескрайним количеством дверей, этажей и лесом из роз. Он уже слишком сильно хочет спасти меня, но теперь не знает, как это сделать.

Тогда я беру все в свои руки, встаю и подхожу к двери снова, распахиваю ее и уже вхожу решительно. Хаос смотрит на меня еще более злобно, так, словно готов растерзать, но я точно знаю, что именно кроется под этим панцирем, а потому, ни капли не боюсь. Стремительно иду к нему.

— Уходи, Элис, — снова повторяет он как мантру, — ты играешь с огнем. — Но я не слушаю. Чулки промокают, соприкасаясь с мокрым полом, ведь становлюсь перед ним на колени и кладу ладонь на его руку.

Хаос замирает, его глаза расширяются. И на мгновение ловлю себя на мысли, что он думает только о том, как сильно я обнаглела, врываясь к нему в ванную снова и снова. Но все равно произношу то, что задумала:

— Я не оставлю тебя. Ты столько раз меня спасал, что чувствую себя в долгу перед тобой. Я вижу, тебе больно. Твое сердце разрывается от боли. Хаос, прошу, позволь мне помочь — Убираю руку с его кисти и кладу ее на мужскую грудь, где ощущаю частое биение сердца. Крупная ладонь Хаоса накрывает мою. Он смотрит на мои губы и снова поднимает взгляд к глазам.

А потом он сдается, притягивая меня чуть ближе, мягко дергая за кисть на себя. Я не сопротивляюсь, не пугаюсь. Просто кладу обе ладони на его грудь, оказываясь между его ног. Кожу на щеках начинает пощипывать и только прохладные капли воды охлаждают этот жар. Это он тоже ясно замечает. Моя реакция говорит громче всяких слов, я не бегу от него и губы Хаоса искривляет порочная ухмылка.

— Тогда я точно знаю, что именно хочу получить взамен.

Я тихо вскрикиваю, когда сильные руки подхватывают меня. Хаос усаживает меня к себе на бедра, позволяя ощутить всю откровенность нашего сближения. Я знаю, что он абсолютно голый, но до этого момента не обращала на это сильного внимания. Теперь же чувствую, а не вижу.

Следом на мои губы обрушивается смелый поцелуй. Губы Хаоса развязно скользят по моим, язык сразу проникает в рот. Но я не против. Я хочу того, что точно последует дальше. Хочу уже слишком давно.

***

Дорогие читатели! Хочу сказать вам спасибо за все и пригласить за красивым визуалом в ВК, ТГК, Тикток, инстаграм. Там очень много артов, видео по "Вершителю Хаоса" и другим моим книгам. Найти меня можно везде всегда по имени Марина Адлер, через @MarinaAdler92

Глава 31. Огонь и вода

Поцелуй Хаоса разрывает меня на куски.

Это не нежная ласка, не осторожное прикосновение. Это голод, который копился месяцами, годами, может быть, столетиями. Его губы прижимаются к моим с такой силой, что чувствую вкус крови — не знаю, моей или его, мне все равно. Язык скользит в мой рот, требует, берет, и я отвечаю с той же страстью, с тем же отчаяньем. Пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют красные полосы на влажной коже.

Хаос поднимает меня одним движением, словно ничего не вешу. Мое тело прижимается к его груди, и я инстинктивно обхватываю его бедра ногами, чулки скользят по мокрой коже. Ощущение его силы, его мощи пронизывает до костей. Я чувствую, как его мышцы напрягаются под моими ладонями, как его сердце бьется в такт с моим, как его возбуждение прижимается к моему животу.

— Боже, как я хотел это сделать, — шепчет он мне в губы, и его голос звучит как рычание. Затем его рот скользит вниз, он целует мою шею, и я издаю стон. Его зубы прикусывают кожу, язык скользит по ней, оставляя след тепла.

Я запрокидываю голову, позволяя ему делать все, чего он хочет, и мой разум начинает плавиться. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его губ к моей коже отправляет волны удовольствия вниз по позвоночнику, достигая места прямо между ног. Я чувствую, как мое тело отвечает на его ласки, как внутри начинает расцветать голод, который столь же древний и первобытный, как его собственный.

Хаос несет меня из ванной комнаты в спальню, его ноги уверенно движутся по полу. Вода все еще стекает с нас обоих, но это не имеет значения. Ему все равно. Нам все равно. Он целует меня, целует шею, плечи, и каждый поцелуй кажется попыткой съесть меня заживо.

Мы входим в его комнату, и Хаос тут же порывисто прижимает меня к стене. Спиной я ощущаю холод, но этот холод быстро вытесняется жаром его тела, прижатого к моему. Его руки скользят вниз по моему телу, сжимают ягодицы, притягивают еще ближе, и я чувствую, как его твердость скользит между моих ног, нас разделяет только тонкая ткань моего белья и это кажется несправедливым.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он мне в шею у самого уха, и его голос звучит как признание, как угроза и как обещание одновременно. — Как я ждал этого. Как хочу тебя.

Я не могу ответить словами. Мой язык не слушается, разум затуманен желанием. Вместо этого я целую его, целую шею, подбородок, в губы. Проникаю глубоко в рот и чувствую его бархатистый язык, который ласкает мой в ответ. Его сережка скользит по моим

— Осторожнее, малышка, — говорит он, и его голос звучит как порочная шутка. — Если ты будешь царапать меня так, я могу потерять контроль. И я не уверен, что ты готова к тому, что произойдет дальше.

Его слова вызывают спазм внутри меня, и я стону прямо ему в рот, когда он целует меня снова. Это не просто поцелуй. Это война, танец страсти на грани сражения, что-то первобытное и древнее, что живет глубоко внутри нас обоих.

Часы, висящие на стене позади нас, падают, когда Хаос прижимает меня еще ближе. Я слышу звон стекла, звук механизма, ударяющегося о пол. Но мне все равно. Мне все равно на часы, на стены, на весь мир вокруг. Единственное, что имеет значение — это его руки на мне, его губы на моей коже, дыхание, которое щекочет порывами шею.

Я зарываюсь пальцами в его мягкие влажные волосы, и вдруг замечаю что-то странное. Его внешний вид начинает меняться. Черты его лица становятся менее острыми, менее сверхъестественными. Его кожа выглядит более человеческой, почти... обычной. Синие глаза теряют часть своего магического блеска. Он пытается скрыть это, пытается вернуть себе привычный для человека облик, но что-то не получается.

Понимание приходит как удар молнии. Магия. Он истратил столько магии на мое спасение, что теперь едва может поддерживать человеческий вид. Но все равно старается сделать это. Становится почти человеком. Таким, каким впервые его увидела в клубе.

— Не прячься, — шепчу я, касаясь его лица руками. — Не прячься от меня. Я хочу видеть тебя. Всего тебя.

Хаос издает звук, похожий на смешок, но в нем слышится что-то вроде отчаяния.

— Это опрометчиво, малышка, — говорит он, и его голос звучит как предупреждение. — Ты не знаешь, что видишь. Я не хочу, чтобы ты испытывала отвращение. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня и видела монстра из жутких снов.

Я усмехаюсь, и этот смешок звучит как вызов.

— Твой хвост в моем вкусе, если ты про это — говорю я, и вижу, как его глаза вспыхивают ярче. Синий свет начинает возвращаться в его радужки глаз, магия начинает течь по его венам с новой силой. — Все в тебе мне по вкусу, Хаос. Твои острые зубы, когти.Даже то, что ты не совсем человек.

Его гибкий хвост, который я часто чувствовала обвивающимся вокруг моих ног, начинает извиваться более активно. Синий свет пульсирует в его глазах, и я вижу, как он возвращает себе свой истинный облик полностью. Острые черты лица становятся еще более мистическими, кожа обретает несвойственную человеку красоту, клыки становятся более острыми.

Он не скрывается больше. Просто становится тем, кем является на самом деле.

И это возбуждает меня еще больше.

Хаос целует меня с новой силой, с новой страстью. Его поцелуи становятся более требовательными, голодными. В ответ я посасываю его нижнюю губу, наслаждаясь ощущениями, пирсингом, который тоже очень мне по вкусу. Его руки скользят по моему телу, и я чувствую его когти, которые скользят по коже на ребрах с особенной бережностью на грани пытки. Он знает, где провести грань между болью и удовольствием, и находит эту линию с точностью мастера.

Его рука опускается, скользит между нами, между моих ног, и я издаю звук, который звучит как всхлип. Его пальцы касаются моего белья, и даже через ткань я чувствую его прикосновение, его силу. Он прижимает меня к другой стене, и еще одни часы падают с нее, разбиваясь о пол. Но мне все равно. Мне все равно на часы, на стены, на весь мир.

— Я постараюсь быть мягче, — говорит он, и его голос звучит как обещание и угроза одновременно. — Но приготовься кричать.

Его слова, касания вызывают спазм удовольствия между ног, и я понимаю, что он не говорит о боли. Он говорит о том удовольствии, которое будет настолько мощным, что я не смогу сдержать эмоций. От этой мысли внутри меня разливается еще больший жар, и я с новой силой сжимаю ноги вокруг его бедер, стону.

Хаос низко смеется, и этот смешок вибрирует у меня на губах.

— Вот это мне нравится, — шепчет он, и его голос звучит как чистое удовольствие. Как шоколад, текущий прямо по венам.

Он несет меня к кровати, его шаги уверенные, руки не отпускают мое тело ни на секунду. Когда мы достигаем кровати, то буквально падаем на нее. Я оказываюсь на спине, а Хаос нависает надо мной своим мощным телом. Его синие глаза смотрят на меня с таким желанием, что чувствую, как начинаю дрожать от нетерпения.

Хаос целует меня, целует мою грудь, и его руки начинают расшнуровывать корсет. Но он нетерпелив. Его когти рвут ленты, разрывают ткань, и я слышу звук разрывающейся материи. Ему все равно на испорченную одежду. Ему нужна только я до которой мечтает полностью добраться. Вскоре верхняя часть моего тела остается обнаженной, а разорванный корсет летит проч.

Его рот скользит вниз, целует мою грудь, дразнит соски острыми зубами. Я запрокидываю голову, мои пальцы зарываются в его волосы. Издаю звуки, которые сродни мольбе. Он отрывается от меня и смотрит прямо в глаза, я же смотрю вниз, и мой взгляд падает на его пах. Рваный выдох вырывается из груди. Он возбужден, и вид на него — это просто шедевр. Его твердость впечатляет, пугает и возбуждает одновременно. Капли воды все еще стекают по его телу, мышцы Хаоса напрягаются и расслабляются с каждым движением. Его хвост извивается позади, глаза горят первобытным могуществом. Чувствую себя добычей в лапах хищника.

И мне это нравится.

Хаос резко переворачивает меня на живот, непроизвольно издаю удивленный вскрик. Его поцелуи начинают спускаться вниз от моей спины, ласкают каждый позвонок, каждый изгиб. Его язык скользит по моей коже, оставляя след тепла и влаги. Я чувствую, как его рот спускается ниже, к моим ягодицам, и когда его острые зубы слегка прикусывают мою кожу, вздрагиваю.

Хаос издает порочный смешок, низкий и глубокий, отчего по моей коже пробегают мурашки. Они водят безжалостные хороводы на моей коже. Его голос звучит как чистое удовольствие от того, что видит мою реакцию. Следом ткань трусиков натягивается и слышится треск. Он отшвыривает

Я ощущаю, как он приподнимается, нависает надо мной всем своим мощным телом. Его твердость скользит по моим ягодицам, и я чувствую, как его член направляется ниже, к моему входу. Дыхание становится порывистым, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Готова? — спрашивает Хаос, и его голос звучит как рычание.

Я не могу ответить словами, просто киваю, хотя он не видит этого движения. Но он точно знает, что я готова. Он всегда знает.

И тогда он медленно начинает входить.

Это невероятно. Его размер, твердость, тепло — все это вместе создает ощущение, которое я не могу описать словами. Боль и удовольствие смешиваются в одно целое, и я издаю звук, который похож на стон и плач.

Хаос движется медленно, позволяя мне привыкнуть к его размеру, позволяя моему телу приспособиться к его присутствию во мне. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают их, и я чувствую его когти, которые едва не прокалывают кожу в порыве страсти.

— Боже, Элис, — стонет он, и его голос звучит прерывисто, надсадно. — Ты такая... идеальная.

Его слова вызывают новую волну удовольствия, и я начинаю двигаться навстречу ему, требуя большего. Хаос издает звук, похожий на рычание, и начинает продвигаться внутрь чуть быстрее, глубже, сильнее. Порывы становятся резче — не только в движении, но и в самом воздухе вокруг нас. Будто комната дышит вместе с ним: стены темнеют по углам, тени дрожат, а где-то под кожей у меня разгорается невыносимое, ослепляющее тепло.

Я утыкаюсь лицом в подушку, сжимаю её пальцами так сильно, что костяшки белеют, и из горла вырывается тихий, беспомощный звук. Не боль. Совсем не боль. Я хочу получить его всего, обнимать и целовать.

И именно поэтому я вдруг хрипло говорю:

— Стой.

Хаос замедляется постепенно, нехотя. Как зверь, услышавший приказ, который не способен остановить кровавую трапезу. Но медленно вся его сила, дикость исчезают, остаётся только напряжённая тишина. Я чувствую, как он перестаёт дышать. Как его пальцы, ещё секунду назад уверенные, становятся осторожными.

— Элис? — его голос падает до низких нот. — Я сделал тебе больно?

Он не говорит это прямо, но я слышу всё, что прячется за этими словами. Слышу его страх. Понимаю, даже не видя его лица, не оборачиваясь, как он уже мысленно отступает, как готов обвинить себя, наказать, исчезнуть, только бы не причинить мне вреда.

И от этого внутри что-то болезненно сжимается.

Я медленно поворачиваю голову, приподнимаюсь на локтях и смотрю на него через плечо. Хаос действительно напуган. Его глаза горят, но этот огонь сейчас не хищный — тревожный. Он весь напряжён, словно держит себя на цепи.

— Нет, — говорю я тихо. — Ты не сделал мне больно.

Он не расслабляется.

— Тогда почему?..

Я сглатываю. Щёки горят, но я заставляю себя не прятаться. Не сейчас. Не от него.

— Потому что я хочу видеть тебя.

Хаос моргает.

— Что?

Я пытаюсь развернуться к нему сильнее, но не получается, сердце колотится так громко, что кажется, он тоже слышит.

— Я хочу смотреть тебе в глаза, когда мы занимаемся любовью — говорю я. — Не в подушку. На тебя.

Он замирает выдыхает и уголки его прекрасных губ приподнимаются. Но потом он медленно выдыхает. Так, будто выпускает из груди не воздух, а бурю.

— Элис — В его голосе столько нежности, что у меня почти перехватывает дыхание.

Он выходит из меня с бесконечной осторожностью, и я вдруг остро ощущаю пустоту там, где только что была наполненность. Не только физическую — душевную. Как будто между нами на мгновение образуется расстояние, которое я тут же хочу уничтожить.

Я поднимаюсь вместе с ним. Колени проваливаются в мягкий матрас, волосы падают на лицо, дыхание сбивается. Хаос сидит передо мной, огромный, тёмный, прекрасный в своей невозможной красоте. Существо из кошмаров и молитв, из пламени и ночи. И я тянусь к нему первая. Он наклоняется навстречу, будто только этого и ждал.

Наш поцелуй выходит неровным, жадным, почти отчаянным. Я цепляюсь за его плечи, чувствую под ладонями напряжённые мышцы, горячую кожу, дрожь, которую он не может скрыть. Хаос отвечает так, словно боится, что я испарюсь, если он отпустит меня хоть на секунду. Его руки обнимают немного сильнее, чем нужно.

— Смотри на меня, — шепчу я ему в губы.

Он издаёт короткий, глухой звук — почти рычание, но в нём нет угрозы. Только сдерживаемое чувство, слишком большое для слов.

— Я смотрю, — отвечает он. — Я не могу иначе.

Ткань моей одежды мешает, путается, напоминает о мире, где существуют правила, стыд, осторожность. Хаос нетерпеливо касается юбки, которая сбилась у меня на пояснице, но останавливается и смотрит на меня — спрашивает без слов.

И это почему-то добивает меня окончательно. Не его сила. Не его дикость. А этот трепет по отношению ко мне. Эта способность ждать.

— Да, — выдыхаю я.

Он убирает всё лишнее одним резким, почти нервным движением, и прохлада комнаты касается кожи там, где недавно была мокрая ткань. Я вздрагиваю, но не от холода. От того, как он смотрит. Не оценивает. Не пожирает взглядом. Почти благоговеет.

— Не смотри так, — шепчу я, чувствуя странный трепет в груди.

— Как?

— Будто я что-то невероятное.

Хаос медленно проводит пальцами по моей щеке.

— Ты действительно невероятная.

Я смеюсь — тихо, с надрывом, потому что иначе, наверное, расплачусь, глядя на то, как полыхают его глаза, как полон искренности его голос.

— Говоришь как безумец.

— Я и есть безумец.

— Тогда я, видимо, совершенно сошла с ума, — отвечаю и прижимаюсь лбом к его лбу, — потому что мне это нравится.

Его глаза вспыхивают еще ярче. В следующую секунду весь мир снова отодвигается на второй план. Мы оказываемся ближе, чем прежде. Я обнимаю его, позволяю себе утонуть в его тепле, в его запахе — лаванда, ночной воздух после пожара. Всё внутри меня дрожит, но уже не от страха. Хаос держит меня крепко, но не ломает. Его пальцы скользят по спине, замирают на талии, будто он всё ещё проверяет: можно ли? Не слишком ли?

— Элис, — произносит он хрипло. — Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я знаю.

И именно

Я сама сокращаю последнее расстояние между нами. Смело усаживаюсь на его бедра, направляю его твердый член и принимаю до тех пор, пока он полностью меня не заполняет. Хаос вздрагивает, когда я прижимаюсь к нему вся и без остатка, будто мой выбор причиняет ему почти физическую боль. Слишком много доверия.Слишком много света для того, кто привык жить в темноте.

Наши движения сперва неловкие, сбивчивые, как у людей, которые слишком долго ждали и теперь не знают, как не спешить. Я держусь за его плечи, он — за мою талию, и постепенно хаос вокруг перестаёт быть разрушением. Он становится ритмом. Нашим ритмом.

Я смотрю на него не отрываясь. Вижу, как меняется его лицо. Как заостряются черты, в глазах вспыхивает нечеловеческий огонь. Как на мгновение обнажаются клыки, когда он сдерживает очередной рваный вдох. Его хвост ударяет по покрывалу, потом замирает, скользит по моей спине почти ласково, будто отдельное существо, тоже пытающееся удержать меня рядом.

Это должно пугать.

Наверное, кого-то другого испугало бы.

Но я смотрю на него и думаю только об одном: вот он. Настоящий. Без масок, без насмешек, без ядовитых слов, которыми обычно прикрывает чувствительную душу. Опасный. Невозможный. Мой — хотя я всё ещё не решаюсь произнести это даже про себя.

Комната расплывается. Реальность становится тонкой, как мокрая бумага. Всё похоже на сон сумасшедшего.Но впервые за всё время, пока нахожусь здесь, я не хочу проснуться. Ад становится раем в это мгновение.

— Ты со мной? — спрашивает Хаос, заглядывая в мои глаза, и в его голосе снова слышится тревога.

Я обхватываю его лицо ладонями.

— Да.

— Скажи ещё раз, — требует он, надавливая рукой на мой копчик и врезаясь в меня сильнее, глубже.

— Я с тобой.

Он закрывает глаза на долю секунды, словно эти слова становятся для него лекарством. Потом открывает — и в них уже нет прежней осторожности. Есть голод, нежность, отчаяние. Что-то на грани боли.

Внутри меня с каждым его порывистым толчком поднимается тонкое, острое чувство, как свет, проходящий сквозь мрак. Тело просит больше воздуха, тепла, больше его. Я уже не различаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Кажется, мы оба понимаем это одновременно, потому что движения становятся быстрее, смелее, нетерпеливее.

Хаос не отводит взгляда. Ни на секунду.

— Поцелуй меня, — просит он вдруг.

Не приказывает. Просит. И от этого я ломаюсь окончательно.

— Конечно, — шепчу я.

Я склоняюсь к нему, касаюсь его губ, и он отвечает сразу — глубоко, жадно, с благодарностью жаждущего. В этом поцелуе столько невыраженного, что слова становятся ненужными. Он будто говорит мне: не уходи. Останься. Смотри.Не бойся меня.

А я отвечаю ему тем же: я здесь. Я вижу тебя.Я не боюсь.

Он пользуется моментом — мягко, но уверенно перекатывает нас, и я оказываюсь внизу, под ним, утопая в тени его тела. На мгновение над нами вспыхивает что-то тёмное, крылатое, будто сама ночь раскрывается за его спиной. Я должна была бы вскрикнуть от испуга, но вместо этого смеюсь на выдохе.

— Ты невозможен.

— Ты уже говорила, — усмехается он, заполняя меня вновь и вновь.

— Я буду повторять, — отвечаю сбивчиво, ведь дыхание не слушается, глаза непроизвольно закатываются от удовольствия.

— Тогда повторяй ближе.

Он снова целует меня.

Всё становится порывистым, жарким, почти безумным. Мы теряем осторожность, но не теряем связи друг с другом. Наши руки переплетаются. Он всё ещё ловит мой взгляд, прислушивается к каждому моему вдоху, и это почему-то делает момент ещё мощнее. Не дикость сама по себе, а доверие внутри неё.

Звуки нашей страсти разлетаются по комнате, смешиваются с моим сорванным голосом, с его низкими выдохами, с шорохом простыней. Я цепляюсь за него, выгибаюсь навстречу, теряю последние мысли. Оргазм кажется слишком близким — неизбежным.

И именно в этот момент край кровати внезапно исчезает.

— Хаос! — кричу я, хватаясь за его плечи.

Мы падаем. Я даже не успеваю испугаться по-настоящему: он ловко разворачивается и принимает удар на себя. Пол встречает нас глухим ударом. Из груди Хаоса воздух выбивает громким выдохом.

На секунду наступает тишина. Потом Хаос, лежа подо мной, очень серьёзно произносит:

— Кажется, кровать выступила против нас.

Я моргаю. И начинаю смеяться. Сначала тихо, потом сильнее, до слёз, до боли в груди. Всё напряжение, невозможность происходящего, весь страх — выходит с этим смехом. Хаос смотрит на меня так, будто я снова делаю что-то непостижимое.

— Ты смеёшься, — говорит он. — Смеешься пока я внутри тебя. Это не очень-то тактично, — театрально хмурит брови он.

— Мы упали с кровати.

— Я заметил.

— И ты обвиняешь кровать, — продолжаю смеяться я.

— Она явно не выдержала этой страсти.

Я смеюсь ещё громче, утыкаюсь лицом ему в плечо, и он наконец тоже начинает смеяться, будто давно забыл, как это делается. Потом его рука осторожно скользит по моим волосам, спине и спускается к ноге.

— Ты не ударилась?

— Нет. Благодаря тебе.

Его выражение лица становится слишком мягким. Таким не привыкла его видеть.

— Я всегда буду ловить тебя, малышка.

Смех застревает у меня в горле, улыбка падает с лица. Я не знаю, можно ли верить таким словам. Не знаю, что будет завтра. Не знаю, кем мы станем друг для друга, когда закончится это мгновение и мир снова потребует от нас жестокости, решений, крови, выбора. Но сейчас Хаос лежит на холодном полу, всё ещё удерживая меня так, будто я самое хрупкое существо во вселенной.

И я хочу верить ему.

— Тогда не отпускай, будь всегда рядом, — говорю я.

Хаос смотрит на меня долго, заправляет мне прядь волос за ухо.

— Не отпущу.

Он целует меня снова — уже без прежней жадности, но с той же глубиной. Мы остаёмся на полу, среди сбитых простыней и его мягких теней. Страсть снова находит нас — уже не как буря, а как огонь, который невозможно погасить.Это не похоже на красивую сказку. Это похоже на то, что больше нее — чистое безумие. Но, может быть, именно поэтому всё кажется настолько правильным.

Мы двигаемся вместе, смеёмся, целуя друг друга, сбиваем дыхание, теряем слова. Хаос уже не прячет себя. Я тоже.Между нами больше нет ничего.

Есть только его глаза.

Мои пальцы на его лице.

Мир вокруг нас исчезает. Остаемся только мы двое, наши тела, дыхание, стоны. Я кричу его имя от удовольствия, которое становится все более и более интенсивным. Его руки скользят вверх по моему телу, одна обхватывает мою грудь, другая скользит к моему горлу, но не сжимает, только касается, напоминает о его силе.

Я чувствую, как внутри меня начинает нарастать что-то, волна удовольствия, которая становится все выше и выше. Я стону, издаю звуки, которые звучат как рыдания. Хаос кладет руки на мои бедра и помогает, сам движется быстрее навстречу, его дыхание становится более порывистым, движения более отчаянными. Я чувствую, как он тоже приближается к краю, как его контроль начинает ускользать.

И тогда я не выдерживаю, сбивчиво кричу.

Волна удовольствия обрушивается на меня с такой силой, что теряю способность думать, дышать, существовать. Мое тело содрогается, мышцы сокращаются вокруг его члена, и я издаю крик, который звучит как крик пленника, который только что отыскал свою свободу.

Хаос издает рычание, и я понимаю, что он тоже достигает своего предела. Его движения становятся более отчаянными, более требовательными, и я чувствую, как он кончает, его семя наполняет меня, его тело напрягается и расслабляется в ритме сокрушительного удовольствия.

Потом всё стихает. Только наши сердца ещё долго бьются слишком быстро. Дыхания порывисты. Я падаю на его грудь и утопаю в этом звуке.

Хаос лежит неподвижно, обнимая меня. Аккуратно гладит по голове, расчесывая волосы острыми когтями. Его хвост лениво скользит по моей лодыжке, теперь этот мужчина совсем не грозный, почти сонный. Я чувствую, как он целует меня в висок.

— Элис?

— М-м? — отвечаю устало.

— Ты правда хотела видеть меня?

Я открываю глаза, приподнимаюсь и смотрю на него. Вопрос звучит так тихо, что почти разбивает сердце. Приближаюсь и смотрю на него. На его тёмные волосы, на полыхающие глаза, на нечеловеческие черты, которые больше не кажутся мне чудовищными.

— Да, — говорю я. — Правда.

Он молчит. Замирает в ожидании.

Я касаюсь кончиками пальцев щеки тронутой щетиной. Любуюсь его лицом.

— И я всё ещё хочу видеть именно тебя.

В его взгляде что-то меняется, лицо искажает едва заметная, но яркая эмоция. Не слабость. Надежда. Хотя ему, наверное, страшно надеяться.

— Тогда смотри, — шепчет он.

И я смотрю. Долго, честно, без страха. Нежно целую его в губы, обнимаю.

Сама остаюсь. С ним.И впервые это не похоже на плен.

Глава 32. Правда в темноте

Чистое сознание медленно возвращается в мою голову, словно рассвет пробивается сквозь плотные облака. Я лежу на полу, прижатая к груди Хаоса, и чувствую, как его сердце бьется под моей щекой уже в более ровном, спокойном ритме. Его рука скользит по моей спине, кончики пальцев едва касаются кожи — слишком нежное прикосновение для существа, которое только что держало меня так, словно боялось, что скоро испарюсь.

Закрыв глаза, позволяю себе просто быть здесь. С ним. Без слов, без вопросов, без будущего. Только в настоящем — чувствую его тепло, запах, слушаю ритм его дыхания, сердца, который медленно синхронизируется с моим.

Но реальность не позволяет долго оставаться в этом состоянии блаженного забвения. Я открываю глаза и первое что вижу, медленно обводя взглядом комнату — осколки. Везде осколки. Часы, разбитые на полу рядом с нами, их стрелки неподвижны, как мертвые. Еще одни часы, висевшие на стене, теперь лежат на боку, циферблат треснул паутиной трещин. На столе разбросаны куски стекла, металлические механизмы.

Я приподнимаюсь на локте, осматривая комнату еще внимательнее, которая выглядит так, словно сквозь нее прошел ураган. Не могу поверить, что это сделали мы. Разве могли? Ну а кто же еще? Мебель сдвинута с мест, картины висят криво, одна из них упала и разбилась. Бордовые шелковые простыни на кровати разорваны когтями Хаоса, подушки разбросаны по полу. И везде, везде часы — разбитые, поломанные, молчащие.

— О боже, — шепчу я. — Хаос, мы... мы устроили погром.

Хаос медленно приподнимается вслед за мной, опираясь на локоть, и смотрит на разруху вокруг с выражением лица, которое выглядит почти веселым. Его синие глаза блестят, уголки губ приподнимаются в улыбке.

— Да, похоже на то, — соглашается он, поднимая один из осколков, лежащих прямо возле нас, поворачивая его в руке, разглядывая так, словно пытается понять частью чего именно он когда-то был. — Это от часов. Не беда. Мы просто помогли им найти свое истинное назначение. Все равно стоят. От них нет никакого толку.

Я смотрю на часы на полу, на те, что висят на стене, на те, что стоят на полках. Хаос прав. Все стрелки неподвижны, все показывают разное время, но ни одни из них не идут. Я смотрю на него с недоумением.

— Кстати, Хаос. Они должны показывать время, но не показывают.

— Должны, — соглашается он, отшвыривая осколок в сторону. — Они просто... существуют. Как и я. — Вздыхает он.

— Зачем тебе столько часов? Они повсюду. В коридоре, на стенах их тоже много. Зачем? — Я поднимаюсь, не обращая внимания на наготу и с еще большим стыдом осматриваю тот погром, который мы устроили. Это это просто вакханалия

Хаос встает и подходит ко мне, обнимает сзади, прижимает к себе. Его подбородок опускается на мое плечо, и я чувствую, как его дыхание щекочет мою шею.

— Потому что я жду, — говорит он беззаботно. — Жду того дня, когда все изменится. Когда власть Королевы Пик падет. Вдруг все изменится само.

Я поворачиваюсь в кольце его сильных рук, смотрю в глаза.

— И что произойдет тогда?

— Тогда часы снова начнут идти, — отвечает он, и в его голосе звучит что-то, похожее на надежду. — Время начнет течь. И я... я стану свободен.

— Хаос, — говорю я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. — Я знаю о том, как можно тебя освободить. Твой друг мне рассказал. Нам нужно подняться по лестнице. Найти способ...

Но Хаос не спешит. Вместо того чтобы согласиться или показать волнение, он просто смотрит на меня долгое время, его синие глаза становятся более темными, зрачки опасно сужаются. Потом, без объяснений, он берет меня за руку и ведет к кровати.

— Хаос, что ты делаешь?

Он не отвечает. Просто кладет меня на кровать, нависает сверху, его волосы щекочут мне

— Я еще не насладился тобой, малышка, — говорит он, и голос Хаоса звучит как чистое искушение. Мягкие теплые губы касаются моих. Он целует меня, глубоко, требовательно. — Мне нужно больше, — шепчет прямо в губы.

Я чувствую, как мое тело начинает откликаться на его ласки, как желание снова начинает подниматься внутри. Но что-то в этом моменте кажется неправильным. Слишком спешным. Слишком отчаянным. Чувствую подвох. Хаос словно хочет отвлечь меня от чего-то действительно важного.

Я кладу руку ему на грудь и мягко отталкиваю.

— Стой, Хаос, стой.

Он отстраняется и замирает, смотрит на меня с небольшим негодованием. Но прислушивается, нехотя поднимается и садится на край кровати, спиной ко мне. Я тоже сажусь.

Хаос оборачивается лишь на мгновение, потом снова прячет лицо, словно готовится сказать то, что необратимо расстроит меня. Я вижу, как его плечи напрягаются, как его руки сжимаются в кулаки. Но потом он издает звук, похожий на смешок. Смешок, в котором нет веселья. Только горечь.

— Ты уже поняла, — говорит он. — Ты уже видишь правду.

Я не отвечаю. Просто жду, потому что чувствую, что сейчас произойдет что-то важное. Что-то, что изменит все между нами. Хаос медленно оборачивается ко мне, словно сам борется со страхом смотреть в глаза, пока говорит. Но все равно пересиливает себя. Делает это. Его лицо выглядит для меня теперь иначе. Оно более измученное, честное, без тени насмешки. Словно до этого он прятал от меня весь груз своих переживаний, не позволяя жалеть.

— Я солгал тебе, Элис, — признается он. — Когда сказал, что кто-то выжил, смог выбраться из этого дома с тысячью дверей. Это была ложь.

Мое сердце начинает биться быстрее, справляясь с жжением в груди. Я замираю и жду, чтобы он продолжил и одновременно хочется закричать, чтобы он не говорил того, что разобьёт все мои мечты. Мое сердце Разрушит все, что недавно произошло между нами.

— Хаос, — произношу настороженно его имя, осознавая насколько патовая ситуация накрыла нас с головой, но голос звучит слишком тихо, испуганно.

Он слышит это и потому на мгновение опускает глаза к бордовым истерзанным простыням. Замечает перемены во мне и не имеет сил их принять.

— Подожди, — просто приказывает, поднимая руку. — Дай мне закончить.

А я послушно закрываю рот, жду.

— Выход из моей тюрьмы — это выбравшаяся на волю, в свой мир Элис. Та самая Элис, Так сказал мой друг? Не правда ли? Я знал. И не хочу рисковать именно в этот раз. — Его голос звучит с горькой насмешкой, но глаза Хаоса поднимаются, смотрят в мои и ищут что-то. Понимания? — Нет. Не осуждай меня раньше времени, — говорит он, замечая, что понимаю к чему он ведет. — Знаешь ли, что такое настоящее одиночество? — наклоняет он голову чуть вбок с кривой усмешкой на губах. — Знаешь ли, каково это, терять людей один за другим к которым успеваешь привязаться за столь долгий путь? Их было много слишком много.

Я хочу ответить, снова начать убеждать, что сумею пройти по лестнице до конца, что спасу его и себя. Но Хаос не позволяет мне говорить. Он приближается, его губы касаются моих, и он шепчет:

— Каждой Элис, которая отказывалась живой, неподдельной девушкой, я помогал. Чаще всего, это были девушки, которых сюда заманил я сам. Королева Пик не так щедра, её подачки мне заключались в том, чтобы плодить в этой тюрьме хорошеньких поддельных девушек, так походящих внешне на мою давнюю любовь. Иногда я даже пользовался её дарами, — говорит Хаос, и его лицо искажается от воспоминаний. Он ненавидит себя за это и сразу смотрит на меня, стараясь рассмотреть реакцию, но я в ужасе не от подробностей его попыток скрасить одиночество. Я в ужасе от того, что выбраться отсюда — почти невозможно.

Но не перебиваю. Просто натягиваю край одеяла повыше, пряча обнаженную грудь. Прячась от Хаоса, существа, которое по какой-то причине обманывало, а потом решило быть до конца откровенно со мной. Все это не просто так, догадываюсь сразу. Хаос же замечает то, с какой скоростью изменилось моё настроение. Но только ухмыляется. Он предполагал, что будет именно так. А я начинаю осознавать, что совсем не знала этого мужчину по-настоящему.

Его губы снова нежно касаются моих, пока замерев лишь слушаю. И он шепчет вместе с поцелуем:

— Тебе повезло, малышка Элис. Ты стала особенно дорога мне. Настолько, что готов поверить в то, что являешься той самой девушкой, которая сумела отыскать сердце в недрах ледяного хаоса спустя столько лет. Ты немного другая, — проводит он кончиками когтей по моей щеке, где располагаются те самые три значимые родинки. — Я видел это с самого начала. — Нежно касается он моих волос и проводит по ним с трепетом и любовью. — Ты более темная, выносливая и отважная. Злая и беспощадная, если это нужно. — Он улыбается. — Как раз под стать мне.

— Я смогу добраться до выхода, — говорю, стараясь звучать уверенно, хоть это сложно. Вижу, что Хаос уже принял какое-то решение. И он смеется, целуя меня в лоб, подтверждая это одним маленьким, но столь значимым жестом.

Потом смотрит в глаза и его лицо обретает серьёзность, становится каменным, синие глаза сжигают холодом и равнодушием.

— Нет, — оглашает он как приговор. — Теперь, когда ты моя, когда сама приняла меня, целовала сама и легла в мою постельсама... — делает он особенный акцент на последнем слове. — Я не готов так рисковать. Не думаю, что и без этого позволил бы тебе рисковать собой. Но все перечисленное окончательно подвело черту. Прости. Ты стала мне дорога, Элис. Слишком дорога для той, кто может сослужить пользу в виде отмычки. Повторяю, ещё никто не выбирался отсюда. Королева Пик дала мне призрачную надежду, чтобы наблюдать, как пытаюсь. И как каждый раз проигрываю, — выдыхает он. Голова Хаоса при этом падает в его руки. Он словно вспоминает лицо каждой из девушек, которые пытались Но потом снова расправляет плечи и смотрит на меня в своей обычной манере — немного надменно, усмехаясь. — Кроме того, в книге заклинаний при помощи, которой Королева взяла столько силы, ясно говорится, что просто взять могущество

— Освободить себя? — переспрашиваю, не до конца понимая.

— Да, приняв тьму, Королева Пик заперла не только меня, но и сама стала пленницей своего же дара. Она всемогуща, может видеть, заглядывать в любую дверь в этом доме, творить, влиять на миры и Страну Чудес, но заперта в чистом страдании. Магия калечит её, а совесть не имеет значения. Она боится признать ошибки и освободить меня, ведь тогда придётся столкнуться с последствиями.

— Хаос, — выдыхаю я. Голос совсем пропадает, хрипит. — Ты обязан отпустить меня. Я просто хочу попасть домой. Мой брат Я должна — Слова окончательно сжирает спазм возникший в горле. Я понимаю, что скоро могу расплакаться и делаю глубокий вдох.

Хаос не отвечает. Просто смотрит на меня долгое время, затем его глаза опускаются от неловкости. Или стыда? От того, что ответ слишком очевиден, жесток? Сложно понять. Затем он порывисто обнимает мое лицо руками и приближается. Поцелуй нежный, ласковый опускается на мои губы, но в нем есть что-то, что пугает меня больше, чем его признания. Потому что в этом поцелуе я чувствую не любовь. Я чувствую отчаяние. Отчаяние существа, которое готово сделать все ради того, чтобы не остаться в одиночестве. И я понимаю, что выбраться отсюда не просто невозможно. Мне уже просто не позволят это сделать.

Когда он отстраняется, я смотрю на него, и больше не вижу того, кому так беззаветно доверяла. Я вижу красивого, опасного, одинокого мужчину. Нет. Существо, которое готово лгать, манипулировать, удерживать меня здесь, если это потребуется, чтобы только не потерять.

Потом он встает, щелкает пальцами и подходит к окну, смотрит на темнеющее небо вдали.

Предметы в комнате вдруг начинают двигаться, вынуждая сжаться от напряжения. Осколки собираются в предметы, которыми были, заживляя трещины прямо на глазах. Смотрю на простыни в своих руках, и они больше не выглядят истерзанными. Снова идеальны. Пространство наполняется сладковатым запахом лаванды вместе с обретаемым порядком. Дурманящим, магическим. Снова поднимаю взгляд к Хаосу и вздрагиваю от неожиданности, часто моргаю. Он снова одет, как и прежде: на нем бело-фиолетовые штаны в полоску, бордовая шелковая рубашка. На голове синяя шляпа с ценником, которая словно никогда не была намокшей, а на ногах блестящие, идеально отполированные туфли. Кожа на руках больше не чернеет, только острые когти те же. Опасные, острые.

— Мне нужно будет отлучиться ненадолго. До утра, — уточняет он, не отвечая на мой вопрос четко, словно его и вовсе не задавала. И это дает понять еще лучше — меня не отпустят. Как и обещал во время нашей близости, Хаос не отпустит меня, хоть и когда просила его об этом, имела ввиду совершенно другое.

Я сижу на кровати, обернутая в простыни, и смотрю на его спину словно в каком-то трансе. На силуэт мужчины, которого полюбила, несмотря на всю его ложь, манипуляции. Потому что под всеми этими слоями расчета и хитрости вижу существо, которое просто не хочет быть одиноким. И это пугает меня больше всего.

Потому что я не знаю, смогу ли его спасти, если спасение означает потерять себя.

Глава 33. Клетка из любви

Хаос подходит к двери, открывает ее. Мужской силуэт выглядит почти человеческим в свете, который исходит из коридора позади него. Синяя шляпа сидит на его голове идеально, словно никогда не была мокрой, разорванной, брошенной на пол. Он трогает ее кончиками пальцев и кивает мне, собираясь попрощаться. Я смотрю на него, сидя на краю кровати, обернутая в простыни, и чувствую, как внутри поднимается волна гнева, смешанного с отчаянием.

— Хаос, подожди, — кричу я, вскакивая на ноги. — Ты не можешь просто уйти! Мне нужны ответы! Мне нужно понять, что происходит! Почему ты лгал? Почему...

Но он уже делает шаг наружу, его движения плавные, уверенные, словно мои слова просто не достигают его слуха. Я бросаюсь за ним, но останавливаюсь на полпути, понимая, что бегу по комнате совершенно обнаженная, завернутая в простыни, которые вот-вот упадут.

— Элис, — произносит он, оборачиваясь ко мне, и его голос звучит как голос человека, который уже принял решение и не собирается его менять. — Слушай внимательно. За пределами этой комнаты по ночам ходит существо. Оно ищет, охотится. И оно найдет тебя, если ты попытаешься выйти. Поэтому оставайся здесь, в безопасности.

— Я уже не боюсь никаких чудовищ! — кричу, чувствуя, как паника начинает подниматься в груди. На самом деле боюсь, мы оба это знаем, поэтому Хаос сдерживает насмешку, хоть на его губах дрожит расцветающая улыбка.

— Завтра. Завтра я расскажу тебе все. Утолю твою жажду знаний, малышка. Но только если ты будешь вести себя хорошо. Поешь. — Указывает он на поднос с едой, который стоит на столе. Я видела его раньше: фрукты, хлеб, сыр, пирожные. — Я не хочу, чтобы ты голодала.

Внутри кипит гнев, хочется возразить, кричать, требовать ответов, но что-то в его тоне останавливает меня. Это не приказ. Это просьба. И я поддаюсь, понимаю, что Хаос прав.

— А одежда? — спрашиваю, осматриваясь, но не нахожу тех ошметков ткани, в которые Хаос превратил мой наряд. Чувствую, как голос становится более спокойным, хотя гнев все еще кипит внутри. — Я не могу ходить в этом. — Осматриваю себя.

Хаос не выдерживает, смеется, и этот смешок звучит как музыка, которая одновременно успокаивает и раздражает.

— В ванной, как обычно, — говорит он. — Я восстановил твою одежду. Легче восстанавливать, чем искать новую. — Делает он паузу, и его улыбка становится еще более порочной. — И не беспокойся о последствиях нашего более плотного общения. Забеременеть от меня можно только при определенных условиях. Весьма сложных условиях. — Подмигивает он, словно это шутка, которая должна меня развеселить.

Я чувствую, как краска заливает щеки. Это не то, о чем я хотела думать в этот момент. Но, похоже, Хаос считает, что это важно уточнить. Или просто пытается разрядить напряженность между нами своей обычной манерой.

— Я буду завтра утром, — говорит он, отворачиваясь. — Поговорим тогда. Обещаю.

— Хаос! — кричу я еще раз, но он уже выходит в коридор.

Дверь закрывается с тихим щелчком. И потом — звук, который заставляет мое сердце упасть в живот. Это звук магии, которая запечатывает дверь, словно невидимые цепи

Я бросаюсь к двери и дергаю за ручку, проверяя. Она не поддается. Дергаю еще раз, с большей силой. Ничего. Ручка просто не движется, словно приросла к месту. Я чувствую, как паника начинает подниматься в груди, как дыхание становится более порывистым.

Я в плену. Снова в плену. Хаос оставил меня в этой комнате, запечатав дверь своей магией. Возникает сама собой мысль, что он ничем не лучше Принца Пик, но я быстро стряхиваю ее с себя, вспоминая о том, что тот пьет кровь невинных девушек. И все же Хаос говорит, что запер меня для моей защиты, но это звучит как оправдание. Как ложь, которую он рассказывает себе, чтобы оправдать то, что держит меня здесь против воли.

Отступаю от двери, чувствуя, как мое тело начинает дрожать. Я не знаю, плачу ли я от гнева или от страха. Наверное, от всего сразу. Я была так близка к тому, чтобы поверить, что все может быть иначе. Что Хаос — это не просто манипулятор и лжец. Что он действительно заботится обо мне.

Но теперь я понимаю правду. Я в ловушке. И самое страшное — я не знаю, как из неё выбраться.

***

Ванная комната встречает меня чистотой и порядком. Зеркало над раковиной чистое, без каких-либо надписей. На тумбочке лежит одежда — та самая, в которой я была, но новая, свежая, снова пахнущая лавандой. Смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается волна отчаяния.

— Это не может быть реальностью, — шепчу я себе, касаясь ткани. — Это просто сон. Кошмар. Я сейчас проснусь и все будет иначе.

Но я не просыпаюсь. Комната остается такой же реальной, как и прежде. Одежда под моими пальцами ощущается так же реально. Я медленно опускаю руки, позволяя простыням упасть на пол, и включаю душ. Вода горячая, почти обжигающая стекает по моему телу, смывая пот, следы того, что произошло между мной и Хаосом.

Когда выхожу из душа, чувствую себя лучше. Не намного, но хотя бы способна думать более ясно. Я одеваюсь медленно, натягивая на себя одежду, которая сидит прекрасно, словно была сшита специально для меня. Потому что, вероятно, так и было. Хаос восстановил её, используя свою магию, чтобы она была идеальной.

Возвращаюсь в комнату и вижу поднос с едой, который все еще стоит на столе. Мой желудок издает звук, напоминающий о том, что я не ела слишком давно. Я подхожу к столу и начинаю есть. Сначала медленно, потом все быстрее, потому что голод оказывается сильнее моего гнева и отчаяния.

Фрукты сладкие, хлеб мягкий, сыр — идеально нарезанный. Все это выглядит так, словно приготовлено с любовью. Хаос позаботился о каждой детали, чтобы я была в безопасности, накормлена... счастлива?

«Как смешно» — выдавливаю из себя мысль и снова замечаю, что говорю вслух.

Когда берусь за еду, наслаждаюсь вкусом, а потом заканчиваю с ней, чувствую себя еще лучше. Физически, по крайней мере. Эмоционально я все еще разорвана на куски, хоть и ощущаю, как раздражение и злость утихают. Это раздражает. Хочу злиться на Хаоса больше, но не могу. Делать больше нечего, ложусь на кровать и смотрю в потолок, позволяя мыслям бродить по лабиринту моего разума.

С одной стороны, Хаос прав. Если бы, кпримеру, на его месте была я и знала, что по дороге к выходу его ждет смерть, я бы поступила как он. Рекомендовала бы не рисковать. Оставила бы в безопасности, в своих объятиях. Потому что жизнь здесь, пусть и в плену, лучше, чем смерть в коридорах дома с тысячью дверей. Но с другой стороны, я бы позволила ему самому решить. Дала бы ему выбор. Потому что выбор — это то, что делает нас людьми. Без выбора мы просто куклы, марионетки в руках кого-то другого.

И вдруг осознаю, что Хаос сделал со мной именно это. Он отнял у меня выбор. Решил все за меня. Пытается выставить это за заботу, но на самом деле это контроль. Потом думаю о Стокгольмском синдроме. О том, как люди начинают любить своих похитителей, потому что те дают им еду, крышу над головой, иллюзию безопасности. И понимаю, что это может быть именно то, что происходит со мной. Мотаю головой, вспоминая документальные фильмы о маньяках. «Я схожу с ума» — приходит окончательный вывод, когда касаюсь висков пальцами и выдыхаю.

Потом я вспоминаю Алекса. Моего брата. Того, кто ждет меня дома, в реальном мире. Того, кто думает, что я попала в беду или мертва. Зажмуриваюсь, представляя то, как ему страшно. Как он должно быть, переживает. Понимаю, что могу больше никогда его не увидеть. Никогда не увижу Софи, свою подругу. Никогда больше не смогу танцевать, жить свою жизнь. И от этих мыслей начинаю плакать. Тихо, в подушку. Слезы текут и текут, и я не могу их остановить.

Я так скучаю по ним, скучаю по своему обычному, хоть и сложному миру. Так хочу выбраться отсюда Вспоминаю лицо Алекса. Его улыбку. Как он смеялся, когда танцевала для него после школы, комично изображая из себя диву. Как он держал мою руку, когда родители умерли. Как смотрел на меня с такой любовью, такой верой, что сможем справиться, будем сильными, все преодолеем.

Начинаю обвинять себя. Пока мой брат ищет меня где-то там. Я предала его. Бездумно бросилась в объятиях существа, которое, возможно, заманило меня в свои сети обманом. Хаос хитер, об этом знала сама, но и другие говорили. А потом виню себя за то, что могла и о нем думать так плохо. Вспоминаю о том, как он рисковал собой, спасая меня.

Я плачу до тех пор, пока слезы не кончаются, пока мое тело не становится совершенно истощенным. И потом, наконец, засыпаю. Но даже во сне не могу убежать от реальности. Я вижу Алекса. Как он сидит дома, в нашей квартире, и смотрит в окно, ожидая моего возвращения. Вижу, как брат медленно теряет надежду, понимая, что больше никогда не вернусь.

И это разрывает мое сердце на куски.

***

Просыпаюсь с ясной головой. Ранее утро уже серым полотном укрывает небо.

Это странно, потому что ожидала проснуться в состоянии такого же отчаяния, как вчера. Но вместо этого я чувствую что-то другое. Решимость. Ясность. Понимание того, что я должна сделать. Я не могу оставаться здесь. Не позволю Хаосу держать меня в плену, как бы он

Встаю с кровати и начинаю осматривать комнату. Ищу что-нибудь, что могло бы помочь мне. Что-нибудь, что могло бы быть оружием, инструментом, способом выбраться отсюда.

И потом смутно вспоминаю.

Сумка. Шляпник дал мне сумку перед тем, как забросил меня в дверь-портал. Я помню это четко. Он надел её мне на плечо, и я чувствовала её вес, когда падала сквозь синий свет.

Где она? Вдруг там есть то, что может помочь? Надеюсь, представляя тот самый кинжал С ним смогу двигаться по лестнице смелее, если выбраться из комнаты мне все-таки удастся. Начинаю искать. Смотрю под кровать, в шкаф, заглядываю за стол. Ничего. Комната выглядит так, словно я никогда не приносила с собой ничего, кроме себя самой.

Но потом вспоминаю ванную комнату. Безумие, но вдруг портал перенес сумку туда? Быстро направляюсь в ванную и начинаю искать. Смотрю под раковиной в тумбочке, в углах, за дверью. И потом почти кричу от радости, ведь вижу её! Сумка лежит на полу прямо под ванной. Я хватаю её за длинный ремешок, вытаскиваю и открываю. Внутри только один предмет.

Кинжал.

Тот самый кинжал, который дал мне Шляпник. Тот, который способен убивать порождения Королевы Пик. Он сможет причинить вред её созданиям. Держу его в руках, и холодный металл ощущается как надежда. Как возможность. Это мой шанс!

— Спасибо, спасибо, мой друг, — прикрываю глаза от счастья. — Ты точно знал, что мне это пригодится.

Поднимаюсь на ноги, смотрю на свое отражение в зеркале. На девушку, которая смотрит на меня с решимостью в глазах, которая готова сражаться.

— Я выберусь отсюда, — говорю я себе, и голос звучит твердо. — Я вернусь к Алексу. Никому не позволю держать меня в плену. Я не позволю себе сойти с ума. Освобожу нас обоих. И Хаоса, и себя.

Не знаю, насколько те девушки были подходящими, но у них не было такого оружия. А у меня есть. И это вселяет надежду. Иду в комнату, прячу кинжал под матрас кровати, где его будет сложно найти. Потом ложусь и жду. Жду, когда Хаос вернется. Когда смогу выполнить свой план и сбежать.

Теперь я точно знаю, что должна делать. И я готова. Готова бежать, сражаться. Даже умереть, если это необходимо, но не позволю себе остаться здесь.

Потому что дома меня ждет мой брат, вся моя жизнь. И я не могу смириться, как это сделал Хаос. Не позволю ему решить за меня, что делать.

Глава 34. Дверь, которая открылась

Я лежу неподвижно так долго, что собственное тело начинает казаться чужим. Плечо ноет от неудобной позы. Под щекой сбивается складка простыни, царапает кожу, но я не двигаюсь. Даже пальцы держу расслабленными, хотя они сами собой тянутся сжаться в кулак. Я вслушиваюсь в тишину комнаты и считаю удары сердца — слишком громкие, слишком частые, будто оно нарочно хочет выдать меня.

Я должна уйти. Сейчас, пока его магия истощена. Пока он слабее, чем обычно. Пока в доме тысячи дверей — в этом невозможно сумасшедшем месте, которое только притворяется крепостью, — есть хоть одна щель, через которую можно проскользнуть, я проскользну.

Эта мысль холодная и твердая, как лезвие спрятанного кинжала. Я снова и снова прокручиваю ее в голове, чтобы не дать себе отступить. Уйти. Не ждать. Не надеяться. Не верить. Но другая мысль липнет к ребрам, мешает дышать ровно.

А если поговорить с ним?

Я зажмуриваюсь сильнее, хотя и так лежу с закрытыми глазами. Глупость. Непростительная, опасная глупость. Сколько раз я уже пыталась подобрать слова? Сколько раз представляла, как скажу ему: нельзя держать меня взаперти. Нельзя решать за меня, где мне жить, куда идти, кого бояться. Нельзя превращать заботу в клетку, даже если прутья сделаны из магии, шелка и его преданного, слишком внимательного взгляда.

Вдруг он прислушается?

Я не могу отделаться от этого «если». Оно сидит под кожей занозой. Но если Хаос достаточно устал, в нем не бушует прежняя сила, я, возможно, смогу сбежать только сейчас и никогда больше.

Я сжимаю край одеяла между пальцами от волнения. Возможно, он даже не сможет догнать? Глупая надежда, но все-таки. Сидеть на месте, поддаться — еще глупее.

Тут же отпускаю одеяло. Спящие так не делают.

Дверь за моей спиной молчит, но я знаю: он придет. Обещал или не обещал — это не имеет значения. Он всегда появляется тогда, когда я почти перестаю его ждать. Словно чувствует, когда во мне остается слишком много сомнений, и приходит, чтобы добавить новых.

Я медленно вдыхаю через нос. Сумка под матрасом. Кинжал там же. Немного еды. Вода. Достаточно, чтобы начать. Не достаточно, чтобы выжить. Но здесь ничто не достаточно. Здесь даже стены не всегда остаются стенами. Верить нельзя даже собственной тени.

Я слушаю собственное дыхание и заставляю его стать глубже. Медленнее. Как у человека, который спит. Лицо расслабляю медленно: сначала челюсть, потом веки, потом лоб. Труднее всего с руками. Они хотят быть готовы к сражению — схватить, ударить, удержать равновесие, защищаться. Их прячу под одеялом, чтобы не выдать себя.

И тогда за дверью слышатся шаги. Не громкие. Почти осторожные. Сначала — один, чуть тяжелее остальных. Потом пауза. Потом еще два, мягких, как будто тот, кто идет, старается не потревожить сам воздух.

Я не открываю глаз.

По коже пробегает жаркая волна, тут же сменяясь холодом. Сердце ударяет о ребра так сильно, что мне кажется: если он подойдет ближе, он услышит.

За дверью шелестит магия. Странно, но похоже на шелест.

Я узнаю этот звук не ушами — кожей. Воздух будто натягивается, истончается. В нем появляется запах грозы и горьких трав, хотя окна закрыты. Где-то рядом трещит. Потом — тихий щелчок.

Дверь открывается. Я лежу неподвижно. Тишина меняется. В ней появляется он.

Я не вижу Хаоса, но чувствую, как комната словно становится другой. Я узнаю его присутствие слишком хорошо, и это знание раздражает сильнее страха. Он не сразу входит. Замирает на пороге. Представляю, как он смотрит на кровать. На меня. На мои распущенные волосы, лежащие на подушке, на одеяло, натянутое почти до подбородка. Пытается понять, сплю ли я. Или тоже притворяется, что не понимает?

Мои ресницы не дрожат. Я не позволяю им.

Он делает шаг. Потом еще.

Пол под его ногами не скрипит, но я слышу

Матрас едва заметно прогибается у края, сразу возле меня он опирается на руки. Я не двигаюсь. Он наклоняется. На мгновение мне кажется, что он произнесет мое имя. Тихо, как иногда произносил, когда думал, что я не замечаю в его голосе ничего лишнего. Но он молчит.

Его губы касаются моей щеки. Почти невесомо. Так легко, что это могло бы сойти за прикосновение сквозняка, если бы не тепло, задержавшееся на коже. У меня под ребрами что-то болезненно сжимается. Я едва не выдаю себя вдохом, но успеваю удержать его внутри. Пальцы под одеялом немеют от напряжения.

Хаос отстраняется. И дальше происходит то, чего не ожидаю. Он не задает вопросов. Не проверяет замки. Не садится рядом, чтобы смотреть на меня до рассвета, как в одном из моих худших предположений. Он быстро, почти нетерпеливо снимает верхнюю одежду. Слышится мягкий шорох ткани, глухой шелест одежды, брошенной на кресло, затем скрип ремня. Движения у него резкие, обрывистые, как у человека, который держится на одной злости — или на одном упрямстве. Он точно злится и предполагаю, что на себя самого.

Потом матрас снова прогибается. Но не рядом со мной. На другом конце кровати. Он ложится осторожно, не задевая меня, не притягивая, не нарушая дистанции. Между нами остается прохладная пустая полоса кровати, и почему-то она кажется шире любой стены.

Я лежу, не понимая, что делать. Ждать? Заговорить?

Он выдыхает — долго, тяжело. Еще раз. Потом его дыхание начинает выравниваться. А я слушаю. Глубокий вдох. Медленный выдох. Пауза. Снова. Это не игра. Не ловушка. Хаос сильно устал. Или он настолько хорош, что обманывает даже свое тело?

Я осторожно приоткрываю глаза.

Комната тонет в полумраке. Светильник у стены горит слабым янтарным огнем, и в нем Хаос кажется не тем, кем бывает днем. Не угрозой. Не магией, облеченной в человеческую форму. Не тьмой, которая научилась улыбаться.

Он просто лежит на боку, отвернувшись чуть в сторону. Темные волосы растрепаны, одна прядь упала на лоб. Плечи расслаблены так, как никогда в нем этого не замечала. Даже ладонь на простыне раскрыта — беспомощно, почти по-человечески.

Я медленно приподнимаюсь на локте. Он не шевелится. Сердце снова бросается вскачь, но теперь не только от страха. Я смотрю на него, пытаясь разглядеть подвох, найти напряжение в мышцах, готовность в пальцах, тень улыбки у губ. Ничего. Только усталость. Настоящая. Тяжелая. Такая, что придавливает его к кровати сильнее любых цепей.

Я сглатываю. Вот он — момент. Тот самый, о котором я думала все это время. Я должна встать, взять сумку. И бежать. Но вместо этого еще несколько мгновений смотрю на него. На ровно поднимающуюся грудь. На темные ресницы, отбрасывающие тонкие тени на скулы. На линию рта, сейчас лишенную привычной насмешки.

«Поговори с ним», — шепчет что-то внутри. Я сжимаю зубы. Нет.

Если я разбужу его, то больше не смогу выйти. Он посмотрит на меня так, будто уже принадлежу его миру, а я снова начну искать слова, оправдания, смысл. А смысл прост: меня держат взаперти. Я спускаю ноги с кровати.

Пол холодит ступни, и этот холод отрезвляет лучше пощечины. Я двигаюсь медленно, беззвучно, не глядя на Хаоса дольше необходимого. Каждый шаг кажется предательством — и это злит меня так сильно, что идти становится легче.

У края кровати я опускаюсь на колени.

Матрас приподнимается с тихим шелестом ткани. Задерживаю дыхание и смотрю выше, на Хаоса. Он все еще спит. Я тянусь под матрас и нащупываю сумку. Грубая ткань касается пальцев. Вытаскиваю ее осторожно, сантиметр за сантиметром, словно из-под матраса может вырваться не вещь, а чей-то крик. Сумка оказывается у меня на коленях. Я быстро проверяю содержимое: кинжал, завернутый в ткань. Моя драгоценность в этом ужасном мире.

На подносе у окна еще осталось немного еды. Снова бросаю взгляд на Хаоса. Он не двигается. Уже смелее подхожу к подносу, беру пару ломтей хлеба, яблоко, кусок сыра. Пальцы действуют быстрее мыслей. Я складываю все в сумку, затягиваю ремешок, перекидываю через плечо. Вес провизии почти смешной, но для меня и это может стать спасением, свободой. Или смертью. Понимаю, что разницы почти нет. Готова ко всему.

Подхожу к двери. Берусь за нее и медленно поворачиваю. Ручка холодная. Слишком холодная — как металл на морозе. Не поддается. Конечно не поддается. Он бы не оставил дверь незапертой

Я закрываю глаза на долю секунды. Раздражение поднимается к горлу горячим комом. Глупо было надеяться. Дверь открылась для него, не для меня. Это место слушается только его, его магию, поддается приказам. Для меня оно остается клеткой.

Поворачиваю ручку еще раз — сильнее. Бесполезно. Внутри все проваливается от разочарования. Все мои попытку могут стать бесполезными? И тут меня посещает мысль. Дикая, нелепая, почти смешная. Но я уже видела достаточно невозможного, чтобы не смеяться над нелепыми идеями. Медленно опускаю сумку на пол, раскрываю ее и достаю кинжал. Лезвие тускло блестит в полумраке. Оно кажется обычным, но пальцы вспоминают, те символы, украшающие рукоять и лезвие. Я смотрю на дверь. Потом на Хаоса. Он спит. Прижимаю лезвие к деревянной поверхности у замка и провожу вниз.

Сначала ничего. Только тонкий царапающий звук. Успеваю расстроится и посмеяться над собой. Но потом дверь вздрагивает.

Я отдергиваю руку, но поздно: по месту пореза расползается свет. Синий — резкий, холодный. Тьма — густая, как чернила. Они переплетаются, вспыхивают, бегут по древесине тонкими жилами. Дверь мерцает, словно сделана не из дерева, а из ночного неба, разбитого трещинами. Я замираю, прижимая кинжал к груди. Свет гаснет. В комнате снова тихо. Слишком тихо. Я осторожно тянусь к ручке. Она поворачивается легко и дверь открывается.

Я едва не подпрыгиваю на месте, сдерживая визг. Воздух вырывается из меня коротким, бесшумным толчком. Хватаюсь за косяк, чтобы не потерять равновесие.

Открылась.Она открылась!

За порогом темнеет лестничная площадка, знакомая и чужая одновременно. Я поднимаю сумку, крепче сжимаю кинжал и уже делаю шаг наружу, когда что-то тянет меня назад.

Не магия. Хуже. Я оборачиваюсь, поверхностно дыша. Хаос спит. Мирно, глубоко. Так, будто впервые за долгое время позволил себе упасть, не выставив вокруг шипы. Его грудь медленно поднимается и опускается. На

Я знала, что все между нами не может длиться долго. Но все равно надеялась, что сможем продлить момент, найти выход.

Такие истории не живут долго. В них слишком много боли, власти, мы слишком разные существа для тех, которые могут продолжить путь вместе. Но я не думала, что конец окажется таким болезненным. Таким тихим. Без крика, без последней ссоры, без слов, которые можно носить с собой как проклятие или оправдание.

Он просто спит. А я ухожу. Горло сжимается. Я злюсь на себя за слабость, так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает. Отворачиваюсь резче, чем нужно, будто могу отсечь взглядом все, что тянется следом.

Нет.

Я не останусь из жалости. Не останусь из благодарности. Из-за того, что влюблена в этого невозможного мужчину как полная дура. Просто беру себя в руки и выхожу. Дверь за моей спиной остается приоткрытой, и мне приходится заставить себя не оглянуться снова. Я спускаю дыхание вниз, в живот, как учила себя в моменты страха, и делаю первый шаг.

Снаружи меня встречает первый этаж. Как и тогда. Пространство простирается вверх невозможной бездной. Лестницы, пролеты — все тянется ввысь, теряясь в сумраке. Этажи нависают один над другим кругами, множатся, повторяются, будто это место не построено, а взращено из чьего-то бредового сна. Только тусклый свет бра, висящих на стенах, немного разбавляет эту мрачную обстановку. Двери — они разные. Красные желтые, серые и многие из них вовсе словно не из дерева. Но это больше не удивляет. Теперь я не та, что раньше. Я знаю, как идти и как действовать. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я вспоминаю из записей в книгах, которые прочла в комнате знаний о том, что есть двери, которые нельзя даже трогать: слишком гладкие, без тени под порогом; те, что дышат; те, у которых ручки теплые, как кожа. Помню узоры, означающие опасность. Помню, что некоторые стены любят слушать, и возле них нельзя произносить ничего важного.

Сжимаю кинжал в руке крепче. Он кажется единственной настоящей вещью в этом месте. И иду. Сначала быстро, почти бегом, пока страх еще подталкивает в спину. Потом медленнее. Преодоление расстояния требует сил, дыхания, ноги начинают гудеть, плечо ноет от ремня сумки, хотя весит она совсем не много. Я считаю этажи, пока не сбиваюсь. Потом считаю двери. Потом шаги между поворотами.

Время здесь ведет себя странно, но где-то далеко свет меняется. Сумрак становится гуще, тени вытягиваются длиннее. Свет в бесконечной веренице бра начинает тускнеть. Значит, приближается вечер. Или то, что это место выдает за вечер.

Я поднимаюсь все выше. Один пролет. Второй. Десятый. Двадцатый. Сотый?

Иногда мне кажется, что я слышу позади шаги, и тогда замираю, прижавшись к стене. Но это только дом. Или башня. Или голодные коридоры. Они шепчутся древесиной, камнем, сквозняком, но за мной никто не идет.Никто.Это слово должно успокаивать. Вместо этого от него холодеют пальцы.

К наступлению ночи я уже почти не чувствую ступней. Колени дрожат, когда делаю каждый новый шаг, поднимаясь по ступеням. Я останавливаюсь на площадке между двумя лестницами, упираюсь ладонью в стену и склоняю голову. Волосы падают на лицо, липнут к губам. Я сдуваю прядь и вдруг улыбаюсь. Тихо, неверяще.

Я смогла.

Пусть пока не выбралась. Пусть впереди еще бесконечность этажей, неизвестные комнаты и чудовище, которое выходит ночью на охоту. Но я выбралась из комнаты Хаоса. Открыла дверь. Прошла так далеко, что, если он проснется сейчас, ему придется догонять меня слишком долго.

Расправляю плечи от гордости за себя. В груди вспыхивает крошечное, упрямое торжество. Оно не согревает полностью, но достаточно сильное, чтобы я снова подняла голову. Теперь нужно найти место для ночлега. От этой мысли улыбка исчезает.

Ночью придетоно.

Я помню. Не разумом — телом. Темное чудовище, которое движется там, где нет света. Зубы, когти, запах сырой земли, которые исходили от него в Лощине Лизоглота. Я не знаю, откуда оно берется, но хорошо помню, почему охотится именно на меня, и знаю одно: оставаться в коридоре после наступления темноты нельзя.

Осматриваюсь в поиске подходящей двери, знака или просто чуда. Передо мной — ряд дверей. Одни слишком высокие, как для великанов. Другие низкие, почти детские. На одной вырезаны птицы с человеческими глазами. На другой — серебряные линии, складывающиеся в узор, который больно рассматривать дольше пары секунд.

Я иду вдоль них медленно.

Рука с кинжалом опущена, но готова подняться в любой момент. Я ищу хоть какую-нибудь знакомую дверь.

Комната с говорящими вещами.

Я вспоминаю ее почти с нежностью: ворчливый шкаф, зеркало, которое слишком много знает; кресло, обижавшееся, когда на него садились резко; кровать, которая давала непрошенные советы, словно знала, что именно меня ждет. Безопасное место. Странное, но безопасное. Там можно скрыться и переждать ночь.

Я выглядываю за перила, смотрю вверх на пролеты и парой этажей вверху нахожу глазами дверь, которая кажется похожей именно на ту, о которой подумала совершенно случайно. Случайно ли? Бывает ли в этом месте вообще что-то случайное?

Бегу. Мне стоит спешить. Очень, очень спешить. Кажется, уже слышу рокот внизу. Или это просто звук балок дома? Сложно определить, ведь домыслы обнимают ужасом нутро с каждым мгновением сильнее.

Темное дерево. Небольшая латунная ручка. Дверь наконец-то предстает прямо передо мной. Она. Или почти она? В этом месте «почти» может стоить жизни. И я прекрасно знаю о рисках. Я стою перед дверью и пытаюсь прислушаться, потом заглядываю в замочную скважину, но все бесполезно. Наверняка магия дома хитрее таких простецких манипуляций.

За ней тихо, темно. Не та вязкая тишина, от которой волосы встают дыбом. Обычная. Глухая. Комнатная. Я прижимаю ладонь к ручке. Она прохладная, но не ледяная. Не живая. Не пульсирует.

«Хорошо. Это уже хорошо», — думаю или говорю про себя. Уже не важно. Почти каждая дверь за которой скрывалась опасность, была часто странной снаружи.

Я оглядываюсь на темнеющий лестничный пролет позади с опаской. Тени уже начинают собираться в углах плотнее, чем должны. Где-то далеко, этажами ниже, раздается звук, похожий на скрежет когтя по камню. Проверять и смотреть вниз за перила совсем нет желания. Резко выдыхаю и открываю дверь.

Шаг. И мир меняется.

Почти сразу становится ясно, что ошиблась.

Воздух ударяет в лицо сыростью и гнилью. Под ногами вместо пола — влажная земля,

Я медленно поворачиваюсь, ищу дверь, пытаясь понять, нужно ли вернуться, но та исчезает. Не сразу: я успеваю увидеть прямоугольник коридорного света, тонкий и дрожащий. Потом он схлопывается.

Ее нет. Остаются только деревья. Они повсюду. В горле пересыхает от ужаса. Приходит понимание, что без Хаоса, без его умения выбирать нужные двери, я — ничто.

— Нет, — выдыхаю, чувствуя. Как руки начинают дрожать, а воздуха становится мало для глубокого вдоха.

Слово падает на землю и тонет во мху.

Тени вокруг шевелятся. Сначала я думаю, что это ветер. Ветки качаются, лунный свет ломается, всякое может мерещиться, если ты устала, голодна и напугана.

Но ветра нет. Черные крупные листья неподвижны. А тени продолжают двигаться, выползать из самых укромных мест. Вытягиваются из-под корней, расползаются по земле, меняют форму. Там, где красный свет касается камней, тени искривляются, словно им больно. Они дергаются, извиваются, наползают друг на друга. Не черные пятна — тела. Тонкие, плоские, словно голодные. Я делаю шаг назад и пятка цепляется за корень. Сразу несколько теней бросаются к моим ногам. Взмахиваю кинжалом. Лезвие проходит рядом с одной из них, и та взвизгивает — тонко, не голосом, а разрезанным воздухом. Синяя искра вспыхивает на кромке металла.

Тени отступают. На мгновение.

Я не жду второго приглашения попасть на пиршественный стол этих тварей. Разворачиваюсь и бегу между деревьями, не зная куда. Сумка бьет по бедру. Ветки хлещут по лицу и кривыми лапами. Я пригибаюсь, перепрыгиваю через корни, скольжу по мокрой земле. Порывистое дыхание разрывает грудную клетку, легкие горят. Позади шуршит тьма.

Они преследуют, текут по земле слева и справа от меня. Они гораздо быстрее меня, разумные, ведь осторожно пытаются сомкнуться в полукруг, загоняя меня в ловушку.

Я чувствую, как холод касается щиколотки. Рывком поднимаю ногу, едва не падаю, ударяю кинжалом вниз. Попадаю во что-то плотное. Тень отскакивает, оставляя на коже ледяной след. Что-то брызжет мне в лицо и когда вытираю его пальцами вижу на них красную кровь. Они живые, их можно ранить, а значит они будут бояться смерти. Или нет? Не похоже, чтобы эти существа вовсе чего-то боялись. Их голод так велик, что не замечают больше ничего вокруг.

Резко вскидываю взгляд, впереди между стволами мелькает просвет. Я бросаюсь туда.

Еще шаг. Еще. И вдруг земля уходит из-под ног. Тени обвивают мои лодыжки. Не касаются — хватают. Скользкие, холодные, сильные и злые.

Я падаю вперед, ударяюсь ладонями о землю. Кинжал едва не вылетает из руки. Воздух выбивает из груди. В рот попадает земля вкус грязи и железа — я прикусила губу. Дергаюсь, пытаюсь отползти, но тени тянут назад.

— Нет! — на этот раз я кричу.

Лес отвечает шелестом, словно подбадривая существ вокруг меня. Красная луна висит над ветвями, равнодушная и огромная. Но и в ее лице я вижу насмешку. Переворачиваюсь на спину и бью кинжалом по тому, что держит ноги. Лезвие вспыхивает синим. Одна тень рвется, распадаясь дымом. Вторая отпускает. Я подтягиваю колени, собираюсь вскочить.

Что-то выныривает из темноты слева. Вижу только пасть. Не звериную, но и не человеческую. Просто щель, полную острых черных зубов. Она смыкается на моей ноге. Боль взрывается в теле так ярко, что на мгновение словно слепну. Крик застревает в горле, превращается в хрип. Я вцепляюсь пальцами в землю, выгибаюсь, пытаюсь ударить кинжалом, но рука не слушается. Ногу дергают вниз, в темноту между корнями. Тепло крови мгновенно растекается по коже, и тени вокруг приходят в безумие.

Они чувствуют ее. Чувствуют меня.

Я смотрю на красную луну сквозь черные ветви, и мир сужается до боли, грязи под ногтями и зубов, которые впиваются глубже. «Вот и все» — приходит странно спокойная мысль. Начинаю понимать: не будет долгого побега, разговора. Не будет рассвета, за которым я наконец увижу выход.

Я открыла не ту дверь.И теперь мне конец...

Глава 35. Животный инстинкт

Боль становится моим единственным якорем в реальности.

Она пронзает ногу острыми иглами, растекается вверх по бедру, но в этот момент я перестаю её чувствовать как боль. Это становится топливом. Ярость вспыхивает в груди так резко, что дыхание превращается в рычание. Я вспоминаю слова Хаоса — не его нежные признания, а именно те, которые произнёс с такой уверенностью, словно видел что-то во мне, что я сама ещё не осознала: «Ты более тёмная. Выносливая и отважная. Злая и беспощадная, если это нужно. Как раз под стать мне.»

Под стать ему.

Я сжимаю кинжал так сильно, что костяшки белеют, и в этот момент что-то внутри меня переворачивается. Не ломается. Переворачивается. Словно я снимаю маску, которую носила слишком долго, и под ней обнаруживаю не испуганную девочку, а что-то совсем другое. Существо, готовое к войне.

Оно — то, что пытается вцепиться в меня снова, уже поднимает пасть, готовится разорвать. Я не жду. Не думаю. Просто действую. Мышцы напрягаются, рука взлетает вверх, и кинжал входит в чёрную плоть с хлюпающим звуком, который заставляет желудок сжаться от отвращения и торжества одновременно.

Создание издаёт громкий звук. Не писк. Не визг. Рев. Настоящий, полнокровный рев, который раздирает воздух и заставляет деревья вокруг сжаться от ужаса. Я не подозревала, что эти твари способны на такое, они всегда молчали. Но сейчас слышу в этом реве боль, удивление, ужас. Оно падает, извиваясь, и я вижу, как синий свет кинжала пульсирует внутри его чёрного тела, словно сердце, которое отказывается биться.

Остальные тени шарахаются. На долю секунды я вижу их замешательство — они не ожидали сопротивления. Не ожидали, что их добыча вдруг превратится в хищника. Но я не даю им времени на раздумья. Встаю, несмотря на боль в ноге, несмотря на то, что кровь стекает по коже. Становлюсь похожа на раненое животное. Потому что раненое животное — самое опасное.

Я зверею. Это единственное слово, которое приходит в голову,

Одна из теней наползает сбоку. Я не смотрю на неё — чувствую. Чувствую движение воздуха, холод, который исходит от неё. Разворачиваюсь и бью. Попадаю. Кинжал входит глубоко, и на меня сразу брызжет кровь. В этот раз не красная. Чёрная, как ночь, как чернила, как сама тьма, которая стекает по моему лицу, попадает в рот, горьким металлом касается языка.

Но я не отступаю. Вместо этого я смеюсь. Это не мой смех. Это смех человека, который только что понял, что он больше не добыча, а охотник. Мой голос звучит странно, хрипло, почти не узнаю его. Но это не пугает меня.Это вдохновляет.

Я кружу, размахивая кинжалом, и каждый раз, когда одна из теней пытается приблизиться, наношу удар. Некоторых своих врагов я задеваю только краем лезвия, но даже этого достаточно. Синий свет вспыхивает, и они отскакивают, издавая крики. Других поражаю полностью, и тогда они падают, извиваясь, рассыпаясь, превращаясь в дымку, которая растворяется в воздухе.

Через некоторое время такого нещадного сражения замираю. Кровь липнет к моим рукам, лицо покрыто ей. Волосы слипаются у скул. Я вся умыта ею, словно только что вышла из кровавой бани. Юбка разорвана, чулки висят лоскутами, кожа обнажена и в некоторых местах покрыта синяками и царапинами. Но я не чувствую боли. Чувствую только адреналин, бегущий по венам вместе с кровью. Ярость и это странное, дикое торжество.

И тени прячутся. Они больше не наступают. Больше не пытаются загнать меня в ловушку. Они просто скрываются за стволами деревьев, под вихрастыми корнями, выступающими наружу из-под земли. наблюдают издалека, словно переоценивают ситуацию. Словно только что поняли, что охотились на что-то, что не должно было стать их добычей.

Я стою в центре этого далекого круга хищников, дышу тяжело, рука с кинжалом опущена вниз, но готова к новому удару. Мои глаза бегают по теням, ищут следующую цель, но никто не смеет приблизиться. Они просто смотрят. Может быть, ждут, пока я упаду от ранения. Может, просто наблюдают, скрытно, из глубин леса, готовые вернуться, когда покажу слабость.

Но я не покажу.

Я смотрю на свою ногу. На разорванный чулок, на кровь, которая вытекает из отверстий укуса. Рана выглядит хуже, чем ощущается, но это не имеет значения. Я сажусь на землю, не забывая проверять местность вокруг, обводя ее взглядом. Кладу кинжал совсем рядом, отрываю лоскут ткани от подола юбки — уже порванной, уже испачканной кровью, и аккуратно, не спеша, перевязываю ногу. Мои руки дрожат, но это дрожь гнева, не страха.

Потом я просто встаю и иду. Сквозь лес, между деревьями, держа кинжал в липкой от крови руке. Я хромаю, потому что нога ноет, но не останавливаюсь. Не оглядываюсь. Не проверяю, следуют ли за мной тени. Я просто иду вперед, и мой взгляд прямой, подбородок поднят.

Я больше не боюсь.

И это, похоже, отпугиваетихбольше, чем кинжал. Лес медленно редеет. Деревья становятся менее плотными, их стволы — менее обуглены. Красная луна начинает бледнеть, и я понимаю, что наступает рассвет. Не настоящий, но то, что это место выдает за рассвет. Свет становится более серым, менее кровавым, и вдруг — передо мной возникает дверь.

Она появляется так же неожиданно, как и исчезла ранее. Обычная деревянная дверь, с латунной ручкой, выглядящая совершенно неуместно в этом лесу из кошмаров. Я смотрю на неё и понимаю, что это значит. Испытание закончилось. Я выжила.

Хромаю к двери, каждый шаг причиняет боль, но не замедляюсь. Рука тянется к ручке, и я открываю дверь. Мир переворачивается. Я буквально вываливаюсь в коридор, падаю на пол, и мой разум на мгновение не может понять, где оказалась. Коридор дома с тысячью дверей. Ложусь полностью на холодный пол и просто дышу. Дышу глубоко, позволяя легким наполняться воздухом, который не пахнет гнилью и кровью.

— Твою мать, я жива! – выдавливаю со смехом и рыданиями. Чувствую, как по вискам стекают теплые дорожки слез.

Но рассиживаться некогда. Точно это знаю. Прячу кинжал в сумку, медленно приподнимаюсь на локтях, сажусь, проверяю рану на ноге. Кровь уже остановилась, свернулась багровой липкой коркой на коже, и я вижу, что укус не так страшен, как это показалось в лесу. Боль все еще присутствует, когда пытаюсь встать, но она терпима. Я отрываю еще один лоскут ткани от юбки и перевязываю рану получше, не спеша, позволяя своему телу восстановиться хотя бы немного. А потом встаю и направляюсь к очередному пролету лестницы.

Ноги едва держат, но продолжают переступать со ступеньки на ступеньку. Отмечаю, что двери вокруг стали еще более странными. Одна из них дышит — я вижу, как её поверхность вздымается и опадает. Другая вся покрыта глазами — сотнями маленьких глаз, которые следят за мной, пока прохожу мимо. Третья издает звуки, похожие на плач.

Но я не останавливаюсь. Иду вперед. Настойчиво, смело.

Но в какой-то момент вдруг слышу его.Шепот. Кто-то зовет меня по имени, и голос исходит откуда-то совсем рядом, прямо у уха. Я вздрагиваю, оборачиваюсь, но позади никого нет. Только коридор, двери, вокруг снова образуется тишина, изредка нарушаемая звуками сквозняка.

«Элис...»

Шепот повторяется. Я чувствую дыхание у самого уха, холодное, влажное. Мои волосы развеваются от него, и я понимаю, что либо схожу с ума, либо потеряла слишком много крови. Может быть, все вместе. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Трясу головой.

И замираю. Но шепота больше нет.

Вместо него раздается голос, который я узнаю мгновенно, а потому вздрагиваю. Голос, который слышала столько раз, что мое тело реагирует на него раньше, чем разум успевает обработать информацию.

— Элис! — кричит Хаос, и в его низком тембре слышится насмешка, прячущая что-то более глубокое. — Ты не поверишь, если скажу, как долго пытался тебя найти! Молодец, высоко же ты...

Его голос обрывается, когда заглядываю за перила и вижу его на несколько этажей ниже. Хаос сидит на них, болтая ногами, как ребенок, и машет мне рукой, глядя вверх.

— Привет-привет, малышка! — На его лице широкая улыбка, которая должна выглядеть беззаботной, но в синих глазах я замечаю панику, которую он

Замечаю, как его тело напрягается, как он прекращает махать рукой, как его глаза расширяются. Он смотрит на мое лицо, покрытое черной и красной кровью теней. На мою одежду, разорванную и испачканную.

Хаос пытается что-то сказать, открывая рот, но слова застревают в его горле. Рука так и замирает. А улыбка исчезает полностью. Широкие мужские плечи вздрагивают. Лицо Хаоса искажается, и он резко опускает взгляд. Поздно, я успеваю прочитать на нем все. Слишком яркие эмоции, слишком резкие. Страх. Не за себя. За меня. Вина из-за того, что мне пришлось бежать от него, вместо того, чтобы найти поддержку. И в конечном итоге ужас из-за того, чем это могло закончится.

Я смотрю на него, дыхание все еще порывистое, сердце бьется в бешеном ритме боевого танца. Я вся в крови, в ранах, объята яростью, которая еще не схлынула полностью. Думаю, что теперь она никогда не покинет меня.

Он поднимает голову снова и в этот раз смотрит на меня так, будто видит впервые. Словно видит ту самую Элис, о которой говорил. Темную. Беспощадную. Под стать ему. Не девушку, которую спасал бесчисленное количество раз. Нет, больше — нет. Он смотрит на меня, как на человека, который отныне способен на все, чтобы выбраться.

Я отталкиваюсь от перил и снова начинаю подниматься по лестнице. Каждый шаг — это маленькая победа над собственным телом. Нога ноет с каждым движением все больше, но я не замедляюсь. Не позволю себе такую слабость. Внизу сразу раздаются его ответные шаги, и это раздражает меня больше, чем сама боль.

Хаос дышит тяжело. Я слышу это четко — его дыхание отзывается эхом в огромном пространстве, словно он борется с чем-то внутри себя. Может быть, с желанием просто схватить меня и вернуть назад. А возможно, с ужасом от того, что происходит. Я не заглядываю за перила снова, чтобы проверить. Просто иду. Вверх. Все выше.

— Ты ранена, — произносит он наконец, и в его голосе слышится не вопрос, а констатация факта.

Я издаю короткий, резкий смешок, который звучит почти истерично.

— Это не твое кошачье дело, — бросаю через плечо, не замедляя шагов.

Тишина. Долгая, натянутая тишина, которая кажется громче любых слов. Потом раздается его смешок. Низкий, почти нежный, но в нем есть что-то горькое.

— Твоя дерзость мне по вкусу, Элис, — говорит он, — но только не тогда, когда это касается твоего здоровья.

Я резко оборачиваюсь, словно Хаос не далеко внизу, а прямо за мной. Чувствую, как лицо непроизвольно искажается от гнева. Кровь теней все еще липнет к коже, и я уверена, что выгляжу как какой-то дикий зверь. Может быть, это и помогает стать более жестокой. Теперь я точно знаю на что способна.

— Оставь меня в покое! — кричу я, снова заглядывая за перила, и голос звучит так резко, что даже сама пугаюсь его. — Просто оставь! – разлетается эхо вокруг.

«О заботе вспомнил» — думаю про себя, но губы неизменно шевелятся в такт мыслям.

Он не отвечает сразу. Просто тоже медленно выглядывает за перила и смотрит на меня с выражением лица, которое больше не могу расшифровать. Синие глаза Хаоса немного мерцают в полумраке, становится еще больнее смотреть на него. Я вижу того, кого успела впустить в сердце и одновременно того, кто слишком быстро успел разочаровать.

Я снова разворачиваюсь и продолжаю идти. Мысли блуждают в голове, как спутанные нити. Я знала. Где-то глубоко внутри я знала, что он найдет меня слишком быстро. Что дом с тысячью дверей — это его владения, его территория, и он всегда будет знать, где я нахожусь. Но признать это вслух — значит признавать, что я не могу от него убежать. Что я не так свободна, как думала. Бессильна перед ним не меньше, чем перед Королевой или Принцем Пик

Шаги позади меня продолжают звучать, но они не приближаются. Хаос сохраняет дистанцию, и это почему-то раздражает еще больше. Он боится, что я войду в любую попавшуюся дверь, сбегая от него — догадываюсь быстро. Он старается быть осторожным, не пугать, будто не хочет давить. Но я знаю — это манипуляция. Еще одна его ловушка, только более изощренная.

«Нельзя думать об этом, — отсекаю я мысль резко. — Нельзя оправдывать его в своей голове. Это будет стоить мне свободы».

— Ты ранена, — повторяет он, и на этот раз его голос звучит еще мягче. — Твои шаги. Они выдают. Нога. Ты ранила ногу.

Я издаю смешок, который звучит больше как крик птицы.

— Я сама себя не ранила бы, — отвечаю, и свой же голос кажется чужим. Слишком холодным, жестким.

Долгая пауза. Я слышу только звуки наших шагов — мои, хромающие и неровные, его, размеренные, спокойные.

— Как ты выбралась из моей комнаты? — спрашивает он, и в его голосе звучит любопытство, смешанное с чем-то еще. Может быть, с восхищением? Или это мне просто кажется?

Я не отвечаю сразу. Продолжаю идти, позволяя вопросу висеть в воздухе между нами.

— Что, не понравилось? — наконец произношу я, и встречный вопрос звучит словно кнут. — Хотел держать меня там взаперти? А, точно, именно это ты и хотел делать. — Я всплескиваю в ладони, издавая звук, который эхом отскакивает от стен. Сарказм в моем голосе режет как лезвие.

— Нам нужно поговорить, — произносит Хаос уже серьезно. Его тон меняется так резко, что на мгновение замираю. — Нормально поговорить, Элис.

Я снова выглядываю за перила, и мое дыхание становится порывистым.

— Нам больше не о чем говорить! — кричу изо всех сил, чувствуя, как гнев поднимается волной, как голос дрожит от обиды. — Убирайся! Мы наговорились достаточно, чтобы я все поняла о твоих намерениях в мою сторону!

Слова вырываются из груди как раненый зверь, и я не пытаюсь их сдержать. Мне все равно, как я выгляжу в этот момент. Мне все равно, что думает Хаос. Я просто хочу, чтобы он исчез. А потом начинаю бежать вверх по ступеням, несмотря на боль в ноге. Каждый шаг причиняет страдание, но продолжаю и продолжаю бежать. Игнорирую звуки его шагов позади, которые не спешат, а просто преследуют.

— Тебе не убежать от меня, малышка, ты же знаешь! — кричит он вслед, и его

Я слышу, как его шаги замедляются, как он совсем останавливается. Его дыхание все еще тяжелое, но вовсе не от усталости.

— Но я... — его голос падает до низких нот. — Я признаю, что виноват. Что поступил неправильно. Нет, не так, — поправляет он себя уже с грустным смешком. – Я поступал неправильно, прекрасно осознавая, что поступаю неправильно. И это еще хуже.

Я не выглядываю. Просто стою, прижав ладонь к стене, чувствуя, как дерево холодит кожу. Как глаза невольно закатываются, а на губах растягивается улыбка, за которую себя ненавижу. Хаос настолько же невозможен, насколько и забавен. И факт того, что именно за это он больше всего мне нравится, просто не изменить.

— И только потому, что хочу уберечь... — он прерывается, и я слышу, как он пересиливает себя. — Сохранить твою жизнь. Потому не стану действовать грубо. Я хочу вернуть твое доверие, и если ты настолько желаешь продолжить путь, то помогу, как только сама попросишь об этом.

Его слова висят в воздухе, и я чувствую, как те пытаются проникнуть за пределы брони, которую выстроила против него. Но я не позволяю им. Не даю себе поверить. Не смею надеяться.

Я медленно подхожу снова к перилам и выглядываю. Этот разговор начинает вызывать только раздражение. Взгляд сразу встречается с его синими глазами. В них я вижу боль, раскаяние, отчаяние. Но и нечто еще — упрямство, решимость. Он не отступит, даже если буду кричать и брыкаться.

— Иди к черту, Хаос, — произношу я, и мой голос звучит спокойнее, чем то, что на самом деле происходит внутри.

Он замирает, а потом смеется. Это не насмешка, просто искренний смех от которого по моей коже рассыпаются мурашки. Понимаю, что хочется рассмеяться ему в ответ, позволить подняться ко мне и утешить, помочь, ведь чувствую себя ужасно одинокой. Но вместо этого шарахаюсь от перил так, словно они стали раскаленным железом. Сажусь на ступеньку, прижимая ладонь к груди. Сижу так с минуту. Понимаю, что больше не слышу его шагов или голоса. Встаю, осторожно выглядываю за перила – никого.

Начинаю идти, ожидая, что он снова начнет следовать за мной, но внизу слышится только тишина. Мое сердце продолжает биться быстро, но теперь не от страха. От облегчения? Или от чего-то еще, чего я не хочу признавать? Не знаю. И явно не хочу об этом думать. Просто продолжаю идти. Вверх. Все выше и выше, в неизвестность, в надежду, в то, что может стать свободой. Или окажется последним пристанищем.

Но я иду. Потому что остановиться — значит смириться.

Глава 36. Свет в темноте

Ноги ломит так, что каждый шаг отзывается острой болью прямо в кость. Я считаю ступени, потому что иначе разум начинает скользить в сторону отчаяния, и мне нужно что-то, за что можно зацепиться. Две тысячи триста сорок две. Две тысячи триста сорок три. Может, я уже произносила это число раньше? Не знаю. Не хочу знать, просто продолжаю считать.

Останавливаюсь на одной из площадок, прижимаюсь спиной к стене. Холодный камень давит в спину, и это ощущение кажется единственным настоящим в этом месте. Я вытаскиваю яблоко из сумки — последнее, которое осталось. Оно слегка помялось, кожура потускнела, но запах все еще приятный, когда перед укусом прижимаю его к носу и втягиваю воздух. Откусываю небольшой кусок, медленно жую, позволяя мякоти таять на языке. Экономлю. Всегда экономлю. Хлеб и сыр придется беречь на случай, если путь окажется еще длиннее, чем я предполагаю.

Горло пересохло так, что глотание причиняет боль. Неосознанно вспоминаю свежесть воды, помню, как она текла по горлу, когда пила еще в комнате Хаоса, где все было идеально и безопасно. Отгоняю эту мысль. Не нужно. Не сейчас.

Доедаю яблоко до самой сердцевины, потом сажусь на ступеньку, позволяя ногам свеситься в пустоту за столбиками перил. Осторожно поднимаю одну ногу, разворачиваю импровизированную повязку. Воздух касается раны, и я невольно втягиваю воздух сквозь зубы. Она выглядит плохо. Намного хуже, чем вчера.

Кожа вокруг укуса распухла, покраснела, местами приобрела почти фиолетовый оттенок. Из-под повязки сочится жидкость — не совсем кровь, а что-то более мутное, с желтоватым оттенком.

— Чёрт! — ругаюсь, не сдерживаясь. Голос отскакивает от стен эхом, и я слышу, как он разносится вверх и вниз по лестнице, словно весь дом слушает мои проклятия.

Инфекция. Это инфекция, и я это знаю. Знаю, что если не найду способ её остановить, то рана будет становиться только хуже. Но здесь нет ничего, чем можно было бы её обработать. Нет антибиотиков, нет чистой воды, нет ничего, кроме этого проклятого дома и его бесконечных лестниц с опасными комнатами за ужасными дверями. Я перевязываю рану заново, используя последний чистый лоскут ткани. Когда касаюсь воспаленной кожи, боль вспыхивает так ярко, что на глаза наворачиваются слёзы. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать. Металлический вкус крови смешивается с остатками сока яблока во рту.

Встаю медленно, держась за перила. Ноги едва держат. Я чувствую, как каждый мускул протестует, как суставы почти скрипят от напряжения. Но я не могу остаться здесь. Не могу позволить себе отдыхать, пока не найду выход. И начинаю идти снова. Шаг за шагом. Левая нога впереди — здоровая, сильная. Правая — медленнее, осторожнее, словно я несу на ней хрупкий груз, который может разбиться в любой момент.

Выглядываю за перила. Смотрю вверх с надеждой. Вдруг уже совсем близко? Вдруги вижу её. Сначала это просто точка. Настолько маленькая, что можно легко подумать подумать, будто это просто пятно на зрении, усталость, которая начинает брать своё. Но когда поднимаюсь выше, точка становится совсем немного, но больше. Светлее.

Свет

Настоящий свет, не жёлтый свет бра, не красный свет луны из того проклятого леса. Белый, чистый, естественный свет, который может означать только одно — выход. Моё сердце пропускает удар. Надеяться страшно. Я замираю на ступеньке, уставившись вверх, и чувствую, как внутри что-то вспыхивает. Не просто надежда. Это больше, чем надежда. Это уверенность, что я действительно могу выбраться отсюда. Что весь этот кошмар — не вечен.

Ускоряю шаги. Нога ноет, но я игнорирую боль. Игнорирую усталость, голод, жажду. Всё это становится неважным, когда вижу этот свет,

Воробьи. Обычные, серые, ничем не примечательные воробьи, которые должны быть в моём мире, в Лондоне, в парках и на крышах домов. Они порхают между пролетами лестницы, их крылья отбрасывают тени на стены. Они поют — тихо, почти неслышно, но я слышу их. Слышу настоящих птиц, а не звуки этого проклятого места. Я падаю на ступеньку, и слёзы начинают катиться по моему лицу. Не от боли. От облегчения. От понимания того, что я не сошла с ума. Что эти птицы — знак. Знак того, что мой мир существует, что он где-то там, совсем рядом, за этим светом.

Встаю, вытираю лицо рукой, и начинаю идти быстрее. Почти бегу, несмотря на боль в ноге. Каждый шаг приносит новую волну боли, но я не замедляюсь. Не могу замедлиться. Свет становится всё ярче, всё ближе, и я чувствую, как пульс ускоряется, когда представляю себя снаружи в своем мире. Буквально вижу, как выхожу на улицу, как чувствую на лице ветер, слышу звуки города. Обнимаю Алекса, который ждал меня дома или бросился искать, подозревая, что я мертва или потеряна навсегда. Вижу себя в своей кровати, в своей комнате, где всё знакомо и безопасно. Ванную, горячую воду, лекарства, еду, воду, свою кровать, пахнущую стиральным порошком и цветочным ополаскивателем для белья. Каждую деталь представляю так, словно это уже здесь, со мной. Так сил становится больше. Мотивация идти растет.

Однако и про то, где нахожусь забывать нельзя. Двери вокруг становятся всё более странными. Одна из них полностью чёрная, без ручки, словно вход в саму тьму. Другая дышит в ритме с моим дыханием. Третья издаёт звуки, похожие на плач младенца. Но я не желаю их открывать. Мой взгляд возвращается к лестнице, к ступеням. Бра на стенах начинают тускнеть. Я замечаю это краем глаза — жёлтый свет становится всё более тусклым, всё более красноватым. Наступает ночь. Та самая ночь, когда из тьмы выходит чудовище.

Я замираю на мгновение, прислушиваясь. Где-то внизу, в глубине лестничного пролета, слышу звук. Не шаги. Что-то более зловещее. Шорох, словно что-то ползёт. Но я не ищу дверь. Не пытаюсь найти укрытие. Вместо этого я вытаскиваю кинжал из сумки и держу его в руке, чувствуя, как холодный металл холодит кожу. Вспоминаю, как Шляпник вручил мне это оружие, как рекомендовал бежать. Но я уже не хочу бежать. Я желаю сражаться. Поднимаюсь выше, держа кинжал наготове. Моё дыхание становится глубже, спокойнее. Я готова. Если это чудовище придёт за мной, то найдёт не испуганную девушку, а того, кто уже прошёл через ад не единожды.

Как раз в этот момент и раздаётся голос от которого вздрагиваю. Понимаю, что смелость была только в моей голове. На самом деле я до ужаса напугана даже одной мыслью, что придется столкнуться с этим порождением тьмы. Но раздражение быстро вытесняет ужас, хлынувший в кровь.

— Элис, малышка, тебе пора выбрать дверь для ночлега, — говорит Хаос, и в его тоне слышится насмешка, но она дрожит на связках от волнения. — Не хочу, чтобы ты встретилась с нашим ночным гостем. Он может быть не в настроении для светских бесед.

Я замираю. Голос раздаётся откуда-то сверху, с верхних этажей, но я не вижу его. Только слышу шаги, которые начинают медленно спускаться.

Мои пальцы сжимают рукоятку кинжала крепче. Я знаю, что если продолжу идти вверх, то встречусь с ним. И я не уверена, готова ли я к этой встрече. Но я также знаю, что если спущусь вниз, то потеряю свой шанс взобраться выше, быстрее прямо сейчас.

— Убирайся! — кричу я вверх, и голос звучит громче, чем ожидала. — Я не нуждаюсь в твоей помощи!

Шаги замедляются, но не останавливаются. Я слышу его дыхание, слышу, как он движется вниз по лестнице, медленно, словно у него есть все время в мире. Я отступаю назад, спускаясь на несколько ступенек. Мне нужно видеть его, когда он появится. Нужно быть готовой к атаке. Кинжал в моей руке кажется таким маленьким, таким хрупким перед лицом его магии, силы. Но это всё, что у меня есть. И я не уверена, что готова буду напасть на Хаоса. При одной только мысли о том, чтобы ему навредить, если это вообще возможно, передергивает.

Я спускаюсь дальше, не отрывая взгляда от того места, где должен появиться Хаос. Моё сердце бьётся в груди как сумасшедшее, но я не позволяю страху овладеть мной. Я уже прошла через слишком многое, чтобы сломаться сейчас. Шаги становятся всё ближе. Я слышу его дыхание, чувствую его присутствие, словно воздух вокруг становится гуще, плотнее. Но я не вижу его. Только слышу.

— И долго ты будешь спускаться? Это неразумно, Элис. Дай мне помочь тебе. Обещаю, что не стану тебя пленить, — выдыхает он, словно действительно раскаивается. Но я не верю.

Я спускаюсь по ступеням, и каждый шаг отзывается в груди учащённым ударом сердца. Мысли крутятся только об одном — Хаос позади. Он идёт вниз, следует за мной, и я чувствую его присутствие как физический вес. Воздух вокруг становится гуще, словно он сгущает его одной только своей волей. Я ускоряю шаг, хромая, но не останавливаюсь. Боль в ноге становится почти незаметной на фоне адреналина, который разливается по венам.

— Я серьёзно, Хаос! — кричу, не оборачиваясь, но чувствую, как голос дрожит от напряжения. — Если ты не уйдёшь, я войду в одну из этих дверей и не вернусь!

Пальцы скользят по перилам, ногти впиваются в них. Я смотрю на двери, мелькающие мимо — красные, жёлтые, чёрные, те, что дышат и издают странные звуки. Любая из них может стать моим спасением или моей погибелью. Но сейчас мне всё равно. Главное — уйти от него. Хаос смеётся. Этот смешок раздаётся откуда-то совсем рядом, почти на следующем от меня этаже, и я невольно вздрагиваю, теряя равновесие на ступеньке. Хватаюсь за перила, удерживаясь от падения, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— О, малышка, — произносит он, и в его голосе слышится не насмешка, а что-то более опасное — уверенность. — Ты думаешь, что я не смогу вытащить тебя из любой комнаты, если ты

— Тогда почему ты просто не поймаешь меня? — бросаю я, чувствуя, как гнев поднимается в груди, вытесняя страх. — Почему ты следуешь за мной, вместо того чтобы просто схватить?

Хаос медленно спускается. Шаг, второй, третий. Я инстинктивно отступаю. Мы оказываемся в одной точке, разделённые лишь одним пролетом лестницы. Расстояние, которое кажется одновременно слишком маленьким и слишком большим.

Он выглядывает за перила и смотрит прямо на меня, пронизывая взглядом.

— Потому что, — говорит он, и его голос становится мягче, — я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на врага. Я хочу, чтобы ты позволила мне помочь тебе. Просто позволила.

Я издаю короткий, резкий смешок.

— Помочь? Ты держал меня взаперти! Ты лгал мне! Ты...

— Я знаю, — перебивает он, поднимая руку. — Я знаю всё, что я сделал неправильно. И я не собираюсь больше просить у тебя прощение, потому что знаю, что ты его не дашь. Но позволь мне просто... — он делает паузу, и в его глазах вспыхивает синее глубинное мерцание, — позволь мне позаботиться о том, чтобы ты выжила.

Я качаю головой, чувствуя, как ноги начинают дрожать не только от усталости, но и от противоречивых эмоций, которые поднимаются внутри. Я не хочу верить ему. Не должна верить. Но его слова звучат так искренне, что почти поддаюсь.

— Нет, — произношу я, и голос звучит слабее, чем хотелось бы. — Ты не переубедишь меня остаться с тобой здесь. Я уйду. Я выберусь отсюда.

Хаос тяжело вздыхает, и этот вздох звучит как признание поражения. Он опускает голову, и на мгновение выглядит совсем не как опасное существо, а как человек, который просто устал.

— Я уже понял это, — говорит он, снова вскидывая свой взгляд на меня. — Я понял это давно. Ты не останешься. Будешь идти вверх, пока не найдёшь выход. И я... — он делает паузу, в его синих глазах блестит влага. — я просто хочу, чтобы ты жила.

Что-то в его словах цепляется за мою броню. Маленькая трещина ползет по ней все дальше. Я чувствую, как сердце сжимается, в груди поднимается волна сочувствия, которую отчаянно пытаюсь подавить, но не могу.

— Знаешь, почему я не лгу? — продолжает Хаос убеждать, а я аккуратно прячу кинжал в сумку подальше от его глаз. В голосе Хаоса появляется знакомая насмешка, которая почти заставляет улыбнуться несмотря ни на что. — Просто потому, что мог бы поймать тебя уже сейчас и сразу вернуть к себе в комнату. Сама посуди. Но мне важно то, что ты чувствуешь и готов пойти на дерзкие авантюры, которые зреют в этой милой головке. — Указывает он когтем на меня. Потом широко улыбается. — Плюс, я надеюсь, что, когда ты достигнешь цели, подаришь мне еще хотя бы один поцелуй на прощание. За все мои старания. – Подмигивает Хаос так, будто дойти до выхода – сущий пустяк. Так, словно простить его – нечто обыденное.

Несмотря на всё, я чувствую, как тепло смущения заливает щёки. Это так типично для Хаоса — пытаться разрядить напряжение шуткой, флиртом, попыткой заставить меня забыть о том, почему злюсь на него. И это работает.Почти работает.

Я разворачиваюсь и начинаю бежать вниз по ступеням, не оглядываясь. Я бегу потому, что знаю, что если остановлюсь, если позволю себе пробыть ещё хоть минуту рядом с ним, то поддамся его хитрости. Я бегу потому, что боюсь самой себя, своих чувств, своего желания согласиться с его словами. Подошвы ботинок стучат по ступеням, эхо разносится по лестнице. Считаю шаги, вдохи и выдохи, отвлекаюсь на всё, что угодно, только бы не думать о его словах, улыбке, синих глазах, которые смотрят прямо в душу.

И тогда всё становится тихо. Слишком тихо. Я замираю, прислушиваясь. Шаги Хаоса больше не преследуют. Его голос больше не слышен. Только мой собственный хрип дыхания, только биение собственного сердца. Я спускаюсь ещё на несколько ступенек, и в этот момент вижу её. Тень.

Но это не просто тень. Это реальность, мой самый страшный кошмар. Чудовище материализуется из темноты на одном из нижних пролётов, и мой крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный вопль. Оно огромно — уже успела забыть, насколько. Его тело соткано из самой ночи, из чёрного дыма, который извивается и пульсирует. Красные глаза горят как два раскаленных угля, и когда оно смотрит вверх, прямо на меня, я чувствую, как холод пронизывает до костей.

Спина унизана шипами — огромные, острые, светящиеся зловещим красным светом. Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить целый этаж. Вижу зубы — бесчисленные острые зубы, которые блестят как осколки черного льда в его пасти.

Мой разум на мгновение отказывается производить какие-либо мысли. Я стою на ступеньке, не в состоянии даже пошевелиться, дышать. Напротив меня, хоть и ниже расположилась сама тьма, обретшая плоть и зубы. Смотрю на бра и понимаю – до ночи еще далеко, оно выбралось на охоту слишком рано. Но размышлять об этом не смею.

Оно издаёт звук — не рычание, не рев, а что-то среднее между ними, звук, который разрывает воздух и заставляет мои барабанные перепонки вибрировать от боли. Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно. Я разворачиваюсь и начинаю бежать вверх по ступеням, забывая о боли в ноге, об усталости, да обо всём, кроме одного —бежать!

В этот же момент позади раздаётся звук когтей, скребущих по дереву. Бросаю взгляд через плечо. Чудовище движется быстро, слишком быстро, и я слышу, как оно поднимается по лестнице, прячась в тени. Боится света? Но я не думаю, я бегу. Лёгкие горят, ноги ломит, но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

Этаж. Ещё один. Ещё один. Я считаю их, пока бегу, слышу рев позади, он совсем близко, и в этот момент вижу дверь. Красивая деревянная дверь с позолоченной ручкой, выглядит совершенно неуместно в этом аду. Я тянусь к ней, пальцы уже касаются холодного металла ручки, когда... Из чёрной дымки и синего света появляется Хаос.

Визжу, вздрагивая от неожиданности, почти падая назад, но его рука хватает меня за запястье и

— Я же говорил, что тебе не убежать от меня? – говорит он, сжимая меня уже обеими руками так, словно скоро начну с ним драться.

— Нет! — кричу я, пытаясь вырваться, но его хватка железная. — Отпусти! Отпусти меня!

— Не эта дверь! — кричит он в ответ, и в его голосе слышится отчаяние. Он крепко держит меня и тащит за собой, выбирая другую дверь — ту, которую я не захотела открыть. Зелёная, с витиеватыми узорами, похожими на переплетённые ветви.

— Чудовище! Чудовище! – Кричу, извиваясь в его руках, стараясь посмотреть туда, откуда жду нападения. Но Хаос не позволяет, просто открывает дверь и буквально втягивает меня внутрь, захлопывая её за нами в последний момент.

Практически слышу рев позади, звук когтей, скребущих о дерево. Или же это моя фантазия настолько разыгралась от ужаса? Но мы уже не там. Дверь схлопывается и исчезает. Я медленно поднимаю взгляд к лицу мужчины в объятиях которого нахожусь и почти не могу вздохнуть, настолько сильно его руки сжимают тело.

— Пусти. — Двигаю плечами, но Хаос только шире начинает улыбаться.

— Попалась, грязнуля, — склоняется он к моему уху и шепчет, а после аккуратно отпускает и наблюдает, немного хмуря брови, как качаюсь на месте, стараясь не упасть. – Выглядишь так, словно вылезла из могилы. Не буду спрашивать из какой именно, ведь знаю ответ на этот вопрос. Но у меня возникает другой – какого черта, Элис?

Как можно ответить на вопрос почему убежала от того, кто пытался запереть меня навсегда? Хаос должен и сам понимать, что к чему. И он знает, но продолжает настаивать на ответах так, словно это я совершила самую большую глупость в жизни. Это раздражает. Даже, если он правда раскаялся. Все равно раздражает.

Вместо ответа отворачиваюсь и смотрю вокруг. Мы в саду. И он до жути необычный. Это сад из сказки, из кошмара, из безумного видения. Цветы здесь растут вверх ногами, их корни тянутся к небу, а лепестки свисают вниз, как странные щупальца. Трава светится мягким голубым светом, и когда я смотрю на неё, вижу, что каждый стебель движется независимо от других, словно танцует под музыку, которую слышит только он.

Деревья здесь не совсем деревья. Их стволы спирально закручены, ветви переплетаются в сложные узоры, и на каждой из них растут не листья, а маленькие фонарики, которые сияют мягким жёлтым светом. Небо над нами не совсем небо — это скорее переход между днём и ночью, где облака движутся в разные стороны, а звёзды видны даже при свете солнца. Оно, к счастью, нормальное.

Посередине сада течёт ручей. Вода в нем светится, переливаясь всеми оттенками радуги.

— Если будешь вести себя тихо, то это место останется безопасным, — предупреждает Хаос. Он всё ещё держит меня за локоть, но его хватка становится мягче. — Это место... живое, но оно не враждебно. Просто нужно уважать его правила.

— Эту воду, — указываю я на ручей. – Ее можно пить?

Хаос кивает в ответ, воодушевляясь тем, что не пытаюсь больше сбежать или отгородиться от него. На самом деле я до одури хочу пить. Сейчас для меня просто нет ничего важнее, чем желание поскорее утолить жажду.

Я быстро иду к ручью падаю на колени у кромки радужной воды. Руки дрожат, когда я зачерпываю ее в ладони. Вода холодная, чистая, и когда я пью, чувствую, как она растекается по горлу, как мой организм впитывает каждую каплю, как будто я была мертва, а теперь возвращаюсь к жизни.

Я пью и пью, не в состоянии остановиться, пока Хаос не подходит и не опускается рядом со мной на колени. Его руки мягко касаются моих волос, собирая их вместе, и я вздрагиваю, но не отпрыгиваю. Он мочит руки в воде и начинает вытирать с моего лица кровь чудовищ — чёрную, красную, смешанную с грязью и потом.

Его движения нежные, почти ласковые, и я позволяю ему делать это, не сопротивляясь. Когда он заканчивает с лицом, его рука скользит вниз, к моей ноге. Он осторожно развязывает повязку, и я вижу, как его выражение лица меняется, когда он видит рану.

— Чёрт, Элис, — шепчет он, переводя взгляд на мое лицо. — Это инфекция. Серьёзная инфекция.

Его пальцы скользят по воспалённой коже, и я чувствую, как его магия начинает работать, как синий свет вспыхивает под его ладонью. Боль на мгновение становится острее, а потом начинает отступать.

Наши взгляды снова встречаются. Я вспоминаю его руки на моём теле, поцелуи, шёпот. Каково это, быть его полностью и без остатка. И чувствую, как щёки заливаются жаром, как сердце начинает биться быстрее. Тело предает меня слишком быстро, а он это сразу замечает. Хаос улыбается, и эта улыбка содержит столько нежности, сколько и желания. В это мгновение почти забываю, почему на него злюсь.

— Не смотри на меня так, — говорит Хаос, и слышу как его голос становится угрожающе низким. — Или я не смогу сосредоточиться на твоей ноге.

Я чувствую, как краски ещё больше заливают мои щёки, и отворачиваюсь, но его рука остаётся на моей ноге, продолжая работать.

— Я хотел бы сказать, что у меня достаточно сил, чтобы полностью исцелить тебя, — продолжает он. — Но я истощён, потратил слишком много магии. Поэтому могу только замедлить инфекцию. Когда ты выберешься отсюда... — он делает паузу, надсадно выдыхает, словно пытается собрать слова вместе, — когда ты выберешься, тебе нужно будет обратиться к врачу.

Он перевязывает мою ногу снова, используя ту же повязку, но уже почему-то чистую. Он опять использовал магию, хотя мог бы поберечь ее для себя. Движения Хаоса уверенные, профессиональные, и я понимаю, что он делал перевязку не один раз.

— Ты поднялась так высоко, — говорит он, когда заканчивает. — Я не думал, что ты сможешь. Но смогла. Ты сильнее, чем мог предположить. Еще и покромсала парочку чудовищ по пути. Молодец, — говорит он с улыбкой.

Я смотрю на него, и в его синих глазах вижу искреннее восхищение. И это почти разрывает моё сердце, потому что я знаю, что он говорит правду. Что он действительно верит в меня. Что он действительно хочет, чтобы я жила. Но я не могу остаться. Не могу позволить себе поддаться его чарам снова. Встаю, опираясь

— Спасибо, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но твёрдо. — За то, что спас меня. Но когда мы выйдем отсюда, то я пойду дальше одна.

Хаос кивает, улыбается мне немного грустно. Он знает, что больше не смогу доверять ему всецело. Знает, что ничто не сможет изменить моего отношения к нему после того, что он пытался сделать. Но все равно делает шаг ко мне навстречу и спрашивает:

— Позволь мне хотя бы помогать выбирать для тебя безопасные двери, когда приходит время прятаться.

Я замираю, не понимая, как реагировать, что ответить, но потом киваю, думая о том, что без него действительно будет сложно выжить.

— Надеюсь добраться до выхода уже к завтрашнему вечеру. Но согласна, мне будет сложно уцелеть без твоей помощи. Я должна согласиться. – Хаос выдыхает от облегчения, смотрит на меня немигающим взглядом, уже тянется, чтобы взять за руку. Но в этот момент делаю шаг назад. — Я приму только твою помощь, но не твою власть надо мной.

Рука хаоса падает, он натягивает на губы улыбку, которая выглядит слишком фальшиво.

— Хорошо, Элис. Я понял тебя, буду ждать снаружи. – Он щелкает пальцами и сразу же растворяется в воздухе, исчезая в черно-синей дымке. Внутри все сжимается, но я только нахожу силы, чтобы подойти к самому толстому дереву и сажусь, опираясь спиной о его ствол. Потом закрываю глаза и стараюсь поспать хоть немного.

Глава 37. Последний этаж

Сон приходит внезапно, словно кто-то выключает свет в моей голове. Я не помню, как закрыла глаза, не помню момента, когда сознание отступило. Просто вдруг понимаю, что спала, потому что просыпаюсь.

Первое, что чувствую — холод. Не ледяной, не пронизывающий, а мягкий, почти ласковый холод утреннего воздуха. Второе — боль в ноге почти исчезла. Не совсем, но настолько отступила, что разгибаю ее без того, чтобы зашипеть. Третье — свет. Свет остается. Он виднеется над головой и вдали, на ветвях странных деревьев с фонариками. Он просачивается сквозь радужный туман, который поднялся над ручьем за ночь.

Я встаю медленно, опираясь на дерево. Мышцы ноют, но это здоровая боль, боль от усталости, а не от разрастающегося воспаления в ноге, хоть та все еще ощутимо саднит. Касаюсь повязки на ноге и чувствую, что кожа под ней теплая, но не горячая. Хаос действительно помог. Несмотря на всё, несмотря на его ложь и манипуляции, он помог.

Эта мысль заставляет меня остановиться. Я смотрю на то место, где он исчез вчера вечером, и чувствую, как что-то внутри меня сдвигается. Может быть, я была слишком суровой? Может быть, его желание держать меня при себе было не просто эгоизмом, но и страхом? Страхом потерять человека, которого Последнее слово не смею произнести даже мысленно.

Просто отгоняю. Нельзя. Нельзя начинать его оправдывать, иначе потеряю себя. Но когда я выхожу из сада, когда прохожу сквозь дверь, которая вдруг появляется передо мной, словно сама приглашает, я уже знаю, что Хаос будет ждать. И он действительно там.

Он сидит на перилах лестницы, болтая ногами, как вчера, но сегодня выглядит иначе. Его синие глаза выглядят усталыми, словно не спал всю ночь. На лице нет привычной насмешки. Вместо этого красивые черты омрачает печаль и что-то, что слишком похоже на нежность.

— Привет, малышка, — говорит он, спрыгивая с перил. — Хорошо спала?

Я киваю, не доверяя своему голосу. Когда он подходит ко мне, я вижу, что его руки слегка дрожат. Это не страх — нечто более глубокое. Это боль от предстоящего расставания.

— Я думал, ты появишься только вечером, — произношу я, пытаясь звучать легко, но голос выходит хрипловатым.

Хаос улыбается, и эта улыбка выглядит такой искренней, что мне хочется улыбнуться в ответ.

— Я не хотел бы упустить возможность, — признается он просто. — Каждое мгновение с тобой... — он делает паузу, подбирая слова, — каждое мгновение ценно. Я хочу провести с тобой как можно больше времени, пока ты еще здесь.

Мое сердце сжимается. Я понимаю, что он говорит правду. И эта правда сейчас режет больнее, чем любая ложь. Мы начинаем подниматься по лестнице. Хаос идет рядом, и между нами царит странная, тяжелая тишина. Не враждебная. Просто грустная.

— Ты заметил, что чудовище появилось слишком рано? — спрашиваю я, вспомнив вчерашнюю встречу.

Хаос кивает, его выражение лица становится более серьезным.

— Ты близка к цели, Элис. Слишком близка. И Королева Пик это чувствует. — Он делает паузу, и я вижу, как его челюсть напрягается. — Она будет еще более изощренная в своих попытках тебя задержать. Чудовище — не самое страшное, что может произойти.

Я замираю, смотря на него.

— Что ты имеешь в виду?

Хаос останавливается, прижимает меня к стене, и его синие глаза смотрят прямо в мои.

— Если Королева Пик действительно поймет, что ты можешь выбраться и освободить мою силу, то она станет действовать бесчестно. Она использует всё, что у неё есть. Все свои ловушки, все свои чары и иллюзии. Она может даже попытаться убить тебя, если поймет, что иначе не сможет удержать. — Его голос звучит низко, угрожающе, но я знаю, что угроза направлена не на меня. — Поэтому ты должна быть готова ко всякому. Ко всему, что угодно.

Я высвобождаюсь из его рук, выглядываю за перила и смотрю вверх. Точка света все еще видна, но она кажется такой далекой, такой недостижимой. Я считаю этажи, которые еще предстоит преодолеть, и сердце падает в живот.

— Как далеко до выхода? — спрашиваю я.

Хаос подходит, смотрит вверх вместе со мной, и его выражение лица становится еще более грустным. Он не хочет отвечать.

— Ты был у выхода? — спрашиваю иначе уже с тревогой. Есть ли вообще этот выход? — Ты знаешь, как он выглядит?

Хаос долго молчит. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, как его плечи напрягаются.

— Да, — говорит он наконец. — Я был там. Однажды.

Я жду, понимая, что сейчас могу услышать историю, которая пронизана болью.

— Я перенес туда первую Элис, — продолжает он, и его голос звучит подавленно. — Думал, что слишком легко смогу освободиться. Что если она достигнет двери, то мы оба сможем выйти. Но правила дома изменились. Королева их изменила. Как только

Я чувствую, как холод пронизывает мой позвоночник. Я понимаю, что это значит. Что выход может быть смертельным. Что я могу не выжить, даже если доберусь туда. Вдруг такой исход ждет любую девушку и не важно, как именно она оказалась у выхода?

— Тогда я понял, — продолжает Хаос, и в его голосе слышится боль столетий, — что я могу лишь направлять путника, помогать, но не могу его доставлять прямо наверх. Правила не позволяют. Ты должна будешь не только пройти путь, но и войти в дверь сама. Только сама.

Я смотрю на него, и мое сердце разрывается. Он знал об этом риске. Он знал, что я могу погибнуть. И все равно затащил в этот чертов ад. Хаос тут же чувствует этот взгляд на себе, который полон презрения.

— Да, Элис, это все очень плохо. Я знаю. Можешь ничего не говорить.

Мы продолжаем идти в молчании. Хаос рассказывает мне о доме, о том, как он его создавал.

— Ты знаешь, что этот дом не был столь опасен изначально? — говорит он, и в его голосе появляется сарказм, который выглядит свойственной ему маске. Но потом сразу понимаю, почему он прячется за ней. — Я создал его для того, чтобы моя любимая не скучала, когда бывала в моем мире. Комнаты с говорящей мебелью, сады с цветами, которые поют. Я вообще-то романтик, если ты не заметила.

Я смотрю на него, и несмотря на всё, несмотря на боль и страх, вдруг осознаю, что улыбаюсь. Потому что представляю его влюбленного, создающего этот дом для того, чтобы порадовать кого-то, кого он любил. И эта мысль разбивает мне сердце еще больше. Не только потому, что уже знаю – ничего хорошего после не случилось. Но еще и потому, что у нас такого никогда не будет. В груди вспыхивает злость, обида и ревность. Все смешивается в какой-то дикий коктейль, который едва не прожигает во мне дыру.

— Если бы мы только встретились как два человека — выдавливаю я тихо, — всё сложилось бы иначе?

Хаос останавливается, смотрит на меня, и я вижу, как его синие глаза наполняются пониманием. Его руки приподнимаются в попытке обнять, но потом он поджимает губы, опускает взгляд к носкам своих туфель и снова опускает их, не смея прикоснуться.

— Да, — соглашается он. — Всё было бы иначе.

В горле застревает неприятный ком, который не могу никак сглотнуть. Мы продолжаем подниматься. С каждым этажом я чувствую, что мое отношение к нему снова меняется. Я не доверяю ему полностью. Нет. Может быть, никогда не буду доверять. Но я начинаю его понимать. Понимаю его одиночество, отчаяние, попытку держать меня при себе, потому что боялся потерять. Следом осознаю, что если он действительно доведет меня до финиша этой безумной игры, то его ошибочная попытка запереть меня в комнате и не выпускать, будет вполне искуплена.

И медленно, очень медленно, я начинаю его прощать, хоть и сама себя осуждаю за это. Не забываю то, что он сделал, все еще опасаюсь. Прекрасно осознаю, что это было ужасно. Но даю шанс на прощение. Потому что вижу, что он действительно раскаялся. Вижу, что он все-таки дает мне решать самой, готов помогать, несмотря на то, что это разрывает его на куски.

Мы шутим по пути, говорим о пустяках, пытаемся облегчить атмосферу. Но под каждой шуткой, под каждым смехом, я чувствую грусть. Грусть от предстоящего расставания. Грусть от того, что мы встретились в неправильном месте, в неправильное время, при неправильных обстоятельствах. А еще от того, что нас ждет, если что-то пойдет не так

Хаос смеется. Этот смех расползается по мне в прямом смысле, ведь мурашки покрывают все тело, как бы не старалась сдержать эмоции. И я понимаю, что влюбилась в него. Несмотря на всё. Несмотря на ложь, на манипуляции, на попытку держать меня взаперти. Я влюбилась в этого невозможного, опасного, одинокого мужчину, который похитил меня. Пусть это еще не любовь в полном смысле слова, для такого глубокого чувства у нас попросту не хватило бы времени. Но это определенно яркая влюбленность, которую, к сожалению, понимаю, что не забуду никогда.

И это понимание одновременно дарует мне силу и отнимает её.

Мы поднимаемся. Ступень за ступенью. Кажется, что лестница внутри Дома не имеет конца. Она вьётся вверх, как позвоночник гигантского зверя, и каждый пролёт похож на следующий: тёмное дерево перил, потускневшие бра, двери, двери, двери — десятки, сотни дверей, будто дом за ночь отрастил себе новые пасти.

К вечеру воздух меняется. Я чувствую это раньше, чем понимаю. Сначала — тяжесть в груди, словно кто-то кладёт мне на рёбра мокрую ткань. Потом — запах. Не пыльный, не древесный, не сладковатый, как в долго запертых комнатах, а острый и холодный. Как металл перед грозой. Как нож, который долго лежал в снегу.

Хаос идёт впереди. Он двигается быстро, но не так, как раньше. Обычно в его походке есть ленивое превосходство, издевательская лёгкость, будто весь мир — сцена, а он единственный знает, где спрятаны люки. Сейчас же его плечи чуть напряжены. Пальцы то сжимаются, то разжимаются у бедра. Он смотрит на двери слишком пристально.

Он выбирает. Я понимаю это не сразу. Мы проходим одну дверь, вторую, третью. Хаос не касается ручек, но склоняет голову, будто прислушивается. Иногда задерживается на мгновение, и его губы едва заметно шевелятся — не то считает, не то беззвучно ругается.

— Эта? — спрашиваю я, когда он останавливается перед высокой синей дверью с золотой замочной скважиной.

— Если ты мечтаешь провести остаток жизни в качестве чьего-то отражения, то да, прекрасный выбор.

Он даже улыбается. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не слушаются. Они сухие, и я облизываю их, чувствуя привкус пыли. Хаос идёт дальше.

— А эта?

— Там дождь из зубов.

Я моргаю.

— Из чьих?

— Поверь, когда они падают с неба, происхождение перестаёт быть главным вопросом, — он бросает это через плечо так буднично, что у меня по коже бегут мурашки. Я прижимаю ладонь к перилам, и металл под пальцами оказывается тёплым, словно оживает, пульсирует.

Мы снова идём наверх. Вечер сгущается не за окнами — окон здесь нет,

— Все они очень опасны? — спрашиваю я тихо.

Он не отвечает. Только поворачивает голову, и в его глазах на миг отражается огонь бра — неровный, рваный, почти красный по краям.

— Идём.

— Хаос

— Я сказал, идём, Элис. — В его голосе нет привычной насмешки. И именно это пугает сильнее всего.

Послушно делаю шаг за ним, потом второй. Край моей истерзанной юбки цепляется за шершавую деревянную ступень. Я едва не спотыкаюсь, хватаюсь за перила, и металл под моей ладонью вдруг мелко дрожит. Как грудь животного, которое пытается сдержать рычание. Бра на стене мигают. Один раз, другой. Я замираю. Свет моргает, и коридор на миг проваливается в почти кромешную темноту. Моё сердце ударяется о грудину так сильно, что чувствую пульс в горле.

— Это нормально? — спрашиваю я.

Хаос не оборачивается. Он ускоряет шаг.

— Нет.

Одно короткое слово. И от него холодеют пальцы. Я заставляю себя идти быстрее, но ноги кажутся чужими. Лестница поднимается, изгибается, снова поднимается. Воздух становится плотнее. Я слышу собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое. Слышу, как шуршит ткань, как скрипят доски, как где-то далеко, под нами, дом издаёт низкий протяжный звук.

Будто стонет. Я не выдерживаю и выглядываю за перила. Вниз смотреть нельзя — я уже знаю. Там слишком много этажей, слишком много спиралей, слишком легко представить, как падаешь и падаешь, пока не забываешь, что значит гравитация. Поэтому я смотрю вверх.

И замираю.

Там, высоко над нами, в колодце лестницы, виднеется светлеющий проём. Не окно. Не дверь. Что-то вроде выхода. Верхние этажи уже не кажутся бесконечными. Их меньше. Намного меньше. До выхода осталось совсем немного. В груди вспыхивает такая резкая надежда, что я почти смеюсь. Воздух будто становится легче. Я выпрямляюсь, сильнее сжимаю перила, и на один миг усталость отступает. Мы почти дошли.Почти.

Я поворачиваюсь к Хаосу, чтобы сказать это, но не успеваю. Он оказывается рядом слишком быстро. Его пальцы сжимаются на моём запястье.

— Быстрее.

Я вздрагиваю от силы его хватки.

— Что?

— Что-то не так.

Он тянет меня за собой, и я едва успеваю переставлять ноги. Более длинные концы юбки путаются вокруг колен. Ступени мелькают под ногами. Свет мигает чаще — вспышка, темнота, вспышка, темнота. Каждый раз, когда бра гаснут, коридор будто меняется. Двери становятся ближе. Их ручки темнеют. Узоры на косяках шевелятся.

— Хаос, мне больно, — выдыхаю я, пытаясь высвободить руку.

Он ослабляет хватку ровно настолько, чтобы не причинять боли, но не отпускает.

— Потерпи.

Его голос хриплый. Я смотрю на его профиль. На линию губ, плотно сжатых. На взгляд, который мечется от двери к двери. На то, как он уже не притворяется спокойным. И страх внутри меня распускается полностью, как паучья лилия. Не тонкой нитью волнения, не холодком. А огромным алым цветком под рёбрами.

— Почему мы не заходим? — спрашиваю я. — Ты же ищешь дверь. Любую безопасную.

— Не любую.

— Тогда какую?

Он резко останавливается перед узкой дверью из серого дерева. Кладёт ладонь на неё, но тут же отдёргивает, будто обжёгся.

— Нет.

И снова тащит меня дальше.

— Что там?

— То, что не оставит от тебя даже имени.

Я сглатываю. Горло сжимается. Мы проходим ещё одну дверь — белую, с серебряным колокольчиком. Потом другую — чёрную, гладкую, без ручки. Третью — маленькую, детскую, с нарисованным солнцем.

— Эта? — мой голос ломается.

— Там дети, которые не умеют умирать.

Я перестаю спрашивать. Это звучит слишком жутко, чтобы узнавать подробности. Бра моргают быстрее. Теперь свет не просто гаснет. Он захлёбывается. Лампочки трещат, некоторые плюются искрами, и тени на стенах начинают двигаться независимо от преломления света. Я вижу, как одна из них вытягивается из-под двери, похожая на тонкую руку со слишком длинными пальцами. Она тянется к моей щиколотке.

Я вскрикиваю. Хаос разворачивается и наступает на тень. Не ногой — силой. Воздух под его ботинком темнеет, сжимается, и тень с шипением втягивается обратно под дверь.

— Не отставай, — говорит он строго, хотя держит меня за запястье, словно боится потерять где-то по пути.

— Я не отстаю!

Я почти бегу. Доски под нами начинают дрожать. Где-то в стенах что-то трещит. Не сухо, как старая древесина. А влажно, глубоко — будто внутри Дома ломаются кости. Балки над головой стонут. Этот звук проходит сквозь меня, как холодная игла. Я невольно пригибаюсь, хотя потолок высоко. Пыль сыплется сверху. Одна крупинка попадает мне на губы, и я чувствую вкус пепла.

— Самые опасные, — говорит Хаос вдруг.

Я не сразу понимаю, что он отвечает на мой давний вопрос. Он идёт, не глядя на меня. Его пальцы всё ещё держат моё запястье, но теперь я чувствую, как у него дрожит рука. Хаос дрожит. От этого мне становится по-настоящему страшно.

— Что?

— Все эти двери. Они не просто опасны. Они самые опасные. Дом подсовывает их нарочно.

— Зачем?

Он молчит. А потом бра вдоль всего пролёта гаснут одновременно. Темнота падает на нас, как крышка гроба. Я перестаю видеть даже собственные руки. Мир исчезает. Остаётся только хватка Хаоса на моём запястье, моё дыхание и низкий, почти звериный гул Дома. В темноте что-то скребётся. Не за дверью. Внутри стены рядом со мной. Я прижимаюсь к Хаосу прежде, чем успеваю подумать. Он не отталкивает. Наоборот — его рука на миг оказывается у меня на спине, толкает меня вперёд, закрывает собой от коридора.

— Не смотри на двери, — шепчет он.

— Я ничего не вижу.

— Они видят тебя.

Свет вспыхивает снова. Я едва не плачу от облегчения, но слёзы не успевают появиться. Хаос тянет меня снова на себя, уже бежит, а я за ним.

Он тащит меня вверх по пролету. Здесь двери стоят реже, но каждая кажется хуже предыдущей. От одной пахнет сырой землёй и розами. Из другой доносится смех — тихий, женский, слишком знакомый, хотя я уверена, что никогда его не слышала. Третья

— Вот, — выдыхает Хаос.

Он останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину. Перед нами дверь. Невысокая. Светлая. Почти простая. Я узнаю её не сразу, но тело узнаёт раньше меня: плечи опускаются, пальцы разжимаются, дыхание вырывается из груди дрожащим смешком. Дверь, ведущая в комнату роста и уменьшения. Комнату, где всё странно, неудобно, нелепо — но безопасно. По крайней мере, настолько безопасно, насколько вообще может быть безопасным что-то в Доме Хаоса. Хаос кладёт ладонь на дверь. Секунду прислушивается. Потом выдыхает. И улыбается. Улыбка выходит усталой, но настоящей. Она возвращает ему знакомое выражение — почти наглое, живое.

— Поздравляю, Элис. Кажется, судьба снова требует от тебя раздеться.

Я моргаю.

От неожиданности страх на миг сбивается с шага.

— Что?

— Комната роста и уменьшения, — говорит он, уже быстрее, почти весело, будто сам цепляется за шутку как за верёвку над пропастью. — Одежда, как ты помнишь, редко переживает перемены размера с достоинством. Тебе придётся ещё разок остаться без неё.

Я смотрю на него. На эту его попытку рассмешить, когда бра за нашей спиной мигают так часто, что свет превращается в боль для глаз, реагирую странно, почти смеюсь. Не потому что смешно, а потому что иначе начну кричать.

— Знаешь, — говорю я, хватаясь за ручку двери, — я даже рада.

— Остаться без одежды? — Он приподнимает бровь.

— Оказаться там.

Я сжимаю ручку крепче. Металл под пальцами холодный, настоящий. От него хочется плакать.

— Я передам крылатому народу привет от Лизоглота.

Хаос застывает. Всего на мгновение. Но я вижу, как меняется его лицо. Как насмешка сползает, оставляя после себя что-то незащищённое. Удивление. Недоверие. Может быть, грустную память.

— Лизоглота? — повторяет он тихо.

Я киваю.

— Мы познакомились.

Он смотрит на меня так, будто я сказала невозможное.

— Я отправил тебя к Шляпнику, — произносит он медленно. — Не к нему.

— Я заметила, что твои планы часто идут не так.

В другое время он бы ответил. И обязательно колко, красиво, раздражающе саркастично. Но сейчас он только коротко выдыхает и смотрит на дверь.

— Ты умудрилась найти не только Шляпника, но и моего давнего друга. — В его голосе мелькает что-то тёплое. Быстро, слишком быстро, чтобы я успела рассмотреть.

— Он спас мне жизнь. Но и не только он.

Ответа не следует, бра за нашей спиной почти гаснут. Коридор проваливается в сумрак. И Хаос снова становится резким.

— Внутрь. Сейчас.

Я киваю и тяну ручку на себя. Дверь не открывается. Я сначала не понимаю. Просто стою, глядя на собственную руку. Потом дёргаю ещё раз, уже сильнее. Ручка не поддаётся.

— Нет, — шепчу я. — Это слово выходит само. Маленькое и жалкое из-за страха, который в него пытается втиснуться.

Я дёргаю снова. Плечо отзывается болью, когда ударяю им по дереву. Дверь даже не дергается на миллиметр.

— Элис, отойди.

— Она не открывается.

— Отойди!

Хаос отодвигает меня к себе за спину и сам хватается за ручку. В этот момент свет ближайшего бра вспыхивает ярко — ослепительно. Я вижу всё слишком чётко. Вижу его руку на металле, узкую линию света под дверью. И как из этой линии медленно выползает чёрная слизь. Она не течёт, как обычная жидкость. Она дышит, пульсирует, собирается в толстые капли, которые ползут вверх по светлому дереву, нарушая все законы мира. Одна капля добирается до пальцев Хаоса.

Он резко отдёргивает руку. На его коже остаётся чёрный след. Он стирает его о рукав, но ткань тут же темнеет, будто сгорает без огня. Я отступаю на шаг. Пятка ударяется о край ступени.

— Что это?

Хаос не отвечает. Он смотрит на дверь. А слизь расползается быстрее. Она покрывает косяк. Заполняет щели. Обвивает ручку, как живая смола. На поверхности появляются пузыри, и каждый лопается с тихим влажным звуком. Пахнет гнилыми цветами, землёй.

— Хаос — Я почти не слышу собственный голос, на глаза наворачиваются слезы. Осознание приходит слишком быстро – Королева Пик изменила мир за этой дверью, уничтожила тех, кто ранее там жил и спасался.

Он медленно поворачивает голову. И мы оба смотрим друг на друга, понимая без лишних слов. Потом на остальные двери. На красную, белую, чёрную. На детскую с нарисованным солнцем. Сначала я думаю, что свет мигает, поэтому мне кажется. Но нет. На каждой двери появляется чёрная влага.

Она сочится из замочных скважин. Выползает из-под порогов. Извивается тонкими венами по дереву, металлу, стеклу. Где-то дверь начинает вздуваться. Ручка другой сама собой поворачивается туда-сюда, будто кто-то с другой стороны пытается выйти, но не может из-за этой чёрной массы.

Бра гаснут одно за другим. Не сразу. По очереди. Как если бы кто-то шёл по коридору и задувал свечи.

Первое.

Второе.

Третье.

Темнота приближается к нам ступень за ступенью. Я слышу, как Хаос втягивает воздух сквозь зубы. Этот звук страшнее любого крика. Потому что он понимает. А я — нет.

— Скажи мне, что это не то, что я думаю, — произношу я.

— Ты не знаешь, что думать, — догадывается он со смешком, который больше похож на стон.

— Тогда скажи мне, что это не самое худшее.

Он молчит. Я смотрю на его лицо и не слышу, а вижу ответ. Мой желудок сжимается. Колени подгибаются. Я хватаюсь за перила, но Дом дрожит так сильно, что опора кажется ненадёжной. Где-то наверху что-то с грохотом падает. По стене пробегает трещина, тонкая и быстрая, как молния. Чёрная слизь на дверях начинает шевелиться в одном ритме, будто все двери дышат вместе. Так, словно весь Дом внезапно стал грудной клеткой чудовища. Хаос делает шаг назад, прикрывая меня собой. Я вижу, как его пальцы растопыриваются, будто он готовится схватить саму тьму за горло. Воздух вокруг него рябит. На мгновение его тень становится слишком большой, слишком зубастой, расползается по стенам, как крылья.

— Элис, — говорит он тихо.

Я отвечаю не сразу. Мой взгляд прикован к двери комнаты роста и уменьшения. Ещё минуту назад она была спасением. Теперь она похожа на утопленника, которого вытащили из чёрной воды.

— Что?

Я медленно поворачиваю к нему голову.

— Куда?

Он смотрит вверх. Туда, где выход, где осталось меньше этажей. Надежда только что была такой яркой, что я почти поверила в неё. Теперь же сверху, как и снизу к нам спускается тьма. Не просто отсутствие света. Живая, плотная, тяжёлая. Она переливается между пролётами, как чёрный шёлк, и в ней что-то движется. Маленькие блестящие точки переливаются внутри неё.

Глаза.

Я перестаю дышать. Хаос сжимает мою руку. Уже не больно. Крепко. Так будто это единственное прикосновение удерживает нас обоих на краю мира.

— Вверх, — говорит он.

— Но там

— Да.

Он не договаривает. И не надо. Позади нас двери покрываются чёрной слизью. Перед нами тьма Пик спускается с верхних этажей. Дом стонет, лестница дрожит, бра гаснут, словно умирают одно за другим. А выход — так близко. Так чудовищно близко.

Хаос наклоняется ко мне, загораживает собой от всего ужаса, что творится вокруг и его голос становится почти ласковым. От этого мне хочется расплакаться.

— Поцелуй меня, Элис, — просит Хаос ласково, но его голос дрожит.

Я смотрю на его руку, которая тянется к моему лицу. На чёрный след, который всё ещё расползается по его коже тонкими прожилками. Понимаю – он, возможно, прощается, сам не знает, что будет дальше. А я понимаю, что больше совсем не хочу на него злиться. Потом порывисто обнимаю и целую.

Глава 38. Кроличья нора

Тьма обрушивается на нас, как волна чёрного океана.

Я не вижу ничего. Абсолютно ничего. Только чувствую — воздух становится плотнее, словно превращается в живую субстанцию, которая давит на грудь, сжимает горло. Звуки приближаются со всех сторон одновременно: шелест крыльев, но не птичьих — что-то намного более зловещее, что-то, что издаёт звуки полета летучих мышей, только громче, агрессивнее.

Хаос целует меня. Не нежно, не осторожно. Дико.

Его губы прижимаются к моим с такой силой, что чувствую вкус крови — не знаю, моей или его. Его руки сжимаются на моей талии так крепко, что кажется, он пытается втиснуть меня в себя, слиться в одно целое, поглотить. Когти впиваются в ткань корсета, легкая боль смешивается с чем-то совсем другим — с ощущением, что это действительно может быть наш последний поцелуй.

Его язык скользит в мой рот, требует, берёт, будто хочет запомнить каждый миллиметр. Я слышу, как он издаёт звук — не слова, а что-то более первобытное, честное. Звук существа, которое теряет всё. Я отвечаю ему так же дико. Мои пальцы зарываются в его волосы, руки гладят его спину, плечи. Я целую его, словно это может спасти нас обоих. Словно мой поцелуй может остановить происходящее, отогнать тьму, переписать правила этого проклятого места. Но реальность все так же неприглядна. Звуки приближаются. Я слышу их уже совсем рядом — шелест крыльев, рычание, что-то вроде писка. Хаос отрывается от меня, и даже в полной темноте я чувствую, как его дыхание становится рваным, как его тело напрягается.

— Доставай свой кинжал, Элис, — шепчет он в мой рот, и голос звучит низко, угрожающе. — Можешь больше не прятать его от меня. Теперь он очень пригодится.

Я хочу спросить. Хочу узнать, откуда он знает. Но в этот момент вокруг вспыхивает свет. Синий, ослепительный. Буквально сжирающий тьму вокруг.

Я зажмуриваюсь, прячу лицо в плечо Хаоса. Свет такой яркий, что даже сквозь закрытые веки вижу его, синий и пульсирующий. Слышу крики — не животные, а просто ужасающие. Звуки существ, которые горят, умирают. Запах горелой плоти застревает в горле, касается сладковатым дымом языка.

Когда осмеливаюсь открыть глаза, вижу кошмар. Вокруг нас парят существа. Не совсем видимые, словно сотканные из самой тьмы, но в синем свете их очертания становятся ясными. Крылья, похожие на крылья летучих мышей обугливаются, истончаются и отваливаются ошметками кожи. Тела, которые не имеют чёткой формы, извиваются и меняются. Лица, если их можно так называть, с множеством глаз, которые горят красным искажены злобой. Они горят. Синий свет буквально сжигает их, как огонь сжигает бумагу. Они издают звуки, которые заставляют мои барабанные перепонки вибрировать от боли, и падают, рассыпаясь в пепел.

Из носа Хаоса течёт кровь. Я вижу её в синем свете. Кровь стекает по его подбородку, капает на его рубашку. Из глаз тоже. Из ушей. Его лицо искажается от боли, но он не кричит. Вместо этого он разводит руки. Сила льётся из его ладоней потоками. Я вижу её. Она похожа на синий огонь и воду одновременно. На молнию, которую заставили течь, свет, у которого есть вес. Потоки бьют в стороны, в стены, лестничные пролёты. Дом содрогается от этого удара. Чёрная слизь на дверях вздувается пузырями, пищит, дёргается, будто её облили кислотой. Хаос стоит в центре этого сияния. И истекает кровью. Синий свет, который горит ярче, чем всё остальное вибрирует, пульсирует, разрывает воздух на куски. Я вижу, как волны энергии расходятся от него, как они буквально уничтожают тьму, превращают её в ничто. Существа, которые были рядом, испаряются, не успев даже издать звук.

Но это стоит ему всего.

Хаос падает на колено, хотя пытаюсь его поддержать, все тщетно. Кровь течёт из него потоком. Его рубашка пропитывается ею. Его руки дрожат. Он открывает рот и кричит. Это не крик боли. Это крик отчаяния, ярости, последней мольбы. Это звук существа, которое отдаёт всё, что у него есть, и знает, что этого может быть недостаточно. Кровь течёт из его носа тонкой тёмной струёй. Скользит из уголков глаз, как красные слёзы. Стекает из ушей по шее. Капает на воротник, на пол, на ступени.

— Хаос! — вырывается у меня.

Он не смотрит на меня. Его лицо искажено. Зубы стиснуты. На скулах ходят тени. Пальцы выпрямлены, ладони раскрыты навстречу тьме, будто он держит на расстоянии не стаю чудовищ, а саму ночь. Синий свет вибрирует. Воздух дрожит так сильно, что у меня начинают стучать зубы. Волосы поднимаются у лица. Я отступаю к перилам. Существа налетают снова. И снова сгорают. Сверху сыплется пепел. Он падает мне на ресницы, на губы, на руки. Пахнет жжёной плотью.

— Сейчас! — кричит он мне. — Беги!

Я не думаю. Не колеблюсь. Просто действую. Достаю кинжал из сумки — мой верный спутник, единственное оружие, которое может причинить вред чудовищам в этом месте. Смотрю на Хаоса

— Найди меня, когда это всё закончится, — говорю я, и голос звучит твёрдо, несмотря на то, что руки дрожат. — Обязательно.

Я не жду ответа. Просто разворачиваюсь и бегу. Ноги несут меня вверх по лестнице, и я не оглядываюсь. Не могу оглядываться. Если посмотрю, то остановлюсь. Если остановлюсь, то потеряю его. Ступеньки мелькают под ногами. Двери проносятся мимо. Я вижу, как чудовища уже не нападают на меня — они падают. Просто падают, словно невидимая рука сбрасывает их вниз, в колодец между лестничными проходами.

Тёмная слизь, которая ползла по стенам, теперь пищит и дрожит, словно в агонии. Она отступает, убирается с моего пути, как если бы я стала огнём. Я бегу быстрее. Кинжал в руке вспыхивает синим мерцанием. Когда тьма подступает слишком близко, я взмахиваю им, и она снова убирается с пути. Теперь я не стараюсь убегать. Я нападаю.

Когда новое осмелевшее черное щупальце преграждает путь, я режу. Если что-то пытается схватить, бью. Я становлюсь тем, кем всегда только мечтала быть — не жертвой, а охотником. Со временем дыхание становится рваным, мышцы горят от напряжения, но я не замедляюсь. Не имею права.

Именно в этот момент одна из дверей привлекает моё внимание. Она трансформируется. Дерево становится чёрным, словно обугленное. Ручка вытягивается, становится рукой. Прямо из самой плоти двери выступает фигура. Не отделяется от нее полностью, а словно образует форму, напоминая очертаниями Королеву Пик. Но это не она сама. Я понимаю это сразу. Это только её образ. Хоть и достаточно реалистичный, чтобы заставить мое сердце пропустить удар.

— Элис, — говорит она, и голос звучит так знакомо, — холодный, величественный, абсолютно уверенный. — Тебе не выбраться. Есть условие, которое не выпустит тебя наружу, даже если дойдешь до цели.

Она протягивает руку ко мне, и я вижу, как её пальцы вытягиваются, становятся когтями, готовыми схватить.

— Лучше останься со мной, — продолжает она, — и я не стану тебя убивать.

Я хочу пройти мимо. Мне нужно идти дальше, нужно достичь выхода. Но что-то в её словах заставляет меня остановиться. Может быть, это голос, который звучит слишком убедительно? Или это страх, который всё ещё живёт во мне?

Я замираю. И Королева Пик улыбается.

— Ты не должна была оказаться здесь. Я сделала для этого все! Оборвала нити жизней, которые вели тебя к нему в лапы!

Опускаю руки. Во мне вспыхивает что-то, что намного сильнее страха — догадка. Она начинает разрывать мою грудь изнутри от горя.

— Что? — выдыхаю я.

— Смерть твоих родителей, — продолжает она, и её голос становится ещё более сладким, более ядовитым, — При помощи некоторых своих проявлений я могу дергать за ниточки. Управлять не только чудовищем, которое наверняка тебя догонит. Скоро Но и теми, кем желаю. Их судьбой.

Мой мир переворачивается. Туман. Машина, которая вылетает за ограждение моста. Родители, которые умирают. Всё это... это всё её рук дело?

— Ты не должна была встретить Хаоса никогда, — рычит Королева Пик, и её голос становится громче, агрессивнее. — Но вы встретились! Как?! Как?!

Её рука вдруг вытягивается словно тень, хватает меня за горло. Я чувствую, как её когти впиваются в кожу, как она пытается задушить меня прямо здесь, на этой чёртовой лестнице. И в этот момент во мне вспыхивает боль.Не от удушения, а от истины.От понимания того, что Королева Пик убила моих родителей. Что она манипулировала моей жизнью с самого начала. Что каждый шаг, который я делала, был частью её плана.

Гнев поднимается из глубин груди, как вулкан, который вот-вот взорвётся. В глазах темнеет от первобытного гнева. Она украла мою жизнь еще задолго до того, как Хаос похитил меня из мира людей.

Я не думаю. Не колеблюсь. Просто действую. Бросаюсь на дверь, как зверь. Как животное, которое защищает свою территорию. Как человек, который потерял всё и больше не имеет ничего, кроме ярости внутри.

Ударяю кинжалом.

Лезвие входит в ее грудь, и я слышу крик. Не человеческий — вселенский. Крик, который звучит как вечное страдание, доносящееся из глубин разве что только самого ада. Королева Пик кричит, ее пальцы разжимаются на моей шее. Я кашляю, но не останавливаюсь.

Наношу удар снова, но уже в живот.

—За маму, — выдыхаю я. Удар.

—За отца. — Удар.

—За всё. — Удар.

Королева выгибается. Её лицо распадается, собирается, искажается. Чёрная рука взмывает в сторону. Я замечаю блеск острых наконечников золотых длинных колец на ее пальцах слишком поздно. «Когти» вспарывают воздух и бьют меня по животу. Боль приходит белой вспышкой. Корсет рвётся. Ткань расходится. Что-то горячее скользит по коже. Я отступаю на полшага, но не падаю – смотрю. Внизу живота пульсируют несколько огненных линий. Кровь пропитывает платье, липнет к пальцам, когда я машинально прижимаю руку к животу.

Королева смеётся, но ее смех выходит рваным.

— Посмотри на себя, — шипит она. — Ты такая же. Такая же жадная до крови, как и я!

Я поднимаю кинжал. На лезвии чёрная слизь и ее кровь.

— Нет, — говорю я. Бросаюсь вперед и бью снова.

Больше не замечаю боли в полной мере, она кажется ничтожной по сравнению с тем, что чувствую. Но она держит в реальности. Не даёт раствориться в её голосе, в её лжи Каждый удар — это не оправдание. Это ответ. Тело действует само: плечо назад, рука вперёд, лезвие в дверь, вырвать, снова. Кинжал входит в дерево уверенно, и каждый раз синий свет вспыхивает ярче, Королева Пик кричит громче. А я чувствую, как что-то ломается — не в ней, а во мне. Что-то, что я не смогу больше починить.

Черная слизь отступает от ее новой раны, та пытается затянуться, но кинжал снова разрезает её. Чёрные брызги летят мне на лицо. Одна попадает на губу — горькая, ледяная. Я сплёвываю и ударяю ещё. И ещё. Когда я наконец останавливаюсь, передо мной больше нет лица Королевы. Нет ее рук, короны. Только дверь. Изувеченная, покрытая слизью, с глубокими рваными ранами, которые уже начинают медленно зарастать. Чёрная масса дрожит, торопливо стягивает края порезов, прячется внутрь дерева.

Я стою перед ней, тяжело дышу. Рука с кинжалом

— Потом, — шепчу сама себе. — Не сейчас.

Если позволю себе в самобичевании, горе, то останусь здесь. Сяду на ступени, прижму руки к ране и буду кричать, пока тьма не найдёт меня.

Хаос всё ещё внизу – напоминаю себе. И выход всё ещё наверху. Делаю шаткий шаг на следующую ступень, еще один, а потом снова бегу. Сначала медленно, согнувшись, прижимая ладонь к животу, но постепенно ускоряюсь, сжав зубы до скрипа. Когда заглядываю за перила, вижу, насколько приблизилась к выходу: далеко, но уже не недостижимо. Над лестничным колодцем открывается стеклянный купол — или что-то похожее на него. Он сияет бледным дневным светом. Это свет моего мира и в нем пыль кажется золотой.

Но когда смотрю вниз, глубина раскрывается подо мной, как пасть. Этажи уходят вниз спиралью, и между ними бушует синий свет. Он сочится из пролётов подо мной, бьёт потоками, рвёт тьму внизу на куски. Я вижу вспышки, падающие чёрные тела. Вижу, как двери корчатся под слизью, как тьма дрожит от сияния. Но этот свет становится всё слабее. Снизу, где Хаос останавливает тьму, где сражается за меня с чудовищами, наползающими на него беспросветной ордой из глубин дома, яркая синева начинает гаснуть. Волны энергии становятся реже. Промежутки между ними — длиннее. Я понимаю, что он истощается. Нет, не просто истощается – давно истощен, но истязает себя, выжимая больше, чем способен, больше, чем может выдержать без последствий. Но я не могу вернуться. Не могу защитить его. Всё, что могу сделать, чтобы нас спасти — это дойти до выхода, завершить то, что он начал.

Я бегу. Вверх. Всё выше и выше. Ближе к свету, к дому, к Алексу, ближе к жизни, которую я потеряла. Ближе к тому, чтобы спасти Хаоса и Страну чудес, которую успела полюбить благодаря ее обитателям, друзьям, которых успела обрести.

Этаж за этажом. Дверь за дверью. Я вижу, как иногда существа падают и сверху, как тьма отступает, как мир начинает возвращаться в норму благодаря силе Хаоса. Но вдруг замечаю краем глаза, как синий свет гаснет. Полностью. Окончательно. Я замираю, не веря в то, что вижу. Не желаю верить в это, но внутри все проседает. Я понимаю, что это значит и не могу в это поверит. Не хочу. Снова смотрю за перила и буквально каменею.

— Нет, нет, нетТолько не этоХаос! — стону я, голос пробивается сквозь рыдание. На мгновение все теряет смысл. Желание попасть в свой мир вдруг меркнет перед пониманием – если я не смогу выйти, выполнить последнее условие этой безумной игры, то это место навсегда останется адом. А те, кто обитают в нем – обречены на смерть.

В ответ только тишина. Только тишина и потом... Рев.

Чудовищный, невероятный рев, который разрывает воздух на куски, проносится по моей коже мерзким холодным ужасом. Я стою на лестнице, зажимая раны на животе, кинжал в руке, и понимаю, что больше мне никто не поможет одолеть или остановить монстра из тьмы. Но все равно не позволяю надежде оставить меня. Разворачиваюсь и бегу к свету.

Потому что это единственное, что могу сделать длянегосейчас, если Хаос все еще жив. А он жив, ведь знаю — это место бы схлопнулось без него.

Осознание придает сил. Он жив, а я способна спасти его. И так близка к цели

Позади раздаётся звук разлома. Не просто треск дерева. Это звук, который издают перила, когда их ломает существо, чей вес измеряется не фунтами, а тьмой и голодом. Я не смотрю вниз. Не смею. Потому что если посмотрю, то потеряю последние остатки надежды, что смогу добраться, уцелеть.

Дом трясётся. Не мягко, не волнообразно. Резко, как животное, которое пытается стряхнуть паразита со шкуры. Картины со стен летят вниз, разбиваясь о ступени с громким звоном. Часы падают одни за другим, их механизмы рассыпаются, стрелки скручиваются в спирали, заставляя двигаться дальше от стены.

Мышцы ног дрожат. Они уже словно не мои, будто принадлежат какому-то другому телу — истощённому, истекающему кровью, готовому рухнуть в любой момент. Но я заставляю их двигаться, ведь другого выбора просто не существует.

Рев позади становится громче. Ближе. Я слышу, как когти скребут по дереву, как что-то огромное ломает перила внизу. Действует смело и в нем слишком много сил. Вдруг разум предлагает сдаться. Просто сесть на ступень, закрыть глаза и позволить этому закончиться. Это быстрее, менее болезненно. Но я не сдаюсь. Я поднимаюсь на новый пролет как раз тогда, когда внутри гаснет надежда, и вдруг однообразная картина бесконечной лестницы меняется.

Я стону от счастья и облегчения, хотя внутри созревает четкое ощущение, что по пути потеряла слишком много от себя.

Площадка. Огромная, круглая, обширная площадка, которая огибает колодец тьмы, словно край воронки. Над ней купол — но не из стекла. Из светодиодных ламп. Квадратных, до боли знакомых. Таких, какие горят в моём мире, в моём Лондоне, в метро и коридорах офисных зданий. Они неравномерно мигают. Рвано, словно дыхание умирающего.

Я замираю. Разум на мгновение отказывается обрабатывать информацию. Это не выход. Это тупик. Я поднялась так высоко, прошла через столькое, и для чего? Чтобы оказаться в пустом капкане, где нет двери, нет спасения, только эти проклятые лампы и бездна внизу? Отчаяние поднимается в горле, готовое вырваться наружу в виде крика или рыданий. Я чувствую, как слёзы начинают жечь глаза, как мне хочется просто упасть на колени и сдаться.

Но потом я смотрю в центр купола и вижу его. Там, прямо над самой бездной, виднеется люк. Железный, с рукояткой. К нему ведёт лестница — не из дерева, а из железных толстых прутьев, предназначенных для лазания. Моё сердце делает странный прыжок в груди. Это может быть выход. Это должен быть выход!

Я издаю смешок, но он звучит больше как хрип.

— О да, конечно, — говорю я вслух с сарказмом,

Позади раздаётся уже более громкий рев. Чудовище совсем близко, и воздух вокруг становится гуще, тяжелее. Я вытаскиваю кинжал из сумки и сжимаю его рукоятку зубами. Вкус металла взрывается во рту — это кровь. Моя, Королевы Пик и еще неизвестно чья. Но я не выплёвываю его. Это моё оружие. Всё, что у меня есть против этого мира.

Я не смотрю вниз. Не смотрю на чудовище. Просто бегу к железной лестнице и начинаю взбираться. Мои руки скользкие от крови, каждый прут убегает из пальцев, но я держусь. Держусь отчаянно, хоть и вся дрожу. Когда достигаю купола, начинаю перемещаться только руками, свисая над бездной ногами вниз. Над колодцем, который уходит в бесконечность тьмы. Мышцы спины горят от напряжения. Но я продолжаю двигаться вверх, прут за прутом.

Глава 39. Сердце в обмен на свободу

Чудовище ревёт внизу. Звук такой громкий, что чувствую вибрацию в костях. Я рискую посмотреть вниз и вижу его — сосредоточение тьмы, монстр, который преследовал меня с самого начала через весь этот ад. Его красные глаза горят, когда видят, что я близка к выходу. Оно начинает взбираться по перилам перешагивая через целые этажи, но те не выдерживают его веса, гнутся, скрипят, ломаются и ошметками летят вниз.

Я улыбаюсь. Это не улыбка радости. Это оскал хищника, который понимает, что победа уже в его лапах.

«Да, чертово отродье, я выберусь!» — думаю я, глядя на монстра сверху вниз, сжимая зубами кинжал во рту.

Я поднимаю глаза к люку. Он совсем рядом. Вижу его рукоятку, уже готова дёрнуть за нее, выбраться Но внезапно замечаю надпись. Время словно замирает. Я знаю, что здесь оно все равно не течёт, но сейчас оно замирает по-настоящему. Мой разум отказывается читать слова, которые передо мной, но глаза видят их чётко:

«Свобода манит, свет горит. А чувств огонь тебя манит. Свое ли сердце отдаешь? Поймешь — свободу обретешь.»

Мой мозг обрабатывает эти слова слишком медленно. Слишком долго. Потому что я помню. Я помню слова Хаоса. Первая Элис, попавшая в эту тюрьму. Она попыталась выбраться. И её сердце остановилось. Она буквально отдала своё сердце, как и написано на люке.

Паника поднимается в груди, острая и холодная, как лёд. Я смотрю на свои руки, на кровь, которая запеклась на них. Они дрожат, уже не выдерживают веса собственного тела. А внизу чудовище. Но потом приходит другая мысль: «Что, если сердце»

Я не успеваю обдумать. Рев чудовища становится оглушительным. Я вижу его внизу — чёрное, огромное, с красными горящими глазами, которые смотрят прямо на меня. Оно поднялось выше, чем я думала. Оно почти рядом.

И поэтому я больше не думаю. У меня и так нет выбора. Дёргаю за рукоятку люка одной рукой, а вишу на другой, понимая, что пальцы уже соскальзывают, мышцы вопят от боли. Дом раскачивается ещё сильнее, словно пытается стряхнуть меня в свою пасть. Я чувствую, как металл под моей ладонью становится горячим, как воздух вокруг сгущается от приближения чудовища.

Рукоятка люка проворачивается. Один оборот. Второй. Третий.

Я готова кричать от радости — всё выходит! Я не умираю! Люк открывается, крышка буквально выстреливает вверх и в лицо мне ударяет поток ветра. Настоящего уличного ветра пахнущего прелой листвой, асфальтом и сыростью. Запахами моего мира! Запахами дома! Над головой виднеется ночное небо, где полумесяцем висит луна.

Но потом что-то сжимается на мне.

Всё замедляется. Мир вокруг становится вязким, словно я двигаюсь сквозь мёд. Я смотрю вниз и вижу, как лапа чудовища — огромная, когтистая, сотворенная из самой тьмы, обвивает мою талию. Чувствую, как оно рывком тащит меня на себя, как его пасть с острыми зубами раскрывается, готовая поглотить. Я вижу его красные глаза совсем близко, так близко, что могу разглядеть в них отражение своего искаженного от ужаса лица.

Но уже не паникую. Вместо этого я быстро выхватываю кинжал изо рта и, помня слова Шляпника, ударяю острием прямо в грудь чудовища, когда оказываюсь достаточно близко. Туда, где в чёрных языках тьмы пылает алое сердце монстра.

Лезвие входит легко. Слишком легко.

Чудовище вздрагивает, изрыгая странный вопль. Его трясёт так, что чувствую это движение всем телом. Рев, который оно издаёт, звучит не как рычание хищника. Это звук боли. Настоящей, невыносимой боли, словно оно понимает...

Дом начинает рушиться. Не медленно — сразу. Всё вокруг начинает разваливаться, стены трещат. Светодиодные лампы взрываются, образуя фонтаны искр. Тело монстра расслабляется, его лапы отпускают перила, но он продолжает сжимать меня одной своей лапой, желая хотя бы утащить за собой, если не сумел разорвать на куски.

И мы начинаем падать.

Я на мгновение оборачиваюсь и в последний раз, смотрю на открытый люк над головой. На огни неба моего мира, который был так близко. На свободу, которой почти достигла, но не успела войти в нее. Мы летим вниз, в колодец, в бездну, в ничто. Ветер свистит в ушах, воздух становится всё плотнее, всё холоднее.

Потом опять смотрю перед собой и замечаю странность. Чудовище больше не пытается меня убить. Его лапы прижимают меня к себе, но не пытаются растерзать. Они держат меня почти бережно. Недоумение и мысли, скользящие в голове словно в тумане, исчезают, когда тьма вокруг монстра начинает таять, словно облако, которое развеивает ветер. И я вижу не просто свой кошмар. Хуже То, чего сама бы никогда не могла себе представить или знать, что именно такого исхода боюсь больше всего на свете Ужас охватывает меня полностью, проникает не просто под кожу, а вламывается в кости. Сжимается на горле и заставляет онеметь, застыть.

Я вижу Хаоса.

Он держит меня в своих руках. Синие глаза смотрят на меня с такой нежностью и болью, такой любовью, что хочется умереть, исчезнуть прямо сейчас, превратиться в ничто, если потребуется, только бы не чувствовать эту агонию. Его лицо покрыто кровью, тело испещрено царапинами и ссадинами, а из груди торчит рукоятка кинжала со светящимися синим символами.Кинжала, который вонзила в его сердце я. Сама...Но он всё ещё держит меня так, словно нет ничего важнее.

— Я же говорил, что тебе от меня не убежать? – шепчет он, кашляя кровью, а мои пальцы впиваются в его плечи. – Как жаль, что я не ошибся

Это был он! Все. Это. Время

Почти задыхаюсь, когда рвота смешивается с кашлем, не позволяя вдохнуть хоть каплю кислорода. Толчок, еще толчок бесконтрольных попыток организма избавиться от лишнего. Падаю на спину, когда четко ощущаю, что из меня вышло все, что только можно. И резко со свистом вдыхаю. Воздух свежий, холодный, пахнет прелой листвой и асфальтом. Приоткрываю глаза и грудь сдавливает от тяжести осознания. Он спас меня, не позволил погибнуть вместе с ним.

— Нет нет — хриплю, не помня себя. Пытаюсь нащупать свои руки и понимаю, что цела, жива. А он его больше нет. Того места под названием Страна чудес больше нет, не существует.

Становлюсь на четвереньки и судорожно пытаюсь рассмотреть, где нахожусь, как вернуться, как могу его спасти, забрать.

Свет фар ослепляет, пока ищу глазами то, что не знаю, как должно выглядеть. Вход, дверь хоть что-то, что напоминает проход в мир чудес. Глаза сами спотыкаются об открытый люк без крышки, который находится прямо передо мной. Заглядываю, но там только темнота, слышен тихий звук проточной воды.

Назад пути нет. Я становлюсь на колени, обнимаю себя руками и кричу. Горло разрывается от вопля. Нечеловеческого, громкого настолько, что звук отзывается болью в голове. Но в ушах стоит только звон

Чьи-то руки хватают меня, и я дергаюсь всем телом, пытаюсь ударить по лицу того, кто посмел коснуться. Меня разворачивают к себе и только тогда замираю. Смотрю перед собой и узнаю мужчину. Темно-карие глаза изучают мое лицо с неверием и искренним сочувствием.

— Кто же с тобой это сотворил, девочка? – говорит темнокожий мужчина, тот самый водитель такси, который вез меня в Ист-Энд.

Я пытаюсь подобрать слова, собрать себя хоть в какое-то подобие разумного человека, но не могу. Я даже не в силах понять где нахожусь, сколько времени прошло с тех пор, как исчезла здесь, в мире людей и снова вернулась в него. Мужчина довольно быстро это понимает, а потому спрашивает:

— Сама идти сможешь? Здесь недалеко. – Указывает он на горящие ослепляющим светом фары в конце переулка. Киваю, хотя совсем не уверена, что получится даже встать.

Таксист помогает мне подняться, говорит что-то неразборчивое, когда замечает раны на моем животе, окровавленную одежду. А потом подхватывает и несет к машине, хотя до этого не планировал этого делать.

Мне же хочется вернуться, снова заглянуть в тот чертов люк. Я зажмуриваюсь, сдерживая слезы. И потом, наконец, окончательно осознаю – назад пути нет.Егобольше нет. Открываю глаза и вижу, что мужчина с тревогой смотрит на меня, продолжая шагать.

— Только не отключайся, ладно? – говорит он растерянно. – Я отвезу тебя в больницу и не хочу, чтобы они подумали, что это я тебя... – его слова обрываются.

Он ставит меня на землю и аккуратно помогает сесть в машину. Я расслабляюсь хоть немного, откинув голову назад, расположившись на мягком заднем сиденье. Когда водитель садится за руль, и мы трогаемся, вижу, насколько часто проверяет мое состояние, поглядывая в зеркало заднего вида. Мне хочется спросить его имя, поблагодарить, узнать какой сегодня день и сколько времени. Но постепенно пазл в моей голове складывается сам. Я вдруг осознаю, что в моем мире прошло всего немного времени, в сравнении с проведенными днями в Стране чудес. Иначе бы, водитель попросту не нашел бы меня.

Потом проворачиваю в голове воспоминания. Темный переулок, зажатый между зданиями домов, лужи, моргающие фонари. Я очутилась ровно там же, где исчезла. Почти Не в клубе. На улице.

Сиденье под моей спиной мягкое, в салоне уютно, но я не расслабляюсь. Не могу. Каждый мускул напряжен, словно ожидает, что сейчас произойдет что-то ужасное. Я смотрю на спину водителя — широкие плечи, черная кожаная куртка, седеющие волосы на затылке. Он включает радио, потом выключает, потом включает снова, явно не зная, как себя вести рядом с девушкой, которая выглядит так, словно только что вернулась из ада.

Мой живот пульсирует болью. Каждый вдох отзывается острым жжением в ребрах. Я прижимаю ладонь к ране, чувствую, как сквозь разорванную ткань платья липнет кровь. Она уже начала подсыхать, но это не делает боль менее реальной. Это не боль от ран, нанесенных Королевой Пик. Это боль от того, что я оставила его там. Внизу. Во тьме

Перед глазами снова возникает лицо, глаза Хаоса, которые смотрят на меня с любовью. Потом яркий всполох магии, его сил и я лечу вверх, вместо того, чтобы падать вместе с ним. Осознаю, и зрение затуманивается, огни города, мелькающие за окном, превращаются в сплошную кляксу от слез, собравшихся в глазах. Он спас меня. Вытолкнул наружу, чтобы не погибала вместе с ним А я Я его убила

Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я вижу, как его челюсть напрягается. Он хочет спросить, но не знает, как это сделать деликатно. Вместо этого он просто говорит:

— Меня зовут Джеймс. Джеймс Уилсон. — Его голос низкий, спокойный, с легким ямайским акцентом. Я точно это знаю, ведь училась с парнем, который имел такой же. — Я вез тебя туда, в этот чертов переулок. Помню, как ты просила отвезти тебя в Ист-Энд, и я... — он делает паузу, его руки сжимаются на руле, — я сразу почувствовал, что что-то не так.

Я слушаю его, но не отвечаю. Просто смотрю на его отражение в зеркале. На лицо мужчины, который явно переживает за меня, хотя не совсем знает.

— У меня дома две дочери, — продолжает Джеймс, и в его голосе слышится что-то нежное.

Я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не от боли. От благодарности. От понимания того, что в мире есть люди, которые готовы помочь просто так, без причины, без расчета.

— Спасибо, — выдыхаю я, и голос звучит так тихо, что едва слышен. — Спасибо, что ты... что ты не оставил меня.

Джеймс кивает, не отводя взгляда от дороги. Мы едем по знакомым улицам Лондона. Я узнаю их — витрины магазинов, красные телефонные будки, черные такси, которые проезжают мимо. Это мой мир. Реальный, осязаемый. Но он кажется каким-то чужим после того, что успела повидать там...

— Как все это произошло? — спрашивает Джеймс, и я слышу, что он старается звучать осторожно. — Кто это был?

Я закрываю глаза. Вижу лицо Хаоса, его синие глаза, улыбку. Вспоминаю, как он целовал меня, как его руки касались моего лица. Вспоминаю его боль, когда понял, что не желаю его знать. И его жертву в конце.

— Они опоили меня, — говорю я, и это не совсем ложь. — Потом просто очнулась в переулке.

Джеймс хмыкает, но не настаивает. Он понимает, что я не готова рассказывать. Может быть, никогда не буду готова. Мы едем в молчании, и я смотрю на огни города, которые мелькают за окном. Каждый огонь — это чья-то жизнь. Чья-то история. Чей-то мир, который продолжает вращаться, не зная о том, что где-то рядом существует другой мир, где живут чудовища и волшебники, где время течет иначе, где люди могут умереть, просто коснувшись двери.

— Мне нужно позвонить, — говорю я вдруг. — Моему брату. Он должен знать, что я в порядке.

Джеймс кивает и протягивает мне свой телефон. Я беру его дрожащей рукой и набираю номер Алекса. Мои пальцы скользят по экрану, плохо подчиняясь. Телефон гудит один раз, второй... Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

— Элис?! — его голос раздается в трубке, и я чуть не кричу от облегчения. — О боже, Элис! Где ты?! Я уже готов был звонить в полицию! Что произошло?!

Слезы начинают катиться по моим щекам. Я слышу в его голосе панику, страх, любовь. Мой брат. Его голос настоящий!

— Алекс, слушай меня внимательно, — говорю я, стараясь звучать спокойнее, чем все на самом деле обстоит. — Я в такси. Мы едем в больницу. Не звони в полицию. Пожалуйста.

— Что?! Больница?! Элис, что произошло?! Ты в порядке?! — Он начинает паниковать еще больше.

— Я объясню все завтра, — говорю я, и голос ломается. — Пожалуйста, просто приезжай в больницу завтра. Я все расскажу. Ничего серьезного, просто...

Я не могу закончить фразу. Слезы текут по щекам, и я кусаю губу, пытаясь сдержать рыдание.

— Что этот псих с тобой сделал?! — кричит Алекс. — Элис, ответь мне!

— Ничего серьезного, — повторяю я, и это звучит как ложь даже для меня. Потому что это ложь. Со мной произошло все самое серьезное, что только может произойти с человеком. Я потеряла себя, нашла себя, полюбила и потеряла все это. — Просто приезжай завтра. Пожалуйста. Адрес я отправлю чуть позже смс. Наверняка они и сами сообщат

Я кладу трубку, не дождавшись его ответа. Сил просто больше нет. Лишь надеюсь на то, что брат проявит сдержанность и не поедет меня искать ночью. Смотрю на экран телефона и вижу дату, время: седьмое октября, десять часов. Когда я вышла из концертного зала, было шесть. Всего несколько часов изменили все в моей жизни навсегда? Это вызывает внутри еще больший спазм боли. Поэтому, просто отдаю телефон обратно.

Джеймс смотрит на меня в зеркало, и я вижу, что он хочет спросить еще что-то. Потом всё-таки говорит:

— Кстати, ты была в парике? Твои волосы... они были темные, когда я вез тебя в переулок. Очень темные. Почти черные. Почти не узнал. Одежда, волосы

Я поднимаю руку к своим волосам и беру прядь, рассматривая ее. Даже в свете мелькающих за окном фонарей я вижу, что они стали гораздо светлее. Пшеничного цвета. Как в детстве. Тогда мама еще была жива и удивлялась, как быстро я меняюсь. Вспоминаю, как она смеялась и говорила: «Элис, ты меняешься каждый день! Вчера ты была одна, а сегодня совсем другая!» Вспоминаю, как она касалась моих волос, как они блестели в солнечном свете, когда она меня расчесывала у зеркала, помогая разобраться с непослушными кудрями. Помню, как целовала меня в макушку и говорила, что я ее самая красивая дочь.

Позже я начала краситься, пытаясь казаться старше А еще позже родители погибли и мне было совсем не до смен имиджа.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит как голос чужого человека. — Парик. Я не хотела, чтобы позже кто-то из этого клуба узнал меня.

Джеймс кивает, но я вижу, что он не совсем верит. Он смотрит на мои волосы в зеркале, и я знаю, что он видит то же, что и я. Что-то невозможное. Что-то, что не поддается логичному объяснению. Но он не спрашивает. Даже не задает вопросов про некий клуб. Просто едет дальше, и я благодарна ему за это.

Мы подъезжаем к больнице, и Джеймс паркуется у входа. Свет фар отражается от стеклянных дверей, ослепляет, и я закрываю глаза. Когда открываю их, вижу, что Джеймс уже вышел из машины и открывает дверь со стороны пассажира. Он протягивает мне руку, и я беру ее, позволяя себе быть слабой хотя бы в этот момент.

Мы входим в больницу, и сразу же на нас обращают внимание. Медсестра, сидящая на посту, видит мою разорванную одежду, кровь, раны, и ее лицо становится серьезным. Она быстро подходит к нам, и я слышу, как она говорит что-то в рацию. Джеймс рассказывает ей, где он меня нашел, и медсестра кивает, записывая информацию.

Меня кладут на кушетку и катят ее куда-то по коридорам, тело начинает расслабляться. Я в безопасности. Я в своем мире. Я жива. Но чувствую себя так, словно оставила часть себя там, в той темноте. Каждый вдох отзывается болью не только в животе, но и в груди, там, где располагается сердце. Над головой мелькают квадратные светодиодные лампы, напоминая о

Врач входит в операционную, в которую меня привозят. Медсестра помогает переместиться на операционный стол, ставит капельницу, заметно нервничая и я начинаю рассказывать ему ложь, когда он спрашивает о ранах, как их получила, говорю, как меня зовут и о брате, который является единственным родственником. Потом рассказываю о том, что меня опоили, что я ничего не помню. Ложь, которая спасает меня от последствий, но убивает изнутри. Потому что правда слишком велика, слишком невероятна.

Потом понимаю, что на меня обрушивается спокойствие, перед глазами плывет, слышу голоса медперсонала, которого становится больше. И тьма. Спокойная баюкающая тьма медленно накрывает с головой.

Глава 40. Орел или решка?

Кухня кафе пахнет жареным маслом и помидорами. Я прислоняюсь спиной к холодильнику, чувствуя, как прохлада просачивается сквозь тонкую ткань формы. Телефон прижат к уху, и я слышу дыхание Софи — ровное, спокойное, она идет и явно на улице.

— Скоро домой? — спрашивает подруга, и в ее голосе слышится та же забота, что и всегда в последние недели. Та забота, которая начинает раздражать, хотя знаю, что она исходит из любви.

— Еще час, может быть, полтора, — отвечаю я, глядя на часы на стене. Девять вечера. Смена закончится в десять. - Возможно, посетителей не будет и удастся уйти пораньше.

— Позвони мне, когда выйдешь, ладно? — ее голос становится чуть более настойчивым. — Я уже скоро буду дома. Мы поговорим, пока ты идешь. Прослежу, чтобы ты добралась.

Я закрываю глаза. Софи. Верная, надоедливая, прекрасная Софи, которая не оставляет меня ни на секунду с того момента, как я покинула стены больницы. Она прекрасно понимает, что я что-то скрываю, но не давит, не требует ответов. Просто остается рядом.

— Софи, мне ничто не грозит, — говорю я в тысячный раз, хотя знаю, что подруга и в тысяча первый не отступит. Слышу гул дороги с той стороны, как он затихает и понимаю, что подруга, скорее всего, уже свернула в переулок между домами через который любит сокращать путь к своему дому, хоть я ей всегда говорила, что этого не стоит делать. В центре Лондон тоже бывает опасным. — Лучше побеспокойся о себе и лучше бы взяла такси.

Она смеется. Ее смех такой живой, такой настоящий, что я чувствую, как что-то внутри меня болезненно сжимается.

— О, Элис, ты забыла, кто я? — говорит она с той самой бойкостью, которая всегда в ней была. — Мне ни один маньяк не страшен. А если что, я его сама... — она делает паузу, явно подбирая слова, — могу изнасиловать. — И снова смеется. Потом продолжает уже более серьезно, хоть и ощущаю усталость в ее голосе. — Но серьезно, позвони мне. Я только что закончила растяжку, готовлюсь к завтрашним занятиям. Буду дома через двадцать минут. Растяжка была адской, но завтра нас ждет занятие в школе, и я должна быть в форме. — Она делает паузу, и я знаю, что сейчас последует. — Элис, ты уверена, что готова вернуться?

Моя челюсть сжимается при воспоминании. Директор школы позвонил и вызвал меня в свой кабинет неделю назад, когда вернулась из больницы домой. Конечно же, Софи передала ему о том, что у меня появились веские причины и о том, что позже попала в больницу... Я помню, как пришла впервые спустя столько времени в школу современного танца, вошла в его кабинет. Маркус сидел за столом, сложив руки, и смотрел на меня взглядом, который выражал одновременно разочарование и жалость. Холодное выражение лица молодого мужчины не смягчала даже очевидная привлекательность.

«Элис, ты одна из лучших моих учениц, — сказал он тогда, и его голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — То, что ты сделала во время выступления, это непростительно. Ты подставила своих партнеров, разочаровала публику, меня».

Я помню, как смотрела на его лицо и видела в нем не гнев, а что-то более сложное. Может быть, понимание того, что со мной что-то не так? Но он не спрашивал. Просто сказал, что если это повторится, я буду исключена. После этого разговора я поклялась, что больше не поступлю столь ужасно со своими мечтами. Буду танцевать и стараться как никогда ранее, а потому, слушая о тренировке Софи, решаю сделать хотя бы небольшую растяжку дома перед завтрашним занятием по хореографии.

Отгоняю неприятные воспоминания, потом улыбаюсь, несмотря на грусть, которая сдавливает грудь. Прижимаю телефон теснее к уху.

— Хорошо, хорошо. Позвоню, когда буду выходить, обещаю.

Подруга замолкает, и я слышу, насколько часто и громко она дышит в трубку Ее шаги замирают, их эхо больше не слышится в тишине переулка.

— Все хорошо, Софи? — обеспокоенно спрашиваю я, одновременно замечая свою раздраженную коллегу через круглое окошко двери, которая несет в руках очередной поднос с посудой и явно идет, чтобы позвать меня в зал.

Анна подменяла меня. Но, похоже, уже не хочет справляться сама с целым залом посетителей. И я ее понимаю.

— Да Да! Все хорошо, Элис, — как раз отвечает подруга, заставляя выдохнуть от облегчения. — Просто мне показалось, что заметила крысу у одного из мусорных баков. Это просто отвратительно! — говорит Софи и я без труда представляю то, как она гримасничает. — Ты права, больше не стану ходить через этот переулок, — смеется уже она, хоть ее голос все еще подрагивает от страха. — Я уже вышла оттуда. Не беспокойся. Скоро буду дома.

Я успокаиваюсь, когда снова слышу в трубке гул авто на оживленной улице и только после этого мы прощаемся. Кладу телефон в карман платья спецодежды и жду пока Анна войдет, кто-то из поваров поглядывает на меня, но стараюсь не замечать этого. Холодильник гудит позади. За дверью, в зале кафе, слышны голоса посетителей, звон посуды, музыка из динамиков.

Нормальная жизнь

Я повторяю эти слова про себя, как мантру.

И шрамы. Четыре тонких розоватых шрама на животе, которые я вижу каждое утро, когда принимаю душ. Один на икре левой ноги, который еще побаливает при определенных движениях. Они свежие, но светлеют, почти невидимые, но есть. И напоминают мне, что все это было реально. Или... или это все-таки было плодом моего воображения, наваждением? Вдруг на меня просто напала собака в переулке? Может, я поранилась, а потом забыла об этом? Доктор говорил, что галлюцинации — нормальное дело, если не можешь уснуть несколько суток подряд

Я прижимаю ладонь к животу, прикрывая глаза, чувствуя ткань фартука под пальцами. Доктор, который зашивал раны, сказал, что раны зажили хорошо. Что рубцы со временем станут еще менее заметны, ведь он наложил отличные швы. Что я молода, и организм восстановится быстро. Вспоминаю то, как давала показания полицейским на следующее утро после пробуждения в палате, как сказала, что ничего не помню. И они все записали, хоть и было видно, что не совсем верят. Просто сказали, что меня еще вызовут или позвонят, если что-то выяснится.

Я открываю глаза, поворачиваюсь, чтобы оценить свой вид перед тем как вернусь в зал и вижу свое искривленное отражение в блестящей поверхности холодильника. Бледное лицо, темные круги под глазами, волосы, которые я больше не крашу в темный. Они вернулись к своему естественному цвету — пшеничному, светлому, как в детстве. Как в те дни, когда мама еще была жива и расчесывала мне их перед зеркалом.

Королева Пик убила моих родителей.

Эта мысль приходит ко мне, как всегда, неожиданно и больно. Я прижимаю кулак к груди, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она манипулировала моей жизнью с самого начала. Она убила их, чтобы я встретила Хаоса. Чтобы я попала в ее ловушку.

И я ее убила. Вернее, я ударила кинжалом в дверь, в ее проявление, и... Я не знаю, что произошло дальше. Помню только синий свет, падение, руки Хаоса, которые держали меня так, словно это было единственное, что имело значение. Но правдивы ли те воспоминания, которые постепенно начинают выглядеть как частично обрезанная пленка фильма?

Голос коллеги вырывает меня из этих мыслей.

— Элис! — кричит Анна прямо позади, заставляя обернуться к ней. — Там настоящий аврал! Твоя очередь работать. А я, — вручает она мне свой блокнот с заказами, — теперь моя очередь отдыхать.

Я не сопротивляюсь, просто провожаю Анну взглядом, когда та скрывается в коридоре далее и, отдавая заказы повару, возвращаюсь в зал с готовым блюдом на подносе. Постепенно разбираюсь с морем заказов и опираюсь на барную стойку, позволяя себе расслабиться пока есть время.

Столешница кажется мне спасением в этот момент. Я опираюсь на нее обеими ладонями, чувствуя холод лакированного дерева под пальцами. Позади меня гудит кухня, впереди — зал кафе с его привычным шумом, звоном посуды, обрывками разговоров. Нормальная жизнь, которая уже не кажется такой проблемной после всего, что пережила. Теперь счета не пугают, а ответственность не давит на плечи. Это просто нормальная жизнь. Я повторяю эти слова про себя, как заклинание.

Бармен, вытирает стакан полотенцем. Движения Ника уверенные, отработанные. Высокий, с русыми волосами, которые он постоянно откидывает со лба, с улыбкой, которая кажется вечно присутствующей на его лице. Хороший парень. Безопасный.

— Ты выглядишь так, словно сейчас рухнешь, — говорит он, не поднимая глаз от стакана. Полотенце скользит по стеклу, оставляя блеск. — Может, сегодня уйдешь пораньше?

Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

— Когда все разойдутся. Почему бы и нет?

Ник наконец поднимает взгляд. Его глаза карие, теплые, в них нет ничего опасного. Но и ничего, что бы заставило мое сердце ускорить ритм.

— Софи опять за тобой присматривает? — спрашивает он, ставя стакан на полку. Его тон легкий, шутливый, но я слышу в нем что-то еще. Что-то, что мне не нравится. Ник знает мою подругу. Софи пару раз заходила в кафе, и я познакомила ребят. Но подруга сразу сказала, что Ник пялится на меня, когда этого не вижу. И этот взгляд не похож на что-то порядочное.

— Она просто беспокоится.

— Все беспокоятся, — говорит Ник, и вот теперь я вижу, как его челюсть напрягается. — Я тоже.

Я не отвечаю. Просто смотрю в витражное окно позади столиков с посетителями, пытаясь увести тему в другое русло или вовсе прекратить разговор. Лондон за стеклом выглядит мокрым, серым. Черное небо словно низко нависает над крышами домов. Дождь. Он уже начинает идти, мелкие капли стучат по окну, оставляя после себя прозрачные дорожки влаги.

Софи. Ее образ вспыхивает в моей голове — подруга, идущая по переулку, где увидела крысу. Мои пальцы сжимаются на краю барной стойки.

— Ник, ты можешь включить новости? — спрашиваю я, стараясь звучать спокойно. — Мне нужно узнать прогноз погоды.

Он смотрит на меня с недоумением, но не спрашивает. Просто берет пульт и включает телевизор, висящий в углу. Экран мигает, и я вижу лицо ведущей, которая что-то говорит о погоде. Ливень ожидается в течение следующего часа. Сильный ветер. Возможны наводнения в низинах.

Мой желудок сжимается. Софи должна быть уже дома.

Звон дверного колокольчика вырывает меня из этих мыслей. Новый посетитель. Я слышу, как Ник вздыхает, но не смотрю на парня. Просто стою, глядя на телевизор.

— Элис, — говорит Ник, и в его голосе слышится что-то новое. Что-то, что заставляет меня все же перевести к нему взгляд. — Мне нужно с тобой поговорить.

Я смотрю на его лицо, которое выглядит странно. На то, как он вытирает руки полотенцем, хотя они уже сухие, как не может встретиться со мной взглядом.

— Ник...

— Нет, подожди, — перебивает он. — Я давно хотел это сказать. Ты мне нравишься. Очень. И я знаю, что ты прошла через что-то... тяжелое. Я вижу это. Но я готов ждать. Я готов быть рядом, если ты позволишь.

Его слова падают между нами, как камни в воду. Я чувствую, как мое тело напрягается, как дыхание становится поверхностным. Это именно то, что боялась от него услышать. Не то, что хочу слышать от приятеля, не больше, хотя и подозревала.

— Ник, я не могу, у меня есть кое-кто, — почти лгу. Почти, ведь сердце мое занято до самых краев.

Ник вдруг меняется на глазах. Его робость резко сникает, и он злобно ухмыляется. Отказ. Вот оно, то, что способно поменять мужчину до неузнаваемости. Поверхностного мужчину, который притворялся. Не более.

— Я не ждал ответа сейчас, — продолжает он, наконец уже более хладнокровно. В его глазах замирает что-то жестокое. — Просто могла подумать вместо того, чтобы выдумывать несуществующего парня. Кому нужна такая — он подбирает слова, и я ощущаю, что скоро что-то случится. То, что никогда больше не вернет моего хорошего отношения к Нику. Но он, похоже, и не нуждается в моем просто хорошем отношении, просто продолжает — Необычная девушка, — заканчивает он с жестокой улыбкой на губах, а я понимаю, что больше не узнаю Ника. — Все знают, что ты немного того.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент раздается звон в дальнем углу зала. Кто-то зовет официанта и это спасает Ника от словесной оплеухи. Мой взгляд скользит мимо посетителей, которых становится все меньше. Падает на дальний столик у окна. И я замираю, мгновенно забывая о взбучке, которую хотелось бы устроить.

Там сидит мужчина. Высокий, в черной шляпе, в черном длинном пальто. Он даже не разделся, хотя дождь явно намочил его одежду. Его лицо скрыто тенью, но я вижу его руки — длинные, с тонкими пальцами, которые ловко перекатывают монетку на костяшках. Орел, решка, орел, решка. Движение гипнотизирующее, почти знакомое.

Мое сердце начинает биться так быстро, что чувствую его удары в горле.

«Нет, — говорю я себе, хватаясь за край барной стойки. — Это не он. Это просто совпадение. Ты видела уже столько похожих мужчин на улицах Лондона. И всегда ошибалась».

— Элис? — окликает Ник, пытаясь продолжить наш разговор. Я слышу раздражение в его голосе, но мне уже все равно.

Двигаюсь вперед. Мои ноги действуют сами по себе, ведут меня к дальнему столику, к мужчине в черной шляпе. Когда я подхожу, он не поднимает глаз. Просто продолжает перекатывать монетку, и я вижу, как его губы едва заметно изгибаются в улыбке. Как будто он знает, что я здесь, даже не глядя.

— Добрый вечер, — приветствую я, и голос звучит отстраненно даже для меня самой. — Вы выбрали, что будете заказывать?

Он медленно поднимает голову. Я вижу только нижнюю часть его лица — подбородок, линию чувственного рта. Достаточно, чтобы меня объяла дрожь.

— Добрый вечер. Кофе и чизбургер, — говорит он, и его голос... О боже, его голос. Низкий, с той же легкой насмешкой, которую я помню. — Два. Скоро ко мне присоединится девушка.

Слово «девушка» падает на меня, как ледяная вода. Я чувствую, как что-то внутри ломается, как улыбка исчезает с моего лица. Я записываю заказ в блокнот, хотя руки дрожат так сильно, что едва могу держать ручку. Разочарование обжигает. Краем глаза обращаю внимание на шею мужчины и надежда угасает окончательно. Кожа у ворота черной рубашки совершенно чистая, без тех символов, которые были на шее Хаоса.

«Это не он»— думаю про себя, ощущая, как губы предательски шевелятся вопреки намерению.

— Хорошо. Скоро ваш заказ будет готов, — говорю поспешно, когда мужчина вдруг дергает плечом, услышав мой шепот. Наверняка думает о том, какая странная ему попалась официантка.

Я разворачиваюсь и ухожу, не позволяя себе посмотреть на него еще раз. Не позволяю себе надеяться. Потому что надежда — это опасное чувство. Надежда может убить веру в то, что все еще способна жить нормальной жизнью. Особенно в моем случае.

Следующие пятнадцать минут, может и больше, работаю механически. Приношу блюда, собираю пустые тарелки, приношу чеки посетителям, которые собираются уходить. Мой взгляд постоянно скользит к дальнему столику, но я не позволяю себе смотреть туда долго. Мужчина в шляпе все еще сидит один. Монетка все еще перекатывается на его костяшках. С пальца на палец, так ловко, что сложно проследить за ее движениями на руке.

Когда я приношу его заказ, замечаю, что выбрал именно то, что люблю и я. Черный кофе, чизбургер. Одинаковые вкусы, одинаковые предпочтения. Это может быть совпадением. Это должно быть совпадением. Сколько людей в Лондоне любят чизбургер? Многие.

Ставлю блюда на стол уже с опаской и каким-то странным знакомым предчувствием. Воздух словно наполняется магнетизмом и опасностью. И приходится сильно постараться, чтобы отогнать от себя это наваждение. Готовлюсь уйти, как незнакомец вдруг спрашивает:

— Орел или решка?

Я замираю. Медленно расправляю белый фартук, чтобы скрыть нервозность и беру пустой поднос со стола. Мужчина все еще не поднимает голову, но монетка продолжает сверкать на его пальцах.

— Простите? — спрашиваю я, хотя слышу его идеально.

— Орел или решка? — повторяет он, и теперь я вижу, как его губы изгибаются в улыбке.

Я чувствую, как мой голос становится хриплым:

— А на что вы играете?

Он наконец поднимает голову выше, заставляя забыть, как дышать. Но лица все еще не вижу полностью.

— На любовь, — говорит он просто. — Стоит ли признаться в чувстве, которое настолько велико, что может отпугнуть?

Я усмехаюсь, хотя за этим смехом прячу настоящую нервозность. Мои пальцы сжимаются на краю подноса, который опасаюсь уронить.

— Любовь нельзя прятать, какова бы не была цена последствий этого признания, — говорю я, думая о том, что так и не призналась Хаосу. Что не нашла слов, времени, смелости... решимости. — Иначе можно не успеть стать счастливым, — заканчиваю уверенно.

Мужчина замирает. Его дыхание становится более глубоким. Я вижу, как его грудь порывисто поднимается и опускается под распахнутым черным пальто. И тогда он медленно поднимает руку и снимает шляпу, кладет ее на край стола у окна.

Мои ноги подгибаются в эту же секунду. Я чувствую, как теряю равновесие, как мир вокруг начинает вращаться. Буквально падаю, громоздко усаживаясь на диванчик напротив него, не в состоянии больше стоять.

Синие глаза. Темные волосы. Острые черты лица, которые я помню так хорошо, что могла бы нарисовать их с закрытыми глазами. Темные круги под глазами, усталость, которая исходит от него волнами. Но это он.Это действительно он!

— Хаос — выдыхаю я надсадно, и голос звучит как молитва сквозь пробивающееся рыдание.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу боль,

Внутри скручивается что-то. Все чувства, что подавляла эти дни после возвращения в свой мир, вдруг обрушиваются на меня как цунами. Глаза начинают гореть от подступающих слез.

— Пожалуй, так и поступлю, — говорит он, протягивая мне руку ладонью вверх с подрагивающей улыбкой на губах. — Скучала, малышка? Ведь я просто с ума сходил без тебя.

Я смотрю на его руку. На пальцы, которые совсем недавно держали монетку, но та вдруг бесследно исчезла. На ладонь, которая когда-то касалась моего лица и кажется самой знакомой из всех. И кладу свою руку в нее. Сжимаю крупную теплую руку, не думая о последствиях, а только о том, что хочу убедиться — он реален. Хаос не плод моего воображения!

Его пальцы сжимаются вокруг моей ладони, и я чувствую, как вся боль последних недель, все одиночество, вся тоска вдруг находят свое место, заполняя пустоты внутри. Находят причину. Находят смысл.

— Я думала, ты мертв, — шепчу я, не отводя от него глаз.

— Я был, — отвечает он просто. — Но ты спасла меня.

— Я вонзила в твое сердце кинжал, — напоминаю я с истеричным смешком, чувствуя, как слеза скатывается по щеке, как губы дрожат. Сжимаю руку Хаоса еще сильнее и вижу, как его другая ладонь тянется ко мне, накрывает мою руку сверху. — Я уже успела поверить, что просто сошла с ума. Что все произошедшее мой дурной сон или галлюцинация.

И я улыбаюсь. По-настоящему улыбаюсь в первый раз за долгие недели. Внутри смешивается облегчение, страдание и радость.

— Дыши, Лис, — шепчет мне Хаос. — Это я. Я здесь. Я с тобой.

Его рука в моей руке кажется единственной реальной вещью в этот момент. Теплая, настоящая. Я смотрю на наши переплетенные пальцы, не в состоянии поверить, что это происходит на самом деле. Что он здесь.Что он жив.

— Ты выглядишь так, словно видишь привидение, — говорит Хаос, и в его голосе слышится та самая насмешка, которая когда-то до безумия меня раздражала. Теперь же она звучит как лучшая музыка.

Я пытаюсь ответить, но голоса нет. Просто смотрю на его лицо, изучаю каждую деталь, словно боюсь, что он вот-вот исчезнет, если отведу взгляд. Темные круги под глазами, тонкие линии у уголков губ, которые раньше не замечала. Он выглядит уставшим. Истощенным. Но живым.Боже, какой же он живой

— Ты очень странно молчишь. Скажи что-нибудь, — продолжает Хаос, наклоняясь ближе. Его синие глаза светятся весельем и тоской одновременно. — Может быть, мне стоит доказать, что я не плод твоего воображения?

Я хочу спросить, как, но в этот момент чувствую странное движение вокруг своей ноги. Что-то мягкое, гибкое, обвивающееся вокруг щиколотки. Мой взгляд инстинктивно падает под стол, и я вижу его хвост. Синий, светящийся слабым мерцанием, обвивающийся вокруг моей ноги как живая змея.

Я издаю звук, похожий на смесь смеха и вскрика, и вздрагиваю. Хвост тут же спешит отпрянуть, но не исчезает полностью — просто лежит рядом, кончик его едва заметно подергивается из стороны в сторону.

— Это... это твой хвост, — выдыхаю я, и смешок, который вырывается из груди, звучит почти истерично.

Хаос улыбается шире, и эта улыбка настолько знакома, что сердце пропускает удар.

— Так что скажешь, Лис? — спрашивает он, наклоняясь еще ближе, его синие глаза горят весельем. — Готова ли ты пойти за мной? Готова ли ответить взаимностью на чувства очень странного человека?

Я смотрю на Хаоса, на его улыбку. На то, как синие глаза, смотрят на меня с любовью и понимаю, что давно отдала сердце этому дьявольски притягательному мужчине.

— Не человека вовсе, — поправляю с ухмылкой. — Ты совсем не человек.

— Именно, — соглашается он. — Я существо, которое похитило тебя, но— он делает паузу, его улыбка становится нежнее, — полюбило тебя больше жизни и готово загладить вину. Обещаю, Лис, я постараюсь все исправить. Не буду тебя пленить. Только иногда забирать, чтобы сильно любить и заботиться. А когда пожелаешь, буду возвращать обратно.

Я приподнимаюсь со своего места, опираясь на локти, не отпуская его руки. Мой взгляд скользит по залу кафе — смотрю на Ника, который глядит на нас с открытым ртом, на посетителей, которые тоже начинают замечать необычную сцену. Но мне все равно.Мне абсолютно все равно, что они подумают. Я недавно встретила того, кого похоронила в своей душе, сердце, памяти и готова кричать от счастья, что он жив.

Я склоняюсь над столом и целую Хаоса в губы. Просто целую, не думая о последствиях, о том, что это происходит на глазах у всех. Его губы горячие, знакомые, и когда он целует меня в ответ, чувствую, как все внутри встает на свои места. Как боль последних недель исчезает.

Когда отстраняюсь и сажусь обратно, наблюдая за мужчиной, который смотрит на меня с таким диким восхищением, что все сжимается внутри, улыбаюсь и говорю:

— Как же ты до сих пор не понял? Я уже давно ответила тебе взаимностью. Та дверь наружу. Она была самым откровенным признанием. Я отдала тебе свое сердце, хотя тогда сама еще не была уверена в этом. А потеряв тебя, перестала сомневаться. И ты не сомневайся.Я люблю тебя.

Хаос издает низкий смешок, который звучит как удовлетворенное рычание. Его глаза вспыхивают ярче.

— Это весьма опасное заявление, малышка, — говорит он, его пальцы скользит вверх по моей руке. Он немного тянет меня на себя, выводя из-за стола, и вскоре я оказываюсь у него на коленях. Сильные руки обвивают мою талию, прижимая к себе так крепко, что едва могу дышать. Но я не жалуюсь. Я прижимаюсь к нему еще ближе, закрывая глаза, позволяя себе просто быть рядом с ним. — Потому что теперь я не отпущу тебя больше никогда, — продолжает он, поглаживая мою спину.

— Не отпускай, — шепчу я, и эти два слова содержат в себе все, что не смогла бы выразить никакими признаниями.

Когда открываю глаза, замечаю что-то странное. Зал кафе вдруг опустел. Полностью. Ник исчез из-за барной стойки. Посетители испарились, словно их никогда и не было. Остались только мы двое, свет над столом и дождливая лондонская ночь за окном.

— Что... — начинаю я, но Хаос не позволяет

Его руки зарываются в мои волосы, вытаскивают заколку, которая скрепляет пучок на затылке. Чувствую, как кудри рассыпаются по плечам, а Хаос вдыхает их запах, словно он самое драгоценное, что есть в этом мире.

— Твои волосы, — шепчет он, целуя меня в висок. Его голос падает, обретая опасную хрипотцу. — Цвет вернулся. Ты выглядишь так, как это задумано природой. И мне это нравится. Такая невинная.

Я тихо смеюсь, наслаждаясь его аккуратными движениями рук.

— Я больше не невинна, только не после того, что пережила.

— Нет, — соглашается он, целуя меня уже в щеку, спускаясь к губам. — Ты стала сильнее. Опаснее. Совершеннее.

Его губы находят мои, поцелуй становится более страстным, более требовательным с каждым нежным движением. Язык скользит в мой рот, и я отвечаю ему с той же дикостью. Мои пальцы впиваются в его волосы, его спину, плечи. Я целую его, как если бы это был последний поцелуй в моей жизни.

Но вдруг Хаос немного отстраняется. Его взгляд наполнен безумием, исконной дикостью, которую старался спрятать, но эта плотина рухнула в один момент.

— Я забираю тебя. Не навсегда, но обязательно надолго по меркам Страны чудес, — говорит Хаос, его синие глаза смотрят жадно прямо в мои, словно обещая что-то воистину безумное, но и приятное. Так, что ноги невольно сжимаются, а внизу живота вспыхивает предательское тепло. — Но для начала ты познакомишь меня с братом. Мы должны стать ближе.

Я киваю, хотя мой разум едва обрабатывает эту информацию. Алекс. Боже, как я объясню ему все это?!

— А потом? — спрашиваю я.

Хаос улыбается, и эта улыбка содержит в себе столько тайн, что я чувствую, как мой пульс ускоряется.

— А потом я покажу тебе дом, — говорит он. — Я «починил» дом тысячи дверей. Для тебя.

Я вздрагиваю при воспоминании о том месте. О лестницах, дверях, чудовищах, которые преследовали меня. О боли, которая стала там для меня неизменным спутником.

— Это безопасно? — спрашиваю осторожно.

Хаос прижимает мой лоб к своему, и его дыхание касается моего лица.

— Теперь это полностью безопасно, — обещает он. — Особенно для тебя. Я переделал все. Избавился от всех опасностей. Это больше не ловушка, Лис. Это дом. Наш дом. Теперь он снова такой, каким его задумывал изначально.

— А Королева Пик? Что произошло после того, как ты вытолкнул меня в мир людей?

Хаос загадочно смотрит на меня, и я вижу, как его челюсть напрягается при воспоминании.

— Я расскажу тебе все, — говорит он, целуя меня в лоб. — Но для начала...

Его рука скользит к моему лицу, он приподнимает мой подбородок выше, и целует снова. Этот поцелуй глубокий, чувственный, полный обещаний и угроз одновременно. Его язык скользит в мой рот, требует, берет, и я отвечаю ему с той же страстью. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, то дышим тяжело.

— Расскажешь мне? — спрашиваю я.

Хаос целует меня еще раз, потом еще, и еще, словно не может остановиться, хочет насытиться, но не может оторваться. Его руки скользят по моему телу, прижимают меня ближе, и я чувствую, как весь мир вокруг исчезает. Остаемся только мы двое, его поцелуи, его руки на мне и наше тяжелое дыхание.

— Потом, — шепчет он между поцелуями. — Сначала я хочу просто быть рядом. Просто целовать тебя, держать в своих руках, убедиться, что ты реальна.Что моя. Моя маленькая Элис.

Я смеюсь, но он снова меня целует, прерывая веселье.

— Я реальна, — шепчу ему в губы. — Я здесь. Я с тобой, — повторяю его слова.

— Да, — соглашается он, целуя мою шею. — Ты со мной. И ты больше никогда не уйдешь.

Я не возражаю. Просто позволяю себе быть в этом моменте, в его объятиях, целовать и обнимать. Позволяю себе поверить, что это реально. Что он реален. А Страна чудес существует, и я вернусь туда. Но уже не как пленница. А как возлюбленная существа, которое вечно, которое прекрасно знает, что такое мрак, плен и боль утрат.

Его губы снова находят мои, и мы целуемся в полумраке опустевшего кафе уже неспешно и наслаждаясь каждым моментом, касанием, пока дождь стучит по окнам, а город за ними продолжает жить своей жизнью, не зная о том, что в одном маленьком кафе в Лондоне происходит чудо. Человеческая девушка и вечное опасное существо из другого мира нашли друг друга. Что любовь, которая казалась невозможной, вдруг стала настолько реальна.

И когда Хаос целует меня в последний раз перед тем, как мы встанем и отправимся дальше по жизни вместе, рука об руку, я понимаю, что готова ко всему. К любым испытаниям, к любым опасностям, к любому будущему. Потому что он рядом. И этого достаточно.

Глава 41. Хаос

Я падаю.

Это не метафора, не какая-то там философская хрень о крахе надежд или смерти мечты. Нет, я буквально, по законам физики, которые в этом доме работают примерно так же хорошо, как демократия в диктатуре, падаю вниз сквозь спираль этажей, сквозь вереницу дверей, сквозь слои тьмы, которая медленно, но верно начинает рассеиваться.

Элис в моих руках. Была в моих руках. Секунду назад.

Я чувствую, как мои пальцы сжимаются на пустом воздухе, и это ощущение хуже любой боли. Хуже, чем золотые символы на моей шее, которые горели, как раскаленное железо. Хуже, чем каждый удар, каждая царапина, каждый момент, когда я держал эту тюрьму на плечах, не позволяя ей поглотить девушку, которую... которую...

Да, ладно, давайте не будем лукавить. Я влюбился. Я, Хаос, вершитель беспорядка, создатель миров, существо, которое не должно было быть способно на такие чувства, влюбился в смертную девушку с грязными волосами от крови и боевым духом, который заставляет мой синий огонь трепетать внутри как свеча на ветру.

Ирония? Да, спасибо, я в курсе. Вселенная имеет чувство юмора, и оно примерно такое же черное, как мое сердце.Может быть, даже чернее.

Я смотрю вверх, туда, где только что исчезла Элис, где люк захлопнулся с фатальностью, которая звучит как приговор. Мой люк. Мой выход. Мой единственный шанс на свободу, и я только что... отпустил его. Вытолкнул вверх собственными руками, собственной силой, которая стала возвращаться ко мне в последний момент, словно вселенная решила, что это

Если это не определение любви, то я не знаю, что это.

Я продолжаю падать, и дом вокруг меня разваливается. Не медленно, не с достоинством. Это выглядит как припадок умирающего животного. Стены трещат, потолки обрушиваются, двери летят вниз, словно листья во время урагана. Где-то далеко слышу рев Королевы Пик — не голос, а что-то более первобытное, более отчаянное. Она чувствует, что теряет контроль. Что ее тюрьма рушится. Что магия, которой она так гордилась, ради которой пожертвовала всем, начинает ускользать из нее. Вся ее оборона разваливается как замок из песка перед приливом.

Жаль, что я не могу ей помочь.

Нет, погодите, это было сарказмом. Я совершенно не жалею. На самом деле, я получаю странное удовлетворение, наблюдая, как мой дом — мой прекрасный, сумасшедший, полный дверей дом, который я создавал столетиями и спасал от влияния Королевы Пик примерно столько же, — рушится вокруг нас. Потому что это означает, что она свободна. Что Элис вышла наружу. Что я не полный идиот, который отдал всю свою силу Королеве Пик в обмен на обещание не трогать девушку, которую любил.

О, да. Вы правильно прочитали. Я отдал ей все. Буквально все. Мою силу, мою способность творить, мою власть над этим миром. Все, что делало меня тем, кем я был, я положил ей в руки, как подношение на алтарь любви всю свою мощь. А девушка, которая имела для меня значение настолько великого масштаба, позже забыла даже мое имя.

Романтично? Глупо? Оба варианта верны? Да, спасибо, я в курсе.

Я чувствую, как мое тело замедляется. Не потому, что гравитация решила пожалеть меня. Нет, это что-то другое. Это ощущение, словно кто-то медленно включает музыку в моей груди. Словно мое сердце начинает биться в другом ритме. Я смотрю вниз и вижу, что золотые символы на моей шее сползли к груди, начинают светиться у рукоятки клинка. Который все еще торчит из солнечного сплетения. Но не золотым, не огненным светом боли. Синим. Моим синим. Светом моей собственной магии.

Это... это невозможно.

Я поднимаю руку к груди и касаюсь символов. Горячие, но не обжигающие, живые. И... они исчезают. Медленно, словно растворяются в воздухе, как дым. Я чувствую, как каждый символ, каждая цепь, которая связывала меня столько лет, начинает разваливаться. Как мощь возвращается в мое тело потоком. Как я вспоминаю, кто я такой.

Я Хаос. Не творение Королевы Пик. Не раб ее магии. Я создатель этого мира, архитектор хаоса, вершитель беспорядка. Я позволил себе быть пленником, потому что был слаб. Потому что любил и отдал все, чтобы защитить того, кого любил.И это была лучшая ошибка в моей жизни. Признаю.

Я вытягиваю руку вперед, и синий свет вырывается из моих пальцев потоком. Не разрушительным, не агрессивным. Созидательным. Я создаю платформу под собой, ловлю себя в падении, и мое движение замедляется до полной остановки. Я зависаю в воздухе, в центре разваливающегося дома, и смотрю вверх, туда, где исчезла Элис.

Часы. Они падают со стен, продолжают разбиваться. Но есть и еще кое-что. Тиканье. Тихое тиканье, звон, бомканье. Хор часов, которые не жили, молчали, по ощущениям, целую вечность.Они все пошли И это может значить только одно — время стало течь. А значит, темная магия которая должна принадлежать вершителю, нашла своего хозяина.

Однако прикрываю глаза и первым делом использую силу только так.Пытаюсь понять где она, моя Элис.Она в безопасности. Я это чувствую. Не потому, что вижу, а потому, что мы связаны. Не в буквальном смысле, конечно, но я дал ей три таланта. Три части своей силы. Танец как борьба, безумные мысли, которые превращаются в слова, и слова, которые способны менять мир. Они связывают нас. Они позволяют мне чувствовать, что она жива, что она дышит, что она...

Она плачет.

Это ощущение пронизывает меня острее, чем любой кинжал. Я чувствую ее боль, ее отчаяние, горе. И хочу хочу подняться, найти люк, пройти сквозь него и сказать ей, что все будет хорошо. Что я не мертв, буду жить. Что найду ее, как только смогу.

Но я не могу. Потому что я знаю правду, с которой еще стоит разобраться.

Я опускаю руку к груди и чувствую кинжал. Он все еще там, прямо в сердце. Я смотрю вниз и вижу синий свет, пульсирующий вокруг лезвия. Беру рукоятку и медленно вытягиваю его. Боли нет. Нет крови. Только свет, который вытекает из раны, как жидкий огонь.

Потому что я не могу быть убит кинжалом Королевы Пик. Не могу быть убит ее магией. Я — ее создатель, а не ее творение. Я позволил себе быть пленником, потому что был слаб, любил. Потому что... был идиотом, который поверил, что сможет защитить того, кого любит, отдав всю свою силу врагу.

Но теперь я вспомнил.

Я вспомнил, кто я такой. Я вспомнил, что я создавал миры, когда Королева Пик еще была просто испуганной девушкой, которая не знала, что делать, ошиблась и все разрушила. Я вспомнил, что я дал ей эту силу в обмен на свободу любимой. Потому что думал, что смогу контролировать ее. Я был наивен. Она запечатала меня как пустой сосуд древним как мир заклинанием, поглотила тьму, но не смогла бы с ней справиться никогда. Дала лазейку к освобождению, как это и предусматривает книга вечности, но постоянно вмешивалась, чтобы я не смог добыть ключ от своей тюрьмы, которую создавал как рай, который стал адом.

И потом я встретил Элис.

Я помню, как впервые увидел ее в клубе. Она вошла в зал, ее глаза горели огнем, который узнал. Огнем, который я видел только в одном человеке. В той девушке, которую я любил столько лет назад, что почти забыл, как она выглядит. Забыл, как звучит ее голос. Забыл все, кроме ощущения, что где-то там, в мире людей, существует она, та которая способна спасти меня.

И когда я встретил ее, то не верил. Я думал, что это совпадение. Что это просто еще одна девушка, что напоминает мне о той, которую я потерял. Но потом я начал замечать детали. Родинки на щеке. Ее танец, который испепелял даже самое сильное влияние магии. Способ, которым она смотрела на мир, словно видела в нем что-то, что другие не видели.

И я влюбился. Снова. Или, может быть, это была

Я смотрю на кинжал в своей руке и вижу символы, которые светятся синим светом. Символы, которые я создал столетия назад, когда еще верил, что смогу контролировать магию, которую отдавал. Символы, которые теперь светятся моим собственным светом, потому что я вспомнил, кто я такой.

Я улыбаюсь. Это не красивая улыбка. Это оскал существа, которое только что поняло, что было в плену не потому, что было слабым, а потому, что было сильнее, чем когда-либо, ведь сумело полюбить.

Королева Пик чувствует это. Я слышу ее крик где-то в глубине дома, в тех местах, где она прячется от разрушения, которое я создаю. Она чувствует, что теряет контроль. Что магия, которой она так гордилась, начинает разваливаться, потому что я больше не питаю ее. Потому что я больше не позволяю ей держать меня в плену. И это ощущается как глубокий вдох свежего воздуха после долгого потопления.

О, не пытайся понять мою суть, читатель, просто пройди со мной этот путь. А я покажу все грани безумия этого мира. Или те, с которыми еще не успел познакомиться.

Я бросаю кинжал вниз, и он падает, исчезая в тьме. Он не нужен мне. Мне не нужно оружие, чтобы победить Королеву Пик. Мне нужна только воля. Мне нужна только любовь к девушке, которая только что спасла мой мир, пройдя через все этажи ада, который я создал.

Я закрываю глаза и чувствую, как магия начинает возвращаться ко мне. Не потому, что я беру ее силой. Потому, что она всегда была моей. Я только позволил себе забыть об этом.

Открываю глаза и вижу, что дом вокруг меня начинает светиться синим светом. Не разрушительным, а созидательным. Я создаю новый мир. Новый дом. Новую Страну чудес, которая будет свободна от магии Королевы Пик. Которая будет моей, как и была всегда.

И в центре этого нового мира будет одна дверь. Одна дверь, которая ведет в мир людей. Та через которую я смогу вернуться к ней. Потому что я не позволю ей уйти. Не позволю ей забыть меня, думать, что это конец.

Это только начало.

Я улыбаюсь, и синий свет вырывается из моего тела, заполняя весь дом, разрушая старые стены, создавая новые. Королева Пик кричит, но я не слышу ее. Я слышу только одно — биение сердца Элис, которое связано с моим через три таланта, которые я ей дал.

И я знаю, что она чувствует то же самое. Я знаю, что она ждет меня. И я не собираюсь ее разочаровывать.

Вы знаете, что самое смешное в этой истории? Я потратил столько времени, пытаясь защитить Элис, держа ее в плену, не позволяя ей уходить, и в результате она спасла меня. Она прошла через ад, буквально через мой дом, через все мои ошибки, через все мои страхи, и вышла с другой стороны живой.

И если это не определение любви, то я не знаю, что это.

Может быть, я все-таки не такой плохой парень, как думал? Может быть, я просто был пленником своих собственных чувств, своего собственного страха потерять того, кого люблю?

Но теперь я свободен.

И я вернусь к ней. Не потому, что должен. А потому, что я люблю ее. И потому, что она заслуживает того, чтобы узнать, что я не мертв. Что я жив и буду ждать ее столько, сколько потребуется.

Потому что это то, что творит любовь. Она заставляет тебя совершать невозможное. Заставляет верить, когда нет причин для надежды. Она заставляет тебя падать и при этом улыбаться, потому что ты знаешь, что когда-нибудь снова встанешь.

И я встану.

Я обещаю это ей, себе. Я обещаю это миру, который создал и который теперь должен воскресить.

Потому что Элис Харрингтон — это не просто девушка, которую я встретил в клубе. Это девушка, которая спасла вершителя хаоса. И если это не достойно эпической романтической истории, то я не знаю, что такое любовь.

Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы история была менее... кровавой. И менее жестокой. Не такой драматичной. Но, похоже, это то, что мы получили в итоге. И знаете что? Я не жалею ни о чем. Она прекрасна как гнев моей Лис, когда та свежевала златотень за дверью кровавой луны. Очень опасный мир но не опаснее девушки, которая поняла свою силу.

Забавно.

Знаете, что самое забавное? Я потратил столько времени, пытаясь вернуть себе свободу, что забыл, как она вообще выглядит. Забыл, как ощущается быть самим собой, а не пленником, не рабом, не игрушкой в руках испуганной девушки, которая попыталась играть в богов и потерпела фиаско.

Но теперь я помню.

Я закрываю глаза и чувствую, как мой дом собирается вокруг меня. Не разрушается, а собирается. Словно кто-то медленно собирает пазл, возвращая каждый кусочек на место. Стены становятся целыми, двери перестают быть ловушками, часы начинают идти в правильном направлении. Это мой мир. Мой дом. И я создаю его заново, таким, каким он должен был быть с самого начала.

Но я чувствую, как силы начинают отступать. Не потому, что я их теряю. Просто потому, что я слишком много потратил. Слишком много отдал. И хотя магия возвращается, она возвращается медленно, словно вода, которая просачивается сквозь песок. Я открываю глаза и улыбаюсь. Потому что я знаю, что мне нужно делать дальше. Щелкаю пальцами.

И мир вокруг меняется.

***

Я оказываюсь в тронном зале Королевы Пик.

Или того, что от него осталось. Потому что это уже не тронный зал. Это просто комната, в которой сидит девушка, корчащаяся от боли. Светлые волосы, которые когда-то были черными как ночь. Зеленые глаза, которые когда-то зияли пустотой, горели красным. Кожа, холодная и черная как обсидиан, теперь просто бледная, почти прозрачная.

Это не Королева Пик.

Это Лионела. Просто Лионела. Девушка, которая когда-то была моей подругой — доброй, светлой, полной надежд и мечтаний. Теперь я не могу ее узнать. Подхожу ближе, и она поднимает голову. На ее лице нет ни страха, ни отчаяния. Только боль. И... смех?

Она смеется. Хрипло, словно горло разорвано изнутри, но смеется, прижимая руку к ранам в животе. Из ее груди, горла льется алая кровь. Ее словно беспощадно кромсали. И я даже узнаю почерк той, кто это сделал. Закатываю глаза от непонятной смеси ужаса и смеха. Эта девушка не перестанет меня удивлять

— Ты думал, что победил?

Я не отвечаю. Просто смотрю на нее и понимаю, что что-то не так. Магия, которая когда-то пульсировала в ней, исчезла полностью. Не потому, что я ее забрал. Потому, что кто-то другой это сделал.

— Мой сын, — шепчет Лионела, и в ее голосе слышится гордость, смешанная с ужасом. — Мой милый, мой прекрасный проклятый сын. Он забрал все. Он забрал мою силу, всю власть, магию. Он забрал все, что я когда-либо имела.

Я чувствую, как холод пробегает по спине. Принц Пик. Конечно же, это был он. Он, был рожден из тьмы, который питал его мать пока тот подрастал в ее утробе. Стал обречен на вечный голод. Он, всегда хотел большего, стать сильнее.

— И теперь он придет за тобой, — продолжает Лионела, и в ее смехе слышится что-то вроде облегчения. — Теперь он придет за всеми, кого ты когда-либо любил. За твоей Элис. За твоими друзьями. За всеми, кого ты пытаешься защитить.

Я смотрю на нее, на эту девушку, которая когда-то была моей подругой, и чувствую, как что-то внутри окончательно ломается. Не от жалости. От понимания того, что я обрек ее на это. Что я позволил ей взять власть, которую она не смогла контролировать. Позволил ей создать сына, который теперь станет еще большей проблемой, чем она сама.

— Убей меня, — просит Лионела, и в ее голосе слышится мольба. — Пожалуйста, Хаос. Убей меня. Не оставляй мучиться.

Я смотрю на нее, на эту хрупкую девушку, которая когда-то была королевой, и понимаю, что не могу этого сделать. Вы думаете я добрый? Может, милосердный? Как раз наоборот, это было бы слишком великодушно с моей стороны. Подхожу ближе, уже замечаю облегчение в ее глазах, кладу руку на ее истерзанные раны на груди и вместо того, чтобы забрать жизнь, исцеляю. Полностью. А потом мне становится весело. Та, которую все это время жалел, будет жить не для того, чтобы править и вершить ад, а для того. Чтобы искупать свои грехи, пребывая в самом слабом теле.

— Нет, — говорю я просто, замечая изумление в глазах Лионелы.

И исчезаю, ведь есть дела поважнее.

***

Теперь оказываюсь во дворе дома Мартовского Зайца. Должен признаться, это ужасно приятно, пользоваться своей силой. Хоть и не столь обширной, как это было давно, но быть свободным!

Первое, что вижу — это чай. Много чая. Чашки, блюдца, чайник, который парит, словно его только что сняли с огня. И три фигуры, сидящие вокруг стола, которые замирают, когда замечают меня.

Шляпник первым поднимается. Его голубые глаза расширяются, и я вижу, как его руки начинают дрожать. Не от страха. От надежды.

— Хаос? — выдыхает он, и голос звучит так, словно он только что вернулся из долгого путешествия в ад. Потому что он там был. Мы все там были.

Мартовский Заяц прыгает на ноги, его очки соскальзывают на нос. Соня взбирается на плечо Шляпника, издавая тихий писк, который звучит как восторг.

Смотрю на них — на своих друзей, которые стояли за меня, пока я был в плену, которые помогали Элис, верили в то, что смогу выбраться. И чувствую, как что-то внутри меня сжимается. Я обрек их на страдания. Позволил им страдать, потому что был слаб. Потому что не смог защитить их от Королевы Пик. Позволил себе стать пленником.

Но они не обвиняют меня. Они просто смотрят с радостью, облегчением и любовью. Я подхожу к Шляпнику и смотрю на его голову. На то место, где раньше всегда была его шляпа. Синяя, с ценником, с магией, которая позволяла открывать порталы в мир людей.

Помню, как я сам напитал ее этим свойством. Наделил любимый предмет друга магией и дал ему возможность путешествовать между мирами. Помню, как он использовал эту шляпу, чтобы спасти Софи, но не вышло... Яд — он уже был в ее крови и безжалостно мучительно убивал.

Четко воскресает образ, как он отдал ее мне перед тем, как я отправился в последний бой, когда надеялся, что верну магию легко и победа над Королевой Пик будет простой задачей. Как я ошибался.... Помню его слова, когда уже знал, что скоро отправлюсь в заточение: «Береги ее, друг. И верни их.»

Я протягиваю руку, и шляпа появляется в моих пальцах. Синяя, идеальная, с ценником, который светится мягким светом.

— Я берег ее, — говорю я другу, и голос звучит мягче, чем я ожидал. — Как и обещал.

Шляпник берет шляпу дрожащими руками и медленно надевает ее на голову. Синий свет вспыхивает, и я вижу, как его глаза загораются знакомым огнем. Как он вспоминает, что значит быть свободным. Что значит иметь власть.

— Теперь я свободен, она больше мне не понадобится. Спасибо, — говорю я, и это правда. —Но кое-что пошло не по плану, — признаюсь, пряча неловкость за ухмылкой. — Принц Пик выкрал часть моей силы и теперь мы должны его одолеть.

— Что еще за фокусы, Хаос? — Мартовский Заяц замирает в прыжке на долю секунды, а потом падает на землю плашмя.

— Это совершенно не смешная шутка! — Соня прижимается к шее Шляпника.

А Шляпник смотрит на меня с выражением, которое я знаю слишком хорошо. Это выражение того, кто готов помочь, несмотря ни на что.

— Мой друг, — говорит Шляпник, изящно приподнимая шляпу пальцами со своей головы, и в его голосе слышится шутка, которая скрывает серьезность, — я никогда не брошу тебя в беде. Но у меня есть условие.

Я улыбаюсь. Потому что уже знаю, что это за условие. Я знаю, о чем он хочет попросить.

— Я даже знаю, как зовут это условие, — говорю, сдерживая смех. — Но готов ли ты, друг, пройти через знакомство с ней еще раз?

Шляпник смотрит на меня долгое время. Его руки сжимаются на полях шляпы. Я вижу, как он вспоминает что-то, задумчиво кивая мне в ответ. Сам мысленно возвращаюсь к прошлому. Вспоминаю как Софи умирала в его руках, отравленная магией Королевы Пик. Как он держал ее, пока она не исчезла, не растворилась в воздухе, как дым.

Потом он улыбается. Это не красивая улыбка. Это улыбка человека, который готов пройти через ад еще раз, если это потребуется.

— Я готов пройти через это хоть тысячу раз, — говорит он уверенно, и в его голосе слышится такая радость, что я почти восхищаюсь смелостью этого безумца.

Мартовский Заяц издает звук, похожий на боевой клич. Соня прыгает с плеча Шляпника и приземляется рядом со мной, издавая тихий писк.

— Вы совершенно безумные. Эта девчонка помотала мне нервы в прошлый раз

Я смотрю на своих друзей и чувствую, как что-то внутри меня становится теплым от их умоляющих взглядов. Это не просто просьба. Это любовь. Настоящая, чистая, безусловная любовь к людям, которые стояли рядом со мной, когда я был в самой глубокой тьме. И понимаю, что просто не смею им отказать, хоть и прекрасно понимаю с чем именно им придется столкнуться, через что пройти.

— Спасибо, — говорю я просто. — Я сделаю то, о чем вы просите. Найду эту несносную девушку и дам вам встретиться. Далее, все в твоих руках, мой друг. — Потом оборачиваюсь к Лощине Лизоглота и недовольно цокаю, любуясь «красотами» черного леса. — Только давайте-ка разберемся до этого с тем, что может отпугнуть нашу новую гостью, когда она окажется здесь.

Продолжение следует

Спасибо за чтение

Вернуться к книге