В поисках потерянной любви

Эпилог

Амалия Мо

В поисках потерянной любви

Рождение богини

Король Брион ворвался в покои, где с печальными лицами стояли повитухи. Женщины опустили головы, боясь посмотреть в глаза правителю. Никто не решался сказать ему не только, что королева мертва, но и то, что один из младенцев не выжил.

– Ниэлла, – Брион метнул взгляд к кровати, пропитанной кровью, и накрытому телу суженой. – Что… что с ней?

Он знал ответ, но боялся услышать подтверждение своих догадок. Женщина, что была выбрана им в качестве королевы и матери его детей, теперь лежала без признаков жизни. На её лице застыла гримаса страха, от которой ему стало не по себе. Что она успела пережить перед смертью – оставалось только догадываться.

В углу комнаты, на руках у женщины закряхтел младенец. Брион перевёл взгляд на ребёнка и нахмурился. Его предупреждали, что во чреве королевы не один наследник, а два, и что роды пройдут тяжело, но он не ждал такого исхода. Ниэлла всегда была храброй женщиной, но не все испытания оказались ей под силу.

– Это мальчик, ваше величество, – оповестила повитуха.

– А второй? – Мужчина оглянулся и замер, заметив свёрток со вторым младенцем.

В покоях королевы повисло напряжение. Брион то смотрел на одну женщину, то на другую, надеясь, что хоть кто-то заговорит.

Ему хотелось закричать, упасть на пол и разрыдаться, но он не мог позволить себе этого. За что судьба распорядилась с ней так? Она носила двух младенцев, но живым остался только один.

Он – король, а значит, обязан быть стойким и сильным, не показывая слабостей. Потому правитель велел повитухам ждать его, а сам развернулся и быстрым шагом пошёл туда, где хранилась самая ценная вещь в его королевстве.

«Сердце Бога».

Брион осознал, что должен использовать сердце, дарованное богиней, в своих целях. Он не стремился предавать доверие, но будущее его королевства зависело от этого решения. Два наследника лучше, чем один: король старел, его силы угасали, а времени на новый брак и рождение детей оставалось всё меньше. Брион знал, что обязан был беречь этот дар, но когда выбор сужается до острия ножа, даже самые святые клятвы теряют свою значимость.

Закрытое в чёрный ящик сердце лежало в королевской сокровищнице. Брион не понимал природу этого дара, а потому не спрашивал у богини ничего лишнего. Она велела хранить сердце до того дня, как сама придёт за ним, но если в этом артефакте действительно есть что-то божественное, то он может помочь спасти второго ребёнка.

Король не думал, он действовал на одном страхе, всепоглощающем и необъятном. Чёрный ящик оказался в его руках, и он бежал по коридорам, молясь лишь о том, чтобы это сердце помогло.

– Ваше высочество, – у самых дверей в покои мужчину остановила лекарь из вольного народа – Мари.

Женщина бывала во дворце, часто помогала при недугах, но Брион не помнил, чтобы за ней посылали. Взгляд её ярких синих глаз переместился на чёрный ящик, и она подняла бровь. Времени на объяснения не было.

Король вручил ящик лекарю.

– Спасите его, – хрипло выдавил он. – Второго младенца. Умоляю…

Брион осел на холодный каменный пол, прижавшись спиной к стене, ощущая, как по телу прокатываются волны беспомощности. Женщина из вольного народа, известная целительской силой, держала в руках дар богини – сердце, которое могло изменить судьбы. Он знал о её силе, знал, что она исцеляет, когда надежды больше не остаётся, но даже её искусство не могло победить смерть. И всё же Брион сделал выбор, отдав ей святой дар, надеясь, что Мари сможет найти способ использовать его.

Её лицо оставалось непроницаемым, когда она поджала губы и кивнула, приняв подношение, будто понимала, что в этой тишине слова больше не нужны. Ни вопросов, ни сомнений. Она повернулась, молча направившись в покои королевы, где лежал мёртвый младенец, чьи крохотные ручки не коснулись жизни. Брион смотрел ей вслед, его сердце замерло, и, когда двери закрылись, он прикрыл голову руками, прячась от невыносимой реальности.

Мысли и страхи молниеносно проносились в его голове. Последствия… Что последует за этим решением? Что будут делать боги, когда узнают, что их дар использован для того, чтобы вернуть его дитя? Брион знал: боги живут в своём мире, и их законы могут быть не подвластны человеческому пониманию. Желание спасти своё дитя казалось естественным, но, возможно, оно граничило с вызовом небесным силам.

Но что ещё он мог сделать?

Лекарь вошла в покои, её шаги звучали как удары молота, вызывая трепет у тех, кто оставался внутри. Она огляделась, не говоря ни слова, и все поняли, что их время вышло. Повитухи, словно по невидимому сигналу, взяли подолы платьев и, не смея больше оставаться в этих зловещих покоях, бросились прочь. Никто не хотел перечить женщине с глазами, пылающими решимостью, и с воздухом, пропитанным её яростью.

Мари осторожно приоткрыла ящик, в котором хранилось сердце, вырванное из груди бога Войны. Её пальцы замерли на мгновение, прежде чем коснуться холодной плоти. Даже на расстоянии она чувствовала, как сердце – тёмное и отравленное – пульсировало злобной энергией. В глубине души она знала, что в тот день должна была завершить начатое: уничтожить сердце и его хозяина, положив конец всему. Но не смогла.

Смерть была чужда Амарии, в отличие от её сестры Хекат, которая управляла ей с лёгкостью и бесстрастием. Богиня Любви всегда выбирала жизнь, даже если та была наполнена ненавистью и болью. Лишь Богиня Смерти могла вынести окончательный вердикт, забрав с собой того, кто перешагнул черту, но у Мари не было такой силы. В тот момент, когда она держала сердце в руках, её захлестнуло сочувствие. Она не смогла его уничтожить, несмотря на знание того, что этот выбор обречёт на страдания в будущем.

Пальцы медленно скользили по гладкой поверхности, и она невольно почувствовала, как борьба вновь вспыхивает внутри неё. Возможно, следовало быть жестокой, как сестра, но её сущность не позволяла это сделать. Любовь, даже к самому чёрному и испорченному, была силой и проклятием.

Она глубоко вздохнула и вытащила сердце, медленно подходя к малышке, завёрнутой в холщовые тряпки.

Королевская дочь оказалась слабой и не выиграла битву за собственную жизнь. Впрочем, Мари не сочувствовала ей, считая, что ребёнку даже повезло не столкнуться со всеми тяготами мира, в котором ей

– Глупец Брион, – прошептала богиня и повернулась в сторону двери.

Мари склонилась над бездыханным телом младенца. Она приложила тёмное сердце к крохотной груди девочки, ощущая, как оно начинает медленно, но верно биться в унисон с её собственным сердцем. Шёпотом, почти неслышно, она произнесла слова, которые сама едва осознавала:

– Любовь… – слова были наполнены печальной мудростью. – Любовь – это сила, которая затуманивает разум, ослепляет нас. Она заставляет нас верить в невозможное, идти дорогой, что приведёт к неизбежной боли. Она даёт жизнь, но она же и разрушает.

Мари посмотрела на лицо младенца – такое безмятежное и невинное. Девочка ещё не знала, что таилось в будущем и что этот дар принесёт ей не только жизнь, но и тяжёлое бремя. Мари погладила нежную кожу, желая передать ребёнку немного тепла и защиты.

– Жизнь, дарованная сердцем бога, полна испытаний. Любовь даст тебе силы, но она также испытает тебя, заставит выбирать между тем, что правильно, и тем, что губительно.

Рука затрепетала, когда она ощутила, как сердце начало биться всё сильнее. Жизнь вернулась в тело девочки, но Мари знала: этот ребёнок не будет обычным. Он станет частью чего-то большего, и испытания, что ждут впереди, не будут подвластны простым смертным.

– Любовь дарует тебе жизнь, – прошептала Мари, глаза затуманились от слёз. – Но будь уверена, что она приведёт тебя к таким тайнам, к которым ты не будешь готова.

На этих словах Мари щёлкнула пальцами, и сердце исчезло. Младенец закряхтел слабым голосом, но этого было достаточно, чтобы Брион услышал и ворвался внутрь. На его побледневшем лице скользнула тень улыбки.

– Мари, – сквозь слёзы обратился король, – ты смогла… ты сделала это…

– Ваше высочество, – женщина склонила голову, но затем вернула взгляд, полный серьёзности, – девочку ждут испытания. Рано или поздно кто-то узнает про это. Храните тайну и оберегайте ребёнка.

С этими словами она вышла из покоев и покинула замок короля навсегда. Брион никогда не узнает, что в груди ребёнка нет сердца бога. Но пусть думает именно так.

Именно так…

❧✧☙

На палубе царила тишина, нарушаемая мягким шелестом волн, бьющихся о борта корабля. Над головами раскинулось бескрайнее звёздное небо, сотканное из множества крошечных светлячков, застывших в небытии. Луна освещала тёмную гладь воды, отбрасывая призрачные блики на палубу.

Две девушки стояли у перил, вглядываясь в ночную даль. Лёгкий ветер играл с их волосами: то нежно гладя пряди, то вдруг подхватывая их, словно намереваясь унести.

Одна из них, та, что стояла ближе к краю, положила ладони на деревянные перила и закрыла глаза. Лицо было спокойным, почти безмятежным, как и бескрайняя вода, что окружала их корабль.

Вторая девушка стояла чуть позади. Тёмные короткие волосы казались чернильными на фоне неба, а глаза, сверкающие в полумраке, отражали всё те же звёзды. Она наблюдала.

– Мой брат жив? – нарушая тишину, спросила та, что касалась руками деревянной поверхности.

– Да, Ивэлин. Он в порядке.

Принцесса кивнула в ответ, поджав губы.

В памяти вспыхнуло воспоминание, как Фьори спасла её, спрятав под кроватью. До сих пор принцесса ощущала ядовитый, горький вкус предательства. Она чувствовала вину за то, что произошло. И это чувство отравляло.

Всё было слишком стремительно и непредсказуемо. Почему снадобья не сработали и почему Ивэлин не заснула крепким сном – она не понимала, но и пошевелиться, чтобы вмешаться, не могла. В тот миг ужас сковал её тяжёлыми цепями, и, как бы ни было жаль Фьори, принцесса струсила. Инстинкт подсказывал не высовываться, зажать рот ладонью и не проронить ни звука.

Тяжёлая дверь закрылась, но принцесса так и лежала, пока не услышала таинственный голос, зовущий её и приказывающий немедленно бежать из дворца в лес. В ту ночь страх захлестнул всё вокруг – и сейчас пробуждался в неизвестности.

После случившегося во дворце принцесса узнала многое, о чём ранее и помыслить не могла. Например, что она не больна, а странные видения – это отголоски загадочного последствия её спасения. Ивэлин соприкоснулась с сердцем бога, а потому ей порой приходили видения из его сознания.

Во всяком случае, так сказала Амария, явившаяся к девушке сразу после её встречи с Катериной. Это её голос звучал в голове, предостерегая об опасности, когда на дворец напали. Богиня говорила много, но ничего конкретного – лишь загадки, которые принцессе предстояло разгадать самой.

Любовь предупредила, что рано или поздно за принцессой придут. Кто и когда Ивэлин не знала, как и того, зачем она может понадобиться.

Одна из таких загадок стояла рядом с ней сейчас. Сомнар. Богиня явилась, как и полагается её ипостаси, – во сне. Она рассказала, что Амария мертва, и что Фьори нужна помощь. Никаких подробностей не было, лишь то, что корабль будет ожидать на рассвете.

– Как я могу помочь? – слова Ивэлин дрогнули, едва прорвавшись сквозь горло, сдавленное чувством вины.

– Ты займёшь её место.

Ивэлин вскинула голову, не веря услышанному. Она буквально вжалась спиной в перила, надеясь, что морской ветер заберёт её прочь из этого мира, где слова богов оборачивались приговорами.

– Чьё место? – Пальцы, стиснувшие края накидки, побелели от напряжения.

Сомнар сделала шаг вперёд, и ночной свет осветил миловидное лицо. В чёрных глазах отражались звёзды и тишина вечности.

– Ты займёшь место Амарии, – повторила она с той же пугающей ясностью. – Ты станешь оболочкой. Избранной. Живым сосудом для новой богини.

– Что…?

Сомнар не отводила взгляда. Она не выглядела грозной. Её лицо напоминало детское: хрупкое, уязвимое, но в этой уязвимости таилась древняя сила, такая, от которой стынет кровь.

– Я не дам ответов на твои вопросы, принцесса, – голос богини стал ниже, почти печальный. – Мне ведомо только то, что показала сестра. Дитя, что соприкоснулось с сердцем Бога Войны… и вобрало в себя его чувства. Любовь. Ненависть. Боль.

Ивэлин не сразу поняла, что её дыхание стало частым и поверхностным. Мысли, как испуганные птицы, носились в голове, ударяясь друг о друга, рвали покой на куски. Сотни «почему», тысячи «зачем», но ни один из этих вопросов не достиг губ.

– Но я не… – начала она, но замерла, осознав, что даже не знает, кем именно она теперь не является.

– Спи, дитя, – прошептала Сомнар и коснулась пальцами её лба.

Богиня не любила говорить. Слова казались ей грубыми, как острые камни, рассыпанные по хрупкому полотну снов. В них было слишком много шума, слишком мало истины. Слово – это попытка облечь в форму нечто беспредельно тонкое. А сны не имеют формы. Они дышат, как туман над озером на рассвете, живут

Сомнар предпочитала говорить тишиной. Символами. В сновидениях человек сам открывал смысл. А всё, что произносилось вслух, чаще искажало его, чем раскрывало.

Каждое слово, слетевшее с уст богини, давалось ей с усилием. Не физическим – душевным. Потому что с каждым словом она теряла часть своей сущности, нарушая хрупкое равновесие мира между сном и явью. Её стихия тишина.

Пусть лучше сновидения поведают принцессе о будущем, о тех словах, что должна была сказать Амария, но не успела.

Мир затих. Тело Ивэлин обмякло, как будто кто-то перерезал невидимую нить, державшую её в реальности. Она покачнулась, но, прежде чем рухнуть на палубу, Сомнар подхватила её, как мать ловит засыпающее дитя.

– Ты узнаешь то, что должна, – выдохнула богиня, глядя на лицо, постепенно теряющее сознание. – Впереди тебя ждёт долгая дорога, но этот путь ты пройдёшь в одиночку.

Луна скользнула по небесам, а корабль плыл дальше сквозь ночь – туда, где судьба уже ждала, расправив свои нити.

Вестница снов

Катерина сидела за столом, уронив голову на руки. Глаза слипались от валящей с ног усталости, но она не могла позволить себе оторваться от страниц фолианта хоть на минуту. Дни и ночи она просиживала в библиотеке, перелистывая древние тексты в поисках ответа.

Мысли о сестре поглощали её целиком. Смириться с тем, что Фьори исчезла, она не могла. Каждый раз, когда глаза смыкались, перед ней вставал образ сестры – раненой, брошенной в мире, где ей никто не поможет. Ей казалось, что она так близка к ответу, что ещё немного и решение найдётся. Но минуты тянулись в часы, переваливали за сутки, а ничего ценного так и не находилось.

– Тебе нужно поспать, – Виран опустился на соседний стул, с глухим звуком кинув очередную стопку фолиантов на столешницу.

Взгляд девушки говорил сам за себя, но и мужчина не собирался отступать. Он молча захлопнул книгу прямо перед лицом Катерины.

– Я почти нашла ответ, где она, – буркнула она, пытаясь выхватить книгу из чужих рук.

– Почти? – Виран сощурил светло-карие глаза и ухмыльнулся.

Все они, успевшие сбежать из дворца, спрятались в стенах Храма Знаний и сутки напролёт искали, как вызволить исчезнувшую Фьори. Они знали, что её забрала Хекат, но никто не имел понятия, как добраться до богини и освободить королеву Эстериона.

В день, когда истинная наследница вонзила клинок в сердце, лишь Катерина была рядом и видела всё, что происходило дальше. Она стояла к ней так близко, но ничего не могла поделать. Тёмные, скользкие щупальца Смерти сползались к телу сестры из всех уголков и накрывали её, как плотное покрывало. В тот миг Аксель пытался прорваться сквозь мглу, накрывшую тронный зал, но даже у него ничего не получилось.

Хекат злобно смеялась, ощущая победу.

«Ты глупец! Твоё сердце и твоё дитя теперь принадлежат мне!»– Смерть ликовала, заполучив то, что хотела. Она забрала Фьори, тьма рассеялась, и на мраморном полу остались только следы крови.

Если бы не Вердис, которая пришла на помощь и перенесла Катерину в безопасное место, Бог Войны убил бы её. Она знала это. Она ощущала тот миг, когда её жизнь была почти в его руках.

– Отдай, – девушка поднялась с места и вытянула руку. Она была не в настроении вести беседы, тем более с Вираном.

– Послушай, – мужчина осторожно коснулся руки девушки, притягивая её ближе к себе, желая утешить.

Видеть, как Катерина переживает потерю, было невыносимо, но никто не мог ничего поделать. К сожалению, ни один из них не в силах даже ответить на вопрос, жива ли Фьори.

– Сегодня на собрание прибудет Сомнар, – понизив голос, начал Виран. – Ксантр как-то уговорил её помочь, чтобы проникнуть в сны Фьори…

– Что-о-о?!

– Тише, – мужчина огляделся по сторонам, боясь привлечь внимание свидетелей. Он понимал, что они в безопасности, но что-то подсказывало: нужно быть начеку в любом месте. – Ходила бы на наши встречи – узнала бы!

– Пустая трата времени ваши собрания, – зло процедила Катерина.

– И всё же, богиня будет здесь сегодня и попытается отыскать Фьори…

Девушке не хотелось признавать, но это решение оказалось самым действенным из всех. Она не смогла найти ответов в книгах. Никто в древних историях не решался связываться со Смертью, и тем более, пытаться проникнуть в её Храм.

«Живым не место в Храме Смерти»,– к такому выводу приходили все авторы прошлого.

– Поспи. Я разбужу тебя, когда богиня прибудет, – Виран постарался улыбнуться, но в ответ получил суровый взгляд.

В голове мужчины промелькнула мысль, что сёстры так похожи между собой – нет, не внешне, а по характеру. Они обе упрямы, целеустремлённые и, если какая-то идея поселилась в их голове, сделают всё, чтобы добиться результата.

Вирана не было в тот миг, когда Фьори пожертвовала собой, чтобы уничтожить бога, но он помнил то, с каким взглядом она велела им убираться из тронного зала. В ней было столько силы и уверенности, что она могла посоперничать даже с богами.

Катерина зло выхватила руку из захвата и молча ушла из читательского зала. Он с тоской посмотрел на уходящую спину и тяжело вздохнул, понимая, что она вряд ли последует его совету. Сколько дней девушка не спала нормально?

С момента исчезновения Фьори прошло несколько недель, а тёмные круги под глазами Катерины росли с каждым днём. От остальных она полностью отдалилась. Любая попытка поговорить с ней встречала лишь холодный взгляд или односложные ответы. Её беспокойство становилось всё сильнее, и даже те, кто когда-то был ей близок, не могли прорваться сквозь панцирь боли и страха. Она не могла простить себе того, что не защитила сестру. Словно тень, Катерина бродила по библиотеке и окрестным залам, беспрерывно исследуя любую возможность, любой малейший намёк на след Фьори.

Ночью, когда храм погружался в тишину, она продолжала перелистывать страницы книг, пытаясь подавить рыдания. Её сердце разрывалось на части, но она отказывалась это признавать, считая, что не имеет права на слабость. Катерина оставалась на ногах дольше, чем позволяли силы, потому что каждый момент бездействия казался ей предательством сестры.

Фьори поступила глупо, необдуманно и импульсивно. Старшая сестра часто ловила себя на мысли, что младшую будто подменили. Конечно, она всегда была упрямой и своенравной, но не настолько, чтобы вонзить клинок в своё сердце. Даже бог Знания терялся в догадках, в попытках понять, что произошло.

❧✧☙

В кабинете бога Знания собрались все, кто был заинтересован в поисках исчезнувшей королевы Эстериона. Ксантр сидел за своим столом, погружённый в собственные мысли. Он не поднял головы, когда дверь тихо скрипнула, и Тарий впустил в помещение Катерину.

Девушка не удосужилась поздороваться с собравшимися, лишь скользнула в угол кабинета, опустившись на свободный стул. Виран окинул её грустным взглядом. Проследив за ним, Алексис поджала губы и принялась перебирать пальцами край плаща. Девушке следовало заниматься своими проблемами, но она предпочитала переключиться на всё, что угодно, лишь бы не думать о случившемся.

Алексис – королева, носящая наследника Рейнграда, но даже громкие титулы и осознание того, что брат и супруг целы и невредимы, не помогали отогнать поглощающее чувство тоски и одиночества. Если бы хотя бы один человек обратил внимание на её состояние, если бы кто-нибудь спросил, что она переживает… Вот только для всех было важнее вернуть Фьори.

Ей не было жаль наследницу престола. Она не понимала, отчего все так носятся с ней. Даже боги не сидят в стороне, пытаясь помочь. Светло-карие глаза сместились на Ксантра, который неожиданно поймал её взгляд, заставив королеву немедленно отвернуться. Казалось, он мог прочитать мысли Алексис и безмолвно осудил её за глупость, но дело было вовсе не в этом.

– Раз все в сборе, предлагаю начать.

– Где Сомнар? Я что-то её здесь не вижу, – Катерина не обратила внимания на то, что перебила божество.

– Не торопи время, – произнёс Ксантр, не повышая голоса, но в тоне проскользнула едва уловимая жёсткость. – Оно не любит, когда его подгоняют. Особенно в присутствии тех, для кого его ход течёт иначе.

Подавив желание поспорить о течении времени, Катерина сложила руки на груди. Ей невыносимо хотелось провалиться в сон, забыться хоть на пару часов, но это казалось непозволительной роскошью.

– Нам известно, что Хекат забрала Фьори в свой храм, куда нет дороги живому существу. Впрочем, как и нам, богам. Пытаться вызволить твою сестру не имеет смысла.

Катерина уже собиралась возразить, но бог Знания продолжил, не позволив ей вставить слово:

– Мы пойдём другими методами, но для этого понадобится помощь…

– Зачем нам вообще спасать Фьори? – неожиданно для всех раздался голос скромной Алексис, чьи глаза пылали негодованием. – Пусть Хекат забирает её. Какая разница? Войны с Акселем всё равно не избежать!

Виран широко распахнул глаза и уставился на сестру, а затем перевёл взгляд на Арслана, сидящего рядом. Правитель Рейнграда был молчалив и старался лишний раз не говорить. Новый мир, где боги имеют такую власть, казался ему невообразимым. Нужно было время, чтобы привыкнуть к этому, но времени у него не было. Назревала война, в которой королевство за морем могло понести огромные потери.

Когда Катерина пришла к нему говорить от лица богини Амарии и просить помощи, он не хотел в это влезать. Вот только его королева и наследник были у Килиан. Долг и честь не позволили ему остаться в стороне. Добравшись до Эстериона, он воочию увидел мир, населённый безумными богами, плетущими свои разрушительные сети. Арслан узнал многое, но больнее всего была весть о том, что его супруга, союз с которой должен был укрепить отношения между двумя далёкими государствами, предала его. Невинная девушка с большими карими глазами была отдана ему, чтобы стать тем оружием, которое убьёт его, как только родится наследник.

Арслан не раз ловил себя на мысли, что сесть на корабль и уплыть – разумно. Кто знает, что на уме у Акселя и через сколько он обернёт свой гнев на Рейнград. Сражаться против него тоже казалось глупой идеей. Король думал в интересах своего государства, но ответов на терзающие вопросы пока не находил.

Катерина окинула королеву взглядом, полным презрения.

– Довольно, – спокойно, но не терпя возражений, сказал бог Знания. – Алексис, мы пытаемся решить куда большую проблему, чем спасение одной… двух жизней. Фьори обладает сердцем бога Войны, носит его ребёнка, но Хекат почему-то возжелала это дитя. Смерть не просто так заключила сделку с Фьори – она что-то замышляет. И, полагаю, мотивы моей сестры никому не понравятся.

Виран кивнул и сжал кулаки. Алексис тряхнула рыжими прядями и отвернулась к двери, предпочитая рассматривать узор на полотне, а Арслан сидел так же неподвижно, глядя под ноги.

– Но Алексис права. Война неминуема…

Пламя свечей дрогнуло, и тень в углу вытянулась, напоминая очертания фигуры. Из воздуха, словно из шёлкового покрывала, начала медленно проступать фигура. Сначала лёгкий силуэт, затем отчётливые девичьи черты. Невысокий рост, тёмные волосы, рассыпающиеся по плечам, и огромные, непропорционально большие глаза, в которых отражались не свечи, а звёзды.

Сомнар стояла посреди комнаты, будто всегда была там, просто никто не замечал. Она медленно оглядела собравшихся, и взгляд остановился на боге Знания.

– Я исполнила твою просьбу, брат. Через две ночи принцесса будет здесь.

– Принцесса? Ивэлин?! – впервые за всё время Арслан повысил голос, сдерживаясь, чтобы не вскочить.

– Всё так, король Рейнграда…

– Зачем она здесь?!

– Потому что ей суждено стать новой богиней, – спокойно ответил Ксантр.

В этот раз Арслан не сдержался, вскочил на ноги и бросился к хрупкой фигуре, сотканной из теней. Вот только стоило его пальцам дотянуться до руки богини, как они, не достигнув цели, скользнули мимо.

– Любого бога можно уничтожить, если пронзить его сердце. Амария знала об этом и готовилась к смерти. Она выбрала Фьори новой оболочкой для силы Любви и Ненависти. Именно поэтому спасла её в детстве и связала с Акселем. Я прав, Катерина?

Чернильный взгляд выжидающе устремился к девушке.

Та не торопилась отвечать, предпочитая рассматривать собственные руки. О её последнем разговоре с Амарией не было известно никому.

В тот день, когда сёстры попрощались в Доме Знания, когда Катерина уехала на встречу с богинями, она узнала правду. Не всю. Никто из богов не осмелился бы раскрыть истину до конца, но достаточно, чтобы её мир, и без того треснувший по швам, окончательно рассыпался в прах.

Амария стояла посреди леса Вердис, разглядывая высохшую поляну. Она склонила голову, вслушиваясь в дыхание ветра. За её спиной качались ветви деревьев, подгоняемые слабым ветром. Тогда никто не догадывался, что она уже выбрала путь и… выбрала не жизнь.

– Всё, что мы делаем, Катерина, – произнесла Амария, – мы делаем ради тех, кто придёт после нас. Ради будущего, которого мы не увидим.

– Что это значит, Мари?

Амария подошла ближе, взяла

– Фьори сильнее, чем ты думаешь. Но её душа не выдержит, если остаться с этим сердцем одна. И потому… она не останется. Выбирая твою сестру, я и помыслить не могла, что она окажется втянута в наш мир так сильно. Я хотела защитить её, спасти людей от боли, сокрытой в душе Акселя… но даже боги ошибаются, Катерина. Я заблуждалась, думая, что всё просчитала. Хекат оказалась хитрее.

– Выбирая для чего? Мари, я ничего не понимаю, – вздохнула девушка, сильнее сжимая руку богини.

– Прости, что прошу тебя о таком… но ты готова умереть ради своей сестры?

Сейчас, находясь среди богов и смертных, Катерина чувствовала, как тяжелеет воздух в груди. Она медленно подняла голову и встретила взгляд Ксантара. Его глаза были бесстрастны, но в глубине зрачков плясало слабое пламя – интерес, граничащий с беспокойством.

– Ты прав, – хрипло произнесла она. – Амария знала.

– И она выбрала Фьори, – тихо подтвердил Ксантр.

Катерина кивнула.

– Потому что в ней и то, и другое. Фьори… она может любить так, что спасёт целый мир. И ненавидеть – так, что небеса падут, – повторила она слова богини.

Стоило сразу рассказать обо всём Ксантру, но мысли были заняты только тем, как спасти сестру. Катерина знала свою судьбу. Единственная из всех находящихся здесь, она шла по пути, подсвечиваемому Судьбой, и не боялась того, что ждало впереди.

Сомнар, всё это время молчавшая, шагнула ближе к столу, за которым сидел брат, и тени на полу слегка дрогнули, подчинившись её движению.

– Сестра явилась ко мне накануне смерти. Амария сказала, что её ждёт впереди, и то, что её выбор, павший на Фьори, не может быть осуществлён. Оболочка должна принять силу бога в скорейшее время. Осуществить это с Фьори не получится, поэтому была выбрана другая девушка. Человек, что также соприкоснулся с силой бога и выжил. Принцесса уже проходит становление…

– Мне не нравится эта идея! Моя сестра не причастна к этому миру! Вы не имеете права решать за Ивэлин! – взревел король Рейнграда, сжимая кулаки.

Сомнар взглянула на него с лёгкой грустью:

– Это цена за спасение, король. Договор, что был заключён много лет назад. Настало время платить по долгам…

Арслан схватился за меч и резко вытащил клинок, устремив остриё на бога Знания.

– Вы не получите мою сестру! – уверенно заявил он, сжимая оружие и готовясь сделать выпад.

– Арслан! – королева кинулась к супругу, хватая его за локоть.

Глупец не понимал, против кого выставил оружие. Боги не любят, когда люди считают себя всемогущими. Как правило, за такое поведение их очень быстро ставят на место. Только ни Ксантр, ни Сомнар не пошевелились.

– Страх, смешанный с гневом, часто приводит к глупым поступкам. Опусти клинок, король.

– Она – человек! – выкрикнул он, дыхание сбилось. – Она не должна страдать из-за ваших ошибок, из-за ваших игр!

– Она уже страдает, – едва слышно отозвалась Катерина. – Сны терзают её. Она видит то, чего не должна видеть. Слышит голоса, что принадлежат не ей. Ты сам видел, Арслан. Это не случайность. Это – след.

Взгляд голубых глаз, светящихся злостью, метнулся на полубогиню.

– Делаешь всё, лишь бы спасти сестру, да? – горько усмехнулся Арслан. – Почему я не могу сделать то же самое для своей?!

– Напомнить тебе, что ты готов был отдать Фьори под нож, лишь бы защитить Ивэлин? Ты уже однажды попытался спасти свою семью, посмотри, чем всё обернулось!

– Обвиняешь меня?! Фьори – королева Эстериона! Она была предназначена для этой жизни. Но моя сестра – нет!

Ксантр, всё это время молчавший, наконец поднялся с места. Комната, казалось, притихла, подчиняясь его присутствию.

– Ты ошибаешься, Арслан, – спокойно начал он. – Никто не создан для страданий. Ни Фьори, ни твоя сестра. Амария выбрала её не ради боли. Она искала сосуд, который сможет вместить силу Любви и Ненависти.

Ксантр прикрыл глаза, втягивая воздух, пропитанный ароматом воска и бумаги.

– Фьори была идеальной оболочкой. Стань она богиней Аксель бы ни за что не смог ей противостоять, – улыбка скользнула по лицу бога, когда он осознал глубину мотивов своей сестры.

Амария действительно всё продумала: спрятать сердце могущественного создания в будущей оболочке – в той, кого полюбит сам бог Войны. Было бы разумнее рассказать обо всём Фьори и не оставлять её в одиночестве разбираться во всём. Сделай богиня это – ошибок удалось бы избежать. Но теперь не имело смысла сожалеть о прошлом. Боги не всемогущи. Они ошибаются. Вот только их ошибки несут непосильную ношу.

– Если ты действительно хочешь спасти Ивэлин, – продолжил бог, – не мешай ей сделать выбор. Потому что, в отличие от тебя… она уже чувствует, куда должна идти.

Король стоял, не отвечая. Меч всё ещё был в руке, но теперь казался неуместным, лишённым веса. Лишь дыхание давалось с трудом, как у человека, которому только что показали истину, слишком близкую к сердцу, чтобы принять сразу.

Лишённые сердец

Когда в тебя никто не верит, перед тобой открываются два пути. Один – раствориться в тени, стать незначительным, как того хотят остальные, исчезнуть, уступив собственную жизнь чужим ожиданиям. Второй – восстать против их неверия, доказать не просто свою ценность, а показать им, как сильно они недооценили тебя. Не за то, кем ты мог быть, а за то, кем ты всегда был.

Аксель с самого детства ощущал холод их взглядов. Ему не было отведено места среди богов, несмотря на его происхождение. Никто не считал его равным, никто не осознавал, что в нём скрыта мощь, о которой они и не подозревали. Он был всего лишь сыном Эйтры и Хаоса, чьё рождение само по себе было отклонением от нормы. Глаза богов скользили мимо, избегая встречи с ним. Он был тенью, слишком незначительным для их внимания и слишком опасным, чтобы позволить себе увидеть в нём нечто большее.

Но когда они, наконец, увидели его силу, когда почувствовали, на что он способен, страх окутал их сердца. Они решили держаться подальше, оставить его на задворках, забыть, как будто сам факт его существования – ошибка.

В кузне Громора кипела работа. Тяжёлое дыхание пламени сливалось с гулом молота, словно само сердце горы стучало под сводами пещер, выдолбленных в её древней плоти. Яркое зарево от раскалённых углей разливалось по каменным стенам, превращая их в живые полотна, на которых танцевали огненные блики.

Громор стоял у самого центра кузни. Его

Каждый удар молота отзывался в сводах гулким эхом, вибрацией, от которой дрожала даже каменная кладка. Воздух пропитался жаром, потом и магией, особой, тяжёлой, как кузнечный уголь. Пахло железом, горелым маслом и силой. Тут не звучали слова, только грохот, треск и редкий, глубокий рык Громора, когда металл упрямился или шлаковая искра вспыхивала не в том месте.

Устав смотреть за тем, как Ремесло ваяет оружие, Аксель вышел на высокий уступ, открывающий вид на горы. Вершины острых скал были покрыты снежными шапками.

Молоток утих, и за спиной послышались тяжёлые шаги.

– Ты уверен? – Громор не был щедр на слова, но ему не требовалось уточнять, о чём он спрашивает.

Юный Аксель рос вместе с богом Ремесла, а потому понимал его лучше остальных.

– Мои планы не менялись с тех пор, как Амария вырвала моё сердце.

– Вернёшь девчонку?

Аксель ждал этого вопроса, но ответить на него не мог. Злость на Фьори за то, что она совершила, граничила с безумием, которое он испытывал от того, что она хранила его сердце. Она подобралась к нему ближе всех, намереваясь убить, поставив жажду мести выше всего. Вот только осуждать её за это он не мог, поскольку сам делал то же самое.

Желание отомстить богам, тем, кто не верил в него, кто закрывался, кто строил заговоры за его спиной, стояло выше всего остального. Он желал убить Амарию и Эйтру. Первую за то, что посмела возвысить себя над ним, а вторую за то, что бросила его.

Теперь к этому списку добавилась ещё и Хекат… за то, что осмелилась забрать его дитя. Никто не смел забирать то, что принадлежало ему. Никто и никогда.

И всё же, возвращаясь мыслями к Фьори, бог Войны не мог понять, на каком она месте в списке тех, кого он убьёт.

– Две сотни мечей готовы, – не дождавшись ответа, Громор кивнул в сторону кузни и вновь скрылся в глубине пещеры.

Аксель тряхнул головой, выгоняя все ненужные мысли.

– Здравствуй, племянник, – Майнос любил внезапное появление, и в этот раз вознамерился подкрасться мягкой поступью прямо за спину Войны.

Обман знал, что не следует заставать Акселя врасплох, но надеялся, что тот успел остыть после стычки во дворце. Тем более он пришёл с хорошими новостями, которые наверняка обрадуют Войну.

Только когда его горло оказалось сдавлено в тиски, а сам он прижат к острым стенам пещеры, в голове скользнула мысль, что нужно было подождать, прежде чем соваться в логово дикого зверя.

– Чем обязан? – наслаждаясь тем, как вздуваются вены на шее божества, спросил Аксель.

Бога нельзя убить так просто, но как же приятно наблюдать за тем, как наливаются кровью глаза, как хрип вырывается из горла, как страх застилает рассудок. Смерть для существа с вечной жизнью вовсе не исключает страданий и боли, которую можно испытать.

Война догадывался, за что он так разозлился на Майноса. Во дворце, по приказу Килиан, тот швырнул свой клинок во Фьори. Исполняя чужой приказ, этот скользкий червяк пытался убить то, что принадлежало ему. Принадлежало даже после всего того, что она сотворила.

– У… ме-ня… но-во-сти… – прохрипел Майнос, даже не пытаясь освободиться от хватки.

Если бы Аксель хотел убить, сделал бы это немедленно. Мальчишка не был глуп, хотя его импульсивность порядком раздражала Обман, привыкшего действовать с терпением и тщательным расчётом. Майнос предпочитал другие методы ведения войны: коварство и интриги. Если грамотно просчитать всё, враги сами начнут грызть друг другу глотки, а Обман придёт тогда, когда ситуация накалится достаточно, чтобы нанести решающий удар.

Сильная рука ослабила хватку. Майнос опустился и опёрся руками в колени, откашливаясь и хватая воздух ртом.

– Слушаю, – дразня бога, лениво бросил Аксель, понимая, что Обману нужно какое-то время, чтобы прийти в себя.

Взгляд зелёных глаз метнул Войне всё, что он о нём думает, но слова всё-таки сорвались. Не те, что он хотел высказать за наглость и неповиновение старшему богу, а те, что собирался сказать изначально. Хотя Майнос теперь сомневался, хочет ли вообще что-то говорить. Гордость едва позволила ему подавить попытку возмущения.

Аксель был ключевой фигурой в предстоящем противостоянии. Собирая информацию, Майнос пришёл к выводу, что разумнее оставаться на стороне победителя. Да, мальчишка раздражал, но пока его гнев направлен на врагов, он не представляет опасности. Главное, чтобы он сам верил в это.

– Амария знала, что умрёт, – вобрав в лёгкие побольше воздуха, наконец сказал Майнос. – Она готовилась к смерти с того дня, как вырвала твоё сердце.

Услышанное не вызвало в Войне никаких эмоций. Его холодные жёлтые глаза рассматривали бога, ожидая продолжения. Конечно, Любовь не была глупа и знала, что за свои поступки рано или поздно придётся расплачиваться.

– Вижу, ты не удивлён, – усмехнулся Обман и выпрямился. – Не спеши разочаровываться, это не главное…

– К сути, – раздражённо бросил Аксель, теряя крупицы терпения.

– Боги не умирали раньше. Никогда. Но это не значит, что мы бессмертны, как показали недавние события… – Майнос откашлялся. – Вот только любое изменение привычного уклада несёт в себе первозданный хаос для мира, к которому все привыкли. Да, племянник, даже боги привыкают – не смотри так.

Война не понимал, куда клонил Обман. Впрочем, так было всегда, когда Майнос пытался донести мысль. Никакой сути, лишь увиливания и загадки.

– Мы способны выбирать оболочки, которые наполняем собственными силами. Не все из нас, кстати… В качестве новой оболочки Амария выбрала твою Фьори – наследницу Эстериона. Девчонке не просто так отдали твоё сердце. Моя сестрица планировала удержать тебя с помощью божественной связи с принцессой.

Аксель не сдвинулся с места. Он не моргнул. Лишь ветер, налетевший со скал, растрепал чёрные пряди, будто горы сами зашептали ему о предательстве.

– Она… что?

Майнос знал этот тон. И знал, что за ним всегда следует не вспышка, а взрыв. Но сейчас он сделал шаг вперёд, сжав руки за спиной, вручая себя во власть гнева добровольно.

– Всё было спланировано, – выдохнул Майнос. – С самого начала. Амария спасла девчонку в детстве не из милости. Она выбрала сосуд. И использовала твоё сердце как якорь, чтобы Фьори не просто выжила, а стала подходящей оболочкой для божественной силы. Для Любви и Ненависти.

Скулы напряглись, брови сошлись у переносицы, лицо становилось маской, выточенной из гнева.

– Не спеши поддаваться злости,

– Откуда ты это знаешь?

Аксель понимал, что в разговоре с Обманом информация всегда будет преподнесена искажённо или так, как выгодно говорящему.

Майнос улыбнулся, и в этой улыбке было всё: и лукавство, и превосходство, и та самая капля истины, которую он всегда подмешивал к лжи, чтобы она легче глоталась.

– Прости, своих источников не раскрываю, – пожал плечами Обман.

Такой ответ не мог устроить Акселя, но другого у него не было. Майнос никогда не раскрывал свои способы получения информации.

– А ещё я знаю, что Храм Смерти дрожит от предвкушения. Она ждёт ребёнка. Ждёт, как голодная жрица жатву. Вот только наследнице трона не суждено стать оболочкой. В Храме Хекат она не способна вобрать в себя божественную силу. Так что нам остаётся ждать, пока дитя появится на свет. Фьори умрёт, а ты заберёшь своё сердце. Уверен, Смерть не станет вступать с тобой в противостояние и отдаст то, что принадлежит тебе.

Если бы у Акселя было сердце, оно бы сжалось от боли. Не от той, что рождается из жалости или сочувствия, а от той, что вспыхивает от осознания собственного бессилия. От того, что ты – бог, но не можешь защитить то, что было твоим. Что носит твой след, твою силу, твою кровь.

Если бы у него было сердце, оно бы сейчас разрывалось не потому, что Фьори умирает, а потому, что он позволил этому случиться. Потому, что в самый важный момент он оказался по другую сторону. Потому, что его гордость, его ярость, его месть были громче её мольбы. А теперь… было слишком поздно.

Аксель молча смотрел вперёд, за горизонт, где клубились облака, подрагивая в багровом зареве.

– Значит, ты предлагаешь просто… ждать?

Майнос усмехнулся, поправляя плащ, что трепал ветер.

– Не я. Хекат. Я бы предпочёл действовать, но… ты знаешь, что у Смерти свои часы. И они всегда идут назад.

– Я заберу его, – уверенно произнёс бог Войны, и ветер сорвал слова, унося их, как обещание.

– Конечно, заберёшь. Твоё сердце будет у тебя. Просто нужно немного подождать и сосредоточиться на более важных вещах. Кстати, я пытаюсь выведать, где прячется Эйтра, но, похоже, без помощи Вердис здесь не обойтись. Она знает слишком много, но информацией делится неохотно.

Аксель не стал возражать планам, но и своими делиться не стал. Он говорил не только про своё сердце. Он намеревался забрать всё: сердце, ребёнка и Фьори. В глаза последней он собирался смотреть в момент, когда собственноручно прикончит её за всё, что она сделала.

❧✧☙

Прах. Он был повсюду. На коже, между пальцами, в лёгких, как часть самой сути. Он оседал на волосы, проникал под ногти, въедался в складки одежды и памяти. Но больше всего – в душу.

Взгляд серых глаз упал на ладонь. Рука была неподвижна, крепкая, обвитая золотыми кольцами власти, но ей казалось, что она всё ещё ощущает тепло. Тепло, которое не могло сохраниться, но всё же упрямо жило в её плоти. Тело помнило, как сжимало дочь, как старалось сохранить её в мире живых.

Дочь. Не просто дитя. Целый мир, за который Килиан когда-то бросила вызов богам. И проиграла.

Прах сыпался с рукава, и каждый его кристаллик отзывался в груди болью, от которой не спасали ни трон, ни власть, ни холод, который она выковала внутри себя за долгие годы. Даже не смерть дочери была страшна. Страшно остаться после.

Аксель. Это имя теперь жгло сильнее любой раны. Ребёнок, которого она воспитала как родного сына, возмужал. Стал чудовищем, из-за которого всё пошло не так. Королева, узурпировавшая трон, надеялась, что ей удалось привязать монстра, подчинить его и убедить в том, что она – ключевая фигура в его жизни.

Мальчишка нуждался в материнской любви, и Килиан смогла убедительно сыграть её. Вот только не учла, что истинные чувства никогда не перекрыть ложными, как бы хорошо сыграно ни было.

Она мечтала уничтожить богов так же, как он. В особенности Амарию – богиню, которая забрала её любимого и связала его с другой. Килиан страдала, умирала каждый раз, когда видела счастье на лице той, что стала королевой вместо неё.

Желание стереть улыбку с лица Миреллы стало панацеей – оно сподвигло придворную даму найти способ сделать это. И она нашла. Майнос с охотой отозвался на просьбу женщины создать иллюзию королевы Эстериона на ней. Его забавляло то, что Мирелла стала супругой, связанной божественными нитями. Подтверждая клятву в лесу Вердис, Майнос улыбался, предвкушая будущее.

И будущее не заставило себя ждать. Когда Килиан пришла к нему с просьбой, он согласился сразу, даже не потребовав чего-то взамен. Обман знал, что рано или поздно придворная дама, ведомая чувством ревности, снова придёт к нему, снова попросит, и тогда он окажется в самой гуще событий, где куда интереснее, чем в стороне.

Божество накинул иллюзию, предупредив, что она будет действовать всего одну ночь. И Килиан хватило этого времени, чтобы увлечь короля Дария в безымянные покои и воспользоваться тем, что он видел в лице предательницы свою возлюбленную. А ещё этой ночи хватило, чтобы в чреве женщины созрело дитя.

Сибил родилась раньше, чем Фьори. Именно она должна была занять место на троне, но, будучи незамужней, Килиан ловила на себе лишь любопытные взгляды. Только сама она ликовала, понимая, что Дарий ошибается, думая, будто у него только одна наследница.

Узурпаторша понимала, что правда могла стоить ей жизни, поэтому медленно, но уверенно растила план избавления от Миреллы и её дочерей. Как нельзя кстати случилось знакомство с мальчишкой, что частенько крутился среди солдат. Выделяясь необычной внешностью, серебряными волосами и яркими голубыми глазами, он привлекал внимание остальных, но предпочитал оставаться в тени.

Сама Килиан никогда бы не поняла, что юнец – божество. На помощь пришёл Майнос, рассказавший о судьбе парня и предложивший взять его под своё крыло. Так она и поступила, сделав парнишку своим личным стражем.

Теперь преимущество было на её стороне, и оставалось дождаться того дня, когда она убьёт королеву, занявшую её место.

– Мне нужен яд чёрной змеи, – однажды сказала Килиан, и на следующий день Аксель поставил пузырёк на её стол.

Она взметнула брови вверх, удивлённо переводя взгляд от бутылька на парня.

– Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

– Убить королеву, – подтвердил Аксель без эмоций

– Не станешь меня отговаривать?

В этот раз он удивился и непонимающе взглянул на свою госпожу.

– Пойми правильно, я считаю, что боги не имеют права диктовать нам свои правила. Мне и моему ребёнку суждено править Эстерионом, и я сделаю это, несмотря ни на что.

– Богам это может не понравиться.

– Тогда я убью всех и каждого, кто посмеет мне помешать. Ты со мной, Аксель?

Она манипулировала, зная, что дёргает правильные ниточки – те, которые отзываются и в его душе.

В тот вечер бог Войны был с ней, защищая и следуя её плану. В тот вечер он принял на себя часть проклятья, чтобы спасти узурпаторшу. Он закрыл Килиан от Амарии, позволив богине вырвать его сердце. Килиан боялась, что он обвинит её в случившемся, но юный бог только сильнее взрастил желание отомстить, что было ей на руку.

Килиан провела пальцами по коже, стирая остатки пепла, но вместо этого размазала его ещё сильнее. Частица её. Малая, но живая. И всё внутри неё сжалось в один пульсирующий гнев.

– Они все заплатят за твою смерть.

Забвенье

Ласковые руки матери перебирали мои тёмные пряди, пока я лежала у неё на коленях. Нежный голос разливался по комнате, когда она пела какую-то незнакомую песню, простую, с едва уловимым мотивом, будто из древних времён, где не существовало страха, боли и войны.

Я не знала этой мелодии, но сердце отзывалось на каждую ноту, будто оно помнило… помнило лучше меня. Помнило колыбель, руки, запах её кожи, шорох шёлка, когда она склонялась надо мной, как в те времена, которых давно не существовало.

– Тихо… – прошептала она, наклоняясь ближе. – Всё хорошо, девочка моя.

Я не смела пошевелиться. Лежала, боясь открыть глаза и спугнуть этот хрупкий покой, который казался неправдой. Что-то внутри шептало, что это не может быть реальностью. Но тело отказывалось слушать. Оно жаждало этого тепла, этой ласки, этого ощущения дома, которого мне так не хватало. Я прижалась щекой к её бедру, как когда-то в детстве, тогда, когда ещё верила, что любовь может быть вечной.

– Ты была такая уставшая, – продолжала она, перебирая мои волосы. – Всё время сражалась, всё время бежала… Почему ты не остановилась раньше?

Слова проникали прямо в сердце. Они отзывались гулом в пустоте, наполняли грудь сладкой, разъедающей тоской. Я хотела заплакать, но слёз не было. Только бесконечная тяжесть и непонимание: где я? Что происходит?

– Мам… – одними губами прошептала я. – Это сон?

Руки не остановились. Голос стал ещё мягче, почти невесомым:

– А разве важно? Здесь ты можешь быть со мной. Здесь тебя никто не тронет. Ты же устала, Фьори. Очень устала. Останься.

Останься.

Это слово прозвучало как приговор. В нём была такая манящая тишина, что я почти поддалась. Почти поверила, что могу остаться в этом уюте навсегда. Забвение было сладким, как мёд. Оно не требовало решений. Не требовало боли. Не требовало выбора.

Но где-то в глубине что-то всколыхнулось. Голос. Тонкий, далёкий, едва различимый. Не зовущий, нет… предупреждающий. Как слабый шорох листа, как дыхание, пробивающееся сквозь толщу сна: это не может быть она.

Я не успела поддаться голосу разума, потому что дверь в покои открылась, впуская высокого голубоглазого мужчину и… Катерину.

– Папа?! – ноги сами понесли меня к нему, а руки потянулись для объятий. Таких долгожданных и желанных.

Король Дарий – мой отец – был так величественен и красив, что я замерла, разглядывая его лицо. На его лице засияла улыбка, та самая, которую дарят тем, кого любят всем сердцем.

– Доброе утро, моя заря. – Крепкая рука отца легла на макушку, нежно поглаживая волосы. – Ты выглядишь взволнованной. Всё в порядке?

Я не могла найти слов, чтобы ответить. Взгляд постоянно метался от матери к отцу, не веря в реальность происходящего. Их не было в моей жизни. Я не знала, как они выглядят, но здесь и сейчас это не было важно, потому что они были реальными. Такими, какими я себе их представляла… Вот только вспомнить, где и когда представляла, я не могла.

Жизнь принцессы Эстериона не была лёгкой, но присутствие родных придавало сил. Я росла в любви и заботе. Даже в те моменты, когда детское любопытство противоречило родительской опеке, мать и отец не позволяли себе даже повышать голос.

Придворные были от меня без ума, но что-то внутри постоянно сопротивлялось их улыбкам, напоминая, что они могут быть неискренними. Я не знала, что такое предательство, но взращивала в себе стену, не подпуская никого, кроме близких.

Хотелось верить, что всё это – правда. Что это не сон, не иллюзия, не забвение, а воспоминание, возвращённое мне как награда за боль. Я снова была той девочкой, которой не нужно сражаться, убивать, выбирать между собой и чужими жизнями. Здесь меня просто любили. Просто ждали. Просто были рядом.

Откуда в моей голове вообще рождались мысли, что это может быть неправдой, я ответить не могла. Но, засыпая каждый раз в королевских покоях, думала о том, что проснусь в другом мире, где всего этого нет. Там есть что-то другое, чего я больше никогда не хочу знать, что-то тёмное и очень опасное.

Просыпаясь в том же месте, я каждый раз улыбалась тому, что мои опасения напрасны. Я – принцесса Эстериона, мои родители живы, а королевство процветает.

Катерина села на подоконник, поджав ноги, как в детстве. Её лицо сияло, и она лукаво подмигнула мне. Мы только что сбежали с уроков этикета, наплевав на строгую преподавательницу, что носилась по коридорам, высоко задрав подол своего объёмного платья. Улыбка сама расплылась на моих губах, я засмеялась, кажется, впервые за целую вечность. Этот смех отозвался в стенах покоев как музыка, о которой я уже забыла.

– Здесь хорошо, правда? – спросила сестра, отвернувшись к окну.

– Ещё бы! Мама, папа, ты и я – что ещё надо? – подойдя ближе и уперев руки в подоконник, спросила я в ответ.

– А как же борьба, Фьори?.. – голос сестры изменился, стал тише.

Я нахмурилась. Сердце сбилось с привычного ритма.

– Какая ещё борьба? – рассмеялась я, но смех прозвучал неуверенно. – Мы… мы же дома, Кати. Всё же хорошо.

– Правда? – она повернула ко мне голову, и в её глазах вдруг сверкнуло нечто… чужое. – А ты уверена, что это – твой дом?

В горле образовался болезненный комок. Хотелось закричать,

– Нам пора на урок, а то бедная леди Снотрон пожалуется матушке…

Сомнения вновь рассеялись, вернув реальность, успевшую стать привычной.

Время шло, я росла, превращаясь из непослушного ребёнка в прекрасную придворную даму. Кавалеры жаждали встречи со мной, отправляя любовные послания и пытаясь поймать мой взгляд на званых балах.

Принцесса была лакомым кусочком для всех, кто мечтал о власти, но, к счастью, родители не торопились выдавать меня замуж. Отец часто говорил о том, что мой избранник должен быть выбран по любви, а не из чувства долга перед королевством.

– Твоя воля – это твоя сила, – сказал он, не глядя в глаза. – Не позволяй даже мне ею распоряжаться.

– Но вдруг боги свяжут меня с кем-то, кого я не буду любить? – Отчего-то привкус горечи растёкся на языке.

Взгляд отца стал серьёзнее, языки пламени, пляшущие в камине, отражались на его лице.

– Тогда ты разорвёшь эту связь, Фьори. Обещай, что твоё сердце примет только того, кого ты сама позволишь. Не из чувства страха, не из долга или предназначения, а потому что сама так решишь.

В ответ на просьбу отца что-то внутри щёлкнуло. Нечто глубинное и тёмное пыталось пробраться через глухую преграду, созданную мной самой или кем-то другим. Воспоминание о жёлтых змеиных глазах вспыхнуло в голове, но исчезло так же быстро, как появилось. Я тряхнула головой и улыбнулась, сжимая руку отца крепче:

– Обещаю. Моё сердце получит только тот, кого я сама выберу.

❧✧☙

В честь моего совершеннолетия во дворце готовился роскошный бал. Отец не поскупился, чтобы торжество запомнили надолго. Для нас с сестрой сшили бесподобные платья, над которыми трудились лучшие портные королевства.

Я проснулась с улыбкой на лице, готовясь принять гостей, примерить новое платье и, возможно, впервые почувствовать себя взрослой не только по возрасту, но и по взглядам окружающих. День, о котором я мечтала: когда стану настоящей леди, когда залы озарятся свечами, а музыка наполнит воздух волшебством.

Сестра уже была на ногах. Катерина всегда просыпалась раньше, слишком ответственно относилась ко всему, что касалось этикета и представлений перед двором. Она сидела у зеркала, позволяя служанке поправлять причёску, но, увидев меня, расплылась в довольной улыбке.

– Ты выглядишь так, будто тебя уже кто-то успел поцеловать, – хихикнула она.

– Просто… мне приснился хороший сон, – ответила я, потянувшись.

– Ну конечно, – она закатила глаза, но в голосе слышалось тепло. – Сегодня ты будешь в центре внимания. Все наследники, все рыцари, они приедут не только ради торжества. Бал – это всего лишь повод. Смотри в оба, сестрица. Быть может, сегодня ты встретишь свою судьбу.

Я рассмеялась, но сердце дрогнуло. Мне и правда хотелось верить, что в этот день произойдёт что-то особенное. Что в череде танцев, тостов и приветствий вспыхнет нечто большее, чем просто блеск. Что кто-то один увидит не титул, не платье, не улыбку, а меня. Настоящую.

Катерина, как всегда, была изумительна. Её платье оттеняло зелень глаз, подчёркивая достоинство и спокойствие, которым она обладала с рождения. Моё же платье было словно соткано из лунного света и лепестков ночных цветов, что растут в лесу Вердис. Мать сдержанно похвалила нас, но в её взгляде мелькнуло что-то… трепетное. Она почти не скрывала гордости.

К вечеру дворец засиял. Люстры отражались в мраморе, ароматы сладостей и лепестков заполняли залы. Музыка звучала уже с порога. Гостей становилось всё больше.

А я всё ждала. Как будто мир затаил дыхание, готовясь к повороту, который изменит всё.

И тогда… я увидела его.

Он стоял в самом конце зала, лениво оглядывая толпу своими яркими голубыми глазами. Прежде мне не приходилось видеть такой цвет, а потому я раз за разом возвращалась к нему, игнорируя вопросы кавалеров, что пытались увлечь меня в танец.

– Катерина, кто это? – шепнула я, наклонившись к сестре.

– Где? – она проследила за моим взглядом и дёрнула плечом. – Кто же знает… Лучше спроси у отца. Сюда прибыло столько народу, что у меня перед глазами плывёт.

При очередном взгляде на него наши глаза встретились, и по спине пробежали мурашки. Я поднялась, едва успев поймать бокал, что качнулся при резком движении. Катерина удивлённо изогнула бровь, на её губах растянулась понимающая улыбка.

Подходить к незнакомцу я не собиралась, но, проходя мимо него, внезапно остановилась.

– Мы знакомы? – не сдержавшись, спросила я. Совершенно точно я где-то видела его, но вот где и когда – вспомнить что-то мешало.

Мужчина не спешил отвечать, впрочем, как и поклониться в знак приветствия, когда к нему обращается дама. В голове мелькнуло, что он вряд ли дворянин, скорее чей-то оружейник. Его широкие плечи, высокий рост и облачение в кожаные доспехи вполне могли подходить для кого-то, кто связан с оружейным делом. Возможно, он воин…

Вот только, помимо ярких синих глаз, в его внешности выделялись ещё и серебряные волосы. А ещё он был до невозможности привлекателен, и, как бы мне ни хотелось признавать, его молчание задевало, как и равнодушный взгляд.

– Это вряд ли, принцесса, – наконец ответил он и улыбнулся уголком губ.

– Почему же? Ваше лицо кажется мне знакомым, – возразила я.

Незнакомец улыбнулся шире и наклонился ближе, так, что сердце внутри сначала замерло, а потом кинулось в галоп. Непозволительно вести себя так с незамужней девушкой… Он точно неотёсанный грубиян, раз не знает очевидных вещей.

Вот только отстраниться я не смогла, наслаждаясь ароматом, исходящим от него. Так пахнет неизвестность, в которую хочется погрузиться просто из любопытства, из желания ощутить нечто новое и захватывающее.

– Потому что таким хорошим девочкам не место рядом с такими, как я, – низкий голос заставил мою кожу покрыться мурашками.

– Я сама решу, где моё место! – гордо подняв голову и встретив сверкающие глаза, ответила я. – Так вы не представились…

– Аксель.

– Просто Аксель?

– Когда будешь наедине с собой, в тёплых покоях, под тяжёлым одеялом, ласкать себя… так будет проще стонать моё имя, принцесса.

Я замерла, будто удар молнии прошёл насквозь. Сердце застучало в висках, а грудь предательски сжалась, не давая вдохнуть. Его слова, дерзкие, невозможные, вызывающе грязные, вырвали меня из пространства этого зала и отбросили в какую-то иную реальность, где нет приличий, нет титулов… только он и я.

Лицо вспыхнуло, щёки горели, как раскалённое железо, и, будь воля, я бы исчезла прямо на месте. Но ноги не слушались, а дыхание сбивалось так сильно, что мне понадобилось

– Вы… вы наглец! – прошипела я, не веря, что это действительно прозвучало из моих уст.

Аксель снова усмехнулся негромко, незлобно, а как человек, который знал, что правда – это не то, что произносят, а то, что прячется за взглядом. Он не сделал ни шага назад, наоборот, навис надо мной ещё ближе.

– Возможно, – признал он, всё ещё глядя прямо в глаза. – Но тебе ведь стало интересно. Иначе ты бы уже ушла.

Я молчала. Потому что… он был прав.

Это было возмутительно. Возмутительно и опасно, ведь вся моя жизнь строилась на правилах, границах, долге. А он, появившийся из ниоткуда, разрушал их одним взглядом.

– Смотри на меня сколько хочешь, – продолжил он, – но запомни: однажды ты увидишь меня не в зале, среди свечей и гостей, а в пламени и крови. И тогда твой выбор уже не будет игрой.

Он отстранился так же внезапно, как появился, и двинулся прочь сквозь толпу. Я наблюдала, как он уходит, а сердце всё ещё колотилось, как пойманная птица.

Катерина подошла ко мне и тихо прошептала:

– Ты как будто привидение увидела… Кто это был?

Я смотрела вслед серебряным волосам, растворяющимся в танцующих фигурах, и на языке вертелось одно имя, от которого по-прежнему горели щёки.

– Аксель, – прошептала я. – Просто Аксель.

После случившегося я пыталась узнать у отца, кем был этот мужчина, но король Эстериона не припоминал, чтобы на праздник был приглашён кто-то с таким именем. И если бы это была единственная странность, я бы не придала значения. Вот только после бала в честь моего восемнадцатилетия сестра не могла вспомнить, чтобы я разговаривала с сереброволосым мужчиной. Она перечисляла всех спутников, с которыми мне приходилось танцевать, но вот того самого, так и не назвала.

Я же помнила его прекрасно и часто мысленно возвращалась к нему по ночам, когда не могла уснуть в кровати. Его имя вертелось на устах, щекоча и дразня, будто требуя, чтобы я произнесла его вслух.

Ткань ночи была плотной, обволакивающей. Лунный свет скользил по полу, касался тонких пологов балдахина, дрожал на моих пальцах, когда я прижала ладонь к губам, чтобы заглушить дрожащий выдох.

Аксель…

Я произнесла имя едва слышно, не вслух, а как желание, вытканное из мыслей. Как шёпот, ускользнувший в темноту. Как признание, которое не предназначалось никому… кроме него.

Пламя свечей не дрогнуло, но воздух в комнате стал тяжелее. Густым. Теплее, чем должен быть в ночной прохладе. Мурашки пробежали по коже, как если бы кто-то провёл рукой по спине, слишком близко, слишком живо. Я приподнялась с постели, сердце забилось в тревожной догадке.

Он стоял у окна, как будто всегда был там. В серебряном сиянии луны его волосы сверкали, как снег под первым светом зари. Он был спокоен. Невозмутим. Тот же равнодушный взгляд. Те же дерзкие губы.

– Ты… – голос задрожал, и я сжала простыню, не веря собственным глазам. – Ты пришёл.

– Я буду приходить всегда, когда буду нужен тебе.

Он подошёл ближе, не отводя взгляда. Его шаги были беззвучны, как дыхание сна, и я не знала, сплю ли или просто перешла черту между реальностью и чем-то иным.

– Это сон? – прошептала я. – Или… ты настоящий?

Аксель наклонился ближе:

– А разве это важно, принцесса? Если ты хочешь, чтобы это было сном – я стану им. Но если хочешь, чтобы это было правдой… тогда придётся признать, что ты впустила во дворец не человека, а нечто гораздо опаснее.

– Кто ты? – едва слышно спросила я, боясь услышать ответ.

– Я тот, кого ты будешь бояться, от кого ты убежишь и кого предашь. Но даже здесь ты думаешь обо мне. Ты желаешь меня, даже не осознавая этого, Фьори…

– Откуда ты…

Он придвинулся ближе, забираясь на кровать, заставляя меня отползти в сторону. Его ладони опустились по обе стороны от моего тела, заключая меня в кольцо жара. Ткань на плечах зашуршала, когда он наклонился, едва не касаясь губами моих губ. Его дыхание скользнуло по коже, горячее, как порочность и грех в одном лице.

– Неужели ты всё забыла, моя кьярна?

Ответить я не успела, лишь открыла рот от возмущения, но слова так и не сорвались. Горячие губы мужчины накрыли мои.

Поцелуй был нежен… на одно краткое, обманчивое мгновение. А потом он стал жадным, властным, словно он не просто хотел прикоснуться, он хотел вернуть воспоминания. Те, что я не могла сама вернуть.

Меня охватило пламя, неведомое и дикое, от которого всё существо задрожало. Сердце билось отчаянно, с болью и сладостью, с ощущением, что я теряю и снова нахожу саму себя и нечто запретное.

Он отстранился лишь на миг, достаточно, чтобы я увидела, как горят его глаза. В них было нечто нечеловеческое: древнее, голодное, полное воспоминаний, которых я не помнила…

– Кто ты на самом деле?

Он улыбнулся – медленно, опасно.

– Я – тот, кто заберёт у тебя всё.

Аксель посмотрел в мои глаза, будто пытаясь вытащить из них что-то забытое, стёртое временем и болью. Затем его губы вновь скользнули к моим, на этот раз не для поцелуя, а чтобы прошептать:

– Я пришёл не за тобой, а за тем, что ты мне должна. И если ты вспомнишь… я отпущу тебя.

Он медленно отстранился, и я ощутила, как пустота разливается вокруг нас, как холод после жара. Он смотрел на меня ещё миг… а потом исчез. Не растворился в воздухе, не шагнул в тень, а просто исчез.

А я осталась, на смятой постели, с горящими щеками, дрожащими руками… и с поцелуем, который был слишком настоящим, чтобы быть сном.

Оболочка

Храм Знаний казался Ивэлин самым величественным местом, в котором ей доводилось бывать. Даже дворец, в котором она выросла, терялся на фоне этого места.

Проходя по широкому залу, увешанному зеркалами и увитому насыщенной зеленью, девушка ловила себя на мысли, что это место определённо – обитель местного божества. Сомнар ничего не рассказала и вообще исчезла с корабля. Но сны, в которых Амария поведала о мире, в котором принцессе предстоит существовать, не оставляли сомнений в том, что всё происходящее – реальность.

Стоило кораблю бросить якорь, как за ней тут же приплыла лодка, на борту которой был лишь молчаливый высокий мужчина в броне. Он не проронил ни слова, игнорировал все вопросы и довольствовался только кивками или

Дорога пролегала через лес, показавшийся непривычно странным. Стоило всадникам очутиться на кромке, как все звуки стихли, даже ветер перестал гулять сквозь стволы, лениво раскачивая листву.

Незнакомец махнул рукой, показывая, что нужно остановиться. Принцесса сжала поводья, и жеребец послушно замер, дёргая ушами.

Голубой взгляд принялся изучать местность, пытаясь понять причину внезапной остановки. И вскоре эта причина сама показалась.

Вердис вышла навстречу. На губах засияла улыбка, когда она шагнула ближе, желая рассмотреть незваных гостей. Одежда богини была соткана из листьев и лепестков цветов, а зелёные волосы заплетены в две тугие косы. Ивэлин не сразу осознала, что задержала дыхание. От Вердис не исходило ни страха, ни угрозы, но в ней было что-то необъяснимо древнее.

– Ты – дочь не своей земли, – голос богини прозвучал тихо, как ветер в траве, но каждое слово отзывалось в груди. – Но всё живое склоняется не перед происхождением… а перед выбором.

– Я не понимаю…

– Всему своё время, и каждой судьбе отведена своя роль, сестра. Мой лес открыт для тебя, так же, как был открыт для Амарии, – богиня махнула рукой, и в ответ на этот жест ветер закружил хрупкие листья и травинки. – Если она выбрала тебя, то и я выбираю.

С этими словами фигура Вердис рассыпалась на сотни лепестков, подгоняемых ветром, но её голос продолжал доноситься сквозь ожившие звуки леса.

Старик, назвавшийся Тареном, постоянно оборачивался, опасаясь, что Ивэлин завернёт куда-то не туда или вообще потеряется. Он получил чёткий приказ: встретить принцессу Рейнграда и немедля доставить её Ксантру. Но девушка следовала за ним без лишних слов. Тарен ценил в людях молчаливость, а потому проникся внутренним уважением к ней. Память подбросила воспоминание о другой принцессе, что бывала здесь не так давно.

Фьори.

Смотритель не мог припомнить столько нахальных людей за всю свою жизнь. И как так вышло, что именно она – законная наследница Эстериона? Если девчонку спасут из лап Смерти, то королевство ждут большие проблемы. Таким людям, как она, не стоит касаться власти…

– Пришли, – тряхнув головой с редкими седыми волосами, оповестил старик и открыл дверь перед Ивэлин. – Господин скоро появится. Прошу, не трогайте здесь ничего.

Шагнув вглубь кабинета, Ивэлин сразу ощутила аромат воска и пыли. Помещение освещали лишь пара свечей на столе, но и их хватило, чтобы приглядеться.

Книги заполняли не только полки вдоль стен: они лежали стопками на полу, теснились в нишах и даже на подлокотниках кресел. Некоторые из них казались древними: с кожаными обложками, покрытыми трещинами времени, с закладками из выцветшей ткани и потемневшими от прикосновений страницами.

Ивэлин сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как пол скрипит под ногами, и в то же время как воздух меняется, становится… насыщенным. Здесь было нечто, что жило вне времени. Она подошла ближе к столу, и взгляд зацепился за предмет, лежащий рядом. Перо, обмотанное тонким золотым шнуром.

В голове пронеслось предостережение старика, и Ивэ отдёрнула руку, хотя всё внутри зудело от желания прикоснуться к необычной вещи.

– Любопытство – тонкая трещина в сосуде разума, – прозвучал голос за спиной, заставивший девушку немедленно обернуться. – Если её не остановить, сосуд рано или поздно даст течь.

Ивэлин взглянула на незнакомца, отмечая, что обычным человеком он точно не был. Бледная, будто мраморная кожа, глубокие чёрные глаза, в которых не отражался свет свечей, и длинные белоснежные волосы, лежащие на плечах.

– Вы… Ксантр? – сдавленно произнесла принцесса. Она видела его во снах.

Мужчина кивнул, обошёл девушку и провёл пальцем по краю деревянного стола, растирая пыль подушечками пальцев.

– А ты – та, что станет новой богиней.

– Уверена, что здесь какая-то путаница…

Ксантр разглядывал сероватые пылинки так, будто в них таился сакральный смысл.

– Путаница есть, ты права. Но вопрос в том, что мы будем делать, чтобы разобраться с этим?

– Разве вы не бог Знаний? Может, и дадите ответ! – Ивэлин не собиралась грубить, но равнодушие божества всколыхнуло внутри нечто доселе неизвестное.

Два чернильных пятна взглянули на принцессу иначе, и на губах Ксантра на мгновение отразилась улыбка. Амария выбрала Фьори, но ей удалось найти достойную замену. Возможно, она не ошиблась в принцессе Рейнграда. Просто никто ещё не успел разглядеть в ней тот огонь, который пока слабо тлел внутри.

– Огонь, – повторил свои мысли бог. – Он редко рождается сразу. Чаще всего он коптит, копается в древесине души, прежде чем вспыхнуть. И обычно – в самый неподходящий момент.

Он медленно прошёл к одному из шкафов, щёлкнул пальцами и двери сами раскрылись, обнажив десятки свитков. Бумага в них была сухой, пожелтевшей, казалось, тронь, и рассыплется в прах. Один из свитков сам скользнул к нему в руки. Ксантр развернул его, взглянул и свернул обратно.

– Суть знания не в том, чтобы получить ответ. А в том, чтобы быть готовой за него платить.

Ивэлин сжала руки в замок. В груди разлилось раздражение, смешанное с тревогой. Она хотела понять, почему её привели сюда, почему именно она… и в то же время боялась услышать, что вся её жизнь отныне ей не принадлежит.

– Вы знаете, что мне суждено, – проговорила она. – Почему вы просто не скажете? Сомнар говорила, что я стану новой богиней Любви.

– И Ненависти, – добавил мужчина. – Начало Амарии было в том, что она умела сочетать в себе две противоборствующие стихии. Она научилась любить так сильно, что это чувство сжигало её… а потом научилась ненавидеть так, что ей пришлось прятать это, чтобы не разрушить всё вокруг.

Ксантр медленно повернулся к принцессе, разглядывая растерянность на её лице.

– Ты когда-нибудь любила, Ивэлин?

Божество не собиралось обидеть девушку, но её щёки вспыхнули от возмущения, а в глазах сверкнул ужас. Ответ был очевиден: принцесса не успела познать любви. Ей предстояло пройти так много… но времени катастрофически не было. Миру нужна новая богиня. Чем быстрее оболочка вберёт в себя силу Амарии, тем лучше.

Такого не бывало прежде. Боги стояли нерушимыми столпами в мироздании, и никто не смел пошатнуть эту систему. До того дня, как появился Аксель. Их самая большая загадка и… страх. Война осмелился бросить вызов божественным созданиям.

– Придётся учиться, – с этими словами Ксантр шагнул ближе к девушке, заставив её качнуться к деревянному шкафу.

Во взгляде божества не было сочувствия, лишь холодная расчётливость, не подвластная пониманию обычного человека. Вот только Ивэлин не суждено было жить жизнью людей.

Губы бога почти дотронулись до виска девушки, когда он резко отстранился и взглянул на

– Твой брат жаждет встречи, Ивэлин. Поговорим потом.

Фигура шагнула назад и скрылась в бесчисленных стеллажах.

Принцесса слышала это, но разобрать смысл не смогла. Сердце грохотало в ушах, мешая сосредоточиться. Руки легли на грудь, желая угомонить бешеный стук. Никто и никогда не приближался к принцессе Рейнграда. Это было непозволительно и грубо. Ивэ росла, но никогда не видела на себе заинтересованных взглядов. Даже стража, что охраняла её покои, никогда не осмеливалась поднимать глаза.

То, что совершил Ксантр, было… пугающе. Но так маняще.

– Ивэ?! – Арслан с силой распахнул створку двери так, что та с грохотом ударилась о стену.

В несколько шагов он преодолел расстояние и подошёл к сестре, хватая её за плечи.

– Ты в порядке? Они что-то сделали с тобой? – ледяные глаза пытались найти ответы на побледневшем лице.

– Арс, я в порядке… – принцесса попыталась выдавить улыбку, но король оставался неприступным. Его крепкая хватка удерживала Ивэлин так, что плечи заныли от боли.

– Что они тебе сказали?! – резко тряхнув девушку, спросил король.

Не так представлялась встреча с братом. Вместо тёплых объятий и душевных разговоров Арслан требовал ответов, которых не было. Неожиданно Ивэ осознала, что ей никогда не выбраться из клетки. Её судьба – исполнять чужие прихоти, оставаясь в тени. Только в ответ на эту мысль кончики пальцев закололо, будто что-то внутри сопротивлялось.

Подняв руки и медленно убрав пальцы брата, Ивэлин отстранилась, ощутив, что без его давления дышать легче.

– Я тоже рада видеть тебя, брат, – холодный тон, каким прежде она никогда не говорила, и такой же ледяной взгляд.

Любовь и ненависть, идущие рука об руку. Кажется, принцесса начинала понимать, о чём говорила Амария в её снах.

❧✧☙

– Я не понимаю, почему Сомнар не может проникнуть в сны Фьори? – возмутилась Катерина, опустив ладони на стол. – Ты говорил, что твоя сестра поможет…

Ксантр старался избегать общения с полубогиней, но в этот раз она сама его нашла. Нагло подсела в столовой, сверля его яркими зелёными глазами. В попытке спасти сестру Катерина переступала через всё: через страх, здравый смысл и любые рамки дозволенности.

Она выглядела измотанной: под глазами собрались тёмные круги, волосы были грязными, а кожа приобрела сероватый оттенок. Чем больше дней Катерина проводила без сна, тем больше теряла связь с реальностью.

– Ты говорил, что Сомнар поможет, – с нажимом повторила девушка.

– Я говорил, что если кто-то и сможет проникнуть в сознание Фьори, то это будет Сомнар. Но ты ведь знаешь, Катерина, – он поднял взгляд, – Сны – не путь в одну сторону. Чтобы войти, душа должна откликнуться. А Фьори… молчит. Она будто не хочет отзываться на наши просьбы.

Катерина отпрянула, как будто он дал ей пощёчину.

– Молчит? – переспросила она. – Ты хочешь сказать, что она… мертва?

Ксантр наконец отложил нож и соединил пальцы перед собой, опершись на стол.

– Она находится в слое забвения. Там, где граница между жизнью, сном и смертью стирается. Это предел, куда не каждый бог осмеливается заглянуть.

– Но Сомнар… – Катерина хотела возразить, но осеклась.

Ксантр кивнул:

– Сомнар пыталась. Но Фьори либо отталкивает её неосознанно, либо кто-то… мешает изнутри.

Он говорил это безэмоционально, но Катерина чувствовала: под этими словами скрывается нечто большее. Подозрение. Страх. Ответ, который он не хотел произносить вслух.

– Ты думаешь, это Хекат? Она удерживает Фьори?

– Возможно. А возможно… Возможно, Фьори и сама не хочет вернуться.

– Что за глупости?! Моя сестра не сдаётся… Она столько всего сделала, борясь за свою судьбу!

– Не все ошибки весят одинаково, Катерина. Есть такие, что настолько тяжело выносить, что проще забыть… и никогда не возвращаться.

Ксантр произнёс это тихо, почти сочувственно, но от этих слов у Катерины что-то оборвалось внутри. Она резко выпрямилась, отодвигая стул, который с грохотом заскользил по каменному полу.

– Ты не знаешь её! – выпалила она, и в голосе дрогнула боль. – Ты видел её силу, её связь с сердцем бога, её дерзость! Фьори не сдаётся!

Ксантр не спорил. Он просто наблюдал. И в его взгляде не было высокомерия, только странная, застаревшая печаль.

– А если сейчас ей невыносимо быть собой? Если боль, которую она перенесла… стала той самой трещиной, через которую просочилась тьма?

Катерина покачала головой, но уже не так уверенно. В груди гудело. Обида. Бессилие. И неуверенность, которую она не хотела признавать.

– Ты ведь и сама взяла на себя слишком много, не так ли? Что сказала тебе Амария? Твой долг – защищать оболочку даже ценой собственной жизни, да?

Божество могло только предполагать, но реакция Катерины говорила сама за себя: он оказался прав.

– Только теперь Фьори не оболочка. Твоя сестра в царстве Смерти. Она носит ребёнка, которого должна отдать Хекат. И тебе надо смириться с тем, что шансы на спасение… невелики.

Ксантр поднялся с места, оставив тарелку с остывшим супом почти полной.

– Чем раньше ты осознаешь, что не всесильна, тем проще будет. Если хочешь что-то сделать – учись работать в союзе. Если хочешь изменить судьбу – дерзай. Но мёртвые никого не спасают. Сосредоточься на живых, – бог Знаний кивнул за спину девушки.

Виран вошёл в столовую, лениво потягиваясь, будто всё происходящее его мало волновало. Он подхватил яблоко из корзины и подбросил его в воздух.

Челюсть Катерины сжалась от злости. В то время как она делала всё, чтобы спасти сестру, он вёл обычную жизнь: улыбался, впиваясь в бок хрустящего яблока.

Девушка уже собиралась уходить, не желая смотреть на лицо, что в последнее время раздражало сильнее обычного.

– Кати, – Виран поймал девушку за рукав, привлекая внимание, но её резкий взгляд заставил его выставить ладони в защитном жесте.

– Не называй меня так.

Придворные дети давно выросли, и их пути разошлись. Пусть сейчас они находились на переплетении дорог – это ничего не меняло. Семья Вирана осталась при дворе королевы-узурпаторши, а Катерина была вынуждена спасаться.

– В детстве тебе нравилось… – почесав шею, замялся мужчина.

Неприступная крепость в виде девушки не дрогнула. Её взгляд, несмотря на усталость, метал острые клинки. Но будто этого было мало, она произнесла таким ледяным тоном, что Вирану показалось, он чувствует мурашки на коже:

– В детстве мне казалось, что близкий друг не предаст.

Слова Катерины ударили сильнее, чем хотелось. Он поражался тому, как девушка способна причинить боль с такой искусностью. Конечно, в её мире всё было именно так. Отец Вирана служил Килиан, но он и сестра были детьми. Что они могли сделать?

Не всем дано бороться в открытую. Кто-то предпочитает скрываться в тенях,

– Ни одного проклятого дня своей жизни я не позволял себе предавать. Даже когда был там. Даже когда играл по чужим правилам, улыбался, притворяясь дураком, – мужчина шагнул ближе и опёр руки в край стола. – Каждый делает то, что ему по силам, Катерина. Я кажусь тебе слабым, потому что моя сила не идёт вровень с твоей. Но я не стану переубеждать тебя.

Ноги приросли к полу. Дыхание сбилось, как бывает, когда долго бежишь, а потом резко останавливаешься. Слова Вирана звенели в голове, разрастаясь трещинами по уверенности, которой она прикрывала раны.

Он прав. Каждый ведёт ту борьбу, на которую способен.

И вот, стоя у двери столовой, наблюдая, как Виран уходит, оставляя её в одиночестве, она поняла: прощение было чуждо ей.

Простить кого-то – значит признать, что ты ошибалась. Катерина не прощала ошибок. Ни своих собственных, ни чужих. С тех пор как Амария спасла королевских дочерей, для Кати началась постоянная борьба. За жизнь. За месть. За будущее.

Богиня вселила в неё мысль, что Фьори необходимо защитить любой ценой. Не просто как наследницу Эстериона, а как нечто большее, что-то, чего сознание ребёнка пока не могло понять. Но слова богини звучали нерушимо. Не требуя возражений. Не нуждаясь в уточнениях.

А потом Аксель нашёл Фьори. Забрал. Подчинил себе. Катерина ненавидела себя за то, что не уберегла сестру. То, что ей было велено защищать, исчезло. И она осталась одна. Со своими страхами. С бесконечной виной. И сейчас всё повторялось…

Она тихо выдохнула. Ровно. Сдержанно. И только по тому, как дрогнули плечи, можно было понять: что-то внутри сдвинулось. Не простило. Не отпустило. Но услышало.

Любовь и ненависть

– Рано или поздно нам нужно поговорить.

Аксель вошёл в кабинет Килиан без стука, нагло распахнул дверь и занял свободное кресло у стола. Королева лениво подняла на него потухший взгляд.

– Из-за тебя умерла моя дочь, – преодолевая сухость в горле, медленно произнесла женщина.

– И мне жаль…

– Она любила тебя! Мечтала о свадьбе!

Тон голоса повышался, а Аксель кривился от каждого слова. Навязанные чувства мало волновали его, впрочем, как и собственные: те, что не осмеливались поднять пугливый взгляд внутри его сути. Он давно усвоил, что любовь – слабость, и сейчас сильнее убеждался в этом.

– Ты предпочёл защищать предательницу. Как ты мог, Аксель? – слова пропитались ядовитой виной. – Неужели мы не на одной стороне? Я ведь никогда не позволяла тебе усомниться в своей верности… Так почему в нужный час ты отвернулся?!

– Я не изменил своих планов. Каждого виновного ждёт смерть…

– Вот только твоя Фьори не ответит за смерть моей дочери! Кому мстить мне?! – На лице Килиан выступили чёрно-золотые чешуйки, а в глазах разлилась желтизна. Проклятие Амарии начинало действовать.

Божество не хотело посвящать королеву во все свои планы, но её истерика была совсем не к месту. Война не знает жалости и сострадания. Медленно вытащив клинок из ножен, Аксель полоснул кожу на ладони и придвинул к себе бокал, в котором ещё недавно плескалось вино. Теперь пузатое стекло заполнила другая алая жидкость. Он молча придвинул кровь Килиан, наблюдая за тем, как гнев на её лице меняется на другую эмоцию.

Страх.

Килиан замерла, откинувшись в кресле. Её зрачки дрогнули, расширились, как у зверя, почуявшего капкан. Запах свежей крови наполнил комнату: тяжёлый, металлический, нестерпимо живой. Ноздри защекотало, а пальцы против воли потянулись к щеке, ощущая под подушечками выступающую чешуйчатую кожу.

– Это… – её голос сорвался, обнажив хрип.

– Я даю тебе выбор. Или ты идёшь со мной до конца: без истерик, без эмоций, без жалоб на боль. Или ты станешь следующей.

Приговор прозвучал холодно, безэмоционально. Он не блефовал, не пытался запугать. Королева сделала попытку улыбнуться, но уголки губ задрожали. Проклятие вновь проявилось: на шее выступили тонкие золотистые линии, как следы когтей, что оставила Амария.

– Я потеряла дочь, Аксель… – прошептала она. – И ты хочешь, чтобы я просто приняла это?

– Я хочу, чтобы ты вспомнила, на что мы шли ради твоего трона, – его голос стал резким, как лезвие. – Ради власти, ради разрушения старого мира. И напомню тебе: твоя дочь тоже играла. Просто не рассчитала последствий.

В голове Акселя вспыхнул образ сереброволосой девушки. Её глаза горели: ненавистью, местью, бесконечной борьбой против жизни, уготованной ей. Она была бы идеальной богиней. Пальцы бога ещё помнили, каким податливым было тело девушки в лесу Вердис. Фьори умела любить, но боялась этого чувства.

Теперь это не имело значения. Девчонка воткнула нож в сердце. В его сердце.

Рука потянулась к бокалу, намереваясь столкнуть его с края стола, но Килиан поймала хрустальную ножку. Её пальцы крепко вцепились в исцеляющую кровь. Гордость и обиду пришлось задавить на корню.

Юнец, которым было так легко помыкать, – вырос. Сумел ли он разгадать планы королевы или вёл себя жестоко из собственных мотивов, понятно не было. Но в том, что бог Войны больше не подчинялся чужому влиянию, стало очевидно.

– Рад, что мы друг друга поняли, – наблюдая за тем, как Килиан отпивает кровь, Аксель поднялся. – Я собираю войска для атаки. Первым делом разрушим храм Эйтры, затем займёмся её поисками. Наверняка придётся потрясти Ксантра. Этот червяк точно знает, где она…

Уверенность, с которой он говорил, не вызывала внутри королевы никакого отклика. Она мечтала о дне, когда сами боги падут к её ногам, но теперь долгожданная цель не приносила радости. Будь всё по-другому, будь Сибил жива, возможно, она бы могла поддержать Войну. Вот только теперь внутри зияла пустота. И только слабая искорка мести до сих пор заставляла королеву дышать.

На этот раз Килиан не допустит ошибки и будет до последнего скрывать боль, чтобы никто не смел усомниться в её верности Акселю. А когда придёт тот день и тот час – возмездие откроет свои объятия и вонзит клинок. Ему будет так же больно, как и ей сейчас.

Ярв и Мрак ждали капитана в его кабинете. Первый смотрел прямо перед собой, не решаясь взглянуть на изуродованное лицо товарища. То, что Мрак сам виноват в случившемся, воин не сомневался. Ещё на корабле, в тот день, когда капитан оказался связан божественным предназначением, всех солдат предупредили, что любой, кто тронет кьярну, ещё долго не сможет шевелить руками. Преступление и наказание свершились, не заставив себя ждать.

Хруст ломающихся костей долго стоял

Капитан вошёл без лишнего шума. Окинул взглядом солдат, расстегнул ремень на поясе и бросил клинок на край стола, чтобы занять место в кресле.

– Сначала Храм Судьбы, – медленно произнёс он, усаживаясь за стол. – Уничтожьте всё. Люди должны видеть, что у неё нет власти. Её пророчества – прах. Я не собираюсь играть по её нитям.

Мрак затаил дыхание, а Ярв еле заметно кивнул.

– Затем отправьте людей к Храму Знаний. Напомните Ксантру, что он не сможет спрятаться за свитками и иллюзией нейтралитета. Пора разбудить его страх.

На короткий миг взгляд Акселя потемнел. Ледяная ярость скользнула по лицу, но исчезла, оставив лишь привычную холодную решимость. Он не хотел думать о том, что Фьори сбежала от него к этому червяку. Девчонка покинула его в лесу, в месте, где всё было так идеально…

– И мне нужно, чтобы Вердис позволила пройти к храму Хекат. Без её согласия – туда не добраться.

– Но как? – неожиданно спросил Мрак, нарушив мрачное молчание. – Эта тварь никого не пускает без своего желания…

Всё произошло за секунду. Аксель встал и этого оказалось достаточно, чтобы воздух сгустился. Он оказался рядом с Мраком, и рука легла на горло так быстро, что тот не успел даже вдохнуть.

– Назови её так ещё раз, – прошептал бог. – И я вырежу твой язык. Чтобы больше никто не услышал твоего мерзкого голоса.

Он отпустил, и Мрак, скашливаясь, упал на одно колено.

– Вердис – не просто богиня. Она сердце леса. Её нельзя принудить… но можно убедить. Передайте ей мои слова: я прошу. Один раз.

Война не любил о чём-то просить. Его просьбы всегда походили на угрозы. Только ему нужно было сердце. Ощутить Эйтру без сердца не получится. Змея постоянно ускользает от него, понимая, что её ждёт, когда он доберётся.

– И скажите ей… если она откажет, я заставлю лес выть. Заставлю деревья корчиться в пепле. И даже ветер забудет, как шептать её имя.

Мрак, потирая горло, медленно выпрямился. Ярв стоял недвижимо, не осмеливаясь даже вдохнуть слишком громко.

– Выполняйте, – сказал Аксель и сел обратно.

❧✧☙

В Храме Знаний принцессу приняли с заботой и вниманием. На её просьбы найти необходимые книги о богине Любви и Ненависти отзывались с охотой. Никто не рассказал ей, как будет проходить посвящение в богини и о том, когда оболочка примет силу Амарии.

Однажды она набралась храбрости и спросила об этом у Ксантра, но тот пожал плечами, погрузившись в омут воспоминаний.

Даже Амария, приходящая в снах, твердила только одно:

Любовь и ненависть. Разбуди эти чувства в себе…

Как это сделать, Ивэ не понимала. Она любила отца и брата, даже своих служанок во дворце любила. Та любовь была тихой, тёплой, земной. Она не жгла, не рвала, не переворачивала мир. А ненависть…

Ивэлин не знала её вкуса. Не по-настоящему. Она злилась, конечно, на несправедливость, на страх, который держал её в клетке, на судьбу, что распорядилась с ней так жестоко.

Ивэлин пыталась. Она читала истории о чувствах, о трагедиях, где герои отдавали себя целиком, где умирали ради поцелуя, предавали ради прикосновения. Но страницы оставались чужими. Слова мёртвыми. Они не касались её души.

Каждую ночь она засыпала с надеждой, что проснётся другой. Что почувствует огонь тот самый, о котором говорил Ксантр и шептал голос Амарии во снах. Но её внутренний мир оставался тихим и… пустым.

Листая сухие страницы, принцесса в который раз убедилась, что выбрана зря. Тяжёлый вдох сорвался с губ, и она захлопнула книгу, не желая читать истории, восхваляющие Любовь и оправдывающие Ненависть.

– Неинтересно? – голос Ксантра заставил Ивэ вздрогнуть и обернуться. – Говорят, дамам нравятся книги про отважных героев и настоящую любовь.

– Какой смысл читать про чью-то любовь? – выдохнула Ивэлин, не скрывая усталости и разочарования. – Это не делает меня ближе к тому, кем вы все хотите, чтобы я стала.

Она не заметила, как пальцы сжались в кулак на колене. Разговоры о чувствах, которые должны вспыхнуть по велению судьбы, раздражали всё больше.

Ксантр стоял в полумраке между двух книжных стеллажей, как всегда бесшумен, спокоен, почти призрачен. В его взгляде не было ни жалости, ни ожидания – только наблюдение.

– Встань, принцесса, – мягко попросил бог и протянул руку.

Девушка осторожно вложила ладонь и поднялась. От прикосновения к тёплой коже по телу пробежала лёгкая дрожь. Ивэлин собиралась разорвать контакт, но Ксантр притянул её к себе.

– Ты ищешь чувства, как будто они живут в книгах. Но любовь – не строка, и ненависть – не сюжет. Иногда они приходят в касании. Иногда в предательстве. А иногда… – он опустил взгляд на губы принцессы, – в том, кто тебе не нравится.

Она сглотнула. Грудь поднималась в неровном ритме, сердце стучало слишком громко. Всё внутри подсказывало: это опасно. Слишком близко. Слишком глубоко. Слишком не то, чего она ждала.

– Вы… – прошептала она, но сама не знала, что хотела сказать.

Ксантр едва склонил голову. Его рука обвивала её талию, не сжимающая, но удерживающая.

– Я не твой враг, Ивэлин. И не спаситель. Я – отражение. Ты ищешь чувства? Смотри на них. Смотри в себя.

Он отпустил так же мягко, как и притянул, но даже когда между ними возникло расстояние, тепло от его прикосновения осталось на коже, как метка. Принцесса понимала, что делает бог, но противостоять не могла. Впервые в жизни кто-то не боялся прикоснуться к ней, не боялся гнева короля Рейнграда.

Желание ощутить вкус чужих губ захлестнуло с головой. Пусть на короткий миг, пусть это только ради исполнения долга, но так хочется ненадолго стать живой, настоящей, почувствовать…

– В следующий раз не спрашивай, как найти любовь и ненависть, – сказал он, растворяясь в темноте библиотеки. – Задай себе вопрос: что ты будешь делать, когда они найдут тебя.

Оставив принцессу в одиночестве бороться с колотящимся сердцем, Ксантр ушёл. Ему хотелось проветриться, ненадолго забыть обо всём происходящем, но он не мог.

Ветер на крыше заиграл с его длинными волосами, лаская их своими невидимыми руками. Подойдя ближе к краю крыши, бог закрыл глаза и втянул свежий воздух.

Ксантр опёрся ладонями о каменный край. Впервые за долгое время он столкнулся лицом к лицу со своим страхом – незнанием. И именно сейчас, когда всё трещало по швам, он ощущал слабость.

Амария ушла. Навсегда. Не в сон, не в покой – в пустоту. А вместе с собой она

Ксантр знал многое. Он слышал рождение звёзд и видел, как умирают миры. Но сейчас… Сейчас он был слеп.

Принцесса Рейнграда была заменой, но выбора не было. Хрупкая. Ранимая. Полная несформулированных надежд и ещё не пережитой боли. Амария выбрала не её. В голове мелькнул образ: напуганное лицо, искусанные губы и голубые глаза, полные непонимания.

Ивэлин должна стать той, кем не является. И он должен был помочь.

Даже если это значит – сломать её. Она должна почувствовать. Не думать, не мечтать, не представлять. Любовь – как вспышку. Боль – как пульс. Ненависть – как дыхание. И тогда внутри неё раскроется то, что спрятала Амария.

Глаза устремились к вершинам гор, обдумывая. Ксантр не был стратегом. Он многое знал, но война и разрушения были чужды для того, кто собирал мудрость и опыт. В том, что Аксель придёт, божество Знаний не сомневался. У него всё было готово ко встрече с любым, кто посмеет посеять зерно хаоса в его обители. Но если сам Война решится показаться, то вопрос времени, сколько выстоит Храм.

И всё же Ксантр надеялся, что к тому времени Ивэлин сможет вобрать в себя силу. Иметь сильного союзника на своей стороне всегда выгоднее. Именно так размышляют стратеги.

В который раз бог пытался разгадать планы Хекат, чтобы понять её мотивы, но сталкивался со стеной. Смерть всегда была в стороне от остальных. Она не имела привычки плести интриги и заговоры, а потому её невозможно было прочесть. Сестра не играла в игры живых. Она приходила, когда её ждали. Или когда – нет. Но она не строила планов. Не торговалась. Не собирала чужие долги.

Зачем ей ребёнок?

Ответ в который раз приводил к Фьори. Девушка, что встала на перепутье игр богов. Знала ли наследница Эстериона, что происходит, или действовала только из собственного желания противостоять?

Вызволить девчонку из Храма Смерти было разумно только для того, чтобы разгадать загадку. Ксантр не любил то, чего не знал, а потому Фьори была необходима.

«Сомнар, есть новости?»– мысленно обратился брат, понимая, что богиня услышит его.

«Бесполезно. Я не вижу её…»

«Есть другие способы?»

«Нужен кто-то, кто вызовет в ней сильные эмоции, чтобы она очнулась»,– после недолгого молчания отозвался глухой голос в голове.

«Сестра?»

«Воззовёт к чувству долга и вины. Нужно что-то сильнее, Ксантр…»

И снова ответ привёл к любви и ненависти. Есть только одно существо, что способно вызвать два таких сильных чувства, но вряд ли Аксель согласится сделать это.

Хотя… при правильной подаче и его можно уговорить.

Бог улыбнулся неожиданной мысли. Да, стратегом он не был, но нужные знания всегда дают куда большую силу, чем просто желание отомстить. Даже Войне нужны знания. Он просто ещё не знает, насколько важным станет то, что предложит ему Ксантр.

Улыбка бога стала хищной, точной, как выверенный ход на доске, где фигуры – не кости и плоть, а судьбы и силы. Если правильно сыграть даже Война поддастся логике. Не потому, что Аксель слаб или ведом, а потому что даже разрушение жаждет смысла.

Пока Войной движет месть. Но если немного переключить его внимание на другого врага? На того, у которого сейчас его сердце и его ребёнок?

А Ксантр мог дать ему цель. Или создать иллюзию её существования. Пусть Аксель думает, что Хекат затевает что-то против него. Он – единственный, кто сможет бросить вызов Смерти и добраться до Фьори.

Это не решит всех проблем, но даст время, чтобы найти ответы.

Две королевы

Солнце поднялось высоко в небе, заставляя щуриться от яркого света. Я быстро позавтракала и покинула столовую, сославшись на то, что мне нужно проветриться. Еда провалилась, не оставив вкуса. Единственное, о чём я могла думать, – странный мужчина с сияющими глазами.

Утром я решила отправиться в храм Амарии, чтобы молить богиню избавить меня от этого наваждения. При воспоминании о взгляде Акселя кожу неприятно покалывало. Мне не нравилось всё это. Будто что-то необъяснимое требовало узнать нечто, чего я знать не хотела.

Двое стражников, сопровождающих меня, шагали впереди, ещё двое за спиной. Отец не позволял выходить за пределы дворца без охраны. Народ любил его, но лишняя осторожность никогда не повредит.

Храм располагался недалеко от дворца, на пологом холме, окружённом рощей цветущих деревьев. Их лепестки опадали, устилая землю мягким ковром, будто сама богиня Любви заботилась о том, чтобы каждый шаг к ней был особенным.

Нога коснулась нежно-розовых соцветий, вызывая улыбку. Мама говорила, что моё рождение благословлено самой богиней, оттого Амария всегда вызывала внутри приятный трепет. Я любила бывать в её храме, ощущая невидимую руку, касающуюся самой души.

Здание выглядело иначе, чем остальные святилища: не монументальное, не пугающее, а светлое, почти воздушное. Стены были выложены из белого камня, покрытого тончайшими розовыми и золотыми прожилками, переливающимися в солнечном свете. От мозаик на арках веяло спокойствием: изломанные лики влюблённых, руки, тянущиеся друг к другу, глаза, полные слёз и надежды.

Я замерла, разглядывая фрески. Каждый раз, бывая здесь, я пыталась разгадать то, что изображено, и всякий раз сдавалась, ограничиваясь тем, что пока мне не дано ощутить любовь.

Внутри пахло благовониями и свечами. Пол устилали ковры из бледно-розового бархата, и каждый шаг утопал в тишине. Стражники остались у входа. Они знали, что мой разговор с богиней не для их ушей. Сюда не проносили оружия. Не поднимали голос. Даже дыхание здесь казалось тише.

Я прошла мимо алтарей, мимо статуи богини: стройной фигуры с закрытыми веками и ладонями, прижатыми к сердцу. У её ног лежали венки, приношения, ленты с признаниями. Любовь просили, за любовь благодарили. И за неё же ненавидели.

Я встала перед ней, не зная, с чего начать. Слов не было. Только пульс в висках, только его глаза. Только то, как дрожала моя грудь, будто в ней не моё сердце.

– Помоги, – прошептала я. – Забери это… или дай понять. Но не оставляй вот так. Я не могу спать, не могу есть… все мысли только… о нём…

Если любовь такая, то она жестока. Разве не о счастье пишут в книгах? Не о томных взглядах и трепетных прикосновениях? Я же испытывала только ноющую боль в груди.

Наглец, что явился во сне или… в реальности, украл мой первый поцелуй

За фигурой Амарии послышался кашель, и я поспешила выйти из укрытия. У ног богини сидела молодая женщина. Её чёрные волосы рассыпались по плечам гладкими лентами, а серые глаза рассматривали красные розы в своих руках. Прежде мне не доводилось видеть эту женщину, но её дорогое, расшитое жемчугом платье говорило о дворянском происхождении. Простолюдины не носят таких одежд.

Незнакомка заметила меня и выпрямилась.

– Прошу прощения, не знала, что здесь есть кто-то ещё, – женщина улыбнулась и положила цветы к ногам каменной статуи.

– Я не хотела вам помешать, – неловко переступив с ноги на ногу, начала я.

– Полагаю, что богиня может внимать разным речам, – взгляд женщины переместился к тонкому венку из золотых листьев, обвивающих мою голову.

– Принцесса? – осознав, перед кем стоит, незнакомка поспешила присесть в низком реверансе.

– Не стоит, что вы! Мы в Храме Амарии. Здесь её дом, а не мой. Мы равны перед ней…

– А вы достаточно мудры для своего юного возраста, принцесса, – опустив руки и сделав шаг в мою сторону, сказала незнакомка.

Между нами повисло молчание, прерываемое слабым потрескиванием свечей. Я взглянула в каменные глаза богини и ещё раз попросила её помощи, но уже мысленно, и собиралась уходить, как голос женщины заставил остановиться.

– Прошу простить, принцесса… Я стала случайной свидетельницей вашей просьбы…

Щёки запылали от стыда. Как знала, что нужно было держать язык за зубами.

– Не сочтите за грубость. Я сама страдаю от этого чувства, – женщина шагнула ближе и осторожно положила свою ладонь на мою. – Я умоляю Амарию избавить меня от этой боли, от этих страданий, но…

Я пристальнее разглядела лицо незнакомки. Красивая, статная. Неужели есть хоть один мужчина, что откажется от такой женщины? Он настоящий глупец, если не видит очевидного!

На щеке незнакомки дрогнула едва заметная тень улыбки. Улыбки, за которой скрывалось гораздо больше, чем просто дружелюбие. Там была усталость, одиночество и горечь, которую невозможно было не почувствовать, если смотреть достаточно внимательно.

– Любовь – странная штука, – тихо сказала она, отпуская мою руку. – Она может возвысить… или растоптать. Иногда мне кажется, что, прося Амарию освободить нас от неё, мы просим невозможного. Потому что даже больная любовь – всё равно любовь. И от неё не избавиться, не потеряв саму себя.

Я кивнула, не зная, что ответить. В её словах было слишком много боли. Но и что-то… удивительно близкое.

– Как вас зовут? – всё же спросила я, когда мы вместе направились к выходу.

– Килиан, – просто ответила она.

Имя отозвалось где-то в глубине. Кажется, отец рассказывал что-то об овдовевшей королеве государства, которое находится далеко за морем. Рейнград, кажется…

Но она не смотрела на меня свысока. Наоборот тепло, почти по-матерински.

– Я прибыла в Эстерион с визитом, пробуду во дворце ещё пару месяцев. Если однажды вам захочется просто поболтать… или выпить чаю в тишине, я буду рада. Мы с вами… похожи. Больше, чем кажется на первый взгляд.

Я улыбнулась в ответ. Почему-то в груди стало легче. Но в следующую секунду сердце резко сжалось. У входа стоял он.

Ленивый, тяжёлый взор скользнул по мне, точно раскалённый клинок – неторопливо, с вызовом, словно он знал, как на меня действует, и намеренно наслаждался этим.

Я застыла. Не могла вымолвить ни слова. А он… он прошёл мимо. Шагнул к Килиан и без слов подставил ей локоть, будто всё так и должно быть.

– Это мой личный страж – Аксель, – сказала королева, перехватив мой взгляд и усмехнувшись. – А ещё будущий супруг моей дочери Сибил. Кстати, приглашаю вас на свадьбу…

Услышанное ударило сильнее любого оружия. Я не могла пошевелиться, не могла выдавить улыбку или сказать что-то.

– Надеюсь, мы ещё увидимся, принцесса, – добавила Килиан и, взявшись за локоть Акселя, зашагала прочь.

А я всё стояла. Немая. Сбившаяся с дыхания. И проклинала себя за то, что каждое движение этого мужчины было мне слишком знакомо. Как будто я уже однажды потеряла его. И теперь боялась потерять снова.

Оттаяв от оцепенения, я взглянула на Храм и поджала губы.

– Я просила помочь, но не так… – еле слышно пробормотала я. – Это слишком жестоко.

❧✧☙

Следующая наша встреча произошла внезапно. Килиан присоединилась ко мне, матери и сестре, когда мы расположились в саду за чаепитием. Королева Рейнграда шла по тропинке в сопровождении своего рыцаря, и Катерина толкнула меня в бок.

– Гляди, как вырядилась эта заморская, – вложив в слова всё, что думала, произнесла сестра.

Я никому не рассказала о нашей встрече в храме и не стала поддерживать настроение сестры. Килиан тоже страдала от любви и только этого было достаточно, чтобы не думать о ней плохо.

– Ваше высочество, присоединитесь к нам? – мама махнула рукой, приглашая женщину к нашему столу.

Во встрече с королевой Рейнграда не было ничего дурного, но её страж… Его взгляд впился в меня, наплевав на все приличия. Где ж его такого взяли невоспитанного? Любой рыцарь ценит честь дамы и не ведёт себя, как… как мужчина, что скоро женится.

– Чего этот громила так на тебя глазеет? – Кати придвинулась ближе и кивнула в сторону воина, который шагал прямо к нам.

– Доброе утро, дамы, – женщина присела в реверансе и, с позволения мамы, села за свободный стул.

– Погода прекрасная, желаете чаю?

Две королевы принялись за светскую беседу, а я старалась смотреть на дно своей чашки, боясь, что не выдержу и снова посмотрю в голубые глаза.

– Лето в этом году радует нас, – послышался голос королевы Эстериона. – А как погода в Рейнграде?

– Признаться, дожди утомляют. Кто же знал, что за морем стихия не так благосклонна.

– Скучаете по родным краям?

– Вы родились здесь?! – любопытство взяло вверх, заставляя взглянуть на Килиан.

Женщина по-доброму улыбнулась и кивнула.

– Меня отдали замуж примерно в вашем возрасте, но я выросла здесь.

– Наверное, вам тяжело пришлось вдали от дома, – вздохнула сестра. – Я не могу представить себя где-то вдали от семьи…

– Увы, не для всех судьба благосклонна, принцесса Катерина, – женщина улыбнулась, а у меня сжалось сердце от непонятного чувства. – Хотя я не жалуюсь, мне повезло с супругом… Пусть в браке прожили мы недолго, но я была счастлива. Король подарил мне дочь.

– Кстати, как принцесса Сибил, вы прибыли без неё? – Мама отставила фарфоровую чашку в сторону и стряхнула крошки с края салфетки.

– Готовится к свадьбе.

Матушка улыбнулась и хлопнула в ладошки от произнесённой новости.

– Как замечательно! Надеюсь, избранник

– Аксель – лучший воин королевства, капитан армии, – Килиан кивнула в сторону мужчины, стоящего неподалёку от нас.

– Ого, – карие глаза мамы скользнули по фигуре воина. – Приятно слышать, что Рейнград тоже не зациклен на чистоте крови между брачующимися… – грустно улыбнувшись вдруг сказала она.

Губы Килиан дрогнули в едва заметной ухмылке, но этого хватило, чтобы я заметила.

– А ваши дочери… Есть кто-то на примете? Всё-таки принцессы прекрасны, уверена за их сердце готовы соперничать многие достойнейшие мужи.

Я сделала вид, что этот разговор меня не интересует, а Катерина вжала голову в плечи.

– Всё так, но Дарий и я придерживаемся мнения, что принцессы сами сделают выбор и никак иначе. Рождение Фьори благословила сама Амария, думаю, что богиня подскажет ей верный путь…

Подскажет, как же! Нельзя было смотреть на чужого жениха, но я снова не сдержалась. На губах нахала скользнула улыбка, будто он читал мои мысли.

– Уверена, для ваших девочек уготована самая лучшая история.

– Я в этом не сомневаюсь! – мама с любовью и гордостью посмотрела сначала на Катю, а после на меня.

Килиан поблагодарила за компанию, сослалась на дела и оставила нас. Со звоном отставив чашку, Катерина нахмурилась.

– Что она здесь забыла? – спросила сестра, обращаясь к маме.

– Какие-то государственные дела.

– Не нравится она мне, напоминает змею. Изворотливая и склизкая…

– Кати! – брови матери взлетели вверх от возмущения. – Следи за языком, Килиан – королева! И наша гостья в данный момент. Мы не обращаемся к гостям в подобном роде.

Сестра совершенно бесцеремонно закатила глаза, а я хихикнула от очередного выражения лица у мамы.

Что бы ни говорила Катерина, я опасений в лице королевы чужеземного государства не видела. Мне даже стало немного жаль женщину, что была вынуждена покинуть родные земли и выйти замуж по расчету. Вряд ли союз с королем был по любви и уж тем более ни о какой божественной связи Амарии речи не могло быть. Земли за морем не ведают о наших богах, также как мы – не знаем о том, во что они верят.

Время шло, и я уже забыла о том, что в нашем дворце гостит королева Рейнграда. Она редко появлялась на светских сборах и приёмах. Её странного стража я тоже не видела… Однажды я не выдержала и вновь произнесла его имя в своей кровати, но он не появился.

Разумнее было забыть о нём раз и навсегда, но глупое сердце отказывалось это делать.

Возвращаясь по коридору дворца с прогулки, я услышала приглушённые голоса в приоткрытой гостевой спальне, и замерла. Подслушивать не пристало принцессе, но любопытство взяло вверх, когда до ушей донёсся голос отца.

Шагнув ближе к створке и заглянув, я закрыла рот рукой, чтобы не возмутиться в голос. Королева Килиан стояла слишком близко к отцу и… держала его за руку.

– Умоляю, Дарий, не отталкивай меня снова! Я вдова… Никто не узнает, если ты не прогонишь меня! Я могу остаться здесь, буду придворной дамой…

– Прекрати, – резко прервал король и убрал руку женщины. – Я говорил однажды и повторю вновь, тебе не место при моём дворе. Моё сердце принадлежит Мирелле и даже боги одобрили наш союз.

– Она беспородная собака, Дарий! – зло выкрикнула женщина, а я подавила порыв, чтобы не броситься на неё.

Моя мать не была рождена в знатной семье, но это не помешало настоящим чувствам победить предрассудки. На языке расплывалась горечь. В Храме Амарии эта женщина делилась со мной болью, а я верила ей, сопереживала…

– Убирайся отсюда, Килиан, и никогда не смей переступать порог моего дома. Видят боги, я не стану повторять дважды…

– Ты пожалеешь!

Я отвернулась и поспешила покинуть место преступления. Завернула за угол и едва не свалилась с ног, но чьи-то руки удержали от падения.

– Спа… – слово оборвалось, когда я поняла, кто стал «спасителем».

Аксель смотрел на меня сквозь маску ледяного равнодушия. Лицо мужчины, приехавшего из далёкого края, не выходило из моей головы. И теперь он не просто наваждение воспалённой фантазии. Он – страж королевы, что посмела явиться в наш мир, чтобы пошатнуть его. Нельзя быть защитой для Килиан и надеждой для меня… Это неправильно.

Как может сердце выбирать врага? Как может тянуться к тому, кто служит чужому королевству, кто стоит рядом с женщиной, что только что оскорбила мою мать?

Его руки держали меня, и я ощущала жар, исходящий от его кожи сквозь ткань. Голубые глаза, холодные, как вода глубокого моря, смотрели прямо в мои, и в них не было ничего – ни сожаления, ни сочувствия. Только сталь.

Я попыталась отстраниться, но он не сразу отпустил. Только спустя миг ладони скользнули с плеч, оставив на коже обжигающий след. Аксель шагнул ближе, слишком близко, заставив меня качнуться назад, прижаться к стене. Я не могла оторваться от его лица. От этой резкой, непривычной красоты, которую невозможно было забыть.

– Запри дверь, – едва слышно произнёс он. – И не выходи из комнаты до утра. Ни при каких обстоятельствах.

Я не успела спросить ни зачем, ни почему. Он уже развернулся и ушёл, растворившись в тени коридора, будто и не было его вовсе. А боль в груди осталась. И расползалась глубже, по рёбрам. Я злилась на себя, на него, на этот мир, в котором чужой во всех смыслах мужчина сумел стать таким желанным.

Перелом

Избегание супруги у Арслана получалось лучше всего. В Храме Знаний для королевской четы выделили покои с большой кроватью, но даже в ней Алексис ощущала дикий холод. Король покидал кровать ещё до рассвета и приходил ложиться, когда девушка уже давно спала. А ещё он предпочитал не говорить с женой, ограничиваясь кивками и лишь изредка односложными ответами.

Как бы больно ни было, Алексис понимала, что супруг переживает тяжёлые времена. Все переживают, каждый по-своему.

Пальцы девушки скользнули по округлившемуся животу. Местный лекарь сказал, что беременность протекает благоприятно и через пару месяцев можно ждать долгожданной встречи. Да что говорить, Алексис и сама ощущала, что до родов осталось не так много. Вот только этого времени не хватит, чтобы спастись…

Одинокая слеза скатилась по щеке, но Алексис не смахнула её. Пусть останется. Хоть она одна прикоснётся к лицу в эту ночь.

Она знала, что сейчас Арслан не просто муж – он король, брат, боец, мужчина, поставленный на край

Ещё до их свадьбы, когда принц прибыл в Эстерион, он честно сказал ей, что их союз – формальность. В тот день Алексис подумала, что у юного наследника есть другая. После свадьбы она пристально следила за каждой во дворце, пытаясь разгадать, кто из придворных дам занял сердце короля.

Удивительно, но Арслан не проявлял интереса ни к кому, пока… Пока в ту ужасную ночь королева не увидела Фьори. Взгляд короля на девчонку, которую схватили вместо его сестры, говорил сам за себя.

Алексис никогда бы не заняла её место в сердце мужа. Она и не хотела. Брак был навязанным для укрепления отношений между двумя государствами, во всяком случае так всё было преподнесено. Влюбляться в короля было безумием, и всё же… Для него она теперь предательница. Как ещё назвать ту, что знала о планах Килиан и о том, что лже-королева собирается убить короля?

А Фьори… Кто она для него? Спасительница? Мученица? Та, которую нужно защитить любой ценой?

В саду, казалось, с тех пор прошла целая вечность, Виран и Алексис рассказали ей правду. Ту, которую знали. Они надеялись, что Фьори хватит сил убить бога Войны. Если бы она сумела свершить то, что должна, то ничего бы этого не было. И сейчас все разгребают последствия слабости одного человека.

Алексис с трудом поднялась с постели, прижимая к животу ладони. Каждый шаг отзывался ноющей тяжестью, не только телесной, но и той, что давила внутри. Медленно пройдя к окну, королева вгляделась в темноту ночи. Дверь за спиной скрипнула, заставив её обернуться.

– Почему не спишь? – король прошёл к кровати, стянул с себя плащ и потянулся к сапогам.

– Холодно.

Рука Арслана замерла у подошвы, но он передумал и поднялся, чтобы подкинуть в камин пару поленьев. Искры взметнулись вверх, танцуя яркими крошками.

– Арс… – девушка сделала шаг в сторону супруга и замерла, не решаясь коснуться. – Нам надо поговорить.

– О чём? – отряхнув золу, попавшую на ладони, равнодушно спросил он. Голубые глаза скользнули по лицу королевы, но он поспешил не задерживать взгляд.

– О том, что нас ждёт впереди… ребёнок скоро родится, и… – Алексис запнулась, не понимая, как продолжить разговор.

– Ксантр предложил нам уплыть в Рейнград. Я согласился. Ты родишь здесь, и мы сразу уплывём.

– Что?! – услышанное заставило девушку встрепенуться. – Почему ты не сказал?

– Потому что ты останешься здесь, – холодно бросил король, разваливаясь на кровати.

Не в силах что-то ответить, девушка замерла на месте.

– Не смотри так, Алексис, – Арслан зло усмехнулся. – Ребёнок принадлежит моему королевству, он – мой наследник.

– Он – наш ребёнок, – голос девушки дрогнул, но не сломался. – И я – его мать…

Король не ответил. Только закрыл глаза, словно желая вычеркнуть этот разговор из реальности, затопить его в безмолвии, как делал со всем, чего не мог контролировать.

– Я понимаю, что ты злишься, что тебе страшно, – продолжала она, стараясь удержать равновесие между мольбой и гордостью. – Но я не позволю тебе вычеркнуть меня из жизни нашего ребёнка. Не позволю принять решение за нас обоих. Даже если ты король.

Он резко сел, глаза полыхнули.

– Эстерионская змея пустила свой яд в моё королевство! Я поклялся защищать свой дом, но не понял, что пригрел предательницу в своей постели. Мой наследник не будет ни в чём нуждаться, можешь не волноваться…

– Превратишься в своего отца, который запер родную дочь в золотой клетке?! – слёзы обжигали глаза, но сдерживаться королева больше не могла.

– Не смей говорить мне этого! Ты предала моё доверие и моё королевство.

– У меня не было выбора! – опустившись на колени, Алексис закрыла лицо руками. – Осуждать всегда легко… Ты… Фьори… вы не имеете представления, какого это – жить с удавкой на шее… Я не такая сильная, как она! Да, я бы ни за что не воткнула нож в сердце… Кто-то с рождения куёт мечи… А кто-то с рождения учится улыбаться, когда умирает внутри. Я не герой, Арслан! Я – просто женщина, которая боится.

Сердце мужчины не дрогнуло от слов девушки. Внутри ворочалась жалость, но это не то чувство, которое может позволить король.

– Ты родилась в жестоком мире, где боги решают вашу судьбу, но так и не научилась бороться, Алексис. Если ты не спасла себя, то почему ждёшь, что это сделаю я?

Вопрос застыл в воздухе, будто острие ножа опустилось прямо над головой. Мужчина намеревался провалиться в сон, но вместо этого поднялся с постели и вышел, хлопнув дверью.

Алексис осталась на коленях, глядя в закрытую за Арсланом дверь. Руки дрожали, дыхание рвалось комом в горле, но она не плакала. Слёзы больше не были лекарством, лишь напоминанием о бессилии.

Ты не спасла себя…

Эти слова били сильнее, чем любые обвинения. Как будто для того, чтобы заслужить спасение, она должна была родиться другой. Сильной. Решительной. Бесстрашной. Такой, какой была Фьори. Такой, какой Арслан хотел её видеть.

Но разве те, кто боится, не имеют права жить? Разве слабость – это приговор?

Сила не всегда в клинке. Не всегда в словах. И не всегда в поступке, который меняет мир. Иногда она в том, чтобы выстоять, когда рушится всё. Чтобы дышать, когда не хватает воздуха. Чтобы родить ребёнка, несмотря на одиночество, несмотря на предательство, несмотря на страх.

И если кто-то не видит в этом силы – это их слепота. Не её вина.

Видят боги, она пыталась достучаться. Но если двери закрыты на все замки, то нет смысла ждать. Иногда слабость – это тоже сила, и Алексис покажет королю Рейнграда, что он ошибается.

❧✧☙

Комната Ивэлин располагалась в конце коридора недалеко от основного читательского зала. Девушка устало плелась к двери, ощущая, как усталость всего мира крепко обнимает её за плечи.

Сегодня Тарен превзошёл себя, он твёрдо решил показать будущей богине самые лучшие истории о любви и ненависти. Желание старика помочь казалось девушке безумным, но она не посмела остановить его рвение. Открыв одну историю, она лениво пролистывала страницы, пока не ощутила, что погрузилась в описание целиком.

Ивэлин ожидала такую же историю, как и сотни других до этого, но в конце не могла сдержать слёз, чувствуя опустошение.

–«Легенда о Лоране и Эвинир», недооцененная работа, я считаю, – оповестил Тарен, приглаживая редкие волосы. –Доподлинно неизвестно, кто является автором, и является ли

Суть легенды была проста, но беспощадна:

Воин Лоран полюбил девушку по имени Эвинир – носительницу света, способную исцелять души. Их связь была невозможной, слишком опасной, и когда Эвинир забрали боги, он пошёл против самого мироздания, чтобы вернуть её. Пролив кровь, нарушив древние запреты, сжигая целые города, он добрался до неё… слишком поздно. Она не ждала спасения. Она выбрала исчезнуть, чтобы остановить хаос. Его любовь обратилась в ненависть, и за это он был обречён жить вечно, в мире, что сам уничтожил.

Ивэлин тяжело вздохнула, мечтая только об одном: горячей ванне и сне, который унесёт её прочь от мыслей о Лоране, Эвинир и своём собственном предназначении. Тело ныло от усталости, словно пережило не день чтения, а целую битву.

Переодевшись в лёгкий халат, она быстро наполнила ванну, позволив тёплой воде окутать себя паром и ненадолго унести в мир тишины. Руки скользнули по плечам, смывая пыль древних фолиантов и напряжение, что застряло между лопаток. Купание заняло всего несколько минут. Принцесса не привыкла долго нежиться. Мысли всё равно не отпускали, не давали раствориться в покое.

Одеяло манило, шелест простыней казался обещанием уюта, а сердце надеялось, может, сегодня Амария придёт во сне и даст ответы…

Но стоило пальцам коснуться тканевой складки, как в дверь раздался мягкий, почти неслышимый стук.

– Ксантр?! – не сдержав удивление, Ивэ округлила глаза. Руки попытались плотнее запахнуть халат, чтобы бог не увидел её в неподобающем виде.

– Зайду? – ответ ему не требовался, потому что он шагнул в глубь комнаты и остановился в центре.

Принцесса сглотнула и осторожно закрыла створку.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она, рассматривая непривычный вид Ксантра.

Белая рубашка и такого же цвета брюки, ноги босые, а волосы собраны в низкий хвост. За то недолгое время, что принцесса провела в Храме Знаний, она успела видеть бога в ином виде, более официальном… Но сейчас он выглядел почти по-человечески. Уязвимым. Странно простым.

– Пора, Ивэлин, – ответил он и шагнул ближе, не смущаясь того, что встал почти вплотную.

– Пора? – непонимающе повторила принцесса, но продолжить мысль не могла.

Чёрный взгляд скользнул к губам, тёплая ладонь мягко обвила талию, притягивая девушку ещё ближе.

– Сила не просыпается через страх. – Его голос прозвучал глухо. – Любовь и ненависть. Их не объяснить словами. Их нужно прожить.

А в следующее мгновенье он поцеловал. Вот так просто без очередных загадок. Нежные касания вскружили голову, пальцы принцессы вцепились в ткань халата, боясь дотронуться до мужчины, хотя ей очень хотелось.

Ксантр отстранился, изучая. Во взгляде не было страсти, лишь холодный расчёт, но Ивэлин не замечала этого, наслаждаясь новыми ощущениями. Под кожей растекалось будоражащее тепло, обжигающее, но манящее.

Почему-то Ивэ думала, что бог уйдёт, оставит её с новыми чувствами, как он делал в последнее время, намеренно подталкивая к неведомой силе. Но вместо этого Ксантр мягко толкнул девушку к кровати, заставляя лечь на спину.

Сердце больно ударилось о грудную клетку, словно желало вырваться наружу, как и его хозяйка всю свою жизнь. Она больше не была простой принцессой, для неё приготовлена новая роль, но почему тогда по венам расползается липкий страх?

Никогда прежде ей не позволяли даже думать о мужчинах. Если мысли вспыхивали, то тут же гасли, боясь, что надежда распалит то, что принесёт одно разочарование.

Ксантр заметил, как в её глазах промелькнула тень. Не от ужаса, нет. От осознания. От столкновения с тем, что раньше было недопустимым, невозможным, а теперь стало частью её пути. Он склонился ближе, увлекая в очередной поцелуй, но уже без осторожности, а с голодным расчётом.

В глубине, Ивэ понимала, что бог делает это специально, что он хочет пробудить любовь, спящую в ней. И пусть это было не по-настоящему для него. Для принцессы это было нечто большее.

– Будет больно, – тихо произнёс Ксантр и принялся развязывать халат, пробираясь к нежной коже.

Принцесса знала, что первый раз приносит неприятные ощущения. Однажды она подслушала разговор прислуги, которая делилась деталями своей ночи с возлюбленным. Тогда Ивэ подумала, что сущее безумие – добровольно соглашаться на боль, но сейчас она так не думала. Отдаться мужчине, которого знает недавно, не казалось чем-то ужасным.

В прошлом мире, там, где она жила под защитой брата, всё бы было по-другому. Какой-нибудь знатный род изъявил своё желание получить руку и сердце принцессы для своего наследника. И король Рейнграда бы принимал решение, достойная ли партия.

В данный момент выбор принадлежал только ей самой. Ксантр казался невероятно красивым и загадочным, таким, о каких пишут в романах. И он обратил на неё внимание, а она всю сознательную жизнь мечтала об этом внимании.

Он не был жесток, не был ласков. Он был необходим. Его прикосновения выковывали из души нечто новое, острое и хрупкое одновременно. Они несли в себе замысел, план, цепь, которой она пока не видела, но уже чувствовала на коже.

– Боль – это часть силы, – сказал он, не спрашивая, а утверждая. – И любовь… и ненависть… и страх. Не отказывайся от них, Ивэлин. Только познав их все, ты сможешь стать тем, кем должна.

Внутри неё бурлило – и горело, и ломалось. Прежняя жизнь, с утренними прогулками, внимательными слугами, сдержанными улыбками, растворялась. Всё это казалось слишком далеким, слишком… человеческим.

Бог Знаний не врал. Сначала действительно было больно, настолько, что слеза не удержалась и скатилась с уголка глаза. Она не закричала, не просила остановиться, лишь крепче сжала его плечо.

Нежное касание языком смахнуло слезу, вызывая непонятные раздирающие чувства.

– Ты невероятно красива. – Дыхание сбилось, но Ксантр не мог удержаться, чтобы промолчать.

На этот раз он не врал. Он смотрел на неё сверху, не в силах оторваться. Ивэлин была прекрасной молодой девушкой. Длинные волосы рассыпались по подушке тёплым золотом, глаза цвета утреннего неба смотрели на него со смесью страха и нежности. Щёки зардели, а губы приоткрылись, грудь поднималась от волнения.

Бог не был создан для любви, но не мог отвернуться от истинной красоты и чувств, что зарождались в груди девушки. Его пальцы замерли у исцелованных губ, впервые боясь по-настоящему прикоснуться.

Он был готов сделать многое, чтобы поскорее пробудить силу внутри оболочки, но жертвовать идеальным миром, который построил… Тряхнув головой, он ускорился, отгоняя всё лишнее.

Совсем скоро Ивэлин посмотрит на него другими глазами. Богиня Любви и Ненависти раскроется через свои же чувства. Он не соврал, когда сказал, что будет больно, но говорил он вовсе не о её первом разе…

Утро было

Ивэлин медленно открыла глаза. Несколько мгновений она просто лежала, глядя в потолок, позволяя телу прочувствовать каждую деталь утренней неги. Приятная ломота напомнила не о боли, а о прикосновении чего-то настоящего. Она потянулась, зарывшись в простыни, и на её губах появилась мягкая, едва заметная улыбка.

Смущение вспыхнуло на щеках, как только память подкинула картинки прошедшей ночи. Всё было… иначе. Не так, как она представляла. Не по книжным историям. Жарко. Жёстко. Реально. И всё же, она не жалела. Сердце затрепетало, и, повернув голову, Ивэлин заметила фигуру в кресле у окна.

Ксантр.

Он сидел, закинув ногу на ногу, всё в той же белой рубашке, только расстёгнутой у горла. Волосы были распущены и мягкими прядями спадали на плечи. В его взгляде не было ни нежности, ни сожаления, только молчаливая оценка.

– Доброе утро, – прошептала она.

Он не ответил. Лишь откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы под подбородком.

– Ты… – Ивэлин приподнялась, прикрываясь простынёй, – ты останешься?

– Нет, – сухо ответил он. – Я сделал то, что должен.

Она замерла. Улыбка исчезла с губ. Принцесса знала, что всё это было не по-настоящему, но это знание лежало так глубоко, что не могло пробраться сквозь другие яркие чувства. Почему-то казалось, что бог делает всё, чтобы заставить её почувствовать любовь. Как она могла забыть про ненависть…

– Что?

– Сила должна была пробудиться, – медленно начал он. – Любовь – слабый импульс. Она слишком тиха, слишком зыбка. Но когда её предают… – он встал, подошёл к краю кровати и наклонился, глядя ей в глаза, – тогда она становится ненавистью. А ненависть, Ивэлин, рождает силу, о которой ты и не подозревала.

Её лицо побледнело. Губы чуть дрогнули, а в груди раздался болезненный щелчок, будто кто-то сжал сердце.

– Ты ведь не думала, что это всерьёз? – насмешливо спросил он. Ксантр редко играл, но необходимость стояла выше всего.

Длинные пальцы подхватили светлый локон, накручивая его.

– Что может заинтересовать бога в такой, как ты, Ивэлин?

Слова больно укололи в самое сердце. Девушка не заметила, как глаза наполнились слезами. Но бог Знаний не собирался останавливаться.

– Амария сделала неверный выбор. Посмотри на себя, жалкая принцесса, ни на что не способная. Ты была блеклой тенью в прошлом и останешься такой же в будущем.

Говорить ложь было легко, но с каждой фразой что-то обрывалось внутри самого бога. Если бы был шанс сделать что-то по-другому, иначе, не так болезненно.

Он развернулся и направился к двери. Но прежде чем выйти, обернулся:

– Когда тебя начнёт разрывать изнутри, не бойся. Это просыпается твоя сила.

Внутри Ивэлин всё рухнуло. Что-то обожгло, разнеслось гневом по венам. Впервые в жизни она ощутила кристально чистый осколок, отравленный ядом, поселившийся в сердце.

Ненависть.

Слабость бога Знаний

Храм богини Эйтры, стоявший в лучах солнца и своём кристальном величии, – горел. Пламя пожирало нерушимую кость стен, стеклянные купола трескались от жара, обрушиваясь в залы, где ещё недавно стояли люди, просящие благословения Судьбы. Воздух звенел от воплей. Толпу пришлось разогнать, не удосуживаясь объяснить причин варварства.

На вершине лестницы, с которой открывался вид на пылающий храм, стоял Аксель. Его глаза сверкали от развернувшейся картины. Ветер подхватил огонь, смешанный с серым дымом, разнося весть о том, что дома богини больше нет. И Аксель очень надеялся, что где бы ни была мать, она ощутит это.

Он протянул руку, позволяя пеплу осесть на ладони. Мир больше не был тем, что раньше. И если кто-то ещё надеялся, что богиня судьбы спасёт их, они просто не знали, что Судьба совсем скоро перестанет иметь здесь власть. Война заберёт всё: голод бога был так велик, что его невозможно было заглушить.

– Давно пора было это сделать, – улыбнувшись, сказала Килиан, вставшая рядом с Акселем. – Теперь люди будут знать, что только один бог решает их судьбу.

– Пока нет. Она ведь ещё жива. Прячется где-то.

Килиан протянула руку и погладила отросшие пряди мужчины.

– Ты оброс, позволишь? – взгляд метнулся к короткому клинку на поясе, и Аксель молча вручил нож, присаживаясь, чтобы королеве было удобнее срезать волосы.

Холодная рукоять послушно легла в ладонь, заманчиво шепча о том, что другого шанса может не быть. Бог Войны прикрыл глаза, но королева лишь усмехнулась своим мыслям, медленно выделяя пряди и укорачивая их. Тёмные завитки один за другим ложились на серые плиты пола.

– Пусть взывают к небу, – прошептала она, когда работа была закончена. – Пусть молят, плачут, бегут. Их крики будут звенеть только в их головах. Потому что ты теперь – их голос. Ты – тот, кто приказывает.

Аксель повернул голову и принял клинок, который вернула королева.Л ениво скользнув по чертам женщины, он задержался на губах, привыкших к интригам и его крови. Но сегодня она казалась почти искренней. Почти.

Он поднялся и шагнул ближе, наклоняясь к уху Килиан:

– Я положу конец их молитвам.

Королева продолжала улыбаться, но дрожала внутри от страха. Мальчишка больше не был тем, кем она могла помыкать. Даже без сердца Аксель был так силён, что один его вид вызывал липкий всепоглощающий страх.

За спиной бога Войны послышался гром, а за ним столп чёрной пыли. Храм пал.

– Я подумала, что на этом месте будет прекрасно смотреться твой храм…

Он медленно повернулся, жёлтые глаза вспыхнули, и в этот миг королева пожалела, что пришла. Её улыбка дрогнула, губы едва не расползлись в мольбе, но она удержалась. Не смела показать слабость перед тем, кого сама помогала возвысить.

– Кто в здравом уме будет молиться о войне?

– Но ты хочешь, чтобы они помнили твоё имя… – прошептала она, чуть склонив голову. – Боги забываются, если не напоминать о себе. Ты не боишься стать тенью?

Аксель усмехнулся. Без радости. Без гнева. Только усталость, вперемешку с нечто иным – ледяным и хищным.

– Я не стану тенью. Я стану их страхом. Их последним выбором. Последним взглядом… перед смертью.

Шагнув к лестнице, он развернулся и добавил:

– В отличие от остальных богов, я не прячусь. Они возводят стены из пророчеств, шепчут в уши смертным, скрываясь за символами и знаками…

Аксель поднял голову к посеревшему небу и вернулся обратно к королеве.

– А я выхожу сам. Без маски. Без милости. Можешь строить мой храм, если хочешь. Только пусть стены будут из костей тех, кто попытается

Ликование от разрушения длилось недолго. Заперевшись в кабинете, Аксель остановился у стола и долго всматривался в карту, пытаясь укрепить слабые позиции. У него до сих пор был нерешён вопрос с королём Рейнграда. Ему не нужно было видеть врага, чтобы знать его слабости.

Арслан – не полководец. Он – наследник, впитавший больше страха, чем силы. Но даже крыса, прижатая к стене, может броситься в атаку, если запахнет опасностью. Арслан сбежал вместе со своей королевой и её братом. В том, что они трусливо прячутся у Ксантра, он знал. Но готовы ли они к войне? Или надеются, что эта участь обойдёт их стороной?

Аксель рассчитывал, что король Рейнграда сбежит и не посмеет вернуться. Это было бы разумным решением в его ситуации. Потому что в следующий раз при их встрече он отправит его на тот свет.

На надежду бог Войны рассчитывать не собирался, а потому руководствовался только стратегией и холодным расчётом. Если из государства за морем прибудут солдаты, то им нужно укрепить позиции.

Возможно, его отряду удастся притащить в качестве трофея хоть кого-то из Храма Знаний – этого будет достаточно, чтобы использовать их в своих целях. Люди так цепляются за родственные связи, что не осознают, насколько слабы.

Они называют это любовью и долгом, но на деле это лишь цепи. Хрупкие, звенящие при каждом шаге, но при этом тяжёлые, как кандалы.

Аксель знал: стоит дёрнуть за правильную, самую тонкую из этих нитей и человек сломается. Откажется от меча. От чести. От богов. Ради сына, ради сестры, ради женщины, которую любит, но не может спасти.

Он не презирал это. Он восхищался. Потому что эти чувства были мощнее любой веры. Они управляли смертными лучше, чем закон, молитвы и приказы. А потому бог Войны мог пользоваться этим, с наслаждением наблюдая за тем, как ломается то, что было нерушимо.

В голове вновь мелькнул образ девушки с серебряными волосами. Она бежала по коридорам, испуганно оглядываясь назад. На лице запечатался ужас, будто за ней по пятам шагала сама Смерть.

Видение было таким реальным, что Аксель сжал край карты, отгоняя слишком живые отголоски. Он ненавидел думать о ней, но ждал момента, когда она окажется в его руках, чтобы… Чтобы она познала всю жестокость его возмездия.

Фьори врала ему, а после таинства сбежала и предала. Сердце бога было в её груди, но она умолчала. Улыбка дрогнула на губах. А что она ещё могла сделать? Рассказать правду и вручить ему нож, чтобы он достал своё сердце? Девчонка боролась, понимая, что Аксель не пощадит, а он… он бы не пощадил.

Сердце, которое забрала Амария, принадлежало ему, и никакие замыслы богини не могли изменить его планов. Он бы убил её, забрал то, что его по праву рождения, а после, утопая в крови возмездия, он бы сожалел. Сожалел, что не смог простить. Война не прощает. Она уничтожает…

❧✧☙

– Сколько у нас есть времени? – Виран потёр глаза и взглянул на Ксантра, а после на Катерину.

Бог Знаний созвал всех к себе, чтобы оповестить, что в ближайшие дни на его храм нападут солдаты королевы. Это был только вопрос времени, когда Аксель попытается добраться до него. Удивительно, что он выждал так долго, прежде чем начать действовать.

– У нас нет времени, – отозвался мужчина. – Я надеюсь, что мне удастся сдержать отряд собственными силами, и никто не пострадает…

– Как ты собираешься противостоять вооружённым бойцам? Библиотекарей своих выпустишь? – фыркнула Катерина, тряхнув тёмными волосами.

Удивительно, но страшно ей не было. Напротив, невидимая сила подталкивала девушку к битве. После смерти родителей приходилось учиться выживать. Амария всегда говорила, что сёстры должны уметь постоять себя, но в отличие от Фьори, Катерина действительно тренировалась. В тайне от младшей, старшая обучалась искусству обмана и иллюзии, а ещё обходиться с холодным оружием.

– Не недооценивай людей, живущих здесь, – Ксантр серьёзно взглянул на собравшихся в кабинете.

Помимо девушки и Вирана, на собрание пришёл Арслан, но слушал он неохотно, погрузившись в собственные мысли. Ему не хотелось говорить о битве и становиться её участником. Желание убраться с проклятых земель росло больше с каждым днём, но Алексис ещё пару месяцев будет вынашивать его дитя.

– Ты забываешь, Катерина… Я не человек. Я – бог. И хоть мои силы направлены на познание, не стоит думать, что я не умею защищать то, что считаю своим.

– Даже боги склонны совершать ошибки, как показала практика. – Отступив к стене, Виран провёл рукой по затылку, бросив на Ксантра долгий взгляд.

– Может оставишь свои размышления для другого раза? Либо предложи что-то, либо… – девушка не договорила, встретив непривычно серьёзное лицо Вирана. – Я могу создать иллюзии. Очень много иллюзий, которые застанут их врасплох…

Бог Знаний медленно кивнул, осмысливая услышанное.

– Пусть у меня нет армии. Но у меня есть храм. И он помнит больше смертей, чем они могут причинить. И если они придут… Храм не встретит их сталью. Он встретит их тем, чего они не ждут. Иллюзией. Страхом. Истиной, обнажённой до боли.

– Твои люди могут снять зеркала?

– Если среди них есть Майнос, то это будет ему только на руку.

– У нас будет возможность это проверить, – хищно улыбнувшись, сказала Катерина.

Когда умерла мать и отец, вырастивший её, Майнос явился к ней, не прося, а требуя, чтобы она пошла с ним. Он обещал, что дочь не будет нуждаться ни в чём и он воспитает её достойно, как и полагается богине. Только в детских глазах Катерины не было ни благодарности, ни веры. Лишь пепел, такой же, как на руинах их дома, где мать больше не пела по вечерам, а отец не встречал у дверей. Майнос пришёл не спасать. Он пришёл забирать. И она это поняла сразу.

Она помнила момент, когда отказала ему и как зелёные глаза блеснули сначала холодом, а после лицо исказилось и на его место уже стоял мужчина, воспитавший её. Дарий тепло улыбался и на душе стало так больно и одиноко, что Катерина не сдержалась и заплакала.

–Могу всегда ходить в этом обличии, – с улыбкой короля сказал Майнос. –Давай, дочь, не упрямься. Я научу тебя той жизни, для которой ты была рождена.

Амария вмешалась быстро, будто почувствовала, что девчушке очень больно. Она прогнала хитрого бога своим раздирающим огнём и повернулась к Катерине:

– Ложь может изменить облик, но не суть…

– Где Ивэлин? – глухим голосом отозвался король, выводя девушку из задумчивости. – Я хочу увести её и

– Есть. Тарен проводит вас.

Король Рейнграда кивнул и поднялся. Никто не стал осуждать его в том, что он пожелал скрыться, предпочитая избегать надвигающегося сражения. Вот только Катерина и Виран переглянулись, впервые за долгое время разделяя общую мысль. Девушка подавила желание спросить у мужчины, не желает ли он спрятаться. Она знала, что при дворе Килиан он был мастером над монетой, но умел ли он управляться с мечом…

Внимательные зелёные глаза оценили фигуру Вирана. Широкие плечи и сильные руки, скрытые за тканью одежды говорили о том, что он был в хорошей форме, но достаточно ли этого, чтобы сражаться?

Виран всё понял по взгляду. Острый, цепкий, пронизывающий до самых потаённых уголков, он знал его с детства. Катерина умела смотреть так, будто разрезала до сути.

Он усмехнулся, в который раз наслаждаясь её недоверием и умением всё ставить под сомнение.

– Что? Хочешь спросить, умею ли я держать меч? – пробормотал он, запустив руку в медные волосы. – Или мне велено разбрасываться медяками в лицо врагам?

– Размышляю, какому богу молиться, чтобы ты не мешался под ногами, – парировала Катерина, не отворачиваясь.

Он действительно не выглядел беспомощным. Но и опытного бойца в нём не было: не та стойка, не те жесты, не та осанка. Виран всегда был умён, скользок, ироничен, но в бою… она не представляла его рядом. Не видела с мечом. Он принадлежал теням и переговорам. Не стали и острию.

Ксантр сжал переносицу и прикрыл глаза. Слушать словесные перепалки в такой момент совершенно не хотелось. Им нужно было сосредоточиться на обсуждении плана, но никак не сверлить друг друга упрямыми взглядами. Люди… Постоянно надеяться, что всё решится в последний момент.

Вступать в открытое противостояние с Акселем, он не собирался. Ксантр сказал об этом сразу, как только странники явились в его дом. Укрыться и дать доступ к знаниям – единственное, что он мог сделать. Но Фьори… девушка с потухшим взором, но пожираемая ненавистью, привлекла его. Вокруг неё скапливались боги и Ксантр не мог понять причин.

Амария просила защиты для людей, но умолчала о последствиях. Сердце, спрятанное в груди девушки, принадлежало не ей, но Любви удалось скрыть это ото всех. Даже от бога Знаний.

Любопытство и жажда докопаться до истины давно не тревожили бога. Он уже и забыл, когда с таким интересом вовлекался во что-то, не в силах забыться. Желание понять мотивы Хекат разбудили в нём что-то древнее. С одной загадкой ему удалось разобраться – Амария готовила оболочку, но лишилась её из-за планов Смерти. Осталось докопаться до мыслей самой Хекат.

Уверенность в том, что не просто так сестра, не выходящая из своего царства, решила ввязаться в противостояние, росло с каждым днём.

– Если вы закончили, предлагаю приступить к обсуждению плана. Если вы, конечно, хотите выжить.

– Что у нас есть? – включаясь в разговор, спросила девушка.

– На входе стражи, что чувствуют мотивы входящих и, если помысли не чисты – пройти будет невозможно…

– Такие же, как тот, что был во дворце Килиан? Их же всего двое! – склонив голову, уточнила Катерина, и бог Знаний кивнул.

– Ты права, но это даст немного времени и лишит нас пары десятков врагов…

– Времени для чего?

Бог улыбнулся, но не ответил. Раскрывать свои тайны не любит никто, он не исключение. Если кто-то думает, что Знания не способен защитить свой дом, они ошибаются. Ксантр не покидал храм не потому, что не мог, а потому что здесь место, где он сильнее всего. Мудрость, хранящаяся в этих стенах – не только фолианты и книги.

– Я велю убрать зеркала, чтобы ты могла использовать свою силу, Катерина. Когда они проберутся внутрь – ты отвлечёшь их и выиграешь ещё немного времени. Мне нужно будет подготовиться.

– А мне что делать? – спросил Виран вслед уходящему богу.

– Ты будешь защищать полубогиню, разумеется, – Ксантр вновь попытался исчезнуть в глубине полок, но на этот раз остановила девушка.

– Откуда ты узнал, что они вот-вот нападут? – Привыкая ставить всё под сомнения, она не могла не задать очевидный вопрос.

– Птицы, – пожал плечами бог Знаний.

– Что?

– Птицы, – повторил он. – Они кричат громче, чем кажется. Нужно просто уметь слушать.

Катерина нахмурилась, не понимая, шутит ли он. Но мужчина не стал уточнять, исчезнув в темноте.

– Ненавижу эти загадки… Неужели нельзя говорить нормально? – пробормотала девушка и поднялась с места, но выйти из кабинета не успела.

Рука Вирана поймала её, останавливая. В полумраке его глаза блестели мягким золотом.

– Нам нужно договориться, чтобы действовать сообща.

– Просто прикрывай меня, если до этого дойдёт.

– Какую иллюзию ты будешь использовать?

– А чего люди боятся больше всего? – вопросом на вопрос, ответила девушка.

– Э-э-э, смерти?

– Именно! Уверена, после эффектного появления Хекат во дворце, солдаты не рискнут подходить ближе. Но если кто-то из них всё же осмелится… ты умеешь стрелять из лука или метать ножи?

Виран только кивнул, чем вызвал у девушку лёгкое недоумение. Расспрашивать о его навыках она не стала, надеясь, что он не соврал и хотя бы пару человек ему удастся ранить.

Они всё ещё стояли близко друг к другу, переживая странное волнение и предвкушение. От тепла чужой ладони кожу слегка покалывало. Катерина собиралась одернуть руку, но Виран не позволил, сжимая чуть крепче и притягивая девушку к себе. Замерев, она ожидала, что он будет делать дальше, но мужчина всего лишь склонился чуть ближе и прошептал прямо у уха:

– Если ты сейчас же не отправишься в постель, поспать хотя бы пару часов, я лично притащу тебя туда и заставлю закрыть глаза.

– Как заставишь?

– Есть разные способы, но я привык руководствоваться теми, что доставляют удовольствие.

Она сделала вид, что не поняла, о чём речь. Пришлось плотно сжать челюсть, чтобы не выдать возмущение. Время и место были неподходящими для споров и выяснения отношений, потому Катерина решила не накалять обстановку.

– Я не могу проспать нападение…

– Обещаю, что разбужу тебя, как только они появятся на горизонте.

Истинный лик богини

В последнее время Виран чувствовал себя так, словно весь мир вцепился в него когтями и тянет в разные стороны. Он не спал нормально уже несколько ночей. Мысли крутились вокруг сестры, чьё тело носило в себе новую жизнь. Она с трудом справлялась с новой реальностью. Алексис создана для другой

Безопасность… как давно мужчина не чувствовал себя защищённым. Когда Килиан пришла к власти, многие придворные остались служить ей, понимая, что мстящая женщина, имеющая на привязи бога Войны – не та, кому можно противостоять. Семья Вирана делала всё, чтобы угодить узурпаторше, и вскоре, отцу удалось дослужиться до казначея.

Во дворе было мало людей, кто поддерживал планы Килиан, но сказать вслух не решался ни один. Виран и Алексис росли. Первый превратился в шута, вызывая в правительнице не более, чем скупую улыбку, а вторая стала тихой тенью, боясь привлечь внимание. Так было до тех пор, пока королева не заявила, что молодая Алексис выросла и обязана отдать свой долг государству. Девушке было велено выйти замуж за короля Рейнграда.

Семья была против, но жестокость королевы показала, что выбора у них не было. Отца повесили на площади в наказание за отказ. Виран и раньше ненавидел жестокую женщину, но после случившегося осознал, насколько он далеко готов зайти, чтобы уничтожить её.

Он ещё помнил те дни, когда правил Дарий, когда в коридорах слышался смех Катерины, когда они играли в прятки, поднимая на уши весь дворец. Тогда они были детьми… беззаботными и счастливыми. Сейчас им придётся сражаться плечом к плечу, чтобы выжить.

Катерина… Она избегала его взгляда, её голос – холоднее горного воздуха, слова – колючие, как иглы. Она считала его предателем. И он не мог убедить её в обратном, потому что часть его самого верила в это. Он не сражался, не бросался грудью на врага, не защищал её в тот день, когда убивали её семью. Что мог сделать ребёнок, испуганно закрывшийся в покоях матери?

Мир сошёл с ума. Но он… он обезумел раньше. Просто тогда был слишком молод, чтобы понять, насколько. Теперь всё встало на свои места. Боги играли в свои игры, вытирали ноги о человеческие жизни, делили сферы влияния, разрушали судьбы. Люди для них были не больше, чем песчинки в горсти. Виран чувствовал, как внутри нарастает злость, выжженная усталостью и бессилием.

Он поднялся на крышу Храма Знаний, туда, где можно было хоть немного проветриться. Туда, где дул дикий ветер, пытающийся унести мысли прочь.

Глаза скользили по горизонту, вглядываясь в тонкую полоску, где небо сливалось с землёй. Он искал тени, движение, отблеск стали. Искал приближение угрозы, как ищет её человек, который больше не может сидеть и ждать. Потому что ждать хуже, чем сражаться.

Время тянулось, солнце выкатилось высоко в небе, опаляя яркими лучами, но никто так и не появился. Виран не хотел уходить, боясь, что стоит ему отвернуться и вот-вот покажутся солдаты, но в конце концов, он сдался. В любом случае, храм узнает, когда произойдёт нападение.

Виран выдохнул и закрыл глаза, позволяя себе короткий момент слабости. В груди что-то сжалось, как будто сердце знало: следующая встреча с сестрой может стать последней. И он не мог позволить себе уйти, не сказав ей того, что откладывал столько лет.

Решившись, он покинул крышу, спускаясь вниз по узкому винтовому проходу. Он нашёл Тарена у входа в нижнее крыло: старик занимался уборкой полок, но сразу же поднял взгляд, стоило ему подойти. В голове мелькнула мысль, что смотрители такие же безумные, как и божество, которому они поклоняются, иначе как можно объяснить, что они готовятся к битве подобным образом?

– Мне нужно к сестре, – сказал Виран, не желая добавлять лишнего.

Смотритель чуть прищурился, будто что-то понял, но не задал вопросов. Только кивнул и, отложив тряпку, жестом предложил следовать за ним.

Укрытие оказалось в другом конце храма, и чтобы добраться туда, требовалось преодолеть пыльный тёмный архив в подвале и узкий коридор. Тащась за стариком, Виран думал о том, что даже если что-то пойдёт не по плану, добраться до укрытия будет не так-то просто.

Наконец, отворив тяжёлую железную дверь, Тарен оповестил, что они добрались. Комната напоминала тюремную камеру, без окон и с каменными стенами и полом, но мебель в виде кровати и стола со стульями добавляли немного уюта.

Сестра сидела на кровати и смотрела в стену, Арслан сидел за столом, перелистывая страницы какой-то книги, а принцесса Ивэлин… Мужчина округлил глаза, когда увидел девушку, сидящую на полу и раскачивающуюся из стороны в сторону. Она обхватила тело руками, на губах расплылась улыбка, а глаза были закрыты, но её вид… Отчего-то по рукам Вирана пробежали ледяные иглы.

– Вир? – Алексис вскочила с места и попыталась улыбнуться. – Ты пришёл в укрытие?

Надежду в карих глазах не хотелось тушить, но всё-таки мужчина покачал головой, утягивая сестру обратно на кровать. Ему не хотелось, чтобы она волновалась и находилась на ногах дольше положенного.

– Я буду сражаться.

Сестра испуганно распахнула глаза и невольно взглянула на короля Рейнграда, который и бровью не повёл.

– Почему? – тихо спросила она, крепче сжимая руку брата. – Останься здесь, как Арслан. Тебе необязательно вмешиваться во всё это! Мы ведь не боги…

– Достаточно здесь и короля. В случае чего, Арслан защитит вас…

– Виран, мне всё это не нравится, – в глазах девушка встали слёзы.

– Я никогда не был героем, ты же знаешь. Я просто… считал, что если буду полезен, если найду своё место – всё как-то уладится. Но этот мир, – он метнул взгляд на Ивэлин, раскачивающуюся у стены, – этот мир сломан. Его не исправят книги. Его не спасёт логика. Его не обманешь, не уговоришь, не купишь мир – даже монетой.

Он обернулся к сестре и добавил, уже тише:

– Но если в этом хаосе есть хоть что-то, что я ещё могу защитить… хоть что-то, ради чего стоит подняться, пусть даже без шансов – я это сделаю.

Алексис не ответила сразу. Она только всмотрелась в лицо брата, и будто впервые увидела в нём не придворного и не бунтовщика. А мужчину. Уставшего, но решительного. Одинокого, но крепкого.

– Тогда пообещай, – прошептала она. – Что вернёшься.

Он не стал лгать. Только кивнул и склонился, целуя её в лоб.

– Любовь – это то, что ломает, – тихо раздалось из угла. Голос Ивэлин был почти безжизненным, но в этой тишине он прозвучал, как удар. – А ненависть… та, что склеивает осколки и не даёт умереть.

Услышанное заставило даже Арслана закрыть книгу. Он видел, что с сестрой что-то

Принцесса по-прежнему сидела на полу, обняв колени, но в следующий миг её движения замерли.

– Она хотела, чтобы я стала такой, – продолжила Ивэ, и губы её растянулись в пугающей улыбке. – Чтобы я чувствовала всё… слишком сильно.

Тонкие пальцы медленно разжались, опускаясь на пол. И когда она, наконец, открыла глаза – комната замерла от напряжения.

Зрачки девушки расширились, а белки утонули в глубоких, как бездна, кроваво-красных оттенках. Не гнев. Не боль. Не ярость. Но нечто древнее, старше страха.

– Я… чувствую. – Слова стали громче, глубже, будто говорил кто-то ещё вместе с ней. – И этого хватит, чтобы разбудить весь мир.

Злой смех заполнил пространство небольшой комнаты, заставив каждого ощутить колючий холод и страх.

– Ивэ?! – Арслан бросился к сестре, хватая её за плечи и встряхивая, но привести девушку в чувство не получилось.

Из глаз принцессы покатились кровавые слёзы, но смех не унимался.

– Ксантр! – крикнула Алексис, испуганно переводя взгляд от двери к принцессе.

Король сжимал сестру, но резко одёрнул руку, ощущая нестерпимый жар на своих ладонях. Старик Тарен ворвался и замер на месте. Его губы шевелились в словах, но слов никто не мог разобрать.

Пространство замерло от разворачивающейся картины и следом в комнату влетел сам бог Знаний. Он быстро пробежался по собравшимся и остановился на Ивэлин.

– Это всё ты! – взревел Арслан и попытался броситься на бога, но Виран перехватил его и отшвырнул, понимая, что сейчас не подходящее время выяснять отношения.

Ивэлин подняла голову, кровь на лице вспыхнула алым, как отпечаток древней печати.

– Она со мной, – прошептала принцесса и взглянула на Ксантра. – Амария… больше не шепчет. Теперь она кричит.

– Ивэлин, тебе нужно успокоиться, – бог попытался коснуться девушки, но стоило его пальцам потянуться, как вокруг неё вспыхнули языки пламени.

– Боги забыли, что такое боль и что она делает с теми, кого предали…

Пламя вспыхнуло выше, заплясав над каменными плитами, но не обжигало её. Оно ласкало кожу, признавая новую хозяйку.

– Я – начало любви… и её конец. Я – ответ на предательство, имя которому не прощение. Я – богиня, которую вы пытались создать, но которая выбрала себя сама.

– Что с ней? – Виран держал короля и пытался закрыть собой сестру, чтобы она не пострадала.

Лениво подняв взгляд, Ивэ зацепилась за лицо мужчины и улыбнулась шире.

– Я знаю, чего ты хочешь… Вижу твою боль и все твои желания… Любовь терзает тебя… Но ты не противишься ей… Смело… – Новоиспечённая богиня вытянула руки вперёд, а в следующее мгновение Виран закричал и опустился на колени.

Алексис не успела издать и звука, испуганно закрывая живот руками. Никто не мог понять, что происходит, но яркие золотые нити вспыхнули в воздухе, окутывая тело Вирана, въедаясь в кожу и запечатлеваясь глубже, чем он мог себе представить.

– Божественная связь… – пробормотал Тарен, не веря, что на его глаза разворачивается нечто невообразимое.

– Прекрасно, правда? – склонив голову вбок, усмехнулась Ивэлин. – Он заслуживает этого…

– Кате…рина… – Рука Вирана сжимала грудь, пытаясь унять жгучее чувство, разрывающее изнутри. Он попытался подняться, понимая, что невидимая сила тянет его к ней.

Но это была не просто тяга.

Он чувствовал её. Её дыхание, срывающееся в рыданиях от тех же ощущений, что испытывал он сейчас. Её страх – горький и вязкий, как кровь. Её ярость, спрятанную за отчуждением. Каждую её эмоцию, как нож под ребро, как зов, разрывающий плоть изнутри.

Невидимая связь молила, чтобы она оказалась рядом. Его разум ещё боролся, не понимая, как это возможно, но сердце уже не сопротивлялось. Оно билось в такт её боли.

Он ощущал даже то, что она скрывала ото всех. Одиночество. Страх. Желание быть нужной… полезной.

– Сделай это! – прошептала Ивэлин, наслаждаясь непониманием на лице мужчины. – Пусть узнает, что такое любовь…

Всё внутри Вирана ломалось, будто кто-то вывернул его душу наизнанку. Он больше не понимал, где заканчивается он, и где начинается она.

– Отведи его к Катерине немедленно! Им нельзя находиться далеко друг от друга, – велел Ксантр, обращаясь к Тарену.

– Любовь… такая неумолимая, да? Ты хотел разбудить во мне это чувство… – вновь рассмеялась богиня. – Только о последствиях, вы-боги, не задумываетесь…

– Успокойся и мы всё обсудим, – попытался бог Знаний, но Ивэлин только оттолкнула его.

– Обсудим? Мне всё предельно понятно, божество. Ты желал взрастить чувства, пошёл на всё ради своих целей, а теперь… – она шагнула к нему вплотную, – а теперь ты ответишь за то, что сотворил.

❧✧☙

Крик Катерины Виран услышал ещё задолго до того, как оказался у её комнаты. Боль девушки разрывала его на части.

– Дальше… я… сам… – сдавленно произнёс он, отстраняясь от Тарена, который поддерживал его.

Пришлось опираться о стену рукой, чтобы не рухнуть, но чем ближе мужчина подходил, тем легче становилось дышать. Он распахнул двери и упал на колени, подхватывая корчащуюся от боли Катерину. На её коже выступили бисеринки пота, а из глаз катились слёзы.

Прижав тело девушки к себе, Виран вдохнул дурманящий запах, понимая, что больше никогда не отпустит её.

Божественная связь соединяла не просто сердца, но саму суть двух существ. Теперь Виран чувствовал Катерину не рядом, а внутри, как ритм своей крови, как боль в собственных костях. Он знал её мысли, её страхи, её воспоминания, даже те, которые прятались всю жизнь. И она чувствовала его. Полностью.

Пальцы вцепились в ткань его рубашки, когда она крепко прижалась к нему. Жить в мире без него больше не имело смысла. Противиться связи казалось сущим безумием.

Жадно глотая воздух и успокаиваясь, девушка подняла на Вирана заплаканное лицо.

– Я не понимаю…

– Ивэлин пробудилась богиней, – смахивая слёзы, ответил он.

– Это очень больно. Как… Фьори могла противостоять этому чувству, Виран?

– Не знаю, – прошептал он, зарываясь пальцами в её тёмные волосы. – Может, и не противостояла. Может, просто… выбрала боль. Вместо того чтобы сдаться.

Катерина дрожала. Тело ещё откликалось на спазмы связи, натягивая нервы до предела. Но внутри нарастало нечто новое. Тепло. Уверенность. Не одиночество.

– Я не хочу выбирать боль, – выдохнула она, всматриваясь в его лицо. – Я хочу… тебя.

Он не ответил. Просто провёл рукой по её щеке, задержался на губах, а затем наклонился и коснулся их своими. Не для страсти. Не для притяжения. Для того, чтобы сказать: «Я тоже» – без слов.

Чем бы не руководствовалась Ивэлин, Виран был благодарен этому. В глубине души он всегда мечтал увидеть этот взгляд,

Они стремительно освобождались от одежды, игнорируя кровать, стоящую неподалёку. Добраться до неё было неосуществимой задачей. Холодный пол казался обжигающим, когда Катерина легла на него. Губы искали его дыхание, пальцы – кожу. Жадные прикосновения были не страстью, а попыткой уцепиться за реальность. За него. За это мгновение, когда всё остальное переставало существовать.

Катерина с силой зажмурилась, вцепившись руками в крепкие плечи. Всё, что она думала прежде – всё, во что верила, рушилось под напором одной неоспоримой истины: он не был слабым. Ни духом, ни телом.

Бронзовая кожа, обтягивающая крепкие, напряжённые мышцы, ощущалась раскалённой. Он держал её так, будто боялся отпустить и потерять. А она… она вдруг поняла, что была неправа. Все эти годы, когда считала его слабаком и предателем – они рассыпались пеплом. Перед ней возвышался не тот, кого она презирала. Перед ней стоял мужчина, готовый умереть за неё. И это пугало сильнее, чем весь надвигающийся кошмар.

Виран целовал неистово, желая заполучить всё из того, что теперь принадлежало только ему. Все те мысли, что витали ночами в его голове, теперь воплощались в реальность.

Оторвавшись от губ, Виран медленно двинулся ниже, заставляя Катерину откинуть голову назад и застонать. Это было острее, чем все разы с кем-то до этого. Каждый нерв оголился, требуя немедленной разрядки, требуя больше поцелуев и касаний.

Язык скользнул по навершию груди, ощущая дурманящий вкус нежной кожи. Виран мог делать это хоть целую вечность, слушая звуки, приятнее любой музыки в мире.

Катерина вцепилась в плечи, не осознавая, что оставляет красные следы на коже, царапая её своими ногтями. Ей не хотелось, чтобы это заканчивалось, но Виран спустился ниже, вызвав сначала разочарование, но после отчаянный стон.

Янтарно-карие глаза взглянули в лицо возлюбленной, наслаждаясь её реакцией. Ради того, чтобы слышать это постоянно, он был готов сделать всё, что угодно. Он думал только о том, чтобы она получила удовольствие. Сам он может подождать.

Вернув поцелуй в чувствительное место, он крепче сжал бёдра, ощущая, как напряглось её тело. Дрожь побежала по ногам, предвещая, что Катерина близка к разрядке – такой сокрушительно яркой и быстрой.

Всё было так правильно и естественно, как никогда до этого. Двое, созданных друг для друга, наконец добрались до изучения всего, что им было предоставлено, и наслаждались этим с особым упоением.

– Ви-ир! – не сдержавшись, вскрикнула Катерина, ощущая яркие искры перед глазами.

Мир на мгновение растворился. Всё, что было «до» исчезло, уступив место взрыву яркого света за закрытыми веками. Искры вспыхнули перед глазами, и с каждой новой вспышкой реальность дрожала, теряя очертания. Волна удовольствия обрушилась неистово, срывая остатки дыхания, мыслей, контроля.

Сердце гремело в ушах, кровь пульсировала в висках, каждая клеточка звенела, пропитанная восторгом и чем-то… настоящим. Таким, что хотелось кричать, плакать и смеяться одновременно.

Довольный собой Виран приподнялся и обхватил лицо Катерины ладонями. Он не говорил, просто смотрел. И в этом взгляде было больше смысла, чем в любых словах.

Девушка приподнялась и резким движением поменяла их местами. Она хитро улыбнулась и прикусила губу.

– Моя очередь, – хрипло произнесла она и скользнула пальчиком вниз упругого живота.

Виран прикрыл глаза, ощущая, как контроль, который он удерживал всё это время, стремительно разрушается.

В дверь постучали так громко, что двое резко отстранились друг от друга, испуганно переглянувшись.

– Солдаты Акселя здесь! Пора!

Замысел Смерти

До покоев сестры я добралась быстро. Неслась со всех ног и запыхалась так сильно, что не смогла толком объяснить, что произошло. Застыла на пороге и хватала ртом воздух, пока Катерина непонимающе глазела на меня.

– Фьори, ты кого там увидела? Бледная, как смерть!

– Там… там… отец… и Килиан… – слова упорно отказывались складываться в единое предложение.

Поднявшись и отложив в сторону книгу, сестра подошла ко мне и осторожно усадила на кровать. Она налила воды из графина и протянула мне.

– А теперь расскажи по порядку, что произошло?

Осушив бокал до дна я, наконец, подняла взгляд и уже собиралась начать рассказ, но за дверью послышались крики. Обеспокоенные зелёные глаза мельком взглянули на меня, а после Катерина бросилась к выходу и распахнула створки. Стражник, охраняющий покои, велел подпереть дверь чем-нибудь тяжёлым и не высовываться.

– Что случилось?

– Кажется, на замок напали… – оглядываясь, нахмурился страж.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Пальцы затряслись, и я не заметила, как выронила бокал, разлетевшийся по полу на маленькие осколки. Вот о чём предупреждал Аксель… В этом точно была замешана Килиан, и теперь у меня не было ни малейших сомнений.

– Нам нужно найти маму, – я подошла к Катерине и взяла её за руку.

– Принцессы, я обязан защищать вас ценой собственной жизни!

– Фьори права, нам нельзя разделяться с семьёй.

Вот только страж мотнул головой, извинился за то, что сделает, и закрыл двери, игнорируя нашу попытку выбраться из покоев.

– Это Килиан. Я подслушала её разговор с отцом. Кажется, она влюблена в него… Она умоляла его остаться при нашем дворе, но он отказался. Кати, она ненавидит нашу мать… Я боюсь, что она может что-то сделать…

Сестра слушала и не перебивала. На её лице не отразилось удивление, лишь злость на королеву, посмевшую напасть на наш дом.

За дверью раздались непривычные звуки. Сначала топот – глухой, тяжёлый, несколько человек бежали по каменным плитам. Затем – звон металла: не стройный, как на тренировке, а резкий, рваный, как боль, как предательство. Скрежет меча, срывающегося с клинка. Удар, звук брони, чей-то сдавленный стон. Всё это разом обрушилось на нас, заставляя прижаться друг к другу сильнее.

Дверь распахнулась, явив нам зрелище, к которому мы не были готовы. Воин, охранявший покои сестры, скатился по каменной стене, прижимая руку к горлу. В его глазах, которые ещё пару мгновений назад горели жизнью, потухал тот самый огонь. Крови было так много, что я закрыла рот рукой, чтобы подавить подкатывающую тошноту.

– Этих – к королеве, – бросил незнакомец в доспехах, и пара рук тут же схватила меня и Катерину.

Я не была готова к тому, что собственный

Нас притащили в тронный зал. На месте, где стояло кресло короля, сидела Килиан. За её спиной, устрашающей тенью, стоял Аксель. А на полу… на коленях стояли мои родители.

– Мама! – Катерина попыталась броситься вперёд, но воин резко пихнул её назад, а после хлёстко ударил по щеке.

Я дёрнулась, чтобы вырваться из хватки и осмотреть лицо сестры, но рука, удерживающая меня, не позволила. Никто никогда не смел поднимать на нас руку.

Отец что-то кричал, а мама пыталась удержать его, понимая, чем может обернуться его вспыльчивость. Мне казалось, что время замедлилось. Глядя на творящееся безумие, я ощущала внутри тяжёлое бремя… неотвратимого будущего.

– Чего ты хочешь?! – зло выкрикнул король, поднимая голову на змею, что проникла в его дом для нападения.

– Ты оттолкнул меня, когда так был нужен… Выбрал эту… – Килиан буквально выплёвывала каждое слово, а я не могла понять, как эта женщина вызвала во мне жалость в нашу первую встречу. – Я хочу, чтобы ты почувствовал всё то, что и я.

Махнув рукой, королева подозвала Акселя, и тот лениво спустился со ступеней, остановившись рядом с нашими родителями. Лицо воина не выдавало никаких эмоций. Он смотрел на них, как смотрят на заключённых, приговорённых судьбой. Медленно, с каменным спокойствием, он обнажил клинок.

Катерина рванулась снова, но её схватили за плечи. Она билась, кусалась, пыталась вырваться, как раненый зверь, и её глаза полыхали, как два раскалённых клинка.

– Нет… – выдохнула я, и голос сорвался в хрип. – Нет, пожалуйста…

Стоило моей мольбе сорваться, как Килиан расплылась в улыбке.

– Аксель, милый, приведи мне принцессу Фьори.

Повторять дважды ему не нужно было. Послушный пёс выполнял все приказы своей хозяйки. Он подошёл ближе, хватая меня за руку и таща к трону.

– Ты – чудовище… – прошептала я, когда он подтолкнул меня ближе к предательнице.

Тонкая рука с длинными ногтями потянулась к лицу, но я только отвернулась, не желая видеть серые безумные глаза женщины, запятнавшей кровью коридоры безопасного мира… моего мира.

– Как ты похожа на свою мать… – сдавленно рассмеялась Килиан. – Красивая, гордая и такая же несносная! Пожалуй, я начну с тебя, чтобы твой отец увидел, какую цену он заплатил за то, что выбрал не ту.

Крики слились в единый гул. Они заполнили тронный зал, впились в уши, в кожу, в сознание. Я не могла понять, где чей голос. Всё смешалось в один всепоглощающий ужас.

Моё тело не слушалось. Оно знало, что будет дальше. Оно чувствовало это. Я повернула голову. Он стоял рядом.

Лезвие в его руке отсвечивало в витражном свете, готовясь нанести удар. Голубые глаза были пустыми. Беспощадными. И такими… знакомыми. В них не было злобы. Не было жалости.

Я не успела даже вдохнуть. Не успела попросить. Не успела понять, как мир под ногами начал рушиться.

Килиан кивнула, и он сделал шаг. Металл рассёк воздух. Я почувствовала, как сталь входит в мою грудь. Не больно. Сначала просто холодно. Пальцы сжались. Горло не издало ни звука. Лишь губы дрогнули. А вот на фоне кто-то кричал так громко… будто прощаясь со мной навсегда.

Аксель. Вонзил. Клинок. В моё сердце.

Я смотрела на него снизу вверх, падая на мрамор, и не могла закричать. Мир дрожал. Кровь растекалась по белому платью хаотичным узором. Воин присел рядом и наклонился к лицу, смотря, как взгляд постепенно меркнет.

И в них, на короткое мгновение, я увидела боль. Настоящую. Живую. Не ту, что притворяется холодом. А ту, что живёт глубоко внутри.

– Я же велел тебя спрятаться…

Услышанного я уже не разобрала, впадая в темноту и принимая её успокаивающие руки.

❧✧☙

– Как тебе увиденное, дитя?

Голос прозвучал везде и сразу. Он не имел источника. Не был мужским или женским. Он просто был. В моей голове и сознании. Мягкий, бархатистый, почти ласковый, но в нём чувствовалась бездна. Что-то древнее, вечное… как сама ночь. Как бескрайний конец.

Я приоткрыла глаза и зажмурилась. Потолка не было. Стены исчезали в световой пелене. Бесконечный белый зал, и я в нём. Одна.

Всё пережитое обрушилось разом. Хотелось сжать виски, унять пульсирующую боль, но я не могла пошевелиться. Сон и реальность переплетались, я не могла понять, что происходит, но в одном не сомневалась – я умерла.

– Успокойся, Фьори. Тебе нельзя волноваться в твоём живом обличии. Ребёнок ощущает твою боль.

Ребёнок?

Взгляд переместился к небольшому округлившемуся животу. И тогда я вспомнила… Дворец, божественная связь, королевство за морем, мои попытки справиться с неизбежным… Аксель и его выражение, когда он убил Амарию, и… когда я вонзила клинок в его сердце.

Было ли это прошлое или сновидение, я не могла понять. Все чувства смешались в сгусток, свербящий где-то в груди.

– Хекат? – Всё встало на свои места, но понятнее не становилось. – Что… происходит?

– Что происходит? – эхом повторила богиня, и пространство чуть задрожало. – То, что должно было. То, что ты выбрала. И то, что было предрешено задолго до твоего первого вздоха, дитя.

Я снова попыталась подняться, но тело мне не принадлежало. Оно стало тяжёлым, неподвластным. И только сердце билось с такой силой, что казалось, оно прорвётся наружу. Сердце, что всё ещё было моим. Сердце, благодаря которому я всё ещё была… жива?

– Я… умерла?

– Нет, – в голосе богини появилась насмешка. – Ты носишь ребёнка, которого пообещала мне, помнишь?

Взгляд вернулся к животу. Вопросы кружили голову.

– Он… он в порядке? – во рту пересохло от осознания, что во мне зреет жизнь, которую я едва не прервала, поддавшись чему-то необъяснимому.

– Это девочка. Она здорова. Ждёт своего дня, – отозвался голос Смерти.

– Я чуть не убила её… – глаза защипало, но слёзы не могли пролиться.

– Ты спасала себя. Ту, кем должна была стать. Принять смерть – значит отбросить оковы. А что приходит после смерти, дитя?

Молчание было тяжёлым.

– Перерождение. – Ответ возник сам по себе, словно из недр, глубоко в памяти.

– Именно. И теперь, Фьори, ты стоишь на пороге становления. Ты видела смерть. Пережила любовь. Отвергла судьбу и прошла сквозь клинок. Остался последний шаг.

Услышанное вызвало боль в груди нестерпимую, которую хотелось закрыть ладонью, сдавить и больше никогда не ощущать.

– Знаешь,

– Зачем ты мучаешь меня?!

– Ты должна принять смерть как жизнь. Только тогда ты станешь той, кем должна стать.

Пространство задрожало и поплыло перед глазами. Белизна сменилась кромешной темнотой.

– Кем я должна стать? О чём ты говоришь? Отпусти меня… умоляю…

Мне было страшно. Не как человеку в темноте, не как пленнице. Страшно по-другому. Будто внутри что-то знало то, чего я ещё не понимала. На миг мне показалось, что кто-то подошёл ближе. Я почувствовала прохладу или жар на коже, хотя никого рядом не было.

– Прими то, что течёт в тебе, дитя. Не отказывайся. Пока ты борешься – ты одна. Но когда позволишь себе увидеть… всё изменится, – слова прозвучали у самого уха, заставляя ощутить весь вес произнесённого. – Продолжай смотреть свою историю, Фьори. Только через смерть ты придёшь к истине.

Хекат была жестока. Она отправляла меня в новые сны, где я переживала похожие сценарии, и каждый раз всё заканчивалось одинаково. Менялись декорации, но лица, которые отпечатались в моей реальной жизни, оставались прежними.

Я продолжала. Продолжала всё сначала. Словно ничего не было до этого. Словно сердце не разрывалось сотни раз. Словно реальность не пыталась достучаться сквозь толщу забвения. Каждый раз я открывала глаза в новом сне, в новой жизни, заново вплетённой в ткань судьбы. Я забывала, кем была, и снова влюблялась, снова верила, снова шла по кругу, не зная, что будет в конце.

Аксель выглядел по-разному: в серебряной броне, иногда в чёрном плаще, покрытом пеплом. Неизменными оставались лишь глаза и волосы. Иногда он появлялся из толпы, иногда из теней. Но я знала его взгляд. Он был одинаковый во всех снах: тяжёлый, неумолимый. Казалось, он помнил меня, даже если я его не помнила.

И всегда был поцелуй. Он целовал осторожно, иногда с нежностью, иногда с яростью, но всегда как в последний раз. Потому что после поцелуя приходила смерть. Моё сердце – снова в его руках. Моё дыхание – в его власти. Моя жизнь закончена.

Я пыталась говорить с ним. Объяснить. Умолять. Бежать. Остановить.

Я пыталась сопротивляться, защищаться, прятаться, даже сражаться…

Но всё было напрасно. Он поднимал меч или нож, или просто руки.

Боль была разной, но итог один.

Смерть.

И каждый раз после пережитого я возвращалась в белый зал, где пыталась найти ответы на вопросы. Хекат как-то сказала, что я скоро всё пойму, но для начала переживу все отведённые судьбой жизни.

Сначала я кричала. Потом умоляла прекратить. А в конце концов, замолчала. Богиня Смерти не ведала жалости. Каждая смерть от его рук отрывала кусок души, но в то же время… выжигала что-то другое. Страх. Привязанность. Иллюзии.

– За что мне всё это…

В пространстве прокатился каркающий смешок.

– Это цена за твоё спасение, дитя. Ты прожила жизнь, которая не была отведена тебе.

– Ты наказываешь меня за то, что Амария отдала мне сердце Акселя?

– Сестра пыталась защитить тебя, спасти и найти ответы. Но есть кое-что, чего она не знала, Фьори. Ты ведь уже поняла, что в других жизнях она не вмешивалась в ход твоей судьбы?

– В нашу первую встречу ты сказала, что долг за моё спасение уплачен. Что ты имела в виду? – Я пыталась отбросить всё лишнее, чтобы разгадать загадку Смерти. Что-то ускользало от меня…

Эхо мгновенно прекратилось. Тишина оглушающе зазвенела. Хекат не торопилась отвечать, будто я задала верный вопрос.

– Ты отдала мне долг. Сама.

– Ребёнок?

– Нет, Фьори. Продолжай искать. Рано или поздно ты доберёшься.

– Подожди…

Но Хекат была неумолима в своих пытках. В который раз я проваливалась в реалистичный сон, в надежде, что вот-вот этот кошмар закончится. Вот только у жизней не было конца, как и у смертей…

Выбор Ивэлин

Пробуждение богини случилось не вовремя. Все отвлеклись, когда двери в храм задрожали. Ксантр кинулся готовиться, не успев ничего сказать Ивэлин.

Алексис испуганно жалась к стене, а Арслан попытался поговорить с сестрой, успокаивая её. Только он не учёл, что перед ним стояла не та, с кем он вырос и кого помнил. Оболочка вобрала в себя силу, и сила эта была разрушительной.

– Ивэ…

– Ты жалок и отвратителен, – поморщившись, выдала богиня. – Я раньше не видела, насколько, но теперь… Страх затуманил твой разум, но ты даже не сопротивляешься. А ещё ты обречён предавать женщин, которые тебя искренне любят.

Ивэлин не слушала, что он скажет в ответ. Она развернулась и покинула укрытие. Шла, как королева, как призрак, как буря. И впервые за всё время чувствовала себя живой. Только потому, что через неё чувствовали другие. Взрывы боли. Всплески ненависти. Искры любви. Всё это проносилось сквозь неё, оставляя след. Но не оживляя.

Ивэлин шла по пустым коридорам храма, и её губы тронула едва заметная улыбка. Она ощущала всё до кончиков пальцев, до боли в грудной клетке. Ивэ видела чувства, как вспышки света и сгустки тьмы, но сама… оставалась в пустоте.

Она не могла испытывать ничего: ни нежности, ни печали, ни любви. Лишь слабые отголоски прошлого, которые вспыхивали и гасли, не находя отклика. Это и было её даром. И её проклятием. Амария поддалась слабости, когда захотела почувствовать. Она стремилась к любви. Она поверила, что может быть слабой, что может выбрать не предназначение, а сердце. И это стало её погибелью. Это стало причиной, по которой Аксель убил её.

Богиня не должна была вмешивать в судьбу Фьори. Всё это стало ошибкой и причиной всего происходящего.

Она знала, почему Амария выбрала Фьори. Почему сражалась за неё, почему хотела изменить судьбу. Но с самого начала у принцессы был только один путь. И теперь, после пробуждения, стало ясно: спасти её было невозможно. Всё, что сделала богиня любви – дала ей отсрочку. Иллюзию выбора. Попытку уйти от неизбежного.

Чем ближе Ивэлин подходила к главному залу, тем сильнее ощущала ненависть. Воины Акселя пришли разрушить мир, воздвигнутый Знаниями, и… неожиданно богине

Мимо пронеслись двое служителей. Мужчины в белых плащах держали в руках оружие, но солдатами они не были.

Оглушающий рёв прокатился по коридорам, ударяясь о стены.

– А вот это уже интересно, – рассмеявшись, пробормотала Ивэлин.

В тот момент, когда Ивэлин ступила в главный зал, атмосфера напряжения и разрушения была ощутима до мурашек. Несколько минут назад это место было святилищем Знаний, где полки с книгами служили символами мудрости и учения. Теперь они превратились в укрытия для послушников, которые изо всех сил пытались защититься.

За каждой полкой, казалось, скрывался отдельный мир ужаса и хаоса. Один юноша с бледным от страха лицом сжимал в руках длинный лук. Его руки дрожали, когда он натягивал тетиву, стараясь сконцентрироваться на вражеском солдате. У ног служителя валялся его товарищ с грудью, проткнутой стрелой.

Тарен, видя, как Ивэлин выходит на середину зала, наплевав на предостережения, быстро приблизился к ней, пытаясь оттащить обратно в укрытие.

– Принцесса, это безумие! Вам нужно спрятаться!

Богиня только улыбнулась на его предостережение и потянула руку, чтобы успокоить его, но стоило кончикам пальцев дотронуться до старческого лица, как Тарен резко дёрнулся. Один из солдат Акселя, беспощадный и жестокий, опустил лук и хищно улыбнулся своей маленькой победе. Убить старика показалось ему достойным поступком.

Происходящее перестало вызывать интерес, и девушка опустилась на колени рядом со стариком, сжимая его ладонь. Пожалуй, он был единственным, кто пытался ей помочь как-то иначе… по-доброму… Он надеялся, что она найдёт ответы в книгах, истину в строках и надежду во в смыслах. А теперь он умирал.

– Ну зачем же ты полез?

– Я думаю, из вас получится прекрасная богиня… Людям нужна любовь…

Ивэлин прикрыла глаза, пряча этот ценный момент где-то глубоко внутри. Любовь слаба, она ломает… а вот ненависть… Когда богиня поднялась, опустив безжизненную руку старика, её глаза вспыхнули красным цветом. Никто не обратил внимания, как меняется её цвет волос, окрашиваясь раскалённым золотом.

Принцесса Ивэлин умерла, оставляя после себя пепелище прошлого.

Солдаты Акселя безжалостно обращались с полками, сбрасывая книги на пол и поджигая их, создавая баррикады огня. Всюду слышался скрип сгорающей древесины и треск разламывающихся полок. Они хватали послушников, которые случайно оказывались у них на пути, и жестоко расправлялись на глазах всех собравшихся. Это не было похоже на честный бой… Подготовленные солдаты против юнцов и стариков.

Грудь богини поднималась в такт её тяжёлому дыханию. Огонь внутри ответил на зов хозяйки, концентрируясь на кончиках пальцев.

– Ивэлин?!

Некстати из коридора выглянула Катерина, а за ней и Виран. Мужчина держал лук и целился, попадая точно во вражескую цель.

– Я связала вас не для того, чтобы вы участвовали в этой расправе! – зло бросила Ивэлин и швырнула собравшийся на ладони огонь в сторону воинов. – Хоть кто-то здесь должен заниматься любовью!

Огненные шары летели один за одним, но солдаты оказались подготовлены и поспешили в укрытие за полки. Эффект неожиданности в лице новорождённой богини не вызвал в солдатах страха. Аксель предупреждал, что храм будут защищать. А ещё бог Войны предвидел, что Ксантр без проблем справится с кучкой солдат, но этот факт не вызывал в нём сожаления. Важнее было навредить привычной гармонии, созданной богом Знаний.

Стены задрожали от рокота. Все замерли в ожидании, лишь солдаты Акселя не выдали никаких эмоций.

– Не получилось у нас эффектного появления, – усмехнулся Виран, и Катерина толкнула его в бок.

– Ивэлин, уйди с линии огня! Это Хаос!

Кроваво-красные глаза посмотрели на сестру Фьори, а после голова дёрнулась в сторону звука. Из коридора показались сначала огромные лапы с острыми когтями. Хаос шёл медленно, но все видели, как вокруг него клубится серый дым.

Воздух запах выжженной землёй. Против такого противника живым уйти не получится – это понимал каждый в этом зале.

– Вот это пёсик! – выдала богиня и улыбнулась, опуская горящие руки.

Хаос дёрнул мордой, принюхиваясь, а в следующее мгновение приготовился для атаки.

❧✧☙

Острое перо быстрым взмахом оставило на руках Ксантра две тонкие кровавые дорожки. Он стоял посреди архива, окружённый полками, заваленными старыми, пожелтевшими от времени книгами. Место, где каждая страница хранила частицу истории, сейчас стало свидетелем чего-то мрачного.

Кровь струилась тонкими ручейками вниз по рукам, капала на пол и начинала расползаться. По мере того, как она текла, каждая капля светилась золотом, создавая сложные узоры, напоминающие живые корни.

Золотые корни тянулись всё дальше и дальше, окутывая каждый уголок, каждую полку, каждую стену. Ксантр резко втянул воздух, остро ощущая как его храм задышал вместе с ним.

Теперь глаза бога были повсюду. Он ощущал кровь на плитах, пепел на языке и пот на коже. Прикрыв чёрные глаза, бог позволил себе момент скорби за тех, кто не выжил. Если бы он не отвлёкся на рождённую богиню, этого бы удалось избежать…

Но сейчас времени сожалеть не было…

Хаос кинулся вперёд, желая ощутить вкус крови и плоти девчонки, что стояла в центре зала. Под мощными лапами сминались мраморные плиты, а воздух трескался от предвкушения.

– Эй, пёс…ик…

Когти придавили тело Ивэлин к полу, но она только рассмеялась, ощущая зловонный запах из распахнутой пасти, наполненной смертоносным оружием. Чёрный зверь не мог говорить, лишь рычал, медленно нависая над телом девушки. Волосы, окрасившиеся в огненно-красный цвет, разметались по белоснежному полу, как кровавые реки.

– Да чтоб меня, – выкрикнула Катерина и бросила кинжал вперёд, надеясь достать безумного бога.

Клинок почти попал в бок, но тьма поглотила его, не оставив на Хаосе и следа. Морда с жёлтыми глазами лениво переместилась на Катерину. Мгновенье он смотрел на неё, а после зал разорвал небывалой силы рык.

– Кажется, он нашёл добычу поинтереснее, – хватая девушку за руку и пускаясь в бегство, заметил Виран.

Бежать от бога, в облике зверя, было безумием, и они вряд ли смогли бы спрятаться, но в момент, когда Хаос рванул, по стенам прокатились золотые нити.

Морда оскалилась и мотнула головой, словно происходящее не понравилось разъярённому хищнику. Книги, устоявшие на полках и те, что уже валялись на полу, подхватила невидимая сила. Вихрь, закружил знания, облачённые в форму.

– Тебе не место в моём доме! – эхом прокатилось по коридорам.

Корни загорелись ярче, а ветер накинулся на солдат, которые на мгновенье потеряли бдительность. Вряд ли таким трюком можно было нанести реальный урон, но глаза служителей неожиданно загорелись золотым светом. Ведомые голосом, древним и величественным, юноши и старики взяли оружие. Страх

Все, кто добровольно пришли в это место и посвящали жизнь служению знаниям, стали частью храма. Знания и люди, жаждущие их, стали единым целым.

– Ух ты, – поднимаясь и отряхивая пыль с платья, удивилась Ивэлин.

На глазах богини разворачивалась ожесточённая битва, в которой служители больше не прятались. Они бежали на врагов с молчаливой решимостью. Умирали они тоже молча, не издавая звуков. Впрочем, солдаты Акселя тоже несли потери, оказавшись атакованными не только служителями, но и взбушевавшимися книгами.

Хаос мотал головой, будто пытаясь выбросить из головы голос брата. И этого времени хватило, чтобы Виран и Катерина оказались подальше от опасного зверя. Не найдя ничего лучше, огромный волк принялся кидаться на стены, пытаясь перекусить золотые корни. Он бился мордой, скалился, но продолжал.

– А кто это у нас такой глупенький? – Ивэлин веселило всё происходящее. Не скрывая восторга, она раскинула руки в стороны и принялась кружиться, подхватывая потоки поднявшегося ветра.

Вопроса богини оказалось достаточно, чтобы переключить на себя внимание Хаоса. В очередной попытке добраться до Ивэ, зверь дёрнулся, но пошевелиться не смог. Лапы оказались в ловушке из корней. Ограничение свободы не нравилось волку, он выл, пытался перегрызть путы, но всё без толку.

Богиня оказалась рядом, касаясь странной шерсти руками. Ей не было страшно, что Хаос кинется на неё. Что-то подсказывало, что её предложение окажется для него заманчивым.

Взмахнув рукой, она обожгла корни, окутывающую одну лапу и наклонилась прямо к морде, вглядываясь в жёлтые глаза.

– Я помогу тебе, а ты отведёшь меня к Акселю. Рыкни, если всё устраивает, – в голосе больше не было насмешки. Только ледяная расчётливость и желание поскорее убраться из храма Знаний.

Она получила здесь всё, что хотела. Следующий визит будет к богу Войны.

– Не делай этого, Ивэ… – завибрировали стены, а корни загорелись ярче, сильнее цепляясь в шерсть и лапы.

– Когда тебя начнёт разрывать изнутри – не бойся… Это просыпается твоя сила, – богиня приложила палец к губам и задумалась. – Кажется, так ты сказал?

Руки поднялись над головой, а искры огня затанцевали на кончиках пальцев.

– Не бойся, Ксантр… Это моя сила проснулась. И я стану ещё сильнее, но не с таким слабаком, как ты! – на последних словах девушка выпустила ладони вперёд. Огонь сорвался и кинулся к стенам, пожирая корни, лишая хозяина храма возможности видеть и чувствовать.

В архиве бог упал на колени, ощущая физическую боль и наблюдая, как по кистям ползут чёрные ожоги.

– Ивэлин… Зачем?

В глубине души он понимал, что такой момент наступит. Сомнений не было: Ивэлин не простит, даже если все его действия были предприняты ради неё. Понимание того, что каждый выбор имеет свою цену, было горьким, но неизбежным.

Богиня была неумолима. Она жгла магию Ксантра, ощущая приятное удовлетворение от того, что творит. Катерина и Виран замерли, не веря в то, что принцесса Рейнграда встала не на ту сторону.

Ивэлин освободила зверя и коснулась его рукой, отмечая, что шерсть Хаоса была колючей и жёсткой, как и он сам. На лице богини мелькнула улыбка, когда она ощутила, как тело волка напряглось.

– Пойдём, пёсик. Здесь больше нечего делать. – В ответ на слова богини, волк недовольно рыкнул, но к выходу всё-таки поплёлся.

Аксель дал чёткие инструкции – припугнуть, заставить служителей и самого Ксантра почувствовать силу. По возможности взять заложников. Но никто и подумать не мог, что новая богиня сама захочет пойти с ними. Солдаты косились на Ивэлин с недоверием, кто-то попытался схватить её, но она махнула рукой, превратив тело смельчака в прах. Больше попыток никто предпринимать не стал.

– Ивэлин? – голос Катерины дрожал, но она не позволяла себе отступить. Тяжёлые шаги отдавались эхом по каменному залу, и несмотря на то, что Виран попытался удержать её, она вырвалась и вышла вперёд.

Хаос предостерегающе встал рядом с богиней, но она лишь осторожно положила ладонь на его морду, показывая, что выбор уже сделан.

Красные глаза встретились с зелёными. Казалось, что разум новой богини затуманен и она пытается вспомнить того, кто перед ней стоит.

– Амария верила, что судьбу можно изменить, если бороться достаточно долго. Она вложила в тебя надежду… обманчивую и жестокую.

Катерина сжала кулаки. Слова проникали под кожу, но она не отвечала, ожидая продолжения.

– Она внушила тебе мысль, что ты должна защищать сестру любой ценой. Даже если эта цена – ты сама. Даже если ради неё тебе придётся переступить через жизнь.

Богиня подошла ближе. Её босые шаги не издавали звука. Лишь жар исходил от её тела, словно в ней пылало всё, что она не могла выразить словами.

– Фьори не нуждается в твоей защите. Дорога твоей сестры давно предрешена. Её не спасёт никто, потому что…

Ивэлин протянула руку и прикоснулась к груди Катерины, и той показалось, что внутри что-то дрогнуло.

– Потому что что?

Ивэ отняла ладонь и сделала шаг назад. Её губы дрогнули в странной, усталой улыбке.

– Потому что это от неё нужно спасать.

Зал замер под тяжестью тишины. Слова эхом звучали в голове Катерины, заставляя ощущать не просто страх… ужас. Первобытный, от которого не защищён ни смертный, ни бог.

– Ты заслуживаешь быть счастливой, Катерина. И он – тоже, – взгляд мелькнул за спину девушку, туда, где стоял Виран, готовый в любой момент броситься на защиту своей истинной пары.

Больше богиня ничего не сказала, кивнула зверю и пошла вместе с ним к выходу, к новой жизни и судьбе, которая теперь принадлежала только ей.

Развилка

Отряд, направленный к Ксантру, потерпел незначительные потери. Аксель ожидал, что вернётся куда меньше его людей. А ещё он не был готов к тому, что к солдатам присоединится Хаос. Воины думали, что это запланированный ход, и не стали ни о чём расспрашивать, хотя каждый знал, что вопросы к богу могли стоить им жизней.

Отдать должное, отец не стал появляться во дворце, исчезнув так же внезапно, как и появился. В голове бога Войны мелькнула мысль, что Хаос что-то затевает за его спиной, но выяснять, что именно, времени пока не было.

Те, кого отправили к Вердис, так и не вернулись. Аксель догадывался, что это означает, но сейчас куда больше волновал другой вопрос.

– Повтори ещё раз. Кто ты такая? – Королева Килиан сидела на троне и недоверчиво

Девица лениво обвела тронный зал, не проявляя интереса к обстановке и её обитателям.

– Ивэлин. Новая богиня Любви и Ненависти. Прошу любить и… ненавидеть, – рассмеялась девушка, но столкнулась с недовольным лицом женщины.

Бог стоял рядом с ней и молча изучал гостью. Она выглядела иначе, чем остальные божества, но сила, бурлящая внутри, не вызывала сомнений в правдивости её слов.

Майнос не врал, когда говорил про оболочку. Сила Амарии пробудилась в новом теле. Не сдержав гнева, Аксель сжал рукоять меча, висящего на поясе, сильнее. Это место должна была занять Фьори.

– Сестра короля Рейнграда? – Имя показалось богу знакомым, но потребовалось время, чтобы сообразить, где именно он его слышал.

– Младенец, что едва не умер. Сестра короля. Принцесса. Девушка, которая жила в заточении. Условности, не имеющие больше значения. Теперь я богиня.

– Зачем ты здесь? Ксантр подослал тебя? – Килиан сильнее вцепилась в подлокотник кресла и подалась вперёд.

– Я здесь, потому что сама так захотела. И потому что именно я помогу тебе, Аксель, добраться до твоего сердца, – Ивэ сделала несколько шагов в сторону бога Войны и улыбнулась, разглядывая его. – Но мы оба понимаем, что дело не в сердце… Хотя твоя ненависть такая прекрасная, я ощущаю её на своей коже…

– Довольно! Ты забываешься, перед кем ты стоишь! – Королева попыталась махнуть стражам, чтобы те схватили её, но солдаты не сдвинулись с места, ожидая реакции Акселя.

Богиня медленно посмотрела женщину. Она ощущала всё, что было скрыто от остальных глаз, оттого рассмеялась сильнее.

– Проклятая королева, это ты забываешься. Я не твоя подданная, у тебя нет власти надо мной. Ни у кого нет. – Богиня подошла к трону, покачивая бёдрами. – Амария прокляла тебя в наказание… Я могла бы помочь тебе, но ты мне не нравишься…

– Хватит! – Аксель оказался рядом слишком быстро, что вызвало у Ивэлин нескрываемое удивление.

Крепкая рука с силой сжала кисть, отталкивая девушку от королевы и отводя в сторону. Непредсказуемая девица не выглядела приманкой. Ивэлин была сумасбродной, но коварства в ней не ощущалось. Чувствовалось нечто другое – голод… такой, когда сидящего на цепи зверя выпускают на волю.

– Ух ты… А тебя не просто так боятся, да? – Игриво приблизившись, богиня скользнула пальчиками по широкой груди и двинулась вверх к плечам. Она прижалась почти вплотную и потянулась, чтобы только он мог услышать: – А ведь я могу разжечь в тебе такие чувства, о которых ты даже не подозревал.

Отстраняться Аксель не спешил, позволяя молодой девушке ощутить, что она играет по своим правилам.

– Усвой одно: я не Амария. Хотя мне и достались кое-какие её воспоминания, я не разделяю её методы. Она оказалась слабой и ввязалась в противостояние, которое не под силу даже ей.

– О чём ты?

– О Фьори, конечно, – скользнув губами по мужской скуле, тихо ответила Ивэлин.

– Ты что-то знаешь, – не вопрос, скорее утверждение, на которое богиня лишь коротко кивнула.

– Не думай, что я расскажу тебе просто так.

– Чего ты хочешь?

Она резко отстранилась и принялась кружиться по залу. Огненные волосы вихрем поднялись в воздухе. Пряди ловили солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, и вспыхивали, словно живые языки пламени. Удивлённые солдаты смотрели за представлением, не понимая, как им реагировать на сумасшедшую девушку, но капитан не отдавал приказ схватить её.

– Всего лишь то, что по праву принадлежит мне, – ответила она, оборачиваясь через плечо. – Свободу. Возможность выбирать. Право на власть над тем, что чувствуют другие. Разве это не иронично? Я чувствую любовь каждого, кроме собственной. Я ощущаю чужую ненависть, но не могу позволить себе гнев.

Она приблизилась снова, теперь медленно, обжигая взглядом.

– Я хочу, чтобы ты доверился мне, Аксель. Или хотя бы позволил мне быть рядом, когда всё это рухнет. Потому что ты и сам знаешь: оно рухнет. Ты идёшь по пути разрушения. И кто, как не я, сможет выжить в огне, который ты развяжешь?

В каждом её слове было слишком много смысла, слишком много правды. Она знала больше, чем должна была. И при этом… не врала.

– Я не играю в игры, богиня, – последнее слово далось Акселю с трудом. В памяти стояло другое лицо, другая женщина, которую он самолично убил.

– А я не прошу, чтобы ты играл. Я прошу – не мешай. И тогда, возможно, в финале этой драмы ты не останешься один.

Королева не решалась что-то сказать. Она поджала губы и смотрела на Акселя, ожидая его решения. Девица, что притащилась в её дворец, казалась безумной. Оставлять её здесь – ошибка, но произнести мысли вслух Килиан не решалась. Трон неожиданно показался ей неудобным, будто невидимые иглы пронзали кожу. Впервые за всё время правления она осознала, что корона, которой она владела – никогда не принадлежала ей.

Сумасбродная богиня дошла до королевы и положила ладони ей на колени. Улыбку девчонки хотелось стереть, но внутреннее чутьё подсказывало, что женщине не хватит сил соперничать с ещё одним божеством.

– И я поживу здесь. Надеюсь, у вас есть комнаты для богов… Хотя, знаешь, – красные глаза взглянули на Акселя, – мне, может, подойдёт и твоя спальня…

– Имей уважение! Он только что похоронил свою невесту! – взревела Килиан и с силой оттолкнула девушку.

– Для Фьори устроили похороны? – Наигранно приложив палец к губам и задумавшись, удивилась Ивэлин.

– Я говорю о своей дочери – Сибил! Той, кого Аксель любил по-настоящему, без привязи коварных богов!

– О-о-о…

На застывшем лице Войны не было никаких эмоций, но девушка знала, что слова королевы – самообман.

– Разочарую тебя, лжекоролева. Аксель испытал нечто похожее на любовь лишь однажды, и твоя дочь здесь ни при чём. Та, о ком он думает и желает убить… впрочем, не только убить… – игриво подмигнув богу Войны, Ивэлин вновь повернулась к Килиан. – Пока жива, хотя… тут как посмотреть… Я даже не знаю, как объяснить…

Королева не сдержалась. Нужно было держать маску хладнокровия, но услышанное лишило её здравого смысла. Подойдя к Акселю, она влепила ему пощёчину. Он не стал останавливать женщину, убитую горем, не стал оправдываться или пытаться переубедить её. Ивэлин была права.

Прикусив язык, королева развернулась и с гордо поднятой головой вышла из тронного зала. Она держалась только благодаря одной мысли: наступит день, наступит час, и она ударит. Ударит прямо в спину, когда никто не будет этого ждать.

– Отведите её в свободную комнату, – Аксель махнул солдатам, и те поспешили исполнять приказ.

Ивэлин не сопротивлялась, когда один из воинов взял её за

– А можно мне поразвлечься с ним? – восторженно спросила она, оборачиваясь на бога Войны.

В жёлтых глазах мелькнуло непонимание, но поза девушки и то, с каким интересом её руки блуждали по телу испуганного солдата, поставили всё на свои места.

– Делай, что хочешь, – махнул рукой Аксель и отвернулся.

– Эй, Война! – Ивэ почти прижалась к мужчине, который должен был всего лишь отвезти её в покои. – Ты нравишься мне куда больше, чем этот… Ксантр.

Причина, по которой явилась девушка, стала ясна. Бог Знаний не просто обидел – он сделал ей так больно, что находиться в его храме стало для неё нестерпимо.

Аксель ненавидел многих, но Ксантр занимал отдельное место в этом списке. Фьори была с ним, искала способы, как избавиться от их связи, и нашла… Стиснув зубы, Война прошёл к окну, вглядываясь в алеющий горизонт.

Если Ивэлин что-то знает, то Аксель должен выяснить, что именно. Она сказала, что поможет ему добраться до сердца.

Положив кулак на стекло, бог опёрся на него лбом, пытаясь собраться. В последнее время он остро ощущал холод, ползающий в груди. Когда Амария связала его с Фьори, когда сделала её кьярной – пустота на время исчезла. Её заполнило другое чувство. Сначала он ненавидел девушку с серебряными волосами, старался держаться подальше, но он ощущал её, все малейшие эмоции и перемены в настроении.

Она была живой, яркой… красивой…

Зло ударив по стеклу, Аксель стиснул зубы.

– Почему… – тихо спросил он, ненавидя себя за то, что продолжал думать о ней даже после всего случившегося.

❧✧☙

– Ты уверена, что хочешь этого?

Виран и Катерина помогали разбирать обломки после нападения. Потери с их стороны не исчислялись количеством, они исчислялись жизнями невинных людей.

Служители оттаскивали тела на улицу. На лицах мужчин не было эмоций, будто происходящее – повседневность. Только Катерина видела, как забился в угол молодой юноша, как его подхватили и увели подальше от разворачивающейся картины. В остекленевших глазах стояли слёзы.

– У меня нет тут друзей, Вир, – впервые за долгое время Катерина обратилась к мужчине так, как делала это в детстве. – Посмотри на это. Богам плевать на людей. Если бы нас с тобой сегодня убили, для них это бы не было трагедией… Оставаясь здесь, я словно теряю свою человечность, как… Ксантр…

Связь, подаренная Ивэлин, не раздражала её, не вызывала желание поскорее избавиться от этого бремени, напротив. Девушка будто обрела покой. Она не сказала, что хочет, чтобы Виран пошёл с ней. С той секунды, как на их руках засияли нити, их будущее связано.

– Мне жаль каждого, кто пал сегодня, – послышалось за спиной, и пара обернулась.

Бог Знаний стоял в своём белоснежном облачении. Все понимали, что он приложил немало усилий, чтобы защитить храм, но Катерина не могла перестать думать о том, что его не было здесь, он не видел смерти, не ощущал страх.

– Не сомневаюсь, что тебе жаль, – девушка поднялась и упрямо взглянула в чёрные глаза. – Ты вселился в них и отправил умирать. Без сознания, без страха. Только живая цель.

Она кивнула в сторону служителей, занимающихся привычной работой.

– Я никого не держу в своём доме, – безэмоционально ответил бог.

Книга, которую держала в руках Катерина, полетела в сторону, а сама она развернулась, чтобы собрать вещи.

– Куда мы отправимся? – Виран догнал её и взял за руку, ощущая острую потребность в женском тепле.

– К Вердис. Нам нужно подтвердить связь и пройти таинство. То, что мы не можем далеко уходить друг от друга, слегка… осложняет ситуацию.

Мужчина удержал девушку, останавливая её. В его золотистых глазах мелькнул страх. Он хотел этого, хотел связи с Катериной, но таинство…

– Я не уверен, что сейчас подходящее время для детей, Кати.

Шагнув ближе, она обвила его шею руками и улыбнулась.

– Кто тебе сказал, что мы будем делать ребёнка, Вир? Места безопаснее леса Вердис пока нет. Нам нужно скрыться, всё обдумать…

– То есть, ты предлагаешь мне держаться от тебя на расстоянии? У меня и так проблемы с самоконтролем, а после связи я вряд ли смогу держать себя в руках. А вот держать в руках тебя, другое дело, – ответно улыбнулся Виран, ощущая, как пальцы Катерины зарылись в его волосы.

– Есть способы избежать беременности. Я вообще-то долгое время жила с вольным народом, а они – отменные травники.

В глазах мужчины загорелся озорной огонёк. В голове мелькнула мысль о том, чтобы прямо сейчас закрыться в комнате и наплевать на всё происходящее. Рождённая богиня благословила их связь, и Катерина наконец-то стала принадлежать ему. Без язвительных слов, без недовольного вида и без обид. Хотя он был влюблён в неё даже со всеми недостатками. Будь на её месте кто-то другой, терпеть такое он бы не стал. Но с ней всё было по-другому, ей хотелось прощать всё.

– Нам пора собираться. Ты попрощаешься с сестрой?

Вопрос вывел мужчину из оцепенения. Он тряхнул головой. Между бровей залегла глубокая складка. Алексис в последнее время была сама не своя. Очевидно, что беременность накладывала свои отпечатки на её настроение, но брата тревожило, что девушка стала молчаливой. На все вопросы она отвечала коротко, улыбалась натянуто и часто смотрела в одну точку, впадая в задумчивость.

– Уверена, с Арсланом она будет в большей безопасности, чем с нами. Король увезёт её в Рейнград.

Нехотя кивнув, Виран взял Катерину за руку и повёл в комнату, чтобы собирать вещи.

Алексис продолжала сидеть на кровати и смотреть в стену. Супруг расположился на полу, вытянув ноги вперёд, разглядывая свои ладони. Произошедшее с его сестрой сломало что-то внутри. Она не умерла, но почему ему казалось, что он потерял её во всех смыслах.

Отец всегда говорил сыну, что сестра чудом выжила и её нужно оберегать всеми силами. Арслан не спрашивал, он верил, а потому следовал наставлению короля Бриона. Да, странности были, но ведь у Ивэ было сердце бога… Так он думал, так утверждал отец.

Ивэлин была права, когда сказала, что страх затуманил его разум. От действий Арслана зависело не только его будущее… Он – король, а значит, каждое его действие способно привести либо к величию, либо к краху. Только цена у второго не просто собственная жизнь.

– Я не знаю… способна ли ты простить меня за те слова… – Король прикрыл глаза и тяжело вздохнул. – Ивэ права, я обречён предавать женщин, которые меня любят… Я

Алексис промолчала, но всё-таки оторвалась от стены и посмотрела на мужа – не как на привычно властного и неприступного, а как на уставшего, израненного изнутри.

– Из меня вышел посредственный брат, посредственный супруг, да и король тоже… Я не уберёг сестру, оттолкнул тебя и всё ради чего?

– Мы все думали только о себе, – наконец произнесла она. – Я надеялась, что если буду рядом, если стану полезной, ты полюбишь и простишь… Поймёшь, что я совершала ошибки не по собственной воле.

Он повернулся, и их глаза встретились. В этой тишине не было упрёков. Только тень сожаления и горькая, взрослая честность.

– Может, ещё не всё потеряно? – шепнула она.

– Ивэлин сказала, что я обречён предавать…

– Я уверена, что ты способен сам решать, как вести себя. Хотя бы со мной…

Король кивнул, обдумывая слова. Алексис стала пешкой в чужих руках, но она здесь, рядом с ним. Почему, чтобы понять, что совершил ошибку, нужно было самому упасть? Почему, чтобы увидеть того, кто был рядом, нужно было потерять кого-то другого? Мысль, как заноза, впилась в разум мужчины. Он сжал пальцы, не отрываясь от жены. Она – не идеальная королева, не божественная избранница, не спасение королевства… но она осталась. Не сбежала, не предала. И, возможно, этого было достаточно, чтобы начать всё сначала.

– Я не обещаю быть другим сразу, – прошептал он, – но, если ты готова остаться… я постараюсь быть тем, кто не ранит. Ни тебя, ни… – взгляд метнулся к её животу. – Ни его.

Алексис опустила голову и позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку. Она всё ещё боялась. Всё ещё сомневалась. Но впервые за долгое время в ней проснулась искра веры. Не в короля. В мужчину. В Арслана. В их шанс.

Дети леса

– Чем ты думал, когда оставлял эту… в нашем дворце? – хлопнув по столу, возмутилась Килиан.

Она ворвалась в кабинет бога, игнорируя предостережения стражи, что он занят и не хочет никого видеть.

Змеиные глаза оторвались от изучения карты Эстериона. В который раз Аксель пытался найти ответ на вопрос, где прячется его мать. Боги не живут среди людей, но всё-таки обитают на земле. На этой земле.

– Что случилось? – надавив на переносицу, спросил он и откинулся на спинку кресла.

– Ты ещё спрашиваешь?!

Королева опустилась на стул и махнула рукой на дверь. Появление во дворце богини стало неожиданностью, с которой пришлось мириться. Аксель пытался пару раз поговорить с Ивэлин, но она упорно отмахивалась, ссылаясь на то, что пока не готова. Видите ли, ей требуется время, чтобы прийти в себя и свыкнуться с обязанностью, возложенной на её хрупкие плечи.

Бог Войны подумывал над тем, чтобы заставить богиню говорить по-другому. Никто не мог устоять против его «умения» убеждать. Только причинять ей вред не хотелось. Не потому, что она нравилась ему, нет… А потому, что нажить себе врага он всегда успеет. Сейчас как никогда нужны были союзники. Новая богиня рано или поздно окажется полезной даже если она врёт, что знает что-то.

– Эта девка таскает солдат в свои покои! Дисциплина страдает… Они все из ума выжили!

– Почему меня должно волновать с кем спит Ивэлин?

– Потому что она спит ствоимисолдатами! Они должны быть наготове, когда придёт время, а сейчас в их головах только похоть!

– Когда придёт время каждый из них отдаст жизнь. Пусть развлекаются, пока есть возможность.

– А что, если она настраивает их против тебя? Ты хоть понимаешь, как коварна может быть женщина, добравшаяся до ума мужчины?!

Аксель усмехнулся, заставляя Килиан прикусить язык.

– Ещё как понимаю, моя королева, – обращение к ней прозвучало, как насмешка. – Если ты всё сказала, то позволь продолжить заниматься более важными делами.

Обида уколола внутри, но она не спешила уходить, сложив руки на груди.

– Какими важными делами? Возможно, я могла бы помочь… Сидя без дела, я раздражаюсь на всякие мелочи.

– Знаешь, где обитает Эйтра? – склонив голову, поинтересовался Аксель.

– Не знаю, но наверняка боги знают. Ты спрашивал у Майноса, Громора или… Хаоса?

– Майнос занимается этим вопросом. Громор не выходит из своей пещеры, а с Хаосом мы не виделись с того дня, как он ворвался во дворец.

– А что насчёт Ксантра? Богу Знаний наверняка известно больше, чем нам.

– Он не знает, где Эйтра…

Серые глаза королевы распахнулись от удивления.

– Ты говорил с ним?! – Очередная новость, отозвавшаяся острой болью под рёбрами. Аксель перестал делиться с ней планами, перестал посвящать свою королеву в детали… Килиан теряла с ним связь, которую так тщательно выстраивала.

– Не на прямую, – очередной загадкой ответил бог, но увидев взгляд королевы, добавил: – Сомнар пришла ко мне, чтобы передать от него послание.

– Какое?

Раньше, глядя на неё, он ощущал лёгкое восхищение – не той, что умела плести интриги и очаровывать толпу, а женщиной, что выжила в царстве лжи, сохранив в себе власть и огонь. Тогда ему казалось, что в этом огне можно согреться. Теперь только обжечься.

Килиан стала пустой. Её страсть больше не волновала его, а хитрое прищуривание глаз вызывало не интерес, а осторожность. Она говорила слишком много, пыталась угадать его шаги, держаться рядом. Только Аксель больше не нуждался в одобрении. Ни в чьём.

Он наклонился вперёд, положив ладони на стол, чтобы разорвать это молчание, набравшее вес. Рассказывать о визите богини Сновидений, он не собирался никому. Сомнар выступила посредником между Акселем и Ксантром. Она предложила идею… безумную и не дающую гарантий.

Пробраться к Фьори богиня не может. Она не слышит, находясь в забвении. Иными способами забрать её из храма Смерти не получится. Фьори должна выйти либо сама, либо её выпустит Хекат.

На вопрос, почему вдруг Сновидения и Знания решили предложить свою помощь, богиня ответила, что назревает что-то страшное. Все боги ощущают колебания мира и грядёт что-то необъяснимое, чего даже они не понимают. И Смерть замешана в этом напрямую.

Сомнар сказала, что она явится за ним, когда придёт время. Когда это время должно наступить она, конечно, не уточнила. Аксель не собирался сидеть сложа руки и его планы не менялись, но надежда поскорее заполучить Фьори, засела у него под кожей.

– Если ты хочешь быть полезной – найди того, кто знает, где скрывается Эйтра.

Килиан приподняла подбородок, улыбнувшись уголками губ, но в

– Конечно, милый. Для тебя всё, что угодно.

Аксель едва заметно кивнул, и его голос стал ровным, почти ледяным:

– Только не вздумай меня предать. Помни, что я собираюсь убить родную мать, что говорить о той, которая стала всего лишь её заменой.

– С чего ты вообще думаешь об этом? Ты забыл, что мы на одной стороне? Прекрати подозревать меня, займись лучше реальными проблемами, – Килиан прошлась к двери и оглянулась через плечо. – В нашем дворце сумасшедшая богиня, Аксель. Мне кажется, для начала нужно решить эту проблему.

Женщина вышла из кабинета, и бог наконец-то выдохнул. Её присутствие начинало порядком раздражать, но в чём-то Килиан была права. Молодая богиня что-то знала, но намеренно умалчивала.

Стиснув зубы, Аксель поднялся и нехотя вышел из кабинета, направляясь в покои Ивэлин. Стража не смела перечь ему, когда он коротко постучал и вошёл, так и не дождавшись ответа.

Внутри пахло благовониями, горьким вином и… чем-то другим, живым. Ивэлин сидела верхом на одном из его солдат, красные волосы рассыпались по оголённым плечам, а голова запрокинулась назад. Тонкий стон сорвался с её губ, прежде чем она услышала открывшуюся дверь. Богиня не вскрикнула, не закуталась в простыни, даже не пошевелилась. Лишь лениво повернула голову, расплывшись в улыбке.

Аксель не удивился. Он уже осознал, что Ивэлин бушующий ураган: опасная, непокорная, но оттого – особенно полезная. Он не отвернулся, не проронил ни слова. Солдат под ней застыл с испуганной маской на лице.

– Ты всегда так входишь? – спросила богиня, чуть приподняв бровь. – Или решил проверить, как я справляюсь с… новым местом?

– Я пришёл, потому что мне нужны ответы. Не люблю ждать.

– А я не люблю спешку, – протянула она, склонившись чуть ближе к уху испуганного воина. – Но раз уж ты здесь… Хочешь присоединиться?

Поймав равнодушный взгляд, Ивэлин шире улыбнулась, но с тела солдата всё-таки слезла. Мужчина подхватил свои доспехи и поспешил покинуть комнату, опасаясь гнева командира.

Девушка не смущалась наготы, напротив, гордо выпрямилась и прошла в сторону Акселя. Пальчики подцепили халат, валяющийся у его ног, но богиня не спешила прикрываться, она наблюдала.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – отчего-то спросила она и улыбка исчезла с лица.

– Мне никто не нравится.

– Даже Фьори? – вернув выражению привычную маску, ухмыльнулась богиня.

Акселю не нужно было отвечать, Ивэлин прочитала всё на его лице. А ещё она ощущала, как внутри него закипают чувства каждый раз, когда он слышит её имя.

– Хорошо-хорошо, но желания-то у тебя есть? – девушка накинула тонкий халат на обнажённое тело и облизнула губы. – Я могла бы помочь тебе… а ты мне… Твои солдаты быстро устают, уверена, что у тебя с выносливостью проблем нет.

Взгляд Акселя сказал всё сам за себя: в нём не было ни злости, ни желания. Лишь ледяное обволакивающее равнодушие. Он смотрел на неё так, будто перед ним была не богиня, не женщина, а просто пыль под ногами. Ни весомости, ни угрозы. Только раздражающее присутствие.

Ивэлин, ожидавшая чего угодно, но не этой пустоты, чуть нахмурилась.

– Собирайся, бог Войны. Нам пора навестить кое-кого…

– Куда?

– В лес Вердис. Я же сказала, что я окажусь полезной. Доверься… – договорить девушка не успела, Аксель с силой схватил её за руку и дёрнул в сторону.

– Похоже, что со мной можно играть?! – жёлтые глаза вспыхнули яростным пламенем.

– Ладно-ладно! – вырвав кисть из захвата, сдалась богиня и обиженно взглянула на мужчину. – Я связала сестру Фьори и Вирана божественными узами. Они отправятся в лес Вердис, чтобы подтвердить эту связь. На таинстве будут все боги, включая Эйтру и Хекат. У тебя появится возможность убить первую и поговорить со второй.

Осознав всю глубину сказанного, бог сделал шаг в сторону. Ивэлин оказалась действительно полезной. Это была идеальная возможность, чтобы добраться до Судьбы и нанести ей сокрушающий удар. Никто не будет готов к тому, что это произойдёт.

– На таинстве присутствуют все боги, помнишь?

– В моём случае они предпочли оставаться в тени.

– Конечно. Кто в здравом уме согласиться стоять рядом с тем, кто способен убить? – усмехнулась богиня, откинув красные волосы за спину. – Я, как богиня любви, связавшая новую пару, обязана быть там. Но никто не знает, что ты явишься. Это будет эффект неожиданности, которым мы воспользуемся…

– Мы? Тебе от этого какая выгода?

– Ты прав. Никакой. Но это весело, – Ивэлин дёрнула плечиком и прошлась к столу, чтобы наполнить бокал вином.

Для Акселя это была недостаточная мотивация, чтобы ввязываться в противостояние, но истинные цели Ивэлин волновали его мало. Всё-таки она оказалась полезной. Такого шанса точно больше не будет, поэтому нужно воспользоваться им.

– А ещё в качестве благодарности, мы можем…

Не тратя время на выслушивание бредней богини, Аксель поспешил выйти из её комнаты. В коридоре его встретили пара испуганных глаз солдат.

– Как часто она таскает моих воинов? – резко спросил он.

– Примерно… каждый час с перерывами на обед и сон.

Сдержав порыв зарычать или выместить скопившееся раздражение, бог Войны сжал кулаки и принялся собираться в дорогу. Взбалмошной девчонке, свихнувшейся на фоне приобретённой силы, не помешает выйти из реальности.

❧✧☙

Всю дорогу до леса Вердис, Виран чувствовал, как напряжена Катерина. Она гнала свою лошадь так, будто за ними пустили голодных псов в погоню. Ни слова, ни взгляда – только стиснутые зубы и пальцы, так сильно сжимающие поводья, что костяшки побелели.

Они добрались до кромки леса, когда солнце клонилось к закату. Тишина встретила их первым. Звуки леса стихли, словно сама богиня прислушивалась к осмелившимся посетить её дом.

Виран спешился и погладил тяжело дышащую лошадь по шее. Катерина соскочила на землю резким движением и, не дожидаясь, пока он что-то скажет, шагнула вперёд, вглубь зарослей.

– Кати… ты уверена? Тут всё такое странное… – пробормотал мужчина, глядя на тускнеющий свет, пробивающийся сквозь густые кроны.

Девушка обернулась и хотела сказать какую-нибудь колкость, но передумала. Когда она была ребёнком, мама часто водила её в этот лес на прогулку. Вердис всегда была рада гостьям и никогда не возражала против их присутствия. Вот только у Вира такой возможности не было. Для обычных людей лес может быть смертельно опасен.

Взяв мужчину за руку, Катерина улыбнулась.

– Связь укажет нам дорогу, просто доверься.

Она развернулась и пошла вперёд, не оборачиваясь. Виран чуть помедлил, но последовал за ней. Кажется, впервые он по-настоящему почувствовал, что готов идти

Катерина шагала по тропинке уверенно, будто лес знал, кто она и зачем пришла. Хотя девушка не сомневалась, что так и было. Лес Вердис всё помнит. Трава под её ногами приминалась мягко, без единого хруста. Ветки, склоняясь, расступались перед идущими, не желая ранить тонкими прутьями. А с каждым пройденным шагом в воздух взлетали крошечные светящиеся бабочки. Невесомые, мерцающие искры, похожие на ожившие частички звёздного света. Они кружили у лица, поднимались над плечами и тянулись вперёд, приглашая идти за собой вглубь.

Катерина на мгновение залюбовалась этим видом. Хотелось остановиться и просто смотреть, дышать этим зачарованным воздухом… Но она тут же выдохнула и отбросила этот порыв. Это не сказка. Это – путь. И цели у неё были вполне чёткие.

Связь, которую Ивэлин наложила между ней и Вираном, оказалась неожиданной и… странной. Она не чувствовала принуждения, напротив, внутри что-то дополнилось, уплотнилось, наполнилось смыслом. Это было нечто новое. Необъяснимое. И Катерина вовсе не собиралась сопротивляться. Нет. Она собиралась это использовать.

Юная богиня связала их, но это не значит, что Катерина остановиться в своих планах. У Ксантра не получилось. Сомнар не справилась. Но у неё получится. Она доберётся до Хекат. И сделает это так, как никто не смог прежде. Шанса лучше не будет, и она не намерена его упустить.

Ивэлин, сама того не понимая, оказала лучшую помощь, чем все остальные до этого. Если цена этого – связь с Вираном, ничего страшного.

Правильнее бы было рассказать ему обо всём. Посвятить в свои планы, а не утаивать и действовать самой. Но Катерина привыкла к одиночеству, к тому, что тащит всё на себе. Втягивать его в свои планы ей казалось неправильным. Это ведь её сестра попала в храм Смерти. Это ведь на неё Амария возложила ответственность за защиту Фьори.

Собираясь сделать очередной шаг, девушка внезапно замерла. Сквозь кроны деревьев им навстречу вышли дети леса. Всего пятеро, но такие прекрасные.

– Это что ещё за… – Виран притянул девушку к себе, пытаясь заслонить собой.

– Тише, это дети Вердис. Не бойся. Смотри. – С удивлением и трепетом она посмотрела на Вирана, и на миг растаяла. В этой попытке защитить была искренность.

Благодарно улыбнувшись, девушка вышла вперёд, словно отвечая на безмолвный зов. Изящные, выточенные из ветвей и листвы, они были одновременно странными и восхитительными. Их тела состояли из древесных жил, оплетённых мхом и цветами, а вместо глаз – янтарные капли, мерцающие мягким внутренним светом.

Один из детей леса приблизился. Его лицо было похоже на гладкую древесную маску, из которой росли тонкие побеги. Катерина осторожно коснулась ладонью щёк существа – не дерева, не духа… нечто древнее, живое и бесконечно мудрое. Кора под её пальцами была тёплой, пульсирующей, как будто дышала. Существо не испугалось. Оно наклонило голову и в ответ провело рукой по её щеке: лёгкое прикосновение, похожее на ветер.

Остальные создания стояли позади. Молчаливые, но не угрожающие. Они изучали пришедших, словно читали их мысли сквозь плоть. Один из них поднял руку, и бабочки, сопровождавшие Катерину ранее, собрались в воздухе, образовав тонкую, светящуюся нить, ведущую вглубь леса.

– Они будут сопровождать нас до места таинства, – всё ещё гладя деревянное лицо, сказала девушка.

– Как ты узнала?!

– Они сказали, – пожав плечами, ответила Катерина.

– Ничего они не говорили!

Катерина шагнула ближе к своему мужчине, взяла его за руку и подвела его к одному из детей леса. Обхватив мужскую руку, она направила её к деревянной щеке.

– А теперь слушай, – шепнула она и встала рядом, наблюдая, как Виран распахивает золотисто-карие глаза.

– Как… они это делают?!

– Они совсем маленькие, пока не умеют говорить. Это их способ общаться.

Едва заметно кивнув, мужчина убрал руку и позволил созданиям двинуться вперёд.

– Зачем они нас сопровождают?

– А вот это хороший вопрос… – задумчиво ответила Катерина и нахмурилась, ощутив, как неприятное предчувствие затягивалось тугим узлом в животе.

Обречённая судьба

Рано или поздно сны должны были закончиться. Казалось, мне уже невозможно сделать больно. Пустота обволакивала, не причиняя никакого неудобства.

Ужаснее всего было попадать в мир, где я снова ничего не помнила и проживала целую жизнь, отведённую мне. Но в каждой истории было нечто необъяснимое, чего, наверняка, не знала Хекат. Кто-то пытался проникнуть в сновидение, достучаться до меня. Казалось, что это я из реального мира пытаюсь убедить себя в том, что это всё не по-настоящему.

Очнувшись в белом зале, я ожидала, когда Смерть погрузит меня в очередную пытку, но ничего не происходило.

– Хекат?

Ответа не последовало.

Попробовав пошевелить руками, я осознала, что тело подвластно, но мышцы слушаются с трудом. Опершись на дрожащие локти, я села. Голова закружилась, в глазах потемнело, и я прикусила губу, чтобы не потерять сознание. Стянув колени к груди, я медленно спустила ноги вниз. Камень был ледяным, и кожа мгновенно отозвалась мурашками.

Дрожащими пальцами я вцепилась в край алтаря, на котором провела столько времени. Соскользнула вниз, почти падая, но устояла. Колени предательски подогнулись, и я удержалась лишь благодаря опоре. Живот ныл, словно всё внутри сжималось и умоляло меня остановиться. Но я не могла.

Слёзы хлынули, обжигая кожу. Не от страха и не от боли. От осознания. От того, что я всё ещё здесь. Что всё это что-то значило. Замысел Хекат, которого я не понимала.

Я подняла взгляд. Границ зала не было видно. Он простирался до самой бесконечности – белый, безликий, будто сотканный из чистого света. И всё же я почувствовала направление. Что-то в груди тянуло меня. Не разум, не голос, а само сердце. Сердце, которое билось в груди, несмотря на то что я вонзила в него клинок.

В одной из жизней мне удалось избежать смерти от рук Акселя. В этой реальности я его переиграла, хотя не была уверена, что это преимущество…

При мысли о боге Войны тело непроизвольно задрожало от страха. Я видела, на что он способен, ощущала это каждый раз. Безжалостный, хладнокровный, не ведающий сочувствия. Тело запомнило всё бесчисленное количество раз, когда оно погибало.

Шаг за шагом, сжимая живот, чтобы унять пульсирующую боль, я пошла вперёд. Белизна зала осталась позади, когда я вышла в новое место, в новый зал. Белый мрамор сменил серый камень. Пришлось держаться рукой за опору стены, чтобы не свалиться.

Сердце забилось быстрее, а по

Посреди зала возвышалась статуя Акселя. Высокая, монолитная, будто высеченная не из камня, а из самой боли. Пальцы сжимали меч, пронизывающий взгляд устремлён вперёд. Лицо не несло выражения, но я видела то, что было скрыто под безмолвной гранью. Жестокость. Безучастие. Ледяной приговор, запечатлённый в камне.

И тело, подчиняясь памяти, снова дрогнуло. Я не могла остановить эту дрожь – в коленях, в спине, в животе, где билось нечто маленькое и живое. Моя нога сделала шаг назад, прежде чем я осознала, что двигаюсь. Руки сжались, как тогда, в одном из снов, когда он встал передо мной – живой, дышащий, с мечом в руке и ненавистью в глазах.

Я помнила. Всё. Беспощадность. Холод. Лёгкость, с которой он отнимал у меня жизни. Сотни смертей, собранных в одно чувство. Я умерла от его руки столько раз, что казалось, перестала бояться, и всё же при виде одного лишь образа ноги несли меня прочь.

Тело отказывалось верить, что он ненастоящий. Оно кричало, заглушало голос разума. Потому что слишком хорошо помнило, каково это быть в его власти.

Поспешно, почти спотыкаясь, я покинула зал, ощущая затылком, как давит безжизненный взгляд.

Идти по бесконечным коридорам было не страшно, но я понимала, что из ловушки Смерти не выбраться. Однажды я уже бывала здесь, бесцельно блуждая, ожидая, когда смогу найти ответы на свои вопросы.

Поглаживая округлившийся живот, я пыталась успокоить себя и… маленькую жизнь внутри.

– Не бойся, малышка, мы найдём выход. Я увезу тебя туда, где никто нас не найдёт…

–Твоё дитя будет жить, Фьори, а твоя обречённая судьба предрешена… – голос раздался неожиданно, будто стены коридора заговорили со мной.

Это была не Хекат. Слова принадлежали кому-то другому… незнакомой мне женщине.

– Кто ты?

–Я та, кого ты пока не готова принять.

– Помоги мне, – взмолилась я, понимая, что та, кому принадлежит голос, вряд ли станет что-то делать.

–Скоро за тобой придут. Хекат отпустит тебя попрощаться, но ты вернёшься сюда…

– Кто придёт? Катерина?

Голос больше не отвечал, растворившись в тишине коридора. Чем больше я пыталась найти ответы, тем сильнее запутывалась. Хекат нужен мой ребёнок. Аксель заберёт своё сердце. А я умру… как и должна была. У меня нет шанса на спасение. Всё предрешено…

Коридор сменился очередным залом. Белоснежным, но не похожим на ту ловушку, в которой я просыпалась каждый раз. Здесь не было бесконечной пустоты и ослепительного света. Всё было… тише. Умереннее. Обстановка не выглядела пугающей, наоборот, навевала странное, почти убаюкивающее спокойствие. Словно это место не принадлежало Хекат.

Стройные колонны тянулись ввысь, тонкие и безупречные, их венчали резные капители. Мне приходилось закидывать голову, чтобы разглядеть, где они заканчиваются, но потолка я так и не увидела. Он терялся где-то в белом мареве.

Я шагнула вперёд. Тихо, почти на цыпочках, боясь потревожить величие этого зала. Сердце отозвалось дрожью, когда я зацепилась за нечто, возвышающееся в центре. Фигура. Высеченная не из серого камня, а из белоснежного мрамора. Почти того же цвета, что и сам зал.

Женская фигура. Высокая, статная, в длинном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Складки одежды ниспадали к подножию, спускаясь мягкими волнами, и не верилось, что это – камень. Настолько идеально была выточена каждая линия, каждая морщина, изгиб, драпировка. Казалось, передо мной стоит не памятник, а человек, затаившийся, ждущий момента, чтобы вдохнуть.

Я замерла, чувствуя, как ледяной холод поднимается от пальцев ног и до самой шеи. Любопытство взяло верх, когда я подошла ближе, рассматривая надпись, выгравированную у подножья.

«Каждый, кто жив, – её свидетель. Каждый, кто мёртв, – её спутник».

В прошлый раз, когда я была здесь, фигуры Смерти не было, но эта статуя совершенно не соответствует её хозяйке. Это не Хекат…

Изваяние неожиданно зашевелилось. Это не было похоже на иллюзию, не сопровождалось треском камня, не было ни звука, только движение. Неестественно плавное, как будто мрамор внезапно стал живым. Женская фигура подняла руки, и в этой простоте чувствовалось нечто невообразимое. Один за другим пальцы расправились, обрамлённые тонкими прожилками света, и каменные ладони потянулись к капюшону.

Сердце пропустило удар.

– Нет…

Я не могла отступить. Ноги приросли к полу. Тело не слушалось. Я была пленницей собственных глаз, вынужденной смотреть, как с лица незнакомки спадает покров.

И когда капюшон упал…

Я увидела себя.

Чётко, до мельчайшей черты: изгиб скулы, приподнятая бровь, те же губы, застывшие в холодной строгости. Это была не копия. Это была я. Но не та, какой я была в жизни. Каменное лицо не выражало ничего: ни боли, ни тревоги, ни страха. Только спокойствие… и отрешённость. Словно она смотрела сквозь меня – сквозь всё живое.

Именно такой я видела Смерть. Холодной. Вечной. И теперь у неё было моё лицо. В этот момент я поняла: всё, что было до этого, не случайность. Это не ошибка, не игра богов. Это – моя судьба.

– Когда ты появилась, я знала, что тебе суждено умереть… – на этот раз слова принадлежали хозяйке храма.

Я не могла оторваться от лица каменной фигуры, не могла обернуться. Просто смотрела и слушала.

– Судьба отвела тебе короткую жизнь, а я должна была встретить тебя в своём мире. Так было до момента, когда Амария пошла против воли богов. Сестра боролась за тебя, но никто не любит, когда нарушают привычный порядок вещей… Сердце бога в смертной оболочке… неслыханно… – Хекат рассмеялась, но через время продолжила: – Но это стало отправной точкой для изменений…

– Почему у неё моё лицо?

– Потому что ты – новая я…

– О чём ты говоришь?! – горло болезненно сжалось.

– В нашу первую встречу я поняла, что ты – мой ключ к спасению. Твой ребёнок… Благодаря нему я смогу стать живой, а ты займёшь моё место.

В груди росла боль, острая, несмолкающая. Я сжала руки и резко обернулась, желая взглянуть в лицо той, что затеяла всё это. Хекат смотрела на меня равнодушно, чуть склонив голову.

– Ты… – зашипела я и кинулась вперёд, понимая, что не могу ничего сделать.

Моя рука почти дотянулась до неё, но неожиданно из колонн вырвались белые цепи, стягивающие кисти и разводящие руки в стороны. Звенья окутывали тело, но боли не причиняли, лишь удерживали, не позволяя коснуться Смерти.

❧✧☙

Один плен сменился другим. Вместо алтаря меня удерживали цепи, из которых невозможно было выбраться. Руки

Хекат, казалось, продумала всё до мелочей. Моё освобождение из мира забвения не было случайным. Я просто должна была прийти в новое место и принять новую участь.

Время теряло очертания. Сколько я провела в этом зале – не сосчитать. Минуты или дни? Пульс бился в ушах, и только собственное дыхание подтверждало, что я ещё жива. Тяжело, с надрывом, грудь будто не хотела вбирать воздух, словно тело знало: скоро он мне больше не понадобится.

Иногда я закрывала глаза, молча шепча молитвы, но не знала кому. Богов не осталось. Я – одна из них. Или стану ею.

Каменная фигура по-прежнему возвышалась надо мной. Но с каждым днём, а может, с каждым моим вдохом, её лицо менялось. Всё чаще мне казалось, что холодный взгляд следит за мной. Или мне просто хотелось верить, что я не одна? Что кто-то всё ещё смотрит, всё ещё ждёт…

Смерть, простая, не предвещающая ничего, стала бы милостью. Но я не заслужила этого. Быть Смертью, значит, научиться умирать каждый день заново. Наверное, я стала понимать это.

Всё чаще вспоминался голос в голове, обещающий, что за мной придут. Если я выберусь отсюда, я непременно попробую всё исправить. Я не отдам Хекат ребёнка. Она останется в своём храме, а я не стану новой Смертью…

–Прекрати бороться!– неожиданно раздался крик, эхом отталкивавшийся от колонн.

Взгляд метался по залу, но я не находила источника звука.

–Смирись с участью, ты не изменишь будущего…

– Я не отдам ей свою дочь! – зло выкрикнула я в ответ, подавшись вперёд, ощущая, как оковы врезаются в руки.

–Аксель доберётся до своего сердца и заберёт его. Ты не сможешь оставаться в мире живых, не сможешь растить своего ребёнка. Ты даже не сможешь коснуться её нежной руки. Единственный шанс для тебя – принять участь…

– Почему я не могу просто умереть?!

– Это расплата. Амария нарушила равновесие. Посмела пойти против всех, чтобы спасти обречённые души. Посмела вырвать тебя из лап смерти и подарить тебе сердце, принадлежавшее другому богу. Боги не любят, когда кто-то ставит себя выше других. А она поставила.

– Это… это была её воля…

–Да. И теперь ты платишь её цену…

Я зажмурилась, чтобы не видеть ничего вокруг.

– Она хотела спасти меня…

–И обрекла тебя.

– Зачем ты говоришь мне это?

Открыв глаза, я увидела, что фигура из мрамора смотрит прямо на меня. Теперь сомнений в том, что она шевелится, не оставалось.

–Я – та, что приняла участь, и знает, что по-другому не будет. – Губы не двигались, но я была уверена, что именно она произносит слова. –Я – это ты, спустя время.

– Никогда в жизни я не стану такой! Смерть – это… это ужас! Это тьма, страх, одиночество! Это то, что отнимает, калечит, ломает!

Мраморная фигура не шелохнулась, но в зале что-то изменилось. Будто само пространство сгущалось в растущей тьме. Воздух стал плотнее и холоднее.

–В одном ты права – ты не станешь такой при жизни… Смерть – это не ужас. Ужас – в людях. В их страхе перед тем, что они не могут контролировать. Они боятся конца, потому что не умеют отпускать.

Я покачала головой, не веря.

– Нет… Нет! Я хочу жить. Хочу растить свою дочь… Чувствовать. Не гаснуть!

–А разве Смерть не чувствует?– голос стал ближе, мягче, но от этого только страшнее. –Разве она не знает цену каждому моменту? Только тот, кто видел тысячи окончаний, может по-настоящему понять, что значит каждое начало.

Мраморная фигура всё так же смотрела на меня моими же глазами. Без гнева. Без радости. Только с неизбежностью.

– Я не могу отказаться, да? – неожиданно я осознала всю неизбежность будущего. Для меня его просто не существует…

–Не можешь. Любое твоё действие приведёт тебя сюда. Остаётся ждать.

– Чего ждать?

–Пока ты злишься, не понимаешь, за что с тобой так поступили. Но Амария хотела, чтобы ты жила. Все, кто тебя любит, – хотят этого. Просто твоё существование будет иным… Жди, Фьори. За вами скоро придут. Но учти, ты должна вернуться в храм до рождения ребёнка. Хекат переродится в новом теле–смертной, а ты займёшь её место здесь.

Я попыталась вырваться из хватки, желая дотронуться до живота, защитить жизнь, зреющую внутри. Но я больше не владела ни своим телом, ни своим будущим, ни своим ребёнком. Даже сердце, что сжималось в груди, – не моё.

Мне никогда не принадлежало ничего из мира, где я старалась бороться, чтобы выжить. Мне не суждено дотронуться до своей дочери. Не суждено оставить нежный поцелуй на её щеке. Я не прижму её к груди…

Привычная жизнь в прошлом. Впереди у меня вечный холод мрамора и бесчисленное количество смертей, а у неё… Что ждёт её, если Хекат родится в этом теле?

В памяти вспорхнули слова Смерти в нашу первую встречу. Она сказала, что смерть не способна создавать жизнь и что от её прикосновений живые умирают. Но моё дитя не умрёт, ведь оно обладает частью божественной силы Акселя.

Каждый мой шаг неизбежно приводил сюда, к моей участи. Хекат знала всё с самого начала. Ещё до того, как я поняла, что сердце Акселя у меня. Наверняка и Амария знала… и Эйтра.

– Почему она так хочет избавиться от своей божественности?

–Потому что быть Смертью – значит не жить вечность. Хекат была создана такой. Она никогда не ведала любви, тепла, заботы. Единственное, что ей было дозволено – слышать страдания других…

– И всё это – только потому, что она устала нести свою ношу? Ты оправдываешь её? Я бы так никогда не сделала! – зло выкрикнула я, до сих пор не желая мириться с осознанием, что фигура Смерти – это будущая я.

–Ты говоришь, что никогда бы не сделала так. Но это потому, что ты ещё на пути. Потому что ты всё ещё борешься… А я прошла весь круг и приняла истину… Хекат несла всех, кто умирал, на своих плечах. А в конце… поняла, что никому не нужна та, кто всех хоронит. Даже богов можно убить. А Смерть – остаётся.

Зал снова погрузился в тишину. Осталось только моё дыхание – срывающееся и резкое. Только мои мысли, стучащие об череп, как птицы, запертые в клетке.

И моё дитя, что обречено стать сосудом для богини Смерти.

Всепоглощающий

Аксель не планировал оказаться в лесу Вердис так скоро. Подразумевалось, что его люди доставят послание, и когда придёт время – он окажется здесь.

Изначальная причина его нежелания: он не хотел видеть своего отца. Хаос всегда руководствовался собственными идеями, понятными лишь ему одному, но, будучи божеством сам себе на уме, он любил бывать в лесу Вердис, словно намеренно выводя её из привычного равновесия.

Единственный раз, когда сын видел отца не просто вскользь, а рядом, был во дворце – в тот злосчастный день, когда всё встало на свои места. И то, что Хаос вмешался в храме Знаний, вызывало большие подозрения. И тем не менее, отец не искал встречи с сыном, иначе давно бы явился. Препятствий для этого не было. Во всяком случае, именно так думал Аксель.

– Не отставай! Это моё первое таинство, не хочу всё пропустить, – обернувшись, поторопила Ивэлин.

Настроение у девушки было приподнятое, она постоянно улыбалась и бормотала что-то под нос. Лошадей пришлось оставить, но, кажется, лес не имел ничего против присутствия бога Войны. То ли Вердис знала, что он придёт, то ли намеренно не стала вмешиваться.

Богиня Природы не возражала, когда Аксель бывал в её лесу, но часто его помыслы не соответствовали гармонии и умиротворению места, потому за ним приходилось следить. Вот и сейчас, скрываясь за стволами деревьев, за парой богов наблюдали дети леса. Их прищуры скользили по незваным гостям с недоверием, задерживаясь на его клинках.

Аксель ощущал их, но говорить ничего не стал. Они имеют право опасаться его.

Остановившись, Ивэ присвистнула и оглянулась.

– Лицезреть тебя глазами богини куда приятнее, – восхитилась девушка, рассматривая Вердис округлившимися глазами.

– Рада видеть тебя в новом облике, сестра, – улыбнулась Природа и коснулась рукой лица Ивэлин. – Ты привела в мой лес двух, связанных нитями. Они ожидают.

– Так и планировалось! Как я ещё могла познакомиться со всеми вами? – улыбка расцвела на девичьем лице.

Вердис кивнула, но всё-таки взглянула за спину Ивэ, рассматривая Акселя.

– Богу Войны нельзя в священное место…

– А когда он спрашивал разрешения? – усмехнулась Любовь. – Да ладно тебе, Вердис, Аксель желает найти свою кьярну…

– Она не моя кьярна… – попытался поправить он, но Ивэлин смерила его резким взглядом.

– Заткнись! Я ведь чувствую твои мотивы и знаю, что за желанием забрать сердце скрывается нечто иное.

Аксель нахмурился, но перечить не стал. Девушка пыталась убедить Вердис в том, чего не было и глупо мешать ей. Хозяйка леса молчала, рассматривая гостей с холодной отрешённостью, но, в конце концов, она нехотя кивнула.

– Твоё оружие нужно будет оставить. И ты будешь в стороне до момента благословения новой пары. Ты можешь помешать таинству, а этого допустить нельзя… – Вердис вытянула руку, и из земли проросли гибкие корни, тянущиеся к клинкам. – И ещё… если вздумаешь навредить моим детям и лесу – не жди милости. – Последнюю фразу она сказала таким тоном, что стало понятно: это не просто угроза.

Оружие Аксель отдал неохотно. Всё-таки на таинстве появится Эйтра. Это идеальный шанс прикончить её. Но, поразмыслив, бог пришёл к выводу, что справится и без меча.

Поляна, на которой проходило таинство, выглядела иначе, чем в тот раз когда Аксель был здесь с Фьори. Скрывшись в тенях деревьев, он прислонился спиной к стволу и наблюдал за происходящим. В этот раз боги не прятались – они постепенно появлялись на поляне рядом с ярном и кьярной.

Вердис улыбалась, окутывая Катерину шлейфом из цветов. Ивэлин ковыряла ногой траву, и старалась не смотреть в сторону прибывшего Ксантра. Богиня Сновидений держалась подальше от остальных, разглядывая темнеющий небосвод. Остальных пока не было, но Аксель пристально следил за происходящим.

Он оглядел фигуры, стоявшие ближе к центру, и остановился на Катерине и Виранe. Их руки были сцеплены, взгляды сосредоточены друг на друге. Но внутри ничего не дрогнуло. Сестра Фьори поддерживала её, а придворный шут жил во дворце и сбежал вместе со своей сестрой. По-хорошему, нужно было проучить их, показать, что бывает с теми, кто осмеливается идти против Войны. Вот только желания мстить не было. Внутри вообще ничего не было, кроме пустоты и ожидания.

Аксель медленно вдохнул, ощущая запах старого мха, влажной земли и цветущих побегов. Лес Вердис дышал в унисон с чем-то древним, почти забытым. Время здесь шло иначе. Всё сливалось в один бесконечный миг. Но он не мог убежать от воспоминаний.

Это место оказывало на Акселя странное влияние. Он снова и снова возвращался к тому дню, когда стоял здесь, рядом со своей кьярной. Фьори выглядела по-другому, но взгляд оставался тем же. Несмотря на нежелание, он принял её, потому что иначе не мог.

Фьори пыталась бороться. Её глаза метались, голос дрожал, но внутри была стойкость. Такая, что поразила до глубины души. Она не хотела становиться его парой, не хотела сдаваться. И всё же… она сдалась. Не потому, что сломалась, а потому что поверила. Поверила в то, что он не сделает ей больно.

Стиснув зубы, Аксель увидел, как к богам присоединился Громор, а за ним и… Хекат. Отойдя в сторону, Смерть потирала предплечья, а её чёрный взор бегал из стороны в сторону, выдавая, как ей не по себе. Трава у ног богини чернела и высыхала, а воздух становился плотнее.

Он почти шагнул вперёд. Желание рвалось из груди: первобытное, безумное, не поддающееся здравому смыслу. Мысль о последствиях исчезла, стёрлась, растворилась в воздухе. Осталась лишь она – Смерть, стоящая здесь, совсем близко. Та, что держит его сердце, и его ребёнка. Всё остальное потеряло значение.

Пальцы потянулись к поясу – привычный жест, выточенный годами. Но клинка не было. Холод металла не встретил руку, и в этот момент на него обрушилась ненависть, такая отчаянная и бессильная, что на краткий миг он позабыл, что даже дотронуться до Хекат у него не получится. Смерть забирает жизнь, вытягивает пульс души из тела, навсегда подчиняя своему миру. Хекат – единственная, кого даже боги обходят стороной. Вот только Ксантр придвинулся к ней ближе, склонив голову и говоря что-то, чего расслышать было невозможно.

– Эйтра, пора начинать! – голос Вердис прорезал воздух. Она вскинула руки, обращаясь в сторону, где деревья клубились тенью.

Аксель вцепился взглядом в сумрак, но не чувствовал её. Он ощущал силу каждого бога, кто был здесь: силу Громора, пульсации Любви и Сомнара, холод Хекат, даже раздражающую маску Майноса. Но её не было. Ни дыхания, ни

Он почти решил, что мать так и не явилась, пока воздух не исказился. Пространство разошлось и из него вышла Эйтра. Не просто шагнула, а выросла из света, из искр, из дыхания. Воздух завибрировал, запахло грозой, а по земле побежала зыбкая, едва различимая дрожь.

Аксель застыл.

Он не видел её с тех пор, как был ребёнком. Но сейчас она была перед ним именно такой, какой запомнил: тонкая фигура в белоснежных одеждах, волосы, будто сотканные из света, падали каскадом по спине. Глаза скрыты повязкой. Он так и не узнал, видела ли она его хоть когда-нибудь. И никогда не услышал ответа на самый важный вопрос: зачем родила, если собиралась избавиться?

Эйтра замерла на краю, поворачивая голову в сторону всех присутствующих. Впервые за всё время на поляне не осталось ни звука. Ни шороха, ни дыхания. Внезапно она резко подняла лицо в сторону, где стоял Аксель. Его никто не замечал, но она точно ощущала. Если бы он мог видеть её глаза, то с уверенностью бы сказал, что сквозь плотную ткань она смотрит прямо на него.

– Если все готовы, нам пора начинать, – Вердис взяла за руки двух связанных и подвела их к закрученному дереву, цветущему фиолетовыми соцветьями.

– Я не вижу Хаоса. Где мой любимый братишка? – Майнос принялся вертеть головой, и тогда за спиной Акселя послышался рык.

Величественный зверь, казавшийся вырезанным из самой тьмы, стоял неподалёку. Огромная чёрная морда с пылающими глазами не выражала агрессии, только безмолвную угрозу. Всё это время Хаос был рядом с Акселем, но он не замечал этого. Теперь стало понятно, куда смотрела Эйтра, она чувствовала другого бога.

Лениво обходя фигуру сына, Хаос мотнул мордой и вышел из укрытия.

– Ну и семейка у вас, – рассмеялась Ивэлин, чем обеспечила себе череду недовольных прищуров.

Таинство не привлекало внимания Войны. Он не слышал, что говорили, не наблюдал за парой. Всё, на чём он мог сосредоточиться – Эйтра. Казалось, что сквозь повязку она постоянно смотрит на Хаоса. Но он не реагировал, оставаясь зверем.

Один за другим боги благословили связанных. Когда последние слова от Хекат были произнесены, Вердис щёлкнула пальцами. Свет сгустился, и новосозданная пара исчезла из виду, растворившись в воздухе. Она спрятала их от чужих глаз – для отдыха, для единения, для начала нового пути.

– Моя дочь так быстро выросла, – с преувеличенным умилением протянул Майнос, театрально смахнув с щеки несуществующую слезу. – Надеюсь, их ребёнок окажется толковее, чем его мать…

– Закрой рот, – голос Ивэлин разрезал воздух, как лезвие. Ни высокомерия, ни колебаний, только оголённая сила и сталь в интонации. Она медленно повернулась к богу Обмана, гордо вскинув голову. – Не смей говорить плохо о тех, кого я выбрала. Не переходи мне дорогу.

Майнос хмыкнул, приподняв бровь.

– Ух ты, а у нас тут появилась вторая Амария. Как любопытно… – шагнув ближе, он протянул руку, собираясь коснуться её лица. Возможно, в насмешку, возможно, чтобы испытать границы дозволенного. Но прикосновение так и не состоялось.

Огонь полыхнул стремительно, не предупреждая. Пламя взметнулось вверх, окутывая фигуру богини в кокон из света и жара. Не обжигающий. Защитный, испепеляющий только дерзость и ложь. Майнос отдёрнул руку, отшатнулся, впервые за долгое время по-настоящему удивлённый.

– Осторожнее, Майнос, – с тонкой улыбкой добавила Ивэлин. Пламя медленно схлынуло, оставляя её в прежнем величии. – Я – не Амария. Я хуже. Блеклая тень прошлого, – усмехнувшись, богиня взглянула на Ксантра, припоминая его последние слова.

– Прекратите! Мой дом – не место для выяснения отношений, – вступилась Вердис.

Боги, исполнившие своё предназначение, намеревались уходить, но Ивэлин всех остановила. Вообще, она ожидала, что Аксель наконец-то покажется, но бог не спешил. Подняв руки вверх и выпуская столп пламени, Любовь окутала поляну огнём, не выпускающим никого за свои пределы. Огонь оказал скорее неожиданный эффект, хотя и мог навредить окружающим.

Хаос зарычал, низко опустив голову. Хекат схватилась за грудь и рухнула на колени, открывая рот, будто воздух причинял ей боль. Вердис запустила руки в землю, вытаскивая длинный меч и наставляя его на богиню, посмевшую учинить нечто подобное.

– Аксель, раздери тебя на части! Я удерживаю их ради тебя! – не выдержала Ивэ и повернула голову в сторону, где скрывался бог.

❧✧☙

Все взоры обратились к мужчине, выходящему вперёд. Майнос улыбался, Громор нахмурился, Сомнар безучастно наблюдала за происходящим. Ксантр присел рядом со Смертью, удерживаясь, чтобы не дотронуться до задыхающегося тела.

И только Эйтра замерла, не решаясь вздохнуть.

– Стой на месте, – предостерегающе бросила Вердис и перевела острие в сторону Войны.

Усмехнувшись, Аксель шагнул ближе и резким выпадом выбил оружие из рук богини. Только когда меч оказался в его руке, все ощутили, что он пришёл не просто поговорить. Он пришёл вернуть долг…

Он перекидывал меч из одной руки в другую, как будто решал, какой стороной будет проще поразить цель.

– Я искал встречи с тобой. Признаться, ты отменно скрываешься, – он улыбнулся, наблюдая за растерянностью на лице Эйтры. – Ты обрекла меня на страдания. Правильнее будет сделать тоже самое с тобой, но я проявлю благородство…

Боги замерли, наблюдая и ожидая. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то со страхом, понимая, что последует дальше. И лишь Хаос вышел вперёд, закрывая Судьбу. Он предостерегающе зарычал, обнажив острые клыки.

– Пре…кра…ти… – звуки, похожие на человеческую речь вырвались из пасти.

– Нет, пусть сделает это. Если ему так будет легче, то я не возражаю, – Эйтра коснулась рукой шерстяного бока и попыталась улыбнуться. – Я не дала тебе материнского тепла и заботы. Обрекла на жизнь в скитаниях и борьбе. Но раз ты всё равно сделаешь это, знай, что не было и дня, когда я не сожалела о содеянном.

Морда Хаоса уткнулась в руку богини, прикрывая глаза, будто подтверждая слова и заставляя Акселя испытывать нечто странное. Его мать и отец стояли вместе, они не смотрели друг на друга ненавидящими взглядами, скорее наоборот…

Хриплый, надломленный смех прокатился по поляне, словно порыв ледяного ветра прошёлся по затылкам собравшихся. Он не был весёлым. Не был злым. Это был смех боли, смех создания, который наконец услышал то, чего так долго ждал, но услышал слишком поздно.

– Сожалеешь? – медленно переспросил он и подошёл ближе, игнорируя усиливавшееся рычание.

Последний шаг грозился стать переломным. Хаос уже собирался кинуться вперёд, впиваясь зубами в плоть сына, но голос Ивэлин заставил всех остановиться.

– Она говорит правду, Аксель… – красные глаза с болью взглянули на Войну, осознавая всю глубину прошлого. – Вряд ли кто-то

Ветер шевелил огненные волосы, а взор устремился в небо, предаваясь воспоминаниям из сна.

– Боги были против… Никто не смел нарушить устоявшийся порядок, но Судьба и Хаос не могли пойти против проснувшихся чувств. Амария самолично связала влюблённых узами. Узнав об этом, им пытались помешать… но было поздно, дитя уже росло во чреве. Ребёнок Судьбы и Хаоса, разве что-то хорошее могло появиться на свет в таком сочетании?

Казалось, Акселю безразлично, что говорит Ивэлин, но он не нападал, продолжая слушать. Никакие слова не могли переубедить его и изменить мнения. Они заслуживали смерти.

– Ты не просто так ненавидишь их всех… Сомнар пришло видение, что рождённый ребёнок погрузит мир во тьму.

Война медленно посмотрел на богиню Сновидений, которая продолжала стоять столь же безучастно. Ивэлин заметила, как напряглись пальцы бога. Мгновение и земля под его ногами содрогнулась. Он не издал ни звука, не проронил ни слова, но взгляд… Он был полон той самой ярости, от которой трещали небеса.

– Мои видения всегда сбываются, – тихо произнесла она. – Я рассказала Ксантру об этом, а он всем остальным. Мы пришли к выводу, что избавиться от младенца будет верным решением.

– Наш мир стабилен. Даже Хаос часть равновесия, а ты… – с отвращением сказала Вердис. – Твоё появление противоестественно для нас всех, и мы до сих пор разгребаем последствия той ошибки!

– Все испугались. Ксантр думал, что знает всё, но это событие выбило почву из его ног. Сомнар, узнав, что ты принесёшь разрушения – посчитала правильным устранить тебя. Даже Хаос растерялся и решил отдалиться от всех… Эйтра единственная не хотела отдавать тебя, Аксель. Она готова была сделать всё лишь бы ты жил… и тогда она сбежала…

Ивэлин сместилась на стоящего в отдалении бога с седыми волосами и угрюмым лицом.

– Судьба просила убежища у Громора… и он помог. Он спрятал тебя, скрыл от глаз тех, кто знал, кем ты станешь. Только он один не испугался. Не осудил.

– Почему ты не рассказал мне? – жёлтые глаза с болью взглянули на того, кто растил его.

– Потому что это не моя тайна. Не я дал тебе жизнь, не я делал выбор. Мне было велено защитить тебя, и я сделал это.

– Когда ты вырос все поняли, что не смогут причинить тебе вред. Осталось только смириться и наблюдать за тем, что будет дальше… Амария считала себя виноватой в том, что одобрила союз богов. Она просила твою мать отдать ей нити судеб людей, которые были связаны с тобой, чтобы найти способ удержать твою силу. И этот способ был найден…

– Фьори, – тихо вздохнул Ксантр, в голове которого всё складывалось в единое целое.

– Именно! Во всех возможных вариантах судеб, Фьори неизбежно связана с Акселем и неизбежно умирает от его рук. И Амария нашла способ удержать тебя, – взгляд вновь переместился к богу Войны. – Она не хотела убивать, просто не могла этого сделать, поэтому поступила иначе. Спрятать твоё сердце, лишить тебя части силы и показать, что всё может быть по-другому.

На мгновение Аксель прикрыл глаза, втягивая сгустившийся воздух, надеясь заглушить кипящий в груди гнев. Но внутри – пустота. Не было сердца, чтобы болеть, только бездонная чёрная бездна.

Всё, что он услышал, ничего не меняло. Истина, прозвучавшая слишком поздно, не смягчила, не принесла облегчения, не стала искуплением. Она лишь подняла пепел. Напомнила, что для них он всегда был ошибкой, от которой нужно избавиться, чтобы перестать бояться.

– Моё сердце… – прорычал Аксель, поднимая светящиеся ненавистью глаза на Хекат.

– В теле той, что носит твоего ребёнка. Хочешь вытащу его прямо сейчас, но тогда она умрёт, – хрипло рассмеялась богиня, преодолевая боль в теле. Жизнь вокруг лишала её силы и ослабляла. Смерть знала, какой выбор сделает юный бог и просто наблюдала за смятением на его лице. – Это всё очень драматично, но мне пора возвращаться в свой храм.

– Вам нужно знать ещё кое-что, – медленно произнесла Ивэлин, в этот раз не понимая, как лучше подойти к следующей новости. – Фьори… Она выбрана, как следующая Смерть…

Огонь, пылающий вокруг утих, впитываясь в землю. Ивэлин сказала всё, что знала. Все видения, что показывала Амария, предостерегая свою предшественницу. Боги слишком долго жили в собственных мирах, храня тайны и плетя паутину интриг. Каждый думал о себе, боясь нарушения хрупкого равновесия. Сейчас привычный мир трещал, как разбивающееся зеркало.

– Что значит выбрана? – непонимающе спросила Вердис, не замечая, как у её ног змеились тонкие корни, готовые в любой момент кинуться на защиту хозяйки.

– Хекат? – глаза бога Знаний вспыхнули от удивления. Он больше всех желал узнать помыслы сестры и теперь слыша это, вкушал приятный трепет, но вместе с этим и страх.

– Одно дело Амария… она умерла, но ты… – Майнос задумчиво почесал подбородок.

Каждый пытался понять мотивы Смерти. И каждый понимал, что эта новость вновь нарушает привычный порядок вещей.

– Я тоже хочу уйти, – наконец ответила богиня, поднимаясь с колен. – Меня заменит выбранная мной оболочка. Она прошла почти все испытания. Как только дитя родиться, а бог Войны получит своё сердце – Фьори займёт моё место.

– Нет, – Акселю казалось, что он только подумал это, но когда все обернулись к нему, стало ясно, что он произнёс слова вслух.

– Глупец…

Последнее, что увидел бог Войны – чёрные губы, растянувшиеся в победной улыбке.

Боль матери

Злость клокотала в горле. Всепоглощающее чувство целиком захватило разум бога Войны. На мгновение он прикрыл глаза, позволяя ярости окутать тело, ощущая, как её сила течёт под кожей.

Когда он услышал подтверждение от Хекат… Последнее, что Аксель запомнил, – испуганные голубые глаза и искусанные губы, мелькнувшие в памяти…

Майнос первым покинул священную поляну, вспоминая, что совсем недавно видел нечто похожее во дворце. Тогда Обману казалось, что лицезреть гнев Акселя воочию – весело. Сейчас он понимал: это зрелище грозится стать последним в его жизни.

Ксантр среагировал быстрее, чем был способен. Он схватил Ивэлин, оттаскивая её в сторону от Вердис, вокруг которой сплетались корни. Богиня Любви и Ненависти не ожидала такого, но возразить не успела…

Замахнувшись со скоростью, не присущей обычному человеку, Аксель рассёк воздух и сделал выпад вперёд. Эйтра стояла достаточно близко, чтобы её божественное сердце ощутило смертельный удар.

Судьба не видела происходящего привычным взором. Она чувствовала мир иначе: через тонкие линии судьбы, которые

Сердце её сына билось в чужой груди.

Эйтра вспомнила не богиню, не Судьбу, а себя – женщину. Обычную, испуганную, растерянную. Ту, что хотела петь колыбельные и защищать. Вспомнила смех сына, пушистые, мягкие волосы, пахнущие солнцем, и руки, тянущиеся к ней с доверием. Но боги не рождаются для любви. Они плетут чужие жизни, а не живут своими.

За всё время существования каждый из богов усвоил простую истину: им нельзя испытывать простые человеческие радости. Как бы ни хотелось, как бы любопытно ни было. Возвысившись над людьми, они вынуждены платить непомерную цену…

Любовь между Хаосом и Судьбой пришла неожиданно. Тихо, как ветер в листьях. Тепло. Мягко. Опасно. Эйтра не сразу поняла, что происходит. Как может Судьба – та, что стоит над жизнями, – дрожать от прикосновения, от взгляда, от присутствия? Это было не в её природе. Не в её праве. Не в её роли.

Он приходил редко. Появлялся внезапно – тенью, зверем, чёрным вихрем. Его не ждали, но всегда чувствовали приближение, потому что после него оставалось нечто. Не пепел, но осадок. Не смерть, но тревога. В его присутствии не смеялись, не вели разговоров. Он был чужим даже среди себе подобных. И всё же…

Только она видела в нём другое. Не силу, что сокрушает, а ту, что удерживает. Он часто оставался в зверином облике – огромный, могучий, опасный. Но Эйтра замечала печаль. Не ту, показную, которую можно соткать из слов, а настоящую, глубокую, в которой жили века одиночества. Он не просил быть увиденным. Но она и не могла видеть, а потому чувствовала. Чувствовала его так, как никто не мог.

Судьба и Хаос породили Войну. И, несмотря на всё, что ждало впереди, она ни разу не пожалела. Когда Аксель появился на свет, Эйтра впервые поняла, что Судьба может дрожать. И что боль – это цена за каждое «люблю», произнесённое шёпотом в объятиях того, кто не должен был быть рядом.

Смерть от рук собственного ребёнка – цена за любовь…

Дуновение ветра коснулось кожи богини, она приготовилась к боли, но её не последовало. Вместо этого Эйтра ощутила, как тело Хаоса закрывает её собой. Огромная фигура с рвущимися клочками теней не позволила острию меча пронзить сердце Судьбы…

Пасть разверзлась, и оттуда вырвался рык – не гневный, не угрожающий, а последний, отчаянный. Воздух наполнился запахом крови, когда Аксель вогнал меч в грудь зверя и резко вынул его обратно, опуская острие вниз.

Никто не осмелился произнести и слова. Ивэлин испуганно смотрела на то, как Эйтра медленно опустилась рядом с Хаосом, касаясь пальцами его шерсти. Ксантр переводил взгляд на Акселя, сжимающего рукоять меча, пылающего красным светом. Бог Войны не двигался. По его лицу невозможно было прочитать то, что он чувствует.

Вердис удерживала корни, растущие из земли, готовясь в любой миг броситься на защиту себя и своего дома.

И только Громор не побоялся шагнуть ближе, кладя руку на плечо бога.

– Довольно, Аксель. Ты не убьёшь её. Не сегодня, – он кивнул на тело Хаоса.

Мгновение и шерсть исчезла, превращаясь в кожу, когти втягивались, а вместо чудовища на коленях богини лежал мужчина. Настоящий. Такой, каким он был для неё в ту ночь, когда между ними впервые вспыхнула любовь. Губы, те самые, что шептали ей клятвы, приоткрылись. Его рука медленно потянулась и ласково коснулась её щеки.

– Ты наполняла меня смыслом… – прошептал Хаос и попытался улыбнуться.

Эйтра сжала руку, будто могла вернуть его обратно. Но его пальцы уже начали холодеть. Она не плакала. Слёзы были недостойны богини Судьбы. Но грудь сдавило так сильно, что казалось, всё внутри рушится.

Аксель стоял неподвижно и смотрел на них. На любовь, которой его лишили. На чувства, которые боги не могли подарить ему. И в этот миг он понял: они никогда не были выше людей. Они были такими же. Ломающимися. Страдающими. Слишком живыми.

– Почему всё всегда заканчивается именно так? – тихо спросила Ивэлин, понимая, что ей никто не ответит.

– Пора уходить, – Ксантр попытался взять богиню за руку, но она зло взглянула на него.

– Уходи. Тебя никто не держит. Я останусь с ним, – кивнув в сторону Акселя, Ивэ шагнула вперёд, не замечая, как смотрел на неё Ксантр.

Аксель продолжал разглядывать свою мать, цепляющуюся пальцами за тело мёртвого бога. Он размышлял над тем, чтобы вонзить клинок и в неё. Потому что у него в груди не было сердца, которое могло бы сочувствовать. Только пустота. Только пепел. Только эхо последнего взгляда отца, в котором было всё, что он искал всю свою жизнь.

Долгожданного облегчения не последовало. Смерть бога, подарившего жизнь, не принесла ничего. Одной жалкой жизни оказалось мало, чтобы утолить ту пустоту внутри, что росла в нём с самого рождения.

Поразмыслив о том, что кончина рано или поздно настигнет Эйтру, он решил дать ей сполна ощутить горе, почувствовать его вкус у себя на языке. Смерть сейчас станет её благословением.

Медленно оглядев оставшихся, Аксель остановился на Сомнар. Единственное, чего он хотел – увидеть Фьори. Только она могла заполнить ту бездонную дыру внутри. Пусть своим ненавидящим взглядом, пусть смотрит с отвращением и страхом, но он должен был видеть её. Услышать голос. Убедиться, что она жива, что не стала одной из них. Что всё это хоть чего-то стоило. Что её существование – не очередная боль, а единственное, что ещё держит его на грани между тем, кто он есть, и тем, кем он может стать.

– Отправь меня к ней. Сейчас же.

– Ты хочешь прийти к ней в таком виде? – тихо спросила она, не глядя в его глаза. – С мечом в руке? С пустотой внутри?

Сомнар колебалась. Её сила была хрупкой и непостоянной, как и сами сны. Но она знала: сон – это не просто убежище. Это откровение. Это опасность. Особенно когда в него вторгается тот, чья душа гниёт от боли.

Ксантр не стал дожидаться, чем всё закончится. Было достаточно и того, что он увидел. Аксель сходил с ума и вопрос времени, когда, охваченный собственным гневом, он придёт убивать остальных.

Божество Ремёсел подошло к Эйтре, рывком поднимая её с земли.

– Его тело нужно предать

Она не стала уточнять, почему именно огню. Любовь подошла ближе и выставила ладони вперёд, наблюдая за тем, как пламя пожирало тело, принадлежавшее Хаосу. Всё происходящее было таким странным. Казалось, боги не способны испытать сочувствия. На их глазах был убит один из них, но никто не пошевелился. Ни один не проронил ни слова, не склонил головы в знак уважения или скорби. Даже Судьба будто давно приняла то, что это случится. Лишь Ивэлин стояла, позволяя огню ласкать мёртвое тело, пытаясь хоть как-то почтить ту жертву, которую он принёс.

Пламя отражалось в её алых глазах, плясало в бликах на коже, а внутри всё переворачивалось. Это был Хаос. Бог, которого презирали, сторонились, ненавидели… Но он умер не ради себя. Он умер, защищая Эйтру. Ради той любви, которую никто не хотел признавать.

Позади неё Вердис положила ладонь на плечо.

– Все думают, что мы бессмертны. Но нас можно убить. Просто обычному человеку это неподвластно… – её голос звучал, как шелест опавших листьев, и в нём впервые за долгое время была грусть. – Каждый из нас боялся именно этого… Что однажды появится тот, кто сможет убить нас.

Пламя взметнулось выше. Прах поднимался в воздух, унося с собой не просто тело Хаоса, а память о том, что даже среди чудовищ способна родиться любовь.

– Может, вам и пора сдохнуть? Живёте в своём коконе из страха. Боитесь, что всё пошатнётся, и не видите, что всё рушится уже давно, – Ивэлин посмотрела на мать леса.

– Не смей говорить то, чего не знаешь! – предостерегающе заявила богиня, и корни под её ногами зашевелились, словно змеи.

Это было неподходящее время и место для того, чтобы показывать силы, но Ивэлин не сдержалась. Получив свои способности совсем недавно, она ещё не умела себя контролировать.

Под её ногами корни начали извиваться быстрее, стремясь охватить Ивэлин, но девушка не отступала.

Огонь вспыхнул мгновенно. Она не произнесла ни слова, не замахнулась, не вскинула рук. Пламя само вырвалось из её ладоней, пронеслось по воздуху и ударило точно в землю у ног Вердис. Корни, что пытались сомкнуться вокруг щиколоток, завопили – не звуками, а резким треском и горьким запахом, скручивались и тлели в языках ядовито-алого пламени.

Богиня Любви и Ненависти не защищала Акселя, но внутри горел огонёк жалости за то, что ему не дали шанса на будущее лишь потому, что всем стало страшно. По её мнению, все они были трусами. Амария – единственная, кто совершала ошибки не из слабости, а из желания подарить нечто ценное тем, кто этого не заслуживал.

Так пусть теперь боятся не только его. Новая богиня покажет всем, что старый мир, созданный ими, требует изменений.

Ощутив, как сгорает жизнь под ногами, Вердис подняла руки вверх, и кроны деревьев закачались в опасном танце. Мать леса шагнула вперёд, и корона из лоз разрослась на её голове, превращаясь в подобие венца из шипов. Её кожа покрылась мхом, а платье сменилось на плотную броню.

– Остановись… пока не поздно, – сказала она медленно и грозно.

Но уже было поздно.

Аксель лениво повернул голову, но снова вернулся к Сомнар, ожидая, когда она, наконец, даст ему то, чего он хочет. Происходящее больше не волновало его. Судьба исчезла, растворившись в воздухе, Громор пытался утихомирить двух разъярённых богинь, но его никто не слушал.

Между двумя богинями натянулась нить напряжения, и в этот момент раздался резкий, глухой удар и копьё Громора вонзилось в землю между ними, вспоров мох и землю, подняв пыль и выбив искры. Волна энергии разошлась по поляне, как удар грома.

– Хватит! – голос прогремел над выжженным полем. – Вместо того чтобы спорить о прошлом, нужно думать, что делать в настоящем!

Пламя в руках Ивэ не угасло, но перестало срываться с ладоней, ожидая приказа. Вердис не отворачивалась от обезумевшей наглой девчонки, что совсем недавно стала такой же, как они, но уже возомнила себя выше всех.

– Мы потеряли Амарию, Хаоса, теперь Хекат говорит, что собирается уходить. Разве вы все ослепли и не видите, что назревает нечто тёмное?

Будто очнувшись от наваждения, мать леса медленно повернулась к брату.

– Пусть уходит. Оболочка, которая займёт её место, выбрана, – ответила Вердис, но сомнение в голосе невозможно было скрыть.

– А куда уйдёт сама Хекат? Ты не подумала о том, что Смерть не может умереть? Нам нужно объединиться хотя бы для того, чтобы быть уверенными, что она не станет разгуливать по этим землям.

– Ребёнок… – догадалась Ивэлин. – Она хочет переродиться в теле младенца.

– С чего ты взяла? – недоверчиво спросила Вердис.

– Потому что это – единственный способ для Смерти оказаться в мире живых… Прости, Аксель.

Жёлтые глаза впервые смотрели на кого-то не с желанием уничтожить, а со страхом. Он не знал любви матери и отца. Потерял ту, кого, казалось, полюбил. И осознал, что вынужден снова терять… только на этот раз собственного ребёнка.

– Этого не случится, – уверенно произнёс он и крепче сжал плечо Сомнар.

– Сейчас же перенеси меня к ней.

❧✧☙

Катерина и Виран оказались скрыты от всех, но защищёнными себя не чувствовали. Таинство прошло так, как и положено. Каждый бог дал своё согласие на связь, вот только от одобрения отца у Катерины внутри всё похолодело.

Когда остальные боги благословляли новую пару, он чуть отступил назад и театрально сцепил пальцы за спиной, словно наблюдал за скучным спектаклем. Его улыбка была узкой, слишком выверенной, чтобы быть искренней. В ней не было ни тени участия, только едва сдерживаемое ликование, как будто всё происходящее здесь лишь подтверждало его изначальные догадки.

Катерина почувствовала, как по спине пробежал холодок, когда они посмотрели друг на друга. В его глазах было всё: и презрение, и снисходительность, и то странное удовольствие, которое он получал от её попыток казаться сильной. Она могла бы поклясться, что в этот миг Майнос беззвучно произнёс:

– Ты – такая же, как и я…

Катерина сидела на коленях, не в силах отвести взгляда от своих пальцев, сцепленных с рукой Вирана. Золотисто-карие глаза смотрели спокойно, но девушка чувствовала, как внутри него кипит вихрь чувств: тревога, сомнение, неуверенность в своём праве быть рядом с ней. Казалось, после таинства они будут чувствовать друг друга не так остро, но пока круговорот эмоций накрывал с головой.

– Я ни капли не жалею, что Ивэлин связала нас. Тебе не нужно волноваться на этот счёт, – тихо произнесла она, желая успокоить волнение в глазах своей пары.

– Ты что-то скрываешь,

Молчание затянулось, и лишь лениво гуляющий между деревьев ветер тревожил листву. Лес вокруг будто притих, выжидая, когда правда найдёт путь наружу.

– Амария, когда была жива… рассказала мне кое-что, – прошептала Катерина и наконец осмелилась поднять глаза. – Однажды она сказала, что моя нить судьбы… она разделяется в определённый момент. И от моего выбора будет зависеть, смогу ли я прожить дольше… Раньше мне казалось, что этот выбор связан с Фьори, и мне нужно защищать её, ведь так говорила Мари…

Виран только прижал её к себе. Крепко, будто желал вобрать её дыхание, её жизнь, каждую её секунду. Он тоже боялся. Но больше всего потерять.

– В нашей клятве ты сказал, что… – голос Катерины дрогнул от воспоминания.

– Я сказал, что свяжу свою судьбу с твоей, даже если это приведёт меня в бездну. Что выберу тебя, даже если сам стану прахом. И если твоё пламя угаснет… я зажгу его снова. Своей душой, своим телом. Всем, чем я есть.

Сердце девушки забилось быстрее, будто она только что услышала его клятву. Когда он произнёс слова перед богами, ей казалось, что мир сжался только до них двоих, но сейчас… Сейчас она испытывала то же самое: приятный трепет, уважение, нежность и… любовь.

Катерина всегда думала, что её предназначение – защита сестры. Она не строила планов, не мечтала о будущем и тем более не надеялась встретить любовь. Возможно, когда-то она бы и подумала об этом, зная, что Фьори ничего не угрожает. Сейчас… у неё появился Виран, но предназначение всё ещё оставалось.

Поговорить с Хекат не удалось, боги держались на расстоянии. Узнать, где находится сестра, не вышло, а значит, нужно искать другие способы. И Катерина обязательно это сделает. Но пока…

Виран провёл пальцами по её щеке, откидывая выбившуюся прядь и возвращая её в реальность.

– Амария ведь не уточнила, какой выбор тебе предстоит?

– Нет. Она только передала слова Эйтры…

– Послушай, мы справимся со всем. Вместе. Теперь ты не одна, – его слова звучали искренне, не оставляя сомнений в правде. – Но я хочу, чтобы ты перестала полагаться только на себя.

Тяжело выдохнув, она прикрыла глаза. Голова откинулась на плечо Вирана, и на миг ей показалось, что весь мир можно вытеснить этим прикосновением – мягким, тёплым, по-настоящему её. Но в груди всё равно бурлило нечто старое, глубинное то, с чем она жила всю жизнь.

– Я дочь Обмана, Виран, – прошептала она, не открывая глаз. – И что бы я ни делала, кем бы ни пыталась стать… часть меня всегда будет его. Я чувствую это. Как будто он смотрит сквозь кожу, сквозь кости… как будто знает, на чём я споткнусь ещё до того, как я сделаю шаг. Его божественная сила передалась мне, и, думаю, для него это – досадная неприятность. В мире существует кто-то, такой же, как он сам… Только я… ненавижу эту способность. Каждый день я пытаюсь бороться с тем, что сидит внутри меня. Борюсь с тем, чтобы не стать таким, как Майнос…

Мужчина не перебивал, позволяя боли, плескавшейся внутри девушки, вырываться наружу. Он знал с детства, что Катерина обладает божественной силой. Будучи ребёнком, она сама поделилась этим с ним, явившись в образе короля и громко рассмеявшись от реакции мальчишки.

Когда мать узнала, что дочь вытворяет такое, она сильно её отругала. Под угрозой порки запретила когда-либо использовать свои умения. Во дворце и так ходили слухи. Не хватало, чтобы кто-то посторонний узнал, что Катерина – дочь Майноса.

Юной принцессе казалось, что собственная мать боится её, считая ужасной ошибкой прошлого. Хотя Мирелла никогда этого не говорила, понимая, что ребёнок не виноват в том, что родной отец – отвратительное создание.

– Амария – единственная, кто убедил меня в том, что мои умения не проклятие, а дар. Она верила, что я сильнее Майноса, потому что мной не движет жажда коварства. Она говорила, что я должна выбирать кем быть. И, знаешь… иногда я правда чувствовала себя сильной. Как будто могу выбрать. Как будто не всё предрешено.

Она замолчала, глядя куда-то в сторону, будто боялась встретиться с его взглядом.

– Но теперь… я не уверена. После всего, что случилось, после смерти Амарии, исчезновения Фьори… я не уверена, что выбор вообще существует. А теперь я боюсь потерять ещё и тебя… – голос дрогнул, и она замолкла.

Мягко приподняв лицо девушки, Виран коснулся подушечками пальцев её скулы и улыбнулся.

– Тогда запомни, – прошептал он ей в волосы. – Если ты – дочь Обмана, то я клянусь стать твоей Истиной. Потому что я выбрал тебя. И буду выбирать каждый день.

От очередного откровения мужчины воздвигнутые внутри Катерины стены рассыпались в пепел. Виран знал, что ей нужно, и не боялся говорить откровенно. Всю жизнь принцесса жила в страхе стать самой собой, боясь, что тогда она превратится в Майноса. Но, в отличие от него, она дорожила теми, кого любила. И даже если врала – делала это в защиту тех, кто был важен.

Поднявшись, мужчина рывком притянул девушку к себе и подхватил на руки.

– Нам нужно отдохнуть и решить, что будем делать дальше, – сказал Виран, шагая в сторону домика на берегу озера.

Катерина хитро улыбнулась, но промолчала. В ближайшее время отдохнуть не получится…

Война склоняет голову

Сомнар предупредила, что перемещение в сон Фьори может не увенчаться успехом, но Аксель не слушал. Он желал увидеть её, схватить за горло и увидеть страх в голубых глазах. Её эмоции были ярче всего остального в его жизни. Только она была способна вернуть его из бездны, куда он сам шагнул, сжигая за собой всё: храмы, клятвы, богов.

– У меня не получилось достучаться до неё… Она меня просто не видит. Если Фьори не услышит тебя, нужно уходить. Нельзя находиться в Забвении слишком долго, – богиня предостерегала, говорила что-то, но её слова не находили отклика.

Голос Сомнар, ещё недавно звучавший в его сознании, растаял, будто его и не было. Осталась лишь тишина – вязкая, обволакивающая, предвещающая опасность. Вокруг бесконечные коридоры, вылепленные из тени. Они не пугали Акселя. Скорее злили.

Он чувствовал: то, что он ищет ближе, чем когда-либо. Шаг за шагом он пробирался сквозь вязкий мрак, пока стены вдруг не растворились, уступая место свету. Не обычному, не солнечному. Свет был холодным, безжизненным.

Фьори.

Она висела между двумя колоннами, руки раскинуты и прикованы белыми цепями. Волосы цвета инея свисали, прикрывая обнажённое, истощённое тело. Бледная кожа, иссечённая светом, казалась почти прозрачной. И живот… округлившийся живот.

Всё, о чём он думал, чего желал – исчезло. Казалось, он увидит перед собой ту же дерзкую девчонку, что не боялась взглянуть на него, не боялась бороться за свободу. Сейчас он видел лишь кого-то похожего на ту, что осталась в памяти, но уже не её…

Впервые за долгое время страх пронзил его – резкий, нестерпимый. Он шагнул вперёд, ощущая, как сильно сдавливает рукоять меча в руке. Сон, в котором она находилась, выглядел странным, неестественным. Аксель подумал, что Фьори попала в кошмар, но обстановка была слишком… спокойной.

Её лицо было опущено. Она не реагировала, но Аксель ощущал – сердце, забившееся внутри неё, откликнулось. И не только её сердце…

Словно в ответ на это призрачное биение её ресницы дрогнули. Голову она подняла медленно, будто сопротивляясь самой мысли, что можно снова смотреть. Помутневший, мёртвый взгляд голубых глаз скользнул по фигуре бога Войны. Ни страха. Ни боли. Ни надежды. Только пустота.

Она остановилась на окровавленном клинке в его руке. И тогда её губы разомкнулись: дрожащие, безжизненные.

– Ты же сказала, что всё закончилось… – непонятно, к кому обратилась Фьори, смотря куда-то за его спину.

Аксель проследил за ней, но в зале не было никого. Она выглядела сломленной, по-настоящему. Словно это место забрало у неё жизнь, лишив всего, что когда-то имело значение.

– Давай. Не медли. Я уже устала тут сидеть, – откинув голову и прикрыв глаза, она ожидала.

Меч выпал из рук и с глухим лязгом ударился о мрамор. Он не заметил, как колени коснулись пола. Всё внутри было немым криком. Осторожно, почти трепетно, дотронувшись до её лица, он заставил девушку взглянуть ему в глаза.

– Не делай так, – тихо попросила она, и с ресниц сорвалась слезинка, прокатившаяся по щеке. – Так больнее всего.

– Как? – впервые спросил Аксель, не веря, что она в его руках. Живая. Настоящая.

– Как будто… тебе не всё равно, – слова едва можно было разобрать. – Как будто ты пришёл не за тем, чтобы убить… Пожалуйста… я так устала…

Потянувшись к мечу, Аксель схватил его, поднялся и замахнулся… Страшнее всего было видеть, как она дёрнулась, поверив, что он действительно пришёл, чтобы убить. Он и сам не знал, зачем пришёл.

Забрать сердце? Уничтожить? Сломить? Присвоить?

Цепи, сковывавшие её запястья, дрогнули под первым ударом, но не поддались. Аксель сжал рукоять крепче, словно вместе с силой стали в его руках сконцентрировалась вся ярость, копившаяся годами. Второй удар был не просто сильным, он был сокрушительным. С лязгом, напоминающим вскрик, звенья лопнули, разлетаясь в стороны, и в этот же миг тело Фьори подалось вперёд.

Он успел. Подхватил её прежде, чем она коснулась холодного мрамора. Невесомая, будто лишённая жизни. Всё, что осталось, это бледная, почти прозрачная оболочка, исчерпавшая последние силы. Прикрыв глаза, он позволил себе склониться, наслаждаясь тем, что дышит одним воздухом с ней.

Это мгновение длилось недолго и Фьори даже не могла понять, было ли оно на самом деле. Потому что, когда Аксель открыл глаза, в них горело пламя. Направленное не на неё. На ту, что сделала это. На Хекат. Это она выбрала Фьори своей преемницей. Она знала, что та не справится. Знала, что Фьори сгорит, прежде чем примет новую суть. Но даже этого было мало.

Она выбрала их ребёнка. Ребёнка для себя. Для перерождения. Отняв у них всё… ещё до его появления.

– Твои глаза… – прошептала она. – Другого цвета…

Он прижал её к груди, зарывшись лицом в спутанные светлые волосы, не понимая смысла её бормотания.

– Почему ты не убиваешь меня?

– Я пришёл не за этим, – уверенно шагая по коридору, ответил Аксель.

– А зачем?

– Чтобы забрать тебя.

Пальцы неуверенно легли на его плечи, вдыхая знакомый аромат кожи. Если это и был сон, то непохожий на те, что были до этого. Не было дворца, семьи, предательства и быстрой смерти. Наверное, всё это наступит позже, но сил думать об этом у Фьори не было. Она хотела забыть обо всём, хотя бы на миг.

Прижавшись крепче к его телу, девушка ощутила, как Аксель поставил её на пол. Спина коснулась холодного камня, когда он прижал её к стене, возвышаясь.

Жёлтые глаза – слишком яркие, слишком чужие – смотрели на неё, прожигая насквозь. Фьори не могла отвести взгляд. Казалось, он искал в ней что-то: то ли боль, то ли прощение, то ли самого себя. Его руки скользнули к шее, обхватывая её с обеих сторон. Касание было лёгким, почти мимолётным, но в нём были ярость, страх, жажда, привязанность.

Казалось, он не касался её целую вечность. Казалось, что без этого мимолётного порыва он не протянет и мгновения. Ненависть, которую он взращивал всё это время – растворилась.

Она зажмурилась. Сердце застучало в ушах. Всё тело напряглось, ожидая боли… Но вместо неё – дыхание. Тёплое, неровное, коснулось её губ.

И только тогда, когда его губы нежно коснулись её щеки, не властно, не требовательно, а с осторожностью, от которой внутри всё оборвалось, она вздрогнула. От неожиданности. От нахлынувшего чувства.

– Спаси ребёнка… – касаясь рукой живота, прошептала Фьори, надеясь, что в этом слишком необычном сне Аксель сможет услышать. – Хекат хочет забрать её.

– Её? – бог Войны опустил голову, но тут же снова поднял, избегая смотреть на округлившееся тело, словно на знак зарождающейся в нём жизни.

– Это девочка, – губы дрогнули в попытке улыбнуться.

Аксель вновь подхватил Фьори, пожалев, что позволил себе слабость прикоснуться к ней. Сейчас было неподходящее время. Но он знал: подходящего не будет никогда.

– Ты ведь знаешь, что отсюда нет выхода? – Голос хозяйки храма разнёсся по коридору, эхом отталкиваясь от стен.

– Покажись! – сквозь зубы прорычал бог Войны.

Хекат не заставила себя ждать. Её фигура выросла из теней, преграждая путь. Чёрные, словно сама бездна, глаза с интересом смотрели на пару.

– Она моя, Аксель. Они обе – мои, – слова Смерти прозвучали пугающе спокойно. – Ты можешь попрощаться с Фьори. Она родит ребёнка и останется в этом месте навсегда. Как я когда-то…

– Попробуй помешать мне, – бросил он с вызовом и усмехнулся.

– Ты в Забвении, глупый мальчишка. Что ты можешь сделать здесь, в моём доме? Я – Смерть. Не существует того, кто

Слова богини не возымели должного эффекта. Аксель не испугался, не ушёл, не оставил Фьори одну. Что бы она ни сказала, это не имело значения. Он давно сделал выбор – в тот день, когда Амария связала их, сделав наследницу Эстериона его кьярной. И с тех пор он всё сильнее убеждался в одном: он не способен отпустить её. Если потребуется, он свергнет всех богов, разрушит мир, доберётся до храма Смерти, но она будет с ним.

– Ты уверена, что хочешь бросить вызов тому, кто уже потерял всё? – медленно произнёс он, поднимая на Хекат взгляд. – Я – Война не потому, что убиваю. Я разрушаю порядок, законы, судьбы… И, если мне придётся снести твой храм до основания, я сделаю это. Ты веками пряталась здесь, но забыла одну простую вещь, Хекат. Даже Смерть не может удержать того, кто больше не боится умереть.

Смерть не шелохнулась, но стены задрожали. Камень треснул под ногами, воздух потяжелел, наполнившись пеплом. Осторожно опустив Фьори на пол, Аксель потянулся к рукояти меча, готовый разорвать Забвение и прогрызть себе путь к своей кьярне. Пусть даже зубами.

– Ты не понимаешь, – прошептала Хекат. Её голос больше не был насмешливым. – Я… устала… Я просто хочу уйти.

Слова сорвались так тихо, что Аксель не сразу осознал их. Он замер. В её голосе звучала не злоба, не угроза, а обречённость. Он услышал то же, что видел в глазах Фьори, когда нашёл её прикованной к колоннам.

– Послушай, бог, – спокойно сказала Хекат, кивая на Фьори. – Она умрёт. Единственный способ остаться в этом мире – занять моё место.

Аксель не верил. Он вынул меч, направляя его на Смерть.

– Скажи что-то убедительнее…

– Она не врёт, – слабый голос за спиной привлёк его внимание.

– Я видела столько своих смертей… Мне было суждено умереть и в этой жизни… Если бы Амария не вмешалась и не отдала мне твоё сердце, так бы и было.

Фьори умолчала о том, что она видела Смерть в своём обличии. Знание, что она станет новой богиней, уже не пугало, в отличие от того, что её дитя может не увидеть свет.

Слушая её, он не мог поверить, что это говорит Фьори. Девушка, что всегда боролась, всегда искала выход даже там, где его не было… Сдалась?

– Ты не станешь Смертью… – голос звучал твёрдо, но внутри росло сомнение.

В груди что-то сжалось. Горечь… бессилие. Всё, что он умел – сражаться. А сейчас перед ним была битва, в которой оружие было бесполезно.

Он перевёл взор с Хекат на Фьори. Смерть не создана для жизни. Она всегда находится в своём мире, куда нет прохода тем, у кого бьётся сердце…

Сердце.

Неожиданная мысль разразилась в сознании, как раскат грома.

«Сомнар, верни меня обратно. Быстрее!»

В то же мгновение коридор храма исчез, будто его и не было. На смену серому камню пришла зелень леса. А вместо Смерти перед Акселем стояла Сомнар.

– Узнал что-то? – поинтересовался Громор, подходя ближе.

– Я могу на тебя положиться? – вопросом на вопрос ответил бог Войны.

И получил уверенный кивок от седовласого божества.

❧✧☙

Жеребец Акселя без устали мчался вперёд, подгоняемый всадником. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красные оттенки.

Каждый скачок отдавался гулом в груди, придавая уверенность действиям. Это не была ярость. Это не был даже страх. Это была решимость. Стальная, неподвижная уверенность: она жива. Она там, в храме Смерти. И он доберётся до неё.

Фьори.

Её имя звучало внутри гулко, как удар колокола. Он видел перед глазами её измождённое лицо, с засохшими слезами на щеках. Видел, как она падает ему в руки, как он забирает её, вырывая из лап Смерти.

Совсем недавно ему казалось, что при встрече она отвернётся. Скажет, что лучше бы он никогда не появлялся. Что смерть милосерднее, чем его присутствие рядом. Эти слова он слышал в собственном сознании снова и снова, будто сама судьба пыталась вбить их в голову. Он был готов. К её ненависти. К её равнодушию. К тому, что она будет проклинать его за всё, что случилось.

И только теперь он понял – это был страх. Не её. Его. Пока он сражался с собой, терзаясь догадками, она умирала. Фьори по-настоящему проживала смерти. Видела их. Чувствовала. Снова и снова.

Он хотел сломить. Увидеть в её глазах раскаяние за то, что она ненавидела, но недостаточно, не настолько, чтобы он смог перестать думать о ней и желать её.

Намеренно уводя жеребца по кромке леса, Аксель добрался до заброшенного храма Смерти. Жеребец захрипел, встал на дыбы и затих, ощущая зловещую энергию этого места.

Аксель спрыгнул вниз. Ноги утонули в мягком песке у подножия храма. Как и в прошлый раз, когда он отводил Фьори к Хекат, вокруг не было ни звука, ни шороха. Даже ветер не касался этих земель, зная, что здесь нет жизни, которую можно тревожить.

С его плеч медленно сполз мешок. Ткань с шорохом развернулась, и тяжёлый молот, выточенный из чёрного железа, лёг в ладонь как родной. Громор не спросил, зачем он ему, просто протянул, и в его взгляде читалось понимание.

Шагнув к полуразрушенной стене, бог Войны замахнулся. Глухой грохот прокатился в воздухе. Треск. Первый. Второй. Камень дрогнул. Молот опускался с новой яростью, с новой силой. Каждый удар пробивал не только плоть стены, он врезался в саму ткань реальности.

Все знали: живым нет места в Храме Смерти. Но он не был живым. Не с той секунды, как Амария вырвала его сердце и вложила его в чужую грудь. С того дня он не чувствовал вкуса жизни, только пустоту, боль и чёрное пламя, горевшее глубоко внутри.

Ладони стёрлись в кровь, пыль резала глаза, плечи ломило от усилия, но он не останавливался. Потому что знал: она там. Слабая. Связанная. Одинокая.

Храм дрогнул. Треск камня эхом разошёлся по долине. Стена разошлась, осыпаясь в прах, будто сама Смерть отступила на шаг от его решимости. Аксель отбросил молот. Темнота раскрылась перед ним – зовущая, глухая. И он шагнул в неё, не оглядываясь.

Коридоры тянулись перед ним, один в один повторяя те, что совсем недавно всплывали в Забвении. Своды, уходящие в тень, колонны, теряющиеся в бесконечной вышине. Даже воздух холодный, как дыхание самой смерти, был знаком до боли. Всё было на месте. Всё, кроме неё.

И всё же Аксель знал. Чувствовал всем своим существом: она здесь. Фьори в одном

Храм отзывался эхом. Камень под ногами дрожал, словно всё здесь знало: Война вернулся, чтобы забрать своё. Здесь, где живым не место, шёл тот, кто давно перестал быть живым.

Шёпоты витали между колонн, стекались с потолков, просачивались сквозь трещины в камне. Они были безлики, но наполнены угрозой. Кто-то звал его по имени, кто-то шептал просьбы об уходе, кто-то напоминал о боли, причинённой им. Но всё это – ничто. Лишь надоедливый шум, не способный пробить броню решимости.

Стены будто сжимались, пытаясь удержать, остановить, оттолкнуть. Мрак тянулся к нему длинными тенями, в которых скользили невидимые силуэты. Один из них коснулся его плеча, но он даже не дёрнулся. Взгляд жёлтых глаз был устремлён вперёд.

Наконец воздух стал гуще. Он напоминал дым – раскалённый, почти обжигающий, но не дающий тепла. Камень под ногами сменился гладкой белой плитой, холодной и ровной, отражающей яркий, льющийся сверху свет.

Сновидение повторялось, но с одной лишь разницей: теперь рядом со скованной Фьори стояла Хекат. Богиня лениво повернула голову на вошедшего Акселя и усмехнулась чёрными губами.

– Можешь забрать её, – покорно шагнув в сторону, неожиданно заявила Смерть.

Бог почувствовал подвох, но размышлять не стал. Фьори нужна была помощь, и он немедля кинулся вперёд. Цепи растаяли в воздухе, освобождая ослабленное тело.

Подхватив девушку на руки, он коснулся пальцами ледяной кожи, пытаясь привести её в чувство.

Фьори с трудом открыла глаза, щурясь от света. Их встреча была короткой, но всё внутри Акселя сжалось. В этом взгляде не было ни гнева, ни боли – только тяжёлое, тревожное узнавание. Она знала, кто он. И помнила.

Всё.

Она не кричала, не сопротивлялась. Но её тело дрогнуло, попыталось отстраниться. Пальцы скользнули по его руке, как будто она хотела вырваться, но даже на это не хватало сил. Он почувствовал, как холод её кожи отзывается дрожью у него в груди. И всё же он не отпустил. Осторожно прижал, желая забрать весь страх, пропустить его сквозь себя.

Фьори не отвернулась. Просто смотрела. Слишком устала, чтобы бежать. Слишком сломлена, чтобы бороться.

Хекат медленно шагнула в центр зала, поднимая голову на искусственный свет, сочащийся с потолка.

– В каждой жизни ты приходил за ней. В разных обличьях. С разными словами. Но всегда, как её конец.

Она подошла ближе. Чёрное, рваное по краям платье касалось пола, но не отбрасывало тени, напротив, словно впитывало их.

– Ты думаешь, она может быть с тобой теперь, когда её тело помнит, как умирать от твоих рук? Когда в её крови крик каждой жизни, каждой смерти, что ты ей принёс?

Хекат рассмеялась. Мраморные колонны едва заметно дрогнули от её слов. На лице Смерти не было жалости. Только усталость. Глубокая, древняя, которую никто никогда не замечал.

Богиня обернулась к Фьори: затравленной, дрожащей от воспоминаний, застывших в теле.

– Иди, дитя. Но ты знаешь: дорога у тебя теперь одна.

Обжигающая жизнь

Свежий воздух обжёг лёгкие болью. Вряд ли обыкновенный вдох мог принести такое странное чувство, но дышать оказалось непривычно тяжело. Солнца не было видно, но я всё равно поморщилась от ощущения, будто оно недавно было в небе. Будто само его наличие в мире тяготило, вызывая желание поскорее скрыться подальше.

Бог Войны опустил меня на ноги только тогда, когда мы подошли к жеребцу. Жёлтые глаза взглянули на меня оценивающе. От него хотелось спрятаться, убежать, вернуться обратно в храм Смерти.

Я резко дёрнулась в сторону, когда он потянул руку. Казалось, вот-вот блеснёт сталь клинка, и я почувствую боль. Но вместо этого – тёплая ткань укрыла плечи, скрывая обнажённое тело.

Аксель подготовился и достал плотный плащ, подходящий по размеру. Другой одежды и обуви не было, но мне и этого было достаточно. Он не говорил, а я не спрашивала. Очевидно, нас ждала поездка верхом. Вот только в моём положении… я сомневалась, что что-то могло навредить планам Хекат.

Тёплые руки осторожно подхватили меня, усаживая на спину скакуна. Но, ощутив спиной его грудь, я попыталась отстраниться как можно дальше. Всё моё тело протестовало против его близости. Не из ненависти. От страха. От того, как легко могла снова умереть.

Сердце, которое не принадлежало мне, громко забилось о рёбра. Каждое прикосновение отзывалось тревожной дрожью под кожей. Я помнила. Всё.

Бесчисленные жизни, в которых он снова и снова отнимал у меня дыхание. Его меч, его руки, его ярость – всё это вплеталось в ткань моих воспоминаний, напоминая, что и эта жизнь принадлежит мне по ошибке.

Теперь он сидел позади, и дыхание, ровное, тёплое, касалось моей макушки. Руки, держащие поводья, сжимались мягко, но уверенно, будто боясь, что жеребец сорвётся в галоп.

Я не смотрела по сторонам. Мир казался мутным, нереальным, словно созданным заново, но не для меня. Я слишком долго жила в снах, чтобы поверить, что это наяву.

Тишина между нами была крепче цепей, что удерживали меня в зале Смерти.

– Ты убьёшь меня не сразу? – тихо поинтересовалась я, не позволяя себе расслабиться.

Ожидаемо, ответа не последовало.

– Куда ты везёшь…

– Помолчи, – раздражённо велел бог Войны, и я подчинилась.

Руки легли на округлившийся живот. Удивительно, что за такой короткий срок плод внутри так вырос. Хотя в храме Смерти время течёт иначе… Интересно, сколько времени прошло в реальном мире? В порядке ли Катерина, и что вообще происходит?..

От мыслей меня отвлёк звук со стороны леса. Кроны деревьев качались в беспокойном танце, хотя ветра не было. Взгляд зацепился за странное шевеление, и через мгновение лес расступился, выпуская Вердис.

Мать леса сидела на плече Кхара, который однажды помог мне бежать. Могучее живое древо смотрело прямо на нас, придерживая рукой богиню.

– Вердис… – облегчённо выдохнула я, почти предприняв попытку слезть со спины скакуна.

– Фьори, – она коротко кивнула, но на лице не мелькнуло ни тени улыбки.

– Твоя сестра в моём лесу. Хочешь увидеть её?

– Кати? Что… конечно! – я уже потянулась к поводьям, чтобы уцепиться за них, но крепкая рука удержала меня за плечо.

– Не стой у меня на пути, – прорычал за спиной Аксель, и я похолодела от тона, который слышала слишком часто.

– Ты в моих владениях, – Вердис усмехнулась. – Что ты можешь мне сделать?

– Что-то в

– Неужели ты не понимаешь, что ребёнок…

– Нашли ещё одного изгоя?

– О чём вы говорите? – спросила я, боясь услышать ответ.

Мать леса взмахнула рукой, и из глубины чащи начали выходить её дети – больше не те, что когда-то встретили меня с добротой. Теперь в их облике не было и намёка на дружелюбие.

– Мы знаем, что твоё дитя станет сосудом для Хекат. И мы не можем допустить, чтобы Смерть переродилась и разгуливала…

Во рту почувствовался горький привкус, а к горлу подкатила тошнота. Пока я была в Забвении, в этом мире происходило невообразимое… Боги в курсе планов Хекат? Они знают, что я займу её место?

Я сильнее сжала руки на животе, стараясь защитить своего ребёнка. Пока это всё ещё была моя маленькая жизнь, не принадлежащая никому.

– Вердис… пожалуйста, не надо… – взмолилась я, обречённо глядя на богиню, которая всегда казалась самой здравомыслящей.

Вот только мать леса оказалась непреклонной к моим просьбам. Она махнула рукой, и на нас медленно двинулись её создания. Я готова была кричать, чтобы Аксель бросился прочь, унося нас куда угодно, лишь бы подальше от той, что вознамерилась причинить вред моему ребёнку.

Из одного кошмара я попала в другой, ставший новой реальностью. Может, остаться в храме Хекат было не такой плохой идеей? Там я могла просто ждать своей участи…

– Держись крепко, – тихо велел бог Войны и медленно слез с жеребца.

Резким взмахом он вытащил меч из-за спины и выставил его вперёд. Я, не моргая, смотрела на происходящее, понимая, что против армии леса ему не выстоять. Существа хоть и не имели при себе оружия, но подавляли большинством. Деревья оживали и продолжали выходить вперёд, не имея конца.

Сталь загорелась кровавым светом – огонь, вырывающийся из самой души Войны, вспыхнул, лижущими языками охватывая лезвие. Ещё секунда, и Аксель двинулся вперёд. Он не предупредил, не замер, не пытался переубедить.

Первый удар разрубил двух существ, подступивших ближе остальных. Тела разлетелись в стороны с хрустом древесной плоти, источающей тягучий янтарный сок. Второй взмах и воздух заполнили клочья чёрной листвы, смешавшейся с огнём. Корни, тянувшиеся к нему, сгорали мгновенно, не успевая коснуться сапог.

Я застыла на спине скакуна, сжав поводья в ослабших пальцах, и только бешено стучащее сердце выдавало страх. Всё происходящее казалось сном, бредом, очередным видением из кошмара.

Существа не успевали приблизиться, он рубил их ещё до того, как они делали шаг. Их оружием была численность. Его – неутолимая ярость.

Вердис восседала на деревянном великане со скучающим видом, наблюдая за тем, как её дети погибают от рук Акселя. Я смотрела на неё и не могла поверить, что это действительно богиня Природы и Созидания. Та Вердис, которую я знала, никогда бы так не поступила…

– Пожалуйста… – прошептала я, желая, чтобы это поскорее закончилось.

Глаза богини, мерцающие зеленью, сузились в прищуре, когда она посмотрела на меня. Она не собиралась отдавать команду остановиться. Напротив, подняла руки, и из тени леса медленно вышли волки. В полумраке их зрачки вспыхнули жёлтым, недобрым огнём. Их мягкая поступь, прижатые морды и оскал ясно давали понять, что будет дальше.

«Ты можешь попробовать свои силы, дитя…»– пронёсся скрипучий знакомый голос в голове.

– Что? – По спине скользнул холод. Могильный. Царапающий.

Рука дёрнулась сама. Дрожащая, тянущаяся вперёд, не к кому-то, не к чему-то, просто в пустоту. И тогда тени ответили. Они сползлись, как шёлковый туман, окутывая запястье. Прошлись по ладони, поглотили пальцы. Я почувствовала их дыхание, их ожидание. Как будто весь лес замер, прислушиваясь. Как будто сама Смерть внутри меня дышала в такт. Но не Хекат… другая…

Я вскрикнула, разжимая ладонь, словно от обжигающего жара, и в тот же миг первый волк сорвался с места. Он прыгнул, целясь в Акселя и… за секунду до того, как пасть сомкнулась на его горле, тело волка распалось. Резко. Молниеносно. Без единого удара. Без предупреждения.

Я не могла поверить своим глазам. Волк исчез. Оставив после себя только шлейф пепла, упавший к ногам бога. Другие волки зарычали. Они увидели. Почувствовали. Запах смерти, шёпот силы. Они колебались. А я… я ничего не понимала.

Я опустила глаза на ладони, не веря, что только что сделала.

"Приятно, да?"– рассмеялся голос.

Аксель скользнул по мне коротким взглядом, и я заметила в нём… удивление. Не страх. Не ужас. Просто холодное, резкое осознание того, что я изменилась. Что теперь я не та, кого можно спасти или погубить.

«Скоро ты сможешь владеть смертями полноценно…»

Пустота внутри заполнялась отчаянием. Я стану Смертью, и это будет моим даром – лишать жизни.

«Ты же не хочешь, чтобы она пострадала? А они хотят причинить вред. Не останавливайся. Смотри!»– резкий приказ из глубины сознания заставил поднять голову.

Аксель сражался со всей силой, и это было по-настоящему страшно. Он двигался, как буря. Быстро, точно, без малейшего колебания. Каждый взмах меча – смерть. Каждый шаг – гибель. Существа леса, эти древние дети природы, сгорали под его лезвием, превращаясь в пепел, рассыпаясь до того, как успевали понять, кто стоит перед ними.

Свет огня от его клинка отражался в моих зрачках, выжигая всё, что было до этого. Мир вокруг будто сузился до одного: бог Войны, сражающийся, чтобы защитить…

«Он сражается не за себя. Ради тебя. Ради той, кто должна была умереть. Прекрасно, правда?»

Я обхватила руками живот, чувствуя, как дрожь пронизывает до самого сердца. Всё внутри сжалось в болезненном страхе и… в каком-то искривлённом чувстве вины. Я – причина этой бойни. Я – центр силы, за которую сражаются. Я – та, кто несёт гибель. И я – та, кого он убивал каждый раз…

Мой взгляд снова упал на ладонь. Пепел. Мрак. Безмолвный след чьей-то жизни.

Если ничего не предприму Вердис доберётся до моего ребёнка… Я прикрыла глаза и тяжело вдохнула, прежде чем обратилась к ужасающему дару вновь. Теперь осознанно и по собственному желанию.

Всегда есть те, кого хочется защитить и спасти. Вопрос только в том, чтобы совершить сделку с самой собой и понять, что одна жизнь ценнее, чем другая.

❧✧☙

Поляну устилали тела детей леса. Вердис выла от разочарования, не в силах поверить, что ей не удалось добраться до меня. Этот звук пронзал до костей. Это был не гнев и не призыв к возмездию – это был крик матери, потерявшей детей. Богини, осознавшей, что проиграла. Не в

Наши взгляды пересеклись, но прежняя сила в ней исчезла. Только признание. Она проиграла, потому что перед Смертью нет спасения. Желая уничтожить моё дитя, она потеряла своих. Это было жестоко… но именно она переступила черту первой. Она не смогла остановить меня. Ту, кем я становлюсь.

Внутри стелился ледяной холод, замораживающий всё живое. Но под ним… ещё теплилась я. Та, что всё ещё боится. Та, что не хочет стать Смертью.

Аксель ничего не сказал. Погасший клинок исчез за широкой спиной. В его глазах мелькнуло внимание – мимолётное, почти неуловимое, но после он отвернулся.

– Если ты тронешь мою сестру, – медленно произнесла я, – клянусь, от твоего леса не останется ни единого живого побега. Совсем скоро я стану Смертью. Помни это.

Я не была уверена, говорила ли Вердис правду о Катерине, но решила сразу обозначить границы. Я не позволю причинить вред тем, кого люблю.

Ответа не последовало. Богиня лишь слезла с Кхара и медленно зашагала по поляне. Её руки тянулись к останкам – в последнем, прощальном жесте. Но она не могла оживить своих созданий. Не здесь. Не после того, как рука Смерти коснулась жизни.

Препятствий больше не было. Я всё ещё не знала, куда мы едем, но больше не хотелось спрашивать. Усталость тяжёлым покрывалом навалилась на плечи. Впервые за долгое время мне захотелось уснуть. Просто провалиться в тишину, где нет судьбы и неотвратимого конца.

И ещё… дико хотелось есть. До ломоты в рёбрах, до ноющего спазма в животе. При одной мысли о жареном мясе во рту выступила слюна. В храме Хекат мне и ребёнку не требовалась пища. Сейчас всё иначе.

– Я очень хочу есть, – с трудом прошептала я, понимая, что вряд ли мы остановимся.

Лес Вердис остался позади, скрывшись в темноте. Впереди лишь непроглядная дорога, ведущая в неизвестность. Ни огней королевства, ни троп, ни звуков. И это одновременно успокаивало и пугало. Эстерион, каким я знала его в снах, больше не был домом. Там правила Килиан…

– Потерпи, – отозвался Аксель за спиной.

– Не могу… Я не ела… Сколько времени прошло с тех пор, как я попала к Хекат?

– Около месяца.

Только месяц. Здесь. Но для меня целая вечность.

Я обессилела. Не выдержав, откинулась назад, прикасаясь к его горячей груди. Показалось, он напрягся и задержал дыхание. В этом жесте не было ничего, кроме смертельной усталости.

Я не могла осознать, почему он до сих пор не вытащил своё сердце. Почему не бросил меня. Почему вступил в бой против богини, чтобы защитить… меня. Нас.

Медленный ритм шагов жеребца и ночь, опустившаяся над лесом, убаюкали. Его тепло обволакивало, а сильные руки по бокам не позволяли свалиться. Я сдалась, прикрыла глаза и провалилась в сон.

С трудом разлепив веки, налившиеся тяжестью, я ощутила тепло. Ненастоящее. Оно не касалось души, лишь согревало кожу. Под пальцами мягкость ткани, под щекой подушка.

Дышать стало легче, но воздух по-прежнему казался чужим. Запах… не древесины, не старого дома – запах металла и раскалённого камня. На столе горели свечи в канделябре. Их пламя дрожало, отбрасывая блики на каменные стены и отражаясь в металлических пластинах, развешанных вдоль стены: клинки, латы, длинные мечи.

Глаза блуждали по незнакомому пространству, пока не наткнулись на нечто, что заставило резко сесть, прижимая одеяло к груди.

Он сидел в кресле, у стены, почти растворившись в полумраке. Его поза казалась ленивой, расслабленной, но я чувствовала: он напряжён, как хищник перед броском.

Жёлтые, змеиные глаза, отражали свет свечи, сверкая в темноте. Они не моргали. Не отворачивались. Просто смотрели. На меня. Тело задрожало от страха. Такого, который рождается из глубины, из тьмы, из чего-то первобытного… Я сглотнула.

– Где… я? – голос дрожал, как фитиль свечи.

– В безопасности, – ответил Аксель, поднимаясь.

Вот уж вряд ли. Никакой безопасности я не ощущала – не рядом с ним.

Приблизившись, он сел на край кровати и продолжил смотреть. Я знала этот взгляд, это выражение лица. У него были другие глаза и волосы, но он оставался всё тем же палачом. Его рука потянулась к моему лицу, но я резко отвернулась. Это уже происходило. Обманчивые касания, за которыми следовал один исход. В прошлых жизнях я доверялась чувствам и каждый раз платила непомерную цену.

– Не надо, – выдохнула я сквозь зубы. – Не делай вид, будто тебе не всё равно.

Наши пути пересеклись, и в его лице отразилась моя боль.

– Спасибо, что вытащил меня из храма Смерти. Пока у меня есть немного времени… я бы хотела попрощаться с сестрой.

Лучше бы я не смотрела на него. Потому что там раскаяние и… сожаление?

– Я догадываюсь, что будет дальше, – голос дрогнул. – Как только ребёнок появится, Хекат получит свой сосуд. Она переродится, а я… стану Смертью. Я понимаю, ты хочешь забрать то, что по праву твоё…

– Хочу, – перебил он.

Он всё-таки дотронулся до моего лица, осторожно водя большим пальцем по контуру губ. Его прикосновение было мягким. Слишком мягким. Не для него. Не для того, кого я знала. Оно противоречило всему, что я помнила, всему, что пережила в тех жизнях, что сгорали одна за другой, оставляя только пепел боли. Но даже сейчас, когда он касался меня, что-то внутри дрогнуло. Не от страха. От невозможности поверить, что это нежность.

– Я так ненавижу тебя, – прошептал он, и глаза вспыхнули тем золотом, что сжигало насквозь. – Каждое мгновение когда тебя не было рядом, я мечтал о том, как вырву сердце из твоей груди и увижу, как жизнь в твоих глазах затухает…

Услышанное не вязалось с касаниями. Он придвинулся ближе, хватая лицо уже двумя руками, притягивая ближе, заставляя ощутить горячее дыхание на своей коже.

– Как у тебя это получается?

– Что? – выдохнула я.

– Делать из меня что-то… живое, – прошипел он, будто признаваясь в самом страшном. – Я не должен чувствовать. Не должен… мечтать. А когда ты рядом… я хочу. Я хочу всё. И это сводит меня с ума.

Он прижался лбом к моему. Его дыхание срывалось ломкими вдохами.

– Аксель… Я… Я стану Смертью. Всё это уже неважно. Единственное, что имеет смысл – она… – мои пальцы легли на живот. – Ты сможешь спасти… нашу дочь?

– Я не позволю ей забрать тебя, – тихо ответил он, опуская взгляд. Его рука зависла над моим животом, будто не решаясь коснуться. – Она не получит ничего из того, что принадлежит мне.

Накрыв его руку своей, я положила её на живот, позволяя ему ощутить

История богов

Уронив голову на руки, бог Знаний пытался разобраться в том, что делать дальше. В том, что всё вышло из-под контроля, он не сомневался. Никто не сомневался.

Но когда они, сильнейшие, вечно живущие создания, допустили ошибку? В какой момент произошёл этот странный перелом, грозящий поглотить весь привычный мир?

Раньше Ксантр бы уверенно сказал, что дело в том, что боги переступили черту, которую нельзя было переступать. Эйтра и Хаос полюбили друг друга, и тогда казалось, что это то, чего боги не должны допускать. Чувства разрушают. Ксантр успел ощутить это на собственной шкуре.

Он редко позволял себе чувства. Веками он был отрешён, собран, непоколебим. Всё, что его интересовало, – истина. Истина в её чистом виде, лишённая примесей, чувств и предрассудков. Но однажды в его Храм постучали.

Её звали Сахиза. Она была смела, но не дерзка. Упряма, но с какой-то детской искренностью, от которой Ксантр не мог отвернуться. Простая смертная. Девушка из города, где книги служили украшением, но не смыслом. Она не умела ни читать, ни писать и тем сильнее было её желание изменить это.

Ксантр не мог выгнать её. Несмотря на запрет, впервые в стенах дома Знаний поселилась девушка. Она приходила в его кабинет каждый день, садилась рядом, не задавая глупых вопросов. А потом просила:

– Научи меня.

И он учил. Сначала буквам. Потом смыслам. Потом мудрости. Она впитывала каждое слово, каждый манускрипт, каждый взгляд.

Вечерами Сахиза садилась у его ног и читала вслух. Сперва тихо, сбиваясь, потом всё увереннее. Иногда она смеялась, когда не могла выговорить древнее слово. А он… он улыбался. По-настоящему, впервые за вечность.

Время пролетело, как дыхание. Один миг. Несколько лет для неё – пыль для него. Но она стала частью этого храма, частью его мира. Он знал, что однажды придётся отпустить… но был не готов к тому, как быстро это наступит.

Сначала слабость. Потом жар. Болезнь пришла, как приговор. Знание не могло спасти её. Ни одна мудрость не стоит выше угасающей судьбы.

Сахиза слабела, лёжа в его покоях, прижимая к груди манускрипт, который не успела дочитать. Её губы шептали не слова прощания, а строки. Она до последнего хотела учиться.

Отчаявшись, бог Знаний пошёл к Эйтре. Он умолял впервые. Только богиня Судьбы не могла помочь. Девушке была отведена короткая жизнь. Короткая, но счастливая. И, хотя Эйтра понимала, что для одной жизнь с любимым – счастье, а для другого жизнь после неё – страдания, изменить нить судьбы всё равно было неподвластно.

Отчаиваться было рано. Ксантр пошёл к Хекат. Уж Смерть-то может не забирать душу его возлюбленной ещё немного…

Сестра рассмеялась в ответ на просьбу.

– Ты, Знание, пришёл к Смерти с мольбой… Как глупо.

– Я прошу лишь немного отсрочки, – его голос дрожал. – Одно мгновение, одну ночь… она…

– Она умрёт, – перебила сестра, не моргнув. – И не ты решаешь, когда. И не я. Нить судьбы сплетается раньше, чем ты начинаешь чувствовать. Ты слишком поздно понял, что любишь, Ксантр.

Он сжал кулаки, но не ответил. Её слова впивались в разум.

– Мы – не люди. Мы – боги. И потому не имеем права чувствовать, – продолжила она, подходя ближе. – Чувства делают нас уязвимыми. Слабость – это то, что мы приносим смертным, не то, что должны впитывать от них. Запомни это, брат. Смерть не склоняет головы ни перед Знанием, ни перед Любовью.

– Хекат, прошу…

– Уйди. И попрощайся с ней как положено. Смерть придёт, и она заберёт то, что должно быть отнято. Всё остальное – твоя боль. Живи с ней.

Тот разговор Ксантр запомнил на вечность. Ледяную решимость Эйтры и приговор Хекат. Наверное, поэтому ему было так легко отнимать у них то, чего они желали.

Судьба ощутила ледяную ярость, когда бог Знаний убеждал всех в том, что рождённый от Хаоса ребёнок принесёт погибель. И совсем скоро Хекат почувствует. Ксантр растил в себе уверенность в том, что и Смерть не получит долгожданной жизни.

– Вижу, ты совсем раскис, братец, – Майнос вальяжно вошёл в кабинет, ногой отодвигая стул и усаживаясь напротив.

Чёрные глаза взглянули на бога Обмана без особого интереса.

– Аксель забрал девчонку. Отвёз её к Громору, думает, что спрячет её там ото всех, – Майнос говорил так, словно они с Ксантром имели общую цель.

– Зачем ты здесь? – устало произнёс Знание и потёр переносицу.

– Потому что я – не дурак. Я понимаю, что нас всех ждёт, когда Хекат получит живой сосуд. Кто в здравом уме поверит, что Смерть просто хочет переродиться? – на лице скользнула коварная ухмылка. – Уверен, что у нашей скрытной сестры было достаточно времени, чтобы всё обдумать.

– У тебя есть мысли на этот счёт?

– Я уверен, что Хекат хочет стать сильнее. Сейчас она слаба в человеческом мире, а когда получит божественного ребёнка – переродится в его теле, и здесь начнётся настоящее безумие. Пока сестрица ограничена тем, что чистый воздух, яркий свет и чужая жизнь делают её слабой. Представь, что будет, когда у неё не будет таких неприятностей?

Ксантр задумался. На ум как нельзя кстати пришло воспоминание о правителе древности, который обезумел и восхвалил Смерть, обратив её внимание на себя. Эти страницы истории окрашены болезнями, войнами и болью. Десятки лет страданий и жестокости – это малая часть того, что получили люди за неверный выбор своего короля.

К счастью, подобное внимание к богине Смерти длилось недолго. В здравом уме никто не решался обращать свой взор на ту, что приносит конец всему живому.

– Возможно, ты прав. Если Хекат получит сосуд, то она сможет разгуливать по землям, сея смерти. Но прежде ей надо вырасти…

– Хочешь дождаться этого момента? – склонив голову, поинтересовался Майнос. – Я лично – нет.

– И что ты предлагаешь? Аксель вытащил Фьори не для того, чтобы забрать сердце. Даже глупец поймёт, что он не отдаст её никому и тем более не позволит причинить вред.

– Я же Обман, помнишь? – скользкая улыбка тронула губы божества. – Думаешь, я не смогу провести мальчишку вокруг пальца?

– Для чего ты говоришь это мне?

Взгляд Майноса сверкнул, а сам он придвинулся ближе.

– Мне как никогда нужны соратники, братец. Амария мертва, Хаос тоже. Вопрос времени, кто из нас следующий. Лично я пока не готов

Услышанное прозвучало логично. Более чем. Однажды они все допустили ошибку, позволив Акселю появиться на свет. Настал момент её исправить.

❧✧☙

Катерина проснулась от странного предчувствия. Словно внутреннее чутьё приказало открыть глаза в момент глубокого сновидения. Такое и раньше происходило, и каждый раз девушка точно знала, что это неспроста.

– Вир, просыпайся! – пришлось несколько раз с силой толкнуть мужчину в бок, заставляя его с трудом разлепить веки.

– М-м… в чём дело?

– Что-то странное происходит. Нам надо убираться, – пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь узкое окно, ответила Катерина.

Дважды повторять не требовалось. Резко поднявшись, Виран схватил вещи и принялся натягивать их на голое тело.

За пределами дома царил полумрак, освещаемый лишь светом круглой полной луны. Не было подозрительных звуков или других причин, которые могли свидетельствовать о том, что привычный покой двух благословлённых нарушен.

– Кати… – Виран потёр сонные веки и удивлённо посмотрел на свою кьярну.

– Ш-ш-ш. Слушай! – приложив палец к губам, девушка кивнула вглубь леса.

Сквозь толщу тишины медленно пробирались звуки. Среди них отчётливо слышался громкий плач. Виран и Катерина переглянулись.

– Разве мы не должны быть скрыты от всех?

В ответ девушка только кивнула и двинулась на звук.

– Ты уверена, что нам стоит туда идти?

– Нет смысла оставаться здесь, если что-то произошло.

На этот раз кивнул Виран.

Природа, которая обычно окутывала тишиной и покоем, теперь казалась напряжённой. Тропинка, по которой они шли, извивалась, петляя между деревьями. Звук плача становился всё громче. Он больше не был похож на человеческий, в нём было что-то глубокое, словно сама душа леса рыдала от горя.

Посреди деревьев, на коленях, сидела Вердис. Богиня природы казалась сломленной. Её величественные плечи, некогда гордо расправленные, теперь поникли. Зелёные слёзы стекали по щекам, оставляя следы на бледной коже, будто листья, теряющие цвет. Её руки безвольно лежали на коленях, пальцы вросли в мох, а лицо было опущено, словно даже земля не могла поддержать её больше.

Катерина замерла. Виран тоже.

– Это… – он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

Вердис подняла голову. Медленно, как будто движения причиняли боль. Она посмотрела прямо на них, и в этом взгляде не было ничего.

– Вердис? – тихо позвала девушка, шагнув чуть ближе. – Что с тобой?

Катерина стиснула зубы. Мать леса всегда была сильной и непоколебимой, но сейчас она выглядела уязвимой, как никогда.

– Они не были воинами… – тихо произнесла богиня. – Я создала их, чтобы они жили, защищали лес, хранили равновесие. Но равновесия больше нет… И всё, что я слышу, – это тишина.

Несвязное бормотание заставило пару обеспокоенно переглянуться.

– Что случилось?

– Боги не должны позволять себе чувства… Я всегда это знала и следовала этому знанию. Мы появились, стоящими над людьми, над их жизнями и судьбами…

Вердис посмотрела в небо. Луна отражалась в её глазах – тускло, как память о чём-то далёком.

– О чём она вообще? – склонившись к Катерине, шёпотом поинтересовался Вир.

– Никогда я не позволяла себе то, что позволяли мои братья и сёстры. Я не тянулась к людям, окружив себя своим домом, создав своих детей. Этого всегда было достаточно… но лишь для меня…

Корни деревьев тянулись из земли, словно стараясь обнять свою мать и забрать часть боли себе.

– Вердис, расскажи нам, о чём ты говоришь, – девушка присела рядом, накрыв своей рукой ладонь богини.

В зелёных глазах вспыхнули золотые искры, будто что-то оживало внутри.

– Никто из нас не знает, как появился, память скрыла истоки. Мы просто были. Первым явился Хаос, за ним – Эйтра и Хекат. Они не чувствовали ничего. Ни радости, ни страха. Они были целыми и… совершенными. Когда явилась я, мир уже знал о богах, восхваляя и почитая их как неизменную силу, – пальцы Матери скользнули по шершавой поверхности тянущегося корня.

Виран не мог позволить себе расслабиться. Он следил за каждым движением, опасаясь, что богиня может сделать нечто необдуманное в своём странном состоянии.

История появления богов не была новой для жителей Эстериона. Каждый знал ту легенду, в которой всё родилось из первобытного Хаоса – тёмной материи, ставшей началом чего-то великого.

Он был первым. Не бог и не тень. Сущность, не имеющая формы, но несущая в себе все возможности. Из его безграничного нутра вырвались первые вибрации мира. И тогда явилась Эйтра – богиня Судьбы, вплетённая в ткань бытия, чтобы придать смысл тому, что ещё не имело направлений. Именно она начертала первые пути, определив, где будет начало и где конец.

За ней пришла Хекат – Смерть. Не как кара, но как предел. Та, что завершает всё, что начинает Судьба. Без неё жизнь была бы бесконечным забвением. Смерть дала окончание и ценность. Остановку, в которой затаилось понимание.

Когда основы были заложены, мир начал распускаться, как цветок, и появились те, кто стал пограничными – теми, кто соединял высокое и низкое, первозданное и живое: Ксантр, Вердис, Громор и Сомнар.

И только когда боги начали понимать людей, чувствовать их боль, страхи и радости, пришли последние. Майнос стал искажением, которое вносили люди в истину.

Амария появилась за ним. Она была той, которую невозможно объяснить, но можно только почувствовать. Та, кто сделала богов уязвимыми. Та, кто впервые принесла чувство в их безупречный мир.

Так завершился цикл становления божеств. Но с его концом началась другая история. История борьбы между тем, кем они были, и тем, кем становились.

Никто доподлинно не знал, правда это или нет, но других догадок не возникало, и все привыкли считать, что так оно и было.

– С появлением Амарии не только люди начали меняться. Мы – боги ощущали нечто странное. Если с Обманом мы не почувствовали ничего особенного, то с Любовью и Ненавистью в нас словно расцветало желание коснуться запретного…

Катерина не решалась перебивать богиню, ловя каждое её слово. На первый взгляд, в речи Вердис не было ничего особенного, но девушка чувствовала: когда божество говорит с такой болью в голосе – истина близка. Неизбежна.

– Словно невидимые нити сплелись вокруг каждого из нас, и стоило лишь чуть сильнее приглядеться – они вели к ней. Она не манипулировала, не умела так, как Майнос. Но она… пробуждала.

Подойдя ближе, Виран положил руку на плечо своей кьярны, собираясь увезти её отсюда.

– Сначала Аксель убил Амарию, потом – Хаоса. Совпадение ли, что он прикончил первого и последнего из признанных богов?

Неожиданная новость заставила Вирана поёжиться. Хаос мёртв? Первородный бог вот так просто пал от рук Войны? В легендах всегда говорилось, что Хаос – самый сильный из богов, ведь от него произошли остальные. Что-то не складывалось, но голос Вердис заставил мужчину отвлечься.

– Каждый из нас совершал ошибки. Одни были незначительны, но другие влияли на весь мир. Я тоже поддалась, захотела ощутить то, к чему тянулись остальные… Так я создала своих детей… Я знала, что рано или поздно будет больно, но не знала, что так сильно. Наверное, все мы должны испытать это, чтобы больше никогда не возвращаться к этому чувству?

– Что-то случилось с твоими детьми, да? – заглядывая в лицо, исказившееся от боли, наконец спросила Катерина.

– Я всего лишь хотела защитить свой дом от надвигающейся опасности, но… Аксель убил их всех… и Фьори… она тоже безжалостно забирала жизни моих детей…

– Фьори?!

Вердис будто только сейчас отошла от наваждения. Она замерла, разглядывая тех, кто стоял перед ней.

– Мне не стоило нападать на них, но я не могла сидеть в стороне. Боги слишком долго ждали и боялись. Вот к чему привела наша слабость. Если бы тогда… много лет назад… мы убили Акселя, то ничего этого бы не было…

– Подожди, Вердис! Ты сказала, что Фьори была с Акселем?

Неожиданно Мать Леса сжала руку девушки со всей силы, отчего та вскрикнула от боли. Виран кинулся на помощь, но корни деревьев окутали его ноги, не позволяя приблизиться.

– Твоя сестра, – склонившись и зашипев сквозь зубы, начала Вердис, – станет новой Смертью, а её ребёнок возродится Хекат. А ты…

– О чём ты говоришь?! – со слезами на глазах крикнула Катерина, пытаясь освободиться от захвата. – Фьори не…

– Что ты знаешь? Что Амария сказала тебе?! Наша сестра слишком много знала для той, что появилась последней! – золотые искры в её зрачках выдавали, насколько близко она к безумию.

– Мари говорила, что её сила разрушает изнутри и что ей осталось недолго. Чувства людей – яркая вспышка, но с ними можно совладать. В отличие от чувств богов!

Сдавив руку ещё сильнее и заставив Катерину скорчиться от боли, Вердис резко отпихнула её и поднялась.

– Твоя сестра станет Смертью. Убей её ребёнка или я убью всех вас, – в глазах богини загорелся яркий свет. Она подняла руки и корни спрятались под землю.

Если чувства отравляют богов, то Мать Леса сделает всё, чтобы больше никогда не испытывать их. Она забудет боль, забудет радость, которую испытывала, смотря на своих детей.

Виран подбежал к Катерине, осматривая руку, которую девушка прижимала к груди. Внутри кипела ярость, но он ничего не мог сделать, кроме как метать гневные взгляды в сторону богини.

– Где Фьори? – сжав челюсть, спросил Виран.

– Полагаю, Аксель отвёз её туда, где сам прятался всё это время… к Громору.

Первородный грех

Бог Войны помнил про все дела, которые ждали своего часа, но оторваться от Фьори не мог. Ему казалось, что стоит выйти из комнаты и она вновь исчезнет из его жизни. Поэтому он продолжал сидеть в кресле, наблюдая, как девчушка уплетает принесённую ей еду.

Ничего особенного в обители Громора, кроме вяленого мяса, залежавшегося сыра и пары яблок, не нашлось. Но каждый раз, откусывая очередной кусок, Фьори одобрительно мычала и прикрывала глаза.

Мысленно Аксель сделал пометку: из дворца Килиан нужно привезти побольше еды. Растущий ребёнок, да и сама Фьори, нуждались в полноценном питании. За время пребывания у Хекат его кьярна потеряла в весе, кожа приобрела бледный оттенок, а под глазами залегли тёмные круги. Бог Войны помнил, что девушка не была его кьярной, но то, что она совершила глупость, не означало, что он собирается что-то менять.

Можно было дать ей своей крови, обладающей целительным эффектом, но он боялся, что это может навредить ребёнку. Всё-таки реакция растущего внутри девушки организма могла быть непредсказуемой.

– Ты собираешься мне хоть что-то рассказать? – вопрос вывел Акселя из задумчивости.

– Мы у Громора. Здесь пока безопаснее всего, чтобы до тебя никто не добрался.

Фьори нахмурилась, опустив взгляд в остатки пищи. Она старалась не подавать виду, но её тревога была слишком заметна.

– Что дальше? – тихо спросила она, почти не надеясь на ответ.

– Не знаю, – произнёс глухо, и в этих двух словах прозвучало больше боли, чем во всех его угрозах, клятвах и обещаниях вместе взятых. – Отправлюсь во дворец, буду собирать отряд, чтобы отправить солдат на твою защиту, а сам поговорю с Хекат. Как выяснилось, без сердца у меня нет проблем, чтобы добраться до неё.

Девушка сморщила аккуратный нос и нахмурилась. Она подняла на него глаза, пытаясь найти в его лице хоть каплю прежней ярости той, что пугала её, той, от которой замирало сердце. Но сейчас там была только тень. Тень воина, потерявшего цель.

– Что случилось? – желание дотянуться до него пришлось подавить, сжав руку на краю тарелки.

Аксель не сразу отреагировал. Лишь спустя мгновение медленно откинулся на спинку, уставившись в потолок.

– Я убил Амарию. Убил Хаоса. Почти убил Эйтру… Но почему мне кажется, что ничего не изменится?

От неожиданных новостей девушка округлила глаза. В последний раз, когда она видела их вместе, отец будто старался помочь сыну…

– Ты убил своего отца?!

Когда ответа не последовало, Фьори отложила тарелку на низкий столик у кровати и поднялась, подходя к Акселю. Она сама не поняла, как опустилась на пол рядом с ним, заглядывая в лицо бога, которого боялась и ненавидела… когда-то…

– Расскажи мне, – потребовала она, коснувшись рукой его колена. – Расскажи всё, Аксель. Я устала от того, что боги не могут быть искренними.

Склонившись, бог подхватил девушку и усадил на колени, наслаждаясь тем, как на её лице мелькнуло желание поскорее вырваться. Крепкая хватка не позволила, сжав бедро и талию, притягивая её ближе.

– Что ты хочешь знать? – позволив себе зарыться в белые волосы, спросил он.

Фьори прикусила губу и задумалась. Когда-то Ксантр рассказал

– Всё… – прошептала она с болью, взглянув в его глаза, но не выдержав отвернулась. В них было слишком многое. То, что она боялась понять. Боль, скрытая за силой. Отчаяние, закованное в сталь.

– Я вырос здесь, – голос Акселя звучал глухо, будто он говорил не ей, а той тьме, что с детства дышала ему в затылок. – В этом самом месте. Среди камня, железа и звона молота. Громор не был отцом. Он был… чем-то вроде наставника. Он учил меня держать меч раньше, чем я научился писать. Я ел, спал и дышал среди оружия, которое должен был когда-то пустить в дело.

Он замолчал, и Фьори почти почувствовала, как в его груди закипает что-то слишком давнее, слишком тяжёлое.

– Я знал, кто мои родители. Первородный Хаос и Судьба… – продолжил он, не смотря на неё. – Громор не врал, он просто ничего не объяснял. Почему я не с ними. Почему я… не нужен. Объяснение пришло само собой, когда я увидел Эйтру. Она говорила с Громором, думаю, она знала, что я всё слышу. Она благодарила его за то, что он не дал меня убить, потому что у неё бы не хватило смелости сделать это… В тот день она сказала, что ненавидит себя за то, что позволила этому случиться. Что позволила мне появиться на свет.

Аксель положил пальцы на подбородок девушки, заставляя её взглянуть в его пылающие огнём глаза, и продолжил:

– Ненависть к ней вспыхнула сразу и росла сильнее с каждым днём. Я жил с мыслью, что, чего бы мне это ни стоило, я хочу услышать это ещё раз. Услышать, что она жалеет о моём появлении. Мне представилась такая возможность совсем недавно. Вот только Эйтра сказала совсем другое. Она… она любила меня… Я был желанным, но остальные боги были против…

Фьори сжала кулаки, ощущая, как его боль отзывается в ней. Она тоже родит ребёнка, которого никогда не сможет коснуться. Её дочь тоже будет задавать вопросы и, возможно, ненавидеть её за то, что она оставила её…

– Ксантр рассказывал мне, что Эйтра испугалась и… хотела избавиться от тебя…

От этого имени бог Войны стиснул зубы, и недобрый огонёк в глазах вспыхнул с новой силой.

– Что он ещё тебе рассказал? – предчувствие подсказывало, что неспроста Знание поделился этой историей с его кьярной.

Вот только понять мотивы можно будет лишь при личной встрече, которую придётся организовать в ближайшее время. Потому что присутствие этого скользкого червяка уже начинало изрядно раздражать.

Аксель не заметил, как сжал подбородок чуть сильнее, отчего Фьори распахнула глаза и попыталась отстраниться.

– Прости, – искренне извинился он, понимая, что теперь нужно контролировать свой гнев рядом с ней. – Ивэлин рассказала всем правду. О том, что Эйтра и Хаос любили друг друга и хотели, чтобы я появился на свет. Но Сомнар увидела видение, в котором я разрушу этот мир, и боги посчитали, что лучше от меня избавиться. Так я оказался у Громора…

– Погоди! Ты сказал – Ивэлин?

– Новая богиня Любви и Ненависти…

Фьори с силой надавила на виски, всем видом показывая, что от услышанного у неё разболелась голова. Она ожидала, что ответы на вопросы расставят всё по полочкам, но вместо этого запутывалась ещё сильнее. Получается, Ксантр намеренно соврал ей про детство Акселя, выдав всё так, будто Судьба ненавидела своего ребёнка. Наверняка он не хотел, чтобы она услышала правду – ту, в которой боги просто испугались видения Сомнара и захотели убить ребёнка.

А теперь ещё выясняется, что принцесса Рейнграда – Ивэлин, стала богиней.

– Где она?! Как это произошло? Амария ведь… умерла, – она намеренно запнулась, не желая напоминать им двоим, что Война убил её.

– Во дворце Килиан. Я велел ей ждать там, пока вызволял тебя.

Нет. Легче точно не становилось. Обречённо спрятав лицо в ладонях, Фьори заплакала. От бессилия, от понимания, что время так скоротечно, и, возможно, она никогда не узнает причин всего происходящего.

– Посмотри на меня, – мягко велел Аксель, убирая её руки от лица. – Я не научился любить. Мне не показали, как. Мне дали силу, дали ярость, дали месть. Я… всегда чувствовал себя ненужным. Рождённый богом, я оставался мальчишкой, которого забыли где-то на краю. И знаешь, что хуже всего?

Она помотала головой, боясь, и желая одновременно услышать ответ.

– Я привык к этой пустоте. Привык быть один. Пока не появилась ты.

Фьори будто оступилась в собственных мыслях. Её губы дрогнули, но слова так и не сорвались с них. Всё, что она хранила в себе: страх, гнев, горечь и решимость – споткнулось о его голос.

Та стена, которую она воздвигала между собой и этим миром, между собой и ним – сначала из упрямства, потом из боли, а позже из желания сохранить хоть каплю свободы, – треснула. Не от удара. От правды. Той, что слишком долго не позволяла ей чувствовать.

– Всё так сложно… – вздохнув, ответила она. – В храме Смерти я мечтала просто умереть. Это было бы спасением… В этом новом мире, с богами, с их интригами… я ничего не понимаю. Мне всё ещё кажется, что ты снова убьёшь меня, что достанешь клинок и перережешь мне горло или…

Его губы коснулись её, затыкая рот. Это не был поцелуй, рождённый страстью. Не был жаждой или злостью. Это был крик немой, беззвучный, пронизывающий до боли. Его язык прорвался внутрь, требуя, проверяя, доказывая. Не было слов, но каждое прикосновение говорило громче, чем любое обещание.

Он жадно вбирал её дыхание, будто без него не мог существовать. Руки сомкнулись на талии, осторожно, боясь причинить вред растущему созданию внутри.

– Я не сделаю этого. Больше никогда, – шепнул он, отрываясь от её лица. И впервые в его голосе не было стали.

Только обещание.

❧✧☙

Закинув ноги на балку кровати, Ивэлин подкидывала крупные виноградины, стараясь поймать их ртом. Устав от развлечения, которое, вместо того чтобы развеселить, раздражало, она повернула голову в сторону двери.

Удивительно, но от мысли позвать какого-нибудь солдата она отказалась. Плотские утехи быстро наскучили богине. Она ожидала, что приятное чувство продлится подольше, но этого не произошло. Ивэлин даже не запоминала лиц мужчин, приходящих в её покои.

Всё-таки быть богиней утомительно… Никто из смертных не способен утолить чувство голода, растущее внутри. Как назло, в голову забрались мысли о раздражающем Ксантре, которого как никогда хотелось забыть. Вот только сколько бы мужчин ни прошло

Нужно было сбросить раздражение, скопившееся в теле, но не тем способом, который казался привычным. Поднявшись рывком, богиня открыла дверь и осмотрела солдат, охранявших её покои.

Глядя на их ожидающие лица, она усмехнулась. Интересно, они тянут жребий, чтобы оказаться у её двери?

К их разочарованию, она лишь подняла голову и пошла по коридору, не обращая внимания на то, что они шагнули следом. Похоже, местная королева приказала им следовать за ней по пятам. Что ж, тем интереснее…

Ивэ знала, что Акселю не понравится то, что она сделает, но свербящее чувство не давало покоя. Свернув пару раз за угол, она дошла до покоев королевы Килиан. Найти её не составило труда. За дверью буквально разило ненавистью, раздирающей и поглощающей.

Терпкое чувство защекотало ноздри, когда богиня шагнула ближе.

– Сюда нельзя, – с сомнением в голосе произнёс страж у порога, но Ивэ лишь улыбнулась и скользнула пальчиком по его броне.

– Хочешь, я тоже тебе в следующий раз так отвечу? – игриво спросила она, припоминая, что этот солдат уже бывал в её покоях.

На нахмурившемся лице залегла складка меж бровей, но, поразмыслив, мужчина решил, что лучше дисциплинарное наказание, чем лишение себя благосклонности самой богини. Он опустил голову и шагнул в сторону, позволяя Ивэ без стука распахнуть дверь.

Покои Килиан погружались в полумрак даже днём. Тяжёлые портьеры из плотной парчи цвета угля намеренно задёрнуты, не пропуская внутрь ни луча солнца. Королева больше не выносила дневного света, он казался ей слишком тёплым, слишком живым. Всё, что окружало её, должно было соответствовать её настроению.

Килиан сидела в высоком кресле с резной спинкой, уставившись в одну из горящих свечей. Пламя отражалось в её глазах, в которых давно не было жизни. Только затаённая ярость, питаемая болью и потерей. Заприметив того, кто без предупреждения вошёл в покои, она распахнула глаза и уже собиралась открыть рот, чтобы позвать стражу.

– Не спеши, проклятая королева. Я пришла просто поговорить, – Ивэ скользнула к кровати, бесцеремонно усаживаясь на заправленную постель.

В серых глазах женщины мелькнула злость, но задеть божество такой несусветной глупостью…

– Тебя сжирает ненависть. Её вкус так приятен, – прикрыв глаза, Ивэ раздула ноздри, втягивая воздух.

– Пришла насмехаться? – неожиданно искренне спросила королева.

Медленно поднявшись, Ивэлин принялась ходить по тусклой комнате.

– Любовь всему божественному противоестественна, – прозвучал голос, проникающий под кожу королевы. – Так было с начала сотворения этого мира. Когда появился Хаос, он принёс с собой основу – разрушение, из которого родилась жизнь. За ним пришли Эйтра и Хекат, не знавшие любви. Они ткали судьбы и обрывали их. Потом – те, кто стал связующим звеном: Вердис, Громор, Ксантр, Сомнар. Они начали замечать людей, слушать их, наблюдать. Но они всё ещё держались на грани, не переходя черту. Они не чувствовали… до конца.

Она обернулась и посмотрела на Килиан. На лице королевы застыло непонимание, но она не смела перебить, хоть ей очень хотелось, чтобы голос богини умолк. Хотелось вновь остаться одной, утопиться в своей боли, в тех разрывающих чувствах, что стали такими родными.

– Ужасно, что я знаю всё… Тело осталось моим, а душа… она принадлежит Амарии, – богиня прикрыла глаза и задумалась на мгновение, чтобы собраться и продолжить: – Амария пришла последней и ушла первой. Богиня, которая позволила любви не просто коснуться её, а войти в неё, разорвать изнутри, сделать уязвимой, смертной. Она – единственная из всех, кто поняла, что бессмертие – не дар, если ты не способен любить. Сердце можно поразить по-разному, верно? Даже сердце бога…

– Зачем ты говоришь мне всё это? – не выдержала королева, потянувшись к бокалу на столике.

– Ты ненавидишь его за то, что потеряла дочь. Но не любовь ли заставляет тебя страдать? Не это ли делает тебя… настоящей?

– Не смей!

– Я хочу помочь тебе. Освободить тебя от страдания, – успокоила богиня. – Перед твоим взором пелена ненависти и желание отомстить. Ты хочешь сделать больно Акселю, надеясь, что от этого тебе станет легче. Но правда в том, что не станет, Килиан. – Ивэлин подошла ближе, встала так, чтобы их взгляды встретились. – Потому что внутри тебя горит не только ярость. Там вина. За то, что в тот день, когда можно было выбрать… ты не обменялась с ней. Не встала вместо неё. А теперь… уже нельзя ничего изменить.

Вино, наконец, коснулось губ королевы, но его вкус показался горьким.

– Фьори станет Смертью. Истории любви у этих двоих нет. А вот ты можешь просить её, как мать, потерявшая дитя… Можешь просить встретиться со своей дочерью.

Изумлённо распахнув серые глаза, королева от неожиданности выронила бокал на пол. На шум тут же сбежались солдаты, переводящие взгляды с одной женщины на другую.

– Выбор за тобой: ненависть, не способная насытить, или любовь, способная излечить, – Ивэлин улыбнулась и направилась к выходу, не забыв при этом скользнуть рукой по щетинистому лицу воина.

– Почему? – раздался глухой голос, заставивший её обернуться.

– Потому что быть богиней – скучно. Я не хочу повторять путь Амарии. Поэтому вынуждена довольствоваться чувствами других и… отречься от своих. Боги не должны чувствовать, Килиан. Оттого так приятно играть людьми.

На границе двух миров

После поцелуя я едва не начала задыхаться. Воздух вокруг стал причинять почти физическую боль, опаляя лёгкие ядом.

Его рука ещё держала меня, но в янтарных глазах читался испуг. Он не понимал, что происходит. А я… я понимала слишком хорошо.

Жизнь медленно вытекала из меня. Не в привычном смысле. Просто всё, что было связано с жизнью – дыхание, тепло, ощущения – становилось чужим. Мир, такой настоящий и яркий, отталкивал меня. Потому что я больше не принадлежала ему.

С того момента, как Аксель вырвал меня из лап Хекат, я знала, что отсрочка не изменит приговора. И это состояние будет только усиливаться. Хекат была права: я вернусь к ней, потому что иной дороги нет.

Мне отведена короткая жизнь, а после… А после меня ждёт лишь существование.

– Мне надо прилечь… – ловя ртом губительный воздух, произнесла я, и Аксель тут же подхватил меня, унося на кровать.

Неотвратимость реальности больше не доставляла дискомфорта. После стольких смертей мне как никогда хотелось жить… пусть это и не назовёшь жизнью.

– Не смотри на

Мне не хотелось отталкивать его. Не после всего, через что мы прошли. Но его прикосновения, его тепло были невыносимо живыми. Слишком реальными. А я становилась частью другого мира.

Я ощущала, что он медлит, что хочет что-то сказать или, может, коснуться, но вместо этого услышала отдаляющиеся шаги и глухое:

– Если тебе что-то понадобится – Громор здесь. Я отлучусь на пару дней.

Прошлая Фьори наверняка бы подскочила с кровати и начала узнавать, куда он отправляется и как долго его не будет. Но новая я… улавливала лишь пустоту.

Нужно смириться с тем, что Война и Смерть не способны любить. Аксель не понимает этого, потому что он лишён сердца, но как только оно у него появится, чувства начнут отравлять по-настоящему. Богам чужды чувства. Это природа людей, тех, кому судьба отвела короткий срок. Достойная плата за жизнь – наполненную и яркую. Для тех, чьё существование не отмерено сроком, такой роскоши нет и быть не должно.

Сон поглотил незаметно. Кошмары не мучили, в забвении было тихо, спокойно. Как будто сама тьма, обволакивая, жалела меня, давала передышку.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я открыла глаза, первое, что почувствовала – голод. Тяжёлый, болезненный, словно всё внутри сжалось в одну точку.

Я медленно поднялась, ощущая, как гулко стучит кровь в висках. Пустая тарелка на столике встретила меня молчаливым упрёком. Прикусив губу, я заставила себя подняться с кровати. Плотнее запахнув плащ, который выдал Аксель, я прошла по комнате, обдумывая, что делать дальше.

У стены я заметила лохань и кувшин с водой. Осторожно приблизилась, чувствуя, как холод каменного пола кусает босые ступни.

Налив немного воды в ладони, я омыла лицо, стараясь смыть липкое чувство усталости. Капли стекали по коже, возвращая хоть какое-то ощущение реальности.

Дверь поддалась с лёгким скрипом. За порогом начинался узкий коридор, стены которого были вырублены прямо в теле горы. Я шагнула вперёд, прикоснувшись пальцами к шероховатой поверхности. Лёгкая пыль забивалась в трещины и неровности, в воздухе висел терпкий запах копоти.

Потолок низкий, местами прогнутый под весом веков. На стенах висели факелы, тускло освещая дорогу мягким, живым светом, отбрасывая причудливые тени. Коридор не был длинным. Пройдя всего несколько десятков шагов, я вышла в основной зал.

Он был огромен. Настолько, что верхний свод терялся где-то в темноте. Казалось, сама гора распахнулась, чтобы создать это место. По периметру возвышались кованые стеллажи и грубые каменные столы, уставленные орудиями, слитками металла, резными деталями. Повсюду слышался звон: лёгкий, почти неуловимый, будто эхо прошлого труда.

В центре зала находился огромный горн. От него исходило тепло, даже несмотря на то, что пламя не горело.

– Проснулась, дитя? – сбоку послышался низкий голос, а после показался и сам хозяин владений.

Крупный, широкоплечий бог в облачении из кожи и металлических вставок шагнул ближе. По сравнению с обычным человеком… да даже Акселем – это божество выглядело настоящим гигантом.

В некогда чёрных волосах выделялись серебряные нити седины. Тёмный и светлый оттенки переплетались в множество кос, свисающих до самого пояса.

– Громор? – очевидно, что вопрос оказался глупым, и я поняла это только тогда, когда произнесла вслух.

Бог коротко кивнул и махнул мне рукой, приказывая идти следом. Опасности от него я не ощущала, а потому без лишних уточнений шагнула за ним.

Пройдя по новому коридору, мы оказались в небольшом помещении, напоминающем столовую. За исключением того, что вместо обычных столов здесь стояли высокие каменные плиты и такие же стулья.

Громор вновь махнул, показывая, чтобы я села. То, что этот бог не любит говорить, я уже поняла и не стала лезть с пустыми разговорами, наблюдая за тем, как он подошёл к полке. Крупная рука принялась шарить внутри, в то время как я с трудом забралась на высокий стул.

Всё убранство соответствовало хозяину, и я в нём выглядела крошечной. Громор вернулся к столу с тарелкой, которую аккуратно поставил рядом.

Пара ломтей подсушенного хлеба, кусок вяленого мяса, горсть сушёных ягод. Всё казалось простым, но пахло так, что желудок болезненно сжался от желания немедленно съесть всё, что передо мной положили.

Пока я ела, он молча наблюдал, скрестив руки на груди. Не с тем любопытством, с каким смотрят на диковинку, а с тяжёлой, вдумчивой серьёзностью. Я почти чувствовала, как он взвешивает меня на своих невидимых весах, размышляя, что делать дальше.

Когда тарелка опустела, я вытерла пальцы о ткань плаща и подняла на него взгляд.

– Ты тоже считаешь, что рождённый ребёнок принесёт гибель этому миру? – прямо спросила я, рассматривая лицо, иссечённое морщинами.

В голове невольно скользнула мысль, что, в отличие от остальных богов, Громор выглядит иначе. Его лицо будто стареет…

– Ребёнок сам по себе не несёт зла, – спустя тягучие мгновения молчания ответил бог. – Зло не в нём. Оно в нас.

Я невольно задержалась на нём. Цвет его радужек напоминал человеческий – светло-карие, облизываемые жаром огня жерла.

– Аксель – прямое тому подтверждение. Он не знал любви и выковал из своей души то, что оказалось ему ближе – ненависть. Если твоё дитя не будет знать тепла и ласки, то оно напитается чем-то другим.

– Но ведь Хекат… В теле моего ребёнка будет жить богиня Смерти.

– Богиня Смерти будет жить в своём храме, – поправил Громор, намекая на то, что он в курсе, что я стану той, кто займёт её место. – В теле твоего ребёнка будет кто-то другой.

Внешне я выглядела спокойно, но внутри разворачивалась настоящая буря.

– Хекат ищет себе путь в мир через твоего ребёнка, но душа, которая зародилась в тебе – своя. Чистая. Живая. Она не принадлежит ни одному из нас. Ни богам, ни смертным.

Я чувствовала, как дрожит тело, как сердце забилось в бешеном ритме, будто желая вырваться из груди.

– Но… тогда почему все говорят, что Хекат переродится? Почему они хотят убить моего ребёнка?

– Боги всегда боялись изменений, дитя. Мы веками держались за привычное. За старое. И уничтожали всё, что угрожало нашему порядку. Сомнар предвидела, что с появлением ребёнка Судьбы и Хаоса мир погрузится в огонь…

– Этого ведь не произошло, – с сомнением произнесла я.

– Пока не произошло. Но мы на пути. Ошибка, совершённая много лет назад, никуда не исчезла.

– Ты считаешь, что Аксель – ошибка?

– А разве я говорю про него? – устало проведя ладонью по лицу, спросил бог. Он медленно выдохнул, словно каждое слово давалось

– Но ты спас его…

– Как я мог спасти его? Аксель стал тем, кем стал, потому что его отвергли. Те, кто должен был любить. Я чувств не ведаю, я лишь защитил его.

Я чувствовала, как в груди разворачивается тугая спираль боли. Ведь в этих словах звучала та же участь, что ожидала и моего ребёнка.

– Твоё дитя не виновато в том, что в нём видят угрозу.

– Я… смогу как-то защитить её? – Слова оцарапали пересохшее горло.

– Вряд ли Смерть способна защитить Жизнь. Но, наверняка, найдутся те, кто спасёт твоё дитя…

❧✧☙

Беседа с Громором оказалась полезной, но длилась недолго. В какой-то момент он просто вышел из трапезной, не сказав больше ни слова. Настаивать на общении я не стала, убедив себя только в одном: причинить вред своей дочери я не позволю никому.

После порции еды я ощутила острое желание вновь оказаться в кровати. Из-за округлившегося живота ходить казалось непривычным, поэтому я, не торопясь, направилась обратно в комнату, из которой вышла недавно.

По моим подсчётам, шёл примерно шестой месяц беременности. Казалось бы, всё самое неприятное осталось позади: тошнота, слабость, странные перепады настроения. Но стоило вернуться в реальный мир, как тело, словно вспомнив обо всех забытых недугах, начало предъявлять свои права.

Теперь каждый вдох казался глубже, живот тяжело отзывался на любое неловкое движение. Пальцы то ныли, то отекали, ноги странно подрагивали, а лёгкая одышка появлялась даже после нескольких шагов.

Но хуже всего было странное чувство, словно кто-то внутри постоянно менял положение, растягивая изнутри, испытывая мои пределы. Ребёнок рос, требовал больше пространства, и с каждым днём я ощущала это острее.

Я старалась гнать прочь мысли о том, что единственное общение с моей дочерью, которое осталось мне в этом мире, – это тихие, еле уловимые знаки той жизни, что зародилась внутри меня.

Когда я жила в Рейнграде, среди вольного народа, мне приходилось принимать роды. В то время я не думала о том, что у меня когда-то будут дети. Всё это казалось таким далёким, таким нереальным… Но каждый раз, вглядываясь в лица матерей, на груди которых лежал рождённый младенец, я улыбалась.

Я не знала, что с каждым ударом крошечного сердца внутри меня будет рождаться не только любовь, но и страх.

Так начались мои дни в обители бога Ремёсел. Аксель сказал, что отбудет на несколько дней, но его не было гораздо дольше. Время расплывалось между стенами пещеры: день сменялся ночью, и всё сильнее в груди крепла пустота.

Удивительно, но помимо естественного волнения за своё положение, внутри зарождалось что-то ещё… отчаянное, почти безумное желание ощутить его рядом.

Я знала, что это неправильно. Знала, что это болезненно. Он – причина моих смертей. Он – моя погибель в каждой из возможных жизней.

Я твердила это каждую ночь, сжимая пальцами одеяло, пытаясь удержать ускользающую твёрдость разума. Но сердце, его сердце, бьющееся внутри меня, было неподвластно приказам. Оно жило своей жизнью. Оно ждало. И я вместе с ним.

Дни текли в тишине и в редких разговорах с хозяином пещеры. Я изучала мастерскую Громора, бродила по извилистым каменным коридорам, стараясь заполнить время. Но ничто не могло изменить раздирающую пустоту внутри.

Я скучала по Катерине, волновалась за неё, но узнать, всё ли с ней в порядке, не могла. Я вообще ничего не могла, превратившись в тень, ожидающую своей участи.

В один из таких дней, когда одиночество особенно сильно впилось когтями в грудь, я вышла на высокий каменный уступ, нависающий над долиной.

Закатное небо растекалось над горизонтом, теряясь в далёком мареве. Я стояла, вглядываясь вдаль, в бессмысленную пустоту, в бесконечный мир, который словно забыл обо мне.

И так отчаянно хотелось поверить, что обо мне правда забыли… Боги не появлялись, никто не изъявил желания прикончить меня. И это одновременно вызывало облегчение и заставляло напрягаться сильнее. Я развернулась и собиралась побрести обратно в комнату, где могла бы забыться во сне, приближающем очередной бессмысленный день.

Жёлтые глаза, сверкающие в полумраке, уже смотрели на меня. Он стоял чуть в стороне, опершись плечом о выступающий камень, с лёгкой небрежностью, будто был здесь всё это время, неотрывно наблюдая. Моё дыхание сбилось, сердце дрогнуло в груди.

Неожиданность его присутствия пронзила меня до глубины. Всё вокруг сжалось в одну-единственную точку – в пересечение наших взглядов.

На Акселе были те самые тёмные кожаные доспехи, что я запомнила: они плотно облегали мускулистое тело, подчёркивая каждый изгиб широких плеч, мощных рук, крепкого торса. Красноватый свет падал на кожу, создавая блики, заставляя его выглядеть почти нереальным, воплощением силы и опасности.

Он выглядел так, каким я видела его в самых отчаянных снах: чужим, неприступным и… пугающе красивым.

– Давно ты вернулся? – прочистив охрипшее горло, спросила я, шагнув чуть ближе.

Я заметила, что Аксель не всегда готов отвечать на вопросы, будто осмысливая что-то в своей голове. Он лениво оторвался и преодолел пространство, разделяющее нас. Тёплые руки не дрогнули, когда он притянул, насколько это было возможно из-за большого живота, и уткнулся лицом в мои волосы.

Как и в прошлый раз, когда мы были вместе – воздух вокруг накалился до предела, обжигая лёгкие. Прикосновения, о которых я мечтала, были для меня губительны. Хотелось разрыдаться от отчаяния, но слёзы скапливались где-то глубоко, так и не пролившись.

Я почти смирилась с тем, что не смогу дотронуться до родной дочери, когда она родится. Осталось смириться с тем, что и Акселя совсем скоро я не смогу касаться. Мне не суждено дотрагиваться до тех, кого люблю…

Неожиданная мысль, громким эхом, пронеслась в голове. Округлив глаза, я испуганно уставилась в лицо бога Войны, не веря, что это осознание вообще появилось в голове.

После всего того, что мне пришлось пройти, после отчаянной попытки сбежать от него, после ненависти, которая, казалось, неспособна возродить внутри ничего, после стольких смертей… я всё равно думаю о любви.

Почему именно сейчас, когда уже ничего не исправить? Почему…

– Что случилось? – тихо спросил он, поднимая мой подбородок, заставляя взглянуть в обжигающие глаза.

Я мотнула головой и поспешила поскорее уйти в комнату.

– Стой, Фьори, – окликнул голос за спиной, заставляя обернуться. – Я приехал не один…

Я не успела спросить, о ком он говорит, как вдруг меня обхватили чьи-то руки. Объятия были тёплыми, аккуратными, словно тот, кто прижимал, боялся причинить боль. И только подняв глаза, я наконец увидела её.

Красные волосы, заплетённые в косы, бледная, почти светящаяся кожа и… алые глаза. Такие знакомые и одновременно чужие. Моё сердце пропустило удар. Я не сразу поняла, кого вижу. Не сразу поверила.

– Ивэлин?!

Передо мной стояла не та юная принцесса Рейнграда, которую я знала. Передо мной стояла богиня. В её новой сущности всё было иным: от лёгкого, почти невесомого сияния вокруг до глубины взгляда, в котором плескались океаны любви и боли.

– Я так рада видеть тебя, – прошептала она, крепче сжимая мои пальцы в своих тонких руках.

Слова застряли в горле, так и не преодолев путь наружу. Конечно, я тоже была рада видеть Ивэ, но… между нами лежала целая пропасть. С момента, как я спасла её во дворце Арслана, до нашей нынешней жизни мы обе прошли слишком многое.

– Пойдём, мне нужно тебе так много рассказать, – тепло улыбнувшись, Ивэ потянула меня внутрь, но обернулась и сказала уже чуть резче: – А ты, бог Войны, займись чем-нибудь и не вздумай совать нос к нам, понял?

Я успела увидеть напряжение и растерянность на лице Акселя, но больше всего меня удивило то, что он не стал спорить с новой богиней Любви…

Другое забвение

Ивэ разлеглась на подушках в комнате и смотрела на меня с лёгкой улыбкой на губах. Понять причин её хорошего настроения я не могла, а потому спросила напрямую:

– Что ты хочешь мне рассказать? – присаживаясь на край кровати, придерживая рукой живот, поинтересовалась я.

– Я, как видишь, стала богиней, Фьори. – Она игриво махнула рукой, обводя своё тело. – Признаться, эта новость шокировала меня не меньше, чем тебя, когда ты узнала, что станешь Смертью. Удивительно, правда…

– Не вижу в этом ничего удивительного, скорее… ужасающее.

– Правда?! – девушка подскочила с места, округлив глаза. – Я вот смирилась со своей участью… – вздохнула Ивэлин. – Вероятно, дело в том, что Амария сопровождала меня во снах, рассказывая об этом мире и наставляя. Благодаря этому я не оказалась брошенной. Благодаря этому я могу держаться. Боги, знаешь ли, помогали как могли, чтобы я поскорее стала той, кем суждено…

Красные глаза на едва заметное мгновенье потемнели, будто от каких-то воспоминаний, но я успела уловить нечто болезненное в этом взгляде.

– Мне такой участи не предоставили. Всё, что я знаю – я должна была умереть и умирала… В этой жизни разница лишь в том, что Амария спасла меня. И её спасение развязало руки Хекат, которая устала нести свою божественную ношу в роли Смерти.

– И всё-таки ты будешь жить…

– Существовать, – поправила я. – Я буду существовать в храме Смерти. Всё живое уже становится чуждо мне. Когда родится моя дочь, я не смогу потрогать её. Я не смогу дотронуться ни до кого. – Уточнять, что я не могу дотронуться до Акселя, не стала.

Мы замолчали, раздумывая каждая о своём, пока Ивэ не разорвала тишину:

– Она просила извиниться перед тобой, Фьори… Амария просила прощения за то, что не смогла уберечь тебя. Ты должна была стать богиней Любви и Ненависти. Ты, а не я.

В горле встал болезненный, колючий ком. Слова не изменят реальности. Мари сделала всё, что от неё зависело, стараясь защитить меня, но в конечном счёте судьбу не изменить.

– В отличие от меня, ты бы стала отличной богиней. Прости и меня тоже. Если бы я тогда не струсила, если бы Аксель убил меня в том зале, ты могла стать новой богиней. Всё бы осталось на своих местах…

– В твоей груди не было его сердца. Он бы не успокоился в поисках и, рано или поздно, добрался бы до меня. Твоя смерть бы ничего не изменила, лишь дала бы мне очередную отсрочку.

Я никогда не винила Ивэлин за то, что произошло, но сейчас… Сейчас я поняла, что этот клубок странностей начался именно в тот момент, когда я спасла её. Смогла ли моя жизнь стать другой, если бы всё сложилось иначе? Прикусив губу, я мотнула головой, отбрасывая ненужные мечты.

С тех пор как мои пути пересеклись с Акселем, моя жизнь превратилась в бесконечную битву. Но сражаться с судьбой всё равно что ловить ветер: кажется, вот он рядом, а в следующий миг остаётся только пустота между пальцами.

– Мы так похожи, ты не думала об этом? Обе принцессы, обе должны были умереть, обе соприкоснулись с сердцем бога и оказались живы из-за этого. И…

– Обе станем богинями, – горько усмехнулась я. – Ты уже в этой роли… Как… как ты справляешься?

Ивэлин задержалсь на мне, прикусив губу.

– Я не справляюсь. – Воздух вырвался сквозь сжатые зубы, а вместе с ним – слова, доставляющие ей едва ли не физическую боль. – Думаю, что никто из богов не справляется. Эйтра и Хаос любили, но после рождения Акселя держались подальше друг от друга. Вердис свихнулась от одиночества и создала себе детей из деревьев… Хекат мечтала прикоснуться к жизни… Чувства губительны для нас, представляешь? Казалось бы, незначительная плата за вечность.

Взгляд сместился на живот. Я заплачу куда большую цену за участь, которая даже не мой выбор.

– Они хотят убить её, – слова прозвучали тихо.

– Знаю.

– Что мне делать?

Богиня подвинулась ближе, чтобы коснуться моей руки в жесте поддержки.

– Я отвечу то же самое, что Акселю… Вы оба пытаетесь бороться, пытаетесь изменить то, что изменить невозможно. Смиритесь.

– Ивэ, ты говоришь о моей дочери!

– Успокойся, Фьори. Я не предлагаю тебе смотреть, как её будут пытаться убить. Аксель рос без любви, с одной лишь мыслью, что он не нужен. Ты ведь не хочешь, чтобы она выросла такой же?

Под ладонью на животе почувствовался сильный толчок, заставивший против

воли улыбнуться.

– Послушай, у меня есть решение… Точнее, это именно то, что сделала когда-то Амария. Она воспитала тебя, спасла…

Я серьёзно посмотрела на Ивэ, готовая тут же поспорить, чтобы не отдавать ей своего ребёнка. Какой вырастет моя дочь, если будет жить так же, как я когда-то? Ложь, которой меня окутали, привела к тому, что я боролась с несправедливостью, с участью, которая изначально меня ожидала…

– Аксель… её отец – Аксель, – сама не верила, что говорю это. Бог Войны будет

Понимая, что я чувствую, богиня положила голову мне на плечо.

– Я не предлагаю себя, Фьори, но ты ведь понимаешь, что он – бог Войны… Он готов погубить весь мир, лишь бы быть с тобой. Вряд ли он успокоится, узнав, что ты в храме Смерти.

– Ивэ… – пришлось сжать виски от подступающей головной боли.

– Слушай, я связала Катерину и Вирана божественной меткой. – Красные глаза взглянули на меня, на губах заиграла улыбка. – Твоя сестра… думаю, она скоро прибудет к тебе.

Внутри будто закончился воздух. Моя сестра… моя Кати.

Я так скучала по тому, как она закатывала глаза, когда я начинала упрямиться. По тому, как защищала меня, когда мир считал, что я не права. По её пальцам, крепко сжимавшим мою ладонь, когда было страшно.

Она единственная была рядом. Всегда. И совсем скоро я не смогу обнять её, не смогу дотронуться и ощутить ту поддержку, которую всегда ощущала.

Как же я была глупа, когда, вместо того чтобы поговорить с ней, думала лишь о том, как разорвать свою связь. Я намеренно отталкивала единственного человека, который никогда не отворачивался. Сколько ей пришлось возложить на свои плечи, чтобы защитить меня? А я… думала только о себе…

– Проси сестру, чтобы она защитила твою дочь. Пусть увезёт её туда, где выросла ты. Пусть она растёт, не зная богов…

– Они ведь могут найти её? Как Аксель нашёл меня.

Ивэлин медленно опустила глаза, будто подбирала не слова, а вес того, что собиралась сказать.

– Эстерион – это не просто королевство, Фьори. Это… точка зарождения. Мир, в котором впервые появились боги. Здесь о нас знают. Нас почитают. Здесь наше имя на устах, а память о нас в крови и земле. – Она подняла взгляд, и в её алых зрачках сквозило странное спокойствие. – Именно потому мы сильны.

Я крепче сжала ткань на животе, ощущая, как внутри словно дрогнуло что-то тёплое, живое.

– А в других мирах?

– Там мы чужие, – мягко улыбнулась Ивэлин. – В землях, где нас не чтят, мы теряем силу. Нас там не боятся, не ждут… и это делает нас уязвимыми. Вольный народ Рейнграда верит в лесных духов, моя семья почитала Единого Создателя, но никто не знал, как он выглядит и что из себя представляет. Каждый верит в то, что считает правильным.

Я сжала зубы, осознавая, что это может быть дорогой к спасению для тех, кто мне дорог.

– Амария слишком долго жила в мире, где её имя ничего не значило… Она сделала свой выбор. Ради тебя. Ушла туда, где была не богиней, а просто женщиной. И это делало её слабее с каждым днём.

Тишина повисла тяжёлая, как железо на цепях.

– Если ты хочешь, чтобы твоя дочь была в безопасности, – продолжила Ивэ, – ей нужно уйти. Туда, где она станет просто ребёнком. Без прошлого, без предназначения. В мир, где никто не вспомнит о богах. Попроси Катерину, она сможет дать ей эту жизнь.

Медленно кивнув, я поднялась с кровати, расправляя складки на плаще. Ивэлин права. Я вынуждена просить сестру о такой услуге, которую способна оказать только она.

Богиня поднялась следом и прошла к двери.

– И, Фьори, – Ивэ обернулась через плечо, – поговори с Акселем. Это должно быть ваше общее решение.

– Я не могу, – опустив взгляд, произнесла я. – Мне становится больно рядом с ним. Даже простое прикосновение выжигает из меня жизнь…

– Попроси Сомнар, чтобы вы встретились и поговорили в Забвении, – подмигнув, ответила девушка, оставив меня в полной растерянности.

❧✧☙

Загадка богини мучила мои мысли до самой ночи. Никто не заходил в комнату, а я не решалась выйти наружу, прячась под одеялом. Мне действительно нужно было поговорить с Акселем, но желательно держать его за руку при этом. Не каждый раз в жизни приходится просить кого-то отказаться от собственного ребёнка.

В конце концов, я знала только то, что он собирается спасать и меня, и нашу дочь. Вот только меня спасти уже не получится, как ни старайся. Стоит сказать ему об этом напрямую.

Я перекатывалась с одной стороны подушки на другую, стараясь собрать мысли воедино, пока, наконец, меня не озарило.

Конечно! Мне стоит попытаться поговорить с Акселем именно во сне, а не в реальности. Наверняка это должно сработать, вот только как просить Сомнар – я не знала. Я ведь даже не видела эту богиню, только читала о ней. Но раз уж я скоро сама стану богиней, то попытаться стоит, может, она услышит меня.

– Сомнар… послушай… могу я попросить тебя об одолжении?

«Можешь»,– послышался голос в голове, заставляющий вздрогнуть.

– Ты слышишь меня?!

«Конечно. В чём твоя просьба?»

– Ты… ты не могла бы отправить меня в сон Акселя, пожалуйста?

«Боги не видят снов, Фьори.»

– Тогда его… ты можешь отправить его в мой сон?

«Попытаюсь.»

– Спасибо.

Сомнар больше не отзывалась, а я отчаянно пыталась уснуть поскорее, надеясь, что мне удастся поговорить с Акселем. Вот только сон, как назло, не шёл.

Боги не видят снов… Это значит, что я не увижу свою дочь даже во сне… Очередная жестокая правда вонзила свою иглу в самое сердце. Интересно, я стану такой же чёрствой, как они?

Вспоминая ту себя, что стала Смертью и так холодно говорила о том, что мне нужно смириться с участью, я понимала: ответ очевиден.

В конце концов, усталость и беспорядочно крутящиеся мысли окончательно одолели, я медленно проваливалась в сон, молясь о том, чтобы Сомнар передала послание.

Сознание понимало, что я в Забвении, что оказалось удивительным открытием. Ноги ступили на мягкий ковёр из травы и цветов. Я огляделась и обнаружила до боли знакомое место – поляну, на которой боги связали меня с Акселем когда-то. Похоже, это единственный момент, когда мы отбросили всё лишнее, позволив себе на короткий миг стать кем-то другим.

Рука по обыкновению дотронулась до живота, но ставшей привычной округлости не обнаружилось. Похоже, этот сон – воспоминание из прошлого, когда я ещё не была беременна.

Тот самый дом, в котором я тонула в объятиях бога Войны, не заботясь ни о чём другом, стоял неподалёку. Без раздумий я двинулась внутрь, решив подождать Акселя внутри.

Казалось, я не запомнила ничего из того дня, но на самом деле это воспоминание было одним из ценнейших. Пройдя к кровати, я сначала неуверенно села на край, а после, устав ждать, и вовсе решила прилечь. Вряд ли у меня получится уснуть в

Слова, которые нужно было сказать Акселю, вертелись на языке, ожидая своего часа. Я знала, что начну с того, что извинюсь перед ним за то, что буду просить дальше. Просить оставить меня и моего ребёнка и никогда не пытаться нас искать. Она заслуживает лучшей жизни, и, уверена, Катерина способна подарить ей это.

А Аксель… я просто не хочу, чтобы ему каждый раз было больно от того, что он не способен ничего изменить.

– Интересно, что ты выбрала именно это место. – Голос у двери заставил меня немедля подскочить и свесить ноги с кровати.

Мы посмотрели друг на друга, и в этот самый момент все умные мысли покинули голову. Я надеялась, что мне хватит уверенности поговорить с ним, но страх сковал сильнее, чем раньше.

Он выглядел таким же, каким всегда приходил во снах: белоснежные волосы, яркие голубые глаза… То же лицо, которое не выражало эмоций, когда отнимало мои жизни.

Всё верно, ведь в этом месте мы были такими, какими нам суждено было быть всегда. Но это знание не помогало мыслить здраво. Я сжала руки в кулаки, стараясь унять дрожь.

– Посмотри на меня, – велел он, подходя ближе и присаживаясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Клянусь, я не причиню тебе вреда.

Его рука скользнула по бедру, слегка сжимая колено. Я умоляла себя быть сильной, выкинуть всё лишнее из головы, но не могла. Я не могла даже поднять на него взгляд. Это оказалось выше моих сил.

– Фьори, – голос стал мягче, почти шёпотом, будто он сам боялся разрушить хрупкое равновесие. – Посмотри…

Я подняла глаза.

Всё внутри сжалось в тугой узел. Невыносимо было видеть в его лице не холод и ярость, а то, что нельзя было назвать одним словом. В нём читалась борьба. Внутренняя, мучительная. Словно он стоял на краю, не зная, броситься ли в бездну или протянуть руку.

Я ждала удара. Резких слов. Напоминания о том, кем он был для меня. Но вместо этого… его губы осторожно коснулись моих.

Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что я знала раньше. Он не обещал вечности. Он не жаждал подчинения. Он просто был.

И мир исчез.

Преграды, прошлое, боль – всё растворилось в этой точке прикосновения. Казалось, что мы оба забыли, как дышать. Забвение, храм, Смерть… исчезли. Осталась только тишина, в которой билось сердце… и его рука на моём лице.

Я зажмурилась, чтобы не видеть, не вспоминать, не бояться. Я просто позволила себе быть.

Он отстранился первым, но расстояние между нами не стало больше. Его дыхание всё ещё касалось моих губ. Я не осмеливалась открыть глаза.

– Почему ты… – прошептала я, не понимая, как закончить вопрос.

– Потому что хотел вспомнить, зачем всё ещё живу, – ответил он так тихо, будто боялся услышать собственные слова. – Здесь я сказал тебе, что самый счастливый день в моей жизни, когда узнал, что ты не принцесса и у тебя нет моего сердца… Но это была ложь.

Услышанное заставило открыть глаза. Я прекрасно помнила тот день, когда он говорил мне это…

– Мне плевать на сердце, если это – цена за то, чтобы ты оставалась со мной. В этом мире.

Я смотрела на него, и сердце болезненно сжималось. Эти слова… они не должны были звучать от него. Не от того, кто сжигал, разрушал, кто своими руками раз за разом отнимал мою жизнь. Но именно в них была правда. Та, которую он всегда прятал за яростью.

Тихий вдох сорвался с губ. Я с трудом проглотила то, что росло внутри: горечь, нежность, страх… и вину. Потому что я знала, что попрошу. И знала, что не имею права.

И прежде, чем сказать то, что нужно было, я в который раз совершила ошибку… Решив забыть о том, что будет дальше. Решив на мгновенье стать теми, кто не обременён судьбой и невыносимой ношей будущего.

Пальцы вцепились в его плечи, притягивая ближе. Его взгляд вспыхнул, как пламя, которому больше не нужны оправдания. Ни слова. Ни просьбы. Ни позволения.

В следующее мгновение моё тело оказалось прижатым к матрасу. Он накрыл меня собой, целиком, без остатка, властно, как голод, которому не ведомо насыщение.

Я отвечала с той же безрассудной жаждой, понимая, что это наш последний шанс забыть, кем мы были. В поцелуе не было ни спасения, ни милости, только потребность, только лихорадка, сжигающая остатки здравого смысла.

Он дышал тяжело, жадно, будто каждое касание – его способ убедиться, что я реальна. Что мы не во сне. Ткань платья затрещала под его руками. Он не тратил время на то, чтобы стянуть её привычным способом, времени на это не было.

Руки скользили по моим рёбрам, словно не могли насытиться кожей, как будто боялись, что я снова исчезну. Поцелуи обжигали, но каждое касание заставляло дрожать.

Я же тонула в его безумии, цепляясь ногтями за спину, ощущая, как вся боль и ненависть оборачиваются чем-то иным – разрушительным, невозможным, слишком настоящим.

– Твою одежду я не смогу разорвать, – усмехнулась я, отталкивая его, чтобы он немедля снял доспехи.

Аксель молча последовал моему приказу, освобождаясь от кожаной брони, прятавшей его тело. Я жадностью вспоминала то, что казалось забытым навсегда.

Рука потянулась к крепкому торсу, пальцы заскользили по тёплой загорелой коже. Я не могла закрыть глаза, наслаждаясь и запоминая, обещая себе возвращаться к этому моменту, когда будет особенно одиноко.

– Каждую смерть, которую ты пережила, я заполню другим воспоминанием, – склоняясь и целуя грудь, прошептал он.

– Ты хоть представляешь, сколько раз я умирала?

Сияющие голубые глаза посмотрели с осуждением.

– Ты сомневаешься, что я справлюсь?

– Не узнаю, пока не проверю, – я улыбнулась, но тут же откинула голову назад, ощущая, как его язык скользнул ниже.

Я бы отдала многое, чтобы остаться в этом моменте навсегда, но у меня уже не было ничего… Всё, что осталось, – это его прикосновения, поцелуи, рваные вдохи.

В глубине я осознавала, что этот сон может закончиться в любой момент, а потому, как бы Аксель ни хотел целовать меня бесконечно, это не могло длиться долго. Притянув его к себе, я пристально посмотрела в глаза.

– Позволишь мне быть сверху?

Ответа я не дождалась, но ощутила, как он подхватил меня за бёдра, усаживая сверху. Между ног запульсировало от дикого желания. Тратить время на прелюдии я не стала. Мы оба были на грани, чтобы растрачиваться.

Осторожно обхватив его член рукой, я направила его ко входу и медленно опустилась, откидывая голову назад. С губ сорвался облегчённый стон. Его пальцы с силой вцепились в мои бёдра, притягивая ближе, заставляя поймать нужный ритм.

Каждое движение будто вытаскивало на поверхность всё то, что я так долго прятала. Мне не хватало его… Не хватало с той самой секунды, как я сбежала из этого места. Но я понимала: узнай он правду в тот день, моя жизнь была бы окончена. Аксель привык руководствоваться злостью и яростью, застилающей его рассудок.

Сейчас я изменилась. Мне хотелось впитать его сильнее, пусть даже больнее, но только так я могла почувствовать, что живу.

Его взгляд цеплялся за малейшие детали, изучая, улавливая и запоминая. Я намеренно не закрывала глаза, делая то же самое.

– Сильнее, – потребовала я, царапая его грудь ногтями.

Повторять не пришлось. Он сместил руки чуть выше ягодиц, буквально насаживая меня с каждым толчком на себя. Пришлось прикусить губу, чтобы стоны не превратились в крик.

– Не надо, я хочу слышать, – хрипло произнёс Аксель, большим пальцем заставляя мои губы разомкнуться.

Когда накал приблизился до невозможной точки, я укусила его. Оргазм почти накрыл целиком, но мой укус заставил бога Войны зарычать. Не удосуживаясь что-то объяснять, он резко перевернул меня на живот и вонзил свои зубы в моё плечо. Не больно. Скорее, чтобы обездвижить.

Он ускорил ритм. Я поняла, что даже не была близка к тем возможностям, которые были у Акселя. Поцелуй сменил укус, язык осторожно скользил по коже, будто стараясь извиниться за отпечаток, оставленный на теле.

Мы тонули друг в друге, забывая обо всём. Не существовало ничего за пределами этого дома, за пределами нашего сбившего дыхания и неистовых толчков.

– Аксель… я… – договорить не получилось. Волна удовольствия прокатилась по телу, заставляя руки онеметь от напряжения. Пальцы цеплялись за ткань с такой силой, что я не сразу смогла расцепить их.

– Я думал, что не дождусь… – я ощутила, что он улыбается, но повернуть голову не могла.

Замедлившись, а после снова ускорившись, он закончил, заполняя меня своим семенем. Его лоб коснулся моей шеи, а кожу защекотало от горячего дыхания. Хотелось… отчаянно хотелось остаться здесь навечно…

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

– Нам… нужно поговорить, – стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, произнесла я и зажмурилась от осознания, что больше всего на свете не хочу этого произносить. – Я становлюсь Смертью, Аксель. Тебе нужно отпустить нас…

Семья

Когда он оторвался от меня, внутри стало пусто и холодно… Я понимала, что этого не избежать, но легче не становилось. Перекатившись, я подхватила угол одеяла и прикрылась им, наблюдая за богом Войны.

Он натянул штаны и повернулся ко мне. На губах играла улыбка, не имеющая ничего общего с радостью. От этого стало ещё больнее…

– И я снова купился на это, – проведя ладонью по лицу, горько рассмеялся он.

– На что?

– На твою уловку, Фьори! – зло выкрикнул он, разводя руки в стороны. – В прошлый раз, помнится, ты тоже переспала со мной, лишь бы сбежать. Как я вижу, это наиболее действенный метод, да?

– Аксель, это не так…

– Да?! То есть ты не просишь меня, чтобы я оставил тебя?

– Я стану Смертью! Ты понимаешь, что я не смогу даже коснуться тебя?! Мне становится тяжело дышать рядом с тобой… – голос дрогнул, но я не позволила себе заплакать. Слёзы были бы слишком простой реакцией.

Я заслуживала крик, ярость, проклятия – всё, что он готов был бросить в меня. Но не холод. Только не это равнодушие, в которое он снова пытался укутаться, будто в броню.

– Просто подумай, что твоя борьба не увенчается успехом, – вздохнула я. – Даже если ты убьёшь её, храм Смерти не может пустовать. Я неизбежно займу своё место – в качестве хозяйки храма или его обитателя. Мне не суждено жить…

– Ты уже всё решила? – он склонился ближе, шепча почти у уха.

Я стиснула зубы, не позволяя себе сорваться.

– Прости… – прошептала я, касаясь его руки. – У нашей истории никогда не могло быть хорошего финала.

– А наша дочь? У неё тоже не будет?

Грудь болезненно сдавило. Я понимала, что лёгкого разговора не будет, но рассчитывала, что хотя бы не будет так больно. Не здесь. Не во сне.

– Я хочу, чтобы её воспитала моя сестра… Когда мы встретимся, я попрошу её, чтобы она увезла нашу дочь в Рейнград, туда, где боги не будут иметь такую силу. Она не узнает, кто её мать и отец, и сможет расти вдали от всего этого.

– Она не узнает, кто её мать и отец… – медленно повторил Аксель, пробуя слова на вкус, как яд. – Ты хочешь стереть нас. Сделать вид, будто ничего не было? – его голос дрожал, но не от боли. От ярости, захлёстывающей, как буря, спрятанная под кожей.

Он отпрянул резко, словно моё прикосновение обожгло. Схватился за свои волосы, сделал несколько шагов прочь, но обернулся.

– Как ты можешь…?! Она – и моя дочь! – Он ударил кулаком в ближайшую стену. Камень треснул.

Аксель дышал тяжело, грудь вздымалась, кулаки сжаты, в голубых глазах плещется ярость.

– Знаешь, что самое ужасное? – он наклонился ближе, ловя мой взгляд. – Что я понимаю, почему ты это делаешь. Я понимаю и всё равно не могу простить.

Я отвела глаза. Но его ладонь поймала мой подбородок, заставляя посмотреть прямо.

– Я не отпущу вас. Ни тебя, ни её. Даже если ты станешь Смертью. Даже если весь твой новый мир будет против.

Слова звучали шёпотом, но в них звенела сталь.

– У этой истории будет другой финал. Я сам его напишу.

Я сжала губы, чтобы не задохнуться.

– А если я попрошу тебя оставить нас?

– Тогда знай: я не подчиняюсь просьбам. Я – Война, Фьори. И я заберу вас обеих, даже если для этого придётся сжечь весь этот чёртов мир.

Я ожидала, что первый разговор не приведёт к результату, но я буду пытаться. Пытаться до тех пор, пока могу дышать. Аксель должен принять… Я заставлю его принять это, даже если он противится.

Пространство вокруг нас поплыло, воздух пошёл рябью, а

Из всех богов этого мира мне достался самый невыносимый и упрямый! Там, где должно присутствовать здравомыслие, – у него ярость. И угораздило же влюбиться именно в него!

Остаток ночи я провалялась в постели, прокручивая то, что сказала Акселю. Возможно, нужно было как-то иначе подойти к этому вопросу… но у меня нет времени искать другие пути.

С первыми лучами солнца я уже была на ногах, двинувшись в столовую. Сначала нужно перекусить, а потом пытаться снова поговорить с Акселем. Раз уж я начала этот разговор, то нет смысла продолжать его в забвении. Он уже успел для себя всё решить. Остаётся переубедить его в этом решении.

На столе лежали многочисленные корзинки с едой. От аромата, витающего в воздухе, закружилась голова. Руки тут же потянулись к ближайшему лукошку, вытаскивая оттуда мягкий хлеб, масло, варенье.

Я не удержалась.

Села прямо у края стола, намазала хлеб маслом, сверху – ложку варенья, и, не заботясь о приличиях, укусила. Тепло расплескалось по телу, сладость залила язык, напоминая, что я жива. Что ещё могу чувствовать. С каждым новым куском дыхание выравнивалось, а в груди становилось хоть немного теплее. Я ела с жадностью, будто кто-то мог прийти и отнять.

Впереди ждал разговор, которого я боялась… но к которому была готова. Но в это мгновение я не могла оторваться от аппетитных блюд, заполнивших внушительного размера столешницу.

– Рад, что у меня получилось угодить тебе.

Для бога Войны Аксель передвигался весьма бесшумно. От его голоса я вздрогнула, так и застыв с ломтём мяса. Я не успела подумать, откуда всё это здесь появилось, но сейчас чувствовала вину. Он старался, а всё, что я могла сделать – просить его забыть обо мне.

– Спасибо. – Отложив сочное приправленное мясо на тарелку, я развернулась и взглянула в жёлтые глаза.

Такой неожиданный контраст по сравнению со сном… Передо мной словно два разных мужчины. Только характер у обоих одинаково несносный…

– Я хотела поговорить…

– Поговорили уже, – грубо перебил Аксель и сложил руки на груди, всем видом показывая, что не намерен слушать.

– Аксель, пожалуйста… прекрати себя так вести!

– Могу просить тебя о том же.

Я зарычала, не сдержавшись. Да… в другой жизни, возможно, мы могли бы просто быть вместе. Без ярости. Без боли. Слушать друг друга. Искать компромиссы. Но не в этой.

– Скажи хотя бы, что ты планируешь делать дальше? Будешь пытать Хекат или убьёшь её, чтобы мои дни здесь закончились ещё быстрее?

– Фьори… – он сильнее нахмурился, словно услышанное причиняло ему боль, но я не собиралась останавливаться.

– Если ты убьёшь Хекат, я тоже умру…

– Нельзя убить Смерть.

– Тем более! Как ты собираешься просить её? Единственный выход для меня – занять её место. Другого не дано. И, как бы это жалко ни звучало… я боюсь… умереть. Казалось, что смерть не должна меня пугать, но это не так… – Слёзы стали последней точкой, после которой каменная стена рухнула.

Аксель подошёл ближе, но дотрагиваться не стал.

– Я займу её место в храме Смерти. Я, а не ты.

Что он сказал, я не поняла не сразу. Слова повисли в воздухе, будто искажение, будто ошибка, которую сейчас исправит сама реальность. Но ничего не менялось. Мир не рушился. Он стоял рядом, неподвижный, суровый – и серьёзный до боли.

– Что? – сорвалось с губ почти беззвучно.

В голове не укладывалось. Это была сущая глупость, сказанная в порыве… или нет? Я мотнула головой, словно могла стряхнуть с себя то, что только что услышала. Но он не отводил взгляда, и в глазах не было привычного гнева, только холодная, отчаянная решимость.

– Ты… не можешь…

– Почему? Это выход для всех, Фьори. Мне не нужно сердце, оно останется у тебя. С моим сердцем ты будешь жить и растить нашу дочь. Боги, как и хотели, избавятся от угрозы в моём лице. Вы сможете уехать подальше отсюда и начать новую жизнь.

Я мотала головой, желая отогнать его слова.

– Мне не нужна твоя жертва! – со злостью выкрикнула я, ощущая, как слёзы размывают реальность.

– А мне не нужна твоя. – В голосе не было злости, только усталость и принятие.

– Нет… Аксель. Нет!

– Ты предложила свой вариант – отпустить тебя. Я готов это сделать, но только на таких условиях.

– Ты бог Войны, Аксель! Это невозможно!

– Я непризнанный бог. Если я буду в храме Смерти мир не изменится.

– Хекат не согласится… – я искала попытки переубедить его.

– Ей придётся, Фьори. – Рука скользнула по моей щеке, стирая слёзы. – Ты не станешь Смертью. Я не позволю.

– Нет… нет…

– О, вот вы где! Что это тут у вас…

– Убирайся, Ивэлин! – крикнул Аксель.

– Я бы с радостью, но на горизонте гости. Твоя сестра, Фьори.

Обтерев остатки мокрых дорожек с лица, я поднялась на ноги и зло посмотрела на бога Войны.

– Мы вернёмся к этому разговору! – толкнув его в грудь, заявила я и поспешила выйти вслед за Ивэлин.

❧✧☙

Я вышла на уступ, наблюдая фигуры приближающихся всадников. Без сомнений, это были Катерина и Виран рядом с ней. В груди защемило от понимания, что я вот-вот увижусь с сестрой.

– Пойдём, встретим их у входа. – Ивэ подхватила меня за руку и повела по коридорам и бесчисленным ступеням вниз.

– Ивэ, помедленнее! – Стараясь не свалиться, я держалась за каменную стену.

– Ой, конечно, – виновато оглянувшись, богиня сбавила темп. – Мне никогда не приходилось иметь дело с беременными. Я даже не знаю, что ты испытываешь…

– Тяжесть, Ивэ. Я испытываю тяжесть.

Ивэлин понимающе кивнула, но в глазах мелькнуло сожаление, которое невозможно было утаить.

В голове постоянно вертелось, что боги не должны испытывать чувств. Интересно, что ощущает Ивэлин, которая сначала жила в заточении, а после стала богиней в другом мире.

Прохладный ветер подхватил мои волосы, когда мы вышли из пещеры.

На мгновение показалось, что я снова в прошлом – там, где всё было проще, когда Катерина могла просто рассмеяться и обнять, ещё не зная, в какую бездну мы попадём. Я часто ждала сестру после её походов, встречала на пороге нашего дома и бежала навстречу, когда она спешивалась.

Мы с Ивэ остановились у края тропы. Внизу, между скал, пыль завихрилась под копытами скакунов. Сердце глухо ударило где-то в горле, и я невольно прижала ладонь к животу, он стал частью моего страха и моего мужества.

Всадники были уже

Они остановились. Лошади фыркнули, с трудом удерживая рвущуюся вперёд энергию, и тишина навалилась на долину – плотная, почти осязаемая.

Катерина подняла голову и взглянула прямо на меня. И в этот миг что-то оборвалось внутри. В груди вспыхнуло старое, заброшенное пламя.

– Кати… – всхлипнула я и без промедления зашагала навстречу. Если бы я могла бежать – сорвалась бы с места в то же мгновение.

Тяжести живота я не чувствовала, только колотящееся сердце и предательскую слабость в коленях.

Виран спрыгнул с лошади первым. Он протянул руку сестре, и она вложила в неё свою ладонь. Он осторожно подхватил её, спуская вниз, и от этой картины у меня сбилось дыхание.

Моя Кати всегда была сильной, независимой, холодной, но сейчас… сейчас, глядя на то, как она благодарно улыбнулась и слегка придвинулась, чтобы быстро коснуться губами его щеки… я испытала настоящую радость.

– Они идеально друг другу подходят, не так ли? – спросила Ивэлин, подходя ближе. – Как только я ощутила чувства Вирана к ней, без раздумий связала их нитями. Твоя сестра, конечно, ни за что бы не призналась в этом, но он нравился ей, хотя она и всячески пыталась его отталкивать. Им суждено быть вместе…

Я кивнула, подтверждая слова богини, но взгляд от пары не отводила. Виран взял Кати за руку и кивнул в нашу сторону.

Между нами растянулась прозрачная нить – звенящая от напряжения, от боли, от ожидания. И с каждым её шагом сердце билось сильнее, будто вот-вот лопнет под рёбрами.

Катерина остановилась неподалёку. Осмотрела меня медленно – скользнула от глаз к лицу, по плечам, остановилась на животе. Она не говорила ни слова, только часто дышала.

Пальцы дрогнули, потянулись к ней, но она шагнула первой. В следующее мгновение её руки обвили меня – неловко, судорожно, сдержанно. Я ощутила, как её тело дрожит и как она, крепко прижавшись, старается не задеть живот. Губы коснулись моего виска.

– Фьори… – прошептала Кати и зажмурилась. – Моя маленькая…

Я прижалась крепче, словно только сейчас позволила поверить, что это не сон. Что сестра здесь, рядом. Что она цела. Что я не одна.

Катерина осторожно отстранилась, держась за мои плечи. Смотрела долго, будто не могла наглядеться. А потом опустила взгляд вниз, туда, где округлился мой живот.

В её глазах промелькнуло что-то – трепет, благоговейный страх, неуверенность и… нежность.

– Это правда… – еле слышно выдохнула она.

Я кивнула и снова обняла, на этот раз без страха. Пока её руки на моих плечах – я в безопасности.

– Мне столько нужно рассказать тебе, – выдохнула я и по-детски уткнулась лицом в шею.

– Фьори? – За спиной послышался голос, звенящий стальными нотками.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Аксель недоволен. Хотя «недоволен» – это мягко сказано. Он был в ярости.

Катерина взяла меня за плечи и отодвинула за спину, стараясь защитить. Виран вышел чуть ближе, закрывая нас. Я едва не разревелась от чувств, переполняющих грудь.

Семья…

Как же давно я не ощущала себя частью семьи.

– Отойди от них, – бог Войны обращался ко мне и смотрел только на меня.

Наверняка ему казалось, что я предаю его доверие, но это было не так.

– Не смей говорить моей сестре, что ей делать! – злобно прошипела Кати.

Воздух зазвенел от напряжения. Аксель нехотя повернулся к моей сестре, словно только что уловил малозначительную деталь. В жёлтых глазах плескался гнев – такой ощутимый, что мне стало не по себе.

– Кати, всё в порядке. Я поговорю с ним, – я улыбнулась и попыталась отойти, но сестра схватила за руку, смотря на меня с непониманием. – Доверься мне, – с нажимом добавила я и убрала крепкие пальцы со своей кисти.

Я обошла истинную пару и подошла ближе к богу, положив руки ему на грудь. Спиной чувствовались прожигающие взгляды, но я объясню им всё чуть позже. Сейчас важнее успокоить бушующую стихию.

– Это ведь моя сестра. Прекрати, – тихо сказала я, смотря прямо в жёлтые глаза. – От неё не нужно защищать. Кати не причинит мне вреда.

– Зачем она здесь?

После нашего разговора в Забвении он воспринимает всё как угрозу. Неудивительно, что появление Катерины он считает частью продуманного мной плана.

– Вердис рассказала, что Фьори здесь, – послышался ответ Вирана.

Я резко обернулась и уставилась на сестру, которая опустила голову вниз.

– Она рассказала, что ты станешь Смертью… и что ребёнок…

Мне показалось, что я вижу на лице сестры вину.

– Что ещё она сказала? – раздражённо спросил Аксель.

– Она сказала убить ребёнка, – зелёные глаза Кати посмотрели с болью.

– И ей ты собираешься отдать нашу дочь? – усмехнулся бог Войны, шагнув вперёд. – Убирайтесь отсюда…

– Я не собираюсь никого убивать! Я пришла, потому что здесь Фьори…

– Да? И ты надеешься, что я поверю дочери Майноса?

В груди заныло от тянущей боли. Катерина не могла меня предать. Я не верила в то, что она здесь ради убийства моего ребёнка… Это не могло быть правдой. Только не она…

– Фьори, посмотри на меня! Ты в самом деле думаешь, что я бы стала говорить об этом, если бы хотела сделать что-то настолько ужасное?

Я хотела ответить, сказать, что верю, что знаю её, но вместо этого мир перед глазами дрогнул. Волна головокружения пронеслась сквозь меня, словно само тело взбунтовалось против этой встречи, против жара эмоций, слишком тяжёлого для него. Воздух исчез.

Я судорожно вдохнула, но лёгкие не послушались. Всё замкнулось, звуки стали глухими, как под водой, земля пошатнулась под ногами, и я резко схватилась за грудь.

– Фьори? – Катерина успела шагнуть ближе, но я уже теряла равновесие.

Резкая боль вспыхнула под рёбрами, будто кто-то сдавил меня изнутри. Мир дёрнулся, и в последний миг, прежде чем рухнуть, я ощутила, как сильные руки перехватили меня в падении. Аксель подхватил меня легко, как пёрышко, но тело дрожало от нахлынувшей жизни.

– Что с ней? – испуганно спросила Ивэ, для которой моё состояние стало таким же открытием, как и для сестры с Вираном.

– Убирайтесь отсюда! – резко бросил Аксель, прижимая меня крепче.

– Нет… – я подняла дрожащую руку и ухватила его за плечо. – Не надо. Прошу, пусть останутся здесь. Кати… Кати нужна мне…

Я посмотрела в ярко-жёлтые глаза, полные ярости, страха и той упрямой решимости, что всегда толкала его вперёд.

– Фьори… – он скривился от желания запротестовать, но говорить ничего не стал.

– Пожалуйста, Аксель…

Сдавшись, он кивнул, велев Ивэлин проводить их. Пусть маленькая, но

Обман встречает Смерть

Аксель боялся оставлять Фьори наедине с новоприбывшими незваными гостями, но другого выхода не было. Ей становилось хуже с каждым днём, и это невозможно было скрыть.

Он хорошо обдумал идею занять её место. Это казалось правильным. Оставалось только убедить Хекат в том, что все останутся в выигрыше.

Пожертвовать собой, всем миром, чем угодно, лишь бы она жила… Он был готов на всё.

Решив, что лучшего времени не представится, он попросил Громора и Ивэ присматривать за Фьори. Вирана и Катерину он предостерёг тем, что, если с Фьори что-то случится за время его отсутствия, то он вырвет сердце девушки и заставит её Истинного сожрать его. Удивительно, но угроза не возымела должного эффекта. Катерина лишь закатила глаза и сказала, что если бог Войны причинит вред её сестре, она непременно найдёт способ заставить его страдать.

В конце концов, они поняли друг друга.

Немедля Аксель вскочил на скакуна и отправился к Хекат. Не было никакой гарантии, что она выслушает, но уверенность толкала, гнала жеребца вперёд.

Ночь была вязкой, сама тьма сгустилась в воздухе, не давая полноценно дышать. Лошадиное дыхание, тяжёлое и рваное, перемежалось с глухим стуком копыт по влажной земле. Аксель не сбавлял хода. Руки крепко сжимали поводья, но мысли были далеко, там, где она, дрожащая и хрупкая, отчаянно умоляющая его оставить их.

Как он мог оставить? Как мог не бороться?

Ему приходилось бороться даже с собой, чтобы добраться до неё, чтобы увидеть в прекрасных голубых глазах не только боль, не только ненависть. Фьори делала его слабым. Он понимал, что чувства к ней губительны, что они мешают мыслить здраво, но ничего делать с этим он не хотел.

Храм встретил привычным безмолвием. Каменные стены, обросшие сухими лозами, всё ещё хранили отпечаток его ярости. Разлом в кладке зиял чёрной пастью – дыра, которую он оставил в тот день, когда вырвал её из рук Смерти.

Соскочив с коня, Аксель медленно вошёл внутрь. Тот же холод, та же сухая, пыльная тишина.

Шаг.

Пыль поднялась с пола, закружилась у ног.

Шаг.

Темнота встретила его, как старого знакомого. Он остановился, всматриваясь в знакомый коридор.

– Хекат! – крикнул Аксель, и звук ударился о стены, разлетелся эхом и вернулся обратно.

Он пошёл дальше – по залам, где воздух сгущался от воспоминаний. Тени прошлого следовали за ним, вырываясь из трещин в камне.

– Хекат! – голос сорвался на крик. – Я пришёл не убивать, покажись! Я пришёл, чтобы предложить сделку!

Слова срывались с губ хрипло, с болью, раздирая горло изнутри.

Очередной поворот привёл в зал, где на него смотрела каменная фигура. Его изваяние.

– Я не уйду, пока ты не выйдешь. Пока не выслушаешь, – сказал он, не отрывая жёлтых глаз от каменного воплощения бога Войны.

Пустота заговорила – на этот раз не эхом, а шёпотом:

– Что ты видишь, мальчишка? – донёсся тихий шелест откуда-то из глубины коридора.

Аксель не ответил. Пальцы едва заметно сжались. Он знал, куда клонит Смерть.

– Всё правильно. Ты видишь себя. Бога Войны, – голос стекал по стенам, проникая под кожу. – Без сердца. Без страха. Без выбора.

Он хотел ответить, но не успел. Пол под ногами задрожал. Тени рванулись вверх, стены затрепетали, как покрытые водной рябью, и в следующее мгновение всё начало плыть. Камень терял чёткость. Воздух – форму. Пространство закручивалось, ломаясь, словно само время захлебывалось. И вдруг – покой.

На этот раз новый зал. Белоснежный, вычищенный до блеска, сотканный из лунного света. Всё в нём казалось слишком знакомым. Это было то самое место, откуда он вырвал Фьори из рук Смерти. Но теперь всё было иначе.

В центре зала, как живая статуя, стояла она.

Белоснежный плащ струился по полу, казалось, сам свет вытекает из ткани. Фигура не двигалась. Не дышала. Только смотрела вперёд – равнодушно, холодно.

На белом камне, изрезанном вязью символов, чернела надпись:

«Каждый, кто жив,–её свидетель. Каждый, кто мёртв,–её спутник».

– Твои попытки спасти её вызывают уважение. Но ты слышишь, а не слушаешь. Если Фьори не станет богиней – она умрёт. Ты не можешь мне ничего предложить, если не хочешь, чтобы она умерла.

– Нет… – прохрипел он, шагнув ближе.

– Ты рождён богом Войны, – раздался голос за спиной. – Другим тебе никогда не стать. Уничтожь всё. Сожги миры. Убей богов – ничего не изменить.

Аксель сжал кулаки. В пальцах звенело напряжение. В груди пустота. От того, что услышал то, чего так боялся. От того, что это была не ложь, а истина.

– Почему она? – прошептал он, не оборачиваясь. – Почему именно она?

– Потому что она знает, что такое смерть, – голос стал ближе. Он стекал с камня, пробирался в уши, как яд. – Знает цену жизни… той жалкой жизни, которую получила благодаря Амарии. Любая другая на её месте приняла бы участь. Но только не она.

Он смотрел на фигуру Фьори, которая станет Смертью. Он знал, как она сражалась. Как шла сквозь боль, молчание, предательство, смерть. Как сжимала пальцы в кулак, даже когда дыхание рвалось на части. Он знал, что она не покорится.

– Хочешь знать, когда я выбрала её? – Хекат не стала дожидаться ответа, продолжая: – Когда она впервые пришла ко мне. Девчонка, не побоявшаяся обратиться к Смерти, не боявшаяся просить жизни для другого. Амария выбрала её для себя, но Фьори – идеальная Смерть, а не Любовь и Ненависть.

– Почему ты решилась на это? Зачем хочешь переродиться?

– Ты поймёшь, когда вечность станет твоим ошейником. У остальных хотя бы есть возможность умереть. У каждого, Аксель. Но не у меня. Смерть не умирает. Но я могу переродиться в смертном теле, смогу прожить отведённую жизнь и умереть. Я пробовала и раньше, но стоит коснуться живого, как тот тут же умирал. Твоё дитя не умрёт.

Он резко развернулся. Пальцы сомкнулись на хрупком горле. Глаза – жёлтые, вспыхнувшие – встретились с её, в которых не было ни страха, ни гнева. Только знание. И удовлетворение. Чёрные губы Хекат изогнулись в улыбке.

– Мне не страшна твоя ярость, мальчишка, – прошептала она почти ласково. – Она смешна. Бессильна. Она – последнее, что у тебя осталось. Она уже приняла свою участь. Прими и ты. Вам осталось не так много… не трать это время на тщетные попытки изменить то, что не подлежит изменению.

Он мог бы сломать ей шею. Повернуть

– Я… – голос сорвался. Не выдержал тяжести того, что он собирался сказать. – Я могу быть с ней?

Хекат посмотрела с неожиданной мягкостью. Почти… жалостью.

– В пределах этого храма. Если она даст волю на то, чтобы ты вошёл, то да. Сможешь. Вот только коснуться не сможешь. Сердце ведь живое, хоть и принадлежит божественному созданию.

– Я оставлю сердце ей. Мне плевать. Я уже живу без него.

Чёрный взгляд богини Смерти удивлённо взглянул на глупого мальчишку. Не было осуждения или усмешки, скорее искреннее удивление.

– Как пожелаешь, бог Войны, – наконец прошипела Хекат и растворилась в тенях зала.

Она не знала ответов на все вопросы, но точно знала, что разбираться во всём придётся самой Фьори, которая займёт это место. С сердцем или без – значения не имело.

Аксель вышел на воздух и поднял голову вверх. Узкий полумесяц висел в небе, насмешливо глядя на него. Вся жизнь была сплошной усмешкой, в которой он доказывал всем своё право на существование.

Он привык бороться, но проигрывать – нет. В этой борьбе ему не суждено выйти победителем. Не суждено спасти Фьори и их дочь. Попробовав на вкус слово «принятие», он поморщился. Никогда в жизни ему не приходилось ничего принимать. Ломать, подчинять, разрушать – да. Но не принимать.

Но рано или поздно приходится чем-то жертвовать…

Если его Фьори суждено стать Смертью – он будет стоять за её спиной.

Но никогда не бросит.

❧✧☙

Майнос знал, что медлить нельзя. Чем больше времени он потратит на поиск нужного момента, тем меньше времени на осуществление останется. Он предпочёл наблюдать за происходящим издалека, установив слежку за домом Громора.

Божество уже пожалел, что не напал, когда Аксель уезжал в первый раз. Тогда, помимо Фьори, был только Громор. Сейчас же людей стало больше, но это, несомненно, сыграет ему на руку.

Брат никогда не был таким бдительным, в отличие от того же Ксантра.

«Простак, занимающийся своим ремеслом», – подумал Обман и хищно улыбнулся.

Когда он увидел Катерину и Вирана, понял – пора. Всё выстраивалось идеально. Появление сестры Фьори было подарком – редким и своевременным. Он не планировал вмешиваться прямо сейчас, но судьба явно благоволила ему. Это был шанс. Возможно, единственный.

Притвориться сестрой Фьори, пробраться к девчонке незаметно и перерезать глотку. И самое приятное, сам он останется в стороне. Аксель будет уверен, что именно Катерина причастна к смерти его возлюбленной, именно на неё падёт весь гнев.

Майнос усмехнулся, скрываясь в тени, ставшей ему почти родной. Всё должно было сложиться идеально. Без лишнего шума. Без крови на его руках. Он уже почти чувствовал вкус победы. Отстранённый, холодный, как всегда. В этом был его стиль. Не биться, а натравливать. Не рушить стены, а расшатывать фундамент.

Война как нельзя кстати скрылся за горизонтом. Майнос рассчитывал, что этого времени хватит, чтобы осуществить задуманное.

Не позволяя впустую тратить драгоценное время, Обман немедля спустился с укрытия и осторожно двинулся в сторону входа. В идеале, не сталкиваться ни с кем до тех пор, пока он не найдёт девчонку. Но если кто-то попадётся на его пути – план заготовлен заранее. Нужно будет увидеть первым, чтобы успеть принять чужую личину.

Во владениях Громора Майнос бывал не раз, а потому примерно предполагал, где разместили Фьори. У бога Ремёсел было не так много помещений, выделенных для спален.

Осторожно поднявшись по лестнице, он медленно огляделся из укрытия и не обнаружил помех на горизонте. Основной зал оказался пуст. Вероятно, Громор в глубине пещеры заготавливает руду.

Майнос ступал бесшумно, как змея, проскальзывая вдоль стены, почти сливаясь с камнем. Поворот коридора и приглушённые голоса заставили его замереть. Он прижался к стене, затаив дыхание. Несколько фраз вполголоса, ни о чём важном. Голоса Ивэлин и Катерины. Они о чём-то спорили, но прислушиваться Майнос не стал.

Он двинулся дальше, не торопясь. В голове уже прокручивался финал. Это было похоже на танец – точный и выверенный, где каждый шаг приближает к безмолвному удару.

Завернув в очередной коридор и остановившись у двери, он прислушался. Тишина. Никакой охраны, никаких замков. Будто никто не верил, что сюда могут прийти. Он провёл пальцами по дереву, ощутил тёплую гладкость и медленно приоткрыл её, впуская себя внутрь.

Комната встретила тишиной. Фьори лежала на кровати, закрывшись одеялом почти по самую голову. Белые волосы разметались по подушке, плечи едва приподнимались с каждым вдохом. Её лицо казалось ещё более бледным, чем прежде. Мирная. Слишком мирная. Словно смерть уже сидела у изголовья, но пока не касалась.

Майнос замер.

Щелчок пальцев и перед кроватью уже стояла не он, а Катерина. Идеальная копия. Те же движения, те же черты, та же тень в глазах, которую она и сама не замечала. Он подошёл ближе, мягко, не спеша. Пятки не касались пола. Взгляд не отрывался от спящей.

За спиной клинок. Узкий, смазанный особым ядом. Один укол и дыхание остановится, не потревожив сна. Ни боли, ни крови. Милосердная смерть, как он считал.

Божество подняло руку, собираясь коснуться её лба, как это сделала бы настоящая сестра. Осталось совсем немного.

– Жаль, – прошептал он сквозь чужие губы. – Ты могла бы стать интересной.

Рука слегка дрогнула. Но глаза Фьори внезапно приоткрылись. Не резко. Не испуганно. Как будто она знала. Как будто ждала.

– Кати? – потерев сонные веки, произнесла девушка.

Майнос приблизился и присел на край кровати, отыгрывая сестринскую заботу.

– Спи, Фьори, – прошептал он голосом Катерины.

Девушка кивнула и опустилась на подушку, прикрыв глаза. Она находилась в полудрёме и не подозревала, что клинок уже повис над ней, готовый быстрым движением лишить её жизни.

Губы Обмана дрогнули в победной улыбке, но стоило ему замахнуться, как его собственный хрип наполнил комнату. Резкая боль пронзила шею. Он не сразу понял, что произошло, только когда пальцы коснулись горла, ощущая тёплую кровь. Он попытался вдохнуть, но в горле что-то булькнуло.

Из-за спины, плавно, как тень, вышел Виран, держа в руках испачканный нож. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах пылало то, чего Майнос не ожидал – узнавание. Он знал, кто стоит перед ним.

Мир начал рассыпаться. Кровать исчезла. Фьори исчезла. А на её месте сидела другая девчонка. Светлая кожа, тёмные волосы, глаза, в которых плескалась зелень. Его дочь.

Она наклонилась вперёд, спокойно, с ленивой грацией, и

– Честность не идёт рука об руку с жизнью, папочка, – прошептала она, прищурив глаза. В её голосе не было обиды. Только насмешка. – Вот тебе первый урок.

Он хотел сказать её имя. Хотел выдохнуть хоть что-то. Но горло сжалось невидимой петлёй. Замах. И блеск клинка. Острие вошло в грудь плавно, точно, прямо в сердце. Сердце Обмана. Он не закричал. Не мог.

Всё поглотила тишина.

– Прощай, – склонившись, шепнула Катерина и толкнула мёртвое тело на пол.

Руки Вирана немедля притянули девушку к себе. Он понимал, что любая заминка могла стоить ей жизни, а потому старался сделать всё так, как они запланировали.

Дверь в комнату распахнулась, и Фьори обеспокоенно уставилась на истинную пару. Она обхватила живот и прошла к кровати быстрым шагом, хватая Кати за руку.

Следом вошли Ивэлин и Громор.

– Останки нужно сжечь, – осматривая труп брата, произнёс бог Ремесла. Его крепкие руки подхватили тело и потащили его прочь из комнаты.

Богиня улыбнулась и вышла следом, оставляя Фьори с близкими людьми. Ивэлин прекрасно помнила, что значит семья, но такой у неё никогда не было…

Как только Аксель уехал, Катерина выдала новость, что Майнос следит за ними и планирует что-то. Оказалось, что дочь заметила отца, когда тот прятался в горах. Ему казалось, что он всё просчитал, но он не учёл, что обмануть ту, кто носит часть его силы, – не так-то просто.

Майнос всегда недооценивал родную кровь, считая её слабой и человечной. И это стало его ошибкой.

Громор предложил лично встретить брата, но Катерина выдвинула другую идею, казавшуюся безумной. Девушка была готова пожертвовать собой, лишь бы устранить угрозу. К счастью, Виран сумел оказаться незамеченным. Обман был убеждён, что его план сработает, и даже не смотрел по сторонам.

Шагнув вслед за Громором, Ивэлин выставила руки перед собой, и пламя кинулось вперёд, поглощая тело очередного бога.

– Почему огонь? – спросила богиня, не отрывая взгляда от языков.

– Потому что только он способен разрушить до основания, – произнёс он, наблюдая за танцем ярких искр в небе. – Истинное останется в пепле. Всё остальное исчезнет.

Последний вдох жизни

Я знала, что Аксель взбесится, когда узнает, что мы провернули за его спиной. Все прекрасно понимали, что его присутствие здесь может помешать, и Майнос сможет выйти сухим из воды. И всё-таки наблюдать его пылающий взгляд было невыносимо тяжело.

Он безмолвно осуждал меня, и заодно всех присутствующих, за такую выходку, а после продолжал причитать, что могло произойти непоправимое.

– Ничего не произошло, – сказала я, взяв его за руку и улыбнувшись ему.

Сестра насторожённо задержалась на наших переплетённых пальцах, но ничего не сказала.

Моё объяснение о том, что произошло и почему я с Акселем, вызвало на лице Кати смешанные чувства от негодования до злости. В конце концов, ей не оставалось ничего другого, как принять то, что мы вместе.

Признаться, пытаться разобраться в собственных чувствах оказалось нелегко. Я долго молчала, прежде чем перешла к тому, что даже после всех смертей, которые мне удалось увидеть, я всё ещё хочу быть с ним. Тем более, отведённое время ускользало с неистовой скоростью.

– Кажется, мне нужно ещё поспать, – я прикрыла рот рукой, изобразив зевок, и хитро взглянула на Акселя.

– Это приглашение? – сощурившись, уточнил он, и я довольно кивнула.

Ощущать его рядом хотелось постоянно, пусть и в сновидениях. Я была готова спать круглые сутки, лишь бы не расставаться с ним в нашем маленьком уединении.

Подхватив меня на руки, бог направился в комнату. Ивэлин одобрительно хмыкнула, Виран подмигнул, Громор предпочёл ничего не говорить, а Катерина только сильнее нахмурилась.

До самого главного в разговоре с ней я так и не дошла. Просить сестру забрать нашу дочь и уплыть в Рейнград оказалось не так-то просто. Я видела её взгляд на Вирана, то, с каким трепетом они касались друг друга… Воспитание чужого ребёнка – это непосильная ноша.

Аксель открыл дверь ногой и пронёс меня к кровати, осторожно укладывая на подушки. Сам он предпочёл сесть в кресло и наблюдать. Я была благодарна за то, что он без слов понимал: находиться рядом с ним становилось всё сложнее. Удивительно, но только его присутствие причиняло боль… Я подозревала, что всё дело в том, что рядом с ним я чувствовала себя по-настоящему живой как никогда прежде.

– О чём ты думаешь?

– О тебе, – честно ответила я и улыбнулась.

– Польщён, – губы растянулись в улыбке. – И о чём конкретно ты думаешь?

Оценив мой хитрый вид, он рассмеялся, запрокинув голову назад.

– Ну тогда советую тебе поскорее уснуть, чтобы ты могла осуществить все твои мысли.

Я кивнула и откинула голову на подушку.

– Ты встретился с Хекат?

– Да, – глухо отозвался Аксель.

Я понимала, что лучше повременить с этим разговором, но сна всё равно ни в одном глазу не было.

– Я не смогу стать Смертью, но смогу остаться с тобой, если ты позволишь.

– Что значит «если позволю»? – привстав на локтях, уточнила я.

– Моё сердце останется у тебя. И это не обсуждается. Только так я смогу приходить в храм Смерти.

Я смотрела на него, не моргая, не дыша. Всё это время я думала… нет – была уверена, что ему нужно сердце. Что вся эта гонка, борьба, кровь – ради того, чтобы вернуть себе силу, власть, быть тем, кем его сделали. Я видела, как он шёл сквозь врагов, не останавливаясь, словно внутри него пылает только одна цель.

Но теперь он сидел передо мной – спокойный, улыбающийся. И просто… говорил, что отдаёт его мне.

Страх змейкой прошёлся под кожей, извиваясь сквозь рёбра, оставляя за собой холодный след.

Чувства – это не то, чем должны жить боги. Не то, что может себе позволить Война. Он был создан для разрушения, для силы, для безразличия. И вдруг эта мягкость. Эта невозможная, нежеланная человечность, которая медленно, но верно… разрушает.

Я понимала, чем это грозит.

Он станет уязвим. Уже стал. Без сердца Аксель поддаётся эмоциям – глупым, ярким, болезненным. Они делают его живым… но не богом. А живое можно сломать.

Пока я здесь есть те, для кого он остаётся угрозой. Кто-то может навредить ему. И сделает это в момент наибольшей уязвимости.

Он не должен был отдавать мне то, что делает его собой.

Но

Говорить ничего я не стала, лишь кивнула и вернулась на подушку. Сколько будут продолжаться эти бессмысленные недомолвки? Сколько раз я раню его, прежде чем он поймёт, что проще отступить, чем пытаться бороться?

Даже с его сердцем в груди я не смогу коснуться… Смотреть на него и знать, что он рядом, живой, дышащий, тёплый… и всё равно недосягаемый – пытка. Потому что боги не понимают, что значит желать прикосновения, которое навсегда остаётся запретным.

Хекат точно знает это. А потому так хочет избавиться от своей ноши.

Я лежала, уставившись в потолок, и ощущала его присутствие рядом. Так хотелось просто подняться, подойти, положить ладонь на грудь, в то место, где когда-то билось сердце. Там, где сейчас пульсировала пустота, которую он отдал мне. Подарил. Доверил.

Но стоило лишь подумать о прикосновении – и внутри всё сжималось.

И это было самое страшное: понимать, что любимый человек рядом… но ты вечность, без права коснуться жизни…

А ведь боги даже не видят снов. Для нас не существует забвения, в котором мы могли бы спрятаться. Никакого утешения, никакого «там», где всё иначе.

Даже если мы когда-нибудь останемся вдвоём в этой бесконечности не будет сна, в котором мы сможем быть просто Фьори и Акселем. Без времени, без богов, без боли.

Только холодная реальность: я не смогу дотронуться до него. И не смогу забыть, как не дотронулась.

Печальные мысли, как волны, одна за другой накатывались на сознание, пока, наконец, не унесли меня в забытьё. Сон пришёл тихо, как милость. И я была благодарна за эту слабость, за это бегство. Забыться. Просто прижаться к Акселю. Просто поцеловать без оглядки, без времени, без прошлого и будущего.

До кровати мы не успели дойти – ближайшая стена оказалась отличной опорой. Он развернул меня резко, почти с яростью, вдавив в холодный камень.

Камень был холодным, но его руки – нет. Горячие, настойчивые, до боли живые.

В этот раз всё было жёстко, грубо, с каким-то невыносимым отчаянием. Мы оба осознавали, что совсем скоро мы лишимся этого. Это было не просто желание. Не просто близость. Это было отчаяние. Грубое, жадное, без остатка.

Аксель двигался так, будто пытался вырвать у судьбы последний миг.

Мои пальцы цеплялись за его спину, царапая кожу, боясь отпустить. Каждый укол ногтей был криком. А его руки… они сжимали мои бёдра с такой силой, оставляя следы – доказательства, что мы были, что это было.

Слова были не нужны. Только срывающееся дыхание. Только поцелуи болезненные, оставляющие красные следы. И в этой жажде, в этой муке, в этой слепой нежности мы оба знали: это всё, что у нас есть. И потому цеплялись яростно, до боли, до судорог, до крови под ногтями.

Потому что любовь, рождённая из гибели, не может быть нежной.

❧✧☙

Время было не на моей стороне. Увы, даже в реальности, не в храме Смерти, дни пролетали с невероятной скоростью.

С каждым днём живот становился всё тяжелее, кожа натягивалась, словно хранила в себе целый мир, и этот мир уже начинал стучаться изнутри. Срок родов, по нашим с Катериной подсчётам, должен был прийти только через два месяца. Но что-то подсказывало: моё тело будет жить по другим законам. Законам, которые диктует не природа… а нечто божественное.

Каждое утро я просыпалась с новым ощущением: будто граница между мирами истончается. Будто ребёнок внутри не просто растёт, он приближается к чему-то большему, чем просто рождению. Иногда я ловила себя на том, что боюсь дышать. Боюсь пошевелиться, чтобы не нарушить ту хрупкую нить, на которой сейчас держалась моя жизнь.

После нападения Майноса никто из богов так и не объявился. То ли они по-прежнему опасались, то ли уже смирились с тем, что ничего изменить нельзя, я не знала.

Лишь Ивэлин однажды призналась, что встречалась с Ксантром: он передал ей искренние извинения для меня. А когда Аксель задал вопрос, почему он не пришёл лично, богиня Любви и Ненависти только усмехнулась. Было очевидно: показываться Акселю на глаза сейчас, значит играть со смертью.

Боги дорожили своими жизнями. Никто не знал, успели ли Майнос и Хаос создать оболочки, способные вместить их силу, но Громор сомневался. По его словам, Майнос слишком верил в собственную непобедимость, чтобы готовить путь отступления, а Хаос… тот и вовсе с самого начала ненавидел всё, что создал. Первый из первородных, он больше всего на свете желал одного – сбросить с себя бремя существования.

И когда такая сущность теряет интерес к бытию, ей не нужны сосуды. Ей нужна только смерть.

Сестра и Виран остались во владениях Громора. Вопреки моему страху, я всё же поговорила с Катериной, прося её о самом сокровенном. Это решение далось с большим трудом, но другого выхода не было. К счастью, Аксель не стал противиться, осознав, что лучшей кандидатуры, чем моя сестра, просто не найти.

– Я понимаю, что прошу о многом…

– Ты просишь не просто о многом, Фьори, – вздохнула она, отворачивая взгляд. – Ты хочешь отдать мне часть себя… ту, что останется, когда тебя не станет. А я должна принять её, полюбить… и снова жить со страхом, что однажды потеряю её тоже.

Я не смогла ответить. Только накрыла её руку своей дрожащей и холодной.

– Кати… прости…

Она зажмурилась, будто от боли, и проговорила тихо, почти с горечью:

– Я никогда не смогу отказать тебе. Твоя дочь… она твоя дочь, а значит, она моя – кровь. Клянусь, что буду любить и защищать её. Клянусь сердцем.

В тот миг слова стали лишними. Между нами не осталось ничего, кроме тишины и понимания. Мы обе знали: путь был тернистым, полным ошибок, боли, упрямства и утрат. Мы ранили друг друга. Прощали. Теряли.

Но сейчас, в этой тишине, среди страха, любви и скорого прощания, мы стали ближе, чем когда-либо.

Когда Виран узнал о нашем решении, он не стал спорить. Не задал ни одного лишнего вопроса. Просто подошёл к Катерине, обнял её крепко, желая забрать часть её страха себе, и мягко поцеловал в лоб.

– Я приму любое твоё решение, – тихо сказал он, – потому что знаю, что ты выбрала сердцем.

И в этот момент я поняла, что оставляю дочь в правильных руках.

Ивэлин время от времени радовала своим вниманием, но предпочитала не

Аксель и я стали встречаться только в Забвении, потому что его присутствие в моей жизни превратилось в сущую пытку. Стоило только взглянуть на него, как воздух, поступающий в лёгкие, начинал жечь внутренности.

Я не могла быть рядом. И он понимал. Потому что каждый раз, когда приближался, я отворачивалась.

Нам оставалось только ждать. Между снами, между встречами в полусне, где мы ещё могли быть собой. Где я могла шептать ему на ухо, что люблю. А он целовать мою кожу так, будто это единственное спасение.

Впереди оставался ещё один нерешённый вопрос: как сказать Акселю, что мне нужно отправляться в храм Смерти. Я оттягивала это, как могла, но дальше молчать было нельзя.

Набрав в лёгкие побольше воздуха и взглянув прямо в жёлтые глаза, я решилась.

– Мне нужно быть в храме Хекат до рождения нашей дочери.

– Тебе ведь ещё ходить около двух месяцев. К чему этот разговор сейчас?

– Я чувствую, что срок придёт раньше, чем мы рассчитали…

– Фьори… – Аксель болезненно скривился, но я не позволила ему отвернуться. Пальцами коснулась его щеки, заставляя смотреть мне в глаза.

– Послушай. Я должна это сказать. Сейчас, пока ещё могу… пока ещё держусь, – голос дрожал, но я не пряталась в нём. Не теперь. Не от него. – Я люблю тебя, Аксель. Не потому, что должна. Не потому, что ты отдал мне своё сердце. А потому что в тебе есть всё, чего я боялась, и всё, чего искала. Ты был огнём, который сжигал меня, и воздухом, которым я жила.

На губах дрогнула слабая улыбка, но глаза щипало от слёз.

– Были дни, когда я хотела сбежать. Хотела исчезнуть. Забыть твоё имя. Представить, что тебя никогда не существовало. Скрыться в другом мире – простом, без богов и без боли. Где я могла бы любить… без страха. Я мечтала об этом. Долго. Но знаешь что? Каждый раз, когда я думала о той жизни – мне становилось пусто. Словно вырезали часть меня. Словно всё, что было мной, – переставало быть. Без тебя. Ты – не просто любовь, Аксель. Ты – моя неизбежность. Моя погибель и моё спасение. Я прошла сквозь смерть, сквозь страх и боль. И если бы пришлось пройти всё заново, я бы всё равно выбрала тебя…

Его глаза расширились от услышанного. Стонать в его губы это одно, но сказать вслух всё, что копилось так долго, совсем другое. Аксель достоин знать.

– Поэтому я должна идти, – продолжила я тише. – В храм. К Хекат. Не для того, чтобы исчезнуть. А чтобы ты жил. Чтобы она жила. Наша дочь. Чтобы ты… ты мог вернуться к себе. К тому, кем ты был. Но с любовью внутри. Моей.

Я сжала его ладонь. Впервые без страха, что он почувствует, насколько я слаба.

– Мне страшно. До дрожи. Но ещё страшнее оставить тебя без шанса.

Я замолчала. Потому что больше не было слов. Всё остальное было в слезах, в дыхании, в том, как он крепче сжал мои пальцы, будто пытался удержать даже не меня… а последнюю грань между отчаянием и верой.

Это случилось на рассвете следующего дня… Я неожиданно ощутила, что мир вокруг превращается в пытку. Голоса становились слишком громкими, воздух отравляющим, а свет обжигающим.

Медлить дальше было нельзя.

– Пора… – со слезами на глазах сказала я, хватая Катерину за руку.

– Фьори, но ведь… – поймав мой взгляд, наполненный болью, сестра поджала губы и кивнула. – Мне попросить Акселя…

– Я не смогу ехать с ним, – мотнула я головой.

Перевозить меня верхом не представлялось возможным, а потому Громор заранее соорудил повозку – тяжёлую, надёжную, с мягкими слоями ткани и мехов, чтобы смягчить каждый толчок. Но даже это не спасало.

Каждое движение отзывалось внутри ударом. Казалось, что сама земля трескается под колёсами, не желая отпускать меня. Боль накатывала волнами глубокими, разрывающими. Я не знала, что именно причиняет её: приближающееся рождение, страх или осознание конца. Но в груди было так тесно, будто что-то уже отрывалось, уже уносилось прочь, не спрашивая разрешения.

Пейзажи сливались в один непрерывный серо-зелёный мазок, рассеянный на грани обморока. Я видела лица: Катерину, Вирана, они мелькали в прощальных вспышках, как призраки. Но ни один из них не мог удержать меня.

Я знала: нужно добраться. Только храм. Только он – граница между тем, что есть, и тем, что должно случиться.

Когда повозка остановилась, мир окончательно потерял форму. Я уже почти не чувствовала тела. Только боль жгучую, пронизывающую. И жар. Словно солнце опустилось на грудь и прижалось намертво.

Катерина помогла мне спуститься, придерживая за локти, но ноги дрожали. Я едва удерживалась на них.

И вдруг, я увидела его. Мчался он рядом или прибыл раньше – не ясно, весь мир плыл перед глазами.

Аксель стоял у входа в храм, как тёмная статуя на фоне рассвета. Ветер трепал его волосы, но он не двигался. Лишь глаза, жёлтые, яркие, почти нереальные глаза, смотрели прямо в меня, в самую суть. Мне не хватило воздуха. В горле всё сжалось. Я знала, что не смогу сказать то, что должна. Не вслух.

Собрав последние силы, я шагнула вперёд – один, другой… и, задыхаясь, прижалась к его груди. Руки тут же обвили меня – крепко, бережно, будто он уже чувствовал, что отпустить придётся навсегда.

– Аксель… – прошептала я, не в силах выговорить больше. Слова царапали изнутри, как шипы. – Прости…

Он прижал лоб к моему, и я почувствовала, как дрожит дыхание. Я потянулась к его губам, жадно, словно утопающая за последним глотком воздуха. Поцелуй был горьким, мокрым от слёз. Он пах прощанием.

Внутри что-то хрустнуло. Не физически. Где-то глубже. Как будто душа дала трещину. Я едва не задохнулась от этой боли – она была невыносима, пугающе живая.

– Я буду ждать, – выдохнул он, прижимаясь щекой к моему лицу.

И в этот миг я почувствовала, как сердце словно вырвали из груди. Но я отпустила. Потому что не могла иначе. Потому что в храме уже ждала моя участь…

Воздух внутри был неподвижным, как вода в запечатанном колодце. Но на этот раз в храме было светлее. Неестественно. Казалось, сама Смерть, наконец, позволила себе ожидание.

– Ты явилась, дитя, – прошептал голос Хекат, донёсшийся отовсюду и ниоткуда,

Я продолжала идти, хотя ноги подкашивались, а каждый вдох напоминал удушье. Боль уже стучалась в бёдра, сжимая всё изнутри. Тело ломало. Словно всё живое во мне пыталось вырваться наружу. Но я шла. Потому что знала, куда.

И вот – белый зал. Тот самый. Безмолвный, стерильный, пустой. В центре моя статуя. Холодная, мраморная, безликая.

Рядом не было ничего: ни ложа, ни даже ткани, чтобы укрыться. Только камень и тишина. Но я не колебалась. Опустилась прямо на пол, цепляясь пальцами за гладкий камень, будто он мог удержать меня на грани.

Первая схватка ударила, как молния. Я захрипела, вцепляясь в себя, сжав зубы так, что скулы заныли. Пот стекал по вискам, сердце колотилось в ушах.

– Боль – твоя цена, – шептал голос. – Жизнь рождается только через страдание. Помни это.

Я сдавленно вскрикнула. Следующая волна была сильнее, длиннее. Всё внутри выворачивалось наизнанку, разрывалось. Я упала на локти, уткнувшись лбом в пол, и закусила губу до крови.

– Ты выдержишь…

– Замолчи… – прошептала я, задыхаясь. – Замолчи, дай мне…

Боль накрывала слоями, не давая отдышаться. Схватки становились всё чаще, и между ними не оставалось времени ни на молитвы, ни на мысли. Только дыхание.

Я закричала. В голосе был ужас, ярость и любовь, которая рвала сильнее, чем всё остальное. Я больше не чувствовала ног. Лишь огонь внизу живота.

– Ещё немного, – сказала Хекат. Её голос был ближе. Холоднее. Реальнее.

Я приподнялась, почти падая, и, наконец, увидела её. Она стояла у колонны. Высокая, худощавая, одетая в тени. Но лицо… в нём было нечто человеческое. Бледная снисходительность. Усталость. Тихое, непрошеное уважение.

Я закричала снова. Уже не от боли. От силы, что вырвалась наружу. И вдруг тишина. Вдох. И… крик. Не мой. Детский. Её самый первый крик…

Богиня шагнула ближе, рассматривая ребёнка с интересом.

– Смерть не может умереть, но выбирает, когда ей уйти, – тихо сказала она. – И я выбрала, Фьори. Спасибо, что подарила мне эту возможность…

Хекат щёлкнула пальцами. Зал наполнился звоном. Не громким, но пронизывающим. Время на миг остановилось.

И именно тогда я почувствовала. Воздух сгустился, и внутри, между костей, плеснулась сила – тягучая, чужая, холодная. Она наполнила меня, проходя сквозь сердце, лёгкие, кости, разум. И где-то глубоко, в груди, там, где билось сердце Акселя, вспыхнула боль.

Не острая. Нет. Боль узнавания. Боль прощания с прежней собой.

Боль… рождения. Я поняла. Вернуться уже не получится. Никогда.

Я больше не была Фьори. Я стала… Смертью.

Взгляд вернулся на маленькое создание, лежащее на белоснежном мраморе. Я подняла руку. Пальцы дрогнули, но я не коснулась. Не смогла. Потому что теперь между мной и ней – целый мир. Мир, из которого я ушла. Мир, в котором ей предстоит прожить целую жизнь.

Я прикрыла глаза. И безмолвно позвала Катерину.

«Смерть сама открывает свои двери для тех, кого желает видеть…»

Она вошла сначала растерянная, потом замирающая от осознания. Зелёные глаза с ужасом осмотрели зал, а после скользнули по мне и остановились на младенце. Без лишних слов Кати бросилась к ребёнку, укрывая её тканью своей рубашки, заворачивая от холода и опасности этого места.

– Я люблю тебя, Катерина. И буду любить её… всегда. Прости, что так вышло.

– Фьори…

– Я попрошу ещё об одном. Дай мне нож. – Рука ожидающе вытянулась вперёд. Я знала, что Катерина всегда носит оружие. И сейчас мне нужно было совершить последний удар, отделяющий меня от живого мира.

Она посмотрела с тревогой, но медленно вытащила клинок из-за пояса. Тот самый. С красным камнем. Тот, что однажды уже знал мою грудь.

Металл вошёл в кожу, как в воск. Лёгкий толчок – и всё. Боли не было. Ни страха. Ни крика. Только странный треск, словно рёбра сами отступили, открывая путь. И сердце… чёрное. Пульсирующее. Слишком тяжёлое для жизни.

Я достала его и протянула Катерине, держащей ребёнка.

– Отдай ему… – выдохнула. – Прошу.

Катерина молча кивнула. Её глаза блестели, но она держалась. Я знала, что она хотела сказать, ощущала безмолвный протест, но так было правильно. Смерть не ведает жизни.

– Как… как ты её назовёшь? – прошептала сестра, касаясь пальцами нежной розовой кожи.

Я посмотрела на малышку и улыбнулась.

– Витаэлла.

– Красивое имя, – кивнула Катерина, а после посмотрела на меня со слезами на глазах. – Мы… мы когда-нибудь встретимся ещё? – В голосе сквозила боль, которую невозможно было спрятать.

Я шагнула ближе, желая дотронуться, погладить, обнять… Но пальцы лишь сильнее сжались в кулаки.

– Однажды, Кати. Однажды… – шёпотом ответила я и кивнула, чтобы она уходила.

Погрязшие в Войне

Выходя из храма Смерти, Катерина едва различала окружающий мир. Каменные ступени плыли перед глазами, как в тумане. Пелена слёз застилала, и каждый шаг давался с трудом, словно она несла не младенца, а саму тяжесть прощания.

Маленький свёрток на руках зашевелился, тихо захныкал, и этот звук вернул её в реальность. Крик новой жизни пробился сквозь гул утрат и заставил дышать. Катерина крепче прижала девочку к груди и шагнула на свет.

Солнце ударило резко, слепяще, слишком ярко после тусклого мрака храма. Тени от деревьев дрожали на земле, а воздух, казалось, пульсировал в такт её бешеному сердцу.

Виран подбежал первым, заглядывая в лицо и ожидая, когда Кати скажет хоть что-то, но она молчала. Её глаза были полны всего: боли, страха, бессилия и… мира. Того самого, что наступает после потери.

– Она…? – хрипло спросил он, но Катерина лишь кивнула и перевела взгляд на ребёнка.

Следом появился Аксель. Его жёлтые глаза метались между её лицом и руками – туда, где покоился свёрток… его сердце. Катерина вдруг испугалась, крепче прижимая Витаэллу. Казалось, он сорвётся, натворит непоправимого, увидев тёмное, пульсирующее сердце.

Но он не взорвался. Не взревел. Не разрушил. Он просто остановился и протянул руки, будто прося разрешения взять собственную дочь. А потом усмехнулся. Криво. По-мужски. По-болезненному, смиренно.

– Я догадывался, что легко никогда не будет, – хрипло произнёс бог, аккуратно принимая ребёнка. Его пальцы, большие, грубые, с тонкими шрамами, осторожно коснулись щечки малышки. Он держал её так, словно она была всем, что у него осталось.

– Она назвала её Витаэлла, – наконец заговорила Катерина, наблюдая, как Аксель безотрывно смотрит на девочку и улыбается.

– Красивое имя…

– Аксель… Мы заберём её в Рейнград, – уверенно произнесла девушка и ощутила, как Виран становится рядом, готовый,

Но и тут бог Войны удивил тем, что просто кивнул.

– Что ты будешь делать дальше? – спросил Виран, переплетая пальцы с Катериной.

– Я доберусь до неё, чего бы мне это ни стоило. Хочу увидеть её лицо и слышать оправдания за свою глупость.

– Мне никогда не понять ваших странных отношений, – фыркнула девушка, забрала малышку и вложила богу Войны его сердце.

– Богов и не нужно понимать, – послышался голос за спиной, заставивший всех обернуться.

Эйтра стояла неподалёку. Увидев её, Аксель стиснул зубы и вышел вперёд.

– Не спеши гневаться, дитя моё. Я не причиню вреда девочке. И не позволю никому этого сделать. Я пришла затем, чтобы благословить её, – тихо заявила богиня и шагнула ближе, вытягивая руки вперёд.

Аксель не хотел, чтобы она касалась ребёнка, но отчего-то не стал противиться. Он вдруг подумал о том, что Фьори бы точно не была против. Наверное, она бы даже улыбнулась с лёгкой грустью и верой в то, что за болью всё же приходит свет.

Эйтра подошла к младенцу, светлые ладони зависли над крохотной грудью. Она не прикасалась, но от пальцев исходило тепло. Неведомый ток прошёл сквозь воздух.

– Пусть твоя душа не знает цепей, дитя, – прошептала она, и с каждым словом небо над ними дрожало тонким светом. – Пусть в тебе не будет зла, но будет сила. Пусть ты сама станешь тем, что нарушит узоры, вытканные нами.

Аксель почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он знал: за этим благословением скрывается нечто большее. И если бы Фьори была здесь, она бы тоже это поняла.

– Я вижу её судьбу. Она не причинит зла. Мои братья и сёстры ошибаются, – Эйтра подняла лицо, сквозь повязку было непонятно, куда она смотрит.

– Вердис хочет убить её, – хрипло произнесла Катерина.

– Вы можете не бояться. Вас никто не тронет, – склонив голову ответила Судьба. – Боги боятся только того, что им непонятно. Этот ребёнок – обычная девочка. В ней нет ни капли сил Хекат.

Каждый присутствующий понимал, что эта встреча не случайна. Богиня, возможно, лично хотела убедиться в том, что рождённое дитя неопасно.

Катерина притянула девочку к себе и кивнула на повозку. Виран направился к лошади, а Аксель остался стоять на месте, разглядывая закрытый храм. Его глаза не моргали, будто он пытался прожечь этот камень взглядом, добраться до той, что скрывалась внутри.

– Сколько смертей будет достаточно, чтобы она захотела встретиться со мной? – спросил бог негромко, почти шёпотом. Но даже в этом шепоте было столько ярости, что земля под ногами, казалось, дёрнулась.

– Это невинные жизни…

Он лишь усмехнулся.

– Для меня имеет значение только одна жизнь и одна смерть.

– Мир всё-таки погрязнет в огне, – вздохнула богиня, понимая, что никакие слова не могут переубедить его.

Аксель сжал кулаки, но привычная ярость не отозвалась. На месте, где росла ненависть – зияла пустота, которую могла заполнить только та, что спряталась за этими стенами.

– Я никогда не жалела, что ты появился на свет, – сказала она. – Пусть даже ради этого миру суждено будет пасть… всё равно это стоило того.

Взгляд метнулся к сердцу в руках. Оно билось несмотря на то, что не пряталось в груди. Вот только Война не собирался возвращать его себе. Он сделал выбор – отдал его единственной, что имела какой-то смысл. И теперь нужно вновь совершить невозможное, заставить её принять сердце уже добровольно. Пусть через кровь, невинные жизни, огонь и руины.

– Ты навсегда останешься моим сыном, – продолжила Эйтра, – даже если единственное, что я получу от тебя – это ненависть.

Он посмотрел на неё. Во взгляде не было прощения, но и презрения тоже. Коротко кивнув, Аксель быстрым шагом пошёл к жеребцу.

Катерина прижимала Витаэллу к себе, пока Виран осторожно вёл повозку к дому Громора. Девушка улыбалась, смотря на закрытые глазки, надутые губки и нежные щёчки девочки. Вита была такой крохой, но такой похожей на свою маму. Кати вспомнила тот день, когда родилась Фьори, как радовалась мать и отец, окутывая её любовью. В тот день дворец наполнился теплом и радостью, которые невозможно было скрыть. Казалось, что в мире родилось настоящее чудо…

– Я сделаю для тебя всё, – прошептала она и коснулась губами тёплого лба.

❧✧☙

Благодаря Ивэлин, уговорившей брата не уплывать раньше времени, Катерина и Виран успели сесть на корабль. Арслан с сомнением воспринял эту новость, но удалось убедить его в том, что малышка не представляет опасности. Катерина заверила, что Витаэлла будет расти во владениях вольного народа и никогда не узнает о прошлом и о том, кем были её родители на самом деле.

Они отправились в Рейнград, унося с собой младенца и надежду на спокойную жизнь.

Боги наблюдали за тем, как парус, подгоняемый ветром, уносится за горизонт. Среди собравшихся не было только Акселя, который не мог позволить себе смотреть за тем, как его дочь покидает его навсегда.

– И что дальше? – не отрывая красных глаз от глади воды, спросила Ивэ, обращаясь сразу ко всем.

– Дальше… война, я полагаю, – ответил Ксантр и сложил руки за спиной.

– Если начнётся война, она затронет не только нас, – тихо заметила Вердис, стоявшая чуть поодаль.

– Новая богиня пока не собирается выходить из своего храма? – уточнил бог Знаний, но ответ не требовался.

Смерти не нужно выходить к жизни. Смерть существует по своим законам.

– Мы можем попробовать убедить её хотя бы поговорить с Акселем, чтобы он не натворил непоправимого, – предложила Вердис. – Возможно, стоит провести таинство богов, на котором образуется истинная пара?

Ивэлин повернулась на сестру, рассматривая её с ленивой усмешкой.

– Не родились пока достойные божественной связи, – прошелестел голос Сомнар.

– Увы, так и есть. Не каждый достоин моего благословения. Возможно, когда-нибудь в далёком будущем, но не сейчас…

Аксель исчез. Молчаливо, словно тень, растворился, оставив после себя лишь глухое напряжение. Никто не знал, куда он направился, но всем было ясно, он не отпустит. Не забудет.

Первыми начали исчезать маленькие деревни, без следов, без свидетелей. Только разорванные тела, чёрная зола и тишина. Потом пошли города. Слухи расходились, как огонь по сухой траве: человек с золотыми глазами и мечом, горящим в руках, идёт по земле, не щадя никого. Он не искал врагов, он создавал их. Он не ждал вызова, он сам стал вызовом.

Когда весть о новой бойне дошла до дворца, Килиан больше не смогла сдерживаться.

Она молча накинула плащ, села на вороного скакуна и направилась к храму Смерти. Ветер бил в лицо, унося слёзы, которые она

Не чувствуя страха, жажды, голода, она мчалась, пока на горизонте не появились руины. Килиан упала на колени у стены храма, прижав ладони к холодному камню, как к телу умершего.

– Прошу… – выдохнула королева, едва слышно. – Прошу тебя… забери меня. Забери к ней…

Её плечи дрожали, слёзы текли, пропитывая ткань у горла.

– Фьори… если ты правда стала Смертью, и ты слышишь меня. Я больше не могу. Я не хочу жить в мире, где нет её. Я не хочу дышать, пока Аксель сходит с ума, а мир сгорает. Забери меня к ней… прошу… забери…

Она не ждала ответа. Но внутри храма что-то дрогнуло. Незримо. Беззвучно. Будто кто-то действительно услышал. Или просто разделил её горечь. Королева, что желала власти, вошла в представшие перед ней двери.

Серые глаза в последний раз взглянули на живой мир, но внутри ничего не отозвалось, потому что она была пуста с того дня, как потеряла смысл своей жизни…

Стараясь выжить, люди начали брать в руки оружие. Не ради славы. Не ради завоеваний. А потому что больше не могли позволить себе доверять. Они нападали первыми не потому, что хотели убивать, а потому что боялись быть убитыми. Страх стал их наставником. Он нашёптывал: не жди, не спрашивай, не щади. И люди слушались.

На дорогах всё чаще встречались тела, в которых не было ни злобы, ни преступления, только неправильное время, не то выражение лица, случайно сделанный шаг.

Мир замкнулся. Слово уступило место стали. Чужак стал приговором. Страх поселился в сердцах смертных, укоренился глубоко, стал привычным, как дыхание. Он больше не приходил, он жил в каждом. И люди шептали: если ты не убьёшь, убьют тебя.

Так началась эпоха, в которой даже день казался темнее ночи.

– Пусть будет больше смертей, – произнёс бог Войны однажды, глядя на горящее поселение. – Может, тогда ты соизволишь взглянуть мне в глаза.

И боги больше не вмешивались. Кто-то из страха, кто-то из отчаяния. А кто-то из тихого согласия.

Настал час, когда Смерть стали восхвалять. Не в храмах, не в песнях, а в мыслях, сжавшихся от страха. Неосознанно, но искренне. Каждый, кто просыпался утром и находил рядом живых, кто возвращался домой и слышал голос матери, шорох шагов ребёнка, возносил ей молитву. Без слов. Без обрядов. Одним лишь дрожащим вздохом: спасибо, что не пришла.

Смерть не призывали, её умоляли пройти мимо. Люди шептали имена любимых, как заклинание. Ждали ночи с замиранием сердца. И каждый новый день был подарком… или отсрочкой.

Фьори стала самой желанной и самой пугающей – та, о которой не говорили вслух, но думали с утра до вечера. Смерть стала их богиней. Чем больше жаждали жизни, тем чаще склонялись перед Смертью.

Она больше не могла держаться. Её храм, некогда обитель тишины, теперь был полон голосов. Не живых. Не мёртвых. А тех, кто застрял на грани. Их стоны, шёпоты, обрывки молитв и криков сопровождали её повсюду. Они лезли под кожу, в мысли, в пульс.

«Прошу… впусти меня…»– Среди тысяч, этот голос звучал отчётливей, ближе всех. Он не умолкал. Он звал, день за днём. Без ненависти. Без упрёков. Только с просьбой.

«Впусти меня…»

Смерть сидела на ступенях своего белоснежного трона, склонив голову. Пальцы дрожали. Она больше не в силах была сдерживать вихрь жизней, гибнущих впустую. Бессмысленные смерти сливались, превращаясь в бездушный водоворот жертв, которые никто уже не считал. Дети, матери, любовники, воины, всё смешалось. Жизнь потеряла цену. А Смерть смысл.

Она подняла голову. Медленно. И позволила Войне войти.

Её храм встретил его непривычной белизной. Новая богиня предпочла свет тьме. Не было пыльных коридоров и мрачных залов.

Она восседала на троне в белоснежном платье. Волосы свободно спадали по плечам – серебро против света. Лицо было безмятежным, но не холодным. Красивым до боли. До рёва. Она выглядела так, будто сама тишина заключила её в объятия, уберегла от войны, но не от воспоминаний.

Их взгляды встретились.

– Ты… – Короткий шаг навстречу и Аксель остановился.

Фьори не двинулась.

– Ты опять обманула меня, – ухмыльнувшись сказал он. – Хотела вот так просто отказаться?

– Твои способы поговорить со мной весьма… ужасающе.

– Иначе ты не слышишь.

– Чего ты хочешь, Аксель? – вложив в вопрос всю холодность, спросила богиня.

Ответил он не сразу. Подошёл ближе к трону, носки коснулись ступеней. Взгляд жёлтых глаз безотрывно следил за тем, как она сжалась, опасаясь.

– Забери моё сердце. Забери и дай быть с тобой, – уверенно произнёс он и бросил к её ногам мешок.

Ледяные глаза скользнули вниз и расширились от осознания.

– Почему?

Один шаг и ещё один. Рука потянулась к ней, но Фьори резко выставила ладонь перед собой, опасаясь, что жизнь коснётся смерти.

– Моё сердце всегда будет принадлежать тебе. Оно останется здесь, в этом храме. Навсегда. Потому что так и должно быть.

Фьори хотела отступить, но он уже схватил за руку. Крепко. Не с грубостью, а с отчаянием. С просьбой. С потребностью быть рядом хотя бы на один украденный миг.

– Аксель, не смей… – прошептала она, но не успела договорить.

Он рывком притянул её и накрыл губы поцелуем. Грубым, жадным, дрожащим, как отчаянный крик. Как последний шанс. Она попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы на её талии.

Казалось, он рассыпится, исчезнет, но … ничего не произошло.

Когда он оторвался от неё, дыхание срывалось с губ хрипло, неровно. Его лоб опустился к её лбу.

– Мы оба без сердца, – выдохнул Аксель, почти с усмешкой. – Так и должно быть.

– Ты… – прошептала Фьори, но не смогла продолжить.

– Я прошу только быть рядом. Пусть даже вот так…

Молча, не отводя взгляда, она прижалась к нему и позволила себе вдохнуть полной грудью.

– Пусть так, – глухо повторила Смерть и потянулась к губам Войны.

На мягкой лесной поляне, укрытой тенью раскидистых деревьев, сидела женщина. Её тёмные волосы были аккуратно собраны в длинную косу, свободно лежащую на спине. Рядом устроилась девочка – непоседливая, живая, она перебирала веточки, срывала травинки и теребила подол платья, не в силах усидеть на месте.

Чтобы привлечь её внимание, женщина тихо, почти заговорчески, сказала, что хочет рассказать одну очень интересную историю. Девочка замерла. Её

И тогда история началась. Слова вплетались в воздух между деревьев, оседая на траву, как пепел из далёкого времени.

– С тех пор Война – неизменный спутник Смерти. Они неразлучны, – закончила рассказ женщина, подняв взор в небо.

Катерина тяжело вдохнула и взглянула на малышку. Сердце болезненно сжалось. Из голубых глаз катились слёзы – медленно, беззвучно, словно сама душа девочки плакала.

– Витаэлла, ты плачешь? – прошептала она и мягко стерла влажные дорожки с детских щёк, притягивая её к себе. – Почему?

– Это… это никакая не сказка… – всхлипнула девочка. – В сказках всегда счастливый конец…

Катерина улыбнулась, тихо, по-доброму, с той глубокой грустью, что приходит только с потерями, пережитыми слишком рано. Она поцеловала мягкую макушку, ощущая, как в груди снова расползается трещина.

– У богов свой путь, солнышко, – прошептала она. – Не понятный людям. Но они счастливы, по-своему, по-божественному.

Вита всхлипнула в последний раз, спрятав лицо у неё на груди. Детский взгляд скользнул сквозь ветви деревьев туда, где за горизонтом начиналась тьма.

– А моя мама… она тоже в храме Смерти, да? – тихо спросила она, не поднимая головы.

Катерина прикрыла глаза, вдохнув свежий, вечерний воздух. Горло сжало. До этого дня она избегала этого разговора. Малышка знала, что родителей нет. Но не спрашивала. До сих пор.

– Да, милая, – голос предательски дрогнул. – Она там.

– Я заберу её оттуда! – Вита вдруг резко вскочила, в голосе прозвучало нечто большее, чем просто детская решимость. Это была сила. Непоколебимая. Глубинная. Унаследованная.

Маленькие кулачки сжались, будто уже знали, как сражаться за тех, кого любят. Катерина смахнула слёзы, опустилась на колени перед девочкой и бережно развернула её к себе, глядя прямо в глаза. В те самые глаза, что однажды принадлежали другой.

– Настанет день, – сказала она, глядя в это лицо, где так странно переплетались Фьори и Аксель, – и вы обязательно встретитесь.

– Когда?

Катерина провела пальцами по щеке девочки, как когда-то, по щеке сестры. Столько слов хотелось сказать, столько – объяснить. Но для всего этого ещё не настало время.

– Ты проживёшь долгую и счастливую жизнь, Вита. А когда придёт твоё время уходить… твоя мама встретит тебя в храме Смерти.

Вита замерла, лицо стало серьёзным, почти взрослым. В этих маленьких глазах отражалась вечность – неведомая, пугающая, но уже близкая.

Катерина крепко прижала её к себе, закрыла глаза и тихо прошептала в волосы:

– А до тех пор… живи. Живи за них двоих…

Сорвавшийся с верхушек ветер, скользнул по фигурам, сидящим на поляне. Он подхватил слова и унёс их куда-то далеко, где бескрайние просторы распахивали свои широкие объятия.

Благодарности

История Фьори и Акселя – непростая, местами болезненная, местами странная, и я бесконечно благодарна каждому, кто остался до конца. И несмотря на всё, я мечтала, чтобы у них был свой финал. Не тот, что сочтут правильным, не тот, который легко объяснить, а тот, который будет понятен только им двоим.

Мне хотелось показать, что даже боги теряют свою божественность, когда сталкиваются с чувствами. Боги получились не благородными, местами спорными, но именно такими я их увидела.

Надеюсь, что каждый из вас смог прочувствовать хоть часть того, что я хотела донести.

Если история откликнулась вам – буду особенно признательна за вашу поддержку в виде оценок и отзывов.

Они очень важны для меня и помогают другим читателям найти эту книгу.

Увидимся на страницах новых историй!

Ваша, Амалия Мо

Мой тг для связи: https://t.me/amalia_mo_writer