Ты меня бесишь

Пролог

Екатерина Мордвинцева

Ты меня бесишь

Гул басов проникал сквозь стены элитного клуба даже на стоянку, заставленную дорогими внедорожниками с тонированными стеклами. Нейтральная территория. Здесь не действовали законы стай, только закон денег и грубой силы, прикрытой лоском. Здесь пахло дорогим алкоголем, французскими духами и феромонами. Тяжелыми, дразнящими, от которых у любого оборотня инстинктивно обострялся нюх, а в крови начинал бурлить адреналин.

Дэймон сидел в своём обычном углу VIP-ложи, возвышавшейся над основным залом. Черная кожа дивана, янтарный напиток в стакане, ленивый, почти скучающий взгляд. Отсюда, сверху, был виден весь этот балаган, который он про себя называл «ярмаркой тщеславия и инстинктов».

Внизу на танцполе парочки волков терлись друг о друга, в танце пытаясь уловить ту самую искру. Кто-то уже не церемонился, прижимая партнерш к стенам, впиваясь в губы поцелуями, полными надежды наткнуться на «ту самую». Дэймон хмыкнул, сделал глоток виски, обжигая горло.

«Истинность, — подумал он, с легкой брезгливостью наблюдая за молодым волком, который, задрав голову, откровенно принюхивался к проходящей мимо девушке. — Сказка для щенков, чтобы оправдать собственную распущенность и нежелание искать нормальную партнершу. Способ списать животную похоть на судьбу.»

Он знал цену таким сказкам. Его родители были истинной парой. И что? Мать умерла, когда ему было десять, отец спился с горя и погиб в дурацкой драке через пару лет. Истинность не спасла их. Она просто сделала боль от потери невыносимой, отравленной навсегда. С тех пор Дэймон усвоил урок: никаких уз. Короткие связи, которые не оставляют шрамов в душе. Потребности тела можно удовлетворить и без сопливых обещаний вечности.

Сегодняшний вечер был особенно тоскливым. Партнеры по бизнесу, которых он тут встретил, оказались скучными, выпивка — привычной, а охота в зале — унылой. Ни одной интересной самки, от которой хотя бы мелькнула мысль не просто сбросить напряжение, а задержаться дольше, чем на одну ночь.

Он поставил стакан на стол. Пожалуй, пора валить. Вызвать такси, пусть машину забирают завтра. Искать себе развлечение на ночь в этом серпентарии не хотелось. Настроение было паршивым.

Дэймон поднялся, одернул пиджак и, не прощаясь, направился к лестнице, ведущей на первый этаж к служебному выходу.

* * *

Лира старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Барная стойка в тени колонны казалась ей единственным безопасным местом в этом аду из кожи, блесток и неприкрытых желаний. Она сжала в кулаке край своей простой джинсовой куртки — единственное, что не выдавало в ней чужачку среди этих холеных хищниц в шелке.

Она была здесь не по своей воле. Бета, мужлан с масляными глазками, приказал: «Сходишь, Лира. Информатор будет у черного входа в полночь. Купишь сведения и сразу назад. Ты мелкая, незаметная, никто не обратит внимания». Конечно, никто. Потому что она изгой. Омега без дара, без связей, без права голоса. Пушечное мясо для грязных поручений.

И она пошла. Потому что выбора у неё не было.

Информатор, худой тип в дешевом костюме, ждал её в подсобке за кухней. Все было как обычно: он протянул руку за конвертом с деньгами, она ждала, когда он отдаст флешку. А потом раздался глухой хлопок. Тело информатора дернулось, из спины брызнуло чем-то теплым, и он мешком осел на грязный пол.

Лира замерла. В голове билась одна мысль: «Это подстава.»

Крики на кухне, топот ног. Чьи-то чужие, агрессивные запахи — оборотни, не из её стаи, явно ищейки. Они не спрашивали, они просто искали.

Лира рванула прочь из подсобки, врубившись в толпу на танцполе, как испуганная лань. Расталкивая локтями подвыпившие парочки, она пробиралась к выходу, но вдруг услышала за спиной:

— Стоять, мелкая!

Её узнали. Или просто погнались за любой, кто выбежал с места убийства. Ноги сами понесли её к лестнице — туда, где было меньше народу, где, кажется, был запасной выход. Она влетела на ступеньки и…

Врезалась в стену. Нет, не в стену. В грудь. Каменную, широкую, от которой пахло дорогим парфюмом, виски и дикой, сдерживаемой силой.

Дэймон как раз спустился на пару ступеней, когда в него буквально влетело это недоразумение. Маленькое, взъерошенное, с глазами, полными животного ужаса. Он машинально выставил руку, чтобы грубо оттолкнуть нахалку, которая посмела коснуться его.

Но в момент касания мир вокруг взорвался.

Это не было просто касанием. Это было короткое замыкание в нервных окончаниях. Разряд молнии, ударившей прямо в позвоночник и взорвавшейся в паху. Жар, дикий, всепоглощающий жар, разлился по венам, сжигая всю многолетнюю броню цинизма и скуки. В груди зарычал волк — не просто зарычал, взбесился, забился в истерике, требуя одного: «Моё!»

Дэймон впервые в жизни потерял дар речи. Его тело, всегда подчинявшееся только ему, замерло, признавая в этой испуганной девчонке что-то большее, чем случайную прохожую.

Лира подняла глаза и наткнулась на взгляд, от которого у неё подогнулись колени. Холодные, стальные глаза, в которых сейчас полыхало что-то первобытное, голодное, опасное. Она вцепилась в его пиджак, чувствуя под пальцами тугую силу мышц, и прошептала, с ужасом понимая, что только что выпрыгнула из огня да в полымя:

— Пожалуйста…

Сзади раздались крики преследователей. Они были совсем близко.

Не думая, повинуясь только инстинкту самосохранения, Лира сделала единственное, что могло сбить их со следа в этом мире, помешанном на запахах. Она рванула его на себя, привстала на цыпочки и впилась в его губы поцелуем.

Она ожидала, что он оттолкнет её. Ударит. Убьет. Но вместо этого на долю секунды мир замер. Его губы были жесткими, горячими, пахли виски и мятой. А потом он перехватил инициативу.

Это был не поцелуй. Это было завоевание. Его рука собственнически сжала её затылок, пальцы запутались в волосах, прижимая, не давая отстраниться. Язык вторгся в её рот властно, глубоко, пробуя, изучая, сметая. Лира забыла, как дышать. От него пахло грозой, лесом и чем-то таким, отчего внутри всё сжималось в тугой узел, а тело предательски таяло, несмотря на страх.

Преследователи выбежали на лестничную площадку, скользнули по ним взглядом — парочка, увлеченная друг другом, мало ли таких в клубе — и пробежали мимо, к главному выходу.

Как только звук их шагов стих, Дэймон грубо оторвал её от себя. Оттолкнул так, что она ударилась спиной о перила.

Лира перевела дух, чувствуя, как горят губы, и машинально, рефлекторно, вытерла их тыльной стороной ладони. Словно пыталась стереть с

Это движение резануло Дэймона острее ножа. Никогда. Ни одна женщина не смела вытираться после него. Никогда. Это было оскорбление его альфа-сущности на таком глубоком уровне, что гнев смешался с чем-то еще, незнакомым и пугающим.

— Ты вообще понимаешь, кто я? — прорычал он, нависая над ней скалой. Его голос, низкий и вибрирующий от ярости, казалось, сотрясал воздух.

Лира, хотя внутри у неё всё дрожало, вскинула подбородок. Если умирать, так с гордо поднятой головой. Эта привычка выработалась годами унижений в стае — показывать слабость нельзя, затопчут.

— А ты понимаешь, что сейчас умрешь, если не поможешь? — огрызнулась она, сверкая глазами. В них плескался страх, но и вызов тоже. Настоящий, волчий вызов.

Дэймон замер. На него смотрела не жертва. На него смотрела волчица. Загнанная в угол, но готовая кусаться. Её запах — страх пополам с чем-то сладким, дурманящим — бил в ноздри, будоража зверя внутри сильнее любого феромона.

Любопытство. Дикое, нездоровое любопытство к этой наглой, вытирающей губы девчонке, затмило гнев. Кто она? Почему его тело реагирует на неё так, как не реагировало ни на кого? И главное — почему его бесит, что она его боится, но дерется?

— Пошли, — рявкнул он, схватив её за запястье.

— Отпусти! — она дернулась, пытаясь вырваться. — Я никуда с тобой не пойду!

— Пойдешь, — отрезал он, без усилий таща её за собой к выходу, игнорируя её сопротивление. — Если хочешь дожить до утра. Или предпочитаешь, чтобы тебя нашли в канаве с перерезанным горлом те, от кого ты бежишь?

Она дернулась еще раз, но хватка была железной. Лира лихорадочно соображала. Он прав. Если её поймают те, кто убил информатора, ей не поздоровится. А этот… От него пахло силой. Настоящей, абсолютной властью. Может, с ним она будет в безопасности? Хотя бы на ближайший час.

— Руку отпусти, — прошипела она сквозь зубы. — Я пойду сама.

Дэймон усмехнулся, но хватку ослабил, переведя руку ей на талию, якобы поддерживая, но на самом деле фиксируя. Контролируя. Он списал дикую ломку в теле, странное возбуждение и злость на гормоны и адреналин. Просто необычная ночь. Завтра он выяснит, кто она, и вышвырнет вон. Проблема решена.

Но где-то в глубине души, там, где жил его волк, уже зарождалась паника. Потому что волк знал: вышвырнуть её не получится. Никогда.

Глава 1

Ночной город расплывался за тонированными стеклами внедорожника цветными пятнами — неон вывесок, золото фонарей, кроваво-красные огни стоп-сигналов. Лира сидела на заднем сиденье, вжимаясь в дверь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между собой и мужчиной, который занял больше половины салона одним своим присутствием.

Он не смотрел на неё. Сидел, откинувшись на спинку, положил руку на подлокотник, и его длинные пальцы почти касались её бедра. Почти. Это «почти» сводило с ума хуже любой пытки. Лира ловила себя на том, что смотрит на эти пальцы — сильные, с аккуратными, но явно мощными фалангами, и в голову лезли совершенно неуместные мысли. Как бы она ни старалась их отогнать.

Молчание давило. В машине пахло кожей, его парфюмом — древесным, терпким, с горьковатой нотой бергамота — и ещё чем-то, неуловимо опасным. Диким. Запах хищника, который только что взял след.

— Куда мы едем? — спросила Лира, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он повернул голову. В полумраке салона его глаза блеснули холодным серебром — зрачки были расширены, но не от недостатка света. От возбуждения. Хищного, голодного возбуждения, от которого у Лиры внутри всё сжалось в тугой узел.

— Ко мне, — ответил он коротко. Голос низкий, вибрирующий, отдающийся где-то внизу живота.

— Я не собираюсь… — начала она, но он перебил, даже не повышая тона:

— Собираешься. Если хочешь жить.

Лира стиснула зубы. Спорить бесполезно. Она только что видела, как убили человека. Её подставили. Свои же, из её стаи, подставили её, как пешку, которую не жалко сбросить с доски. А этот… Этот хотя бы не убил её на месте. Пока.

Она покосилась на мужчину. Мощный профиль, резкая линия челюсти, темные волосы, уложенные назад, но сейчас выбившаяся прядь падала на лоб, делая его моложе и опаснее. Он был красив той тяжелой, грубой красотой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. Лира всегда считала себя ненормальной.

Внедорожник нырнул в подземный паркинг элитной высотки в центре города. Охрана на въезде козырнула, узнав машину. Лира насчитала три уровня защиты, прежде чем они остановились на личном, отдельном парковочном месте, отгороженном от остальных стеклянной перегородкой с электронным замком.

«Бежать некуда», — мелькнула холодная мысль.

Он вышел первым, даже не взглянув, последует ли она за ним. Лира помедлила секунду, оценивая расстояние до лифта, до пандуса, до… До чего? Она понятия не имела, где выход. И даже если найдет, эти стены напичканы охраной, как торт кремом.

Пришлось идти за ним.

Лифт был отдельный, частный, с зеркальными стенами и панелью без кнопок — только считыватель отпечатка пальца. Он приложил руку, и кабина плавно поползла вверх. На сорок четвертый этаж.

В замкнутом пространстве его запах стал невыносимым. Он заполнял легкие, проникал под кожу, смешивался с её собственным страхом и, чёрт возьми, с чем-то ещё. С чем-то, от чего тело начинало жить своей жизнью, вопреки здравому смыслу. Лира ненавидела себя за эту реакцию. Стояла, вцепившись в ремешок своей дешевой сумки, и смотрела в пол, лишь бы не встречаться с его глазами в зеркалах.

Двери открылись прямо в прихожую. И Лира забыла, как дышать.

Пентхаус был огромным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на весь ночной город — море огней, рассыпанных у ног. Минимализм, холодный металл, стекло, черная кожа. Ничего лишнего. Ничего тёплого, живого. Как музей современного искусства. Или как очень дорогая клетка.

— Проходи, — бросил он, сбрасывая пиджак прямо на пол, и направился к бару, встроенному в стену из черного мрамора.

Лира не двинулась с места. Она лихорадочно сканировала пространство: окна (не открываются, наверное), двери (одна, вторая — спальни?), вентиляция (слишком узко). Охраны видно не было, но она чувствовала их — там, за дверью служебного лифта, наверняка сидит кто-то.

— Я сказал, проходи, — повторил он, наливая себе виски в широкий стакан. — Или предпочитаешь стоять там, как нашкодивший щенок?

— Я тебе не щенок, — огрызнулась Лира, но всё же сделала шаг вперед, вглубь этого стерильного великолепия.

Он усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Это мы еще посмотрим.

Она прошла к дивану, но садиться не стала. Встала у окна,

Он плеснул виски во второй стакан и поставил на стеклянный столик перед диваном.

— Пей. Выглядишь так, будто тебя сейчас ветром сдует.

— Не хочу.

— Я не спрашивал, — его голос стал жестче. — Садись и пей. Нам нужно поговорить.

Лира подумала, что отказываться глупо. Ей действительно нужно было успокоиться, привести мысли в порядок. Она села на край дивана, взяла стакан, сделала маленький глоток. Обжигающая жидкость покатилась по горлу, оставляя за собой тепло. Виски был дорогим, сложным, с нотами дыма и сухофруктов. Она почти не пила алкоголь, но сейчас он был кстати.

Мужчина сел напротив. В кресло. Не рядом. Это было важно — он держал дистанцию. Но его взгляд… Взгляд не отпускал ни на секунду. Ощупывал, изучал, раздевал.

— Имя, — коротко спросил он.

— Лира.

— Полное.

— Лира. Без фамилии. Я изгой, — она решила не врать. Врать такому, как он, бесполезно. Он всё равно почует ложь.

Он приподнял бровь. В этом движении было столько высокомерного превосходства, что захотелось врезать.

— Из какой стаи?

— «Серая Ветвь». Слышал о такой?

Он усмехнулся уже открыто, презрительно.

— Помойка на окраине. Там даже альфы нормального нет, так, шавки.

— А ты у нас, значит, альфа чистокровный? — огрызнулась Лира, не сдержавшись. — Из «Черного клыка»? Слышала. Ваша стая славится тем, что вы скорее бизнесмены, чем волки. Счет в банке важнее, чем сила?

Он замер. В комнате резко упала температура. Воздух стал вязким, тяжелым, наполненным угрозой. Лира физически ощутила, как от него волнами расходится давление — альфа-давление, которое должно было заставить её поджать хвост и заткнуться.

Но она не поджимала. Сидела, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё дрожало от напряжения. В стае «Серая Ветвь» её травили годами. Она привыкла терпеть и не показывать слабость. На этого высокомерного красавчика её терпения тоже хватит.

— Ты либо очень смелая, — медленно произнес он, — либо очень глупая.

— Я реалистка, — отрезала Лира. — Ты меня сюда притащил. Убьешь — убьешь. Но пока я жива, не рассчитывай, что я буду лизать тебе руки.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Не гнев. Любопытство?

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он. — Допустим, ты реалистка. Рассказывай, реалистка, что ты делала в том клубе и почему за тобой гнались люди Крона.

— Люди Крона? — переспросила Лира, и это прозвучало искренне, потому что она действительно не знала. — Я не знаю никакого Крона.

— Крон — альфа стаи «Стальные Волки». Мои конкуренты. И труп в подсобке, от которого ты бежала, — его человек. Информатор, который работал на меня.

Лира похолодела. Вот оно. Вот почему её подставили так грубо и топорно. Бета, пославший её, явно работал на Крона. Хотел, чтобы её поймали на месте убийства человека Дэймона. Чтобы развязать конфликт между стаями. Или просто чтобы убрать неугодную омегу, которую не жалко.

— Я не убивала его, — сказала она твердо. — Меня послали за информацией. Бета сказал, что нужно встретиться с информатором и купить данные. Я пришла, а его сразу убили.

— И ты, наивная дурочка, решила, что тебе это сойдет с рук?

— Я решила бежать, идиот! — не выдержала Лира. — Что ещё прикажешь делать, когда рядом с тобой падает труп, а с кухни ломятся какие-то мордовороты?

Он смотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то новое. Оценка. Переоценка.

— Ты понимаешь, что твой бета тебя подставил?

— Догадываюсь, — огрызнулась Лира. — Я не так глупа, как кажусь. И не так наивна. Просто у меня не было выбора. Когда ты изгой в стае, тебе не спрашивают, хочешь ты идти на задание или нет. Сказали идти — пошла.

Он молчал долго. Смотрел на неё сквозь полуопущенные веки, постукивая пальцем по подлокотнику кресла. Лира вертела в пальцах стакан, стараясь не смотреть на него, но краем глаза всё равно замечала каждое его движение.

— Ты врёшь, — наконец сказал он. — Но только наполовину.

— С чего ты взял?

— С того, что, если бы ты была шпионкой Крона, ты бы не вцепилась в меня в клубе как в последнюю надежду. Ты бы повела его людей на меня. А ты, наоборот, спряталась. Использовала меня, чтобы сбить их со следа.

Лира усмехнулась, горько.

— Умный какой. Долго доходило?

Он резко поднялся. В одно движение, без усилия, плавно и хищно. Лира внутренне сжалась, но не отшатнулась. Он подошел к окну, встал к ней спиной, глядя на город.

— Допустим, я тебе верю. Допустим, ты действительно пешка в чужой игре. Но это ничего не меняет.

— Почему?

Он обернулся. И в его глазах было что-то такое, от чего у Лиры перехватило дыхание.

— Потому что ты здесь. Ты видела мое лицо. Ты знаешь, где я живу. Даже если ты не шпионка, тебя могут использовать. Или ты сама, когда испугаешься, побежишь сливать информацию моим врагам, чтобы спасти свою шкуру.

— Я не такая, — тихо сказала Лира.

— Все так говорят, — усмехнулся он. — Пока не прижмет.

Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Лира вскочила с дивана, попятилась, но уперлась спиной в холодное стекло панорамного окна. Он подошел вплотную. Так близко, что она чувствовала жар его тела, видела пульсирующую жилку на шее, слышала его дыхание — ровное, спокойное, в отличие от её сбитого, панического.

— Знаешь, что мы делаем с теми, кто представляет угрозу для стаи? — спросил он тихо. Голос его звучал вкрадчиво, почти ласково, и от этой ласковости мурашки бежали по коже.

— Убиваете? — выдохнула Лира.

— Иногда, — он склонил голову набок, рассматривая её как диковинного зверька. — Но сначала мы проверяем. Долго. Тщательно. И, если ты не шпионка, если ты просто случайно влезла в наши дела, то, возможно, я найду для тебя другое применение.

Его рука поднялась и легла на стекло рядом с её головой. Он почти касался её, но не дотрагивался. И это было хуже любых прикосновений. Лира чувствовала его запах так остро, что кружилась голова. Древесный, терпкий, дикий. Запах альфы. Запах хищника, который взял след и не отпустит.

— Какое применение? — спросила она, и голос предательски дрогнул.

— Пока не знаю, — он скользнул взглядом по её губам, по шее, ниже, туда, где под простой джинсовой курткой бешено колотилось сердце. — Посмотрим.

Это был вызов. Проверка. Он ждал, что она испугается, отведет взгляд, задрожит. Лира прекрасно понимала эту игру. Альфа давит, подчиняет, ломает. Она видела такое сотни раз в своей стае — слабые ломались, сильные выживали.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В упор. Не моргая.

— Чего ты добиваешься? — спросила она тихо, но твердо. — Хочешь, чтобы я упала на колени и умоляла? Не дождешься.

В его глазах мелькнуло удивление. Искреннее, живое. Он явно не ожидал такой реакции. Эта мелкая, тощая, одетая в дешевую джинсу волчица не просто огрызалась, она смотрела на него как на равного. Как на противника.

И это зацепило.

— Ты не боишься меня, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. С ноткой недоверия.

— Боюсь, — честно ответила Лира. — Но я всю жизнь боялась. Боялась бету, боялась альфу, боялась, что меня выкинут на улицу, боялась сдохнуть с голоду. Страх — это топливо, на котором я езжу. Но он меня не ломает.

Он молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое. То ли уважение, то ли интерес. То ли и то, и другое.

А потом всё изменилось.

Он шагнул еще ближе. Теперь между ними не было расстояния. Его грудь почти касалась её груди, его бедро прижималось к её ноге, его дыхание обжигало губы. Лира вжалась в стекло спиной, но отступать было некуда. Она подняла руки, уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то пространство.

— Что ты делаешь? — выдохнула она.

— Проверяю теорию, — его голос сел, стал ниже, хриплым.

Он наклонил голову и вдохнул запах её волос. Медленно, глубоко, с закрытыми глазами. Лира замерла, чувствуя, как его нос скользит по её виску, по шее, останавливается там, где бьется пульс.

— Ты пахнешь… — выдохнул он, и в его голосе появилось что-то дикое, неконтролируемое. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума.

Это не было комплиментом. Это было признание поражения. И Лира, несмотря на страх, вдруг поняла, что происходит нечто гораздо более серьезное, чем просто проверка.

Его рука, та, что упиралась в стекло, переместилась. Легла на её талию. Пальцы сжались, впиваясь в ткань куртки, притягивая ближе. Он открыл глаза, и Лира утонула в этом серебре. В них не было холода. Там полыхало пламя.

— Отпусти, — прошептала она, но это прозвучало жалко, невесомо.

— Не могу, — выдохнул он ей в губы. И поцеловал.

Это не было похоже на тот, первый поцелуй в клубе. Там была игра, там было прикрытие. Здесь была правда. Грубая, жестокая, неконтролируемая правда инстинкта. Его губы смяли её губы, язык вторгся в рот, требуя, забирая, подчиняя. Его рука на талии сжалась до боли, вторая зарылась в волосы, запрокидывая голову, открывая шею для укуса.

Лира должна была сопротивляться. Должна была ударить, оттолкнуть, закричать. Вместо этого её руки сами скользнули вверх по его груди, обвили шею, пальцы зарылись в его волосы. Тело предало её с потрохами. Оно плавилось в его руках, отвечало на поцелуй, прижималось ближе, требуя продолжения.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился поцелуем в шею — туда, где билась жилка. Горячо, влажно, остро. Лира выгнулась, запрокинув голову, чувствуя, как тает последняя воля.

— Ты моя, — прохрипел он, вжимая её в стекло так, что оно, кажется, жалобно скрипнуло. — Слышишь? Ты моя.

И в этом «моя» было всё. Собственничество, страсть, одержимость. И угроза. Потому что он не спрашивал. Он брал.

Лира вдруг представила, что будет дальше. Он возьмёт её прямо здесь, у окна, на виду у всего города. Использует как игрушку, а потом выбросит. Потому что для таких, как он, она — всего лишь тело. Всего лишь самка, которая случайно зацепила его нюх.

Эта мысль отрезвила, как пощёчина.

Нет. Чёрта с два. Она не будет очередной подстилкой высокомерного альфы, который привык получать всё, что захочет. Она изгой, но она не вещь.

В одно движение, резко, неожиданно, Лира высвободила руку, сжала кулак и с размаху врезала ему коленом в пах.

Дэймон охнул, согнулся, хватка ослабла на секунду. Лира рванулась в сторону, к выходу, но он, даже оглушенный болью, успел перехватить её за руку. Дёрнул на себя. Она влетела в него, потеряла равновесие, но успела вцепиться зубами в его предплечье — туда, где под тонкой тканью рубашки чувствовалась горячая кожа.

Она кусала по-настоящему. Со всей злостью, со всей обидой, со всем отчаянием загнанного зверя. Во рту появился вкус крови — тёплой, солоноватой, металлической.

— Ах ты ж… — выдохнул он, отшвыривая её от себя.

Лира отлетела к дивану, упала, тут же вскочила на ноги, готовая бежать, драться, кусаться дальше. Её трясло. Губы были разбиты в кровь (свою или его?), дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное.

Дэймон стоял, прижимая руку к прокушенному месту, и смотрел на неё. В его глазах бушевала буря. Ярость. Боль. И изумление. Чистое, детское изумление.

Никто. Ни одна женщина за всю его жизнь не посмела ударить его. Никто не кусал его до крови. На него смотрели с обожанием, с желанием, со страхом. Но никогда с такой дикой, отчаянной злостью.

Она стояла перед ним, взъерошенная, с бешеными глазами, с капелькой крови на губе, и была прекрасна. Прекрасна той животной, неокультуренной красотой, от которой его волк внутри буквально выл от восторга.

— Ты… — начал он, но голос сорвался. Пришлось прокашляться. — Ты вообще понимаешь, что только что сделала?

— Защищалась, — выдохнула Лира, готовая к новому нападению. — Ещё раз подойдёшь — ударю сильнее.

Он смотрел на неё и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в усмешке. Впервые за долгие годы ему было действительно интересно. Эта мелкая, никчёмная на первый взгляд изгой оказалась крепче, чем все холеные волчицы его стаи, вместе взятые.

— Ты ненормальная, — сказал он, и в голосе вместо злости проскользнуло что-то похожее на восхищение. — Совсем с головой не дружишь?

— Это ты не дружишь, если думаешь, что я позволю себя трахнуть, как какую-то… — она задохнулась от гнева, не в силах подобрать слово.

— Как омегу без дара? — закончил за неё он. — Как изгоя? Как ту, кто здесь никто?

Она промолчала, но её взгляд сказал всё.

Дэймон медленно, стараясь не делать резких движений, опустился в кресло. Сегодняшняя ночь переставала быть просто странной. Она становилась исторической. Впервые в жизни он встретил женщину, которая не просто не боялась его, а была готова драться насмерть за свою независимость. И эта женщина, по злой иронии судьбы, оказалась его истинной.

Он всё ещё отрицал это. Отказывался принимать. Но тело знало правду. Рука, которую она прокусила, горела огнём, и этот огонь разбегался по венам, заставляя сердце биться чаще.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты победила. В этом

Лира не расслабилась. Стояла в боевой стойке, готовая ко всему.

— Я не собираюсь тебя насиловать, — добавил он жёстко. — Мне такие не нужны, которые только под давлением. Мне интересно, когда женщина сама хочет.

— Я никогда не захочу тебя, — выплюнула Лира.

Он усмехнулся, глядя на неё. Усмехнулся так, что у неё внутри всё перевернулось.

— Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим.

Он поднялся, подошёл к интеркому на стене, нажал кнопку.

— Подготовьте гостевую комнату, — приказал он коротко. И обернулся к Лире. — Сегодня ты моя гостья. Завтра решим, что с тобой делать. Попытаешься сбежать — охрана поймает. Они у меня не такие добрые, как я.

Она хотела огрызнуться, но сил уже не было. Адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь и слабость.

— Мне нужно в душ, — сказала она глухо.

— Иди, — он махнул рукой в сторону коридора. — Вторая дверь направо. Свежее бельё в шкафу.

Лира пошла. Проходя мимо него, буквально кожей чувствовала его взгляд. Жаркий, тяжелый, собственнический.

— Лира, — окликнул он, когда она уже взялась за ручку двери. — Она замерла, не оборачиваясь. — Ты храбрая, — сказал он тихо. — Очень храбрая. Или очень глупая. Я ещё не решил. Но запомни: здесь ты в безопасности. От Крона, от своей стаи, от всех. Я не убиваю своих гостей. Пока.

Она обернулась. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— А кто я тебе? Гостья или пленница?

— А это как ты себя поведешь, — ответил он, и в его глазах блеснул тот самый опасный огонёк. — Спокойной ночи, Лира.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, сползла на пол и закрыла лицо руками. Её трясло. От страха, от злости, от того невыносимого притяжения, которое она чувствовала к этому мужчине, несмотря на всё, что он сделал.

«Что со мной происходит? — думала она в отчаянии. — Почему моё тело откликается на него, когда разум кричит „Беги!“?»

Она не знала ответа. Но чувствовала: эта ночь изменила всё. И обратной дороги нет.

* * *

В гостиной Дэймон стоял у окна, глядя на ночной город, и сжимал прокушенную руку. Рана уже затягивалась — волчья регенерация работала быстро. Но след останется. Шрам останется.

Он поднёс руку к лицу, вдохнул запах её слюны, её крови, смешавшийся с его собственной. Закрыл глаза. Волк внутри довольно зарычал, сворачиваясь клубком.

— Ты моя, — прошептал он в пустоту. — Рано или поздно ты это примешь. И тогда…

Он не договорил. Потому что сам не знал, что будет тогда. Знал только одно: он не отпустит её. Никогда.

Глава 2

Лира проснулась от собственного крика.

Она села на кровати, хватая ртом воздух, и несколько секунд не могла понять, где находится. Белые простыни, панорамное окно во всю стену, за которым разгорался серый городской рассвет, тишина, нарушаемая только гулким стуком собственного сердца.

Пентхаус. Дэймон. Ночь.

Воспоминания нахлынули волной — поцелуй у окна, его руки, её укус, вкус крови во рту. Лира провела ладонью по лицу, прогоняя остатки кошмара. Ей снилась её стая. Бета с его маслеными глазками, равнодушные лица сородичей, и она, бегущая по бесконечному тёмному коридору, откуда нет выхода.

Глубокий вдох. Выдох.

Она жива. Она в безопасности. Пока.

Комната, в которую её определили, оказалась гостевой спальней, но по меркам Лиры это были королевские апартаменты. Широченная кровать с бельём такой мягкости, какого она в жизни не касалась, ванная комната с мраморным полом и душем, из которого лилась горячая вода без перебоев (в её общаге горячую давали по расписанию), и даже халат — пушистый, белый, пахнущий кондиционером.

Она воспользовалась душем с каким-то остервенелым наслаждением, словно пыталась смыть с себя не только пот и грязь вчерашнего вечера, но и страх, и унижение, и этот невыносимый запах — его запах, въевшийся, кажется, под кожу.

Халат она надела, но затянула пояс туго-натуго, как броню. Свою одежду — дешёвую джинсовку, простую футболку, поношенные джинсы — нашла аккуратно сложенной на стуле. Кто-то заходил, пока она спала? Мысль была неприятной, но Лира отогнала её. Если бы хотели убить, убили бы во сне.

Она оделась в своё, родное, и это придало немного уверенности. В этой одежде она снова стала собой — Лирой, изгоем, волчицей без дара, которая привыкла выживать. А не той растерянной девушкой, что стояла вчера у окна в чужом халате.

Из-за двери доносились голоса. Мужские. Не один, несколько. Лира замерла, прислушиваясь. Оборотни — их слух позволял разбирать слова даже через звукоизоляцию.

— … мы не уйдём без неё. Это дело чести нашей стаи.

Лира похолодела. Голос принадлежал бете ее стаи. Тому самому, что послал её на верную смерть. Рихард. Мерзавец с лицом хорька и душой предателя.

— Мне плевать на честь твоей помойки, — лениво, с привычной скукой в голосе ответил Дэймон. — Объясни внятно, чего ты хочешь, и проваливай.

— Мы требуем выдачи преступницы. Волчицы по имени Лира. Она обвиняется в краже родового артефакта стаи «Серая Ветвь».

Кража? Артефакт? Лира чуть не рассмеялась вслух. Да в их стае отродясь никаких артефактов не было. Нищие, как церковные крысы, они до сих пор собирали дань с ближайших ферм, чтобы прокормиться. Единственная ценность, которая у них была — старая волчья шкура, которую выдавали за «реликвию предков» и носили на совет стаи для важности.

— И что это за артефакт? — спросил Дэймон. В его голосе явственно слышалась усмешка.

— Это не твоего ума дело, — огрызнулся другой голос, повыше и погрубее. Кажется, правая рука беты, здоровенный детина по имени Макс, но которого все называли Клык. — Артефакт пропал вчера вечером, а эта… Эта девка в это же время была в городе, на нейтральной территории. Совпадение? Не думаем.

— Она встречалась с информатором, которого убили, — добавил Рихард вкрадчиво. — И после убийства скрылась с тобой. Так что, альфа, либо ты отдаёшь нам нашу преступницу, либо мы будем считать, что «Черный клык» укрывает воровку и убийцу.

Лира прижалась ухом к двери, стараясь дышать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас решится её судьба. Если Дэймон отдаст её — она труп. В стае её просто убьют, прикрывшись «судом чести». Никто не будет разбираться. Она изгой, её слово ничего не стоит.

Повисла пауза. Длинная, тягучая, как патока.

— Интересно, — наконец произнёс Дэймон. — Значит, вы утверждаете, что ваша волчица украла некий артефакт, потом отправилась в клуб, где убила моего информатора, и после этого добровольно пошла со мной, чтобы я её укрыл?

— Именно, — подтвердил Рихард.

— А не кажется ли тебе,

— Мы не знаем её мотивов, — упёрся Рихард. — Может, она хотела продать артефакт твоему информатору. А когда что-то пошло не так — убила. А с тобой пошла, потому что… — он сделал паузу, и в его голосе прорезалась гаденькая усмешка, — потому что наслышана о твоих предпочтениях. Решила, что альфе «Черного клыка» нужна только тёплая постель, а не правда.

Лира замерла. Это было оскорбление. Прямое, наглое, в лицо.

— Ты хочешь сказать, — медленно, растягивая слова, произнёс Дэймон, — что я, по-твоему, настолько озабоченный, что притащу в дом убийцу только ради того, чтобы раздвинуть ей ноги?

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Рихард, но в его голосе сквозило самодовольство. — Я лишь констатирую факты. Ты провёл с ней ночь. Она в твоём доме. Отдай нам девку, и вопрос будет закрыт. А если нет… Что ж, совет альф узнает, что «Чёрный клык» покрывает убийц и воров.

Шантаж. Чистой воды шантаж. Лира стиснула кулаки. Эти твари не просто хотели её смерти — они хотели втянуть Дэймона в конфликт, выставить его перед советом в невыгодном свете. А она была лишь разменной монетой.

Она ждала. Сейчас он скажет: «Забирайте». Ему нет до неё дела. Вчерашняя вспышка — просто гормоны, просто адреналин. Он циник, он не верит в истинность, он презирает такие понятия, как долг или честь по отношению к чужой волчице. Тем более к изгою.

Тишина за дверью затягивалась.

— Значит, артефакт, — вдруг произнёс Дэймон, и в его голосе появилась странная задумчивость. — Опиши его.

— Что? — опешил Рихард.

— Опиши артефакт, который она украла. Если он такой ценный, ты должен знать, как он выглядит. Размер, цвет, материал, свойства.

Пауза. Теперь уже растерянная.

— Это… Это семейная реликвия, — заблеял Рихард. — Древний амулет. Не твоего ума дело, как он выглядит!

— То есть ты пришёл требовать выдачи волчицы за кражу вещи, которую даже описать не можешь? — усмехнулся Дэймон. — Слабая позиция, бета.

— Ты не имеешь права! — взорвался Клык. — Это внутреннее дело нашей стаи! Мы требуем выдачи по праву кровной мести!

— Кровной мести? — Дэймон рассмеялся. Коротко, холодно, без тени веселья. — За что? За убийство человека, которого она не убивала? За кражу артефакта, которого у вас нет?

— Откуда тебе знать, есть он у нас или нет⁈ — рявкнул Рихард.

— Потому что, — Дэймон повысил голос, и в нём зазвенела сталь альфа-приказа, — я знаю всё, что происходит на моей территории. И я знаю, что ваша стая настолько бедна, что последнюю ценную вещь вы продали три года назад, чтобы заплатить долги. У вас нет артефактов. Есть только старые легенды и амбиции.

Лира прижалась лбом к двери. Он знает. Он всё знает. И он их раскусил. Но это ещё ничего не значит. Он может просто вышвырнуть их вон и оставить её здесь? Или всё же сдать, чтобы не связываться?

— Да как ты смеешь… — начал Рихард.

— Я смею всё, что хочу, на своей территории, — перебил Дэймон. — А теперь слушай меня внимательно, бета. Я задам тебе один вопрос. И от ответа зависит, получишь ты свою волчицу или нет.

Сердце Лиры пропустило удар.

— Почему вы хотите её забрать? Не артефакт, не месть. Именно её. Живьём. Зачем она вам?

Рихард молчал. Слишком долго. Слишком напряжённо.

— Она преступница, — наконец выдавил он. — Она должна понести наказание.

— За что? — наседал Дэймон. — Конкретно. За что именно ты хочешь её наказать?

— Это не твоё…

— Это моё, если она в моём доме! — рявкнул Дэймон так, что, кажется, стены задрожали. — Отвечай, или убирайся вон, и тогда я сам буду разбираться, что на самом деле произошло вчера в клубе. И, поверь, если я докопаюсь до правды, тебе мало не покажется.

Лира затаила дыхание. В гостиной повисла мёртвая тишина. Она представила, как переглядываются Рихард и Клык, как лихорадочно соображают, что ответить. И вдруг поняла: они её боятся. Не её саму, а того, что она может рассказать. Того, что она знает.

Она знала, что Рихард уже два года обворовывает стаю. Что он продаёт молодых волчиц в бордели на нейтральной территории. Что он покрывает браконьеров, которые убивают зверей в их угодьях. Она ничего не могла доказать, но она знала. И он боялся, что, если она заговорит перед советом, перед альфами, перед кем угодно, её могут услышать.

— Она знает то, что ей знать не положено, — наконец выдавил Рихард. — Старые долги. Тайны стаи. Если она попадёт в чужие руки, это навредит нам.

— Ах вот оно что, — протянул Дэймон. — Тайны. Значит, она не воровка и не убийца. Она просто свидетель. Неудобный свидетель.

— Это не твоё дело! — взвизгнул Рихард.

— Всё, что происходит на моей территории — моё дело, — отрезал Дэймон. — А сейчас проваливайте. Оба.

— Мы не уйдём без неё! — гаркнул Клык.

— Ты попробуй останься, — в голосе Дэймона появилась ленивая угроза. — Моя охрана давно чешет кулаки. Хочешь проверить, кто сильнее — твои шавки или мои волки?

Лира услышала звук шагов, скрип кожи — кто-то поднялся с места. Потом глухой удар, сдавленный вскрик и звук падения тяжёлого тела.

— Я же сказал — проваливайте, — повторил Дэймон устало. — Считайте это предупреждением. Ещё раз сунетесь на мою территорию без приглашения — уйдёте вперёд ногами. И передайте своему альфе, если он ещё жив, что я хочу с ним встретиться. Лично.

— Ты пожалеешь, — прошипел Рихард, но в его голосе уже не было уверенности.

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Дэймон. — Охрана! Проводите гостей до выхода. И проследите, чтобы они не заблудились по дороге.

Лира отпрянула от двери, когда шаги приблизились. Гулко хлопнула входная дверь. Несколько минут было тихо, а потом в коридоре раздались тяжёлые шаги — один человек. Он шёл прямо к её комнате.

Дэймон не стал стучать. Просто открыл дверь и вошёл.

Он стоял на пороге, заслоняя собой свет из коридора. Утренний, небритый, в домашних брюках и расстёгнутой рубашке, из-под которой виднелась полоса бинта на предплечье — там, где она его укусила. Выглядел он так, будто вообще не ложился. Под глазами тени, взгляд тяжёлый, изучающий.

— Слышала? — спросил он коротко.

Лира кивнула. Горло пересохло, слова не шли.

— И что скажешь?

Она сглотнула, собираясь с мыслями.

— Спасибо.

Он усмехнулся. Криво, недоверчиво.

— Но не выдал.

— Не выдал, — согласился он. — Но не потому, что ты мне нужна. А потому что меня бесит, когда какие-то шавки пытаются мной манипулировать.

Лира кивнула. Она это поняла. Он не спасал её — он спасал свою гордость. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что она всё ещё жива.

— Они убьют меня, если вернут, — сказала она тихо. — Рихард боится, что я расскажу про его махинации. Я много лет молчала, потому что некому было рассказать. Но теперь… Теперь он в панике.

— И что ты знаешь?

— Достаточно, чтобы он сел на десятилетия, если в стаях есть хоть какое-то подобие закона, а то и убьют… — горько усмехнулась Лира. — Продажа волчиц, браконьерство, крышевание бандитов на нейтралке. Он уже давно не просто бета, он мелкий криминальный авторитет за спиной альфы. Просто прикрывается стаей.

Дэймон смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. То ли уважение, то ли интерес.

— И ты молчала?

— А кому мне было говорить? — вскинулась Лира. — Альфе? Наш альфа — пьяница, который уже десять лет не встаёт с постели. Совету? Чтобы меня убили, не доводя до совета? Я изгой, Дэймон. У меня нет голоса. Никто бы меня не слушал.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге, снова изучая её тяжёлым взглядом.

— А теперь есть.

— Что?

— Теперь у тебя есть голос, — повторил он. — Потому что ты под моей защитой. И если ты заговоришь — тебя услышат.

Лира смотрела на него, пытаясь понять, издевается он или говорит серьёзно.

— С чего вдруг такая милость? — спросила она с вызовом. — Я же тебе никто. Случайная девка из клуба, которая вляпалась в твои разборки.

— Ты та, кто прокусил мне руку до крови, — ответил он, и в его голосе мелькнуло что-то странное. — Та, кто не побоялась врезать мне коленом в пах. Та, кто смотрит на меня так, будто я не альфа, а так, неприятность на пути.

Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше полуметра. Лира вжалась в стену, но не отвела взгляда.

— Таких, как ты, у меня не было, — тихо сказал он. — И я пока не решил, что с тобой делать. Но отдавать тебя этим шакалам… Нет. Не дождутся.

Он протянул руку и коснулся её подбородка. Легко, почти невесомо. Большим пальцем провёл по скуле, очерчивая линию. Лира замерла, боясь дышать. Его прикосновение обжигало, даже такое лёгкое.

— Ты не шпионка, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты не воровка. Ты не убийца. Ты просто неудачница, которой не повезло родиться в неправильной стае. Но у тебя есть характер. И это дорогого стоит.

Он убрал руку. Отступил. Снова стал холодным, отстранённым альфой.

— Останешься здесь. Пока я не разберусь, что к чему. Не вздумай сбегать — хуже будет. Комната в твоём распоряжении. Еду принесут. Если что-то нужно — говори охране.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Дэймон, — окликнула его Лира.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Зачем тебе это? Правда. Не для гордости. Не для принципа. Зачем тебе связываться с изгоем из мелкой стаи, у которой за душой ничего нет?

Он молчал долго. Так долго, что Лира уже решила, что он не ответит.

— Сам хочу понять, — наконец сказал он тихо. — Как пойму — скажу.

И вышел, закрыв за собой дверь.

Лира сползла по стене на пол, обхватила колени руками и закрыла глаза. Голова шла кругом. Её хотели убить свои. Её защитил чужой. Тот, кто должен быть врагом. Тот, от кого разум приказывал бежать, а тело — тянуться.

«Что со мной происходит? — думала она в отчаянии. — И что теперь будет?»

Ответов не было. Была только тишина роскошной тюрьмы, запах его парфюма, въевшийся в одежду, и жгучая боль в том месте, где его пальцы касались её щеки.

* * *

Час спустя в дверь постучали. Не Дэймон — слуга, молодой волк из стаи, с подносом еды. Поставил на столик, молча поклонился и вышел. Лира смотрела на тарелки с недоверием. Настоящая еда. Горячая. Мясо, овощи, свежий хлеб, кофе. В её стае такое ели только приближённые к альфе.

Она ела медленно, смакуя каждый кусок, и думала. Если она здесь остаётся, надо что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать, когда Рихард придумает новый план. Нельзя полагаться на милость Дэймона, который сам не знает, зачем её сюда занесло.

Надо искать союзников. Надо собирать информацию. Надо стать не обузой, а кем-то полезным. Только так можно выжить.

В её голове начал вырисовываться план. Пока смутный, пока опасный. Но выбора не было. Она или перестанет быть жертвой, или погибнет.

Лира подошла к окну, посмотрела на город, расстилавшийся внизу. Где-то там, в этих серых кварталах, прятался Рихард. Где-то там были те, кто мог бы помочь. И где-то там был он — Дэймон, альфа «Черного клыка», мужчина, от одного взгляда которого у неё подкашивались колени.

— Я не сдамся, — прошептала она, касаясь пальцами холодного стекла. — Я не сдамся. Я выживу. И я докажу всем, что изгой — это не приговор.

В ответ город молчал, переливаясь тысячами огней. Но Лире показалось, что где-то в этом шуме она слышит его голос: «Посмотрим».

* * *

В кабинете на другом конце пентхауса Дэймон сидел в кресле, сжимая в пальцах стакан с виски, хотя было только одиннадцать утра. Перед ним на столе лежало досье — распечатки, фотографии, отчёты. Всё, что его люди смогли нарыть за ночь о стае «Серая Ветвь» и о ней — о Лире.

Ничего особенного. Родилась, выросла, никогда не проявляла дара, держалась в тени. Ни одного нарушения, ни одного конфликта. Идеальная жертва.

— Идеальная, — повторил он вслух, и слово прозвучало как ругательство.

Почему тогда его волк воет, когда она выходит из комнаты? Почему рука, которую она прокусила, до сих пор горит, хотя рана затянулась? Почему он не спал всю ночь, прислушиваясь к её дыханию за стеной?

Он знал ответ. Но отказывался его принимать.

Истинность не выбирают. Истинность — это приговор. Он видел, как она сломала его отца. Как убила мать. Он не хотел такой судьбы. Ни для себя, ни для неё.

— Ты просто случайность, — сказал он пустоте комнаты. — Просто ошибка. Я не приму тебя.

Но где-то в глубине души, там, где не было места лжи, он знал: принимать или нет — уже не важно. Она уже была в нём. Въелась под кожу, отравила кровь, и

Вкус её губ. Вкус её страха. Вкус её силы.

* * *

Вечером Лира решилась выйти из комнаты. Сидеть взаперти было невыносимо — стены давили, тишина звенела в ушах, а собственные мысли заводили в такие дебри, из которых было не выбраться.

Она прошла по коридору, мимо закрытых дверей, и вышла в гостиную. Там горел приглушённый свет, и в кресле у окна сидел Дэймон.

Он не обернулся. Сидел, глядя на город, и в свете ночных огней его профиль казался высеченным из камня.

— Не спится? — спросил он, не поворачивая головы.

— Душно, — ответила Лира.

— Садись.

Она помедлила, но подошла и села на диван напротив него. Между ними был стеклянный столик с бутылкой вина и двумя бокалами. Он что, ждал её?

— Пей, — кивнул он на вино. — Расслабит.

— Я не хочу расслабляться, — огрызнулась Лира. — Я хочу понять, что дальше.

— А что дальше? — он повернулся к ней. В его глазах плясали отблески огней. — Дальше ты живёшь здесь. Я разбираюсь с твоим бетой. Когда всё закончится — решишь, что делать.

— А ты? — спросила она прямо. — Ты чего хочешь?

Он посмотрел на неё долго, тяжело. Так, что у неё перехватило дыхание.

— Я хочу понять, — медленно произнёс он, — почему от одной мысли, что эти шавки заберут тебя, у меня внутри всё переворачивается. Почему я готов порвать их голыми руками, хотя ты мне никто. Почему я не спал всю ночь, прислушиваясь, дышишь ли ты за стеной.

Лира замерла. Она не ожидала такой откровенности.

— Это… Это что-то значит? — спросила она тихо.

— Это значит, что у нас проблема, — ответил он жёстко. — Большая проблема. И я пока не знаю, как её решать.

Он поднялся, подошёл к окну, встал спиной к ней.

— Ложись спать, Лира. Завтра будет трудный день. Мне нужно ехать в совет, объяснять, почему я укрываю беглую волчицу и почему не отдал её стае.

— Тебе грозит опасность? — спросила она, и в голосе невольно проскользнула тревога.

Он усмехнулся, не оборачиваясь.

— Волнуешься?

— Просто спросила.

— Опасность? — он повернул голову, и в полумраке блеснула хищная улыбка. — Я — опасность, Лира. Для всех, кто посмеет встать на моём пути. Иди спать.

Она поднялась, прошла к двери в коридор. Остановилась.

— Дэймон.

— М?

— Спасибо. Не за то, что спас. За то, что не отдал.

Он молчал. И Лира ушла, оставив его одного в тёплом сумраке гостиной.

Дэймон смотрел на дверь, за которой она скрылась, и сжимал подоконник с такой силой, что мрамор пошёл трещинами.

— Истинность, — выдохнул он в пустоту, и это слово прозвучало как проклятие.

Глава 3

Утро встретило Лиру серым, тягучим светом, просачивающимся сквозь панорамные окна. Она не спала. Всю ночь ворочалась, прислушиваясь к звукам чужого дома, к шагам охраны за дверью, к собственному сердцу, которое никак не хотело успокаиваться.

Мысли роились в голове, как встревоженные пчёлы. Рихард не отстанет. Крон, про которого говорил Дэймон, тоже наверняка замешан в этой истории. А она — маленькая пешка, которую перекидывают с доски на доску, не спрашивая согласия.

Где-то в глубине пентхауса хлопнула дверь. Лира напряглась, прислушиваясь. Голоса — мужские, резкие, взволнованные. Потом звук шагов, удаляющихся к лифту. И тишина.

Он уехал.

Лира выдохнула, сама не зная, облегчение это или разочарование. С одной стороны, его присутствие выбивало из колеи, заставляло сердце биться чаще, а мысли — путаться. С другой, когда он был рядом, она чувствовала себя в безопасности. Как бы абсурдно это ни звучало.

Она встала, натянула вчерашнюю одежду (другой не было) и вышла в коридор. Пентхаус встретил её тишиной и запахом кофе. На кухне, которая оказалась частью огромной гостиной, суетился молодой волк из охраны — тот самый, что приносил еду вчера.

— Господин Дэймон просил передать, что вернётся к вечеру, — сказал он, заметив Лиру. — Завтрак готов. Что пожелаете?

— Кофе, — хрипло ответила Лира. — И можно мне какую-нибудь одежду? Свою я уже третьи сутки ношу.

Парень слегка покраснел, кивнул и исчез. Через полчаса в её комнату доставили несколько пакетов из дорогих магазинов — джинсы, футболки, свитера, даже нижнее бельё. Лира смотрела на всё это великолепие с подозрением. Она не просила такого количества. И уж точно не просила нижнее бельё от брендов, названия которых она даже прочесть не могла.

— Это всё оплачено, — сказал охранник, перехватив её взгляд. — Господин Дэймон распорядился.

— Он щедр, — процедила Лира сквозь зубы.

Она выбрала самые простые джинсы и чёрную водолазку, оставив остальное в пакетах. Не хватало ещё чувствовать себя обязанной этому высокомерному альфе.

День тянулся бесконечно. Лира бродила по пентхаусу как неприкаянная, рассматривая книги на полках (в основном деловую литературу и классику), трогая холодный металл скульптур, вглядываясь в ноутбук, оставленный на столе (запаролен, конечно). Она чувствовала себя чужой в этом стерильном великолепии. Зверем, случайно забредшим в витрину ювелирного магазина.

Ближе к вечеру, когда за окнами снова зажглись огни, она услышала шаги в коридоре. Не охранник — тяжелее, увереннее, злее.

Дэймон ворвался в гостиную, как ураган. Пиджак был расстёгнут, галстук съехал набок, в глазах полыхала ледяная ярость. Он даже не взглянул на неё — прошёл к бару, налил полный стакан виски и опрокинул в себя одним махом.

— Что случилось? — спросила Лира, поднимаясь с дивана.

Он обернулся. Взгляд тяжёлый, прожигающий насквозь.

— Садись, — сказал он глухо. — Разговор есть.

Лира села. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

Дэймон налил ещё виски, но пить не стал — просто сжимал стакан в пальцах, глядя на неё.

— Был совет, — начал он. — Трое альф, включая Крона. И твой бета.

— Рихард был на совете альф? — изумилась Лира. — Он же никто, простой бета.

— Его привёл Крон, — жёстко усмехнулся Дэймон. — Как свидетеля. Как потерпевшего. Как того, кто требует справедливости.

Лира похолодела.

— И что они требовали?

— Твоей выдачи, — Дэймон поставил стакан на стол с глухим стуком. — И наказания для меня за укрывательство преступницы, убийцы и воровки. Всё по списку, красиво упаковано.

— Но это же ложь! — вырвалось у Лиры.

— Я в курсе, — огрызнулся он. — Но совету нужны не факты, совету нужен результат. Крон давно точит на меня зуб. Ему нужно ослабить мою стаю, отжать территорию, получить доступ к моим контрактам. А ты — идеальный повод.

Лира молчала, переваривая информацию. Выходит, она не просто пешка в мелких разборках Рихарда. Она стала инструментом в большой игре. В игре, где ставки — жизни сотен волков.

— И что теперь? — спросила она тихо.

Дэймон посмотрел на

— Есть два варианта, — сказал он. — Первый: я отдаю тебя им. Рихард получает своё, Крон остаётся с носом, потому что я выполняю требования совета, и конфликт исчерпан. Ты…

— Я умираю, — закончила за него Лира. Голос не дрогнул. Она знала это с самого начала. — Долго и мучительно.

— Возможно, — не стал врать Дэймон. — Второй вариант…

Он замолчал. Отвернулся к окну, сцепив руки за спиной.

— Второй вариант — я беру на себя ответственность за тебя. Официально. Перед советом, перед стаями, перед всеми.

Лира ждала продолжения, но он молчал. Слишком долго. Слишком напряжённо.

— Что значит «беру ответственность»? — спросила она, хотя уже начинала догадываться.

Дэймон резко обернулся. В его глазах бушевала буря.

— Это значит, что я объявляю тебя своей. Своей женщиной, своей парой, своей собственностью. По законам стай, это даёт тебе неприкосновенность. Ни одна стая не имеет права преследовать тебя без моего разрешения.

Лира встала. Ноги подкашивались, но она заставила себя стоять прямо.

— Ты хочешь сказать… мы должны… пожениться?

— Фиктивно, — отрезал он, и это слово прозвучало как пощёчина. — Чисто формально. Чтобы заткнуть совет и дать мне время разобраться, кто и зачем тебя подставил. А потом, когда всё закончится, ты исчезнешь.

— Исчезну? — переспросила Лира, и в голосе прорезался металл. — Куда?

— Куда захочешь, — он махнул рукой. — Деньги получишь, документы, новую жизнь где-нибудь подальше отсюда.

— То есть ты предлагаешь мне сыграть роль твоей невесты, а потом вышвырнуть меня, как ненужную вещь?

— Я предлагаю тебе остаться в живых! — рявкнул Дэймон, делая шаг к ней. — Ты понимаешь, что если я этого не сделаю, тебя убьют? Не Рихард, не Крон, а совет. Формально, законно, без права на защиту. Ты для них никто, Лира. Изгой из стаи-помойки, которую подозревают в убийстве и краже. Никто не будет разбираться. Просто приговор и всё.

— И ты думаешь, что фиктивный брак меня спасёт? — крикнула она в ответ. — Что эти шакалы отступят, увидят твою метку на мне?

— Должны, — сквозь зубы процедил он. — По законам стай, никто не имеет права тронуть пару альфы. Даже если эта пара — изгой.

Лира замерла. В голове билась одна мысль: «Он прав. Это единственный способ. Но почему тогда внутри всё переворачивается от отвращения?»

— Ты сам этого хочешь? — спросила она тихо, глядя ему в глаза.

Дэймон усмехнулся. Горько, зло, без тени веселья.

— Хочу ли я жениться на женщине, которую знаю третьи сутки, которая прокусила мне руку до крови и смотрит на меня как на врага? — он покачал головой. — Нет, Лира. Я этого не хочу. Но у меня нет выбора. И у тебя его тоже нет.

— Всегда есть выбор, — выдохнула она.

— Правда? — он шагнул ближе, нависая над ней. — И какой? Сдохнуть в подвалах совета, чтобы доказать свою гордость? Или сбежать и всю жизнь прятаться по углам, зная, что за тобой охотятся? Это не выбор. Это отсрочка приговора.

Лира молчала. Он был прав. Во всём прав. Но от этого не легче.

Она опустилась на диван, обхватила голову руками. Всё внутри кипело, протестовало, кричало. Она не хотела быть обязанной ему. Не хотела становиться его собственностью, пусть даже формально. Не хотела играть роль счастливой невесты, когда на самом деле она пленница в роскошной клетке.

Но выбора действительно не было.

— И долго мне придётся играть эту роль? — спросила она, не поднимая головы.

— Пока я не разберусь с Кроном и твоим бетой, — ответил Дэймон. — Месяц. Два. Может, полгода. Как пойдёт.

— А потом?

— Потом ты получишь свободу и деньги. И забудешь, что когда-то видела меня.

Она подняла голову. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— А ты сможешь забыть?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. Дэймон замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — то ли боль, то ли страх. Но он тут же спрятал это за маской безразличия.

— Легко, — отрезал он. — Я забывал и не таких.

— Врёшь, — тихо сказала Лира.

— Что?

— Ты врёшь, — повторила она, поднимаясь. — Я вижу. Ты сам не знаешь, что будет потом. И тебя это бесит.

Она стояла перед ним, маленькая, худенькая, в новой одежде, но с таким вызовом в глазах, что Дэймону захотелось провалиться сквозь землю.

— Не бери на себя слишком много, — процедил он сквозь зубы. — Ты мне никто. Просто проблема, которую нужно решить.

— Конечно, — усмехнулась Лира. — Я помню. Фиктивный брак. Защита. Потом исчезнуть. Ты уже говорил.

Она развернулась и пошла в свою комнату. У двери остановилась.

— Когда церемония?

— Завтра, — бросил он в спину. — Утром приедет регистратор. Совет должен увидеть, что всё официально.

— Замечательно, — ответила Лира, не оборачиваясь. — У меня будет время подготовиться к самому главному спектаклю в моей жизни.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Дэймон остался один в гостиной, сжимая стакан с такой силой, что тонкое стекло пошло трещинами.

— Чёрт, — выдохнул он, глядя на кровь, выступившую на пальцах. — Чёрт, чёрт, чёрт.

* * *

В своей комнате Лира сидела на кровати, глядя в одну точку. Мысли метались, как бешеные.

Замуж. Она выходит замуж. За альфу, которого ненавидит. Который её бесит. Который… От одного взгляда которого у неё подкашиваются колени.

Она ненавидела себя за эту реакцию. За то, что, когда он подходил близко, сердце начинало биться чаще. За то, что ночью, в полудрёме, она чувствовала его запах, и это успокаивало. За то, что часть её — та самая, волчья, дикая — ликовала.

«Он мой, — шептал внутренний голос. — Наш. Истинный.»

— Заткнись, — прошептала Лира, сжимая виски. — Это не истинность. Это случайность. Просто гормоны, просто инстинкты.

Но голос не затыкался. Он пел, и вой этот отдавался в каждой клетке тела.

Она легла, уставившись в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Где-то там, за стеной, ходил он — мужчина, который завтра станет её мужем. Который спас ей жизнь, но смотрел на неё как на обузу. Который обещал свободу, но на деле запирал в клетку крепче любой тюрьмы.

«Что я делаю? — думала Лира. — И во что я ввязалась?»

Ответа не было. Была только тишина, нарушаемая далёким гулом ночного города, и запах его парфюма, въевшийся в одежду.

* * *

Утро началось с суеты. В пентхаус приехали люди — портные, визажисты, секретари. Лиру вертели, мерили, крутили, примеряя на неё белое платье, которое она даже не хотела смотреть. Оно было красивым — кружево, шёлк, тончайшая вышивка. Но для Лиры

Дэймон не показывался. Исчез в своём кабинете и только изредка отдавал распоряжения через охрану.

К полудню всё было готово. Лира стояла перед зеркалом в гостиной, превращённой на время в церемониальный зал, и смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Красивая, холёная, с уложенными волосами и нежной кожей. Глаза только выдавали — испуганные, злые, отчаянные.

— Ты как? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Дэймон стоял в дверях. Тоже при параде — чёрный костюм, белая рубашка, идеально завязанный галстук. Красивый до невозможности. Хищный, опасный, чужой.

— Как приговорённая к казни, — честно ответила Лира.

Он усмехнулся уголком губ.

— Я тоже. Пошли. Там уже ждут.

Она взяла его под руку — так велел этикет, и они вышли в гостиную. Там собралось человек десять — старейшины его стаи, пара свидетелей, регистратор в строгом костюме. Все смотрели на них с любопытством — альфа женится на какой-то изгое? Скандал.

Регистратор зачитывал формулы, Лира кивала, не вслушиваясь в слова. Всё было как в тумане. Она чувствовала только тепло его руки, сжимающей её ладонь, и запах — тот самый, от которого кружилась голова.

— Согласны ли вы, Дэймон, взять в жёны Лиру?

— Согласен, — ровно, без эмоций.

— Согласны ли вы, Лира, взять в мужья Дэймона?

Она подняла глаза. Встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ничего — пустота, лёд. И от этого стало обидно до слёз.

— Согласна, — выдохнула она.

— Обменяйтесь кольцами.

Кольца были простыми — платина, без камней. Холодный металл скользнул на палец, и Лира почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри. Словно невидимая цепь замкнулась на запястье.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Дэймон наклонился. Его губы коснулись её губ — легко, формально, без чувства. Это был не поцелуй. Это была печать. Штамп. Ритуал.

Лира закрыла глаза, и в этот миг, в этом пустом прикосновении, вдруг почувствовала то, чего не ждала. Тепло. Настоящее, живое тепло, разлившееся по телу. И лёгкую дрожь его пальцев, сжимающих её плечо.

Он тоже это чувствует.

Он тоже не может контролировать.

Мысль эта обожгла сильнее любой страсти. Лира отстранилась первой, отпустила его руку, сделала шаг назад.

— Поздравляю, — сказала она громко, для всех. — Господин альфа.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались злость, удивление и что-то ещё, чему она боялась дать название.

— Благодарю, — ответил он так же формально. — Теперь ты под моей защитой. Никто не посмеет тронуть тебя.

— Ура, — тихо сказала Лира, так, чтобы слышал только он. — Сказка стала явью.

Гости зааплодировали. Кто-то из старейшин подошёл с поздравлениями, кто-то наливал шампанское. Лира улыбалась, кивала, принимала поздравления, но внутри было пусто и холодно.

Она вышла замуж. За мужчину, которого ненавидит. Который ненавидит её. Который пообещал, что она исчезнет из его жизни, как только всё закончится.

Так почему же, когда он смотрит на неё, сердце замирает, а в груди разливается тепло?

Почему она ловит себя на мысли, что не хочет исчезать?

* * *

Вечером, когда гости разошлись, а пентхаус снова погрузился в тишину, Лира сидела в своей комнате, всё ещё в свадебном платье, и смотрела на кольцо на пальце. Оно блестело в свете ночника, холодное, чужое.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, не надеясь ни на что.

Вошел Дэймон. Без пиджака, в расстёгнутой рубашке, с бутылкой вина и двумя бокалами в руках.

— Отметим? — спросил он криво.

— Фиктивную свадьбу? — усмехнулась Лира. — Фиктивным шампанским?

— Коньяк. Тридцатилетний. Настоящий.

Она пожала плечами. Почему бы и нет?

Он сел в кресло напротив, разлил коньяк по бокалам. Протянул один ей. Лира взяла, сделала глоток — обжигающе, терпко, хорошо.

— Ты хорошо держалась, — сказал он неожиданно. — Я думал, ты сорвёшься.

— Я умею играть роли, — ответила она. — Изгои быстро учатся притворяться.

Он кивнул, принимая ответ.

— Теперь ты в безопасности, — сказал он после паузы. — По крайней мере, формально.

— А неформально?

— Неформально нам нужно выяснить, кто за всем этим стоит. И почему ты стала пешкой в этой игре.

— Я думала, ты знаешь — Крон.

— Крон — верхушка. А мне нужны корни. Кто-то в твоей стае работает на него. Кто-то сливает информацию, организует подставы. Возможно, не только Рихард.

Лира задумалась. В голове всплывали лица, имена, мелкие детали, на которые раньше она не обращала внимания.

— Я могу помочь, — сказала она тихо.

— Чем?

— Я знаю стаю. Знаю, кто с кем дружит, кто на что способен. Если ты дашь мне информацию о том, что ищешь, я смогу вычислить, кто мог быть связан с Кроном.

Дэймон посмотрел на неё с удивлением.

— Ты предлагаешь мне помощь?

— Я предлагаю тебе сотрудничество, — поправила Лира. — Ты спас мне жизнь, дал защиту. Самая малость, которую я могу сделать — помочь найти тех, кто хочет меня убить.

Он молчал долго. Потом усмехнулся.

— Ты удивительная, — сказал он. — Тебя только что выдали замуж насильно, а ты уже строишь планы мести.

— Я всегда строю планы, — ответила Лира. — Иначе бы я не выжила.

Дэймон поднял бокал.

— За сотрудничество, — сказал он.

— За выживание, — ответила она, чокаясь.

Коньяк обжёг горло, но внутри разлилось тепло. Лира смотрела на мужчину напротив и впервые за долгое время чувствовала что-то похожее на надежду.

Может быть, этот брак не самое страшное, что с ней случилось.

Может быть, это шанс.

Шанс выжить. Шанс отомстить. Шанс узнать, что скрывается за ледяной маской альфы, который смотрит на неё так, будто она — единственное живое существо в этом стерильном мире.

— Завтра начнём, — сказал он, поднимаясь. — А сегодня отдыхай. Ты заслужила.

— Спокойной ночи, Дэймон, — тихо сказала Лира.

— Спокойной ночи… жена.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, странное, чужое. Но когда он вышел, Лира поймала себя на том, что улыбается.

Впервые за долгое время.

Глава 4

Лира долго ворочалась в постели. Сон не шёл — мысли роились в голове, как встревоженные осы. Она прокручивала в голове события дня, слова Дэймона, его ледяной взгляд, и злость росла, заполняя каждую клеточку тела.

«Как он смеет? Как смеет смотреть на неё как на пустое место, после того как сам же настоял на этом браке? Как смеет делать вид, что её не существует, когда она здесь, живая, настоящая, и чувствует…»

Что она чувствует? Лира зажмурилась, пытаясь отогнать непрошенные ощущения. Она чувствует его запах. Даже здесь, в своей комнате, даже через закрытую дверь, она чувствует его — древесный, терпкий, дикий. Он пропитал весь пентхаус, въелся в стены, в

«Это просто инстинкты, — убеждала она себя. — Просто омега реагирует на альфу. Биология. Ничего личного.»

Но биология не объясняла, почему при мысли о нём сердце замирает, а в груди разливается странное тепло. Почему, когда он смотрит, хочется одновременно провалиться сквозь землю и шагнуть ближе. Почему его прикосновения — даже те, формальные, для протокола — оставляют на коже ожоги.

«Заткнись, — приказала она себе. — Просто заткнись. Завтра новый день. Завтра ты начнёт искать выход. А сейчас — спи.»

Она уже почти провалилась в тяжёлый, тревожный сон, когда услышала шаги в коридоре.

Тяжёлые, неровные, слишком громкие для ночной тишины. Кто-то шёл, спотыкаясь, задевая стены, и этот кто-то явно направлялся к её двери.

Лира села на кровати, нащупывая рукой что-то тяжёлое — на тумбочке стоял массивный светильник. Сердце заколотилось где-то в горле.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Дэймон.

Он был пьян. Сильно пьян — это читалось в мутном взгляде, в нетвёрдой походке, в том, как он опёрся плечом о косяк, пытаясь удержать равновесие. Рубашка наполовину выбилась из брюк, волосы растрепались, на лбу блестела испарина.

— Ты… — выдохнул он, глядя на неё. В его глазах плескалось что-то тёмное, опасное, голодное.

Лира вскочила с кровати, сжимая светильник.

— Что тебе нужно?

Он шагнул в комнату. Пошатнулся, но устоял. Сделал ещё шаг, приближаясь.

— Что мне нужно? — переспросил он, и голос его звучал хрипло, срываясь. — Ты правда хочешь знать, что мне нужно?

— Выйди, — сказала Лира твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Ты пьян. Придёшь завтра.

— Завтра, — усмехнулся он горько. — А сегодня у нас брачная ночь, помнишь? Сегодня ты моя жена. И я имею право…

— Ты не имеешь никакого права! — перебила она, повышая голос. — Этот брак — фикция. Ты сам так сказал.

— Фикция, — повторил он, и в его голосе появилась злость. — Фикция для совета. А для меня? Для моего волка?

Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. Лира чувствовала запах перегара, смешанный с его обычным парфюмом, и от этой смеси кружилась голова.

— Ты пахнешь, — выдохнул он, глядя на неё в упор. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума. Каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. Я не могу есть, не могу спать, не могу думать ни о чём, кроме тебя. А ты говоришь — фикция?

— Это не моя проблема, — выдавила Лира, пятясь к стене. — Разбирайся со своим волком сам.

— Не могу, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что у неё перехватило дыхание. — Понимаешь? Не могу. Ты под кожей. В крови. В каждой чёртовой клетке.

Он сделал последний шаг, и Лира уперлась спиной в холодную стену. Он нависал над ней, тяжёлый, горячий, пахнущий виски и диким желанием. Его рука легла на стену рядом с её головой, вторая — сжала её плечо.

— Я не хочу тебя хотеть, — выдохнул он ей в губы. — Ты понимаешь? Не хочу. Но не могу остановиться.

И поцеловал.

Это не было похоже на тот, первый поцелуй в клубе. И на тот, второй, у окна. Это было грубо, жёстко, почти жестоко. Он впился в её губы, кусая, требуя, забирая. Его язык вторгся в её рот, и Лира почувствовала вкус виски и горечи.

Она должна была сопротивляться. Должна была ударить, оттолкнуть, закричать. Она и пыталась — упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние, но он был как скала — не сдвинуть.

— Отпусти, — прохрипела она в разрыв поцелуя.

— Нет, — выдохнул он, и в этом «нет» было столько боли, что она на секунду замерла.

Он оторвался от её губ и впился в шею. Горячо, жадно, оставляя на коже влажные дорожки. Лира выгнулась, запрокинув голову, чувствуя, как по телу разливается предательская слабость.

«Нет, — приказала она себе. — Нет, не смей. Сопротивляйся.»

Но тело не слушалось. Оно таяло под его руками, отвечало на каждое прикосновение, прижималось ближе, ища ещё. Где-то в глубине, в самой тёмной и дикой части сознания, волчица ликовала: «Наш. Альфа. Истинный.»

Его рука скользнула под её футболку, сжала талию, поползла выше. Кожа горела под его пальцами. Лира выдохнула, вцепившись ему в плечи, и этот выдох был похож на стон.

Дэймон замер. Отстранился, глядя на неё мутными глазами.

— Ты хочешь, — сказал он, и это был не вопрос. — Я чувствую. Твоё тело хочет.

— Заткнись, — прошептала Лира, ненавидя себя за эту реакцию.

— Зачем ты врёшь? — спросил он, и в его голосе появилась странная, почти детская обида. — Зачем ты врёшь мне и себе?

Он не ждал ответа. Подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понёс к кровати.

Лира ударила его кулаком в грудь. Он даже не заметил. Ударила ещё раз, сильнее. Он опустил её на постель, навис сверху, прижимая к матрасу тяжестью своего тела.

— Перестань, — выдохнул он, перехватывая её руки и зажимая над головой. — Перестань бороться. Только хуже сделаешь.

— Ненавижу тебя, — прошипела Лира, глядя ему в глаза.

— Знаю, — ответил он просто. — Я себя тоже ненавижу.

Он наклонился и поцеловал её снова — но теперь мягче, почти нежно. Почти. Лира на секунду закрыла глаза, и в этот миг, в этом странном, противоречивом прикосновении, она почувствовала то, чего не ждала — его боль. Его отчаяние. Его страх.

Он боялся. Этот великий, всесильный альфа, перед которым трепетали сотни волков, боялся. Её. Себя. Того, что происходит между ними.

Она могла бы воспользоваться этим. Ударить, когда он уязвим. Но вместо этого её руки, освобождённые от хватки, сами легли ему на спину, притягивая ближе.

— Чёрт, — выдохнул он ей в губы. — Чёрт, Лира.

Что именно значило это «чёрт» — проклятие, мольбу, признание — она не знала. Да и не важно было.

Дальше всё смешалось в один сплошной водоворот ощущений. Жар кожи, запах, смешанный с её собственным, тяжесть его тела, ритм дыхания, сбитый, рваный. Он был груб — срывал одежду, сжимал до синяков, кусал плечи, оставляя метки. Но в этой грубости не было жестокости. Была отчаянная, неконтролируемая потребность быть ближе. Так близко, как только возможно.

Лира отвечала тем же. Впивалась ногтями в спину, кусала губы до крови, выгибалась навстречу, и в этом диком танце ненависть и желание переплелись так тесно, что стало невозможно отделить одно от другого.

Когда он вошёл в неё — резко, без подготовки, Лира вскрикнула, вцепившись зубами в его плечо, чтобы

Он двигался жёстко, глубоко, и с каждым толчком в голове Лиры взрывались фейерверки. Она потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в этом бешеном ритме, в его запахе, в его хриплом дыхании над ухом.

И вдруг, в какой-то момент, всё изменилось.

Дэймон замедлился. Его движения стали плавнее, глубже, почти ласковыми. Он наклонился, прижался губами к её виску, к мокрой от пота щеке, к уголку губ.

— Лира, — выдохнул он, и в этом имени было столько нежности, сколько она не слышала за всю свою жизнь.

Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было той ледяной пустоты, к которой она привыкла. Там плескалось что-то тёплое, живое, испуганное. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была не просто телом, не просто случайной женщиной, а чем-то гораздо большим.

— Ты… — начал он, но не договорил.

Потому что в этот миг волна наслаждения накрыла их обоих. Лира выгнулась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как мир взрывается на миллионы осколков. Дэймон замер, выдохнул её имя, прижимаясь лбом к её лбу, и его тело содрогнулось в последнем, глубоком толчке.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, опутанные мокрыми простынями, пропитанные запахом друг друга. Лира чувствовала, как бьётся его сердце — в унисон с её собственным. Как его пальцы гладят её плечо — почти нежно. Как губы касаются виска — легко, словно прося прощения.

И в этот миг, в этой странной, невозможной близости, она почти поверила, что всё будет хорошо. Что этот мужчина — не враг. Что за ледяной маской есть кто-то живой, настоящий, способный любить.

А потом Дэймон открыл глаза.

И в них снова было пусто.

Он отстранился. Резко, словно обжёгся. Встал с кровати, не глядя на неё, начал собирать разбросанную одежду.

— Дэймон… — позвала Лира тихо. Голос сорвался.

Он замер на секунду. Не обернулся.

— Спи, — бросил коротко. И вышел, даже не взглянув на неё.

Дверь закрылась с тихим щелчком. И этот звук был громче любого крика.

Лира лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от боли — тело ныло, но это было приятное, тёплое томление. Не от обиды — обида была слишком мелким словом для того, что творилось внутри.

От отчаяния.

Она отдала ему всё. Впустила в себя, позволила сломать все барьеры. И он просто встал и ушёл. Как будто ничего не было. Как будто она — пустое место. Очередная женщина на одну ночь.

Лира сжалась в комок, обхватила колени руками и зарыдала в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы душили, смешивались с его запахом на коже, с привкусом крови на губах, с болью в тех местах, где он оставлял метки.

«Я была права, — думала она в отчаянии. — Я была права, когда не верила ему. Он не умеет любить. Он не умеет быть рядом. Он берёт и выбрасывает.»

Но где-то в глубине, там, где ещё жила надежда, другой голос шептал: «А тот миг? Та нежность в его глазах? Это было по-настоящему. Я знаю.»

Лира зажмурилась, пытаясь отогнать этот голос. Сейчас верить в хорошее было опасно. Сейчас нужно было злиться. Нужно было ненавидеть. Нужно было строить стены — выше, крепче, чем раньше.

Она села на кровати, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на дверь, за которой он скрылся, и в глазах её зажглась холодная решимость.

— Больше никогда, — прошептала она в пустоту. — Слышишь, Дэймон? Никогда больше ты не войдёшь в мою комнату. Никогда больше я не позволю тебе так со мной обращаться. Ты для меня — никто. Способ выжить. И только.

Она легла, натянула одеяло до подбородка, и лежала, глядя в потолок, до самого рассвета. Сна не было. Была только ледяная пустота внутри и жгучая решимость стать сильнее. Настолько сильной, чтобы никто и никогда больше не посмел обращаться с ней как с вещью.

* * *

В своей спальне Дэймон стоял под душем, пытаясь смыть с себя её запах. Горячая вода обжигала кожу, но не могла прогнать ощущение её рук на его спине, её губ на его шее, её шёпота в ухо.

Он закрыл глаза и снова увидел её лицо. Тот момент, когда он смотрел на неё и чувствовал… Что? Нежность? Привязанность? Любовь?

— Нет, — выдохнул он, ударив кулаком по кафельной стене. — Нет, нет, нет.

Он не мог позволить себе любить. Любовь убивает. Любовь делает слабым. Любовь — это боль, которую не выдержать.

Отец не выдержал. Мать не выдержала. А он — выдержит. Он будет один. Он всегда был один.

Но запах её кожи въелся в лёгкие, и никакая вода не могла его смыть.

Дэймон вышел из душа, накинул халат и подошёл к окну. Город внизу мерцал огнями, равнодушный к его боли. Он сжал подоконник с такой силой, что побелели костяшки.

— Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости меня, Лира.

Но она не слышала. Да и не простила бы.

Глава 5

Первые три дня после брачной ночи прошли в режиме холодной войны.

Дэймон исчез. Не в прямом смысле, конечно — Лира чувствовала его присутствие в пентхаусе, слышала шаги в коридоре, звук льющейся воды в ванной, щелчок дверцы бара в гостиной. Но он делал всё, чтобы не пересекаться с ней. Уходил рано утром, до того, как она просыпалась, возвращался поздно ночью, когда она уже запиралась в своей комнате. Выходные, которые, как выяснилось, у альф тоже бывают, он проводил в кабинете, запершись изнутри.

Лира сначала злилась. Потом привыкла. Потом решила, что так даже лучше. Меньше соблазна вцепиться ему в глотку. Или сделать что-то другое, о чём лучше не думать.

Она не позволяла себе вспоминать ту ночь. Заблокировала воспоминания, спрятала глубоко внутри, за семью замками. Это был просто секс. Просто физиология. Просто он доказывал себе, что она ничем не отличается от других. И точка.

Но по ночам, когда город за окнами затихал, а пентхаус погружался в темноту, её тело помнило. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый миг той странной, пугающей нежности, которая мелькнула в его глазах перед тем, как он ушёл.

Лира ненавидела себя за эту память.

На четвёртый день ей стало невыносимо сидеть в четырёх стенах. Она выходила в гостиную,

Она начала с малого — с библиотеки.

В гостиной обнаружился стеллаж с книгами, на который она раньше не обращала внимания. Лира провела пальцем по корешкам — классика, история, философия, несколько томов по экономике и управлению. Ничего личного. Ни одной художественной книги, которую можно было бы назвать «для души». Всё строго, функционально, как в кабинете.

— Скучный у тебя вкус, Дэймон, — пробормотала она, закрывая стеллаж.

Дальше были комнаты. Запертых дверей оказалось три: кабинет (там постоянно торчал он), спальня хозяина (туда она соваться не рискнула) и ещё одна, в конце коридора, которую она раньше не замечала.

Лира остановилась перед этой дверью, прислушиваясь. Из-за неё не доносилось ни звука. Дэймон был в кабинете, она точно знала — слышала, как он прошёл туда час назад. Значит, можно рискнуть.

Ручка поддалась легко. Дверь не была заперта.

Лира шагнула внутрь и замерла на пороге.

Это была комната, которую она меньше всего ожидала увидеть в этом стерильном, минималистичном пентхаусе. Здесь было тепло. Уютно. По-настоящему.

Старый дубовый письменный стол, заваленный бумагами, но не деловыми — какие-то наброски, рисунки, письма. Кожаное кресло с потёртой спинкой — явно любимое, обжитое. На стенах — фотографии. Много фотографий. И книги — настоящие, зачитанные, с загнутыми страницами.

Лира медленно вошла, боясь нарушить эту интимную атмосферу. Она чувствовала себя вором, забравшимся в чужую душу. Но остановиться не могла.

Первое, что бросилось в глаза — портрет на стене. Женщина с тёплой улыбкой и такими же серебристыми глазами, как у Дэймона. Она сидела в кресле, а на коленях у неё сидел мальчик лет пяти — серьёзный, настороженный, но счастливый. Мать.

Рядом — ещё одно фото. Мужчина, мощный, широкоплечий, с такими же хищными чертами лица, как у Дэймона. Он стоял, опершись на капот старого внедорожника, и улыбался в камеру открыто, беззаботно. Отец.

Лира перевела взгляд на письменный стол. Среди бумаг лежала стопка писем, перевязанная выцветшей лентой. Она не решилась их трогать, но заметила на верхнем конверте женский почерк и обратный адрес — какой-то маленький город, название которого ничего ей не говорило.

Дальше, в ящике стола, который оказался незаперт, лежал альбом с фотографиями. Лира осторожно достала его, села в кресло и начала листать.

Детство Дэймона. Вот он с отцом на рыбалке — серьёзный, но счастливый. Вот с матерью в саду — она обнимает его, а он смеётся, запрокинув голову. Вот семейный праздник, много людей, все улыбаются, и Дэймон в центре, с тортом в руках.

А потом фотографии резко менялись. Те же люди, но другие лица. Мать — бледная, осунувшаяся, с пустыми глазами. Отец — постаревший лет на десять, небритый, злой. И Дэймон — подросток, сжавшийся в углу, глядящий в камеру с такой тоской, что у Лиры защемило сердце.

Дальше шли фото, которых, наверное, не должно было быть в семейном альбоме. Похороны. Мать в гробу. Отец, стоящий над могилой с каменным лицом. И снова Дэймон — уже юноша, сжимающий кулаки, с глазами, полными слёз, которые он отказывался проливать.

Лира закрыла альбом. Руки дрожали.

Она вдруг поняла, что ничего не знает об этом человеке. О том, через что он прошёл. О том, что сломало его, сделав таким циничным, таким закрытым, таким холодным.

— Трагедия, — прошептала она. — Ты потерял их. И теперь боишься потерять снова.

В комнате было тихо. Только пылинки танцевали в луче солнца, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Лира сидела в кресле, глядя на фотографии, и чувствовала, как внутри тает лёд, который она так старательно выстраивала последние дни.

Она не заметила, как дверь открылась.

— Что ты здесь делаешь?

Голос Дэймона прозвучал как удар грома. Лира вздрогнула, выронила альбом, и он с глухим стуком упал на пол.

Дэймон стоял на пороге. Бледный, с бешеными глазами, сжимая кулаки. Он смотрел не на неё — на альбом, раскрывшийся на той самой странице, где была фотография матери в гробу.

— Я… — начала Лира, поднимаясь, — я не хотела… дверь была открыта, я просто…

— Ты рылась в моих вещах, — перебил он. Голос его звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты залезла в мою личную комнату. В мою память.

— Я не рылась, — попыталась оправдаться Лира. — Я просто хотела понять…

— Понять? — он шагнул в комнату, и воздух вокруг словно загустел от напряжения. — Что ты хотела понять, Лира? Какое у меня было детство? Почему я такой урод? Надеялась найти оправдание?

— Нет! — она вскинула голову, встречая его взгляд. — Я хотела понять, кто ты. Настоящий. Не тот альфа, который строит из себя ледяную глыбу, а человек, который прячется за этой маской.

Он замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то живое — боль? удивление? — но тут же исчезло, смытое волной гнева.

— Не смей, — процедил он сквозь зубы. — Не смей лезть мне в душу. Ты кто такая? Случайная девка, которую я подобрал в клубе. Жена понарошку, которая исчезнет, как только я разберусь с делами. У тебя нет права копаться в моём прошлом.

— У меня есть право знать, с кем я живу под одной крышей! — выкрикнула Лира, и в её голосе тоже зазвенела сталь. — Ты мой муж, хочешь ты этого или нет. И я имею право…

— Ты не имеешь никакого права! — рявкнул он, подходя вплотную. — Ты здесь только потому, что я так решил. Ты здесь только потому, что мне нужна была фиктивная жена для совета. Ты никто, Лира. Слышишь? Никто.

Он нависал над ней, тяжёлый, злой, и Лира чувствовала, как его гнев давит на неё физически. Но она не отступила. Подняла голову, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда почему ты злишься? — спросила она тихо. — Если я никто, почему тебя так бесит, что я увидела твои фотографии? Почему ты боишься, что я узнаю тебя настоящего?

Он дёрнулся, словно от пощёчины.

— Я не боюсь, — выдохнул он.

— Боишься, — настаивала Лира. — Ты боишься, что я увижу того мальчика на фотографиях. Того, который любил родителей. Того, которого сломала их смерть. Того, который…

— Замолчи! — рявкнул он, схватив её за плечи.

Но Лира не замолчала. Она смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы — не жалости, нет. Понимания.

— Ты потерял их, — сказала она. — И теперь боишься потерять снова. Поэтому никого не подпускаешь. Поэтому живёшь один. Поэтому…

— Не лезь в мою душу! — прорычал он, обернувшись. Глаза его горели диким огнём, грудь вздымалась. — Ты не имеешь права! Никто не имеет права!

— Уже поздно, — тихо ответила Лира. — Я уже влезла.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде смешалось всё: гнев, боль, страх и что-то ещё — то самое, что мелькнуло в брачную ночь перед тем, как он ушёл.

— Убирайся, — сказал он глухо. — Из этой комнаты. Из моей жизни. Иди в свою спальню и не выходи, пока я не позову.

Лира медленно обошла его, направляясь к двери. У порога остановилась.

— Я не жалею тебя, Дэймон, — сказала она, не оборачиваясь. — Но я понимаю. Это хуже.

И вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

* * *

В коридоре Лира прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что видела его — настоящего. Без маски, без брони, без ледяной надменности. Раненого, злого, бесконечно одинокого.

«Что я наделала? — думала она. — Зачем полезла? Теперь он будет ненавидеть меня ещё сильнее.»

Но где-то в глубине души другой голос шептал: «Ты сделала правильно. Он должен знать, что кто-то видит его настоящего.»

Она пошла в свою комнату, но не для того, чтобы спрятаться. Села у окна, глядя на город, и думала.

Фотографии не выходили из головы. Счастливый мальчик, любящие родители — и пустота, которая пришла после. Она знала, что такое терять. Сама потеряла всё, когда её, ещё щенком, выбросила родная мать, не захотевшая растить «бездарную омегу». Но у неё хотя бы не было воспоминаний о счастье. А у него — были. И это делало боль острее.

«Вот почему он такой, — поняла Лира. — Вот почему он отрицает истинность. Он видел, что она сделала с его родителями. Он боится повторить их судьбу.»

И от этого понимания внутри разлилась странная, горькая нежность.

Она не любила его. Нет. Но она начинала его понимать. А понимание — это первый шаг к чему-то большему. К чему — она пока боялась признаться даже себе.

* * *

В кабинете Дэймон сидел в кресле, сжимая в руках ту самую фотографию, которую она видела. Мать, отец, он — маленький, счастливый. Семья.

— Почему? — спросил он у пустоты. — Почему именно она? Почему именно сейчас?

Ответа не было. Только тишина, нарушаемая гулом города за окном.

Он злился. Злился на неё за то, что посмела залезть туда, куда не звали. Злился на себя за то, что не запер дверь. Злился на судьбу за то, что подсунула ему женщину, которая видит его насквозь.

Она сказала, что не жалеет. И это было хуже всего. Жалость можно было оттолкнуть, высмеять, растоптать. А понимание… Понимание требовало ответа. Требовало открыться. А он не умел открываться. Разучился. Забыл, как это делается.

— Не лезь, — прошептал он, глядя на фотографию матери. — Не лезь в мою душу. Там давно пусто.

Но он знал, что врёт. Там не было пусто. Там была она — Лира, изгой, жена понарошку, которая умудрилась пробить брешь в его стенах.

* * *

Вечером Лира решилась выйти на кухню. Готовить она умела — в стае приходилось и за себя постоять, и еду добывать. В холодильнике нашлись продукты, и она соорудила ужин — простое мясо с овощами, пахнущее так, что слюнки текли.

Она поставила тарелку на стол в гостиной и уже собралась есть, когда в дверях появился Дэймон.

Он выглядел усталым. Под глазами залегли тени, рубашка мятая, волосы растрепаны. Он посмотрел на неё, на тарелку, и в его взгляде мелькнуло что-то странное.

— Ты готовишь? — спросил он хрипло.

— Есть надо, — ответила Лира коротко. — Если хочешь — там есть ещё.

Он помедлил, но прошёл к плите, наложил себе еды и сел за стол напротив. Ели молча. Лира чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз.

— Зачем ты это сделала? — спросил он наконец.

— Что именно?

— Полезла в ту комнату.

Лира отложила вилку. Посмотрела на него.

— Я хотела понять, кто ты. Не альфа, не муж, не враг. Человек.

— Я не человек, — усмехнулся он горько. — Я оборотень. Зверь.

— Звери тоже чувствуют, — тихо сказала Лира. — Может, даже сильнее.

Он молчал долго. Потом отодвинул тарелку.

— Мои родители были истинной парой, — сказал он неожиданно. Голос звучал ровно, но Лира чувствовала, как тяжело ему это даётся. — Они любили друг друга так, как в сказках пишут. Думали, что это навсегда.

Лира замерла, боясь спугнуть момент.

— Мать умерла, когда мне было десять. Несчастный случай, — он сжал вилку так, что металл погнулся. — Отец не выдержал. Спился, озверел, полез в драку с чужими и погиб через два года. Оставил меня одного.

— Мне жаль, — тихо сказала Лира.

— Не надо, — отрезал он. — Я не за этим рассказал. Я рассказал, чтобы ты поняла: истинность — это не дар. Это проклятие. Она делает тебя уязвимым. Заставляет любить так сильно, что потеря убивает. Я не хочу так. Никогда.

Лира смотрела на него, и в глазах её стояло понимание.

— Поэтому ты отрицаешь, что мы… — начала она.

— Мы никто, — перебил он жёстко. — Случайность. Биология. Инстинкты. Не больше.

— Хорошо, — кивнула Лира. — Пусть так.

Она поднялась, убрала посуду. У двери в коридор остановилась.

— Знаешь, Дэймон, — сказала она, не оборачиваясь. — Можно отрицать что угодно. Истинность, чувства, судьбу. Но от себя не убежишь. Я знаю.

И ушла.

Дэймон остался сидеть за столом, глядя в одну точку. Её слова въедались в сознание, как кислота.

«От себя не убежишь.»

А он всю жизнь только и делал, что бежал.

Ночью Лира не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала о нём. О том мальчике на фотографиях. О том мужчине, который так боится любить, что готов ненавидеть весь мир.

Где-то за стеной ходил Дэймон. Шаги то приближались, то удалялись. И в какой-то момент Лире показалось, что он остановился у её двери.

Она затаила дыхание. Сердце забилось чаще.

Минута. Две. Потом шаги стали удаляться.

Лира выдохнула, не зная, разочарование это или облегчение.

— Спокойной ночи, Дэймон, — прошептала она в пустоту.

И закрыла глаза.

Утром их ждал новый день. Они снова будут делать вид, что чужие. Снова будут прятаться за стенами. Но что-то изменилось. Трещина в этой стене стала чуть шире. И через неё просачивалось то, чему они оба боялись дать название. Надежда.

Глава 6

Сообщение пришло

Она открыла сообщение, и сердце пропустило удар.

«Не думай, что брак с альфой тебя спасёт. Мы знаем, где ты была. Мы знаем, что ты видела. Молчи и, может быть, проживёшь дольше. Но если решишь заговорить — твоя смерть будет долгой. Твоему мужу не нужна обуза. Он вышвырнет тебя, как только сможет. А мы будем ждать».

Лира перечитала сообщение три раза. Пальцы дрожали, но в голове стучала одна мысль: «Они нашли меня. Они знают, где я.»

Крон. Или Рихард. Или оба вместе. Какая разница? Важно было другое: они не оставят её в покое. Даже под защитой Дэймона, даже в этом пентхаусе с охраной, она не была в безопасности. Выходить за пределы стаи? Опасно. Оставаться здесь? Значит, ждать, когда они придут.

Лира сжала телефон с такой силой, что экран пошёл трещинами.

«Нет, — решила она. — Я не буду сидеть и ждать. Я сама разберусь.»

Она оделась быстро — джинсы, свитер, кроссовки. Волосы стянула в тугой хвост. Спрятала в карман перочинный нож — единственное оружие, которое у неё было. Выскользнула в коридор, прислушиваясь.

В пентхаусе было тихо. Дэймон, судя по звукам, уже уехал по делам. Охрана на посту, но они привыкли, что она иногда выходит на террасу подышать. Главное — не показывать, что собирается надолго.

Она прошла мимо поста охраны, кивнула дежурному, делая вид, что идёт на террасу. А потом, когда он отвернулся к мониторам, нырнула в служебный лифт, который вёл на парковку. Код она запомнила случайно — Дэймон набирал его при ней, не скрываясь.

Парковка встретила её холодом и запахом бензина. Лира быстро пересекла её, вышла на улицу через запасной выход и оказалась в узком переулке, заставленном мусорными баками. Город дышал утренним смогом, где-то сигналили машины, орали вороны.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. План был простой: найти того, кто может знать что-то о связях Рихарда с Кроном. В её старой стае был один волк, старый знакомый, который всегда держал нос по ветру и умел добывать информацию. Он торчал в баре на нейтральной территории — том самом, где она иногда работала, чтобы прокормиться.

Если кто и знал, кто на самом деле стоит за подставой, то только он.

Лира двинулась вперёд, стараясь держаться людных улиц. Интуиция кричала об опасности, но она затыкала этот голос, убеждая себя, что иначе нельзя. Ждать, пока Дэймон решит её проблемы? Он ясно дал понять: она для него — обуза, которую нужно решить. Чем быстрее она сама разберётся, тем быстрее сможет исчезнуть из его жизни.

Эта мысль должна была радовать. Почему-то не радовала.

* * *

Бар назывался «Старая берлога» и находился в подвале обшарпанного дома на границе нейтральной территории. Лира толкнула тяжёлую дверь, и её накрыло волной привычных запахов — дешёвый алкоголь, пот, табачный дым и десятки волчьих запахов, смешанных в один тошнотворный коктейль.

За стойкой скучал бармен, в углу дремали несколько пьяных волков. Лира прошла к дальнему столику, где сидел её информатор — старый Ларс, седой, морщинистый, с хитрыми глазами, которые, казалось, видели всё насквозь.

— Лира? — удивился он, отставляя кружку с пивом. — Ты жива? Слухи ходили, что тебя того…

— Жива, как видишь, — она села напротив. — Мне нужна информация, Ларс.

Он усмехнулся, обнажая жёлтые клыки.

— Информация нынче дорого стоит. Особенно для той, кого ищет полгорода.

— Я заплачу, — твёрдо сказала Лира. — Не сразу, но заплачу. Ты же знаешь, я не обманываю.

Ларс пожевал губами, раздумывая.

— Что хочешь знать?

— Кто слил информацию Крону про встречу с информатором? Кто подставил меня?

Ларс оглянулся, понизил голос.

— Рихард. Но он не один. У него есть связи наверху. Кто-то из совета альф прикрывает его, даёт добро на такие дела. Зачем — не знаю. Но если ты полезешь в это, Лира, тебя убьют. Ты уже почти мертва, просто не знаешь об этом.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Мне нужны имена.

— Имён у меня нет, — покачал головой Ларс. — Есть только намёки. Ищи того, кто выигрывает от конфликта между Кроном и «Чёрным клыком». Кто-то хочет стравить их, чтобы ослабить обоих. А ты — искра, с которой всё началось.

Лира сжала кулаки. Значит, она не просто пешка в мелкой игре Рихарда. Она — деталь большого заговора. От этой мысли стало одновременно страшно и зло.

— Спасибо, Ларс, — сказала она, поднимаясь. — Я вернусь с деньгами.

— Будь осторожна, девочка, — тихо сказал старый волк. — За тобой уже следят.

Лира замерла, оглянулась. В баре ничего не изменилось — те же пьяные морды, тот же скучающий бармен. Но Ларс смотрел куда-то поверх её плеча, и в его глазах мелькнул страх.

— Уходи через чёрный ход, — быстро сказал он. — Сейчас.

Лира рванула к двери в подсобку, даже не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Она влетела в тёмный коридор, заставленный ящиками, нащупала дверь чёрного хода, выскочила в переулок — и нос к носу столкнулась с тремя волками в чёрных куртках.

— А вот и наша беглянка, — осклабился один, здоровенный детина. — Долго же ты пряталась, Лира.

Она не стала ждать. Рванула назад, но сзади уже стояли двое, отрезая путь к бару. Ловушка.

— Мы просто поговорить хотим, — усмехнулся второй, поигрывая ножом. — Шеф хочет знать, что ты рассказала альфе. И что ты знаешь о том, что случилось в клубе.

— Ничего я не знаю, — выдохнула Лира, лихорадочно оценивая расстояние до забора, до мусорных баков, до любого пути к спасению.

— Врёшь, — шагнул к ней первый. — Но ничего, мы умеем развязывать языки.

Лира не стала ждать, пока они подойдут. Рванула вперёд, врезалась плечом в грудь первого, пытаясь проскочить, но он был слишком тяжёл — только отшатнулся, а она отлетела назад, врезавшись спиной в стену.

— Дерзкая, — хмыкнул он. — Люблю таких.

Он шагнул к ней, и Лира ударила. Ногой в пах, кулаком в челюсть, локтем в нос — всё, чему научилась за годы выживания в стае. Он охнул, отшатнулся, но двое других уже навалились, скручивая руки.

— Ах ты сука, — прохрипел первый, вытирая разбитые губы. — Ну, теперь ты поплатишься.

Удар в живот сложил Лиру пополам. Она захрипела, пытаясь вдохнуть, но второй удар — по лицу — отбросил её на грязный асфальт. Кровь из разбитой губы залила подбородок.

— Хватит, — остановил первый, когда она попыталась подняться. — Отвезём её к шефу.

Она рванулась, вцепилась зубами в руку того, кто её держал. Волк взвыл, отшатнулся, и на секунду Лира вырвалась. Побежала, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. В ушах стучала кровь, перед глазами всё плыло.

Её догнали через полквартала. Сбили с ног, прижали к земле.

— Бесполезно, мелкая, — прошипел кто-то, наваливаясь сверху. — Никто не придёт. Твой альфа даже не знает, где ты.

Лира зажмурилась, готовясь к худшему. В голове билась только одна мысль: «Я сама виновата. Надо было слушаться. Надо было не лезть.»

И вдруг давление исчезло.

Она открыла глаза и увидела, как тело волка, который сидел на ней, взлетает в воздух и отбрасывается в сторону, словно тряпичная кукла. Рядом стоял Дэймон.

Он был страшен. Глаза горели диким серебром, клыки удлинились, пальцы скрючились, готовые рвать. Он двигался так быстро, что глава не успевала следить — только видела, как один за другим нападавшие падают на землю, сломанные, избитые, без сознания.

Последний, главарь, попытался бежать, но Дэймон настиг его в три прыжка, схватил за горло и поднял в воздух.

— Кто послал? — прорычал он, и в этом рыке было столько ярости, что даже Лира, лежащая на земле, вздрогнула.

— Пошёл ты… — прохрипел волк, пытаясь вырваться.

Дэймон сжал пальцы сильнее. Тот захрипел, забился.

— Я спрошу ещё раз. Кто послал?

— Крон… — выдохнул волк, теряя сознание. — Крон приказал… убрать…

Дэймон разжал пальцы, и тело упало на асфальт. Он повернулся к Лире, и в его глазах всё ещё бушевало бешенство.

— Ты идиотка, — выдохнул он, подходя к ней. — Ты понимаешь, что чуть не погибла?

Лира попыталась встать, но ноги не слушались. Дэймон подхватил её на руки, прижимая к груди. От него пахло потом, яростью и тем самым запахом, от которого у неё всегда кружилась голова.

— Откуда ты… — прошептала она, глядя на него.

— Не знаю, — ответил он жёстко. — Просто почувствовал. Боль. Страх. Твои. И рванул сюда, как бешеный.

Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Не от боли. От того, что он пришёл. Что он её нашёл. Что он…

— Не смей, — перебил он её мысли. — Не смей думать, что это что-то значит. Это инстинкты. Просто инстинкты.

— Конечно, — прошептала Лира, закрывая глаза. — Просто инстинкты.

Дорога домой была долгой и молчаливой. Дэймон вёз её на заднем сиденье внедорожника, прижимая к себе, словно боялся, что она исчезнет. Лира чувствовала, как дрожат его руки, и не верила, что это просто инстинкты.

В пентхаус она вползла на своих ногах — гордость не позволяла, чтобы он нёс её на руках при охране. В гостиной Дэймон усадил её на диван и ушёл в ванную. Вернулся с аптечкой, полной бинтов, антисептиков и мазей.

— Снимай кофту, — приказал он коротко.

Лира подчинилась. Ссадины на плечах, огромный синяк на ребрах, разбитая губа — зрелище было то ещё. Дэймон сел рядом, открыл аптечку, и Лира замерла, почувствовав его пальцы на своей коже.

Он перевязывал аккуратно. Удивительно аккуратно для таких огромных рук, способных ломать кости. Каждое движение было выверенным, осторожным, почти нежным. Он смазывал ссадины антисептиком, заклеивал пластырем, перевязывал ребра эластичным бинтом — и всё это молча, сосредоточенно, словно занимался самым важным делом в жизни.

Лира смотрела на его руки, на то, как осторожно они касаются её тела, и чувствовала, как внутри тает последний лёд.

— Ты умеешь, — сказала она тихо.

— Что?

— Перевязывать. Аккуратно.

Он усмехнулся, не поднимая глаз.

— В стае всякое бывает. Приходилось и себя латать, и других.

— А так нежно? — спросила она, и в голосе проскользнуло что-то, чему она не могла дать названия.

Он замер. Поднял глаза. Встретился с ней взглядом.

— Ты не ноешь, — сказал он, и в его голосе прозвучало удивление. — Синяки, ссадины, кровь — а ты молчишь. Даже не морщишься.

— А смысл? — пожала она плечом и поморщилась — плечо отозвалось болью. — Нытьём не поможешь.

Он смотрел на неё долго, изучающе, словно видел впервые.

— Ты сильная, — сказал он наконец. — Очень сильная.

— Выживать приходилось, — ответила Лира просто.

Дэймон кивнул, вернулся к перевязке. Но в его прикосновениях появилось что-то новое — ещё более осторожное, ещё более тёплое. Он заклеил последнюю ссадину, отложил аптечку и просто сидел рядом, глядя на неё.

— Зачем ты полезла? — спросил он. — Я же сказал, я сам разберусь.

— Я не умею ждать, — ответила Лира. — И не привыкла, чтобы за меня решали. Всю жизнь сама.

— Теперь не одна.

Она подняла глаза, удивлённая.

— Что?

— Я сказал, теперь ты не одна, — повторил он, и в его голосе появилась странная, непривычная мягкость. — Хочешь ты этого или нет, но ты моя жена. И я не позволю, чтобы тебя трогали.

— Даже если это фикция? — усмехнулась Лира.

— Даже если, — кивнул он. — Ты под моей защитой. И это не просто слова.

Они сидели в тишине, и в этой тишине было что-то правильное, настоящее. Впервые за всё время между ними не было напряжения, злости, ненависти. Было просто тепло.

— Спасибо, — тихо сказала Лира. — За то, что пришёл.

Он усмехнулся, но в усмешке не было горечи.

— Не за что. Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось.

— Потому что я твоя ответственность? — спросила она, глядя в его глаза.

— Потому что… — он запнулся, отвёл взгляд. — Потому что ты Лира. Просто ты.

Сердце пропустило удар. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто положила голову ему на плечо, чувствуя, как он замер, а потом расслабился, принимая эту близость.

Так они и сидели — двое раненых зверей, которые наконец-то перестали рычать друг на друга и позволили себе просто быть рядом.

Ночью Лира проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. Она лежала на диване, укрытая пледом, а Дэймон сидел рядом в кресле и смотрел на неё. В полумраке его глаза блестели странным, тёплым светом.

— Ты чего не спишь? — спросила она хрипло.

— Не могу, — ответил он просто. — Всё думаю, что было бы, если бы я не успел.

— Но успел.

— А если бы нет? — в его голосе прозвучала такая боль, что у Лиры сжалось сердце.

— Не думай об этом, — сказала она, протягивая руку и касаясь его пальцев. — Я здесь. Я жива. Благодаря тебе.

Он сжал её руку в ответ.

— Больше никогда так не делай, — сказал он. — Не уходи одна. Не рискуй. Если что-то нужно — скажи мне. Я помогу.

— Обещаю, — тихо ответила Лира.

Она не знала, верит ли он ей. Но знала другое: что-то

Нежность. Доверие. Любовь?

Лира закрыла глаза, чувствуя тепло его руки, и провалилась в сон — спокойный, без кошмаров, впервые за долгое время.

А Дэймон сидел рядом и смотрел на неё, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот миг. Потому что впервые за много лет он чувствовал себя живым. Настоящим. Нужным.

И это пугало его сильнее, чем любые враги.

Утром Лира проснулась одна. На столике рядом с диваном стоял завтрак — горячий кофе, тосты, яйца. И записка, нацарапанная знакомым резким почерком:

«Уехал по делам. Вернусь вечером. Сиди дома. И пожалуйста — больше не рискуй. Д.»

Она улыбнулась, прижимая записку к груди. Впервые в жизни кто-то заботился о ней. Впервые в жизни она была кому-то нужна не как инструмент, не как рабочая сила, не как изгой, а просто как Лира.

— Обещаю, — прошептала она в пустоту.

И впервые за долгое время поверила, что всё будет хорошо.

Глава 7

Расследование продвигалось медленно, но верно. Дэймон подключил своих лучших людей — тех, кто умел добывать информацию из самых закрытых источников. Каждый вечер они приносили отчёты, и Лира, которую Дэймон теперь посвящал в детали (памятуя о её недавней самодеятельности), с ужасом и злостью наблюдала, как распутывается клубок предательства.

Заказчики действительно были из её бывшей стаи. Но не только Рихард. Всплыли имена нескольких старейшин, которых она считала безобидными стариками, и даже имя брата альфы и его правой руки, который, как оказалось, давно был на содержании у Крона.

— Они продали стаю, — тихо сказала Лира, глядя на разложенные на столе бумаги. — Продали всех, кто им доверял. И меня — как разменную монету.

Дэймон сидел напротив, в кресле, и смотрел на неё с непроницаемым лицом.

— Ты удивлена?

— Нет, — горько усмехнулась она. — Наверное, я всегда это знала. Просто не хотела верить.

Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Короткое, тёплое прикосновение, от которого у Лиры перехватило дыхание.

— Мы найдём их, — сказал он. — Всех. И они заплатят.

Она подняла глаза, встретилась с ним взглядом. В его глазах не было жалости — только холодная решимость и что-то ещё, тёплое, предназначенное только ей.

— Зачем тебе это? — спросила она тихо. — Я же… Я тебе никто.

— Ты моя жена, — ответил он просто. — Этого достаточно.

Лира хотела возразить, напомнить про фиктивность, про то, что это просто сделка, но слова застряли в горле. Потому что в его голосе не было формальности. Было что-то настоящее.

— Завтра важный ужин, — сменил тему Дэймон, убирая руку. — Совет альф собирает всех в своём особняке. Нужно показать, что наш брак — не фикция, что мы настоящая пара.

— Я умею притворяться, — кивнула Лира.

— Не надо притворяться, — неожиданно мягко сказал он. — Просто будь собой.

Она удивлённо посмотрела на него, но он уже поднялся и направился к выходу.

— Завтра в семь. Пришлют стилистов. Потерпи.

— Дэймон, — окликнула она.

Он остановился.

— Спасибо. За всё.

Он обернулся. Улыбнулся — впервые по-настоящему, открыто, тепло.

— Не за что.

* * *

Утром пентхаус наводнили люди. Стилисты, визажисты, парикмахеры — они кружили вокруг Лиры, примеряя платья, укладывая волосы, нанося макияж. Она чувствовала себя куклой, которую наряжают для важного мероприятия, но старалась не показывать раздражения.

К вечеру, когда всё было готово, она подошла к зеркалу и замерла.

Из отражения на неё смотрела незнакомка. Платье цвета тёмного вина, облегающее фигуру, с открытыми плечами и глубоким декольте, волосы, уложенные в сложную причёску, глаза, подведённые так, что казались огромными и бездонными, губы, тронутые тёмно-алой помадой.

— Вы выглядите потрясающе, — сказала стилистка, довольно улыбаясь.

Лира не ответила. Она смотрела на себя и не узнавала. Красивая. Даже больше — роскошная. И совершенно чужая.

В дверях появился Дэймон. Он тоже был при параде — чёрный смокинг, белоснежная рубашка, идеальная укладка. Он посмотрел на неё и замер.

Воздух в комнате, кажется, закончился.

Дэймон медленно подошёл, остановился в шаге. Его взгляд скользнул по её лицу, по плечам, по платью, и в глазах зажглось что-то тёмное, голодное.

— Ты… — выдохнул он. Голос сел, пришлось откашляться. — Ты невероятна.

Лира почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Это просто платье.

— Это не просто платье, — тихо сказал он, протягивая руку и касаясь пальцами её подбородка, приподнимая лицо. — Это ты. Ты невероятна.

Она смотрела в его глаза и видела в них то, от чего сердце пропускало удар. Желание. Не то, животное, грубое, что было в брачную ночь. Другое — глубокое, настоящее, испуганное.

— Нам пора, — сказала она, чтобы разорвать этот момент.

Он кивнул, отпустил, подал руку.

— Тогда идём.

Особняк совета альф находился за городом, в старом поместье, окружённом вековым парком. Подъездная аллея была заставлена дорогими машинами, у входа толпились гости — холёные мужчины в смокингах, женщины в драгоценностях, все с идеальными манерами и хищными глазами.

Лира взяла Дэймона под руку, и они вошли.

Внутри всё сияло золотом и хрусталём. Гремела музыка, кружились пары, смеялись, пили шампанское. Лира чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, враждебных. Жена альфы, изгой, скандал.

Дэймон сжимал её руку, успокаивающе поглаживая пальцы.

— Дыши, — шепнул он. — Ты справишься.

Она кивнула, расправила плечи и улыбнулась так, как учила стилистка — холодно, надменно, неприступно.

К ним подходили, знакомились, поздравляли с браком. Лира кивала, улыбалась, отвечала на вопросы, и постепенно начала входить в роль. Это было даже забавно — смотреть, как эти важные волки пытаются понять, кто она такая и как с ней говорить.

— Дэймон, старина! — раздался громкий голос, и к ним шагнул высокий, широкоплечий мужчина с хищной улыбкой и глазами цвета янтаря. — Не ожидал тебя здесь увидеть. И, кажется, с новой женой?

— Рейф, — коротко кивнул Дэймон, и Лира почувствовала, как напряглись мышцы его руки. — Рад тебя видеть.

— А я тебя, — осклабился Рейф, переводя взгляд на Лиру. — И кого же ты нам привёл? Я слышал, она из какой-то мелкой стаи? Изгой, кажется?

В его голосе сквозило такое откровенное презрение, что Лира внутренне сжалась, но внешне осталась невозмутимой.

— Лира, — представилась она, протягивая руку. — Жена Дэймона.

Рейф взял её руку, но вместо того, чтобы просто пожать, поднёс к губам и задержал дольше, чем требовали приличия. Его губы коснулись её кожи, и взгляд, которым он смотрел на неё, был откровенно раздевающим.

— Очарован, — мурлыкнул он. — Надеюсь, мы ещё потанцуем сегодня.

Дэймон дёрнулся, но Лира мягко сжала его руку, удерживая.

— Возможно, — ответила она

Рейф рассмеялся, бросил на Дэймона насмешливый взгляд и отошёл.

— Кто это? — спросила Лира тихо, когда они остались одни.

— Рейф Валлен, — сквозь зубы процедил Дэймон. — Альфа стаи «Горные волки». Мой конкурент. И старый враг.

— Он специально провоцирует тебя?

— А ты догадлива, — усмехнулся Дэймон. — Да, специально. Хочет вывести из себя, заставить устроить скандал. Тогда совет будет на его стороне.

— Я поняла, — кивнула Лира. — Не волнуйся, я не поведусь.

Дэймон посмотрел на неё с благодарностью.

— Ты удивительная, — сказал он. — Помнишь, я уже говорил?

— Помню, — улыбнулась она. — Но не против повторения.

Дальше вечер шёл своим чередом. Лира знакомилась с жёнами альф, выслушивала комплименты и колкости, пила шампанское и старалась не пропустить ни одной детали. Она заметила, что Рейф постоянно крутится поблизости, бросает на неё многозначительные взгляды, и это начинало раздражать.

Дэймон держался молодцом, но Лира чувствовала, как растёт его напряжение. Его пальцы на её талии сжимались чуть сильнее, когда Рейф проходил мимо, взгляд становился тяжелее, дыхание — глубже.

— Может, пора уходить? — тихо спросила она.

— Рано, — ответил он. — Надо продержаться до конца.

Оркестр заиграл медленный танец. Пары потянулись к центру зала.

— Потанцуем? — предложил Дэймон.

Лира кивнула, и они вышли в круг.

Танец был странным. С одной стороны, всё чинно, благородно, как положено в высшем обществе. С другой — каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое движение были пропитаны электричеством. Рука Дэймона на её талии, его дыхание на щеке, близость, от которой кружилась голова.

— Ты прекрасно танцуешь, — сказал он тихо.

— Ты тоже, — ответила она.

— Я не про танцы.

Она подняла глаза, встретилась с ним взглядом, и в этом взгляде было всё: нежность, желание, страх и надежда.

Музыка кончилась слишком быстро. Они уже собирались уходить с танцпола, когда появился Рейф.

— Позволите? — спросил он, протягивая руку Лире. — Один танец?

— Она устала, — холодно ответил Дэймон.

— Я спросил не тебя, — усмехнулся Рейф, глядя прямо на Лиру.

Она посмотрела на Дэймона. В его глазах бушевала буря, но он молчал, ожидая её решения.

— Один танец, — кивнула Лира, решив, что отказ будет выглядеть подозрительно.

Дэймон отпустил её, и Рейф подхватил Лиру, увлекая в центр зала.

— Ты очень смелая, — сказал он, прижимая её ближе, чем требовали приличия. — Идти против воли мужа.

— Я иду по своей воле, — ответила Лира, стараясь сохранять дистанцию.

— А ему это не нравится, — Рейф кивнул в сторону, где стоял Дэймон, вцепившись в бокал с такой силой, что стекло, кажется, трещало. — Смотри, как кипит.

Лира не оборачивалась. Она чувствовала взгляд Дэймона спиной — жаркий, тяжёлый, собственнический.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она прямо.

— Хочу посмотреть, как далеко зайдёт его контроль, — честно ответил Рейф. — И заодно познакомиться с тобой поближе. Ты интригуешь меня, Лира.

— Я замужем.

— Это временно, — усмехнулся он. — Такие браки долго не живут.

Лира хотела ответить резкостью, но не успела. Рейф резко прижал её к себе, почти вплотную, и его рука скользнула ниже талии, на грани приличий.

— Отпусти, — процедила она сквозь зубы.

— А то что? — он наклонился к её уху. — Позовёшь мужа? Так он уже идёт.

Лира обернулась.

Дэймон летел на них, как разъярённый зверь. Глаза горели серебром, клыки удлинились, он не шёл — он нёсся, сметая всё на своём пути.

Рейф отпустил её за секунду до того, как Дэймон врезался бы в него. Увернулся, усмехнулся, развёл руками.

— Спокойно, альфа. Просто танец.

— Убери от неё руки, — прорычал Дэймон. Голос его звучал так, что вокруг стало тихо. Музыка стихла, пары замерли, все смотрели на них.

— Она сама согласилась, — пожал плечами Рейф. — Спроси у неё.

Дэймон перевёл взгляд на Лиру. В его глазах смешались гнев, боль и что-то ещё — дикое, первобытное, неконтролируемое.

Она шагнула к нему, протянула руку.

— Дэймон, это ничего не значит…

Но он уже не слышал. Схватил её за руку, рванул к себе, и прежде чем кто-то успел сказать слово, впился в её губы поцелуем.

Это был не просто поцелуй. Это было завоевание. Демонстрация. Метка. Он целовал её так, как целуют, когда хотят сказать всему миру: она моя. Не подходите. Не смотрите. Не дышите в её сторону.

Лира на секунду растерялась, но потом ответила. Сама не знала, зачем — то ли чтобы поддержать его игру, то ли потому что хотела этого не меньше.

Когда он оторвался от неё, в зале стояла мёртвая тишина. Все смотрели на них — кто с ужасом, кто с любопытством, кто со злорадством.

Рейф усмехнулся и медленно похлопал в ладоши.

— Браво, — сказал он. — Браво, Дэймон. Ты убедил нас. Она действительно твоя.

Дэймон не ответил. Схватил Лиру за руку и потащил к выходу, не глядя на гостей, на совет, на всех этих важных волков, которые остались за спиной.

В машине было тихо. Только мягкий гул мотора и дыхание — его, тяжёлое, рваное, и её, такое же сбитое. Лира сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в подлокотник, и старалась не смотреть на Дэймона. Но краем глаза всё равно видела, как побелели его костяшки на руле, как ходили желваки на скулах, как он сжимал челюсть, пытаясь успокоиться.

Не получалось.

Воздух в салоне, казалось, вибрировал от напряжения. Запах его ярости, его возбуждения, его собственнического торжества заполнял всё пространство, проникал в лёгкие, смешивался с её собственным смятением. Лира чувствовала, как тело реагирует на это помимо воли — сердце колотится где-то в горле, кожа покрывается мурашками, а внизу живота разливается тяжёлое, томительное тепло.

Она ненавидела себя за эту реакцию. И не могла ничего с ней поделать.

— Дэймон… — начала она, чтобы разорвать эту давящую тишину.

— Не надо, — оборвал он. Голос низкий, хриплый, срывающийся. — Просто не надо.

— Ты устроил сцену, — всё же сказала она. — На глазах у всего совета. Теперь все будут говорить…

— Пусть говорят.

— Это повредит твоей репутации.

— Плевать.

Машина нырнула в подземный паркинг. Дэймон припарковался резко, на грани, заглушил мотор и несколько секунд просто сидел, глядя перед собой. Потом повернулся к ней.

В полумраке салона его глаза горели диким серебром. Зрачки были расширены так, что почти не осталось радужки. Перед ней сидел не просто мужчина, не просто альфа. Перед ней сидел зверь. Голодный, напряжённый, готовый рвать и метать.

— Выходи, — сказал он коротко.

Глава 8

Лира вышла. Дэймон обошёл машину, взял её за руку — не нежно, но и не грубо, просто собственнически, фиксируя — и повёл к лифту.

В

Двери открылись в прихожую пентхауса. Тишина, полумрак, только огни города за панорамными окнами.

Дэймон шагнул внутрь, потянул её за собой, и как только дверь за ними закрылась, развернул и прижал к стене.

Резко. Жёстко. Властно.

Лира ударилась спиной о холодную поверхность, вскрикнула от неожиданности, но он уже нависал над ней, закрывая собой весь свет, весь мир, всё, кроме него.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — выдохнул он ей в лицо. Голос его дрожал от сдерживаемой ярости.

— Я? — изумилась Лира. — Это ты устроил цирк на весь совет!

— Ты позволила ему прикасаться к себе! — рявкнул он, ударив ладонью по стене рядом с её головой. — Ты танцевала с ним! Ты улыбалась ему!

— Это был просто танец! — крикнула она в ответ, толкая его в грудь. — Ты с ума сошёл?

— Сошёл, — выдохнул он, и в этом слове было столько боли, что Лира замерла. — Да, сошёл. Когда увидел его руки на тебе, когда увидел, как он смотрит… Я чуть не убил его. Прямо там, при всех.

— Ты не имеешь права! — выкрикнула она, хотя внутри всё дрожало от его близости, от его запаха, от его бешеного пульса, который она чувствовала кожей.

— Не имею? — он усмехнулся, и усмешка вышла страшной. — А кто имеет, Лира? Кто, если не я?

— Ты никто мне! Фиктивный муж! Спаситель понарошку!

— Тогда почему ты дрожишь? — спросил он тихо, проводя пальцем по её щеке, по шее, останавливаясь на ключице. — Почему твоё сердце колотится так, что я слышу его без всякой истинности? Почему ты смотришь на меня так, будто я — единственный, кто существует в этом мире?

— Это инстинкты, — выдохнула она, повторяя его же слова. — Просто биология.

— Врёшь, — прошептал он, наклоняясь к её губам. — Мы оба врём.

И поцеловал.

Это не было похоже на тот, публичный, на танцполе. Там была демонстрация, там была метка. Здесь было что-то другое. Глубже. Отчаяннее.

Он целовал её так, будто пытался выпить до дна, будто хотел вобрать в себя всю, без остатка. Его язык вторгся в её рот, сплетаясь с её языком в диком, жадном танце. Руки сжали талию, притягивая ближе, вжимая в стену так, что стало трудно дышать.

Лира отвечала. Запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе, царапала затылок, кусала губы — в этом поцелуе смешалось всё: злость, страсть, отчаяние и тоска, которая копилась годами у обоих.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился в шею — горячо, жадно, оставляя влажные дорожки. Лира выгнулась, запрокинув голову, ударившись затылком о стену, но не чувствуя боли.

— Хочу тебя, — выдохнул он куда-то в ямочку над ключицей. — С ума схожу. Каждую секунду.

— Тогда бери, — прошептала она, и это прозвучало как вызов и как мольба одновременно.

Он замер. Поднял голову, посмотрел в глаза. В его взгляде смешались удивление, надежда и страх.

— Ты не будешь сопротивляться? — спросил он хрипло.

— А ты будешь брать силой, если я скажу нет?

— Нет, — ответил он сразу, без колебаний. — Никогда.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом провёл пальцем по её губам, по щеке, убрал выбившуюся прядь волос.

— Потому что ты мне не безразлична, — сказал он тихо. — Потому что если ты скажешь нет, я уйду. И умру от желания, но уйду.

У Лиры перехватило дыхание. Это признание — не в любви, нет, но в чём-то не менее важном — ударило сильнее любого поцелуя.

— Не уходи, — прошептала она, притягивая его за воротник рубашки. — Останься.

Он не заставил просить дважды.

Дальше всё смешалось в один сплошной водоворот ощущений. Его руки, срывающие с неё платье — тонкая ткань жалобно треснула, но никто не обратил внимания. Её пальцы, лихорадочно расстёгивающие его рубашку, пуговицы летели в стороны. Жар кожи, запах, смешанный, неразделимый, их общий.

Он подхватил её на руки, и она обвила ногами его талию, прижимаясь так тесно, как только возможно. Он нёс её в спальню, не отрываясь от губ, вжимая в дверные косяки, в стены, не в силах прервать поцелуй даже на секунду.

Она упала на кровать, и он накрыл её собой — тяжёлый, горячий, дрожащий от напряжения. Лира впилась ногтями в его спину, проводя дорожки, оставляя следы. Он зарычал, в ответ прикусывая её плечо — не больно, но чувствительно, оставляя метку.

— Моя, — выдохнул он куда-то в кожу.

— Твоя, — ответила она, и это слово вырвалось раньше, чем она успела подумать.

Он замер. Посмотрел в глаза. В его взгляде плескалось что-то такое, от чего сердце пропускало удар.

— Повтори, — попросил он хрипло.

— Твоя, — прошептала она, обводя пальцем его губы. — Только твоя.

Он вошёл в неё резко, одним движением, и Лира вскрикнула, выгибаясь навстречу. Больно? Сладко? Она уже не различала. Было только ощущение полноты, завершённости, правильности. Будто две половинки наконец-то соединились.

Он двигался жёстко, глубоко, с каждым толчком вбивая их обоих в безумие. Лира царапала его спину, кусала плечи, выкрикивала его имя вперемешку с проклятиями и мольбами. Он отвечал рычанием, хриплым шёпотом, поцелуями — жадными, собственническими, бесконечными.

В какой-то момент он перевернул её, усадив на себя сверху. Лира растерялась на секунду, но он уже направлял её бёдра, задавая ритм.

— Сама, — выдохнул он, глядя снизу вверх. — Возьми сама.

И она взяла. Двигалась сначала неуверенно, потом смелее, в такт его подсказкам, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, горячее, неизбежное.

Он смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на разметавшиеся волосы, на прикушенную губу, на глаза, затуманенные страстью, — и чувствовал, как рушатся последние стены.

— Лира, — выдохнул он, сжимая её бёдра. — Лира, я…

Она наклонилась, закрывая ему рот поцелуем. Не дала договорить. Потому что боялась услышать то, что он скажет. Или не услышать.

Оргазм накрыл их одновременно. Волна за волной, сбивая дыхание, вышибая мысли, оставляя только чистое, животное ощущение единства. Лира вскрикнула, впиваясь ногтями ему в грудь, Дэймон зарычал, прижимая её к себе так сильно, что, кажется, хрустнули рёбра.

А потом была тишина.

Только тяжёлое дыхание и стук сердец — в унисон, как одно целое.

Они лежали, переплетённые, мокрые от пота, опустошённые и наполненные одновременно. Дэймон гладил её по спине, по волосам, по плечам — легко, невесомо, словно

— Лира, — тихо позвал он.

— Ммм?

— Я…

— Не надо, — перебила она, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Не говори ничего. Не сейчас.

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул.

— Хорошо. Потом.

Она снова уткнулась в его грудь, чувствуя, как медленно успокаивается сердце. Мысли путались, таяли, утекали, как вода сквозь пальцы.

«Что это было? — думала она. — Любовь? Страсть? Отчаяние?»

Она не знала ответа. Знала только одно: сейчас, в этот миг, она была счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни.

Дэймон тоже не спал. Лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове то, что чуть не сказал.

Я люблю тебя.

Эти слова вертелись на языке, жгли горло, рвались наружу. Но он не позволил им вырваться. Потому что боялся. Боялся, что она не ответит. Боялся, что ответит. Боялся, что это разрушит то хрупкое, что только начало зарождаться между ними.

«Потом, — сказал он себе. — Когда всё закончится. Когда она будет в безопасности. Тогда.»

Он повернул голову, посмотрел на неё — спящую, расслабленную, доверчиво прильнувшую к нему. И впервые за много лет почувствовал, что дом — это не стены. Это она.

Глава 9

Остаток ночи после их разговора Лира провела в его объятиях. Дэймон не ушёл, как в прошлый раз. Он лежал рядом, прижимая её к себе, и его дыхание, ровное и глубокое, убаюкивало лучше любой колыбельной. Лира провалилась в сон без сновидений — впервые за долгое время.

Но под утро сны вернулись.

Сначала всё было как в тумане. Мелькали лица, звуки, запахи. Клуб, грохот музыки, липкий страх в горле. Она бежала по коридору, спотыкаясь, задыхаясь, и знала, что за ней кто-то гонится. Дыхание за спиной становилось всё ближе, тяжелее, и вдруг…

Всё изменилось.

Мир вспыхнул яркими красками. Лира больше не бежала — она стояла посреди подсобки, где убили информатора, и смотрела на происходящее со стороны. Как в кино. Но это кино было объёмным, живым, пропитанным эмоциями.

Она видела тело. Информатор, распластанный на полу, с тёмной дырой во лбу. Но кроме тела она видела свечение. Тонкие нити энергии, отходящие от него в разные стороны, пульсирующие, угасающие. Аура смерти.

А потом появились они. Те, кто убил. Лира видела их лица, но не только лица — вокруг каждого клубилось облако цвета. У одного — грязно-серое, злое, тяжёлое. У второго — красное, пульсирующее, агрессивное. И мысли. Она слышала их мысли.

«Быстрее, надо уходить. Шеф будет доволен. Девка? Какая девка? А, та мелкая, что пришла за ним. Пусть бежит, она не знает, кто мы. А если знает — найдём и прикончим. Всё равно свидетель. Но сначала уйти. Заметать следы. Гори всё огнём…»

Лира хотела закричать, но голос не слушался. Она смотрела, как убийцы заметают следы, как вытирают оружие, как переглядываются, и чувствовала их эмоции — холодное равнодушие, деловитость, лёгкое раздражение. Для них убийство было работой. Обычной, рутинной работой.

А потом один из них повернулся и посмотрел прямо на неё.

— Ты здесь, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке. — Мы знаем. Мы всегда знаем. Не прячься.

Лира рванулась прочь, но ноги увязли в чём-то тягучем, липком, не пускающем. Убийца приближался, его аура разрасталась, заливала всё вокруг кроваво-красным светом, и его мысли били в голову, как молотом:

«Убью. Найду и убью. Ты не спрячешься. Ты нигде не спрячешься. Даже у альфы под боком. Даже…»

— Лира! Лира, проснись!

Она открыла глаза с криком, забилась, пытаясь вырваться из рук, которые держали её.

— Тише, тише, это я, это я!

Дэймон. Она в его спальне. Рядом с ним. Безопасно.

Лира судорожно вдохнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Тело было мокрым от пота, простыни сбились, на лбу выступила испарина.

— Приснилось? — спросил Дэймон, не отпуская её, гладя по спине, успокаивая.

— Да, — выдохнула она. — Кошмар. Тот день. В клубе.

— Часто снится?

— Раньше нет. А теперь… — она замолчала, пытаясь вспомнить детали. Они были такими яркими, такими реальными. Ауры. Мысли. Она видела и слышала то, чего не могла видеть и слышать.

— Что? — насторожился Дэймон.

— Ничего, — соврала Лира. Сама не зная, почему. — Просто страшно.

Он прижал её к себе, поцеловал в макушку.

— Я рядом. Никто не тронет.

Она кивнула, прижимаясь к его тёплому телу, но мысли не отпускали. «Что это было? Просто сон? Или что-то большее?»

Дэймон вскоре заснул, убаюканный её ровным дыханием. А Лира лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, пока за окнами не начало светать.

Утром Дэймона вызвали по делам. Он ушёл рано, поцеловав её на прощание — легко, буднично, но от этого поцелуя у Лиры всё равно перехватило дыхание. Она осталась одна в огромном пентхаусе, и тишина давила на уши.

Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, Лира решила заняться домом. Прибраться, приготовить что-то вкусное к его возвращению — маленькие радости, которые делали жизнь чуточку теплее.

Она уже заканчивала уборку в гостиной, когда в коридоре послышались шаги. Вошла горничная — молодая волчица по имени Айна, которую Дэймон нанял для уборки пару месяцев назад. Тихая, незаметная, исполнительная.

— Госпожа, — поклонилась она. — Я пришла поменять бельё в спальнях.

— Конечно, — кивнула Лира. — Делай что нужно.

Айна прошла в спальню Дэймона, и Лира услышала, как она возится там, снимая простыни. Всё было обыденно, нормально, пока вдруг в голове Лиры не возникла мысль.

Не её мысль. Чужая.

«Интересно, что она здесь делает, эта изгой? Альфа мог бы найти партию получше. Хотя, говорят, она его как-то приворожила. Наверное, в постели хороша, раз он так смотрит…»

Лира замерла с тряпкой в руках. Голос был отчётливым, ясным, звучал прямо в голове. И это был голос Айны.

— Что? — выдохнула Лира, оглядываясь.

В комнате никого не было. Айна была в спальне, за стеной. Но её мысли… Её мысли Лира слышала так же ясно, как если бы горничная стояла рядом и говорила вслух.

«И одевается как попало. Не умеет, видно, с деньгами обращаться. Всё равно что свинья в апельсинах. И чего он в ней нашёл?»

— Айна, — позвала Лира, и голос её дрогнул.

Горничная появилась в дверях, с охапкой грязного белья.

— Да, госпожа?

Лира смотрела на неё и видела. Видела ауру — тусклое серое облако, которое колыхалось вокруг Айны, и в этом облаке пульсировали тёмные точки. Зависть. Злость. Пренебрежение.

— Ты… — начала Лира, не зная,

Айна смотрела на неё с обычным почтительным выражением лица, но мысли продолжали литься:

«Чего уставилась? Ничего умнее не придумала? Стоит как дура…»

— Уйди, — вдруг сказала Лира. Это вырвалось само, непроизвольно, но в голосе прозвучала такая сила, что воздух вокруг словно загустел.

Айна замерла. Её глаза на секунду остекленели, лицо стало пустым. Она развернулась и молча пошла к выходу, не проронив ни слова, оставив бельё на полу.

Дверь за ней закрылась.

Лира стояла посреди гостиной, тяжело дыша. В голове стучала одна мысль: «Что это было? Что я сделала?»

Она посмотрела на свои руки. Обычные руки. Ничего особенного. Но внутри, в груди, пульсировало что-то новое — горячее, чужое, пугающее.

— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть.

Она всегда была омегой без дара. Самой обычной, никчёмной, без единой искры силы. Именно поэтому мать выбросила её. Именно поэтому в стае к ней относились как к пустому месту. Она была никем.

А теперь…

Лира опустилась на диван, обхватив голову руками. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Она вспомнила сон. Ауры. Мысли убийц. И поняла: это был не просто сон. Это было предупреждение. Пробуждение.

Её дар просыпался.

Она не знала, сколько просидела так, в оцепенении. Минут десять? Час? Время потеряло значение. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов: «Почему сейчас? Что это за дар? Что делать дальше? И главное — говорить ли Дэймону?»

Он и так с трудом принял её как жену. А если узнает, что она не просто изгой, а непонятно кто с непонятной силой? Испугается? Отвернётся? Решит, что она опасна?

«Нет, — решила Лира. — Пока не скажу. Надо понять самой, что это такое и как это контролировать.»

В прихожей послышался шум — вернулась Айна. Она вошла, неся бельё, и вид у неё был растерянный.

— Госпожа? — позвала она. — Я не помню, как вышла. Кажется, мне стало плохо. Простите.

Лира посмотрела на неё. Аура горничной была прежней — серая, с тёмными точками. Но сейчас в ней добавилось что-то новое — лёгкое голубоватое мерцание. Растерянность? Или страх?

— Всё в порядке, — ровно сказала Лира. — Заканчивай уборку.

Айна кивнула и ушла в спальню. Лира осталась одна, и в тишине её собственные мысли звучали оглушительно.

«Я не та, кем себя считала. Я никогда не была обычной. И теперь всё изменится. Но как? И во что?»

* * *

Дэймон вернулся вечером. Лира встретила его у двери, как примерная жена — с улыбкой, с ужином, с поцелуем. Но внутри всё дрожало. Каждую секунду она боялась, что он заметит, почувствует, поймёт.

— Ты какая-то странная сегодня, — сказал он, раздеваясь. — Всё хорошо?

— Да, — ответила она слишком быстро. — Просто устала. День был длинный.

Он посмотрел на неё внимательно, но допытываться не стал. Прошёл в гостиную, налил себе виски.

— Я кое-что узнал, — сказал он, садясь в кресло. — По поводу твоего дела.

Лира села напротив, стараясь выглядеть спокойной.

— Что именно?

— Крон действительно замешан. Но не один. У него есть сообщник в совете. Кто-то из старейшин, кто хочет ослабить меня и прибрать к рукам мои территории. Ты была просто поводом. Разменной монетой.

— Я знаю, — тихо сказала Лира. — Мне Ларс говорил.

— Ларс? — Дэймон нахмурился. — Тот информатор из бара? Ты с ним встречалась?

Лира поняла, что проговорилась. Пришлось рассказать про ту вылазку, про нападение, про то, как Ларс предупредил её.

— Я же просил не рисковать! — Дэймон вскочил, глаза его вспыхнули гневом. — Ты могла погибнуть!

— Но не погибла, — твёрдо ответила Лира. — И узнала важные вещи. Ларс сказал, что кто-то из совета прикрывает Крона. И что я — искра, с которой начался конфликт.

Дэймон выдохнул, провёл рукой по волосам.

— Больше так не делай. Пожалуйста. — В его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что у Лиры сжалось сердце. — Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

Она подошла, обняла его, прижалась щекой к груди.

— Я осторожна, — прошептала она. — Обещаю.

Он обнял в ответ, и они стояли так в тишине, слушая биение сердец друг друга.

И Лира впервые за день почувствовала себя в безопасности. Но мысль о даре, проснувшемся внутри, не отпускала. Она была как бомба замедленного действия, и Лира не знала, когда рванёт.

Ночью, когда Дэймон заснул, Лира лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Рядом, на тумбочке, лежал её телефон. Она взяла его, набрала в поиске: «Пробуждение дара у омег. Признаки. Опасность».

Статей было много, но все они были общими, расплывчатыми. Никто не писал о таких, как она — о тех, кто считался бездарным, а потом вдруг обретал силу.

Одна ссылка привлекла её внимание: «Редкие дары. Омеги-проводники. Способность видеть ауры и влиять на волю других».

Лира открыла, начала читать. Сердце колотилось всё быстрее.

«Омеги-проводники — чрезвычайно редкий тип оборотней. Их дар проявляется поздно, часто после сильного стресса или эмоционального потрясения. Способности включают: эмпатию (ощущение эмоций других), чтение мыслей при прямом контакте, воздействие на волю (приказ, который невозможно ослушаться). В древности таких омег считали благословением богов, но позже — проклятием, потому что их сила пугала даже альф…»

Дальше шли предупреждения о том, что дар опасен, что его нужно контролировать, иначе он может уничтожить носителя. И что такие омеги часто становились мишенью для охотников, потому что их сила была ценной.

Лира отложила телефон. Руки дрожали.

Она — проводник. Редкая, опасная, ценная.

И если об этом узнают… Если узнает Крон, если узнает совет, если узнает кто-то ещё, её жизнь превратится в ад. Её будут использовать. Охотиться на неё. Дэймон, даже если захочет, не сможет защитить.

«Я должна молчать, — решила она. — Пока не пойму, как это контролировать. Пока не стану сильнее.»

Она повернулась к Дэймону, прижалась к его тёплому боку. Он во сне обнял её, притянул ближе.

— Я не дам тебя в обиду, — пробормотал он сквозь сон. — Никому.

Лира закрыла глаза, чувствуя, как по щеке ползёт слеза.

— А если я сама для себя стану опасна? — прошептала она в темноту.

Ответа не было.

Утром Лира проснулась раньше Дэймона. Осторожно выбралась из его объятий, прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела та же Лира — с теми же глазами, теми же волосами, тем же лицом. Но что-то изменилось. В глубине зрачков мерцал странный свет, которого раньше не было.

— Кто ты теперь? — спросила она у своего отражения.

Отражение молчало.

Лира умылась холодной водой, привела себя в порядок и вышла

«Как проверить дар, не привлекая внимания? Как научиться контролировать? И главное — когда сказать Дэймону?»

В дверях появился заспанный Дэймон, потянулся, подошёл и чмокнул её в макушку.

— Вкусно пахнет, — сказал он хрипло. — Ты моё сокровище.

Лира улыбнулась, но внутри всё сжалось. «Сокровище. Если бы ты знал, какое именно.»

Они позавтракали, Дэймон ушёл по делам. Лира осталась одна и впервые за долгое время не знала, чем себя занять.

В гостиной она наткнулась на Айну, которая протирала пыль. Горничная вздрогнула, увидев её, и Лира почувствовала исходящий от неё страх. Тот самый, голубоватый оттенок в ауре, который она заметила вчера.

«Она боится меня, — поняла Лира. — Помнит, что произошло, но не понимает как. Подсознательно чувствует угрозу.»

— Айна, — позвала она.

Горничная замерла.

— Да, госпожа?

— Ты давно здесь работаешь?

— Три месяца, госпожа.

— И как тебе? Нравится?

Айна помедлила, и Лира снова услышала мысли:

«Чего она пристала? Выгонит? Уволит? Господи, лишь бы не увольняли, мне эти деньги нужны…»

— Да, госпожа, — ответила Айна вслух. — Очень нравится. Господин Дэймон хороший хозяин.

— А я? — спросила Лира прямо. — Как тебе я?

Айна побледнела. Мысли заметались:

«Что ответить? Что она хочет услышать? Скажу, что хорошая, добрая, пусть только не выгоняет…»

— Вы очень добрая, госпожа, — сказала Айна. — Заботливая.

Лира усмехнулась. Она слышала правду — и ложь одновременно. Это было странное, пугающее ощущение.

— Можешь идти, — сказала она.

Айна пулей вылетела из комнаты.

Лира осталась одна, и в тишине её собственные мысли звучали оглушительно.

«Я слышу их. Я вижу их насквозь. Я могу заставить их делать то, что хочу. Это дар. Или проклятие.»

Она подошла к окну, посмотрела на город, расстилавшийся внизу. Где-то там прятались её враги. Где-то там Крон и его сообщники плели интриги. А здесь, в этой золотой клетке, просыпалась сила, о которой она не просила.

— Я справлюсь, — прошептала Лира. — Я должна.

И впервые за долгое время она поверила в это.

Глава 10

Дэймон объявил об охоте за ужином. Просто, буднично, как о чём-то само собой разумеющемся:

— Завтра ночью выезжаем. Традиционная охота стаи. Ты со мной.

Лира подняла глаза от тарелки.

— Я?

— Ты моя жена, — напомнил он, и в голосе проскользнула привычная жёсткость, за которой, впрочем, уже не было прежнего холода. — Стая должна тебя принять. А для этого нужно показать, что ты не просто… ну, ты поняла.

— Слабая омега без дара? — усмехнулась Лира, но внутри всё сжалось.

Именно сейчас, когда её дар только начал просыпаться, когда она сама не понимала, что с ней происходит, идти на охоту, где нужно будет показать себя, было страшно. Но и отказаться нельзя. Отказ сочтут слабостью.

— Я справлюсь, — сказала она вслух.

Дэймон посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то странное — то ли сомнение, то ли надежда.

— Знаю, — ответил он просто.

* * *

Ночь выдалась ясной, морозной. Луна висела над лесом огромным серебряным диском, заливая всё вокруг призрачным светом. Лира стояла на опушке в лёгкой куртке, которую дал Дэймон, и чувствовала, как холод пробирается под одежду. Рядом переминались с ноги на ногу десятка два волков — лучшие охотники стаи. Все мужчины, все сильные, опытные, с хищными глазами, которые то и дело скользили по ней с любопытством и скепсисом.

— Не отставай, — шепнул Дэймон, поправляя на ней куртку. — И держись рядом. Если что — зови.

— Я не умею звать, — усмехнулась Лира.

— Я услышу, — ответил он так уверенно, что ей стало тепло.

Охота началась. Волки сбросили одежду, оставшись в одном белье, и начали трансформацию. Лира заворожённо смотрела, как человеческие тела ломаются, перестраиваются, покрываются шерстью — и вот уже на опушке стоит стая огромных серебристо-серых волков во главе с Дэймоном. Его зверь был крупнее остальных, мощнее, с глазами, светящимися в темноте умным, опасным светом.

— Иди, — шепнул внутренний голос. — Покажи им.

Лира разделась, отдала одежду одному из тех, кто оставался в человеческом обличье, и закрыла глаза. Она умела оборачиваться, но делала это редко — в стае не поощряли трансформацию «никчёмных». Но сейчас тело вспомнило само.

Хруст костей, жар, пронзающий каждую клетку, и через несколько секунд она стояла на четырёх лапах, встряхивая шерстью. Её волчица была не такой крупной, как у Дэймона, но поджарая, быстрая, с острыми ушами и внимательными глазами.

Дэймон подошёл, ткнулся носом в её морду — странный, почти нежный жест, от которого у Лиры внутри всё перевернулось. И стая рванула в лес.

Охота заворожила её с первых минут. Бежать, чувствуя под лапами мягкую лесную подстилку, вдыхать запахи, которые в человеческом обличье недоступны, слышать каждое движение в чаще — это было свободой. Настоящей, дикой, первобытной свободой.

Лира бежала рядом с Дэймоном, стараясь не отставать, и чувствовала, как её восприятие расширяется. Она видела ауры — не так ярко, как во сне, но достаточно, чтобы понимать, кто где находится. Волки светились тёплым серебром, мелкие звери — бледно-зелёным, а впереди, где-то в глубине леса, пульсировало большое тёплое пятно. Добыча. Лось.

Она дёрнула ухом, показывая направление, и Дэймон удивлённо покосился на неё. Он тоже чувствовал добычу, но чуть позже — ветер дул не в их сторону. А она почувствовала сразу.

Стая рассыпалась цепью, окружая поляну, где пасся лось. Лира замерла в кустах, глядя на огромное животное, и чувствовала его страх. Лось ещё не знал об опасности, но уже начинал нервничать, водить ушами.

Дэймон подал сигнал, и стая рванула.

Лира бежала, не думая, полностью доверяя инстинктам. Она видела ауры охотников, чувствовала их перемещения, знала, кто где находится, даже не глядя. И это знание делало её быстрее, точнее, увереннее.

Лось рванул, пытаясь уйти, но волки уже смыкали кольцо. Лира оказалась сбоку, готовясь к броску, когда вдруг почувствовала — опасность. Не для неё. Для одного из молодых волков, который слишком далеко оторвался от стаи и сейчас мчался наперерез лосю, не видя, что тот развернулся и выставил рога.

— Стоять! — закричала Лира мысленно, не зная, услышит ли кто.

Молодой волк споткнулся, замедлился на секунду, и этого хватило, чтобы лось пролетел мимо, не задев его. Лира рванула вперёд, врезалась в лося сбоку, сбивая с курса, и стая навалилась, заваливая добычу.

Всё кончилось быстро. Лось был повержен, стая ликовала, облизывая окровавленные морды. А Лира стояла в стороне, тяжело дыша, и не понимала, что только что произошло.

Она спасла его. Молодого волка.

Подбежал Дэймон. Его волк смотрел на неё с таким выражением, что у Лиры подкосились лапы. В его глазах не было обычной сдержанности, холода, контроля. Там была гордость. Чистая, неприкрытая гордость.

Он лизнул её в морду, ткнулся носом в шею, и от этого жеста у Лиры внутри всё растаяло.

Обратная трансформация далась тяжелее. Лира дрожала от холода и адреналина, когда к ней подошёл Дэймон, уже в человеческом обличье, накидывая на плечи её куртку.

— Ты видела, что сделала? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Я… не знаю, — честно ответила Лира. — Просто почувствовала.

— Ты спасла Райана, — сказал Дэймон. — Молодого. Он бы погиб под рогами, если бы не ты.

— Это инстинкт, — пожала плечами Лира, но внутри всё пело.

— Это не просто инстинкт, — покачал головой Дэймон. — Ты действовала быстрее, чем любой опытный охотник. Ты чувствовала его, да? Чувствовала лося, чувствовала Райана, знала, где они находятся.

Лира молчала. Она не могла объяснить, откуда взялось это знание. Но догадывалась.

— Ты не обычная омега, — тихо сказал Дэймон, глядя ей в глаза. — Я всегда это знал. А теперь — вижу.

— И что ты видишь? — спросила она, боясь ответа.

Он долго молчал. Потом улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая делала его почти мальчишкой.

— Я вижу ту, кого мой волк готов признать равной, — сказал он. — Ту, на кого можно положиться. Ту, кто сильнее, чем кажется.

Лира почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я не хотела… — начала она.

— Знаю, — перебил он. — Но это случилось. И я рад.

Он обнял её, прижал к себе, и они стояли так посреди леса, освещённые луной, пока стая вокруг собирала добычу и готовилась к возвращению.

— Твой волк, — прошептала Лира. — Что он чувствует?

— Гордость, — ответил Дэймон, и в его голосе было удивление. — Впервые в жизни. Гордость за кого-то, кроме себя.

Она подняла голову, посмотрела на него.

— Это что-то меняет?

— Всё, — ответил он просто. — Всё меняет.

Дорога обратно была тёплой и молчаливой. Лира сидела в машине, прижавшись к Дэймону, и чувствовала, как внутри разливается странное, пугающее счастье. Её дар спас жизнь. Её дар помог стае. И Дэймон… Дэймон принял это. Не испугался, не отвернулся, а принял.

— Я должен тебе кое-что сказать, — вдруг произнёс Дэймон, глядя на дорогу.

— Что?

— Сегодня, когда ты спасла Райана… Я видел, как ты это сделала. Ты не просто бежала быстрее. Ты знала. Знала, где он, знала, куда прыгнет лось, знала каждую секунду, что происходит. Это дар, Лира. Настоящий, редкий дар.

Она замерла.

— Ты знаешь, что это?

— Догадываюсь, — кивнул Дэймон. — Ты проводник. Омега-проводник. Я читал о таких. Они видят ауры, чувствуют эмоции, могут влиять на других. Это очень редкий и очень ценный дар.

— Ты не боишься? — спросила Лира тихо.

— Чего?

— Меня. Моей силы. Того, что я могу быть опасна.

Дэймон усмехнулся.

— Лира, я альфа. Я сильнее любого проводника. И я не боюсь силы, если она в руках того, кому доверяю.

— Ты мне доверяешь? — удивилась она.

Он повернулся к ней. Посмотрел долгим, тёплым взглядом.

— Больше, чем кому-либо, — сказал он. — И это пугает меня сильнее, чем любые дары.

Она прижалась к его плечу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я тоже боюсь, — прошептала она. — Боюсь себя. Своей силы. Того, что могу навредить.

— Не навредишь, — уверенно сказал Дэймон. — Я рядом. Я помогу. Мы справимся.

«Мы». Это слово прозвучало как обещание. Как клятва. Как начало чего-то нового и настоящего.

В пентхаусе их ждал сюрприз. У дверей стоял взволнованный охранник.

— Господин, там Райан, — сказал он. — Молодой, которого спасли. Ждёт уже час, хочет благодарить.

Лира удивлённо подняла брови. В гостиной действительно сидел тот самый молодой волк — совсем ещё мальчишка, лет восемнадцати, с взлохмаченными волосами и счастливыми глазами. Увидев Лиру, он вскочил и поклонился — низко, почти до земли.

— Госпожа, — выдохнул он. — Я не знаю, как благодарить. Вы спасли мне жизнь. Я бы погиб, если бы не вы.

Лира растерялась. К ней никогда не подходили с благодарностью. К ней вообще редко подходили иначе как с приказом или оскорблением.

— Встань, — сказала она. — Пожалуйста. Не надо.

— Надо, — упрямо сказал Райан, выпрямляясь. — Вы рисковали собой ради меня. Вы не обязаны были. Я для вас чужой. Но вы…

— Ты член стаи, — перебила Лира, и в её голосе прозвучала та самая сила, которая просыпалась внутри. — Значит, не чужой.

Райан смотрел на неё с таким обожанием, что Лире стало неловко.

— Я запомню, — сказал он. — Если что-то понадобится — только скажите.

Он ушёл, а Лира стояла посреди гостиной, не зная, куда девать руки.

— Ты сделала его своим союзником на всю жизнь, — сказал Дэймон, подходя. — Райан из хорошей семьи. Его отец — старейшина. Теперь у тебя есть поддержка в стае.

— Я не ради этого, — тихо ответила Лира.

— Знаю, — улыбнулся Дэймон. — В том-то и дело.

Он обнял её, и они стояли так долго-долго, слушая тишину.

— Дэймон, — прошептала Лира.

— М?

— Кажется, я начинаю верить, что всё будет хорошо.

Он поцеловал её в макушку.

— Будет, — ответил он. — Обязательно будет.

Ночью, когда Дэймон заснул, Лира долго лежала с открытыми глазами. Она думала о даре, о стае, о Райане, о Дэймоне. И впервые за долгое время не чувствовала страха.

Сила внутри не исчезла. Она пульсировала, росла, ждала своего часа. Но теперь Лира знала: она не одна. С ней тот, кто примет любую её силу. Тот, кто не испугается. Тот, кто будет рядом.

Она улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Сны в эту ночь были светлыми.

Глава 11

Утро после охоты началось необычно. Дэймон не уехал по делам, не заперся в кабинете, не исчез в бесконечных встречах. Он сидел в гостиной с ноутбуком на коленях и стопкой старых книг на журнальном столике, и вид у него был такой сосредоточенный, что Лира не решилась подойти сразу.

Она наблюдала за ним из коридора, прихлёбывая кофе. Он хмурился, листал страницы, делал пометки в блокноте, что-то искал в интернете. Рядом с книгами стояла чашка с остывшим, судя по всему, кофе — он даже не притронулся.

— Что ты делаешь? — наконец спросила Лира, выходя из тени.

Дэймон поднял голову. В глазах — усталость и возбуждение одновременно.

— Изучаю, — ответил он коротко.

— Что именно?

— Тебя. Твой дар.

Лира замерла. Подошла ближе, села на диван напротив.

— Зачем?

Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом.

— Затем, что я хочу понять,

Она почувствовала, как сердце пропустило удар.

— И что ты нашёл?

Дэймон отложил ноутбук, взял одну из книг — старую, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами.

— Это древние хроники, — сказал он. — Ещё до того, как стаи объединились в совет. Здесь описаны редкие дары, которые проявлялись у оборотней за всю историю.

— И мой там есть?

— Есть похожий, — он открыл книгу на заложенной странице. — Читай.

Лира взяла книгу, вгляделась в старинный шрифт. Текст был написан на старооборотничьем, но она понимала достаточно, чтобы уловить суть.

«Омеги-проводники — редкий дар, позволяющий видеть ауры, чувствовать эмоции и влиять на волю других. Но существует ещё более редкая разновидность сего дара. Те, кого древние называли Волчицами Судеб. Они не просто видят — они могут изменять. Их сила способна влиять на реальность, на чувства, на саму ткань мироздания. Такие рождаются раз в тысячелетие. И судьба их обычно трагична, ибо силу их боятся даже боги…»

Лира оторвалась от текста. Руки дрожали.

— Волчица Судеб? — переспросила она. — Это про меня?

— Не знаю, — честно ответил Дэймон. — Но то, что ты сделала на охоте… Ты не просто почувствовала Райана. Ты приказала ему, и он подчинился. Ты видела лося раньше, чем его почуяла стая. Ты знала, куда прыгнет добыча. Это не просто проводник. Это что-то большее.

— Я боюсь, — тихо сказала Лира.

— Чего?

— Себя. Этой силы. Того, что я могу натворить, если не научусь контролировать.

Дэймон пересел ближе, взял её за руки.

— Поэтому мы будем учиться, — сказал он твёрдо. — Вместе. Я найду всё, что можно, о таких дарах. Я помогу тебе понять, кто ты. Обещаю.

Она смотрела в его глаза и видела в них не страх, не отвращение, не желание использовать. А поддержку. Настоящую, тёплую, живую поддержку.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил он. — Ты моя жена. Моя пара. Моя… Лира.

Он впервые назвал её своей парой, не добавив «фиктивная». И это было важнее всех книг и всех даров.

День пролетел незаметно. Они сидели в гостиной, перебирая книги, обсуждая древние тексты, споря о значениях старых слов. Дэймон оказался неожиданно увлечённым исследователем — он знал историю, разбирался в символах, мог часами копаться в архивах. Лира смотрела на него и удивлялась: этот мужчина, альфа, которого все боялись, мог быть таким обычным. Таким живым.

— Смотри, — сказал он, пододвигая очередную книгу. — Здесь описано, как тренировали проводников в древности. Медитации, концентрация, работа с аурой. Это может пригодиться.

— Ты правда думаешь, что у меня получится? — спросила Лира.

— Уверен, — ответил он. — Ты сильная. Ты справишься с чем угодно.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

К вечеру они проголодались. Дэймон отложил книги и вдруг предложил:

— А давай приготовим ужин вместе?

— Ты умеешь готовить? — удивилась Лира.

— Немного, — усмехнулся он. — В молодости приходилось самому выживать. Не всё же альфой родился.

Они пошли на кухню, и началось веселье. Дэймон пытался резать овощи, но получалось у него так себе — куски выходили неровными, разнокалиберными. Лира смеялась, поправляла, показывала, как надо. Он ворчал, но слушался.

— Ты невозможен, — сказала она, глядя, как он пытается перевернуть котлету и роняет её на пол.

— Я альфа, — важно ответил он. — Мне положено только приказывать.

— Тогда прикажи котлете не падать, — фыркнула Лира.

Дэймон замер. Посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то странное.

— А что, если ты сможешь? — тихо спросил он. — Если твой дар действительно позволяет влиять на реальность, ты сможешь приказывать предметам?

Лира задумалась.

— Я не знаю. Я даже не пробовала.

— Попробуй, — предложил он. — На чём-нибудь простом. Например, заставь вилку подвинуться.

Лира посмотрела на вилку, лежащую на столе. Сосредоточилась, представила, как она двигается. Ничего.

— Не получается, — вздохнула она.

— Не расстраивайся, — Дэймон подошёл, обнял её со спины. — На всём нужна тренировка. Мы только начали.

Она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела.

— Спасибо, что ты рядом, — прошептала она.

— Всегда, — ответил он.

Ужин получился на удивление вкусным, несмотря на все кулинарные приключения. Они сидели за столом, пили вино, ели и разговаривали. Обо всём — о книгах, о стае, о детстве, о мечтах.

— А о чём ты мечтал, когда был маленьким? — спросила Лира.

Дэймон задумался.

— Странно, но я редко об этом думаю. Наверное, хотел быть как отец — сильным, справедливым, чтобы стая гордилась.

— А сейчас?

— Сейчас… — он посмотрел на неё. — Сейчас я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы мы разобрались с Кроном и его сообщниками. Чтобы у нас было будущее.

— У нас? — переспросила Лира.

— Да, — твёрдо сказал он. — У нас. Если ты, конечно, захочешь.

Она молчала долго. Потом улыбнулась.

— Хочу.

Это слово прозвучало как обещание. Как начало новой жизни.

После ужина они снова вернулись к книгам. Дэймон нашёл ещё одну — совсем древнюю, с выцветшими буквами.

— Здесь говорится о ритуале, — сказал он. — Который помогает пробудить полную силу проводника. Но он опасен.

— Чем?

— Тем, что может привлечь внимание тех, кто охотится за такими дарами. В древности Волчиц Судеб похищали, использовали, убивали. Их сила была слишком ценна.

Лира поёжилась.

— Ты думаешь, Крон знает?

— Не знаю, — честно ответил Дэймон. — Но если узнает — будет охотиться. Поэтому мы должны быть осторожны.

Он взял её за руку.

— Я не дам тебя в обиду, Лира. Никому. Клянусь своей кровью.

Она посмотрела в его глаза и поверила.

— Я знаю, — сказала она. — Я верю.

Ночь они провели вместе. Не в страсти, а в тихой, тёплой близости. Лежали, обнявшись, говорили шёпотом, смеялись, мечтали. И Лира впервые за долгое время чувствовала себя не изгоем, не пешкой, не жертвой. А любимой.

— Дэймон, — прошептала она, когда он уже почти заснул.

— М?

— Я тоже тебя… — она запнулась, не решаясь договорить.

Но он понял. Повернулся, поцеловал её в лоб.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.

И это было важнее любых слов.

Утром их ждали новые открытия. Дэймон нашёл в одной из книг упоминание о древнем артефакте, который мог помочь контролировать дар проводника.

— Камень Равновесия, — прочитал он. — Говорят, он хранится в старом храме на севере. Там, где сейчас территория «Горных волков».

— То есть у Рейфа? — нахмурилась Лира.

— Да, — кивнул Дэймон. — Это усложняет дело.

— Но если он нам нужен…

— Значит, будем думать, как его достать, — твёрдо сказал Дэймон. — Вместе.

Лира улыбнулась.

— Мы справимся.

— Конечно, справимся, — ответил он. — Мы же команда.

«Команда». Это слово звучало музыкой.

Днём они снова погрузились в книги,

Лира чувствовала, как вокруг неё выстраивается защита. Не только стены пентхауса, не только охрана, но и люди, готовые помочь. У неё впервые в жизни появлялись союзники.

— Ты не представляешь, как это странно, — сказала она Дэймону вечером. — Иметь кого-то, кто за тебя горой.

— Привыкай, — улыбнулся он. — Теперь так будет всегда.

Она прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. И думала о том, что даже самый страшный дар не страшен, если есть с кем разделить его тяжесть.

— Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что он не услышал.

Но, кажется, почувствовал. Потому что его руки сжали её крепче, а дыхание стало глубже.

— Я тоже, — ответил он в темноту.

И этого было достаточно.

Глава 12

День начался обычно. Дэймон уехал рано, чмокнув её в макушку на прощание. Лира осталась одна, но теперь одиночество не пугало — она знала, что вечером он вернётся, и они снова будут вместе. Читать книги, разговаривать, смеяться. И, может быть, не только разговаривать.

Она провела день в приятных хлопотах: приготовила ужин, привела себя в порядок, выбрала красивое бельё под платье. Глупо, по-девичьи, но ей хотелось порадовать его. Хотелось, чтобы, придя домой, он увидел её и забыл обо всех проблемах.

Дэймон вернулся поздно. Лира слышала, как хлопнула входная дверь, как он прошёл в гостиную, как налил себе виски. Она вышла к нему, улыбаясь.

— Привет. Устал?

Он поднял голову. Взгляд был тяжёлым, отстранённым.

— Привет. Да, день был дерьмовый.

— Я приготовила ужин, — сказала она, подходя ближе. — Мясо с овощами, как ты любишь.

— Не голоден, — отрезал он, отворачиваясь к окну.

Лира замерла. Что-то было не так. Его аура — она теперь видела её всегда, даже не концентрируясь — пульсировала тёмно-серым, тревожным цветом. Злость, усталость, раздражение. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия. Страх?

— Что случилось? — спросила она осторожно.

— Ничего, — бросил он. — Просто оставь меня.

— Дэймон…

— Я сказал, оставь! — рявкнул он, и в голосе прозвучала такая злость, что Лира отшатнулась.

Она смотрела на него, и сердце сжималось. Ещё вчера он был тёплым, родным, близким. А сегодня — чужой. Холодный. Неприступный.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Как скажешь.

Она ушла в свою комнату — ту самую, гостевую, где жила в первые дни. Села на кровать, обхватила колени руками и долго сидела так, глядя в стену.

«Что случилось? Почему он такой? Я сделала что-то не так?»

Ответов не было. Была только боль, разливающаяся в груди.

Ночью она не спала. Лежала, прислушиваясь к звукам в пентхаусе. Дэймон ходил по гостиной, потом по коридору, останавливался у её двери. Стоял долго, тяжело дыша. Лира замирала, боясь пошевелиться, ожидая, что он войдёт. Но шаги удалялись.

Так повторилось три раза.

А в четвёртый дверь распахнулась.

Дэймон стоял на пороге. Глаза горели в темноте диким огнём, грудь тяжело вздымалась. Он был пьян — не сильно, но достаточно, чтобы потерять контроль.

— Не могу, — выдохнул он, глядя на неё. — Не могу без тебя.

Лира села на кровати.

— Дэймон, ты пьян. Иди спать.

— Нет, — он шагнул в комнату. — Не пойду. Я устал бороться.

Он подошёл, сел на край кровати, взял её лицо в ладони.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Каждую минуту, каждую секунду. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Это пытка.

— Тогда перестань бороться, — тихо ответила Лира.

— Не могу, — в его глазах мелькнуло отчаяние. — Если я перестану, если позволю себе любить тебя по-настоящему, я потеряю себя. Стану слабым. Уязвимым.

— Любовь — это не слабость, — сказала она.

— Это слабость, — упрямо повторил он. — Самая страшная.

Он замолчал, глядя на неё. А потом наклонился и поцеловал.

В этом поцелуе не было нежности последних дней. Была отчаянная, жадная страсть, смешанная со страхом и болью. Он целовал так, будто пытался выпить её всю, забрать себе, спрятать внутри.

Лира ответила. Не потому, что хотела — хотя хотела, конечно. А потому что чувствовала его боль и хотела её унять.

Дальше всё смешалось. Жаркие, лихорадочные прикосновения, сбитое дыхание, тихие стоны, разрывающие тишину. Он был грубее, чем в прошлый раз, но в этой грубости не было жестокости — была отчаянная потребность быть ближе. Так близко, как только возможно.

Лира отдавалась полностью, без остатка, чувствуя, как тают последние барьеры. В какой-то момент, в пике наслаждения, она услышала его шёпот:

— Люблю… люблю тебя…

Или ей показалось?

Она не знала. Потому что после, когда всё кончилось, Дэймон резко встал, оделся и вышел, даже не взглянув на неё.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Лира лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Опять, — прошептала она. — Опять одно и то же.

Он приходил, брал, что хотел, и уходил. Снова. И его шёпот — она уже не была уверена, слышала ли его на самом деле или придумала.

«Сколько можно? — думала она в отчаянии. — Сколько раз я позволю ему делать мне больно?»

Ответ пришёл сам собой: нисколько. Больше никогда.

Утром Лира проснулась рано. Дэймона в пентхаусе не было — сбежал, как обычно, до рассвета. Она встала, приняла душ, оделась. Подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение.

— Ты достойна большего, — сказала она себе. — Ты не вещь. Не игрушка. Не способ сбросить напряжение.

Она вышла в коридор, нашла Айну, которая уже пришла на уборку.

— Айна, — сказала Лира твёрдо. — Помоги мне перенести вещи в гостевую спальню. Ту, первую.

Айна удивлённо подняла брови, но спорить не посмела.

— Да, госпожа.

Через час все вещи Лиры были перенесены. Она стояла на пороге комнаты Дэймона, смотрела на кровать, где прошлой ночью они были так близки, и чувствовала только пустоту.

— Прощай, — тихо сказала она. — Так больше не будет.

И закрыла дверь.

В своей новой-старой комнате она заперлась изнутри. Положила ключ в карман и села на кровать, ожидая.

Он придёт. Рано или поздно. И тогда она скажет ему всё, что думает.

Дэймон вернулся вечером. Лира слышала, как он ходит по гостиной, как заглядывает в спальню, где её нет, как зовёт:

— Лира?

Молчание.

— Лира, ты где?

Она не отвечала. Сидела в своей комнате, скрестив руки на груди, и ждала.

Шаги приблизились к её двери. Ручка дёрнулась — заперто.

— Лира, открой, — голос напряжённый, встревоженный.

— Нет, — спокойно ответила она.

— Нам не о чем говорить, Дэймон.

Пауза. Потом глухой удар — он, кажется, упёрся лбом в дверь.

— Лира, пожалуйста. Я знаю, вчера я был…

— Ты был собой, — перебила она. — Таким, какой ты есть. Холодным, отстранённым, готовым сбежать при первых признаках близости. И я больше не собираюсь это терпеть.

— Ты не понимаешь…

— Я всё понимаю, — в её голосе зазвенела сталь. — Ты боишься. Боишься любить, боишься привязанности, боишься, что я стану твоей слабостью. И вместо того чтобы бороться со страхом, ты сбегаешь. Каждый раз.

Он молчал. Долго, тяжело.

— Ты права, — наконец сказал он тихо. — Я боюсь. Но я не могу без тебя.

— Можешь, — отрезала Лира. — Ты прекрасно без меня обходился всю жизнь. И дальше обойдёшься. А я устала быть той, кого используют и выбрасывают.

— Я не выбрасываю…

— Правда? — она встала, подошла к двери вплотную. — А как это называется, когда ты приходишь ночью, занимаешься со мной любовью, шепчешь нежности, а утром уходишь, даже не попрощавшись? Как это называется, Дэймон?

Тишина.

— Я не знаю, что со мной происходит, — голос его звучал глухо, разбито. — Я никогда не был таким. Никого не боялся потерять. А тебя — боюсь. Каждую секунду.

— И вместо того чтобы быть рядом, ты убегаешь, — горько усмехнулась Лира. — Отличная стратегия.

— Я не знаю, как иначе.

— Узнай, — сказала она. — Когда поймёшь, как быть рядом, не сбегая, — приходи. А пока оставь меня.

Она отошла от двери, легла на кровать и закрыла глаза.

За дверью долго было тихо. Потом раздались шаги — удаляющиеся.

Он ушёл.

Лира прижалась лицом к подушке, чтобы не закричать от боли.

Три дня они прожили как чужие. Дэймон не пытался больше прорваться в её комнату. Они сталкивались в коридоре, в гостиной, на кухне, и каждый раз он смотрел на неё с такой тоской, что у Лиры разрывалось сердце. Но она держалась. Заперла свои чувства глубоко внутри и не позволяла им выходить наружу.

Она тренировала дар. Медитировала, пробовала концентрироваться на аурах, училась различать оттенки эмоций. Это отвлекало от мыслей о нём. Немного.

Айна, которая теперь работала в пентхаусе каждый день, смотрела на неё с сочувствием.

— Госпожа, может, поедите? — осторожно предлагала она. — Вы совсем исхудали.

— Не хочу, — отвечала Лира.

Она почти не ела, почти не спала. Сидела у окна, глядя на город, и думала.

«Правильно ли я делаю? Может, надо было простить, понять, принять?»

Но другой голос, злой и сильный, отвечал: «Ты достойна большего. Ты не должна терпеть его страхи ценой своего счастья.»

На четвёртый день Дэймон не выдержал.

Она сидела в гостиной с книгой, когда он вошёл. Подошёл, сел напротив. Вид у него был ужасный — небритый, с тёмными кругами под глазами, осунувшийся.

— Лира, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Поговори со мной.

— О чём? — холодно спросила она, не поднимая глаз от книги.

— О нас. О том, что происходит.

— Ничего не происходит, — ровно ответила она. — Мы живём в одном доме. Ты занят своими делами. Я — своими. Всё ровно.

— Не ровно, — он подался вперёд. — Я схожу с ума без тебя. Не сплю, не ем, не могу работать. Ты мне нужна.

— Зачем? — она наконец подняла глаза. — Чтобы ночью прийти и уйти утром?

Он вздрогнул, словно от пощёчины.

— Я же сказал — я боюсь.

— А я сказала — узнай, как не бояться, — отрезала Лира. — Я не твоя психотерапевт, Дэймон. Я твоя жена. Не фиктивная, не понарошку. Настоящая. И я хочу настоящих отношений. С близостью, с доверием, с уверенностью, что утром ты не сбежишь.

— Я не сбегу, — выдохнул он.

— Уже сбежал. Трижды.

Он замолчал. Опустил голову.

— Я не знаю, как это лечится, — тихо сказал он. — Я всю жизнь был один. Никого не подпускал. А теперь ты — и я не знаю, что с этим делать.

— Лечится просто, — ответила Лира. — Надо перестать убегать. Надо оставаться. Даже когда страшно. Даже когда хочется спрятаться. Надо просто быть рядом.

Он поднял глаза. В них стояла такая боль, что у Лиры сжалось сердце.

— А если у меня не получится? Если я опять сорвусь?

— Тогда я опять запру дверь, — просто сказала она. — И так будет, пока ты не научишься.

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

— Я понял, — сказал он. — Я постараюсь.

— Не старайся, — ответила Лира. — Делай.

Она поднялась и ушла в свою комнату, оставив его одного.

Но в этот раз, закрывая дверь, она не запирала её.

Ночью она проснулась от того, что кто-то лежит рядом. Дэймон. Он пришёл тихо, лёг с краю, даже не прикасаясь.

— Можно я просто полежу? — прошептал он. — Не уйду. Просто буду рядом.

Лира молчала. Потом подвинулась, освобождая место.

Он придвинулся, обнял её, прижался лицом к спине.

— Я здесь, — выдохнул он. — Я не уйду.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке ползёт слеза.

— Посмотрим, — прошептала она.

Но в груди уже разливалось тепло.

Утром он был рядом. Не сбежал. Лежал, обнимал её, смотрел, как она спит.

— Ты здесь, — удивлённо сказала Лира, открывая глаза.

— Я здесь, — улыбнулся он. — Обещал же.

Она улыбнулась в ответ.

— Это только первый шаг, — предупредила она. — Впереди много работы.

— Я готов, — ответил он. — Ради тебя — готов на всё.

И впервые за долгое время Лира поверила, что у них всё получится.

Глава 13

Три дня бойкота. Три дня пустоты.

Дэймон считал часы. Каждое утро он просыпался в своей постели — один, хотя за стеной, в гостевой спальне, спала она. Каждое утро он ловил себя на том, что прислушивается к её шагам, к звуку льющейся воды, к тихому шороху одежды. Каждое утро он завтракал в одиночестве, потому что она выходила только после того, как он уезжал.

Она не разговаривала с ним. Не смотрела на него. Когда они случайно сталкивались в коридоре, она просто проходила мимо, даже не замедляя шага. И это было хуже любой ссоры. Хуже криков, обвинений, истерик. Это было ледяное, вымораживающее душу равнодушие.

— Ты сам виноват, — сказал Маркус, его друг и советник, когда Дэймон в очередной раз пожаловался ему на жизнь. Они сидели в кабинете, пили виски, и Дэймон в который раз прокручивал в голове события той ночи.

— Знаю, — глухо ответил он. — Но я не могу иначе. Эта зависимость… Она меня убивает.

— Ты идиот, — беззлобно сказал Маркус. — Она твоя истинная. Ты думаешь, зависимость — это плохо? Это и есть любовь, придурок. Ты

Дэймон промолчал. Он не умел признавать такие вещи.

— Знаешь, что тебе нужно сделать? — продолжил Маркус. — Перестать быть альфой хотя бы на один вечер. Перестать контролировать, командовать, доказывать. Просто пригласить её куда-нибудь. Как нормальный парень приглашает нормальную девушку.

— Куда? — растерянно спросил Дэймон.

— В ресторан, например. В кино. На крышу, звёзды смотреть. Неважно. Важно показать, что она тебе нужна не только в постели. Что ты хочешь быть с ней. Разговаривать. Слушать.

Дэймон поморщился.

— Это звучит как-то по-идиотски.

— Это звучит по-человечески, — вздохнул Маркус. — Попробуй. Если не хочешь её потерять.

Дэймон молчал долго. Потом кивнул.

— Попробую.

* * *

Вечером он подкараулил Лиру у дверей её спальни. Она вышла в коридор, наверное, чтобы пойти на кухню, и замерла, увидев его.

— Чего тебе? — спросила холодно.

Дэймон глубоко вдохнул. Это было сложнее, чем вести переговоры с советом альф.

— Я… — начал он и запнулся. — Ты не могла бы… Чёрт!

Она смотрела на него с насмешливым любопытством.

— Слушаю.

— Ты не могла бы поужинать со мной завтра? — выпалил он. — В ресторане. В нормальном. Не здесь.

Лира подняла бровь.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Похоже на то, — сквозь зубы процедил он.

— И с какой стати? — в её голосе проскользнула горечь. — Чтобы потом снова сделать вид, что я пустое место?

— Нет, — ответил он, и в этом «нет» прозвучало столько искренности, что Лира на секунду растерялась. — Я облажался. Я знаю. И я хочу попытаться всё исправить. Если ты дашь мне шанс.

Она молчала долго. Так долго, что Дэймон уже решил: сейчас откажет, развернётся и уйдёт, и тогда всё кончено.

— Хорошо, — вдруг сказала Лира. — Завтра. Во сколько?

— В семь. Я закажу столик. Пришлю машину.

— Не надо машину, — усмехнулась она. — Сам заедешь. Как полагается.

Дэймон растерянно кивнул.

— Договорились.

Лира развернулась и ушла, оставив его стоять в коридоре с дурацкой улыбкой на лице.

* * *

Следующий день тянулся бесконечно. Дэймон метался по кабинету, не в силах сосредоточиться на делах. Он позвонил Маркусу три раза: сначала спросить, какой ресторан лучше, потом — что надеть, потом — стоит ли дарить цветы.

— Ты как подросток, — ржал Маркус в трубку. — Успокойся. Будь собой. Ну, не тем засранцем, который бегает от чувств, а нормальным собой. Она же тебя полюбила за что-то?

— Она меня не любит, — мрачно ответил Дэймон.

— Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — фыркнул Маркус. — Если бы не любила — послала бы тебя лесом ещё в первый день.

Дэймон задумался. А ведь правда. Не послала. Терпела, огрызалась, но осталась. Может Маркус прав?

К вечеру он выбрал ресторан — тихий, уютный, с видом на город, где подавали блюда, которые Лира любила (он запомнил, что она ела за ужином). Купил цветы — не пафосный букет, а скромные полевые ромашки, потому что они напоминали ему о ней — простые, но красивые. И надел не деловой костюм, а простые джинсы и свитер — как обычный парень.

Когда он подъехал к пентхаусу, Лира уже ждала внизу. Увидев его, она удивлённо подняла бровь.

— Ты сегодня какой-то другой, — сказала она, садясь в машину.

— Пытаюсь быть нормальным, — признался Дэймон. — Получается?

— Пока не очень, — усмехнулась она. — Но старайся.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время — легко, без напряжения.

Ресторан оказался именно таким, как он задумывал. Маленький зал на последнем этаже старого здания, панорамные окна, за которыми город сиял тысячами огней, приглушённый свет, живая музыка — пианист играл что-то тихое, джазовое.

— Красиво, — сказала Лира, оглядываясь.

— Ты красивее, — вырвалось у Дэймона, и он сам удивился своим словам.

Она покраснела, отвернулась к окну.

Их столик стоял у самого стекла. Дэймон отодвинул для неё стул, сел напротив. Официант принёс меню, вино, зажёг свечу.

— Зачем всё это? — тихо спросила Лира, когда они остались одни. — Ты же не любитель романтики.

— Я не любитель многого, — честно ответил Дэймон. — Но я пытаюсь понять, что люблю. И, кажется, начинаю понимать.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— И что же?

— Тебя, — просто сказал он. — Твои улыбки. Твой смех. Твой запах. То, как ты злишься, когда я веду себя как идиот. То, как ты завариваешь чай и смотришь в окно по утрам. Я люблю… тебя.

Лира замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и прекрасные.

— Ты первый раз говоришь это вслух, — тихо сказала она.

— Знаю, — кивнул он. — Боялся. До сих пор боюсь. Но если молчать — можно потерять. А я не хочу терять.

Она протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Но, кажется, это того стоит.

Ужин тянулся медленно, и это было прекрасно. Они говорили обо всём — о еде, о музыке, о городе за окном. А потом, когда вино немного развязало языки, разговор свернул на что-то личное.

— А ты кем хотел стать в детстве? — спросила Лира.

Дэймон усмехнулся.

— Странно, но я редко об этом думаю. Наверное, как все мальчишки — космонавтом, пожарным. А потом была одна история.

— Расскажи.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне было лет восемь. Мы жили за городом, в доме с большим садом. Отец тогда ещё был жив, мать… в общем, всё было хорошо. И однажды я нашёл раненую птицу. Сломанное крыло, кровь, она не могла летать. Я принёс её домой, спрятал в коробке, пытался лечить. Перевязывал, кормил, сидел с ней ночами. Она выжила. Через месяц крыло срослось, и я выпустил её.

— И ты захотел стать врачом? — догадалась Лира.

— Ветеринаром, — улыбнулся Дэймон. — Я мечтал лечить животных. Читал книги, смотрел фильмы, даже в кружок юных натуралистов ходил тайком. А потом отец погиб. И всё изменилось. Я должен был стать альфой. Долг, ответственность, стая. Мечты пришлось забыть.

— А сейчас? — спросила Лира. — Ты жалеешь?

— Иногда, — признался он. — Особенно когда вижу что-то живое, страдающее. Хочется помочь. Но я разучился. Руки теперь только ломать умеют, не лечить.

Лира сжала его руку.

— Неправда, — сказала она. — Ты меня перевязывал. Аккуратно, нежно. Ты умеешь.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. У тебя талант. Просто ты забыл о нём.

Дэймон молчал, переваривая её слова. Потом улыбнулся — тепло, благодарно.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что видишь во мне не только альфу.

— Я всегда видела, — ответила она. — Просто ты не давал смотреть.

Они засмеялись, и напряжение окончательно ушло.

— А ты? — спросил Дэймон, разливая остатки вина. — Кем хотела стать?

Лира задумалась. Потом посмотрела в окно, на звёзды, которые начинали

— Я хотела изучать звёзды, — сказала она тихо. — Когда была маленькой, мы жили в деревне, далеко от города. Там не было света, не было машин, только небо. Огромное, чёрное, усыпанное звёздами. Я могла часами лежать на траве и смотреть. Учила созвездия, читала книги по астрономии, которые чудом доставала в библиотеке. Мечтала стать астрономом.

— А что случилось?

— Мать выгнала меня, когда дар не проснулся, — горько усмехнулась Лира. — Сказала, что бездарности не нужны. Пришлось выживать, а не звёзды считать.

— Ты до сих пор любишь их? — спросил Дэймон.

— Да, — кивнула она. — Иногда, когда не спится, выхожу на террасу и смотрю. Это успокаивает. Напоминает, что мир больше, чем наши проблемы.

Дэймон посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что Лира смутилась.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Просто думаю, какая ты удивительная. И как мне повезло.

Она хотела возразить, но не успела. Потому что он встал, обошёл столик, протянул ей руку.

— Пошли.

— Куда?

— Звёзды смотреть.

Они поднялись на крышу ресторана. Там была смотровая площадка, почти пустая в этот поздний час. Город внизу сиял огнями, но небо над ним было чистым, и звёзды горели ярко, несмотря на световое загрязнение.

Лира запрокинула голову, вглядываясь в знакомые созвездия.

— Вон Большая Медведица, — показала она. — А рядом Малая. А вон там, видишь, яркая звезда? Это Вега.

— Красиво, — сказал Дэймон, но смотрел не на небо, а на неё.

Она почувствовала его взгляд, обернулась.

— Ты не туда смотришь.

— Я смотрю на самую красивую звезду, — ответил он.

И поцеловал.

Этот поцелуй был не похож на предыдущие. Не грубый, не требовательный, не отчаянный. А нежный, долгий, благодарный. Как будто он говорил: «Я здесь. Я с тобой. Я не уйду».

— Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

Домой они вернулись за полночь. Дэймон внёс её на руках в пентхаус, потому что лифт сломался, а идти пешком на 44-й этаж было лень. Лира смеялась, обнимая его за шею, и чувствовала себя абсолютно счастливой.

В прихожей он опустил её на пол, прижал к себе.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. За ту ночь, за утро, за то, что я идиот.

— Ты идиот, — согласилась она. — Но мой идиот.

Он улыбнулся, поцеловал её в лоб.

— Я постараюсь быть лучше. Обещаю.

— Я знаю, — ответила она. — Я верю.

Они пошли в спальню — в его спальню, теперь уже общую. Легли, обнялись, и Лира, засыпая, думала о том, что жизнь всё-таки удивительная штука. Ещё месяц назад она была изгоем, которого хотели убить. А сейчас — лежит в объятиях альфы, который любит её. По-настоящему.

— Дэймон, — прошептала она в темноту.

— М?

— Покажи мне как-нибудь настоящие звёзды. Не в городе. Где-нибудь далеко, где их по-настоящему видно.

— Хорошо, — ответил он. — Когда всё закончится, мы уедем. На неделю. Вдвоём.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

В эту ночь ей снились звёзды. Миллионы звёзд, и среди них — одна, самая яркая. Его глаза.

Глава 14

Утро началось обычно. Дэймон уехал рано — совет альф созвал экстренное заседание где-то на нейтральной территории, и он обещал вернуться только к вечеру. Лира проводила его поцелуем в щёку, пообещала не скучать и осталась одна в огромном пентхаусе.

Она не скучала. У неё были дела. Дэймон оставил ей несколько книг по дарам, и Лира погрузилась в изучение, делая пометки, пытаясь понять, как тренировать свои способности. Дар просыпался, но оставался неуправляемым — то включался сам, когда она меньше всего ждала, то затихал, когда был нужен.

К полудню она почувствовала странное беспокойство. Сначала подумала, что это просто нервы — слишком много информации, слишком много мыслей. Но беспокойство росло, превращаясь в тревогу, а потом в отчётливое чувство опасности.

Лира подошла к окну, вглядываясь в город. Всё было как обычно — машины, люди, солнечный свет. Но где-то там, на периферии восприятия, пульсировало тёмное пятно. Угроза. Близко. Слишком близко.

Она набрала Дэймона — абонент недоступен. Набрала охрану внизу — тишина. Сердце забилось чаще.

— Спокойно, — сказала она себе вслух. — Паника не поможет.

Она закрыла глаза, сосредоточилась, попыталась расширить восприятие, как учили книги. И вдруг увидела.

Картинка вспыхнула перед внутренним взором: территория стаи, восточная граница, складские помещения. Там было темно. Там были чужие — много чужих, с агрессивными, красными аурами. Они двигались быстро, слаженно, явно готовясь к нападению.

— Нападение, — выдохнула Лира. — Пока Дэймона нет.

Она метнулась к телефону, набрала Маркуса — друга Дэймона, который остался за старшего.

— Маркус, слушай меня внимательно, — заговорила она быстро, когда он ответил. — На восточной границе готовится нападение. Человек двадцать, может больше. Они уже внутри.

— Откуда ты знаешь? — растерянно спросил Маркус.

— Знаю, — отрезала Лира. — Поднимай людей, быстро. Я выезжаю.

— Ты? — опешил он. — Сиди лучше дома, это дело воинов…

— Я сказала выезжаю, — в её голосе прозвучала та самая сила, которая заставила Айну подчиниться. — Встречайте меня у восточных ворот.

Она бросила трубку и рванула в прихожую. Куртка, кроссовки, ключи от машины, которую Дэймон выделил для её нужд. Выходя, она сунула в карман перочинный нож — мало ли.

* * *

На восточной границе уже кипело. Лира припарковалась у въезда на складскую территорию и увидела Маркуса с десятком волков. Они стояли, всматриваясь в темноту, но не решались войти.

— Что там? — спросила Лира, подбегая.

— Не знаем, — мрачно ответил Маркус. — Тишина. Слишком тихо. Бойцы, которые были в дозоре, не выходят на связь.

Лира закрыла глаза, включила восприятие. И увидела.

— Они внутри, — сказала она. — Засели в главном складе. Ждут, когда мы войдём. Хотят окружить и перебить.

— Откуда…

— Не спрашивай, — перебила Лира. — Просто верь. У нас мало времени.

Она быстро оглядела местность, оценивая силы, позиции, возможные пути отхода. Голова работала чётко, холодно, как будто она всю жизнь только тем и занималась, что планировала военные операции.

— Слушайте мой план, — сказала она твёрдо. — Маркус, ты с пятью волками заходишь с запада, через старые ворота. Не шумите, не привлекайте внимания. Ваша задача — отрезать им путь к отступлению.

— А ты? — нахмурился он.

— Я с остальными зайду с востока, через крышу. Там есть люк, я видела. Мы ударим сверху, когда они будут ждать нас спереди.

Маркус смотрел на неё с удивлением. Эта девушка, которую все считали слабой омегой, говорила как опытный командир.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно, — ответила Лира. — Пошли.

Дальше всё было как во

На крыше они замерли, глядя вниз через мутное стекло люка. Внутри склада действительно засели враги — человек двадцать, вооружённые до зубов, явно профессионалы. Они ждали.

— Сейчас, — прошептала Лира. — Как только я дам сигнал, прыгаем. Цель — нейтрализовать как можно быстрее. Не дайте им опомниться.

Она глубоко вдохнула, сосредоточилась на своей силе. И вдруг поняла, что может не только видеть, но и влиять. Тонко, едва заметно, на грани восприятия. Она потянулась к аурам врагов и слегка подтолкнула их. Заставила на секунду отвлечься, посмотреть в другую сторону, потерять бдительность.

— Давай! — крикнула она.

Волки прыгнули в люк, и через секунду склад наполнился криками, рыком, звоном металла. Лира спрыгнула следом, но в драку не полезла — её дело было другое. Она видела всё поле боя сразу, чувствовала каждое движение, каждую угрозу.

— Сзади! — крикнула она одному из своих, когда враг попытался зайти со спины. Тот развернулся, встретил удар.

— Двое справа! — предупредила другого.

Она была глазами стаи. Нервным центром. Командным пунктом. И стая слушалась, потому что чувствовала: она видит то, что не видят они.

Бой кончился быстро. Враги, лишённые преимущества внезапности, окружённые, деморализованные необъяснимым провалом своей засады, сдались. Трое погибли, остальные были ранены и обезврежены.

Лира стояла посреди склада, тяжело дыша, и смотрела на дело своих рук. Рядом подошёл Маркус — весь в крови, но довольный.

— Ты… — начал он и замолчал, не находя слов. — Ты невероятна. Как ты это делала? Как ты видела?

— Дар, — коротко ответила Лира. — Помогите раненым. Надо перевязать.

Она подошла к одному из своих волков — молодому парню с глубоким порезом на плече. Осмотрела рану, быстро, но аккуратно, нашла аптечку, начала обрабатывать.

— Потерпи, — сказала она, накладывая швы. — Сейчас будет больно, но потом заживёт.

Парень смотрел на неё с удивлением и благодарностью.

— Спасибо, госпожа, — выдохнул он.

— Не за что, — ответила Лира. — Ты молодец. Дрался хорошо.

Она перевязала ещё троих, пока остальные собирали пленных и осматривали территорию. Волки смотрели на неё по-новому. В их взглядах не было прежнего скепсиса или пренебрежения. Было уважение. Чистое, заслуженное уважение.

— Госпожа, — подошёл к ней пожилой волк, один из ветеранов стаи. — Я был неправ. Я думал, вы просто… Ну, вы поняли. А вы настоящий лидер. Спасибо вам.

Лира улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Спасибо, — сказала она. — Но это не я — это мы. Вместе.

* * *

Дэймон примчался через час. Он ворвался на склад, бледный, с бешеными глазами, и первое, что увидел — Лиру, сидящую на ящике, усталую, в крови, но живую. Рядом с ней стояли волки и смотрели на неё с таким обожанием, что у Дэймона перехватило дыхание.

— Лира! — рванул он к ней, схватил за плечи, осмотрел с ног до головы. — Ты цела? Что случилось? Почему ты здесь?

— Спокойно, — улыбнулась она. — Всё хорошо. Нападение отбили. Пленные ждут допроса.

— Ты… — он не мог подобрать слов. — Ты организовала оборону?

— Пришлось, — пожала она плечами. — Тебя не было. А они напали.

Дэймон посмотрел на волков. Маркус подошёл, хлопнул его по плечу.

— Твоя жена — чудо, — сказал он. — Она видела их, ещё до того, как мы подошли. Провела нас через тёмные проходы, как призрак. Координировала бой. И раненых перевязала. Если бы не она, мы бы не справились.

Дэймон перевёл взгляд на Лиру. В его глазах смешались гордость, удивление и страх. Страх за неё. И благоговение.

— Ты… — выдохнул он. — Ты невероятна.

— Это ты уже говорил, — улыбнулась она. — Помоги лучше. Раненых много.

Он кивнул, прижал её к себе на секунду, а потом они вместе пошли к пострадавшим. Дэймон смотрел, как Лира перевязывает, успокаивает, командует, и не верил своим глазам. Его жена, изгой, слабая омега, стала лидером для его стаи.

— Я люблю тебя, — прошептал он, когда она проходила мимо.

Она остановилась, посмотрела на него, улыбнулась той самой тёплой улыбкой, от которой у него таяло сердце.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

Вечером, когда всё закончилось, пленные были допрошены, раненые размещены, стая собралась в общем зале. Дэймон стоял у стены, наблюдая, как волки общаются, смеются, обсуждают прошедший бой. И в центре внимания была Лира.

К ней подходили, благодарили, жали руку, хлопали по плечу. Она смущалась, но держалась с достоинством. К ней подошёл тот самый молодой волк, которого она спасла на охоте — Райан — и опустился на одно колено.

— Госпожа, — сказал он громко. — Вы спасли мне жизнь однажды. Сегодня вы спасли многих из нас. Я клянусь вам в верности. Если что-то понадобится — только позовите.

За ним опустились другие. Один за другим волки стаи «Чёрный клык» вставали на колено перед женщиной, которую ещё неделю назад считали обузой.

Лира растерянно смотрела на них. Потом перевела взгляд на Дэймона. Он кивнул, улыбнулся.

— Прими их верность, — сказал он тихо. — Ты заслужила.

Она глубоко вдохнула, выпрямилась.

— Встаньте, — сказала она. — Не надо колен. Мы все одна стая. И вместе мы справимся с чем угодно.

Волки поднялись, и кто-то закричал: «За Лиру!». Крик подхватили, и через минуту весь зал скандировал её имя.

Лира стояла, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы счастья. Она больше не изгой. Она — своя. Она — часть стаи. Она — та, кого уважают и любят.

Дэймон подошёл, обнял её, прижал к себе.

— Я горжусь тобой, — прошептал он.

— Я сама собой горжусь, — ответила она, смеясь сквозь слёзы.

Ночью они лежали в обнимку, и Лира рассказывала, как всё было. Как она почувствовала опасность, как вела волков, как видела ауры врагов, как управляла боем.

— Ты использовала дар, — сказал Дэймон. — Полноценно. Впервые.

— Да, — кивнула она. — И это было страшно. И прекрасно. Я чувствовала всё сразу, как будто стала частью чего-то большего.

— Ты становишься сильнее, — сказал он. — Это только начало.

— Я знаю, — ответила она. — И это пугает. Но с тобой не так страшно.

Он поцеловал её в лоб.

— Я всегда буду рядом. Обещаю.

— Знаю, — улыбнулась она. — Ты мой.

— А ты — моя.

Они заснули под утро, уставшие, но счастливые. И Лире снились не кошмары, а стая, бегущая за ней по бескрайнему полю, и Дэймон рядом — большой, сильный, надёжный.

Её дом. Её стая. Её любовь.

Утром её ждал новый день. И новые вызовы. Но теперь

Глава 15

После той ночи, когда Лира спасла стаю, всё изменилось. Волки, которые раньше смотрели на неё с пренебрежением, теперь приветствовали её при каждом появлении. Они улыбались, кивали, уступали дорогу. Кто-то приносил цветы, кто-то — домашнюю выпечку, кто-то просто подходил пожать руку и сказать спасибо.

Лира чувствовала себя неуютно. Она не привыкла к такому вниманию. В её прошлой жизни её либо не замечали, либо пинали. А теперь она была героиней.

— Ты справляешься, — сказал Дэймон за завтраком, наблюдая, как она мнёт в руках очередную благодарственную записку. — Стая тебя любит.

— Это странно, — призналась Лира. — Я не знаю, как на это реагировать.

— Принимай, — посоветовал он. — Ты заслужила.

Он смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается тепло. Эта женщина, которую он когда-то считал обузой, стала центром его мира. Стая принимала её, волки уважали её, и он сам не представлял жизни без неё.

Но сказать об этом вслух было страшно.

Весь день Дэймон ходил сам не свой. Маркус заметил это, подошёл, хлопнул по плечу.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — буркнул Дэймон.

— Врёшь, — усмехнулся Маркус. — Это из-за неё?

— Из-за кого?

— Из-за Лиры. Ты на неё смотришь как на восьмое чудо света.

Дэймон промолчал.

— Скажи ей, — посоветовал Маркус. — Что ты чувствуешь. Она ждёт.

— Я не умею, — честно ответил Дэймон.

— Учись, — пожал плечами Маркус. — Иначе потеряешь.

Эти слова засели в голове. «Иначе потеряешь.»

Дэймон не хотел терять. Не мог. Она стала слишком важной.

Вечером он узнал от охраны, что Лира ушла к озеру — тому самому, что было на территории стаи, в получасе ходьбы от главного дома. Она часто туда ходила, когда хотела побыть одна.

Дэймон надел куртку и пошёл за ней.

Озеро лежало в низине, окружённое старыми соснами. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражалось усыпанное звёздами небо. Лира сидела на большом валуне у самой воды, запрокинув голову, и смотрела вверх.

Она была прекрасна в этом свете — лунном, звёздном, призрачном. Дэймон замер на опушке, боясь спугнуть момент. Но она почувствовала его — дар, наверное — и обернулась.

— Ты здесь? — удивилась она.

— Можно? — спросил он, кивая на место рядом.

Она кивнула. Дэймон подошёл, сел на соседний камень. Между ними было расстояние — не физическое, а какое-то другое, невидимое.

— Красиво, — сказал он, глядя на небо.

— Да, — ответила она. — Здесь звёзды видны лучше, чем в городе.

— Ты часто сюда приходишь?

— Когда могу. Когда думать надо.

Он кивнул, не зная, как начать тот разговор, ради которого пришёл.

Тишина тянулась долго. Не напряжённая, а какая-то наполненная. В ней было место и звёздам, и воде, и их дыханию.

— Я хотел поговорить, — наконец сказал Дэймон.

— О чём? — Лира повернулась к нему.

— О тебе. О нас. О том, что произошло.

Она ждала, не перебивая.

— Ты была невероятна вчера, — начал он. — То, как ты организовала оборону, как вела волков, как перевязывала раненых… Я не знал, что ты так умеешь.

— Я сама не знала, — усмехнулась Лира. — Дар проснулся.

— Не только дар, — покачал головой Дэймон. — Ты. Твой характер. Твоя сила. Ты лидер, Лира. Прирождённый.

Она смутилась, отвела взгляд.

— Я просто делала то, что должна.

— Ты спасла людей, — настаивал он. — Моих людей. Нашу стаю. Я не знаю, как благодарить.

— Не надо благодарить, — тихо сказала она. — Я часть стаи. Я делала это для всех. И для тебя.

Он смотрел на неё, и слова, которые он хотел сказать, вертелись на языке. «Я люблю тебя. Ты нужна мне. Я не могу без тебя.»

Но вместо этого он сказал:

— Ты нужна стае.

Лира замерла. В её глазах что-то дрогнуло, погасло.

— Что? — переспросила она.

— Ты нужна стае, — повторил Дэймон, не понимая, что делает не так. — Волки тебя приняли. Они готовы за тобой идти. Ты стала важной частью всего…

— Частью? — перебила она, и в голосе появился холод. — Инструментом?

— Нет! — он дёрнулся, поняв, что сказал что-то не то. — Я не это имел в виду…

— А что? — Лира встала, отступила на шаг. — Что ты имел в виду, Дэймон? Что я нужна стае? Что я полезная? Что без меня вы бы не справились?

— Я хотел сказать, что ты…

— Что я — удобный инструмент? — её голос сорвался. — Что теперь, когда я доказала свою полезность, вы все будете меня использовать? Как раньше, в моей стае?

— Нет! — рявкнул он, тоже вставая. — Ты не так поняла!

— А как я должна понять? — она смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы, которые она отказывалась проливать. — Ты говоришь мне о пользе. О том, как я нужна. Но ни разу не сказал самого главного.

Он замер. Понял. Осознал.

— Лира…

— Не надо, — она отступила ещё. — Я всё поняла. Я нужна стае. Я полезная. Я инструмент. Спасибо, что просветил.

Она развернулась и пошла прочь, быстро, почти бегом.

— Лира! — крикнул он. — Стой!

Но она не остановилась. Скоро её фигура растворилась в темноте, и Дэймон остался один у озера, глядя на звёзды, которые равнодушно мерцали в вышине.

— Идиот, — сказал он вслух. — Какой же я идиот.

Он не пошёл за ней. Знал, что сейчас бесполезно. Она не услышит, не поверит, не примет. Слишком много ран в её прошлом, слишком много предательств. Каждое слово, которое можно было истолковать как использование, било в самое больное место.

Дэймон вернулся в пентхаус глубокой ночью. В гостиной горел свет, но Лиры не было. Он подошёл к двери её спальни — заперто.

— Лира, — позвал он тихо. — Пожалуйста, открой. Давай поговорим.

Тишина. Только её дыхание за дверью — он слышал, что она не спит.

— Я не то хотел сказать, — продолжил он. — Я не умею говорить о чувствах. Всю жизнь прятался за делами, за стаей, за долгом. А когда дело дошло до главного — сказал какую-то чушь.

Молчание.

— Ты не инструмент, — сказал он твёрдо. — Ты — всё. Ты нужна мне. Не стае. Мне. Лично мне. Каждую секунду. Каждую минуту. Я без тебя не могу. Совсем.

За дверью всхлипнули.

— Прости меня, — выдохнул он, упираясь лбом в холодное дерево. — Прости, что я такой идиот. Прости, что не умею говорить красиво. Прости, что заставляю тебя страдать.

— Уходи, — раздался глухой голос. — Просто уходи. Я не хочу тебя видеть.

— Лира…

— Уходи, Дэймон. Пожалуйста.

Он постоял ещё минуту, потом развернулся и ушёл в

Впервые в жизни он не знал, что делать. Впервые в жизни его власть, сила, статус — всё было бессильно. Потому что рану в её сердце нельзя было залечить приказом или деньгами. Только словами. А он не умел подбирать слова.

Утром Лира не вышла. Дэймон постучал — никакого ответа. Он позвонил — сбросила. Написал сообщение — прочитано, но без ответа.

Он уехал в стаю, надеясь, что время всё исправит. Но время не исправляло. Мысли о ней не отпускали ни на минуту.

Маркус, увидев его мрачное лицо, только вздохнул.

— Налажал? — спросил он.

— Налажал, — признался Дэймон. — По полной.

— Рассказывай.

Дэймон рассказал. Маркус слушал, качал головой, а потом рассмеялся.

— Ты идиот, — сказал он беззлобно. — Она ждала признания в любви, а ты ей про стаю. Конечно, она обиделась.

— Я не умею, — огрызнулся Дэймон. — Я никогда никому не говорил.

— А придётся, — посерьёзнел Маркус. — Если хочешь её сохранить. Иди и говори. Не завтра, не через час — сейчас. Пока она не решила, что ты такой же, как все.

Дэймон вскочил и рванул к машине.

В пентхаусе было пусто. Совсем. Он обошёл все комнаты, заглянул во все углы — никого. Её вещи были на месте, но её самой не было.

— Лира! — закричал он, надеясь на чудо.

Чуда не случилось.

Он выбежал на террасу, оглядывая город внизу. Где она? Куда могла пойти? Озеро. Конечно, озеро.

Дэймон рванул к выходу, на ходу набирая охрану:

— Машину к подъезду! Быстро!

Озеро встретило его тишиной. Вода была тёмной, гладкой, как зеркало. На камне у берега сидела Лира — маленькая, хрупкая, закутанная в куртку, и смотрела на звёзды, которые уже начинали бледнеть перед рассветом.

Дэймон подошёл медленно, стараясь не спугнуть. Сел рядом, не касаясь.

— Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, — сказал он тихо. — Но я должен сказать. Дослушай, а потом прогонишь.

Она молчала, не поворачивая головы.

— Всю жизнь я думал, что любовь — это слабость. Что она убивает, как убила моих родителей. Я боялся её, как чумы. И когда ты появилась, я сопротивлялся изо всех сил. Но ты сломала все стены. Ты пролезла под кожу, в кровь, в мысли. Я не могу без тебя дышать, понимаешь?

Он глубоко вздохнул.

— Вчера я хотел сказать, что люблю тебя. Что ты — всё, что у меня есть. Что без тебя мир пустой и холодный. А сказал про стаю, потому что испугался. Испугался этих слов. Они слишком страшные. Они слишком много значат.

Лира медленно повернула голову. В её глазах блестели слёзы.

— Ты правда любишь? — спросила она, и голос дрожал.

— Правда, — ответил он. — Больше жизни. Больше стаи. Больше всего.

Она молчала долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки.

— Идиот, — сказала она, и в этом слове была нежность.

— Знаю, — улыбнулся он. — Прости меня.

— Прощаю, — ответила она. — Но если ещё раз…

— Не будет, — перебил он. — Никогда. Обещаю.

Он притянул её к себе, и они сидели так, обнявшись, пока над озером вставало солнце. И звёзды гасли одна за другой, уступая место новому дню.

Дню, который они начинали вместе.

По-настоящему. Без страха. Без недомолвок. С любовью.

— Я люблю тебя, Дэймон, — прошептала Лира.

— Я люблю тебя, Лира, — ответил он.

И эти слова были важнее всех звёзд на небе.

Глава 16

День начался обычно. Дэймон собирался на встречу с советом — очередное заседание, где должны были обсуждаться последние нападения на территорию стаи. Лира вызвалась сопровождать его. После того разговора у озера они старались проводить вместе как можно больше времени, наслаждаясь каждой минутой, словно боялись, что счастье может закончиться в любой момент.

— Ты уверена? — спросил Дэймон, застёгивая пиджак. — Совет — это скучно и долго. Там будут одни старики, которые любят слушать сами себя.

— Я выдержу, — улыбнулась Лира. — К тому же я хочу посмотреть, как ты с ними справляешься. Говорят, ты умеешь убеждать.

— Я умею рычать, — усмехнулся он. — Но ладно, поехали. Только обещай, что не заснёшь.

— Не обещаю, — фыркнула она.

Они вышли из пентхауса, сели в машину. Дэймон сам вёл — любил иногда порулить, вместо того чтобы сидеть с водителем. Лира сидела рядом, глядя в окно на проплывающий мимо город.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, — я иногда ловлю себя на мысли, что это всё сон. Что я проснусь в своей каморке в старом доме, и ничего этого не было.

Дэймон покосился на неё.

— Это не сон, — сказал он твёрдо. — Я здесь. Я настоящий. И я никуда не денусь.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Просто привыкаю к счастью. Это сложнее, чем привыкать к несчастью.

Он протянул руку, сжал её ладонь.

— Привыкай. У нас впереди много времени.

Машина выехала на набережную. Солнце бликовало на воде, чайки кричали, город шумел где-то вдалеке. Обычный день. Обычная поездка.

А потом всё взорвалось.

Первый удар пришёлся по капоту. Машину подбросило, развернуло, бросило на ограждение. Дэймон выругался, пытаясь удержать управление, но второй удар — уже по боковому стеклу — разнёс его вдребезги.

— Ложись! — закричал он, толкая Лиру вниз.

Она упала на сиденье, чувствуя, как осколки стекла сыплются на спину. Вокруг гремели выстрелы — кто-то стрелял по машине из автоматического оружия. Дэймон выхватил пистолет, ответил, но силы были неравны.

— Их много, — процедил он сквозь зубы. — Придётся прорываться.

Он дал по газам, машина рванула вперёд, сбивая кого-то с ног. Лира подняла голову и увидела через разбитое стекло, что набережная заблокирована. Чёрные внедорожники перегородили дорогу спереди и сзади, из них выскакивали вооружённые люди. Много.

— Дэймон, — выдохнула она.

— Вижу, — рявкнул он. — Держись.

Он направил машину прямо в заслон, пытаясь пробиться. Стрельба усилилась — пули дырявили кузов, стекла сыпались градом. Лира вдруг почувствовала, как время замедляется. Не физически — внутри. Её дар просыпался, реагируя на смертельную опасность.

Она увидела ауры. Красные, агрессивные, пульсирующие ненавистью. Они окружили машину со всех сторон. И среди них — одна, серебристая, родная. Аура Дэймона. Она мерцала, и Лира вдруг поняла: следующая пуля попадёт в него. Прямо в сердце.

— Нет! — закричала она.

И время остановилось.

Мир замер. Пули, летевшие в машину, застыли в воздухе. Люди, бегущие к ним, замерли в странных позах. Даже ветер перестал дуть. Всё стало неподвижным, как фотография.

Лира не понимала, что происходит. Она просто чувствовала, как из неё вытекает сила — огромным потоком, опустошая каждую клетку. Вокруг машины возникло прозрачное мерцающее поле, которое отражало пули, не

— Что… — выдохнул Дэймон, но голос его тоже замер в воздухе.

Она видела его лицо — удивлённое, испуганное, растерянное. Видела, как он пытается пошевелиться и не может. Видела, как его аура пульсирует — живая, тёплая, родная.

«Я должна спасти его, — подумала Лира. — Любой ценой.»

Она выплеснула остатки силы в щит, делая его максимально прочным. Пули, застывшие в воздухе, начали медленно падать на асфальт, не долетая до машины. А потом время рвануло вперёд.

Взрыв звуков, криков, выстрелов. Но пули больше не попадали в цель — щит держал. Дэймон выскочил из машины, стреляя на ходу, прикрывая их отход. Лира попыталась выбраться следом, но ноги подкосились.

Она упала на асфальт, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Сила ушла вся, до капли. Осталась только слабость, такая всепоглощающая, что она не могла даже пошевелиться.

— Лира! — закричал Дэймон, обернувшись.

Он увидел, как она падает, и рванул к ней, забыв о стрельбе. Подхватил на руки, прижал к груди.

— Лира! Лира, не смей! Слышишь? Не смей!

Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Жив… — прошептала она. — Ты жив.

И потеряла сознание.

Дэймон нёс её на руках, не чувствуя тяжести. Вокруг гремели выстрелы, кто-то кричал, но он ничего не слышал. Видел только её бледное лицо, запавшие веки, безжизненно висящие руки.

Подоспела охрана — те, кто ехал за ними во второй машине. Они отогнали нападавших, вызвали подкрепление. Дэймон даже не взглянул на них. Сел в подъехавшую машину, не отпуская Лиру, и приказал:

— Домой. Быстро.

Всю дорогу он сжимал её в объятиях, гладил по голове, шептал что-то бессвязное. Она не реагировала. Дышала — он проверял каждые несколько секунд, прижимался ухом к груди, слушал сердце. Оно билось, но слабо, едва заметно.

— Держись, — повторял он. — Держись, слышишь? Ты сильная. Ты справишься. Я не отпущу тебя. Никогда не отпущу.

В пентхаус он вбежал с ней на руках, крикнув охране вызвать лучших врачей. Уложил на свою кровать — их кровать, теперь общую — и сел рядом, сжимая её холодную руку.

— Лира, — позвал он тихо. — Пожалуйста. Открой глаза. Я здесь. Я рядом.

Она не отвечала.

Врачи приехали через полчаса. Осмотрели, покачали головами, сделали уколы, поставили капельницу.

— Истощение, — сказал главный, пожилой волк с седой бородой. — Полное. Такого я не видел никогда. Она словно всю свою силу разом выплеснула.

— Она спасла меня, — глухо сказал Дэймон. — Остановила пули. Создала щит.

Врач удивлённо поднял брови, но комментировать не стал.

— Ей нужен покой. И время. Организм сам решит, когда проснуться. Мы сделали всё, что могли. Дальше — природа.

Они ушли. Дэймон остался один.

Он сел в кресло рядом с кроватью, взял её руку и замер. Так и сидел час за часом, глядя на её бледное лицо, слушая ровное, но слабое дыхание.

Маркус звонил несколько раз — Дэймон сбросил. Стая требовала указаний — он не отвечал. Весь мир перестал существовать. Была только она — Лира, его жена, его пара, его жизнь.

— Ты не имеешь права уходить, — шептал он в тишине. — Слышишь? Мы только начали. Мы только нашли друг друга. Ты обещала звёзды. Ты обещала будущее. Не смей.

Ночь сменилась утром. Утро — днём. Дэймон не ел, не пил, не спал. Сидел и смотрел. Иногда говорил с ней — о том, как прошёл день, о том, что стая волнуется, о том, что Райан принёс цветы и просил передать, что молится за неё. О том, как он любит её.

— Я никогда никому не говорил этих слов, — признавался он. — А тебе говорю снова и снова. Люблю. Люблю. Люблю. Проснись, чтобы я мог сказать тебе это в глаза.

На второй день у неё поднялась температура. Дэймон метался, вызывал врачей, менял компрессы, поил водой с ложечки. Она глотала рефлекторно, не приходя в сознание, и это было единственным, что давало надежду.

— Борись, — шептал он, прижимаясь губами к её лбу. — Борись, моя девочка. Ты сильная. Ты самая сильная из всех, кого я знаю.

На третий день у него начались галлюцинации от недосыпа. Ему казалось, что она открывает глаза, и он вскакивал, бросался к ней — но это был только сон наяву. Маркус приехал, пытался заставить его поесть и поспать, но Дэймон вышвырнул его вон.

— Не трогай меня, — рычал он. — Я не оставлю её.

— Ты свалишься сам, — пытался вразумить Маркус. — Кому ты тогда нужен будешь?

— Плевать.

Маркус ушёл, качая головой. А Дэймон снова сел в кресло, взял её руку и замер.

На исходе третьих суток Лира открыла глаза.

Сначала она не поняла, где находится. Белый потолок, мягкий свет, запах… его запах. Рядом. Везде.

Она повернула голову и увидела Дэймона.

Он сидел в кресле, сжимая её руку, и спал. Лицо было осунувшимся, под глазами — тёмные круги, щёки заросли щетиной. Он был одет в ту же рубашку, что и в день нападения — мятую, грязную, в пятнах крови.

— Дэймон, — прошептала она. Голос был чужим, хриплым, едва слышным.

Но он услышал. Подскочил, распахнул глаза, уставился на неё с таким выражением, будто привидение увидел.

— Лира? — выдохнул он. — Лира!

Он упал на кровать, обнял её, прижал к себе так сильно, что она пискнула.

— Тише, — прошептала она, гладя его по голове. — Тише, я здесь.

— Три дня, — бормотал он, зарываясь лицом в её волосы. — Три дня ты была без сознания. Я думал… я боялся…

— Всё хорошо, — успокаивала она. — Я жива. Я с тобой.

Он оторвался, посмотрел в глаза. По его щекам текли слёзы — она никогда не видела его плачущим.

— Ты идиотка, — сказал он срывающимся голосом. — Зачем ты это сделала? Зачем рисковала собой?

— Чтобы ты жил, — просто ответила она. — Другого выбора не было.

— Дура, — выдохнул он. — Дура моя. Я без тебя не могу. Совсем.

— Знаю, — улыбнулась она. — Я тоже без тебя не могу.

Он поцеловал её — осторожно, бережно, словно боялся разбить. Потом ещё и ещё, осыпая поцелуями лицо, глаза, губы, шею.

— Больше никогда, — прошептал он между поцелуями. — Никогда так не делай. Я не переживу.

— Обещаю, — соврала она, потому что знала: если снова будет выбор, она сделает то же самое.

Он прижал её к себе, и они лежали так долго-долго, слушая биение сердец друг друга.

— Ты создала щит, — сказал он наконец. — Остановила время. Это была ты?

— Да, — кивнула она. — Дар проснулся полностью. Я видела пулю, летящую в тебя. И сделала что-то. Сама не знаю что.

— Ты Волчица Судеб, — тихо сказал Дэймон. — Теперь я

— Это страшно, — призналась Лира. — Я не контролирую это. Сила просто выплеснулась, и я отключилась.

— Научимся, — пообещал он. — Вместе. Я найду лучших наставников, древние книги, всё, что нужно. Ты не одна.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Я знаю, — сказала она. — Ты всегда рядом.

— Всегда, — подтвердил он.

В дверь постучали. Вошёл Маркус с подносом еды.

— О, очнулась, — обрадовался он. — А то наш альфа тут совсем с катушек съехал. Три дня не жрал, не спал, всех гонял.

— Я в порядке, — буркнул Дэймон, но от еды не отказался.

Лира смотрела, как он ест, и думала о том, как ей повезло. Этот мужчина, который когда-то казался ей врагом, стал самым близким человеком. Он ждал её, не отходил, боролся за неё. И теперь она знала точно: что бы ни случилось, они справятся. Вместе.

— Я люблю тебя, — сказала она, когда Маркус ушёл.

Дэймон поднял голову от тарелки, улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у неё таяло сердце.

— Я люблю тебя, Лира. Больше жизни.

Она протянула руку, он сжал её пальцы.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше мы разберёмся с теми, кто на нас напал, — жёстко сказал Дэймон. — Крон перешёл все границы. Я уничтожу его.

— Я помогу, — твёрдо сказала Лира.

— Знаю, — кивнул он. — Но сначала ты поправишься. Наберёшься сил. А потом… Потом мы вместе пойдём до конца.

— Договорились, — улыбнулась она.

За окном садилось солнце, заливая комнату золотым светом. Новый день заканчивался. Но их история только начиналась.

Глава 17

Она проснулась от того, что кто-то гладил её по руке. Тёплые пальцы медленно скользили по запястью, по ладони, по каждому пальцу в отдельности, словно изучали, запоминали, благодарили за то, что они всё ещё живые.

Лира открыла глаза.

В комнате было темно — только ночник у кровати разливал мягкий золотистый свет. За окном гудел город, но здесь, в этой спальне, было тихо, как в центре вселенной. И в этой тишине, в этом тёплом полумраке на неё смотрел Дэймон.

Он сидел в кресле, которое придвинул вплотную к кровати, и его лицо было совсем близко. Она видела каждую чёрточку — резкую линию скул, упрямый подбородок, тени под глазами, которые за эти дни стали ещё глубже. И глаза. Впервые она видела его глаза такими.

В них не было холода. Не было привычной маски безразличия, за которой он прятался. Не было борьбы, отрицания, страха. Только тревога. Только нежность. Только благодарность.

— Ты здесь, — прошептал он. Голос сел, сорвался. — Ты правда здесь.

— Здесь, — ответила она, улыбаясь. — Я же обещала.

Он сжал её руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы — один за другим, медленно, благоговейно.

— Три дня, — сказал он глухо. — Три дня я смотрел, как ты лежишь, и не знал, проснёшься ли. Три дня я ненавидел себя за то, что позволил тебе рисковать. Три дня я молился всем богам, в которых никогда не верил.

— Я здесь, — повторила она, протягивая свободную руку и касаясь его щеки. Щетина колола ладонь, но это было приятно — живое, настоящее. — Я с тобой.

Он закрыл глаза, прижимаясь к её ладони, как раненый зверь к руке спасителя. И Лира вдруг поняла, что видит его настоящего. Не альфу, не сильного, не непробиваемого. А просто мужчину, который боялся. Который ждал. Который любил.

— Дэймон, — позвала она тихо.

Он открыл глаза.

— Иди сюда.

Он не стал спрашивать. Просто поднялся с кресла и лёг рядом, осторожно, боясь сделать больно. Но она сама притянула его, прижалась всем телом, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки.

— Лира, — выдохнул он ей в волосы. — Моя Лира.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. В полумраке его глаза блестели — то ли от света ночника, то ли от слёз, которые он не позволял себе пролить.

— Поцелуй меня, — попросила она.

И он поцеловал.

Это было не похоже ни на один их поцелуй. Не грубо, не требовательно, не отчаянно. Медленно, глубоко, благодарно. Он целовал её так, будто хотел запомнить вкус её губ навсегда. Будто боялся, что это может быть в последний раз. Будто она была самым драгоценным в его жизни.

Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, но без той хищной настойчивости, что была раньше. Теперь в них была только нежность. Он гладил её, словно пытаясь убедиться, что она цела, что все раны зажили, что она действительно здесь.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я никогда так не боялся. Даже когда сам был на волосок от смерти.

— Я живучая, — улыбнулась она.

— Знаю, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты самая живучая из всех, кого я знаю.

Он снова поцеловал её — долгим, тягучим поцелуем, от которого по телу разливалось тепло. Его руки медленно стягивали с неё одежду — ту самую, в которой она лежала все эти дни, тонкую ночную рубашку, которую принесли врачи.

Лира отвечала тем же — расстёгивала его рубашку, проводила ладонями по горячей коже, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Он был таким сильным, таким надёжным, таким живым.

Когда они остались обнажёнными, он замер на мгновение, глядя на неё. В его взгляде не было похоти, не было животного голода. Только восхищение. Только благодарность. Только любовь.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо.

Она покраснела, но не отвела взгляда. Смотрела в его глаза, и в них тонула.

Он вошёл в неё медленно, плавно, глядя прямо в глаза. Она выдохнула, обвивая его ногами, притягивая ближе. И в этом движении не было борьбы, не было сопротивления, не было игр. Было только единение. Только доверие. Только любовь.

Они двигались в одном ритме — медленном, глубоком, бесконечном. Он смотрел на неё, и она смотрела на него, и в этом взгляде было всё. Все слова, которые они не говорили. Все признания, которые боялись произнести. Все обещания, которые ещё предстояло сдержать.

— Лира, — выдохнул он, когда волна наслаждения накрыла их одновременно.

— Дэймон, — ответила она, чувствуя, как мир взрывается миллионом искр.

Он замер на мгновение, прижимаясь лбом к её лбу, тяжело дыша. А потом поцеловал — легко, нежно, в самые уголки губ.

— Ты моя, — прошептал он. — Навсегда.

— Твой, — ответила она. — Навсегда.

Они лежали, обнявшись, слушая дыхание друг друга. За окном шумел город, но здесь, в этой спальне, был только их маленький мир. Только они вдвоём. Только любовь, которой не нужны слова.

— Долго ты так смотришь? — спросила она хрипло.

— Всю ночь, — признался он. — Не мог насмотреться. Боялся, что, если закрою глаза, ты исчезнешь.

— Я никуда не денусь, — улыбнулась она.

— Знаю, — кивнул он. — Теперь знаю.

Он наклонился, поцеловал её в лоб, в нос, в губы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Силы вернулись?

— Ещё не до конца, — честно ответила Лира. — Но с каждым часом лучше.

— Тогда лежи, — приказал он, но в голосе не было жёсткости. — Я принесу завтрак. Буду кормить тебя с ложечки, как маленькую.

— Ой ли? — усмехнулась она. — Ты же готовить не умеешь.

— Научусь, — твёрдо сказал он. — Ради тебя — всё.

Он встал, накинул халат и ушёл на кухню. Лира смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце переполняет счастье. Настоящее, тихое, спокойное счастье.

Завтрак действительно пришлось есть с ложечки — потому что Дэймон умудрился сжечь яичницу, пересолить кашу и разлить кофе. Но это было самое вкусное, что она ела в жизни. Потому что он готовил. Для неё.

— Ты невозможен, — смеялась она, когда он пытался поймать ложкой ускользающую кашу.

— Я альфа, — важно отвечал он. — Мне положено только повелевать.

— Тогда повелевай каше не убегать, — фыркнула она.

* * *

День прошёл в тихой нежности. Они почти не говорили о серьёзном — просто были вместе. Дэймон рассказывал смешные истории из жизни стаи, Лира смеялась. Она показывала ему созвездия в книге по астрономии, которую он нашёл в библиотеке, и он слушал, затаив дыхание.

К вечеру силы вернулись к ней почти полностью. Она чувствовала, как дар пульсирует внутри — ровно, спокойно, словно после той вспышки нашёл равновесие.

— Я хочу попробовать снова, — сказала она Дэймону.

— Что именно?

— Контролировать дар. Не выплескивать, а именно управлять.

Он кивнул, сел напротив, взял её за руки.

— Давай. Я рядом.

Лира закрыла глаза, сосредоточилась. Представила свой дар как поток энергии внутри. Попыталась направить его в одну точку — в ладонь. Почувствовала, как тепло собирается, концентрируется, пульсирует.

— Получается, — выдохнула она.

— Я вижу, — тихо сказал Дэймон. — Твоя ладонь светится.

Она открыла глаза и действительно увидела слабое голубоватое сияние, исходящее от руки.

— Я могу подвинуть что-нибудь? — спросила она.

— Попробуй.

Она посмотрела на ложку, лежащую на столе. Направила на неё энергию, представила, как та двигается.

И ложка дрогнула. Чуть-чуть, на миллиметр, но дрогнула.

— Получилось! — закричала Лира.

Дэймон рассмеялся, обнял её.

— Ты невероятна! Ты только что сдвинула предмет силой мысли!

— Не силой мысли, — поправила она, смеясь. — Силой дара. Но да, получилось!

Они обнимались и смеялись, как дети, и в этот момент Лира поняла: всё будет хорошо. Они справятся. Со всем.

Ночью они снова любили друг друга. Медленно, нежно, благодарно. И когда она засыпала в его объятиях, последней мыслью было: «Я дома. Я наконец-то дома».

А он смотрел на неё и думал о том, что жизнь, которую он так боялся прожить, наконец началась. И что самое страшное — не враги, не смерть, не потеря власти. Самое страшное — это остаться без неё.

Но теперь она была с ним. И никуда не денется.

— Спи, моя хорошая, — прошептал он, целуя её в макушку. — Я рядом. Всегда.

И город за окном мерцал огнями, равнодушный к их счастью. Но им было всё равно. У них был свой мир. И в этом мире были только они двое.

Глава 18

Решение пришло неожиданно, как это часто бывает с отчаянными идеями. Дэймон сидел в своём кабинете, перебирая варианты обороны, когда вдруг замер, уставившись в одну точку.

— Есть один человек, — сказал он вслух.

Лира подняла голову от книги по древним дарам, которую изучала последние два дня.

— Какой человек?

— Старый отшельник. Он живёт в горах, на севере. Ни к одной стае не принадлежит, ни с кем не общается. Но в молодости он был наставником моего отца.

— Наставником? — переспросила Лира. — Чему он учил?

— Всему, что должен знать будущий альфа. Бой, стратегия, управление стаей. Но главное — он знает о дарах больше, чем кто-либо в этом мире. Отец говорил, что он видел настоящую Волчицу Судеб. Вживую.

Лира почувствовала, как мурашки пробежали по спине.

— Ты думаешь, он согласится учить меня?

— Не знаю, — честно ответил Дэймон. — Он ни с кем не общается уже лет двадцать. Отшельничает. Но попытаться стоит. Если кто и может научить тебя контролировать твой дар — то только он.

Она подошла к нему, села на подлокотник кресла.

— А как же Совет? Они дали нам всего два дня.

— Я договорюсь с Маркусом, — твёрдо сказал Дэймон. — Он поведёт стаю, если что. А мы с тобой поедем к нему. Сегодня же.

— Ты со мной?

— Конечно. Я тебя одну не отпущу.

Она улыбнулась, прижалась к его плечу.

— Я люблю тебя, — сказала тихо.

— Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — Я тоже.

Дорога заняла почти сутки. Сначала на машине по трассе, потом на внедорожнике по горным серпантинам, а последние несколько километров пришлось идти пешком — тропа была слишком узкой и опасной для транспорта.

Лира устала, замёрзла, но не жаловалась. Рядом шагал Дэймон, иногда поддерживая её на крутых подъёмах, и от его близости становилось теплее.

— Долго ещё? — спросила она, когда солнце уже начало клониться к закату.

— По карте скоро, — ответил он, сверяясь с древним компасом. — Должен быть ручей и хижина рядом с ним.

Ручей они услышали раньше, чем увидели. Вода журчала где-то среди камней, и звук этот был как музыка для уставших путников. А за ручьём, на небольшой поляне, действительно стояла хижина — старая, сложенная из грубых брёвен, с закопчённой трубой и маленькими окошками.

— Кажется, пришли, — выдохнула Лира.

Из хижины вышел человек. Старый, очень старый — морщины избороздили лицо, длинные седые волосы развевались на ветру, но глаза… Глаза были молодыми, острыми, внимательными. Он смотрел на них, и Лире показалось, что этот взгляд видит насквозь — и её, и Дэймона, и все их тайны.

— Дэймон, — сказал старик, и голос его оказался неожиданно сильным, глубоким. — Сын Рейгара. Я ждал тебя.

— Здравствуйте, Керн, — Дэймон склонил голову в уважительном поклоне. — Простите, что без приглашения.

— Ты пришёл не один, — старик перевёл взгляд на Лиру. И вдруг в его глазах мелькнуло что-то странное — удивление, смешанное с благоговением. — Волчица Судеб. Живая. Настоящая.

Лира вздрогнула.

— Вы

— Я многое знаю, девочка, — усмехнулся Керн. — И вижу больше, чем хотелось бы. Заходите. Раз пришли — значит, нужда заставила.

В хижине было тепло и уютно. Пахло травами, старой кожей, дымом. Керн поставил чайник на печь, жестом пригласил садиться на лавку у стены.

— Рассказывайте, — коротко приказал он.

Дэймон рассказал всё. О том, как встретил Лиру, о подставе, о браке, о даре, который проснулся, о нападениях Крона, и наконец — об ультиматуме Совета.

Керн слушал молча, не перебивая. Только когда Дэймон закончил, он тяжело вздохнул.

— Твой отец был хорошим человеком, — сказал он. — Лучшим из тех, кого я учил. И ты похож на него. Такой же упрямый, такой же преданный. И такой же глупый, когда дело касается любви.

— Я не глупый, — нахмурился Дэймон.

— Глупый, — повторил Керн. — Потому что привёз её сюда, надеясь, что я научу её за два дня. А дар такой силы требует месяцев, а то и лет тренировок.

— У нас нет месяцев, — жёстко сказал Дэймон. — Совет дал два дня. Потом — война.

Керн посмотрел на Лиру. В его взгляде читалась древняя мудрость и что-то похожее на сочувствие.

— Ты готова умирать, девочка?

— Я готова жить, — твёрдо ответила Лира. — И защищать тех, кого люблю.

Старик усмехнулся, покачал головой.

— Хороший ответ. Не тот, который я ожидал, но хороший. Ладно. Я попробую научить тебя тому, что можно успеть за два дня. Но учти: это будет тяжело. Очень тяжело. И больно.

— Я не боюсь боли, — сказала Лира.

— Зря, — ответил Керн. — Потому что боль, которую я тебе причиню, будет не физической. А душевной. Твой дар связан с эмоциями. С самыми глубокими, самыми сокровенными. Чтобы управлять им, тебе придётся заглянуть в себя — туда, куда ты боишься заглядывать.

Лира сглотнула, но не отвела взгляда.

— Я справлюсь.

Керн перевёл взгляд на Дэймона.

— А ты — уходишь. Сегодня же.

— Что? — Дэймон вскочил. — Я не оставлю её!

— Оставишь, — спокойно сказал старик. — Потому что с тобой рядом она не сможет сосредоточиться. Её дар будет тянуться к тебе, отвлекаться, искать твоё тепло. А ей нужно научиться контролировать его самостоятельно. Без тебя.

— Но…

— Никаких «но», — отрезал Керн. — Ты хочешь, чтобы она выжила? Хочешь, чтобы её дар стал оружием, а не бомбой замедленного действия? Тогда уходи. Вернёшься через два дня.

Дэймон посмотрел на Лиру. В его глазах была буря — страх, тревога, нежелание отпускать.

— Всё будет хорошо, — сказала Лира, подходя к нему. — Я справлюсь. Ты же знаешь.

— Я не хочу тебя оставлять, — глухо ответил он.

— Я знаю. Но это необходимо. Ради нас. Ради будущего.

Он прижал её к себе, зарылся лицом в волосы.

— Два дня, — прошептал он. — Ровно два дня. Я вернусь.

— Я буду ждать, — ответила она.

Он поцеловал её — долго, отчаянно, будто прощаясь навсегда. А потом развернулся и вышел, не оглядываясь.

Лира смотрела ему вслед через маленькое оконце, пока его фигура не скрылась за деревьями. И чувствовала, как внутри разливается холодная пустота.

— Не смотри, — раздался голос Керна. — Иначе разревешься, а слёзы сейчас некстати.

Она обернулась. Старик сидел за столом, наливая в кружки дымящийся отвар.

— Иди сюда, — позвал он. — Поговорим.

Отвар оказался горьким, но странно бодрящим. Лира пила маленькими глотками, слушая, как за окном завывает ветер.

— Расскажи мне о своём детстве, — неожиданно попросил Керн.

— Зачем?

— Затем, что твой дар родом оттуда. Из боли, которую ты носишь в себе. Из обид, которые не отпускают. Из страха, что ты никому не нужна.

Лира вздрогнула. Он словно читал её мысли.

— Мать выгнала меня, когда дар не проснулся, — тихо сказала она. — Сказала, что бездарности не нужны. Я жила в стае как изгой. Меня пинали, унижали, использовали. А я молчала, потому что некому было жаловаться.

— И ты злилась, — кивнул Керн. — Злилась на весь мир. На судьбу. На себя.

— Да.

— И в этой злости твой дар спал. Потому что злость — плохой учитель. Она закупоривает силу, не даёт ей выйти.

— А что пробудило её?

— Любовь, — просто ответил Керн. — Ты полюбила. И страх за любимого разбудил то, что дремало.

Лира молчала, переваривая его слова.

— Любовь — это ключ, — продолжил старик. — Но и опасность. Потому что любовь делает нас уязвимыми. А твой дар, Волчица Судеб, — это не просто способности. Это отражение твоей души. Если душа в порядке — дар слушается. Если душа ранена — дар выходит из-под контроля.

— Как тогда, на набережной, — прошептала Лира. — Я просто хотела спасти его.

— И спасла. Ценой собственной жизни. Ты была готова умереть за него. Это и есть твоя сила — не в магии, а в любви.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на темнеющее небо.

— Завтра начнём учиться. А сегодня — спи. Тебе понадобятся все силы.

Лира кивнула, но когда осталась одна на узкой лавке, долго не могла уснуть. Думала о Дэймоне, о его глазах, о его обещании вернуться. И постепенно, под шум ветра, провалилась в тревожный сон.

Утро началось с холода и ледяной воды, которой Керн окатил её прямо на лавке.

— Вставай! — рявкнул он. — Времени мало!

Лира взвизгнула, вскочила, стуча зубами.

— Вы с ума сошли⁈

— Это первое испытание, — спокойно ответил старик. — Твой дар реагирует на эмоции. Сейчас ты злишься, дрожишь, хочешь меня убить. А теперь — успокойся. Согрейся. Используй дар, чтобы высушить одежду.

— Я не умею! — выкрикнула Лира.

— Значит, научись, — пожал плечами Керн. — Или замёрзнешь насмерть. Выбор за тобой.

Он вышел, оставив её одну. Лира стояла посреди хижины, мокрая, злая, отчаявшаяся. А потом вспомнила слова Дэймона: «Ты сильная. Ты справишься».

Закрыла глаза, сосредоточилась. Представила, как тепло разливается по телу, как испаряется вода с кожи, с одежды. Почувствовала, как дар откликается — слабо, неуверенно, но откликается.

Когда Керн вернулся через десять минут, Лира стояла сухая и даже чуть раскрасневшаяся.

— Неплохо, — кивнул он. — Для первого раза. Но это было просто. Дальше будет сложнее.

— Я готова, — твёрдо сказала Лира.

Следующие два дня превратились в бесконечный марафон испытаний. Керн гонял её без жалости: заставлял часами медитировать на морозе, контролируя тепло внутри; учил видеть ауры на расстоянии, даже когда они скрыты стенами; заставлял останавливать время — сначала на долю секунды, потом на целую секунду, потом на две.

— Ты можешь больше, — повторял он. — Гораздо больше. Но твой страх тебя ограничивает. Ты боишься своей силы.

— Я боюсь навредить тем, кого люблю, — призналась Лира.

— Это правильный страх, — кивнул Керн. — Но он не должен тебя парализовать. Страх — это предупреждение, а не приговор.

На второй день, когда Лира уже валилась с ног от усталости, Керн вдруг смягчился.

— Хватит на сегодня, — сказал он. — Посиди со мной, поговорим.

Они сидели у огня, пили тот же горький отвар. Лира чувствовала, как силы потихоньку возвращаются.

— Ты спрашивала, почему я согласился учить тебя, — начал Керн. — Я не ответил. Так вот: я видел Волчицу Судеб однажды. Много лет назад. Она была такой же, как ты — молодой, испуганной, но сильной. Она спасла моего учителя, а потом погибла, защищая его от врагов.

Лира замерла.

— Я не хочу, чтобы ты погибла, — продолжил старик. — Ты мне нравишься, девочка. В тебе есть стержень. И Дэймон… Он хороший. Я не хочу, чтобы он потерял тебя, как его отец потерял мать.

— Его родители погибли? — тихо спросила Лира.

— Истинная пара, — кивнул Керн. — Мать умерла в несчастном случае. Отец не выдержал — спился, полез в драку и погиб через два года. Оставил Дэймона одного. С тех пор мальчик боится любви как огня.

— Я знаю, — прошептала Лира. — Он говорил.

— И ты смогла пробить его броню, — усмехнулся старик. — Значит, ты действительно особенная.

Они помолчали. Огонь потрескивал, бросая тени на стены.

— Завтра приедет Дэймон, — сказал Керн. — И тебе придётся показать, чему ты научилась. Не подведи.

— Не подведу, — ответила Лира. — Обещаю.

Утро следующего дня началось с волнения. Лира проснулась рано, чувствуя, как дар пульсирует внутри — ровно, спокойно, послушно. За два дня она научилась многому: видеть ауры на большом расстоянии, останавливать время на три секунды, создавать щит, который выдерживал удары. Но главное — она перестала бояться своей силы. Поняла, что это часть её, такая же естественная, как руки или ноги.

Керн заметил перемену, довольно кивнул.

— Ты готова, — сказал он. — Не идеально, но для начала сойдёт. Дальше будешь учиться сама.

— Спасибо вам, — Лира поклонилась низко, как учил Дэймон. — Я никогда не забуду.

— Забудешь, — усмехнулся старик. — Жизнь заставит. Но если будет трудно — приходи. Я всегда здесь.

Глава 19

Дорога обратно заняла меньше времени, чем путь в горы, но Дэймону казалось, что она тянется бесконечно. Каждый километр, каждый поворот, каждый шум леса напоминал о том, что Лиры нет рядом. Она осталась там, с Керном, и Дэймон впервые за долгое время чувствовал себя пустым.

Он пытался отогнать это ощущение, убеждал себя, что всё правильно, что так надо, что два дня пролетят быстро. Но сердце не слушалось. Оно ныло где-то в груди, как застарелая рана, и ни виски, ни работа, ни разговоры с Маркусом не помогали.

В пентхаус он вернулся затемно. Огромная квартира встретила его тишиной и запахом… Её запахим… Он всё ещё здесь, этот запах — тонкий, едва уловимый, но родной. Дэймон прошёл в спальню, сел на кровать, где они лежали всего несколько часов назад, и закрыл глаза.

— Чёрт, — выдохнул он в пустоту.

Он не мог так. Не мог без неё.

Ночь превратилась в пытку. Он ворочался, вставал, ходил по комнатам, снова ложился — бесполезно. Сон не шёл. Мысли возвращались к ней снова и снова. Как она там? Не замёрзла? Не плачет? Справляется ли с даром?

К утру он чувствовал себя разбитым, злым и опустошённым. Выпил две чашки кофе подряд, оделся и поехал в стаю — там хоть можно было отвлечься.

В штабе его ждали горы бумаг, отчёты о передвижениях войск Совета, списки ресурсов, планы обороны. Дэймон уткнулся в монитор, пытаясь сосредоточиться, но буквы расплывались перед глазами. Вместо цифр и графиков он видел её лицо, её улыбку, её глаза.

— Дэймон, ты здесь? — в кабинет заглянул Маркус.

— Где ж ещё, — буркнул тот.

— Я принёс сводку с восточной границы. Там…

— Оставь на столе, — перебил Дэймон, даже не поднимая головы.

Маркус положил бумаги, но не ушёл. Стоял, смотрел.

— Что? — рявкнул Дэймон.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь, — спокойно сказал Маркус. — Ты похож на выжатый лимон. Не спал?

— Не твоё дело.

— Моё, потому что я твой друг и заместитель. И если альфа развалится на части, стае конец.

Дэймон промолчал. Маркус вздохнул, подошёл ближе.

— Это из-за неё, да?

— Нет.

— Да, — поправил Маркус. — Я же вижу. Ты сам не свой с тех пор, как уехал от неё. Признай уже: ты влюбился, старина.

Дэймон вскинул голову, хотел огрызнуться, но встретил спокойный, понимающий взгляд друга и не смог.

— И что с того? — глухо спросил он. — Она там, я здесь. Два дня. А мне кажется вечность.

— Это и называется любовь, — усмехнулся Маркус. — Поздравляю. Ты человек.

— Я всегда был человеком.

— Нет, — покачал головой Маркус. — Ты был альфой. Машиной для принятия решений. А теперь ты живой. И это хорошо.

Дэймон откинулся на спинку кресла, потёр переносицу.

— Как ты это терпишь? — спросил он. — У тебя же есть семья. Жена, дети. Как ты справляешься с этим чувством?

— Никак, — пожал плечами Маркус. — Я просто живу с ним. Оно не мешает, оно помогает. Когда знаешь, что дома тебя ждут — легче работать, легче драться, легче жить.

— А если их нет рядом?

— Тогда тоскуешь, — честно ответил Маркус. — И ждёшь встречи. Это нормально.

Дэймон кивнул, но легче не стало.

День тянулся бесконечно. Дэймон пытался работать, но постоянно отвлекался. То казалось, что он слышит её голос, то мерещился её запах, то вдруг ловил себя на том, что смотрит на телефон и ждёт звонка.

Она не звонила. Керн сказал: никакой связи, полное погружение. И Дэймон сходил с ума от неизвестности.

К обеду он сорвался на бедного Райана, который принёс не те цифры.

— Ты вообще смотреть умеешь⁈ — рявкнул он так, что парень побелел. — Это же отчёт за прошлый месяц, а нужен за этот!

— Простите, господин, я переделаю, — пролепетал Райан.

— Переделает он… — проворчал Дэймон, но уже тише.

Когда Райан выскочил из кабинета, Маркус только покачал головой.

— Не мучай людей. Они ни при чём.

— А кто при чём? — огрызнулся Дэймон.

— Ты сам. Признай, что скучаешь, и станет легче.

— Отстань.

Маркус не отстал. Вместо этого принёс две кружки кофе, сел напротив.

— Рассказывай, — сказал он. — Что ты чувствуешь, когда думаешь о ней?

— Пустоту, — неожиданно для себя признался Дэймон. — Как будто часть меня отрезали и оставили там, в горах.

— Это хорошо, — кивнул Маркус. — Значит, она действительно твоя истинная. Истинная пара — это не просто сказки. Это связь. На уровне души.

— Я знаю, — Дэймон сжал кружку так, что она затрещала. — Я всегда

— А теперь?

— А теперь… — он замолчал, подбирая слова. — Теперь я хочу, чтобы она вернулась. Чтобы я мог смотреть на неё, трогать её, чувствовать её рядом. Я хочу, чтобы эта пустота внутри заполнилась.

Маркус улыбнулся.

— Поздравляю, альфа. Ты созрел.

— Иди ты, — беззлобно ответил Дэймон, но на душе стало чуть легче.

Вечером он вернулся в пустой пентхаус. Включил свет, прошёл на кухню, открыл холодильник — есть не хотелось. Подошёл к окну, посмотрел на город. Там, далеко на севере, за горами, сейчас была она.

Он достал телефон, набрал её номер — просто так, надеясь на чудо. Но чуда не случилось. Абонент недоступен.

— Чёрт, — выдохнул он, швыряя телефон на диван.

Он лёг на кровать, уткнулся лицом в подушку, которая ещё хранила запах её волос. И вдруг понял, что сжимает эту подушку в объятиях, как ребёнок игрушку.

— Смешно, — сказал он вслух. — Альфа «Черного клыка» обнимает подушку. Маркус бы сейчас угорал.

Но смешно не было. Было пусто, тоскливо и бесконечно одиноко.

Ночью ему приснилась она.

Лира стояла на поляне, залитая лунным светом, и улыбалась ему. Она была в том самом платье, в котором он впервые увидел её на ужине, и казалась нереальной, прекрасной, недосягаемой.

— Дэймон, — позвала она, протягивая руки.

Он шагнул к ней, но расстояние не сокращалось. Чем быстрее он шёл, тем дальше она становилась.

— Лира! — закричал он. — Постой!

Но она исчезла, растворилась в тумане, оставив после себя только лёгкий аромат её духов.

Дэймон проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу.

— Это просто сон, — прошептал он. — Просто сон.

Но осадок остался. Липкий, неприятный, тревожный.

Он больше не ложился. Сидел у окна, смотрел на звёзды и думал о ней. О том, как она любит смотреть на небо. О том, как показывала ему созвездия. О том, как смеялась, когда он путал Большую Медведицу с Малой.

— Возвращайся скорее, — прошептал он в темноту. — Я без тебя не могу.

Утро принесло новости. Маркус позвонил рано, ещё до рассвета.

— Дэймон, Керн на связи. Говорит, что Лира готова. Можно забирать.

Дэймон вскочил, едва не уронив телефон.

— Когда?

— Прямо сейчас. Он сказал, что она ждёт.

— Я выезжаю.

Он собрался за пять минут, даже побриться забыл. Всё, что имело значение — это быть там, рядом с ней.

Дорога в горы на этот раз не казалась долгой. Он летел, как на крыльях, не чувствуя усталости. Каждый километр приближал его к ней, и сердце билось быстрее.

Когда он добежал до поляны перед хижиной, Лира уже стояла на крыльце. Она улыбалась — той самой тёплой улыбкой, от которой у него таяло сердце.

— Я вернулась, — сказала она просто.

Он рванул к ней, подхватил на руки, закружил. Она смеялась, обнимая его за шею, и в этом смехе было столько счастья, что у Дэймона перехватило дыхание.

— Я скучал, — выдохнул он, ставя её на землю. — Безумно.

— Я знаю, — ответила она, глядя в его глаза. — Я чувствовала.

— Как ты? Научилась?

— Смотри.

Она отступила на шаг, подняла руку — и время вокруг них замерло. Застыли капли росы на траве, застыл дым из трубы хижины, застыла птица в полёте. Дэймон смотрел на неё и видел, как её глаза светятся мягким голубым светом.

— Вау, — выдохнул он.

А потом время рвануло вперёд, и Лира улыбнулась.

— Это только начало, — сказала она. — Я многое умею теперь.

— Я горжусь тобой, — ответил он, прижимая её к себе. — Очень горжусь.

Из хижины вышел Керн.

— Забирай свою жену, альфа, — сказал он с усмешкой. — Научил я её всему, что мог. Дальше сама справится.

— Спасибо, — Дэймон поклонился. — Если что-то понадобится…

— Знаю, — перебил старик. — Приду. А теперь проваливайте. Мне покой нужен.

Они засмеялись, попрощались и пошли вниз по тропе. Дэймон держал Лиру за руку и чувствовал, как пустота внутри заполняется теплом. Она вернулась. Она была рядом. Всё остальное было неважно.

Глава 20

Тропа вниз с горы всегда кажется короче, чем подъём. Лира шла легко, почти бежала, и Дэймон едва поспевал за ней, удивляясь перемене. Два дня у Керна изменили её неузнаваемо.

Она двигалась иначе — плавно, уверенно, без той постоянной настороженности, которая была её спутницей всю жизнь. Плечи расправлены, подбородок поднят, взгляд прямой и смелый. Она больше не вжимала голову в плечи, не прятала глаза, не сжималась в ожидании удара.

— Лира, — окликнул он, когда она остановилась на краю обрыва, глядя на расстилающуюся внизу долину. — Ты так изменилась.

Она обернулась. Ветер трепал её волосы, солнце золотило кожу, и в этом свете она казалась ему богиней. Недосягаемой, прекрасной, сильной.

— Я стала собой, — просто ответила она. — Наконец-то.

— И кто же ты?

— Та, кто больше не боится. Ни тебя, ни Совета, ни своей силы. Та, кто готова бороться за то, что любит.

Он подошёл ближе, остановился в шаге.

— А меня ты больше не боишься? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то странное — то ли надежда, то ли страх.

— Нет, — улыбнулась она. — Не боюсь. Я тебя люблю. Это совсем другое чувство.

Он протянул руку, коснулся её щеки. Она не отшатнулась, не вздрогнула, как раньше. Просто прикрыла глаза на секунду, прижимаясь к его ладони, а потом открыла и посмотрела прямо в глаза.

— Пойдём домой, — сказала она. — Нам многое нужно обсудить.

В машине она села за руль. Дэймон удивлённо поднял бровь.

— Ты умеешь водить?

— Научилась, — усмехнулась Лира. — Приходилось угонять машины в старые времена, чтобы сбежать от особо настойчивых ухажёров.

— Я даже спрашивать не буду, — покачал головой он.

Она вела уверенно, обгоняя фуры, вписываясь в повороты, и Дэймон смотрел на неё и не узнавал. Эта женщина за рулём, с хищным прищуром глаз, с лёгкой улыбкой на губах, была той самой Лирой, которую он когда-то притащил в свой пентхаус? Та была испуганным зверьком, затравленно озирающимся по сторонам. Эта — хозяйкой своей жизни.

— О чём задумался? — спросила она, не поворачивая головы.

— О том, как ты изменилась.

— Изменилась? — она хмыкнула. — Я просто перестала прятаться. Керн сказал одну важную вещь: сила приходит не тогда, когда ты становишься кем-то другим, а когда перестаёшь бояться быть собой.

— Мудрый старик.

— Очень. И он много рассказал мне о твоём отце.

Дэймон напрягся.

— Что именно?

— Что он был таким же, как ты. Боялся любить, потому что боялся потерять. И потерял.

— Я не хочу об этом говорить, — жёстко сказал Дэймон.

— Знаю, — кивнула

Он хотел возразить, но она бросила на него такой взгляд, что слова застряли в горле.

— Я люблю тебя, Дэймон, — сказала она спокойно. — И я не твоя мать. Я не умру в расцвете лет от несчастного случая. Я Волчица Судеб. Я сильнее, чем ты думаешь.

Он молчал, переваривая её слова.

— И я не позволю тебе снова спрятаться в раковину, когда станет страшно, — добавила она. — Мы будем бороться вместе. И побеждать вместе. Или проигрывать вместе. Но не прятаться друг от друга.

Дэймон смотрел на неё и чувствовал, как внутри тает последний лёд.

— Ты правда изменилась, — выдохнул он.

— Я просто стала той, кем всегда была, — ответила она.

В пентхаус они ворвались, как ураган. Скинули куртки прямо в прихожей, и Лира, не говоря ни слова, прижала Дэймона к стене.

Это было так неожиданно, что он растерялся на секунду. Она прижимает его? Она, которая всегда позволяла ему вести, доминировать, брать?

— Лира… — начал он.

— Тсс, — она приложила палец к его губам. — Теперь я буду вести.

И поцеловала.

Это был не тот поцелуй, к которому он привык. Не нежный, не просящий, не отчаянный. Властный. Требовательный. Жаркий. Она целовала его так, как он когда-то целовал её — завоёвывая, подчиняя, заявляя права.

Дэймон почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он не привык к такому. Ни одна женщина никогда не смела вести себя с ним подобным образом. Но это было чертовски возбуждающе.

Её руки скользнули под его рубашку, обхватили талию, прижимая ближе. Она кусала его губы, водила языком по шее, оставляла дорожки поцелуев на ключицах. И он таял, как воск, отдавая ей контроль.

— Лира, — выдохнул он, когда она оторвалась на секунду. — Что ты делаешь?

— Показываю тебе, что я больше не слабая омега, — ответила она, глядя в глаза. — Что я твоя пара. Равная.

Она стянула с него рубашку, провела ногтями по груди, спускаясь всё ниже. Дэймон зарычал, схватил её за бёдра, прижимая к себе, но она вывернулась, усмехнулась.

— Нет, — сказала она. — Я сказала — я веду.

Она толкнула его на диван, и он подчинился. Сел, глядя на неё снизу вверх, чувствуя себя мальчишкой перед искусительницей. Она стояла перед ним, расстёгивая джинсы, медленно, дразняще, и в этом движении было столько силы, столько уверенности, что у него перехватило дыхание.

— Ты невероятна, — выдохнул он.

— Я знаю, — улыбнулась она.

Она опустилась на колени перед диваном, и всё, что было дальше, стало для Дэймона откровением. Она вела, она командовала, она брала то, что хотела. А он лишь следовал за ней, наслаждаясь каждой секундой этой новой, удивительной близости.

Когда они наконец соединились, уже на кровати, сплетясь в единое целое, Лира смотрела ему в глаза. Не отводила взгляд, не пряталась. Смотрела прямо, глубоко, до самого дна души.

— Я люблю тебя, — прошептала она в ритме движений.

— Я люблю тебя, — ответил он.

И в этот миг они были равны. Не альфа и омега, не сильный и слабая, а просто двое, созданные друг для друга. Истинная пара.

После они лежали, обнявшись, мокрые от пота, счастливые. Дэймон гладил её по спине, чувствуя, как ровно бьётся её сердце.

— Ты удивила меня сегодня, — сказал он тихо.

— Надеюсь, приятно? — усмехнулась она.

— Очень. Я и не знал, что ты такая смелая.

— Керн сказал, что сила проявляется по-разному. У кого-то в магии, у кого-то в характере. Я просто перестала бояться быть собой.

— И кто же ты теперь?

— Твоя, — просто ответила она. — Но не вещь. Партнёр. Жена. Друг. Любовница. Всё сразу.

Он поцеловал её в макушку.

— Мне нравится.

— Ещё бы, — фыркнула она. — Ты получил женщину, которая может и приготовить, и убить, и в постели удивить.

— Истинное сокровище, — рассмеялся он.

— То-то же.

Утром их ждал Маркус с новостями. Но Лира встретила его уже не как нахлебницу, а как хозяйку.

— Кофе будешь? — спросила она, когда он вошёл.

Маркус удивлённо поднял бровь.

— Буду.

Она налила, поставила перед ним чашку, села рядом с Дэймоном. Взяла его за руку, и этот жест был таким естественным, что Маркус только покачал головой.

— Вы двое… — начал он.

— Что мы? — спросила Лира.

— Изменились. Оба.

— Мы просто перестали бороться друг с другом, — усмехнулся Дэймон. — И начали бороться с общим врагом.

— Это хорошо, — кивнул Маркус. — Потому что враг не дремлет.

Он разложил на столе карты, схемы, документы.

— Совет выдвинул ультиматум. Завтра на рассвете они начинают штурм. У нас есть примерно восемнадцать часов, чтобы подготовиться.

— Мы готовы, — твёрдо сказала Лира.

— Ты не понимаешь, — покачал головой Маркус. — Их больше. Намного больше. Даже с Рейфом и его людьми мы уступаем в численности.

— Численность — не главное, — ответила Лира. — Главное — стратегия и неожиданность. У нас есть я.

— Ты не можешь одна…

— Я не одна, — перебила она. — Я с Дэймоном. И с вами. Но мой дар… он многое может.

Она подняла руку, и время в комнате замерло на секунду. Маркус застыл с открытым ртом, чашка в его руке перестала двигаться. А потом всё вернулось.

— Что это было? — выдохнул он.

— Я умею останавливать время, — спокойно сказала Лира. — На несколько секунд. Этого достаточно, чтобы изменить ход битвы.

Маркус перевёл взгляд на Дэймона.

— Ты знал?

— Знал, — кивнул тот. — И это только начало. Она может видеть ауры, чувствовать врагов на расстоянии, создавать щиты. Керн хорошо её натаскал.

— Чёрт, — выдохнул Маркус. — Да вы непобедимы.

— Не непобедимы, — поправила Лира. — Но шанс у нас есть.

День прошёл в подготовке. Лира вместе с Дэймоном и Маркусом разрабатывала план обороны, расставляла посты, распределяла ресурсы. Она удивляла их своей хваткой — быстро схватывала суть, предлагала нестандартные решения, видела слабые места там, где они не замечали.

— Ты уверена, что не служила в армии? — спросил Маркус, когда она предложила обходной манёвр через старые туннели.

— Я выживала, — ответила Лира. — Это лучшая школа стратегии.

К вечеру план был готов. Оставалось только ждать.

Ночь перед битвой они провели вдвоём. Лежали на крыше пентхауса, глядя на звёзды.

— Страшно? — спросил Дэймон.

— Немного, — призналась Лира. — Но не за себя. За тебя. За стаю.

— Я не дам тебя в обиду.

— Я знаю. Но и ты не лезь на рожон. Мы нужны друг другу живыми.

— Договорились.

Он повернулся к ней, поцеловал.

— Что бы ни случилось завтра, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала: ты лучшее, что было в моей жизни. Ты спасла меня. Не тогда, на набережной, а

— Мы спасли друг друга, — поправила она. — И будем спасать дальше. Каждый день. Всегда.

Они замолчали, глядя на звёзды. Где-то там, в вышине, горела Вега — её звезда. И Лира вдруг поняла, что больше не боится. Ни завтрашнего дня, ни смерти, ни потерь. Потому что она уже обрела главное — любовь. А с ней можно справиться с чем угодно.

— Я люблю тебя, Дэймон, — прошептала она.

— Я люблю тебя, Лира, — ответил он.

И ночь укрыла их своим звёздным одеялом, даря последние часы покоя перед бурей.

Глава 21

Рассвет вставал над городом холодный и ясный. Небо на востоке окрасилось в розово-золотые тона, обещая погожий день. Но тем, кто собрался на территории стаи «Чёрный клык», было не до красот природы.

Дэймон стоял на крыше главного здания, вглядываясь в горизонт. Там, за линией леса, уже скапливались силы Совета. Разведка докладывала, что к утру подтянулось не меньше трёх сотен бойцов. Плюс наёмники Крона. Плюс личная гвардия верховных альф.

— Любуешься? — раздался за спиной голос Лиры.

Он обернулся. Она поднялась на крышу бесшумно, как призрак, и теперь стояла рядом, тоже глядя вдаль. Ветер трепал её волосы, но она не щурилась, не пряталась. Стояла прямо, расправив плечи, и в её глазах горел тот самый огонь, который делал её не просто красивой — величественной.

— Любуюсь тобой, — ответил Дэймон. — Ты сегодня особенно…

— Особенно что?

— Особенно живая, — нашёлся он. — Как будто внутри тебя солнце.

Она усмехнулась, повернулась к нему.

— Это дар. Он пульсирует, когда рядом опасность. Керн говорил, что это нормально. Волчицы Судеб чувствуют битву за километры.

— И что он тебе подсказывает?

— Что сегодня будет жарко, — она взяла его за руку. — Но мы справимся.

Снизу донёсся шум — стая готовилась к обороне. Маркус раздавал указания, Райан бегал с отрядом молодых, проверял посты. Всё было готово.

— Пора, — сказал Дэймон. — Идём вниз.

Она кивнула, но прежде чем они двинулись к лестнице, Лира вдруг остановилась, прикрыла глаза.

— Что? — насторожился он.

— Они идут, — тихо ответила она. — Не с той стороны, где мы ждём. Они хотят обойти через старые туннели.

— Откуда ты…

— Я вижу их ауры. Они уже под землёй. Человек пятьдесят.

Дэймон выругался сквозь зубы и рванул к рации.

* * *

Бой начался не там, где планировали. Отряд прорвался через туннели и ударил с тыла, но благодаря предупреждению Лиры их встретили достойно. Завязалась схватка — жёсткая, кровавая, быстрая.

Дэймон бился в центре, рядом с ним Маркус и десяток лучших бойцов. Лира держалась чуть поодаль, используя дар: она видела каждую атаку заранее, предупреждала своих, иногда останавливала время на долю секунды, чтобы дать преимущество.

В какой-то момент она почувствовала чужую ауру — слишком близко, слишком агрессивно. Обернулась и увидела Крона. Он прорвался сквозь оборону и теперь нёсся прямо к ней, сжимая в руках окровавленный клинок.

— Попалась, ведьма! — заорал он.

Лира приготовилась к удару, но вдруг всё изменилось.

Мир вокруг замер. Не так, как она умела останавливать время — по-другому. Время не замерло, но всё стало неважным. Кроме одного — чувства, которое пронзило её насквозь.

Страх. Дикий, животный страх за неё. И любовь. Такая огромная, что в ней можно было утонуть.

«Лира! — раздалось в голове. — Лира, берегись!»

Голос Дэймона. Он был внутри неё. Кричал, предупреждал, молил.

А потом время рвануло вперёд, и она увидела, как Дэймон, забыв о собственной безопасности, бросился наперерез Крону, заслоняя её собой. Клинок, летевший в неё, вонзился ему в плечо.

— Нет! — закричала Лира.

И мир взорвался.

Она не помнила, что произошло дальше. Очнулась уже после боя, сидя на земле, прижимая к себе раненого Дэймона. Рядом суетились волки, кто-то перевязывал, кто-то кричал, но она ничего не слышала. Только его дыхание — слабое, но ровное.

— Жив, — выдохнула она. — Жив.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде было то же самое, что она чувствовала в тот миг, когда время остановилось. Любовь. Чистая, настоящая, бесконечная.

— Ты слышал? — прошептала она. — Я слышала тебя.

— Да, — ответил он хрипло. — Я тоже. Слышу до сих пор.

— Что это?

— Истинность, — раздался голос Керна. Старый отшельник появился неизвестно откуда, склонился над ними. — Полное соединение. В момент смертельной опасности, когда вы думали только друг о друге, связь стала постоянной. Теперь вы будете чувствовать друг друга всегда. Где бы ни были.

Лира смотрела на Дэймона, и слёзы текли по щекам.

— Ты чуть не погиб из-за меня, — прошептала она.

— Я бы погиб за тебя тысячу раз, — ответил он. — Ты же знаешь.

— Знаю. Теперь знаю точно.

Она наклонилась и поцеловала его, не обращая внимания на кровь, на грязь, на толпу вокруг. Был только он. Только его губы, его запах, его любовь.

Керн кашлянул.

— Я, конечно, понимаю, молодые, но ему бы перевязаться как следует.

Лира оторвалась, вытерла слёзы.

— Помогите ему, — приказала она таким тоном, что волки вокруг подскочили. — Быстро.

Дэймона унесли в лазарет. Лира хотела пойти с ним, но Керн остановил её.

— С ним всё будет хорошо, — сказал он. — Рана не смертельная. А ты должна кое-что понять.

— Что?

— Истинная связь — это не просто телепатия. Это ответственность. Вы теперь будете чувствовать боль друг друга, страх, радость. И если один погибнет — второй не выживет.

— Я знаю, — кивнула Лира. — Читала.

— Мало читать. К этому надо привыкнуть. Особенно ему.

— Почему ему?

— Потому что он всю жизнь отрицал истинность. Боялся её. А теперь она стала частью его. Ему придётся принять это. И тебе — помочь.

Лира посмотрела в сторону лазарета, где сейчас боролись за жизнь её мужа.

— Я помогу, — сказала она. — Чем смогу.

* * *

Вечером, когда бой стих, а раненых перевязали, Лира сидела у постели Дэймона. Он спал — лекарства сделали своё дело. Она смотрела на его лицо, осунувшееся, бледное, и чувствовала, как внутри пульсирует связь.

Она слышала его сны. Ему снилась битва, кровь, её лицо. И страх — страх потерять её. Такой сильный, что у неё самой сердце сжималось.

— Я здесь, — прошептала она, гладя его по руке. — Я никуда не уйду.

Во сне он улыбнулся, и страх отступил.

Утром он проснулся. Первое, что увидел — её глаза. Усталые, но счастливые.

— Ты не спала? — спросил он хрипло.

— Спала. Рядом с тобой.

— Я чувствовал. Во сне.

— Я знаю. Я тоже чувствовала твои сны.

Он помолчал, переваривая.

— Значит, это правда. Мы теперь связаны навсегда.

— Да.

Он

— Ты рад? — спросила она.

— Рад, — ответил он, открывая глаза. — Хотя и боюсь. Всю жизнь бежал от этого, а теперь… теперь это моё. Наше.

— Наше, — повторила она.

Он сжал её руку.

— Я люблю тебя, Лира. Знаю, что сложно мне это даётся, но… я люблю. Сильнее, чем можно представить.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Я чувствую.

Он усмехнулся.

— Это удобно. Не надо слов.

— Иногда слова тоже нужны, — сказала она. — Но не всегда.

В дверь постучали. Вошёл Маркус, за ним — Керн.

— Как пациент? — спросил старик.

— Жить буду, — буркнул Дэймон.

— Это хорошо, — кивнул Керн. — Потому что Совет не успокоится. Это была только разведка боем.

Все замолчали. Лира чувствовала, как напряжение снова заполняет комнату.

— Мы готовы, — твёрдо сказала она.

— Я знаю, — Керн посмотрел на неё с уважением. — Ты готова. Вы оба готовы. Но готовы ли ваши враги к тому, что вы теперь — одно целое?

Вопрос повис в воздухе. Ответа на него не знал никто.

* * *

Ночью, когда все разошлись, Лира лежала рядом с Дэймоном, прижимаясь к его здоровому боку. Связь пульсировала ровно, тепло, успокаивающе.

— Я никогда не думала, что такое возможно, — прошептала она. — Чувствовать кого-то так близко.

— Я тоже, — ответил он. — Но теперь… не представляю жизни без этого.

— А раньше представлял?

— Раньше я вообще не представлял жизни, — честно сказал он. — Просто существовал. Ты научила меня жить.

Она улыбнулась в темноте.

— Мы друг друга научили.

За окном шумел город, готовый к новым испытаниям. Но им было не страшно. Потому что теперь они были связаны не только клятвами и чувствами, но и той незримой нитью, которую не разорвать ни врагам, ни смерти.

Истинная пара. Навсегда.

Глава 22

Три дня прошло после нападения. Дэймон восстанавливался медленно, но верно — волчья регенерация делала своё дело, и уже к исходу вторых суток он мог сидеть в кровати, а к третьим — ходить по комнате, правда, всё ещё кривясь от боли в плече.

Лира не отходила от него. Кормила с ложечки, поила отварами, меняла повязки, и ворчала, когда он пытался встать раньше времени. Связь между ними пульсировала ровно и тепло, и Дэймон впервые в жизни наслаждался тем, что кто-то о нём заботится.

Но Лира думала о другом.

Прошлое не отпускало. Каждую ночь ей снилась старая стая, лица тех, кто её предал, смех Рихарда, равнодушные взгляды старейшин. Она просыпалась в холодном поту, и Дэймон, чувствуя её состояние по связи, прижимал к себе, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее.

— Расскажи, — попросил он однажды утром, когда она снова вздрогнула во сне. — Что тебя мучает?

— Прошлое, — честно ответила Лира. — Оно не отпускает. Каждую ночь я вижу их. Рихарда, старейшин, тех, кто продал меня Крону.

— Они ответят, — твёрдо сказал Дэймон. — Как только я встану на ноги, мы поедем туда и…

— Нет, — перебила она. — Я сама.

Он замер.

— Что значит — сама?

— Это моё прошлое, Дэймон. Мне с ним разбираться. Ты не можешь всегда меня защищать. Я должна сама встретиться с ними. Сама доказать, что я не жертва. Сама наказать.

— Лира, — он сел на кровати, забыв о ране, — они убьют тебя. Их там десятки.

— Не убьют, — спокойно ответила она. — Во-первых, я теперь умею защищаться. Во-вторых, я возьму с собой несколько верных воинов. Маркус обещал помочь. В-третьих… — она посмотрела ему в глаза, — я должна это сделать. Для себя.

Он хотел возразить, но вдруг почувствовал по связи то, что делало споры бессмысленными. Её решимость. Её силу. Её право.

— Ты уверена? — спросил он глухо.

— Да.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так — я приду. Даже сквозь землю достану.

— Знаю, — улыбнулась она. — Я чувствую.

Сборы были недолгими. Маркус выделил пятерых лучших бойцов — тех, кто был предан лично Дэймону и не боялся идти в самое пекло. Райан, тот самый молодой волк, которого Лира спасла на охоте, вызвался первым.

— Я с вами, госпожа, — сказал он, глядя на неё с обожанием. — Куда угодно.

— Спасибо, Райан, — кивнула Лира. — Ты мне пригодишься.

Перед отъездом Дэймон долго смотрел на неё, сжимая здоровой рукой её ладонь.

— Береги себя, — сказал он. — Я буду чувствовать каждую твою боль. Не заставляй меня сходить с ума.

— Не буду, — пообещала она. — Я быстро. Туда и обратно.

Он поцеловал её — долго, отчаянно, будто прощаясь.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

Дорога до территории бывшей стаи Лиры заняла несколько часов. Чем ближе они подъезжали, тем мрачнее становились воспоминания. Вот здесь она собирала хворост для костра. Здесь её толкнул Клык, когда она не так быстро убралась с дороги. Здесь она пряталась от дождя под навесом, потому что в общую хижину изгоев не пускали.

— Госпожа, вы в порядке? — спросил Райан, заметив, как она сжала кулаки.

— В полном, — ответила Лира. — Просто вспоминаю.

Посёлок встретил их тишиной. Слишком тишиной. Лира включила дар и сразу увидела: они знают, что она едет. Спрятались, готовятся, ждут.

— Они внутри, — сказала она воинам. — В главном доме. Человек двадцать. Остальные разбежались.

— Атакуем? — спросил один из бойцов.

— Нет. Я войду одна.

— Госпожа!

— Я сказала — одна, — твёрдо повторила Лира. — Вы прикрываете входы, чтобы никто не сбежал. Внутрь не суйтесь, пока я не позову.

Она вышла из машины и направилась к старому зданию, где когда-то проходили собрания стаи. Сердце билось ровно, дар пульсировал в такт шагам. Она не боялась. Злость и решимость вытеснили страх.

Двери распахнулись, едва она коснулась ручки. Внутри, в полумраке, сидели те, кого она искала. Рихард — во главе стола, с наглой усмешкой на лице. Клык — рядом, поигрывая ножом. Старейшины — трясущиеся, но всё ещё пытающиеся сохранить достоинство. И несколько десятков волков помоложе — те, кто когда-то пинал её, плевал вслед, отбирал еду.

— Явилась, — протянул Рихард. — И даже прихвостней привела. Решила поиграть в королеву?

— Я пришла судить, — спокойно ответила Лира. — Тебя. И всех, кто участвовал в заговоре против меня.

Рихард рассмеялся. Смех подхватили другие.

— Судить? — переспросил Клык. — Кто ты такая, чтобы судить? Изгой, бездарность, которую альфа подобрал из жалости?

— Я — Волчица Судеб, — ответила Лира, и в её голосе зазвенела та сила, которую она обрела у Керна. — И я вижу всё. Вижу ваши ауры, полные лжи. Вижу ваши мысли, полные страха. Вижу ваши грехи, которые вы пытаетесь

В комнате повисла тишина. Рихард побледнел, но нашёл в себе силы огрызнуться:

— Бред. Шоу для дураков.

— Правда? — Лира шагнула вперёд. — Тогда скажи, Рихард, что ты делал две недели назад, когда Крон переводил тебе деньги за информацию? Пятьсот тысяч на твой тайный счёт. Хочешь, назову номер?

Рихард дёрнулся, вскочил.

— Заткнись!

— А ты, Клык, — Лира перевела взгляд на него, — помнишь ту волчицу, которую ты продал в рабство на нейтральную территорию? Она была сестрой одного из здесь сидящих. Думаешь, он знает?

Клык побелел, заозирался. В задних рядах кто-то зашевелился.

— Врёшь! — заорал Рихард. — Это провокация!

— Я не вру, — Лира подняла руку, и в воздухе замерцал голубоватый свет. — Я могу показать вам правду. Всем сразу. Хотите?

Она сосредоточилась, и дар выплеснулся наружу. Перед глазами собравшихся поплыли картины: Рихард, получающий деньги от Крона. Клык, передающий связанную девушку торговцам. Старейшины, подписывающие подставные документы.

— Это невозможно, — прошептал кто-то.

— Для меня — возможно, — ответила Лира. — Я та, кого вы считали бездарностью. А теперь я вижу вас насквозь.

Рихард рванул к ней, выхватив нож. Лира даже не шелохнулась. Просто подняла руку, и время замерло. Он застыл на полпути, с искажённым яростью лицом, занесённым клинком.

— Ты хотел меня убить, — сказала Лира, обходя его. — Дважды. В клубе, когда подставил. И потом, когда послал своих головорезов. Но я жива. А ты сейчас ответишь за всё.

Время рвануло вперёд. Рихард по инерции сделал шаг и споткнулся, не найдя цели. Райан, ворвавшийся в дверь (услышав шум), скрутил его в секунду.

— Госпожа, вы в порядке? — выдохнул он.

— В полном, — кивнула Лира. — Держи его.

Она повернулась к остальным.

— Слушайте меня. Я могла бы убить вас всех. Мой дар позволяет. Но я не буду. Потому что я не такая, как вы.

Она обвела взглядом притихших волков.

— Вы предали меня. Продали. Унижали. Но ваша главная вина не в этом. А в том, что вы позволили Рихарду и Клыку делать всё это безнаказанно. Молчали. Отводили глаза. Притворялись, что не замечаете.

Тишина стала ещё гуще.

— Я даю вам выбор, — продолжила Лира. — Те, кто не участвовал в убийствах и торговле, могут уйти. Свободными. Но с одним условием: вы расскажете правду. Всем. Совету, стаям, любому, кто спросит. О том, что здесь творилось. О том, кто продал стаю Крону. О том, кто торговал своими же.

Люди зашевелились. Кто-то неуверенно встал, направился к выходу. За ним другой, третий. Через несколько минут в зале остались только Рихард, Клык и двое старейшин.

— Вы… — прошипел Рихард. — Вы заплатите!

— Это ты заплатишь, — ответила Лира. — Райан, вызывай наших. Пусть свяжут их и отвезут в Совет. Пусть судят по всей строгости.

— Будет сделано, госпожа, — кивнул Райан.

Когда последнего предателя вывели, Лира осталась одна в зале. Ноги подкашивались, но она не позволяла себе упасть. Слишком много свидетелей.

«Ты справилась, — раздался в голове голос Дэймона. — Я горжусь тобой.»

Она улыбнулась, чувствуя тепло его мыслей.

«Я знаю, — ответила мысленно. — Скоро буду дома.»

«Жду. Люблю.»

«Люблю.»

* * *

Обратная дорога была лёгкой. Лира сидела на заднем сиденье, глядя в окно, и чувствовала, как с души падает камень. Прошлое больше не имело над ней власти. Она рассчиталась с ним. По-своему. Справедливо.

— Госпожа, — осторожно спросил Райан. — А почему вы их отпустили? Тех, кто просто молчал?

— Потому что они слабые, — ответила Лира. — А слабых не наказывают. Их воспитывают. Или дают шанс стать сильнее.

— Вы мудрая, — сказал он с восхищением.

— Нет, — усмехнулась она. — Просто я знаю, каково это — быть слабой и беззащитной. И какой это даёт шанс, когда кто-то протягивает руку.

Она думала о Дэймоне. О том, как он протянул ей руку в тот вечер в клубе. О том, как не дал погибнуть. О том, как научил любить.

— Я домой, — прошептала она.

Глава 23

Она вернулась под вечер, когда солнце уже золотило верхушки небоскребов, а город начинал зажигать свои бесчисленные огни. Дэймон ждал у входа в пентхаус, опираясь на трость — рана ещё давала о себе знать, но стоять он мог. И ждать. Ждать, когда увидит её.

Машина остановилась у подъезда. Дверь открылась, и из неё вышла Лира.

Дэймон замер.

Он видел её каждый день. Знал каждую чёрточку лица, каждый изгиб тела, каждый оттенок голоса. Но сейчас перед ним стояла не та Лира, которую он провожал утром. Другая. Новая.

Она двигалась иначе. Плавно, величественно, как будто земля под её ногами становилась ровнее. Плечи расправлены, подбородок поднят, взгляд прямой и смелый. В её глазах горел тот самый огонь, который он впервые увидел во время битвы — огонь победительницы, хозяйки своей судьбы.

Она была в простой одежде — джинсы, куртка, растрёпанные ветром волосы. Но выглядела как королева. Настоящая королева, сошедшая с древних картин.

— Дэймон, — окликнула она, заметив его.

И этот голос… в нём тоже появилось что-то новое. Уверенность. Спокойная сила. Любовь.

Она подошла ближе, и только тогда он заметил, что на щеке у неё небольшая ссадина, а на костяшках — содранная кожа.

— Ты ранена! — рванулся он, забыв о трости.

— Пустяки, — отмахнулась она, останавливая его жестом. — Царапины. Я в порядке.

Он всё равно схватил её за руки, осмотрел, провёл пальцами по ссадине на щеке. Лира не отстранилась, позволяла, даже улыбалась.

— Всё хорошо, — повторила она. — Правда.

— Что там было? — спросил он, хотя по связи чувствовал: всё действительно хорошо. Спокойно. Даже радостно.

— Суд, — ответила она просто. — Я судила их. И они признали свою вину.

— Как?

— Дар, — она улыбнулась. — Я показала им правду. Всем сразу. Они видели свои грехи так же ясно, как я. Это сломало их.

Дэймон смотрел на неё и не верил. Та самая девушка, которую он когда-то вытащил из клуба, дрожащую и испуганную, сейчас говорила о суде над своими мучителями так спокойно, будто речь шла о погоде.

— Лира… — начал он.

— Что?

— Ты… ты изменилась.

— Я стала собой, — ответила она. — Той, кем всегда была. Просто боялась показать.

Она шагнула к нему, прижалась, обняла. Дэймон зарылся лицом в её волосы, вдыхая родной запах, чувствуя, как сердце наполняется теплом.

— Я горжусь тобой, — прошептал он. — Так горжусь, что словами не передать.

— Я знаю, — ответила она. — Я чувствую.

В пентхаусе их ждал ужин — Маркус постарался, организовал что-то праздничное. Но Дэймону было не до еды. Он смотрел на Лиру и не мог насмотреться.

Она сидела напротив, в свете свечей, и казалась ему самым прекрасным существом на земле. Не

— О чём ты думаешь? — спросила она, поймав его взгляд.

— О тебе, — честно ответил он. — О том, как ты изменилась. О том, кем ты стала.

— И кем же я стала?

— Королевой, — просто сказал он.

Она улыбнулась, но в улыбке не было кокетства или смущения. Только принятие.

— Я не хочу быть королевой, — ответила она. — Я хочу быть твоей женой. Твоей парой. Твоей Лирой.

— Это одно и то же, — усмехнулся он. — Для меня.

Она протянула руку через стол, он сжал её пальцы.

— Знаешь, о чём я думала сегодня, когда стояла перед ними? — спросила она.

— О чём?

— О том, что если бы не ты, меня бы здесь не было. Ты спас меня. Ты дал мне шанс. Ты научил меня верить в себя.

— Ты сама себя научила, — возразил он. — Я только был рядом.

— Этого достаточно, — сказала она. — Ты был рядом. Ты верил. Ты любил. Даже когда сам боялся признаться.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Они были там, эти слова, крутились на языке, ждали своего часа. Но вырваться не могли.

«Скажи ей, — шепнул внутренний голос. — Скажи сейчас.»

Но Дэймон промолчал. Только сжал её руку крепче.

Лира, кажется, поняла. Она улыбнулась, и по связи хлынуло такое тепло, что у него перехватило дыхание.

«Я знаю, — пришла её мысль. — Ты не умеешь говорить. Но я чувствую. Всё чувствую.»

И этого было достаточно.

После ужина они вышли на террасу. Город внизу сиял миллионами огней, небо было чистым, и звёзды горели ярко, несмотря на световое загрязнение.

— Смотри, — Лира показала вверх. — Вон там Вега. Моя звезда.

— Красивая, — сказал Дэймон, но смотрел не на звезду, а на неё.

— Ты опять не туда смотришь, — усмехнулась она.

— Я смотрю на самую красивую звезду, — ответил он, как тогда, в ресторане.

Она повернулась к нему. В её глазах отражались огни города и свет далёких светил.

— Дэймон, — позвала она тихо.

— М?

— Я люблю тебя. Знаю, что ты это знаешь. Но я хочу, чтобы ты слышал это. Каждый день.

— Я люблю тебя, Лира, — ответил он. — Больше жизни. Больше всего.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его. Долго, нежно, благодарно.

А потом они стояли, обнявшись, глядя на звёзды, и им не нужны были слова. Связь говорила за них.

Утром их ждали новые заботы. Совет не успокоился, несмотря на провал первой атаки. Маркус принёс новости: Крон собирает новых наёмников, верховные альфы готовят вторую волну.

— У нас есть неделя, может, две, — сказал он, разворачивая карты. — Потом будет решающая битва.

Лира смотрела на карты, на схемы расположения войск, и в её глазах горел тот самый огонь.

— Мы готовы, — сказала она.

— Ты уверена? — спросил Маркус.

— Уверена, — кивнула она. — У нас есть преимущество.

— Какое?

— Я, — просто ответила Лира. — И он.

Она посмотрела на Дэймона, и в этом взгляде было столько силы, что Маркус невольно отступил на шаг.

— Вы двое… — начал он.

— Мы — сила, — закончила Лира. — И мы победим.

Весь день они планировали. Лира удивляла даже Дэймона своей хваткой — она видела слабые места в обороне, предлагала нестандартные решения, чувствовала, где враг ударит следующим.

— Ты точно не служила в армии? — спросил Маркус, когда она предложила засаду в самом неожиданном месте.

— Я выживала, — напомнила она. — Это лучшая школа.

К вечеру план был готов. Оставалось ждать.

Ночь они провели вдвоём, на крыше, под звёздами.

— Страшно? — спросил Дэймон.

— Немного, — призналась Лира. — Но не за себя. За тебя. За стаю. За всех, кто с нами.

— Мы справимся.

— Знаю. Потому что мы вместе.

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Знаешь, что я поняла сегодня?

— Что?

— Что самое главное в жизни — не сила, не дар, не власть. А любовь. Только она даёт смысл. Только она заставляет бороться. Только она делает нас настоящими.

Он молчал, глядя на неё, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватило дыхание.

— Ты моё всё, — сказал он просто. — Ты это знаешь.

— Знаю, — улыбнулась она. — И это взаимно.

Они замолчали, глядя на звёзды. Где-то там, в вышине, горела Вега — её звезда. И Дэймон вдруг понял, что больше не боится. Ни завтрашнего дня, ни смерти, ни потерь. Потому что она рядом. Потому что они вместе. Потому что их любовь сильнее всего.

— Я люблю тебя, Волчица Судеб, — прошептал он.

— Я люблю тебя, мой альфа, — ответила она.

И ночь укрыла их своим звёздным покрывалом, даря последние часы покоя перед решающей битвой.

Глава 24

Рассвет в день битвы был кроваво-красным. Лира стояла на крыше главного здания, глядя, как солнце поднимается над горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Плохая примета, сказал бы кто-то. Но она давно перестала верить в приметы.

Дэймон поднялся к ней, бесшумный, как всегда, несмотря на всё ещё заживающую рану. Встал рядом, взял за руку.

— Видишь? — спросил он, кивая на горизонт.

— Вижу, — ответила она. — Они идут.

Там, за лесом, клубилась тьма. Не физическая — аурическая. Тысячи аур, сплетённых в единую чёрную массу, несущую смерть. Лира чувствовала их даже на таком расстоянии — злость, жажду крови, ненависть.

— Сколько их? — спросил Дэймон.

— Тысячи полторы. Может, больше. Трудно сосчитать, они смешались.

— У нас четыреста, — усмехнулся он. — Хорошие шансы.

— Лучшие, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Потому что мы знаем, за что сражаемся. А они — только за деньги и власть.

Он притянул её к себе, поцеловал в лоб.

— Что бы ни случилось сегодня…

— Не начинай, — перебила она. — Ничего не случится. Мы победим. Мы вместе.

Он хотел возразить, но она приложила палец к его губам.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Но не надо. Мы нужны друг другу живыми. Ты понял?

Он кивнул, хотя в глазах читалась тревога.

— Идём, — сказала Лира. — Наши ждут.

Внизу стая готовилась к бою. Четыреста волков — мужчины, женщины, даже подростки, которые отказались уходить. Все, кто верил в них. Все, кто готов был умереть за свою территорию, за своего альфу, за свою странную, невероятную Волчицу Судеб.

Маркус раздавал последние указания. Райан проверял оружие. Керн, появившийся неизвестно откуда, стоял в стороне, опираясь на посох, и смотрел на небо.

— Старик, — окликнула его Лира. — Ты зачем здесь? Тебе бы в безопасном месте сидеть.

— Безопасных мест больше нет, — усмехнулся Керн. — И я ещё повоюю. Не в первый

Она хотела возразить, но он поднял руку.

— Не трать силы на споры. Береги их для битвы.

Лира кивнула, обняла его на секунду.

— Спасибо вам. За всё.

— Иди, девочка, — мягко сказал он. — Иди и покажи им, на что способна настоящая Волчица Судеб.

* * *

Первые минуты битвы слились в один сплошной водоворот звуков, запахов и цветов. Лира видела всё сразу — каждую ауру, каждое движение, каждую вспышку боли. Она координировала оборону, предупреждала об атаках, останавливала время на доли секунды, чтобы дать своим преимущество.

Дэймон бился в центре, как всегда — яростно, безжалостно, красиво. Его аура полыхала серебром, и Лира чувствовала каждую его эмоцию: азарт, злость, и где-то глубоко — страх за неё.

«Я в порядке, — послала она мысль. — Дерись.»

«Дерусь, — пришёл ответ. — Но следи за правым флангом, там прорыв.»

Она переключила внимание, отдала приказ Райану, и прорыв закрыли.

Битва длилась уже час, потом два. Силы таяли с обеих сторон, но врагов было слишком много. Они накатывали волнами, и каждая волна уносила чьи-то жизни.

Лира чувствовала, как дар истощается. Она не могла останавливать время так часто, как в начале. Щиты получались слабее. Видение аур начало мерцать.

— Держись, — прошептала она себе. — Ещё немного.

И вдруг она почувствовала это.

Холод. Страх. Боль.

Не её — его.

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Крон, прорвавшийся сквозь оборону, вонзает клинок в спину Дэймона.

— Нет! — закричала Лира.

Время остановилось. Но не так, как раньше. Оно замерло полностью, намертво, словно кто-то нажал паузу в фильме. Застыли летящие стрелы, застыли бегущие волки, застыл Крон с окровавленным мечом в руках.

И Дэймон. Застыл, падая, с широко открытыми глазами, в которых замерла боль.

Лира бежала к нему сквозь застывший мир, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Сердце колотилось где-то в горле, слёзы застилали глаза.

— Дэймон! — кричала она. — Дэймон, нет!

Она упала рядом с ним на колени, прижала ладони к ране. Кровь хлестала сквозь пальцы, горячая, липкая, бесконечная.

Время рвануло вперёд.

Взрывы звуков, крики, звон мечей — всё обрушилось на неё разом. Но она ничего не слышала. Только его дыхание — слабое, прерывистое, угасающее.

— Дэймон, — шептала она, склоняясь к его лицу. — Дэймон, не смей. Слышишь? Не смей уходить.

Он открыл глаза. В них была боль, и любовь, и прощание.

— Лира… — выдохнул он. — Ты… жива…

— Я жива, — рыдала она. — И ты будешь жив. Слышишь? Ты будешь жив!

— Люблю… — прошептал он, и глаза закрылись.

— Нет!

Её крик разнёсся над полем боя. И вместе с ним — волна силы, такой огромной, что воздух загудел. Ауры врагов вспыхнули и погасли — те, кто был рядом, попадали замертво, не выдержав давления.

Лира не видела этого. Она видела только его — бледного, неподвижного, с кровью, заливающей землю.

— Дэймон, — позвала она по связи. — Дэймон, ответь!

Тишина.

Связь, которая пульсировала всегда, стала слабой, едва заметной, как далёкая звезда на грани видимости.

— Нет, — выдохнула Лира. — Нет, нет, нет…

Она подняла голову. Вокруг бушевала битва, но для неё это был просто шум. Всё, что имело значение, умирало у неё на руках.

— Керн! — закричала она. — Керн, помоги!

Старик появился как из-под земли. Упал на колени рядом, прижал пальцы к шее Дэймона, к запястью, к груди.

— Жив, — выдохнул он. — Чудом. Но рана смертельная. Если не унести его сейчас, он умрёт через минуту.

— Уносите, — Лира вскочила. — Я прикрою.

— Лира, ты не справишься одна…

— Я справлюсь, — отрезала она. — Уносите его. Живо.

Керн кивнул, подозвал двух волков. Они подхватили Дэймона и понесли к зданию.

Лира осталась одна посреди поля боя. Вокруг кишели враги, почуявшие лёгкую добычу. Они стягивались к ней, предвкушая лёгкую победу.

Она подняла руки.

— Ну давайте, — прошептала она. — Попробуйте.

И мир взорвался.

Она не помнила, что было дальше. Очнулась уже в лазарете, сидя на полу у кровати Дэймона. Руки были в крови, лицо в копоти, одежда изодрана. Но он был рядом. Живой.

— Дышит, — прошептал Керн, стоя рядом. — Еле, но дышит.

— Что с ним? — спросила Лира, не узнавая собственный голос.

— Клинок прошёл в нескольких сантиметрах от сердца. Повреждены лёгкое, печень. Я сделал всё, что мог. Теперь его жизнь в руках богов.

— Нет, — Лира поднялась, шатаясь. — Его жизнь в моих руках.

— Что ты задумала? — насторожился Керн.

— Ритуал, — ответила она. — О котором ты говорил. Тот, что может спасти истинную пару ценой жизни другого.

— Лира, нет! — старик схватил её за руку. — Ты не понимаешь. Это убьёт тебя.

— Я понимаю, — спокойно сказала она. — Но без него мне не жить. Так что выбора нет.

Она отстранилась, подошла к кровати. Села рядом, взяла его холодную руку в свои.

— Дэймон, — позвала она по связи. — Ты слышишь меня?

Слабый импульс. Едва заметный. Но он был.

— Я здесь, — ответила она. — Я не дам тебе уйти. Слышишь? Не дам.

Она закрыла глаза и потянулась к своей силе. Всей, до последней капли. И начала переливать её в него.

Что происходило дальше, Лира не помнила. Была только боль — такая, что хотелось выть. Было опустошение — такое, что казалось, она рассыпается на атомы. Но где-то впереди, в темноте, горел огонёк — его аура. Слабая, угасающая. И она тянулась к нему, отдавая себя, сгорая, чтобы он жил.

— Лира! — голос Керна доносился будто сквозь вату. — Остановись, ты убьёшь себя!

Но она не слышала. Не могла слышать. Было только одно — он должен жить.

Последнее, что она запомнила — его глаза, открывшиеся вдруг, и в них — ужас, любовь, мольба.

— Лира, нет…

А потом тьма.

Глава 25

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока. Первое, что почувствовал Дэймон — боль. Тупая, ноющая, разлитая по всему телу. Второе — странную пустоту там, где всегда пульсировала связь с Лирой.

Он открыл глаза.

Белый потолок. Запах лекарств. Тишина, нарушаемая только писком медицинских приборов. Лазарет. Он в лазарете.

— Жив, — раздался знакомый голос. Керн склонился над ним, щупая пульс. — Чудом, но жив.

— Лира… — прохрипел Дэймон. Голос сорвался, горло пересохло.

Керн замялся. И в этом замятии Дэймон прочитал всё.

— Где она? — он попытался встать, но тело не слушалось. — Где Лира⁈

— Лежи, — Керн надавил ему на плечо. — Ты ещё слишком слаб.

— Где она, чёрт возьми⁈ — заорал Дэймон, и от крика зашлась боль в груди.

Керн вздохнул, отступил.

— Рядом, — сказал он тихо. — За ширмой.

Дэймон рванул капельницу из вены, не обращая внимания на боль, сполз с кровати, упал, поднялся и, шатаясь,

Ширма отодвинулась, и он увидел её.

Лира лежала на такой же больничной койке, бледная, почти прозрачная. Лицо заострилось, под глазами залегли тени, губы потеряли цвет. Она была похожа на восковую куклу — красивую, но неживую.

Рядом пищал кардиомонитор, выдавая слабый, редкий пульс.

— Лира, — выдохнул Дэймон, падая на колени рядом с кроватью. — Лира, что с тобой?

Он схватил её руку — холодную, безжизненную. Сжал, прижал к губам, пытаясь согреть дыханием. Она не реагировала.

— Что с ней⁈ — закричал он, обернувшись к Керну.

Старик подошёл, тяжело опираясь на посох.

— Она спасла тебя, — сказал он глухо. — Рана была смертельной. Ты умирал. Она отдала тебе свою жизненную силу. Почти всю.

— Как… как это?

— Истинная связь позволяет такое, — Керн покачал головой. — Но цена велика. Она вложила в тебя столько энергии, что сама оказалась на грани. Её организм в коме. Он пытается восстановиться, но…

— Но что?

— Но может не справиться, — тихо закончил старик.

Дэймон замер. Мир вокруг перестал существовать. Была только она — бледная, неподвижная, уходящая.

— Нет, — прошептал он. — Нет, не смей. Ты не можешь уйти. Слышишь? Ты не можешь!

Он тряс её за плечи, целовал лицо, руки, шептал, кричал, молил — всё без толку. Она не отвечала.

— Лира, пожалуйста, — голос его срывался, по щекам текли слёзы, которых он не стыдился. — Ты обещала. Ты обещала быть рядом. Ты не имеешь права уходить. Я без тебя не могу. Не могу!

Он упал головой на её грудь, слушая слабое биение сердца. Оно было — едва уловимое, но было. Значит, она ещё здесь. Значит, есть надежда.

— Что делать? — спросил он, поднимая глаза на Керна. — Что мне делать, чтобы она вернулась?

— Ждать, — ответил старик. — И быть рядом. Истинная связь работает в обе стороны. Твоя любовь, твоя вера, твоё присутствие могут помочь ей найти дорогу назад.

— Я буду, — твёрдо сказал Дэймон. — Буду столько, сколько нужно.

Первые сутки он не отходил от её кровати. Сидел, держа за руку, говорил с ней без умолку. Рассказывал о своей жизни, о том, чего никогда никому не рассказывал. О детстве, о родителях, о страхах. О том, как встретил её и как она изменила всё.

— Ты знаешь, я ведь никогда не верил в истинность, — шептал он в тишине. — Считал это сказкой для щенков. А потом появилась ты. Такая маленькая, испуганная, но с таким огнём внутри, что я обжёгся. И прозрел.

Он гладил её пальцы, целовал костяшки.

— Ты научила меня любить. Ты дала мне семью. Ты сделала меня человеком. А теперь… теперь ты лежишь здесь из-за меня. Из-за моей глупости. Из-за того, что я не уберёгся.

Слёзы капали на её руку, но она не чувствовала.

— Проснись, Лира. Пожалуйста. Я всё отдам. Всё, что у меня есть. Только вернись.

На вторые сутки Маркус принёс еду и заставил Дэймона поесть.

— Ты свалишься, — сказал он. — Ей нужен сильный рядом, а не труп.

Дэймон послушно жевал, не чувствуя вкуса, и снова возвращался к ней.

— Маркус говорит, я должен есть, — сообщил он Лире. — Я ем. Ты бы порадовалась. Помнишь, как ты смеялась, когда я пытался готовить? Ты говорила, что я безнадёжен. А я всё равно старался. Ради тебя.

Он усмехнулся сквозь слёзы.

— Знаешь, я тогда чуть кухню не спалил. Но ты всё равно съела ту яичницу. Сказала, что самая вкусная в жизни. Врала ведь?

Монитор пищал ровно. Она не отвечала.

Ночью ему приснился сон. Он стоял посреди бескрайнего туманного поля, и где-то вдали маячила её фигура.

— Лира! — закричал он, бросаясь к ней.

Но расстояние не сокращалось. Чем быстрее он бежал, тем дальше она становилась.

— Не уходи! — молил он. — Пожалуйста, не уходи!

Она обернулась. В её глазах была печаль.

— Я так устала, Дэймон, — прошептала она. — Так устала.

— Я знаю, — ответил он. — Но ты нужна мне. Ты нужна нам. Стае, всем. Вернись. Я без тебя пропаду.

Она улыбнулась грустно и начала таять, растворяться в тумане.

— Нет! — закричал он и проснулся.

Сердце колотилось где-то в горле. Он вскочил, подбежал к её кровати. Она лежала всё так же бледная, но монитор показывал пульс — чуть чаще, чем раньше.

— Ты слышала меня, — выдохнул он. — Ты слышала.

На третьи сутки пришёл Керн. Осмотрел Лиру, покачал головой.

— Стабильно, — сказал он. — Без ухудшений. Но и без улучшений. Организм борется.

— Сколько это может длиться?

— Дни. Недели. Месяцы. Никто не знает.

— Я буду ждать, — твёрдо сказал Дэймон.

Керн посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты изменился, — сказал он. — Твой отец был бы горд.

— Плевать на гордость, — отрезал Дэймон. — Мне бы её вернуть.

Он снова сел рядом, взял её руку.

— Слышала, что старик сказал? — обратился он к Лире. — Говорит, я изменился. А я без тебя — никто. Так что выздоравливай быстрее и возвращайся. Командовать мной.

На четвёртый день он заметил, что её пальцы чуть-чуть дрогнули, когда он говорил о звёздах. Он рассказывал, как они стояли на террасе в ресторане, и она показывала ему Вегу.

— Твоя звезда, — шептал он. — Помнишь? Ты говорила, что хочешь когда-нибудь увидеть настоящие звёзды, не в городе. Мы поедем, обязательно. Как только ты встанешь. Я отвезу тебя туда, где небо чистое. Будем лежать на траве и смотреть. Сколько захочешь.

Пальцы дрогнули снова. Или показалось?

— Лира? — он вгляделся в её лицо. — Ты слышишь меня?

Ресницы чуть дрогнули. Самую малость, но он заметил.

— Керн! — заорал он. — Керн, иди сюда!

Старик прибежал, осмотрел, проверил реакцию зрачков.

— Она возвращается, — сказал он с удивлением. — Медленно, но возвращается.

— Я же говорил, — Дэймон улыбнулся впервые за эти дни. — Я же говорил, что она сильная.

На пятый день Лира открыла глаза.

Это случилось ранним утром, когда за окном только начинало светать. Дэймон, как всегда, сидел рядом, держа её за руку, и рассказывал очередную историю из своей жизни.

— … и тогда я сказал Маркусу, что если он ещё раз опоздает на совет, я заставлю его чистить туалеты. Представляешь, каков наглец? А он…

Она моргнула.

Дэймон замер.

— Лира? — выдохнул он.

Она медленно повернула голову. В глазах — слабость, но и узнавание.

— Дэймон… — прошептала она чуть слышно.

— Лира! — он рухнул на кровать, обнял её, зарылся лицом в волосы, рыдая и смеясь одновременно. — Ты вернулась! Ты вернулась, чёрт возьми!

— Тише, — прошептала она. — Раздавишь.

Он отстранился, вгляделся в лицо. Бледное, осунувшееся, но живое. Глаза смотрят, губы улыбаются.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Безумно. Сильно. Навсегда.

— Я знаю, — ответила она. — Я

— Почему же не возвращалась?

— Тяжело было, — призналась она. — Темнота засасывала. Но твой голос… он вёл меня, как путеводная звезда.

Дэймон заплакал. Не стесняясь, не прячась. Просто дал волю чувствам.

— Никогда больше, — сказал он. — Никогда не смей так делать. Слышишь? Я лучше умру, чем ты снова…

— Тсс, — она приложила палец к его губам. — Я бы сделала это снова. Ты же знаешь.

— Знаю, — выдохнул он. — Потому и люблю.

День выздоровления тянулся медленно. Лира была слаба, не могла вставать, но с каждым часом силы возвращались. Керн поил её отварами, Маркус приносил еду, волки стаи приходили по одному, чтобы увидеть её живой и поклониться.

— Ты героиня, — сказал Райан, стоя на коленях у её кровати. — Ты спасла альфу ценой себя. Мы никогда не забудем.

— Встань, — попросила Лира. — Не надо колен.

— Надо, — ответил он. — Вы теперь для нас не просто жена альфы. Вы — Волчица Судеб. Наша защитница.

Лира посмотрела на Дэймона. Только кивнул.

— Привыкай, — сказал он. — Теперь ты для них королева.

— Я не просила, — вздохнула она.

— Это не важно, — улыбнулся он. — Ты заслужила.

Через неделю она смогла вставать. Ещё через неделю — ходить по комнате. А к концу месяца силы вернулись почти полностью. Дар тоже — он пульсировал ровно, спокойно, послушно.

Они сидели на террасе, глядя на ночной город. Звёзды горели ярко, несмотря на зарево огней.

— Помнишь, ты обещал свозить меня туда, где их по-настоящему видно? — спросила Лира.

— Помню, — ответил Дэймон. — Как только Совет будет разгромлен, мы уедем. На неделю, на две. Куда скажешь.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Я подожду.

Он обнял её, прижал к себе.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, что много раз уже говорил, но буду говорить снова и снова. Каждый день.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И это главное.

Они замолчали, глядя на звёзды. Впереди была ещё битва, ещё испытания, но это не пугало. Потому что они были вместе. Потому что их любовь прошла проверку смертью и выстояла.

А значит, выстоит всё.

Глава 26

Они говорили до глубокой ночи.

Сначала осторожно, будто нащупывая почву. Потом откровеннее, смелее, выплёскивая то, что годами копилось внутри.

— Я боялась тебя в первый день, — призналась Лира. — Не потому, что ты альфа. А потому, что чувствовала это притяжение. Оно пугало сильнее любой угрозы.

— Я тоже боялся, — ответил Дэймон. — Думал, что схожу с ума. Что это просто гормоны, инстинкты. Что пройдёт.

— Не прошло?

— Нет. Только усилилось. Каждый день, каждую минуту.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

— А ты когда поняла, что любишь? — спросил он.

— Наверное, когда ты перевязывал меня после той драки в городе, — ответила она. — Ты был таким… осторожным. Нежным. Не как альфа, а как человек.

— Я тогда уже любил, — признался он. — Просто боялся признаться.

— А я боялась поверить, — кивнула она. — Слишком много раз обжигалась.

— Больше не обожжёшься, — твёрдо сказал он. — Обещаю.

— Знаю, — ответила она. — Теперь знаю.

Они говорили о прошлом. Дэймон рассказал о родителях подробнее, чем когда-либо.

— Мама была красивая, добрая, — вспоминал он. — Она всегда улыбалась. Даже когда болела, улыбалась. А отец… он её обожал. Когда она умерла, он просто перестал жить. Я думал, что любовь — это так. Что она убивает.

— Но теперь ты знаешь, что она спасает, — тихо сказала Лира.

— Да. Ты спасла меня. От одиночества, от пустоты, от неверия.

Лира рассказала о своём детстве. О матери, которая выгнала её. О годах унижений в стае. О том, как научилась прятать чувства глубоко внутри, чтобы не ранили.

— Я думала, что недостойна любви, — призналась она. — Что я какая-то неправильная. Бездарная. Никому не нужная.

— Ты самая нужная, — сказал Дэймон. — Мне. Стае. Всем, кто тебя знает.

— Теперь знаю, — улыбнулась она. — Теперь верю.

Под утро, когда за окном начало светать, они замолчали. Лежали, обнявшись, слушая дыхание друг друга.

— Дэймон, — позвала Лира.

— М?

— Ты правда готов отказаться от всего ради меня?

Он помолчал, потом ответил твёрдо:

— Да. Если понадобится.

— Не понадобится, — она прижалась к нему крепче. — Мы сохраним всё. И стаю, и власть, и друг друга. Потому что мы вместе.

— Вместе, — повторил он. — Навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвалась она.

Утром пришёл Керн с новостями.

— Совет требует переговоров, — сказал он. — Крон бежал, его наёмники разбиты. Верховные альфы хотят мира.

— Мира? — усмехнулся Дэймон. — После всего?

— Они поняли, что с вами лучше дружить, чем воевать, — пожал плечами Керн. — Особенно когда узнали, что Лира — Волчица Судеб.

— Я не хочу быть пешкой в их играх, — сказала Лира.

— Ты и не будешь, — ответил Керн. — Ты будешь той, кто устанавливает правила.

Она посмотрела на Дэймона. Тот кивнул.

— Мы поедем вместе, — сказал он. — Как равные.

— Как пара, — поправила Лира.

— Как истинная пара, — закончил он.

Через три дня она смогла встать. Ещё через два — выйти на террасу. А через неделю — сесть в машину и поехать на переговоры с Советом.

* * *

Заседание Совета было назначено на полдень. Лира стояла перед огромным зеркалом в своей спальне, рассматривая отражение. Платье — строгое, тёмно-синее, с высоким воротом — сидело идеально, подчёркивая фигуру, но не делая её вызывающей. Волосы уложены в простую, но элегантную причёску. Никаких лишних украшений — только кольцо на пальце, подаренное Дэймоном ещё при фиктивной свадьбе, и маленький амулет Керна на шее.

— Ты готова? — Дэймон появился в дверях, застыв на мгновение. В его глазах мелькнуло то самое восхищение, которое она уже научилась узнавать.

— Готова, — ответила она, поворачиваясь к нему. — А ты?

— Я готов сжечь этот Совет дотла, если они посмеют хоть слово сказать против тебя, — усмехнулся он.

— Не надо жечь, — улыбнулась Лира. — Сегодня день мира.

Он подошёл, взял её за руку, притянул к себе.

— Ты невероятна, — сказал он тихо. — Знаешь это?

— Знаю, — ответила она. — Ты мне говоришь это каждый день.

— И буду говорить. Всегда.

Он поцеловал её — легко, нежно, осторожно, чтобы не смазать помаду.

— Пойдём, — сказала Лира. — Нас ждут.

Зал Совета встретил их гулом голосов. Все двенадцать верховных альф были в сборе — кто-то с любопытством, кто-то с опаской, кто-то с плохо скрываемой враждебностью смотрели на вошедших.

Лира держалась прямо, с высоко поднятой головой. Рядом шагал Дэймон, и его присутствие придавало сил. Сзади — Маркус, Райан и ещё десяток верных воинов, оставшихся снаружи, но готовых ворваться по первому сигналу.

— Приветствуем вас, альфа Дэймон, — произнёс старший Совета, седой волк по имени

— Мы пришли, как договаривались, — ответил Дэймон, останавливаясь перед длинным столом. — Для окончательного решения.

— Садитесь, — Аргус указал на два кресла напротив.

Они сели. Лира чувствовала десятки взглядов на себе, но не опускала глаз. Встречала каждый взгляд спокойно, прямо, без вызова, но и без страха.

— Итак, — начал Аргус, — мы собрались здесь, чтобы обсудить статус волчицы Лиры, жены альфы Дэймона, и её дальнейшую роль в жизни стай.

— Статус? — переспросила Лира. — Я не знала, что мой статус нуждается в обсуждении.

— Ты обладаешь даром, которого не было тысячу лет, — ответил другой альфа, молодой, с жёсткими чертами лица. — Такой дар не может оставаться без контроля.

— Контроля? — Дэймон подался вперёд, но Лира остановила его жестом.

— Позволь мне, — сказала она тихо, и он откинулся назад, хотя в глазах полыхало.

Лира встала. Обвела взглядом собравшихся.

— Вы боитесь, — сказала она спокойно. — Это нормально. Неизвестное всегда пугает. Но давайте разберёмся, чего именно вы боитесь.

— Твоей силы, — ответил Аргус. — Ты можешь останавливать время, читать мысли, влиять на волю. Это слишком много для одного человека.

— Я не человек, — усмехнулась Лира. — Я оборотень. Как и вы. И мой дар — не оружие, если ко мне не относятся как к врагу.

— А если мы отнесёмся к тебе как к врагу? — спросил жёсткий альфа.

Лира посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась.

— Вы уже пробовали, — сказала она. — Помните, чем кончилось?

В зале повисла тишина. Наёмники Крона, разгромленные войска, бегство зачинщиков — всё это было свежо в памяти.

— Мы хотим мира, — примирительно сказал Аргус. — Но мир должен быть основан на доверии.

— Доверие нужно заслужить, — ответила Лира. — Вы не сделали ничего, чтобы я вам доверяла. Наоборот, вы пытались меня убить.

— Это был Крон, а не мы…

— Крон был вашим ставленником, — перебила Лира. — Или вы будете отрицать, что знали о его планах?

Аргус замолчал. Другие альфы заёрзали.

— Мы не знали деталей, — наконец сказал он. — Но да, мы допустили ошибку, доверившись ему.

— Ошибку, которая стоила жизни многим, — жёстко сказал Дэймон. — Моим волкам. Моей жене.

— Мы готовы компенсировать, — быстро сказал другой альфа. — Территории, ресурсы, что скажете.

— Мы не торгуем жизнями, — отрезала Лира. — Но мы готовы к миру. На определённых условиях.

— Каких?

Она села обратно в кресло, взяла Дэймона за руку.

— Первое: стая «Чёрный клык» признаётся независимой. Никаких поборов, никаких обязательств перед Советом, кроме общих законов.

Альфы переглянулись, но кивнули.

— Второе: Крон и его сообщники будут судимы по законам стай. Не вами — нами. Справедливо, но жёстко.

— Это разумно, — согласился Аргус.

— Третье: я не буду вашим оружием. Никогда. Но я согласна стать тем, кто следит за соблюдением законов. Нейтральным арбитром. Если между стаями возникает конфликт, вы можете обращаться ко мне. Я помогу найти истину.

— Ты хочешь стать судьёй? — удивился молодой альфа.

— Я хочу, чтобы кровь перестала литься, — просто ответила Лира. — Мой дар позволяет видеть правду. Я могу быть полезной, если вы позволите.

Альфы зашумели, заспорили. Но Аргус поднял руку, призывая к тишине.

— Это необычное предложение, — сказал он. — Но в нём есть смысл. Если ты действительно можешь видеть правду… это избавит нас от многих войн.

— Могу, — кивнула Лира. — И докажу.

Она подняла руку, и перед глазами каждого из альф поплыли картины их прошлого. Не тайны, не грехи — просто важные моменты, где они принимали решения. Аргус увидел себя молодым, спасающим щенков из пожара. Жёсткий альфа — свою мать, умирающую у него на руках. Другие — то, что сформировало их.

Видение длилось несколько секунд, но когда оно исчезло, в зале стало тихо.

— Ты… ты показала нам нас, — прошептал Аргус.

— Я показала вам, что я вижу не только плохое, — ответила Лира. — Я вижу суть. И я не буду использовать это против вас, если вы не будете против меня.

— Ты невероятна, — выдохнул кто-то.

— Я просто хочу жить в мире, — сказала она. — Со своим мужем, со своей стаей. И помогать другим, если они попросят.

Альфы переглянулись. Потом Аргус встал.

— Мы принимаем твои условия, — сказал он. — Все три. Отныне ты — Лира, Волчица Судеб, защитница стай и хранительница истины.

— И моя истинная пара, — добавил Дэймон, поднимаясь и привлекая её к себе. — Моя жена. Моя королева.

— Это честь для нас, — Аргус склонил голову. За ним — остальные.

Лира смотрела на склонённые головы верховных альф и чувствовала, как по щеке ползёт слеза. Слеза счастья.

После заседания они вышли на улицу. Солнце светило ярко, разгоняя последние тучи. У входа ждали Маркус, Райан и остальные.

— Ну как? — спросил Маркус, вглядываясь в их лица.

— Мы победили, — улыбнулась Лира. — По-настоящему.

Райан закричал от радости, подкинул кого-то в воздух. Волки обнимались, смеялись, хлопали друг друга по плечам.

— Тише вы, — усмехнулся Дэймон. — Ещё не вечер.

— А вечером — праздник! — заявил Маркус. — В честь нашей госпожи!

— Госпожи? — переспросила Лира.

— Теперь ты для всех госпожа, — ответил Дэймон. — Привыкай.

Вечером стая гуляла. Огромный костёр, музыка, смех, еда и вино рекой. Лира сидела рядом с Дэймоном, наблюдая, как волки веселятся, и чувствовала себя абсолютно счастливой.

— О чём думаешь? — спросил он, обнимая её.

— О том, как странно всё обернулось, — ответила она. — Ещё полгода назад я была изгоем, которого все пинали. А теперь… теперь я здесь. С тобой. С ними. Дома.

— Ты всегда была дома, — сказал Дэймон. — Просто не знала этого.

— Знала, — возразила она. — Я всегда знала, что где-то есть место, где меня примут. Просто не верила, что найду.

— Нашла, — он поцеловал её в висок. — И больше никогда не потеряешь.

К ним подошёл Райан, чуть пьяный, но счастливый.

— Госпожа, — сказал он, кланяясь. — Можно тост?

— Давай, — улыбнулась Лира.

Райан поднял кружку, повернулся к собравшимся.

— За нашу госпожу! — крикнул он. — За Волчицу Судеб! За ту, кто спасла нашего альфу, кто защитила нашу стаю, кто стала для нас всех надеждой!

— За Лиру! — загремело в ответ.

Лира чувствовала, как слёзы текут по щекам, но не стеснялась их.

— Спасибо, — прошептала она. — Вам всем спасибо.

Дэймон обнял её крепче.

— Ты заслужила, — сказал он. — Всё это. И больше.

Ночью, когда праздник стих, они лежали на крыше главного здания, глядя на звёзды.

— Смотри, — Лира показала вверх. — Вега. Моя звезда.

— Красивая, — ответил Дэймон. — Но не такая красивая, как ты.

— Ты предсказуем, — усмехнулась она.

— Я любящий, — поправил он. — Это разные вещи.

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Дэймон, — сказала она серьёзно. — Спасибо тебе. За всё. За то, что поверил. За то, что не бросил. За то, что

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что научила меня жить.

Они поцеловались под звёздами, и ночь укрыла их своим покрывалом.

Утром началась новая жизнь.

Дэймон официально представил Лиру как соправительницу. Теперь все важные решения они принимали вместе. Она присутствовала на советах, выслушивала просьбы, разбирала конфликты. Её дар оказывался невероятно полезным — она видела, когда волки лгут, чувствовала, кто действительно нуждается в помощи, а кто просто хочет нажиться.

— Ты прирождённый лидер, — сказал ей Дэймон после очередного удачно разрешённого спора.

— Я просто делаю то, что должно, — ответила она.

— Нет, — покачал он головой. — Ты делаешь это лучше, чем кто-либо. Стая тебя любит.

И это было правдой. Волки приходили к ней не только с проблемами, но и просто поговорить, попросить совета, поделиться радостью. Она стала для них не просто женой альфы, а другом, наставником, защитницей.

Райан приходил каждый день — то с отчётом, то с вопросом, то просто поболтать. Маркус стал её правой рукой в организационных вопросах. Даже Керн, оставшийся пожить в стае, частенько захаживал на чай.

— Хорошо у тебя тут, — сказал он однажды, сидя на кухне и прихлёбывая отвар. — Тепло. По-домашнему.

— Это твоя заслуга, — ответила Лира. — Ты научил меня главному.

— Чему же?

— Быть собой. Не бояться.

Керн усмехнулся.

— Ты сама себя научила, девочка. Я только подтолкнул.

Однажды вечером, когда они с Дэймоном сидели на террасе, Лира вдруг спросила:

— А помнишь, как мы встретились?

— Помню, — усмехнулся он. — Ты врезалась в меня, как маленький ураган.

— А ты смотрел так, будто съесть меня собрался.

— Я и хотел съесть, — признался он. — Только не в том смысле.

— А в каком?

— В том, что ты стала частью меня. Навсегда.

Она прижалась к нему.

— Я рада, что тогда не сбежала.

— А я рад, что не отпустил.

Они замолчали, глядя на закат. Впереди было ещё много дней, много испытаний, много радостей. Но главное они уже знали: они есть друг у друга. И это — навсегда.

На следующее утро Лиру ждал сюрприз. Дэймон привёл её к небольшому домику на окраине территории стаи.

— Что это? — удивилась она.

— Наш дом, — ответил он. — Не пентхаус, а настоящий дом. Где мы будем жить, когда захотим уединения.

Она вошла внутрь и ахнула. Уютная гостиная с камином, большая кухня, спальня с окном на звёзды. И на стене — телескоп.

— Ты… ты сделал это для меня? — прошептала она.

— Мы сделали, — поправил он. — Маркус помогал, Райан, даже Керн советовал. Но главное — это для тебя. Чтобы ты могла смотреть на звёзды, когда захочешь.

Лира бросилась ему на шею, зарыдала от счастья.

— Я люблю тебя, — выдохнула она. — Безумно. Сильно. Навсегда.

— Я знаю, — ответил он. — Я тоже.

Они стояли, обнявшись, в своём новом доме, и впереди была целая жизнь. Долгая, счастливая, полная любви.

И это было только начало.

Глава 27

Солнце в день их свадьбы встало особенно ярким, словно сама природа благословляла этот союз. Лира проснулась рано, ещё затемно, и долго лежала, глядя в потолок и слушая ровное дыхание Дэймона рядом. Они уже спали вместе — после всего, что пережили, раздельные комнаты казались абсурдом. Но сегодняшняя ночь будет особенной. Сегодня они станут мужем и женой по-настоящему. Не по принуждению, не ради спасения, а по любви.

Она повернула голову, рассматривая его лицо. Во сне он казался моложе, спокойнее, морщинка между бровей разгладилась, губы чуть приоткрыты. Красивый. Её. Навсегда.

— Долго будешь рассматривать? — вдруг спросил он, не открывая глаз.

— А ты притворялся? — усмехнулась она.

— Чувствовал твой взгляд. Щекотно.

Он открыл глаза и посмотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

— Доброе утро, моя невеста.

— Доброе утро, мой жених.

Он притянул её к себе, поцеловал — долго, сладко, сонно. Она обвила его шею руками, отвечая.

— Если мы продолжим, — прошептал он, отрываясь, — то опоздаем на собственную свадьбу.

— Пусть подождут, — ответила она. — Мы главные.

Но всё же заставила себя встать. Впереди был долгий день, и ей ещё предстояло превратиться в невесту.

В соседней комнате её ждали стилисты и визажисты — те же, что готовили к ужину у Совета. Но сейчас всё было иначе. Не принуждение, а радость. Она выбирала платье сама — не то, первое, чужое, а новое, которое сшили специально для неё по её эскизам.

Платье было простым и одновременно роскошным. Белый шёлк, струящийся по фигуре, открытые плечи, длинный шлейф. Никаких кринолинов и пышных юбок — только лёгкость и естественность. В волосы вплели живые цветы — ромашки, которые она любила.

Когда она взглянула в зеркало, то увидела не ту испуганную девушку, что когда-то стояла здесь в чужом наряде. А счастливую женщину, готовую соединить жизнь с любимым.

— Вы прекрасны, — выдохнула стилистка.

— Спасибо, — улыбнулась Лира. — Я знаю.

Церемония проходила на закате, у озера, где они когда-то сидели вдвоём и смотрели на звёзды. То самое место, где Дэймон впервые открыл ей душу, где они едва не потеряли друг друга из-за глупых слов.

Теперь здесь собралась вся стая. Волки стояли вдоль берега, держа в руках зажжённые свечи. Вода отражала огоньки, создавая волшебную атмосферу. В небе загорались первые звёзды — Вега уже сияла ярко, приветствуя невесту.

Лира шла к озеру по дорожке из лепестков роз, которые рассыпал Райан. Рядом шагал Керн — он вызвался вести церемонию, и никто не посмел отказать старейшему из живущих.

В конце дорожки ждал Дэймон. Он был в белом костюме, с распущенными волосами — таким она видела его только в самые интимные моменты. В руках он сжимал маленькую коробочку, и даже на расстоянии Лира чувствовала его волнение.

— Ты как? — спросила она, подходя.

— Боюсь, — честно признался он. — Как никогда в жизни.

— Чего?

— Что это сон. Что я проснусь, а тебя нет.

— Я здесь, — она взяла его за руку. — Настоящая. Твоя.

Керн кашлянул, призывая к вниманию.

— Дорогие сородичи, — начал он, и голос его разнёсся над озером. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух сердец. Союз, который прошёл через огонь, воду и медные трубы. Через ненависть, страх и отчаяние. И вышел из этого испытания чистым золотом.

Он посмотрел на них обоих.

— Дэймон, сын Рейгара, готов ли ты взять в жёны эту женщину? Не по долгу, не по принуждению, а по велению сердца?

— Готов, — твёрдо ответил Дэймон.

— Лира, дочь… — Керн запнулся, не зная, как назвать.

— Дочь никто, — улыбнулась Лира. — Но теперь — дочь стаи.

— Готова ли ты взять

— Готова.

— Тогда обменяйтесь клятвами.

Дэймон повернулся к ней, взял обе её руки в свои.

— Я, Дэймон, альфа стаи «Чёрный клык», клянусь тебе, Лира… — он запнулся, подбирая слова. — Я клянусь быть твоей опорой и защитой. Клянусь не прятаться за масками, не убегать в раковину, когда станет страшно. Клянусь любить тебя каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Я клянусь, что ты всегда будешь для меня главной — важнее стаи, важнее власти, важнее жизни.

Он достал кольцо из коробочки — простое, платиновое, с гравировкой внутри: «Навсегда твой».

— Я люблю тебя, Лира. Не как альфа свою пару. А как мужчина любит женщину. Всем сердцем. Всей душой.

Лира чувствовала, как по щекам текут слёзы, но не вытирала их.

— Я, Лира, Волчица Судеб, — начала она, и голос её звенел от счастья, — клянусь тебе, Дэймон. Клянусь быть твоей опорой и поддержкой. Клянусь не бояться своей силы и использовать её во благо нашей стаи. Клянусь верить тебе, даже когда сам себе не веришь. Клянусь любить тебя таким, какой ты есть — со всеми страхами, сомнениями, слабостями.

Она надела кольцо на его палец.

— Я люблю тебя, Дэймон. Не как омега своего альфу. А как женщина любит мужчину. Единственного. Настоящего. Навсегда.

Керн улыбнулся и поднял руки.

— Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать друг друга.

Дэймон притянул её к себе и поцеловал. Не так, как в прошлый раз — формально, для протокола. А так, как целуют, когда хотят сказать всё без слов. Глубоко, нежно, обещая вечность.

Волки вокруг зааплодировали, засвистели, закричали. Кто-то запустил в небо фейерверки — разноцветные огни рассыпались над озером, отражаясь в воде.

— Горько! — заорал Райан, и все подхватили.

Дэймон оторвался от её губ, усмехнулся.

— Придётся повторить.

— Не вопрос, — ответила Лира и сама потянулась к нему.

Праздник длился до глубокой ночи. Столы ломились от угощения, вино лилось рекой, музыка не умолкала. Лира и Дэймон сидели во главе стола, принимая поздравления, и не могли насмотреться друг на друга.

Маркус поднял тост:

— За вас, ребята! За то, что доказали: любовь сильнее страха. Сильнее предрассудков. Сильнее всего!

— За любовь! — подхватили волки.

Райан подошёл с бокалом, чуть не плача от счастья.

— Госпожа, — сказал он. — Вы для меня больше чем герой. Вы — пример. Я тоже хочу когда-нибудь так любить.

— Найдёшь, — улыбнулась Лира. — Обязательно.

Керн, сидевший в стороне, только покачивал головой.

— Я видел много пар, — сказал он. — Но такую — впервые. Вы созданы друг для друга.

— Спасибо, учитель, — ответил Дэймон. — Без вас бы не справились.

— Справились бы, — отмахнулся старик. — Вы сильные. Я только немного помог.

Когда последние гости разошлись, а луна поднялась высоко, они остались вдвоём на берегу озера. Огоньки свечей догорали, фейерверки отгремели, и только звёзды сияли в вышине.

— Ну что, жена, — Дэймон обнял её со спины, — пойдём домой?

— Пойдём, муж, — ответила она, прижимаясь к нему.

Пентхаус встретил их тишиной и мягким светом ночников. Лира скинула туфли прямо в прихожей, рассмеявшись.

— Неудобные, — объяснила она.

— Мне нравится, — усмехнулся Дэймон. — Ты такая… настоящая.

Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением.

— Помнишь нашу первую брачную ночь? — спросила Лира, обвивая его шею руками.

— Помню, — ответил он, и в голосе появилась горечь. — Я был идиотом.

— Был, — согласилась она. — Но теперь всё иначе.

— Иначе, — подтвердил он, опуская её на кровать. — Всё иначе.

Он раздевал её медленно, словно распутывал драгоценный подарок. Каждый сантиметр обнажённой кожи он целовал, шепча слова любви. Она отвечала тем же, гладя его плечи, спину, грудь, наслаждаясь теплом его тела.

Когда они остались обнажёнными, Дэймон замер на мгновение, глядя на неё.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Самая прекрасная женщина в мире.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась она. — Особенно когда не рычишь.

— Я могу и рыкнуть, — усмехнулся он. — Для разнообразия.

— Не надо рыка, — она притянула его к себе. — Только любовь.

Их поцелуй был долгим, глубоким, пьянящим. Руки скользили по телам, изучая, дразня, возбуждая. Она чувствовала, как внутри разгорается огонь — не тот, дикий, животный, что был раньше, а тёплый, ровный, всепоглощающий.

— Я люблю тебя, — шептал он, целуя её шею, ключицы, грудь.

— Я люблю тебя, — отвечала она, выгибаясь под его ласками.

Когда они наконец соединились, мир вокруг перестал существовать. Были только они вдвоём, только ритм дыхания, только биение сердец в унисон. Каждое движение было наполнено нежностью, каждое прикосновение — благодарностью, каждый вздох — обещанием.

— Лира, — выдохнул он, когда волна наслаждения накрыла их.

— Дэймон, — ответила она, чувствуя, как рассыпается на миллионы искр.

Он замер на мгновение, прижимаясь лбом к её лбу, тяжело дыша. А потом поцеловал — легко, нежно, в самый уголок губ.

— Ты моя, — прошептал он. — Навсегда.

— Твой, — ответила она. — Навсегда.

Они лежали, обнявшись, слушая дыхание друг друга. За окнами шумел город, но здесь, в этой спальне, был только их маленький мир. Только они вдвоём. Только любовь.

Утром Лира проснулась от того, что Дэймон гладил её по волосам. Он лежал рядом, опёршись на локоть, и смотрел с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

— Долго ты так смотришь? — спросила она хрипло.

— Всю ночь, — признался он. — Не мог насмотреться.

— Спал вообще?

— Немного. Но когда просыпался — смотрел. Боялся, что исчезнешь.

— Я никуда не денусь, — улыбнулась она. — Теперь точно.

Она потянулась к нему, поцеловала.

— Доброе утро, муж.

— Доброе утро, жена.

Они не спешили вставать. Лежали, говорили, смеялись, снова любили друг друга — медленно, нежно, словно открывая заново. И в этой близости не было места страху, сомнениям, недоверию. Только полное, абсолютное единение.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила Лира, когда они наконец выбрались на кухню завтракать.

— О чём?

— О том дне, когда мы уедем к звёздам. Как ты обещал.

— Скоро, — ответил он, обнимая её со спины. — Как только всё утрясётся окончательно. Мы уедем. На месяц, на два. Куда захочешь.

— В горы, — сказала она. — Туда, где небо чистое. Где видно Млечный Путь.

— Хорошо, — поцеловал он её в макушку. — В горы так в горы.

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Я счастлива, Дэймон. По-настоящему. Впервые в жизни.

— Я тоже, — ответил он. — И это только начало.

Через неделю они уехали. Оставили стаю на Маркуса и Райана, сели в машину и отправились на север, в горы, где когда-то жил Керн. Там, на высоте, в полной тишине, они смотрели на звёзды — настоящие, миллионы, рассыпанные по чёрному бархату неба.

— Красиво, — прошептала Лира, лёжа на

— Очень, — ответил Дэймон, глядя на неё.

Она повернула голову.

— Ты опять не туда смотришь.

— Я смотрю на самую красивую звезду, — улыбнулся он.

Она рассмеялась и поцеловала его.

— Я люблю тебя, Дэймон.

— Я люблю тебя, Лира. Навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвалась она.

И звёзды сияли над ними, благословляя их любовь. Любовь, которая прошла через ненависть, страх и отчаяние. Любовь, которая выстояла. Любовь, которая будет длиться вечно.

Эпилог

Три года спустя.

Осень в этом году выдалась тёплой и золотой. Листья клёнов горели багрянцем, воздух был прозрачным и свежим, а солнце всё ещё грело по-летнему, хотя дни становились короче. Территория стаи «Чёрный клык» утопала в золоте — каждый год в это время Дэймон приказывал не убирать опавшую листву в парке вокруг главного дома, потому что знал: Лире нравится.

Она сидела на веранде с чашкой чая, наблюдая, как маленькая фигурка в жёлтой курточке носится по лужайке, собирая листья в огромную кучу. Двухлетний Райан-младший — или просто Рай, как они его называли — был неутомим. Он мог носиться часами, не зная усталости, и это пугало и восхищало одновременно.

— Мама, смотри! — закричал он, подбегая с охапкой листьев. — Какие красивые!

— Красивые, — улыбнулась Лира. — А ну-ка покажи.

Он высыпал листья ей на колени, и она перебирала их, вдыхая терпкий осенний запах. Кленовые, дубовые, осиновые — все разные, все прекрасные.

— Папа придёт скоро? — спросил Рай, заглядывая ей в глаза.

— Скоро, — ответила Лира. — Обещал к обеду.

— А мы будем запускать змея?

— Будем. Обязательно.

Малыш довольно улыбнулся и снова умчался в листву, поднимая золотые фонтаны.

Лира смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Три года назад она даже представить не могла, что такое возможно. Что у неё будет дом, семья, любящий муж, ребёнок. Что она перестанет бояться и научится просто жить.

— Опять размечталась? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. В дверях стояла Мира — молодая волчица, которую Лира взяла под крыло после гибели её родителей в одной из стычек с остатками людей Крона. Теперь Мира жила у них, помогала с Раем и училась управлять своим даром — слабеньким, но всё же.

— Немного, — призналась Лира. — Он такой… настоящий. Иногда не верится.

— Ещё бы, — улыбнулась Мира. — Вы с альфой таких дел наворотили, что вся стая до сих пор легенды рассказывает.

— Какие легенды? — насторожилась Лира.

— Ну, как ты Крона одной левой раскидала, как время останавливала, как альфу с того света вытащила. Райан-старший особенно любит рассказывать. Молодёжь заслушивается.

— Ох уж этот Райан, — покачала головой Лира. — Преувеличивает всё.

— Ничего не преувеличивает, — раздался новый голос, и на веранду поднялся Рай собственной персоной — теперь уже серьёзный молодой волк, правая рука Дэймона. — Всё чистая правда. А если и преувеличиваю, то самую малость. Для красоты рассказа.

— Для красоты, — усмехнулась Лира. — Ладно, проходи. Чай будешь?

— Буду. Заодно и расскажу, почему альфа задерживается.

Лира напряглась. Дэймон всегда предупреждал, если задерживался.

— Что случилось?

— Ничего страшного, — поспешил успокоить её Райан. — Совет утвердил новые границы, теперь нужно всё оформить. Бумажная волокита, сам понимаешь. Он просил передать, что будет через час-полтора.

— Ну, бумажки — это святое, — облегчённо выдохнула Лира. — А то я уж думала…

— Думала она, — Райан уселся в кресло, принимая из рук Миры чашку. — Ты бы расслабилась уже, госпожа. Война давно кончилась. Крон мёртв, Совет вас уважает, стая процветает. Живи да радуйся.

— Я радуюсь, — улыбнулась Лира. — Просто привычка. Всю жизнь быть настороже — это не за один год проходит.

— А ты учись, — посоветовал Райан. — Вон на Рая посмотри. Он умеет радоваться.

Маленький Рай как раз взлетел на вершину кучи листьев и кубарем скатился вниз, заливаясь счастливым смехом.

— Это точно, — кивнула Лира. — Это он в папу.

— Ага, — хмыкнул Райан-старший. — В папу, который до сих пор иногда ночами не спит, проверяя посты.

— Это уже не от меня, — раздался голос Дэймона, и он сам появился на веранде, сбрасывая пиджак на спинку стула. — Это должность обязывает.

— Дэймон! — Лира вскочила, обняла его. — Ты рано.

— Упросил секретарей работать быстрее, — усмехнулся он, целуя её в висок. — Соскучился.

Рай на лужайке заметил отца и рванул к нему со всех ног.

— Папа! Папа пришёл!

Дэймон присел, поймал летящий в него маленький ураган и закружил.

— А вот и мой волчонок! Носишься?

— Ношусь! — закричал Рай. — Листья собираю! Смотри, сколько!

— Молодец, — Дэймон поставил его на землю, взъерошил светлые волосы. — Потом будем змея запускать, идёт?

— Идёт! — Рай тут же умчался обратно в листву.

Дэймон сел рядом с Лирой, обнял её за плечи. Райан и Мира деликатно удалились, оставив их вдвоём.

— Как он сегодня? — спросил Дэймон, кивая на сына.

— Как обычно, — улыбнулась Лира. — Энергии на десятерых. И дар… он просыпается.

— Видел, — кивнул Дэймон. — Когда он листья подбрасывал, они дольше в воздухе висели, чем должны.

— Да. Сегодня утром он хотел, чтобы чашка с кашей подвинулась ближе, и она подвинулась.

Дэймон присвистнул.

— Сильно?

— Сантиметров на десять. И сам испугался. Пришлось объяснять, что это нормально.

— И как объяснила?

— Сказала, что у мамы тоже так бывает. Что это дар. Что он особенный.

— Он и есть особенный, — Дэймон посмотрел на сына, который теперь пытался заставить листья кружиться в воздухе. Получалось пока плохо, но иногда несколько листочков действительно взлетали выше остальных. — Весь в тебя.

— И в тебя тоже, — возразила Лира. — Упрямство — точно твоё.

— Моё, — согласился он. — И нос твой.

— Нос мой, — засмеялась она. — Ладно, признаю.

Они сидели, обнявшись, глядя, как их сын играет в золотой листве. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в тёплые медовые тона.

— Знаешь, о чём я иногда думаю? — спросил Дэймон.

— О чём?

— О той ночи в клубе. Когда ты врезалась в меня, поцеловала, чтобы спрятаться. Я ведь мог пройти мимо. Мог отшвырнуть тебя и уйти. И вся моя жизнь была бы другой.

— Была бы, — тихо сказала Лира. — Ты бы так и жил один, с этой маской безразличия, с этим страхом любви. А я… меня бы убили.

— Не говори так, — Дэймон сжал её крепче. — Даже думать страшно.

— А я думаю, — она повернулась к нему. — Думаю и благодарю судьбу за то, что ты не прошёл мимо.

Он поцеловал её в макушку.

— Я тоже. Каждый день. Каждую минуту.

«Спасибо, — подумал он, глядя на звёзды, которые начинали загораться в небе. — Спасибо за ту ночь, за тот клуб, за ту дуру, которая в меня врезалась. За всё.»

Лира вдруг рассмеялась.

— Что? —

— Я всё слышу, — ответила она, глядя на него сияющими глазами.

— Что слышишь?

— Твои мысли. Как ты благодаришь судьбу. И называешь меня дурой.

— А ты и есть дура, — усмехнулся он. — Моя дура.

— Твоя, — согласилась она. — Навсегда.

Маленький Рай подбежал к ним, запыхавшийся, счастливый.

— Папа, мама, смотрите! Я научился!

Он сосредоточился, и вокруг него закружились листья — целый вихрь, золотой, искрящийся. Они взлетали всё выше, пока не образовали настоящий столб, сверкающий в лучах заката.

— Рай, — выдохнула Лира. — Как ты это сделал?

— Не знаю, — ответил малыш. — Просто захотел, чтобы было красиво. Мама, а у тебя так получается?

— Получается, — улыбнулась Лира. — Но не так красиво.

— Научишь?

— Обязательно.

Дэймон смотрел на них — жену и сына, на этот танец листьев, на закат, на золотую осень — и чувствовал, как сердце переполняется счастьем. Настоящим, тихим, глубоким.

— Я люблю вас, — сказал он просто.

— Мы знаем, — ответила Лира. — Мы тоже.

И этот вечер был идеален. Как и все вечера теперь. Потому что они были вместе.

* * *

Прошло ещё полгода. Зима укрыла территорию стаи пушистым снегом, превратив лес в сказочное королевство. Маленький Рай обожал зиму — можно было валяться в сугробах, лепить снеговиков и кататься на санках с горки. А ещё — впервые участвовать в зимней охоте, куда его, конечно, не взяли, но он всё равно бегал по периметру с игрушечным копьём, представляя себя великим воином.

Сегодня был особенный день. В стаю приехали гости — Рейф Валлен, бывший враг, а ныне союзник, с женой и двумя детьми. После разгрома Крона и передела власти Совет признал независимость многих стай, и Рейф оказался в числе тех, кто поддерживал Дэймона в трудные времена.

— Сынок, — позвала Лира. — Иди сюда, познакомишься с гостями.

Рай подбежал, но на полпути замер, уставившись на девочку примерно своего возраста, которая стояла рядом с Рейфом. Светловолосая, с большими серыми глазами, она держалась за руку отца и с любопытством рассматривала незнакомое место.

— Привет, — сказал Рай, подходя. — Я Рай. А ты кто?

— Я Лина, — ответила девочка серьёзно. — Я из стаи «Горные волки».

— А я из «Чёрного клыка», — гордо сказал Рай. — Мой папа — альфа. А моя мама — Волчица Судеб. Она время останавливает.

— Правда? — Лина округлила глаза.

— Правда. Хочешь, покажу? Мам, покажи!

Лира рассмеялась, подошла к детям.

— Не надо время останавливать, Рай. Просто познакомься с Линой получше. Покажи ей наши владения.

— Пошли! — Рай схватил девочку за руку и потащил в сторону сада. — У нас там горка есть, во!

Рейф с улыбкой наблюдал за детьми.

— Хороший у вас парень, — сказал он Дэймону. — Смелый.

— В мать, — усмехнулся Дэймон. — Она у нас смелая.

Взрослые расположились в гостиной, пили чай, говорили о делах. Жена Рейфа, тихая женщина по имени Алиса, рассматривала убранство дома с явным восхищением.

— У вас так уютно, — сказала она Лире. — Не как у нас — всё по-спартански.

— Мы старались, — улыбнулась Лира. — Дэймон сначала жил в стерильной коробке, я это дело быстро исправила.

— Исправила она, — проворчал Дэймон, но в голосе была только нежность. — Цветы развела, подушки накидала. Теперь не поймёшь — то ли дом альфы, то ли оранжерея.

— Тебе же нравится, — парировала Лира.

— Нравится, — признал он. — Просто ворчу для порядка.

Рейф рассмеялся.

— Слышишь, Алиса? И нам надо так. А то я тоже привык к спартанскому стилю, а дети растут, им уют нужен.

— Завтра же закажу шторы, — с намёком сказала Алиса. — И подушки.

— Делай, — махнул рукой Рейф. — Я не против.

Разговор перешёл на дела Совета. Крон был мёртв, его сообщники либо сидели в тюрьмах, либо бежали, но спокойствие было относительным. Всегда находились те, кто хотел передела власти.

— Новый виток напряжённости на северных границах, — говорил Рейф. — Мелкие стычки, но пока несерьёзно.

— Если нужно будет — мы поможем, — сказал Дэймон. — Долг платежом красен.

— Спасибо, — кивнул Рейф. — Я знал, что на тебя можно положиться.

В саду раздался радостный визг. Все посмотрели в окно — Рай и Лина скатывались с горки на огромной надувной «ватрушке», и вид у них был абсолютно счастливый.

— Похоже, подружились, — заметила Алиса.

— Похоже, — улыбнулась Лира. — Это хорошо. Детям нужны друзья.

Вечером, когда гости уехали, а Рай, уставший до полного изнеможения, уснул, даже не поужинав, Дэймон и Лира сидели на веранде, глядя на звёзды.

— Хороший день, — сказала Лира.

— Да, — согласился Дэймон. — Рейф изменился. Раньше был заносчивым придурком, а сейчас нормальный мужик.

— Женитьба меняет, — усмехнулась Лира. — Я тебя помню. Тоже был заносчивым придурком.

— Был, — признал Дэймон. — Спасибо, что перевоспитала.

— Всегда пожалуйста.

Он обнял её, прижал к себе.

— Слушай, а как ты думаешь, у нашего Рая будет истинная?

— Будет, — уверенно сказала Лира. — Обязательно будет.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я вижу, — она повернулась к нему. — Иногда, когда он играет, я вижу его ауру. Там есть место для второй половинки. Пустое пока, но готовое.

— Ты видишь будущее? — удивился Дэймон.

— Нет. Только потенциал. Возможность. А уж как сложится — зависит от него. И от судьбы.

— Ты веришь в судьбу?

— А ты? — вопросом на вопрос ответила Лира.

Он помолчал.

— Раньше не верил. Думал, что это сказки. А теперь… посмотри на нас. Как мы встретились, что пережили. Разве это не судьба?

— Это судьба, — согласилась она. — Или просто случайность, которая стала судьбой.

— Красиво сказала.

— Я вообще красивая, — усмехнулась Лира.

— Это да, — он поцеловал её. — Самая красивая.

Звёзды мерцали над ними, и где-то далеко-далеко горела Вега — её звезда. Та, которую она показывала ему в ресторане. Та, что стала символом их любви.

— Дэймон, — позвала она.

— М?

— Я хочу ещё одного ребёнка.

Он замер.

— Правда?

— Правда. Раю нужен брат или сестра. И мне… мне хочется снова пройти через это. Но уже спокойно, без страха.

— Ты уверена?

— Да. А ты?

— Я — за, — ответил он, и в голосе его было столько счастья, что она рассмеялась. — Я за всё, что ты хочешь.

— Тогда пошли, — она встала, потянула его за руку. — Займёмся делом.

— Прямо сейчас?

— А что тянуть?

Он подхватил её на руки и понёс в спальню.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

* * *

Через девять месяцев, в разгар лета, у них родилась дочь.

Она появилась на свет ранним утром, когда солнце только вставало над горизонтом, заливая комнату золотым светом. Лира, уставшая, но счастливая, держала на руках маленький свёрток и смотрела на Дэймона, который стоял рядом, вытирая слёзы.

— Девочка, — выдохнул он. — У нас девочка.

— Да, —

Дэймон осторожно взял дочь на руки. Она была крошечной, с тёмным пушком на голове и сморщенным личиком, но для него она была совершенством.

— Привет, малышка, — прошептал он. — Я твой папа.

Девочка открыла глаза. В них уже угадывался тот самый серебристый оттенок, что и у него.

— Она будет сильной, — сказала Лира. — Я чувствую.

— Как назовём?

— Не знаю. Я думала… может, Вера?

— Вера? — переспросил Дэймон. — Почему?

— Потому что она — наша вера. В будущее. В любовь. В то, что всё будет хорошо.

— Вера, — повторил он. — Красиво. Пусть будет Вера.

В комнату ворвался Рай, которого привела Мира.

— Мама! Папа! Мне сказали, что у меня сестричка! Где она?

— Здесь, — Дэймон присел, показывая малышку. — Смотри, это Вера.

Рай замер, разглядывая крошечное существо.

— Маленькая, — выдохнул он. — Как игрушечная.

— Она настоящая, — рассмеялась Лира. — Просто маленькая. Ты тоже таким был.

— Я? — удивился Рай. — Я не помню.

— Конечно, не помнишь. Маленькие не помнят.

Рай осторожно протянул палец, коснулся щёчки сестры. Она сморщила носик, но не заплакала.

— Она мне нравится, — заявил Рай. — Можно я буду её защищать?

— Можно, — кивнул Дэймон. — Ты теперь старший брат. Это большая ответственность.

— Я справлюсь, — важно сказал Рай. — Я сильный.

Все рассмеялись.

В комнату заглянули Маркус, Керн (который, казалось, вообще не старел), Райан с Мирой, и ещё десяток ближайших. Все хотели поздравить, увидеть малышку, пожелать счастья.

— Красивая девочка, — сказал Керн, глядя на Веру. — В ней чувствуется сила. Большая сила.

— Какая? — спросила Лира.

— Пока не знаю. Но когда подрастёт — узнаем. Может, даже сильнее твоей.

— Пусть будет сильной, — улыбнулась Лира. — Мир таким нужна защита.

* * *

Годы летели быстро. Рай рос, становясь всё больше похожим на отца — такой же упрямый, такой же смелый, с той же властной жилкой. Но от матери он унаследовал доброту и умение чувствовать других. В пять лет его дар проявился в полную силу — он мог видеть ауры, как мать, и немного влиять на время.

А Вера… Вера была особенной. Она не унаследовала дар напрямую — или унаследовала, но какой-то другой. В три года она могла разговаривать с животными. В четыре — заставлять растения цвести посреди зимы. А в пять — однажды, когда Рай упал с дерева и сломал руку, Вера просто положила ладошки на перелом, и кость срослась за минуту.

— Целительница, — сказал Керн, осмотрев девочку. — Настоящая целительница. Редчайший дар. Она сможет лечить не только телесные раны, но и душевные.

— Как это? — не понял Дэймон.

— Она чувствует боль других. И может её забирать. Это великий дар. И большая ответственность.

— Ты справишься, дочка, — сказал Дэймон, глядя на серьёзное личико Веры. — Ты сильная.

— Я знаю, папа, — ответила она. — Я чувствую.

Лира часто думала о том, как изменилась её жизнь. Изгоя, бездарность, никто — так её называли раньше. А теперь она была женой альфы, матерью двоих детей, Волчицей Судеб, которую уважали и боялись. Но главное — она была счастлива. По-настоящему, глубоко, до краёв.

Иногда, глядя на Дэймона, она вспоминала тот первый день в клубе. Его холодный взгляд, его презрение, его прикосновение, от которого у неё подкосились колени. Кто бы мог подумать, что этот высокомерный альфа станет её судьбой?

А он… он тоже изменился. Перестал прятаться за маской безразличия, научился любить, научился быть отцом, научился быть просто человеком. Хотя иногда, когда стая выходила на охоту, в его глазах загорался тот самый хищный огонь, от которого у неё до сих пор перехватывало дыхание.

— О чём задумалась? — спросил он, подходя к ней на веранде.

Она сидела в кресле-качалке, глядя на закат. Рай и Вера носились по лужайке, играя в догонялки.

— О нас, — ответила она. — О том, как мы встретились.

— До сих пор вспоминаешь?

— Иногда. Это было… страшно. И прекрасно.

— Страшно? — удивился он.

— Ты был таким… холодным. Я думала, ты меня убьёшь.

— Я тоже думал, что убью, — усмехнулся он. — А вместо этого…

— Вместо этого женился.

— И не жалею.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Я чувствую.

На лужайке Рай догнал Веру и повалил в траву. Она завизжала, но не от боли — от смеха. Он тут же вскочил, помог ей подняться, отряхнул платьице.

— Он хороший брат, — заметил Дэймон.

— Да. Она его обожает.

— А он её. С первого дня.

Вера что-то сказала брату, и он кивнул. Они подбежали к родителям, запыхавшиеся, счастливые.

— Папа, мама! — закричал Рай. — А можно мы с Верой будем сегодня спать на веранде? В спальниках?

— На веранде? — переспросил Дэймон. — А не холодно?

— Лето же! — возмутилась Вера. — Мы не замёрзнем.

— Ну, если мама разрешит…

Лира посмотрела на их сияющие лица и не смогла отказать.

— Хорошо. Но только если поужинаете как следует и почистите зубы.

— Ура! — заорали оба и умчались в дом.

— Они нас доживут, — покачал головой Дэймон, но в голосе была только нежность.

— Надеюсь, — улыбнулась Лира. — А если нет — пусть живут счастливо.

Вечером, уложив детей спать на веранде (они долго возились, хихикали и шушукались, но наконец затихли), Дэймон и Лира сидели в гостиной, пили вино и смотрели на огонь в камине.

— Тишина, — сказала Лира. — Редкое явление в этом доме.

— Завтра снова будет шумно, — усмехнулся Дэймон. — К нам Рейф с семьёй приезжает.

— Лина будет рада. Она по Раю скучает.

— А по Вере?

— И по Вере тоже. Они подружились.

Дэймон обнял её, прижал к себе.

— Знаешь, я иногда думаю, что было бы, если бы я тогда прошёл мимо.

— Не надо думать, — ответила она. — Мы здесь. Мы вместе. Это главное.

— Главное, — согласился он.

В комнату вбежала Вера, растрёпанная, в пижаме.

— Папа, мама! Я пить хочу!

— Сейчас, доченька, — Лира встала, пошла на кухню.

Вера подошла к Дэймону, забралась к нему на колени.

— Папа, а ты любишь маму?

— Очень, — ответил он.

— А меня?

— И тебя. И Рая. Вы все — моё счастье.

— А я тебя люблю, — сказала Вера, обнимая его за шею. — Ты самый лучший папа.

— Спасибо, малышка.

Лира вернулась с водой. Вера выпила, чмокнула обоих в щёку и убежала обратно на веранду.

— Она у нас нежная, — сказала Лира. — Вся в тебя.

— В меня? — удивился Дэймон. — Я не нежный.

— Нежный, — возразила Лира. — Просто боишься показывать.

Он хотел возразить, но передумал. Может, она и права.

* * *

Когда Раю исполнилось двенадцать, а Вере девять, в стае случилось событие, которое надолго запомнили все. К границам подошли чужаки — не враги, а беженцы из разгромленной стаи, просившие убежища. Их было

Совет стаи собрался экстренно. Мнения разделились: одни хотели принять, другие боялись, что чужаки принесут проблемы.

— Мы не можем бросить их, — сказала Лира, выступая перед советом. — Я знаю, каково это — быть изгоем. Не иметь дома, не иметь надежды. Мы должны помочь.

— А если среди них враги? — возразил один из старейшин.

— Я проверю, — ответила Лира. — Мой дар видит ауры. Я увижу ложь, если она будет.

Дэймон поддержал её. Беженцев приняли, разместили, накормили. И среди них оказалась девочка примерно возраста Веры — сирота, потерявшая родителей в резне. Звали её Айя.

Вера привязалась к ней с первого дня. Они стали неразлучны — вместе играли, вместе учились, вместе исследовали окрестности. Айя была тихой, замкнутой, но Вера сумела растопить её сердце.

— Мама, — спросила однажды Вера. — А можно Айя будет жить с нами? У неё никого нет.

Лира посмотрела на Дэймона. Тот кивнул.

— Можно, — сказала Лира. — Если она сама захочет.

Айя захотела. Так у Рая и Веры появилась названая сестра.

— У нас теперь целая стая внутри стаи, — шутил Маркус. — Альфа, Волчица Судеб и трое волчат.

— Скоро будет четвёртый, — усмехнулся Дэймон.

Лира покраснела. Она действительно была беременна — третьим.

— Ты серьёзно? — обрадовался Маркус. — Ну, вы даёте!

— А что делать? — развёл руками Дэймон. — Любовь.

* * *

Через полгода родился ещё один мальчик. Назвали его Керном — в честь старого отшельника, который к тому времени уже покинул этот мир, оставив после себя только мудрые книги и благодарную память.

— Он будет хранителем знаний, — сказала Лира, глядя на новорождённого. — Я чувствую.

— Лишь бы не таким ворчуном, как старик, — усмехнулся Дэймон.

— Немного ворчливости не помешает, — возразила Лира. — Для солидности.

Маленький Керн рос спокойным и задумчивым. В два года он уже перелистывал книги, хотя читать ещё не умел. В три — начал задавать такие вопросы, что взрослые терялись. В пять — прочитал первую книгу самостоятельно. Его дар проявился позже других — в семь лет он вдруг начал видеть прошлое. Людей, предметы, события. Он мог прикоснуться к древнему амулету и рассказать всю его историю.

— Хранитель памяти, — сказал Керн-старший перед смертью (они успели показать ему правнука). — Он будет помнить то, что забыто. Это великий дар.

И ушёл спокойно, с улыбкой на губах.

* * *

Прошло ещё десять лет.

Рай вырос и стал правой рукой отца — сильным, смелым, справедливым. Его дар окреп, и теперь он мог не только видеть ауры, но и немного управлять временем, как мать. Стая готовилась к тому, что однажды он станет альфой.

Вера превратилась в красивую девушку, целительницу, к которой привозили больных со всех окрестных стай. Она лечила и тела, и души, и люди уходили от неё обновлёнными, счастливыми. С ней всегда была Айя — верная подруга и помощница.

Маленький Керн, теперь уже не маленький, а пятнадцатилетний юноша, проводил дни в библиотеке, изучая древние манускрипты и записывая истории стаи. Говорили, что он знает больше, чем любой старейшина.

А Дэймон и Лира… они почти не изменились. Всё так же сидели на веранде по вечерам, глядя на закат. Всё так же держались за руки. Всё так же любили друг друга — сильнее, чем в первый день.

— Стареем, — усмехнулся Дэймон, разглядывая седину в своих волосах.

— Мы оборотни, — напомнила Лира. — Мы стареем медленно.

— Всё равно. Дети выросли. Скоро внуки пойдут.

— Пусть идут, — улыбнулась она. — Мы будем самыми лучшими бабушкой и дедушкой.

— Бабушка, — скривился он. — Как звучит-то.

— Дедушка тоже не лучше, — рассмеялась она. — Но это жизнь.

С лужайки донеслись голоса — Рай спорил с Верой о чём-то, Керн пытался их утихомирить, Айя наблюдала со стороны.

— Как у нас шумно, — заметил Дэймон.

— Хорошо, — ответила Лира. — Когда шумно, значит, все живы и здоровы.

Он обнял её, прижал к себе.

— Помнишь ту ночь в клубе?

— Помню, — улыбнулась она. — Ты был таким… напыщенным.

— А ты — наглой.

— Я спасалась.

— Я знаю. И до сих пор благодарен тебе за это.

— За что именно?

— За то, что врезалась в меня. За то, что поцеловала. За то, что не испугалась.

— Я испугалась, — возразила она. — Просто не показала.

— Это я потом понял.

Они замолчали, глядя на закат. Над горизонтом загоралась первая звезда — Вега. Её звезда.

— Дэймон, — позвала Лира.

— М?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Спасибо. За всё. За то, что не прошёл мимо. За то, что поверил. За то, что любил, даже когда боялся.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что научила меня жить.

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Я люблю тебя, Дэймон. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.

— Красиво сказано.

— Я вообще красивая.

— Это да.

Он поцеловал её — так же нежно, как в первый раз. И в этом поцелуе была вся их жизнь. Все годы, все испытания, все радости.

— Мама! Папа! — закричал Керн с лужайки. — Идите к нам! Мы костёр собрались жечь!

— Идём, — ответила Лира.

Они спустились с веранды и пошли к детям. К своей семье. К своему счастью.

Ночью, когда все разошлись, а костёр догорал, Дэймон сидел в кресле на веранде, глядя на звёзды. Лира примостилась рядом на подлокотнике, положив голову ему на плечо. В доме было тихо — дети спали.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил Дэймон.

— О чём?

«О том, как мне повезло, — подумал он. — Что я встретил тебя. Что не прошёл мимо. Что осмелился полюбить. Спасибо судьбе за ту ночь в клубе. За ту дуру, которая в меня врезалась.»

Лира вдруг рассмеялась.

— Я всё слышу, — сказала она, глядя на него сияющими глазами.

— Знаю, — улыбнулся он. — Потому и думаю.

— Дура, значит?

— Моя дура. Самая лучшая.

Она поцеловала его в щёку.

— Иногда, чтобы обрести истину, нужно сначала в неё не поверить, — тихо сказала она.

— Это ты сейчас о чём?

— О нас. Ты не верил в истинность. А она пришла. И стала всем.

Он обнял её крепче, глядя на звёзды.

— Да, — сказал он. — Наверное, в этом и есть смысл. Не верить, а найти. И удержать.

— Мы удержали, — прошептала она.

— Мы удержали, — повторил он. — Навсегда.

За их спинами, в доме, спали их дети — Рай, Вера, Керн и Айя. Спала стая, доверяя им свои жизни и судьбы. Спал мир, в котором они построили своё счастье.

А они сидели вдвоём, обнявшись, под бескрайним звёздным небом. Им не нужно было слов. Истинная связь говорила за них. Говорила о

Они были вместе. Они были дома. Они были счастливы.