Триада

Глава 1, в которой мы прикарастелились неудачно

Ты выходишь из портала, такая юная и любопытная. Конечно, ты ещё не веришь, что старый маг сказал тебе правду. Ты до последнего хотела раскусить его обман, обвинить в шарлатанстве и рассмеяться в унылое лицо человека, считающего, что видел всё. И как тяжело тебе теперь вдыхать этот чуждый воздух. Понимать, что ошиблась. Девочка, тебе предстоит столько открытий!.. Сделай шаг. Оглянись. Этот мир совсем другой. Ты раньше никогда не была в пустыне, тебе нравится шелковистая мягкость песка?

Ошеломление, неверие, страх и азартная любознательность — твои эмоции хлещут через край! Пытливый взгляд скользит по барханам, но не замечает оазис, скрытый меж высоких дюн. Ты знаешь, что твои глаза такого же цвета, как это небо по утрам? Что волосы — словно красный мёд песчаных пчёл? Что ты — само воплощение красоты пустыни? Ум ещё гибок, сердце ещё не зачерствело, взгляд ещё не остыл. Ты прекрасна в своём очаровании молодости и жажды жизни. Сможешь ли пройти уготованный тебе путь? Он будет сложным и болезненным, но ты не должна идти по нему одна. Рядом с тобой пойдут те, кого ты никогда бы не выбрала в спутницы. И тебе придётся это принять…

Вы уже вышли из портала, даже наведённое старым магом колдовство успело развеяться, поэтому пора отвернуться от тебя, девочка с ягодным именем Вероника.

***

Я шагнула из чернильно-лилового портала наружу. Пол под ногами пропал. Я неловко заскользила и упала на колени.

Песок? Ночь? Пустыня? Какого чёрта? Где я?

Неужели он не обманул?!

Да как такое вообще может быть?!?

Поднялась и отряхнулась, ошалело оглядываясь вокруг. Никого! Так, стоп, а дворец где? Если Шарито́н — действительно маг, то я должна прийти на конкурс невест. Ау, где жених, где встречающие?

Вдруг портал замерцал ярче, и из него вывалилась такая же ошеломлённая девица. Тоже голая, а теперь ещё и покрытая песчаной пылью с ног до головы. Эту девушку я уже видела, мы вместе стояли в очереди к порталу. Брюнетка с коротким каре и бритвенно-острым взглядом. Она ошарашенно завертела головой. Брови с чётким изломом сошлись на переносице, скуластое лицо стало недовольным. Она сосредоточила взгляд на мне и ловко поднялась, отряхивая песок с тренированных крепких ног.

— С приземлением! — нервно сглотнув, сказала я. — Вернее, получается, что с прикарастеле́нием, да?

Девушка скривилась. Да ладно, нормальный каламбур получился, нечего нос воротить. Насколько хватает взгляда, на ближайшие километры других шуток не ожидается.

А вдруг это и есть дворец императора? Странный в таком случае здесь император. Царь-скорпион? Фу! Не хотелось бы. Я обхватила себя руками. Что же за ерунда творится?

Портал засветился снова, и из него вышла ещё одна девушка. Бледная до прозрачности, худая, я бы даже сказала — тощая. В сумерках черты лица смазались, до того невыразительными они были. Белёсые, почти бесцветные волосы засеребрились в свете луны. Я подняла взгляд на небо и вздрогнула. Две луны заливали пустыню холодным светом. Одна крупная, почти полная, желтоватая, вторая — голубая и щербатая, насмешливо улыбалась в небе перевёрнутой подковой. Другой мир, другое небо, другие звёзды и… две луны.

— Где это мы? — дрожащим голосом спросила блондинка.

— Альпучий случай, — выругалась брюнетка, отряхиваясь. — Что за нах?

— Вряд ли это дворец, — предположила я.

— Да ладно? Да неужели? Заклеваться мне конём, какая наблюдательность! А какое ориентирование на местности! В разведчицы не думала пойти? — ядовито прошипела брюнетка, а потом глубоко вздохнула. — Так, я Шура. Кто скажет «шкура», тот поест песка. Усекли?

Всё действительно стало понятно. Шура отчаянно нуждалась в цигарке и банке пивасика в руке. Она выразительно сплюнула на песок, и последние сомнения отпали. Классический типаж.

— Я Вероника, студентка второго курса журфака, — представилась я. — Хотела написать статью о мошеннике, который под видом иномирового мага заманивает девушек в рабство, — мой нервный смешок потонул в песчаном безмолвии. — И если это не галлюцинации, то стоит признать, что он всё-таки не обманул. Хотя первого варианта я пока не отрицаю. С одной стороны, я ничего не ела и не пила, но это может быть и газ…

— Староста? — с вопросительным прищуром посмотрела на меня Шура.

— Что?

— Ты в своей группе староста? Журнал посещений ведёшь? Типа на лекции все ходишь?

— Ну да. Но как ты…?

— Да по тебе сразу видно — патологическая староста, инициативный создатель и идейный вдохновитель драмкружка и книжного клуба по пятницам, — презрительно хмыкнула она.

От возмущения я даже растерялась. Во-первых, никакого драмкружка я не вела, только организовала команду КВН. Во-вторых, книжный клуб был по средам!

— А меня зовут Алёнушка, — робко сказала блондинка.

— Алёнушка? — Шура переключилась на новую жертву. — Тебе три годика?

— Что? Нет, мне восемнадцать, — растерялась та.

— Да? А почему тогда Алёнушка?

— Меня так мама называет.

— А меня мама называла сладким пирожочком, но после трёх лет я перестала так представляться, — ядовито ответила брюнетка.

— А где все остальные? — спросила я, дрогнувшим голосом. — Нас же было десять.

Мы дружно уставились на затухающий портал. Несколько секунд спустя он окончательно угас, взметнув несколько фиолетовых всполохов магии на прощание. Стало тихо. Мы ошалело посмотрели друг на друга.

Первой заговорила Шура.

— И где этот Шарито́н, в рот его наоборот?

— А остальные девочки? А маги? — прошептала Алёнушка.

— Может, какой-то сбой в работе портала? Так, давайте разбираться. Только без паники и без грубостей, — я выразительно посмотрела на Шуру, она в ответ заломила бровь, показывая, что без грубостей не обойдётся.

— По дороге на учёбу я встретила странного мужчину, он представился Шарито́ном Торвиа́лем, — горячо заговорила блондинка, — сказал, что набирает кандидаток на конкурс невест в другом мире. Для Эрина́ра Торма́нса, императора Альмендри́и. Кажется, так. Я сначала засомневалась, уж очень странные вещи он

— И чем ты болела? — скептически оглядела тощую фигурку Шура.

— Я из окна три года назад выпала случайно, прямо на бордюр. Спину сломала, ниже пупка всё отнялось. Вот мы с мамой и молились, чтобы Господь послал нам чудо. И оно произошло! Пришёл этот маг. Исцелил меня, как я всегда мечтала. И я отправилась сюда, в этот мир. Нести слово Божие, — с придыханием сказала Алёнушка.

К такому жизнь меня не готовила. Мы переглянулись с Шурой и синхронно вытаращились друг на друга.

— Так, а какого бога слово-то? — с презрительным любопытством сощурилась брюнетка.

— Бог един, — твёрдо ответила Алёнушка.

— Ага, отлично. Сектанутая, значит…

Шура сморщила нос, отвернулась и ещё раз осмотрела пустыню вокруг. Мы стояли на вершине небольшого бархана. Плотные тени ложились в провалы между песчаными волнами. Вдалеке виднелось особенно тёмное пятно. Наверное, низина.

Шура перевела взгляд на меня. Настолько острый, что таким и порезать можно. Тёмно-карие глаза смотрели со злой насмешкой.

— Так, с этой всё понятно, с тобой что?

Я вздёрнула подбородок и втянула живот.

— Я журналистка… начинающая. Когда ко мне подошёл Шаритон и начал рассказывать про конкурс невест в другом мире, я, естественно, не поверила. Заподозрила, что он мошенник и занимается торговлей людьми, потому что он собирал девственниц. Он сам так сказал. Якобы это необходимо для ритуала какого-то. Не суть. Я подготовилась, взяла несколько GPS-трекеров, диктофон. Связалась с приятелем, который в прокуратуре работает. Он обещал подстраховать… Ну и вот. Я-то планировала этого ряженого на чистую воду вывести, думала, что они куда-то в сексуальное рабство увозят девушек…

— И попёрлась одна с диктофоном наперевес против дюжины мужиков? — насмешливо спросила Шура.

— Я не знала, что их так много будет! Понимала, что рискую, но мне казалось, что я всё предусмотрела.

— Всё, кроме того, что он правду говорил. Понятно. Занимательная у нас получилась компания. Звездануться, какая весёлая, — Шура пнула ногой песок, и тот разлетелся в разные стороны. — Так, теперь надо определиться с тем, что мы будем делать дальше. Портал явно сбился. Что-то пошло не так. Мы же даже не друг за другом шли, между нами были ещё те две сёстры-близняшки. Скажи́те?

— Да. Я запомнила, — кивнула я в ответ. — И дальше что?

— Разумнее всего ждать, пока нас типа не спасут. Если эти деятели умеют считать до десяти, то быстро поймут, что три невесты потерялись по дороге. Раз уж нас из нашего мира вытянули, то наверняка какую-то ценность мы представляем. Следовательно, спасательную экспедицию снарядят. Вопрос только в том, когда. С места нам лучше не двигаться, если они умеют ни за собачий крен порталы строить, то наверняка и отслеживать тоже.

— Это правильно! Большинство людей теряется, когда пытается куда-то выйти. Я об этом заметку писала. Сесть на одном месте в ожидании спасения — это верная стратегия, — горячо закивала я. — Кстати, ты не рассказала, почему оказалась на конкурсе.

— А это не ваше дело, — хмыкнула Шура.

— Но мы же тебе рассказали, — протянула Алёнушка и даже губки поджала обиженно.

— И это было ваше решение. Я ничего взамен не обещала.

Брюнетка упёрла в бока тренированные руки и замерла бронзовой статуей. Алёнушка посмотрела на меня в поисках поддержки, но я только плечами пожала. Понятно, что эта Шура — не самая приятная спутница. Что ж, стоило признать, что с подругами по несчастью не повезло. Сектантка и гопница, так я их мысленно окрестила.

— А если мы не в том мире, не в Карасте́ли? — огляделась я и поёжилась.

— Тогда дела наши швах. Голышом много не навоюем. А если нас не спасут, то либо насмерть ночью замёрзнем, либо днём сгорим. Я-то ещё ладно, а вы обе к вечеру будете пурпурно-малиновые, аппетитного цвета варёного рака.

Я с тоской посмотрела на небо. Сколько до утра? Несколько часов? Шура права, у Алёнушки кожа была белой до голубизны, да и моя не сильно темнее. Ещё и конопушки. Один раз обгорю — буду год ходить, как мухами засиженная. В общем, обгорать нам обеим точно не стоило. Смуглокожая брюнетка, в отличие от нас, щеголяла ровным загаром. На теле выделялись лишь два небольших светлых треугольника пониже талии. Бесстыдно небольших треугольника, я бы сказала. Где она умудрилась так загореть, лето-то было дождливое?

— Вода там, — уверенно указала Алёнушка на чёрное пятно среди барханов.

— С чего ты решила? — удивилась я.

— Просто чувствую. Я вообще себя тут как-то странно чувствую, — Алёна замялась. — Может, присядем?

— Голым задом на песок? — фыркнула Шура.

— У меня ноги болят долго стоять. Мышцы ещё не привыкли к нагрузке. И ходить пока тяжело, — пожаловалась девушка. — Но Господь посылает только те испытания, которые нам по силам.

— Значит так, Алёна… — начала брюнетка.

— Алёнушка, — мягко, но настойчиво поправила та.

— Ты серьёзно? Алёнушка? — взвилась Шура.

— Ну да. Мне так больше нравится.

— Слушай, напомни ещё раз, чем ты там болела? Умственной отсталостью? — медовым голосом спросила Шура, возвышаясь над собеседницей на полголовы.

— Нет, я позвоночник сломала. Окно мыла и выпала из него случайно.

Алёнушка не поняла сарказма и смотрела жалко и потерянно. Я уже хотела вмешаться, чтобы остановить это избиение младенцев, но Шура опередила:

— Значит так, дебилушка ты наша. Лучше выключай своё христарадио. И не лезь. Потому что я сейчас злюсь, а когда я злая, то лучше под руку не попадать. Это понятно?

— Шура, мы все нервничаем, но это не повод хамить, — я скрестила руки на груди.

— По моим последним данными мы тут друг другу не подружайки, а типа конкурентки за руку и ширинку императора… — начала было она.

— Это очень ценное замечание, но, как видишь, пока что ни ширинки, ни намёков на неё нет, — возразила я. — Так что лучше держаться вместе и не ссориться. И разделяться точно не стоит: если будут искать, то всех. И, выясняя отношения, мы к спасению не приближаемся.

— Допустим, какой-то смысл в твоих словах есть, — признала Шура. — Хорошо, я

— Господь нас в беде не оставит, — пролепетала Алёнушка, а потом съёжилась под тяжёлым взглядом Шуры.

— Так! Начиная с этого момента будем считать, что я — воинствующая атеистка. И если ты, убоженькая, не хочешь пасть в теологической битве на кулаках, лучше помалкивай.

Я посмотрела на Шуру с недоумением. Как-то не соответствовал словарный запас заявленному образу. Может, не гопница, а просто грубиянка?

— Давайте лучше подумаем, может, есть шансы домой вернуться? Я хочу обратно, в Москву. Я бы ни за что на эту ерунду не подписалась, если бы знала, что это всё по-настоящему, — протянула я.

— Что, книжный клуб без тебя не соберётся? — ехидно спросила Шура.

— Мама с бабушкой будут переживать.

— Ой ли? Может, наоборот, с облегчением вздохнут? На продуктах, опять же, сэкономят, — фыркнула она.

Я вспыхнула. Краснота мгновенно залила щёки, шею и спустилась к груди. Ненавижу, когда намекают на мой лишний вес!

— Не всем быть моделями, а у меня другие достоинства! Интеллект, чувство юмора… эмпатия, которой ты, похоже, напрочь лишена! — взвилась я.

— Ладно, Интеллект, не кипятись. Я не имела в виду, что конкретно ты много ешь. Просто баба с возу — кобыле легче. Минус один едок — экономия на продуктах. А что до твоего запаса на случай мирового голода, то он тебе, возможно, пригодится. Если в ближайшее время нас не спасут, то первой загнётся Алёнушка. А у тебя есть все шансы пережить даже меня. Как говорится, во всём есть свои плюсы, даже в размере «плюс».

После этих слов Алёнушка осела на песок, закрыла лицо ладонями и запричитала:

— Господи, дай сил выдержать испытание твоё! Направь мудростью своей! Надели терпением и прощением…

— Предлагаю её сразу прибить и в песке закопать. А потом сказать, мол, вышли из портала вдвоём, — повернулась ко мне Шура.

К своему ужасу, я понимала их обеих. Если бы в бога верила, то молилась бы. Если бы могла на других своё раздражение выплёскивать, то так и сделала бы. Вместо этого я ещё раз огляделась и теснее обняла себя руками.

— Алёна, а можно ещё раз про воду? Ты сказала, что чувствуешь её, — вежливо поинтересовалась я.

— Алёнушка, — она подняла на меня полный библейского смирения взгляд.

— Алёнушка, — согласилась я подыграть. С детьми и психически больными иногда проще не спорить. — Ты сказала, что чувствуешь воду?

— Да. Вон там, — она указала рукой на самое тёмное пятно между барханами.

Шура сощурилась и внимательно вгляделась вдаль. Я со своей близорукостью даже пытаться не стала. Пятно и пятно.

— А, может, наша Алёнушка не такая уж и дебилушка, — хмыкнула Шура. — По ходу, там реально что-то есть. Так, давайте рассуждать здраво. Если нас будут искать, то ближайший оазис точно проверят. Раз спасатели до сих пор не явились, то это может занять какое-то время.

Шура принялась прохаживаться вокруг нас, поднимая маленькие облачка пыли.

— Ять твою бать, это пустыня или чего?! Какого буя тут такая холодрыга?! — она потёрла плечи и несколько раз резво присела.

— Пустыни не только жаркие бывают, но и арктические, — вздохнула я. — И не надо матом ругаться, пожалуйста! — вздохнула я.

— Я. Не. Ругаюсь. Матом, — процедила в ответ Шура и принялась энергично махать руками.

Я отвернулась. Наблюдать за зарядкой в женской раздевалке не было никакого желания. Алёнушка сидела, растирая ноги.

— Может, тогда пойдём к воде? — прошелестела блондинка. — Заодно и согреемся. Тут вроде не так далеко… Только я сразу предупреждаю, что долго идти не смогу. Меня Шаритон только месяц назад вылечил. Он, конечно, давал мне снадобье чудотворное, но восстановление всё равно медленно идёт.

— Вот и отлично. Оставим тебя тут место портала сторожить. Далеко не узвездуешь, — сказала грубиянка.

— Решили же не разделяться и никуда не уходить, — я тоже принялась растирать руки и плечи. Почему-то они мёрзли сильнее всего. Тело покрылось противными мурашками. Так и заболеть недолго!

— Двигаться в нашей ситуации необходимо. Иначе замёрзнем. А если там оазис, то днём будет тень, — рассуждала Шура.

— Или хищники, — добавила я.

Алёнушка неуклюже поднялась на ножки-спички.

— Пойдёмте, девочки, я чувствую, что там вода. Кто знает, может, меня направляет сам Господь?

— Слышь, Христарадио, если ты не перестанешь меня бесить, то встретишься со своим господом раньше времени, это я тебе гарантирую, — злобно отрезала Шура.

Алёнушка посмотрела на меня в поисках поддержки, но я изображала Швейцарию.

— Ладно, двигаем к оазису. Если что — ветра нет, вернёмся по цепочке своих следов. Судя по виду, это не так уж и далеко… Приключение на двадцать минут, — с сарказмом подытожила Шура.

Глава 2, в которой мы видим рассвет

Мы двинулись в указанную Алёнушкой сторону.

Не сказать, что вокруг было темно. Нет. Две луны давали достаточно света, а само небо казалось тёмно-синим океаном, в котором плавали звёзды. Сектантка шла с трудом. Мы и ста метров не прошли, как она начала спотыкаться.

— Девочки, я не могу так быстро, — жалобно осела она на песок. — Я только три недели назад ходить научилась.

— Жалко, что ты три недели назад молчать не научилась! — рявкнула Шура и подхватила страдалицу под руку.

Я встала рядом. Мы обе были выше Алёны. Руками она приобняла нас за шеи. И вот так, в обнимку мы и двинулись. Вроде весила сектантка всего ничего, но по песку идти было тяжело. Зато холод больше не мучил — я аж вспотела от усилий.

Время растеклось по бесконечному звёздному небу и растаяло. Осталась лишь немая холодная пустыня. Безразличный песок норовил заскользить под ногами. Мы несколько раз чуть не упали. Казалось, будто с каждым метром Алёнушка становится всё тяжелее.

— Я теперь отчётливо чувствую воду! — внезапно обрадовалась она. — Господь не оставил нас в беде и послал спасение!

— Алёна, ять твою бать, лучше молчи! — вызверилась брюнетка. — А не то сейчас точно отправишься на встречу со своим господом!

— Алёнушка, — с упрямством маленького ребёнка поправила блондинка.

Грубиянка набрала

— Шур, ты видишь? Правда там оазис?

— Вроде бы вижу. А ты нет?

— Зрение плохое, — честно ответила я.

— Точно. А я думаю, чего твоему образу не хватает? Очков!

— Я не ношу очки, — насупилась я. — Только линзы.

Какое-то время мы шли молча. У меня начало ломить спину, от ходьбы по песку заболели стопы. Я вообще спорт не жаловала. Из своего первого и последнего занятия йогой сделала следующий вывод: докторская колбаса никогда не свернётся в краковскую. Так что я предпочитала проводить время с хорошей книгой или в интересной компании. Шура же пёрла, как паровоз с вожжой под свистком!

— Давайте сделаем привал? — взмолилась я, когда почувствовала, что больше не могу. Сама сейчас упаду.

Стоило Шуре отпустить руку сектантки, как мы обе рухнули в песок.

— Пять минут, — сурово сказала Шура, возвышаясь над нами. — Ибо холодает, а мы вспотели. Не хватало ещё простудиться. Наверняка наш иммунитет не обрадуется встрече с местными бактериями и вирусами.

Песок забился в нос и рот, а сейчас я ещё и с влажных рук не могла его отряхнуть. А ведь я даже на пляж никогда ходить не любила! И дело не только в фигуре, просто вот терпеть не могу пыль и грязь!

Сделала два глубоких вдоха и прикрыла глаза. Нас обязательно спасут! А дальше я попрошу вернуть меня обратно в Москву. Объясню, что произошло недоразумение. Не звери же они, в конце-то концов. Внезапно нахлынуло воспоминание: «Одно из главных условий — вернуться в свой мир вы не сможете, — объяснял пожилой сухопарый маг. — Если проиграете конкурс, то мы вас обеспечим и поможем устроиться с комфортом».

А я не слушала и не вникала! Подписала договор, прочитав наискосок. Все эти ежемесячные выплаты в сто золотых, условия рождения наследников и прочие пункты контракта показались просто смешными. Да я даже подпись не свою поставила! Так, черканула что-то, и всё.

— Вы помните, какими были условия контракта? — спросила я, с трудом поднимаясь на ноги.

Шура подхватила Алёнушку в одиночку и сказала:

— Ты иди сама. То-то у меня чувство было, будто вы на мне вдвоём висите. По контракту обещали зарплату в сто золотых на время конкурса и компенсацию в три тысячи в случае проигрыша. А выигрыш — сам император, весь его дворец и кошелёк. Портрет видели? С таким не стыдно в постель лечь, — внезапно улыбнулась брюнетка.

— До свадьбы — грех, — убеждённо отозвалась Алёнушка, а мы с Шурой только глаза закатили.

Нет, серьёзно, нельзя же быть настолько… сектанутой. То есть в постель лечь нельзя, а всю оставшуюся жизнь связать можно? Что за логика?

Светать и не думало, напротив, стало ещё темнее и холоднее. Брюнетка тряхнула короткими густыми волосами и вцепилась в руку Алёны на своём плече. Когда они двинулись вперёд, я тоже поплелась следом.

Кажется, мы шли уже много часов. Ходьба больше не согревала, всё тело замёрзло. Захотелось умыться и попить, желательно, горячего. Я с тоскливой виной думала о бабушке и маме. Как они там? Беспокоятся? А Артём? Он же теперь землю носом будет рыть. Наверное, виноватым себя почувствует. Я же исчезла, а он должен был меня страховать…

За свою беспечность стало дико стыдно. Как я умудрилась не понять, что передо мной настоящий колдун? Он же показывал магию. Но я свято верила, что это обычные фокусы, и даже гуглила потом, как такие трюки делать. Ничего не нашла, но это меня не разубедило. И с чего я решила, что Шаритон мошенник и работорговец? Мне показалось странным, что он был весь обвешан золотом, но если подумать, то массивные перстни могли и артефактами быть. А стрижка а-ля восьмидесятые, подводка на глазах и несуразная одежда — это не желание выпендриться, а просто культурный код другого мира…

Надо же быть такой дурой!

А сейчас что делать? Мы же голые! От одного этого взвыть хочется. И если Шура явно не из стеснительных, а Алёна просто какая-то блаженная, то я готова живот на колени натянуть, чтобы никто меня не видел во всей красе.

Получается, что старый маг всё-таки обманул. Ни дворца, ни встречающих, ни мягких перин и красивых картин. Или случилась накладка? Что у них за уровень организации тогда такой? По другим мирам шататься мы, значит, умеем, а порталы свои стабилизировать — нет?

Ноги болели. Я отстала от Шуры сначала на два шага, потом на десять, потом на двадцать. Сейчас девочки слились в светлое пятно впереди. Ненавижу походы, вылазки на природу и все прочие радости туристической жизни! И это тут ещё комаров нет!

— Шура, подождите! — просипела я.

Хотела поднажать, но ноги подломились, и я свалилась в песок. Поднялась, отряхнулась и чуть не разрыдалась от досады. Чёртов оазис словно и не приближался!

— Давай побыстрее. Кажется, скоро рассветёт. А по жаре идти ещё хуже, — сказала Шура, остановившись.

— Хоть согреемся, — пробормотала я.

— Скорее уж поджаримся, — злобно бросила брюнетка и ссадила Алёну на песок.

Та даже устоять не смогла — рухнула как подкошенная и уткнулась лицом в ладони.

— А ну не смей реветь! — гаркнула Шура. — Экономь жидкость в организме!

Алёна подавилась вздохом и затравленно уставилась на Шуру. Я, с одной стороны, понимала Алёну. Рыдать хотелось и самой. Но и грубиянка была права — стоит расклеиться одной, как мы все начнём тут рыдать на разные голоса. Хотя Шура — вряд ли. Из чего она вообще сделана, из злобного титана? Или из сарказминия?

— Вы чего тут решили устроить, демоны Чебоксарского трикотажа? — гневно спросила она.

— Кто? — вздрогнула я всем телом.

— Типа есть ангелы Victoria’s Secret, а вы — демоны Чебоксарского трикотажа, — закатила она глаза. — Чего вы разнылись? Ладно эта, колченогая и колчемозгая. А ты? Соберись и не вздумай ныть! А не то брошу вас тут обеих, и даже совесть меня мучить не будет. Ибо мне нытиков не жалко, понятно?

Понятно было просто кристально.

— Я не ною, — срывающимся голосом ответила я.

— Вот и молодец. Так держать. Ничего криминального пока не произошло. Ну пустыня, ну звездуем мы буй пойми куда. Приключение, в рот его наоборот. Будет, что внукам рассказать. А ты ещё и репортаж потом напишешь. Так,

— Я не могу, — тихо ответила она. — Я правда не могу.

— Значит, так. Я тебе не нянька и не мамка. И тащить тебя на своём горбу не обязана. Поэтому либо ты встаёшь, и я тебе помогаю идти, либо ты лежишь тут, и твоя судьба перестаёт меня волновать. Давай, выбирай.

— Шур, ну зачем ты так? — я подошла, чтобы помочь Алёне подняться, но брюнетка остановила меня властным жестом.

— Я никого на своём горбу не катаю. И не люблю, когда на жалость давят. Неизвестно, как дальше сложится. Если мы сейчас на поводу у неё пойдём, то сами не заметим, как задницу ей начнём подтирать. Знаю я все эти уловки в стиле «я сирая и убогая, сделайте всё за меня и денег сверху дайте».

Алёна попыталась подняться. Встала на колени, правой рукой подтянула одну ногу, упираясь левой ладонью и коленом левой ноги в песок. С утробным стоном поставила правую ногу на стопу. И замерла. Упёрлась обеими руками — и не смогла подняться. Завалилась вперёд, но Шура не дала ей упасть окончательно.

Молча схватила за локоть и вздёрнула вверх.

— Хотя бы не ной и не звезди тогда, — устало сказала брюнетка.

И мы пошли дальше. Песок забивался везде, особенно между ног. Я растёрла себе ляжки, но поделать с этим ничего не могла. Судя по мрачной тишине и абсолютной темноте, никто нас пока не ищет. Шура, несмотря на всю свою агрессивность, Алёну пока не бросила. Поэтому я шла, через боль переставляя ноги, и ненавидела этот мир.

Небо зарделось рассветом. Утренние сумерки раскрасили изогнутые барханы, наполнили овраги темнотой и посеребрили гребни дюн. Обе луны потускнели. Одна почти растаяла, вторая — полная — ещё светила, но уже устало, неуверенно.

Светлело стремительно — за какие-то минуты небо побледнело, и из-за горизонта вырвалось червонное солнце.

Восход оглушил великолепием. Огромное светило налилось киноварью и ударило по нам алыми лучами. Мы замерли, поражённые зрелищем. Солнце залило пустыню рубиновым светом и тут же изменилось. Порыжело, сбросило пунцовое марево и родилось из-за горизонта ослепительно-жёлтым диском.

Я сбилась с шага.

Не то чтобы я никогда не видела рассвет. Просто никогда не виделатакойрассвет. Даже ненависть к этому мерзкому песку поутихла.

В горле запершило. Ноги уже едва держали. Судя по ощущениям, мы шли всю ночь. И чёртов оазис всё ещё лежал впереди, хоть теперь и гораздо ближе к нам.

Шура перехватила Алёну поудобнее и устремилась к цели. В рассветных лучах оазис отливал бордовым. Я подумала, что это оптический эффект, но нет. Чем ярче светило солнце, тем отчётливее проступал багрянец. Вся раскинувшаяся перед нами растительность была разных оттенков вишни — от неспелого кораллового до чёрно-алого. Мало нам двух лун, теперь ещё и деревья бордовые!

Вдруг из оазиса раздался громкий стук. Одна из высоко торчащих пальм колыхнулась.

— Дровосеки! — обрадовалась я.

Шура резко остановилась и скептически посмотрела сначала на раскинувшийся перед нами островок растительности, а потом на меня.

— Знаешь, в чём проблема с дровосеками?

— В чём?

— Они мужики, — едко сказала Шура. — А мы — голые. И беспомощные. Алёнушка даже убежать не сможет. Хотя это даже хорошо. По опасному лесу лучше гулять с приятелем, который бегает медленнее вас.

Сектантка всхлипнула.

Раздался ещё один раскатистый стук. Та же пальма снова тряхнула разлапистой кроной.

— Давайте попробуем на них посмотреть из засады? На открытом пространстве мы все равно долго не продержимся. А так — можно юбку какую-то из веток сообразить, — предложила я. — Они нас, возможно, и не заметят.

— Хорошо, — понизила голос брюнетка. — И чтоб ни писка!

Оставшуюся пару сотен метров до оазиса мы преодолели в тишине. Почва под ногами стала более плотной, попадались репейники и камушки. Я несколько раз больно уколола стопы.

Добравшись до края оазиса, мы нырнули под защиту растительности. В кусты заползали по двум причинам: во-первых, делали вид, что мы голопопые ниндзя; во-вторых, силы на прямохождение остались только у Шуры, а она высокая, над кустами торчит.

Затаились.

Мне с моей близорукостью хорошо было видно только ближайший рядок пальм и девочек. Их и рассматривала. Особенно брюнетку. Интересный типаж, конечно. Резкие скулы, выглядит лет на двадцать пять, взгляд такой: «не влезай, убьёт». Алёнушка — полная противоположность. Тонкая, прозрачная, немного бесцветная. На вид ей не больше пятнадцати.

Редкие, громкие стуки продолжали раздаваться по всему оазису. При этом ни одна пальма пока не свалилась. Если это дровосеки, то не особо умелые.

— Ни струя себе фонтан! Это какие-то звери, — изумлённо прошептала Шура. — Они головами бьются об деревья.

Если честно, то мне тоже хотелось побиться головой об дерево, поэтому неведомых зверей за такое поведение я осудить не могла.

— Они так финики с пальм стрясают, — догадалась Алёнушка, наблюдая за зверями из кустов. — На кабанов похожи, только у них рога и лоб с пластиной жёсткой.

— От такого подсрачник лучше не ловить, — резюмировала Шура.

— Их там целая стая. Вон есть малыши полосатенькие! — обрадовалась блондинка.

— Вот к ним ни в коем случае нельзя приближаться. Иначе получим от разъярённой матери. В природе никогда не стоит трогать детёнышей, — со знанием дела сказала я.

Пусть зрение у меня плохое, но знания-то никуда не делись.

— Там беседка есть. Крыша и три стены, а четвёртой нет, но от солнца спрятаться можно. Кто-то же её построил. Значит, тут есть люди. Погодите… а вон там, на холме, это не башня? — сощурилась брюнетка.

Так как я и холм-то не особо видела, то решила осмотреться вокруг. И не зря. Разглядела разлапистый алоэвидный суккулент с круглыми чёрными плодами, похожими на лысые киви.

— Смотрите, — показала я.

А ещё неподалёку на невысокой пальме желтели грозди ярких фиников. Сама пальма с коричневым стволом и бордовыми могучими листьями ощерилась колючими иголками.

— Плоды могут быть ядовитыми, но вряд ли, — шёпотом рассуждала я. — Обычно, если на растении колючки есть, то плоды съедобные, иначе к чему их защищать?

— А мы на Алёнушке проверим. Во-первых, её не жалко. Во-вторых, с ней божья помощь, — язвительно прошептала Шура в ответ.

— Злые вы, — тихо сказала Алёна.

Мы помолчали. Солнце начало ощутимо припекать. Стая рогатых кабанов перебралась на дальний конец довольно внушительного по размерам оазиса.

— Сидите тут, я на разведку до беседки, — сказала Шура и на полусогнутых отправилась туда, раздвигая руками ветки растений.

На тёмно-бордовом фоне её тело выделялось ярким пятном, поэтому следить за её перемещениями не составило труда даже для меня. Она дошла до беседки с высоким полом, возвышающимся над землёй на полметра, и обошла постройку по кругу. Побродила на поляне, подошла к кромке воды.

— Идите сюда, — крикнула она, нарушая все возможные правила маскировки.

Я подхватила Алёнушку под руку и едва не осела обратно в кусты под её тяжестью. И как Шура так долго волокла её за собой? Это ж сколько сил надо иметь?

До беседки мы еле добрались. В какой-то момент я даже хотела позвать Шуру на помощь, но потом представила, что она может ответить, и не стала. Она к тому моменту распотрошила стоящий в беседке сундук и вытащила две рубашки. Ту, что побелее и поцелее, оставила себе, вторую протянула мне. Алёне кинула кусок ткани — то ли пелёнку, то ли небольшую простыню — и верёвку. Я помогла блондинке изобразить из этого подобие платья и завязала верёвку над плоской грудью.

— Ладно, живём. Тут ещё есть пара одеял на рыбьем меху. По виду на них семеро сдохло, но, судя по всему, было это лет сто назад, так что можно не париться, — сообщила Шура, перебирая сундук с растрескавшейся крышкой. — Котелок без ручки, нож со сломанным лезвием, лупа поцарапанная, дырявая шляпа… Девочки, я поняла. Мы нашли сокровищницу дракона-бюджетника.

Я натянула рубашку, забралась под крышу и легла, вытянув ноги, прямо на голый каменный пол. Порывшись в сундуке ещё минут пять, Шура извлекла ещё одну верёвку, мятую металлическую миску и некогда трёхзубую вилку. Посмотрела на них и сложила обратно.

— Вы как хотите, а я пойду искупаюсь, — она потянулась и размяла шею.

— А вдруг вода отравлена? — с сомнением спросила я.

— Что ж, во всём есть свои плюсы. Если вода отравлена, то я наслажусь не только купанием, но и возможностью не наслаждаться больше вашей компанией.

Брюнетка философски пожала плечами и бросила рубашку на импровизированную каменную лавку перед беседкой. Прямо за ней темнело пятно кострища в окружении поставленных на ребро плоских камней. Чуть подальше имелась ещё одна похожая лавка без спинки. Видимо, люди тут бывали, но, судя по занесённому песком кострищу, нечасто.

После купания Шура вернулась посвежевшая и довольная.

— Так, я в кустики и спать. Как раз марево переждать. А вечером что-то попробуем сообразить пожрать. Это если нас не спасут до того момента.

Обернулась на Алёнушку, но она уже отключилась, подмяв под себя сложенное пополам одеяло. Я взяла и последовала примеру Шуры. Дико хотелось пить, но делать это прямо из пруда? Надо бы воды вскипятить в котелке. Но для этого сначала нужно собрать дрова, а потом как-то их разжечь.

При погружении в воду кожу между ног защипало ещё сильнее, и я с опозданием подумала, что сделала глупость. Занесу ещё какую-нибудь заразу в ссадины. Но вода подарила такое блаженство, что я проигнорировала доводы разума.

Пока я купалась, Шура расстелила большое одеяло и завалилась на дальнюю от входа половину.

Я снова натянула рубашку, упала рядом и закрыла глаза.

Глава 3, в которой мы робинзоним

Когда проснулась, почувствовала, как во рту шершавый язык опух и прилип к нёбу. Я поднялась на локтях и не увидела Шуру. Алёна по-прежнему спала неподалёку, иногда тревожно вздрагивая во сне.

Я с трудом встала. Всё тело ломило. Икры и стопы отозвались болью от ходьбы, шея и спина ныли из-за сна на одном тонком одеяле. Кожа на внутренней части бёдер воспалилась и горела огнём.

Снаружи раздались звуки приглушённых ругательств.

— Да на буя я ввязалась в этот звездец?! Да хлобысь оно конём!

И потом уже громче и выразительнее:

— Ять твою бать!

Осторожно проковыляв наружу, я застала исцарапанную брюнетку, укладывающую поперёк кострища сухой ствол пальмы. Рядом лежало несколько кучек хвороста и сухих листьев. Но самое удивительное, что в костре занимался огонёк.

— Но как?! — от удивления я приоткрыла рот.

— Через лупу и… халупу! — процедила она. — Чего встала? Помоги!

Я подхватила и помогла подтащить большой ствол.

— Котелок воды набери и вот тут на камни поставь, — распорядилась Шура.

Спорить я не посмела, но к воде шла вразвалочку. Старалась, чтобы ляжки друг друга не касались.

— Ты типа пытаешься склеить самца пингвина? — ядовито поинтересовалась брюнетка, наблюдая за мной. — Спешу тебя разочаровать, тут только я.

— Нет, натёрла просто, — тихо ответила я, аккуратно ставя котелок на огонь.

Вода грелась и закипала неохотно. Когда долгожданные пузырьки поднялись со дна, я уже готова была пить кипяток. Шура зачерпнула мятой миской из котелка немного воды и принялась студить её, дуя и гоняя по посудине. А потом с наслаждением отхлебнула.

Я протянула руку, но миску она мне не отдала. Пришлось ждать, пока грубиянка напьётся, а снять котелок с огня никак не получилось бы — ручки-то не было.

— Смотри, я тут нашла разные финики. Можно попробовать сварить и сожрать, — Шура указала на разложенные на соседней лавке плоды.

— Смерть от голода нам пока не грозит. Если до завтра нас не спасут, то можно подумать. Сварить что-то одно и съесть. Посмотреть на реакцию, — задумчиво рассуждала я. — А вообще, по правилу трёх мы ещё долго должны продержаться.

— Что за правило трёх? — заинтересовалась она.

— Ты можешь пережить 3 минуты сильного кровотечения, 3 минуты пробыть без воздуха, продержаться 3 минуты в ледяной воде. Можно пережить 3 часа экстремальной жары или холода. Можно продержаться 3 дня без воды и 3 недели без еды. Это относится к среднестатистическому неподготовленному человеку.

— Буй там! Три недели без еды я жить не собираюсь. Кабанчики же тут бегают, маленькие должны быть ничего так.

— Да, мясо теплокровных не ядовито. По крайней мере, в нашем мире, — добавила я. — Кстати, можно попробовать сделать болас.

— Что?

— Ну, это камни, обвязанные верёвкой, которые надо разматывать над головой и кидать. Как лассо, только вместо петли камень. Он летит и если попадёт, то может и убить, и верёвкой жертву спеленать. Можно ещё копьё сделать.

— Нет, идея с камнем на верёвке мне больше нравится! Это ближе к поингу, — Шура поднялась, подошла к сундуку внутри беседки и замерла в ступоре. — Эй, Интеллект! Журналистка! Иди, тут репортажный материал. Смотри, у неё ноги светятся…

Алёнушка и правда легонько светилась пониже пояса.

— Это магия, — завороженно уставилась я. — Может, поэтому она воду и почувствовала? Она маг?

— Хумаг! Не понятно пока, хорошо это или плохо. Но ладно, учтём. Там вода в миске остыла?

— Вроде да.

— Разбуди её и напои. Не хватало, чтобы она у нас от обезвоживания загнулась.

— Может, лучше пусть спит? — неуверенно спросила я.

— Напои и пусть спит. Чем одно другому мешает? — пожала плечами Шура.

Я не стала спорить. Нет смысла с ней бороться за лидерство. Пусть чувствует себя главной, мне не жалко. Даже к лучшему, будет о нас заботиться. Дрова я бы точно принести не смогла. Если ей нужно для этого немного поворчать, то и чёрт с ним. В конце концов, дела красноречивее слов. Сделаем вид, что она вождь, а мы — пролетариат.

Да и потом, отказывать я не очень хорошо умею. Если проще сделать, то я делаю, не создавая спора на пустом месте.

Подхватила миску и отправилась к Алёнушке. Та чуть приоткрыла глаза и жадно припала к воде.

— Маленькими глоточками, чтобы плохо не стало.

Она подчинилась и стала пить медленнее. Выпила целую миску, с жалобным стоном повернулась на живот и снова уснула.

Шура тем временем нарвала листьев. Вообще, растения тут были суровые — с толстыми колючими листьями, некоторые походили на кактусы, другие — на алоэ. Голыми руками браться за них не особо хотелось. Брюнетка и не бралась. Накидывала верёвку, а потом с её помощью отрывала нужное. Но всё равно пару раз укололась и сопроводила это гневной тирадой своего немата. Затем кинула сырые листья в костёр и с удовлетворением посмотрела на столб дыма.

— Так нас вернее заметят.

Не заметили.

Рогатых кабанов видно не было. Зато во второй половине дня в оазис прилетела огромная стая птиц. Одну поймал выпрыгнувший из ниоткуда местный барханный кот. Я ему позавидовала.

Есть хотелось ужасно.

— Может, попробуем те финики, которые ели рогатые кабаны? — спросила я, когда урчание в животе стало невыносимым.

— Пробуй, — насмешливо разрешила Шура.

Я стиснула зубы. И почему мне в компаньонки достались не приятные милые девушки, а грубиянка и сектантка?

— С одной стороны, мы не знаем, какой у них метаболизм. Некоторые животные едят пищу, от которой человеку стало бы плохо. Лоси и олени — мухоморы. А коалы — листья эвкалипта. Но можно попробовать сварить и съесть маленькую порцию, — рассуждала я, разглядывая пять видов плодов, которые принесла Шура.

Те чёрные суккуленты можно считать шестым.

— Я собираюсь дойти до башни. В этом больше толка, чем жрать кабанье хрючево, — брюнетка резко поднялась и пошла прочь.

А что, если она не вернётся?

— Шура, только, пожалуйста, не забудь про нас, если найдёшь помощь, — крикнула я ей в спину.

Она взмахнула рукой в ответ. Этот жест выражал целый спектр вариантов от «да иди ты» до «конечно, я вас не брошу». Зная брюнетку, рассчитывать, вероятно, стоило как на первый, так и на второй.

С шумом выдохнула и посмотрела на спящую Алёнушку. Даже вскочила на ноги, чтобы догнать Шуру, но передумала. Если Алёна проснётся в одиночестве, то испугается. Не будет знать, что мы просто ушли на разведку, а подумает, что её бросили. Да и потом, ходьба причиняла боль. Так что я осталась.

Сходила к воде, набрала в миску и долила в котелок. Пила горячее, пока не стало мутить. Расковыряла найденные финики. От одних руки сразу же стали липкими. Осторожно лизнула палец — сладость взорвалась во рту, я захлебнулась слюной и закашлялась. Взяла и лизнула ещё раз. Никакой горчинки, а ведь она — первый признак непригодного в еду продукта. И запах был приятным. Осмелев, я кинула все семь фиников этого типа в кастрюльку и наблюдала, как они развариваются в небольшом количестве воды. Хорошо, что я в прошлом году написала для студгазеты статью про выживание. Тогда парень с нашего курса пошёл с бабушкой за грибами, и они заблудились в лесу. Несмотря на лето, жутко переохладились и чуть не погибли. После этого у нас была общепотоковая лекция со спасателями, а в студгазете вышли очерки на эту тему. И пусть газету никто, кроме редакции, не читал, но я-то писала, так что некоторые знания в голове осели.

Финики разварились быстро, и по оазису поплыл запах карамели. И тут-то я поняла, что снять котелок с огня нечем. А финики тем временем выкипели и начали подрумяниваться. Ругая себя на чём свет стоит, я двумя ветками кое-как стянула котелок с костра. Уронила, но так как варева там было на донышке, то ничего не разлила. Принялась за еду прямо обломком ножа, дуя на горячую массу. Если честно, получилось вкусно. Много есть не стала, побоялась. Но даже от маленькой порции сил прибавилось. Я плеснула в котелок кипячёной воды из миски, размешала и выпила остатки.

Помыла котелок и принялась плести для него ручку. Две маленькие дырки по бокам особого простора для творчества не давали, но я смогла просунуть туда прочное, как проволока, волокно от пальмового листа. Кое-как сплела его в косичку и завязала. Вроде получилось неплохо. Ручка жёстко торчала вверх и вряд ли сгорит сразу, но я её на всякий случай ещё и намочила. Подтащила несгоревшую часть бревна в костёр, чуть добавила веток и поставила кипятиться новую порцию воды.

Шура пришла в сумерках, когда я уже начала думать, что она не вернётся.

— В башне, судя по звукам, тусят какие-то животные. Но людей, кажется, нет. Всё закрыто. Я звала и стучала. Можно было бы окно разбить, и вечер в хату, но я не рискнула. Выглядит

— И светится. Я уже переживаю, если честно, как бы она в анабиоз не впала.

— Как впадёт, так и выпадет, — равнодушно отозвалась Шура и возвела очи к небесам. — Как же меня это всё заклевало!

Я помолчала, а потом сказала:

— Я финики попробовала, сладкие. Сварила и съела. Если до утра никаких симптомов отравления не будет, то можно ещё нарвать и поесть.

— А если ты тут блеваторий устроишь ночью? — Шура недовольно выгнула бровь.

— Значит, не будем их утром есть, — спокойно ответила я. — А какие варианты? Что-то никто не спешит нас спасать.

— Это да. Я с холма смотрела в ту сторону, откуда мы пришли. Ничего. Совсем укулели эти маги.

Я улыбнулась, представив магов-укулелей.

— Можем попробовать что-то другое приготовить. И ты съешь. Тогда завтра будет больше данных.

— Вот ещё. Я не настолько голодная. И вообще, первый раз, что ли, — буркнула она и осеклась.

Я посмотрела удивлённо. Это что же, ей уже приходилось голодать?

— Давай спать ложиться. Не видно ни рожна, — вздохнула Шура.

Ночь действительно обрушилась на нас мгновенно. Вроде только что небо серело, а сейчас уже настала темень, высоко поднялись луны, и проступили мириады звёзд.

— Девочки, — раздался жалобный голос Алёнушки из беседки. — У нас есть какая-то еда? Очень кушать хочется…

— Пища исключительно духовная, всё как ты любишь, Христарадио, — резко ответила брюнетка.

Её лицо изменилось. Если со мной она говорила просто с досадой, то теперь отчётливо проступило презрение.

— Я что, весь день проспала? — спросила Алёна, подползая к краю беседки.

— Нет, мы просто специально свет выключили, чтоб тебе не мешать! — фыркнула брюнетка. — Интеллект, включай всё обратно и мечи на стол, невеста господня проснулась.

— Ну зачем ты так? — укорила я Шуру и повернулась к блондинке. — Пить хочешь? Есть вода кипячёная.

— Хочу, — Алёна с трудом доползла до высокого края беседки и села на него, свесив ноги.

Я принесла ей котелок и миску.

— Ты как себя чувствуешь?

— Плохо. Ноги болят жутко. Всё болит. Но это ничего. Господь нам посылает только те испытания, которые мы способны выдержать. Всё будет хорошо. Сюда же дошли с Божьей помощью…

— Что?! — взревела Шура. — Сбожьейпомощью?! Серьёзно?! А ничего, что этоятебя сюда волокла?!?

Она вскочила, разбрызгивая искры. Я сначала подумала, что она случайно разворошила костёр, и только потом поняла. Нет! Магия! С её рук капал жидкий огонь. Трава под ногами задымилась и начала заниматься.

— Шура, ты горишь! — взвизгнула я.

Она с перепугу отпрыгнула назад через лавку, на которой сидела. Затрясла руками, разбрызгивая пламень, а потом всё потухло, и оазис погрузился в ночь. Мы замерли, ослеплённые темнотой.

— И как это понимать? — сипло спросила Шура.

— Как то, что у тебя тоже способности есть. Ты магичка. Или магесса. Или магиня. Как тебе больше нравится?

Брюнетка разговор о феминитивах поддерживать не стала и только ошалело смотрела на свои совершенно обычные руки.

— Вот видишь, Господь… — начала было Алёнушка, но была тут же перебита.

— Завали своё едало, — страшным голосом приказала Шура, и заткнулись все.

Кажется, даже насекомые перестали стрекотать в отдалении.

Я нервно вздрогнула и постаралась слиться с пейзажем. Учитывая некогда бывшую белой рубашку, это была не такая простая задача, но жить захочешь — и не такое сумеешь.

Шура несколько раз тряхнула руками. Походила кругами. Уставилась на свои ладони. Потом подняла глаза на меня.

— Интеллект, а у тебя магия есть?

— Я пока ничего такого не чувствую, — с сожалением ответила я.

Иметь дар хотелось. Особенно сильный. И редкий.

— Алёна, думаю, тебе лучше Шуру не злить. Она способности явно не контролирует, как бы чего плохого не вышло, — примирительно заключила я, радуясь, что до банального мордобоя у нас не дошло.

Пока не дошло. Что же мне теперь, всё время их разнимать?

— Я Алёнушка, — упрямо прошептала та.

Я глубоко вздохнула и медленно, под счёт, выдохнула. Если честно, желание дать ей леща появилось и у меня. Хотя я категорический противник физических наказаний.

— Алёнушка, будь лапушкой, не провоцируй Шуру, — ласково попросила я.

Спать не особо хотелось, но делать было нечего. Не в слова же играть? Помаявшись в тишине ещё около часа, мы легли, прижавшись друг к другу. Я — посередине, потому что Шура категорически отказалась даже касаться сектантки.

Во всём есть свои плюсы. Ночью в темноте они не трепали нервы и грели с двух сторон. Сверху мы накрылись одеялом, на котором спала Алёна. Уснули вроде бы нормально.

А спустя несколько часов проснулись от холода. Я ещё ладно, а вот Алёна дрожала. Тонкое одеяло почти не давало тепла, поэтому я приобняла её, чтобы согреть. Но снова уснуть не получилось.

— Может, воды попьём горячей? — тихо предложила я.

— Да, хорошая идея, — простучала зубами Шура.

Я выбралась из-под одеяла и вышла из беседки на холод, чтобы скипятить воды, и почти сразу пожалела о своём альтруизме. Зря я на одеяло грешила, давало оно тепло. Оказалось, что за ночь костёр угас. Большое бревно вроде ещё тлело, но раздуть огонь не получилось.

— Костёр потух. Шур, может, ты того… магией попробуешь разжечь?

Брюнетка поднялась и подошла к кострищу. Вытянула руки и напряжённо на них уставилась. Ничего не произошло. Она ещё минут пятнадцать помучилась, а потом скомандовала:

— Тогда подъём. Будем делать зарядку, пока не согреемся. Иначе заболеем к собачьим кренам.

Зарядка — это самое последнее, чем я хотела сейчас заниматься. Но с Шурой предпочла не спорить. Я уже поняла, что она из тех людей, кто прав по сути, но неправ по форме. Опять же, не хотелось проверять, что она может учудить, если начать ей перечить. Поэтому, когда она подняла дрожащую Алёну и выволокла под свет луны, я молча пошла

— Алёна, ниже. Это не приседание, а кошачья отрыжка! Ты человек или цапля?

— Мне ещё рано приседать! — застонала Алёнушка.

— Ничего не рано! Самое то. Утро, можно сказать, в самом разгаре. Холодок бодрит.

— Я ходить только недавно начала! — всхлипнула блондинка.

— А приседать начнёшь уже сегодня. Думаешь, я тебя ещё хоть раз на себе попру? Нет! Я, может, не Нобелевская лауреатка, но дважды на одних граблях не танцую. Давай-давай. А то всеку!

Не знаю, сколько вечностей она нас мучила, но к концу этой пытки я не чувствовала ни ног, ни рук, ни… холода. Когда забрезжил наш второй рассвет в пустыне, я замерла и благоговейно наблюдала за буйством красок.

— Шур, надо набрать тех фиников, жёлтеньких. Вроде я не отравилась, — прислушалась я к организму.

— Прекрасно. Иди, набирай. Котелок возьми.

— Но ты же выше, — раздосадованно ответила я.

— А ты умнее, с чувством юмора и эмпатией, — с сарказмом выдала Шура. — Придумаешь что-нибудь. Насмешишь пальму, подружишься с ней, насочувствуешь на ведро фиников… Давай-давай, вперёд!

Раздосадованная, я подхватила котелок, верёвку и пошла искать нужную пальму. Вдалеке забились об деревья рогатые кабаны. Подходящие пальмы нашлись почти сразу. И росли они в рядок! Следовательно, сажали их специально! Как же мы вчера не обратили внимание? Я осмотрелась. Чуть поодаль такими же рядами росли другие пальмы, поприземистее. До фиников на них смогла дотянуться рукой. А сладкие пришлось палкой сбивать. Но ничего, мы не в том положении, чтобы привередничать.

Обратно в лагерь вернулась с полным котелком сладких жёлтых фиников и целой веткой больших тёмно-рыжих, со второго ряда пальм.

— Смотрите, я считаю, что эти пальмы тут люди высадили. Растут рядком. В природе так не бывает. И вот эти плоды тоже с пальм, что в линию растут. Возможно, это сад хозяина башни. В любом случае можно ещё поискать, что высажено человеком, и попробовать съесть. Если повезёт, не отравимся, — предложила я, устраиваясь в лучах утреннего солнца.

Шура разжигала костёр с помощью лупы, но пока без особого успеха.

— Нормальный план, — сухо одобрила она.

Я набрала в котелок воды, избавила от косточек собранные жёлтые финики и поставила вариться на огонь, когда он появился. Готовую еду ждали с нетерпением. Алёнушка было потянула руки к еде первой, но Шура ловко сняла котелок и поставила рядом с собой. Зачерпнула из него миской и принялась есть из неё прямо руками, дуя на пальцы.

Сектантка подсела рядом, вооружилась вилкой и принялась выбирать из варева кусочки поцелее. Я ждала своей очереди. Отобрать миску у Шуры не позволила осторожность, а вилку у Алёны — жалость.

Зато в конце в моём распоряжении оказался весь котелок. Еды в нём, правда, было на донышке, но котелок — вот он, бери и радуйся.

Я выгребла все остатки рукой и облизала пальцы, помыла котелок и заложила туда крупные плоды. Надрезала один и попробовала сок. На вкус он отдавал сырой кукурузой. Прекрасно!

Поставила вариться и пошла на разведку к воде. Могут тут быть ракушки? Или лягушки? Французы, вон, их едят и не жалуются. Говорят, на курицу похожи по вкусу. Беглый осмотр ничего не дал, но делать выводы пока рано. Заметив шевеление сбоку, я обернулась и увидела здоровенного краба! Издалека похожий на коричневый камень, он двигался короткими перебежками от воды к пальме. А потом вполне уверенно на неё полез. Размером с большой кокос, краб резво шевелил ногами и цеплялся за неровную кору клешнями. Очень мясистыми клешнями, подозрительно похожими на вкусный обед. Я подхватила с земли камень и кинула. Промахнулась, конечно, даже не попала в ствол. Обед резво драпанул вверх и скрылся в кроне.

Бывают ли ядовитые крабы? Вот и будет повод узнать.

Много я не нагуляла — наколола стопы. Но дошла до кустов с чёрными плодами, сорвала несколько штук. Сок из них потёк прозрачный, с лёгким ароматом… огурца или кабачка.

Когда я вернулась в лагерь, Шура тренировалась с боласом. Плотно обвязала два камня верёвкой и пыталась понять, как ими орудовать. Я даже залюбовалась. Ловкая, поджарая и высокая, Шура уверенно раскручивала камни над головой, а потом так же уверенно отправляла в полёт всю конструкцию. Целилась в голый ствол высокой пальмы. И если поначалу ничего не получалось, то последние разы веревка внахлёст обматывала ствол, а камни глухо стукались об кору.

— У тебя очень круто получается! — искренне похвалила я.

Шура заметила меня и победно улыбнулась.

— Ага, очень похоже на поинг, меня один друг учил. Сегодня будем охотиться!

Глава 4, в которой мы ссоримся из-за дичи

Как Шура не прибила Алёну в следующие три дня — сама не пойму. Не иначе как с божьей помощью. Страсти накалялись. Я, как могла, отвлекала обеих и гасила конфликты. И рада бы сказать, что во всём виновата Шурина агрессивность, но нет.

Алёнушка делала всё, чтобы спровоцировать нашу воинственную брюнетку. Например, стоило только Шуре вернуться к беседке, как сектантка начинала истово молиться, хотя до этого спокойно занималась своими делами. Благодарила Господа за всё, что делала Шура. Саботировала зарядку, хотя объективно в ней нуждалась.

Я ни на секунду не могла оставить их вдвоём, потому что боялась Шуриной магии, этой странной смеси огня и воды. Стоило хорошенько разозлить брюнетку, как она начинала шпарить кипятком или ронять капли, похожие на горящий бензин.

Пробовала говорить с обеими по отдельности и упиралась в глухое непонимание. Одна решительно не понимала, почему нельзя заткнуться, а вторая — почему нельзя от неё отстать. Я не понимала ни того, ни другого… и честно старалась не сойти с ума. Спасатели не торопились нас вызволять, и потихоньку настигало осознание — нам никто не поможет. Следовательно, ожесточалось и противостояние. Ни у одной из нас не было ни планов, ни даже идей, как выбираться из бедственного положения. Да, фиников пока хватало, чтобы не сдохнуть с голода. Но будущее виделось всё более безрадостным.

И даже это можно было бы счесть преодолимым, если бы не дичь. Три вечера подряд Шура пыталась раздобыть мяса. Боласом

Вот и сейчас Шура засела в прибрежных кустах и мягко раскручивала камень над головой. Недоутки благоразумно держались в отдалении. Охотница целилась в тех птиц, что топтались на берегу или плавали на мелководье. Не хотела утопить своё единственное оружие.

Короткий бросок — и одна недоутка начала бешено трепыхаться в путах. С берега она кинулась в воду, поднимая фонтан брызг. Стая всполошилась. Шура с победным кличем бросилась следом. Поймала беглянку и потуже обмотала верёвкой. Птица забилась, завертела головой и попыталась клюнуть охотницу. Шура схватила её за горло и радостно закричала.

На шум из беседки вышла Алёна.

Подошла к ликующей Шуре, тронула птицу светящейся магией ладонью, и пернатая замолкла. Перестала бесноваться. Обвисла в руках охотницы. Шура удивлённо посмотрела на блондинку. Та спокойно размотала верёвку, коснулась перебитого крыла и цокнула. Забрала притихшую птицу из рук Шуры. Вдруг недоутка начала светиться голубой магией, крыло выправилось, и Алёна подкинула птицу в воздух. Та сделала два мощных взмаха и улетела к своим.

— Тварь Божья тоже хочет жить, — с укором сказала Алёнушка, глядя на шокированную Шуру.

— Это ты тварь божья! — зашипела охотница, и её лицо медленно налилось гневом. — Божья дрянь!

Вода у берега вдруг вскипела. Шура замахнулась рукой и ударила наотмашь. Но удар цели не достиг — Алёнушка отступила и выставила перед собой водяной щит. Шура выплеснула на него огонь. Всё зашипело, пар повалил клубами, я на мгновение потеряла их фигуры из вида.

—Счастливы милосердные, потому что к ним будет проявлено милосердие. Счастливы чистые сердцем, потому что они увидят Бога, — нараспев процитировала Алёна.

Шура посмотрела на неё, как на душевно больную. А затем убрала руки. Огонь погас, пар рассеялся, перестала кипеть вода.

— Если ты ещё хоть раз ко мне подойдёшь, я за себя не отвечаю! Сектанутая на всю голову! — заорала разъярённая брюнетка. — Нет твоего бога! Нет!!! Понятно тебе?! Если бы он был, он бы не позволил… — она запнулась и гневно продолжила: — Нет его, слышишь? Его придумали, чтобы управлять такими идиотами, как ты. И чтобы можно было снять с себя ответственность за свои действия! Не сам дебил, а бог ума не дал. Не сам провтыкался, а бог, оказывается, послал испытания! Религия — это просто бизнес на лохах! Им впаривают собачий крен, которого не существует, а если он не работает, то говорят: вы просто верите недостаточно! За нерабочий пылесос хоть бабки обратно можно вернуть…

Она зло посмотрела на блондинку и отчаянно сжала кулаки. Отшвырнула ногой камень в воду, развернулась и кинулась прочь. Мы молча застыли, провожая её взглядами.

Вернулась она только ночью…

С того момента Шура вела себя так, будто Алёнушка просто перестала существовать. Зато со мной была особенно мила и приветлива. Я же от всего этого начинала ехать крышей. Обстановка с каждым часом всё сильнее напоминала домашнюю, только вместо бабушки — Шура, а вместо мамы — Алёнушка. Хотя камень преткновения у нас дома — не религия, а мамина неспособность жить так, как бабушка считает правильным.

Какая разница, есть бог или нет? Разве нельзя просто жить мирно и помогать друг другу?

Когда прошла ещё почти неделя, мы окончательно потеряли надежду на спасение. Если бы не молчаливая башня на холме, то думали бы, что этот мир необитаем. Ходили к ней несколько раз, но без толку.

— Рогатые кабаны, кстати, ушли, — хмуро сообщила Шура вечером двенадцатого дня. — Я проследила цепочку их следов на песке, они ушли на северо-восток.

— Там наверняка другой оазис.

— Да. Только вот мы не знаем, сколько до него идти. Ты видела их бока? Может, они три дня без еды и воды умеют обходиться. А у нас что? Котелок и миска. Даже бутылки нет. Сгорим и сдохнем от жажды. А другой оазис не факт, что лучше. Думаю, они ушли, потому что людей не любят. Как мы появились, так сразу они на другую сторону пруда перебрались. Скажи?

— Возможно, люди на них охотятся, — предположила я.

— Да. Самое страшное, что мы даже не знаем, в том мы мире или нет. Ничего не знаем. Какой здесь уровень технологий? Какие нравы? Может, нас в сексуальное рабство продадут, как только найдут? — Шура отвела тяжёлый взгляд, и мне сразу стало легче. — Ты хотела написать разгромную статью? Пиши. Три идиотки согласились на посулы мага и теперь сидят в дерьме по самые гланды. Можно с иллюстрациями.

Я задумчиво чертила палкой по слежавшемуся песку. Дрова мы теперь экономили, их тут оказалось не так уж много.

— Если судить по башне, то здесь как минимум очень позднее Средневековье или даже Новое время. Стёкла, двери, замки́. Всё очень высокого качества. Где же хозяин этой башни? — я с тоской посмотрела в ту сторону.

— Возможно, когда он появится, ты этому ни звезды не обрадуешься, — отрезала Шура.

Она вообще не страдала излишним оптимизмом. Да какое там, она и умеренным оптимизмом не страдала. Я бы даже диагностировала острую хроническую недостаточность оптимизма, но ни в коем случае не стала бы этот диагноз озвучивать вслух.

— Краба хочу, — вздохнула брюнетка.

Да, краба я тоже хотела. Шуре удалось поймать его только однажды, и целиком в котелок он не поместился. Мы варили членистоногого частями, ели мясо и пили бульон. С Алёнушкой охотница не поделилась, но я незаметно дала блондинке кусок своей порции, когда Шура ушла спать. Спали мы всё так же. Место посередине спасало от холода. А организм словно понял, что лечить его тут некому и нечем, и мужественно держался. Я-то думала, что слягу с простудой после первой же ночи, но нет.

— Смотри, вон ползёт!

За спиной Шуры по стволу пальмы ходко взбирался краб. Она резко обернулась, подхватила болас, но пока успела раскрутить — вожделенная добыча уже добралась почти до самого верха.

Бросок! Болас шуганул краба, обвился вокруг ствола и повис на уровне второго этажа.

— Ять твою бать! — выругалась Шура и даже ногой топнула в

Чего я точно не ожидала, так того, что она на пальму полезет. Желание отговорить застряло в горле. Шуре слово поперёк не скажи. Да и потом, она ловкая. Если кому из нас и лазить по пальмам, то ей. Я с безопасного расстояния наблюдала, как она пытается закрепить на ногах восьмёрку из короткого куска толстой верёвки, который нашла в сундуке. Я судорожно выдохнула, но говорить что-либо поостереглась.

Во-первых, она меня не послушает. Во-вторых, слушать не станет. В-третьих, пропустит мои слова мимо ушей… Логика, я думаю, ясна.

Шура скрепила стопы верёвкой и полезла. Первые пару метров сердце замирало от каждого её движения, но потом стало легче. У неё отлично получалось! Она обхватывала пальму сцепленными верёвкой стопами, а руками придерживалась за ствол, чтобы не свалиться. Как лягушка! Когда Шура допрыгала до верха, я зааплодировала от восторга! Она осторожно размотала зацепившийся болас.

— Кто тебя так научил? — восхищённо воскликнула я.

— Да никто, видела один видосик. Там мужичок куда резвее это делал, — запыхавшись ответила Шура, обматывая руки частью свободной верёвки боласа и перекидывая её позади ствола как дополнительную страховку. — Смотри, вон он сидит, гад вкусный…

Пальмовый краб действительно притаился в кроне и смотрел нагло. В общем, вёл себя вызывающе и сам напрашивался на сожрание, но до него ползти ещё метра полтора.

— Шур, может, не надо? — не выдержав, сипло спросила я.

Она ничего не ответила, полезла выше, громко пыхтя. Что и требовалось доказать!

Я замерла, с ужасом глядя на её фигуру, ползущую вверх. Сейчас она была очень высоко. Метров пять от земли точно. У меня даже руки занемели от испуга. И вроде ползёт Шура, а боюсь я. Какой смысл? Но я боялась…

Брюнетка забралась на самый верх и швырнула обвязанным верёвкой камнем в краба. Тот угрожающе заскрипел в ответ и клацнул клешнёй. Отползти ему было некуда. Шура обняла ствол одной рукой, а второй раскрутила камень и принялась просто с размаху лупить по месту, где сидел краб. Первый, второй, третий — удары раздавались один за другим. Краб заметался по небольшой кроне и отполз на один из толстых бордовых листьев. Фатальная ошибка. Под его весом лист прогнулся, и наш обед начал медленно, но неотвратимо сползать вниз. Шура с торжествующим возгласом шваркнула камнем по листу, и тот дрогнул. Краб зашевелил конечностями, но взобраться наверх не смог, съехал вниз, а потом сорвался и полетел. Я схватила котелок и бросилась туда, где он с треском шмякнулся на землю. Огрела вкусного гада котелком, потом ещё раз. С пальмы посыпались финики. Это Шура решила заодно собрать урожай.

Краб затрепыхал лапами, лёжа на спине. Я вломила ему ещё раз. Рядом с треском упала целая ветка с финиками. Ещё одна больно приземлилась на голову, но меня поглотила битва с полудохлым крабом. Разбила ему клешню. Тут не выдержала ручка котелка — оторвалась. Сам котелок по дуге полетел в воду. Я осталась с голыми руками против панциря и клешней. Подхватила с земли булыжник и вломила крабу ещё раз. Он затих. От счастья подпрыгнула на месте и посмотрела вверх. Там Шура тянула на себя здоровенную, усыпанную гроздьями плодов ветку в три пальца толщиной.

Финики сыпались сверху, как благодатный дождь. Я радостно улыбнулась.

— Шур, ты только осторожнее, ладно?

В ответ она сильнее тряхнула ветку, и мне даже пришлось отступить. Зрелые плоды градом летели с верхушки. Шура кинула болас в сторону ветки, тот надёжно замотался вокруг. Она несколько раз сильно дёрнула, но ветка отломиться не пожелала — только тряслась, сбрасывая финики. Тогда брюнетка потянула её на себя и принялась спускаться. Ветка гнулась, но не ломалась, а Шура крепко вцепилась во второй камень и продолжила спуск. По её движениям я поняла — она устала. Если наверх брюнетка взбиралась резво и ловко, то спускалась натужно. Мышцы на ногах напряглись, на рубашке проступил пот. В следующий момент её ноги соскользнули, и она сорвалась. Верёвка слетела с ног. Шура повисла на боласе и отчаянно попыталась уцепиться ногой за ствол. У меня внутри всё застыло от ужаса. Она висела слишком далеко, чтобы обхватить ствол ногой и слишком высоко, чтобы прыгнуть! Шура не растерялась. Она оттолкнулась от пальмы и качнулась сначала прочь от ствола, а потом навстречу ему. Я замерла от радости, что ветка с финиками была крепкой, иначе Шура упала бы. И в этот момент ветка с треском обломилась и рухнула вниз. Шура выпустила болас и полетела вслед за ней.

Я кинулась следом — сама не поняла, как успела. Шура упала на ноги, раздался тошнотворный влажный хруст. Но я смогла поймать её подмышки и не дала удариться затылком об землю. Мы вместе свалились на бордовую траву. К нам подскочила Алёнушка. Посмотрела на Шуру огромными от испуга голубыми глазами.

Шура закричала. Блондинка мягко положила руку ей на ногу и сказала:

— Тихо, тихо. Дай я помогу…

Я поднялась с места, оставив Шуру опираться на локти. Обошла и посмотрела туда, где уже светилась магия Алёнушки. Зажмурилась и отвернулась, едва сдерживая рвотные позывы. У меня всегда была такая реакция на кровь. Даже на свою. Даже в те самые дни месяца.

Сейчас же из передней части голени Шуры торчали осколки костей. Хотя упала она всего секунду назад, всё уже было залито кровью.

— Теперь не так больно? — мягко спросила Алёнушка.

— Нет, — сипло ответила Шура.

— Смотри, я сейчас руки помою и попробую вправить. Антисептика у нас нет, но думаю, что магия должна справиться. В любом случае ты сепсис рискуешь получить, даже если я не буду это место трогать. Так что попробуем хотя бы кости соединить, да? — в голосе блондинки звучало такое убаюкивающее спокойствие, что Шура даже слегка расслабилась. — Знаешь, это так странно. Я словно чувствую, как у тебя кости сломаны. Словно у меня в руках рентген. Большеберцовая наружу торчит, а малоберцовая… нет, тоже сломана. Хотя там без осколков обошлось.

Алёнушка отошла в сторону и вымыла руки кипячёной водой, тщательно вычистив всё из-под ногтей.

— Вероника, поставь, пожалуйста, ещё воды кипятиться, а потом иди сюда, — попросила блондинка, а затем обратилась к Шуре: — Мышцы в спазме и не дадут сопоставить кость. Поэтому я буду

Алёнушка ободряюще улыбнулась.

— Ты хоть раз такое делала? — сдавленно прохрипела Шура.

— Нет. Но читала об этом. В любом случае если не попробовать, то хуже будет. Ты молодец, отлично держишься. Другая бы орала на твоём месте. А ты — сильная.

Я раздула угли, доложила в костёр сухих пальмовых листьев и поставила котелок с водой кипятиться. Помыла руки в пруду и подошла, стараясь не смотреть на место, откуда торчал острый обломок кости и сочилась кровь.

— Больно? — участливо спросила Алёнушка.

— Почти нет, — ответила Шура сквозь сжатые челюсти.

— Вероника, ты просто тяни за стопу, вот так. Шура, постарайся расслабить ногу и держись руками. А я буду вправлять, — мелодично проговорила Алёнушка.

— Откуда ты всё это знаешь? — отвлекая себя от тошнотворного запаха крови, спросила я.

Вот не вязался образ сектантки с тем, что она делала сейчас! Никак не вязался!

— Знаешь, я же когда спину сломала, то впала в отчаяние. Если бы не вера в Бога, руки на себя наложила бы. Сначала долго думала — за что мне это, я же во всём маму слушала, покорной была, жила по правилам. А потом меня осенило — это Господь мне послал испытание. А раз послал, то, значит, я его должна выдержать. И даже выход найти. Так появился интерес. Я стала очень много читать о том, как наше тело устроено. Захотела понимать свои диагнозы и снимки. Но это очень трудно было, учёбу у нас в общине не особо-то поощряли. Но времени у меня было много, да и по больницам я прилично полежала, а там на мои вопросы охотно отвечали.

— А дальше что? — её история меня не на шутку зацепила, пазл по-прежнему не складывался.

— А потом начала мечтать… врачом стать. Знаешь, лечение найти. Ведь таких спинальников, как я, полно. Только не видит их никто, ибо с нашим диагнозом ещё попробуй на улицу выйди. Целая морока. Нам с мамой пришлось переехать в дом, где пандус был. Мы раньше без лифта жили на втором этаже. Но повезло, что у нас трёхкомнатная была, пусть и в старом доме, но в центре. Мама обменяла на двушку на первом этаже, с пандусом. Я так радовалась. Даже смогла сама на улицу выезжать. И соседи у нас хорошие оказались, все семейные, дом новый. Детей полно. Я выезжала на коляске и смотрела, как все играли. И меня тоже с собой брали, счёт вести. Особенно бадминтон мне нравился. А потом Николай Петрович сколотил стол для настольного тенниса во дворе, я тоже немного играла.

Её монотонный рассказ успокаивал. Я смотрела только на изрядно грязную Шурину стопу и старалась не думать о том, что делала Алёна.

— Год учёбы я пропустила. Потом нагоняла. Но у меня же мечта появилась — доктором быть. Я училась, конечно, на дому, ко мне учителя приходили иногда. А потом экзамены сдала и поступила. Хотя у меня льготы были, но всё равно… очень тяжело и радостно поступление далось. Я мечтала, что когда-то изобрету лекарство…

— А как на это мама отреагировала? Разве такое поощряется? Разве наукой принято в общинах заниматься? — нахмурилась я.

— На то они и испытания, чтобы быть сложными, Вероника, — наставительно сказала Алёнушка. — Я решила, что найти лечение и помочь людям — это богоугодное дело, что бы ни говорила мама.

Целительница замолчала.

Интересное кино. Получается, не зря Шклярский поёт, что «даже в самом пустом из самых пустых есть двойное дно».

— Шур, ты потерпи немного, я почти закончила. Ты молодец, очень хорошо держишься. Я знаю, что больно. Там осколочек один непослушный, если мы его не поймаем, то может воспаление начаться. А нам это ни к чему, у нас и так проблем полно, правда?.. Придётся немного надрезать, чтобы до него дотянуться. Сейчас нож прокипячу и вернусь, погоди. Вероника, а ты продолжай держать, не отпускай.

Алёнушка поднялась и пошла к котелку.

— И что дальше было? Ты в мед поступила? — спросила я, когда она вернулась с мокрым обломком ножа в руках.

— В мед, куда же ещё. Только не смогла я там учиться, хотя программу всю осваивала с опережением…

— Почему не смогла?

— Тяжело. Мама отказывалась меня провожать на учёбу, а самой добраться трудно, особенно в непогоду. Но тут выручали две одногруппницы, заходили за мной частенько. В учебном корпусе у нас ни лифта не было, ни пандуса. В больницах — да. А в институте — нет. И в расписании постоянно то ли забывали про меня, то ли не могли по-другому. И вечно то на втором этаже поставят лекцию, то на третьем практику. Меня одногруппники поднимали. Но это всегда так неловко было. А ребята ко мне относились, как к учебному материалу. Просили ноги показать, дать пощупать. Перед первой сессией декан к себе вызвал и сказал, что учиться у них тяжело. И здоровые отсеиваются наполовину. И практиковать я не смогу всё равно. Предложил не мучиться. Мама тоже была против учёбы. В общине мужчина нашёлся, который захотел меня в жёны взять. Она убеждала меня из института отчислиться. Но я ей говорила, что если я смогла поступить, то сам Господь этому благоволит.

— Она же могла тебя просто дома запереть… — обескураженно проговорила я.

— Мне врач мой помогал. Он человек глубоко верующий и на маму имел влияние. Когда совсем тяжело становилось, я ему звонила. В общем, первую сессию я сдала и маме сказала, что до восемнадцати замуж не выйду. Не особо мне нравился тот мужчина, он почти в три раза меня старше. Хоть он и верующий, но какой-то… не знаю. Не нравился, в общем. Я молилась, чтобы у меня по-другому судьба сложилась. Чтобы вылечиться и замуж за Олега Ивановича не выходить. В ответ на мои молитвы и появился Шаритон… Видимо, испытание я прошла, раз Господь мне всё дал, о чём я просила, и даже сверху. И излечение, и другую судьбу, и дар целительский.

Шура надсадно вздохнула и не своим голосом спросила:

— Долго ещё?

— Да, считай, всё уже. Сейчас буду сращивать.

— Горячо, — секундой позже хрипло выдохнула брюнетка.

— Потерпи, — спокойно ответила Алёнушка. Из-за её плеча выбивалось нежно-бирюзовой свечение. — Это так прекрасно… Я словно изнутри тебя вижу. Ты такая ладная и сильная. Всё будет хорошо, нога быстро заживёт.

Я не видела лица Алёнушки, только затылок. Но мне показалось, что она улыбается.

— Сейчас вода прокипит, остынет, я тебе кровь с ноги смою и помогу в беседку забраться. Сегодня нужно будет полежать. Хорошо? — заботливо спросила Алёнушка.

— Да, — сдавленно ответила Шура. — И спасибо.

— Не за что. Это долг каждого — помогать тому, кто в беде, — тихо, но твёрдо ответила Алёнушка, отодвинулась от Шуры и пошла к воде смывать с рук кровь.

Шура сидела бледная, по бровям к вискам стекали капли пота. Я посмотрела на рану. Осколки из неё больше не торчали, а сама она словно запеклась толстой коркой.

— Хорошо, что у нас есть целительница, да? — сглотнув, я нервно улыбнулась.

Брюнетка подняла на меня ошалевший взгляд и ответила:

— Да просто очешуенно!

Глава 5, в которой мы говорим о прошлом

Три дня Алёнушка заставляла Шуру лежать. Я подозревала, что это такая мягкая месть за все зарядки, которые брюнетка нам причинила, но, если честно, никакой фальши в поведении целительницы не заметила. Она помогала и заботилась искренне, от души.

И Шура перестала злиться. Внезапно отошли на дальний план разногласия на тему религии, никто больше к ним не возвращался. Алёнушка перестала молиться демонстративно, делала это тихо перед сном. А брюнетка в ответ делала вид, что ничего не происходит. И даже называла целительницу не убоженькой или дебилушкой, а Алёнушкой. Я радовалась переменам. А ещё случайно поймала небольшого краба. Накрыла его котелком, пока он бежал от прибрежных камней в сторону пальмы. Моя первая добыча!

Алёна ходила всё лучше, хотя и стенала периодически на тренировках или в конце дня — от усталости. Шура, напротив, ни слова жалобы не проронила. Просто иногда так стискивала челюсти, когда на ногу опиралась, что и ежу становилось понятно — выздоровление даётся непросто. Чудо, что Алёна вообще смогла перелом вылечить! Видимо, знания из меда удачно наложились на целительские способности и желание помочь.

Теперь, когда брюнетка не могла вести зарядку сама, она только диктовала нам, что делать. И с каждым разом у меня выходило всё лучше. Тело окрепло. Я стала чувствовать себя увереннее, что ли. И девочек приняла такими, какие они есть.

Настали мирные деньки. Мирные кровавые деньки, потому что, как по заказу, настали те самые дни, да ещё и разом у всех. Но все беды мы переносили стоически, а Алёнушка помогла ускорить этот процесс.

Вечер двадцатого дня нашего попаданства начался как обычно. Я готовила, Шура ещё не вернулась с новой порцией плодов. Мы, конечно, попробовали их рвать с запасом, но хранить не получалось. Любую недоеденную пищу находили и съедали мелкие местные жучки. Мы выяснили, что только в беседку они не заползают — возможно, там наложено заклинание. Попробовали хранить в ней, но тут-то и выяснилось, что заботливо собранный провиант протухал и портился довольно стремительно. Ночь ещё вполне мог полежать, но к вечеру следующего дня сладкие финики начинали бродить, а нежные чёрные плоды суккулента — раскисать и течь. Именно так испортилась наша первая корзина.

В итоге график у нас получился следующий: просыпались ближе к утру, когда замерзали. Делали зарядку, готовили и ели завтрак. Охотились на крабов, купались, загорали, болтали, стирали вещи, собирали дрова, плели корзины. А после раннего обеда — ложились спать в знойной тени беседки. Просыпались ближе к вечеру. Рвали плоды, ходили за хворостом и сушняком в дальние части оазиса, собирали ракушек в тёплой воде, готовили сначала первый ужин, сладкий. А потом, уже в ночь, второй — сытный, из ракушек и крахмалистых крупных фиников, которые после варки по вкусу напоминали картофель.

— Ты так и не рассказала, почему согласилась на предложение Шаритона, — завела я разговор, когда Шура вернулась с корзиной еды.

— Согласилась и согласилась, что уж теперь, — пробормотала она, отводя взгляд.

— Не хочешь — не рассказывай, — спокойно отозвалась Алёна, поднимая голову от пятой по счёту корзины.

Казалось бы, зачем нам целых пять корзин? Затем, что плели мы их такого качества, что дольше двух дней продержалась пока только одна — четвёртая. С ней и ходила Шура за добычей. Брюнетка поставила корзину в беседку, захватив с собой десяток спелых плодов. Я обломком ножа вскрывала собранных моллюсков, самые крупные раковины откладывала в сторону — их мы вываривали и приспосабливали в быту. Например, использовали вместо ложек, а из одной сделали подобие гребня. Пальмовые листья, отбитые камнями, служили мочалками и скрабом. Ноги от хождения босиком быстро огрубели, а мы всё-таки девочки.

— А мне было бы интересно узнать, но если это секрет… — вкрадчиво сказала я, следя за Шуриной реакцией.

— Никакого секрета нет, просто неприятно. Мы с мамой жили с отчимом. Он бухает, играет и скандалит, а мама его спасает. Уже который год. Кодирует, кормит, долги раздаёт. Я с ней много раз говорила на эту тему, но она как загипнотизированная — у Глеба, мол, тяжёлая судьба. Он, мол, дважды сидел по оговору, — Шура скрипнула зубами. — Но гонора у этого Глеба столько, вы бы только слышали. У него «честь мужика». Например, мыть унитаз он не может. Это западло и зашквар. Честь не позволяет. А обоссать — за милую душу. Работать он устраивался раз двадцать, наверное. И везде ворует! Сколько раз его уже выгоняли с позором! Но нет, прийти в новую компанию и в тот же день оттуда вылететь с треском за слитое ведро солярки — милое дело. Хотя ни буя она ему не нужна, солярка эта, некуда у нас её заливать, понимаете?! А сказки какие рассказывает, звездоплёт. Все-то у него плохие и злые, один он несчастный и хороший, как буй с открытки.

Я закончила с моллюсками и замерла с ножом в руке, боясь спугнуть откровенность. Алёнушка сидела рядом, растирая ноги. У неё вообще была такая

— Приставать он ко мне начал почти сразу, как дома у нас появился. То в ванную вломится, когда я купаюсь. То в спальню зайдёт без стука… — Шура сделала паузу. — А я всегда волейболом занималась. Куда ещё с моим ростом? Тренер у нас был очень хороший, понимающий мужик, чем-то батю напоминал. Вот я и тренировалась, чтобы дома не бывать. Звёзд с неба не хватала, но… лишь бы дома не сидеть, не видеть их скандалов, не терпеть его подкаты. Глеб же как… Никогда мать не бил. Но как он орал, как унижал! А на следующий день стелился, будто ничего не было. Если честно, я всё ждала, что он её ударит. Думала, что у неё после этого в мозгах случится прояснение. Но нет. Он эту грань не пересекал. Осторожный шакал. Ко мне свое едало совал, только когда мать на работу уходила. И на уши садился, какой он опытный любовник. У меня из-за него такое отвращение к некоторым мужикам, вы бы только знали. Я как увижу вот это сально-похотливое выражение на какой-нибудь роже, так сразу блевать тянет. А Глеб ещё в одних труселях разгуливать любил. А потом и без них, типа случайно вышел из ванной голый, не знал, что я дома. Не знал он, как же!

Шура подкинула в огонь палку, глядя, как кипят моллюски.

— Полгода назад он вообще крышей двинулся. Начал лапать. Я ему втащила один раз, второй. А его задело, что я ему, орлу с буем во лбу, не даю. Он же красаве́ц. Сявый, корявый, слюнявый. Рожа рябая, башка немытая, вечно воняет перегаром. Да даже будь он Бредом Питтом. Матери муж. Это какой сукой надо быть, чтобы с ним замутить?.. В общем, я не хотела ей рассказывать, но он уже прохода не давал. Измохерил мне все нервы. Я к ней пришла и говорю, мол, так и так, душа моя, заклевал уже. А она не поверила. Сказала, что я наговариваю. Я на всё плюнула и ушла к тренеру жить. Больше не к кому было. Бабушка по отцу у меня на Дальнем Востоке, да и не роднимся мы. А к бабке по матери я сама не пошла, хоть она тоже в Севастополе живёт. Была ещё у меня раньше подружка, Лера, но она в Москву переехала… В общем, тренер мне надувной матрас выделил. Но жена его такому раскладу не сильно обрадовалась. А в институте общагу тем, у кого прописка городская есть, не давали. Я помыкалась, подумала перевестись в другой город. Но оказалось, что нельзя просто так взять и перевестись.

Шура вздохнула и продолжила:

— Если б батя был жив, я бы к нему уехала, хоть в какой дальний гарнизон. Он у меня военным был, вечно то какие-то города закрытые, то горячие точки. Мать просила, чтоб он ушёл со службы. Ругались они, конечно, а потом она дядю Виталю встретила и с отцом развелась. Он иногда брал меня к себе или в походы, когда приезжал. Но недолго. Всё надеялся, что мама одумается, цветы ей носил. А когда она от дяди Витали забеременела, пропал на полгода. И умер от инфаркта, когда Лёшке было полгодика. Вот так, сколько точек прошёл, и ничего, а сердце не выдержало.

Шура говорила об этом нарочито сухо, но в смотревших на костёр глазах предательски блестела влага.

— В общем, тут мне Шаритон и подвернулся. И я решила, что другой город — это жидко, отправлюсь-ка в другой мир. С тренером попрощалась, матери письмо написала. А дальше вы знаете.

— А почему к другой бабушке не пошла? — мягко спросила Алёнушка.

Шура долго молчала, я уж думала, что она не ответит. Но она заговорила — тихо и каким-то чужим голосом:

— Когда мне двенадцать было, мы с братом младшим у бабки гостили. Я к соседке пошла в гости, а брата не взяла. Ему два годика было, маленький. В общем, наигрались мы в приставку, я домой прихожу — Лёшки нет. И только бабка храпит в зале у телевизора. Я давай искать и звать — тишина. Бабку растолкала, она всполошилась. В ванную побежала. Но поздно уже было. Утонул Лёшка. Бабка его одного в ванной оставила на «пять минуточек» и сериал пошла смотреть. Посмотрела, — черты Шуры ожесточились. — Дядь Виталя от матери сразу ушёл и в Москву переехал. Хороший мужик был. Лет пять мне ещё подарки и открытки слал, но потом уже мать попросила его перестать, ибо это Глебу не нравилось. А с Глебом мать через три года после Лёшкиной смерти сошлась. Хотя понятно сразу было, что он подонок. Но и она к тому моменту к бутылке не дура была приложиться. Не знаю, может, она себя так наказывает. Не суть. В общем, я бы скорее сдохла, чем к той бабке пошла. Знаете, что она сказала на похоронах? Бог дал, бог взял. Вот этими словами. Сука старая, не сама ребёнка угробила, а бог у неё взял. Если бы он был, этот бог, то зачем ему Лёшкина жизнь, брал бы Глеба, утырка этого. Абсурд… Бога придумали, чтобы было на кого вину свалить.

Я ожидала, что Алёнушка что-то скажет. Сыпанёт цитатой из писания, ответит, что неведомы помыслы его или что-то подобное. Но она молча подошла и обняла Шуру.

— Очень жаль, что так вышло.

— Да, жаль, — сглотнула я комок горечи.

Понятно, почему Шура такая. Выросла колючкой и теперь везде цепляется. Я ничего не стала больше спрашивать. Мы вообще весь вечер провели в грустном молчании. Мои домашние войны, конечно, нельзя даже сравнивать с Шуриной историей. Всё-таки бабушка маму любила, пусть и в такой странной форме. Самое смешное, что мы с мамой были очень похожи, но бабушка этого словно не видела.

Помню, стояла я как-то расчёсывалась, подошла бабушка, погладила по волосам и приговаривает: «Какой цвет, прямо сияет. И гущина. В отца, наверное». Рядом стоит мама с абсолютно такими же волосами и смотрит на нас огромными глазами. И так во всём. Но о маме бабушка тоже заботилась. Стоило той заболеть, как бабуля горы двигала, чтобы мама поправилась. Мама вообще часто болеет… Как они там без меня? С ума, наверное, сходят. Вот я… и

Спать ложилась с этими мыслями, оттого и уснуть не могла долго. Вдруг почувствовала что-то странное, но стояла привычная ночная тишина. Я поднялась, толкнула Шуру. Та открыла глаза и тоже села.

— Ты чего? — сонно спросила она.

— Что-то происходит… Ты не чувствуешь? — прошептала я.

Шура огляделась.

— Нет. Спи давай.

Она легла обратно, и я вместе с ней, но сердце билось часто-часто. Снаружи треснула ветка. Я снова села и напряжённо вгляделась в светлый проём беседки. Ночь сегодня была не особенно лунная, но небо светилось звёздами. Вдруг на чистом фоне возник силуэт, и я завизжала.

Шура подкинулась с места, вскочила на ноги и тут же плеснула огнём в темноту. В ответ нас накрыло светлой магической сетью и прижало к полу.

— Господи! — вскрикнула Алёна.

— Ять твою бать, — сдавленно выругалась Шура и попыталась приподняться.

— Лучше не сопротивляйтесь! — раздался властный мужской голос.

— Господь милостивый, не дай нам погибнуть… — тихо взмолилась Алёнушка.

— Кто вы такие? Где янгви́зор? — властно взревели в ответ.

— Что такое янгви́зор? Мы ничего не брали, — жалобно пискнула я.

— Ты чего, понимаешь их, что ли? — удивилась Шура.

— Да, а ты нет?

— Нет. Рычат что-то на своём. Рахи крахи какие-то…

Мужчины снаружи замерли, теперь я видела два силуэта. Они стояли у единственного выхода из беседки, но нападать не спешили. Свет от магической сети ослеплял — черты их лиц было не разглядеть. Кто они?

Я сначала задохнулась от страха, но когда поняла, что никто не нападает, осмелилась попросить:

— Извините, пожалуйста, но вы нас напугали. Будьте добры, снимите сеть. Мы никакой янгвизор не брали, тут стоял сундук сломанный с разными вещами, мы пользовались ими, только чтобы выжить, — я нервно кашлянула. — Мы тут случайно оказались.

— Кто вы такие и откуда? — спросил низкий голос.

— Мы… э… — я сначала замялась, а потом подумала, что врать не получится. Они сразу нас раскусят. — Мы вышли из портала тут недалеко. Должны были попасть во дворец Эрина́ра Торма́нса, но промахнулись.

— Дворец Альмендрийского Демона на другом континенте. Шибко сильно вы промахнулись, — ответил первый голос.

От обиды я даже губу прикусила. Другой континент? Паршиво-то как! Ладно… хорошо хоть мир тот же!

— А сами откуда? — спросил второй.

— Из Тихерры. Так наш мир называл Шарито́н Торвиа́ль, — ответила я. — Снимите, пожалуйста, сеть, она же дышать толком не даёт!

Колдовские путы растаяли в воздухе. Над нами повис магический шар, освещающий скудное убранство беседки. Хорошо, что спали мы одетые.

Два брюнета с характерной ближневосточной внешностью — молодой и зрелый — смотрели на нас удивлённо. Особенно — на Алёнушку. По Шуре едва мазнули взглядом, меня рассмотрели чуть пристальнее и теперь во все глаза уставились на нашу блондинку. Она от такого внимания покрылась красными пятнами и натянула одеяло до самого носа.

— Тихерра? Первый раз слышу. Тингай знаю, Севалу знаю, Лиасс знаю. А Тихерру — нет, — сощурился старший.

— А чего разные какие? — с интересом прищурился молодой.

— А какие должны быть? — испуганно спросила я.

— Ну, из одного мира, одинаковые, — протянул он в ответ, продолжая изучать Алёну.

— То-то варвары с тобой шибко одинаковые, — пробасил его напарник.

Его окладистая борода доходила до середины груди. Она уравновешивала отсутствие волос на верхней части головы, а брови служили чёткой границей между лысиной и кучерявостью. Так сказать, несли почётный волосяной караул.

Оба они были одеты в чёрные одежды и лёгкие кожаные доспехи, в руках держали оружие. Бородатый — удлинённый серп, а молодой — саблю.

— Чего Жёлудь сказал? — пихнула меня Шура.

Я вытаращилась на бородатого в надежде, что он не знает, что такое жёлудь. К счастью, он не знал.

— Они ищут какой-то янгвизор и спрашивают, откуда мы.

— Так скажи, что мы невесты. Может, это наша спасательная экспедиция? — встрепенулась Шура.

— Точно! Извините, господа, тут такая ситуация. Мы шли на отбор невест к Эринару Тормансу, но очутились здесь, в пустыне. Пожалуйста, вы могли бы нас как-нибудь в место назначения доставить? Если вас не затруднит, — я постаралась мило улыбнуться.

С женским обаянием у меня дела обстояли средненько, скажем прямо, но я не отчаивалась.

— На другой континент? Это по морю надо идти, — охотно пояснил молодой.

— А порталом? — с надеждой спросила я, хотя по морю, наверное, вернее будет.

Что-то порталы у них какие-то ненадёжные…

— Дык кто ж такой вам откроет? Ван Усалам, что ли? — пробасил бородач, и оба ухмыльнулись. — Вы лучше скажите, давно вы тут?

— Двадцать дней, — ответила я.

— Девятнадцать, если они о том, сколько дней назад мы тут оказались. Я считала, — встряла Шура.

— Я тоже считала, двадцать, — уверенно возразила я.

— Ну так сегодня уже двадцать первый тогда, — подала голос Алёнушка.

— Да нет, двадцатый. Я считаю, что первая ночь к первому дню относится. Сегодня двадцатая ночь, — возразила я.

— Девятнадцатая! — отрезала Шура. — Так им и передай!

— А мы сами понимаем, — хмыкнул молодой.

— Да, а почему? — сглотнула я.

— Ну, дык маги потому что, — пояснил бородатый. — Ты самая сильная, оттого и понимаешь нашу речь. Подружки твои послабее будут, видимо, силёнок не хватает.

— А как это связано? Речь и магия? — я аж подалась вперёд от любопытства.

Надо же, я — самая сильная? Но почему тогда моя магия никак не проявилась?!

— Ну, так слово несёт в себе силу. Ты не слова понимаешь, а силу эту считываешь. Но мы можем и обучить языку, только погодя. Надо сначала разобраться, куда делся янгвизор. Говорите, не видели его?

— Нет. А как он выглядит?

— Ну, мужик такой, седой, одноглазый, — принялся описывать молодой.

— Так мы людей никаких не видели. В башню столько раз ходили, стучались… Там внутри шум, но всё закрыто.

Мужчины переглянулись.

— Караван тут останавливался месяц назад, так-то Кихи́н Мадоро́р в отдалении, поэтому не удивительно, что за двадцать дней они тут никого не встретили, — принялся рассуждать молодой.

— Что они говорят? — не выдержала Шура.

— Говорят, что янгвизор — это мужик. Они

— Давайте мы вас обучим языку, и вы всё в подробностях нам расскажете, — миролюбиво предложил бородатый.

Мы согласились. Встреча с первыми людьми прошла куда приятнее, чем мы могли ожидать. По крайней мере, никто ни в какое рабство нас продавать не планировал.

***

Ты не знаешь, что матёрый янгвизор Банысар тебе не поверил. Не видишь, что он готов ударить магией в любой момент. Не догадываешься, что сейчас он добро улыбается, но ласковость мгновенно исчезнет из его глаз, как только он решит взяться за вас всерьёз. Он подозревает вас в убийстве Крисхала, но напрасно. Янгваны, убившие старика, давно установили контроль над Зайдиным Переходом.

А вот Аршат поверил тебе сразу. Смотрит на твою целительницу, изнывает от чисто мужского любопытства. Но напряжение напарника чувствует, оттого и не расслабляется. Улыбается, а изогнутый сабер в ножны не убирает. Готов оборвать им ваши жизни, если начнётся бой. Аршат хоть и молод, но неглуп. И Банысару привык доверять больше, чем себе. Они оба ещё не осознали, кто ты. Ты и сама этого пока не осознала, удивляешься, что тебя назвали сильнейшей из вас троих.

Банысар осторожен, чует опасность. А ты несёшь опасность, красноволосая. Пусть Банысар не слишком умён, но он так долго прожил янгвизором лишь потому, что чутьё никогда его не подводит. И сейчас всё его нутро кричит об угрозе. Лишь усилием воли он сдерживает желание тебя уничтожить.

Пожалуй, самое время оставить тебя.

___________________

П.С. а про подружку Шуры теперь тоже есть история, называется "Лера и Межмировая Канцелярия". Уже на АТ: https://author.today/reader/322020

Глава 6, в которой мы учимся ездить на фахораках

Оказалось, что напугавшие нас мужчины — янгвизоры. И для нас они опасности не представляют. Внимательно выслушав, как мы тут оказались и жили, они помогли призвать договоры. Правда, у меня так и не получилось — свою магию я пока не чувствовала. А вот Алёнушке сразу удалось повторить замысловатый жест и вложить в него колдовскую силу. Шура тоже справилась, пусть и не мгновенно. После предъявления договоров молодой янгвизор — Аршат — заметно смягчился. Второй, матёрый, продолжал оглядываться и подолгу всматриваться в темнеющий горизонт.

— Ваши договоры аннулированы, — Банысар вернул бумаги Шуре и Алёне. — Не знаю, как третий, но эти два — не стоят бумаги, на которой написаны. Скорее всего, Тормансы мертвы. Давно пора прискотинить этих тварей. Радуйтесь, что не придётся никому из вас женой Альмендрийского Демона становиться. Императрицы их долго не живут.

Янгвизоры оставили нас в беседке переваривать эти слова, а сами направились к башне.

— В смысле аннулированы? — тихо спросила Алёнушка.

Шура же внимательно вчитывалась в текст своего договора. Я только беспомощно переводила взгляд с одной на другую. И где моя магия, когда она так нужна?

— Тут ничего не написано о компенсации в случае аннулирования. Только о расторжении, которое можно сделать по определённым причинам и… наши обстоятельства в них явно не входят. Да мы даже до конкурса не добрались! Видимо, эти гады решили, что мы не выживем, и не стали тратить время на поиски, — брюнетка зло ухмыльнулась и посмотрела на нас: — Теперь, девочки, мы сами по себе. Никто нас спасать не будет и на помощь не придёт.

Мы сели у края беседки и молча переваривали страшные новости.

Янгвизоры вернулись уже засветло и позвали нас с собой.

Внутри башни было пыльно, но… это было человеческое жильё! Стены, ковёр на полу, каменная ванна, в которую можно налить горячей воды! Я едва не взвыла от счастья, когда Аршат принёс нам ворох одежды, пусть и старой. В нём нашлось несколько пар штанов, десяток рубах, два платья и один свободный сарафан. Из женского мне в пору пришёлся только он. Мы нормально помыли головы, отскреблись от грязи, переоделись и поели копчёного мяса из местных запасов. К кухне примыкали две комнатушки — холодильная и морозильная. Обе были забиты едой.

Пока мы заедали мясо сладким вареньем и печеньем, янгвизоры обыскивали второй этаж и кормили фахора́ков, огромных птиц, похожих на каузаров.

Пташки произвели неизгладимое впечатление, когда Аршат открыл стойла и выпустил их на волю. Они с клёкотом кинулись в сторону оазиса и принялись резвиться в воде и объедать пальмы. Мы с девочками наблюдали из окна, как фахораки вскидывают длинные ноги, поднимая тучи песка.

— Судя по всему, вода у них закончилась недавно, а вот еды было вдоволь, — Аршат зашёл в башню и обратился к Банысару, второму янгвизору, которого Шура так едко прозвала Жёлудем. — Пусть разомнутся. Какими будут наши дальнейшие действия?

— Останься тут и обучи магичек речи. На них нет фидий, поэтому необходимо доставить их к ближайшему фидиру. Их наверняка захотят ещё раз допросить в городе. А так — действуем по правилам.

— Так магички же… и неслабые. Одна так и вообще…

— Это не нам решать. Закон для всех един — раз фидии нет, то первым делом нужно доставить их к фидиру.

Я слушала, открыв рот. Шура жадно смотрела на меня в ожидании пояснений.

— Нас хотят отправить к какому-то фидиру, потому что у нас нет каких-то фидий, — пояснила я девочкам.

— Спроси их, что это? — пихнула Шура.

— Извините, расскажите, пожалуйста, подробнее, что такое фидии и зачем они нужны, — попросила я со всей учтивостью, на которую только была способна.

Жёлудь посмотрел на меня с неприязнью и буркнул:

— Сначала язык, потом наши вопросы, потом ваши, — и вышел из кухни.

Мы остались вчетвером. Аршат улыбнулся, чтобы сгладить резкость Банысара.

— Давайте начнём со светлой магички? — спросил он, окидывая Алёнушку очередным любопытным взглядом.

— Алёнушка, он хочет обучить тебя языку, — перевела я.

Она кивнула и посмотрела на парня выжидательно.

Он подошёл ближе, коснулся большими пальцами её висков и сказал:

— Только попросите, чтобы она не сопротивлялась. Иначе не

Я перевела и выжидательно уставилась на мага. С его рук потёк поток тёмной, как чернила, магии. Она впитывалась в голову Алёнушки. При этом он начал тихо бормотать слова, глядя ей в глаза:

— Слушай мой голос, следуй за ним. Пойми меня. Прими наш язык, прими слова, научись им. Прими звуки, пойми интонации, научись говорить со мной. Прими язык как родной, как часть себя.

Он повторял это снова и снова, до тех пор пока Алёна не встрепенулась.

— Я понимаю! Это же чудо! — она радостно хлопнула в ладоши и посмотрела на нас.

Аршат вытер испарину со лба и виновато улыбнулся.

— Пожалуй, мне нужен перерыв. Сначала портал, потом это. Думаю, что вторую попытку предпримем вечером.

Мы с Алёнушкой понимающе кивнули.

— Что он сказал? — взревела Шура.

— Устал. Тебя сможет только вечером обучить.

Аршат принялся снова нас расспрашивать, теперь не столько меня, сколько Алёнушку. Она отвечала в подробностях вплоть до количества сплетённых корзин и пойманных пальмовых крабов. Закончив с вопросами, он с любопытством протянул руку, коснулся пряди светлых влажных волос и сказал:

— В нашем мире нет людей с такими волосами. Рыжие встречаются на Северном Плато. К нам разве что в портовые города заезжают, но мужчины в основном. А такие… я и не знал, что такие бывают, — он завороженно потёр прядку между пальцев и белозубо улыбнулся. — У нас это признак слабой крови, как и бледные глаза. Лучше вам держаться портовых городов. А то в маленьких посёлках горазды напраслину наводить, скажут, что вы колдуньи злые из другого мира, пришли сглаз накладывать и детей красть. С селян станется.

Алёна шокированно распахнула глаза и беспомощно обернулась на нас. Аршат продолжил улыбаться так, будто сказал что-то весёлое. В голову закрались сомнения в его психическом здоровье, но будем беспристрастны — в рамках его морали он, может быть, как раз таки очень даже адекватен.

— Что он сказал? Ему Алёнушка нравится? — с жадным любопытством спросила Шура.

— Нет, говорит, что за такие волосы и бледные глаза в деревнях могут убить, — сглотнула я.

— Что? — нахмурилась Шура.

— Говорит, что нет у них в мире людей с такими волосами, — дрогнувшим голосом ответила Алёнушка.

— Сказал, что надо держаться портовых городов, — я попыталась её ободрить. — Не паникуй раньше времени. Может, обойдёмся тем, что платок тебе где-то раздобудем. Там, среди вещей, что Аршат принёс были кофты. Может, и платки найдутся.

В кухню зашёл Жёлудь и окинул нас недружелюбным взглядом.

— Магички, после обеда мы отправляемся в Архтан, ближайший фидир там. Как только сдадим вас ему на руки, продолжим расследование. Оставлять вас тут одних и опасно, и безрассудно. В Архтане вас допросят ещё раз, — сказал он и обернулся к Аршату. — Обучил?

— Пока только одну.

— Ладно, некогда. Поиск тела по вещам ничего не дал, видимо, его сожгли уже. Да и следы все старые. Старик Крисхал мёртв, это я точно могу утверждать. А обстоятельства необходимо выяснить. Возвращение в Архтан нас, конечно, задержит, но там мы запросим подмогу. Сейчас всем — спать. Выдвигаемся с вечерним солнцем.

— Но как мы поедем, фахораков же всего четыре? — удивлённо спросила я.

— Я возьму эту, беленькую, к себе в седло, — с довольным видом предложил Аршат.

— Спасибо, но я лучше… лучше с кем-то из девочек поеду, — пролепетала Алёнушка.

— Что за блажь, поедешь один, — отрезал Жёлудь. — Всем отдыхать.

Янгвизоры выделили нам две гостевые комнаты. Шура легла отдельно, а я — вместе с целительницей.

— Мы так и не спросили, что за фидии, — зевнула я, укладываясь.

— А я теперь знаю. Это такие штуки на шею. Не ожерелья, а кольца, — ответила Алёнушка. — Правда не знаю, для чего они нужны. Но слово выучила. А кабаны рогатые гуру́хами называются. Вот! Странно, конечно… я теперь ещё кучу слов знаю, они вроде переплетаются с какими-то образами, но оно в голове сидит, будто чужое. Вот гурухов я уже видела — слово всплыло. Недоутки — ба́ты. Краб пальмовый — каяна́з. Этих я видела уже, и теперь знание словно на своё место встало. А остальное — как вода в голове плещется. Вроде слово есть, но пока не очень ясно, для чего оно нужно. И как все финики называются, тоже теперь знаю…

— Удивительно, что магия так работает. Взять и научить языку за одно мгновение. То, на что у нас люди годы тратят…

— Да, удобно. Хорошо, что нам не пришлось эти годы тратить. Вероник, как ты думаешь, что дальше будет? Почему наши контракты аннулированы? И ещё, ты не думала, может, твой-то в силе?

— Сомневаюсь, Алёнушка. Дальше — пока по течению поплывём. А так, будем заниматься тем, чем обычно попаданки занимаются. В Академию Магии поступим. Будем хвостами перед ректором-драконом крутить.

— Перед кем? — приподнялась на локте целительница.

— Ты что, не читала? Она — студентка, он ректор-директор. Любовь и страсть, брызги шампанского…

— Это фэнтези? Нет, я такое не читала, — ответила Алёна. — Я как-то больше по учёбе. И Писание читала. Если с пояснениями, то там знаешь сколько текстов? Из фэнтези только Гарри Поттера читала, — тихо добавила она. — Но это до падения было. И лишь в школе. Мама не разрешала такие книжки читать, поэтому дома исключительно «правильную» литературу держала.

— Ну так читала бы с телефона, — удивилась я.

— Телефон мама разрешала брать, когда на улицу идёшь, для связи. И проверяла потом всё. Я читала онлайн, но мне фэнтези не нравилось никогда.

— Ясно. А мне всегда детективы нравились, — ответила я. — Давай ложиться. А то ещё ехать на этих фахораках. Я их боюсь.

— Я тоже, очень, — призналась Алёнушка, и мы замолчали.

От волнения сон не шёл, и я задремала прямо перед тем, как нас разбудили. Аршат обучил речи меня, так как это, по его словам, требовало меньше усилий, чем обучение Шуры. И теперь проверял провизию и крепления на фахораках. Они выстроились у выхода из башни клокочущей шеренгой. Я со страхом смотрела в большие жёлтые глаза с круглыми зрачками. Таким острым изогнутым клювом можно и кости дробить, наверное.

— Правило только одно: шею фахорака не трогать! Скинет и ногой приложит — мало не покажется.

Хотя чего уж там остерегаться — Жёлудь уже злился. И его настроение передавалось Аршату — тот начал хмуриться и оглядываться. Но горизонт был девственно чист.

Я быстро перевела слова янгвизора Шуре.

Для того чтобы на фахорака можно было взобраться, он присаживался на землю. Я влезла на него первой и поёрзала в поисках удобного положения в седле. У мощной птицы была уздечка, закреплённая на груди, но Банысар специально связал её в узел и убрал подальше от моих рук. Я положила ладони на колени, чтобы не дотронуться до изящной длинной шеи. Сзади усадили невесомую Алёнушку. Интересно, сколько в ней килограмм? Сорок? Тогда я в два раза тяжелее.

Когда фахорак поднялся на ноги, нас по инерции качнуло вперёд, и я машинально вцепилась в единственную опору перед собой — его шею. И тут же полетела в песок. Сверху приземлилась Алёна, больно ткнув острыми коленками. Раздался возмущённый клёкот.

— Я же сказал, что правило только одно! — гневно процедил сверху Банысар. — Неужели это настолько сложно?

Мне стало стыдно.

— Что он говорит? — спросила Шура.

— Что нельзя трогать фахорака за шею, — раздосадованно ответила я, отплёвываясь от песка и стряхивая его с одежды.

— Ну да. А ты зачем потрогала? — вскинула она чёрные брови с красивым изломом.

Я насупилась. Шура хмыкнула. Ну да, не всем дана идеальная ловкость и грация. Некоторые как-то и без них умудряются жить!

Хорошо хоть Алёна упрекать не стала. Мы снова взобрались на зловредную птицу.

— Ещё раз повторяю: шею не трогать! — рявкнул Банысар. — Кто руки при себе не умеет держать, ту свяжу. Ясно?

Ясно было всем, даже Шуре. Она грациозно вспорхнула в седло и устроилась там, будто делала это по сто раз на дню. Я с кряхтением взобралась на место, следом неуклюже влезла Алёна. Аршат раздал нам маски наподобие лыжных, только с кожаной основой и чёрным стеклом.

— Не снимайте, пустыня слепит. Увидите белый песок — сразу же закрывайте всю кожу и дышите только через платок, — наставлял он. — Это солёные пески.

Мне досталась поцарапанная маска, настолько потёртая, будто ею кто-то шкурил камни. Алёну Аршат сам с усмешкой завернул в большой белый квадратный платок так, что из него теперь торчало только тёмное стекло. Она стала похожа на пингвина-альбиноса. Шура замоталась сама. Брюнетка расправила плечи, небрежно накинула сверху кофту и прогнула спину в пояснице. Аршат не помогал, но задержал на ней взгляд дольше обычного.

Банысар взлетел в седло стоящего фахорака и тронул поводья. Мы двинулись навстречу солнцу.

Аршат обернулся к нам и принялся рассказывать о фахораках. Высоченные, в полтора-два человеческих роста, с поджарыми мускулистыми ногами и острючими когтями — они заменяли верблюдов в местной пустыне. Эти всеядные падальщики с тонкими длинными лапами-крыльями не способны летать, но умеют неплохо прыгать. На них ездят верхом и перевозят товары. Фахораки запасают жир и воду в таких количествах, что без последствий для здоровья могут выдержать трёхнедельный переход через пустыню. Обычно их держат в каждой башне, чтобы в случае необходимости караван мог докупить несколько штук.

— Надо бы спросить, чем был так плох император Альмендрии. Не зря же его демоном назвали, — тихо заговорила Алёнушка. — Быть может, Господь нас уберёг от страшной участи.

На мой взгляд, страшные участи следовали одна за другой. И пеший переход через пустыню отнюдь не относился к развлекательной прогулке, тем более в такой напряжённой обстановке. Я сжала пальцами ткань штанов на коленях и ответила:

— Попробуй разговорить Аршата. Он тобой больше всех интересуется.

— Ты что? Я не могу! — испуганно воскликнула Алёнушка.

— Эх, жалко он Шуру пока не научил разговаривать. Она бы быстро выяснила, что у них к чему, — посетовала я.

— Спроси ты, ты же такая открытая и общительная! К тебе люди тянутся. Вон даже Шура на тебя особо не шипела. Ты располагаешь к откровенности, — зашептала целительница мне на ухо.

Ну да, ну да, библия об искусстве искушать расскажет побольше многих других книг.

— Аршат, — решилась я, — а расскажите нам, пожалуйста, про вашу чудесную страну. Какие тут порядки? Какие обычаи?

— Если вам так интересно, то я, конечно, с удовольствием, — набрал воздуха в грудь молодой янгвизор и чуть притормозил, чтобы поравняться с нами с левой стороны.

Не знаю, как, но Шура чуть подстегнула своего фахорака и пошла справа.

— Нечего лясы точить, Арш! — рыкнул Банысар. — Лучше смотри в оба. И не отставай!

Из-под маски не было видно лица, но, кажется, Аршату это не понравилось. Тем не менее он молча прибавил скорости, и дальше мы двигались ровным квадратом. Два янгвизора впереди, а мы с девочками сзади.

— Что они сказали? — повернулась к нам Шура. — Я уже начинаю жалеть, что решила одна ехать. Так бы хоть переводил мне кто-нибудь!

— Можем завтра поменяться, я с тобой поеду, — предложила Алёнушка.

— Вот уж спасибо, но надеюсь, что завтра утром или сегодня вечером он и меня обучит языку. Никогда не думала, что это настолько неприятно и выводит из себя — ничего не понимать! Альпучий случай!

Глава 7, в которой мы молодцы

Шура ошиблась. Ни вечером, ни на следующий день никто её речи не обучил. Банысар смотрел лысым волком, Аршат недоумевал, но ослушаться старшего товарища не мог. А я снова натёрла нежную кожу между ног, на этот раз седлом.

Пустыня больше не казалась ни завораживающей, ни красивой. Вездесущий песок сначала неприятно лип к телу, потом раздражал, а теперь — бесил до одури. Хотелось на него наорать, но я сдерживалась. Шура переносила тяготы и лишения похода со спокойным видом, и только просила Аршата заняться своим обучением каждый привал. Он неизменно оглядывался на старшего янгвизора и отказывал. Берёг силы.

Безмятежные барханы источали звенящий зной. Казалось, будто во всём мире жизни больше нет, но Аршат говорил, что на Минхатепе — так назывался континент, куда мы

К обеду начиналась невыносимая жара, её мы пережидали под навесом — люди вместе с фахораками. А после душного сна собирались и ехали до темноты. В ночи ужинали и пили, а потом спали до холодов. Перед утренними сумерками собирали лагерь и выезжали в путь. Оказалось, что фахораки — дневные животные, поэтому ночью двигаться не могли, просто не видели дороги. Вот и приходилось ухищряться.

Нам предстояло ещё два дня пути. Вечернее солнце клонилось к горизонту, и горячее марево колыхалось над барханами замысловатыми миражами, подкрашенными алым светом. Я засмотрелась на игру красок и пропустила, как фахорак Шуры споткнулся и упал, увлекая за собой наездницу. Не успела я вскрикнуть — мы с Алёной тоже рухнули в песок. Бутуз, наш фахорак, яростно закричал и задёргал мощными крыльями-лапами.

Мне прилетел удар в лицо, но спасла маска — по ней с мерзким скрежетом прошёлся огромный коготь, оставляя прямо перед глазами жирную царапину. Воображение тут же дорисовало мой светлый образ без глаз, и я изо всех сил закричала. Попыталась отползти от беснующегося Бутуза, но тот придавил ногу своим телом. Алёна рядом жалобно охнула и застонала.

Чьи-то руки выдернули меня из-под беснующейся птицы. Шура уронила меня в песок и принялась помогать Алёнушке. Бутуз наконец расправил крылья и попытался вскочить на ноги. Кувырком повалился на землю, раскидывая пригоршни песка. Только сейчас я увидела, что его ноги связаны!

Шура уже ругалась где-то справа. Её фахорак отчаянно верещал, она закричала:

— Да стой ты, уклёвыш, я же снять их хочу!

Но фахорак не понимал по-русски и продолжал метаться в тонких веревках.

Впереди сверкнула магия. Яркая вспышка ослепила и исчезла. Там на двух янгвизоров уже кинулись десятки фигур. Я в ужасе замерла. Откуда они взялись?

Шура отпрянула от фахорака, подлетела к нам и потащила в сторону от магического боя.

— Чего разлеглись, как куры в гриле? — зло шипела она, оттаскивая нас подальше.

Наши фахораки скатились по склону и теперь бились в путах на дне низины. На гребне соседнего бархана развернулось сражение. Два янгвизора стояли спина к спине и отбивали атаки трёх десятков нападающих. Один из фахораков мёртвой грудой лежал на земле. Я с ужасом увидела, что Аршат ранен.

Шура тащила нас прочь.

— Уходим!

— Куда? — пролепетала Алёна.

— В сраку труда! Подальше!

— Но…

— Или что — будешь воевать? Победитель нас потом отыщет, не сомневайся. А в драку лезть — надо либо без мозгов быть, либо… Хотя о чём я, это как раз твой случай!

Я в ступоре подчинилась Шуре и отползла за ней подальше, на другую сторону изгиба дюны. А что я могла? Ни оружия, ни навыков…

Вокруг янгвизоров скручивался чёрный песчаный щит. Частицы вращались в колдовском вихре, отсекая нападающих. Те делали короткие выпады, но добраться до цели не могли. Щит рассекал даже сталь — на землю упал обломок сабли, которую сунули внутрь. Затем из щита выплыло тёмное марево и окутало троих атакующих. Те уронили оружие, схватились за лица и ничком попадали на землю. Один скользнул вниз по краю бархана и замер, уткнувшись лицом в песок.

Внутри всё застыло от ужаса. К горлу подкатил тошнотворный ком.

Короткий выпад со стороны Банысара — и в сторону отлетела голова противника. Тело завалилось назад, орошая песок тёмной кровью.

Я зажала рот руками, чтобы не орать. Рядом всхлипнула Алёна. Шура сидела перед нами. Всё её тело было напряжено.

От боя отделилась фигура. Мужчина нетвёрдо шагал спиной назад в нашу сторону, зажав руками рану на животе. Метрах в пяти от нас он осел на землю, бросил саблю и принялся шарить в сумке.

Шура неслышно встала. Скользнула к нему и со всего размаху опрокинула в песок. Мужчина охнул и упал на спину. Шура прыгнула сверху, вдавила его в песок и насела коленями на грудь. Он забился в попытке освободиться.

Алёна дёрнулась, с внезапной прытью подскочила к раненому, с неожиданной силой спихнула Шуру в бок и принялась лечить потерявшего сознание мужчину.

— Ты чего творишь? — зашипела Шура.

— Он же человек! — с укоризной ответила целительница.

— Он бандит!

— Мы этого не знаем, — твёрдо сказала Алёнушка. — Может, эти двое бандиты?

— Если и так, то их всего двое и плохого они нам за столько дней не сделали!

— Так и эти пока не сделали… — закусила удила Алёнушка.

Я узнала этот упрямый изгиб губ. Иногда на неё такое упрямство находит, что пасует даже Шура.

Мужчина отчаянно выгнулся и затих.

Алёнушка с трудом разорвала на нём рубаху и захлебнулась вдохом. Я не стала смотреть на окровавленный живот. Меня и так мутило. Вскоре я почувствовала, как к раненому потекла живительная сила.

Шура сидела рядом, дикими глазами наблюдая за схваткой. А там ряды нападающих редели с каждой секундой. На песке вокруг лежали и стонали раненые. Но всё — на склоне соседней дюны, метрах в двадцати от нас.

Среди атакующих тоже были маги — они обрушили на чёрный кокон светлые плети. Вспыхнула молния, песчаная круговерть дрогнула и просела. Образовалась брешь. Маги нападающих плеснули в дыру жидкий свет, яростно закричал Аршат. Песчаный щит снова обрёл силу, надулся пузырём. Из него хлестнула радужная плеть и ужалила двоих. Те завыли, но устояли на ногах. В сторону Банысара метнули огнём. Огонь зашипел и оплавил песчаный щит. В просвет тут же влетело копьё. Щит сомкнулся и отрезал древко, но копьё успело ранить янгвизора.

Маги атакующих носили одежды охристого цвета, остальные — светлое. Поначалу фигуры перемешивались, но теперь я видела, что нападали одиннадцать магов, одного уже убили янгвизоры. Из обычных бойцов десяток уже лежал на песке.

Фахораки бесновались в овражке, остро пахло кровью.

Шура зашарила по карманам и поясу раненого — достала из ножен короткий нож, а потом подцепила и саблю. Она напряжённо села на песок и зарыла в него клинок вместе с кулаком. Я поразилась её хладнокровию и смекалке. Теперь если в нашу сторону кто-то пойдёт, то оружие он не увидит до самого конца.

Нож она кинула мне. Я сжала его в кулаке и спрятала в складках штанов.

Её взгляд цепко следил за боем.

— Зачем нападать? Это такие же люди! Мы не сделали им плохого, — тихо отозвалась Алёнушка, колдуя над лежащим мужчиной.

Я посмотрела туда, где две чёрные фигуры противостояли пятнадцати светлым. Из магов девять оставались на ногах. Но янгвизоры устали. Щит то и дело проседал, а потом поднимался обратно натужно. Медлил всё сильнее с каждым разом. Обломок копья засел в плече Банысара. Но он этого словно не замечал. Когда на него пошли четыре мага, он швырнул в них заклинание, вырвал копьё и отправил следом. Но противники увернулись от всех атак.

Аршат махнул рукой — чернильная стрела впилась в грудь одного из напавших, тот зашипел и полил её огнём. Враг устоял и даже швырнул пламенный сгусток в ответ. Янгвизор отпрянул, но огонь опалил его плечо и спину Банысара. Тот взревел и метнул во врагов новое заклинание. Цветной шар впечатал в песок двоих, и те остались лежать на земле.

Но атакующих было слишком много!

Когда в щите из чёрного песка вновь появилась брешь, в неё влетел маленький смерч и растрепал защиту янгвизоров. Последовал мощный удар. Аршат упал на колени. Я едва сдержала крик, когда один из нападавших насадил его на остриё своего клинка, а потом рассёк шею кинжалом. Молодой янгвизор свалился на песок, а Банысар тут же получил клинок в спину. Полетел вперёд, упал. Его добили несколькими яростными ударами.

Напавших осталось тринадцать. Девять магов и четверо обычных бойцов. Ещё троих подняли с песка.

— Ять твою бать, надо было добить, пока лежали, — выругалась Шура.

Чёрные маски повернулись к нам. Я бы заорала от ужаса, но в горле застряли горечь и песок — получился только надсадный хрип.

Мужчина под руками Алёнушки застонал. Она принялась приговаривать:

— Потерпи, потерпи… Сейчас я попробую… я попробую… — она не замечала, что говорила по-русски, и раненый никак не смог бы её понять.

Целительница не видела, как к нам приблизились четыре фигуры в охристых одеждах. Она была поглощена спасением распростёртого на песке мужчины.

— Что с ним? — спросил низкий бархатистый голос.

— Проникающие колюще-резаные ранения брюшной полости. Видимо, задета аорта или печеночные сосуды. Но что я с этим кровотечением сделаю? — пробормотала она.

К нам подошёл пятый и склонился к раненому, а потом хмыкнул:

— Бесполезно.

— Тогда добить и тела сжечь, — скомандовал первый и обратился к нам: — Вы сидите тут, попытаетесь сбежать — убью.

Голос у него был спокойный и будничный, но вес угрозы тяжёлым грузом осел на плечах. Среди других высоких мужчин первый был не самым рослым, но все остальные явно ему подчинялись.

— Цай, посмотри всех. Если что, бери вот эту в подмогу, — главарь ткнул пальцем в Алёну.

Стоявший рядом с ним массивный маг присел рядом с раненым и одним точным, сильным движением сломал тому шею. От негромкого хруста в ушах зазвенело, а в глазах потемнело.

— Чтоб не мучился, — пробасил убийца и уволок тело прямо из рук посеревшей на глазах целительницы.

Та безвольно опустила окровавленный руки прямо в песок, и он тут же облепил её пальцы ржавой коркой. Маску она задрала на лоб, чтобы видеть раненого, и теперь её лицо было единственным светлым пятном среди чёрных отблесков стекла. Она подняла полный горького укора взгляд на главаря. Тот молча отвернулся и ушёл к тому месту, где всё ещё яростно бились в путах наши фахораки.

— Что он сказал? — брюнетка схватила меня за руку и потянула на себя.

Я перевела, борясь с тошнотой. Она накатила со страшной силой, и в итоге меня вырвало. Закидав песком остро пахнущую лужицу, я отползла обратно к Шуре.

За Алёной так и не пришли. Тот, кого назвали Цаем, справился сам. Или они добили тяжёлых раненых. Но некоторые всё же поднялись с земли. Шура напряжённо наблюдала, как бандиты деловито обыскивают и раздевают тела двух янгвизоров, собирают вещи у своих, складывают погибших кучей, чем-то обливают и поджигают.

В темноте над пустыней поплыл омерзительный запах горелого мяса. Желудок сжался в спазме, но… было уже нечем.

— Мы молодцы, — неожиданно сказала Шура, оглядев нас. — Мы выжили, справились. Я… я постараюсь больше на вас не орать.

— Ты бы правда его убила? — тихо спросила Алёна.

— Да, — так же тихо ответила Шура.

— И зря! — с трудом проговорила я. — Алёнушка, ты всё правильно сделала. Лучше, что они нас застукали за лечением своего соратника, а не убийством. Это ты хорошо придумала. Тактически верно, — проговорила я.

На самом деле мне очень сильно хотелось упасть в обморок. Но организм смог предложить только ещё один сеанс тошноты. А эти две не ровен час снова сцепятся, и тогда дела наши станут ещё хуже.

— И что они с нами сделают? — распахнула глаза Алёнушка.

— С тобой, скорее всего, ничего. Целители же всем нужны. Особенно при таких… раскладах. А мы попробуем убедить их, что не надо нас на ноль умножать. Интеллект, это типа задачка для тебя, — обернулась на меня Шура. — Сама видишь, какой альпучий случай.

— И что я им скажу? — я откашлялась от песка со вкусом кислой горечи и с ужасом посмотрела на догорающий костёр.

— Что-то такое, чтобы они нас не тронули. Не жалобно. Не дерзко. С бандюками лучше палку не перегибать и сопли не жевать. Лучше всего сделать вид, что мы тут по пустыне гуляли и случайно с ними столкнулись. И беседуем теперь на равных.

— Ты с таким знанием дела говоришь. Откуда?..

— От худа. Говорю же, Глеб сиделец был. Если ты упросишь их меня языку обучить, то я тебя расцелую. Поняла?

Я кивнула. Да. Пусть лучше Шура с ними договаривается.

— Так, я вот что вспомнила. Чтобы у нас не было травмы от случившегося, его надо проговорить. Типа мы ехали на фахораках, потом фахораки запутались и упали. Мы увидели, что случилась драка, но сами в неё не сунулись. А потом Алёнушка приняла стратегически

Мы с целительницей в ступоре смотрели на Шуру.

— Что? Это помогает.

— С чего ты взяла? — удивлённо спросила я.

— С того-то козла! — взвилась Шура. — Это батя научил. Если что-то страшное случилось, но надо спокойно проговорить, не впадая в эмоции, а с фокусом на действиях. Ладно, не суть. Короче, мы молодцы, что выжили.

— И что дальше? — дрожащим голосом спросила Алёнушка и принялась песком счищать кровь с рук.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Шура.

— Ты бы… ты бы правда его убила? — голос Алёнушки задрожал ещё сильнее. — Он же тебе ничего не сделал…

— А надо ждать, пока сделает? — Шура сморщила нос. — И вообще, толпой на двоих нападать исподтишка — это сомнительный поступок. Так что победители — отнюдь не лапушки, а местные бандюганы, вот увидишь. Да и потом, посмотри, как они одеты. Оборванцы. Янгвизоры и магически были посильнее, и выглядели поприличнее.

— Это да, — согласилась Алёнушка.

Нет, серьёзно, я одна ничего не чувствую и не понимаю?

— Как вы это видите?

— Они будто поярче, что ли, — ответила Алёнушка.

— Подсвечивается фигура, — добавила Шура.

У меня ничего не подсвечивалось!

— А я?

— И ты подсвечиваешься, но тускло как-то.

— Ну да, что-то непонятное. А ты сама свою силу не чувствуешь? Это словно у тебя параллельно новый круг кровообращения, только силовой. Как будто внутри эта сила циркулирует, — Алёнушка задумчиво принялась растирать ноги.

Ничего подобного я не ощущала. И видела так же, как и всегда — плохо! Седая от звёзд ночь окончательно вступила в свои права. Если бы напавшие сейчас исчезли среди дюн, мы бы не заметили, куда. Луны ещё не вышли, одна робко пробивалась из-за горизонта, второй вообще не было видно.

Главарь вернулся за нами спустя полчаса, не раньше. Шура осталась сидеть на песке — прятала саблю. Мы тоже держались рядом.

— Кто вы такие? — густой властный голос заставил вздрогнуть.

Черты лица говорившего плохо просматривались. На фоне неба — только светлое пятно лица и тёмные провалы глаз и рта. Маски все давно сняли, солнце-то зашло, а без них дышалось легче.

— Мы из Тихерры, другого мира, — я терпеливо начала объяснять с самого начала.

Он слушал, не перебивая, и внимательно смотрел на наши лица. Особенно задержал взгляд на целительнице. Его магия коснулась нас дважды — это я ощутила явственно, хоть и не поняла, каким чувством.

— Значит, так. Я вам верю. Вам повезло, что до фидира вы не доехали. Вряд ли вам понравилось бы то, что они делают с людьми, не способными фидию оплатить. Мы вам не враги, если вы не станете создавать проблем и будете слушаться приказов.

— Зависит от того, какие это приказы.

Я изо всех сил старалась делать вид, что я спокойна как удав. Или удавка. На шее мертвеца.

— Не хотите — неволить не станем. Можете продолжить ваш путь, — насмешливо ответил главарь. — Против тихеррянок мы ничего не имеем. Но фахораки, припасы и ценности мы заберём. Сами понимаете — во-первых, это наша законная добыча, во-вторых, они вам никогда и не принадлежали. Смекаете?

— В смысле продолжить путь? — взволнованно спросила я. — Куда?

— В лапы к фидирам, видимо, — главарь пожал плечами. — Мы, конечно, можем взять на себя труд и заботу о целительнице и её подругах. Но только если они не станут проявлять строптивость.

Я лихорадочно обдумывала его слова, глядя в чёрные омуты глаз. Он казался самой смертью, и я невольно сжалась от страха.

— Мы… мы подумаем.

— Думайте. Если что — догоните. Мы выдвигаемся в ту сторону, — он махнул рукой вдоль оврага и ушёл.

— Что он сказал? — насела на нас Шура.

Пока мы с Алёнушкой на два голоса пересказывали короткий разговор, фигуры в отдалении сбились в кучу и двинулись прочь.

Глава 8, в которой мы узнаём много нового

До небольшого лагеря нападавших дошли к середине ночи. Когда мы нагнали отряд, по приказу командира троим бандитам пришлось вернуться, чтобы заново замести следы, теперь уже наши. Делали они это мастерски — место нападения выглядело так, будто там никогда не ступала нога человека.

Фахораков вели под уздцы, в темноте они ничего не видели и нервно ступали длинными ногами. Несколько раз падали, но упрямый главарь командовал идти дальше. Если честно, я даже не сразу поняла, когда мы оказались в лагере, настолько хорошо он был замаскирован. Ткань палаток натягивали таким образом, будто это плавный рельеф дюны выступает из-под песка. Сверху жильё присыпали песком. Даже вблизи я не сразу догадалась, что передо мной рукотворное строение. Только когда откинули грязно-жёлтый полог, я увидела, что внутри скрывается широкое невысокое пространство для сна.

Нас определили в одну из палаток, а потом принесли скудный ужин — кое-что из наших запасов и сушёные финики. Но хотя бы воды дали вдоволь. Высоты полога едва хватало, чтобы комфортно сидеть, но не видно было ни зги, поэтому я обессиленно таращилась в темноту, сжимая руку Шуры, пока Алёна не зажгла маленький магический светлячок. Он озарил её ладонь и скудную обстановку — несколько тонких шерстяных одеял на матерчатом полу и ещё два таких же, чтобы укрыться.

До возвращения в лагерь с нами никто не заговаривал и ничего не объяснял. Некоторые мужчины смотрели с интересом то на нас, то на главаря, но приближаться не осмеливались. Видимо, он сначала должен был отдать какие-то приказы или определить наш статус.

Сейчас же мы сидели и ждали непонятно чего.

— Может, стоит лечь спать? Или самим сходить на аудиенцию? — потёрла я виски.

Из-за обеденного сна дни разбивались на части и раздваивались. Казалось, будто мы покинули наш оазис вечность назад. И определённости больше не стало, напротив. Тогда мы не знали, сможем ли поймать краба. А теперь не

— Давайте беречь нервы и силы, — резонно предложила Алёнушка. — Ляжем спать. Если мы кому-то понадобимся, то они знают, где нас искать.

— Я не усну, — севшим голосом ответила я.

— Попробуй. День выдался очень тяжёлым, нам всем нужен отдых.

— И бутылка. Вот так люди и спиваются… — пробормотала брюнетка.

— В нашем положении спиться — это ещё не самый плохой вариант. Алкоголизм небыстро развивается. Пара месяцев точно потребуется, — заметила Алёнушка и улыбнулась.

— Отличная попытка пошутить. Молодец! — ухмыльнулась Шура, и я так и не поняла, серьёзно она говорит или издевается.

В общем, мы решили лечь спать. И стоило только с трудом устроиться поудобнее — в спину впивались противные камушки — как полог отодвинули, и зычный голос позвал:

— Вас желает видеть ван Маса́р.

— Что они хотят? — встрепенулась Шура.

— Вызывают. Наверное, к главарю.

— Вероника, обязательно попроси, чтобы он обучил меня языку, — схватила меня за руку Шура.

— Я постараюсь, — честно пообещала я, хотя совершенно не представляла, как буду это делать.

Мы вылезли из палатки, которая щедро насыпала песка мне на голову, когда я случайно задела её верх.

Прекрасно! Достойное завершение достойного дня! Отряхивая песок с волос и лица, я шла следом за провожатым и старалась не думать о плохом. Оно если захочет, то само наступит, зачем о нём ещё и думать?

Палатка главаря была такой же невысокой, как и наша, но он расположился в ней с комфортом. Прямо на тканевом полу блестел небольшой кристалл, разливая по убогой обстановке больше теней, чем света. Рядом с главарём сидели ещё трое мужчин. Судя по разложенным одеялам, спали они тоже тут.

— Дождливой ночи, риваны с Тихерры, — с нарочитой учтивостью поздоровался главарь, наклонив голову набок. — Итак, я хочу услышать вашу историю от самого начала и до конца. Располагайтесь, разговор будет долгим.

Я напряжённо села в их круг, а Шура и Алёнушка устроились позади меня. Целительница быстро переводила огневичке слова главаря.

Рассказывать пришлось мне. Алёнушка зажалась и покраснела, потому что ей доставалось больше всего пристальных взглядов. А Шура и рада бы стараться, но вынуждена была молчать по техническим причинам. Столько раз рассказанная история уже отскакивала от зубов. Я даже умудрилась дистанцироваться от неё эмоционально. Ещё пару раз перейдём из рук в руки — и даже о сегодняшнем я начну говорить спокойно, как о событиях из репортажа.

— Что ж… вам повезло, что вы не попали к Альмендрийскому Демону. И повезло второй раз, что не попали к фидиру.

— Рихт, угости девушек куни́вой, — качнул подбородком главарь и внимательно посмотрел на меня. — Янгвизоры везли вас к фидиру, но отказались объяснять, кто это? Логично. Узнав всю правду, вряд ли бы вы поехали добровольно. А три магички, пусть и необученные, — это головная боль. Как ни крути.

Все пятеро мужчин были неуловимо похожи между собой. Высокие, черноволосые, с крупными чертами лица, массивными бровями и смуглой кожей. Запылённые, уставшие, зачерствевшие. В глазах сквозила боль, и они прятали её за цинизмом и холодностью.

— Вы, наверное, думаете, что мы настоящие монстры, раз добили Кравиха. Возможно, вы в чём-то правы. Но Цай сказал, что не сможет его вылечить. А до нашей основной стоянки три дня пешего пути. И даже там нет ни зелий, ни эликсиров, способных поднять его на ноги. Забрав его с собой, я бы измотал своих людей переходом, а он умер бы в муках от загноения.

Я слушала молча. Не в том я положении, чтобы насаждать свою мораль и учить жизни взрослого мужика. Сколько ему? Под тридцать, наверное. На вид он молод, но шрамы… и взгляд. Взгляд тяжёлый.

— Видите ли, прекрасные риваны, мы все тут смертники. Но мы предпочитаем борьбу и быструю смерть в бою долгому и изнурительному обесчеловечиванию на рудниках и в копях. Практически все собравшиеся тут — фидийцы. Вы уже знаете это слово?

Он отхлебнул кунивы из поданной кружки и передал вторую мне. Горячий сладкий напиток, отдалённо напоминающий горячий шоколад с финиками, согрел горло, но изнутри всё уже давно застыло от холодного ужаса.

Девочкам тоже предложили напитки. Я вгляделась в обветренное лицо главаря, иссечённое шрамами. Тонкими, едва заметными. И бугристыми розовыми. Самый внушительный шёл от виска к подбородку, белея засечками на полных чётко очерченных губах.

— Наша страна устроена таким образом, что вроде бы у каждого есть возможность выбиться на самый верх. У нас нет аристократии, как в Шемальяне, где ты никогда не сможешь сочетаться браком с человеком за пределами своего круга. У нас нет клановой семейности, как у варваров. Вместо этого общество поделено на две части. Тех, которые могут платить фидии. И остальных, — он говорил неспешно и спокойно, голос обволакивал, но внутри рождалась тревога.

— Что такое фидии?

— Это налог на право жить, если хотите, драгоценная ривана. Как ваше имя?

— Вероника, — представилась я.

— Как ягода? Забавно. Я Маса́р, командир этого отряда.

— Приятно познакомиться, — просипела я.

— Как я отвык от этой милой чепухи в виде вежливых слов. Знаете, чем она хороша? — он посмотрел с усмешкой, и я не стала отвечать на риторический вопрос. — Она создаёт уверенность, что вы владеете временем и ситуацией. Ах, дождливых вам дней. Ах, пусть в вашем доме всегда будет вода. Ах, моё почтение вашему Дому. Шелуха, которую могут себе позволить лишь некоторые. Я раньше тоже мог. А теперь — лишь редкими вечерами, коих у меня в запасе, наверное, не так уж и много, в обществе таких юных очаровательных риван, как вы. Но вот загвоздка, фидий на вас нет. А значит, ваша судьба в чём-то не лучше моей…

Он сделал ещё один глоток и сел поудобнее.

— Итак, фидия. Это плата за возможность жить своей жизнью. В начале каждого года фидиры собирают с населения дань. Взамен надевают на шею металлическое кольцо. Его тоже называют фидией. Тот, кто смог внести виру за свою жизнь, свою жену, престарелых родителей и взрослых детей, возвращается домой. Он купил себе ещё один год

Я вздрогнула.

— Удивлены? Но это так. Представим юную девушку, такую, как вы. Ей нечем за себя заплатить, нет родственников, которые помогут. Она отправляется в бордель, откуда не выйдет, скорее всего, никогда. Её там опаивают мадавой, она становится сладострастной и счастливой. Живёт только недолго. Но кого это волнует? Уже даже не её. Или представим юношу. Он родился в бедной семье, и в день совершеннолетия не смог оплатить фидию. Если он понравится фидиру или даст взятку, то может отправиться на сахарный завод. Там он за пять-шесть лет сможет скопить на одну фидию, если будет во всём себе отказывать. Он будет оторван от семьи. Одинок. Молод и горяч. Скорее всего, он просадит те небольшие деньги, которые заработает, в том же борделе. Ведь ему тоже нужно человеческое тепло. Чтобы его обняли и погладили по голове. Чтобы была хотя бы короткая передышка от иссушающего труда. Скорее всего, он очнётся годам к тридцати, когда здоровье начнёт подводить. Сорванная спина не даст спать по ночам. Больные зубы будут ныть. Ведь никто не станет хорошо кормить дармовую рабочую силу. Сдохнет этот — государство продаст вместо него десяток других, посвежее. И вот ему тридцать, он выходит за пределы своего завода с деньгами на одну фидию. У него нет семьи, образования, да и неплохо бы заглянуть к целителю… Возможно, за год он сможет заработать себе на жизнь и оплату следующей фидии. Но, вероятнее всего, нет. И тогда он вернётся обратно в свой трудовой ад.

По моей щеке скатилась слеза. Утёрла её тыльной стороной ладони и только потом спохватилась, что она грязная. Но чистотой никто не блистал. Вряд ли кого-то удивят пыльные разводы у меня на лице, тут у всех такие есть.

— Но это мало кого волнует, ведь владелец сахарного завода может оплатить фидии всем, кто имеет для него значение. Он носит чёрную фидию, десятилетнюю. Его надзиратели, охранки́, носят серебристые, годовые. А их десятник сверкает золотой, пятилетней. Они неплохо питаются и хорошо вооружены. Они сильнее, чем десятки недокормленных фидийцев. А ещё они знают, что если этот режим падёт, то на свою похлёбку им придётся зарабатывать тяжелым трудом. Вы понимаете, о чём я веду речь?

Я понимала.

— Так вот. Фидийцы периодически сбегают из этого рабства. Иногда при этом приходится упокоить нескольких охранко́в. Как по мне — не велика цена за пару лет или месяцев свободы. Всё равно нам вряд ли будет отпущено больше. Сбежавшие фидийцы сразу же становятся преступниками. Их ждёт каторга. Не сахарный завод, а разъедающее кожу нутро соляных копей. Там заканчивают жизни все бунтовщики и недовольные режимом. Туда отправляют престарелых фидийцев. Там вспыхивают самые жестокие и кровавые восстания. Там, кстати, и женщины встречаются. Те, которые недостаточно хороши для борделей или слишком строптивы для плантаций. Люди в шахтах месяцами не видят солнце, но это их мало заботит, потому что они хотят только одного — умереть на сытый желудок. Я… я только четыре месяца там отработал, но знаю точно: я скорее сдохну, чем вернусь в этот солёный ад. А я туда обязательно вернусь, если один из янгвизоров меня поймает. Потому что я — янгван. Преступник только потому, что отказался выхаркивать кровавые ошмётки своих лёгких за чужую соль.

— Соль и сахар — основные минхатепские товары на продажу, — пояснил бровастый жилистый мужчина с рассечённым ухом.

Рана уже запеклась, но я всё равно старалась на неё не смотреть.

— Да. Их добываем мы, а Дома продают в Альмендрию, Ковен, Шемальяну и на Север. И богатеют. Хотя соль — она в земле. А земля всем принадлежит, не только Домам. Нами, минхами, правят мтахи — эти «элиты», которые от нас так же далеки, как звёзды.

— То есть вы — революционеры? — ахнула я.

Как мы умудрились влипнуть втакуюпередрягу? Плантации? Бордель? Бунтовщики? От накатившего осознания меня замутило. И на горячую сладкую куниву в руках я посмотрела с отвращением.

— Мы противники режима. Сейчас в Архтане, куда вас так опрометчиво хотели отвезти, вспыхнуло восстание. И мы помогаем ему по мере сил.

— А уехать из Минхатепа можно?

— Без фидии — нет. В любом порту проверяют каждый отходящий корабль.

— Но… контрабандой?

— Дешевле фидию купить, — весомо заметил бровастый.

— И что нам делать? — тихо спросила я.

— Не создавать проблем. В случае стычки с превосходящими силами янгвизоров можете сделать вид, что были нашими пленницами. Если это вам поможет. А так — миску еды мы вам предоставим. А целительница будет полезна Цаю.

— У меня к вам просьба: пожалуйста, обучите Шуру языку. Она всё ещё не понимает вашей речи.

— Если у меня будет излишек магии, то всегда пожалуйста, — усмехнулся Масар.

Его соратники заулыбались.

— Но всё не так плохо. Для вас. Вы — магички. У женщин магия встречается куда реже, чем у мужчин. Если попробуете очаровать какого-то толстосума, то он с лёгкостью оплатит вашу фидию. Молодые магички, ещё не утратившие дара, ценятся очень высоко. Вы же сможете родить одарённого магией наследника. Может, даже двоих или троих. Потом правда утратите магию и станете никому не нужны, но если распорядитесь отпущенным вам временем с умом, то до конца жизни себя обеспечите.

— Почему утратим магию? — взволнованно спросила Алёнушка.

— Мать передаёт способности своему ребёнку. Ваши первенцы станут сильными магами. Кто знает, может, и в Дом получится войти. Особенно хороша ваша подружка, что говорить не может. Высокая, статная. А что стрижена под мужика — так волосы отрастут. Так что при определённой доле везения вы отправитесь в чьё-то поместье не рабыней, а наложницей, и есть будете досыта. По крайней мере, первые годы, — он цинично улыбнулся.

Мужчины негромко, но радостно засмеялись. Один из них одобрительно ударил Масара по плечу.

— Однако если вам станет скучно или холодно ночью, то всегда буду рад вас согреть. По одной, парами или всех троих… — Масар сверкнул белыми зубами.

— Дык я подсоблю в случае чего… с троими-то, — хмыкнул бровастый.

— Да, риваны, оставайтесь, — предложил молчавший до этого молодой мужчина с седыми волосами и растянул тонкие губы в подобии улыбки.

— Спасибо за предложение, ван Масар, мы его… обдумаем, — дипломатично ответила я, постаравшись скрыть страх и отвращение. — А что нас ждёт дальше?

— Переход на другую стоянку, — игривость и веселье мигом исчезли с его лица. — До тех пор, пока вы находитесь в отряде, вы должны неукоснительно соблюдать мои приказы. Если вы этого не сделаете, я не стану ни кричать, ни наказывать, ни повторять. Мы просто исключим вас из отряда. В пустыне действуют совсем иные правила выживания, ривана. Гораздо более суровые, чем в городе.

— Понятно, — покорно кивнула я.

— Это хорошо, что понятно. И ещё — постарайтесь ходить полностью одетыми и никого не провоцировать. Среди янгванов редко попадаются женщины. Вас, скорее всего, не тронут — кому охота с магичками связываться? Но народ у нас попадается отчаянный. Так что ведите себя благоразумно и не нарывайтесь на неприятности.

— Мы постараемся, — нетвёрдым голосом пообещала я.

— Постарайтесь, риваны. Очень постарайтесь, — насмешливо улыбнулся Масар.

Вернувшись к себе, мы легли на одеяла. Мелкие камушки под тканевым полом уже не особенно волновали. Во рту стояла сладкая горечь от кунивы.

— И во что мы влипли? Альмендрийский Демон уже не кажется такой уж плохой перспективой. Он, по крайней мере, один. И на всех невестах сразу жениться бы не смог. Получили бы компенсацию, поступили бы в Академию Магии… — я принялась тереть виски.

— А такая есть? Мы не спросили, — отозвалась целительница.

— Не удивлюсь, если есть, но только для мужиков, — зло процедила Шура. — А бабам — буй — всё равно рожать и магию терять. Алёнушка, что у нас по репродуктивной системе? Можно как-то это дело магией заблокировать?

— Да я ничего толком не умею. А интуитивно не полезу. Вдруг ты потом передумаешь, и моё вмешательство во вред пойдёт? Да и богопротивное это дело… — проговорила она уже тише.

— Ладно, тогда ложимся, — распорядилась Шура. — Ещё неизвестно, сколько нам дадут поспать.

На ночь Алёнушка молилась, и я впервые пожалела, что не могла делать этого вместе с ней. Нет, верить в Бога я не стала. Просто хотелось сделать хоть что-то, а я ничего не могла. Лежала и обдумывала, в какое жуткое положение мы попали. И сама не поняла, как провалилась в тяжёлый сон.

Глава 9, в которой мы ненавидим песок

До основного лагеря мы шли ещё два дня.

Пешком.

Без возможности отдохнуть не в песке, помыться от песка, поесть без песка. Открываешь глаза — в них песок. Выползаешь из палатки — вокруг песок. Идёшь — под ногами разъезжается песок.

Кормили скудно. Не только нас — всех. Теперь понятно, почему они все такие сухощавые и жилистые.

— На таких харчах не разнесёт, — на очередной стоянке Шура вгрызлась в сушёный финик. — Вероничка вон у нас совсем осунулась. Скоро даже полненькой её не назовёшь. Можно предлагать туры для похудения в Карастель. С лозунгом «Поможем сбросить лишнее: и килограммы, и желание жить! Тонна песка в подарок!». Ненавижу грёбаный песок!

За прошедшие дни языку её никто так и не обучил, хотя я подходила с этой просьбой к Масару ещё дважды. Часть отряда отделилась и отправилась вперёд на фахораках. Главарь, видимо, хотел отправиться с ними, но посмотрел на нас и передумал. А теперь скрипел зубами в мою сторону каждый раз, когда видел.

Быт янгванов заметно отличался от быта янгвизоров в худшую сторону. Да и настроение людей… Я бы назвала его злым весёлым отчаянием.

Однажды мы наткнулись на стайку гурухов, и янгваны долго преследовали их, пока не отбили четверых. Их скрутили верёвками и тащили теперь за собой. Это порадовало людей. Сама охота была ожесточённой и яростной, как и всё, что делали эти мужчины.

Масар никогда не повышал голос, отдавал короткие сухие команды и смотрел равнодушно. И только на мне его взгляд иногда задерживался чуть дольше. Но никаких попыток к сближению он не предпринимал, хотя держался всегда рядом и исподлобья смотрел, если кто-то случайно меня касался.

К концу второго дня я совершенно перестала бояться изнасилования. Я смердела так сильно, что заинтересовать могла либо человека с пороком обоняния, либо самца скунса. А таких в отряде не было.

Алёнушка училась изо всех сил. Оказалось, что целительство — это таланты к Свету и Воде. Небольшие уроки на привалах ей давал Цай. Она научилась мочить полотенце в воздухе, набирать воды в ладони из ниоткуда и подвешивать в палатке магический светлячок. Её талант оказался самым полезным. Они с Цаем тренировались на чирьях, вросших ногтях, мозолях и других прелестях походной жизни. Наша блондинка расцвела и уже не казалась ни серой, ни убогой. Глаза сверкали голубым светом, на лице то и дело появлялась улыбка, а когда она смеялась, то с шага сбивались самые матёрые янгваны. У неё оказался очень красивый и мелодичный смех.

Талант Шуры определили как Огонь с примесью Воды. Редкое и сложное сочетание, которое с ней играло злую шутку. Толком она не могла контролировать ни одно, ни другое. Если огневичка пыталась зажечь костёр, то его заливало водой. Если пыталась собрать воду в ладони, то та загоралась у неё в руках. Шура бесилась, крыла всех нематом на разные лады, но это понимали только мы с целительницей и пустыня — уразумев, насколько у брюнетки горячий нрав, языку её не учили специально. Видимо, чтобы не выслушивать.

Зато ей показали несколько приёмов с оружием, и теперь она истово осваивала саблю. И сделала себе ещё один болас.

В основной лагерь мы пришли ещё засветло. Он был

— Знаешь, как называется это место?

Масар возник рядом неслышно. Он умел двигаться беззвучно и появляться из ниоткуда. Но это была не магия — все янгваны из его отряда проделывали похожие трюки. Я не спрашивала, как у него это получается. Предполагала, что не ответит. Он вообще разговаривал, только когда сам этого хотел, а до ответов на чужие вопросы снисходил редко.

— И как же оно называется? — спросила я.

— У́ке. Знаешь, что это значит?

— Нет.

— Это слово на минхском языке. Когда-то все минхи говорили на нём, но общий куда проще. Его нам подарили боги, чтобы мы могли общаться с чужестранцами. Сначала на общем говорили купцы и Дома. Язык элиты это был. Потом его стали учить все. Да и что сказать — отдать магу пару золотых за знание много кто мог себе позволить. Постепенно на нём заговорило большинство, даже бедняки подхватили. Общий оказался куда понятнее и легче в изучении. Но минхский ещё преподавали. А потом как-то само так сложилось, что перестали. Некоторые минхские словечки перемешались с общими. А теперь разве что в названиях остались… как тут. Так что, рассказать тебе, что такое Уке? — весело спросил он.

Я улыбнулась в ответ.

— Давай.

— Женское лоно, — рассмеялся он.

Переведя взгляд на оазис, я залилась волной краски. Похоже было… очень! И даже кусты и пальмы…

Масар заржал, глядя на меня, отчего я покраснела ещё сильнее. Но даже обижаться на него было глупо — я впервые видела его таким радостным. Да и сам оазис действительно… ну смешно же! Я спрятала лицо в ладонях и присоединилась к его веселью.

— Добро пожаловать во влажные объятия Уке, — не унимался Масар.

Я даже в плечо его пихнула, чтобы перестал.

— Пойдём вниз. Окунёмся в её тёплые воды, — хохотал он.

— Купаться я очень хочу, ничего меня не остановит! — сквозь смех ответила я.

— Ну так пошли, чего время терять.

Я оглянулась назад. Цай с заговорщицким видом вёл сюда Алёнушку. Меня накрыл новый приступ хохота, когда я представила, как отреагирует она. Видимо, это известная в местных краях шутка. Ну что ж, немного веселья никому не повредит. Тем более что похоже было просто ужасно, как я сама сначала не догадалась?

Внизу под холмом расположились десятки людей. Масару махали и улыбались. Нас встретили янгваны, что уехали верхом на фахораках, и отчитались своему лидеру. Масар распорядился принести нам чистую одежду и повернулся ко мне:

— Жди тут. Халь покараулит. Я схожу доложусь Киону и вернусь. Сама в воду не лезь.

С появлением других янгванов его речь снова стала сухой и отрывистой. Я села на мягкую бордовую траву в тени разлапистой пальмы и посмотрела на воду. Тело зудело от желания смыть с себя грязь и пыль. Волосы сбились комом. Хоть мы и взяли из башни расчёску, но я едва успевала по утрам вычесывать колтуны и собирать пряди в косу. Шура предлагала отрезать волосы хотя бы по плечи, но я не могла — всегда считала их своей самой красивой чертой. А что тут таких ни у кого не было — пусть. Может, и лучше. Мой ярко-медный натуральный цвет искрился на солнце даже сейчас. Да, Шура могла бы смешаться с толпой, особенно если бы отрастила волосы. Мы с Алёнушкой — никогда. Ну и ладно. Тяжело быть не таким, как другие. Но в инаковости есть своя прелесть.

За мной наблюдали издалека. Несколько женщин уселись под пальмами неподалеку и загомонили, с любопытством посматривая в мою сторону и взрываясь ехидным смехом. Я распрямила плечи. Жаль, что лица отсюда видела плохо и не смогу запомнить черты. Ладно, пусть смотрят. До тех пор, пока не делают ничего плохого — пускай.

Пока ждала Масара, наступили сумерки. За девочек я не волновалась. Цай позаботится об Алёне, а Шура сама себя в обиду не даст. Тем более что ей оказывал знаки внимания седой парень, Трис. Тоже маг, но талантов у него было целых пять — Земля, Воздух, Вода, Свет и Тьма. Всё, кроме Огня. Шура его близко к себе не подпускала, но и не отшивала. Позволяла себя учить и подкармливать, но стоило Трису положить руку ей на ногу или на талию — как она тут же награждала его смачным ударом по наглой конечности. А рука у неё была тяжёлая. Волейболистка всё-таки. Но это Триса ничуть не отталкивало, напротив. Седого я тоже просила научить Шуру языку, но он оказался для этого слишком слабым магом.

Я пока не очень разбиралась в их классификации. Логично было бы, что у кого больше талантов, тот и сильнее, но нет. Сильный дар не терпел примесей. Следовательно, самые могущественные маги обладали лишь одной стихией из шести. Две — тоже неплохо, особенно если они хорошо сочетались. Например, Вода и Свет для целителей. Воздух и Свет для прорицателей. Воздух и Вода для погодников.

У меня же была Тьма. Так сказал Цай, а потом подтвердил Масар.

Но я её не чувствовала. Магия никак не хотела себя проявлять, я даже чёртов договор призвать так и не смогла.

Возвращение Масара прервало мои мысли. Только тогда я заметила, что в двух шагах сбоку от меня на траву кто-то положил стопку чистой одежды.

— Пойдём купаться, асали.

Он сунул мне в руки новую деревянную зубную щётку и порошок. Неужели? За одно это можно было простить многое.

— Что значит «асали»? — недоверчиво спросила я, предчувствуя очередной подвох.

— Медовая. Это из-за цвета волос. У нас есть такая поэма, «Асали». Про варварку с медовыми волосами. Она приплыла в Минарх с богатым отцом, на рынке её повстречал нищий минх. Влюбился… и посвятил ей прекрасные песни и стихи. Она ответила взаимностью, но жестокий отец запретил им встречаться, запер её на корабле и увёз домой.

— У нас тоже поэмы всегда чем-то похожим заканчиваются, — вздохнула я.

— На то они и поэмы. Не хочешь — слушай скабрёзные трактирные песенки, там всё заканчивается куда как лучше. Пойдём, все уже искупались, только я задержался, — он ухватил меня за руку и потащил к воде.

Остановился в густых зарослях, уходящих прямо в воду. Со стороны лагеря это место не просматривалось. У кромки воды стояла грубая скамейка из ствола пальмы. Масар положил на неё чистые вещи и принялся раздеваться. Уже порядком стемнело, но видно всё равно было хорошо.

— Подожди, но как?.. Вдвоём?

— Предпочтёшь купаться одна? — он вскинул брови и посмотрел насмешливо. — Не советую. Сама видела — женщин в лагере почти нет. Мало ли кто придёт полюбоваться. И ограничится ли одними взглядами.

— Ты отвернёшься?

— Нет. Но могу пообещать, что принуждать ни к чему не стану.

Я почистила зубы. Какое блаженство! Наслаждаясь свежим вкусом во рту, замерла в нерешительности. С одной стороны, если бы хотел — он бы действительно мог взять силой. Хоть меня одну, хоть всех троих. С другой, дефилировать перед ним голышом я категорически не хотела. Не такого мужчину я представляла рядом с собой. Масар был слишком циничен и жесток.

Он разоблачился целиком и выпрямился. Я отвела взгляд. Щёки предательски запекло, хорошо хоть в вечернем сумраке это было не так заметно.

— Стесняешься? — удивлённо спросил он.

— Да. Я никогда не… — он в один шаг подлетел ко мне и зажал рот шершавой ладонью.

Я в ужасе замерла, глядя на него огромными глазами. Он напряжённо прислушался, но вокруг стояла почти тишина — только мягко стрекотали насекомые.

— Ты девственница? — горячий шёпот на ухо заставил вздрогнуть.

Кивнула, не отрывая взгляда от его чёрных глаз.

— Никогда не говори этого вслух, — едва слышно прошептал он. — В сёлах есть поверье, что если стать у магички первым, то можно забрать часть её сил. Это, конечно, неправда, но желающих проверить здесь будет предостаточно.

Он отпустил меня и пошёл к воде, подхватив мочалку.

Я закрыла глаза и глубоко задышала. Хотелось упасть на землю и забиться в истерике. А девочки? Надо срочно предупредить!

— Масар! — позвала я.

От воды раздавался плеск.

— Цаю я уже передал.

— Как передал?

— Если ты хорошо знаешь мага, то можешь отправить ему сообщение. Это не разговор, а скорее импульс магический. Если маг спит, без сознания или остался без сил, он его, конечно, не получит. Ну и расстояние зависит от одарённости мага. Так что Цаю я уже сказал. Хотя про беленькую он и так знал. Беленькая предупредит ту, с красивым именем.

— Шуру?

— Ну да. Никогда такого имени не встречал, а ведь как звучит! Если у меня когда-то будет дочь, так и назову. Шура.

— Она вообще-то Александра, — с улыбкой ответила я.

— Нет, Александра даже близко не сравнится, — фыркнул он, не отрывая от меня взгляда.

Желание искупаться постепенно вытеснило все остальные мысли.

— Не смотри, пожалуйста, — попросила я.

— Вот ещё! Тут жить-то осталось хорошо если до Новогодья. Лишать себя такой радости? Ну уж нет! — весело отозвался Масар.

Мне было и смешно, и страшно, и неловко… но над всем этим довлело желание искупаться. И я мысленно на всё махнула рукой. Вряд ли он станет говорить гадости. Обещал не приставать. А если сейчас упущу момент, придётся идти купаться одной, а там уже из кустов хоть десять человек будет наблюдать — я даже не увижу. А он хотя бы по-честному и открыто это делает. Это же лучше? Или хуже?

Я совсем запуталась. А потом выдохнула и принялась раздеваться. Рубашку стыдливо кинула на куст, зайдя по колено, а потом ухнула в тёплые объятия воды прямо с головой. Вынырнула под весёлый смех Масара. И поплыла!

— Эй, ты чего? — забеспокоился он. — Ты куда?

— Как куда? На середину. Там всегда вода самая прохладная. Догоняй!

— Я, пожалуй, тут побуду, — буркнул он, а я заподозрила, что он не умеет плавать.

— Да ладно, давай за мной. Тут так хорошо! — поманила я.

— Нет, — насупился он и скрестил руки на груди.

Он всегда так стоял, когда был чем-то недоволен. Ноги на ширине плеч, руки воинственно скрещены, брови сошлись у переносицы. И даже мочалка в руке выглядела суровой и готовой к бою.

— Плавать не умеешь? — поддразнила я и широко улыбнулась, приближаясь на безопасное расстояние, туда, где до дна было пока не достать.

— Да нет, просто на глубине водятся немосамаки, — равнодушно отозвался он.

Память подкинула образ — что-то страшное и зубастое — и я с визгом припустила к берегу. Он ловко поймал меня и шепнул на ухо:

— Шучу. Это же оазис, ничего тут не водится, кроме маленькой застенчивой асали. А плавать я не умею, но не ловить же тебя по всей воде теперь.

От возмущения и негодования внутри всё забурлило. Нет, ну каков наглец! Ещё и прижимает меня теперь к себе так крепко!

— Масар, ты чего? — охрипшим голосом спросила я.

— Пока мы были в отряде, я не стал тебя трогать. Хотел, чтобы ты ко мне привыкла и не думала, что я принуждаю. Но сейчас, в лагере, могу спокойно сказать, что ты мне очень понравилась.

Я положила руки ему на грудь и попыталась оттолкнуть. Он дал чуть больше свободы, но не отпустил.

— Мы едва знакомы, — в панике выдохнула я.

— Ничего не мешает нам познакомиться поближе, — вкрадчиво ответил он.

— Масар, я…

— Асали, отныне ты ночуешь со мной. Не хочу, чтобы к тебе пришли незваные гости. Янгваны — это не только пустынники, как я. Не только фидийцы, сбежавшие от невыносимых условий. Но и каторжники. Убийцы. Насильники. Всякий сброд.

— Ты же сам говорил, что это борцы с режимом, — тихо заметила

— Да, но все борются с ним по разным причинам и разными методами, — пожал плечами янгван и с весёлым вызовом посмотрел на меня. — Что, даже отмытый не нравлюсь?

Я невольно улыбнулась.

— Сложно судить. Мы слишком мало знакомы, — дипломатично ответила я. — И я пока не готова с тобой ночевать, Масар. Да и девочкам без меня будет страшно.

— О них есть, кому позаботиться, — отозвался он. — И я не предлагал и не спрашивал, асали. Я тебя уведомил. Силой брать я тебя не стану, но ночевать ты теперь будешь со мной. Купайся. Ужин скоро.

Он макнул меня в воду и помог вымыть песок из волос, а затем растёр мочалкой.

— А мыло? — жалобно спросила я.

— Никакого мыла, другой-то воды нет. Одежду кипятим, а сами так моемся, — промурлыкал он, скользя руками по моему телу.

Я лихорадочно соображала, как поступить. Мгновенный переход от ровно-подчинённых отношений к совместному купанию нагишом лишил всякой опоры. И Масар это прекрасно понимал! Его «силой брать не стану», конечно, лучше чем ничего, но по факту он будет на меня давить. И давить жёстко. А я сломаюсь. Ведь будем объективны, железной волей и моральной стойкостью я похвастаться не могла, иначе давно бы занялась спортом и наладила питание. Я же ела булочки по ночам и покупала платья оверсайз, делая вид, что проблемы не существует. Но теперь спрятать голову в песок не получится, и дело вовсе не в недостатке песка.

— И что же помешает тебя взять меня силой, если захочется? — сглотнула я.

— У каждого есть грань, за которой он перестаёт уважать себя. У меня это — насилие над женщиной. Я эту грань не переступаю.

— Зачем я тебе тогда, если… если не будешь приставать?

— Всем хочется тепла и нежности, асали. А мне их хочется прямо сейчас, потому что завтра — довольно призрачная вещь. Оно не всегда настаёт. И как только ты вычёркиваешь завтра из всех своих календарей, то жизнь становится очень простой штукой, в которой имеет смысл делать только то, чего хочется сегодня. Если так подумать, то вся наша жизнь строится с учётом этого завтра. Мы растём, учимся, работаем, дружим и даже пару выбираем из расчёта на это пресловутое завтра. Не горячая шлюховатая красотка сегодня, а порядочная и достойная мать детей на будущее. Не гуляния с друзьями, а учебники. Не вкусная еда в любимом трактире, а экономия. Все эти тысячи решений мы принимаем только потому, что уверены: завтра есть. А ведь его на самом деле не существует. Есть только надежда на то, что оно появится, когда ты откроешь глаза, — его голос набирал глубину, и он прижимал меня к себе всё теснее. — Если предположить, что это последняя ночь твоей жизни, асали… ты действительно откажешься провести её со мной?

Последнее он прошептал в мои губы. Я задохнулась от смятения. В его словах была такая непреложная правота, что с ними тяжело было спорить. Особенно в этом положении и в этих обстоятельствах. Сказанное вдребезги разбило мой мир и оставило меня с сотней болезненных осколков в голове.

— Я прошу только ласки, асали. Ты такая мягкая и нежная. Просто побудь со мной рядом…

И я сдалась. Просто не умела говорить нет и тем более не смогла бы отказать Масару.

Он оделся, помог мне выйти из воды, завернул в плотное покрывало и понёс к своей палатке.

Как трофей.

Глава 10, в которой мы пробуем местный хлеб

Палатка Масара мало чем отличалась от других — такая же плоская и широкая, но внутри было чисто. Никакого песка. Видимо, план захвата он продумал заранее и на мою капитуляцию рассчитывал всерьёз. Внутри благоухала веточка белых цветов, а посередине ложа стоял поднос для еды, пока пустой.

— Я схожу за ужином. Сегодня обещали напечь хлеба. Располагайся, — сказал Масар, положил стопку одежды на одеяло и закрыл полог.

Поплотнее закуталась в простыню, в которой он меня принёс. Потом решила одеться. Хоть какая-то защита от домогательств. Вываренная бежевая рубашка, вероятно, когда-то была белой. Но меня такие мелочи не смущали. Я впервые за столько дней почувствовала себя чистой! Мысли скакали с одного на другое. В какой-то мере, Масар прав. Если мне будет с ним приятно, то зачем отталкивать? Да, я всегда мечтала о «большой любви до гроба», но будем реалистами: мало кому она выпадает.

Внешне Масар был вполне привлекательным, и даже шрам его не портил, напротив, добавлял дичинки образу. Проблема в том, что эта самая дичинка на внешности не заканчивалась. Я всегда представляла рядом с собой интеллигентного парня, с которым мы бы вместе ходили в театры и на выставки, который любил бы кино и литературу. А нахрапистые альфачи меня пугали. И это был не такой испуг, когда ты красиво убегаешь от него, периодически оглядываясь и сбавляя скорость, чтобы точно догнал. Нет. Речь о внутреннем страхе. Когда мне только исполнилось пятнадцать, надо мной «пошутили» одноклассники. Естественно, над кем ещё шутить, как не над очкастой полненькой рыжухой? Не над амбалом Борей же? Он за такое может и в бубен дать. Зажали в углу, немного облапали, в шею подышали. Ничего катастрофичного, я им потом вполне чувствительно отомстила — специально подсказала полную ересь на важной выпускной контрольной.

Но с тех пор такая настойчивость стала казаться неприятным качеством в мужчинах. Даже со стороны. Саму меня ведь никто не добивался. И теперь, когда Масар начал настаивать, то внутри боролись противоречивые чувства. И любопытство, и неприязнь, и польщённость… Не было только симпатии к нему как мужчине.

Он вернулся быстрее, чем я успела накрутить себя до истерики. Принёс горячее мясо с костра, плоды и несколько кусков чего-то странного. Видимо, оно и считалось тут хлебом. А я уже хлеборезку расчехлила…

Масар разложил еду на подносе и сел рядом со мной.

— Покормишь меня.

Если это был вопрос, то в нём не хватало вопросительной интонации. Но при этом янгван словно бы ждал ответа. И снова я окунулась в полное смятение.

— Хорошо.

Я взяла самый маленький кусочек мяса, макнула в соус и поднесла к его рту. Он обхватил

Янгван ел быстро и не забывал кормить меня. Мясо мне понравилось, а вот хлеб…

Насыщенно-фиолетового цвета, он походил на хлеб, как я на балерину. На вкус он тоже порадовал. Оказался ничуть не хуже кухонной поролоновой губки. Хотя не совсем корректное сравнение. Всё-таки в губке могут присутствовать остатки борща или гуляша, а этот хлеб подобным похвастаться не мог. И даже сильнейший голод был недостаточной приправой.

— Это из хунговой муки, — объяснил Масар.

Я представила, что ответила бы Шура, и улыбнулась. Он принял это за радость слияния с сомнительным хлебобулочным изделием и улыбнулся в ответ. Я отложила половину куска и налегла на мясо.

— Если хочешь, то бери, — щедро предложила я, заметив, что свой кусок он уже умял.

— Ты серьёзно? Хочу, конечно! Это ж хлеб! — с этими словами Масар взялся за него так быстро, словно переживал, что я передумаю.

Но я никогда поролон не жаловала, даже в детстве его не ела, а сейчас уже поздновато начинать. Так что царственно кивнула.

Когда с едой было покончено, Масар вытряхнул крошки наружу, убрал поднос подальше и предвкушающе уставился на меня. Десерт в моём лице суматошно икнул и попытался отползти обратно в Москву. Но янгваны — ребята суровые, раз они способны незаметно стреножить фахорака и поймать гуруха, то одной не очень ловкой попаданке деваться точно некуда.

Ладно, если не можешь предотвратить нежности — возглавь их!

— Ложись головой мне на колени, я тебе сделаю приятно… — томно-испуганно промурлыкала я.

От растерянности он подчинился. Я принялась нежно массировать ему кожу головы и лицо, надеясь, что он расслабится и уснёт. Отличный план, надёжный, как швейцарский сыр. Масар обнял меня обеими руками и тоже принялся наглаживать. Под рубашкой. Щекотно, страшно и волнительно примерно в равных пропорциях.

Пока я размышляла, чем бы его отвлечь, он повалил меня на постель и навис сверху.

— Я только поглажу… — он спустил с талии мои штаны и принялся ласкать живот, которого я всегда жутко стеснялась. — Ты такая мягкая на ощупь, такая женственная…

Я замерла под градом противоречивых ощущений. С одной стороны — он гладил живот. Тот самый живот, который всегда предательски нависал над брюками, выпирал из платьев и скрывал под собой кубики пресса, которые анатомически предполагались, но я их никогда у себя не видела. С другой — Масар делал это вдохновенно и искренне. Так, будто этот самый живот ему нравился. И выглядел янгван при этом… возбуждённым донельзя.

Я на всякий случай посмотрела — нет, всё верно. Возбуждённо гладит живот. Мой. Никакой ошибки.

— Наши женщины сухопарые, высушенные пустыней и солнцем, а ты — пуховая и медовая, — зашептал он мне на ухо и потянулся к моим губам.

Когда-то я читала, что цыганский табор вводит в гипнотическое состояние перегрузкой рецепторов. Мелькание цветов, беспорядочные прикосновения, громкие слова. Люди впадают в ступор и становятся ведомыми. Вот и я сейчас зачарованно наблюдала за чёрными блестящими в свете маленького кристалла глазами, таяла от касаний и млела от слов, которых мне никогда не говорили. Впервые в жизни чувствовала себя желанной. Голова закружилась, страхи перепутались с желаниями. Я поддалась завораживающим губам, ответила на поцелуй.

— Только пообещай, что… что ты не зайдёшь далеко, — я переложила на Масара всю ответственность и почувствовала облегчение.

— Пусть пустыня будет мне свидетелем, — ответил он.

Что я могу сказать? Надо было формулировать точнее!

Масар жадно целовал меня и словно пил нашу близость большими алчными глотками. Я неумело ласкала его в ответ, не понимая, что нужно делать. Он распалялся всё сильнее. Смуглая кожа стала обжигающе горячей, жилистое тело пылало под ладонями. Масар был словно выточен из камня очень дотошным скульптором — жёсткий, рельефный и тяжёлый. Грубые шершавые пальцы скользили по спине и ягодицам, даря острые ощущения.

Когда он потянул меня за руку и требовательно прижал её ладонью к своему паху, я задохнулась от неловкости. Но воспротивиться не смогла.

— Вот так, асали. Приласкай меня… Ещё!

И я ласкала. Сначала медленно и осторожно, потом быстрее. Он направлял и исступлённо повторял:

— Ещё! Ещё!

Масар до боли стиснул меня в объятии и с рыком вжался в моё тело. Его сердце колотилось так громко, что оглушало. Он закрыл глаза и на мгновение замер. Я нежно погладила до черноты загоревшую шею свободной рукой. Веки с густыми ресницами распахнулись. Он полной грудью втянул ставший влажным воздух. Взгляд обрёл осмысленность.

— Моя маленькая сладкая асали… теперь я хочу посмотреть, как ты ласкаешь себя.

От неожиданности я чуть не поперхнулась воздухом.

— Если ты не разрешаешь мне, то хотя бы покажи, как ты делаешь это сама, — он поцеловал меня в шею.

Лицо залило краской. Низ живота скрутило от возбуждения и стыда.

— Когда ты так очаровательно смущаешься, то это заводит ещё сильнее. Но если ты не хочешь, то я помогу…

Масар освободил меня от штанов и стянул рубашку. С наслаждением осмотрел и положил горячую руку на низ живота.

— Решай, асали, ты или я, — лукаво улыбнулся он.

— Я…

Мне казалось, что его глаза пленяли. Опутывали сознание так же, как тонкая сеть охотника обхватывала дичь. Он гладил мои бёдра, подбираясь всё ближе туда, куда я не хотела его пускать. Пылающий взгляд лишал воли. Я заливалась краской стыда, но при этом послушно делала то, что он велел.

Всё ощущалось иначе. Не так, как обычно.

Пикантнее.

Острее.

Ярче.

Удовольствие набегало волнами, не позволяя поймать себя и закончить уже эту сладкую пытку.

— Позволь мне, — Масар нежно прошёлся губами по груди и замер в ожидании разрешения.

Я кивнула, притянув его ближе.

Горячие пальцы обожгли наслаждением. Оно сжалось внутри тугим комком и взорвалось в теле. Раздался довольный смешок.

— Вот видишь, асали. Ничего страшного…

В голове стало пусто и звонко.

— Я хочу ещё, — прошептал севший голос.

Мой голос.

Но разве я могла такое сказать?..

Масар не

К его чести, наша первая ночь ограничилась лишь горячими ласками, и проснулась я довольной и томной, а не обманутой. Меня разбудили дерзкие и откровенные поглаживания.

— Мне нужно уйти. Есть одно задание. Я не хотел, чтобы ты проснулась одна, поэтому бужу тебя. Асали, знай, что эта ночь останется для меня особенным воспоминанием. Этот переход от стыдливости к бесстыдству… Спасибо. Если я не вернусь, считай мои вещи своими. Прощай!

Он поцеловал меня, не дав сказать ни слова. И ушёл, до того как сонный разум сообразил, что это, возможно, была наша последняя встреча. Нахлынули противоречивые эмоции — облегчение, тоска, горечь и желание его догнать и хоть что-то сказать в ответ.

Пока я одевалась и непослушными пальцами открывала полог, Масар уже исчез. Лагерь был погружен в предрассветную тьму и мерно дышал в ожидании пробуждения. Я не знала, куда идти, поэтому залезла обратно и легла. Тревога не давала уснуть, мучили тёмные мысли. Я вышла из палатки в утренних сумерках и огляделась. С какой стороны встаёт солнце?

Вдалеке на холме уже стояли фигуры янгванов. Медленно побрела в ту сторону, не переставая думать о том, как сильно изменилась моя жизнь. В пустыне всё было настолько настоящим, что начинало казаться нарочитым и придуманным. И даже обжигающие ласки нелюбимого мужчины теперь воспринимались сном. Или это просто защитная реакция психики — делать вид, что болезненная, ранящая реальность — просто выдумка?

Игры собственного разума — самые беспощадные.

Я дошла до самого верха, присоединилась к янгванам и смотрела, как светило рождается из-за горизонта.

Моё завтра настало…

Но была ли я этому рада?

Отгоняя непривычные мысли, я отправилась на поиски Шуры и Алёнушки. Вторая нашлась сразу. Целительница устроилась на циновке и внимательно следила за тем, что делал Цай. Оказалось, что ночью из похода вернулась группа янгванов, и среди них были раненые. Мешать не стала, просто смотрела со стороны.

Целители устроились прямо под старым раскидистым деревом с перекрученным корявым стволом. Оно росло достаточно далеко от воды и впивалось в почву мощными узловатыми корнями. Обвивающие ствол и свисающие с ветвей цепи казались кровавыми в лучах рассветного солнца. Что это? Символ их свободы? Протест против оков режима? Торжественно и страшно.

Я не стала трогать Алёнушку и ушла искать Шуру.

Брюнетка как раз вылезала из палатки, протирая глаза.

— Дождливого дня, — поприветствовала я на местный манер.

— И тебе. Думаешь, они тут бывают? Дожди-то? — зевнула она, потягиваясь.

Жизнь в пустыне была Шуре к лицу — на загоревшем, пышущем силой теле ещё явственнее проступил красивый мышечный рельеф. Я даже на секунду залюбовалась. Возможно, если мы проживём тут достаточно долго, то я стану такой же? Поджарой, ловкой, складной…

— Да, только в нашем мире это вовсе не благо. В сухую землю вода плохо впитывается, начинаются жуткие паводки и наводнения, — ответила я.

— Ага, конечно. Именно оттуда идёт выражение «ушёл как вода в песок».

Я пожала плечами.

— Не все выражения отличаются научной точностью. И потом, тут не везде песок. Глина вон тоже есть. Думаю, что если земля размокнет, то станет вообще плохо.

— Кстати, да. Защиты от воды у палаток никакой нет… — Шура почесала бедро и с любопытством посмотрела в сторону лагеря.

— Видимо, любой дождь просто объявляется банным днём.

— Хорошо если не банной ночью, а то от холода к утру кони двинешь. Хотя в палатках получше дело обстоит, не спорю. Ты с Масаром ночевала? — спросила она невзначай.

— Да, с ним. Только ничего такого не было… — поспешила сказать я.

— Даже если и было, — пожала огневичка плечами. — Хороший мужик, мне нравится. Сильный.

— Безжалостный, — тихо сказала я.

— Ой, можно подумать, долго живут жалостливые в этом гондонарии.

— Шура, — укорила я.

— Что «Шура»? Вот научат меня языку, я им всем скажу, что о них думаю…

— Потому они и не учат. Ты и так справляешься прекрасно — смотришь матом. Особенно на того бугая рябого.

— Да заклевал уже возле меня тереться и домогаться. У меня высокие стандарты и требования к мужикам. Например, наличие зубов и элементарной гигиены.

— С таким строгим подходом вообще одна тут останешься, — хихикнула я.

— Как говорит Алёнушка, «господь отмеряет нам испытания по вере нашей», — фыркнула Шура. — Я верю, что зубы должны быть на месте, а мужик должен быть мытым.

— Женское одиночество — прямое следствие завышенных требований к партнёру, — сделала я серьёзное лицо. — Я статью читала.

— Позвезди мне тут, — широко улыбнулась брюнетка. — Что у нас на завтрак?

— Надеюсь, что не хлеб…

— Это да, хлеб вчера впечатлил. Но с местным хлесивом нормально, после него всё равно вкуса не чуешь, хоть песок жри…

— С чем?

— Тебя местной самогонкой ещё не угощали? — с интересом спросила Шура. — Так вот, Интеллект, ты такое лучше не пей. Даже я вчера после одной рюмахи чуть не пошла с этим сявым на его звёзды смотреть и свою звезду показывать. А тебе нельзя. Где Масар, кстати? Хочу, чтоб ты у него разрешения спросила мне на тренировки ходить. Знаешь, я тут какая-то более агрессивная стала. Всё время хочется кому-то накостылять.

— А раньше не хотелось? — искренне удивилась я.

— Раньше постоянно — только Глебу, а остальным — раз в месяц, по графику. А теперь всем и всё время. Я до сих пор думаю — и чего я тогда того мужика полезла душить? Как дикая…

— Думаю, что это защитная реакция. Если честно, первые дни в оазисе я боялась, что ты Алёну прибьёшь.

— Если б мы вдвоём были, то прибила бы, не сомневайся, — честно ответила Шура, не испытывая никаких мук совести. — И не пожалела бы, наверное. Не успела бы узнать, что она ничего так… со своими заездами, конечно, но у кого их нет? Разве что у меня!

Брюнетка широко улыбнулась и тряхнула короткими волосами.

—

— Да нет, давай лучше в жару. Приятнее.

— Тогда пойдём аппетит нагуливать. Я тебе покажу, где они вчера тренировались, — Шура потащила меня в сторону.

Но тренировочная площадка оказалась пустой. Пока мы бродили, изучая лагерь, солнце поднялось над горизонтом. Всех позвали на завтрак. Его раздавали женщины с обветренными лицами. Финики и мясо. Хорошо, что без хлеба!

Наевшись, мы вернулись к дереву в цепях. Оно стояло вроде и в стороне, но при этом образовывало какой-то странный центр притяжения. Словно площадь на окраине.

— Алёнушка, ты ела? — спросила я, найдя целительницу.

— А? Когда? Сегодня? — она на миг задумалась. — Кажется, нет.

Отмахнулась от нас и принялась поить раненого янгвана. Мы с Шурой пошли обратно к общей кухне. Очереди у котла уже не было, а высокая девушка в белом платке собирала в корзину миски из-под еды. Я сначала подумала, что вымытые, и только потом поняла — просто вылизанные до блеска.

— Извините, а можно ещё одну порцию завтрака? — я обратилась к главной кухарке, женщине в возрасте с сединой в чёрных волосах.

— Нельзя! Вы на голодающих не похожи, — ядовито ответила она и указала на меня: —Вон щёки на плечах лежат!

Естественно, я вспыхнула и сжала кулаки.

— Чего она там звездит? — набычилась Шура.

— Сказала, что ещё одну порцию не даст, потому что у меня щёки на плечах лежат.

Шура зло хмыкнула и упёрла тяжёлый взгляд в кухарку.

— Так ты не для себя проси.

Я глубоко вздохнула и саркастически ответила:

— Ну спасибо за подсказку!

— Не за что, Интеллект.

Переведя взгляд на кухарку, я сделала вторую попытку.

— Это не для меня, а для целительницы. Беленькой. Она помогает вашим раненым и ещё не успела поесть, — перешла я обратно на общий язык.

— Пусть сюда приходит и ест со всеми. Ишь, нашлась фари.

— По харе! — тут же отозвалась Шура. — Чего она говорит?

— Что на вынос они не обслуживают, — процедила я.

— А фари — это что? Звучит как оскорбление.

— Это «царевна» на общем. Фар — царь.

— А царица — фара? Ибо светит прямо в глаз? — усмехнулась Шура. — Ладно, пойдём, нашу блаженную приведём. А то она так скоро с ветром улетать начнёт.

— Оставьте, пожалуйста, одну порцию. Мы сейчас вернёмся, — попросила я кухарку, воинственно державшую в руке местное подобие половника.

Она не удостоила меня ответом, только проводила взглядом недовольных близко посаженных глаз.

— И чего она какая злая?

— Лишние рты и постельные конкурентки, — предположила Шура. — Твой Масар явно не последний тут мужик, раз ему доверили отрядом управлять. Может, она его бывшая? Или нынешняя?

О том, что у Масара кто-то может здесь быть, я даже не подумала…

— Он не мой, — сглотнула я.

— Ага, конечно. Погоди, только уши посильнее растопырю, чтоб лапши побольше влезло!

— Шур, перестань.

— Да что «перестань»? Нормальная ситуация, всё ты правильно делаешь — брать надо того, кто посимпатичнее и к власти поближе, а то за этими гамадрилами и по кругу пустить не заржавеет. И вообще, выживание — штука непростая, а от тебя не убудет. Если бы он ко мне подкатил, я б дала. Ты только это, не влюбляйся. Вот влюбляться не надо. А остальное — вперёд и с песней. И обязательно стряси с него обучение языку. Шильс сказал, что сил у Масара должно хватить. Или у этого, главного их, Киона. Но к нему я даже не дошла. Там от палатки баба его не отходит. Маленькая, тощая, но по глазам видно — злобная, что звездец. Как чихуахуа. Такая тоже будет лаять и кидаться, пока глаза из орбит не повыпадают. Я решила, что она и травануть может в профилактических целях. Или если тебе Масар не по душе, то ты скажи — я к нему сама подрулю…

— Вот уж не думала, что моё мнение для тебя что-то значит, — удивилась я.

— Значит, — весомо ответила Шура. — Ты меня кормила, когда я с ногой валялась. А блаженная наша лечила. Я ж не паскуда какая-то без понятий. Вы теперь хоть и с приздвезью, но для меня — свои. А своих предавать нельзя. Так что пока Масар этот тебе нужен — с моей стороны никаких поползновений не будет, можешь быть уверена. И вообще, мужиков толпа… а нам, кроме как друг на друга, не на кого больше рассчитывать.

Глава 11, в которой мы защищаемся

Мы с Шурой были предоставлены сами себе до заката. Поспали, искупались, сделали зарядку. Меня насквозь пропитало спокойствие, царившее в лагере. Жизнь здесь была до странного размеренной. Я бы назвала её фатализмом, возведённым в абсолют. Все янгваны словно уже распрощались с жизнью, и каждый теперь воспринимал новый день, как взятый взаймы у судьбы.

Так как телевизоров тут нет, да и с книгами, судя по всему, дело обстоит туго, то янгваны смотрели на рассветы и закаты. Шоу, которые природа устраивала дважды в день по расписанию. В этот раз закат стал откровением. Большая полная луна только-только взошла из-за горизонта, когда солнце начало тонуть в алой дымке. Я завороженно наблюдала, как они двигались навстречу друг другу и в какой-то миг замерли в полной гармонии. Луна казалась огромной, в разы больше, чем когда висела высоко на небосклоне. Закатный свет обрисовал её контуры и залил барханы карминовыми красками. Нереальный пейзаж.

— Какие-то они тут кровавые, эти закаты. Скажи? — тихо спросила Шура, кидая с холма мелкие камешки. Они ложились на песок практически идеально ровной линией.

— Скажу. Какой мир, такие и закаты, — философски ответила я.

Красота словно пришибла окружающих. Молчали даже насекомые. Луна постепенно поднималась выше и выше над горизонтом, теряя красноту и сжимаясь в размерах. Словно застыдилась своего вызывающего алого великолепия и теперь старательно делала вид, что она — вполне обычная и приличная спутница, ничуть не хуже более скромной второй.

Мы как раз спускались с холма, когда заметили, что в лагере встречали группу янгванов. Сердце забилось от волнения — вернулся ли Масар? Мы с Шурой не сговариваясь припустили вниз по склону, но до главного дерева лагеря отряд бойцов дошёл быстрее нас. Янгваны спешивались, стягивали грузы с фахораков и отпускали тех на волю. Я жадно вглядывалась в лица, искала знакомые черты, но никак не могла найти.

Толпа окружила кряжистый символ свободы и весело заулюлюкала. Я не понимала, чему они радуются, но поддалась общему настроению. Улыбающиеся лица словно светились изнутри, и я уверилась, что случилось что-то хорошее. Только моего янгвана не было ни среди вернувшихся, ни среди собравшихся. Я разволновалась окончательно. Невольно вспомнила, как он прощался утром, и внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Наконец кто-то распряг последнего фахорака, и я увидела Масара. Раненый, он едва держался на ногах, но улыбался. К нему тут же подскочила Алёнушка. Измученный Цай стоял рядом, но не помогал. Видимо, сил у него не осталось.

Я кинулась к Масару сквозь толпу. У дерева возникла сутолока, но я даже не посмотрела в ту сторону. Оказавшись рядом, я приобняла Масара за спину и встала рядом, чтобы он смог на меня опереться.

Он счастливо улыбнулся мне:

— Асали, кажется, ты приносишь удачу. Я не только поймал Рьяшу, но и выжил. Кто бы знал! Мы положили целый отряд янгвизоров и даже привезли двоих пленных. И Рьяшу. Живую!

Его разбитые губы лопнули от улыбки, но он на это даже внимания не обратил. Я почувствовала, как Алёнушка вливает в Масара силы. С каждым мгновением он всё твёрже стоял на ногах и в какой-то момент остановил её.

— Хватит, жить буду. Побереги силы, беленькая.

Вокруг бушевало беззвучное ликование. Люди не кричали — звуки слишком далеко разносятся по ночной пустыне. Не жгли костров — их видно, да и дерево в цене, даже готовили в основном на заряженных магией плитах. Не танцевали — музыка и пение были под запретом. Но они радовались так искренне и сильно, что это счастье разливалось по округе.

Я обернулась туда, куда так весело и пристально смотрел Масар.

К дереву подвесили молодого избитого парня, а к стволу приковали женщину с залитым кровью лицом. Улыбка сползла с моего лица.

— Рьяша — это человек? — сипло спросила я.

— Нет, асали. Рьяша — не человек, — хмыкнул он. — Она возглавляла один из самых жестоких и одиозных отрядов янгвизоров. И сегодня мы его разбили.

Приковав к дереву двух пленников, люди расступились. Вперёд вышел бородатый сухощавый маг с повязкой на левом глазу и изуродованным левым ухом.

— Сегодня особенный день, — тихо проговорил он глубоким голосом.

Толпа обратилась в слух. Люди подались вперёд и жадно ловили слова своего лидера, Киона. Рядом с ним, в полушаге за спиной, стояла невысокая девушка с горящими глазами и торжествующей улыбкой. Видимо, та самая чихуахуа.

— Масар! Ты — герой! Наконец восторжествует справедливость!

Избитая женщина вяло мотнула головой и приоткрыла глаза. Обвела мутным взглядом толпу и со всей силы откинула голову назад, вбиваясь затылком в ствол. Я охнула и обернулась на Масара. Тот расплылся в улыбке.

— Э нет, родная. Иначе пропустишь всё самое интересное, — ласково проговорил Кион. Он повелительным жестом указал на пленницу одному из янгванов. — Голову держать и в рот засунуть кляп.

Меня чуть не вывернуло, когда Рьяше между губ затолкали какую-то тряпку. Она сжимала остатки зубов изо всех сил, но поделать ничего не смогла. По подбородку потекла кровь из разбитых дёсен. Янгван остался рядом с ней и придерживал за волосы, чтобы пленница не могла шевелить головой.

— Говорят, что магички очень живучи. А у нас тут много желающих познакомиться с тобой поближе, дорогая. Надеюсь, тебя хватит на всех, — насмешливо проговорил Кион.

Толпа довольно загудела.

— Кто хочет быть первым?

Вперед выступило сразу несколько мужчин с горящими от предвкушения глазами.

— По праву первым должен быть Масар, — сказал кто-то из толпы.

Кион обернулся на нас, и Масар отрицательно покачал головой. Я убрала руку с его спины. Шура напряжённо следила за происходящим, тесня Алёнушку поближе ко мне. Я бы перевела ей, но слова сейчас были не особо важны. Шура и так прекрасно ориентировалась в ситуации. Лучше меня.

Понимание накатило мерзостной волной.

Но я всё ещё не хотела верить в то, что случится дальше.

— Масар, но так же нельзя! — сипло прошептала я, борясь с дурнотой.

— С этой — можно, — уверенно ответил он и чуть громче скомандовал: — Приведите в чувство парнишку, пусть посмотрит.

К парню подошёл Цай и тряхнул его. Тот приоткрыл глаза и нашёл взглядом напарницу. Избитое лицо исказила судорога боли. Он затрепыхался в цепях, но бесполезно — его подвесили грамотно.

Тошнота подступила к горлу.

К Рьяше подошёл матёрый бугай и принялся срезать с неё одежду. Она извернулась и попыталась насадиться на нож, но он был осторожен и с усмешкой отдёрнул лезвие.

— Так нельзя! — воскликнула я, и Масар плотно притиснул меня к себе, зажав рот рукой.

— Не хочешь — не смотри, но вмешиваться не смей, — его рычащий шёпот ожёг сознание.

Шура хмуро оглядела собравшихся, уцепила Алёнушку за руку и махнула мне головой на выход. Но Масар держал крепко. Из глаз полились слёзы, я почувствовала, как они просачиваются под его пальцы. Дёрнулась, чтобы выбраться из хватки, но он не отпустил.

— Несколько лет назад была облава на янгванов под её предводительством. Искали, конечно, тех, у кого фидий нет. Но там, в лагере, одни женщины с детьми остались. Тех, кого могли забрать к фидирам, ушли заранее. По нашим законам за женщину, у которой маленький ребёнок, фидию платит муж. Спрашивать надо с него. А сама женщина может не платить и даже фидию не носить, это не нарушение. И на работы её отправить нельзя. Но это если ребёнок есть. Чуешь, к чему я веду?

Я содрогнулась.

— Две сотни детей. И это ради того, чтобы угнать в рабство чуть больше ста женщин. Когда янгваны вернулись, то нашли пустой лагерь. Сначала подумали, что

Он отпустил. Я не смотрела туда, где сдавленно рычала Рьяша. Вот только я не могла не понимать, что происходит. И не знала, кому верить. Меня словно с головой макнули в кровавую грязь, и я никак не могла выплыть на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Менять это нужно не так, — ответила я, давясь слезами.

— Чем меньше янгвизоров и охранко́в, тем слабее Дом Усалам. Однажды мы изведём его под корень и уничтожим Хунира Усалама. Это Второй Советник фара и главный идейный противник отмены фидий. Другие Дома давно выступают за отмену. Саяны больше всех стараются. Но у них Седьмой Дом, последний по влиятельности. Понятно, что до наших судеб им дела нет, они за власть борются. Если свергнут Усаламов, то выше подымутся. Хотя плохое не могу сказать про их Дом. На Саянов любой бедняк работать мечтает.

Я не понимала, как Масар может так спокойно рассуждать о политике, когда рядом происходило такое… В этот момент висящий кулем на цепях парень вдруг резко рванул ногу из пут, подтянулся и одним мощным ударом впечатал голову Рьяши в кряжистый ствол. Она дёрнулась и обмякла. Пыхтящий подле неё амбал со спущенными штанами обиженно взревел и поймал парня за ногу, с хрустом вывернув стопу.

— Ах ты мразь чёрная! — зло ощерился насильник и с наслаждением вывернул сломанную стопу в другую сторону.

Парнишка выгнулся дугой и яростно зашипел:

— Ничтожные отбросы! Помойные черви! Гнилозубые твари! Всех вас перебьют вместе с вашими мерзотными личинками!

Амбал выхватил нож и одним сильным движением вспорол парню живот.

Я поперхнулась слюной и едва сдержала рвотный позыв.

— Я тебя сейчас накормлю твоими потрохами, мразёныш! — взревел янгван и принялся наносить пленнику короткие болезненные удары ножом.

Из хватки Шуры вырвалась Алёнушка. Она подлетела к янгвизору и плеснула в него потоком светло-голубой магии. Тот удивлённо посмотрел на неё, расслабленно повис на цепях, а затем страшно рассмеялся.

— Ты что сделала? — пророкотал бугай.

— Обезболила раненого, — спокойно ответила Алёнушка, глядя на насильника чистыми голубыми глазами.

— Какого иррета? — рядом возник Кион и навис над ней гневной глыбой.

— У меня есть указание — обезболивать и лечить раненых в лагере. Вылечить такое ранение я не могу. Только обезболить, чтобы он ушёл из жизни без мучений, — мягко пояснила целительница.

Сардонически захохотал парень с распоротым животом.

Шура скользнула вперёд и закрыла Алёнушку собой.

— Интеллект, ау! — рявкнула она.

Я опомнилась и кинулась на подмогу.

— Извините, Алёнушка просто пока не разобралась, что к чему. Ей сказали обезболивать, вот она и старается. Извините, она у нас не очень умная. Но талантливая целительница. Просто нужно понятно объяснять, кого можно лечить, а кого — нет. С непривычки пока не уловила контекста, — затараторила я, глядя в единственный дико вытаращенный глаз Киона. — Это техническая накладка, бывает в случае неотлаженности рабочих процессов и отсутствия должностной инструкции.

Кион неверяще повернулся к Масару.

Тот неспешно подошёл и встал рядом со мной.

— Кион, ну что с них взять? Дуры иномирные. Бабы… сам знаешь, мозгов у них, как у гишин…

В лицо бросилась краска. Я нашарила руку Алёнушки и яростно сжала, надеясь, что она промолчит.

— Я действительно сказал, что нужно лечить и обезболивать всех раненых, — Цай сделал шаг вперёд и встал рядом с Масаром. — Как-то не подумал, что нужно обговаривать условия. Видимо, она не очень умна, раз не может отличить янгвана от янгвизора.

— Мы же его теперь пытать не сможем! — рыкнул Кион и нашёл глазами амбала-насильника: — Дорар! Ты у меня за самодеятельность ещё получишь!

— Это да, это плохо, что так вышло, и пытать пленника теперь нельзя, — согласился Масар и философски добавил: — Но ведь могли и не довезти. Могли и в бою положить. Могли и сами не вернуться. А так — ну не вышло в этот раз. Выйдет в другой.

— Ты половину нашего отряда положил, чтобы…

— Чтобы уничтожить Рьяшу и её боевую группу. Задание выполнено. Раненый для допроса не пригоден. Ну что же. Мы примерно знаем, где вторая группа. Будем искать.

— Я бы вам всё равно ничего не сказал! — выкрикнул пленник.

— Говорят все. А тебе просто повезло, — передёрнул плечами Масар. — Цай, а ты проинструктируй её подробно. За следующий её промах мы спросим с тебя. Объясняй понятно, на пальцах. Прошу прощения, Кион.

Взгляд Киона ожёг холодной яростью.

***

Ты смотришь на главу янгванов с отвращением. Это большая ошибка, Вероника. Он допускает лишь страх, уважение и подобострастие по отношению к себе. Ты не знаешь, что он уже решил избавиться от тебя, просто просчитывает, как удобнее это сделать. Ни ты, ни Шура ему не нужны. Захват двух живых янгвизоров — небывалый успех для янгванов. Возможность отдать на поругание своим людям Рьяшу — подарок небес. Но триумф испорчен сначала прытью Ухрана, а потом — вмешательством твоей целительницы. И сейчас ему не нравится, что Масар встал против него. Но поделать с неповиновением своего лучшего бойца он не может ничего. Масар слишком ценен, чтобы его наказывать. Чрезмерной суровости не поймёт лагерь, а Кионгазир отлично умеет чувствовать настроение толпы. Он хороший лидер и заботится о своих людях так, как умеет.

Знаешь, что самое любопытное, Вероника? Масар не солгал — Рьяша действительно казнила тех детей. Она ненавидела янгванов. И у неё была причина их ненавидеть. Тридцать три года назад на караван её семьи напали разбойники. Из всей семьи выжила только она — младшая

Правда у каждого своя, Вероника.

Кион смотрит на тебя единственным глазом и раздумывает, как удобнее тебя убить. Шура тяжело дышит, закрывая собой твою целительницу. Огневичке приходится тяжелее всех — она может лишь угадывать, что произошло. Но она готова защищать вас обеих даже ценой жизни, потому что успела полюбить. Вряд ли она когда-нибудь это скажет. Тебе придётся догадаться самой. Сейчас она держит свой Огонь наготове и плеснёт его в лицо любому, кто посмеет вас тронуть.

Цай злится, он уже решил, что твоя целительница будет принадлежать ему. Пусть некрасивая и тощая, но одарённая и ведомая. Он ещё многого не знает о вашей Алёнушке. Настоящие целители не могут быть слабыми, Вероника, потому что они борются не только за себя, но и за своих больных. Они могут быть циничными, злыми, спесивыми, но слабыми — никогда. Целительница не сожалеет о том, что сделала. Она поступила так, как велело ей сердце. Поэтому никто не решается её за это наказать. Поэтому Кион не знает, как поступить. Поэтому злится и восстаёт против главы янгванов осторожный Цай. Иногда разум, жестокость и расчёт пасуют перед искренним милосердием. Жаль, что в доведённом до отчаяния Минхатепе это случается всё реже.

Масар уже всё просчитал. Знает, что Кион его не тронет, и знает, на кого одноглазый направит свой гнев. Закусил губу и обдумывает, как сохранить ваши с Шурой жизни. Он давно мог бы занять место Киона, но не хочет этого делать. Он вообще оказался здесь случайно. Его место — не в отдалённом лагере, а на баррикадах в столице. Масар — один из немногих, кто сохранил верность себе. Непозволительная роскошь в гражданской войне. Ваши пути пересеклись не случайно. Он должен был показать тебе свою правду. Пусть эта правда рвёт тебе душу. Так нужно.

Пауза слишком затянулась. Все это понимают. Ждут решения Киона.

Он жестоко улыбается и смотрит на тебя.

Набирает воздуха в грудь и готов озвучить ваш приговор.

Пожалуй, пора оставить тебя одну.

Глава 12, в которой мы принадлежим Масару

— В смысле «передаю их тебе»? — я возмущённо смотрела на Масара. — Вы же сами тут распинались, что рабство — это плохо? Это что за аболиционизм такой однобокий?

— Это не рабство, — недовольно огрызнулся Масар, уводя нас подальше от дерева со страшными плодами насилия на ветвях. — Это значит, что нести ответственность за ваши проступки теперь буду я. И решать, что с вами делать тоже. Таким образом, вы — больше не его проблема, а моя. Потому что, видимо, у меня без вас было слишком мало проблем!

Последние слова он процедил с такой яростью, что я вздрогнула. Подруги шли следом, Алёна переводила наш разговор и поминутно оглядывалась на оставшуюся у дерева толпу.

— И что с нами будет, если мы тебя не послушаемся? — сердито спросила я.

— Накажу!

— Как?

— А что, уже есть желание? Неужели нельзя просто вести себя тихо и ни во что не лезть?

— Когда творятся зверства, то порядочным людям тяжело оставаться в стороне, — тихо ответила я.

— Ты ни-че-го не знаешь о зверствах! — пророкотал Масар, смерив меня стальным взглядом.

— Тогда о них нужно рассказать! Послушай, у меня есть идея. Если вы действительно хотите бороться с режимом, то делать это нужно по всем фронтам. Нужно писать очерки, рассказывать историю каждого, очеловечивать образы янгванов. Это поможет. А насилие над женщинами — только хуже сделает! Это же как история Пхулан Деви…

— Слушай внимательно, асали. Ты будешь сидеть в палатке и делать то, что я говорю. И подруги твои тоже. Никаких Пхуланов я не знаю и лезть во что-либо тебе запрещаю!

Я закусила губу. Конечно, он не знает историю Пхулан. И не узнает, если будет от меня отмахиваться. А ведь это помогло бы…

— Масар, послушай. Вот эта история про Рьяшу, которая уничтожила детей, кто её знает? Кому её рассказывали?

— Никто не станет слушать такие вещи!

— Станут, ещё как станут, если о них написать. Что простые обыватели вообще знают о янгванах? О ваших трудностях, проблемах, боли… Кто вы в глазах обычных людей?

Масар смотрел на меня странно.

— Причём тут простые обыватели? Мы боремся с режимом!

— А он стоит на тысячах людей. Кому они сочувствуют? Что думают о вас?

— Понятия не имею, да это и неважно!

— Важно! — уверенно возразила я. — Это важнее, чем казнить одну жестокую янгвизоршу. До тех пор, пока о вас ничего не знают, вы — злодеи! Ладно, смотри, вот пример. Ты мне рассказывал историю асали. И из неё получается, что

— Так.

— А что если рассказать историю его глазами? «Я растил дочь в одиночестве, её мать умерла при родах. Медовласка выросла девушкой красивой, но ветреной и избалованной. Легко спускала деньги, не прилагала усилий к ведению хозяйства, влюблялась в новых кавалеров по четыре раза в месяц. Я, конечно, сам виноват — слишком много потакал дочери, но что поделать, я не умею ей отказывать. Как-то она упросила меня взять её с собой в другую страну. Там на рынке она повстречала какого-то оборванца, который о моей дочке не знал ровным счётом ничего, купился на одну лишь красоту. Ходил, пел ей песни. Медовласка, естественно, ответила ему симпатией — любила внимание. Но я-то прекрасно видел, что серьёзных чувств у неё нет. Когда нищий южанин пришёл просить её руки, я ему отказал. Понимал, что дочь моя в нищете и чужой стране будет несчастна, а мимолётное увлечение пройдёт. Я увёз дочь, чтобы она не наделала глупостей. И уже две недели спустя она флиртовала с помощником капитана так, будто никакого южанина не было и в помине. Три года спустя её внимания добился суровый и строгий мужчина. С ним она остепенилась, завела семью и о южном приключении лишь изредка вспоминала с лёгкой улыбкой». Вот скажи, разве он злодей? — я упёрла руки в бока и смотрела на Масара.

— …Нет, — вынужден был согласиться он. — Но мы же не знаем, как всё было на самом деле.

— Вот именно! Люди не знают, как всё происходит тут на самом деле. Нужно это рассказать! Мне нужны ручка и блокнот, я буду брать интервью!

— Что?

— Я буду опрашивать людей. Как они жили, как оказались тут, как складывалась их судьба.

— Разве это кому-то интересно?

— Жизни других людей? Только это и интересно! Открой любую книгу — это всегда история чьей-то жизни, иначе никто и не стал бы её читать. Эти очерки нужно собрать и опубликовать. У вас есть газета?

— Нет. Есть журнал ежемесячный, который выпускает Ковен, — неуверенно ответил он.

Я понятия не имела, что такое Ковен, но журнал — это прекрасно.

— Вот и отлично! Найди мне блокнот и карандаш для записей, и я буду опрашивать людей.

— Погоди-ка, — брови Масара сошлись на переносице, — ты обещала ни во что не лезть и не вмешиваться!

— Неправда, ничего подобного я не обещала! — я вздёрнула подбородок. — А первым о своей судьбе расскажешь ты!

— Мне некогда лясы точить! — возмутился он. — Я устал и хочу спать!

— Прекрасно, тогда иди и спи, — насупилась я.

— Пойдём вместе! — Масар попытался взять меня за руку.

— Ну уж нет! Устал — иди спи. И вообще, ты же не думаешь, что после такого… после такого… я смогу с тобой… спать, — тихо ответила я.

Он на секунду замер, а потом кивнул.

— Понял. Тогда быстро возвращайся к себе, вас сегодня покараулят.

Янгван развернулся и ушёл в палатку, которую я уже немножечко считала своей, потому что ничего своего у меня не было, а потребность в своём — была.

— Ты права, — раздался рядом голос Цая.

Мы втроём аж подпрыгнули от неожиданности.

— Пойдём, присядем где-нибудь, я дам тетрадь, а ты запишешь. Если уж тебе моя история интересна.

Я только и смогла, что кивнуть. Мы осторожно двинулись к палатке, где ночевали девочки. Цай достал из походной сумки две тетради, одну потрёпанную, в чёрном переплёте, и вторую — потоньше, обёрнутую некрашеной кожей. И отдал мне тонкий карандаш в растительной оплётке.

— Вот тут мои заметки. Я же тоже думал о чём-то подобном. Записывал что-то иногда. Но только о тех, кто уже умер. Как-то не пришло в голову живых спрашивать. А после смерти хотелось, чтобы какая-то память осталась. Ты почитай.

С благодарностью приняв тетрадь в чёрной обложке, я положила её на колени. А сверху — вторую, пока пустую. Открыла плотные листы и подумала, что даже дату поставить не могу. Не знаю, какой сегодня день.

— Отец мой — лавочник. У нас был магазинчик со сладостями. Махонький, но почти в самом центре. Мама всегда вкусно пекла и готовила, да и сестёр научила. Когда я родился с магическим даром, то все обрадовались. Бабка по матери целительницей была, а дед по отцу — водником, хоть и слабым. В общем, наложилось. И главное — у шести сестёр ни капли дара, а у меня — ну так, прилично. Меньше, чем у Алёнушки, конечно, но для нашего сословия — очень даже. Отец меня хотел в Школу Магии отдать обучаться, но я не прошёл. Слабоват оказался. Можно было в Ковен поехать, они-то всех берут, а наша Школа — только сильных. Фидию же за студентов надо платить, пока они учатся, поэтому берут только очень одарённых. Или за деньги, но у нас-то таких денег отродясь не было…

Цай посмотрел на звёздное небо, а затем перевёл взгляд на целительницу.

— Досадно было. Ну а что поделаешь, вернулся домой. Отец, скрепя сердце, оплатил мне курсы лекарские. Пару книг прикупил. Но учитель мой… в общем, не очень он порядочным оказался. Он меня как дармовую прислугу использовал. Принести, подать, убрать. А к пациентам не пускал, да и к чему ему конкуренты-то? Ещё и норовил ославить прилюдно. Бестолочью там или бездарем назвать. Хотя дара-то у меня поболее, чем у него. Но дык люд-то простой, не маги, как им увидеть? Вот так я и учился вроде за плату, но сам, получается. Книжки читал. Попервой сложно было, считать и писать-то я умею, но книжка была больно заумная, а спросить не у кого. Ну да ладно, чего-то я подглядел, что-то прочитал, чему-то научился. И тут засуха грянула. Сколько водники и погодники дожди ни нагоняли, а всё одно плохой урожай сняли. И еда вздорожала. И особливо сахар.

К нам подошла женщина лет тридцати и села рядом, внимательно слушая Цая. Он ей кивнул и продолжил:

— В общем, немногому я научился на курсах этих, а там и отец за них больше платить не смог. С деньгами

Цай смотрел только на Алёну и рассказывал только ей, но слушали все. К нашему маленькому кружку подсели ещё трое. Целитель им кивнул.

— А дальше попал я на плантацию, не на самую плохую, кстати. Управляющий там основательный был мужик, зазря никого не шпынял. В общем, три года отгорбатился, а потом сменился глава. И пошло всё по другому руслу. Охранки́ обнаглели, чуть что — плети в ход. Люди роптать начали. А я деньги всё копил и накопил уже почти всю сумму нужную. Лечил своих-то, мне за то кто монетку, кто горбушку, кто финичек. В общем, не бедствовал. И тут скандал вышел, когда фидийца одного до смерти застегали охранки-то. Ну и случился бунт. Страшная ночь была, охранков перебили человек тридцать. А уж фидийцев-то сколько полегло — даже сказать не смогу. А кто в живых остался — сбежали. Да и я вместе с ними. Понятно, что остался бы — так на меня бы новый управляющий этот бунт и повесил, виноватые-то завсегда нужны, а я авторитетом среди своих пользовался. В общем, сбежал я. Так и так, считай, каторжник — хоть уходи, хоть оставайся. А тут люд знакомый. В общем, так я к янгванам и примкнул. Года два уж будет. Пока живой, — грустно улыбнулся Цай в конце.

Я едва успевала за ним записывать. Алёнушка положила тонкую руку целителю на плечо и вздохнула. В сиянии двух лун лица казались восковыми, а черты — нарочито холодными.

— А как стал жить в лагере, то тут уж не осталось выбора-то. Или ты янгван и стоишь против Дома Усалам, или ты каторжник, а вскорости и труп. А я хочу ещё пожить. Может, — он запнулся, — мож, отменят ещё эти вивровы фидии, мож, к семье даже вернусь, в Техрар…

Цай замолчал.

Не хватало костра — ночь быстро отбирала тепло у пустыни, а та забирала его у людей. Без ласкового огня всё казалось мрачным и равнодушным. Света лун хватало, чтобы писать, но глаза всё равно устали от нагрузки, и я с удовольствием их потёрла, когда закончила.

— А я из Триноха, Фахха меня звать, — заговорила вдруг молодая женщина. — Родители уже старенькие, я младшая дочь. У сестёр с братьями песок в мошне вместо золота, помочь некому. Сошлась я с мужчиной, долго мы жили, восемь лет. Он фидию мою платил, я за домом следила и огород вела, шитьём подрабатывала, но Вальх детей хотел, а я всё ходила пустобрюхая. И тут начал он на работе пропадать. Раз задержится, другой. Я если спрошу — он раздражается. То ему не скажи, это не ответь. Ругань у нас пошла на пустом месте. А потом, месяца через четыре, прямо перед обрядовым днём привёл он девицу, сказал, что она на сносях, а мне остаться второй женой предложил — хозяйка-то я хорошая. Я, конечно, не стала унижаться, вернулась в отчий дом, к брату старшему. Он от стола мне не отказал, но фидию… Больно дорого ему фидию было покупать ещё и на меня. Я устроилась швеёй на текстильную фабрику, месяц отработала, да хозяин заплатил вдвое меньше обещанного. Так я поняла, что не скопить мне на фидию. Но работала всё равно как проклятая. Днём в цеху, по вечерам при луне — во дворе. Ночи безлунные и ненавидела, и радовалась им — хоть отоспаться можно. Но как на шее стала змеюка эта покалывать — подсчитала, а не хватает мне.

— Какая змеюка? — удивилась я, сверяясь с записями.

Ни про какую змеюку речи раньше не шло.

— Дык фидия-то, перед тем как прахом осыпаться, покалывает. Месяца два б ещё, я б нужное собрала. Я к брату — у того нет, да он и так кормил и меня, и родителей, словом не попрекнул. Я к сёстрам — дали немного, но самые гроши. Всё одно не хватало мне. Бегала по городу, занимала у ростовщиков. С богачом одним, как шлюха, легла, лишь бы хватило. И собрала. В первый год собрала.

Она горько улыбнулась, зачерпнула пригоршню песка и принялась пересыпать его из одной ладони в другую.

— Как расплачивалась — отдельная история, но смогла. Ночами не спала, от каждого стука вздрагивала — боялась, что стребовать долги пришли. От шитья тошнило уже, но куда деваться — служанке и того меньше платят. К концу года полегче стало. И брату подкинуть деньжат могла, и на фидию отложила, казалось, будто налаживается всё, не зыбнет больше песок под ногами. Я вторую фидию оплатила и вздохнула свободно. Башмаки себе новые купила, ткани и кружева для рубашек. Решила шить те, что получше, для богатеев. Времени-то одинаково уходит, но коли рубашка шёлковая или тонкого батиста, то и навар с неё куда больше. Высыпаться стала, вес набирать. Даже на свидание сходила. С цеха ушла, шила на магазин один в городе, они готовым платьем торгуют. Хорошие люди, никогда не обманывали, да и ткани я через них со скидкой брала. Я уж поверила, что наладилось у меня всё.

Фахха вздохнула и с интересом посмотрела на мои записи.

— И тут

Даже сейчас лицо Фаххи выглядело обиженно-возмущённым.

— Но эти фидиры — они все одинаковые. Вымогатели и подлецы. С богатеями лебезят, бедноту с помоями мешают. А кто в бордель хочет-то? Там мада́вой опоят — и будешь до конца жизни ходить улыбаться и юбку перед мужиками задирать. Лишь бы ещё мадавы дали. А с ней ведь как — первые три раза насильно вольют, а потом сама уж придёшь. На коленях будешь ползать, всё сделаешь, лишь бы ещё дали. А что жизнь у тех, кто пьёт её, короткая, так оно и не волнует уже. Считай, бордель — караван в никуда… В общем, я давай скандалить-то с фидирой этой. Но результата никакого — денег она запросила аж полфидии, чтобы работа была приличная. И сидит такая, улыбается гаденько, смотрит на меня, словно я насекомая. В общем, так она меня в бордель и списала. Я опять скандалить — меня вывели охранки. Так я с ними и познакомилась. Дубинкой меня решили послушанию поучить. А ведь никогда меня никто не колотил — ни отец, ни Вальх. А как в бордель нас привезли, так я увидела других девочек. Молоденькие совсем, все младше меня. Я их и подговорила. Была там одна красотка, глаз не оторвать. Она давай танцевать красиво, охранки размякли, смотрят. А мы уже знали, что двое из них сами на мадаве сидят. Но так, по капельке. Так танцорка в рот мадавы набрала и вылила одному прям через поцелуй. Тот глотнул. А мы двух других отвлекали. Еще одного опоить смогли, а третьему по голове дали и сбежали. А там — повезло. Встретили одного янгвана, что при фидии был и в городе делами занимался. Он и помог нам сюда перейти.

Фахха немного помолчала и добавила.

— Ненавижу охранков и фидиров. Сволочи они вивровы, от власти своей пьяные, поэтому Дом Усалам — самый страшный Дом, и должен прахом пойти и в песках сгинуть.

— И Дома Сакур и Чакул с ними заодно! — горячо воскликнул пожилой мужчина. — Кровососы!

Они загомонили и принялись рассказывать про Дома[1]. То ли местные корпорации, то ли аристократические семьи — так с ходу и не понять. Их было семь, и три из них уважали люди: Третий Дом, Силах, добывал руду и драгоценные камни и обрабатывал металлы; Дом Бахар, четвёртый, царил на море и подчинял себе весь флот; а Седьмой Дом, Саян, стал воплощением прогрессивности — они использовали передовые технологии, занимались наукой, изготавливали артефакты и делали потрясающее стекло, в том числе и на экспорт. Первый дом, Сонар, к которому относился фар — местный царь, вроде и ругали, но в то же время жалели. Говорили, что молодую фари А’Лиссу похитили альмендрийцы, а Усалам, второй Дом, не позволяет пойти на Альмендрию — государство на соседнем континенте — войной, как того требовала честь, потому что без охранков фидийцы выйдут из повиновения и начнётся полномасштабная гражданская война. А некоторые предполагали, что прекрасную фари похитил сам Хунир Усалам, чтобы отдать в жёны своему сыну, тёмному магу Фараю, или того хуже — жуткому племяннику Ирихану по прозвищу Пустынный Демон, который развлекался тем, что жёг янгванов заживо. Два других Дома — Сакур и Чакул — никогда от фидийцев не откажутся, потому что добровольно на их адские плантации под палящим солнцем никто работать не пойдёт.

Я внимательно слушала и пыталась запомнить и разобраться — что здесь к чему, но в рассказах было больше эмоций, чем фактов. Распаляясь, пришедшие рассказывали свои истории одну за другой, я исписала едва ли не половину тетрадки, но сведения хлестали щедрым потоком — успевай только листы подставлять. Цай, Алёнушка и Шура давно задремали, облокотившись друг на друга.

А мы всё говорили, говорили и говорили, пока не раздался тревожный низкий звук горна, и весь лагерь не вскинулся по тревоге…

[1] Карточки Домов и Первых сыновей, которые ими управляют, есть во вложениях.

Глава 13, в которой мы больше не принадлежим Масару

Суматохи не было. Все повскакивали со своих мест и принялись быстрыми уверенными движениями собирать вещи и палатки.

— Что случилось?

— Облава! — коротко рявкнул Цай.

Я прижала к груди тетради. Шура замерла рядом и тревожно спросила:

— Что это?

— Облава!

Масар возник из ниоткуда, ухватил меня за руку и потащил за собой.

— Все три за мной, срочно! — в его голосе плескались властность и сила, даром, что спал он лишь пару часов.

Он вывел нас к дереву, к которому всё ещё были прикованы два трупа.

— Ирретовы дети, не успели сжечь, — пробормотал он, — Но не ночью же…

Масар обошёл дерево, держась подальше от тел, и резко дёрнул Шуру за руку. Та с криком качнулась на него и получила мощный удар по голове.

— Ты чего? — неверяще прошептала я, замерев.

Боль предательства оглушила. Ноги сделались ватными. В глазах помутнело.

Янгван скользнул к Алёнушке, скрутил её и быстро заковал в цепи. Я опомнилась и кинулась прочь, но Масар поймал меня спустя пару шагов и поволок к дереву. Я забилась в его руках и засучила ногами.

— Не будь дурой! Бойцы из вас никакие, а янгвизоры не тронут. Расскажешь всё, как было. С отрядом у вас шансов нет! Да тихо ты! Ача! — взревел он.

Как я ни сопротивлялась, участь подруг меня не миновала. Масар поцеловал меня на прощание в сжатые до боли губы и ушёл в ночь.

Слёзы душили. Я подползла к Шуре и погладила её по голове. Алёнушка попыталась полечить её, но ойкнула и отдёрнула руки.

— Магия не работает! — она подёргала цепь и кованый браслет на запястье. — Наверное, это специально так...

Я свою силу так и не чувствовала, только всплески чужой. Яростно попробовала стянуть оковы с рук, но они плотно охватывали запястья, поэтому я получила лишь пару ссадин. Масар приковал нас намертво.

— Да что за жизнь такая! То понос, то золотуха! — я в сердцах пнула песок.

Обиженно звякнули кандалы.

Тетрадки с моими записями валялись там, где меня поймал Масар — метрах в двух от нас. Пришлось лечь на песок и вытянуться ниточкой, чтобы достать их ногой.

— Господи, прости раба твоего Масара за деяния его страшные, а нам дай сил выдержать ниспосланные Тобою испытания… — тихо запричитала Алёнушка.

Она сгорбилась над Шурой и сложила руки в молитвенном жесте. Я отчаянно осмотрелась. С другой стороны к дереву была прикована мёртвая Рьяша, и над её останками уже пировали насекомые и мелкие грызуны. Я содрогнулась от отвращения и отвела взгляд, но упёрлась им в висящее на фоне звёздного неба тело янгвизора. Дурнота накатила со страшной силой. Я отползла подальше от комля и опёрлась руками на холодный песок. Меня выворачивало обидой, страхом, болью — желудок судорожно сжимался, даже когда в нём ничего не осталось.

Я засыпала всё песком, отплевалась, вытерла губы, отползла обратно к Шуре и обняла её. Со спины ко мне притиснулась Алёнушка, и мы съёжились в жалкий комок среди мощных корней.

— Всё будет хорошо, — мягко погладила меня по волосам Алёна. — Господь нас не оставит.

Я не верила в её слова, но была за них благодарна.

Шура пришла в себя минут десять спустя. Сморщилась, потрогала шишку на затылке и зло процедила:

— Масар, ять его бать! Пусть только мне попадётся, я ему устрою страпонарий!

— Зачем он нас тут оставил? — прошелестела Алёнушка.

— Не знаю… Как приманку? Как отвлекающий фактор? Как подачку? — я обхватила себя за плечи и сглотнула кислую слюну.

— Чтоб ему теперь всю жизнь пердеть с подливой! — зло бросила Шура.

— Да, — поддержала я, — чтоб ему тошно было!

В негустой кроне из маленьких жёстких листочков зашумел ветер и сыпанул песком. Казалось, что стало ещё темнее. Из лагеря не доносилось ни звука.

Мы прижались друг к другу ещё теснее. Скрипнули цепи. А до меня наконец дошёл весь ужас нашего положения. Одни. В пустыне. Прикованные к дереву. В компании двух трупов. Да, не так я себе представляла «конкурс невест».

Но окончательно провалиться в душную мутную панику я не успела. Нас нашли спустя несколько десятков минут. Рослые всадники с военной выправкой обступили дерево, разглядывая нас с высоты своих фахораков.

— Мы пленницы! — на всякий случай жалобно пролепетала я и добавила очевидное: — Нас приковали к дереву.

Захотелось сказать что-то ещё, но в голове после бессонной ночи вертелось только «мы сидим в песке», и чем дальше я отгоняла глупую фразу, тем настойчивее она возвращалась. Наконец, я собралась с мыслями.

— Мы тихеррянки, случайно вышли из портала в пустыне. Портал дал сбой, понимаете? А договоры оказались аннулированы. Мы робинзонили в оазисе!

По мере моего повествования брови у впереди стоящего мужчины — с идеально прямой спиной и слегка надменным выражением холёного лица — поднимались всё выше. Я внезапно сообразила, что слово «робинзонить» ему вряд ли знакомо.

— Нам нужна ваша помощь! — отчаянно закончила я, кляня себя за косноязычие.

Самое обидное, что именно интеллект и красноречие я всегда считала своими самыми сильными сторонами.

— Ещё раз с самого начала и без сумбура, — властно приказал предводитель янгвизоров.

Некоторые из его спутников спешились и принялись осторожно обходить ненавистное дерево. Застопорились у тел и что-то негромко процедили сквозь зубы.

Я глубоко вдохнула и принялась излагать максимально чётко и понятно. Цепкий взгляд холёного остановился на Алёнушке и уже не отрывался от её бледного лица. Она умудрилась почти совсем не загореть, только кожа из синеватой превратилась в золотисто-перламутровую.

— Есть ли у вас доказательства сказанного?

— Договоры, подписанные Шаритоном Торвиалем, — ответила я.

— Покажите!

— Цепи сдерживают колдовство. Мы не можем, — сглотнула я.

— Что ж, тогда взглянем чуть позже, — он обернулся к своим. — Осмотреть и обыскать лагерь. Опасаться ловушек и засад. Снять и сжечь тела, раз уж эти животные не сподобились сделать даже это! Янгваны! — последнее слово он выплюнул с таким презрением, что я невольно вжалась в жёсткую кору дерева.

Резкие черты лица предводителя исказились, а широкие брови недовольно сошлись на переносице.

— Это Рьяша и Ухран Ворхат, — выкрикнул один из мужчин.

— Осмотреть, забрать памятное для наследников и сжечь, — сухо скомандовал предводитель.

— Простите, но хотелось бы знать, кто вы? — я собрала всю смелость в кулак, чтобы решиться спросить его.

— Янгвизор Хаарат Ершас, к вашим услугам. Пусть в ваших домах всегда будет вода.

Эти слова предполагали, наверное, некое душевное тепло, но в устах янгвизора Хаарата они прозвучали так холодно, что показалось, будто вокруг осел иней.

— Вероника Ридова, — вежливо представилась я. — И вам дождливых дней.

Нас оставили на десяток минут.

— Что он сказал? — жадно спросила Шура.

Мы с Алёнушкой ввели её в курс дела. Янгвизоры запалили костёр. Воздух наполнился уже знакомым тошнотворным запахом, я закашлялась.

— Итак, теперь о вас, милостивые риваны. Мне необходимо подробно знать, сколько человек было в лагере, кто ими

— Что значит «отпу́стите»? — сипло спросила я. — Оставите тут?

— Милостивая ривана, на данный момент иного предложить я вам не могу. Выделить мага на переправку вас в Архтан было бы непозволительной роскошью. Да и вы разве торопитесь на встречу с фидиром?

Я отрицательно помотала головой. Хаарат махнул одному из подчинённых и указал в нашу сторону. Тот ловко спрыгнул с фахорака и подошёл, чтобы избавить от кандалов. Закончив, он шагнул обратно к своей птице, но взбираться в седло не стал и с интересом нас разглядывал. Только я собралась начать рассказ, как по нам ударило заклинание. Я захлебнулась вскриком. Нос болезненно заложило, глаза заслезились, к кислому привкусу во рту прибавился металлический. На плечи словно навалилась бетонная плита, и я села на песок, тяжело дыша.

Вопросы — вежливые, витиеватые и безжалостные — последовали один за другим. Но я мало что могла рассказать.

Сколько у янгванов воинов? Понятия не имею! Кто их спонсирует? Мне не отчитывались! Какой силы их маги? Я вообще не умею отличать магов от людей!

Я чувствовала, что солгать не смогу. Но и правду говорить тоже можно по-разному. Натравливать янгвизоров на след янгванов не хотелось, не настолько мстительный я человек. Да и потом, решение оставить нас принял Масар, а ловить янгвизоры будут всех. Но невидимая плита давила со страшной силой, и хотелось поскорее рассказать вообще всё, лишь бы эта пытка закончилась.

— Какое количество людей вы наблюдали в лагере?

— Я не считала, — сдавленно ответила я.

— Примерно, милостивая ривана, хотя бы примерно.

— Больше десяти, — честно ответила я.

— Насколько больше? — сверкнул глазами Хаарат.

— На сколько-то, я же не считала! — отчаянный возглас разнёсся над барханами.

Небо начало сереть на востоке. В предрассветной мгле черты лиц янгвизоров казались ещё более резкими.

— Вы симпатизируете протестному движению янгванов? Разделяете их взгляды?

— Я пока не разобралась в ситуации и не могу оценить ничьи взгляды, — я смотрела на него с искренностью кота, который поел пока только шесть раз за день, но всё равно очень голоден. — Но я очень сочувствую всем, кто страдает в этом конфликте. Погибшим янгвизорам Банысару и Аршату, людям, которые рассказали мне свои грустные жизненные истории тут, в лагере.

Повинуясь повелительному кивку Хаарата, расковавший нас молодой янгвизор забрал у меня тетрадь и принялся изучать. Как хорошо, что я писала на общем! Теперь не скажут, будто в ней секретные планы операций по захвату власти в стране.

— Карсат, что там?

— Биографические очерки и заметки, ван Ершас, — ответил парень. — Слезливые историйки.

Нас допрашивали ещё полчаса. Я не понимала, почему отряд не гонится за янгванами, а тратит время на вопросы. На то и был расчёт Масара? Или всадники намеревались быстро нагнать пеших за счёт разницы в скорости?

Закончив со мной, главный янгвизор принялся за Алёнушку.

— Милостивая ривана, соблаговолите ли вы рассказать нам, как тут оказались?

— По воле Божьей, — со всей искренностью ответила Алёнушка.

Только распахнутые до предела глаза и бледное до синевы лицо выдавали, насколько тяжело ей даётся допрос. Ван Ершас удивлённо уставился на девушку, а затем заозирался.

— Вам какая-то богиня дала поручение? — понизив голос, спросил он.

— Нет, но на всё воля Божья, и судьбу нашу Господь определяет, — голос целительницы стал чуть глуше от боли, но наполнился силой веры в то, что она говорила.

— Прекратите! — едва заметно сморщился он. — Не надо… всевышних беспокоить речами своими.

— Не поминать всуе имя Божие, — понятливо опустила веки Алёнушка, а янгвизор выгнул бровь.

На его лбу растерянно прорисовались две морщины — они к таким проявлениям эмоций явно не привыкли. Он заозирался снова, вгляделся в лёгкую дымку, которая поднималась от воды оазиса и нервно подёргал чёрное кольцо на шее.

Это и есть фидия! Я только сейчас сообразила, что все янгвизоры щеголяли голыми шеями, и на каждой было по кольцу — золотому или чёрному. В стремительно светлеющих утренних сумерках я смогла хорошенько разглядеть весь отряд. Все воины были одеты в чёрные, хорошо подогнанные костюмы. Лёгкие доспехи, оружие в ножнах, цепкие суровые взгляды. Только мужчины, ни одной женщины среди них не было.

Расплата за любопытство последовала почти сразу — уши заложило от боли, а в глазах потемнело.

— Как вы оказались здесь, в лагере янгванов?

— Когда портал выкинул нас в пустыне, мы все очень напугались. Я взмолилась Господу, чтобы он ниспослал нам сил преодолеть все трудности. И с Божьей помощью мы…

— Хватит! — перебил её Хаарат. — Я же просил не упоминать…

— Господа Бога нашего, да святится имя его в небесах? — Алёнушка смотрела на него переполненным болью взглядом наивных голубых глаз, и я подумала — неужели она нарочно его злит? Зачем? Как ей хватает сил?

Заклинание давило так страшно, что хотелось распластаться на полу и завыть, а не дёргать Хаарата за усы.

— Когда янгваны ранили вашего янгвизора, Алёнушка обезболила его. Облегчила страдания. Он умер без боли, янгваны не смогли его пытать. За это нас и наказали! — хрипло затараторила я, надеясь, что он не станет мучить нашу блаженную, и желая поскорее избавиться от гнёта его магии.

Хаарат ко мне даже не повернулся. Я обернулась на Шуру в поисках поддержки, но та со злой усмешкой разглядывала лица мужчин и на меня тоже не смотрела.

— Ни струя себе фонтан, какие суровые мужики, — громко и отчётливо сказала брюнетка. — Таким палку в сраку не сунь — перекусят. Интеллект, скажи им, что я одного янгвана чуть не придушила в той битве с Жёлудем. Типа мы на их стороне и всё такое.

Ван Ершас перевёл взгляд на неё и одарил насмешкой.

— Мы сильные маги, милостивая ривана огневичка, поэтому понимаем вашу речь. И до вас очередь отвечать на вопросы дойдёт, не сомневайтесь. А насчёт палки — лучше бы вам от подобных комментариев воздержаться. Язык мы тоже перекусить можем при необходимости, ривана, — ядовито-вежливо ответил Хаарат.

— Шура, он тебя понимает и грозится перекусить язык! — воскликнула я, борясь

Брюнетке бы этот самый язык самой прикусить, но вместо этого она медленно, превозмогая давление, поднялась во весь рост и посмотрела с вызовом.

— Умейте принимать комплименты с достоинством, когда их вам делает шикарная одинокая девушка, — Шура расправила плечи и нахально улыбнулась. — Ну что же, раз понимаете, то тогда слушайте сюда!

В стане янгвизоров раздались смешки и фырканье.

— Милостивая ривана…

— Начнём с того, что зовут меня Шура, — перебила она, — и вот с этими двумя мы шли на конкурс невест в Альмендрию, чтоб её переломило об собачий крен. Но портал оказался глючный. Короче, дальше дело было так: мы встретили янгвизоров и чудесно с ними поладили, но потом на нас напала толпа янгванов. Мы как натуры слабые и хрупкие смогли вашим бравым воинам исключительно моральную поддержку оказать. Но толпой пустынные бандиты ваших сослуживцев запинали. Когда битва закончилась, у нас не осталось вариантов, кроме как с нападавшими пойти, ведь они нас ещё и обокрали! В итоге эти сявые деятели янгваны нас тут бросили одиноких и несчастных. Потому что у нас есть целительница, у которой отсутствует чувство самосохранения и присутствует жалостливость ко всем сирым и убогим, особенно если у них животы распороты. Благодаря нам, янгваны не смогли пытать вашего этого — она махнула рукой в сторону, где раньше висело тело убитого, — очень ценного кадра. Благодарность за свою гражданскую позицию мы готовы принять в виде денег и доставки в Школу Магии. Я слышала, что там фидии оплачивают. А ещё я бы не отказалась узнать адресок этого звездоклюя Шаритона Торвиаля, который нас в пустыне похерил… чтобы нанести ему визит вежливости. Но это уже планы на более отдалённую перспективу. Теперь, когда мы всё выяснили, давайте не будем терять драгоценное время и доставим нас уже в Школу Магии.

Она нахально улыбнулась вану Ершасу, словно и не чувствовала никакого выворачивающего душу заклинания, и склонила голову набок в ожидании ответа. Он даже спешился и удивленно рассматривал Шуру, как экзотичную змею.

— Я в восторге от вашей суровости, Хаарат. Если вы не заняты по пятницам, то обязательно пригласите меня на кофе. Возможно, даже субботне-утренний. Чтоб я мимо такого типажа прошла? Да ни за что!

— Я женат, — возмутился предводитель янгвизоров.

— Он женат, — перевела я.

— Что, прям совсем женат? — поскучнела Шура.

— А что, можно быть частично женатым? — в голосе янгвизора послышалась обескураженность, но волевое лицо сохранило равнодушное выражение.

— Вот стоит только встретить приличного мужика… — посетовала Шура и закусила губу почти до крови. — Ладно, так и быть. Можете меня сейчас языку обучить и в Школу доставить, а уже потом приехать, как разведётесь. Думаю, пары месяцев вам должно хватить. Учтите, девушка я видная, долго ждать не буду. Так что придётся вам поторапливаться и разводиться поскорее!

Кто-то из янгвизоров хрюкнул и сдавленно заржал. Я шокированно смотрела на подругу. Что она несёт? Зачем? Неужели нельзя просто поскорее всё рассказать, чтобы не терпеть эту боль?

— Шур, ты чего? — с трудом выдавила я.

— Отлезь! — рыкнула она в мою сторону и снова обратилась к вану Ершасу. — Ну так что, так и будете истуканом стоять? Будущая жена я вам или кто?

Все перевели взгляд на Хаарата.

— Или кто! Да что вы вообще себе позволяете?! Женщины не должны себя настолько… неприлично и вызывающе вести! Это просто возмутительно!

Он уставился на Шуру тяжёлым взглядом, но она не то что не дрогнула — даже бровью не повела, только на коже выступили крошечные бисеринки пота.

— А я вас не понимаю. Хотите диалог вести, придётся языку меня обучить, — пожала плечами брюнетка и равнодушно отвернулась в сторону восходящего солнца.

Повисла пауза. Я так устала от этого жуткого давления, что мысли в голове ворочались с трудом. До меня наконец дошло, зачем Шура его провоцирует. Действительно, хочешь спорить — озаботься тем, чтобы оппонент тебя понимал. Предводитель янгвизоров перевёл яростный взгляд на меня и потребовал:

— Переведите ей!

— Я не могу, — честно простонала я.

Заклинание меня доконало! Сил хватало на что-то одно, и я решила потратить их на то, чтобы подыграть Шуре. Может, она знает, что делает.

Кажется, мы его довели. Ноздри расширились, из них со свистом вырывался воздух, лицо налилось кровью. Он обвёл нас ненавидящим взглядом и повёл рукой. Неимоверная тяжесть растаяла, развеялась в сухом пустынном воздухе. Если бы у меня были силы, я бы разрыдалась.

Хаарат шагнул к Шуре, одним рывком притянул к себе, а затем вцепился ей в голову.

Обучение языку в его исполнении кардинально отличалось от того, что делал Аршат. Но Шура выдержала поток ярости с достоинством. Когда предводитель наконец убрал руки от её головы, она выдала уже на общем:

— Благодарю за обучение, ван Ершас. Знаете, я тут подумала, что не пойду за вас замуж. Слишком уж вы несдержанный, — вздохнула она и лукаво улыбнулась

Как этот несдержанный сдержался и не надавал ей по заднице за такие выкрутасы — не знаю. Я бы в жизни не рискнула так бесить человека, в чьей власти мы находимся. Но нужно отдать должное — Шура своего добилась, языку он её обучил и теперь яростно выговаривал ей в лицо:

— Никогда не смейте меня перебивать, иначе…

Шура смотрела на него с настолько скучающим видом, что Хаарат поперхнулся словами.

— Иначе что? Оставите меня в пустыне без еды и воды? Было. Орать будете? Было. Будете бить? Было. Бросите прикованной на съедение диким животным? Было. Магией станете мучить? Было. Попытаетесь изнасиловать? Тоже было… Вы хоть к делу подойдите с фантазией, что ли, а если не можете, то не мохерьте мне мозги!

— Карсат! — рявкнул Хаарат, подзывая к себе подчинённого.

Молодой янгвизор дрогнул и выступил вперёд, сочувственно глядя на вас. Хаарат Ершас редко когда повышает голос, и в таких ситуациях даже фар старается с ним не спорить. Дом Ершас утратил свой статус всего два поколения назад, и Хаарату, его Первому сыну по праву рождения, до сих пор тяжело смириться с тем, что он вынужден работать на Дом Усалам и подчиняться его главе.

Он злится

Хаарат Ершас даже обрадовался бы смерти Рьяши, её репутация давно вызывает у него отвращение, но дерзкое поведение Шуры становится последней каплей. Развестись он бы хотел, как никто, но не может этого сделать. Оттого и проводит время вдали от дома — даже обрыдшая пустыня предпочтительнее истеричной и въедливой жены. А та и рада стараться. Стоит ему вернуться хоть на пару дней — Ашмира из кожи вон лезет, лишь бы он уехал поскорее обратно. Ей гораздо комфортнее воспитывать дочек в одиночестве.

Он думает, как наказать вас за дерзость. Казнить? Высечь? Убить?

Твоя судьба в его руках.

Пожалуй, стоит отвернуться от тебя.

— Карсат, ты отправляешься в Архтан с этими невоспитанными девицами немедленно, доведи их до ближайшей шафиды и проследи, чтобы фидир обеспечил им самые паршивые условия из возможных! — раздаются вдалеке слова Хаарата Ершаса.

Глава 14, в которой мы попадаем в Архтан

Светлый портал закружился всполохами прямо перед нами. Я попятилась, пытаясь нашарить руку Алёнушки, но не успела. Нас мгновенно окружили и засунули в белое мерцающее пятно.

Следом за нами вышел тот парень, что расковал нас, и всунул мне в руки тетради. Мы вышли на небольшой мощёной белым камнем площади.

— Вы Карсат? — я оборачиваюсь к парню и хватаю его за руки.

Хватит полагаться на других! Что Шура, что Алёнушка делают только хуже! Надо думать головой, а не идти на поводу у эмоций! Пора брать ситуацию в свои руки!

— Да, — он попытался забрать руки из моих цепких пальцев, но не тут-то было.

У меня тоже есть ультимативное оружие! Нытьё массового поражения!

— Карсат, послушайте, я вас умоляю, — на моих глазах навернулись вполне искренние слёзы. — Пожалуйста, не усложняйте нам жизнь. Я понимаю, что мы сами виноваты в случившемся. Но мы так устали и измучились. Вышли в пустыне, едва смогли добраться до оазиса, чуть не умерли от голода и холода. Карсат, прошу вас, сжальтесь над нами! Отведите нас в Школу Магии…

— Я не могу, — сдавленно ответил парень. — Даже если бы захотел, то не смог бы! Школа Магии в Минархе, в столице. У меня банально не хватит сил, чтобы открыть портал туда, а потом вернуться в отряд. Вам не стоило злить вана Ершаса. Он редко когда выходит из себя, но если уж выходит…

— Тогда отпустите нас, — я крепче сжала его руки и умоляюще уставилась в молодое приятное лицо.

Карсат колебался. Закусил губу, скорбно сдвинул брови, жалостливо посмотрел на меня.

— Это вам ничем не поможет! Вас сразу же поймают и приведут в ближайшую шафиду. Понимаете, за каждого фидийца-уклониста, приведённого фидиру, положена награда. Никто не откажется от денег! — отчаянно ответил он.

Я сжала губы и молча роняла слёзы.

— И что же делать? Нас отправят на соляные копи? — я вложила в голос всю боль и надрыв, которые были в душе.

— Нет. Я… я не буду передавать слова Хаарата Ершаса фидиру. Даже если он меня накажет, то переживу. Вы правы, Минхатеп действительно был к вам суров. Я не могу изменить наших законов, но могу не подчиняться жестоким приказам, — он сжал мои руки в ответ. — Пойдёмте.

Карсат потянул нас к небольшому отдельно стоящему белёному домику. Два пыльных окошка, входная дверь, серое каменное крыльцо — всё какое-то казённое и неприглядное. Рядом несли караул четверо одетых в серое мужчин с отсутствующим выражением на лицах — столь ненавистные янгванам охранки.

Внутри было мрачно, за одним из трёх больших столов сидел грузный молодой мужчина и с причмокиванием пил куниву из большой чашки. От сладкого аромата закрутило в животе. Захотелось есть. Чуть позади меня замерли Шура и Алёнушка. Первая с вызывающим видом, а вторая — с побитым. Лишь бы только им хватило мозгов помолчать.

— Ожидайте! — раздалось повелительным тоном.

Фидир, одетый в роскошный чёрный бархат, даже не поднялся нам навстречу. Так, мазнул взглядом и небрежным жестом указал на обитую потёртой кожей лавку у входа. А сам продолжил пить куниву.

Мы сидели и ждали, слушая хлюпающие звуки. Фидир поднял со стола книгу и погрузился в чтение. Толстые пальцы закрывали название на обложке, поэтому я могла только предположить, что он там читает. «Десять привычек эффективного бюрократа», «Пособие для чиновников по унижению граждан», «Как сделать одолжение другим одним фактом своего существования», «Руководство коррупционера: Их нетерпение — Ваше благосостояние», «Настольная книга успешного мздоимца»?

Карсат смотрел на развалившегося в кресле фидира с нескрываемой брезгливостью. Со мной взглядом старательно не встречался и вообще стыдился происходящего. Постепенно щёки парня налились румянцем, а потом некрасиво покраснела шея. Янгвизор поднялся на ноги и принялся расхаживать по шафиде, пытаясь обратить на себя внимание фидира. Завёрнутый в бархат толстяк даже подбородками не колыхнул — с наслаждением читал и даже зашуршал бумажными фантиками, разворачивая конфеты.

— Видите ли… — начал было Карсат, но его тут же прервал властный голос.

— Ожидайте приёма!

И мы ожидали. Я повернулась к девочкам и строго прошептала:

— Не смейте больше никого лечить или задирать без спроса! Отныне решать все вопросы буду я!

Тем более что в рукаве у меня был козырь, который, как я надеялась, поможет отсрочить отработку фидий хоть на какое-то время.

Шура вспыхнула и начала буравить меня огненным взглядом. Наивная! Это она не жила с моей бабушкой, учительницей математики и ответственной партийной работницей в прошлом. Вот

Алёнушка притихла и сидела, растирая ноги. Если так разобраться, то, возможно, мы оказались тут по её вине, а не по Шуриной. Но уж точно не по моей. Хорошо, что Карсат оказался совестливым парнем и не станет пихать нас в адово пекло соляных шахт. Не станет же?

Наконец, фидир допил куниву, доел конфеты, смачно причмокнул и с тяжёлым вздохом убрал книгу.

— Что у вас? — небрежно спросил он.

— Девушки-фидийки. Не могут внести оплату. Им бы подобрать какую-то хорошую отработку, а мне — вознаграждение, — невнятно проговорил Карсат.

Я почувствовала себя коровой, которую хозяин продаёт в «хорошие руки» и для отчистки совести просит на мясо пускать не сразу.

— Три магички? — небольшие заплывшие глазки осмотрели нас с ленивым интересом, остановившись на целительнице. Та в ответ закашлялась и пошла красными пятнами. — И что ж, прям некому фидию за таких красоток внести?

— Они не местные, тихеррянки. Вышли из портала случайно прямо посреди янгвы, денег у них, сами понимаете, нет. Но способности неплохие, особенно у красноволосой, — нахваливал нас Карсат.

Шура открыла была рот, чтобы сказать какую-то колкость, но тут же его захлопнула под моим взглядом. Хватит, наболталась уже с ваном Ершасом.

— Вижу, вижу… Ладно, вот ваше вознаграждение, — фидир достал из какого-то сундука деньги и принялся складывать монетки в полотняный потрёпанный мешочек. — За всех троих.

Задрапированный толстяк потянулся вперёд и положил деньги на дальний от себя край стола, перед переминающимся с ноги на ногу янгвизором.

— А по отработке что? Девушки же не виноваты, что произошёл сбой в портале… Хотелось бы для них чего-то попроще. Чтоб не бордель хотя бы… — Карсат взял мешочек и нервно потрепал завязки.

— Что вы, ван янгвизор! Разве можно? Не переживайте! Пристроим их в лучшие руки! Будут жить и радоваться, как ящерки на солнце греться! — добавил умильности в голос фидир. — Я сам лично займусь тем, чтобы устроить их судьбу самым наилучшим образом!

Грузное тело поднялось из-за стола во весь немалый рост, а на лице расплылась сытая и довольная улыбка.

— Слово фидира!

Карсат посмотрел на меня с облегчением и улыбнулся.

— Вот видите, Вероника. Не всё так плохо. Вот, возьмите, — он неловко сунул мешочек с деньгами мне в ладони.

— Но как же? Вас не накажут?

— Что вы! Если только немного. Максимум — плетей дадут, — улыбка молодого янгвизора стала виноватой. — Вы простите, Вероника, но мне нужно возвращаться. И удачи вам всем!

— Спасибо, Карсат! — я отчаянно сжала его руку.

Он бросил прощальный взгляд на нас, на секунду задержав его на целительнице, и вышел из шафиды.

Я ошеломлённо посмотрела на девочек. Нет, не все янгвизоры такие сволочи, какими рисовал их Масар. Хотя в то, что есть всякие, я верила с лёгкостью. А в остальном — всё как в любой гражданской войне. По обе стороны баррикад и хорошие люди, и плохие, и у каждого своя правда.

Шура ободряюще улыбнулась и незаметно показала «класс!». Алёнушка, наверное, уже мысленно возносила благодарности господу. Я неверяще сжала мешочек с монетами в руках. Деньги! Какое счастье, что у нас теперь есть деньги! Как же страшно быть нищей оборванкой!

— Итак, прекрасные риваны. Молодые, юные, одарённые, — ласково проворковал фидир. — Мы такими не разбрасываемся. У меня и договорённость есть с нужными людьми. Вы подождите тут, я скоро вернусь! И имейте в виду, — его голос враз утратил умилительные нотки, — посмеете хоть пикнуть против — сгною в самом паршивом борделе!

Отпрянув, мы поверили в угрозу сразу и безоговорочно.

— Вижу, что вы прониклись. Прекрасно!

— Подождите!

Я попыталась его остановить, но с неожиданной для его комплекции прытью он выскочил из-за стола и засеменил к выходу. Мы даже мяукнуть не успели, как за ним закрылась дверь. Ключ повернулся в замочной скважине снаружи, и мы остались втроём.

— Интеллект, ты молодец. Умеешь на жалость давить! — обрадованно стиснула меня в объятиях Шура. — Прям чётенько развела пацанчика на бабки!

Я смутилась.

— Ничего я не разводила, он сам…

— И это самый грамотный развод, когда он сам! — горячо закивала огневичка. — Ну ты прям звезда! Не зря драмкружок вела!

Я хотела было возразить, но не стала. Это заслуженная похвала! Я умудрилась вывернуться из удушающего хвата дурных обстоятельств. Проскользнула между Сциллой и Харибдой, да ещё и денег раздобыла. Сердце, конечно, сжималось при мысли, что за добрый поступок Карсату теперь дадут плетей, но…

— Я помолюсь, чтобы за его деяние Господь ему воздал, — словно прочла мои мысли Алёнушка.

И стало как-то легче, хоть умом я понимала, что молитвы не работают. Ведь повлиять на ситуацию они никак не могли, но легче почему-то всё равно стало. Я счастливо обняла подруг. Да! Пусть я бы их сама никогда бы не выбрала, но за эти тяжёлые дни они стали мне родными, несмотря на все свои недостатки. Мы смеялись, глядя на чумазые лица друг друга. Это была наша маленькая победа, почти такая же важная, как пойманный каяназ и вылеченная Шурина нога.

Радоваться пришлось не очень долго. Фидир вернулся довольно скоро. Мы к тому моменту отряхнули песок с одежды, оттёрли друг другу грязь с лиц, заплели нам с Алёнушкой косы, а Шуре пригладили волосы. Хотели произвести на потенциального работодателя самое лучшее впечатление.

— А вот и они, — раздался ярмарочный голос фидира.

В открытую дверь вошли шестеро мужчин самого разного возраста. Седьмым, замыкающим, шёл сам толстяк в чёрном бархате. Не человек, а торт с нарочито сладкой глазурью. Перед пришедшими он пел соловьём-перекормышем:

— Посмотрите. Здоровые, крепкие, зубы все на месте. Высший сорт! Таких бутузов нарожают, диву дадитесь.

Стоп! Что?!

— А какие дары! Огневичка! — фидир картинным жестом показал на Шуру. — Перси будто дыньки

Раздались понимающие смешки. Я почувствовала, как Шура напряглась

— А вторая! Истинная варварка! Свежая и горячая, как булочка из печи. Мягкая, спелая, сдобная. Такую одно удовольствие по ночам мять! — толстяк хлопнул в ладоши и раскатисто добавил: — И какой талант Тьмы! Сильнейший! Ваши наследники будут вхожи в Дома! И прошу-то всего тысячу золотом. Где такую ещё возьмёшь?

— А блёклая? — с любопытством спросил седеющий представительный мужчина в летах.

— Сотню, — поскучнел фидир. — И с торгов она уходит первая. Или за две тысячи сразу троих.

— Двух первых я бы взял, но третья-то неликвид! — возмутился крепкий мужик с широкой линией бровей, плавно переходящих в окладистую бороду.

— Нет, погодите! Что значит «взял бы двух первых»? — взбунтовался приземистый одетый в чёрный шёлк мужчина. — Даю две с половиной за всех троих.

— Две семьсот! — выкрикнул бородатый.

— Три! — вмешался худощавый парень, жадно разглядывавший меня.

— Ван фидир, позвольте узнать, а что именно вы здесь продаёте? — вежливо улыбнулась я. — Не помню, чтобы мы с подругами дали согласие рожать кому-то наследников…

Толстяк подошёл ко мне вплотную и уничижающим взглядом посмотрел сверху вниз.

— А у вас выбора нет, ривана. Либо в наложницы, либо в бордель, — ласково ответил он.

— Выбор всегда есть, — тихо, но твёрдо ответила я. — Вам стоило сначала уведомить нас о своих планах и расспросить, а уже потом пытаться продавать, как рабынь. Мы — не ваша собственность, чтобы вы так поступали! Вы не имеете права так поступить, потому что…

— О, я имею все права! Если у тебя есть хоть какие-то мозги, то ты должна понимать, что лучше раздвигать ноги перед одним мужиком, чем перед сотнями, — процедил фидир. — Вы в моей полной власти, и я решу, что с вами делать!

— Эй, толстый! — Шура подкинула в руке огненный сгусток. — А ты берега не попутал? Тебе зад подпалить, чтобы ты у себя там в списках нормальную вакансию нашёл?

— Эээ, нет. Таких строптивых и бесплатно опасно брать, — протянул худощавый, поцокал языком и вышел из торгов и из шафиды.

— Ты угрожаешь фидиру при исполнении? — елейно пропел толстяк, глядя на Шуру.

Та бросила неуверенный взгляд на меня. Но поздно. Фидир уже завёлся.

— Да выслушайте же меня! — воскликнула я.

— Полторы тысячи за всех. Имейте в виду, что они тихеррянки, родственников и покровителей у них нет, делать с ними можно всё что угодно. Всё что угодно, — зло подчеркнул фидир.

— Риваны, — примирительно начал бородач. — Вы поймите, никто вам зла не желает. Просто такая уж штука жизнь, что у каждого в ней свой интерес. Мне бы вот наследничка сильного, да такого только от сильной магички и получишь. Сам-то я не маг. Но разве ж я буду обижать? Нет. И ухаживать буду, как полагается. Ван Баяне́н верно говорит — уж лучше в доме при поддержке, чем в борделе. Зачем себя калечить гордостью своей? Родила — и будь свободна. Мы и компенсацию обговорим, я ж не зверь какой.

Я смотрела на него и с ужасом понимала, что он действительно считает себя вполне приличным человеком. А что хочет купить наложницу и принудить её рожать наследников, так это ж разве недостаток? Я лихорадочно пыталась сообразить, как выбираться из этой паршивой партии, в которой жизнь раздала мне такие отвратные карты.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы выдать заготовленную речь.

Возможно, мой маленький козырь сработал бы. Возможно, он обеспечил бы нам несколько месяцев свободы. Мы никогда этого не узнаем, потому что пока я соображала, как вырулить из этой ситуации, Шура громко и чётко сказала:

— Да я лучше сдохну, чем лягу под кого-то из вас, сявых тварей!

Пространство налилось жаром. Стол затрещал, вспыхнули бумаги, задымился бархат на фидире.

— Нападение! — заверещал толстяк и бросил в нас какую-то магическую пакость.

Огненный щит взметнулся перед моим лицом и прикрыл от атаки. Шура щедро плеснула пламенем в ответ. Алёна окутала нас водяным облаком, и я на секунду ослепла в белой пелене. Раздались крики, хлопнула дверь, завыл кто-то на полу.

В помещении ввалились охранки. Алёну одним ударом вбили в стену, она сползла по ней и хватала воздух ртом. На полу слизняком корчился обожжённый фидир. Адский зной навалился сверху, Шуру теснили сразу трое. Один взмахнул палашом и получил ворох горящих брызг в лицо. Второй сделал подсечку и занёс руку для страшного удара…

— Да чтоб вы провалились! — зло выдохнула я.

И тут не выдержали перекрытия — пол с треском просел. Тяжёлый стол упал набок, придавил плечо фидира, троица в сером ухнула вниз по пояс — доски под их ногами подломились и теперь держали охранков в плену. Шура с размаху заехала одному стопой по голове и тот обмяк, упав лицом в деревянную щепу. Из шафиды с криком прорывался бородач. Ему помешал низкорослый — они застряли в проёме и яростно изрыгали ругательства. Изнутри их подпихивали ещё двое, а на меня пёр охранок со светящейся плетью в руках.

Он замахнулся и хлестнул, я едва успела отпрянуть. Сзади к нему подскочила Шура и поддала под сгиб ноги. Охранок потерял равновесие и упал на колени, но плеть не выпустил, замахнулся для второго удара. Шура развела руки и со смачным хлопком саданула ему по ушам. Он взвыл и схватился за голову. Алёнушка захрипела у стены.

Один из застрявших в полу охранков швырнул в Шуру сгустком Тьмы. Брюнетка с шипением ответила всплеском Огня. Магия взревела и запузырилась в центре комнаты. Фидир дёрнул ногой и подсёк бы Шуру, но та ловко прыгнула ему на толстый живот, оттолкнулась и тут же взмыла в следующем прыжке. Приземлилась рядом с застрявшим в полу охранком и двинула ему коленом по лицу. Другой успел метнуть нож ей в бедро. Кинжал вошёл по рукоять, Шура с криком вырвала его из ноги и метнула в хозяина — лезвие пролетело мимо и звякнуло об стену. Брызнула штукатурка.

Я кинулась к

Покупатели рабынь наконец прорвались на свободу, и снаружи послышался дикий вопль.

— Валим! — заорала Шура.

Я подхватила Алёнушку под руку, но не успела поднять — нас сковала мощнейшая тёмная сеть.

В помещение не торопясь вошёл холёный мужчина лет сорока пяти. Он окинул внимательным взглядом валяющиеся на полу фигуры и властно спросил:

— Что здесь происходит?

***

Хунир Усалам пришёл карать.

Он терпеть не может бунтовщиков, его ответ на любую непокорность — жестокое подавление в назидание другим. Его боятся и ненавидят. Ему не всегда смеют перечить даже равные, потому что он не прощает обид.

Но он умён, расчётлив и холоден разумом. С ним можно договориться, если найти убедительные аргументы. Хунир Усалам — из тех, кто способен услышать противника даже в споре. Поможет ли это тебе?

Сейчас любая вспышка противостояния с охранками и фидирами для него — факел, подносимый к стогу сухого сена. И он пришёл избавиться от проблемы, которую ты создала. И показать остальным, насколько опасно восставать против Дома Усалам. А для этого ему нужно показательно вас казнить.

Твои целительница и воительница ничем тебе не помогут, они не в силах противостоять Хуниру Усаламу. Во всём мире на это способны лишь единицы.

И он пришёл карать тебя, Вероника.

Оставайся же одна.

Глава 15, в которой мы узнаём, какой у меня талант

— Мы защищались! — выкрикнула Шура и затрепыхалась в путах.

— Фидир угрожал сгноить нас в борделе и хотел продать как рабынь! — воскликнула я. — Мы защищались!

— Четыре охранка и фидир не смогли справиться с тремя фидийками? Что ж, это достойно внимания. Я вас слушаю!

Мы принялись наперебой рассказывать об устроенных толстяком торгах. В помещение тем временем входили люди — забирали раненых, бросали на нас полные жадного любопытства взгляды и подобострастно кивали допрашивающему нас магу.

О, нам удалось его заинтересовать!

По мере моего рассказа его лицо становилось всё более удивлённым, а на губах появлялась ухмылка. Хищная и не предвещающая ничего хорошего ухмылка.

— Кто вы? — спросила я, закончив.

— Хунир Усалам, — насмешливо ответил он.

Имя выплыло из памяти. Дом Усалам. Главный Дом, к которому принадлежат все фидиры и янгвизоры. Хунир?.. Это разве не тот, кто возглавляет этот Дом? Разве не тот самый яростный противник отмены фидий? Разве не Второй Советник фара, их царя? Что он вообще тут делает? Мы же не в столице!

Бунт!..

Понимание осело в голове тяжёлым грузом. Наверное, он наводит в Архтане порядок, а тут мы. Началась заварушка — и он заглянул посмотреть, кто тут обижает его вскормышей.

— Вижу, моё имя вам знакомо, — его губы искривились в усмешке. — И что же мне с вами делать, невесты Альмендрийского Демона? Хорошо хоть не убили никого…

Он проводил глазами охранка с разрубленным плечом, которого Шура приложила палашом. Раненый смотрел на неё мутным от боли и ненависти взглядом.

— Нападение на фидира при исполнении…

— Он первый напал, — хрипло ответила Шура. — Допросите нас с тем заклинанием, что шарахает по мозгам и не даёт врать! Я не нападала, просто разозлилась. А он кинул в нас какой-то гадостью, и пришлось защищаться…

— И ведь не врёте, я же чую такие вещи… Да уж… Ситуация. Скажете, вероятно, что и от охранков вы тоже просто защищались?

— Да! Я! Я защищалась. Девочки ни в чём не виноваты. Они ничего не сделали! — храбро выкрикнула Шура. — Алёнушка у нас вообще безобидная, она целительница. Её первую ударили.

— И что же мне с вами делать? — Хунир задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Нет, Баянен тоже хорош. Две тысячи золотых на ровном месте, ещё и борделем угрожал, вивров стервец. Согласен, неприятное дело. С ним я сам потом разберусь. Люблю иногда устраивать показательные процессы, знаете ли. Хоть и не помогает это ни иррета.

Я хотела сказать, что при такой гнилой системе и не поможет, но промолчала.

— Что с нами будет дальше? — сипло спросила я.

— Это надобно обдумать, ривана Вероника. Нападение на представителя власти… Боюсь, что вы сами свою судьбу определили, риваны.

— Нам никто даже не объяснил законы и права! — дёрнулась я в ответ. — Мы вообще несовершеннолетние! Нас даже не спросили, достигли ли мы возраста, когда положено оплачивать фидию! Ваш год — длиннее нашего! Я всё посчитала! С нас не имели права требовать фидию! Да мы даже не гражданки Минхатепа! Нас хотели продать незаконно! И принудить к работе тоже незаконно! По вашему календарю мы ещё не достигли совершеннолетия!

Отчаянно выплёскивая слова, я жалела, что не успела сказать это раньше. До того, как завелась и начала полыхать огнём Шура.

— Хм. Ситуация, — задумчиво проговорил Хунир. — Что же вы раньше не сказали фидиру?

— Мы пытались! Он не слушал! Я сказала, что он не имеет права нами распоряжаться, но не успела объяснить, почему. Он не стал слушать! Перебил! Его только деньги интересовали, он просто хотел нас продать подороже, и плевать ему было на то, законно это или нет!

— Не просто ситуация. Проблема, — поморщился ван Усалам.

И на привлекательном лице отразилось его нежелание в эту проблему вникать.

Я удивлённо уставилась на него. Да что они все заладили? Что я могла?

Сеть опала, и я смогла вздохнуть спокойно. Мы с девочками удивлённо переглянулись. Ван Усалам смотрел на нас, прикидывая, что с нами делать.

— В целом, идея Баянена не так уж плоха. Не так уж плоха. Пожалуй, стоит вас немножко наказать, а потом замуж раздать. Не Фараю, конечно…

— Не нужно нас замуж раздавать, — хрипло сказала Шура. — Мы не пойдём.

— Да куда вы денетесь-то? — насмешливо спросил он. — Вы совершили преступление против Дома Усалам. Моё слово для вас теперь — закон. Захочу — отдам нужному человеку. Захочу — линчую. А захочу — в бордель отправлю. Там вас напоят мадавой, будете бешено счастливы каждое мгновение до конца жизни.

— Да чтоб вы сами были бешено счастливы целое мгновение до конца жизни! — в сердцах ответила я, до предела уставшая от принуждений и угроз.

Чёрный вихрь взметнул труху и пепел. Из меня словно лавина силы вырвалась — и ринулась к Усаламу — тот выставил вперёд амулет, но чёрная сила хлынула сквозь, споткнувшись лишь на долю секунды, и впилась в его поджарую фигуру. Он радостно засмеялся и рухнул на пол. Лицо исказилось судорогой счастья. Алёнушка кинулась к нему — он забился в конвульсиях удовольствия.

Я в ужасе замерла, осознавая произошедшее.

В помещение вошли трое в сером и ошалело уставились на Алёнушку у распростёртого тела.

— Да помогите вы! Он же умрёт! — отчаянно воскликнула она, вливая в Усалама магию.

К Алёнушке на помощь кинулся другой целитель, светло-голубая сила разлилась по агонизирующему телу, но слишком поздно. Секунду спустя Хунир Усалам дёрнулся последний раз и окаменел.

Искажённая пароксизмом удовольствия улыбка навсегда застыла на его властном лице.

— Что произошло? Что это за проклятие? — целитель вцепился в плечи Алёнушки и встряхнул её. — Кто его проклял?!

— Мы ничего не знаем! И ничего не делали! Он сам упал и забился в припадке! Может, у него эпилепсия? — воскликнула Шура.

— Вероника… — Алёнушка подняла на меня полные укора светло-голубые глаза. — Покайся, Вероника!

Её слова громом разошлись по комнате.

На нас кинулись охранки.

Шура яростно сопротивлялась, а я — нет. Меня скрутили почти сразу — схватили за волосы, заломили руки и уронили на колени.

Но боли я не чувствовала. Застыла изнутри от ужаса содеянного.

Я в ступоре наблюдала, как Шура лягает одного охранка и с размаху разбивает нос второму. Её окатывают водой, пытаются обезвредить рвущийся из неё пламень, но огневичка с боевым кличем поджигает эту воду и выплёскивает на нападающих. Одежда на ней дымится и тлеет, от рукавов и штанин остались одни лохмотья, но Шура словно валькирия в бою — не обращает на это никакого внимания. Рычит, беснуется, выворачивается из захватов, как самка медоеда. Такая же отбитая и прекрасная в своей отмороженной непримиримости.

— Брать живыми! — звучит приказ, и охранки отступают, закрываются щитом.

Неужели её магия слабее моей? Кажется, что Шура — сама огненная стихия, яростная и беспощадная. Охранки атакуют, кидают в неё сгусток Света, она пытается стряхнуть его с себя, но тщетно — перламутровая плёнка ползёт по коже и парализует. Брюнетка падает на колени, к ней подлетают разъярённые охранки и отвешивают несколько пинков, от которых Шура изгибается дугой. Последнее, что я увидела — как она яростно укусила пнувшего её охранка.

Нас выволокли наружу.

Беспощадные солнечные лучи осветили небольшую площадь, на которой собралась бушующая толпа. Двойной ряд охранков с трудом сдерживал напор орущих людей. Серые мундиры против грязно-белой рвани. Сытые лица против худых, обтянутых пергаментной кожей. Магия против отчаяния. Больной порядок против обречённого хаоса. И только одно объединяет всех — ненависть.

От криков заложило уши. Рёв толпы ворвался в мысли и навалился осознанием произошедшего.

Я пожелала охранкам провалиться, и пол под ними рухнул. Я пожелала Хуниру Усаламу быть бешено счастливым мгновение до смерти, и он умер от счастья. Неужели я… проклинательница? Но почему? Почему у Алёнушки — целительство, у Шуры — Огонь, а у меня — вот это? За что?

Нас куда-то тащили. Всё происходило словно во сне. Я будто выпала из течения жизни и наблюдала теперь со стороны. Осознание моего поступка оглушило и отняло силы.

Почему мой дар именно такой? Ведь у каждой он связан с характером. Или это характер связан с даром? Где причина и где следствие? Почему я — не добрая волшебница, а злая ведьма, которая убила другого человека словом?

Или в этом и есть моя суть? Убивать и разрушать словом? Разве не этому я стремилась научиться? Разве не остроту языка оттачивала в статьях и блогах? Разве не этим занимается журналистика?

Шура толкнулась в меня плечом и что-то спросила. Я посмотрела на её красивое скуластое лицо. Вот же бедовая! Алёнушка тихо плакала рядом. Кажется, нас куда-то везли. Подруги были закованы в кандалы. Повозка качнулась и остановилась, я безвольно завалилась набок. Оказалось, что на мне кандалы тоже есть. Я и не заметила, когда их на меня надели. Нас волоком потащили в огромное чёрное здание с резными коваными воротами.

Фантасмагорический контраст белой пыльной мостовой и базальтово-чёрного сверкающего имения не вызвал никаких эмоций. Я безропотно позволила волочь себя за волосы, трясти и швырять в темницу.

Я преступница.

Я. Убила. Человека.

Пусть янгваны считают его монстром, пусть известие о его смерти фидийцы отпразднуют и даже выпьют за моё здоровье. Возможно, если бы я хотела совершить это преступление, то мне сейчас не было бы настолько дурно. Но я не идейная спасительница угнетаемых, а лишь неуклюжая проклинательница, чей дар проявился таким глупым и страшным образом. А ведь Хунир Усалам, возможно, помог бы нам. Да, жестокий и властный, но неглупый. Кто знает, как бы он определил нашу судьбу?

Лязгнула дверь камеры, и нас оставили одних.

Каменный мешок с металлической решёткой вместо одной из стен. Каменный стол, две каменные лавки по обе стороны от него, два каменных постамента с тонкими матрасами вместо кроватей по разные стороны от входа. Ни окна,

Я в ужасе посмотрела на девочек. Во что я их втянула? Как я могла так облажаться?

Это я во всём виновата!

Или не только я?

— Так, давайте проговорим то, что случилось, как папа учил, — сказала вдруг Шура и принялась мерить камеру шагами. — Мы были в лагере, произошла облава. Масар приковал нас к дереву. Пришли янгвизоры. Мы им рассказали, как дело было, но янгванов не подставили. Я вывела из себя их предводителя, Хаарата Ершаса, чтобы он обучил меня языку. И добилась своего, я молодец.

— Нет, — впервые возразила ей я. — Ты не молодец.

Шура удивилась настолько, что даже рот немного приоткрыла.

— Чего?!

— Ты врубаешься в любой скандал или провоцируешь его там, где можно обойтись переговорами. Зачем злить тех, кто имеет над нами власть? Какой в этом смысл? Возможно, если бы не твоя стычка с янгвизором, то мы бы остались в оазисе, и янгваны за нами бы вернулись…

— А чего сразу я? Напомнить, почему нас вообще приковали? Потому что кому-то всралось лезть в чужую халупу со своим списком дел! — Шура выразительно ткнула пальцем в целительницу, та жалко всхлипнула.

— Я же просила вас обеих! Никого не лечить, ни с кем не ругаться! У меня был хоть плохонький, но план! — повысила голос я. — Неужели это так сложно? Включить голову хоть раз! Подумать на шаг вперёд!

— Не надо тут звездеть! Я стояла и обтекала там столько, сколько могла! Если у тебя был такой очешуенный план, то могла бы сказать заранее! Дипломатка хренова! — взорвалась Шура. — Я не могу стоять и терпеть, когда меня с помоями смешивают!

— Учись! Потому что в этой стране к нам никто по-другому относиться не собирается! Умерь свой гонор! — заорала я.

— Кто выбирает унижение вместо смерти, тот получает и унижение, и смерть! — заорала Шура в ответ. — Если нам тут суждено сдохнуть, я хотя бы сделаю это не на коленях, а в драке!

— А о нас ты подумала или как всегда — только о себе? — взвилась я ещё сильнее.

— Девочки, Богом молю, не ссорьтесь! — всхлипнула Алёнушка.

Шура тут же обернулась к ней.

— А ты, Христарадио, лучше вообще заткнись! Ты нас предала!

— Я предала? В смысле «предала»? — жалобно шмыгнула носом она.

— А кто сказал: «Вероника, покайся!»? Пушкин? — саркастично спросила огневичка.

— Вероника прокляла его, это страшный грех, это и так все бы поняли… — залепетала целительница, глотая слёзы.

— Ты! Сдала! Своих! — рявкнула Шура. — А что там кто понял бы, это дело десятое! Надо было всё отрицать и ноги уносить, пока могли!

Звонко клацнули кандалы.

— Куда уносить, куда бежать от своих грехов? Ты сама чуть не убила того мужчину! Ты напала на него! С мечом! — прорыдала Алёнушка.

— Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! — взревела Шура. — Знаешь, откуда это?! Из твоей грёбаной библии!

— Нет! Это из Евангелия от Матфея и звучит иначе: «Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут». Это о том, что насилие порождает насилие! — огромные слёзы текли по худенькому лицу Алёнушки. — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому нет!

— А ты не имеешь права решать, как мне себя защищать! — зарычала Шура. — Даже если Вероника его прокляла — она сделала это случайно! Мы не знали, никто не знал про её дар. Но Вероника — наша. А они — чужие! И ты дура, если думаешь, что есть какая-то правда! Её нет! Вернее, она есть, но у каждого — своя! И в конечном итоге всё сходится к одному — свои против чужих. Нельзя предавать своих! Нельзя!

От её рычащего крика зазвенело в голове, сердце билось с бешеной частотой.

— Нельзя кидаться на всех и вести себя так, будто ты одна права! — тонко воскликнула Алёнушка. — Вероника верно говорит: если бы ты не начала психовать, то у нас был бы шанс договориться. Но ты его нам не оставила! Господь свидетель, ты полезла туда, куда не нужно было!

— Чья бы корова мычала, твоя бы молчала! Если ты такая умная, то чего сама полезла к тому янгвизору? Всё равно его было уже не спасти! Смысл себя подставлять?

— Человек страдал!

— Человек страдал, когда этот жирдячий буй своё междумордие совал в то, с кем мне ахаться и от кого рожать! И этот человек — я! — орала Шура.

— Господь… — начала Алёнушка.

— Харе меня бесить! — Шура перешла на инфразвук и с размаху долбанула закованными в цепи руками по каменному столу. — Мы прекрасно знаем, что ты своего господа вспоминаешь, только когда дело пахнет звездюлями! Если ты думаешь, что ты тут постоишь в белом плащике, потому что ничего не сделала, то жестоко заблуждаешься! Вот увидишь, дело нам сошьют на троих, такое же толстое и бархатное, как этот сявый фидир! Вероника того хмыря высокопоставленного угандошила, а отвечать будем все вместе, — уже спокойнее сказала она. — Надо было бежать.

— Куда? Янгваны нас предали, янгвизоры засунули к фидирам, фидиры хоть на органы бы продали — лишь бы денег получить. Некуда бежать. Да и прибежали мы, кажется, — бесцветным голосом отозвалась я.

Шура замолчала. Алёнушка тихо всхлипнула.

— Ты же случайно. Ты же не знала. Причинение смерти по неосторожности… — пробормотала Шура. — А я просто защищалась, это самооборона чистой воды.

— Если бы Хунир Усалам меня убил, ему бы за это ничего не было. Но меня за его смерть разорвут на части, вот увидишь, — ответила я и потёрла уставшие глаза.

Бессонная ночь, измученность, голод и отчаяние навалились со страшной силой. Я подошла к постаменту, заменяющему кровать, и села на тощий матрас.

— Ты этого не знаешь, — неуверенно ответила Шура.

Я ответила севшим голосом:

— Если они такие ужасы творят с законопослушными фидийками, то только представь, что они сделают с нами.

Глава 16, в которой мы отвечаем на вопросы

К нам пришли быстро. Мы даже замёрзнуть не успели. Перед нами предстали три одетых в черное брюнета,

Самый худощавый — остроскулый парень с косой до пояса — нёс полную корзину еды. Одуряющий запах свежей сдобы, такой родной и забытый, поплыл по помещению. Тёмно-коричневая объёмная корзина явно весила немало и сминала тонкий матовый шёлк рубашки на сгибе локтя, но длиннокосый внимания на это не обращал.

Он улыбался, глядя на нас.

Диссонанс ожиданий и реальности достиг пика, когда он радостно произнёс:

— Позвольте отпраздновать с вами этот чарующий день, прекрасные риваны! Даже пролившееся дождём небо не усладило бы моего взора сильнее, чем ваши восхитительные черты!

Я на всякий случай осмотрела нас.

Нет, ошибки не было — Шура стояла в лохмотьях горелой рубашки и горелых окровавленных остатках штанов. Алёна — в заляпанной кровью тунике и длинной порванной юбке. Я — в изгвазданной рубахе с чужого плеча и подвязанных под грудью штанах с прорехами на коленях. Грязные, всклокоченные, вывалянные в песке и деревянной трухе.

Но длиннокосый сиял улыбкой так, будто мы сошли со страниц модного глянцевого журнала. Может, он не в себе? Или близорук? Или издевается?

Нет!

Меня осенило. Это же такая форма допроса. Втереться в доверие, вызнать побольше. Значит, среди них должен быть и «злой» полицейский. Я всмотрелась в лица двух других.

Один очень похож на длиннокосого, только сильно взрослее. Видимо, старший брат. Ему точно под сорок, не старик ещё, конечно, но явно уже очень немолод. Жилистый, поджарый, высокий, с серьёзным лицом. Волосы у него, как у брата, вьющиеся и длинные, до плеч. Сейчас собраны в хвост на затылке, что только подчёркивает две небольшие залысины на высоком лбу. Глаза живые, смотрят с любознательностью и без враждебности. Взгляд прикован к Алёнушке, хотя это не удивляет. Но самая яркая черта внешности этого брюнета — густые чёрные усы. Если где-то есть тараканье войско, то вот он, их законный предводитель.

Второй — его полная противоположность — массивный бритоголовый бородач. Больше всего напоминал силача из цирка — здоровенные кулаки, широкие покатые плечи, из-за которых он похож на гору, перебитый нос. Бородач, естественно, тоже уставился на блондинку, но скорее с ужасом. Согласна, по сравнению с ним она выглядела, как четверть человека.

Пауза затягивалась. Только теперь я сообразила, что колоритная троица ждала ответа.

Шура ткнула меня в бок и ядовито прошипела:

— Интеллект, давай уже, отмирай, пока я ничего не подожгла, а убоженькая никого не вылечила.

— Здравствуйте! — громко сказала я и закашлялась.

— Да мы и не болеем! — весело ответил длиннокосый и сверкнул улыбкой очаровательного аллигатора.

— Дождливого дня, — поправилась я и спросила: — Кто вы?

— О, мы ваши большие поклонники. Когда мне донесли, что первого Усалама прокляла на смерть варварка, я, признаться, не поверил. Откуда в Архтане варварка, да ещё такая сильная, что смогла тёмного мага ранга Хунира проклясть? Я, конечно, первым делом посмотрел на тело. И впечатлился. Тонкая работа, ничего не скажешь. И главное, никто пока не понял, что за проклятье вы наложили и как оно обошло защитный амулет Хунира. А я парень простой, когда у меня есть вопросы — я иду их задавать, — весело проговорил парень, которому слово «простой» подходило, как рыбе седло.

Длиннокосый ещё раз сверкнул улыбкой и продолжил:

— Зная, что Усаламы вряд ли побалуют вас гостеприимством, мы решили кое-что из провизии с собой захватить. И кое-какие вещи. Так что, не отка́жетесь разделить с нами утреннюю трапезу, загадочные риваны? — задорно спросил он.

— Не откажемся, — глухо ответила я. — Только мы заперты.

— Это ничего. Это преодолимо. Видите ли, мой брат — Драхир — прекрасно ладит с замками. Да, Рах?

Усатый кивнул и подошёл к замку. Поладил с ним действительно быстро — сначала по решётке прокатилась чёрная волна магии, затем что-то щёлкнуло, и дверь отворилась.

Камера легко вместила шестерых. Длиннокосый изящным жестом поставил корзину на пол, достал из неё небольшую сумку и протянул мне:

— Думаю, что прекрасные риваны захотят переодеться, пока мы накрываем на стол. Если я верно сориентировался, то ванная комната вон там, — он ткнул в направлении панели у дальней стены, а потом понял, что этого мало, и показал, как её отодвинуть. — Ах да, ещё одно.

Одним касанием он разомкнул цепь посередине на кандалах так, что массивные браслеты повисли на руках ничем не скреплённые. Я удивлённо посмотрела на них, но предположила, что металл всё равно сдерживает магию.

За отодвинутой панелью находилась ванная комната. Небольшая каменная чаша для купания размером с сидячую ванну с низкими бортами, каменный стульчак с шумящей проточной водой, металлическая раковина, прикреплённая к стене, а над водяным краном небольшое зеркало из идеально отполированного листа металла.

Сердце даже забилось чаще при виде этих благ цивилизации. Я осталась в ванной одна и принялась умываться, звякая цепями о край раковины. На купание времени не было, разве что на туалет. В зеркало глянула мельком, а потом замерла, с удивлением разглядывая своё похудевшее лицо. Да уж. Вот и сбылась мечта.

Из ванной комнаты я вышла посвежевшей, даже успела наспех обтереться влажным казённым полотенцем. Правда, сумку открывать не стала — в ней всё равно мало что могло уместиться. Явно не одежда, а до остального дела мне не было.

Следом в ванную наведалась Шура. Пока она плескалась, длиннокосый с братом достали из корзины чёрную скатерть с цветочным узором и принялись выгружать продукты. Сыры, ветчину, копчёную рыбу, свежие фрукты, выпечку, сладости.

Я глотала набежавшую слюну и старалась вести себя воспитанно — не кидаться на еду, как бродячая собака. А хотелось! Вместо того чтобы поддаться инстинктам, я села напротив длиннокосого и упрямо посмотрела в его глаза.

— Кто вы?

— Позвольте представиться, меня зовут Джасир. Это мой брат Драхир и наш друг Хварид. Очень приятно оказаться в компании столь необычных риван, — улыбнулся он и подсунул мне под нос одуряюще пахнущую булочку с сыром.

Отличный манёвр, харизматичная улыбка, приятная лесть. Но я словно шагнула за пределы себя, и эти уловки не подействовали.

— Кто вы и что вам от нас нужно? — твёрдо спросила я, не давая увлечь себя в мнимое веселье застолья.

— С характером!

Пробасив эти слова, Хварид с хлопком открыл бутылку вина. Разлил напиток по шести стеклянным фужерам и вогнал пробку обратно в горлышко почти до самого конца. Взял огромной ручищей бокал

— Риваны, мы совершенно не представляем для вас угрозы, поверьте. Мы, можно сказать, симпатизируем вам изо всех сил. И хотели бы помочь…

— Но для этого вам нужно, чтобы мы в подробностях рассказали, что произошло, — хмыкнула я.

— Прекрасно, что мы так быстро достигли взаимопонимания, — обрадовался Джасир.

— Нет!

Алёнушка вздрогнула и удивлённо на меня посмотрела.

Я всегда подспудно боялась говорить это слово.

А что обо мне подумают, если я откажу? Это неудобно. Невежливо. Резко. А я — хорошая девочка. Я всем помогаю. Мне же не сложно дать списать. Мне же не сложно съездить отвезти рефераты заболевшему преподавателю на другой конец города. Мне же не сложно сделать два варианта контрольной по литературе. Погулять с соседской собакой в шесть утра. Загрузить бабушкиной подруге аудиокниги в плеер, хотя у той три своих внука, и для этого ехать к ней с двумя пересадками. Взять на передержку кота одногруппницы, пока она съездит к родителям на месяц. Полоть клубнику у соседки на даче ровно до момента, когда она начнёт спеть. Каждый раз пускать к себе ночевать одноклассницу, если она поссорилась с родителями, хотя дружит она со мной только в таких случаях. В пятый раз одолжить денег приятелю, хотя предыдущие четыре долг он не вернул…

Я даже на свидания ходила из-за стеснения отказать, торопила время в компании не особенно приятных парней, потому что вот это простое и банальное «нет» у меня никак не получалось. Мне казалось, что я стану плохой, если его скажу.

А сегодня мне стало всё равно.

Я убила человека.

Нет смысла больше цепляться за спасительный образ хорошей девочки.

— Кто вы и что вам от нас нужно? — в очередной раз строго спросила я, игнорируя богато накрытый стол.

— Ривана, я понимаю ваше напряжение. Но мы вам не враги, не принадлежим к Дому Усалам и имеем свой взгляд на текущие события. Видите ли, в городе бунт, и смерть Хунира придала сил восставшим… — речь длиннокосого текла гладко и легко, но глаза неотрывно и пристально следили за моей реакцией. — Естественно, нам бы хотелось узнать, при каких обстоятельствах дочь Севера попала в такую передрягу. Возможно, вы захотите связаться с кем-то из вашего клана… Я мог бы помочь. У меня есть связи во всех портовых городах, мы быстро найдём нужных людей.

Он выжидательно уставился на меня.

В этот момент из ванной вышла Шура. Тряхнула мокрыми прядями, вытирая их полотенцем, и продефилировала к столу в чёрной тунике, которую непременно нужно было носить со штанами, но брюнетке она послужила ультра-коротким платьем. Поверх она надела белую рубашку и завязала узлом на талии. Платье получилось настолько мини, что идеально стройные ноги с прорисованными линиями мышц предстали во всей красе. На одной коленке наливался багровым синяк, на бедре виднелась узкая рана длиной в несколько сантиметров с запёкшейся корочкой крови. Только сейчас я вспомнила, что Шуру ранили в ногу, и в очередной раз удивилась, насколько стойко она терпела боль.

Пока она вытирала волосы, короткое платье задралось так высоко, что едва не оголило сокровенное. Именно туда, в ожидании этого самого оголения, и уставились трое гостей. Игнорируя жадные взоры, Шура легкой походкой дошла до стола и села сбоку от меня.

— Это что за хлесиво? — уцепила она фужер с вином и понюхала. — Ладно, покатит.

Отхлебнув здоровенный глоток, она уцепила булочку, разорвала её пополам, наложила внутрь всякой снеди на манер бургера и впилась в угощение крепкими зубами. — А фы чефо не еф? — спросила огневичка с набитым ртом, обращаясь ко мне.

И я поняла, что не могу на неё злиться. Не могу. Просто не могу, вот никак.

— Так отравлено всё, — ехидно ответила я, сдерживая улыбку.

— Фа? Ну наконеф-то! — она прожевала и добавила: — Заклевалась уже терпеть этот братский цирк с лосями. Хоть подохнем сытыми. И хлобысь оно всё конём!

Я нервно рассмеялась.

— Ага. Хлобысь оно конём, — повторила я.

Троица наблюдала за Шурой. Длиннокосый — с недоумением. Бородатый — с восхищением. Усатый — с идеально спокойным лицом.

— Это ваше сопровождение? Воительница и целительница? — спросил усатый, переведя взгляд на меня.

Я медлила, обдумывая ситуацию.

Они не настроены враждебно, вон, даже одежду принесли, оказывается, хоть и очень своеобразную. Надо было всё-таки заглянуть в сумку… Так, о чём я? Если учесть, что у них в арсенале есть и заклинания, и пытки, но они предпочитают договориться, то, возможно, они нам и правда не враги. И не стоит их злить.

— У меня предложение, — медленно проговорила я. — У нас тоже масса вопросов. И я предлагаю обмен информацией. Вы отвечаете на мои вопросы, а я — на ваши. Я начну первая. Кто вы? К какому Дому принадлежите?

Не знаю, как бритый — он скорее выглядел принадлежащим к кузне, чем к Дому — но братья явно были не так просты. И чёрные кольца фидий на шеях у всех троих тоже не давали сомневаться — перед нами местная элита.

— Джасир’Вирох Саян’Тошесс, к вашим услугам, красноволосая ривана. Мой брат Драхир’Сарх Саян’Тошесс.

— Дом Саян? — осторожно спросила я.

— Он самый. А это — Хварид, он из Дома Сакур.

Бородач отсалютовал фужером и взялся за кусок ветчины, подавая пример. Пока что за еду принялись только он и Шура. Тихо извинившись, в ванную ушла Алёнушка.

— Я Вероника, это Шура, — представила я нас. — А целительница — Алёнушка. Мы с Тихерры, — продолжила я.

Брови длиннокосого взметнулись вверх.

— Неужели?

— Ужели, — бросила Шура, заедая кусок копчёной рыбы вареньем на меду.

— И как же вы тут оказались? — Джасир подался вперёд и переводил взгляд с меня на Шуру.

Я собралась было начать привычный рассказ, но Шура перебила.

— Слышь, наша очередь вообще-то. Ты спросил: «Неужели?», я ответила. Давай, Интеллект, жги напалмом.

— Напалмом? — заинтересовался усач, но Шура смерила его таким взглядом, будто выросла в очереди в поликлинику, и обойти её не сможет даже цыганка.

Длиннокосый весело хмыкнул и посмотрел на меня в ожидании следующего вопроса. Я проследила глазами возвращение за стол Алёнушки

Ладно, не о том сейчас.

— Где мы находимся? — спросила я.

— В поместье Дома Усалам в Архтане. Как вы оказались тут, в Архтане?

— Мы из Тихерры. Попали в Минхатеп случайно. Должны были отправиться на конкурс невест в Альмендрию, но в портале, видимо, случился сбой. Нас выкинуло в пустыне. Мы смогли дойти до оазиса и выжить. Потом нас нашли янгвизоры, потом янгваны их убили и забрали нас с собой, потом нас нашёл отряд Хаарата Ершаса и направил к фидиру сюда, в Архтан.

— Естественно, оплатить фидию вам было нечем, вы же пришли из другого мира, а наш — очень своенравен, не пропускает сюда предметы из других миров, — сказал усатый и сочувственно на нас посмотрел.

Я рассказала всю нашу историю вплоть до самого проклятия. Информацию о нём решила пока придержать.

— Вы сможете нам чем-то помочь? — тихо спросила я.

— Боюсь, что освободить вас пока не представляется возможным, — осторожно проговорил Драхир, подбирая слова. — Очень уж тяжёлые выдвинуты против вас обвинения.

— И убийство — не единственное из них. Там и сопротивление аресту, и нападение на фидира при исполнении служебных обязанностей, и порча государственного имущества, и нанесение ранений охранкам…. — Джасир перестал скалиться и заговорил серьёзно. — Но ваш поступок уже имеет огромный общественный резонанс.

— Что мне грозит за убийство Хунира Усалама? — обречённо спросила я.

— Смертная казнь, — пробасил Хварид и удостоился пинка под столом. — Что? — обернулся он на длиннокосого. — Фарай ещё не в курсе смерти отца, на наше счастье до него не докричаться по утрам, так что пока его найдут, пока растолкают, пока он прибудет сюда, пока осмотрит тело и созовёт Дом на последний огонь… Думаю, что время до вечера у вас есть.

В груди запекло. Жар поднялся до шеи, и я потёрла зудящую кожу.

— К сожалению, это так, риваны.

— И что вы хотите от нас?

Джасир не стал вредничать и выяснять, чья очередь задавать вопросы.

— Собственно, мы здесь для того, чтобы заключить с вами сделку. Я не позволю Фараю вас пытать и дам зелье, которое поможет умереть без боли. В качестве ответной услуги вам достаточно будет сказать несколько слов перед казнью. Не знаю, намеренно ли вы избавились от Хунира или нет, но вы сделали то, что не удавалось очень многим. А желающих было достаточно, поверьте, — лицо Джасира стало циничным и жёстким. — Мне жаль, что я не могу помочь вам организовать побег или обещать помилование. Это не в моих силах, а я не привык лгать.

— Вы враги Дома Усалам? Как вы оказались тут?

— Не враги, а идейные противники, скажем так. И тут мы оказались как представители власти в охваченном восстанием городе.

— И подогреваете это восстание, — сделала вывод я.

— Слежу за развитием событий, — пожал плечами он. — Собственно, мы прибыли для того, чтобы убедить Хунира сесть за стол переговоров. И вы невольно здорово нам помогли, так как мы надеемся, что Фарай будет уступчивее.

— Зачем вы всё это рассказываете?

— А почему бы и нет? Не думаю, что у вас есть более важное занятие. А я хочу отдать дань девушкам, которые сделали то, что не мог бы сделать я, — он отсалютовал фужером и глотнул вина.

Шура перестала есть и выпрямилась.

— Вероник, вот чисто теоретический вопрос — он одну меня так бесит? У меня у одной есть желание намотать его косу на руку и хорошенько так приложить лицом об стол?

Я поперхнулась воздухом.

— Да, одну, — выдавила я и откашлялась.

— А… — разочарованно протянула Шура. — Ну, тогда пусть живёт, — щедро разрешила она и вгрызлась в копчёную птичью ножку.

Джасир Саян расхохотался.

— Не сможете, ривана. Даже поймать меня за косу не сможете, — задиристо отозвался он.

Шура смерила его оценивающим взглядом и хмыкнула.

— Хм… Предлагаю пари. Вы наверняка хотите узнать, как именно прокляла Вероничка вашего Хунира. Имечко-то какое, тут захочешь обозвать — хуже не придумаешь. Так я расскажу, если не смогу поймать вас за косу. А если смогу — вы поможете нам бежать.

— Предложение, конечно, интересное, но я не занимаюсь политическим суицидом на спор, — широко улыбнулся Джасир.

— Ага, я так и подумала, что «даже поймать не сможете» — это трёп. Иначе что вы теряете, если так уверены в своих силах? — Шура издевательски выгнула бровь и добавила: — Зато теперь понятно, почему вы меня бесите. Не потому, что вы пришли постебаться над приговорёнными к казни беззащитными девушками, не потому, что пытаетесь приподняться на нашей ситуации, и даже не потому, что считаете, что нас можно купить парой тарелок хрючева и ворохом шмотья, нет. Потому что вы — банальнейшее трепло, и предложение ваше воняет, как жареное дерьмо.

Улыбка длиннокосого превратилась в оскал.

— Шура… — простонала я. — Замолчи!

— Да какая разница теперь-то? — пожала она плечами и со злой усмешкой посмотрела на Джасира. — Хуже вряд ли будет. Спасибо за угощение, многонеуважаемые ваны, а теперь проваливайте с вашими подачками и предложениями. А выкрикнуть что-нибудь весёлое можете перед казнью и сами. Удачи!

Она поднялась из-за стола и воинственно замерла рядом, сжав кулаки в разомкнутых кандалах. Тяжёлый взгляд исподлобья обжигал, хотя магию Шура применять не могла.

— Зачем вы так резко, ривана Шура, — встал из-за стола усатый. — Вас будут пытать, и вы расскажете всё. Мы предлагаем выход…

— Не надо, Рах. Хочет девочка спустить пар — пусть, — легко поднялся с места длиннокосый, заворачивая рукава. — Я согласен, что с вашей стороны моё поведение выглядит неэтичным. Если небольшая разминка поможет поладить, то я не против. А если сможете поймать меня за косу — я помогу вам сбежать, почему бы и нет? — ехидно усмехнулся он.

— А взамен? — чуть хрипло спросила Шура, стаскивая с себя рубашку.

— Ответите на мои оставшиеся вопросы, — пожал плечами Джасир. — А что до пыток — пожалуй, я теперь лично проконтролирую, чтобы таких очаровательно нахальных девиц никто не обижал.

Шура замерла перед ним в одном коротком чёрном платье. Джасир отошёл в сторону от стола на свободное пространство, оглядел

— Снимите, — огневичка протянула ему кандалы. — Они будут мне мешать.

— Такого уговора не было, — рассмеялся он.

— Но разве не честно будет уравнять шансы? Я обещаю не применять магию. Да у меня и не осталось сил после утреннего боя, — сипло призналась она.

— Так и быть. Но лучше вам сдержать обещание, нахальная ривана, — задорно улыбнулся длиннокосый. — Условимся, что поединок продлится пять минут. Вы пытаетесь схватить меня за косу, а я — уворачиваюсь. Так?

— Так.

— По итогу победитель получает награду сразу же. Так?

— Так!

Джасир снял с Шуры сдерживающие магию кандалы и с ухмылкой замер напротив.

Глава 17, в которой мы в шоке от исхода поединка

Шура и Джасир стояли друг напротив друга. Пара огненных магов, готовых к поединку. Пара одетых в чёрное бойцов, насмехающихся над обстоятельствами. Пара дерзких нахалов, возжелавших проучить соперника. Один — безжалостный, циничный и бесконечно уверенный в себе. Второй — с косой.

— Время! — скомандовал Драхир, достав из кармана странного вида часы.

Шура прыгнула так резко, что я вздрогнула.

Джасир, не переставая улыбаться, скользнул вбок, пропустил Шуру мимо себя, потянул её за правую руку, мешая обрести равновесие, и с оттяжкой шлёпнул по попе.

Шура взвилась, волчком развернулась на месте, сделала ему подножку и толкнула. Он отпрянул, без усилия перепрыгнул подставленную ногу и нырнул ей за спину. И снова раздался звук удара по мягкому месту. Его сопроводил самодовольный смешок.

Огневичка крутанулась на месте, одарила соперника бешеным взглядом и пошла на него тараном. Длиннокосый легко ушёл в сторону в самый последний момент, пропустил брюнетку мимо себя и снова легонько шлёпнул вдогонку. Она развернулась, толкнула Джасира в грудь и попыталась свалить его с ног, но он удержался, поймав её за обе руки. На секунду они замерли в миллиметрах друг от друга — Джасир с улыбкой смотрел сверху вниз, а Шура разъярённо дышала. Следующим движением она попыталась ударить его лбом в нос, но он дёрнулся в сторону и подставил плечо.

— Не ушиблась? — с насмешливой заботой спросил Джасир, не отпуская её рук.

— Ты!.. — яростно прохрипела Шура, в глазах пылал огонь ярости.

— Я предупреждал, — фыркнул Саян и вкрадчиво предложил: — Можешь на этом сдаться. Или тебе понравилось? Так ты попросила бы, я бы с удовольствием тебя отшлёпал без вот этих бессмысленных расшаркиваний.

Джасир озорно улыбнулся, наблюдая за тем, как Шура лопается от злости. Отпустил её руки, отшагнул назад и сделал приглашающий жест рукой.

Тяжело дыша, Шура посмотрела на соперника. И было в этом взгляде столько пылающих эмоций — злость, ненависть и огненный задор.

— Валяй!

Огневичка повернулась к нему задом, эротично выгнула спину и с вызовом посмотрела через плечо. Ткань и без того неприлично короткого платья натянулась и показала краешек чёрных шёлковых шортиков.

Да что там было в этой сумке-то? Целый гардероб?!

Идеально стройные ноги предстали во всей красе, провокационная поза только распаляла воображение. Даже мне захотелось подойти и смачно шлёпнуть её по оттопыренной заднице. Вот и Саян не удержался. Сделал шаг вперёд, протянул руку. Шура подалась назад и крутанула бёдрами, а затем и прижалась к нему спиной. Потёрлась о Джасира неожиданно плавным и красивым движением, обхватила его бёдра обеими руками и притянула к себе. Теперь они стояли вплотную, и Шура прижалась, пластичной волной скользнула вдоль его тела, а затем резко вскинула правую руку в попытке ухватить его за косу на затылке.

Руку он поймал, и сделал шаг, подталкивая её к решётке камеры. А затем прижал к металлическому пруту Шурину правую руку и зафиксировал левую. Перехватил оба запястья одной рукой. Огневичка разгневанно забилась в хватке Джасира, но тому хватило мгновения, чтобы смачно шлёпнуть её по заднице и увернуться, пропуская мимо лягнувшую его обнажённую ногу.

Саян снова отпустил девушку и отошёл на расстояние метра, но больше не улыбался. Смотрел серьёзно. Я на секунду подумала, что он поддастся. Странная борьба отразилась на его лице, но тут тишину прервал голос Драхира:

— Время!

Шура отпрянула от решётки и повернулась к Джасиру. Яростно выдохнула и со злостью оттолкнула его с дороги. Он поймал её за обе руки, резко притянул к себе и поцеловал. Пространство взорвалось мириадами огненных искр. Я зажмурилась. Перед глазами заплясали чёрно-белые пятна. В камере бесновалась огненная стихия. Я приоткрыла веки, глядя на окутавшее их ревущее пламя сквозь ресницы.

Внезапно огонь опал. Шура вывернулась из захвата и отпихнула от себя Джасира.

— Я ни буя не разрешала себя слюнявить! — прорычала она в лицо ошеломлённому Саяну и с размаху влепила ему звонкую пощёчину.

Его голова дёрнулась от удара. Огневик поймал её руку на излёте и прижал к груди, глядя на Шуру дикими от шока глазами. На щеке проступило алое пятно, настолько яркое, что мне стало страшно за подругу.

Джасир метнул в брата взгляд и, кажется, что-то ему сказал, потому что лицо усатого вытянулось и разом побледнело.

Длиннокосый отпустил Шурину руку, завороженно глядя ей в лицо. А затем невесомо коснулся резко очерченной скулы и заправил за ухо короткую прядь волос огневички. Наклонился и что-то горячо зашептал.

— Слышь ты, коса на палочке! — воскликнула она, отталкивая его от себя. — Никакая я тебе не пара! Размечтался! Да ты меня бесишь так, что я… что я… — она резко вздохнула, подбирая слова, но он её перебил.

— Это как раз нормально. Ты меня тоже бесишь, — обескураженно ответил он.

— Чего случилось-то? — пробасил Хварид.

Братья Саяны синхронно обернулись на него, а затем посмотрели друг на друга.

— Харе гляделки пучить! — возмутилась Шура. — Никакая я тебе не…

— Помолчи секунду, дай сосредоточиться, — попросил Джасир. — Так, ещё раз. Твой договор с Тормансом был аннулирован, а портал Шаритона дал сбой? События примерно одного порядка. И вас привело сюда, в Архтан. Допустим. Но почему тогда не сразу ко мне? Почему вас трое? Почему…

Он ошеломлённо посмотрел Шуре в лицо и тихо проговорил:

— Тебя же казнить должны…

— Ты тупой? — задиристо спросила она и зло упёрла руки в бока.

— Что мне с этим делать-то теперь? — Джасир повернулся к брату и посмотрел на того со смесью ужаса и тоски. — Даже если я

— Так! — рявкнул Хварид и стукнул по каменному столу мясистой ладонью так, что тот дрогнул. — Киньесы объелся? Ну-ка по порядку! Ни иррета не понятно!

Все обернулись на Джасира и посмотрели выжидательно. Он взял кончик перекинутой через плечо косы и принялся нервно крутить его в пальцах.

— Никуда ты меня отсюда одну не выведешь! — воинственно насупилась Шура. — Либо всех троих, либо никого, понятно?

От этих слов Джасира перекосило так, словно Шура ему в зубы затолкала лимон.

— Хварид… Мы столько лет дружим. Видимо, настало время эту дружбу проверить. Шура — моя Истинная пара. И я никак не могу позволить, чтобы её казнили.

— Их казнили, — поправила Шура. — Я иду в комплекте с Интеллектом и Набожностью. Чтоб ты не думал, что у меня одна только красота.

Хварид смешно хлопнул огромными от удивления глазами и почесал бритую макушку.

— Во дела!..

— Для начала надо проверить! — твёрдо сказал усатый.

— Я уверен, — с тоской ответил Джасир, глядя на Шуру. — Можно не проверять.

Длиннокосый подошёл к скептически настроенной, но слушающей с интересом огневичке.

— Что такое Истинная? Типа любовь всей жизни, что ли? — она хоть и хмурилась, но посмотрела на него иначе. Оценивающе.

— Не совсем. Это предназначенная магу идеально подходящая по всем магическим параметрам женщина.

— В смысле «магу»? Ты оборзел? Может, это ты — подходящий мне по всем параметрам мужчина? И вообще, это ещё проверить надо. Если думаешь, что ты мне в уши нассышь про Истинность, и я на радостях ноги раздвину, то ошибаешься. Вот если ты нас отсюда вытащишь, тогда другое дело, — она уставилась на Джасира со смесью любопытства, возмущения и злого задора.

— Не зря говорят, что боги наказывают дарами своими, — отреагировал на Шурину тираду усатый. — Джас, проверить всё равно надо. Хотя бы для меня.

— Шура, ты согласна проверить? Если ты действительно моя пара, то я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя… вас отсюда вытащить, — тот повернулся к огневичке и осторожно взял её за руку. — Нужно будет несколько капель крови и твоё согласие на ритуал.

— Не свадебный? — сощурилась Шура.

— Нет, — улыбнулся он. — До свадебного ещё дожить надо.

— Ну ладно, — пожала плечами Шура. — Что надо делать?

Усатый сгрёб все продукты обратно в корзину и стянул скатерть.

— Что, прямо на столе? — недоверчиво спросил Хварид.

— На бумаге лучше видно малые доли. Но в нашем случае и на столе должны увидеть, — ответил старший Саян.

Джасир поцеловал Шуру в ладонь и кольнул безымянный палец поданным Хваридом кинжалом. Тёмно-вишнёвые капли упали на стол. Свой палец он рассёк сильнее. Кровь брызнула рядом, а затем короткий огненный всполох пробежался по их рукам, запекая ранки. Джас приобнял Шуру за талию и уставился на стол. Она стряхнула его руку, но отходить не стала.

Драхир тем временем уже что-то бормотал. Капли вдруг ожили и потянулись друг к другу. Свернулись в спиральку и вспыхнули в центре коротким красным огоньком.

Всё погасло.

Я подняла взор на магов — все трое выглядели пришибленно и изумлённо.

— Во дела… — пробасил Хварид.

— Это и есть ваше доказательство? Ничего не понятно! — фыркнула Шура.

— Да, это доказательство. Обычно реакция выглядит иначе.

— Ну не знаю… — протянула Шура. — Я ж понятия не имею, как она выглядит обычно.

— Хварид, дай руку, — тяжело вздохнул усатый.

Здоровяк послушно протянул ладонь, с которой можно было нацедить хоть стакан. Драхир рассёк ему палец, несколько густых капель упали на чистую половину стола.

— Вероника?

Я отчаянно замотала головой. От вида крови и так мутило, а от своей меня точно вырвет, причём желчью. Поесть-то я не успела! В протянутую руку усатого легла бледная тонкая кисть Алёнушки.

— Если не принципиально, чья кровь, то мне было бы интересно посмотреть на результат эксперимента, — прошелестела она и порозовела от смущения, когда бородач на неё посмотрел.

— Конечно, не принципиально. Но тут сочетаемость будет неплохая, ведь вы целительница, а Хварид — маг Воды, — усатый деловито кольнул тонкий пальчик.

Маленькая капелька алой крови неохотно выступила на белой коже.

— Давайте я сама? У меня всегда с этим проблема, — Алёнушка помассировала палец и надавила.

Две капельки сорвались и стыдливо упали рядом с большими кляксами крови Хварида. Джасир принялся повторять магический речитатив. Кровь Хварида бойко образовала кольцо, окружив две маленькие капли. А затем слилась с ними, бурно полыхнув синеватым светом и обратившись чистой водой.

Я подняла глаза на усатого в ожидании пояснений.

— То есть типа обычно в воду оборачивается, а у нас не обернулась — так что ли? — спросила Шура.

Хварид крякнул и почесал могучую грудь.

— Это что ж делается-то? — прокашлялся он.

Джасир расхохотался.

Усатый шокированно посмотрел на меня.

— Вероника, можно вашу руку? — сипло спросил Драхир.

— Да, Рах, ты уж проверь, а то мало ли, — сквозь смех проговорил длиннокосый.

— Слышь ты, объясни нормально, хватит ржать, как сявый мерин.

— Кто?

— Буй в пальто, — невозмутимо ответила Шура. — Чего вы ведёте себя, как припадочные?

— Потому что мы только что выяснили, что Истинных пары у нас аж две. Ты — моя. А Алинушка — Хварида.

— Алёнушка, — машинально поправила Шура. — Это ж хорошо, да? То есть теперь ещё и Хварид будет суетиться в нашу пользу?

Хварид таращился на Алёнушку и шумно дышал носом.

— Ну получается, что так, — басовито ответил он и перевёл взгляд на пунцовую испуганную целительницу. — Э… я это… Хварид. Домы твоему воду.

— Боже упаси! — с ужасом ответила она.

— А? Извиняюсь. Воды твоему дому, — поправился Хварид и со смятением посмотрел на усатого.

— А кто определяет Истинность? Что, у каждого такая пара есть? — живо поинтересовалась Шура.

— Определяют боги. Они же аннулируют контракты и могут вмешаться в работу портала даже самого искусного мага, — ответил ей Джас. — А пары есть у единиц. Может, их штук десять во всём мире.

— Во всём мире?! Десять?! И нас тут две? То есть это очень…

— …очень

— Бога нет, — неуверенно возразила Шура.

— Боги есть, и их много. И лучше их лишний раз не упоминать, чтобы они не почтили нас личным вниманием. Это точно ничем хорошим не грозит.

— Но как же… — с сомнением протянула Шура, глядя в карие глаза своего огневика. — Это они всем управляют?

— Нет, что ты. Им, как правило, вообще плевать на дела людей. Ну, представь, что ты завела муравейник. Наблюдаешь за ним иногда, конечно. Но в общем-то тебе всё равно, если какие-то муравьи умрут. Или переженятся. Или там войной пойдут друг на друга. Но вот если они начнут пищать громко и отвлекать, то ты вернёшься и порядок наведёшь. Или если муравейник вдруг вымирать начнёт. Или если запалит его кто-то. Тогда ты вмешаешься. А в остальном — ты же не для того этот муравейник создала, чтобы каждого муравья за лапку водить и по брюшку гладить. Ты его создала из интереса или из любопытства, или даже от скуки. Нет, я не говорю, что мне известны мотивы богов. Просто привожу понятный пример.

— Но ведь люди молятся богам… — начала возражать Шура.

— Ты что? Напротив, — уверенно прервал Джасир. — Люди не молятся богам, потому что их это раздражает.

Шура уставилась на него, переваривая информацию.

— Ладно, в равнодушного бога, который что-то там сделал и забыл или даже поигрался и на полку поставил, я поверить могу, — кивнула Шура и обернулась к Алёнушке. — Хотя видишь, не зря ты молилась за Олега Ивановича замуж не идти. Сработала молитва-то. Поздравляю!

Алёнушка чуть не разрыдалась.

Видя её реакцию, смутился и замялся Хварид, а потом поднял несчастный взгляд на братьев Саянов:

— Она ж хрупенькая и бледненькая вся. Как же я такую… — тяжело вздохнул бородач и с недоумением посмотрел на свою пару.

Алёнушка ответила ему испуганной икотой. Даже помолиться забыла с перепуга.

— Поздравляю вас, парни, — сдавленно проговорил Драхир и снова посмотрел на меня. — Вероника, вы же понимаете, что мы не можем не проверить нашу с вами… совместимость тоже.

Я с ужасом посмотрела на Драхира. На его огромные старческие залысины. На гигантские тараканьи усы на скуластом пожилом лице. Да он же старый! У него же, наверное, артрит! Или артроз! Или и то, и другое! Ему же лет сорок! Или даже сорок пять!

Я вдруг вспомнила, как однажды на юбилее бабушка говорила тост: «Когда я была школьницей, мне очень нравились старики сорока пяти лет. Они, конечно, уже чувствовали дыхание смерти и стояли одной ногой в могиле, но как же они были хороши! Видимо, ощущение близкой кончины усиливало их очарование. Затем я стала постарше. Когда мне исполнилось тридцать, у меня по-прежнему захватывало дух от мужчин сорока пяти лет — привлекательных, умных и состоявшихся. Вершины эволюции, так сказать. Потом мне и самой исполнилось сорок пять. И как же меня тянуло к ровесникам! Это были мужчины в расцвете сил, опыта и красоты. Нынче я бабушка. Мне уже семьдесят. И мне по-прежнему нравятся мальчики сорока пяти лет. Юные и свежие, как наливные яблочки. Так что Эйнштейн прав — всё в этом мире относительно. Всё, кроме моего вкуса в мужчинах!».

Вот бабушке Драхир бы точно понравился. Такой, наверное, и ест хорошо, и пироги хвалит, и розетку может починить. «Мужчина должен быть в первую очередь надёжным, а не как твой отец», — поучала бабушка. Так вот Драхир таким и был — надёжным в первую, вторую и третью очереди. В четвёртую — выдержанным. В пятую — занудным до скрежета зубовного. Я прям чувствовала в нём это самое качество — кружки в серванте должны стоять ручками в одну сторону, а дети бегать по ровной линии и строем.

И почему шикарный здоровяк Хварид достался худосочной Алёнушке? А огненный насмешник Джасир — Шуре? Они оба куда как интереснее этого… старого… нудного… скучного… залысого… усатого… Тараканина!

На глаза навернулись слёзы. Я протянула руку, с отвращением думая, что с таким придётся ложиться в постель… И любить его?! Что за страшная шутка богов? Я отчаянно не хочу этого Драхира! Рядом раздался женский смешок. Я с укором посмотрела на Шуру. Нечего надо мной насмехаться! Самой-то вон какой парень достался — обаятельный, атлетичный, ловкий! Брюнетка ответила удивлённым взглядом. Так, словно не она сейчас смеялась.

Капли моей крови упали на чистый участок стола. Рядом легли густые кляксы, принадлежащие Тараканину. Он снова принялся бормотать заклинание. Я шмыгнула носом и уставилась на стол в ожидании приговора…

Глава 18, в которой мы говорим о политике

Капли крови поползли навстречу друг другу, но как-то натужно, неохотно. И замерли, так и не образовав никакой фигуры и не явив нам никаких спецэффектов. Я с надеждой посмотрела на Драхира:

— Это же не то? Не реакция Истинной пары?

— Нет, хотя совместимость очень даже неплохая, особенно если учесть, что ты тёмная, а я — огненный. Но мы не пара, — разочарованно ответил Драхир.

Я с облегчением выдохнула и даже улыбнулась ему, а потом спохватилась, что выглядит это, наверное, жутко грубо, и попыталась сгладить неловкость:

— Очень жаль! Но мы до сих пор не знаем, может, мой контракт ещё не разорван. У меня же так и не получилось его призвать.

— Если бы контракт был в силе, тебя бы искали. Но сдаётся мне, что альмендрийские маги посчитали вас погибшими. Личный контракт аннулируется в случае смерти одной из сторон или вмешательства богов. Надо ли говорить, что второй случай маловероятен? Предположу, что после прохождения портала остальными девушками Шаритон проверил все контракты и посчитал, что вы трое погибли. Сколько, говорите, было невест?

— В нашей группе — десять. Но была вторая группа, которая из другого города уходила, — ответила я.

— Допустим, двадцать девушек. Если учесть, что Тихерра — немагический мир, смерть трёх девушек в межмировом портале — это вполне допустимые потери. Слабенькую магичку переход мог просто испепелить… — принялся рассуждать Драхир.

— Что? То есть это, типа, опасно было? — изумилась Шура.

— Да, конечно, — кивнул Джасир.

— Так, пообещай

— Это не так просто, горячая моя, — рассмеялся Джас в ответ. — Поверь, многие пытались. Но я обещаю подумать над достойной каверзой.

— Но почему именно тихеррянки? — спросил бородач.

— Как по мне, так изящнейшее из решений. Сильных магичек в нашем мире — раз, два и обчёлся. В других известных мирах — также. С того же Тингая ещё попробуй приведи такую. А если ей что-то не понравится — обратно сбежит при случае, да и мир у них более развитый по сравнению с нашим, не хотят они сюда переезжать. А тут — ты на них только посмотри! Молоденькие, хорошенькие, силой так и пышут, но при этом неопытные совершенно. Вероника вон Хунира прокляла на смерть. Нечаянно! — наставительно поднял Джасир палец вверх, а у меня от одного напоминания скрутило живот. — То есть она чрезвычайно сильна, но при этом абсолютно беспомощна. Ни вернуться в свой мир, ни отпор дать, ни по-настоящему опасное проклятие сплести. Она, если захотела бы, — падёж скота бы по всему югу устроила. Но нет! Хаарат Ершас, наверное, не зря планировал их в том оазисе оставить. Подумал, видимо, что вернётся за ними, когда янгванов перебьёт…

— А потом я его разозлила, — распахнула глаза Шура.

— И фидир не зря возбудился. Две тысячи золотых. Ха. Наш Дом и пять бы дал. И ещё жениха позволил бы выбирать, — Джас сощурился. — Хитрые вивры альмендрийцы. Вон что они запланировали! Одну магичку — Эринару Тормансу, другую, наверное, Эддару, а остальных — разобрали бы приближённые. Десятка у Эринара холостая. Уверен, что и сам Шаритон себе пару приглядывал. Иначе с чего бы ему, огневику, в жёны тащить тёмную или целительницу? Ему огненная нужна, такая, как Шура…

Шура расправила плечи, вздёрнула подбородок и важно кивнула.

— А ведь отец говорил, что у Эринара Торманса невеста появилась, и Сонар на этот счёт негодует очень. Требует, чтобы Альмендрийский Демон фари Лиссу вернул… Отец сказал, что Сонар уже озаботился тем, чтобы этот брак расстроить. Там и делов-то всего — невинности девицу лишить. Тормансам же для обряда девственница нужна, — сказал Хварид, а потом пристально посмотрел на Алёнушку.

Та залилась краской с головы до ног, даже волосы, кажется, порозовели.

Бородач смущённо кашлянул и отвёл взгляд.

— И то правда, я как-то об этом запамятовал, — хмыкнул Тараканин, глядя на нас.

Джасир смотрел на Шуру с непередаваемой смесью восхищения и возмущения.

— Вот именно, — вздёрнула она бровь. — Так что на многое не рассчитывай. Ухаживания, цветы, конфеты никто не отменял. Я девушка порядочная, могу порядком наподдать, если мне что-то не понравится. Хотя ладно, цветы можешь не дарить, куда мне эти веники. Дари ножи лучше. И конфеты я тоже не люблю, у меня от них прыщи. Так что лучше болас. Это камни такие на верёвке, я тебе покажу. И плётку. Точно! Хочу такую длинную плётку, чтоб ещё горела обязательно. И костюм чёрный лаковый! Или красный… — Шура мечтательно улыбнулась. — А вместо сладостей рыбу копчёную и шашлыки. Всё запомнил? Запиши, я продиктую.

— Это всё, конечно, хорошо, но казнь и обвинения никто не отменял… — сказал Драхир. — И теперь нужно думать, как девушек вытаскивать. А ещё выяснять, чья пара Вероника. Ведь не случайно, что одна досталась главе Дома Саян, а вторая — единственному наследнику Дома Сакур. Значит, Вероника предназначена кому-то из другого Дома. Вопрос — из какого? Это тоже надо выяснить. Союзники нам не помешают.

И чего я на него взъелась? Нормальный мужик, рассудительный, спокойный, серьёзный. И на сорок пять не выглядит всё-таки. Максимум на сорок. Даже на тридцать пять. Да, на непростые тридцать пять, но всё же. Интересно, почему не он возглавляет Дом Саян, а более молодой Джасир? Разве у них не по старшинству власть наследуют?

— Вероника, Алёнушка, вы так и не поели, — добавил Драхир, окончательно располагая к себе. — Принимайтесь за еду, пока есть время. А мы пока подумаем, что за задачку нам подкинули боги…

Хварид поднялся из-за стола, достал из корзины тканевую салфетку, встряхнул её во влажном воздухе темницы и уже мокрой принялся вытирать столешницу, особенно заботливо делая это рядом с Алёнушкой. Она сидела пунцовая и дышала через раз, не поднимая глаз на свою пару.

Зря она так. Сразу видно, что мужик он добрый и основательный. И вон какой здоровенный — рядом с таким хоть до ста кило разъесться можно, всё равно будешь тростиночкой смотреться. Эх, не ценит она своего счастья…

— Шура, ты обещала рассказать про проклятие, — напомнил Джасир.

— А, да она ему пожелала счастливым быть. Ровно одно мгновение до смерти.

Братья Саян уставились на меня удивлённо, и я пересказала им наш с Хуниром разговор.

— Проклясть счастьем. Забавно, — цокнул усатый. — Наверное, поэтому амулет и не сработал. Неоформленное в структуру проклятье на счастье с дополнительным ограничением. Да, такое нарочно не придумаешь.

Здоровяк тем временем снова накрыл стол скатертью, любовно разгладил её ладонью-утюгом перед своей парой и спросил:

— Алёнушка, а что ты любишь?

Она в ответ всхлипнула и разразилась слезами. Хварид растерянно замер с корзиной в руках. Я обняла подругу, прижала к себе и ответила:

— Сладкое любит очень. Ей раньше приходилось сильно питание ограничивать, а потом и нечего было есть-то… — ответила я за подругу.

Хварид сел рядом и с сочувствием и некоторым облегчением выдохнул:

— Так она недоедала! Это ничего, я откормлю.

Всхлипывания и рыдания продолжались минут пять. Мне внезапно тоже стало ужасно грустно и обидно за себя. И стыдно, и плохо, и больно. Жалко этого Хунира, жалко всех этих людей, которые живут в этой ужасной стране, и жалко себя. Просто до крайнего предела жалко себя. Я же не специально! Если бы я знала, никогда бы ничего подобного не сказала!

Слёзы покатились по щекам одна за другой. Я всхлипнула, пытаясь сдержать поток рыданий, а потом подумала — ну и ладно. Ну и пусть. Ну и пореву. Что они мне сделают?

Хварид не знал, куда себя деть, и смотрел с тоской. От этого стало ещё горше. Драхир подал мне сухую салфетку и налил вина. Джасир выжидательно посмотрел на Шуру, но та

— А ну харе реветь, слезомойки! Нашли из-за чего сырость разводить! Два часа назад надо было рыдать, когда ситуация наша была хуже рака сраки. А теперь чего? Нас тут кормят и спасают, а вы ещё и ноете. А ну быстро по булке в каждую руку и перекрывайте слезоразлив калориями! — рявкнула Шура.

Мы с Алёнушкой машинально послушались, потянулись к корзине и принялись за сдобу. Джасир сдавленно закашлялся и отошёл в сторону, издавая странные булькающие звуки.

— А ты не смей ржать! — налетела на него огневичка. — У них стресс и нежная психика, таким толстокожим нахалам, как ты, не понять!

— А сама чего не рыдаешь тогда? — со смехом спросил он.

— Я рыдаю в душе́!

— Никак не можешь смириться, что у твоего жениха коса длиннее и ресницы гуще? — весело уточнил он.

— Ах ты, сявый саламандр! Уху ел? — завелась Шура.

— Прости, моя горячая, я просто радуюсь, что мне досталась самая красивая, самая темпераментная, самая сильная и стойкая пара. Не могу скрыть восторга и сдержать ликования. Радость так и выплёскивается наружу в виде беспричинного смеха и желания подпрыгивать на месте. Но причём тут уха? Уху не ел…

— А ведёшь себя так, будто прям вот объелся… — сурово посмотрела Шура, но потом махнула рукой. — Ладно, я согласна, ты — не самый плохой вариант. А косу можно и отстричь.

— Даже не надейся! — возмутился огневик.

— Уже планирую! — заверила его пара. — Можешь поцеловать её на прощание, сделаю себе из неё парадный шиньон.

— Мы же уже выяснили сегодня, что коса для тебя вне досягаемости. Так что не рассчитывай.

Шура хмыкнула, притянула голову Джасира к себе, а потом что-то горячо зашептала ему на ухо, выводя на плече узоры пальцем. Когда огневичка закончила говорить, он распрямился и сипло ответил:

— Я согласен обдумать твоё предложение.

Я отвернулась, чтобы не смотреть. И так понятно, что они прекрасно поладят. Ругаться будут, конечно, так, что искры до небес. Но они друг другу настолько подходят, что даже и без Истинности всё бы у них сложилось, наверное. Не просто же так Джасир поддался на её провокации и по попе шлёпал. Ну не шлёпают по попам тех, кто не нравится. Это я знаю из личного опыта.

Булочки были вкусные, пышные и сладкие. И от рыданий действительно неплохо помогали. Я запила всё вином и постаралась собрать себя в кучу. Куча получилась рыхлая и жалкая, но зато уже не рыдающая. Ещё один бокал вина — и обстоятельства больше не казались настолько уж мрачными. Шура права, нас уже спасают и выручают, чего раскисать? Да и Тараканин — ничего так мужик. Я ему даже улыбнулась. Не красавец, конечно, но лицо у него умное и породистое. И голос приятный.

Алёнушка тоже успокоилась.

— Ван Сакур, снимите, пожалуйста, с меня кандалы. Мне надо рану у Шуры на ноге посмотреть, — прошелестела целительница.

С нас сняли кандалы, и Алёнушка, запинаясь на гладком полу, подошла к Шуре. Та вытянула раненую ногу и тихо сказала:

— Ещё один залёт, и я тебя вычеркну из списка своих, понятно? Своих не предают, и точка.

Алёнушка кивнула и коснулась раны. Засветилась её магия.

— Хорошо, что лезвие вошло вертикально, прямо вдоль мышечных волокон. И никакого крупного кровеносного сосуда не задело. И ты сама рану отлично запекла.

Шура посмотрела на целительницу и кивнула.

— Спасибо, теперь совсем не болит.

— А почему тут так тяжело колдовать? — спросила Алёнушка, утирая лоб. — Все силы на маленькую ранку ушли!

— Стены имагитовые, а решётки из специального металла, который магию поглощает. Колдовать можно, но только что-то совсем незначительное, потому что любое колдовство требует в разы больше усилий, — ответил старший Саян.

Драхир принялся задавать вопросы про Тихерру, и я охотно отвечала. А после третьего фужера вина даже шутила. Только один раз вышло немного неловко — хотела опереться на спинку лавки и забыла, что её не было. Но Драхир свалиться не дал, поймал. Всё спрашивал и спрашивал. Особенно его интересовали разные устройства, и я блеснула знаниями. Сдала ему шедевры отечественной инженерии. В небольшом блокноте зарисовала мясорубку, печатную машинку и трёхколёсный велосипед. Последний поразил его в самое сердце. Особенно, когда после четвёртого бокала я изящно изобразила двухместный велосипед с тремя колёсами и тележечкой, хотя рисовать не умела никогда.

Шура томно ворковала с Джасом. Алёнушка с Хваридом сидели рядом в тяжёлой неловкой тишине. Он иногда начинал что-то рассказывать о Минхатепе, но быстро стихал, не находя в блондинке никакого отклика, поэтому эти двое по большей части слушали нас.

Кандалы с меня давно сняли. Если не смотреть на мерцающую в свете магического кристалла металлическую решётку, можно было бы представить обычные дружеские посиделки.

Вино оказалось прекрасным. Лёгким, вкусным и совершенно не пьянящим. После пятого фужера я посоветовала Хвариду обучать Алёнушку магии и поцелуям. Рах почему-то убрал вторую по счёту бутылку в корзину, хотя там ещё плескалось на донышке. Но я на него сердиться не стала. Обняла и принялась рассказывать, как космические корабли бороздят просторы вселенной. Он слушал с неподдельным интересом и смешно шевелил усами. Будучи ярой противницей колонизации Марса, я смогла убедить в своей правоте даже Хварида. В общем, полчаса спустя все согласились, что колонизация Венеры на покрытых тефлоном дирижаблях — куда как более реалистичная программа освоения Солнечной системы.

И тут я вспомнила, как вообще тут оказалась. И рассказала Раху про быт янгванов, их судьбы и свою тетрадь.

— Рах, ты должен понять, что фидии нужно отменить. Это непременно! — горячо говорила я, глядя в умные глаза цвета тёмного шоколада.

— Ника, мы уже столько лет пытаемся это сделать! У нас есть законопроект, мы провели эксперименты в разных условиях. Первые успехи были с Домом Силах. Мы тогда взяли десять шахт, на первой пятёрке поставили работать контрактников, а на второй — фидийцев. И что?

— Что? — жадно спросила я.

— За три месяца контрактники добыли в семь раз больше руды. В семь! А ещё дополнительно и камни драгоценные из породы вычленяли, мы за них ввели премии. Раньше эти сокровища отправлялись в отвал, но теперь люди сами их искали. И это при увеличении фонда жалований всего в полтора раза. Да, шахтёры стали обходиться втрое дороже, но

— Какой Земле? — икнула я от любопытства.

— У нас есть шкала силы мага. Сильнейшие имеют доступ к Основам, их шесть — Очищающий Свет, Абсолютная Тьма, Истинный Огонь, Живительная Вода, Первородная Земля и Изначальный Воздух. Вот у тебя Абсолютной Тьмы нет, но ты очень к ней близка. Наверное, после ночи с Истинной парой твоя сила достигнет максимума.

— Ночи с парой?

— Да. Когда происходит полное физическое и эмоциональное слияние, то оба усиливаются или получают какие-то необычные способности.

— Ты поэтому расстроился, что мы не пара? — догадалась я.

— Нет, не поэтому, — грустно улыбнулся он. — Ты чудесная девушка. Умная, чуткая, пытающаяся постичь наш мир. И мне жаль, что ты предназначена другому.

Это было так мило, что я расчувствовалась и даже простила ему старость и наличие усов.

— Но почему закон по отмене фидий не принимают? Они же… калечат судьбы!

— Были экономические возражения. Но мы предложили постепенный переход на подоходную систему налогообложения. Кто уже оплатил фидию — не платит налогов, пока она не осыплется прахом. А дальше — десятую часть от дохода для мелких домохозяйств и пятую — с прибыли предприятий. Сейчас получается интересная ситуация — богатейшие компании в казну платят лишь за фидийцев, услуги охранков и аренду государственной земли. А так — будут платить с доходов. А уже внутри предприятия регулировать зарплаты сами. Вот только Хунир Усалам никогда бы на это не согласился. Сама подумай, ему из казны текут деньги на зарплаты охранков, фидиров, янгвизоров. Он ещё и частные контракты не чурается брать. Перекрой этот поток золота, и что останется? Дом Усалам станет седьмым. Да, какое-то количество охранков для поддержания общественного порядка в городах оставить придётся. Как и янгвизоров, ведь в пустыню всегда стекается разный сброд. Но фидиры будут не нужны. Да и серых мундиров понадобится раза в четыре меньше.

— Пусть нанимаются на работу в шахты, в матросы, на фабрики, — ответила я.

— А они хотят? Сейчас у них власть. В кабаках бесплатно наливают, лишь бы не связываться с ними. Боятся их люди. А на фабриках и в забоях придётся работать, а не с грозным видом стену подпирать! Поэтому Дом Усалам на своих охранках прочно стоит.

— И что же делать? — жалко спросила я.

— Бороться. Ты правильно придумала, я с этой стороны к делу не подходил. Озвучить истории, придать образам фидийцев человечности. Показать, что в янгваны люди идут от безысходности. Окончательно вывалять в грязи образ фидира. Этого мы не делали. Мы-то всё больше по части неэффективности труда фидийцев. Вот Хварид давно отца обрабатывает. В его владениях мы тоже эксперимент провели — несколько плантаций с похожими характеристиками возделывали фидийцы и контрактники. Но с земледелием результаты дольше получать. Вот уже четвёртый год пошёл, но статистика на нашей стороне. И Хварид это понимает. Ривай, его отец, ещё цепляется за старые устои, но семя сомнений мы в него уже заронили. А уж если Хварид Дом Сакур возглавит, то ни одного фидийца там работать не будет, можешь мне поверить. Вот мы и пытаемся свести к тому, чтобы фидийцы были не нужны.

— Погоди, но я не понимаю. Давай разберёмся. Вот есть Дом Бахар, морской. Там фидийцев не нанимают, так как у них моряки, их надо обучать, они должны не за страх работать, а за совесть. Да и охранков замучаешься с собой возить, чтобы на корабле бунта не было. Это очевидно. Бахар против фидий, так?

— Да, — улыбнулся он, глядя на меня, словно я решила какую-то невероятно сложную задачу.

— Вот Дом Силах. Они поняли, что фидийцы неэффективны и перестали их использовать. Они тоже против фидий, потому что это общая нестабильность в стране, постоянные бунты, население нищее. Так?

— Ещё и с магами беда — в фидийцы нередко попадают те, кто пригодился бы на производствах, на добыче руды, в сельском хозяйстве. А у нас эта рабочая сила мало того, что порой безграмотна, так и утекает сквозь пальцы. Вот тот же Цай, про которого ты говорила. Работать бы ему в лекарской, но у нас лекарских очень мало. У богатых свои целители, а нищие порой не могут услуги врача оплатить.

— Ясно. Дом Силах против фидий. И Дом Саян тоже против. Получается, что три против трёх. И главный — Дом Сонар, седьмой голос. Но им фидийцы нужны.

— Не скажи. Фар Сонар как меж двух песчаных бурь. И выгоду от отмены он понимает, и бунты ему надоели, и страна неспокойна, но и Дом Усалам на него давит. Хунир — жёсткий был мужик. Думаю, что фар его опасался всегда. Выступи Дом Сонар против фидий — Усалам пошёл бы войной и занял бы место фара. У него и армия для этого была, и наследник, и авторитет. Хунир хотел поженить Фарая, сына своего, и Лиссу, пропавшую фари. Но фар на этот брак добра не давал, потому что понимал, что тогда позиции Дома Усалам только укрепятся и фидии не отменишь уже никак. Многие считают, что фари Лиссу Хунир похитил, но я так не думаю. Ему выгоднее было бы их с Фараем поженить.

— Так, может, он её где-то держит в неволе и рассчитывает на то, что она сдастся и Фарая этого полюбит?

— Э, нет. Надо знать нрав нашей фари. Она как Шура ваша, только старше, хитрее и изворотливее. Но характер там несгибаемый, с такой только полюбовно договориться можно. А если б Фарай ей был по душе, она б сама давно за него вышла, убедила бы отца. Сейчас Сонар в сложном положении. Всё указывает на то, что фари похитили альмендрийцы. Торговые контракты с ними разорваны, а Альмендрия — основной покупатель наших соли и сахара. Сонар из-за похищения фари с предыдущим императором едва войну не

— Тогда достаточно другой Дом на свою сторону перетянуть. Дом Сакур, например. И будет большинство.

— Большинства мало, Ника. Чтобы решение такого масштаба принять, голоса Домов должны лечь шесть против одного. Абсолютное большинство. А шесть никак не набирается, сама видишь…

— А Дом Чакул?

— Безнадёжно. Одноглазый старик Инхевар проржавел до мозга костей. У него от любых нововведений чесотка и приступ старческой демагогии. Но жить ему ещё долго, старикан он крепкий. Да и помри он хоть завтра, сыновья-то у него ничем не лучше, такие же закостенелые рутинёры, как он сам. Вот и получается, что ты нам сделала невероятное одолжение — убрала Хунира. Фарай — парень молодой, может и получится его убедить. Отец его слишком близко к власти не пускал, побаивался. Хотя Лиаша, мать Фарая, та ещё змеюка, она будет линию Хунира гнуть…

Наш разговор прервал севший за стол Джасир. Шура устроилась рядом так близко, что стало понятно — эти двое уже спелись. Или, вернее, сплавились.

— Рах, тут такое дело. Мы с Шурой обсудили ситуацию с разных ракурсов. И никак у меня не выходит вывести их из-под обвинений. Если по Алёнушке можно ещё побарахтаться, то Шура и Вероника — точно смертницы. В связи с этим у меня предложение. Я организую портал в Тингай и уведу всех троих. Хварид, если захочет, присоединится к нам. Ты возглавишь Дом. Лет через десять свяжемся и посмотрим, можно ли нам вернуться. Другого выхода я не вижу…

— Хм, неплохой план, Джас. Но только у меня появилась одна мысль…

В этот момент звякнула дверь в каземат.

По ступенькам сбежал вниз молодой высокий мужчина. Красивое лицо при взгляде на нас исказилось в гримасе яростной ненависти.

***

Фарай пришёл, чтобы убить тебя, Вероника. Он уже составил мнение о ситуации, допросил охранков и стенающего фидира. О, сколько ему рассказали! Какими красками нарисовали ваши портреты! Будь он чуть старше и опытнее, он бы сразу понял, что охранки и фидир прикрывают свои шкуры и боятся принять на себя хоть толику ответственности. Но Фарай молод и горяч. В нём сейчас нет места для рассуждений. Он дышит желанием отомстить.

Для него ты — жалкая янгванка, сумевшая хитроумно проклясть дорого ему человека. Воплощение непокорности, бунта и угрозы привычной жизни. Безжалостная изворотливая убийца, подлая интриганка и бунтарка, которая не только отняла отца, но и хочет обрушить в пучину гражданской войны весь его Дом.

Ненависть переполняет Фарая до краёв. Он хочет прикончить тебя лично, насладиться тем, как угасает жизнь в твоих глазах.

Молодой Усалам любил отца, смерть Хунира причинила ему огромную боль. И Фарай хочет увидеть эту боль на твоём лице.

Пора отвернуться от тебя.

Глава 19, в которой мы разгадываем планы богов

Джас поднялся и вышел вперёд.

— Дождливых дней, Фарай. Скорблю о твоей утрате вместе с тобой. Ты уже подготовил последний огонь для тела отца?

— Да, — прошипел Усалам. — Какого иррета вы тут делаете? Это ваша работа? Это вы организовали убийство отца?!

Тёмная магия скрутилась вокруг ладоней Фарая опасными жгутами.

— Клянусь жизнью, что о смерти твоего отца узнал сегодня утром и не имею к ней ни малейшего отношения, — огненный всполох магии засвидетельствовал клятву главы Дома Саян. — Тут мы оказались, когда Исухай Дарас не смог докричаться до тебя. Он обратился к нам. Мы начали допрос, и выяснили, что твой отец погиб из-за трагической случайности. Выплеск силы проклинательницы с Тихерры. Девушка напугана и шокирована произошедшим, она полна скорби и раскаяния. Вероника ни в коем случае не хотела убить твоего отца и даже понятия не имела о своём даре до сегодняшнего дня.

— Ты лжёшь! Они устроили магический бой специально, чтобы привлечь внимание отца!

— Вовсе нет, послушай, что мне удалось выяснить. Магический бой устроила только одна огневичка, когда её оскорбили, унизили и попытались продать в постельные игрушки с торгов. Девочки несовершеннолетние, фидир вообще не имел права ими распоряжаться. Но жадность застлала ему взор. Он устроил аукцион по продаже девушек в наложницы. Они, естественно, взбунтовались и принялись спорить, — доброжелательный голос Джасира действовал на разъярённого Фарая гипнотически. — Фидир, не привыкший к неповиновению, жахнул магией. Девочки защищались, завязался глупый бой. Одну-единственную огневичку не смогли скрутить четверо охранков. Прибыл Хунир Усалам и принялся угрожать тихеррянкам. А вот дальше самое невероятное. Хунир сказал, что если они ему не подчинятся, то их ждёт бордель, мадава и счастье каждое мгновение до конца жизни. Юная проклинательница ответила: «Да чтоб ты сам был так счастлив это мгновение до конца жизни». Спонтанное проклятие без плетения, сказанное на пике эмоций. Она случайно вложила в него весь свой резерв, а резерв там огромный. Сам посмотришь. Это трагическая случайность, Фарай. Девушка сама в шоке, она выросла в другом мире и не знала о своём даре.

Фарай метнул на нас дикий взгляд.

— Я должен убедиться сам! — рыкнул он.

— Конечно, для того мы все здесь. Помочь выяснить истину. Хварид от Дома Сакур и мы с братом от Дома Саян выступим наблюдателями. Убийство первого

— Я допрошу их с Молотом Правды! — ярился Фарай.

— Безусловно! Но не сегодня. Ты же знаешь, что слишком часто это заклинание применять нельзя, а его несколько часов назад применил Хаарат Ершас, когда обнаружил несчастных девочек посреди пустыни, прикованных к дереву. Ты бы знал, как жестоко обошлись с ними янгваны! Бросили на растерзание падальщикам, — речь длиннокосого, правильная и плавная, растекалась по каземату. — Кроме того, в таком случае мы должны составить протокол. А его ещё подготовить надо.

Я поняла, почему Дом Саян возглавлял именно Джасир. Велеречивый, харизматичный, находчивый. Сейчас он принял на себя первую волну ненависти Фарая и лил воду на мельницу наших дел.

— И что сделал Ершас?

— Допросил их и отправил к фидиру. Трёх магичек такой силы! Им бы детей рожать, а не на плантациях трудиться… Ты представляешь, Фарай, девочки совершенно случайно оказались в Минхатепе. Беззащитные, без денег и поддержки семьи. Фидир, конечно, увидел в том свою выгоду и устроил аукцион. Аукцион по продаже живых несовершеннолетних девочек. Ты представляешь такое варварство?! И вот после предательства янгванов, издевательств янгвизоров и унижений фидира нервы у них и не выдержали! Сдали нервы!.. Магия выплеснулась… Трагическая, нелепая случайность, Фарай. Мы скорбим вместе с тобой. Хунир был сильнейшим лидером. И такая кончина. В расцвете сил. Теперь ты возглавишь Дом, и это твоё первое дело как главы Дома, Фарай. Ты должен разобраться в нём досконально, а не рубить с плеча, — слова Джасира лились потоком, смывая намерение Фарая уничтожать и крушить.

Фарай уже смотрел более осмысленно. В несколько длинных шагов он подошёл к решётке и упёр в меня полный ненависти взгляд.

— Простите, — слёзы сами навернулись на глаза. — Всё произошло абсолютно случайно. Я не хотела причинить никому вред и не знала ничего о своём даре. Мне очень жаль, что так вышло. Я никогда не хотела лишать вас отца, а себя — свободы. Простите, ван Усалам.

Фарай окинул взглядом остальных.

— Я хочу побеседовать с ней наедине, — потребовал он, ткнув в меня рукой.

— Фарай, ты сейчас на эмоциях. Тебе нужно остыть. Пожалуйста, беседуй с ней сколько угодно, мы лишь хотим убедиться, что ты не совершишь опрометчивых поступков. Убийство по неосторожности — это каторга, а не казнь. Если же ты сейчас ненароком не сдержишь дар и лишишь девочку жизни, то чем это будет отличаться от того, что сделала она? Нет, оставлять вас наедине пока никак нельзя. Пойдём, я бы хотел допросить охранков и фидиров, но без твоего присутствия делать это не этично. Ты согласен?

— Но эти… — дёрнулся Фарай в нашу сторону.

— Никуда от твоего гнева не денутся, Фарай, — заверил Джас. — Сейчас важнее без лишних промедлений проводить Хунира в последний огонь. Я буду присутствовать от Дома Саян. Безусловно, у нас с Хуниром были разногласия, но я всегда относился к нему с огромным почтением, к нему невозможно было относиться иначе! Пойдём, Фарай, отдадим дань уважения твоему отцу!

Джасир смог увести Фарая, не дал тому выплеснуть на нас ядовитый гнев. И только теперь я поняла, насколько сильно нам повезло с защитниками. Даже думать страшно, что было бы с нами, если бы на пути младшего Усалама не встал Джасир.

— Почему Дом возглавляешь не ты? Разве не ты старше? — я повернулась к Раху, который проводил ушедших настороженным взглядом.

— Старше. А ещё старше отец. Но Джасу нравится, да и многие вещи даются ему легче. Он умеет людей очаровывать, а это важно для лидера Дома. Если ты думаешь, что у нас в семье есть борьба за власть, то это не так. Я бы этой позицией тяготился. Отец так вообще говорит, что он слишком стар для всей этой грязи. Хотя какое там, он в два раза моложе Инхевара Чакула, а того с места главы Дома только сразу в костёр унесут, — Рах спокойно подошёл и проводил меня обратно к столу. — Мне больше нравится наука и артефакторика. Я эксперименты люблю и книги, предпочитаю брату советовать, а не сам на всех этих политических собраниях лицом торговать. Если что-то интересное происходит, он меня с собой зовёт, но возглавлять Дом я не стремлюсь совершенно, — Рах посмотрел на меня и вдруг спохватился: — Но буду, если этого потребуют обстоятельства.

— Это так странно… Я думала, что в приближенных к власти семьях все за неё грызутся.

— Я тебя умоляю! А как грызутся за коммуналку в Усть-Задрюпинске, ты не знаешь? Там такие страсти, звезданёшься вникать, кто кому полтинник должен, — сказала Шура и спросила как бы между делом: — Джас надолго ушёл?

— Как получится. Думаю, что он проследит за тем, чтобы Фарай остыл, и попробует с ним поладить.

— Бедный Фарай, — пробасил вдруг Хварид. — Помню, как Джас решил подружиться со мной. Клянусь солёными водами Розового озера, я себя девицей ощущал, так он меня обхаживал. Ещё пару месяцев таких ухаживаний — и я б с ним в постель лёг, лишь бы он уже отстал, — бородач широко улыбнулся и подмигнул огневичке. — В общем, Шура, если Джас решил, что ты его пара — лучше смирись сразу. Сэкономишь кучу нервов. И главное, не заметишь, как этот вивр тебе под кожу залезет и там поселится!

— Вообще-то это я решила, что он — моя пара, — фыркнула Шура. — Из чисто практических соображений и ради спасения наших шкур. У меня меркантильный интерес, всем понятно?

Я тоже улыбнулась.

— Знаете, что интереснее? — Рах задумчиво отщипывал от нежно-бордовой булочки маленькие кусочки, скатывал их в шарики и узором раскладывал на тарелке. — Чья пара Вероника. Давайте рассуждать с практической точки зрения. Пары явно не просто так розданы. Джас теперь весь песок просеет, но тебя, Шура, в обиду не даст. Даже если не сложится у вас в итоге, он всё равно не из тех, кто от интересных задач отступается только потому, что они трудные. А за Истинную побороться стоит хотя бы потому, что дети получатся крайне одарённые. Нам, огневикам, с этим труднее всех. Пару с талантом к Свету или Огню ещё поди найди. Чаще-то целительство у женщин проявляется, а это Вода. У женщин всегда больше склонность к Воде по моим наблюдениям. А у Шуры такое сочетание

— Как жидкий огонь или горящая вода, — ответила я.

— Шура Джасу идеально подходит. И Алёнушка Хвариду идеально подходит с точки зрения магии. Свет и Вода к чистой Воде. Отличное сочетание. А ты — тёмная. Чистый талант Тьмы, хоть и проклятийный. Рискну предположить, что твоя пара — либо маг Тьмы, либо внушительную долю Тьмы имеет в составе таланта. Светлых и огненных, думаю, сразу можно откинуть. Кто у нас есть? Рембар из Дома Силах, геомант с небольшой примесью Тьмы. Не женат, детей нет. Маг он не самый сильный, но талантливый управленец. Дом Силах под его руководством поднялся на третье место. Очень вероятный кандидат.

Булочка у Драхира кончилась, и он принялся за вторую. Янгвана от такого обращения с хлебом удар бы хватил. Сразу видно, что вану Саяну голодать не приходилось.

— Дальше, Махмаран из Дома Бахар. Староват, конечно. И женат давно и прочно, детей уже трое, ждут четвёртого. Такой от своей Истинной откажется. Во-первых, по слухам, любит жену. Во-вторых, женат он на родной сестре супруги фара Сонара. Такие браки не расторгаются без политической подоплёки. А когда у него ребёнок родится, то и просто невозможно будет брак расторгнуть, пока малыш не повзрослеет. Его среднего и младшего сыновей откидываем, они совсем ещё сопляки, подростки. Вот старший сын, Арх’Тершан, — вероятный кандидат. Талант к Абсолютной Тьме, сильнейший маг, кузен и близкий друг фари Лиссы. Вхож в семью Сонар, влиятелен, неглуп, холост. Вот только он уже год бороздит моря в поисках своей кузины и облазил почти всю Альмендрию. Его в Минхатепе нет, и не вернётся он, пока Лиссу не найдёт.

Узор из хлебных катышков ложился спиралью. Я слушала с замиранием сердца.

— Остаются два Дома — Чакул и Усалам. Чакул я бы отбросил сразу. Инхевар — старик, ему на девушек даже смотреть уже не интересно. Сыновья у него влияния пока не имеют, а после смерти отца, скорее всего, перегрызутся. Старший женат на племяннице фара. Младший имеет таланты к Свету и Огню. Тьма туда не танцуется, как ни крути.

Рах поднял глаза на меня.

— Остаётся Дом Усалам. И вот тут расклад интересный, потому что кроме Фарая есть ещё Ирихан, наш с Джасом кузен по матери. Убийца, каторжник, сильнейший маг, владеющий Истинным Огнём, — Рах заговорил с такой неприязнью, что я сразу поняла, что речь идёт о крайне отвратительном человеке. — Вероятно, он захочет устранить Фарая и возглавить Дом. Он сейчас живёт в оазисе где-то посреди пустыни и ловит янгванов, потому что он — янгвизор. А тут такой стремительный взлёт возможен. С Фараем у них отношения натянутые, очень непростые. Родственных чувств там нет и в помине. Если бы ты оказалась его парой, это было бы логично. Он бы избавился от Фарая, а тебя бы взял в жёны, потому что ты ему расчистила дорогу к власти. Истинная, опять же. Но Тьма и Огонь — отвратительное сочетание, тем более что его Огонь — это дело особое.

— Я бы не хотела быть парой такому человеку, — тихо проговорила я.

— И мы с Джасом бы не хотели, потому что Ирихан сжёг нашу мать и младшего брата. И видеть его во главе Дома Усалам нам бы не хотелось, но… Есть во всём этом одна деталь. Но об этом позже. А пока — Фарай. Тёмный маг, молод, холост, возглавит Дом.

— Нет, это невозможно, я же убила его отца!

— Именно, Ника. Ты убила его отца. А у богов очень своеобразное чувство справедливости. Или юмора, если хочешь. Отняли одно, зато дали другое. Хочешь — бери. Не хочешь? Сам виноват. И потом, вы с Фараем уже связаны, хотите вы этого или нет. А теперь мы приходим к тому, почему боги вообще расщедрились на пары и почему пар так много.

— Мы не знаем, быть может, я вовсе ничья не пара, — прошептала я.

— Сомневаюсь. Во всём этом чувствуется нарочитость и рука богини Судьбы. Убить Хунира Усалама проклятием? Как бы тебе объяснить… У тёмных магов к проклятиям не то чтобы иммунитет, но есть природная защита. А вот на светлых проклятия хорошо ложатся, прямо с удовольствием.

— Так наоборот должно быть. Свет — защита от Тьмы. Огонь — защита от Воды.

— А вот и нет. Свет — уязвимость перед Тьмой. Огонь — уязвимость перед Водой. Но это если рассуждать абстрактно. По факту, конечно, всегда дело зависит от конкретного мага. Так вот, Хунира я бы отнёс к разряду очень сложных целей. Природная защита, плюс амулет, плюс чутьё и осторожность.

Меня как молнией прошибло воспоминание: «Особенно вы, Вероника. Лучше даже не пытайтесь ничего предпринять! У меня есть защита». Неужели он уже тогда почувствовал угрозу?

— Почему же тогда он снял с нас ту сеть, которая мешала двигаться и колдовать? — спросила Шура.

— Силы берёг. Решил, что вы не станете нападать. А вы и не стали бы. Он прочитал отсутствие враждебности, да и вообще наверняка счёл вас достаточно слабыми. Скажем так, я бы тоже сильной угрозы в вас не увидел, если бы предположил схватку с вами троими. Во-первых, ни артефактов, ни амулетов, ни накопителей у вас нет, а собственные силы быстро кончаются. Во-вторых, молодость. Да, магички живут очень долго и не стареют, но есть всё равно вот это ощущение… по взгляду возраст понятен. Вы молоды, следовательно, неопытны. В-третьих, отсутствие слаженности, ваши позы, движения, жесты. По вам сразу видно, что боевого опыта у вас нет. И если Шура, видимо, одарена от природы, и в ней легко будет развить боевые качества, то вы с Алёнушкой на воинов не тянете никак.

— Это точно, — подтвердил бородач. — Потому Шуру Джас и расковал так легко. Мы бы с вами запросто справились, даже реши вы бунт устроить.

Я посмотрела на угловатую Алёнушку, растирающую свои ноги, и вынуждена была согласиться. Не то чтобы бы мы совсем уж неуклюжими нескладухами были, но вот эта Шурина ловкость и пластика в нас отсутствовала как класс.

— Но я всё равно настаиваю на том, что Хунира погубила не самонадеянность, а случайность, — сказал Рах. — И случайность эта из того разряда, что спланирована заранее, но не людьми. Рискну предположить, что весь ваш путь по Минхатепу и был лишь для того, чтобы

— Фидии, — веско добавил Хварид.

— Да, фидии, — согласился Драхир.

— Если так подумать, то мой отец скорее откажется от фидийцев на полях, чем в Тингай меня отпустит. Это если о позиции Сакуров по фидийцам рассуждать. Вот тебе один голос. Если Фарая удастся переубедить, вот тебе второй. А Сонар и сам рад будет стараться, если Усалам перестанет ему угрожать. Вот тебе третий. Осталось дело за малым — чтобы Вероника Фарая убедила фидии отменить, — авторитетно заявил Хварид.

Я шокированно переводила взгляд с бородатого лица на усатое и обратно. Они в своём уме? Что я должна сделать? Как они себе это представляют? Я убила отца Фарая! А теперь должна его уговорить не только жизнь мне сохранить, но и отменить ради меня фидии? Обрушить позиции своего Дома? Ради одной меня? Я, конечно, могу сколько угодно утверждать, что таков план богов, но это — вилами по воде.

— Может, дело вообще не в фидиях? — севшим голосом спросила я.

— Да нет, в них, я точно говорю. И если представить, что вся эта каша заварена ради отмены фидий, то смотри, что вырисовывается. Пришлая тихеррянка, которая сочувствует янгванам. Не зря же ты тетрадь свою притащила, да и сама идея рассказать эти истории — не зря пришла тебе в голову. Ты убиваешь главного врага фидийцев, убеждаешь его сына отменить фидии. Вы с Фараем становитесь народными героями. Дом Усалам перестаёт быть символом угнетения. Ты, используя свои знания из Тихерры, подсказываешь Фараю новые пути развития. Одни только изобретения, о которых ты мне сегодня рассказала, чего стоят. А у тебя этих знаний немало. И всё это при мощнейшей поддержке Домов Саян и Сакур. Охранков и фидиров можно переобучить и использовать на производствах. Фидиры — все маги поголовно, среди охранков одарённых — большинство. У Дома Усалам есть людской и финансовый ресурсы. Нет только идеи. Вот в чём твоя роль, Вероника. Дать Дому Усалам новую идею.

Я слушала, открыв рот.

— Или же — стать парой Ирихану, поддержать его восхождение к власти, потому что его мнение о фидиях как раз-таки строго отрицательное. И не единожды он на эту тему с дядей и кузеном спорил. Оттого он и в опале у них. Но новая идея Дому Усалам всё равно нужна, даже не принципиально, кто его возглавит. Видишь, к чему всё сводится?

— Это не может…

— Может! И в этом как раз и весь интерес. Не удивлюсь, если в вашей паре вспомогательная роль как раз у Фарая или Ирихана будет. Но я почти уверен, что ты предназначена кому-то из Дома Усалам.

— Ну насчёт идей я согласна, кстати. Интеллект ими разве что не фонтанирует. И годные идеи-то, если разобраться. Немного напористости разве что не хватает, — протянула Шура и посмотрела на меня. — Упрямства бы тебе чутка, чтоб хоть насквозь усрись, а с места тебя не сдвинуть. А в остальном — я тут с Драхиром согласна. Если кто и может дать Дому Усалам новую идею, то только ты, Интеллект.

Глава 20, в которой мы проводим ещё один ритуал

Скрипнула дверь, Джасир влетел в темницу быстрым шагом и стремительно подошёл к нам.

— В поместье появился Ирихан. И не один, а с Аринумом и какой-то девчонкой. Нам бы с Ириханом потолковать, разведать почву, потому что появилась у меня странная мыслишка по поводу Вероники, — Джас обращался к брату, но взгляд то и дело возвращался к Шуре. — Я оставил Фарая на Эшерского. Помнишь того шемальянца, который возле него последнее время отирается? Хоть какая-то польза от него будет. Хунира в последний огонь уже проводили.

— У нас тоже есть пара занятных идей, — поднялся навстречу старший Саян. — Я тебе нужен?

— Да! Иначе разговора не получится, и мы с кузенами опять драку устроим. Хварид, останешься с девочками? Только никуда от них не отходи! — горячо воскликнул Джас.

— Да чай не дурак, — пробасил в ответ водник. — Идите. Постарайтесь убедить Ирихана пройти ритуал на совместимость с Вероникой. От этого будет понятно, в какую сторону плясать дальше.

— Непременно. Думаю, что Ирихан заинтересуется ею в любом случае. Кстати, я вызвал сюда Ривая. Имей в виду.

— Это правильно, я тоже хотел, но отсюда из темницы не докричишься, — кивнул бородач. — Идите. Когда прибудет отец, то отправляйте его прямиком сюда. Я сам введу его в курс дела и обрисую перспективы. Про твою пару, конечно, говорить не стану. Только про свою.

— Договорились. Но сначала — разговор с Ириханом. Шура, не скучай, я вернусь, как только смогу. Если что, никому о нас не говори, если будут впрямую спрашивать, то увиливай. У меня немало врагов, нельзя им в руки такие козыри давать. Всё поняла? — он притянул девушку к себе и заглянул в глаза. Шура кивнула, и он неохотно её отпустил. — Кстати, вот вам время скоротать.

Джасир положил на стол небольшую деревянную шкатулку и увёл брата. Мы остались вчетвером.

— Это тридцатка. Игра такая. Научить? — с надеждой спросил Хварид.

— Если честно, то мне пока не до того… — ответила я, потирая виски. Голова начала нещадно болеть, а в глаза словно песка насыпали. — Слишком много всего навалилось…

— Может, вы хотите вздремнуть? Ложитесь, я покараулю, — охотно вызвался Хварид.

Наверное, подумал, что со спящими ему будет проще — меньше неловкого молчания.

— Я лягу, — тоненько ответила Алёнушка и бледной тенью скользнула к постели. — Извините. Устала.

Она устроилась на тонком матрасе и свернулась калачиком. Хварид посмотрел на это с такой тоской, что стало его даже жалко.

— А я хочу искупаться, — поднялась я. — Шур, а вы откуда одежду взяли?

— Из той сумки, там её полно. Выбирай что хочешь, — ответила огневичка.

В смысле полно? Там сумка размером с книжку, какое «полно»?

Я ушла в ванную. Мне требовалось побыть в одиночестве и разложить всё по полочкам. Рассуждения Драхира, конечно, были хороши, но что он может понимать в божественных-то планах?

И потом, что это за

Ну надо тебе что-то конкретное — возьми да прикажи: «Отмените фидии!». Тут уж любой Усалам подчинится, божественная воля как-никак.

Неужели боги действительно есть? В это верилось с трудом.

Стянула с себя опостылевшие тряпки и пустила воду в бадью. Водопровод. Я целовать готова была кран с тёплой водой, несмотря на все обстоятельства. Он словно символизировал, что нормальная жизнь возможна даже тут. Запоздало подумала о предложении Джаса открыть портал в Тингай. Почему туда? Почему не в наш родной мир? Нужно будет спросить.

Погружаясь в тёплую, едва солоноватую воду, я вдруг вспомнила, как сильно не хотела, чтобы моей парой стал Драхир. Да что я тогда понимала! Уж лучше он, чем Фарай, отца которого я убила. Или Ирихан, убийца и каторжник. Память услужливо подкинула воспоминание — слова Масара об Ирихане, любящем развлекаться сжиганием янгванов заживо. Какой же надо быть дурой, чтобы отказаться от нормального, порядочного мужчины из-за внешности! А с другой стороны — не ложиться же в постель с ним только потому, что он порядочный? Этого тоже мало! Должны же быть чувства!

Неужели совсем нет надежды, что моя пара — Рембар? Или кто-то другой, чьих родственников я не убивала и кто сам не развлекается такими вещами?

Но где-то в глубине души я уже знала ответ. Знала не столько потому, что меня убедил Драхир. Просто когда Фарай сбежал по ступеням вниз, что-то дрогнуло в груди.

Но как же быть? Разве я бы смогла простить такое на его месте?

Нет, никогда… Представить, что кто-то, пусть случайно, убил мою мать… Допустим, сбил машиной. А я бы в него влюбилась и жила бы с ним? Невозможно. Просто невозможно…

Неужели боги настолько жестоки?

Я скорчилась в неудобной ванной и разрыдалась. Теперь, когда меня никто не видел, я могла реветь хоть до кровавых соплей, и Шура мне не указ. Но на полноценную истерику банально не хватило сил. А потом вдруг подумалось — да к чёрту слёзы. Если боги так распорядились, значит, что-то в этом Фарае для меня есть. Как в Джасе для Шуры.

Поднялась, спустила воду и с наслаждением натёрлась мылом. А потом ополоснулась чистой водой. Надо сосредоточиться на простых жизненных радостях, пока они есть. Купание, вкусная еда, сон. Я никогда их не ценила. Всегда воспринимала как само собой разумеющееся, а ведь они — благо и вершина нашей цивилизации.

Закончив, вытерлась пушистым полотенцем. Чистая стопка с ними обнаружилась возле сумочки, а рядом лежали расчёска, какая-то бутылочка и баночка с кремом. Я отвинтила металлическую крышку и вдохнула резкий цветочно-пряный аромат. Крем! Зачерпнула и щедро намазала руки до локтей. Как же высохла кожа в пустыне!

Нанесла крем на щёки и нос, и тут руки безумно защипало! В панике я принялась смывать странный крем, и тут же засаднило лицо. Включив сильный напор, я подставила щёки под воду. К счастью, гадкое зелье смылось быстро. Но вместе с волосами! Я с недоумением оглядела абсолютно лысые предплечья и с ужасом посмотрела на себя в зеркало. К счастью, густых зарослей на носу и щеках у меня не было, поэтому мой вид не пострадал. А до бровей и ресниц дело не дошло. И тут я вспомнила, что Шура-то щеголяла голыми ногами без волос!

Повертев в руках злополучный крем, нашла на обратной стороне надпись крошечными буковками: «Избавление от волос. Нанести, подождать три вдоха и смыть водой». Я рассмеялась с нервным облегчением. Пронесло!

Залезла в крошечную сумочку, что передал Джасир. И почему я только не сделала этого раньше? Внутри было огромное пространство, просто заваленное разными вещами. Тут и разные баночки, и стопки одежды, и даже обувь. Интересно, почему Шура ничего не обула? Не нашла свой размер? Вся одежда была разноцветной, всевозможных фасонов, размеров и материалов — будто кто-то опустошил скидочную полку в магазине. Если не считать белья. Видимо, это изначально более элитный товар, поэтому его шьют сразу тёмных оттенков и определённой модели. Несколько чёрных шёлковых шортиков я обнаружила в небольшом полотняном мешочке.

Выудила первое попавшееся голубое платье, выбрала бельё и достала всю обувь. Понятно, на мой размер не было ничего, всё какое-то большое, словно на мужскую ногу. Зато обнаружились зубная щётка, порошок в баночке, щипчики для бровей и ножницы! Я постригла ногти! Какое счастье! Какое невозможное счастье — иметь чистые подстриженные ногти!

Крем от волос я тоже применила, на этот раз по инструкции. В бутылочке оказался благоухающий лосьон для тела. Я расчесала вымытые волосы, оделась в чистое и завернулась в тёплую уютную кофту. Ноги за месяц невольного робинзонства огрубели и холода не боялись, но я всё равно с наслаждением натянула на них высокие гольфы. В сумке нашлось несколько покрывал, я захватила их все.

Вышедшая из ванной девушка была уже не мною — пусть измученная и уставшая, но сытая, чистая и планирующая спать не на полу, а на целом постаменте, который при достаточном количестве фантазии можно было бы даже кроватью назвать. В камеру вернулась какая-то незнакомка, которая умеет говорить «нет», может убить одним словом и является частью хитроумного божественного плана…

На одном постаменте уже сопела Алёнушка. Я укрыла её и повернулась к огневичке.

— Ты спать будешь? — спросила я брюнетку, зевнув.

— Нет пока. Посижу с Хваридом, дождусь Джаса, — отозвалась Шура. — Ложись. Мы разбудим, если что.

Думала, что буду ворочаться, но стоило только лечь и закрыть глаза, как я вырубилась и утонула во сне без сновидений.

Не знаю, сколько я спала. По ощущениям — минуты две, а по свету не определить. Из омута сна выдернули мужские голоса.

— Какого иррета ты вообще тут делаешь? — рычал Фарай.

— Я наблюдатель от Дома Сакур. Слежу за расследованием и законностью применяемых методов, — пробасил в ответ Хварид.

— Я хочу её допросить! Я имею право! — продолжал злиться Усалам.

— Да, но не с Молотом Правды. От второго подряд заклинания у неё мозги спекутся, и допросить уже никто не сможет.

— Лучше не мешай мне! — пригрозил разъярённый тёмный маг.

— Смотри, Фарай. Джасир мне сказал охранять, я и охраняю… А почему — это уж ты с ним разбирайся. Обидеть девочку я не дам. Колдовать тут ты особо не сможешь, а в рукопашную шансы у тебя против меня невелики. Да и полезешь с дракой — Дом Сакур откажется от услуг Дома Усалам. Это я тебе гарантирую.

Я замерла,

— Зачем тебе это? Только и умеешь исполнять указания Джаса! Неужели ты настолько глуп, что не видишь, что он тобой управляет?

— Ну, не всем умными-то быть, Фарай, — успокаивающе пробасил бородач. — Такие дела… Но ты про Джаса зря плохо думаешь. Да, он своего не упустит, но есть у него такое качество — умеет он найти решение, для всех выгодное. И пока такое не отыщет, не успокоится. При его положении мог бы и давить, и заставлять, и шантажировать. Но не такой он человек. Он отыскивает общую выгоду, Фарай. Так что ты послушай его, послушай. Джаса и фар не стыдится выслушать, и тебе незазорно. Оттого все и любят с Домом Саян дело иметь, никто обиженным не остаётся. Вот я и учусь у него, Фарай.

— Не надо мне зубы заговаривать! Время сыпется! Отойди!

— Не могу, Фарай, никак не могу, — тяжело вздохнул Хварид. — Ты успокойся, сядь. Я её разбужу, она сама всё расскажет. Ты маг сильный, фальшь почувствуешь в любом случае.

Я поднялась с постели, потёрла глаза и зачем-то распустила волосы, перекинув их на грудь. Опасливо подошла и села напротив Фарая за стол, потупив взгляд.

— Меня зовут Вероника. Я с Тихерры. Это мир, где магия есть лишь в легендах и книгах…

Я нарочно начала рассказ издалека. Ведь чем лучше он меня узнает, тем больше шансов на сочувствие. Когда я дошла до момента с убийством Хунира, слёзы на глаза навернулись сами собой. Но я не позволила себе разрыдаться. Подняла глаза на Фарая и искренне проговорила:

— Простите меня, Фарай. Это всё — трагическая случайность. Я не хотела никому причинять вред.

Усалам слушал, стиснув челюсти. На и без того резко очерченных скулах проступили желваки. Взгляд чёрных глаз — тяжёлый и устрашающий — не отрывался от меня ни на секунду. Но враждебности в нём поубавилось.

Фарай молчал, замолчала и я. Рядом со мной села Шура, и я сжала её руку, надеясь, что она не станет лезть. Проснувшаяся Алёнушка побоялась оказаться рядом с Фараем и устроилась от него на расстоянии, хоть ей и пришлось сесть возле Хварида.

Мы молчали долго.

— Ты всё равно виновна в убийстве отца и будешь казнена, — наконец вынес свой вердикт Фарай. — И я всё равно допрошу тебя завтра, чтобы исключить возможность лжи.

Он поднялся на ноги, чтобы уйти, но в этот момент в камеру ввалились Джас с Рахом, потрёпанные и побитые. У старшего из братьев под глазом наливался синяк, у младшего был разбит нос.

— Фарай, нуфно погофорить! — прошепелявил Джас, и я с ужасом поняла, что у него выбиты передние зубы.

Шура привстала, вокруг резко стало жарко, но она бросила взгляд на Фарая и сдержалась. Села обратно. Молча смотрела, как братья приближаются к нам.

— Ффарид, помоги! — вытаращился на бородача Джасир.

— А чего я сделаю-то? — вытаращился в ответ Хварид. — Я ж не целитель!

Джасир выразительно перевёл взгляд на Алёнушку, и та сжалась на месте. Водник понятливо кивнул, наклонился к блондинке и что-то зашептал ей на ухо. Оба поднялись, а Джас, наоборот, сел и выставил вперёд заляпанную кровью ладонь с двумя зубами. Я поскорее отвела взгляд, чтобы не начало мутить.

— Фарай, может, мы наверх поднимемся? — неуверенно спросил бородач. — Тут измучаешься его лечить…

— Вы можете хоть вообще выметаться, а преступницы останутся в темнице. Или ищите лекаря в городе, в поместье его нет, — ядовито ответил Фарай.

Хварид вздохнул, с укоризной посмотрел на Усалама и сказал:

— Ну ты их воткни как-то сам, а дальше уже…

— Не надо сам. Дайте я попробую, — уверенно остановила их Алёнушка. — Сейчас, только руки вымою!

Она исчезла в ванной, а Джас посмотрел на Фарая.

— Фафный рафгофор, чефно!

Фарай посмотрел исподлобья и скрестил руки на груди.

— Так и подмывает выбить ещё парочку.

— Фофрофуй при флуфае, — невнятно ответил Джас и затих.

Вернулась Алёнушка, не дрогнувшей рукой взяла зубы и принялась их вставлять. Младший Саян ни пикнул. Шура шумно вздохнула и пробормотала:

— Карательная стоматология Карастели…

Когда механическая часть операции была закончена, началась магическая. Хварид встал позади целительницы, взял её маленькие ладошки в руки так, чтобы их указательные пальцы соприкасались, и принялся чертить какой-то знак. Но магия не поддавалась… Красивая голубоватая петля, чуть начав вырисовываться, рассыпалась в воздухе.

— А если вот так? — Алёнушка наложила руки на лицо Джаса, и в него хлынул нежно-бирюзовый свет.

Когда поток магии иссяк, Джас пошевелил разбитым носом, потрогал верхнюю губу и вынес вердикт:

— Пойдёт. Если эти не приживутся, новые потом отращу у целителя. Итак, Фарай. Прости за вид, мы в твоём гостеприимном Доме встретили своих дорогих кузенов Ирихана и Арина. Радость от встречи была настолько велика, что пострадала одна из комнат. За разбитое окно и прочий беспорядок приношу свои глубочайшие извинения и внесу компенсацию сегодня же. Пусть твой казначей отправляет счёт. Но сейчас это не самый важный вопрос на повестке. Видишь ли, Фарай, до меня окольными путями дошло одно прови́дение. И содержание у него довольно мутное, но из него можно заключить, что Вероника может быть твоей Истинной парой.

Фарай резко повернулся ко мне и впился в лицо чёрными от гнева глазами.

— Я знаю, что звучит это маловероятно, но, сам понимаешь, проверить необходимо.

— Нет! — выдохнул Усалам.

— Можем не проверять, конечно. Опять же, есть вероятность, что я ошибся. Такое тоже бывает, да, Рах? Помнишь, семь лет назад я сказал, что сегодня точно будет дождь, а он только на следующий день начался?

— Было дело, — усмехнулся в усы Драхир.

— Но хорошо бы проверить, — продолжил мягко настаивать Джасир. — А то казнишь свою Истинную, даже не зная…

— Она убила моего отца!.. — со злым негодованием пророкотал Фарай.

— А боги — такие шутники. Одно заберут, другое дадут. Но нам бы для начала знать, Фарай. Сам понимаешь, для ритуала нужна добровольно данная кровь, иначе результат будет недостоверным. Что ты предпочитаешь — иметь полную картину происходящего или действовать на ощупь, с завязанными глазами? — вкрадчиво спросил Джасир.

— Она не может быть моей парой! Ты всё это придумал, чтобы… — Фарай замолчал, гневно глядя на Джасира.

— Что придумал? Истинность? Зачем мне придумывать

Голос Джаса проникал внутрь, как наркотический газ. Я даже вытянула руку вперёд, настолько сильно сама хотела знать, ошиблись они или нет.

— Откуда ты вообще можешь знать такие вещи?

— Прови́дение. Вероника, скорее всего, предназначена главе Дома, будущему или настоящему. Но не мне, не Раху и не Хвариду, это мы уже проверили. И я думаю, что тебе. Но, возможно, Рембару. Или Арху Бахару. Ты представляешь, какая ценность у тебя в руках, Фарай? Ультимативный козырь. Но нужно знать, как его разыграть… Нужно знать…

— Тогда я проверю сам! Уходите!

— Нет, Фарай. Если я прав, то нам предстоит очень долгий разговор. Если она твоя пара, то мы всё равно об этом узнаем. А если нет, то будем вместе думать, как повернуть ситуацию себе в плюс. Ведь казнить никогда не поздно, правильно? Вот только смерть — дело необратимое, и нужно хорошенько взвесить все варианты, прежде чем решаться на такой шаг.

Фарай резко выхватил из ножен кинжал и резанул себя по предплечью. Кровь брызнула на стол неровной дорожкой из капель. Меня замутило. Я протянула руку Раху, так как доверяла ему больше остальных.

— Нет! Я сам.

Я хотела возразить, что нельзя использовать один и тот же окровавленный кинжал, но он уже схватил меня за руку и полоснул лезвием по ладони. Боль оглушила, я едва сдержала крик. Кровь выплеснулась на стол, я вырвала раненую ладонь из ставших скользкими пальцев Фарая и прижала к груди. На светлом платье тут же расползлось багряное пятно. На глаза навернулись слёзы.

Фарай тем временем произносил ставший уже знакомым речитатив. От вида крови замутило окончательно. У меня даже голова закружилась, показалось, что не хватает воздуха.

Усалам закончил и пристально глядел на стол.

Все взгляды были обращены туда, кроме моего. Я наблюдала за красивым лицом Фарая, боясь прочитать на нём ответ. И снова, как несколько часов назад, я больше всего на свете хотела, чтобы моей парой оказался не он…

Глава 21, в которой мы узнаём, чья я пара

Видимо, желание было только одно, и я его уже потратила… Кровь на столе сначала собралась в идеально круглое тёмно-бордовое озерцо, а потом почернела, проступая семиконечной звездой.

Фарай поднял на меня взгляд, полный гнева, неверия и злого отчаяния.

— Вы это подстроили!

— Ага, конечно. С богами договорились, всё лишь бы тебя позлить. Теперь сядь, Фарай. Хлебни вина и успокойся. Эмоции — дурные советчики в любом деле, но ты это и сам знаешь. Ты же глава Дома, Фарай. Ты должен всегда исходить из интересов Дома Усалам. Сначала они — а потом уже личное. Это тяжело, не спорю. Я тебя в этом понимаю, как никто, — сочувственно вздохнул Джасир. — Иногда приходится так себе на горло наступать, что в зеркало невозможно смотреть.

Рах поставил перед Фараем фужер вина. Тот к напитку не притронулся. Смотрел только на меня, и от его взгляда хотелось выть!

— Смотри, что получается. Вероника шла на конкурс невест в Альмендрию. Но портал Шаритона дал сбой. Часто ли даёт сбой его портал? Это первый случай, о котором я слышу. Но не суть. Девочка оказывается посреди пустыни в компании целительницы и огневички. Договоры аннулированы. Кто у нас аннулирует договоры, Фарай?

— Всевышние, — глухо ответил он.

— Они же и в порталы умеют вмешиваться, правда? А ещё странно, что три девушки оказались тут, а остальные вышли где-то ещё. Ты же знаешь, что порталы так не работают, Фарай. Одна дырка в штанах не ведёт на разные стороны штанин. Так вот, боги выкидывают девушек рядом с оазисом. Девочки — умненькие и выживают. Опустим то, как они оказываются перед твоим отцом. Разберём само проклятие. Она прокляла его счастьем. Я о таком даже не слышал, но теперь отправлю на доработку все свои амулеты. Проклинатели озолотятся, если эта история выплывет наружу. Неоформленное, бесструктурное проклятье на счастье с дополнительным условием по сроку действия. Давай прикинем, каковы шансы, что оно вообще сработает?

Фарай молчал, глядя на меня.

— Мизерные. Мизерные шансы. А теперь давай рассмотрим фигуру твоего отца. Осторожный, вдумчивый, опытный, сильный маг. И Вероника. Какова вероятность её победы в их схватке? Вчера я бы сказал, что нулевая, но сегодня… сегодня я хочу тебе напомнить, кто умеет тасовать вероятности, Фарай. Тасовать их так, чтобы получить нужный результат. А дальше смотри, что выходит. Давай на секунду предположим, что Веронику всё это время направляла Судьба? Что у нас получается? Убит мощнейший маг, а убийца предназначена в Истинные его сыну. Кто любит такие шутки, Фарай?

— Всевышние, — едва слышно ответил он.

— Но они ничего не делают просто так. И вот теперь мы подошли к самому важному. Ты готов услышать мои размышления на эту тему?

Фарай обернулся к Саяну и долго смотрел в его лицо.

— Готов. Говори.

— Хорошо, — кивнул Джасир. — Предположим на мгновение, что Веронику направляли боги. Следовательно, они захотели устранить Хунира. Чем он мешал? В чём его фигура была ключевой?

Джасир смотрел на Фарая в ожидании ответа.

— Фидии, — глухо сказал Усалам.

— Фидии! Камень преткновения на протяжении стольких веков. Узаконенное рабство, которое тянет страну в пучину гражданской войны. И источник высокого положения Дома Усалам. Хунир от фидий никогда бы не отказался. И боги рассудили, что его фигура — лишняя. Устранили проблему руками ничего не понимающей, случайно оказавшейся в Минхатепе Вероники. Но ведь этого мало. Ты же жив. А ты твёрдо намерен продолжать дело отца, ведь так?

— Да.

— И что способно сдвинуть тебя с этого пути? Поколебать уверенность?

Фарай промолчал.

— Истинная пара… — задумчиво продолжил Джасир. — Девушка из другого мира, которая обладает уникальными идеями и знаниями. Которая сможет увидеть то, чего не способны разглядеть мы сами. В чьём свежем взгляде отчаянно нуждается Дом Усалам. Ведь если только представить, что ты объявишь об отмене фидий и покажешь

Джасир замолчал.

В камере повисла тишина. Я во все глаза смотрела на Фарая. На его лице отразилась борьба. Картинка, которую нарисовал глава Дома Саян, была слишком хороша, чтобы отмахнуться от неё. Но Фарай родился не вчера и понимал, что не всё так просто. Что у Джаса имелся свой кровный интерес. Что упади Дом Усалам на седьмое, такое нестрашное место, кто-то займёт второе. И, возможно, это будет Дом Саян. Но дело не только в этом. Фарая раздирали изнутри эмоции. Будь на моём месте Алёнушка или Шура, он, возможно, уже согласился бы. Но роковое проклятие произнесла я. И если Усалам захочет пойти по предложенному Саяном пути, ему придётся отказаться от мести. И терпеть рядом с собой убийцу отца. Насколько далеко он готов зайти, чтобы принять дар богов? И дар ли это?

А я? Хочу ли я быть рядом с ним? Сейчас душу переполняли вина, стыд и жалость. Смогу ли я полюбить его? Сможет ли он простить по-настоящему, отпустить прошлое? Эти вопросы душили изнутри. Но ещё сильнее мучила невозможность выбирать самой. Чья-то жестокая рука не оставила мне выбора.

Вот только есть ли этот выбор вообще? Или всё предопределено? Строит ли человек свою судьбу сам или лишь идёт тропой, которую определили ему боги? Я не знала ответа на этот вопрос. Знала только, что Фарая я не люблю. И путь к его сердцу станет до невозможного трудным. Готова ли я по нему идти? Хочу ли этого? Могу ли отказаться?

— Просто взять и простить, да, Джас? Что-то не вижу, чтобы вы с Драхиром Ирихана простили, хотя, будем откровенны, он был совсем мальчишкой, когда всё произошло, и уж точно подобного исхода не желал. Вы сами спустя столько лет лезете с ним в драку при каждом удобном случае, а мне что предлагаете? В постель с вашей Вероникой ложиться? Несколько лицемерно, не находите? — Фарай поднялся из-за стола, окинул нашу компанию пудовым взглядом и добавил: — Мне нужно обдумать сказанное тобой, Джасир. Благодарю за предложение союза и за то, что не скрыл от меня всю эту информацию. Дождливого вечера, ваны и риваны, я удаляюсь.

Он формально кивнул и ушёл. На столе остались нетронутый фужер и чёрная звезда.

— В чём-то он прав, Джас, — задумчиво сказал старший Саян, провожая Усалама взглядом.

— От наших отношений с Ириханом не зависит ровным счётом ничего, а от решения Фарая зависит его жизнь. Если он продолжит гнуть свою линию, кто знает, чем это обернётся. Что такое для всевышних один человек или даже один Дом? Раньше их было двадцать четыре, об этом тоже не стоит забывать.

Хварид поднялся и хлопнул Джаса по плечу.

— Если он откажется от предложенного, то сам будет дурак. Запасной план у тебя есть?

Джасир улыбнулся разбитыми губами.

— Всегда.

Я нашарила в корзине бутылку воды и принялась жадно пить. Жажда, головная боль и резь в глазах вдруг накатили с огромной силой. Зверски заболела рука, хорошо, что Фарай порезал левую.

— Дай посмотрю, — протянулась ко мне Алёнушка.

Я показала ладонь.

— Сейчас что-нибудь придумаем. Ван Хварид, вы поможете? — целительница впервые обратилась к своему Истинному.

— Конечно.

Алёнушка ушла в ванную, а потом вернулась с баночкой и порванным на лоскуты тонким полотенцем. С её рук капала вода.

— Тут написано, что это для ран. Подойдёт?

Хварид повертел баночку в руках и кивнул.

— Сможете прямо так прокипятить и высушить? — Алёнушка протянула мокрые бинты огневикам.

— Скорее ошпарить. Сможем, только лучше сделать это не здесь.

Рах подхватил и унёс бинты прочь.

Я прикрыла веки и не смотрела, что делает целительница. И без того было жутко больно. Резко запахло какой-то полынной настойкой. Я открыла глаза, только когда почувствовала, что подруга наматывает бинты.

На рану Алёнушка наложила принесённую мазь и теперь вдумчиво заматывала ладонь.

— Сил почти не осталось, чтобы понять, но вроде сухожилия не пострадали. Тебе бы поспать.

— Нам бы всем поспать, — наконец заговорила Шура.

— Камер несколько. Рах, сможешь открыть другую, для нас с Шурой? В этой же всего два ложа, — попросил Джасир.

— Конечно, — отозвался его брат и направился к двери соседней камеры, слева от нашей и справа от входа.

— Вы лучше расскажите, откуда боевые награды? — Хварид со смешком указал на пурпурный синяк под глазом у Раха.

— Ирихан с Арином. Этот огнезадый засранец посмел обвинить меня в попытке заговора против Фарая! Идиот недальновидный! Я хотел его сюда притащить и проверить на парность с Вероникой, но он даже ухом не повёл. Искал Фарая и злился. В общем, слово за слово, всё закончилось как обычно. Арин, щенок курчавый, зубы мне выбил, ты представляешь? В песок перетру… — Джас зло сощурился и потрогал разбитую губу. — Надо бы на разведку сходить в город, посмотреть, какой резонанс имеет смерть Хунира. Но это чуточку позже, когда стемнеет. Сейчас хорошо бы всем поспать, а потом подкрепиться. Возражения?

Никто слова против не сказал. Джас увёл Шуру в соседнюю камеру, а Хварид устроился на каменном постаменте рядом с Алёнушкой и что-то ей показывал.

— Меня пока в сон не клонит, пожалуй,

Я отрицательно замотала головой. Пожеланий была целая прорва, но никакие из них не касались еды.

— Спасибо, но пожеланий нет.

— Ложись и поспи, ты просто безумно устала, — с неожиданной теплотой в голосе сказал старший Саян и ушёл после короткой заминки.

— Только переоденусь.

В ванной я отмыла кожу от крови, стянула платье и одной рукой надела другое — с открытыми плечами. На то, чтобы застирать пятна одной рукой, не хватило ни сил, ни желания, ни умений. Положила платье на бортик каменной чаши и посмотрела в зеркало. Волосы выгорели на солнце и отливали медным, а веснушек стало в сто раз больше. Я как будто превратилась в одну сплошную рыжую веснушку. Спасибо, солнце…

Когда вышла из ванной, все уже разошлись по своим местам. Потёрла покрасневшие воспалённые глаза и легла в постель. События смялись в кучу, дни слились воедино, превратившись в один бесконечный кошмар, в котором с каждым часом ситуация становится всё хуже и хуже…

Думала, что не усну, но усталость взяла своё — я сама не заметила, как забылась тревожным сном. Мне снился Фарай. Он долго хмурился, глядя на меня. Взгляд вынимал душу, и даже во сне я почувствовала себя жутко виноватой. Потянулась к нему и попросила прощения.

И Фарай улыбнулся. В душе всё расцвело от этой улыбки — тёплой, искренней, светлой. Угрюмость ушла из его черт, и я поняла, что он совсем ещё мальчишка. Мой ровесник или чуть старше. Но что-то в его образе было неуловимо неправильным… и только проснувшись я поняла, что на нём не было фидии, а волосы сильно отросли.

Сердце забилось часто-часто. Это видение? Предсказание будущего? Или просто фантазии сонного мозга? Я села на постели и потёрла глаза. Хварид сидел на краю постамента и смотрел на спящую Алёну. Невесомо коснулся белых волос и убрал руку. Вздохнул и поправил на ней покрывало. Шура с Джасом тихо шептались в соседней камере. Её приглушённый голос, то возмущённый, то дерзкий, доносился из-за стены. Ответы младшего Саяна обволакивали тягучей интонацией. Слов разобрать я не могла, но заслушалась мелодичностью речи. Такой златоуст и в жерло вулкана уговорит прыгать, даже хорошо, что он достался Шуре. Она-то сможет дать ему отпор.

Я улыбнулась, радуясь за подругу. Нет, было бы неправильно, если бы Джас достался мне. Ей он подходит куда больше. А значит, и в Фарае для меня что-то есть. Нужно просто рассмотреть.

По ступеням вниз спустился Рах с несколькими корзинами и сумками в руках. Мы встретились взглядами, и я ему улыбнулась и махнула рукой. Поднялась и помогла разложить покупки на столе. Хварид тоже поднялся, проснулась Алёнушка и села, сонно потирая глаза.

— Есть голодные? — весело спросил Драхир, — выкладывая на стол свёртки со снедью.

— Это что, филаррой пахнет? — потянул носом Хварид.

К столу подошли Джас и Шура.

— Ага, тут такое дело, я был в Риахе и купил. Она ещё горячая, не успела остыть.

— И что же ты делал в Риахе? — выгнул бровь Джасир, удивлённо глядя на брата.

— Хотел вероники купить. Подумал, что Веронике будет интересно попробовать ягоду, которая так называется. А так как растёт она только в предгорьях Риаха, то выбор был невелик. Подумаешь, портал туда, портал обратно.

Джас вытаращился на брата так, будто тот на Марс успел слетать, хотя все вроде бы договорились, что колонизировать надо Венеру.

— Ну, если так дело обстоит, то я веронику тоже буду, — пробасил Хварид, и я залилась румянцем от двусмысленности этой фразы.

В маленькой белой корзинке лежала крупная — размером с небольшую сливу — белая ягода. Сквозь полупрозрачную мякоть просвечивала тёмно-коричневая круглая косточка.

— Нужно помыть, наверное? — тихо предложила Алёнушка.

— Раскиснет. Да и зачем мыть, она что — грязная, что ли? Она ж в горах растёт! — возразил Хварид.

Целительница посмотрела на него полным невыразимой тоски взглядом и промолчала.

— Нет, ну надо так надо, ты просто возьми и скажи! Кто же против? Просто непонятно! — бородач подхватил корзинку и пошёл в ванную, но остановился у входа. — Алёнушка, пойдём, поможешь, я один не справлюсь.

Она обречённо кивнула и поплелась следом.

Ягода вероника особого впечатления не произвела. Сладковатая, сочная, с небольшой кислинкой. Как по мне, черника или клубника дадут ей сто очков вперёд.

Филарра оказалась речной рыбой совершенно потрясающего вкуса. Необычное жёлтое мясо таяло во рту. Хоть она и была немного костлявой, но впечатления это ничуть не портило. Пожалуй, настолько вкусной рыбы я никогда не пробовала.

— Это деликатес, — просветил Рах, отправляя в рот очередной сочный кусок. — Водится филарра только в горных реках на юго-востоке страны. Чем желтее мясо, тем она вкуснее и дороже. Рыбаки её называют золотой. Вне сезона ловить её нельзя, но сейчас она как раз отнерестилась, поэтому в Риахе скоро начнётся рыбный фестиваль. С музыкой, танцами и речными представлениями. Мы вас туда сводим, если успеем.

— А здесь, рядом с Архтаном есть Розовое озеро, солёное. Там очень красиво на закате. Мы вам обязательно покажем, когда вся эта история закончится, — Джас попытался перевести тему, потому что фраза «если успеем» прозвучала несколько мрачно. — Озеро точно никуда не денется. И Кунгаар, сияющие горы. Там из-под поверхности выступают соляные пласты, поэтому на рассвете они кажутся ажурными и сотканными из света. Увидите.

— Ты был в городе? — спросил у брата Драхир.

— Да. Всё складывается как нельзя лучше для нас. Восстания вспыхнули во всех крупных городах на юге. Архитеп пока молчит, но там и фидийцев-то никогда не было, одни моряки и стекольщики. Ни плантаций, ни пастбищ, только море и песок, — пояснил Джас специально для нас. — Минарх пока держится, но ситуация не очень. Всех охранков отозвали из отгулов и отпусков. У Фарая руки полны дел. Это хорошо, меньше времени на дурные мысли. Чем хуже ситуация, тем больше вероятности, что он примет верное решение. Жаль только, что Лиаша до сих пор здесь.

— Лиаша? — не удержалась я от вопроса.

— Я вроде говорил… Если Фарай сделает правильный выбор, то она — твоя будущая свекровь. Никогда ей не верь. Лживая, двуличная сука.

Кусок вкуснейшей филарры застрял в горле. Мало мне самого Фарая, так ещё и

— Ничего из её рук не ешь, не пей и не бери, — наставительно сказал Рах.

— Почему я не удивлена? Вот если бы кто-то сказал, что свекровь мне полагается добрая, великодушная и понимающая, вот тогда бы я удивилась… — пробормотала я, и Драхир посмотрел на меня сочувственно.

— Ты справишься. Пока она брызжет ядом, ты возьмешь мудростью, заботой и теплом, — уверенно сказала Шура и добавила со всей искренностью: — Ты умнее, чем кажешься!

Драхир улыбнулся. Да, Шура — мастер сомнительных комплиментов…

— Джас, ты сказал, что чем хуже ситуация, тем лучше для нас? — уточнила я.

— Да, именно.

— Ты мог бы принести мне несколько больших листов, ручку или карандаш, линейку и иголку с крепкими нитками? У меня есть идея, как можно подогреть народный гнев.

— Без проблем, сейчас принесу. Всё равно мы почти всё съели.

Когда он вернулся, мы как раз успели убрать остатки снеди в корзины и протереть стол. Передо мной легли стопка желтоватых плотных листов и элегантный набор писчих принадлежностей. Я взяла три листа, скрепила их на манер журнала и принялась размечать страницы.

— Так, писать нужно с разных точек зрения. Я возьму на себя бытовую. Рубрика «Как фидии калечат жизни». Рах, запиши, пожалуйста, то, что ты мне рассказывал про шахты, плантации и наёмных работников. Это будет рубрика «экономические показатели». Джас, а ты набросай что-то из разряда «не всё потеряно, выход есть» с обоснованием того, что случится, когда фидии отменят. Этим мы завершим наш выпуск, чтобы у людей не осталось горького послевкусия, — я задумчиво укусила кончик местного карандаша. — А рисовать никто не умеет?

— Кхм, ну я немного рисую… а что? — спросил Хварид.

— Отлично, нам нужна карикатура. Толстый фидир держит за фидию худого мужичка в лохмотьях и вытрясает из него монеты. Или что-то подобное. Не бойся пересолить, рисунок должен быть хлёстким и запоминающимся.

Хварид расплылся в коварной улыбке.

— А это я, пожалуй, могу попробовать изобразить.

— А нам что делать? — Шура поймала мой взгляд и даже заёрзала на месте от нетерпения.

— Для начала — скрепить ещё листы. Нам понадобятся копии, ведь так? Я пока нанесу разметку. А потом будете повторять за мной.

Я достала оставшиеся от Цая тетради, положила их на стол рядом с собой и принялась за работу. Это оказалось куда интереснее, чем я думала. Раньше вёрсткой я никогда не занималась, поэтому получилось не с первого раза, но в итоге результатом я осталась довольна. Рах с Джасом спорили над формулировками. У Алёнушки оказался на редкость читабельный и красивый почерк, вот что значит человек не успел закончить мед. Шура дотошно выверяла размеры колонок и колонтитулы, а потом аккуратно вывела заголовок: «Минхатепская правда». Да, мы решили не мелочиться.

Нет, на газету наш первый и, возможно, единственный выпуск походил мало. Скорее уж на худосочный журнал-недопечаток. Но в нём присутствовало всё, что полагалось порядочному изданию. Завтрашняя дата, две колонки-рубрики, бойкое название, первая полоса и политическая ангажированность. Пропаганда из статей так и сочилась крупными каплями, но мне было всё равно. Я верила в то, что делаю. Фидии необходимо отменять. И дело не только в том, что лишь при их отмене мне светит эфемерная возможность амнистии. Я просто искренне, со всей силой неофита ненавидела этот строй.

Жаль, что в задуманный формат не поместилось и четверти историй из тетради. Хотя… будет, чем заняться завтра.

— Джас, сколько нужно экземпляров, чтобы удобнее было это размножить?

— Чем больше, тем лучше…

— Их будут переписывать вручную? — я размяла затёкшую шею и оторвалась от последнего листа.

— У нас есть специальные заклинания для написания книг. Я отдам эти журналы в работу в канцелярию Дома, думаю, что они сообразят, как удобнее справиться с задачей.

— А копировальной бумаги нет? — с надежной задала я запоздалый вопрос.

— Нет, но если подумать, то это же как магический договор, да? — вмешался Рах. — Ты ведь, по сути, каждый раз призываешь копию. Потом эта копия может порваться или потеряться, ты призовёшь новую. Вот и здесь, надо просто подумать, как поменять заклинание создания договора, чтобы получить копии. И сколько материала в него заложить.

— Отличная идея! Это лучше, чем вручную переписывать. С технической стороной мы разберёмся. Завтра я займусь распространением этих журналов.

— Вот сюда ещё можно рисунок кандалов добавить, — показал Хварид на пустой отступ. — Маленький.

— Давай, — легко согласилась я.

— Может, добавить призыв к восстанию на последней странице? — задумчиво полистал Джас получившийся экземпляр.

— Нет… Это слишком жестоко. Если наша цель — не разжигание гражданской войны, а информирование общества, конечно.

Я напряжённо замерла, глядя на Джасира.

— Ника права, — заметил Рах. — Кроме того, пока что этот журнал спорный, но не криминальный. А призыв к восстанию — это открытое противостояние с Домами Усалам и Сонар. Мы же решили, что хотим этого избежать. Мне нравится результат, как он есть. Особенно карикатура.

С этим я была полностью согласна. Фидир у Хварида получился просто замечательный — отвратительный и смешной одновременно.

— Странно, что у вас до сих пор нет издательства, — задумчиво проговорила я, проверяя последний экземпляр. — Газеты имеют огромное влияние на людей. В них же и объявления можно публиковать, и шутки, и политические очерки, и интервью с известными лицами. Как вы без этого живёте?

— У нас есть информационный листок, который выпускает Дом Сонар. Но там только новые принятые законы печатают. И возле каждой ратуши вешают городские новости и уведомления на доску. А вот так, чтобы каждому человеку в руки давать, такого нет. Наш Дом никогда подобным не занимался, даже не задумывались. Да и в Доме Сонар этому большого внимания не уделяют… — ответил Драхир.

— А вот и новая идея, — хмыкнул Джасир. — Только Дому Усалам уступать её не хочется.

— Так Дом Усалам за ней пока и не приходит, — ответил Рах.

Глава 22, в которой мы идём на допрос

В тусклом свете камеры было непонятно — утро уже наступило или ещё ночь? После ужина все легли спать, и даже Хварид сопел за столом, уронив голову на руки. Вчера мы успели сделать одиннадцать экземпляров. Я не знала, какой эффект будет иметь наш

Быть может, сила слова дана мне не в виде одних лишь проклятий?

Я прошла в ванную. С постели бесшумно поднялась Алёнушка, тенью скользнула за мной и прикрыла за нами панель.

— Как ты? — тихо спросила целительница.

— В ужасе, — честно призналась я.

— А рука?

— Болит, но не так сильно, как я ожидала. Скорее ноет…

— Давай я ещё попробую полечить? Вроде я немного поспала, и силы появились…

Я протянула ей руку, и почувствовала, как по ладони неохотно потекла магия. Ранку немного запекло, а потом всё прекратилось.

— Чтобы тут колдовать, нужно раз в десять больше сил… — Алёнушка словно оправдывалась.

— Спасибо в любом случае.

— Вероник, я… я должна извиниться. За то, что я тогда так сказала. Шура права, получается, что я тебя предала. Я больше не буду. Ты же случайно! И за свой проступок ты и так жестоко расплачиваешься. А я не должна была ничего говорить. Прости меня!

Она взяла меня за руки и заглянула в глаза.

— Мы все были в шоке. И я вас тоже подвела. Шура права, надо было рассказать о своём плане сразу. И стоило быть настойчивее.

— Легко говорить, — возразила Алёнушка. — Она хочет, чтобы менялись мы, но при этом не горит желанием меняться сама. Мы несовершенны, каждая по-своему. Но я теперь думаю, что… неслучайно мы оказались рядом друг с другом. На вашем фоне я ещё ярче вижу свои недостатки.

Она грустно улыбнулась и вздохнула.

— А ещё я всё время думаю о словах Джасира про муравейник. Что если это правда?

— Даже если это правда, то как это меняет нашу жизнь? Боги где-то там, а мы тут. И мало только молиться. Нужно что-то делать самим. Как Джасир. Поворачивать свою судьбу в нужное русло, а если уж боги тебя одарили чем-то, то не упускать шанс. А если наказали, то не опускать руки. Наверное, так.

— Наверное, так… — эхом повторила Алёнушка. — Знаешь, Шура опять на меня злится и со мной не разговаривает.

— Она отойдёт. Ей тоже, наверное, нелегко. Думаю, что каким бы классным ни был Джасир, её всё равно будет царапать, что выбор сделали за неё.

Алёна вдруг сгорбилась и закрыла лицо ладонями.

— Вероника, я её так понимаю! Этот Хварид… он же такой огромный! И бородатый! И лысый!

— Бритый, — машинально поправила я.

— Что?

— Ну лысый — это когда волос нет и не вырастут. А бритый — когда их просто сбривают. Может, ему нравится ощущение ветерка на черепушке? — улыбнулась я. — Скажи ему, чтобы отрастил волосы, если тебе так больше нравится. И бороду сбрил…

Алёнушка всхлипнула и утёрла слёзы.

— Как я такое скажу?

— Тогда скажи по-другому. Спроси, кудрявые у него волосы или прямые, и скажи, что тебе было бы очень любопытно на них посмотреть. А про бороду скажи, что тебе хотелось бы увидеть черты его лица. Или… поспорь на что-то. Или предложи что-то взамен. Или просто скажи, что тебе нравятся длинноволосые мужчины. Хотя нет, это он может воспринять, как повод для ревности или критику… В общем, ищи подход. Шура вон косой недовольна, хотя казалось бы… Видимо, идеальной пары не существует. И даже с Истинным придётся искать обходные пути и компромиссы… А я бы с тобой в любой момент поменялась, если бы было можно!

— Что? — Алёнушка широко распахнула глаза.

— Мне кажется, что Хварид — хороший парень. Он пытается о тебе заботиться и узнать получше. Просто дай ему шанс.

— И ты бы… ты бы предпочла Хварида? — удивлённо спросила она. — Ведь Фарай… очень красивый.

— Ну и что? Толку с этой красоты. И вообще, неловко как-то, когда парень красивее тебя. Я думала, что ты из всех нас будешь меньше всего внимания на внешность обращать…

— Просто… просто красивого проще полюбить, наверное. А бородатого и лысого…

— Бритого.

— Бритого… и огромного… — она замялась и замолчала.

— Ну вдруг тебе понравится, что он огромный? Ты же не пробовала, — поддразнила я.

Алёнушка залилась краской и стала ярко-алой.

— Перестань! — махнула она рукой.

— А ты представь, что его бы у тебя забрали, такого сякого. И никакого бы не было. Лучше стало бы?

— Нет, — признала целительница после долгих размышлений. — Так я хотя бы знаю, что он постарается помочь. И ты права. Он не грубый, не агрессивный. Напротив, спокойный. Это мне нравится.

— Вот и сосредоточься на том, что нравится.

— А если он захочет целоваться? Или… это? — она запылала ещё ярче.

— Если захочет, то ты слушай себя. Если ты тоже захочешь, то почему нет? Особенно что касается поцелуев. Ведь в них нет ничего такого.

— Щекотно, наверное, с бородой, — понизила она голос.

— А ты ему так и скажи, что хочешь поцеловать, но с бородой щекотно. Вот увидишь, от бороды останутся одни воспоминания. Нужно правильно мотивировать, — фыркнула я.

Жаль, что в моём случае это никак не поможет. Настроение снова ухнуло в бездну, когда я подумала о Фарае. После того сна чувство вины душило ещё сильнее. Но обратить время вспять я не могла…

— Алёнушка, можешь, пожалуйста, платье застирать? А то жалко… — перевела я тему, чтобы не провалиться в пучину жалости к себе.

— Конечно. Сначала только замочить надо, наверно? Я никогда руками не стирала...

— И я не стирала, — призналась я.

Алёнушка налила в ванну холодной воды, замочила платье и намылила багряное пятно. Я поплескала прохладной водой на лицо, почистила зубы и отвернулась от зеркала. Возвращаться в камеру не очень-то хотелось. Раньше меня угнетал бесконечный песок пустыни, а теперь — серые каменные стены. А что если мне предстоит провести тут остаток жизни?

Когда мы вышли, посреди комнаты стоял крупный плотный мужчина в компании не менее статной женщины. Корпулентная пара. Дама с внушительным бюстом,

— Это она? — зычный требовательный голос поверг меня в ужас.

Вид у дамы был такой, словно она сейчас задушит меня в тесных смертоносных объятиях.

— Худенькая конечно, но мы откормим! — не терпящим возражений тоном сказала она и пошла на меня, широко распахнув руки: — Добро пожаловать в семью, дорогая!

— Мам, стой! Это не она. Вот она!

Хварид вытянул Алёнушку из-за моей спины и предъявил родителям.

Нужно отдать должно даме, она сохранила лицо. Важно кивнула мне и сменила курс в сторону целительницы. Блондинка всхлипнула и в испуге спряталась за спину Хварида, вцепившись в полы его рубахи. Он расплылся в широченной улыбке и принял на себя идущую на обнимательный таран мать. Крепко стиснув и поцеловав в щёку, он отпустил её и строго сказал:

— Мам, пап, сядьте.

Чета Сакуров безропотно подчинилась и заняла одну лавочку. Хварид учтивым жестом пригласил целительницу сесть рядом с собой. Она оцепенело замерла, глядя на будущих свёкров.

— Здравствуйте, — проговорила она едва слышно.

— Это они так приветствуют друг друга в Тихерре. Позвольте представить, Алёнушка, моя Истинная пара. Целительница. Добрая, нежная, замечательная. Моя мама Шанона, мой отец Ривай. А это Вероника, подруга Алёнушки.

Алёнушка в ответ покраснела до корней волос и до предела распахнула глаза.

Отец Хварида откашлялся и проговорил:

— Поздравляю! Джасир сказал, что у вас новости, но я не ожидал, что такие, иначе мы бы поторопились. Хварид, это по их душу Фарай Усалам собрал совет Домов?

— Думаю, что да.

— И что они натворили?

— Вероника случайно прокляла Хунира Усалама на смерть. После этого на девушек напали охранки. Девочки защищались, как могли. Магии они не обучены, поэтому результаты получились плачевные.

Ривай Сакур сверлил сына долгим взглядом.

— И что тогда ты тут делаешь? Нужно же её увезти! Если это не она прокляла, то мы можем выторговать её жизнь…

— Я не брошу подруг, — тихо ответила Алёнушка, заливаясь пунцовой краской.

— У нас есть план лучше. Мы хотим представить убийство Хунира как борьбу против фидий, поднять волну, заставить фара принять новый закон и амнистировать девочек как борцов за свободу фидийцев.

Ривай крякнул и посмотрел на сына, как на умственно отсталого.

— А что, банальные побеги из тюрьмы уже не в моде? — возмутился он. — И ты так открыто об этом говоришь…

Старший Сакур огляделся в поисках шпионов.

— Мы с Джасом всё многократно проверили. Прослушек нет.

— А у него в этом какой интерес?

— Ты знаешь его интерес — отмена фидий. И девочкам он симпатизирует, всё же вышло абсолютно случайно.

— Симпатизирует, значит. Рид, мы много раз обсуждали отмену фидий. Я тебе говорил, что переход должен быть постепенным. К установленному порядку все привыкли. Невозможно спрогнозировать, как аукнется такая большая перемена в обществе. Пока ситуация не дошла до критической и не угрожает благополучию Дома, смысла вмешиваться нет, — веско сказал Ривай.

— Папа, у нас есть запасной план. Если не получится с амнистией, то мы просто уйдём в Тингай или куда-то ещё.

— Зачем так далеко? Можно в Ковен…

— Убийство Хунира Усалама — это не рядовое преступление. Вопрос престижа Дома Усалам. Я не хочу жить на зыбучих песках и ждать наёмников под дверью. А от Алёнушки я не откажусь. Такие дела, — спокойно ответил Хварид.

— Руки мне выкручиваешь, сын? — нахмурился Ривай и грозно посмотрел на единственного наследника, как две большие капли воды похожего на него самого.

Тот ответил идентичным взглядом, и несколько долгих мгновений они играли в гляделки на выживание.

— Ривай, ну как же так, я же не смогу без Ридика! А если внуки пойдут? — неожиданно душевно заговорила ривана Шанона.

— У тебя уже семеро внуков!

— Но не от Ридика! Сын-то у нас только один. Да что фидийцы эти, что они сдались тебе? Вечно то болеют, то под пальмой валяются. И жрут, как саранча. И ещё и недовольны. На тех плантациях, что Ридик разбивал, куда лучше дела-то идут, а? Ривай, ну сын же? Ну как же мы его, кровиночку, в Тингай-то?.. — запричитала она, наседая бюстом на мужа. — Не для того я его в муках рожала, чтобы в Тингай отсылать. А девочка его? Тростиночка же. И без семьи! Кто о них позаботится, если не мы? А с хозяйством кто поможет? Ривай, ну я тебя сердечно прошу!..

Ривай крякнул и с тоской посмотрел на жену и сына.

— Что, прям сердечно? — сморщился он и почесал грудь.

— Сердечнее некуда, — с готовностью закивала ривана Шанона.

Ридик весом в восемь пудиков широко улыбнулся. Видимо, была у них семейная градация серьёзности просьб, в которой «сердечная» занимала какое-то особое место.

Ривай смерил нас нарочито суровым взглядом и кивнул.

— Можешь на мой голос рассчитывать. Надеюсь, девочка твоя того стоит, чтобы весь Дом ставить на уши.

— Для меня — стоит, — уверенно и спокойно ответил Хварид, а Алёна залилась настолько яркой краской, что аж светиться начала малиновым.

Громко лязгнула дверь в темницу, и вошёл Фарай в сопровождении нескольких мужчин в чёрном.

— Я наконец хочу получить ответы на свои вопросы! — прогремел властный голос, отражаясь от каменных стен.

Я посмотрела на Фарая и вздрогнула. Он был в бешенстве. В глазах стояла чистая Тьма, не видно было даже белков. Казалось, что он — тёмное божество, Астарот, явившийся из легенд и мифов. Его злость и ненависть обжигали. Сакуры поднялись навстречу Усаламу и его людям.

Вперёд вышел Джасир и спокойно поприветствовал.

— Дождливого дня, Фарай. Вижу, что последние дни даются тебе нелегко.

— Не нужно заговаривать мне зубы, Джасир. Я пришёл допросить преступниц. И на этот раз помешать мне ты не сможешь!

— Я и не собирался этого делать. Но согласись, Дома всегда выставляют своих наблюдателей и следят за ходом расследования, если убит глава. В нашей ситуации нет ничего необычного.

— Кроме того, что вы тут днюете и ночуете! — процедил Фарай.

— Всё ради блага Минхатепа, пусть пустыня будет мне свидетельницей, — формально ответил Джасир.

Нас с девочками снова заковали в кандалы и вывели из темницы наверх. Я с ужасом представляла пыточную или допросную, но привели нас в обычную гостиную, только абсолютно чёрную. Лакированная мебель, тяжёлые гардины, обивка диванов и

Нас усадили за стол напротив Фарая. На фоне обстановки его чёрные глаза казались порталами в ад. Если бы не мои волосы — я бы посчитала, что мы попали в чёрно-белый фильм ужасов, настолько контрастными были лица и обстановка.

— Допрос с применением заклинания Молот Правды. Двадцатый третий день Второго месяца 7026 года. Имение Хивеньес Дома Усалам, Архтан, — диктовал и записывал секретарь. — Допрос проводится в присутствии наблюдателей от Дома Сакур и Дома Саян.

Секретарь принялся диктовать имена присутствующих, но я успела расслышать только несколько. Заклинание обрушилось с такой силой, словно нас хотели раздавить. Из глаз посыпались искры, голова отдалась тяжёлой болью, к горлу подкатила тошнота. Под таким давлением я не то что лгать — дышать могла с трудом!

Вопросы, вопросы, вопросы…

Слишком личные, не относящиеся к делу, выворачивающие душу наизнанку. Фарай хотел знать обо мне всё. Я ловила на себе ненавидящий взгляд ухоженной женщины лет сорока — матери Фарая. На неё он походил куда больше, чем на отца. Её ненависть была необычной. Изысканной, ядовитой, с толикой снисходительного презрения. Я старалась не поворачивать головы в сторону возможной свекрови и смотреть только на свою Истинную пару.

Чем дольше он спрашивал, тем отчётливее я понимала — он совершенно мне не подходит. Я не смогу быть рядом с ним счастлива. Да, он красив. Да, он одарён. Да, в нём бушуют страсти. Но он чужд мне. Ни сострадания, ни заботы, ни тени человечности в бешеных чёрных глазах.

Мне казалось, что допрос длится вечно. Когда вопросы иссякли, с нас сняли заклинание. В ушах отчаянно звенело, хотелось свалиться с жёсткого стула, распластаться на полу и разрыдаться. Вместо этого я продолжала смотреть на Фарая. Слов не осталось. Я даже прощения попросила уже несколько раз, чтобы он не сомневался в моей искренности. Но я видела, что душа Фарая осталась для меня закрыта. Он не хотел слушать.

— Что ж, на этом закончим, — поднялся пожилой маг с кустистыми бровями. — Фарай, распорядись, чтобы тихеррянок заточили обратно. А у нас на повестке новое дело — Ирихан созвал совет Дома Усалам. Подождём его тут, раз уж уже собрались.

— Разве он не для допроса всех созвал?

— Посмотрим.

Саяны и Сакуры в сопровождении нескольких подручных Фарая отвели нас обратно в ставший родным каземат. Ноги держали с трудом, я почти целиком повисла на Драхире, который оказался неожиданно крепким спутником. Подхватил меня за талию и помог дойти до постели.

— Вот, выпей. Это общеукрепляющее зелье. Тебе сейчас лучше поспать. Совет Домов назначен на завтра. У всех будет время ознакомиться с протоколом. Сейчас нам нужно постараться переговорить с главами Домов, которые начнут прибывать в имение сегодня и завтра, — Драхир нежно погладил меня по щеке. Взгляд никак не хотел фокусироваться, и он казался просто светлым пятном на фоне бесконечной темноты. — Ваша судьба решится завтра. А сейчас мы оставим вас спать и уйдём. Мы выставим на охрану своих людей тоже, снаружи. Они предупредят, если тут появится кто-то из Усаламов. А нам нужно использовать время до общего совета, чтобы перетянуть на свою сторону как можно больше людей. Пока мы не будем просить оправдания, только отсрочки. Не переживай. Если не получится, то Джас уведёт вас порталом в Тингай сразу после Совета.

Последние слова Драхир прошептал мне на ухо. Я невнятно кивнула и завалилась набок.

Нас заперли в камерах — на этот раз в трёх разных — в пустом каземате.

Голова гудела от боли, веки сами закрылись, и я уснула.

Глава 23, в которой мы говорим о мужчинах и видим их поступки

Проснулась от голода. Хорошо, что корзина с едой осталась в моей камере и стояла позади стола.

— Девочки, вы спите?

— Я уже нет, — послышалось от Шуры. Она сидела на постели, сложив ноги по-турецки.

— И я нет, — отозвалась Алёнушка.

— Есть хотите?

— Давай попозже… Я ещё не проснулась толком. Интересно, сколько сейчас времени? — огневичка поднялась и размялась.

— Наверное, уже вечер… на допрос нас водили в первой половине дня, это точно, — ответила я.

На лестнице раздались шаги, скрипнула дверь…

На входе показалась девушка, которую я никак не ожидала тут увидеть. Одна из отправившихся вместе с нами на конкурс невест. Как она оказалась в Минхатепе? Неужели её портал тоже выкинул в пустыне? Но почему тогда не вместе с нами?

— Лия? — удивлённо спросила я, поднимаясь с места.

Кажется, её звали именно так. Я тогда постаралась запомнить всех девушек.

— Привет, девочки. Как же так? — она спросила на русском, позади неё стоял высокий плечистый маг с сотканными из дымного марева крыльями.

— Такие дела. Помнишь меня? Я Вероника.

— Да! Журналистка…

— Журналистка, — согласилась я. — В прошлом. А сейчас — узница Фарая.

— Но что случилось? Как вы тут оказались? — Лия заправила за ухо русую прядь и с непониманием смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

— Её молитвами, — саркастично заметила Шура, ткнув в сторону нашей целительницы. — Да, Алёнушка? Я, кстати, Шура.

— Лия.

— Это я уже поняла. А это кто с тобой?

— Ирихан Усалам, кузен Фарая.

— И Джаса с Рахом? — вздёрнула брови Шура.

Она скрестила руки на груди и уставилась на Ирихана с враждебным любопытством. Наверное, ей было интересно посмотреть на мага, которого так ненавидели братья. Когда Лия с Ириханом подошли поближе, я рассмотрела шрамы от ожогов на его лице и шее. Вкупе со странными крыльями, выглядело это устрашающе.

— Да, — неуверенно ответила Лия, переведя сочувствующий взгляд на меня. — Девочки, что произошло? Как вы тут оказались?

Девушка подошла поближе и вгляделась в моё лицо.

— Как оказались? Нам фартануло, — хмыкнула Шура, внимательно рассматривая гостей. — И компания подобралась отличная, и повезло звездец как. А уж император как по нам скучает, с ног сбился искать. Вот мы и решили дождаться его в благоустроенном месте повышенной комфортности. А то куда ж он без невест-то, буй ему в зад.

— Это сарказм? — недоумённо спросила Лия.

— Нет, это

— Давай мы тебе всё по порядку расскажем? Садись, разговор будет долгим, — я показала на одно из кресел по эту сторону решётки.

— Не помню, чтобы давал вам дозволение на посещение темниц, — раздался раздражённый голос Фарая от входа. Он сбежал по ступенькам вниз и добавил: — Я запрещаю вам разговаривать с преступницами!

— И в чём их преступление? — шагнул к нему Ирихан.

Двоюродные братья принадлежали к совершенно разным типажам при довольно очевидном сходстве черт. Фарай выглядел утончённее, стройнее и элегантнее. Салонная версия Усалама против пустынно-боевой.

— Не твоё дело, кузен. Ты и так сунул свой горелый нос слишком глубоко в мои дела. Вон! — приказал Фарай, указав на выход.

— Не стоит накалять обстановку, — спокойно отозвался Ирихан.

— Не стоит выставлять меня идиотом перед всем Домом. Вон, Ирихан. Эти тихеррянки считай, что мертвы. Помяни моё слово, в последний огонь они войдут совсем скоро, и живыми. А ты сможешь на это посмотреть. На большее не рассчитывай! — зло процедил Фарай.

— Думаю, что я засиделся в пустыне, — задумчиво сказал Ирихан. — А тут столько всего занимательного. Если память мне не изменяет, это имение принадлежит деду, а не тебе. После смерти дяди Хунира мы на него имеем примерно одинаковые права, не так ли? Ты, я и Фаль. Пожалуй, я останусь тут погостить на какое-то время. Очень уж интересные вокруг тебя творятся дела, Фарай. И да — теперь, когда на свободе гуляет группа фидиров с клещами, дни фидий сочтены. И я останусь, чтобы убедиться в том, что ты этому не сможешь помешать.

— Лучше ползи обратно в свою нору, кузен, — зло зашипел Фарай.

— Лучше не указывай мне, что делать, кузен, — в тон ему ответил Ирихан, усмехнувшись.

По волшебным крыльям пробежали огненные всполохи. Я отступила внутрь камеры.

Усаламы замолчали, меряясь тяжёлыми взглядами. Огневик расправил пугающие крылья, а вокруг рук тёмного мага завились спирали силы. И быть бы потасовке, но тут в помещение ввалились новые лица.

— О, никак тут Усаламы сейчас подерутся, — весело подначил Хварид.

— Хотите выяснять отношения — идите наружу, а то будет палёным вонять, — скрестил руки на груди Джас. — Да и вообще идите, девочек вы уже помучили допросами, на сегодня хватит.

Лия подошла к Ирихану и взяла его за руку привычным, интимным жестом. Посмотрела ему в глаза и увела за собой, не дав разгореться конфликту.

Фарай проводил их тяжёлым взглядом, а потом процедил:

— Ты не в своём Доме, чтобы распоряжаться, Джасир.

— Я всего лишь наблюдаю за содержанием пленниц. Из сегодняшнего допроса мне очевидно, что вины Алёнушки в произошедшем нет никакой, напротив, она пыталась исцелить твоего отца. Шура защищалась от бесправных действий твоего фидира. Её вина для Дома Саян не доказана. Что касается Вероники, проявление её дара — трагическая случайность. Но ты ведёшь себя, будто она виновна во всех твоих бедах. А ведь это не так.

Фарай сочился ненавистью и злобой, но сдержался от вспышки гнева.

— Не стоит меня поучать, — наконец процедил он.

— Согласен, не стоит. Просто не понимаю спешки. Казнить ты всегда успеешь. Но такие решения лучше принимать на холодную голову после длительных размышлений. Прошу, объясни, зачем ты торопишь события? — Джас выжидательно наблюдал за Усаламом.

— Потому что я уже всё решил, — заявил Фарай, развернулся и ушёл.

Джас махнул на прощание и двинулся следом. Все ушли, мы остались втроём.

— Вот теперь я хочу есть, — сказала брюнетка.

Я завернула в полотенце тарелку с остатками снеди, просунула её сквозь решётку у смежной стены и пододвинула к Шуре. Огневичка смогла дотянуться и поблагодарила:

— Спасибо. Вы, кстати, не замечали, что камеры тут вполне комфортабельные?

Камер было всего пять, и располагались они буквой «П». По длинным стенам по две небольших и одна — просторная, на дальней стороне от входа, — которую занимала я.

— Предположу, что это для своих или знати, тут же мало камер. А для всех остальных наверняка есть городская тюрьма, — сказала я, собирая вторую тарелку, для Алёнушки.

— Видимо. Мы с Джасом даже уместились на постели вдвоём, — сказала Шура.

— И как? Он к тебе приставал? — тихо спросила Алёнушка, забрав свою порцию.

— Приставал, ещё как, — фыркнула Шура.

— А ты? — целительница подошла к решётке, взялась за неё руками и с тревогой посмотрела на огневичку.

— Да, как всё прошло? — с любопытством спросила я.

— Да отлично. Он мне отлизал, я ему отсосала. Понравилось до усрачки, всем рекомендую, — Шура пожала плечами и принялась за еду.

— Шура, ну как ты можешь так грубо говорить! Он же тебе нравится! — насупилась Алёнушка.

— Нравится — не то слово. Хорошо, — покорно вздохнула Шура, отставила тарелку и проговорила нарочито елейным голосом: — Я нежными поцелуйчиками целовала его сладкую писечку, а потом он пальчиками и язычком щекотал меня между ножечек, пока я немножечко не кончила два разика. Так лучше?

Алёнушка надула губы и отвернулась.

— Нет, ну серьёзно! Какая разница? От слов смысл не меняется.

— Очень даже меняется! — возразила Алёнушка.

— А вот и нет, — фыркнула Шура. — Слова — это вообще шелуха. Главное же то, что под ними имеется в виду.

— Неправда! — воскликнула целительница.

— Алёнушка, ты очень умная. Такая умная, что хочется взять автограф и как музыку слушать твои интеллектуальные речи, — с сарказмом сказала Шура. — Вот, слова отличные, но лицо у тебя какое-то недовольное. Что и требовалось доказать!

— Девочки, перестаньте. И без того голова раскалывается… Что за заклинание такое отвратительное? Правду говорить должно быть легко и приятно… — посетовала я, потирая виски.

— Добро пожаловать в реальность, Вероничка, — хмыкнула Шура и продолжила есть.

— Думаешь, нас реально спасут? — я обхватила себя за плечи и посмотрела на подругу. — Понятно, что вы своим Истинным нужны. А я? Я — лишний балласт.

— Начнём с того, что Алёнушка тебе жизнью обязана. Если бы не ты, я б её зарыла в пустыне. Это первое. Ты — моя подруга, без тебя я никуда не

— Какими? — напряглась я.

— Тебе удалось зацепить его за любопытство. Знаешь, есть мужики, которые клюют на морду лица и тело. Им вообще срать, есть у тебя что-то в голове или в душе. Они потом всегда очень удивляются, когда оказывается, что их женщина — человек, причём не всегда хороший. Как так, они ж тело выбирали, а не человека, что за подстава? А Рах — он не такой. Ему интересно рядом с тобой, вот он и смотрит. Он с самого первого момента расстроился, что ты не его половинка. Скажи?

— Он же мне в отцы годится, — ответила я.

— Да ладно, Джас сказал, что он всего на пять лет младше Раха. Усы его дебильные сбрить, хвостик обкорнать — и будет вполне себе фактурный мужик. А маги вообще долго живут, некоторые лет по триста. А Шаритону семьсот уже, прикиньте?

Семь веков? Такие числа просто не умещались в голове. Я прикрыла глаза, представляя Раха без усов. Но почему-то ничего толкового не получалось. Нет, при мысли о Рахе внутри становилось тепло. Но воспринимала я его скорее не как мужчину, а как старшего друга.

— А Фарай с его распсихонами пусть свой буй в одиночестве полирует. Или тебя к нему тянет?

— Ты знаешь, я всегда как-то больше анализирую, чем эмоциям поддаюсь. Не было такого ни разу, что прям вот страсть — и мозги отшибло. Наоборот, я сначала долго присматриваюсь, а уже потом чувства появляются.

— Это хорошо, — резюмировала Шура. — А мне вечно кто-то понравится, а потом выясняется, что он дебил конченый или невняток похотливый. И я разочаровываюсь…

— А я была влюблена в одноклассника, он меня из школы провожал два месяца и говорил, что я ему дороже всех на свете. А когда я спину сломала, даже не навестил ни разу. Ни разочка… — глухо проговорила Алёнушка.

— Бывает… — вздохнула Шура.

Мы замолчали. Поели, послонялись по камерам, я села перечитать и переписать заметки Цая, чтобы соорудить из них приличные очерки-некрологи. Ведь все люди, о которых он писал, уже были мертвы.

Спустя несколько часов к нам зашёл Драхир. Он подошёл прямиком ко мне и принялся быстро говорить:

— Ситуация накаляется. Оказалось, что один артефактор смог изготовить клещи, с помощью которых можно снять фидии. Раньше это считалось невозможным. Фидия завязывается на жизненные силы человека. Её насильное снятие приравнивается к убийству, потому что в таком случае сама фидия разрушается, а человек погибает. Но этот артефактор, Ирихан назвал его Снимателем, научился снимать фидию. Причём так, чтобы её носитель оставался жив! Это, конечно, меняет ситуацию целиком. Раньше всё крутилось вокруг незыблемости фидий — ни украсть, ни передать другому их было нельзя. Теперь же доверие к ним будет утрачено, как только люди узнают, что снимать их можно. Это лишь подогреет восстание.

Рах взялся руками за решётку и смотрел на меня. Видимо, торопился и поэтому не стал возиться с замками и проходить внутрь. Повинуясь порыву, я уцепилась за металлические прутья прямо рядом с его руками. Он на секунду запнулся и накрыл мои ладони своими, горячими и чуть шершавыми.

— Но и это ещё не всё. В городе вещает матушка Куона. Какая-то старуха, утверждающая, что слышит голоса богов. Её с собой привёл Ирихан. Он относится к её словам достаточно серьёзно. Сам я бы проявил скептицизм, но она говорит, что ты — избавление и боги послали тебя искоренить зло. Зная твою историю, я начинаю верить в её слова.

— А Фарай?

— В ярости. Он просто вне себя от гнева, никогда не видел его таким. Сначала бунт, потом смерть отца, новости о вашей Истинности, разоблачение Снимателя перед Домом Усалам, которое Ирихан устроил в очень унизительной для Фарая манере… Я бы сказал, что Фарай на грани. Джас уже понял, что дело плохо, и сейчас пытается напоить его успокаивающей настойкой и отправить спать. Фарай и Лиаша тоже не теряли времени даром и успели переговорить со многими Домами о вашей казни. Пока что дело складывается в их пользу, но мы не теряем надежды. Плюс допросы Снимателя ещё продолжаются и не закончатся до самого утра. Очень уж много есть вопросов по его разработкам.

— И что же нам делать? — я внимательно смотрела в глаза цвета тёмного шоколада.

— Ложиться спать. Вы повлиять на ситуацию всё равно не сможете. Охрана у дверей вам не помешает. Завтра предстоит непростой день, возможно, придётся бежать. Вам понадобятся силы. Так что отдыхайте сейчас, пока такая возможность ещё есть. На случай, если мы не увидимся больше… — он запнулся и погладил большими пальцами тыльные стороны моих ладоней, — знай, что встреча с тобой была одним из самых интересных и ярких моментов в моей жизни. Вот, это тебе, подарок. Я не успеваю сходить в лабораторию, сейчас уже не время для этого. Это просто безделушка, на память о нашем знакомстве, асали.

От знакомого слова я вздрогнула. Он убрал ладони, а потом неловко, словно стесняясь, вложил мне в руку кулон.

— Эй, Рах! На два слова, — окликнула его Шура.

Драхир неохотно отпрянул от решётки, грустно улыбнулся мне и отошёл к огневичке. Она вытянула руку через решётку, поймала его за рубаху, притянула к себе и принялась что-то жарко шептать на ухо. В груди колыхнулось возмущение. Мало ей Джаса? Они же братья, это же некрасиво.

Драхир на секунду замер, остолбенев, и неверящими глазами смотрел на огневичку.

— И Ридику передай, — наставительно закончила она.

Я отвернулась от решётки и вернулась к постели. На скандал с Шурой моральных сил у меня не было, да и что я могла ей предъявить? Но то, как она притянула к себе Драхира и шептала ему в ухо, почему-то задело до глубины души.

Я накрылась с головой и смежила веки, стараясь не думать ни о чём. И даже смогла задремать.

***

Ты не знаешь, какую судьбу тебе приготовила Лиаша. Не можешь знать обо всех разговорах, которые она вела с сыном. Фарай мечется в поисках верного решения, но в его душе слишком

Ты уже проснулась, но не знаешь, что он стоит под дверью решётки и тяжело дышит. Набирается решимости войти и взять тебя силой. Изящный и простой план. Завтра тебя казнят за убийство его отца. Сегодня последняя ночь отмеренной тебе Фараем жизни. Ты не слышишь его загнанного дыхания. Перебираешь в голове все узловые моменты, которые привели к этой страшной ночи, и бесконечно винишь себя. Не стоит. Юность нужна для того, чтобы совершать глупости, даже если они обходятся так дорого.

Лиаша выдвинула ультиматум, который так часто выдвигают недальновидные матери — ты или она. Фарай не в силах потерять ещё и мать. В его голове бьётся мысль, что всё это из-за тебя, но это не так. Лиаша никогда не умела поддерживать, только направлять и управлять. И сейчас она подсказала Фараю решение — взять силой могущество, дарованное Истинной парой, а потом избавиться от тебя чужими руками.

Хунир был жесток и деспотичен, для него Лиаша стала хорошей женой. Той, которую он не сломал. Но она не стала хорошей матерью Фараю. Взращивала в нём гордыню и спесь, баловала там, где стоило проявить строгость, и наказывала за самостоятельность и добросердечие. Лиаша рассчитала правильно — после смерти Хунира Дом Усалам в её руках. Пусть формально во главе стоит Фарай, но принимать решения будет именно Лиаша. И твоя смерть — её первый ход в этой сложной игре.

Даже сам Фарай ещё не знает, что если вдруг он доверится сомнениям и отложит казнь, Лиаша всё равно не позволит тебе жить. Ей нужна другая женщина рядом с сыном — незаметная, глупая, тихая, покорная ей. Она решила это задолго до твоего появления. Фарай давно был бы женат, но вот незадача — зачать от такого сильного мага, как Фарай, не смогла ни одна из женщин, которых мать подкладывала под него. Слабый сосуд не удержит силу Абсолютной Тьмы, а Фараю всё ещё предстоит стать отцом сильного дитя. Но это не единственная вероятность. Конечный выбор всегда остаётся за людьми. И Фарай делает его прямо сейчас.

Он входит в твою камеру без приглашения, как хозяин. Смотрит на твоё удивлённое лицо в слабом свете кристалла. Подходит и резко обхватывает руки — надевает на тебя самые мощные блокирующие магию оковы, которые только можно найти. И зло улыбается. Ты не успела его проклясть, а теперь и не сможешь. Он не планирует снимать с тебя эти кандалы до самой казни.

Фарай предусмотрел всё.

— Фарай, ты чего? — в твоём голосе звенят страх и мольба.

Ты затравленно смотришь на своего палача, ещё не зная, что он уже приводит казнь в исполнение. Он наотмашь бьёт тебя по лицу. Ты отлетаешь к стене и всхлипываешь. Руки скованы, щека горит огнём, из глаз текут огромные слёзы. Тебя никогда раньше не били. Ты не знаешь, что самое страшное в этом — не боль, а бессилие. Именно оно ломает людей.

Он хватает тебя за волосы и кидает на постель. Ты кричишь. В закрытую решётку своей камеры бьётся твоя воительница. Фарай действительно предусмотрел всё. Пока ваши защитники пытаются выбить из представителей других Домов отсрочку, он прошёл тайным ходом и безраздельно властвует здесь.

Драхир не придёт тебе на помощь, он в данный момент пытается выторговать ваши жизни. Сейчас старший из братьев Саян замер за столом, глядя на Инхевара. Отвратительное предчувствие заполняет его душу, но он относит его к отказу старика отсрочить вашу казнь. Драхир не придёт. Хварид тоже неспокоен, но подавляет в себе желание вскочить и уйти. Джасир сидит рядом и до боли сжимает кулаки. Чувствует, как беснуется Шура, ненавидит одноглазого старика Чакула за его отказ. И ничего не предпринимает. Глава Дома обязан сохранять лицо, даже когда его убивают. Так всю жизнь учил огненных братьев Мзеер Саян.

Ты пытаешься отползти прочь, но куда? Фарай ловит тебя за скованные руки и бьёт ещё раз. От боли ты сжимаешься в комок. Твоя воительница заливает свою камеру огнём, настолько сильна её ярость, целительница громко умоляет Фарая остановиться. Но он уже всё решил. Твои слёзы не трогают его.

Фарай мстит.

От удара у тебя кружится голова. В глазах темнеет. Не получается сбросить с себя его сильное тренированное тело. Ты борешься изо всех сил, но он слишком могуч. Скручивает тебя, оставляя на нежной коже синяки и берёт то, за чем пришёл. Когда твоё тело разрывает невыносимая боль, ты не кричишь.

Ты шепчешь самые страшные в своей жизни слова:

— Будь проклят, Фарай! Чтобы ты ненавидел себя так, как ненавижу тебя я! Чтобы тебя никто никогда не любил! Чтобы мои оковы стали твоей болью! Чтобы твой поступок стал твоим приговором! Чтобы ты подавился своим могуществом и этой Тьмой!

Он зажимает твой рот рукой — но поздно. Пять проклятий свиваются в толстый клубок в твоей груди. Внутри пылает твоя боль. Пространство сминается и взрывается Тьмой. Вы оба вырываетесь за грань и касаетесь Основы. Ты — лишь на миг. Фарай — навсегда. Так было предназначено. Он впитывает всю твою Тьму и становится на одну ступень с темнейшими Карастели. В тебе остаётся лишь горящая алая боль.

Клубок из пяти проклятий свивается в средоточии его Абсолютной Тьмы. Он получил, что хотел. Фарай Усалам — сильнейший маг Минхатепа.

Он резко отталкивает тебя. Считает, что взял всё. Оковы на твоих руках шевелятся ласковой змейкой, нежно обвивают пораненные запястья. Рдяной Проклятый Огонь пылает внутри.

Твой Истинный делает шаг назад. Натягивает брюки с пятнами крови на ширинке. С отвращением смотрит на свои руки и с неверием — на тебя. Ты забиваешься в дальний угол постели и прижимаешь колени к груди.

Он выходит из твоей камеры. На секунду замирает у камеры целительницы и отпирает её. Твоя воительница обрушивает на решётку огненную ярость и оскорбления, но он их даже не слышит. Трёт рукой грудь и с трудом вдыхает ставший вдруг горьким воздух.

Фарай предусмотрел почти всё.

Глава 24, в которой мы говорим о вчерашней ночи

Я не могла поверить в то, что случилось. В то, что это случилось со мной. В то, что это сделал Фарай. Все те противоречивые чувства к нему теперь исчезли. Не осталось ничего, кроме обиды и боли. Они горели в груди и не давали дышать. Я не заметила, как вошла Алёна, очнулась, только когда она коснулась меня. Её размытый от слёз силуэт проступил перед глазами белёсым пятном. Она накинула мне на плечи халат.

— Тихо, тихо. Сейчас станет легче.

Но легче не стало. Просто перестало болеть, когда её нежная сила разлилась по телу. Внутри поднималось глубокое отвращение ко всему. К этой измазанной кровью постели, к этому паршивому миру… к себе. Фарай даже кандалы с меня не снял, и я поняла, что они останутся на мне до самой смерти. Ни в какое чудесное спасение я больше не верила. Ни во что не верила. Алёна заставила меня подняться с постели и прислонила к стене.

— Сейчас я поменяю постель, и ты ляжешь. Это кровь от первого раза, никаких повреждений нет, а синяки я попробую подлечить, — попыталась утешить меня целительница.

Какая разница? Завтра нас с Шурой казнят.

— Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Чего бы ты хотела? — мягко спросила целительница.

— Искупаться, — желание смыть с себя весь этот ужас накатило с бешеной силой.

— Идём, я помогу тебе дойти до ванной.

Алёна открыла кран, и в каменную чашу хлынула солоноватая вода. Меня замутило. Перед глазами стояло лицо Фарая, искажённое злобой. Посмотрела на руки — на них расцветали багровые синяки. Я даже не почувствовала, когда он успел меня так схватить. Такие же синяки проступали по всему телу. На бёдрах, на плечах и на груди. Они вызывали омерзение, захотелось смыть их вместе с кожей и всеми воспоминаниями. Кандалы спокойно разомкнулись, когда я развела запястья — и замерли браслетами-змейками.

— Это что такое? — уставилась на них Алёнушка.

Но мне было всё равно. Не знаю как, но я одновременно испытывала всепоглощающее равнодушие к миру и дикое отвращение к себе.

Купание не помогло. Я все равно чувствовала себя грязной. Испачканной Фараем в самой душе. Измазанной в том, что произошло. Целительница бестолково суетилась вокруг, и я понимала, что она пытается обо мне заботиться, но это казалось глупым и ненужным. А потом я подумала о Драхире… Горькое сожаление поднялось до самого горла, и меня едва не вырвало. Фарай уничтожил всё. А я даже ненавидеть его не могла — внутри горела бесполезным огнём боль бессилия.

— Пойдём, я тебя уложу, — мягко потянула Алёнушка.

Я безмолвно позволила вытереть себя, одеть и уложить в постель. Я отвернулась к стене, чтобы не видеть ничего.

Не знаю, сколько прошло времени. Я тонула в отвратительном кошмаре этой яви. И единственное утешение — что Фарай унёс с собой мои проклятия — не давало облегчения. Полненькая, веснушчатая, близорукая — я думала, что знаю о никчёмности всё. Но жизнь умеет преподносить сюрпризы.

— Вероник, ты только не думай, что ты виновата в чём-то, — наконец заговорила Шура, осторожно подбирая слова. — Он просто мразь. Решил таким образом усилиться. Но мы ему отомстим, я обещаю. Придумаем что-нибудь. Я сама лично его убью.

— Нас завтра казнят, — глухо ответила я.

— Вот ещё! Джасир сказал, что этого не допустит. А я ему верю! — горячо ответила огневичка.

— Ты ещё не знаешь, как он себя поведёт, когда дойдёт до дела. Возможно, последует примеру Фарая. Это куда проще, чем жертвовать своим статусом и отправляться в бега, — с горечью ответила я.

— Я понимаю твой цинизм. Вот только давай не будем себя так рано хоронить, — тихо попросила Шура.

Я промолчала. Могла бы сказать, что для меня сейчас это было бы благом, но смысл сотрясать воздух? Как будет, так и будет. Мне всё равно.

Братья Саяны и Хварид вернулись под утро, раздосадованные.

— Что случилось? — нахмурился Джас и вопросительно посмотрел на Шуру.

— Лучше

— Видимо, дело всё-таки дойдёт до портала в Тингай, — устало ответил тот, отпирая её решётку. — Кое-кого удалось убедить, но всё будет зависеть от самого фара. Пока что голоса трое против троих, седьмой голос будет принадлежать Дому Сонар.

— А что с Вероникой? Почему камеры открыты? — с тревогой спросил Драхир, и внутри всё сжалось от этой заботы в его голосе.

— Фарай приходил, — шёпотом сказала Алёнушка.

— Но как? Охрана на входе никого не видела!

Алёнушка встала, уступая Драхиру место на постели. А мне не хватило смелости на него посмотреть.

— Что он сделал? — с тихой яростью спросил Драхир, и меня скрутило от воспоминаний.

Девочки молчали.

— Асали, что он сделал? — ласково спросил меня Драхир.

Я закрыла руками лицо и снова разрыдалась. Он невесомо коснулся руки. Следом я ощутила лёгкое касание его магии.

— Джас, найди зелье Кусахау. И выйдете все, я хочу поговорить с Вероникой.

Когда помещение опустело, он сказал:

— Вероника, он… он… взял тебя силой?

Я кивнула. Рыдания душили.

— Иди сюда, асали. Завтра мы ему отомстим, — Драхир бережно взял меня на руки и прижал к груди. — Прости, асали, что я тебя не уберёг.

— Ты… ты… — я захлебнулась в слезах, — ты не виноват.

— Тихо, моя асали. Джас принесёт зелье Забвения. Ты забудешь весь вчерашний день так, будто его никогда не было. А с Фараем я разберусь. Он — жалкое ничтожество, если решился на такое. Кретин. Слава Конхоральта ему покоя не даёт?

— Чья?

— Конхоральта. Был у варваров такой глава клана, который искал свою Истинную. Если вкратце, то искал через постель. Многих перепробовал, но Истинную найти не мог. Помешался на поисках. А если кто-то из девушек не соглашался с ним спать, то шантажом, подкупами, угрозами он своего добивался всё равно. И попалась ему девушка, молоденькая совсем. Её мать умоляла его оставить девушку в покое, предложила себя вместо дочери. Но Конхоральт унизил женщину и надругался сначала над её дочерью, а потом и над ней самой. Она-то и оказалась его Истинной. Не знаю, в чём заключался его план изначально. Возможно, он предполагал, что пара простит ему подобные методы. Или ему нужна была только сила. Говорят, что он молил о прощении, она даже приняла его извинения, а потом зарезала в ближайшую ночь. Я же говорил тебе, что Истинность — это не гарантия ни счастья, ни понимания. Просто высочайшая степень гармонии магий…

— Я его прокляла, — громко всхлипнула я в плечо Драхира.

— Правильно. Это хорошо, асали. А дальше? Ты помнишь, как у тебя поменялась магия?

— А она поменялась?

— Да. Определённо да. Я больше не вижу в тебе Тьмы, только Огонь. Но очень уж странный. Никогда такой не встречал…

— И что… что с ним не так?

— Всё так, асали. Не думай об этом, — он говорил мягко, убаюкивая голосом. — Сейчас Джас принесёт зелье, ты выпьешь его и уснёшь. А завтра не вспомнишь ничего. Синяки сойдут, ссадины заживут. Всё будет хорошо, моя асали. Я разберусь с Фараем. Он больше никого не сможет обидеть, слышишь?

— А если я откажусь пить зелье?

— Я буду тебя уговаривать. Тебе не нужно это помнить, Вероника. Такие воспоминания ни к чему. Тело заживает гораздо быстрее, чем душа. Женщины — хрупкие создания, и насилие меняет их навсегда. Выжигает лёгкость, мягкость, игривость, оставляя только страхи. Тебе не нужны эти страхи, асали. Ты их не заслужила.

— А если я всё равно откажусь? Ты напоишь меня силой? Я же всё равно не смогу вспомнить… — я подняла на него глаза и всмотрелась в лицо.

Рах почему-то выглядел совсем иначе, чем обычно. Отрезанные кучерявые пряди свисали на лоб, усов больше не было, без них лицо выглядело моложе и совсем иначе.

— Нет, асали, — он нежно коснулся моей мокрой от слёз щеки. — Я не стану принуждать тебя, даже если посчитаю, что принуждение пойдёт тебе на пользу. Но зачем тебе это помнить?

— Незачем. Я просто хотела знать ответ.

— Теперь знаешь. Всё будет хорошо, Вероника, — уверенно сказал Драхир.

— А ты? Ты же будешь помнить…

— Буду. И тебе завтра расскажу. Это будет просто знание, которое не причинит тебе боли. Не воспоминание, а простой факт. А на моё отношение к тебе это всё равно не сможет повлиять.

— И почему моя пара — не ты? — горько всхлипнула я.

— Я. Начиная с этого момента это буду я, если ты мне позволишь, асали. Я не решался вмешиваться, всё время думал, что против воли богов восставать бессмысленно. Что нельзя лезть, что у вас с Фараем всё ещё может сложиться. Прости меня за эту нерешительность. Я и предположить не мог, что он способен на подобную низость. Прости, что я не остался с тобой рядом сам, а лишь выставил охрану. Стоило догадаться, что в темницу может вести тайный ход… — Рах ласковым жестом убрал прядь волос мне за ухо. — Я влюбился в тебя с первого разговора. Нет, я, конечно, не слепой и видел, что ты мила и женственна, но влюбился, когда ты начала рассказывать о Тихерре.

Я уткнулась лбом в его шею.

— Завтра я не вспомню твоих слов?

— Я их повторю. Завтра. Послезавтра. И ещё много дней. Всё будет хорошо, асали. Фарай заплатит за каждую твою слезинку, я обещаю.

Джас появился спустя полчаса с маленьким флаконом в руках.

— Тут примерно на один день. Торговец сказал, что лучше принять всё сразу, — он отдал бутылочку брату и замялся у выхода. — Если ещё что-то нужно…

— Иди, — ответил Рах. — И спасибо.

Я взяла флакончик в руки и вопросительно посмотрела на Драхира.

— Погоди секунду. Скажи, как именно ты его прокляла?

— Пожелала, чтобы он ненавидел себя так, как его ненавижу я. Чтобы мои оковы стали его болью. Чтобы никто его не любил. Чтобы его поступок стал его приговором. И чтобы он подавился Тьмой.

— Столько сразу? — со злым весельем улыбнулся Рах. — Умничка. Ты всё сделала правильно. А теперь пей.

Я опрокинула в себя зелёную горьковатую жидкость и шумно проглотила.

— Драхир? Как мне не забыть, каким ты был сейчас?

***

Я проснулась в полной темноте с тяжёлой головой. Болела скула, тело затекло. Я попыталась пошевелиться и с ужасом поняла, что сплю не одна. Тяжёлая мужская рука по-хозяйски расположилась на животе. Сердце забилось часто-часто, потому что я не смогла вспомнить, кто это. Как он тут оказался? В голове царил непроглядный туман. Я осторожно повернула голову и упёрлась взглядом в Драхира. Это же Драхир? Без усов, с остриженными волосами…

Какого чёрта он тут делает? Что вообще произошло?

Я подняла руку к лицу и в ужасе замерла — на запястье свился металлической змеёй браслет, а все руки были покрыты тёмно-фиолетовыми синяками. Я не помнила ничего! Словно кто-то просто стёр из памяти кусок. Последнее воспоминание — приход Лии. Да, это была она. Я так удивилась, увидев её. Видимо, она тоже не попала на отбор. Она пришла с тем страшным крылатым магом, но напуганной не выглядела.

А что дальше? Ничего…

Почему рядом со мной спит Драхир? Почему все руки в синяках? Низ живота тоже тянуло. Непривычно, странно… словно…

Я резко села и попыталась отползти от мага.

— Асали? — сонно отозвался он.

— Что ты сделал, Драхир? — дрожащим голосом спросила я.

— Асали, погоди делать выводы, сначала выслушай, — он попытался взять меня за руку, но я отпрянула в безотчётном страхе.

Казалось, что сердце бьётся в висках. Скулу заломило, я прижала к больному месту холодные пальцы.

— Асали, я бы никогда тебя не обидел. Хочешь воды? Тебе нужно успокоиться, тогда я расскажу, что произошло.

— Не надо воды. Говори! — я попыталась взять себя в руки, но меня трясло от испуга.

— Синяки — дело рук Фарая. Вчера он пришёл, пока нас не было, и взял тебя силой. Ты выпила зелье забвения, чтобы не помнить того, как всё произошло, — осторожно ответил он, наблюдая за моей реакцией. — Ты очень сильная, асали. Ты справишься.

— Он не врёт, это был Фарай, — раздался глухой голос Шуры. — Мы ничего не могли сделать, были заперты. И зелье ты сама решила выпить, это тоже правда…

— Драхир не обманывает, — тонким голосом отозвалась Алёнушка.

Осознание настигало неохотно.

— Какой сегодня день? — я потёрла виски.

— Двадцать четвёртый день Второго месяца 7026 года. Сегодня на совет собираются представители всех Домов.

— Сегодня нас казнят? — мой голос дрогнул.

— Асали, мы с братом будем просить фара Сонара об отсрочке. Возможно, он не откажет. Нам есть, что предложить взамен. Если нет, то Джас организует портал в Тингай. Мы уже говорили с отцом. Вы с Джасом и Шурой уйдёте, пока страсти не поутихнут.

— А ты?

Недоверие смешалось с неверием. А что если меня опоил он? А что если он лжёт?

— Я останусь, чтобы разобраться с Фараем и закончить дела Дома в Архтане.

Драхир предложил мне руку, но я её не взяла. Напряжённо замерла на дальнем краю постели и до боли в глазах всматривалась в его лицо. Он грустно улыбнулся и убрал руку.

— Расскажи, что было вчера! — потребовала я.

Он заговорил, подбирая слова. Чем больше он рассказывал, тем горше мне становилось.

— Асали, я понимаю, как ты себя сейчас ощущаешь. Проснулась избитая и лишённая воспоминаний. Но поверь, это лучше, чем помнить вчерашнее.

— Почему ты называешь меня асали? — тихо спросила я.

— Это старое слово. Означает «медовая». Если ты не против, то мне просто очень нравится так тебя называть.

Его голос и интонация успокоили. Не могут же они все вместе мне лгать. Да и с чувствами происходило что-то странное. Да, я не могла вспомнить, что произошло вчера. Но чувства говорили за себя: мысль о Фарае вызывала отвращение, а от взгляда Драхира становилось теплее и легче.

Я взглянула на запястья.

— А это что?

На обеих руках металлическими змейками блестели новые браслеты. Я свела руки, и браслеты с тихим лязгом обрели форму кандалов. Испугавшись, я резко развела руки в стороны, и странные оковы разомкнулись.

— Ты позволишь посмотреть? — мягко спросил он.

— Конечно, — я протянула запястья Раху.

Прикосновение его огненной магии согрело кожу. А затем горячие пальцы заботливо погладили мои холодеющие руки и странные оковы.

— Забавно. Это артефакт, наделённый волей. Сильные маги способны оживлять вещи, давая им частичный разум. Как правило, артефакты получаются вредные и своенравные, поэтому никто такими вещами не балуется. Это как змея в песке — страшно наступать. Видимо, вчера ты была на таком пике силы, что смогла обратить блокирующие магию кандалы в артефакт. Вообще, удивительно, я его даже не особенно ощущаю. Хотя обычно такие штуки разят силой издалека.

— Он опасен?

— Не знаю. Я бы его изучил. Ты можешь его снять?

Я попробовала. Шустрые металлические змейки скользнули под рукава и щекотно обвились вокруг плеча, сливаясь в единое целое. Под тканью ночной рубашки притаился невинно выглядящий армлет. Я коснулась матового бока графитового цвета и ощутила тепло металла. Змейка потёрлась о пальцы, требуя ласки. Я ошарашенно погладила это чудо.

— Не думаю, что артефакт опасен для тебя. Я попробую?

— Конечно.

Драхир протянул руку. Змейка оторвала голову от моей руки и повернулась к чужим пальцам. Сначала качнулась из стороны в сторону, словно настоящая рептилия, а затем раскрыла пасть, в которой клыков было в десяток раз больше двух. И даже заскрипела устрашающе.

— Не надо, тихо, — я погладила странную змейку по маленькой голове, и она тут же приняла вид безобидного ужика.

Драхар с любопытством провёл пальцами по металлическим чешуйкам.

— А ведь она — тёмная. А ты теперь огненная. Интересно, как она будет подпитываться? Не переживай, асали, это теперь твоя защитница. Не обижай её и будь с ней ласкова. Представь, что она живая. Старайся договориться. Все разумные артефакты крайне обидчивы, так что береги её. И лучше не снимай, если она тебе не мешает.

Я погладила по боку свою новую спутницу.

— И как тебя назвать? — задумчиво спросила я.

Она не ответила, только погладила меня чашуйчатым хвостиком и застыла.

— Как ты себя чувствуешь? — Драхир бережно взял мои ладони в свои и согрел.

—

— Асали, всё будет хорошо. Ты замёрзла?

— Немного.

Он укутал меня в одеяло и ненавязчиво прижал к себе. Я замерла, уткнувшись лбом в его шею.

— И что дальше?

— Совет Домов. Но сначала я попытаюсь найти Фарая. Хварид останется с вами на всякий случай. Тебе не страшно?

— Нет. Я же буду с девочками.

— Тогда я пойду. Асали, если тебе станет плохо, то позови меня. Закрой глаза, представь моё лицо и позови изо всех сил. Должно получиться, я же не буду уходить из поместья.

— Рах?

— Да.

— Побудь со мной ещё чуть-чуть…

— Конечно, асали.

Глава 25, в которой мы идём на суд Домов

За нами пришли совсем скоро.

— Успокойся. Даже если вас приговорят, то это ещё не конец, — тихо шепнул Драхир на ухо. — Постарайся ничего не бояться, асали. Не стоит никому показывать свою уязвимость.

Шура держала голову высоко и смотрела с вызовом. По щекам Алёны текли слёзы. Она пыталась с ними справиться и даже попробовала подлечить те ссадины, что были у меня на лице, но не смогла сконцентрироваться.

Я шла, глядя в пол. Не хватало ещё упасть. Ноги держали плохо, ровный отшлифованный камень так и норовил сделать подножку, чтобы поцеловать меня в и без того разбитое лицо.

Нас привели в просторный зал, тёмный и роскошно-мрачный. Что ж, если нас сегодня казнят, то нельзя отрицать, что всё пройдёт в торжественной обстановке. Это не быть зарезанной в придорожной канаве. Чувствуется налёт аристократизма.

За огромным овальным столом было занято лишь шесть мест. Во главе сидел массивный зрелый мужчина с суровым взглядом. Я бы не назвала его пожилым, слишком уж явно он источал силу, но фар Сонар был немолод. Глубокие складки залегли между бровей, а взгляд казался пудовым. Хорошо, что на мне он не задержался. Мельком осмотрев нас троих, он поднялся из-за стола.

— Время начинать. Где Фарай Усалам? — гулкий тяжёлый голос прокатился по залу, стирая шепотки.

И ни звука в ответ. Я украдкой осмотрела зал. Где же этот мерзавец?

— Я могу представить интересы Дома Усалам как второй сын.

Вперёд шагнул маг с огненными крыльями, Ирихан. Драхир и Джасир всё ещё ненавидят его за смерть матери и младшего брата, Дерихана. Но я не могла его осуждать. Кажется, с ним случилось то же, что и со мной — просто всплеск магии. Лия и сюда пришла вместе с Ириханом, хотя Рах говорил, что допущены будут лишь представители Домов.

— Пусть так, — кивнул фар и степенно опустился в кресло во главе стола.

— Дом Саян просит отсрочку в принятии решения, — сказал Джасир. — Для Дома Саян ситуация неубедительна. Девушки защищались.

— Дом Сакур поддерживает просьбу, — пророкотал Ривай, отец Хварида. — Ситуация слишком неоднозначна.

За эти слова он удостоился пронзительного недоумённого взгляда седого старика с повязкой на глазу. Тот даже цокнул от удивления. Судя по рассказам — это Инхевар, глава Дома Чакул.

— Дом Усалам поддерживает просьбу и просит отсрочку в один месяц для выяснения всех обстоятельств, — раздался голос Ирихана.

— Зачем тогда собрались? — вскинул седые брови фар.

— Фарай созвал суд Домов, — пожал плечами Ривай Сакур.

— И не пришёл, — хмыкнул фар.

По залу пронёсся насмешливый шёпот.

— Как по мне, так нечего тянуть. Казнить — и дело с концом, — скрипучим голосом сказал Чакул. — Чего по два раза собираться?

Алёнушка вздрогнула. Шура выразительно посмотрела на Джасира.

— Дом Силах поддерживает просьбу Дома Саян, — постучал пальцами по столу громоздкий бородач с глазами навыкате.

Это и есть Рембар, о котором рассказывал Рах?

— Дом Бахар поддерживает просьбу Дома Сакур, — наконец проговорил молчавший до этого худощавый мужчина.

Как же его звали? Я забыла. Помнила только имя его старшего сына — Арх’Тершана. Бахар был одет в синие цвета своего Дома. Все остальные предпочли чёрный. Всё это походило на слёт некромантов-похоронщиков, настолько мрачным выглядели помещение и одежды собравшихся.

— Хорошо, в связи с тем, что пять Домов просят отсрочку, я откладываю дату вынесения вердикта на один месяц, — кивнул фар. — Ирихан, раз уж девушек обвиняет Дом Усалам, то пусть остаются здесь, под твою ответственность. Я полагаю, что все желающие уже ознакомились с обвинениями, — он оглядел лица сидящих.

— Все, кроме меня, поэтому я и прошу отсрочку, — ответил Ирихан.

— Пусть будет так. Уведите тихеррянок и приведите шемальянца, — фар властно махнул рукой, и нас обступили шестеро одетых в серое воинов.

Нас вывели из зала, и я не слышала, о чём там говорили дальше. Обратно до темницы я шла с гулко бьющимся сердцем. Месяц отсрочки — шанс на спасение или просто продление агонии? Нужно поговорить с Лией. Если Ирихан может принимать решения вместо Фарая, то кто знает?.. Может, это наш шанс? И где Фарай? Почему он не пришёл?

С одной стороны, я с ужасом представляла нашу встречу. С другой — с болезненным мазохизмом хотела её. Драхир сказал, что я прокляла Фарая. И мне хотелось видеть результаты этих проклятий.

До каземата нас провожали воины в сером. Рах шёл рядом. Нас заперли по разным камерам и оставили одних. Как только охранки ушли, Драхир зашёл ко мне и взял за руку.

— Ты не против, если я останусь?

— Нет, конечно. Я буду только рада. Но разве тебе не нужно быть там, на суде Домов?

— Один раз я уже ушёл, и теперь жалею об этом. Лучше останусь с вами, пока меня не сменят Джас или Рид.

Я кивнула и принялась расхаживать по комнате. Нервы сдавали, хотелось делать хоть что-то. Девочки выглядели виновато и пришибленно. Переживали. Шура злилась, но совсем иначе, чем обычно.

— Так, я ничего не помню. И для меня это сейчас, как будто вы сюжет книги пересказали. В общем, нет повода сходить с ума. Я в порядке, — сказала я, когда устала от сочувствующих взглядов.

— Даже без зелий многие вытесняют подобные воспоминания, потому что они слишком травмирующие. Главное, знай, что ты не виновата, — отозвалась Алёнушка из своей камеры.

— Да. А кто сунет в это

— Да, интересно будет посмотреть на результат. Проклятия иногда крайне причудливым образом претворяются в жизнь.

Я села рядом с Рахом и замерла, не решаясь попросить меня обнять. Меня колотило от нервозности. К счастью, он всё понял сам. Обвил горячими сильными руками и прижал к себе.

— Моя маленькая асали. Устала и измучилась. Всё закончится хорошо, асали. Я больше не дам тебя в обиду. Посмотри на меня…

Я подняла на него глаза, на которых уже навернулись слёзы.

— Ты меня очаровала с нашего первого разговора. Когда начала рассказывать про большие металлические корабли, которые летают к звёздам. Но узнав, что ты предназначена Фараю, я отступился. Решил не выставлять себя дураком, влезая между двух Истинных. Мне очень жаль, что я так сделал, Вероника. И больше такой ошибки не совершу. Ты пара Фарая, но счастлива будешь со мной. Мы со всем справимся вместе. И с фидиями, и с обвинениями, и тем, что ещё нам подкинет судьба. Я никуда не уйду, буду рядом с тобой, пока ты сама меня не прогонишь.

Я погладила его по лицу и прошептала:

— Я тебе верю и ни за что не прогоню…

Мы сидели обнявшись до тех пор, пока не вернулся Джас.

— У меня отличные новости. Фарая пока не нашли. Матушка Куона нарекла Веронику Избавительницей и Посланницей Всевышних. Мы с Хваридом подкинули толпе пару интересных слухов. Охранки дезертируют. Волнения начались во всех крупных городах и в Минархе тоже. Но это не всё. Наш журнал взорвал общество. Его читают вслух на площадях, в трущобах и салонах богатых домов. Копий слишком мало, канцелярия зашивается, новые экземпляры уходят, как холодные напитки в жаркий полдень. Вероника, нам нужен следующий выпуск. Думаю, нужно рассказать о Снимателе.

— Сниматель? Кто это?

— О, шикарная история, как раз для первой полосы, как ты её называешь. Ничто не подорвёт доверия к фидиям так, как информация о том, что их можно снимать, — оскалился Джас, отпирая камеры Шуры и Алёнушки.

Глава Дома Саян ввёл нас в курс дела Снимателя[1].

— А интервью? Репортаж с Джасиром Саяном о суде Домов над тихеррянками? — спросила я, когда он закончил.

Он задумался.

— С одной стороны, никому не понравится утечка столь личной информации. С другой, озвучить её надо бы…

— Тогда можно сказать, что это по данным из проверенного источника…

— Нет. Пожалуй, сделаем так. Просто новость об отсрочке казни, этого будет достаточно. Рах, в прошлый раз ты писал про успех с шахтами. Давай в этот раз про эксперимент на землях Хварида. Можно с его подписью, кстати. И его мнение о фидиях туда же. Будем формировать его образ как борца со старым режимом. Вероника, от тебя ещё тех историй янгванов. Выбери что-то потрагичнее. И можно заметку об открытии трёх новых стекольных фабрик Саянов.

— Не уместится, — предположил Драхир. — Пойдёт в третий выпуск. А где Хварид? Нам нужна карикатура.

— Нет! На этот раз — пусть будет портрет Вероники. Как раз под новостью об отсрочке казни, — Джас горел энтузиазмом, воспламеняя остальных. — Вот тут ещё бумага и всякие штуки.

Он бухнул на стол целую сумку с канцелярией.

— Сменишь меня, чтобы я нашёл Фарая? — спросил Драхир.

— Сам ищу. Пришлю Хварида, ему всё равно портрет рисовать. Мне необходимо ещё переговорить с фаром, пока он тут.

Джас порывисто обнял Шуру, чмокнул её в плечо и был таков.

Мы переглянулись, разложили на столе бумаги и принялись за второй выпуск «Минхатепской правды». Жаль, что не сохранили макет первого выпуска. Вроде бы вспомнили, какая была разметка на страницах, но я всё равно себя отругала за непредусмотрительность. Второй выпуск дался и сложнее, и легче. С одной стороны, вроде бы опыт уже был. С другой — эмоциональное состояние накладывало отпечаток. Чужие истории получились даже мрачнее, чем в первый раз.

Когда буквы уже плясали перед глазами, мы сделали перерыв на обед. На этот раз ели в камере Шуры.

— Я буду просить Ирихана заменить темницу на домашний арест на территории поместья, — сказал Драхир. — И потом, разговор назревал давно. Сейчас, когда в подобной ситуации оказалась ты, мне проще отпустить прошлое и простить его.

— А что он сделал? — осторожно спросила я.

— Мать с братом гостили у Усаламов. Дерихан всегда был задиристым, вот мальчишки и сцепились. Два кузена, примерно одного возраста, между ними всегда было много соперничества, но Дерихан был чуть старше и чуть острее на язык. Они разругались. У Ирихана случился неконтролируемый выброс Истинного Огня. Тогда ещё никто не знал, что у кузена есть доступ к Основе. Дом сгорел, все находящиеся в нём погибли. Родители Ирихана, его сестра, Дерихан и мама. Часть города выгорела, был взрыв опасного зелья, которое хранил его отец в лаборатории. Ирихана судили, отправили на каторгу.

— Сколько ему было?

— Четырнадцать.

Мы помолчали.

— Думаю, что та вина, с которой живёт он, не сравнима с тем, что чувствую я, — отодвинув от себя тарелку, я посмотрела на Драхира.

— Не сомневаюсь, что это так. Иногда мы совершаем поступки, которые имеют страшные последствия, — он словно говорил о чём-то другом, но я не стала расспрашивать сейчас.

Девочки вели себя необычайно тихо, Шура хмурилась и кусала губы. Наверное, я впервые видела, чтобы она настолько долго молчала. Взрывы гнева и тирады немата переносились проще, чем вот эта гнетущая тишина. Зато на Алёнушку злиться она перестала и даже сама налила ей сока в бокал.

Пообедав, мы вернулись к выпуску. А когда закончили, разошлись по своим камерам. Я села на постель и случайно нашарила рукой изящный кулон, украшенный переливающимися чёрными камнями.

— Что это? — я показала его Драхиру.

Он сел рядом и ответил:

— До того как пришёл Фарай, мы попрощались. Это просто подарок на память. Иронично, правда? Подарок на память, которой не осталось, при расставании, которого не произошло.

— Между нами был разговор? — тихо спросила я.

— Да.

— Ты поэтому постригся и сбрил усы? Я тебе что-то такое сказала? — краснея от неловкости, я сжала кулон в руке.

Рах улыбнулся.

— Нет, сказала мне Шура. Но я хочу, чтобы следующий

— То есть если бы у меня были вот такие огромные красивые пушистые усы, то на мою привлекательность в твоих глазах это бы не повлияло? — фыркнула я.

Он засмеялся.

— Боюсь, что не особенно. Ты привлекла меня не внешностью, а рассуждениями. Мыслями. Необычностью. Знаниями. Я давно уже не в том возрасте, чтобы вестись на внешность. Однако делать вид, что так было всегда, я не стану. Ты бы видела мою первую любовь. Потрясающе красивая и потрясающе пустая женщина. О, как я страдал! Как я пытался заинтересовать её хоть чем-то. И как скучно с ней стало через пару лет, когда я всё-таки смог купить её внимание.

— Может, со мной тоже станет скучно? — тихо спросила я.

— Сомнительно. Но я готов пойти на такой риск.

Я совершенно запуталась. В себе, в ситуации, в Драхире. Он вёл себя очень заботливо и нежно. Так, словно ничего не произошло. Я в этом нуждалась и в то же время не понимала. Разве он не должен злиться? Разве не должен возмущаться? Почему он так спокоен и выдержан? Или это только внешне?

— Что ты чувствуешь? — вопрос дался с трудом.

— Сейчас? Много всего. Вину за то, что оставил тебя одну. Желание отомстить Фараю. Ненависть и злость на него. Злость на себя. И в то же время надежду, что между нами что-то может сложиться. Нет, я не хотел, чтобы это произошло такой ценой, но жизнь давно научила меня принимать прошлое как данность и не страдать по тому, чего не можешь изменить. Брать лучшее из настоящего и на нём строить будущее… Я рад, что ты ничего не помнишь.

— Я, наверное, тоже рада. Но у меня словно вырвали кусок из жизни. Это… досадно, что ли. Как будто свербит то место, где должны быть воспоминания.

— Надеюсь, что это пройдёт.

— Драхир, а что будет через месяц? Что нам даст эта отсрочка?

— Мы попытаемся отменить фидии. А потом осудить вас и амнистировать как борцов за свободу минхов.

— А если нет?

— Я поговорю с отцом. В конце концов, он куда моложе Чакула и, возможно, согласится снова возглавить Дом. Тогда я уйду с вами.

— А почему в Тингай, а не в Тихерру? — спросила я. — У меня там родные.

— Мы не знаем, как открыть туда портал. Нужно знать точно, куда идти, иначе можно сильно промахнуться. Сунуться наугад может рисковый любитель новых миров, но это опасно. Мы на такое не пойдём. А с Тингаем проще, портал туда сможет открыть отец, он там был. В одиночку ему такое не под силу, но с помощью нескольких десятков магов — вполне. Огненные порталы менее стабильны, так что привлечём светлых магов.

— А обратно?

— Обратно — накопители плюс свои силы. Домой возвращаться всегда проще, чем уходить.

Я положила голову на плечо Раха и задумалась. А что для магов есть на Тихерре? Не жестоко ли было бы тащить их туда? Не станут ли они чувствовать себя там калеками? Тем более, если есть выбор — Тингай. Компромисс. Одинаково новый мир для всех.

Прикрыла глаза и прислушалась к себе. Рядом с Драхиром мне было хорошо. Тепло. Уютно. Спокойно. Но он старше. Он — другой.

— Это мезальянс. Ты и я.

— Ты имеешь в виду, что такая сильная, юная и очаровательная магичка, как ты, могла бы найти себе кого-то получше? Возможно… Но я считаю, что раз я сбрил усы, то ты теперь должна упасть в мои объятия и поклясться в вечной любви, — улыбнулся он и приобнял меня. — Как считаешь?

— Ты ещё и постригся, — я коснулась непослушных кудрявых прядей, нависающих над его лбом.

— Тогда ещё родить мне троих. Хотя… нет, четверых. Для соизмеримости.

— И тебя не отвращает, что у меня… что у меня кто-то уже был? — вопрос оформился в слова, прежде чем я успела хорошо его обдумать.

— Нельзя считать произошедшее опытом. Но скорее меня смущает, что никого не было. Это значит, что в будущем, возможно, станет интересно сравнить, попробовать что-то новое. Но мы сейчас говорим о том, что ещё не произошло, асали. О развитии отношений, которые пока не состоялись. Но, чтобы тебя не мучили сомнения, знай: я вижу тебя такой, какая ты есть, и мне всё нравится. Меня в тебе притягивают необычность и живость ума. Твоя женственность, свежесть, юность, одарённость и привлекательность — приятные бонусы. Но не главное для меня.

Я прижалась к нему потеснее и затихла, размышляя. Он сказал именно то, что я всегда хотела услышать. Именно то, во что я согласна верить. Именно то, что позволяет надеяться не только на влечение, но и на дружбу между нами.

Каким-то непостижимым образом он всё делал правильно. Плавно, мягко, постепенно. Давая мне возможность разобраться в себе и принять решение самостоятельно. Он не давил, как Масар, и не нависал надо мной мрачной неизбежностью, как Фарай. И за это я была ему благодарна.

А ещё я поняла, что мне плевать на планы богов.

Мне не нужен Фарай.

Мне нужен Драхир.

[1] Подробнее в романе «Огненные Крылья Демона Пустыни».

Глава 26, в которой мы готовим второй выпуск журнала

Хварид вошёл в темницу быстрым шагом. Взгляд заметался по помещению, затем остановился на Алёнушке и успокоился. Бородач улыбнулся своей паре и подошёл к нам.

— Рах, Джас просил передать, что если Фарай объявится, то тебе тут же сообщат. Его ищут все. Он даже на казнь Снимателя не пришёл, хотя должен был по логике вещей. Фар негодует и хочет его видеть как можно скорее, — рассказав последние новости, Рид сел за стол и притянул к себе несколько листков. — Вероника, нам нужно сделать твой портрет. Сядь напротив и постарайся не возиться. Смотри на меня.

Хварид принялся схематично набрасывать эскиз, а остальные внимательно следили за работой. Рах шепнул мне на ухо: «Я ненадолго», и ушёл. Сразу стало неуютно и даже холодно. Словно потух костёр, который незаметно согревал всё это время.

Линии ложились на бумагу одна за другой. Но чем больше их становилось, тем более недовольным выглядел водный маг. Добавив ещё несколько штрихов, он поднял

— Нет, это не то. Совсем не то.

— Почему не то?.. У тебя настоящий талант, — склонила набок голову Алёнушка, рассматривая набросок.

— Слишком мягко. Нет уж. Убийца Хунира должна выглядеть иначе. Несгибаемо, уверенно. Мстительница, воительница, карательница. А сейчас это просто уставшая девушка, которая едва ли слёзы не роняет. Нет, это не то.

Хварид посмотрел на меня с укором. Я развела руки в стороны. Извините, никогда валькирией не была…

— Ладно. Попробуй чуть сощуриться. Подбородок вздёрни. Смотри с вызовом. Вот как Шура!

Шура сидела рядом и идеально подходила для знамени революции.

— Так и нарисуйте её!

— Нет, нельзя начинать такое дело со лжи. Мы с парнями уже говорили, что в «Минхатепской правде» только правду и можно писать. Иначе пустышка выйдет. Так что рисуем Веронику. Только жёстче! — Рид пододвинул к себе ещё один листок и вытер салфеткой испачканные грифелем пальцы.

Я постаралась. Сощурилась, вздёрнула, посуровела. Хварид работал молча и быстро. Портрет получался схематичным, но узнаваемым. Водник провёл большим пальцем по линиям волос, растушёвывая штрихи. Добавил несколько морщинок у глаз. Подрисовал сжатые губы.

Девушка на портрете определённо была похожа на меня. Но это была другая я. Сильная, смелая, умеющая говорить «нет». И даже ссадина на скуле и разбитая губа смотрелись на ней естественно и правильно.

— Вот так, — вытер руки Рид.

— Очень красиво… — протянула целительница, рассматривая набросок, и с восхищением добавила: — Ты здорово рисуешь.

— А ты попроси, чтобы он тебя нарисовал!

Хварид с надеждой посмотрел на Алёнушку:

— Хочешь?

— Конечно! — удивлённо отозвалась она. — Разве кто-то от такого откажется?

— Да, идите только в другую камеру. Нам тут нужно с журналом закончить, места нет, вы будете мешать, — повелительно сказала Шура.

Я хотела было возразить, ведь места полно, но огневичка одарила таким взглядом, что чуть не подпалила мне брови с ресницами. Хварид радостно подыграл:

— Да-да, и свет там мягче, он лучше подходит, — он сгрёб ручищей пачку бумаги и несколько грифелей и потянул Алёну за собой, хотя, на мой взгляд, свет там ничем не отличался от света тут.

Мы принялись за журнал, всё равно заняться было больше нечем.

— Мне нравится Драхир, — тихо проговорила Шура, вычерчивая название.

— Мне тоже, — ответила я, не совсем понимая, куда она ведёт.

— Что ты скажешь Фараю, когда он вернётся прощения просить?

— С чего ты взяла, что он вернётся?.. — я захлебнулась словами, сама мысль была настолько дикой, что меня передёрнуло.

— Джас предполагает, что Фарай куда-то умотал искать, кто бы с него твои проклятия снял. А ещё Джас предполагает, что это невозможно. Следовательно, снять их сможешь только ты. Следовательно, этот эчпочмак с дерьмом вернётся к тебе прощения просить, чтобы ты свои подсрачники обратно забрала. Следовательно, будет на жалость давить, — Шура подняла голову и посмотрела на меня очень серьёзно. — Не вздумай, слышишь? Пока он проклят, ты ему нужна живая.

— Я и не собиралась! Думаешь, я нюни разведу, что он моя пара, и прощу такое? — возмутилась я. — По-твоему, у меня совсем ни ума, ни самоуважения нет?

— Не кипятись, Интеллект. Просто… Он несчастный красавчик, таких любят жалеть.

— Я не буду.

— Рада это слышать. Надеюсь, что он станет почётным фекалье́, — зло хмыкнула Шура.

— В смысле?

— Дерьма хлебнёт столько, что начнёт в его сортах разбираться, — пояснила огневичка и улыбнулась так, что я поперхнулась воздухом.

Мы помолчали.

— А Джас? Нравится тебе?

— И да и нет, в рот его наоборот. Запутал меня. Бесит жутко. И в то же время тянет к нему, как кота на помойку.

Шура набрала воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но тут появился сам Джас в компании брата, и разговор пришлось прервать.

Огневики стремительно преодолели ступеньки на входе в темницу, пересекли пространство и сели за стол. Джас — рядом с Шурой. Настолько близко, что той пришлось отодвинуться. Рах — подле меня, но так, что я сама потянулась к нему поближе.

— Как настроение? — спросил Джас, заглядывая своей паре через плечо.

— Неоднозначно. Я как раз рассказывала Вероничке, что ты меня бесишь, — задумчиво сказала Шура, выводя заглавную «П».

— Неужели?

— Именно. Никак не могу забыть, как ты тут появился. С вином, закусками и сумкой шмоток. С подачкой для смертниц и улыбкой на лице. Знаешь, у меня даже слов нет выразить, насколько это аморально.

— А что, если вы смертницы, то уже не люди? И стоило оставить вас оборванными и голодными? — вскинул брови младший Саян. — Или надо было с кислой рожей нагонять тоску?

— Надо было вести себя сообразно ситуации… как Драхир, например. Серьёзно и с сочувствием. А ты глумился, особенно когда по заднице меня охаживал. И это в момент, когда для меня на кону были наша свобода и жизнь.

— Сама виновата, разозлила. Не люблю, когда меня треплом называют.

— И часто называют? — с ухмылкой спросила Шура.

— Редко. И не безнаказанно. Но вернёмся к той ситуации. Я не глумился, — с нажимом ответил Джас.

— А как назвать поведение наделённого властью человека, который развлекается унижением тех, кто не в силах дать ему отпор?

— Я тебя не унижал. Я так выразил свою симпатию, — сощурился младший Саян. — Как мужчина к женщине, вне прочих обстоятельств. И вот не надо приписывать мне страсть к издевательствам. А что я должен был сделать? Сесть и рыдать над вашими загубленными жизнями? Так не я их загубил, вы с этим сами отлично справились. Поесть принёс, просто чтобы сделать что-то хорошее. Хотел наладить с вами контакт и договориться.

— Вёл себя как подонок, — Шура выводила красивую «а».

— Как политик!

— Это одно и то же, — фыркнула огневичка.

— К чему этот разговор?

— К тому, чтобы ты понимал, что интерес у меня к тебе исключительно меркантильный, — подняла голову Шура и серьёзно посмотрела на Джаса. — Ты относишься ко мне, как к ресурсу. Источнику дополнительной магической силы, инкубатору для будущих детей и постельной грелке. Не нужно думать, что я не понимаю, ради чего ты суетишься и что тебе от меня нужно.

— Не стоит подменять понятия,

— Но когда оказалось, что я твоя пара, то картина мира внезапно изменилась. Для тебя. Не для меня. Для меня гораздо ценнее то, как Рах относится к Веронике. Хоть какая-то искренность.

Младший Саян вспыхнул.

— То есть я ещё и неискренен?

— А как назвать твои внезапно нахлынувшие чувства? Я прекрасно понимаю, почему ты здесь и чего хочешь. И можешь быть уверен: до тех пор пока мы все трое не окажемся в полной безопасности и вне обвинений, ничего ты от меня не получишь, — холодно сказала Шура.

— Вот как? Может, ещё скажешь, что я тебя к чему-то принуждал? — процедил Джасир.

— Нет, не принуждал. Но я поторопилась со сближением. А ты даже не озаботился нормальной охраной. Так что и ресурс-то я не особо ценный, получается. Фарай мог всех нас тут прикончить, если бы захотел. Какой мы можем из этого сделать вывод? Что я слишком рано тебе доверилась.

Шура закончила с надписью и отложила журнал в сторону. Она говорила на удивление спокойно, но лучше бы орала или злилась. Я неловко замерла на своём месте, словно вляпалась в чужой скандал. С другой стороны, правота в её словах была и ещё какая.

— Так вот, Джас, ты для меня такой же ресурс, как и я для тебя. Если бы у меня был выбор, я бы выбрала не тебя. Но выбора у меня нет. Так что я воспользуюсь тем, что есть, и рассчитаюсь собою, когда мы все втроём окажемся в безопасности. Не стоит больше приходить ко мне. Это всё, что я хотела тебе сказать по итогам сегодняшней ночи.

Повисла тяжёлая пауза.

— Кхм, — кашлянул Драхир. — Ты всегда мечтал о нелицемерной прямой женщине, которая знает, что ей нужно, и не стесняется говорить об этом вслух.

Джас перевёл на брата полный гневного пламени взгляд. Драхир глаза не отвёл, сидел с невинным видом, будто так и нужно. Зачем он полез? Отвлекает огонь на себя, чтобы брат не сказал Шуре что-то, о чём пожалеет впоследствии?

— Значит, не приходить? — елейно спросил Джас у своей пары.

— Да, к чему? Желаемого ты всё равно не получишь, нет смысла тратить на меня время. Всё равно я из этого санатория-дерьмотория никуда от тебя не денусь, — ядовито ответила Шура, широким жестом обведя камеру.

— Ты очень однобоко смотришь на все эти обстоятельства, — выдохнул Джас. Могу поклясться, что хотел он сказать нечто другое, но сдержался. — Я действительно совершил ошибку, не оставив охрану внутри. За это приношу вам и особенно Веронике глубочайшие извинения. Не стану оправдываться тем, что Фарай совершил идиотский поступок. Мне стоило предусмотреть и это тоже, хотя я проводил его до спальни и был уверен, что он ляжет спать после той дозы снотворного, что была в его вине. Что же до Истинности — то тут ты глубоко ошибаешься, Шура. Если бы мне нужно было только перечисленное тобой, я бы накинул на тебя Поводок Слуги и превратил бы в послушную моей воле куклу. По крайней мере, избавил бы себя от подобных разговоров.

— Так валяй, превращай! — ощерилась Шура.

— Ты злишься от бессилия и невозможности выбирать. Но иметь пару — это привилегия. Ты поймёшь со временем. А приходить я всё равно буду, потому что мне здесь нравится. И твоя резкость, прямота и бескомпромиссность тоже нравятся. А ещё больше нравится, что твои подруги для тебя настолько важны. Значит, ты лояльна к близким. Однажды я войду в твой ближний круг, и твоя лояльность будет распространяться на меня тоже. Шура, ты просто устала от бесконечного напряжения.

— Не надо заговаривать мне зубы и рассказывать, как я себя чувствую. Я не устала. Я просто ненавижу ваш мир! Ненавижу! — огневичка резко отпихнула от себя карандаши и посмотрела на Джасира с вызовом.

— Ненавидь. Мы попробуем сделать этот мир лучше, чем он был, когда мы в него пришли. Если тебе для этого нужно его ненавидеть — пожалуйста. Если тебе нужно ненавидеть меня — давай. Я не против. Кто-то же должен быть виноват во всём плохом, что с вами случилось. Пусть это буду я, без проблем. Лишь бы тебе стало легче. А что до нашей Истинности — у каждой пары есть связь. И наша связь уже начала формироваться. Она окрепнет окончательно, когда мы станем близки, но она уже есть, и с этим ничего не поделать. Ты говоришь, что меня бы не выбрала. Пусть так. Но я буду приходить к тебе, потому что сам никогда не выбрал бы лучше. Для меня удивительно, насколько ты хороша и как подходишь мне.

Джас замолчал, давая Шуре возможность переварить сказанное.

— Ты сволочь, — тихо ответила она.

— Да, есть такое. Но не по отношению к близким. Мне очень жаль, что я поставил охрану только снаружи. Не знал, что сюда ведёт тайный ход, да и не предполагал его наличия в таком небольшом поместье. А оставлять охрану внутри не захотел, чтобы вы не чувствовали себя неуютно под чужими взглядами.

— Это было общее решение по охране, — добавил Драхир. — Мы все о нём сожалеем. Теперь кто-то из нас будет находиться рядом с вами неотлучно.

— А я благодарна за то, что вы для нас делаете, — тихо проговорила я. — И вы не можете нести ответственность за поступки Фарая.

— Давайте ужинать и ложиться спать? Джас, ты останешься на ночь? — спросил Драхир.

— Да. Боюсь, что Фарай вернётся.

От этих слов я вздрогнула, что не укрылось от Раха. Он приобнял меня за плечи и спросил на ухо:

— Хочешь успокоительного?

— Нет… да… не знаю! — я потёрла виски и виновато посмотрела на Драхира.

Расклеиваться было никак нельзя, и я в зародыше задавила желание зареветь. Каким-то невообразимым образом сегодня мы одержали пусть небольшую, но победу и получили отсрочку, вот только никто не выглядел радостным.

— Я распорядился доставить новые матрасы и постельное бельё, — сказал Джас, убирая копии свежего выпуска и

Я помогла Раху накрыть на стол и позвала художника с его музой.

— Идём, — глухо отозвался Хварид.

Мы принялись за еду, но атмосфера была напряжённой. Шура кусала губы и сердилась. Джас старался ухаживать за ней. Я чувствовала себя неловко. Драхир эту неловкость ощущал и волновался. Хварид с Алёнушкой есть так и не пришли. В итоге Джас просто отнёс им корзину с остатками еды, когда мы закончили.

Все разошлись по камерам, мы с Рахом остались вдвоём. Из-за стены доносились приглушённые голоса Шуры и Джаса, ожесточённо споривших на пониженных тонах. Новые матрасы так и не принесли, но после сна на песке и каменном полу беседки условия здесь не казались такими уж плохими. Я села на постель и погладила свою змейку. Она зашевелилась впервые за весь день и потянулась за лаской.

— Рах, ты останешься?

— Я бы хотел заняться поисками Фарая. Но если тебе плохо или страшно, то я останусь. Ты важнее мести. А Фарай никуда не денется, вернётся. Возможно, его сейчас даже на континенте нет. Я бы на его месте отправился в Ковен и пытался снять проклятия.

— А если у него получится?

— Вряд ли. Смотри, до вчерашнего дня ты была очень мощной проклинательницей. Практически на грани Абсолютной Тьмы. Проклинатели среди тёмных магов вообще стоят отдельно, это особый талант. Как маги льда среди водников. Так вот, проклятие может снять либо тот, кто его наложил, либо тот, кто сильнее. С учётом твоего дара, речь о самых мощных магах Карастели. Шаритон, возглавляющий Ковен Телиус, ещё пара человек. Альмендриец Шаритон не станет помогать минхатепцу Фараю. У Тормансов неплохой штат проклинателей в Арластане, но они помогать точно не станут, по той же причине. Телиус? Сложно сказать. Он себе на уме, да и характер у него мерзкий. Если может сделать гадость, то не поленится. К варварам соваться бесполезно, у них маги послабее. Фарай мог бы обратиться к Арху, но тот особо проклятиями никогда не интересовался, его больше порталы и боевые техники занимают. Так что, боюсь, Фарай вернётся ни с чем. Да и потом, твои проклятия — неоформленные, я уже сам думал, как их снимать в теории? За что цепляться? Обычно же есть структура и плетение, которые можно разрушить. А в твоём случае я бы предположил, что они неснимаемые.

— И что будет, когда Фарай вернётся?

— Если есть хоть немного ума, то будет просить. И тогда решение за тобой. Если не уймёт своё варлачье упрямство, то потребует.

— Шура говорит, что пока он проклят, я нужна ему живой…

— Это так. Но если он отчается снять проклятия, то может сделать очередную глупость.

— И вы сможете его остановить?

— Тут? Да. Сейчас магически он, скорее всего, превосходит нас. Но в имагитовых стенах пошвыряться можно разве что сырой силой, да и то выдохнешься быстро. А в драке шансов у него меньше. Во-первых, он легче, во-вторых, опыта меньше, в-третьих, никогда не уделял много времени боевой подготовке, всегда предпочитал вино, вечеринки и женщин. Так что я пока против вашего перевода наверх. Сначала нужно решить вопрос с Фараем. А дальше уже налаживать отношения с Ириханом как главой Дома Усалам. Не самый лучший расклад, но и не самый плохой в текущих обстоятельствах.

Вздохнула и уткнулась ему в плечо.

— Я бы хотела, чтобы ты остался.

— Значит, я останусь.

Я с трудом нашла силы сходить в ванную и привести себя в порядок перед сном. В зеркало старалась не смотреть — без него я почти забывала о разбитой скуле. Болело не так сильно, если не улыбаться. А улыбаться было нечему.

Вернувшись, я забралась в постель и подождала, пока Драхир ляжет рядом и обнимет меня. Сон поначалу не шёл, я слушала дыхание огневика за спиной. А потом незаметно провалилась в чёрный омут чужого сна.

Я задыхалась от навалившейся ненависти. Она словно взяла меня в тугое кольцо и не отпускала, сдавливала грудь своей тяжестью и душила… Фарай, облачённый в одни шаровары, метался по комнате, пока не увидел меня. Его взгляд стал осмысленным, и он с рёвом кинулся ко мне.

— Сука! Безродная жалкая тварь! Сними свои проклятья!

Фарай полоснул ногтями по своей могучей груди, и я увидела, что она вся расцарапана. Свежие ссадины соседствовали с уже зажившими, вид у мага был совершенно дикий. Настолько дикий, что он казался безумным.

Я судорожно вздохнула и отступила, уперевшись спиной в стену. От понимания, что я могу ощущать предметы, прошиб холодный пот. Где я? Какого чёрта? Я же сплю?

Обстановка в комнате была мрачной — чёрные гардины на окнах не пропускали свет, один небольшой кристалл под потолком едва мог разогнать темноту. Вокруг царил беспорядок — на столах валялись книги и свитки, клочки бумаги устилали палас, один книжный шкаф лежал на боку, распахнув дверцу, и жалобно зиял полупустыми полками. Фолианты в дорогих инкрустированных золотом переплётах разметались по полу.

Глаза Фарая полностью потонули во Тьме, словно провалы, ведущие в мрачные чертоги его души. Он подошёл вплотную и смотрел этими провалами мне в лицо. От страха сковало всё тело.

— Сними свои проклятия! — потребовал маг.

— Что происходит? Это сон? — тревожно спросила я.

— Да. Это сон! Это связь! Ты не чувствуешь? Эта выворачивающая душу противоестественная связь! Не удивлюсь, если теперь и уснуть нельзя будет без мыслей о тебе!

Я смотрела в измученное лицо Фарая, и мне было его жаль. Очень жаль. Но сейчас, в этот момент я впервые чётко осознала — из нас выживет только один. Мы не сможем идти по жизни, зная, что где-то есть другой. И пресловутую связь я тоже почувствовала…

Фарай коснулся моей щеки. Нежно, трепетно. А потом сдавил мою челюсть так, что в глазах вспыхнули искры.

— Отпусти, — сдавленно попросила я, пытаясь освободиться.

— Не то что? Проклянёшь? — ухмыльнулся он и усилил нажим.

— Ты делаешь только хуже! — прохрипела я,

— Хуже быть уже не может! Ирретова тварь, ты забрала у меня всё! Отца, положение в Доме. Я ненавижу тебя. Ненавижу так сильно, что просто убить тебя кажется слишком банальным. Я хочу, чтобы ты страдала так, как страдаю я! Иномирная мразь, болезнь, подкравшаяся во сне, поганая паскуда, сеющая хаос и смерть!

Слёзы катились по щекам, даже вцепившись обеими руками в терзающую меня руку Фарая, я не смогла от нее освободиться. Замерла, тяжело дыша и глядя в потерявшую человечность Тьму. Маг потянул меня на себя, а затем с наслаждением впечатал в стену. Я захлебнулась от боли. Одна рука спустилась на мое горло и сжала его, а другой он принялся жадно шарить по моему телу. Мои попытки оттолкнуть его ничего не дали. От нехватки воздуха закружилась голова, и руки стали слишком слабыми…

Я смотрела, как образ Фарая темнеет в глазах, пока мучитель не задушил меня окончательно.

***

Ты удивляешься вашей связи? Ни ты, ни Фарай ещё не знаете, насколько она глубока. Она станет спасением для одного и наказанием для другого. И только вам самим решать, как распределятся роли.

Фарай не спит, не ест, не думает ни о чём, кроме тебя и наложенных тобою проклятий. Саяны правы: снять их сможешь лишь ты. Да и то придётся очень сильно постараться, если захочешь это сделать.

Фарай впервые в жизни проиграл по-крупному и всё ещё не может осознать своих потерь. Сын Хунира был обласкан, одарён сверх меры, наделён властью и богатством. Теперь он шокирован тем, что жизнь пошла не по тому сценарию, который запланировали они с Лиашей.

Чем позже приходят уроки Судьбы, тем болезненнее они становятся.

Ваша связь притягивает вас друг к другу, не даёт забыть о паре ни на секунду. И вы оба боретесь с ней, вместо того чтобы поддаться и принять наконец предназначенное.

Что ж, борись, Вероника, борись изо всех своих малых сил, пока они у тебя ещё есть.

Пора покинуть тебя.

Глава 27, в которой мы узнаём, какая у меня с Фараем связь

Я проснулась с криком, хватаясь за горло. Драхир держал меня в объятиях и шептал:

— Тихо, тихо, моя асали. Всё хорошо. Это просто кошмар, просто страшный сон…

Заикаясь от подступающей истерики, я проскулила:

— Не-е-ет, не со… о… он. Э… э… это связь! Я чувствовала Фарая во сне! Он меня задушил!

Драхир стиснул челюсти и крепко прижал меня к груди.

— Всё хорошо, асали. Тут он тебя не достанет. Ты знаешь, где он? Где ты была?

— В комнате… чёрт, я даже не догадалась выглянуть в окно! Дура-а-а… — простонала я, понимая, какую глупость совершила.

В реальном существовании комнаты из сна я не сомневалась. Но выяснить, где Фарай скрывается, даже не пришло в голову. Я поддалась боли и ужасу вместо того, чтобы мыслить рационально.

— Не говори так, асали. Ты просто растерялась и испугалась. Всё хорошо. Я рядом. Я буду рядом столько, сколько потребуется.

Я обхватила Раха обеими руками и разревелась. Слёзы лились потоком, я даже не пыталась их остановить. Мне было настолько плохо, что казалось, будто меня вырвет от отвращения к себе и Фараю.

— Что случилось? — раздался сонный голос Шуры.

— Вероника видела Фарая во сне. Видимо, так проявляется их связь, — глухо ответил Драхир, прижимая меня к себе.

— И что сделал этот эчпочмак с дерьмом на сей раз? — с саркастичной злобой спросила огневичка.

— Напугал и угрожал, — прорыдала я.

— Нет, серьёзно, Джас, ты так и будешь тереться возле моих прелестей, пока с моей подругой творится эта звездоболия? Я не понимаю, что ты делаешь тут, когда уже должен стоять в пробке по дороге в крематорий с телом Фарая в багажнике! Можно расчленённым, я не привередливая!

— Шура, мага его уровня найти непросто, если он этого не хочет. Но мы уверены, что он вернётся сюда, поэтому нет смысла кидать все ресурсы на поиски, — ответил Джасир и зевнул. — Ложись и постарайся уснуть, от свежей головы больше прока, чем от препирательств.

Шура фыркнула и ушла вглубь камеры.

Драхир продолжал меня обнимать, пока я не успокоилась. О том, чтобы лечь спать, не могло быть и речи. Я знала, что стоит провалиться в сон, как я тут же окажусь лицом к лицу со своим личным демоном.

— Почему связь именно такая? — обречённо спросила я. — Как мне теперь быть? Не спать?

— Не могу сказать точно, почему, это же божественное вмешательство. И не знаю, как это работает, возможно, нужно спать в разное время, чтобы во сне не встречаться. Меня больше беспокоит, что я не мог тебя разбудить. Ты была жутко напряжена и дрожала, но никак не откликалась. Это длилось всего несколько мгновений, но мне хватило, чтобы испугаться. Хочешь, я принесу несколько зелий? Они помогут не спать пару дней, но потом сон накроет надолго. Совсем без него обойтись не получится… — ответил Драхир.

— Я понимаю. Пока ничего не нужно. Просто побудь со мной.

— Я никуда и не ухожу, — тихо сказал он.

Мы замолчали. Сонная тишина разлилась по темнице и затопила собой всё пространство. Устроившись поудобнее, Драхир задумчиво наматывал на палец прядь моих волос.

— Думаю, что мама с бабушкой ищут меня и жутко переживают. А я даже сообщить им не могу, где я и что со мной. Они наверняка представляют самое страшное.

— И недалеки от истины, не так ли? Я ничего не могу поделать с этим прямо сейчас, асали, но если для тебя это

— Считаешь, что он послушает?

— Если не вас, то Джасира. Брат умеет быть услышанным, знаешь ли. Меня в детстве жутко раздражало, что все вокруг только и делали, что слушали его, хотя старший брат — я.

— А сейчас?

— А сейчас восхищает. Но так было далеко не всегда. Помню, как-то я мечтал оказаться на военных сборах для юношей. Там обучали техникам рукопашного боя, владению разным оружием, стрельбе. Мне было тринадцать, и я ни о чём другом думать не мог. Отец милостиво согласился отпустить меня аж на полгода. Я чувствовал себя очень важным и очень взрослым. Целых тринадцать лет! Я уже познал жизнь и разбирался в ней, как никто, — Драхир иронично улыбнулся. — Мечта разбилась о то, что Джаса отправили вместе со мной. Ему было восемь. Ещё и потребовали, чтобы я за ним приглядывал. Такой провал! Он на тех сборах оказался самым младшим. Я негодовал. Отгонял от него разных задиристых десятилеток, вместо того чтобы наслаждаться взрослой жизнью и постигать ратное дело. А ещё он везде ходил за мной хвостом. Старшие, понятное дело, посмеивались. Я злился. Но только до той ночи, когда мы с приятелями решили наведаться в одну таверну по соседству. Нам было строжайше запрещено покидать лагерь, но мы нашли одну лазейку и посчитали, что наше отсутствие никто не заметит.

— И Джасир увязался за вами?

— Хуже! Он хотел, но я его не взял. Когда мы ушли из лагеря, все уже спали. Один из парней смог обмануть магическую ограду, мы пробрались на свободу. Шалость получалась знатная. Во-первых, нас потянуло на приключения. Во-вторых, в таверне наливали пиво. В-третьих, делали это пышногрудые барышни с очень глубоким декольте. Сама понимаешь, устоять мы никак не могли. Дружной гурьбой мы ввалились в тот кабак. Подавальщицы там действительно ходили полураздетые и провокационно нагибались, подавая креплёное кислое пойло. Мне там жутко не понравилось, но я постыдился об этом говорить. После первой кружки подавальщицы перестали казаться такими уж старыми и потасканными, а после второй я начал на них засматриваться. Несколько парней предложили денег самой молодой и отвели её наверх. Я постеснялся присоединиться к ним и налёг на пиво.

Драхир иронично улыбнулся.

— Обратный путь до лагеря я не помню. Помню только пробуждение. Воняло адски. Я сначала не понял, что происходит, думал, что уснул в выгребной яме. Но запах был такой специфический… А ещё ломило голову, во рту словно фахораки нагадили, а лоб стянуло. Я попытался понять, что происходит, и тут в нашу комнату зашёл комендант, а из-за его спины выглядывал Джас. Ты бы видела лицо наставника! Суровый мужик, обычно невозмутимый, принялся ржать, будто киньесы объелся. Я никак не мог взять в толк, что случилось. И тут увидел своих товарищей по загулу. Все были перемазаны синей жижей, а на лбу у каждого прилеплено по бумажке со старательно выведенным словом «олух». Почерк Джаса я узнал сразу. Но не говорить же. Хотя комендант и сам понял. Синяя жижа воняла знатно. Пришлось долго отмываться и проветривать помещение. На утреннюю зарядку мы не попали, и я сначала было разозлился на Джаса, а потом вдруг подумал: а что случилось бы, если бы наставники обнаружили нас без этих надписей, прилепленных на такой вонючий клей? Учуяли бы перегар, поняли бы, что мы нарушили правила, и, скорее всего, выгнали бы со сборов, обо всём сообщив родителям. Но благодаря Джасиру наша вылазка осталась в тайне. Так я парням и сказал. Брата, конечно, комендант наказал. Оставил на одной воде на три дня. Мы все таскали ему передачки. Больше малого никто не задирал. Джаса признали за своего и даже не гнали, как других младшаков, из нашей комнаты, когда он приходил. Вот такая история о том, как он и нас прикрыл, и чуть живот от хохота не надорвал. В этом весь Джас, — ворчливо добавил Рах и усмехнулся.

— И много таких проделок он совершил? — невольно улыбнулась я в ответ.

В словах Драхира чувствовались и любовь к брату, и восхищение им, и напускная сердитость.

— Ммм, хватит на порядочную книжку. А какие проделки в детстве совершала ты?

— Ты не поверишь, но никаких. Я росла с мамой и бабушкой. А бабушка — крепкий орешек. Заслуженный педагог, учитель русского языка и литературы. Очень строгая. Поэтому баловаться мне не разрешали, разрешали хорошо кушать, много читать и слушаться старших. Примерно этим я и занималась, пока не поступила в университет. Бабушка настаивала, чтобы я шла на русскую филологию, а я журналистику выбрала. Это был первый раз, когда я ослушалась старших.

— И это весь бунт? — тепло улыбнулся он. — Похожие же специальности, разве нет?

— Конечно, даже факультет один. Но бабушка всё равно была недовольна, я же, получается, своенравие проявила, она-то меня учительницей видела. Но тут мама на мою сторону встала, они долго ругались на тему того, что журналистика — это не профессия. В итоге мне позволили учиться. Но это был не бунт на самом-то деле. Думаю, что если бы мама не отвоевала моё право обучаться журналистике, то я бы перевелась туда, куда сказала бы бабушка.

— А дальше? Тебе надоело, что тебе указывают, как жить, и ты направилась сюда?

Я потупилась.

— Нет. Всё случайно вышло. Я же думала, что Шаритон всех обманывает. И на эту авантюру подписалась, чтобы разоблачить его, только и всего. Никакого бунта не было, чистой воды просчёт. Ну не верила я в магию и его россказни. А они правдой обернулись.

— То есть ты не хотела замуж за Эринара Торманса?

— Нет, конечно, — тихо ответила я.

— Знаешь, это даже к лучшему. Получается, что бунта пока не было? — весело спросил он.

— Бунт есть. Сейчас. Я откажу Фараю, чего бы мне это ни стоило.

— Правильно, если уж восставать против воли, то сразу против божественной, — одобрительно рассмеялся Драхир. — Незачем на мелочи размениваться.

— Ты просто никогда не пробовал спорить с моей бабушкой, — я озорно фыркнула и прижалась к нему потеснее. — Долго ещё до утра?

— Думаю, что не особенно. Клонит в сон?

—

— О, всем понемногу. Но больше всего времени обычно в лаборатории провожу. Мне нравится эксперименты ставить и артефакты новые изобретать. Но не только артефакты. Механизмы для производств, разные штуки для быта, маготехнические устройства… А ещё Джасу помогаю, тянуть Дом — это та ещё забота, очень непросто даже с его врождёнными талантами. Обычно решение ищу я, а он уже воплощением занимается, умеет людей уговаривать. Думаешь, Шура действительно имела в виду то, что сказала?

— Думаю, что она одновременно злится и проверяет его на прочность, смотрит на реакцию. Но её тоже можно понять. Просто она категорична. Но человек она искренний и… заботливый. Такой тебя обругает с ног до головы, но всё равно поможет.

— Джасу будет с ней интересно, это хорошо. Ведь, скажем прямо, брат избалован лёгкими победами. Пусть немного его помучает, — прошептал Драхир мне на ухо.

— Какое коварство с твоей стороны, — улыбнулась я и погладила его по щеке.

— Не он один любит подобные проделки! — поиграл он бровями.

Напряжение уходило, я расслабилась и даже дышала спокойно.

— Рах, расскажи, что не так с моей магией?

— Почему «не так»? Просто она необычна. Я чувствую Огонь, но он особенный. Думаю, что нужно будет попробовать с тобой разные огненный заклинания, чтобы проверить, как они будут работать. А ещё Огонь — это отличная новость для меня.

— Потому что ты огневик?

— Именно. Ставлю на то, что наша совместимость увеличилась.

— А вдруг это неправильный Огонь?

— Надо будет поискать в трактатах по истории магических даров. Необычные способности бывают. Видимо, в тот момент, когда… — Драхир запнулся, подбирая слова, — проявилась ваша Истинность, ты хотела отказаться от Тьмы. Не знаю, как это работает, данных по таким парам слишком мало для полноценного исследования. Но в обычной жизни магия поменяться не может.

— А почему у Ирихана есть крылья, а у вас нет? Это какое-то заклинание?

— Вероятно. Раньше их и у него не было, — ответил Драхир.

— А что если это не заклинание? — чуть отодвинулась я, заглядывая ему в лицо. — Что если это тоже такая способность? Что если Лия — его пара?

Драхир уставился на меня в ответ.

— Запасной вариант? — эхом отозвался он.

— В смысле?

— Сильнейший маг, готовый возглавить Дом Усалам со своей парой, которая в глазах общества оправдает и придаст ему веса. Если уж сами боги его одарили… А если он отменит фидии, то простой народ простит ему страшное прошлое. Освободителем станет он. Но раньше Ирихан свой дар не контролировал, вот и торчал отшельником в своей башне. А теперь, с крыльями, с тихеррянкой под боком, во главе Дома… Значит, он сделает то, что не хочет делать Фарай... Тогда Фарая необходимо устранить, — жёстко закончил Драхир.

И я не стала возражать. Всего за какой-то месяц моя жизнь изменилась настолько, что я не просто желала смерти другому человеку, но готова была её планировать. Налёт гуманизма смылся стремительно, стоило только попасть в опасное положение. И да — между жизнью Фарая и своей я всегда выберу свою.

Жаль, что всё сложилось именно так. Безусловно, я виновата перед ним. Как и он передо мной. Теперь в живых остаться сможет только один, и это буду я.

Я нежно погладила Драхира по лицу и прижалась теснее. Во мне смешалось столько всего — благодарность, понимание общих целей, симпатия, желание переложить на его сильные плечи хоть часть своих проблем, страх перед будущим, потребность в его поддержке. А ещё уважение. Его, пожалуй, было больше всего. Да, меня не кидало в горячую дрожь от его запаха, в животе не порхали бабочки, ноги не подкашивались от одного лишь взгляда. Но это не имело значения. Мне и не нужна была слепая страсть и невозможные чувства. Уверена, что это всё я могла бы получить с Фараем. Но не хотела. Чувства на грани, эмоциональные качели — это всё не про меня. Мне нужен надёжный человек, который будет относиться ко мне уважительно, заботливо и бережно. Я вдруг подумала, что Драхир очень понравился бы бабушке, и словно получила мысленное одобрение от неё на эти отношения.

Стало легко и светло.

— И что дальше?

— Нужно с Ириханом переговорить. Обсудить дальнейшие планы.

— Лия обещала прийти. Я попробую узнать у неё, пара они или нет. Возможно, она поможет склонить Ирихана на нашу сторону.

— Джасу не очень понравится, что придётся зарыть в песке старые обиды. С другой стороны, Фарай прав. Если требуешь чего-то от другого, то будь готов сделать это и сам. Ирихан не хотел никого убивать. Он просто не смог контролировать манифестацию своего дара. Да и потом, если так подумать, то Ирихан не так уж и плох. Политических союзников у него пока нет, отношения со своим Домом сложные, репутация спорная. А новую идею, о которой мы говорили, ему и Лия может дать. Ты об этой девушке что-то знаешь?

— Нет, ничего. Только имя. Мы толком не успели познакомиться, да и обстановка не располагала. Я не знаю, какой она человек и как поведёт себя.

— Этого мы иногда и о близких не знаем, что уж говорить о человеке, которого ты видела лишь пару раз в жизни.

— Да, это точно, — вздохнула я.

Какое-то время мы сидели молча.

— Я хотел бы кое в чём тебе признаться. А точнее — рассказать.

— Да?

— В общем, раз я предлагаю тебе отношения, то… — он замялся, — то должен честно сказать, что на данном этапе сбережений у меня нет. Так вышло, что я не так давно сильно потратился, и мой счёт практически пуст. Так что если ты хотела бы получить в подарок что-то дорогое, то придётся немного с этим повременить.

Я удивлённо замерла. Про деньги я как-то даже не думала.

— Да мне, в общем-то, всё равно, сколько у тебя денег…

— Нет, только не нужно думать, что я нищий. У меня есть дом в Минархе, мои наработки приносят хорошие доходы, плюс я всегда могу претендовать на часть прибылей Дома Саян. Просто так вышло, что я недавно очень неудачно вложился. Или удачно. Тут как посмотреть, конечно. Не суть. Речь не о деньгах на еду и жизнь, а о крупных покупках.

— Если

Драхир уставился на меня удивлённо.

— Мы же приносили обувь. Вы сами ходите везде босиком… — изумлённо проговорил огневик.

— Ну, так она просто по размеру не подходит. Как в ней ходить?

Он вытаращился на меня во все глаза.

— Так подогнать же можно!

— Обувь? — настал мой черёд изумляться.

— Конечно… А я всё думаю — чего вы босые ходите? Может, обычай какой тихеррянский… А вы просто не знали, что обувь можно заклинанием подогнать! — ошеломлённо подвёл он итог. — Вивр побери! У тебя же, наверное, всё время мёрзнут ноги!

— Есть такое дело, — призналась я. — Но гольфы помогли. С ними лучше, чем совсем без всего. Камень же…

Драхир посмотрел на меня со смесью вины и неверия.

— Вероника, скажи, чего ещё тебе не хватает?

— Света. Тут всё время сумрачно. Обуви. Книг. Вроде бы всё.

— Я всё принесу завтра, асали. И на будущее — никогда не стесняйся сказать о том, что тебе нужно. Я же не знаю… Кстати, про книги. Там в сумке, что Джас принёс, должна быть книга с нашими притчами. Хочешь, я тебе почитаю?

— Конечно.

Он сходил за книгой, вернулся и снова обнял меня.

— Однажды в самом сердце пустыни появился маленький ручеёк. Никто о нём не знал, он бил из-под небольшого утёса. Первым его заметил проходящий мимо гурух. Сел в него, наслаждаясь прохладой, и принялся отмачивать бока. Из-за камней выполз измождённый пак и попросил напиться.

Из языковой памяти появился образ пака — пустынного кота или его ближайшего родственника. Я слушала внимательно.

— Пак пообещал, что не будет нападать на гуруха, и за его доброту даже взберётся на верхушку растущей рядом пальмы, чтобы сбить для него фиников. Но гурух почувствовал себя хозяином воды и гордо отказал умирающему от жажды. Пак снова попробовал договориться, предложил в дар кисточку от своего хвоста, чтобы та украшала гуруха и каждому показывала, насколько тот грозен, раз смог раздобыть такой сувенир. Гурух подумал и отказался. Решил, что лежать в прохладной водице приятнее, чем подниматься и уступать место. Тогда пак попросил третий раз. Сказал, что никогда не станет нападать на гурухов и детям своим запретит это делать, если только ему позволят напиться. Но гурух отказался. «Ты и так помрёшь, что мне с твоих обещаний?» — ответил он измученному зверю. И тогда пак ушёл умирать. Лёг по другую сторону в тени утёса, тяжело дыша. И вдруг заметил, что под одним из камней скопилось чуть-чуть влаги. Пак откинул камень и принялся копать. Набежала лужица, мутная, маленькая, но пак напился. Отдохнул в тени, сделал ямку ещё глубже и напился ещё раз. А потом ещё. Силы начали к нему возвращаться, и постепенно он смог подняться на свои мощные лапы. Тогда пак встряхнулся и аккуратно прокрался в сторону гуруха. А тот всё лежал в ручейке и отгонял от него других животных. И птичек, и змеек, и даже насекомых. Для всех ему было жалко воды. Одним броском пак кинулся на гуруха, увернулся от рогов, вцепился в горло и загрыз спесивого гуруха. И детям своим наказал делать то же. С тех пор паки и гурухи — вечные враги.

И таких притч в книге было много. Драхир читал с выражением, обстоятельно, меняя голос и делая мхатовские паузы в самых волнующих местах. Я с улыбкой наблюдала за ним и все сильнее погружалась в тепло, которое он так щедро дарил.

Глава 28, в которой мы завтракаем в компании

Утром пришёл посланец от Ирихана с приглашением на завтрак. Очевидно, это был жест доброй воли со стороны второго Усалама, ведь ни об охране, ни о кандалах речи не шло. Все проснулись, зашевелились и принялись приводить себя в порядок. Я тёрла уставшие глаза и думала — может, удастся поспать днём? Или не рисковать? Или отправиться на разведку и выяснить, где скрывается Фарай?

— Захвати обувку, наверху подгоним, — Драхир поцеловал в меня в щёку, словно школьник, и отошёл к брату.

Я забрала сумочку из ванной, заранее достав оттуда кожаные ботиночки. Встретилась с задумчивой Алёнушкой взглядом и улыбнулась.

— Бодрого утра, в рот его наоборот, — недовольно поздоровалась огневичка, выходя из своей камеры.

Волосы у неё были немного всклокочены, и она расчёсывала их деревянным гребнем, но часть всё равно не хотела ложиться в причёску и торчала в разные стороны.

— Девочки, оказывается обувь можно по размеру подогнать. Вот, выбирайте, — я протянула им сумку-артефакт и смотрела, как Шура сначала выбрала три пары для себя, а потом передала последнюю оставшуюся отрешённой Алёнушке. Та взяла не глядя, её мысли явно витали где-то далеко.

Огневичка неисправима. И зачем ей три пары-то? Вот чего-чего, а загонов по шмоткам я никогда не понимала. Весь мой гардероб можно было уместить в небольшой чемодан. И дело не в деньгах — я просто никогда не видела смысла в обилии тряпок. Это же утилитарные вещи, нужны только чтобы наготу прикрывать, зачем их плодить?

Когда мама давала деньги на новую одежду, я обычно покупала что-то подешевле на распродаже, а остальное тратила на книги. Дома у нас была огромная библиотека, которую начала собирать ещё прабабушка. Вот это достойное вложение денег. А одежда? Всё равно на ту, что действительно могла кого-то впечатлить, финансов не было, смысл тогда пытаться?

Драхир что-то с нажимом доказывал брату, пока мы собирались. Вероятно, рассказал о наших догадках в отношении Ирихана и Лии.

Из темницы мы вышли процессией из трёх пар, чинно и благородно. И не скажешь, что преступницы. Шура шла впереди, на этот раз она облачилась в другую тунику, светлую, такую же короткую, но просторную, и затянула её на талии широкой красной шалью на манер кушака.

Поднявшись по лестнице наверх, мы остановились в небольшом холле.

— Обувайтесь, сейчас всё подгоним, — сказал Драхир.

Я подчинилась, встав в большие ботинки. Маг принялся чертить на них огненные знаки, от которых обувка съёживалась на глазах, пока не села идеально по ноге. С восхищением посмотрев на огневика, я обрадованно улыбнулась.

— Спасибо! Просто невероятно!

Он фыркнул, а затем шепнул на ухо:

— Проклясть на счастье — вот что невероятно, а это

В небольшой уютной гостиной нас ожидали трое — Ирихана и Лию я знала, а вот третий маг, ослепительно улыбающийся красавчик, был мне незнаком. Видимо, помещение выбирала Лия, оно было обставлено тёмно-коричневой мебелью. Чёрный цвет не превалировал и не довлел, как обычно, вместо него для гардин и обивки использовали тёмно-зелёный вельвет. Мы светлыми пятнами расселись вокруг сервированного на девять персон и заставленного едой стола.

— Дождливых дней, ваны и риваны, — начал Ирихан. — Спасибо, что приняли моё приглашение. Вчера мы ознакомились со всеми протоколами допроса и обстоятельствами дела и сегодня готовы к обсуждению. Девушкам выражаю соболезнования, что ситуация сложилась именно так. Мы с Лией долго обсуждали вчера ваши поступки, и она помогла мне понять некоторые культурные особенности Тихерры, повлиявшие на ваши действия.

Лия смотрела на крылатого мага с нежностью. С такой нежностью и искренним восхищением, что изнутри кольнула банальная зависть. Закончив говорить, Ирихан на мгновение повернулся, встретился глазами со взглядом Лии и едва заметно улыбнулся.

Демон Пустыни производил пугающее впечатление. Ожоги на правом виске, щеке, за ухом спускались по шее под рубашку и перетекали на руку. Правая кисть тоже была сильно обожжена. Дымчатые крылья свободно проникали сквозь высокую спинку кресла, окутывая пространство позади мага невесомым сизым пологом. Но я уже видела, как эти едва заметные крылья мгновенно обретают плотность и начинают искриться, если Ирихан недоволен.

А ещё я начала ощущать чужую магию. Это было ново и странно, я даже несколько раз моргнула, прежде чем осознала, что не ошиблась. Ирихан превосходил силой всех собравшихся. На второе место я бы поставила Раха, хотя Джас ненамного ему уступал. Затем незнакомый светлый маг и Хварид, примерно равные по силе, следом я, потом уже Шура, Лия и Алёнушка. Искренне удивившись, что сил у меня больше, чем у Шуры, я продолжила рассматривать ауры магов.

— И тебе дождливых дней, Ирихан. Я благодарю тебя за приглашение от имени каждого из нас, — ответил младший Саян. — Богатое угощение и приятная компания.

Незнакомый маг вытаращил на Джаса миндалевидные обрамлённые густыми ресницами глаза. Смотрел так, будто Джас лягушку изо рта вынул и принялся её облизывать.

— Риваны, позвольте представить моего друга, кузена и ближайшего соратника — Аринума Саяна, — Ирихан легонько хлопнул светлого мага по плечу и улыбнулся. — Что ж, предлагаю сначала позавтракать, а потом уже говорить о делах.

— Поддерживаю! Разговоры, в отличие от закусок, остыть не могут, — вернул улыбку Джас.

Хварид принялся накладывать угощения Алёнушке. Джас было потянулся, чтобы поухаживать за Шурой, но брюнетка демонстративным жестом остановила его, привстала и принялась наполнять свою тарелку сама. Когда еда уже лежала с горкой, она удовлетворённо села на своё место и сосредоточилась на трапезе.

Все последовали её примеру. И только светлый маг делал большие глаза и смотрел на главу Дома Саян из-под удивлённо вскинутых бровей. Но моё внимание уже поглотила супница с гуляшом. Как же прекрасно, что они едят гуляш по утрам! Густое, душистое блюдо источало умопомрачительный аромат приправленного специями мяса. Отследив мой жадный взгляд, Драхир положил на тарелку несколько ложек, которые я тут же смела. Он положил ещё, побольше. Но что такое четыре ложки гуляша для девушки тяжёлой судьбы? У меня и для двухкилограммового торта место бы нашлось. Да, возможно, я бы после него икала. Но это было бы икание довольного жизнью человека.

В общем, я налегала на горячее. Надоело есть всухомятку. Эх, сюда бы борща! Я ласково посмотрела на Драхира, уплетавшего за обе щёки. Ничего, я ему ещё что-нибудь подобное приготовлю. А то вон какой худой сидит, соколик. Но хоть аппетит хороший.

Поперхнувшись последней мыслью, я на секунду замерла. Кажется, окукливание в бабушку происходило немного раньше срока. Хотя я всегда знала, что мой психологический возраст — далеко за шестьдесят. Видимо, Драхир действительно станет мне отличной парой. Сядем с ним на лавочке с кульком местных фиников, и примемся сетовать, что раньше трава была бордове́е.

Я умяла не меньше половины супницы, когда Драхир подложил мне на тарелку маленькие горячие лепёшки с сыром. А потом сладковато-острый зелёный соус к ним. Их тоже оценила по достоинству. В общем, ела, как в последний раз. Когда сытость разлилась по телу клонящим в сон теплом, я не остановилась. Видимо, центр насыщения атрофировался из-за длительного неиспользования, поэтому я отполировала гуляш орехами в меду, бордовыми сладкими булочками и необычным сырно-финиковым суфле.

Кажется, Драхир впечатлился. Возможно, он теперь и своё предложение руки и плеча пересмотрит, когда подсчитает, сколько продуктов нужно на мой прокорм. Но я ни о чём не жалела. В организме для жаления банально не осталось места. Рах накрыл большой шершавой ладонью мою руку, и я осоловело улыбнулась. Нет, решение отложить разговор до конца завтрака было стратегически неверным, потому что теперь велик шанс во время этой судьбоносной беседы уснуть. Но я крепилась. Моргала со всей доступной скоростью и старалась фокусироваться на лицах.

Красавчик Аринум мне подмигнул, и я вяло растянула губы в ответ.

— Кузены, для начала я бы вот что хотел сказать, — заговорил Джас. — Ситуация с Вероникой помогла нам с братом посмотреть на прошлое под другим углом. Прошло много лет с тех трагических событий, и сегодня мы предлагаем оставить позади все обиды и взаимные претензии.

Аринум поперхнулся и закашлялся, кулаком стуча по своей груди и тараща на Джаса глаза.

— Ирих, скажи честно, ты в еду мадаву подмешал? — сипло спросил светлый, когда к нему вернулась речь.

— Нет. И это пугает ещё сильнее, — улыбка у крылатого вышла кривоватой, то ли из-за ожога, то ли из-за скептицизма. — Но я приму ваше предложение с радостью. Особенно если оно не помешает иногда намять вам бока на какую-нибудь другую тему.

— Думаю, что совместные тренировочные бои всем пойдут на пользу, — хищно улыбнулся Драхир, раскинувшись в кресле.

— Кстати, Джас, как зубы? Прижились? А то я переживал… — невинно захлопал длиннющими ресницами Аринум.

— Прижились, — фыркнул длиннокосый в ответ. — А твои рёбра как поживают?

— А разве с ними что-то было не так? — очень искренне удивился светлый.

— И вот каждый раз без меня, — с не менее искренним сожалением пробасил Хварид.

— Так ты не стесняйся, зови размяться, если

— И позову. Слышал, рёбра у тебя ломаются с мелодичным звуком, надо бы проверить, — радостно оскалился бородач.

Шура демонстративно закатила глаза, цыкнула и сказала:

— Давайте вы просто сразу штаны приспу́стите, мы от края стола померяем, у кого длиннее, и уже начнём перетирать за конкретную тему!

Лия закашлялась в кулачок, Алёнушка стремительно покраснела, а я лениво моргнула. Аринум посмотрел на Шуру с неподдельным интересом. Джас рассмеялся. Ирихан вопросительно посмотрел на Лию, но та лишь плечами пожала.

— Ирихан, видишь ли, какая ситуация: Вероника — Истинная пара Фарая, — перешёл к делу глава Дома Саян. — Но он дар богов не оценил, очень сильно обидел и унизил девушку, и она вполне заслуженно его прокляла в ответ. На пике силы. Мы предполагаем, что проклятия неснимаемые и жить ему осталось недолго.

Вот что называется с места в галоп.

Лица хозяев завтрака вытянулись.

— Вы уверены?.. — нахмурился крылатый, глядя на меня.

— Да. Ритуал прошёл при нас. Фарай в курсе. Мы считаем, что в ближайшее время нельзя рассчитывать на его возвращение. Вероятно, он ищет, как эти проклятия снять. Он занят собой. Он бросил восставший город на тебя, даже не предупредив и не передав полномочий. Он бросил свой Дом, — с нажимом проговорил Джас, став вдруг до невозможности серьёзным. — Ты сам знаешь, что ситуация в городе ужасна. Если мы не вмешаемся, погибнут тысячи людей.

— Твои предложения?

— Объявить о совещании Домов по отмене фидий. Обсудить законопроект, который мы уже представляли. Но главное — сказать людям, что обсуждение идёт, и предотвратить массовое кровопролитие. Ситуация с каждым днём накаляется. Не нужно доводить до предела. Дому Усалам лучше самому отступить, чем ждать, когда его вынудят это сделать. Если тебе сейчас принять руководство на себя, то можно войти в историю как Ирихан Освободитель. Выйти к людям, сказать, что Фарай трусливо сбежал. Показать твои крылья. Показать Веронику, которая убила Хунира, подле себя. Сказать, что Дом Усалам на пороге новой эры, и в ней нет места угнетению людей, — голос Джаса набирал обороты. — А если Фарай объявится, то просто не вмешиваться. С теми проклятьями, которые на него наложила Вероника, долго он не протянет. В случае необходимости Дом Саян возьмёт на себя заботу обо всех проблемах, связанных с Фараем.

— Ты предлагаешь мне заговор против кузена?

— Вынужденные решительные действия в обход несостоятельного лидера, который настолько опьянён личным могуществом, что поставил свои интересы выше интересов Дома и людей, о которых обязан заботиться. Гибнут не только фидийцы и янгваны. Гибнут охранки и фидиры, принадлежащие к твоему Дому. К чему их смерти, если уже понятно, что дни фидий сочтены? Информацию о клещах Снимателя мы обнародовали, скоро об этом узнают все. Доверия к фидиям больше нет. Фарай бросил свой Дом, Ирихан. Он больше не имеет никаких прав им руководить.

— Лиаша утверждает, что он отбыл в Ковен по срочному делу и передал ей все полномочия, — заговорил Аринум. — Она вполне способна удержать Дом до возвращения Фарая. Ей помогает Ньефурс. У него влияния в Доме больше, чем у Ирихана.

— А у Ирихана будет влияние за пределами Дома, — возразил Джас.

— Никто не забывает, что я ещё и Саян. И наша коалиция может напугать Усаламов. Они могут решить, что мы хотим упразднить Дом Усалам и присоединить его к Дому Саян, — задумчиво проговорил Ирихан.

— Тогда убеди их, что это не так. Если для этого нужно устроить ещё пару потасовок между нами, то почему нет. Ты сам говорил, что хочешь отмены фидий, что тебя удерживает?

— Что удерживает меня от того, чтобы пойти и узурпировать власть? — усмехнулся Ирихан. — Как минимум здравый смысл. Но резон в твоих словах есть. Людей нужно успокоить, и Лиаша сделать этого не сможет, а Ньефурс — не Усалам по крови. Я — лучший кандидат, спора нет. Но люди меня боятся и ненавидят.

— Мы можем попробовать поработать с твоим имиджем, — с трудом выговорила я, перебарывая сонливость.

— С чем?

— С образом в глазах людей, — пояснила я. — И тут, пожалуй, лучше всего сделать интервью с Лией. «Я полюбила чистый Огонь». Или что-то такое, драматично-слезливое. О муках совести, неподчиняющейся магии и любви, которая это исправила. Ситуация глазами Лии. Отстранённо, с немного смещённым фокусом. Исповедь Истинной пары Демона Пустыни.

Аринум в очередной раз вытаращил глаза.

— Откуда вы знаете? — тихо пророкотал Ирихан.

— Вычислили, — честно ответила я, с трудом дыша.

Возможно, суфле было лишним, но я ни о чём не жалею.

— Вот как? — сощурился Аринум.

Ирихан подобрался, и сам его взгляд изменился. Неужели он думает, что Лии что-то угрожает? Почему он так отреагировал?

— Твои крылья — слишком яркая деталь, чтобы её не заметить. Если вычислили мы, то догадаются и другие, это вопрос времени, — примирительно сказал Джас. — Мы предполагаем, что стали частью плана богов. Первая роль была у Фарая, но уже понятно, что он с ней не справился. Ты — запасной план. Возможно, есть ещё какой-то третий план, о котором станет известно, если ставка на тебя тоже не сыграет.

— Теперь Джасир’Вирох Саян’Тошесс умеет и планы богов разгадывать? Может, и советует им при случае? — саркастически спросил светлый.

Ирихан остановил его властным жестом.

— Арин, не надо. Возможно, что Джас прав. Я всё время думал: почему я? Но теперь всё встаёт на свои места. Я не особенный. Я просто нужный камень, подходящий в кладку. В твоих словах очень много резона, Джас. Но я не могу пойти против кузена и своего Дома. И тебе не позволю устраивать в моём Доме зачистки или решать, кого убрать. Я согласен действовать с вами в команде, только если вы дадите клятву, что не предпримете никаких покушений в отношении Фарая, Фальмиры или Лиаши. Если мне суждено принять на себя руководство Домом, то я не стану начинать с убийства родственников. И в этом моя позиция останется неизменной.

Повисла тишина. Каждый думал о сказанном. Теперь Ирихан выглядел для меня иначе. Я поняла, почему Лия смотрит на него так. Позиция и твёрдость, достойные уважения.

— У меня к Фараю есть личные счёты, не связанные с играми Домов, — глубокий голос Драхира нарушил тишину. — Прозаические и тривиальные,

— А я согласен дать клятву, если тебя это успокоит, — миролюбиво проговорил Джасир, сглаживая резкость брата.

— И я. Фарай всё равно не жилец, — пробасил Хварид.

— Я озвучил свои условия, Драхир, — спокойно произнес Ирихан. — Я не позволю тебе убить Фарая только потому, что это удобно. И не позволю хозяйничать в моём Доме.

Я повернулась к Раху и посмотрела в ставшие родными глаза.

— Иногда отказаться от личной мести — более правильное решение, — тихо сказала я и наклонилась вплотную к его уху: — Если мы правы, то смерть Фарая — лишь вопрос времени. А я никакой клятвы давать не стану. Только ты.

Сказанные мною слова были страшными. Бесчеловечными. Преступными. Но я уже всё решила для себя. Либо я, либо Фарай.

И я выбираю себя.

Драхир внимательно всмотрелся в моё лицо, шумно выдохнул и кивнул Усаламу.

— Хорошо. Пусть будет так.

Клятвы прозвучали в мрачной тишине столовой, полыхнула магия. Я смотрела на лица собравшихся и не могла перестать думать о том, что будет дальше.

— Предлагаю переговорить с фаром и другими главами и сделать заявление о совещании Домов. Это действительно успокоит людей и даст нам передышку. На это время приструнить охранков, остановить работы фидийцев, — сказал Джас, когда с клятвами было покончено.

— Праздные фидийцы наделают ещё больше шума. Но можно снизить количество рабочих часов и усилить паёк, — задумчиво сказал Ирихан. — Я, как никто другой, хотел бы разобраться с ситуацией, но отлично помню контингент работающих в копях. Этих людей нельзя оставлять без присмотра с большим количеством свободного времени на руках. Нельзя забывать, что восстание подняли не только фидийцы, но и каторжники. Нужно отделять рабов поневоле от преступников. И мы не хотим, чтобы последние прошлись по городу песчаной бурей.

— Как считаешь нужным. Голос Дома Саян с тобой, — кивнул Джас.

— Как и голос Дома Сакур, — кивнул Хварид. — Я уже передал отцу, он сейчас присоединится к нам.

— Подождите, у меня две просьбы, — заговорила я. — Первая — Лия. Я бы хотела взять подробное интервью. И вторая: та старуха, которая говорит об именах богов. Матушка…

— Куона, — подсказала Лия.

— Матушка Куона. Я бы хотела встретиться с ней лично и взять интервью. Это тоже поможет.

— Интервью? — переспросил Ирихан, и Лия тут же пришла на помощь.

— Это когда задают вопросы известному человеку, а потом публикуют их вместе с ответами. Вопросы могут быть довольно каверзными. Но, как правило, читать в таком формате интересно. Человек может высказывать личное мнение, а задача журналиста — показать позицию своего гостя по волнующим общество темам.

— Насчёт интервью с Лией я дам ответ позже, — принял решение Ирихан. — А матушку Куону к вам приведут в самое ближайшее время. Хотя я не совсем понимаю, чем может быть интересно интервью со слепой старухой.

— Ирихан, Вероника права, — Лия мягко взяла его за руку. — Матушку Куону слушают. Что-то есть в ней не магическое, а скорее мистическое. Вреда от этого точно не будет…

— Хорошо. Тогда у всех есть краткосрочные задачи. Предлагаю сделать из этого завтрака небольшую традицию. Завтра жду вас тут снова, — подытожил крылатый.

— Я могу спуститься вместе с девочками? Нам многое нужно обсудить… — Лия подняла пронзительно голубые глаза на своего мага и замерла в ожидании ответа.

На лице Ирихана отразилась борьба. Видимо, он хотел дать согласие своей паре, но при этом не доверял нам или не хотел нашего сближения.

— Позже. Пока тебе лучше быть рядом со мной. Так будет безопаснее. Мы спустимся к девочкам вечером, когда закончим дела, если останутся силы, — наконец ответил Ирихан.

Лия посмотрела на меня и извиняющимся жестом развела руки в стороны.

— Вы оставайтесь, а я сопровожу девочек и побуду с ними внизу, — Драхир легко поднялся с места и помог мне выбраться из уютного кресла.

Мы вчетвером вернулись в сумрачную прохладу нашей темницы.

Глава 29, в которой мы снова говорим о планах богов

— Я хочу уснуть. Посмотреть, как работает связь, и попробовать выяснить, где прячется Фарай, — сказала я, когда мы расселись за столом.

Обстановка каземата угнетала. И эти бесконечные разговоры, разговоры, разговоры. Мне хотелось выйти на солнечный свет, хотелось хоть каких-то новых впечатлений. Я была недовольна пустыней, тем, как нас швыряло из стороны в сторону, голодом и холодом. Теперь я сыта, одета и никуда не движусь, но и это мне не по душе.

— Тебе не страшно? — робко спросила Алёнушка.

— Страшно. Когда он меня душил, то я чувствовала всё так, будто это происходит в реальности. Пережить такое ещё раз — мало приятного. Но я больше не могу! Не могу ждать у моря погоды, плыть по течению и делать, что мне говорят. Я устала от этого. Хочу сделать что-то сама. Выманить его и покончить уже с этой связью.

— Это может быть опасно, — начал Рах, но я его перебила:

— Это всего лишь сон!

Я решительно сжала кулаки и посмотрела на Драхира и подруг. За этим тюремным каменным столом сейчас сидели мои самые близкие во всём мире люди.

— Эх, где Хварид с его грифелями, когда он нужен? Вот сейчас и надо с тебя портрет революционерки писать, — усмехнулась Шура. — Ни сбруя́ себе в коня ты взбеленилась. Молодец! Хвалю! Иди и начисть ему едало так, чтоб мы его по сиянию нашли! Согни в дугу, пусть познает радости аутофелляции.

Драхир вздёрнул брови, но комментировать не стал.

Я набрала воздуха в грудь и направилась к постаменту. Кто-то заменил матрасы за время нашего отсутствия, так что постель стала удобнее. Я легла, расслабилась и прикрыла веки. Глаза саднило из-за недосыпа, голова была мутная, но сытость помогла поймать нужную волну, тем более что в камере стояла

Очнулась в том же кабинете, что и в первый раз. Фарай сидел на паласе и с ожесточением выдирал листы из древнего гримуара. Смотрел на страницу, кривился, а затем вырывал, комкал и кидал её в сторону. По углам и возле стен возвышались кучи бумажного мусора. Периодически маг яростно царапал грудь, оставляя на коже новые красные полосы.

Я неслышно подошла к окну и отодвинула портьеру. За ней была такая же стена. Муляжи вместо окон! Значит, это подземелье? Или пещера?

— Фарай, я пришла поговорить…

Слова дались нелегко. В ответ он вскинулся, отшвырнул в сторону фолиант и оскалился. Тьма затопила его глаза целиком, теперь лицом Фарай больше походил на нечисть, чем на человека. Но даже в этом ужасающем образе он был красив. Хищно раздувались ноздри идеально прямого носа, пухлые губы ярким пятном выделялись на бледном лице. Тёмный склонил голову набок и ненавидяще смотрел на меня.

— О чём? — прохрипел он. — О чём нам разговаривать, тварь?

— Так не может продолжаться. Ты устал и измучился. Я тоже жутко устала. Но выход есть…

Фарай смотрел на меня, не мигая. Провалы глаз гипнотизировали и утягивали в черноту его души. Мне до ужаса захотелось проснуться, только теперь я не знала, как. Об этом я не подумала!

— Ты должна сдохнуть! — осклабился он.

— Моя смерть ничего тебе не даст. Проклятия нельзя снять. Ты не сможешь их снять, — вкрадчиво проговорила я. — Но выход есть…

— Знаешь, за что я хочу уничтожить тебя сильнее всего? Ты забрала у меня меня. Я ненавижу себя за каждый вдох, который делаю. Сильнее я ненавижу только тебя!

Фарай рванулся ко мне и с размаху ударил кулаком в лицо. Я рухнула на пол и сжалась от боли. Во рту появился привкус крови, такой настоящий, будто всё происходит наяву.

— Приди ко мне, и я расскажу, какой есть выход! — успела я выкрикнуть, прежде чем сильнейший удар в висок погрузил меня в темноту…

Темнота. Ничто. Покой.

Не нужно бояться, не нужно принимать решений, не нужно дышать. Не важно, открыты ли глаза. Ничего не имеет значения. Покой.

Тело стало невесомым. Я сбросила оковы реальности и стала по-настоящему свободной. Время утратило ход. Мысли прекратили бег. Жизнь потеряла смысл. Покой.

Только покой.

Плавная, завораживающая темнота.

Умиротворяющая смятенный разум эфирность.

Я наслаждалась ими целую вечность, пока меня не прошибло электрическим разрядом. Я внезапно вспомнила, что у меня было дело. Но какое дело у меня могло быть в этой темноте? Кто я? Куда я шла?

Вопросы возникали в голове один за другим, но темнота не давала ответов. Я попыталась вдохнуть, но вокруг был лишь вакуум. Сердце отчаянно забилось в груди, я раскрыла рот в немом крике и проснулась от крика настоящего.

Меня баюкал на руках бледный, покрытый испариной Драхир. Шура таращилась на меня дикими глазами и держала подмышки Алёнушку. Целительница обмякла в руках огневички и свесила голову набок.

— Что случилось? — встревоженно спросила я.

— Ять твою бать, ты чуть не растаяла к собачьим кренам! Твою дивизию, я чуть шлакоблок не высрала! Так, больше никаких снов! В твоей жизни начинается бодрая полоса!

Шура поднапряглась, перехватила Алёнушку поудобнее, отволокла к соседнему постаменту и принялась рьяно заворачивать в одеяло, недовольно приговаривая:

— Нашлась тоже, бледная обморочь! Что ж вы все какие хрупкие, как уховёрточные пенисы! — возмущалась Шура, поправляя подушку под головой бессознательной целительницы.

— Рах, что с ней? — я вцепилась в его рубашку.

— Просто силы перерасходовала. Всё хорошо. Отдохнёт и очнётся. Шура, сделай нам всем кунивы, пожалуйста, горячая вода вроде оставалась в красном кувшине.

Шура развернулась к Раху, хотела ответить колкостью, но передумала и сдержалась. Принялась со звяканьем делать напиток. Яростно помешав ложкой, огневичка едва не выплеснула горячую куниву на Раха из кружки, но в последний момент опомнилась и сбавила обороты.

— Вот. Пей не спейся! — фыркнула она и уже мягче обратилась ко мне: — Ты будешь?

— Да. Пожалуй, да. Если тебе не сложно.

Шура сделала ещё одну кружку и принесла мне. Кунива обожгла губы сладостью и согрела. Муть в голове начала рассеиваться, остро пришло осознание: надолго в таком режиме меня не хватит. Нужно каким-то образом покончить с Фараем как можно скорее. Сколько я протяну без сна? Два дня? Три? Самое страшное, что я ведь спала, только облегчения этот сон не принёс. Напротив, я чувствовала себя ещё более разбитой, чем раньше.

Драхир задумчиво смотрел на меня, видимо, его одолевали те же мысли.

— Что произошло?

— Он меня ударил, я потеряла сознание, а потом была странная темнота, в которой я чуть не растворилась, — шумно сглотнула я.

— Никогда подобного даже не видел, ты сначала словно выцвела, а потом стала бесплотной. Алёнушка влила в тебя силу, и ты очнулась.

— Как себя чувствуешь? — участливо спросила Шура. Брови сошлись на переносице, она смотрела взволнованно и недовольно. — Выглядишь, как дерьмо при ротавирусе.

Я поперхнулась комплиментом и закашлялась.

— Ну спасибо!

— Это тебе спасибо, а то нам тут уже скучно стало. А ты развлечение подкинула. Ладно, я не сержусь, — она примирительно подняла обе ладони. — Просто перетрусила.

Не успела я ответить, как в помещение зашёл один из охранков.

— Просили передать, что вас ожидает матушка Куона. В малой гостиной.

С усилием поднявшись, я вопросительно посмотрела на Драхира.

— Мы не можем оставить Алёнушку одну.

— Я с ней побуду, — вызвалась Шура. — А вы кого-то пришлите к нам. Лучше Хварида.

— Нет, мы так не договаривались! — Драхир повернулся к охранку. — Ван, будьте добры, найдите Хварида Сакура и попросите его прибыть сюда как можно скорее.

Охранок кивнул и вышел.

Хварид вбежал в помещение буквально пять минут спустя. Я как раз успела взять писчие принадлежности. Стоило бородачу прийти, как Рах объяснил ему ситуацию и увёл нас с Шурой наверх, оставив друга у постели его Истинной.

— Шур, только умоляю, не надо вмешиваться. Лучше помоги записывать. Диктофона же нет.

— Как скажешь, Интеллект, — фыркнула огневичка.

Матушка Куона оказалась древней сухонькой старушкой с белой повязкой на глазах. Её сопровождал пожилой носатый мужчина в ярко-оранжевом одеянии. На фоне чёрных стен малой гостиной он смотрелся, как пятно у ядовитой лягушки на боку.

— Дождливых дней! —

— Дней-то у меня осталось всего ничего, девонька, и не выпадет более на мою долю дождя, — проскрипела старушка. — Но оно и не важно-то. Жизнь у меня была длинная, да полная, а уйду я под ликование народное. Не самый плохой путь-то, а?

— Нет, конечно. Скажите, где вы родились? — спросила я, записывая свой первый вопрос.

— Уж так вышло, что нигде, в песках. Матушка моя беспокойная с караваном отправилась к сестре своей, будучи на сносях. Не сиделось ей дома. Вот на обратном пути я и родилась, до срока. Свезло, что в караване целитель был, он-то и помог. Так оно и пошло у меня складываться, что удачи с неудачами в клубок переплетались.

— Говорят, что вы слышите голоса богов.

— Слышу, чего ж не слышать-то, коли они шепчут и шепчут? Всевышние-то — они во всём.

— То есть получается, что любой выбор, который делает человек, богами предопределён? — напряжённо спросила я.

— Э, нет, девонька. Богами случайности предопределены. А выбор — он у каждого свой. Тебе ли не знать, — печально улыбнулась матушка Куона. — Но не тоскуй об том, чего не сбылось. Счастья и страданий всем поровну отмерено. Коли много в тебе боли, будет и много радости. Одно с другим об руку идёт.

— И о чём говорят боги?

— Да обо всём, о чём же. О небе, о море, о людях, но первее всего о красоте. Любят они красоту. И видят её во всём. Ведь даже в смерти есть своя красота. Возьми Хунира Усалама. Сколько добра его смерть принесёт — не сочтём мы никогда. Так что не кори себя, девонька. Освобождение ты нам принесла. Всему Минхатепу дала свободы напиться. За то в веках останется имя твоё.

— Так фидии ещё не отменили…

— А кто помешает-то? Ты ступаешь по пути, самими богами освещённому. И кто на нём встанет — тот сам виноват.

— Но разве всевышним есть дело до отдельных людей?

— До отдельных-то, может, и нет. Да только вся страна стонет от гнёта фидий этих. И магия тускнет. Ты посмотри в Альмендрии сколько магов, кто до Основы дотянуться способен, и сколько у нас. А вот это уже не нравится богам. Магия должна быть в людях, чтобы мир наш силой полнился и сынами своими гордился. А не чтоб сгинули сыны эти в соляных копях, новых детей не народив. Ведь оттого-то боги и вмешались, что с каждым годом минхов всё меньше и меньше становится.

Шура сидела рядом и слушала с интересом. Я вспомнила воинственную атеистку, что пришла в этот мир, и мысленно улыбнулась. Огневичка вообще изменилась. Не представляю, чтобы раньше она смогла так долго сидеть, держа мнение при себе.

Невообразимо странное интервью. Слепая старуха в качестве приглашённого эксперта по демографии и божественным промыслам в гостях у интервьюера-убийцы в доме, принадлежащем убитому. Сумасшедший мир, сумасшедшая жизнь, сумасшедшие мы.

Я задавала вопросы и записывала ответы. Матушка Куона делилась своим прошлым охотно, а когда настало время прощаться, обняла меня крепко-крепко и сказала:

— Более уж не свидимся, но прими благодарность мою от всех бедняков на земле минхской. Вот, это тебе на память.

Она вложила мне в руку искусно сделанный костяной браслет, улыбнулась сухими морщинистыми губами и поцеловала в лоб.

— Прощай, Вероника.

Когда они ушли, я посмотрела на молчавшую брюнетку.

— Что? Очевидно, что наши боги магию в нашем мире благополучно провтыкали. В это я всегда готова поверить, — пожала она плечами.

Когда мы втроём вернулись в камеру, Алёнушка уже выглядела вполне бодро и сидела, держа Хварида за руку. Увидев нас, целительница мгновенно покраснела и руку выдернула, а Хварид лишь хитро усмехнулся в бороду.

— Я не успел вам сказать: Дома согласились, что совещание по отмене фидий необходимо. Завтра рано утром Ирихан объявит о нём народу. Заседать начнут завтра же. Не знаю, до чего они договорятся, но начало положено. Если Фарай не явится до начала совещания, то решение будут принимать без него. Я, пожалуй, вернусь к отцу, а потом сменю тебя, Рах.

Он ласково улыбнулся своей паре на прощание и ушёл.

— Нам нужно сделать срочный выпуск! — воскликнула я. — Если заметка о совещании в «Минхатепской правде» появится раньше, чем об этом объявят официально, то это придаст веса изданию.

— А Крыломах не разозлится? — скептически спросила Шура.

— А разве он запрещал обнародовать эту информацию? И потом, мы всегда можем сказать, что действовали в интересах Домов — морально подготовили людей к важной новости! — горячо заговорила я. — У нас есть интервью с матушкой Куоной, ещё пара историй. За работу!

Никто спорить не стал, дело пошло споро. Каждый уже хорошо знал свои задачи. Я переписывала начисто свои заметки, Шура размечала страницы.

— Уложимся в четыре?

Брюнетка подняла на меня карие глаза, с каждым днём становившиеся всё более ореховыми. В них словно поселился желтоватый огонёк.

— Да!

Когда мы закончили, я поднялась из-за стола, чтобы немного размяться. Критически осмотрела третий выпуск с крупным заголовком «Срочная новость» на первой полосе и осталась довольна. Маленькие разомкнутые кандалы нарисовала Шура. Они, конечно, получились не так хорошо, как у Хварида, но тут символизм был важнее исполнения.

— Что-то ещё добавим? — деловито спросила огневичка.

Я хотела было ответить, но удивлённо замерла.

С руки скользнула моя змейка и поползла в сторону выхода. Без труда просочилась сквозь решетку и поползла дальше. Остановилась у пустой камеры, поднялась до замка́, пошерудила в нём кончиком металлического хвоста, и решётчатая дверь с лязгом открылась нараспашку.

Драхир поднялся и встал рядом со мной, показывая не мешать.

Мы вчетвером удивлённо наблюдали, как своевольная змейка заползла на стену возле дальней камеры и притаилась, слившись с трещинами в тёмно-серых камнях.

Бесшумно зашевелился камень. Отодвинулась потайная панель. В помещение вошла Лиаша, мать Фарая. Она окинула каземат презрительным взглядом и сделала несколько шагов в направлении моей камеры. Змейка за её спиной заскользила следом прямо по стене.

— Где Фарай? Что ты с ним сделала? — убийственно-вкрадчивый голос хлестнул по нервам. Я молчала, глядя на Лиашу. — Если ты не ответишь, где мой сын, то умрёшь. Очень долгой и мучительной смертью! Такой, какую ты заслуживаешь! А ты, —

Ответить не успел никто. Змейка отпружинила от стены и молнией спикировала на гостье на спину, мгновенно обвив шею. Лиаша сдавленно зашипела, заскребла по шее ногтями, пытаясь подцепить живую удавку. Сделала несколько нетвёрдых шагов, затем пошатнулась и схватилась одной рукой за распахнутую решётку камеры. Запнулась, потеряла равновесие, падая захлопнула за собой дверь и с хрипом приземлилась на каменный пол внутри. Змейка вытянулась жгутом, взмыла хвостом вверх и уцепилась за крюк на потолке, на котором висел светящийся кристалл.

Лиаша сипела, сучила ногами, царапала шею и извивалась в попытке освободиться, но тщетно. Змейка вцепилась намертво и неумолимо поднимала свою жертву вверх. Мать Фарая сопротивлялась изо всех сил. Я машинально шагнула вперёд, чтобы помочь Лиаше, но Драхир меня остановил. Лиаша бешено забилась, когда змейка оторвала её от пола и подвесила под тусклым кристаллом.

Я в ужасе замерла. Лиаша дёргалась, как марионетка в руках обезумевшего кукольника. Но все попытки освободиться были бесплодны, и с каждой секундой её движения становились всё медленнее.

— Нет! Нет…

Вот только мой разумный артефакт и не подумал меня слушать. Когда Лиаша перестала биться и хрипеть, тонкий, как проволока, отросток скользнул к её талии, развязала пояс на платье и потянул вверх, завязал петлю на шее, подтянул шёлковую удавку и в абсолютной тишине темницы закрепил узел на светильнике. Безвольное тело матери Фарая качнулось, когда змейка сползла вниз, оставив Лиашу подвешенной на одном лишь поясе.

Артефакт скользнул прочь сквозь дверь решетки и направился ко мне.

Я подставила руки и приняла в ладони удовлетворённо свернувшуюся металлическими кольцами змейку. Она ласково погладила меня чешуйчатым хвостиком и замерла.

— Беатрикс. Думаю, что тебя надо назвать Беатрикс, — проговорила я, шокированно гладя матовые чешуйки.

— Почему Беатрикс? — испуганно спросила Алёнушка.

— Потому что это единственное имя мстительной чёрной мамбы, которое мне известно, — машинально ответила я и опомнилась: — Рах, это что сейчас такое было?!

— Твои оковы стали его болью, — Драхир подошёл очень близко. — Твои проклятия будут исполняться, асали. Не стоит пытаться этому помешать.

— Но… получается, что теперь я виновата ещё и в смерти его матери!

— Разве ты что-то сделала? По-моему, всё произошло следующим образом: Лиаша сама вошла в камеру. Никто ей не помогал. Никто её не вешал. Всё случилось самой собой, без участия кого-либо. Я готов в этом поклясться.

— А Молот Правды?

— Третий подряд? Не посмеют. Это чистой воды покушение на убийство. Тем более что фар назначил ответственным за вашу безопасность Ирихана, а не Фарая. А вот клятвы дать можно. Только над формулировкой надо подумать. Алёнушка, из твоей камеры же было бы ничего не видно?

— Нет.

— Так и говори. Из моей камеры не видно, что происходит в соседней.

— А я ничего и не видела, — тихо прошептала целительница. — Я зажмурилась.

— А я скажу, что Лиаша — змеюка. И что я видела, как змеюка повесилась на светильнике, сама, — оскалилась Шура.

— А я что скажу? — голова начала кружиться от нервного перенапряжения.

— Скажи честно, что ты не желала зла, не проклинала Лиашу, не планировала её смерти и не по твоей воле так вышло, что она оказалась повешенной в камере. А, добавь ещё, что ты совершенно не в курсе, что было у неё на уме и что могло толкнуть её на такой шаг.

— А если будут спрашивать детали?

— Скажи, что видела, как она сама зашла в камеру и как хваталась за горло, когда повисла на светильнике, — пожал плечами Драхир. — А я пойду страже сообщу.

— А если они спросят, почему ты ничего не предпринял? — шёпотом спросила я.

— Так она запретила мне вмешиваться под страхом смерти. Я жутко испугался и внял угрозе, — саркастично хмыкнул Драхир и ненадолго исчез за дверью в каземат.

Мне тут же стало страшно и неуютно. Внезапно начала болеть голова, я потёрла виски. Да сколько можно-то? Я больше так не могу! Я устала! Устала от угроз, трупов, проклятий, судов, магии, борьбы, заточения. И бесконечного превозмогания.

— Когда уже это заклевалово закончится, а? — в тон моим мыслям спросила Шура.

Рах вернулся не один. Несколько мужчин принялись изучать камеру, делать магические пробы и осматривать решётку. Вскоре к нам спустился Ирихан. Он осмотрел помещение и упёрся взглядом в Драхира.

— И как это понимать? — спросил крылатый.

— Возможно, она наконец осознала, какой сукой была, и решила избавить от себя мир? Очень альтруистично. В любом случае никто ей не помогал. Я бы предположил, что это самоубийство на фоне психоза от потери мужа и новостей об Истинности Вероники и Фарая, но это лишь предположение. Сам понимаешь, клятва бы не позволила мне причинить ей вред. И я готов поклясться, что все девушки в момент повешения находились рядом со мной в этой камере, ничего не говорили и не предпринимали.

— И что, она сама пришла сюда и повесилась? — раздражённо бросил Ирихан. — И я должен в это поверить? Да за кого ты меня принимаешь?

— Я тебе клянусь, что видел, что никто, кроме Лиаши, в ту камеру не входил и повеситься ей не помогал, — с нажимом сказал Драхир, и над его ладонью полыхнул огонёк, свидетельствуя о клятве. — Мы сами в шоке от случившегося. Но Ирихан, если в дело вмешались боги, то чего ты ждал?

Вопрос повис в сумраке темницы.

— Ван Усалам, это правда. Следы прикосновений к решётке оставила только сама ривана Лиаша. Внутри камеры никого, кроме неё, не было долгое время, — один из охранков, обследовавших камеру, замер перед крылатым. — Судя по всему, действительно сама повесилась.

Ирихан одарил нас неверящим взглядом.

— Теперь ты веришь, что дни Фарая сочтены? — тихо спросил у кузена Драхир.

Тот неуверенно кивнул.

— Пусть место… самоубийства ещё раз осмотрят. Я не силён в поисковой магии. Предадим тело последнему огню, когда стемнеет. Если Фарай до тех пор не вернётся, то кто ему виноват, — подвёл итог Ирихан и направился к телу повешенной.

Мы вчетвером переглянулись и сели за стол в ожидании очередного допроса.

Глава 30, в которой мы даём новую идею Дому Усалам

Я впервые хладнокровно и успешно лгала,

— У меня нет предположений, почему ривана Лиаша Байсар могла бы захотеть покончить с собой таким странным способом... Всё произошло очень быстро, на меня словно ступор напал, я ничего не успела предпринять, чтобы её остановить, — сказала я, имея в виду Беатрикс, а не Лиашу, но кто же об этом знал?

Тяжелее всего пришлось Алёнушке. Но и она нашла убедительную волну — рыдала, причитала, заламывала руки, жалобно всхлипывала и молилась, чтобы все эти ужасы и смерти поскорее закончились.

— Я ничего не видела, — плакала она, и бледное худое личико смотрело с такой тоской, что даже матёрые охранки стыдливо запинались.

Хварид сидел рядом, бережно держал свою пару за руку и периодически рокотал:

— Да сколько можно издеваться?! Вы же видите, что она ничего не знает! Она почти ребёнок! Хватит!

Почти ребёнок просила Господа смилостивиться над всеми нами и клялась, что ни я, ни Рах, ни Шура не покидали камеру, пока вешалась Лиаша Байсар.

А вот огневичка на допросе откровенно стебалась.

— Из моего положения обзор был лучше всего, потому что я стояла правее всех, по диагонали от камеры, в которой всё произошло. Я лично видела, как эта змеюка завязала пояс на светильнике, а потом повисла на нём. Она ещё потом так весело ногами дрыгала, мне понравилось, — скалилась Шура в лицо какому-то высокопоставленному Усаламу. — Вот от души скажу: Лиаша ваша — злобная стервозина, даже жаль, что к такому общественно полезному делу, как её смерть, я не имею никакого отношения. Ни малейшего!

Ирихану тоже пришлось нелегко. Но так как его вины в случившемся не было, то мучить его долго никто не стал. А вот вопрос отсутствия Фарая встал острее некуда. И представители Дома Усалам наконец поняли, что изменения неизбежны. Арин не отходил от друга ни на шаг, Лия тоже всё время была рядом. Видимо, они опасались покушения, но, потеряв ещё и Лиашу, Дом вынужденно принял руководство Ирихана. Возможно, Усаламы понадеялись, что правление крылатого станет недолгим, но я подозревала, что этим надеждам сбыться не суждено. У Ирихана были крепкий тыл и непозволительно много магических сил.

Пока нас в очередной раз допрашивали, Джасир смог организовать распространение свежего выпуска. Город отнёсся к новости настороженно и затаился до утра. Журнал теперь не просто опережал события, а подталкивал их в нужном направлении. Мы поставили Ирихана в позицию, когда не объявить о совещании стало бы убийственным политическим ходом. Естественно, крылатому не понравилось навязывание программы. Но я о сделанном не жалела, напротив, была рада, что Ирихан оценил всю силу и влиятельность прессы. Ведь я собиралась сделать ему предложение, от которого он не должен отказаться.

Поздно вечером мы снова оказались в своих камерах. Обильный ужин прошёл в тишине. Слишком уж много разговоров ему предшествовало.

— Что всё-таки произошло? — с любопытством спросил Джасир, уминая бордовую булочку с сыром. — Как вы так ловко с Лиашей расправились? Должен отдать вам должное, даже у меня не вышло бы лучше.

Я сидела напротив и внимательно изучала лицо длиннокосого. Показывать или нет? Хотя… секрет полишинеля, конечно. Девочки меня, может, и не сдадут, но Драхир слишком близок с братом, чтобы что-то скрывать.

Я ласково погладила армлет под рукавом платья и позвала:

— Беатрикс, вылезай!..

Но своенравная змейка и не подумала подчиняться.

— Беатрикс, покажись, пожалуйста! — ласково попросила я, но результат от смены тона не изменился.

— Зажги огонёк в ладони, она может выползти, чтобы напитаться силой, — посоветовал Драхир.

Я вытянула руку вперёд и попыталась призвать магию. Ничего не получилось. Колдовская сила горела в груди, я ощущала её так же ясно, как себя. Но призвать не могла. Закрыв глаза, расслабилась и поддалась алому пламени. Позволила ему зажечь меня изнутри и представила, как оно стекает в сложенные лодочкой ладони.

Артефактор оказался прав, Беатрикс не устояла. Выползла из-под рукава и свернулась плотными кольцами в руках, нежась в пунцовом пламени. Я завороженно смотрела на свой огонь. Чувство восхищения, сопричастности чуду, упоения своей уникальностью затопило до краёв. Я впервые контролируемо использовала свою магию! Широкая улыбка сама занялась на лице, распаляемая восторгом.

— Это что? — с интересом разглядывая мою питомицу, обратился к брату Джас.

— Разумный артефакт из сдерживающего магию металла, поэтому он почти не фонит. Хотя это лишь моё предположение. В ту ночь, когда приходил Фарай, Вероника была на пике силы. Кандалы не позволили бы сформироваться полноценному проклятию, так что, видимо, Вероника — сознательно или нет — накачивала их магией до тех пор, пока они не видоизменились. И когда оковы перестали быть помехой, проклятья удалось наложить. Либо, как вариант, эта Беатрикс — просто одушевлённое проклятие сама по себе, ведь одно из них звучало так: «Чтоб мои оковы стали твоей болью». Она уже принесла Фараю боль, просто он об этом пока не знает. Думаю, что смерть Лиаши ударит по нему очень сильно.

Беатрикс не стремилась помогать в разгадывании тайны, она просто грелась в моих ладонях. Сейчас она выглядела почти миролюбиво, почти безопасно. Интересно, почему она именно такая?

— Тебе не кажется, что она меняется? Разве такое может быть? — спросила я, поглаживая Беатрикс.

— Почему бы и нет? — пожал плечами старший Саян. — Должна же она как-то питаться, а Тьмы у тебя больше нет. Вот она и приспосабливается.

Беатрикс то ли зевнула, то ли посмеялась над словами мага. Из крохотной пасти вырвался язычок красного пламени.

— Друзья, завтра нам предстоит сложнейший день. Мы к этому совещанию шли не один месяц. Да, законопроект давно готов, и всё обсчитано десятки раз, но защищать его нужно на свежую голову, — Джас положил на стол обе ладони, а затем медленно поднялся. — Пойдём, моя меркантильная нари, попробуем поспать остаток ночи.

— Что значит нари? — скептически сощурилась Шура.

— Огненная, — зевнув, ответил Джас. — Не хочешь быть на́ри — будешь кахи́ди. Упрямая. Или джаси́ри. Дерзкая.

— А ты думала!

Младший Саян подхватил свою пару под локоть и увёл в соседнюю камеру без особого сопротивления с её стороны. Видимо, она предпочла быть нари, а не кахиди.

— А тебе бы подошло дакта́ри, — проговорил Рид, обращаясь к Алёнушке. — Исцеляющая.

— Мне нравится, — робко ответила блондинка и мило улыбнулась. — Я тоже хочу спать.

— Пойдём, провожу тебя, — с готовностью поднялся Сакур.

Мы с Рахом остались вдвоём и переглянулись.

— А ты — асали, и никаких других вариантов тут нет, — уверенно сказал он. — Джас книги принёс. Посмотрим?

— Конечно. Спать я точно не лягу ни под каким соусом.

Драхир поперхнулся.

— А что, часто приходится под соусом спать?

— Это просто выражение. Означает «ни за что».

— Ни за все пески? Понял, — кивнул он. — Вот, держи, это может быть тебе интересно.

Маг протянул мне книгу, и я с интересом посмотрела на обложку. «Теория магии». Что ж, посмотрим.

«Наука о магии, пронизанная необыкновенной глубиной мистических знаний и тайн, представляет собой неисчерпаемый ресурс познания множества разнообразных магических процессов, обладающих потенциалом преодоления невидимых преград и возможностью достижения невероятных высот в сфере магического развития. Это уникальная система познания, основанная на тщательном штудировании древних текстов и многократном повторении всевозможных экспериментов в рамках изучения влияния разнообразных факторов на колдовские процессы, требует от практикующего мага не только мастерства в управлении энергетическими потоками, но и способности к глубокому самоанализу и прозрению, чтобы раскрыть тайны универсальной гармонии и стать независимым от материального мира. Магическая наука позволяет приподнять завесу над огромным потенциалом колдовского воздействия на материальный мир и обрести уникальную возможность познать неизведанные глубины энергетической структуры мира».

Что?

Я перечитала дважды, чтобы уловить ускользающий смысл. Пробежала глазами следующие страницы — вся глава была написана в подобном стиле. Я захлопнула книгу и тяжело вздохнула, глядя на обложку с золотым тиснением по чёрному переплёту. Автор Элиза Цванг. Вот что значит человек никогда не читал монографию Норы Галь… За такой стиль меня бы замдекана распяла прямо на классной доске в главной аудитории журфака. Нас учили, что достучаться до сердца человека можно лишь простыми словами, а сложными — только опутать его разум.

Тяжело вздохнув ещё раз, я снова открыла зубодробительный талмуд и с усилием принялась продираться сквозь нагромождения слов, пытаясь вычленить смысл.

Время тянулось растаявшей на солнце смолой. Измученный разум требовал отдыха, глаза закрывались сами собой, нос норовил уткнуться в книгу. Но я боялась спать. Боялась, что на этот раз проснуться не смогу, останусь блуждающей в бесконечной темноте душой. Может, так и появляются призраки?

Драхир устроился со своим гримуаром рядом со мной, и возле него было уютно и как-то по-домашнему. О таких отношениях я и мечтала — читать бок о бок книги, обсуждать прочитанное, иногда спорить, но чаще соглашаться. Я положила голову ему на плечо и поджала ноги. Дальше первых трёх глав «Теории магии» я так и не продвинулась. Возможно, я практик.

— Давай пересядем? Спина совсем затекла… — маг потёр поясницу и вопросительно посмотрел на меня.

— Конечно, почему нет.

Мы забрались на постель, прислонились спинами к прохладной каменной стене и укутались в покрывало. Словно отгородились от всего остального мира. Я бездумно уставилась в открытую книгу, даже не трудясь перелистывать страницы. Занимало другое. Может, всё-таки обсудить свой план с Драхиром? А что если он будет против? Что хуже — не посвятить его в детали или поступить по-своему, если он запретит?

Может ли он поддержать? Вряд ли. Драхир — Саян по крови, поэтому интересы Дома для него всегда будут в приоритете.

Пока я раздумывала, со стороны Раха раздалось подозрительное сопение. Он уснул, откинув голову на стену. Бедный, умаялся, а в его возрасте вредно по ночам не спать, хоть он и маг. А то не доживёт до семисот, как этот гад Шаритон.

Вся ночь прошла в борьбе со сном. Я выпила общеукрепляющее зелье, одиннадцать кружек кунивы, раз пять сбегала по-маленькому, делала зарядку, но всё равно к утру чувствовала себя так, будто меня товарный поезд переехал.

— Ты как? — сонно спросил Драхир, протирая глаза. — Прости, я, кажется, уснул случайно.

— Ничего, это же не тебе нельзя спать, а мне. А тебе силы нужны. Сколько времени?

— Уже утро. Пора всех будить и собираться на завтрак. Интересно, Ирихан уже объявил городу о грядущем совещании или пока нет… — маг слез с постели и размял затёкшие плечи. — Всё-таки спать лёжа куда удобнее, кто бы мог подумать?

Я вяло улыбнулась. От недосыпа жутко хотелось есть, голова была тяжёлая, шею ломило.

— Ты как? — с заботой спросил Рах, тронув меня за плечо.

— Нормально, жива пока. Книжка только оказалась слишком заумная.

— Ты права, не самый удачный экземпляр. Я тебе другую принесу.

К моменту, когда мы поднялись на завтрак, я боялась уснуть сидя за столом. Даже волнение не особенно помогало взбодриться. Мне начало казаться, будто комната по краям темнеет. Алёнушка сочувственно на меня посмотрела, тронула за руку, и внутрь меня хлынул поток её силы. Стало легче, гораздо. Зрение прояснилось, голова просветлела, тело начало слушаться.

— Спасибо, — шепнула я целительнице.

— Не за что, — ответила она и сжала мою руку.

Ирихан за завтраком был мрачнее тучи над болотом. Лия с Арином выглядели не лучше.

— Дождливого дня. Какие новости? — жизнерадостно спросил Джас, пододвинув кресло для Шуры.

Брюнетка фыркнула и демонстративно села в соседнее, так что в предложенное ей кресло Саяну пришлось сесть самому.

— Новости отвратные. О совещании я объявил с первыми лучами солнца, город притих. Но проблема не в этом. Мало мне смерти Лиаши и пропажи Фарая, вчера я наконец получил доступ ко всей документации Дома.

Ирихан замолчал и откинулся на спинку, внимательно рассматривая лица кузенов и Сакура.

— И что выяснилось? — спросил Драхир.

— Хунир в пять раз занижал реальное количество охранков. В пять! У нас на руках несколько десятков тысяч обученных вооружённых боевых магов, которые в случае отмены фидий останутся без работы, доходов и, что самое неприятное, власти, к которой они привыкли, — сказал Ирихан. — Ваш законопроект не поможет трудоустроить даже пятую часть, потому что он изначально был рассчитан на цифры, которые Хунир доводил до Домов. Но реальная картина от них очень далека. Во-первых, Хунир

— Варианты есть всегда. Война с Альмендрией, переобучение, формирование нового армейского корпуса… — с сомнением протянул Джас. — Но в пять раз?! Ирретов вивр!

— Я полагаю, что война с Альмендрией и будет обсуждаться на совещании, если мы не предложим какое-то более изящное решение. Конечно, какую-то часть охранков можно и уволить. Часть переобучить, как ты и предлагал, на сборщиков подоходных налогов. Но всех? Речь о тысячах мужчин. Десятках тысяч! — Ирихан дотянулся до графина с водой, налил себе полный стакан и выпил залпом.

— Ван Ирихан, у меня к вам предложение. Не к вам лично, а к Дому Усалам в вашем лице, — от волнения улыбка получилось несколько кривой, но я справилась с эмоциями, выпрямила спину и посмотрела на него с уверенностью. — Возможно, тысячи людей это не займёт, но прошу вас меня выслушать. Я много размышляла о будущем. И подумала, что вам могло бы быть интересно использовать высвобождающиеся ресурсы следующим образом. Превратить шафиды в офисы «Минхатепской правды», а фидиров и охранков — в тех, кто её печатает. Ведь получается, что в каждом большом и маленьком городе у вас есть люди и помещения. То, что нужно для большой журнальной сети. Фидиры и охранки смогут воспроизводить выпуски с помощью заклинания, которое придумали Джас и Рах. Эти экземпляры они могут продавать, люди будут приходить и покупать свежие новости по утрам. Или даже можно назначить людей, которые доставляли бы журнал в богатые дома, как это делали в нашем мире.

Джасир посмотрел на меня, заломив бровь. Возможно, не очень красиво вот так заявляться в обход него, но я не хотела, чтобы он вёл переговоры за меня. И выступать из-за его спины или спины Драхира тоже не хотела. Мы с Рахом — не Истинные, неизвестно, сколько продлятся наши отношения. Если я вкладываю в журнал свои мысли, время и силы, то это должно быть моё детище. Это моя идея, и я хочу развивать её самостоятельно, в рамках заранее оговоренного партнёрства, а не одолжения.

— Я подумала, что каждое утро небольшим порталом можно будет доставлять свежий выпуск в каждый из населённых пунктов. Дальше фидир, которого, конечно, нужно будет как-то иначе назвать, размножит экземпляр, сделав столько копий, сколько продаётся в его городке. Возьмёт за них оплату. А вечером с обратным порталом отправит важную информацию. Новостную заметку, объявление для печати или что-то ещё. Нужно, конечно, будет устроить переобучение для таких полевых корреспондентов. Курсы по сбору и проверке информации, журналисткой этике. Хотя предложенная схема потребует много магии, она у фидиров и охранков есть. А ещё с текущей репутацией им сложновато будет найти другую работу, так что они согласятся на новые обязанности. Я пока ещё только обкатываю эту схему в уме, да и ежедневный выпуск — это огромный труд, возможно, для начала хватит и выпуска раз в три дня. А ещё в журнале можно ввести различные рубрики, платные объявления, колонку знакомств, публиковать главы из книг, как это делали в нашем мире.

— И почту… — задумчиво проговорила Лия. — Ведь у вас нет почтового сообщения! А караваны идут медленно, пока письмо дойдёт… — она взяла Ирихана за руку и посмотрела ему в глаза. — Допустим, утром из Минарха приходит порталом пакет. Новый выпуск журнала, письма, маленькие посылочки. Фидир-почтовик их принимает, отдаёт почтальону. Тот разносит по домам письма или уведомления, заодно копию журнала всем предлагает. У вас же есть сумки-безразмерки, которые даже вес уменьшают. Можно сделать их с фирменным знаком. Покрасить все шафиды и назвать их почтами. Повесить вывески. Попутно почтальон ещё и письма на отправку может собирать. А вечером вместе с новостным листком, о котором говорила Вероника, эта корреспонденция отправляется маленьким порталом обратно в распределительный центр в Минарх. Там её за несколько дней сортируют и распределяют по городам!

Лия воодушевлённо распахнула глаза, загоревшись идеей.

— Почта… — попробовал слово на вкус Ирихан.

— Магов понадобится много! Но они-то у тебя есть. Сколько охранков, фидиров без работы останется. А тут раз — и все при деле! — восторженно продолжила Лия, а я широко улыбнулась. — В почтальоны как раз боевых магов и нужно нанимать, они же деньги будут переносить, а это опасно. И такой труд люди больше оценят. Но и это ещё не всё! Можно же и небольшие грузы доставлять, особенно ценные. А караванщики будут перевозить людей и что-то покрупнее…

— Только распределительный центр тогда в Архтане должен быть! — сощурился Ирихан. — Так удобнее, потому что порталы короче из любой точки страны.

— В нашем мире и почта, и журналы приносят большие деньги, — подытожила я.

Вот и всё. Вот она, вторая новая идея для Дома Усалам. И принесла её Лия. И как же просто всё складывается!

— А я бы могла вести рубрику «Тихеррянские истории», пересказывать книги и легенды из нашего мира, как я и хотела, — робко закончила Лия. — Как думаешь, много на это нужно людей?

— А ведь идея недурна… Ценник на доставку груза караваном — просто гигантский. Ведь сколько дней работы, охрана, пропитание для людей и животных. А тут — портал, распределительный центр… И главное, Дом Усалам перестанет ассоциироваться с угнетением. Конечно, детали необходимо ещё проработать и просчитать, но тихеррянки правы, помещения и люди у тебя для этого есть. Я и сам не отказался бы от возможности быстро отправлять корреспонденцию. Иной раз самому приходится доставлять или брата просить, потому что умеющего открывать порталы мага на такую должность ещё пойди найми. А среди твоих охранков и фидиров сотню портальщиков уж можно будет наскрести. А остальные будут лишь подпитывать портал…

— Можно ещё платежи за небольшую комиссию к сервису прикрутить. Не знаю, как у вас с этим дела обстоят, но у нас денежные переводы очень востребованы, — добавила Шура.

Мужчины переглянулись, каждый уже просчитывал в голове, как можно использовать предложенные схемы.

— Я всегда знал, что ты умничка, — Ирихан широко улыбнулся своей паре.

— Это же Вероника предложила, — Лия расцвела в ответной улыбке. — И

— А как контролировать количество проданных экземпляров? — задумчиво спросил Арин. — Если фидир наклепал и продал двести копий, а в отчёт занёс двадцать?

—Особо вредных и въедливых охранков и фидиров назначить проверяющими, — предложил Хварид. — Дать им полномочия использовать магию… А взяточников просто гнать взашей. Раньше с фидирами так не поступали — тайна фидии была слишком ценна. А ведь люди-то помнят, кто с них пять потов сгонял. Будут фидиры за свою новую работу держаться хотя бы потому, что другую сложновато будет найти. Вероника в этом права. А ещё Алёнушка про больницы говорила. Охранков и фидиров с целительскими навыками собрать отдельно, обучить, открыть пункты медицинской помощи для бедняков. Финансирование можно и с Сонара стрясти, ему теперь на охранков не нужно будет тратиться. Но это уже частности.

— Необходимо набросать хотя бы черновой план, — подытожил Джасир. — Завтракаем и за дело. Время дорого!

Глава 31, в которой мы обнимаемся на полу

Мы возвращались вчетвером, на этот раз нас сопровождал Хварид. Обиделся ли на меня Драхир? Он поэтому остался там? Или просто решил сменить обстановку? В отличие от нас троих, у него такая возможность была.

Проходя мимо окна в холле, я на секунду остановилась. Сквозь прозрачное стекло виднелось небо, такое красивое и яркое, что на глазах навернулись слёзы. Я жадно впилась уставшими от бессонницы глазами в невыносимо прекрасный синий квадрат и мысленно пообещала себе, что обязательно выберусь из этого дерьматория, как его называет Шура. Лягу на песок где-то на свободе и буду смотреть на это синее небо, пока не устану от его бесконечности.

С усилием оторвав взгляд от окна, я двинулась обратно в свою темницу.

— Знаешь, чего я не догоняю? — поравнялась со мной Шура, одёргивая край очередной провокационно короткой туники. — Зачем нужны все эти игры богов? Что, нельзя прийти и нормально сказать: отмените фидии, дебилы вы сраколобые. Скажи?

— Не знаю. Возможно, если всё время говорить людям, что делать, они перестанут шевелиться сами и начнут во всём ждать указаний. А потом даже эти указания будут выполнять спустя рукава. А так — видишь — суетятся, стараются. Что-то решают, что-то придумывают. Нет ощущения полного фатализма, что боги за тебя всё предусмотрели. За победу ещё побороться надо. Наверное, без этого людям никак не выжить. Опять же, как нести ответственность за свои поступки, если решения принимаешь не ты? А иначе люди останутся инфантильными, ждущими от богов подачек детьми.

— Хм. Об этом я не подумала. Вот что значит Интеллект, — одобрительно хмыкнула Шура. — Ты сама как?

— Моральный бюджет на это всё никто не выделял. Кажется, я черпаю силы из ресурсов, которые трогать нельзя. Наверное, когда всё это кончится, у меня случится недельная истерика с неконтролируемым приступом обжорства…

— Вот ещё! Ты сильнее, чем кажешься. Когда всё это закончится, я обязательно в запой уйду. Потребую у Джаса самое дорогое местное хлесиво и набухаюсь так, что на ногах стоять не смогу. И мне, кстати, вот вообще не помешает, если ты рядом будешь сидеть и, рыдая, жрать какой-нибудь торт, — огневичка весело пихнула меня в плечо, и я улыбнулась. — Я, в принципе, даже не возражаю, если при этом кто-то будет молиться за спасение наших заблудших душ. А? Как тебе план?

— Надёжный, как швейцарский сыр, — рассмеялась я. — Шур, скажи, что будет дальше? Если у нас всё получится?

— Ой, ну скажешь тоже — «если». Когда! Когда всё получится, магию начнём изучать. Джасиру косу обстрижём, в рот его наоборот. Алёнку замуж выдадим за Хварида. А потом доберёмся до Альмендрии и Шаритону яйца его же зубами прищемим за то, что он с нами сделал.

— Так решили же, что это боги, а не он…

— С каких это пор нужно повод иметь, чтоб скандал устроить и мужика завиноватить? — резонно поинтересовалась Шура.

Мы спустились к себе и сели за стол. Я почему-то совершенно не знала, что делать дальше. Словно все цели и дела кончились, а голова была одновременно и тяжёлая, и пустая.

Пока Хварид ушёл в ванную, Алёнушка наклонилась к нам, сверкнув глазами, и спросила:

— Девочки, я вот чего не понимаю. Вот судите сами. До свадьбы связь иметь — это грех? Грех. Но как тут замуж выйдешь, если они только на беременных женятся? Грешить? Но нельзя! Что делать-то?

У Шуры чуть кунива носом не пошла.

— Альпучий случай! Безвыходная ситуация. Сдохнешь девственницей теперь, — язвительно фыркнула она.

— Нет, я серьёзно, — порозовела Алёнушка.

— Слушай, Набожность, трахаться не люди придумали. Трахаться придумала природа. А уже потом люди придумали, что это может быть плохо и противоестественно. Но на самом деле плохо и противоестественно это, только если трахать кому-то мозги. А в остальном — иди, познавай плотские радости и не мохерь нам нервы. И не надо высасывать проблемы из пальца, когда с куда большим толком можно высасывать что-нибудь другое. И вовсе не из пальца…

Чем сильнее краснела Алёнушка, тем шире становилась Шурина улыбка.

К моменту, когда вернулся Хварид, его пара цветом напоминала аленький цветочек.

Он удивлённо вскинул брови, но вопросы задавать не стал. Сел рядом с целительницей и принялся нашёптывать ей что-то на ухо. Она потянулась к нему и слушала внимательно. Их руки сначала соприкоснулись почти случайно, а потом маленькая беленькая ладошка утонула в массивной ладони, покрытой тёмными волосками. Шура сделала большие глаза и потащила меня в ванную под предлогом того, что ей нужен совет. Если бы Хварид и Алёнушка хоть немного обращали внимание на происходящее, то сразу бы поняли, что это обман. Ха, Шуре нужен совет? Держите меня семеро, так я в это и поверила!

— Что, будем в ванной теперь сидеть, пока они не поженятся? — усмехнулась я, присаживаясь на каменный бортик.

— Тебе жалко, что ли? Пусть воркуют. Это мило.

— Ты же нарочно её смущаешь всё время.

— Да потому что она смущается! — возмущённо всплеснула руками Шура. — Ещё и краснеет! Нет, как? Ну как удержаться при таком раскладе, а?

— Как- то люди сдерживаются, — пожала я плечами.

—

— Я думаю… что мы не сможем ужиться вдвоём. Эта связь… слишком интимна и ужасна. Я не могу представить свою жизнь, если каждый сон придётся видеть его. Лучше никакой жизни, чем такая.

— Ага, вот и я считаю, что его надо угандошить. Но сделать это надо технично, как с Лиашей. Ибо придут и вопросы будут задавать. Ты можешь договориться с Беатрикс?

— Не знаю. Самое странное, что в снах её со мной нет. И вообще. Словно… словно я к нему прихожу, понимаешь?

— А если он к тебе?

— Как видишь, такого не было.

— А вот это любопытно. Либо он ни разу не спал, либо приходить можешь только ты, — предположила Шура. — Хорошо бы его выманить. Думаю, что шашлыки из Лиаши — отличная приманка. Нельзя ли передать ему приглашение на этот пикник?

— Драхир тогда сказал, что он не мог меня разбудить, когда я уснула. Я боюсь засыпать.

— Да, а потом ты ещё и начала эпично растворяться в воздухе, как финансирование на ремонт дорог. Раз — и почти ничего не осталось. Хорошо Алёнка тебя магией своей жахнула, тебя аж тряхнуло. И после этого ты начала обратно проявляться.

Я во все глаза уставилась на Шуру, и план, пусть куцый и не самый надёжный, так, скорее даже планчик, начал оформляться в голове.

— Ага, вижу, что шестерёнки завертелись… — довольно протянула Шура.

— Помолчи, — я властным жестом остановила её, и она захлопнулась без лишних возмущений.

Повисла пауза. Мысли в голове ворочались неохотно, но всё-таки подчинялись. Я обдумывала ситуацию с разных сторон. Ладно. Не самый оптимальный план всё равно лучше, чем никакого.

Шура послушно ждала, пока я надумаюсь. Когда почти все детали наконец встали на место, я подошла к ней и обняла.

— Спасибо!

— Расскажешь? — азартно уставилась она на меня.

— Обязательно, только чуть обкатаю в голове, — пообещала я. — Пошли, сколько можно в ванной торчать?

Мы тихонько приоткрыли дверь и выглянули наружу. Алёнушка сидела на коленях у Хварида и внимательно слушала. Он придерживал девушку одной рукой за талию, чтобы не съезжала, а другой забрался под длинный светлый подол платья, вольготно устроив ладонь на бедре. Нас они даже не заметили. Когда водник договорил, целительница согласно кивнула и робко погладила его по щеке.

Шура пихнула меня в бок, сделала большие глаза и утянула обратно в ванную комнату.

— Вот уж не думала, что ты будешь так трепетно стараться ради Алёнушки, — улыбнулась я.

— Интеллект, окстись! Я ради себя стараюсь. Надеюсь, что когда Рид её трахнет, то у неё мозги немножечко на место встанут. Или нормальность ей передастся половым путём.

Я засмеялась, представляя объявление в газете: «Заражу нормальностью. Половым путём. Дорого!».

— Хочешь, я тебя заплету пока? — предложила Шура.

Естественно, пришлось соглашаться. Лучше пусть огневичка будет занята. Если Шура начинала маяться от безделья, то это всегда выливалось во что-то проблематичное. Плести она особо не умела, так что получилось не с первого раза. Когда мы исчерпали все занятия, ресурсы для которых могла предоставить ванная комната, а также темы для светских бесед, пришлось всё-таки выходить.

И ведь ни на секунду эти воркующие голубки не задумались, чем мы с Шурой занимались в ванной столько времени. С такой охраной нас мог бесследно похитить канализационный монстр, никто бы и ухом не повёл. Когда мы всё-таки вышли наружу, влюблённая парочка уже мурлыкала в камере Алёнушки. Мы с Шурой сели за стол и от нечего делать принялись размечать макет для нового выпуска журнала. Он-то точно пригодится, я всё ещё планировала отловить Лию для интервью.

Когда всё изменилось, я даже не поняла.

Почувствовала Фарая раньше, чем увидела его.

— Прячьтесь и не высовывайтесь! — громко прошипела я своим и заозиралась в поисках мага Тьмы.

Его полупрозрачный призрак повис в холле каземата. Шура ловко стекла под стол, остальные замолчали и не показывались.

Сердце забилось набатом. Я с усилием поднялась на ноги и подошла к решётке. Вид у Фарая был откровенно пугающий — как у израненного быка на корриде. Он исподлобья смотрел на меня, давя ненавидящим взглядом.

— Фарай, — прошептала я. — Тебе нужно срочно вернуться сюда, в поместье. Лиаша погибла. Ты должен в этом разобраться.

— Что? — тряхнул он тяжёлой головой.

По абсолютно чёрным глазам было непонятно — смог он сфокусироваться на моих словах или нет. Словно на меня смотрела сама бездна.

— Твоя мать, Лиаша, мертва. Ты должен во всём разобраться. Прийти сюда порталом. Выяснить, что случилось. Ты нужен тут… — я говорила так ласково, как только могла. — Прошу, приди.

— Ты лжёшь! — процедил он.

— Нет, Фарай. Иди, проверь. Наверное, её ещё не предали последнему огню.

Полупрозрачная фигура пошатнулась. Исцарапанная обнажённая грудь тяжело вздымалась. Он что, пьян? Или настолько сильно устал? Или тронулся умом от свалившихся на него испытаний? Или это мои проклятия легли непосильным грузом?

Качнувшись, он развернулся и пошёл прочь. Вверх по лестнице, в само поместье.

Видят ли его другие?

— Ни во что не вмешиваться, пока я сама не попрошу!

Мой голос разнёс приказ по темнице. Никто не посмел возразить. Дрожащей рукой я толкнула приоткрытую дверь решётки и вышла на середину каземата. Остановилась и замерла в напряжённом ожидании. Удары сердца были настолько громкими, что оглушали. Я сглотнула ставшую горькой слюну и сжала кулаки.

Фарай вернулся очень быстро. Посмотрел на меня дикими провалами глаз и сказал:

— Это сон…

— Это сон, ты прав. Тебе нужно проснуться. Тебе нужно проснуться, вернуться сюда и найти виновных в смерти твоей матери. Но чтобы проснуться, нужно умереть. У меня это срабатывало дважды, — тихо сказала я, следя за его реакцией.

— Это сон, — повторил он, качнувшись.

Полупрозрачная рука вцепилась в металлическую решётку камеры, внутри которой со светильника всё ещё свисал чёрный шёлковый поясок. Его так никто и не удосужился снять, и теперь я была этому рада.

— Это сон, Фарай, тебе нужно проснуться, — мягко шептала я. — Умереть во сне и проснуться наяву.

Он сделал несколько нетвёрдых шагов ко мне, неимоверным усилием воли я не отшатнулась, а осталась на месте.

— Ты… я тебя накажу… уничтожу… — обветренные губы с трудом складывали звуки

Фарай вцепился в мои волосы, с силой оттянув их назад. От боли на глазах навернулись слёзы, но я не позволила себе сопротивляться.

— Я приму любое наказание, когда ты вернёшься, — прошептала я, до предела запрокидывая голову.

Измученный маг нависал надо мной воплощением страха. Я чувствовала его муки, почти осязала свои проклятия, видела его боль. Внутри проснулась жалость. Сердце замерло от тоски. Я нежно провела пальцами по причиняющей мне боль руке.

— Прости меня, Фарай. За всё прости.

Слёзы хлынули из глаз, размывая становящийся всё более плотным образ.

Он прижал меня к себе, стиснул так, что я задохнулась от боли. Дёрнул волосы, ногтями вцепился в бедро и впился в губы болезненным поцелуем. Оторвал от себя, а потом властно укусил за основание шеи. Я всхлипнула, претерпевая боль, и ласково погладила своего мучителя по лицу.

— Проснись и вернись ко мне, умоляю. Я приму любое наказание, которое ты мне назначишь. Сниму проклятия. Облегчу твои страдания. Прошу!

Я смотрела в чёрные провалы глаз и верила в свои слова. Всё внутри горело сладкой болью от прикосновений Фарая. Его лицо казалось недосягаемо, бесконечно, неправильно прекрасным.

— Как? — спросил он, одурманенный тем же чувством, что и я.

— Нужно всего лишь умереть, — тихо ответила я.

— Тогда убей меня, — прошептал он.

— Я не смогу, Фарай. Я слишком слабая для этого. Ты должен сам, — слёзы катились по лицу, влажные дорожки спускались к шее. — Чтобы проснуться, ты должен умереть.

Мой мучитель выпустил меня из хватки и оглянулся.

— Вон там, — я мягко указала на свисающий со светильника пояс.

Покачиваясь, Фарай зашёл в камеру и взобрался на постельный постамент. Потянулся вперёд, подцепил чёрную полоску шёлковой ткани и обвязал вокруг шеи.

— И я проснусь? — глухо спросил он.

— И ты проснёшься, — онемевшими губами ответила я.

Фарай сделал шаг с постамента и рухнул вниз, подвешенный на чёрной удавке.

— Проснёшься, если будет, кому тебя разбудить, — с горечью добавила я, глядя, как его тело окончательно обретает плотность, а непроглядная Тьма окутывает его фигуру, беснуясь и ища выхода. — Прости, Фарай. Прости!

Рыдая, я осела на пол и спрятала лицо в ладонях. Меня тошнило от горечи, ненависти к себе и боли. Казалось, будто я вырвала из груди свою душу, и там, где она должна быть, теперь зияла пустота. Мне не хватило смелости смотреть ему в глаза, пока он умирал. Мне не хватило сил встать. Мне не хватило совести принять то, что я сделала.

Я просто рыдала, скорчившись на полу, пока меня не сгребла в охапку Шура. Её огонь хлынул внутрь, обжигая. С другой стороны на колени рядом со мной упала Алёна и обняла тонкими руками. И от неё ручейком потянулась другая сила, свежая и светлая, как утренняя роса.

— Тихо, тихо, ты всё сделала правильно! — проговорила Шура.

Алёнушка молчала, закусив губу, и смотрела с жалостью.

— Всё будет хорошо. Он сам. Он решил сам. Мы все это слышали, — убеждала огневичка.

— Я… я… я… — заикаясь, я не могла выдавить из себя ни слова.

— Он был не в себе. Он уже давно сошёл с ума. Ты всё сделала правильно! — уверенно проговорила Шура, обхватив обеими ладонями моё лицо. — Ты всё сделала правильно, Интеллект. Я тобой горжусь!

Тьма Фарая растекалась по каземату, клубилась чернильными кольцами и разливалась смертельно ядовитым озером.

***

Тело Фарая безвольно висит на удавке.

Что ж, Вероника, ты сделала свой выбор. Теперь осталось только жить с ним до конца твоих дней. А ведь всё могло сложиться иначе. Даже сегодня — ещё могло. Ты думаешь, что на этом ваша связь с Фараем разорвалась. Ошибаешься. Это не так. Вы связаны гораздо сильнее, чем ты можешь вообразить.

Ты глотаешь горькие слёзы в объятиях своих подруг и пока не в состоянии понять, кем стала. Домашняя девочка, превратившаяся из невинной красной ящерки в изворотливую ядовитую эфу. Но твой путь и не мог быть лёгким. Иногда, чтобы выжить, приходится меняться. Вы оба сделали свой выбор, ты и Фарай. Предпочли мстить и ненавидеть, а не любить и прощать.

Так бывает.

Став старше, ты, возможно, поймёшь свои ошибки. Или убедишь себя в том, что их не было.

Решать тебе.

Решать всегда только тебе.

Тебе одной.

Глава 32, в которой мы ночуем по отдельности

Мне было слишком плохо, чтобы сопротивляться. Силы оставили окончательно, и мною завладело вязкое тяжёлое забытьё. В нём больше не было Фарая, но покоя, радости и лёгкости не было тоже. Я презирала себя за сделанное и в то же время восхищалась собой. Никогда не думала, что я на такое способна.

Мои слова — яд.

Они умеют убивать.

И даже проклинательного таланта для этого больше не нужно. Возможно, не зря Беатрикс приняла именно змеиную форму?

Но яд может быть лекарством, важна доза. Слова могут убивать, а могут — исцелять. Я не могу изменить своё прошлое, но могу измениться сама, чтобы не повторять ошибок. Больше никаких случайных слов, сказанных в сердцах.

Мне было до боли жаль Фарая. В нём погибло столько силы, молодости и красоты. Но мы не смогли бы поделить этот мир. Не смогли бы ужиться в нём вдвоём. Нас столкнули лбами невыносимые обстоятельства, и из них я вышла проигравшей победительницей.

Могло

Бесконечно прокручивая в голове события последних недель, я всё сильнее поражалась тому, как сильно мы изменились. Как изменил нас Минхатеп. Как быстро слетел наносной лоск цивилизации. Доброта, искренность, бескорыстность, честность, умение прощать — неужели они лишь побочный продукт сытой безопасной жизни? Или в решающие моменты каждый скатывается к тому, кто он есть на самом деле. И я — просто плохой человек, который вырос в условиях, где этой червоточине внутри меня не давали развиться в нечто более страшное.

Я убила Хунира — случайно.

Я убила Лиашу — пусть косвенно.

Я убила Фарая — хладнокровно и вероломно.

Вот история моего падения на дно. Путь от старосты-отличницы до убийцы-проклинательницы. И почти каждый шаг на этом пути я сделала сама.

Могла ли я остановиться?

Нет.

Я выживала.

Это тоже сложно. Это тоже нужно уметь. Это тоже достойно уважения.

И я выжила.

Пусть я потеряла многое на том страшном пути, который прошла, но осталась стоять там, где многие упали бы, сдавшись. Я не позволила измываться над собой, не позволила себя унижать и не позволила себя уничтожить.

Я сама решила, с кем мне быть, и сама решу, кем мне стать...

Эта мысль дала немного покоя, и я наконец провалилась в целительный беспробудный сон. Густой, плотный, обволакивающий. Мне было почти хорошо в нём, и даже короткие, неясные сновидения и мутные образы не тревожили сознание.

Я спала очень долго. Порой выныривала на самую поверхность, чутко прислушивалась к чьим-то шагам или голосам, а затем погружалась на самую глубину. Туда, где молчал голос совести.

Последнее пробуждение получилось самым лёгким. Я почувствовала массивную руку на боку и мерное дыхание за спиной. Осторожно обернулась и увидела спящего Драхира. Не узнала обстановку и просторную тёмную комнату.

Рах почувствовал движение, прижал меня к себе чуть теснее и открыл глаза.

— Как ты, асали?

Я прислушалась к себе.

— Жива. Здорова. Выспалась. Где мы?

— Всё ещё в Хивеньесе, только на втором этаже. Из-за самоубийства Фарая случился настолько мощный выплеск магии, что теперь в темнице находиться небезопасно. Вас всех перевели сюда, наверх. Вы под домашним арестом. Девочки уже дали показания о том, как ты уговаривала Фарая проснуться. В его смерти тебя никто не винит, но на вопросы ответить придётся.

— Никто не винит? Но это я его угово…

Драхир прервал меня, приложив палец к губам.

— Он покончил с собой. Его психика не выдержала всех этих новостей. Он не вынес случившегося. Конец его истории. А наша история продолжается, — спокойно проговорил Рах, будто речь шла о книге или кино.

Я снова осмотрелась. Шикарная, богато отделанная комната тонула в темноте. Сквозь неплотно задёрнутые портьеры пробивался лунный свет. Широкая кровать с полупрозрачным балдахином казалась плывущей по тонущему во мраке полу.

— А на улицу можно выйти? — с надеждой спросила я.

— Во двор? Пойдём, я схожу с тобой. Ты голодна?

— Пока нет, — я прислушалась к себе и поняла, что хочу на свежий воздух и в душ. Именно в такой последовательности.

Оказалось, что я спала одетая. Всё платье измялось, но мне было плевать. Драхир взял меня за руку и уверенно повёл тёмными переходами. Видимо, уже стояла глубокая ночь. Из-за закрытых дверей практически не доносились звуки, лишь за парочкой кто-то храпел.

Мы вышли через парадный вход, немало удивив привратника. В лицо пахнуло сухим, прохладным, чуть солоноватым воздухом Архтана. Я задрала голову вверх и посмотрела на россыпь мерцающих звёзд. Две луны — полная маленькая и висящая подковой большая — заливали небольшой двор холодным призрачным светом.

Драхир обнял меня сзади, я откинула голову на его грудь и просто дышала.

— Я долго спала?

— Двенадцать часов.

— Кажется, будто целую вечность.

— Ты устала и измоталась. Не холодно?

— Нет. С тобой тепло, — я накрыла его ладони своими и расслабилась.

— Завтра утром состоится голосование по фидиям. Но я уже могу сказать, какими будут результаты. Дома Саян, Сакур, Усалам, Бахар, Силах и Сонар проголосуют за отмену. Против будет только Чакул. Старик Инхевар вчера устроил драку с отцом Рида. Назвал Ривая предателем, а Бриваха Сонара жалким сосунком. Было весело. Знаешь, я думал, что это невозможно. Шесть голосов за отмену фидий.

— Дом Сонар легко принял эти изменения?

— Когда Ирихан сказал, что планирует из экипированных отрядов боевых магов делать почтальонов? Да фар чуть ли не плясал от радости. Сегодня до ночи обговаривали последние условия, и технических нюансов там ещё масса. Но уже завтра начнётся мораторий на получение новых фидий. Ближайшие годы станут непростыми для Минхатепа, но это будут перемены к лучшему. И потом, в казне есть деньги на эту реформу. Не самый плохой момент.

— А что будет с нами троими?

— О, вас обязательно осудят самым строгим образом. Как и всех остальных янгванов, поднявших эту смуту. А затем Бривах амнистирует всех, преступивших закон ради отмены фидий. С обеих сторон, Вероника. Никто не будет наказан — ни зарвавшиеся охранки, ни обезумевшие от отчаяния янгваны. Такое решение приняли Дома. Амнистия для всех, кто так или иначе преступил закон в последние дни. Нужно будет определиться с точной датой, но в любом случае мы не в состоянии взять и наказать половину страны. И вы с девочками тоже будете освобождены. Но вы всё равно будете осуждены, и любое повторное нарушение повлечёт за собой более тяжёлое наказание, чем обычно. Это будет касаться всего населения страны, — он понизил голос и заговорщически добавил: — Так что если мы планируем избавиться от ещё кого-то, то лучше сделать это прямо сейчас.

— Нет. Довольно смертей. Я слишком сильно от них устала.

— Ну, если мы не планируем больше никаких убийств, то чем будем заниматься весь остаток этой шикарной ночи? — с наигранным возмущением прошептал он.

Я фыркнула и ткнула его локтем в бок.

— Ты с чего такой весёлый?

— Боялся. Пока Фарай был жив, я боялся, что ты передумаешь, — честно ответил Драхир.

— Я, наверное, тоже

— Почему? Нет, я так не думаю.

— Из-за меня погибли люди…

— Из-за меня тоже. Думаю, что будет честно тебе всё рассказать сейчас. Пойдём, — он потащил меня подальше от чужих ушей в небольшую беседку у самого конца участка. — Садись и слушай. Ты уже знаешь историю Снимателя, так?

— Да.

— Ирихан ищет заказчика. А заказчик — это я. Несколько лет назад я начал экспериментировать с фидиями, пытался понять, как их снимать. Но у меня ничего не получалось, а рисковать чужими жизнями я не мог, поэтому сначала тщательно всё просчитывал, а потом пробовал на себе.

— Но зачем?

— Дискредитировать фидии. Тогда это казалось хорошей идеей. Я же не знал, как обернётся дело. Считал, что достаточно будет нескольких публичных снятий в разных городах — и народная волна вынудит Дома Сонар и Усалам хотя бы сесть за стол переговоров. Я хотел создать прецедент и провокацию. Вышел на нескольких нечистых на руку фидиров, купил всю информацию о фидиях, которая только была. Но успеха не добился.

— И тогда ты решил нанять Снимателя?

— Нет. Тогда я посетовал на свою неудачу Монгору, одному из фидиров, который снабжал меня фидиями для экспериментов и данными. И он сказал, что слышал о таком артефакте и что его уже изобрёл гений из Ковена. И я поверил, потому что вся информация, которой Монгор снабжал меня до этого, была правдивой. Он заявил, что цена вещицы — тридцать тысяч золотых. Огромные деньги, но у меня они имелись. Я думал несколько дней. Всё состояние в обмен на артефакт, который станет ненужным, если я добьюсь цели. Но я решил, что раз у меня нет ни семьи, ни детей, а Дом не оставит меня нищим, то личным состоянием я могу распоряжаться как угодно. Я заплатил фидиру. Десять тысяч он захотел за посредничество, а двадцать передал артефактору. И тут-то отказалось, что никакого артефакта пока нет, есть лишь наработки. Я разозлился, но Монгор меня успокоил. Поклялся, что этот артефактор гениален и сделает желаемое. Я пригрозил, что расскажу Хуниру об утечке информации, если Монгор меня обманет. Но несколько месяцев спустя он сообщил, что заказ готов. Я не знал, что Сниматель будет действовать такими методами. А вернее — не хотел знать. Я оплатил артефакт, но применить его не успел. Дальнейшую историю ты знаешь сама.

Я ошеломлённо молчала. Лунный свет заливал тёмно-багровую листву плюща, обвившего беседку, и плескался в глазах Драхира.

— Я собираюсь поведать об этом Ирихану, когда закон о фидиях будет принят. Возможно, меня подвергнут наказанию. Возможно, дело замнут. Я приму любой исход. Думаю, что справедливо рассказать тебе об этом сейчас.

— А Джасир?

— Он глава Дома, он ничего об этом не знал и не должен быть замешан в подобных вещах. Это целиком моя инициатива. Теперь ты знаешь, на что я потратил своё состояние.

— Твое финансовое состояние меня не волнует, — честно ответила я. — Только физическое. Господи, я даже рада, если честно. А то я думала, что у тебя был только один недостаток, и ты его сбрил.

Уткнувшись лбом в плечо Раха, я глубоко вдохнула.

— Ты же не стал бы платить Снимателю, если бы знал, как он будет действовать?

— Нет, конечно.

— Тогда и говорить не о чем. Кто я такая, чтобы тебя осуждать? У меня самой за спиной багаж потяжелее твоего, — поёжилась я.

— Замёрзла?

— Да. И хочу искупаться. Вернёмся?

— Да.

Обратно мы шли молча. Драхир знал дорогу, без него я бы уже давно запуталась в переплетении переходов и коридоров мрачного сонного поместья.

— Иди купайся, а я пока принесу что-то из закусок и вина. И схожу в свою комнату, тоже приму душ. Так что не торопись, хорошо?

Рах зашёл в дверь моей спальни первым, а потом впустил меня. Все минхатепцы делали так, этикет отличался от земного. Убедившись, что в покоях безопасно, он ушёл, а я вытащила из шкафа первое попавшееся чистое платье-халат и ушла в ванную комнату.

Она была не в пример шикарнее того, к чему я привыкла даже на Земле. Даже у нас её бы посчитали шикарной. Чёрную чугунную ванну, похожую на экзотический цветок, заливал мистический лунный свет. Его с лихвой хватало, поэтому другого зажигать я не стала. Набрала горячей воды и погрузилась в неё, стараясь смыть с себя все грехи и тревоги.

Отчасти получилось.

Я долго отмокала в чуть солоноватой воде и пыталась отпустить прошлое. Но получить амнистию у себя порой сложнее, чем у других. С другой стороны, разве Фарай не уничтожил бы меня, дай я ему такой шанс? Стоит мужчине пересечь черту и насладиться насилием, он будет возвращаться к нему снова и снова. А я не готова жить в страхе, боли и агонии. Я предпочитаю чувство вины. С ним получится со временем справиться, заглушить другими переживаниями, убедить себя в своей правоте.

Спустив воду, я вытерлась огромным пушистым полотенцем и накинула платье на голое тело. Почистила зубы, даже не глядя в зеркало. Сил и желания видеть себя не было.

— Ты любишь танцевать? — спросил Драхир, когда я вышла из ванной комнаты.

Что я могла ответить на этот вопрос? Что никогда не танцевала у кого-то на глазах, тем более с мужчиной? Что стеснялась своих неуклюжих движений? Что плохо понимала ритм?

— Я никогда не пробовала, — честно призналась я.

Его брови взлетели вверх. Удивление было настолько сильным и искренним, что я смутилась.

— Тогда мы просто обязаны это исправить, как ты считаешь?

Рах коснулся моей спины в районе лопаток и подвёл к свободному пространству у окна. Одно короткое движение мага — и по периметру спальни загорелись десятки маленьких ламп. Как свечи, только мерцание огоньков умножалось в отражениях стеклянных стенок. Словно зажглась огромная разложенная по полу гирлянда. И когда он успел их принести?

— Как романтично, — тихо проговорила я, скрывая скованность.

Я не знала, как сказать Драхиру, что всё ещё воспринимаю его как друга. Как очень близкого и бесконечно ценного друга. Меня тянуло к нему, и я хотела находиться с ним рядом как можно дольше, но это было не влечение к мужчине, не чувственное желание, а глубокая симпатия дружбы. Даже мысль о том, что он может меня поцеловать,

Занятая этими раздумьями, я не заметила, откуда зазвучала музыка. Она поплыла по полумраку комнаты, оживляя огненные всполохи. Нежная, плавная, спокойная. Драхир протянул мне руку. Я откинула на спину мокрые после купания волосы и приняла её, смущаясь.

Рах притянул к себе, скользнул одной рукой на талию, а другой прижал мою ладонь к своей груди. И неторопливо повёл в танце. Это оказалось совсем несложно — мне просто нужно было отступать небольшими шажками в такт его движениям. Постепенно я расслабилась и положила голову ему на плечо. Музыка лилась обволакивающей сознание рекой, завораживала чарующими звуками. Мы танцевали молча. Я слушала его дыхание, биение сердца и постепенно расслаблялась. Уплывала сознанием вслед за мелодией. Наши тела двигались в унисон так естественно, словно мы репетировали сотни раз.

— Вероника, я хотел бы, чтобы ты осталась со мной. Насовсем, — вкрадчиво сказал маг, коснувшись щекой моего лица. — Как моя возлюбленная, невеста, будущая жена.

Я сбилась с шага и едва не наступила ему на ногу. Драхир подхватил меня на руки и закружил, поставив на пол, лишь когда мысли в голове окончательно смешались. Я вроде бы ожидала этого разговора и всё равно оказалась к нему не готова. Подняла на Раха взгляд и смятённо посмотрела в тёмно-шоколадные глаза.

Он наклонился и поцеловал меня. Осторожно, нежно, ненавязчиво. Давая мне возможность отпрянуть и остановить непрошенную ласку. Касание горячих губ оказалось неожиданно волнующим. Я задохнулась от нахлынувших ощущений, которые только усиливали плавное скольжение в танце, огненная ладонь на пояснице, гипнотизирующая музыка…

И я поддалась наваждению. Погладила шею Драхира, дотронулась до щеки, ответила на поцелуй. Мы на секунду замерли, пробуя друг друга на вкус, но мелодия увлекала за собой, звала вернуться в танец, манила чувственными переливами. Рах шагнул ко мне, прижал теснее и снова повёл за собой. Одной рукой огненный маг запутался во влажных прядях, и я почувствовала, как нас окутывает тепло. Волосы высохли, мгновенно став легче.

Бесконечный поцелуй в бесконечном танце, растворяющая тревоги музыка, мягкий свет десятков огоньков — голова закружилась, и я забыла обо всех сомнениях и тяжёлых мыслях. Друзья не умеют так целовать. Внутри робко занимался огонёк интереса. Мне стало жарко.

Словно почувствовав, Драхир плавно стянул платье с плеча. Прохладный ветерок прошёлся по разгорячённой коже, но следом обожгло смущение. Я оступилась и потеряла равновесие, но мне не позволили упасть — приподняли над землёй и закружили в танце, позволяя доставать до пола лишь одними пальчиками ног. Платье съехало к локтю, Драхир оторвался от моего рта и чувственно коснулся губами сначала шеи, а затем ключицы.

Музыка изменилась. Плавные нотки исчезли, ритм чуть ускорился, нагнетая и провоцируя эмоции. Теперь мелодия больше походила на танго. Руки Драхира скользнули к моим бёдрам и прижали к себе ещё теснее. Тело и магия откликнулись раньше разума. Я ещё не успела осознать зарождающееся желание, а оно уже загорелось внутри алым пламенем, заструилось под кожей и ударило в голову. Я потёрлась обнажённой грудью о шёлковую рубашку Драхира и смутилась от наслаждения. Касание гладкой ткани дразнило и обещало более откровенные ласки.

— Я обещаю, что мы остановимся тогда, когда ты этого захочешь, — горячий шёпот отозвался внизу живота сладким спазмом, закружилась голова.

— Но ты же взрослый мужчина, у тебя есть потребности, — пробормотала я, не очень хорошо понимая, какой ответ хочу услышать.

— Взрослый мужчина, не способный совладать со своими потребностями, смешон, — уверенно ответил Драхир. — Я хочу, чтобы ты желала меня так же сильно, как я желаю тебя. Мне мало того, что ты чувствуешь сейчас. Я хочу большего. Но торопить тебя не стану. Напротив, мне нравится разжигать в тебе желание.

Огненный накрыл мои губы новым поцелуем, и я окончательно обмякла в его руках. Его слова придали смелости. Я обхватила Драхира за шею и доверилась полностью. Не сдалась, а именно доверила себя всю, вместе со всеми мыслями, страхами, неуверенностями и желаниями.

Его руки, горячие и бережные, гладили спину и плечи. Я почувствовала себя невесомой в этих объятиях. Внутри таяли барьеры неловкости и страха один за другим, я плавилась в нежности своего мужчины. Неужели я считала его непривлекательным? Неужели всерьёз думала, что смогу устоять перед этими поцелуями? Я на секунду оторвалась от губ Драхира, чтобы посмотреть на него. Непослушные кудри спиралями спадали на высокий лоб, глаза светились огнём, волевое лицо с чётко очерченным скулами смотрело серьёзно. Зрелый, уверенный в себе, но при этом чуткий и заботливый. Мне больше не было дела ни до нашей разницы в возрасте, ни до миров, которые нас разделяли.

— Да, я хочу остаться с тобой. Насовсем.

Слова дались легко. Вырвались на свободу и закружились в звуках музыки.

Драхир улыбнулся. Я погладила его губы дрожащими от волнения пальцами. И поцеловала сама. Он подхватил меня на руки и закружил по комнате. Стало жарко, моя магия проснулась окончательно и потянулась к нему. Алый, тяжёлый огонь сплёлся с вихрем жёлто-оранжевых искр.

— Я, кажется, влюбилась в тебя, — проговорила я, с усилием отрываясь от губ Раха.

— Только сейчас? — мой мужчина насмешливо улыбнулся.

— Я просто не предполагала, что ты настолько потрясающе целуешься.

Драхир поставил меня на ноги, дразняще улыбнулся и спросил:

— Продолжаем танцевать или я покажу тебе, что поцелуи бывают очень разными?

К лицу прилила краска, внутри всё сжалось от испуга и предвкушения, когда я поняла, о чём он говорит.

— Или, — выбрала я.

Он увлёк меня за собой к огромной постели, окутанной пеленой прозрачного балдахина. Внутри казалось, будто весь мир снаружи эфемерен, будто не существует больше ничего — только мы и мелодия, вплетающаяся в наши души.

Драхир посадил меня на край кровати и стянул с себя рубашку. Я коснулась ладонью сильного тела. Провела пальцами по тонкому шраму на груди, поразилась жару, исходящему от кожи мужчины. Моего мужчины. Я прильнула к его губам и позволила освободить себя от платья. Замерла под его взглядом, ожидая вердикта. Обнажённая, я почувствовала себя уязвимой и беззащитной.

— Ты бесконечно прекрасна, асали…

Огненная ладонь опалила бедро, прошлась по животу, остановилась на груди — властно сжала и принялась ласкать. Его смуглые пальцы казались ещё темнее на фоне белой кожи, и я задыхалась от даримых ими ощущений. Руки Драхира скользили по телу — от шеи вниз к бёдрам. Когда его рука будто случайно коснулась заветного места, меня словно

Я горела желанием, но смущалась просить. Нарочитая плавность движений Драхира завораживала. Огненный спустился ещё ниже и принялся целовать мои бёдра. От нетерпения я подалась ему навстречу, но он лишь раззадоривал мимолётными прикосновениями. Неожиданно Рах перевернул меня на живот и принялся ласкать спину и ягодицы.

Его пальцы раз за разом легко задевали ложбинку между ног, обещая наслаждение, но даря лишь мимолётные касания. Горячие ладони сжали ягодицы, и я задохнулась от болезненного удовольствия. А затем он нежно прикусил меня за шею сзади. Тело покрылось мурашками, и я задохнулась от новых ощущений.

— Мы можем остановиться в любой момент, — вкрадчиво прошептал мой мужчина.

— Только посмей, — хрипло ответила я.

Раздался смешок, и горячие руки продолжили скольжение по коже. Я перевернулась сама, хотела видеть его лицо, касаться его груди, покрытой густыми чёрными волосками. Притянула Раха к себе и впилась в рот жадным поцелуем. А затем подставила под его губы шею и груди. Прикрыла веки, упиваясь ощущениями. И совершенно потерялась в блаженстве, когда он опустился ниже. Дыхание сбилось, всё тело напряглось в ожидании взрыва наслаждения. Но Драхир не торопился. Подводил меня к грани плавно и медленно. Прикосновения сводили с ума, мне хотелось, чтобы всё закончилось как можно скорее и чтобы не заканчивалось никогда.

Удовольствие накатывало медовыми волнами, каждый раз затапливая сознание сильнее и сильнее. Сладкий спазм скрутил тело, когда я почувствовала проникновение его пальцев. Это стало последним толчком к грани, и я утонула в раскалённой лаве чистого наслаждения.

Драхир продолжал меня ласкать, пока я приходила в себя от ошеломляющего оргазма.

Восприятие изменилось — мир вокруг казался тёмным пятном, а огненный — светлым силуэтом. Он приподнялся надо мной и навис сверху, расстёгивая брюки. Внезапно накатила паника. Я распахнула глаза до предела и отпрянула. Страх сковал дыхание, и я поползла прочь от пугающего образа. Беатрикс воинственно изогнулась на предплечье и распахнула огненную пасть для атаки.

Рах пригнулся к постели так, чтобы я оказалась выше, и с тревогой спросил:

— Что я сделал не так?

Я смогла вздохнуть. Сердце забилось так часто, словно хотело разорваться.

— Я… я не знаю… просто навис сверху… — голос дрожал от пережитых противоречивых эмоций.

— Прости, я не знал, что тебя это испугает.

Драхир протянул ко мне руку и осторожно коснулся бедра. Погладил, успокаивая. Я выдохнула и задышала так натужно, словно пробежала марафон.

— Тихо, асали, иди ко мне, не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно намеренно и не буду принуждать. Иди ко мне, моя девочка. Вот так, — он уложил меня себе на грудь и погладил по волосам. — Прости…

— Я не знаю, это не ты… просто образ… и… стало страшно… — я вжалась в него и затихла, накрыв Беатрикс рукой.

Меня всё ещё колотило от страха.

— Всё хорошо, мы будем знать, что так делать не стоит, — его голос, глубокий и уверенный, внушил спокойствие.

— Извини… я, кажется, разрушила такой момент…

— У нас будут сотни таких моментов, асали. Я буду осторожнее в следующий раз, — Драхир погладил меня по щеке и серьёзно посмотрел прямо в глаза. — Согласен, мне бы тоже не сильно понравилось, если бы надо мною завис здоровенный волосатый расстёгивающий штаны мужик. Ты ещё неплохо справилась, я бы визжал!

Я не ожидала таких слов и прыснула от смеха. Напряжение схлынуло, я приподнялась на локте и посмотрела в родные глаза.

— Мне кажется, что ты всегда знаешь, что именно нужно сказать или сделать.

— Вздор. Я до икоты напугал любимую девушку в нашу первую ночь.

— Тебе просто досталась бракованная девушка.

— Никогда так не говори, — нахмурился он, а затем возмутился: — И ничего не досталась! Я вообще-то боролся за тебя!

— За что боролся, на то и напоролся, — хмыкнула я.

— Это тихеррянское выражение?

— Да.

— Очень мудрое, — он скользнул рукой по бедру и посмотрел мне в глаза: — Нам лучше продолжить, асали. Это как падать с фахорака. Лучше сразу забраться обратно в седло, иначе появится страх, который будет расти и мешать. Но идти до конца не обязательно. Ты позволишь поцеловать тебя?

— Драхир, я… я… — запнувшись, я забыла, что именно хотела сказать, — просто обними меня, хорошо?

Горячие руки скользнули по коже, наши тела сомкнулись в интимном объятии. Умом я понимала, что Драхир не причинит мне вреда, но всё ощущалось до болезненности остро. Рах продолжил плавно гладить меня, пока я не расслабилась. Завладел моими губами и разумом. Я вновь забыла обо всём окружающем мире.

На всю ночь.

Глава 33, в которой мы стоим по разные стороны стола

Мы ласкали друг друга часами. Я не знала, что так бывает. Не предполагала, что это возможно. Я всегда считала, что близость с мужчиной — это… какое-то дело, которое делают. Если повезёт, то дело приятное. Если не повезёт, то обязательное. Мой первый опыт с Масаром не шёл ни в какое сравнение. Да, он не причинил мне боли и не взял силой, но каждый шаг к сближению происходил под давлением. У меня не было выбора. Мои желания не учитывались. Да, он не был груб, и тело откликнулось на ласку, но я этой ласки изначально не хотела.

Фарай причинял боль. Мои чувства к нему вообще сложно описать. Болезненная смесь вины, нездорового влечения, презрения, страха, ненависти и глубинного первобытного восторга от его силы и мощи.

Драхир показывал мне меня. Он мягко раздвигал границы дозволенного, действовал бережно и осторожно, а затем планомерно подводил к тому, что я сама просила продолжать. И горела желанием настолько сильным, что боялась сойти с ума. Мужчина, который уложил меня в постель, решительно отличался от того, который заботился обо мне вне её. Рах дразнил, провоцировал, даже мучил лаской. Ровно до момента, когда мне начинало казаться, что я сейчас взорвусь от нетерпения. И он позволял мне взрываться раз за разом, а потом плавно начинал снова. Наша первая ночь стала полнейшим откровением.

Я растеряла всё хладнокровие и не просто позволяла делать с собой всё, что он хотел. Умоляла об этом. И сейчас я щурилась на раннее утро со звенящей пустой головой, исцелованными губами и саднящим от

Мой мужчина, обнажённый и удовлетворённый, выводил пальцем узоры на моей груди. Мы спали очень мало, и сейчас меня словно придавило к постели тяжёлым одеялом ленивой неги.

— Мы же даже не предохранялись… — вздохнула я, наматывая его кудрявую прядь на указательный палец.

— Маги не предохраняются. Детей у нас рождается слишком мало, и любому ребёнку мы рады, даже от случайной связи. А ребёнок от любимой женщины — это счастье, о котором многим приходится только мечтать. Шаритону столько лет, а у него нет детей. Нас у отца было трое — это настоящий подарок небес.

— Я не уверена, что готова к детям, — выдохнула я, ловя его взгляд. — Может быть, через несколько лет? Кроме того, нам говорили, что, родив, девушка теряет способности к магии.

— Не все способности. Часть. Ты очень сильная магичка, думаю, что о первых родах не стоит переживать вообще. Помимо прочего, у Дома Саян есть одна любопытная разработка на этот счёт. Способы сохранить дар для матери ищут на протяжении веков. У каждого рода свои секреты, у нашего Дома — свои. Так что с первым и даже вторым ребёнком силы ты не утратишь, даже не рассчитывай. С нашей настойкой за беременность уходит примерно четвёртая часть сил. Моя мать вполне активно колдовала после нашего рождения, хотя она изначально была слабее тебя. И потом, ты же тихеррянка. Сложно предположить, как отреагирует твоё тело на беременность. Да и есть вероятность, что она вообще не наступит.

— Но нас же отбирали как будущих императриц для продолжения династии.

— Безусловно. Но гарантий в этом деле не даёт никто. У меня с моей первой подругой так и не получилось зачать. Как и со всеми последующими. Целители говорят, что я здоров, просто не сложилось. Огненный дар в этом плане самый капризный, зато легче всего передаётся по наследству.

— Рах, нам нужно куда-то идти? На голосование? Узнать результат?

— Джас придёт и сам всё расскажет. Вы подготовите новый выпуск журнала. А потом будет очередной суд. Я бы хотел активно участвовать в планировании нового дела Дома Усалам. Это интересно. И даже название всем понравилось — «почта». Я хочу, чтобы твои интересы были соблюдены.

— Ты не обиделся, что я… не поговорила об этом с тобой?

— Безусловно, я об этом задумался. Но я пока утешаю себя тем, что мы слишком мало знакомы и ещё не успели подняться на тот уровень доверия, когда делиться можно всем. Надеюсь, нам это ещё предстоит.

— И что, теперь всё будет хорошо? — неверяще спросила я. — Никого не будут насиловать и подвешивать к дереву с распоротым животом?

— Я постараюсь, чтобы всё было именно так. Но вам, девушки, везёт на неприятности. Многие за всю жизнь столько не хлебнут, сколько вы — за какой-то месяц.

— Интересно знать, как всё сложилось у Лии.

— Думаю, что у вас ещё много времени впереди, чтобы поболтать о своём, о девичьем. В ближайшее время из Архтана отлучаться надолго мы не планируем. Центр восстания тут, кроме того, здесь больше всего охранков на долю населения.

— А где твой дом? — я легла щекой на грудь Раха и гладила поджарый живот.

— В Минархе. Но мы с Джасом уже говорили, что жильё в Архтане тоже необходимо. Мы обдумываем расширение местной стекольной фабрики. Остальные в Харвене и Архитепе. Из разного типа песка получается стекло с разными характеристиками. Самые большие производства мы всегда строили на побережье, так дешевле доставлять произведённое стекло. Но в Архтане и песок отличается, и земля куда дешевле, и население больше, чем в том же Харвене. Сейчас тут есть маленькое производство, покрывающее исключительно нужды города, потому что везти стекло через перевалы — затея наиглупейшая. Но если Ирихан сможет решить логистическую проблему, то производство стекла именно тут станет наиболее интересным вариантом. Под Архтаном отличный песок. Мы с братом уже прикинули выгоду, и он планирует обсудить наше предложение с Ириханом.

— Но разве это не будет слишком проблематично из-за объёмов? Лия же предложила переносить порталами письма и небольшие посылки.

— Посмотрим и попробуем. Для начала нагрузим тот цех, что уже есть, и поэкспериментируем с доставкой грузов через портал. Если получится, то выгода очевидна. Если нет, мы просто узнаем что-то новое. Как правило, порталы для грузов используют только во время войн, в обычной жизни это слишком накладно. Идея поставить порталы на поток ещё несколько месяцев назад показалась бы мне нереализуемой. Я замираю в предвкушении, ожидая ваших новых предложений. Это так интересно!

Драхир улыбнулся и заправил прядь волос мне за ухо.

— Кстати, я бы хотел, чтобы тебя осмотрел целитель. Шура влила в тебя свою силу, вроде бы это не нанесло вреда, но неплохо бы убедиться.

— А разве в этом есть что-то плохое?

— Как правило, да. Организм мага чужую, нецелительскую, силу обычно отторгает. Исключения — близкое родство, парность, высокая совместимость. Но делиться силой с друзьями — это мало у кого получается, хотя все бы хотели.

— А сила из накопителей?

— Через накопитель — дело другое. Часть магии при заряжании рассеивается, а на заряд идёт более чистая сила, не такая персонализированная. Поэтому накопители универсальны. Вообще, у магии есть общая природа и индивидуальные отличия. Мы выделяем шесть Основ, но это условно. На самом деле вариаций больше, просто они неплохо укладываются в схему, поэтому мы её и используем. Но даже Огонь у всех разный. Опыт и характер накладывают отпечаток. Со временем магия может немного меняться, это нормально.

Я обняла Драхира обеими руками и подумала, что никуда идти не хочу. Хочу книжку, завтрак и горячей кунивы.

Об этом я своему мужчине, собственно, и сказала. Драхир, в отличие от меня, нашёл в себе силы подняться с постели. Я наблюдала за тем, как он одевается, и млела от совершенно нового чувства восторженного обладания. Он натянул рубашку, обернулся и подарил обаятельную улыбку. Я глупо хихикнула в ответ. По телу разливалось какое-то совершенно невероятное тепло.

Перед тем как уйти на охоту за пропитанием — телесным и интеллектуальным — мой мужчина наклонился ко мне и легко поцеловал. Когда за ним закрылась дверь, я потянулась на постели и тоненько запищала от счастья, закрыв ладонями лицо. Надо же было умудриться просить другую пару! Да я просто эталонная дура! Могла же и упустить такое счастье из-за

Нежась в кровати, я невольно погружалась в жаркие воспоминания о прошлой ночи и распалялась от них. К моменту, когда Рах вернулся, я хотела не только есть, пить и читать. Видимо, что-то такое отразилось на моём лице, потому что Драхир поставил поднос с едой на прикроватную тумбочку, сбросил с себя одежду и нырнул ко мне в постель. Повернув к себе спиной, он принялся откровенно ласкать моё тело, пока я не потеряла связь с реальностью. Удовольствие хлынуло в кровь, вскипело внутри и выплеснулось наружу стонами и бессвязным шёпотом. Мой мужчина, такой огненный и умелый, окончательно вскружил мне голову. Если прошлую ночь я ещё могла назвать наваждением, то сейчас даже одурманенным разумом осознала — я сделала правильный выбор.

Солнце вовсю светило за окном, когда мы приступили к завтраку.

— Финальное голосование по фидиям состоится через час. Если ты хочешь, мы можем пойти, — флегматично предложил Драхир.

Я прикрыла веки и подумала, что Вероника Ридова никуда идти не хочет. И возлюбленная Драхира тоже предпочла бы остаться в постели. А вот будущий редактор «Минхатепской правды» такое событие пропускать не вправе.

— Хочу, — нехотя вздохнула я.

— Осторожнее! — вскинул руки Драхир. — Такой волной энтузиазма можно и с ног сбить! Хорошо, что я лежал!

Я улыбнулась и притянула его к себе.

— Тебе придётся пойти со мной и озвучивать все имена и фамилии, чтобы я ничего не перепутала. А если начнётся драка, то ещё и комментировать, кто кому какой хук прописал.

— В смысле? А участвовать? — наигранно возмутился он.

— Я думала, что ты уже вырос из подобных развлечений, — поддела я.

— Из драк? Да никогда! — азартно заверил Саян.

— Останешься без зубов, как Джас.

— Ничего, приросли же, — уверенно возразил он.

Других аргументов против рукоприкладства у меня не нашлось, так что я махнула рукой — пусть дерутся, если им без этого никак. Можно подумать, в нашем мире деловые переговоры обходятся без драк и пьянок. Репортажи из Думы служат тому свидетельством: хорошая драка при обсуждении новой законодательной инициативы — лишь подтверждение актуальности вопроса.

— А что мне надеть? Тут в шкафу какие-то странные вещи, — поделилась я.

— Это мои. Я оставил тут на всякий случай. Тебе сейчас что-нибудь принесу. Может, у Лии найдётся запасное платье?

— В смысле твои? А платье, которое я вчера надела?

— Ты сейчас мой халат имеешь в виду? — вскинул брови Драхир.

— Видимо, да… Такое, с вышивкой и бархатной отделкой по краю…

— Ну да. Обычный халат. А ты думала, что это платье? — протянул он. — И не выходила из ванной в моём халате на голое тело, чтобы меня соблазнить?

Я поперхнулась.

— А где бы я бельё нашла? — резонно возразила я. — Вещей-то у меня нет.

Мы внимательно посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— А я думал, что это намёк!

— И поймал его на лету, — фыркнула я, обнимая Драхира за шею. — Значит, это я тебя соблазнила?

— Ну конечно! — с готовностью кивнул Рах. — Я пал жертвой твоих коварных чар.

— Бедняга, — посочувствовала я. — Страдалец.

— Да. Всё так и было.

— Вообще-то, ты меня первый поцеловал!

— Инсинуации! Я ничего такого не помню! Это был твой злокозненный план по моему соблазнению! А я просто проходил мимо!

Я фыркнула и поцеловала его в подбородок.

— Иди за вещами, мимопроходимец, а то придётся и на голосование твой халат надевать.

— Ну нет, это только для меня, — его лицо вмиг стало серьёзным. — Скоро буду.

Драхир соскользнул с постели, быстро оделся, ловко заправил штаны в высокие сапоги и огладил рубашку горячей ладонью — все складки на ней мгновенно распрямились.

Подмигнув мне, он ушёл, а я направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Отражение в зеркале ввело в ступор. Ссадина на скуле ещё не сошла окончательно, на лице красовался зеленоватый синяк, исцелованные губы налились и порозовели, словно их накачали гиалуронкой. Но большую оторопь вызывал взгляд — прямой и дерзкий. Словно чужой на знакомом лице. Такой больше подошёл бы Шуре. Интересно, она всегда себя чувствует так, как я сейчас?

Я улыбнулась себе распухшими губами и подмигнула слегка подбитым глазом.

Отражение подмигнуло в ответ и расплылось в улыбке. А ведь я — настоящая красотка, если подумать. Черты лица правильные, глаза яркие, а уж волосы — чистый огонь. Ну, не худая. И что теперь? Никто не жаловался. Драхир так и вовсе выглядит довольным донельзя.

Кажется, я свою некрасивость сама придумала и сама в неё верила. Как и в своё неумение говорить «нет», неспособность к физическим нагрузкам и амплуа старосты-отличницы. Да хлобысь оно конём! Мне, может, жить осталось полтора понедельника, не хватало ещё страдать из-за своей мнимой некрасивости.

Драхир принёс сумку с вещами, в которой, судя по всему, уже основательно покопались Шура и Алёнушка. Я сначала привычно достала первое попавшееся платье — мешковатое, бежевое, довольно закрытое. А потом отложила его в сторону и нашла другое — серебристое, атласное, с разрезами по бокам и открытыми плечами. Вот и отлично. Пусть все видят, что плечи у меня в веснушках, тут таких ни у кого больше нет!

Когда я оделась, Беатрикс скользнула с предплечья мне на шею и застыла там замысловатым кулоном с распахнутой змеиной пастью. Я поймала своё отражение в окне и осталась им довольна. Волосы забрала в свободную косу и улыбнулась Драхиру.

— Ты прекрасна! — шепнул он и поцеловал в плечо.

В те самые конопушки, которых я столько лет стеснялась. Может, моя красота и на ценителя, но я его нашла. И это главное! Поймала Раха за руку и вернула ему поцелуй.

На совещание Домов шла наэлектризованная событиями последних дней. Я больше ничего не боялась — ни возможного приговора, ни других неприятностей, ни того, что фидии не отменят. Не отменят? Будем бороться дальше. Получим приговор? Сбежим. На нас свалятся новые проблемы? Да куда ж без них, родненьких.

Кажется, вместе с Фараем умерла какая-то часть меня. Та часть, которая следовала чужим планам, предпочитала ставить интересы других выше своих, боялась осуждения и строила свою жизнь с оглядкой на остальных. Я её оплакала и отпустила. Как и свою несостоявшуюся пару. Как и своё будущее в Доме Усалам. Как и

В просторном зале мест не было. Драхир проталкивался вперёд, к Джасу, плечом прокладывая себе дорогу. Я шла за его спиной. Главы Домов чинно расселись за огромным столом, за каждым стояли приближённые. Мы заняли места позади Джаса. Я поймала взгляд Лии и улыбнулась ей. Они с Аринумом разместились у подлокотников кресла Ирихана. Алёнушка стояла рядом с будущим свёкром в надёжной тени риваны Шаноны. Та даже Хварида подвинула в сторону и теперь горделиво обнимала худенькую беленькую невестку, словно щитом отражая любой косой взгляд в их сторону. Хварид бороду так и не сбрил, но подстриг короче, отчего теперь если и походил на дровосека, то очень цивилизованного. Целительница, не стесняясь, вложила тонкие пальцы в ладонь своего мага.

Шура плечом отпихнула какого-то мужчину, ввинтилась в пространство и втиснулась рядом со мной. Огневичка сощурилась, оценивающий взгляд переходил от одного лица к другому.

— Какие прекрасно душные люди тут собрались!

— Прекраснодушные? — на всякий случай уточнила я.

Саркастический взгляд был мне ответом. Действительно, о чём это я? Сявыми меринами никого не назвала — уже комплимент и победа толерантности.

Слово взял Бривах Сонар. Он с достоинством поднялся и проговорил:

— Дождливого дня, ваны и риваны. Сегодня мы проведём окончательное голосование по решению об отмене фидий. Все желающие могли ознакомиться с законопроектом, сегодня утром мы получили ряд поправок и предложений от разных Домов. Законопроект, безусловно, нуждается в некоторой доработке. Детали предстоит обсуждать отдельно. Сегодня мы собрались, чтобы принять решение — либо мы отменяем фидии, прорабатываем детали закона и принимаем его в окончательной версии после обсуждения всех замечаний, либо мы вновь откладываем этот вопрос на неопределённый срок. Дом Сонар голосует за отмену фидий, бессрочный мораторий на выдачу новых и недельный срок на работу комиссии по окончательному согласованию всех пунктов нового закона, — Бривах сел обратно в кресло во главе стола.

— Дом Усалам голосует за отмену фидий и готов предоставить поместье Хивеньес для работы комиссии по данному законопроекту, — сказал Ирихан.

Лия сдержала улыбку, но я видела ликование на её лице.

— Дом Силах поддерживает отмену фидий. Давно пора. В комиссию войдём я и Вилех.

— Дом Бахар настаивает на отмене фидий! — мужчина в тёмно-синих одеждах важно кивнул. — Наши интересы представят Жисор и Широн. Я сегодня вернусь в Минарх, но все полномочия оставлю им.

Стоящие рядом с ним худощавые мужчины в синих одеждах — молодой и зрелый — синхронно кивнули.

— Дом Сакур… — начал говорить отец Хварида, но одноглазый старик Чакул его тут же перебил.

— Ривай, пустыня мне свидетельница, не делай этой глупости! Тебе-то фидии чем мешают? Кто ты без фидийцев? Кого ты слушаешь? Саяна полоумного, который без мази в любой зад влезет?!

— Помолчи, Инхевар! — грозно рявкнул Ривай, и добродушие мигом слетело с округлого лица, а массивный подбородок упрямо выдвинулся вперёд. — Я логику слушаю. Эксперименты доказали, что наёмные работники обходятся дешевле, чем толпа доходяг и дармоедов в надсмотрщиках. Не удивлюсь, если ты до сих пор в реке моешься, как гурух, а я — за прогресс. Дом Сакур голосует за отмену фидий. Наши интересы в подготовке законопроекта будет представлять Хварид.

Чакула аж затрясло от злобы.

— Дом Чакул против! Если не хотите доводы разума слышать, прогрессоры ирретовы, я сам останусь в вашей комиссии участвовать. Попляшете у меня ещё с вашими законами!

Джасир широко улыбнулся и посмотрел на разгневанного старика снисходительно.

— Дом Саян, как и все эти годы, настаивает на отмене фидий. В комиссию войдём мы с Драхиром. И Аринум Саян, если он изъявит такое желание.

Длиннокосый весело посмотрел на кузена, и получил кивок в ответ на своё предложение. Видимо, это реверанс в сторону Ирихана, ведь Арин не может представлять Дом Усалам.

— Что же. Абсолютным большинством голосов — шесть против одного — фидии считаются отменёнными, — резюмировал фар и скупо улыбнулся. — Работа комиссии начнётся после обеда. Я сообщу населению, сначала тут, а затем в Минархе. Дом Сонар в комиссии представят Тарилх и Даввор Рахисы. От себя скажу, что ближайшие годы будут неспокойными. Но мы делаем правое дело. Фидии — пережиток прошлого, отголосок общественного строя, который тянет страну на дно. Я рад, что их отмена состоялась на моём веку.

Закончив говорить, фар поднялся, и вместе с ним как по команде поднялись все остальные. Толпа загудела. Рука Драхира тут же обвила меня за талию и прижала к себе. В и без того душном помещении стало тяжело находиться.

— Пойдём, асали, я провожу тебя в твои покои, пока есть такая возможность.

Драхиру пришлось почти кричать, чтобы я его услышала.

Пробираясь сквозь шикарно одетую толпу, мы двинулись к выходу, на свободу.

Глава 34, в которой мы устраиваем посиделки и пикник

Естественно, на заседание комиссии нас троих никто не взял. А вот Лию Ирихан везде водил с собой, и теперь она проводила долгие дни за горячими законодательными дебатами. Драхир возвращался ко мне поздно, иногда под утро, и падал на постель обессиленный.

— Ненавижу Чакула! — чаще всего стонал он, стягивая с себя обувь.

Я помогала любимому раздеться и искупаться, после чего он со всей ответственностью подходил к исполнению ещё и постельных обязанностей. В общем, бешеная нагрузка. Один раз я было заикнулась, что мы можем просто лечь спать, если он устал, за что получила такой взгляд, что в дальнейшем предпочла просто молча принимать Раха в объятия. Спал он до безобразия мало и держался на зельях и морально-волевых.

С одной стороны, мне, конечно, хотелось проводить с ним все дни напролёт. С другой — я понимала, что работа комиссии важнее личных интересов. Если у наших мужчин получалось вырваться на обед, то мы ели вместе. Джас сосредоточенно пережёвывал и смотрел в одну точку. Готова поклясться, что он планировал лишить Инхевара Чакула единственного оставшегося глаза. Выглядел длиннокосый при этом настолько страшно, что даже Шура помалкивала. Она, конечно,

Мы с подругами ощутили все прелести домашнего ареста в сравнении с тюремным. Во-первых, мы теперь могли разойтись по своим комнатам и какое-то время не видеться. И не слышаться! Во-вторых, к нашим услугам были книги, рукоделие, одежда, горячая еда и удобные постели. Первые два дня я просто отсыпалась. Организм, видимо, ошалел от счастья и решил наверстать. Меня всё время клонило в сон.

Праздничный выпуск журнала об отмене фидий мы готовили с особым тщанием. Там была только одна новость, выведенная крупными буквами. Но зато какая! Из мстительности мы, конечно, указали мелким шрифтом, какой Дом проголосовал против отмены, и надеялись, что народный гнев Чакула ещё нагонит. Но и на этом решили не останавливаться. В новом выпуске я хотела дать заметку о том, как Инхевар ещё и работе комиссии мешает.

— Правильно, поджарим ему зад, — пробурчала Шура, вырисовывая заглавные буквы.

— Как-то это чересчур мстительно, — протянула Алёнушка.

— Добро должно быть с кулаками. Вот и устроим ему пацифистинг, пусть наслаждается нашей мирной гражданской позицией, — хмыкнула огневичка.

— Джас что-то говорил об амнистиях? — спросила я.

— Говорил, что амнистии будут. А условия пока обговаривают. Преступлений очень много, разбираются, какие попадут под действие помилования, а какие — нет. А Драхир ничего не говорит?

— Нет, — смутилась я.

Это, конечно, было неправдой. Говорил он много и жарко, только не о работе над новым законопроектом. Так что новости приходилось узнавать у Шуры и Алёнушки.

— Хварид обещал прислать целителя, чтобы он нас осмотрел и дал мне несколько уроков, — сказала блондинка, наливая себе кунивы. — Но, так как в городе были беспорядки и много раненых, а нашим жизням ничего не угрожает, его визит уже дважды откладывали.

— Вот бесит, что люди до сих пор протестуют. Чем они недовольны? Отменили же фидии! — возмущённо вздохнула Шура.

— Ну так мало просто отменить. У многих элементарно нет средств добраться до дома. А предприятия, где фидийцы работали, пока никого не нанимают. Все ждут опубликования текста самого законопроекта. Некоторые фидийцы требуют компенсаций. Казалось бы, все об отмене фидий мечтали, но теперь этого мало. Всё сложно, — ответила я.

— А я ещё и от Джаса вынуждена отбиваться. Задрал уже приставать. Я ему чётко сказала — никаких больше лямуров, пока нас не амнистируют. Но у него как будто уши закладывает, когда в ширинке тесно становится. Видимо, кровь от мозга отливает окончательно. Ничего не хочет слушать. Придурок. Вчера сказал, что любит меня со всеми моими недостатками. Совсем кукухой поехал? Какие у меня недостатки?

Шура подняла на нас взгляд, ожидая горячих заверений, что недостатков у неё нет. Я внезапно обнаружила срочную потребность перепроверить готовый выпуск. А Алёнушка принялась жадно хлебать горячую куниву.

Вопрос повис в тихой комнате и попытался стать риторическим, но не срослось.

— Ну? Чего вы молчите? — воинственно спросила Шура.

Я отчаянно закашлялась, делая вид, что меня настиг приступ летально-бронхиальной астмы, но с огневичкой такие штуки не прокатывали. Даже смерть — не повод Шуре отказывать. Уверена, она и мёртвого достанет при необходимости.

— Воды, — прохрипела я, давя на жалость.

Шура сощурилась и скрестила руки на груди. Алёнушка поняла, что я покушаюсь на её «алиби», и демонстративно отодвинула свою чашку с кунивой подальше от меня. Тоже мне, возлюбила ближнего!

— Что-то мне так плохо стало, — пожаловалась я, когда кашель окончательно перестал получаться. — Может, я заболела? Девочки, у вас никаких симптомов нет?

Шура недовольно выгнула бровь и продолжила буравить меня взглядом. Целительница замерла, изображая подставку под чашку. Я не сдавалась.

— А помните, нас обещали на Розовое озеро свозить? И когда? Интересно, оно реально розовое?

— Ой, и правда — так интересно! — воодушевлённо подхватила Алёнушка. — Я всё время только о нём и думаю. Почему оно розовое? Живут ли на нём фламинго местные? Можно ли в нём купаться? Столько вопросов!

— Вот и мне та-а-ак любопытно, — протянула я, взявшись за горло и показывая, что очередной приступ кашля может настигнуть меня в любой момент.

— Издеваетесь? — грозно спросила брюнетка. — Здоровье стало подводить? Тогда сейчас зарядку сделаем, укрепим тело!

— Зарядка так зарядка, — флегматично согласилась Алёнушка, отставляя кружку в сторону.

На меня накатил такой приступ лени, что я даже подумала малодушно признать, что у Шуры нет недостатков, лишь бы она отстала. Вот чего она прицепилась? Легла бы поспать, всем от этого только легче стало бы. Особенно мне. Спать почему-то хотелось, хотя я встала всего пару часов назад.

— Девочки, вы часом не голодные? — на правах хозяйки радушно спросила я. — У меня булочки с мёдом есть! Свежие. И копчёная кабанятина. Очень душистая. Хотите?

— Копчёная кабанина — это моя бывшая одноклассница Наташка. То-то я чую знакомый дух. А ты мне зубы не заговаривай!

— Ты права, вернёмся к озеру. До конца работы комиссии осталось два дня. Думаю, что после этого можно будет поехать. С шатрами, палатками, подушками. Всё как в красивых фильмах про пустыню, да? — искренне улыбнулась я.

Идея лежать под звёздами казалась всё более и более удачной, я даже честно замечталась о томно-романтичном вечере в пустыне. Одном. Пустыня в больших дозах теперь вызывала стойкое отвращение. Видимо, развилась аллергическая реакция из-за передозировки.

— Отличная идея! — внезапно согласилась Шура.

Мы закончили выпуск, в который я вписала последние три очерка из тетради Цая. Как он? Жив ли?

Нужны новые истории… Домашнюю прислугу, что ли, порасспрашивать?

Мысль мне понравилась, и мы с девочками отправились на поиски кого-нибудь разговорчивого. Однако слуги нас старались избегать. При виде нашей троицы, они все как один резко исчезали из поля зрения. Интересно, почему?

— Может, пойдём привратника помучаем? Он-то с места не убежит, — предложила Шура.

Я кивнула. Территорию поместья покидать мы не имели права, но что было страшного в том, чтобы выйти во двор?

Жаркий день принял нас в объятия, стоило только оказаться на крыльце. Я зажмурилась от яркого солнца и вдруг услышала знакомый голос:

— Вероника!

От неожиданности я вздрогнула и не сразу поняла, откуда доносится зов.

— Надо же, не сдох. Хотя такие — живучие, — хмыкнула Шура, глядя в направлении кованой ограды.

Проследив за её гневным взором, я заметила Масара.

— Вероника! Я так рад, что с тобой всё в порядке! — Масар вцепился в кованые прутья забора и жадно меня разглядывал. — Какое счастье, что мне удалось вас спасти!

От его наглости я на секунду онемела. Даже Шуру проняло, хотя казалось бы.

— Нас что?.. — насмешливо протянула она, сдвинув брови.

— Вас спасти. Янгвизоры вас пощадили, как я и рассчитывал. Рад, что всё сложилось именно так!

— Слышь ты, клевало пустынное, считаешь, нас тут идиоты покусали? — весело спросила Шура. — И что мы с суррогатными сёстрами дружно умом тронулись?

— Я сделал для вас всё что мог! — уверенно ответил Масар, выдержав саркастичный Шурин взгляд.

— Как ты нас нашёл и зачем ты тут? — спросила я.

— Я уже два дня жду, что ты выйдешь, и нам удастся поговорить, — его голос смягчился. — Я восхищён твоим поступком и твоей храбростью, Вероника. Ты даже представить не можешь, что ты сделала для простых людей. Таких, как я и Цай.

— Как он? Жив? — тихо спросила Алёнушка.

— Да, жив. Вернулся домой.

— Ты тут только за этим? Выразить восхищение? — холодно спросила я.

— Асали, откуда столько льда в голосе? Мы ведь не чужие, — мягко укорил он.

— Не смей меня так называть! — процедила я, глядя в его лицо.

— Вероника, я понимаю, что ты на меня сердишься, и мои действия неоднозначно выглядят с твоей стороны, но я честно пытался тебя спасти. Пойми, это было лучшее решение. Единственное, которое позволило сохранить отряд и дать шанс на спасение вам! Я не хотел причинить тебе вред, ты мне дорога! Но и бросить своих людей я не мог!

— Ты оставил нас прикованными к дереву, как приманку для янгвизоров и диких зверей! — возмутилась я.

— Это было лучше, чем брать вас с отрядом! Я тебя спасал! — воскликнул Масар.

— Ты так меня спасал, что после этого меня и продавали в рабство, и убить пытались, и избивали, и мучили… Не очень хорошо ты меня спас, Масар, — с горечью ответила я.

— Доверие — как туалетная бумага, подтереться им можно только один раз, — насмешливо изрекла Шура.

Но, боюсь, вся глубина метафоры осталась вне предела понимания Масара, потому что туалетную бумагу я тут пока не встречала.

— Что тебе нужно? Зачем ты здесь? — потребовала ответа я, жестом остановив новый поток Шуриных ругательств.

— Я знаю, что планируется амнистия. И предполагаю, что ты можешь помочь попасть в списки амнистированных. Помочь мне так же, как я помог вам, — горячо заговорил он, ловя мой взгляд.

Мне стало больно. Возможно, хотелось услышать, что он скучал или страдал. Получить хоть какое-то подтверждение тому, что симпатия между нами мне не почудилась. Но я как была для него лишь ресурсом, так и осталась. А может, это и к лучшему. Я всё равно уже сделала свой выбор.

— Для этого мне стоило бы приковать тебя к этому забору и натравить на тебя кого-то из дознавателей. Пусть бы разбирались. Но я поступлю великодушнее. Просто уходи, Масар, и больше не ищи со мной встреч. Ты ошибся. Мы друг другу очень даже чужие, — жёстко ответила я.

— Ах вот как ты заговорила! — оскалился Масар. — Поговаривают, что ты под Демона Пустыни легла и помогла ему расчистить путь к управлению Домом Усалам. Стала мтахской подстилкой?

— Слышь ты, сявый патоген. Едало завали, если не хочешь, чтоб я тебе его под хохлому разукрасила. Проваливай, пока ноги целые!

С пальцев Шуры ручейком потёк жидкий огонь.

— Слушай меня внимательно, Масар. Я повторю только однажды. Проваливай отсюда и больше никогда не возвращайся. И следующий раз, прежде чем сказать мне гадость, вспомни, что ты куда слабее Хунира Усалама.

На секунду на лице Масара промелькнуло удивление. Но закон силы он прекрасно знал, а я была сильнее его, поэтому, скривившись, он предпочёл уйти.

— Нет, ну до чего борзый тип. Скажи?

— С его стороны глупо было бы не попытаться. Масар умеет выживать, этого у него не отнять, — ответила я. — Пойдём обратно, никаких разговоров больше не хочу. Хватит, наболтались.

Мы поднялись обратно в наши с Драхиром покои и расселись за столом.

— Ты будешь что-то говорить Драхиру или просить за Масара? — спросила Алёнушка.

— Нет, — уверенно ответила я.

— Я бы, напротив, попросила, чтобы его размохерили хорошенько, — высказалась Шура.

— И этого я тоже делать не буду. Пусть всё идёт своим чередом. Я не знаю, какие преступления совершил Масар, и не мне его судить или миловать.

— Чем займёмся? — вздохнула Алёнушка после долгой паузы. — До вечера ещё куча времени.

Я бы предпочла почитать или даже побыть в одиночестве, но сказать ничего не успела. Неожиданно дверь распахнулась, и в проёме показались наши донельзя довольные мужчины. Хварид потёр мощной ладонью блестящую черепушку, а Алёнушка вспорхнула ему навстречу. Отношения между ними теплели с каждым днём, а что до бороды и лысины — последний раз целительница сказала, что они стали ей нравиться. В общем, в данном конкретном случае путь к сердцу женщины лежал через её портреты. Рид рисовал свою пару при любом удобном случае, она все эти наброски и этюды бережно хранила и всё чаще мечтательно улыбалась, когда заговаривала о своём воднике.

— Мы закончили! — радостно объявил Джас.

— Обедать будете?

— Будем! Но не здесь! — весело пророкотал Хварид, раскрывая объятия для идущей к нему блондинки.

— А где? И сколько у вас перерыв? — спросила я, поднимаясь из-за стола.

— Мы вообще закончили. Работа комиссии завершена. Всё подписано! — довольно объявил Драхир и подхватил меня, закружив по комнате.

— Но как? — рассмеялась я от неожиданности. — А Чакул?

— О, это была великолепная шпионская операция. Лучшие умы Минхатепа разработали и

Джас кинул на стол бумаги свободной рукой и лукаво улыбался, наблюдая, как Шура застыла в его руках. А потом наклонился к её уху и сказал что-то такое, от чего огневичка порозовела и возмущённо засопела.

— И как же вы с Чакулом справились? — любопытство разбирало меня на части.

— О, это было гениально! Идея принадлежит мне, — гордо улыбнулся Драхир. — Сначала мы долго сетовали и стенали, что если Инхевар отказывается утверждать правки, то работа над законом парализована. Одноглазый едва ли не лопался от важности. Потом Хварид «по глупости» предложил Чакулу подписать отказ на утверждение правок, раз он так против. Остальные тут же загомонили, что делать этого ни в коем случае нельзя, ведь тогда мы никак не сможем работать дальше. Больше всех орал брат. Джас категорически запретил Инхевару подписывать нечто подобное. Естественно, Чакул тут же поставил подпись на отказе от участия в разработке поправок к законопроекту. Все сразу же замолкли, по-деловому достали заранее подготовленные экземпляры соглашения между другими Домами и подписали договор о том, что в связи с отказом Чакула, правки утверждаются в том виде, в котором их обговорили остальные Дома. Ты бы видела лицо старика, боюсь, что его теперь хватит апоплексический удар. Бривах Сонар уже всё завизировал, закон вступил в силу.

— Разве он вам это простит?

— Вряд ли, но сотрудничать будет. Выбора-то у него нет. Всё равно не существовало выхода, при котором довольны остались бы все. А Чакул рано или поздно перебесится, куда ему деваться? — хмыкнул Джасир, прижимая к себе подозрительно молчаливую Шуру.

— И какие у вас планы? — спросила я.

— У нас? Праздновать!

— В таком случае как вам идея устроить пикник на Розовом озере? — предложила я.

— Такая же чудесная, как ты! — широко улыбнулся Драхир. — Тогда расходимся до вечернего солнца. Перейдём туда перед закатом, сейчас там слишком жарко.

— Я постараюсь отправить кого-то заранее, чтобы для нас обустроили лагерь. Предлагаю ночёвку под открытым небом. Очень романтично, — Джас радостно оскалился, глядя на свою пару.

Договорившись, остальные ушли, а я наконец потянулась за поцелуем. Неужели Рах весь мой до самого вечера? Почему-то это волновало куда сильнее, чем отмена фидий и амнистия, к которым мы так долго шли. Видимо, я уже перегорела, поэтому и новости приняла спокойно, без должного пиетета.

— Я скучала!

— Ты не представляешь, как я злился, глядя на вечно недовольную рожу Чакула, зная, что вместо неё мог бы видеть тебя, — Драхир стянул с меня рубашку и брюки, а затем по-солдатски быстро разделся сам. — Моя асали!

Он подхватил меня на руки и понёс к постели. Сколько раз я ему говорила, что я тяжёлая, и так недолго спину сорвать? Вот только он не унимался. Нет, мужик он крепкий, высокий и сильный, кто бы спорил. Но я-то ни разу не Дюймовочка.

В общем, когда меня носили на руках, я не наслаждалась моментом, а переживала из-за возможного возникновения у Раха межпозвоночной грыжи, одинаково неромантично-прозаической во всех мирах.

Мои реальные отношения вообще складывались совсем не так, как я себе это воображала. Ни интеллектуальных бесед, ни душеспасительных разговоров о будущем, ни размышлений о судьбах мира, ни литературных дебатов, ни посещений музеев и выставок. Вместо всего этого — секс, еда и сон. Однако я такому раскладу радовалась до невозможности, потому что ни на что другое сил почему-то не было.

Проснулись мы на излёте дня, голодные и довольные.

— Нужно собираться, — вздохнула я.

— Определённо, — согласился мой мужчина.

— У меня сил вообще нет. Так что ты первый встаёшь, — решила я.

— Пощади мои седины! — наигранно взмолился он. — Я планировал взять молодую и бодрую жену, чтобы она заряжала меня энергией. А ты только и делаешь, что спишь!

— Пфф, я тебе пока не жена! Так что можешь сдать меня обратно туда, где взял! — фыркнула я.

— Не сдам. Ты меня вероломно соблазнила и коварно влюбила в себя, — грустно всхлипнул он. — Разрушила все мои надежды на одинокую старость!

— Знаешь, вот иной раз желание Арина зубы вам повыбивать становится весьма понятным, — я сморщила нос и продолжила вредничать: — Не хочу вставать.

— Ладно, лежи. Я соберу вещи. Всё равно мы туда ненадолго.

Посыльный от Джасира прибыл минут двадцать спустя, передал крем в стеклянной баночке с ажурным рисунком и попросил нас спуститься к парадному входу как можно скорее.

— Это чтобы соль кожу не разъедала. И одежду лучше выбрать максимально закрытую, — сказал Драхир, щедро намазывая мои плечи и руки.

Внизу нас уже ждали. Алёнушка в шляпке с широкими полями под руку с Хваридом. Шура стояла с блуждающей улыбкой на губах. Джасир её буквально обволакивал собою, она периодически отбивалась, но все понимали, что это скорее для вида. Шура упорно продолжала настаивать на том, что у неё к длиннокосому исключительно меркантильный интерес.

Огненный портал засиял прямо в вестибюле, и первым в него вошёл Джас, подхватив одной рукой свою пару, а другой — здоровенную корзину с провизией. Оранжевые всполохи огня сомкнулись за их спинами пылающим лавовым ручьём.

Драхир потянул меня следом. Порталам я не доверяла, но доверяла своему мужчине, поэтому набрала в грудь побольше воздуха и сделала шаг в огненную гладь. Страшно!

Пустыня встретила пронзительно-белым песком и полным безветрием.

И, конечно, розовым озером.

Песок под ногами — крупный и белый, словно сахар. В каждой крупинке отражается буйство красок предзакатного неба, кажется, будто идёшь по россыпи драгоценных камней.

На берегу отливающего персиковым озера стоял тёмный шатёр. Мы направились к нему. Саяны ловко расстелили толстые мягкие ковры прямо на песке, достали из корзин еду и напитки. Небо постепенно наливалось цветами от нежно-жёлтого до насыщенно-багряного. Закатные лучи солнца одели горы в роскошный пурпур. И вся эта красота отражалась в зеркальной глади воды.

Кажется, я даже забывала дышать. Калейдоскоп цветов завораживал. Облака ежеминутно смывали с себя одни оттенки и облачались в другие. Горы скрылись в стыдливой сиреневой дымке, словно укутались в невесомые

— Тут потрясающе красиво, — завороженно прошептала я, опираясь на плечо Драхира и отламывая себе большой кусок рыбы.

Голод накатил с невиданной силой, и я принялась его утолять.

— Ночью еще интереснее. Когда стоишь у кромки воды, кажется, будто ты в центре неба. Увидишь.

— Озеро глубокое? В нём можно купаться?

— Лучше не стоит. Удовольствия это точно не доставит. А что до глубины — мы не знаем. Никто толком не интересовался. Поверхность воды всегда гладкая, даже в сильный ветер покрывается лишь лёгкой рябью. А ещё оно почти всегда меняет форму. То подсыхает, то разливается.

— Спасибо тебе. За всё.

Я прижалась к Драхиру теснее и обняла. Втянула его запах, перемешанный с солёным воздухом и ароматом свежей сдобы, и почувствовала себя по-настоящему счастливой. Позволила себе поверить в это счастье. Осознать его. Принять.

— Я даже не подозревал, как скучно жил последние годы, пока не появилась ты, — глаза моего мужчины светились нежностью.

Закат угас. Небо постепенно наливалось чернильным ночным сумраком. Загорались первые звёзды, а обе луны наливались яркостью. Драхир помог мне подняться, захватил скатанный ковёр, повесил на плечо небольшую сумку и увёл подальше от общего шатра. Темнота расплескалась вокруг, затопила пространство и поглотила нас. Мы шли по белой кромке берега, пока не потеряли остальных из вида.

Драхир расстелил ковёр прямо на песке и покидал сверху покрывала и подушки из небольшой сумки. Стоило лечь, как небо окутало нас со всех сторон, приняло в свои объятия и замерцало невероятным количеством звёзд.

— Мы здесь надолго?

— Нет. Соль слишком едкая, не стоит находиться тут долго. Но тут красиво, как нигде.

— Неудивительно. Смертоносные вещи подчас прекраснее обычных. Опасность придаёт им необъяснимую притягательность.

— Как и тебе, — Драхир чувственно погладил меня по спине.

— Мне? Я не опасна!

Мой мужчина улыбнулся.

— Как скажешь. Не стану с тобой спорить, но выводы я уже сделал.

Он плавно накрыл меня собой и увлёк пленяющим поцелуем, лишая возможности возразить. Его руки уверенно раздевали, и вскоре я прикрыла веки, тая от настойчивых ласк. Ощутив его проникновение, я подалась вперёд и широко распахнула глаза.

Надо мной были лишь Драхир и бесконечное звёздное небо.

Глава 35, в которой мы ошарашены новостями

Девочек я увидела только на следующий день, в обед. Рах с Джасом отправились на переговоры с Ириханом и Арином, а Хварид не захотел пропускать мужские посиделки, так что мы остались не у дел.

— Ты как? — спросила я непривычно задумчивую Шуру.

— Нормально, если на колени не обколениваться и на локти не облокачиваться, — ответила она, обведя комнату отсутствующим взглядом.

— А с Джасиром как?

— Я ему косу отрезала. Он обиделся, — она закусила губу. — Но я же предупреждала! Просто… не знаю... по-дебильному получилось.

— Ты всегда можешь извиниться, — вкрадчиво предложила я.

— Тебе надо, ты и извиняйся! — ощетинилась Шура, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

— Зачем ты так? Он же всегда хорошо к тебе относился, — тихо проговорила Алёнушка.

— Только потому, что я его пара! — взорвалась Шура, вскочила на ноги и заметалась по нашим с Рахом покоям, как дикая пантера по клетке зоопарка. — Если бы не это, он бы на меня даже не взглянул!

— Чушь! По заднице ты получила до того, как мы узнали, что вы пара. И поцеловал он тебя тоже до этого, — возразила я.

— Он меня не любит по-настоящему! Это всё… божественное… месиво! — вскричала огневичка и закапала жидким огнём на гранитный пол.

— Чушь, — уверенно повторила я. — Истинность — ничего не гарантирует. Где я и где Фарай? Мне кажется, тут дело в другом. Просто ты в него влюбилась и отказываешься в этом признаваться даже себе, потому что считаешь это слабостью. Или уязвимостью. Не знаю, как именно ты эти чувства воспринимаешь. Только это тоже чушь, Шура. Любить гораздо тяжелее, чем не любить. И признать свои чувства перед другим человеком сложнее, чем их отрицать. Зря ты его косу отрезала. Ты была неправа.

Шура одарила меня таким взглядом, что показалось, будто одежда на мне воспламенится. Я выдержала этот взгляд. Кто-то же должен ей сказать, почему бы не я?

— Я. Его. Не. Люблю.

Слова упали на пол горящими каплями и растеклись огненными лужицами.

— Ты. Отлично. Умеешь. Обманывать. Себя, — проговорила я.

Шура смотрела на меня с неистовством, тяжело дыша.

— Зачем ты вообще ему косу отрезала? Чтобы оттолкнуть от себя? Чтобы показать, что ты главнее? Что тебе это дало? Чувствуешь ли ты себя теперь хорошо и умиротворённо?

Она дохнула огнём, как взбешённая драконица. Я смотрела на неё прямо и спокойно.

— Если бы Драхир отрезал мне волосы без спроса из одной лишь спеси, я бы с ним порвала. Ты сделала глупость. Обидела любимого человека. Можешь хоть половину города спалить, факты от этого не изменятся, — резюмировала я и глубоко вздохнула. — Извиняться всё равно придётся.

Алёнушка сидела рядом, изо всех сил вцепившись в подлокотники кресла. Но не молилась. И то славно. И на том спасибо.

Пауза затягивалась, в комнате стало жарко.

— А если он не простит? — голос Шуры дрогнул.

Я пожала плечами. Огневичка вдруг потухла, поникла и осела прямо на пол, обняв себя за плечи.

— Я не знаю, что с ним делать. Он… он… бесит дико… Хочется прибить!

— Но-о-о… — подсказала я.

— Но в то же время… мне до ужаса хочется, чтобы он меня любил по-настоящему. Не потому, что боги так решили, а потому, что… это важно.

— Шур, а что бы ты сделала, если бы ему косу кто-то другой отрезал? — тихонько поинтересовалась Алёнушка.

Огневичка посмотрела на целительницу огромными глазами, сделала несколько рваных вдохов, молча вскочила и вылетела из комнаты.

— Сорвёт им совещание, — сказала я, когда дверь за ней с треском захлопнулась.

— Ничего. Зато подумает в следующий раз, прежде чем обижать кого-то, — наставительно заметила блондинка и улыбнулась мне. — Да, боги послали нам пары. Но это не значит, что теперь чудесным образом всё само сложится.

— А как же божья помощь, молитвы и всё такое?

— Я думаю… — Алёнушка запнулась, собралась с мыслями и продолжила:

Алёнушка пытливо посмотрела на меня, ожидая реакции.

— И я так думаю. А вот насчёт подарков не уверена. Скорее уж проблем отсыпят, а ты в них барахтайся, как сможешь.

— И это тоже, — покладисто согласилась подруга.

Раздался вежливый стук в дверь. Я подошла, распахнула резную створку и увидела на пороге Лию с робкой улыбкой на лице и большим тортом в руках.

— Проходи! — я широким жестом пригласила её в комнату.

— Дождливого утра. А Шура где? — огляделась Лия.

— Пошла воевать со своими недостатками. Скорее всего, это надолго.

— А я знакомиться. Наконец-то… — дружески улыбнулась гостья и осторожно поставила здоровенный десерт на стол. — Тяжёлый такой. Зато не чёрный. Когда кондитер предложил мне чёрный, я сразу отказалась. В Минхатепе для нищебродской вечеринки нужен белый торт!

— Мы ожидаем ещё гостей? — засмеялась я, оглядывая двухэтажного сливочного гиганта.

— Нет, мы просто объедимся до икоты, а остатки скормим Арину, — хихикнула Лия.

— Почему Арину? — заинтересовалась Алёнушка.

— Да так, есть причины. Не любит он, когда продукты пропадают, — гостья устроилась в кресле, взяла из моих рук предложенную чашку с кунивой и откинулась на спинку. — Ну, рассказывайте!

Дверь с треском распахнулась, и в покои влетела бледная от ярости Шура. Каре растрепалось, глаза горели, руки были сжаты в кулаки.

— Он не стал меня слушать! Сказал, что занят! Попросил уйти! — выпалила она на одном дыхании и плюхнулась в кресло рядом со мной, даже не заметив Лию. — Это что, теперь всё?

Я не стала кидаться утешать подругу. Небольшая встряска пойдёт ей на пользу. Сначала надо думать, а потом делать.

— Разве ты не хотела получить свободу и не иметь с Джасом ничего общего? — осторожно спросила я, рискуя получить горящим тортом в лицо.

Но Шура лишь сжалась на кресле и невидяще глядела в пространство перед собой.

— Что я наделала? — сипло спросила она и шмыгнула носом.

Не разрыдалась, нет. Иначе это была бы не наша цельнометаллическая Шура, сделанная из сарказмия с примесью нематия. Но она явно прониклась идеей, что не всё ей позволено.

— А теперь слушай меня внимательно. Когда они закончат, подойдёшь к нему. Расскажешь ему всё то, что у тебя в голове происходит, выпустишь своих тараканов на волю погулять, будете с ними вдвоём воевать. Обнимешь его крепко-крепко и попросишь прощения. А потом скажешь, что ты его ужасно любишь и тебя до невозможности бесит, что ваш союз вроде как вынужденный. И что ты нуждаешься в подтверждении его искренности. Пусть клятву тебе какую-нибудь даст. Или по заднице. Лучше второе.

— Ладно, — неожиданно легко согласилась брюнетка. — Я поняла. А если он не простит?

— Придётся извиняться, пока не простит, — резонно заметила целительница. — А какие варианты? Как тебе такое вообще в голову пришло?

— Я эту чёртову косу в руках держала и спросила, когда он уже её сострижёт. Он сказал, чтобы я не завидовала и что если я буду очень хорошей девочкой, то однажды у меня такая тоже вырастет. Я пригрозила, что отрежу. Джас ответил, что не посмею. Я психанула и отрезала.

— А нож откуда? И как он тебе вообще позволил? Почему не увернулся? — задумчиво спросила Алёнушка.

— А Джас и не сопротивлялся. Ничего не предпринимал, пока я его нож доставала. Смотрел с интересом, прикидывал, хватит у меня смелости или нет.

— Скорее уж прикидывал, чего у тебя больше — смелости или дурости. Зато теперь мы все знаем ответ. Не вешай нос, если бы ему эта коса была так уж дорога, ничего бы он тебе не позволил. А так — проучил скорее. Ты прямо всю отрезала?

— Под корень, — кивнула Шура.

— Тортика хочешь кусочек? — участливо предложила Лия.

— Нет, — отрезала Шура, вскочила на ноги и принялась расхаживать по комнате. — Если так разобраться, то он сам меня спровоцировал. Зачем он сказал, что я не посмею?

— Наверное, чтобы проверить, как далеко ты способна зайти из вредности. Ну что ж, проверил. Ладно, Шур, не всё так плохо. Если б ты во сне её отрезала или в момент, когда он был беспомощен — это другое. А так — ну повздорили. Помиритесь.

— Точно помиритесь, — закивала Лия, поглаживая свой странный меховой воротник. — Не сможет он уже без тебя. Я вот без Ирихана точно не смогу.

— И я без Рида, — добавила Алёнушка и порозовела.

А я промолчала. Потому что я прекрасно могу без Фарая. И даже без Драхира смогу. Просто с ним мне лучше, чем без него.

Немного успокоившись, Шура вернулась за стол. Лия вытащила из насыщенно-синей сумки небольшой мешочек с травами и предложила:

— А хотите травяного чая? А то от кунивы этой сладкой уже зубы ломит.

Мы хотели! Под чай отлично пошли и торт, и рассказы. Лия обстоятельно изложила свою историю в лицах. На моменте разоблачения фидиров мы смеялись как ненормальные. Мы, конечно, тоже пересказали все наши перипетии. Я смотрела на пепельно-русую огневичку и думала, что из всех девочек мне ближе всего она. Я немного — самую чуточку — жалела, что её не было рядом всё это время. Но одновременно радовалась, что она появилась сейчас.

Иногда смотришь на человека и осознаёшь, что он — твой. Ты его ещё совсем плохо знаешь, едва ли запомнил имя, но в глубине души уже понимаешь — перед тобой родственная душа. Вот и сейчас внутри медленно созревала уверенность, что мы с Лией ещё станем подругами, причём гораздо более близкими, чем с Шурой или Алёнушкой. В конце концов, если я выбрала мужчину против воли богов, то что мешает так же выбрать ещё и лучшую подругу?

Мне виднее.

Когда солнце начало клониться к горизонту, вернулись наши мужчины в компании преисполненного своей важности сухонького невысокого старичка. Для минха он был подозрительно низкого роста — даже ниже Шуры. Зато обладал поистине выдающимися седыми бровями и бакенбардами, изящно оттеняющими проплешинку в жидкой шевелюре на голове.

— Это ван Урсулай, городской лекарь, — представил его Хварид. — А это ривана Алёнушка, моя пара, про которую я говорил.

Старичок надменно кивнул и

— Освободите стол. Начнём с вас, — он ткнул пальцем в Шуру, пока та ловила взгляд коротко стриженного Джасира.

— У меня ничего не болит, — отпрянула она. — Я здорова.

— Сядьте и не спорьте, ривана, — сморщился старичок, ставя на стол потёртый кожаный саквояж. — Вот сюда. И молча. А вы, ривана целительница, смотрите, — обратился он к Алёнушке.

Шура подчинилась и позволила взять себя за руку. Лекарь нарочито медленно нарисовал на её смуглой коже витиеватый знак. От её запястья вверх пробежали синеватые искры и растворились в районе локтя, подсветив изнутри рисунок сосудов и вен. Брюнетку перекосило так, будто она наелась незрелой хурмы.

— Это диагностика. Если с организмом что-то не так, вы почувствуете, — обратился Урсулай к Аленушке.

— Да, мне это заклинание уже показывали, — ответила она.

— Пробуйте, — повелительно сказал ван Урсулай.

Алёнушка послушно повторила его действия, и по Шуриной руке полилась другая сила — светло-голубая. Она дотянулась аж до плеча и раскрасила огневичку изнутри.

— Недурно, — процедил старичок, глянув на Алёну из-под седых бровей. — Вердикт?

— Здорова.

— Верно. Следующая, — он ткнул пальцем с россыпью пигментных пятен в Лию, и та подчинилась. — И тоже огневичка. Набралось же вас тут!

Процедура повторилась, как и вердикт.

— А теперь самое интересное, это я напоследок приберёг, — лекарь улыбнулся, азартно шевельнув бакенбардами, и указал на меня.

Это он с лёта определил мои проблемы со зрением? Вот что значит опыт.

— А анамнез вы не собираете? — робко спросила целительница.

— Я обычно пациентов не опрашиваю, чтоб время не тратить. Сам смотрю, что не так. А то наврут с три короба, перепутают половину, а самое важное забудут. Ещё и время приёма растянут. Нет уж, нечего слушать их. Сама всегда смотри. Ну, пробуй.

Алёнушка усадила меня в кресло и с азартным любопытством принялась чертить на коже нужный знак. Знакомая магия хлынула внутрь, и я расслабилась от ощущения ласковой прохлады.

— У меня зрение плохое, — подсказала я, наблюдая за лицом подруги. — В остальном я здорова.

— Нет, — испуганно прошептала Алёнушка. — У тебя опухоль!

— Что? — шокированно переспросила я. — Опухоль? В мозгу?

— Нет, в абдомине! Вы сможете это вылечить? — отчаянно спросила подруга, обернувшись к доктору.

— Совершенно точно нет, — пренебрежительно закатил глаза старый доктор. — Ладно, если способностей не хватает, то собирайте ваш анамнез.

— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — нервно спросила Алёнушка, схватив меня за руки.

— Вроде нет, только сонливость.

— И слабость? — тревожно подсказала целительница.

— И слабость, — обречённо согласилась я, утопая в каком-то липком ужасе.

Драхир замер за спиной у лекаря с сурово сжатыми челюстями. В комнате запахло трагической неизбежностью. Сердце забилось часто-часто, к горлу подкатила противная тошнота, а запах сладкого торта почему-то вызвал отвращение.

— Прекрасная иллюстрация того, как одно неосторожное предположение может вызвать у пациента шок и нервное помешательство, ривана целительница. Вот ваш урок — никогда не озвучивайте диагноз, если в нём не уверены. Лучше соберите консилиум, сделайте повторный осмотр и откройте учебник. Беременность определённо не лечится и уж точно опухолью не является. Диагностируя любую ривану от подросткового возраста и почти до самой старости, соблаговолите сначала проверить её на предмет чреватости, а уж потом пугайте болезнями. Вот потому-то недоучек можно к людям подпускать только под присмотром опытного лекаря, — старик наставительно поднял палец вверх и с наслаждением наблюдал за заливающейся густой краской стыда Алёнушкой. — Ваша опухоль, а точнее две опухоли родятся примерно через семь месяцев.

Смысл сказанного доходил медленно.

Не опухоль.

Беременность.

— А срок? — сипло спросила я.

— Чуть меньше двух недель. Сейчас скажем поточнее.

Ван Урсулай взял меня за руку и начертил на тыльной стороне ладони свой замысловатый знак. Болезненно-колючая, электрическая сила хлынула внутрь. Беатрикс возмущённо заскрежетала и выползла из-под рукава.

— Хм, странно. Оба эмбриона без патологий, но по сроку точнее сказать не могу.

Меньше двух недель. Наверное, речь о местных, длинных неделях. До меня вдруг дошло, что отцом могут быть и Драхир, и Фарай. Я с ужасом посмотрела на своего мужчину. Он стоял с идеально ровной спиной и бесстрастным выражением лица, только глаза выдавали бурю эмоций, которая бушевала внутри.

Грудь сдавило от отвратительного предчувствия.

— Как узнать, кто отец?

Лекарь посмотрел на меня с неодобрением. Седые бакенбарды осуждающе шевельнусь, и он набрал воздуха в грудь, чтобы сказать что-то поучительное, но тут рядом со мной возник Драхир, ожёг старичка предупреждающим взглядом, и тот поперхнулся намерением.

— Ритуал поиска по крови даст ответ. Но это только после рождения. Раз младенец не сумеет дать кровь добровольно, то ритуал проводить отцу. Если у вас, конечно, есть хотя бы список предполагаемых отцов, — закончил ван Урсулай, всё-таки добавив немного яда в свои слова.

Прокручивая в голове все события последних недель, я поняла, что последний раз красные дни календаря были ещё в оазисе. И я совершенно не помнила, как и чем закончилась ночь с Фараем. Могла ли я залететь от него?

Веки запекло от подступающих слёз.

Как узнать, чей это ребёнок — Драхира… или всё-таки Фарая?

— Так, все на выход. Если никаких патологий нет, то помощь целителя не требуется, — властно скомандовал Драхир.

Джас распахнул дверь, и все покинули наши покои, оставив нас вдвоём. У меня закружилась голова, я боялась даже думать о том, что Драхир скажет дальше.

— Во-первых, успокойся, на тебе лица нет, а тебе нервничать нельзя, — он сел передо мной на корточки и взял за обе руки. — Во-вторых, это отличные новости.

— А если… если это от Фарая? — убито спросила я.

— А если от меня? — вскинул брови он. — Чисто статистически вероятнее, что от меня, не так ли?

Вот только мы оба знали, что божественное вмешательство низводит любую статистику до анекдота.

— Как узнать? — хрипло спросила я.

— Никак. Никак и никогда. Я запрещу своим родным даже думать об этом ритуале. И сам его не проведу. Это будут мои дети, что бы ни случилось. И я никому не позволю в этом сомневаться.

Я обхватила лицо Драхира ладонями и разрыдалась.

— Тихо, асали. Ты чего? Даже если это дети Фарая. Сильная магическая линия, наверняка хорошие способности.

—

— Он — достойный сын своих родителей. Но ты — не Лиаша. А я — не Хунир. Мы сделаем всё, чтобы воспитать наших детей хорошими людьми. И никогда не будем задумываться о том, кто их отец. Поняла меня? Если ты не хочешь разговоров, то когда они родятся, я всем сообщу, что провёл ритуал и дети мои.

— Но разве ты сам не хочешь знать?

— Нет. Не хочу. Зачем? Они твои. Значит, и мои тоже. При любом раскладе. Поняла, асали?

Я кивнула и уткнулась ему в шею, сотрясаясь от рыданий. Мне было жутко, до ужаса страшно и обидно, потому что всё складывалось совсем не так, как я планировала. Слёзы лились бесконечным потоком, но Драхир ни разу не упрекнул меня в том, что я не радуюсь новостям.

А ведь это действительно могли быть его дети, и тогда моё поведение выглядело совсем некрасиво. Однако я ничего не могла с собой поделать.

Уже засыпая в объятиях своего мужчины, я подумала, что нет ничего настолько уж страшного в том, что всё идёт наперекосяк. Может, мои планы просто не настолько уж хороши, чтобы исполняться? Опять же, в этой сумасшедшей непредсказуемости последних недель был один огромный всё перевешивающий и незыблемый плюс — Драхир.

И рядом с ним можно было не бояться ничего.

Я не знала, что приготовило будущее, но знала, что рядом с Драхиром со мной всё будет хорошо.

Эпилог. Первый день лета 7026 года

Хэкалур был переполнен людьми. Я стояла в кругу разодетых женщин разной степени беременности и откровенно мандражировала.

Не каждый день приходится замуж выходить. Если честно, я вообще планировала сделать это только один раз в жизни, но с планами у меня обычно не очень гладко выходит, поэтому любые мысли на этот счёт я гнала от себя подальше.

Остальные невесты предпочли чёрное и обтягивающее, чтобы подчеркнуть округлившиеся животики. Я надела ярко-красное и просторное.

Никогда не думала, что выйду замуж по залёту. Или что попаду в другой мир. Или что буду символом революции и убийцей. А вот редактором стать я хотела, как и встретить самого замечательного на свете мужчину. Так что нельзя сказать, что мои желания совсем уж не исполнялись. Просто они делали это каким-то причудливым и пугающим образом. Забавно, что всё сложилось так, как я мечтала, ещё в одном пункте. Ни бабушка, ни мама больше ничего не решали за меня. Так или иначе, правильно или нет, я делала это сама.

Мне предстояло идти первой.

Я глубоко вдохнула прохладный зимний воздух. Зима в Минархе мягче, чем в Архтане, но всё равно скоро станет совсем холодно и промозгло.

Поправив косу с вплетёнными в неё листьями вероники, я сжала в руках букетик из белых цветов — дань традициям Минхатепа — и толкнула дверь, ведущую в хэкалур, местный аналог храма и дворца бракосочетаний.

Гладкий, отполированный тысячами ног путь вёл к центру огромного зала. На другой его стороне уже виднелась фигура Драхира, облачённого в строгий ярко-алый кафтан. На фоне тёмной толпы мы напоминали двух божьих коровок. Я улыбнулась. Мне не хотелось чёрного на моей свадьбе, хотелось яркого. И мой мужчина меня поддержал. В этом, как и во всём остальном.

Я уверенно пошла ему навстречу. Нет, волнение никак не было связано с ним. Что угодно могло пойти не так. От кого угодно я могла ждать сюрпризов, неожиданностей и проблем. От кого угодно, кроме Драхира…

За последние месяцы я многократно убеждалась в том, насколько чудесного мужчину выбрала. И с каждым днём влюблялась в него сильнее и сильнее. Даже если бы он теперь отрастил самые гигантские на свете усы, я бы полюбила и их. И от мысли, что Драхир вот-вот станет моим мужем, ускорила шаг.

Мы встретились в центре хэкалура, как и полагалось. Жених взял меня за руку и широко улыбнулся.

— Я, Драхир’Сарх Саян’Тошесс, беру тебя, Вероника Павловна Ридова, в жёны. Клянусь оберегать, заботиться и любить так хорошо, как только умею. И ввожу тебя законной супругой в Дом Саян. Отныне и впредь ты Вероника’Павловна Саян’Ридова, единственная и главная женщина моей жизни.

Сто раз торжественно обещала себе не плакать, но сейчас слезы хлынули по щекам, я всхлипнула и ответила:

— Я, Вероника’Павловна Саян’Ридова, счастлива стать твоей женой, Драхир’Сарх Саян’Тошесс. Клянусь любить и оберегать тебя и всегда отвечать любовью на любовь.

Пока мы надевали друг другу на мизинцы кольца, я чувствовала себя невозможно, неприлично счастливой. Голова закружилась и стало душно, но Драхир предупреждал, что мы не сможем покинуть хэкалур, пока другие пары не закончат обряд и не придёт богиня, чтобы нас благословить.

Мы заняли места в первом ряду, и я обернулась на своих подруг. Лия, Шура и Алёна сияли улыбками. Я мысленно пожелала каждой из них оказаться на моём месте. Пусть Шура с Джасом иногда ссорились так, что искры взлетали в небеса. Я знала, что они идеально подходили друг другу.

Округлившаяся целительница изменилась сильнее всех. Робость и неуклюжесть ушли, она больше не стеснялась ни себя, ни своей пары. И даже с улыбкой жаловалась, что ей пока не с чем идти в хэкалур. Ривана Шанона сдувала с единственной невестки пылинки и со свойственной ей энергичностью занималась Алёниным образованием. Бедная целительница была обречена на успех.

Родственники Драхира и Джаса вели себя куда сдержаннее, но отнеслись к нам с Шурой очень душевно. Я потихоньку привыкала к своей новой семье и тому, что мы с огненной бестией станем названными сёстрами.

Лия активно помогала Ирихану и много писала. Мы очень сдружились и отлично сработались. Арин торчал рядом с ней и крылатым магом несменяемым часовым. Лия рассказывала, что он даже принимался за поиски других потерянных в портале тихеррянок, но удача ему так и не улыбнулась. По крайней мере, пока.

Переведя взгляд в центр хэкалура, я посмотрела на сочетающуюся браком пару. На женихе ещё блестело золотое кольцо фидии — артефакт прошлого, а невеста была облачена в платье с высокой стойкой, совершенно немыслимое ещё несколько месяцев назад. Такие сейчас как раз входили в моду и пользовались бешеной популярностью.

Когда все пары принесли свои клятвы, люди замерли в ожидании. Молодожёны поднялись с мест. Драхир ободряюще сжал мою руку. Я замерла, уставившись на возникающий из воздуха силуэт богини с пустыми глазницами.

***

Я обычно не запоминаю людей. Слишком редко человек может смотреть мне в лицо достаточно долго для того, чтобы это произошло.

Я касаюсь твоей щеки и отворачиваюсь от тебя. Оставайся одна, Вероника. Живи свою жизнь, радуйся, люби, воспитывай сыновей, делай всё, что делают люди в свой короткий срок.

Я больше не хочу видеть твоё молодое лицо. Вернусь, когда оно одрябнет и покроется морщинами. И вот тогда я останусь рядом. Тогда возьму тебя за руку и уведу за собой.

А сейчас мне нужно отвернуться и покинуть тебя, потому что Смерти нельзя смотреть на живое слишком долго.

Будь счастлива, Вероника.

___________________

Если вам понравилась книга, то не забудьте поставить лайк и написать комментарий!))