Три испытания

Глава 1

Кристи Каннинг

Три испытания

Информация

«Три испытания»

Темная сторона № 2

Кристи Каннинг

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик:Дарья Паздникова

Редактор:Ирина Волосач

Вычитка:Dark Owl

Обложка:Shadow Cat

Переведено для группы Dark Eternity of Translations (vk.com/dark_eternity_of_books)

Любое копирование фрагментов без указания переводчика и ссылки на группу

и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд! Все права принадлежат авторам.

Просто пожелание. Когда дьявол говорит: «Да начнутся игры», — убедитесь, что вы сможете бежать в противоположном направлении. Если нет, наденьте трусики большой девочки. Кто-то может умереть.

— Первые десять человек, которые пересекут финишную черту, взойдут на вершину, — объявляет Каин, сын дьявола, объясняя правила. — Даже если все остальные погибнут, и никто не пересечет финишную черту, то выигравших не будет.

— Дьявол хочет посмотреть, что с нами произойдет, если мы умрем, — рычит Джуд. — Вот в чем дело. Все то дерьмо о том, что мы не знали о нашей ситуации, было полной чушью.

— Я не совсем уверен, о чем мы думали, доверяя дьяволу с самого начала, — бормочет Иезекииль достаточно громко, чтобы я могла его расслышать.

Я снова поворачиваюсь и вижу, что дьявол практически в восторге, так широко он улыбается и продолжает смотреть на них.

— Даже если нам удавалось выживать на земле, где никто, кроме обитателей преисподней или членов королевской семьи, никогда не выживал, мы должны помнить, что это поле построил сам Люцифер. Оно будет полно иллюзий, которые могут заставить нас ходить кругами. Мы никогда не выберемся отсюда, если он того не захочет, — тихо заявляет Гейдж.

Это напоминает мне о том дворце и о том, как я продолжала ходить кругами, даже когда проходила сквозь стены. Я не могла выбраться, пока не сосредоточилась на парнях и не привязалась к ним.

Я не совсем понимаю, что происходит. Пока они говорят о том, что им никогда не выбраться из преисподней, а дьявол смеется так, словно наслаждается каждой минутой происходящего, я срываюсь.

На меня накатывает дурман, и я отхожу от парней, которые продолжают разговаривать друг с другом. Проскальзывая мимо людей исквозьних, я пробираюсь к Люциферу, когда ядовитая сила обжигает кончики моих пальцев, требуя освобождения, пока глухое эхо моего сердцебиения пульсирует в моих венах.

Взгляд Люцифера по-прежнему направлен налево, наблюдая за парнями, которые говорят о своей неминуемой гибели. Каждая капля страха и ужасного предчувствия пронизывает меня, становясь силой, которая должна быть высвобождена.

Моя рука взлетает вверх, не задумываясь, глаза Люцифера расширяются за секунду до того, как его бросает через всю комнату.

Он пролетает сквозь толпу людей, прежде чем врезаться в стену и с громким хлопком упасть на пол. Но когда начинает смеяться вместо того, чтобы кричать от боли, моя рука дрожит, а затем медленно опускается.

На меня накатывает тошнота, и к ней присоединяется чувство безнадежности. Люцифер просто отряхивается, все еще ухмыляясь, совершенно невозмутимый.

Остальные участники вечеринки замолкают, все смотрят на дьявола, беспокоясь о том, что произойдет дальше.

— Кое-ктодействительнонедоволен выбранным курсом, — громко заявляет Люцифер, а затем смеется вместе с несколькими другими психопатами.

Его глаза сужаются, хотя улыбка не сходит с его губ, и он оглядывается по сторонам, словно ищет меня.

Чувствуя пустоту от осознания того, что не могу победить дьявола, я поворачиваюсь и быстро иду обратно к ребятам, опасаясь, что дьявол опередит меня. Как только я подхожу к ним, Джуд одаривает меня ухмылкой и выгибает бровь.

— Есть какая-то особая причина, по которой ты только что отшвырнула дьявола через всю комнату на глазах у всех? Или ты просто склоняешься к самоубийству? Он поймет, что это была ты, — указывает он на очевидные вещи.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Люцифер, как и ожидалось, начинает пробираться сюда.

— Вы знаете, что у меня есть кислотная сила, которая сжигает людей изнутри? — спрашиваю я их.

— Да, — нерешительно отвечает Иезекииль.

— Я не кидала дьявола через все помещение, — говорю я, когда Люцифер подходит ближе, его улыбка расширяется с каждым шагом. — Я применила к нему кислотную силу.

Джуд бормочет проклятие себе под нос и проходит сквозь меня, становясь передо мной, когда дьявол приближается.

— Кажется, кто-то немного раздражен. Расскажите мне, чтоонаговорит, — приказывает им Люцифер.

Я думала, что Ламар был мне другом, но, видимо, его главный приоритет — быть с дьяволом и послать к черту всех остальных. Хотя я никогда не думала, что дьявол будет так заинтригован мной, узнав, что у меня есть пол, уверена, что Ламар знал.

— Она говорит, что найдет способ убить этого злобного сукина сына, если с вами, парни, там что-то случится, — выпаливаю я, подходя ближе к спине Джуда.

Кай издает какой-то сдавленный звук, а Джуд ухмыляется.

— Она говорит, что сожалеет, — лжет Джуд. — Осознает, что вела себя ужасно непозволительно, но у нее нет истинного представления о том, что хорошо, а что плохо, потому что она нереальное существо.

Я пристально смотрю ему в затылок.

— Это совсем не то, что я сказала, и вагина, к которой можно прикоснуться, делает меня настоящим существом. Мои независимые мысли и эмоции также делают меня реальнымсуществом, но в основном это из-за вагины. И, кстати, доброй вагины. Не злой, несмотря на голосование дома.

Похоже, я болтаю без умолку, когда нервничаю.

Гейдж бормочет что-то себе под нос, чего я не улавливаю.

— У меня такое чувство, что это не совсем так, — говорит Люцифер с обманчивой маской веселья на лице. — Однако, в следующий раз, когда она захочет напасть на меня, скажите ей, чтобы убедилась, что я смогу ударить в ответ. Всегда должен быть баланс.

Он поворачивается и уходит, а я отворачиваюсь от него.

— Держите меня семеро. Если моя сила не оставила на нем и следа, значит, у него гораздо больше преимуществ, чем у меня, — огрызаюсь я, чувствуя себя слишком расстроенной и изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

Я хочу, чтобы все это место сгорело дотла вместе с дьяволом внутри. Или, может быть, лед был бы тем средством, которое убило бы человека, способного противостоять огненной кислоте.

— Тебе нужно успокоиться. Ты не была так расстроена, когда думала, что Манелла пытается нас убить, — говорит Кай,

— Моя сила не подействовала бы на него, но она прошла через меня, чтобы причинить боль дьяволу. Она работает только для того, чтобы защитить вас, и о чем это тебе говорит? — рычу я, не сводя глаз с Люцифера, который садится на свой трон и лениво разваливается, будто у него есть все время в мире, чтобы смотреть, как они умирают.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я изо всех сил стараюсь не сдаться. Почти думаю, что он знает, кто я такая, и пытается заманить меня в какую-то ловушку.

— Ты уже пробовала убить его, и это не сработало. Возможно, твоя сила все еще пытается тебе что-то сказать. Ты забываешь, что стала сильнее, чем была, когда хотела убить Манеллу, — говорит Гейдж, подходя ближе.

Они окружили меня и пытаются успокоить?

— Почему вы защищаете его? — недоверчиво спрашиваю я, чувствуя понятный укол предательства.

Гейдж на самом деле выглядит немного удивленным, затем его глаза сужаются от гнева.

— Я не пытаюсь его защитить. Я пытаюсь обезвредить тебя, прежде чем ты станешь целой и невредимой, и он убьет тебя у нас на глазах.

Если бы он только что не признался, что они держат меня при себе только для возрастания их силы, я бы почти подумала, что он звучит и выглядит так, будто ему сейчас не все равно. По какой-то причине, имитации беспокойства достаточно, чтобы немного остудить жгучую ярость, и в моей груди поселяется странное чувство удовлетворения. Не давая им увидеть, как они на меня действуют, я разворачиваюсь и снова смотрю на проход.

— Участники, приготовьтесь! — кричит Каин, стоя впереди всех.

Я понятия не имею, зачем это делаю, но думаю о том, как сжигаю Лилит, и изображаю те же волнующие эмоции, пока его штаны... не загораются.

Он чертыхается, наклоняясь, чтобы сбить пламя, но затем скидывает их, будто огонь добрался до пояса. Затем хватает свои штаны, натягивает их обратно, и свирепо смотрит на близнецов, прежде чем ткнуть в них пальцем.

— Вы гребаные засранцы, — рычит он.

Их глаза расширяются, и они исчезают из комнаты, когда Каин начинает преследовать их. Очевидно, ни у кого в этой комнате, кроме них двоих, не возникло бы желания умереть. Он тоже исчезает, и я ухмыляюсь.

Что ж, я только что вызвала, по крайней мере, небольшую драму между братьями и сестрами в ихкоролевскомобществе. Конечно, это незначительно, но, тем не менее, в этом есть какое-то удовлетворение.

Гера выходит вперед и продолжает с того места, на котором остановился Каин, используя тон, который дает понять, что ей ужасно надоело все это.

— На старт, внимание, марш и бла-бла-бла, — говорит она, пренебрежительно махнув рукой.

Свет мигает и на мгновение ослепляет меня.

Глава 2

Внезапно мы оказываемся одни посреди того, что выглядит как огненный каньон. Огонь поднимается потоками, огибая горы перед нами. На другой стороне — леса, полные черных ясеней, и абсолютное отсутствие света.

Правая и левая стороны от нас сливаются в одну, когда соприкасаются. Мы стоим на поляне между двумя вариантами.

— Мы умрем в лесу или на вершине горы? — спрашивает Гейдж, переводя взгляд с одного на другого.

— По крайней мере, мы сможем заметить приближение смерти, если заберемся на гору, — отвечает Джуд.

Я взбегаю на вершину горы, осматриваюсь, а затем спускаюсь обратно к ним.

— Он ничего не говорил о том, что нельзя прочувствовать энергию. Никаких правил, кроме как пройти испытания до конца, — говорю я им. — Где конец? Мы просто…

— Каждое направление, которое мы выберем, приведет нас к финишу или же поведет по кругу, в зависимости от планов Люцифера на данный момент, — встревает Гейдж. — И я уже некоторое время пытаюсь понять энергию с тех пор, как мы сюда попали. Но он каким-то образом заблокировал эту способность. Может быть, это из-за того, что мы в самом сердце ада, и поэтому не работает. Кто знает на данный момент?

— И я могу сделать это только в такой форме — в форме, когда не имею возможности прикоснуться ни к чему и ни к кому, чтобы забрать их с собой, потому что по какой-то причине у каждого нового подарка есть обратная сторона. И все же, я не должна быть подарком от Лилит, потому что это невозможно, — заявляю я как ни в чем не бывало, снова пускаясь в рассуждения.

Гейдж начинает подниматься по склону горы, а Иезекииль следует за ним.

Джуд и Кай тоже двигаются, и я улыбаюсь, когда слышу, как Иезекииль кричит Джуду.

— Я действительно рад, что хорошо выспался.

Джуд что-то бормочет, теперь уже более сердито, взбираясь наверх. Я просто стою и наблюдаю за ними у подножия горы, чтобы убедиться, что на них никто не нападет, пока они отвлечены. Как только парни добираются до выступа, я забираюсь к ним и начинаю осматриваться в поисках опасностей, которые могли бы застать их врасплох.

— Интересно, могу ли я создавать оружие так же, как одежду, — говорю я им, переходя с места на место по голому горному уступу перед ними, в то время как парни начинают подниматься следом за мной.

— Не рискуй, — рассеянно отвечает мне Кай. — Люцифер, скорее всего, следит за каждым нашим шагом. Кроме того, нам нужно определенное оружие, чтобы действительно нанести какой-либо урон в аду. Не думаю, что ты сможешь его материализовать.

— Дьявол может вас слышать? — спрашиваю я его.

— Нет, — отвечает Джуд. — Нет, если только он не спустится сюда.

Я оглядываюсь, но не вижу явной дыры в воздухе на том месте, где когда-то был дверной проем.

Пока мы продолжаем подниматься, избегая склона, по которому течет лава, я как бы между прочим говорю:

— Поэтому они сосредотачиваются на четверках и отчаянно хотят узнать о ваших способностях. Даже обвиняют вас в том, что вы слишком сильны, чтобы быть наверху. И все же он, казалось, удивился, что у вас есть баланс.

— Я тоже это заметил, — говорит мне Иезекииль.

— Просто любопытно, как вы думаете, они ищут Четырех Всадников? — спрашиваю я.

Джуд фыркает.

— Мы думали об этом. Четверо всадников были убиты столетия назад во время столкновения двух королевств, еще до нашего рождения, — отвечает мне Кай. — Мы предполагали, что получим доступ к большему количеству информации об этом, но даже если бы это было так, они бы пытались отправить нас в ад, а не удерживали наверху.

Разочарованно выдохнув, я начинаю говорить что-то еще, когда огромное существо, наполовину птица,

Дрожь пробегает по моему телу, когда чешуйчатый хвост заканчивает проходить сквозь меня, и сила пульсирует во мне, хотя я даже не призываю ее, заставляя птицезмея пронзительно кричать от боли, когда ее крылья прерывают полет, и она начинает по спирали падать вниз. Она взлетает прямо перед самым падением на дно и устремляется в противоположном от нас направлении.

— Это было совсем не круто, — ворчу я, снова вздрагивая и чувствуя, что мне нужно в душ. — Вы видели ее хвост?

Гейдж хихикает, но мы все начинаем настороженно прислушиваться к горному склону, теперь, когда знаем, что оттуда могут выскочить чудовища.

— Я не знаю, могло ли это существо видеть меня, но мне любопытно, почему, черт возьми, некоторые монстры видят меня, хотя люди — даже сам дьявол — не могут этого сделать, — лениво заявляю я, оглядываясь по сторонам.

Никто не предлагает никаких возможных ответов, поэтому продолжаю лепетать.

— Может быть, потому что они мертвее? Запертые в той камере душ, называемой глоткой ада, они становятся такими мерзкими, как сейчас?

— Может быть, потому что монстры видят иначе, чем мы. У них не трехмерный окружающий мир. Это другой уровень видения, который развился в их штате, — с трудом выговаривает Кай, начиная толкать камень.

Гейдж помогает, и они сбрасывают два валуна в лаву, используя все свои силы, чтобы преградить ей путь. Можно с уверенностью предположить, что это лава адского пламени. Быстро, они все перепрыгивают через валуны, пока те плавно утопают.

— Интересно, воспринимают ли они меня как чернильную кляксу? Если бы это было так, психология имела бы для меня гораздо больше смысла, — задумчиво замечаю я, полностью меняя свое отношение к изображениям чернильных клякс в фильмах. — Или, может быть, они видят вещи в единицах и нулях. Это могло бы послужить источником кода, если бы один из них был гуманоидом и болтался наверху.

Очевидно, они считают меня смешной, поскольку никто не удостаивает мои весьма творческие размышления чести начать разговор.

Я продолжаю болтать в основном сама с собой, поскольку они перестают отвечать. Разговоры, кажется, успокаивают меня, но я все еще немного взбешена из-за предательства дьявола, которое мы должны были предвидеть.

Есть причина, по которой люди советуют никогда не заключать сделку с дьяволом.

— Почему бы вам просто не найти одну девушку и не оставить ее себе на время веселья? Это потому, что вы слишком эгоистичны, чтобы тратить время на женщину? Вы считаете, что она не стоит вашего времени в перерывах между грязным сексом вчетвером? — спрашиваю я, не ожидая ответа и пытаясь отвлечься.

Когда я открываю рот, чтобы продолжить, Кай отвечает.

— Отношения отличаются от встреч на одну ночь. Внимание разделяется, когда вмешиваются эмоции. Мы пытались. У каждого из нас есть предпочтения, и никому из нас не нравится, когда преобладают фавориты других, даже самые любимые.

— Это порождает зависть среди нас, и мы всегда теряем хватку, — говорит Джуд, глядя на меня немного обвиняюще.

— Ну, фавориты меняются. Например, вначале ты был моим любимчиком. Теперь ты на голову ниже мистера Эгоиста, — послушно замечаю я.

— Ты пронумеровала нас, так что, я полагаю, четвертый — это самый лучший? — размышляет Гейдж. — Значит, я твой самый нелюбимый, несмотря на твою враждебность по отношению к Каю и его эгоистичным поступкам.

— Вообще-то, я пронумеровала вас в том порядке, в котором увидела, — говорю я ему, переступая через окровавленный камень.

Да. Камень кровоточит. Я не уверена, опасно ли это, но, если он кровоточит, я бы сказала, что это плохой камень. Конечно, это не гигиенично. Или, может быть, у него месячные, так что, я полагаю, наступив на него, он разозлится еще больше, чем обычно.

— Когда я впервые начала дрейфовать туда-сюда, исчезая из жизни, а затем снова возвращаясь, увидела тебя, — объясняю Гейджу. — Я быстро поняла, что чем дольше могу видеть тебя, тем больше времени мне требуется, чтобы исчезнуть. Я следовала за тобой повсюду в течение нескольких дней, но так и не смогла ничего увидеть и услышать вокруг. Была только тишина и один великолепно вытатуированный якорь.

Он прочищает горло и отводит взгляд, а я пожимаю плечами.

— Вскоре мое зрение начало расширяться, и следующим я увидела Иезекииля. Он был с тобой, когда оно впервые расширилось. Затем в кадре появился Кай. Наконец, я смогла увидеть всю комнату, и Джуд был последним фрагментом. По одному вы помогли моему самочувствию медленно улучшиться. Все четверо ускорили процесс в геометрической прогрессии.

Они обмениваются взглядами, но я делаю вид, что не замечаю этого. Скорее всего, они пытаются распознать ложь или уловить манипулятивную сеть, которую плетет злая вагина.

— Тогда я наблюдала за вами в меру своих возможностей. Каждый раз, когда вы приводили женщину, я исчезала, потому что отказывалась за этим наблюдать. Возвращаться становилось все труднее и труднее, поэтому я, наконец, начала смотреть. Потом ругала себя за то, что не смотрела на это раньше.

Кай издает смешок.

Я продолжаю свой рассказ, поскольку никогда не рассказывала им подробностей о том, как я начиналась.

— Наконец, я стала слышать звуки. Сначала это было ошеломляюще. За этим последовали запахи. Взгляд. Звук. Запах. Дольше всего проявлялась способность к прикосновению. Последним был вкус, возможность обладать которым я приобрела довольно-таки быстро, — говорю я, добавляя последнюю часть немного тише.

Иезекииль подходит чуть ближе, затем делает сознательное усилие, чтобы сразу же увеличить расстояние между нами. Он был моим первым блюдом.

— Ты разозлилась из-за того, что мы держим тебя при себе только для того, чтобы усилить наши силы, но при этом признаешь, что остаешься с нами, чтобы усилить себя. Часто применяешь двойные стандарты? — Джуд растягивает слова, изображая из себя типичного мудака.

Мой обычный ответ был бы остроумным и язвительным, с равными долями угрозы и юмора. Сегодня преобладает честность. С таким же успехом я могла бы быть предельно честной и вскрыть вены. С наступлением темноты смерть может настигнуть их всех, а затем и меня.

— Вы четверо были рядом на каждом этапе моего улучшения и, казалось, даже помогали мне в этом. Я привязалась ко всем вам — безошибочно верным, яростно защищающим, дико похотливым и трагически преданным. Я искренне верила, что легко войду в вашу жизнь и удовлетворю вашу потребность в женщине, которой вы могли бы делиться. Как бы пафосно и недальновидно это ни звучало для вас, именно эта фантазия заставляла меня возвращаться. И поскольку вы четверо,

Некоторое время никто ничего не говорит. Это не первый раз, когда я пытаюсь обнажить свое сердце и душу, а потом они сразу же бросают мне в лицо осколки этого.

Странно, но я благодарна следующему птицезмею, который появляется, чтобы рассеять неловкое напряжение, окружающее нас. Он вырывается наружу, снова проходя сквозь меня, как и предыдущий.

— Почему они продолжают проходить сквозь меня? — взрываюсь я, когда этот мерзкий хвост рассекает меня насквозь, птицезмей взмывает в воздух и уносится прочь от нас.

Думаю, что тот, предыдущий птицезмей, должно быть, каким-то образом предупредил этого, что я надеру его чешуйчатую задницу.

— Я крутая, — чопорно заявляю, становясь чуть выше на своих сексуальных призрачных каблуках.

— Ты могла бы, по крайней мере, подарить нам что-нибудь красивое, на что можно было бы посмотреть, пока мы идем навстречу смерти, — категорично заявляет Иезекииль.

— Мой наряд крутойисексапильный.

— Это… не наш стиль, на самом деле, — растягивает слова Кай.

На мне сексуальный костюм маленького красного дьяволенка на Хэллоуин, а также красные чулки в сеточку, прикрепленные к поясу с подвязками. Банальные вилы, красные рожки и маленькие красные каблучки дополняют образ для смертельной экскурсии в адское чрево.

Сначала воцаряется тишина, затем внезапно раздается оглушительный смех, и я усмехаюсь про себя, покачивая задницей, обтянутой красными кружевными трусиками.

— Может быть, это просто немного отвлекает, — стонет Гейдж.

— Вы хотели что-то красивое. Моя задница в кружевах настолько красива, насколько это вообще возможно.

— Я думаю, что больше всего меня всегда застает врасплох ее тщеславие, — говорит Иезекииль под взрыв смеха.

— Предпочитаю, чтобы это называлосьуверенностью, — еще раз подчеркиваю я.

— Мне кажется, что меня удивляет ее жадность. Желая заполучить все те украшения и изысканные ужины, которые мы дарили другим женщинам, — размышляет Кай.

— Это не жадность. Честно говоря, я не такая уж жадная. Я потратила пять лет, мечтая о подарках, которые вы дарили тем женщинам в знак своей недолгой, но страстной привязанности. Они даже не знали вас, но вы осыпали их подарками. Я все еще хочу всего этого, — продолжаю я. — Даже если вы лишите меня остальных фантазий, я все равно хочу всего самого сладкого. Возможно, вы спасли мне жизнь, но сделали это без особого напряга. Мне, конечно, пришлось приложить усилия, чтобы отплатить вам тем же. Я чувствую, что знаки внимания можно было бы принять как знаки благодарности, и тогда долги были бы сбалансированы.

Тут же становится тихо, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад и увидеть, что парни тоже затихли.

— Я не говорю, что у вас нет денег, — поясняю я с раздраженным вздохом.

— Это выбор слов, которые ты использовала, — говорит Джуд, ничего не выдавая ни своим тоном, ни выражением лица.

Снизу доносится визг, а затем земля начинает сильно трястись, и Кая отбрасывает в сторону. Остальные кричат ему, когда он падает в поток лавы под нами.

Я прыгаю вниз, приземляясь на последнем выступе перед обрывом, и разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы схватить его за руку, когда он падает рядом со мной. Его рука тут же обхватывает мою, и мои волосы падают мне на лицо.

Лучи света окружают меня, почти ослепляя нас обоих, и я рывком втаскиваю его на выступ, прежде чем свет исчезает, и я падаю на землю в своей призрачной форме, мое сердце колотится так сильно, что я почти не могу стоять, даже если мне не мешает гравитация.

Тяжело дыша, Кай опускается рядом со мной.

— Ты намного сильнее, чем кажешься.

Я невесело смеюсь, глядя вверх, но ничего не могу разглядеть.

— Что, черт возьми, произошло?! Все, что мы видели, это вспышка света! — кричит Гейдж.

— Я живой, — кричит Кай. — Остальное может подождать, — добавляет он, хотя это звучит так, будто он просто разговаривает со мной, когда поднимается на ноги.

Он стонет, глядя на упущенный прогресс.

— Встретимся наверху. Не задерживайся. Я не хочу знать, что только что так сильно потрясло землю, — кричит он.

Он изучает меня с минуту, но я отворачиваюсь и продолжаю свой путь, решив остаться с ним, чтобы он не оставался здесь один.

— Ты сможешь продержаться три дня, не поддавшись желанию повысить свою плотность? — спрашивает меня Кай.

— Нет. Похоже, у моего повышенного уровня есть своя форма баланса, — отвечаю я со вздохом. — Как много может видеть Люцифер?

— Не совсем уверен, но сомневаюсь, что он может видеть в пещерах. Ты можешь спрятаться в них, чтобы отдохнуть и набраться сил, — говорит он мне. — Нам все равно придется делать перерывы на отдых. Это место истощает нашу энергию.

— Но вы наиболее уязвимы, когда спите. Я буду отдыхать всего по часу. Этого будет достаточно.

— Очевидно, что Люцифер проявляет к тебе интерес, возможно, даже знает, кто ты такая. Если останешься в человеческом облике,тыбудешь наиболее уязвима и не сможешь участвовать в испытаниях. Он может вытащить тебя и казнить. Ты знаешь, что он сильнее, а еще может знать, как помешать тебе сбежать.

— Осторожнее. Ты начинаешь говорить так, будто тебе не все равно, и это противоречит твоему эгоистичному образу, — говорю я, поднимая настроение.

Чем больше они притворяются, что им не все равно, тем сильнее мое глупое маленькое сердечко пытается привязаться к ним. Как будто оно изголодалось по крупицам внимания.

— Это надоедает, — наконец отвечает он, пожимая плечами.

— Что? — уточняю я, когда мы поднимаемся все выше в гору, ускоряя шаг, чтобы наверстать упущенное.

— Это, — повторяет он. — Игра. Она всегда одна и та же. Единственный раз, когда мы изменили ситуацию, это когда попытались наладить отношения. Однажды мы даже попытались завести отношения с четырьмя женщинами, и они были готовы к этому. Занимались сексом вдвоем, с одной женщиной за раз. Они так и не узнали друг о друге, но, когда узнали, все стало плохо. Это единственный раз, когда любимые не имели значения, потому что мы все были чьими-то любимчиками. И все же...

— Им не понравилось делиться своим любимым, — решаю я сказать.

— Да. Они были не против поделиться с нами всем, что у них было, но самое любимое было под запретом. Даже это ослабило нас. Наша связь

— А как насчет того, чтобы побыть всем вместе в одной комнате с разными женщинами? — размышляю я.

— Это тоже пробовали. Это не… Я не жду, что ты поймешь, но мы сближались, когда делились друг с другом, и дележка лишь укрепила эту связь. Мы не чувствуем себя целостными, когданеделимся друг с другом.

Бьюсь об заклад, что адские кровоточащие камни уже включили свои менструации.

— Кажется, я знаю, почему вы все такие угрюмые, — говорю я, будто меня только что осенило. — У вас у всех месячные в одно и то же время.

— Я даже не уверен, как реагировать на то, когда ты резко меняешь направление и несешь подобную чушь, а в половине случаев принимаешь молчание за признак плохого настроения, — рассеянно бормочет он.

— Приступы убийственной ярости. Неконтролируемая похоть. Посреди ночи хочется пиццы... Ага. Вы все абсолютно синхронны, как эти камни во время менструации, — продолжаю я.

Я слышу обычный стон.

— Я имею в виду, это прямо в слове.Менструация. Было бы разумнее дать определение капризным мужчинам.

— Не стесняйся говоритьо чем-нибудьдругом, — ворчит он. — Если только ты не хочешь и дальше слушать тишину.

— Ты просто кряхтишь и охаешь, а на самом деле не молчишь, — сообщаю я ему.

Он бросает на меня нетерпеливый взгляд.

О, да. Мне нужно вернуться к первоначальной теме.

— Между прочим, я совершенно не хотела, чтобылюбой из васприкасался к кому-то еще, и это заставляло меня чувствовать себя эгоисткой. Если бы не злая вагина, из-за которой у вас у всех встал член, каким был бы ответ на мое предложение? — мягко спрашиваю я, бросая взгляд на еще один кровоточащий камень.

Кай странным образом заходит в пещеру, и я следую за ним, настороженно оглядываясь по сторонам. Он поворачивается, как только мы оказываемся глубоко внутри.

— Стань цельной, — требует он.

Я так и делаю, но на этот раз света нет. Думаю, адреналин, должно быть, сыграл свою роль на скале.

— Что происхо…

Мои слова обрываются, когда он внезапно оказывается на мне, крепко целует, задирая тонкую юбочку, которая даже не полностью прикрывает мою задницу, и прижимает меня к стене пещеры.

Он протягивает руку между нами и срывает край кружева, и у меня перехватывает дыхание, заставляя прервать поцелуй, когда его пальцы находят клитор. Мои глаза чуть не скашиваются, и я хватаюсь за его плечо, поражаясь тому, насколько приятнее чувствовать, когда кто-то другой прикасается ко мне, чем когда я прикасаюсь к себе.

Игнорируя ужасно неподходящий момент, мои губы жадно находят его, и я стону ему в рот, когда он начинает двигать пальцем внутри меня, его большой палец все еще описывает невероятные круги с нужной скоростью и идеальным нажимом.

Я даже не могу думать.

Он прокладывает дорожку поцелуев по моему горлу, и мои ногти впиваются в его смокинг, пока Кай сводит меня с ума без особых усилий. Оргазм настигает меня намного быстрее, чем при моих собственных манипуляциях. Все мое тело вздрагивает и наполняется ощущениями, и я целую его еще крепче, нуждаясь в большем, когда сжимаю его пальцы, уже не ощущая той пустоты, что раньше.

Ему удается прервать поцелуй, он отстраняется, тяжело дыша, и смотрит мне в глаза. Поднимает палец и посасывает его, словно пробует на вкус самую интимную часть моего тела, ту единственную частичку своего тела, которая к нему прикасалась.

Мои глаза закрываются, и это неконтролируемое желание усиливается, словно я погружаюсь в туман.

Он закрывает глаза, словно наслаждаясь вкусом, а мои руки бездумно тянутся к его ремню, расстегивая его, словно теперь мужчина принадлежит мне. Его руки обхватывают мои запястья, останавливая меня, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть насмешливую ухмылку.

—Еслибы мы могли заполучить тебя, я бы не был таким эгоистом. Я бы убедился, что ты готова, прежде чем принять меня, и заставлял бы тебя желать меня как можно чаще. Тот факт, что я не твой любимчик, убивает меня. Но из-за этой болезненной потребности стать им, я знаю, ты бы нас погубила.

Он отталкивает меня и уходит, а я пытаюсь собраться с мыслями. Я возвращаюсь в свою призрачную форму, все еще ощущая отголоски своего первого оргазма, который не был вызван мной самой.

Кто бы мог подумать, что существуют такие разные степени удовольствия? Только попробовав, я становлюсь зависимой.

— По правде говоря, сейчас ты мне больше всего нравишься, — честно признаюсь я ему, когда мы выходим из пещеры

Он то ли стонет, то ли смеется, и этот вымученный звук наполняет меня странным чувством выполненного долга.

Кай смотрит на скалу, которая возвышается над пешеходной тропой.

— Я самый быстрый альпинист из нас четверых, — говорит он, исключая меня из этой группы.

Очевидно, он знает, что я быстрее.

— Так будет быстрее подниматься, — продолжает он, и это звучит так, словно он скорее убеждает себя в этом, чем объясняет мне свою логику.

Он начинает карабкаться, и я задаю резонный вопрос.

— А что, если один из этих птицезмееев выскочит и собьет тебя с ног? Возможно, я слишком высоко подняла планку, сделав потрясающий первый бросок, но не уверена, что мы хотим посмотреть, смогу ли добиться успеха со второго раза.

Он ругается и смеется одновременно, напрягая мышцы и поднимаясь все быстрее и быстрее.

— Карабкайся за мной на полметра ниже. Кажется, твое присутствие привлекает их больше всего, — говорит он.

— Ты забыл, как я боялась цепляться за склон горы? Я как раз собиралась вбежать, когда ты подошел ближе.

Земля содрогается, и я немедленно начинаю карабкаться. Грохот меняется, и, словно по команде, птицезмей пролетает сквозь меня, вместо того чтобы сбить Кая с ног.

Кай прерывисто вздыхает, когда этот чешуйчатый хвост —хвосты — это самое худшее— заканчивает скользить по мне.

— Поскольку ты мой любимчик и подарил мне мой первый оргазм, доставленный не мной, я справлюсь, — ворчу, закрывая глаза и начиная медленно подниматься, на самом деле мне не нужно беспокоиться о падении, пока я не смотрю вниз.

Его мужественный, неохотный смешок сопровождает его обычный стон.

— Мне нужно, чтобы ты прекратила говорить об этом, потому что я тверд как скала, и ты понятия не имеешь, с каким искушением я борюсь.

— Моя порочная вагина впечатлена своей силой искушения, — невозмутимо заявляю я.

Еще два

Трое других мужчин встают со своих мест на земле, и Иезекииль мрачно указывает на следующий этап испытания.

Нас ждет тундра, охваченная адским пламенем, простирающаяся так широко и далеко, как только может видеть глаз.

И через нее нет пути.

Глава 3

— Мы можем спуститься вниз и пойти по лесу, но это вымотает нас, и где гарантия, что мы не обнаружим то же самое на другом конце леса? — разочарованно спрашивает Иезекииль.

Я смотрю с обрыва, но вижу только черный лес позади нас и ничего за ним. Предполагаю, что это дьявольская уловка.

— Другими словами, мы ждем подарка от одного из детей, — раздраженно выдыхает Джуд.

Я подхожу к краю огненного озера, низко наклоняясь. Моя рука просто проходит сквозь пламя, и я пытаюсь думать о силе, которой так сильно завидовала Лилит.

Все обрушилось на меня с такой ошеломляющей силой, что озеро лавы на время высохло.

— На этот раз я не собираюсь добровольно лезть в это, — с горечью в голосе говорит Кай. — Я был той самой последней жертвой.

Джуд чертыхается, приближаясь к краю, будто собирается сделать ту же глупость, что и Кай на последнем испытании.

— Стой! — кричу я, и он останавливается, но с трудом.

— Что, если я смогу повторить то, что сделала тогда Лилит? Я запомнила силу. Я записала это чувство.

— Записала чувство? — спрашивает Гейдж.

Я киваю.

— Это именно так, как я научилась делать все, что умею. Я записываю процессы в своем сознании, например, проблему с одеждой, которая возникла в самом начале. Позже я уяснила способы ее смены. Сегодня я даже применила кислоту по команде, потому что с момента моего последнего повышения уровня я становлюсь все лучше и лучше.

— У Лилит гораздо больше силы, чем у тебя, — решает отметить Кай.

Волна зависти снова захлестывает меня. Я предполагаю, что она что-то сделала со мной, когда эта сила хлынула через меня, потому что с тех пор я ее по-настоящему ненавижу.

— Только за это ты теперь больше не мой любимчик. Этот титул переходит Иезекиилю.

Брови Иезекииля поднимаются.

— Как так получилось, что Кай стал твоим любимчиком, когда он был твоим самым нелюбимым? — спрашивает Гейдж.

Поскольку я уже заменила разорванные трусики на точную копию тех, что были на мне во время варварского нападения Кая, нет никаких признаков того, что мы шли в обход.

— Самое важное, о чем тебе следует задуматься, — это то, что ты единственный, ктоне былмоим любимцем, — легкомысленно говорю я ему, изучая огненное озеро чуть пристальнее.

Мои глаза закрываются, когда я вспоминаю тот день, проясняя его. Я выделяю каждую сложную часть силы, стараясь изо всех сил, чтобы понять, смогу ли я ее воспроизвести.

— Ты ничего не хочешь объяснить? — растягивая слова, Джуд отвлекает меня лишь ненадолго, когда я открываю глаза и вижу, что он выжидающе смотрит на Кая.

— Кай проявил благодарность. Остальным из вас действительно стоило бы этому поучиться, — рассеянно сообщаю я им.

Иезекииль смеется и отходит. Гейдж закатывает глаза. Джуд — единственный, кто сейчас ведет себя так, словно расстроен.

Земля вокруг нас начинает трястись, и парни замолкают, потому что трясет все сильнее и сильнее.

— Пожалуйста, черт возьми, скажи мне, что это делаешь ты, — тихо произносит Гейдж.

Что-то льется из меня, но я чертовски уверена, что не это сотрясает землю.

— Не я, — стону в ответ.

Как только они начинают прятаться, из озера выпрыгивает огромный жук и взлетает над огненной поверхностью по меньшей мере на двадцать метров. Он плюется, изо рта у него идет пена, и он скрежещет своими кривыми, острыми зубами совсем рядом с Гейджем.

Жук, которому нравится адское пламя, вместо обычного? Нет, спасибо.

Гейдж отскакивает назад, и в следующее мгновение его рука выбрасывается вперед. Жук замирает, и Гейдж делает выпад, ударяя по ноге жука, которую он сжимает обеими руками.

Воздух разрывает крик, когда массивное тело жука начинает съеживаться, и чудище постепенно перестает сопротивляться.

— Остановись! — кричу я, и Гейдж замирает, смотря на меня как на сумасшедшую.

— Мы можем переплыть лаву на нем. Он подавлен тем, что ты только что сделал, из-за чего увядает, как гнилой фрукт, но все еще держится на плаву.

Парни переглядываются, а затем быстро начинают карабкаться на жука. Кай — единственный, кто остался на суше, и он сильно пинает ногой, сбивая жука с того небольшого участка суши, на который был выброшен.

Затем он разбегается и прыгает. Джуд ловит его за руку и тянет вверх до конца пути. Я забираюсь наверх вместе с ними, и мы медленно плывем вниз по огню. Сердцевина жука ускользает от лижущего пламени, и они остаются на нем в безопасности.

Течения как раз хватает, чтобы медленно тащить нас в нужном направлении.

— Как можно пересечь непроходимое озеро, не получив соответствующего подарка от детей дьявола? — спрашивает Иезекииль, ложась.

— Ты ранил монстра из преисподней ровно настолько, чтобы пустить его по преднамеренному течению, — отвечает Джуд, глядя на Гейджа, который сжимает и разжимает кулаки, все еще находясь на взводе от того, что он только что сделал.

— Загадки, — категорично заявляет Кай.

— Коварные загадки? — со вздохом спрашиваю я. — Я ожидала, что вот-вот послышится жутковатый голос, отдающийся эхом, и задаст нам вопросы, с которыми мы должны будем разобраться, прежде чем перейдем к следующему этапу.

Иезекииль фыркает, сбрасывая свой смокинг с жука. Тот мгновенно превращается в пепел, когда попадает в огонь, за ним следует галстук.

— Зачем они все так усложняют? Как мы узнаем, находится перед нами загадка или просто препятствие? — задаю вопрос я. — Ламар сказал, что загадки будут самыми важными.

— Так и будет. Очевидно, что это будет вопрос жизни или смерти, — говорит Джуд, указывая на жука под нами и глядя на меня как на идиотку.

— В таком случае, я действительно надеюсь, что вы все достаточно взрослые, чтобы быть мудрыми, а не просто параноиками, чтобы в следующий раз мы могли разгадать загадки, пока не стало слишком поздно, — говорю я ему с ухмылкой «да пошел ты» на моем лице.

Иезекииль смеется, ложась рядом со мной, расстегивая рубашку. К счастью, я не испытываю непреодолимого желания лечь целиком.

У меня это получается все лучше.

Гейдж избавляется от тех же ненужных вещей, но при этом снимает и свою рубашку, оставляя под ней белую майку, подчеркивающую его очень сильное

— А как Гера доставляет подарки? — спрашиваю я их, поскольку нам больше нечем заняться, кроме как болтать.

— Она забирает у тебя что-то, прежде чем дать что-то взамен, — отвечает Кай откуда-то издалека. — Ты не имеешь права решать, что именно она возьмет.

— Прекрасно. Будем надеяться, что она не станет помогать, потому что я не думаю, что мне понравилось бы то, что она хотела бы от вас.

— Это больше в стиле Каина. Вот почему он нам не помогает. Он предпочитает, чтобы ему что-то давали в обмен на его помощь, и обычно это касается сексуальных услуг. Ты когда-нибудь видела нас с мужчинами? — отмечает Гейдж.

— Близнецы? — размышляю я.

— Извращенная версия Инь и Ян со своими изюминками, — отвечает Иезекииль. — Они могут причинить тебе боль или позволить трахнуть себя. Это зависит от того, какой образ действий они использовали в прошлый раз. Ты всегда играешь с мучительной болью или возможным удовольствием, когда имеешь с ними дело.

— У них нет сексуальных предпочтений, но они есть у нас, — обращает внимание Кай. — Именно поэтому Лилит и Гера обратились к нам.

— Значит, Гера обращалась к вам? — спрашиваю я, стараясь, чтобы это не прозвучало так взволнованно, как чувствую себя по какой-то причине.

— Она пыталась в начале первого испытания. Лилит опередила ее, — заявляет Джуд, глядя перед собой, словно в поисках конца, который мог бы появиться в поле зрения.

— Что насчет Манеллы? — спрашиваю я, когда становится тихо.

— Понятия не имею. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил о том, что он кому-то помогал, — пожимает плечами Гейдж.

— Я знаю, что вы скорее всего не устали, но сейчас было бы отлично вздремнуть. Это озеро большое, и скорость, с которой мы движемся, не изменится. Я останусь охранять, — говорю я им.

Кай полностью сбрасывает рубашку и плюхается на жука с обнаженной грудью. Я лениво удивляюсь, как все четверо решили, что армейские ботинки — это подходящая обувь для смокинга.

— Тебе обязательно прикасаться к ней каждый раз, когда ты спишь? У тебя есть склонность к формированию привычек, мистер Сосочки, — сухо говорит Джуд, не сводя глаз с Иезекииля.

— По-настоящему я отдыхаю только рядом с ней, так что если собираюсь вздремнуть, когда по-настоящему не устал, то это будет чертовски крепкий сон, которого мне хватит надолго, — непримиримо отвечает Иезекииль.

— Первое очко в пользу злой киски, — насмешливо говорю я Джуду, поднимая указательный палец одной руки и ставя букву «О» другой, чтобы обозначить счет.

Джуд выглядит так, будто пытается сдержать улыбку, что, по-видимому, выводит его из себя еще больше, поскольку он имитирует движение, будто душит меня, прежде чем обернуться и обозвать меня несколькими немилосердными, но очень креативными словами.

Я дарю ему птичку (указательный и средний пальцы вверх). Это не креативно, ноэтомой любимый знак.

— Он злится только потому, что ненавидит меня так же сильно, как и любит, а поскольку я ему не нравлюсь, он пытается возненавидеть меня еще больше, — говорю я, когда Кай вытягивается рядом со мной, прижимаясь ко мне всем телом.

Гейдж и Джуд сидят напротив меня, будто это противостояние, и смотрят на Кая, как на нового предателя их дела.

Я поднимаю два пальца, произнося новую фразу.

Они оба пристально смотрят на меня.

Это восхитительно, правда. По крайней мере, в таком виде. Я бы сочла это менее восхитительным и более пугающим, если бы могла физически ощутить истинную силу учащенного сердцебиения.

Кай просто ухмыляется, даже не открывая глаз. Как будто он знает о происходящем безмолвном разговоре, хотя и не видит его. Иезекииль уже спит, его дыхание ровное, а лицо остается расслабленным. Гейдж смотрит на него с легкой тоской, будто завидует очевидному спокойствию на обычно измученном во сне лице Иезекииля. Он моргает и отводит взгляд, его челюсть сжата, когда он смотрит на озеро. Джуд продолжает прожигать во мне дыру своим взглядом.

— На самом деле, я соответствую всем вашим предпочтениям, за исключением цвета волос. Это я не могу контролировать. Они были такими, когда я сюда попала. Но все ваши желания, прихоти, потребности, разврат... все. Я создана в соответствии с вашими требованиями, потому что единственное, что я знала в этом мире, — это вы. Я узнала, что вам нравится, и это стало частью меня. Это сформировало меня такой, какая я есть сейчас, потому что узнавала, кем, черт возьми, я была тогда. Вините себя за все, что вам не нравится.

Кай издает сонный смешок, и его тело начинает расслабляться.

— Кай обожает погоню и всегда отчаянно пытается заставить того, кто его ненавидит, внезапно возжелать его, — говорю я, пожимая плечами. — Он хочет заразить их своим пьянящим заклинанием, которое он может сплести, когда действительно захочет.

Ответом на это является еще один сонный смешок.

— Иезекииль больше всех стремится к миру, хотя его кошмары в два раза страшнее ваших. Не уверена, как мне это удалось. Я ожидала, что его любимой частью будет то, что я действительно хочу, чтобы мои соски обожали.

Джуд приподнимает бровь, глядя на меня.

— Это правда, — невозмутимо продолжаю я. — Гейджу нужна головоломка, которую он не сможет разгадать так просто. Он хочет, чтобы его удивляли, и он устал от всех предсказуемых переменных. Он жаждет испытаний. Признает это, если вы спросите его, насколько ему на самом деле нравится тот факт, что он не знает, умрет или выживет в конце этих испытаний.

Гейдж сжимает челюсть, но ухмыляется, хотя и излучает гнев.

Джуд смотрит сначала на него, затем на меня.

— Вот почему ты такая опасная,comoara trădătoare. Даешь нам именно то, о чем мы все всегда мечтали, а также шанс стать сильнее? Когда что-то кажется слишком хорошим, всегда есть чертовски неприятный хвост, который ты не замечаешь, пока не становится слишком поздно.

Он поворачивается ко мне спиной, прежде чем лечь. Его глаза закрыты, и он намеренно держится в нескольких сантиметрах от меня, не прикасаясь ко мне.

— Я уже говорила тебе, что мойхвоств кружевах— самая красивая вещь, которую ты когда-либо видел, — невозмутимо заявляю я.

Он издает разочарованный звук, но, по-видимому, последнее слово останется за мной.

Мне немного любопытно, насколько, должно быть, была прекрасна Гера в роли Елены Троянской, если она спровоцировала войну между двумя народами, в то время как я не смогла заставить ни одного мужчину пасть передо мной ниц.

Это, конечно, вызывает у меня зависть. Вздох. Я все еще виню в этом Лилит.

— Иезекииль был моим первым поцелуем, — решаюсь сказать я, опуская

У Джуда подергивается челюсть, а Гейдж кряхтит и ругается. Я ухмыляюсь.

— Не волнуйтесь, он просто использовал свои пальцы. Он не сдался этой гнусной вагине. Я хочу сказать, что, похоже, у меня скоро кончатся первые, с такой скоростью, с какой я это делаю. Вам, мальчики, лучше не приходить ко мне с жалобами на то, что вы пропустили все первые разы из-за того, что были совершенно неразумными придурками.

Гейдж поступает точно так же, отказываясь от хорошего сна, предложенного злой обладательницей вагины бесплатно. Они оба игнорируют меня, потому что на самом деле не любят спорить так сильно, как я. Я могла бы в буквальном смысле целый день объяснять им логику.

Окруженная четырьмя парнями, которые легко закрывают глаза в моем присутствии, готовые вручить свою жизнь моим рукам, но совершенно не желающие упрямо признавать, что доверяют мне, я смотрю на огненное озеро.

На самом деле, это довольно мило, когда вы преодолеваете опасную часть пути. Только, если вы не возражаете против того, что мимо вас время от времени проплывают тушки птиц и змей, или что живые существа отбрасывают на вас свою зловещую тень с красного неба.

Беру свои слова обратно. Это некрасиво. На самом деле я просто слишком стараюсь, чтобы все было не так безнадежно, как нам кажется.

Поскольку все они молчат, не пререкаются и не подтрунивают надо мной, чтобы отвлечь внимание, реальность нашей ситуации становится очевидной, и она довольно быстро становится тяжелой. Теперь я не вижу земли ни с какой стороны. Потрескивание воды в озере и шипение пламени, когда оно взлетает слишком высоко, не создают успокаивающей мелодии.

Я настолько настороже, что хорошо, что они не чувствуют, как бегаю вокруг, прислушиваясь к каждому звуку или запаху.

Гейдж внезапно касается моего колена самыми кончиками пальцев, не издавая ни звука и не глядя на меня.

Глаза Джуда открыты, он смотрит на меня, затем опускает взгляд на пальцы, которые Гейдж оставляет там, и его тело расслабляется, когда покалывание успокаивает. По крайней мере, я предполагаю, что это из-за мурашек.

Джуд вызывающе прищуривается, будто мы на войне, и это ключевая битва.

Естественно, я одними губами произношу «Три», прежде чем поднять столько же пальцев и выгнуть бровь, глядя на него.

Очевидно, что это самый разумный способ действий.

Он не находит это таким забавным, как я.

— Ты уже второй раз называешь меняcomoara trădătoare. Что это значит? — спрашиваю я его.

Он так долго смотрит мне в глаза, что я думаю, что не собирается отвечать.

Как только Джуд закрывает глаза, я слышу слова, которые он произносит почти шепотом.

— Коварное сокровище.

Глава 4

— Клянусь, я больше никогда в жизни не хочу видеть ни одного гребаного жука, — бормочу я себе под нос.

Насколько я знаю, это может произойти через час.

Мы сидим на вершине этой вонючей штуковины уже больше сотни часов. Как минимум. Возможно, даже дольше. Просто плывем по огню. Если бы моя задница была способна что-то чувствовать в призрачной форме, она была бы онемевшей.

С другой стороны, трое из четырех парней только что хорошо отдохнули, прежде чем начать второй день так же, как закончился первый.

Джуд — единственный, кто не спит. Он никогда не спал так крепко, как остальные трое, и я почти уверена, что он чертовски зол на них за то, что они спят хорошо. И зол на меня за то, что я занимаюсь колдовством своей вагиной.

«Мой молочный коктейль приводит всех парней вздремнуть».Да, не так поется в той песне. Песня намного сексуальнее, но попрошайкам выбирать не приходится.

Они крутые ребята, так что я получаю маленькие победы, которые приходят сами собой.

— Наконец-то, черт возьми, — говорит Джуд, привлекая мое внимание.

Я замечаю серую землю, за которой нет ничего, кроме тени, будто это вторая фотография вне кадра, и на секунду я испытываю облегчение, пока не вижу, как девушка и парень поднимают луки и пускают стрелы.

— Поднимайтесь, черт возьми! — кричит Джуд, когда я вскакиваю на ноги.

Прежде чем я успеваю среагировать, он подпрыгивает в воздух, перехватывая обе летящие стрелы, и приземляется, пригнувшись, на спину жука.

Опустившись рядом с Иезекиилем, он небрежно бросает ему стрелу, и они вдвоем пускают стрелы с такой силой, что те проносятся по воздуху на огромной скорости.

Оба лучника падают на землю, стрелы торчат у них из горла, а их тела бьются в конвульсиях.

— Они могли бы просто продолжить свой путь, вместо того чтобы стрелять в вас, думая, что вы уязвимы на спине жука, и выжили бы, — заявляю я, будто им нужно напоминание об очевидном.

— Зависит от их способности к исцелению, они все еще могут выжить, если мы оставим их, — говорит мне Джуд.

Лучше бы им оставаться мертвыми.

— Значит ли это, что ты собираешься нанести смертельный удар пятью пальцами, чтобы они не погнались за нами и не попытались убить вас снова? — размышляю я.

Он бросает на меня раздраженный взгляд.

— Ты правда только что это сделала? — недоверчиво спрашивает он.

— Что? Использовала твою любимую музыкальную группу, чтобы назвать твой супер-удар «Халк Крушить» и силу Разрушения? Да, я это сделала, — отвечаю я на полном серьезе, выдерживая его взгляд, как будто это игра в гляделки.

Он первым отводит свой пристальный взгляд, и Кай ухмыляется, хотя и кажется рассеянным.

— Ладно. Это, конечно, проблематично, — раздраженно заявляю я, когда вижу, что привлекает их внимание.

Чем ближе мы подплываем, тем громче становится сигнал, заставляющий нас по-другому взглянуть на оптическую иллюзию. Мы видим уже не один участок озера. Перед тем, как оно выровняется, внизу происходит мощный обвал, и теперь мы видим два уровня огня.

Самая новая проблема — это огромный огненный водопад, к которому мы быстро приближаемся, и от начала огнепада до земли напротив нас примерно тридцать метров.

В аду действительно паршиво.

— Насколько далеко вы, парни, можете прыгать? Потому что для меня это будет трудновато, даже в такой форме, — осторожно говорю я, и мое сердце начинает бешено колотиться.

Гейдж оглядывается по сторонам, словно что-то ищет, а Иезекииль отвечает мне.

— Мы не сможем прыгнуть так далеко.

По обе стороны от нас нет суши, и у нас нет другого выбора, поскольку мы окружены огненной лавой. А огнепад? По ширине он в пять раз больше Ниагарского водопада.

Обрыв не такой уж крутой — метров пятнадцать, наверное, — но нет гарантии,

И дьявол победит.

— Сейчас нам не помешало бы разгадать эту загадку, — говорю я им, отчаянно размахивая руками, словно это подстегнет их к блестящей работе.

— Как пересечь непроходимый проход, пронизанный пламенем гребаной смерти, не упав и не прыгнув в огонь, когда вокруг тебя нет очевидного пути к спасению? — вздыхает раздраженно Джуд.

— Ненавижу эту загадку, — замечаю я, но на этот раз мне в голову не приходит моя собственная гениальная идея.

— Джуд и я можем далеко кидать, — говорит Гейдж, разминая шею. — А дальше мы сможем допрыгнуть.

— Очевидно, это план Я. Каков план от А до Ю? — резонно спрашиваю я, понимая, что он может предложить подобное в качестве последнего решения.

Они игнорируют меня, а я игнорирую край огнепада, к которому мы приближаемся все ближе и ближе. Ладно, возможно, на самом деле я вовсе не игнорирую его. На самом деле это привлекает большую часть моего внимания.

Сейчас совершенно неподходящее время для разгона жука. На самом деле, сейчас самое неподходящее время для того, чтобы он, наконец, почувствовал, что движется вперед.

Когда они продолжают смотреть друг на друга так, словно прикидывают вероятность выживания и рассматривают эту нелепую идею как свой единственный план действий, я вскидываю руки.

— Это не может быть правильным ответом на загадку, — кричу я им.

Помните, что я говорила о перепаде в пятнадцать метров? Я сильно ошиблась в своих расчетах. Чем ближе мы подплываем, тем больше я понимаю, что мое восприятие глубины было искусно обмануто. Теперь этот перепад кажется бесконечным, прежде чем он снова выровняется.

Черт бы побрал этого дьявола и его иллюзии.

Мне не нравится падать с огнепада, как и со склона горы. И я закрываю глаза, потому что, если не вижу, значит, этого не существует.

Я также могу не обращать внимания на рев водопада, который, кажется, только добавляет драматизма этой ужасной ситуации.

— Я не вижу другого решения, — говорит Кай, словно он расстроен и взбешен. — Лучше бы тебе бросить меня сильнее, чем любую вещь, которую ты когда-либо кидал в своей жизни, — говорит он кому-то. — Я буду первым.

Мои глаза распахиваются, когда я смотрю на них, но ничего не говорю, потому что чертовски не хочу отвлекать их, когда Гейдж уже хватает Кая, раскручивая его, как отец раскручивает сорвиголову-ребенка, чтобы тот посмеялся.

Я не понимаю, почему эти дети-мазохисты находят это забавным прямо сейчас, потому что у меня желудок подкатывает к горлу, и я боюсь, что рука соскользнет и Кай полетит по смертельно опасной поверхности. Сам образ и страх перед этим заставляют меня думать, что дети — социопаты. Это всегда те, кого ты меньше всего подозреваешь.

Примерно в трех метрах от края он запускает Кая, и тот перелетает через огромную пропасть. Я смотрю с открытым ртом, как Джуд начинает раскручивать Иезекииля, готовя его к тому же самому. Мое сердце разрывается пополам, когда я смотрю, как приземляется Кай, и заводят Иезекииля, чтобы он сделал то же самое.

Мои глаза разбегаются по сторонам, когда Джуд и Гейдж бросаются к задней части жука и занимают стартовую позицию, глядя прямо перед собой.

Я оглядываюсь, когда Иезекииль приземляется так же резко, скатываясь в тенистую местность, скрытую от нас среди огненного озера, которое внезапно обрывается.

Как раз в тот момент, когда нос жука завис над краем огнепада, я обернулась и увидела, как мимо меня проносятся Гейдж и Джуд, в их глазах читаются твердость и решимость, когда они, как в тумане, пробегают мимо меня.

Я разворачиваюсь вместе с ними, когда они проносятся мимо, наблюдая, как все это происходит, словно в замедленной съемке. Они добегают до конца жука, прежде чем оттолкнуться изо всех сил.

В течение мучительных десяти секунд у меня случаются повторяющиеся сердечные приступы.

Джуду едва удается перепрыгнуть через лаву, и он тут же вскакивает на ноги, чтобы успеть обернуться как раз вовремя, чтобы заметить, как кончики пальцев Гейджа едва касаются выступа, опоздав на долю секунды и не дотянувшись до него на несколько сантиметров.

Глаза Гейджа расширяются, когда он начинает падать назад, пытаясь дотянуться до руки Джуда, но еще на долю секунды оказывается слишком поздно, чтобы схватить ее. В его глазах появляется болезненное смирение, и его твердый взгляд становится холодным, когда он беспомощно падает в озеро. Мое сердце подпрыгивает, когда я срываюсь через край, ныряю к нему, подтягиваюсь ближе, чтобы оторваться от земли.

Наши кончики пальцев едва соприкасаются, и я разворачиваюсь, хватаясь за него, когда свет снова вырывается из меня.

Никакая невероятная сила не спасает нас, пока я кричу так громко, как только могу, моля о каком-нибудь чуде, чтобы это прекратилось. Я остаюсь плотной, уверенная, что пламя не пройдет сквозь меня вот так просто.

Но мне все равно. Я отказываюсь позволить Гейджу умереть в одиночестве, даже когда кричу и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза.

По нам хлещет лиана, и я пытаюсь ее схватить, понятия не имея, откуда она взялась. Секундой позже мимо меня проносится чье-то тело, Иезекииль перевернутый вверх тормашками, протягивает руку и хватает Гейджа за запястье.

Мы резко разнимаем руки, когда я продолжаю падать, и он внезапно останавливается.

Гейдж нависает надо мной, держась за Иезекииля, а Иезекииль держится за лиану другой рукой, пока мы раскачиваемся над озером.

— Становись, бл*ть, призраком! — кричит мне Гейдж, в то время как свет продолжает литься откуда-то сверху.

Я немедленно теряю свою плоть и возвращаюсь на самый верх уступа скалы, откуда смотрят двое других.

Затем я начинаю падать в обморок, когда странный свет исчезает с неба.

Несмотря на то, что в таком виде я не чувствую своих ног, они все равно подкашиваются. Я не могу стоять. У меня такое чувство, что все мои эмоции только что пропустили через мясорубку, а затем сварили в чаше ведьм-садисток. Готова поспорить, что эта ведьма-садистка заключила сделку с дьяволом ради своей силы, потому что сейчас я обвиняю его во всем. Опускаю взгляд вниз, когда Кай поворачивается и расслабляется при виде меня. В глазах Джуда мелькает облегчение, прежде чем он отворачивается и снова смотрит за край.

— Никто не умрет. Я решила, что вряд ли смогу это пережить, — говорю я, почти задыхаясь, хотя в моем состоянии у меня практически нет сил дышать.

Иезекииль переваливается через край и улыбается мне, словно это

— Ты разгадала загадку, — оповещает меня он. — Как раз вовремя.

— Что? О чем ты? — спрашиваю я, медленно присаживаясь, когда Гейдж приподнимается и снова падает на спину, тяжело дыша и потирая лицо обеими руками.

— Кричащие лианы, — категорично заявляет Джуд, обводя нас взглядом. Я впервые обращаю внимание на то, что вокруг нас много черных широких лиан, свисающих с деревьев, которые мы видели в начале нашего пути. Толщина большинства лиан варьируется от двух до двадцати пяти сантиметров. Необычайно толстые из них, безусловно, самые жуткие.

— Что такое кричащие лианы? — уточняю я, удивляясь как, черт возьми, я не заметила лес, полный лиан, которые свисают с этого края и тянутся вдоль огнепада.

Вы думаете я бы заметила целый долбанный лес, заросший черными деревьями.

— Самые крупные лианы растут ближе к источнику огня, — объясняет Кай, поднимая одну из лиан среднего размера и встряхивая ее. — И, если ты кричишь достаточно громко, они реагируют. Ты разгадала загадку, когда закричала, словно банши, и появился лес.

— Ответ на загадку в том, чтобы призвать достаточно длинные лианы, чтобы их хватило на всю глубину Дьявольского нутра, — заканчивает Иезекииль.

— Нутра? Мы покинули живот? — с надеждой спрашиваю я.

— Просто возвращаемся на круги своя, — говорит мне Кай. — Похоже мы движемся по замкнутому кругу. Мы снова на вершине, только на противоположной стороне леса, которую изначально решили пропустить.

Конечно, мы на вершине. И почему мы должны пропускать хотя бы один вариант смерти?

— Это ужасно хитрая головоломка, потому что, если мы не можем видеть лес до того, как разгадаем загадку, то как мы узнаем, что лес является частью разгадки, если при этом мы предварительно не ознакомились с курсом? — задаю я вопрос. — То, что мы увидели сквозь стену, когда она открылась, была плоская, огненная тундра. А оказался небольшой овраг, по которому мы начали свое испытание, и лишь малая часть нашей дороги. Это все было иллюзией, будто мы знаем направление нашего пути.

— В начале мы увидели лес. Это стало ключом к нашему ответу, потому что, чтобы пройти испытание, необходимо преодолеть все препятствия, — объясняет Кай, пожимая плечами.

Иезекииль наугад издает громкий вопль, заставляющий мое и без того травмированное сердце содрогнуться, и лиана в его руке извивается, как оголенный провод, по которому разряжается электричество. Он уклоняется от нескольких ударов, которые она наносит.

— Лиана, которая находится ближе всего к источнику звука, реагирует сильнее всего, — тихо произносит Джуд.

— Ты сбросила с обрыва много лиан, так как твои крики были очень громкими и разносились эхом по округе. Будто ты знала ответ, сама того не подозревая, — добавляет Кай.

— Нет, — признаюсь я, поднимая палец для уточнения. — Это напугало меня до смерти. Вот почему я кричала. Очевидно же, что кричу я тогда, когда падаю навстречу огненной смерти.

Гейдж тихо смеется, продолжая лежать на спине, глядя в небо.

— К твоему сведению, это был ужасный план. Ты определенно перестал быть моим любимчиком, — нервно лепечу я, обращаясь к Гейджу.

За этим следует невольный смех, и после мы все поворачиваемся к лесу. Радость, которую мы испытываем от того, что нам удалось выжить в чем-то, что казалось невозможным, теперь затмевает темный лес, который становится таким непроглядно черным, что мы не можем видеть глубже, чем на три метра.

Я перевожу взгляд на позабытых нами лучников, которые теперь запутаны в лианах, словно стали частью леса.

— По крайней мере, теперь я понимаю, почему они пытались убить вас вместо того, чтобы просто бежать. Им нужен был жук, чтобы пересечь огненный поток. Они могли бы пустить стрелу с веревкой. Но как они планировали тащить ту штуку вверх по течению, остается загадкой, — рассуждаю я, оглядываясь на парней.

Думаю, я вызвала у Иезекииля жалостливый смех, остальные просто уходят в лес.

— Я почти уверен, что это было их отправной точкой, — говорит Гейдж, указывая на двух павших лучников. — Лес поднимался перед ними, как будто считал их попутчиками, а не пассажирами.

— Тогда, наверное, они не очень хороши в разгадывании загадок, — рассеянно констатирую я.

Я, по-видимому, единственная, кто может видеть, когда мы попадаем в самую гущу событий.

С ночным зрением у меня не ахти, но я различаю оттенки серого, в то время как парни, спотыкаются, обходя препятствия. Единственный, кто не может споткнуться, — это тот, кто может видеть.

Иронично, да?

Джуд следует за мной по пятам, как будто видит мои очертания и использует меня в качестве ориентира. Я прохожу сквозь дерево и слышу громкое ворчание, когда он врезается прямо в него.

Я ухмыляюсь, когда он проклинает меня.

Он, очевидно, жаждет наказания, потому что снова встает за моей спиной.

— Ты можешь стать плотной на некоторое время. Дьявол не увидит тебя, — говорит Гейдж, подходя к моему боку, слегка спотыкаясь.

Мгновенно изменяясь, я протягиваю руку и хватаю его, как будто пытаюсь удержать от падения, хотя ему и не нужна моя помощь. Физический контакт так приятен после того, как я в последний раз видела, как он чуть не умер, когда прикасалась к нему.

На секунду он сжимает мою руку чересчур грубо, почти отчаянно, затем отпускает ее и идет вперед, пробираясь на ощупь, пока не отстраняется от меня.

По крайней мере я могу видеть своими собственными глазами, что он в порядке. И даже во плоти я различаю текстуры. Не могу видеть слишком далеко вперед, но, похоже, видимость лучше, чем у моей четверки.

— Нам нужен свет, — жалуется Иезекииль.

Чувствуя, как во мне бурлит энергия, я испытываю свои силы во всей их полноте. У меня пока не получалось этого делать, так как я только начала к этому стремиться. Возможно, это все адреналин, который эти чертовы испытания выбрасывают из меня после повышения уровня.

Одним сильным толчком кислотная энергия проникает в лиану, за которую я хватаюсь. Она шипит и рассыпается искрами, затем загорается, медленно поднимаясь вверх по остальной части лианы. Если этим растениям нравится огонь, то я буду считать это их «поливом».

Да, я сдерживаю смех из-за своей собственной шутки, поскольку парни, скорее всего, не сочтут ее такой уж смешной. Маленькие язычки пламени не дают много света, но я зажигаю их каждые три метра или около того, чтобы обеспечить им некоторую видимость.

— Это называетсяподжог, — говорю я в шутку.

Во время смеха из меня вырываются стоны. Видите? Как будто кто-то лишил их чувства юмора.

— Это даже близко не то, о чем говорилось в той фразе о девяностых, — говорит Джуд, всезнающий придурок.

— Если я говорю фразы

— Если ты неправильно говоришь фразы девяностых и заставляешь окружающих тебя людей съеживаться от этого, то, скорее всего, ты более раннего поколения. Лучшие фразы всегда придумывали родители, когда начинали веселиться, — продолжает Джуд.

— Говорит парень, которому сотни лет. Ты мог бы быть прадедушкой моих прадедушки и прабабушки, — ухмыляюсь я и добавляю, —поджог.

Еще больше стонов. Черт возьми, я думала, что это было круто.

— Хорошо, что нам не нужна твоя помощь в нападении на людей, — говорит Иезекииль, слегка покровительственно похлопывая меня по плечу.

— Осторожно, не повреди корни деревьев. Если они загорятся, то будет все равно, что бросить спичку в бензин. Весь лес охватит пламенем и он будет гореть до тех пор, пока кричащие лианы не поглотят его целиком, — предупреждает Гейдж.

— Ладно, я рада, что ты решил поделиться этой информацией ужепослетого, как я немного осветила этих жаждущих сучек, — отмечаю я.

— Ты просто неправильно использовалажаждущих сучек, — заявляет Кай, стоящий передо мной.

— Не думаю, что хочу знать ваше определение этой фразы, — ворчу я, заставив всех этих четверых придурков-шовинистов хихикать.

Чем дальше мы продвигаемся, тем более подозрительной я становлюсь. Стало ужасно тихо. За последние несколько часов нас никто не пытался съесть, поджарить или бросить в огненную яму. Конечно, плавание на жуке заняло некоторое время, и, если не считать нескольких птицезмей, зловеще пролетевших над головой, все прошло без происшествий.

Я уверена, что это именно так. Такая длинная и скучная прогулка, чтобы усыпить нашу бдительность, чтобы мы не были так настороже, когда за нами погонится трехголовый адский пес.

— Существуют ли такие существа, как трехголовые адские псы? — решаю я спросить вслух.

Гейдж и Кай качают головами, а Иезекииль улыбается про себя, ему легче идти в слабом освещении.

— Иногда я задаюсь вопросом, как работает твой мыслительный процесс и что происходит с момента твоего последнего высказывания до следующего, — ворчит Гейдж. — Это то, что меня больше всего удивляет.

— Рада, что мое развлекательное мероприятие доставляет тебе удовольствие, но на самом деле я жду ответ на свой вопрос.

— Дьявол пригласил нас на вечеринку в последнюю минуту, устроил засаду на раннем финальном испытании, обрек всех на провал в трехдневном непроходимом испытании, а затем отправил нас сюда без оружия, разрешив при этом другим соперникам взять оружие на свой выбор. Во время всего этого продуманного и очевидного заговора он решил любезно предоставить нам список всех возможных существ, которых мы можем, а может и не можем встретить, — заявляет Джуд, каждое слово которого сочится сарказмом, как будто он пытается донести до нас свою точку зрения.

Только потому, что я чувствую себя ничтожеством, я громко кричу, пугая всех остальных.

Три лианы устремляются ко мне, но я возвращаюсь в свою призрачную форму, а они врезаются в Джуда с такой силой, что он отлетает назад и ударяется об дерево. Я улыбаюсь ему через плечо, пока он поднимается на ноги, не сводя с меня пристального взгляда.

—Поджог, — говоря я с приторно-сладкой улыбкой.

Третий раз, по-видимому, удачный.

Кай разражается смехом, лианы остаются неподвижными. На самом деле они любят громкий крик. Любой другой шум им неинтересен. Логично, поскольку мы в аду. Крики, вероятно, являются частью их рациона.

— Нам придется остановиться на ночь, иначе мы…

Слова Гейджа обрываются, когда исчезает свет и по телу пробирается озноб. Я слышу раскаты грома и беспокоюсь о том, что он предупреждает нас о грядущем. Почему-то я не думаю, что дождь и небольшая молния — это то, что нас ждет.

— Черный лед, — слышу я прерывистой вздох Кая. — Беги!

— Найдите укрытие! — кричит Гейдж, мчась через лес, который озаряется неоново-голубыми вспышками.

Тысяча летящих пауков сходят с ума, когда свет становится ярче, и скользят по черным деревьям, словно сочащееся неоновое живое существо.

Я слышу, как над нами усиливается звук дождя, и слишком напугана, чтобы спросить почему это явление называется черный лед. Меня также пугает то, что лес становится жутким, светящимся синим, но я уверена, что эти два явления связаны.

Кай кричит, заваливаясь на бок вместе с Гейджем, когда они катятся по зыбкой земле леса, которая расступается, чтобы напиться дождя. Джуд чертыхается, когда застревает в только что образовавшемся проходе, и ныряет под прикрытие деревьев с густыми корнями. Но дождь набирает силу слишком быстро, проходя сквозь меня, когда я кричу им предупреждение.

Иезекииль проваливается в ту же дыру, в которую провалились Кай и Гейдж, но Джуда поглощает земля гораздо дальше от них. Я бросаюсь к нему, приземляюсь рядом, а он ревет от боли, его спина выгибается дугой, когда агония искажает все черты его лица и скручивает тело в узлы, в то время как безжалостный дождь поливает его.

Я обретаю плотность, не чувствуя той мучительной боли, которую испытывает он. Дождь хлещет по мне, не переставая, и я хватаю Джуда за руки, увлекая в маленькую пещеру. В лесу их было полно, но я не думаю, что мы сейчас находимся в лесу. Скорее, мы находимся под ним, а над нами огромные проемы, которые выходят на поверхность. В этом подземном мире повсюду торчат корни с тысячами больших пещер, которые, я надеюсь, не населены монстрами такого же размера.

Дождь льет через отверстия, ведущие вверх по большому обрыву, туда, где находится лес, но, по крайней мере, я защитила Джуда. Он сильно дрожит, и мне не хочется оставлять его, но я должна убедиться, что остальные живы и с ними все в порядке, прежде чем я сосредоточусь на том, что происходит.

— Ты в порядке? Могу я пойти на поиски остальных? — спрашиваю я в панике, хотя чувствую всех троих поблизости, когда снова становлюсь фантомом.

— Иди, — выпаливает он. — Проверь их.

Я исчезаю, чувствуя тошноту, и присоединяюсь к остальным.

Иезекииль смотрит на свою руку, ругаясь и издавая звук разочарования и боли. Я бросаюсь к нему, оглядываясь в поисках двух других, удивляясь, почему Иезекииль одет только в боксеры.

— Что случилось? — спрашиваю я, задыхаясь, когда вижу его руку.

Она выглядит и пахнет так, словно гниет, и видно, как эта гниль распространяется по венам.

Подбегают Кай и Гейдж, одетые также в одни боксеры.

— Черный лед. Если он проникает под кожу, то начинает замораживать тебя изнутри, что приводит к неминуемой смерти. И распространяется он чертовски быстро, — рычит Кай.

Гейдж оглядывается по сторонам.

— Нам нужно что-то, что отрежет ему руку.

Мои руки инстинктивно тянутся к руке Иезекииля, и я

— Не надо! — кричат они все одновременно.

Я тут же вздрагиваю от обжигающего холода его кожи, но боль мимолетна, а Иезекииль испытывает мгновенное облегчение, когда его глаза снова становятся золотистыми, а рука согревается от моего прикосновения.

Затем у меня внутри появляется тревожность, когда я вспоминаю, как сильно дрожал Джуд.

— Я должна идти, — выдыхаю я, бросаясь обратно к Джуду.

У меня внутри все переворачивается, когда по возвращению я вижу, что он практически бьется в конвульсиях, хрипя от боли. Его шея покрылась черными прожилками, а он продолжает яростно трястись на земле.

Я возвращаю свою плоть и бросаюсь к нему, распахивая его рубашку, чтобы обнажить торс. Гниль быстро распространилась и выглядит все это хуже, чем у Иезекииля.

Трясущимися от паники руками я вожусь с его ремнем, прежде чем снять его, затем хватаю его штаны и боксеры и стягиваю их до лодыжек.

Процесс гниения доходит до колен и распространяется ниже.

Джуд начинает задыхаться, когда кровь подступает к горлу, и я снимаю свое дьявольское платье, стягиваю его через голову, и ложусь на него сверху. Приникая к нему так близко, как только могу, я прижимаюсь щекой к его щеке, надеясь, что прикосновение сработает так же быстро, как и с Иезекиилем, хотя площадь поражения тела Джуда в пять раз превышает ту, что была у Иезекииля.

Обжигающий холод намного сильнее, чем был с Иезекиилем, но я стойко переношу его, повторяя себе как мантру, что это работает. Что это должно сработать. Хотя я слишком напугана, чтобы проверить.

Я молчу, не в силах подобрать какие-либо слова, которые звучали бы достаточно успокаивающе в этой ситуации. Только когда я чувствую, что его дрожь начинает утихать, я, наконец, поднимаю взгляд и вижу, что он уже смотрит на меня.

Его зубы стучат, а челюсть подергивается.

— Если это не перейдет на тебя, то не двигайся. Это помогает, — с трудом выговаривает он.

Я кладу голову ему под подбородок и провожу руками по его плечам, которые все еще кажутся прохладными, хотя темный цвет вен вроде бы поблек.

Еще через несколько минут дрожь полностью прекращается, и он выдыхает воздух так, словно задерживал дыхание целую вечность.

Его руки обвиваются вокруг меня, почти обнимая, в то время как дождь прекращается так же внезапно, как и начался. Неоново-голубое сияние мерцает, теряя часть своей энергии, но все еще остается достаточно ярким, чтобы дарить нам свет, просачивающийся через корни наверху.

Его пальцы лениво поигрывают с подвязками, удерживающими мои красные чулки в сеточку. В данный момент они кажутся совершенно неуместными.

Я приподнимаюсь, встречаюсь с ним взглядом и заключаю его лицо в ладони, изучая, убеждаясь, что ему больше не больно. Его руки сжимают мою задницу, когда я перевожу взгляд на его губы.

— Призрачная девушка! Джуд! — слышим мы крик Иезекииля.

— Сюда, — отвечаю я, становясь призраком и устремляясь к ближайшему к нам входу в лес.

Я замечаю Иезекииля, бегущего к нам, все еще освещенного затянувшимся неоново-голубым сиянием.

Кай сразу за ним.

Они оба, спотыкаясь, останавливаются и оценивающе смотрят на мое едва прикрытое тело. На мне только кружевные трусики, колготки-сеточки, прикрепленные к поясу подвязками, и красные туфли на каблуках в тон.

Сейчас это определенно неуместно.

— Джуд лежит внизу, но я думаю, что он уже здоров. Просто немного устал от того, что чуть не умер. Снова. Кажется, с вами четверыми часто что-то случается, — констатирую я, напоминая им, что пришло время действовать, и подбираю более подходящий наряд.

Они моргают, как только моя почти обнаженная грудь покрыта.

— С тех пор, как ты появилась в нашей жизни, — отвечает мне Иезекииль, прежде чем подмигнуть. — Не хочешь подлечить ногу Гейджа? Над нами образовалась течь как раз перед тем, как остановился черный лед, и он упал на него, прежде чем смог убежать. Мы не можем к нему прикоснуться, иначе он заразит нас.

— Уже иду.

— Мы собираемся осмотреть так много территории, как только сможем, пока остатки черного льда светятся. Это ненадолго.

— Идите без нас. Мы догоним. Я найду вас, — говорю, прежде чем направиться туда, где, по моим ощущениям, находится Гейдж.

В ту секунду, когда я вижу его, он одаривает меня натянутой, страдальческой улыбкой, из которой сквозит разочарование.

— Выглядит так, будто ты взял паузу. Сегодня не твой день, — говорю я ему, опускаясь на колени и стараясь не обращать внимания на то, что свои боксеры он уже снял.

Серый ледяной узор распространяется от колена и поднимается выше по бедру. Пытаясь прикрыть как можно больше всего за один раз, я сбрасываю свои брюки, прежде чем обрести свое человеческое обличие.

Глаза Гейджа слегка расширяются, а ноздри раздуваются, когда я сажусь на него в одном корсете. Потому что, пока я его буду лечить, собираюсь быть настолько сексуальной, насколько это возможно, просто чтобы повалять дурака.

Я чуть не умерла из-за него, но так и не дождалась благодарности. Кай немного завышает планку проявления благодарности.

Сажусь верхом на его колени, откидываясь назад так, чтобы нижняя часть моего бедра касалась его верхней части. Жжение от обжигающего льда снова заставляет меня вздрогнуть, но оно почти сразу же притупляется.

Руки Гейджа опускаются на мои бедра, и мы сидим так, ожидая, когда он полностью выздоровеет. Его взгляд опускается туда, где он становится тверже между нами, его очень возбужденный член дразнит меня своей близостью.

Медленно его руки путешествуют вверх по моей спине и обратно к бедрам.

— Думаю, ты уже исцелился, — произношу я слова слишком тихо.

Когда я начинаю вставать, он крепче сжимает мои бедра и дергает меня вперед на себя, пока моя грудь не прижимается к его груди, а его член не трется о мою щель в самой мучительной пытке в истории.

Я смущенно и драматично вздрагиваю, и он ухмыляется, когда я прижимаюсь еще ближе.

— Ты собиралась прыгнуть за мной в озеро? — спрашивает он на полном серьезе, его глаза изучают мои.

Я пожимаю плечами и закатываю глаза, будто в его словах нет ничего особенного. Хотела услышать благодарность, но теперь думаю, что мне может быть не по себе, если он действительно выскажет ее в такой пылкой манере.

— Ты была во плоти. Вероятно, это убило бы и тебя, — продолжает он, все еще изучая меня, словно ожидая увидеть определенную эмоцию.

— Я знала, что это будет ужасный способ умереть. Было бы еще хуже, если бы пришлось делать это в одиночку. Я просто не хотела,

Я даже не пытаюсь встать, потому что его пальцы сильнее впиваются в мои бока. Когда его взгляд опускается на мои губы, я решаю не оттягивать неизбежное и не упускать момент, как это было с Джудом. Он встречает меня на полпути, и наши губы почти яростно соприкасаются. Гейдж стонет мне в рот, как никогда раньше, и переворачивает меня на спину так быстро, что у меня слегка кружится голова от резкого движения.

Он устраивается у меня между ног, только сильнее дразня меня, целуя все яростнее, а кончик его члена ласкает вход в мою порочную вагину.

Но я знаю, что он не собирается заниматься со мной сексом. Никто из них не переступит эту черту, пока не убедятся, что моя вагина их не уничтожит.

На самом деле, они такие драматичные. Я, по-видимому, такая же, потому что тоже начала беспокоиться по этому поводу.

Это восхитительное кольцо на его языке будоражит мои фантазии, придавая им пикантности, когда я представляю, как приятно было бы чувствовать его внизу. Я видела, как он делает это с другими женщинами.

— Мне неприятно указывать на очевидное, — говорю я, когда он прерывает поцелуй и отодвигается, прокладывая горячими поцелуями дорожку вниз по моей шее, — но ты выбрал совершенно неподходящий момент.

Он улыбается, касаясь губами моей ключицы, и спускается ниже.

— Если я не сделаю это сейчас, то скорее всего отговорю себя от подобного, как только в моей голове прояснится и я снова смогу мыслить логически.

Он прокладывает дорожку поцелуев между моими грудями и выгибает мою спину, пытаясь сильнее прижать мое тело к своему рту.

— Сделать что? — автоматически спрашиваю я, не в состоянии мыслить здраво.

Это мое любимое чувство. Интимный контакт с одним из них. Это всегда напоминает мне о том, что я наконец-то живу, а не просто выживаю.

Он оставляет ленивый след внизу моего живота, дразня меня тем, насколько он близок к тому месту, где я хочу его.

— Я знаю, что пожалею, что не сделал этого первым, если все-таки отговорю себя, — шепчет он, касаясь моей кожи, прежде чем раздвинуть мои ноги шире и опустить голову мне между бедер.

Я уже начинаю издавать нелепые звуки и неудержимо извиваться, как только его язык скользит по моему клитору. Ртом это гораздо интенсивнее, чем пальцем.

Особенно, когда Гейдж засасывает его в рот и использует язык, чтобы усилить стимуляцию. Когда металлический стержень в его языке только усиливает и без того ошеломляющие ощущения, мои пальцы запутываются в его волосах, и я издаю какой-то невнятный звук, состоящий из похвал и проклятий.

Я отталкиваю его и в то же время притягиваю ближе, а затем делаю несколько бесстыдных движений, как будто мое тело сбито с толку наслаждением, которое настолько сильное, что почти причиняет боль. Его пальцы впиваются в мои ноги, притягивая меня невероятно близко к своему лицу, и он становится все более агрессивным, доводя меня до исступления каждым новым движением языка.

Это уже слишком.

Эротические ощущения охватывают меня с такой силой, что мне становится жарко и холодно одновременно, и я вскрикиваю так громко, что виноградная лоза ударяется о стену рядом с нами.

Все мое тело расслабляется после того, как всего несколько секунд назад было таким напряженным, когда волны удовольствия накатывают на меня затухающими волнами осознания, оргазм наступает так сильно и быстро, что я становлюсь слишком чувствительной, когда его рот немедленно не разжимается.

Наконец он отрывается от меня, затем его рот снова находит мой, его рука грубо хватает меня за волосы, когда он скользит по мне. Я зашла слишком далеко, чтобы мыслить ясно, и убеждена, что мы собираемся нарушить правила и наконец-то получить ответ на вопрос о девственности, когда он резко прерывает поцелуй, тяжело дыша и прижимаясь своим лбом к моему.

— Нам пора, мы должны догнать остальных, — говорит он, отталкиваясь от меня и оставляя брошенные боксеры позади.

Я рада, что он может так быстро переключиться после подобного, но я не так устроена.

— Мне нужна еще минута, — отвечаю я. Мои ноги до сих пор дрожат, подчеркивая мои слова.

Чертов мужчина все еще голый, и мое сознание все еще не в себе.

Он ухмыляется через плечо, выглядя чертовски гордым собой, а я смотрю на его невероятно упругую задницу. Гейдж дает мне тридцать секунд на то, чтобы прийти в себя, прежде чем протянуть мне свою руку.

Я принимаю его помощь, и он легко поднимает меня. Поскольку мне нет необходимости бегать голышом по преисподней, я превращаюсь в призрака и переодеваюсь.

В такой форме ощущения размыты, и я почти чувствую, что меня снова лишают блаженства после оргазма.

— Когда мы выберемся отсюда живыми, ты снова сделаешь это со мной, только на кровати, — говорю я, когда мы начинаем идти.

— Кто теперь твой любимчик? — растягивая слова, спрашивает он, поворачиваясь и начиная пятиться с понимающей ухмылкой на лице.

— Определенно ты, — отвечаю я со стопроцентной честностью.

Глава 5

— Насколько мы далеко от них? — шепчет Гейдж, остановившись на секунду, чтобы сделать пару вдохов.

Огромная летучая мышь-паук пролетает сквозь меня, и я вскрикиваю, прежде чем успеваю сдержаться. Это случалось часто с тех пор, как около часа назад полностью погас свет.

Две кричащие лианы, пронзая меня, хлещут Гейджа прямо по заднице. Он ругается, резко выпрямляясь и бросая свирепый взгляд в мою сторону. Я могу видеть лишь серые очертания. Сомневаюсь, что он вообще что-то видит.

— В последний раз, бл*ть, повторяю, они не навредят тебе в твоем призрачном теле, так что перестань вопить. У меня рубцы по всему телу, потому что этим деревьямоченьнравятся твои крики.

— Упс, — говорю я, и в моем тоне почти нет раскаяния.

Закрыв глаза, я фокусируюсь на парнях, вытягиваю руку и чувствую, что они где-то рядом.

— Сюда, — указываю ему, поворачиваясь и направляясь в их сторону. — Они должно быть остановились на ночлег.

— При отсутствии света продолжать путь слишком опасно. Мы приближаемся к противоположной стороне леса, и скорее всего, нам предстоит еще одна битва за выживание.

— Тебе не разрешается прыгать, падать или попадать под дождь. Ясно? — спрашиваю я Гейджа, пытаясь отнестись к ситуации легкомысленно, хотя чувствую, как меня охватывает страх, будто это происходит снова.

Устав от того, что я так упорно отрицаю свою вторую форму, я вынуждена стать плотной. Беру его за руку и веду, надеясь,

Он отпускает мою руку и обнимает за талию, притягивая ближе, отчего идти становится немного неловко. Однако я не жалуюсь. Не уверена, почему он так нежен, но у меня определенно нет никаких сомнений по этому поводу.

Его губы касаются моей макушки, и я немного таю, прижимаясь к нему. Наши шаги медленные и обдуманные, словно он хочет продлить наше интимное пребывание подольше. Вероятнее всего он оттолкнет меня при остальных, и это будет отстойно. Но, по крайней мере, у меня останется это воспоминание. Чертовски хорошее воспоминание. Место, где это происходит, стремное, но все остальное — потрясающее.

— Ожидается ли еще черный лед? — осторожно спрашиваю я.

— Да. Чем дальше мы удаляемся от огненного озера, тем чаще он будет происходить. Кричащих лиан будет становиться все меньше по мере удаления от их основного источника — огня, который помогает нам ориентироваться.

— Откуда ты все это знаешь, если это твое первое путешествие в преисподнюю? — задаю я вопрос, размышляя, какие книги мне следует начать читать.

— Гарольд. Он — старейшина равновесия, что означает, что у него очень мало физической силы, но исключительный запас знаний, хотя он живет всего на столетие дольше нас. Мы называем его могущественным, потому что он пережил смерть и вышел из нее совершенно уравновешенным: ни добрым, ни злым. Он — причина, по которой у нас вообще есть книги, потому что простым хранителям недоступны подобные вещи.

— Хотя бы одна из тех книг поможет мне понять, почему вы четверо такие угрюмые? — спрашиваю я на полном серьезе.

Он фыркает от смеха, пока я веду нас через густые заросли деревьев.

Как только мы обходим их, Гейдж разворачивает меня к себе и прижимает к одному из ясеневых деревьев. Я смотрю ему в лицо, в то время как моя грудь быстро поднимается и опускается.

Страх и возбуждение всегда сопровождают их перепады настроения, но сейчас это просто чистое, неподдельное желание, благодаря его невероятному рту.

Он проводит тыльной стороной ладони по моему лицу.

— Люди более уравновешенные, — говорит он мне, прижимаясь ближе. — Их чувства смягчаются, благодаря этому балансу. Каждая эмоция, которую испытываем мы, слишком сильна. Мы боремся с любыми проявлениями, потому что они легко поглотят нас.

Его взгляд опускается на мой рот, хотя я знаю, что на самом деле он его не видит. Подушечкой большого пальца мужчина проводит по моей нижней губе, и его дыхание становится тяжелее.

— И с тех пор, как ты появилась, мы вынужденно испытывали большечувств, чем когда-либо за очень долгое время, прежде чем обуздали все эмоции и научились направлять их в нужное русло с помощью и под руководством Гарольда.

Я с трудом сглатываю, хотя он продолжает касаться моих губ и удерживать меня на месте.

— Как он вас нашел? — спрашиваю я.

— Призыв, — отвечает он, убирая руку.

Он снова притягивает меня к себе, и мы продолжаем свой путь, его точка зрения высказана. Эмоции определенно переполняют меня, пока я в плотной форме своего тела.

Они вытесняют рациональное мышление и создают вокруг меня что-то вроде первобытного тумана. Скорее всего, Гарольду тоже нужно научить меня сдерживать свои эмоции.

— Он был там, когда нас впервые призвали на кладбище в тот день, когда мы сблизились. Мы пришли, хотя и были подозрения, отчаянно нуждаясь в ответах, и предполагали, что так и будет, даже если это убьет нас. Вместо этого нам дали задание. Гарольд снабдил нас оружием и выпивкой, и, я думаю, ему стало жаль нас, поскольку мы понятия не имели, что происходит, поэтому он взял нас под свое крыло. По правде говоря, я думаю, он боялся, что кто-нибудь убьет нас, если он не поможет.

— Просто любопытно, как справиться с эмоциями? — спрашиваю я, думая о том, как легко отвлеклась от нашего затруднительного положения только потому, что у них потрясающие тела.

Это довольно затруднительно.

Он тихо смеется, но не отвечает мне. Я пытаюсь вернуться в призрачное тело, чтобы почувствовать остальных парней, но ничего не происходит.

— Я не чувствую парней сейчас. И слишком истощена, чтобы перевоплотиться в призрачную форму. — говорю я, пытаясь вспомнить верное направление. — Но, думаю, мы идем правильным путем.

Он сильнее прижимает меня, и мы продолжаем идти.

— Я чувствую запах огня, так что я могу привести нас к ним, — бормочет Гейдж.

— Откуда ты знаешь, что это они? Я видела много огня в аду.

С его губ срывается маленький смешок.

— Адский огонь и вечное пламя не имеют запаха. Этот же — результат работы руками, в нем нет ничего особенного или опасного, — уверяет он меня.

— Будем надеяться, что это не другие участники игр.

— Я с легкостью могу их убить, — констатирует он, пожимая плечами.

Я начинаю зевать, опираясь на него. Разговоры об убийствах, по-видимому, наводят на меня скуку. Возможно, я все-таки стала психопаткой.

Он прижимает меня крепче, и снова целует в макушку.

Мне нужно немного поспать, чтобы набраться сил для последнего дня игр. Мне необходимо быть самой сильной. Мы и так продержались дольше, чем кто-либо ожидал.

— Это не перепады настроения, — говорит он невпопад, вырывая меня из моих раздумий об усталости. Откашлявшись, когда я с любопытством уставилась на него, он продолжил, — когда мы злимся и отступаем, тем самым сдерживаем эмоции, которые уже довольно давно не испытывали в подобных экстремальных ситуациях. Это не перепады настроения; ты наблюдаешь, как мы заставляем себя отступить, чтобы найти рациональный ответ на вопрос, почему ты так легко проникаешь через наши щиты.

— Потому что я классная и моя задница отлично смотрится в кружевах? — подсказываю я.

Он разражается смехом, и я улавливаю издалека три стона. Я напрягаюсь, но Гейдж продолжает вести меня в том направлении, откуда донеслись звуки.

— Вечная суета, — слышу я голос Иезекииля.

Я осматриваюсь по сторонам, но не сразу их замечаю. Наконец, я вижу мерцающее пламя внутри пещеры, и чем ближе мы подходим, тем отчетливее я различаю три фигуры, сидящие или лежащие рядом с ним.

— Как раз вовремя вы нас нашли, — растягивает слова Кай, его взгляд скользит по тому, как Гейдж все еще прижимает меня к себе, пока мы приближаемся. — Полагаю, теперь ты ее любимчик?

Джуд смотрит на меня так, словно я запятнала еще одного из них, а Гейдж ухмыляется.

— Теперь будет трудно занять мое место, — хвастается Гейдж.

Кай тихо смеется. Иезекииль улыбается и качает головой, прежде чем потянуться и лечь. Джуд отворачивается от меня.

— Что на тебе надето? — стонет Иезекииль.

Я, одетая в

— Признай тот факт, что я еще никогда не была настолько сексуальной.

Клянусь, это все равно, что вырывать зубы, чтобы получить комплимент. Настолько это сложно. В ответ я слышу лишь стоны.

Вот они жалуются на мой наряд, а сами одеты в одни лишь боксеры, а Джуд и вовсе голый. Я стараюсь не отвлекаться, потому что понятия не имею, как обуздать свои эмоции так, как это делают парни, и все же меня окружает очень много обнаженной кожи.

— Ваша одежда все еще не высохла? — спрашиваю я, хотя отчетливо помню, что Гейдж сбросил свою одежду после того, как попал под черный лед.

— Черный лед на одежде — плохая идея. Именно по этой причине я сбросил с себя одежду, чтобы лед не впитался в кожу, прежде чем естественное тепло нашего тела смогло бы растопить его. Ткань дает время льду впитаться, а не мгновенно испариться. На самом деле, ходить голым безопаснее, — объясняет Иезекииль, подмигивая мне.

— Так вы все или почти все останетесь голыми до конца испытаний? — размышляю я, мои губы растягиваются в улыбке, вызывая еще больше стонов. — Это будет интересно.

Последняя фраза прозвучала менее искренне, потому что я зевнула сразу, как сказала, что это будет интересно.

— Ей нужен отдых. Она была слишком напряжена последние два дня. Ее новая форма требует гораздо больше усилий, — говорит Гейдж, подталкивая меня к Иезекиилю.

Я сонно ковыляю к нему, и Иезекииль берет меня за руку, усаживая меня к себе на колени. У меня перехватывает дыхание, когда я падаю, но он быстро ловит меня за талию и легко — и нежно — притягивает меня к себе.

Я практически стону от того, как удобно прижиматься к нему всем телом, не беспокоясь о том, что он может меня убить.

Моя голова опускается на его обнаженную грудь, и мои веки начинают закрываться.

— Буду дежурить первым. Я все еще немного взвинчен, — объявляет Гейдж. — Вам троим следует поспать. Рядом с ней. Отдохните как можно лучше, потому что завтра мы сделаем невозможное и пройдем эти гребаные испытания или потеряемся здесь навсегда.

— Отчего именно ты взвинчен? — уточняет Кай с насмешливой улыбкой.

Гейдж подмигивает мне, и, не отвечая Каю, уходит, а Иезекииль и Кай начинают весело смеяться.

— Не уверен, что вы не пожалеете о своем решении, — сухо заявляет Джуд, по-прежнему оставаясь вечно недовольным Скруджем.

Он, стараясь держаться от меня подальше, ложится и закрывает глаза.

— Просто помни, что ты бы умер, если бы черный лед распространился по тебе, — обращается к нему Иезекииль, словно защищая меня.

Я похлопываю его по груди и снова зеваю, и его руки сжимаются вокруг меня, когда я прижимаюсь ближе.

Еще одно тело скользит по мне с другой стороны, и чьи-то губы касаются моего плеча.

— Спи, маленький дух. Завтра мы узнаем нашу судьбу, и, похоже тебе придется смириться с любым принятым решением, — шепчет мне на ухо Кай.

— Пока вы четверо в безопасности, — бормочу я сонным голосом, не совсем связывая слова в предложение, которое хотела произнести. Перед тем, как заснуть, я чувствую нежное, почти призрачное прикосновение к своей лодыжке, но не могу открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это. Впервые я позволяю им присматривать за мной, пока я сплю.

— Спокойной ночи, — шепчет кто-то мне на ухо.

Глава 6

Громкий стук дождя — вот от чего я проснулась; поднимаю голову, вглядываясь в сторону входа в пещеру, где Иезекииль наблюдает за черными струями воды, хлещущими гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда мы были снаружи.

Не уверена, как долго я спала, но Гейдж сейчас лежит там, где лежал Кай, а Кай сейчас, крепко обняв меня, мирно спит там, где спал Иезекииль.

Я предполагаю, это означает то, что проспала примерно шесть часов, что равно трем сменам караула, но не уверена, что Джуд заступал на дежурство. В данный момент я ухмыляюсь ему, пока он лежит у моих ног, обхватив мои лодыжки рукой, и крепко спит.

То легкое прикосновение к моим лодыжкам, в момент моего засыпания, должно быть, было его, и во сне он подсознательно придвинулся еще ближе.

Он будет в бешенстве от того, что я сейчас наблюдаю за ним.

Огромная улыбка расцветает на моем лице, когда я осторожно перевоплощаюсь в призрака, позволяя всем прикосновениям пройти сквозь меня, пока я поднимаюсь с земли, не тревожа их сон, и направляюсь к Иезекиилю.

Я виню экстремальные обстоятельства в моем сомнительном уровне комфорта с Иезекиилем, когда опускаю руку ему на плечо и встаю рядом с ним.

Он смотрит на меня сверху вниз с тяжелым выражением лица.

— Извини, — говорю я, убирая руку.

Его губы слегка дернулись, и он, приобняв меня за плечи, притянул к себе. Счастливая, я обнимаю его в ответ за талию, так по-домашнему. Нас можно ошибочно принять за пару, но никак не за жуткую девушку-сталкера, которая преследует своего возлюбленного.

— За нами кто-то наблюдает, — тихо говорит он, когда его губы слегка касаются моей макушки. — Не меняй пока свою форму.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что они уже знают о тебе, но не знают, что ты можешь менять свою форму. А это может стать очень важным преимуществом, когда они, наконец, сделают свой ход. Просто веди себя непринужденно и спокойно.

Они видели, как я поменяла свою форму, чтобы выбраться из импровизированной кровати?

У меня перехватывает дыхание: что, если дьявол наблюдает за нами и изучает так же, как я в свое время следила этих четверых парней?

— Это не Люцифер, — отвечает он мне так, словно находится в моей голове.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я в замешательстве.

— Потому что тебя не окутывает свет.

— Это бессмысленно.

— Я не знаю наверняка, но предполагаю, что это племя слепцов. Ходят слухи, что они бродят по этим лесам в поисках пищи. И, возможно, мы есть в их сегодняшнем меню, — говорит он вместо того, чтобы объяснить мне про мой свет.

— Прелестно, — сухо констатирую я. — По крайней мере, они слепые. Но полагаю, что они слышат каждое наше слово.

— На самом деле они видят наше тепло. В аду, как ты уже заметила, чертовски жарко. А температура наших тел немного прохладнее, поэтому для них мы видимы, — продолжает он. —

—Comoara trădătoare— это чертово выражение из языка проклятых? — лениво спрашиваю я, глядя на ярко-синий лес и гадая, где же прячется это слепое племя.

— Нет, это с румынского, — заявляет Иезекииль, будто это должно было быть очевидным.

— Почему ты думаешь, что это они? — тихо спрашиваю я. — Я имею в виду племя слепцов.

— Потому что с тех пор, как расцвело, я мельком видел пару гуманоидных фигур, а единственными подобными фигурами могли быть наши соперники или члены слепого племени. До сих пор нам удавалось избегать встреч с другими племенами. Племенами, которые предпочитают питаться монстрами и избегать любых незваных гостей. Но племя слепцов…

— Они дикие, голодные, бесстрашные варвары-каннибалы, жаждущие мяса. Я поняла. И еще: они не восприимчивы к черному льду? — перебиваю я.

Он кивает, его глаза не отрываются от земли перед собой.

— Это еще одна причина, благодаря которой я уверен, что это не наши соперники по испытаниям. Эти бродят под дождем по крайней мере последний час.

— Просто охренительно здорово, — говорит Кай, зевая, привлекая мое внимание к себе.

Гейдж и Джуд тоже проснулись. Гейдж потягивается, выглядя хорошо отдохнувшим.

Джуд отводит от меня глаза.

— Как тебе спалось, смертельный удар? — растягиваю я слова, ухмыляясь, словно кот, который съел канарейку.

Он даже не посмотрел на меня, прежде чем обратиться непосредственно к Иезекиилю.

— Если племя слепцов ждет, когда мы покинем эту пещеру, то нам придется пробиваться отсюда с боем.

Я начинаю двигаться к выходу, но Иезекииль тянет меня обратно.

— Побереги силы. Ты должна суметь сохранить свою невидимую форму. Думаю, что, защищаясь от Люцифера в открытую, ты истощаешься быстрее. Нельзя сказать наверняка, сколько сил для этого потребуется.

Я смотрю на него как на сумасшедшего.

— Я не защищаюсь. Я даже не знаю, как это делать.

— Большая часть твоей силы основана на инстинкте самосохранения. Ты только-только начинаешь обретать некоторый контроль, — говорит Гейдж, подходя ближе и тоже выглядывая наружу.

— Другими словами, если Люцифер наблюдает за тобой, ты чувствуешь угрозу, — объясняет Джуд, подходя к краю, где капли черного дождя приземляются в нескольких сантиметрах от его ног. — Свет окружает тебя всякий раз, когда ты чувствуешь на себе его взгляд, когда находишься не в фантомном теле. Свет исчезает во время его бездействия.

Приятно слышать. Наверное.

— Так значит, если ты будешь голым, то дождь не навредит тебе, верно? — спрашиваю я, внезапно очень заинтригованная тем, насколько отвлекающим будет предстоящий бой из-за большого количества выставленного напоказ снаряжения.

Легкая усмешка искривляет мои губы, Кай удивленно выгибает бровь, разворачиваясь ко мне.

Прочистив горло и стерев с лица юношескую ухмылку, я делаю вид, что ничего не говорила.

— В теории, — рассеянно произносит Иезекииль.

— В теории? Ты излагал факты по этому поводу.

— Мы знали, что если лед проникнет под кожу, то это убьет нас, — продолжает он беседу. — При попадании на кожу лед становится жидким и, если поверхность недостаточно горячая, чтобы сохранить лед в жидком состоянии, он немедленно замораживает все, распространяясь по поверхности. В противном случае он уходит в почву и превращается в светящиеся синие осадки на листьях растений. Чтобы бороться со льдом, температура тела должна постоянно повышаться, но он замораживает тебя, если способен задержаться на теле. Палка о двух концах.

— Одежда создавала более прохладный слой, к которому лед цеплялся, и охлаждала поверхность нашей кожи настолько, что лед находил слабое место, за которое мог зацепиться, — добавляет Гейдж.

— Мы предполагали, что наша кожа будет слишком горячей для местной температуры, и Кай был без рубашки. Его брюки намокли, но не коснулись кожи, затем он их снял. И черный лед стекал по его телу, замерзая при соприкосновении. В отличии от того случая, когда Джуд промок насквозь: лед прилип к его телу. Или, когда моя рука начала болеть под промокшим рукавом, — продолжил Иезекииль.

— Мои боксеры наеб*ли меня, — говорит Гейдж. — Теория заключается в том, что нашу кожу нельзя заморозить, если нет барьера, который охлаждает ее до того, как лед проникнет под кожу.

— Не та агония, к которой я бы вернулся, — сухо вставляет Джуд, осторожно отступая назад. — Пусть кто-то другой будет подопытным кроликом.

Они продолжают говорить о том, как жарко в аду, но меня эта жара не сильно беспокоит. Полагаю, сейчас это прозвучало бы как наглое хвастовство, поэтому держу эту информацию при себе.

— Я пойду и посмотрю, попробую определить количество противников, — говорю я им, становясь позади Джуда.

Он накрывает меня настолько, насколько возможно, пытаясь остановить, даже не дождавшись моих объяснений.

— Что мне искать? — спрашиваю я, меняя форму, надеясь, что моя призрачная форма скрыта от их глаз, ищущих прохладу.

— Понятия не имею. Я видел лишь тени гуманоидов, как только взошло солнце. С тех пор я их не видел. В книгах, которые мы читали, не было никаких описаний, кроме тех, о которых я тебе рассказал, — объясняет мне Иезекииль.

— Мы могли бы узнать больше о чреве ада, если бы предвидели, что побываем здесь, — растягивает слова Кай.

— Побереги свою энергию. В этот раз мы сможем бороться, — тихо говорит мне Джуд.

— Ладно, только не пытайтесь умереть, и я позволю вам побыть мужчинами. Но как только я замечу, что вы не справляетесь, тут же вас кастрирую. Снова, — заявляю я, проходя мимо него и направляясь в лес.

— Больше всего меня забавляет ее злой, но бесстрашный язык, — слышу я фырканье Джуда себе под нос.

— Ты даже представить себе не можешь, каким злым может быть мой язык, — заверяю я его, переодеваясь в костюм дерзкого дьявола и слегка покачиваясь на своих красных каблуках.

Еще больше фырканий.

— Похоже ее слух чувствительнее, чем мы предполагали, — размышляет Иезекииль.

— Узнавать что-то новое о себе — это то, что дает мне все эти дополнительные очки загадочности, — кричу я, продвигаясь все дальше и дальше в неоновый лес несмотря на то, что дождь продолжает хлестать по мне.

Меня не волнует то, что я слишком громко кричу, учитывая, что эти слепые на самом деле не могут меня слышать, пока я в призрачной форме.

Я ожидаю встретить около десяти членов племени, продолжая двигаться. Но все же начинаю сомневаться, может у Иезекииля паранойя, потому что я даже пещеры больше не вижу, несмотря на ярко освещенный лес. Вздохнув, я разворачиваюсь и останавливаюсь.

Наконец, я замечаю, как один парень крадется мимо, и меня охватывает жуткое чувство.

Он сливается с полосами неоново-синего и черным фоном деревьев. Когда он двигается, оттенки и расцветки

Страх, который охватывает меня, разделяется на тысячи фрагментов и вызывает болезненное ощущение, словно насекомое ползает по моим нервам, когда я вижу то, чего раньше не заметила.

Еще до того, как я поняла, что нужно быть более внимательной, я заметила, что они умеют сливаться с окружающей средой. И у них это получается даже лучше, чем у тех убийц, которые маскировались на последнем испытании, потому что у этих совершенно голых парней кожа действительно меняется в зависимости от ландшафта.

Благодаря моей наблюдательности, теперь я вижу все более отчетливо.

И их очень много.

Сотни.

Они на каждом дереве. Они ползут по земле, двигаясь медленно, но целенаправленно, тени легко перемещаются по ним, создавая еще одну иллюзию.

На каждом моем шагу я вижу людей, и я иду сквозь них.

— Они выглядят как лес! — кричу я и отступаю ко входу в пещеру. — Они сливаются с природой!

Мои глаза расширяются, когда я замечаю все эти замаскированные тела, которые облепили вход в пещеру, у которого я останавливаюсь, заглядывая внутрь.

— Берегись! — кричу я тогда, когда глаза Джуда, наконец, замечают первого, кто только что прокрался в пещеру.

Мужчина делает выпад, его кожа вспыхивает несколькими яркими красками, прежде чем Джуд едва успевает увернуться от него. Иезекииль хлопает себя по плечу, когда эти яркие краски внезапно озаряют весь лес, и воздух оглашается дикими, гортанными криками животных.

— Я очень надеюсь, что это не боевой клич! — кричу как раз в тот момент, когда тот, кого сбрасывает с себя Иезекииль, бросается в атаку на своих людей, в его руке появляется копье, и он пронзает им нескольких человек.

Ну что ж. Неожиданно.

Другое копье, брошенное его соплеменником с моей стороны, пронзает меня насквозь, и я наблюдаю, как оно попадает предателю в живот, отправляя того на землю.

— Сейчас самое подходящее время доказать, что вы сможете справиться с этим. Мамочка больше не в силах сдерживаться, — предупреждаю я, когда Иезекииль хватает еще двоих парней и избивает их.

Затем эти двое нападают на своих людей, но все это количество не остановит пара новых предателей.

Лес гремит от того, что все мчатся к пещере.

Парни сражаются, делая все, что их силах, чтобы сдержать позиции и не отступить.

Дерьмо! Этого не должно было случиться!

— Копья — это то, что может их убить! — кричит Гейдж.

Я проскакиваю между Джудом и Иезекиилем, хватая их за плечи, когда перевоплощаюсь. Мы никак не сможем убить их всех копьями.

— Если вы все сражаетесь, то и я тоже. Я знала, что вы все меня погубите, — говорю я с мрачной улыбкой на лице.

Я меняю свою форму как раз в тот момент, когда еще один ярко освещенный человек забегает в пещеру, его копье поднято и нацелено в нашу сторону. Я отталкиваю Иезекииля назад, заслоняя от копья и закрывая глаза. Я лучше умру первой, чем последней, потому что не в состоянии просто смотреть на их смерти.

— Нет! — кричит Джуд, натыкаясь на мою руку, которую я протягиваю, чтобы удержать его на расстоянии.

Я чувствую, как на меня попадает облако пыли, и мои глаза распахиваются, когда глаза Джуда светятся золотом. Он выставляет руку перед собой, и я понимаю, что на самом деле пепел, который разлетается по пещере, заражает любого, кто осмелится ко мне подойти.

Моя рука сжимает его руку, которая в свою очередь уже касается меня, и я слышу несколько резких вдохов, когда остальные вздрагивают.

Внезапно рука Иезекииля хватается за мой бок, а другую руку он выбрасывает в ударе.

Я чувствую, как что-то темное и пугающее охватывает меня, почти такое же, как распад и угроза, которые, как я ощущаю, исходят от Джуда.

Слышу звуки сражения, идущие где-то за пределами пещеры, и Джуд, пошатываясь, отходит от меня, будто он немного устал или под кайфом — не уверена, что именно.

Иезекииль, пошатываясь, тоже отходит также быстро, и мы наблюдаем за полем боя, которое кажется безумным. Кожа гуманоидов окрашена в цвета войны, когда они убивают друг друга, сражаясь не на жизнь, а на смерть. Без всякой видимой причины только что разразилась гражданская война.

— Что происходит?

— Хаос, — отвечает Иезекииль, с трудом сглатывая. — Я никогда раньше не создавал его в таких масштабах, тем более без физического контакта.

Это вовсе не хаос. Это две воюющие стороны с намерением убить друг друга.

— И Джуд просто убил существ, которых невозможно убить без определенного оружия, при этом он ни разу к ним не прикоснулся. Разрушение ударило сильнее и яростнее, чем когда-либо, — констатирует Кай, рассуждая как бы про себя.

Он касается меня, начиная поднимать руку, словно пытается использовать меня в качестве проводника именно в тот момент, когда прекращается дождь.

— Не стоит. Мы не знаем, что необходимо взять от нее, чтобы прокачать наши силы, — говорит Гейдж, заставляя Кая моргнуть и отпустить меня, пока мы остаемся в стороне ожесточенной битвы снаружи.

— У нас будет время изучить все это позже. Теперь, когда их внимание отвлечено, нам необходимо прорваться через них, — говорит Джуд, не глядя на меня, и хватая с земли два копья.

Остальные тоже бросаются в бой, подбирая брошенные копья. Мы выбегаем из пещеры прямо в гущу безумия.

Иезекииль вонзает копье в горло одному из них, в то время как Кай отламывает от копья кусок дерева и просто использует наконечник из оникса в качестве лезвия. Он пронзает им человек десять, даже не замедляясь.

По очевидным причинам я снова в призрачной форме. Понятия не имею, как обращаться с копьями, и решаю, что сейчас неподходящее время, чтобы обучиться этому навыку.

Я мчусь за Джудом, а он использует два своих копья, как боевые посохи, вращая ими, прежде чем обрушить их на орды людей, сражающиеся в битве, которую они даже не понимают.

Большинство из них все еще воюют друг с другом, и только отставшие, с которыми мы сталкиваемся, представляют для нас проблему.

Как раз в тот момент, когда копье почти вонзается в спину Джуда, я бросаюсь вперед, перевоплощаясь.

Мои руки сжимаются по обе стороны от лезвия, останавливая его в нескольких сантиметрах от моего живота.

— Я действительно очень крутая, — говорю я, прерывисто дыша, и в эту ужасающую секунду задаюсь вопросом о проблеме с мочевым пузырем.

Подняв глаза, я вижу племя совсем близко к нам, один из его членов натыкается на меня, делая вид, что вообщеменя не замечает. Ха! Я расскажу им свой

Я быстро разворачиваюсь и вонзаю копье ему в спину одним плавным движением, словно я боевой маг или что-то в этом роде.

— Я на самом деле крутая! — кричу громче.

Противник падает, словно груда обломков, а я ухмыляюсь, отряхивая руки. А затем начинаю визжать, будто я сумасшедшая девчонка, когда меня валят на землю.

Другой слепой мужчина споткнулся об меня.

Я знаю, что только что заставила это слепое племя пошутить о том, что они меня не видят, но они словно вообще не понимают, что я здесь, и при этом без проблем целятся в парней.

— Думаю, действие проходит, — жалуется Джуд, ударяя себя в грудь.

Реакция действительно проходит, доказывая, что они, безусловно, могут умереть и другими способами, кроме как от копья.

Я поднимаю копье и пронзаю им того, кто валяется рядом со мной, все еще держась за мои ноги.

— Как ты победишь армию, которая нуждается в крутом названии, чтобы выделиться среди этого адского пекла? — кричу я.

Ответа не последовало, пока я не приготовилась выпустить самую сильную искру той таинственной кислоты, которую я когда-либо могла испытать.

— Ты подожгла лес, чтобы скрыть следы своего хладнокровия, — произносит Кай на одном дыхании. — Беги!

Как только все соплеменники, кажется, приходят в себя и поворачиваются лицом к удаляющимся спинам парней, я ухмыляюсь. Мои пальцы щелкают друг о друга, и искра от этой жгучей кислоты попадает в самое основание дерева рядом со мной.

Это все, что нужно.

Огонь вспыхивает со свистом, распространяясь подобно стене пламени, и слепые мужчины кричат, пытаясь перепрыгнуть через него. Я уже видела, что они способны исцеляться, поэтому в курсе, что пламя их не убьет. Но становится очевидно, что они перестают видеть за быстро растущей стеной жара, за которой мы бежим.

— Горите! — выкрикиваю я, разрезая кулаком воздух.

Не уверена, почему мои парни так часто охают с моих шуток. Печально, что они не ценят очевидный юмор.

Я перевоплощаюсь в фантомное тело и догоняю парней, оценивая расстояние между ними и моим огнем.

Они намного быстрее, чем я помню, и мне приходится немного напрячься, чтобы не отстать, даже в моем невесомом теле.

Огонь начинает поглощать лес, и племя нигде не видно. Мы не сбавляем скорость, чтобы ни произошло.

После нескольких часов бега, они начинают понемногу сбавлять обороты, и я решаю озвучить вопрос, который меня беспокоит, теперь, когда угроза смерти более-менее миновала. На данный момент.

— Почему эти испытания содержат так много физических элементов? Взбираться ввысь не нужно, если ты можешь перенаправить поток воды, — говорю я им.

— Физическая и умственная выносливость — это одно из основных испытаний, — отвечает Джуд, хватая ртом воздух, наклоняется и на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание.

— Они хотят знать насколько ты силен — телом и разумом, — прежде чем решат, что с тобой делать, — продолжает Гейдж, выпрямляясь из своего согнутого положения и, кажется, тоже переводя дыхание.

— И ты не можешь сифонить все время. Нужно быть очень осторожным, находясь наверху. Нельзя нарушать баланс, давая слишком большому количеству людей возможность увидеть неразгаданные тайны Вселенной, — продолжает Кай.

— К тому же, не так весело наблюдать за тем, как люди бегают по трассе, а эти испытания носят еще и развлекательный характер, — добавляет Иезекииль, когда мы продолжаем идти быстрым шагом, поскольку нужно экономить драгоценную энергию.

— Чем дольше мы здесь находимся, тем сильнее обостряются наши чувства, — говорит Гейдж. — Ее тоже.

— Мои чувства работают только тогда, когда я рядом с вами, — обращаю их внимание на мои слова. — Племя слепцов доказало это.

— Ты можешь чувствовать, когда дьявол наблюдает за тобой. Ты также быстро учишься и просчитываешь следующий шаг, даже при условии отсутствия предварительных знаний об испытаниях или о месте их проведения, — объясняет Джуд, словно мягко обвиняя.

Я открываю рот, чтобы начать наше обычное подшучивание, но Гейдж глубоко вздыхает.

— Там! Мы на финише! — кричит Иезекииль, и мы все снова начинаем бежать.

Мы выбегаем из леса, освещенные ярко-красным небом, от которого даже парни прикрывают глаза. Я благодарна телу призрака, так как в этой форме мои глаза не так чувствительны. До того, как лес погрузился в темноту, небо оказалось тусклым.

Мое сердце замирает, когда яслышувибрацию земли. Затем проблема замирания сердца отходит на второй план, когда явижупочему.

Овраг, с которого мы начинали, теперь находится по обе стороны от нас. Ни леса, ни гор, которые мы видели ранее, нет. Теперь мы видим на километры и километры вперед лишь огромный каньон, полный монстров, которые в панике несутся на нас. Их так много, но нет трехголовых адских псов. По крайней мере, я ни одного не увидела.

От вида некоторых особей у меня сводит живот, когда они скидывают свою кожу, меняя облик на гораздо более устрашающий. Очевидно, им нужна другая форма, чтобы сожрать очень аппетитно выглядящих мужчин.

— Смертельная ловушка, — рычит Джуд. — Мы должны были сохранять наши жизни все это время, чтобы встретиться лицом к лицу с этим. Никакого гребанного шанса на выживание. Даже если мы все прикоснемся к ней и используем ее в качестве проводника, мы едва успеем что-либо сделать до того, как отключимся, что и произошло со мной ранее… до того, как это поглотило меня.

Я подхожу ближе к краю, не веря своим глазам. Это похоже на одну гигантскую массу наступающих смертоносных существ, и я оборачиваюсь, видя, что та же участь надвигается на нас и с другого конца оврага.

— Все встаньте вокруг меня, — кричу я, затем опускаю взгляд на мои рубиново-красные тапочки, когда те появляются на моих ногах.

Парни делаю то, что я говорю: кладут руки на меня, и только мои ноги становятся плотными и начинают двигаться.

— Нет места лучше дома. Нет места лучше дома. Нет места лучше дома…

— Ты что, издеваешься над нами? — прерывает меня Джуд, заставляя мои глаза широко раскрыться, и я морщусь.

— Стоит попробовать, — говорю я им, злясь на все эти ложные надежды, которые дали мне фильмы за последние несколько лет.

Чудовища все еще быстро приближаются, а вершины каньона покрыты слоями адской лавы, которая начинает стекать вниз, и я делаю глубокий, решительный вдох.

— Как победить нескончаемую армию самых злобных хищников ада, попав в нутро прямо из глотки, когда не хватает силы, чтобы убить их всех? — тихо спрашивает Иезекииль, стоящий рядом со мной.

Во мне закипает гнев, когда в душе клубится все темное и порочное. Дьявол играет

Над головой бушует гроза, и темные тучи зловеще сгущаются над нами.

— Что теперь? — стонет Гейдж, смотря вверх.

— Не то чтобы это имело значение. Но на эту гребаную загадку нет ответа, — рычит Джуд.

— Вообще-то. Есть, — говорю я, когда небо темнеет, полностью затягиваясь темными грозовыми тучами, в которых сверкают молнии. — Ты заставишь бесконечную армию хищников поверить, что ты гораздо опаснее. Подумай о мыши, которую преследует кошка.

— В этом нет никакого смысла, и на самом деле это не ответ, — возражает Джуд.

— Я знаю, — говорю, когда эта очень соблазнительная сила проходит через мое тело с такой силой, какой я никогда ранее не чувствовала. — Это был намек.

— Время на исходе, — рычит Иезекииль, когда первая шеренга злобных, плюющихся, щелкающих челюстями монстров приближается к нам на расстоянии десяти метров с обоих сторон. — У нас нет времени на намеки и догадки. Если ты знаешь гребанный ответ, просто выкладывай его.

На моих губах появляется ухмылка, когда я перевоплощаюсь и треск молний становится громче.

— Будь бесстрашной, — шепчу я себе под нос и бросаюсь к чудовищам, не обращая внимания на громкие крики протеста и ругань за спиной.

Стиснув зубы, я размахиваю руками и ногами, бросаясь в бой.

Монстры разбегаются в разные стороны и стараются убраться с моего пути, когда их охватывает страх и дурные предчувствия. Они практически топчут друг друга, чтобы оказаться как можно дальше от меня.

Парни бросают в мой адрес еще много неприятных слов, но я оглядываюсь назад и вижу, что они следуют моему примеру. Хотя они не выглядят счастливыми от этого. На самом деле, я бы сказала, что они выглядят немного убийственно. Может быть, они разыгрывают роли, чтобы добавить немного драматизма в нашу игру в кошки-мышки.

Я нацепляю маску мега-стервы, на всякий случай, чтобы это сработало лучше.

Толпа чудовищ продолжает расступаться, и парни следуют за мной.

Это разделяющее море чудовищ с одной сумасшедшей девушкой во главе. Монстры даже не натыкаются на меня, потому что они так отчаянно пытаются убежать от бесстрашного хищника, которым я притворяюсь.

Как только мимо нас проносится последняя группа монстров, я превращаюсь в призрака, измученная и нуждающаяся в отдыхе от своего совершенно неподходящего, страдающего от гравитации тела.

Буря рассеивается, будто с нами покончено, когда монстры ушли. Честно говоря, я даже задаюсь вопросом, был ли этот шторм вызван мной. Он помог мне укрыться от любопытных глаз дьявола, когда я решила стать человеком.

Монстры продолжают бежать по оврагу, сталкиваясь с другими. Я отворачиваюсь, когда они становятся едва слышным эхом.

Гейдж поднимает палец, грозя мне, но он слишком тяжело дышит, чтобы произносить слова, и, судя по выражению его лица, это его расстраивает. Он останавливается на том, чтобы изобразить, как сворачивает мне шею прямо у меня на глазах, затем поворачивается и уходит.

Уже двое из них использовали одну и ту же инсценированную версию этой угрозы против меня.

Иезекииль просто смотрит на меня, тоже не произнося ни слова. Он делает шаг ко мне, затем отступает, затем останавливается и сжимает кулаки. Наконец он поворачивается и уходит, будто заставляет себя это сделать.

Джуд разочарованно проводит рукой по волосам, опускаясь на камень, когда овраг исчезает из виду, последнее препятствие преодолено, и загадка решена. У него такой вид, будто он хочет ударить меня пятью пальцами до смерти.

Кай ударяет кулаком по каменной стене, оглядываясь на меня через плечо и делая несколько неуверенных вдохов, прежде чем решиться броситься на меня, как обнаженный гладиатор.

Он открывает рот, собираяся наорать на меня, но вместо этого издает серию очень громких и беспорядочных звуков, чтобы выразить свое явное разочарование, слегка обеспокоенно качая головой, прежде чем развернуться и направиться к черным скалам, которые теперь стоят у нас на пути.

— Не за что, — говорю я им в спину, когда они все уходят от меня.

Еще один хор разочарованных возгласов — мой ответ на это, когда они ускоряют шаг своей сердитой походкой, вынуждая меня прильнуть к ним, вместо того чтобы продолжать идти.

— Это сработало, не так ли? — указываю я, находясь прямо у них за спинами.

Как будто они это спланировали, все четверо отмахиваются от меня, даже не оглянувшись.

— Грубо, — вздыхаю я, останавливаясь на секунду, чтобы одарить их равнодушным взглядом, которого они даже не замечают.

Я бегу трусцой и догоняю их.

— Бьюсь об заклад, это было проще, чем бороться с вашими размахивающими членами во время битвы вслепую, я права?

Прохожу мимо них и поднимаю руку, чтобы девочке-призраку дали пять... Она остается висеть, когда они проходят мимо меня обратно.

— Вы, ребята, совершенно не цените мою удивительную индивидуальность.

Как только моя рука опускается на плечо Иезекииля, чтобы попытаться заставить его первым расслабиться, перед нами вспыхивает ослепительный свет.

Глава 7

Когда мы оказываемся на кладбище, очевидно выкинутые из ада без предупреждения, рука Иезекииля проходит сквозь меня. Я чувствую, как он тянет меня за собой, и внезапно мы оказываемся дома.

Остальные трое немедленно следуют за нами, и мы все вместе входим в гостиную, переводя взгляды друг на друга, словно лишившись дара речи. Для меня это непривычно, если быть откровенной.

Я обнаруживаю, что на мне до сих пор надет облегающий костюм дьявола, а они все совершенно голые. Я тут же становлюсь плотной на случай, если парни захотят отблагодарить меня за мои потрясающие навыки выживания, как это делали Кай и Гейдж во время того изнурительного испытания.

В таких редких ситуациях нельзя быть слишком подготовленной.

Я придвигаюсь чуть ближе к Гейджу, касаясь его руки. Он рассеянно обнимает меня, притягивая ближе, словно рефлекторно, и смотрит на Джуда.

— Он отпустил нас, — говорит Гейдж.

— И что теперь? — спрашивает Кай. — Мы были уверены, что нам гарантирована смерть, когда нас отправили в нутро ада.

— Мог ли он ожидать, что мы пройдем испытания и выживем? Даже зная, что она где-то рядом с нами? — спрашивает Джуд, указывая на меня, словно ему нужны разъяснения.

— Было ли это все настоящим испытанием, или смертным приговором? И какая выгода дьяволу от тех знаний, которые он получил, изучая вас? — спрашиваю я.

Парни недоверчиво смотрят на меня.

— Простите, — говорю я им, хотя на самом деле мне совсем не жаль. — Трудно избавиться от привычки смотреть на все как на загадку спустя столько времени.

Моя рука незаметно перемещается на грудь Гейджа, обводя одну из

Оглянувшись назад, я замечаю Джуда, свирепо смотрящего на Гейджа, пока тот в ответ лишь ухмыляется.

— Может нам стоит обсудить это в одежде, потому что она постоянно отвлекается, — выпаливает Джуд.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу четыре очень привлекающие к себе внимание эрекции, которые говорят о том, что они все думают о том же, что и я. Им просто нравится притворяться, что они не такие пошлые, как я.

— Угроза жизни и секс ради выживания идут рука об руку, — послушно сообщаю я им, оглядывая их члены с пирсингами.

Член Гейджа упирается мне в бедро, и я почти закрываю глаза, потому что все еще не могу привыкнуть ко всем этим по-настоящему потрясающим ощущениям и многое испытываю впервые.

— Не раньше, чем мы все согласимся, — говорит Гейдж, все еще ухмыляясь Джуду.

— Я единственный, кто явно не заразился от нее, — отвечает ему Джуд, а затем одаривает меня улыбкой, которую скопировал с меня.

— Я уверена, что все еще девственница, хотя у меня нет никаких научных доказательств. Я бы предпочла не идти к врачу, чтобы он проверил данный факт. Не совсем уверена, что желаю, чтобы кто-то копался в таком интимном месте. Дело в том, что я сильно сомневаюсь, что могу тебя чем-то заразить.

— Как с ней спорить, если в девяноста процентах случаев в ее словах нет ни капли здравого смысла? — огрызается Джуд, немного грубо жестикулируя, словно я довела его до крайности.

Это завораживающе интригующе, и я иду на кухню, пока они продолжают разговор.

— Ты единственный, кто все еще убежден, что она представляет угрозу нашей связи. За последние три дня мы чувствовали себя лишь сильнее, — говорит ему Гейдж. — Мы были сильнее.

— За все придется платить, — заявляет Джуд, будто он самый разумный из них. — Везде нужен баланс. Мы знаем это. Именно поэтому мы договаривались не прикасаться к ней, и теперь вы все доводите ее до оргазма и спите рядом, обнимая ее. Она завладела вашими гребаными мыслями, как никто другой, и делает так, чтобы вы боролись за звание ее любимчика. Никто из вас даже не задумывается об этом!

Закончив с первым этапом моей текущей задачи, я нажимаю несколько кнопок на микроволновой печи и иду за тарелкой.

— Я серьезно убежден, что она что-то с вами троими сделала. Я единственный, кто не целовал ее в губы, кто помнит, каково это, когда зависть начинает разъединять нас, — рычит Джуд.

— Она что, готовит попкорн? — недоверчиво спрашивает Иезекииль, когда предательскоепоп-поп-попначинает свою фазу.

—Онасумасшедшая. И чертовски отвлекает всех нас. Скажите мне, что вы не понимаете того факта, что мы только что пережили третье худшее испытание за долгую историю ада, и вместо того, чтобы обсуждать истинные планы дьявола, мы обсуждаемее, — продолжает Джуд, пока я достаю попкорн и начинаю высыпать его в свою тарелку.

Я быстро споласкиваю руки, хотя на самом деле они и не могут испачкаться, если сменю одежду с призрачной на настоящую. Я просто волшебно чистая. Прекрасная маленькая привилегия.

Я не против, чтобы парни были грязными. Они по-прежнему пахнут соблазнительно, и сейчас они немного испачканы, что на самом деле очень сексуально, потому я в самом делесумасшедшая.

— Все, что мы можем сделать, это предположить, что происходит с Люцифером. Его уже довольно давно называют «Безумным Королем», — растягивает слова Иезекииль. — И мы можем начать обдумывать все, что узнали оней, прямо сейчас, пока наши воспоминания свежи. Очевидно, что она — то, что нам так не хватало. Ты единственный, кто этого не видит.

Джуд выглядит так, будто он вот-вот снова получит смертельный удар, когда я прохожу мимо, держа в одной руке свою тарелку с попкорном, а другой рукой, закидывая воздушную кукурузу в рот.

Я такая голодная. И это определенно тот самый момент, когда я могу насладиться попкорном.

Они все поворачиваются ко мне, не говоря ни слова, с отсутствующим выражением на лице.

— Что? — спрашиваю я с набитым ртом, прежде чем снова наполнить его.

Губы Иезекииля подергиваются.

— Видите? — уточняет Джуд, указывая на меня так, словно я только что доказала его правоту. — Сумасшедшая!

Он как обычно сверлит меня взглядом, а я проглатываю свой попкорн, закатывая глаза.

— Я иду в свою комнату. Оставлю дверь открытой — образно говоря — для любого, кто захочет мне помочь с моим статусом девственницы. Я все еще слишком хороша для всех вас, но сейчас вы нравитесь мне немного больше. Ну, кроме тебя, — говорю я, адресуя последнюю фразу Джуду. — Ты не притронешься ко мне до тех пор, пока не перестанешь меня ненавидеть,

Я намеренно задеваю его, проходя мимо, и трясу задницей гораздо сильнее, чем это необходимо, когда поднимаюсь по лестнице, все еще в своих рубиново-красных тапочках на низком каблуке. Нет, я не ношу каблуки в таком виде. Это не так изящно, когда гравитация — настоящая сука.

— Даже не думайте об этом, — слышу я слова Джуда, сказанные парням. — Пока мы все на это не согласимся. Не позволяйте ей лишить нас последней крупицы власти.

На этот раз я — та, кто отшивает его. Затем закидываю еще попкорна, потому что я действительно проголодалась. На самом деле, ужасно хочу кушать.

— Нам необходимо как-то уладить это, иначе мы так и останемся в тупике, — отвечает ему Кай.

— Тогда мы найдем способ уладить этот вопрос, — говорит Джуд с леденящим душу спокойствием, которое в конце концов, заставляет меня оглянуться и посмотреть на них с верхней площадки лестницы.

Он ухмыляется мне так, что кажется еще более опасным, чем сам дьявол. Иногда я забываю, что он действительно может убить меня однажды, когда устанет пытаться понять.

Глава 8

Съев две порции попкорна, я раздеваюсь и решаю насладиться прелестями своего тела, принимая невероятный душ.

Вода, стекающая по мне быстрыми ручейками — одно из многих приятных ощущений.

Я не думаю ни о парнях, ни об аде, ни о дьяволе, ни о том факте, что Люцифер, возможно, все еще играет в смертельную игру с нашими жизнями. В этот момент я просто девушка, наслаждающаяся роскошью ощущений, которые, как я наблюдала, многие другие воспринимают как должное на протяжении многих лет.

— Звуки, которые ты издаешь от самых незначительных, простейших удовольствий — это то, что сводит меня с ума больше всего, — говорит Иезекииль, заставляя меня испуганно открыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как

Когда, черт возьми, он успел вторгнуться ко мне в душ?

Это вызывает у меня еще несколько стонов удовольствия, когда я обнимаю руками его шею и целую в ответ. Его рука скользит вниз по моему влажному телу, вызывая совершенно новые ощущения. Он поднимает мою ногу и прижимает меня к стене.

Он практически поглощает меня, и этот жар распространяется по всему моему телу. Головка его члена дразнит внутреннюю поверхность моего бедра, показывая, насколько он близко ко мне.

— С чего это вдруг? — спрашиваю я, улыбаясь, пока он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моей шее.

— Я попросил его, так как знал, что ты не станешь возражать, — отвечает Джуд, заставляя меня поперхнуться воздухом, и я поворачиваю голову в сторону, чтобы увидеть, что он тоже присоединяется к нам.

Восхитительно обнаженный и исключительно твердый, он стоит на расстоянии вытянутой руки, не сводя с меня глаз, пока Иезекииль без усилий приподнимает меня, и его невероятный рот движется к моему правому соску.

Я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза, когда Иезекииль вытворяет с моими сосками такое, о чем я и не подозревала. Это похоже на прямую линию, ведущую от них к моему клитору, когда он переходит от одного к другому, проявляя внимание к ним обоим.

— Ты сказала, что я не могу прикасаться к тебе, пока не перестану ненавидеть, — продолжает Джуд, опуская руку на член и поглаживая себя. — И раз уж ты так отчаянно нуждаешься в прикосновениях, может быть, это способ получить ответы на некоторые вопросы.

Мои глаза закрываются сами по себе, и я хватаюсь за плечи Иезекииля, когда его рука обхватывает меня и начинает играть с моим клитором, в то время как он все еще вытворяет неописуемо греховные вещи с моими сосками.

Джуд ласкает себя сильнее, в то время как Иезекииль подталкивает к краю, и только жгучий взгляд Джуда удерживает меня.

Иезекииль стонет у моей груди, и это звучит так, словно он испытывает такие же муки, как и я.

— Такой соблазнительный плод как ты может быть запретным, — говорит Джуд, высвобождая свой член и подходя ближе к нам.

Его лицо оказывается прямо напротив моего, пока Иезекииль работает надо мной сильнее, добавляя остроты боли, когда он толкается в мое бедро, словно хочет меня так же сильно, как я хочу его в этот момент.

— Расскажи нам о последствиях,comoara trădătoare,— говорит он в соблазнительной паузе, его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих, когда Иезекииль вводит палец внутрь меня, только усиливая ошеломляющее возбуждение.

Я наполовину потрясена, когда отвечаю.

— Я не знаю.

В следующее мгновение моя левая рука взлетает к плечу Джуда, крепко сжимая его, и самый мощный оргазм, который я когда-либо испытывала, обрушивается на меня с такой силой, что я вскрикиваю, впиваясь ногтями в них обоих и цепляясь за них.

Все мое тело содрогается в объятиях Иезекииля, когда он, тяжело дыша, прижимается к моей шее. Он отпускает меня и отступает на шаг, проводя рукой по волосам.

— Я не хочу получать ответы таким образом, — раздраженно выдыхает Джуд.

Ноги у меня подкашиваются, я бросаю взгляд на Иезекииля, который все еще выглядит немного диким, когда смотрит на меня так, словно пытается сдержаться. Джуда бесит, что это был бессмысленный эксперимент, и от этого я становлюсь чертовски счастливой.

Иезекииль уходит, а Джуд остается со мной наедине в душе. Мы просто, как обычно, пялимся друг на друга, прежде чем он, наконец, тоже уходит.

— Шутка удалась! — кричу я в пустоту. — Я единственная, кто только что испытал оргазм!

Из коридора доносится легкий смешок, и я закатываю глаза, прежде чем выключить душ. Вместо того чтобы вытереться, я одеваюсь как фантом, укладываю волосы и выбираю безразмерную футболку, в которой выхожу из комнаты. Но останавливаюсь и возвращаюсь назад, когда вижу синюю коробку с белой лентой, стоящую на моем комоде.

Моя улыбка становится шире, когда я поспешно открываю ее и обнаруживаю... кулон в виде окаменевшего жука на бриллиантовом колье.

— Придурки, — ворчу я, бросаю колье на пол и, превратившись в призрака, выбираю кулон красивее этого, на серебряной цепочке.

Ни одна из приходивших сюда женщин не спасала их жизни, но они получали красивые брелоки и прочую модную ерунду.

После того как я поменяла кулон с жуком на новое колье на серебряной цепочке, я надела его и вышла в футболке с важным видом.

Когда я обнаруживаю парней, они все находятся в гостиной, за исключением Гейджа. Их взгляды опускаются на мою футболку с надписью «Команда Comoara Trădătoare».

Странно то, что я понятия не имею, откуда узнала, как это пишется, но сделала это. Или, может, мне стоило воспользоваться переводчиком, чтобы перепроверить. Надеюсь, я не разгуливаю в футболке с надписью «водянистый суп» на румынском.

Кай улыбается, задерживая на мне взгляд.

— Я предпочитаю этот кулон, — говорю я, указывая на новый.

Джуд, ублюдок, ухмыляется мне. Я дам ему очки за креативность. Теперь мне придется придумать, что бы такого же раздражающего сделать с ним.

— Ты сама умеешь делать украшения? — спрашивает Иезекииль. — Зачем тогда ты просишь нас купить тебе что-нибудь?

Я указываю на него пальцем.

— Сейчас ты даже не на втором месте в списке моих фаворитов. Я хочу знаков внимания. Это не сарказм.

Губы Кая дергаются, и он встает, подходя ко мне.

— Значит я на втором месте в списке твоих любимчиков? — размышляет он.

— Ты доставишь мне еще больше оргазмов только потому, что мне нравится их получать? — спрашиваю я на полном серьезе.

Его ухмылка становится шире, но его перебивает обломщик Джуд:

— Мы все должны быть согласны.

— Мы не можем трахнуть ее. Это не значит, что остальное запрещено, — пренебрежительно заявляет Иезекииль.

— Назови хоть раз, когда мы успешно справлялись с искушением, — стонет Джуд. — Вы делаете это невозможным.

Кай подмигивает мне, затем притягивает к себе и наклоняется, чтобы прикусить мои губы.

— Я зайду к тебе чуть позже.

Я хлопаю его по груди. Достаточно хорошо.

Взлетаю на верхнюю площадку лестницы, слыша, как ожерелье падает на пол под тем местом, где Кай держит в руках пустой воздух, где я была несколько мгновений назад.

— Она все быстрее переходит из одной формы в другую и исчезает, — говорит он с легкой улыбкой.

Я смотрю на них сверху вниз.

— Дай мне хотя бы пару дней, Джуд, — заявляю я со всей серьезностью.

После этого комментария

— Всего пара дней, чтобы прийти в себя. Шутки в сторону, после всего этого мне нужна передышка. Я побывала в аду вскоре после того как узнала, что ад существует на самом деле, — напоминаю я им всем. — Дай мне несколько дней порадоваться, что я жива, порадоваться, что мне каким-то образом удалось доставить вас всех домой целыми и невредимыми, и дай моему сердцу передохнуть, прежде чем ты напомнишь мне, как мало тебя это волнует.

Кай прочищает горло и виновато отводит взгляд, в то время как Джуд еще мгновение удерживает мой взгляд. Наконец, он слегка кивает мне, молчаливо подтверждая временное перемирие.

Это больше, чем он когда-либо делал для меня раньше.

Я начинаю заходить в комнату Гейджа, но передумываю. Вместо этого возвращаюсь на кухню и беру банку специального алкоголя, который они покупают.

Паршиво, что я не могу создать что-то осязаемое, чего бы я не создала своими ограниченными способностями. А это значит, что мне придется идти с этим к себе в комнату.

Немного неловко заходить туда, где все они находятся после такого драматичного ухода.

— Не пей слишком много, — кричит мне Кай. — Я хочу, чтобы ты прочувствовала все, что собираюсь сделать с тобой сегодня вечером.

Он хмыкает, будто его только что ударили, а я ухмыляюсь. Кай — мой новый фаворит.

Глава 9

Спустя несколько часов, Гейдж заглядывает в мою комнату, когда я допиваю самую отвратительную на свете жижу, которую когда-либо пробовала в своей жизни. Но мне нравится, какой же по-настоящему глупой я себя чувствую в этот момент. Словно мой мир — это не космический шар безумия.

Его взгляд опускается на банку в моей руке.

— Если ты собираешься соблазнить меня, чтобы получить информацию, которую я сама не знаю… — прочищаю горло, когда начинаю невнятно произносить слово на букву «с», — пожалуйста, подожди. Ты даже представить себе не можешь, как долго и трудно мне было дойти до этой стадии опьянения. И не смей опускать шуточки по поводу «долго» и «трудно», прозвучавшие в одном предложении.

Он останавливает взгляд на трех пустых банках на моем прикроватном столике, затем возвращается к почти уже опустевшей банке в моей руке.

— Как, черт возьми, ты смогла выпить четыре банки и при этом осталась в сознании? — недоверчиво спрашивает он.

— Забавный факт, — отвечаю я, безрадостно улыбаясь. — С тех пор, как я пила это пойло в последний раз и в итоге оказалась несчастной на полу в ванной, я сильно прокачалась. Теперь я более невосприимчива к алкоголю. От этих двух банок мне стало немного весело. Эти две банки довели меня до состояния счастья. И да, для этого мне понадобилось две попытки.

Я указываю на стол позади него, чтобы обратить его внимание на еще несколько банок, которые он изначально не заметил.

— И, кстати, вам, парни, нужно пополнить свои запасы, — продолжаю я, отвлекаясь.

Он, кажется, пытается сдержать улыбку, но я продолжаю, будто ему необходимо услышать о грандиозной борьбе этого вечера. Проблемах призрачной девчонки.

— Итак, когда я проголодалась после первых двух с половиной банок, поняла, что ходить стало действительно трудно. Так что я перевоплотилась в призрака и отправилась на кухню за едой, глупо полагая, что понимаю, что мне придется все равноподниматьсяобратно по лестнице уже с едой. И да, я не могу создавать еду волшебным образом, как, например, одежду или украшения. Я пыталась. Я так отчаянно пыталась удержаться от того, чтобы не спуститься вниз.

Он открывает рот, чтобы начать говорить, но я отмахиваюсь от него.

— В любом случае, я поняла, что мгновенно протрезвела, когда стала призраком. И я все же отправилась на кухню. Мое призрачное состояние обнулило уровень моего опьянения.

— На самом деле это довольно полезная информация, которую стоит запомнить, — говорит Гейдж, выглядя искренне заинтригованным. Они оба.

Я бы хотела, чтобы они оба перестали кружиться. Это ужасно отвлекает.

— Во второй раз у меня была под боком еда, еще пара банок этого отвратительного на вкус напитка и халат. — Я указываю на халат, который надела на себя. — Комфорт превыше всего.

Его улыбка становится шире, словно его что-то веселит. Такая беззаботная улыбка настолько редка, что преображает все его лицо. И я понимаю, что на самом деле хочу, чтобы он чаще на меня так смотрел.

Он отталкивается от стены, подходит к кровати, садится рядом со мной, берет напиток из моей руки и подносит его к своим губам.

— По вкусу похоже на то, будто в этой штуке разлагались скунсы и дохлые грызуны, и мне пришлось несколько раз пробовать проглотить из-за трезвого-фантома-меня. Вторая попытка произошла из-за первой в моей жизни икоты. Это так напугало меня, что я случайно превратилась в призрака, и… в общем, я нашла лекарство от икоты. Призрачная форма и это исправила.

Он улыбается и делает еще один глоток, не выказывая ни малейшего отвращения.

— И как же? Как тебе удалось привыкнуть к этому вкусу? Потому что хочу тебе сказать, что это, возможно, моя единственная ночь, когда я могу напиться.

Кровать шевелится, пока он подсаживается ближе и возвращает мне банку, и я принимаю ее.

— Попробуй сейчас, — говорит он, наклоняясь ко мне.

Закатив глаза, я пробую, готовясь к неизбежному прогорклому вкусу, и … стону от удовольствия, когда вкус корицы попадает в мой рот. Мои веки трепещут, когда я вливаю оставшуюся жидкость, словно не могу ей насытиться.

Губы Гейджа медленно скользят по моему горлу, и я настолько согрета и укрощена алкоголем, что даже не задаюсь вопросом о его мотивах.

— Как? — спрашиваю я, желая еще больше и гадая, что я сделала с последней бутылкой.

— Вкус выбираешь ты, — отвечает он, уткнувшись мне в шею.

— И никто не подумал, что это важная для меня информация, которой стоило бы поделиться, когда вы видели, что я иду в свою комнату с этой бутылкой? Я давлюсь этим пойлом последние несколько часов, и придется начать сначала.

— Я не видел, что ты несла бутылку в свою комнату, иначе пришел бы сюда намного, намного раньше, — бормочет он у основания моей шеи, медленно спускаясь поцелуями ниже.

Я напрягаюсь и прищуриваюсь.

— Ты здесь ради странной тактики допроса Джуда? Неужели Кай представил меня как часть этой игры?

Он поднимает голову, выгибает бровь и смотрит на меня сверху вниз.

— Я здесь, потому что ты смотрела мне в глаза и цеплялась за мою руку, готовая войти со мной в

Сбитая с толку, я провожу пальцем по его руке.

Его губы скользят по моим, когда он продолжает.

— Джуд играет в свою игру. Втайне он хочет, чтобы ты была достойным противником, но чем больше ты доказываешь, что это так и есть, тем больше он верит, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мы много раз обжигались в прошлом. А ты проникла в нас дальше, чем любая другая девушка до тебя, — говорит он, не отрывая от меня взгляда.

Я не ожидала такой откровенности.

— Тогда ладно, — выдыхаю я.

— Тогда ладно? — уточняет он, приподнимая уголок рта.

— Но, честно говоря, не было никакогопроникновения. Если не считать нескольких пальцев, и то я сама это делала, так что не уверена, что проникла дальше, чем любая другая девушка, — добавляю я просто потому, что, похоже, не очень хорошо справляюсь с серьезными ситуациями.

Его ухмылка становится шире.

Я пожимаю плечами.

— В любом случае, единственный способ сблизиться с ним настолько, чтобы он начал мне доверять, — это перестать так усердно пытаться заслужить его доверие. Три к одному, что к концу недели я добьюсь желаемого.

Мне действительно не стоит играть в азартные игры. Я не из тех, кто делает ставки.

Его улыбка становится еще шире, чем предыдущая, а в глазах начинают вспыхивать золотые искорки.

— Ты собираешься сыграть в игру, чтобы противостоять его игре? — спрашивает он.

— Джудунуженконтроль. Ты видел, как он взбесился, когда почувствовал, что все ускользает. Я собираюсь вывести его из себя, и он так разозлится, что не будет знать, убить меня или поцеловать. Но он выберет поцелуй. И тот будет жестким, — говорю я, протягивая руку, словно готовясь заключить сделку.

Вместо того, чтобы пожать мне руку, он прижимается губами к моим, и пустая бутылка выпадает у меня из руки, когда я тянусь, чтобы схватить его за затылок. Он стонет мне в рот, издавая мучительный звук, и я понимаю, что сегодня он не собирается разрывать нашу связь.

Но поцелуй прерывается, и он, прижимаясь ко мне, обнимает одной рукой, отчего я чувствую себя в безопасности.

— Один вопрос, который сводит меня с ума, и мне нужно узнать ответ, прежде чем я найду его и убью, — говорит он так, будто это его сильно раздражает, чтобы справиться с этим.

Убьет кого?

— Ладно….

— Почему ты решила, что Нил — тот проныра из клуба — станет твоей единственной настоящей любовью или что ты там тогда говорила? — спрашивает он, отчего моя улыбка становится такой широкой, что сводит скулы.

— Ты ревнуешь? Пожалуйста, скажи, что ты ревнуешь.

— Просто ответь на вопрос, — многозначительно говорит он мне.

Закатив глаза, я пожимаю плечами.

— Кажется, вы все забываете, что я еще новичок в этом деле. В первые сознательные годы своего существования я была невидимой, а затем стала нежеланной. Он был первым мужчиной, который проявил ко мне доброту. Первым мужчиной, который захотел провести со мной время. Первым парнем, который улыбался всем моим шуткам. Казалось, ничто другое не имело значения, когда я почувствовала, как это здорово — просто быть желанной.

Гейдж стонет, и, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, его губы снова накрывают мои, целуя меня, в то время как ногами он начинает раздвигать мои ноги, а руками задирает мою рубашку так, что она распахивается. Его хватка на мне усиливается, когда он понимает, что под рубашкой у меня нет нижнего белья.

Как только он начинает стягивать с себя треники, его намерения ясны, а я отталкиваю его, качая головой.

— Я рассказала все это не для того, чтобы ты посочувствовал мне, разозлив всех и дав мне то, что я хочу, — ворчу. — Я действительно не хочу вспоминать, как потеряла девственность из-за того жалкого траха.

— Ты хочешь, чтобы я убедился девственница ты или нет? — размышляет он.

— Кай и Иезекииль приложили уже к этому свои пальцы. Я просто спрошу их, — заявляю я, пожимая плечами и ожидая, что он проявит еще больше ревности.

Вместо этого он ухмыляется.

— Тогда, думаю, я найду, чем еще с тобой заняться. Нет необходимости повторять одно и то же снова и снова, когда есть гораздо больше возможностей.

Прежде чем из меня выходит хоть слово, входит Кай, вторгаясь в наш интимный момент, и садится с другой стороны от меня. Моя кровать большая, но для троих маловата.

— Ты меня продинамил, — говорю я ему.

— Я понял, что не могу оставаться здесь с тобой наедине, иначе я бы всех предал…

— Только Джуда… — перебиваю я.

— Я знал, что это лишь вопрос времени, когда кто-то придет, и мы сможем стать чуточку ближе, — продолжает он.

Кай протягивает руку и со смеющимися глазами ударяет Гейджа кулаком.

— Раньше ты был моим любимчиком. Гейдж снова заменил тебя, — говорю я Каю, когда он передает мне последнюю бутылку алкоголя.

Я немного ошеломлена, почувствовав насыщенный вкус какао, а не корицы, как в прошлый раз. Я думаю, Кай предпочитает другие вкусы, и это что-то новое, что я узнаю о них.

— Она девственница? — спрашивает Гейдж Кая, хватая оставленный мной попкорн и забрасывая его в рот.

— Честно говоря, я понятия не имею, — отвечает Кай, перегибаясь через меня и захватывая попкорна для себя. — У нас никогда ранее не было девственниц. Они, как правило, сходят с ума от идеи «четверо одновременно», когда они такие невинные.

— Я думал это и так очевидно, — хмурится Гейдж.

В комнату входит Иезекииль и улыбается мне, когда я отшиваю и его.

— Не злись. Я не собираюсь упускать возможность прикоснуться к тебе без его одобрения. Компромиссом было то, что он больше ничего не говорит о том, как мне спать, — говорит он, подходя ближе.

— Вы не сказали мне, что я могу выбирать вкус алкоголя. Я часами пила эту жижу без всякой на то причины, — говорю ему, прежде чем отпить еще немного шоколадного нектара.

Гейдж и Кай разражаются смехом, а Иезекииль опускается на край кровати, растягивается на спине и берет себе немного попкорна.

— И я подарил тебе подарок в качестве извинения, — говорит он, доставая подарочную коробку.

— Если это снова жук, ты больше никогда не

Он лишь улыбается, когда я открываю подарок, ожидая увидеть более приемлемое колье, учитывая изящную прямоугольную коробочку.

Вместо этого я нахожу ряд лаков для ногтей. Все они с «бриллиантовыми» блестками.

— Я надеялась обнаружить настоящие бриллианты. Что-то я не припомню, чтобы те девушки пользовались лаками для ногтей, — рассеянно констатирую я, восхищаясь красивыми цветами и решая начать красить ногти на ногах.

Я понятия не имею, что делать, поэтому закрываю коробку, пока не найду в «Гугле» руководство. Я пока не уверена, что знаю, как работать с «Гуглом» в полной мере, но очень благодарна за эти знания. Это облегчает жизнь.

— Я решил, что мы начнем с основ, поскольку у тебя еще ничего нет, — пожимает плечами Иезекииль. — Кроме того, каждой настоящей девушке нужен лак для ногтей.

Не уверена, почему это вызывает у меня улыбку, но это так.

— Спасибо, — наконец говорю я ему, и он закатывает глаза, прежде чем отвернуться.

— Нам здесь не очень-то нравятся благодарности, — объясняет Кай. — От этого становится как-то неловко.

— Вы бы предпочли, чтобы я была неблагодарной, как вы все? — размышляю я.

— Именно, — с улыбкой отвечают все трое, не глядя на меня, а уставившись в телевизор.

Как только моя улыбка становится шире, Джуд просовывает голову в дверной проем и, прислонившись к косяку, окидывает взглядом трех предателей.

Я незаметно поправляю свою одежду, застегивая при этом халат, стараясь, чтобы он не заметил, что я в футболке своей команды Comoara Trădătoare, которой теперь немного горжусь.

— Позвонил Гарольд и сказал, что о результатах испытаний еще ничего не известно. Я не стал посвящать его в подробности нового плана, над которым мы работаем, на всякий случай, — говорит Джуд.

Я не произношу ни слова. Решительно настроена делать вид, что мне неинтересно его внимание.

Моя нога закинута на талию Иезекииля, а две другие парней прижаты к моим бокам, когда я беру немного попкорна с колен Гейджа.

— Лейк хочет встретиться с нами утром. Она говорит, что, возможно, сможет провести нас в ад, чтобы мы посмотрели, что там происходит, — продолжает Джуд.

— Это чертовски рискованно, — отвечает Гейдж, тихо присвистывая.

Я подавляю свое любопытство и иррациональную ревность и отказываюсь уточнять у Джуда кто такая Лейк.

— Я сам могу с этим справиться, — говорит им Джуд. — Если мы пойдем вдвоем, у нас будет больше шансов не попасться, как только мы окажемся там.

— А что, если я пойду, а вы все останетесь здесь в целости и сохранности? — спрашиваю я, надеясь, что это станет новым планом.

— Ты не сможешь попасть туда самостоятельно, и Лейк не сможет затянуть тебя туда полностью, — объясняет мне Иезекииль, начиная массировать мою ступню одной рукой.

У меня чуть глаза не закатываются, потому что это невероятное ощущение. Возможно, это действие мне понравится даже почти так же сильно, как оргазм. Я даже не знала, стоит ли просить об этом, потому что за последние несколько лет ни разу не видела, чтобы они делали это с другими девушками.

— Тогда я буду следовать за ней, пока она не спустится вниз, и зацеплюсь за эту попутку без ее ведома. Я уверена, что смогу вырваться из ада, — лепечу, подавляя стон, в то время как Иезекииль заставляет все мое тело завидовать ступне.

— Слишком рискованно. Лейк знает, как управлять иллюзией Люцифера в королевском крыле. Ее отец много лет служил непосредственно под началом самого дьявола. Он заподозрит ее, если она начнет что-то вынюхивать, но не узнает, что я там, потому что еще не заявил о себе, — пренебрежительно говорит Джуд.

Он оглядывает их троих, и в его глазах мелькает что-то такое, что я не успеваю разглядеть, что именно, прежде чем он меняет выражение лица.

— Тогда я иду с тобой. Ты не пойдешь один, — говорю я ему.

— Он будет с Лейк, — утверждает Гейдж, улыбаясь мне так, будто видит, что моя попытка притвориться безразличной уже провалилась.

— Лейк не сможет добыть нужную информацию, а это значит, что он будет предоставлен самому себе, — осторожно говорю я, не желая признаваться в возмутительной ревности, которую он странным способом пытается спровоцировать. — Я пойду.

К моему большому удивлению, Джуд даже не пытается спорить.

Почему у меня такое чувство, будто меня разыгрывают?

— Тогда будь готова завтра к обеду, — говорит мне Джуд, прежде чем отступить назад.

Просто чтобы притвориться, что ничего страшного нет в том, что он уходит, вместо того чтобы присоединиться к нам, чего, я знаю, нам всем бы очень хотелось, я наклоняюсь и хлопаю Иезекииля по плечу.

— Мистер Волшебные пальчики, я девственница?

На его лице появляется замешательство, когда он, кажется, задумывается об этом.

— Не совсем уверен. У нас никогда ранее не было девственницы, поэтому я не совсем уверен, на что обращать внимание.

— Видишь? Это не так просто, как кажется, — обращается Кай к Гейджу.

Вся комната взрывается смехом, и темы для разговора становятся другими. Динамика меняется у меня на глазах, когда рука Кая опускается мне на плечо, а пальцы Гейджа переплетаются с моими.

Иезекииль продолжает нежно держать меня за ногу, пока они втроем разговаривают и смеются над вещами, которые я не совсем понимаю.

Я поднимаю взгляд и замечаю Джуда в самом конце коридора, который виден мне, так как он оставил дверь моей комнаты открытой.

Он стоит перед пустой комнатой, в которой нет никакой цели, просто прислоняется к раме, будто это его комната, и смотрит на нас, словно изучает изображение и пытается его куда-то поместить.

Я отвлекаюсь, когда Кай привлекает мое внимание.

— Расскажи нам что-нибудь о тех днях, когда ты наблюдала за нами, прежде чем мы узнали об этом, — небрежно произносит он.

— Необязательно, чтобы это звучало жутко. На самом деле не так.

Он просто улыбается.

— Я всегда сидела у дальнего края стола. Один из вас слева, а другой справа от меня. Но рассадка всегда была разной, потому что вы никогда не садились на одни и те же места. Мне часто казалось, что вы меняетесь местами, чтобы по очереди быть ближе ко мне во время наших ужинов, — рассеянно говорю я, мое внимание привлек странный кот на экране, который изо всех сил пытается достать лазанью.

Почему я раньше не видела этот мультфильм?

Я не замечаю, что они замолчали, пока не оглядываюсь и не вижу, что все они изучают меня с непонятным выражением на лицах.

— Что? — спрашиваю я, беспокоясь, что снова сделала шаг назад.

Улыбка Иезекииля начинает медленно расплываться.

— Раньше

Прямо сейчас запорхали бабочки, потому что это звучит так, будто они говорят, что почувствовали меня, даже не осознавая этого, и потянулись, как это всегда бывало со мной.

Гейдж вздыхает и ложится на спину.

— Джуду лучше поскорее прийти в себя. Я не уверен, сколько еще смогу выдержать. Я просто чертовски силен, — говорит он двум другим.

— Почему вы надели армейские ботинки со смокингами? — спрашиваю я, будто сейчас самое подходящее время для этого забытого вопроса.

За этим следует смех, хотя я не совсем понимаю, что в этом смешного. Никто даже не удосуживается мне ответить. Они обычно смеются, когда я на самом деле серьезна, и остаются серьезными, когда я пытаюсь пошутить.

Когда я вспоминаю, как Джуд наблюдал за мной, смотрю туда, где он только что был, и вижу пустое место. Мое сердце слегка сжимается, потому что, даже когда он ведет себя как придурок, я все равно не могу смириться с мыслью, что он чувствует себя обделенным.

Вздохнув, я придвигаюсь поближе к Каю, так как у нас с ним не было такого близкого контакта, и позволяю его руке обвиться вокруг меня. Он не целует меня в макушку, но его ладонь остается на моей заднице.

Мы засиживаемся допоздна, смотрим мультики, смеемся над глупыми шутками и пьем больше алкоголя.

Все это время я даже не могу получить от этого должного удовольствия, и они все это тоже чувствуют. В конце концов, Джуд — гораздо большая часть их жизни, чем моей.

Один человек отсутствует.

Глава 10

На моем пальце на ноге остается пятно красного лака, и я, ругаясь, ерзаю на барной стойке. Очевидно, умение красить ногти на ногах не входит в арсенал моих скрытых талантов.

— Черт возьми, та девушка в инструкции делала это с легкостью. Мне так и хочется найти ее адрес и влепить пощечину за то, что ввела меня в заблуждение, — рычу я, снова прокрашивая ноготь.

— Барная стойка на кухне обычно используется не только для того, чтобы сидеть на ней, крася ногти на ногах, — лениво произносит Кай рядом со мной, выпивая свой кофе и точа свой сай.

Уже почти полдень, и я должна быть готова к тому времени, когда Джуд вернется со сбора душ вместе с остальными тремя. Кай проспал.

Кай. Проспал.

С ним такое впервые. Именно поэтому он оставался со мной в постели все утро и до полудня. Я была измучена.

— Ты умеешь хранить секрет? — со вздохом спрашиваю я.

Он имитирует боевое движение, поджимая губы, ни разу не взглянув на меня, и я становлюсь призраком, представляя, что мои ногти на ногах выкрашены в точно такой же оттенок красного, а главное ровно, не размазываясь по краям ногтя. Затем я перевоплощаюсь обратно в человеческое тело и шевелю пальцами ног в шикарных босоножках, которые лучше всего подчеркивают мой лак.

Кай бросает взгляд на мои ноги и ухмыляется.

— На самом деле это был очень продуманный подарок, но, по-видимому, у меня плохо получаются такие девчачьи штучки, когда мне приходится самой все это делать.

— Ты хочешь сказать, что ты капризная, — предполагает он.

— Только не говори Иезекиилю, — отвечаю я со вздохом, закручивая крышечку лака для ногтей.

Парни появляются на кухне, и Иезекииль одаривает меня улыбкой, когда видит в моих руках бутылек красного лака, и что я демонстрирую свои красивые красные ногти на ногах.

Однако вид моих ногтей на ногах не производит на него особого впечатления, и он оглядывается через плечо, когда Джуд трусцой поднимается по лестнице.

Ожидаю, что Кай меня выдаст и расскажет, что я мошенница, но он просто продолжает точить оружие.

— Насколько плохо было? — рассеянно спрашивает Кай.

Иезекииль пожимает плечами и останавливается рядом со мной. Гейдж начинает готовить сэндвичи.

— Больше, чем обычно, но не так много, чтобы мы не смогли справиться, даже на следующий день после трехдневных испытаний. Такое ощущение, что сегодня перед нами стояла задача — пройти проверку и показать, как мы справляемся — наш уровень энергии и все такое.

Кай переводит взгляд на меня.

— Держу пари, Джуд выглядел не таким отдохнувшим, как вы двое, — язвительно замечает он, ухмыляясь, когда слышит, как Джуд спускается по лестнице гораздо тяжелее, чем это необходимо.

Я слишком занята прихорашиванием и попыткой заставить Иезекииля сделать мне комплимент, что я так отлично справилась для первого раза с лаком для ногтей. В конце концов он же не знает, что я схитрила.

— Ты готова? — спрашивает меня Джуд, стараясь не встречаться со мной взглядом, и достает из-за спины черную маскарадную маску.

— Мы идем на вечеринку? — спрашиваю я, перекидывая ногу через стойку и пододвигая ее ближе к Иезекиилю.

— Я бы предпочел, чтобы никто не видел моего лица, и маскарадная маска не такая уж и редкость в королевской части ада, — поясняет он мне, даже не взглянув в мою сторону.

Иезекииль уделяет ему больше внимания, чем моим долбанным ногам.

— Черт возьми, ну и что с того, что она сжульничала? Она целый час пыталась накрасить свои чертовы штуки только потому, что именно ты купил ей этот гребаный лак. Сделай уже ей комплимент, — не выдерживает Кай, сбивая меня столку, пока до меня не доходит, что свои слова он адресует Иезекиилю.

— Неужели так очевидно, что я сжульничала? — сухо спрашиваю я, когда улыбка Иезекииля расплывается во все лицо.

— Новички в этом деле устраивают беспорядок, — отвечает Иезекииль, пожимая плечами. — Но у тебя все выглядишь идеально.

Я сияю.

— Спасибо. Это было самое близкое к комплименту, что я могла услышать от кого-либо из вас. Я принимаю его, — говорю, соскальзывая с барной стойки и становясь призраком, надевая на себя длинное, неброское сексуальное платье.

Серебристые босоножки на высоком каблуке придают приятный контраст с черным платьем, а серебристая маска создает впечатление, что мы готовы к балу. Даже если на нем тактическое снаряжение и маска, а не смокинг.

Мне надоело видеть их в смокингах после испытаний. Со смокингами связаны плохие воспоминания.

Джуд выгибает бровь, окидывая меня пристальным взглядом.

— Я не могу даже сейчас, — говорит он, махнув рукой в мою сторону, затем протискивается сквозь меня и увлекает нас, прежде чем я успеваю попрощаться с остальными.

Однако я не жалуюсь, когда мы приземляемся на парковке возле заброшенного торгового центра.

— Это жуткое место для встречи, — говорю ему я, кружась в своей призрачной форме. — И я,

— Помни, что это очень важный контакт для всех нас, и не делай ничего, что могло бы разрушить эти отношения, — говорит он тихо, будто боится, что кто-то может подслушивать.

— Зачем мне что-то делать, чтобы разрушить их? — с подозрением спрашиваю я.

Он смотрит на меня.

— Ладно, — ворчу я, закатывая глаза, и решаю не спорить, поскольку должна притворяться, что мне все равно. — Обещаю.

После этого мы молчим очень долгое время.

Лейк так и не появляется.

Шипящий звук заставляет меня броситься через всю парковку к стене, а Джуд стоит прямо за мной, и мы оба смотрим на горящие слова, которые появляются перед нами.

Это адрес в Новом Орлеане. Почему…

По моему телу пробегает дрожь, когда рука Джуда касается моего призрачного бедра, и внезапно мы оказываемся внутри отеля.

У меня перехватывает дыхание, и я бегу за ним, все еще в призрачной форме, пока он идет к стойке регистрации. Парень за стойкой поднимает взгляд со скучающим выражением на лице, несмотря на множество оружия, пристегнутого к телу Джуда, будто он собирается на войну.

Парень не сказал ни слова Джуду, а Джуд не произнес ничего в ответ. Он просто передал ключ-карту, и Джуд подошел к лифту, чтобы нажать на кнопки. Как только двери открылись, он поднялся на борт, и я присоединилась к нему.

— Что происходит? — осторожно спрашиваю я его, когда мы остаемся в лифте одни.

Его взгляд концентрируется на крошечной красной точке на панели, и табличка под ней сообщает нам, что за лифтом действительно наблюдает камера. Верно. Он не может говорить со мной здесь.

Когда двери открываются, он выходит первым, но я следую за ним, осматривая коридор. Мне действительно не нравится вся эта история с плащом и кинжалом. Это делает меня параноиком.

Честные люди не заставляют своих друзей красться за ними, как преступников, чтобы встретиться с ними, верно? Очевидно, что Лейк не такая крутая, как я.

— Я не думаю, что привлекать новых людей на данный момент — лучшая идея. Я знаю, что мое мнение не важно, но мы многое узнали о намерениях дьявола во время испытаний, — заявляю я, зная, что он не сможет спорить со мной в коридоре.

Он подносит карточку-ключ к двери и открывает ее.

Достав приспособление, похожее на компас, которое кажется странно знакомым, Джуд подходит к письменному столу в комнате. Он открывает его, что-то с ним делает, а затем оставляет открытым.

Когда он полностью задергивает все шторы, то снимает свою маску, и я снимаю свою.

— Мы можем говорить, и нас никто не услышит, даже если в комнате установлены жучки, — говорит он мне.

— Что, если кто-то прижмется к стене и приложит стакан к уху? — уточняю я.

Мне нравится, когда он выглядит раздраженным из-за меня. Это значит, что я хоть как-то влияю на него.Неправильныйэффект, но я принимаю его.

— Это устройство делает так, что в этой комнате можно услышать лишь тишину, если только ты не находишься в ней физически.

—Физическия не нахожусь в этой комнате, но…

— Просто замолчи, — говорит он, поднимая руки, прекращая всякого рода диалог.

— Почему она отправила тебя в это место? — спрашиваю я его, когда он достает свой телефон, но ничего не делает. — Разве ты не должен сказать парням, где мы находимся?

Он качает головой.

— Мы никогда не сообщаем о местоположении. Телефоны слишком легко отследить. Мой GPS отключен, но наши сообщения может прочитать кто угодно. Они знают, что Лейк параноик, и отправили бы меня на встречу в другое место, — объясняет он мне.

Я просовываю голову сквозь внешнюю стену, смотрю вниз и замечаю, что мы на Бурбон-стрит. Я знаю это, потому что ребята приходят сюда время от времени, когда у них возникает столь необходимый перерыв во время жатвы.

Отстраняясь, я смотрю на него, пока он наливает себе в стакан напиток, от которого я вчера надралась в хлам. Сегодня я воздержусь. Мне нужно быть уравновешенной.

— Откуда ты знаешь Лейк? — спрашиваю я, присаживаясь на кровать.

— Ты собираешься разговаривать все время, пока мы ждем? — стонет он.

— Она всегда заставляет тебя ждать так долго? — размышляю я.

Он закатывает глаза, отпивает немного напитка и начинает свободной рукой расстегивать ремни с оружием.

— У нее паранойя. Она некоторое время будет наблюдать за отелем снаружи. За вестибюлем. Затем она постепенно поднимется в свою комнату и будет наблюдать за дверью. Затем, когда убедится, что за мной никто не следит, она войдет.

— Это похоже на паранойю, — соглашаюсь я, будто это именно то, что он говорит.

Он изучает меня поверх своего бокала, когда садится — без оружия — и пристально смотрит на меня.

— Мы познакомились с Лейк более века назад. Она участвовала в испытаниях несколько десятилетий назад, и благодаря ей мы смогли получить много информации о процессе отбора.

В моей голове раздается тревожный сигнал.

— Подожди, ты думал, что Манелла главный, — напоминаю я ему. — А он не был таковым. Похоже, она сообщает тебе неверную информацию.

— Или дьявол солгал. Что гораздо более вероятно, поскольку из его уст это звучало так, будто он прикрывал наши спины, прежде чем отправить нас на третье смертельное испытание, — отмечает он. — Люцифер играет с нами, а Лейк не решается встретиться со мной, потому что боится, что она будет следующей. Незадолго до третьего испытания в подземном мире произошла выбраковка.

Я приподнимаю брови.

— Он устранил всех своих охранников — как в адской глотке, так и всю королевскую стражу. Лейк — эскорт, и половина из ее окружения была заменена, потому что остальные уже переработаны, — продолжает он. — Она думает, что это как-то связано со всем, что происходит с нами. Происходит что-то важное, Кейла.

Я пренебрежительно машу рукой.

— Я решила, что это имя мне больше не подходит. Хотя я испытываю к нему некоторую сентиментальную привязанность и, возможно, сохраню его как второе имя, мне нужно новое, которое определило бы меня сейчас. Что-то крутое.

Он моргает, глядя на меня, прежде чем пробормотать что-то себе под нос, что мне, вероятно, не понравилось бы, поэтому я не прошу его повторить.

— Почему ты так легко согласился, чтобы я пошла с тобой?

— Потому что, если ты будешь здесь, мне не придется беспокоиться о том, что те трое натворят глупостей, пока меня не будет рядом, чтобы вернуть все на круги своя, — выпаливает он в ответ, даже не задумываясь об этом.

Я знала, что это кажется слишком простым.

— Почему ты думаешь, что из-за

Его губы дергаются, но он отвечает не сразу.

— Ты дала слово, что не будешь этого делать, так что причина не имеет значения, — уклончиво отвечает он.

— А почему именно отбраковка? — спрашиваю я его, возвращаясь к сути дела.

Он пожимает плечами.

— Понятия не имею. Если только он не чувствовал, что не может доверять никому из них, учитывая сделку с Ламаром. Что означало бы, что он не причастен к тому, что случилось с Ламаром.

— Что противоречит нашей теории о том, что за всем этим стоит дьявол. Что, если он стоит только за частью этого? — спрашиваю я его, не сводя с него глаз.

Он постукивает пальцами по краю стула, ухмыляясь, будто уже понял, что к чему, а я не врубаюсь в суть игры.

— Это то, что вы все обсуждали вчера вечером, не так ли?

— Когда ты ворвалась сюда, чтобы купить алкоголь? Да. Да, это так, — говорит он, скучающе растягивая слова.

Нахмурившись, я смотрю на свои красивые ноготки в элегантных босоножках на высоком каблуке

— Почему остальные мне ничего не сказали? — тихо задаю я вопрос. Они провели ночь в моей комнате. Все они.

— Не выгляди такой опустошенной, — с горечью говорит он. — Они слишком заняты, пытаясь совершить невозможное, чтобы думать здраво. На самом деле, это твоя вина. Злая киска, похоже, просто немного не в себе.

Это то, что мы делаем. Мы обмениваемся оскорблениями, но никогда не бываем искренними друг с другом. Джуд, в буквальном смысле, никогда не перестанет меня ненавидеть, потому что считает меня... невыносимой.

— Несмотря на то, что ты думаешь, между ними тремя нет ревности. Это возможно, — говорю я со вздохом.

— Несколько ночей не делают невозможное возможным,comoara trădătoare. Для того, чтобы такие обиды накапливались, требуется больше времени, а они всегда накапливаются. Точно так же, как и всегда, будет цена. Точно так же, как и всегда, будет любимчик.

Последняя часть заставляет меня закатить глаза.

— Мой любимчик меняется в зависимости от того, кто в данный момент делает меня счастливее всего. В этом смысле я довольно капризна.

Он насмешливо фыркает.

— Это поверхностные любимчики. В конце концов, ты привязываешься в основном к одному из них, ищешь его все больше и больше. И никогда раньше это не было так опасно, как с тобой, потому что мы можем заниматься тобой по отдельности.

Он поправляет брюки, словно доказывая свою правоту, и я впервые осознаю, что он на самом деле твердый. И мы одни.

— Кажется, никто из нас не застрахован от этого, и к тому, к кому ты в конечном итоге привязываешься больше всего… Я не знаю, смогут ли они поступить так, как мы поступали в прошлом, когда дело доходило до этого, и просто уйти, — серьезно говорит он. В его тоне нет язвительности. Никакого сарказма, который превратил бы это в шутку.

Тольконастоящее, честное признание.

— Тогда наша связь, скорее всего, разорвется, и мы трое будем скитаться, ощущая нехватку чего-то и неспособность когда-либо испытать это единственное удовольствие снова.Этотвой предательский шаг, хотя ты и не признаешься в этом вслух. Все, что я хочу, чтобы ты сделала, — это по-настоящему подумала об этом. Подумай о том, что ты разрушаешь.

Признаюсь, я хотела поговорить по душам, но сейчас он просто занудно тупит, и я больше не могу этого выносить.

— Если бы я хотела только одного из вас, я бы сейчас не была здесь с тобой, до смерти беспокоясь, что тебя обманула или заманила в ловушку эта девушка, которой ты доверяешь гораздо больше, чем мне. В данный момент я сама испытываю ревность к тебе, хотя ты определенно не являешься моим фаворитом и не был им с той первой ночи, когда открыл рот, чтобы заговорить, и разрушил иллюзию плохого парня, который мог бы сделать для меня исключение.

Его губы подергиваются, прежде чем он делает глоток алкоголя.

Мне немного любопытно, какой вкус он предпочитает.

— В данный момент ты мне даже не особенно нравишься, но я бы все равно остановила биение своего сердца, если бы это могло спасти твое от подобной участи, — добавляю я, провоцируя его на спор.

Я только и делаю, что доказываю это снова и снова.

— Способность заставить мужчину усомниться во всем, что он знает, — это, безусловно, самая коварная черта в тебе,comoara trădătoare. И у тебя есть немало коварных черт, на которые мы не обращаем внимания, просто чтобы удержать тебя рядом. Включая меня. Как я уже сказал, у меня нет иммунитета. Это из-за моего страха, что ты умрешь, я...

— Повысил уровень и превратил племя слепцов в пепел? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Это было действительно круто. Но я по-прежнему придерживаюсь своей теории о Четырех всадниках. Ясно, что ты — Смерть.

Он стонет, допивая остатки своего напитка, прежде чем встать и налить еще.

— Вот почему ты меня бесишь. Тот факт, что ты даже не можешь заставить свои чувства страдать достаточно долго, чтобы возненавидеть меня в ответ, — это...

— Мило? — подсказываю я.

— Утомительно, — возражает он, и в его голосе нет ни капли радости.

— Мои чувства были задеты только вначале. Когда вы все были против меня. Иезекииль — мой особенный мальчик, потому что он был первым, кто подарил мне надежду. Кай действует на меня как наркотик, потому что я действительно наслаждаюсь тем вниманием, которое он мне уделяет, даже когда он такой угрюмый, что в нем просто не может быть нежности. Гейдж — мой нынешний фаворит, потому что я без сомнения знаю, что он наконец-то видит меня такой, какая я есть.

Он поворачивается ко мне, нахмурив брови.

— И что это?

— Все твое, — заявляю я, будто это должно быть очевидно.

На секунду его глаза загораются, и он сглатывает сильнее, чем нужно, как будто я только что произнесла какие-то действительно волшебные слова, в которые он изо всех сил старается не поверить.

— Очевидно, что я была создана только для вас четверых. Троянский конь я или нет, мне неизвестно. Но даже если я и троянец, уничтожу любого, кто захочет использовать меня против вас. Моя верность нерушима. Вы четверо — мои единственные подопечные. Если бы Ламар действительно пытался причинить вам боль, я бы выжгла его сердце у него в груди, не моргнув глазом. И так получилось, что я прониклась симпатией к Ламару.

Мы смотрим друг на друга, не говоря ни

Наконец, он снова садится, окидывая меня взглядом, словно впервые позволяет себе оценить сексуальное черное платье, которое я выбрала.

— Если мы застряли здесь, ты могла бы, по крайней мере, надеть красное ради меня. Кай предпочитает черный, — говорит он, словно в этом нет ничего особенного.

Вместо того, чтобы надеть красное платье, я меняю его на синее.

— Это любимый цвет Гейджа, — отмечает он.

— Да, и Гейдж — мой фаворит на данный момент. Если ты хочешь что-то просить, тебе нужно сначала хотя бы попытаться стать моим фаворитом, — рассеянно заявляю я, притворяясь, что не беспокоит тот факт, что оннехочет быть моим фаворитом.

Он с трудом сдерживает улыбку, качая головой и отводя от меня взгляд. Я думаю, мы лучше всего работаем, когда не пытаемся быть слишком реалистичными. Наше подшучивание — это наша среда обитания. В противном случае ситуация становится слишком напряженной и слишком быстро меняется.

На самом деле, это касается всех.

Гейдж был готов рискнуть их связью только для того, чтобы поиметь меня из жалости, когда я была так трогательно честна с ним. Теперь, оглядываясь назад, я чувствую себя немного неловко.

Я постараюсь в будущем не рассказывать таких жалостливых историй. Я бы предпочла, чтобы они вообще не жалели меня.

Я хочу, чтобы они восхищались мной.

Этого добиться гораздо труднее, но награда была бы намного лучше.

— Я была неправа насчет того, почему ты меня ненавидел, — говорю я ему, когда он бросает на меня взгляд. — У Гейджа была своя теория, и он тоже был неправ. Я была неправа во всем. Я думала, что раскусила вас, когда мы плыли по огненному озеру на спине того жука.

Он только ухмыляется.

— Тогда ты снова и снова рассказывал мне, за что ты меня ненавидишь, — говорю я, пожимая плечами. — Но этовселожь. Даже Гейдж не знает тебя по-настоящему, а ведь он самый близкий тебе человек. Могу тебя заверить, что я ненавижу тебя так же сильно, как и люблю. В этом ты не ошибся. Что ж, я думаю, не все это ложь. Но ты же не беспокоишься о том, что я выберу фаворита и уеду с ним в закат, уничтожая остальных троих.

Уверенная ухмылка сползает с его губ.

— Ты знаешь, я ценю вашу связь. Ты видел, что я сохраняю ее изо всех сил. Хотя у меня бывают понятные моменты слабости. Я даже не хочу встречаться с тобой один на один. Я эгоистка, потому что хочу вас всех четверых, ожидая, что буду единственной, кого вы захотите, но я не жадная. Я не хочу большего. Только вас четверых. Ты это знаешь. Я вижу это по твоим глазам, — продолжаю я. — Вот почему я тебе нравлюсь.

Он откидывается назад, сглатывая.

— Ты не мог заставить себя пойти против моих желаний, когда я сказала тебе, что ты не можешь прикасаться ко мне. Только не после испытаний. Ты заключил сделку с Иезекиилем, зная, что я даже не буду держать на него зла.

Я вызывающе приподнимаю бровь, глядя на него.

— Ты же знаешь, что я не нарушаю нашу связь, — говорю я, как будто, произнеся это вслух, фраза становится еще более интригующей. — Так чего же боится сама Смерть?

— Ответ был бы простым, если бы ты перестала думать об этом, — отвечает он так тихо, что я почти пропускаю эту фразу. — Ты внушаешь страх, о котором никто из нас раньше не подозревал.

Он отводит взгляд, и тишина воцаряется вокруг нас на долгие неуютные часы. Я смотрю в потолок, лениво размышляя о том, что задумали остальные парни.

— Она когда-нибудь собирается появиться? — спрашиваю я его, когда он подходит к окну, чтобы выглянуть наружу.

— Терпение, — это все, что он говорит.

— Ты действительно ей доверяешь? — спрашиваю я со вздохом, нуждаясь в том, чтобы он удержал меня от того, чтобы быть на взводе прямо сейчас, когда меня переполняет страх.

Так скоро после испытаний, когда все зависело от жизни или смерти, не лучшее время для того, чтобы кто-то новый появился на сцене и начал действовать мне на нервы.

— Ценой своей жизни, — уверяет он меня.

Он говорит это, чтобы успокоить меня, и это самое приятное, что он когда-либо делал. Но, как ни странно, это как удар ножом по сердцу без всякой причины.

Я стараюсь не завидовать. Я правда стараюсь.

Но, если быть до конца честной, мне уже хочется ее убить. Думаю, лучше не сообщать ему, что я на самом деле такая сумасшедшая, какой он меня считает.

Глава 11

Джуд присаживается рядом со мной на кровать, словно ему надоело сидеть на неудобной мебели и вытягивать шею, чтобы смотреть телевизор, обзор на экран которого открывается только с кровати.

Мебель, кстати, прикручена к полу. Довольно странное заведение, если вам интересно мое мнение. И Джуд говорит, что нам не разрешается тут быть, потому что это важное место встреч для многихстражей поверхности, которых называют модным термином — жнецы.

Он старается не прикасаться ко мне, что неудивительно. Особенно с тех пор, как я перестала быть призраком и несколько часов назад отправилась на поиски пульта дистанционного управления.

Уже почти рассвет следующего дня, а Лейк все еще не появилась.

— Она, должно быть, знает, что я здесь, — говорю, когда свет начинает пробиваться сквозь занавески.

Вчера вечером мы пропустили шикарную вечеринку. На улицах было шумно, и мне очень хотелось присоединиться к веселящимся, но Лейк — очень надоедливая девчонка, которая считает, что только ее время имеет значение. Эгоистичное отродье, если хотите знать мое мнение.

И нет, я не мелочная.

— Нет, только Ламар и Люцифер могли почувствовать твое присутствие. Ламар связан с духами, что является частью его силы. Возможно, именно поэтому он почувствовал тебя, в отличие от порождений ада. А Люцифер — это Люцифер. Я бы встревожился, если бы он не мог тебя почувствовать, особенно в аду.

— Но только когда я была достаточно близко к нему, чтобы дотронуться, — решаю указать я на этот факт.

Он поджал губы.

После этого комментария снова воцаряется тишина и нетерпеливое ожидание.

Мы смотрим сериал «Друзья» так, словно оба не ждем, когда его отправит в ад знакомая, но не хочет посвящать меня в подробности, потому что он, очевидно, более предан ей, чем мне.

С другой стороны, я, по крайней мере, знаю, что она существует. Она же понятия

Мои мысли возвращаются к теориям, которые я молча прорабатывала в течение последних нескольких часов, когда мы оба устали от завуалированных оскорблений.

— Я думаю, что Кай — это Чума. То, что он сделал с теми двумя охранниками, было похоже на то, будто он отравил их ядом. Но это могла быть и болезнь, — наугад заявляю я, заставляя его снова стонать.

— В прошлый раз Четыре всадника были убиты столетия назад во время столкновения двух королевств.

— Кто тебе это сказал?

Он бросает на меня бесстрастный взгляд.

— Многие люди, включая Лейк. Как я и сказал, это был первый очевидный ответ.

— Я не доверяю Лейк.

— Ты не знаешь ее. В любом случае, это нарушило значительный баланс сил, хотя подробности о том, почему они были убиты, туманны.Но,если по какой-то случайности все это окажется неточным, и каким-то чудом мы окажемся той самой особой четверкой, обладающей подобной силой, нас примут в ад. На самом деле, они бы даже затащили нас туда, если бы заподозрили подобное, потому что наше присутствие на поверхности так долго нарушило бы равновесие. На самом деле, на их месте мы бы уже нарушили баланс.

— Баланс, баланс, баланс, — произношу я с разочарованным вздохом. — Я начинаю ненавидеть это слово.

— Привыкай к нему. Это все, что мы постоянно пытаемся делать: сохранять баланс. Обе стороны, каких бы разных мнений они ни были, сходятся в одном — в важности баланса. Добро должно быть уравнено злом, иначе мир слишком быстро станет коррумпированным и наступит ад.

— Разве дьявол не хотел бы этого? — уточняю я.

— Черт возьми, нет. — Он смотрит на меня как на полную идиотку. — Наступил бы конец света, если бы в мире не осталось ничего хорошего.

— Почему? — спрашиваю я, придвигаясь ближе, словно отчаянно пытаясь узнать.

— Потому что без баланса не существует понятий «добро» и «зло». Свобода воли теряет всякий смысл, как и два королевства.

— В этом нет смысла, — ворчу я.

Он быстро встает и идет за старинными весами с двумя маленькими чашечками на каждом конце.

Он ставит их на стол в центре комнаты, и я подхожу к краю кровати, больше не обращая внимания на телевизор, пока он кладет по несколько свинцовых шариков на каждую чашечку весов.

— Идеальный баланс существует для каждого, кто может быть у руля. У тебя есть точное количество нравственности и безнравственности, — объясняет он, кладя свинцовый шарик на каждую из чашечек.

Весы остаются идеально сбалансированными, когда он отводит руку назад.

— Как вы, ребята, и сказали Люциферу, — говоря я, хмурясь. — Похоже, он был этим удивлен.

— Потому что он чувствует нашу нечистую неуравновешенность, хотя наши души целы, и это противоречит законам равновесия, — отвечает он мне, хотя в этом нет ни капли смысла. — Многие из нас уравновешены, иначе мы не смогли бы быть на вершине. Самые сильные из уравновешенных обычно становятся королевскими сопровождающими.

Он добавляет дополнительный шарик на одну чашу весов, склоняя ее на свою сторону.

— А те, у кого дисбаланс чистоты или скверны, поднимаются или опускаются, чтобы сохранить поверхностный баланс, — продолжает он.

— Дай понятие чистоты и скверны, — прошу я.

— Нечистые мысли, эмоции, побуждения... это скверна. Сострадание, верность... подобные вещи — это чистота, — рассеянно говорит он, прежде чем продолжить. — У людей есть как что-то гораздо более чистое, чем у других, так и гораздо более нечистое, чем у других. Именно их действия и реакции определяют баланс наверху, но нечистый баланс одного из нас, находящихся наверху, оказал бы слишком сильное темное влияние, непреднамеренно повлияв на свободную волю.

— Было бы то же самое, если бы наверху прогуливался добрый ангел? — размышляю я.

— Они следуют правилам лучше, чем мы, так что я не знаю, — отвечает он.

Я фыркаю, и его губы подергиваются. В некотором роде приятно, что он просто говорит и объясняет все, не глядя на меня, как будто я ищу способ использовать это против него.

— Такие люди, как Лейк, балансируют между чистотой и скверной и могут быть в топе. Многие так и делают. Но мы — загадка, — продолжает он.

— Потому что вы — Четыре Всадника, но у вас есть души, которые не дают вам потерять равновесие. Я думала, что у всех существ есть души.

Он разочарованно вздыхает.

— Души выбирают новую форму. Мы остались в своем первозданном виде. Наша душа по-прежнему смертна, но обладает бессмертными свойствами и окутана неестественным бессмертным телом. Она уравновешивает себя сама с нашей скверной, — быстро добавляет он. — Но мынегребаные Четыре Всадника.

— Голод — это Гейдж. Я видела, что он сделал с тем жуком. Он словно осушал насекомое до тех пор, пока жук не сморщился от голода, — продолжаю я, ничуть не смущаясь.

Он поднимает взгляд от весов, нахмурив брови.

— Почему ты сказала именно это? — спрашивает он, явно заинтригованный.

— Когда кто-то испытывает голод, он начинает поедать себя изнутри. Очевидно, что жук именно так и поступил, отсюда и сморщивание. Я думаю, это очевидно.

Он начинает говорить, но я продолжаю.

— Иезекииль — это Война, что довольно удивительно. Он не создает хаос. Хаос заставил бы всех бежать сломя голову, создавая случайные события. Война — это простая идея уничтожить противника любой ценой. Иезекииль просто запутал их, представив, кто такая оппозиция, и спровоцировал гражданскую войну на пустом месте.

Он подходит ближе, наклоняя голову.

— И, как я уже говорила, ты определенно Смерть. Смерть может прийти в любой момент. Тебе не нужно копье, чтобы кого-то убить, потому что ты сама Смерть.

Он моргает и медленно качает головой.

— Голод. Никто никогда и предположить не мог, что сила Гейджа — в голоде. Он истощает все.

— Он морит людей голодом и обезвоживает их, — поправляю я.

— Сила Голода заключалась в том, что он уничтожал землю вредителями и тому подобным, — пренебрежительно говорит он мне.

— Потому что он лишил землю питательных веществ и морил голодом, пока не уничтожил все, чтобы выжить самому и не делиться ресурсами, — продолжаю я. — Земля такая же живая, как ты или я. Вполне логично, что он мог так поступить с ней в той же мере, что и с любым живым существом.

Он указывает на меня пальцем.

— Твоя способность обосновывать свою точку зрения с помощью извращенных теорий и недоказанных гипотез, что делает тебя невыносимой для понимания. Ты заставляешь меня думать,

— Тогда зачем уделять четверкам так много внимания? — задаю я вопрос, приподнимая бровь. — Почему бы просто не оставить тебя навсегда запертым в аду, если Люцифер действительно хочет твоей смерти? К чему вся эта театральность для такого могущественного человека?

Его руки сжимаются в кулаки, но, прежде чем он успевает ответить, я слышу, как открывается дверь. Мгновенно превращаюсь в призрака, как раз в тот момент, когда в комнату входит очень знакомая брюнетка, и ее улыбка расплывается, когда она видит Джуда.

Зависть, которую я никогда раньше не испытывала, пронзает меня с такой силой, что желчь почти подступает к моему призрачному горлу, когда он искренне улыбается ей в ответ.

Это не потому, что он улыбается ей.

Это потому, что я узнаю эту девушку.

— Два года назад вы вчетвером делили ее, — говорю я, прерывисто дыша, когда Джуд подходит, чтобы обнять ее прямо у меня на глазах, будто она не более чем старая подруга.

Он игнорирует меня, девушку, которой на самом деле не существует, а та, к которой они прикасались раньше, смеется и отстраняется, приветствуя его.

Я помню, как она целовала их всех, смаковала их с такой фамильярностью, которой я не могла бы даже понять. Большинство других девушек всегда казались им чужими, но ей было так же комфортно с ними, как и им с ней.

Теперь я понимаю почему.

Они не раз делили ее с кем-то.

Я только что побывала на встрече выпускников.

Отступая назад, я наблюдаю, как ее ладонь легко и непринужденно скользит по его руке. Джуд откашливается и отстраняется от ее прикосновения, а я оцепенело смотрю на происходящее.

— Я действительно не доверяю ей сейчас, — говорю я ему, пытаясь скрыть тот факт, что мои чувства все еще могут быть задеты.

Восхищение, а не жалость — моя новая цель, помнишь? Я ничего не добьюсь, если буду держать язык за зубами.

Она подходит к весам, улыбаясь ему.

— Играешь со свинцовыми шариками, Джуд? Я с трудом представляла тебя бездельником, зная тебя так долго.

— Ты не появлялась дольше обычного, — небрежно говорит он ей, присаживаясь на край кровати рядом со мной.

Я? Я стараюсь не показывать виду, что дуюсь. Ревность — сильная эмоция. Я буквально хочу убить эту девушку. Тогда у меня не было бы с ней проблем. Я имею в виду, конечно, я ревновала, даже пыталась завладеть ею, как я делала со многими из них, особенно с ней.

Казалось, она была единственной, кто им действительно нравился. Эта Лейк была кокетливой и веселой, совсем не робкой и не опасалась разврата, которым они ее осыпали.

И самой красивой.

Теперь она входит сюда и заставляет саму Смерть улыбаться, будто это простая задача.

Она оглядывается по сторонам, словно что-то ищет. Все, что она делает, теперь подозрительно, потому что я просто ищу повод, чтобы убить ее.

— Теперь я понимаю, почему ты заставил меня пообещать вести себя хорошо, — сухо заявляю я.

Губы Джуда дергаются, когда она снова поворачивается к нему лицом.

— Я ждала твоих братьев. Может, я и не смогу провести вас всех, но предполагала, что это будет небольшая сделка за тот смертельный риск, на который я иду ради вас четверых, — говорит она, ухмыляясь, прежде чем подмигнуть.

— Мне придется убить ее, — говорю я со вздохом, затем напрягаюсь, понимая, что произнесла это вслух.

Джуд прочищает горло, его юмор улетучивается.

— Прекрасно. Я не стану ее убивать.

«В твоем присутствии», — мысленно добавляю я, решив, что действительно умею вести переговоры. Мне кажется, это честная сделка. Нет необходимости заручаться его поддержкой в этом вопросе.

— Мои братья остались дома. Душевные разрывы становятся все сильнее, и сейчас у нас самая высокая концентрация разрывов.

Он говорит ей об этом с легкостью, хотя я впервые слышу такую пикантную информацию. Еще одна причина убить ее. Из-за нее у меня возникает ощущение угрозы, а мне это чувство не особенно нравится.

«Заплатили бы они ей так, как она явно хочет, чтобы ей платили, если бы они могли прийти сюда?» — задаюсь вопросом я, решив, что это очень важная информация, которую мне нужно знать, прежде чем решу, идиотка я или нет, раз считаю себя особенной.

Я действительно уйду и найду способ полностью избавиться от них, если он ответит «да». Даже если это будет просто для того, чтобы поиздеваться надо мной. Я уйду, как только верну его домой в целости и сохранности.

Те трое начали заставлять меня чувствовать, что я так же важна для них, как и они для меня, но ни словом не обмолвились об этом.

Джуд, конечно, не ответит мне, поскольку он не может разговаривать с призраком, которого не видит его гостья, без того, чтобы не заподозрить неладное. Поскольку она, похоже, такая же параноик, как и он, в вопросах доверия, это было бы плохо.

Я решаю заставить его заговорить, чтобы она ему не доверяла. Я найду способ собрать информацию. Она им не нужна.

— А они бы захотели? — спрашиваю я его снова. Он чертит буквы «н», «е», и «т» за спиной. Хм-м… Я умею читать на языке жестов? О, он говорит мне «нет»! Они бы не стали. Надеюсь, он не лжет.

Когда она подходит ближе и окидывает его взглядом, я подхожу к нему.

— Ты и без них возбужден, — говорит она, глядя вниз.

Это заставляет меня отойти, потому что так я произвожу на него впечатление.

Джуд откашливается и наклоняется вперед, скрывая заметную эрекцию, которой у него, безусловно, не должно быть с другой женщиной в комнате.

— Если я причина твоего влечения к ней, то очень скоро буду вынуждена сделать ее уродливой, — серьезно говорю я ему.

Он едва заметно качает головой. Я не уверена, что он хочет мне сказать, но, думаю, просит меня не убивать ее или говорит, что это на нее не подействует.

— Я серьезно. Я не буду тем маленьким волшебным украшением, которое предлагает тебе стояк, чтобы ты мог трахнуть другую девушку в моем присутствии.

— Я бы никогда не предал своих братьев, трахнув кого-то без них, — говорит он ей.

Мне очень не нравится, что он называет их своими братьями. Это сбивает с толку. В некотором смысле, так оно и есть. Но не в смысле кровного родства.

— Делятся только Братья Кинкейд, — говорит она со вздохом, как будто повторяет то, что слышала слишком часто. — Я хорошо это помню.

— Все четверки

Нам придется вернуться к истории сбратьями Кинкейд. Я впервые слышу о них, и, опять же, на самом деле они не братья.

Она закрывает глаза, словно наслаждаясь воспоминаниями. Мои призрачные кулаки сжимаются.

— То, что она тебя заводит, определенно делает тебя моим самым нелюбимым, — бормочу я себе под нос.

В последнее время мелочность — это новая черта моего характера.

Его взгляд устремляется на меня, его челюсть дергается, но он тут же отводит взгляд, не в силах произнести то, что он хочет сказать, с тех пор как она здесь.

Мне нравится, что я заставляю его заговорить. Мне нужно, чтобы эта сирена ушла, пока она не спела свою песню и я окончательно его не потеряла.

— У вас четверых не могут быть одинаковые фамилии, если вы родились в разных семьях. Даже я не могу узнать ваши фамилии. Так почему же она называет вас братьями Кинкейд? — размышляю вслух.

— Лейк, мы попадем в ад или нет? Время сейчас очень дорого, а я слишком долго был в разлуке со своими братьями. Ты знаешь, как работают четырехсторонние связи, — напоминает он ей.

Не знаю, почему у меня сводит живот, но на этот раз это не зависть.

Я оглядываюсь на нее, когда она открывает глаза, и она одаривает его легкой сочувственной улыбкой.

— Тебе больно из-за их присутствия. Извини. Я действительно ожидала, что они будут здесь, с тобой, иначе не заставила бы тебя ждать так долго. Правда в том, что я пыталась закончить свое последнее задание, и это главная причина, по которой я так опоздала.

Он склоняет голову набок.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, вставая. Она отступает на шаг, потирая переносицу.

— Эта выбраковка пугает всех. Люцифер еще не прекратил ее. Сегодня утром было убито еще сорок сопровождающих. Он не хочет ничего, кроме искренней преданности, и ты знаешь, на какой я стороне, если готова нарушить правила, чтобы подчинить тебя, — говорит она, грустно улыбаясь ему.

— Ты думаешь, что будешь в отбраковке? — спрашивает он с беспокойством в голосе.

Снова эта проклятая зависть.

— Все участники испытаний выжили, за исключением тех двоих, которых убили ты и твои братья, — говорит она ему.

— Все выжили в тех испытаниях? — недоверчиво спрашивает он.

Она кивает, у нее перехватывает дыхание.

— Люцифер забрал остальных перед их смертью. Они так и не преодолели ни одного препятствия. Но они были нужны ему, чтобы начать перемены. Чтобы пополнить запасы, которые он перерабатывает, потому что свободных рабочих мест, очевидно, быть не может. У каждого есть задача, которую нужно выполнить, чтобы сохранить баланс.

— Я не понимаю. Никто не выходит из испытаний, не выполнив их, — продолжает он в замешательстве.

Мне не по себе от ее слезливой улыбки.

— Боюсь, ты даже не представляешь, что вы натворили, выжив в третьем испытании. Было невозможно выполнить все задания за отведенные три дня. Даже за месяц никто не смог бы этого сделать. Я никогда им не верила. Они пытались сказать мне об этом, но я отказывалась верить, что это может быть правдой, потому что вы четверо мне действительно нравитесь.

Я подхожу ближе и наклоняю голову набок. Что, по ее мнению, с ними не так?

— Она думает о чем-то очень плохом, но не знает, что я помогала. Скажи ей, чтобы она перестала верить, что бы это ни было.

Мне не нравится, как меня сейчас волнует ее чертово мнение о нем.

В конце концов, я хочу, чтобы она ушла.

— Что происходит, Лейк? Ты знаешь, чего пытался добиться Люцифер? — спрашивает он, не рассказывая ей обо мне, хотя я даю ему разрешение.

Она кивает, затем встречается с ним взглядом. Я встаю перед ним, пытаясь рассмотреть ее поближе.

— Боюсь, что да. И мне жаль, что именно мне приходится это делать, — говорит она.

Я замечаю это слишком поздно. Она невероятно быстра. Едва успеваю увидеть блеск лезвия, прежде чем оно проходит половину моего тела. Это происходит так быстро, что я едва успеваю заметить, как она пронзает меня насквозь.

Я, даже не колеблясь, поворачиваюсь всем телом, боль пронзает меня насквозь, когда лезвие вонзается в верхнюю часть живота, рассекая позвоночник, и я выжимаю из себя все силы.

Она отлетает назад, пробивает стену и ударяется о потолок, пригвожденная к месту, но не умирает. Потому что слишком больно напрягаться, чтобы получить кислоту.

Меня подхватывают руки, прежде чем я падаю, и захлебываюсь кровью, которая, как я чувствую, булькает у меня во рту, сама по себе на вкус как кислота, когда она черными струйками стекает вниз.

У меня в ушах словно барабанная дробь. Я не слышу, что говорит Джуд, но чувствую, как его сила течет сквозь меня, а пепел разлетается по комнате.

Его глаза широко раскрыты, когда он нависает надо мной, и я вскрикиваю, когда он выдергивает из меня кинжал. Боль. От всепоглощающей, жгучей, мучительной боли я почти теряю сознание.

По моей коже бегут струйки холодного пота, я начинаю задыхаться и кашлять. Я по-прежнему почти ничего не слышу, только лишь, как он кричит в телефон.

В следующее мгновение я уже в нашем доме. Он перенес нас…

Я пытаюсь стать фантомом, надеясь, что это сможет исцелить меня, но из моего горла вырывается крик, который только усиливает боль, лишая меня возможности покинуть это умирающее тело.

Все четверо нависают надо мной, паникуют, неустанно трудятся, чтобы спасти меня. Я склоняю голову набок как раз в тот момент, когда Иезекииль разрывает на мне платье, демонстрируя доказательство того, что пути назад нет.

По мне ползут черные вены от яда на лезвии, а черная кровь сочится между пальцами Гейджа. Он нажимает сильнее, и я кричу от боли, пока он пытается остановить мое кровотечение.

—Дьявольский яд! — слышу, как кто-то кричит достаточно громко, чтобы с трудом пробиться сквозь непрерывный барабанный бой в моих ушах, который нарастает в темпе.

Эта слабая, жалкая форма, которую я так страстно желала, отравлена.

Но именно эта форма спасла их, когда призрак не смог этого сделать.

— Бегите, — говорю я им, задыхаясь. — Она... хотела... узнать... где вы... были, — с трудом выдавливаю.

Внезапно Кай кладет мою голову себе на колени. Я не слышу, что он пытается мне сказать, но вижу, как печаль уже застилает его глаза.

Я этого не переживу.

В следующее мгновение мне что-то запихивают в рот и обмазывают, но я давлюсь этим и выплевываю, когда мне кажется, что мой рот вот-вот взорвется, а голову пронзает

Четыре пристальных взгляда устремляются на меня, а вены лишь сильнее вздымаются, лишая меня дыхания и заставляя биться в конвульсиях. Я даже не успела сказать им, почему отдала бы все, чтобы они были в безопасности.

Может быть, они знают.

Глава 12

Агония.

Нет, не агония.

Пытка. Вот на что похожи ощущения жжения, когда я открываю глаза.

Следующее, что я чувствую?

Паника, которая заглушает боль, потому что я внутри гребанного ящика! Деревянного ящика, обшитого шелковистой тканью, словно это должно оправдывать тот факт, что кто-то запер меня в нем.

Меня не заботит насколько мягким выглядит этот серый шелк, это ненормально. На самом деле, это странно и очень тревожит. Даже по моим меркам.

Находясь все еще в человеческом теле, я стучу по крышке, но никто не подходит, чтобы открыть ее.

— Выпустите меня! Это не смешно!

И какого черта я лежу обнаженной?

Черный клочок опаленной ткани — это все, что я нахожу, пока ищу какую-нибудь зацепку, которая поможет мне выбраться из этой проклятой штуковины. Ручки нет. По крайней мере, не с этой стороны ящика. Почему все еще чувствуется запах гари?

Я почти ничего не вижу, так что, очевидно, здесь очень темно, раз я пользуюсь своим новым ночным зрением, которое так хорошо работало только в аду.…

Отбрасывая непонятный, но бесполезный кусочек обожженной ткани, я закрываю глаза и сосредотачиваюсь, напоминая себе, что я крутая и могу справиться с болью. Боль не такая сильная, как в прошлый раз, когда я очнулась.

Разочарованная, я снова начинаю осматривать ящик.

Почему, черт возьми, задняя стенка этого ящика обуглена?

Я действительно в аду?

Мне больно напрягаться, чтобы перевоплотиться фантомом, но, по крайней мере, на этот раз я могу это сделать.

Я тут же сажусь и вижу... грязь под собой там, где должно было быть дно ящика, как и везде вокруг меня. Но это всего лишь куча грязи и обугленные куски дерева по краям.

Я в земле?! В дымящейся земле?!

Я снова опускаю голову и смотрю на окружающее новым осознанным взглядом, поскольку вынуждена снова стать цельной и терпеть бесконечную боль. Этот ящик — не просто роскошный ящик. Это долбаный гроб. И меня похоронили.

Почему-то голой.

Возможно, в аду.

Ядействительноне в восторге от сложившейся ситуации.

Я думала, что превращение в фантом мгновенно исцелит меня, как если бы я протрезвела. Хотя рана не такая серьезная, как казалось раньше —должно быть, я немного драматизировала ситуацию, теперь, когда я действительно смотрю на нее, — она все еще причиняет боль.

Вены исчезли. Плоть снова стянулась. Остался только очень большой синяк, как доказательство того, что я не выдумала все это в своей голове.

И все же боль по-прежнему невыносима. Такое ощущение, что я все еще сгораю заживо изнутри, и это ослабляет мою способность превращаться в призрака.

Сосредоточившись, я изо всех сил стараюсь стать фантомом, но едва ощущаю изменения, когда понимаю, что борюсь за то, чтобы оставаться в неосязаемой форме. Такое чувство, что меня тянет в четырех разных направлениях одновременно.

Я взмываю на два метра вверх —рассчитываю, что будет еще сантиметров тридцать из-за человеческой ошибки, поскольку ничего не вижу, — и еще через метр оказываюсь на земле, приземляясь, как настоящая девушка, которая может чувствовать это дерьмо.

Они похоронили меня на метр ниже. Козлы.

Я даже не могу снова стать фантомом, когда пытаюсь.

О, черт. Если я не могу превратиться в призрака и перенестись обратно к ним, то как, черт возьми, я их найду? Не похоже, чтобы они вернулись домой пешком.

Оглядываясь по сторонам, я замечаю, что это очень знакомое кладбище.

Затем, конечно, мой взгляд метнулся к надгробию, в надежде увидеть, что они похоронили любимую, бесстрашную, самоотверженную, замечательную, любящую стражницу, хотя они никогда не помогали в определении моего девственного статуса.

Безымянная.

На камне просто написано:

Comoara Trădătoare

А еще есть клумба с быстро увядающими розами, на которых я и сижу. Но не чувствую ни единого шипа.

Это напоминает о розах, которыми они осыпали тех женщин в качестве подарка, чтобы те были в восторге. Они всегда избавлялись от шипов. Я нахожу это таким продуманным. Это была одна из тех вещей, которые потрясли меня еще больше.

Теперь, когда я, по-видимому,сноваумерла, один из этих придурков наконец-то подарил мне мои чертовы розы. Что бы это ни было, это мои новые любимые розы. Мне даже все равно, Джуд это или нет, — это победа.

— Прекрасно! — говорю я себе, улыбаясь при виде роз, хотя те, что подо мной, пахнут так, словно они горят.

Пышные, роскошные, красные... и увядшие красно-розовые. А под ними — высохшие и мертвые.

На какое-то мгновение я отвлекаюсь от своей боли, любуясь розами, а затем поражаюсь их разной степени увядания.

Как долго я была мертва?

Конечно, потребовалось время, чтобы изготовить такое богато украшенное надгробие, хотя они, конечно, могли бы вложить немного больше смысла в надпись, которая, как предполагалось, останется со мной навсегда.

Где мои потрясающие цитаты? Даже нет дат, чтобы показать, как недолго я была этой версией себя. Просто эта чертова чушь оковарном сокровище, которая, конечно, не является ласкательным словом.

Я позлюсь на них позже.

Когда боль не будет отвлекать.

С трудом поднимаясь на ноги, я растерянно оглядываюсь по сторонам. Как мне найти дорогу домой в этой неразберихе?

Мне удается идти, несмотря на боль, сосредоточившись на парнях, думая обо всем, что с ними связано. Кажется, это уменьшает боль.

Двое людей спотыкаются друг о друга, уставившись на меня так, словно они получили травму.

— Это всего лишь обнаженное тело, — говорю я им, горько улыбаюсь, отмахиваюсь от них и продолжаю ковылять дальше.

Смерть, очевидно, делает меня очень раздражительной. Особенно, когда я возвращаюсь целой и невредимой и изо всех сил пытаюсь сохранить форму, которую когда-то презирала.

Уверяю вас, прямо сейчас меня просто невозможно сделать счастливой.

Я даже не могу наколдовать себе какую-нибудь одежду. И почему-то я все еще грязная, хотя и превращалась в призрака.

— Блин, кто-нибудь, принесите мне сырную тарелку и бокальчик вина.

Да, мой переработанный, но слегка измененный плохой каламбур меня даже не подбадривает.

Переулок, в который я сворачиваю, не выглядит многообещающим. Ребята находятся в гораздо более приятном районе.

Трое парней, которые потрясенно и с тревожным восторгом смотрят в мою сторону, заставляют меня оглянуться через плечо, когда я прохожу мимо них.

Они определенно собираются

Как и следовало ожидать, они отрезали мне путь к отступлению и окружили, злобно глядя на меня.

— Что у нас тут? — спрашивает Мистер Клише из-за моей спины.

— Перед вами совершенно голая девушка, которая только что вылезла из своей могилы — образно говоря, на участке дляраскопок. Если я стану зомби, вы, идиоты, будете первыми, кого я заражу, — решительно заявляю я им. Мой взгляд намеренно опускается к промежности одного из них. — И, в зависимости от ваших намерений, рана от укуса может быть серьезной.

Тот, что стоит передо мной, теперь выглядит нерешительным, будто не уверен, хочет ли он делать ужасные вещи с девушкой, которая, возможно, достаточно безумна, чтобы лишить его мужского достоинства.

Я поступлю гораздо хуже, но они люди и не знают этого. Еще.

— Мне очень больно, и я сейчас немного растеряна. Почти подозреваю, что это из-за того, что я слишком долго не виделась со своими четырьмя неблагодарными бойфрендами. Не хочешь поторопиться и проявить волю, чтобы я могла решить, убивать мне тебя или нет? — спрашиваю я с нетерпеливой улыбкой.

Тот, что передо мной, поворачивается и убегает, когда я ухмыляюсь ему. Когда бросаю взгляд направо, парень замечает в моих глазах что-то, о чем я, по-видимому, не знаю.

Или, может быть, это из-за того, что бетон у меня под ногами, кажется, раскаляется. Это довольно любопытно.

Это заставляет меня вспомнить все, что происходило с тех пор, как я очнулась, и вспомнить запах гари.

Этот тоже бежит, в то время как тот, что позади меня, дергает меня за волосы и обзывает их самыми непристойными словами.

Мои губы сжимаются, когда парень дергает меня сильнее, пытаясь прижать к земле. Но он вскрикивает от боли еще до того, как я успеваю что-либо с ним сделать.

— Я думаю, на сегодня достаточно свободы воли, — говорю я, прежде чем потянуться назад и схватить его за руку, отдернуть ее и швырнуть парня об стену.

Его глаза расширяются, когда я подхожу к нему, и я ухмыляюсь, пока он начинает биться в конвульсиях.

У меня в животе возникает неприятное ощущение, и я моргаю в ответ, глядя на мужчину, который превратился в кучку пепла.

Что, черт возьми, только что произошло?

Выругавшись, я разворачиваюсь и продолжаю идти. По какой-то причине мне просто слишком понравилось убивать его, а ведь я не особо хотела его убивать. Даже не уверена, как это произошло так быстро. Только что он был рядом, а в следующую секунду превратился в пепел.

Конечно, он должен был умереть. Человечество точно не будет скучать по нему, но убийство всегда было своего рода безразличием — за то короткое время, что у меня была такая возможность. Мне это не нравится и не антипатично.

Я собираюсь задушить своих ублюдков за то, что они похоронили меня, если расстояние сделало меня той, кому нравится убивать.

Я не уверена, как эти два события связаны, но все мои инстинкты указывают на тех четырех придурков.

Вздохнув, я оборачиваюсь. Затем оживляюсь.

Гарольд.

Я знаю, где находится его чертов ломбард.

Ковыляя, я не обращаю внимания на возмущенные возгласы и четыре искореженных крыла автомобилей, которые я повредила, когда перехожу улицу и торопливо направляюсь к ломбарду.

Каждый раз, когда я останавливаюсь слишком надолго, бетон снова начинает гореть. Это что-то новенькое.

Даже задняя часть гроба была прожжена насквозь в том месте, где я к нему прикасалась. Я предположила, что это означает, что я в аду.

Это побочный эффект смерти? Или я никогда не экспериментировала с подобным?

Когда я открываю дверь в комнату Гарольда, то держу ее слишком долго, ручка сгорает и превращается в пепел у меня в руках.

Он прямо передо мной, кончик меча прижат к моей шее.

— Кто ты, черт возьми, такая? — рычит он, в то время как мои ступни начинают прожигать пол его магазина.

Острие приближается, упираясь мне в шею. Мой последний опыт с лезвием заставляет меня на секунду замереть от страха.

— Если я не буду двигаться на месте или что-то в этом роде, я продолжу прожигать дыру в твоем полу.

Он выглядит таким озадаченным словами, которые я выбираю, когда к моей шее приставляют меч. Я немного сбита с толку собственным ходом мыслей.

— Я понимаю, что мы так и не были должным образом представлены друг другу, и боюсь пожимать тебе руку в данный момент, но, если моя четверка не придет ко мне в ближайшее время, боюсь, что могу умереть снова. И я только что выбралась из очень унылой могилы.

Он убирает меч, все еще выглядя ужасно смущенным, и я с шипением выдыхаю воздух, подпрыгивая на месте, чтобы остановить жжение. Его взгляд опускается на мою грудь, из-за бега на месте она немного подпрыгивает, но быстро возвращается на место.

— Извини, — говорю я ему, совсем не сожалея, — но ты, в буквальном смысле, единственный человек, которого я знаю, кроме них. И Лейк. Но Лейк теперь мертва, потому что...

— Кто ты, черт возьми, такая? — хрипло спрашивает он.

— Я все еще не совсем поняла эту часть, — отвечаю я ему, только усиливая его замешательство. — Но мне действительно нужна твоя помощь, Гарольд.

Мой голос звучит немного фальшиво и отдается очаровательным эхом. Он чихает, а затем пристально смотрит на меня.

— Не пытайся меня принудить. Это нейтральная территория. Никому из ада или откуда-либо еще не позволено принуждать к чему-либо на нейтральной территории.

— Единственное, что я пытаюсь сделать, — это перейти в другую свою форму, чтобы перестать бежать на месте и стараться не поджигать землю. Не повезло. Мне нужны мои ребята. Мне так кажется. Я не уверена, но мне так кажется. Пожалуйста. Кинкейды.

При упоминании этой фамилии все его поведение меняется. Однажды я спрошу их, что за странная фамилия и почему они притворяются братьями. После того, как я пожалуюсь на свое упрощенное надгробие.

— Ты сейчас выбираешь не тот бой, — говорит он мне, прищурив глаза.

— О, я буду ругаться по поводу жалкого подобия надгробия и того, что мне пришлось умереть, чтобы они купили мне розы. Но сначала мне нужно обнять их или что-то в этом роде, так что позвони им.

Он выглядит настороженным. По понятным причинам. Он меня не знает, а незнакомцам трудно доверять.

— Позвони им и скажи одну фразу, и, клянусь, они захотят меня увидеть, — уверяю я его.

Он наставляет на меня меч.

— Если это ловушка для них, то тебе от этого не будет никакой пользы. Это

Я до сих пор не поняла, почему ломбард — идеальное место для убежища. Да меня это и не особо волнует.

— Если я не встречусь с ними в ближайшее время, могу тебя заверить, что моя смерть наступит прямо здесь, — продолжаю я. — Просто сделай это. Я пойду прогуляюсь, чтобы перестать прыгать туда-сюда.

Он фыркает, будто не уверен, что именно со мной делать.

Поэтому я говорю ему фразу, которая, кажется, всегда помогает парню постарше в принятии решений в отношении девушки помладше.

— Что бы ты хотел, чтобы кто-то сделал, если бы твоя дочь стояла перед ними так, как я сейчас стою перед тобой? — спрашиваю я так, чтобы в моем тоне было как можно больше эмоций, чтобы передать это.

Я передвигаюсь трусцой, а не стою, но указывать на это звучит странно, и это не так, как говорят в фильмах.

Фильмы, пожалуйста, не подведите меня в этот раз.

Он вздыхает и хватает свой телефон.

Он уже набирает номер, когда говорит:

— Я убью тебя, если ты заставишь меня хоть на секунду пожалеть об этом.

Я даю ему победные слова и начинаю осматривать его магазин, пока он набирает три разных номера, проклиная их хозяев за то, что они не отвечают. Я напрягаю слух, чтобы убедиться, что он не звонит кому-нибудь еще, чтобы забрать сумасшедшую голую девчонку, прожигающую дыры в полу его магазина.

— Да? — отвечает хриплый голос, звучащий очень недовольным, что приходится отвечать на звонок. Это слово звучит так хрипло, что я не уверена, чей это голос.

— Тебя ищет маленькая симпатичная голая девочка, — говорит ему Гарольд.

Хм... это тоже может сработать.

— Мне пофиг, — произносит знакомый голос Гейджа с чуть большей определенностью в тоне.

Гарольд бросает взгляд на меня, и я отвечаю ему взглядом, говорящим, что все в порядке.

— Она говорит,сomoara trădătoare...

Его слова обрываются, когда Гейдж внезапно оказывается в комнате и швыряет его к стене, сжимая рукой горло Гарольда. Глаза Гарольда расширяются от ужаса, телефон выскальзывает у него из рук, и он изо всех сил пытается оттащить руку Гейджа.

— Где ты услышал эту фразу? — рычит он, приближая свое лицо прямо к Гарольду.

— От самогоковарного сокровища, конечно, — растягиваю я слова, помахивая перед ним пальцами.

Гарольд оседает на пол, хватая ртом воздух, в то время как Гейдж устремляет на меня убийственный взгляд черных глаз, его губы кривятся, когда он приближается ко мне в неидеальной манере.

Он выглядит разозленным, а не извиняющимся за то, что похоронил меня. В мгновение ока его рука оказывается на моем горле, он прижимает меня к стене и начинает душить.

— Кто ты, черт возьми, такая? — огрызается он.

Я так сильно толкаю его в грудь, что он пролетает через всю комнату, ударяясь о стену с такой силой, что отлетает на землю рядом с Гарольдом.

Гарольд хватает свой брошенный меч и бросается ко мне, но после прикосновения Гейджа меня охватывает прилив энергии. Я швыряю его через всю комнату, даже не прикасаясь к нему.

Меч со звоном падает на землю, и Гейдж хватает его, не сводя с меня глаз, пока медленно встает с оружием в руке.

— Ты что, совсем с ума сошел? — кричу я. — Сколько времени я должна была быть мертвой, прежде чем вы, придурки, забыли обо мне?!

Я вижу лишь искру сомнения.

— У тебя есть пара секунд, чтобы бросить этот меч, прежде чем я разнесу тебя, как Гарольда, — предупреждаю я его, указывая на Гарольда, который лежит без сознания. — Я бы предпочла висеть на склоне горы или падать в огненное озеро, чем находиться так близко к мечу. Ни один из предыдущих так и не убил меня. И, кстати, я также ненавижу просыпаться запертой в гробу. Перестань накалять ситуацию.

Меч падает на землю, и он отшатывается, будто увидел привидение. Кстати, о…

Мне легче принять фантомную форму, но удерживать ее по-прежнему непросто. Ощущать ее по-прежнему сложно.

— Куда она делась? — Гарольд стонет с пола, оглядываясь по сторонам.

Гейдж продолжает смотреть на меня с ошеломленным выражением лица.

— Кейла? — спрашивает он так, словно боится произнести вымышленное имя вслух.

— Я уже говорила Джуду, что мне позарез нужно новое, более крутое имя. Теперь я уверена. Даже Кейла не смогла бы только что вылезти из могилы, не испугавшись.

В ту секунду, когда я прихожу в себя, Гейдж внезапно снова становится для меня размытым пятном, и как раз в тот момент, когда собираюсь защищаться, я останавливаюсь. Потому что его губы касаются моих, и он притягивает меня к себе в сокрушительном объятии, когда целует меня по-дурацки.

— Я слишком долго был жив, — ворчит Гарольд где-то поблизости.

Хватка Гейджа на моем все еще покрытом синяками и ссадинами теле немного болезненна, и я прерываю поцелуй. Но он тут же начинает целовать меня еще сильнее, даже когда стена позади нас начинает гореть.

Громкий свист, смешанный с чем-то пронзительным, заставляет нас оторваться друг от друга, когда Гарольд начинает использовать огнетушитель на нас и на стену. Над нашими головами воет сигнализация, будто мы не видим огня и нам нужно, чтобы это адское устройство завизжало.

Все еще раздражен.

— Что за хрень? — рычит Гейдж.

— Она сожжет здесь все дотла. Уведи ее отсюда к чертовой матери.

Гейдж хватает меня за талию, и мы исчезаем в головокружительное мгновение.

В следующее мгновение его губы снова прижимаются к моим, и мы оказываемся на знакомом по ощущениям кухонном островке. И здесь мою кожу начинает обжигать.

Он отрывает меня, уставившись так, словно сбит с толку, и я прыгаю на него, так как его одежда уже превращается в груду пепла. Остальная часть его тела явно огнеупорна, что немаловажно.

С другой стороны, я никогда не сомневалась, что смогу причинить ему боль. Я будто знаю, что не смогу.

— Что происходит? — спрашивает он хриплым шепотом, в то время как я цепляюсь за него, как паукообразная обезьяна. — Я сумасшедший?

— Сумасшедший, в значении сумасшедший, или сумасшедший, в значении злой? Потому что я думала и о том, и о другом, с тех пор как ты прижал меня к стене. Что за чертовщина?

Мои ноги сжимаются вокруг его талии, а руки вокруг его шеи, когда он поднимает руки и обхватывает ладонями мое лицо.

— Ты, черт возьми, мертва, — наконец произносит он, будто пытается убедить в этом нас обоих. — И не восстала из могилы.

Я вырываюсь из его рук и начинаю тереться щекой о его щеку,

— Я поняла это, когда проснулась в чертовом гробу, — говорю я ему, все еще недовольная этим. — Вы могли бы, по крайней мере, похоронить меня на заднем дворе, чтобы я могла найти дорогу домой. Или просто оставить мне западное крыло дома.

Он смеется слишком громко, и я отстраняюсь, когда он начинает проводить рукой по волосам. Я цепляюсь за него без посторонней помощи, потому что его руки больше не касаются меня.

— Я сошел с ума. Я достиг состояния неуравновешенности и официально сошел с ума настолько, насколько мы все боялись.

— В данный момент я в полном замешательстве, — говорю я ему, оглядываясь и видя, что в доме небольшой беспорядок.

Мебель перевернута. Окна разбиты. Похоже, они перестали обращать внимание на то, насколько красив их дом. Он всегда содержался в чистоте и почти королевском стиле.

Теперь, похоже, они изо всех сил старались выжить в мое отсутствие. Сколько людей пытались их убить?

— А где остальные? — спрашиваю я, беспокоясь о том, что он будет один, когда я, возможно, слишком слаба, чтобы защитить его.

— Что за чертовщина? — голос Иезекииля заставляет меня резко обернуться, и я широко улыбаюсь мужчине, который пялится на меня, разинув рот.

— Ты тоже ее видишь? — спрашивает Гейдж, его истерический смех стихает, когда он, наконец, обхватывает меня руками, помогая удержаться на ногах.

— Кто она? — спрашивает Иезекииль, свирепо глядя на Гейджа. — Что, черт возьми, ты наделал?

Гейдж медленно расплывается в улыбке.

— Это действительно она, — наконец произносит он, затем снова смотрит на меня, словно окончательно убежденный.

— Да, это я. И только потому, что вы наконец-то рады меня видеть, это не значит, что кто-то из вас избавлен от ругани по поводу того ужасно простого надгробия. Почему на нем не было моих чертовых цитат? Я излагала несколько очень запоминающихся и глубоких вещей, которыми стоит поделиться со всем миром.

Что-то с грохотом падает на пол, и я смотрю, как на лице Иезекииля расплывается улыбка, даже когда он прислоняется к столу. Но, увидев, как Кай вцепился в край того же стола, я начинаю задумываться. Как давно он здесь? И почему они всетакудивлены, увидев меня?

Я имею в виду, что мы встретились, когда я была духом, который каким-то образом вернулся к жизни. Должно быть, не так уж трудно поверить, что я снова вернулась.

На полу перед ними лежит разбитая ваза, которая раньше стояла на столе, и из нее высыпаются засохшие цветы без единой капли воды.

— Сколько точно я была мертва? — решаюсь спросить я.

— Чуть больше месяца, — благоговейно произносит Гейдж, его взгляд скользит по моему лицу, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в зеркало.

Мои волосы растрепались впервые за все время, так как я никогда не укладывала их. Как человека, который ненавидит неопрятный внешний вид, это несколько раздражает, но в данный момент есть гораздо более важные вещи, с которыми нужно разобраться.

Кроме того, я не похожа на разлагающийся труп, так что буду считать это победой.

— Для мертвой девушки я выгляжу чертовски хорошо, независимо от того, в каком обличии я нахожусь, — говорю я вслух, пытаясь развеять эту жуткую духоту.

— Это действительно она, — говорит Кай, и на его лице появляется неуверенная улыбка.

По моему телу пробегают мурашки, когда они втроем оказываются так близко, что боль становится еще глубже, почти полностью заглушая иную боль. Это совсем другая боль, чем та, которую я когда-либо чувствовала, ничто не может сравниться с ощущением, которое я испытываю, находясь вдали от них слишком долго.

По мере того, как боль утихает, до меня постепенно начинает доходить реальность ситуации.

Гейдж опускает меня, когда я начинаю извиваться, проверяя свою теорию. Пол подо мной не начинает гореть. Я знала, что это связано со всеми ними, так же, как и ужасная боль.

Они не были вместе, и я не чувствовала их, как обычно. Думаю, то, что они были разлучены, причиняло мне страдание и разрывало мое сердце на четыре части.

Как долго они были в разлуке?

Гейдж убегает, и я слышу, как он возится на кухне, а двое других молча таращатся на меня. Иезекииль даже отступает на шаг, когда я направляюсь к нему.

Преисполненная решимости, я все равно направляюсь прямо к нему и обнимаю его.

— Или обними меня в ответ, или, клянусь, я больше никогда не дам тебе спокойно спать, — угрожаю я, когда он все еще остается в моих объятиях.

В следующее мгновение две крепкие руки сжимают меня почти слишком сильно, и у него вырывается прерывистый вздох, когда он слегка дрожит. Я хлопаю его по груди и пытаюсь высвободиться, и он, наконец, отпускает меня к Каю.

Кай, в отличие от Иезекииля, оказывается на мне, прежде чем я успеваю дотянуться до него, его рука грубо зарывается в мои волосы, когда он целует меня так крепко, что я чувствую всю силу его облегчения.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, возвращая поцелуй, Иезекииль снова прижимается к моей спине, его губы скользят по моей шее.

— Это определенно она, — стонет Кай мне в губы, прежде чем оторваться, отступая назад и поправляя свою возбужденную от счастья эрекцию.

Иезекииль поворачивает меня, его губы так же жадно находят мои. Вот такого приема я ожидала, когда впервые появилась в их жизни настоящей девушкой.

Намного лучше, чем в прошлый раз.

Его руки скользят по моему обнаженному телу, притягивая ближе, пока поцелуй становится жарче. Я почти не слышу, как Гейдж говорит по телефону таким тихим голосом.

— Просто вернись. Я не могу… Я просто не могу объяснить прямо сейчас. Возвращайся.

Разорвать поцелуй с Иезекиилем немного сложно, теперь, когда мы вернулись к теме взаимосвязи выживания и секса. Я так рада, что осталась жива, что хочу это почувствовать, но сначала мне нужно кое-что прояснить, прежде чем они снова начнут дразнить меня.

Гейдж возвращается, натягивая спортивные штаны, и его уже не черные глаза скользят по мне, как будто он не может насмотреться вдоволь.

— Я полагаю, это был Джуд? — спрашиваю я, и он кивает.

— Хорошо. Пока мы ждем, когда он придет и избавит меня от последней капли боли, я хочу сказать вам кое-что очень важное.

Они подходят ближе. Мне было так приятно, когда я впервые увидела все эти прекрасные розы без шипов. Тогда я не знала всех подробностей.

— Я погибла, спасая вас,

Они все бросают взгляды мне за спину, и я слышу знакомый голос Джуда, который наполняет меня удивлением и благоговением.

— Это она.

Глава 13

Я резко разворачиваюсь, испытывая искушение подойти к нему, но эмоционально я не в состоянии справиться с отказом в этот очень трудный момент.

— Да, — говорю я с горькой улыбкой на лице. — Очевидно, я слишком упряма, чтобыСмертьсмогла закончить со мной должным образом.

Я многозначительно смотрю на него, надеясь, что он поймет каламбур.

Ожидаю резкой реплики в ответ или какого-нибудь враждебного подозрения. Чего я не ожидаю, так это того, что он молниеносно пересечет комнату.

Его губы впервые соприкасаются с моими, и по моему телу будто проносится буря. Наконец-то вся боль ушла, и по мне разливается тепло, как будто он, наконец, поставил последнюю частичку чего-то на место и сделал меня по-настоящему цельной.

Стону ему в рот, когда он прижимает меня еще крепче, его руки скользят по мне, словно он не знает, к чему хочет прикоснуться больше всего.

Я словно одурманена и не в силах отстраниться, поэтому прижимаюсь к нему, целуя в ответ так страстно, что моим губам становится больно. Я знала, что с ним это будет жестоко. Как и со всеми остальными.

Это делает подобные моменты нежности еще более особенными.

Прервав поцелуй, он тяжело дышит, прижимаясь ко мне всем своим телом, дыхание вырывается из его груди.

— Воттакты приветствуешь девушку, вернувшуюся с того света, — произношу я, прерывисто дыша. — Поздравляю. Теперь ты снова мой любимчик.

Они все, похоже, разрываются между смехом и желанием кого-нибудь убить.

Джуд заставляет себя отпустить меня и сделать несколько шагов назад, его тело заметно напрягается от усилий, которые он прилагает. Честно говоря, у меня немного кружится голова.

Мне действительно кажется, что последняя деталь встала на место. Теперь я чувствую себя намного сильнее.

Я с легкостью превращаюсь в фантома и несколько раз облетаю вокруг дома, прежде чем снова появляюсь перед ними с улыбкой на губах.

— Намного лучше. Очевидно, вы вчетвером делаете меня сильнее.

Они не выглядят такими удивленными, в отличии от меня.

— Прекрасно, — вздыхаю я. — Что на этот раз? Что я пропустила за тот месяц, в течении которого была мертва, что испортило вам всем настроение? — спрашиваю с раздраженным вздохом.

Учитывая состояние дома, я пропустила многое.

— Не так уж и много, — отвечает Иезекииль, прочищая горло. — Никто не пытался убить нас с тех пор, как Джуд убил Лейк. Только самые высокопоставленные генералы дьявола могли убить сопровождающих. Мне показалось, что это послужило сигналом.

Я оглядываю дом и вижу, что все в нем разрушено. Черт возьми, даже люстры выглядят покореженными.

— Тогда почему дом выглядит так, будто в нем бушевала война? — уточняю я, опуская взгляд.

— Ты, бл*ть, была мертва, — повторяет Гейдж, подходя ко мне ближе, словно ему необходимо дотронуться до меня после этих слов. — Мы нарушали закон, захватывали королевский эскорт и много раз спускались в ад, чтобы выяснить, что с тобой случилось. Ты не переродилась. В глотке ада тебя также не было. Просто умерла.

Его рука движется к моей щеке, обхватывая ее.

Кай подается вперед, тоже протягивая руку. Я беру его руку в свою и позволяю ему увести меня от Гейджа в объятия Кая.

— Но что случилось с домом? — спрашиваю я Кая, поскольку Гейдж не ответил.

— Ты, бл*ть, умерла, — отвечает Кай, и на этот раз… я поняла.

Более трезвым взглядом я снова оглядываюсь по сторонам, замечая страдание и гнев, которые привели к разрушению этой комнаты. За нами кухня в таком же беспорядке, но я вижу вмятины на стенах и сковородках, ярость, которая привела к этому разрушению.

Это была не борьба за выживание. Это была истерика от горя.

Они скорбели по мне?

— О, — тихо выдыхаю я. — Не думала, что настолько сильно нравилась вам четверым, — добавляю я еще тише, на самом деле пребывая в шоке.

Палец Кая скользит по моему подбородку, пока он смотрит на меня сверху вниз. Пусть Кай и ведет себя так, будто это моя вина, но они похоронили меня так далеко.

— Возможно, я бы исцелилась раньше, если бы вы оставили меня в моей чертовой комнате, а не выставили вон, как вчерашнюю девственницу, — чопорно заявляю я.

Он сжимает мои плечи, а его взгляд становится жестким. Я не говорю ему, что мне на самом деле больно. Если честно, у меня все еще немного ноет все тело.

На смену одному виду боли, сжигающему душу, пришла ноющая, неприятная и, безусловно, несвоевременная боль.

— Ты. Была. Бл*ть. Мертва, — говорит он, излишне громко выделяя каждое слово.

Не совсем понимаю, почему он настаивает на этом. Я говорила, что поняла уже.

— Это не объясняет, почему вы похоронили меня, вместо того чтобы оставить в моей комнате, — замечаю я, игнорируя растущую боль, распространяющуюся из моего живота. — Не похоже, что кто-то из вас когда-либо пользовался моей комнатой до того, как я ее заняла, так что это вас не смутило бы.

Кай бросает на меня взгляд, от которого у меня перехватывает дыхание, прежде чем его губы снова оказываются на моих, почти наказывая меня за то, что я пытаюсь разобраться в их болтовне.

Как бы мне ни хотелось продолжать целовать его, я не могу. Опускаю голову, чтобы посмотреть на постепенно увеличивающийся синяк на своей талии, и тихо матерюсь. Я могла бы наконец лишиться девственности, если бы не подвергалась слишком сильному физическому давлению.

— Дерьмо, — говорит Кай, как будто только сейчас замечает, что колотой раны там нет, но след от нее все равно остается.

В следующее мгновение он поднимает меня и прижимает к себе, и я бросаю на него недоверчивый взгляд.

— Я не такая уж и беспомощная. Я все еще могу стоять. Только, может быть, не сжимай меня так сильно, — говорю я ему, ожидая ухмылки и извинений. Не закатывания глаз от раздражения. Но только это я и получаю.

Он садится, все еще держа меня так, словно я стеклянная, и прижимает к себе, как драгоценность. Честно говоря, это меня пугает.

— Кто ты и где Кай? — задаю я вопросы, немного нерешительно проводя рукой по его груди.

По-настоящему сердитый

— Я не могу быть удовлетворенной, — говорю я со вздохом, злясь на саму себя.

Никто даже не удосуживается спросить, что это значит. Как будто они знают, что это мой разговор по душам самой с собой. Похоже, они меняизучили. Окончательно.

Вроде.

Они по-прежнему полностью игнорируют мой список ожиданий.

Иезекииль присаживается передо мной на корточки, проводя пальцем по синяку, и я вздрагиваю, с трудом сдерживая слабый стон, который я почти выпускаю от такого легкого прикосновения, которое не должно причинять такой сильной боли.

— Это сделал с тобой яд Люцифера, — говорит Иезекииль, скрежеща зубами. — Лейк получила его либо от него, либо от своего отца. Она была частью группы, готовившейся к свержению ада, хотя факты об этом все еще неясны, — добавляет он.

— Но она также была королевским эскортом...

— Нет, королевские сопровождающие носят на голове мешки. Я видела, как они выглядят без них, — замечаю я, а затем горько улыбаюсь. — Ей определенно не нужно было надевать мешок.

— Черт возьми, она отвратительна. Снаружи... ты сама видела. Баланс был гротескным в одном месте и изысканным в другом, — продолжает Гейдж, разминая шею.

— Подожди, ты имеешь в виду тех охранников, покрытых шрамами, обугленных, наполовину людей... Она выглядела как одна из них? Их заставляли надевать на головы мешки, потому что дьявол думал, что от них у него сводит желудок, и ему не стоит так часто их видеть.

Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить, откуда именно мне известна последняя часть. Люцифер что-то говорил об этом?

— Суть в том, — продолжает Гейдж, выводя меня из задумчивости, — что она работала на две стороны. Возможно, она сделала это для восстания, потому что Люцифер нуждается в нас. Возможно, она сделала это для Люцифера, чтобы уберечь себя от продолжающейся выбраковки. Так что мы не знаем, кто из них хочет нашей смерти, а кто хочет, чтобы мы были на их стороне. Но за последний месяц, с тех пор как Джуд убил ее, все стихло. Даже Гарольд не звонил мне до сегодняшнего дня. Нам даже не предъявили обвинения в привлечении душ.

— Но почему… — мои слова обрываются, когда я чувствую, что что-то надвигается и в следующее мгновение я превращаюсь в призрака.

Я также надеваю первое, что приходит на ум, как будто прикрываю свою обнаженную фигуру, прежде чем кто-нибудь увидит меня и разозлит парней. Я им нравлюсь, а это значит, что они будут ревновать, верно?

Кажется важным, чтобы они ревновали, хотя я и не уверена, почему.

Я трясу головой, обвиняя тот факт, что я все еще немного не в себе, в том, что мой мыслительный процесс еще более хаотичен, чем обычно. По крайней мере, теперь я чувствую себя чистой.

— Она вернулась, не так ли? — спрашивает знакомый голос где-то позади меня.

Кай вскакивает, и я остаюсь на стуле одна, когда он проходит мимо меня и разворачивается, принимая оборонительную стойку.

Я просовываю голову сквозь спинку стула и вижу Ламара, который стоит там и выглядит чрезмерно взволнованным. Джуд крутит в руке меч, подходя и становясь немного впереди меня, как будто защищая.

— Я так и думал, — говорит Ламар, обводя их взглядом. — Мы слышали о неудачном нападении на одного из вас в Новом Орлеане в прошлом месяце. Потом я перестал ее ощущать. — продолжает он, подходя ближе. — Затем я почувствовал ее снова, и на этот раз без сомнения понял, что это она. Хотя, она чувствует себя ослабленной.

Джуд делает шаг к нему, и Ламар хмурится, как будто по какой-то причине обиделся.

— Я не совсем понимаю, что происходит сейчас, — говорит он, и в его голосе звучит неподдельное разочарование. — Я осознаю, что она каким-то образом воскресила вас как смертных и дала вам шанс жить в равновесии, которое противоречит всем законам. Она никогда не была сторонницей правил и довольно часто их нарушала. Но зачем продолжать этот фарс теперь, когда ты явно проиграла?

— Он говорит обо мне? Я думаю, он не в себе, — высказываю я ребятам, придвигаясь ближе к Каю, хотя теперь, когда адреналин спадает, рана начинает изматывать меня.

— В аду она поправится быстрее, — продолжает Ламар. — Вы это знаете. Они никогда не узнают, что я разрешил вам пройти, и вы сможете продолжать хранить свой секрет. Я не скажу им, если она действительно не хочет, чтобы они знали. Но зачем держать это в секрете от меня? — спрашивает Ламар, и в его голосе звучит обида. — Особенно, учитывая, что она больше месяца исцелялась от того, от чего могла бы немедленно избавиться с моей помощью.

— У кого-нибудь есть догадки, почему он звучит так, будто его предали? — театрально шепчу я.

— Нет, — говорит Кай рядом со мной, на его лице написано замешательство.

Ламар переводит взгляд с одного парня на другого, которые уставились на него так, словно он только что перевалился через край странного обрыва.

На лице Ламара на мгновение появляется смятение, когда он видит, что парни растеряны. Я не уверена, подражает ли он подсознательно, или его реально смущает их замешательство.

Все это действительносбиваетс толку, если хотите знать мое мнение.

Затем его глаза расширяются, как будто он только сейчас что-то понял, и он делает неуверенный шаг назад.

— Вы действительно понятия не имеете кто я такой, не так ли?

— Да… — Гейдж преувеличенно растягивает слова, как будто разговаривает с сумасшедшим. — Ты парень Манеллы.

— Только потому, что члены королевской семьи не верят в брак, ни в каком его проявлении, — чувствует он необходимость оправдаться. — Но, по крайней мере, ты сказал «парень», а не «любовник», — продолжает он.

Точно.

— Это все, что вы знаете обо мне? Вы не ведете какую-либо игру? — Ламар спрашивает так, как будто это очень важный вопрос.

Четверка обменивается недоуменными взглядами, и Ламар делает шаг назад.

— Сукин сын. Как, черт возьми, она это сделала?

— В его словах нет ни капли смысла, — отмечает Иезекииль.

— Спасибо, — простонала я. — Я боялась, что я просто глупая.

— Так вот как вы находите баланс? — Ламар говорит так, как будто только что подумал о чем-то, что делает его гением.

— Я собираюсь вытрясти с него все ответы, которые будут иметь смысл, если кто-то другой не сделает это за меня, — говорю я со вздохом.

В следующее мгновение Иезекииль хватает Ламара, но Ламар просто подмигивает, и мы внезапно оказываемся в комнате без окон,

— И мы в аду, — говорю я со вздохом. — Снова.

Но боль проходит, и я заставляю призрачную рубашку исчезнуть, чтобы показать, что синяк наконец-то прошел.

— Ей лучше, не так ли? — спрашивает Ламар, и я быстро заставляю свою рубашку появиться снова и бросаю на него пристальный взгляд.

Он не смотрит на меня.Фух. Я думала, что он может видеть меня.

Он глядит на четверых парней, которые медленно отводят взгляд, как будто тоже изучают залеченную рану.

— Чувствую себя намного,намноголучше, — говорю я им. — Не убивай его пока, — обращаюсь я к Иезекиилю, чьи губы дергаются, когда он делает шаг назад и отпускает Ламара.

— Она только что сказала тебе пока меня не убивать, не так ли? — спрашивает Ламар с возбужденной улыбкой.

— Ты слышал ее? — рычит Джуд так, словно Ламар совершил только что тяжкое преступление.

В следующее мгновение Кай оказывается у него за спиной, приставив меч к основанию шеи.

— Либо ты сейчас очень жестока, Пака, либо они не единственные, кто потерял память. А это значит, что все, что, как мне кажется, я выяснил, окажется недействительным, и ты, черт возьми, вполне можешь позволить им убить меня. Что означает, что я идиот, раз привел вас всех сюда, никого не предупредив.

Он прочищает горло.

— Большой, тупой идиот, — нервно произносит он, оглядываясь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь улыбнется и скажет ему, что мы все шутим.

Но мы не шутим.

— Я не слышу ее. Я просто знаю, что она сказала бы это, если бы играла со мной. Но я начинаю думать, что она действительно понятия не имеет, кто я такой. Но зачем ей спасать меня в той проклятой тюрьме, если она меня не знает? Она знает о моей роли в отношениях с духами и...

— Она не знает о твоей роли в отношениях с духами, но я действительно заинтригован, потому что мне тоже хотелось бы знать, — говорит ему Джуд, лукаво улыбаясь, когда Кай подходит немного ближе с мечом в руках, чуть опуская его, едва не прокалывая кожу.

— Тебе стоит как-нибудь поточить свои лезвия, — говорю я ему. — Очевидно, вы все стали непостоянными и ленивыми за последний месяц, когда меня не было рядом, чтобы делать вас потрясающими.

Иезекииль резко выдыхает, как будто молча умоляет меня заткнуться к чертовой матери.

— Я думаю, пришло время объяснить немного подробнее, — говорит Ламар чуть менее уверенно, держа руки поднятыми, чтобы показать, что он не представляет угрозы. Но я вижу, как от него исходит огромная сила.

Он мог бы легко отбиваться от них достаточно долго, чтобы в итоге исчезнуть. Или, возможно, убить одного из них.

Это заставляет меня быть настороже, я скрещиваю руки на груди и внимательно слежу за каждым его движением. Лейк научила меня никогда больше не позволять застать себя врасплох.

Неудивительно, что парни такие параноики. Теперь я, наконец, понимаю. Просто нельзя доверять людям, связанным с адом. Кто бы мог подумать?

Конечно, я никогда не доверяла ей, но они веками доверяли Лейк и даже заботились о ней.

Я так рада, что она мертва.

— Видите ли, мы очень старались не допустить вас до испытаний, потому …

— Это был ты? — рычит Кай, в то же время, что я говорю, — Это самый ужасный способ начать свое объяснение.

Джуд фыркает, затем выглядит по-настоящему сердитым, когда ему приходится сдерживать улыбку, хотя он пытается выглядеть действительно разозленным. В результате он бросает на меня сердитый взгляд и, наконец, стирает эмоции со своего лица.

— Была причина! — кричит Ламар.

Кай с трудом отстраняется.

— Была причина! — повторяет Ламар, с трудом сглатывая.

Затем он исчезает, и мы оборачиваемся, когда он приземляется на свой стол, устраиваясь поудобнее.

— Боюсь, мне придется держаться от вас четверых подальше, пока Пака меня не вспомнит.

— Пака — совсем не то крутое имя, которое я искала, — говорю я им. — Я Зена или Феникс... что-то в этом роде.

Кай издает стон, глядя на меня.

— Она постоянно говорит неподобающие вещи в самые неподходящие моменты, что опровергает серьезность ситуации вокруг. Я прав? — спрашивает их Ламар. — Она все такая же?

— Я думаю, он слышит ее, — решает Иезекииль.

— Нет! — кричит Ламар, когда парни начинают надвигаться на него. Он поднимает руки, словно защищаясь, а затем добавляет, — Я могу убить вас, поскольку, похоже, вам не хватает информации о вашей силе, но вы не можете убить меня. Однако, я могу поклясться, что вообще не прикоснусь к вам. Она убьет меня, если я это сделаю.

— Последнее предложение на самом деле имеет для меня смысл, так что это улучшение, — говорю я им.

— Она любит сильно, — продолжает Ламар. — Очень сильно, — добавляет он, улыбаясь так, словно гордится этим. — Она самый ревнивый человек, которого вы когда-либо встречали.

Это вызывает у некоторых из них ухмылку.

— Я не так уж плоха, — напоминаю я им.

— Она отправится на край света, чтобы спасти вас четверых. И будет серьезной, когда это потребуется. Потому что, пока она отвлекает вас от напряженного положения, она систематизирует каждую новую информацию, накапливает ее, записывает на потом, а затем складывает все это воедино, предлагая наиболее разумный подход к ситуации. Хотя нас самих это часто выбивает из колеи или просто сводит с ума. Но у нас нет такой способности рассуждать, как у нее.

— Он хорошо сказал, — говорю я, убежденная, что он целует меня в зад, потому что думает, что я руковожу этим шоу. Это придает сил, если я сама так говорю.

— Пусть живет. Я исцелилась, так что отвезите меня домой и доставьте мне много оргазмов, — заявляю я, будто я королева, и они должны выполнять мои приказы.

Кай фыркает, напоминая мне, что на самом деле наши отношения строятся не так.

Ламар стонет, вероятно, потому что понятия не имеет, на что реагируют их, казалось бы, случайные мимические тики и удивленные или недовольные возгласы.

— Дело в том, что я ее знаю. На самом деле она моя лучшая подруга, — добавляет Ламар.

Услышав это признание, я воспрянула духом. Я никогда раньше не была чьим-то лучшим другом. Новизна этого сама по себе довольно интригующая.

На остальных это не произвело такого впечатления, как на меня.

— Ладно, давайте начнем с основного. Вы четверо даже понятия не имеете кто вы, не так ли? — спрашивает Ламар.

— Четыре всадника, — автоматически отвечаю я, ведя себя так, будто выиграю приз, если произнесу это первой, хотя он меня не слышит.

— Нет, — говорит Иезекииль, закатывая глаза.

Кай прижимается к моей спине, вызывая у

— Я думал, что это уже и так очевидно, но вы — Четыре всадника, — говорит им Ламар.

Я поднимаю кулак в воздух, и мой наряд превращается в костюм сексуального дьявола на Хэллоуин, просто чтобы придать немного бесчувственного юмора этому моменту, когда я начинаю указывать на них одного за другим.

— Видите? Я знала это! И я была права. На самом деле, это немного разочаровывает, потому что все время это было так очевидно, — говорю я, чувствуя себя немного опустошенной.

Быстрый выброс адреналина исчезает из-за отсутствия напряжения, которое привело к этому.

— Но они погибли во время столкновения двух королевств или чего-то в этом роде, — заявляет Гейдж, как будто напоминает ему об этом.

— Конечно, они погибли, — соглашается Ламар. — Но у меня нет доступа к истинным деталям того, как вы были убиты.

— Их нельзя было возродить, потому что они были слишком несбалансированными или что-то типа этого, — продолжает Гейдж, разбираясь с частичными фрагментами информации, которую они собрали об аде за эти годы.

— Возрождение так не работает. Нас бы снова выплюнуло в глотку ада, чтобы мы обрели новую форму. А не возродились наверху, — быстро добавляет Иезекииль.

— Они были несбалансированными, и было разумно полагать, что смерть неизбежна. Перерождение, конечно, не заканчивается новым рождением. И все же вы здесь, — продолжает Ламар, указывая на них. — Новые тела. Новые лица. Без сомнения, она выбирала их самостоятельно. Я почти уверен, что именно поэтому у вас такие идеальные фигуры и лица.

Я улыбаюсь, потому что Ламар нравится мне еще больше, и подмигиваю парням.

— Он говорит, что вы симпатичные, потому что я постаралась, — я покачиваюсь на каблуках, сцепив руки перед собой. — Не за что, — добавляю я.

Я даже сажусь на стул, как изящная маленькая девочка в своем дьявольском наряде.

— Ты говоришь, что мы умерли, но она вернула нас к жизни смертными, придумала, как нам вернуться, и каким-то образом сумела подарить нам бессмертие без того, чтобы нам пришлось отправлять свои души в ад и рисковать ухудшением внутреннего равновесия, — заявляет Кай так, словно Ламар только что перешел черту абсурда.

Я ничего из этого не понимаю, но продолжаю слушать, сплетая воедино то, что могу, и потихоньку, шаг за шагом, формируя свой собственный вывод.

— Она не позволила истории повториться. Таким образом, она сделала вас сильнее морально. Но я не знаю, как ей это удалось. Как будто ваши души были украдены, вычищены начисто, соединены заново с первым вздохом жизни, и теперь вы снова вместе. Я даже не уверен, как вы нашли друг друга, если бы не знали всего этого, — продолжает Ламар.

— Узы свели нас вместе, — говорит ему Джуд, хмурясь. — Как и все четверки.

— Конечно, не такие, как у всех остальных. Вы первые. Все остальные — лишь копии, своего рода космическое эхо. Никогда еще не было такой сильной связи, как у вас. Доверьтесь мне. Они веками надеялись найти вам замену. Манелла спрятал вас, потому что мы оба видели, какими загадочными вы были — бессмертными, но в то же время чистыми? Невозможно. И только Пака стремилась к невозможному.

Он прочищает горло, его глаза кажутся немного затуманенными.

— Однако, если честно, мы до конца не верили, что вы — это они. Это болезненно — обнадеживать кого-то. Но нам понравилась та надежда, которую это дало, поэтому мы спрятали вас, притворившись, что играем в игру Паки или в вашу собственную. Люцифер, конечно, об этом не знает. Но мы в курсе, что если ты захочешь, то в конце концов дашь нам знать... полагали, что у тебя остались воспоминания.

Кажется, никто не знает, чему верить. На этот раз, стоя на их стороне, как кто-то, которому вы не уверены, можно ли доверять, хотя и умоляют вас последовать за ним на опасный путь, когда они превращают все, что, как вам казалось, вы знали, в нечто невероятно возможное.…Внезапно до меня дошло.

Я только что, наконец, доказала им, на что способна. Пришлось умереть, чтобы получить всех четверых, но, по крайней мере, я не осталась мертвой. Снова. Я сомневаюсь, что Ламар был бы готов пойти на те же крайности, что и я.

— Люцифер теперь знает о вас. Конечно, вы это понимаете, — говорит им Ламар. — Он ждет, что вы придете и объяснитесь. Он практически вызвал вас на дуэль перед испытаниями, и разработал те испытания так, чтобы они были идентичны тем, которые Пака подарила Николаю на его последний день рождения, — продолжает он.

Я оглядываю всех четверых.

— Кто из вас Николай?

— Николай? — переспрашивает его Джуд, и его голос звучит так же раздраженно, как тогда, когда он сердится на меня.

— Я... э-э... умираю с голоду, — смущенно говорит Ламар.

— Гейдж, — тихо шепчу я, вспоминая, как загорелись его глаза, когда я уличила его в том, что он на самом деле наслаждается опасностью и непредсказуемостью, играет с жизнью и смертью.

Все в комнате замирают.

— Я сказал что-то, что наконец-то пробудило в тебе воспоминания? — с надеждой спрашивает Ламар.

— Не из той жизни, о которой ты говоришь, что она у нас была, — туманно отвечает ему Кай.

— Послушайте, вы бы ни за что не смогли пройти те испытания, если бы не помнили те загадки и не имели достаточных предварительных знаний об аде. Пака была там, разгадывала для вас загадки и давала подсказки к ответам, когда вы столкнулись с трудностями в первый раз, — говорит он им.

Мой желудок сжимается от страха.

К концу я начала давать подсказки…

Иезекииль смотрит мне в глаза, будто ему приходит в голову то же самое.

— И одной последней загадки достаточно, чтобы развеять все оставшиеся сомнения, — продолжает Ламар, не понимая, что наконец-то заставил нас отнестись к нему немного серьезно.

Я даже не шучу сейчас.

— Как можно победить нескончаемую армию самых злобных хищников ада, попав в живот прямо из глотки, когда не хватает силы, чтобы убить их всех? — Иезекииль повторяет вопрос, который он когда-то задал мне.

Он даже задал две загадки, пока мы были там, внизу, как будто сам придумал правильные вопросы. Его кошмары тоже оказались самыми страшными.

— Нет, — говорит Ламар, тряся головой. — Как быПакасправилась с бесконечной армией самых злобных хищников ада, если бы у нее не было достаточно сил, чтобы убить их всех? — поправляет он. — В этом смысле она довольно тщеславна.

В ответ на это у них вырывается несколько фырканий, и я отмахиваюсь от них, когда

Ламар понимающе улыбается.

— Но, несмотря ни на что, ответ верен. Она приняла решение и встретилась с ним лицом к лицу, как делала абсолютно все в жизни. Бесстрашно.

Легкий холодок пробегает у меня по спине, и я теряю способность к неуместному юмору, позволяя страху на мгновение охватить себя.

Как он и предупреждал, я систематизирую каждую крупицу информации, добавляя ее ко всему тому, что только что узнала. Мне не нравится загадка, стоящая передо мной, потому что я ненавижу полученный ответ.

Это просто звучит безумно, и я даже не могу заставить себязадуматьсяоб этом.

— Скажи ему, что я боюсь горных склонов, огненных шаров, а теперь, определенно, и мечей, — говорю я хриплым шепотом, заставляя Джуда заметно вздрогнуть от этого нового дополнения. — Что означает, что он ошибается. Скажи ему это. Сейчас. Или я превращусь и расскажу ему все сама.

Иезекииль озадаченно смотрит на меня, но это потому, что он не слышит мыслей, витающих у меня в голове. Те, которые я заставляю держать при себе.

— Она боится горных склонов и огненных шаров, — говорит Гейдж, придвигаясь ближе ко мне.

Ламар одаривает его слабой улыбкой.

— На самом деле, у нее есть некоторые из самых случайных, иррациональных страхов. Именно то, что на самом деле требует храбрости, делает ее серьезной и бесстрашной. И хорошо, что она не всегда такая. Сила этих моментов... чистота, решительность, бесстрашие, самоотверженность, с которыми она совершает невозможное... именно в такие моменты она заставляла всех вас влюбляться в нее снова и снова. Если бы она была такой все время, Гера потеряла бы свой титул лучшей соблазнительницы в мире, потому что Пака была бы единственной, кого считали неотразимой.

— Тогда, похоже, мне иногда нужно быть более серьезной, — говорю я слишком поспешно, слишком сильно стараясь смягчить этот момент, и обнаруживаю, что ничего не получается, потому что я даже не могу притвориться, что не в ужасе от того, к чему он клонит.

— Как она могла все это сделать? — рассеянно спрашивает Гейдж. — Что значит снова и снова?

— Во всех твоих смертных жизнях, — говорит он, мрачно улыбаясь. — Я только сейчас понимаю, что она приняла бы этот дар от тебя. Это была игра, чтобы проверить, сможешь ли ты влюбляться в каждой жизни, и ты всегда влюблялся. Вы все влюбились в нее, и она влюбилась в вас всех. Это должно было быть невозможно.

Я с трудом сглатываю.

— Вы только что закончили земную жизнь — вы пятеро всегда умирали вместе. — Он прочищает горло, натянуто улыбаясь. — Я расскажу ей больше, когда она покажется мне.

— Чтобы вернуться и жить обычной жизнью, ты должен быть членом королевской семьи или благословлен ею, — утверждает Джуд.

Кай смотрит на меня сверху вниз, как будто что-то ищет в моих глазах.

— Устроить полосу препятствий в адском чреве только ради дня рождения своего нынешнего фаворита — это тоже означает принадлежать к королевской семье, — заявляет Ламар, заставляя меня замереть.

— Что ты только что сказал? — спрашивает Гейдж, глядя на Ламара. — Ее любимое блюдо?

— Ее любимое блюдо постоянно менялось. Это была игра, в которую вы играли впятером. Это помогало не заскучать. Но вы всегда были ее любимцами в ваши дни рождения. В конце концов, как я уже сказал, она была разумной.

Губы Кая растягиваются в улыбке.

— Сейчас не время улыбаться. У тебя неподходящий момент для юмора, — говорю я ему, оглядываясь на Ламара.

— Она могла бы вернуть вас к жизни смертных, потому что дала каждому из вас частичку своего равновесия и нарушила при этом все законы. Но, как я уже сказал, ее никогда особо не волновали правила. Поступая так, она сделала вас всех сильнее. И она спасла ваши жизни тогда. Вытащила вас всех из безумия дисбаланса и сделала то, чего никто не делал раньше, чтобы добиться успеха. Она спасла вам жизни, когда встретила вас в первый раз, и вы все спасали друг друга снова и снова. Но в последний раз она действительно умерла. По крайней мере, мы все так думали. Мне интересно, была ли это просто связь, которая смогла собрать ее воедино и позволила ей снова бросить вызов невозможному.

Они все просто пялятся на него, пока не переводят взгляд прямо на меня, как будто наконец понимают, что происходит.

— Он пытается сказать, что я дочь дьявола, не так ли? — спрашиваю я их, качая головой. — Но их всего шестеро, — напоминаю я им. — Только две из них девочки.

— Да, но близнецов можно считать за одного, — говорит Кай, будто обдумывает это.

— Я знаю, что их могут считать за одного, но никто этого не делает, потому что пять — это дисбаланс, поэтому они должны считаться за двоих, — возражаю я, а затем хмурюсь, понимая это, поскольку не знаю, откуда я это знаю, и это меня немного смущает. Покачав головой, я продолжаю. — Четыре мальчика и три девочки все равно были бы дисбалансом, потому что наследников было бы семь, а не шесть, и тогда баланс должен был бы зависеть от пола.

— Она права. Тогда было бы четыре мальчика и три девочки, даже если бы близнецы считались за одного, — соглашается Иезекииль.

Хорошая работа.

Хотя сейчас я просто еще больше запуталась.

— Теперь он мой любимец только потому, что прикрывает мне спину, — шепчу я почти беззвучно. — Какбудто моя крошкавернулся.

Он только качает головой и, возражая, приподнимается.

— Я неправильно выразилась?

Мой вопрос остается без ответа, так как Джуд снова начинает возмущаться.

— Никто никогда раньше не рассматривал пол как часть баланса сил. Уже очень давно у нас четверо мальчиков и две девочки. Уверен, что сейчас они ужемужчиныиженщины, — говорит Джуд своим чересчур саркастичным тоном.

— Пол и число четные. Три женщины и трое мужчин, — непринужденно говорит Ламар, будто просто напоминает нам о чем-то. — Когда все наследники оказываются в аду, близнецы считаются одним человеком — одним мужчиной — с их балансом Инь и Янь. Они считаются двумя, когда влияют друг на друга, поскольку имеют два отдельных темных влияния. Все наследники имеют свое собственное темное влияние — отсюда семь смертных грехов.

— Что? — спрашивает Джуд, затаив дыхание.

Глаза Ламара расширяются, и он поджимает губы.

— Только королевская семья и самые близкие любовники должны знать об этом. Существует смертный обет. Вы заключаете сделку с дьяволом, чтобы быть допущенными так близко к королевской семье и знать об их балансе сил.

Он как будто напоминает нам о клятве, которую мы

— Он несет полную чушь, — возражаю я, решительно качая головой. — Я хочу уйти.

— Мы не можем уйти, пока не выясним, лжет он или нет, — спокойно заявляет Иезекииль.

— Тебе приходится убеждать ее, что она младшая дочь Люцифера, не так ли? — спрашивает Ламар, ухмыляясь, будто это его забавляет. — Я не могу не задаться вопросом, о чем она думала, когда делала все это. Очевидно, что она планировала настоящую смерть, чтобы это произошло. Одной только связью было бы не добиться такого успеха. Вы единственные, кто может видеть или слышать ее.

— Неужели он не видит, что я пытаюсь свести себя с ума? — недоверчиво спрашиваю я их. — Я не могу быть дочерью Люцифера. Во-первых, это сделало бы меня намного старше девяностых, а девяностые — основной источник моей накопленной информации. Только не о политике. Вам, ребята, сотни лет, а это значит, что мы должны были умереть задолго до девяностых. Он ошибается.

— С чего бы ей болтать о девяностых, если то, что ты говоришь, правда? — наконец спрашивает его Кай.

Глаза Ламара наполняются слезами, будто Кай только что спросил его о чем-то очень личном, что вызвало у него эмоции.

— Мы можем многое увидеть в будущем. То есть в будущем человечества. Мы потратили столетия, совершенствуя наш сленг девяностых, — очень тихо говорит мужчина с глазами, наполненными слезами.

— Даже после всего этого я еще не достиг совершенства, — говорит Джуд, оглядываясь на меня и ухмыляясь. Затем снова поворачивается к Ламару с серьезным лицом.

— Мы с ней договорились, что станем смертными в девяностых. Она хотела стать танцующей поп-певицей и знала, что вы четверо станете ее бэк-вокалистами или участниками бойз-бэнда.

Я так потрясена, что могу даже повторить свою шутку об «Одной Эрекции».

Ламар продолжает говорить, хотя все молчат, а ребята просто пялятся на него так, словно он сошел с ума, раз предложил такую ужасную вещь. Они были бы очаровательной мальчишеской группой.

— Она хотела прочитать об этом скандале позже, когда к ней вернутся все воспоминания и ее тело, и, как всегда, вы все будете сидеть и радоваться тому, как вы снова влюбились, даже если понятия не имели, кем были в то время. Я собирался стать политиком, потому что мы оба знали, что Манелла уйдет, если уйду я, и мы полюбим друг друга там. Он никогда раньше не был смертным, но обещал мне, что сделает это в девяностых. Это был бы ужасный скандал, который мы устроили бы по возвращении.

— Он ушел? — спрашиваю я, чувствуя, как без всякой на то причины сжимается сердце.

— Зачем ей...

— Он ушел? — переспросила я громче, перекрикивая Джуда, который смотрит на меня так, словно я схожу с ума.

— Ты ушел? — со вздохом спрашивает его Кай.

Челюсть Ламара дрожит, и он прочищает горло, моргая и отводя взгляд.

— Мне показалось неправильным уходить без нее.

Разочарованная, я откидываюсь на спинку стула.

— Я верю ему, — тихо произношу. — Я — дочь дьявола с ужасно непритязательным именем Пака. Кто называет порождение ада такимжизнерадостнымименем? Я совсем не жизнерадостная.

— Что такого она сказала, что заставило вас всех посмотреть на меня так, будто вы хотите причинить мне вред? — спрашивает Ламар, хмурясь.

— Мы пытаемся решить, лжешь ты или нет. Она тебе верит. Не будет ничего хорошего, если ты будешь издеваться над нами, — растягивает слова Иезекииль, разглядывая свои ногти, будто ему скучно.

— Кажется, прикосновение к ней усиливает наши силы, — продолжает Джуд, его рука скользит по моей. — Предположительно, я —Смерть.

Ламар медленно сползает со стола, стараясь не делать резких движений.

— Пака, я знаю, ты, наверное, потрясена, если по какой-то причине не позволила себе вспомнить все это. Но поверь мне, когда я говорю, что мы разберемся со всем этим вместе. Ты искала меня в глотке ада. Я пять лет убеждал себя, что это не ты, и продолжал чувствовать, потому что это было невозможно. Потом я ощутил тебя. Они сказали «она», и я, наконец, понял, что мы были правы. Парни были твоими, и ты вернулась.

Мне помогает просто чувствовать, как они начинают покалывать меня. Кай и Гейдж тоже прикасаются ко мне. Я беспокоюсь об Иезекииле. Он не прикасается ко мне и выглядит слишком спокойным для воплощения Войны, привыкшего к мирному сну только для того, чтобы его лишили этого сна на целый месяц. Он тот, кто на самом деле может убить Ламара, прежде чем я смогу решить, что к нему чувствую.

— Люцифер знает. Он узнал даже раньше, чем я. Я говорил вам об этом. Испытания — это просто то, что он бросил вам в лицо, что он все знает, чтобы вы перестали притворяться, что не вернулись. Он понял это несколько месяцев назад, когда его безумие продолжало усиливаться по мере приближения к аду. Манелла рассказал мне об этом сразу после той ночи, когда Люцифер оправдал меня, — ночи, когда к нему полностью вернулось здравомыслие. Ты знаешь об играх дьявола… Я бы сказал тебе раньше, но думал, что играю втвоюигру, хотя мне было обидно, что меня оставили в стороне.

В том, что я выглядела предательницей, есть какой-то смысл, если мы действительно были лучшими друзьями.

— Так вот почему он пытался убить нас? — спрашивает Джуд, и в его тоне слышатся убийственные нотки, когда он отступает на шаг. — Из-за него она была убита месяц назад.

Больше не обращаю внимания на Иезекииля. Сейчас стоит беспокоиться только о Джуде. Именно он наблюдал, как я умираю, а потом впервые поцеловал меня, когда я вернулась, потому что оказалась жива.

На этого человека очень трудно произвести впечатление.

— И все это время он мог исцелить ее? Он знал, что на самом деле она не умрет? — спрашивает Гейдж пугающе спокойным тоном.

Дерьмо. Теперь он тот, кто может убить его.

— Кай, пожалуйста, оставайся позади меня. Мне нужны покалывания, и Ламар достаточно…

Прежде чем я успеваю закончить предложение, Кай приставляет меч к подбородку Ламара и появляется там меньше, чем через мгновение. Теперьондействительно может убить и Ламара. Черт возьми.

— Пошевелись, и я сделаю кое-что похуже, чем порежу тебя. Отвечай на вопросы, — рычит он. — Он убил ее, чтобы наказать нас за то, что мы не играли должным образом в игру, о которой мы даже не подозревали? Ее убил гребаный королевский эскорт.

Ламар смотрит на него, не двигая ничем, кроме глаз.

— Нет. В аду всегда

— Мятежники. Правда? Повстанцы пытаются убить нас, а не Люцифера? Я не знаю, чему верить, — ворчу я. — Просто его выбор времени ужасно подозрителен.

Они все смотрят на меня так, как будто недовольны моими словами, учитывая, что я довольно часто слышала это от них, когда только появилась, и я была настроена против них.

— И все же верю, что я дочь Дьявола. О, и если это единственное, что все еще сдерживает тебя, то стало совершенно ясно, что я совершенно определенно, без всяких сомнений, неоспоримонедевственница.

Кай отворачивается и бросает меч, разочарованный, в то время как Джуд просто фыркает.

— Кстати, моя вагина определенно порочна, так что ты все-таки выиграл этот спор, — добавляю я.

— Ради всего святого, Пака! — Кай ворчит, произнося новое имя с легкостью, будто это совершенно естественно. — Просто отнесись к этому серьезно, черт возьми, хотя бы на секунду. Ты хоть представляешь, что он говорит?!

Я просто смотрю на него, чувствуя, как сердце учащенно бьется в моей неосязаемой груди. Что-то в том, как он произносит мое, казалось бы, безобидное имя, вызывает у меня воспоминания, хотя никаких реальных за этим не стоит.

Он тяжело дышит, слегка прикрыв глаза, и смотрит на меня так, словно думает о том же. Его взгляд скользит по моим губам, и Ламар громко вздыхает.

— Чем больше все меняется, тем больше остается по-прежнему. Воздух здесь стал значительно теплее. Вы четверо всегда были раздражены или серьезны, когда использовали ее прозвище. И ей всегда нравилось, когда это делали вы. Она обожала жесткий секс, — ухмыляется Ламар.

— Мне действительно интересно узнать, так ли это на самом деле, — говорю я Каю, жестом указывая на дверь, словно приглашая его.

Он стонет, поворачивается ко мне спиной и матерится.

— Подожди, Пака — это прозвище? — спрашиваю я, выходя из транса и оглядываясь назад.

Джуд вслух повторяет вопрос Ламару, и Ламар кивает, нахмурив брови.

— Да. И это невыдали ей это прозвище. Все называли ее Пака. Но в остальное время вы все звали ее по-разному. Однако, в основном, вы четверо, казалось, обращались к ней одним и тем же словом снова и снова в каждой жизни. Вы использовали его как предостережение на всех языках, которые когда-либо изучали, будучи смертными. Затем, вернувшись домой в ад, вы использовали его как ласковое слово.

— Что это за слово? — сразу же спрашиваю я, мне любопытно, как они называли меня в ответ, когда, очевидно, любили.

Меня. Дочь дьявола.

Иезекииль повторяет мой вопрос, чтобы Ламар мог его услышать.

— Последним языком был румынский, я думаю, потому что ты только что вернулась из жизни смертных, прежде чем... — Ламар замолкает на полуслове.

— До того, как нас убили, — добавляет Кай.

Ламар кивает, и жизнь понемногу уходит из его глаз, когда он становится отстраненным. Более внимательным взглядом я почти вижу в его взгляде нежелание возвращаться к тем воспоминаниям. Как будто это причиняет ему боль. Моясмертьбыла для него болезненной.

— Румынский? — уточняет Джуд, подходя ближе и заметно напрягаясь.

— Да, — пожимает плечами Ламар. —Comoara trădătoare, —произносит он, отчего в комнате становится душно. — Я думаю, это приблизительный перевод с румынского — это «коварное сокровище». Ты всегда называл ее так на многих языках.

Ламар просто смотрит на нас, пока мы все остаемся неподвижными и молчаливыми. Ну, он не смотрит на меня.

— Вы помните? — спрашивает Ламар, и в его голосе снова звучит надежда, когда он неправильно понимает выражение их лиц.

— Нет, — дрожащим голосом отвечает Иезекииль.

— Внезапно слова на надгробии стали звучать гораздо милее, чем несколько часов назад, — тихо говорю я им. — Теперь я почти прощаю вас за его простоту.Почти.

— Если вы не помните, тогда почему все так реагируют на это странное обращение? — спрашивает Ламар.

— Потому что мы только что поняли, что перед нами повтор самого продолжительного шоу в истории, и мы понятия не имеем, что происходило в остальных бесчисленных сезонах до этого, — говорю я на выдохе.

Ламар, очевидно, этого не слышит.

— Ты сказал, что Пака — это ее прозвище. Как ее настоящее имя? — спрашивает Джуд за меня, возвращаясь к этому вопросу, поскольку знает, что я захочу узнать, как только оправлюсь от взрыва, который Ламар случайно выпустил.

— О, я думал, это уже очевидно, — говорит Ламар, хмуро глядя в мою сторону. — Особенно после того, как я сказал вам, что вы — Четыре Всадника. Все знают, что вы — Четыре ВсадникаАпокалипсиса.

— Что ты скажешь теперь? — сухо спрашиваю я.

— Ты хочешь сказать, что она — апокалипсис? — недоверчиво спрашивает Гейдж.

— Я говорю, что она —Апокалипсис. Ее зовут Апокалипсис. Апокалипсис — это как напоминание о том, что она единственная, кто действительно может сравнять мир с землей. Как я уже говорил, в этом смыслеона довольно тщеславна, — весело говорит он, повторяя шутку, которая в прошлый раз вызвала у него несколько смешков.

На этот раз никто не хихикает.

Это уже не смешно.

— Меня зовут Апокалипсис? — спрашиваю я приглушенным шепотом. — Как в конце времен для всего мира?

Четверо моих парней смотрят на меня так, словно ждут, как я отреагирую.

— Вотэтогоя совсем не ожидала, — выдыхаю я прерывистым голосом.

Я не осознаю, пока глаза Ламара не расширяются, не наполняются слезами и не встречаются с моими, потому что я случайно стала материальной. И, очевидно, я, должно быть, выгляжу точно также, поскольку безошибочно узнаю его по выражению лица.

Думаю, это объясняет ужас на лицах большинства людей, которые могли видеть меня между жизнью и смертью.

В конце концов, я настолько плоха, насколько это возможно. Я уверена, что у меня есть репутация.

— Беру свои слова обратно, — говорю я, с трудом сглатывая, и отрываю взгляд от Ламара, чтобы посмотреть на каждого из моих парней в отдельности. — Мне больше не нужно крутое имя.

Глава 14

— Пака, — сдавленно произносит Ламар, заставляя меня повернуться к

Он открывает рот, чтобы продолжить говорить, но выходит только сдавленный звук. Думаю, что верить и видеть — две разные вещи в данном случае, потому что он выглядит так, словно не может поверить в происходящее, хотя до этого момента верил в это без проблем.

— Как так получилось, что у тебя есть свое собственное тело? — спрашивает он, прерывисто дыша, опуская взгляд, и… затем резко поднимает голову, на его лице появляется замешательство. — И, что, черт возьми, на тебе надето? — спрашивает он менее почтительно и более недоверчиво.

Я опускаю взгляд, вспоминая, что на мне все еще костюм сексуального дьявола.

— Когда я выбирала этот наряд, он не казался таким уж ироничным, — рассеянно отвечаю я.

Его улыбка становится такой широкой, а на глазах выступают слезы, когда он смеется так искренне, что это согревает меня.

— Ты сказал, что Люцифер знал. Кто еще знает? — спрашивает Джуд, подходя ближе.

Ламар моргает, обращая свое внимание на него.

— Слишком много людей, вероятно, догадались об этом. Особенно после испытаний. Второе испытание всегда заканчивается гибелью эхо-четверок, даже несмотря на то, что ходят слухи о том, что некоторые выживают.

— Эхо-четверки? — уточняет Иезекииль. — Ты постоянно упоминаешь об этом.

Ламар достает из-за спины несколько книг и начинает раскладывать их на столе, пока говорит.

— Эхо-четверки. Так много отголосков. Близнецы были первойпарой. Их эхо-пара сильнее, чем эхо-четверка. У эхо нет такой сильной связи, как у оригиналов — увас. Было одно препятствие, благодаря которому мы выявляли позеров, на случай если вы вчетвером когда-нибудь вернетесь. Вы бы никогда не бросили своего брата.

Я мысленно возвращаюсь к моменту, когда нога Кая была повреждена и к другим ужасным событиям, которые происходили с нами. Они бы умерли рядом с ним, но не оставили его одного.

Он протягивает им книгу, и Гейдж с опаской берет ее.

— В ней есть все о твоем происхождении, — говорит ему Ламар.

— Она пустая, — отвечает Гейдж, открывая книгу.

— Это единственный экземпляр. Мы никогда не хотели, чтобы кто-то еще пытался воссоздать вас четверых. Если ты хочешь прочитать ее, пролей свою кровь и начинай читать. Слова появятся на любом языке, который ты выберешь, — рассеянно говорит ему Ламар, беря что-то похожее на дневник.

— Это все мои заметки о тебе и нескольких других четверках, которые, как я подозревал, были… ну, тобой, — объясняет Ламар Иезекиилю, протягивая ему конверт.

Иезекииль берет его и засовывает за пояс джинсов, не глядя на меня.

— Эта книга расскажет вам обо всех ее достоинствах и недостатках, чтобы вы могли лучше понять ее, — говорит им Ламар, протягивая Джуду книгу потоньше.

— Что теперь? — спрашиваю я, поднимая руку.

Ламар улыбается мне немного печально.

— У тебя совсем нет воспоминаний? — спрашивает он тихо.

— У меня есть кое-какие знания, но нет воспоминаний.

Он медленно кивает, будто до него наконец доходит.

— Тогда я должен предупредить тебя, чтобы ты не доверяла никому на поверхности. Прямо сейчас те, кто помнит тебя, хотят твоей смерти. Снова. И они убьют твоих парней, чтобы добраться до тебя. Наверху вы слабее.

У меня внутри все переворачивается.

— Если они умрут, парни восстанут так же, как я? — спрашиваю я.

— Честно говоря, я не совсем уверен, что с ними случится. Их тела были уничтожены, и, поскольку ты дала каждому из них частичку своего равновесия в качестве защиты, то сделала их такими же бессмертными и неприкасаемыми, какой была тогда сама. Но сейчас? Ты потратила месяц на то, чтобы залечить рану, которую можно было бы мгновенно исцелить здесь. Я не уверен, что они все еще хранят эту частичку тебя, — честно говорит мне Ламар. — Потому что я понятия не имею, как ты все это сделала.

Его глаза не отрываются от моих, кажется, он хочет добавить что-то еще, но по какой-то причине сдерживается. Я не уверена, потому ли это, что он не хочет говорить при них, или потому, что боится перегрузить меня, или он что-то скрывает.

Все три варианта верны и разумны.

— Как я могла отдать им часть своего баланса, чтобы они были в безопасности? — спрашиваю я его. Его губы кривятся в усмешке.

— Похоже, это первый вопрос, который ты задашь. Видишь ли, когда ты отдала им по частичке себя, ты сказала, что началачувствоватьбольше. Вскоре вы впятером стали неразлучны. Эти частички соединили ваши души в единое целое, и это сделало вас непобедимыми. По крайней мере, мы так думали. Но это, безусловно, сделало вас всех... лучше.

— Эта частичка по-прежнему живет в каждом из нас, — тихо говорит Гейдж. — Вот почему было так трудно бороться против нее.

— Ну и дела, спасибо, что говоришь так, будто я вас к этому принудила, хотя я только что спасла вам жизни, — сухо заявляю.

В ответ он лишь улыбается мне, берет за мой подбородок и проводит большим пальцем по моей щеке. Он наклоняется, его губы скользят по моей щеке, когда достигает моего уха, и шепчет слишком тихо, чтобы кто-то еще мог услышать.

— Я не жалуюсь. Я просто рад, что наконец-то получил ответы. Ты действительно наша без подводных камней, — говорит он, его пальцы скользят по моей шее так нежно и в то же время эротично.

— На самом деле, этовывсемои, — мягко возражаю я, закрывая глаза, когда его губы мягко касаются моей кожи.

— Просто любопытно, в память о старых временах, кто ее нынешний фаворит? — спрашивает Ламар.

— Я, — отвечает Джуд.

— Гейдж, — в то же время мечтательно произношу я.

Гейдж ухмыляется, Джуд выгибает бровь, а я непримиримо пожимаю плечами.

Ламар смеется так, словно он в восторге от просмотра своего любимого сериала, который только что вернулся на экраны.

Мне действительно нужно перестать сравнивать нашу драму адского отряда с телешоу.

— Гера знает, и именно поэтому на третьем испытании она отправила рептилий из вольера — или птицезмеев, как ты, вероятно, назвала бы их. По какой-то причине ты всегда ненавидела их хвосты, — объясняет Ламар, заставляя всех ухмыляться, когда они смотрят на меня.

— Мы все еще должны напрягаться, когда он говорит что-то, что находит отклик. Только не ухмыляться, — говорю я им четверым.

Улыбка Ламара становится только шире, пока он продолжает тщательно отбирать книги, переходя от одной к другой, чтобы решить, какие из них нам нужны.

— Каин понял после того, как близнецы поклялись своим гаремом, что это не они спустили его штаны и унизили перед Испытаниями. Они указали на тебя пальцем, — продолжает он. — Именно из-за них

По какой-то причине я почти улыбаюсь, думая о ярости Каина, когда он преследовал тех двоих. Я так гордилась чем-то таким незначительным.

— Соперничество между братьями и сестрами у тебя всегда вызывало улыбку, — говорит мне Ламар, протягивая Каю книгу. — Манелла, конечно, знает.

У меня вытягивается лицо.

— Да, потому что ты маленькая сплетница, которая убежала, чтобы рассказать ему, что они сказали местоимение «она».

Это обвинение слишком сильно смахивает на предательство, которое я не должна чувствовать. Улыбка Ламара становится еще шире.

— Мне жаль. Манелла никогда по-настоящему не верил мне, когда я говорил, что чувствую тебя. Он надеялся, что парни были твоими, но это была слабая надежда. Только ты могла найти способ спасти их. — Его улыбка исчезает. — По какой-то причине он сказал, что ты ни за что не сможешь вернуться.

В воздухе повисло напряжение, и я незаметно перевела взгляд на своих парней. Манелла снова в списке подозреваемых.

Ламар этого не замечает, продолжая собирать книги, уходя от сложной темы к попыткам восстановить память.

— Я почти уверен, что Лилит не знает, потому что она бы никогда не прикоснулась к Каю на вечеринке, если бы знала. Она нечасто боялась своей собственной сестры, но тогда один из парней заставил бы ее по-настоящему страдать, — продолжает Ламар.

Кай ухмыляется, его рука скользит по моей спине, и он присаживается на краешек стула, на котором сижу я, будто успокаивает меня от внезапной ревности, охватившей меня изнутри.

— Она пытается пополнить свой собственный гарем, так как близнецы просто немного переработали все группы из четырех парней перед испытаниями. Она всегда держит в своем гареме четверок, как и ты.

Я замираю.

— Что?

Парни откашливаются и пытаются скрыть улыбки.

Ламар поворачивается и смотрит на меня.

— В твоем гареме всегда были четверки. До них у тебя была череда действительно не вызывающих восторга мужчин, которых Лилит могла соблазнить, которых легко убивали Каин или близнецы, и которые постоянно пытались попасть в гарем Геры, минуя ее обольщение. В конце концов, красота — это ее главное достоинство.

С моих губ срывается рычание, и Ламар ухмыляется, будто знал, что так и будет.

— Ты, моя дорогая, создана из зависти, но в то же время такой красивой, — уверяет он меня. На самом деле это не очень обнадеживает.

— И это все? — спрашиваю я в ужасе.

Ламар смеется так, словно я его здорово развлекаю этим вечером.

— Конечно, нет, — наконец произносит он сквозь смех.

— Я все еще зациклен на том факте, что мы — ее гарем, — говорит мне Кай, его рука все еще гладит меня по спине, а на губах играет улыбка.

— Это звучит гораздо более скандально, чем иметь четырех любовников, — замечаю я. — Мне это даже нравится.

Наконец-то я додумалась до чего-то действительно важного.

— Ламар, почему они впадают в транс, когда я переодеваюсь в это? — спрашиваю я, превращаясь в призрака и переодеваясь в наряд египетской принцессы, прежде чем снова приобрести человеческое тело.

Парни... не впадают в транс. Даже Иезекииль, который пропустил зрелище и в первый раз. Это выставляет меня лгуньей. Как ни странно, я обижаюсь, когда чувствую себя обманщицей.

Это странно, потому что яГРЕБАНАЯ ДОЧЬ ДЬЯВОЛА и АПОКАЛИПСИС, но меня раздражает, когда меня считают лгуньей. У меня такая путаница с приоритетами.

— Ладно, в прошлый раз мне пришлось превратиться в дельфина, потому что они сошли с ума, — заверяю я его. — Я не лгунья.

Ламар не улыбается. Он с трудом сглатывает и щелкает пальцами. Что-то, накрытое брезентом, приземляется в комнате, и он, подходя к этому, прочищает горло.

— Это было отголоском воспоминаний. Иногда, даже если у вас нет их, все равно может возникнуть сильная реакция. Как вы все, кажется, поступали с любыми подобными вещами, которые пересекались с тех пор и по сей день, — продолжает он.

Он сдергивает брезент, и у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на женщину на картине. Это я. С цветными волосами. И четверо парней столпились вокруг меня, выглядя так же угрожающе, как и четверо в этой комнате. Но на этом сходство заканчивается. Четверо мужчин на картине жестче, но по-разному привлекательны. Встав, я опускаюсь на колени перед картиной и провожу пальцами по каждому из них.

Наряд, в котором я изображена на картине, в точности соответствует тому, что я надела сейчас.

— Они были твоим гаремом, когда ты была Клеопатрой, — наконец произносит Ламар. — То была одна из твоих любимых жизней. Вы все любили ту жизнь, за исключением Войны. Тогда он не так часто становился любимчиком.

Две сильные руки обнимают меня, притягивая к твердому телу, и я, не глядя, понимаю, что это Иезекииль.

Я смотрю на картину еще с минуту.

— Почему это здесь, а не в том зале? — спрашиваю я его.

Ламар тяжело вздыхает.

— Единственные, кто знает, что ты когда-либо существовала на самом деле, — это те, кто был жив пятьсот лет назад, когда ты была убита.Апокалипсисперестали воспринимать как личность те, кто моложе твоей смерти.

Пятьсот лет назад.

Пять. Сотен. Лет. Тому назад.

И мы уже строили планы на долбаные девяностые?

— Потому что, — продолжает Ламар, — последние пятьсот лет никто не мог произнести твое имя. Люцифер ввел мораторий на твое имя, когда начал сходить с ума от потери своего любимого ребенка. Даже Манелла не осмеливался произнести его, а ведь он твой любимый брат. Это причинило ему сильнейшую боль.

Я больше даже не спрашиваю. Просто не могу сейчас. Теории заговора повторяются каждый раз, когда он сбрасывает новую бомбу, которая меняет круг подозреваемых.

Иезекииль притягивает меня ближе, заставляя повернуться в его объятиях и позволить ему обнять меня.

— Манелла спустится с минуты на минуту. Они были на встрече. Ты должна уйти до того, как он придет, или же встретиться лицом к лицу со своим отцом, если готова, — говорит Ламар с излишней надеждой, будто ожидает, что я сегодня же вернусь и продолжу с того места, на котором остановилась, хотя даже не могу вспомнить, когда это было.

— Я умерла месяц назад, — говорю ему. — Я только сегодня вернулась к жизни и узнала, что являюсь дочерью дьявола, концом света, и, по-видимому, умерла пятьсот лет назад по загадочной причине, которая, без сомнения, связана с адом. Думаю, я пойду домой, чтобы немного прийти в себя. Это был дерьмовый месяц.

Он прочищает горло и моргает, будто только

— Конечно, — говорит он мне, натянуто улыбаясь. Он достает что-то из пакета и протягивает парням. Джуд принимает это, а Ламар объясняет: — Этой энергии достаточно, чтобы замаскировать весь дом, если вы решите переместить его местоположение. Это из личных запасов Паки.

— Не задавай вопросы, иначе мы никогда отсюда не выберемся, — говорю я Каю, когда он открывает рот, поскольку уже склонился на мою сторону. Он смотрит на меня, его рот закрывается, когда Кай проглатывает любопытство, и я добавляю: — И я не готова встретиться со своейсемьей.

— Я не могу дать тебе доступ в подземный мир. Только Люцифер может это сделать. — Ламар смотрит на меня с ухмылкой. — Но у нее уже есть доступ. Она все та же, в отличие от вас четверых.

Отталкиваясь от Иезекииля, я начинаю отступать. Иезекииль хватает еще одну стопку книг, которую ему даже не предложили, и следует за мной. Ламар просто улыбается, будто ожидал этого.

— Скоро увидимся, Пака, — говорит мне Ламар.

В следующее мгновение мы стоим посреди гостиной. Джуд открывает рот, чтобы заговорить, но я поднимаю руку.

— Не сейчас. Не сегодня. Сегодня мне нужно выпить, много поесть и заняться другими вещами, которые не имеют отношения к аду.

— Я как раз собирался спросить, как нам тебя называть: Кейла, Апокалипсис или Пака? — спрашивает он, и в его голосе слышится явное удивление.

«Почему это его так забавляет?»

— Пака. Это имякажетсязнакомым и не так ужасно, как более длинная версия, — решаю я. — Кроме того, начинает меня раздражать.

Нас окутывает тяжелое молчание, после которого никто из нас не произносит ни слова, мы просто стоим полукругом. Никто ни на кого по-настоящему не смотрит.

Иезекииль резко выходит из комнаты, а когда возвращается, на моем лице расплывается улыбка. Он ухмыляется, протягивая мне банку, которую держал в руках, и, взяв ее, я сначала нюхаю.

Пахнет цитрусами, и на вкус она такая же приятная. Я запоминаю какой у него самый любимый вкус. Запрокидываю банку и выпиваю всю жидкость. Прежде чем я успеваю поставить пустую тару на стол, Джуд сует мне в руку еще одну банку.

На вкус как «Кровавая Мэри». Примерно.

Хотела бы я знать, откуда знаю, какова на вкус «Кровавая Мэри».

— Что ж, — говорит Кай, забирая напиток у меня из рук. — Мы все хотели знать, кто мы такие.

Он делает большой глоток, затем передает его Иезекиилю.

— Да, но мы не ожидали, что это будет древняяапокалиптическаяромантическая история, — сухо заявляю я, забирая банку у Иезекииля, прежде чем он успевает сделать глоток.

Четверо моих психопатов разражаются смехом, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, забирая алкоголь с собой.

— У вас четверых ужасное чувство юмора, — бросаю я через плечо, усаживаясь перед телевизором. — Пойдемте, покажете мне, как транслировать фильмы в прямом эфире, потому что я умею обращаться только с DVD-плеером. Очевидно, я знакома с Патриком Суэйзи, в то время как должна была уделять больше внимания Киану Ривзу.

Кай садится рядом со мной и берет пульт.

— Мне понадобится больше информации, чем просто Киану Ривз, поскольку я понятия не имею, какое это имеет отношение к чему-либо.

Закатив глаза, я указываю на очевидное.

— Я потратила все эти годы на то, чтобы узнать о призраке, страдающем от любви, предполагая, что это и есть я. На самом деле, мне нужно было смотреть Киану.

Они просто смотрят на меня как на сумасшедшую, и я хватаю со стола четвертак.

— Орел, мы смотрим «Константина», — говорю я, подбрасывая четвертак. Он, конечно же, выпадает на решку.

— Что значит решка? — спрашивает Джуд, присаживаясь по другую сторону от меня.

Я вздыхаю и прижимаюсь к Каю, чувствуя, как внутренний хаос немного рассеивается, когда погружаюсь в его тепло.

— «Адвокат дьявола».

Глава 15

— Мы были ужасными людьми, — тихо говорю я себе.

Видимо, недостаточно тихо, потому что из-за этого Джуд резко просыпается рядом со мной на кровати из поддонов, на которой мы впятером заснули прошлой ночью в гостиной.

Он вздыхает, когда смотрит на часы, и крепче обнимает меня, слегка отодвигая от Гейджа.

— Какого черта ты так рано проснулась, после того как пила всю ночь напролет? — ворчит он, зевая.

Он снова засыпает, избавляя меня от необходимости признаваться в моей новой одержимости.

Я переворачиваю страницу книги, которую читаю, — книги, на которую пролила свою кровь, чтобы на ней появились слова.

Это очень своевольный пересказ того, как мы влюбились друг в друга в прошлой жизни, в которой я, будучи герцогиней, и не подозревала, что была настолько склонна к разврату, являясь невинной девственницей. Герцог — также известный как Николай-Гейдж — заставил меня выйти за него замуж.

Я перевожу взгляд на Гейджа, гадая, вызовет ли у него отклик в памяти, если я сделаю себя похожей на этот маленький рисунок. Возможно, так и получится.

Граф Лавелл, также известный как Война, он же Иезекииль, был первым, кто пришел и лишил герцогиню девственности после того, как герцог дал свое благословение. Ей очень понравилось, как он взял ее без предупреждения.

Герцог наблюдал за происходящим, заставляя ее думать, что это он так жестко трахает ее сзади, хотя на самом деле это был граф. Я сжимаю ноги, а Джуд напрягается рядом со мной.

— Что ты читаешь? — спрашивает он, немного приходя в себя.

— Спи, — говорю я, отвлекаясь от темы, и продолжаю читать, как два эрла, которые, как я предполагаю, должны быть Джудом и Каем, приходят, чтобы по очереди заняться любовью с новой женой своего друга.

Похоже, что, будучи смертными, они могли заполучить любую женщину в любое время. Но, даже не имея предварительного представления о том, кто я или кто они, мы все оказались в нашем маленьком кругу. Я говорю «кругу», потому что, прочитав все это, я пришла к выводу, что мы — бесконечная цепочка, которая неразрывно связана и постоянно циркулирует.

Та часть, где герцог прижимает к себе свою жену, чтобы два эрла могли по очереди взять ее, меня почему-то возбуждает. Я могу представить, в каком замешательстве была бы, если бы не смогла их вспомнить, и все же чувствую, что было бы неправильно так легко этому поддаваться.

Они заставляли меня принимать себя, зная, что я этого хочу, даже не помня меня.Заставлялименя принимать себя. Снова и снова, и, очевидно, втайне мне это нравилось, хотя я сопротивлялась им изо всех сил.

Это тревожно неправильно, но имеет смысл. Я ведь

Эта мысль не выходила у меня из головы все то время, что я читала, переоценивая каждую мысль, которая приходила мне в голову.

В конце концов, в этой истории мы все влюбились друг в друга. Я дочитала до конца, чтобы убедиться, а затем вернулась в начало.

Что ж, у парней просто крепкие дружеские отношения, и они любят друг друга как братья. Немного разочаровывает. Я надеялась на какие-то дружеские отношения, хотя никогда раньше не видела, чтобы они переходили эту грань.

Но они все любят меня. И я люблю их всех.

И все же мы с самого начала как бы ненавидим друг друга. По крайней мере, немного.

Когда читаешь об этом, становится очень жарко, вместо того чтобы испытывать разочарование, когда этого не происходит на самом деле. Мне очень хочется дать им пощечину, когда я читаю историю о герцогине. По крайней мере, в начале.

Гейдж что-то бормочет рядом со мной во сне и придвигается ближе, пока я обмахиваюсь веером, продолжая читать.

Я должна прекратить погружаться в эту историю. Прямо сейчас, учитывая все, что происходит, мне необязательно думать о сексе. Они даже не поцеловали меня после того, как мы вернулись из ада, так что, полагаю, тоже расставляют приоритеты, хотя и дали мне выходной, чтобы я могла посмотреть фильмы и погрузиться в безмолвный ступор.

Проснувшись сегодня в три часа ночи, я начала читать. И не останавливалась.

Вы знаете, кто моя мать?

Нет? Ну, это, потому что дьявол преуспевает во всем и создал меня сам, а не так, как можно было бы подумать. На самом деле я никогда не была ребенком и не рождалась. Я была сотворена. Являюсь воплощением скверны и чистоты, а затем мне дали каплю крови Люцифера, чтобы я могла принять форму. Я, по-видимому, представлена наиболее удачным сочетанием среди детей дьявола из-за моего несравненного равновесия. Мое присутствие не нарушает баланса наверху, независимо от того, какой сегодня день.

Я нейтральная сущность. Оружие. Существо, у которого, согласно первоначальному плану, вообще не должно быть никакой индивидуальности. Предполагается, что я воплощаю холодную логику и твердый диктат.

Эпический. Провал.

Похоть — одна из моих скверн. Любовь — это чистота. Зависть, конечно, порок. Неудивительно, что жадность не входит в число моих пороков. Я знала, что не жадная. Говорила об этом парням, но они меня не слушали.

Они до сих пор не купили мне подарков, которые дарили другим женщинам. Жадность, безусловно, является одним из моих недостатков. Весь мой мыслительный процесс приобретает все больший смысл по мере того, как я получаю новую информацию о своей генетической структуре. Логично, что сейчас я больше анализирую себя.

Не говоря уже о том, что я по своей природе легко отвлекаюсь, как и все дети, похоже. Мы любим блестящие вещи, выпивку, насилие и секс. У нас не очень-то хорошо получается быть серьезными.

Вздохнув, я все-таки решаю продолжить чтение о герцогине и виню в своей рассеянностипроблемы с отцомили генетическую предрасположенность.

В отличие от этой жизни, в пересказе парни не избегали секса со мной. Они его принимали. Они заставляли меня хотеть их так же сильно, как я их ненавидела. Мое тело горело, потому что они постоянно выводили меня из себя.

В одной из глав я провела два дня, привязанная к кровати, в то время как они по очереди доводили меня до такого количества оргазмов, что я, казалось, уплывала в заоблачные дали.

— Совсем запуталась в этой жизни, — бормочу я себе под нос, переворачивая страницу.

Эта глава, возможно, моя любимая, потому что в ней я борюсь с угрызениями совести, говоря себе, что неправильно любить всех четырех психопатов за раз. Я. Дочь дьявола.

Видимо, совесть у меня была только в смертном состоянии. Я уверена, что это было довольно неприятное переживание.

Странно, но я помню, что ожидала, что у меня будет совесть, когда только начала приходить в себя. Знала, что было неправильно наблюдать за ними в их самые интимные моменты. Я думала, что просто научилась не обращать на это внимания. Но нет. Просто, наконец, перешла черту и никогда не чувствовала себя виноватой из-за этого. Потому что чувство вины не относится к числу моих достоинств. А совести не существует для исчадий ада.

Очевидно, что моя версия герцогини также ничего не знала о своем происхождении. Она была воспитана в общественных нормах, согласно которым позволять четырем очень развращенным мужчинам порочно обращаться с твоим телом на досуге, в то время как твой муж не противился, было не очень прилично для леди.

Поэтому она убегает, пытаясь скрыться от них.

Мои губы кривятся в усмешке, когда они находят ее в течение дня и наказывают по очереди, пока она борется с ними, пытаясь сопротивляться, но не в состоянии сделать это даже мысленно.

Внимание, спойлер: именно тогда она, наконец, признает, что любит их, и принимает тот факт, что она такая же мрачная и извращенная, как и они четверо.

Мои глаза закрываются, когда книга опускается мне на грудь, и я представляю, каково было бы, если бы один из них прижимал мои плечи к кровати, двое — раздвигали мне ноги, а потом по очереди трахали бы меня, заставляя подчиняться.

Все внутри меня сжимается, и из меня вырывается стон.

Внезапно книгу выхватывают у меня из рук, и я распахиваю глаза, пытаясь забрать ее обратно у Гейджа, который уже вскакивает на ноги.

Джуд хватает меня за талию, тянет и прижимает к себе, в то время как Кай прижимается губами к моим.

— Поторопись и посмотри, в чем дело, пока она отвлеклась, — говорит Иезекииль, пока Кай целует меня.

Пальцы Джуда скользят под мою футболку, которую я надела перед сном. Все эти ощущения определенно отвлекают.

— Черт, — говорит Гейдж с придыханием. — Мы были извращенцами в прошлой жизни, и ей это очень нравилось.

Кай прерывает поцелуй с мрачной усмешкой на губах, и я поворачиваю голову в ту сторону, где Гейдж насмешливо улыбается мне.

— Все может получиться, как мы и планировали, — продолжает Гейдж, бросая книгу Иезекиилю.

Кай снова на мне, отрывает меня от Джуда и опускается на меня сверху, его губы снова прижимаются к моим.

Я стону ему в рот, когда он раздвигает мои ноги, освобождая место для себя.

— Насколько сильно? — спрашивает Кай, прикусывая мою нижнюю губу.

— Чертовски извращенными, — говорит Иезекииль прерывистым голосом, в котором отражается все то же извращенное желание.

Наверное, нам не стоит так радоваться тому,

В следующее мгновение Кая отталкивают от меня, и книга упирается ему в грудь, когда Иезекииль садится на меня сверху.

Я в тумане ощущений, притягиваю И к себе, чтобы хоть немного унять боль, которая у меня осталась.

Он жадно целует меня, стонет в рот и отрывает от пола. Когда он начинает идти, неся меня на руках, мои ноги обвиваются вокруг его талии.

Прерывая поцелуй, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, что другие парни исчезли.

— Не останавливайся, и ты станешь моим новым любимчиком, — заверяю я его.

Его глаза загораются золотом, когда он впивается в меня, и внезапно я оказываюсь на кровати. Это заставляет меня мгновенно стянуть футболку через голову, но он только улыбается, вместо того чтобы лечь на меня сверху. Я отвлекаюсь, осматривая комнату, в которую до сих пор не возвращалась.

У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что мы вмоейкомнате, но она полностью переделана.

Все журналы, которые я неспеша листала, собирая идеи для комнаты своей мечты... все здесь. Даже кровать. Кровать, которая тянется от одной стены до другой, что делает ее самой большой кроватью, которую я когда-либо видела в своей жизни, и на ней вполне могут разместиться пятеро человек.

— Когда вы успели...

— Мы одичали, как тогда в «глотке ада». Бессмысленный туман продолжался около четырех дней. После этого мы были просто несчастны, — рассказывает Иезекииль, удивляя меня.

— Когда устраивать беспорядки и ссориться друг с другом надоело, мы принялись за обустройство твоей комнаты, — ухмыляясь, говорит Гейдж, появляясь откуда-то. — Понемногу за раз.

Кто-то появляется у меня за спиной, но, прежде чем я успеваю обернуться, чтобы посмотреть, кто лежит на кровати позади меня, на мои глаза опускается темная шелковая повязка.

У меня перехватывает дыхание, поскольку тот, кто приложил повязку к глазам, намеренно не торопится ее завязывать. Я понимаю, что это Кай, когда он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Нечестно с твоей стороны знать, кто лишил тебя девственности, — шепчет он мне на ухо. — Возможно, он слишком долго является твоим фаворитом.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, а по телу разливается жар.

— На самом деле я не девственница, так что, очевидно, это не проблема. И я хочу видеть.

— Нет, — раздается у меня над ухом ответ Джуда. — Ты не помнишь, каково это заниматься сексом. Так что это наше право. Ты будешь лишь наслаждаться этим, и мы все должны беречь себя, не позволяя тебе слишком привязываться только к одному из нас. Пообещай, что не станешь призраком, чтобы понаблюдать.

Я колеблюсь, потому что именно это я и собиралась сделать.

— Я узнаю, кто это, по пирсингу. Они у вас у всех разные, — напоминаю я им.

Низкий раскат издевательского смеха доносится до моего уха, когда Гейдж подходит достаточно близко.

— Ты настолько потеряешься в ощущениях, что не сможешь точно определить, для чего нужен пирсинг.

Дрожь пробегает по моему телу.

— Зачем вам пирсинг? — спрашиваю я бессвязно, когда слышу отчетливый звук снимаемой одежды.

Теперь, когда мой момент наконец настал, я немного волнуюсь, если честно. Я мечтала об этом так долго, что все кажется почти нереальным и ошеломляющим. Это понятно, особенно учитывая наши недавно вскрывшиеся, пугающие обстоятельства.

— Стражи Поверхности получают тату или пирсинг, чтобы обозначить свой уровень. У нас их больше всего, — говорит Джуд, и в его голосе звучит удивление.

— Гейдж, сними кольцо с языка, чтобы она и этого не поняла, — говорит Иезекииль.

Я издаю стон, и все они тихо смеются.

Но смех стих, и у меня перехватило дыхание, когда кто-то схватил меня за плечи и прижал к матрасу. Я сглатываю, и это все, что слышу, когда они сцепляют мне мои руки над головой, касаясь только запястий.

На огромной кровати много места, и, похоже, они собираются этим воспользоваться.

Две пары рук раздвигают мои ноги, в то время как я пытаюсь свести их вместе, чувствуя себя немного беззащитной, ведь все они могут меня видеть, а я их — нет.

Хватка на моих ногах усиливается, и вскоре еще один прием помогает им раздвинуть мои ноги, отчего моя спина выгибается дугой за несколько секунд до того, как чей-то рот внезапно оказывается на мне.

Испуганный крик заглушается, когда второй рот находит мой, крадя все звуки, а рот, прижатый к клитору, начинает сеять хаос во мне.

Это уже сенсорная перегрузка.

Я кончаю так быстро, что они на самом деле смеются надо мной, все, кроме того, кто все еще находится у меня между бедер и сводит меня с ума, когда я сжимаю пустоту.

Это слишком чувствительно, и я борюсь, чтобы освободиться. Они удерживают меня, и я заставляю себя не вырываться, просто чтобы избежать удовольствия, в котором есть тонкая граница боли. Пока я снова не оказываюсь почти на грани, очередной оргазм наступает так быстро, что наверняка разорвет меня на части.

Ничего не может быть лучше.

Губы отрываются от меня, оставляя меня на пределе, и я кричу от разочарования. Чьи-то руки притягивают меня к себе за секунду до того, как мне сжимают бедро, и что-то гладкое и твердое прижимается к моему входу.

Я чувствую, как что-то сжимается внизу, отчаянно желая, чтобы меня наполнили, когда две пары рук грубо раздвигают мои ноги еще шире. Так много звуков и слов вырывается из меня неразборчивыми фрагментами.

И вдруг по моим венам пробегает огонь, когда кто-то без предупреждения проникает глубоко в меня. Каждый нерв в моем теле загорается, а боль, какой я никогда раньше не испытывала, удваивается, и я почти отчаянно хочу большего.

Где-то надо мной раздается приглушенный стон, прежде чем его бедра начинают двигаться назад и снова подаются вперед.

Руки на моих ногах сжимаются, и я ощущаю тяжесть их голодных взглядов, хотя мне запрещено их видеть. Тот, кто внутри меня, толкается сильнее, настойчивее, и рука на моем бедре начинает приподнимать меня под нужным углом.

Я ничего не могу контролировать. Это так же сводит с ума, как и невероятно.

Новый рот находит мой, жадно целуя, в то время как мужчина, трахающий меня, начинает подталкивать меня снова к краю. Мои ногти больно впиваются в собственные ладони, ровно настолько, чтобы не улететь прочь, когда меня сотрясает третий оргазм.

Тело надо мной яростно вздрагивает, поскольку им удается сдерживать свои звуки гораздо лучше, чем мне, стараясь не дать мне ни малейшего намека на то, кто мой

Я тяжело дышу, когда он неуклюже выходит из меня, будто чувствует себя таким же бескостным, как и я в этот момент.

— Я хочу видеть выражение ваших лиц, — тихо шепчу я. — Несправедливо, что вы видите мое, в то время как я не вижу ваше.

Никто не отвечает мне, затем другое тело устраивается между моих ног, заставляя меня задрожать, когда я осознаю, насколько все это восхитительно неправильно.

Это пьянящее чувство — принимать и смаковать. В этот момент это почти стоит того, чтобы не видеть выражения их лиц.

В следующее мгновение другой рот накрывает мой. Я всегда чувствую, как они приближаются ко мне, но никогда не понимаю, как они покидают меня. Парни перестают целовать меня, когда я слишком отвлекаюсь, чтобы заметить это.

Мое тело выгибается дугой на кровати, когда новый мужчина с силой входит в меня, и они держат меня открытой для него, заставляя принять его, хотя мое тело все еще продолжает содрогаться от последнего оргазма.

Он входит в меня всего три раза, прежде чем выходит и одним резким движением переворачивает меня на живот. Из меня вырывается стон, но затем две пары рук поднимают меня в воздух.

Когда я снова опускаюсь, моя кожа соприкасается с теплой, невероятной кожей, и в итоге я оказываюсь верхом на одном из них, а его губы сливаются с моими. Я настолько опьянена ощущениями, что даже не могу различить, кто из них целует меня.

Прежде чем я успеваю это осознать, мои руки оказываются связанными за спиной, и мужчина подо мной приподнимается, входя в меня почти без усилий. Что-то скользкое и влажное скользит по моей заднице, пока мужчина подо мной трахает меня до безумия.

С этого ракурса ощущения совсем другие, особенно когда кто-то сзади проводит своими влажными пальцами по моей попке. Я резко втягиваю воздух, прерывая поцелуй, когда тот, кто сзади, вводит в меня всего один палец.

Из меня вырывается стон, когда я начинаю двигаться сильнее, отчаянно желая получить больше от каждого из них.

Руки сжимают мои бедра как раз перед тем, как гораздо более широкий член начинает вдавливаться в мою попку. И там я определенно не девственница, потому что девственницам, вероятно, не нравится, когда кто-то вонзает член им в задницу.

— Я чувствую лишь двоих из вас, — говорю я с придыханием, почти неразборчиво. — А остальные двое наблюдают?

Чьи-то руки обхватывают меня спереди, и голос раздается у моего уха.

— Да, — это все, что произносится шепотом так тихо, что я не могу разобрать, чей это голос.

Мужчина позади меня скользит рукой по моему горлу и начинает трахать меня в такт с мужчиной подо мной. Все движения ощущаются намного интенсивнее, они проникают внутрь меня, и я неудержимо вздрагиваю от мощных ощущений.

Мы двигаемся как единое целое, получая максимальное удовольствие, легко синхронизируясь, будто делали это бесчисленное количество раз. Кажется, что наши тела вспомнили то, о чем забыли умы, даже если технически они не находятся в одних и тех же телах.

Они проявляют такую деликатную заботу, чтобы не причинить мне боль, и наши тела извиваются в ритме секса и разврата, с соблазнительной, пьянящей сосредоточенностью. Их руки становятся все более нетерпеливыми, и я продолжаю целовать то одного, то другого.

Я почти уверена, что это Джуд и Гейдж. Затем их руки сжимают меня, и я решаю, что это Кай. Определенно Кай. Я чувствую его.

Нет. Подо мной Иезекииль. Так и должно быть.

Черт возьми, почему я не могу отличить их друг от друга прямо сейчас?

С моих губ срывается стон, но я замолкаю на полуслове, когда тот, кто стоит позади меня, запрокидывает мою голову, чтобы поцеловать меня, в то время как их бедра начинают двигаться быстрее.

Я не могу... Это слишком… Я просто не могу…

В следующее мгновение я рассыпаюсь на мелкие кусочки, получая самый мощный оргазм из всех, что были до этого момента, который пронзает меня с таким треском и ошеломляющей эйфорией, что, клянусь, мне кажется, будто я парю.

На самом деле, я падаю в объятия мужчины подо мной, в то время как они вдвоем продолжают входить и выходить из меня все более неистовыми, настойчивыми движениями.

Они кончают одновременно, оба втягивают воздух, их руки сжимаются на мне.

Я слишком слаба, чтобы по-настоящему осознать, как долго мы занимаемся сексом, когда тот, кто стоит позади меня, выскальзывает первым. Я вздрагиваю от острой боли и чувства потери, когда он выходит полностью.

Кто-то отрывает меня от другого, и его член медленно выходит из меня, в то время как моя киска сжимается от толчков, требуя удержать его внутри.

Какое-то шуршание — это все, что я слышу, когда меня осторожно кладут на кровать и кто-то начинает развязывать повязку с моих глаз.

— Не все четверо участвовали, не так ли? Неужели Кай сделал те несколько телодвижений и отошел, как эгоист, которым он и является, лишив меня четвертого оргазма? — спрашиваю я дрожащим, но определенно обвиняющим голосом.

Раздается четыре звука смеха, повязка спадает с глаз, и надо мной нависает довольный Кай, выгнув бровь.

— На самом деле, мы решили, что должен быть баланс, — говорит он, наклоняясь вперед, чтобы прикусить мои губы. — Ты хотела видеть выражение наших лиц. Нам нужно было, чтобы ты не узнала первого человека в себе. Так что моя очередь поддерживать баланс последним.

Видя мое замешательство, он приподнимает мой подбородок.

— Я возьму тебя последним, а не первым. Теперь ты знаешь, что я, конечно, не первый, кто вошел в тебя, но я буду единственным, с кем ты сможешь насладиться своим первым ощущением, — говорит он, касаясь моих губ своими и перемещаясь так, чтобы оказаться прямо у меня между ног.

Я расплываюсь в улыбке, когда меня охватывает жар. Я полностью покрыта их запахом и, по сути, отмечена навсегда.

Он сжимает мое бедро, и я облизываю губы, наблюдая, как Кай берет свой очень твердый, очень большой член в руку и поглаживает его один раз. Член выглядит набухшим, почти пульсирующим от желания облегчения.

Губы Джуда скользят по моей шее, когда он садится на кровать рядом с нами. Иезекииль прижимается губами к моей груди, и я обнимаю их обоих, прикасаюсь к ним, наблюдая, как Кай ласкает себя.

Гейдж приподнимается надо мной, наклоняется, чтобы поцеловать, и тепло продолжает разливаться по моей груди.

— Так чертовски красива, — шепчет Иезекииль мне на ухо, когда Гейдж прерывает поцелуй и отклоняется назад, проводя пальцами по

— Красивее, чем Гера или Лилит? — автоматически спрашиваю я, даже не понимая, зачем спрашиваю.

Джуд насмешливо фыркает, и я начинаю чувствовать себя уязвленной, пока он не произносит:

— Они даже сравниться с тобой не могут.

Я расплываюсь в глупой девчачьей улыбке.

— Теперь ты мой любимчик, хотя это было так чертовски слащаво.

— Наслаждайся, пока это длится, — говорит Кай Джуду, ухмыляясь и возвращая мое внимание к себе.

Остальные трое слегка отодвигаются, когда Кай наклоняется надо мной, устраиваясь поудобнее и проводя головкой члена по моему очень гладкому входу.

Его глаза закрываются, а челюсть сжимается, и я запечатлеваю в памяти каждую деталь. Облизывая губы, я наблюдаю, как он вводит в меня кончик, и его мышцы напрягаются, а глаза едва прикрываются, на лице появляется сексуальное выражение.

Сантиметр за сантиметром он медленно входит в меня, все больше и больше облегчения, удовольствия и неописуемого терпения отражается на его лице.

Когда он уже наполовину вошел, то внезапно резко толкается, погружаясь по самое основание. Его глаза закатываются, а рот приоткрывается, и я слышу его сексуальный одобрительный рык.

Мне так же хорошо, как и с самого начала, четвертая частичка моего сердца встает на место, когда душа наполняется голодом и чистым удовольствием на его лице.

Я запускаю руки в его волосы, поддерживая его голову, когда он пытается ее опустить. Мне нужно видеть все это. Я хочу впитать это в себя.

Никто из них никогда не выглядел таким чувственным, как он, когда они были с другими женщинами. Моя ревнивая натура безмерно ценит это.

— Вы все так выглядели? — спрашиваю я с благоговением, пока Кай остается внутри меня, словно наслаждаясь этим.

— Да, — шепчет Иезекииль рядом со мной.

— Теперь я жалею, что не додумался быть последним, — стонет Гейдж.

Кай делает это медленнее, наслаждаясь ощущением меня и позволяя мне насладиться ощущением его, когда он отодвигается и скользит в меня с легкостью, несмотря на плотное прилегание, прижимаясь к каждому моему нерву так, что это становится почти невыносимым.

Я притягиваю его к себе за шею, страстно желая ощутить вкус его поцелуя, пока он так растворен в процессе.

В ту секунду, когда его губы касаются моих, он поглощает меня, целуя, одновременно обхватывая мою ногу за бедро и поднимая ее вверх. Он использует свою новую хватку как рычаг, чтобы отстраниться и начать врезаться в меня.

Испуганный вскрик заставляет меня прервать поцелуй, когда он приподнимается и задает ритм, заставляющий меня выгибаться навстречу ему.

Чьи-то руки прижимают меня к кровати, пригвоздив к месту, когда Кай начинает работать надо мной, овладевая мной так, словно он представлял это сотни раз и у него есть миссия: украсть все, что он может, из этого момента.

Мои веки рефлекторно пытаются сомкнуться, но я заставляю себя открыть их, чтобы понаблюдать за каждым выражением, появляющимся на его лице.

Его глаза горят золотом, когда он смотрит на меня, не в силах отвести взгляд. Я непроизвольно закрываю глаза, когда меня охватывает приятный болезненный оргазм, напоминающий моему телу, что я получила слишком много удовольствия для одного человека.

Чья-то рука сжимает мою челюсть, и я распахиваю глаза, когда Джуд поворачивает мое лицо к себе.

— Смотри,comoara trădătoare. Следи за ним, чтобы понять, что ты с нами сделала, — говорит Джуд, поворачивая мое лицо к Каю.

Это похоже на сладкую муку, будто наслаждение настолько велико, что он напрягается, чтобы выплеснуть его до последней капли. Затем его бедра врезаются в меня в последний раз, и все его тело содрогается, когда он больно сжимает меня.

Его глаза тяжело раскрываются, когда он хватает ртом воздух, глядя прямо на меня, будто он видит меня по-другому, но все равно такой же. Я поняла. Все, что связано с каждым из них, теперь кажется более интимным.

Он наклоняется ко мне и целует так крепко, вознаграждая меня за мою лень.

Мои пальцы запутываются в его темных волосах, когда я втягиваю в рот его нижнюю губу и нежно прикусываю ее.

Он стонет и снова вздрагивает, двигаясь внутри меня так, словно готов к следующему раунду.

— На сегодня достаточно, — заявляет Джуд, в то время как бедра Кая продолжают двигаться.

Я целую его крепче, не желая, чтобы он уходил прямо сейчас. Его руки взлетают к моим волосам, вцепляются в них, и он начинает двигаться так, словно не может остановиться, отчаянно желая ощутить еще одно облегчение.

— Я сказал хватит, — огрызается Джуд.

— Позволь ему. Ей это нравится, — говорит Иезекииль, стоя рядом со мной, и смотря мне в глаза, пока Кай трахает меня так, словно не может остановиться.

— Она может взять столько, сколько мы можем дать, — говорит Гейдж, ухмыляясь и отступая назад, любуясь сценой так, словно ему хочется понаблюдать еще.

Кай снова замирает, уже кончая. Мой лимит на оргазмы за этот день достигнут, так что я не расстроена, что в конце не получу еще один.

Тело Кая расслабляется поверх моего, когда он лениво целует меня с признательностью, наваливаясь на меня всем своим весом.

— Если у него два захода, то я голосую за то, чтобы получить свой позже, — отмечает Иезекииль.

— После меня, — растягивает слова Джуд.

— Или меня, — говорит Гейдж.

Кай улыбается мне в шею, словно ему это нравится. Я обхватываю его ногами за талию, а руками за плечи, словно прижимаю его к себе.

— Кто бы ни был моим следующим фаворитом, он снова завладеет мной. На данный момент я сексуально удовлетворена, но абсолютно голодна физически, — говорю я им, проводя губами по щеке Кая.

Если я и дальше буду лежать здесь, наслаждаясь всей этой близостью, я сболтну какую-нибудь глупость. Я поняла, что мужчины этого терпеть не могут.

Не предупреждая их, я превращаюсь в призрака и несусь на кухню.

В одну секунду я превращаюсь из грязной в чистую и приступаю к своей новой задаче.

Я улыбаюсь, когда слышу, как они все следуют за мной, врываясь следом на кухню. И мне даже все равно, чьи руки обнимут меня или кто поцелует в щеку, когда я начну готовить на пятерых.

Впервые с тех пор, как я начала свое одинокое, анонимное существование, я наконец-то чувствую себя цельной.

Глава 16

— Итак, здесь говорится, что семеро детей дьявола распространяют свое темное влияние, когда это необходимо или когда нарушается равновесие. Угадайте, к какому из семи смертных грехов я принадлежу, — вежливо заявляю я.

— Возмездие, — подхватывает Иезекииль, глядя на меня так, словно ожидает угощения.

— Ты не

Он закатывает глаза и бормочет что-то раздраженное, а я ухмыляюсь, потому что, кажется, только что смутила мистера Войну.

— Нашел первоначальный источник, — говорит Гейдж с набитым ртом, входя на кухню с буррито в одной руке и древней, возможно, бесценной книгой в другой.

Эти две вещи очень странно смотрятся вместе.

Он бросает книгу Джуду, который ловит ее в воздухе и начинает читать, присаживаясь рядом со мной.

— Читай вслух, придурок, — говорю я ему, поедая одно из своих десяти буррито.

Я же говорила, что умираю с голоду.

Кай фыркает. Джуд пристально смотрит на меня.

— Пожалуйста, — добавляю я с притворной нежностью, хлопая ресницами.

Он закатывает глаза, пытаясь скрыть улыбку, которую на самом деле не хочет мне дарить.

Некоторые вещи никогда не изменятся.

Улыбки он дарил Лейк, но я не упоминаю о ней. В доме все еще царит беспорядок из-за моей смерти, что очень воодушевляет, но очевидно, что они только начали оправляться от ее предательства.

Я просто счастлива, что она мертва и что Джуд убил ее ради меня.

Это лучше, чем любая улыбка. Я дочь дьявола, так что это нормально — быть такой безумной.

Теперь это универсальное оправдание всем моим проблемам. В этом есть и плюс.

Джуд выдыхает.

— Здесь написано, что мы — четыре части одного сбалансированного компаса, и, по сути, метафорическая стрелка смещается в сторону того, кто больше всего нужен в качестве держателя компаса.

— Предполагаю, что это я, — говорю я, нахмурившись. — Я заставила вас всех быть моими балансирами или что-то в этом роде после того, как отдала вам тот кусочек моего баланса?

Внезапно семь оставшихся буррито перестают казаться такими соблазнительными, потому что у меня начинает скручиваться желудок.

— Я так не думаю, — рассеянно говорит Джуд, пробегая глазами следующую страницу, очевидно, читая дальше про себя.

— Вслух, — огрызаются на него все трое.

— Ради всего святого, читай сама, — рычит Джуд, протягивая мне книгу.

Отодвигая уже ненужную тарелку, я беру книгу, возвращаюсь к первой странице и начинаю читать с того места, на котором он остановился.

— Люциферу нужны были четыре солдата, чтобы разделить между собой четыре коварные и опасные силы. Сила, которая, поддавшись жадности, могла привести к окончательной гибели мира, — читаю я вслух.

Слова на следующей странице за некоторое время быстро перескакивают с пятидесяти или более языков на английский, прежде чем, наконец, становятся все на английском.

— Поскольку жадность не входила в число ее недостатков и ей было скучно, Апокалипсис решила снять с него это бремя и возложила его на себя. По мере того, как мир разрастался, она стала нуждаться в большей власти, не нарушая своего равновесия, и четверо таких сильных солдат могли бы поддерживать это равновесие бесконечно долго.

Я в замешательстве поднимаю глаза.

— Я думала, Ламар сказал, что я сбалансирована, а вы четверо — нет.

— Да, все дети, очевидно, не такие, как ты, но все же у них также присутствует баланс. Однако им все равно приходится поддерживать это равновесие. Если им нужно больше силы, значит, нужен противовес, — объясняет мне Иезекииль. — Поэтому Лилит и предлагает дар с проклятием. У Каина, как и у всех остальных, есть свои методы. Это говорит о том, что ты нашла способ стать сильнее и сохранить равновесие без особой поддержки.

Я отталкиваю книгу, не желая читать дальше, и Гейдж берет ее в руки, чтобы начать просматривать содержимое.

— Итак, я похитила вас и каким-то образом привязала к себе, чтобы вы помогали мне сохранять равновесие, — тихо говорю я.

Невероятное рандеву этим утром теперь кажется... обесцененным. И ошибочным. Даже с моим новым универсальным оправданием неправильных вещей, которые мне обычно нравятся.

— Нет, — протестует Гейдж, ухмыляясь и начиная читать вслух. — Апокалипсис хотела иметь в своем гареме четырех сильных, отчаянно преданных мужчин, которых нельзя было бы использовать во время истерики одного из ее братьев или украсть, когда одна из ее сестер решит завести новых любовников.

— Не помогло, — отвечаю я с натянутой улыбкой.

— Но она выбрала четверых самых испорченных мужчин в преступном мире, которые больше не могли бы существовать в сознании без безумия, — продолжает он. — Чтобы сохранить равновесие.

— Это бессмысленно, — указываю я.

— Они и так были слишком неуравновешенными. Другими словами, из-за этого дисбаланса ты смогла сделать подарок без каких-либо условий. Ты была единственной, кому пришлось чем-то пожертвовать, потому что они, то естьмы, и так уже слишком много страдали, — терпеливо объясняет мне Гейдж.

— Я все еще не понимаю, и это начинает заставлять меня чувствовать себя идиоткой, — говорю я со вздохом, проводя рукой по волосам.

Кай начинает объяснять.

— Когда ты обитаешь в аду, ты не можешь раскаяться. Ты можешь удерживать только определенное количество скверны — обычно это очень высокий порог. Но если эти скверны перевесят чашу весов, ты начнешь сходить с ума. Все как у людей, только на гораздо более изменчивом и опасном уровне.

— Как только ты начинаешь сходить с ума, пути назад уже нет, — продолжает Джуд, хмурясь. — По крайней мере, я о таком не слышал. Вот почему мы стараемся сохранять равновесие. Если ты сохраняешь равновесие, то тем самым поддерживаешь его внутри себя. Нарушение равновесия во Вселенной без учета этого равновесия сведет тебя с ума.

— Ладно… — произношу я, глядя на них.

Гейдж продолжает читать.

— Эти четверо были безумными, со шрамами от черного сердца ада, где их держали, пока дожидались перерождения.

Кай стонет, отодвигая от себя еду.

— Мы были в черном сердце ада? — недоверчиво спрашивает он. — Оттуда нет выхода.

— Черное сердце ада? — переспрашиваю я, поднимая палец, как будто задаю вопрос на уроке.

Полагаю, я никогда по-настоящему не посещала занятия.

— Это место, куда отправляют тех, кого не могут переродить. Безумие препятствует этому, потому что Люцифер не хочет создавать безумных монстров. Есть вероятность, что дисбаланс просто заставит их прекратить существование, но они, похоже, с подозрением относятся к этому варианту. Так что сердце ада — это место, где тебя оставляют прикованным, одиноким и забытым навечно.

— Звучит ужасно, — говорю я, и холодок пробегает у меня по спине.

— Ад и не должен звучать по-другому, — напоминает мне Джуд. — Только если ты не член королевской семьи или не занимаешь высокое положение, на самом деле все совсем наоборот. Некоторые проводят столетия, жестоко разрываясь на части, пока их душа принимает новую форму. Одно это может свести с ума.

Гейдж продолжает читать, и на этот раз я стараюсь не прерывать его.

— Эти четверо впали в

Он с трудом сглатывает.

— Кошмары, — тихо говорит Иезекииль.

— Мы думали, что это видение будущего, хотя на самом деле это было всего лишь эхо прошлого, — со стоном произносит Кай. — Мы пытались избежать судьбы, с которой уже столкнулись. Вся эта паранойя напрасна.

— О чем вы? — спрашиваю я, но они игнорируют меня, поскольку Гейдж продолжает читать.

— Апокалипсис нашла самых травмированных мужчин, каких только смогла. Тех, кто отчаянно нуждался в помощи. Единственный способ спасти их — это дать им силу, которая могла бы разорвать мир на части и полностью нарушить равновесие, если бы что-то пошло не так.

— Звучит не слишком умно, — с усмешкой говорит Иезекииль, глядя на меня. — Мы были безумными.

— Ну, очевидно, и я от вас не отличалась. Вопрос в том, сделала ли я вас рабами в качестве оплаты? — спрашиваю я, серьезно обеспокоенная тем, насколько ужасной я была на самом деле.

— Нет, — отвечает Джуд так, словно знает ответ. — Это был действительно подарок без подвоха. Кроме того, это было бы слишком просто, а ты втайне ненавидишь легкость.

— Он прав, — вклинивается Гейдж, снова привлекая мое внимание к себе. — Ты исцелила их телесные раны. Ты освободила их от цепей. И по очереди вливала силу в их тела. Затем ты парила над ними, заботясь о них почти столетие, в то время как их разум и тела продолжали становиться сильнее. Они спали под твоим бдительным присмотром впервые с тех пор, как их накрыло безумие. И наверстали упущенное за многие столетия, в течение которых сон обходил их стороной. Та версия тебя была очарована тем эффектом, который ты — и только ты — оказывала на них — нанас.

Руки Иезекииля скользят по моей талии, будто он пытается вытянуть из меня частичку этогопокоя. Довольно иронично, что я дарю покой, учитывая очевидное.

— Конец света подарит вам четверым мирные сны. Я начинаю задумываться, насколько вы были безумны, — сухо констатирую я.

Губы Джуда подергиваются, когда он наклоняется к моему уху.

— Это значит, что до тебя мы были просто ужасны.

Подавляя дрожь, я смотрю на Гейджа, который загадочно улыбается.

— После столетия мирного отдыха в своих покоях четверка проснулась, готовая уничтожить весь мир, чтобы остаться только впятером, — говорит он непринужденно.

— Боже, вы психопаты, — выдыхаю я. — Вы напугали даже дочь самого дьявола.

Гейдж хихикает, передавая книгу Каю, будто это его забавляет. Кай широко улыбается.

— Апокалипсис, будучи очень тщеславной, отказывалась признать поражение. Кроме того, она так привязалась к четверке после того, как наблюдала за ними в течение целого столетия, что не смогла вынести мысли отдать их Люциферу, чтобы тот высосал из них силу и бросил обратно в черное сердце ада.

Кай прерывает чтение, встречаясь со мной взглядом.

— Итак, она отдала всем четверым частичку своего священного равновесия, нарушив собственную стабильность в попытке спасти их от самих себя, — добавляет он, выдерживая мой взгляд. — Она привязала себя к ним, оставив себя неполноценной. Когда их связь пострадала, она страдала вдвое сильнее.

Я с трудом сглатываю.

Я наслаждалась, убивая ничтожного смертного человека. Также оставила за собой огненный след, бесконтрольно сжигая мир вокруг себя. И все потому, что их связь друг с другом сильно пострадала после моей смерти.

— Проще говоря, ты пожертвовала частью своего гораздо более мощного равновесия и присоединила его к нашему, пытаясь восстановить нашу стабильность, нарушив свою собственную, — говорит Джуд, убирая прядь моих волос с плеча и глядя на меня по-другому.

— Сила действительно связала нас четверых, объединив таким образом, что помогла предотвратить часть безумия, но это не восстановило баланс, как ты предполагала, — продолжает Гейдж, тоже глядя на меня немного по-другому. — Ты понятия не имела, насколько мы на самом деле были безнадежны, когда начала заботиться о нас.

— И ты отказалась отправить нас обратно в наши темницы в черном сердце ада, а вместо этого отдала то, о чем даже не знала, что можешь позволить себе отдать. Отдала четверым мужчинам, которые все еще были непредсказуемы и могли причинить тебе боль, когда вздумается, просто бросив тебя и отправив жить той судьбой, которой нам удалось избежать, после того как безумие овладело бы тобой, — продолжает Кай.

Мне нужно выпить.

— Что на самом деле чертовски опасно, учитывая, что я — апокалипсис, — выдыхаю я. — Не говоря уже о том, что вы четверо особенно неблагодарны, так что сомневаюсь, что говорили мне спасибо за такое невероятное самопожертвование с моей стороны.

Джуд подавляет удивленный смешок и качает головой. Очевидно, они должны были быть благодарны, что спустя столько лет мир не превратился в пепел.

—Апокалипсис, как она часто называла себя, пошла на самый эгоистичный риск, поступив так. Вместо того, чтобы предать ее, как она опасалась, они оказались самым преданным гаремом, который она когда-либо приглашала в свою постель. И она была для них первым наслаждением за многие столетия, — продолжает Кай.

Его взгляд скользит по мне, а потом вниз по моему лицу и телу.

— Удивительно, что мы согласились на меньшее, даже не имея воспоминаний, — бормочет он себе под нос.

Я сажусь чуть выше, если можно так выразиться.

Иезекииль отодвигается и забирает книгу, чтобы прочитать ее для нас.

— Люцифер поверил ей, когда она сказала, что они готовы, и он даровал им защиту, власть, престиж и многое другое, о чем просила Апокалипсис, чтобы помочь сохранить их в безопасности, поскольку она нарушила закон и отдала им частичку себя. Люцифер никогда бы не убил их. Он просто не мог бы. Его дочь постигла бы участь, от которой он не смог бы ее уберечь, потому что она слишком многим с ними поделилась, и только Апокалипсис могла это исправить.

— Полагаю, это означает, что я слишком упряма, чтобы сделать это, поскольку в вас, очевидно, все еще живет частичка меня. Вот почему я не могу находиться вдали от вас слишком долго. Кажется, даже в человеческом теле у меня есть пределы. Но как вы смогли возродиться с тем же фрагментом, если мы все погибли? — спрашиваю я, глядя на Иезекииля. — Там что-то про это написано?

Он качает головой.

— Это всего лишь истоки. Остальное — это набор уравнений, которые, на мой взгляд, не имеют смысла объяснять правильный баланс, использование силы и многое другое. Если бы я мог разбираться в уравнениях, возможно, смог

— Хорошо, а что может нас убить? Очевидно, что дьявольский яд не смог бы убить меня по-настоящему. А как насчет вас? — спрашиваю я.

— Все это время мы были вне ада, не получая повышения своей силы, — говорит Джуд на одном дыхании. — Это делает нас более уязвимыми, чем мы, очевидно, были в прошлой жизни. В той жизни нас было бы невозможно убить.

— Очевидно, это неправда, — указываю я.

— Судя по некоторым заметкам на полях, только сам дьявол мог убить нас в аду, — рассеянно говорит Иезекииль, все еще изучая уравнения.

Я аккуратно промокаю уголки рта салфеткой, затем превращаюсь в фантома и одеваюсь. Нет необходимости быть раздетой прямо сейчас.

Мы пока не будем переходить ко второму раунду.

Они все в спортивных штанах, которые надели, пока я готовила. На самом деле, это очень домашний образ нас самих. Или, по крайней мере, так оно и было.

— Почему ты надела свою крутую одежду? — осторожно спрашивает Гейдж.

— Итак, ты, наконец, признаешь, что этот наряд крутой, — заявляю я, собираясь посмотреть, как обстоят дела с оружием.

— Они пластиковые, — говорит Джуд, приподнимая нож с моего бедра, и вслед за этим раздается взрыв смеха, такого беззаботного, какого я от них никогда не слышала. Меня почти сбивает с толку это, и я даже не возражаю против того, что они смеютсянадомной и над тем фактом, что я, по-видимому, не умею делать свое оружие таким же реальным, как я сама.

— Рад, что нам не пришлось полагаться на это оружие в испытаниях, — говорит Иезекииль сквозь смех, бросая пластиковую звезду ниндзя. Она отскакивает от стены.

Это возобновляет их смех.

Улыбка расползается по моему лицу, когда я замечаю, как все они хихикают за столом для позднего завтрака, чего я никогда раньше не видела — за все те годы, что следила за ними, как их невидимый страж.

Это не мрачный смех. Это не веселый смех. Это удивленный, настоящий, задорный смех, который продолжается и продолжается, и все поддерживают его, поднимая другое оружие и отпуская шутки.

— Могли бы вы представить, что было бы, если бы мы проткнули этим одного из племени слепцов? — спрашивает Гейдж, едва выдавливая слова из себя из-за смеха, когда вонзает нож в Иезекииля.

Нож ломается от удара, и это снова заводит их всех.

Я впитываю все это, не желая прерывать этот редкий, никогда не виданный момент между ними четырьмя.

Они выглядят... как люди. Хотя бы на этот краткий миг.

Неудивительно, что прежняя я хотела прожить с ними как можно больше жизней. Это позволило мне увидеть их такими. Я могу только представить, какими бы они были сейчас, если бы не умерли и не вернулись с очищенными душами, которые полностью изгнали безумие.

— Ты ожидала бриллиантов и роскошных подарков, когда это те самые дары, которые ты предлагала стране, полной смерти во всех ее проявлениях? — уточняет Гейдж, преодолевая собственную истерику.

— На твой день рождения я устроила тебе в утробе ада экскурсию с монстрами и слепыми каннибалами, полную смертельных загадок. Тот факт, что я не умею делать подарки, совершенно очевиден. Кстати, не советую никому из вас сообщать мне о своих днях рождения.

Поскольку смех уже набирает обороты, они, наконец, смеются над одной из моих шуток так, как она того заслуживает. Я буквально хлопаю себя кулаком в грудь.

— Серьезно, почему ты сейчас так одета? — спрашивает Кай, когда их смех стихает.

— Потому что теперь я понимаю, кто нас убил, поэтому собираюсь пресечь проблему в зародыше, пока история не повторилась.

С этими словами продолжительный смех стихает.

Иезекииль подходит ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что собираюсь пойти и убить дьявола, — пожимаю я плечами, прежде чем стать фантомом и полностью сосредоточиться на подземном мире.

На Ламаре.

На Манелле.

На самом Люцифере.

— Черт, — кричит Джуд, нарушая тишину.

Я чувствую, как мурашки пробегают по моему телу с четырех сторон, как только открываю глаза и вижу, что я, несомненно, только что отправила себя в ад.

Оглядываясь на четыре сердитых взгляда, я понимаю, что также прихватила с собой несколько безбилетников. Как такое возможно? Я не могу их отправить обратно!

— Вам четверым нельзя здесь находиться, — шиплю я, отталкивая их от себя.

Я взмахиваю рукой, ожидая, что они отправятся восвояси, но, очевидно, дочь дьявола не знает, как использовать всю свою силу. Не имеет значения. Я знаю, как убивать.

— Ты же несерьезно, — рычит Гейдж, пока я остаюсь в форме призрака.

— На самом деле, серьезно. Мне просто нужно найти книгу, в которой рассказывалось бы, как ориентироваться в иллюзиях, которые создают коридоры, чтобы не ходить по кругу.

Я иду в полном составе, направляясь к массивному книжному шкафу, заполненному, я уверена, мелкими деталями ада. Кажется, мы оказались в том же месте, которое покинули, когда посещали ад в последний раз.

Две руки тут же хватают меня, но я становлюсь призрачной и, закатив глаза, продолжаю идти, не останавливаясь.

— Ты не сможешь убить гребаного дьявола, — рычит Джуд, становясь передо мной.

Я прохожу сквозь него и начинаю искать нужную книгу. Одна из них привлекает мое внимание, потому что на долю секунды на переплете появляется слово «ПАКА», а затем исчезает.

— Я думаю, что смогу. В конце концов, у меня, по-видимому, есть сила, способная уничтожить мир. Я уверена, что дьявол создал меня именно по той причине, потому что сам он не смог бы этого сделать. Кстати, если меня создал дьявол, то вы были неправы в том, что он не способен на такое, когда мы обсуждали это перед испытаниями.

— Перестань ходить кругами. Бл*ть, Пака, не делай этого, черт возьми, — огрызается Кай, пытаясь тоже схватить меня.

— Я призрак, — напоминаю я им. — Может, кто-нибудь из вас будет настолько добр и возьмет это для меня? Я думаю, это мое.

Гейдж хватает книгу и, ухмыляясь, поднимает ее, как рычаг.

— Если она тебе так нужна, подойди и возьми ее.

Я упираю руки в бока и бросаю на него равнодушный взгляд.

— Если я не убью его, он придет, чтобы убить нас, — замечаю я.

— В этом нет смысла. Он мог бы убить нас на испытаниях, если бы захотел...

— Он ждет, когда я появлюсь, чтобы убить и меня тоже, — говорю я, перебивая Иезекииля. — Разумно рассуждая, если он единственный, ктомогубить нас, то, очевидно, именно он нас иубил. Меня не слишком волнуют его мотивы. Я просто хочу остановить его, прежде чем

Гейдж колеблется, как будто раздумывает: открыть мне книгу или использовать ее против меня.

— Это безумие. Ты даже, черт возьми, не знаешь, сможешь ли его убить, — рявкает Джуд, отказываясь оставлять это в покое. Показательно. Похоже, он всегда приходит в себя последним.

Гейдж сразу же становится на его сторону.

Чем больше все меняется, тем больше остается по-прежнему…

— Ламар заявил, что у меня самые веские доводы, даже когда они не имеют смысла ни для кого другого, — чопорно напоминаю я им, расправив плечи и высоко подняв голову.

В ответ на меня смотрят четыре недоверчивых взгляда.

— Значит, теперь мы доверяем Ламару, потому что он согласен с твоими доводами? — сухо спрашивает меня Кай.

— Он не ошибся. Я, бесспорно, рассуждаю разумно во всем, кроме вас четверых. По отношению к вам, я слишком много внимания уделяю сердцу, — рассеянно заявляю я, отворачиваясь и ища другие свои книги. — Дьявол должен умереть, и я либо убью его сегодня, либо подожду, пока вы уснете, чтобы вернуться и убить его позже. Ваше вмешательство только препятствует мне в данный момент.

— Что, черт возьми, заставляет тебя думать, что ты сможешь убить Люцифера? — огрызается Джуд.

— Почему вы думаете, чтоапокалипсисне сильнее самого дьявола? — выпаливаю я.

Я улыбаюсь им через плечо, и они все смотрят на меня в ответ.

— В худшем случае, если я все равно не смогу убить его, несмотря на повышение уровня, то я убегу оттуда, пока он не убил меня. Он не появится наверху, и мы продолжим отражать атаки, — продолжаю я.

— Я знал, что вы здесь, — голос Ламара разносится по комнате, словно удар током. — Я полагаю, она тоже.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на него, стоящего в дверях, и его лицо озаряется, будто в его комнате в буквальном смысле не находятся худшие из людей ада. Наедине. С нами. После того, как он еще не решил, умрет он или нет.

Он не очень умный парень, не так ли?

Его улыбка исчезает.

— Вот дерьмо. Ты все еще не помнишь.

— Мы здесь, потому что ты сказал ей, что она разумна, — обвиняюще говорит ему Гейдж.

— Это единственное, что она знает наверняка, — продолжает Джуд, на мой взгляд, довольно саркастично.

— Хорошо, — говорит Ламар, выглядя смущенным. — Что плохого в том, что она умеет рассуждать?

— Потому что разумно предположить, что нас убил дьявол, — говорит Иезекииль, свирепо глядя на него.

Ламар бледнеет.

— О, боже. Это вовсе не…

— Не утруждай себя отступлениями, — говорю я, резко перевоплощаясь и прерывая его, указывая на дневник, который Гейдж все еще держит в руках.

— Открой его и расскажи мне, как найти дьявола. Или ты уже знаешь?

— Я знаю, как найти твоего отца...

— Не пытайся очеловечить его или меня, называя его моим отцом, когда у меня нет совести, — указываю я, перебивая Ламара и напоминая ему о знаниях, которые я собрала о своем искусственном «я».

— Ты не способна испытывать чувство вины или угрызения совести, поэтому, когда испытываешь сожаление, это искреннее, неубедительное, разрывающее сердце сожаление, — серьезно говорит он, заставляя меня на долю секунды колебаться. — И ты, конечно, будешь сожалеть об этом.

— Ты недостаточно сильна, чтобы убить своего отца, но он у него есть сила, чтобы убить всех нас, — говорит Гейдж, будто пытается меня урезонить. — Давай все хорошенько обдумаем.

— Он не может выйти на поверхность. Это все, что мы знаем. Чем дольше мы медлим, тем дольше он держит нас за ниточки, изображая безумного кукловода, — говорю я с разочарованным вздохом. — Я не против убийств, и это кажется мне наиболее логичным решением нашей текущей проблемы. Я только что получила вас четверых. Я не готова умереть, по крайней мере, без борьбы.

Ламар потирает переносицу.

— Просто помни, что ты убедил ее в том, что она разумна, — рычит Иезекииль, заставляя Ламара застонать.

— Ну, Пака из прошлого была очень разумной, но в то же время очень осторожной и не опиралась на обрывки информации, — наконец ворчит он, свирепо глядя на Иезекииля, прежде чем снова повернуться ко мне. — Тебе нужно прочитать свои дневники.

— Они что, говорят, что я папина дочка или что-то в этом роде? Мы в аду. Он дьявол. Я ожидаю манипуляций и уловок. Я не поверю словам только потому, что они написаны на странице книги, которую мы получили изада.

— Честно говоря, я не знаю, что написано в дневниках. Ты благословила их, чтобы только твоя кровь могла прочесть слова, — отвечает Ламар.

— Ты собирался прочитать мои дневники? — спрашиваю я на октаву выше. — Это личное!

— Еще одно ее качество. Я и забыл, какой душной она может быть, — стонет он.

— Если Люцифер не хотел нас убивать, потому что это заставило бы страдать его ребенка, я сильно сомневаюсь, что он несет ответственность за наши смерти, — говорит Джуд, цитируя первоисточник.

— Так было с самого начала, и прошло много столетий с тех пор, как я по-настоящему создала вас четверых. Я была создана, чтобы стать оружием. Что, если я решила, что никогда не хотела разрушать мир, и он убил меня, чтобы найти мне замену, потому что нас должно быть шестеро, а не семеро детей, хотя технически их уже семь, несмотря на странное правило о лазейках?

Все переводят взгляд с одного на другого, будто это им и в голову не приходило.

— О, ради всего святого...

— Действительно, Ламар? Ради всегосвятого? Это вполне уместно? — спрашиваю я на полном серьезе.

Он стонет и проводит рукой по лицу.

— Что, черт возьми, на тебе надето? — спрашивает он, качая головой.

— Мой шикарный, крутой наряд. Вини Женщину-кошку за то, что она сделала кожаные боди такими модными, одновременно надирая задницу и придумывая имена. Отведи меня к Люциферу, забери все мои дневники, и тогда мы отправимся в путь.

Он просто изучает меня, а я изучаю его в ответ.

— Как насчет компромисса? — огрызается Кай, свирепо глядя на меня. — Ты притворяешься, что у тебя есть воспоминания, и просто разговариваешь с Люцифером. Это ты будешь манипулировать им, чтобы узнать правду о том, что произошло.

— А что, если он убьет ее на месте, черт возьми? — огрызается Иезекииль, толкая Кая в грудь.

— Значит, ты признаешь, что он, скорее всего, тот, кто хочет нашей смерти, — говорю я Иезекиилю, похлопывая его по плечу и игнорируя все звуки раздражения.

— Ламар, веди меня домой. Я бы хотела увидеть своего отца, — говорю я ему с ухмылкой.

— Ламар, не смей, черт возьми...

Слова Джуда обрываются,

— Они сейчас на кладбище, — говорит Ламар, открывая глаза, потому что у него сводит челюсть.

Я наклоняю голову, и на моих губах медленно появляется улыбка.

— Я только что отдала тебе приказ, и ты беспрекословно подчинился.

Его челюсть сжимается еще сильнее, и моя улыбка становится только шире.

— Это похоже на настоящий приказ, а не на мягко сформулированную просьбу, — бормочу я.

Тем не менее, он ничего не говорит, только прищуривается, глядя на меня.

— Потанцуй для меня, — говорю я тем же властным тоном.

Он немедленно приступает к действию, и в комнате начинает играть странная музыка, а Ламар танцует и матерится.

— Это унизительно, — рычит он.

— Тогда прекрати это делать, — говорю я с еще более широкой улыбкой.

И он, и музыка сразу останавливаются.

— В следующий раз, когда я задам вопрос, может, тебе стоит просто ответить на него, прежде чем я заставлю тебя это сделать, — говорю я, подходя ближе.

Он бросает на меня обиженный взгляд.

— Ты всегда восхищалась, когда я заботился о тебе, и никогда не считала своим долгом напоминать мне о моем месте, как это делали другие. Ну, так, как они делали до того, как я стал твоим единственным другом, который не был ни любовником, ни членом семьи.

Я подхожу, чтобы поднять свой дневник, который выпал из рук Гейджа перед тем, как он начал перемещение. Я открываю его и смотрю вниз, прежде чем уставиться на свою руку.

От одной только мысли кончик моего пальца разрезается, и капля крови падает на страницы.

У меня перехватывает дыхание, потому что я понятия не имею, откуда узнала, как это делается.

Я опускаю взгляд на дневник, ожидая, что он будет на английском, но это не так. Как ни странно.

— На каком это языке? — спрашиваю я.

Он всматривается в слова, изучая.

— Румынский, — говорит он с грустной улыбкой, а затем начинает читать мне слова в переводе. — Война всегда будет на твоей стороне в первую очередь, потому что он думает так же, как и ты. Однако не стоит путать это с тем, что он слабый или милый. Он накажет тебя за это. Как бы то ни было, его постоянная поддержка поможет тебе не чувствовать себя в меньшинстве, — читает он мне вслух, хмурясь. — Такое ощущение, что ты написала это для себя.

Мои губы сжимаются, а спина напрягается. С чего бы мне писать самой себе, если бы я не ожидала смерти?

— Следующие слова на египетском, — говорит он мне. — Древнеегипетском, — продолжает он, указывая на иероглифы. — Смерть — его противоположность, в том смысле, что он будет выжимать из тебя последние крупицы здравомыслия, заставляя прислушиваться ко всем фактам. Без него ты слишком опрометчива.

Он указывает на следующую строку.

— Эта строка написана на русском, и я не умею читать, так что потерпи, — говорит он, а затем начинает читать. — Чума никогда не поступит так, как ты того ожидаешь. Он также твой лучший воин, когда ты больше всего в нем нуждаешься. Он будет сражаться за тебя, даже если хочет тебя задушить. Тебе нужно, чтобы он был той самой непредсказуемой переменной.

Он переводит взгляд на меня, но не утруждает себя сообщением о следующем языке и начинает читать.

— Голод будет твоим самым надежным советчиком, но он, скорее всего, будет на стороне Смерти больше, чем ты просто потому, что ему больше всего нравится раздражать тебя. Втайне, он самый яростный защитник из вас пятерых.

Следующие слова, которые появляются в книге, выглядят как тарабарщина.

— Это твой собственный язык для личных заметок. Если ты написала это для себя, значит, понятия не имела, что твои воспоминания исчезнут, когда вы все вернетесь.

— Но я думала, что умру, прежде чем написала это, и я четко планировала вернуться, — тихо говорю.

— Что, безусловно, для меня новость, — говорит он, прочищая горло. — Я думал, ты ушла навсегда. Но, с другой стороны, ты всегда была параноиком, так что, возможно, это была просто мера предосторожности.

— Если бы я считала, что у меня останутся воспоминания, зачем вообще это писать?

Он пожимает плечами.

— Возможно, ты рассчитывала на отсутствие воспоминаний, но не ожидала, что потеряешь свои знания. Ты жаждала своих знаний.

Теперь я многое знаю о девяностых, фильмах, текущих событиях... и не более того. Прекрасно.

Я закрываю дневник и смотрю на него.

— Как мне найти своего отца? На этот раз ответь мне.

Это команда, которую он выполняет с грустными, как у побитого щенка, глазами.

— Просто оставайся в физическом теле, пока будешь идти. Твоя кровь приведет тебя в любое место, которое ты захочешь увидеть.

Его голос звучит... жалобно. Я похлопываю его по плечу.

— Если я могу командовать людьми, то, уверена, Люцифер тоже может. Как вообще возможны восстания?

— Командовать лояльными не сложно. А вот командовать нелояльными утомительно, — огрызается он, все еще обиженный.

— Ты забываешь, что я не чувствую вины, так что можешь перестать пытаться заставить меня ощущать себя виноватой за то, что я не доверяю тебе или сомневаюсь в твоих мотивах, — говорю я с горьковато-сладкой улыбкой.

Повернувшись, я выхожу и в своем физическом теле двигаюсь по коридору. Коридоры мелькают передо мной, меняясь и перемещаясь, и создавая новый проход, который я бы не увидела, если бы была призраком.

Это усложняет задачу. Призрачное тело обеспечивает мне безопасность.

— На самом деле чувство вины — это чистота во втором поколении, одна из немногих, которые можно отличить от скверны, — говорит он мне в спину, удивляя меня настолько, что я оборачиваюсь.

Обычно я иду по случайному пути и, оставив челюсти отвисшими, спокойно удаляюсь.

— Это не относится ни к тому, ни к другому, и, если чаша весов когда-нибудь снова склонится в лучшую сторону, это снова будет передаваться по кругу, — говорит он, подходя ближе с еще одним моим дневником в руке.

— В то время чувство вины считалось чистотой, потому что оно приносило пользу. Оно заставляет человека прислушиваться к своему сознанию. Чувство вины заставляет его раскаиваться, любить безоговорочно, быть рядом с тем, кто в нем нуждается, и защищать. Чувство вины неоднократно обвинялось в том, что оно влияет на свободу воли, и сегодня это остается одной из самых обсуждаемых тем. Но по-настоящему искоренить чувство вины невозможно, поэтому необходимо соблюдать баланс.

— Думаю, я наконец-то нашла кого-то более красноречивого, чем я сама, — честно говорю я ему.

Теперь я знаю, каково это — быть рядом с человеком, который несет чушь.

— Но ты существо без совести и чувства

Я морщу лоб, потому что не понимаю, почему он целует меня в задницу и оскорбляет одновременно.

— Ты эгоистичное существо, созданное для того, чтобы быть такой. Ты требуешь от жизни многого, будто имеешь на это право. Ты нарушаешь законы равновесия и убеждаешь себя, что можешь все уравнять несмотря на то, что больше никому не позволено этого делать без смертного приговора. — Он улыбается, когда говорит это, хотя я понятия не имею, почему. — Потому что ты эгоистично уверена, что они на самом деле не могут убить тебя, потому что ты поддерживаешь равновесие. Поэтому ты поступаешь так, как тебе заблагорассудится, не заботясь о последствиях, — продолжает он.

— Звучит очень разумно, если только я на самом деле не нарушаю драгоценного равновесия, — чувствую необходимость заметить я. — Но кто-то же меня убил. И скорее всего, это был дьявол.

Он улыбается так широко, будто это ему знакомо. Я указываю на логику после того, как он запугал меня их версией этой истории.

— Действительно, это так. Вот почемуони— те, кто обижается, — никогда не притворяются, что замечают это. Я понятиянеимею, как ты это сделала, не нарушив равновесия. Это противоречит всем мыслимым законам, и меня беспокоит, как сложилась твоя судьба, если это вообще сработало. Но ты всегда была умной и эгоистично самоотверженной. Ты любимица Люцифера.

Он действительно пытается навязать идеюпапиной дочки.

— Я не знаю, благодарить тебя или дать пощечину, — говорю я ему, искренне озадаченная планом действий, который мне нужно предпринять, прежде чем я улизну от его непредсказуемости. Это может быть заразительно.

— У тебя не было ни совести, ни сочувствия, ни чувства вины, но у тебя был разум. Никакой жадности, поэтому твои способности рассуждать позволяли тебе проявлять излишнюю силу без уважительной причины.

— Значит, я невзорвусь, потому что разозлилась? — спрашиваю я, искренне заинтересованная в этом.

Я поняла, что меня нелегко вывести из себя. Меня ситуации либо забавляют, либо пугают. Я не такой злой человек. Ревную? Черт возьми, да. Злюсь? Обычно нет. Но все же.

Его улыбка снова расплывается на лице.

— Конечно, нет. Я хочу сказать, что ты так сильно любила, что сделала невозможное.

Он подходит ближе, вкладывая дневник мне в руку, но не отпуская его несмотря на то, что я сжимаю на нем свою ладонь. Пока он говорит, его глаза не отрываются от моих.

— Ты на редкость бескорыстна. А значит, есть причина, по которой ты все это затеяла. И ты была готова найти мальчиков, но ожидала, что у тебя останутся воспоминания или, по крайней мере, больше знаний. Я уверен, что в этих дневниках ты найдешь все, что тебе нужно. Я помогу, если ты позволишь. Я скучаю по чувству любви, которое можешь дать только ты, — говорит он, и последние слова звучат немного тихо.

Он выпускает дневник и делает шаг назад.

— Вотпочемуя заслужу возможность вернуться в твою жизнь. Такая огромная любовь исходит только от тебя. Несмотря на то, что все говорят, именнопоэтомуты была любимицей своего отца. Потому что как ты могла не быть такой?

Он прочищает горло и делает шаг назад, когда мои глаза без всякой видимой причины наполняются слезами.

— Убей своего отца, если должна, Пака. Но ты совершишь серьезную ошибку, если добьешься успеха.

Он начинает уходить, и я бросаюсь вперед, чтобы преградить ему путь.

— Земля раскалялась от моих прикосновений. Было ли это из-за того, что я была так далеко от них, или это происходило из-за того, что их связь была непрочной.

— Непрочной? — спрашивает он, и в его голосе звучит замешательство.

— Они не были вместе и, очевидно, часто ссорились после моей последней смерти. Я испытывала сильную физическую боль, и…

— Ты —Апокалипсис. На самом деле, когда страдает твое равновесие, страдает и контроль над твоей очень сильной, разрушительной натурой. Если бы их связь причиняласерьезныйвред, тогда да, ты, скорее всего, пострадала бы от последствий, и мир заплатил бы за это.

Отлично. Так что, в конце концов, я могу случайно сорваться. Он большой, жирный лжец.

Это было бы дерьмовым поступком — случайно уничтожить мир только потому, что я неуравновешенная. Я заметила, что людей гораздо легче убить, чем адских монстров.

— Ты можешь подсказать мне, как разобраться в моем языке? — перевожу я тему, не делясь с ним своими внутренними размышлениями.

— Единственный, кто думает так же, как ты, — это ты, Пака. Что бы ты ни хотела узнать, ты разберешься в этом сама. Просто постарайся сделать это вовремя.

Он похлопывает меня по щеке и уходит.

Вовремя для чего?

— В данный момент я ненавижу, когда ко мне прикасаются посторонние, — бросаю я ему в спину.

— Я знаю, — говорит он, не оборачиваясь.

Мудак.

Глава 17

Я разворачиваюсь и быстро иду по коридорам, стараясь не обращать внимания на безжалостное и совершенно невыносимое сердцебиение, бешено колотящееся в моей груди. Я собираюсь стать по-настоящему хорошей актрисой.

И еще манипулировать.

Манипулирование не является моей чертой, так что я сама по себе не могу перехитрить дьявола. Просто потрясающе.

Или умереть. Я все еще могу умереть.

Я начинаю думать, что это была ужасная идея.

Почему я считаю, что могу послать все к черту? Неужели я настолько самонадеянна в своем тщеславии?

Я начинаю разворачиваться и планирую отказаться от своей миссии, пока не буду более подготовлена, затем вижу фотографию. Это близнецы.

В их глазах появляется мрачный огонек, и они оба ухмыляются, будто съели голову своего учителя или что-то в этом роде. С ружьями на бедрах, они гордо стоят.

Я читаю табличку под ними, хотя мне уже пора уходить.

Вильям «Девил Энс» Хэтфилд и Рэндольф «Оле Ран'ай» МакКой

Потери — незначительные

Исторический эффект — по-прежнему самая легендарная кровная месть на сегодняшний

Невероятно.

Это похоже на дьявольскую версию того, как дьявол вешает достижения своих детей на холодильник.

Я двигаюсь дальше, не обращая внимания на остальные причудливые рисунки из зала славы. Я действительно замечаю, что у меня нет никаких отличий, но явно вела жизнь, достойную стен.

В конце концов, Ламар сказал, что я была чертовой Клеопатрой.

Снова меняя курс, я в конце концов поворачиваюсь и иду по коридору в другом направлении, быстрым, решительным шагом. Случайно не разрушить мир — это прецедент, превосходящий практически все остальное.

И я не могу удержаться от мысли, что, возможно, моя смерть была направлена не на то, чтобы предотвратить это. Почему здесь нет картин про меня? Почему мое имя не может быть произнесено в аду? Что, если я тот самый плохой парень? Это, несомненно, имело бы смысл.

Мы не можем продолжать искать ответы в доме, где их нет, когда все ответы находятся в аду. Как бы мы ни готовились, у нас недостаточно информации, чтобы по-настоящему быть готовыми к тому, что произойдет дальше.

Пора перестать медлить и оттягивать неизбежное. Стена передо мной внезапно исчезает, в отличие от прошлого раза, когда я проходила здесь с Ламаром.

Передо мной незнакомая комната. Огромная, богато украшенная спальня с большой кроватью, даже больше, чем та, которую мальчики соорудили для меня дома.

Я оборачиваюсь, пытаясь понять, что меня окружает, и удивляюсь, как я только что здесь оказалась, но останавливаюсь, потому что меня прошибает холодный пот.

Прислонившись к стене, словно он ждал меня весь день, стоит ни кто иной, как сам Люцифер.

Он ухмыляется, глядя на меня мрачным, смертоносным взглядом.

— Привет, Пака. Я ждал тебя.

Фильм «Молчание ягнят» всплывает у меня в голове. Вместе с Дартом Вейдером. Это пугающее сочетание.

— Это совсем не жутко, — бормочу я себе под нос.

Прочищая горло, я смотрю на него так, словно мне не страшно. Какой же самонадеянной дурой я была, когда думала, что в этом не будет ничего страшного.

В прошлом я стояла перед ним и не обмочилась. Однако, когда я в своем физическом теле, он выглядит гораздо более устрашающе.

— Я пришла сюда, чтобы убить тебя, — говорю я ему, мрачно улыбаясь и начиная притворяться, что я на самом делеАпокалипсис.

— О? — растягивает он, и его губы расползаются в улыбке, будто это доставляет ему какое-то извращенное удовольствие.

Безумный.

Или, может быть, он просто настолько меня не боится, что я, скорее всего, не смогу его убить. Черт возьми.

— Но, благодаря вчерашнему просмотру фильма, ярешилапойти другим путем, — говорю я ему, разглядывая свои ногти, как будто они меня завораживают, в то же время исподтишка настороженно наблюдая за ним краем глаза.

— И каким же, моя дорогая доченька?

Он все еще ухмыляется, когда я поднимаю взгляд.

Ровным голосом и с собственной жутковатой улыбкой я отвечаю:

— Я пришла заключить сделку с дьяволом.

Продолжение следует…