Требуется ходячее бедствие

Пролог

Александра Логинова

Требуется ходячее бедствие

– Не знал, что попаданки живут в такой дыре.

Мужской голос, полный брезгливости и недоумения, раздался из закрытой спальни.

Едрена пилорама! Я медленно повернула голову, чувствуя, как начинают трястись поджилки от страха, затопившего меня волной. Полоска света под дверью на мгновение потемнела, будто ее закрыла тень.

Стоя в коридоре с тарелкой бутербродов и сладким крепким чаем, я всерьез собиралась заорать. Останавливало одно – человек по ту сторону двери обязательно услышит. От трусливой дрожи рука с кружкой опасно затряслась, грозя разлить чай и оставить липкие мокрые пятна на чистом полу. Это слегка отрезвило, равно как и мысль, что в спальне осталась кошка.

– Здесь есть кто-нибудь? – мужчина раздраженно постучал костяшками по двери.

– Кто там? – я истерически хохотнула, пятясь обратно на кухню.

Будучи единственным жителем съемной квартиры, мне нечасто доводилось принимать гостей. Особенно тех, которые минуют вход и подают голос сразу из спальни. Куда там, последний мужчина, заглянувший в эту холостяцкую берлогу, являлся сантехником и дальше трубопровода не заходил.

Бам!

– Я ищу Фрол Екарину Ильиновну, – дверь шандарахнулась об стену, и на пороге появился он.

Он – абсолютно незнакомый, посторонний, чужой тип! Молодой брюнет выше меня на голову, одетый в сногсшибательный черный фрак и обутый в грязные остроносые ботинки. Четкие следы сорок четвертого размера густо покрывали мой обожаемый светлый ковер, купленный в спальню на распродаже.

– Екатерину Ильиничну, – тихо поправила я, заторможенно отмечая мелкие детали. – Четыре тысячи.

Позади мужчины на подлокотнике кресла распласталась котейка, глядя на вторженца круглыми глазами. Вздыбленный хвост торчал трубой, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону. Брюнет смерил меня подозрительным взглядом с головы до домашних тапочек и нехотя уточнил:

– Что «четыре тысячи»?

– За новый ковер вы должны мне четыре тысячи, – горячий чай выплеснулся в холеное лицо. – Ты кто такой, ирод?!

Мужчина отшатнулся, по неосторожности взяв правее, и с гневным воплем стукнулся плечом об косяк. Коричневая жижа пролетела мимо, зато бутерброды метко украсили изысканный фрак майонезными подтеками и аппетитной колбасой. Я метнулась обратно на кухню, схватив предмет первой необходимости, – испачканный в сыре нож, – и воинственно наставила его в сторону незваного гостя.

Лицо пришельца исказилось немой злостью, когда розовый кружочек полуфабриката упал на его ботинок, оставив жирный след на рубашке. Моя рыжая кошка мгновенно бросилась вперед, променяв защиту хозяйки на копченый подарок с небес, и с первобытным рычанием вгрызлась в колбасу. Сибирская предательница!

– О Тьма, через какие муки я должен пройти, чтобы жениться? – прошипел вторженец, подходя ближе.

Кошка села у ног пришельца, принявшись вылизывать когтистую лапу, которой торопливо засовывала в себя хозяйский завтрак. Сердито откашлявшись, мужчина вытащил из внутреннего кармана свернутый в трубочку лист и потряс им перед моим носом. Я мельком отметила странный цвет его глаз – глубокий, почти бирюзовый, напоминающий цветные линзы. Нос с маленькой горбинкой можно назвать породистым, если бы не чуть крупноватые ноздри, придающие гостю хищный вид. Белые руки, не знавшие сельского труда и стройки, развернули передо мной бумагу с пятью строчками.

– Мне требуется профессиональная попаданка со стажем, – высокомерно сказал мужчина, апеллируя к своей филькиной грамоте.

– Я приличная женщина, – от возмущения голос чуть-чуть сел. – Никаким попа… данием не занимаюсь. Как вы вошли в квартиру?

Брюнет вскинул бровь, обежав взглядом мое скромное жилье. Вид мелкой растерянной девушки в розовой пижаме заставил его призадуматься, отчего в бирюзовых глазах мелькнула неуверенность пополам с раздражением. Оценив кухонный нож, направленный в его грудь, мужчина отступил на шаг.

– Бросьте защищаться, я не причиню вам вреда.

– Отлично, выход прямо по коридору, – рука крепче стиснула рукоятку. Знаем мы таких непричинятелей, только отвернись – мигом зацелуют. – Пожалуйста, уходите.

Впрочем, конкретно этот тип может и задержаться. Коридорная лампа осветила лицо мужчины, и я невольно сглотнула. Его нельзя назвать красивым, но определенный шарм окутывал гостя, как дорогой парфюм – уверенность чувствуется издалека. Прямой высокий лоб и чистая, будто выбеленная, кожа без щетины весьма облагораживали внешность мужчины. Ой, что-то мне захотелось присесть.

– Мне требуется опытная попаданка. С внушительным стажем, хорошим послужным списком и рекомендациями из предыдущего мира, – брюзжа, повторил красавчик.

– Опытная попаданка? – кажется, это слово мелькало в интернете. – Кто это?

– Женщины, путешествующие по Кружеву миров.

Слава богу, я не опустила нож. Надо срочно звонить в полицию и сообщить о преступлении. Этот чокнутый покушается на мою психику, шатая ее все сильнее с каждой фразой. Или у меня начались галлюцинации от тотального одиночества, приправленного безработицей?

– Зачем?

– Вы вечно кого-то спасаете, – он раздраженно махнул рукой. – Оттягиваете проблемы на себя, как громоотвод, и решаете их. А мы с моей невестой собираемся пожениться через месяц.

– Поздравляю. Не знала, что психам можно жениться.

Красивый, но высокомерный глюк даже не повел бровью. Только вздохнул излишне шумно и продолжил:

– Вам поручат самую трудную часть предсвадебной подготовки – собирать всевозможные проблемы на свою упитанную корму и попутно их решать вплоть до торжества.

Корма резко обиделась, предложив задавить наглеца массой. Мои скромные шестьдесят килограммов, умноженные на хроническое обаяние, прикинули шансы на победу. Противник красив, высок и атлетичен; если перерезать ему… Так, отставить месть.

Я не стану задавать глупые вопросы, вроде «Из какой палаты вы сбежали?» или «Откуда вам известно мое имя?». Спорить с сумасшедшими чрезвычайно опасно, надо тихо отползти в сторону и попытаться запереться в ванной. Телефон лежит в кармане штанов, кто-нибудь из спецслужб обязательно отконвоирует этого психа обратно в больницу.

– Конечно, – я дружелюбно кивнула, показав на свои волосы. – Только причешусь, и можем отправляться.

Гость закатил глаза, милостиво позволяя мне привести себя в порядок, и принялся с любопытством оглядываться по сторонам. Дверная щеколда звонко щелкнула, отрезая меня от симпатичного умалишенного. Как в кошмарном сне, пальцы промахивались мимо кнопок, то и дело набирая ненужные цифры.

«Алло, полиция, незнакомый мужчина вторгся в мою квартиру… Что значит, когда убьют, тогда и звонить?!». Паразиты, за что я плачу налоги? Диспетчер МЧС ответила еще более странно, принявшись выяснять, где я застряла и что горит. Узнав, что вокруг нет пожаров, наводнений, взрывов газа и сломанного лифта, мне посоветовали обратиться в полицию.

– Екарина Ильиновна, у меня мало времени.

–

– Вы плачете? – насторожились в коридоре. – Только не это, я ненавижу женские слезы.

– Сам посуди, – я тихо всхлипнула. – Живу спокойно, бутерброды жую, а тут не пойми как в мою спальню вламывается чужой мужчина и пугает меня до чертиков.

Призрачное чувство защищенности позволило перевести дух. Плюхнувшись на бортик ванны, я принялась нервно кусать губы, размышляя, что же делать. Позвонить подругам? Они на работе, даже если отпросятся, приедут только через час. Сообщить маме? Ей станет плохо от одной мысли, что я выгоняю из дома красивого мужчину, а не тащу его под венец. Сделает выговор и прикажет маршировать замуж.

– Я считал вас профессионалом, – тихо ответили из-за двери. – Обычно попаданки с места в карьер готовы лететь в другой мир, только позови.

– Никакая я… – ладонь решительно смахнула слезы. – Понятия не имею, о чем вы говорите. Я обычный смм-специалист, по образованию журналист, могу работать удаленно на тех, кто домогается моего профессионализма. Как вы сюда попали?

– Порталом, – мужчина за дверью деловито вздохнул. – Откройте, я объясню.

Никто из доблестных правоохранителей не захотел меня спасать, поэтому, повторив прописную истину о спасении утопающих, я вышла из ванной. Человек во фраке благоразумно стоял поодаль, успокаивающе держа руки на виду, что придало мне храбрости. Мотнув головой в сторону спальни, я настороженно пошла следом, пряча за спиной лезвие.

– Кто вы?

– Франц Эшфорт, – мужчина шестым чувством уловил мой серьезный настрой. – Второй маркграф Лютериона, двоюродный племянник его величества короля Кристофа Восьмого, прозванного Милосердным.

– Хорошо, – я тупо кивнула, начиная сомневаться в собственном рассудке. – Вы зря сюда явились… сударь. Здесь нет попаданок.

– Однако, – заворчал мужчина, перечитавший фантастики. – Портал не мог ошибиться. Винсент лично вбивал координаты, по звездам высчитывая местоположение наиболее неугомонной, бедовой, а значит толковой попаданки.

– Он ошибся.

Франц одарил меня досадливым взглядом, поджав губы с маленьким шрамом в уголке. Маниакальный блеск бирюзовых глаз заставил мою интуицию взвыть белугой, вопя на ультразвуке. Я потянулась к сумочке, которую разгильдяйно бросила на кресле, вспомнив о перцовом баллончике.

– Сами ему об этом скажете, – бросил сумасшедший, сжав кулак в кармане брюк.

Огненная красная вспышка ослепила глаза, и я стремительно полетела куда-то в пропасть, ощущая стальные пальцы на своем запястье.

Глава 1

– Отпустите труженицу слова! Я на вас жалобу в райком накатаю!

– Я вне юрисдикции вашей небесной канцелярии! – рявкнул нахал.

Красный свет, который я с испуга приняла за пламя, безвредно облизал мои тапки, оставив их в спальне. Сопротивление воздуха, шелком скользящего по коже, кончилось быстро, и я рывком выдернула руку из захвата.

Вместо квартиры меня окружали книги, убегающие бессчетными рядами вглубь большой залы. Старые фолианты теснились в шкафах из черного дерева, будучи регулярно востребованными, – характерные полоски пыли бороздили полки. Пыль клубилась у ног, потревоженная нашим бестактным появлением, и Франц закашлялся, разгоняя грязные облака.

Я судорожно сжала сумочку, раздумывая, поздно ли доставать баллончик. Этот маркграф с сомнительным ментальным здоровьем умудрился перенести меня в чужое помещение за считанные секунды. Наверное, так же он попал и в мою спальню, игнорируя вход.

– Немедленно верните меня домой!

– О Тьма, – прошипел мужчина. – Вы же простолюдинка, мисс Фрол, хватит капризничать.

Внезапно темнота в углу шевельнулась. Кто-то сидел в высоком кресле, не спеша выходить на свет, и наблюдал за происходящим.

– Ты должен проявить больше уважения к гостье, – прозвучал рассудительный мужской голос.

«Капризничать», вы только подумайте. Будто я – маленькая девочка, истерично требующая новое платье, а не украденная из дома девушка двадцати шести лет. Симпатичная морда Франца не спасала его от моего праведного артиллерийского гнева. Возмездие само попало мне под руку.

– Прекратите бросаться предметами! Что за дурная привычка? Невоспитанная попаданка, никакого профессионализма.

Когда мимо его лица просвистела вторая книга, маркграф разозлено хлопнул в ладоши. По его команде в библиотеке резко стало тесно: внутрь забежали три высокие женщины в длинных темных платьях, взяв меня в полукруг. Самая старшая – дама с легкой сединой, пигментными пятнами и жестким взглядом – положила ладонь на мое плечо, сжав его до искр из глаз, и молча поглядела на психа в ожидании приказа. Я завертела головой, испытывая легкую панику.

– Проводите мисс попаданку в приготовленную комнату, – Франц устало помассировал переносицу. – Сообщите Элианне, что я жду ее в кабинете.

До самой комнаты я честно пиналась, лягалась, вырывалась из захвата услужливых девок. Во-первых, тапочки потерялись в красном пламени, и холодный каменный пол морозил пятки. Во-вторых, прислуга в форменных платьях – сообщники похитителя, заслуживающие издевок и оплеух. Хоровод черных платьев мелькал вокруг, заслоняя обзор и прикрывая от ощутимого сквозняка.

Силы оказались неравны. Пыхтящие секьюрити – как на подбор высокие и широкоплечие – без труда затолкали меня в темное помещение с узким окном, захлопнув дверь. От пережитого стресса руки начали трястись, гоняя предательскую дрожь по телу. Где бы я ни оказалась, тонкая шелковая пижама абсолютно не спасала от холода. Пришлось быстро оглядываться в поисках утепления.

– Натравлю на них Тамару Вениаминовну, – найденный на кровати зеленый плед обвил мое замерзшее тело. – Сами будут сидеть в тесной комнате с маленьким зарешеченным окошком.

Бессменная Тамара Вениаминовна работала юристом в компании, из которой я уволилась по собственному желанию. Именно она втолковывала мне это желание, уговаривая сберечь репутацию и не быть уволенной по статье. Я механически выводила строчки заявления, пока Тамара Вениаминовна тяжело вздыхала, пряча глаза и подсовывая конфеты, как маленькому ребенку. Помнится, тогда у меня болела голова и закипали слезы, прямо как сейчас.

– Всплакнуть или сразу в окно? – я издалека оценила высоту, глянув в прозрачное стекло. – Едрена пилорама, здесь апрель!

Крупные почки с едва заметными зелеными вкраплениями зрели на тонкой веточке неопознанного дерева, растущего прямо под окном. Из земли пробивалась сочная зеленая трава, соседствуя с остатками грязного снега и глубокими лужами, в которых отражались облака и солнце, уже ушедшее из зенита. Опершись руками на подоконник, я прижалась носом к стеклу, стараясь разглядеть как можно больше пейзажа.

Слева гордо высилась башня высотой с китайскую многоэтажку. Коричневый камень, увитый колючим плющом, был покрыт мокрыми пятнами и завершался обыкновенной черепичной крышей. Если в

– Так, спокойно, – я организованно ущипнула себя за руку, гася истерику. – Не знаю, куда я попала, но…

Попаданка! Вот что имел в виду этот психопат, требуя себе профессиональную попаданку.

Кажется, он говорил, что ему требуется специалист, готовый всех спасать и оттягивать на себя проблемы. Еще что-то блажил про свадьбу, громоотвод и кружево, как заправский сумасшедший. Допустим, я действительно попала в гости к этому засранцу, желающему жениться через месяц. Большое счастье, что невеста у него уже имеется, никакие книжные отборы и киношные академии мне не угрожают. Значит ли это, что через месяц меня вернут домой?

Комната для попаданки была довольно аскетичной: мягкая односпальная кровать, комод, зеркало в деревянной раме с узором-паутинкой, полки для книг и письменный стол. Готова спорить, любая попытка бежать или кусаться не увенчается успехом. Те служанки-десантники, замаскированные под женщин, силой удержат даже бронетранспортер, не то что одну мелкую меня.

– Действительно, нахал, – пробормотала я, разглядывая в зеркало свою фигуру, слегка увеличившуюся за время вынужденного отпуска.

Надеюсь, здесь нет моды на худосочных, скелетообразных девушек, питающихся шпинатом и поэзией. Львица разделила бы со мной опасения: ей колбаса дороже жизни. Когда этот маленький рыже-белый комочек оторвали от мамки и представили мне, я твердо уверилась, что передо мною мальчик. Лев жадно грыз лежанку и метил углы, топорща роскошную гриву, пока ветеринар не развеял мое заблуждение. С тех пор Лев, как в анекдоте, не побежал, а побежала.

Вот черт, кто же будет ее кормить в мое отсутствие?

– Ну, гоблин, погоди у меня, – сердцебиение постепенно успокаивалось. Я зевнула, протерев глаза. Стресс, слезы, тепло от пледа навевали сонливость. – Профессиональные попаданки за бесплатно не работают.

По ощущениям, сон сморил меня на пару часов. Когда я открыла глаза, за окном алел закат, золотя блестящие рамы окон на мраморной башне. Дверь в комнату по-прежнему была закрыта, только на столе стоял поднос с тарелками, накрытыми матовыми крышками. Ага, навещали, проверяли.

Шея, затекшая от сидячего сна, с хрустом наклонилась вбок. Уф, зараза, только обострения остеохондроза мне не хватало вдогонку к легкой боли в животе, мучащей второй день. Господи, надеюсь в этих башнях есть обезболивающие и женские средства гигиены. Под ближайшей крышкой обнаружились… бутерброды.

– Другое дело, – я лихо откусила половину батона, украшенного копченым мясом, сыром, помидором и зеленью. – Ладно, скостим Францу срок с семи до пяти лет.

Если его действительно зовут Франц, а не Вася Пупкин, играющий в ролевые игры. Моя капризная удача настолько непредсказуема, что я вполне могла стать целью особо опасной группировки сумасшедших фантастов, имеющей деньги на эффектные фокусы. Понимаете, о чем речь? Пожалуй, во всем мире не найти такой же «везучей» растяпы, как Екатерина Фрол.

В этом неизвестный звездочет-координатор не ошибся, я действительно на редкость бедовое создание. Вляпалась в приключение обеими ногами, как муха в липкую ленту.

Мягкий бурдюк с козьим молоком был брезгливо проигнорирован в виду резкого дрянного запаха. На последнем бутерброде я с легким ужасом ощутила зов природы – тот самый, настойчивый, требующий немедленного уединения. Босые ноги снова замерзли от долгого стояния на полу, и в голову полезли всевозможные гадости: от цистита до менингита. Надеюсь, у них временные неполадки с отоплением, а не средневековые камины в каждой спальне, кроме моей. Надо сваливать отсюда в поисках уборной, иначе Франц ужаснется неряхе, которую притащил в свой замок.

Помнится, дверь запирали на деревянный засов, значит, если подцепить его изнутри сквозь щель чем-нибудь тонким, а потом посильнее толкнуть…

– Ой! – вскрикнула я, кувырком выкатываясь за порог.

Подлая комната была открыта и вероломно скрывала этот факт, притворяясь наглухо запертой. Волею судьбы меня вынесло в коридор, отделанный удивительным розовым кирпичом и узкими бойницами без стекол. От высоты за пределами бойниц закружилась голова.

– Едрена пилорама… – бутерброды попросились наружу.

Часть башни, в которой я ела и спала, вплотную прилегала к обрыву, стоя на отвесном утесе. Кирпичный коридор почти висел над пропастью, открывая страшный, но завораживающий вид на маленькое озеро внизу с текущим в него слабым, едва заметным водопадом. Одно неосторожное движение – и даже водолазы окажутся бессильны. На высоте гуляли ветра, морозя меня до глубины души, и, попятившись обратно, я скользнула в спальню.

В относительном уюте мозги заработали на космической мощности. Повторим, меня украли ради участия в некой предсвадебной подготовке, чтобы я, цитирую: «Собирала на свою корму неприятности». Значит, что? Эти неприятности я обязана собрать и вернуть ему с троицей. Будет знать, как девок воровать.

– Кто не спрятался, я не виновата, – губы скривились в многообещающей усмешке.

Зеленый плед оказался прекрасно транспортабельным, поэтому, накинув его на плечи, я твердо вознамерилась отыскать начальника и воткнуть ему под ребро парочку вопросов. Украли профессионала, пусть расхлебывают!

Глава 2

Круглый изгиб коридора вел глубже в замок, который давно перешел в капитальную стройку. Обрыв исчез за поворотом, воздух значительно потеплел, и мои обмороженные ноги с благодарностью ступили на деревянный пол. Кладка из розового кирпича сменилась на штукатурку и нейтральную голубую краску, которую я любопытно поковыряла пальцем.

«Франц – дурак», – мстительные царапины украсили стену.

Замковый коридор закончился у массивной двери, обитой сталью, и я с усилием потянула за ручку. От физической нагрузки живот прострелило спазмом, вызывая болезненное шипение. Уборную, срочно!

Через двадцать метров пути мне улыбнулась удача. Около одной из дверей стоял низкорослый мужчина в коричневой форме лакея, какую показывают в фильмах, и с упоением подглядывал в замочную скважину. Покашляв для острастки, я тронула его за плечо. Слуга подпрыгнул и завопил:

– А-а-а-а, попаданка!

– А-а-а-а, абориген! – не растерялась я, беря октаву повыше.

Акустически впечатленный мужчина опешил, выронив из рук поднос, и растерянно икнул. Светлые брови лакея сошлись на переносице, придав ему нахмуренный вид человека, углядевшего редкое безобразие. Еще не старый, но уже поживший слуга упер руки в бока и хамовато заявил:

– Вам не стыдно бродить тут, как ни в чем не бывало?

– А вам не стыдно подглядывать? – скандально фыркнула я, намекая на

Лакей растерянно обернулся и покрылся красными пятнами, поняв, что попался. Я не стала акцентировать внимание на его внутренней этике, сразу перейдя к насущному вопросу.

– Предлагаю сделку. Вы отведете меня в санузел, а я закрою глаза на шпионаж.

– Ш-шпионаж? – забормотал он. – Это не шпионаж, я просто…

– Туалет, – нетерпеливо перебила я. – Как можно скорее.

Уборная находилась этажом ниже, куда меня почтительно проводили и объяснили, как работает канализация. Лакей с гордым видом втолковывал глупой попаданке, что вода сама утекает по трубам, интимные дела надо делать в унитаз и не пугаться шумного слива. Освежиться можно с помощью хитрого устройства, которое придумал королевский инженер, и не приведи Тьма сломать это новшество – вовек не расплачусь. Я задумчиво оглядела деревенский умывальник с пимпочкой, поразившись гению-инженеру. Никола Тесла, не меньше.

Покинув ванную, я уцепила слугу за шиворот, не давая ему сбежать. Мужчина сопротивлялся, с опаской поглядывая на мои длинные ногти, и неохотно согласился проводить к хозяевам.

– Как вы поняли, что я попаданка?

– Новое лицо и волосы короткие, – буркнул он. – У леди не принято стричь косы короче груди. О вас предупреждал его сиятельство, со вчера готовились к прибытию госпожи попаданки.

Путь пролегал выше второго этажа, где была моя комната, и крутой каменной лестницей убегал вверх. Пальцы на ногах плохо гнулись, уже побелев от холода, но лакей развел руками, гадливо улыбнувшись, – обувать гостью не приказано. Когда счет ступеней пошел на третью сотню, я была готова драться с мужчиной за его потертые ботинки. В глазах лакея мелькнуло легкое сочувствие, и он уверил, что идти осталось совсем чуть-чуть.

Добравшись до темно-серой двери, украшенной строгой надписью «Не входить, идет эксперимент!», слуга указал на цель.

– Вам туда. Стучитесь, откроют.

– Погодите! – крикнула я слегка затравленно в спину убежавшего мужчины. – Едрена пилорама, мне голову не отгрызут за срыв эксперимента?

Ноги больно закололо, напоминая, что свои ступни важнее чужих научных изысканий, даже если за дверью изобретают велосипед. Несмело постучав, я с тихим стоном опустилась на порог, принявшись растирать конечности-ледышки. Эдак калекой остаться недолго при таких «профессиональных» отношениях.

Украли, заморозили, пристыдили – участь попаданки крайне незавидна. Слава богу, руки не распускают и не пытаются придать анафеме за иностранное происхождение.

На тихое поскребывание и болезненные стоны дверь открылась, явив начальство. Совсем не то, которое меня похитило.

Мужчина приблизительно сорока лет, одетый в белую рубашку, домашние брюки и мягкий вязаный жилет с удивлением разглядывал меня, как бабочку, пришпиленную булавкой. Очки в серебряной оправе загадочно блестели, скрывая умные васильковые глаза за круглыми стеклами. Его бархатные туфли словно насмехались над моими обледенелыми ступнями, покрасневшими от интенсивного растирания.

– Здравствуйте, – жалобно сказала я, чувствуя внутреннее опустошение.

Злокозненный лакей привел меня не туда, но сил на возмущение и поиск истинного маркграфа не осталось. Мужчина удивленно выгнул бровь и пристально оглядел внезапную гостью.

– Екарина Фрол?

– Екатерина. Я ищу вашего маркграфа, чтоб ему не икалось до смерти. Попросила слугу отвести меня к начальству, а он привел сюда.

– В этой башне я действительно начальство, – согласился мужчина. Его чуть-чуть насмешливый голос прозвучал на удивление тихо, но отчетливо. – Однако попаданками не заведую. Маркграфа можно найти в Августинской башне – мраморном остроконечном здании, или в донжоне.

Судя по увиденному из окна, придется выйти на улицу, чтобы добраться до Франца и расцарапать ему лицо. От идеи шлепать по грязным ледяным лужам босиком мне стало дурно. Глаза увлажнились, приобретая идеальную форму, присущую котикам и детям.

– Можно водички? А то так есть хочется, что переночевать негде.

Лицо мужчины вытянулось от удивления. Он снял очки, машинально протерев стекла чистым платком, вынутым из кармана, и снова водрузил их на нос. Наверное, надеялся, что проблема исчезнет вместе с пылью на стеклах.

– Заходите, – колеблясь, ответил местный начальник.

Я попыталась подняться и больно плюхнулась обратно на плед, очумело помотав головой.

– Не могу, – с ужасом взглянула на собеседника. – Ноги не слушаются.

Плакали мои модельные икры, отрежут по самую шею из гуманных соображений. Мужчина обрадованно хмыкнул, разворачиваясь обратно в комнату. Пол за его дверью был покрыт толстым ковром с длинным теплым ворсом, манящим потрогать эту роскошь.

– Тогда сидите, сейчас принесу воды.

– Стойте! Мне вовсе не нужна вода, мне нужна обувь! И, кажется, врач.

Начальник башни вернулся со стаканом теплой, почти горячей воды, от которой мой желудок благодарно буркнул, и задумчиво уставился на зеленый плед. Судя по отстраненному взгляду, мужчина счел долг гостеприимства выполненным, и новая просьба превышала его кредит любезности. Подавив тяжелый вздох, он присел рядом и аккуратно откинул край пледа, стараясь не задеть мою кожу.

– Легкое обморожение, – рассудительная манера говорить показалась мне знакомой. – Лекарка сделает вам примочки, пропишет теплые ванны с травами и шерстяные носки.

– Как только я до нее доползу.

Вблизи мужчина оказался даже симпатичным. Не той броской породой, которой ошарашил меня Франц, а домашним уютным спокойствием, способным вызвать радость у любой женщины. Мелкие мимические морщинки подчеркивали возраст, но седины в волосах не было, отчего я твердо уверилась – точно около сорока лет. Почему-то захотелось убедиться, что мой педикюр в порядке, и опухшие ступни не выглядят слишком некрасиво.

– Можно ли вызвать врача сюда? Его не затруднит?

– О, поверьте, она многое бы отдала, чтобы сюда попасть, – усмехнулся он. – Однако лекарке вход в Корнельскую башню закрыт, я сам спускаюсь к ней, когда болен. Слуги, как назло, сейчас драят замок и развешивают украшения. Что же мне с вами делать?

– Вернуть домой? – с надеждой предложила я.

– Брат голову оторвет, – мужчина развел руками. – За то, что я самовольно вмешался в контракт с его драгоценным специалистом. К тому же, тратить портал на поход к вашему земному врачу – удовольствие очень дорогое. В дальнейшем вопрос обратного транспорта решайте с нанимателем.

Горло перехватило от понимания, кто сидит передо мной, разглядывая белые пятнышки на лодыжках. Сжав кулаки, я возмущенно вскинулась на этого пособника возмутительного похищения.

– Вы – брат маркграфа Эшфорта? И вы знали, что он собирался меня украсть?!

– Разумеется, брат. Что значит «украсть»? Вы что, плохо освоили межмировой язык? – недоуменно спросил лицедей.

– Украсть – значит, похитить, свистнуть, умыкнуть! Лишить воли и силой запихнуть в

«Силой?» – черные брови удивленно поползли вверх. Начальник башни недоверчиво сложил руки на груди, как бы говоря: хватит клеветать на моего родственника. Я ответила ему твердым, категоричным взглядом, вложив в него все презрение к злостным нарушителям человеческого права на свободу.

– Возможно, вы что-то перепутали…

– Нет, это вы перепутали. На свадьбах принято похищать невест, изредка – поцелуй свидетельницы в подсобке, но только ваша семья додумалась украсть безработного журналиста для своих корыстных целей.

Физиономия мужчины приобрела забавное, почти смущенное выражение. Он переступил с ноги на ногу, оглядывая коридор в поисках того, кто избавит его от докуки на пороге. Башня, казалось, вымерла. Даже первые стрижи-экстремалы за окном летали втрое быстрее, не стремясь делить с людьми их проблемы. Разуверившись в чудесном спасении, брат маркграфа досадливо сложил очки в футляр и наклонился, подхватывая меня на руки.

– Идем к лекарке.

От внезапной близости сердце сделало пируэт, поменявшись местами с желудком. Я вцепилась в мужские плечи, серьезно размышляя, что впечатляет больше: внезапный взлет или тонкий искусственный аромат вербы и молока, шедший от моего невольного помощника.

Винтовая лестница вниз тянулась бесконечно, гораздо дольше, чем я ползла наверх. Мужчина двигался очень медленно, пытаясь увидеть дорогу и не стукнуть мной об узкие каменные стены. В относительном комфорте я огляделась, заметив сырые подтеки на тесаном камне и настоящие факелы, освещающие путь, – антураж, на который раньше было абсолютно плевать из-за пронзительного холода. Сюжет вырисовывается печальный: примитивная канализация, отсутствие электрического освещения, деревенский умывальник как передовая разработка. Долго не протяну.

– Как я могу к вам обращаться?

– Мистер Эшфорт, – ответил мужчина, выходя в просторный холл. – Или господин, если госпоже Фрол будет угодно.

– Однако, мистер Эшфорт, вы гораздо старше Франца. Почему же он – маркграф, а вы – мистер?

– Отдаю дань вашему профессионализму, – усмехнулся он. – Редкие гостьи из других миров за первые три часа могут узнать правила наследования дворянских титулов.

– Простое совпадение, – я слегка засмущалась. – На Земле дворянская лестница устроена схожим образом.

Предполагаю, старший Эшфорт – бастард, принятый в род волею отца и лишенный права на наследование титула, земель и денег. Но бастардов не назначают начальниками башен, и они не говорят о младших братьях-аристократах с теплой иронией. Помнится, дворянина могли лишить права наследования за государственное преступление или по велению осерчавшего главы семьи за греховный брак с простолюдинкой. Что натворил мистер Эшфорт?

– Ни то, ни другое, – хмыкнул мистер. – Вы очень любопытны, как всякая попаданка. Пожалуй, из-за этого я держусь подальше от вашего брата… То есть сестры.

– Приношу извинения, если залезла по локоть не в свое дело.

На улице свистел весенний холодный ветер, мгновенно растрепавший мои волосы прямо в лицо мистеру Эшфорту. Мужчина демонстративно чихнул, скукурузив красноречивую физиономию, и самоотверженно потопал месить грязь, огибая Корнельскую башню слева подальше от обрыва. Его промокшие домашние туфли хлюпали так громко, что на мгновение стало стыдно за свою беспомощность.

Чувствуя болезненное жжение ниже колен, я постаралась дышать глубже и не жаловаться постороннему человеку.

Позади башни высился палас или, как его называют германцы, донжон – весьма мрачное здание, украшенное выступающими декоративными башенками с зубцами, квадратными застекленными окнами и маленькими балконами, отчего-то трогательными на фоне темно-серой громады. Чувствую, розово-зеленая попаданка станет у них самым ярким воспоминанием.

– Лекарка примет вас сразу, как только освободится. Рекомендую исполнять ее рекомендации, иначе рискуете узнать о себе много нового.

Господин Эшфорт прошел мимо открытых ворот, не обратил внимания на поклонившегося охранника, глянувшего на меня, как на ручную крысу, и миновал суммарно шесть залов и служебных помещений. Девственно-белый отштукатуренный коридор привел нас к типичной квадратной двери, издалека пахнущей зеленкой и страхом. Убедившись, что врача нет на месте, мужчина посадил меня на железную кушетку и с едва заметным облегчением указал на колесики, с помощью которых кушетку можно закатить внутрь.

– Спасибо, я очень признательна… Мистер Эшфорт, вы куда?

– У меня много работы, – мужчина спешно развернулся, кинув напряженный взгляд на дверь медкабинета. – Я пришлю вам слуг.

– Но…

– Всего доброго, мисс попаданка.

Глава 3

Спустя долгие пять минут, которые я потратила на глубокомысленную оценку щербатого кирпича в полу, дверь медицинского кабинета внезапно открылась. Врач, должная прийти снаружи, щелкнула замком изнутри и вышла в коридор, вытирая руки промасленным отрезом грязного полотна. Вернее, я думала, что вышла именно она.

– Здравствуйте, мне нужна медицинская помощь. Кажется, я отморозила ноги.

Низкорослая девочка задрала голову, глядя на меня снизу вверх, и спрятала тряпку в карман белоснежного передника. В отличие от полотна, ее фартук сиял первозданной чистотой, облегая худенькое тельце ребенка – даже не подростка. Деловито кивнув, девочка опытно ухватилась за кушетку, каким-то чудом затащив ее внутрь кабинета. Я не успела даже опомниться, чтобы встать, как оказалась в царстве лекарств и шприцев. Никого другого внутри не было.

Самовольно распахнув плед, девочка склонилась над моими ступнями, безбоязненно ощупывая их вдоль и поперек.

– Обморожение мизинцев и безымянных пальцев первой степени, – сказала она. – Вы, должно быть, ударились теменем при перемещении, если решили ходить по нашему замку без теплой обуви?

– Это была не моя идея.

Девочка покачала головой, повернувшись к длинному стеллажу со всевозможными баночками, коробочками и мешочками, придающими кабинету колоритность средневековой алхимии. Я опустила глаза, заметив, что сама она обута в добротные утепленные калоши, в придачу подстрахованные шерстяными носками.

«Мажьте этой мазью по вечерам, она на жире, заодно убережет от шелушений. Делайте ванночки комнатной температуры с ромашкой, воду проверяйте локтем, как для купания младенчиков. Умеете? Молодец. Ходить сможете в течение ближайшего получаса, пока ваши ноги в не меньшем шоке, чем вы сами», – сказала она, всучив мне стеклянную банку с мазью и пучок луговой ромашки.

– Вы лекарь?

Ребенок возрастом едва ли одиннадцати-двенадцати лет схватил мраморную ступку, оставленную на столе прямо у входа, и ритмично принялся стучать по ее дну. С таким же видом наши земные врачи заполняют карты пациентов, умудряясь слушать жалобы, будто у них два головных мозга вместо одного.

– Лекарка, – поправила девочка, смешивая горько пахнущие травы с сиропом из бутылки, стоящей рядом.

– А какая разница?

– Разве я похожа на мальчика? – она снисходительно улыбнулась.

– Нет, но… Так принято, –

Лекарка долила в ступку восемь капель настойки из красной бутылки и с силой заработала пестиком, превращая смесь в однообразную кашицу.

– Лекари в столицах по три пациента в день принимают, остальное время в трупах копаются и на съездах языками чешут. А мы, лекарки, в провинциях от зари и до зари хлопочем за спасибо, – проворчала девочка. – Нельзя лекарке лекарем называться, понятно?

– Понятно. Степень образования не та?

– Когда вырасту, буду обучаться в повивальной школе, – насупилась она. – Еще какие-то жалобы, мисс попаданка?

– Я Катя и у меня… – я замялась, не зная, как объяснить одиннадцатилетнему ребенку тяжелую женскую долю. – Болит живот.

– Регулы? – деловито уточнила лекарка с интонацией опытного гинеколога.

– Да!

– Настой фенхеля два раза в день, мятный чай по утрам, ромашковый – по вечерам. Три раза в неделю делать гимнастику по этой схеме, – в мои руки лег листок с рисунками. – Меньше нервничать, больше отдыхать.

– Не будешь тут нервничать, когда похищают всякие… Здесь есть средства, чтобы пережить ближайшую неделю с комфортом?

– Слуга для битья еще отлеживается, – внезапно построжела лекарка, глядя на меня с уничижительной сердитостью. – Срывайтесь на вазах и статуэтках.

– Да я про гигиену.

Господи, тут бьют слуг из прихоти? Никак не могу понять век, в котором очутилась. Замок почти средневековый, но шприцы позади девочки знакомые по истории девятнадцатого века, стеклянные, соседствующие с полулитровой бутылкой спирта – о дезинфекции здесь тоже осведомлены.

– Возьмете у прачек вату и ткань, сделаете себе женский пояс, – отмахнулась она.

Ее большие голубые глаза пристально изучали содержимое будущего лекарства, пытаясь отловить мельчайшее отклонение от рецепта. Худые щеки девочки-лекарки контрастировали с короткими пальчиками, еще не утратившими детскую пухлость. Необычайно серьезная юная врач, одетая в черное немаркое платье и убравшая светлые мягкие волосы под косынку. Почему медициной заведует ребенок?

– Как вас зовут?

– Мио, – лекарка быстро опустила руку в ступку, катая шарик. – А вас?

– Катя.

– О, – Мио слегка округлила глаза. – Я думала, это вероисповедание, и религия не позволяет вам прямо объяснить причину женских болей.

– С чего бы обычному имени быть религией?

– У нас нет такого имени, – просто объяснила она. – Любые названия с сочетанием букв «кат», «кот» или «кет» считаются неуважительными.

– Э-э-э…

– Закона нет, просто негласное табу, – поспешила уточнить Мио.

Быстрые ответы по существу, беглая речь с хорошо расставленными смысловыми акцентами выдает недюжинный ум маленькой лекарки. Несмотря на поразительно юный возраст, девочка запросто общается на любые темы, не юлит и отвечает по делу, не задавая вопросы первой.

Закончив катать колобки из травяной смеси, Мио ополоснула руки в ведре и задумчиво посмотрела на мои попытки закутаться в плед с головой. От влажности и холода изо рта вырывались облачка пара вместе с тихой нецензурной бранью, проглоченной мной из-за присутствия малолетнего лица. Сметливая лекарка ушла за ширму, разделявшую кабинет на две половины, и взяла в руки кочергу, принявшись ворошить золу.

– Давайте я помогу вам растопить камин?

– Сидите, – отказалась она. – Сейчас сделаю вам грелку, госпожа.

Горячие камни из камина упали в растянутый, давно полинявший носок из толстой нити, который лекарка сунула мне под плед, велев пока не трогать – обожгусь. Маленький камин, под стать хозяйке, с удовольствием сожрал сухие поленья, лежащие в специальном ящике подальше от сырости. Я внимательно следила за действиями ребенка, мотая на ус технику растопки средневековых каминов, включая очень бережное отношение к маленьким серым спичкам, на которые Мио смотрела почти влюбленно. Если суждено тут задержаться, потребую себе комнату с отоплением.

Юная лекарка извиняющимся тоном объяснила, что сейчас не может пойти за слугами, способными позаботиться обо мне , – ей требовалось срочно приготовить настой из корня солодки. Одна из благородных дам, живущая в замке, заболела кашлем, грозящимся перетечь в лихорадку, а ее светлость графиня и слышать не желает о болезнях накануне торжества.

– Ее светлость графиня?

– Невеста нашего маркграфа , – кивнула Мио. – Если еще не знакомы, искренне завидую.

– Скверная аристократка?

– Отчего же, – девочка пожала плечами. – Напротив, образцовая.

– Мио, ты здесь единственная лекарка?

– Да. Уже год, как вся медицина в моих руках.

– Почему же они заставляют работать ребенка?

– Опыт. Не смотрите на мой возраст, госпожа, он обманчив, как мираж в темной пустыне.

С ранних лет Мио постигала лекарское искусство, научившись читать еще до того, как научилась говорить. Обычно родители ведут с детьми шуточные беседы, непроизвольно обучая речи, но опекуны девочки не озаботились ее речевым развитием. По воспоминаниям Мио, ей читали много специальной литературы и очень мало говорили на отвлеченные темы. Женщина, заменившая ей мать, хвалила за выученные буквы и раздражалась от пустой болтовни, приучая девочку познавать мир через книги.

Сама лекарка рассказывала об этом нейтрально, не видя проблемы, у меня же комок подкатил к горлу. Было ли у девочки детство или она росла для одной цели – навсегда запереться среди шприцев и трав?

– Особое значение имеет местность, где работает лекарка. Я выросла здесь, рядом с мрачным лесом, и знаю все болезни, порожденные великой Тьмой. Пришлый лекарь будет разбираться около года прежде, чем научится их выявлять и лечить, к тому времени четверть селян потеряем.

– Подожди-подожди, что еще за великая тьма?

– Великая Тьма – это основа мира, дающая и отнимающая жизни. Даже не знаю, как короче объяснить, – замялась девочка. – Тьма приходит и забирает свое.

– Звучит жутковато. Мио, я не понимаю, зачем вам отдельный человек для сбора неприятностей?

– Мир Тьмы издревле славится странными происшествиями, совпадениями, загадочными случаями и крупными неприятностями. Сложилась традиция нанимать специально обученного человека для решения возможных проблем. Думаю, вам лучше узнать о Тьме у нашего звездочета, господина Эшфорта-старшего. Если, конечно, он соизволит показаться на глаза и уделит внимание хоть кому-нибудь, кроме своих обожаемых планетарных свитков.

– Ты про мистера Эшфорта из Корнельской башни? Мы уже виделись, он принес меня к тебе.

Кочерга выпала из рук Мио.

– Он приходил сюда?! – заорала она тонким голосом. – Господин Эшфорт был здесь?

– Б-был, – я перепугано вжалась в кушетку подальше от карающей длани медика.

Мио резко застонала, громко проклиная свою занятость, из-за которой не заметила

– Врун! – бесилась она, лихо помешивая горячий настой. – Неделю лгал, что страшно занят и не может поставить вакцину от куриной холеры!

– Вдруг правда был занят?

– Пять минут! Это занимает пять минут! Каждая собака явилась на вакцинацию, а этот бессовестный моралист нагло лгал мне прямо в лицо.

Кажется, Мио знает слишком много скандальных эвфемизмов для своего возраста. С другой стороны, средневековые дети взрослеют рано, женятся быстро и смело переходят в категорию опытных старожилов к двадцати годам. Накладывая окружающий быт на Русь, можно сказать, что через пару лет лекарка бы заневестилась, а если она много читает, нет ничего странного в ее образованности.

– Как думаешь, меня вернут домой? – я обняла колени, грустно глядя в пол.

– Конечно, мисс. Маркграфы, даже те, которые без титула, возвращают всех попаданок обратно по завершении контракта. Тьма с ними, – сморщилась девочка совершенно по-детски. – Глядите, вон слуги бегут с обувью, госпожа.

В дверь вломились двое мужчин, сбежавших из потешной кантилены: тонконогие, скособоченные, в мятой лакейской форме, сидящей на них хуже, чем седло на медведе. Ноги-спички уравновешивались внушительными брюшками, обтянутыми тканью, и маленькими квадратными головами с характерными залысинами. В руках обоих были сапоги, диаметрально противоположные друг другу, будто лакеи соперничали за право угодить мне. Я перевела взгляд на их поклажу и изменилась в лице.

– Госпожа попаданка, обувь для вас, – выпалил левый слуга, протягивая черные резиновые сапоги сорок пятого размера на толстой пуленепробиваемой подошве.

– Не слушайте его, вот обувь для вас! – возмутился второй, суя мне под нос тонюсенькие полусапожки из умопомрачительного красного бархата на гигантской шпильке.

– М-м-м, – промычала я, закусывая край пледа, чтобы не заржать. – М-м-м, это… Пф-ф-ф!

– Вам нравится? – они преданно заглянули мне в глаза, отчего-то с восхищением поглядывая на розовый рукав пижамы.

– Ну, не так уж сильно мне хочется отсюда уходить, – определилась я, переведя дух. Старались ребята, нельзя им в лицо гоготать. – А кто делал выбор?

– Господин Эшфорт приказал дать вам что-то красивое и женственное.

– А еще удобное и практичное, – вмешался правый лакей, потрясая резиновыми сапогами. – Выбирайте меня, мисс, внутри лежат носки.

Натянув толстенные носочно-чулочные угги, которые лакей ошибочно назвал носками, я с удивлением поняла, что сапоги не так уж сильно болтаются на ногах. Мио оказалась права, я смогла сделать несколько шагов без боли и, прихватив лекарства, попросила слуг проводить меня к маркграфу.

– Не бойтесь, мисс, здесь не так запущенно, как может показаться сначала, – девочка улыбнулась одними глазами. – Оставайтесь, будет весело.

Глава 4

«Горжусь своей экстравагантностью», – думала большая розово-зеленая моль в резиновых сапогах, шкандыбающая по парадным лестницам вслед за двумя пришибленными слугами. Сначала они хорохорились, гордясь важным заданием, – их почему-то особенно впечатлял мой статус попаданки, но чем выше мы поднимались, тем сильнее лакеи вжимали головы в шеи.

Дело в том, что навстречу начали попадаться люди. Сначала со второго этажа спустилась приятная девушка в темно-зеленом бархатном платье и меховой накидке. Ее каштановые волосы были убраны в высокий хвост дорогой жемчужной заколкой, а на ногах красовались милые полусапожки. Кажется, я становлюсь обувной фетишисткой.

– Добрый вечер, – дама с одухотворенным лицом присела в книксене и пошла дальше, не ожидая ответа.

«Леди Флора», – тихонько прокомментировали слуги, выполняя мою просьбу об экскурсии.

Я вертела головой, рассматривая поистине двуличный интерьер. Половина замка была «расписана под хохлому», как говорила бабушка, то есть изобиловала броскими украшениями, смелыми дизайнерскими решениями и королевским размахом. Гигантские картины в три человеческих роста, изображающие сцены зимней охоты и молодых крестьянок, висели поверх дорогих тканевых обоев и обрамлялись золочеными рамами. Кресла на витых ножках были слегка потерты той специальной старинной потертостью, придающей им вес и статус.

– Замок построен четыреста лет назад, – с гордостью сообщил слуга.

Стекла выполнили в цветных витражах, бросающих разноцветные блики на блестящие полы, и голова слегка кружилась от ощущения сказки. Особенно меня умилили отвратительные фиолетовые веники, подвешенные на кремовые ленты везде, куда дотягивалась шаловливая рука украшателя. Черт знает, где они достали чахлые розы едреного баклажанного цвета, но смотрелось просто вырвиглазно. И вместе с тем умилительно.

«Попадос, настроение шалит», – тревожно подумалось мне. Как бы не растечься плаксивой лужицей перед Францем вместо бодрящего скандала, который я действительно планирую устроить, если он не даст адекватных объяснений. Отвлечь целого аристократа от работы я не боялась; если у него есть время на воровство женщин, найдется и на их дебош.

В галереи предков мы встретили еще одного с виду нормального человека. Он стоял у пейзажа, выполненного в светлых приятных тонах, теребя кольцо на толстом пальце.

– Хм-м, – низкий нескладный мужчина недоуменно поднял брови, смерив меня оценивающим взглядом. – Попаданка?

– К вашим услугам, – улыбнулась я, копя задорную браваду.

– Зайдете ко мне вечером, – кивнул он, как само собой разумеющееся, задержав взгляд на моих бедрах.

У меня отвисла челюсть. Этот плюгавый запечный кузнечик, у которого шея блестит от пота, только что посмел меня запланировать на вечер?

– Господин Айкари, мисс попаданка направляется к его сиятельству, – всполошились лакеи, закрывая меня спинами.

– А что, он еще не?.. – хамоватый дядька равнодушно вернулся к созерцанию портрета. – Ладно, буду вторым.

Наверное, я слегка закашлялась от негодования, уловив мерзкий намек. Смущенные слуги виновато сгорбились, их всерьез расстроила такая гнусная пошлость, но вступиться за меня лакеи не могли. Что ж, надеюсь, своего первого наказанного грешника мне простят. Если это и есть пресловутые проблемы, притянутые моей попаданской кормой, Франц дорого заплатит за все.

– Всенепременно, – зловеще ответила ему, планируя несчастный случай.

Неказистые рыбацкие сапоги резко возросли в цене, стоило представить, как я отвешиваю ими пинки нахальному выродку. Лакеи быстро повели меня дальше, на всякий случай свернув в другое крыло. Здесь открылось лицемерие дизайнеров: левая часть дворца выглядела убого, как нищий на фоне английской королевы. Простая каменная кладка стен, топорная деревянная мебель, покрытая лаком плохого качества, из-за которого образовались сколы, треснувшие стекла в окнах, продуваемые ветром.

Слуги, заметив мой

– Господа рыцари, пропустите мисс попаданку, – заволновался правый лакей. – Она госпожа нежная и к промедлению не привыкла.

Я обалдело посмотрела на кружок тевтонских крестоносцев, собравшихся вокруг большого сундука, доверху набитого медной посудой, и на всякий случай кивнула, подтверждая свою нежность. Господа рыцари синхронно наклонили забрала вперед, разглядывая меня с высоты своих исполинских двух метров. Надеюсь, у них в доспехах проведено отопление, без него быстро задубеешь в железяках.

Крайний рыцарь потянулся к шлему, сняв его со скрежетом, и явил свою молодую безусую физиономию. В отличие от большинства встреченных здесь людей, юноша обладал ярко-зелеными глазами и большим носом-картошкой, кончик которого отсутствовал, будто отрезанный ножницами.

– Сразу предупреждаю, держитесь от нас подальше, – сказал он слегка агрессивно под одобрительный гул коллег. – Нам проблемы не нужны, мисс попаданка.

– Больно надо, – проворчала я, огибая паладинов по широкой дуге. – Сами прибежите.

Дальнейшие встречи приносили все больше разочарований. Дамы в красивых платьях глядели на меня снисходительно, фыркая на странный наряд, мужчины или не замечали, или окидывали двусмысленными взглядами, не считая нужным здороваться. К рабочему кабинету маркграфа я добралась ужасно злая – самое то для конструктивного мордобоя.

Ушедший докладывать лакей вылетел обратно красный, вытирая беретом мокрое лицо.

«Не в духе», – буркнул он, открывая для меня дверь.

– Здра-а-а-ствуй, дорогой похититель, – я вплыла в огромный кабинет, как океанский лайнер в чужую акваторию.

Вернее, как броненосец – очень уж воинственное выражение лица отражалось в настенном зеркале по правую руку от двери. Сидящий за столом красавец-похититель оторопело вскинул голову и зачем-то потянулся к канцелярскому ножу.

– Мисс Екарина, кто дал вам право беспокоить меня?

– Екатерина! Запомни, хватит коверкать мое имя. Милый Франц, тебя сразу придушить или ты готов признать вину?

Мужчина закашлялся, выронив из пальцев свое хлипкое оружие против разъяренной попаданки. Хотя в его кабинете были куда более интересные экземпляры, украшавшие стены: охотничьи ружья, арбалеты, дуэльные пистолеты, аркебузы и даже лук со стрелами.

– Я не похититель. Перед вами, вообще-то, не последний аристократ в королевстве, – неуверенно возмутился он. – Портал работал всего пятнадцать минут, времени на долгие уговоры не было, иначе бы я застрял в вашем мире.

За прошедшие часы Франц успел переодеться в удивительный костюм стального цвета из матовой плотной ткани, оттеняющей его бирюзовые глаза холодным блеском. На шее маркграфа висел большой круглый медальон из чистого золота с гербом – благородным рысаком, взвившимся свечкой.

– Верните меня обратно. Я хочу домой!

– Ничего не понимаю, – досадливо вздохнул мужчина. – Винсент не мог ошибиться, вы точно профессиональная попаданка. Звезды сказали, что лучшего варианта не найти. Так почему сейчас вы стоите передо мной и топаете ногой, а не выполняете свои прямые обязанности?

– Может, потому что профессионалы не работают за красивые глаза нанимателя? – ядовито спросила я. – И не сотрудничают с шарашкиными конторами, по которым плачет трудовая инспекция.

– Вы хотите платы? – Франц вскинул бровь, подарив мне надменный взгляд. – К сожалению, в нашей стране нет холостых принцев, генералов, императоров и других лиц, пригодных для влюбленности с первого взгляда.

– Что?..

– Магических академий тоже нет, – продолжил аристократ издевательски, заглядывая в короткий свиток с записями. – Есть не магическая, но вы, кажется, вышли из студенческого возраста. Так… Драконы и демоны отсутствуют, внезапное наследство вам не полагается по понятным причинам. Могу выделить заброшенное поместье, но скандальный развод не гарантирую.

– Хватит нести бред! – взорвалась я. – Я про деньги!

Если честно, работа мне не помешает. После некрасивого увольнения деньги стремительно исчезали из заначки, скопленной на черный день, а маленькие заказы на бирже копирайтеров могли прокормить только Львицу, но не ее бедовую хозяйку.

– Деньги? – голос дворянина приобрел презрительно-удивленную интонацию. – Вы хотите работать за деньги, как самая обычная наемная работница?

– Нет, блин, за принца, обернутого в подарочную упаковку. Товарищ маркграф, я не понимаю вашего настроя. Допустим, вам действительно очень нужен кризис-менеджер, но собеседования вы вести не умеете.

– Кхм-кхм, не забывайтесь. Обычно попаданки замахиваются на что-то более ценное, вроде удачного замужества или доходной фермы. Если хотите, можем принять вас в замок как служанку.

У меня отчетливо дернулось веко.

– Может, вы меня еще и по ТК оформите? – от недвусмысленной угрозы маркграф слегка занервничал. – Льготы, соцпакет, двойной стаж?

– А надо? – прокашлявшись, выдавил из себя он, глядя будто снизу вверх.

– О-о-о, еще как. Вы же хотели себе опытную попаданку прямо в офис, – ноги вкрадчиво шагали к столу, пальцы охотничьи скрючились. – Удаленка вас не устраивала. За это придется поплатиться.

– Чем? – предательски дрогнул мужской голос. – У нас годовой бюджет на содержание слуг расписан еще в том году, много выделить не сможем.

– Не колышет. Готовьте кофемашину, маркграф. И бесплатные печеньки, – выдохнув красавчику в лицо, я почувствовала слабую радость.

Так-то, знай наших!

Через полчаса мы сидели над официальным свитком, куда маркграф лично и о-о-очень нехотя записывал мои требования. Во-первых, вернуть меня домой сразу, как только свадьба их сиятельств благополучно завершится. Во-вторых, взять на себя все расходы, связанные с пребыванием современной женщины в замке, и оплатить каждый рабочий день по достойной ставке. Здесь пришлось спорить до хрипоты: Франц с видом благодетеля, одаривающего бродяжку, пообещал дать пару драгоценных камней в качестве зарплаты, а я пообещала отпилить ему голову тупым ножом, если он не заплатит моими родными рублями. Сошлись на золотых украшениях, которые можно закладывать и жить безбедно около года.

Требования лорда Эшфорта были до безобразия просты: стать эпицентром проблем, решив их до единой. На мои робкие просьбы пояснить, аристократ туманно рассказал о таланте всякой попаданки нырять с головой в неприятности. Якобы это облегчает окружающим жизнь, ведь горя на всех не хватит. Как по мне, чушь редкостная, и с последним утверждением я не согласна, но Франц потребовал не дискутировать о тонких материях, если нет специальных знаний. Пф-ф-ф, жираф большой, ему виднее. Главное требование – не приближаться к нему и его невесте.

Других указаний мне не дали, и это сильно напрягало – ему

– Скажите-ка мне, сударь, – его последняя фраза показалась мне слишком подозрительной. – Сколько раз вы вызывали попаданок?

– Я? Кхм-кхм, – снова закашлялся маркграф. – В этом замке работали уже три попаданки, в стране – восемь.

– Скольких из них наняли конкретно вы?

Франц отвел глаза, пробормотав что-то невразумительное. На вид его сиятельство был ненамного старше меня, я бы с натяжкой дала ему тридцать лет. В отличие от брата, лорд Эшфорт обладал дерзкой, почти вызывающей внешностью, скрывающей самонадеянность в каждом изломе бровей.

– Приятно быть вашей первой попаданкой, – на сердце потеплело от своей исключительности. – Обсудим условия.

Даже если расценивать происходящее, как отпуск в экзотическом месте, я остаюсь в выигрыше. Человек передо мной не беден, обладает сверхъестественными силами, в которые охотно верится, способен идти на компромисс и пока не набил шишек с попаданками. Правда, имеет огромный недостаток – разговаривает через губу с видом зазвездившейся цацы.

Смущает одно – захоти Франц разорвать контракт в одностороннем порядке, заковать меня в цепи и, например, совершить гнусность, я окажусь беззащитна. Вряд ли здесь есть юристы, готовые встать на сторону чужачки и коллегиально изучить каждую букву договора, сляпанного буквально на коленке.

– Ничего, – вдумчиво сказала я, не выныривая из своих мыслей. – Пострадать от рук негодяя я могу даже дома, никто не гарантирует мою безопасность, а здесь хотя бы платят. Итак, мои особые требования.

Глава 5

– Хочу ванную.

– Это невозможно! У нас всего одна опытная банщица, отвечающая за личное омовение графини.

– Я хочу ванную.

– Ради Тьмы, вам разрешат мыться в купальне наравне с благородными раз в неделю.

– Ванную, – невозмутимо повторила я свою мантру.

– Мы не можем построить ванную в одной комнате специально для вас! – простонал Франц, хватаясь за голову. – Даже Элианна омывается в бочке! Единственное помещение, где есть каменная чаша, подходящая под ваши требования, находится в покоях моего брата. Конечно, он живет в них едва ли месяц в году, но это его территория.

– Отдайте их мне, если ему не надо.

У меня была веская причина требовать соблюдения гигиенических норм.

Во-первых, здесь нет полноценного водопровода. Отходы жизнедеятельности спускаются по трубам за счет гравитации и смываются наперстком воды, но подавать воду прямиком в ванные местные еще не обучены. От Франца, леди Флоры и того кузнечика пахнет масляным парфюмом, от рыцарей пахло конским потом и… не конским тоже.

Во-вторых, единственный, от кого пахло мылом, – мистер Эшфорт. Вывод? Он как-то умудряется регулярно принимать ванну, надо перенимать его опыт. Вряд ли я приживусь в условиях антисанитарии.

– Какая же вы упрямая, – мужчина надавил пальцами на закрытые веки. – Он меня убьет, если узнает, на что я пошел ради вас.

– Родина вас не забудет.

– Прекратите паясничать. Я это делаю только для благополучия моей невесты и спокойного торжества.

– Семейная жизнь – штука нелегкая, – посочувствовала я. – Дальше на повестке гардероб и служанка. К ужину.

– Гардероб отшивают три недели в шесть рук! – закричал Франц, побурев от негодования. – Вы сошли с ума!

– Маркграф, за те обязанности, что вы на меня возложили, я имею право требовать перечисленное уже к обеду, невзирая на закат. Ходить по замку – раз, искать проблемы и недочеты – два, при обнаружении оных взять последствия на себя – три. Решить по мере возможности или придумать решение своим гениальным незамутненным мозгом – четыре.

– И самым сложным вы назвали «ходить», – съязвил он. – Может, вам еще пожаловать паланкин с чумазыми мальчишками-носильщиками?

– Точно, транспорт.

Базовый гардероб мне пообещали немедленно, его перешьют из старых, уже некондиционных платьев будущей маркграфини Элианны. Ходить в чужих обносках – неприятно, но Франц заверил, что старое в гардеробе его невесты – не значит ношеное. Это слово в равной степени означает «немодное», «дешевое» и «подаренное дурновкусными завистницами», следовательно, категорически непригодное для светлой графини. На уважительный комментарий о его осведомленности женским гардеробом аристократ сначала просиял, а потом споткнулся и глянул на меня с большим подозрением.

В целом, лорд Эшфорт отнесся довольно безалаберно к моему присутствию. Попаданку ждали, но как-то неорганизованно, расхлябано и даже чуть-чуть наивно, сразу читается отсутствие опыта в найме иномирных гастарбайтеров. Кажется, маркграф сам не знал, чем я займусь, просто решил подстраховаться и искренне надеялся на мою сообразительность. За что дорого расплачивался прямо сейчас.

– Я не могу приставить вам охрану, – прошипел мужчина, сузив глаза. – У меня нет столько людей, чтобы охранять каждую дамочку.

– А ваша секция юных мечников?

– Это королевские рыцари, Тьма помилуй. Они сражаются за короля, сопровождают кортежи военных министров, участвуют в освободительных походах, воюют с созданиями Тьмы!

Ага, соображаем. Говорит, я – его первая попаданка, да?

– Согласно древним законам моего мира, каждый рыцарь обязан иметь в запасе одну благородную даму, ради которой совершаются подвиги, – заунывно сказала я противным учительским голосом. – Дамы выдаются строго поштучно и охраняются до победного конца. Все рыцари укомплектованы дамами?

– Н-нет, только половина, – опешил Франц.

– При отсутствии должного обмундирования, вооружения, сухого пайка и прочих комплектующих рыцарь признается негодным к военной службе и остается в запасе до тех пор, пока не приведет себя в порядок.

– Какие ужасные правила, – прошептал мужчина, завороженно слушая мой рассказ. – Но позвольте, где нам взять столько дам?

– Вот она я, – кулак врезался в грудь. – Берите!

Маркграф совершенно дико глянул в ответ, на всякий случай отодвигаясь подальше. Сошлись на середине: я оставляю рыцарей в покое, аристократ жалует меня одной из своих служанок гренадерского телосложения, обученной вырубать неприятеля одной левой.

На вопрос, откуда такие спортивные женщины у него в услужении, лорд Эшфорт признался, что это пожелание его обожаемой невесты. Видите ли, прежние милые горничные и упитанные ткачихи-поварихи могли ввергнуть маркграфа в искушение, поэтому год назад графиня распорядилась сменить штат на менее привлекательных девушек. На удивление, не

– Служанка должна быть достаточно образованной, чтобы рассказывать мне о вашем мире, – настаивала я.

Через полтора часа Франц был готов отдать что угодно, лишь бы я ушла. По его приказу в кабинет вошла одна из тех горничных, которые тащили попаданку в комнату, – девица спецназовского вида, выше меня на голову и готовая соревноваться шириной плеч с любым десантником. Грубое коричневое платье буквально трещало по швам, обтягивая внушительные мышцы этой дамы, представившейся Кедрой.

– Любите тайгу? – конфузливо спросила я.

– На строительстве плотины кедр лбом свалила, – ответила она.

Бедное деревце! Лицо Кедры было выразительным, как бейсбольная бита: простые округлые черты, маленькие карие глаза с короткими, едва заметными ресницами, редкие волосы, стриженные под мальчика и убранные под чепчик. Такая смело может обрядиться в доспехи, и никто не догадается о ее тонкой душевной организации. Однако, в мнимой простоте служанки я убедилась почти сразу.

– Здесь говорят по-русски?

– Нет. С вами говорят на межмировом языке.

– Но я-то говорю по-русски.

– Нет. В зеркало смотрели?

– В комнате? Смотрела, – мы шли в мои новые покои, и Кедра рублено отвечала на вопросы.

– Какой узор был на раме?

– Паутинка, – шутить и болтать с ней совсем не хотелось.

– Это Кружево миров. Где-то среди переплетений паутины есть ваш мир, он должен был засветиться, когда вы глядели в отражение.

Гхм, боюсь, в тот момент я рассматривала свои запасные килограммы и наверняка списала свет на блеснувший луч солнца. Везучий случай, отвечающий за распределение попаданок, имеет некую совесть, поэтому дает базовые навыки адаптации людям, угодившим в другие миры. К ним относится язык, стрессоустойчивость, иммунитет к особо зверским болезням и толика удачи.

– Кедра, что такое Тьма?

– Никто не знает, – служанка пожала плечами. – Она появляется на стыке земляной коры там, где вырывается магма, и расползается по поверхности.

– То есть из вулканов?

– Нет, вулканы спят на краю земли, – она помотала головой. – Тьма рождается в ущельях, каньонах и пещерах, иногда появляется в лесах или на дне озер.

– Понятно, – я отвела глаза, чувствуя мурашки, бегущие по спине. – Меня зовут Екатерина, можешь звать Катей.

– Мисс Екарина, ваша комната налево.

– Екатерина. Боже, так сложно запомнить?

– Сложно, – отрезала Кедра. – Мисс попаданка, люди только недавно приручили котомó, я не рискну навлекать на себя гнев Тьмы.

Спросить, что такое котомó, я не успела, поскольку горничная без слов открыла дверь и настойчиво подтолкнула меня в покои. Наверное, раньше Кедра работала в тюрьме, где научилась превращать любую комнату в камеру строгого режима. Выбитые мною апартаменты смело претендовали на люкс, включая в себя спальню, гостиную с обеденным столом, лоджию, оборудованную под кабинет, и личный туалет с упомянутой каменной чашей без слива. Ванная оказалась с сюрпризом, который я обнаружила по чистой случайности и глубоко задумалась.

– Кедра, а как у вас моются?

– Во дворе женские и мужские помывочные. Благородные раз в неделю по понедельникам с шести вечера до девяти, слуги – раз в десять дней.

– И все?!

– Бочка с травяными настоями только для графини. Обустраивайтесь, госпожа попаданка.

Когда пришли две швеи, Кедра профессионально поставила их лицами к стене, устроив досмотр вплоть до нижнего белья. Напуганные произволом женщины жутко оробели и, заикаясь, спросили, чего угодно моей душе. Стоило мне сбросить плед, оставшись в одной пижаме, как дамы синхронно ахнули.

– Что это с ними?

– Розовый, – лаконично пояснила служанка.

Нежный искусственный шелк потряс швей до глубины души, тут же решивших выкупить у меня сие произведение искусства. Большая ошибка, я принципиально не отдаю то, что другим очень надо. Раздосадованные женщины попытались напугать меня долгой переделкой платьев, но Кедра красноречиво цыкнула на них зубом, и швеи присмирели.

Я же, мгновенно оценив пользу служанки, уважительно пожала ей руку. Выпровоженные портнихи прошипели что-то неприятное о моих отнюдь не модельных мерках, оставив нас наедине.

– Неужели я правда толстая?

– Как молодая береза, – саркастично хмыкнула горничная. – У леди в моде голодные обмороки и жидкие медовые растворы вместо еды. Но вас я не собираюсь таскать на себе, ешьте нормально.

Первый наряд доставили уже через полтора часа, вставив кружево по бокам жесткой, малоприятной ткани коричневого платья, подозрительно смахивающего на форму горничных. Клянусь, специально выбирали самое убогое из гардероба графини. К нему прилагались нормальные ботинки, шерстяная шаль и поеденный молью жилет для утепления, который я запихнула в щель между стеной и кроватью, пусть там утепляет.

Умная Кедра не помогала мне одеваться, правильно оценила голодное бурчание своей новой хозяйки, пообещав принести закуски. Но не успели мы с ней разделить трапезу, как из коридора послышались истеричные горькие рыдания.

Глава 6

– Это не мое дело.

– Ваше, – настаивала служанка, буксируя меня на звук истерики. Кедра легко смяла мое сопротивление, буквально в охапку вытащив в коридор. – Я отсюда слышу, плачет ее светлость.

Ее светлость графиня Элианна действительно громко плакала, собрав вокруг себя четверть замка. Я планировала присмотреться к ней издалека, чтобы не лезть на рожон, только у Кедры были свои планы. В первую очередь она служит маркграфу, и, видимо, не позволит мне бездельничать, игнорируя обязанности попаданки.

Светлая графиня была диво хороша собой: густые рыжие волосы, отливающие медью, золотисто-медовые глаза, слегка покрасневшие от слез, изумительно красивые губы, не вульгарные, но соблазнительные. Графиня Ланкрофт едва-едва перешагнула порог двадцатилетия, пребывая на пике своей молодости и очарования, украшенных дорогой элегантностью. В общем, удивительно красивая девушка, абсолютно некрасиво визжащая на ультразвуке.

– Как вы посмели?! – ее голос сверлом ввинчивался в череп. – О-о-о, вы покойники!

«Классика», – с тоской подумала я, гадая, все ли местные аристократки воют раненными волчицами над каждым поцарапанным креслом. Банальная узурпаторша, не ведающая берегов в приступе капризности, от которой слуги получают оплеухи, а другие леди – ядовитые шпильки. Чувствую, на этой барышне моя толика удачи закончилась.

Вокруг ее светлости толпились дамы, господа и слуги, жалостливо внимая воплям огорченной леди, тыкающей пальцем в мраморный пьедестал, пошедший крупными трещинами. Из сдавленного бормотания стало понятно, что растяпа-лакей не удержал тяжелый геридон, слишком резво ударив им об пол, и теперь архитектурный предмет держится на честном слове.

– Жаль столик.

Аристократы разом замолчали, синхронно повернувшись ко мне. Я моргнула, поежившись от пятнадцати взглядов, и постаралась принять очень умный, прямо-таки экспертный вид.

– Вы еще кто? – жалобно спросила графиня, промокая нефритовые щеки платком.

– Екатерина, ваша новая попаданка.

– Вы! – Элианна обличительно взвизгнула. – Это ваша вина!

Морально я, конечно, была готова. Бегающий взгляд Франца заранее предупредил: отныне все косяки будут спираться непосредственно на мисс попаданку, как ответственное за проблемы лицо. Но вот так с ходу оказаться виноватой в чужой криворукости – увольте.

– Разумеется моя, – ответила я сладким голосом. – Эта попаданка априори виновата, именно она год назад сменила штат прислуги с умелых горничных на десантниц и разгильдяев-лакеев.

Графиня захлебнулась криком, уставившись на меня в глубоком шоке. По толпе очевидцев пополз шепот: что за ведьма эта девица, если успела пронюхать о событиях годовой давности, едва оказавшись в замке. Две стоящие подле графини девушки одарили меня одинаково изучающими взглядами: уже знакомая леди Флора задумчиво сощурилась, незнакомая леди сложила губы в куриную гузку.

Кстати, эта вторая дама орала едва ли не громче самой графини, пока мы с Кедрой боролись за мое право не участвовать в конфликте. Я внимательно оглядела присутствующих, не боясь открыто встречать их наглые взгляды.

Пять человек, одетых в форму, – слуги, и десять праздных красивых бездельников, собравшихся поглазеть на драму. Леди закрывались веерами, пряча истинные выражения лиц, джентльмены ухмылялись, не таясь, – им казалась забавной бытовая трагедия. Глаза хорошенькой графини увлажнились, губы предательски задрожали.

– Плюньте и разотрите, ваша светлость. Зачем вам этот столик?

– Позировать, – леди вытерла сбежавшую слезинку, стыдливо оглядевшись по сторонам. Кажется, до нее только сейчас дошло, сколько людей жадно наблюдают за ее истерикой. – Для свадебного портрета.

– Возьмите другой.

– Не могу! Именно на этот геридон опирались все маркграфини, когда их рисовали портретисты.

– Опирайтесь на мужа, делов-то. Вы для какой цели замуж идете? Чтобы всю жизнь на стол опираться вместо твердого супружеского плеча?

– Н-но…

– Какая невоспитанность! – прошипела девушка, стоящая по правую руку. – Что эта девка понимает в придворном этикете?

Хо-хо, не на ту улицу вы заехали, дорогуша. По истории у меня была твердая пятерка.

– Зеркальце подать? – раздраженно осведомилась я. – Придворный этикет уместен в королевском дворце, а здесь всего лишь поместье маркграфа. Будете путать, и их величества сочтут такие инсинуации оскорбительными.

Дамочка прикусила язык, закрывшись вычурным перьевым веером. Чуть пухленькая, на полголовы ниже Элианны, она вырядилась в цветастое платье с бобровым воротником, кринолином и драгоценными камнями, усыпанными по подолу. Дорогостоящая конструкция тянула даму вниз, но она гордо изгибала шею, желая возвышаться надо мной, как королева над нищенкой. Пробившаяся в первые ряды Кедра безапелляционно указала пальцем на скандалистку.

– Мисс Падма Коста.

– Да как ты смеешь? – задохнулась дамочка. – Я доверенное лицо твоей хозяйки, за подобные жесты можно и руки лишиться!

«Хозяйка» прикусила губу, неуверенно переглядываясь с леди Флорой, мягко поглаживающей ее по руке. Обе аристократки были неуловимо похожи, только одна – яркая огненная красотка, а вторая – ее тень. Заручившись поддержкой подруги, леди Элианна глубоко вздохнула и приказала утащить расколотое безобразие с глаз долой.

«Возможно, так правда будет лучше, Эла», – прошептала леди Флора, даря мне признательный взгляд. Невеста маркграфа заколебалась, судорожно поправляя тяжелое драгоценное колье, отягощавшее ее тонкую шею, и нехотя кивнула. Вот и ладушки, вернемся к нашим баранам.

– Вы куда? – вонзилось мне в спину. – Мисс попаданка, у декораторов и флористов полно проблем!

– Приношу им искренние поздравления.

– Немедленно ступайте к мадам Греко и разберитесь, что у них там, – раздражительно потребовала Элианна, гордо вскидывая яркую голову.

Надо было просить аванс, работалось бы веселее. Попросив Кедру вести меня по маршруту «анфилада – чужие проблемы – выгорание», я хмуро уточнила, можно ли мне получить значок попаданки, погоны или хотя бы именной транспарант, который служанка понесет следом. Объяснять каждому, кто я и почему лезу в чужие дела, – слишком хлопотно. Понятливая горничная исчезла на пятнадцать минут, принеся ярко-красную бандану с кривой вышивкой «Госпожа попаданка».

– Спасибо, – обрадовалась я, представив тонкую иглу в ее грубых узловатых пальцах.

Лихо повязав ткань как шеврон на рукав, я минуту настраивалась на работу. Кедра понятливо смотрела в окно, давая временной хозяйке собраться с силами и набросать себе список задач. Раз уж я конкретно попала и согласилась работать кризис-менеджером, надо выжать максимум из своих шатких привилегий.

Во-первых, не позволять на себе ездить. Если в соседнем селе сдохнет корова – это не моя проблема. Во-вторых, познакомиться с замком, его обитателями и найти возможных союзников на случай, если Франц окажется сутулой псиной, скрывающей двуличную натуру садиста. Я, может, и наивная, но добрые сказки изучаю под лупой. В-третьих, расслабиться, как на заграничном курорте, где тебя никто не знает.

Кто такая Катя Фрол? Журналистка-неудачница, сначала взявшая интервью у неправильного человека, потом открыто бастовавшая против людоедской политики компании, издевающейся над молодыми специалистами, и уволенная под насмешки тех самых специалистов, которых взялась защищать. А кто такая госпожа Фрол, профессиональная попаданка? Это нам только предстоит узнать.

– Веди, – я натянула на губы загадочную усмешку, наиболее подходящую иномирной специалистке.

Надеюсь, не казнят. Ах да, и четвертый пункт – отучить Франца воровать женщин вместо дружелюбного собеседования. Первый опыт – самый яркий, устрою ему знатное веселье.

Мадам Греко обнаружилась в большой танцевальной зале, командующей двумя десятками лакеев, прыгающими по деревянным приставным лестницам. Дама чудесных сорока лет с глубокими горестными морщинами, избороздившими ее серое лицо. Тихие подсказки Кедры, умеющей шептать почти неслышно, пришлись очень кстати.

Мадам – дочь дряхлого церемониймейстера, готовящаяся занять место почтенного батюшки, гнувшего спину на маркграфов без малого семьдесят лет. Эта свадьба – ее первое серьезное испытание, поэтому мадам взвалила на себя кучу организаторских обязанностей, рвя жилы в лохмотья.

– Неблагодарное занятие, – я искренне ей посочувствовала.

Словом «мадам» здесь называли женщин, имеющих достойное воспитание и уважаемую профессию, например, гувернанток, домашних учительниц, владелиц модных домов или салонов, признанных мастериц кружев или цветоводов со своими магазинчиками. Обязательно иметь где-нибудь в загашнике след дворянского происхождения и врать, что в профессию пошла по любви, а не по нужде.

– Вот так, хорошо, хорошо, – суетливо повторяла мадам. – Все будет хорошо.

Мантра не помогала, один из лакеев поскользнулся на лестнице,

– Здорово, не придется снимать вручную.

– Здорово? – мадам Греко привалилась к стене, начав сползать вниз. – Три часа работы насмарку!

– Не паникуйте. Все равно эти ленты безвкусны. То есть сами по себе они очень красивы, но вкупе с фиолетовым безобразием смотрятся, мягко говоря, отвратительно.

– Что вы сказали? – женщина подняла на меня потерянный взгляд, оглушено сев прямо на пол.

– Я говорю, надо что-то менять: или ленты, или цветы. А лучше вообще отказаться от свадебного архаизма и потратить деньги за декор на корм для бездомных животных.

– Да вы, милейшая, свадебная террористка! – дама ахнула, прижав пухлую ладонь к сердцу.

– Революционерка, – я гордо поправила шеврон попаданки.

Дома так не оторвешься. Чужие свадьбы нужны, чтобы твердо уяснить, какой пример брать не стоит. С другой стороны, полностью менять ритм чужого торжества нельзя, невеста оторвет мне голову и правильно сделает.

– Мадам, у вас проблемы, – я доверительно присела рядом и многозначительно поиграла бровями.

Пусть проникнется моей осведомленностью, добротой, состраданием и станет верным товарищем.

– Охрана! – сорвалась на крик мадам, подскакивая к потолку. – Стража, рыцари, кто-нибудь!

Ох… Меня здесь точно полюбят.

Глава 7

Суп в тарелке стремительно кончался, я начинала паниковать. Первый ужин в новом мире принес массу неприятностей, воплощая задумку Франца. Меня пригласили к дворянскому столу, чтобы во всеуслышание представить людям мисс попаданку и сурово приказать не препятствовать ей в выполнении попаданских обязанностей.

Когда охрана захотела скрутить меня калачиком, вперед вышла Кедра, вооруженная безобидной вилкой. Стражники в кирасах и кожаных панцирях озадачились, но мозги не включили и попытались заломить мне руки.

«Уволить негодяев», – цедил мистер Эшфорт, оказавшийся случайным свидетелем безобразной войны двух стражников против двух женщин.

«Мисс Фрол, повторяю инструкцию, проблемы должны решаться без моего участия», – шипел Франц, массирующий виски от крайнего утомления. Его день был очень нелегким.

«Следует лучше обеззараживать столовое серебро», – хмурилась Мио, обрабатывая четыре аккуратные дырки в плече стражника.

Кедра умудрилась за полторы секунды отыскать брешь в защите охранника и коротким движением остановить его столовым прибором. Ни слова оправдания: служанка взглядом заткнула мои попытки объясниться и просто вступила в рукопашную схватку, долбанув мужика по кадыку. К моему великому облегчению, тогда и подоспел господин Эшфорт.

Позже я возмущенно спросила Кедру, почему нельзя было просто поговорить, на что служанка флегматично рассказала о порядках в замке. Исполнительная стража, действуя строго по протоколу, первым делом запирает нарушителя в темнице, расположенной в Фелицианской башне, записывает его данные и передает начальнику охраны. Он принимает решение, стоит ли беспокоить маркграфа или можно разобраться самому, а мисс попаданка – веский повод дойти до лорда. С учетом приближающейся ночи, начальник охраны прождал бы два часа до конца дворянского ужина прежде, чем поговорить с Францем, и то, если очень повезет. Короче, мой шанс провести ночь в тюрьме был очень велик.

«Проще вырубить их и самим пойти нажаловаться», – подытожила служанка.

Но здесь и сейчас рядом не было Кедры, а, значит, не было и спасения.

– Не та вилка, – прошептал одними губами Винсент Эшфорт, сидя почти напротив.

Я его простила. Нет, правда простила. Брат его сиятельства оказался тем самым коварным звездочетом-порталоведом, который высчитал по звездам местоположение наиболее подходящей попаданки. Он не просто знал, что Франц собирается меня похитить, он был его прямым сообщником! Правда, искренне не понимал, почему я злюсь. Наверное, стоило догадаться раньше, но меня ввело в заблуждение его безмятежное лицо с маской легкой доброжелательности.

Ужин обернулся позором сразу по трем причинам. Порядка четырех десятков аристократов высокомерно разглядывали мое простенькое скромное платье, щеголяя в мехах и драгоценностях. Мне было нечем даже собрать волосы, благо, Кедра щедро поделилась белой лентой, велев заплести косу.

Во-вторых, под количество вилок требовался еще один стол. Их было пятнадцать штук! Мясо, рыба, хлеб, овощи, десерты, гарнир, бобы, закуски, икра, фрукты – каждой позиции в меню полагался свой прибор. Я узнала только ложку для супа и вцепилась в нее с надеждой утопающего, разглядевшего соломинку на поверхности реки. На помощь пришел мистер Эшфорт, за что я и подарила ему великодушное прощение – мужчина ел демонстративно медленно, позволяя повторять за ним.

– Из какого вы рода? – осведомился сидящий подле Винсента сэр, закутанный в соболий мех.

«Из ссыльного, батенька, революционного», – я с усмешкой рассказала местным, как мой прапрапрадед вернулся на родину ярым революционером-большевиком, отбыв в заграничной ссылке шесть лет. Правда, через два десятилетия его отправили в лагерь как злостного контрреволюционера, но это детали.

– Ясно, крестьянка, – бросило «доверенное лицо» графини, мисс Падма Коста.

Она сидела справа от меня, вклиневшейся между нею и леди Флорой, заботливо подающей хлеб невесте. Длинный стол был настоящей иерархичной лестницей: на торце сидел лорд Эшфорт, восхитительно симпатичный паразит; слева от него расположились мужчины, начиная с брата, справа – женщины, начиная с невесты.

Стол был длинный, но язык мисс Падмы еще длиннее.

– Верно, я тоже мисс, мисс.

Винсент усмехнулся краешком губ, оценив ироничную тавтологию, а я искренне насладилась красными пятнами, расцветшими на щеках дамочки. Кстати, очень молодой, как и невеста, – обеим едва ли двадцать два года. Возраст леди Флоры выдавали руки, я с уверенностью могу дать ей двадцать пять.

– Надеюсь, больше никому не придет в голову оспаривать полномочия госпожи Фрол, – лорд устало потер лоб, отложив вилку.

Доселе молчавшая, как мышка, Элианна впервые подала голос.

– А какие у этой госпожи полномочия? – в тоне невесты сквозила пассивная агрессия. – Она сорвала декорирование бальной залы.

– Их сорвал лакей. Кстати, мне тоже не нравятся фиолетовые розы, так что найдите компромисс, – непререкаемо ответил маркграф. – Госпожа Фрол имеет доступ к любым помещениям, за исключением личных покоев каждого из присутствующих гостей и казны. Я приказываю не мешать ей делать свою работу, даже если…

– Даже если вам непонятно, что я делаю, – закончила я за мужчину. – Его сиятельство знал, на что шел, вызывая меня в замок и оторвав от очень-очень важной работы в моем мире.

Поедания бутербродов и ленивом набирании очередной статьи о моде для коммерческой рекламы. Нешуточное, между прочим, занятие, одна ошибка –

От всеобщего отношения я сама начала верить в свой профессионализм. Действительно, прожитые двадцать шесть лет нельзя назвать безоблачными, я стабильно влипала в какие-то мелкие недоразумения, подчас трансформированные в натуральные проблемы.

Мальчик поперхнется воздухом во время поцелуя, на стажировке перепутают мои данные с чужими и оставят без выгодного проекта, подруга ошибется адресатом, отправив мне мое же фото с язвительным комментарием о внешности – стабильно фиговые случайности, портящие жизнь. Надеюсь, это удастся монетизировать.

– Господин Эшфорт, как вы сделали выбор попаданки?

– Не я делал выбор, а звезды, – Винсент отпил воду из бокала. – Пусть мисс Фрол сочла произошедшее ошибкой, Тьма и Небо не ошибаются. Госпожа, вам суждено стать великой попаданкой.

– Вы что, провидец? – буркнула я, ощущая жар смущения на щеках.

– Астроном, – поправил он снисходительно. – Ясновидящими задатками не обладаю. Однако женщина, сумевшая одним присутствием сломать лакею руку, уничтожить трехдневную работу декораторов и подраться с охраной, определенно станет великой.

Аристократы синхронно отодвинулись, вытаращившись на меня с суеверным страхом. От прозвучавших обвинений накатил внезапный стыд. Кажется, братья Эшфорты – сумасшедшие, если всерьез считают наличие попаданки благом.

– Так, может, ее… того? – неуверенно спросил один из дворян, светловолосый юноша с пятнистым лишаем на щеке. – Выгнать?

– Ни в коем случае! – возмутились сиятельные. Даже Элианна, вроде бы, поддакнула. – Только сегодня герцогиня Вальц прислала дорогой подарок в честь будущего торжества, хотя еще вчера демонстративно игнорировала наш союз. Винсент сумел закончить сложнейший эксперимент, потому что отвлекся на мисс Фрол и упустил момент разложения Тьмы, а она внезапно стабилизировалась. Элианна… Скажи, милая.

– Я получила доброе предзнаменование, – леди прелестно порозовела скулами. – Цветы говорят, первенцем будет мальчик.

Обрученные в унисон смутились, обменявшись жаркими и нежными взглядами. Замечательно, здесь существуют говорящие цветы со встроенным аппаратом экстрасенсорного УЗИ.

Взяв в одну руку вилку для хлеба, во вторую – вилку для буженины, я мудро позволила бутербродам соединяться прямо в моем рту. Итак, большинство ужинающих – гости, приглашенные на свадьбу за три месяца до начала оной. Поскольку на дворе грязная весна, многие господа взяли под мышку своих дам, решив выдвигаться заранее, чтобы не увязнуть колесами в размякшей снежно-глиняной каше.

Всего в замке сорок четыре аристократа, не включая рыцарей-баронетов. Из них на постоянной основе проживают около восьми особей, скрещиваются между собой или уже являются друг другу родственниками. Смущает только леди Флора, фамилия которой Торрес, однако ее глаза точь-в-точь медовые с яркими пятнышками, как у Элианны.

Помимо них, здесь ошиваются молодые мещане, наместники городов маркграфства и старосты деревень, семьи слуг, крестьяне-поставщики и куча других людей.

– Я считаю, что неразумно наделять мисс попаданку широким кругом полномочий, – голос невесты ворвался в мои мысли. – Как минимум, запрети ей вмешиваться в подготовку к свадьбе.

Ради бога, мне этот геморрой отродясь не нужен.

– Милая, ты сама вчера рыдала, что праздник получается слишком обычным, – Франц с раздражением отодвинул тарелку. – Воспользуйся иномирным опытом мисс Фрол.

Жующие дворяне автоматически уткнулись в тарелки, принимая абсолютно равнодушный вид. Стоит полагать, милые бранятся на публику не в первый раз, еще не приобретя мудрую привычку закрывать дверь прежде, чем мести сор.

– Кого, девицы в моем старом платье? – возмутилась Элианна.

На моем темном платье сошлись все взгляды, пронзив скромную вышивку на груди и манжетах. Сердце неприятно екнуло от взгляда мистера Эшфорта – он тоже с удивлением приподнял бровь, осмотрев мой наряд. Вот же ядовитая кобра! Эта взбалмошная особь относится к подвиду янтароглазых стерв, особенно наглых в период предстоящего гона.

– У вас был отменный вкус, леди, – я смяла подол, скрывая ноющий стыд. – Повезло, что нынешние платья не перешли в разряд старых.

Лукавлю, конечно, леди невеста была одета в чудесное голубое платье, расшитое серебристыми розами и тончайшим кружевом. На плечах ее светлости лежало легкое песцовое боа, выгодно подчеркивающее огненные локоны, спускавшиеся вдоль тонкой белой шеи. Я бы тоже не отказалась от наряда принцессы вместо мрачного платья, годного лишь для церкви.

Элианна громко фыркнула, пропуская мою слабенькую шпильку мимо ушей. Эта девушка прекрасно осведомлена о своей красоте.

– Как принимающая сторона, мы обязаны обеспечить мисс Фрол любой необходимой мелочью, – Винсент озабочено потер подбородок.

– Я отдал распоряжение! – взвился Франц, уловив в словах старшего брата намек. – Это не делается за вечер.

– Это должно делаться заранее, – мистер осуждающе покачал головой. – Я сразу сказал, что наша мисс попаданка – молодая девушка нормальной комплекции и среднего роста. Могли хотя бы подготовить ей комнату и слуг.

– Так уж и нормальной, – тихо прошептала Падма. Я недоуменно осмотрела ее пышноватую фигуру.

– Госпожа пожелала жить в твоих покоях, – съязвил маркграф. – И мыться в твоей чаше, дорогой брат.

– В моих покоях? – Винсент оторопел. – Почему? Здесь полно гостевых спален с богатой отделкой.

– Она захотела личную купель, – мисс Падма быстренько сдала меня с потрохами, улыбаясь мерзкой двуличной улыбочкой. – Не удивлюсь, господин, если по ее капризу вас заставят жить в каморке, как попрошайку, прибившегося к порогу, а не члена семьи. Ха-ха, это просто шутка, мисс Фрол.

Вот теперь сердце по-настоящему заныло, реагируя на колючий жесткий взгляд звездочета, ножом полоснувший по мне. Наверное, я в самом деле перегнула палку, требуя жить там, где мне показалось выгодным. Но вопреки ожиданиям, настроение Винсента немного смягчилось, будто мужчина взял на себя ответственность за просчет младшего брата, разрешая попаданке быть чуть-чуть наглой.

– В таком случае я переселюсь поближе к мисс и буду просить у нее дозволения воспользоваться купелью, – саркастично выдал мужчина. – Ги, подготовь свободные покои на втором этаже.

Дворецкий, прислуживающий гостям за столом, чинно поклонился. В отличие от известных мне дворецких, являвшихся то убийцами, то циниками в кинолентах, Ги был молод и усат. Тонкие черные усы завивались колечками, так и манящими проверить их на натуральность. Я даже мысленно похлопала себя по рукам, веля не засматриваться на чужие лица, тем более на служебные.

– Разве мне по статусу такая честь?

– Считайте это компенсацией. Многие здесь должны Эшфортам, но вы станете первой, кому должены мы, – загадочно сказал Винсент.

Добрая треть присутствующих слегка побледнела.

Глава 8

– Выше! Ниже! Левее. Выше. Перебор, давайте ниже.

–

Посредственная девушка, облаченная в белое платье с золотой вышивкой, постучалась в мои двери еще утром. Вернее, педантично записалась на прием с вчера и смиренно дождалась своей очереди. Проблема, с которой Вивьен обратилась к попаданке, была донельзя сложной.

– Стрельба глазами требует безукоризненной точности, – я строго погрозила пальцем. – Орлиного глаза, собачьего нюха. Иначе жертва уйдет к другой даме или уползет, будучи криво подстреленной мимо сердца.

Леди понуро заморгала, мотая на ус иномирную науку. Ее серые глаза выкатились от напряжения, но правый зрачок то и дело сбивался вбок, придавая девушке вид больного поросенка. Предположительно, больного дизентерией.

Шел четвертый день моей новой карьеры. Замечу, успешной карьеры, стремительно летящей в гору, как на крыльях. Меня узнавали, желали доброго здоровья, справлялись об успехах и очень робко просили решить их трудности. Я охотно решала, просящие уходили довольные, унося с собой парочку новых проблем, возникших в процессе решения старой.

– Работайте усердно и через месяц эффективных тренировок сможете увести жениха ее светлости.

– Ну нет, – внезапно уважительно хмыкнула Вивьен. – Его сиятельство обожает свою невесту. Леди Элианна очень юна и эксцентрична, ее влечет к страстям, поэтому мужчины чувствуют себя живыми рядом с нею.

Это правда, по графине скользили обожающие, восхищенные взгляды лордов из числа гостей, готовых писать стихи о ее красоте и дарить цветы сразу вместе с цветочными магазинами. Даже я откровенно признаю, что рыжеволосая аристократка хороша, как свежая капелька росы на нежном цветке.

Вместе с тем Элианна вела себя просто отвратительно. Мне становилось стыдно за ее детские истерики, когда красавица впадала в глухую ярость, обнаружив затяжки на чулках или выпавший камень из свадебной диадемы. Личный штат ее светлости, состоящий из двух ближайших подруг, трех прихлебательниц-баронесс и дюжины служанок, старался погасить вспышки своей хозяйки.

– В случае удачного поражения цели вас не должны заподозрить. Быстро прикройте глаза и примите невинный вид.

– Как же он меня заметит? – заволновалась леди.

– Обнаружитесь позже, сразу после контрольного выстрела. Виконт де Рош слегка робок, несмотря на свой возраст, у него слабое сердце… – и мозги.

Этот несчастный сорокапятилетний заика стоял у стенки на каждом ужине и теребил замызганный платок в лучших традициях русских девчат. На него косились гости, виконт глотал слюну, но садиться за общий стол отказывался.

Де Рош возглавлял список странных людей, живущих в замке: его бархатный камзол был велик на три размера, чулки подбиты шерстью, лысину на макушке прятал парик из волчьей шкурки, обрезанной по размеру «проблемы». Отказ есть вместе со всеми был обоснован личной паранойей – виконт страшно боялся прилюдного отравления. Мужчина воображал, что именно его захотят отравить публично, чтобы он катался по полу с резью в желудке и пеной, пузырящейся на губах. А вокруг столько леди, это будет просто неприлично!

Леди тактично не упоминали, что в случае отравления приличия станут меньшей из проблем де Роша. И почему-то коллективно сходили с ума по бедолаге.

– Он фантастически богат, – заявила Вивьен в ответ на немой вопрос. – И очень мил, вы не находите?

Отправив девушку тренироваться самостоятельно, я со вздохом потянулась, посмотрев на список сегодняшних задач. После обеда была запланирована вылазка во двор, где рабочие пилили здоровые липы для строительства уличных беседок. Через месяц, по заверениям Кедры, грязь подсохнет и распустится большинство цветов, поэтому празднование перетечет на улицу. У плотников дела шли из рук вон плохо: дерево отсырело, пилы затупились, бригадир ушел в запой. Я не представляла, чем им помочь, поэтому решила просто наведаться к ним в гости, чтобы после моего ухода ребята перекрестились и облегченно выдохнули.

– Напомни сегодня одолжить арбалет у маркграфа.

– М-м, – согласно промычала Кедра. Чем больше людей нас посещало, тем сильнее она замыкалась в себе. – Может, сразу ружье?

Я в раздумьях отвлеклась на список и вынужденно согласилась.

– Его тоже припасем.

Когда мне предложили на выбор скромные серебряные украшения или бижутерию из искусственных цветов, я всерьез задумалась, что же украшает девушку в этом мире. Поглядела вокруг, оценила обстановку, провела соцопрос и сделала выбор в пользу стрелкового оружия. Кедра обещала научить с ним обращаться.

Коридоры жилых этажей планируют украшать на следующей неделе, поэтому идти приходилось осторожно, огибая многочисленные коробки, свертки с тканью и мешки с фурнитурой. Я вышла к лестнице усыпанная блестками и строительным мусором, взявшимися буквально с потолка, отчаянно чихала и горевала.

– Ненавижу чертовы блестки, ненавижу чертову вату, марлю, травки и это средневековье.

У окна, разделенного рамой на сорок витражей, стоял маленький столик, за которым расположились двое мужчин. Мистер Эшфорт настойчиво подсовывал бумаги своему собеседнику – старику степенного профессорского вида в больших очках. Винсент, как и обещал, поселился на моем этаже, выходя наружу только ради ужинов и книг, забивших одно из помещений. При виде меня оба господина встали, будто я была важной аристократкой.

– Доброго дня, господа, – я вежливо склонила голову, не рискуя делать книксен в разгар женского недомогания.

Леди Флора мимоходом упоминала за ужином, что Винсент – педагог в столичной академии для благородных, и связан этим с половиной гостей: кого-то учил, с кем-то учился. Мужчина оставался верен своему домашнему уютному стилю, только сменил жилет на теплую вязаную кофту и еще сильнее начистил ботинки. Его старший товарищ подслеповато оглядел меня сквозь выпуклые линзы и по-отечески улыбнулся.

– Кто вы, прелестное дитя? – приподнял брови пожилой человек.

– Катя. Попаданка.

Ух! Мгновенно отпрянув, гость выполнил головокружительный кульбит и отскочил назад, с ужасом уставившись на мою скромную персону. Я восхитилась до глубины души. Уважаю! И не заподозришь в степенном старичке резвую прыть.

– Что это с вами?

– Не обращайте внимания, – чуть небрежно ответил Винсент, мимоходом собирая соринки с моего рукава. – Лорд Вереск – ректор нашей академии.

– И вовсе я не ректор! – выпалил старичок, разрывая дистанцию. – Я... Я вообще мимо проходил. Я стар, зануден и подагрен!

– А вы у него не первая попаданка, – усмехнулся брат маркграфа.

– Посттравматический синдром, – я обошла беднягу, кивнув с умным видом. – Заездили вас, да?

– Я двадцать лет для поездок непригоден, – лорд Вереск затрясся от ужаса. – Помилуйте!

Была у местных попаданок добрая традиция – воображать лорда ректора суровым, но справедливым мужчиной в самом расцвете сил, всенепременно холостым и готовым

– Чушь, – бескомпромиссно отрезал мистер Эшфорт. – Я даже не декан, простые преподаватели не интересны студенткам.

Настоящий возраст и болезни ректора смущали моих предшественниц лишь на мгновение: они хитро улыбались, поправляли декольте и шли на штурм лорда Вереска из чистого принципа. Главное, бороться с этой напастью было невозможно – молодые девушки не несли угрозы и даже не принуждали своего ректора к соитию, просто вертелись рядом, пытаясь улучить момент.

Искренне сочувствуя начальнику Винсента, у которого подпрыгнуло давление, я тайком метнула на звездочета насмешливый взгляд и откланялась.

– Всего доброго, мистер Эшфорт, лорд Вереск. А подагру все же не запускайте.

Во дворе люди занимались моим самым любимым делом – бездельничали. Пятеро плотников, столяров, маляров и других людей, чьи профессии располагали к художественному распитию фляжки, сидели на поваленных бревнах, совсем забыв о горящих сроках. Может, поджечь дерево, чтобы взялись за ум?

Шаль я благополучно забыла в кабинете, поэтому, ежась от прохлады, упрямо побрела в сторону лентяев. За пять метров до бездельников волосы встали дыбом.

– Сожрала его, я сам слышал.

– От кого слышал? – лениво уточнил мужик в испачканном тулупе, прикладываясь к бутылке молока.

– От повитухи деревенской, – ответил ему столяр с грязными руками и лицом. – Своей лекарки у нас не осталось с тех пор, как баба Космея в замок перебралась, потому несчастные и умирают.

– А я слыхал, что когтями его подрали, – вклинился другой рабочий. – И полноги откусили, ровно бритвой срезали. При чем тут Тьма, если обычных животных в лесах полно?

– Обычных? – вытаращились остальные. – Сразу видно, не нашинский ты. Из обычных животных в мрачном лесу только мы сами, если по глупости забредем без амулета. Ногу откусили, то верно, да только кто из зверей будет свечой баловаться? Ожоги страшные у него под рубахой, а сама рубаха цела-целехонька. Уходил здоровый, обратно еле дополз. Сегодня повезут к здешней лекарке.

Напуганные рассказом строители схватились за карманы, проверяя сохранность амулетов, которые мне не удалось увидеть. На этой нервной ноте перекур кончился, и мужчины принялись за работу, схватившись за ручные пилы. Ай да я, одним существованием заставила людей вспомнить свои обязанности, только сапоги зря испачкала.

Настроение было печальным, полным уныния и усталости от трехвековой разницы. Наш двадцать первый век избаловал современную женщину множеством средств гигиены, контрацепции и лекарств, что совершенно нормально. Здесь же на меня смотрели как на дуру, когда я потребовала себе бадью и кувшин для ежедневной санитарии и доказывала необходимость кипячения тряпок, которые используются в критические дни. Не доверяя лживым обещаниям прислуги, я плюнула на стеснительность, взяла Кедру за шкирку и потащила ее на задний двор разводить костер, добывать старый чугунный котел и тщательно избавляться от бактерий на ткани.

Кедра не спорила, но вечером принесла успокоительную микстуру от лекарки, чтобы мисс попаданка не нервничала. Однако спустя два дня Мио сама пришла ко мне.

– Госпожа, я думаю об этом день и ночь, – девочка осторожно присела на край табуретки. – Зачем вы варили тряпки?

– Не варила, а кипятила. Вы же кипятите воду перед питьем, я точно знаю.

– Но ее мы употребляем внутрь, – осторожно согласилась лекарка. – Зачем же кипятить несъедобное?

– Бактерии попадают в организм не только через рот. Другие отверстия организма, включая раны, легко запустят в себя парочку-другую штаммов какой-нибудь заразы.

Потрясение, испытанное Мио, можно сравнить с моряком, увидевшим Ктулху. Лекарка распахнула огромные голубые глаза, опустошенно выдохнув весь воздух из легких, и ее взгляд заволокло туманом. Тогда я не придала этому значение, но сейчас задумалась: о чем размышляла одиннадцатилетняя девочка, которой привозят на лечение людей с отрезанными ногами и в страшных ожогах? Надо будет помочь ей с дезинфекцией перевязочного материала.

Я вернулась обратно в донжон, показав привратнику язык, – этот бородатый вояка каждый раз делал вид, что не узнает меня и мешал войти. На этаже едва не случилась авария: я оступилась на ровном месте, кое-как увернувшись от столкновения с мистером Эшфортом.

– Винсент, постой! – раздался отчаянный стон. – Постой, храц тебя дери!

Вслед за уходящим звездочетом шел высокий незнакомый мужчина с осанкой воина. Его длинные темные волосы, нехарактерные для местных, были собраны в конский хвост и качались в такт военной походке.

– У меня нет времени, лорд Янг, – ученый размашистым шагом прошел мимо, даже не взглянув на меня.

– Не ври, после полдника ты отдыхаешь с книжонкой в руке. Пожалуйста, дай мне минуту!

– Нет. – Отрезал мистер Эшфорт ледяным тоном. – Будьте любезны оставить меня в покое.

Лорд Янг с досадой остановился. Он протянул руку, будто хотел схватить Винсента за плечо, и в последний миг передумал. Вытянутое лицо с острым подбородком приобрело убитое выражение, и мужчина сжал кулаки, бессильно выругавшись себе под нос. Я оглядела теплый плащ, подбитый мехом, высокие сапоги, уделанные в грязи по самое голенище, и скромно встала рядом.

– Возможно, он примет вас завтра.

– Я сочту это чудом, – прошептал мужчина, не отрывая взгляд от удаляющейся спины.

– У вас к какое-то дело к мистеру Эшфорту?

– Да, – лорд Янг закрыл глаза и как-то безнадежно вздохнул. – Дело всей жизни.

Глава 9

Что это за дело, узнать не удалось. Лорд Янг, представившийся Дареном, добродушно познакомился с живой попаданкой, попросив не калечить его своими проблемными чарами, и спешно удалился прочь. Кажется, окружающие находятся во власти чудовищных заблуждений относительно моей…

– Госпожа, вы были сегодня во дворе? – выпалила подскочившая горничная, чье имя я не запомнила.

– Была. А что?

– Столяра бревном придавило, короеды погрызли брус, маляр продал краску в деревню и сбежал!

– От правосудия?

– В запой! Ради Тьмы, умоляем, не ходите больше никуда, – девица со слезами на глазах преклонила колени.

Я потеряла дар речи. Ну дела…

– Держитесь, милочка, худшее еще впереди.

Ничего катастрофичного у строителей не случилось. Столяру отдавило всего лишь большой палец ноги, короеды слегка пожрали доски из березы, которые использовать, в общем-то, не планировали, а функцию маляра взяла на себя одна из горничных с большим опытом побелки деревенских печей.

Я была не обязана спускаться на первый этаж к лекарке, когда привезли пострадавшего, но вид маленького ребенка, обхаживающего взрослого мужика, поднял во мне волну протеста.

Крестьянин, совсем молодой, едва ли восемнадцати лет от роду, глухо мычал на кушетке, которую мы в четыре руки закатили в кабинет. Его глаза закатились глубоко под веки, щеки болезненно покраснели, юноша метался в лихорадке, прокусив от боли губу. Мио разрезала ножницами одежду, и я невольно отшатнулась – на теле со следами прошлогоднего загара вспучивались волдыри, местами кожа просто слезла, обнажив плоть.

– Часто у вас такое случается? – спросила я дрожащим голосом.

– Пару раз в месяц. Мисс, сейчас я перевяжу его ногу и буду накладывать швы. Пожалуйста, обработайте ожоги, – лекарка протянула плошку с целебным средством.

Руки девочки почти не дрожали, завязывая тонкую прочную нить вокруг мужской голени, – там, где мерещился слишком ровный срез, будто крестьянский паренек сунул ногу в гильотину. Белеющая кость вызывала во мне омерзительное чувство тошноты, но, глядя на Мио, я не могла позволить себе слабости. Заметив, что ей не хватает сил затянуть веревку, я накрепко стянула прототип лигатуры и завязала узел.

За окном во дворе мелькнула напряженная Кедра, явившаяся по моему приказу. С дозволения лекарки служанка вошла внутрь, не приближаясь к кушетке, и сгребла застиранные белые полоски ткани, предназначенные для перевязки.

– Куда? – напугалась Мио, теряя перевязочный материал.

– Ты же еще не пробовала кипятить ткань? Я вспомнила другой способ убить бактерии высокой температурой.

Через десять минут Кедра вернула идеально выглаженные, обжигающе горячие бинты, сложив их ровной стопкой. Без вопросов вымыв руки, девушка отобрала у меня ватный шарик, лекарства и споро принялась обрабатывать тело крестьянина. У нее это получалось гораздо лучше, чем у меня. Раскаленный чугунный утюг остался в коридоре; этот раритет я едва сумела поднять, а в широкой ладони служанки он смотрелся игрушкой.

Когда в парня насильно влили жаропонижающий отвар с помощью воронки, я мельком глянула на культю и содрогнулась. Девочка бережно обматывала срез тканью, и стало ясно – всей прочей вышивке Мио предпочтет хирургические швы.

– Твои навыки развиты не по годам, – запнувшись, сказала я, когда самое сложное закончилось.

– Я обучаюсь лекарству с трех лет, – без обиняков пояснила она.

– Разве это возможно?

– Сортировка трав, мытье деревянных мисок для лекарств, изучение запущенных симптомов, вроде кровохаркания, гноя или пустул.

На свежем воздухе голова слегка закружилась и, если бы не опытная служанка, я бы свалилась в грязь. Меня усадили на маленькое крыльцо, ведущее к одному из черных ходов, дали нюхательную соль и воды. Лекарка села рядом, равнодушно глядя на снующих рабочих и каркас первой беседки.

– Ты молодец, – я кое-как взяла себя в руки. – Настоящая умница.

– Вы тоже не оплошали, – по-доброму сыронизировала девочка.

Не найдя слов, я молча полезла в карман, достала конфету и протянула ребенку.

– Что это?

– Конфета.

– Что такое конфета? – спросила она, разглядывая коричневый фантик.

Сладости стояли в вазочке на моем столе и регулярно пополнялись Кедрой из кухонного запаса маркграфа. Я пристрастилась таскать сладкое и время от времени носила в карманах леденцы, благодаря бога за функциональные платья.

– Ты не знаешь, что такое конфеты?

– Нет, – девочка пожала плечами. – Лекарство из вашего мира?

Недоверчиво положив карамель на язык, Мио замерла, не глотая скопившуюся сладкую слюну. В ее холодных глазах рождалось смятение, густо смешанное с восторгом, от чего по коже побежали мурашки. Девочка пару раз сглотнула… и бережно вынула карамель изо рта, спрятав обратно в фантик.

– Потом доем. Спасибо, госпожа.

Я встала, словно сомнамбула, и побрела обратно в замок.

– Это сделала Тьма?

– Да, – Кедра немногословно кивнула, помогая мне преодолеть лестницу.

За два метра до покоев мистера Эшфорта служанка отстала, останавливаясь вдалеке. Винсент открыл почти сразу же и удивленно поднял брови, разглядев на пороге меня, – в грязном платье, пахнущую спиртом и с наскоро собранными волосами. Я чувствовала внутри болезненную пустоту и страх, рожденный произошедшими событиями.

– Мистер Эшфорт, что есть Тьма?

Винсент посторонился, давая мне зайти внутрь, и подвинул ногой плетеные коробы с книгами, часами, странными приборами и разобранный телескоп. Его переездом занимались слуги, но мужчина не допустил их до личных вещей, а сам найти время не мог.

– Мисс, вы очень бледны, – заметил он, опуская очки на кончик носа. – Уверены, что хотите это знать?

– Да.

– В замке вам ничего не угрожает, а ходить в лес нет нужды.

– Расскажите, – я решительно села в кресло, игнорируя правила приличия.

Мужчина задумчиво опустился на диванчик и принялся подбирать слова. Его покои точь-в-точь повторяли планировку моих апартаментов, только воздух был влажный, тяжелый, будто Винсент расставил повсюду вазы с водой.

– Тьма – это нечто, приходящее из земли. Старики верят, что Тьму сеет ветер, она внезапно появляется в неожиданных местах, вроде нашего леса, или возникает на дне озер.

– На дне водопада тоже есть Тьма?

– Да. Ее мало, она далеко, поэтому не угрожает жителям замка. Куда опаснее Тьма, живущая в мрачном лесу, потому что люди охотятся в нем, собирают грибы и ягоды, готовят дрова. Раньше у этого леса было свое название, но его давно забыли, теперь называют просто мрачным.

– Я видела ожоги, – слова давались мучительно, горло пересохло. Астроном сочувственно налил мне воды. – Будто человека намеренно жгли горящей палкой, при этом на рубахе ни подпалины. Абсолютно одинаковые ожоги.

– В пожаре человек сгорает неравномерно, – медленно согласился Винсент, с беспокойством качая ногой. – Да, это сделала Тьма. Мио уже занялась несчастным?

– Очень хладнокровно занялась, словно делает это каждый день. Ребенок заштопал культю и забинтовал ожоги. Маленькая девочка не знает, что такое конфеты, но знает, как насильно зажать человеку челюсти и влить в него отвар, – на моих глазах невольно выступили слезы.

– Мисс Екарина, видимо, ваш мир куда более спокойный и безопасный, чем наш, поэтому вы испытали сильный стресс, – мистер Эшфорт мягко похлопал меня по руке. – Но поверьте, Тьма – не зло.

– Пока я даже не понимаю, что это такое.

– Никто не понимает. Тьму обожествляют наравне с Небом, правда, Небо далеко и слабо влияет на жизнь людей. В силу своей профессии я изучаю Тьму с точки зрения науки; современные гипотезы утверждают, что она пришла с небес и попала в

– Разве может какая-то сила, не будучи живой, оставить столь разные увечья?

– Мы не знаем, жива Тьма или нет, – таинственно ответил мужчина. – Хотите ее увидеть?

На столе мистера царил идеальный порядок, до которого мне очень далеко. Книги стояли ровной стопкой в правом углу, в левом – серебряный канделябр на пять свечей с огнестойкими стеклянными колпачками, обеспечивающими безопасность бумаги. До моего прихода Винсент трудился над свитком, используя тонкую кисть и блестящий порошок для присыпки букв. Я мельком глянула на текст рукописи, посвященной результатам сорванного эксперимента.

Контактировать с Тьмой напрямую невероятно опасно, большинство ее характеристик было выяснено по показаниям пострадавших. На удивление, все описывали Тьму следующим образом: сгусток черноты, похожий на желе, как если бы кто-то смешал чернила с угольной пылью и выварил смесь в жидкой смоле. С одним отличием – Тьма была нематериальна.

– Это… нечто, – прошептала я, не найдя других слов.

Посреди стола прямо за свитком стояла стеклянная колба-крышка краями вниз, как будто накрывала тарелку с едой от заветривания. Внутри стекла извивалась, перетекала, постоянно двигалась чернота. Сгусток очень-очень плотного тумана, дрожащий от собственных движений, был неоднороден, сквозь Тьму то и дело вспыхивал просвет.

– Кусочки Тьмы добывают заключенные, приговоренные к смертной казни, – Винсент продолжил рассказ. – Прямой контакт с ней чрезвычайно опасен, Тьма способна произвольно расти или оставаться статичной на протяжении веков.

– Погодите, разве можно держать ее в замке?!

Мистер взял крышку вместе с деревянной подставкой и энергично встряхнул колбу, как коктейльный стакан. Тьма внутри вязко перетекла вверх-вниз, съежившись до размера детского кулачка, будто ей была неведома гравитация.

– Пока добывают рдаг, нам нечего бояться. За это надо благодарить семейство Матт-Янг.

– Кого-кого? – я навострила уши.

– Ездового котомó, – передразнил мужчина. – Этот сосуд изготовлен из рдага – прозрачного материала, способного отталкивать Тьму, держать ее на расстоянии. Из него делают амулеты, мензурки, колбы и коробы для транспортировки образцов Тьмы.

– Что еще за котомó?

– Древнейшие звери, видоизмененные Тьмой. Никто не знает, какой вид котомó был первым, но только они смогли приспособиться к жизни рядом с этой энергией.

– Кедра сказала, из-за них мое имя постоянно коверкают, боятся произносить нормально, – проворчала я. – Если вы боитесь котомó как созданий Тьмы, зачем их оседлали?

– Верования бывают разные, – задумчиво произнес Винсент. – Некоторые народы, живущие вблизи каньонов, наоборот верят, что котомó отгоняют Тьму. Поскольку они – первые темные животные, нашедшие контакт с человеком, их название может отпугнуть несчастье.

– Вот и пусть мое имя отгоняет Тьму, а не притягивает.

– Как скажете, мисс Котя, – со смехом ответил он, увидев мое вытянувшееся лицо. – Станете нашей путеводной звездой, разгоняющей мрак.

Глава 10

Сегодня утром меня разбудили, как на пожар. Четверо швей принесли готовые наряды, соответствующие статусу мисс попаданки. Со всех платьев отпороли драгоценные камни и жемчуг, содрали кружево, оставив простенький однотон, закрыли выдающееся декольте драпировкой и на правые рукава нашили красные шевроны.

Кедра хмурилась, злясь на простоту и безыскусность моего нового гардероба, а меня раздражало отсутствие штанов. Ходить изо дня в день в длинных юбках – та еще пытка, особенно когда надо быть везде и сразу. Служанка зачем-то меня жалела; по ее красноречивому лицу и ходящим желвакам можно судить, что со мной здесь обращаются дурно.

– Это неуважение, – прямолинейно сказала она. – Уверена, приказ отдала ее светлость или мисс Коста, чтобы вы не смели сверкать в красивых одеяниях.

– Кажется, Падма имеет право голоса, несмотря на происхождение?

– О, еще как, – помрачнела Кедра. – Скольких слуг для битья она уложила на больничные лавки – не пересчитать.

Дружба трех главных девушек замка началась в незапамятные времена. Они приехали сюда сразу после смерти родителей Эшфортов, когда Франц задумал жениться на Элианне, обрученной с ним еще в детстве. Каждая аристократка везла с собой маленький двор на новое место жительства, Франц радовался, что его дорогой невесте будет не очень грустно на новом месте. Несмотря на разницу титулов, леди были очень дружелюбны со своей неблагородной подругой, и та в самом деле сочла себя ровней им.

– Выпендривается за троих, – согласилась я. – Громче всех визжит, чтобы я мыла полы наравне с горничными.

– Только в отсутствие свидетелей, – заметила служанка. – Сегодня вас вызывает его сиятельство.

В галерее предков мы внезапно столкнулись с леди Элианной. Задумчивый взгляд графини скользил по свадебному портрету прабабушки Франца, одетой в скромное, целомудренное платье, украшенное белыми розами. Меня невольно обдало волной иррациональной паники, из-за которой участилось дыхание. Пытаясь совладать со страхом, я осторожно приблизилась к Элианне и мысленно перекрестилась.

– Леди Ланкрофт, что вы делаете?

– Я думаю, – сосредоточено ответила она.

О нет, все в точности, как я предполагала. Мысленно застонав и попрощавшись с друзьями, мне пришлось собрать волю в кулак и нейтральным голосом уточнить:

– И каковы результаты ваших умственных изысканий?

Леди невеста подняла голову, и я с дрожью отметила как посветлело ее прекрасное лицо, озарившись новой идеей.

– Мне нужно другое свадебное платье.

– Ты издеваешься?! – рявкнула я. – Километр белоснежного велюра с жемчужной отделкой и парчовым подъюбником! Пять швей стерли пальцы в кровь!

– Но...

– Никаких «но»! Вы прекрасны в любом виде, идите к себе и откушайте чаю!

Встречу назначили в отдельном помещении. Франц рассержено ходил из угла в угол по прямоугольной зале, закрытой от посторонних глаз, посреди которой стояло кресло, до ужаса похожее на королевский трон. На этом троне его сиятельство предпочитал бить баклуши, когда думал, что его никто не видит. Видели, конечно, все.

Войдя через маленькую тайную дверцу, я вежливо закашляла, привлекая внимание.

– А! Это вы! – маркграф вздрогнул, с облегчением хлопнув себя по колену. – Как вы сюда попали? Я специально ждал вас у дверей.

– Через тайный ход.

– Как это? Он же тайный, – мужчина вытаращился на меня, неуверенно оглядываясь на драпировку стен, прикрывшую ход.

– Бросьте, каждая овца знает про тайные ходы в замке, – я отмахнулась от обалдевшего сиятельства. – Ну, зачем звали? Время дорого.

Мужчина вздохнул и потер лоб своим любимым жестом крайней задумчивости. Он проводил за административными делами по одиннадцать часов в сутки, безвылазно торча у себя в кабинете, куда

Сегодня Франц был особенно не в настроении, об этом шепталась прислуга и дисциплинированно доложила Кедра. Запнувшись об складку на ковре, мужчина выругался и поднял на меня горячий сердитый взгляд.

– Я недоволен вашей работой, – сухо начал он.

– Тогда увольте меня, – я расплылась в искренней улыбке. – Разорвите контракт, отправьте домой, разрешаю написать плохой отзыв на сайте попаданок.

Надеюсь, он рассердится и вернет меня туда, откуда добыл.

– Вам что было велено? – прошипел он. – Ходить по замку и собирать неприятности. Почему в Августинской башне взорвался котел?

– Маркграф, вы офигели? – осведомилась я, складывая руки на груди.

Маркграф офигел. Выпучив на меня бирюзовые глаза, аристократ буркнул что-то нечленораздельное и умолк.

– Я не собираюсь по вашей прихоти подвергать себя опасности.

Мужчина обжег меня злым взглядом и снова принялся метаться по зале. Его бубнеж, начавшись где-то под носом, с каждым кругом все рос, становясь громче.

– Поставка сахара задерживается, заморозки обещают до середины мая, посевная затягивается, коровы не телятся…

– Крокодил не ловится, не растет кокос.

– Посмейтесь мне тут! – гаркнул он. – Как это понимать?

– Ваше хозяйство в упадке. Надо поднимать.

За дверями что-то громко бумкнуло, словно кто-то уронил стремянку. Мы дернулись от неожиданности, но Франц предпочел ругаться дальше без задержки – колея скандала сама себя не накатает.

– Я вас и нанял, чтобы его поднять! – завелся мужчина, трактором бухтя в мою сторону. – А вы чем заняты?

– Трачу время на ваши крики. Лорд Эшфорт, мне лично обеспечить вам новых телят? Найти того, кто заведует погодой в атмосфере, и вызвать его на бой? Или обрядиться в колодки да цепи, чтобы собирать сахарный тростник на плантациях, а, белый господин?

– Я хочу, чтобы в моем графстве все работало, как часы. Свадьба не должна сорваться, иначе… – мужчина опасно сузил глаза, – не видать вам пути домой.

Вот же предсказуемый гад. Скрипнув зубами от злости, я молча проглотила угрозу и заняла оборонительную позицию.

– Так наймите часовщика. Мои чары, коль скоро вы приписываете попаданкам чудесные свойства, распространяются только на замок. Между прочим, подготовка идет бодрым темпом. Повара уже приготовили праздничный стол.

– За три недели до даты? – вытаращился он.

– Да.

– Они что, рехнулись? – у мужчины подкосились колени, и он плюхнулся на мягкую тронную подушку.

– Репетиция, сэр. Они его третий раз полностью готовят и вам скармливают на завтрак, обед и ужин, вы разве не заметили?

– Не обращал внимания, – признался Франц, покрываясь испариной к моему большому злорадству. – О Тьма, Элианна будет в бешенстве, что гости уже лакомились банкетными блюдами.

– Ищите плюсы. Никто не умрет от внезапной аллергии на морепродукты, не напьется до закусок и не устроит оргию вперед молодоженов.

– Это, безусловно, хорошо, – мужчина смущенно кашлянул. – Но моя графиня все равно будет злиться. Давайте вы…

– Это плохая идея.

– …тихонько смените меню? – он просительно свел бровки домиком. – Так, чтобы Элианна этого не поняла.

Большинство идей лорда Эшфорта были плохими. Человек с умеренными административными задатками выдавал чудовищные креативные мысли, когда дело касалось нестандартной задачи. Его буквально нельзя допускать до творчества, иначе замок окажется разрушен за сутки. Чего только стоят идеи маркграфа подарить невесте искусственные цветы из-за риска не достать настоящие в виду заморозков или вымостить путь к замку деревянной дорогой, попутно выкосив опушку мрачного леса, чтобы запоздавшие гости комфортно добрались. Еле отговорила его в прошлый раз.

– Я не сделаю этого даже под угрозой расстрела. Могу посоветовать сменить подачу или добавить закусок, остальное – увольте.

– Проклятье, – Франц тоскливо почесал затылок.

– Ваше сиятельство, случилось что-то из ряда вон?

Мужчина со вздохом подпер голову рукой, окинув меня сомневающимся взглядом, мол, что может девица понимать в тонком искусстве управления. Но ярко-красный шеврон попаданки делал свое благое дело, и маркграф сдался.

Столичная аристократия до сих пор сомневается в легитимности его титула. Маркграфство носило одноименное название с именем правящего рода и раньше не вызывало нареканий, будучи благодатной землей, честным налогоплательщиком и почти образцовым воином в ряду таких же маленьких государств в государстве. Прежний маркграф Эшфорт вовремя отчислял в казну унары, заставлял кузницы ковать амуницию для рыцарей, охотно снабжал страну солдатами-кавалеристами и мальчишками-оруженосцами. Даже лошади питались экологически чистой травой, готовые встать в строй по приказу короля.

Единственным, что буквально омрачало безоблачное будущее графства, был мрачный лес. По воле Неба, он быстро разрастался, обрастая не только ценной красной древесиной, редкими ягодами, но и катастрофичными происшествиями. Чем больше в нем заводилось интересных зверей и росли вкуснейшие дары леса, тем чаще свирепствовала Тьма.

– Откуда вы знаете, что растет в лесу?

– Девочка, селяне знают все о своей земле. Они ходили, ходят и будут ходить на охоту и летний девичий промысел, даже если за опушкой их станет поджидать орава саблезубых медведей.

– Но это же опасно!

– Жить в принципе опасно, – фыркнул он. – Если бояться каждого микроба, как вы, можно умереть от страха. Для защиты от Тьмы используются амулеты из рдага, кто забудет взять с собой – сам виноват.

После смерти отца титул маркграфа должен был унаследовать Винсент, что соотносится с законами страны и элементарной логикой – старший сын взрослее, умнее и уже имел приличный жизненный опыт к своим тридцати пяти годам. Как проболтался Франц, Винсент был почти готов принять регалии, когда некие события привели младшего отпрыска Эшфортов на «трон».

За прошедшие три года моему симпатичному похитителю не раз приходилось агрессивно отстаивать право властвовать перед братьями по голубой крови. Приходится и сегодня – значительная часть аристократии грубо отклонила приглашения на свадьбу, не пожелав даже придумать более-менее вежливые отмазки. Поскольку бракосочетание – это не только союз двух сердец, но и выгодные торговые и военные союзы, Франц лишился возможности укрепить свои позиции внутри государства политикой «Мы с вами за одним столом праздновали».

– Вы не ходите в лес сами, но выкупаете древесину и пушнину у селян? – напряженным голосом уточнила я.

До его аристократических проблем мне не было дела. Перед глазами стояло тело крестьянского паренька, мечущегося в агонии.

– Разумеется, – не моргнул глазом маркграф. – Выкупаю за отличную цену, между прочим, ведь лес и его содержимое принадлежит мне.

В душе рождалось

«Такова историческая реальность», – напомнила я себе, угомонив раздражение. Лорд совсем не контактирует с обыкновенными людьми, даже прислуживает ему вышколенный мажордом и безупречный камердинер в третьем поколении.

– Впечатлите их благородством, – я глубоко вздохнула, подключая новообретенный профессионализм. – Только умоляю, не прибегайте к дешевым трюкам, вроде, неслыханно богатого убранства замка, заграничных певцов или зрелищного снисхождения к гостям на воздушном шаре.

– Не понимаю.

– Совершите красивый благородный поступок, который прогремит на всю страну, одновременно впечатлив и аристократию, и простой народ. Заработаете несколько очков к статусу в глазах… коллег.

Франц открыл было рот, чтобы разбить мое предложение в пух и прах, как со стороны входа раздался страшный шум. Кто-то колотил в дверь, грубо игнорируя явные признаки уединения лорда и попаданки. Бормотание слуг слилось в один гул, и в зал влетела графиня, едва ли не сорвав дверь с петель.

– Ты! – тоненький пальчик ткнул сначала в маркграфа, потом в меня. – Вы оба!..

Элианна искрила дикой яростью, словно в нее вселился пчелиный улей. Рыжие волосы разметались, испортив сложную прическу, пот блестел на белом лбу, элегантное жемчужное платье смялось до неузнаваемости – невеста была до ужаса прекрасна в своем гневе.

– Ты опять! – она резко напустилась на жениха. – Опять спутался с другой, опять скажешь, что это случайность!

– Но милая, – неубедительно проблеял побледневший Франц. – Это действительно случайность. Мы с госпожой попаданкой…

– А я снова «все не так поняла»! – закричала Элианна.

Судя по красным щекам, графиня мчалась сюда на всех парах, по пути накручивая себя, как электромагнитную катушку. Запертая дверь ее только раззадорила и подарила уверенность, что в тронном зале творится ужасное непотребство.

– А ты… Стервятница! – выпалила она, круто развернувшись в мою сторону. – Явилась незнамо откуда! Он мой!

Благородное воспитание не позволяло невесте пользоваться крепкой бранью, оставив в ее словарном запасе огромные пробелы. Я с недоуменной вежливостью наблюдала за устроенной сценой, прикидывая, как бы половчее научить графиню ругаться матом. На последнем вопле Франц расплылся в дурной счастливой улыбке, и я мысленно закатила глаза.

– Элианна, счастье мое, – засюсюкал этот великовозрастный теленок. – Это исключительно рабочая встреча, ничего личного.

– Попаданки совсем обнаглели! Уже на чужих женихов прыгают, лишь бы замуж удачно выскочить. Герцогиня Вальц писала, что позапрошлая попаданка увела у нее брата!

Поразительно, насколько хамоватой может быть дворянская особа, когда не боится получить за свои слова в ухо. Устное обучение всегда уступает практическому, будем учить графиню предметно, в процессе мордобития.

– Как это?

– Явилась с потолка, попала в чужое тело и окрутила урожденного герцога, настроив его против семьи, – зрачки Элианны сузились до маленьких прицелов. – Я хочу, чтобы попаданка уехала!

– Я тоже хочу! – взвыла я.

Черт с ней, отдам ей словарь русской обсценной лексики, пусть изучает на досуге. Если девчонка своей истерикой добьется моего увольнения, я охотно помогу графине избавиться от этой «треклятой похитительницы чужих мужей».

– Нет, – внезапно сурово отрезал маркграф, так не вовремя нащупав в себе характер. – Мисс попаданка останется до конца срока, прописанного в контракте.

– Почему? – голос Элианны слезливо задрожал. – Ты увлекся ею? Падма была права.

Едрена пилорама! Так вот кто крутит и вертит смыслами, настраивая графиню против меня. Эта упитанная интриганка за прошедшие пять дней уже засела в печенке, принявшись выгрызать ее изнутри.

По лицу лорда пробежала легкая судорога, придавая красивой физиономии сложное выражение. Мужчина разрывался между нежеланием скандалить с невестой и прямым советом послать дорогую подружку к херувимам. Но любовь снова победила: маркграф криво улыбнулся, тяжело вздохнул и скрытым жестом приказал мне спасаться бегством.

Чинно поклонившись скандальной чете, буравящей друг друга злыми и, внезапно, страстными взглядами, я неторопливо вышла за дверь. Как и думала, в коридоре торчала половина замка.

– Господа, спектакль отменяется, – присутствующих благородных перекосило от моего обращения. – Мисс Коста, ваша провокация не удалась.

– Что? – ахнула она, прижав руку к груди. – Вы обвиняете меня?! Я сразу сказала, что это совпадение!

– Падма, не нужно, – кроткая леди Флора покачала головой. – Видимо, случилось недоразумение. Госпожа Фрол, позвольте угостить вас чашечкой чая в знак наших извинений.

Глава 11

Леди Флора была очень человеколюбивой и кроткой девушкой. Будь ее воля, она бы посадила меня в горшочек и начала поливать чаем, чтобы я поскорее выросла в нормальную попаданку. За неимением такой возможности, леди удобряла меня чаем изнутри, пока я не попросила пощады и пяти минут уединения.

– Еще раз извините моего будущего зятя, он бывает эмоционален.

– Вы сестры и обе графини? – я сыто отвалилась от стола, размышляя, не таятся ли в леди Торрес русские корни.

Ее скромный чай сопровождался отнюдь нескромным аккомпанементом из пирожных, закусок, копченостей, булочек и маленькой икорницы размером с таз. Я планировала вежливо отказаться, ссылаясь на благоразумие, но Флора заморочила мне голову улыбками, и через пять минут я с изумлением жевала копченую курочку, удивляясь самой себе.

– Именно так, – спокойно подтвердила она, опершись на подлокотник кресла и поигрывая тесемкой пояса.

Покои леди Флоры были под стать ее внутреннему достоинству: теплые, сдержанные и полные миленьких украшений. Обстановка буквально создана для отдыха и неторопливого чаепития в кругу близких людей.

– Однако вы – леди Торрес, а Элианна – леди Ланкрофт. Как это возможно?

– Мы единоутробные сестры. Наша матушка вышла замуж за моего отца, оказалась в тягости в тот же год, а через пару лет осталась вдовой. После ее сосватал граф Ланкрофт, и еще через шесть месяцев я обзавелась отчимом, а потом – сестренкой.

История, достойная увековеченья в романе. Маленькая сестренка родилась любимицей неба, поскольку собрала в себе самые красивые гены с обеих сторон. Уже в три года ей посвящали первые стихи, которые крошка Элианна пробовала на зуб, а родители придирчиво отбирали партию из растущего списка женихов. По воспоминаниям Флоры, этот список Элианна тоже успешно сжевала до оглавления, так что графам не оставалось ничего другого, кроме как выбрать юного Франца.

– По отцовской линии я прихожусь очень дальней родственницей лорду Эшфорту, а также училась

Я давилась смехом, внимая ностальгии улыбающейся леди. Она была искусной рассказчицей, не обременяющей подробностями, но и не упускающей важных деталей.

Их родство с Францем было скорее обоюдным соглашением, чем доказанной кровной связью. Сто пятьдесят лет назад отгремела последняя война, и глава семьи Торрес вернулся домой из похода, обнаружив у супруги четверых детей вместо оставленных трех. Та клялась, что последний младенец – подкидыш, которого она подобрала во время переезда в безопасную деревню, принадлежащую графу, а не родила сама. После кровавого угара войны Торрес не стал разбираться, будучи просто счастлив от того, что его семья жива.

Новорожденного мальчика приняли, как родного. А через восемь месяцев за подкидышем явился настоящий отец, без супруги, и забрал пацана – младшего наследника рода Эшфортов – домой. С тех пор оба семейства номинально считаются родственниками, ведь младенчика выкармливала двоюродная сестра графини Торрес, став ему молочной матерью.

– Вы считаете это правдой?

– Я не знаю, – Флора умиротворенно обмахнулась веером. – Даже если моя прабабушка изменила супругу, она не прогадала с выбором любовника, ведь тогдашний лорд Эшфорт щедро вознаградил мою семью за живого сына. С другой стороны, во время войны действительно потерялось очень много детей, в том числе одна из принцесс пропала без вести. Страшное было время.

– Понимаю. Вы сказали, что учились у мистера Эшфорта?

– Сестра захотела учиться у своего будущего деверя, образование для знатной дамы – вещь полезная, статусная. Отпускать ее одну в академию было никак нельзя, поэтому я поехала с ней. Ох, и навела Эла там шороху! Три года не давала спуску ректору, всенепременно хотела выделиться.

Обожаемая всеми наследница Ланкрофтов стала настоящей звездой, устраивая шумные, но приличные вечеринки, попадая в передряги и разбивая мужские сердца. При всей взбалмошности, леди Элианна умудрялась сохранить моральный облик чистым, умело избегая интрижек или порочащих провокаций. Немалая заслуга в сохранении моральной чистоты принадлежала леди Флоре.

– Мы тогда едва удрали, рыцари не успели сорвать с нас маски, – девушка заговорщицки понизила интонацию. – Если бы хозяин таверны вовремя не зашел с выпивкой, плакала бы наша репутация.

Я вежливо не стала уточнять, что две благородные особы забыли в мужской таверне, прячась за маскарадными нарядами. Главное, обе леди уцелели и как ни в чем не бывало закончили академию. Факультет энергетики давал базовые знания физики, представления о Тьме как природной энергии и детально изучал порталогию – науку создания порталов.

– Простите за невежество, леди, я все еще плохо ориентируюсь в местных реалиях. В вашем мире есть магия?

– Нет, – Флора отрицательно покачала головой, подавая мне земляничное варенье. – В отличие от большинства миров Кружева, жители Тьмы лишены удовольствия колдовать. Лорды утверждают, что настоящая магия за гранью нашего понимания – они-то не раз сталкивались с чудесами во время путешествий.

– Тогда как вы строите порталы?

– Дело в камнях, мисс. Тьма, рожденная в горных ущельях, особенно густая и придает некоторым камням неординарные свойства. Они накапливают темную энергию и способны хаотично вскрывать пространство, как нож – консервную банку.

За века наблюдения ученые мужи выяснили, что разные породы открывают прорехи в разные места, постоянство этих мест не вызывало сомнений. Морская галька открывала путь в водные миры к полудевам-полурыбам, уголь прокладывал мостик к злобным жадным коротышкам, встречающим гостей топорами. Обсидиан отлично зарекомендовал себя как портал в жаркие иномирные пустыни, а невероятно редкие порталы-бриллианты вели в футуристические миры будущего с летающими железными повозками.

– Какой камень использовался для моего мира?

– Железная руда. Господин ездил за ней на рудные истоки, лично перебрал две тысячи пригодных камней в поисках идеальной заготовки под портал. Найдя искомое, творец портала отправляется на капище Тьмы – древние развалины идолопоклонников, где остается на сутки вместе с заготовкой, закаляя ее в огне, орошая водой, окуривая смесью трав и закапывая в землю.

– Звучит как ритуал, – я слегка поежилась, ощущая нотку чертовщинки.

– Отчасти. Далее заготовку окунают в три источника Тьмы, помещают под линзу, собирающую лучи ночных светил, и выжигают на ней координаты выхода из портала. Очень сложный и увлекательный процесс.

Услышав, что Винсент ночевал в мрачном лесу на старом капище, я вздрогнула, ощущая легкую щекотку страха где-то в груди. Запоздалая боязнь удивила меня саму: разве стоит бояться за жизнь одного из своих похитителей? Наверное, дело в моей мягкосердечной натуре, которая успела маркировать мистера Эшфорта как неплохого человека, заслуживающего жить долго и счастливо.

– Вы замечательная, – искренне сказала я, проникнувшись душевным теплом леди. – Спасибо за чай.

– Вам спасибо за работу, – Флора отмахнулась от благодарности, как от сущего пустяка. – Я здесь всего лишь приживалка, у меня нет весомого авторитета. Если хотите облегчить себе жизнь, подружитесь с моей сестрой. Эла прекрасный человек!

Ну-ну, этот прекрасный человек полчаса назад записал меня в любовницы-стервятницы, даже не разобравшись в ситуации. Но глаза Флоры так ярко блестели, что стало совестно огорчать ее нелицеприятным мнением о дражайшей младшей сестре.

– Как минимум, Эла никогда не велела пороть прислугу, – с достоинством сказала леди Торрес, уловив мой скептицизм.

Удивительно, с учетом того, что здесь этим промышляют многие из знати, включая Падму.

– Добавлю, госпожа, ваши подозрения относительно Падмы беспочвенны, – леди будто прочитала мои мысли. – Она действительно убеждала Элианну в недопонимании сегодняшней ситуации.

Мисс Коста становится костью в горле, перейдя от мелочных ядовитых придирок ко вполне ощутимым подставам. Спорим, нас с Францем подслушивали лакеи по ее наущению. Попрощавшись с Флорой, я вернулась за Кедрой, и мы вместе отправились покорять замок дальше.

– Что ты думаешь о мисс Падме?

– Завистливая, властолюбивая, мнительная стерва, – категорично ответила служанка.

– Полагаешь, она может причинить реальный вред?

– Госпожа, о ней вам нужно знать две вещи, – Кедра предусмотрительно подала мне легкий полушубок и шерстяной берет. – Первое: мисс Коста обожает хлестать прислугу по щекам и не чурается использовать подручные предметы. Второе: что бы мисс ни совершила, ее никогда не удавалось поймать на горячем.

– Тогда откуда ты знаешь, что виновна Падма? – я слегка усомнилась.

– Если вас задавит лошадь, вы вряд ли обвините молнию с небес, – сухо ответила она. – Проще говоря, слуги всегда знают, кто над ними издевается, но доказать не могут.

В задумчивом молчании мы добрели до Августинской башни, где намедни взорвался котел. Весна бодрым темпом

– Дурдом, – проворчала я, отчаянно завидуя местным барышням.

Внезапно Кедра дернула меня за рукав, заставляя отшатнуться, и потянула с нахоженной дороги на грязную обочину.

Мимо нас, изящно гарцуя на коне, пролетел рыцарь из числа местной армии. Полуденное солнце ярко отражалось в начищенных доспехах, в открытом забрале сверкали зеленые глаза, и тяжелые ножны сурово бряцали, как бы говоря, что меч хозяину не для красоты. Дамы в окнах башни синхронно наклонили головы и издали восторженные вздохи.

Остановившись у подножья башни рядом с коновязью, рыцарь спешился, стянул стальные перчатки и снял шлем. Едреные мощи из березовой рощи…

– Кто это?

– Лорд Карл де Йонг, – Кедра осталась равнодушной. – Выдающийся воин, последний в роду де Йонг, военачальник без полка.

Молодой мужчина со светлыми, будто золото, волосами не глядя нахлобучил шлем на столбик для пони и задрал голову вверх. Прохладный взгляд его глаз не испугал компанию леди, гроздями висевших в каждом окне. Вынуждена признать, у Франца есть достойный конкурент по части мужской красоты.

– Почему без полка?

– За выдающийся военный талант лорд дослужился до звания командира рыцарского отряда, но отказался от подчиненных и продолжил работать в одиночку. Героизм де Йонга настолько велик, что он один может расправиться с вражеским полком числом до двадцати рыцарей.

Одобрительные шепотки, витающие на жилых этажах башни, достигли предела. Одна из леди высунулась чересчур сильно, жадно разглядывая рыцаря и понадеявшись на силу своих тонких рук. Но гравитация оказалась сильнее. С тщедушным вскриком девушка пошатнулась и отчаянно попыталась поймать равновесие.

– Она упадет! – я подскочила на месте.

– Да, – Кедра заботливо закрыла мне обзор. – Не смотрите, крови будет много.

Леди закричала еще громче, соскальзывая ладонями по отсыревшему камню подоконника, и в мгновение ока оказалась снаружи, полетев вниз.

Глава 12

– А-а-а-а! – в унисон завизжали девушки, хором отпрянув от окон.

Падающая леди даже не кричала – не могла от парализующего ужаса и близкой смерти. Открытая створка окна мрачно скрипнула и медленно заскользила обратно от резкого порыва ветра. Ветер взметнул подол неудачницы, прощально зашумел листвой, а я прикрыла глаза.

Внезапно послышалось тревожное конское ржание. Серо-стальная тень мелькнула с невероятной скоростью, преодолев добрые десять метров за полторы секунды. Карл де Йонг двигался настолько быстро, что глаз даже не успел зафиксировать движение.

– А-а! – упавшая леди коротко вскрикнула от боли, приземлившись на руки лорда, и опрокинула его на спину.

Они кубарем покатились по пологому склону холма, на котором расположился замок, и мужчина бесцеремонно оттолкнул леди, чтобы та не разбила лицо об его стальные доспехи. Я пришла в себя, собираясь броситься на помощь, но меня опередила Кедра. В три гигантских прыжка служанка настигла аристократку, неумолимо съезжающую вниз по пригорку, и ухватила ее за шиворот, второй рукой вцепившись в молодое деревце. Рыцарь справился сам, уперев железные шпоры в раскисшую землю.

Когда леди подняли из грязи, оказалось, что ее лицо все-таки пострадало. Я с трудом узнала в ней Вивьен, которая брала у меня уроки стрельбы глазами. И ранее не блиставшее красотой, лицо налилось багрово-фиолетовыми синяками, из расквашенного носа текла кровь, правая лодыжка подозрительно хромала, но главное – девушка была жива. Обозрев наши перекошенные лица, аристократка перевела потерянный взгляд в низовье холма, где уровень талой воды превысил норму и мог утопить ее вместе с лордом, и благополучно упала в обморок.

Со стороны сада уже бежали очевидцы, на ходу зовя слуг. Лорд Карл поднялся наверх с ужасным грохотом, даже не вытерев собственное лицо от глины и чернозема. Не глядя ни на кого, мужчина молча побрел в сторону донжона, на ходу срывая с себя стальные латы, – его руки вспухли от удара.

– Напомни, зачем мы сюда шли? – я обескураженно посмотрела на Кедру, отметив, как служанка болезненно потирает сухожилие на левой руке.

– Котел. Взрыв. – Девушка с отвращением приподняла изгвазданный подол платья.

Вопреки мужественному телосложению и манерам, служанка тщательно следила за чистотой своей одежды, всегда держала в порядке ногти и аккуратно убирала волосы под чепчик, следуя почти армейскому уставу. Она жила просто и твердо следовала своим принципам.

– Черт с ним, выясним в другой раз. Сильно болит?

– Не, – она помотала головой, пряча руку за спину. – Веса в этой бабенке не больше, чем в дворовой собаке.

Поскольку моя одежда оставалась в порядке, мы отправились на служебные этажи, где вашей покорной попаданке еще не доводилось бывать. Весной, летом и ранней осенью горничные жили в заброшенном крыле, спасаясь от холода грубыми жаровнями, сделанными из старых чугунных казанов. Зимой приходилось набиваться в комнатушки для слуг по шесть-восемь человек, и это считалось худшим временем – тесно, скандально, душно.

Со сменой обслуживающего персонала стало полегче. Вымуштрованные горничные содержали вверенные им помещения в аскетичной чистоте, здраво рассуждая, что чем меньше у человека личных вещей, тем меньше споров и соблазнов. Каждая служанка имела свое койко-место, одну полку в общем шкафу, один крючок для платья и – так и быть – коробку для женских мелочей.

– Едрена пилорама, – я восхищенно вытащила на свет настоящий штык-нож из личной заначки Кедры. – Вот это я понимаю, женская мелочь.

Девушка снисходительно усмехнулась, уйдя в туалет, чтобы переодеться. При мне она почему-то стеснялась, хотя сама каждое утро помогала надеть своей временной госпоже платье и даже не чуралась относить мое белье в стирку.

Коробка была вручена мне для развлечений, больше у Кедры не было ничего, что могло бы отвлечь внимание попаданки и сдержать неконтролируемую волну неприятностей. Отчего-то горничная всерьез беспокоилась за целостность их служебной спальни, приведя меня сюда. Среди вещей обнаружились две милые заколки с зазубренными краями, остро наточенный карандаш с засохшими красными пятнышками, сломанная опасная бритва и шарик с ртутью. Все понятно, отныне я не стану грубить ей даже в мыслях.

– Чем ты занималась до того, как стала горничной маркграфа?

– Работала в угольной артели, госпожа.

– В настоящей шахте? – испугалась я.

Оказалось, нет, девушка занималась изготовлением древесного угля, нужного

– Необычная профессия для девушки.

– Самая обычная, – она посмотрела на меня с удивлением. – Или вы имеете в виду для «благородной девушки»?

В отличие от земной истории, в мире Тьмы женщинам позволительно зарабатывать на жизнь профессиональным трудом. Все дело в численности населения – едва ли миллиард людей на немаленькую планету. Если женатая пара сумеет обзавестись хотя бы тремя детьми за всю жизнь, их чествуют и стремятся породниться.

– У нас женщины теоретически могут рожать каждый год.

– Сильная природа, – Кедра без суеты повязала накрахмаленный передник. – Наверное, в вашем мире совсем нет Тьмы.

Девушка родилась и жила на побережье материка, в крае вулканов. Чем ближе к источнику Тьмы, тем реже рождаются дети у местных жителей. Чтобы прокормиться, не сломавшись от тяжелого земледелия и неблагодарного скотоводства, многие осваивают денежные профессии, невзирая на пол, возраст, социальный статус, и покидают малую родину.

Еще в отрочестве Кедра хотела стать ловцом – охотником на видоизмененных зверей в лесах и водах, расположенных рядом с вулканами. За это много платили, оплачивая не только добычу, но и жизнь самих добытчиков. Ловцы быстро сгорали к тридцати годам от постоянного контакта с Тьмой, если, конечно, не умирали раньше.

– Человек может получить жуткие увечья или тихо погибнуть молодым, если постоянно ошивается вокруг темных источников?

– Да. А может получить новые способности или здоровье, как у быка. Госпожа, Тьма не только карает, она еще и награждает по своей прихоти.

Родители моей служанки рьяно противились ее выбору. Нагружая ее до седьмого пота, отец старался выбить из дочери дурные идеи не словом, а делом. Так что у маленькой Кедры не было времени учиться ловчему искусству, изучать животных и рынок сбыта, поэтому к четырнадцати девушка смирилась со своей рядовой жизнью.

– Послушай, вас здесь человек двадцать – все, как на подбор, высокие, широкоплечие, исполнительные. И, что удивительно, женщины. Разве так бывает?

– Хочешь жить, умей сражаться, – бегло ответила служанка. – Леди Ланкрофт перекупила нас у женского пансиона для благородных девиц.

– Ты училась там?

– Шутите, что ли? Работала. Полгода от рассвета до заката вместе с остальными служанками, пока графиня не появилась на пороге этой богадельни с предложением перейти к ней на личную службу. Мы были наемными работницами без клятв верности, поэтому перешли под герб аристократки.

Учитывая ее опыт в строительстве плотин, владение арбалетом и немалую физическую подготовку, жизнь помотала Кедру, как ветер – целлофановый пакет. Работа в пансионе была не только трудной, она подразумевала охрану благородных девиц от юношей, во все времена стремящихся попасть в женское общежитие. Самые слабые увольнялись через месяц, остальные приживались и несли караул за приличное жалование. Но графиня все равно платила больше, поэтому Кедра без раздумий ухватилась за новый шанс, как поступала всю свою недолгую жизнь.

– Ты подслушивала уроки благородных девушек? – я пристально посмотрела на служанку.

Она не смутилась.

– Да. И читала их книги, если вам угодно знать.

Ничего не имею против самообразования. Будь она безвольной нелюбопытной девкой, чей кругозор замыкается на венике и конюхах, я бы не получила такое надежное плечо рядом. Случайно ли, но маркграф Эшфорт подобрал идеальную кандидатуру на роль моей помощницы.

– Наверное, ты на особо хорошем счету у лордов? – я улыбнулась горничной, бережно складывая ее вещи. – Если тебя приставили к попаданке.

– Ага, на особом, – хмыкнула она. – Посмела подать мисс Косте не серебряные приборы, а оловянные, сообразные статусу. Представляю, как ее корежит от того, что я до сих пор жива.

– Что?

– Ваши способности, госпожа.

Опять! Хоть в лоб, хоть по лбу им талдычь: нет у меня никаких противоестественных проблемных способностей. А если и есть – это моя личная особенность, не привязанная к иномирству. Помнится, другие попаданки отличались редким везением и удачей, будучи способными вырастить пшеницу на голых камнях, пленить дракона красотой глаз и спасти империю, отдавив ногу главному гаду.

Об этом шутливо рассказывал Винсент за ужином. То ли ему впрямь доставляло удовольствие обсуждать заслуги попаданок, то ли он хотел приподнять мой статус в глазах аристократов, многие из которых откровенно меня сторонились.

– Слушай, ты знаешь, почему мистер Эшфорт больше не маркграф? – я заговорщицки понизила голос, идя обратно на господские этажи.

– Отчасти. Этой истории без малого три года. Когда я приехала сюда с одной корзиной и парой унаров, остальные слуги уже перестали трепаться об смерти старого маркграфа.

– Но что-то тебе известно?

– Их сиятельства не делают из этого секрета, – Кедра на мгновение поколебалась. – Наверное, можно рассказать. Я знаю очень мало: за полгода до принятия регалий мистер Эшфорт отправился с военным отрядом в мрачный лес, чтобы сдержать Тьму, ползущую к замку. Когда он вернулся через три дня, то наотрез отказался от титула, швырнул медальон маркграфа под ноги младшему брату и заперся в Корнельской башне почти на месяц.

– Почему? – мои глаза расширились от услышанного.

– Никто не знает, что там произошло, – служанка пожала плечами. – Как он выживал трое суток, окруженный Тьмой, почему не сошел с ума и не получил увечий, знает только сам мистер Эшфорт.

– И никаких догадок?

– Никаких. Единственное, что сказал господин по возвращении и о чем до сих пор иногда судачит прислуга, всего одна фраза.

– Помнишь ее? – полюбопытствовала я.

– «Дед был прав на мой счет», – тихо прошептала горничная, косясь на шедшую мимо экономку.

Глава 13

– Мисс Котя, герцог хочет знать, какого храца сорвалась экспериментальная раскраска невесты, – захлопнув папку, мистер Винсент преградил мне путь.

Мы столкнулись на балкончике в конце анфилады оружейных залов, куда слуги вынесли морозоустойчивые тюльпаны, дающие первые стрелки в керамических горшках. Цветам организовали тепличные условия, чем и погубили половину луковиц – закаленные морозами тюльпаны обалдели от нежностей, отказавшись расти.

– Катя. Понятия не имею, я ее не красила. А что с ней? В бой без ритуальной маски не берут?

– Зеркала полопались, – брат маркграфа слегка непочтительно хмыкнул в сторону будущей родственницы. – Дважды. Сначала от зрелища, потом от крика. Не собираюсь вас выгораживать, но

– Рехнулась она, что ли? – от логики местных сиятельных мое изумление устало изумляться. – С какого боку я ей припека?

Мужчина пожал плечами. Не став утешать или советовать выход, ученый финт вскользь взъерошил волосы и стремительно покинул пятачок у балкона.

До ужина оставалось не больше часа, и я планировала нагло проигнорировать трапезу, заказав в свой номер пару бутербродов и кофе. Хотелось отдохнуть перед вечерним марафоном по исполнителям средней руки: модистке, ювелиру и свадебному композитору. Служанка передавала, что все трое на грани истерики из-за утреннего визита леди Элианны.

Я с раздражением хлопнула дверью покоев, упав в кресло. У них под боком лесные твари рыскают, черное нечто угрожает жителям маркграфства, а сиятельные устраивают скандалы из-за неудачного оттенка пудры. Взять ту же пострадавшую леди Арнат, выпавшую из окна. Кто-нибудь о ней волнуется? Нет, бедняжка лежит в комнатке, отведенной Мио под лазарет, и грустно жует апельсины.

– Вы не собираетесь на ужин, госпожа? – Кедра деловито забрала прочитанные мною книги, чтобы поменять их на новые.

– Принеси извинения их сиятельствам от моего лица.

– Какая жалость, вас как раз хотели наградить, – наигранно посетовала она. – Мисс Коста выбила вам право сидеть в середине стола между баронессой Одри и виконтессой Риан. Почетный стул.

– Те досточтимые баронесса с виконтессой, которые славятся особой нелюбовью к зубному порошку и страстью к грязным сплетням? Воздержусь.

– Разве вы не находите это забавным? Мисс на каждом углу треплется, какую поддержку и лояльность она оказывает попаданке-простолюдинке, а та не ценит.

До меня доходили слухи, что Падма, добрая самаритянка, из кожи вон лезет, чтобы госпожа попаданка чувствовала себя как дома. Разумеется, «манеры этой девицы отвратительны, благодарности от нее не дождешься», но мисс Коста великодушно прощает нахалку и дарит ей шанс за шансом. И не то, чтобы ей сразу верили, но эта гадюка была на редкость убедительна. Надо ли говорить, что за прошедшие пять дней стервочка не сказала мне ни одного доброго слова?

– Не скрою, я приверженица хиханек и сторонница хаханек. Дай срок, мисс Коста обязательно оценит мой юмор и ответную любезность.

За три часа перед сном я успела порадовать своим визитом только свадебного композитора. Дедушка шмакал беззубой челюстью, жалуясь на менестрелей, музыкантов и саму графиню за их беспрецедентные требования. К таковым композитор относил любую просьбу, отвлекающую его от шашек и чаепития, угрожал уйти на пенсию и нанять деревенских скоморохов.

«Вы держались молодцом», – сказала служанка, гася свечи перед уходом. Я лежала в холодной постели, слушая, как часы бьют полночь. Досадно, что успела так мало, а ведь каждому от меня что-то надо. Еще и поспать не дают, шарахаются по коридору, скрипят половицами.

«Что за люди?», – проворчала я, надевая домашние туфли и выглядывая за дверь в поисках источника шагов.

– Ого!

Неизвестный ходок, тихо пересекающий этаж, оказался графиней. Леди Элианна кралась по коридору, нарядившись в старое черное платье, позволяющее ей слиться с темнотой. Вот так новость, у модницы-невесты было не одно убожество в запасе, пожертвованное мне. Девушка скрутила яркие рыжие волосы в гульку, прилизав ее к голове, как чопорная английская старушка, скрыла их под платком, прикрыла выдающийся бюст антикварной шалью и беспрестанно оглядывалась по сторонам. Куда это она?

Остановившись у одной из дверей, графиня в нерешительности постучалась, робка ожидая разрешения. Я ахнула. Покои мистера Винсента!

Мне определенно не стоило подглядывать, мало ли какие дела могут быть у молодой красивой девушки к своему будущему почти родственнику. В двенадцать ночи. Вопреки этикету и нравственным нормам. Тайно.

– Стыд и позор, – бурчала я, медленно убирая заглушку вентиляции в ванной – Заразилась шпионажем от плохих людей.

Наши с мистером Эшфортом покои были соединены той злополучной уборной с каменной чашей, на которую я положила глаз. Во избежание сырости строители сделали отличную вентиляцию, но к соседям. Потом эти разгильдяи исправились и закрыли старую дыру фальшь-панелью, а я ее случайно обнаружила. Совершенно случайно.

Маленькая скамеечка для ног возвысила меня ровно настолько, чтобы было удобно наблюдать за происходящим в комнате. Мистер Эшфорт как раз открывал дверь и не услышал моего шебуршания, позволил невестке войти к себе.

– Леди, что привело вас ко мне посреди ночи? – немало удивился мужчина.

И, судя по интонации, в нем не мелькнуло даже тени сомнения относительно мотива Элианны. Если Винсент и взволновался, но исключительно за леди, но никак не о себе самом. Я же настроена куда более скептически, интуитивно ощущая решимость невесты. Так оно и оказалось.

– Я не уверена в своих чувствах, магистр, – леди села в предложенное кресло, смяв подол.

– Элианна, не зови меня магистром, – голос Винсента приобрел родительскую мягкость. – Я твой будущий родственник, мы почти одна семья. Ты не уверена в своих чувствах к Францу?

– Я не уверена в своих чувствах... к вам.

Лицо мистера Эшфорта окаменело. Он не дрогнул, оставаясь в той же вальяжной позе, лишь пальцы, держащие книгу, сжались на мгновение. Девушка сидела, низко опустив голову, но с трепетом ждала его реакции.

– Как это понимать? – потребовал он объяснений.

Элианна сжалась от ледяного тона мужчины, но упрямо вскинула взгляд. В медовых глазах сверкал огонь решимости, будто леди невеста устала нести молчаливый груз и наконец-то решилась на откровение.

– Я знаю вас с юности, лорд Эшфорт. Не спорьте, для меня вы были и остаетесь старшим лордом, магистр. Вы всегда хвалили меня, называли талантом, лучшей ученицей курса! Разве я не заслуживаю вашего тепла? Не заслуживаю вас?

Винсент изрядно растерялся от ее влюбленной храбрости. Просительная, почти требовательная интонация женского голоса настолько обескуражила мистера Эшфорта, что мужчина рассеянно пригладил волосы и сдернул с носа очки.

– Ты заблуждаешься, Эла. Я выделял тебя за твои природные таланты к учебе, старался оберегать от неприятностей, но...

– Но я для вас слишком юна? – с вызовом спросила она.

– Да. А еще ты – будущая жена моего младшего брата, компрометирующая себя одним только приходом сюда, – твердо ответил мистер.

– Об этом никто не знает.

– Достаточно того, что я знаю. Леди Ланкрофт, люди хранят верность не ради общественного одобрения, а из любви. В первую очередь измены недопустимы из соображений личной морали, после – из уважения к супругу, а уже потом идет боязнь позора.

«Идеалист», – хмыкнула я, мысленно поставив

– Я к вам неравнодушна, – Элианна упрямо наклонила голову. – Имела честь признаться еще в академии, но вы сказали, что это пройдет. Почему же до сих пор не прошло, магистр?

– А еще я сказал, что не стоит возводить меня на пьедестал своих мечтаний. Вы всерьез намерены вздыхать по своей юношеской идеализированной любви, даже будучи замужем? – холодно осведомился мужчина.

Невеста искренне растерялась. Ее бархатные пальчики беспокойно елозили по подолу, комкая старую выцветшую ткань.

– Я люблю Франца, – несчастным голосом произнесла она. – Но и вас я тоже…

– Не продолжайте, – Винсент требовательным жестом прервал леди. – У нас был уговор: вы забудете о своих чувствах, а я сохраню втайне ваше признание. Я не стану подло угрожать обнародованием вашего секрета, но помните, что неверные жены и мужья горько расплачиваются за свои адюльтеры.

– Но он ничем не поплатился, – графиня гневно сузила янтарные глаза.

– Мой брат достаточно заплатил за свою ошибку. Вы взяли с него сполна. Возвращайтесь к себе и сосредоточьтесь на реальной жизни, хватит часами предаваться фантазиям о несбыточном.

Фальшь-панель аккуратно встала на место под стук хлопнувшей соседской двери. Винсент за стеной тяжело вздохнул, возвращаясь к чтению, а ваша покорная попаданка деревянной походкой добрела до кровати и рухнула на одеяло.

– Это все молодость, – убежденно сказала я, глядя в настенное зеркало. В нем офигевшая журналистка, ушибленная внезапной тайной, испуганно вздрагивала. – Элианна еще слишком молода, чтобы оценить тихую гавань брака по расчету и преданного супруга. Ей нужен кураж, драма и эмоциональная карусель.

Ничего-ничего, это недоразумение обязательно пройдет. Винсент ее не просто отшил – одной фразой поставил на место. Вечерок поплачет и снова будет терроризировать замок своими капризами.

Мне казалось, леди Ланкрофт любит своего будущего мужа, по крайне мере, искренне ревнует и краснеет от его жарких взглядов. Она сама в этом сердечно призналась. Неужели девчонка решила гульнуть напоследок, руководствуясь гадкой идеей, что измена до свадьбы – вовсе не измена? Нет-нет, Флора говорила, что сестра блюла себя и в худших условиях. Зачем же графине такие приключения? На что она рассчитывала, снова признаваясь мужчине в чувствах?

– Страшно представить, как взбесится Франц, – я хватилась за голову.

Сон пришел только на рассвете. Тяжелые думы наконец покинули разум, и я провалилась в сладкие грезы. Зато пробуждение было скверным. Кто-то громко хлопнул дверью, подскочив к моей постели, и рывком сорвал одеяло. Пока я с ворчанием пыталась зарыться в подушки, вбежавшая служанка приказала мне вставать.

– Мисс, просыпайтесь, – рыкнула Кедра, настойчиво тряся меня за плечи. – Вас хотят судить.

– За что? – я еле разлепила глаза, прищурившись от света.

– За покушение на жизнь леди Арнат.

Глава 14

За дверями спальни нас ждали два стражника. Исполнительные и безэмоциональные, они профессионально взяли меня в клещи, намереваясь сковать руки, но горничная недобро зыркнула на этих амбалов, и стражники передумали. Видно, еще свежа память, как моя служанка уделала их коллег.

– Какое, к дьяволу, покушение? – шептала я, идя в своем любимом зеленом пледе в тронный зал. – Она сама выпала из окна на глазах у толпы свидетелей.

– Обвинение выдвинула ближайшая подруга леди Арнат, вторая дочь графа Розенцвальда, Беатрис. Прямо с утра явился королевский констебль и потребовал открыть заседание.

– Не пострадавшая? – изумилась я. – Какая-то посторонняя девка просто оклеветала меня, и из-за этого прибыл участковый?

Помнится, констебль – низший полицейский чин. Пф-ф, чирей на задницу тому, кто всерьез поверил лжи этой брехуньи, которую я даже не могу вспомнить. Отсутствие состава преступления налицо, нет тела – нет дела.

У дверей тронного зала меня с рук на руки передали другим стражникам, охранявшим двери от посягательства доброхотов-слушателей. Изнутри доносились тихие разговоры, зато снаружи стояла толпа, вцепившаяся в меня десятками взглядов. Аристократы буквально изнывали от жажды узнать, что происходит в «зале суда», где сидели сиятельные хозяева, пострадавшая, лекарка и неизменная группа поддержки графини.

Лица обрученных были равнозначно помяты: на щеке Франца отпечаталась подушка, Элианна бесконечно терла покрасневшие глаза с оттеняющими кругами. Леди Флора уже при параде в столь ранний час, но очень хмурится, в отличие от заразы Падмы, чья маска скорбного сочувствия буквально трескается от распирающего удовольствия.

– Стребую с вас компенсацию за опасные производственные условия, – я мрачно поприветствовала высокое собрание.

Помимо знакомых лиц на одном из стульев сидел мужчина в черной мантии, украшенной королевским гербом, – короной и кинжалом, заключенными в ореол солнечных лучей. Его некогда хищное острое лицо оплыло от возраста и теперь напоминало располневшего бульдога. Только взгляд оставался цепким, острым, будто господин констебль прибыл за преступником и без него не уйдет.

Обнаружилась и сама леди Арнат, сидящая отдельно ото всех, но ближе к леди Элианне. Рядом с ней стояла мисс Коста и демонстративно молчала, держа сонную леди за руку в тихом жесте поддержки.

– Мисс Фрол, присаживайтесь, – маркграф указал на стул с кричаще-красной обивкой. – Вас оповестили о причине разбирательства?

Я чинно присела, расправила складки пледа и перевела килограммовый взгляд на лорда Эшфорта. Мужчина опешил, но не дрогнул.

– Некто леди Розенцвальд обвиняет меня в покушении на жизнь и здоровье леди Арнат.

Стража умело сдерживала напор ахнувших зрителей, пытающихся проползти в зал по-пластунски, и захлопнула двери. Пока пережидали крики баронов, которым прищемило носы, мне удалось внимательнее оглядеть участников этого фееричного бреда. Посмотрим, какие карты выпали из колоды.

Три черных стула для свидетелей стояли поодаль, их заняли Мио, баронесса Одри и незнакомая мне барышня – видимо, та самая леди Розенцвальд. Почему-то отсутствовал лорд де Йонг, способный сказать в мою защиту пару слов, и Кедра, которой велели оставаться у дверей. Лекарка болтает ножками, баронесса хлопает глазами, Беатрис посылает жертве волны сопереживания.

Леди Вивьен напоминает разбуженную сову, чье лицо – один сплошной синяк. Под ее длинным теплым плащом скрывается больничная рубашка, неприличная для местных благородных девиц. Это я приперлась на суд прямо в пижаме, а дворянкам подавай идеальный туалет. Сдается, будут тыкать под нос рукавом этой рубашки, усиливая эффект великих мук и оказывая влияние на следователя.

–

Да храни тебя господь, мой хороший. Оказывается, ты совсем не дурак и не поддерживаешь эту бессмысленную рассветную экзекуцию над сонными попаданками.

В отличие от остальных девушек, Элианна больше напугана, нежели расстроена или злорадна. На лице графини было написано смятение пополам с растерянностью, она точно не знает, что происходит, но помнит про обязанности будущей хозяйки замка. В качестве жеста доброй воли ее светлость шепотом велела дворецкому подать всем кофе, включая меня, – пусть я ответчица, но все еще человек.

– Вчерашним вечером королевский отдел сыска и дознания получил свиток с описанием преступления. Согласно описанному, в три часа пополудни мисс Фрол, новоприбывшая попаданка без регистрации, проживающая в замке маркграфа Эшфорта, оказала влияние на леди Арнат, в результате которого аристократка попыталась совершить самоубийство.

– Прошу прощения, господа, мне полагается адвокат?

– Кто? – брови констебля поползли вверх.

– Правозащитник. Человек, который будет доказывать мою невиновность.

– Вы и есть этот человек, – насмешливо ответил Франц. – Вам дадут слово, мисс. Представлять интересы леди Арнат будет донос… гхм, леди Розенцвальд. Это допустимо, учитывая дальние родственные связи между обеими аристократками и существование на одной общественной ступени.

Маркграф многозначительно посмотрел на мисс Косту, два раза повторив последние слова. Я ответила ему кислым взглядом, помня, что за спиной Кедра, и чисто теоретически мы с ней принадлежим к одному классу. Только служанке не позволили даже присесть, значит, быть моим представителем она не может, а другие присутствующие имеют титул. Кажется, размер неприятностей набирает обороты, и потребуется серьезная защита.

– Разве преступник может защищать сам себя? – решение пришло мгновенно. – Я смогу вывернуть любой факт себе на пользу, прикинуться валенком, расплакаться, в конце концов.

Сиятельные господа посмотрели на меня, как на рехнувшуюся дуру.

– Правозащитник должен знать законы и порядки, быть объективным и красноречивым. Ваше сиятельство, я прошу назначить мне адвоката из числа неблагородных господ, живущих в замке.

– Звучит разумно, – Франц облегченно кивнул, поворачиваясь в сторону Падмы. – Если мисс Коста будет столь любезна, чтобы отстоять вашу невиновность…

– Прошу назначить моим защитником мистера Эшфорта, – я невинно сложила ладони на коленях.

Лорд подавился очередным предложением, вытаращившись на меня в немом обалдении. Франц очень не любил беспокоить брата, ведущего уединенный, почти затворнический образ жизни. Мистер Винсент вежливо принимал посетителей, но сам никуда не лез, не проявлял любопытства и относился равнодушно к предстоящей свадьбе родственника.

– Это… нагло, – полузадушено выдал маркграф, разом опрокинув чашку кофе. – Вам не настолько угрожает тюрьма, чтобы беспокоить Винсента.

«А мне угрожает тюрьма?!», – мысленно завопила я, ощущая трепет в сердце. Участковый должен строго погрозить пальцем, взять хулиганку на карандаш и вежливо откланяться, а не волочь девушку за решетку!

– Зовите, – от испуга голос стал на порядок ниже и глуше. – Не откажет.

Откуда во мне родилась эта святая наивная уверенность – черт его знает. Но когда в залу вошел мистер Эшфорт в военных штанах, грубых ботинках и черной рубашке, которую он застегивал на ходу, я струхнула еще раз. Гадкая улыбочка стекла с лица Падмы, графиня спрятала взгляд, Франц слегка напрягся. Мужчина сердито оглядел компанию леди, сухо поклонился брату и рывком дернул на себя тяжеленный дубовый стул, как пушинку.

– Ну, – отрывисто бросил он. – Что у вас тут происходит?

Я оцепенела под его жестким взглядом, хрипловато выдав: «Мне нужна ваша помощь». Мужчина кивнул, повернувшись к королевскому служащему.

«На констебля злится», – сообразила я, ощущая, как разжались тиски, сжавшие грудную клетку. Его явно отвлекли от важного дела нетривиальной просьбой, возможно, Винсент собирался в поездку. Не в академию – на работу мужчина одевался, как безукоризненный профессор-зануда, намеренно придавая себе вид рассеянного рохли и чудака постарше.

Признаюсь, во всем черном, без лишних слоев одежды и дурацких очков магистр выглядит весьма интересным мужчиной моложе своих лет. И под вязаными кофтами звенит по-настоящему стальной стержень!

– Мисс Фрол обвиняется в покушении на жизнь леди Арнат.

– Не обвиняется, а подозревается, – внезапно поправил Франц.

– Она применила свои способности попаданки, чтобы толкнуть леди из окна замковой башни.

– Внизу стояла, – неожиданно сказала леди Элианна, обменявшись с женихом быстрыми взглядами.

– А до этого имела долгую приватную беседу с леди Вивьен, обучала ее сомнительным иномирным штучкам и обещала золотые горы, – констебль начал свирепеть.

Будущие супруги слегка растерялись, машинально посмотрев сначала на меня, а потом на Винсента. Они понятия не имели, что леди Арнат записывалась на прием к попаданке по личному вопросу.

– Следствие считает, что пострадавшая была ввергнута в некую форму гипноза, ослабившего ее бдительность, а чары мисс Фрол закончили начатое в момент, когда леди выглянула в окно полюбоваться первыми цветами.

Мистер Эшфорт внимательно выслушал сторону обвинения, и на его лице отразилось глубокое, почти безграничное недоумение. Он скептично вскинул бровь и потер подбородок, впав в задумчивость.

– Признаюсь, господин констебль, я выбираю слова, которыми могу послать вас обратно в столицу. Раздуть из несчастного случая целое покушение – это либо талант, либо сильное желание получить новую медаль.

– Да как вы… – полисмен покраснел от злости.

Его бордовое лицо составляло чудесный контраст Падме – она пропорционально бледнела с каждым звучащим словом.

– Для начала отыщите норму права, трактующую понятие «чары попаданок», их характер, содержание и признаки. После соберите доказательства, что мисс Фрол преднамеренно использовала чары с целью навредить леди Арнат. Поскольку это уголовное преступление, сбор улик – ваша работа. И, наконец, сверьтесь с уложением об уголовных наказаниях, в котором четко написано, что вперед любых обвинений должно быть запротоколировано медицинское освидетельствование пострадавшего и показания свидетелей.

– Вот они, свидетели, – убитый констебль воспрянул духом, показав на девушек. – Даже ваша лекарка здесь.

– Запротоколировано, – язвительно повторил мужчина. Никогда не слышала такой интонации: с саркастичной ленцой, но безупречно вежливой. – Однако давайте спросим лекарку о состоянии леди Арнат.

– Напугана, стукнута об латы и землю, впечатлена красивым рыцарем, – Мио бесхитростно все выложила. – Кстати, лорд Йонг пострадал сильнее, если кому-то из вас интересно.

Вот так-так! А девчонка ни капли не смущается сиятельных господ, глядя на

– Вы упустили как минимум одного свидетеля, – вставила я под надсадный кашель окружающих.

Взгляд Франца забегал, и лорд мгновенно сменил тему.

– Если ваше благородие считает нужным продолжать расследование, я не буду против. Но до официальных обвинений вы нее имеете права арестовать мисс Фрол.

– Тогда вы обязуетесь взять на себя ответственность за передвижения попаданки. Она не должна покинуть наш мир, пока мои подозрения не развеются, – настоял констебль, стремительно сдавая позиции.

– Будьте спокойны, – фыркнул маркграф. – Попаданка останется здесь. Мисс Фрол, вы свободны. У вас есть вопросы?

Я неторопливо поднялась, стряхнула пыль с подола и пристально посмотрела в глаза Падмы, стоящей рядом с леди Арнат.

– Только один. Леди Вивьен, господин констебль допрашивал вас?

– Нет, – девушка поежилась, обняв себя за плечи. – Служанка разбудила и сказала прийти сюда.

– Благодарю, – я уважительно склонила голову. Хорошая девушка, но крайне доверчивая.

Что я говорила про подставы? Забудьте. Эта стерва всерьез вознамерилась испортить мне жизнь грязными методами. Но зачем? Ужасно невыгодное положение, пожаловаться буквально некому. По возвращении обратно моя горничная впервые прониклась состраданием, желая подбодрить.

– Вы же как служанка, – посочувствовала Кедра. – Преданных защитников не имеете, хозяева замка на стороне мисс Косты. Даже слушать не станут о злом умысле.

– Угу, будут до последнего настаивать на случайных совпадениях. Как думаешь, зачем ей меня третировать?

– Из личной паскудности, – убежденно ответила она. – Более мерзкой гадины не найти, мисс Котя. Что вы на меня так смотрите?

Глава 15

– Понаберут в аристократы по объявлению, – бурчала я, пиная камешки во дворе Августинской башни. – Да чтоб ваши могилы украсили бумажными цветами!

Следующие четыре дня после того отвратительного утра были кошмарными. За мной всюду следовали шпионы из числа лакеев и служанок, «ненавязчиво» наблюдая за каждым действием попаданки. Иду во двор – преследуют, назначаю встречу со свадебным кондитером – подглядывают, подаю носовые платочки рыдающей модистке – стучат хозяевам.

Через трое суток разозленная Кедра исчезла на два часа и вернулась, потирая сбитые в кровь костяшки.

– Значит так, – сказала она. – Лила, Ари и Кейла – от ее светлости Ланкрофт. Брион, Тэд и Пол – от мисс Косты. Стрижи предположительно от маркграфа, но сведения требуют проверки.

Мы синхронно покосились на небо и поспешили убраться под крышу.

У ворот ждала карета, вокруг которой суетились три кучера, готовя дуги, оглобли и упряжи для коней. Впервые после попадания в мир Тьмы я покидала замок Эшфортов, отправляясь в столицу маркграфства – город Тенебрис. Когда мистер Эшфорт сообщил мне о поездке, я изрядно удивилась.

– Зачем мне ехать?

– Будем регистрировать наши непростые взаимоотношения, – таинственно ответил он.

От простой фразы меня внезапно обдало жаром, и руки покрылись мурашками. Здравый смысл кричал, что речь о регистрации попаданок, но сердце подскочило к горлу и осталось болтаться где-то там, между гландами.

– Ч-что вы имеете в виду? – заикаясь, спросила я.

– Вы станете десятой зарегистрированной попаданкой. На этой неделе прибыла еще одна, и все обязаны отметиться в мэрии малых столиц. Мы слегка задержали вашу регистрацию, о чем господин констебль любезно напомнил. Пять раз.

Дура ты, Катюха, впечатлительная романтичная дура. Хотя целый день вдали от капризов Элианны, ворчания Франца и шпионажа мисс Косты – это почти отпуск. Особенно приятно, что сопровождать меня будет только Винсент, обладающий должными полномочиями и терпением, чтобы заполнить кипу официальных бумаг.

В дорогу нам собрали корзинку с печеньем, молоком и парой сэндвичей. Я испытывала легкую нервозность, то перекладывая взятые с собой документы от Франца, то поправляя сложную прическу, способную выдержать путешествие. Когда во двор вышел мистер Эшфорт, нервозность достигла пика, потому что мужчина вел под уздцы…

«Удачи, госпожа», – буркнула Кедра, стремительно исчезая в донжоне. Заметив мое перекошенное лицо, Винсент слегка улыбнулся.

– Ездовые котомо – гибридный вид. Селективно усовершенствованная помесь привычного вам представителя кошачьих и…

– Танка? – обалдела я, разглядывая пуленепробиваемого тигра, чья мама спуталась с полярным медведем.

Тигр перевел на меня осмысленный взгляд, и по его клыкам стекло полчашки пенящейся слюны.

Селекцией занимались ученые вроде Винсента, сумевшие вывести из обычных котомо несколько видов: ездовые, почтовые, спасательные. Тьма подарила кошкам гигантский размер, клыки сабельной остроты и интеллектуальную форму поведения, а люди научились скрещивать их с другими животными в темных экспериментах.

– Знаете что, – хрипло закашлялась я. – Не надо называть меня Котей.

Двоих котомо впрягли в карету, и та бодрой рысцой покатила в сторону Тенебриса. Внутри было довольно тепло и достаточно просторно, чтобы подложить под спину подушку и облокотиться локтем на миниатюрный откидной столик. Мистер Эшфорт уселся напротив, мгновенно заполонив пространство тонким ароматом вербы.

Я разглядывала его умное лицо из-под опущенных ресниц, якобы утомившись от сумасшедшего утра. Хотя почему якобы? Мы уезжали под крики обрученных, успевших поцапаться еще до завтрака. Леди невеста даже не плакала, просто орала как ненормальная, разбила сервиз на двенадцать персон и прокляла меня в дорогу. Франц забодался вежливо ее одергивать и наорал в ответ – с попаданкой ехал его брат, и проклятье могло ударить по нему.

От его напутственных угроз мои зубы невольно скрипнули.

– Не бойтесь, никто не посадит вас на хлеб и воду, – успокоил Винсент. – Лекарка вылечит аллергическую сыпь Элианны.

Надеюсь, не скоро. Пусть леди Ланкрофт пару дней ходит с красными пятнышками на лице, будет меньше жрать дефицитную клубнику, импортированную из южных графств.

– Подозреваю, она скандалила не из-за сыпи, – намекнула я, обведя рукой тесное пространство.

Нас должна была сопровождать леди Флора, чему я искренне радовалась, но аллергия сестры поменяла планы девушки. Флора осталась, и графиня внезапно взбеленилась от злости, посылая мне лучи злобы и хвори.

– Но из-за чего?

«Валенок», – безнадежно подумалось мне. Валенок-идеалист, принципиально не желающий видеть ревность и даже предполагать, что влюбленная в него девчонка открыто устроит сцену. Под моим выразительным взглядом мужчина задумался.

– А, вы предполагаете, что Эле надоела излишняя опека сестры? – «сообразил» он. – Не могу согласиться, пусть будущие молодожены и живут в одном замке, их желание остаться наедине без дуэньи нерационально.

Где-то в небе издевательски каркнула ворона, смеясь над

За окошком показались голые кроны деревьев с едва заметными почками, и меня пробрало недоброе предчувствие. Мягкий кошачий шаг утонул в подросшей траве, лишь изредка нарушался хрустом снежных остатков, сохранившихся в прогалинах между корнями, как это бывает в чаще. Карета запрыгала на ухабистой дороге, будто натыкалась на толстые корни.

– Мы что, едем в мрачный лес? – от догадки перехватило дыхание.

Ожоги, отрезанные конечности, Тьма…

– Чуть-чуть зацепим опушку, – Винсент уткнулся в книгу. – Не беспокойтесь, госпожа попаданка, это давно изъезженная и отсыпанная гравием дорога. Стекла окон сделаны из рдага, в карету впряжена двойка котомо, вы в безопасности.

Но меня все равно слегка замутило от страха. Оцепенев при воспоминаниях, я постаралась глубже вжаться в мягкую обивку сидения и ни в коем случае не смотреть в окно. Казалось, от слишком громкого вздоха мрачные тени, таящиеся между стволов, проникнут внутрь.

Опасность мистической тьмы взвинчивала нервы. Несомненно, дело в густоте леса – сюда не проникали рассветные лучи, и котомо бежали трусцой, полагаясь только на нюх. Со вздохом захлопнув книгу, читать которую стало невозможно, мистер Эшфорт наконец заметил неладное.

– Тьма великая, да вы дрожите, – изумился он, протягивая руку.

– Н-не зовите ее, – у меня зуб на зуб не попадал от могильного холодка, проникающего сквозь щели кареты.

Лес не жил. Опушка безмолвствовала, даже шелест веток остался далеко позади – в графском саду, где росли живые, настоящие деревья. Местные же дубы и ясени выглядели декорацией к дьявольскому спектаклю, в который меня затащили против воли.

– Ну-ну, госпожа, мужайтесь, – ученый неловко похлопал меня по плечу, стараясь ободрить. – Осталось всего тридцать минут до первого села.

Можно умереть тридцать раз, быть сожранной, сожженной и черт знает что еще. Видимо, меня так колотил озноб, что мистер Эшфорт не выдержал.

– Идите сюда, мисс, – он сел рядом, расстегивая свой плащ.

Теплый мех пощекотал лицо, когда мужчина укутал меня, точно фарфоровую куколку и странно приобнял одной рукой. Не той, которой обнимают обычно, а как бы преградил путь и мне, и неведомым опасностям извне, разделяя нас. Ехать вот так было неловко, но я промямлила благодарность и с облегчением уткнулась носом в сгиб его локтя.

Чувствовалось, что у мистера Винсента до обидного мало опыта в утешительных объятиях.

Едва на горизонте показался дымок, ученый пересел обратно. Я несмело подставила лицо солнечным лучам, радуясь, что карета выехала на светлую равнину.

– Вблизи Тенебриса стоят четыре малых поселения, в которых суммарно живут около двух тысяч человек, – Винсент постарался отвлечь меня от пережитого страха. – Город построен предками-основателями, и прямо сейчас в одном из районов прокладывают городскую канализационную систему.

– Чудесно, – надеюсь, этот район мы объедем.

– В мэрии предупреждены, так что регистрация не займет много времени. По пути обратно я планировал заехать в академию, чтобы собрать данные о криоэксперименте. Дел буквально на полчаса, а потом пообедаем в студенческом кафетерии.

Здание мэрии напоминало Биг-Бэн и одновременно – карандаш, стоящий на торце. Тенебрис оказался на удивление ухоженным милым городишкой, без запахов нечистот и грязного скота. Напротив, встреченные овечки были чисты, а отарой командовал старый добродушный пес, пока пастух флиртовал с молочницей. Обнаружились уже известные мне цветочные и кружевные лавки, аптека, лотки с готовой едой и даже мусорщик, готовый вынести чужие помои за четверть унара.

Нас встретили довольно уважительно, даже не шептались о попаданке, – людям было не до того. Служащие беспрестанно спорили о благоустройстве города и компенсации людям, терпящим неудобства из-за прокладки подземных труб.

– Компенсация из суммы, которую горожане заплатили за канализацию?

– Угу. Только не говорите об этом вслух, – попросил Винсент. Ему было неприятно.

– Это нормально. Один человек всегда платит городу больше, чем получает, но в итоге гражданское общество получает больше, чем отдает.

– Основы государственного устроения, да-да, – мужчина протер очки, погружаясь в бумаги. – Будь иначе, маркграфство было бы не нужно людям.

Когда последнюю подпись заверили, проставили все печати и искупали документы в особом ламинирующем растворе, мне выдали свидетельство о временной регистрации на имя мисс… Екарины Фрол.

– Здесь ошибка. Документ недействителен.

– Не переживайте, я оформил еще один, – довольный мистер жестом фокусника протянул вторую бумагу. – К вашим услугам, госпожа.

Мисс Котя Фрол.

Мой горестный стон раздался на всю улицу, где беспечно бегали дети, пытаясь поймать ветер крыльями воздушных змеев.

Глава 16

– Пойдемте-ка отсюда, мисс, – Винсент решительно поднялся из-за стола, отставив нетронутый бифштекс.

Я торопливо допивала чай, засунув в себя последнюю булочку с шоколадом, и пыталась придумать десять убедительных причин учиться в академии. Во-первых, булочки были очень вкусными; во-вторых, с меньшим количеством аргументов к Францу лучше не соваться, разобьет в пух и прах.

А мне хотелось здесь остаться!

Академия Тенебриса исчислялась сотнями студентов – богатых, знатных и неожиданно нормальных ребят. Я удивлялась, откуда в замке Эшфортов обнаружились адекватные люди с устойчивой системой ценностей, и ответ нашелся прямо здесь, в лучшем учебном заведении маркграфства.

– Интервью необходимо выстраивать воронкой. Так, чтобы главный вопрос, а он всегда обязан быть, звучал в наиболее подходящий момент, когда собеседник достаточно готов на откровенность.

– Ничего себе…

– Настоящий профи вообще не задает главного вопроса. Он делает так, чтобы собеседник невзначай проболтался сам. Составляя план интервью, вы создаете историю с прологом, развязкой и нейтральным эпилогом.

– Мисс Фрол, идемте, – Эшфорт решительно потянул меня за рукав.

– Повторюсь, нейтральным объективным эпилогом, – прокричала я, невольно упираясь ногами. – Упаси вас бог задать жару и оставить зрителей в панике, сладкой для рейтинга и горькой для репутации издания.

– Госпожа попаданка, а что самое опасное в профессии журналиста? – выкрикнула какая-то леди, подобрав юбки и заскочив на стул.

– Военная корреспонденция и политический обзор, – ответила я, поворачивая голову к ней и забавному вихрастому парнишке-студенту. – Хотите стяжать славу – занимайтесь политикой, хотите жить – постарайтесь стать рупорами власти.

– А в чем разница? – недоуменно прогудел второй студент из плотной толпы, окружившей наш столик со всех сторон.

– Подрастешь – узнаешь, – я хитро улыбнулась, разрешая уволочь себя на выход. – Помните главное: люди везде одинаковы, уроки истории повторяются вновь и вновь.

– Оставьте нашу попаданку в покое! – гаркнул Винсент. – Я вам на ближайшем зачете покажу, как

После мэрии мистер Эшфорт делал три дела сразу: на ходу просматривал данные эксперимента, собранные его ассистентами, отвечал на вопросы встреченных учеников и избегал коридорно-транспортных происшествий, ведя меня в кафетерий.

Академия напоминала музей или поместье аристократов, каковым и оказалось – раньше здесь была малая резиденция старшей принцессы, пожалованная ей на совершеннолетие. Ее высочество оценила подарок, слухи о Тьме и передарила его городу для нужд горожан.

Спокойно пообедать нам не дали. Столик мгновенно окружили прелестные леди с горящими глазами, при виде которых доводы Винсента о его заурядности для девушек показались особенно неубедительными. Семь девиц дружно решили, что я новый педагог, и пошли с козырей – начали выяснять, какую науку я буду преподавать.

– Мисс, я благодарен вам за социологический ликбез, – раздраженно сказал мужчина, идя к карете. – Но ради Тьмы, перестаньте сеять семена государственного переворота.

– Да здравствует равенство, долой самодержавие, – я гордо тряхнула косичкой.

Ученый застонал что-то безнадежное, но не смог сдержать улыбки. С его молчаливым осуждением, перемежающимся с весельем, мы покинули академию под одобрительный свист студентов. Для нормального обеда пришлось ловить кэб и ехать в один из городских ресторанов. Там у меня пропал аппетит.

– Не вкусно? – удивился Винсент, расправляясь со своим стейком.

– Не в этом дело, – я смущенно ковыряла листья салата.

Когда мы стояли в очереди в студенческой столовой, искали столик и оценивали чистоту алюминиевых вилок, все было в порядке. Но здесь, среди мраморных колонн и витых комнатных растений дорогого заведения, обед перестал быть деловым. Мистер Эшфорт снова превратился из комнатного рохли, намеренно играющего простодушие и апатию, в того, кем и являлся – старшего аристократа.

«Принц – он и без короны принц» – вспомнился детский мультик. В каждом движении ученого сквозило достоинство и сдержанность, будто его присутствие – уже награда для людей за соседними столиками. Обычный плащ, подбитый мехом, превратился в королевскую мантию, золотой перстень на пальце – в медальон маркграфа, васильковый взгляд приобрел глубину и властность.

– Игристое вино для вашей невесты, – поклонился официант, откупоривая бутылку.

– Она не…

– Я не его невеста! – выпалила я, заливаясь краской.

На секунду показалось, что все посетители, официанты и сам Винсент догадались о том, кого я нагло рассматривала и кем восхищалась в мыслях.

Ужасно занервничав, я махнула рукой и случайно опрокинула свой бокал. Вот черт!

– Извинитесь перед мисс, – строго потребовал Эшфорт.

– Прошу меня простить, – пролепетал официант, мгновенно убирая лужу салфеткой.

Пока я растерянно хлопала ресницами, мужчина подлил мне сока.

– Почему вы заставили его извиниться передо мной?

– Ресторанные слуги – тоже люди, обязанные следить за словами и отвечать за них по совести. Обозначить близкий статус незнакомцев, руководствуясь лишь догадками, – грубое нарушение этики.

В этот момент за соседним столиком раздался легкий взвизг. Наш официант застыл перед пожилой леди, которая перевернула на себя кремовый десерт, и сжимал в дрожащих руках тарелку. Леди бурела от негодования, а ее спутник без стеснения принялся ругать официанта за неудобные вилки и кривые блюдца. Парнишку стало очень жаль.

На крики и брань из кухни выбежал сам управляющий. Оценив обстановку, он нацепил подобострастную улыбку, начал кланяться и умолять благородных гостей обедать дальше за счет заведения. Вероятно, теперь официант лишится не только жалования, но и работы.

– Но обращаются с ними хуже, чем со скотом, – заметила я.

– Повсеместная практика, – поморщился Винсент. – Ужасно несправедливо, но…

– Мы не можем это исправить мановением волшебной палочки, – тихо закончила я. Официант покорно подставил чуб, чтобы управляющий в гневе схватился за него. – Единственное, что в наших силах, – следить за собой и обращаться с другими людьми как с равными, невзирая на разницу в статусе.

– Да.

– Однако готова спорить, он даже не понял, за что извинялся. Люди низшего класса платят деньгами, здоровьем или жизнью. Извинения и благодарность – удел дворянского этикета.

Так и есть. Паренек сложился в три погибели, плетясь за хозяином, и украдкой вытирал злые слезы. Только что две дуры перевернули посуду своими кривыми руками, а обвинили в этом слугу. Какие извинения за слова? Ему бы выжить и остаться целым после оплеух управляющего.

– Человек должен сам перестать считать себя скотом, покорно кладущим голову на мясницкую плаху.

На этом разговор как-то увял. Меня не прельщают философские диспуты, особенно те, которые подкреплены живыми примерами страданий и несправедливости. Кстати говоря о страданиях!

– Господин Эшфорт, вы считаете леди Ланкрофт подходящей супругой для вашего брата?

Мужчина закашлялся, вытаращившись на меня в полном шоке.

– Да, но почему вы спрашиваете?

– Элианна истеричка. Они ругаются каждый день, и будь дело в моем мире, разводились бы каждый год.

– Леди Ланкрофт действительно эмоциональна, – подумав, согласился он. – Но леди Торрес и мисс Коста уравновешивают ее. Для постороннего человека поведение Элианны может показаться неприличным, однако наш замок и не такое видел.

– Мать? – догадалась я.

– Почившая графиня Эшфорт дала бы фору невестке, – усмехнулся Винсент с легкой ностальгией. – Утром она била посуду, в обед стреляла по уткам, к ужину устраивала форменные концерты тем, кто не успел спрятаться.

– Ясно, почему дверь в кладовую с фарфором не закрывается.

– Я не хочу сплетничать, – мужчина стал строже.

Надо собраться с духом. Не знаю почему, но меня ужасно волнует его отношение к признанию леди невесты. Страсть как хочется выяснить, есть ли у самого Винсента какие-то чувства к Элианне!

Где же взять смелость?

– Леди Ланкрофт выходит замуж очень рано. Думаю, она скандалит из-за отсутствия уверенности в своем выборе. Любящие люди не ругаются.

Голимая ложь, еще как ругаются.

– Наверное, вы никогда не любили, – снисходительно улыбнулся Винсент.

– Кто вам сказал? – возмутилась я. – Там, где вы робели знакомиться, я успешно подавала на развод.

– Мисс Фрол была замужем? – опешил он.

– Нет, но помогала подруге подать заявление. Два раза: туда и обратно. А вы любили?

– Тьма уберегла, – мистер Эшфорт тоже стушевался.

Я же необъяснимо обрадовалась, закусив губу, чтобы не разулыбаться как маленькая девочка. В неловком молчании мы закончили обедать. Умные мысли разбегались в разные стороны, оставляя голову пустой, и в этой пустоте рождались подозрительные бабочки. Ну, те самые, бабочки-кочевницы, которые рано или поздно переселятся из головы в живот.

Пройдя

– Буду звать вас Императивом.

– Кем? – переспросил он.

– Императивом. Категорическим.

– Допустим, я категорически с этим не согласен, – осторожно кивнул Винсент. – Но что значит «императив»?

– Был в моем мире один философ…

Спустя пятнадцать минут подробного рассказа Винсент со вздохом признал, что небо в мире Тьмы такое же звездное, как и на Земле, со всеми вытекающими последствиями. Но все равно противился любым прозвищам.

– Тогда вы станете называть меня Катей? – я решила торговаться.

– Но вы же Котя, – он невозмутимо улыбнулся, похлопав меня по макушке.

– А вы Императив.

Глава 17

Моему будущему биографу, господину Риорду Кутре, бывшему графскому поверенному, а нынче архивариусу и начинающему писателю.

Пуленепробиваемые тигры осуждают попаданок. Втайне, двулично, как лицедеи, они обнюхивают каждую попаданку на предмет сосисок, прихваченных из ресторана, и громко чихают, если у девушки пустые руки. После животные коллективно собираются по двое (зачеркнуто)… Собираются числом, равным местам в упряжи, и начинают пренебрежительно рычать.

– Мисс, что вы делаете?

– Пишу мемуары, господин ученый.

Если рядом не окажется прекрасного рыцаря (зачеркнуто)… Умного мистера, укрощающего тигров половиной коровы, которую два монстра сожрали в один укус, придется заказывать нестандартный гроб. Примечание: прятаться за спиной ученого не только безопасно, но и отрадно душе.

– Разрешите прочесть, – Винсент легко выхватил мои записи.

– Эй!

– Отрадно душе? – рассмеялся он.

Я ощутила, как кровь бросилась мне в лицо. Мистер Эшфорт смиловался, не став развивать тему дальше, и сделал комплимент моему литературному слогу. Слава богу, я не успела написать про его красивые глаза и дурацкий галстук – позора не оберешься.

– Если желаете войти в анналы маркграфства, обратитесь к мисс Падме, – заметил Винсент. – После свадьбы брата ей пожалуют должность библиотекаря и хранителя переписей населения маркграфства.

– Тогда всех попаданок объявят вне закона.

– Что это значит?

– Ну, через три дня мисс Падма подбросит архивариусу трактат об одержимости попаданок Тьмой, свидетельство о наших грехах и лично мою родословную, в которой черным по белому будет написано, что я – дитя сатаны.

– Чье дитя? – вытаращился мужчина.

– Потом громко выступит в мою защиту и окончательно похоронит практику найма попаданок, а мой прах вместе с золой от священного костра развеют над водопадом.

– У вас дикая фантазия, – Винсент покачал головой. – Поверьте, я знаю Падму уже несколько лет, она очень благонадежна.

«А Элианна очень верна», – тихо буркнула я.

Мисс Падма Коста закончила академию с отличием, правда, не престижный факультет энергетики, а тихую-мирную кафедру истории и археологии, где давали исключительно теоретические знания. Единственная мисс среди благородных утонченных леди, чьи туфли стоили дороже всех платьев Падмы.

– Значит, она стала изгоем? – меня серьезно заинтересовала личность этой дамочки.

– Увы, мир несправедлив. Первый год мисс Коста остервенело грызла гранит науки, заработала репутацию заучки, но распорядилась ею умно – не стала задирать нос, а помогла своим сокурсницам в учебе.

Вспомнив злобный гадючий взгляд, которым она окидывала некоторых леди, верилось с трудом. Больше похоже, что заучка решила подлизаться к благородным, молча глотая обиды.

– Неужели вы не замечаете, сколько в ней чванства и желания унизить других?

– Мисс Фрол, вы несправедливы, – возмутился Императив. – Относитесь к людям более объективно, вы же ничего не знаете о Падме.

– Достаточно того, что именно она отправила жалобу констеблю, предварительно обработав леди Арнат, – отрезала я.

– Что за чушь? Жалобу отправила леди Розенцвальд из наивных, но благих побуждений. Она хотела защитить свою подругу, пусть даже некрасивым способом. Леди уже разъяснили ее ошибку, она принесет вам извинения.

Ва-ле-нок. Добродушный романтик, желающий видеть в людях только добро и бескорыстие. Интересно, как сильно жизнь отвесит ему подзатыльник в будущем, если к своим сорока Винсент еще не утратил рыцарской картины мира.

То-то Падма полночи сидела у кровати леди Арнат, как тайно рассказала Мио. Тихо пришла, незаметно ушла, о чем болтала – неясно, и пригрозила лекарке поркой, если та растреплет о визите к пострадавшей. Но Мио здраво рассудила, что рядом с эпицентром проблем – мной – ей угрозы не страшны и поделилась секретом.

Больше мистер Эшфорт со мной не разговаривал. Кажется, он слегка сердился за подозрения, которые я на него вывалила. Не в лоб, осторожно, но и этого хватило, чтобы Винсент остался недоволен и посоветовал мисс попаданке поменьше забивать голову домыслами.

– Как скажете, – съязвила я, сложив руки на груди. Сам дурак, и уши у него холодные.

На подступах к мрачному лесу снова стало не по себе. Транспорт ехал дергано, лавируя между крупными булыжниками, незнамо как попавшими на гравийную дорогу, и деревьями… Которых раньше здесь, вроде, не было.

Ощутив легкий холодок в груди, я отпрянула от окна, проклиная себя за любопытство. Вопреки яркому солнцу, внутри кареты снова сгущались сумерки, доставляя немало беспокойства – иррационального, глухого к доводам разума. Ничуть не удивлюсь, если мрачный лес начнет сниться мне в кошмарах.

– Кажется, мы замедлились, – заметила я.

Хоть и не желаю начинать разговор первой, но молчать не могу, слишком страшно. Винсент вынырнул из раздумий и прислушался к ощущениям. Карета действительно встала, будто двойка тигров наткнулась на какое-то препятствие. Нет-нет-нет, останавливаться посреди черного леса с дурной славой – очень плохая идея!

– Посмотрим, что там, – мужчина нехотя поднялся, отодвигая ставню переговорного окошка, вид из которого выходил на дорогу.

Правый котомо низко припал к земле, тихо рыча. Его треугольные уши плотно прижались к голове, хвост нырнул под брюхо, – хищник был напуган и потому агрессивен. Левый зверь вел себя тише, сжавшись в комок и нервно дергая кончиком хвоста.

– Шерсть шевелится, – прошептала я, вцепившись в спинку сидения.

Тонкие шерстинки на загривке котомо едва заметно трепетали от ветра. Только шерсть – ветви безмолвствовали. Тени под кронами раскидистых дубов сгустились, и мои глаза уловили нечто странное среди голых стволов. Воздух как будто стал осязаемым, уплотняясь до зыбкого марева.

– Храц меня раздери, – процедил Винсент, рывком пригибая меня к полу. – Сидите здесь.

Распахнув дверь кареты, мужчина махом перепрыгнул на козлы, отвязав поводья. Для управления двойкой котомо не требовался кучер, умные животные сами отлично знали дорогу, поэтому облучок пустовал. Натянув

Здесь не развернуться! Сзади высятся реликтовые деревья толщиной в три обхвата, между ними вьется узкая тропка, по которой может пробежать один человек. А впереди оживают тени, струясь по земле.

– Держитесь, – скомандовал ученый, подстегивая котомо.

Карета рванула вперед, прямо в густое мрачное марево, похожее колодец. Ветви хлестали по дверцам кареты, тарабаня в стекло, будто прося пустить Тьму внутрь. Пришлось закусить край рукава, чтобы не заорать от ужаса, и прилипнуть к маленькому переговорному окошку, где виднелся плащ Винсента. Умоляю, пусть это закончится!

В карете было настолько темно, что я невольно закрыла глаза, судорожно вздохнув от тошнотворной паники. Коробка на колесах прыгала, как сумасшедшая, превращая содержимое в коктейль, и, если бы не наказ мужчины держаться крепче, мой затылок давно бы разбился о стенки. Невольно опрокинувшись на сидение, я ударилась локтем и застонала сквозь зубы.

Внезапно тряска начала стихать. Скрип колес умолк, и Винсент неразборчиво заговорил.

– Что? – я с трудом поднялась обратно на сидение, чувствуя рвотные позывы.

– Говорю, не проедем.

Деревья впереди переплетались ветвями, склоняясь к земле и образуя арочный проход. Их черные скрюченные ветви, как костлявые пальцы неумолимо тянулись к карете, чтобы схватить, разорвать, утащить в свою утробу. В висках застучали молоточки, мою голову сдавило обручем, и слезы выступили на глазах.

– Мы же не умрем? – истерически всхлипнула я.

Мужчина обернулся. На его белом лице будто застыла гипсовая маска, только глаза сверкали ярко, мерцающим голубоватым светом. Сквозь тонкое стекло окошка в карету заглянула сама Тьма.

– Выходите, живо, – приказал он.

– Нет! – от ужаса пересохло во рту.

Выйти наружу, где пляшут живые тени, оплетая кустарники и колеса кареты, будто заставляя транспорт проваливаться в черноту? Ни за что!

– Катя, я понимаю, вам страшно, но дальше нельзя проехать транспортом, только верхом.

Я вскрикнула от резкого режущего звука, ощутив, что карета покачнулась и полностью остановилась под кроной старой березы. Тонкие березовые прутья свисали вниз, заслоняя мне обзор, и оживленно шевелились, как длинные омерзительные черви. Взвизгнув от испуга, я задержала дыхание, нащупав ручку второй двери, и кубарем выкатилась наружу, упав прямиком в объятия Эшфорта.

– Умница, – серьезно кивнул он. – Вы умеете ездить верхом?

– Не умею!

– Прекрасно, значит, выберемся.

Теплая спина котомо перекатывалась тугими мышцами под густой серой шерстью. Винсент усадил меня боком и бросился ко второму котомо, перерезая ремни, чтобы освободить животное из упряжи. Я мертвой хваткой вцепилась в шерсть на загривке тигра, проклиная длинный подол старомодного платья. Как ни крути, далеко мне так не уехать. Проклятое средневековье!

– Винсент, режьте платье!

– Что? – поразился он, подстегивая освобожденного котомо. Рыкнув, зверь исчез в тенях.

– Немедленно разрежьте подол, я сяду нормально.

Ученый, недолго думая, поднял мою юбку, полоснув по ней острым клинком и вежливо отведя взгляд. Плевать, нас же сейчас убьют!

Стоило мне перекинуть ногу на другую сторону, как сзади прижался мистер Эшфорт, вскочив на спину зверя. Правая рука мужчины легла на мой живот, притянув ближе, левой он схватился за загривок котомо и резко свистнул. Тигр взвился, издав яростный рык, и стрелой помчался в темный арочный проход, где нас поджидала Тьма.

«Не бойтесь», – сказал ученый, стискивая меня в вынужденных объятиях. «Пригнитесь ниже».

Котомо не обращал внимания на полтора центнера, которые уселись на его спину, и быстро перебирал лапами между деревьев. Я зажмурилась, попросту боясь глядеть по сторонам, где живой мрак плясал и извивался в каком-то безумном танце, гипнотизируя не только людей, но и само пространство.

Когда животное стремглав мчалось по густым зарослям, стало понятно, почему навыки верховой езды сейчас лишни. Чтобы не слететь со спины котомо, нам пришлось буквально лечь на зверя, расслабить ноги и спины, позволяя ездовой кошке самой решать, красться ей между стволов или совершать гигантские прыжки, неся ездоков к просвету.

Профессиональные наездники держат спину прямо, ногами контролируют коня и вовсе не привыкли к позе тряпки, расстеленной на крупе животного. Именно такими тряпками болтались мы с Винсентом, мысленно умоляя котомо поскорее найти путь в замок.

– Катя, не дышите, – внезапно скомандовал Винсент, закрывая ладонью мой рот.

Я распахнула глаза, невольно дернувшись назад, чтобы глотнуть воздуха, и врезалась затылком в мужское плечо. Но Эшфорт не издал ни звука, сам затаив дыхание. Только котомо дышал жадно, загнанно, вбирая в себя неестественно густой воздух, в котором кто-то разлил угольные чернила. Тьма была повсюду.

– Зажмурьтесь, не бойтесь и никогда никому не рассказывайте о том, что здесь произошло.

Спине стало холодно – мужчина спрыгнул с котомо, расстегнул плащ и набросил его мне на голову, отрезая от ужасной живой темноты. Несмотря на мрак, я отчетливо видела лес сквозь маленькую щелку, будто кто-то резко включил черно-белый фильтр для чудовищного фильма.

От невыносимого страха я зарылась носом в шерсть и зажала уши ладонями, вспоминая всевозможные молитвы. Неизвестно, сколько времени прошло – пять минут или пятьдесят, но, когда Винсент стянул с меня плащ, вокруг была обычная лесная чаща.

– Все кончилось, мисс, – устало сказал он, глядя в мое красное, мокрое от слез лицо.

Возвращаться к карете не имело смысла, второе животное давно убежало. Все еще напуганный, но уже молчаливый котомо послушно довез нас до замка на дрожащих от усталости лапах. Когда на горизонте показались знакомые башни, я снова тихонько расплакалась – на этот раз от облегчения. Хорошо, что сижу спиной к мистеру Эшфорту, он и без того устал от моих истерических всхлипов.

– Кажется, нас встречают с почестями, – я в последний раз нервно выдохнула.

Громкий звук колокола торжественно взлетал над замком, пугая стрижей. Немного печальный, чистый и звонкий – я такого еще не слышала. Наверное, в замке каким-то образом узнали, что мы живы, и теперь радуются.

– Это не колокол, – окаменел Винсент. – Это скорбный набат. Дома кто-то умер.

Глава 18

Кровь оттиралась плохо. Служанки терли каменные полы, размазывая розовые разводы по углам, и белые фартуки постепенно покрывались пятнами. Я трусливо отвела взгляд, не желая становиться жилеткой для рыданий и утешать всех напуганных.

– Как она?

– До сих пор без сознания, – Мио покачала головой, промокая ватный тампон в чистом спирте.

Графиня лежала на кушетке, запрокинув голову и обнажив беззащитную тонкую шею. Ее густые медные волосы разметались по

– Я не знала, что обморок может длится так долго.

Присутствующие подарили мне укоризненные взгляды. Флора сжала в руке корсетные ленты, которые пришлось разрезать на груди Элианны, и баюкала их, как драгоценность. Леди Торрес сорвала голос, зовя на помощь, когда графиня лишилась сознания, и теперь жестами отказывалась от теплого молока с медом, призывая лекарку сосредоточиться на больной. На больных, если точнее.

– Мисс, вам необходимо лечь в постель.

– Глупости, Мио, я здорова.

– Госпожа попаданка, вы ничем не поможете их сиятельствам, – строго нахмурилась лекарка. – Помогите себе, у вас сильный шок.

Их сиятельствам мог помочь только современный стационар с операционной и кабинетом психотерапевта. Я из последних сил отворачивалась прочь, но взгляд будто прикипел к белой простыне, залитой свежей кровью. Тело на кровати едва дышало, и, чтобы услышать это дыхание, приходилось наклоняться близко-близко, подставляя зеркальце.

Рядом с постелью сидел Винсент, застывший каменным изваянием. Ученый молчал с тех пор, как Мио озвучила диагноз лорда Эшфорта: множественные глубокие раны, нанесенные острым предметом, переломы, критическая потеря крови и готовность уехать на кладбище.

– Он еще живой, какого черта слуги били в набат? – внезапно разозлилась я.

– Он умирает, – первой сдалась леди Флора, заработав свирепый взгляд от Винсента.

До самого замка мистер Эшфорт гнал котомо как безумный, стегая его обрывками упряжи, пока бедное животное не рухнуло во дворе Августинской башни. Меня стошнило там же – от бешеной скачки голова кружилась, и желудок поскорее очистился.

Выбежавшая навстречу Кедра резко остановилась, будто наткнулась на стенку, и с полным обалдением воззрилась на это зрелище. Было на что посмотреть: я в рваном платье, заплаканная, задыхающаяся от избытка кислорода, почти лежу на земле, вытирая рот от мерзкого вкуса; злой и нервный мистер Эшфорт, забывший обо всем на свете, несется прямо в замок. Каким чудом Кедра не убила его на месте, одному богу вестимо.

– Мисс, если вы солгали, и кто-то тронул вас хоть пальцем… – процедила она, сжав кулаки и выразительно поглядев на Винсента.

– Никто меня не трогал. Будь спокойна, мы просто повстречали самое жуткое, опасное, мистическое нечто, о котором я только слышала. Всего-то. Ерунда. – Закончила я убитым голосом.

Кажется, на макушке прибавится седых волосков.

– Обобщим ситуацию, леди, мисс, – сухо кивнул поверенный Франца. – Сегодня в пять часов пополудни его сиятельство Эшфорт отправился межмировым порталом в кратковременное путешествие, окончившееся трагедией.

Портал валялся рядом у изголовья кровати – простой кусок каменного угля, вставленный в серебряно-медный сплав. Франца вышвырнуло обратно из портала, изрезанного, с переломом ключицы и двух ребер, прямо перед лицом Элианны. Графиня сразу же потеряла сознание, и, если бы не Флора, обрученные пролежали бы в спальне, пока один из них не умер.

– Маркграф шел в мир подземных шахт. Их обитатели гордятся воинственностью, скверным нравом и острыми топорами. Возможно, они напали на лорда?

– Исключено, господа, – вставила Мио, меняя примочку для Элианны. – Будь это топоры, его сиятельство был бы порубан в фарш.

– Его будто через жатку комбайна пропустили, – поморщилась я.

Лицо маркграфа покрылось уродливыми порезами. Из восьми присутствующих людей двое были вне зоны доступа, я и Флора на грани нервного срыва, Винсент вовсю бежал в сторону депрессивного алкоголизма. Ранение брата страшно ударило по нему, мужчина словно оцепенел от ужаса и своего бессилия.

Лекарка дала двадцать процентов вероятности, что Франц выживет и в скором времени очнется. Меня волновала Элианна, ее обморок длился слишком долго, и Мио с беспокойством слушала пульс графини.

Помассировав кожу головы, я вернула способность соображать и, наконец, заметила неладное.

– Господа, почему вы молчите?

– А что нужно говорить? – растерялась Мио.

– Нужно сделать официальное заявление. Весь замок осведомлен, что с лордом произошла беда, гости и слуги жаждут знать о дальнейших планах семьи Эшфортов.

– Как вы можете? – надломлено спросила Флора. Она никак не могла заставить себя прикоснуться к бессознательной сестре. – Эла почти не дышит, а вы думаете о гостях.

– Я думаю о своих обязанностях. Нельзя предаваться трауру над живыми людьми. Когда возлюбленные очнутся, их не обрадует новость о панике в замке. Готова спорить, четверть приглашенных аристократов уже велит слугам готовить экипажи в обратную дорогу и паковать стыренное имущество в качестве компенсации за зря потраченное время.

– Они не посмеют… – слабым голосом ответила девушка. – Или посмеют, но пусть катятся к храцу. Что с ней? Почему она не просыпается?!

Лекарка устало вздохнула, снова проверяя пульс. Мне стало жаль девочку, несущую тяжелую ношу медика, от которой слишком много требуют. В конце концов, я здесь попаданка и должна быть полезной.

– Если господа предоставят мне источник яркого света, я смогу проверить, насколько глубоким сном заснула леди Ланкрофт.

«Правда?» – лекарка глянула на меня с сумасшедшей надеждой, будто ей пообещали чудо воскрешения. Девочка не радовалась вслух, но ее маленькие ручки тряслись от желания поверить и хотя бы частично разделить груз ответственности с взрослым человеком.

Поскольку тут не изобрели электричество, я воспользовалась старым трюком, взяв зеркало и зашторив окна. Когда Мио пустила яркий солнечный зайчик на лицо Элианны, я стремительно открыла ее веки, заметив, как резко сжались зрачки.

– Поздравляю, графиня не получила серьезных травм мозга во время падения. Скоро очнется.

– Слава Тьме! – первая и единственная слезинка сбежала по щеке Флоры. Девушка держалась молодцом.

Лекарка насильно вручила зеркальце Кедре, подскочив к кушетке.

– Как вы это поняли? – она впилась в меня взглядом, требуя открыть секрет.

– Дело в зрачках. Если они реагируют на свет, то все в порядке. Если не реагируют, максимально расширены или разного размера – дело дрянь.

Молчащий Винсент поднял голову. Его болезненно-бледное лицо дернулось, искривилось в невольной судороге, и мужчина тихо спросил, могу ли я также проверить Франца. Зрачки лорда реагировали медленнее, едва уловимо сузившись, и мы с сожалением констатировали тяжелое состояние больного.

Окружающих буквально парализовало горем, поэтому я начала осторожно рассуждать вслух.

– Часто порталы перемалывают людей в кашу?

– Никогда, – ответила обнадеженная леди Торрес. – Межмировой переход длится три-четыре секунды, он нематериален и не может физически повлиять на тело человека.

– Значит, кто-то напал на Франца по ту сторону портала. Зачем он отправился в другой

– За голубыми бриллиантами. Эла ужасно расстроилась, что из ее свадебной диадемы выпали и потерялись камни, и лорд Эшфорт пообещал достать новые, отдав изделие ювелиру.

Проще говоря, графиня снова устроила форменную истерику, шантажом заставив жениха бросить дела и добыть ей самые лучшие камушки. Это честно подтвердила Кедра, вынудив Флору зашипеть от гнева и смущения. Маркграф уходил из своих покоев, графиня благословляла его долгим поцелуем, и через несколько минут после ухода с потолка рухнуло покореженное тело Франца, орошая кровью все вокруг.

– Он герой, – пробормотала Флора. – Сумел активировать обратный портал, невзирая на чудовищную боль и шок.

Леди Торрес знала, в каком часу маркграф собирался в дорогу, поэтому планировала зайти за сестрой, чтобы развеселить ее беседой, отвлечь от грустных дум и свадебных хлопот. Я только закатила глаза, услышав это бормотание мамочки-наседки.

По словам Флоры, между уходом Франца и ее криком при виде обморочной Элы прошло едва ли десять минут.

– Или его поджидали на той стороне с ножами и битами, или его сиятельство действительно угодил в огромный кухонный измельчитель. Куда именно ведет портал?

– В маленький грот на побережье глубокого карьера вблизи заброшенной шахты, – нехотя ответил мистер Эшфорт. – Там недалеко подземная деревня вортанов, где живут не слишком принципиальные старатели. Они готовы менять неликвидную добычу на человеческую бумагу, ткани, чернила, перья, иногда свежие фрукты и овощи.

– Неликвидную?

– По их меркам. Коротышки очень агрессивны, им запрещен бартер с другими народами, но дети вортанов подолгу не видят солнечного света, плохо питаются и… До семи лет им не положена собственная одежда, – замялся Винсент. – Эта раса строит весь свой быт на добыче полезных ископаемых, у них чрезвычайно высокие требования к чистоте и каратам камней. Поэтому путешественники из других миров торгуются с ними неофициально, даже почти нелегально.

– Они могли напасть на Франца?

– Сомневаюсь. В основном на обмен идут женщины вортанов в надежде выторговать немного лекарств или одежды для своих подрастающих детей. Разумеется, вортанки тоже вооружены и хорошо владеют топорами, но им хватает ума не кусать кормящую руку и не бросаться на партнеров по сделке.

– Остается один вариант, – я задумчиво постучала пальцем по колену. – Что-то не так с самим порталом.

Пока люди переваривали разумную мысль, в комнату прошмыгнула служанка. «Посетитель», – пискнула она, кланяясь до пола.

Вслед за слугой в комнату вошел стальной рыцарь, не снявший доспехи даже в замке. Лорд де Йонг равнодушно оглядел кровавые пятна, коротко поклонился мистеру Эшфорту и опустился на одно колено перед бессознательным Францем.

– Мой лорд, – Карл склонил светлую голову. – Я найду виновного.

Его холодное, безэмоциональное лицо излучало полную уверенность в своих силах. Наверное, военные навыки Йонга действительно выше всяких похвал, если рыцарь сумел сохранить лицо чистым, без шрамов и характерных мозолей от шлема.

– Спасибо, лорд де Йонг, – поблагодарила я, поскольку никто не обратил на Карла внимания. – Можно попросить вас об услуге?

Мужчина молча перевел на меня взгляд. Странным образом от этого пронзительного бесстрастного взора по спине поползли мурашки. Будто любые мои слова будут проигнорированы, если не угодят рыцарю, – до того он был отстранен.

– Скоро сюда начнется паломничество дворян, как в квартиру Пушкина, – я прочистила горло. – Кто-то может воспользоваться ситуацией, чтобы усугубить состояние лорда Эшфорта.

– Убить? – равнодушно предложил рыцарь.

– Нет! Нужна дежурная охрана снаружи и внутри спальни.

Карл тут же потерял интерес, поднявшись на ноги. Сдается, скучная охрана его не интересует, подавай сражения и кровопролитную войну. Рыцари не дежурят в замке, но служат маркграфу, поэтому их можно просить организовать Францу защиту. Не доверяю я местной страже, пропустят какую-нибудь крысу, и будем петь панихиду. Кстати о крысах.

– Леди Торрес, а где ваша дорогая подружка, всегда кружащая на месте любых событий?

Глава 19

Кремовые ленты сменились на черные. Повсюду, куда падал взгляд, были тревожные знаки, сообщающие гостям, что в доме находится тяжело больной человек, стоящий на смертном одре. Я аккуратно занавесила зеркало в своей спальне, напоследок поправляя белый воротник на черном платье.

Еще не похороны, но уже ритуал.

Многие жители замка жаловались на головную боль, вызванную всеобщими переживаниями, поэтому густой воздух пах ромашкой и фенхелем. Окна не открывались уже третий день – графиня до безумия боялась впускать аромат весны. Как будто с запахом апреля придется перевернуть страницу и жить дальше, без его сиятельства.

– Ты гад. Подлый шантажист, похититель, подкаблучник и просто мерзавец. Пожалуйста, проснись скорее, – тихо прошептала я, рукой ощупывая горячий лоб маркграфа.

Сегодня моя очередь дежурить у постели Франца. Мио спала урывками, свернувшись клубочком в кресле, – для растущего ребенка ночные бдения стали пыткой. На утро после трагедии все очевидцы решили учредить дежурства, чтобы дать лекарке поспать и не оставлять Франца без присмотра.

Лорд де Йонг внял моим словам, выставив по одному рыцарю с обеих сторон двери. Отдав ребятам их ночной перекус, Кедра ловко вытащила скомканную, пропитанную потом подушку из-под головы больного и сменила ее на свежую. Лицо Франца приобрело синеватый оттенок, под глазами залегли черные круги, губы потрескались, – в гроб краше кладут.

– Осталось четыре таблетки парацетамола. Если он не очнется раньше, придется сбивать жар травами.

Я едва не расплакалась от счастья, вспомнив, что не успела потратить ни одной таблетки из нового блистера. Мио быстро научилась перетирать твердое лекарство в порошок, смешивать его с водой и вливать раствор в едва живого пациента. Отступивший жар был встречен всеобщим ликованием, но через несколько часов температура снова поднялась. Замок впал в уныние.

Служанка настаивала, чтобы я ночевала в покоях маркграфа каждую ночь. Пришлось строго внушить ей о недопустимости подобных капризов, чем бы они ни были обоснованы. Тогда Кедра притащила арбалет, взведя болт и положив его рядом с моей кроватью вместе с ветхим одеялом и старым платьем.

«Ты сошла с ума?» – вежливо поинтересовалась я.

– Не гневайтесь, госпожа, только вы себе скорее ногу прострелите, чем сумеете оборониться. Буду спать с вами.

Сначала я предположила, что ее до глубины души впечатлила гипотеза о, возможно, умышленной порче портала. Кедра вполне могла испугаться за меня и принять меры, чтобы защитить мисс попаданку от таинственного злоумышленника. Но девушка иронично хмыкнула, взяла меня за руку и повела очень странным маршрутом прямиком по этажам.

Мы крались

– Возьми одну подушку, – вынужденно предложила я по возвращении, заметив скомканное старое платье, которое служанка положила под голову.

Больше вопрос об арбалете не стоял. Во время дежурства Кедра не смыкала глаз, как стойкий оловянный солдатик, давая фору даже рыцарям. Из-за лишних ушей приходилось говорить шепотом.

– Леди невеста снова принимает пищу?

– Да, сегодня съела кусочек нежирного мяса. Госпожа, здесь нехороший воздух, надо бы проветрить.

– Два шва нагноились, – руки бережно промокали водой присохший бинт. Не истлевшую застиранную ткань, а мягчайший белоснежный хлопок. – В полночь сцедим гной, обработаем слабым спиртовым раствором и снова перевяжем.

Лорд Эшфорт лежал беспомощным куском аристократа, но я ощущала себя куда более беспомощным и жалким созданием. Брезгливость давно улетучилась; напротив, эта медицинская помощь – то немногое, что я реально могу сделать для своего нанимателя. Потому что остальное катится под откос.

Все компетентные лица резко растерялись. «Этот сопляк», как называли его старики, держал в своих руках огромную власть, лично отвечая за работу тысяч людей. Несносный, взбалмошный, дурно воспитанный красавчик немыслимым образом умудрялся принимать верные решения и… его очень не хватало. Не мне – всему маркграфству.

Очнувшаяся Элианна впала в оцепенение, сильно напугав окружающих. Графиня часами сидела на кровати, обняв колени, и молча покачивалась из стороны в сторону, погрузившись в некий транс. Как нельзя кстати приходили на помощь сладкие сиропы, которые она пила мелкими глоточками вместо еды, и только благодаря смекалке Мио не впадала в гипогликемическую кому.

– Завтра мистер Эшфорт должен взять на себя обязанности маркграфа, или нас ожидает бунт, – повторила я в десятый раз.

Маловероятное пророчество, которое все почитали за воронье карканье, стало прописной истиной. Люди, оставшиеся без головы, бегали подобно недоубитым курицам, которые еще не поняли, что лишились жизни. Старосты деревень, мэры городов, военачальники, вассалы, главы фабрик, артелей и мануфактур прибывали в замок косяками и очень злились, не получая внятных ответов.

Моя ошибка была в том, что я предсказала это первой. Первой же и оказалась виновата – малоумные граждане сочли попаданку первопричиной сыплющихся бед, а здравые предположения о ближайшем будущем – страшными ведьминскими проклятиями. Люди, не знающие магии, на ура приняли мысль о порче и сглазе, насланных иномирной ведьмой.

На рассвете я возвращалась к себе, пытаясь не врезаться в углы от дикого желания спать. Едва ли удастся прикорнуть на три-четыре часа, потом меня обязательно разбудят и потребуют решать чужие проблемы. Леди Торрес неплохо справляется с обязанностями графини, но многого не знает, а сама Элианна…

– Магистр, прошу вас! – надрывно произнесла Элианна, стучась в покои Винсента.

Я едва успела отступить в темноту, спрятавшись за углом. Утром графиня не могла встать с кровати без помощи слуг, давилась водой и апатично таращилась в одну точку. Потрясение ее светлости было настолько велико, что даже фрейлины – эти двуличные дамочки – сочувствовали ей совершенно искренне. Однако леди невеста куда живее, чем казалось.

– Вы должны принять регалии обратно, – выдавила она, не боясь свидетелей. – Замок нуждается в маркграфе, мы нуждаемся в вас.

Изо всех сил напрягая слух, чтобы услышать ответ, я сделала микроскопический шажок вперед. Но графиня все равно не обратила внимания на шум, приникнув ухом к двери.

– У меня нет власти, – ее натурально затрясло. – Я не могу командовать рыцарями, не знаю, что писать королю, не имею права пользоваться фамильной печатью. Я не могу быть регентом при своем женихе!

– Уходите, графиня, – железно потребовали из комнаты.

– Вы не можете меня прогнать! Магистр, женщина не прыгнет выше головы, не сумеет править! Медальон маркграфа по праву ваш, вы обязаны занять место Франца!

– Проваливайте! – гаркнул Винсент, пинком распахивая дверь.

Его вздыбленные волосы произвольно шевелились, будто от ветра. Мистер Эшфорт напоминал безумца, которого принудительно тащат на лечение. Мужчина усилием воли сдержался от грубой ругани и резким жестом послал графиню прочь. Внезапно стало понятно, что за прошедшие три дня Эла приходила сюда уже множество раз.

Глаза леди Ланкрофт наполнились слезами. Сжав кулаки, девушка набросилась с обвинениями.

– Вы просто боитесь! Не хотите, чтобы мы сидели рядом на двух тронах, как муж и жена! Боитесь, что пойдут слухи и, если Франц очнется, разочаруется в вас!

– Убирайтесь, негодница, – повторил Императив, зло сузив глаза. – Никто не обязывал вас взваливать на себя обязанности жениха, вот и лежите дальше.

– Вы правы, я ни на что не годна! Но вы-то, вы, магистр?

Признаюсь, я объясняла вечные скандалы леди Ланкрофт с Францем ее недовольством своим женихом. Немудрено ополчиться на мужчину, кого не слишком-то любишь. Ха! Эта девица умеет трепать нервы всем, даже тем, кого любит давно и сильно. Если хотите знать мое мнение, ей действительно лучше остаться с Францем, он хотя бы будет терпеть ее заскоки. И мое уважение к Винсенту здесь вовсе не при чем. Только обидно, что она права.

Когда дверь громко захлопнулась, я вышла из тени.

– Странно обвинять других в трусости, когда сама притворяешься больной, чтобы избежать обязательств.

– Как вы здесь оказались?! – задохнулась Эла, в испуге отшатываясь назад.

– Ногами по коридору. Вам тяжело, но это не повод оскорблять других.

Леди сжалась, словно от оплеухи, и пристыженно опустила взор. Но минутное замешательство девушка потратила на то, чтобы заняться любимым делом – найти виноватого.

– Если бы не вы, мой жених остался бы жив и здоров! Ваши чары ужасны, бесчеловечны!

– Его сиятельство сам притащил меня в замок, – разозлилась я. – Если вы знали об «ужасных чарах попаданок», зачем рисковали?

– Мы ошиблись, – Элианна скривилась, теряя самоконтроль. – Падма была права, от попаданок одни хлопоты и неудачи. Надо было сразу вышвырнуть вас обратно, может… Может, вам бы тоже попался сломанный портал! – выпалила она.

Сказала – и мгновенно заткнула рот ладонью, в ужасе округлив глаза. Я почувствовала, как на меня наваливается чудовищная усталость от пережитого стресса, при котором ясное пожелание смерти – капля в бушующем море гадостей.

– Надеюсь, тебе стало легче.

– Это не… – леди растерялась, жалобно

Слова Падмы заставили меня временно затолкать обиду подальше и подумать над их странной формулировкой.

– Значит, мисс Коста недолюбливает всех попаданок, а не только меня?

– Не от скуки, а за дело, – графиня по-девчоночьи замялась. – Она изначально была против вашего приезда.

– В прошлом ее покусала попаданка, и мисс приобрела фобию?

Эла насупилась, собираясь дать дерзкий хлесткий ответ на мой явный сарказм, но замерла с открытым ртом. На ее лице причудливо смешался праведный гнев за подружку и недоумение – графиня никогда об этом не думала.

– Уверена, у Падмы есть важные причины настороженно к вам относиться, – сердито сказала она.

Я мгновенно сориентировалась, подлив масла в огонь.

– Какие могут быть причины? Только зависть и страх, что на фоне умной госпожи попаданки мисс будет выглядеть бесполезной нахлебницей.

– Бред! – возмутилась она. – Падма очень полезна, она заведует младшими архивариусами и нотариальными делами четырех близлежащих деревень.

– Человек, получивший должность по блату, способен только на перегонку чаев и перемывание костей.

– О Тьма, вы сумасшедшая! Я прекрасно знаю Падму, она очень умная, всегда найдет выход из любой сложной ситуации.

Как правило, такие люди сначала находят туда вход, толкают остальных, а потом героически спасают простачков.

– Тогда почему вы не знаете, за что мисс Коста ненавидит попаданок? – съязвила я.

Элианна громко фыркнула, заворчав о девицах, сующих нос в чужой вопрос, и стремительно покинула этаж. Она виртуозно играла депрессию с потерей аппетита, никто не заподозрил лжи. Мои аплодисменты, леди Ланкрофт. Сколько еще талантов в вас таится?

– Кедра, ты здесь?

– Да, госпожа, – шевельнулась тень в углу.

– Все узнала?

– Железное алиби, мисс, – с сожалением вздохнула служанка. – За сутки до трагедии и по сей день мисс Коста дневала и ночевала на рабочем месте на глазах у десятка архивариусов.

Иногда человек настолько пытается скрыть свои чувства, что его лицо становится слишком фарфоровым, характерно пустым, исчезают не только эмоции, но и проблеск мысли. На последнем обычно и прогорает – окружающих напрягает чрезмерная глупость на гипсовой маске вместо лица. С алиби то же самое.

Глава 20

В полутьме чужих покоев мерцали пять свечей, разгоняющих серость утренних сумерек. Мистер Эшфорт с трудом оторвал голову от ладони и первым делом попросил:

– Мисс Фрол, молчите о том, что узнали.

– О чувствах Элианны к вам?

– О ее удовлетворительном здоровье, – поправил он и тут же нахмурился. – О чувствах?

– Бросьте, товарищ Императив, – я отмахнулась, занимая мягкий пуфик у окна. – Вы не сумеете убедительно солгать, а слушать неуверенное бормотание мне неинтересно.

Винсент стоически молчал о том, что его невестка дурит окружающих, изображая ужасную подавленность. Сначала он искренне за нее переживал, но каково же было его удивление, когда графиня пришла в ночи и впервые потребовала занять место младшего брата. Мистер Эшфорт не смог даже рассердиться как следует, мягко увещевая девушку вернуться в постель и принять лекарства. Но следующей ночью Эла вернулась снова, испытывая терпение Винсента и заведя старую шарманку.

– Почему бы вам не обличить ее вранье?

– Это бесчестно, – вздохнул мужчина. – Молодую графиню начнут осаждать королевские военачальники, требуя предоставить им рыцарей; потом рыцари, требуя предоставить им новое вооружение; кузнецы, требуя урезонить дерзких рыцарей; и, наконец, рудокопы, требуя осадить нетерпеливых кузнецов. Все это до завтрака, после которого начнется сущий кошмар.

– Значит, вы продолжите спорить друг с другом, кому тащить воз проблем, вместо консолидации и грамотного управления?

Ученый бросил на меня недовольный взгляд, будто я грубо вспорола ножом его защитный кокон, и принялся болезненно массировать лоб. Глядя на его закрытую позу, кричащую мне провалить к черту, я отчетливо поняла – никакие уговоры не подействуют. Тогда попробуем по-другому.

– Мисс… – Винсент остолбенел от неожиданности, почувствовав крепкие объятия.

Я бережно обняла его за плечи, позволив уткнуться в свое плечо, и тихо погладила мужской затылок. Мягкие темные волосы приятны на ощупь, и моя рука незатейливо зарылась в пряди, успокаивая господина Эшфорта. Казалось, Винсент вытесан из камня – до того скованной была его поза, но спустя несколько долгих минут напряжение отпустило.

– Вам хочется остаться здесь, под защитой одиночества и тишины. Делать то, что вы умеете лучше всего, – изучать злополучный портал, найти в нем поломку и, возможно, починить его. Но это уже не поможет ни Францу, ни маркграфству.

Услышав правду, мужчина сам отчаянно вцепился в меня, обвив талию руками. Я наяву почувствовала, как рухнуло его сердце, и единственное, что спасает мистера прямо сейчас – осторожные поглаживания по макушке.

– Поздно махать кулаками после драки. Совершенную ошибку не исправить, особенно чужую ошибку.

Наверное, так женщины утешают своих мужей, когда те ищут силы бороться с внешним миром. Против воли мое сердце забилось часто-часто, отдаваясь шумом в ушах. На Земле мне не доводилось испытать это странное чувство – быть нужной мужчине не как красивая девушка, а как его эмоциональный оплот и тыл.

– Я обещал себе не прикасаться к медальону маркграфа, – глухо сказал Винсент, не поднимая глаз.

– И избегать ответственности?

– Нет, – вскинулся он.

– Тогда оставьте титул брату, помогите ему сохранить власть и людей. Не хотите быть главным – не будьте. Но обязанности феодала, повисшие мертвым грузом, станут камнем на шее утопающего народа.

– Вы правы, – в голосе Винсента послышалась неимоверная тоска.

Ученый одновременно испытывал отвращение к идее принять власть и страх за людей, растерянных и паникующих без руководства. Мысленно упрашивая его не расцеплять объятий, я заговорила о приятном.

– Итак, сэр, ваше мнение о портале?

– Он поврежден нарочно, по чьему-то злому умыслу, – ожил ученый.

Ожил и резко убрал руки. Вот досада! Пришлось нехотя отстраниться.

– Есть подозреваемые?

– С одной стороны, полон двор. С другой, у Франца нет открытых врагов, а обычных недоброжелателей отправляют прочь еще на границе льняных плантаций, чтобы не пожгли и не запустили вредоносных жуков.

– На самом деле, нам не нужно подозревать всех. Только тех, кто имел доступ к порталу и знал, как с ним обращаться.

Портал можно повредить физически, оставив трещину в камне, или нематериально, изменив его настройки. Сравнимо с компьютером: хочешь – запусти вирус, не хочешь – разбей корпус. Путем педантичного анализа

– Ой-ёй.

– Согласен, скверно.

– Вы даже не представляете, насколько! – я вздрогнула, быстро покосившись на закрытую дверь. – Никому не сообщайте эту информацию.

– Почему? – удивился мужчина.

– В замке есть только один человек, имеющий под рукой банку концентрированной Тьмы.

Уговоры Элианны занять трон, безвыходное положение, при котором мистер Эшфорт просто обязан взять власть в свои руки, беспечность леди невесты во время визитов к деверю, порча портала с помощью Тьмы…

– Чисто теоретически, кто обладает достаточной властью, чтобы выдвинуть вам обвинение в покушении на жизнь брата?

– Перестаньте, это глупо, – недоверчиво произнес Винсент. – У меня не было конфликтов с Францем.

– Зато мотив налицо.

– Поскольку я простолюдин, любой полицейский чин способен меня арестовать, – медленно признался он.

– Например, тот констебль, который прибыл сюда за одну ночь по ложному доносу? Он будет ликовать как ребенок, если найдется более серьезный повод возбудить уголовное дело.

Мы погрузились в тягостное молчание, прерываемое треском свечей. Умничка Кедра постучалась в двери, принеся на подносе завтрак для двоих. Как ни крути, поспать мне не удастся, хоть поем от души.

– Да простят господа эту дерзость, – решительно сказала она, разливая кофе по чашкам. – Но у меня имеются кое-какие мыслишки.

– Говори, – заинтересовалась я.

– Кто угодно мог выкрасть камень, сбегать с ним до леса и кинуть его в овраг. Вы сами, господа, попали в лапы Тьмы недалеко от безопасной дороги. Если обвешаться амулетами, можно спокойно переждать темную вспышку на опушке, а потом вернуться, подобрать портал и снова положить его в шкатулку лорда.

Для этого надо знать наверняка, что Тьма испортит портал, иметь доступ к шкатулке и желать смерти лорду Эшфорту. В любом случае список подозреваемых очень мал, это радует.

– Мал, но хлопотен, – заметил Винсент. – Шкатулка хранилась в кабинете Франца – месте более людном, чем площадь Собрания. Неприятно говорить, но подозрения падают на двадцать-тридцать человек, близких к лорду.

– Не считая нас, слуг, и гостей-приятелей, способных забежать к его сиятельству с пустяковой беседой, отвлечь его внимание под благовидным предлогом и умыкнуть уголек, – добавила Кедра.

Вообще-то я имела в виду наших леди и рыцарей, с которыми Франц шушукался последние дни в своем канцелярском логове... Двадцать-тридцать человек?!

От масштаба предстоящего следствия закружилась голова. Проводить дознание обязаны компетентные лица, но они – эти самые лица – первым делом начнут подозревать Винсента. Чего на самом деле хотел убийца: избавиться от лорда Эшфорта или подставить его старшего брата?

– Черт возьми, у нас связаны руки. Нельзя позволить, чтобы расследованием занимался этот подозрительный констебль. А он, как назло, осел в Тенебрисе, если верить сплетням.

– Кто-то идет! – вздрогнула Кедра.

Мы насторожились, услышав бухающие шаги за дверью. Некто мчался по коридору, пугая сонных слуг и издавая гневные звуки.

– Винсент, храц тебя раздери, почему ты мне не сказал?! – заорал мужчина, дернув на себя дверь.

Его высокий конский хвост яростно качался от быстрого бега, кованые набойки на сапогах громко звенели, сам гость задыхался от негодования и быстрого бега. Где-то я уже видела этот острый подбородок и привычку шумно злиться на мистера ученого.

– Лорд Янг, – взгляд Винсента потяжелел. – Кто разрешал вам вторгаться в мои покои?

– Хватит, у меня в зубах завяз этот официальный тон, – еще сильнее разозлился лорд Дарен. – Почему ты не послал котомо с письмом, что твой брат пострадал из-за сломанного портала?

– Это внутренние дела рода Эшфорт.

– То-то я обогнал старика Вереска, трюхающего в доисторической карете, чтобы выразить тебе соболезнования, – процедил гость. – Ты хоть понимаешь, что первым попадаешь под подозрение?

Мы с Кедрой переглянулись. Служанка согласно смежила веки, одобряя идею узнать побольше о конфликте двух упрямцев. Кажется, лорд Янг искренне переживает за мистера Эшфорта, но тот отвергает его.

– Последний раз повторяю, это не ваше дело, лорд, – еще суше ответил Винсент.

– Я могу помочь! – взорвался Дарен.

От него разило бескомпромиссностью и жаждой рубить с плеча. Лорд Янг буквально горел изнутри желанием действовать немедля и, судя по решительно нахмуренным бровям, первым пунктом в его списке дел значилось спрятать Винсента подальше от полисменов.

Но и ученого уже начало трясти от неуемной энергии воина.

– Последнее, что я сделаю, – это обращусь к тебе за помощью! – рявкнул он, вскакивая с места в каком-то неуправляемом порыве. – Выметайся, пока я сам не спустил тебя с лестницы!

– Идиот!

– Сделай так, чтобы я больше тебя не видел, – мистер Эшфорт угрожающе сжал кулаки, окончательно поддавшись гневу.

Громко цокнув языком, лорд Янг стремительно вылетел в коридор, изо всех сил хлопнув дверью. Из Винсента будто испарились все силы – мужчина резко сгорбился, с трудом удерживаясь на ногах, и подарил мне мучительный извиняющийся взгляд.

Пошатываясь от усталости, мистер Эшфорт медленно побрел на выход, остановившись на пороге.

– Если вы дошли до ручки – откройте дверь, – мягко намекнула я. – Хуже не будет, остается только идти вперед.

Глава 21

– Не надо, я сама, – тихо буркнула Элианна, поднимаясь с постели.

Сквозь полупрозрачную ночную рубашку виднелся стройный силуэт графини, пронизанный рассветными лучами. Девушка отворачивалась, избегая встречаться с моим пронзительным взглядом, и всячески демонстрировала, сколь незначительна моя персона. Незначительна, но хорошо вооружена.

Баронессы удивленно ахнули, не стесняясь вслух хвалить леди Ланкрофт за поразительную силу духа, – всего за пять дней она сумела прийти в себя. Обрадованная до слез Флора водила щеткой по спутанным волосам сестры, воркуя над каждым локоном. От искренней радости леди Торрес у меня щемило сердце.

– Замечательно, ваша светлость. После завтрака поднимитесь в переговорный зал, обсудим экономические проблемы вашего благотворительного фонда.

– Несносная девица! – напустилась на меня леди Розенцвальд. – Печетесь о глупостях, низких бесприданницах, но хоть бы раз навестили леди! Еще даже не полдень, а вы уже утруждаете нашу графиню.

Эта дама заслуживает отдельной строки, объективной, но беспощадной. Беатрис Розенцвальд обладала характерной внешностью крысы, косящей под мышь: жиденькая косичка русого цвета, обильно украшенная хрустальными бусами, длинный нос с расширенными загрязненными порами, проблемы с зубами и скверный характер. Под скверным я имею в виду хроническую любовь

– Вы называете низкими бесприданницами девушек, о которых лично заботится графиня?

Беатрис испуганно заткнулась. Она воодушевленно гнобила тех, на кого укажет сиятельный перст, и больше всего на свете боялась случайно укусить свою госпожу.

– Прекратите грызню, – раздраженно потребовала Флора.

Спальня леди Ланкрофт напоминала будуар императрицы в лучшие дни. Повсюду сидели благородные дамы в роскошных нарядах, украшенных немыслимыми аппликациями, узорами и цветами, попивая изысканный чай и болтая о глупостях. Каждая смертельно скучала, но отдавала дань традиции и развлекала хозяйку пустой болтовней, от которой давно случилось несварение и у фрейлин, и у самой графини.

Мне претило обряжаться, как уличной актрисе, поэтому коричневое платье с узким белым воротничком и манжетами смотрелось убого на фоне аляпистых кринолинов. К счастью, за меня говорили метла, зажатая в правой руке, и мясницкий тесак, висящий на поясе. В левой ладони не было ничего устрашающего. Напротив, пальцы сжимали тонкую белую ленточку, которую я положила на столик под нос графине.

– Вы узнаете этот предмет, ваша светлость?

– Девичья лента для волос, – настороженно ответила Элианна.

С некоторых пор графиня не знала, чего от меня ждать. Сначала она боялась, что я всем открою ее маленькую тайну, но ни к завтраку, ни к обеду, ни на следующий день этого не произошло. Полежав еще маленько, Эла усовестилась и решила наконец «ожить».

– Она не кажется вам странной?

– Ну, слегка длинновата, – присмотрелась девушка. – Смятая.

– Вчера вечером на этой ленте повесилась самая взрослая подопечная вашего фонда, которая не дождалась своего приданного, обещанного графиней Ланкрофт.

Эла беззвучно вскрикнула, прижав ладонь ко рту. В спальне поднялся невообразимый гвалт: фрейлины кричали на разные голоса, требуя немедленно убрать эту гадость, позвать лекарку и выставить меня вон. Кто-то из дам разбил чашку, кто-то вскочил, заметавшись в припадке нервозности. Только графиня таращилась на ленту со смесью ужаса и вины.

– Мисс Басти, сирота двадцати одного года от роду, должна была выйти за моряка и уплыть с ним на родину будущего супруга. Главное условие – вложить приданное в это путешествие, чтобы молодожены спокойно пересекли море в отдельной каюте, с нормальной порцией сухарей и пресной воды.

Приданного не случилось. Господин моряк был вынужден повременить со свадьбой, наняться на торговое судно и пообещать своей невесте пристать к ее берегу через год.

– Через два месяца мисс Басти выходит из-под вашего патронажа, сразу после дня рождения, и была бы вынуждена зарабатывать на приданное сама. Знаете, сколько она получала за тяжелейший труд скотницы? Одну десятую унара в день. Три унара в месяц – универсальная диета для молодой девушки, которую уже шатало ветром.

Ветер раскачивал окоченевшее тело, как жутковатый маятник, негромко стуча дырявыми ботиночками мисс о высокую стену коровника. На лице девушки застыла гримаса боли, контрастирующая с распущенными волосами, ниспадающими вниз красивыми волнами. Белый летний сарафан, оставшийся от матери, был мокрым снизу, – молодая невеста обрядилась в свой свадебный наряд, ставший саваном.

– Хватит, мисс Фрол, не надо, – исказилось лицо Флоры.

– А это что? Нож, которым зарезался мясник?! – закричала одна из леди, указывая на тесак. – Что еще вы приволокли сюда, сумасшедшая?

– Нет, это нож, которым должны были пустить кровь молочному поросенку для вашего стола. Но в хлев пробрались волки, задрали всех поросят и заразили бешенством двух свиноматок. На карантине весь хлев, большинство особей утилизировано. Свинопасы выпороты и изгнаны из замка за подозрение в переносе заразы. Угадайте, куда они отправились? В деревни.

– А метла? – после долгого молчания спросила Эла.

– Метлой я огрею всякого, кто еще раз скажет, что графине невместно заботиться о простых людях до обеда.

Пока Элианна неуверенно заполняла бумаги на срочную передачу бюджета казначею фонда, руководствуясь подсказками сестры, я вертела в руках уборочный инвентарь. Ночью в спальню постучались плачущие горничные – они услышали странный шум из подвала, где выл призрак и слышался звук разрываемой ткани. Девчонки перепугались до заикания и решили обратиться ко мне.

В их глазах я оставалась специалистом по странностям и потусторонним вопросам. Идти в подвал ужасно не хотелось, Кедра была занята, поэтому я решила отложить разборки с приведением до вечера, веря, что при свете дня оно дрыхнет.

– Благодарю. Занесу документы в казначейство. Ваша светлость, не сочтите за грубость, но вам бы… помыться.

Графиня ахнула, с негодованием повернувшись к Флоре, которая смущенно пожала плечами. Правды от леди Торрес можно не ждать, она скорее откусит себе язык, чем сделает замечание сестренке.

Однако плюс в скорбном событии, касающемся мисс Басти, был. У меня появился повод зайти в архив и воочию понаблюдать за усердной работой Падмы. Ее странное нехарактерное поведение объяснялось давней боязнью больных людей. Леди Флора по секрету рассказала, что Падма ужасно боится заразиться, и даже если болезнь незаразна, все равно держится подальше от пациентов.

Это вранье было шито толстыми белыми нитками, но почему-то не вызывало сомнений у благородных.

– Госпожа, зачем вы нарываетесь? Мисс Коста будет в ярости, если вы обличите ее ложь, – спросила Кедра.

– Очень на это рассчитываю. Надеюсь ее откровенно спровоцировать.

Падма сидела за высоким столом по правую руку от старшего архивариуса, который отлучился по делам, и переписывала какой-то свиток. Услышав шаги, мисс подняла голову, и в ее взгляде не было ни спеси, ни агрессии. Только настороженность, быстро спрятанная под ресницами.

– Что вам нужно?

– Информация о почившей Джейн Басти. Личных дел вы не ведете, но в домовой книге должны быть сведения о ее ближайших родственниках.

– Зачем? – поморщилась Падма. – Девчонка вздернулась от несчастливой жизни, ни родителей, ни детей не оставила на этом свете. Завтра похоронят, и дело с концом.

– Есть основания полагать, что мисс Джейн упокоилась не своей волей. Иногда убийства маскируют под суицид… или несчастный случай. Вы знали?

Мисс Коста слегка взбледнула.

– Мне какое дело? – рассердилась она. – Я, в отличие от вас, работаю и не имею желания копаться в обстоятельствах смерти дворовой девки.

– Неужели эти основания вам не интересны? Убийца оставил крохотную улику, по которой его можно вычислить за считанные дни.

Внезапно Падма расслабилась и снисходительно улыбнулась.

– Вот как? И что же это за улика?

– О ней узнает лорд Эшфорт, когда окончательно придет в себя. Я напишу раппорт, в котором приведу не только доказательства насильственной смерти Джейн Басти,

– Вы сказали «окончательно»?

– Да. Разве вы не знаете, что маркграф сегодня ночью пошевелился и ненадолго открыл глаза, попросив воды? – удивилась я.

– Нет.

– Лекарка считает, что в ближайшие сутки можно ожидать счастливого события – выхода лорда из летаргического сна.

– Действительно, счастливое событие, – вопреки словам, Падма едва удержала лицо.

«Думаете, клюнет?» – Кедра подала мне две веточки цветущей вербы, которые мы понесли во двор к телу покойной.

Мио с сожалением мыла руки в хлорном растворе, не получив разрешения вскрыть труп. Ей ужасно хотелось узнать, как выглядит передавленное горло изнутри, но мистер Эшфорт велел не издеваться над бедняжкой. Я утешила девочку, рассказав ей о сломанных позвонках, – ничего интересного там нет. Мисс Джейн действительно ушла из жизни добровольно, вскарабкавшись на березовую чурку и приняв смерть от шелковой ленты – единственном материнском наследстве.

– Графиня пришла в себя, ее подруга просто обязана проведать свою благодетельницу.

– Тогда мисс Коста узнает, что вы солгали о маркграфе.

– Всенепременно узнает и расскажет остальным о нашей беседе. Вот и посмотрим, кто первым попытается прочитать «раппорт», который мы сегодня же демонстративно положим в тумбочку Франца.

Глава 22

Существуют такие слоны, которых приметить действительно сложно. Они пытаются добиться внимания самым примитивным способом – нападают на тебя сверху.

– Воска много натекло, – заметила я, указывая карандашом на пол бальной залы.

Свадьбы аристократии в новом мире заключались посредством выездной регистрации. В поместье будущих супругов устанавливали алтарь, цветочную арку и стелили шелковые ткани, на которые молодожены опустятся во время ритуала. После принесения клятв невеста преклоняет колени перед мужем и тот водружает на голову девушки цветочный венец, после опускается следом, и невеста украшает чело супруга настоящим венцом.

Для маркграфов алтарь ставили прямо в центре бального зала – самого большого, способного вместить всех гостей. Со свечной люстры безостановочно капало, превращая зал для танцев в каток. Лакеи сооружали первые строительные леса, чтобы снять тяжелое светило, отмыть от пыли и заменить свечи. Пока я педантично считала коробки со свечами, подменяя экономку, ребята наверху решили пошутить. Держа тяжелую конструкцию в две пары рук, один из лакеев крикнул:

– Госпожа попаданка, ловите!

– Ага, бегу и падаю, – проворчала я, щурясь от внезапной тени, накрывшей записную книжку. – А-а-а-а!

– А-а-а-а! – в унисон заорал хохмач, шатаясь вместе с люстрой.

Его недоразвитый товарищ растерянно посмотрел на красные пальцы, отпустившие светило по команде шутника. Неумолимо падая на алтарь, лакей стоически цеплялся за люстру, и только смерть могла их разлучить.

– Храц вас разреди! – рявкнули сзади.

Меня как игрушку выдернули из-под рухнувшей конструкции. Я болезненно зашипела, когда сапожки разъехались на скользком воске, и вскрикнула, ощутив резкую боль в ноге. Оглушительный металлический грохот раздался совсем рядом, – там, где минуту назад я испуганно застыла истуканом. В последний миг шутник отпустил свой тяжелый грех, балансируя на лесах. Хана люстре.

– Я покойница, – мои губы едва слышно шевельнулись. Возвышающаяся надо мной цветочная арка печально закачала вечнозелеными лианами.

– Еще нет, – проворчал лорд Янг, пришедший на помощь. – Госпожа Фрол, закройте уши и глаза, сейчас я кого-нибудь обезглавлю.

Мужчина красноречиво сжал длинные ножны, украшенные медными узорами, изображающими вулкан и потоки лавы, стекающие по всей длине. Дарен остался в замке не только ради заботы о Винсенте, который избегал его общества, но и для улаживания проблем, связанных с поставкой рдага и изделий из него.

Обычно этим занимались управляющие, приезжающие в замок Эшфорта раз в квартал в сопровождении мастеров и смотрителей рудников. Они перезаключали договоры, обсуждали возможность бартера между графствами, планировали расширять рынок и оценивали результаты статегии по захвату рдаговой монополии. В этот раз лорд Янг решил заняться этим сам и тщетно ждал, пока хозяева замка найдут для него время.

– У женщин так и подгибаются колени перед алтарем, – хмыкнул воин, подавая мне руку.

– От красивых мужчин кружится голова, – криво усмехнулась я, пытаясь встать, и вскрикнула от боли.

– Нога болит? – спохватился мужчина, пообещав обоим слугам мучительную смерть.

– Угу, – я стерла брызнувшие слезы.

– Горе с вами, попаданками, – посочувствовал он, подхватывая меня под мышки. – Отнесу вас к лекарке, пусть отрежет…

– Из гуманных соображений, – ободрено выпалила я, опередив лорда.

Здесь гуманизма еще не знали, но прообраз шутки был на слуху. Дарен рассмеялся, неловко держа меня на вытянутых руках, как ребенка, – и тронуть боязно, и в беде не оставишь. Этим поступком он невольно напомнил Винсента. В душе задрожал огонек любопытства.

– Ваша светлость, что же произошло между вами и мистером Эшфортом?

Лорд слегка замедлился, сделавшись задумчивым и немного печальным. Его твердый армейский шаг сбился, и в звоне железных набоек послышалась неуверенность.

– Юной мисс будут неинтересны дела давно минувших дней.

– Но позвольте…

– Чем двое старых пней могут развеселить молодую красавицу? Даже если постараются, скорее наскучат до зевоты, – непререкаемо продолжил он. – Но если вам любопытно, скажу одно: я очень сильно подвел Винсента. Смертельно подвел.

– Он был вашим другом?

– Да.

– Поэтому теперь вы хотите его защитить?

– Еще бы! – громко воскликнул воин, тут же вспыхнув, как спичка. – Этот болван считает, что правосудие обязательно победит, ибо невиновного человека не могут осудить.

– Высокоморальный Императив, – я понимающе кивнула, сетуя вместе с лордом на принципиальность нашего ученого.

– Он всегда таким был. С юности верил в справедливость, человечность и благородство подчас отъявленных мерзавцев. Все хотел перевоспитать негодяев и разбудить в них доброту!

И как только дожил до своих лет? Хорошо, что Императив отказался от титула, с таким мягкосердечным и добрым правителем маркграфство ждало бы фиаско. Зато он станет замечательным мужем, разумеется, при хорошей молодой жене.

– Нечему здесь улыбаться, – строго сказал лорд. – Доверчивость опасна.

Я спешно стерла улыбку с лица, покраснев до кончиков волос.

– Если мистер Эшфорт сохранил веру в человечество к сорока годам, то либо еще не прошел уроки жизни, либо о нем заботятся сильные люди, способные уберечь его от бед, – быстро ответила я, желая польстить Дарену.

– В том-то и дело, что прошел, – упавшим голосом ответил он. – И я тому живое доказательство.

Ездить на мужских руках к

– М-мисс, как вас еще не прикопали за околицей? – прохрипел он, отчаянно желая сбросить попаданку на пол.

– Это не моя вина. Я приношу людям только добро, и никому из них еще не помогли приемы самообороны.

– Если подумать, это так, – спохватился лорд. – Ту же леди, выпавшую из окна, должно было переломать об стальные латы, но она отделалась ушибами. Тьма редко кого отпускает с миром, без увечий или сюрпризов. И больные волки – всего лишь волки, а не саблезубые медведи или стая храцов, сжирающая все поселение подчистую.

– Приятно быть источником счастья, – я искренне заулыбалась. – Может, и вам помогу помириться с мистером Эшфортом.

Как говорится, хочешь рассмешить бога… Мио диагностировала растяжение связок, плотно забинтовав голеностоп для фиксации и снижения нагрузки при ходьбе. Ступать было больно, поэтому в свою комнату я снова поехала на руках лорда Янга. Он смиренно тащил меня по лестнице, искренне сопереживая тем ужасным минутам, проведенным в мрачном лесу, когда на площадке второго этажа нам не повезло столкнуться с Винсентом.

– Вы еще здесь? – неприятно удивился ученый.

– Все еще, – Дарен гордо вскинул голову, глядя на бывшего друга со смесью обиды и мольбы.

– Лорд Янг привез стряпчих и новую версию договора на поставку рдага. Он хочет дать маркграфству большую скидку.

Только тут Императив заметил, какой груз несет его старый товарищ.

– Вы? – удивился он. – Мисс Фрол, лорд… Янг, что происходит?

– Я несу госпожу в ее покои.

– В бальном зале случился казус, но лорд Дарен меня спас, – я благодарно похлопала спасителя по руке.

– Какой еще казус? – прищурился ученый, сжимая губы в сердитую полоску.

– Он сразил меня наповал…

– В сторону алтаря, – растерянно добавил Янг, чтобы внести ясность.

– Потом поднял…

– Отряхнул…

– Унес вниз. Теперь обратно несет. – Закончила я.

Винсент вытаращился на нас, потеряв дар речи. Мы неуверенно переглянулись, гадая, какая часть повествования осталась неясной. Вроде, ничего не упустили, поэтому я замолчала и скромно опустила взгляд.

– А, – сообразил Дарен, – если ты волнуешься о молодой госпоже, брось. Я готов взять ответственность за ее здоровье и хорошо о ней позабочусь, – простодушно закончил он.

– Это как? – немедленно заинтересовалась я, оставив Винсента в культурном шоке. – Неужели будете носить меня на руках?

– Конечно, – воин утвердительно кивнул, скрывая тактическую хитринку в глазах. – До тех пор, пока вы не поправитесь, я останусь подле вас. Мои руки к вашим услугам.

Это хорошо, иначе его не сегодня, так завтра выпроводили бы отсюда под благовидным предлогом. Лекарка сказала не нагружать ногу ближайшие три дня, за это время можно тридцать три раза помириться, если знать правильный метод.

– Да вы ох… обал… обнаглели, лорд! – Винсент кое-как справился с немотой. – Отдайте сюда нашу попаданку и больше не смейте… Не смейте, вам ясно?

Взбеленившись до кровавых прожилок в глазах, мистер Эшфорт грубо вырвал меня из чужих объятий, как мешок с репой. Я только пискнула от внезапной боли, на плечах и под коленями точно останутся синяки. Эй-эй, полегче с ценными сотрудницами!

Мистер Эшфорт рванул наверх, не разбирая дороги, стискивая меня до хруста костей. Глаза, покрасневшие от злости, излучали яростное стремление разгромить любое препятствие и нездоровую агрессию. Где-то на пятом этаже ученый замедлился, начав задыхаться от бега, и я судорожно сглотнула, подавляя тошноту от нового аттракциона.

– Господин лифт, вы пронесли меня мимо цели.

– Что? – рявкнул он, посмотрев на меня волком. Кажется, мужчина вообще забыл, что кого-то тащит.

– Хватит дурить. Немедленно верните меня на второй этаж, дорогой друг. Или я совершу предупредительный кусь в воздух.

Мистер Эшфорт растерянно огляделся и, наконец, сообразил, что от него требуют. Слегка покраснев, ученый пробормотал о своих сожалениях за недостойное поведение, поплетясь вниз. С раннего утра его третировали казначеи – местная бухгалтерия – напоминая об уплате налогов на доход с пригородных усадеб, с экспорта местной продукции и пошлины на заключение брака.

И это полбеды. Финансисты с дуру показали ему схему уклонения от «грабительского» налога за свадебные подарки, если их стоимость превышает пятьсот тысяч унаров.

– Оценщика они наймут, только подумайте, – шипел Винсент. – Этот оценщик даже в бриллиантовом колье разглядит высокую художественную ценность и загонит его как произведение искусства, необлагаемое налогом.

Он снова вскипел, злясь на нечестные и далекие от благородства обязанности маркграфа. Франц с радостью бы ухватился за план, сунул откат министерству финансов, отстегнул пару взяток и сэкономил миллион-другой, расщедрившись на премию казначею после моего воодушевляющего пинка.

При новой власти остается только молиться, чтобы мистер Эшфорт не узнал, кто надоумил казначейство на их гениальный план.

– Осторожно! – вскрикнула я, брыкаясь на руках мужчины. – Ректор прямо по курсу!

Старичок Вереск медленно шаркал ботинками по коридору, ища свои временные покои, которые ему выделили как дорогому гостю. Лорд-ректор в преддверии юбилея откровенно сдал и все чаще сваливал работу на преподавателей. Особенно выделял Винсента, ехидно посмеиваясь над его вялым сопротивлением. В ответ мистер Эшфорт требовал исправить дурацкое расписание у девушек-академисток, не позволяющее им совмещать важные факультативы.

Едва затормозив, ученый испуганно отпрянул от столкновения и, по закону подлости, оступился на последней ступеньке. Едрена пилорама!

– Мисс Фрол, – охнул он, немыслимым образом оказываясь снизу.

– М-мистер… – я уперла ладони по обе стороны от головы мужчины, нависнув над ним сверху.

Короткое падение закончилось мягко, горничные расстелили ковры. Императив слегка ударился спиной, а я вовсе ничего не почувствовала, кроме повторного прострела в лодыжке. Но глубокие васильковые глаза, глядящие на меня с замешательством и легким смущением, затмили эту надоедливую боль. Черт, кажется, все заходит слишком далеко.

Я показалась себе такой маленькой и легкой, что запросто могла бы спрятаться на груди этого мужчины, не отпустившего меня даже при падении. Хотелось продлить мгновение и разглядеть в глазах Винсента что-то важное… Тем большее раздражение вызвало вежливое «кхе-кхе» со стороны лорда Вереска.

– Винсент, не горячись, – ректор просительно откашлялся.

– Нет, вы не поняли, – с горем пополам вставая на пол, я поспешила успокоить старичка, пока его подчиненный отряхивал брюки. – Господин Винсент вовсе не собирался вас шантажировать.

– Отчего же? – внезапно бросил он, покровительственно положив ладонь на мое плечо. – Разумеется, собирался. Или вы думаете, я случайно нес попаданку в ваши покои? Живую, прошу заметить.

Чего-чего? Что за пассаж в сторону моей живости? По-хозяйски прижав меня к собственной груди, мистер ученый пальцами приподнял мой подбородок, заставляя глянуть на гостя свысока. Наверняка разновидность женского кокетства, иначе бы несчастный дедушка не закатил мутноватые глаза.

– Меня же обвинят в совращении иномирной гражданки, – содрогнулся ректор, со стоном запуская артритные пальцы в редкие волосы. – А я не могу жениться, мне послезавтра восемьдесят! Винсент, чудовищный ты интриган, пожалей слабое сердце начальства.

– Это подло, – поддержала я.

«Кто бы говорил, маленькая мисс Я-Знаю-Отличную-Схему», – с улыбкой прошептал мужчина, сжимая мою руку до фейерверка в сердце.

Глава 23

Меня не покидала идея поймать злоумышленника на живца в виде несуществующего раппорта. Кедра умело подогрела слухи о иномирном методе расследования преступлений, благодаря которому можно вычислить душегуба на раз-два. Две ночи мы не смыкали глаз у постели Франца, отослав и Мио, и дежурных, пока на третью ночь дверь не скрипнула.

Я затаила дыхание, подав служанке знак. Она должна зажечь свечу, если таинственный гость залезет в тумбочку, и перекрыть выход. Охрану из спальни мы убрали заранее, попросив лорда Йонга не задавать лишних вопросов. Он и не задавал, только посмотрел на меня голубыми до прозрачности глазами, вызвав толпу мурашек, и кивнул.

«Красивый, но странный и жутковатый», – подумала я в смятении, буквально сбежав от Карла. В рыцаре чувствовалась такая необузданная сила, что становилось страшно от одного его присутствия.

И спустя две тяжелые ночи кто-то набрался смелости, чтобы тайком проникнуть в покои маркграфа. Надеюсь, не с кинжалом за пазухой, иначе я остро пожалею о решении убрать охранника.

«Рано», – я едва заметно покачала указательным пальцем. Луна проникала сквозь незашторенные окна, давая возможность передвигаться по спальне и разглядеть невысокий силуэт вошедшего. Благодаря смекалке Кедры, расставившей кресла в тени, нас невозможно разглядеть, если не знать, в какой угол смотреть.

Тень постояла у входа, пытаясь сообразить, куда ей идти, и медленно просеменила к изголовью кровати. Дойдя до тумбочки, тень сделала неуловимое движение у лица, как будто сняла маску, и в лунном свете показался точеный профиль. Даже в темноте видно, что силуэт женский, – об этом мы догадывались с самого начала, надеясь справиться с девушкой своими силами. Когда ящик тумбы скрипнул, служанка ловко чиркнула спичкой.

– Какой сюрприз, – проговорила я медленно, скрывая настоящее удивление. – Графиня, почему вас тянет в мужские спальни по ночам?

Перепуганная Элианна вскрикнула, выронив из рук подшитые листы бумаги. Облаченная во все черное, девушка попыталась закрыть лицо, чтобы ее не узнали, но было уже поздно.

– Нет! – ахнула она. – Вы все неправильно поняли!

– Зачем же вы сняли маскировку?

– Дышать тяжело, – девушка смущенно вцепилась в черную косынку, заменявшую ей маску.

Леди Флора не врала, ее сестра действительно способна отколоть фокус в стиле авантюристов-ниндзя, будто сам черт толкает ее под руку. Бумага, упавшая на пол, поблескивала первозданной чистотой, только на первой странице чернели буквы. Кинув на них взгляд, графиня побледнела.

– «Я тебя нашла», – я с удовольствием прочла вслух. – Ваша светлость, если сейчас вы попытаетесь обосновать свое любопытство желанием отыскать преступника с помощью «иномирного метода», вам не поверят даже адвокаты.

– Но это правда! – возмутилась Эла. – Вы… Вы все заранее придумали, чтобы заманить меня в ловушку!

– Конечно заранее. Какую еще причину может выдать невеста, совершившая покушение на собственного жениха и желающая узнать, насколько попаданка продвинулась в частном расследовании?

По правде, я блефовала. Элианна – вздорная, раздражающая, несносная и крикливая особа, сидящая в печенках у всех обитателей замка. Но ее слова о любви к Францу были искренними. Неуверенными, едва слышными, даже смехотворными на фоне возмутительной любви к Винсенту – и все же искренними.

Будь она подлой, начала бы врать мистеру Эфшорту о плохом отношении жениха, очерняла бы его как будущего супруга, чтобы вызвать жалость и оправдать свою эмоциональную измену.

– Мисс Фрол, вы сумасшедшая. Как невеста может убить своего жениха?

– Очень просто, – я усмехнулась, незаметно меняя положение. Из-за больной ноги приходилось много сидеть; выбор пал на стратегию Шерлока Холмса, распутывающего дела перед камином. – Леди Ланкрофт закончила факультет энергетики, изучающий порталы, и прекрасно осведомлена об их устройстве. Терзаемая некиммотивом, она готовит смертельную западню своему жениху, заранее испортив один из камней. Потом леди истерикой вынуждает жертву совершить путешествие в конкретный мир, цинично проводив его в последний путь, и, как только убеждается в успехе, эффектно лишается сознания. Не бежит за помощью для истекающего кровью человека, а ложится рядом.

Ой-ёй, чем больше я говорю, тем стройнее выглядит версия. Изначально планировалось просто припугнуть Элу, чтобы она выложила настоящий интерес к документам, но сейчас… Помнится, при бытовых убийствах первыми начинают подозревать именно супругов.

– Я сама свидетельница вашей искусной игры на чувствах окружающих. Вы ловко имитировали апатию, и обморок длился чрезмерно долго без видимых причин. По странному совпадению, лорд Франц пострадал в отсутствие брата, который мог по горячим следам найти улики.

– О каком мотиве вы говорите? – графиня отступила на шаг.

В тусклом свете огонька ее белое лицо стало желтоватым, как восковая маска. Девушка сцепила зубы и уставилась на меня загнанным в угол зверем, которого прямо сейчас безжалостно проткнут копьем. Я пристально поглядела на нее, легким кивком подтверждая, – все знаю.

Элианна глухо взвыла и отрицательно замотала головой, отказываясь верить, что ее секрет раскрыт. Бумага зашуршала под туфлями, графиня задрожала от стыда, сдерживая слезы, которые скопились в уголках янтарных глаз.

– Он рассказал вам, – прошептала она дрожащими губами.

Я не знала, искренни ее чувства, или девушка снова вышла на сцену, поэтому затолкала эмпатию подальше.

– Вовсе нет. Леди Ланкрофт, вы беспечны и выбираете неподходящие места для сердечных разговоров. Итак, мотив прост – вынудить мистера Эшфорта взять в руки регалии маркграфа и жениться на вас во имя

– Магистр скорее пустит себе пулю в висок, чем женится на мне, – Эла устало привалилась к кроватному столбику. – Он считает изменой брату уже свою подпись под приказами, датированными сегодняшним днем. Мысль о женитьбе на чужой невесте вгонит его в могилу своей беспринципностью.

– Значит, вам уготована роль старой девы, если Франц не очнется.

– Это еще почему? – возмутилась девушка.

– Вы долго жили в поместье своего жениха без контроля родителей или старшей компаньонки. Винсент на вас не женится, а другим потенциальным партиям не объяснишь, что невеста также невинна, как ее увлекательные посещения мужских спален после заката.

Элианну затрясло от безвыходности ситуации. Глубоко вздохнув, девушка сползла на пол и спрятала лицо в ладонях, спасаясь от проблем, навалившихся на нее.

– Я знаю, – глухо произнесла она. – У меня не получается говорить также складно, как у вас, и строить мысли подобно журчащему ручью, но все это я знаю сама. Если Франц не выздоровеет, мы с Флорой будем обречены, заклеймены как падшие аристократки, живущие за счет милости магистра. Он не отправит нас домой, иначе обеих выдадут замуж за купцов, лишь бы не позорили семью. Я останусь здесь. Увижу, как один мой возлюбленный умер, а второй рано или поздно женится на другой, – закончила она с ненавистью.

Мы замолчали, думая каждая о своем. Тихое дыхание лорда Эшфорта было безмятежным, будто он просто спал, не зная, какие баталии и трагедии разворачиваются вокруг его неподвижного тела. Внезапно меня пробрало до мурашек: если бы Эла была убийцей, из груди Франца давно бы торчал нож.

– Вы же любите жениха? – с надеждой спросила я, чтобы развеять опасения.

– Люблю, – безнадежно кивнула графиня. – Он красивый, страстный, щедрый и умеет добиваться своего. Он любит меня, это не может оставить равнодушной.

– В моем мире говорят, что выбирать нужно нового. Любили бы первого – не полюбили бы второго.

– Это правильно и абсолютно невыносимо. Франц очень дорог мне, мы знакомы с раннего детства. Но он…

– Скорее надежный друг нежели возлюбленный?

– Да, – Элианна устало кивнула, машинально протянув руку и переплетя пальцы с женихом. – Я не прощу себе, если он погибнет. Но и мучиться чувствами к магистру – больно.

Едреные мощи из березовой рощи, хоть убейте, не могу представить эту девчонку мудрой и статной маркграфиней. Советом тоже не помогу, уверена, сестра и без меня прополоскала ей мозги. Не приходится сомневаться, что леди Флора осведомлена о любовной драме своей младшенькой.

– Зачем вы пришли сюда?

– Хотела выяснить, кто покушался на Франца, – Эла воинственно сжала кулачки, забыв о жалости к себе.

– Почему не спросили у меня напрямую?

– Мы не очень ладим, – девушка слегка порозовела, опустив глаза. – Я не так умна, как Падма, Флора или вы, госпожа, чтобы самой найти мерзавца.

– Хотела глянуть одним глазком и опередить меня утром, приказав арестовать подозреваемого, будто сама догадалась?

Эла застеснялась еще больше, отчаянно покраснев до корней волос. Сначала она терпеливо ждала решительных действий с моей стороны, но все лица из списка подозреваемых продолжали гулять на свободе, поэтому девушка пошла на риск с целью выяснить имя преступника и взять ситуацию в свои руки. Узнав, что история с мнимым раппортом – это ловушка-провокация, в которую она случайно попалась, графиня впала в уныние.

– Вам известны враги вашего жениха?

– Открытых врагов у него не было, только завистники и конкуренты. Вам известно, что маркграфство поставляет лен к королевскому двору, а также владеет семьюдесятью процентами ткацкой мануфактуры? Прямой конкурент – первый маркграф Лютериона, сэр Вильям де Гор. Он был рыцарем, но потерял руку в сражении и вплотную занялся выращиванием озимого льна.

– Такой существует?

– Сэр добыл семена из другого мира. К своим пятидесяти двум годам его сиятельство добился многого на поприще земледелия и ткачества, но за Эшфортами история, имя, и даже Тьма, да не падет ее гнев на головы нашей семьи.

Зря Эла сетует на свои коммуникативные навыки, у нее отлично поставлена речь и прекрасно развито ораторское мастерство. Противостояние двух маркграфств носило скрытый, умеренный характер: сэр Вильям высмеивал молодого Франца, ставя в почет свои седины, а лорд Эшфорт не давал ему спуску, любезно посылая почтой эскизы надгробных памятников и цветочные композиции, случайно напоминающие венки.

– А те дворяне, которые не признали его полноправным маркграфом?

– Старикашки, умеющие распивать ланьку, пока языки не начнут заплетаться, и вспоминать, как щупали девок на сеновалах, – скривилась графиня. – У них при виде Франца традиции зудят, сидеть мешают, но устраивать покушение… Нет, мисс, вряд ли.

– Миледи, вы плачете? – встревожилась я.

По щекам девушки катились слезы, тонкими струйками сбегая на подбородок. Графиня через силу улыбнулась, задрав голову к постели, с которой свесилась молочно-белая мужская рука.

– Когда мне было семь, Франц предлагал сбежать, – всхлипнула она, улыбаясь. – Взял карету, захватил мешок с едой и ночью помог мне перебраться через парк нашего поместья. Родители хотели отдать меня в пансион, как всех благородных девиц, но это тюрьма на долгие годы.

– Сбежали?

– Угу, до ближайшего моста, – рассмеялась Элианна. – В тринадцать лет редкий мальчишка справится с каретой. На мосту экипаж начал скакать, конь почувствовал неуверенность кучера и понесся вперед.

Когда перепуганный Франц сумел натянуть поводья, маленькая графиня внутри кареты заливалась слезами, исплевав кровью все платье. Ее первый молочный зуб остался в мягкой обивке экипажа – девчонка буквально держалась зубами, не доверяя силе рук.

– Конечно, через полчаса нас нашли. Франца батюшка высек, магистр оттаскал его за уши и не взял с собой на охоту, чтобы неповадно было. Меня поставили на горох, как крестьянку, половину прислуги, включая нянюшек и камердинеров, уволили без рекомендаций.

И быть бы Эле отосланной в пансион, если бы не юный лорд. Он поднял девчушку с колен, раскидал горох, заслонил невесту собой и на протяжении часа громко декламировал свои любимые сказки, мешая взрослым даже приблизиться к маленькой графине. Как только кто-нибудь пытался его вразумить или схватить, Франц пускал в ход руки и ноги, начиная орать во весь голос. На исходе первого часа у родителей заболела голова, и Винсент первый предложил оставить детей в покое.

– Я благодарна не только Францу, но и магистру, – Эла уже ревела

Я сидела, не шевелясь, чувствуя себя до жути неудобно, будто подсмотрела чужую близость. Хотелось спрятать глаза, чтобы не видеть, как девушка льнет щекой к белоснежным пальцам и говорит, говорит, говорит.

– Ваша светлость, я притворюсь глухой, слепой и немой, дав вам время побыть с лордом наедине. Только ответьте на вопрос, кто надоумил вас прийти сюда под покровом ночи, если вы могли спокойно заглянуть в тумбочку днем?

– Леди Розенцвальд сказала, что нужно поменьше сидеть у кровати больного и больше заниматься обязанностями графини, поэтому у меня не было свободной минутки. Если маркграф очнется, у меня будет шанс загладить свою вину перед ним теми полезными делами, которые я совершу сейчас.

– Вы же не виноваты.

– Да? – графиня прикусила губу.

– Неужели леди убеждает вас, что несчастный случай – косвенно ваша вина? – проницательно спросила я.

Леди неуверенно пожала плечами, демонстрируя, насколько плохо разбирается в завуалированном психологическом давлении. Однако по моему мнению, леди Розенцвальд не посмела бы давить на грфиню, боясь за свое место подружки-фрейлины. Почему же решилась? Надо проверить Беатрис – слишком часто краешек ее юбки мелькает в самых неожиданных местах.

Глава 24

– Благодарю вас, мадам, – я сдержанно улыбнулась, принимая чашку чая.

Случившуюся трагедию до сих пор держали в статусе несчастного случая. Гости и слуги были уверены, что милорд оказался жертвой злого рока, а не злоумышленника, поэтому не паниковали, наслаждаясь гостеприимством Эшфорт-холла. Два раза в день начальник охраны предоставлял списки желающих уехать или проникнуть в замок – и те, и другие получали отказ. Исключение составили только запоздавшие гости.

Дворецкий и экономки под благовидными предлогами просили гостей задержаться, уверяя, что бракосочетание состоится, и все свидетели получат дорогие подарки в знак извинений за беспокойство, а сбежавшим суждено прослыть невоспитанными деревенщинами. Въезжающим по срочному делу отказывали якобы из-за нехватки гостевых покоев и занятости хозяев, прося приехать через три-четыре недели.

– Это он с виду суровый, как спасательный котомо, а на деле ранимая душа, – старая нянька улыбнулась щербатым ртом.

Милая старушка, ухаживающая за садовой малиной, оказалась бывшей нянюшкой Франца. Я давно приметила эту бабушку, время от времени копошащуюся в саду. Она слишком стара, чтобы быть горничной, слишком расслаблена для нервной работы экономки и больше отдыхала, чем трудилась. Но особое внимание привлек не ее облик деревенской бабульки, а «ароматное» содержимое ведер, которым она щедро поливала корни малины.

«Навоз», – безошибочно определила я. Разжиженный коровий навоз, издали разящий детством в деревне, где собственная бабушка учит тебя прописной истине – самая крупная малина растет за деревянным нужником.

– Это вы подсказали лордам назвать младшего сына Францем? – догадалась я.

– А как же, – рассмеялась она, ловко орудуя спицами. – Только ты уж, девонька, смотри, никому обо мне ни слова.

– Что вы, Ирина Семеновна, и не посмею.

Наверное, я обратилась к ней от безысходности. Среди блистательных леди, невзрачных слуг, деловых или скабрезных дворян я чувствовала себя белой вороной – лишней, надоедливой, непонятой. Даже пугающей в виду дурной репутации попаданок. Мадам Ирина, бывшая учительница французского языка, оказалась настоящей отдушиной, к которой я прибежала за советом и участием, едва поняла, кто на самом деле возится в саду.

За выслугу лет уважаемой попаданке предложили выбор: вернуться на Землю или остаться здесь на полном обеспечении работодателя. Мадам, успевшая научить местных отжимать льняное масло и делать из коротких волокон картон, думала недолго. Она подняла экономику маркграфства, влюбилась в рыцаря и захотела от него сына, куда ей возвращаться?

– Так вот почему Франц говорил о плате любовью и мужем! – я хлопнула себя ладонью по лбу.

– Бери деньгами, – доверительно сказала нянька. – Иначе добровольно застрянешь здесь и уходить не захочешь.

– Но, мадам, если вы попаданка, значит ли это, что странности замка обоснованы вашими чарами?

– Не ведись на эту bêtise, – умиротворенно ответила Ирина Семеновна. – Ох, дочка, и угораздило же тебя попасть в темное время. Домой-то уже просилась?

– Просилась в первый же день, – я уныло кивнула. – Отказали, не раньше свадьбы их сиятельств.

– А теперь? – старушка остро глянула на меня, намекая на трагедию.

– Боюсь.

Можно потребовать у Винсента вернуть меня домой, и он бы не отказал, теперь я это знаю. Но меньше всего я хочу стать новой жертвой ушлепка, испоганившего портал. Кто знает, не перемелет ли меня в муку по пути домой? Рисковать категорически не хотелось.

– Оттого и негодяя ищешь?

– Откуда вы знаете? – изумилась я.

– С верхних этажей до нижних новости идут медленно, но всегда доходят. Замок-то необъятный, сама понимаешь, а меня намедни артрозом скрутило, только неделю назад узнала о новой попаданке Катеньке. Наши-то девки не теряются, берут гадов за жабры. Ты еще глазами хлопала, а я уже знала – искать будешь, – хмыкнула бабушка.

Чтобы соблюсти формальности, попаданку Ирину якобы отправили домой, а через шесть лет в замке появилась нянюшка-кормилица на сносях вместе со странствующим рыцарем. Это шестилетнее путешествие она считала своим лучшим приключением в жизни.

«Полмира объездили с Эдрианом», – вспоминала она. «Красивый был, как древнегреческий бог! Когда в девках бегала, даже не подозревала, что бывает такая любовь».

Беременность, загар и новый цвет волос сделали Ирину Семеновну неузнаваемой, равно как и новое имя на заморский манер – Эриш. Первое время она общалась по-французски, заработав репутацию безобидной, наивной чужеземки, а потом леди Эшфорт взяла ее кормилицей, выполняя свою часть сделки.

– До семи лет милорд мне как родной был. Потом, знамо дело, к нему камердинера приставили, но первые сказки, слезки и слова – мои, – старушка сентиментально вытерла уголок глаза.

– Ирина Семеновна, душенька, я в тупике, – взмолилась я. – Чем больше копаюсь в этом деле, тем больше вязну, как муха в меду. Моя служанка выяснила, что в день трагедии кабинет лорда убирала сама экономка в сопровождении своей дочери. Обе не покидали замок и не умеют пользоваться порталами.

– Но могли подменить целый на сломанный, – заметила она.

– Нет, Винсент уверяет, что это оригинальный камень, он сам его делал полтора года назад.

– О-о, Винсент, – многозначительно протянула мадам. – Хе-хе, внученька, так его никто еще не называл, кроме родителей и друзей.

– Из посетителей были поверенный мистер Гемон, граф Роббинс, пожилая баронесса Шелфи, лорд де Йонг, дворецкий с ежедневной почтой, старший сокольничий и леди Элианна, – продолжила я, застеснявшись. – Никто из них не пытался бежать. Тайные обыски в их покоях, произведенные доверенными лицами с разрешения Вин… мистера Эшфорта, не дали результатов.

– Расскажи-ка об этих посетителях.

Мистер Гемон – близорукий, болезненного вида мужчина, старше Франца в два раза, достался ему от отца. Поверенный служит семье Эшфортов без малого три десятилетья и любит повторять, что лорды приходят и уходят, а семейное дело живет. Кажется, считает себя частью семьи, поэтому радеет за финансы и земли маркграфов всей душой.

Граф Ноа Роббинс – молодой проныра, картежник и любитель внезапных денег. В унарах больше всего ценит легкость, чтобы и прибыль, и расходы не доставляли ему хлопот, поэтому неизбежно проматывает свое состояние, но презирает воровство. Обладатель заурядной внешности и странного, совсем несмешного юмора, граф хронически страдает от любовных неудач. Девушки всех сословий обходят его стороной, не сумев вынести спонтанность лорда, меняющего планы по семь раз на дню.

Сегодня он хочет открыть плотницкую мастерскую и закупает рубанки в промышленных масштабах, а завтра он договаривается о покупке яхты, чтобы скитаться по морям вместе с новой возлюбленной. И каждая возлюбленная сбегает прочь через одну-две недели встреч. В тот грустный день граф Роббинс завалился к Францу с просьбой помочь ему окрутить леди Торрес, рассуждая о ее блеклости на фоне Элианны, но достойном приданном. Лорд Эшфорт покрутил пальцем у виска, высказав наглецу все, что он думает об оскорблениях его будущей сестры, и прогнал Ноа прочь. Мог ли граф затаить обиду на Франца? Мог, но уже после трагедии.

Баронесса Шелфи – старая властная женщина, обожающая черные платья – явилась к Францу не по своей воле. Лорд Эшфорт пригласил ее, чтобы побеседовать о приличиях, хотя я обрисовывала глупцу, какого размера петлю он надевает на собственную шею. На мой скромный взгляд, не стоит трогать темную кучку, пока она не пахнет. Франц пренебрег моим мнением и пытался втолковать баронессе, что нельзя называть молодых девушек проститутками. Особенно благородных. Особенно графиню в статусе невесты, которая и пригласила баронессу на торжество.

– Эта старая ​la putain? ​– возмутилась Ирина Семеновна, перебив меня. – Которая родила спустя год после отъезда ее мужа ко двору, а всех уверяла, что он заскочил домой через три месяца после официальной отправки?

– Ого, – выдавила я, маскируя смех кашлем. Надо у ворот лавочку поставить, опытные корреспонденты пропадают.

Баронесса ожидаемо затеяла скандал со слезами, хватанием за сердце и неоспоримым аргументом – она дальняя тетушка Элианны, поэтому имеет право говорить о девчонке, что вздумается. А Франц и сам распутник, ему лучше молчать.

– Раскопала-таки, старая кошелка, – нянька поджала губы.

– Элианна говорила о каком-то прошлом, – я задумчиво принялась сматывать клубок ниток, помогая собеседнице. – Милорд изменял невесте?

– Как знать, – она неодобрительно покачала головой. – Я не верю. Назови меня престарелой наседкой, но я воспитывала этого мальчишку по совести.

– Вы разумная женщина, – попаданка иронично усмехнулась. – Если говорите «не верю», значит, прямых доказательств тому нет. Слухи?

– Скорее, очевидцы, – старушка нехотя отложила спицы. – Моего лорда застукали в спальне полураздетым, со следами помады, пока на его кровати за балдахином пряталась женщина, натягивая юбки.

– Это залет, – присвистнула я. – Кто застукал?

– Графиня Элианна.

Бедная девчонка! Мне стало остро жаль леди Ланкрофт, на долю которой выпало немалое испытание – сохранить помолвку после адюльтера жениха. Ее совесть тоже запятнана, сердце рвется на две части – такого никому не пожелаешь.

– Если сюда прибудет констебль, он вцепится в леди Ланкрофт, как собака в кость. У невесты мотивов выше крыши, возможностей еще больше, алиби практически никакого.

– Бедная девочка, – нянюшка вторила моим мыслям. – Когда все узнают, что было покушение, судьба леди будет зависеть от скорости лошадей: приедут ли первыми королевские дознаватели или ее родители.

– И последний, лорд де Йонг. Человек-загадка, абсолютно неуловим для частного расследования. Он не ужинает в кругу знати, не живет в казарме, по приезде в замок ему выделяют личные покои в старом фонде, то есть закрытом крыле, куда перетаскивают жаровни. С утра до ночи лорд Карл объезжает мрачный лес, ищет пропавших селян, или тренируется на дне ущелья.

Полномочия лорда де Йонга тоже остаются загадкой. Ему подчиняются рыцари как старшему по званию, но он не отдает приказов. Все потребности Карла закрываются заранее, о чем беспокоится его паж-оруженосец, но самого пажа потревожить невозможно – он всегда сопровождает рыцаря и никогда не разгуливает по замку в одиночку. Самое странное, что Винсент отказался включать Йонга в список подозреваемых и посоветовал мне выкинуть его из головы.

– Послушай умного мужчину, деточка, – Ирина Семеновна медленно сняла толстые окуляры и устало протерла глаза. – Ты правильно рассуждаешь, первее всего искать нужно того, кому выгодна смерть милорда.

– Сколько ни гадай, а получается, что прямых выгодоприобретателей нет, – я нервно побарабанила пальцами по столу. – Сегодня вечером назначено чаепитие в кругу леди и приближенных мисс. Попробую пощупать их на предмет негатива, особенно прохвостку Беатрис. Может, у кого-то есть причины недолюбливать Франца или желание посплетничать о делах своих мужей, конкурирующих с маркграфом.

– Молодец, – одобрила бабушка. – Ежели ты меня за две недели вычислила как советская разведчица, и это кубло сможешь разворошить.

– Надеюсь, мадам, – мои губы тронула горькая, едва заметная ухмылка. – Иначе мне не хватит смелости шагнуть в портал и вернуться домой.

Глава 25

Ближний круг графини делился на две неравные части. Баронессы-фрейлины из числа подруг по академии и вассалок маркграфства были приближены для придания будущей маркграфине социального веса. Элианна оказалась скованна ими, как король, скованный обязательствами перед знатью, – сюзерен тоже зависит от своих подданных.

– Конечно, леди Моринсель, я обязательно добьюсь беспристрастного суда по вашему земельному спору, – скрипя зубами, пообещала графиня.

Трудности не сломили Элианну, изо дня в день подчеркивающую свое природное очарование. Чем хуже шли ее дела, тем ярче и привлекательнее был образ леди, державшейся с достоинством императрицы. Бирюзовое платье из летящей кисеи, украшенное множественными серебрянными пряжками, делало из Элы настоящую богиню красоты, спустившуюся с небес. Разрушенную изнутри, плачущую

Довольная собой низкородная баронесса слащаво заулыбалась, вскидывая подбородок. Ей было наглухо плевать, как именно Элианна решит ее проблему, когда действовать по-женски с братом жениха нельзя, главное, что графиня прилюдно дала обещание. Леди Ланкрофт быстро теряла краски, едва удерживаясь от злой ругани и унизительных слез, – ей осточертели навязчивые просьбы подружек.

Флора сочувствующее сжала ладонь сестры, взглядом умоляя мужаться и крепиться. Очередная витиеватая льстивая речь полилась изо рта следующей вассалки с одной целью – выбить из графини льготы и уступки. Какая по счету, восьмая или десятая? Закатив глаза от раздражения, я мысленно поклялась, что делаю это ради благополучия маркграфства, а не потому, что меня разжалобил жалкий вид Элы.

– Пользуясь своими отвратительными манерами и полным отсутствием должного воспитания, я вас прерву, уважаемая виконтесса. Леди Моринсель, суд его сиятельства действительно беспристрастен, но его решение никак не может быть вынесено в вашу пользу.

Малая гостиная, где собрались почти все леди замка, погрязла в тишине.

– Наглая крестьянка, – баронесса Моринсель остолбенела от неожиданности. Ее сухие руки мгновенно распахнули веер, пряча искореженное презрением лицо. – Что ты… вы себе позволяете?

– Попрошу без оскорблений, – снова повторила Элианна.

– Благодарю, моя леди, – я кивнула, зашуршав длинным свитком. – Согласно земельному уложению, составленному маркграфом Августом Эшфортом, мир его праху, граница ваших земель проходит четко между броневым фортом и деревней Шмель, нелогично названной в честь обширных медовых пасек. Она не может быть подвинута сомнительной устной договоренностью двух баронов, против которых крестьяне поставили ко двору маркграфа целый урожай жалоб.

Староста деревни стер колени до костей, умоляя Франца не отдавать их в подданство Моринсель, жалуясь на бесчеловечную жестокость баронов, сумевших уморить жителей собственных деревень ради воздвижения фабрик на крестьянской земле.

– Прядильные фабрики принесут вам больший доход, чем рента, а жить семья Моринсель предпочитает в столице, подальше от стонов больных детей, угробивших здоровье ради вашего капитала. Действительно, иски против чужих крестьян могут оказаться выигрышными, однако лорд Эшфорт ценит тех, кто собирает мед, больше зажравшихся рабовладельцев.

– Мы платим налоги! – взвизгнула баронесса, кидая опасливый взгляд на дам.

– И скрываете смерть четверых детей не старше десяти лет, умерших от надрыва во время шестнадцатичасовой смены на вашем первом предприятии.

Я въедливо изучала свитки с податями, описью поставленного в замок товара, рентабельностью деревень и географическим разделением земель присутствующих леди. Благо, экономика Лютериона еще не обросла сложными понятиями и формулами, базируясь на прибыли, расходах, налогах и военных трофеях.

– Какой ужас! – разом выдохнули леди, обмахиваясь веерами. – Бедные детки.

«Чертовы лицедейки», – злобно подумала я, сдерживая омерзение. Очень бедные дети, выгодные семьям этих благочестивых дам, чтобы пахать с раннего возраста за четверть унара в день и картофельные очистки.

На лицах женщин было притворное осуждение пополам с маслянистым интересом – ополчится ли леди Ланкрофт на баронессу или закроет глаза на детские смерти. И леди не подвела.

– Теперь я гарантирую, что суд по вашему делу будет как никогда беспристрастен, – сухо произнесла она, жестом закрывая рот ошарашенной Моринсель.

Баронесса растерянно моргнула и перевела на меня взбешенный взгляд, обещающий лютую смерть.

– Откуда вы только вытащили эти свитки? – прошипела она, вскочив с места.

Под дробный стук каблуков сбежавшей дамы остальные обменялись сосредоточенными взглядами. Половине здешних женщин было, что скрывать от правосудия и от глаз лорда Эшфорта; обнародование семейных грехов сильно затруднит попытки облапошить леди невесту.

– Надо убедиться, что свитки не поддельные, – многозначительно произнесла виконтесса Риан таким тоном, будто предлагала остальным тихонько зарезать попаданку.

– Не поддельные, – ядовито и очень вежливо произнесла мисс Коста, демонстративно опустошая свою чашку.

Конечно, не поддельные, она сама передала мне охапку документов, в которых подробно описаны делишки благородных семейств за последний месяц. Само собой, я перепроверила каждую букву, каждую цифру и очень удивилась, не найдя подвоха.

«Я делаю это не ради вас», – прошипела Падма, хлопая дверью. В ее свитках все было под линеечку, ни одного лишнего слова, самый настоящий отчет без словоблудия. Вкупе с аккуратным почерком и педантичным отношением к датам, чем пренебрегали многие писцы, работа мисс Косты вызывала невольное уважение. Но только работа, характер змеи оставался мерзким.

Треть свитков позволили сэкономить карману Франца почти двести тысяч унаров и нажить мне двух врагов в лице благородных семейств. Мисс Коста не была великодушна, отдавая мне чистую информацию, она толкала меня на амбразуру, не желая ругаться со знатью. На ее счастье, мне здесь не жить, а ругаться я обожаю, только повод дай.

Ничто не может меня остановить. Мисс Фрол – стрела, нацеленная на благополучие своего работодате…

– Прелестные украшения, – обронила виконтесса.

– А?.. Да! – пискнула я, заливаясь краской.

Утром смущенный Винсент подарил мне несколько драгоценных заколок, узнав о женском чаепитии. Я поблагодарила его с улыбкой, ругательски ругая саму себя за неуместные мыслишки об ухаживаниях со стороны измученного мужчины. Сейчас надо сосредоточиться на разговоре, плавно перетекающем в незаметный допрос, но мозги грозятся превратиться в мягкий сладкий кисель.

Мистер Эшфорт уже давно забыл, что такое сон и нормальные приемы пищи. Тени, залегшие под его глазами, увеличивались с каждым днем, мужчина слегка осунулся и побледнел, но рассудительности не потерял. Мне было жаль мистера, хотелось облегчить человеку жизнь, поэтому я не стала беспокоить его своими гипотезами, пообещав себе, что приду только со стройной, логичной версией, которую можно будет проверить.

Или опровергнуть, на что намекала скучающая мордашка Беатрис. Леди не разбиралась в налогах и прениях за земли, ее потолок – пожаловаться двоюродному дядюшке-констеблю на злую попаданку, от которой страдают аристократки, чтобы угодить хозяйкам. Хозяйки составляли вторую часть ближнего круга Элианны: леди Флора, мисс Коста и леди Одри – баронесса сорока лет, приходящаяся невесте родственницей.

– Вы проводите много времени с мистером Эшфортом, – легко упрекнула баронесса Одри.

Я незаметно поморщилась, отодвигаясь подальше. Седовласая дама, вошедшая в ранний климакс, пренебрегала гигиеной и натирала себя ароматическими маслами, превращаясь в живую катастрофу. Ее необычный цвет волос мог быть пепельно-серебристым, уделяй она больше внимания чистоте, но баронесса считала себя выше регулярного умывания.

– Дела, ваша милость. Пропажу одного человека не заметишь, другого не сможет заменить и толпа. Лорд Эшфорт в одиночку тащил маркграфство, как бык, и почти не жаловался. Наших совместных усилий едва ли хватает, чтобы не уничтожить его труды.

Когда этот коматозник очнется, я его первая расцелую.

– Это не повод сидеть в кабинете мужчины допоздна за закрытой дверью, – баронесса сложила губы в куриную гузку.

Элианна, слушавшая нас вполуха, оцепенела. Плечи графини замерли, сведенные нервным напряжением, и медленно, по миллиметру, опустились вниз. Едрена пилорама, она же сейчас придумает себе невесть что!

– Если появление саблезубых медведей на востоке Тенебриса – не достаточная причина, я дам вам денег, чтобы вы прошвырнулись по магазинам в том районе. Готовы воочию проверить вескость повода, леди?

Глава 26

– Саблезубые медведи? – ужаснулась Флора, от волнения схватившись за горячий чайник. – Ой!

Незнамо как медведи преодолели поля и холмы, по реке обогнули городские ворота, проломили старый участок стены и помятые, косматые ввалились в город. Рыцари нашпиговали зверей арбалетными болтами, вовремя обезвредив угрозу, но вот засада – рыцарский отряд принадлежал лорду Янгу, как нельзя вовремя проезжающему по городу.

Дарен не просил награды, но его большие печальные глаза смотрели на меня с такой надеждой, что я плюнула и пошла к Винсенту молвить словечко за лорда. Увы, безрезультатно! Императив только нахмурился и искренне попросил меня не лезть в чужие дела. Обидно – да, но справедливо.

– Лорд Янг устранил опасность, – я отмахнулась от женских треволнений.

И опешила, глядя на фрейлин ее светлости.

– Ах, Дарен, – молодые девушки зарделись, пряча розовые щеки за веерами. – Такой храбрый лорд.

– Такой решительный…

– Очень сильный…

– И богатый. – Неслось отовсюду.

Самые юные, еще не представленные ко двору леди, смущенно захихикали, не обращая внимания на деликатное покашливание старших дуэний.

Лорд Янг не обладал красотой Франца или умом Винсента, но в нем чувствовалась несгибаемая воля и грубая, даже примитивная сила. Он был проще братьев Эшфортов, что я заметила сразу, но искреннее и понятнее. Простите, Винсент, мне придется нарушить свое слово.

– Как по мне, ничего особенного, – я небрежно отмахнулась, демонстративно скукурузив лицо.

Графиня активно закивала, выражая солидарность – ей оба Эшфорта были дороже любого храбреца и богача. Мне стало не по себе. Дико видеть, как женщина искренне любит сразу двоих мужчин и все меньше мучается внутренним стыдом.

– Мисс Фрол, ваш острый язычок прошелся по всем в этом замке, но лорда Янга трогать не смейте! – возмутилась юная леди Сальме.

– А что, вы больше не любите лорда де Роша? – оскалилась я в широкой улыбке.

– Его теперь никто не любит, – пробурчала она, осекшись.

Всего-то следовало разговорить вечного заику, посоветовав ему обзавестись дегустатором. Странный лорд ожил, сел за общий стол и рассказал окружающим побольше о себе, своей семье и матушке в частности. На подробном описании, как тяжело одевать и купать свою мать, параноидально не доверяющую прислуге, девушки потеряли аппетит. А когда узнали, что будущая невеста лорда должна будет ухаживать за ногтями свекрови и помогать ей с чисткой зубов, позеленели даже мужчины, не претендующие на знатного кавалера.

– Лорд Янг не такой! – поддержали фрейлины. – Он мужественный и статный, всегда рвется в бой. Настоящий герой, готовый пожертвовать жизнью даже ради обычного солдата.

– Значит, лорд Янг осуждает мистера Эшфорта за спокойный характер? – наугад выпалила я полную чушь.

Леди задохнулись от возмущения. Веера затрепетали в их пальцах, как крылья разозленных лебедей, готовых отстаивать свое озеро и клевать чужачку, посягнувшую на святое.

– Они друзья! Вы ничего не знаете, но треплете языком, – вознегодовала Беатрис. – Стыдитесь, мисс попаданка!

– Друзьям не кидают золото под ноги, отказывая в беседе.

Дарен потом это золото пинал сапогами, расшвыривая монеты по углам в приступе дикой ярости. Мистер Эшфорт «отблагодарил» героя за защиту Тенебриса, бросив ему под ноги мешочек с унарами, и скрылся в своем кабинете. Я нервно улыбалась, пытаясь увернуться от фонтана денег, которым осыпало нас с Кедрой как дипломатов-посредниц между злыми мужчинами.

– Настоящий друг не бросит в беде, – внезапно поддержала леди Флора, вставая на мою сторону.

– Вам известно, что между ними произошло? – жадно спросила баронесса Одри.

– Не до конца. Не хочу сплетничать, однако все не так просто, как вам кажется.

– Расскажите, – взмолилась леди Сальме, в нетерпении наклоняясь вперед.

– Корни истории уходят на три года назад. Мы еще жили в родительском поместье, поэтому лишь слышали о ссоре двух тогда еще лордов. Магистр и лорд Янг были друзьями с юности, вместе учились, сражались бок о бок с порождениями Тьмы. Характеры разные, но цель была одна – стать достойными правителями своих земель.

Дарен часто гостил в замке друга, знал его, как свои пять пальцев. Родители Винсента и Франца охотно привечали молодого перспективного лорда, владеющего шахтами с уникальным рдагом, поощряли их совместные начинания и даже пытались организовать парное сватовство, чтобы найти первенцам достойных невест.

«Жаль, что у нас сыновья», – сетовали их отцы, не имея возможности породниться, но довольствовались крепкой дружбой наследников. Однажды двадцатилетний Дарен даже нагрубил старому лорду Эшфорту, дедушке своего друга, защищая Винсента от его нападок.

– Старый лорд не любил внука?

– У него был суровый характер, – обтекаемо ответила Флора, гипнотизируя сестру поглаживаниями. – Доставалось всем: и сыну с невесткой, и внукам, и даже нам, как будущим родственницам.

Янга тогда чуть не вышвырнули из замка за хамство и дерзость, но Винсент спокойно встал перед очами деда и доступно объяснил, что оскорбления самого себя он еще потерпит, но обижать его названного брата не смеет никто, даже многоуважаемый патриарх рода Эшфортов.

– Такую дружбу не разрушит и шторм, – баронесса Одри впала в недоумение. – Как вышло, что теперь мистер Эшфорт не хочет даже видеть своего друга?

– Три года назад Тьма из леса внезапно начала расширяться, подбираясь к замку. Отряд рыцарей, возглавляемый молодыми лордами Эшфортом и Янгом, отправился на сражение. Но вернулся только Дарен.

– Что значит «вернулся только Дарен»? Очевидно, Винсент тоже вернулся, – усомнилась Беатрис, отбросив этикет.

– Да, но только через три дня.

– Значит, лорд Янг бросил друга во Тьме? – охнули леди. – Не может быть, он же храбрец каких поискать!

– Да-да, слава Дарена как смельчака и, простите, драчуна не вызывает сомнений, – запнулась Флора. – Он вспыльчив и кидается в бой без страха, однако факты говорят за себя: ушли двое, вернулись по отдельности, дружба в одночасье рухнула.

«Все

Я незаметно бросила на нее взгляд, прокручивая в голове слова леди Торрес. Ситуация ясна и очень печальна. Учитывая высокую мораль мистера Эшфорта, неудивительно, что он не смог простить другу предательства.

– Тогда второй наследник Эшфортов был вынужден принять регалии маркграфа?

– Верно. Это стало ударом для молодого лорда Франца, живущего беспечной жизнью младшего сына. Он даже не мечтал быть маркграфом, зная размер ответственности и тяжесть ноши аристократа. Поговаривают, что…

– Флора! – гневно воскликнула Эла, одергивая руку.

– Впрочем, это непроверенные сплетни, – сестра быстро закруглила рассказ.

Окружающие леди просияли от восторга, услышав магическую фразу, обещающую самое сладкое угощение. Нет ничего достовернее информации, многозначительно проходящей под грифом непроверенных сплетен.

– Говорят, у него случился сердечный срыв от перенапряжения. Лорд собирал всех рыцарей маркграфства, включая отставных, чтобы большим отрядом вычистить Тьму из леса – уничтожить то, из-за чего мистер Винсент отказался от власти и сбросил ее на плечи младшего брата, – тихо сказала Падма, игнорируя яростный взгляд леди невесты.

На протяжении чаепития мисс Коста молчала, изредка подавая голос по делу, поэтому длинная тирада стала полной неожиданностью. Только сейчас я обратила внимание, что с нашей первой встречи внешность Падмы изменилась: она будто похудела, слегка потускнела и стала прятать пальцы, испачканные в чернилах.

– Это же самоубийственный порыв, – нахмурилась леди Арнат, выписанная с больничной койки.

– Да, его с трудом отговорили. Однако часть рыцарей сумела зачистить опушку, закопать на глубине двух саженей рдаговые амулеты и сделать ее относительно безопасной для крестьян.

– Бедный Франц, еще совсем мальчишка, а сколько пережил, – вздохнула баронесса. – Смерть родителей, свалившийся на голову титул, затворничество брата. Слава Тьме, у него есть вы, дорогая графиня, иначе сложно представить, как маркграф справился бы с трудностями.

– Да, леди, – Элианна покраснела, опустив глаза в пол.

– Однако мистер Эшфорт тоже хорош, – возмутилась затычка Беатрис. – Мало было слухов о бастарде, он еще и брата не пожалел.

– Кха-кха! – я резко закашлялась, подавившись сладким.

– Мисс Фрол, вы в порядке?

– Простите, вафли ударили в голову, – выдавила я, кое-как избавившись от крошек в горле. – Каком еще бастарде?

– Наглая ложь! – графиня эмоционально всплеснула руками. – Это козни противников магистра.

– Да-да-да, – выпалила Одри, скрывая довольную улыбку. – Завистники воспользовались ужасным совпадением. Однажды недалеко от замка появился ребенок, до боли похожий на мистера Эшфорта, и примерная дата его зачатия совпадала с долгой поездкой мистера Винсента в столицу.

Ребенок? В замке много детей слуг, но ни один из них не похож на семью Эшфортов, никто не привечался братьями как особенное дитя.

– Конечно, это совпадение, – неприятно улыбнулась одна из старых графинь с зубодробительной фамилией. – Жаль, что мать ребенка не смогла опровергнуть или подтвердить подозрения.

– Как бы она смогла…

– Она же… Кхм-кхм, – закашлялись женщины, намекающе переглядываясь.

Леди Ланкрофт оказалась в ужасном положении, не имея возможности защитить достоинство возлюбленного. Девушка затравленно оглядывалась, поворачивая деревянную шею, как будто ее голову прикрутили на несмазанный шарнир. Мое сердце дрогнуло от иррационального сочувствия к девчонке, зажатой в моральные тиски.

В какой-то момент показалось, что все эти языкастые леди прекрасно знают о запретных чувствах Элианны и специально давят на ее нервы.

«Эй, вообще-то он мне тоже нравится!» – возмутилась я, готовая осадить каждую дворянку, посягнувшую на Винсента своими нахальными намеками. Но в ту секунду, когда с моих губ была готова сорваться язвительная речь, в гостиную скользнула Кедра. Метнувшись ко мне, служанка сложилась пополам и прошептала на ухо безрадостные вести.

– Леди, мисс, позвольте мне откланяться, – я сухо вытерла салфеткой отпечатки своей помады с чашки. Подумала секунду и вытерла «пальцы» заодно с ручки. – В замок прибыли королевские дознаватели. Его величество узнал, какое несчастье приключилось с милордом, и хочет убедиться в нашей безвредности, поэтому рекомендую спрятать ядовитые шпильки, острые фразочки и колючие взгляды.

Глава 27

– В десятый раз повторяю, леди с самого начала прибабахнутая.

Дознаватель недоверчиво прищурился, окидывая графиню обвинительным взглядом. Элианна тихо пискнула, заваливаясь набок, как стройная сосенка, подточенная бобром.

– Что с ней? – скептически спросил он.

На глаза леди навернулись болезненные слезы. Девушка судорожно вздохнула, держась за ушибленные ребра.

– Она ранила меня острым...

– Умом и недюжинной смекалкой. Леди не вынесла ужасов дискуссии с человеком старше третьеклассника. Помолимся за нее.

Мой локоть изрядно ныл после сильного тычка в корсет этой рыжей тупицы. Перед допросом от переизбытка эмоций Эла начала глупить, суетиться и истерично хихикать, что вкупе с перекошенным лицом смотрелось дьявольски подозрительно. Дознаватель даже хотел заковать ее в колодки на случай буйного помешательства во время допроса, ибо состояние графини не вызывало доверия. Пришлось обшипеть ее матом вдоль и поперек, напомнив, что бывает с истеричными девицами, злящими попаданок.

Двое королевских дознавателей – не чета бульдогу-констеблю – вызвали у аристократок разочарование, а у меня нервный мандраж. Среднего роста, обычного телосложения, русоволосые парни с простецкими физиономиями напоминали крестьянских сыновей, еще вчера пахавших поле, чем изрядно огорчили девушек. Я только успевала закатывать глаза, слушая женское «фи». Да это же натуральные шпионы с правом казни! Отвернись – забудешь, а они папочку с твоим досье оперативно передадут начальству.

– Мы зададим несколько вопросов вам обеим, раз исполняющий обязанности маркграфа настоял на совместном доп… совместной беседе.

Первым делом королевские ищейки отправились к Винсенту, и тот дал добро на мирный опрос населения замка. У большинства леди были мужья или компаньонки, только сестры-графини остались без пригляда – обе незамужние и на карандаше у полиции как возможные заговорщицы. Мистер Эшфорт хотел сам охранять леди, но я вовремя подсуетилась и каким-то чудом заболтала всех, кто вовремя не заткнул уши.

Помощники дознавателей взяли на себя ненавязчивый опрос гостей, а эти двое твердо нацелились на близких к Эшфорту лиц.

– Почти очная ставка, – хмыкнула я. – Прошу, начинайте, господа.

Женщины-аристократки совсем не нервничали перед дознавателями. Никто не вздрогнул, не начал метаться или пробовать скрыться под разными предлогами, из-за чего мои призрачные подозрения к ним сошли на нет. Впрочем, с другими леди эти парни были любезнее и веселее.

Нас с Элианной явно подозревали в смертном грехе. Покопавшись в черной сумке, мужчина постарше вытащил блестящий прибор,

– Не вздумайте врать, этот артефакт чувствует ложь за версту, – угрожающе произнес старший дознаватель, показывая на приблуду.

От упоминания волшебного артефакта – обыкновенного маятника Ньютона – мои губы невольно расползлись в ироничной улыбке.

– Тогда вам необходимо знать, что у меня три ноги, шесть из которых – левые, – безмятежно произнесла я, честно хлопая ресницами.

– Э-э-э… – королевские сыщики смешались.

– Я стала мачехой собственного отца. У моей матери никогда не было детей.

– Погодите, мисс, – суетливо буркнул младший парнишка, принявшись щелкать по стальным шарикам.

Графиня, уже привыкшая к моим выкрутасам, смотрела прямо на дознавателей, притворяясь камнем. Артефакт не подавал признаков жизни.

– Прямо сейчас мной завладеет Тьма, попросит у вас сигарету и начнет рассуждать о демократии.

– Хватит, – рассердились они.

– Почему? Я обманываю обманщиков, которые даже не потрудились прикрутить на свой «артефакт» лампочку, чтобы имитировать работу. Не знаю, кто втюхал вам эту вещицу, но он здорово поглумился над законом.

«Каналья», – прошипел один из мужчин, швыряя маятник в сумку. От их провала я внезапно расслабилась, посмотрев на парней другими глазами. Молодые, не слишком опытные, но очень старательные. Не военные и не бывшие рыцари, это точно, – руки белые, без мозолей, только у младшего припух средний палец, будто от долгой писанины.

– Поговорим как честные люди, заинтересованные в порядке и стабильности. Задавайте ваши вопросы.

– Спасибо за разрешение, – раздраженно сказал старший. – Как вел себя лорд Эшфорт накануне трагедии?

– Деспотично, развязано и очень нагло, то есть строго в соответствии с принятыми дворянскими обычаями.

– Состоял ли лорд с кем-нибудь в конфликте, кратковременном или долговременном?

– Со мной, с леди Элианной, с герцогиней Вальц, с мисс Падмой, обожающей подстрекать леди Элианну… Не везет ему с женщинами.

– Она меня не подстрекает, – пискнула графиня, вжав голову в плечи. – И мы с его сиятельством вовсе не конфликтовали.

– Только орали друг на друга, как больные, каждые два дня. К делу это не имеет отношения, господа, обычные любовные перебранки. Если серьезно, вы не первые, кто интересуется недоброжелателями маркграфа, и я снова повторю: явных врагов у лорда Эшфорта нет.

– Вы знаете, как менять координаты порталов?

– Нет.

– Да, – графиня опустила глаза, не став лгать. – Я училась на факультете энергетики, изучала порталогию.

– Его сиятельство воспользовался порталом по вашей просьбе, леди. Вы специально отправили его в мир вортанов, зная о сломанном портале? Кто-то вас подговорил или это была ваша инициатива?

– Нет! Я просто хотела, чтобы все было идеально, – Элианна вымученно повторяла свое оправдание. – Камень выпал из диадемы, и я… Это моя вина.

– Снова здорова, – я закатила глаза, укоризненно поглядев на провокатора. – Сейчас леди доплачется до чистосердечного признания и потребует ее казнить из воспитательных соображений.

Мужчины обменялись тайными знаками: указали глазами на выход и покивали друг другу. Нет, они правда думают, что никто не догадается? Я снова толкнула графиню в бок, чтобы прекращала рыдать и скорее припудрила красное лицо.

– Чтобы задать остальные вопросы, нам нужно осмотреть внутренние покои маркграфа, где он сейчас находится.

Вместе с дознавателями мы поднялись в покои лорда Эшфорта. Франц сильно похудел, осунувшись донельзя: впалые щеки окрасились в сероватый цвет, скулы и нос заострились, стали лучше видны морщинки, – как есть скелет. Дознаватели выдержали минуту почтительного молчания.

– Он действительно проявлял активность?

– Да, наша лекарка тому свидетель.

Однажды ночью Мио проснулась от слабого шороха, как будто Франц попытался сесть. Мгновенно вскочив, девочка бросилась к кровати, но больной остался недвижим, только бледные пальцы сжались на простыни. Лекарка смочила его губы влажной тряпкой и убито поплелась обратно – с каждым днем шансы на возвращение маркграфа из долгого сна таяли.

– Его кормят?

– Вливают витаминные отвары и слабый медовый раствор, чтобы поддерживать уровень сахара в крови. Ежедневно делают массаж конечностей, удаляют швы, смазывают коросты от ран жирной мазью.

– При должном уходе его сиятельство давно должен прийти в себя, – задумчиво проговорил младший дознаватель, бегло осматривая комнату.

– Я знаю, о чем вы думаете. Возможно, маркграфа травят и насильно удерживают в летаргическом сне, не так ли? Исключено, доступ в эту спальню имеют только те люди, которые кровно заинтересованы в благополучии маркграфства и желают лорду скорейшего выздоровления… и возвращения его полной работоспособности.

Иначе мы все свихнемся, клянусь богом. Я больше не выдержу потока сочувствующих крестьян, которые стекаются в замок с подарками для лорда и заодно грузят меня проблемами вселенского – по их меркам – масштаба.

– Тогда почему он еще спит? – прокурорски спросил старший.

Вы бы знали, товарищ следователь, сколько раз меня третировали этим вопросом! Быть или не быть, есть ли жизнь на Марсе, кто убил Кеннеди – величайшие заботы человечества и рядом не стояли с сакраментальным вопросом, почему Франц еще в коме и когда же он очнется.

– Подозреваю, дело в особых веществах, которые вырабатывает человеческое тело. Вы помните... То есть, вы знаете, что тело человека производит четыре жидкости: кровь, желчь, черную желчь и лимфу?

– Конечно, – они мельком переглянулись.

Хвала Винсенту, давшему мне почитать пару книг о новейшей гипотезе человеческих темпераментов, разработанной в их мире. Я искренне посмеялась над ней, памятуя Гиппократа с его гуморальной теорией, но сейчас это архаичное представление о нервной и эндокринной системах играет на руку.

– Возможно, внутри этих жидкостей содержатся особые вещества, которые отвечают за сон и бодрствование. Если с ними все в порядке, то человек спит как положено, если их работа выходит из строя – ломается и очередность состояний сознания.

– Что?

Да как я вам про гормоны расскажу? Сама не до конца понимаю, как и механизм возникновения летаргического сна. Многие вообще считают его фикцией, однако я своими глазами увидела, как рождается человеческий страх перед беспробудным сном и сказки о спящей красавице.

– Мы считаем, что от большой кровопотери, приведшей к физическому истощению, и серьезной нервной нагрузки лорд Эшфорт впал в забвение, – отчеканила я.

Ответ устроил дознавателей, не нашедших ничего подозрительного в покоях Франца. Кедра, успевшая вынести все лекарства до проверки, ловко щелкала орешки, изображая глупую деревенскую девку, таскающуюся за госпожой.

«Думаешь, они добьют маркграфа?» – вытаращилась я.

«Никому нельзя верить», – Кедра пожала плечами, не пытаясь оправдать свою чрезмерную паранойю. Пока товарищи следователи беседовали с каждым из своего списка, моя боевая горничная аккуратно перехватывала допрошенных и узнавала, о чем их спрашивали дознаватели.

Нас с графиней отпустили, сказав, что других вопросов нет. Ее светлость выходила на дрожащих ногах, цепляясь за стену, как за последнюю опору. Леди Торрес и мисс Падма уже ждали свою подругу в малой столовой, чтобы заесть стресс. Мне же предстояло серьезно поговорить с Винсентом – пора планировать трагичный финал, времени до свадьбы все меньше. Или мы отменяем торжество, или миллионы унаров утекут сквозь пальцы.

– Это жестоко. Он бросил меня одну, просто бесчеловечно, – всхлипнула графиня. – Как он мог покинуть меня?

– Не смей оплакивать живого, как мертвого, – я рассердилась, желая дать ей подзатыльник. – Иные люди ждут возлюбленных с того света и не обвиняют их в смерти. Тебе ли жаловаться на судьбу, когда есть надежда?

Тяжело вздохнув, я притянула графиню поближе и обняла ее за плечи. Худенькая и невысокая, девушка замерла, не ожидая тепла от дерзкой попаданки, которая постоянно ее нравоучает.

– Спасибо, – внезапно сказала Эла. – Не представляю, как вы держитесь в пучине этого сумасшествия.

– А кто, если не мы?

– Вы похожи на Франца, – бледно улыбнулась она. – Много жалуетесь, много сердитесь, но тащите всё на себе, как тяжеловоз.

– Люди не двужильные. Рекомендую паниковать, если вдруг я перестану жаловаться, – тогда меня уже не спаси.

На прошлой работе я сталкивалась с жестким выгоранием, сил не было даже поесть. Хотелось упасть и заснуть навечно, чтобы будильник сломался в попытках меня разбудить. А потом встать – сама, когда высплюсь – и уволиться к чертовой матери.

Проводив Элу в столовую, я отправила горничную и дальше мельком приглядывать за дознавателями. Мистер Винсент сидел в своем кабинете, строча ответное письмо родителям Элианы. Достопочтенные графья Ланкрофт желали знать, станет ли их дочь маркграфиней или пора расторгать помолвку, чтобы их золотце не стало вдовой раньше замужества.

– Брат меня проклянет, если я оставлю его невесту в девушках и допущу ее брак с другим мужчиной, – категорично решил Винсент. – Никакого расторжения помолвки.

Он с ослиным упрямством цеплялся за любые слова Франца, как будто его младший брат уже завтра ворвется в кабинет и обругает каждого, кто принимал плохие решения в период безвластия.

– Мы все верим в лучшее, – я деликатно похлопала мужчину по плечу. – Но имеет ли смысл содержать прорву гостей? Если королевские ищейки не найдут ничего уголовного в трагедии, у нас просто не останется подозреваемых. Как и причин удерживать гостей в замке подарками и роскошным столом.

Винсент замер, занеся перо над бумагой. Капелька чернил сорвалась с кончика, испачкав написанные строки безобразной кляксой, и ученый вздрогнул.

– Я знаю своего брата, – мужчина упрямо сжал губы. – Он бы сразу обнаружил поломку в портале, если бы она не была хорошо замаскирована. Тот, кто испортил камень, рассчитывал на нашу беспечность.

Из груди невольно вырвался вздох. Мне оставалось только жалеть тех, по кому трагедия ударила слишком сильно.

– Тогда позаботьтесь о графине Ланкрофт. Ей как никогда плохо и нужно надежное плечо рядом.

– Это можно истолковать превратно, – начал сопротивляться он.

– Бросьте! Ваша невестка в отчаянии, на грани нервного срыва, будьте к ней снисходительны.

– Вы не понимаете…

– Все я понимаю. Вы боитесь пересудов, опасаетесь дать ей ложную надежду на взаимность, но сейчас не время бояться.

– Так вы узнали?.. – осекся Винсент, похолодев от услышанного.

– Да, Элианна влюблена в вас юношеской фантастической любовью, где грез больше, чем здравого смысла. Уверена, об этом знаю не только я.

Мистер Эшфорт коротко взвыл, бросив перо и окончательно испоганив долгое письмо. Бумага с треском порвалась от гневного жеста, опрокинутая чернильница залила стол, – мужчину переполнило отчаяние.

– Храц меня раздери! Я не виноват! Нет, я виноват! – вскричал он, ударив кулаком по столу. Брызги чернил усеяли его рубашку. – Нельзя было уделять ей особое внимание. Прокляни меня Тьма, я был обязан рассказать обо всем Францу!

– Тише, тише, – я подскочила к нему, крепко обняв. Внезапно мое смущение показалось таким ничтожным по сравнению с болью, наполняющей сердце мужчины.

Мир флегматичного ученого рассыпался на осколки, резавшие его как по живому. Он так старался сберечь в тайне некрасивую историю, чтобы не стать героем грязных сплетен, и потерпел поражение.

– Я предатель, мисс, – прошептал Винсент, вжавшись в меня с силой. – Предатель собственного брата, который украл сердце его невесты.

– Вы не специально.

– Это мерзко, – он отчаянно замотал головой, которую посыпал пеплом. – Мне стоило сразу рассказать все Францу, чтобы он принял решение, но я боялся… Просто струсил. Брат разочаруется во мне, когда проснется, начнет меня презирать. Я так испугался, что даже запретил Элианне самой виниться перед женихом, лишь бы никто не узнал об этом позорном секрете. Графине нужна была помощь, а я обставил все так, что любое слово о чувствах – и ей же будет хуже.

– Сплетники сожрали бы вас, – мою душу переполняла жалость. – Но я уверена, Франц поймет все правильно.

– И будет жить с женой, зная, что она любит другого? – глухо спросил Винсент безжизненным голосом. – Даже не знаю, что хуже: горькое знание или счастье в неведении. Я молчал, а теперь… Скажите, мисс, как долго меня будут жарить на адской сковородке, если мое сердце чувствует небольшое облегчение от мысли, что брат не проснется и не узнает правду?

Я потеряла дар речи, машинально сжимая его ладони. До какого же отчаяния его довела жизнь, если умный, благородный, честный мужчина презирает сам себя за ужасные, но спасительные мысли о чужой смерти?

– Господин, ваше одеяние испорчено, – я опустила руки в некоем оцепенении, попятившись к шкафу. – Надо переодеться.

– Да. Да-да, конечно, – забормотал ученый, поняв, что он сказал. В его глазах мелькнул животный ужас, скрывшись за стеклами очков, и Винсент принялся расстегивать рубашку.

В шкафу мистера висели одинаковые наряды на каждый

Не могу на него смотреть, будто ищу спасения среди атласа, шерсти и бархата. Например, в этом блистательном фраке, притаившемся у самого края, – ярком и смутно знакомом. Прикоснувшись к мерцающему рукаву, я вытащила фрак на свет и не поверила глазам. Вот зараза!

– Разгильдяи!

– Кто? – удивился Винсент, тоже избегая смотреть мне в глаза.

– Слуги! Куда смотрит ваш камердинер? Праздничный фрак не тот, он белый.

– У меня нет камердинера. Белый фрак полагается только жениху, гости наряжаются в обычные костюмы с камзолом.

– Я и говорю, разгильдяи. Наверное, швеи перепутали ткань и сшили вам это безобразие.

– Скорее, Франц перепутал, он сам отдавал приказ на пошив индивидуальных костюмов. Оставьте, надену что-нибудь из старого, – мужчина отмахнулся. – Извините меня, госпожа Фрол. Если не возражаете, я бы хотел побыть один.

Глава 28

Охрана вокруг спальни его сиятельства незаметно исчезла. Посетителей стало больше: лорды и леди заходили в покои, тихонько оставляя цветы, молча стояли у изголовья и виновато готовили экипажи в дорогу. Бордовые букеты заняли все вазы, и Элианна зло приказывала выкидывать эти траурные веники, швыряя их в компостные ямы, – вместе с черными лентами и скорбными памятными записками.

Другие гости рассуждали цинично, планируя долгий постой, – не на свадьбу, так на похороны, чтобы не ездить дважды. Обнаружились умники, подбивающие клинья к графине, которая раздавала ловеласам пощечины и больше не показывалась на публике без сопровождения сестры.

«А что такого? – пожимал плечами граф Роббинс, держась за опухшую щеку. – Франц сам накануне говорил, что леди Ланкрофт должна быть счастливой, несмотря ни на что. Вот и организую ей женское счастье».

– Рекомендую укоротить ему женилку, – я бережно поправила одеяло маркграфа и закрыла окно. – Между прочим, завтра первое мая по земному календарю. Прекрасный день, чтобы очнуться, ваше сиятельство.

Лорд Эшфорт как всегда молча сносил мои непрошенные советы. Удушающий запах роз выветрился, сменившись ароматом озона и влажной земли после весенней грозы, грянувшей над поместьем.

– Я никому не говорю о синдроме запертого тела, чтобы не нервировать ваших родственников. Но если вы меня слышите, то знайте, видеть вас беспомощным очень тяжело, – мой голос дрогнул от скрытых слез. – Как вы сумели стать важным человеком в моей жизни, лежа деревянной колодой?

Вчера мы с мистером Эшфортом и казначеем ломали голову, как не превратить в руины долгосрочные проекты маркграфа. Франц вкладывался в оборонную промышленность – в добычу железной руды, обработку камней для баллист, строительство фортов и крепостей. Он активно снабжал деньгами бывших рыцарей, оруженосцев и артиллеристов, готовых строить оборонительные крепости с умом, чтобы сберечь жизни воинов.

Помимо денег, эти проекты требовали связей с другими вкладчиками – виконтами, графами, баронами – и могли треснуть без внимания маркграфа. Винсент в сердцах бросил, что, будь он маркграфом, выбрал бы другой курс развития своих владений, ведь в военном деле он несведущ. Как исполняющему обязанности ему требовалось быть в курсе планов и военно-экономических целей Франца, но ни брат, ни личный поверенный не могли до конца понять, каким путем шел голубоглазый красавчик, якшаясь с военной машиной Лютериона.

– Ты ни с кем не делился своими планами, все делал сам. Лежишь здесь, не шевелясь, – мои губы задрожали от плохо контролируемых эмоций. – Жалкое зрелище! Разве не ты, чертов похититель, хвалился своей властью, силой, шантажировал меня и срывал горло от претензий? Где твоя сила, когда она так нужна?

Дыхание его сиятельство нельзя услышать, только слегка запотевшее зеркальце свидетельствует о жизни, теплящейся в мужчине. Идею переместить его на Землю в стационар отвергли сразу – маркграф не перенесет нагрузку, связанную с переходом. Что здоровый человек не заметит, больному – катастрофа.

– Я планирую маленькое предательство. Об этом никто не знает, но сегодня ночью я отправила почтового котомо к лорду Дарену с просьбой выступить консультантом по твоим военным проектам. Винсент убьет меня, когда узнает, зато не убьешь ты, когда очнешься.

«Госпожа, лорд де Йонг пришел навестить его сиятельство», – оповестила Кедра, тактично постучавшись в дверь спальни.

– Пусть заходит.

Светловолосый рыцарь двигался бесшумно, умудряясь не звенеть стальными латами даже по каменному полу. Он всегда носил кирасу, наручи и сабатоны – тяжелые железные ботинки, будто защищаясь от мира, полного красивых дам, вкусной еды и выпивки – праздного мира внутри дворянского поместья.

Карл опустился на одно колено перед недвижимым лордом, отдавая дань уважения. На меня он даже не посмотрел.

– Доброго дня, сэр, – я склонила голову.

– Мгм, – мужчина мимолетно скользнул взглядом, поднявшись.

– Что привело вас к постели лорда Эшфорта? Вы недавно вернулись из одиночного похода в мрачный лес, где убили трех саблезубых медведей, благодарю вас. Разве не дóлжно славному рыцарю отдыхать после подвига?

Что-то в этом идеале меня настораживало. Без сомнения, красив, сдержан, даже равнодушен к женщинам и власти. Карл служит молча во всех смыслах, не пытаясь воспользоваться Францем, за рыцаря говорит меч и слава умелого воина. Разве так бывает? Человек ли он вообще, если за десять лет рыцарства отказался от всех наград, дарованных и маркграфом, и королем?

– Задание, – обронил он.

– Чье задание?

Йонг проигнорировал вопрос, распахнув ближайший шкаф. В нем лежали маленькие подушки, раньше украшавшие постель Франца, а сегодня аккуратно сложенные горничными за ненадобностью. Рывком выкинув постельные принадлежности, рыцарь дотянулся до внутреннего «потолка» шкафа и аккуратно надавил пальцами, приподнимая верхнюю стенку.

– Зачем вы ломаете мебель? – возмутилась я, с жадностью следя за сэром.

Мы искали подсказки везде, рассчитывая обнаружить хоть малейшую зацепку, которая привела бы к злоумышленнику. Иногда на тропинку правды может вывести не личность преступника, а личность жертвы – покои и вещи Франца осматривались не единожды. Но никто не рассчитывал найти тайник в потолке шкафа!

Мое тело восторженно задрожало от внезапного открытия. Боясь спугнуть рыцаря и быть изгнанной вон, я встала на кресло, заглядывая за плечо мужчины. Под самым потолком, куда Карл едва дотянулся, стояла небольшая шкатулка из червленого серебра.

– Что в ней? Вы знаете, как открыть ее?

Сэр бережно вернул полку на место, мастерски игнорируя мои вопросы. Его взгляд снова стал холодным, льдисто-голубым, как будто мисс попаданка давно растворилась в пространстве,

– Хотя бы скажите, кто велел вам забрать шкатулку! – я вцепилась в предплечье рыцаря. – Кто-то посторонний рассказал вам о тайнике? Если да, это предательство маркграфа!

– Нет, – Карл соизволил остановиться. – Он сам приказал.

– Как он мог приказать, если давно молчит?

– Давно, – рыцарь шутя освободился от моей крепкой хватки. – Сегодня прийти и забрать, когда никто не видит.

– Но я же видела, – пробормотала я, будучи сбитой с толку.

– О вас не говорил. Брат, жена, слуги, чужие видеть не должны.

– Разве я не слуга в вашем понимании? Эй, погодите! Что вы будете делать с этой шкатулкой?

– Уничтожить, – механическим голосом сказал Карл, выходя вон.

С той стороны его ждал паж, не имеющий права заходить в покои чужого сюзерена. Окрыленно бросившись за ними, я хотела любым способом вытащить из Карла информацию, но меня остановила Кедра, недобро глядя рыцарю вслед.

«Остерегайтесь его, госпожа. Лорд Йонг не подчиняется никому, кроме лорда Эшфорта, живет очень обособленно, и мне не удалось узнать о нем практически ничего», – прошептала горничная.

– Рассказывай все, что знаешь, – решительно потребовала я, на ходу строя план действий.

Кедра собралась с мыслями, выложив короткие сведения. Большинство дней лорд де Йонг проводит в походах, сражениях и тренировках, время от времени возвращаясь в замок Эшфортов, – здесь у него что-то вроде прописки. Родовые земли Карла давно присоединены к маркграфству, ему не нужно ими руководить и о своих фактических поданных рыцарь не заботится, доверив их Францу.

Слуги не убирают покои де Йонга, повара готовят ему отдельные блюда, которые забирает паж-оруженосец. Он же заботится о рыцаре с утра до ночи, не пуская прислугу в комнату хозяина. Что там комната! Кедра с трудом узнала даже этаж, где прописался Карл, и то по обрывкам слухов. Единственное исключение – лекарка, которая периодически осматривает Карла, но все сведения Мио хранит в строжайшем секрете.

– Говорят, к нему ходит женщина, – моя горничная неубедительно пожала плечами. – Но кто – неизвестно.

– Значит, он живет в неотапливаемом крыле? Подозрительно, там же можно насмерть замерзнуть. Зато практически нет свидетелей, особенно на верхних этажах. Как думаешь, если я внезапно нагряну в гости, Карл достаточно удивится, чтобы расколоться?

– Опасно. Рыцари вооружены и угрюмы, он не станет с вами церемониться, – предостерегла Кедра.

– Лорд де Йонг – единственный, кого не допрашивали, тайно не проверяли его вещи и вообще… Эла и Винсент ведут себя так, будто он неприкосновенен. Ты заметила, что они сразу переводят тему, стоит заговорить о Карле?

– Я пробовала разговорить лекарку, но она хранит тайны, как могила. Госпожа, если вы твердо решили навестить лорда де Йонга, с его пажом должен произойти несчастный случай.

Чтобы войти на нужный этаж, требовалось достать ключ. Просить его у ключницы – не вариант, поднимется хай и начнутся вопросы. Моя горничная предложила создать дубликат, ее внезапно потянуло сложным путем в дебри приключений. Меня это слегка развеселило, поэтому я с легким сердцем позволила ей действовать, с интересом ожидая, что придумает служанка.

«Кузнец увидит, что нужен ключ от внутреннего этажа, и потребует бумагу с разрешением на ковку», – Кедра взяла на себя добычу оттиска ключа, попросив меня достать соответствующее разрешение. Его могли предоставить ключница, экономка, дворецкий либо хозяева замка. Выбор пал на самую слабую жертву в списке потенциальных «разрешателей».

– Зачем вам моя подпись? – бегло поинтересовалась графиня Ланкрофт, витая мыслями вокруг подкинутой ей сплетни.

Оказывается, один из младших архивариусов безумно влюблен в ее подругу Падму и ночами задыхается от восторга, целуя портрет пышной снобки. Надеюсь, сам архивариус никогда об этом не узнает.

– Мелкий приказ по хозяйству, не обращайте внимания.

Бумагу надо заверить в библиотеке, поставив печать, и Эла собралась пойти со мной, чтобы лично посмотреть на влюбленного архивариуса, но я вовремя подставила ей подножку – намекнула, что ее прыть может обернуться трагедией.

– Какой трагедией? – напугалась она.

– Я слышала, что на госпожу Падму положил глаз кто-то из высокопоставленных гостей, – секретничала я, отчаянно надеясь, что графиня успокоится. – Представьте, если второй поклонник – лорд – узнает о любви какого-то запечного библиотекаря?

– Он уничтожит конкурента! – Элиана округлила глаза.

– Умоляю вас, никому ни слова, договорились?

Проколоться на лжи мне не грозило. Любовь – штука недоказуемая; даже если подружки припрут к стенке каждого архивариуса и закономерно услышат «Нет», спишут на застенчивость и еще больше поверят в чью-то влюбленность.

Для того, чтобы подобраться к печати, требовалось проскочить мимо злого дракона по имени Падма. Она может легко заверить мелкий приказ, но не станет, сначала изучив его вдоль и поперек, а потом обязательно пойдет к Эле, чтобы самой все проверить. Пришлось срочно придумывать, как быстро и безболезненно запудрить голову пышнотелой змее.

– Мисс Фрол, – неприветливо буркнула Падма, вперив в меня взгляд. – С чем пожаловали?

– С сердечной благодарностью, – я поставила на стол корзинку с пирожными. – Свитки, которые вы передали мне, помогли спасти Шмель от притязаний коммерсантов. Начались проверки на фабриках барона, семьям умерших детей назначена большая компенсация.

– Это лишь начало, они будут судиться… – мисс Коста попыталась меня осадить, но не тут-то было.

– Ваша доброта и забота о подданных маркграфства безмерны, поэтому лорд Эшфорт может спать спокойно… То есть спокойно проснуться и дальше управлять землями без страха быть обманутым проходимцами вроде Моринсель. Если бы не ваша проницательность, трудолюбие и верность долгу, деревенские дома уже бы сносили подчистую.

Падма слушала с открытым ртом, безуспешно пытаясь вставить хоть слово. Архивариусы и библиотекари выглядывали из-за своих столов, ловя каждую похвалу, и выражения их лиц менялись со скептических на ошарашенные. Видно, характерец мисс Косты здесь известен каждому.

– Вы что, издеваетесь? – прошипела она, краснея до корней волос.

– Не притворяйтесь злюкой, на самом деле у вас огромное доброе сердце, – я подмигнула ближайшему писарю, у которого из пальцев выпало перо. – Вы, наверное, и благотворительностью тайно занимаетесь: спасаете сирот, котят и экологию.

– Наша мисс Коста? – уточнил обалдевший писарь юных лет. Мальчишка вытаращился на Падму, как на инопланетянку.

– Да. Взгляните в ее добродушные бесхитростные глаза, сколько в них мудрости

– Скорее, жажды убивать, – испуганно прошептал он, прячась за свитком.

– О суде не беспокойтесь. Разве ваш знакомый констебль не сможет арестовать их до того, как найдется состав преступления, опросят пострадавших и будет подано заявление? У него же большой опыт в подобных делах.

Цвет лица Падмы резко стал малиновым, с нехорошим предынфарктным оттенком. Она потянулась к графину, едва не опрокинув корзинку и чернильницу, и шумно опустошила стакан воды.

– Я знаю, что вы не хотели сажать меня в тюрьму. Вы планировали подержать попаданку в камере пару дней, чтобы она напугалась до чертиков и захотела поскорее домой, – прошептала я, наклонившись ближе. – Зачем? Боитесь, что ваше место рядом с графиней займет другая мисс?

– Вы… Вы… – Падма неожиданно утратила красноречие, начав заикаться. – Отойдите от меня!

Флора говорила, что мисс Коста легко вошла в их круг, как будто всегда была дворянкой инкогнито. Умеет подать себя, не лезет вперед Элы, по характеру – за любой кипиш, кроме голодовки, и найдет выход из щекотливой ситуации. Но так ли просто дается это самой Падме?

– Что для леди – данность, для вас – результат титанических усилий. Этикет, хорошие манеры, правильная осанка и ежедневное ехидство окружающих, напоминающих вам о вашем низком происхождении, – невидимые враги, с которыми вы сражаетесь изо дня в день, чтобы просто оставаться на уровне аристократии.

– Ступайте на обед, – Падма указала на дверь. Младшие писари вскочили с мест, быстро выбежав за дверь. – Госпожа Фрол, вы несете какую-то чушь.

– Я несу людям счастье. Не сопротивляйтесь. – Отрезала я. – Знаете, когда я устроилась на свою первую работу, мне помогала секретарша начальника отдела. Она была добра, вводила новичков в курс дела и часто шутила о чужом везении: у новеньких была она, у нее самой – не было никого. Эта женщина работала больше всех, и никто из начальства не замечал ее усилий – простая секретарша, девочка принеси-подай.

– И что?

– Начальник отдела был человеком придурковатым, желающим, чтобы Елена покупала подарки его любовнице, чудом доставала билеты на самолет за пять минут до вылета, выбивала невозможные встречи с первыми лицами области и превращала воду в вино, если ему вздумалось выпить после двадцати трех-ноль-ноль, когда алкоголь не продается.

Время шло, эта добрая молодая женщина умнела и в один прекрасный день сломалась. Проплакав в туалете сорок минут после очередного разноса, Елена пошла к вышестоящему начальству и попросила перевести ее в другой отдел. От нас уходила милая дама, туда пришла настоящая мегера. Она отвратительно работала, хамила каждому встречному, жаловалась по любому поводу и активно поддакивала новому начальнику, чтобы в результате получить всеобщее уважение, премии и похвалу.

– Возможно, вы тоже однажды сломались, решив вести себя как скандальная аристократка. Но в глубине души мисс Коста – добрая, разумная и порядочная девушка, не выдержавшая ужасного давления извне.

Впечатленная Падма нечленораздельно хмыкнула, стряхивая образы неизвестной ей секретарши и начальника-самодура. Откровенная лесть ее не размягчила, но с лица мисс исчезла открытая враждебность.

– Госпожа, я не претендую на ваше место рядом с обеими графинями. Вы его заслужили упорным трудом, – твердо сказала я. – Мне не нравится жить в мире Тьмы, и я вернусь домой сразу, как только лорд Эшфорт женится.

– На самом деле попаданки удачливы, – тихо ответила Падма после долгого молчания. – Я не хочу с вами дружить, госпожа Фрол. Мне противно, что существуют люди, которым благоволит судьба по факту рождения. Принцы, необычные способности, настоящая любовь – все к ногам таких одаренных, как вы, сколько бы дров ни было сломано в процессе, – скривилась она.

– Я вовсе не любимица судьбы.

– Элианна открыла вам свою тайную влюбленность в мистера Эшфорта, – резко усмехнулась мисс Коста. – И двух недель не прошло, как она доверилась попаданке. За какие заслуги? Мне она до сих пор не рассказала свою тайну.

– Но вы все равно в курсе?

– А как же. Тем не менее, леди Ланкрофт скрывает от меня правду, сколько бы я ни доказывала ей свою преданность, – в ее словах послышалась горечь.

Надо подобраться ближе и взять печать, заболтав ее, но как это сделать? Нельзя дать ей прочесть приказ, иначе посыплются вопросы.

– Это произошло случайно. Графиня Элианна высоко ценит ваш ум, и, мне кажется, она боится осуждения с вашей стороны. Вы помогаете ей разоблачать возможные интрижки жениха, так? Не бледнейте, я не в претензии за прошлый скандал. Думаю, Эла боится, что вы будете презирать ее за двойную влюбленность, поэтому шифруется похлеще шпиона.

Видя, что подозрительность Падмы не исчезает, я решила пустить в ход всю ту же сплетню.

– Кстати, вы не замечали ничего странного в ваших коллегах-мужчинах?

– Странного? – насторожилась она. – Чего странного?

– Симпатии, например. Тайных знаков воздыхания.

– Чего-чего? – обалдела она, мигом растеряв подозрительность. – Чепуха. Кто вам сказал? Чья симпатия?

У-у-у-у, вот оно! Рядом с двумя красотками-графинями сердечные дела толстушки всегда будут плестись в конце списка интересных тем. Элианна – главная героиня, Флора – первая подруга и перспективная леди, и бедняге Падме едва ли достанется мимолетное внимание мужчин. Наверное, из-за низкой самооценки, тщательно скрываемой за драгоценностями, Падме вряд ли приходило в голову самой обсуждать свой будущий брак с подругами.

– Ходят слухи, – я загадочно улыбнулась, незаметно беря печать. Оглушенная намеком мисс даже не заметила. – Кстати, графиня сказала заверить приказ для кузнеца, я тут внизу печать шлепну? Спасибо, спасибо, не беспокойтесь. Так были знаки-то?

– Нет, – растерянно ответила она, медленно крутя в руках возвращенную печать.

– Ну-с, подумайте на досуге, кто из вашего рабочего окружения ведет себя необычно: слишком лоялен или враждебен, слишком холоден или цепляется по мелочам ради вашего внимания. Все может быть сигналом.

Я подмигнула и, оставив снова заалевшую щеками девушку, поспешила вниз. Кузнец, хвала его золотым рукам, управился до вечера, сделав грубую, но качественную работу. Надеюсь, лорд Йонг не успел уничтожить содержимое шкатулки, как обещал, или хотя бы расскажет, что там было. Если я смогла добиться своего от Падмы, смогу и от рыцаря, главное, не дрейфить.

«Какое несчастье!», – сокрушалась я на следующий день, помогая подняться пажу лорда Йонга, которого скрутило жуткой болью прямо посреди коридора. «Срочно отправляйтесь к лекарке, она даст вам порошок от расстройства желудка».

– У

Лорд Йонг со вчерашнего вечера не покидал своих покоев. Я медленно шла по выстуженному коридору, ежась под двумя слоями теплой шали, и отчего-то нервничала. Почему он живет в этом унылом холодном крыле? На закалку или тренировку духа не похоже, скорее, на попытку спрятаться ото всех.

– Лорд де Йонг? Я по поручению ее светлости, – бормотал мой язык, оттачивая речь.

Мягкий свет лился от факелов, ведя меня к единственным незапертым покоям. Осторожно постучавшись и толкнув дверь, я собралась с духом, готовясь выдать заранее придуманную тираду. Помни, Катюха, шестьдесят минут на все, пока преданный пес рыцаря не вернулся на пост и не прогнал тебя с позором.

– Лорд де Йонг, я по поручению ее светлости. Она требует, чтобы вы немедленно явились к ней и объяснили…

В комнате творился полный кавардак, будто капризный подросток в приступе злости выпотрошил подушку, сорвал дверцы шкафа с петель и раскидал свои детские игрушки. Какого черта здесь произошло? Я аккуратно переступила деревянные кубики, на носочках прошла по чистым островкам ковра, не задев кучи перьев, и толкнула приоткрытую дверь спальни.

На полу спиной ко входу сидел мужчина, шумно возясь с какими-то предметами, не видными с моей точки обзора. От дизайна спальни по спине побежали мурашки: тканевые обои были завешаны детскими рисунками, мягкие подушки в виде овечек грудой лежали на полу, соседствуя с цветными карандашами вполне современного производства. Отвлекшись на шум, Карл де Йонг повернул ко мне встрепанную белокурую голову, и я содрогнулась от его расфокусированного бессмысленного взгляда.

– Поиграем в кораблики? – спросил он, протягивая щепку, искусно заточенную под маленькую лодочку.

По мужественному подбородку рыцаря стекала тоненькая струйка слюны.

Глава 29

Ледяной пот каплями катился по спине, когда деревяшка настойчиво ткнулась в мою ладонь. Всучив мне кораблик, Карл расплылся в довольной улыбке, искренне радуясь внезапному гостю. Левый рыцарский клык отсутствовал, как у шестилетнего ребенка, познавшего на себе вероломство молочных зубиков.

– Я сделаю реку, – мужчина шумно втянул в себя слюну, отчего мой желудок скрючился в рвотном позыве.

– Не надо! – подавив тошнотворную панику, я замахала руками. – Лорд.... Лорд де Йонг?

– А? – откликнулся он, старательно прилаживая второй ладье парус из оторванного куска наволочки.

– Вы... – слова разом вылетели из головы.

«Он вооружен, и его жизнь стоит дороже твоей», – в висках билась настойчивая мысль. Я в испуге оглядела комнату рыцаря, с ужасом заметив обнаженный меч, которым Карл вспорол подушку. Как никогда сильно захотелось, чтобы меня поймали на горячем.

– Вы тут один? – чтобы привлечь его внимание снова, пришлось сесть рядом.

– Да.

– Разве за вами не должно приглядывать больше людей?

– Не знаю, – отмахнулся он. – Я всегда тут один. Ты другая няня?

– Нет, я... Катя. Вы помните меня?

Господи, лишь бы нет! Тогда можно принять строгий вид и быстро осмотреть комнату, взять шкатулку и дать деру. На глаза попался заваленный стол, испачканный цветным воском и пластилином, соседствующим с серебряным подносом – паж успел принести еду, но не успел покормить господина.

– А-а-а, попаданка! – глаза Карла радостно засияли. Кораблик мгновенно отлетел прочь.

Я перепугано вскочила, запутавшись ногами в изорванном постельном белье, как попало валяющемся на полу. Рыцарь полностью оправдывал свою репутацию, опередив меня на долю секунды, и с грохотом захлопнул дверь. Его исполинский рост нависал надо мной, как гора, вынуждая оторопело отступать вглубь спальни.

Он же был нормальный! Там, в покоях маркграфа, он смотрелся холодной красивой статуей, недосягаемой в своем рыцарском ореоле! Какого черта сейчас передо мной...

– Я люблю догонялки, – заявил мужчина, буквально припирая меня к стенке. – Сразу поймаю.

– Лорд, – прохрипела я, ощущая спиной каменный холод, проникающий сквозь обои. – Сейчас время обеда.

Лорд де Йонг пронзительно глядел холодным взглядом, в котором не было ни тени осознанности, только детское желание двигаться. Прыгать, бегаться, драться – рыцаря потряхивало от возбуждения и нездоровых судорог, как будто его конечности плясали сами по себе.

– Игра-а-ать, – протянул он, скорчив жалобную физиономию. В голубых глазах блеснули настоящие слезы. – Убегай!

«С радостью!», – мысленно закричала я, сдерживая мандраж. Только мысли о таинственной шкатулке, приговоренной к уничтожению задолго до трагедии, не давали мне сбежать. Карла прячут здесь, как государственную тайну, вряд ли его паж будет долго валяться на больничной койке, – значит, время утекает сквозь пальцы.

– Послушай, – я судорожно выдохнула, сдаваясь на милость ребенка. – Я слишком слабая, чтобы убежать далеко. Давай поедим, наберемся сил и поиграем в прятки. Ты водишь, я спрячусь.

Лорд на мгновение задумался, тихо прошептав под нос «Прятки», и раздраженно потер языком дырку от зуба. Обед рыцаря состоял из кукурузной каши с медом, маленьких тефтелей и нарезанных яблок, которых немедленно постигла печальная участь – Карл спрятал их за кровать, умно оставив на подносе маленький, якобы недоеденный кусочек.

Пока лорд ел, я сидела рядом с вежливой улыбкой. Не по доброй воле – рыцарь неожиданно схватил меня за подол, не отпуская от себя ни на шаг. Любая попытка встать пресекалась железной рукой, способной сломать мою шею, и детским нытьем.

– Карл, сколько тебе лет?

Рыцарь озадаченно отложил ложку, растопырил пальцы и принялся медленно считать. На десяти годах пальцы закономерно кончились, и мужчина поспешил снять носки. Край моего подола он предусмотрительно зажал коленом.

– Вот столько! – рыцарь гордо продемонстрировал мне конечности, растопырив каждый палец.

– Двадцать?

– Не... Тридцать. Няня сказала.

На секунду проблеск разума взял верх, и Карл аккуратно положил на колени салфетку, взяв деревянную кружку, как хрустальный бокал. Изящно отпив компот, рыцарь улыбнулся вежливой дежурной улыбкой, дарящей мне надежду. Возможно, только возможно, что...

– Ягодки! – закричал он, вновь теряя рассудок. На дне глиняного кувшина плавал изюм. – Хочу ягодки! Хочу, хочу!

– Сейчас достану, – я поспешила успокоить взволнованного ребенка. – Давно ты тут сидишь?

Лорд рассеянно вздрогнул, не поняв вопроса. Пришлось два раза повторить. После долгой мысленной работы рыцарь неуверенно показал на кровать.

– Я уже поспал.

– Значит, со вчерашнего дня?

– Да. А что такое «вчерашнего»?

Вытирая испачканное лицо рыцаря, я ломала голову, как освободиться и осмотреть комнату. Карл не хотел открывать дверь, начиная плакать каждый раз,

– Кто твоя няня?

– Няня, – бездумно повторил Карл, забыв про кораблики. Он почти разорвал мой подол правой рукой, боясь выпустить, левой же чиркал карандашом по столу. – Няня ушла вчера. Я вел себя хорошо, не ругай. Не ругай меня!

– Не буду, не буду. Почему бы тебе не отпустить меня?

– Уходишь? – две крупные слезы покатились по его щекам.

Вид взрослого мужчины, натурально рыдающего от грусти, полностью меня деморализовал до горестных душевных стонов. Остается надеяться, ему принесут ужин, и я смогу улизнуть, пусть даже подравшись с неизвестной нянькой.

– Нет, еще посижу, – прошептала я, чувствуя себя разбитой.

Теперь понятно, почему он достал шкатулку при мне – я не носила форму служанок, поэтому рыцарь не смог идентифицировать меня как слугу. Но Франц предупредил всех о моем прибытии и особом статусе – и не чужая, если рассуждать формально.

– Что в шкатулке, которую ты забрал?

Надеюсь, он сможет объяснить хотя бы на пальцах. Для Карла, сидевшего передо мной, сказать несколько сложных осмысленных слов – невозможно, поэтому очень интересно, как он общается с людьми.

– Я хочу играть в маму и папу, – рыцарь поднял на меня чистый наивный взгляд, напрочь игнорируя вопрос.

– У тебя есть куклы?

– Есть, – указательный палец грубо показал на меня. – Ты кукла.

– Что? – осеклась я.

– Кукла, – повторил он, заблажив, точно сумасшедший. – Папа-мама-кукла! Кукла-мама! Кукла-жена!

От избытка эмоций по подбородку рыцаря снова потекла слюна, которую он яростно размазал кулаком, и принялся подвывать на одной ноте, раскачиваясь из стороны в сторону. Я замерла, вновь ощущая предательскую панику, – лорд де Йонг стремительно становился неуправляемым. Щетина на его подбородке ясно говорила, что у мужчины все в порядке с организмом, в особенности с тестостероном, и физически он развит на зависть любому атлету. Не знаю, допускались ли к нему молодые женщины раньше, но я точно не хочу быть подопытным кроликом для проверки его зрелости!

Рыцарь схватил меня за талию, готовясь немедленно показать правила игры.

– Стой! Немедленно остановись! – гаркнула я, желая замахнуться, и тут же мысленно дала себе пощечину.

Нельзя бить детей, и это полбеды. Ребенок передо мной – полноценный воин, как сказали бы в Азии, настоящий бог войны. Он не только чудовищно силен, но и инстинктивно склонен сначала избивать, а потом разбираться. Вряд ли я переживу его попытку защититься от шлепка по попе.

– Будем играть в кораблики. Торговые. Давай сюда одеяло, наволочку и кубики.

Карл резко пришел в себя, радостно засуетившись вокруг шерстяного моря, накинутого мной на стулья. Рифы-кубики то и дело скользили по складкам, грозя потопить флот, и рыцарь умело маневрировал между ними, буквально перелетая пороги. Я машинально толкала свой кораблик, чувствуя как кишки скручиваются в тугой узел, – стальная хватка мужчины сжимала мое запястье.

Если он сдавит чуть сильнее, кость сломается. Немыслимо изворачиваясь, Йонг играл одной рукой, второй подтаскивая меня ближе.

– А теперь я буду пиратом, а ты – торговцем. У тебя есть серебряный сундук с сокровищами, и моя команда высадится на сушу, чтобы его отыскать.

– Не получишь! – возликовал лорд, рывком топя мой корабль.

От быстрого движения выбитая деревяшка прочертила глубокую царапину на пальце, я вскрикнула, и капелька крови пометила одеяло багровым пятном. Карл завороженно уставился на мой палец, где скапливалась новая кровь, и без раздумий поднес его ко рту.

– Что ты делаешь?! – взвизгнула я, ощущая, как влажный язык облизывает ноготь.

Рыцарь испуганно отстранился, слизав кровь, и растерянно заморгал, как детсадовец, которого несправедливо отругали. Из породистого носа Карла тонкой струйкой потекли прозрачные сопли.

– У котика боли, у собаки боли, – сказал он, гладя мою руку. – У Кати не боли.

Озарение, словно вспышка, прочертило мой перепуганный разум.

– Твоя няня – Ирина Семеновна? Бабушка в платке с седыми волосами и бровями?

К нему ходит женщина… Разумеется, это няня. Кто более опытен в воспитании особенных детей, закономерно становящихся взрослыми, нежели кормилица-иномирянка?

Карл закрутил головой, предпочтя проигнорировать слишком сложный вопрос, и с детской непосредственностью устроил шторм. Пух и перья взлетели к потолку! От взмахов рыцарской руки мои волосы слегка затрепетали – столь рьяно он сотрясал воздух.

– Мы – гадкие пираты, найдем и заберем ваши сокровища. Маленький серебряный сундучок с богатством будет наш.

– Не будет! – засмеялся лорд Йонг, размазывая сопли рукавом. – Я его разломал!

– Фу, какая гадость. Сэр, ваш нос бьет промышленные рекорды по слизи. Быстро высморкайтесь. Ты разломал серебряный сундук с сокровищами? Наверное, оттуда выпало много золота и драгоценных камней?

– А вот и нет, – разулыбался Карл, ожесточенно ломая мой маленький кораблик. – Там скучная книжка. Даже картинок нет!

– Книжка? Покажи мне ее.

– А ты мне что?

– Настоящий конструктор, – порывисто предложила я. – Когда лорд Франц очнется и вернет меня домой, я дам ему конструктор для тебя. В сто раз лучше кубиков.

– Железный? – восторженно уточнил Карл.

– Круче, – экспертным тоном заверила я. – Готова спорить, о таком конструкторе не знает даже Ирина Семеновна… То есть няня Эриш. Только отдай мне книжку из сундучка.

Взволнованно подпрыгнув, лорд Йонг стремительно кинулся к разворошенной постели, достав из-под матраса серебряные обломки и маленькую книгу в черном кожаном переплете. Я с огромным удивлением взяла в руки современный ежедневник, отмечая, как бережно с ним обращались – на обложке ни царапины.

– Это почерк лорда Эшфорта?

– А? – пространно откликнулся Карл, впав в мечтательность. – Все умеют писать, кроме меня.

Франц наверняка лелеял этот блокнот снаружи и не щадил внутри – судя по толщине, книга распухла от записей.

– Кто же пишет за тебя?

– Питер, – простодушно ответил рыцарь.

– Твой паж?

Пока лорд де Йонг сбивчиво объяснял, кем является его паж и надзиратель в одном лице, дверь тихонько скрипнула. Я быстро сунула книгу под шаль, чувствуя адреналин, вскипевший в крови. В комнату заглянуло маленькое курносое лицо.

– Мисс Екарина? – воскликнула Мио, открыв пошире дверь.

Мы уставились друг на друга, одинаково ошарашенные встречей. Девочка держала кувшин, издающий булькающие звуки; на моем рукаве снова повис рыцарь, хныкая от того, что отсидел ногу.

– Что вы тут делаете? – опомнилась лекарка. – Посторонним нельзя беспокоить лорда Йонга.

– Иначе он

Булькающий кувшин развеселил Карла, наконец отпустившего меня на волю. Мио спокойно поставила сосуд, подняла и свернула одеяло, заодно нежно погладив кудрявую голову рыцаря.

– У меня было предчувствие, что вы узнаете правду о нем. Попаданки талантливо влипают в проблемы, но, мисс, если бы я опоздала на полчаса – вас бы покалечили.

– Мио, я ничего не понимаю, – я обреченно вздохнула, растирая онемевшее запястье. – Почему Карл – ребенок?

– Мы с ним одного поля ягода, – ответила она, улыбнувшись только глазами. Прекрасными, холодно-голубыми глазами, точь-в-точь как у лорда де Йонга.

Глава 30

Двадцать пять лет назад.

– Ваша светлость! Ваша светлость, очнитесь!

Сокольничий не знал, как обращаться с обморочными графинями. Когда выездные слуги разбежались, на ходу теряя ноги и руки, он проклял час великой охоты. Тяжелый топор дрожал в руках, и пальцы соскальзывали с окровавленного топорища, вынуждая поднимать оружие выше.

– Графиня, придите в себя! О Тьма, как же все так обернулось?

Пышнотелая графиня де Йонг лежала на спине, запрокинув синюшное лицо к мрачному безжизненному небу. Ее бросили горничные, едва из леса послышалось рычание и хруст ломаемых костей вперемешку с предсмертными визгами охотников. Сокольничий Нил мучительно сглатывал слюну с привкусом железа и внезапно осознал, что его давняя мечта исполнилась – он получил шанс услужить благородным как настоящий герой, прославиться и получить награду.

Только благородные были не те, и в награду ему достанется смерть.

– Тьма, пощади. Помилуй!

– А-а-а-а, – тоненько застонала молодая повариха, взятая с собой на охоту ради пропитания.

Питаться ею предстояло храцам, чьи красноватые глаза светились в темноте леса. Девчонка, еще не успевшая отъесть телеса на хлебной должности, зажимала рваный бок, безотчетно запихивая в себя внутренности, выпавшие при беге.

– Умри уже! – рявкнул сокольничий, страшно не желая опускать лезвие на голову обреченной поварихи. Милосердно, конечно, но до сих пор ему не приходилось обрывать жизни людей.

Большая свита лордов усеяла опушку леса, как смятые бумажки – ученический кабинет. Повсюду валялось тряпье – бархат, атлас, лен – и сквозь ткань мелькала смуглая кожа слуг и белые пальцы господ. Гробовщикам придется много трудиться, чтобы сложить человеческие детали воедино, не перепутав ноги егеря с ногами виконта.

По сапогам различат, решил сокольничий, отчаянно боясь думать о чудовищах, шныряющих среди деревьев. Мертвые гораздо безопаснее живых, поэтому мужчина держался поближе к сломанным, искусанным телам и подальше от мрачного леса. Кровь и выдранные куски мяса его уже не пугали, только в лица мертвым он старался не заглядывать – перекошенные от боли, изломанные ужасом черты вызывали головокружительную панику.

– Ваша светлость, – сокольничий безнадежно позвал графиню, боясь отвести взгляд от красных огоньков. – Очнитесь, прошу! Если вы живы, а не померли от испуга, дайте знать. Если нет, зачем я тут вообще стою?!

Этот вопрос мучил его которую минуту: зачем он прикрывает собой чужую женщину, будь она хоть трижды аристократка? Чужая аристократка, предельно честно напомнил он сам себе. Граф де Йонг вместе с супругой, выводком и друзьями изволил охотиться в чужом лесу, принадлежащем лорду Эшфорту. Маркграф долго отговаривал придурочного графа, рассказывая о Тьме и видоизмененных зверях, но тот и слышать не желал отказ, клянча у старого друга формальное разрешение на охоту.

Нил был единственным, кого старый маркграф отправил с чужаками. Лично просил пойти, разговаривал со слугой по-человечески и даже награду дал авансом, чтобы сокольничий согласился на возможную смерть. По возвращении обещал сделать его старшим сокольничим и подарить настоящую треуголку, шитую золотом, лишь бы Нил не бросил лорда Йонга в чаще.

Тогда казалось, что маркграф ценит Нила больше других. Сейчас в голове забрезжила здравая мысль, что его обманули, как ребенка.

– Где… – внезапно раздалось сзади. – Где его светлость?

– Графиня! – вскрикнул Нил, заставляя себя не оборачиваться.

Судорожно закашляв, графиня де Йонг жадно вдохнула вкусный лесной воздух, не испорченный запахом нечистот. Сокольничий приготовился к рыданиям и женским причитаниям, но графиня потянулась к охотничьему ножу и с протяжным выдохом распорола тесный корсет на пышной груди. Клинок выпал из слабых пальцев, оцарапав саму графиню, но та безжалостно вытерла кровь о дорогое платье, с трудом приподнявшись с красно-черной земли.

Ее свалило обмороком, когда из чащи выполз безногий загонщик, оставляя за собой тошнотворный кровавый след. Не от зрелища – от новости, что на отряд охотников напала стая храцев, и лорд де Йонг вместе с сыном исчезли под лавиной хищников. Загонщик тотчас испустил дух, будто полз с одной целью и благополучно умер, едва рассказав о судьбе охотников.

– Всех сожрали? – прошептала графиня, оглядев мутным взглядом человеческие тела. – Если пожрали их, почему мы с тобой целы?

– Вы что, ничего не помните? – нервно ухмыльнулся Нил, прислушиваясь к звукам в чаще.

Аристократка медленно откинула копну густых волос, поглядев на когтистые следы, усеявшие влажную землю вокруг ее платья. Животные долго бродили рядом с ее бессознательным телом, обедая слугами и подругами, взятыми на охоту из хвастливых соображений. Муж хотел первым забить саблезубого медведя, дабы впечатлить благородных подруг жены, что графиня ему молча прощала – у всех мужчин свои слабости.

Сейчас подруги таращились остекленевшими глазами в небо, еще целыми, нетронутыми стаей ворон. Если не забрать тела, до завтра от баронесс и виконтесс останутся одни кости в платьях.

– Его светлость… выжил? – с трудом сказала она, отведя взгляд от кузины. На разорванном горле последней висел золотой кулон, по поводу которого графиня некогда завидовала.

– Вряд ли, – признался сокольничий. – Больше из леса никто не показывался.

– Почему ты еще здесь?

– Выслужиться хотел, – фыркнул Нил, жалобно кривя губы.

Графиня де Йонг глубоко вздохнула, подобрав с земли чью-то атласную ленту и завязав ею волосы. Чтобы встать на ноги, пришлось перекатиться на живот и пару раз дернуться, как гусенице, внезапно отрастившей нескладные лапки. Память постепенно возвращалась.

Утром гостям из графства де Йонг раздали амулеты из прозрачного рдага – горного камня, похожего на хрустальное стекло. Простенькие бусины, мутноватые и некрасивые, вызвали смех у благородных лордов и леди – они верили, что лучшим амулетом от созданий Тьмы являются мушкеты. Сокольничий битый час доказывал

– Сейчас выслужишься, – пообещала графиня. – Иди сюда. Не бойся, если звери чего испугались, так не топора. Режь подол.

Понятливый слуга рубанул лезвием по ткани, освобождая леди из плена тяжелого платья. Низкое рычание в тени деревьев усилилось, храцы припали к земле, следя за добычей. Графиня прерывисто вздохнула, сколько позволяла прореха в корсете, и мелкими шагами двинулась в лесную чащу.

– Вы куда? – прошипел сокольничий на грани сумасшествия. – Совсем рехнулись, ваша светлость? Уходим, пока целы!

– Беги, – твердо ответила леди. Ноги несли ее вперед, не чуя веса. – Доложи маркграфу все, что видел. Если он пошлет помощь – хорошо, нет – я не в обиде.

За себя страха не было, волшебные бусины до сих пор хранили ее жизнь. Но что это за жизнь, когда муж и единственный сын встретили конец на чужой земле? Графиня шагала как сомнамбула, видя перед собой туман, поглотивший красные огоньки хищных глаз. Забрать то, что осталось от ребенка, и графские регалии, – для потомков, для графства, для истории, в которой не будет места междоусобице наследных ветвей. Леди де Йонг позаботится, чтобы в будущем память ее семьи не опорочили, а летописи сохранили правду.

– Зачем? – простонал сокольничий, окончательно поверив, что баба сбрендила.

– Похоронить по-человечески, – просто ответила графиня.

Остолбенев от неожиданности, Нил глядел вслед уходящей женщине, на разные лады повторяя слово «по-человечески». Ей-то, рожденной с золотой ложкой во рту, откуда знать, как это – по-человечески?

Леди шла прямо, краем глаза отмечая сгорбленные холки зверей, возвышающиеся над низкой порослью молодого кизила. Храцы издали походили на волков, длинных и горбатых, будто от собственной жестокости их скрючивало к земле. Жесткая темно-серая шерсть защищала животных от стрел и, что самое дрянное, плохо горела в огне, одна надежда на патроны. Но патронов у леди не было, только волшебный камушек, которого боялась Тьма, живущая в храцах.

– Темный туман наступает, – обронил сокольничий, пристраиваясь рядом. – На верную смерть торопимся.

– Не сбежишь?

– Нет.

Женщина кивнула. Большего от слуги не требовалось. Она не станет уточнять или задавать глупых вопросов, а рассчитаются они потом честь по чести.

Когда у подножья ветвистого дуба показалось тело ближайшего соратника ее мужа, виконта Фармира, леди ободрилась. Ей было очень жаль виконта, не раз дарившего дельные советы их семье, но его целый, еще теплый труп означал, что граф де Йонг где-то рядом. Чудовища не пожрали Фармира, только убили, и кинулись дальше – в гущу слуг и женщин, оставленных на опушке.

– Мой супруг мог притвориться мертвым и спастись.

– Угу, – сдержанно ответил Нил, не говоря вслух о кое-чем очевидном.

Лес безмолвствовал. Взрослый человек может долго молчать, но маленький ребенок, едущий в седле отца, – едва ли. Будь юный граф жив, сейчас бы заливался плачем, а его отец защищал бы до последнего. Раз оба молчат, стало быть, шансов нет.

– Что это – Тьма? Она – бог?

– Она свята, как доброе божество, и безжалостна, как злобный дух.

Мороз пробежал по коже графини, хранящей степенность шага. Идти быстрее никак – ноги от страха не слушаются, видимо, их давно свела судорога.

«Лекари отрежут острым ножом», – леди стращала саму себя, выдумывая ужасы. Когда фантазии перевалили за критичную могильную отметку, графиня смахнула слезы и приободрилась. Давняя уловка сработала: стоит придумать дикий кошмар, как реальность перестает казаться слишком пугающей.

– Кто опаснее: храцы или саблезубые медведи?

– Храцы, – без раздумий ответил Нил. – Нападают всегда стаей, любят жрать теплые кишки, пока жертва еще издает звуки. Редкий храц отобьется от своих – тогда не зевай, бей его, пока не сдохнет, иначе всю стаю приведет.

Пронзительный скулеж взвился над деревьями, пугая леди. Сокольничий немедля схватился за топор, рывком заслонив женщину, и вперился острым взглядом в темную чащу. Скулил зверь – больно, протяжно и обреченно, как перед скорой смертью.

Дождавшись, когда скулеж смолкнет, Нил перевел дух. И почувствовал, как от ужаса приподымаются волоски на руках, – в лесу кто-то засмеялся.

– Карл! – закричала графиня, бросаясь на смех. – Карлуша, сынок!

Как во сне, сокольничий не мог шевельнуться, наблюдая за бегущей женщиной. Его ноги ослабели от испуга, кровь медленно стыла в жилах, а графиня бежала, спотыкалась о корни деревьев, не замечая, как хищно на нее глядит Тьма.

– Нет, не надо, – онемевший язык Нила едва шевельнулся.

– Сынок! – отчаянно позвала леди де Йонг.

Чистый звонкий смех повторился снова. Ребенок хохотал, скрываясь в проклятой темноте, даром, что за лесом еще полдень. Он смеялся, и Тьма хихикала вместе с ним, ожидая мать, потерявшую голову.

– Карлуша, – радостно выдохнула графиня, исчезая за деревьями.

Нила словно подбросило на месте! Позади сгущались тени, сбоку замелькали красные глаза, и только участок впереди казался светлым – достаточно, чтобы увидеть криво обрубленный подол женщины и от безысходности идти за ним.

– Вернитесь, – шептал он, упрямо идя в гущу леса.

Тьма не просто хихикала – она безмолвно гоготала, жадно вспучившись туманными щупальцами, которые тянулись вширь и ввысь, норовя заслонить последние солнечные лучи. Сокольничий внезапно понял, что с такой густой Тьмой маленькому рдагу не совладать, он треснет и рассыплется в пыль, а их поглотит туман.

– Карл, иди к мамочке, – расслабленно улыбнулась графиня, остановившись у трех осиновых стволов.

– Молчи, не смей с ним разговаривать, – мысленно взвыл Нил, остановившись следом. От испуга у него прорезался голос. – Ваша светлость, это обман!

– Какой обман? – леди улыбалась, протягивая руки к сыну. – Пойдем домой, мой маленький.

Улыбалась – и не замечала, как противно, влажно хлюпают ее ноги, стоящие по щиколотку в крови. Сокольничий закусил щеку изнутри, боясь обогнуть графиню и увидеть то, что ее воодушевило. Красный мох, покрывший землю, мягко пружинил, как бы приглашая Нила полюбоваться леденящим зрелищем.

Между стволов действительно сидел ребенок. Юный граф, каким сокольничий его запомнил: в мягкой бархатной курточке, сапожках из оленей кожи, с чистеньким шейным платком и

А Нил посмотрел и заорал от неподдельного ужаса. В детских ладонях между камешков лежал вырванный человеческий глаз.

Из-за правой осины торчал мужской сапог с посеребренной набойкой, какой мог принадлежать только графу. Незнамо откуда в сокольничем появились силы: он обошел графиню, стараясь не глядеть на ее сына, и внимательно осмотрел тело покойного лорда де Йонга. Оба глаза были на месте и глядели в пустоту, заволоченные туманной дымкой.

Рядом с юным графом лежал издохший храц, забрызгавший кровью зеленую траву. Между ушей зияла плешь, как будто зверя изрядно потрепали прежде, чем размозжить его голову.

– Ваша светлость…

– Посмотри, как ты испачкался, – графиня продолжила ворковать с ребенком, игнорируя мужчину.

– Леди, здесь ваш супруг. Наверное, я смогу утащить его, раз вы хотели человеческих похорон.

Нил раздраженно оторвался от тела, желая призвать графиню к ответу, и с оторопью осознал – она его не слышит, будто их разделяет не пара метров, а глухая стена. Приглядевшись к графине, сокольничий нервно сглотнул. Леди с любовью вытирала чужую кровь с белого личика Карла, но тот больше не глядел на мать. Два пронзительных голубых глаза впились в Нила, с недетской серьезностью изучая сокольничего.

Он перевел взгляд на карие, еще открытые глаза лорда, вспомнил приятный зеленый цвет очей леди, и как-то тихо, буднично все осознал. Раздавленный череп храца, волоски шерсти, прилипшие к детским пальчикам, ни единой раны на теле лорда де Йонга…

– Что вы делаете? – вскрикнула графиня, хватаясь за голову.

Нил безразлично вынул огниво, чтобы высечь искру, и развеял дым от сожженных женских волос. Спиртного с собой нет, чтобы удобрить деревья, еды он тоже не принес, но кровь и плоть убитого храца с натяжкой может сойти за жертвенное подношение. Мелькнула соблазнительная мысль высечь пару искр на саму графиню вместе с ее отпрыском, забрать несгораемый амулет и вернуться домой, но сокольничий тут же почувствовал презрительный взгляд Тьмы.

«Спасибо за дар людям», – прошептал он, кланяясь самой черной тени, притаившейся в лесной чаще. Тень лениво шевельнулась, благословляя людей в обратный путь, который они проделали молча. Графиня баюкала сынишку, забыв о муже, а Нил украдкой поднял с земли медную тарелку, оставленную на опушке, и посмотрел на дряхлого старика в отражении, которым стал за один день.

Глава 31

– Графиня де Йонг вскоре умерла. Утонула на следующий год в реке, оставила сына сиротой. А сокольничий до сих пор живет на окраине Тенебриса, стал сапожником, чтобы в лес больше ни ногой, – закончила Мио, перебирая светлые кудри рыцаря.

Карл млел от ласки, безмозглым теленком бодая маленькую руку девочки. Я сидела со вздыбленными волосами, пытаясь побороть оцепенение. Зрелище мертвого храца, раздавленного крохотным мальчишкой, столь живо трепетало перед глазами, что по спине невольно полз холодок.

– Лорда де Йонга взял на воспитание прежний лорд Эшфорт. Графиня будто знала о скорой кончине и заранее заключила вассальный договор со старым другом своего покойного мужа. Время шло, юный лорд показывал большие таланты в фехтовании, стрельбе и рукопашной схватке, но говорить научился лишь к двенадцати годам.

– Как же он общается на поле боя?

– Говорит редко, но по делу. Доспехи положительно влияют на него: стоит надеть кирасу и взять меч, как в лорда будто вселяется другая сущность – стремительная и беспощадная. Любой приказ свыше будет им понят, а отвечать сюзерену необязательно, достаточно поклониться и убить врагов.

– Разве не должны ходить слухи о его умственном развитии? – промямлила я.

– Раньше ходили. Но сплетники неожиданно быстро лишились языков, а новые оказались умнее. Мисс Фрол, зачем вы проникли сюда?

Дневник Франца жег кожу сквозь платье, и говорить о нем лекарке я не собиралась. Меня цепляла нелогичность просьбы лорда Эшфорта, ее странность и некая предопределенность. Приказать подчиненному уничтожить вещь – обычное дело, но зачем хранить эту вещь в собственных покоях? Почему бы не уничтожить ее самому? Если Франц не мог уничтожить шкатулку с дневником сам, куда проще отдать ее из рук в руки Карлу.

Но Франц пошел донельзя странным путем: назначил конкретный день, выбрал самого верного и, простите, тупого исполнителя, рассказал ему, где будет лежать объект, между прочим, глубоко спрятанный от посторонних глаз. Вчера в расписании лорда Эшфорта не было поездок или отлучек из замка, его поверенный давно передал мне график встреч, и Франц должен был весь день провести дома. Будь дневник опасным компроматом, этот хитрец инсценировал бы отъезд, чтобы Карл тайком достал шкатулку.

Неужели рыцарь должен был залезть в тайник прямо на глазах маркграфа?

– Не сходится, – пробормотала я. – Зачем так усложнять?

– Что усложнять? Госпожа, вы хоть осознаете… Ой, ладно, – Мио нахохлилась, махнув рукой. – Кому я пожалуюсь? Лорд спит, мистер Эшфорт бегает от меня, как от огня, леди ничего не решает, а больше никто не смеет вас отчитывать.

– Я не делала дурного. Личность лорда де Йонга показалась мне странной, статус – неприкосновенным, поэтому я решила его проверить на предмет причастности к трагедии.

Лекарка не то чтобы мне поверила, но объяснение приняла благосклонно. По ее словам, рыцарь никогда не замыслит дурного против своего благодетеля, потому что мыслить ему нечем.

– Было приятно поболтать, мне пора, – я попятилась к двери, мечтая уединиться с полученным блокнотом.

– Стойте! Мисс Фрол, раз вы узнали чужой секрет, возьмите на себя ответственность. – Мио чуть сердито шлепнула Карла по рукам, которыми он пытался обнять девочку. – Завтра я отправляюсь в Тенебрис за лекарственными порошками для миссис Эриш, а паж лорда до сих пор не слезает с больничного горшка. Будьте любезны присмотреть за Карлом с завтрака до полудня.

Недоброе предчувствие всколыхнулось в груди. Рыцарь присмирел от шлепка, перестав душить лекарку в объятиях, и удивленно ковырял дырку в носке. Присмотреть за… этим?

– Нет-нет, я не могу.

– Почему? – вкрадчиво спросила Мио

– Я не умею обращаться с детьми и вообще…

– Как ребенок, открыто говорю, что умеете. – Мио подарила мне совсем не детский ироничный взгляд. – Выручайте, мисс. Карл умеет слушаться взрослых и быть примерным мальчиком. Не позволяйте

– Разве паж не поправится до завтра?

– Думаю, он халтурит, но у меня нет доказательств. Стонет, изображает тяжело раненого и прощается с жизнью – то есть клянчит свободный денек, чтобы отоспаться. Ему тоже тяжело целыми днями нянчиться с лордом, вот он и рассчитывает на чужое сострадание.

– Моя карма работает как часы, – я уныло поежилась, глядя на рыцаря. – Ладно, но Карл будет меня сопровождать. Попаданке нельзя сидеть без дела полдня.

Под ребрами пекло от желания поскорее вскрыть книжицу, которую Франц не потрудился запереть на замочек, – распространенную здесь систему защиты приватных записей. Выдержка не изменила мне вплоть до музыкальной комнаты, где обычно леди терзали скрипки и рояль, а сегодня стояла тишина. Я рухнула в угловое кресло и жадно распахнула сероватые страницы из дешевой бумаги, не в силах добраться до своей комнаты. Посмотрим, какие мысли его сиятельство приказал уничтожить.

«…на четвертый день появились трещины. Рдаг покрылся ими, словно по камню ударили молотом, и стал гораздо мутнее. К рассвету в кармане осталась лишь пыль, блестящая в солнечных лучах, и ту унесло ветром с ладони»

– «Сто семнадцатая годовщина со дня основания университета», – я беззвучно прочитала слова. – «Винсента приняли академию»

«Военному делу в академии Тенебриса не учат, потому все благородные сыновья отчизны едут в столицу. Брату ехать невместно, нужно поддержать наше маркграфство, он выбрал факультет энергетики. Отец тайно просил его обучиться владеть Тьмой, я сам слышал их разговор, притаившись за портьерой в библиотеке. Помнится, тогда она не была людной, едва ли восемь сотен книг– только для семьи»

Слишком старые записи, не вызывающие подозрений. Почерк ровный, не прыгает, Франц писал эти строки неторопливо. В некоторых местах чернила смазались, местами целые абзацы выцвели до прозрачности, поэтому я перелистнула на середину, выбрав более-менее читабельную страницу.

«Он потрошил… удаляя желчный пузырь, и резал печень, чтобы… Котомо начал гнить почти сразу, но капли озерной воды замедлили гниение. Ее брызгали на шкуру, потроха и кости, стараясь не дышать, – …темная, может повредить легким и внутренностям при вдохе».

«Все давно мертвы. Я сам… когда лекарка сказала готовить гробы… Отец едва не прикончил меня от ужаса. Винсент взял ответственность на себя. Дед обещал отречься от наследника, если люди узнают о случившемся, но я тщательно замел следы. Детей жалко, но…».

– Чем ты промышлял? – я от шока вытаращилась на буквы.

Три страницы были вырваны, на четвертой – вырванной, но бережно вложенной обратно – строки запрыгали, путаясь в грязную мешанину. Лорд Эшфорт писал в день принятия маркграфских регалий, прямо перед церемонией, и пользовался карандашом. Он сильно нервничал, страшась подвести покойных родителей и облажаться перед вассалами, собранными на праздник. Как студент, Франц жаловался на клятву, вылетевшую из головы, предвещал собственные ошибки и до последнего мечтал, что брат одумается, заявив свои права на титул в последний миг.

Следующая запись – тихая, медленная, ровная – датировалась его днем рождения. Свежеиспеченный маркграф слабо давил на перо, будто устал его держать, и сами буквы были пропитаны утомлением. Я закрыла глаза, живо представив уставшего Франца, страдающего от головной боли, за опостылевшим столом и бумагами – таким он был большую часть времени.

«Треснувшие амулеты по-тихому собрали у крестьян, раздали новые. Лесников подкупили, я дал много – столько, сколько им в жизни не заработать. Карл от широты души и наивности предложил перебить очевидцев, как будто это остановит панику. Я обрадовался его связной речи, но рано – Йонг был в кирасе, значит, занятия с лекаркой безуспешны».

– Четвертое февраля. Шестнадцатое марта. Десятое июня, август, ноябрь… Чем дальше, тем меньше он писал в дневнике.

Этот дневник посвящен Тьме во всех ее вариациях. Иногда мелькают имена близких, пара строк посвящена Элианне, но день за днем Франц упорно записывал какие-то события, связанные с темным проклятьем маркграфства.

– Это не единственный блокнот, – резко поняла я, вытащив оторванную страницу на свет.

Она лежала в середине, почти неотличимая от остальных, даже бумага точь-в-точь серая, и к дате не подкопаешься. Только рваный край не совпадает с остатками у корешка, и содержание посвящено церемонии вместо Тьмы. Так-так-так, лорд, где второй дневник и что было на вырванных страницах?

– Гадство! – хлестко крикнула сзади.

Я мгновенно сунула книжонку под шаль и слегка обернулась, удивленно заметив подол пышного платья с меховой опушкой. Вызывающий фиолетовый цвет не шел его обладательнице, но та была слишком взвинчена, чтобы слушать критику. Мисс Коста вбежала в музыкальную комнату, лопаясь от злости.

– Как он смеет? Это подло и мерзко! – Падму трясло от негодования.

Я вжалась в спинку кресла, радуясь, что сижу в дальнем углу. Девушка громко топала и махала руками, будучи уверена, что ее никто не видит.

– Пусть этого прощелыгу вышвырнут взашей, – бесилась она, яростно сжимая кулаки. – Но что же нам делать? Это убьет графиню…

Лишний раз контактировать с Падмой себе дороже. Но упоминание графини подкинуло меня наверх, как катапульта.

– Гхм, госпожа Коста, вы здесь не одни. Что случилось?

– Попаданка? – она резко обернулась, выпучив на меня круглые глаза. – Вы что, подслушивали?

Никак не могу разгадать эту особу. Живая мимика, скандальный характер и неожиданно острый ум, направленный на благополучие своих покровителей. Обычно такие люди замышляют гадости и бегут по головам, нанося удар за ударом в спину, но толстушка Падма имеет принципы наряду с приступами омерзительного поведения.

– Может, у вас раздвоение личности? – я задумчиво сжала обложку, скрытую тканью. – Это многое бы объяснило. Говорите, что стряслось и при чем тут графиня Ланкрофт. Не тратьте время на конфликт, наши чувства взаимны, поругаемся после.

Падма возмущенно забулькала, как лягушка в дизайнерском пруду вместо родного болота, и понуро опустила плечи. Пока я играла в кораблики, в замок прибыл представитель семьи Ланкрофт с целью расторгнуть помолвку и забрать Элу с Флорой домой.

– Это юридически законно? – я мгновенно подобралась, пытаясь незаметно засунуть дневник поглубже.

– Да, граф Ланкрофт имеет право расторгнуть помолвку в одностороннем порядке, но придется вернуть все подарки и выплатить годовое содержание обеих леди. Что вы там прячете? – подозрительно спросила она.

– Ничего.

Мисс Коста протянула руку, намереваясь откинуть край шали и лично убедиться в правдивости моих слов. Зло фыркая, я без церемоний оттолкнула ее пальцы и посмотрела ей прямо в

– Там любовный роман. Для взрослых. С анатомическими подробностями и громкими стонами.

– Как бесстыже, – обомлела мисс, покраснев прямо сквозь пудру и мгновенно одергивая руку.

– Вернемся к графиням. Кого прислал граф Ланкрофт?

Родители Элы не пожелали ехать сами и отправили за дочерью ее троюродного кузена – нахрапистого молодого мужчину в титуле графа. Крайне дерзкого, но хитрого манипулятора, по словам Падмы. Я склонна ей верить, в манипуляциях эта дамочка знаток. Молодой граф Релье приехал один, почему-то рассчитывая, что сестренки бросятся к нему на шею и попросят Винсента написать отказ от подарков и денег.

Первой Релье встретила мисс Коста, ведь обе графини были на уходовых процедурах, организованных служанками, – в мыле, огуречных масках и лечебной грязи. Мистер Эшфорт ненадолго уехал в академию, чтобы взять срочный отпуск, дела маркграфства не позволяли ему преподавать.

– Самое ужасное, что граф Релье претендовал на руку Элианны, – Падма расстроенно потерла безымянный палец. – Для него разрыв помолвки с Эшфортами просто дар с небес.

– То есть он не привез обратно ни денег, ни подарков?

– Нет. Он, конечно, хорохорится, но лакеи уже досмотрели его карету. Пусто.

– Много ли Франц потратил на невесту?

– Много, мисс, – девушка чуть завистливо вздохнула. – Хватит на безбедную старость родителей и беззаботную жизнь внуков среднестатистической крестьянки.

– Вы же завидуете графине. Не спорьте, это видно неискушенным взглядом. Зачем пытаетесь ей помочь?

– Вам известно слово «благодарность»? – ядовито спросила она. – Леди Ланкрофт дала мне шанс, за руку введя в свой круг, и я не намерена ее подвести.

Что-то мне подсказывает, что дело не только в благодарности. Слишком напряглись скулы Падмы, сведенные невысказанной речью. Журналисты – не психологи, но умеют видеть скрытые эмоции, что важно на интервью и в прямом эфире.

– Хорошо. Мой долг – решать проблемы, и я возьмусь за эту неприятность. Но взамен… Взамен вы расскажете мне о Мио. Кто ее родители, почему девочка стала лекаркой в юном возрасте и как она связана с Тьмой.

– Тогда скорее идемте! – воскликнула Падма. – Граф Релье пьет чай в реликтовой гостиной. Не знаю, зачем вам знать о лекарке, но расскажу по дороге.

Я задала вопрос не от скуки, а от смутного чувства найденной зацепки. Мио сказала, что они с Карлом одного поля ягода, в дневнике упоминалась лекарка, но дата записи слишком старая, девочке тогда едва ли исполнилось три или четыре года.

Мисс Коста обладала некой поэтичностью, и ее рассказ получался очень интересным. До Мио в замке работала взрослая лекарка, тетка Космея, которая приютила ребенка и обучила врачеванию.

– Прежде всего, мисс Фрол, стоит упомянуть, что и сама Мио – в каком-то смысле порождение Тьмы.

Глава 32

Лекарка Космея появилась из ниоткуда. Все знали, что имя вымышленное, взятое с цветочного луга, оттого не спешили привечать чужачку в деревне. Последний настоящий лекарь семейства Эшфорт умер от естественной дряхлости, и обитатели замка перебивались собственными скудными знаниями, пока не грянул гром и в деревню не пришла лихорадка. За полгода местные потеряли только троих, остальных Космея вытащила с того света и поставила на ноги, костлявыми руками обрабатывая их пустулы, отпаивая лекарствами и выгоняя болезнь из легких.

Прежний маркграф был человеком неглупым, сразу смекнул пользу самозваной лекарки, пригласив ее в замок на постоянное место работы. А через пять лет в замке появилась Мио – двухлетняя пухленькая кукла, завернутая в тряпки, которую Космея принесла со стороны деревни. Как ребенок оказался на опушке леса, полного Тьмы, никто из селян не знал. Звучали даже предложения утопить дитя от греха подальше, но Космея цыкнула на всех зубом, лично явилась к маркграфу и поставила условие: ребенок остается в замке под ее опекой.

«Хоть так матерью побудь», – согласился он, жалея уже немолодую пустоцветную женщину. Еще через двое суток охотники нашли в лесу пришлую молодуху с пробитой головой, бедняжка забрела глубоко в лес, споткнулась о корни и крайне неудачно упала виском об камень. То ли Мио сама ушла от тела матери, когда та не поднялась с земли, то ли женщина сознательно оставила ребенка на опушке и хотела вернуться тем же путем, каким пришла, – за давностью лет уже не разберешься. Особого удивления инцидент не вызвал, сильно впечатлительные рядом с Тьмой долго не живут. Но вот что странно...

– Пришли, – Падма оборвала рассказ, остановившись у дверей реликтовой гостиной. Слегка замявшись, девушка несмело спросила: – Что будем делать?

– Требовать полной компенсации за каждый каприз леди Элианны. Вы хорошо знаете местные законы?

– На уровне любителя. Чтобы требовать, нужна реплика списка подарков родне невесты, выписки счетов графини и опись дареного ей имущества.

– А еще счет за еду и люксовый номер, спа-услуги, стоимость гардероба, медицинские услуги… Озолотимся.

– Крохоборство. – Мисс Коста лживо ужаснулась. – Подсчет займет минимум двое суток, и, если лорд Релье захочет увезти графинь, пусть ждет и платит. Все, госпожа Фрол, вы мне больше не нужны.

– Чего? – возмутилась я, но увесистая нахалка уже зашла в гостиную, захлопнув дверь перед моим носом.

Заноза в заднице! Думает, самая умная: если дело выгорит, Эла похвалит ее одну, если прогорит – я останусь виноватой за плохой совет. Эка она ловко обвела меня вокруг пальца, невольно восхитишься ее ушлостью. Зато я могу вернуться к насущному вопросу, где достать второй дневник Франца.

Зовите меня гением частного сыска, ибо я всерьез увлеклась иномирным приключением. Сдается, нужно поговорить с лордом де Йонгом о втором блокноте, если первый приговорили к утилизации руками рыцаря. Ох, непрост маркграф, ох, непрост. Его летаргический сон наверняка связан с Тьмой, возможно ли…

– Возможно, Франц предсказал свою кому? – меня пронзила невероятная догадка. Мысли лихорадочно запрыгали внутри черепной коробки.

Если это правда, участь второго дневника наверняка предрешена. Возможно, Карл уже его уничтожил, но есть крохотный шанс, что рыцарь отложил дело, или еще не грянула дата, которую назвал маркграф. Мог ли он записать имя своего недоброжелателя, способного испортить портал? Отчего нет, эмоции вражды логично изливать на бумагу. Тогда у нас появится наводка на возможного подозреваемого.

– Вот вы где, дорогая, – медово пропела Падма, выныривая из-за двери. Я ошарашенно повернулась. – Где же вы пропадали?

– Какого чер…

– Граф заждался, – эта ведьма со злющими глазами схватила меня

Не справилась, козочка-перевесок. Кузен Элианны демонстративно тряс пустой чайник с выражением брезгливой скуки на лице. Граф Релье окинул меня пренебрежительным взором, задержавшись на мокром подоле, уделанном в компоте. Претендент на руку графини был менее симпатичен, чем Франц, – русые волосы, слишком большой нос и неприятно дергающийся кадык, будто граф постоянно сглатывал слюну.

Стоило Релье открыть рот, как я мгновенно закатила глаза.

– Эта торговка хочет продать мне сестер за бешеные унары? Я требую выдать графинь, – забрюзжал он, разя запахом табака. – Мы уезжаем, и никакая попаданка не изменит моего решения.

– Верните чужое, заберите свое, – я цокнула языком, царственно присаживаясь на диванчик.

Реликтовая гостиная получила свое название из-за дорогостоящей древесины в отделке, поистине реликтовой, со многовековой историей. Здесь заключалась помолвка между Францем и Элианной, здесь же ее хотят расторгнуть. Надеюсь, мисс Коста догадается послать за казначеем и экономкой, пока я пудрю мозги кузену.

– Я напишу расписку, и граф Ланкрофт все вернет.

– А отец Элианны об этом знает? Сейчас вы обещаете за него, а завтра он великодушно простит сам себе долг.

Граф недовольно потер кадык, замявшись на секунду, – красноречивый ответ. Пытаясь побороть предательскую реакцию, Релье презрительно засмеялся, всем видом показывая, как смешна попаданка в разговоре о деньгах.

– Позовите мистера Эшфорта, мы поговорим с ним по-мужски. Две мисс не могут решать судьбу графини, если не смогли устроить собственную жизнь.

– Простите? – не поняла я.

– Вы не замужем. Мисс Коста тоже. Я планирую просить руки моей кузины, а вы обе этому препятствуете из черной зависти.

Мы с Падмой переглянулись и медленно просканировали «кавалера» от челки до нечищеных сапог. На белом воротнике его рубашки желтели разводы пота, зато ногти блестели за километр, отполированные слугами. Также ослепительно блестел камень в перстне – слишком ярко для настоящего черного опала, контрастируя с пятнами соуса, оставленными на рукаве.

– Как вы смеете хохотать мне в лицо? – взвился граф. – Неотесанные простолюдинки!

– Мисс Коста, будьте любезны, – я сделала вид, что вытираю слезы от смеха, и скорчила страшную мину.

Займись делом, стерва, если сама не справляешься. Падма дернула плечом, будто делает огромное одолжение, и неторопливо пошла на выход. Без бумаг и компетентных лиц нам не отстоять Элу с Флорой, а потеря невесты накануне свадьбы – дело хоть и привычное, но должно строго контролироваться. Как известно, жених – единица прикладная, его и спящего можно во фрак одеть, а без невесты бракосочетание не состоится.

Спустя долгие двадцать минут в гостиную скромно вошли компетентные люди, на лицах которых читалась скептичная покорность. Две простолюдинки не могли ничего требовать у казначея и едва ли могли приказывать экономке, поэтому Релье приосанился, рассчитывая задавить слуг наглым аристократизмом. Но в дело как обычно вмешался несчастный случай.

– Мистер Палницки, я рада вас видеть, – я зажглась радушным солнышком, без стеснения обнимая пожилого казначея.

– Мисс Котенька, вы само очарование, – казначей расплылся в улыбке.

Несчастным этот случай был, разумеется, только для графа кузена. Его бравада медленно сошла, когда я налила экономке чаю, посочувствовала болезням казначея и мягко оттоптала ногу Падме, вздумавшей опять выпендриться.

– Господа и дамы, перед нами стоит важная задача. Надо сдать графиню обратно по гарантии и поиметь за это нехилые деньги.

– Какое неуважение! – разозлился было кузен, но мисс Коста по инерции качнулась в его сторону, и граф издал жалобное хныканье, выдергивая ногу из-под девушки. Характером, наверное, придавило.

– Любовь стоит денег, – я строго погрозила ему пальцем. – Хотите жениться – извольте платить.

– Любовь опасна внезапной щедростью, – поддержала экономка. – Оглянуться не успеешь, как подарила лучшие годы жизни.

– А я считаю, что любовь – это готовность слушать, чтобы понять, а не чтобы дождаться своей очереди говорить, – невпопад, но очень к месту выдал мистер Палницки.

Предприимчиво зашуршав бумажками, мы вчетвером начали записывать каждый унар, потраченный на леди Ланкрофт. Падма вовремя вспоминала о дорогих безделушках, купленных Элианне, не давая Релье оспорить наши чрезвычайно точные подсчеты с незначительными погрешностями в пользу маркграфа.

«Голубушка, как ни складывай два и два, восемь не получится», – встревоженно прошептал казначей. Я безапелляционно зачеркнула скромную сумму и вдвое повысила чек на графиню.

– Если они не выкупят Элу обратно, лорд Эшфорт разорится к чертовой матери. Ваши финансовые амбиции должны выйти на новый уровень, – с премудростью прожженного бухгалтера пояснила я.

– Куда? – безнадежно вздохнул казначей, гоняя мятые расписки по столу.

– Куда-нибудь на Альфу Центавра, – решение наклевывалось медленно и слегка буксовало. – Спонсировать дойку тяни-толкаев и получать дивиденды. Допустим, куда уходит двенадцать тысяч унаров в месяц?

– На содержание любимой лошади графини, – Падма поджала губы.

– Она их сухими жует? Корова стоит десять унаров, а пользы от нее в разы больше. Сосватаем герцогу корову.

Лицо Падмы приобрело странное выражение, вроде отвращения и легкого опасения за Франца. «Лучше бы он не просыпался», – буркнула она. Когда приблизительное шестизначное число было записано, пришло время прикинуть состоятельность родителей Элианны.

Во время обстоятельной оценки известного имущества графа Ланкрофта экономка вспомнила, что у них имеется поголовье удивительного скота – очень редкие тонкорунные овцы. Шерсть этих созданий стоит тысячи унаров и растет троекратно быстрыми темпами, только успевай стричь. Размножаются овцы из рук вон плохо, поэтому их берегут как зеницу ока.

– Предлагаю отдать графиню на следующих условиях: одна пятая часть всех земель Ланкрофтов, двойная моральная компенсация за испорченные нервы каждого слуги, отару эксклюзивных тонкорунных овец и путевку на море лично для меня.

– Старшая графиня скорее родит еще одну дочь и подарит вам весь комплект, чем отдаст хоть одну овцу! – вскричал Релье.

Казначей обрадовался:

– Здорово, мистера Эшфорта женим.

– За-а-ч-е-ем? – зловеще спросила я, делая страшные глаза.

Мысль, что какая-то новая аристократка понравится единственному приличному человеку в этом замке, начала меня нервировать. Вдруг у Ланкрофтов ревность передается по наследству, и молодая супруга будет против наших приятных бесед и объятий. Едрена пилорама, слышать не желаю о его женитьбе!

– Давайте сосредоточимся на Элианне. Винсенту сейчас не до свиданий.

– Это не проблема…

– Нет такой проблемы, которую я не смогу создать. Поэтому не доводите до греха. Ваша светлость, почему лорд и леди Ланкрофт не приехали сами, чтобы проведать зятя и, если приспичило, увезти

– Они боятся Тьмы, – раздалось с порога.

Мистер Эшфорт вошел в гостиную со светской улыбкой, приветствуя графа маленьким кивком. Ни пиетета, ни реверансов: Винсент сразу занял свободное кресло, опустившись в него не без изящества, какое трудно заподозрить в тихом ученом. Но легко – в первом наследнике маркграфства.

– Граф Релье, я был рад узнать о вашем спонтанном визите от стражи. И в будущем обрадуюсь больше, если получу письмо о планируемом визите.

– Винсент, я тоже очень рад, – Релье раздраженно пожал ему руку. – Две посторонние девицы и двое слуг пытаются решить судьбу моей кузины.

– А ты не хочешь лишаться монополии, – дружелюбно усмехнулся ученый. – Мисс Фрол, мисс Коста, спасибо, что развлекли гостя в мое отсутствие. Мисс Фрол, жду вас в своих покоях через двадцать минут.

– Лучше в моих.

Ахнули все! Казначей вылупился на экономку, та – на Падму, Падма – на Винсента, а он… Винсент смотрел только на меня, без слов выражая радость встречи. Сколько мы пробыли в разлуке? Три дня или пять? После тяжелого разговора он словно избегал меня, ужинал в кабинете, любые просьбы передавал через слуг.

Я объясняла это занятостью и собирала букет причин, чтобы вломиться к нему в кабинет, загрузить работой и, наконец, увидеться. Иногда по ночам моя рука тянется к стене – постучать в спальню Винсента и услышать ободряющий живой стук в ответ, как подтверждение: я о тебе не забыл.

– К-как… В-вы… – граф Релье начал заикаться. – Что?..

Те же мысли галопом бежали по лицу Падмы: как вы можете и что вообще происходит. Черт, эта ведьма обязательно все поймет правильно – и переврет для Элианны. Потом замучаюсь объяснять, что Винсенту с дороги нужно переодеться, в идеале принять ванну и срочно решать судьбу Элы. У нас нет ремени на долгие беседы в кабинете. Проще сейчас отбрехаться от Релье, а потом быстро узнать у меня детали в спальне, экономя время.

– Надеюсь, вы не обижали нашу ценную сотрудницу? Госпожа попаданка на особом счету.

Мисс Коста не обманывалась словами «ценная сотрудница» и подарила мне хмурый неприязненный взгляд. Я буквально видела, как крутятся шестеренки в ее черноволосой голове, и глухо забиваются гвозди в крышку моего гроба.

– Падма, вам тоже спасибо. Ступайте, дальше я сам.

Мы чинно покинули гостиную, спустившись вниз в напряженном молчании. Встреченные слуги на всякий случай кланялись, машинально раболепствуя перед мисс Костой. Не желая спускать на тормозах, я строго предупредила:

– Вы умная девушка, Падма, и не склонны к быстрым выводам. Но если я узнаю, что вы треплете Эле нервы небылицами обо мне и мистере Эшфорте или манипулятивно запугиваете ее разрывом помолвки, чтобы она в вас нуждалась, я буду в ярости.

Побледневшая от злости девушка круто развернулась на каблуках и побежала по анфиладе. Я отправилась к себе, ощущая, как дневник буквально прирос к корсажу платья, его все время приходилось незаметно прятать под шалью. Чехарда событий одного дня стремительно набирала оборот, но мои мысли были заняты только улыбкой, подаренной Винсентом. Как будто ученый знал, сколько стресса испытала за день маленькая попаданка.

На подходе ко второму этажу я задержалась, услышав слабый вскрик. Молодой слуга в простой, почти бедной одежде пронесся мимо, держась за красную опухшую щеку. Парень не плакал, но сердито зыркал глазами, и сдерживал дрожание подбородка, который завтра станет фиолетовым.

– Эй, подожди! Что случилось?

– Ничего, госпожа, – буркнул он. – Мисс Коста снова не в настроении.

Раньше я не представляла, насколько убийственным может быть намерение вершить справедливость. Падма стояла у окна, обрывая бедняжку азалию, успевшую лишиться листьев и частично земли. Меня затрясло от злости и омерзения. Добравшись до стервы, я пребольно дернула ее за волосы.

– Что вы себе позволяете? – вскрикнула Падма, озираясь по сторонам в поисках свидетелей.

– Вы ударили человека.

– Это слуга для битья! Я здесь…

– Никто. Беспардонная нахлебница, под шумок таскающая меха и драгоценности, по стоимости троекратно превышающие жалование. Прибилась под крылышко графини и рада для нее стараться. Думаешь, преданностью Элианне окупаешь свои блага?

На лице мисс Косты было написано – да, именно так она думает. Базовой благодарности хватает, чтобы верно служить леди Ланкрофт и не пытаться ее обмануть, но взамен Падма дает волю характеру с теми, кто ниже ее по статусу.

– Учишься у графинь благородству и манерам, а снисходительности научиться забыла. Чего стоят твои меха, если под ними скрывается дешевая низкородная натура?

– Как вы меня назвали? – осеклась она.

– Королева в рубище останется королевой. Нищенка, одевшись в королевскую мантию, останется нищенкой. Ты судорожно напяливаешь на себя жемчуг, пытаясь скрыть за ним ненависть к людям: высшим, низшим, равным. Ты даже Элу недолюбливаешь, не щадишь ее чувства своими выходками.

Мисс Коста судорожно заперхала, как будто ей вонзили клинок прямо в горло. Я видела наяву мелкое дрожание ее рук, губы, сжатые в ниточку, и загнанный, но смертоносный взгляд.

– Ложь. Сплошная ложь. – Падма едва отдышалась, отступая назад. – Я благодарна графине за все, что она для меня сделала. Я по-своему ее люблю.

– И ненавидишь за то, что изменить не в силах. Она аристократка по рождению, а ты – всего лишь приживалка в ее будущем доме. Все, что у тебя есть, получено благодаря ей, хотя трудишься ты в десять раз больше. Вечная хорошистка, завидующая подружке-отличнице; старшая сестра, ревнующая мать к младшему ребенку.

Зависть, ревность и злобу она срывает на слугах и низших аристократках за спиной у своей леди. А иногда и в глаза, когда получит незаметное одобрение Элианны.

– Знаешь, что самое забавное? – меня всерьез распирало от горькой иронии. – В сущности, ты неплохая девушка, благодарная и трудолюбивая. Но обреченная быть несчастной из-за своей гноящейся зависти к чужому происхождению.

– Мы все обречены, – ответила Падма, незряче смотря в сторону. – Вы сочувствуете этим слугам? Похвально. Но почему они не должны страдать, когда страдаю я?

– Потому что страдания несоизмеримы. Тебе всего лишь завидно, а им больно до больничной койки.

– Быть может, моя душевная боль сильнее физической! – вскрикнула она.

– Тогда позвольте вас ударить, чтобы облегчить страдания, мисс.

Падма потеряла дар речи. Кое-как справившись, она замотала головой и потерла руку, которой влепила пощечину слуге. На кончиках ее ресниц блеснула влага – почти незаметно, как мираж, тут же

Глава 33

«Забудьте обо всем, что я наговорил про брата», – попросил Винсент, наклонившись к моему уху.

Я дрейфовала на волнах чистого счастья. Коричневая шерсть мужского жилета слегка колола запястье, не давая окончательно расслабиться и обнять ученого. Все складывалось чудесно: завтра я узнаю про дневник у Карла, напуганная Элианна заперлась в комнате и отказывается выходить, пока Релье не турнут взашей, мистер Эшфорт презрел приличия и взял меня за руку, как только вошел в спальню.

– Теперь все думают, что я – ваша любовница.

– Любимая, – поправил он. – Любовниц у меня быть не может. Пусть болтают, чужие лживые сплетни – чужие проблемы.

– Безусловно, вы правы, – пробормотала я, чувствуя болезненный укол сожаления.

Широкая чистая ладонь бережно сжимала мои пальцы в дружеском, неуловимо интимном жесте. «Милый друг» – так писали барышни в письмах, и я невольно заливалась краской от романтических мыслей. Телевизионный разврат и интернет-похабщина меркнут перед воздушным поцелуем или целомудренным рукопожатием в этом мире.

– О чем вы думаете, что так краснеете?

– Ни о чем! – воскликнула я, прогоняя фантазии о настоящем поцелуе. – Надо предотвратить разрыв помолвки. Семья Ланкрофт проявила огромное неуважение, пытаясь ограбить коматозника. Изверги, а не сваты.

Замок, точно живой организм, изрядно вздрогнул от новости, что графиню забирают. С крыш до подвала змеились диковинные слухи: маркграф давно умер, но Винсент это скрывает; Эла беременна и потому ее срочно увозят; династия Эшфортов вот-вот падет и, вообще, мы все умрем. Прошло двадцать минут, а люди готовы паниковать.

– Нужен пресс-релиз для гостей и слуг. Пока удается контролировать трафик людей, но с каждым днем уезжает все больше народа, а приезжают лишь те, которые не получали писем с новостями о Франце. Если мы не заявим о том, что Элианну увезут только через наши трупы, торжественная свадьба превратится в камерную на десять человек.

– Я сделаю заявление во время ужина, – пообещал Винсент, скрепя сердце.

Он скинул теплый жилет – из-за плохого кровообращения мистер Эшфорт часто мерз, его кожа была бледной – и неуверенно взялся за пуговицы, кинув просительный взгляд в сторону ванной. Я старательно застеснялась, сдерживая любопытство, вопящее о подглядывании. Уверена, там есть на что посмотреть, некоторым мужчинам возраст очень к лицу.

Да и какой возраст? Тридцать восемь – самый смак, расцвет для умного, одаренного и тактичного дворянина. «Большая разница», – усомнился внутренний скептик, но я быстро щелкнула его по носу. Мне же не замуж за Винсента идти, а так… Помечтать издалека.

В ванной послышался плеск. Мужчина быстро опрокидывал ведра с водой в каменную чашу, ее ежедневно мыли и заранее готовили к использованию. Чтобы вода грелась, на дно опускали раскаленные камни из жаровни, которую я научилась растапливать сама.

– Релье – убогий проходимец, – крикнул ученый из-за неплотно закрытой двери. Маленькая щелочка между косяком и дверью в купальню отчего-то заставила меня слегка взопреть. – Простите, что я нарушаю этикет, но время не ждет. Он рассчитывает забрать Элу вместе с подарками и откупными за несостоявшуюся свадьбу. Мол, жених-полутруп наш, значит, и вина наша. Графство Релье мелкое, бедное, в случае брака с Элой приданного ему по-родственному не видать.

– Поэтому он хочет разжиться девичьими заколками с бриллиантами и породистыми конями в золоченой карете? Известное дело. Но почему не дождется даты торжества, чтобы были основания обвинить семью Эшфортов в сорванной свадьбе?

– Боится, что Франц очнется. На самом деле Релье собрался в дорогу сразу, как новость о трагедии достигла его ушей. Это только кажется, что Ланкрофты долго молчали, на самом деле они реагируют довольно оперативно.

– Да ну? Почтовые котомо доставляют письма в любую точку королевства за три дня, ездовые котомо развивают скорость тепловоза и могут привезти сюда карету за считанные сутки.

– Котомо – привилегия смельчаков, мисс. Мы пользуемся ими, поскольку они вышли из наших лесов. В остальных графствах и герцогствах темных зверей недолюбливают. Прошу прощения, я воспользуюсь одним из ваших полотенец?

«Да», – пискнула я, в душе умирая от волнения. Кедра меняет банный хлопок каждый день, принося целую стопку, и шанс, что Винсент случайно возьмет никогда не тронутое мной полотенце, очень велик. Но от возможности разделить одну вещь на двоих меня бросило в жар.

– Кажется, лорд кузен настроен очень серьезно. Чего ждать? – я нервно облизала губы.

– Подлянок, естественно, – флегматично ответил Винсент и тут же сдавленно закашлял. Возня за дверью прекратилась. – Госпожа, мне ужасно неловко вас просить, но я по растерянности забыл взять чистую одежду.

На секунду показалось, что мое сердце зашлось в припадке и скоропостижно остановилось.

– А?..

– Будьте любезны, передайте это дежурной горничной, – виновато продолжил он.

Едреные мощи из березовой рощи! Воображение живо подкинуло головокружительную картину, от которой мгновенно пересохло во рту. По себе знаю, когда все камни из жаровни падают в воду, воздух становится зябким. Кожа невольно покрывается мурашками, и капли воды стекают по телу, не спеша испаряться. Меня всегда тянет мгновенно вернуться в спальню и нырнуть в постель, забравшись под тяжелое одеяло. Надеюсь, его тоже.

Кинув дикий взгляд на кровать, я выбежала в коридор и схватилась за горящие щеки.

– Т-там… Купальня, одежда… Позаботьтесь о господине Эшфорте! – выпалила я, наскакивая на незнакомую горничную.

Сухощавая девушка с длинными косами удивленно хлопнула глазами, но я уже вылетела на маленький балкон, жадно вдыхая майский воздух. Лицо пылало как красное знамя, руки дрожали, и, если бы не капля здравого цинизма, – быть мне мертвой от стыда.

Через десять минут слегка удивленный ученый вернул меня обратно в спальню.

– Спасибо, Катя, вы настоящий друг, – чувственно сказал Винсент.

– П-пожалуйста, – вымолвила я, умоляя сердце не стучать слишком громко.

– Вы не подумайте, что мне неведома благопристойность. Это было непозволительно, но я предпочитаю уединение и раньше много путешествовал по другим мирам, где все проще и лишено оскорбительных двусмысленностей…

– Все в порядке, в порядке! Давайте сменим тему. Разве нам не пора спуститься к ужину?

– Может, подождем еще немного? – внезапно попросил он, слушая звуки, доносящиеся из коридора. – Здесь.

– А что случилось?

– На входе слуги передали, что меня хочет видеть лекарка, – вымученно улыбнулся ученый.

– Вы боитесь врачей? –

– Уколов, – Винсент едва уловимо побледнел. – С детства. Когда мне было шесть, в королевстве бушевала болотная ряса – лихорадка, опасная для маленьких детей. При заражении пациент покрывается сыпью, мгновенно горячеет и проваливает в беспамятство, в котором умирает. Я заразился, родители выкупили дорогущий портал в другой мир, где лечили все болезни, и там…

– Уколы?

– Пятнадцать, – голос Винсента дрогнул. – В такое место – вы не поверите.

Да уж, явно не в вену. Я тоже недолюбливала болючие уколы в полупопие, от которых болела не только ягодица, но и гордость. В голову пришла отличная идея, как можно облегчить жизнь мистеру Эшфорту.

– Хотите, я узнаю, зачем она придет. Если информация о Франце, позову вас.

– Спасибо, моя госпожа, вы очень меня обяжете, – обрадовался он.

Неожиданно в коридоре кто-то взвизгнул не своим голосом. Мы подорвались с кресел, почуяв недоброе, – от радости так не кричат. В этом сумасшедшем замке на каждом шагу встречаются катастрофы, поэтому…

«Какая гадость!», – хныкала давешняя горничная, вжимаясь в стену.

Длиннокосая девчонка кривила губы, подобрав подол, как будто увидела дохлую мышь. Напротив нее сидела Мио, невозмутимо держа на руках сверток, открытый сверху. В свертке поблескивала еще влажная лягушачья кожа, и лекарка бережно пихала это безобразие под дверь мистера Эшфорта.

– Мио, что ты делаешь?!

Лекарка остановилась, чинно отряхнула коленки и продемонстрировала нам сверток. Кроме трупика несчастной лягушки в свертке покоилась сушеная трава, бритвенно-острый каменный осколок и засохшая головка сыра. Из живота жабки торчала длинная игла.

– Работаю.

– С мертвой жабой? У меня под дверью? – вознегодовал Винсент.

– Мистер Эшфорт, вы сами велели найти лекарство от ушной боли. Сушеную траву горца перечного настаивают ночью, смачивают тряпочку и делают примочку. Пользуйтесь, коли надо.

– У вас болят уши? – встревожилась я.

– Нет-нет, это для молодежи в деревнях. Там ни знахарок, ни лекарок, а по весне болеют часто, майская погода крайне обманчива. Хорошо, но зачем здесь жаба?

– И сыр, – вставила я, жестом отпуская горничную.

– Это не сыр, а корень алтея, второе средство от ушной боли. Лягушку я просто так принесла, показать мисс Фрол.

Лягушка от удивления даже не квакнула. Ее, может, по пять раз на дню таскают к попаданкам как главную достопримечательность. Но сказать, что я не удивилась,будет враньем.

– Хорошее земноводное. Мио…

– Она мечет икру, понимаете? – голос лекарки деловито понизился. – Я ввела ей мочу леди де Белл.

– О Тьма, что ты сделала? – лицо Винсента слегка позеленело.

– Леди обратилась с недомоганиями разного толка, я прописала ей успокоительные травы, списав боли и припадки на нервы. Виконтесса де Белл послушно пила успокоительные отвары, однако к припадкам добавилась боль внизу живота.

Услышав это, я вздрогнула, сразу поняв, к чему клонит лекарка. Некоторые травы могут расслаблять мускулатуру или, напротив, вызывать спазмы, а это чревато самопроизвольным прерыванием беременности на ранних сроках.

– Не спасли?

– Спасли, успели, – Мио бесстрастно кивнула, как будто говорила о спасенном обеде, а не ребенке. – Проверить врачебную догадку было сложно, поэтому я решила следовать советам матушки. Она слышала от миссис Эриш, что в далекой стране так проверяют женщин на беременность, но сама не пробовала – шприцы были очень редкими и тратить их на лягушек довольно безмозгло.

– Они и сейчас редкие, – заметил мистер Эшфорт, догадавшись обо всем. Внезапно в его глазах блеснуло облегчение. – Значит, ты потратила все иголки на лягушек?

– Почти. Парочка осталась, – легкомысленно сказала лекарка, вручая мне сверток. – Подержите, мисс.

Мио сунула руку в карман передника и с загадочным видом достала набор тонких длинных игл небывалой остроты. Винсент позеленел еще пуще и с огромным усилием заставил себя стоять на месте. Видя, что ему плохеет с каждой секундой, я невольно ощутила жалость и нежность.

– Мы поняли, убери.

– Ничего вы не поняли, – лекарка с довольным видом вытащила одну иглу. – Я знаю способ разбудить маркграфа.

***

Мио буднично предложила обмен: наше доверие на ее жизнь. Если Францу станет хуже, она добровольно даст отрубить себе руку, которой угробила лорда, а после взойдет на эшафот. Не знаю, от чего Винсенту стало хуже – от перспективы повесить ребенка или потерять брата, – но решение он принял, будучи пепельно-серым от стресса.

– Это какао-вино с королевской винодельни. Оно безалкогольное, повышает давление и отлично согревает. Выпьете?

– Нет, конечно, я в детстве святостью подавилась. Наливайте, чего медлите?

Больше Винсент не сказал ни слова, гоняя тягучую бордово-коричневую жидкость по бокалу. Его бледные губы неосознанно сжимались в тонкую полоску, когда ученый смотрел в окно, где розовел рассвет, предвещающий сложный день. Ужин прошел как во сне, где мистер Эшфорт титаническим усилием взял себя в руки и буквально приказал Релье не беспокоить никого до утра.

Вне зависимости от успеха Мио, день будет изнурительным. Особенно если Франц проснется.

Я объясняла, что не стоит ждать чудес от восточной медицины. Акупунктура – традиционный метод, имеющий зыбкую доказательную базу и рискующий усугубить ситуацию в руках неопытного медика. Честно говоря, за маркграфа просто страшно, мало ли куда войдет игла: в мышцу, в орган или в корешок нерва. Если бы не умоляющий, озаренный надеждой взгляд Винсента, я бы запретила Мио баловаться иголками.

– Говорят, люди не умеют лгать перед лицом смерти. Возможно, потенциальная смерть близкого родственника тоже подходит.

– О чем вы?

– Мистер Эшфорт, ответьте честно. Что произошло за полгода до вступления Франца в титул маркграфа?

– За полгода? – растерянно переспросил он, но в глазах мелькнуло понимание.

– События, которые предшествовали вашей ссоре с лордом Янгом.

Все давно мертвы, писал Франц. По хронологии инцидентов сначала произошло что-то страшное, описанное в дневнике, после Тьма начала расширяться, и Винсент с Дареном отправились в мрачный лес. По возвращении Винсент отрекся от титула и заперся в башне, а Франц был вынужден взойти на правление.

– Зачем вам об этом знать, мисс?

– Попаданки появляются в двух случаях: их приглашают лично или само провиденье швыряет женщин в гущу иномирных событий. До последнего я полагала, что являюсь приглашенным специалистом. Но, Винсент, что если мироздание и воля вашего брата причудливо переплелись ради одной цели – помочь вашему миру справиться с Тьмой?

Ученый воспитанно сдержался от

– Я думаю, это не очень хорошая идея, – мягко ответил мужчина.

– Тогда используйте эффект попутчика. Скоро я вернусь домой, и мы больше не увидимся. Почему бы вам не облегчить душу, рассказав правду человеку, которого вы больше не встретите?

Сказала – и осеклась, пораженная своим же откровением.

– Больше не встретимся? – повторил Винсент эхом, впившись в меня взглядом. – Госпожа…

– Разве не так? – я жалко улыбнулась. – Сегодня мы молимся за вашего брата, а завтра он женится и возвращает меня домой. Вроде, все будут счастливы.

– И вы?

– Наверное, и я. Еще мне хочется знать, почему Мио считают вашим бастардом, однако это личное. Можете не рассказывать.

Дальше бледнеть было некуда, и Винсент болезненно потер точку между бровей, уже не в силах удивиться сильнее.

– Откуда вы знаете?

– Простая логика. Аристократия сплетничает, что у вас есть внебрачный ребенок, которого принесла мать и оставила недалеко от замка. Из немногочисленных детей в замке подходит только история Мио – ей одиннадцать, а двенадцать лет назад вы ездили в столицу представлять научную работу, посвященную ряду экспериментов с рдагом.

– Все так, – медленно сказал он. – Вы не верите сплетням?

– Я верю, что вы бы никогда не оставили свою неофициальную жену и дочь на волю судьбы. И тем более не позволили им идти сквозь мрачный лес.

Винсент глубоко вдохнул, будто собрался прыгать в воду.

Поначалу людям не приходило в голову связать поездку наследника в столицу и молодую мать, найденную мертвой. Мио считали сироткой, но каждый раз, когда Винсент заходил к лекарке, девочка тянулась к нему с неестественной прытью. Смеялась, лопотала, показывала страшненькие на вид тряпичные куклы и рыдала навзрыд, стоило молодому лорду покинуть кабинет медика.

В свой пятый день рождения, выбранный Космеей наобум, Мио вслух пожелала встретиться с отцом. По роковому совпадению, в этот миг Винсент зашел к ней, чтобы поздравить с именинами, – тогда он еще не думал избегать ребенка.

– Свидетели поспешили записать вас в отцы?

– Деревенским много ума не надо, в тяжелой работе ум излишен. Слуги, которые были вокруг, за жалкую неделю растрепали об этом по всей округе. Нашлись идиоты, способные домыслами выстроить «логичную» версию событий, а у меня не было столько мыла, чтобы отмыться от оговора.

– Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят. С тех пор вы стали реже общаться с Мио?

– Я был молод и охоч до ошибок.

Надеюсь, сама лекарка не восприняла всерьез эти сплетни. Больно обрести надежду и в одночасье столкнуться с жестокой реальностью, когда полюбившийся взрослый становится холодным и недоступным. Впрочем, кого я обманываю? Наверняка Мио горько плакала, осознав, что мистер Эшфорт больше не будет с ней близок и особенно внимателен.

– Катя, вы меня осуждаете?

– Мгм, – я отвела глаза. – Разве у вас был иной выбор? Она не ваша дочь, вы ей ничем не обязаны.

– Значит, осуждаете, – вздохнул он. – Но поймите, я был не пахарем, для которого чужой ребенок – дополнительные рабочие руки. Являясь дворянином, нельзя позволять себе плодиться, как кролику, и записывать в семью любую сироту.

Мне оставалось только смахнуть крошечную, возникшую без спроса, слезинку со щеки, пряча ее от собеседника.

Глава 34

– Госпожа попаданка… там… Леди Флора! – кривое от тревоги лицо Кедры возникло из темноты.

Я с трудом разлепила глаза, подняла онемевшую шею и с невольным всхлипом схватилась за лоб. Какао-вино действительно оказалось безалкогольным и теплым – настолько, что вырубило меня похлеще мелатонина. Винсент спал в соседнем кресле, безвольно откинув голову на спинку.

– Что с ней?

– Отравлена. – Выдохнула служанка.

Новость не сбила меня с толку, поскольку самого толка еще не было, только тупое вязкое чувство опоздания. Как будто вчерашняя мысль о подлянках со стороны графа Релье была своевременной, а моя смышленость – слишком запоздалой.

Часы показывали без пятнадцати девять утра – возмутительно рано для аристократии, преступно поздно для слуг. Кедра безжалостно надавила на мою бедную шею, сжав ее сразу со всех сторон в красноречивом жесте, и невинно оправдалась массажем. Стало легче.

– Мистер Эшфорт, просыпайтесь, у нас новый эксцесс. С добрым утром.

Винсент нечленораздельно замычал, желая мне хорошего пути в небесные дали, и попытался накрыться воздухом как одеялом. Смешной, ей-богу.

Я добралась до ванной красивой походкой пьяной колибри и с наслаждением плеснув себе в лицо холодной водой. Флора еще жива, иначе бы меня обрадовали трупом, значит, подождет. Кедра бормотала о лекарке, не желающей прерывать сеанс лечения маркграфа, о хлопотах графини Элианны, умеющей только стонать и плакать, и количестве опорожнений кишечника Флоры.

Леди Торрес начало рвать около получаса назад. Девушка пила утренний чай и ела эклеры прямо в постели, соблюдая дворянские традиции, дышала весенними цветами и духами, умылась розовой водой и надела новое платье.

– То есть возможных источников яда более чем достаточно?

– Да. Мисс Котя, поспешим!

– Я не врач. Не смотри на меня таким взглядом, это чистая правда. Чем я помогу? Сделайте ей промывание желудка, попросите Мио надиктовать вам инструкцию по лечебным отварам. Задержите горничных, которые принесли еду и навели воду для умывания, пусть дворецкий допросит поваров.

– Храни вас Тьма, – служанка счастливо улыбнулась.

Рывок – и меня сложили буквально пополам, таща за дверь.

– Постой! Откуда в тебе столько силы? – взвизгнула я.

Кедра с легкостью обхватила меня поперек талии и фактически понесла на руках в коридор. Укусы, удары и царапины вызывали у нее лишь укоризненное бурчание: «Будет вам, госпожа», в остальном горничная справлялась со мной одной левой. Терминатор в платье!

– Живо поставь меня!

– Через минуту, – невозмутимо обещала она, минуя этаж. – Графиня приказала доставить вас к ней. Хорошо, что вы знаете, как действовать при отравлениях.

Леди Ланкрофт вовсю солировала на заунывной ноте, лирично всхлипывая в напряженных местах. Как Флора не пришла в себя при этом концерте – одному богу известно; на мой взгляд, эти вопли действуют не хуже нашатыря. Помятая и злая я встала перед Элой,

– Госпожа попаданка, милая, помогите! – Элианна кинулась мне на шею.

Блин, у них же с гигиеной оригинальные отношения, их запахом не спугнешь. Плюнуть в нее, что ли? Однако здесь и без меня серьезно пахнет: кислыми рвотными массами, приторной ванилью эклеров и тошнотворно-навязчивыми розами. От водоворота запахов захотелось передернуть плечами и зажать нос. Поодаль за столом сидела мисс Коста и педантично записывала всю еду, попробованную леди Торрес: цвет, запах, консистенция. Умная чертовка, взяла работу себе по плечу. Ей помогала нервная камеристка Флоры, косящаяся на умирающую леди с ужасом за свою дешевую жизнь – служанке первой не сносить головы.

Увидев, в каком состоянии пострадавшая, я без промедления засучила рукава. Кедра быстро принесла кувшин с водой, соду и воронку, зажала сине-зеленой графине Торрес челюсть, и началось.

– Проклятые девчонки, я вас всех… А потом… И с размаху… По голове! – рявкала я, заставляя больную глотать воду через «не хочу».

Несчастная Флора молча плакала от отвращения, извергая очередную порцию желудочного сока. Кашляя и сморкаясь, девушка пыталась вытереть рот, но я грозила ей клизмой и внимательно смотрела, что именно выходит из графини. Когда содержимое стало относительно чистым, пришла очередь угля.

Моя умничка-служанка оказалась не лыком шита, абсорбирующие свойства толченого древесного угля ей знакомы лучше всех.

– Почему раньше не дала ей уголь?

– Я не лекарка, – логично и вопиюще-нагло заметила Кедра. – Чем бы я помогла без указаний сверху?

Элианна, не стесняясь, держала волосы сестры, бережно вытирая ее лицо. Платье графини-невесты превратилось в мерзкую тряпку от брызг и запахов, но девушка только подставляла Флоре бадью, совсем не обращая внимания на грязь.

– Что со мной? – с трудом спросила леди, поднимая мутный взгляд.

– Вас пытались отравить, – я устало отошла к столу, принявшись оглядывать еду. Рядом с подносом валялся открытый конверт и короткое смятое письмо.

– Кто?

– Предположительно, чай. Кто-то подговорил его встать вам поперек горла.

– Эла, прости, – глаза леди Торрес наполнились жгучими слезами. – Завтра первый предсвадебный бал, я испортила подготовительный день.

Предсвадебные балы – разорительная традиция, обязывающая жениха устроить танцы для развлечения гостей. Чем богаче и высокопоставленнее жених, тем больше предсвадебных балов он спонсирует. Франц из-под палки согласился дать два бала, один из которых обещался быть для всех, а второй – закрытый маскарад – только для молодежи.

Наверное, вы спросите, почему я не прыгаю от восторга перед первым настоящим балом. Работа, ямбись она хореем!

Вместо танцев и напитков меня ждет тяжелая пахота координатора. Из-за этого мне даже не прислали формальное приглашение, леди Ланкрофт сказала: «Разумеется, вы там будете. Вот список задач…» – как будто попаданку закабалили быть организатором любого кипиша. Успокаивало, что Винсент тоже не собирался развлекаться – он вообще хотел под шумок свинтить в Корнельскую башню, отбрыкиваясь от танцев.

– Не говори глупостей, – рассердилась Эла. – Я отменю бал, если тебе плохо.

– Не говори глупостей! – заорали мы с Падмой. У мисс Косты от гнева встопорщилась челка. – Столько человеко-часов работы насмарку!

Графиня возмущенно всплеснула руками, пеняя нам за бесчувствие. Я снова поразилась, как она была хороша в дорогом, но грязном платье, и со всклоченными рыжими локонами – словно принцесса, сошедшая со страниц волшебной сказки. Вместе с тем, в глубине души шевельнулось чувство вины. Франц доверил мне свою невесту, драгоценное сокровище маркграфства, а я не могу уберечь ее от волнений и тревог.

Принцессы должны блистать на балах, а не поить с ложечки больную сестру, стоя рядом с кадушкой, полной нечистот. Такое зрелище в ком угодно вызовет жалость и сочувствие.

– А ну встала и пошла маяться ерундой! – рявкнула я.

– Какой ерундой?

– Поплачь, помойся, заставь служанку трижды переделать тебе макияж и не забудь истерить, как последняя стерва. Ишь что удумала, благородство проявлять!

– Ты не вовремя усмирила эгоизм, дорогая, – Падма осуждающе покачала головой в сторону обалдевшей графини. – Или ты завтра утрешь нос гостям, или тебя сожрут с потрохами.

– Но Флора… – графиня беспомощно заморгала.

– Не станет картой, разыгранной Релье, – твердо решила я. – Мисс Коста, вы же сформировали приказ о задержании графа?

– Я не уполномочена писать такие приказы, – с достоинством ответила она.

– Мисс Коста!

– Сформировала, – Падма безнадежно вздохнула, беря со стола серый лист. – Он нелегитимен и, прямо скажем, написан по памяти с ошибочными формулировками. У меня было мало академических часов по государственному праву.

– Отлично, я за подписью и.о. маркграфа. Эла, предупредите стражу. Флора, лежите только на боку и помните, что у отравленной пищи есть два выхода, не стесняйтесь пользоваться обоими. Кедра, ты знаешь, что делать.

«Как некультурно!» – хором констатировали девушки мне в спину, впрочем, без особой убедительности.

Яд, использованный для отравления леди Торрес, точно подсыпали в напиток. Чтобы засунуть его в эклеры, их нужно испечь, в воду для умывания – нужно попасть в покои жертвы и дерзко химичить на глазах у Флоры. Слуги замка не имеют должного мотива и скорее сдадут заказчика страже, чем станут исполнителями грязной работы. Камеристка тряслась от ужаса, ей не с руки травить свою леди. Кто-то улучил мгновение, чтобы добавить легкую отраву в чай, зная, что яд успеет раствориться.

Кедра понятливо умчалась задерживать подозреваемую. Горемыку Флору не планировали подвергать настоящей опасности, только использовать как удобное приложение к Элианне.

– Винсент, мне нужно ваше «Да», – буквально закричала я, влетая в собственную спальню.

Мистер Эшфорт сонно воззрился на меня с отупелым удивлением, как разбуженная днем сова. Мимические морщинки на его лице углубились, накинув мужчине пяток лет сверху, и мне отчего-то опять стало неловко за свои романтические мысли.

– Я не готов, – Винсент слегка запаниковал, с натугой поднявшись из кресла и разминая затекшие плечи. – Условности, мисс…

Мои щеки вспыхнули, как спички.

– Согласие на прессинг Релье. Он виновен в попытке отравить Флору, чтобы увезти обеих кузин под благовидным предлогом и не платить за Элу ни унара.

– Что? – судорожно переспросил ученый. – Флора отравлена?

По мере доклада лицо Винсента менялось: от вялого отчаяния до полного возмущения. Буквально почесав кулаки, он всего лишь уточнил:

– Как вы поняли, что виноват Релье?

– Мотив и возможность. Флора – буквально самый добрый и чуткий человек в

Кедра успела вовремя. Пять баллов за выход в идеальное время. Скрученная длинокосая служанка обижено скулила, жалуясь на первый синяк, зреющий под глазом. У хрупкой слабой горничной не было шанса против моей спортсменки. Я не знаю всех служанок в лицо, но малосильная симпатичная девица просто не могла служить в замке Эшфортов; ее женственность бросилась в глаза еще вчера, когда Мио напугала нас всех дохлой лягушкой.

Поняв, что ее раскрыли, девица перестала скулить.

– Где противоядие?

– Не понимаю, о чем вы, – фыркнула чужая служанка. – Ай! Эта дура дерется!

– Заткнись, пока не вышибла тебе мозги, – ласково пообещала Кедра. – Отвечай или умри.

– Я поданная другого графства!

– А станешь подданной небесного царства. Подумай хорошенько, стоит ли твой хозяин сломанных пальцев и стертой кандалами кожи.

Губы девчонки дрогнули. Противоядия у нее не было – сок красавки в очень малых дозах вызывает рвоту, диарею, нервное возбуждение, легкие галлюцинации и выводится организмом самостоятельно. Она подлила отраву в чашку леди Торрес почти у нее на глазах – Флора милостиво приняла письмо от кузена, принесенное давно знакомой служанкой. Эта горничная некогда прислуживала обеим графиням в родительском замке и приехала вместе с Релье, чтобы позаботиться об аристократках на обратном пути.

– Ты заходила на наш этаж. Зачем?

Мрачный Винсент вышел вон, отомкнул свою спальню и вернулся назад, брезгливо неся стеклянный пузырек из-под мужских духов. Достаточно маленький, чтобы пролезть в щель под дверью.

– Кедра, обыщи.

Под визги предательницы из корсажа рабочего платья выпал аналогичный пузырек, уже пустой и пахнущий гнилыми листьями. Леди Флора настолько миролюбива, что не упрекнула свою камеристку в дурном чае, отдающим землей, за что и поплатилась.

– И не дрогнула же рука у мерзавки, – я с омерзением завернула флакончик в льняную салфетку. – Девку под арест, леди Торрес дайте еще одну порцию угля и не есть три-четыре часа. Пусть Мио осмотрит ее до отъезда в Тенебрис. Господин Эшфорт, у меня сегодня много работы, я откланяюсь.

Очень хочется начистить рожу Релье, но скоро Карл проголодается и пойдет искать завтрак, если не принести еду к нему в покои. Я обязана отыскать новую зацепку до того, как проснется Франц и решится судьба их помолвки с леди Ланкрофт.

Глава 35

– Почему она, а не я? – плаксиво спросил виконт.

Мы сидели на маленьких банкетках, наблюдая за лакеями, тщательно полирующими зеркало во всю стену. Бледная от недомогания леди Торрес выводила танцевальные па, и граф Роббинс самоотверженно помогал ей закалять характер перед завтрашним балом.

Компания, скажу вам, подобралась на редкость странная. Слева куксился от обиды де Рош. Ему хотелось быть на месте леди Торрес, и виконт очень оскорбился, что яд подлили не ему. Справа каменным истуканом замер Карл, полностью облаченный в доспехи, только шлем остался в спальне. Рыцарь молчал, хищно следя за поползновениями графа Ноа в сторону слабой девушки, отчего Роббинс искренне ежился. Видимо, Франц давно дал рыцарю указание на счет Роббинса. Лишь я знала, что де Йонг мысленно считает цветные плитки на полу и постоянно сбивается на цифре четыре. Сзади стояла Кедра, скрываясь в тени мрачновато-коричневых портьер.

– Тоже хотите танцевать в объятиях графа?

– Хм, – виконт действительно задумался. – Нет, но у нее такой приятный зеленоватый оттенок лица.

– И романтичные рвотные позывы. Давайте скормим вам испорченную курицу?

– Плебс, – еще сильнее обиделся он.

Флора красиво присела в книксене, из последних сил завершая танец, и нежно покачнулась, как сломанный цветок. Мелкие бриллианты, россыпью украшавшие тонкую шею, торжественно сверкали в лучах солнца. На минуту позавидовала даже я.

«Ваша светлость, отдохнем, – впечатленный Ноа с придыханием поймал графиню в бережные объятия. На его лице крупными буквами были написаны самые серьезные намерения в отношении леди Торрес. Серьезные, но безобразно короткие – до новой влюбленности.

– Не рекомендуется нагружать ослабленный организм.

– Я должна танцевать, – Флора упрямо покачала головой. Руки девушки мелко дрожали от напряжения, и Кедра подала ей мятный чай. – Следующая за маркграфиней пара обязана быть доверенной, иначе завистникам будет легко испортить бальное платье сзади.

Граф мгновенно навострил уши.

– Кого возьмете в напарники?

– Магис… М-м-м… Э-эм, – графиня Торрес сбилась, прикусив язык.

Я с кислым видом перелистнула страницу плана завтрашнего мероприятия. В очереди за мужчиной своей мечты попаданка Катя – первая с конца. По умолчанию Элианну будет сопровождать сам Винсент. Если случится чудо, и Франц очнется, ученый составит пару Флоре, чтобы не подпустить кузена-предателя к обеим графиням.

Мерзавец отбрехался от всех обвинений и потребовал принять его на балу как родственника невесты. От такой наглости я потеряла дар речи под ехидные комментарии мисс Косты – дескать, просчитались вы, госпожа Фрол, упечь гада за решетку будет нелегко. Но Винсент все равно отправил заявление в королевскую канцелярию и графам Ланкрофт, пусть разбираются дознаватели.

– А вы с кем придете на бал, мисс Фрол?

– Лорд Дарен обещал меня подстраховать, если дела внезапно кончатся. Оказалось, работать посреди светских танцев – дурной тон, если ты гостья и приглашенный специалист.

Культурные заморочки, имидж мира и прочие хитрости Элы, которыми она уговаривала меня быть подле нее во время бала. Девчонка здорово струхнула, когда поняла, что ее кузен – расчетливый подонок, способный на вред женскому здоровью. Мы с Винсентом очень волновались за чувства невесты, но… Элианна нас удивила.

«Отговорите ее мстить, – умоляла меня Флора. – Эла будто сошла с ума, хочет выдвинуть обвинение не только против кузена, но и против родителей».

У леди Ланкрофт были основания полагать, что легкое отравление сестры – акция, одобренная ее отцом. Эта догадка привела Элу в натуральное бешенство. Чтобы выплеснуть злость, она впервые беспрекословно послушалась моего совета – отправилась на пустырь за замком и устроила настоящий конный пробег. Не считая танцев, леди не занимались спортом, поэтому гарантирую, к обеду Эла вернется счастливая и обессиленная.

– Миледи сама не подозревала, какие демоны таятся в ней, – сказала я, возращаясь к утреннему разговору. – Ни пансионат, ни адюльтер жениха,

– Эла – хорошая девочка, – в смятении пробормотала Флора.

– Хорошая девочка, неожиданно способная защищать тех, кого любит.

– Ей было больно потерять жениха, – внезапно вмешался Ноа. – Терять сестру она не намерена, даже если придется воевать с собственными родителями.

– Удивительная барышня. Эмоциональная, чувственная, храбрая и… О, боже, она что, вписала меня в подружки невесты?!

«Леди Флора Торрес, мисс Падма Коста, мисс Екарина Фрол» – ко всем трем именам прилагался список праздничных платьев, украшений и обязанностей. Вот же беспредельщица!

Подруги невесты гуляют всю неделю после свадьбы, играя роль граций, сопровождающих богиню. Я планировала вернуться домой в день их свадьбы и точно не хочу задерживаться еще на неделю!

Молчаливый Карл дернул меня за руку. Утром мы заключили договор: я работаю, он – красивый. В боевом облачении лорд де Йонг становился бесшумным, покладистым и устрашающе холодным, как английский дог. К моему приходу рыцарь аккуратно сложил носочки, помыл уши, почистил зубы и заученно повторял наставления няни о послушании.

– Охотиться, – зашептал он.

– Что?

– Охотиться, – с отчетливым «ц-ца» повторил лорд. – Хочу охотиться.

– На кого? Где? Когда?

– На храцев. В лесу. – Карл подарил мне ледяной взгляд. – Пойдем на охоту.

– Это же чертовски опасно!

Рыцарь слегка приподнял бровь, награждая меня самоуверенным взглядом. Нет, не хвастливым, а твердым, как скала, – дескать, безопасно. Для самого рыцаря и окружающих его людей охота на храцев лишь милое развлечение, а не самоубийство.

– Лорд де Йонг, одумайтесь, – прошипела я, косясь на аристократов. – Я не могу бросить проверку сценария постановки на антимонархические реплики и побежать с вами в пасть к диким зверям.

В середине бала городские актеры разыграют пьесу, и сценарий должен пройти строгую цензуру. Потом мне надо составить перечень ответов на острые вопросы для Элы относительно графа Релье, уделить время художнику-портретисту, задобрить танцмейстера, засвидетельствовать последнюю волю дегустатора – дяденька резко озаботился наймом душеприказчика после отравления Флоры, собственноручно докрасить последнюю беседку и только тогда заняться Карлом.

– Скучно, – мрачно заметил он. Рука легла на эфес меча.

От этого жеста у всех присутствующих мурашки поползли по спине. Хотя три часа назад я видела, как рыцарь корчил рожи в отражение и сплевывал кукурузную кашу в салфетку, но все равно невольно осеклась.

– Лучше не на храцев, а на куропаток, – вмешался Роббинс. Трусом он не слыл, но и сумасшедшим не был. – Посоревнуемся, кто дальше стреляет из лука. Дамы, все уверенно держатся в седле?

– Без борзых и егерей? – напрягся виконт.

– Тихонько постреляем в свое удовольствие.

Бездельники, лишь бы развлекаться. Как же раздражают их титулованные порядки: прямо сейчас я не могу перечить рыцарю-аристократу, статус у попаданки совершенно не тот. Судя по хитрому взгляду, мозги Карла не так уж безнадежны, пока он в доспехах, и провокация была спланирована. На уровне ребенка, спрашивающего разрешения на запретное при гостях, но все равно спланирована, блин!

– Я не стреляю из лука, не владею клинком и не езжу на лошади. Пожалейте иномирянку, товарищи аристократы. Леди Торрес тоже не горит желанием трястись в седле вдали от постели и лечебных отваров.

– Отнюдь, – внезапно возразила Флора. – Я поеду. Надо проведать Элу, конная арена как раз недалеко от лесной опушки.

– Мисс, вы можете остаться здесь, – осторожно предложил де Рош.

– Ну уж нет, – я угрюмо просверлила в Карле дыру многообещающим взглядом. – Едем, но ненадолго.

– Котя со мной, – подтвердил рыцарь.

Детям иногда проще уступить, чем объяснить, в чем они обнаглели. Де Йонг был послушен до самого полудня, он заслужил немного развлечений. Продолжить мониторинг сценария можно и на поляне, главное, обвешаться амулетами из рдага с ног до головы.

– Госпожа, я готов разделить с вами титул самого любвеобильного человека в Эшфорт-холле. – Присвистнул Ноа. – Надеюсь, дело не дойдет до дуэли между господином Эшфортом и сэром де Йонгом.

– Зачем им устраивать дуэль?

– Разве вы не помолвлены с Винсентом? Весь замок только и говорит, что мисс попаданка украла сердце талантливого ученого и нашего гостеприимного друга.

Весь замок? Суток не прошло! Меня окатило жаром с ног до головы.

– Я вовсе не его невеста. Бред и профанация!

– Не говорите же мне «любовница», это невоспитанно, – возмутился граф. – Мисс Фрол, любви все титулы покорны, не злитесь. Итак, вы пригласите Винсента с нами на короткую охоту или пусть дальше киснет дома?

– Не приглашу. Иначе вы, чего доброго, нас прямо в лесу пожените, – процедила я. – Дайте нам с леди Флорой полчаса на сборы, и отправимся в путь.

Ноа бережно повел Флору в ее покои. Я строго настрого запретила слабохарактерному де Рошу звать с собой других людей и заставила Карла считать складки на портьерах. Оба не сопротивлялись, только виконт удивленно поглядел на рыцаря, внезапно слушающегося женщину.

Сборы на охоту – дело медленное. Надо сменить одежду, заплести волосы и… еще раз обыскать комнату Карла. Утром рыцарь молча наблюдал, как я роюсь в его вещах и не дал мне внятных ответов на вопросы. Когда я попыталась поднять его матрас, Карл вцепился в мою руку и заявил, что ему скучно, пора играть в прятки.

– Кедра, за мной. Поднимешь матрас, я обшарю каркас кровати.

– Да, госпожа. Замечу, ваши частые визиты в холодную часть замка привлекают внимание.

– Засекут?

– Посчитают блудницей, раздающей себя и простолюдинам, и лордам.

– Меня сочли ею в первый же день, когда я показалась на глаза лорду Айкари, – я поморщилась. – Плевать, сначала соберемся.

Служанка одела меня в мягкое кашемировое платье, повязала сверху накидку в шотландскую клетку, заплела две косы и помогла обуть сапоги для верховой езды. Традиционно охота в мрачном лесу начинается с поляны Последнего Вдоха. Ужасное название! Размером с четверть поля, поляна давно оборудована под нужды аристократии: деревянные скамейки и навесы, грунтовая дорога для колясок, конная привязь и – с ума сойти! – газонная трава.

Мы с Винсентом проезжали мимо; скамейка под навесом – удобное место для работы. Как сказала Кедра, после трагичных событий с родителями Карла в землю под навесами закопали рдаговые кубы, сделав поляну Последнего Вдоха абсолютно безопасной.

Дорога к спальне де Йонга была

– Почему кровать? – с кряхтением спросила Кедра.

Неожиданно тяжелый матрас дался ей с трудом. Мышцы служанки напряглись, на лбу вспухли вены, и Кедра уперлась плечом в поднятый край. Внутренности матраса подозрительно зазвенели.

– Дети часто прячут секреты в постели, рассчитывая, что родители туда не полезут. Если вспорю поролон, сможешь аккуратно зашить?

– Нет нужды, – прохрипела она. – Там его старые латы, по весу чувствую. Душевнобольной он, что ли, раз спит на железяках?

Ах да, она же не знает секрет рыцаря. Для Кедры произошла бытовая магия: попаданка вошла к рыцарю шпионкой, а вышла его приятельницей, к которой надо прислушиваться. Под матрасом лежали клубы пыли, рваные кожаные перчатки и заскорузлые салфетки в белых разводах. Господи, физически он действительно вырос.

– Пусто. Черт возьми, правда пусто!

Я расстроено махнула рукой, призывая опустить матрас. Наверное, рыцарь давно уничтожил второй дневник, ведь его не нашли при обыске личных вещей Франца. Серебряная шкатулка тоже исчезла. Проклятье, мы опоздали.

До мрачного леса решили ехать в четырехместной пролетке, править взялась Кедра, Карл отправился верхом. Флора собрала в дорогу корзину еды и бурдюк со сладким чаем. Как ее только не воротит от одного слова «чай»? Леди Торрес еще бледна, но держалась молодцом, только изредка подносила к носу платок, смоченный ароматной водой. Я изо всех сил скрывала уныние, с досадой поглядывая на умытое синее небо, яркое солнце и раздражающе зеленую траву.

Попробовать разговорить Карла? Нет, он может адекватно соображать только в доспехах и, парадокс, не выдаст секрета милорда Эшфорта. Без доспехов рыцарь станет болтливым, но страшно глупым ребенком с синдромом гиперактивности.

– Вы очень симпатичны, мисс, – Роббинс усадил меня рядом с Флорой. – В Эшфорт-холле мало свободных интересных привлекательных женщин. Либо заняты, либо боятся приключений.

– Я тоже боюсь приключений, ваша светлость, – сухо отрезала я. – Леди, помогите мне завязать амулеты вокруг шеи и талии.

Пока лакеи проверяли упряжь, во двор замка въехал мужчина верхом на белом коне. Темно-фиолетовый плащ развевался позади ездока, медные ножны светились на солнце, стража напряженно поприветствовала гостя алебардами. Увидев меня, всадник подъехал ближе.

– Лорд Янг, добрый день. Вы снова верхом, не по этикету?

– В могиле видал кареты, – Дарен скривился, коротко поклонившись аристократам. – Госпожа, Винсент у себя?

– У себя, но я бы к нему не совалась. Он зол и очень опасен.

– Почему? – удивился он.

– Э-э-э, – я запнулась, поглядев на Флору. Она молитвенно сложила ладони, призывая не болтать о ее недуге. – Его все бесят. Поголовно.

– Да? Разозлить этого святошу – надо очень постараться. Вижу, вы собрались на короткую охоту, лорд де Йонг? Разрешите присоединиться, давно не стрелял в медведей.

– Стреляли чуть больше недели назад, – возразил де Рош, ревниво поглядывая на Янга. Внимание двух девушек кое-как делилось на троих, четверым же будет маловато.

– А я о чем? Целую вечность не держал в руках арбалет.

Май вовсю цвел на лугах позади замка, благоухая ароматами меда и сладкой пыльцы. Пролетка обогнула сад и выехала на широкую дорогу, по обочинам которой приветливо росли ландыши и лютики, обработанные свежими удобрениями. Я посмотрела на беззаботного пастуха с дудочкой и целое стадо коров, бредущих от деревни в сторону леса. Не телятся, заразы.

По просьбе Флоры виконт направил лошадей левее, к пустырю с вытоптанной прошлогодней травой, присыпанной песком. Через десять минут глаза различили статную кобылицу в яблоках с десятком косичек вдоль шеи и хрупкую девушку, спешившуюся от усталости. Подъехав ближе, я уронила челюсть на пол.

Графиня Элианна была в брюках! Теплые твидовые брючины обнимали красивые бедра и подчеркивали осиную талию леди, отчего мужчины воспитанно отвели глаза.

– Сестра, где твоя юбка? – ужаснулась леди Торрес. – Так нельзя!

– Нельзя нарушать постельный режим, – Эла мгновенно нахмурилась. – Зачем ты приехала? Марш домой и срочно в кровать.

Влажные от пота рыжие волосы вились, и графиня небрежно завязала их в хвост, оголив изящную шею. Достав походный бурдюк, девушка без колебаний умылась холодной водой, показав доселе невиданное, – чистое лицо без следа косметики. Оказалось, брови Элианны тоже рыжие, а кожа покрыта веснушками – просто очаровательно!

– Вы такая красивая, – искренне сказала я, положа руку на сердце.

– Спасибо, – смутилась она. – Лорды, мисс, куда вы везете мою сестру?

– На охоту.

– Бесчестно использовать ослабленную леди в качестве приманки, – тут же попеняла нам Эла. Лица охотников вытянулись. – Шучу, будьте спокойны. Как будущая маркграфиня этих земель, я запрещаю вам идти дальше охотничьего домика Эшфортов. У оленух начался отел, нельзя нервировать рожениц.

– Сами знаем, – насмешливо ответил Дарен. – Умеете стрелять, миледи?

Карл нетерпеливо хлестнул поводьями, устав от разговоров, и направил коня к поляне. Будь он один, уже бы галопом мчался в чащу, жаждая голыми руками умертвить парочку диких темных тварей. Пролетка двинулась за ним, по бокам пристроились лорд Янг и Элианна, вежливо беседуя на светские темы.

Флора на ходу срывала цветы диких слив, которые свешивали ветви над головами, – только руку протяни – и образовывали естественную арку. Цветущая весна имела привкус печали. Сегодня я могла начать обратный отсчет до возвращения домой.

– Графиня, вы…

– Семнадцатое июня, – не раздумывая, ответила она. – Если я не выйду замуж через неделю, то перенесем торжество на семнадцатое июня. Я тщательно обдумала ваши слова, госпожа попаданка. Сколько бы времени ни понадобилось Францу, я его дождусь.

– А что было семнадцатого июня? – поинтересовался де Рош.

– Мой лорд принял регалии маркграфа. Он ненавидит семнадцатое июня, считает его проклятым и всегда говорил, что будь его воля – он бы переписал эту страницу своей жизни. Если Тьма будет к нам благосклонна, мы вместе изменим этот день.

За осторожным разговором мы добрались до поляны Последнего Вдоха. Я кое-как выползла из транспорта, проклиная деревянные сидения и ужасную амортизацию, – зад отбила капитально. Графини и Кедра привычно отправились за водой к ключу, бьющему буквально за соседней липой, где под навесом стояли деревянные ведра, корыто и черпаки. Янг помог напоить лошадей,

Внезапно я почувствовала себя очень одинокой посреди толпы аристократов, забывших о существовании попаданки. Каждый занимался привычным делом, и только я не знала, за что взяться. Все-таки современной женщине не место в доиндустриальном королевстве.

– Мисс Фрол, позаботьтесь о графине Торрес, – приказала Эла, снова вскакивая на лошадь. – Мы вернемся до того, как солнце коснется макушек деревьев.

Четверо аристократов пустились трусцой вслед за Йонгом, азартно болтая об охоте. Элианна стрелять не собиралась, но умела загонять добычу не хуже мужчин и больше всех рассчитывала наткнуться на зайцев вместо худосочных куропаток.

Оставшись одни, мы с Флорой решили пообедать. В ее котомке было все: бутерброды, копченое мясо, свежий хлеб, сырные булочки, овощи и сладости. Я жадно откусила половину бутерброда и ощутила что-то похожее на отдых. Вот бы сходить на пикник с Винсентом, насладиться погодой и вкусной едой за интересной беседой. Сидевшая рядом графиня по-матерински вытерла мою щеку от соуса и невзначай поинтересовалась:

– Давно вы влюблены?

– Я? Б-бросьте! – от смущения мой язык начал заикаться. – Ни в кого я н-не влю…

– Как же, верю, – Флора испытующе прищурилась. – Магистр?

– …

– Магистр, – утвердительно повторила она. – Мисс, будьте осторожны, не дайте разбить себе сердце. А оно точно пострадает, ведь магистр не готов к женским чувствам. Он гениален как ученый и полный профан в любви.

– Что вы понимаете? – я внезапно рассердилась. – Может, женщины были не те.

– Женщины были разные и все надеялись пробудить в его сердце любовь. Я одна из них, – графиня бесстрашно встретила мой изумленный взгляд. – К счастью, мне хватило ума не увлекаться безнадежным вариантом, и к концу обучения никаких чувств, кроме глубокого уважения, к магистру не осталось.

От ее слов стало трудно дышать. Я быстро отвернула голову, стараясь придать голосу как можно более легкомысленный тон.

– Значит, он вам нравился?

– Не вздумайте ревновать! – развеселилась Флора. – Или готовьтесь ревновать Винсента к каждой встречной. Екатерина, вы замечательный человек, я хочу уберечь вас от боли.

– Вы не боитесь произносить мое имя в мрачном лесу, – автоматически отметила я.

– Разве ваше имя не отгоняет Тьму?

Вот те раз, еще месяц назад призывало, теперь отгоняет. Наглядный пример, как трансформируются суеверия в зависимости от настроения народа. Я победно покосилась на Кедру, внезапно оглохшую к доводам знати, и простила Флору за юношеские чувства к моему мужчине.

Внезапно взгляд остановился на пролетке, в которой лежала чужая седельная сумка. Кажется, ее оставил Карл, когда мы останавливались на пустыре. Эту сумку я видела в его комнате, рыцари носят в них личные вещи и снаряжение для коней. Зачем де Йонг взял ее с собой и почему оставил в транспорте?

Рыться в чужих личных вещах – грязный поступок, поэтому я дождалась, когда Флора утомленно откинется на скамейке головой в тень и закроет глаза. Неслышно подойдя к повозке, я отстегнула ремешок и краем глаза заглянула в сумку, как будто сам черт толкнул меня под руку. Кедра пристроилась рядом, закрывая меня спиной на тот случай, если графиня откроет глаза.

– Смотрите, – шепнула она.

Под запасной уздечкой лежал кусок рукописи, смятый в комок и стертый до обтрепанных краев. Горничная медленно вытащила его и развернула.

– Бумага точно такая же, как вырванный и вставленный лист из второго дневника, – заметила Кедра. Ей одной я доверила тайну личных дневников маркграфа.

Желтовато-серый клочок бумаги был исписан аккуратным почерком. Я мгновенно узнала округлые буквы – так писал Франц. Взгляд отличил слова «мир» и «свадьба», дальше чернила превращались в кашу. Удивительное дело, на свету бумага показалась до безобразия знакомой, но я никак не могла вспомнить, где видела этот уродливый шершавый материал. Как будто я совсем недавно трогала какой-то список, взятый из чьих-то рук. Постойте… Мы с Кедрой шокировано переглянулись.

– Это же…

– Свитки мисс Косты!

Глава 36

– Поверить не могу, что вы нашли это место, – нервно шептала Кедра.

Впервые ее невозмутимость дала жирную трещину. Служанка поправила занавеску, прикрывая меня от чужих глаз, и сердито зашипела. Слегка отросшие пряди постоянно лезли ей в глаза, Кедра раздраженно откидывала волосы назад. Незнающему человеку могло показаться, что девушка флиртует, – за последние сорок минут горничная получила три приглашения на танец и одно целенаправленное заигрывание.

«Найди лорда Янга», – прошептала я одними губами, пытаясь дотянуться до потайного механизма в оконной раме. Делать это на глазах сотни человек было, мягко говоря, очень опасно.

От давления тонкая каменная плитка поддалась и выпала прямиком мне на ладонь, начав съезжать вниз. Я не спешила ее убирать, напротив, плотно прижала к стене и сделала вид, что меня мутит от выпитого. Черт возьми, тяжелая! В двух шагах от занавески остановилась пожилая пара аристократов, не желая уходить, и моя рука начала болезненно ныть – плитка не даром была каменной. Если отпущу, эта зараза рухнет на пол, подняв невообразимый шум. Но позвольте рассказать, как я оказалась в этой щекотливой ситуации.

Найденный кусочек бумаги доказал, что лорд де Йонг действительно уничтожил второй дневник, не оставив зацепок. Мы с Кедрой разочаровались до слез. Что с того, что бумага в дневнике и бумага библиотечных свитков полностью совпадает? Материал производится на картонной фабрике, которую создали под руководством предыдущей попаданки. Спрашивать Падму о дневнике было бы очень глупо, поэтому я поступила гениально – тайком обшарила библиотечную каморку с канцелярскими принадлежностями.

В процессе обнаружился строгий порядок: длинные широкие свитки стояли в вазоне, длинные и узкие лежали на полках, обычные листы – пачками в коробках. Но бумаги размером с ежедневник нигде не было. Младший писарь подтвердил, что служащие библиотеки сами режут и сшивают листы, вручную пришивая их к переплету. Ведение дневника считалось важным делом в королевстве, где рукописных книг мало и ценятся они на вес золота, можно быть уверенной, что Франц относился к своему блокноту серьезно.

– Страницы были вырваны, понимаешь? – говорила я Кедре, позволяя ей нанести крем на мое лицо. – И кусочек листа в сумке Карла оторвался не случайно – он выпал из дневника, следовательно, милорд безжалостно рвал страницы в обоих блокнотах, меняя их местами.

– Зачем?

– Хороший вопрос. Найдем недостающие фрагменты – узнаем.

Где их искать – неизвестно,

На мысль о новых тайниках меня невольно натолкнул Дарен. Следующим вечером я встречала гостей как полагается – с улыбкой и достоинством стояла у подножья лестницы в восхитительном платье оттенка благородного шоколада, ничуть не хуже, чем у аристократки, и страшно досадовала, что в ухе не пищит гарнитура спецагента. Напротив, у левого столбика, замер распорядитель бала – мужчина собранный и спокойный, как мать-героиня под новопасситом.

Когда последний гость ступил в бальную анфиладу, я выдохнула, встав из тяжелого реверанса, предназначенного какой-то виконтессе. Лорд Янг терпеливо ждал рядом – он гарантировал, что я стану его спутницей на балу, и не собирался нарушать слово. Я отдала список гостей и последние распоряжения слугам, милостиво позволила Дарену поцеловать мне руку и уже собиралась присоединиться к остальным, как стража внезапно преградила вход. В приглашении лорда Янга не было женского имени.

«С детства ненавижу формализм», – бесновался лорд, вписывая мое имя в приглашение буквально на стене и капая чернилами на ковер. Кедра вежливо держала чернильницу, с тоской поглядывая на запачканный пол.

То ли Дарен сильно давил рукой, то ли стену давно не ремонтировали, – одна из внешне монолитных плит внезапно хрустнула. Маленькие осколки посыпались вниз, и Янг грязно ругнулся, проваливаясь ладонью в камень. Обалдели все: я, Кедра, стража, на глазах которой слегка сердитый воин буквально проломил каменную стену. Клянусь, в эту секунду они пожалели о своей принципиальности и любви к должностным инструкциям.

– Вечно забываю о тайных хранилищах, – оправдался он. – Столько лет прошло, каждый схрон не запомнить.

– Приглашение измялось. И порвалось. И вы его кровью заляпали, какая жалость, – я заглянула в дыру, ощутив ликование.

Внутри маленького тайника размером с кирпич лежали унары. Столбики монет рассыпались от грубого вторжения – до сегодняшнего дня с ними не обращались так нагло.

– В замке много тайников?

– Полно. В каждом помещении минимум один, а то и три-пять. – Дарен бросил уже никчемное, но исправленное приглашение в руки страже.

Дворянская тусовка была в самом разгаре. Я представляла себе чопорных дам и кавалеров, фланирующих по залу с грацией лебедей, неторопливые беседы, надменный аристократичный смех и задерганных до тика слуг. Слуги действительно были задерганы, но не господским произволом, а головокружительными па леди, винными соревнованиями джентльменов и попытками тихонько подмести разбросанные канапе. Музыканты третий час играли дикую смесь классики и рок-н-ролла, под которую дамы постарше хватались за сердце, а мужчины предпенсионного возраста подкатывали к молоденьким зажигающим девчонкам.

Меня уговаривали попробовать пузырчатый сок из белого, красного, черного, зеленого винограда; нет, лучше классику – тягучую, ароматную, полусухую; «Ах, мисс, бросьте это пойло, повышайте градус!» – и непременно звали танцевать.

– Мисс Фрол нельзя это пить, – строго цедила Кедра, забирая очередной бокал у доброхотов. Куда исчезали эти бокалы, оставалось тайной.

Совершенно неожиданно для себя я стала лучшей подругой половине замка. Вчерашние снобы тащили меня в кружок любителей фантов, садили за карточный стол, пытались научить танцевать твист и – небо помилуй – ничего не требовали взамен. Это пугало больше всего.

Разговорив лорда Янга, мне удалось вытянуть из него много полезностей. Бальный зал – тот самый, где стоял рабочий трон милорда – имел не только потайной вход, но и две фальш-плиты: рядом с окном и за троном. Дарен со смехом клялся, что тайники пусты, в молодости они с Винсентом обчистили их ради неодобренной покупки уникальных седел для ездовых котомо. Поскольку местоположение «дыр» стало известно наследникам, родители братьев Эшфортов решили отказаться от хранения денег и драгоценностей в этом зале.

Отлучиться с бала я не могла, поэтому решила начать отсюда. Кто же знал, что местные дверцы – не маленькие фальш-плиточки, как внизу, а огромные платформы размером с картину!

– Мисс Фрол, я помню, что вы грозили вырвать мне косы за вмешательство, но ваши действия привлекают слишком много внимания, – напряженно улыбнулась Элианна, бочком подобравшись ближе.

Нас разделяла бархатная портьера, тонкая кисея и уговор, согласно которому Эла не мешает мне творить странности, не ссорится с родителями и не выпендривается больше обычного. А я, так и быть, побуду подружкой невесты.

– Не врите, графиня, меня даже не видно. Что-то стряслось?

– Стряслось. Мисс Екарина, что мне делать? – совершенно убито спросила графиня, стискивая полный бокал.

Повод ее беспокойства маячил перед лицом. Лорд Герод и леди Марианна Ланкрофт, долгожданные гости, потенциальные родственники Франца, излучали интуитивно пугающую ауру. Мне было интересно взглянуть на старшую красавицу-графиню, леди Мари, и женщина оправдала мои ожидания: осанка, походка, голос – точь-в-точь зрелая копия Элы на пике волшебной красоты. Граф Ланкрофт тоже оказался хорош, от него Элианна унаследовала скульптурный профиль и густоту волос, искру во взгляде и головокружительную улыбку.

– У меня от твоей семьи мурашки по коже, – честно признала я без пиетета.

– У меня теперь тоже.

Ее лучезарные родители стояли на балконе с видом людей, которым абсолютно не знаком стыд. Отравление старшей дочери, тихая ненависть младшей, презрение Винсента отлетали от графов Ланкрофт, как грязь от ангелов. Старшая графиня лучилась теплой радостью, об которую можно было обжечься, и утешающее гладила поникшую Флору по голове, не отпуская от себя ни на шаг. Я бы почти поверила в материнскую искренность, если бы рядом не сидел Релье, глядящий на Элу с видом кота, мысленно сожравшего хозяйскую сметану.

Одной рукой утешать дочь, а второй здороваться с ее отравителем – что может быть лицемернее? Только речи графа-отца, прилюдно желающего Францу выздоровления и тайком уговаривающего Элу бросить искалеченного жениха и украсть у него половину замка, провернув какую-нибудь аферу. Он не давил на дочь, но одной его отцовской улыбки хватало, чтобы Элианна потеряла свою решимость и начала вздрагивать.

– Неужели ты всегда слушалась маму и папу?

– Всегда. – Графиня приложила усилие, чтобы не заплакать. – Раньше они не требовали чего-то столь отвратительного.

– Привыкай, девочка, это взрослая жизнь.

– Мисс Фрол, как бы вы поступили на моем месте?

– Я скажу вам позже, моя леди, а теперь идите к гостям.

Блин, блин, как мне не уронить эту плиту, будь она проклята!?

Тысячу раз сказано, не зная броду – не суйся в воду. Надо было уточнить у

Наконец болтливая парочка ушла дальше, и я шумно выдохнула. Продержусь еще чуть-чуть, пока Кедра не приведет Дарена.

– Мисс Коста? – бархатно сказали за занавеской.

Кого опять принесло? Этот мягкий елейный голос несомненно принадлежит леди Марианне, графине Ланкрофт. Тяжелая поступь и легкое фырканье – Падме, сумевшей удивительно прихорошиться к балу. Будучи лучшей подругой невесты, она надела дорогущее платье с обожаемой опушкой из белого песца, – подарком Элы, хотя остальным женщинам было запрещено использовать белые элементы в нарядах. Я сдвинулась левее, чтобы видеть обеих через кисею, но спрятаться за бархатом.

– Ваша светлость, рада приветствовать, – заискивающе произнесла Падма. Низкорослая, неуклюжая – она будто стала еще более посредственной на фоне красавицы Мари.

– С кем вы пришли на бал?

– Я… Я пришла одна.

– Бедняжка, – сочувствующе произнесла Мари, ободрительно подняв бокал. – Выпьем за то, чтобы и у вас наконец-то появился достойный кавалер.

– Да, – пробормотала пышка, слегка покраснев.

Я сжала зубы, чтобы не застонать, и тихо привалилась плечом к стене. Не люблю быть свидетелем чужих разговоров.

– Мы живем в удивительное время, мисс Коста. Мистеры приглашают леди, лорды приглашают мисс. Признаюсь, я думала, лорд Янг пригласит на бал вас. – Продолжила леди с умиротворением. – Наверное, госпожа попаданка его перехватила. Ничего, повезет в следующий раз.

– Эта попаданка везде без мыла влезет, – скривилась Падма. – Наверняка, скоро придет с вами дружить.

– Неужели?

– Опасайтесь ее, леди. Мисс Фрол только на вид невинная чудачка, на деле – откусит руку по локоть.

А не надо было исподтишка тыкать в меня пальцем. Зубы слегка заныли от воспоминаний, как однажды я красноречиво клацнула ими перед лицом гневной толстушки.

– Буду иметь в виду, – чуть иронично ответила Мари. Совсем слегка, но Падма не заметила и яростно закивала. – Мисс Коста, я нашла для вас минутку, чтобы узнать ваше мнение.

Графиня открыла ридикюль, который носила с собой, и зашуршала бумагой. Следом она достала писчее перо в изящном футляре. Плотный серый лист, исписанный мелким почерком, заканчивался пустой графой и аккуратной печатью со знакомым гербом Эшфортов. Падма – не даром архивариус – мгновенно обратила внимание на печать и помедлила прежде, чем взять документ за самый краешек.

– «Маркграф Эшфорт, находясь в трезвом уме, руководствуясь своей волей... Дальше «Даритель»... Леди Ланкрофт, дальше «Одаряемая»...

– Потише, милая.

Но девушка не слышала, погружаясь в текст.

– Имущество, оцененное в размере... В том числе перешедшие раньше во владение Дарителя и ныне возвращенные Одаряемой полотна и скульптуры.... Обязуется предоставить указанную сумму, вырученную за аренду поместий, по требованию... Приравнивается к завещанию!

– Тише, – надавила голосом Мари. – Иначе сюда слетятся вороны раньше, чем вы подпишите бумаги.

У меня от неожиданности задрожали ноги. Какого черта происходит?

– Вы хотите, чтобы я поставила подпись милорда в этом документе? – тихо спросила побледневшая Падма.

– Именно, милочка. Половина одного процента ваша, – воркующе предложила графиня-мать, подавая перо мисс Косте.

Бокал в руках толстушки задрожал; Падма мгновенно поставила его на крышку декоративного фортепьяно и вдохнула сквозь сжатые зубы. Сумма в документе поражала всякое воображение – тринадцать миллионов унаров! На полпроцента мисс Коста сможет купить маленькую усадьбу с десятком слуг и жить на доходы с хозяйства. Может, какой-нибудь бедный барон женится на ней, даст титул, а дальше железная хватка Падмы толкнет их баронство на новый уровень.

– Вы должны быть верны Элианне, – продолжила графиня со всевозможной учтивостью, будто говорила с равной. – Стараться ради ее блага.

– Ее блага? – нервно повторила та. Короткие пальцы скользнули по деревянному футляру для пера.

– Именно. Эла выйдет замуж за нового правильного человека, будет счастлива и, возможно, подарит вам титул.

Я мысленно застонала, понимая, что сладкое обещание попало точно в цель. Зрачки мисс Косты расширились, девушка машинально вцепилась в документ с надеждой утопающего, отыскавшего спасательный круг. Вмешаться прямо сейчас – значит, раскрыть свое местоположение, а не вмешаться…

– Если правда вскроется, меня казнят.

– Никто не узнает. Правда не нужна ни вам, ни мне, а главное, она навредит Эле. Так что лучше нам всем держать язык за зубами.

– Я хочу жить, – колебалась Падма.

– И жить достойно, мисс Коста. Что ждет вас в Эшфорт-холле? Должность старшего архивариуса – потолок карьеры, которая неприлична для молодой женщины. Презрительные взгляды, смешки, – голос Мари приобрел гипнотическую глубину. – Раздражение Франца. Думаете, он даст вам жизни после того, как вы подпортили его репутацию?

Цвет лица Падмы из белого стал фиолетовым. Девушка рванула воротник, пытаясь глотнуть воздуха, и неподдельно покачнулась от оглушающих слов.

– Откуда вы... знаете? – прохрипела она, теряя краски.

Графиня снисходительно поддержала ее под локоть.

– Франц очень честный мальчик. Как только Эла вздумала разорвать помолвку из-за измены, он сразу приехал к нам и во всем повинился перед Геродом. Что не тронул вас даже пальцем, что не знает, какая глупость ударила в вашу голову, и вовсе не хотел подругу-мещанку своей невесты.

– Ах!

– Ну-ну, не дрожите. Просто подпишите документ, и ваша тайна уйдет в могилу.

Марианна умеет убеждать. Подобно змее, ее тихая речь проникала в самое сердце: не только Падмы, но и мое. Казалось, этой женщине стоило всецело доверять, ее слово – кремень, и все, что произносит графиня Мари – чистая правда. Чувствуя себя скованной чужой тайной, я бросила беспомощный взгляд на Винсента, устало опустившегося на трон в центре зала.

– Элианна заботится о вас. Нежно, снисходительно, как о нищей скромной подружке, которую грех не пожалеть за врожденное уродство плебейства. Каждой леди нужен благотворительный проект, чтобы блистать на его фоне.

– Я – благотворительный проект? – мисс Косту по-настоящему затрясло.

– Вас это оскорбляет? Напрасно. Умейте держать лицо, у воспитанной леди Ланкрофт должна быть воспитанная ручная подруга, – слегка издевательски продолжила графиня.

«Заткнись!» – я почти рявкнула вслух, заметив слезы, заблестевшие на глазах толстушки. Она лихорадочно покраснела, стыдясь себя перед обличительной правдой, сказанной графиней, и сжала перо до треска.

– Хотите, я сама подыщу вам мужа? Подальше от земель Элы, например, столичного аристократа. С возможностями, которые откроют деньги Эшфортов, любой каприз будет исполнен.

– Но мой

– Исчезнет вместе с подписью. Это не предательство Элы, а ваша последняя забота о ней. Вы сполна отплатите моей дочери за покровительство и больше не будете ее любимым… домашним питомцем.

Свежий оттиск блестел чернильным вензелем в теплом отсвете люстры. Графиня наверняка выложила целый кошель, чтобы найти в замке предателя, способного добыть большую графскую печать и клеймить поддельный документ. У Падмы такой власти не было, но был каллиграфический талант – ни одна современная экспертиза почерка не найдет подвоха.

Бордовые губы архивариуса упрямо сжались. Сквозь тонкую занавеску я увидела, как мисс Коста поднесла перо к бумаге, дрогнув лишь на миг. Дальше медлить нельзя – знаю я эту кобру, готовую мстить обидчику до конца жизни. Пожалуй, грохот спугнет их очень вовремя.

– Мисс Екарина, мы обязаны станцевать хоть раз! – возмутились над ухом.

Дарен вырос из ниоткуда, переполошив заговорщиц. Документ мгновенно исчез в широком рукаве Мари, Падма вякнула что-то неразборчивое и очень жалкое, как будто попрощалась с жизнью.

– Дамы?

– Лорд Янг, – процедила графиня с медовой улыбкой. – Кого вы ищете?

– Госпожу попаданку. Она отправила меня за пирожными, а сама смылась, прости Тьма.

– Госпоже плохо от выпивки, – Кедра почти силой толкнула лорда за занавеску. – Помогите барышне.

Янг запнулся об свои же сапоги, буквально падая сквозь два слоя штор на мою скромную персону. Закряхтев от неожиданности, я чуть не упустила плиту, и из последних сил прижала ее спиной, дергая на себя мужчину как дополнительный вес. Дарен от потрясения слегка застонал.

– А-а-а… Мисс? Что вы творите?

– Тише-тише-тише, – я лихорадочно зашептала, вслепую отыскивая мужские руки и прижимая их по бокам от себя. – Будьте любезны, навалитесь всем телом.

– На вас?!

– На стену. Дарен, только не ругайтесь, я отыскала тайник, о котором вы говорили. Но фальш-плита оказалась гораздо тяжелее, и вот-вот упадет на пол, расколет кафель, возможно, сломает мне пару пальцев.

Лорд медленно надавил руками, прижав коварный тайник обратно, и позволил мне отлепиться от холодного камня. Пока я отряхивала платье от пыли (убить горничных!) и разминала затекшую спину, он молчал.

– Мисс, я рад вашей смелости и авантюризму. Но замечу, что это не тайник.

– Что?!

– Механизм в другом подоконнике, – сокрушенно произнес воин.

– Минуточку, но я…

– Немыслимым образом сломала стену. Без цементного раствора обратно не приклеить.

Я перевела обалдевший взгляд на мужчину, послушно держащего мой лютый косяк, и чувствовала внезапную слабость. Сзади распахнулась портьера, благодаря которой люди снаружи не видели, чем занята попаданка, и две пары злых глаз взорвали мой затылок. К слабости добавилась ломота в шее, предвкушающей большую головомойку.

– Мисс Фрол умеет удивлять, – Мари недобро растянула губы в усмешке. Ее ледяное бешенство стало осязаемым. – Действительно, лезет везде без мыла.

– И вовремя лезу, – я намекнула на ее рукав, неслабо разозлившись на заговорщиц. – Тут шныряют всякие крысы, несут заразу и вред хорошим людям. Их надо ловить и давить.

Янг недоуменно откашлялся, медленно опуская каменную плашку на пол. С тайником разберемся потом, чую, не может хрупкая девушка сломать стену одним движением, а сделать тайник, о котором не знает близкий друг семьи, – вполне можно. Куда важнее срочно рассказать Винсенту об афере, затеянной семьей Ланкрофт.

– Сердце моей дочери будет разбито, – Мари перехватила инициативу. – Она не переживет позора.

– Лорд Янг, подождите меня у стола с напитками, – я сузила глаза. – Леди Мари хочет испробовать на мне свой навык манипуляций.

– Никакой манипуляции, только правда. Идите, лорд, мы поговорим как женщина с женщиной. Мисс Фрол, если вы расскажете о том, что слышали, помолвка точно будет разорвана. Эла сама ее разорвет.

– Пусть, но имущество милорда останется при нем.

– И вы, – насмешливо ответила графиня. – Вы тоже останетесь при нем, в келье на воде и хлебе. За то, что своими темными чарами разрушили жизни двух молодых людей.

– Аферистка – вы, а разрушила – я? Великолепно.

– Лорд Эшфорт настолько щедр, что без сомнения отдаст последний унар Элианне, если та попросит одарить родителей.

– Даже если так, он сделает это по собственной воле, а не очнется нищим и холостым до конца жизни. Франц очень любит вашу дочь. Как вы можете так поступать, нелюди?

– Молодая наивная попаданка. Считаете себя самой благородной? Тогда идите и выложите все гостям.

– Именно так и поступлю! – заявила я… и замерла с открытым ртом.

Перед глазами молниеносно замелькали варианты будущего. Эла прилюдно ругается с матерью, гонит семью прочь, клянется в верности жениху – и до конца жизни отмывается от клейма хитрой сволочи, разыгравшей спектакль, чтобы обмануть маркграфа. Сплетни и общественная грязь погубят их брак. Или Элианна уверяет Винсента в своей невиновности, желая разорвать помолвку, чтобы снять с себя любые подозрения и, рубанув с плеча, оградить обоих братьев от коварства матери, – тогда Франц открутит мне голову за срыв контракта.

Жизнь невесты будет сломана, сердце Франца – в клочья, Винсент навеки разочаруется в людях как созданиях, способных на любую подлость. Все трое чудаков из другого мира хлебнут несчастье полной ложкой.

– Милорд так этого не оставит.

– Его сиятельство Эшфорт не оставит невесту без денег. Увы, он не успел написать завещание, которым может компенсировать свою безвременную кончину, поэтому мы взяли на себя этот скорбный труд.

– Наглецы!

– Слишком громко сказано, – высокомерно поморщилась Мари, не испытывая ни капли стыда. – Будьте тише, дорогая, и мы решим ситуацию мирно.

Мои щеки заполыхали от возмущения и иррационального унижения. Графиня говорила уверенно, как человек, точно знающий, что свидетель никуда не денется, только помнется, смутится и промолчит. Будто я – лишь досадная помеха в череде ее успешно провернутых дел по наживе богатства и влияния. Падма обмерла от страха, стерва Марианна только усмехнулась.

Абсолютная безнаказанность. Ланкрофты рассчитывают ускользнуть от наказания, дергая за разные ниточки: подкуп, общественное настроение, эмоциональное давление, шантаж и подлог. Это стало кристально ясно. На смену возмущению пришла тихая горячая ненависть.

– Верно. Крысы ненавидят шум и боятся яркого света. Именно поэтому я немедленно подпалю ваши хвосты, чем бы это ни грозило.

– Принципы вас погубят, – сказала графиня, но в глубине ее глаз мелькнуло беспокойство. – Кому вы сделаете лучше? Если мальчик

– Прояви вы больше интереса к собственной дочери, то знали бы, что ее светлость Элианна возненавидела бриллианты.

Вместе с гневной отповедью в зале загремели трубы. Я невольно вздрогнула, переведя взгляд вглубь зала, где на троне сидел Винсент, заняв самый краешек, как человек, готовый в любой момент вскочить с места. Сидел и неестественно наклонялся вбок к ребенку, шепчущему ему на ухо что-то конфиденциальное. Мио?..

Лекарка тянулась на цыпочках, по-детски сложив ладони трубочкой, чтобы ни одно ее слово не ускользнуло от мистера Эшфорта. Сегодня она должна была обрабатывать пролежни милорда, вооружившись Карлом как строительным краном, переворачивающим больного. Неужели милорду стало хуже?

Испугавшись не на шутку, я бросилась сквозь танцующую толпу, мгновенно позабыв о Марианне.

– Что? Франц? Замедлилась пульс? Остановилось дыхание?

С другой стороны к трону бежала невеста, увидев бедовое сборище в одном месте. Справа устремился Дарен, не сводящий глаз с Винсента, но не находящий предлога заговорить с ним – его тоже насторожила концентрация «бесноватости» вокруг друга. По-моему, Янг в тайне считает меня магнитом для неприятностей. Трубы пели, барабаны стучали, а Винсент не обронил ни слова, только губы едва шевельнулись:

– Он проснулся.

Глава 37

В спальне маркграфа пахло просто отвратительно: разлитым спиртом, прогорклым жиром, золой и немытым телом, чей больной запах пытались залить духами. У изголовья кровати стоял де Йонг, пристально следящий за каждым движением ресниц пробужденного аристократа.

Эла не глядя подвязала пышный, украшенный блестками подол роскошного кремового платья и собственноручно отжала мокрую тряпку, с невиданной робостью приложив ее ко лбу жениха. Глаза невесты были сухи, а Винсент неожиданно смахнул единственную слезу, не успевшую стечь по щеке. Меня саму будто ударили под дых – настолько яркими показались бирюзовые глаза Франца.

– Любовь моя, – дрогнув, прошептала Элианна. Все ее непролитые слезы собрались в пропавшем голосе. – Здравствуй.

– Зд… Здрав… ствуй, – маркграф с трудом сосредоточил расфокусированный взгляд. – Люби.. мая… Брат?..

Мистер Эшфорт, не веря происходящему, выдавил улыбку и очень многозначительно сказал:

– Гхм.

Желая поддержать Винсента, я мимолетно прикоснулась к его ладони, стремительно оценивая больного. Франц полусидел на подушках, целомудренно прикрыв ночной рубашкой желтовато-серую кожу шеи, выцветшую от долгого стояния мужчины одной ногой в могиле. За милордом ухаживали в силу примитивного разумения: иногда мыли, мазали пролежни мазью и пару раз оцарапали щеки острой бритвой. Из подбородка пучками лезла длинная щетина, которую Франц нервно тер большим пальцем с отросшим ногтем. Несуразный, худощавый, нуждающийся в полноценной гигиене, он сумел обрадовать нас больше, чем любой лощеный франт на балу.

– Ты правда жив? – солнечно улыбнулась графиня.

– Сохраняйте панику, не поддавайтесь спокойствию, – спохватилась я. – Может, это агония. Лорд, сколько пальцев я показываю?

– Два. Но… почему… средние? И на разных… руках?

– Кхе-кхе, речь быстро восстанавливается, – я смущенно спрятала руки за спину. – Как вы себя чувствуете?

Мио размачивала сухари в молоке, чтобы впервые за долгие дни нормально покормить пациента.

– Он не спит уже сорок минут. Я не знала, смогу ли попасть в бальный зал, поэтому велела милорду произносить гласные звуки, не напрягая горло. Совсем скоро его голос вернется, но встать его сиятельство сможет только через несколько дней.

«Как раз к свадьбе», – отразилось на лицах присутствующих. Один Карл выражал безмятежность, и Падма затихла в углу на стуле. Мисс Косту принесло случайным ветром, когда мы вчетвером рванули в покои маркграфа. Кажется, толстушка до дрожи боялась оставаться с родителями Элы в одном зале, поэтому увязалась за нами, невзирая на мой яростный взгляд. В душе маялась мысль, что Падма, должно быть, неравнодушна к маркграфу, и только поэтому я не выгнала ее взашей.

– Что произошло? – слабо спросил Франц, механически проглотив раскисший сухарик.

Присутствующие набрали побольше воздуха… и шумно выдохнули, потеряв силы. Уложить прошедшие недели в культурные слова было невозможно. Но урожденные аристократы быстро нашли крайнего.

– Екатерина, – Винсент просительно кивнул.

– На Тенебрис напали саблезубые медведи, волки принесли бешенство, крестьянка повесилась от любви и нищеты, леди Флору пытались отравить чаем, умерла парочка детей, вас почти объявили мертвым. Ах да, Элианну хотят увезти и выдать замуж за кузена.

Маркграф медленно повернул голову, одаривая меня тяжелым укоризненным взглядом, и закатил глаза, снова потеряв сознание. Мы с Винсентом растерянно переглянулись под ругань Мио, скорбно всплеснувшей руками, – пациент активно вырывался из лап медицины, прося убежища на том свете.

– Я понял… в чем моя... ошибка, – прошептал Франц, едва придя в себя. Слова давались ему с трудом, но он уверенно продолжил: – Чтобы не стать эпицентром… проблем вместе с попаданкой... ее нужно вызывать на другой конец королевства. Пока волна… проблем докатится до тебя… как беспощадное цунами, ты успеешь заверить… свою последнюю волю.

Я прыснула, зажимая ладонью рот и сдерживая внезапный смех. Ворчи сколько хочешь, ругайся, угрожай, только живи!

– Да, милорд.

Франц наградил меня подозрительным взглядом и с брезгливостью откинул одеяло трясущейся рукой. Мы с Падмой синхронно отвели глаза, пока Винсент помогал маркграфу сесть и напиться теплой воды. Я случайно заметила уродливые шрамы на ногах лорда Эшфорта – там, где раны зашивали в большой спешке.

– Кузена на кол, – постановил Франц, вытерев мокрый рот.

– Он не ваш вассал, милорд.

– Все равно на кол. Сестра жива?

– Жива и почти здорова. Ваше сиятельство, вы помните, что произошло?

– Я открыл портал к вортанам, – уверенно ответил он. – Шагнул в него и увидел черную вспышку. Было... весьма больно.

Стоило ему договорить, как мой затылок резко онемел – явный признак упущения. Душу царапнуло смутное подозрение, которое я не смогла осмыслить и на всякий случай спросила:

– Вы не заметили, что камень сломан?

– Сломан? – искренне удивился Франц. – Не может быть, брат сам настраивал и проверял каждый портал в замке. Будь он сломан, Винсент тотчас унес бы его в мастерскую. Да, Вин?

Мистер Эшфорт пораженно молчал, не найдя слов в ответ. Безоговорочная уверенность, что у старшего брата все под контролем, буквально источалась Францем как непреложная истина. Впервые при мне Винсент жутко покраснел.

– А если он правда сломан, то я сам виноват, – заторопился Франц, тонко прочувствовав ситуацию. – Мисс Фрол, Тьма вас побери, изъясняйтесь четче! Хотите сказать, что меня покалечило

– Не кричи на нее! – внезапно возмутилась Элианна. – Мисс Котя сделала так много для наших владений, она заслуживает уважения. Да, сломанный портал выбросил тебя обратно, и мы... почти потеряли надежду.

Маркграф задумчиво потер лоб, как бы пытаясь собрать воедино свои воспоминания и слова невесты, которая неуловимо изменилась с их прошлой встречи. Больше своей слабости его изумляла гордость и сила, возникшая в Элианне за время, пролетевшее для него в один миг. Франц хмурился, держа марку, заставляя сонный мозг работать, и раз за разом спотыкался о решительность, излучаемую Элой. В конце концов он беспомощно развел руками – сказать ему было нечего.

– Мне… жаль, – откашлялся милорд. – Извините, что доставил вам много хлопот. Долго я…?

– Без малого три недели.

На лице Франца явственно проступила досада. Так злятся на самого себя, прошляпившего последний шанс или добровольно отказавшегося от авантюры, в будущем принесшей большие деньги рискнувшим. Злится ли он на себя или на несчастливую судьбу? На короткий миг показалось, что глаза лорда заблестели от соленой влаги.

– Лежи! – всполошилась невеста, силой укладывая его на кровать. – Сперва отдохни как следует, потом уже поднимайся.

– Но дела не терпят отлагательств.

– Потерпят, – непререкаемо ответила Эла. – Сейчас у тебя нет иного дела, кроме выздоровления и отдыха.

– Отдохнул уже, – проворчал Франц, против воли смыкая глаза. Мио загадочно улыбнулась стакану с водой, из которого пил маркграф. – Как же меня угораздило, Тьма помилуй? Ничего не помню, только темноту и боль. Теперь все хорошо, можете больше ни о чем не беспокоиться. Любимая, ты подожди меня еще немного, ладно?

Графиня с достоинством кивнула, пальчиками подобрала подол и отошла к окну, украшенному каплями ночного дождя. Где, наконец, и разрыдалась. Она плакала отчаянно, судорожно обнимая себя за тонкие плечи, и глотала вязкий тугой комок боли, живший в горле неделями. Плакала горько и удивительно тихо – чтобы неосторожный всхлип не разбудил заснувшего жениха. Мы все разделяли ее чувства.

– Вы тоже поплачьте, – тихонько предложил Винсент.

– А, может, вы? – насмешливо ответила я, тут же смутившись своей колкости. – Не имею дурной привычки лить слезы по живым.

Спустя долгие пятнадцать минут Эла прижалась лбом к прохладному стеклу, за которым сверкали молнии, и тихо помолилась за здоровье возлюбленного. Я пригляделась к лесу, чернеющему на горизонте, – туда, где жила ужасающая Тьма и стояло древнее капище, предназначенное для поклонения ей. На деверя графиня ни разу не взглянула.

Подойдя ближе, я крепко сжала ее обнаженное предплечье. Осталось еще кое-что.

– Миледи, вы спрашивали, как бы поступила я. Когда у меня потребовали поддержать несправедливое увольнение старожила, кабальные условия труда и незаконные штрафы, я встала на защиту своих коллег.

– Правда? – обнадеженно улыбнулась Элианна.

– Правда. Эти же коллеги меня и сожрали, когда им предложили премию за мелкие подставы, позволяющие уволить меня по статье, – холодно закончила я, разбивая ее надежды.

Где-то в углу испуганно вздрогнула Падма.

***

– Госпожа попаданка, вы уверены? – осторожно уточнила экономка.

На скотном дворе истошно завопил третий петух, надрывая луженую глотку во славу вставшего солнца. Свежий майский воздух, особенно головокружительный после грозы, шевелил кисейные занавески, открывая злополучную стену, у которой мне довелось стать участницей грязной сцены.

– Уверена, ступайте, – я отмахнулась от помощи, вытащив из волос длинный завиток праздничного серпантина. – Справлюсь.

Ивовая метла споро танцевала в моих руках, сметая крошки, конфети и мусор в три большие кучи. Запах гари от сожженной обивки драгоценнейших кресел из красного кедра почти выветрился вместе с приторно-кислым ароматом алкоголя, пролитого на скатерти. Поначалу меня озадачил странный пункт расходов в смете бала, не имеющий названия, и сумму на эти расходы закладывали очень приличную. Помощник казначея не смог внятно объяснить, чем обосновано столь хамское нецелевое расходование средств. Но сейчас я его не виню – предсказать буйство аристократов не смог бы никто.

Надо сказать его сиятельству, чтобы требовал с гостей возмещение ущерба обходными путями – подарками и благотворительностью в фонды его будущей жены, а освободившиеся унары тратил на премии слугам. Ибо к рассвету служанки и лакеи валились с ног, едва не плача от боли в варикозных ногах.

Избавиться от прислуги было просто. Куда сложнее выдворить дворян.

– Вам нужен сон, – я мягко и с любовью упрекнула Винсента, забирая у него совок на длинной ручке. – Забирайте леди Элианну и ступайте отдыхать.

Мистер Эшфорт оживал на глазах, как зеленый росток с приходом марта. Сгорбленные плечи расправились, бледные губы тянулись в улыбке, вместо праздничного фрака ученый натянул свой любимый свитер и стал похож на домашнего залюбленного кота. Только серебристая паутина в волосах напоминала о пережитом им горе.

– Я не засну, даже если захочу.

Искрящийся от счастья, он вызывал неудержимое желание поцеловать его. И такое же неудержимое желание выгнать прочь из бального зала.

Завершая подготовку к свадьбе, невеста сама взялась пересаживать крепкие, давшие стрелки тюльпаны в грядки, окружавшие беседки. Ею опытно руководила Ирина Семеновна, и любо-дорого было смотреть как они возятся на улице подобно невестке и свекрови.

Мне бы успокоиться, но душу царапало чувство, что слишком все стало хорошо: Франц очнулся, Эла взяла себя в руки, мерзкий план Ланкрофтов уже, считай, провалился.Обошлось, как сказали бы умные люди. Я не считала себя особо умной, поэтому не спешила радостно выкидывать из головы дела минувших недель.

– Как же вы это сделали? – риторически спросил Дарен, созерцая отколотую каменную плиту. Некогда там тоже планировали сделать тайник, но потом забыли.

Бывалого воина, имевшего в подчинении дюжину рыцарей, было трудно чем-то удивить. Сколотый плитняк весом в пятнадцать килограммов лежал рядом – ждал, когда его посадят обратно на крепкий цементный раствор. Янг с недоверием слушал мое лопотание и подозрительно косился на ладошку, способную запросто покалечить стену.

– У госпожи Фрол тяжелая рука, – подытожил Винсент.

Это был едва ли не первый раз, когда ученый запросто находился в одном помещении с бывшим другом, не принуждаемый этикетом или обстоятельствами. Потому Дарен и крутился вокруг окна, принимая озадаченный вид, – другого повода задержаться рядом с Винсентом у него не было. Плечи воина резко напряглись.

– А то, – коротко согласился он с осторожностью канатоходца.

– Что вы искали, мисс Котя?

Любое неверное слово могло еще больше настроить этих двоих против друг друга.

– Клад. Не мне вам объяснять, что за последние дни бюджет маркграфства слегка просел. Пришлось искать новые источники финансирования.

«У тебя проблемы с деньгами?» – чуть не ляпнул Дарен, повернувшись к Винсенту, но, слава богу, удержался в последний миг. Такого мистер Эшфорт ему бы точно не простил.

– Ну-ну, – хмыкнул Винсент, не поверив ни одному слову.

Его мысли витали вокруг спальни брата, и он готов был спустить мне с рук что угодно – по какой-то необъяснимой причине я удостоилась стольких благодарностей, сколько и Мио. Едва закрыв дверь покоев маркграфа, Винсент и Эла глубоко склонили головы передо мной и лекаркой. Брови Мио чуть-чуть взлетели вверх, но больше девочка ничем не выдала своего удивления. Я же почувствовала себя крайне неловко от горячей благодарности, не заслуженной даже наполовину.

– Облицовку починим, унары – заработаем, – добродушно хмыкнул он. – Все порталы я перепроверил трижды, можно хоть завтра отправляться в мир морских девиц за редчайшими водяными ланями, чье нежное мясо полезно для молодости.

Ссыпав мусор в плетеные берестяные коробы, я намотала половую тряпку на метлу и незаметно подошла к трону, оставляя влажный след на полу. Дарен сообразительно вынес мусор в коридор и остался там, интуитивно уловив, что деятельная попаданка, чего доброго, запряжет его быть поломойкой. Когда на мою спину легла теплая рука ученого, я ничуть не удивилась.

– Послушайте, мисс…

– Винсент, я…

Темный мир, еще не вылезший из эпохи гнусного лицемерного феодализма в просвещенный, но не менее двуличный гуманизм, был мне по-прежнему противен. Беспорядочные суды с детским подобием законов, безраздельная власть в руках аристократов, невежественная преданность диковатым традициям, сколь бы глупы и вредны они ни были… Я обожаю свой двадцать первый век! И ни за что не соглашусь жить здесь.

Но почему среди всех людей моего родного мира не отыскалось человека, в чьих объятиях мне было бы также спокойно и тепло, как в объятиях Винсента?

– Спасибо. Спасибо, моя мисс, – горячо прошептал он. Слепые прикосновения к волосам, шее и плечам гоняли по телу мурашки. – Благодарю, что были со мной и в горе, и в радости.

«И в горе, и в радости…» – сердце сладко защемило от знакомых с детства слов. А от короткого «моя» умные мысли вовсе захотели вылететь из головы. От безумства удержал трон, маячивший перед глазами. Я должна проверить. В самый последний раз. Если ничего не найду – отступлюсь, уйду и забуду о ранах Франца, доставивших немало головной боли.

– Я будто и не жил до сегодняшней ночи, – шепотом продолжил мужчина. – Ел, спал, говорил сквозь туман. У нас принято сравнивать женщин с луной и звездами, но ваш свет подобен маяку, ведущему сквозь шторм уже обреченных на гибель моряков.

– Значит, дальше живи за двоих – за себя нового и себя прежнего, – пробормотала я, плывя и тая.

– Как только брат встанет на ноги, я оставлю замок и перееду в Тенебрис. Нельзя вводить в искушение чужую жену, это давно следовало сделать. Если маркграф будет дознаваться, я даже готов рассказать ему правду… Такую, которая не навредит молодой леди Ланкрофт.

– Зря. – Я оторвалась взглядом от трона и повернулась к ученому. – Графиня уже начала переосмысливать свои чувства. Ручаюсь, ее девичьи грезы уже разбились о суровую реальность, где есть чужая боль, смерть, горе и тяжелые минуты, способные подсказать Эле, кого она на самом деле любит.

Винсент пристально и долго смотрел мне в глаза, сокрушительно ломая остатки дистанции своей близостью. Мечты или нет, но сердце ухнуло в желудок, подскочило к горлу и суматошно забилось в ожидании долгожданного поцелуя. Возможно, это станет единственным утешением перед болезненным ударом, предвещенным мной не далее как три часа назад.

– Господа, а не отправиться ли нам в Тенебрис? – жизнерадостно предложил Янг, ворвавшись обратно в бальный зал. Хорошее начало придало ему смелости. – Купим тканей, чтобы пошить Францу новый гардероб, а то отощал – смотреть больно.

– Лорд Янг!.. – хором простонали мы, не успев на жалкий миг. Я уже почти ощутила тепло чужих губ!

Не злясь, но ворча, мистер Эшфорт выпустил меня из объятий и с силой пихнул Дарена на выход. Тот ахнул – ни дать, ни взять радостная девка, получившая нежданный подарок. Проводив их многообещающим взглядом, я плотно закрыла маленькую дверь, убедившись, что никто посторонний не войдет, и безошибочно нащупала деревянную панель, скрытую под золотистой накидкой трона.

Тайник. Тот самый, о котором давно забыли родители Эшфортов за ненадобностью, но обязательно помнил их младший сын. Маленький, ровно с ладонь, идеально подходящий для сложенных вчетверо бумаг. Или мятых комков, лежащих в чистой выемке, без паутины и пыли. Я могла не тратить время на стену – их не станут ремонтировать в ближайшие пятьдесят лет. Лорду Эшфорту требовалось место, которое рано или поздно отыщут.

– Значит, ваше сиятельство не выкинул оторванные страницы, – я безошибочно определила содержание бумаг. Личный дневник Франца, уже сожженный Карлом. – А это что за ерунда?

Среди одинаковых сероватых листов спряталась мягкая выбеленная картонка с вензелями. Заголовок, стоящий ровно посредине листа, не понравился мне сразу. Глаза необычайно ясно и четко увидели строчки, как человек, идущий на эшафот, видит свое недолгое будущее. Последняя надежда на роковое совпадение растаяла, утекла сквозь пальцы, держащие мятую бумагу. Проклятую бумагу.

Глава 38

Слепец сидел на завалинке деревянной избушки, привалившись согнутой спиной к нагретому солнцем брусу. Больной хребет радовался теплу, отданному родными липами, из которых его прадед построил сначала сруб, потом временную хату, а потом – добротную избу на шесть поколений. Младшее из тех поколений возилось под ногами, вычесывая против шерсти большую черную кошку с обрезанными усами. Та фырчала от беспокойства, но терпела, позволяя глупым трехлетним шкодникам ласково трепать ее роскошный – не в пример другим черным кошкам – хвост.

– Спасибо, дочка. Гноятся в последние дни, сил моих нет, а невесток звать не хочу – заразятся небось.

Я в последний раз обернула чистую белую повязку вокруг слепых глаз деревенского деда, покосившись на миску – в ней сохли тряпки со сцеженным гноем. Мио клялась, что примочки из тертого собачьего клубня помогут старику не умереть от сепсиса, замешивая этот клубень на чистом спирте. Ожога дед не боялся – под повязкой все равно не видно, а

Собачьим клубнем называли растение, вроде мелкой дикой картошки, несъедобной и горькой, обладающей лечебным свойством изгонять заразу из ран. Добывали его, как и многие лекарственные растения, в мрачном лесу.

– Девонька, уважь в последний раз, – вдруг попросил он, вытаскивая неподвижную левую руку из добротного кафтана. – Глянь, чего там с рукой сталось.

Меня готовили к этой просьбе, поэтому я кивнула, забыв, что старик не видит. Его левая ладонь до самого локтя была спрятана под льняным отрезом, опавшим на землю от легкого движения. Под солнечным благодатным светом черная курчавая шерсть, покрывшая руку с отросшими ногтями, смотрелась по-особенному страшно. Только подушечки пальцев были человеческими с розоватой нежной кожей, отнюдь не принадлежащей старику. Уродливая конечность не могла быть ни человеческой рукой, ни звериной лапой. Наверное, так выглядела бы рука самого черта.

Старик безошибочно повернул ко мне голову, скрывая затаенную улыбку.

– Без изменений.

– Спасибо, девочка! – притворно обрадовался слепец, быстро заматывая руку обратно, пока кто-то из маленьких внучек не увидел.

В деревню Сольвик с ранней весны повадились залетать птицы. Обычное дело для поселения, стоящего с западной стороны леса, где на поверхность выходил бойкий родник, ставший широким ручьем. Сила, бьющая из-под земли, была столь велика, что жители деревни хвастали, мол, дальше ручей превращается в полноценную реку – родоначальницу какого-нибудь моря.

Птицы и птицы, невелика проблема, подумала старшáя деревни, велев сыпать им прошлогоднее зерно под окна. Ребятишки с удовольствием кормили горихвосток, дубоносов, соловьев и зябликов, взрослые радовались, что засеянные вдалеке пашни остались без птичьего внимания. Все бы ничего, но спустя месяц люди внезапно заметили, что лесные пичуги начали расти…

– Поймал! – взвился над огородом счастливый мальчишеский голос.

Троица пацанов не старше десяти лет выпрыгнула из засады с камнями и граблями, приготовленными для охоты. Голые животы не липли к спине, первый загар замарал мальчишеские плечи, и искренние азартные улыбки свидетельствовали, что в деревне не голодают.

«Еще бы они голодали», – подумала я. В руках самого старшего пацана раскачивался воробей размером с добрую тыкву. Гигантская иволга, сидевшая на колодце в десяти шагах от завалинки, бессмысленно наклонила голову – с кулак, не меньше – и равнодушно запела весеннюю песню. Рядом с дедом лежал заряженный самострел. Когда добрые люди перестали кормить птиц, те тоже не думали голодать.

– Можете смело есть пшено, оно не отравлено. Дело в родниковой воде.

– Мы испокон веков эту воду пьем! – возмутился дед, будто над его святыней надругались. – Только здоровеем!

– Птицы тоже здоровеют, – холодно ответила я, застегивая котомку с лекарствами. – Мистер Эшфорт выяснил, что вблизи Подснежной Кручи появилось новое месторождение Тьмы. Вы черпаете воду выше по течению, поэтому не заметили разницы, а птицы пили как раз там, у Кручи, куда люди не суются.

– Его сиятельство сам к нам приезжал с первым талым снегом, – уже тише, но еще запальчиво ответил он. – Ходил к ручью, смотрел нашу часть леса. Все было в порядке!

– Я знаю.

Слова старика отдались тупой болью в висках. Сам приезжал, смотрел… Что ни говори, Франц действительно хороший хозяин, заботящийся о благополучии подданных и предпочитающий лично знать, что творится на его земле. Закончив перевязку, я тяжело вздохнула и усовестилась, что оставила пациента без должного внимания.

– Дедушка, ваша рука… Страшная. Очень страшная.

– А то! – счастливо улыбнулся он. – Присядь-ка, послушай, как я такое уродство получил и глаза потерял.

Эту историю в деревне знали все. В молодые годы семья молодого кожедела Ирраги перебралась на историческую родину в Сольвик, заняв дом своего деда. Родителей в живых не осталось, только брат с беременной женой, да сам Иррага, должный встретить пору сватовства через пару лет. Приглянулась ему дочка гончара, которую он покорил небывалым умением солить грибы. Сам юнец добычу не собирал, люди носили ему грузди кузовами, а Иррага солью, укропом и чесноком доводил их до совершенства.

Где мастерство, там и завистники, любящие чесать языками против ветра. Повадились местные парняги его задирать, мол, кожедел ровно баба – люди ему снедь несут, а он ее только готовит. И не просто люди, а девки, что вдвойне стыдно и обидно. Эти самые девки Иррагу утешали, особенно гончарова дочка, еще сильнее ранив уязвленную гордость. Сочтя ядовитые речи нападками на смелость, Иррага дождался рассвета, схватил корзинку, дрянной ножик без ручки и крадучись побрел по околице в сторону леса. Правду сказать, об этом лесе ходило больше слухов, чем о маркграфе. Показалось ему или нет, в доме гончара за окном мелькнул девичий силуэт, будто юная хозяйка не смыкала глаз всю ночь.

Оказавшись в лесу, Иррага быстро смекнул, откуда ему несли лисички, боровики и опята. Пусть не местный, но деревенский, в трех соснах не заблудится. Побежав вдоль ручья, парнишка наткнулся на свой первый подосиновик – и удивился, почему раньше никогда не ходил по грибы.

– В нашей деревне грибное и ягодное дело считались женским промыслом, – заоправдывался старик. – Я свои младые лета в отцовской мастерской проводил и мамке в огороде помогал.

Охотничий азарт отрастил кожеделу крылья. Иррага несся, не разбирая дороги, ведомый тропинками из белых грибов, маслят, волнушек и груздей. Когда ноги заплелись от усталости, кожедел позволил себе передышку и любовно оглядел добычу. Да тут-то и замер, взяв в одну руку осеннюю сыроежку, а в другую – весенний сморчок.

– Веришь нет, ноги будто к месту приросли. Гляжу на эти проклятые грибы, глаз отвести не могу, а волосы на затылке шевелятся.

Припомнил кожедел и то, на что в погоне не обратил внимания: любящие мокроту подберезовики росли чуть ли не из одной грибницы с сухими волнушками, а одиночки, вроде, моховиков усыпали поляны гроздьями, точно маслята. Тут Иррага понял, что разбирается в грибах достаточно хорошо, чтобы заметить неладное, но недостаточно быстро, чтобы драпать. Сзади него сгущались тени.

– Видел то, чего видеть не надо было, – вздохнул дед. – Правою рукой глаза прикрыл, левой с дуру попробовал отмахиваться. Ладонь будто в болото окунулась, обратно вытащил – черная как сажа. Еле ноги унес.

Нашли Иррагу через двое суток: уже слепого, немного седого и со звериными когтями. Всей деревней искали, не боясь Тьмы и не жалея факелов, лес едва ли не трижды поперек пересекли, а отыскали почти у его собственного

– Это мне за гордыню и азарт. Кто слово бросит – я сразу в драку лезу. Голова была молодая, горячая, на любые подначки клевала. Одно добро, Светелка за меня из жалости пошла, будь я здоров – не видать бы мне ее вовек.

Старик Иррага мелко захихикал, подтрунивая над собственным увечьем. По виску деда шустро скользнула капля пота, тут же впитавшись в повязку. Ему в деревне тяжелее всех. Тяжелее и одновременно проще – он не видит этих огромных жутких птиц, любящих ловить детей за маленькие пальчики.

Но стреляет отменно даже с закрытыми ушами. Как и его сын, ушедший с Мио к роженице, неспособной родить самой уже больше суток. Молодуха орала в бане, плюя на меры безопасности, – деревенские старались не шуметь, чтобы не привлекать наглых птиц. У меня от этих воплей скручивался живот.

– Сразу видно, нерожавшая.

– Каюсь, дедушка, даже не замужняя.

– Беда-а-а, – сокрушенно протянул Иррага с жалостью, как будто это я здесь покалеченный инвалид. – У меня старший внук скоро подоспеет. Справный лесоруб, в будущем году к бондарю в подмастерья пойдет.

– Хорошая профессия.

– Ликом светел, традиции чтит, здоров – в одиночку может бревно от плетня до дороги донести.

– Богатырь.

– Не примак, свою избу ему сладим. Даже грамотен слегка! – завелся дед, сам себе придумав доказать мне, что внук у него стоящий.

– Здорово, – я впервые за день искренне улыбнулась. – Сколько лет этому славному парню?

– Четырнадцать.

Ой, ë-мое... Я представила себе подростка, способного нарубить дров в лесу и пронести бревно двадцать метров. Получался маленький пубертатный шкаф с гормонально расшатанной несущей конструкцией.

– Зря его одного в Шмель с весточкой отпустили, – тихо закончил Иррага.

На каждом в деревне висела гроздь амулетов. Франц готовил указ обеспечивать всех въезжающих в маркграфство защитными изделиями из рдага, но пришлые крестьяне – народ свободный: захотели – на телегах в таможню Тенебриса поехали, не захотели – пошли пешком через леса с котомками на плече. За каждым не уследишь.

На внучкé Ирраги было целых пять амулетов, которые парень прятал под одеждой, потому что чертовы птицы повадились склевывать шарики рдага с поясов зазевавшихся людей. Благодаря этому Сольвик не закрыли на карантин, птиц сочли жертвами Тьмы, а не переносчиками.

– Ваши односельчане не паникуют. Привыкли?

– Зачем паниковать? – дед стряхнул с себя уныние, подхватив младшую внучку здоровой рукой. – Эти твари еще чуть-чуть отожрутся, и воздух перестанет их держать. Крылья-то махонькие для жирных гузок. Головы отрубим, закоптим, зажарим – будем летом мясом лакомиться, свою скотину беречь.

Оглянувшись по сторонам во избежание свидетелей, я наклонилась к самому уху старика.

– Дедушка, я в ваших краях пришлая, хочу кое-что узнать. В замке об этом не знают, а кто знает – не говорит.

– О чем? – живо заинтересовался он.

– Вы, наверное, тоже не знаете…

– Я все знаю!

– Или не скажете…

– Язык на месте, скажу!

– Небось ругаться станете, что задаю глупые вопросы…

– А ты сразу умные задавай! – Иррага отчаянно вцепился в меня. – Пока не спросишь, не отпущу!

– Ну вы еще поклянитесь, что расскажете.

– Чем хочешь клянусь! – дед досадливо швырнул оземь картуз.

– Три года назад. Объявление о наборе добровольцев из бессемейных крестьян. Один обманщик из Сольвика, у него были дети. Что с ним стало?

Иррага отшатнулся, будто в него плеснули кипятком. Через белую повязку, прямо сквозь искалеченные глазницы, на меня уставился осуждающий и досадливый взгляд. Старик медленно отвернул голову, сдерживая ругань: на меня – за нехорошие вопросы и себя – за пресловутую горячность.

– Ну ты, девка… Остра умом. Ловко меня подловила, холера. Зачем оно тебе надо?

– Вопрос жизни и смерти.

– То-то и оно! – вскричал Иррага, отталкивая мою руку. – Верно сказано, жизни и смерти! Помер денщик Олей, ясно?

– Ясно. Аот чегопомер?

Старик замотал головой, отказываясь говорить то, о чем не шептались в замке, поскольку не могли знать – лорды педантично уничтожили все следы. Лекарка Космея тоже не оставила записей, Мио была крохой, леди в ту пору жили в графстве Ланкрофтов. Олей был денщиком в рыцарском отряде, пока не ушел со службы по ранению, причина его смерти была записана в военных архивах, но…

– С обрыва кинулся темечком вниз, – тихо пробормотал старик. – Начал видеть Тьму и кланяться ей как любимой госпоже. Вот она его в свои чертоги и забрала.

…но, согласно архиву, Олей погиб за полгода до того, как нанялся добровольцем в отряд, набранный Францем. Оказывается, секретная военная информация чудесно покупается у главы рыцарского отряда за игру в жмурки.

– А деревня, которую объяла Тьма? Тоже сгинула?

– Хутор Яр. Пять домов и три коровы, было бы о чем вспоминать, – Иррага отмахнулся так горько, что стало понятно: о хуторе скорбят многие старики. – Все умерли.

«Все давно мертвы. Я сам… когда лекарка сказала готовить гробы…»

Теперь я знаю, что там было написано. Он сам едва не умер, когда Космея закрыла глаза последнему мертвецу, глядящему в кристально-синее небо, – еще дышащему, но уже сгнившему до костей. Тайный эксперимент трех идиотов сломал жизни не только простолюдинам, но им самим.

– Спасибо, дедушка. Были другие поклонники Тьмы?

– Только двое. Второй прямо на капище башку себе об сосну расшиб, не успели довезти до двора.

В ожидании Мио я побрела к колодцу, откуда уже улетела жирная иволга – вернее, грузно спланировала вниз и ушла пешком в курятник показывать несушкам кузькину мать. Щелок ел руки, песок скоблил кожу, на душе царапались кошки. Рядом с поленницей стояла большая пятнистая корова и выискивала ромашки в зеленом травяном многообразии. Чем не собеседница?

– Колбасишься, подруга?

Буренка лениво отмахнулась хвостом, флегматично чавкая жвачкой. Я обернулась на громаду замка, стоящего на возвышенном утесе, и почувствовала себя несчастной. Так бывает, когда узнаешь, что уважаемые тобой люди однажды поступили очень неправильно.

– Они же не хотели дурного, понимаешь? Наоборот, жаждали помочь обычным людям. Как думаешь, милорд тоже?.. Не-е-ет, тут явно другое. И мы обе знаем, почему он так поступил.

Корова вскинула на меня характерный туповатый взгляд, раздраженно замычав, – ей не нравилась роль психолога. А, может, скотине человеческие проблемы до фонаря, лишь бы сено вовремя готовили.

Когда в бане смолкли крики

– Франц – дурак. Дураком был, дураком и остался.

***

Ювелир маркграфа был именно таким, какого представляют себе девушки, читая исторический роман. Старенький, сгорбленный, с острым ясным взглядом и превосходным чутьем на сокровища. Драгоценные металлы плавились в руках господина ювелира, принимая фантастические формы: от классических орнаментов до причудливых миниатюр, выполненных серебром по ткани.

Сегодня господин ювелир беспрестанно вертел в руках массивное обручальное кольцо, предназначенное для аристократической руки маркграфа. Вертел – и сокрушался до слез.

– Старая разиня, оплошал как вчерашний дуголом. Вышвырнут меня словно грязную тряпку!

– Велико? – хмуро уточнила я.

– Настолько, что спадает! Полтора размера промаха, величайший позор в моей жизни! – простонал он.

По возвращении я застала чудесную картину: взвинченные слуги носились по замку, будто каждому вставили моторчик и выдали гору приказов. Почти правда: милорд раскомандовался прямо из постели, взявшись за работу безо всякой реабилитации. Еще вчера люди кисли в унынии и трауре, поминая лорда добрым словом, а сегодня стонали от забытой нагрузки.

Лорд Эшфорт работал прямо в кровати, накинув шитый золотом камзол и велев сколотить себе деревянный поднос на ножках, вроде кроватного столика для еды. В череде рыцарей, управляющих, старост деревень, главных пахарей и мастеров с фабрик ювелиру было не проскользнуть, чтобы снять новые мерки. Франц гнал замковых слуг прочь, разрешая им приходить по делу только ночью, после тех, кто специально приезжал в замок и хотел уехать до заката.

– Господин, вы сказали, что обручальное кольцо милорда ему велико на полтора размера. Якобы он похудел, да? Но люди не могут похудеть пальцами так сильно за пару-тройку недель.

– Признаться, это кольцо еще не принадлежит милорду, – ювелир утомленно вытер пот со лба. – Обручальное фамильное кольцо передается от отца к сыну, и раньше оно принадлежало почившему лорду. Милорд Франц сам сказал, что оно ему тесно, и приказал увеличить на размер, так сказать, с запасом. Как он мог предугадать, что похудеет?

– То есть будь кольцо прежним, то сейчас бы не спадало с руки маркграфа, пусть он и похудел?

– Думаю, оно стало бы впору, если раньше было тесно. Размер маркграфа уменьшился на половину, обычно этого хватает, чтобы… – ювелир замолчал, вытаращившись на меня.

– Чтобы украшение село свободно. Если увеличить на целый размер, оно будет слишком велико. Я ненадолго позаимствую у вас это колечко.

Мне было хорошо известно, где искать Винсента. Он собирал вещи, чтобы переехать обратно в Корнельскую башню, – подальше от родственной толкотни и ближе к своим обожаемым книгам, рукописям и колбам с концентрированной Тьмой.

Тихо сказав лакеям, чтобы подождали в конце этажа, я вбежала в спальню мистера Эшфорта и беззастенчиво ухватила его за руку. Мужчина замер, пойманный в буквальном смысле слова.

– Так и думала.

Обручальное кольцо Франца село как влитое. Винсент широко распахнул глаза, особенно ошарашенные за бликующими стеклами очков. Сквозь тепло мужской ладони я почувствовала, как ускорился его пульс.

– Вы делаете мне предложение?

– Что? Н-нет, – краска бросилась мне в лицо. Я мгновенно «скрутила» кольцо с безымянного пальца мистера и прижала к груди.

– Намекаете, чтобы я сделал? – заторможено спросил он.

– Нет же! Просто… Ничего! Извините!

«Катя, постойте, – спохватился ученый. – Куда вы? Что вообще произошло?»

Очередное и последнее доказательство того, что все было спланировано. Все: от моего появления в замке до якобы случайно уведенного Карла, забирающего серебряную шкатулку с дневником. Кукловода подвела только случайность… и противоречивые братские чувства. Осталось наверняка узнать одну крошечную деталь.

Мистер Палницки из уважения пропустил меня вперед. Спальню маркграфа заливал солнечный закатный цвет, озаряя оранжевым обои и придавая живой румянец бледному лицу лорда. Франц с торопливо грыз орехи, не размениваясь на полноценный ужин, принесенный слугами. Я со вздохом забрала у него чернильницу, перо и бумаги, не обращая внимания на раздраженный окрик, и пододвинула тарелку с диетической кашей.

– Мисс Фрол, однажды я вас казню за самоуправство.

– Спасибо, милорд.

– Вы начали звать меня милордом, как будто рассчитываете жить в нашем мире, – с невыносимой ехидцей произнес Франц. Аппетитный запах каши достиг его ноздрей. – Не надейтесь, я мигом выпну вас взашей как только женюсь.

– Да, милорд.

– Что это с вами? – встревожился он не на шутку. – Еще кто-то умер?

Я с огорчением отвела глаза, стараясь не выдать, как глубоко упрекаю его за безрассудство. Если очень постараться, маркграфа можно понять, но вся моя суть противилась сотворенному им, бастовала против его жизненного выбора. Так нельзя.

– Умерла моя надежда, что произошедшее с вами несчастье – случайность.

Брови мужчины, уже приведенные в порядок старательной невестой, взлетели высоко на лоб. Ужин остывал.

– Я знаю, кто принес в замок сломанный портал и положил его в вашем кабинете, где хранятся другие камни. Знаю, почему вы использовали его без сомнения по первой просьбе Элианны. Знаю, что человек, положивший целый портал в Тьму, чтобы испортить его, рассчитывал воистину на убийственный эффект – никто не должен был выйти из этого портала живым: или вернуться уже мертвым, или не вернуться вообще. Одного не понимаю. Зачем?

– Что зачем? – удивился он, неловко отставляя мисочку с орехами.

Правая рука маркграфа слушалась еще плохо, требовался массаж и лечебная физкультура. Мое сердце сжалось от горечи, но Франц ободряюще улыбнулся, как бы извиняясь за свою неловкость, и уверенно взялся за ложку.

– Зачем вы пытались убить себя, мой лорд?

Глава 39

Милорд прижимал платок к носу, сдерживая льющуюся кровь. Она хлынула внезапно от большого внутреннего напряжения, которое испытал Франц, пытаясь сохранить невозмутимость. Я в очередной раз подумала, что больного нельзя нервировать – как обычно, уже после нанесения стресса по голове пациенту.

– Вы бредите, – прогундосил маркграф.

– Спокойно, я никому об этом не сказала.

– Все равно бредите.

– Тогда как вы объясните это? «Я, маркграф Франц Эшфорт, завещаю наследуемое членство в северном военно-торговом альянсе своему племяннику или племяннице, урожденному Эшфортом, в том числезачатому до брака»?

– Где вы это взяли? – опешил он.

– Под вашим троном. Неужели вы правда думали, что Элианна уже в положении?!

– Нет, что вы, – забормотал Франц. – Это для Мио… Если

Я впилась глазами в его смущенное лицо и кристально поняла – врет. Боже мой, он действительно исполнял каждый каприз своей невесты, искренне считая ее беременной от другого! Ни словом, ни взглядом не выдавал своих подозрений и продолжал любить обоих, самоубийственно желая им… счастья?

– Давно ли вам известно о чувствах Элы к Винсенту?

Идя сюда, я боялась гнева, отрицания или слез мужчины, доведенного до суицида жизненными оплеухами. Власть в его руках, еще не отмытых от крови, не значила ровным счетом ничего, потому что любимая с восторгом смотрела на другого прямо во время церемонии принятия регалий маркграфа. Когда королевский герольд засвидетельствовал становление нового маркграфа Эшфорта, растерянный и торжественный Франц увидел, как его радостная невеста бросается на шею Винсенту.

«От избытка чувств», – со смехом писал Франц в своем дневнике, радуясь, что рядом оказался его брат, а не посторонний мужчина. Случайный читатель не заметил бы подвоха, но я слишком долго анализировала чужие тексты, чтобы пропустить эту мелкую деталь – неуместный, несвойственный Францу юмор. И до боли меткую фразу, которую милорд использовал специально, опуская природу этих чувств.

– Обычный человек использует слово «эмоции», а не «чувства». В моем языке есть похожее выражение, но ваша государственная речь устроена хитро: между чувствами и эмоциями огромная смысловая пропасть.

– Ты читала мой дневник, – скрипнул зубами маркграф.

– Разумеется. Вы очень постарались, чтобы я его прочла. Даже подложили страницы из второго дневника, предусмотрительно сожженного, чтобы я не останавливалась в поисках ответов. Хотели, чтобы я больше возилась с Карлом?

Милорд убедился, что кровь больше не идет, и рывком отбросил платок. На пальцах остались красные разводы. Мужчина кивнул. Его лицо стало спокойным и сосредоточенным, как у человека, который знает, что делает.

– Да. С Карлом и Мио, чья природа не уступает по странности де Йонгу. Вы заметили, что она совсем не испытывает человеческих эмоций? Только удивление и исследовательский интерес, немного печалится или радуется лекарским успехам – и все.

– Я думаю, сирота душевно травмирована и воспитывалась…

– Она травмирована Тьмой, – жестко прервал он. – Как и Карл, ребенком попавший в эпицентр темного источника. Да будет вам известно, наша маленькая Мио за последние три года не выросла ни на сантиметр, не потолстела даже на килограмм. Я заказал для нее ботиночки со скрытым каблуком, чтобы она казалась выше, но еще пару лет, и скрывать не получится – время застыло для Мио. Она никогда не станет взрослой девушкой.

– Мой лорд…

– Или мы вылечим наш мир от Тьмы, или он рухнет, погребенный под ее безумствами.

– Мой лорд.

– Многие люди почитают ее больше отца и матери, веруя и боясь. Они скорее лишатся жизни, чем позволят уничтожить Тьму, но этот фанатизм, замешанный на фатализме, действительно приведет к вымиранию человечества.

– Мой лорд, я пришла говорить о вас, а не о Тьме. Не потому, что вы пытались убить себя раньше, а чтобы не дать вам совершить еще одну попытку. Я не позволю милорду снова наложить на себя руки.

Мужчина перевел взгляд на окно, прощаясь с весенним погожим днем. В его взгляде было бесконечное спокойствие, как у смертельно больного, обреченного человека. Человека, давно мертвого внутри и мечтающего привести свое живое тело и погибшую душу к единому знаменателю.

– Зачем мне жить, мисс Фрол?

– Ради самого себя.

Франц рассмеялся, будто услышал отличную шутку.

– Этот я втянул брата в страшное преступление, сам убил десятерых людей и позволил оборваться еще двенадцати невинным жизням. Я виноват в бесчисленных уродствах, по сей день ломающих судьбы моих подданных, я обрек мои земли на смерть, эгоистично мучил сердце любимой, три года добиваясь ее полного безраздельного внимания. Тьма побери, я взял женщину из другого мира, чтобы она исправила мои грехи! Теперь эта женщина доказывает ценность моей жизни, будто прочих унижений мне мало.

– Ваша смерть ничего не исправит.

– Я и не собирался глупо сдохнуть, – Франц равнодушно пожал плечами. – Сначала достать противоядие от Тьмы. Винсент бы разобрался, что к чему, увидев росток рдагового дерева.

Рдаговое дерево упоминалось в вырванных страницах дневника, лежащих в тайнике под троном вместе с завещанием. Я достала мятые листы, нашла нужный и медленно зачитала вслух:

– «Рдаговое дерево – мифическое растение мира вортанов, чья смола затвердевает в толще земной коры, превращаясь в минерал, отгоняющий Тьму». Раньше оно росло здесь, пока люди не уничтожили популяцию деревьев, делая из них превосходный древесный уголь. Ради него вы отправились к вортанам?

– Это шанс для моей земли.

– Сначала я так и подумала, когда прочитала ваш дневник. Благородно, смело. Но ради добычи спасения не идут в сломанный портал, желаяглупо сдохнуть, как дешевый герой. На что вы рассчитывали? Что Эла будет рыдать над вашим гробом, а Винсент поймет, какого замечательного брата он потерял?

Лорд остолбенел от моего нахальства.

– Вы!..

– Поди, и в детстве мечтали умереть от неизлечимой болезни, чтобы мамочка и папочка рвали волосы от горя, говоря, как сильно любят младшего сынишку? – съехидничала я.

На самом деле внутри все дрожало от страха. Я не психиатр, умеющий подобрать слова для пациента, простившегося с жизнью. Одна лишняя фраза добьет Эшфорта, разорвет душу в клочья, и проблеск сомнений в его глазах, за который надо уцепиться, навсегда погаснет.

– Хватит! – помертвел Франц, до хруста сжав кулаки.

– Готова спорить, ваши фантазии обрывались на моменте чудесного воскрешения: всерьез умирать-то не хотелось, а «выздороветь» страшно – родители снова забудут младшего, обратив все внимание к Винсенту. Я права?

– Да, – машинально сглотнул он. – То есть… Мисс Фрол, как вам удается выбесить меня одним словом?!

– Опыт, стаж, квалификация. Мой лорд, я не буду с вами нянчиться – для этого есть Элианна. Не дам вам безусловной родственной любви – это дело Винсента. Если честно, я вас слегка ненавижу за то, что украли меня из дома и вытрепали нервы своей комой.

– Но…? – с надеждой спросил он.

– Но я глубоко уважаю вас за то, что перед своим уходом вы позаботились о каждом человеке, который был рядом.

Ворох записок полетел на кровать. Куча квадратных листов, педантично заверенных печатью и подписью, напоминали гору валентинок: для слуг, поверенных, старост деревень, управляющих фабрик, друзей, дальних родственников, Карла, Мио, и, конечно, любимой няни. Последнюю,

– «Одарить мисс Екарину Фрол мерой серебра, равной ее весу». Как мелочно с вашей стороны не посоветовать мне толстеть.

– Издевайтесь, сколько хотите, – маркграф по-мальчишески покраснел, попавшись на добром деле. – О вас же забочусь.

– Уважаю, – повторила я. – В день, когда ты шагнул портал, мы были едва знакомы и вечно собачились по мелочам. Это для меня прошли недели, за которые ты, сумасшедший, стал вторым по значимости лицом, а для вашего сиятельства я как была незнакомкой, так и осталась. Но вы сочли важным позаботиться обо мне.

– А кто стал первым?

– Неважно.

Глаза Франца догадливо блеснули. В отличие от брата-теоретика, маркграф использовал смекалку прикладным способом, мгновенно складывая два и два. Ядовито улыбнувшись, мужчина тут же перехватил инициативу.

– Ви…

– Забудь.

– Винс…

– Замолчи! – я плюхнулась рядом с ним на одеяло. Учуяв чужую слабину, Франц мгновенно оживился. – Тебя не учили беречь чужие чувства, суицидник?

– А тебя, нахалка? – ухмыльнулся он, пихая меня на пол. – Ты меня ужасно раздражаешь!

– Я профессиональная скандалистка. Рекомендации из очередей, поликлиник и пунктов выдачи товаров прилагаются. Рассказывай, что у вас произошло с Падмой.

Франц выпучил глаза, от неожиданности потеряв ехидство. Лорд и леди Ланкрофт остались в замке как ни в чем не бывало, с невинным видом заявив, что услышанное мной – мерзкая выдумка. Герод оскорбился лживым бредням попаданки, обвиняющей их чету в сговоре против уважаемого зятя, и сухо потребовал доказательства. На мисс Косту я не надеялась, поэтому временно плюнула и остыла – их план все равно провалился.

Временно. Пока не найду что-нибудь стоящее на этих сволочных графов.

– Когда успели разнюхать? Не выношу людей, которые лезут мне под кожу, – буркнул маркграф. – Дело было ровно два года назад, когда в саду расцвел первый кремовый нарцисс.

Сияющая графиня-невеста собрала чудесный букет, прогуливаясь с подругами по поместью жениха. Франц, оглушенный свалившимся счастьем, внезапно оробел и прятался в замке, подсматривая за молодой графиней из окна. «С детства вместе» – ерунда, маркграф смущался красоты своей любимой и срывался на фальцет, как подросток, увидевший журнал для взрослых.

Особенно его нервировало, что красавица спит буквально за стеной. Ночи стали бессонными, мысли – спутанными, фантазии с каждым днем обрастали бесстыдными подробностями, и молодой аристократ боролся с напряжением давно известным способом.

– Уволь меня от подробностей!

– Другим способом! – взъярился он. – Работой!

Счастье, что работы было выше крыши. Франц сидел за свечой до полуночи, пока не доверяя цифры и приказы угодливым стряпчим своего отца. Тогда-то мисс Коста и предложила ему свои услуги писаря, а позже – архивариуса и нотариуса в одном пере. Элианна яро поддержала подругу, на свою беду помогая ей быть ближе к жениху.

– Она была хороша с первого свитка, – протянул маркграф задумчиво и туманно. – Как сейчас помню, донос на дворецкого, написанный анонимной рукой. Я хотел сжечь и забыть, но Падма сравнила почерк с другими бумагами на столе и моментально вычислила доносчика – старого мерзавца ключника, оставленного отцом из милости доживать лета на теплой сытной должности.

– У нее тоже были к тебе тайные чувства?

– Нет, никогда. Через месяц ее возненавидели все: от семейных поверенных до последней поломойки. Мисс Коста вскрывала подлоги, перетрясала подоходные книги, скрупулезно считала каждый унар в налоговых свитках и умудрялась оставаться беспристрастной. Можете мне не верить, но не Падма начала войну с прислугой.

Пока Эла порхала по замку феей, указывая пальчиком на «недочеты», и слуги с поклонами меняли вековые устои Эшфорт-Холла ради графини, Падма зубами грызлась за свое место в архиве маркграфа. Ее трижды пытались подставить, многократно подкидывали ей якобы ворованные деньги, один раз покушались на жизнь и ежедневно оскорбляли за спиной. Однако мисс Коста была осторожна, и с каждым днем ее подозрительность росла, а характер закономерно портился.

– Теперь ты понимаешь, почему слуги называют Падму ужасной стервой, а мы ценим ее, невзирая на сложный нрав?

Я осталась непреклонной.

– Она избивает слуг.

– И подчас жестоко, – вздохнул Франц. – Но никто из слуг для битья не ушел из замка по своему желанию: им платят большие деньги и освобождают от трудовых обязанностей. Это давняя традиция, мисс Котя, рабы готовы продавать свое здоровье за серебро. Еще и сами подерутся за это место.

– Может, они соглашаются лишь потому, что всеобщий отказ не остановит таких как Падма? – я слегка рассердилась. – Завтра старые слуги для битья уволятся, а новые не найдутся – разве это отрезвит вас, аристократов? Нет, вы продолжите быть садистами, но уже бесплатно.

– Благослови вас Тьма жить с Винсентом долго и счастливо! – в сердцах сплюнул лорд. – Фанатики морали!

– И поборники гуманизма. Или это слово вам незнакомо?

– О Тьма, ты невыносима! Хорошо, завтра я издам указ: если все слуги для битья решат выйти из игры, побои прислуги любого ранга станут незаконными. Довольна?!

– Вполне.

– Только я клянусь, никто не уволится, – с глубоким удовлетворением ответил он. – Ты ругаешь дворян, но забыла, что речь о госпоже Падме – такой же простолюдинке, как ты сама. Для вас, безродных, бить и быть битыми естественнее, чем для аристократов.

Возразить было нечем. Лучшие надсмотрщики – вчерашние рабы.

В один злосчастный день завистники молодой госпожи достигли цели – Падма не глядя подмахнула пустую бумагу, на которой младший писарь честно обещал написать эссе для поступления в академию Тенебриса. Мальчишка нуждался в поручительстве действующего специалиста, прочитавшего и одобрившего эссе, и мисс Коста помогла ему, в отличие от других архивариусов не боясь взрастить конкурента. Да и чего важного могла подписать рядовая нотариус без печати и подписи самого маркграфа?

– Что она подписала? – спросила я, обмирая сердцем.

– Фальшивую расписку о погашении моего долга в публичном доме, – криво ухмыльнулся Франц. – Якобы Падма, как мое доверенное лицо, заверила подлинность этой расписки, переданной хозяйкой борделя, и педантично сохранила документ. Подосланный ублюдок писарь сделал копию и тайком подложил ее на порог Элианны с наилучшими пожеланиями. Бумагу нашла Флора и, хвала ее разумности, первым делом строго потребовала ответа у Падмы.

Фикцию планировали использовать, чтобы разорвать объединение двух перспективных родов. С Элы сталось бы собрать вещи, своих людей и вернуться к родителям, заодно низвергнув мисс Косту

– Переспать с тобой? – я не поверила своим ушам.

– В те дни разочарование госпожи Косты в людях было на высоте. Ее ничуть не удивило содержание подложной расписки, она сочла эту бредятину правдой, только испугалась за свою жизнь. Ведь будь я ходоком, мог бы и казнить дуру за такую оплошность.

Падма развязывала шнуровку юбки, готовясь обменять свою невинность на сохранение головы. Если маркграф настолько любит женщин, что задолжал целому борделю, то простит ее за пару часов в койке, которые можно перетерпеть. Мисс вовсе не ошарашила «истина» о маркграфе, будь он хоть завсегдатаем грязных притонов – пусть берет ее, сколько хочет, лишь бы не запорол насмерть за всплывшую правду.

Потрясенный Франц обескуражено пялился на женскую наготу, считая себя то ли сошедшим с ума, то ли спящим, и спросонья не мог выдавить ни слова. Подозрения в умопомешательстве окрепли; в дверь внезапно заколотили со страшной силой – Эла тоже прочитала фальшивку. Смысл происходящего достиг Эшфорта в миг, когда отчаявшаяся Падма уже пачкала его помадой, не переставая покаянно молить о пощаде.

– Почему ты не сказал Элианне правду?

– Потому что Падма не блефовала. Она действительно хотела обменять тело на право жить и работать в архиве. – Процедил Франц. – Не на деньги, подарки или титул, а на право зарабатывать честным трудом и не быть наказанной за чужой блуд. Эла бы ее выгнала, невзирая на дружбу, назвала бы предательницей и была бы права.

– Значит, пожалел?

– Пожалел дважды. Сначала Падму, потом – о своей жалости. С тех пор, после долгих разбирательств и этого грязного, бредового недоразумения, оставленного в секрете, госпожа Коста стала пристально следить за моей верностью Эле. Сами помните, как лакеи по ее указке шпионили за нами.

– На воре и шапка горит, – прыснула я. – Есть еще секреты? В моем мире принято выговариваться перед смертью священнику, чтобы он отпустил грехи. Разрешаю вывалить на меня тайны перед новой попыткой.

Франц запнулся. Горящие возмущением глаза слегка потухли, дымка беспросветной тоски и угрюмой решительности снова наползла на его лицо. Почувствовав себя неуютно, маркграф интенсивно потер руки, прогоняя могильный холод, живущий в душе целых три года. Здесь и сейчас я прекрасно видела, сколько боли несет в себе этот… с позволения, недолюбленный мальчишка. Как страстно он мечтает быть сильным, уважаемым, нужным и любимым своей семьей – взять то, что не гарантируется ребенку даже в благополучном богатом роду.

Я сильно сжала его ладонь, пытаясь объяснить, скольким людям он на самом деле нужен. На этого человека рассчитывает, без малого, целое маркграфство, его гибель станет трагедией хлеще, чем смерть всех предыдущих лордов вместе взятых.

– Никто тебя не любит, никто не приголубит, уйдешь ты на помойку, наешься червячков.

– Кусачая язвочка, – простонал он. – Хватит издеваться над моим…

– Подвигом? Горем? Благородным, но тупым решением осчастливить всех и гордо умереть?

Милорд забулькал от возмущения, как кипящий самовар. Красивая физиономия налилась алым цветом стыда, столь редко украшающим Франца, отчего я невольно залюбовалась произведенным эффектом.

– Тебя любят за то, что ты есть, дурак. Можешь снова попытаться убиться веником, а можешь встать и по-настоящему жить. Только сначала расскажи о рдаговом дереве на тот случай, если сделаешь неправильный выбор.

Глава 40

Топтать лесную грязь тяжелыми резиновыми сапогами было сущим наслаждением. Солнце не могло пробиться сквозь густые кроны дубов, заросших листвой до самой земли еще до того, как наступит их время. Из-за вечной тени последние снежные островки таяли вяло, стекая мутноватыми потоками вниз к ячменному полю, засеянному прямиком за замком.

– Первоцветы мрачной чащи – особенные цветы. Наши ландыши, будучи обычно ядовитыми, могут излечить тяжелые думы, больно катающиеся внутри головы. Голубая ветреница дает коровьему молоку сладковатый привкус, а дети, пьющие его, не болеют. Эрантис укрепляет сон младенцев и успокаивает их боль, когда режутся первые зубы.

– Подснежники кусаются, – поддакнула я, вытаскивая из голенища бутон.

Ядовитые шипы подснежника вцепились в сапог, как маленькие жвала; его лепестки дрожали от алчности и яростного желания отгрызть мою ногу. Гроздь прозрачных шариков переливчато звенела на поясе, но агрессивная флора чхать хотела на рдаг.

– Скорее бросьте его в мешок, – обрадовался Винсент, подставляя холщовую сумку. – Из бутонов хищных подснежников варят чудесное снадобье, останавливающее кровотечение и заживляющее раны.

Добыча полезных растений была делом великой важности. Мистер Эшфорт встретил меня в коридоре, недалеко от спальни Франца, где попеременно бледнел и краснел, лишившись дара речи. Сначала я испугалась, что он подслушал наш разговор и ужасно разозлился на младшего брата, но дело оказалось в другом.

«Мисс Фрол, у вас принято брать мужей, а не жен?» – заикаясь, спросил он, глядя от смущения в сторону. Настала моя очередь краснеть. Представляю, какие мысли возникли в его голове, когда я решительно прибежала с кольцом наперевес. Поборов сильное искушение ответить «Да» и наплести три короба о традиции делать мужчине предложение, я тысячу раз извинилась перед впечатлительным ученым. Однако он не дал себя объегорить: «Тогда зачем вам обручальное кольцо моего предка?».

Ах, сколько нелепых слов пришлось сказать, чтобы прикрыть Франца!

– Пульмонария злостная из семейства бурачниковых способна обжечь кожу до уродливых шрамов, но тем она и ценна – соком пульмонарии прижигают бородавки на стопах.

Скрюченные листья пульмонарии – в обиходе медуницы – напоминали когти старой ведьмы, а крупные бутоны успели сожрать не одну доверчивую пчелу, перепутавшую нормальный цветочек с озлобленной ботанической тварью. Одичавшие, рехнувшиеся на все корневища цветы, обычно собирала Мио. Девочка срывала их голыми руками, и никто не мог безбоязненно повторить этот трюк, но сегодня Винсент сам пригласил меня на охоту за цветочками, обещав лекарке вернуться с полным мешком.

Поразмыслив, я сочла это идеальным моментом, чтобы объясниться с Винсентом. Во всем: от своих чувств до весомых причин помириться с лордом Янгом.

К полудню охотничий азарт убавился. Мистер Эшфорт смахнул труху со старого пня, набросив куртку, и заботливо усадил меня отдохнуть. Тьма не показывалась на глаза; без нее лес казался даже уютным. Я ела печенье, любуясь как красиво солнечные лучи запутались в каштановых волосах Винсента, буравящего лес невидящим взглядом. Когда ученый задумывался, его

– Только полный идиот шагнет в портал, увидев черную вспышку, – внезапно сказал он. – Мой брат – далеко не идиот.

– Кха-кха! – я закашлялась от неожиданности, забыв прикрыть рот. – П-почему?

– Родился одаренным, – хмыкнул Винсент. – Самый лучший способ солгать – сказать правду. Хорошие лжецы боятся проколоться на деталях, поэтому, излагая события, со святой честностью описывают мелочи и лгут в чем-то глобальном. Чтобы быть маркграфом, надо стать отменным лжецом.

– Вы полагаете?..

Прекрасно. Я как раз подбирала слова, чтобы начать разговор.

– Есть миф, что по ночам порталы всегда черные. Днем – красные, синие и желтые, а ночью темнеют. Необразованные люди создали этот примитивный миф, обожествляя порталы, Тьму, аристократию, владеющую порталами, – им простительно. Но мы-то знаем, что цвет портала всегда одинаков. Когда аристократ начинает косить под придурка-крестьянина, которого не насторожила черная вспышка, я спрашиваю себя – зачем он притворяется идиотом? – жестко закончил мужчина.

– Вы нарочно притащили меня сюда, чтобы я не смогла уйти от ответа?

– А вы нарочно скрыли от меня свои догадки, затеяв расследование втихую? – с неожиданной яростью спросил он. В глазах Винсента плескалось разочарование.

Черт возьми, попалась. Уходить в несознанку было поздно. Любая попытка притвориться поленом вызовет у него только раздражение и презрение к очередной интриганке, коих во дворце – битком до самой крыши. Я потупилась и тихо призналась:

– Не хотела выглядеть дурой, придумавшей ерунду на ровном месте. Кто поверит, что успешный, дерзкий, хваткий аристократ захочет наложить на себя руки?

Замолчав от моей откровенности, мистер Эшфорт растерянно снял очки, потер след на переносице и риторически спросил:

– Кто же так запугал мою мисс Фрол, что она боится ошибаться вслух?

– «Вы совсем не знаете Падму… Вы не знаете Элу…», – под нос передразнила я. – Разве не вы дважды пеняли мне, что мелю ерунду о людях, которых совсем не знаю?

– Но… – он глупо заморгал. – Вы могли прийти ко мне и вывалить гипотезу хотя бы на уровне бреда.

Как это – на уровне бреда? За словами нужно следить, каждую фразу – взвешивать трижды, а если речь не поддается точной оценке – хотя бы накидать два-три варианта развития событий, как я делала это с Францем. Нельзя спрогнозировать беседу до мелочей, но можно постараться…

– Катя, перестаньте! – прикрикнул Винсент. – Нельзя быть всегда правой.

Возмутительный оговор!

– Я и не считаю себя всегда…

– Неужели? – съязвил он в точности как Франц. – Некоторые люди болтают чушь и называют ее истиной в последней инстанции. А другие, вроде вас, без уговоров мыслями не поделятся – как же, не дай Тьма ошибутся или сморозят глупость. Вы были обязаны рассказать мне о своей догадке.

– Прошу прощения, – я серьезно приготовилась обидеться. – Журналистов учат выбирать слова и всегда проверять соединение мозга с языком. Когда я сказала, что Падма вызывает во мне подозрения и неприязнь, вы мне сразу ее заслуги под нос сунули, как маленькой глупой девочке. А между прочим…

– Нет, это я прошу прощения! – разозлился Винсент. – Извините меня, понятно? Я был не прав, когда делал вам замечание. Но насчет госпожи Косты вы ошибаетесь. Она неискренняя, вызывающая, себе на уме, хитрая особа, но на нее можно положиться.

– Знаю-знаю, вы поголовно без ума от ее профессиональных талантов, – мелочная зависть больно уколола самолюбие. Вот бы он так же верил в меня.

– Говорите начистоту, – буквально приказал господин. Властно, величественно, как настоящий племянник короля. – Что удумал мой бедовый брат, страдающий от власти и любви?

Виски сдавило болью. Проклятый лес, в который не шагнешь без страха, обступал со всех сторон – я, как прочие, раз за разом возвращалась в него, невзирая на опасность. Совпадение или нет, Тьма умела притягивать людей в свои владения. Даже осторожных. Даже попаданок.

– Спасти всех.

Много тысячелетий назад, когда небо было круглосуточно звездным, а первые люди инстинктивно сбивали палками фрукты с деревьев, посреди чернильно-черной Тьмы появился зеленый росток. Никто не знал, как маленькое деревце проклюнулось сквозь толстый вязкий слой темноты без воды, солнца и свежего воздуха. Вожак первой человеческой стаи взял в руки первый камень и запустил им в росток, желая изничтожить то, чего раньше не было, но камень отскочил от саженца как от стены. Отскочил – и убил вожака, пробив ему лоб. Второй вожак, выбранный тут же, на месте, поднял камень… и отправился вслед за предшественником. Когда от стаи осталась половина, первые люди резко поумнели. И поклонились ростку, назвав его Первым Деревом.

У меня были к этой легенде вопросы, но я вежливо сберегла их при себе.

Опуская совокупление братьев с сестрами, убийство священных животных и кровавые войны ради мира, легенда гласит, что Первое Дерево было рдаговым, то есть дословно «светом во тьме». Оно дало потомство, и рдаговая популяция стала эффективной препоной, разделяющей людей и Тьму, вырывающуюся вместе с магмой и водой из-под земли. Где рос рдаг, Тьма трусливо бежала, поджав хвост. Как все живое, реликтовые деревья исчезли, сдавшись под натиском холода, жары и беспощадной эволюции. А Тьма осталась. С тех пор окаменелые залежи рдага, ставшие прозрачными под давлением земных пород, находят в горных жилах – там же, где добывают камни-порталы.

– Он отыскал родину рдаговых деревьев?!

Согласно легенде, Первое Дерево проросло прямиком из другого мира.

– Милорд считает, что их родина – мир вортанов.

Винсент моргнул. Раз, другой – и расхохотался с какой-то болезненной, безумной обреченностью.

– Ну и бредятина! – искренне улыбнулся он. Криво, страшно, но искренне. – В мире вортанов почти ничего не растет. Рдаговые деревья огромны, зелены, способны дать ледяную тень в жару и заслонить от ливня. А растения вортанов – гнилые, высохшие до сердцевины стволы, падающие от единого толчка.

Франц слегка переоценил старшего брата. Наверное, тот бы ничего не понял, увидев росток рядом с телом милорда.

– Тогда вам будет интересно узнать, что военно-торговый альянс, в который активно вступал маркграф, спонсировал геолого-ботанические исследования семей Матт и Янг, получивших на руки первые результаты анализа породы. Рдаговые залежи действительно образовались на месте лесного массива, напрямую «произрастая» из живых деревьев. Прозрачные камешки – спрессованные горными давлением остатки флоры. Легенда не врала. Отыскать ДНК этой флоры в вашем мире не

Ученый застыл, широко открыв рот как голодный котомо. Зубы у него были белые, крепкие и удивительно здоровые для человека, обладающего врожденной малокровной бледностью и близорукостью. Впрочем, я уже убедилась, что внешность Винсента обманчива – под теплой домашней кофтой скрывается спортивное, сильное тело вчерашнего мечника с королевской осанкой.

– Быть не может, – сказал он с пересохшим горлом.

– Оказалось, у камней есть свои гены. Но вы правы, деревья в мире вортанов давно неспособны расти. Франц говорил, что их корни высохли, а ветви превратились в труху, обтянутую дряхлой корой. Догадываетесь почему?

Мистеру Эшфорту понадобилось всего несколько секунд, чтобы догадаться.

– Разность времени.

Лета в мирах бегут по-разному. Здесь рдаговые деревья стали легендой, исчезнувшей в далеком прошлом, а мир коротышек прямо сейчас видит конец эпохи – ссохшуюся, одряхлевшую популяцию этих деревьев.

Добыть живой росток мертвого дерева – задача прямиком из сказки. Принести то, не знаю что: милорд не знал, где искать саженцы рдаговых деревьев, хотя растут они повсюду, столько только выйти из портала – наткнешься на уродливые призраки флоры.

Я тяжело сглотнула. Сказал одно слово – закончи предложение.

– Мой лорд не ботаник, он делец с широкой душой. Росток должен был стать подарком на вашу свадьбу, господин.

– Нашу свадьбу?..

– Вашу. А доля в альянсе – наследством вашего с Элианной ребенка.

Когда смысл слов дошел до него, Винсент натурально схватился за голову. Измученный до исступления мужчина вцепился в волосы, издав полустон-полурык раненного зверя, забывшегося от боли. Осознание правды накрыло его прибоем. Винсента затрясло от ужаса и стыда.

– Он думал, что я возлежал с его невестой? Со своей бывшей студенткой? С девчонкой, которую качал на руках во младенчестве?!

Звучит паршиво. Мистеру Эшфорту было шестнадцать, когда родилась Эла, и, состоя с ней в далеком некровном родстве по линии Торрес-Ланкрофт, он наверняка был на именинах новорожденной наследницы.

– Она правда вам не нравится? – ревниво спросила я.

– Правда! – в сердцах воскликнул он. – Нет, подумайте только! Я всыплю этому маленькому засранцу десять розог, чтобы впредь рассуждал головой, а не отросшей женилкой!

Я села ближе. О да, сейчас! Пальцы удовлетворенно пробежались по каменным мышцам Винсента, напрягшимся от эмоций, и принялись тихо массировать его голову. Невольно вздрогнув пару раз, ученый постепенно успокоился. Какое непередаваемое наслаждение.

– Франц все еще ваш милорд, – я тихо наклонилась к его уху, вздумав чуть-чуть пошалить.

Тонкие волоски на виске вздрогнули от моего дыхания. Мужчина поежился, но остался доверчиво сидеть.

– Давай на «ты», – внезапно предложил он, не поднимая глаз. Невозможно милый!

– Давай.

– Катя, я… – господин взял меня за ладонь. – Должен кое-что тебе сказать.

Боже, если ты слышишь, отпусти мои грехи – я сейчас умру от волнения.

Сердце сумасшедше затрепетало, учащая пульс; кровь зашумела в моих ушах. Чтобы не упасть, я обмякла и буквально повисла на спине мистера Эшфорта. Выглядит даже интимно, и мне восхитительно на это плевать. Неужели мои чувства взаимны?

– Если сказанное тобой – правда, я отправлюсь к вортанам вместо брата, – Винсент без возражений подставил мне свою широкую спину. – Если нужно прочесть исследование семьи Матт-Янг… Если нужно поговорить с лордом Янгом, я это сделаю.

Э-эх… Разбежалась Катька, где села – там и слезла. Хорошо, что сзади не видно моего лица, непроизвольно скукурузившегося от разочарования. Впрочем, нельзя жаловаться на судьбу, создавшую нас в разных мирах.

Я мягко улыбнулась, справившись с огорчением.

– Не сомневаюсь в тебе.

– Ты что, заранее знала?.. – заподозрил он.

– Еще бы. Вы с Францем – одного поля ягода. Будет счастьем, если тебе не придет в голову попутно убиться об опасности, чтобы искупить вину перед братом, – в голосе против воли скользнула прохлада.

– Катя, ты злишься? – испугался он, круто развернувшись на месте. Блин!

Опора исчезла из-под ладоней, и я с писком свалилась прямо на руки сидящего мужчины. Он не тормозил, моментально стискивая меня в объятиях – чертовски крепких и фривольных. Ого, как интересно!

– Теперь не злюсь.

– А раньше злилась? – проницательно спросил он, нависая сверху.

– М-м-м-м… Когда ты на меня так смотришь, я целиком превращаюсь в сплошную эйфорию.

Винсент удовлетворенно хмыкнул. Широкие теплые руки внезапно как-то надежно зафиксировали мои ребра, а ботинки мистера Эшфорта пресекли малейшую возможность встать. Ой-ёй, кажется, я снова попалась.

– Помимо этого, я бы хотел прояснить наши с тобой экстраординарные взаимоотношения, – с откровенным удовольствием произнес он. – Слепой бы не заметил, что я к вам неравнодушен, мисс Котя. Неравнодушен к тебе.

«Тогда поцелуй меня, умоляю», – подумала я, закрывая глаза. Идеальный момент, чтобы получить особенную награду за свои труды.

– Но я не хочу быть подлецом, морочащим голову красивой девушке. Ты из другого мира, я могу не вернуться из похода за рдаговым деревом. Екатерина, вы… простите меня?

– Ты тоже мне очень нравишься, – ответила я без раздумий.

– И? – слегка занервничал он.

Пауза затягивалась.

– Нецелесообразно обижаться на человека, знающего дорогу из мрачного леса, – пошутила я, прислушиваясь к ощущениям.

Было обидно. Совсем немного, как щиплющая ранка глубоко в сердце, которую обрабатывают йодом. Ах, мистер Эшфорт, вы досадно правы. Я вернусь домой – не смогу жить здесь, а вы снова запретесь в Корнельской башне, не желая менять холостяцкую жизнь на временную симпатию к иномирянке.

«Ты же хотела курорт. Любой курортный роман заканчивается», – съехидничал внутренний скептик, утешительно похлопав меня по плечу.

– Обиделась, – констатировал ученый упавшим голосом. – Все-таки подлец, да?

– Брось, мы оба взрослые люди. Если честно, я не думала, куда меня заведет симпатия к тебе. Просто ты невероятно хороший, добрый, милый, ответственный…

С каждым комплиментом лицо Винсента все больше кривилось в гримасе страданий. Хе-хе, нечего расстраивать свою горячую поклонницу, так тебе и надо – похвалой по чувству вины.

Для одного книжного червя оказалось слишком много эмоций – мистер схватил меня за плечи и рывком прижал к своей груди, вынуждая замолчать. Сердце мужчины билось неровно: на два быстрых удара слышался один медленный и болезненный, как будто ученый испытывал острую потребность в отдыхе.

– Чары попаданок коварны, словно яд,

– Послушай, – с надеждой вскинулась я. – А как ты смотришь на невинный и короткий амур, о котором славно помнить и хранить в тайне?

Мистер Эшфорт покраснел. Неожиданный румянец покрыл его гладко выбритые щеки. Ученый не знал, куда деть глаза от женской прямолинейности. Оказывается, мужчины способны покраснеть от откровенного намека и к сорока годам. Какая прелесть, ну просто мур-мур-мур.

– Чушь! Позорно спать с женщиной, которой ты не обещаешь будущего, – сердито отрезал он.

– Женщина не против.

– Тем более позорно. Мисс, как вы еще не вышли замуж с такими возмутительными нравами?

– Я хочу компенсацию за разбитое сердце.

– Просите что угодно! – выпалил он, резко вспомнив, кто здесь пострадавший котенок. На котят нельзя кричать, особенно если провинился перед ними.

Трепаться о любви посреди мрачного леса могут либо экстремалы, либо непрошибаемые тупицы. Я не относила себя ни к одной категории и внимательно наблюдала за тем, чтобы тени деревьев не стали гуще и чернее. Но все было спокойно. Согласитесь, очень странно для ужасного места, где госпожа Тьма подбирается к самому тракту и не боится лезть к деревням.

– Отведи меня на капище Тьмы. Расскажи, что случилось три года назад.

Казалось, ученый ждал этой просьбы. Обреченно кивнув, он помог мне счистить налипшую грязь с обуви и, почти не медля, взял курс на восток. Как и думала, капище давно стало безопасным – лорды многое отдали, чтобы изничтожить угрозу и замести за собой следы.

По пути я сделала вид, что забыла о сущей мелочи, и небрежно бросила:

– Ах да, лорд Янг уже готовит походную снедь и свой портал, чтобы отправиться к вортанам вместе с вами.

Глава 41

– Женюсь. Как свои унары получу, сразу женюсь.

Четверо охотников откровенно ухмыльнулись. Диего собирался жениться каждый год и неизменно пропивал кровные денежки в городском кабаке, угощая красавиц и друзей. Уже можно придумывать, как под шумок безвозвратно одолжить у него пару монет.

Остальные пятеро добродушно подняли деревянные кружки, желая мечтателю долгих лет семейной жизни.

Олей закусил пером зеленого лука. Он согласился на предложение маркграфа не только ради денег. Его давнее желание получить новый чин наконец-то может осуществиться. Милорд Эшфорт обещал ему рыцарство. Олей поморщился от боли в правой руке, покрутив ею из стороны в сторону. Под зажившим шрамом вспухла шишка.

– Тоже болит? – хмуро уточнил Лагур.

На его запястье торчала такая же выпуклость. Олей с отвращением потрогал пальцем каменный шарик, зашитый под кожу, и снова позавидовал другим.

Шеи охотников украшали веревки с прозрачными камнями-амулетами. Красиво, спору нет, но Олея немного подташнивало от мысли, что камень зашили прямо в него. Благо, что не в брюхо, как пугала лекарка. Четверо из отряда носили рдаг в себе, четверо – на себе, еще двое были измазаны мазью с порошком из рдага поверх тел, отчего переливались на солнце и получили обидное прозвище «принцессы».

– Переживу, – буркнул он.

Отряд бросил кости прямо в лесу, на границе между летней поляной, усыпанной лютиками, и сочной темно-зеленой травой, настолько густой, что пальцы путались в ней как в свалянной собачьей шерсти.

За ними наблюдали. В ста метрах севернее спешились аристократы, все трое нанимателей, умудрившихся проехать сквозь непролазную чащу на гнедых лошадях. Повсюду торчали мощные корневища деревьев и чавкали мокрые овраги. Олей невольно задумался, как их сиятельства смогли ехать конными будто по ровному тракту.

Денщик издали увидел отблеск подзорной трубы, в которую за ними пристально следили, и хмуро потер горящий затылок. Скверно, как шуты на ярмарке.

– Как на эшафоте, – внезапно ляпнул молоденький бортник, отрастивший первые усишки. Его острый глаз тоже заметил наблюдателей.

– Рот закрой, – миролюбиво сказал старший охотник с разбойничьей рожей. Пока миролюбиво.

Олей мрачно допил вино. Эти четверо бандитов меньше всего походили на честных добытчиков, скорее, на наймитов, зовущих разбой «охотой». Тьма знает, где лорды их откопали.

«Зря Тьму помянул», – обругал он себя, опрокинув остатки из бутылки в кружку.

– Не указывай, – пристыжено надулся бортник.

В отличие от большинства соотрядовцев денщик прекрасно знал, что их может ждать в мрачном лесу. В Сольвике с младых ногтей учили не соваться в лес по одиночке дальше избушки лесника, стоящей за Яром, – соседним хутором, поделенным между пятью крепкими крестьянскими семьями.

Всё во благо родины, убежденно подумал Олей. Приятные картины стальных доспехов и прекрасных дам грели его душу, уже познавшую рыцарство «снизу» – с позиции жалкого подручного, к тому же, казенного. Будет славно узнать рыцарство изнутри, например, жизнь его баронета, вассала маркграфа. Тот обжирался свининой, пил ячменное пиво и думать не думал о конном седле последний год. Олея приставили к нему с равнодушной неотвратимостью, затолкав в услужение к трусоватому лентяю, – возможностью отличиться и не пахло. Когда он служил в королевской армии было еще хуже, поэтому сейчас денщик утешался удачей, пойманной обеими руками.

– А тебе что посулили? – проницательно спросил главарь охотников.

– Деньги, – сухо ответил он.

– Много?

– Много.

Говорить о себе он был не намерен. Дома осталась тайна – семья, которую Олей сумел скрыть при поступлении на службу. Холостых брали охотнее, отправляли их в походы и на штурмы, где можно было поживиться с поля боя. Когда к нему заявился сам лорд де Йонг и сухо предложил стать членом экспедиции, Олей снова порадовался своей хитрости. Семейных в отряд не брали.

Будущий маркграф Винсент разрешил взять с собой столько вина, сколько смогут унести. Денщик было насторожился, но лорд с насмешливой улыбкой сказал, что подвоха нет, бери в счет графской казны. Сейчас подвох был как на ладони – пойло отчего-то не лезло в горло.

«Вы же его вытащите?» – нервничал Олей, глядя на ровные швы, залатавшие рану. В пустом взгляде старой Космеи ему почудилась потусторонняя сила.

Вытащат, куда они денутся. Денщик чуял, что затеянная благородными авантюра была далека от нормальной. Кто станет столько платить и держать в строжайшей секретности обычную вылазку в лес? Значит, по возвращении это можно использовать, если аристократы

– Ишь, смотрят, – хмыкнул старший охотник, почесав кудлатую бороду. – Жрем и встаем. До полудня надо успеть к этому их... Как оно...

Им было велено дойти до странной, совсем неказистой поляны, где из века в век догнивали останки древних идолов. Говорят, их вытесали из цельных деревьев с помощью острых камней, из-за чего идолы напоминали обычные изуродованные бревна. И только при очень большой фантазии на этих истуканах можно обнаружить картинки.

В Сольвике верили, что раньше там кланялись Тьме. Тьфу, напасть, что ни мысль – все о чертовщине.

– Экспедиция, – с придыханием прошептал бортник. – Научная! Как у лордов-студентов в академусе.

Лагур неохотно завязал походный мешок с остатками еды:

– Академии. Наш лорд там преподает.

– Сам знаю! – юноша покраснел от смущения. На его руках блестел жирный след мази.

Оставшиеся двое членов экспедиции были бледны и ничего не ели. Олей тонко чувствовал, когда унары не стоят риска, поэтому грубо отказался глотать камни в отличие от этих придурков, держащихся за животы с несчастным видом. Безымянные, жалкие и жадные – два мужика сожрали осколки амулетов за сотню монет, оплаченных загодя. Атаман охотников тоже отказался: за себя и своих подручных. Ох, непрост.

Шли быстро, не размениваясь на долгие привалы. Олей узнавал места по рассказам соседей, иногда забредавших дальше непреложной границы. Изба лесника осталась далеко позади, денщик прошел мимо нее, ощутив, как в душе лопнула натянутая струна и между лопаток пополз холодок. Но страшного не случилось – лес оставался обычным лесом.

Где-то здесь водились белки с острыми клыками, булькал проклятый колодец с отравленной водой, вырытый незнамо кем, но не пересыхающий годами. Юго-восточнее росла дикая грибница, где ослеп дед Иррага, и сновала стая храцев, занятых своими щенными суками.

– Может, обойти их и шугануть сзади? – предложил один охотник ради смеха.

То ли конвой, то ли зрители слегка раздражали отряд. Олей не запомнил имена звероловов и различал их только по цвету ремней для ружей. Этот, с блевотно-желтым ремнем, был зубоскалом каких поискать. За подобные «шуточки» в армии спрашивали строго: могли наказать внеочередным дозором, мытьем двора или унизительным обслуживанием всего полка во время привала.

– Зубы лишние? – лениво поинтересовался главарь. Он шел прытко, обгоняя даже Лагура, привыкшего к лесным марш-броскам в разведбатальонах.

– Да я…

– Заткнись.

Молодой лорд Эшфорт сложил подзорную трубу. Часы показывали пятнадцать минут после одиннадцати, что серьезно выбивалось из графика. Старший брат незнамо зачем снабдил экспедицию снедью и выпивкой, что здорово расслабило испытуемых, сделало их расхлябанными и чересчур довольными жизнью. Уж он бы…

– Издревле в местах поклонения сверхъестественному проводили обряды с вкушением пищи. Регулярно употребляли спиртное, туманящее разум, чтобы выдержать подчас сложные и долгие ритуалы, – Винсент методично просвещал спутников об обычаях древних людей.

– За ритуалы, – лорд Янг с усмешкой отсалютовал походной фляжкой.

Франц посмотрел на него с презрительным недоумением, но тактично промолчал, не смея учить старших жизни. Винсент мельком улыбнулся, точно зная, что в походах друг пьет исключительно крепкий чай и хранит это в тайне – так легче ловить за руку недоброжелателей, считающих воина пьяницей.

Услышав объяснение, младший лорд Эшфорт натурально открыл рот от удивления. О жизни древних людей было известно столь мало, что в академии на факультете истории ей уделялись всего четыре лекции, на других факультетах – и того меньше. А брат как-то умудрился не только узнать, что делали первые люди в их мрачном лесу, но еще и воссоздать обстановку до мелочей.

То, что лес был древнейшим, знали многие. Он берег свои тайны и защищал их от людей с помощью отвратительной проклятой силы, которую брат изучал с особым рвением, помешавшись умом на Тьме. Видоизмененные звери были ему милее королевских балов, мутировавшие растения – дороже будущих регалий. Франц даже завидовал такой увлеченности и страсти, которых ему не довелось испытать.

– Ты-то зачем за нами увязался?

– Интересно, – упрямо повторил Франц. С раннего детства он бежал за старшим братом и его другом и никак не мог их догнать.

– За невестой повторяет, – съехидничал Винсент. – Слышали, что юная леди Ланкрофт отчебучила в таверне?

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Дарен, кидая ироничный взгляд на жениха всея маркграфства. Тот нестерпимо покраснел.

– Некий герой-любовник пообещал ей незабываемую прогулку под луной по ночному Тенебрису. Встречу назначил в «Пенном еже» за два часа до полуночи, куда должен был прибыть отцовский отряд, поужинать и двинуться в замок. Романтика, понимаешь ли.

– Так она же в академии… – удивился Янг и тут же захохотал. – Сбежала?

– Еще как. Благо, леди Флора сумела увязаться вслед и догадалась взять маски, чтобы их не узнали. А той все нипочем! Грязная таверна, подозрительный аноним, ночь на дворе – самое то для свидания.

Младший лорд застонал от стыда. Иного способа встретиться с Элианной не было: леди безвылазно пропадала в академии, он неделями жил в походах вместе с личным рыцарским отрядом. План казался идеальным.

– Слава Тьме, леди приняли за танцовщиц и не сразу поволокли в комнаты. А там их вытащила какая-то девица-студентка, провела черным ходом и помогла вернуться в академию.

– Девице – медаль, романтику – выговор, – совершенно серьезно сказал Дарен.

Смущенный юноша постарался перевести тему:

– Эта экспедиция хотя бы не опасна?

Винсент ходил на капище уже трижды и свято верил, что место особенное. Но ему чего-то недоставало, чтобы ставить серьезные эксперименты. Тьма ни разу не явила себя. Семья давно бросила гадать, где его исследовательская интуиция граничит с фанатизмом, и искренне считала, что с принятием титула наследник оставит свои взбалмошные идеи.

– С рдагом все безопасно, – горячо заверил воин.

Янг по праву гордился амулетами производства его шахт и мастерских и настоял, чтобы друг заодно проверил свойства камней в разных формах и местах человеческого тела.

Изучая древнюю ритуалистику, ученый отыскал интересную особенность: Тьме поклонялись только молодые неженатые мужчины. Они же чаще всего страдали от ее выходок, получая отвратительные увечья. Женщины становились жертвами едва ли раз в год-два: то ли потому, что благоразумно не совались в опасные лесные участки, то ли Тьма по-своему берегла их.

– Чем они займутся на месте?

– Я дал Лагуру свиток с текстом, который нужно прочитать на кумирне. Он грамотный оруженосец, разберется.

Лагур хмуро поглядывал по сторонам, мечтая скорее закончить эту нелепую вылазку. Лорд Эшфорт говорил, что после лощины тропинка выведет их на широкую елань, где лежат большие камни высотой до колена. Камни трогать нельзя, только пройти между ними и упереться ровно в останки древних капей – идолов, вырезанных на заре мира.

Так и случилось. Через час путники вышли к огромным булыжникам, оглашая окрестности изумленными возгласами. Оруженосец сдавленно подумал, что милорд сильно преуменьшил описание камешков – те соперничали размером с людьми. Зато идолы, которых он втайне побаивался, разочаровали. Сгнившие бревна, щербатые от неумелых попыток обтесать их чем-то едва ли острым. Ни лиц, ни величия.

– Этим деревяшкам кланялись? Дикари.

– Дремучесть! – поддержал бортник. – Однако ж остатки цивилизации, не будем много топтать.

Экспедиция сбросила мешки на траву. Охотники с интересом разглядывали огромные валуны, Диего высматривал на земле следы людей, а Олей подошел ближе к идолам. Сиятельные лорды остались сзади, за деревьями, поглядывая и тщательно записывая каждое их движение. По заданию следовало разлить выпивку вокруг идолов и сказать какие-то слова – дело ерундовое, но слегка боязное.

Лагур дал ему бутылку, сам достал свиток и молча зашевелил губами – репетировал, чтобы не сбиваться в процессе. Денщик плеснул вино на траву и замер, ожидая неизвестно чего.

«Не зря камни продали», – донесся до него шепот от идолов. «Надо возвращаться и делать ноги как можно дальше».

Он быстро развернулся к охотникам, полагающим, что их никто не слышит. Какие камни они могли продать?

– Чего вылупился? – недружелюбно буркнул один из них.

– Кха-кха… Так… Мы славим Тебя, благодатная… – Лагур наконец собрался с духом и принялся зачитывать свиток.

Олей зло прищурился. По возвращении он обязательно отчитается милорду и попеняет, чтобы впредь тщательно выбирал людей, обходя мусор стороной. Статус рыцаря это позволит. Оруженосец продолжал читать, и Олей окончательно нахмурился – ему сильно не нравились слова из свитка.

– Осмелимся тревожить Твой покой только затем, чтобы выразить нашу верность...

– Это еще что? – насторожился Диего, указывая пальцем на небо. – Никак лорды костерок запалили.

Со стороны наблюдателей слышалось конское ржание. В небо устремилась тонкая струйка дыма, но огня не видно из-за огромных камней. Дым был серым, почти черным, и охотники покачали головами – жечь уголь в глухом лесу неразумно, без родника не потушишь.

Спустя несколько минут дыма стало больше. Лагур раздраженно отогнал серо-сизое марево и принялся читать громко, желая поскорее закончить работу.

– Гнем колени, ломим шеи, падаем ниц перед Тобою – не ради Твоих даров, а только во славу Тебе.

«Замолчи», – хотел было сказать денщик, ежась от внезапного холода. Мало им странностей в деревнях, сами приперлись на древнее место, а теперь читают ерунду!

– Лорды лес подожгли, что ли? – рассердился Диего, отмахиваясь от смога.

В округе, куда ни глянь, плавали, перетекали плотные клубы, опадая на капище дымной завесой. Олей быстро зажал нос и внезапно понял, что дышит свободно. Дым не забивал ноздри, не лез в рот как бывает рядом с пожаром. Только темнеет с каждой минутой, а поверх густого марева возвышаются головы идолов, сияющие в солнечных лучах.

– Наваждение! – испуганно вздрогнул бортник.

Остальные начали перекликаться, пытаясь найти друг друга на ощупь. Лагур смолк – в мгле, окутавшей поляну, было не разобрать букв. Олей почувствовал, как лопнувшая струна в душе натягивается с новой силой, врезаясь в нервы. Вот оно.

– Мальчик мой!

Волосы денщика зашевелились от страха. «Мальчик мой», – повторили из дыма, зовя его, сманивая подальше от товарищей. Так звала его только…

Олей обернулся. Позади стояла мама, какой он запомнил ее перед самой службой, – молодая, с обветренными руками и слезящимися от ветра глазами. Матушка нежно улыбалась, подняв ясный взгляд к лицу кумира, и показала сыну, куда надо смотреть. Он вскинул голову. Из деревянных глаз идола сочилась кровь.

А между тем творилось странное. Бортник отчаянно заорал, принявшись чесаться как прокаженный, и с остервенением скреб кожу на щеках. Грязные обкусанные ногти снимали тонкую кожаную стружку, делая пацану еще больнее, но тот продолжал вопить и драть себя на куски. Двое мужиков, проглотивших камни, внезапно повалились на землю, схватившись за животы, – их вопли напрочь заглушили бортника. У Олея страшно заломило руку.

– Что за гадство? – простонал он, поднимая запястье к глазам. И заорал вместе со всеми.

Под кожей бугрилось, шевелилось, извивалось нечто, как личинка, намеренная прорваться наружу. Олею показалось, что руку выгрызают изнутри, и она вот-вот лопнет по швам, кожа расползется, а из раны полезут отвратительные жуки…

Лес зашептал голосами друзей и родных: «Жертва, жертва…»

– Мы идиоты. – Внезапно констатировал Лагур. – Ты знал?

– Знал.

Олей с самого начала знал, что задуманное милордом было странным, дурным и, конечно, неправильным. Знал – и, как сотни мужчин до него, пошел на поводу сладких посулов, добровольно прибежав к Тьме на обед.

Неожиданно из мглы послышался душераздирающий вопль. Охотник-зубоскал попытался бежать, но что-то помешало ему. В серых сумерках, наставших среди ясного дня, Олей четко услышал до боли знакомый звук – кто-то достал клинок из железных ножен, розданных каждому в отряде.

– Что ты творишь?! – завизжал мужик, мутным силуэтом пятясь прочь.

Денщик в ужасе увидел, как сквозь дым сверкнула сталь. Крик оборвался, и наконец в воздухе появился первый настоящий запах – аромат горячей железистой крови. На землю упало что-то небольшое и легкое.

– Он убил своего дружка.

– Убил… – нервно повторил Олей за Лагуром. – Милосердное небо, убийство!

– Ага, – как-то легкомысленно подтвердил оруженосец.

Денщик хотел спросить, почему тот не ругается в пух и прах по своему обыкновению, но резко осознал, что странности не кончились. Вслед за упавшей головой почему-то не упало обезглавленное тело. И силуэт ныне безголового охотника слишком долго остается неподвижным.

– Эй, иди сюда, – позвал Лагур.

– Кого ты зовешь? – денщик в страхе обернулся, забыв о плотном дыме.

– Нечисть! – крикнул Диего, вываливаясь из тумана. Глаза его были круглы от ужаса, волосы вздыблены и наполовину седы.

Охотник, оставленный без светлых мыслей, внезапно вздрогнул и неуверенно шагнул к ним. Олей мгновенно обомлел и принялся молиться небу, услышавшему его, – темнота начала рассеиваться.

– Ха! Ха... Ха-ха-ха!

Лагур захохотал, тыча пальцем в обезглавленное тело, нелепо мечущееся по лужам собственной крови, как зарубленная курица. От смеха на его глазах выступили слезы, рот скривился в зверином, но жалобном оскале. Старый оруженосец завыл совсем по-волчьи и кинулся к ближайшей сосне, с размаху ударившись головой.

– Забери… – хрипел он. – Забери… меня…

Олей задыхался от мерзкого треска, разносившегося по поляне, – трещал череп друга, извергая фонтанчики крови. Лагур, словно безумец, бился лбом о дерево, смеялся и кричал:

– Забери, забери, забери!

Серая мгла поднималась выше, к самым высоким камням и деревьям. Изо рта идола вырвался столб черного дыма, устремляясь в небо и закрывая просвет между деревьями. Олей попятился, глядя на неестественно плотный, угольно-черный туман, больше похожий на пламя, нежели на безобидный воздух.

– День обернулся ночью, – внезапно хихикнул он. – День – ночью!

Далеко за спиной дико ржали лошади, в панике мечась среди деревьев, спотыкаясь о корни и ломая ноги под чертыхания благородных. Олей прыснул от смеха, судорожно зажимая рот рукой, но проклятый хохот рвался из него, разрывая легкие.

Как же все просто! Теперь ясно, зачем они здесь. Все легко и просто, надо лишь…

– А-а-а-а! – заорал Диего от лютой боли, пытаясь отойти прочь.

Денщик радостно поднял нож и снова вонзил его в плечо товарища. Еще и еще – чтобы красный, еще горячий поток обильно смочил траву. Впитался в землю. Накормил ее.

– Хватит! – мучительно застонал бедняга, давясь слезами.

Порезанные сухожилия, висящее клоками мясо и раздробленные кости были усладой ее глаз. Олей знал это также отчетливо, как и то, что у «нее» есть глаза, зрящие прямиком из дыма. Великая Тьма смотрела на него пустыми глазницами идолов. Денщик подобострастно склонился перед кривым деревянным исполином, попутно всаживая клинок поглубже в горло своему жертвенному петуху. Все равно не женился бы.

– Тебе нравится? – раболепно спросил он.

Обезглавленные тела охотников еще дергались в конвульсиях, орошая землю густой алой кровью. Как ловко они перерезали друг другу глотки! Олей, пьяный от восторга, сжимал рукоять ножа и клялся в верности своей новой госпоже, обещая принести свежую кровь – голубую, принадлежащую дворянам.

Идти за ней не надо.

– Да ты спятил?! – заревел молодой воин, хватая его за плечо.

Олей широко улыбнулся лорду Янгу. Кровь, текущая в жилах благородного, была яркого алого цвета; однажды Олей помогал бинтовать ему ногу на поле брани.

Замахнувшись ножом, денщик нанес сокрушительный удар. Дарен отшатнулся, машинально заломив безумцу руку, и что есть силы ударил по тыльной стороне ладони, выбивая чертов клинок. Сумасшествие не прибавило подопытному сил и скорости, мужчина бесполезно дергался в захвате, выворачивая себе плечи и зверски зарычал на подбегающего Винсента. Лорд Эшфорт спал с лица, оглядывая капище сосредоточенным взглядом. Их с другом было не напугать кровавой баней, но сзади слышался хруст веток – младший брат его сиятельства спешил на помощь.

– Назад! – рявкнул Винсент, загораживая чудовищную картину. – Седлай коня и беги!

– Ни за что! – возмутился Франц. Олей плотоядно облизывался, глядя на тонкую шею молодого мужчины. – Тут же ад!

– Сказано, проваливай! – рыкнул Янг.

Пнув одержимого под колени, лорд повалил его на землю и тяжело наступил сапогом между лопаток. Позвоночник Олея затрещал, и денщик взвыл. Не от боли – от злости за госпожу, оставленную без должного угощения.

Винсент дал младшему подзатыльник, буквально толкая его в поясницу, чтобы тот спасался бегством. Странный дым или туман появился не сразу. Сначала они даже не заметили, как кумирня скрылась от глаз, занятые жарким спором о природе камней. Еще неделю назад булыжники вокруг капища были вдвое меньше. Великое небо, надо было сразу же сворачивать эксперимент!

– Смотри, – воскликнул Дарен, поднимая что-то с земли. – Они сорвали с себя амулеты!

В его руках болталась веревка с круглым рдагом, выданным охотникам. Повертев его в руках и посмотрев на просвет, Янг разразился грязной бранью.

– Проклятье! Это не рдаг!

– Что значит не рдаг?

– Обычное стекло! – воин в ярости надавил сапогом на спину обезумевшего денщика. – Эти ублюдки куда-то дели наши амулеты, подменив их на стекляшки!

Лорд Эшфорт обвел кумирню бессмысленным взглядом и внезапно понял, что из десятерых испытуемых в живых остался только один. Остальные девять остались здесь – удобрять древнюю землю, кормить своими телами Тьму. И он, Винсент, сам разбудил это чудовище.

– Забираем его и уходим.

Олей взбрыкнул из последних сил, надеясь повалить своего пленителя на землю и добраться до его горла – разорвать, сломать шею, оросить капище свежей алой данью. Но тяжелый кулак обрушился на его затылок, и свет померк.

Глава 42

18 мая, 16:30 по Тенебрису, Августинская башня Эшфорт-холла

– Счет на минуты! – гаркнула я, тычками подгоняя Кедру. – Быстрее, быстрее!

На мансарде башни адски воняло духами, пролитыми на подол нежно-сиреневого платья леди невесты. Элианна старательно плакала, не забывая сосредоточенно жевать бутерброд с вяленой уткой между всхлипами. Откусывать приходилось прямо из рук леди Арнат, которая сострадательно солировала ей легким воем.

– Хватит жевать, графинька несчастная! Репетируй!

– Я, графиня Элианна Ланкрофт, клянусь в верности моему супругу и милорду… Обещаю быть преданной и честной супругой, быть с ним в грехе и в радости… Ой!

– Правильно, горя с вас хватит. Можешь есть.

Внизу вовсю гремели фанфары, сопровождающие въезжающие во двор кареты. Экипажи пребывали косяком: сбежавшие гости лезли обратно, размахивая старательно склеенными свадебными приглашениями, которые сами же порвали три недели назад. Их по возможности не пускали, ссылаясь на подделки, но хватало и тех, чьи приглашения никак нельзя было заподозрить в фальшивке. Тогда ворота распахивались, и стража с недовольством пропускала гостей.

Кедра молниеносно бросилась за новым платьем и чистой водой для вспотевшей леди.

– Еще семь

В списке свадебных ритуалов слезы шли сразу после танца в бабушкиных свадебных туфлях, но обязательно до традиционного сожжения первого девичьего подъюбника, подаренного Эле с началом полового созревания. Дрова для костра должен был нарубить жених, но в виду телесной слабости Франц разрешил развести огонь пачкой старых досудебных претензий. Падма тихо втиснула между досудебок несколько жалоб на ее имя.

– Переодевайтесь! – Кедра швырнула платье на стул. – Ваша светлость, мадам Греко напоминает, что вы обязаны прилюдно выпить сок пай-она, чтобы стало горько.

– Не-е-ет! – простонала невеста. – Он мерзкий.

– Да! – хором рявкнули все. – Не капризничайте, ваше будущее сиятельство!

Сиреневое платье было старым, ему на смену пришло зеленое с золотистой вышивкой – новое, но и его Эле носить едва ли три часа. Строго в соответствии с традициями накануне свадьбы невеста должна надеть старое, новое, чужое, подаренное и украденное платья, после чего обрядиться в шелковый белый халат и прямо в нем совершить омовение в ледяной воде. После омовения, если невеста с божьей помощью выживет и не передумает, ее, так и быть покормят овощным бульоном и горьким черствым хлебом. Есть иное накануне торжества запрещалось.

– Не подавись, – с жалостью сказала я. Леди запихивала в себя холодные котлеты и глотала, не жуя. – Доедаем и идем красть платье.

– Предлагаю ограбить мать, – неожиданно холоднокровно выдала Флора. Попытку ее немножко отравить она не простила.

– Потом, сначала украдем платье.

– Нет, вы не поняли… – смутилась леди Торрес, пытаясь оправдаться.

– Поняли, – в глазах Элы мелькнула жажда мести. – Сегодня мы ей отомстим. Сегодня или никогда.

Я резко прервала ее жестом, обозрела расслабившуюся толпу леди и служанок и солидно громыхнула:

– Что замерли? До свадьбы семнадцать часов. За работу!

18 мая, 16:30 по Тенебрису, скотный двор

Мистер Эшфорт примерил походный рюкзак, сшитый по эскизу попаданки, и нашел его вес сносным. Их не провожали с помпой, наоборот, Винсент выбрал самое неожиданное и отдаленное место, откуда начнется их короткое путешествие. Поиск живого рдагового дерева мог занять годы, но мисс попаданка строго разрешила им отлучиться только на пятнадцать часов. Ученый невольно расплылся в улыбке, вспоминая, какой суровой и очаровательной была госпожа Котя.

Ее силуэт мелькал в окне Августинской башни, и Винсент тянулся поправить лямки рюкзака, проверить ружье или оценить плывущие облака на дождливость так, чтобы башня была в поле зрения. Стоящий поодаль Дарен только хмыкал.

– Не думали устроить парную свадьбу? – невинно спросил он.

– Нет, я… Что?!

Мистер Эшфорт стремительно развернулся, смерив бывшего друга взглядом. Длинные волосы Дарена были привычно собраны в конский хвост, защищающий шею от скользящих ударов мечом. За прошедшие три года лорд Янг значительно раздался в плечах, вступив в золотую пору мужества, когда сила и ум приходят в идеальный баланс. Винсент бы соврал, сказав, что совсем не следил за прежним единомышленником. Он никогда не понимал безмозглые попытки врать себе, что предатели уходят в прошлое. Нормальный человек сполна переживает боль от ножа в спину и не притворятся, что ему плевать.

Главное, не показывать эту боль окружающим.

– Ничего, мысли вслух, – совсем уж простодушно улыбнулся Янг.

Подозрения полностью окрепли. Этот человек не только считал чувства Винсента к госпоже попаданке, но и успел их одобрить, начав незлобно ерничать и подкалывать. Наверное, он думает, что Винсент по возвращении сразу сделает мисс Фрол предложение руки и сердца, как поступил бы любой совестливый и ответственный джентльмен.

Вопреки глубокой обиде и тоске ученый испытал укол стыда перед лордом Янгом. Тот наверняка неприятно удивится, узнав, что мистер Эшфорт не решился на серьезный шаг.

– Думаю, вам лучше остаться здесь.

– Это мой портал, – поджал губы Дарен, испытав досаду. – С вашим неудачно поигрался младший брат, мистер Эшфорт.

С неким удивлением Винсент обнаружил в душе глубокую черную яму, оставленную поступком Франца. Там, где полагалось быть злости на брата, зиял огромный кратер, выжженный изнутри: ни гнева, ни тревоги. Только тупая беспросветная апатия. Это еще аукнется ему ночными кошмарами, но он справится.

Франц детально объяснил, где и как он планировал достать росток, но так и не извинился за попытку лишить себя жизни. Сколько бы Винсент ни клялся в том, что между ними с Элианной ничего нет, брат упорно смотрел в сторону и механически кивал, приводя Винсента в отчаяние

Наверное, все они прокляты. Все трое. И каждый поплатится за содеянное – за гибель без малого двух десятков людей и хутор, стертый с лица земли. Даже в смерти родителей Винсент винил себя – глупого, самоуверенного, безмозглого придурка, не повзрослевшего ни к тридцати, ни к сорока годам. Он знал, что у Дарена было на этот счет совсем другое мнение, но по-человечески обсудить их аморальную затею так и не удалось.

– Ладно, идем, – буркнул он, открывая портал.

Лорд Янг широко ухмыльнулся, шагая следом. Наконец-то они останутся только вдвоем, и Винсент не сможет от него сбежать. Сегодня или никогда.

18 мая, 22:45 по Тенебрису, каморка при замковой библиотеке

Падма бродила от окна к двери и обратно, то и дело цепляясь тяжелой юбкой за углы железного стола. Раньше его использовали в лекарских целях для вскрытия, теперь пожаловали имуществу архива, и это имущество норовило разодрать торжественное платье мисс Косты. Бесстыдно выругавшись, девушка до боли стиснула кулаки.

Она здорово просчиталась с госпожой попаданкой. Сначала девица представилась ей истеричной и грубой особой, скрывающей заячий страх за требованиями и экзальтированными выходками. Таких дурочек Падма сполна повидала в академии. Но вскоре она заметила, что каждый следующий шаг мисс Фрол невозможно просчитать. Не только шаг, но и слово, и мысль! Вот она ругает на все лады саму графиню, а вот дает дельный совет, и Элианна слушает ее, заглядывая в рот. Сегодня Екарина скандалит с самой Падмой, а завтра внезапно поддержит ее, даже не думая обижаться до гробовой доски.

– Ека… Екат… Екатерина, – шепотом произнесла мисс, втянув голову в плечи. – Мисс Екатерина Фрол.

От суеверного страха онемел затылок и закололи кончики пальцев. Падма до дрожи боялась Тьму и тщательно это скрывала, прячась за насмешками и равнодушием к жертвам чертовщины. Впрочем, не было в замке человека, который бы совсем не боялся Тьмы.

Но самое ужасное было то, что,

– Я тоже не боюсь, – архивариус нервно облизала губы. – Не боюсь, не боюсь!

Завтра ее покровительница выйдет замуж, остепенится и, наконец, позволит Падме всерьез заняться собственной работой. Многие считают, что безродная мисс Коста сдохнет от зависти, увидев подругу-покровительницу в свадебном платье, но Падма довольно безразлично относилась к замужеству. Случится с ней такой курьез – и пусть. Подобрать себе хорошего супруга она сумеет, а искреннюю любовь слегка презирает за шлейф глупости.

– Госпожа, омовение скоро начнется, – в дверь постучала служанка.

– Я помню, – холодно откликнулась та.

Нет на свете вещи, которую Падма могла забыть. Память капканом ловила всю доступную информацию и намертво вколачивала ее в мысли, поэтому мисс частенько приходилось притворяться забывчивой. Удобно и так по-человечески.

«Человек ли я?» – спросила девушка себя, глядя на медную поверхность тарелки, заменяющей зеркало. Женщина ли? Имеет ли душу, способную сострадать другим, а не только тонуть в пучине едкой зависти и стыда за свое происхождение?

Однажды мисс Фрол обронила, что помощь другим начинается с помощи себе. Но что бы Падма ни делала, каждое утро в зеркальном отражении на нее глядело изуродованное ревностью лицо. Наверное, однажды она проснется монстром, принявшим свой истинный облик.

– Пусть так, – с внезапной злостью проговорила она. – Пусть я монстр, стерва, бездушная уродина. Но сегодня мне хватит смелости поступить как должно или никогда не найду покоя.

18 мая, 22:45 по Тенебрису, угольное плато на окраине Ры

Винсент захлопнул крышку часов-луковки потерев обожженную руку о штаны. Они прошли уже половину известного им плато в мире вортанов, но нигде не нашли и следа живой растительности.

В неверном свете огня сухая ветка чудится когтистой лапой, валун – затаившимся великаном, а крик пролетающей вороны – черным знаком. Дарен подбросил поленья в костер, отогнав вспыхнувшие искры, и украдкой приложился к походной фляге, в которую служанки налили чуть меньше воды и положили чуть больше чайных листьев, чем нужно.

Старый лес ощерился из темноты гнилыми деревьями, частыми, но мертвыми – жизнь в них кончилась еще до рождения обоих мужчин. Гнилушки торчали к небу, обманчиво представляясь нормальными стволами, но сидеть в их корнях было нельзя. Как сказал Винсент, пустые стволы коварны и запросто могут придавить зазевавшегося человека: убить не убьют, но изувечат наверняка. Чтобы развести костер под кронами, мужчины долго стучали по мертвым деревьям, ища признаки жизни. Беда в том, что деревьев вокруг было полно, и какие из них рдаговые – не разобрать. Микроотряд приютил корявый тис, давно лишившийся иголок. Они усыпали землю, делая ее пригодной для сна, разумеется, на рогоже и походном одеяле.

Кляня свою трусость, лорд Янг собрался с духом и тихо спросил:

– Почему ты до сих пор не простил меня?

– А почему небо до сих пор не рухнуло на землю? – сухо ответил Винсент. – Это невозможно.

Тугой корм в горле мешает ему говорить. Иногда случается так, что презрение и обида совершенно внезапно оборачиваются чувством вины. Винсент давно должен был простить лучшего друга, поговорить с ним по душам, подраться, в конце концов, уделать его на дуэли или проиграть – и омыть гноящуюся рану в сердце искренними слезами прощения.

Но разве можно простить такое?

– Да… Да, ты прав, – пробормотал Янг, неотрывно глядя на огонь.

Из темноты на него глядели призраки прошлого. Дарен всегда считал, что не боится смерти. Шутка ли – десятки самоубийственных сражений за спиной, сотни ранений, игры в прятки с тайными убийцами и открытые сходки с дуэлянтами. Но тогда, в проклятом лесу, возвращаясь на кровавое капище и неся на спине два тяжелых мешка с солью, он не подозревал, что Тьма способна превратить его в труса и подлеца. Подонка, испуганного настолько, что… Лучше бы он умер прямо там.

Соль разъедала их руки. Борясь с тошнотой от резкого запаха крови, лорды засыпали капище крупной едкой солью, надеясь лишь на удачу и мозги Винсента. По обрывкам сведений еще в молодости лорд Эшфорт сумел определить, что, кроме рдага, люди боролись с Тьмой иначе. Соль носили в поясных мешочках как оберег, и это работало. Поэтому оба вернулись на капище, чтобы раз и навсегда засыпать его толстым слоем сероватого минерала.

Дарен не справился с наваждением. Тьма обступила их со всех сторон, показывала ужасные картины расчлененных людей, подсылала к ним своих кровожадных монстров и требовала пустить друг другу кровь. Галлюцинации, но лорд Янг не смог это выдержать и трусливо сбежал, бросив друга на верную смерть. А Винсент остался и упрямо разравнивал соль по капищу, засыпая все щели и позволяя ярости Тьмы пройти сквозь его тело и разум.

– Благодарю за материалы для исследований.

– Угу, – криво усмехнулся Дарен, чувствуя, как начало щипать глаза. О Тьма, это позор.

Чувствуя, что нужно сказать что-то еще, Винсент с трудом выдавил:

– На самом деле я правда тебе благодарен. И за то, что пошел со мной – тоже.

Янг кивнул. К щиплющим глазам добавилось горькое жжение под языком.

19 мая, 03:00 по Тенебрису, восточное крыло Эшфорт-холла

Франц оперся на трость всем телом, с трудом спуская ноги с кровати. Он целый день разнашивал свадебную обувь и ходил по этажу, чтобы не ударить в грязь лицом на собственном бракосочетании. Лекарка велела ему крепко выспаться, но последние сутки перед праздником всегда чрезмерно насыщенные. Об отдыхе нечего и мечтать.

Его свадьба. Свадьба, во время которой он единственный, кто планировал тихо спать – в личной могиле, усыпанной белыми лилиями. Или с небес подглядывать за тем, как Винсент ведет к алтарю его возлюбленную, и наслаждаться их счастливым лицам. Почему-то Франц ни секунды не сомневался, что лица у них будут именно счастливыми, без следа слез. Эти мысли причиняли ему и боль, и какую-то невыносимую постыдную радость, которую наглая попаданка охарактеризовала двумя словами.

«Долбанный мазохист».

Маркграф смутно догадывался об оскорбительном подтексте, но вновь и вновь прощал молодой госпоже ее дерзкий язык. Ругань и ядовитые насмешки в какой-то мере тоже были ему по нраву. Когда это началось? Наверное, когда родители ругали его, уделяя редкие капли внимания.

В дверь тихо постучали.

– Мой лорд, вы не спите? Я хотела поговорить.

– Не сплю, – Франц бросил озадаченный взгляд на часы. – А ты почему не в постели? Дорогая, тебе надо отдохнуть, эти свадебные ритуалы очень утомительны.

– Не называйте меня так! – не выдержала Эла.

Маркграф медленно кивнул. Судя по этому отстраненному «вы», попаданка рассказала леди Ланкрофт примерно… да примерно все.

– Ты пришла бросить меня перед алтарем? – грустно улыбнулся он.

Бледная от волнения Эла прижала руку к животу. Внутри скручивался тугой узел паники и раскаяния, соседствующий с котлетами, колбасой, эклерами и солеными огурцами. Леди Ланкрофт даже переживала, что еда и эмоции подерутся в ее желудке, и что-нибудь точно вылезет наружу.

– Все в порядке? – всполошился жених, увидев позеленевшие щечки графини.

– Нет. Я мерзкая, ужасная лгунья, недостойная быть вашей женой.

– А?.. – растерялся лорд.

– Я обманывала вас, притворялась верной и искренней, а сама скрывала правду. Но умоляю, мой лорд, не вините своего брата! Это я, я одна во всем виновата!

Лицо графини прочертили горячие мокрые дорожки слез. Днем она выжимала из себя воду, чтобы угодить Падме, ревностно следящей за традициями, а сейчас разрыдалась по-настоящему. Мисс попаданка, ведомая ей одной известными причинами, сделала «отличный» подарок на свадьбу – открыла правду и напомнила о взятом обещании покаяться перед женихом.

Сколько графиня ни пыталась понять, что на уме у госпожи Фрол, ей не удалось разгадать попаданку. Но, ради справедливости, мисс Екарина знала, что делает и какие советы раздает.

– Это все из-за меня, – прошептала Эла, сдерживая рукой рвущиеся истеричные всхлипы. Легкие невыносимо жгло от рыданий. – Вы совершили этот ужасный поступок из-за меня.

– Нет… Не совсем… Понимаешь, я сам до конца не знаю… – сбился Франц, каждый раз ощущая себя жалким и беспомощным перед плачущей любимой. – Я идиот. Послушай, Эла… Я просто… Просто тебя люблю, – закончил он, как будто это все объясняло.

Графиня заметила, что трость в белой мужской руке дрожит от напряжения, и бросилась на помощь, вцепившись в плечи маркграфа как в спасательный круг. Домашняя хлопковая рубашка смялась под пальцами, Франц удивленно посмотрел на нее сверху вниз и робко, почти невесомо вытер слезинку, оставшуюся на ресницах прекрасной леди.

– Знаешь, я никогда тебе этого не говорила, – заикаясь, произнесла Элианна. – Но я тоже тебя очень люблю.

– Говорила, – улыбнулся лорд. – Каждый день говорила, сидя у моей постели.

– Так ты все слышал?!

Лорд Эшфорт засмеялся, прижимая к груди голову будущей маркграфини, и внезапно осознал, что тело уже не болит. Настолько, что он готов взять невесту на руки и лично донести ее до алтаря.

19 мая, 03:00 по Тенебрису, угольное плато на окраине Ры

После короткого отдыха они потушили костер и отправились дальше, в глубину мертвого леса. Только привыкнув к полной тишине, лорд Янг вздрогнул всем телом, почувствовав сперва вибрацию, а потом звук. Полустон-полувой, раздавшийся южнее горы, походил на крик великана, надорвавшегося от непосильной ноши. Протяжный звук оборвался также резко, как начался.

– Что это было?

Так мог бы стонать человек, попавший в капкан, незамеченный в темноте. Спустя несколько секунд за чертой пламенного света что-то громко ударилось об землю.

– Это упал гнилой рдаг. Его корни больше не могли держать давно погибшую плоть.

– Но стон...

– Говорят, это кричат души погибших вортанов, которые переродились гнилыми растениями после неправедной смерти. Для народа, чествующего камни и только камни, родиться деревом – позор, а гнилым деревом – унижение хлеще оскопления.

Обычно первобытные племена тянутся к живительной природе, дарующей еду и дрова. Винсент задумался, почему вортаны презирали деревья. Этот лес некогда был пышным, живым и полным дичи, но со временем стал вертикальным кладбищем. Не поэтому ли драчливый народец, переставший кормиться лесом, начал винить деревья в оскудении даров и презирать скоротечность жизни?

– Вортаны очень боятся смерти и, ведомые страхом, бросают ей немыслимые вызовы, – он принялся тихо рассуждать вслух. – Вместе со смертью они презирают и жизнь за ее конечность, непредсказуемость и активность. Только вечные горы достойны их уважения.

– Я слышал, беременные женщины изгоняются из их поселений до тех пор, пока у младенца не заживёт пуповина. – Вставил лорд Янг, тайно наслаждаясь беседой. – Чтобы через нее в мир не проникло зло.

Сухая трава шуршала от бега грызунов, стремительно роющих норы. Мыши вортанов были особенными: клыкастыми, с твердыми прямыми хвостами, которым твари пользовались как буром, если жалели зубы. Получить укус такой мыши было страшно, но, слава Тьме, грызуны боялись света масляной лампы и бегали где-то вдалеке.

– Откуда слышали?

– Гхм, ботанические образцы… – замялся Янг. – Я собрал сам только треть, остальное выторговал у вортанок. Они приносили сухоцветы и кору труднодоступного ландшафта.

Из-за отсутствия растений можно было не опасаться нападения диких зверей. Нет наземных грызунов и птиц – нет хищников. Но когда из-за черных стволов послышалось шуршание, мужчины не сговариваясь схватились за ружья. Мгновенно оценив готовность Винсента стрелять, Дарен оставил приклад и обнажил меч на пару сантиметров.

Внезапно на всю округу раздался пронзительный крик младенца. Лорд Янг округлил глаза. Вслед за детским плачем послышались жалобные бормотания, и на лесную тропу вывалилась низкорослая грязная женщина, одетая в рваные тряпки. Вортанка прижимала к груди голого новорожденного младенца, укутанного волосами матери.

Увидев незнакомцев, женщина испуганно вздрогнула и заметалась взглядом, ища укрытия.

– Спокойно! – Дарен вскинул руки, оставив клинок. За три года он весьма поднаторел в наречии коротышек. – Мы не враги.

Мистер Эшфорт задумчиво потер лоб, удивляясь, как кстати пришелся разговор. Пора стояла теплая, неудивительно, что женщину и ребенка безжалостно выгнали из подземного поселения. Судя по синей коже, младенцу всего несколько дней отроду, и, возможно, столько же осталось до смерти.

– Как тебя зовут? – спросил он на местном языке.

– Бая Аз, – пробормотала женщина в землю.

Так называют не имя, а сознаются в грехе. «Зря выжившая», – перевел Винсент изменившимся голосом. Новорожденный вортан не имел имени, но ученый со всей отчетливостью понял, что, если он выживет, его назовут «зря родившимся». Словно услышав оскорбительные мысли, младенец завозился в ветоши и разразился сиплым кряхтением. Там, где полагалось быть беззубым мягким деснам, сверкнули жемчужинки прорезавшихся передних резцов.

Бая Аз обреченно распахнула дырявый ворот рубахи. На голой

– Выгнали?

Женщина плаксиво сморщилась и указала подбородком на дитя:

– Не жилец. Сказано, не жилец.

– Понятно, – помрачнел Дарен. Сказать такое мог только вождь поселения, значит, мать отправили на поверхность, чтобы избавиться от лишнего рта.

И тут ему в голову пришла отличная идея.

– Бая Аз, у тебя много детей?

– Ни одного, – тихо ответила женщина.

Так он и думал. Женщина была полноватой, с большой молочной грудью и широкими бедрами многократной роженицы. Такие рожают здоровых сильных детей, уж он-то насмотрелся на бедных вортанок, нарушающих законы ради своих чад. Видимо, Бая Аз тоже узнала пришельца, раз не бросилась обратно в лес – значит, не раз меняла растения на еду и лекарства. Но это оказалось бестолку.

– Ты хорошо знаешь поверхность?

– Да.

Винсент уже развязывал рюкзак, доставая хлеб и мясо для несчастной вортанки. Бая Аз бесстрашно и даже с каким-то остервенением вцепилась зубами в еду, демонстрируя, что отлично понимает, о чем попросят чужаки.

– Листья? – спросила она, проглотив последний кусок. – Камни?

– Ростки. Деревья, саженцы, почки, – мужчины принялись объяснять наперебой, опасаясь, что Бая Аз никогда не видела живых деревьев и не поймет о чем речь.

На минуту задумавшись, вортанка решительно запахнула свою рваную рубаху и направилась к горе, темнеющей на фоне звездного неба. «Остров», – бросила она, обернувшись назад. Снова переглянувшись, мужчины отправились за ней. Лорд Янг вдохнул полной грудью и едва не засмеялся от радости – впервые за много месяцев Винсент привычно держался за его левым плечом, позволяя более умелому другу защищать его в авангарде. Впереди забрезжил луч надежды.

19 мая, 10:00 по Тенебрису, парадный зал

Свадебный марш мира Тьмы не был похож на нашу, знакомую всем мелодию, но тоже мне понравился. Франц с достоинством опирался на тяжелую трость с серебряным набалдашником и очень аккуратно опустился на колени перед невестой – нет, уже женой – чтобы та надела ему венец.

Зал взорвался аплодисментами. Я лихо, от души перекрестилась, и сильно пожалела, что Винсент не увидел трогательного момента.

– Вот видите, графиня, ваша дочь счастлива.

Марианна Ланкрофт стояла ни жива, ни мертва. В ее бок упирался тупой столовый нож, который Флора сильно вдавливала в корсет и улыбалась самой очаровательной улыбкой. Поранить человека этой игрушкой было сложно, но графиня все равно побледнела.

– Вижу, – согласилась она.

– И, конечно, вы не будете строить молодоженам каверзы, пытаясь любым способом обобрать зятя до нитки? – педантично уточнила Падма, быстро заполняя какой-то свиток.

– Конечно.

– Тогда извольте подписать, – архивариус передала заложнице перо и бумагу.

– Что это? – светски уточнила Марианна, пытаясь вернуть контроль над собой.

– Ваше полное нотариально заверенное согласие на заключение нового семейного договора, согласно которому все приданное Элы переходит во владение маркграфа Эшфорта, а в случае трагической гибели молодой четы вы отказываетесь от своей доли наследства в пользу старшей дочери, леди Торрес.

– Флора? – Мари повернула голову. – Ты готова забрать все у родной матери?

– Да, матушка. А еще я подумываю отказаться от титула и податься в пираты.

– Что?!

Хе-хе, отлично, граф Ноа уже зафрахтовал хороший фрегат.

– Шутка, – мило улыбнулась леди Торрес. – Все-таки титул достался мне от отца, а он никогда бы не стал подливать отраву в чай дочке.

– Зачем вам моя подпись? – нервно усмехнулась старшая графиня. – Могли бы и сами подписать, пользуясь талантом мисс Косты. Она весьма поднаторела в фальшивых автографах.

– Ах, это, – Падма высокомерно приподняла бровь. – Я не заслужила вашу похвалу, леди. Иногда моя рука дрожит, и документ оказывается пропуском в тюремную камеру.

Марианна схватилась за ридикюль, позабыв про нож. Флора мгновенно одернула столовое серебро – по-настоящему вредить Марианне никто не хотел. Графиня рывком вытащила свиток и впилась глазами в маленькую закорючку подписи.

– Сначала я хотела дождаться, когда вы будете тыкать этой бумажулькой в лицо мистеру Гемону, требуя у него отдать вам некоторое имущество маркграфа. Он сообразительный, мигом бы вызвал дознавателей. Но мне стало жаль Элианну, нельзя пачкать ее имя.

– Ты-ы, – прохрипела графиня. – Ты поставила фальшивую подпись!

– Ну что вы, очень настоящую, – серьезно ответила Падма. – Только под другим углом, неверным нажимом и куда меньшую, чем нужно. Принеси вы документ с совершенно чужой подписью, смогли бы сослаться на недоразумение. А мне не хотелось давать вам и шанса выйти сухой из воды.

Я отступила назад, скрываясь в тени замкового свода. Девушки действовали на удивление слажено, сразу видно, не первый раз прикрывают спину Элы и подкладывают кирпичики в шаткую лестницу ее благополучия. Справятся без меня.

Ночь прошла крайне плодотворно. Пунцовую от смущения невесту поймали в комнате жениха, устроили головомойку и потащили мыться. Эла сначала отмалчивалась, но по большому секрету открыла сакральное знание – оказывается, поцелуи бывают не только в губы и шею. Я снисходительно хмыкнула. У леди сегодня будет целая ночь открытий.

Когда молодожены под руку отправились в следующий зал, уводя бесчисленную толпу гостей, ко мне подскочила запыхавшаяся Кедра.

– Госпожа попаданка, срочно во двор.

Винсент! Я рванула, не разбирая дороги, и чувствуя как кровь шумит в ушах. Пусть его защищал Дарен и хорошее кремниевое ружье, я все равно не находила себе места от волнения.

В воздухе полыхало холодное черно-алое пламя, из которого показались две мужские руки, бережное держащие младенца. Кедра подхватила дитя и прижала к груди, принявшись его баюкать, а на землю выпрыгнул Дарен. Следом за ним из портала шагнул мистер Эшфорт, несший на руках бесчувственную длинноволосую женщину.

Женщина зашевелилась и слабо застонала. Стоящие поодаль свинопасы подхватили ее под мышки, и служанка тут же передала младенца матери – сходство между вортанами было очевидным.

– Винсент, что случилось? Кто это? Вы нашли росток?

– Нет, – мужчина устало потер поясницу и лучезарно улыбнулся. – Мы нашли кое-что получше – проводницу к острову, где остались последние живые растения.

– Рдаговые?

– Возможно. Я очень на

Эпилог

– Да, мам, с деньгами все в порядке. Не голодаю, не мерзну, не болею.

Я рассеянно перебирала кучу золота, возвышающуюся на столе, как маленькая пирамида. Все украшения переплавили в тонкие цепочки и простые кольца, чтобы их можно было легко сдать в комиссионный магазин или продать с рук людям, которых не интересует проба.

– Конечно, устроюсь на работу как можно скорее… Жаль, нет вакансий специалиста по неприятностям. Жених? Ох, мама…

– Я познакомлю тебя с племянником своей подруги. Помнишь тетю Таню, которая готовит божественные пирожные? – мамин голос прерывисто доносился из телефона. – Она уезжает в командировку почти на год и жаловалась, что ее двоюродный племянник никак не встретит хорошую девушку. Правда, он может оказаться для тебя староват, ему почти сорок лет. Но мужчина хороший, надежный и положительный.

Я вздрогнула, машинально притянув к себе Львицу. Кошка истошно мяукнула и хлестнула меня лапой по носу, сохраняя свое царственное достоинство. У-у-у-у, котомо неоседланная!

– Хорошо. Мам, я перезвоню, ладно? Кофе кипит. Пока!

Вообще-то, кошка права в своем честном негодовании. Она не ела целых двадцать четыре часа и буквально умирала с голоду, слабея с каждой секундой, о чем и сообщила мне прямо в лицо дикими воплями и сюрпризом мимо лотка.

Обратная акклиматизация шла тяжело. В коробке на столе лежали лекарства: жаропонижающие, иммуномодулирующие, абсорбенты и антисептики. Все, что можно купить в аптеке без рецепта. Там же лежал новенький анатомический атлас, справочник болезней и детская медицинская энциклопедия. Подумав, я добавила банку с розовым пищевым красителем, несколько горячо любимых детективов, набор шариковых ручек и пятновыводитель. Вот-вот должны были привезти любительский, но мощный микроскоп.

Надеюсь, за мной все-таки придут.

– Конечно придут, – убежденно сказала вслух. – У них моя бочка с серебром.

Не может же быть такого, что попаданка им больше не нужна. В темном глупом мире столько светлых и умных людей, которые всенепременно оценили мою пользу и еще не раз пригласят решить их беды. Хотя в этой истории моей заслуги мало, люди сами разобрались со своими проблемами и сумели их исправить.

Надо сказать, провожали меня со слезами. Эла держала меня за руку, Кедра норовила прикоснуться к пижаме и поправить невидимые складки, Франц подкручивал отросшую щетину – решил отпустить усы, за что получил от меня пару едких, но справедливых комментариев – и сам затягивал отправление. Я почти умилилась их искреннему горю от прощания, но в задних рядах хлопнула пробка от шампанского.

Кто-нибудь из лордов обязательно за мной вернется, как и обещали. Подумаешь, что пошли уже третьи сутки.

– Да чем можно заниматься целых два месяца? – прошипела я, глядя на мерзкую погоду за окном.

Разница во времени была очень существенна. Утешает лишь то, что разница между миром Тьмы и миром вортанов буквально исчисляется веками, а то и тысячелетиями. Бая Аз владела примитивной устной речью, изъяснялась больше жестами, чем звуками, и пылала лихорадочным жаром. Наверное, только из-за лихорадки она согласилась отправиться с Винсентом и Дареном в их мир вместе с ребенком. Ведь малыш мог просто не пережить путешествие порталом!

Янг предупреждал женщину о рисках, обещал вернуться с медицинской помощью и заключить с ней взаимовыгодный договор. Но женщина только выла, вцепившись ногтями в сапоги лорда, и умоляла его спасти хворого сына. Которого, видит Тьма, убили бы сородичи, выздоровей он от болезни.

Франц едва не упал в обморок, увидев, кого его брат притащил в замок. А Мио громко хохотала, подзуживая и подтрунивая над мистером Эшфортом как самая настоящая девочка-язвочка. Девочка, которая в глубине души до сих пор обижена на глупого взрослого, бросившего ее из-за дурацких слухов.

Возьму и уеду к подруге на целый день или с ночевкой. Посмотрим, как вы будете меня искать. Черт возьми, как же я по ним скучаю! Даже по несносной Падме, сумевшей меня удивить. Нет, ошеломить до глубины души своими интригами. Так ловко оставить леди Ланкрофт с носом и до последнего строить из себя испуганную дурочку сможет не каждая. Ее бы нормальному психологу показать, чтобы комплексы ей лопатой поправил – и порядок.

– Заберет меня кто-нибудь или нет? – я сердито подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. – Сколько можно ждать поезд «Земля – Лютерион»? Они же не… Не…

Глаза резко увлажнились, нос покраснел и захлюпал. Не выдержав тоски, я села на кровать и уткнулась лицом в колени. Наверное, Франц был предельно честен со мной – госпожа попаданка может даже не рассчитывать жить на его земле. У них ни принцев, ни драконов. Ни желания иметь рядом магнит для неприятностей.

– Не знал, что попаданки живут в такой… скромной обители

– Кто здесь? – испуганно взвизгнула я, подпрыгнув вместе с кроватью.

Голос донесся из кухни. Характерный, немного снисходительный и такой знакомый.

– Винсент!

– Госпожа Фрол, – театрально поклонился он, откидывая полу плаща. – Доставка заслуженного серебра. Просим прощения за задержку.

– Задержку? – задохнулась я. – У вас прошло два месяца!

Первые три часа после возвращения я приходила в себя, слонялась по квартире и заново узнавала знакомые до мелочей предметы. По наводящим признакам в виде живой Львицы, слегка севшей батареи телефона и отсутствию пропущенных звонков, стало ясно, насколько разнится время между двумя мирами. С той поры я глядела на минутные стрелки каждый час и отсчитывала количество дней, пролетевших там, по ту сторону портала.

– Прости, молодожены решили отправиться в свадебное путешествие и наглейшим образом скинули на меня свои дворянские обязанности, – Винсент виновато вздохнул. – А еще эксперименты в академии, сватовство Флоры, экспедиции на Ры Ику… Но я знал, что здесь время идет медленнее, хотел дать тебе отдохнуть.

– Подожди-подожди! Какие экспедиции? Какое сватовство?

– На острове Ры Ика обнаружили последние, еще живые биологические следы рдаговых деревьев, – буднично сказал он. Куда больше ученого занимала обстановка моей квартиры. – Деревья уже старые, почти мертвые, но на самых верхушках крон есть немного живой листвы.

– И… Как? Получилось? Это поможет победить Тьму?

– В лабораторию доставили первые образцы листьев. Отделять черенки от ствола очень опасно, они засохнут, ствол и корни слишком

– Есть результаты? – я подпрыгнула от нетерпения.

– Кое-что есть. Мы и не думали, что добыть противоядие от Тьмы будет легко. Пройдут десятилетия прежде, чем популяция рдаговых деревьев снова начнет расти. Или мы погубим последнюю надежду в череде неудачных опытов. Может, ты захочешь ознакомиться с нашими исследованиями на месте? – спросил он с тоской и затаенной надеждой.

Я растерянно замерла, не понимая, к чему он ведет. Не дождавшись реакции, мистер Эшфорт откашлялся и продолжил:

– Знаешь, я так много думал… В общем, без тебя не то, – обыденно произнес он.

– Подожди-подожди… Ты намекаешь, что Флора Торрес выходит замуж, и вам опять нужна свадебная попаданка? – я расцвела улыбкой.

– Я намекаю, что без тебя жизнь оказалась не тихой и спокойной, а невыносимо пресной, – серьезно ответил он. – Я думал, что если держать себя в руках, то чувства пройдут, но… Ты дашь мне еще один шанс?

– Я согласна! – закричав от радости, я бросилась к нему на шею.

Внутри разлилось томное тепло, побежав от груди до кончиков пальцев. Винсент подхватил меня за талию и красиво рассмеялся, осторожно целуя в лоб.

– Однажды дед сказал, что мои эксперименты доведут до беды, и я пропаду, сгублю себя и маркграфство в погоне за неведомым. Он был прав. Я хочу поставить новый эксперимент и влюбиться в госпожу попаданку.

«Катя-я-я!», – раздалось из-за двери. В замке заскрипел запасной ключ.

– О-ох! Готов познакомиться с…

– С потенциальной тещей? – Винсент тепло улыбнулся и шутливо щелкнул каблуками. Но его пальцы дрожали и мои тоже. – Всегда готов.